<p>Лариса Петровичева</p> <p>Наследница бури</p>

Глава 1. Попала, так попала

— Добрый день, меня зовут Полина, я звоню вам из компании «Пластиковые окна Шмульца и Циммермана». У вас ведь установлены пластиковые окна?

— Да пошла ты, знаешь, куда! Тварь непромытая!

Мужик на том конце провода грязно выругался и повесил трубку. Я сняла наушники и устало откинулась на спинку стула. Нет, ну с какой-то стороны их можно понять. Вот звоню я сейчас с этими пластиковыми окнами, а у него сто грамм в руках. Или ребенок на горшке. Или инфаркт микарда вот такой рубец. Не до окон. Но орать-то зачем?

Вздохнув, я поставила автодозвон на паузу: время обеденное, пора и отдохнуть. За первую часть смены меня послали на три буквы ровно восемь раз. Я уже и не удивлялась. У всех есть интернет, куда можно залезть в случае нужды в пластиковых окнах и сделать заказ, так что моя работа в принципе не имеет смысла.

Мои коллеги по колл-центру вполне предсказуемо бросились со всех ног в столовую. Пашок из отдела контроля качества помахал мне рукой, но я отрицательно качнула головой. Пойду дела поделаю, поем через полчасика, когда народ схлынет. Дела мне предстояли важные: за окном была осень, а у зонта сломалась спица. Слава богу, в цоколе нашего здания располагалась мастерская с дядей Ашотом, который мог починить все, что угодно, при помощи отвертки и такой-то матери.

Вот к дяде Ашоту я и пошагала. Без зонта под дождем как-то не очень интересно.

Наш колл-центр располагался на окраине города, в здании бывшего НИИ. Кроме нас, тут были две убогие столовки, автомастерская, магазинчики и даже какая-то химическая лаборатория. Вишенкой на торте была фотостудия. Мы с девчонками заглянули как-то раз: красота там, конечно, была неописуемая. Тут тебе и камин, тут тебе и лестницы, и кожаные диваны, и что душеньке угодно. А самым интересным были исторические костюмы. При желании можно было нарядиться какой-нибудь Анжеликой или амазонкой… На прошлый новый год наша бухгалтерша устроила себе в подарок фотосессию в образе Клеопатры. Вот смеху-то было.

Нет, ну материться-то зачем? Я все никак не могла успокоиться, мысли то и дело возвращались к последнему абоненту. В конце концов, это моя работа. Выпускница факультета социологии не может рассчитывать на блистательную карьеру на верхушках власти — вот и приходится обзванивать народ с утра до вечера, предлагать установку пластиковых окон… Обидно было просто до невозможности.

Девушка в пышном платье времен Екатерины Великой шагала по коридору с таким решительным видом, что было ясно: она движется прямиком в сортир. Я задумчиво посмотрела на нее и на мгновение почувствовала озноб: любительница фотосессий была очень похожа на меня. Практически сестра-близнец: такие же длинные каштановые волосы, такие же черты лица, даже чуть оттопыренные уши. Я проводила ее заинтересованным взглядом и решила, что обязательно зайду в фотостудию после того, как дядя Ашот разберется с моим зонтиком. Зайду и познакомлюсь.

Дядя Ашот устроил свою мастерскую в самом конце коридора. Иногда он напоминал мне паука, который угрюмо сидит в закутке среди железячек, винтиков и шпунтиков. Мысленно пересчитывая деньги в кошельке, я не сразу заметила кулон на длинной цепочке, валявшийся на кафеле.

Кулон был явно старинный — таких сейчас не делают. Я аккуратно подняла его с пола, и темно-красный камень на мгновение сверкнул хищным огнем, словно чей-то глаз открылся и закрылся. А ведь его, похоже, уронила та девушка из фотостудии, иначе откуда бы ему тут взяться? Окончательно утвердившись в решении посетить местных фотографов, я подошла к двери мастерской и, не отрывая взгляда от кулона в руке, толкнула ее и вошла внутрь.

И на мгновение ослепла от яркого солнца. Несколько секунд я щурилась, пытаясь понять, с какой радости жадный дядя Ашот купил себе такие яркие лампы, а потом вдруг почувствовала порывистые прикосновения сильного ветра, запах воды и травы и тепло.

Мастерской не было и в помине. Я стояла на зеленом холме, который спускался к небольшой березовой рощице, откуда-то доносилось журчание ручейка, и солнце светило ярко и беззаботно, по-летнему. Я посмотрела по сторонам: никаких признаков дверей, кругом было цветущее лето, холмы и травы.

Меня прошибло потом — то ли от страха, то ли от того, что в колл-центре было холодно, и я всегда укутывалась в несколько кофт, как капуста, а теперь запарилась. Несколько минут я топталась на месте, пытаясь понять, что произошло, и куда делось здание бывшего НИИ.

Черт возьми, я, наверно, умерла. Скоропостижно скончалась от какого-нибудь оторвавшегося тромба, и даже понять не успела, что умираю. И сейчас мозг галлюцинирует напоследок. Не может же быть, чтоб я попала в другой мир, просто открыв дверь мастерской! Я перечитала сотню книг о попаданцах и примерно представляла, как это бывает. Раз! И ты уже в мире меча и магии.

Но ведь это же выдумки. Такого не бывает на самом деле.

Солнце припекало. Я сняла сперва одну кофту, потом вторую, и осталась в футболке с жуткой рожей, купленной на экскурсии в Кунсткамере. Кроссовки, которые я надевала в качестве сменной обуви, неожиданно оказались вполне удобными для похода. Смысла просто так топтаться на месте не было. Я надела цепочку с кулоном на шею, сгребла свое тряпье и пошла просто так, вперед.

А ведь эта девушка в пышном платье была не из фотостудии, вдруг подумалось мне. Вполне вероятно, она пришла из этого мира в наш, а я автоматически заняла ее место. Под ногу подвернулся какой-то камушек, и я остановилась и почти без сил опустилась в траву. Анестезия куража исчезла. Я со всей ясностью поняла, что это не сон и не галлюцинация, меня занесло неведомо куда, и родной мир для меня теперь, скорее всего, недосягаем…

Проплакавшись, я вынула из кармана смартфон. Он вполне предсказуемо отказался включаться. Теперь и время придется по солнцу определять… Вздохнув, я убрала смартфон на место: погожу выбрасывать, мало ли, вдруг получится сменять его на что-нибудь полезное. А рассиживаться нечего: до наступления темноты надо найти крышу над головой.

Стоило мне задуматься о будущем ночлеге, как откуда-то сзади послышались крики, заливистый лай собак и топот копыт. Я испуганно поднялась на ноги и, обернувшись, увидела на горизонте целый отряд. Копья всадников были увенчаны флажками, огромные черные кони ржали и всхрапывали, и комья земли из-под их копыт казались отрубленными головами.

Я даже дышать забыла от страха. Впереди отряда со всех ног бежал человек, и непонятно было: то ли его преследуют, то ли он ведет за собой этих всадников. Когда он подбежал ко мне и остановился рядом, я ахнула и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Если все порядочные люди произошли от обезьяны, то у этого парня в темно-зеленом камзоле, белых штанах и высоких сапогах в предках были бараны. Симпатичное большеглазое лицо с плоским вытянутым носом имело явные овечьи черты, а длинные круглые уши, торчавшие из кудрявых светлых волос, могли принадлежать только барашку. Парень схватил меня за плечи, прижал к себе и прошептал на ухо:

— Ничего не бойтесь, миледи, все будет хорошо.

Он обнял меня очень вовремя: отряд приблизился, окружив нас, и один из всадников хлестнул человека-барана плеткой по спине и разочарованно воскликнул:

— Отойди, Бекингем! Эта дрянь заслужила хорошую порку!

Бекингем выпустил меня и повернулся к всаднику, закрывая меня собой.

— Нет, господин Вельдмар, прошу!

— Пшел, скотина! — Вельдмар снова поднял кнут, но тут кто-то из товарищей окликнул его:

— Эй, Вельд! Покалечишь наследницу — его высочество тебе спасибо не скажет.

Наследницу? То есть, получается, они меня принимают… А за кого? Я окончательно растерялась и решила оставить все размышления на потом, а пока пряталась за спиной Бекингема и старалась не разреветься от страха.

— Не покалечу, — хмуро сказал Вельдмар, но кнут все-таки опустил. Мы с Бекингемом вздохнули с облегчением, и человек-баран сказал уже увереннее:

— Господин Вельдмар, она ведь наследница бури. Ценнейшее приобретение! Нельзя же портить такой дорогой товар!

Ах, так я еще и товар? Похоже, у настоящей наследницы были весомые причины для побега. Знать бы еще, что это означает: наследница бури…

— Третий раз, Бекингем! — заревел Вельдмар. — Третий раз она сбегает! Раз уж ты так радеешь за имущество принца, то нечего хайлом мух ловить!

Покойная мама всегда говорила мне: Полина, помалкивай, за умную сойдешь. А лучший друг Сергуня добавлял: у тебя скорость языка опережает скорость мысли. Они, конечно, были правы, только я ощутила такую злость, что мне было не до чужой правоты. Даже страх куда-то подевался.

— Я не товар, скотина ты пьяная! И не имущество! И кнут опусти!

На несколько мгновений все лишились дара речи. И Бекингем, и Вельдмар, и вся его компания посмотрели на меня с одинаковым выражением. А потом кнут взвился, и меня окатило такой болью, что я свалилась в траву, почти лишившись сознания. Спина и рука горели нестерпимым огнем, и сквозь пелену боли до меня долетали вопли:

— Нет, господин Вельдмар! Она не ведает, что говорит! Это грозовое безумие!

— Да я удавлю эту сучку! Запорю!

— Принц же вас изгонит!

— Убью эту дрянь!

Потом чьи-то сильные руки подхватили меня и перебросили через седло, словно я была мешком тряпья. Огромная лошадь всхрапнула и, повинуясь всаднику, двинулась вперед, а передо мной окончательно сомкнулась завеса обморока, скрыв все мысли о принцах и наследницах.

* * *

Компания Вельдмара состояла не только из всадников, в ней был еще и обоз с шатрами, в один из которых и засунули меня в компании с Бекингемом. Придя в себя от невыносимой тряски на кочках, я некоторое время лежала на пушистом ковре и пыталась сообразить, что же делать дальше.

В первую очередь следовало спрятать язык за зубами и не нарываться на неприятности. Удар плети оказался замечательным учителем: я больше не собиралась спорить, ни с кем и никогда.

Итак, настоящая наследница бури умудрилась спрятаться в моем мире, а я угодила на ее место, и судьба моя, похоже, незавидна. Товар и имущество — вот кто я для всех этих людей, и они, судя по всему, не церемонятся даже с дорогим товаром.

— А вы пришли в себя, — доброжелательно произнес Бекингем, и я открыла глаза.

Человек-баран сидел на низеньком сундуке и пил что-то ароматное из пузатой кружки. Сюртук он снял, и я с ужасом увидела, что белая рубашка с пышными кружевами окровавлена на рукаве.

— Да, пришла… — я со стоном выпрямилась и покосилась на собственное плечо. Рубец, оставленный плетью, был жирным и темным. — Кто вы?

Бекингем вздохнул и, отставив кружку, приблизился ко мне и опустился рядом.

— То есть… Вы меня забыли?

Я печально кивнула.

— Вы… Бекингем, да? Почему у вас такое странное имя?

Человек-баран нахмурился, потом взял меня за запястье и сосчитал пульс.

— Должно быть, всему виной удар Вельдмара, — с искренним сочувствием произнес он. — Я слышал, такое случается с наследницами. Они как бы лишаются разума на время. Скажите, миледи, как вас зовут?

— Полина, — сказала я. Бекингем кивнул.

— Так, имя помните. Уже хорошо. Миледи, вы наследница бури. Что вам говорят эти слова?

Я только руками развела.

— Не знаю.

Бекингем сокрушенно покачал головой.

— Сволочь! — воскликнул он. — Говорил я ему: нельзя! Его дело — привезти нас на место, а не махать кнутом!

Человек-баран пробормотал что-то неразборчивое и, успокоившись, продолжал:

— Наследницы бури — это волшебницы очень редкого свойства. Они умеют повелевать силами природы. Вы, миледи, умеете вызывать грозу и дождь.

Ничего себе! Я бы так и села от изумления — да вот только уже сидела.

— А вы это видели? — спросила я. — Как я вызывала грозу?

Бекингем кивнул.

— Да, на невольничьем рынке. Когда Вельдмар вас покупал, вы вызвали проливной дождь с громом и молниями.

Значит, действительно рабыня… Меня охватило таким глухим отчаянием, что я едва сдержала слезы.

— И что же теперь со мной будет?

Человек-баран вздохнул. Похоже, он искренне жалел меня.

— Вы будете жить в поместье принца Герберта и выполнять его приказания. Поверьте, миледи, это очень хорошая жизнь! — поспешил он заверить меня. — Куда лучше, чем плавать с пиратами, например.

— О да! — вздохнула я. — Пираты мне совсем не нравятся…

— Они никому не нравятся, — заверил Бекингем и отправился к своему сундучку. Когда он снова сел рядом со мной, в его руках была баночка с желтоватым жирным кремом.

— Давайте я смажу ваш рубец, — сказал человек-баран. — Заживет уже к утру.

Прекрасно. Я со вздохом стянула футболку, и Бекингем принялся осторожно втирать крем мне в спину и руку. Содержимое баночки воняло так, что вышибало слезу, но боль практически сразу исчезла, и я наконец-то смогла вздохнуть с облегчением. Бекингем довольно улыбнулся и закрыл банку.

— А вы? — спросила я. — Этот гад и вас хлестнул. Поворачивайтесь, я вас смажу.

Бекингем изменился в лице. Казалось, он готов целовать мне руки, и такой реакции я не поняла.

— Вы так добры, миледи, — с дрожью в голосе произнес он. — Это очень дорогое средство, его не тратят на таких, как я. Само заживет.

— Не выдумывайте, — отмахнулась я. Бекингем понял, что со мной лучше не спорить, снял рубашку, и я старательно принялась втирать дорогое средство в рубец. Вся спина человека-барана была покрыта шрамами и следами от ударов кнута.

— Вас часто били? — заботливо поинтересовалась я. Бекингем кивнул.

— Увы. И принц, и его друзья скоры на расправу.

— Чем же вы занимаетесь?

Бекингем осторожно натянул рубашку и ответил:

— Заведую слугами, миледи. Спасибо, вы очень добры ко мне.

Бекингем невольно располагал к себе. Мне он казался добрым и искренним. В конце концов, не каждый будет закрывать тебя своим телом от кнута.

— А этот Вельдмар? — поинтересовалась я, когда Бекингем убрал крем в сундучок и снова взял в руки свою кружку.

— Это доверенное лицо принца. Покупку наследницы бури его высочество мог поручить только ему.

Я невольно поежилась. Вот приедем мы в замок, с меня потребуют продемонстрировать колдовские навыки, а мы, как говорится, таким делам вовсе не обучены, кроме мордобитиев, никаких чудес. Да и с мордобитиями у меня тоже не все ладно, пока огребаю только я да мой новый друг.

— Похоже, он та еще сволочь.

Бекингем печально кивнул и, сунув руку в один из мешков, вынул нечто, завернутое в пергаментную бумагу, и протянул мне. Это оказались козинаки — очень кстати. В последний раз я ела утром.

Воспоминания о дождливом дне за окном, чашке кофе и бутербродах и открытой странице в соцсети оказались горькими, жгущими похлеще удара плетью. Я едва сдержала слезы.

— Спасибо, Бекингем, — вздохнула я. — Очень мило с вашей стороны.

Так мы ехали и ехали, шатер трясло и подбрасывало на ухабах и колдобинах, а солнечный летний день постепенно склонился к вечеру. Наконец, обоз остановился, и, судя по сытному мясному запаху, люди Вельдмара принялись за готовку.

Я задумчиво потерла живот. Козинак, который дал Бекингем, был, конечно, сытной штукой, но хотелось чего-нибудь и посерьезнее.

— Там ужин готовят, да? — поинтересовалась я, отогнув уголок тканой стенки шатра. Люди Вельдмара действительно уже успели разложить костры и подвесить над огнем котлы с кашей. Я увидела и Вельдмара: он деловито расхаживал взад-вперед, угрюмо косясь в сторону моего шатра. Наверняка замышлял какую-то гадость.

— Да, миледи, — кивнул Бекингем. — Но вам лучше не выходить. Я потом принесу ужин, не волнуйтесь.

Это не могло не радовать.

— А почему мне лучше не выходить? — поинтересовалась я. Любопытно, чем сейчас занимается настоящая наследница бури в моих краях? Каково ей в мире машин, асфальта и сотовой связи?

— Как, вы не помните, что было вчера? — удивился Бекингем и тотчас же осекся: — Ах, да, не помните…

— Не помню, — вздохнула я и для пущей наглядности потерла затылок. — Видите ли, когда я сегодня сбежала, то свалилась на тропинке в роще и ударилась головой о торчащий корень.

Легенда, конечно, была дурацкой. Но Бекингем всплеснул руками и посмотрел на меня с ужасом.

— Почему же вы молчите об этом!

— Не хотела доставлять вам лишних проблем, — вздохнула я. Бекингем снова залез в сундук и вынул маленький плоский камешек с грубо намалеванным глазом.

— Вот, приложите к месту удара, — посоветовал человек-баран. Когда я послушно прижала камень к несуществующей шишке на затылке, Бекингем продолжал: — Вчера Рыжий Пин выпил лишнего и потребовал, чтобы Вельдмар отдал вас ему и товарищам для утех. Дескать, принцу нужны ваши способности, а не девственность.

Я ощутила противный липкий холодок в груди. Неудивительно, что наследница бури задала стрекача при первой же возможности.

— И что же было потом? — испуганно спросила я и не узнала собственного голоса. Бекингем смотрел с искренним сочувствием.

— Вы шарахнули негодяя молнией, миледи. Он до сих пор качается, когда идет.

— Так ему и надо! — воскликнула я. А молодец эта наследница, не робкого десятка. — А что же Вельдмар?

— Сказал, что вы за все ответите перед принцем, — вздохнул Бекингем. Должно быть, я изменилась в лице, потому что он поспешил заверить: — Его высочество в целом неплохой человек. Много пьет и много… ну, любит женщин, но с ним можно договориться и поладить. А вот Альмир… его действительно надо опасаться.

Я поежилась. Почему-то это имя вызывало безотчетный ужас.

— Это еще кто? — испуганно спросила я. Бекингем почесал ухо и ответил:

— Личный колдун его высочества. Бастард короля и мой создатель.

* * *

Под вечер, когда окончательно стемнело, я все-таки выбралась из повозки и тихонько двинулась в ближайшие кусты. Зов природы был настолько сильным, что дело могло кончиться конфузом.

Вздохнув с облегчением и застегнув джинсы, я тихонько пошла обратно к шатрам, но вот беда! Во тьме все они выглядели абсолютно одинаковыми, и вскоре я окончательно поняла, что заблудилась. Заглянула в один — храпящая туша, не имевшая ничего общего с Бекингемом. Заглянула во второй — такая же храпящая туша, только в два раза больше.

— Черт возьми, — негромко промолвила я. — Вот ведь угораздило…

Решив воспользоваться методом научного тыканья, я стала обходить один шатер за другим и в конце концов обнаружила искомое и залезла внутрь. Бекингем тихо спал, укрывшись одеялом с головой, и я, стараясь не разбудить его, пробралась в дальний конец шатра, свернулась калачиком и попробовала заснуть.

Я почти успела провалиться в сон, как вдруг чья-то ручища бесцеремонно схватила меня за задницу, а лицо обдало чесночным дыханием. Вельдмар!

— Ага, мышка, — произнес он. — Вот так подарочек! Сама пожаловала!

— Отвали! — рявкнула я и попробовала пнуть негодяя, но он успел схватить меня за щиколотку и подмял под себя.

— Говорят, наследницы не только в небе бури устраивают, — Вельдмар стиснул мою грудь и с видом ценителя произнес: — Хорошие сиськи, мышка. Посмотрим, что у тебя еще хорошего.

— Помогите! — я закричала так, что, должно быть, перебудила всех, но снаружи не доносилось ни звука. Никто не торопился прийти ко мне на помощь. — Помогите!

Вельдмар ухмыльнулся и закрыл мне рот поцелуем. Я извивалась под ним, лупила его по плечами и пыталась одновременно укусить подонка и пнуть в пах, но, похоже, Вельдмара мои напрасные попытки освободиться только раззадоривали. Пуговица и молния на джинсах были для него в диковинку, но он разобрался с ними почти сразу и, сдернув джинсы до колен, запустил лапищу в трусики.

Я задергалась под ним с утроенной силой. Вельдмар отпрянул и молниеносным движением задрал мою футболку так, что руки, заброшенные за голову, оказались надежно спутаны. «Господи боже, — подумала я с каким-то липким, парализующим ужасом. — Да меня сейчас просто изнасилует это животное…»

— Помогите… — вскрикнула я уже без надежды, прекрасно понимая, что никто не придет и не поможет. Вельдмар стащил с меня джинсы и белье и, проведя ладонью между ног, разочарованно произнес:

— Сухая, как доска… Ну да ладно.

Он сплюнул в ладонь и вдруг захрипел и свалился на меня, уткнувшись физиономией мне в живот. В шатре вспыхнул неверный свет лампы. Над тушей Вельдмара я увидела растрепанную голову и торчащие уши и радостно воскликнула:

— Бекингем!

Человек-баран вздохнул с облегчением и стащил с меня доверенное лицо его высочества.

— Миледи, ну как же вас угораздило… — Бекингем продемонстрировал мне тяжелую пивную кружку и сказал: — До утра не очнется.

— Слава богу! — я выпуталась из майки и быстро привела себя в порядок. Бекингем старательно делал вид, что смотрит в другую сторону.

— Зачем вы залезли в его шатер?

— Я перепутала, — призналась я, и Бекингем потянул меня к выходу.

— Зачем вы вообще вышли!

— По нужде, — краем глаза я увидела член Вельдмара, вывалившийся из его штанов и с ужасом подумала, что эта махина не поместилась бы во мне со всем вазелином на свете.

— Разбудили бы меня, — Бекингем помог мне спуститься на землю, и мы направились к сонно всхрапывающим лошадям. — Ох, миледи… Теперь мы в беде.

Теперь? Я-то думала, что беда пришла давным-давно. За неполные сутки меня успели вытянуть кнутом по спине и едва не изнасиловали. На коже до сих пор горели отпечатки пальцев Вельдмара, и это было настолько мерзко, что мне хотелось вымыться, соскрести их с себя.

Бекингем выбрал одну из лошадок, самую спокойную на вид, и вскоре мы уже скакали прочь от лагеря. Летняя ночь была освежающе прохладной, а грудь человека-барана, спиной к которому я сидела, — теплой, и я потихоньку стала успокаиваться. Этот мир, похоже, дрянное место, но у меня нет выхода. Придется приспосабливаться и не пропадать.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В Эринбер, — ответил Бекингем. — Нам нужно посетить судью.

— Вы боитесь, что убили этого подонка?

Бекингем вздохнул.

— В том числе и это. Мы должны добраться до судьи первым и заявить о том, что Вельдмар на вас напал, а я вас защищал.

— Урод, — прошипела я. — Бекингем, вы не представляете, как я вам благодарна. Если бы не вы…

Мне даже думать не хотелось о возможном продолжении ночи.

— Все будет хорошо, — заверил меня Бекингем. — Судья Аврелий порядочный и честный, он запишет наши показания, а принц ему поверит.

Что ж, если принц, как говорит Бекингем, хороший человек, то можно будет вздохнуть с облегчением. Я вдруг вспомнила о Альмире, колдуне и бастарде короля. Само его имя почему-то вызывало безотчетный ужас.

— А ваш создатель… — начала было я, и Бекингем тотчас же трижды дернул себя за ухо нервным жестом. Должно быть, отгонял нечистого.

— Он великий колдун, миледи.

— А вы так и родились бараном? — спросила я и тотчас же поспешила добавить: — Простите, если это неуместный вопрос.

Бекингем мягко усмехнулся.

— Да, миледи. Альмир для забавы сделал из меня человека. Видели бы вы, какая у него огромная лаборатория!

— Что же он тогда не устраивает бури? — озадаченно поинтересовалась я.

— У всякой магии есть свои пределы, — объяснил Бекингем. — Зато ему подвластны другие вещи.

Разговор о колдуне был похож на те байки, которые я травила у костра в детстве, в деревне у бабушки.

— А какой он, ваш хозяин?

Бекингем поежился. Над нами величаво плыла полная луна, мы миновали лес, лошадка проскакала мимо сонно блестящего пруда и наконец-то выехала на широкую дорогу. Должно быть, до города было недалеко.

— Пугающий, — наконец, сказал Бекингем. — Жители королевства говорят, что он носит широкие одежды потому, что скрывает драконьи крылья и чешую.

Чешуя и крылья? Господи, ну и жуть. Вот уж попала, так попала!

— Это правда? — испуганно спросила я. Бекингем снова улыбнулся. Я не видела его улыбки, просто чувствовала, что она есть.

— Я был с ним в бане. Нет ни крыльев, ни чешуи.

Я невольно вздохнула с облегчением.

— Попробуйте поспать, миледи, — искренне посоветовал Бекингем. — Я не уроню вас, не бойтесь.

Что ж, отчего бы и не последовать хорошему совету?

Глава 2

Великий колдун

В Эринбер мы приехали на рассвете. Солнце едва поднялось из-за холмов, но неугомонный город уже просыпался. Хлопали ставни магазинов, ехали куда-то первые экипажи, и разносчики газет бегали по улицам. Я с любопытством смотрела по сторонам: город выглядел милым и спокойным, но очень уж грязным. Похоже, тут выливали помои прямо на улицу.

Мои размышления прервались, когда лошадка Бекингема остановилась возле ворот мрачного особняка из темного блестящего камня. Человек-баран помог мне спуститься, и я осторожно заглянула во двор. Обитатели дома не спали. На открытой веранде широко зевающая женщина в переднике ставила на стол чашки и кофейник, из дома доносились голоса, и дворник с угрюмой деловитостью сметал со ступеней сор.

— Слава богу! — воскликнул Бекингем. — Мы опередили Вельдмара, миледи!

Я невольно вздохнула с облегчением. Бекингем взял молоток на цепочке и постучал по специальной доске. Из ближайшего окна тотчас же высунулся важный тип в кудрявом парике, и человек-баран с достоинством произнес:

— Мы к господину судье за справедливостью.

Повинуясь кивку человека в парике, дворник открыл ворота, и мы вошли во двор. Бекингем привязал лошадку к коновязи и произнес:

— Судья сейчас выйдет.

Спустя четверть часа двери особняка открылись, и во двор вышел самый настоящий гном. От удивления я даже рот раскрыла. Ну и ну! Длинные волосы и борода судьи Аврелия были заплетены в причудливые косицы, перевитые серебряными цепочками, черный камзол покрывала обильная золотая вышивка, а туфли украшали пряжки с драгоценными камнями. Бекингем низко поклонился и сказал:

— Просим о справедливости, добрый судья.

Я тоже склонилась чуть ли не до земли.

— Здравствуйте, Бекингем, — произнес гном. Голос у него был не по росту: сильный, густой, невольно вызывающий уважение. — Что за беда с вами стряслась?

— Возможно, я убил человека, — признался Бекингем, и между его бровей залегла глубокая складка. — Это Вельдмар, доверенное лицо принца.

Судья улыбнулся.

— Убили? Давно пора, — неожиданно сказал он. — Как это случилось?

Я с трудом сдержала торжествующую улыбку. Значит, тут знают цену этой сволочи!

— Вельдмар пытался надругаться над наследницей бури, — объяснил Бекингем и подтолкнул меня к судье. Я поклонилась снова: хуже не будет. — Он истязал девушку, вот, посмотрите.

Бекингем повернул меня к судье спиной и, оттянув и без того растянутую горловину майки, обнажил плечо и лопатку и показал след от удара кнутом. Судья понимающе кивнул.

— А я ударил его пивной кружкой по голове и оставил лежать, — продолжал человек-баран. — Возможно, он уже мертв, и мы пришли просить вас о справедливости.

— Самозащита, — Аврелий покачал головой. — Почему вы так одеты, наследница?

Я покосилась на свои джинсы и кроссовки и ответила:

— Я вчера сбежала от этого подонка, добрый судья. И украла одежду на одном из хуторов.

Во взгляде судьи мелькнули странные искры, будто он смеялся про себя.

— Бекингем, идите на кухню, позавтракайте, — сказал Аврелий. — Ваше дело мне ясно, я дам заключение о вашей невиновности. А вы, наследница, идите со мной. Побеседуем.

Бекингем ободряюще улыбнулся и помахал мне рукой, но, несмотря на его поддержку, в особняк судьи я вошла на негнущихся от страха ногах. Судья привел меня в кабинет, сплошь заставленный книжными шкафами и заваленный бумажными свитками и огрызками перьев и, сделав знак садиться, произнес:

— Как вас зовут?

— Полина, — выдохнула я. В груди шевельнулось неприятное предчувствие.

— Рассказывайте, что случилось, Полина.

Я послушно опустилась в тихонько скрипнувшее кожаное кресло и ответила:

— На привале я перепутала шатры и попала к Вельдмару. А он решил, что имеет на меня все права, и… — я замялась и умолкла. Неприятные воспоминания обожгли меня снова, взяли за горло.

— Я не об этом, — сказал судья и, сев за стол, пристально посмотрел на меня. — Как вы сюда попали?

— Не помню, ударилась головой. Бекингем сказал, что меня купили для принца.

Судья только глаза завел.

— Я не об этом, — терпеливо повторил он. — Вы ведь из другого мира, правильно?

Я ахнула и тотчас же зажала рот ладонями. То есть, если тут знают о других мирах, то, возможно, умеют по ним путешествовать? И я смогу вернуться домой, забыть все это, как страшный сон?

— Да, — еле слышно прошептала я. На глаза невольно навернулись слезы. — Настоящая наследница бури попала в мой мир, а я — сюда. Откуда вы знаете?

Судья кивнул и, вынув из папки чистый лист бумаги, принялся писать.

— Вы не такая, как все. Смотрите по-другому, двигаетесь иначе… Вынужден вас огорчить, — с искренней грустью сказал он. — Вы не сможете вернуться домой. Никто еще не вернулся.

Я с ужасом подумала: сколько же было таких, как я? Несчастных попаданцев в другую вселенную? В былые времена я погонными метрами читала фантастику, и вот теперь будто бы сама угодила в книгу, только это было не весело, а страшно.

— Это письмо вы должны будете передать Альмиру, личному магу его высочества, — продолжал судья. — Я искренне вам сочувствую, Полина. Альмир мой однополчанин и давний друг, и он ваша единственная поддержка в наших краях.

Я уткнулась лицом в ладони, чтоб не показывать слез и скрыть побагровевшие щеки. Поскрипывало перо, откуда-то снаружи доносились голоса и звон посуды…

Моя жизнь кончилась. Это был не сон.

— Он вам поможет, — произнес судья. Я слышала его голос будто из-под толстого слоя воды. — Берите письмо и спускайтесь к доброму Бекингему, а я пока напишу заключение для принца. Полина, вы меня слушаете?

Судья встал из-за стола и, подойдя, ласково погладил меня по запястью.

— Будет, будет, — сказал он доброжелательно. — Не стоит плакать о том, чего нельзя изменить. Вы смелая девушка, Полина, и вы справитесь.

Я опустила руки и, всхлипывая, посмотрела на него.

— Откуда вы знаете, что я смелая?

Судья улыбнулся и протянул мне запечатанный конверт.

— Будь иначе, Вельдмар добился бы желаемого, — промолвил Аврелий и добавил: — Надеюсь, Бекингем его все-таки убил, этот негодяй — головная боль для всего округа. Не плачьте, Полина. Я напишу заключение и распоряжусь о том, чтобы вам подобрали платье.

Бекингем обнаружился прямо за дверями кабинета, и вид у него был, мягко говоря, ошарашенный. Он подал мне руку, я машинально оперлась на нее, и мы пошли к лестнице.

— Вы подслушивали, — вздохнула я. Бекингем кивнул.

— Подслушивал. Полина, вы… — он замялся, подбирая слова. — Вы же чудо!

— Если только в перьях, — вздохнула я. Бекингем только рукой махнул.

— Это действительно чудо! Я читал о гостях из других миров, но никто из тех, кого я знаю, никогда не видел их вот так, перед собой. Об этом надо обязательно рассказать принцу!

— Нет! — воскликнула я и, развернувшись к человеку-барану, схватила его за плечи и твердо сказала: — Бекингем, вы должны молчать!

В его взгляде появилось искреннее недоумение.

— Молчать? — удивился Бекингем. — Но почему?

— Вы же сами сказали, что я чудо, — устало произнесла я. — А что делают с чудесами? Меня посадят в клетку на забаву друзьям принца. Или сожгут, как ведьму — просто так, на всякий случай.

Бекингем нахмурился. Мы спустились по лестнице, вышли во двор и направились к веранде, где уже был накрыт легкий завтрак: ломти белого пышного хлеба, оранжевый джем в вазочках, яйца и тонко нарезанные сыр и ветчина. Увидев все это, я поняла, насколько проголодалась, и как меня вымотала минувшая ночь.

— Хорошо, — сказал Бекингем, когда мы сели за стол, и я взялась за хлеб и ветчину. — Даю вам честное слово, что буду молчать. И мой хозяин тоже будет хранить вашу тайну.

С набитым ртом говорить неудобно и невежливо, но я все-таки не сдержалась и пробубнила:

— И вы готовы ручаться за него?

— Он джентльмен, — с достоинством произнес Бекингем. — К тому же у вас письмо его друга.

Я передала конверт Бекингему и попросила:

— Спрячьте пока у себя. Мало ли что?

Человек-баран кивнул и убрал письмо во внутренний карман сюртука. После завтрака к нам подошла молоденькая служанка в простом темно-сером платье и, сделав книксен, сказала:

— Миледи, вам подобрали платье. Пойдемте, я помогу вам одеться, — к Бекингему она обратилась уже по-свойски: — Забери бумаги у господина судьи, Бекингем. Вот было бы хорошо, если бы ты Вельдмара на тот свет спровадил.

Платье, которым меня одарил господин судья, было неновым и до этого явно принадлежало кому-то из прислуги: простая грубая ткань, отсутствие отделки и покрой на скорую руку. Впрочем, я не жаловалась: путешествовать в растянутой футболке и в джинсах со сломанной молнией было сомнительным удовольствием. Служанка помогла мне одеться, расправила складки подола, и в большом зеркале я, к своему удивлению, увидела вполне привлекательную девушку, которая словно вышла со съемочной площадки исторического фильма. Корсет и шнуровка поднимали грудь, руки сделались неожиданно изящными, талия оказалась тонкой, а бедра — круто изогнутыми. Я повертелась и так, и сяк, и решила, что выгляжу просто чудесно.

Служанка принесла маленькие темные башмачки, и я была готова отправляться в дорогу.

* * *

Замок его высочества Герберта был стройным и белостенным — издали он напоминал ледник, спускающийся по склону горы. Я зачарованно рассматривала изящные прямые башни и башенки и венчающие их золотые флаги. Должно быть, у меня был изумленный вид деревенщины, впервые попавшей в большой город. Бекингем довольно улыбался: похоже, ему нравилось впечатление, которое на меня произвел замок.

— Очень красиво! — воскликнула я. Мы выехали на мост, ведущий к воротам. Решетка, тонкая, больше похожая на причудливое украшение, медленно заскользила вверх.

— В вашем мире есть замки? — спросил Бекингем.

— Есть, — ответила я. — Но они стали музеями, в них не живут.

Вздох Бекингема можно было толковать однозначно: дикари!

Мы въехали в ворота и оказались во внутреннем дворе. Бекингем спешился, помог мне спуститься и обернулся к подошедшему слуге с важным видом серьезного и солидного господина.

— Его высочество в замке?

Слуга поклонился и ответил:

— Никак нет-с, господин Бекингем. Изволили уехать в Бранденгофт с госпожой Марикой.

— А милорд Альмир?

Слуга снова поклонился, и в его глазах мелькнул страх.

— Как обычно, в лаборатории.

— Займитесь лошадью, потом накройте нам обед, — распорядился Бекингем и потянул меня к ближайшей двери. Выглядел он невероятно чинно. Неудивительно: это среди людей Вельдмара Бекингем был никем, а в замке он был важной персоной, управляющим слугами.

— Вы пока молчите, Полина, — войдя в замок, мы сразу же свернули на светлую витую лестницу, и Бекингем принялся негромко давать мне советы. — Я все расскажу сам, представлю вас хозяину и отдам ему письмо судьи. Ничего не бойтесь, все будет хорошо!

Почему-то я не могла в это поверить.

Мы поднимались долго-долго, и в конце концов забрались на самый верх башни, чуть ли не под крышу. Бекингем толкнул тяжелую деревянную дверь с металлическими полосами, и мы вошли в просторное помещение, наполненное солнечным светом. Здесь было свежо и тихо, и, осмотревшись, я сперва увидела бесконечные ряды книг, уходившие высоко-высоко, а потом — целую коллекцию диковин. Был тут и удивительный скелет какого-то крылатого существа, и разномастые черепа в огромной витрине за стеклом, и сверкающие камни — да чего тут только не было! Бекингем осторожно провел меня между высоких бумажных стопок и громко произнес:

— Хозяин! Хозяин Альмир! Мы приехали!

Голос звонко отдался по всему помещению, и почти сразу же пришел ответ:

— Я тебе что, велел орать?

Бекингем потянул меня за очередной поворот между шкафами, и мы вышли к длинному металлическому столу — я не раз видела такие в кино, и на них, как правило, лежали трупы. Впрочем, этот стол был пуст. Рядом с ним стоял высокий человек в широком бесформенном халате, задумчиво смотрел в небольшую записную книжку и делал в ней какие-то пометки карандашом.

— Хозяин, мы приехали… — негромко и робко повторил Бекингем. Альмир оторвался от своих пометок и посмотрел на нас.

Его можно было бы назвать красивым, если бы не тяжелая хмурая складка между бровей и презрительный взгляд темно-серых глаз. Лицо Альмира носило печать пренебрежения и равнодушия. Он оценивающе посмотрел на меня и произнес:

— Вижу, что приехали. Дальше что?

— Вам письмо от судьи Аврелия, — Бекингем моментально утратил всю свою чинную важность, став робким и неприметным. Я старалась держаться спокойно, рассматривала вышитые золотом узоры на халате колдуна. — Вот, он просил передать вам…

Альмир вздохнул, взял письмо и, сломав печать, погрузился в чтение. Мы с Бекингемом, кажется, перестали дышать. Наконец, колдун скомкал послание судьи и, зашвырнув бумажный шарик куда-то под стол, произнес:

— Значит, Полина.

Бекингем подтолкнул меня в спину. Я сделала шаг вперед, кивнула и сказала:

— Добрый день.

Альмир посмотрел на меня так, что мне сразу же захотелось спрятаться куда-нибудь и не вылезать до скончания времен.

— Ладно, Полина, — устало произнес он. — Раздевайтесь, ложитесь на стол. Вещи можете положить на пол.

Я почувствовала, как щеки заливает стыдливый румянец. Вот тебе и друг и однополчанин доброго судьи. Из огня да в полымя.

— Раздеваться? Зачем?

Альмир вздохнул и хлопнул в ладоши. Мое платье тотчас же зашевелилось, задрожало, и я с ужасом увидела, как оно расползается по швам на кусочки. Спустя несколько мгновений я уже стояла перед колдуном, в чем мать родила и с трудом сдерживала слезы стыда и горечи. Бекингем шмыгнул носом и отвернулся. Колдун оценивающе посмотрел на меня и приказал:

— На стол.

— И не подумаю! — воскликнула я. Откуда ни возьмись, пришло желание сопротивляться, и руки, которыми я автоматически прикрыла грудь и лобок, опустились. Впрочем, я этого не заметила. — Он холодный, в конце концов.

Возможно, мне показалось, но презрительный взгляд Альмира смягчился.

— Ложитесь уже, строптивая девчонка, — произнес он. — Я проверю, нет ли на вас магической пыли.

— Полина, лучше не спорьте, — негромко посоветовал Бекингем, и я вспомнила то количество старых шрамов, которые покрывали его спину. Наверняка их оставил колдун…

Все-таки я не удержала слез. Альмир вздохнул и, приблизившись, с легкостью подхватил меня и усадил на стол. Вопреки ожиданиям, его ладони оказались не стылыми лапищами мертвеца, а теплыми, вполне человеческими.

Стол тоже был теплым. Я вздохнула и послушно вытянулась на нем. Альмир одобрительно кивнул и промолвил:

— Так-то лучше. Бекингем, пшел вон.

— Слушаюсь, хозяин Альмир, — прошелестел Бекингем и направился к выходу. Когда за ним закрылась дверь, колдун наклонился над столом и сказал:

— Лежите ровно. Больно не будет.

Я чувствовала, что сейчас просто сгорю со стыда. Альмир снял халат и остался в простой белой рубашке и узких темных штанах. На пряжке ремня извивались серебряные драконы. Колдун встряхнул руками, словно сбрасывал напряжение, а затем медленно-медленно повел раскрытыми ладонями вдоль моего тела. Он не прикасался, но жар, идущий от его рук, обжигал меня, казалось, проникая до костей. Ладони скользнули по плечам, проплыли по моим рукам вниз до кончиков пальцев — на мгновение мне почудилось, что я сплю.

— Каков он, ваш мир? — поинтересовался колдун. Осторожно прошелся ладонями по груди, не задевая сосков, и я вдруг поняла, что грудь тяжелеет, просит прикосновения. Это было жутко и стыдно, это чувство опаляло.

— Разный, — откликнулась я. Руки Альмира двинулись к животу, и я вдруг с ужасом подумала, что сейчас он прикоснется ко мне там, где не имеет права касаться.

— И вы, разумеется, не наследница бури, — ладони неторопливо передвигались по ногам к коленям, и я вздохнула с облегчением.

— Не наследница… — выдохнула я. По телу словно разливалась волна теплого меда, настолько неуместная здесь и сейчас, что это было попросту жутко. Альмир взял меня за щиколотки и развел ноги в стороны. Мне казалось, что я сейчас умру от стыда.

— И магии в вас нет, — промолвил он с каким-то сытым удовлетворением. Теперь его руки плыли от щиколоток к коленям, а потом мягкий жар потек по внутренней стороне бедра, и я с ужасом поняла, что между ног стало горячо и влажно. Воздух скомкался в легких, и на мгновение я перестала дышать.

— Сложная ситуация, — признался Альмир. Его рука почти невесомо скользнула вперед и вверх, не задевая моей кожи, и колдун довольно произнес: — А пыли много, очень много. Вот, взгляните-ка.

И он продемонстрировал мне свои руки, облепленные светящейся жемчужной пыльцой. Почему-то при взгляде на нее у меня внутри все сжалось, будто бы тело каким-то образом поняло, что чудом избежало беды. Альмир дунул, и пыльца рассеялась.

— Ловко, — сказала я просто ради того, чтобы что-то сказать и скрыть свою неловкость и испуг. Колдун отдал мне поклон и хлопнул в ладоши. Зашуршала на полу одежда, ее раскроенные лепестки взлетели вверх, и через несколько мгновений я была полностью одета.

Я торопливо спустилась со стола и нервно поправила шнуровку корсета. Внутри у меня все горело. Я давным-давно не была невинной девушкой, но боже мой, это было просто невыносимо. Альмир оценивающе смотрел на меня, и я вдруг прекрасно поняла Бекингема, уверявшего, что его хозяин чудовище.

Он действительно был чудовищем. Бесстыжим, бессовестным монстром.

— Вам, должно быть, приятно было меня срамить, — негромко выдохнула я. Щеки до сих пор пламенели, а тело никак не могло избавиться от ощущения чужих прикосновений. Альмир неопределенно пожал плечами.

— Вы бы погибли, если б я не стер эту пыльцу, — ответил он вполне дружелюбно.

— А я могу вам верить? — моя интонация получилась достаточно хлесткой, чтобы ноздри Альмира дрогнули. Не удержал-таки маски равнодушия.

— По-вашему, у меня баб нет?

— Откуда им взяться?

Альмир мягко улыбнулся, и я вдруг испугалась, что он сейчас меня ударит. В этом мире со строптивыми женщинами не церемонятся, жаль, что я успела забыть об этом. Но в это время откуда-то снаружи раздался звонкий голос рога, и напряжение спало.

— Принц возвращается, — объяснил колдун и подхватил с пола свой халат. — Идите к Бекингему.

Человек-баран по привычке ждал меня снаружи. Я захлопнула дверь и наконец-то дала волю слезам. Бекингем обнял меня, я уткнулась лицом в его плечо и подумала, что отдала бы все-все-все, чтобы вернуться домой, в скучный мир сотовой связи и пластиковых окон.

Вот только мне нечего было отдать.

* * *

Бекингем отвел меня в крохотную каморку где-то в подземельях и приказал сидеть тихо и носа не высовывать. Неясно было, знает ли принц о происшествии с Вельдмаром, и до поры до времени мне надо было не отсвечивать.

— Я за вами приду, — пообещал Бекингем и в очередной раз заверил: — Ничего не бойтесь, все будет хорошо.

Он вышел, и я услышала, как в замке поворачивается ключ.

Убогую обстановку моего нового обиталища составляла продавленная кровать, прикрытая клетчатым пледом, да колченогий стул. Плед давным-давно был проеден молью, а стул качался. Я со вздохом вытянулась на жалобно заскрипевшей кровати и подумала, что еще вчера утром была дома, завтракала салатом и куриной грудкой, обильно политыми слезами, и вот теперь…

Я вдруг обнаружила, что еще ни разу не вспомнила про Антона.

Антон был моим свежеиспеченным бывшим. Мы расстались банально: я приехала к нему раньше, чем обещала, открыла дверь своим ключом и обнаружила милого в постели с какой-то крашеной овцой. И было это позавчера днем. Вот что сделает нормальный мужик, которого застанут в такой ситуации? Попросит прощения, скажете вы? Ну конечно. Антон слез с крашеной овцы и пинками выставил меня из квартиры.

— Коза тупая! — бросил он мне в спину. Да, похоже, он неплохо разбирался в животных. Крашеная — овца. Я — коза.

Короче, я проревела весь вечер и все утро. На работе как-то сумела отвлечься, а сейчас вдруг поняла, что наши отношения с Антоном отодвинулись настолько далеко, что и не разглядеть. Словно это была не реальность, а фильм — посмотрел, да и забыл.

Откуда-то донеслись голоса, звон посуды и просто непередаваемый аромат съестного. Похоже, принц Герберт устроил пир горой, а мимо моей каморки пронесли яства. Вспомнив о том, что завтрак был давным-давно, я угрюмо потерла живот и внезапно подумала: пир — это хорошо. А что если следующим номером программы будет вызывание бури? Или, например, порка мерзавки, из-за которой лучший друг принца схлопотал сотрясение мозга…

— Да какое там… — пробормотала я. — Были бы мозги — было бы сотрясение.

В замке заворочался ключ, и в каморку заглянул Бекингем. Чисто выбритый, с иголочки одетый, он выглядел настоящим джентльменом.

— Идемте, миледи, — позвал он. — Сначала я представлю вас его высочеству и расскажу о наших приключениях. А потом поужинаем на славу.

— Вы уже отдали ему заключение судьи? — спросила я, быстро шагая за Бекингемом по коридору. Человек-баран кивнул.

— Разумеется. Принц, конечно, не обрадовался… Кстати, Вельдмара привезли около часа назад, но он еще плох. Вряд ли появится на пиру.

Я вздохнула с облегчением. Хватит с меня и того, что на пиру наверняка будет колдун его высочества. Почему-то при мысли о нем меня охватывала странная простудная дрожь.

Мы долго шли по коридорам, спускались и поднимались по лестницам, и передо мной открывалась то караульная, где солдаты чистили оружие, то кухня в пару и дыму, то огромный гулкий зал с камином и темными портретами на стенах. Замок был невероятно интересным местом, и я надеялась, что у меня получится погулять тут вволю и все осмотреть уже спокойно. Наконец, я услышала музыку, шум голосов и звон посуды, и Бекингем ввел меня в просторный пиршественный зал.

Похоже, принц Герберт был человеком простых нравов и обедал не только со своим двором, но и с челядью. Его высочество, краснолицый светловолосый толстяк с причудливо выстриженной бородкой, восседал за особым столом на возвышении, так, чтобы видеть всех гостей. Чопорная дама в рыжем парике и с декольте чуть ли не до пупка, сидевшая рядом с принцем, сосредоточенно обгладывала куриную ножку, манерно отставив мизинец. Шум в зале и пестрые одеяния людей за столом на какое-то время сбили меня с толку. Я опомнилась только тогда, когда Бекингем вывел меня к столу принца и легонько толкнул в спину.

Я низко поклонилась. Принц посмотрел на меня с веселым добродушием и спросил:

— Ну, Бекингем, расскажите нам про это чудо. Говорят, у вас были удивительные приключения.

Звон посуды и голоса стихли. Собравшиеся приготовились слушать. Я робко посмотрела по сторонам. Все эти люди, и знать в пышных камзолах, и слуги в затрапезе, таращились на меня, как на диковинное животное.

Да ведь я и была для них диковинкой. Вещью.

Бекингем откашлялся и заговорил:

— Наследница бури была куплена на невольничьем рынке Ливенгорта. При покупке она полностью показала свои таланты, — он вынул из внутреннего кармана камзола свиток с большой белой печатью и аккуратно положил перед принцем. — Наследница оказалась строптивой и с характером. Она трижды пыталась сбежать, а одного из людей Вельдмара поразила молнией.

Дама в рыжем парике отложила косточку и оценивающе посмотрела в мою сторону.

— Тощая какая-то, — заметила она с таким видом, словно пыталась изничтожить конкурентку. Я вспомнила, как Бекингем говорил о любви принца к женскому полу и невольно поежилась.

Бекингем с достоинством кивнул и продолжал:

— В дальнейшем Вельдмар довел наследницу до грозового безумия, и сейчас она больна. Это обозначено в свидетельстве судьи Аврелия. Одним словом… — Бекингем кашлянул в кулак. — Девица Полина, наследница бури, скоро сможет полноценно служить вашему высочеству.

Принц оглядел меня так, будто решал, стою ли я выплаченных за меня денег, и спокойно сказал:

— Ну и хорошо. Откормим, вылечим, устроит нам потом громы и молнии. Девица… как там тебя?

— Полина, ваше высочество, — ответила я.

— Да, Полина, — кивнул принц и махнул рукой куда-то в конец зала. — Присаживайся на свободное место, кушай, поправляйся. Добро пожаловать.

Видимо, ему нравилось быть добрым и хлебосольным даже с рабами. Вот и славно. Я снова поклонилась принцу в ноги и ответила:

— Благодарю вас за доброту, ваше высочество.

Бекингем утянул меня в конец зала, где сидели люди самого простецкого вида, и сразу же принялся накладывать на мою тарелку еду. Принц был настоящим гурманом. Паштеты, куски баранины в пряной заливке, крошечные куропатки, начиненные яйцами, и целое море салатов, колбас и сыров — мой желудок призывно заурчал, и я принялась за еду.

Оркестр, сделавший паузу на время моего представления, заиграл снова, а на свободное место выбежали акробаты в цветных одеяниях и принялись плясать и крутиться, забавляя обедающих. Бекингем, сосредоточенно срезавший кудрявые листья с салатного кочана, заметил:

— Вы понравились принцу, миледи.

Почему-то мне снова захотелось спрятаться подальше.

— А вот ее милости Марике — нет, — добавил Бекингем. Я склонилась к нему и негромко спросила:

— Ее милость Марика — это та дама с декольте?

Человек-баран кивнул.

— Фаворитка его высочества. Фактическая жена. Король не велит им заключать брак, ее милость северянка, а это значительно более низкое происхождение.

— Вот оно что… — протянула я и ахнула от изумления: в зал вошли самые настоящие зайцы! Они спокойно шли на задних ногах, пушистые головы увенчивали темно-синие береты, а одежда состояла из темно-синих прямых штанов и белых кофточек, ужасно похожих на мою футболку. Вот, значит, почему моей неместной одежде никто не удивился — должно быть, решили, что я ее украла у таких вот зайцев. В лапах они несли подносы с новыми яствами.

— Боже мой, Бекингем! — воскликнула я. — Кто это такие?

— Это скурумурды, миледи, — ответил Бекингем. — Исконные магические обитатели наших мест.

— А они… — я замялась, подбирая слово. — Разумные?

Человек-баран утвердительно качнул головой.

— Конечно. Не великого ума, но и не глупцы.

Я зачарованно смотрела, как скурумурды быстрыми движениями убирают со столов объедки и выставляют новые блюда. Один из них, худенький, со шрамом на ухе, забрал мою опустевшую тарелку и поставил передо мной чистую.

— Спасибо, — сказала я и благодарно качнула головой. — Все было очень вкусно.

Скурумурд вздрогнул и смущенно посмотрел на меня. Я испугалась, решив, что сделала что-то неподобающее.

— Миледи очень добра, — робко произнес он и поклонился. Когда скурумурды вышли, я снова склонилась к Бекингему и спросила:

— Что это с ним?

— Их не принято благодарить, — объяснил Бекингем. — А вы сказали ему спасибо. Он очень тронут.

Я пожала плечами. Странный мир. Хотя и наш не лучше, если вдуматься…

Внезапно в зале воцарилась мертвая тишина. Стих звон посуды, умолкли голоса, и я увидела, что на пороге стоит Альмир.

Сейчас он выглядел гораздо солиднее и мрачнее, чем в лаборатории. Полувоенный сюртук с аксельбантом, похожий на мундир, наглухо застегнутая белоснежная рубашка, короткий клинок на боку — колдун его высочества производил самое невероятное впечатление. Шок и трепет, ни больше, ни меньше. Тяжелым чеканным шагом Альмир прошел к столу принца и осторожно опустил на пол какой-то ящик, закрытый темной тканью.

Бекингем побледнел и трижды дернул себя за ухо.

— Он это сделал… — прошептал человек-баран. — Господи боже…

— Ваше высочество! — Альмир говорил вроде бы негромко, но его голос, казалось, разлетался по всему замку. — У меня для вас припасен подарок.

* * *

Тишина в зале сгустилась так, что ее можно было бы резать ножом. Впрочем, принц Герберт, похоже, не испытывал благоговейного ужаса — в отличие от его фаворитки, которую только гордость удерживала от желания забиться под стол и не вылезать оттуда.

— Альмир, ты же знаешь: твои подарки всегда кстати, — произнес принц и с нескрываемым, почти детским любопытством поинтересовался: — Там то, что я думаю?

Колдун едва заметно качнул головой, и принц едва не подпрыгнул на месте от радости.

— Покажи, покажи скорее! — воскликнул он, чуть не хлопая в ладоши.

Альмир кивнул и резким жестом фокусника сорвал ткань с ящика. Люди в зале ахнули в один голос: стеклянный ящик был плотно забит выпученными красными глазами, когтищами, зубами и перепончатыми крыльями, загнутыми на концах. Я испуганно схватила Бекингема за руку.

— Дракон! — радостно рассмеялся принц. — Альмир, дорогой мой, это же дракон! Тот самый, да?

Это действительно был дракон: всмотревшись, я в этом убедилась. Как минимум три головы, темно-зеленая чешуя с позолоченными краешками… Ну и мир! Гномы, драконы, говорящие зайцы!

— Тот самый, — Альмир утвердительно качнул головой. — Я сумел поймать его до того, как он начал откладывать яйца. Господа! — колдун обернулся к собравшимся, которые повскакивали из-за столов, чтоб лучше видеть. — Чумной дракон, к вашим услугам. Наслаждайтесь чудесами природы и не забывайте меня благодарить.

— Боже всемогущий, Альмир! — взвизгнула Марика. — Вы специально сунули эту дрянь мне под нос! Уберите, уберите немедленно!

Колдун посмотрел на фаворитку так, словно в его глазах она значила намного ниже скурумурда.

— Ваше высочество, — обернулся он к принцу. — Прикажете позолотить?

Принц посмотрел на Альмира так, как обжора будет смотреть на медовый пирог.

— Порадуй, мой дорогой, — попросил он.

Альмир отдал королю церемонный поклон и пнул ящик носком сапога. Стеклянные стенки упали, и дракон, почуяв свободу, раскрыл огромные темные крылья, вскинул к потолку три башки и, застучав хвостом по полу, издал гневное шипение. Над его ноздрями закурился пар.

Кто-то очень неравнодушно помянул мать и перемать. Марика застонала, всем своим видом показывая готовность упасть в обморок. Альмир, бесстрашно стоявший перед ощеренными пастями, вскинул руку, и на концах его пальцев появились золотые огоньки.

Дракон захрипел и стал уменьшаться. Грозно вскинутые крылья обмякли, бессильно упав на пол, головы на длинных шеях задергались, в напрасной попытке укусить друг друга, хвост в последний раз стукнул по полу и застыл. Через несколько минут на паркете стояла изящная золотая статуэтка: трехглавый дракон, грозный и беспощадный, стал полуметровым сверкающим изваянием. Альмир сделал шаг в сторону и величавым жестом указал на него:

— Прошу, ваше высочество. Еще один в вашу коллекцию.

И, будто бы повинуясь невидимому сигналу, зал ожил. Люди захлопали в ладоши, закричали, затопали ногами — я решила, что это знак одобрения и восторга. Колдун ни на кого не смотрел. Подцепив золотую статую, он подтащил ее к столу принца и аккуратно опустил на скатерть. Герберт, словно зачарованный, принялся разглядывать удивительный подарок. Он осторожно дотрагивался до ощеренных морд, поглаживал крылья и в целом выглядел как ребенок возле новогодней елки.

— Они опасные? — спросила я Бекингема. — Эти чумные драконы?

— О, разумеется! — воскликнул человек-баран. Общая суета постепенно унималась, и Бекингем снова взялся за салат. — Этот недавно стал подрываться через гору к замку, а хозяин соорудил ловушку и изловил его. Если бы дракон успел отложить яйца, то весь округ вымер бы от чумы.

Ну конечно, как я могла забыть. Вдобавок к чудесам в таких мирах обязательно водится какая-нибудь зараза вроде страшных болезней.

— Ну, теперь он золотой, — сказала я и положила на свою тарелку еще одну куропатку. Принц сказал отъедаться — значит, будем отъедаться.

— Да, его высочество коллекционирует золотых и серебряных монстров, — сказал Бекингем. — И диковинка, и пополнение капитала.

Невероятно разумно.

Колдун тем временем сел за стол — для него тотчас же освободили место, и скурумурд мигом кинулся к Альмиру с подносом. Впрочем, ни мясо, ни салаты его не впечатлили: колдун придвинул к себе хрустальный графин с вином, взял бокал и принялся угощаться. Принц Герберт тем временем глаз не мог оторвать от золотой статуи, а Марика недовольно поджала губы. Похоже, она считала, что все внимание должно принадлежать только ей одной.

— Так что же, Альмир, — обратилась она к колдуну. — Эта дрянь точно не отложила яйца?

Альмир откинулся на спинку стула и, разглядывая уже в третий раз обновленный бокал вина, небрежно посоветовал:

— А вы загляните ему под хвост, ваша милость. Сами все увидите.

Набеленные щеки Марики засветились румянцем. Я почему-то подумала, что такие пикировки у фаворитки и колдуна давным-давно вошли в привычку.

— И что я там увижу? — проговорила она.

— Ничего, — подал голос принц, который давным-давно последовал совету Альмира и, повернув статую к себе, заглянул дракону под хвост. — Яйцеклад пуст, дорогая, яйца еще не вызрели.

— А может, он их уже отложил?

Альмир налил еще вина и заметил как бы вскользь, но так, что услышали все:

— Вы прекрасно разбираетесь в яйцах, ваша милость.

— Душа моя, если бы он отложил яйца, — принц со знанием дела потыкал пальцем под золотой хвост, — то яйцеклад был бы порван. Вот тут и тут.

На багровую от гнева фаворитку было жалко смотреть.

— Вы омерзительны! — прошипела она и махнула рукой: тотчас же к ней бросился скурумурд с десертом. — Вы оба просто омерзительны с этими драконами!

Некоторое время пир продолжался своим чередом. Золотую статую унесли, скурумурды в очередной раз убрали тарелки и объедки и внесли десерт: мороженое, украшенное завитками шоколада и ярко-розовыми ягодами. Несмотря на изумительный запах, я отодвинула вазочку. Почему-то на меня нахлынуло дурное предчувствие.

Вообще я всегда знала, когда случится какая-нибудь дрянь. Просто начинали холодеть ноги, и это было настолько тягостным ощущением, что я и шевельнуться не могла. Как правило, за этим следовала очередная свинья, подложенная жизнью.

Альмир вновь наполнил свой бокал, невесть какой по счету. Несмотря на почти опустевший графин вина, колдун выглядел трезвым, как стекло. Разве что в глазах появился какой-то неприятный блеск.

— Ваше высочество! — произнес он. — Помнится, вы обещали дать мне за этого дракона все, что я захочу.

Принц отправил в рот завиток мороженого и сказал:

— Разумеется, мой дорогой. Я от своих слов не отступаюсь. Проси, что душе угодно.

— Ее, — и длинный палец колдуна прошил воздух, указывая в тот конец зала, где сидели мы с Бекингемом. И как-то сразу стало ясно, что указывают именно на меня. — Отдай мне ее, Герберт.

У меня от этих слов все упало. Вроде дурацкая фразочка, а я действительно почувствовала, как в груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. Бекингем ободряюще сжал мое запястье. Он был бледен, как лист бумаги.

Принц задумчиво посмотрел в мою сторону, словно взвешивал все за и против, и, наконец, проговорил:

— Конечно, бери. Наследница замечательная девушка. Только смотри, не обижай ее и вылечи поскорее.

Колдун удовлетворенно кивнул, и в это время подала голос Марика. Ее лицо так и светилось от плохо скрываемого торжества.

— Негоже девице просто так жить с мужчиной. Это грех. Раз вы просите себе наследницу бури, то должны взять ее в законные жены, а не в наложницы.

На мгновение мне показалось, что я теряю сознание. Пиршественный зал медленно поплыл куда-то в сторону, и если бы Бекингем не подхватил меня под руку, я непременно упала бы на пол.

— А ведь и верно, Альмир, — сказал принц. — Я отдам тебе наследницу бури только если ты на ней женишься. Согласен?

Колдун пожал плечами и кивнул.

— А меня спросить вы не забыли? — я не сразу поняла, что это мой голос, что это я говорю. Все люди в зале удивленно обернулись в мою сторону. Должно быть, мне следовало петь и плясать от счастья — да вот что-то не пелось. — Я не согласна.

— Детка, помни свое место, — процедила Марика. Я почувствовала, как щеки запылали огнем обиды и гнева, и в этот момент поймала довольный взгляд Альмира.

Ему, черт побери, это нравилось. Он был полностью удовлетворен происходящим.

— Я не ваша игрушка, — отчетливо промолвила я, и Бекингем воскликнул:

— Это грозовое безумие! Ваше высочество! Ваша милость! Наследница больна, она не понимает, о чем говорит.

Пальцы человека-барана вновь стиснули мое запястье, и Бекингем прошептал:

— Молчите. Умоляю, молчите.

— Задать плетей дрянной девке, — приказала Марика. — Это ее научит уму-разуму.

Альмир со вздохом поднялся из-за стола и решительно направился в мою сторону. Не помню, как я встала ему навстречу. Ноги не слушались, а глаза застилали слезы.

— Не думайте, что я позволю вам выпороть мою невесту, — холодно произнес он, и я ощутила прикосновение чужих пальцев к моей руке. — Даже не надейтесь.

Глава 3

Невеста чудовища

Я не запомнила, как колдун вывел меня из пиршественного зала. Словно кто-то взял и нажал кнопку, отключившую меня от мира.

Потом я обнаружила, что сижу на мягком изящном диванчике в просторной, богато обставленной гостиной. Чуть поодаль стоял Бекингем, и его покрасневшие уши нервно дрожали. Альмир неторопливо бродил туда-сюда. Вот он отстегнул клинок и осторожно положил на подставку над камином. Вот взялся за пуговицы своего сюртука… Я смотрела на колдуна и понимала, что не просто попала — влипла.

Жена чудовища. Женщина, которую ни о чем не спрашивают. Не думают, не заботятся.

По лицу вновь заструились слезы.

— Так нельзя, — негромко произнес Бекингем. — Хозяин, так нельзя.

Было видно, что это бунт, и что бунт стоит человеку-барану немалых сил. Альмир сбросил сюртук в ближайшее кресло и промолвил:

— Ох, вы не представляете, как я устал. Сперва дракон. Потом магическая пыль. Просто сил нет…

— Хозяин, так нельзя, — упрямо повторил Бекингем. — Кто же берет девицу вот так, против ее воли…

Колдун рухнул в кресло и, вольготно вытянув ноги, сообщил:

— Девицу не берут. А наша наследница бури — рабыня. Пускай раб это просто младший член семьи, неважно.

К влажным раскрасневшимся щекам вновь прилил душный жар. Рабыня, значит. Вещь. Слезы моментально высохли от охватившего меня гнева.

— И вообще, Бекингем, — Альмир посмотрел на человека-барана так, что тот сразу же виновато опустил голову. — Кто тебе позволил рот открывать? Выдеру сейчас.

— Не смейте, — отчетливо проговорила я. Альмир вопросительно поднял бровь: дескать, ага, кто это тут заговорил? Мне сразу же захотелось расцарапать ему физиономию, стереть с нее эту пренебрежительную ухмылку.

— Не смейте его бить. Вы, чудовище. Не смейте. Мы не ваши вещи, — я поднялась с дивана: гнев придал мне сил. — И я не пойду за вас замуж. Даже не мечтайте.

Альмир вздохнул и встал мне навстречу. Я и ахнуть не успела, как он прижал меня к стене и негромко сказал на ухо:

— Строптивая девчонка. Мне это нравится, — он покосился в сторону Бекингема и бросил: — Пошел вон.

Бекингем понуро опустил голову и направился к дверям. Бунтуй, не бунтуй — плетью обуха не перешибешь. Колдун аккуратно заправил мне за ухо выпавшую из прически прядку волос и произнес:

— В вашем мире все такие?

— Какие? — голос почему-то утратил всю решительность. Альмир подавлял. На миг мне показалось, что я сейчас упаду.

— Прелесть, какие дурочки, — улыбнулся колдун. — И ужас, какие дуры. Я твой единственный друг, Полина. Ты забыла?

Он отошел в сторону, давая мне возможность вернуться на прежнее место. Я устало опустилась на диван и сказала:

— В этом мире у меня нет друзей. Я это ни на миг не забываю.

Альмир сел в кресло и устало принялся расстегивать бесчисленные пуговицы на рукавах и воротнике рубашки.

— Мой однополчанин Аврелий настоящий святой в миру, — сообщил колдун. — Он очень просил меня позаботиться о тебе, а просьбу друга я выполню даже ценой своей жизни. Я тебе нужен, Полина. Как ты собираешься метать громы и молнии? Ведь рано или поздно принц захочет увидеть тебя в деле.

Усталость и опустошение — вот все, что я чувствовала в ту минуту. Я окончательно поняла, что родной мир недосягаем, а найти свое место в этом будет очень и очень непросто. Особенно если мной крутят, как хотят.

— Не знаю, — прошептала я. — Но я что-нибудь придумаю…

Альмир ухмыльнулся.

— Да ничего ты не придумаешь. Тебя выпорют на конюшне и выкинут из замка прочь.

Гостиная снова стала расплываться во влажном тумане. Я подумала, что за два неполных дня здесь плакала больше, чем за два года дома.

— Я что-нибудь придумаю, — упрямо повторила я. — Я не сдамся.

Колдун довольно кивнул. Теперь в нем не было ни следа недавнего ерничанья, он был спокоен и серьезен.

— Чего ты хочешь, Полина? Вот сейчас, в эту минуту, чего ты хочешь?

— Домой, — прошептала я. Альмир усмехнулся.

— А кроме?

Я шмыгнула носом и опустила голову совсем, как Бекингем.

— Вымыться, — прошептала я так, словно хотела чего-то стыдного. Альмир согласно кивнул.

— Будет сделано.

Ванная комната, в которую привела меня служанка, вызванная звоном колокольчика, оказалась в два раза больше моей съемной квартиры. Набирая воду в огромную белоснежную ванну и раскладывая чистое белье, служанка смотрела на меня с искренним сочувствием.

— Вот, миледи, все готово, — сказала она, закручивая кран. — Когда выйдете, встаньте на синюю плитку и сразу же высохнете. Помочь вам раздеться?

— Спасибо, — вздохнула я, — но я справлюсь сама.

Служанка вздохнула и, покачав головой, пошла к дверям.

— Совсем молоденькая… — донесся до меня ее соболезнующий вздох.

Оставшись в одиночестве, я медленно разделась, умудрившись не запутаться в шнурках и завязках, и забралась в теплую воду с легким вишневым ароматом. Вокруг моего тела тотчас же закружились золотые искры, а кожу стало приятно покалывать. Ссадина возле локтя затянулась прямо на глазах, и я поняла, что в воду добавлен какой-то магический состав. Одновременно очищает и заживляет раны.

Я вздохнула, провела ладонью по воде. Теплая волна заскользила от груди к ногам. Бабушка всегда говорила: замуж не напасть, лишь бы замужем не пропасть, а я уже и попала, и пропала. Дела шли от плохого к худшему, и я ничего не могла изменить. Вся решимость вдруг куда-то подевалась — но я, к удивлению своему, не заплакала. Должно быть, всему наступает предел, в том числе и отчаянию.

— …женой королевской крови.

Голос, долетевший до меня откуда-то из стены, был искажен, но я все-таки узнала Альмира. Ага, значит, тут есть системы, чтоб подслушивать. Всмотревшись, я увидела высоко-высоко под потолком толстое розовое ухо.

Ну что ж, послушаем.

— Ты все это подстроил специально, — шипение Марики выдавало раздражение и ярость. — Ты все заранее просчитал!

Альмир мягко рассмеялся. Я сидела тихо, как мышка. Не дай бог, эта Марика как-то догадается, что ее истерику подслушивают.

— Нет, дорогая. Ты сама захотела, чтоб наследница стала моей женой. Это ведь была твоя просьба, так что незачем валить с больной головы на здоровую.

— Негодяй! — похоже, Марика едва не лопалась от гнева.

— О, разумеется. Пусть я бастард, но бастард короля, а не мельника. А моя законная супруга в ранге намного выше тебя. Ты хотела опозорить меня браком с рабыней — а теперь будешь называть ее «Ваша светлость». И кланяться.

Марика прошипела что-то невнятное, но очевидно угрожающее, и воцарилась тишина. Должно быть, фаворитка принца убежала прочь. Некоторое время было тихо, золотые искры по-прежнему плавали в воде возле моей кожи, и мне почти удалось расслабиться и успокоиться. Но затем дверь открылась, и в ванную вошел Альмир.

Я сразу же погрузилась в воду до губ и обхватила поджатые колени. Нырнула бы вся, да дышать еще хотелось. Колдун усмехнулся и принялся неторопливо расстегивать рубашку.

— Ну как тебе разговор? — он указал на свернувшееся в трубочку ухо и добавил: — Марика дура, конечно. Но очень злобная дура.

Я зажмурилась. Послышались шаги, и голос Альмира мягко произнес:

— Не волнуйся, места тут достаточно.

Ванна еле заметно дрогнула, по воде пошли волны, и колдун блаженно вздохнул.

— Ох, знала бы ты, как я сегодня устал… Не бойся, Полина, я не кусаюсь.

Я открыла сперва один глаз, потом другой. Взгляд скользнул по воде, наполненной золотыми искрами так, что она стала непрозрачной — скользнул и уткнулся в сильные руки с выпирающими темными венами, лежащие на бортах ванны, в грубый белый шрам на груди и золотую монетку на цепочке на шее.

Альмир повел плечами и подмигнул мне. Я тотчас же стала смотреть в сторону. Бессовестный и бесстыжий, в очередной раз убеждаюсь.

Да вот только выхода у меня нет.

— Жених вообще-то не должен видеть невесту до свадьбы, — хмуро сказала я. Альмир только хмыкнул.

— Это в твоем мире такие странные традиции? У нас так не принято.

Я шмыгнула носом и попробовала изменить положение так, чтобы не задеть колдуна. Удалось. Он одарил меня довольной улыбкой и сказал:

— Не надо бояться, Полина. Я в целом не такой плохой, каким кажусь.

— Зачем ты это затеял? Только ради просьбы друга? — спросила я. Альмир пожал плечами. Я вдруг поняла, что позавчера меня бросил мой парень — а сегодня я уже стала вынужденной невестой другого.

Это было невероятно. Жутко, неправильно, ненормально, что ли.

— Мне скучно, — признался колдун. — Ну и потом, ты очень красивая девушка. Почему бы и нет?

Я снова вспыхнула от гнева.

— Да, ты в этом убедился. Не было другого способа снять эту пыль?

— Увы, нет, — Альмир развел руками. — Только такой. Но весьма приятный, признаю.

К щекам прилил жар. Я с ужасом подумала, что очень скоро буду вынуждена лечь в постель с колдуном — от первой брачной ночи не отвертишься. Должно быть, Альмир догадался, о чем я так мучительно переживаю, потому что произнес:

— У меня было много женщин, Полина. Но ни одну я не брал силой. Это неинтересно, — он сделал паузу и добавил: — Когда захочешь — тогда все и случится.

Ну спасибо! Почему-то я чувствовала, что в щедрости этой фразы скрывается подвох.

— Ты бледная, — вдруг произнес колдун. — Что с тобой такое?

А и правда: что? Попала в чужой мир, где оказалась на положении бесправной рабыни, и теперь вынуждена стать женой колдуна, одно имя которого всем внушает ужас. Действительно: что со мной такое?

— Да так, — я отвела взгляд. — Сердце покалывает.

Альмир опустил руку в воду и нащупал мою правую щиколотку. От неожиданности я взвизгнула и дернулась в сторону — но, собственно, бежать было некуда. И вот он уже держит меня за ногу, и пальцы деликатно разминают мою ступню…

Я вновь подумала, что сейчас сгорю со стыда. Хотелось, чтобы он перестал — и чтобы он продолжал вот так осторожно, но сильно прохаживаться по пальцам и подошве…

Да что со мной такое?

— На юго-востоке есть большая и очень интересная страна, — произнес Альмир. — Называется Поднебесная империя Цзуань. Там бытует мнение, что все органы человека отражены на его стопе. И если, например, массировать эту точку, — пальцы колдуна практически ввинтились в точку под большим пальцем, — то сердце болеть не будет.

Это было ужасно. И в то же время я чувствовала, как где-то в той потаенной глубине, которую чувствуют только женщины, зарождается живое тепло. Колдун ласково погладил меня по щиколотке и выпустил ногу: я тотчас же обхватила колени и угрюмо уставилась на искры в воде.

Не дай бог, он что-то почувствует.

— Спасибо, — буркнула я, понимая, что от меня ждут какой-то реакции. — Уже лучше.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся Альмир и, поднявшись, вышел из ванны. Я зажмурилась: пусть он уже видел меня без одежды, но мне меньше всего хотелось смотреть на его голую задницу.

— Я оставлю дверь открытой, — доброжелательно промолвил он. — Как закончишь, приходи.

Я посидела в воде еще несколько минут — интересно, почему она не меняет температуру? — а затем выбралась из ванной и встала на синюю плитку. По телу прошла легкая волна тепла, и я увидела, что вода на мне высохла. Довольно кивнув, я подошла к вещам, оставленным служанкой. Маленькие белые панталоны и ночная сорочка, легкая, длиной до пят — вот и хорошо. Знакомое чутье подсказывало мне, что каверзы сегодняшнего дня еще не подошли к концу.

Дверь вела в уютную спальню с пушистым ковром на полу, вазой с пышным букетом в уголке да огромной кроватью. Альмир уже вольготно растянулся на ней — хоть краешком одеяла прикрылся, и то слава богу.

— Мы теперь спим вместе? — хмуро уточнила я. Колдун утвердительно качнул головой.

— Каждый на своей половине кровати.

— И все случится только тогда, когда я захочу? — поинтересовалась я.

— Разумеется. Я хозяин своего слова.

Знаем мы таких хозяев. Сам слово дал — сам забрал назад. Колдун вздохнул и, склонившись к ковру, что-то вынул из-под кровати: это оказался тонкий сверкающий клинок. Альмир осторожно положил его на середину и произнес:

— Чтобы ты не сомневалась.

Я вздохнула и послушно улеглась в постель. Вот оно, маленькое счастье: спать на чистом белье, в удобной кровати, в тепле…

— Ты всегда спишь с мечом под кроватью? — спросила я. Напряжение нескольких дней взяло свое: сон уверенно заключил меня в мягкие объятия, и я услышала, как Альмир усмехнулся:

— Почти всегда. Иногда вместо него пистолет.

* * *

Ночью похолодало. Из-за гор спустились тяжелые тучи, и пошел дождь. Сквозь сон я слышала монотонный стук капель по оконному стеклу, и мне казалось, что я дома, в своей съемной хрущевке, а удивительный и жестокий мир с драконами и колдунами мне просто снится.

Потом стало теплее, и я заснула глубоко, спокойно и крепко, как давно не спала.

Меня разбудил легкий цокот каблучков. Будто бы множество маленьких ножек бегало по полу, стучало и напоминало, что наступило утро, нечего валяться в кровати. Я открыла глаза и первым делом увидела деревянные панели, узорчатый гобелен и букет цветов в вазе.

Да уж, явно не моя квартирка. Значит, это был не сон.

В следующий миг я обнаружила, что меня крепко обнимает мужская рука, и поняла, почему холодной ночью мне стало тепло. Два человека под одним одеялом никогда не замерзнут. Некоторое время я лежала молча, вслушиваясь в цокот каблучков, а потом Альмир шепнул мне на ухо:

— Доброе утро. Как спалось?

Я решительно выбралась из его объятий и натянула одеяло повыше. Дурацкая сорочка задралась на мне чуть ли не к подмышкам. Я никогда не умела нормально спать в ночных рубашках, они вечно уползали по мне вверх…

— Где же меч? — ответила я вопросом на вопрос. Альмир довольно откинулся на подушку и произнес:

— Ты же его убрала.

Я свесилась с кровати и убедилась, что клинок лежит на полу с моей стороны. Ну конечно, я убрала. Знаем мы эти штучки.

— А что это стучит? — поинтересовалась я, решив на время отложить выяснение отношений. Тело все еще хранило воспоминание о чужом прикосновении, чужом тепле, и надо было как-то отвлечься.

— О, это готовится твое платье, — улыбнулся Альмир. — Хочешь взглянуть?

В жизни я всегда обходилась простой одеждой типа джинсов, футболок и удобных туфель, но платья всегда вызывали у меня какой-то завороженный интерес. Я будто бы понимала, что это не для меня, что я обязательно буду в них путаться и не смогу нормально двигаться. Но я всегда хотела стать девушкой с подиума, легкой и изящной, в длинном красивом платье…

— Конечно, хочу!

Альмир поднялся с кровати, и я с облегчением увидела, что на нем было что-то вроде пижамных штанов. Слава богу, не хватало еще, чтоб он всю ночь терся об меня причиндалами. Повинуясь его жесту, в стене открылась очередная потайная дверь. Я подошла к ней и, заглянув внутрь, увидела маленькую комнатку без окон, озаренную светом десятков свечей.

В самом центре комнаты было платье, да какое! Нежный голубой шелк был отделан кружевом цвета морской волны, по пышному подолу бежали завитки золотого шитья, а вместо пояса трепетали полупрозрачные зеленые бабочки. Но самым удивительным были мыши! Несколько дюжин мышей, одетых в крошечные белые камзольчики и черные башмачки, хлопотали над платьем. Одни, вооруженные иголками и нитками, со знанием дела возились у подола. Другие, повинуясь указаниям крупной черной крысы, украшали ткань мелкими серебряными звездами. Третьи отделывали корсаж, а четвертые сновали в белоснежной пене нижних юбок. Увидев, что за ними наблюдают, мыши прекратили работу, выстроились в шеренгу и хором пропищали:

— Доброе утро, хозяин!

Черная крыса подошла к нам и важно сообщила:

— Платье почти готово, хозяин.

— Замечательно, — одобрительно кивнул Альмир. — А что жуки?

Крыса с той же важностью отошла в сторону и принесла огромный хрустальный ларец. Крышка откинулась, и я увидела бриллиантовое ожерелье, рассыпавшее во все стороны синие и алые брызги света. В ларце сидели два жука размером с мою ладонь. На пучеглазых личиках были круглые золотые очки, а в лапках жуки держали инструменты.

— Практически закончили, — произнесла крыса. — Остались только мелочи.

Альмир вновь кивнул, и крыса унесла ларец на прежнее место. Я смотрела на платье и мышей, будто зачарованная. Наконец, колдун потянул меня за руку:

— Пойдем, они стесняются, когда на них смотрят.

Мы вернулись в спальню, и я спросила:

— Это обычные мыши или что-то волшебное?

— Были обычные, — Альмир вновь вытянулся на кровати и похлопал ладонью по одеялу, приглашая составить ему компанию. Я некоторое время постояла просто так, а потом послушно опустилась на свою половину.

— Видишь ли, мыши и крысы — давний бич замков, — сказал колдун. — Когда мой король-отец отправил меня сюда, я решил, что незачем добру пропадать. Теперь мыши заняты ткачеством, а мы их кормим за это.

Я удивленно посмотрела на него. Этот мир был жестоким и грубым, но добрые чудеса делали его вполне пригодным для жизни.

— А жуки?

— О, жуки совсем другое дело. Это редкость, — признался колдун и мечтательно улыбнулся. — Я привез их с Риджабийского хребта. Они занимаются тем, что прокладывают ходы в горе, роют пещеры… Немного их поправил, и теперь они гранят драгоценные камни. Неплохо, правда?

Неужели ему нужно мое одобрение? Или просто решил распустить хвост?

— А почему король отправил тебя сюда?

Спокойное расслабленное лицо Альмира стало строгим и жестким. Перемена была настолько молниеносной, что я поежилась.

— Мой король-отец считает, что наследник престола ведет себя легкомысленно, — сухо сказал колдун. — Много пьет, связался с Марикой, привечает тех, кого можно назвать достойными людьми только с натяжкой. Я слежу за тем, чтобы принц был жив и здоров. Попутно выполняю его мелкие прихоти, но это уже не столь важно.

Похоже, это была вежливая версия фразы «не твоего ума дело». Я вдруг подумала, что о Вельдмаре так ничего и не известно. Вернулся ли он в замок? Где его отряд?

— А где Вельдмар? — поинтересовалась я. — На пиру его вроде бы не было.

Конечно, не было. Я бы обязательно заметила его белесую харю.

— Бекингем его сильно оглушил, — сообщил Альмир. — Валяется где-то в своих комнатах. Принц, кстати, в ярости. Товар следовало довезти в целости и сохранности, а не портить его.

— Меня не испортили… — глухо откликнулась я. В очередной раз пришло понимание того, сколько всего невероятного случилось со мной всего за два дня. Альмир деликатно дотронулся до моего плеча и сказал:

— Вот и слава богу. Бекингем сказал, что ты кричала и отбивалась, как дикая кошка.

В его голосе прозвучала похвала.

— Когда наша свадьба? — я решила сменить тему и лишний раз не ковырять больных мест.

— Сегодня вечером, — сообщил Альмир с радостной улыбкой. — Церемония будет не пышная, простенькая, но милая. Здесь есть свой храм, там нас и обвенчают.

— Я еще не сказала «да», — мне захотелось проявить гонор. Что поделать, такая вот дурацкая натура…

Альмир посмотрел на меня с хитрым добродушным прищуром и ответил:

— Не беда. Еще скажешь.

* * *

На манекене платье смотрелось намного лучше, чем на мне.

Нет — «лучше» это не совсем то слово. Когда под вечер служанки меня одели, то на мгновение я ахнула. Сбылась мечта стать принцессой. Но вот того, что платье почти полностью обнажит мне плечи и грудь, я не ожидала. И того, что корсет превратит мою скромную единичку в нечто вполне впечатляющее, я не ожидала тоже.

— Прелестно, ваша светлость! — щебетали девушки. Худенькие, чернокожие, они суетились вокруг меня, поправляя юбки и смахивая пылинки.

— Очаровательно!

— Просто потрясающе!

Потом пришел парикмахер с целым чемоданом каких-то жутких инструментов и за четверть часа соорудил у меня на голове очень красивую прическу с локонами и прядями, перевитыми жемчужными нитями. Оценив свою молниеносную работу, он одобрительно поцокал языком и удалился.

Я осталась одна.

Девушка в зеркале не имела со мной ничего общего. Некоторое время я всматривалась в свое отражение, а затем скорчила гримаску, придав лицу презрительное выражение Альмира, и пробубнила:

— У меня было много женщин, Полина. Бу-бу-бу. Но ни одну я не брал силой, бу-бу-бу.

Я скорчила рожу еще страшнее и показала отражению язык.

— Левая и правая, две ладоши разные. И на все они всегда полностью согласные.

Я не сдержалась и рассмеялась. Нет, ну а что еще делать, если тебя, бесправную рабыню, пинками гонят под венец? Только гримасничать и остается. И хохотать над собственными гримасами.

В конце концов, как говорила моя коллега Настя Усы, есть добро и зло, а есть и выгода. И противнущая стервь Марика будет мне кланяться в ноги. Ишь, тоже мне. «Плетей дерзкой девке», ага.

Видали мы таких.

Кстати, Усы — это не фамилия. Это прозвище. У Насти действительно были такие усы, которым Буденный позавидует. Я вздохнула и села на край диванчика. Настя, моя работа, моя привычная жизнь — все осталось позади, и никогда не вернется.

Антон тоже остался в прошлом, и слава богу. За три года отношений так и не сподобился сделать мне предложение. Варианты, видишь ли, перебирал. А тут человек меня впервые увидел, и все, пожалуйте, Полина, в законный брак. Без всяких там.

Я скрутила кукиш и ткнула его в зеркало, представляя Антонову рожу.

— Нако-ся, выкуси!

В дверь деликатно постучали, и в гостиную вошел Бекингем в сопровождении какой-то пышно разнаряженной брюнетки. У нее были тонкие, презрительно поджатые губы, бровки домиком, и такое выражение лица, словно брюнетка страдала хроническим запором. «Все ясно, старая дева», — подумала я, поднимаясь навстречу. На лице дамы появилось нескрываемая брезгливость, а в мыслях мелькнуло явственное «Шлюха!» Чтоб понять это, не надо быть колдуном. Достаточно простого знания такой породы людей.

— Добрый вечер, миледи, — поклонился Бекингем. В радость случая такого он надел щегольской белый камзол и причесал буйные кудри. — Мы с леди Рочестер пришли проводить вас в церковь. Я буду шафером жениха, а леди Рочестер вашей подругой и посаженной матерью.

Леди посмотрела на Бекингема так, словно он не имел никакого права марать ее светлейшее имя своим языком. Похоже, дамочка была унижена тем, что сейчас поведет в церковь бывшую рабыню в компании с человеком-бараном.

Мне захотелось засмеяться.

— Я готова, — улыбнулась я, и мы вышли в коридор.

Церковь в замке была небольшой, но очень светлой, а высокие окна придавали помещению легкость и воздушность. Бекингем вбежал первым и занял место возле алтаря, рядом с женихом. Мы с леди Рочестер вошли следом, и тотчас же зазвучала музыка — торжественная, ликующая, звонкая. На скоропалительную свадьбу колдуна пришли все обитатели замка. В первом ряду я увидела принца Герберта — он выглядел очень довольным. Похоже, наследник престола просто от всей души любил всякие праздники. Фаворитка Марика рядом с ним казалась униженной и оскорбленной, а покрасневшее лицо и припухшие веки выдавали бессонную ночь, полную слез.

Я ощутила невольное торжество. Так тебе и надо!

— У этого выродка хрен с шипами, — едва слышно сказала леди Рочестер. От неожиданности я едва не споткнулась. Надо же! Эта старая дева знает слово «хрен».

Я приложила все усилия, чтоб не измениться в лице. Похоже, вынужденная подружка невесты была искренней приятельницей Марики. Иначе с чего бы ей так злословить?

— Сто тридцать девок похоронили, — продолжала леди. — Когда кончает, то шипы выстреливают, и все. Пятнадцать дюймов, сучка. До сердца достанет.

Ясное дело, Марика пока отважилась только на мелкие пакости. Я не обманывалась: крупные тоже будут.

Было бы только время к ним подготовиться.

— Зависть плохое чувство, леди Рочестер, — с улыбкой промолвила я и, оставив свою спутницу дымиться от напрасной злости, приблизилась к алтарю.

Альмир, подавший мне руку, был одет в тот же костюм, в котором приволок дракона в пиршественный зал, только галстук был украшен бриллиантовой булавкой. Судя по крепкому духу, мой жених успел основательно приложиться к любимому графину с вином. Я вдруг подумала, что если так пойдет и дальше, то после пира мне уже не отвертеться от брачной ночи.

Вышедший к алтарю священник, старый сухонький гном с заплетенной в косы бородой, посмотрел на меня с искренним сочувствием. Да, моего будущего мужа тут действительно не жалуют… Несмотря на папу-короля и ловлю чумных драконов.

— Возлюбленные чада мои! — голос священника был настолько громким, что кто-то из гостей ахнул от неожиданности. — Мы собрались здесь, чтобы соединить священными узами брака этих достойных людей, Альмира и Полину.

Стоявшая позади Марика демонстративно фыркнула. Принц что-то добродушно пробубнил — должно быть, просил даму сердца взять себя в руки и не устраивать сцен.

— И я спрошу тебя, Полина, — священник повернулся ко мне и продолжал: — Здесь, перед лицом Господа нашего и всех свидетелей, отвечай честно и прямо. Согласна ли ты взять в законные мужья этого мужчину?

Можно подумать, у меня есть выбор. Я хотела прямо так и ответить, но потом все же решила не выкаблучиваться.

— Да, святой отец.

— Согласна ли ты любить и уважать его и стойко переносить все невзгоды рядом с ним, и разделять радость и счастье?

— Да, — кивнула я. Марика снова зашипела.

— Хорошо, — гном довольно качнул головой и повернулся к Альмиру. — Я спрошу тебя, Альмир. Здесь, перед лицом Господа нашего и всех свидетелей, отвечай честно и прямо. Согласен ли ты взять в законные жены эту девушку?

По лицу Альмира было понятно, что он с бОльшим удовольствием взялся бы за очередной графин вина. Однако колдун важно кивнул и с неожиданной серьезностью ответил:

— Да, я согласен. Я буду любить и уважать ее и стойко переносить все невзгоды рядом с ней, и разделять нашу радость и счастье.

Кто-то из гостей шумно вздохнул и, судя по всему, пустил слезу по моей несчастной девичьей доле. Да уж, если член с шипами, то тут нечему завидовать…

— Тогда, с вашим обоюдным согласием и доброй волей Господа нашего, я объявляю вас мужем и женой. Теперь супруг может поцеловать супругу.

Вопреки моим опасениям, поцелуй Альмира не смердел перегаром. Его губы с какой-то трепетной осторожностью прикоснулись к моим, и меня словно обожгло — казалось, по моему лицу пробежала маленькая изломанная молния. Альмир оторвался от меня и едва слышно шепнул на ухо:

— Все хорошо?

— Да, — так же тихо откликнулась я. — Да, все хорошо.

Потом нас долго поздравляли, дарили корзины с подарками, завернутыми в цветную бумагу, и желали долгих и счастливых лет жизни. Марика не выдержала чужого торжества: топнула ногой и ушла. Ну еще бы, ехидно думала я, свадьба с принцем тебе не грозит, будешь ядом брызгать… Потом по здешней традиции все отправились в пиршественный зал, пить и кушать за здоровье молодых, а нас с Альмиром проводили обратно в комнаты колдуна — нам следовало не объедаться, а начать работу над пополнением семейства.

Когда двери закрылись, а шаги в коридоре стихли, Альмир расстегнул бриллиантовую булавку и произнес:

— Ну что ж, моя дорогая, отдыхай. Все серьезные дела будем делать завтра.

Я опустилась на диван и вдруг обнаружила, что корсет слишком тугой, и мне трудно дышать.

Хотя, возможно, дело было не в корсете.

— А ты? — спросила я. — Чем займешься?

Колдун равнодушно пожал плечами.

— Ну, поскольку ты пока не намерена разделять со мной постель, — промолвил он и после тяжелой паузы добавил: — Я мужчина, у меня есть определенные потребности.

Потребности? Я замерла с раскрытым от удивления и гнева ртом. Альмир, пользуясь тем, что я опешила, скользнул к выходу. В дверях он обернулся, послал мне воздушный поцелуй и исчез.

Некоторое время я сидела молча. Силы окончательно покинули меня. Я прекрасно понимала, что в этом мире мне не стоит рассчитывать на уважение — но такой позор все-таки стал для меня неожиданностью.

Мой муж пошел к доступным девкам. Видит бог, за эти три дня я вытерпела достаточно унижений — но это действительно оказалось ударом.

Я упала на диван и расплакалась.

Глава 4

Поход за светлячками

Не знаю, сколько времени я проревела на диване, уткнувшись лицом в валик и безжалостно размазывая по нему косметику. Когда плачешь, минуты тянутся по-другому, медленно и неохотно. Я опомнилась только тогда, когда чья-то рука осторожно дотронулась до моего плеча, и приятный девичий голосок произнес:

— Миледи…

Я оторвалась от диванного валика, промокшего от моих слез, и увидела кудрявую девушку в голубом платье служанки. Кожа девушки была цвета молочного шоколада, карие, искрящиеся весельем глаза смотрели на меня с искренним теплом и заботой, а заостренные ушки, торчащие из пышной кудрявой шевелюры, были унизаны серебряными колечками. В руках девушка держала фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий кофейный аромат.

— Не стоит так плакать, миледи, — посоветовала девушка и протянула мне чашку. — Вот, лучше выпейте кофе, и жизнь сразу повеселеет.

Да уж… Вряд ли кофе может хоть что-то исправить. Я села, мельком отметив, что так и не сняла свадебного платья, и оно теперь страшно измято.

— Спасибо, — вздохнула я, принимая чашку. Девушка улыбнулась и, поднявшись, сделала реверанс и представилась:

— Меня зовут Таонга, миледи. Я ваша горничная. Вы ведь теперь замужняя дама, и вам полагается личная служанка. Принц распорядился выделить именно меня.

Я шмыгнула носом и провела по щеке, стирая слезы. Замужняя дама, ну конечно. Вот только муж этой дамы сейчас кувыркается с доступным бабьем, позоря меня на всю округу…

Впрочем, что жалеть? Я не собиралась ложиться в постель со своим мужем, и неудивительно, что на это место нашлись другие. Природа не терпит пустоты.

— Спасибо, Таонга, — вздохнула я, отдавая горничной чашку. — Вкусный кофе.

— Еще бы, — улыбнулась Таонга. — Это особый рецепт моих предков. Кофе это не просто кофе, это жизнь… Давайте я помогу вам переодеться?

Платье, подаренное мне судьей Аврелием, заставило горничную печально покачать головой, но другого у меня попросту не было. Затягивая шнурки корсета, она сказала:

— Вам бы больше пошел розовый, миледи, а не этот серо-бурый. Или золотой? Вам нравится золотой? Давайте скажем мышам, чтобы сшили вам что-то… — девушка замялась, подбирая слова, — что-то более интересное?

Я неопределенно пожала плечами. Какая, в конце концов, разница? Но моя новоиспеченная горничная придерживалась другого мнения. На несколько минут она оставила меня, выйдя из гостиной во внутренние комнаты, а вернувшись, довольно сообщила:

— К утру будет готово. Розовой ткани сейчас нет, будет нежно-зеленое, с золотой отделкой.

Я кивнула. Как будет, так будет, никакой разницы. Кофе меня взбодрил, но не принес легкости. Таонга села рядом со мной на диван и, помедлив, сказала:

— Простите меня за откровенность, но… Мы все очень вам сочувствуем, миледи. Быть женой такого человека тяжкая доля.

К глазам снова подступили слезы. Но теперь, к своему удивлению, я ощутила гнев. Черт побери, я никому и никогда не делала ничего плохого, почему мне теперь приходится хлебать дерьмо полными ложками?

— А ты не видела, куда он отправился? — спросила я. Чутье подсказывало, что этой девушке можно доверять, и что она не приставлена ко мне для шпионажа.

— Нет, — ответила Таонга и тотчас же воскликнула: — Зато я видела Бекингема, миледи! Уж он-то точно знает, где шатается его хозяин. Хотите, я его приведу?

Бекингем пришел в гостиную через четверть часа. Всмотревшись в его мертвенно-бледное лицо, я испуганно воскликнула:

— Боже мой, что с вами?

— Ничего, миледи, — прошелестел человек-баран и без сил опустился в кресло, практически рухнул. — Вы что-то хотели узнать?

— Сперва расскажите, что случилось… — начала было я, и в этот миг Бекингем обмяк в кресле, а его глаза закатились под веки.

Мы с Таонгой немедленно бросились приводить человека-барана в чувство. Горничная мигом сбегала за ледяной водой и принялась обрызгивать Бекингема, я старательно массировала точки между большим и указательным пальцем у него на руках, но Бекингем никак не приходил в себя.

— Бекингем, голубчик, — причитала Таонга, — ну что же это такое… Опять, да? Опять?

Я попробовала разместить человека-барана поудобнее в кресле и, дотронувшись до его спины, обнаружила, что темный сюртук Бекингема промок там насквозь. Таонга испуганно ахнула, взглянув на мою руку — пальцы были окровавлены.

— Святый Боже, — прошептала девушка, — я так и знала, его опять выпороли…

— Зелье! — воскликнула я. — Зелье от ран, такое темное, в маленькой серебряной баночке. Ты знаешь, где оно?

Таонга кивнула и бросилась во внутренние комнаты, а я принялась расстегивать камзол и рубашку человека-барана. Наверняка, он подвернулся хозяину под горячую руку.

— Подлец! — промолвила я. — Подлец и негодяй!

Вместе с Таонгой мы смогли дотащить Бекингема до дивана и в четыре руки быстро обработали свежие кровоточащие рубцы на его спине. Бекингем шевельнулся и еле слышно промолвил:

— Хозяин будет гневаться… Это очень дорогое средство. А вы второй раз переводите его на меня.

Он вздохнул и, поднявшись, смущенно принялся натягивать на себя окровавленные тряпки, в которые превратилась его одежда.

— Пусть гневается, — твердо сказала я. — Оно ему самому понадобится. Бекингем, где эта сволочь?

— В лаборатории, — проговорил человек-баран и осторожно сел на диване. Таонга заботливо погладила его по лохматой голове и посмотрела на меня с искренней признательностью.

— Вот и хорошо, — сказала я и взяла серебряный подносик, на котором горничная принесла чашку кофе. — Лестница в лабораторию — это прямо и направо?

— Верно, — кивнул Бекингем, и в его глазах мелькнул страх. — Миледи, что вы собираетесь делать?

— Да так, — ответила я, взвешивая подносик на ладонях. Серебро мягкий металл, но это лучше, чем ничего. — Покажу кое-кому его место. Таонга, присмотри за Бекингемом, пожалуйста.

Было в моем дурацком характере такое свойство: если за себя я могла постоять через раз, по обстоятельствам, то за обиженного товарища я вступалась всегда, вне зависимости от того, чем это грозило мне и этому товарищу. Порка, заданная Бекингему, была последней каплей.

— Миледи, не стоит… — проговорил Бекингем, но я уже вышла в коридор, и его слова остались за закрытой дверью.

* * *

По пути в лабораторию я никого не встретила. Ну и слава богу. Откуда-то снизу до меня долетали обрывки музыки — должно быть, пир удался на славу. Похоже, обитателям замка только и надо, что выпить да закусить.

Зачем им при таком раскладе наследница бури, вот бы что узнать.

Я долго поднималась по лестнице и, оказавшись перед дверью в лабораторию, прислушалась: тишина, ни звука. Осторожно надавив на ручку, я открыла дверь и неслышно проскользнула внутрь.

В лаборатории было тихо и темно. В распахнутые настежь окна свободно дул прохладный ветер с гор, и, проходя мимо, я заметила крупные звезды в прорехах туч. Горы книг и диковин в полумраке казались затаившимися чудовищами. Впрочем, как я уже успела убедиться, в этом мире чудовища имеют исключительно людское обличье.

Я шла практически наугад, примерно прикидывая направление к центру лаборатории. Сейчас ничто не говорило о том, что Альмир здесь. Да и с чего я вообще взяла, что он пришел сюда? Мало ли в замке укромных мест и уголков?

Впереди, за книжными шкафами забрезжил тихий неверный свет. Я бесшумно двинулась к нему и вскоре увидела диван с небрежно наброшенным пледом и колдуна, который читал какую-то книгу. Источником света был толстый зеленоватый жук, медленно круживший над головой Альмира.

Притихшая было злость снова обожгла меня. Значит, лежит-полеживает, книжку читает.

Альмир повернул голову, смерил меня равнодушным взглядом и спросил:

— Не спится?

— Ты выпорол Бекингема, — отчеканивая каждое слово, проговорила я. Колдун пожал плечами.

— Ну и что? Он полез не в свое дело.

— Не смей, — промолвила я. — Никогда больше не смей поднимать на него руку. Это понятно?

Равнодушие в глазах Альмира сменилось интересом. Так садовод будет смотреть на особо крупного червяка.

— С чего это вдруг? И зачем тебе поднос?

— Да так, — в моих словах звучала отчетливая угроза. — Перешибить хочу кое-кого по хребту.

Альмир закрыл книгу, отмахнулся от жука и, поднявшись с дивана, приблизился ко мне.

— Жалко барашка? — спросил он. — Чего его жалеть, давно бы шашлыком был. А вот ведь, бегает.

— Не смей, — упрямо повторила я. — Не смей ни бить, ни унижать.

Альмир вздохнул.

— Чем же я тебя унизил?

Прикосновение пальцев к плечу отдалось по всей руке легким разрядом тока. Я почувствовала, как кружится голова, и на мгновение мне показалось, что меня обдало волной жара. Жалобно звякнул выпавший из рук поднос.

— Тем, что пошел справлять мужские потребности сразу после свадьбы, — прошептала я. Голос куда-то делся, зато решимость осталась. — И теперь все здесь надо мной смеются.

Колдун негромко рассмеялся. Я вдруг ощутила, что от него пахнет не вином, а сухими цветами. В расстегнутом воротнике рубашки сверкнула золотая звездочка монетки.

— Я хотел дать дерзкой девчонке окорот, — промолвил Альмир. — Щелкнуть по носу, так сказать. Не пошел я ни к кому, Полина. Сидел здесь, читал книгу. Прислал к тебе хорошую горничную, между прочим.

На миг меня захлестнуло радостным облегчением — я и не знала, почему оно вышло настолько чистым и глубоким. Колдун довольно улыбнулся.

— А зачем Бекингема выпорол?

Между бровями Альмира пролегла глубокая морщина.

— Вздумал меня учить тому, что и как делать.

Я подумала, что колдун просто сорвал на Бекингеме раздражение.

— Не делай так больше, — попросила я. Смущение растекалось в груди горячим облаком, и я невольно обрадовалась тому, что в лаборатории темно, и Альмир не увидит моих покрасневших щек.

По губам колдуна скользнула тихая улыбка.

— Посмотрим, — сказал он и несколько раз резко втянул носом воздух. — Абервильская мазь, так?

Я отвернулась.

— Понятия не имею, что это такое.

— Похоже, извела на этого барана целую склянку, — недовольно произнес колдун и отошел куда-то в сторону, к шкафам. Я сделала несколько шагов вперед, опустилась на диван и ответила:

— Я и две изведу, если будет надо.

— Строптивая девчонка, — пробормотал Альмир и швырнул мне светящийся белый шар. Я умудрилась его поймать, и шар растекся по ладоням серебряной дымкой. — Похоже, мой однополчанин подложил мне крупную свинью.

— Сам ты свинья, — обиделась я. Дымка рассеялась, оставив после себя легкий запах жасмина. — Большая ты свинья, а хуже маленького поросенка.

Альмир усмехнулся и сел рядом со мной.

— Вот и обменялись любезностями, — сказал он. — Полина, я помогаю тебе потому, что мой товарищ попросил не оставлять тебя в беде. Ты бедовая девчонка, но, судя по всему, неплохая. Сколько тебе лет, кстати?

— Двадцать один, — вздохнула я. Колдун ободряюще похлопал меня по запястью.

— Я все понимаю, — промолвила я. — Но и ты меня пойми. В своем мире я была человеком, а тут вещь. Рабыня. Кому доверять, с кем быть… Я совсем запуталась. Вроде бы ты за меня, да — но по факту я тебе не нужна. Просто тебя попросил судья Аврелий. Я понимаю, что ты не должен ходить со мной за ручку. Но то, как ты ушел сегодня, меня задело…

Я окончательно стушевалась и умолкла. Растерянность, охватившая меня, была глубокой и колючей. Ведь действительно, здесь никто мне ничего не должен, и я просто завишу от доброты тех, кого встречу. И Альмир ко мне в общем и целом добр, а я с чего-то решила, что имею право на обиды.

Альмир улыбнулся и вновь погладил меня по руке, осторожно, словно одновременно хотел прикоснуться и боялся этого. Снаружи донеслось переливчатое щелканье ночной птицы, и я вдруг поняла, что давно наступила ночь, а в лаборатории довольно прохладно.

— Давай жить дружно, наследница бури, — негромко произнес колдун. — Потому что мы нужны друг другу.

Я горько усмехнулась.

— Ты мне — да, нужен. А я-то тебе зачем?

Некоторое время Альмир молчал, а потом спросил:

— Хочешь кофе? Выпьем по чашке, расскажу тебе о том, что тут творится.

Я кивнула — ночь обещала быть длинной. Альмир поднялся с дивана, и оконные рамы закрылись с легким стуком, а на письменном столе неподалеку засветилась металлическая многосуставчатая подставка, и темный кофейник с погнутой ручкой зафыркал и запыхтел на огне. Вскоре все было готово, Альмир взял мой забытый поднос и принес кофейник с чашками на диван. Я сделала осторожный глоток — кофе был мягким, сладость в нем удивительно гармонично уравновешивала горечь, и он пился удивительно легко.

— Итак, — сказал Альмир. — Что ты думаешь о моем вчерашнем разговоре с Марикой?

Я пожала плечами.

— Что она стервь, каких поискать. А что?

— Когда мой король-отец отправил меня сюда присматривать за Гербертом, она положила на меня глаз, — признался Альмир. Я мысленно усмехнулась: ну конечно, чего-то в этом роде и следовало ожидать. Мужчины часто рассказывают, как красотки кладут на них глаз — хотя по факту на них кладут что-то другое.

— Мне показалось, что она занята только принцем, — уклончиво заметила я.

— Она занята только собой, — фыркнул Альмир. — Угадай, зачем ей водить шашни с колдуном?

Я пожала плечами.

— Ну мало ли… А зачем?

Альмир отпил кофе и произнес:

— Выйти замуж за принца она не может. А за его брата-бастарда — вполне. Пусть даже это будет чисто фиктивный брак для вида, годы-то идут, время поджимает. Потом с принцем случился бы какой-нибудь неприятный случай на охоте — твой знакомец Вельдмар давно стакнулся с Марикой.

Я вздохнула: ну и интриги! В кино ходить не надо. Впрочем, ближайший кинотеатр и так и так был в другом мире…

— А потом? — я вдруг поймала себя на мысли, что внимательно слежу за рассказом колдуна.

— А потом я стал бы наследником престола, — мрачно сказал Альмир. — У моего короля-отца больше нет сыновей.

Так вот почему Таонга сказала, что ее ко мне приставил принц! Она имела в виду не Герберта, а Альмира, бастарда, колдуна, внушающего ужас всем вокруг.

— И Марика со временем стала бы королевой, — промолвила я. — Но тут появилась наследница бури, и ее очень задело, что ты захотел меня забрать…

Альмир кивнул.

— Мы два дня назад разругались в пух и прах. И мое невинное желание задело ее так, что гнев затмил разум, — произнес он. — Ну она вообще не очень умна. Хитрости много, подлости много. Уверенность в своей уникальности есть, а ума — вот ума недостает.

— И что же нам со всем этим делать? — спросила я.

— Можно пойти спать, — ответил Альмир. — А можно пойти к древнему капищу и наловить светляков. Что тебе больше нравится?

— Светляки! — я даже не раздумывала. — Какой уж сон после кофе!

* * *

Ночь, которая казалась мне непроницаемо черной из окон лаборатории, на самом деле не была ни мрачной, ни непроглядной. Свет звезд и растущего месяца вполне сносно озарял тропинку между деревьев, и я могла видеть, куда иду. Порой мой спутник поддерживал меня под локоть, когда тропинка круто брала вверх.

— Интересно? — спросил Альмир.

— Загадочно! — откликнулась я. Ночь действительно таила в себе какое-то таинственное очарование. Она была наполнена звездным светом, щелканьем птиц и шелестом листвы, она была живой, и я чувствовала странный восторг, наполняющий тело. Казалось, вот-вот — и я оторвусь от земли и взлечу.

Постепенно за деревьями стало разливаться золотистое сияние, и вскоре мы вышли на поляну. Идеально круглая, полностью лишенная травы и окруженная грубыми белыми глыбами, она напомнила мне лысую голову, увенчанную короной. И над всем этим — поляной, сваленными камнями, истуканами — медленно кружили золотые звезды светлячков.

Я остановилась, не решаясь вступить в круг. Светлячки были похожи на облака тумана. Они то сбивались в плотные стаи, то рассыпались в стороны — тогда на поляну словно бы набрасывали полупрозрачную сияющую вуаль. Альмир прошел вперед, переступив заповедную черту, и протянул мне руку.

— Что же ты, идем!

Я послушно вошла в круг и тотчас же ощутила мимолетное прикосновение к лицу — будто по коже провели невидимым перышком. И древнее капище тотчас же преобразилось. Над изваяниями засиял бледно-голубой туман, и в их грубых чертах, сглаженных ветрами, проступили изначальные лица. Словно зачарованная, я двинулась вдоль истуканов, всматриваясь: были здесь и торжественно-скорбные лики людей, и настолько уродливые хари чудовищ, что оторопь брала. Незаметно, исподволь, ночь наполнилась множеством удивительных существ, сотканных из бледно-голубого тумана. Среди деревьев я увидела величаво плывущую рыбину с тонкими длинными усами. Пробежала косуля — из-под ее копыт рассыпались звездочки. Пропрыгал заяц — остановился было, обернулся и тотчас же задал стрекача. Над верхушками деревьев нависла огромная бычья голова с кривыми рогами, посмотрела на капище и медленно отдалилась.

А потом все прекрасные и жуткие чудеса закончились. Я обнаружила, что нет ни привидений, ни животных — лишь светляки кружатся над поляной, бросая золотые блики света на камни, в которых больше нельзя было увидеть ни лиц, ни рож.

— Красиво, правда?

Я обернулась и увидела Альмира. Он стоял в центре капища, и в его поднятой руке был хрустальный фиал, в который влетали светляки.

— Красиво… — откликнулась я. — Альмир, что это было? Эти звери — откуда они?

Колдун улыбнулся.

— Это древние хранители гор, — ответил он. — Ко мне они давно привыкли, а теперь вот пришли посмотреть на тебя. И им понравилась твоя смелость.

Я поняла, что поздней ночью отправилась в лес в сопровождении человека, который умеет превращать животных в людей. Да, кстати! Мы пошли на древнее капище. Должно быть, вон на том поваленном камне приносят в жертву дурочек вроде меня.

Почему-то страх так и не появился. Хотя раньше я обожала почитать жуткие истории на ночь, чтобы потом спать при свете и ходить в туалет на цыпочках.

— Мне они тоже понравились, — искренне призналась я. — Особенно зайка.

— А быка не испугалась? — поинтересовался Альмир. В фиал залетел еще один светлячок, завозился, устраиваясь на новом месте.

— Нет! Он хороший, — улыбнулась я. Альмир как-то странно посмотрел на меня.

— Да, судьба послала мне бедовую девчонку, — промолвил он и указал на один из поваленных камней. — Садись, в ногах правды нет.

Я послушно опустилась на теплую спину камня и вдруг поняла, что кругом царит такая тишина, что я могу слышать сонное дыхание людей в замке. Месяц медленно уползал за кромку леса.

— Расскажи о своем мире, — попросил Альмир. Сам он садиться не стал, бродил по капищу и то и дело подбирал что-то с земли.

— А что рассказать?

Колдун пожал плечами.

— Не знаю. Что угодно. Есть у вас короли?

— Есть. Но они не имеют реальной власти. Что-то вроде символа государства.

На лице Альмира всплыла знакомая презрительная улыбка.

— Дикари, — усмехнулся он. — Чем вы занимаетесь?

— Разным, — ответила я. — Кто-то лечит, кто-то учит, кто-то изобретает. Я продавала пластиковые окна по телефону.

Альмир вопросительно поднял бровь.

— Не буду уточнять, что это, — поморщился он. — И тебе нравилась твоя работа?

Я вспомнила, сколько раз меня послали по матушке в мой последний день на родине, и отрицательно мотнула головой.

— Не очень. Но у нас трудно найти работу, — я почему-то посмотрела на свои руки, спокойно лежащие на коленях, и сказала: — Зато у нас принято на свадьбе обмениваться кольцами.

— Кольцами? — удивился Альмир. — Это еще зачем?

Я даже растерялась. Вот поди растолкуй элементарные вещи!

— Кольцо — это символ бесконечной любви. У него нет ни начала, ни конца, и считается, что жизнь у пары будет такая же, долгая и счастливая.

Вспомнилось, что за три года отношений Антон так и не удосужился подарить мне такое кольцо. А теперь наверняка и не ищет меня. Радуется, что никто не мешает по бабам скакать.

Альмир пожал плечами и вынул из фиала светлячка. Тот сонно повозился на раскрытой ладони колдуна и, на миг вспыхнув нестерпимо ярким огнем, превратился в изящное колечко. Гладкий золотой ободок украшал сияющий светлячок, и его крылышки едва заметно подрагивали. Колдун протянул мне ладонь с кольцом и сказал:

— На, бери.

«И кто из нас дикарь?» — подумала я и подала ему правую руку.

— Нет, не так. Ты должен надеть мне его на безымянный палец.

Альмир снова пожал плечами и послушно надел кольцо, куда было велено. Колечко село идеально, и через несколько мгновений я перестала его чувствовать. Почему-то мне было ясно, что оно не будет крутиться на пальце, и я никогда его не потеряю.

— Спасибо, — прошептала я. Голос дрогнул: я и не ожидала, что обручальное кольцо имеет для меня такую ценность. Казалось, я вот-вот расплачусь.

— Да не за что, — сказал Альмир. — Если для тебя это важно, то почему бы и нет?

Я всхлипнула и ответила:

— Теперь тебе тоже нужно такое кольцо. Доставай жука!

Альмир послушно вытащил светляка из фиала, и вскоре кольцо было готово. Я взяла его с ладони колдуна и аккуратно надела на его безымянный палец. Некоторое время мы молчали, потом я сказала:

— Ну вот. Теперь все правильно.

Альмир ободряюще улыбнулся. Облако светляков медленно рассеивалось, и поляна погружалась во мрак. Из-за деревьев неторопливо ползли лохматые языки тумана, и звездное небо отдалялось, укутываясь в высокие облака.

— Наверно, нам пора домой, — поежилась я. Альмир убрал фиал в карман камзола и взял меня за руку.

— Пойдем, — промолвил он, и ночной лес внезапно скользнул куда-то в сторону, размазываясь некрасивыми темными пятнами, словно кто-то взял тряпку и стер его. В следующую минуту я уже стояла в нашей спальне, едва озаренной почти погасшей лампой, и о походе за светляками напоминало только кольцо на пальце и мокрый от росы подол платья.

— Пора спать, — улыбнулся Альмир, и я мысленно повторила: пора спать… Чары остались позади, но я понимала, что в любое время смогу их вернуть.

Надо будет просто отправиться за светляками.

Глава 5

Новые неприятности

Утром меня разбудила Таонга: девушка на цыпочках прошла в комнату и поставила возле окна манекен с платьем. Я открыла глаза — Альмира рядом не было, и я почему-то ощутила прикосновение грусти. Впрочем, что грустить, он помогает мне просто потому, что его попросил старый товарищ…

— Доброе утро, миледи! — Таонга заметила, что я не сплю. — Взгляните, платье уже готово!

Мыши потрудились на славу: светло-зеленое платье, расшитое золотыми цветами, смотрелось легким и элегантным, оно словно бы парило в воздухе невесомым цветочным лепестком. Его так и хотелось надеть поскорее.

— Прекрасное платье! — я подумала, что в прежней жизни и мечтать не могла о таких нарядах. — Мышки такие умницы!

— О да! — улыбнулась Таонга и открыла дверь в ванную: — Все готово, миледи!

Приведя себя в порядок, я вернулась в комнату, и горничная помогла мне одеться и уложить волосы в простую гладкую прическу.

— Как себя чувствует Бекингем? — спросила я. Таонга вздохнула.

— Уже хлопочет, — ответила она, завязывая золотые атласные ленты в моих волосах. — У него очень много работы, он заведует всеми слугами в замке. Принц Герберт слегка побранил его, мол, зачем купил хворую наследницу…

— Моя болезнь исключительно вина господина Вельдмара, — промолвила я. Горничная понимающе кивнула.

— Ну еще бы! Вот только его высочество скорее признает вину за невинным, чем за своим товарищем.

Да, в нашем мире все точно так же. У сильного всегда бессильный виноват, и этого не переделаешь. Таонга завязала последнюю ленточку и довольно сказала:

— Ну вот. Теперь вы посрамите всех дворцовых клушек!

Я невольно напряглась от такого заявления. Было понятно, что мне предстоит война за место под солнцем, но что сражаться придется прямо сейчас, я не ожидала.

— И много ли тут клушек? — поинтересовалась я.

— Сейчас я провожу вас на завтрак, и всех увидите сами, — промолвила Таонга и принялась загибать пальцы: — Ее милость Марика, леди Рочестер, леди Эвенга, леди Грюннич-Зас и леди Ронненблюм.

— Прямо толпа ледей, — заметила я, нарочно исказив слово. Таонга хихикнула и сказала:

— Покажите им, что почем, ваша светлость.

Когда мы вышли в коридор, я поинтересовалась:

— За что ты их так не любишь?

Горничная печально вздохнула и снова принялась загибать пальцы.

— За тычки, за щипки, за колотушки, за грязную брань и вот за это, — она отвела прядку волос, полностью открыв левое ухо, и я увидела сморщенную кожу — старый ожог.

— Боже мой, что это? — я почему-то испугалась.

— Леди Грюннич-Зас зажала мне ухо щипцами для завивки, — объяснила Таонга. — Я недостаточно проворно укладывала ей локоны, а леди торопилась на свидание.

— Вот скотина! — воскликнула я. Таонга признательно посмотрела на меня и сказала:

— Вчера у всех дам был траур. Бастард короля взял рабыню в законные жены и возвысил над ними. А платье довершило удар.

Я довольно улыбнулась. Впрочем, было понятно, что подружки Марики, да и сама фаворитка принца не остановятся на мелочах. Сейчас придут в себя и станут думать, как испортить мне жизнь. Обиженная женщина — это сокрушающая сила, ее даже колдун не остановит.

Завтрак был накрыт в саду, среди яблонь и розовых кустов. Мое место осталось свободным — когда я вышла к столу, дамы смерили меня такими взглядами, что впору было провалиться сквозь землю. Осознай, ничтожество, что ты будешь завтракать с благородными дамами! — так и визжали их внутренние голоса. Я прошла к столу с невозмутимо поднятой головой и выпрямленной спиной — тогда клушки поднялись со стульев и прошелестели:

— Доброе утро, ваша светлость.

Марика, разумеется, осталась сидеть. Я опустилась на стул и ответила:

— Доброе утро, дамы.

Завтрак был легким и оставлял достаточно места для скорого обеда. Омлет с лососем и трюфелями, горячие булочки, масло и джем, да непременная чашечка кофе — вот и все. Похоже, дамы истово берегли фигуру — их порции были меньше, чем у птички.

За столом царило тяжелое молчание. Для всех я была чужой, отсюда и натянутая неловкая тишина. Впрочем, я решила игнорировать мелочи и налегла на омлет. Дамы дружно посмотрели на меня, как на дикарку.

— А что слышно о герцоге Макшайдере? — наконец, подала голос одна из дам, тощая длинноносая блондинка.

— Наш дорогой герцог одержал очередную победу на море, — ответила Марика, и в ее голосе прозвучали медовые нотки, а взгляд замаслился. — Его высочество говорит, что скоро герцог приедет в замок и привезет нам настоящих пиратов на потеху.

Леди Рочестер ехидно посмотрела в мою сторону и промолвила:

— Милостью его высочества у нас хватает потех и забав, не правда ли, ваша светлость?

Я решила, что не буду строить из себя того, кем не являюсь, то есть делать вид, что я благородная дама.

— Если вы имеете в виду те пятнадцать дюймов, о которых говорили мне вчера, леди Рочестер, то за такую потеху надо благодарить другого человека.

Клушки составили дружную пантомиму «Какой позор!» Я подцепила на вилку очередной кусочек омлета и продолжала:

— А если вы и ваши подруги полагаете, что можете смеяться надо мной, то тут вы снова ошибаетесь. Впрочем, если уж вам так хочется посмеяться, то извольте. Я расскажу историю о том, как в детстве вы приняли кроличьи говешки за шоколадные шарики.

Я понятия не имею, откуда вдруг взялись эти говешки и шарики, но картинка, представшая перед внутренним взором, была невероятно четкой и яркой. И почему-то стало ясно, что это не выдумка и не бред, что так оно и было.

Леди Рочестер побледнела, а на ее щеках вспыхнули некрасивые пятна румянца. Гордость дворянки, которая не позволяет вступать в пререкания с рабами и деревенщиной, отчаянно сражалась с яростной обидой и ненавистью.

А я никак не могла уняться. Слова сами выпрыгивали на язык.

— Видите ли, дорогая леди Рочестер, не одна вы можете говорить гадости. Ваша речь в качестве моей посаженной матери на пути к алтарю была весьма впечатляющей. Но в следующий раз за такие слова я вымою вам рот с мылом, — я мрачно обвела взглядом присутствующих и добавила: — Для начала.

Воцарившаяся было тишина тотчас же разрушилась: благородные дамочки заорали на меня в таких выражениях, каких не знают и пьяные боцманы. Я в долгу не оставалась. Покойная мама была учительницей русского языка и литературы, так что я могла крыть матом полчаса и ни разу не повториться.

Я не помню, кто первый кинул булочку. То ли это была Марика, то ли длинноносая блондинка, которая интересовалась приездом герцога. Как бы то ни было, кинувший не попал — я моментально среагировала на нечто, летящее мне в лицо, и пригнулась.

А вот Марика пригнуться не успела, и ломтик хлеба, щедро намазанный маслом, угодил прямо в центр ее высокой прически.

На мгновение фаворитка принца застыла от шока. Глаза распахнулись, как у героини аниме, а рот превратился в алую букву «О». Дамочка никак не могла понять, как я посмела чем-то бросить в нее. И как я посмела попасть! Впрочем, замешательство было минутным — в следующий миг над столом уже летали булки, куски омлета, даже цветы из вазы не избежали общей участи. Курятник попытался объединиться против общего врага, меня — но вскоре выяснилось, что дамы, в основном, попадают друг в друга.

— Сучка грошовая!

— Дрянь!

— Вертихвостка с рынка!

Одним словом, скандал вышел просто невероятный. В конце концов, на поляну вышел седой дворецкий и, сохраняя каменное выражение лица, громко произнес:

— Герцог Макшайдер прибыл в замок. Его высочество приглашает всех в зал аудиенций.

* * *

Разумеется, придворные клушки появились на аудиенции с опозданием: надо же было переодеться и привести в порядок растрепанные волосы и припудрить раскрасневшиеся щеки. Я решила наплевать на этикет и премудрости с самой высокой колокольни и вошла в зал, не заворачивая в свои комнаты. Румянец, выбившийся локон — пусть. Смахнула с волос крошки, стерла пятно масла с плеча, вот и славно.

Мое появление осталось незамеченным, и я невольно этому обрадовалась. Зал был полон — помимо придворных, здесь было множество людей в темно-синей форме. Наверняка барышни всех сословий теперь начнут прихорашиваться и строить глазки таким завидным кавалерам. Осторожно просочившись за широкими спинами вояк в ту сторону, где стояло кресло принца, я увидела его высочество Герберта в компании с высоким светловолосым красавцем. Завитые локоны, аккуратно подстриженные усы и бородка и сбивающий с ног аромат духов — все говорило о том, что герцог Макшайдер тщательно готовился к встрече.

— …так что южные рубежи королевства очищены от пиратов, и я смею надеяться, что навсегда, — герцог говорил с легким акцентом, смотрел принцу в глаза и улыбался с такой подобострастностью, что было противно смотреть. Все эти ужимки и прыжки были мне прекрасно знакомы: я не раз видела, как с такими же физиономиями руководители групп общались с начальниками в нашем колл-центре.

— Ваша храбрость, дорогой Юрген, просто невероятна, — принц искренне пожал руку герцога и продолжал: — Уверен, за обедом вы сможете много рассказать о ваших подвигах.

— Ну еще бы, — герцог тонко улыбнулся. — Надеюсь, нашим прелестным дамам не придется ни скучать, ни пугаться.

Кто-то осторожно потянул меня за локоть. Обернувшись, я увидела Альмира и почувствовала прикосновение радости. На мгновение мне стало легко.

«Влюбилась ты, что ли, Полинка? — спросила я себя, выходя за колдуном из зала, и ответила: — Нет, не влюбилась».

— Бекингем говорит, ты задала знатную трепку здешнему курятнику, — произнес Альмир, увлекая меня куда-то на боковую лестницу. Хлопнула дверь, и мы оказались в полумраке. Ступени, убегавшие вниз, словно вели в никуда.

— Да, — кивнула я и добавила: — Хотела, конечно, промолчать, но ничего не вышло.

Альмир усмехнулся и покачал головой: дескать, так я тебе и поверил.

— Сегодня будет очень важный день, — сказал он. — Герцог Макшайдер очень влиятельный человек в королевстве, и принцу непременно захочется похвалиться своим новым приобретением, — колдун постучал меня по плечу и закончил фразу: — То есть, тобой. Больна ли ты, здорова — это неважно, ты должна будешь устроить хотя бы небольшую грозу.

Вот и приплыли. Я почувствовала, как ступени уходят из-под ног, и наверняка упала бы, если б Альмир не подхватил меня под локоть.

— А… А что же делать? — жалобно спросила я.

Альмир запустил пальцы в карман камзола и извлек красивый золотой кулон с темно-красным камнем. Надо же, а я совсем забыла о драгоценности, которую потеряла настоящая наследница бури.

— Бекингем отдал, — объяснил Альмир. — Когда вы уезжали от судьи Аврелия, он забрал все твои вещи, в том числе и эту цацку.

Альмир осторожно надел кулон мне на шею, и я вздрогнула: он был ледяным. Это был не просто холод металла, а что-то запредельно жуткое, хранящее в себе прикосновение далеких темных миров. Я сжала кулон в кулаке и подула, надеясь согреть его хоть чуть-чуть.

— Это аместат, Драконья кровь, — объяснил Альмир. — Очень редкий и дорогой камень. Слушай внимательно, что надо будет сделать. Когда принц предложит тебе показать бурю, скажи, что это лучше устроить на свежем воздухе.

Я кивнула. Конечно, вряд ли кто-то согласится на ливень, громы и молнии с потолка. Уборки потом не оберешься, да и вообще…

— Предложи всем выйти во внутренний сад, — продолжал Альмир. — Там выйди в центр цветочной поляны, сними кулон и как-нибудь эффектно брось его оземь.

— И что? — испуганно спросила я.

— И все, — пробормотал Альмир. — Дождь пойдет средь ясного неба.

— Но как он пойдет? — удивилась я. — Этот камень вызывает дождь?

Колдун посмотрел на меня так, что я ощутила себя непроходимой дурой. Просто идиоткой.

— Камень не вызывает дождь, — хмуро сказал Альмир. — Но у тебя есть знакомый колдун, который его вызовет.

Ничего себе! Зачем тогда принцу наследница бури, если Альмир умеет вызывать дождь? Должно быть, вопрос был красноречиво написан у меня на лице, потому что Альмир произнес:

— Работа с погодой очень сложная и опасная вещь. Там стихии, которые я почти не умею подчинять.

— Ты умеешь превращать баранов в людей, — тихо сказала я. — А тут просто дождик…

— Не просто дождик, — ответил Альмир. Глубокая морщина между его бровей не желала разглаживаться. — Это на самом деле очень трудная и тяжелая работа.

— И ты ее делаешь просто потому, что тебя попросил твой друг, — прошептала я. Жалость, кольнувшая сердце, была острой и искренней. Альмир неопределенно пожал плечами.

— Да, поэтому, — сказал он. — И не поэтому. Ты все поняла?

— Да, — кивнула я. — Все поняла, все сделаю, — и, помедлив, добавила: — Спасибо, Альмир. Даже и не знаю, что бы я без тебя делала…

Колдун усмехнулся.

— Ну как «что бы делала»… Лежала бы на конюшне, принимала порку.

Нет, он все-таки совершенно невыносимый тип!

Мы вышли в коридор и на тебе — наткнулись на Марику. Фаворитка принца выглядела разъяренной: мало того, что получила бутерброд в прическу, еще и опоздала на аудиенцию, и герцог не оценил всей глубины ее декольте. Я мысленно усмехнулась: так тебе и надо!

— Ваша милость, — Альмир улыбнулся и отдал даме поклон. Марика посмотрела на нас с ненавистью и не выдавила даже крошечной улыбки.

— Эта дрянь, Альмир, сегодня изуродовала прически и утренние наряды у всех дам, — практически выплюнула она. — Вы должны… нет, вы обязаны задать ей хорошую взбучку!

Альмир демонстративно развел руками.

— Кого вы имеете в виду, ваша милость? Кто вас обидел?

Кажется, от Марики повалил пар, настолько она была разгневанной.

— Ваша наследница бури! — и наманикюренный указательный палец прошил воздух в моем направлении. Альмир улыбнулся еще шире.

— А! Теперь понятно. Вы бы сразу так и сказали: ее светлость Полина.

— Что?! — прорычала фаворитка принца. — Идите к черту, негодяй!

И гневно фыркнув, Марика скрылась за дверями зала аудиенций. Альмир посмотрел ей вслед и вздохнул:

— Что поделаешь, это нервы, — произнес он и обернулся ко мне: — Если ты все запомнила, то я тебя не задерживаю.

Я растерянно кивнула. Что тут было запоминать? Инструкция простая, не бином Ньютона. Альмир улыбнулся мне уже без той натянутой доброжелательности, с которой общался с Марикой, и скрылся на лестнице, оставив меня в одиночестве.

Нет, все-таки он невыносим.

* * *

Похоже, пир в честь приезда герцога должен был посрамить все былые праздники великих государей. Зал был украшен бесчисленным количеством цветов и лент, в воздухе порхали сверкающие золотые бабочки, а слуги сбились с ног, расставляя на столах посуду и до блеска натирая хрусталь. Горничные бегали по всему замку с утюжками в руках, парикмахер укладывал волосы дам в замысловатые прически, а мыши нервно пищали, пришивая к старым платьям новые украшения. Одним словом, праздник намечался серьезный и солидный, и то, что я не поддавалась всеобщей истерии и не гоняла Таонгу, выглядело настоящим вызовом обществу.

— И зачем мне суетиться? Муж у меня уже есть. Уши торчать не перестанут. Так что лучше не нервничать.

— Истинная правда, миледи, — Таонга все-таки настояла на том, чтобы у меня была другая прическа, и теперь старательно вплетала в мою косу цветы и ленты. — Все наши вас благодарят.

— За что? — удивилась я.

— За взбучку, которую вы устроили барышням, — объяснила Таонга. — Они, конечно, выместили гнев на девушках, но оно того стоило.

Я рассмеялась.

— Ну а что мне оставалось делать? Сидеть да помалкивать?

— У нас на юге говорят «Если я делаю тебе больно, а ты молчишь, то я сделаю так, чтоб ты заорал», — сказала Таонга. — Вы поступили правильно, миледи.

Я в этом и не сомневалась.

Вскоре пришел Альмир — хмурый, сосредоточенный, словно готовый выполнять тяжелую, но очень нужную работу. Я поднялась навстречу и негромко спросила:

— Все в порядке?

Колдун едва заметно качнул головой, предложил мне руку, и мы направились в пиршественный зал.

— Марика подначивает Герберта непременно показать тебя в деле. Дескать, наследницей бури обязательно надо похвалиться, — произнес Альмир. — Я тебя очень прошу: постарайся быть милой и послушной.

Я согласно кивнула.

— Конечно, как скажешь. Буду делать вид, что меня вообще не существует.

Альмир недоверчиво усмехнулся: мол, мне-то не ври.

Теперь, на правах супруги бастарда короля, я сидела не в дальнем конце зала, а рядом с Альмиром по правую руку его высочества. Марика смерила меня ненавидящим взглядом и отвернулась. Я могла ее понять. Тяжело осознавать, что ты никогда не будешь королевой, законной женой короля, что трон займут не твои дети, а чьи-то еще. Марика испытывала вполне понятную злость к рабыне, которая как ракета взлетела из грязи в князи — потому-то и хотела меня посрамить, предполагая, что я еще не оправилась от болезни и никаких громов и бурь не устрою…

Я ее понимала — но не жалела.

Герцог Макшайдер вошел в пиршественный зал последним — то ли так полагалось по этикету, то ли он слишком много времени провел, укладывая белесый чуб в замысловатые кольца. Когда он занял место по левую руку от принца и фаворитки, оркестр на балконе грянул приветственную мелодию, а с потолка полетели изумрудные и рубиновые бабочки. Герцог ловко поймал одну из них, и в его руках она превратилась в изящную брошь.

— Прекрасная безделица, — произнес он и протянул брошь Марике, — но рядом с блеском ваших глаз меркнут все изумруды.

Марика кокетливо улыбнулась и приняла подарок. Принц поднял руку с бокалом вина и громко проговорил:

— Возрадуемся же, друзья, победам нашего флота и возвращению героев в родные края!

— Возрадуемся! — от общего восторженного рева вздрогнули стены. Альмир осушил бокал и шепнул мне на ухо:

— Ешь все, что захочешь, но на спиртное не налегай.

Я фыркнула. Вот еще! Пьянь у нас в паре явно не я. Скурумурды вынесли первую перемену блюд: розовые ломти осетрины в кровавых брызгах клюквы, паштеты из соловьиных язычков и молочных поросят в окружении всевозможных овощей. Альмир со знанием дела принялся за осетрину, а мне кусок в горло не лез.

— Этот герцог тоже колдун? — негромко спросила я. Альмир утвердительно качнул головой.

— В свое время нахватался верхушек, — ответил он, наливая себе уже третий бокал вина. «Пейте, пейте, кто ж вам считает», — мрачно подумала я и, угрюмо ковыряя вилкой в салате, вдруг заметила в дальнем углу зала старого знакомца. Вельдмар собственной персоной! Он выглядел угрюмым и недовольным. Должно быть, злился, что его сослали на место приживальщика из кресла лучшего друга.

Я поежилась. Дурное предчувствие неожиданно обняло меня, сделав ноги ватными. Альмир заметил, что я изменилась в лице, и спросил:

— Что с тобой?

Я пожала плечами.

— Кажется, у нас будут неприятности.

Колдун ухмыльнулся.

— Посмотрим, — произнес он и положил на свою тарелку еще один ломоть осетрины. — Я большой специалист по неприятностям.

— А что же ваше необычное приобретение? — услышала я голос герцога и невольно втянула живот от страха. Вот и началось… Принц широким жестом указал на меня и ответил:

— Знакомьтесь, дорогой Юрген, наследница бури Полина. Прекрасная девушка, буквально вчера мы плясали на ее свадьбе с моим дорогим Альмиром.

Пристальный взгляд голубых глаз герцога словно ужалил меня. Я почтительно склонила голову и услышала:

— Наследница бури, как интересно! Представляете, Герберт, я ни разу не видел их магии!

— Сегодня мы все увидим Полину в деле, — заявил принц тоном, не терпящим возражений. Я вновь склонила голову и откликнулась:

— Разумеется, ваше высочество. Моя болезнь еще не прошла, но я сделаю все, чтобы вы были довольны.

До конца пира я сидела молча, угрюмо смотрела в свою тарелку и почти не замечала, что происходит вокруг. Скурумурды разносили блюда с яствами, оркестр играл, акробаты прыгали и вертелись — одним словом, праздник удался. Наконец, Альмир толкнул меня под локоть и произнес:

— Ты что-то хотела сказать по поводу места, дорогая.

Я обнаружила, что голоса в зале стихли, и все с любопытством смотрят на меня. Еще бы, такая диковинка в деле!

— Да… Ваше высочество, мне будет намного удобнее вызвать бурю на улице. Может быть, выйдем во внутренний сад?

Принц одарил меня добродушной улыбкой и поднялся с кресла.

— Конечно, Полина. Мы готовы.

Не помню, как мы вышли из пиршественного зала, миновали несколько лестниц и коридоров и в конце концов оказались в пышном внутреннем саду. Я в прямом смысле слова тряслась от страха. Сладкий запах белого шиповника привел меня в чувство. Оглядевшись, я увидела фигурно подстриженный кустарник, цветочные клумбы в форме сердец и обитателей замка, которые столпились на дорожке. Здесь были только особо приближенные к принцу, прочие зеваки свесились из окон. Альмир, стоявший поодаль, улыбнулся мне краем рта.

Не дрейфь, Полинка, где наша не пропадала.

Я довольно быстро сумела взять себя в руки. Хотите шоу — будет шоу. И я медленно пошла между клумб, делая жесты, словно посыпала соль на цветы и траву. Для пущей красоты я принялась бормотать что-то неразборчивое, периодически бросая на зрителей жуткие взгляды исподлобья.

Тишина стояла такая, что мое собственное дыхание казалось мне громким и шумным. И в этой вязкой тишине вдруг отчетливо заворчал гром.

Я подняла голову и увидела, что над замком стремительно сгущаются тучи — низкие, черные, они в буквальном смысле слова появились из ниоткуда. Солнечный день померк: вскоре кругом был мрак. Мне стало не по себе. Дышать стало трудно, меня охватила какая-то неприятная липкая тоска. Захотелось забиться куда-нибудь и не вылезать. Резкий порыв ветра прошел по саду, и юбки дам захлопали, как паруса. Кто-то испуганно вскрикнул.

Пора, подумала я и, сорвав кулон с шеи, резким ударом швырнула его на землю.

В тот же миг грянул такой гром, словно над замком одновременно выстрелили тысячи пушек, и хлынул такой ливень, что все моментально промокли до нитки и дружно бросились в замок. А Альмир качнулся и медленно стал оседать на землю.

— Молния! — крикнул кто-то.

— Колдун убит!

Я бросилась к Альмиру и упала на колени рядом с ним. Он был жив, просто потерял сознание. Должно быть, напряжение было слишком велико. Бледное лицо колдуна казалось полностью лишенным жизни, но пока он дышал.

— Да помогите же! — закричала я. — На помощь!

Чьи-то сильные руки подхватили меня и поставили на ноги, и я увидела, как двое мужчин в мундирах офицеров флота с легкостью подняли Альмира и побежали в замок. Герцог Макшайдер, державший меня за локоть, смотрел им вслед со странным торжеством.

— Вы великолепны, Полина, — восторженно проговорил он. — Это было невероятно.

И сытое удовлетворение в его голосе напугало меня больше грозы и обморока Альмира.

* * *

Дождь зарядил нешуточный. Погода испортилась, и придворные были вынуждены отменить привычные прогулки. Впрочем, недовольных не было. В замке было много укромных уголков, где дамы могли уединиться со своими флотскими кавалерами. Судя по тому, что Таонга прибежала в нашу гостиную с потемневшими щеками и смятой юбкой, гости принца, перепившие дармового вина, в прямом смысле слова оголодали.

— Вот ведь! — сердито заявила горничная. — Я порядочная девушка, а не что-то там!

Бекингем был вынужден оставить работу и присоединился к нашей компании: флотские смотрели на него, как на диво дивное, и то и дело пытались взъерошить волосы и найти рога. Теперь человек-баран выглядел крайне сконфуженным, сидел на краю диванчика и смущенно смотрел в пол. Я подумала, что у него пытались найти не только рога, но и хвост.

Альмир пришел в себя довольно быстро. Когда офицеры Макшайдера принесли его в нашу спальню, он несколько минут полежал с закрытыми глазами, дожидаясь, когда они уйдут. Стоило закрыться двери, как Альмир еле слышно произнес:

— Получилось?

— Еще как! — я села на кровать рядом с ним и благодарно взяла его за руку. — Спасибо, Альмир. Там гроза, ливнище нешуточный!

Колдун слабо улыбнулся. Я никогда не думала, что у магии бывают ограничения. Можешь колдовать — можешь все. Хотя… вон Гарри Поттер тоже себе зрение не наколдовал. А казалось бы, мог.

— Спасибо, — повторила я. Улыбка Альмира стала тонкой и хитрой.

— Ты мне должна, — сказал он.

Я вздохнула. Ну понятно, сразу было ясно, к чему это все идет.

— Мне раздеться? — негромко промолвила я. Альмир ехидно усмехнулся.

— Нет. Я придумаю что-нибудь поинтереснее.

Вот новости! «Мне скучно», — вспомнила я недавние слова колдуна. Наверняка он придумает что-нибудь заковыристое.

Альмиру хотелось побыть в одиночестве, и, оставив его на кровати в компании с толстой книгой, я отправилась в гостиную. Таонга, вполголоса браня флотские нравы, сварила нам кофе.

— Бекингем, возможно, мой вопрос неуместен, — начала я, когда человек-баран выпил две чашки кофе и немного успокоился, — но у вас есть рога?

Таонга, сидевшая рядом, уставилась на Бекингема с не меньшим любопытством. Он вздохнул и, запустив пальцы в буйную кудрявую шевелюру, раздвинул пряди волос и продемонстрировал нам крошечные рожки. Таонга даже взвизгнула от восторга и осторожно дотронулась до тупого кончика рога.

— Но-но! — Бекингем отпрянул. — За рога не хватать!

— Щекотно, да? — спросила я. Человек-баран смущенно опустил глаза и ответил:

— Ну да… Немного.

Откуда-то снизу доносилась музыка: похоже, праздник был в разгаре, вино лилось рекой, и принц был доволен. Я смогла произвести на герцога нужное впечатление. Плохо то, что теперь придется устраивать бури по первому требованию, а Альмир вряд ли захочет мне помогать на постоянной основе.

В конце концов, кто я ему? Просто навязанная девчонка, средство от скуки в перерыве между ловлей чумных драконов.

Мне стало грустно.

Внезапно в двери постучали. Таонга испуганно встрепенулась и умоляюще посмотрела на Бекингема.

— Это люди герцога, — промолвила девушка. — Только они так долбят.

Бекингем вздохнул, мигом напустил на себя важный и угрюмый вид и отправился открывать. На пороге обнаружился молодой морячок, к моему удивлению, трезвый и застегнутый на все пуговицы.

— Герцог Макшайдер шлет поклон ее светлости Полине, — уважительно произнес морячок. — Он хотел бы побеседовать с наследницей бури, если это, конечно, возможно.

Я вздохнула и поднялась с дивана. Классическое предложение, от которого невозможно отказаться. Скажи «нет», и тебя потащат на веревке.

— Разумеется, — кивнула я и, сделав вид, что наклонилась за мантильей, шепнула Таонге: — Если не вернусь через час, придите с Бекингемом за мной. Скажете, что Альмиру плохо.

Таонга понимающе прикрыла глаза и едва заметно качнула головой. Черт его знает, почему, но герцог меня пугал. Вроде бы обычный франт, который полдня тратит на завивку усов, но было в нем что-то неприятное, заставляющее готовиться к худшему.

Змея под цветами, как выражался классик. Гадюка подколодная.

Герцог занимал гостевые покои в одном из самых красивых уголков замка. Вид из окон на поросшие лесом горы здесь действительно впечатлял. Вид, открывшийся мне после того, как морячок бесшумно закрыл двери за моей спиной, впечатлял не меньше.

— Вы всех дам встречаете в халате нараспашку? — видит бог, мне стоило больших усилий сохранять равнодушное выражение лица. Да, Макшайдер сидел в кресле, был облачен в тонкий шелковый халат и даже поясом не подвязался. Хорошо хоть ногу на ногу заложил, решил не светить богатством.

— Уж так я привык, дорогая Полина, — герцог одарил меня ослепительной белозубой улыбкой. То, что я сохранила спокойное выражение лица, было для него сюрпризом. Должно быть, ожидал, что от неожиданности я упаду в обморок, как и положено порядочной даме. — Дома нужно одеваться свободно, без всех этих пуговиц и завязок. Вы смущены?

Как говорила Настя Усы, моя коллега, не стращай девку бубенчиками, она и уд видала. Я с прежним равнодушием пожала плечами и села в ближайшее кресло. В глазах Макшайдера мелькнули странные искры. Он будто бы оценивал меня.

Не как женщину. Как соперника на ринге. Распахнутый халат был частью этой оценки, а не привычкой.

— Вы хотели смутить меня и сбить с толку, — промолвила я. — Зачем это вам понадобилось?

— Чтобы узнать вас настоящую, — улыбнулся герцог. — Гроза действительно впечатляет. Скажите, зачем вы ударили молнией вашего мужа?

Ага, значит, пикировочка. Что ж, Полина, соберись и отражай удары. Посмотрим, что припас этот беспортошный щеголь на самом деле.

— Я метила в вас, — моя улыбка была не менее ослепительной. — Но, похоже, Господь бережет вас для каких-то славных дел.

Улыбка Макшайдера померкла. Похоже, он не ожидал подобной дерзости от вчерашней рабыни.

— Мои славные дела уже позади, — признался герцог. — Я собираюсь подать в отставку, пусть теперь другие гоняются за пиратами по всему побережью. Спросите меня: почему?

Я снова пожала плечами.

— Видит бог, мне это безразлично.

Макшайдер прищурился и посмотрел на меня так, что я захотела подобрать юбки и бежать отсюда со всех ног. Должно быть, пираты от такого взгляда сами на реях вешались. А корабли налетали на мель.

— А вы интересная штучка, — заметил герцог, и я услышала в его голосе искреннее уважение. — Поедем в столицу, Полина? Принц купил вас за три тысячи золотых ру. Я дам ему сорок три тысячи, он вас отпустит. Купит себе новую игрушку.

Цены выглядели впечатляющими. Мне пришлось постараться, чтобы по-прежнему оставаться равнодушной.

— А вы богаты, — промолвила я. — Но я замужем. И не собираюсь расставаться с моим дорогим супругом.

— Два часа назад вы ударили его молнией.

— Я метила в вас. Вы несносны, Юрген.

— Ваш драгоценный супруг не лучше, — улыбка герцога снова стала ослепительной. — Признайтесь: вы ведь не любите его.

Он был безукоризненно вежлив, но в то же время пер на меня, как землеройная машина. Мне хотелось закрыться от него, и я на всякий случай сцепила руки в замок на колене.

— Это не имеет значения, — ответила я. — Вы позвали меня, чтобы предложить бросить мужа и поехать с вами в столицу. Я отказываюсь. Если это все, что вы хотели сказать, то давайте пожелаем друг другу спокойной ночи и на этом расстанемся.

Взгляд Макшайдера стал ледяным. Все соблазнительное тепло исчезло без следа. Должно быть, герцог думал, что я сперва стушуюсь, увидев его в настолько раскрепощенном виде, потом растеряюсь окончательно и в тумане этой растерянности приму его предложение.

Вот уж дудки. Не собираюсь иметь никаких дел с манипуляторами.

— Сколько стоят ваши брачные обеты, Полина? — спросил он так невозмутимо, словно покупал селедку на базаре. — Тридцати тысяч золотых ру вам хватит?

Я демонстративно завела глаза.

— Я не проститутка. И не продаюсь.

А вот кстати, зачем это герцогу так нужна наследница бури? На какой-то миг мне стало интересно, потом я отмахнулась от этого вопроса и поднялась с кресла.

— Доброй ночи, Юрген, — промолвила я. — В следующий раз я постараюсь попасть в вас, а не в Альмира. Видит бог, вы заслужили взбучку.

Улыбка вернулась к герцогу. Он тоже поднялся, и я смогла убедиться, что природа одарила его весьма щедро. Внутренний голос нервно хихикнул: вот спросят тебя, Полина, чем ты занималась в другом мире? А ты и ответишь: да ничем особенным, члены рассматривала.

Пустяки какие.

— Говорят, утро вечера мудренее, — произнес герцог. — Утром вы передумаете. Тридцать тысяч золотых ру сделают вас действительно богатой женщиной.

Я небрежно пожала плечами.

— Какая разница, сколько у меня будет денег? Я все равно останусь рабыней.

Макшайдер прищурился. Его взгляд стал тяжелым, пронизывающим, словно приказывал подчиниться.

— Вы интересная женщина, Полина, — произнес герцог. — Даже без учета ваших способностей — интересная. Я не встречал таких раньше.

Я улыбнулась и подошла к двери. Ручка повернулась очень легко, и в коридоре я заметила знакомое платье Таонги: горничная уже готовилась спасать меня из герцогских лап.

— Вовсе нет, — сказала я на прощание. — Я самая обычная. Доброй ночи.

Когда мы с Таонгой вышли из коридора на лестницу, я убедилась, что нас некому подслушивать, и спросила:

— Ты все слышала?

— Нет, — ответила девушка. — Я смотрела на часы и считала минутки. Что ему от вас понадобилось, миледи? К тому же вечером…

— Предлагал мне злата два ушата, — фыркнула я. Только теперь мне стало ясно, что за чувство исподволь царапало меня во время беседы с герцогом: липкое презрение. Он считал меня вещью и не скрывал этого. А вещь заартачилась, и этим вызвала его интерес.

Вот теперь я поняла, что влипла в настоящие неприятности. Принц Герберт добряк, ему лишь бы выпить да покушать. А настоящий хищник — вот он, без порток.

Тьфу ты.

— За что? — удивилась Таонга и тотчас же ахнула и прижала пальцы к губам. — Он хотел…

— Не то, что ты подумала, — усмехнулась я. — Он хочет выкупить меня у его высочества. Сорок тысяч золотых ру принцу Герберту и тридцать тысяч — мне. Вот даже интересно, зачем такие траты?

Таонга снова ахнула. Когда мы вошли в гостиную Альмира, я невольно вздохнула с облегчением. К своему удивлению, я привыкла считать эти комнаты своими и чувствовать здесь какую-то защиту.

— Видит бог, он задумал какое-то дурное дело, — уверенно сказала Таонга. — Порядочный человек не станет соблазнять деньгами замужнюю женщину.

— Вот только знать бы, что он затеял, — вздохнула я. Горничная развела руками.

— Вы ведь наследница бури, миледи, — промолвила она. — Мало ли, что пришло ему в голову? Может, он потребует, чтобы вы заставили Великую Тхосну выйти из берегов и затопить столицу.

Я растерянно посмотрела на Таонгу и вдруг ощутила себя маленькой и слабой. Неужели от меня ждут таких вещей? Страшных ураганов, цунами, гибели людей?

Пусть ждут. Не дождутся. Даже если бы я и умела управлять погодой, то никогда не стала бы затапливать города.

— Пусть идет к черту, — решительно сказала я. — Ничего он не получит. Ни меня, ни бури.

Таонга посмотрела на меня с искренним уважением.

— Я не ошиблась в вас, миледи, — призналась она, и в этом признании прозвучали слова равного к равному. Мне вдруг показалось, что Таонга не простая служанка. Слишком много достоинства сейчас было в ее взгляде и позе. Вдруг она принцесса далекой страны, которую похитили, привезли на другой край планеты и заставили варить кофе и зашнуровывать корсеты?

— Вот и хорошо, — сказала я с таким же уважением и добавила: — Спасибо.

Глава 6

Верхом на драконе

Зайдя в спальню, я обнаружила, что Альмир сладко спит, храпя на сто мелодий. Что ж, пусть спит, ему надо прийти в себя после сегодняшнего вызова грозы. Раздеваясь, я слушала, как за окном шумит дождь, и чувствовала тихую, уже привычную печаль.

Я далеко от дома, и с этим уже ничего не поделаешь. Остается только смириться.

Дунув на светлячка в лампе, я неслышно нырнула под одеяло, и Альмир тотчас же подал голос:

— Как поживает дорогой Юрген?

— Ах ты ж! — от неожиданности я едва не подпрыгнула. — Я думала, ты спишь.

Альмир негромко усмехнулся.

— Не сплю, — он лег на бок и привычным, каким-то отработанным до автоматизма движением привлек меня к себе. Я снова вздрогнула, но отбиваться не стала.

В конце концов, человек ради меня рисковал здоровьем и, возможно, жизнью. Чем еще я могу ему заплатить за добро?

— Тридцать тысяч золотых ру — это много? — спросила я. Пальцы колдуна медленно поплыли по моему животу, заставив невольно втянуть мышцы.

— Много, — ответил Альмир. — Можно купить собственный замок со слугами и хозяйством. А что?

Я вздохнула. Мне казалось, что чужие пальцы прожигают насквозь тонкую ткань сорочки, оставляют за собой пламенеющие следы.

— Герцог предложил мне тридцать тысяч ру, если я поеду с ним в столицу. И сорок тысяч — его высочеству Герберту. Даже сорок три…

Колдун негромко рассмеялся.

— А ты ему понравилась, — сказал он. Рука прекратила движение, тяжело легла на живот. Кажется, сердце пропустило удар. — Юрген любит дорогие игрушки.

— Мне кажется, он что-то задумал, — прошептала я. — Что-то плохое.

— Непременно, — произнес Альмир. — Заберет тебя на юго-восток, чтобы завоевать себе Поднебесную империю Цзуань. Хочешь на юго-восток?

— Я хочу домой… — негромко откликнулась я. — Не надо мне никакого юго-востока, ничего не надо…

— Мне жаль, — вздохнул колдун. — Полина, мне действительно жаль.

— Лучше не надо, — промолвила я. — Не нужна мне жалость. Ты и так сделал для меня очень много.

Некоторое время мы лежали молча, словно каждый понимал, что нужно сделать, но перекладывал окончательное решение на другого.

А потом все решили за нас.

Со стороны двери донесся легкий треск, и мы увидели, как дверная ручка наливается золотисто-красным свечением. Альмир успел встать и бросить в сторону двери маленький огненный шар — в следующую минуту он уже падал на ковер, прижимая руку к груди. Я с ужасом увидела, что из-под пальцев Альмира выбивается что-то живое, обладающее бесчисленным количеством длинных тонких ног.

Дверь с грохотом открылась, и в спальню вбежали трое — они были облачены в темные длинные балахоны, но осанка и выправка выдавали в них флотских офицеров. Один подбежал к окну и принялся возиться с рамой, двое остальных выволокли меня из кровати и поволокли к своему третьему товарищу.

Я отбивалась и визжала так, что, должно быть, перебудила весь замок. Попыталась укусить сжимавшие меня руки. Пиналась, стараясь угодить по коленям и паху.

В итоге меня все-таки подтащили к окну, и, увидев то, что поднималось откуда-то снизу, я перестала кричать и отбиваться. Липкий парализующий страх сжал горло, лишил способности сопротивляться, и я безвольно обмякла в руках похитителей.

Оно было чернее самой тьмы — сгусток мрака, что вырос перед окном, навевал какую-то первобытную жуть. Мрак не был пустым, в нем ворочались лапы с изогнутыми когтями, мерно поднимались и опускались тяжелые крылья и то и дело вспыхивали и гасли желтые глаза с вертикальными алыми зрачками.

— Что пыритесь? — крикнул мужской голос снаружи, и я увидела, что на спине чудовища каким-то образом закреплено что-то вроде шатра. Отогнув полог, наружу выглядывал молодой, совершенно лысый, парень. — Давайте уже ее.

Меня перевалили через подоконник, и я снова заорала, понимая, что похитителям ничего не стоит меня уронить на скалы. Но меня тотчас же подхватила еще одна пара рук, замок, вдруг ставший маленьким и игрушечным, рухнул куда-то вниз, и прямо над собой я увидела звезды.

— Ничего так сосалочка, — одобрительно сказал лысый парень и втащил меня в шатер.

Отдышавшись и сумев взять себя в руки, я посмотрела по сторонам. Мой лысый похититель устроился с комфортом. В шатре был огромный пушистый ковер, выполнявший, должно быть, функции ложа, расшитые золотом подушки, маленький открытый шкафчик, заставленный бутылками с вином и какими-то цветными коробочками. На потолке шатра висела золотая клетка, набитая светляками — бог весть, почему они не улетали.

— Даже не думай колдовать! — мрачно произнес лысый. — Гримнир и так тебя боится до поноса.

Я гордо вскинула голову и ответила:

— Сейчас так вас с Гримниром молнией огрею, мало не покажется. Немедленно верните меня в замок!

— Ишь, чего захотела! — лысый упер руки в бока. — Сиди помалкивай, пока не врезал.

Я вдруг поняла, что мы все друг друга боимся. Лысый боится наследницы бури. Я боюсь лысого и чудовища, на спине которого мы удалялись от замка принца Герберта.

И только чудовище, похоже, ничего не боялось. Во всяком случае, оно двигалось размеренно и спокойно, и я могла только догадываться, с какой скоростью мы движемся в неизвестность.

— Куда мы летим? — спросила я, придав голосу властные нотки благородной дамы. Конечно, благородные дамы не сидят в рваной ночнушке, с растрепанной головой и босиком, но уж чем богаты, тем и рады.

Лысый хмуро посмотрел на меня и снизошел до ответа:

— На побережье.

Исчерпывающее объяснение, прямо скажем.

— Что твои приятели сделали с моим мужем? — судьба Альмира меня сейчас волновала не меньше собственной. Только бы он был жив! Только бы к нему успели прийти на помощь!

Лысый пожал плечами.

— Ничего, не окочурится. Поваляется пару часов, да встанет.

Слава богу! Я прикрыла глаза, чтобы не показывать своего торжества.

— Ты человек герцога Макшайдера?

На щеках лысого проступил румянец. В принципе, вопрос можно было не задавать.

— Не твоего ума дело, сосалочка, — ответил лысый, стараясь удерживать форс, но в его голосе уже дрогнули предательские нотки испуга.

— Еще раз так меня назовешь — выкину отсюда нахрен, — сказала я. — Будешь мозги по горам собирать. Понятно?

Лысый отвел взгляд. Подойдя к шкафчику, он вынул одну из цветных коробок и бросил мне на колени. Я сняла крышку и обнаружила пестрые кирпичики рахат-лукума в сахарной пудре.

— Поешь, чего бог послал, — буркнул лысый. — Дорога долгая.

Рахат-лукум вяз в зубах, но все же это было лучше, чем ничего. Только сейчас я поняла, насколько сильно проголодалась. Когда я нервничала, на меня всегда нападал страшный жор… Когда коробка опустела, лысый посмотрел на меня по-прежнему угрюмо, но в его взгляде теперь было еле заметное любопытство.

— А говорят, наследницы бури только молнии и едят, — сказал он.

— Мы еще и по нужде ходим, — я скорчила гримаску. — Где тут гальюн?

Левая бровь лысого едва заметно дернулась. Все-таки флотский.

— Там, за шторкой, — указал он. — Как все сделаешь, щелкни по синему камню. Оно и растает.

Я поспешила воспользоваться полезным местом, и настроение мое улучшилось — насколько это было возможно в плену. Вернувшись, я увидела, что лысый улегся на ковер и расположился ко сну. Для меня был приготовлен толстый плед.

— А мы не свалимся? — уточнила я, устраиваясь на ночлег. Лысый фыркнул и завел глаза.

— Гримнир тебе что, дурак? Да он нас даже не качнет!

Я невольно вздохнула с облегчением.

— А Гримнир это имя или порода?

Лысый посмотрел на меня, как на полную и окончательную идиотку. То ли потому, что я не знала всех деталей о жизни местных Гримниров, то ли от того, что вела себя не так, как полагается пленнице. Не заламывала рук, не просила о пощаде, не заливалась слезами.

— Имя, конечно, — проворчал лысый. — Вот меня, к примеру, зовут Маврут. А его — Гримнир. А тебя?

— А меня Полиной зовут, — со вздохом откликнулась я. Болтовня дело хорошее. Насколько я успела понять, в такой вот непринужденной беседе выбалтывается намного больше, чем кажется. — А кто он, этот твой Гримнир?

Маврут выглядел пораженным до глубины души моей неграмотностью.

— Чему вас только учат, сухопутных, — промолвил он с некой снисходительностью. — Гримнир — морской дракон. Ты про змея, который обнимает землю, слышала?

— Ну, кое-что, — уклончиво ответила я. Похоже, в подобной беседе я ничего полезного не подчерпну. Мой похититель моряк, человек герцога Макшайдера, но это и так ясно. — Это тот, у которого три головы?

Лысый нахмурился, припоминая.

— Нет, — наконец, сказал он. — Это ты про другого слышала. А это змей, который по экватору пролег. Лежит на дне, совсем старый уже, подняться не может. Вот он и есть Гримниров батька. А Гримнира мы пять лет назад поймали, еще змеенышем. Только на крыло становился. Вот потеха была — взлетит и сразу же в воду шлепнется, только лапы кверху торчат.

— То есть, он и в воде, и в воздухе? — уточнила я. Похоже, Маврут очень гордился питомцем и не прочь был о нем поболтать.

— А то! Доберемся до места, будет отдыхать и плавать. Он ласковый очень, Гримнир-то. Как кошка льнет. А рыбки ему дать, он еще и споет. Любит рыбку, особенно какая с икрой.

Я невольно поежилась, представив, как эта здоровенная тварь просит почесать за ушком и довольно мурлычет.

— Долго нам лететь-то? — спросила я, прикрыв глаза и делая голос сонным и тихим.

— Завтра вечером будем на месте, — ответил Маврут и добавил: — Спи давай.

Повинуясь щелчку его пальцев, светлячки в клетке сложили крылья, и шатер медленно погрузился во тьму. Я лежала тихо-тихо, внизу прямо подо мной что-то пульсировало и ворочалось — должно быть, кровь текла в теле дракона. Снаружи свистел ветер, но в шатре было жарко. Холод поднебесья оставался снаружи.

Что же теперь со мной будет? Герцог получил отказ и взял свое силой. Конечно, принц будет меня искать, Альмир расскажет о ценном предложении герцога, но вряд ли колдуну поверят… И Макшайдеру останется только вернуться на побережье и воспользоваться новым приобретением.

Вот только я не наследница бури. Герцога ждет неприятный сюрприз. А вот что ждет меня… пожалуй, об этом лучше не думать.

Я шмыгнула носом. Только бы с Альмиром все было хорошо! Он обязательно придумает, как мне помочь. Он ведь…

В конце концов, я все-таки заплакала — и даже не сразу поняла, что плачу…

* * *

Если бы мне в прежней жизни сказали: Поля, однажды ты полетишь на драконе — то я бы запрыгала от счастья, хлопая в ладоши. Теперь же оказалось, что полет на спине Гримнира довольно скучная штука. Проснувшись и приведя себя в порядок за шторкой, я получила от Маврута коробку, на сей раз с галетами, и поинтересовалась:

— А дракона чего ж не кормишь?

— А ему пока не надо, — объяснил лысый. — Так быстрее летит.

Ну не надо, так не надо.

Время в пути текло медленно, и волей-неволей Мавруту пришлось стать более разговорчивым. Я узнала практически всю его биографию, начиная от детства в далеком горном поселке и заканчивая недавним возвращением из рейда с герцогом Макшайдером. Кроме этой несомненно важной информации, я выяснила, что мы летим не просто на побережье, а на какие-то острова вдалеке от основных торговых путей.

— Похоже на логово пиратов, — сказала я, добавляя в голос толику испуга. Благородной даме положено бояться пиратов, а уж рабыне-то тем более.

— Ну, там было логово пиратов, — уточнил Маврут. — Теперь все очень культурно, но только для своих. Кому не надо, не попадет.

Я задумалась. Интересно, зачем это герцогу скрытая база на юге? Что он затеял, и как наследница бури включена в его планы?

— Там хоть позагорать-то можно? — спросила я.

— Отчего ж нельзя? — ответил Маврут вопросом на вопрос. — Только на веранде дома. Там бухты, пляжей нету.

А в бухтах наверняка скрываются корабли. До поры до времени о них никто не узнает.

Сейчас я особенно остро жалела, что так и не успела узнать подробностей о новом мире. Надо было не за светляками по развалинам лазать, а расспросить: как страна называется, как короля зовут, почему ведьмы в рабстве, кто враг, а кто друг.

Дурында ты, Поляша. Ничего не узнала, сиди вот теперь.

Где-то во внутренностях дракона что-то утробно заурчало и заворочалось, и шатер весьма ощутимо вздрогнул. Я услышала протяжный рык и обнаружила, что обхватила колени и натурально трясусь от страха. Маврут только рукой махнул.

— Газы, — объяснил он. — Ничего, прилетим домой, наестся водорослей. Он знает, какие искать.

Очень интересно. Всегда мечтала узнать, как драконы справляются с пуканьем.

— А ты в столице был? — спросила я. Если не направлять моего лысого похитителя в нужное русло, он весь день болтал бы о драконах и о том, как в детстве его повесили на гвоздь в заборе за лямку штанов.

— Был, — важно сказал Маврут. Он сидел с таким важным видом, словно совершил, по меньшей мере, паломничество к святыне. — Два раза был. Ну не на драконе, ясен-красен. По Великой Тхосне плыли целую неделю.

— Это с побережья? — уточнила я. Мне надо было хоть как-то сориентироваться. Маврут кивнул.

— Хозяин говорит, надо в столице жить. Там и культура, и просвещение, и все такое. Только я не хочу, я море люблю. Посмотреть — это с удовольствием, а всегда жить… Да ну.

Ага. Герцог и мне говорил, что собирается вернуться в столицу. Но тогда зачем ему тайная база на островах? Или же он задумал не просто подать в отставку, а, например, устроить переворот?

Я поняла, что окончательно запуталась. Эх, был бы здесь Альмир…

— Интересно, оклемался ли мой муж… — задумчиво промолвила я. Маврут только рукой махнул.

— Хрена ли ему сделается? Пуккс насмерть не бьет.

Пуккс — это, наверно, та дрянь с бесчисленными ногами. Я поежилась и уточнила:

— А как бьет?

— Вот сразу видно, что ты сухопутная, — Маврут сокрушенно покачал головой и, сунув руку куда-то за подушки, вынул стеклянную банку. Я всмотрелась в ее содержимое и с трудом сдержала визг.

Банка была доверху забита трехглазыми пауками. Ползучие гады пучили лупетки, перебирали ногами, но не делали попыток выбраться. Маврут запустил руку в банку, и один из пауков осторожно залез на его ладонь.

— Вот, гляди, — сказал Маврут и протянул мне паука чуть ли не под нос. Паук захлопал глазами, засучил ногами, и я почему-то подумала, что эта дрянь очень рада меня видеть. — Они не кусаются. Спинку ему погладь, вот тут, где шерсть, так он со всею дупой твой.

Я не рискнула гладить и отрицательно замотала головой.

— Старинное пиратское оружие, дарованное самой природой, — с торжественной важностью произнес Маврут. — Так-то пуккс может хоть у тебя в кармане сидеть. Семечек ему только подсыпай. А вот если его взять, пожомкать, да швырнуть, так он темной молнией бьет. На два часа вырубит с гарантией.

А вот это уже было интересно. Я боялась насекомых до колик, но возможность заполучить такое оружие показалась мне весьма заманчивой. Вот только карманов у меня не было, но я давно поняла, что шмотки — дело наживное.

Довольно скоро я почувствовала, что дракон пошел на снижение. Маврут поднялся и, выглянув из шатра, поманил меня:

— Эй, Полина! Погляди!

Осторожно добравшись до него, я высунулась наружу и увидела, что дракон величаво кружит над какими-то крошками, рассыпанными на синей скатерти. Сбоку вдруг вывалилась золотисто-розовая пуговица закатного солнца, и я поняла, что мы почти добрались до нужного места. Скатерть была морской гладью, а крошки островами. Дракон медленно снижался, острова росли. Вот они уже похожи на спины рыб, торчащие из воды. Вот спины растут, покрываются шерстью, становятся горбами невиданных чудищ. Вот уже видны бесчисленные кораблики в бухтах — сперва они кажутся соринками. А вот и белостенный замок, вцепившийся белыми пальцами в складки скалы.

Дракон с неторопливой осторожностью опустился во дворе замка, и снаружи сразу же заорали:

— Маврут, ты пустой аль с начинкой?

— С начинкой! — Маврут аккуратно, но сильно взял меня под руку и вывел из шатра.

Обитатели замка были облачены в уже знакомую мне форму офицеров герцога Макшайдера. Один из них, высокий и огненно-рыжий, помог мне спуститься с драконьей спины и со спокойной холодностью произнес:

— Добро пожаловать на Бамбур, наследница. Я Никос, комендант замка. Вы останетесь здесь до дальнейших распоряжений герцога Макшайдера. Вам запрещено покидать ваши покои, в случае применения магии мои люди откроют огонь на поражение. У вас есть ко мне вопросы?

— Мне бы руки помыть, — устало вздохнула я. — И переодеться. Сами видите, из кровати вытащили.

В подтверждение своих слов я распахнула разорванную сорочку, которую до этого старательно натягивала, скрывая тело, и загорелое лицо коменданта Никоса нервно дрогнуло. Похоже, он тоже ожидал, что я буду плакать, угрожать и заламывать руки.

Нет уж. Возьмем на вооружение методы его хозяина.

— Девчонка огонь, господин Никос, — крикнул Маврут — он до сих пор сидел на спине Гримнира, заботливо поглаживая своего любимца.

— А ты уж, небось, закусил сладеньким, — с какой-то привычной сварливостью заметил комендант. Маврут развел руками.

— Никак не можно, хозяйство отожжет и все. В прямом смысле ни хрена не будет!

Комендант покачал головой.

— Вот ты клоун, Маврут. Ладно, наследница, пойдемте.

К моему удивлению, комнатка, в которой предстояло жить, оказалась весьма уютной. Меблировка, конечно, была скромной, но всего хватало. Я подошла к окну и, выглянув наружу, увидела, что окно выходит на обрыв и море: не сбежишь, если не умеешь летать. Кучерявые барашки волн внизу были похожи на высунутые дразнящиеся языки.

— Тут мило, — сдержанно похвалила я. Никос улыбнулся краем рта и открыл шкаф: я увидела какое-то тряпье на вешалках.

— Чем богаты, наследница. Подберите себе что-нибудь. Ванная комната за той дверью. Еду вам принесут.

— Благодарю вас, господин комендант, — сказала я и сделала книксен. Никос снова улыбнулся краем рта, но глаза остались темными и мрачными.

— Вас бы выпороть, как следует, — сухо сказал он, — чтоб отбить желание паясничать. Но герцог запретил.

— Я его поблагодарю, — угрюмо заверила я и села на край кровати. — И вам спасибо за доброту, за ласку.

Комендант покачал головой и вышел. Должно быть, проклинал судьбинушку, которая повесила меня ему на шею.

— Так тебе и надо, — буркнула я, скорчила рожу закрытой двери и пошла копаться в вещах.

Два платья, обнаруженные на вешалках, были такой ширины, что при желании в них можно было упаковать десяток таких, как я. Зато застиранная мужская рубашка с когда-то щегольским кружевным воротником, темно-коричневые штаны и жилет, расшитый потускневшими золотыми нитками, пришлись мне впору.

— Сшила мамка мне штаны, не пришила помочи, — вздохнула я, крутясь перед тусклым зеркалом в новых нарядах. — Я на попу, они с попы, надоели, сволочи. Эх, тапки бы еще… Кавалерист-девице обувь тоже положена.

В дальнем углу шкафа я нашла мешок, из которого извлекла шелковые туфли с загнутыми носами. Наверно, в былые времена они принадлежали какой-нибудь гаремной красавице. Ничего, мне тоже подойдут. Все лучше, чем босиком шлепать.

Вздохнув, я вновь села на кровать, забыв о том, что собиралась помыться. Что ж за судьба такая, попадать все дальше и дальше! А вдруг Альмир не захочет меня спасать? Зачем ему навязанная жена? Он ведь может сказать судье Аврелию, что и так сделал для меня все, что мог…

Меня ведь могут и не искать. Я вдруг поняла это с невероятной, четкой остротой.

Должно быть, мне следовало расплакаться. Но грусть, наполнявшая меня, была какой-то тихой и упрямой. Она не нуждалась в слезах и криках. Я провела по лицу ладонью и отправилась в ванную.

* * *

Угрюмый паренек, который принес ужин, смотрел на меня так, словно боялся удара молнии прямиком в голову. Поставив поднос с едой на пол, он сразу же закрыл дверь, отчаянно крутя себя за ухо — должно быть, нечистого отгонял.

Я склонилась над подносом и, сняв крышку с блюда, с удовольствием убедилась, что меня не будут морить голодом. Ломтики жареной картошки, здоровенный кусок рыбы, груда квашеной капусты с морковью и луком и краюха свежего хлеба — а запивать все это великолепие полагалось клюквенным морсом!

Ну, Полинка, пируем.

Расположившись возле окна, я принялась за трапезу, глядя, как внизу плещется Гримнир. Сейчас он уже не казался ни пугающим, ни уродливым. Дракон и дракон, что мы, драконов не видали? Отсюда гигантская туша казалась легкой и изящной. Вот интересно, как нас не заметили во время перелета? Гримнир мог лететь выше облаков или над пустынными землями.

Поди знай, короче.

Я никогда не была особым ценителем рыбы. Взяв с тарелки кусок, я высунулась в окно, помотала рукой в воздухе и позвала:

— Цыпа, цыпа… Гримнир, иди сюда…

Дракон просто обязан откликнуться на «цыпу» — хотя бы для того, чтобы проучить меня. В конце концов, откуда мне знать, как приманивают драконов?

— Гримнир… — я сложила губы дудочкой и засвистела. Позорище, короче, получилось, а не свист, но уж как умеем, так и лепим. — Гримнир, иди сюда!

Разумеется, дракон не обратил на меня внимания, зато от дверей донесся холодный до презрения голос коменданта:

— Он не ест жареную рыбу. И не берет еду ни у кого, кроме всадника.

Я ойкнула и выронила кусок — рыба улетела на скалы, на ужин неведомым зверушкам. Обернулась: комендант стоял в дверях и рассматривал меня так, как натуралист будет рассматривать белую мышь для опытов.

— Меня предупреждали, что вы попытаетесь сбежать, — произнес Никос. — Но я не думал, что вы рискнете приманить дракона.

— Ну и что? — огрызнулась я. — Вы бы на моем месте не пытались?

— Речь не обо мне, — сухо сказал Никос. — Я сегодня натяну под окном ловчую сетку. Попробуете сбежать, и она нарежет вас на порционные кусочки.

Я внимательно посмотрела на него. Пожалуй, человек с таким суровым, похожим на маску лицом, слов на ветер не бросает.

— Не трудитесь, — сказала я с максимальным спокойствием и искренностью и, бросив прощальный взгляд на Гримнира, закрыла окно. — Я больше не буду.

— Я могу вам верить? — комендант вновь улыбнулся одной стороной рта. Глаза остались холодными, оценивающими.

— Да, можете, — ответила я. — Даю вам честное слово.

Никос неопределенно пожал плечами. Закрыв за собой дверь, он прошел в комнату и с прежним равнодушием распорядился:

— Ваша левая рука. Поднимите рукав до плеча.

— Это еще зачем? — возмутилась я. Во взгляде коменданта мелькнула холодная злость.

— Поднимите рукав, — повторил он. — Либо я вас выведу во двор и раздену у всех на виду. А народ тут такой, до женского пола охочий.

Я поежилась и, послушно расстегнув манжет, завернула рукав до плеча. Никос подошел и, взяв меня за руку цепкими сухими пальцами, принялся пристально рассматривать кожу. Ну что там могло быть интересного? Родинки, волоски, все, как у всех.

— Так я и думал, — улыбнулся комендант и выпустил меня. — Давно в наших краях?

— В каком смысле? — не поняла я.

Никос качнул головой и медленно, с выражением произнес:

У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом…

Я почти без сил опустилась на край кровати. Какая-то часть сознания вопила, что это невозможно. Ну не мог Пушкин звучать здесь, в другом мире, в комнатке над обрывом. Никос довольно улыбнулся и сел рядом.

— Давно попали, наследница? — повторил он.

— Нет, — едва слышно откликнулась я. — И недели не прошло… А вы… — мне хотелось задать сразу тысячу вопросов. — А вы — давно?

— Двадцать два года назад. Мне было десять, — ответил комендант. — Заблудился в лесу. Зашел в рощицу в Тульской области, а вышел уже в Южных Бобруках.

— Как вы поняли, что я тоже попала? — я смотрела на Никоса, и в этот момент во всем мире для меня не было человека роднее и ближе.

— След от прививки, — он снова улыбнулся краем рта. — Заметил, когда вы слезали с дракона в своей ночнушке. А такой след — это почти однозначно Россия, — Никос сделал паузу и спросил с искренним волнением: — Как там у нас?

— Все хорошо, — я признательно сжала его запястье. — Я… если хотите, я потом все расскажу, но Никос… Что же теперь делать?

Комендант пожал плечами. Его лицо снова обрело монументальную тяжесть.

— Вы волшебница или все-таки нет? То, как вы вызвали грозу, весьма впечатлило герцога.

— А откуда вы знаете? — удивилась я. — И как вы узнали, что я попытаюсь сбежать, кто вам сказал?

Никос снисходительно улыбнулся.

— В замке есть зеркало для связи, конечно.

А, зеркало. Разумеется, это меняет дело. Я почему-то вспомнила Вельдмара — неизвестно, отчего, но в меня вселилась стойкая уверенность в том, что он тоже стакнулся с Макшайдером.

— Я не волшебница, — призналась я. — Вот и вся правда. Эту грозу устроил Альмир.

Никос понимающе кивнул.

— Я так и подумал, — сказал он. — Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Заканчивайте ужин, Полина, и ложитесь отдыхать, утро вечера мудренее. И кстати: я на вашей стороне. Спросите меня, почему?

— Почему? — послушно спросила я. Видит бог, на сегодня с меня было достаточно удивительного.

— Ваш муж — величайший колдун этого мира, — произнес Никос. — Остальные ему и в подметки не годятся. И он вернет нас домой.

* * *

Ночь выдалась неспокойной.

Уходя, Никос запер дверь на ключ, а я на всякий случай задвинула щеколду и закрыла окна. Знакомое дурное предчувствие не давало мне покоя. Солнце утонуло в море, замок постепенно окутала чернильная тьма, и мне почему-то стало жутко.

Кто его знает, что там в этой тьме?

Я лежала на кровати, не зажигая огня, хотя в моем распоряжении была связка свечей и огниво. Из коридора доносились слабые шорохи: то ли мыши бегали, то ли бродили призраки. Из комнаты под моим обиталищем долетали голоса и звяканье — должно быть, там были часовые и оружие.

— Скырлы-ы-ы! — тоскливо донеслось с моря. — Скырлы-ы-ы-ы!

У меня душа в пятки ушла, а живот свело. Подбираться к окну было страшно, а лежать на кровати — еще страшнее, и я, медленно подкравшись к окну, выглянула наружу.

— Скырлы-ы-ы-ы!!!

Над морем светилось тихое, мертвенно-бледное зарево, и в этой молочной пелене я увидела фигурку парящего дракона. Гримниру не спалось, чтоб его! Дракон кружил над морем, от воды к нему тянулись белесые струи тумана, и тоскливый вопль летел далеко-далеко.

— Напугал, зараза, — пробормотала я.

От страха мне захотелось немедленно посетить отхожее место. Закончив свои дела и вымыв руки под тоненькой струйкой ледяной воды из ржавого крана, я вернулась в комнату и решила все-таки зажечь свечу. Стоило мне сделать это, как в шкафу что-то сразу же завозилось и застучало, будто какое-то живое существо услышало меня и захотело выбраться.

Я сделала несколько шагов к двери. Если что — буду стучать и орать. Но мои опасения оказались напрасными. Дверца шкафа скрипнула, открываясь, и я увидела уже знакомые очертания ветхого тряпья и зеркало.

Именно оно и было источником шума. Если раньше оно ничем не отличалось от остальных зеркал, то теперь, налитое тревожным голубым свечением, оно напоминало огромный кусок прозрачного льда. Я вспомнила о том, что Никос говорил о зеркале для связи: должно быть, зеркало в моем шкафу служило как раз для этого.

Я набралась смелости и подошла поближе. Голубое свечение померкло, и в нем проступили черты человеческого лица. Альмир! Это действительно был он: с каждой секундой изображение становилось все четче, и вскоре я видела колдуна так ясно, словно он стоял передо мной.

— Полина! — сурово позвал он. — Полина, это ты?

— Да! — вскрикнула я и тотчас же прикусила язык. Услышат, что я кричу — придут, заберут зеркало. — Да, Альмир, это я.

Хмурое лицо колдуна озарило облегчением.

— Слава богу, — вздохнул он и приказал: — Подойди поближе к этой стекляшке, я тебя не вижу.

Я послушно приблизилась к зеркалу вплотную, и колдун довольно кивнул.

— Все, есть контакт. Как ты?

— Альмир, меня похитили по приказу Макшайдера, — прошептала я. — Сейчас я где-то на южных островах. Альмир, у герцога тут база и целая флотилия!

— Я знаю, знаю, — кивнул Альмир. К своему искреннему удивлению я заметила в его взгляде заботу и тепло, словно он действительно переживал за меня. — Ты не ранена?

— Нет, — откликнулась я. — А ты? Мне сказали, что в тебя бросили пуккса…

Альмир утвердительно качнул головой.

— Пустяки, — сказал он. — И не такое видали. Слушай внимательно, Полина. Я тебя вытащу. Только бога ради, веди себя спокойно и не нарывайся на проблемы, хорошо?

— Хорошо, — промолвила я и сказала: — Альмир, здешний комендант — такой же, как я. Попаданец, мой земляк.

От удивления Альмир натурально приоткрыл рот. Такого он точно не ожидал.

— Ты что, рассказала ему правду о себе? — уточнил он, и его лицо нервно дрогнуло. Я кивнула.

— Мне пришлось. Понимаешь, у нас одинаковые следы на руках от… — я замялась, подбирая нужные слова. Альмир ведь не знает ни о каких прививках. — Короче, от лекарства из нашего мира. Он сказал, что поможет мне, вот только ты должен будешь помочь и нам.

Альмир вопросительно поднял левую бровь. Должно быть, не ожидал этого «нам».

— И как я должен буду вам помочь? — подчеркнуто холодно поинтересовался он, выделив голосом «вам».

— Отправить нас домой… — прошептала я. Было ясно, что говорю я не то и не так, как надо. Но ведь Альмир понимает, что я чужачка и никогда не привыкну к его миру. Он прекрасно знает, что я хочу вернуться. В конце концов, это снимет с него обузу — не придется выполнять просьбу друга.

Вот только почему у него такое странное выражение лица?

— Давай поговорим об этом потом, — произнес Альмир, и его голос несколько смягчился. — Сначала надо тебя оттуда вытащить.

— Я ведь просто глупая девчонка, за которой тебя попросили присмотреть, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты ведь…

Альмир грустно усмехнулся.

— Герберт уверен, что ты сбежала. Собралась с силами и задала деру, а меня оглушила пукксом, чтоб не мешал. Над замком видели черную тень, которая помчалась к югу.

Я почувствовала, как пол под ногами предательски дрогнул. И почему-то у меня появилось устойчивое убеждение, что Альмир врет — ну или, по меньшей мере, не говорит всей правды.

— А… меня ищут?

— Разумеется. Люди Вельдмара уже посланы в погоню. Кстати, Макшайдер сегодня днем покинул замок. Был очень опечален твоей пропажей, но меня ему не обмануть. Синие искры над его головой были очень красноречивы.

Я нахмурилась. Интересно, почему меня, сбежавшую жену, ищет не оскорбленный супруг, а холуй принца? Неужели Альмир ранен сильнее, чем хочет показать?

— Альмир, что с тобой? На самом деле? — спросила я. Лицо колдуна едва заметно дрогнуло, но я все-таки уловила это мимолетное движение души, выступившее наружу.

— Неважно, — промолвил Альмир, и его лицо стало затягивать синей дымкой. — Все будет хорошо, это все, что ты должна знать. Спокойной ночи, Полина, я скоро буду.

— Спокойной ночи, — проговорила я, и сияние погасло. Теперь в зеркале отражалась моя растерянная физиономия, у которой почему-то глаза были на мокром месте. Свеча возле кровати почти догорела, и комната медленно утопала во мраке.

Я закрыла дверцу шкафа, вернулась на кровать и задула свечу. Теперь мне оставалось только ждать.

Глава 7

Нелетная погода

На следующий день погода испортилась. Солнце едва выглядывало из-за угрюмых низких туч, корабли толпились в бухте, напоминая нахохлившихся птичек, которые прибиваются друг к другу, опасаясь бури. Выглянув в окно, я увидела, что Гримнир сидит в море — он высунул голову из воды и поглядывал по сторонам.

Уж ему-то нипочем никакая гроза, подумала я. По комнате бродил сквозняк — он взялся невесть откуда и не собирался уходить. Ветер выл и царапался в стены, и от вчерашнего ленивого покоя не осталось и следа: летний мир стал мрачным, осенним.

— …да точно тебе говорю, выкинуть надо.

Я на цыпочках подкралась к двери и прислушалась. В коридоре топтались какие-то люди и, похоже, чувствовали себя неуверенно: уж больно робко переминались с ноги на ногу.

— Ага, выкинуть, — нерешительно откликнулся второй голос. — Так она тебе и далась.

— Ну сучка же! — сказал первый, и я поняла, что речь идет обо мне. Других сучек в замке, судя по всему, не водилось. — Ведь только привезли ее, и уже непогода. Надо, как в старые времена с ведьмами поступали. Сжечь или в море выкинуть.

— Так тебе и дали. Герцог тебя самого выкинет.

— Уж это я не знаю, — не сдавался первый, — да только незачем всякую нечисть тут привечать. Герцог о моей душе не подумает…

Послышались тяжелые шаги, и разговоры стихли.

— Что, огольцы, ведете разговоры не по разуму? — промолвил Никос. Я невольно вздохнула с облегчением: появление коменданта меня успокоило.

— Никак нет, господин Никос, — расстроенно протянули голоса. — Только вы уж сделайте милость, дайте тумаков этой… А то буря собирается, а вдруг как тогда?

— Не умничай, Харракеш, — посоветовал Никос, и я услышала звяканье ключей. — Все, свободны. Как тогда не будет.

Говорившие пошагали прочь, должно быть, с трудом скрывая радость, а в замке заворочался ключ. Вошедший комендант выглядел мрачным и суровым, а его рыжие волосы были всклокочены.

— Зачем вы это сделали, Полина? — процедил он.

— А что я сделала? — почему-то я очень испугалась, словно меня застукали на месте преступления.

— Обманули меня, сказав, что вы не наследница бури, — ответил Никос и ткнул пальцем в сторону окна, за которым стремительно вырастала грозовая туча. — Вчера вы сказали, что не умеете колдовать, а сегодня приходит шторм. Из ниоткуда!

Комендант не был мрачным — он пребывал в ярости. Мне захотелось стать маленькой-маленькой и забиться в какую-нибудь щель. Я с трудом могла побороть желание закрыться руками от его свирепого взгляда.

— Клянусь, я тут не при чем, — горячо проговорила я. — Никос, ну поверьте! Вы же знаете, что на Земле нет колдовства! Во мне нет никаких способностей!

— А откуда шторм?

Словно в подтверждение вопроса снаружи мрачно и раскатисто забормотал гром — пока еще далекий, он уверенно приближался. Черные брюха туч навалились на острова, и комнату заволокло тоскливым сумраком.

Мне стало не по себе. Очень не по себе.

— Я не знаю, Никос, — промолвила я и почти без сил опустилась на край кровати. Я вспомнила, как на следующий день после моего приезда в замок принца Герберта погода испортилась точно так же.

Возможно, это было обычное совпадение. Но сейчас, когда рядом разворачивался шторм, меня медленно, но верно охватывала какая-то первобытная жуть.

— Вы наследница бури, — проговорил Никос, словно сплюнул. Словно слова были до невозможности гадкими.

— Я не имею к этому отношения, — жалобно пролепетала я, прекрасно понимая, что Никос верит не моим словам, а собственным глазам. Однако он некоторое время стоял молча, хмуро глядя куда-то мимо меня, а затем спросил:

— Твой муж выходил на связь?

Я кивнула. Наверняка комендант знал правильный ответ.

— Он вытащит нас?

— Да, — промолвила я. — Ну то есть… он сказал, что придет за мной. А я рассказала ему о нас. О том, откуда мы.

Никос нервно улыбнулся одной стороной рта.

— Убирай этот шторм, — произнес он. — Я не знаю, как ты это сделаешь. Но убирай.

— Послушай, — медленно начала я. Понимание ситуации пробивалось постепенно, но неотвратимо. — Когда ты попал сюда… Вспомни, пожалуйста, с тебя счищали магическую пыль?

Никос недоуменно посмотрел на меня. Левая бровь коменданта вопросительно изогнулась. Я только теперь заметила, что мы с ним перешли на «ты».

Ах, Альмир! Ах, ты, сукин сын!

— Нет, — уверенно ответил комендант. — С меня никакой пыли не счищали. Это абсолютно точно. Я вышел на крошечный хутор, там никто и не слыхивал ни о какой пыли.

— Смотри, что получается, — я говорила по-прежнему медленно, пытаясь проговорить вслух ту логическую цепочку, которая сейчас проступала в сознании. — При переходе между мирами человека облепляет какая-то пыль. Возможно, это что-то вроде адаптации к речи, к воздуху, еде… всему такому. Если эту пыль не удалить, то ты остаешься обычным человеком.

Никос кивнул. Я не сомневалась, что в нем нет ни следа магии. А вот в себе уже не была уверена.

— А если эту пыль счистить, — продолжала я, — то со временем у человека проявятся какие-то способности к колдовству. Альмир знал, что я не наследница бури и решил меня ею сделать. Он так и сказал… Черт возьми! — я стукнула кулаком по ладони. — Никос, он ведь так и сказал: если не счистить пыль, то ты погибнешь! Правильно, меня бы рано или поздно убили, я же не настоящая наследница.

Комендант понимающе качнул головой и, запустив обе руки в шевелюру, нервно потянул вверх рыжие пряди. Гром за стенами бормотал все ближе, все увереннее.

— Тогда пробуй, — твердо произнес Никос. — Сейчас, пробуй. Разгоняй эти тучи. Не знаю, как — но разгоняй.

Я нервно хихикнула, вспомнив известную частушку про разгон облаков. Но Никос моей ухмылки не оценил и вновь махнул рукой в сторону окна.

— Вперед.

Приблизившись к окну, я открыла его и осторожно высунулась наружу. Дождь еще не начался, но гром бормотал прямо над нашими головами, и в воздухе ощущалась душная давящая тяжесть. И что Никос предлагает со всем этим сделать? Махнуть рукой на тучи и сказать: кыш, проклятущие!

Так они меня и послушались.

Но Альмир! Вот уж хитрец так хитрец! Хотя, если он превращает баранов в людей, а драконов в золото, ему ничего не стоит превратить девчонку с Земли в ведьму.

Другой вопрос, как мне теперь из этого выпутываться.

— Тучки небесные, вечные странники, — задумчиво пробормотала я. Второй раз уже слетаются, словно хотят меня защитить. А вдруг непогода действительно призвана спасать наследниц бури от неприятностей? И что, если попробовать притвориться, что у меня нет неприятностей, что все хорошо?

Я представила, что вместо туч передо мной сбились в кучу темные взъерошенные цыплята. Попыталась ощутить любовь и нежность: маленькие мои, пришли меня защитить. А у меня все хорошо, все в порядке, так что идите, поиграйте, побегайте.

— Все хорошо, — сказала я и протянула руку вверх, к низкому темному небу. — Все уже хорошо. Спасибо вам.

Никос сдавленно вскрикнул — я увидела, что над моей раскрытой ладонью завиваются лохматые струйки голубого тумана и медленно утекают к тучам. Если бы комендант не обхватил меня за талию, то от удивления я наверняка бы потеряла равновесие и вывалилась из окна. Туман был похож на растрепанные нити, и, когда он растаял, пошел дождь. Не ливень, в котором не разобрать, где земля, а где небо, а обычный спокойный дождик.

Тучи на глазах теряли тьму, которая их пропитывала. Они медленно расступались, и вот в их истончившейся вате замаячила синева. Гримнир довольно зафыркал внизу и, выбравшись из воды, принялся отряхиваться — должно быть, предвкушал спокойный полет без грозы.

— Эй, кажись, пронесло! — радостно воскликнули откуда-то снизу. Я увидела, что из окна под моей комнатой высунулся мой давний знакомец Маврут. — Ребят, прошла гроза-то!

Комендант осторожно, однако решительно втянул меня в комнату, и я вдруг поняла, что стою на ногах только потому, что он меня держит. Все силы куда-то подевались, а комната медленно поплыла по кругу, постепенно набирая скорость.

— Так, аккуратно, — Никос подхватил меня и перенес на кровать, я закрыла глаза, но ощущение вращения никуда не делось. Должно быть, меня так опустошил разгон облаков — я чувствовала себя так, словно несколько дней кряду разгружала вагоны. Неудивительно, что Альмир тогда потерял сознание — работа наследницы бури не из легких.

Ох, Альмир… Я не могла понять, злюсь ли на него или нет.

— Лежи, — приказал Никос. — Сейчас пришлю тебе поесть, и вина побольше.

В его голосе звучала усталость, и мне это не нравилось.

— Все плохо, да? — спросила я. Никос негромко усмехнулся.

— Даже и не знаю, — признался он, и я услышала шаги: комендант шел к двери. — Отдыхай пока, после разберемся.

Похоже, только это мне и оставалось.

* * *

Я смогла окончательно прийти в себя только через несколько часов. Никос был прав: вино помогло. Я не ощущала опьянения, зато голова прояснилась, комната постепенно прекратила крутиться, и я сумела подняться на ноги и доковылять до туалета. Кое-как приведя себя в порядок, я перекусила холодной ветчиной и сыром, и стоило мне закончить трапезу, как в замочной скважине заворочался ключ.

Герцог Макшайдер, объявившийся на пороге, выглядел очень довольным жизнью. Полы его дорогого плаща были забрызганы грязью, но, несмотря на время, проведенное в седле, и усталость с дороги, Макшайдер удовлетворенно улыбался.

Будь моя воля, я закатила бы ему пощечину, чтоб смахнуть эту сытую ухмылку. Но делать это в логове моего похитителя было как минимум неразумно.

— Мне уже рассказали про утренний шторм, — сказал он, не утруждая себя приветствиями. — Дорогая Полина, я говорил прежде и повторюсь снова: вы просто потрясающая девушка. И я счастлив, что вы здесь.

Я одарила его хмурым взглядом исподлобья и демонстративно отвернулась.

— Вы неразборчивы в средствах, герцог, — процедила я.

— Я просто привык всегда добиваться желаемого, — Макшайдер расстегнул плащ, бросил его на край кровати и сел рядом со мной. — И если мне нужна наследница бури, то я ее получу. Так или иначе, но получу. Вас никто не обижал? Долетели нормально?

Я фыркнула. Может, его еще и поблагодарить?

— Вы меня похитили, Макшайдер, — процедила я сквозь зубы, вложив в слова все свое презрение. Получилось впечатляюще. — Возможно, вы и добиваетесь, что хотите, но только не в моем случае. Я не собираюсь вам помогать. Что бы вы ни затеяли — не собираюсь.

Герцог вновь одарил меня доброжелательной белозубой улыбкой. Должно быть, местные красавицы при виде этой улыбки выпрыгивали из платьев.

— Полина, вы, конечно, взбалмошная девица, — промолвил Макшайдер. — Но вы не дура и умеете делать выводы. А вывод тут один: вам лучше помогать мне добровольно и без капризов. И тогда ваша жизнь станет легкой и приятной.

Я упрямо смотрела в сторону, не собираясь ничего отвечать.

— Разумеется, вы можете продолжать упрямиться, — продолжал Макшайдер. — С юными девушками это иногда случается, даже с самыми умными. Взгляните, это будет интересно.

Волей-неволей я обернулась к Макшайдеру и увидела, что он протягивает мне брошь. Украшение было старинным: в потемневшей от времени золотой оправе красовался крупный сверкающий камень бархатно-синего цвета. Макшайдер слегка наклонил руку, и в камне заплескались голубые искры света, сделав его похожим на крыло бабочки, которая готовится взлететь.

— Красивое украшение, правда? Посмотрите вглубь.

Я послушно всмотрелась и увидела черную тень, погруженную в синеву. Тень была подвижной и живой, она дрожала и металась, и мне почудилось, что она пытается вырваться. Почему-то она казалась очень знакомой, эта тень.

— И что это? — с демонстративным равнодушием поинтересовалась я.

— Ваш супруг, — ответил Макшайдер. Видимо, выражение моего лица стало настолько красноречивым, что он поспешил объяснить: — После того, как вы отправились в полет на драконе, я использовал одно старинное заклинание, чтобы заточить дорогого Альмира в эту чудесную брошку. В конце концов, нужно нечто, которое заставит вас работать.

Я растерянно смотрела в трепетную синеву камня. Вот, значит, почему Альмир не отправился за мной. Принц послал Вельдмара в погоню, наверняка решив, что мы с Альмиром задали деру. Да мало ли, какой дряни могли придумать Макшайдер и Марика на пару?

Но какова же была сила заклинания, способного поразить колдуна!

На какое-то мгновение я совершенно утратила опору. Но уже привычный гонор вскоре вернулся. Не хватало еще доставлять удовольствие этому белесому франту! Он наверняка хочет вновь выбить меня из колеи и вынудить подчиняться. А раз уж Альмир умудрился выйти со мной на связь из камня, то наверняка придумает, как освободиться.

— Впечатляет, — откликнулась я, стараясь выглядеть равнодушной. — Как вам это удалось?

Победа располагает к многословию и доброте. Пусть Макшайдер говорит, а я послушаю и сделаю выводы.

— Пуккс парализовал его, а остальное было делом техники, — ответил герцог и дружески похлопал меня по запястью. — Ну, ну, Полина! Не надо так волноваться. Вашему драгоценному супругу не больно. Конечно, это не его привычные апартаменты, но и не тюремная камера. Есть запас еды и воды на два дня, а остальное уже зависит от вас.

Я обернулась и посмотрела Макшайдеру в глаза.

— Да мне наплевать, — усмехнулась я. — Меня насильно выдали замуж за чудовище. За человека, который одним своим видом внушает ужас. И вы всерьез рассчитываете, что меня волнует его судьба? Да вы безумец, герцог! Причем отъявленный.

Лицо Макшайдера дрогнуло — это было единственным, что выдало его чувства. И это была победа.

— Не могу поверить, что вам действительно все равно, — задумчиво проговорил он.

— Уж будьте уверены, — холодно откликнулась я.

Макшайдер усмехнулся.

— Даже простая человеческая благодарность? Участие?

— К кому? К человеку, который надо мной надругался?

По лицу герцога скользнула тень. Должно быть, он в красках представил, что именно со мной делал колдун в нашу первую брачную ночь. Расскажи я ему о светляках и разрушенном капище — не поверил бы.

— К человеку, который сделал вас свободной. Поднял из ничтожества на высшие ступени общества.

Я только руками развела.

— И что? Я снова рабыня. Вам ничто не помешало меня похитить. На какой бы ступени я ни стояла, вам это безразлично.

Макшайдер задумчиво подбросил брошку на ладони. Оценивающе посмотрел на меня.

— Что прикажете с этим делать? — осведомился он.

Я пожала плечами.

— Мне все равно. Что хотите, то и делайте. Хоть в море бросьте.

На мгновение взгляд герцога потемнел, затем он поднялся с кровати и, в два шага пройдя комнату, открыл окно и швырнул брошку вниз. Словно завороженная, я медленно поднялась с кровати, но при всем желании не смогла шагнуть к окну. Все во мне в этот миг окаменело, все чувства замерли и, вспыхнув, осыпались пеплом. Мне казалось, что я слышу легкий стук, с которым камень бьется, падая, о скалу — затем послышался плеск, и брошь ушла на дно.

— Как пожелаете, — улыбнулся Макшайдер и закрыл окно. — Знаете, Полина, теперь вы нравитесь мне еще больше.

— Почему? — я постаралась усмехнуться, но ни усмешки, ни равнодушного голоса не получилось.

— Потому что с прагматичными циниками работать намного интереснее, чем с романтическими барышнями, — промолвил герцог. Он был доволен. Он, черт бы его побрал, улыбался. — Мы с вами сработаемся.

Я вдруг поняла, что Макшайдер стоит ко мне вплотную. Вроде бы только что был у окна, и вот он рядом, и свежий запах каких-то духов смешивается с запахом тела и бьет по ноздрям.

Вот и доигрались. Я своими руками уничтожила единственного человека, который мог мне помочь, и осталась одна, без надежды на то, что все еще может измениться к лучшему. Вот и все. Брошь унесет в море, и я никогда ее не найду. А Альмир погибнет мучительной смертью от голода…

Поцелуй герцога обжег губы — беглый, равнодушный, он не имел никакого отношения к чувствам. Он был знаком присвоения чужой собственности, ошейником, который застегнули на моей шее.

— Мы с вами сработаемся, Полина, — улыбнулся Макшайдер и направился к дверям. Я без сил опустилась на кровать и с каким-то печальным опустошением поняла, что даже заплакать не могу. Просто нет сил.

Золотой жук на обручальном кольце едва заметно шевелил крылышками. Глядя на него, я вдруг поняла, что это единственная вещь, которая осталась у меня от Альмира. И что Альмира больше нет. Его унесло в море, и я при всем желании не догоню и не верну его.

И вот тогда и пришли слезы.

* * *

— А я тебе говорил: не ешь бяку! Бяку фу! Бяку плевать надо, а не жрать. А ты чего?

Укоризненный голос Маврута долетал до меня словно через толстое пуховое одеяло. Я встрепенулась, оторвалась от подушки, промокшей от слез, и бросилась к окну.

— Что ж ты дурак-то такой, а? Ты зачем ее схватил? Это не рыба, это не птица. Это колдунская пакость! Зачем ел? Что ли, мало тебя кормят?

Я высунулась из окна и увидела, что Маврут сидит на краю скалы, а Гримнир распластался по ней хвостищем вниз, умостил огромную голову на камне возле приятеля и тоскливо вздыхал. Время от времени его темное тело вздрагивало, и тогда по окрестностям разносился утробный гул.

Дракона пучило.

— Ох, дурак, — вздыхал Маврут и сочувственно гладил Гримнира по уродливой морде. Тот вздыхал и всхлипывал, словно прекрасно осознавал свою глупость, но ничего не мог с ней поделать. — Вот что ж ты дурак-то такой, прости Господи, на свет народился? Позор на весь мировой океан.

— Что случилось? — крикнула я. Неужели дракон проглотил брошку, выброшенную герцогом? Это же был шанс!

Маврут развел руками.

— Да вот есть тут один балбес из семьи морских драконов, — сказал он и почесал горбатые надбровья Гримнира. Тот снова вздохнул и чуть не расплакался. — Из окошка твоего какая-то синяя дрянь вылетела, а он ее прямо на лету схватил и сожрал. Теперь вот животом мается, бедолага…

Вот тебе и не ест ничего из чужих рук! Я даже рассмеялась от нахлынувшего облегчения. Слава богу! Маврут посмотрел на меня, как на идиотку. Весь его вид так и говорил о слабых умственных способностях сухопутных.

— Это же моя брошка! — воскликнула я и принялась на ходу придумывать объяснение. — Наша семейная ценность! От прабабки еще… Да я уже отчаялась ее найти!

Маврут смерил меня недоверчивым взглядом.

— Где ж она у тебя была? — спросил он. — У тебя ж вон только красная каменюка на шее болталась.

— Где, где… — смутилась я, машинально дотронувшись до подвески, спрятанной под рубашку. — На рифму не бери. Известно, где.

Возникла тяжелая пауза. Мы оба понимали, что выброшенную брошку надо доставать, и оба знали, каким именно мрачным путем она вернется на свет. Гримнир совсем по-человечески вздохнул, и в его животе снова забурчало. Странно: вроде маленькая брошка, наверняка незаметная при его-то габаритах, а бедолага страдает, как будто слона проглотил. Может, во всем виновата магия, окружающая камень?

— Он гадит-то, знаешь, сколько? — хмуро сказал Маврут. — Не передать словами. И не в горшок, а где попало.

Я поежилась. Маврут тоже повел плечами, словно озяб.

— А что же делать? — спросила я. — Брошка мне нужна, я без нее погодой управлять не смогу.

Маврут выразительно хмыкнул. Он прекрасно понимал, что цацку так и так придется доставать. Если я не смогу его уговорить, так потом за дело возьмется герцог. Мало ли, что именно он вышвырнул брошку в море? Потом одумался. И еще неизвестно, кто хуже, Макшайдер или я.

При воспоминании о поцелуе меня снова передернуло. Вот ведь сволочь!

Гримнир вновь издал шумный жалобный вздох. Он словно понимал весь объем случившейся проблемы, искренне нам сочувствовал, но помочь ничем не мог. Сам нуждался в нашей помощи.

— А что мне за это будет? — вдруг поинтересовался Маврут. Я мысленно вздохнула с облегчением. Небольшой опыт работы в продажах подсказывал: если дело свернуло в практическую плоскость, то все получится, как надо.

— Ну, друг сердечный, ты сам видишь, что злата-серебра у меня немного, — пошутила я. Маврут отмахнулся и снова почесал надбровья дракона.

— Больно надо мне твое злато, — буркнул он. — Заколдованное… Руки потом почернеют и отвалятся.

— Как женщина я тебе тоже вряд ли пригожусь, — якобы с сожалением промолвила я. Маврут быстро подергал себя за мочку уха, отгоняя нечистого.

— Пусть с тобой черти знаются, — сказал он. — У вас, колдовок, там с зубами. Господин комендант рассказал, нас остерегая, а он врать не станет.

Я хмыкнула. Надо будет запомнить. Скажу герцогу, что пооткусываю ему самое главное, если решит перейти от поцелуев к более серьезным делам. А Никосу отдельное спасибо — отвадил от меня своих огольцов.

— Ты, друг мой сердешный, не ходи вокруг да около, — посоветовала я. — Говори прямо, чего тебе надо.

Конечно, это было не совсем по правилам продаж, но других вариантов у меня не осталось.

Маврут смущенно покосился куда-то в сторону, помялся и мечтательно произнес:

— Говорят, есть такое заклинание, чтоб девки любили…

Вот оно что! Я едва не расхохоталась.

— Есть! — уверенно воскликнула я. — Есть такое заклинание, и я тебе его даже скажу. Все девки будут падать и сами собой в штабеля укладываться, — Гримнир покосился в мою сторону, и я готова была поклясться, что он вопросительно поднял бровь. — Но это только к человеческим относится, не к драконьим.

Дракон огорченно фыркнул. Ну уж прости, по драконьим барышням я не спец. Я и по человеческим-то отношениям не особо… Что у меня было-то? Антон, который в итоге изменил с какой-то крашеной дурой. Альмира считать не будем. Меня навязали ему на голову, ну и вообще…

Светлячок моего перстня недовольно дернул крылышками, словно намекал, что мне пора перестать валять дурака и взяться уже за дело.

— Ладно, — махнул рукой Маврут. — Только смотри, по-честному!

— Все расскажу! — заверила я. — С тебя брошка, с меня заклинание.

Маврут хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Эх, чего ни сделаешь ради любви.

Я была склонна с ним согласиться. Все сделаешь и даже добавишь.

Брошку мне принесли вечером, вместе с привычной порцией рыбы, картошки и квашеной капусты. Завернутая в салфетку, она была подсунута под край тарелки; я нащупала ее и некоторое время не решалась взять. В конце концов, я все-таки вытащила сверток и, развернув салфетку, положила брошь на ладонь.

Она была пуста. Камень удивительной красоты был по-прежнему завораживающим, но в его темно-синей сердцевине царила пустота. Тени Альмира там не было. Камень был мертвым.

Некоторое время я сидела, не шевелясь, пыталась справиться с тяжелым чувством, охватившим меня. Что случилось с колдуном? Где он? На салфетке были нацарапаны какие-то карандашные каракули. Всмотревшись, я прочла: «Пра заклинание незабуть!»

Не забуду. Маврут честно выполнил свою часть сделки, и не его вина, что брошь оказалась пустой.

Не знаю, сколько я так просидела над остывающей едой, сжав в ладони уже бесполезную брошь. Из оцепенения меня вывел стук в шкафу. Я встрепенулась и увидела, что дверца медленно открывается. Вот мелькнуло уже знакомое ветхое тряпье, вот шевельнулись какие-то складки, и из шкафа выступил человек. Взглянув в его бледное осунувшееся лицо, я на миг лишилась дара речи. Я не ожидала, что радость может быть настолько огромной и обжигающей.

— Альмир! — воскликнула я. — Боже мой, Альмир, ты жив!

Я бросилась к нему, обняла и поняла, что никому и никогда не радовалась так сильно. Колдун тоже меня обнял, крепко прижал к себе, и я услышала, как быстро стучит его сердце. От Альмира пахло солью моря, горячим солнцем и чем-то еще, смутно знакомым, но названия я так и не сумела подобрать.

— Как же ты спасся… — прошептала я. В объятиях колдуна было тепло и уютно, было правильно, и больше всего я хотела, чтобы он не размыкал рук.

— Так я и дался, — усмехнулся Альмир. — А ты не плачешь. Молодец, со слезами пора завязывать.

— Тебе так не нравятся женские слезы? — спросила я. Альмир улыбнулся и, выпустив меня из рук, легонько стукнул указательным пальцем по кончику моего носа. Вышло не обидно, а почти ласково.

— Они меня раздражают, — произнес он. — А знаешь, это выглядело очень забавно. То, как ты уламывала того парня ковыряться в драконьих катышках.

Щекам стало горячо-горячо. Я прижала к ним ладони и спросила:

— То есть, ты все видел?

Альмир кивнул. Обойдя меня, он взял тарелку и с аппетитом принялся за еду.

— Разумеется, — ответил колдун, быстро отправляя в рот картошку и капусту. — Я выбрался из камня сразу же, как пришел в себя. Оставил на своем месте теневого двойника и двинулся прямиком сюда.

Альмир продемонстрировал мне обручальное кольцо на безымянном пальце и довольно сообщил:

— Очень полезная штучка получилась. Этакий маячок. Почти не пришлось тратить время на твои поиски.

— Что теперь будем делать? — спросила я. Аппетиту моего мужа можно было позавидовать. Колдун с сожалением заглянул в кувшин и, обнаружив там всего лишь морс, досадливо поморщился.

— Я пока не решил, — признался Альмир. — Но в любом случае душке Юргену не понравится мой план.

Я поежилась и вдруг подумала, что если Альмир наблюдал за моим разговором с Маврутом, то наверняка видел и герцога, и тот поцелуй. На мгновение мне стало очень стыдно, словно колдун застал меня за чем-то скверным.

— А что он задумал? — поинтересовалась я и сразу же воскликнула: — Альмир, я же становлюсь наследницей! Умею управлять погодой уже по-настоящему! Ну не то что бы умею, но у меня получилось разогнать тучи!

Мне захотелось добавить пару слов покрепче, по поводу приснопамятного снятия магической пыли, но Альмир предупреждающе вскинул руку, и я сочла за лучшее умолкнуть.

— Замечательно, Полина, — произнес он. — Я не думал, что все произойдет настолько быстро… это действительно уникальный опыт.

Опыт? Вот, значит, как! Превращаем баранов в людей, людей в золото, а землянок — в колдуний. Действительно, замечательно. На мгновение я ощутила себя крысой, которую пристально рассматривает какой-то безумный ученый и примеривается, какую заразу вколоть ей в очередной раз.

Мне стало противно.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, уже понимая, каким будет ответ. Альмир довольно отодвинул тарелку, сыто ухмыльнулся.

— От тебя так и сыпало магической пылью, — ответил он, оценивающе глядя на меня. — Я читал в древних гримуарах о том, что пыль, определенным способом оставленная на человеке, влияет на зарождение и развитие колдовских способностей. Грешно было не испытать.

Должно быть, именно поэтому он и не стал смахивать пыль с моей спины. Альмир одарил меня очаровательной улыбкой и произнес:

— Уж таков я по натуре. Практик и экспериментатор.

Я устало покачала головой. В самом деле, чего я ожидала? Что человек, который всем внушает ужас на грани паники, упустит такой случай?

— Понятно, — откликнулась я. — Так что же задумал герцог?

Во взгляде Альмира появилось что-то, похожее на уважение. Похоже, он оценил то, что я посмотрела на сложную ситуацию прагматично.

— Похоже, дорогой Юрген решил подвинуть престол моего короля-отца, — произнес Альмир. — В стране очень неспокойно, Полина. Сегодня, когда стемнеет, мы отправимся в столицу.

У меня на языке прыгала добрая сотня вопросов, и самый нетерпеливый выпрыгнул первым:

— Почему ты не сказал мне правду? Ведь отряд Вельдмара ищет не меня, а нас с тобой.

— Нас, — задумчиво откликнулся Альмир. — Я не хотел, чтоб ты тут натворила дел в одиночку. А нас действительно ищут, и я очень не хочу, чтоб нас с тобой нашли.

— Вас уже нашли, — раздался в комнате новый голос. — И боюсь, вам это не понравится.

* * *

Никос стоял в дверях, ведущих в уборную. Должно быть, там был какой-нибудь потайной ход, куда уж без них в таких местах. Альмир встал так, чтобы закрыть меня и с презрительным выражением лица произнес:

— Это и есть твой земляк? Комендант?

Никос с достоинством кивнул.

— Совершенно верно, господин Альмир.

— Будете кричать? — осведомился колдун. Никос неопределенно пожал плечами.

— Зачем? Пока мне незачем звать на помощь. Поговорим, как цивилизованные люди.

Альмир понимающе качнул головой.

— Пожалуй, именно вас я должен благодарить за то, что моя супруга до сих пор в добром здравии.

Никос улыбнулся. Тепла в этой улыбке было примерно столько же, сколько в горном леднике зимой. Я подумала, что колдун и комендант одного поля ягоды.

— Благодарность на хлеб не намажешь, — со знанием дела промолвил Никос. — Скажите, вы можете вернуть меня в мой родной мир?

Альмир помолчал, словно прикидывал что-то в уме, и, когда он коротко ответил:

— Могу, — во мне что-то дрогнуло и оборвалось. Получается, вернуться домой все-таки можно! Снова увидеть свой город, друзей и знакомых, все то, что приросло к моей душе и давно стало частью меня…

— Что для этого нужно? — комендант подошел к делу с практической стороны. Альмир пожал плечами.

— Я не знаю. Но могу выяснить.

Похоже, Никос не ожидал подобного ответа. По его лицу скользнула усталая тень, и комендант будто бы постарел на несколько лет.

— Что ж, выясняйте, — сухо сказал он и повторил: — Что для этого нужно?

Мне показалось, что сейчас Никос особенно остро ощущает свою беспомощность. Он находился в комнате вместе с колдуном и наследницей бури и ничего не мог сделать. Вот абсолютно ничего. При желании Альмир мог разнести этот замок по камешку, и Никос ни за что бы его не остановил.

— Для начала — убраться отсюда на материк, — доброжелательно промолвил Альмир. — Вы умеете управлять тем чудищем, что плещется под окнами?

Комендант с достоинством кивнул.

— Замечательно, — улыбнулся Альмир. — Скоро стемнеет, давайте тогда и вылетим. Вы в курсе планов вашего хозяина?

— Не полностью, — сказал Никос. — Флот герцога Макшайдера готовится к выходу в море через двое суток. Насколько мне известно, герцог собирается плыть по Великой Тхосне в столицу.

— И примерить там корону, — вздохнул Альмир. — Я собираюсь слегка нарушить эти несомненно замечательные начинания. Мой король-отец останется на троне. А потом, когда все кончится, вы с этой барышней отправитесь на историческую родину. Идет?

— Идет, — мы с Никосом проговорили это слово одновременно. Альмир понимающе качнул головой, и я вдруг заметила, как напряглись мышцы его спины под рубашкой.

На колдуна будто бы опустили невероятно тяжелый груз. И он не знал, как нести эту тяжесть дальше. Мне почему-то стало безумно стыдно, словно я должна была молчать.

Но я ведь так хочу домой! И Альмир об этом знает. В мире драконов и гномов я чужая, и мы никогда не приспособимся друг к другу.

Но все-таки мне следовало молчать. Держать свой глупый рот на замке.

— Тогда договорились, — произнес Альмир с прежним добродушным спокойствием. — Когда вы зайдете за нами?

Никос что-то прикинул и ответил:

— Через полтора часа. Мне надо собраться, не привлекая излишнего внимания.

— Спешка ни к чему, — заверил его Альмир и вдруг с какой-то по-детски восторженной интонацией проговорил: — Никогда не летал на таком драконе. Но всегда хотелось.

Никос понимающе качнул головой.

— Скоро выпадет случай, — сказал он, направляясь к дверям. — А пока спрячьтесь обратно в зеркало, или где вы до этого были… Герцог может заглянуть.

Когда комендант вышел в коридор, Альмир закрыл за ним дверь и, запустив руку в карман, вынул серебряную монетку и протянул мне.

— Вот, передай тому пареньку. Он же хотел большой и чистой женской любви, пусть теперь пользуется. Недаром же старался.

Я с сомнением посмотрела на сверкающий кругляшок.

— Действительно поможет?

Альмир недовольно покосился на меня: мол, будут тут всякие подвергать сомнению мое могущество. Собственно, я и не собиралась этого делать, насмотрелась уже. Но язык-то без костей.

— Разумеется. Жестоко заставлять человека ковыряться в нечистотах без оплаты. Даже для меня.

Монетка оказалась на удивление тяжелой. Я взвесила ее на ладони и поинтересовалась:

— И ты любую женщину можешь так привязать?

Во взгляде Альмира вдруг появилась печаль. Тихая такая, привычная печаль и сожаление.

— Да, — сказал он. — Абсолютно любую.

По спине словно бы потянуло холодком — невидимый снежный вихрь ворвался в комнату, скользнул по коже. Я поежилась, покрутила монетку в пальцах.

— Что ж бобылем-то жил? Давно бы женился на какой-нибудь принцессе.

Альмир вздохнул. Протянул руку и прочертил линию по моей щеке. Пальцы оказались теплыми, а прикосновение отдалось горячей волной, проплывшей по телу.

— Это скучно, — сказал он. — Нет ничего скучнее навязанной любви. Ладно, рассчитайся со своим помощником.

С этими словами Альмир отошел от меня, скрылся в шкафу, повозился там, и в комнате стало тихо. Подождав несколько минут, я таки не удержалась и заглянула в шкаф: никого. Только знакомое тряпье и зеркало, в котором отражалась моя растерянная физиономия.

Волшебство, что уж тут скажешь.

Я выглянула в окно и увидела довольного Гримнира, который, разобравшись со своими проблемами с пищеварением, плескался в море. Сидевший на краю скалы Маврут, в отличие от своего питомца, выглядел недовольным. Ну еще бы, ковыряться в драконьем навозе — сомнительное удовольствие.

— Эй! — крикнула я. — Готово, сделала тебе амулет.

Маврут сразу же оживился, и от его угрюмости не осталось и следа. Он вскочил с камня и помахал мне.

— Кидай! — воскликнул он. Я примерилась, прицелилась, и монетка упала точно в подставленные ковшиком ладони. Маврут рассмотрел добычу со всех сторон и спросил:

— И как она работает?

Я подумала, что придется импровизировать. Альмир же не рассказал, что делать с монеткой. А у него ведь была такая же, только золотая. Один золотой ру на шее.

— Дырку в ней пробей и на шею повесь, — объяснила я. — И носи, не снимая. Девки румяные будут падать и сами собой в штабеля укладываться. Только никому не рассказывай, а то сопрут. Девки дело такое, полезное. Всем надо.

— Это точно, — со знанием дела заметил Маврут. — Тут огольцы такие, успевай оглядываться.

Рассчитавшись с Маврутом, я закрыла окно и устало вытянулась на кровати. До побега оставалось всего ничего, и мне надо было собраться с силами.

* * *

Итак, что мы имеем?

У нас есть ловкий и честолюбивый герцог, который затеял государственный переворот. У него имеются деньги, люди, корабли — словом, все, что нужно для успеха. Еще у нас есть наследница бури и великий колдун, и, по странной прихоти судьбы, они муж и жена. Преданные помощники наследника престола сейчас ищут эту распрекрасную парочку — потому что никто не имеет права отнимать у принца его покупку, даже законный супруг этой покупки. А еще нас могут искать потому, что в стране неспокойно, заваривается какая-то неприятная каша, и нас могут выставить главными заговорщиками и виновниками всех бед.

Ну и как тут прикажете расслабиться и отдохнуть?

Я провалялась на кровати до темноты, ничего толкового не придумала и, кажется, впервые в жизни решила не умничать и просто смотреть, как станут развиваться события. Когда остров окутала ночная тьма, а все обитатели замка устроились на ночлег, в двери в очередной раз заворочался ключ, и в комнату заглянул Никос. Комендант был одет в глухую темную одежду, а в руке держал набитый рюкзак.

— Готовы? — негромко спросил он. В шкафу зашуршало, дверь открылась и на волю выбрался взлохмаченный Альмир. Похоже, пребывание в зеркале не слишком-то пошло ему на пользу: колдун выглядел бледным и уставшим. Я невольно ощутила укол тревоги.

— Готовы, — ответил Альмир за нас обоих, и наша компания покинула комнату.

Замок был погружен в сон и мрак. Крошечные светляки, лениво парившие под потолком, не могли развеять тьму, и я взяла Альмира за руку, чтоб не отстать и не споткнуться. Мы долго кружили какими-то темными закоулками, потом спускались по лестнице, и неожиданно непроглядная чернота замка сменилась бархатом южной летней ночи.

Никос захлопнул за нами потайную дверь. Мы оказались на берегу, и ленивые волны сонно облизывали тонкую полоску земли перед нами. Комендант присел на корточки, поболтал пальцами в воде и негромко засвистел.

Некоторое время было тихо, а затем послышался блеск, тихое ворчание, и из воды прямо перед нами всплыла огромная башка Гримнира. Дракон, похоже, спать не собирался. Выпустив из ноздрей тонкие струйки пара, он фыркнул и распахнул пасть, выпрашивая угощение.

— На, кушай, — комендант залез в свой рюкзак и вытащил на свет большой сверток, перевязанный бечевкой. В воздухе отчетливо повеяло запахом вяленого мяса. Дракон запыхтел еще громче — он был готов сожрать деликатес вместе с бумагой и бечевкой. Никос развязал сверток и бросил здоровенный кусок мяса в пасть Гримнира. Несколько минут тот довольно жевал — видимо, приключение с брошкой научило его не брать все, что попало, на проглот, а затем выбрался из воды, словно приглашал нас садиться.

Я испугалась, что лететь придется прямо так, угнездившись среди бугров на драконьей шкуре и вопя во все горло от страха. Но Никос вытащил из рюкзака крошечный шарик и бросил его в сторону Гримнировой спины.

— Бытовая магия? — уточнил Альмир. — Очень толково придумано.

Никос по привычке улыбнулся краем рта и ничего не ответил. Шарик приземлился среди складок шкуры, и над драконом разлилось тихое бледно-голубое сияние, в котором постепенно проявились черты уже знакомой мне палатки. Когда конструкция окончательно сформировалась, Никос махнул нам рукой и произнес:

— Занимаем места согласно купленным билетам. Приятного полета.

Мы устроились в палатке, и Никос, который забирался последним, похлопал Гримнира по боку. Дракон заворчал, и я почувствовала, что мы начинаем подниматься вверх.

Теперь уже Альмир взял меня за руку. Привычное презрительное выражение покинуло его лицо — сейчас, озаренный какой-то чистой, ребяческой улыбкой, колдун выглядел помолодевшим на несколько лет.

— Надо же, — промолвил Альмир почти смущенно. — Самый настоящий дракон…

Его восторженное настроение сохранилось до конца полета — ранним утром мы приземлились на усеянном ракушками пляже, и Альмир, спрыгнув на землю, довольно погладил Гримнира по морде. К моему удивлению, дракон не протестовал, довольно пофыркал и, ласкаясь, скользнул по руке колдуна длинным темно-синим языком.

— Что теперь? — спросила я. От волнения заснуть не удалось, я всю ночь проворочалась с боку на бок, набила себе синяков, несмотря на мягкий ковер шатра, и теперь мое настроение было весьма и весьма паршивым.

— Теперь немного прогуляемся до тех сосен, — Альмир махнул рукой в сторону золотисто-зеленой стены соснового бора, — и подождем. Я дал сигнал Бекингему, так что скоро нас встретят.

— Я смотрю, наш отряд увеличивается в размерах, — Никос упаковал шатер и спрятал шарик обратно в рюкзак. Гримнир заинтересованно смотрел на коменданта, гадая, не дадут ли ему еще вкусненького.

— О да! — воскликнул Альмир. — Дракон, двое иномирян, колдун, горничная и баран. И самый приличный в этой компании, собственно, баран.

Услышав о баране, Гримнир довольно зафырчал: вот и вкусненькое идет прямо в рот! Никос наверняка хотел уточнить по поводу баранов, но я его опередила.

— Горничная? — удивленно спросила я. — Таонга?

Альмир кивнул.

— Да, она сейчас приглядывает за Бекингемом… Послушайте, Никос, что, если я позолочу нашего небесного коня? Уберем его в ваш рюкзак, а как понадобится, вытащим.

Я вспомнила чумного дракона, превращенного в статую. Несколько минут комендант молчал, задумчиво почесывая надбровья Гримнира, а потом уточнил:

— Ему не будет больно?

— Как будто заснет, — ответил Альмир и, дождавшись кивка, подошел к дракону и опустил руку ему на голову. Гримнир послушно замер и прикрыл глаза. Возле него принялись виться золотистые искры, и дракон медленно стал уменьшаться в размерах. Крылья съежились, голова на длинной шее изящно откинулась на спину, а лапы, обвитые хвостом, поджались под брюхо. Никос зачарованно ахнул: спустя несколько мгновений на песке стояла изящная золотая статуэтка размером с ладонь. Комендант осторожно подхватил ее и, взвесив на ладони, убрал в рюкзак.

— Что значит «приглядывает за Бекингемом»? — уточнила я. Очень уж мне не понравилось то, что за человеком-бараном надо было приглядывать. Неужели случилась еще какая-то беда?

Альмир усмехнулся.

— Одичал наш барашек. Его флотские ромом напоили, ну и понеслась душа… Кстати, дамы остались довольны.

— Боже мой… — промолвила я. Даже представлять не хотелось, что именно происходило с Бекингемом. Но мой скромный опыт подсказывал, что самый отвязный дебош, как правило, устраивают дорвавшиеся ботаники и тихони.

Бекингема было жалко.

Мы неторопливо добрались до леса и устроили привал. Из рюкзака Никоса появились бутылки вина и воды, хлеб и сыр — комендант неплохо подготовился к походу. Соорудив себе и мне по бутерброду, Альмир поинтересовался:

— Как думаете, господин комендант, нас уже начали искать?

Никос кивнул. От скромного завтрака он отказался — прихлебывал разбавленное водой вино из маленького серебряного стаканчика.

— Разумеется. Конечно, дракона там больше нет, так что погоня будет не слишком скоро. Но она будет. Герцог отследит нас через зеркало.

«Прямо разведка со спутника», — подумала я. В это время чуть поодаль затрещали ветки, и на поляну, облюбованную нами для стоянки, вывалился высоченный широкоплечий парень в рваном камзоле. Всмотревшись в его румяную физиономию, я ахнула:

— Бекингем!

Говоря, что человек-баран одичал, Альмир серьезно преуменьшил масштабы проблемы. Если раньше Бекингем был тихим, спокойным и уравновешенным, то сейчас перед нами стоял самый натуральный сатир, который с видимым трудом удерживал буйный нрав и желание кому-нибудь надавать по мордасам, а кому-нибудь задрать юбку. Теперь на щеках Бекингема пробилась светлая щетина, а рога, прежде полностью скрытые волосами, теперь закручивались надо лбом на зависть всем баранам на свете. В глазах человека-барана плясали злые желтые огоньки.

— А, душа Полина! — радостно воскликнул он и заключил меня в такие объятия, что кости хрустнули. На мгновение я забыла, как дышать.

Бекингем обернулся к Альмиру и протянул:

— И мой дорогой хозяин и создатель…

В его вкрадчивом голосе слышалась отчетливая угроза, словно человек-баран настолько утратил связь с реальностью, что готов был взять и забодать Альмира за все тычки, порки и заушения. Колдун пристально посмотрел на него и вдруг одним резким ударом в лицо отправил Бекингема в нокдаун. Человек-баран рухнул в траву, и его вздох был почти блаженным.

— Вот это правильно, — из-за деревьев появилась Таонга и одобрительно посмотрела на Альмира. — Вправит мозги на место, а то уже сил не было никаких. Ведь чуть ли не весь женский пол осчастливил по дороге!

Колдун склонился над поверженным Бекингемом и, энергично растерев ладони, принялся водить ими над головой человека-барана. Видимо, вправление мозгов шло не только через удары. Несколько минут мы зачарованно наблюдали за работой Альмира, а затем Бекингем закашлялся и резко сел. Крупные завитые рога никуда не делись, но взгляд уже был прежним, спокойным и тихим. Бекингем ощупал лицо, слепо провел ладонями по груди и посмотрел на Альмира так, словно только что заметил его.

— Хозяин Альмир… — растерянно прошептал он и воскликнул уже с прежними смиренными интонациями: — Хозяин, вы спаслись! О, хвала Господу…

Альмир выразительно завел глаза.

— Спасся, на твое счастье. Ну что ж, раз все в сборе, давайте разберемся с тем, что нам предстоит.

Глава 8

Погоня

Спустя два с половиной часа наша компания вышла из леса и углубилась в луга. Погода была прекрасная, солнечный летний день, запах трав и цветов и писк стрижей располагали к долгой приятной прогулке. Я шла за Альмиром и любовалась пейзажем. Намного приятнее смотреть по сторонам, иногда нагибаясь, чтоб сорвать крупную землянику, чем размышлять про общее положение дел.

Рассказ Бекингема и Таонги помог собрать рассыпанную мозаику в общую картину. Итак, в ночь моего похищения бесследно пропал и Альмир. Поскольку раньше колдун имел устойчивую привычку говорить принцу о том, что покидает замок, то Герберт встревожился не на шутку. Волновался он не за мою судьбу и не за участь брата — Макшайдер сообщил ему о том, что видел над замком темную тень невиданного чудовища, и принц решил, что Альмир сбежал, прихватив с собой наследницу бури.

А зачем ему сбегать? Ясное дело, задумал что-то дурное. Тем более, в компании с невиданным чудовищем.

— Я всегда говорила, что этот гад замышляет против тебя и твоего отца! — Марика устроила целую сцену оскорбленной добродетели. Принц вынужден был согласиться. О том, что меня и Альмира могли похитить, он и подумать не мог.

Разумеется, беглый колдун подался на юг — во-первых, именно туда, по словам Макшайдера, помчалась крылатая тень, а во-вторых, на юге, в Баконийских пещерах, существовал некий изначальный источник силы. Я плохо поняла, что это такое, Альмир говорил о нем вяло и неохотно, и я поняла только то, что если колдун припадет к этому источнику, то его силы многократно увеличатся.

Вельдмар, который едва успел оправиться от удара Бекингема, мигом вскочил с одра болезни и, пав принцу в ноги, умолял разрешить отправиться в погоню. Принц, конечно же, позволил, и Вельдмар со своими молодчиками сразу же бросился в путь, не дожидаясь утра. Он не скрывал своих намерений отрубить Альмиру голову, руки и ноги, а меня таки взять силой и завершить начатое в шатре.

— Погодите-ка! — меня вдруг осенило. — Что же получается, мы сейчас идем прямо навстречу Вельдмару?

Альмир равнодушно кивнул.

— Ну и что? — откликнулся он. — Увидим — я раззолочу дракона.

Я было вздохнула с облегчением, и в это время Никос хмуро произнес:

— Не нравится мне все это. Как-то очень легко и просто у нас все получается.

— Что именно? — голос Альмира прозвучал спокойно, но я заметила, как дрогнули его плечи: колдун напрягся, словно ощутил погоню.

— Мы как-то слишком легко сбежали, — промолвил Никос. — Сейчас уже полдень, а погони за нами нет. Альмир, вы что-нибудь чувствуете?

Колдун неопределенно пожал плечами. То ли не хотел говорить, то ли в самом деле ничего не чувствовал.

— А у герцога есть еще драконы? — подала голос Таонга. — Если нет, то как он догонит нас так быстро?

Никос посмотрел на нее со снисходительной усмешкой и ответил:

— По зеркалам. Макшайдер и еще трое из его свиты умеют перемещаться через зеркала. А помощники у герцога есть не только на островах, но и на материке. По идее, нас уже должны встречать с хлебом-солью и саблями наголо.

Я вспомнила, как герцог превратил бабочку в брошь для Марики, и ощутила озноб. Никос прав: все было действительно слишком легко и просто. И Маврут не караулил своего приятеля — я успела убедиться, что он обычно спит на свежем воздухе, в спальном мешке, неподалеку от дракона. А вчера его не было…

Бекингем первым заметил тонкую струйку дыма, которая поднималась из-за ближайшей березовой рощицы.

— Посмотрите, что это? — удивленно спросил он. Альмир вновь пожал плечами, и я увидела, что его лицо обрело суровую, почти монументальную тяжесть. Похоже, он понял, что именно горит за деревьями.

— Думаю, ничего хорошего, — сухо сказал колдун и добавил: — Нам все равно по пути, пойдемте посмотрим.

Спустя полчаса пути мы добрались до рощицы, пересекли ее почти бегом и вышли к высокому темному холму. Всмотревшись, Таонга взвизгнула и, закрыв лицо ладонями, уткнулась в грудь Бекингема. Никос, человек, видавший разные виды, вздохнул и провел ладонями по щекам. Альмир остановился, будто наткнулся на невидимую преграду, и сдавленно выругался сквозь зубы. А я…

Я застыла на месте и некоторое время не могла понять, что вижу. Из общей грязно-черной мешанины взгляд выхватывал то потемневшую скрюченную кисть, то разрубленное седло, то сломанную саблю. Все это громоздилось бесформенной сгоревшей кучей, тонкие струйки дыма медленно поднимались к небу, и запах стоял такой, что от накатившей волны ужаса волосы шевелились по всему телу.

Но этого же не может быть. Так не бывает. Когда-то давно я видела такую сцену в кино — но там-то была бутафория. Тряпки и краска. А здесь…

Альмир сделал несколько медленных шагов к куче, присел на корточки и, подняв с земли палку, поворошил обгорелое тряпье. Никос опустил руку мне на плечо — комендант словно почувствовал, что я вот-вот упаду.

— Что это… — прошептала я. — Это… Это люди Вельдмара, да?

— Умерли быстро, — негромко произнес Альмир. Зрелище было тяжелым даже для него: колдун побледнел и говорил так, будто выталкивал из себя слова. — Магарийская цепь, один бросок — и мозги в кашу. Их жгли уже мертвых.

Земля медленно поплыла куда-то в сторону, и если бы Никос не подхватил меня, я бы упала в траву. Альмир выпрямился и, махнув нам рукой, пошел в сторону. Мы невольно подались за ним, словно крысы за Гаммельнским крысоловом, стараясь не смотреть на останки отряда Вельдмара. Я шла, вцепившись в ладонь колдуна обеими руками, смотрела под ноги и понимала, что вот-вот упаду в обморок. Таонга негромко всхлипывала, а Бекингем то и дело проводил ладонями по щекам — должно быть, крестился на здешний манер.

— Изуверство, — произнес человек-баран, когда страшный холм остался позади, а запах сгоревшего отряда Вельдмара растворился в аромате трав и ягод. — Кто же мог сотворить такое?

Я думала, его вопрос останется без ответа. Но Альмир покосился в сторону Бекингема и произнес:

— Как кто? Мы и сотворили.

— Мы?! — в один голос воскликнули Бекингем и Таонга, а Никос усмехнулся и, покачав головой, промолвил:

— Чего-то в этом роде я и ожидал…

— Теперь, друзья, мы окончательно стали государевыми преступниками. Наверняка и свидетели найдутся. Пастушок какой-нибудь пас овечек и видел, как злобный выродок Альмир одним щелчком уничтожил целый отряд, посланный его высочеством. А потом порубил мертвецов, сложил в кучу и поджег. Чтоб было видно сразу и издалека…

— В качестве науки для всех, кто решит его преследовать, — закончил фразу Никос. — Герцог хочет сделать вас козлом отпущения в своей игре, Альмир. Сделать вас проклятым изгоем. Человеком, которому никто никогда не поверит.

Альмир усмехнулся, но усмешка вышла слишком кривой и нервной. Из-за деревьев вышел ветерок, отогнал дым, и голубой флаг с белой полосой, воткнутый в вершину страшного холма, вздрогнул и медленно качнулся.

— Человеком, которого вздернут на ближайшем суку, — сказал Альмир. Кашлянул, провел ладонью по лицу. — Когда-то я поклялся защищать Герберта и моего короля-отца, но теперь они не примут моей защиты. И останутся беспомощными, когда Макшайдер начнет переворот.

Несколько минут мы шли молча, пытаясь как-то переварить все увиденное и услышанное. Наконец Бекингем спросил:

— Хозяин Альмир, но что же нам делать? Может… — он помялся, будто собственная мысль внушала ему страх. — Может, вернуться и расправиться с герцогом?

Колдун снова усмехнулся.

— Кровожадный ты, барашек. Тогда я ничем не докажу свою невиновность. Негодяй и мерзавец, который уничтожил ни в чем не повинных людей.

Бекингем смущенно отвел взгляд.

— Так что же делать? — повторила Таонга. Альмир молчал несколько минут, а затем откликнулся:

— Добраться до столицы и попробовать опередить Макшайдера. А там будь, что будет.

* * *

Спустя три часа пути, сбив ноги до кровавых мозолей на окольных тропах, мы добрели-таки до небольшого городишки. Альмир набросил на нашу компанию пелену неразличимости, так что горожане увидели самую обычную деревенщину, понаехавшую на городской рынок. Впрочем, до нас никому особо не было дела: местное общество бурлило от новостей. Чуть ли не на каждом столбе были прибиты розыскные листы с подробнейшим описанием проклятого колдуна и наследницы бури. На каждом углу стояли хмурые полицейские, изо всех сил изображая усердную работу по поиску преступников. Весть о страшной гибели отряда Вельдмара добралась сюда раньше нас. Альмир был прав — нашлись и свидетели, которые взахлеб рассказывали об этом всем, желающим слушать.

Мы устроились на постой в единственной гостинице городка и, спустившись в общий зал таверны, присоединились к любопытным, которые завороженно внимали рассказу пузатого мельника. Тот сидел за столом, опустошал одну за другой кружки темного пива, расторопно подносимые хозяйкой, и вдохновенно повествовал:

— Значится, таво-этаво, выехал я с утра на рынок с мукой. Еду себе потихоньку, и вдруг, как раз на выезде из Аминьевой рощи, лошадка моя встала, и ни тпру, ни ну. Я, таво-этаво, слез с телеги и хотел было ее привести в разум-то. А тут — что за притча? Стоит на опушке вот как раз тот самый хрен с горы, про которого господа полицейские говорят. Рядом с ним баба евоная, руками машет. А прямо на них отряд конных несется с саблями наголо!

Альмир усмехнулся и покачал головой. Бекингем и Таонга слушали с одинаковым испуганным выражением на побледневших лицах. Никос, усевшийся в дальнем углу, равнодушно ел кашу. Байки, наведенные колдовским мороком, его не интересовали.

А я держала Альмира за руку, и это давало мне хоть какую-то уверенность.

— И тут этот хрен морковкин рукой махнул! — мельник сделал трагическую паузу, наслаждаясь видом своих замерших слушателей. — И конные-то посыпались наземь. А я смотрю, катятся по лугу какие-то кочаны. Что за притча? Всмотрелся, — мельник энергично потер себя ладонями по щекам, — Господи, прости мою душу грешную, это же головы!

— Бред, — пробормотал Альмир и потянул меня в сторону. Повинуясь едва заметному кивку колдуна, Бекингем и Таонга подались за нами, и, когда мы устроились за столом Никоса, Альмир произнес:

— А наш герцог, оказывается, знает толк в боевых заклинаниях.

— Конечно, — усмехнулся комендант, доскребая остатки каши. — Это Комариный туман, его часто используют на флоте. Наводят морок на врага, тот сам себе головы режет.

Бекингем сделал знак хозяйке, и вскоре она спешила к нам с ужином. Никос не отказался и от второй порции каши, а мне, в отличие от товарищей, кусок в горло не лез. Я прекрасно понимала, что попала в далеко не сказочный мир, но события раз от раза становились все страшнее и страшнее.

— Морок тут был для свидетелей, — уточнил Альмир. Он набирал кашу в ложку, рассматривал и вываливал обратно в тарелку. Набирал, рассматривал, вываливал. В этой механичности было что-то пугающее. — А для участников — каша вместо мозгов. Когда стемнеет, я раззолочу дракона. Полетим в столицу… чем скорей мы там окажемся, тем лучше.

— Напомню, что вы обещали изыскать способ отправить меня домой, — проговорил Никос. Альмир оценивающе посмотрел на него и кивнул.

— У моего короля-отца большая библиотека, я пороюсь в ней. Будьте уверены, я хозяин своего слова. Впрочем, что вам там делать, господин комендант? Вы уже не приспособитесь к той жизни.

Некоторое время Никос оценивающе смотрел на Альмира, словно размышлял, стоит ли вообще вдаваться в объяснения, а потом все-таки произнес:

— У меня там мать. Ну а мужик с руками в любом мире себе место найдет, даже не сомневайтесь.

Альмир неопределенно пожал плечами и отодвинул тарелку.

— Ладно, господа, — сказал он. — Вы как хотите, а я пойду покемарю часок. Чую, ночь у нас будет длинная.

Ответом ему были понимающие кивки. Альмир вздохнул и, опустив голову, направился к лестнице на второй этаж. Я подалась за колдуном, и он настолько погрузился в размышления, что заметил меня только тогда, когда я вошла вместе с ним в нашу комнату.

Меня вела какая-то властная и уверенная сила. Я понимала, что всем сердцем хочу закончить то, что мы так и не начали в нашу последнюю ночь в замке принца.

Пафосно звучит, конечно, но мне не хотелось потерять шанс на счастье. Хотя бы маленькое счастье, одно на двоих.

— А, Полина… — промолвил Альмир, и впервые за весь вечер в его глазах появился знакомый энергичный блеск. Я села на край кровати и сказала:

— Доберемся до столицы, поговоришь с отцом. Я все подтвержу, он должен поверить.

— Если только Макшайдер и Герберт меня не опередят, — Альмир снял сапоги, расстегнул жилет и опустился на кровать. Его лицо было настолько усталым, что на мгновение мне стало страшно. Еще бы: втянули пешкой в отвратительную игру, где каждый шаг оборачивается очередным ужасом… Протянув руку, я погладила Альмира по щеке и негромко сказала:

— Все будет хорошо, Альмир.

Колдун усмехнулся.

— Тоже хочешь домой? — поинтересовался он. Я кивнула.

— Конечно, хочу.

Альмир посмотрел на меня, и в его взгляде было понимание и грусть.

— Разумеется, — промолвил он. — Все-таки это чужой мир. Но знаешь, я не хочу, чтобы ты уходила.

Сердце пропустило удар. Я поняла, чего на самом деле стоило Альмиру это признание. Гордый, самоуверенный и упрямый, он всю жизнь нес клеймо одиночки — и вот теперь признался в том, что ему нужен кто-то еще.

— Глупая взбалмошная девчонка, — продолжал Альмир. — Которая постоянно попадает в какие-то неприятности. А я не хочу, чтоб ты уходила.

— Почему? — прошептала я, не обидевшись на «глупую и взбалмошную». Альмир улыбнулся.

— Потому что ты делаешь меня живым.

Он осторожно потянул меня к себе и поцеловал: осторожно, почти трепетно, как, должно быть, не целовал ни одну женщину прежде. На миг мне показалось, что сумрак вечерней комнаты пронизали солнечные лучи, и хотелось только одного — чтобы это не кончалось. Ладони Альмира мягко легли мне на плечи, и в этой ненавязчивой нежности было то, от чего я на миг отстранилась от колдуна и, посмотрев ему в глаза, сказала:

— Да.

Альмир вопросительно поднял бровь, и в его взгляде мелькнули лукавые искорки.

— Что — да? — спросил он.

— Ты знаешь, что, — ответила я. Альмир улыбнулся, и наши губы соприкоснулись снова. Я слышала, как бьется его сердце, и поцелуй был долгим, неспешным. Куда спешить, если все, что нужно, уже найдено?

Видит бог, в этот миг я не хотела возвращаться домой. Сейчас, когда пальцы Альмира мягко скользнули по моей шее к ключицам, мне чудилось, будто моего мира нет. И ничего нет, кроме этой комнаты и нас.

Я не знала, что могу так сильно изнемогать от желания. Несмотря на довольно прохладный вечер, мне было душно, и, когда Альмир принялся расстегивать пуговицы на моей рубашке, я невольно вздохнула с облегчением.

Альмир уложил меня на спину и, уперевшись руками в матрас, навис надо мной. Повинуясь его взгляду, одежда послушно расслоилась на лоскутки и сползла с кровати на пол. Сейчас, когда он смотрел на меня алчным, помутневшим от желания взглядом, я чувствовала только сладкое томление. Когда он прикоснулся губами к груди, я не сдержала стона, выгибаясь под ним и комкая простынь в ладонях. Должно быть, так действует освобождение от опасности, проход по краю бездны. Впереди нас ждал лишь мрак, и мне хотелось, чтобы здесь и сейчас мы зажгли хотя бы крошечный огонек.

За окнами заворочался далекий гром, и я услышала, как по стеклам забарабанил дождь.

— Наследница бури, — проговорил Альмир. Его ладони скользили по моей коже тихо, бережно, словно он хотел присвоить меня, сделать своей частью. Губы колдуна проложили дорожку из поцелуев от груди к животу и ниже, и я снова откликнулась тихим стоном, будто инструмент в руках настройщика. Я не могла понять, гром ли это грохочет снаружи или пульсирует кровь, и, когда Альмир наконец вошел в меня, за окнами разразилась гроза.

Он двигался медленно и неторопливо, но постепенно начал наращивать темп, проникая сильнее и глубже. Нежность уступила место яростной схватке, но насколько же сладкой была эта ярость! И потом, когда наслаждение обрушилось на меня соленой морской волной, я смогла лишь обмякнуть на кровати и прошептать:

— Альмир…

— Поли…на… — сдавленно прошептал он, и я почувствовала, как что-то горячее плеснуло по животу.

Гроза продолжала бушевать. Мокрые, опустошенные, смятые внезапным порывом, мы лежали, обнявшись, и не могли произнести ни слова, будто страсть лишила нас дара речи, оставив только язык чувств. Потом Альмир поцеловал меня в висок и негромко сказал:

— Поспи. Через час улетаем.

* * *

Гримнира оживили поздно ночью, когда все жители городка уснули, и никто даже случайно не увидел, как в поле за городком крошечная золотая статуя развернулась в огромное черное существо. Подгоняемый Никосом, дракон мчался сквозь тьму, а мы сидели в шатре и угрюмо молчали.

Говорить не хотелось. Какой смысл лишний раз обсуждать неизбежное? Было ясно, что впереди нас не ждет ничего хорошего, и, когда Никос заглянул в шатер и позвал нас посмотреть, что происходит внизу, я почувствовала, как сердце оборвалось и с грохотом рухнуло куда-то в пятки.

Дракон приближался к огромному городу, и город горел. Охваченный пламенем со всех сторон, он был похож на гигантский алый цветок, распустившийся во мраке. Таонга ахнула и тотчас же зажала рот ладонями. Бекингем стал молиться. Я по привычке нашарила руку Альмира и сжала.

— Это столица, да? — негромко спросила я. Мне казалось, что я слышу отчаянные крики сгорающих заживо людей.

— Столица, — кивнул Альмир и мрачно добавил: — Макшайдер все-таки добрался раньше нас.

Несколько мгновений он молчал, пытаясь понять, что делать дальше, а потом произнес:

— Нужен дождь. Самый сильный ливень, который только бывает. Полина, ты справишься?

Я растерянно посмотрела на него и поняла, что от меня ждут только одного ответа.

— Нет, — прошептала я и сразу же добавила: — Но попробую.

Гримнир заложил круг и завис над горящей столицей. Альмир осторожно выбрался из шатра и, устроившись среди гребней дракона, протянул мне руку.

Господи боже, мне никогда еще не было так страшно. Кругом ночь, единственная стабильная вещь — это драконья спина, с которой так легко сорваться, а внизу объятый онем город. Гримнир равномерно взмахивал тяжелыми крыльями и испуганно фыркал: ему, морскому созданию, не нравились эти обжигающие рыжие лепестки.

— Мамочка… — прошептала я. Шатер казался вполне надежным укрытием, в шатре я ничего не боялась, но теперь, когда он остался за спиной, выяснилось, что драконья спина — это крайне неустойчивая штука. Альмир подхватил меня за запястье и усадил среди гребней.

Я вздохнула с облегчением. Теперь положение казалось мне вполне надежным.

— Ну вот, — одобрительно произнес Альмир и посмотрел на меня с такой спокойной мягкостью, что я окончательно опомнилась. — Попробуй.

Некоторое время я собиралась с силами, пытаясь успокоить отчаянно стучавшее сердце. А ведь совсем недавно, когда мы с Альмиром занимались любовью, тучи сгустились без моего зова, и гроза началась сама по себе…

Идите сюда, тучки. Со всех краев света, где бы вы ни были, идите ко мне! Скорее, я жду вас! Сюда!

Я подняла руку к небу и поманила кого-то невидимого. Над нами громоздились колючие россыпи ледяных синих звезд, небо было бархатным и чистым, но я каким-то темным, глубинным чутьем ощутила, что на мой зов откликнулись.

— Тучки небесные, вечные странники… — еле слышно проговорила я. Если уж приходится создавать новое заклинание, то почему бы не взять такую прекрасную строчку?

Лермонтов, думаю, был бы не против.

— Не опускай руку, — негромко произнес Альмир, и я почувствовала, как зашевелились волосы на затылке. Он тоже колдовал в эту минуту — то ли подзывая тучи, как тогда, во дворе замка, то ли увеличивая мои слабенькие силы.

К лицу прикоснулся прохладный ветер. Только что его не было — и вот он прилетел на зов, обнял, сорвал лепестки пламени с города и вышвырнул прочь. Звезды стало затягивать тонкой облачной дымкой. Какое-то время они еще продолжали упрямо светить, но облака, летевшие со всех сторон, становились все гуще и плотнее.

Гримнир одобрительно фыркнул. В воздухе появилась невесомая водяная взвесь.

Бекингем и Таонга ахнули в один голос.

— Тучки небесные, вечные странники! — я не могла поверить, что этот ликующий звонкий вопль вырвался из моей глотки. Так могла кричать растущая буря.

— Вверх! — заорала я, срывая голос и чувствуя, как меня переполняет хмельное торжество. Где-то совсем рядом заворочался гром, и вдруг небо располосовало иззубренными царапинами нестерпимо белого света, разбило на кусочки, и на мгновение тьма стала еще гуще, еще непроницаемей. Вторая молния была слабее, но я понимала, что это лишь начало.

Дракон с заметным усилием захлопал крыльями, стараясь подняться над облаками, но так и не смог выбраться из них. Загрохотало так, словно в тучах ожили тысячи барабанов, и внезапно все кругом захлестнуло потоками воды. Казалось, вода везде. Тугие струи дождя хлестали по телу Гримнира, но страх покинул меня: я была уверена, что ливень не сомнет нашего шатра, не смоет нас с Альмиром вниз.

Сквозь редкие просветы в тучах было видно, что огонь внизу резко пошел на убыль. Какое-то время пламя еще пробовало сопротивляться, но моя буря оказалась намного сильнее, и огонь, охвативший столицу, сдался. В наступившем мраке только белые деревья молний были источником света.

— Это варфесский огонь! — прокричал Альмир. Его голос был едва различим за грохотом грома. — Раньше его использовали на флоте!

«Наверняка им поджигали корабли противника, — подумала я, — и теперь герцог поджег столицу».

Впрочем, кто будет разбираться в типе огня? Альмира уже назначили виноватым.

Я похлопала Гримнира по спине, и дракон послушно нырнул вниз. Дождь постепенно утихал: буря справилась со своей задачей, и я решила не задерживать тучи над столицей. Взмах руки — и облака стали расползаться по сторонам, постепенно теряя угрожающую мрачность. На небе снова выступили звезды — яркие, сверкающие, отмытые ливнем.

Насквозь промокший Никос выбрался из шатра и подобрался к нам. Прогулка по скользкой драконьей спине его нимало не беспокоила.

— Куда теперь? — спросил он. Альмир указал вниз — туда, где среди мрака проступали светлые очертания какого-то причудливого здания. Пожар, похоже, не причинил ему ни малейшего вреда.

— Это Намихия, дворец моего короля-отца! — ответил колдун. — Нас с вами там уже заждались.

Никос улыбнулся одной стороной рта и погладил Гримнира по спине. Дракон фыркнул и двинулся туда, куда было велено. Я так и не смогла разобраться, как именно бывший комендант управлял Гримниром. Вроде бы просто гладил… хотя наверняка нажимал на какие-то важные точки.

— Мне, конечно, не хочется туда, — сказал Никос. — Но негоже заставлять людей ждать.

Глава 9

Король-отец

Пожар не тронул Намихию: магия, которая окутывала белые стены дворца густой туманной завесой, сохранила его от огня и дыма. Гримнир приземлился во внутреннем дворе, чудом не раздавив причудливо подстриженных кустов, и мы сразу же услышали дрожащий от страха голос:

— Эй, на драконе! Медленно спускайтесь на землю! И без глупостей!

Из-за колонн и статуй, украшавших двор, выступили люди в форменных красных камзолах. Нас встречали честь по чести, охрана дворца была вооружена до зубов, и Таонга, увидев ружья, направленные на нас, охнула и мертвой хваткой вцепилась в Бекингема. Человек-баран, который испугался не меньше, собрался с духом и странным ломким голосом промолвил:

— Таонга, если мы вернемся домой живыми, выходи за меня замуж.

Девушка с ужасом посмотрела на него и мелко-мелко закивала.

— Да, конечно, — прошептала она. — Конечно, я согласна.

Ну разумеется, когда еще делать предложение руки и сердца, как не перед лицом опасности?

Никос усмехнулся и, отстегнув кобуру, швырнул свою пистоль на землю и, спрыгнув с драконьей спины на газон, демонстративно заложил руки за голову. Гримнир, похоже, тоже испугался, даже морду крыльями накрыл.

Альмир подтолкнул меня в спину и шепнул:

— Это охрана моего короля-отца. Не бойся, мы пока нужны живыми.

Вот уж утешил, так утешил!

Я последовала примеру Никоса и, встав рядом с ним, заложила руки за голову. Следом спустился Бекингем и помог Таонге, Альмир спрыгнул со спины Гримнира последним и громко произнес:

— Это я, Альмир! Узнали меня?

Я услышала, как защелкали взводимые курки, и вот тут мне наконец-то стало страшно по-настоящему.

— Узнали! — ответили колдуну. — Заждались уже!

Альмир нервно хохотнул и спросил:

— Где мой король-отец? Я пришел защитить его!

Некоторое время царила напряженная тишина, а затем где-то хлопнула дверь, и в круг света, брошенный на нас круглым желтым фонарем вступил гном, одетый в черное. Всмотревшись, я с радостью узнала в нем старого знакомого, судью Аврелия, и с надеждой подумала, что, может быть, все не так плохо.

— Альмир, друг мой, — судья говорил спокойно, однако за этим спокойствием все-таки слышался страх. В руках Аврелия сверкнули серебряные кольца, рассыпавшие по двору голубые искры. Кто-то из охранников, державших нас на прицеле, испуганно ойкнул.

— Меня велено заковать, да? — в голосе Альмира прозвучала горечь. Судья кивнул и подошел к нам.

— Велено, — кивнул он. — Протяни руки, Альмир, я сделаю свою работу.

Альмир печально улыбнулся и послушно протянул руки к судье. Кольца вспорхнули с ладоней Аврелия и сомкнулись на запястьях колдуна, на мгновение вспыхнув ослепительным голубым огнем. Похоже, это было больно: Альмир зажмурился и сдавленно прошипел что-то ругательное.

— Заговоренное серебро, — судья повернулся ко мне и вынул новые кольца. — Удерживает любую колдовскую силу. Протяните руки, Полина, я сделаю свою работу.

Прикосновение серебра было прохладным и практически безболезненным: так, кольнуло слегка. Должно быть, моя магия была слишком незначительна, чтобы причинить реальную боль. Судья перешел к Бекингему, Таонге и Никосу, заковывая их в такие же кольца. На всякий случай — кто знает, какими силами обладают помощники колдуна?

Охранники вздохнули с облегчением и опустили ружья. Аврелий пристально посмотрел на нас и произнес:

— Я очень ценю ваше благоразумие, и его величество тоже. Идемте.

— Что сказали моему королю-отцу? — спросил Альмир, когда мы пошли за судьей. — Что я посягнул на престол?

— Да, — кивнул Аврелий. — Именно это он и думает. Именно это ему и говорят сто языков в оба уха. Ты нажил себе много врагов, Альмир.

Тяжелые створки входной двери распахнулись совершенно бесшумно, и мы вошли в длинный коридор, тускло освещенный колбами с бледно-голубым дымом. Коридор был абсолютно пуст — должно быть, вся охрана сбежалась арестовывать колдуна и его пособников. Аврелий, чуть обернувшись к нам, продолжал:

— Дружище, но ты же не совсем дурак, правда? Я сделал все возможное, чтобы убедить его величество в том, что тебя кто-то использовал вслепую.

— А Герберт? — с надеждой спросил Альмир. — Где он, что с ним?

— То есть, ты не знаешь… — протянул судья. Альмир отрицательно помотал головой, и гном произнес: — Примчался под вечер вместе с Марикой, оба ранены. Под замком рванула жила болотного огня, там теперь выжженное поле на три мили.

Таонга споткнулась и, ахнув, закрыла лицо ладонями. В нашей компании она единственная не стеснялась открыто выражать свои чувства — и почему-то я была ей признательна за это. Альмир на мгновение остановился и ошарашенно спросил:

— Как — жила болотного огня? Его же нет в наших широтах! И никогда не было!

Аврелий повернулся к нам, вздохнул и понимающе похлопал колдуна по руке.

— Нет, конечно. Но теперь все уверены, что это твоих рук дело. Принц спасся чудом, которого ты, разумеется, не ожидал. Ты собирался погубить его, потом сжечь столицу и убить своего короля-отца, — судья сделал паузу и добавил: — Так что дела плохи.

Дьявольщина! Мне захотелось что-нибудь пнуть, да посильнее. С принцем же спаслась стервь Марика, вот кто громче всех поет против нас! Сберег герцог свою подружайку!

Некоторое время мы в молчании следовали за судьей. Лицо Альмира посерело и осунулось, словно его моментально покинули все силы — и теперь он просто шел ради того, чтобы идти. Так будет двигаться кукла за кукловодом.

Я хотела взять его за руку, хоть как-то поддержать. Но серебряные кольца наручников на запястьях вдруг стали тяжелыми — должно быть, откликнулись на мое желание дотронуться до колдуна и не дали мне этого сделать.

— Не может быть, — глухо произнес Альмир. Только теперь мне окончательно стало ясно: все это время он надеялся, что до такого не дойдет. — И что теперь?

— Герцог Макшайдер тоже здесь, — сказал судья. Коридор вывел нас к лестнице, и мы долго-долго поднимались куда-то по белоснежному мрамору ступеней. Тут было намного светлее: на стенах, украшенных старинными фресками, красовались изящные светильники, и светляки, заточенные в них, энергично работали крылышками.

— Планирует вызвать меня на дуэль? Суд чести поединком? — криво усмехнувшись, предположил Альмир, и судья кивнул.

— Не понимаю, — Альмир, похоже, окончательно растерялся — либо просто делал вид. Мне искренне хотелось верить, что он просто притворяется растерянным и несчастным. Потому что его нынешнее состояние никак не вязалось с привычным Альмиром. Колдун, страх и гроза всего королевства, просто не мог быть таким. — Прости, дружище, я уже ничего не понимаю.

А вот мне на миг показалось, что я поняла. Будет дуэль, на которой Альмиру отведена роль побежденного врага. А победитель чудовища наверняка уже заготовил что-нибудь для короля и принца. Какую-нибудь заковыристую дрянь, которую выдаст за прощальный подарочек мертвого колдуна. Ну а потом, по просьбе войска и народа, Макшайдер примет корону — а почему бы и нет? Герой, одолевший монстра, вполне заслуживает того, чтобы поудобнее устроить задницу на престоле.

А народ будет только рад.

— Господин судья, подождите! — воскликнула я. Аврелий остановился возле высоких темных дверей, и я, выйдя из-за спины мужа, бросилась к нему. Наручники налились такой тяжестью, что я едва не рухнула на пол: серебряные кольца хотели меня остановить, но я была слишком упряма.

— У вас есть здесь те, кому вы доверяете? — спросила я, чудом удержавшись на ногах. — Безоговорочно?

Аврелий попробовал улыбнуться, но улыбка вышла печальной.

— Вы все, — сказал он и плавным жестом обвел всю нашу компанию. — Но, конечно, есть еще парочка.

— Отправьте их на поиски, — промолвила я и судорожным жестом свинтила с пальца обручальное кольцо и протянула судье. — Вот маячок. А искать надо что-то колдовское, связанное с Альмиром.

Судья посмотрел на меня, как на сумасшедшую — и в то же время как на гения.

— Я не знаю, что это будет, — сказала я. — Может, бомба. Может, этот самый болотный огонь. Но оно в столице, возможно, что и во дворце.

Аврелий понимающе кивнул и сжал кулак.

— Помоги вам Господь, наследница, — произнес он. — Вы спасете всех нас.

Тяжелые створки едва слышно скрипнули, и двери стали открываться.

* * *

Тронный зал был пуст. В полумраке, который лениво разгоняли светляки в лампах, он казался таинственным и жутким, словно скрывал чудовищ в темных углах. Аврелий вышел, закрыв за нами двери, и мы остались в зале одни. Впереди возвышался трон, за высокими окнами чернела ночь.

— Это трон моего короля-отца, — негромко сказал Альмир. — Раньше тут было роскошное золотое кресло. Он заменил его на простое. Из скромности, должно быть.

— Просто любой трон — всего лишь сиденье, сынок, — послышался незнакомый голос. — А на сиденье восседает самый обычный человеческий зад. И не стоит делать из этого что-то значительное.

Мы вздрогнули и увидели, как из-за приоткрывшейся двери позади трона выходит высокий седой человек, одетый в самый заурядный камзол. Таонга ахнула и упала на колени так быстро, словно ее ударили палкой по ногам. Бекингем и Никос расторопно последовали ее примеру, а я, вечная раздолбайка и растеряша, так и осталась стоять — засмотрелась на короля.

Альмир был очень похож на своего отца. Такие же острые черты бледного лица, такая же гордая осанка… Через каких-нибудь сорок лет колдун будет выглядеть так же — конечно, если мы доживем.

— Отец, — Альмир поклонился, и я наконец-то опомнилась и тоже согнулась в поклоне.

— Сын, — негромко сказал король и небрежно махнул рукой, приказывая нам выпрямиться. — Это, я так понимаю, твоя жена? Та самая наследница бури?

Альмир кивнул и толкнул меня под локоть. Я выпрямилась и со всем возможным уважением промолвила:

— Здравствуйте, ваше величество.

— Так что именно вы сделали? — спросил король, глядя мне в глаза. — Устроили огненный шторм или прекратили его?

Я мысленно вздохнула с облегчением: похоже, король готов был выслушать нас, а не гнать сразу на плаху, подбодряя ударами копья в спину. Это не могло не радовать.

— Позвольте, я расскажу все, как есть, ваше величество, — я невольно сцепила руки в умоляющем жесте. — Клянусь Господом, я буду говорить правду.

— Правду?! Умоляю вас, государь, не верить этой дряни!

Через ту же потайную дверку в зал ворвались принц Герберт и Марика. У принца была перевязана рука, а на щеке красовалась зеленая нашлепка пластыря, а Марика без своего парика и в простом домашнем платье без украшений выглядела обычной базарной бабой. Вот и сейчас она ткнула в меня пальцем и заявила:

— Она во всем подчиняется своему супругу! Этому… этому выродку! Она все скажет, чтобы обелить его грязные делишки! Таких, как она, вываливают в перьях!

Король посмотрел на нее так, что Марика осеклась и поспешила отступить за спину принца. Я невольно возликовала: как же хорошо, что его величество напомнил этой дряни, где ее место!

— Этот выродок мой сын, — отчетливо проговорил король. — Так что придержи язык, Марика. А то как бы тебя саму не вываляли в перьях.

Марика фыркнула и отвернулась с видом обиженной добродетели.

- Варфесский огонь мне неподвластен, ваше величество, — начала я. — Когда мы прилетели в столицу, то я смогла вызвать бурю, чтобы остановить пожар. А началось все с того, что…

И я подробно изложила королю всю историю моих злоключений, начиная со встречи с герцогом и его предложения и заканчивая страшной смертью отряда Вельдмара. Король слушал внимательно, изредка кивал. Принц, вопреки моим ожиданиям, тоже был молчалив и хмур. То ли пока не решался вступать в спор, то ли понял, что в моих словах есть смысл.

Наверно, все дело было в том, что отец и сыновья действительно любили друг друга. И всеми силами души не хотели верить в то, что бастард тешит злые умыслы насчет отца и законного сына.

— Я комендант крепости герцога Макшайдера, — Никос молниеносно перехватил инициативу, когда я, наконец, умолкла. — Он планировал большой поход в столицу по Великой Тхосне. На одном из его кораблей был строго секретный груз, и сейчас я понимаю, что это были именно заряды с варфесским огнем.

Марика завела глаза и драматическим шепотом произнесла:

— Какая наглая ложь! Герцог действительно приплыл в столицу. Но он появился, чтоб спасти нас, а не убивать!

— Действительно, — принц вступил в беседу с энергичной торопливостью. Должно быть, не хотел верить, что блистательный Макшайдер на самом деле заговорщик. — Герцог приехал позже, когда пожары уже начались.

Некоторое время король молчал, а потом задумчиво произнес:

— Ну и что же с вами делать… Всех под замок, до решения судьи?

Марика вновь не удержалась и презрительно фыркнула. Альмир был прав: она действительно дура. В этой ситуации ей следовало молчать и не высовываться. Впрочем, нам было только на руку, что она этого не понимала.

— Судья Аврелий давний приятель колдуна! — прошипела Марика. — Конечно, он примется выгораживать своего дружка! А мы с Гербертом чуть не погибли из-за него! И несчастный Вельдмар, и сколько еще народу в столице…

Король посмотрел в ее сторону, намереваясь вновь осадить Марику, но в это время распахнулись двери парадного входа, и в зал практически вбежал судья Аврелий. Мне достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять: я оказалась права, и он сумел-таки обнаружить нечто важное.

Государь тоже изменился в лице. Должно быть, сам факт того, что судья вбегает, а не чинно входит, был для него пугающим.

— Ваше величество! — воскликнул судья. — У меня есть доказательство невиновности Альмира. Оно полностью его оправдает и в ваших глазах, и в глазах правосудия.

Таонга ахнула и схватила Бекингема за руку. По ее щекам вновь побежали слезы, на этот раз уже не страха, а радости. А Альмир покосился в мою сторону, и в его взгляде я прочла настоящую благодарность.

— Что же это? — спросил король. Марика одарила судью грозным взглядом и демонстративно отвернулась, но никто не обратил на нее внимания.

— Коллекция драконов вашего сына, — произнес Аврелий, и принц тотчас же закивал.

— Да-да, — подтвердил он. — Я коллекционировал золотых и серебряных драконов, но все они погибли в пламени болотного огня. Там было не до спасения коллекции, голову надо было спасать.

— Они не погибли, — промолвил Аврелий. — Мои люди только что обнаружили ваших золотых драконов в столичном порту. И что самое интересное, они находятся на флагмане герцога Макшайдера.

Немая сцена, которая воцарилась в тронном зале, получилась похлеще, чем у Гоголя. Марика раскрыла рот, не понимая, как такое вообще могло произойти, и почему судье вообще пришло в голову что-то искать. Король смотрел на Альмира с теплом и радостью — с его плеч сейчас свалился, по меньшей мере, Эверест. А вот во взгляде принца Герберта было искреннее желание задать подруге сердца пару вопросов. Например, узнать, с чего она так яростно обвиняла его брата во всех грехах и настолько пылко говорила о герцоге.

— Но самое страшное, похоже, впереди, — произнес судья. — Эти драконы… Кажется, они оживают.

* * *

— Ты должна будешь вызвать дождь! Когда позолота спадает, эти твари в первое время беспомощны!

Гримнир усердно махал крыльями и фыркал, пытаясь как можно яснее показать свои старания — мы с Альмиром на всех парах летели в порт. Король, который невероятно обрадовался тому, что Альмир все-таки невиновен, искренне попросил нас стать спасителями отечества.

Мы были не против. Судя по выражению лица, Альмир собирался вытащить герцога с флагмана или где там Макшайдер был, и с особым цинизмом вознаградить за наши злоключения. И я готова была его в этом поддержать.

Друзья, конечно, хотели отправиться с нами — но мы решительно отказались.

Особый отряд его величества и доверенные люди судьи оцепили корабли герцога, но ожидаемого сопротивления не последовало. Моряки Макшайдера встретили представителей власти с распростертыми объятиями и, в прямом смысле слова падая на колени, умоляли увести их подальше от кораблей. Оживающие монстры в трюмах напугали их до икоты.

В собрании диковинок принца было ровно сорок драконов. Болотные, каменистые, чумные — Герберт собрал практически полную коллекцию этих, морских вот только не было, и Гримнир с опасением косился по сторонам. Умная животинка прекрасно понимала, что надо быть осторожным и с собратьями, и с людьми. А то мало ли, не поймут, кто тут свой, да и стукнут чем-нибудь.

Драконы были не только на флагмане — в трюмах всех кораблей у причала сейчас были золотые и серебряные статуи, которые медленно начали двигаться. Я видела их, словно наяву: металлические драконьи головы, облитые тусклым сиянием, приоткрывали пасти, дрожали кончики скрюченных крыльев и хвостов, а за гладью глаз вспыхивал живой огонь.

— Их слишком много сразу для одного меня! — ветер свистел в ушах, и Альмир был вынужден кричать во всю глотку. — Ты вызываешь дождь — они цепенеют — я их снова золочу!

— Я поняла! — прокричала я в ответ. Под нами появилась темная громада порта, на которую уже упали первые рассветные лучи, и Гримнир принялся снижаться.

Люди, стоявшие на причале, бросились врассыпную, освобождая для нас место. Как только Гримнир сел, тишина, воцарившаяся во время приземления, разбилась на тысячу осколков — и люди Аврелия, и солдаты его величества заголосили, указывая в одну сторону, на огромный горделивый корабль.

— Там!

— Там первые!

— Лезут уже!

Мы с Альмиром спрыгнули на землю, и я услышала, что со стороны корабля доносится треск ломающихся досок и грохочущий рык, словно какие-то гигантские существа пытались проломиться из трюма на палубу. Гримнир испуганно прижал крылья к туловищу и угрюмо уставился на флагман: видимо, скорая встреча с дальними родственниками его не слишком-то радовала.

— Тихо! — рявкнул Альмир. — Офицеры, сюда!

На его зов сразу же откликнулись пятеро в форме с золотыми шнурами.

— Она, — Альмир указал на меня, — сейчас вызовет дождь. Распределите своих людей вдоль кораблей. И зовите меня, когда драконы начнут выбираться.

Офицеры дружно кивнули, и Альмир хлопнул в ладоши. Над его руками тотчас же засветился рой алых огоньков и окутал офицеров легким туманом.

— Просто поднимите руку вверх, — сказал Альмир. — И я к вам подбегу.

Офицеры снова кивнули, а Альмир толкнул меня в бок.

— Чего стоишь, душа моя? Нам нужен дождик, да посильнее.

Я послушно кивнула. Где там мои тучки, где мои милые?

Мне казалось, что облака, которые сейчас сбегались на мой зов, были живыми существами. Одинокие и никому не нужные, они летали по свету, пытаясь найти приют и защиту, но никто не заботился о них, никто даже не подозревал, насколько сильно они нуждаются в понимании и тепле.

У меня было это тепло, и я готова была поделиться с ними. Сделать так, чтобы они никогда больше не чувствовали себя одинокими.

И они тоже чувствовали это — и летели ко мне, спеша согреться.

Рассвет, который занимался над Великой Тхосной, угас в наплывающих тучах. Воцарившаяся тьма была густой и плотной, и в ней особенно отчетливо слышался грохот ломаемых кораблей.

Чудовища выбирались на волю. Чудовища шли сеять смерть и разрушение.

— А хрен вам во все рыло, — негромко сказала я и сжала в кулак выброшенную к небу руку.

По сравнению с той бурей, которая развернулась над столицей, недавняя гроза казалась шуточной разминкой. Я моментально промокла до нитки, ослепла и оглохла от сотен молний и пушечных выстрелов грома и с трудом держалась на ногах: потоки воды почти сбивали меня с набережной в реку. Тучи становились все плотнее, опускались ниже и ниже, и на какой-то миг мне стало страшно.

Но чудовище, которое вырывалось из трюма флагмана, тоже опешило. Огромный корабль качнулся, и, словно в замедленной съемке, палуба вдруг вспучилась уродливым горбом, а потом разлетелась во все стороны, выпуская темное драконье тело.

В сверкании молний дракон производил чудовищное впечатление. Он был поистине гигантским, и мне показалось, что он состоит из тысяч крыльев и сверкающих глаз. Гримнир, который на его фоне выглядел котенком, заскулил и принялся отползать в сторону. Люди в оцеплении замерли от ужаса.

А я стояла, не в силах пошевелиться, смотрела, как с неспешной величавостью разворачиваются крылья, рассыпая позолоту, и в голове стучала одна-единственная мысль: это кино, Полинка, это кино…

И только Альмир среагировал так, как должен был. Он, похоже, ни капли не испугался: то ли опыт охотника на драконов сыграл свою роль, то ли безграничная самоуверенность. Альмир вскочил на самый край причала и, балансируя на скользких камнях, выбросил вперед правую руку, и в сторону чудовища полетели два огненных шара, соскользнувшие с пальцев.

Дракон захрипел, задергался и стал уменьшаться в размерах. Хвост хлестнул по боку корабля, и в стороны брызнуло раскрошенное дерево.

Альмир швырнул еще один шар, и, когда дракон с шипением рухнул в воду, я поняла, что колдун поразил еще двоих, которых не было видно из-за первого чудовища.

Люди из оцепления радостно закричали, потрясая ружьями. Но ликовать было рано. Над рекой взвилась лента алого огня — это подал знак один из офицеров, и Альмир бросился к нему.

Вскоре все окончательно смешалось: гроза, кричащие люди и ревущие чудовища слились в едином неразделимом грохоте. Я стояла, растерянно опустив руки, смотрела в ту сторону, куда побежал Альмир, и мне казалось, что все это — тягостный, мучительный сон, который должен закончиться, но никак не кончается.

Гримнир довольно прихрюкнул и осторожно толкнул меня головой в плечо. Я словно опомнилась и увидела, что флагман накренился, и его заполняет вода, а все, стоящие на причале, радостно кричат и палят из ружей в воздух.

Тучи быстро разбегались прочь, выпуская солнце — по Великой Тхосне шел рассвет, чудовища вновь были надежно запечатаны в металл, и наконец-то можно было вздохнуть с облегчением.

Я и вздохнула. Да так, что почти без чувств упала на землю, не успев даже испугаться, что меня затопчут на радостях.

Последним, что я запомнила, были фыркающие ноздри Гримнира, которые ткнули меня в колено. А потом пропали и они.

* * *

— Героическая девушка. Действительно, героическая.

Голос, пробившийся ко мне сквозь тьму обморока, показался смутно знакомым. Ах, да, это же его величество! Только что он делает в порту? Мы же с Альмиром были там, и я вызвала бурю, а он превратил оживших драконов обратно в золотые статуи.

— Неудивительно, что ты в нее влюблен, — продолжал король. — Знаешь, что? Я дам ей вольную. Живите спокойно без всей этой доисторической мороки с правами владения.

Вольную… Значит, теперь я наконец-то буду свободным человеком, смогу делать все, что захочу. Дурацкий мир, конечно, какое-то крепостное право. Хочу — куплю, хочу — подарю. Интересно, если бы принц договорился с герцогом, то как бы осуществлялось это право владения?

Надо будет спросить. Впрочем, ну его. Незачем снова ковыряться в этой грязи.

К моим губам прикоснулось что-то мягкое и теплое, пропитанное маслянистой жидкостью с легким запахом апельсина. Он заставил тьму неохотно отступить, и, хоть она и не развеялась полностью, я увидела, что лежу на кровати в незнакомой комнате, Альмир сидит рядом, а чуть поодаль стоит его король-отец.

Значит, все закончилось.

— Мы победили? — услышав тонкое сипение, я не сразу поняла, что это мой голос.

Король улыбнулся. Альмир старался казаться невозмутимым, но его глаза не скрывали того, что он крайне взволнован.

— Я же говорил, героическая девушка, — произнес король. — Как вы догадались, дорогая невестка, что нужно искать именно драконов?

Горло перетянуло спазмом, но я все-таки смогла проговорить:

— Всегда надо искать самую большую гадость.

Альмир усмехнулся. В присутствии своего короля-отца он чувствовал неловкость, словно боялся сказать или сделать что-то не то.

— Вы что-то говорили про вольную, — промолвила я. Король с готовностью кивнул.

— Разумеется. С этой минуты можете считать себя свободной женщиной. Даю вам слово короля.

— Меня это вполне устроит, — откликнулась я, и его величество понимающе улыбнулся.

— Что ж, дети, отдыхайте, — сказал он и направился к двери. — Вечером жду вас на ужин.

Когда король ушел, Альмир угрюмо посмотрел в сторону дверей, словно опасался, что его могут подслушать, и произнес:

— Хорошо, что все закончилось.

И я поняла, чего он опасался. Великий колдун, ужас всего королевства, не может говорить с такой интонацией.

В эту минуту он был живым.

— Да, — просипела я и едва не подпрыгнула на кровати: — Альмир, а герцог-то где? Что с Макшайдером?

Альмир ухмыльнулся, и миг трогательной чистоты души растаял безвозвратно. Передо мной снова был тот тип, который снимал с меня магическую пыль.

Самый несносный тип на свете.

— А увидишь, — сказал он. — Сегодня за ужином. Герцог будет гвоздем программы, так что постарайся прийти в себя побыстрее.

— Постараюсь… — вздохнула я. Альмир поднялся с кровати, и я спросила: — А ты куда?

Колдун снова улыбнулся, на сей раз с доброжелательной мягкостью.

— Пойду почитаю книжки в отцовской библиотеке. Надо же отправить домой нашего друга коменданта.

Домой, домой, домой — в ушах зазвучало эхо, и я почти без сил опустилась на подушки.

Долго скучать в одиночестве не пришлось: через несколько минут дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Таонга.

— Как вы, миледи? — улыбаясь, спросила она. Тут девушку, похоже, подтолкнули в спину, потому что Таонга практически влетела в комнату. За ней зашел Бекингем — в руках он держал огромный чехол для одежды. Я с удовольствием убедилась, что человек-баран теперь чисто выбрит, а рога окончательно скрылись под волосами.

— Все в порядке, — просипела я, и Таонга всплеснула руками.

— Какой же это порядок! — воскликнула она и, усадив меня на подушках поудобнее, принялась распоряжаться: — Бекингем, повесь платье в шкаф, и скорее принеси горячего липового меда!

Бекингем послушно убрал чехол в шкаф. Было видно, что человек-баран очень доволен. Похоже, ему нравилась решительность Таонги, и нравилось быть нужным.

— Вряд ли он здесь есть, — сказал Бекингем. Возмущению его невесты не было предела.

— Как! На главной кухне королевства нет горячего липового меда? Он есть в любой деревне! — воскликнула Таонга и махнула рукой: — Ай, не морочь мне голову, просто принеси.

Бекингем улыбнулся и скрылся в коридоре. Таонга присела на край кровати и сказала:

— Ну вот, миледи. Сейчас напою вас медом с приправами, — она похлопала себя по бедру, и я увидела, что среди складок юбки спряталась кожаная сумочка, прицепленная к поясу за цепочку, — и на пир вы пойдете веселая и здоровая.

— Это хорошо, — просипела я и попросила: — Скорее расскажи, что вообще здесь творится?

Таонга развела руками, и в этом жесте одновременно чувствовалась радость и какое-то бессилие, будто событий было очень много, и все они оказались очень разными.

— В общем, пожар потушен, — начала Таонга, — и народу погибло не так много, как могло. Сумели спрятаться в сети подземных ходов.

— Тут и подземные ходы есть? — спросила я. Таонга кивнула.

— Конечно. Остались еще с дочеловеческих времен, их проложили черви-мироеды.

Я решила не уточнять, кто это такие.

— А герцог? А Марика и принц?

Таонга радостно расхохоталась.

— Принц поколотил ее! Гнал пинками чуть ли не через весь дворец! И поделом, не води шашни и не строй козни.

— Что же теперь с ней будет? — я тоже обрадовалась, что стервь Марика получила свое.

— Ничего не будет, — отмахнулась Таонга, и ее личико погрустнело. — Это у них не в первый раз, сейчас принц остынет и снова позовет ее к себе. А герцог… с ним случилось что-то страшное. Действительно страшное. Милорд Альмир сказал, что мы все узнаем во время ужина.

Я невольно поежилась. Зная Альмира, можно было понять, что герцог явно не отделался легким испугом.

— А вы с Бекингемом? — я поспешила перевести разговор на другую тему. — Скоро свадьба?

Таонга смущенно опустила глаза.

— Я бы хотела попросить вас, миледи, стать моей подругой и посаженной матерью, — быстро проговорила она, словно боялась, что я откажусь. Я улыбнулась и ответила:

— С удовольствием, Таонга. Я буду очень рада.

В это время в комнату вернулся Бекингем и принес здоровенный ковш, источавший медовый запах. От ковша поднимались струйки пара.

— С пылу, с жару, — сказал он. Таонга расстегнула свою сумочку и, вынув небольшой бумажный сверток, высыпала его содержимое в мед. По комнате пошел такой аромат, что я прослезилась.

— Это ничего, — заверила меня горничная. — Надо выпить, и все пройдет. Управление бурями высосало ваши силы, а это зелье вольет их обратно.

Пришлось терпеть. Я послушно, по глоточку, осушила ковш и приложила все усилия, чтобы удержать выпитое внутри.

— Представляете, мне же вольную дали, — сказала я, пытаясь отвлечься от тошноты. Зелье Таонги никак не хотело оставаться, где положено. — Теперь буду сама себе хозяйка.

— Поздравляем! — в один голос воскликнули Бекингем и Таонга, и человек-баран заявил: — Давно пора вообще отменить эту первобытную дикость. Торговать ведьмами, это же мерзость, если вдуматься.

Я вдруг подумала, чем же сейчас занимается настоящая наследница бури в моем родном мире. Нашла ли себе место и занятие, или скитается неприкаянной?

Вспомнились улицы родного города, лица друзей, все то привычное, к чему я приросла душой и все это время пыталась задвинуть куда-то в сторону. А теперь оно взяло и вышло на волю.

По большому счету, мне не к кому было возвращаться. Но я хотела вернуться.

— Что с вами, миледи? — встревожилась Таонга. Должно быть, ей не понравилось выражение моего лица.

— Пустяки, — я постаралась улыбнуться, мне не хотелось расстраивать друзей в такой хороший день. — Так, вспомнилось кое-что…

Бекингем и Таонга решили не расспрашивать, а я не стала вдаваться в объяснения.

Незачем.

Глава 10

Комендант островной крепости

Восстановление сожженного города началось сразу же, как только встало солнце, но все объявили перерыв ради большого вечернего пира. Из королевских складов принесли еду и выкатили бочки с вином, столы накрыли прямо на улицах, и когда король поднял бокал в пиршественном зале дворца и произнес:

— Будем здоровы, друзья! — то снаружи послышался легкий гул, будто по городу теплой волной прошел ветер. Столица тоже пожелала здоровья своему монарху. Пили стражники на стенах, рабочие на крышах домов, стряпухи у печей и торговцы у стен своих разрушенных лавок.

Выпила и я, стоя рядом с Альмиром.

Вино оказалось легким и сладким. Колдун со знанием дела сразу же взялся за графин, стайка скурумурдов внесла в зал подносы со снедью, и пир начался. Королевские погреба от пожара не пострадали, так что еды было достаточно, и я с удовольствием взялась за розовое филе лосося, сбрызнутое красными ягодами.

Принц, сидевший рядом со своим королем-отцом, откровенно печалился. Даже здоровенная смуглая рулька в компании с ломтиками картошки и всеми видами солений не могла развеять его тоску. Без Марики ему было плохо, и я подумала, что, должно быть, принц действительно привязался к этой стервозине.

Поди пойми, за что мы иногда любим недостойных людей.

Некоторое время все были заняты едой и напитками. Альмир остался совершенно равнодушен и к рыбе, и к мясу, и к птице, отдавая должное спиртному. Очень скоро он потребовал себе второй графин. Я посмотрела в дальний конец зала, где, в компании со слугами его величества, кушали мои друзья, и, оценив хмурое выражение лица Никоса, поинтересовалась:

— А где Гримнир? Ты его не позолотил, я надеюсь?

Альмир усмехнулся. Блеск его глаз был по-прежнему острым и энергичным, словно колдун пил не вино, а ключевую воду.

— Что ты, — ответил он. — Сидит во внутреннем дворе, рыбу трескает. Уже завел нежную дружбу с главной стряпчей.

Я не удивилась. Гримнир при всей его жуткой внешности был крайне обаятельным существом. Неудивительно, что он уже успел найти друзей.

— А как твои изыскания? — продолжала я. — По поводу Никоса?

Альмир осушил бокал, бросил взгляд в сторону бывшего коменданта и спросил:

— Ну чего ему там делать-то? Когда он пропал, двадцать лет назад? Ни мир к нему не приспособится, ни он к миру.

Я вдруг почувствовала, как томительная грусть сжала сердце. Альмир был прав: и Никос, и я были тут чужими.

— У него там мать, — вздохнула я. — Представляешь, каково ей?

Альмир неопределенно пожал плечами. Между бровей колдуна снова возникла угрюмая вертикальная полоса.

— Не представляю, — отрезал он, но потом все-таки счел нужным добавить: — Я не знал мою мать.

Я решила не расспрашивать. Не знал и не знал. Может, она умерла при родах, не мое это дело, в конце концов.

— И чем он будет заниматься? — продолжал Альмир, и в его голосе слышалось отчетливое ехидство. Никос почувствовал, что на него смотрят, покосился в нашу сторону и тотчас же отвел глаза. Сделал вид, что Бекингем рассказывает нечто крайне интересное и важное.

— Он же из деревни, — сказала я. — А в деревне мужик с руками всегда работу найдет. Обустроится, женится… Мать внуками порадует.

Альмир посмотрел на меня так, словно я порола несусветную чушь.

— Ты его прямо цитируешь, — произнес колдун, и на мгновение мне показалось, что Альмир ревнует. Разумеется, этого не могло быть. — Что это за зверь вообще, мужик с руками?

Я практически развела этими самыми руками. Вот как прикажете объяснять элементарные вещи?

— Он все может сделать. Дом построить, например. Все крестьянское хозяйство вести.

Удивление во взгляде Альмира стало поистине безграничным.

— У вас что, нет строителей?

— Есть, конечно, — нахмурилась я. — Но в доме же постоянно что-то нужно делать. Мебель собрать, воду провести, то одно, то другое…

Я окончательно растерялась и умолкла. Альмир усмехнулся.

— Дикий варварский мир, — с несгибаемой уверенностью произнес он. — И туда так хотят вернуться, надо же…

— Нормальный мир, — буркнула я. Мне вдруг стало обидно. — У нас зато рабов нет. Все люди свободны, все равны, каждый сам строит свою жизнь.

В моем голосе отчетливо зазвучали слезы, и я снова замолчала. В зал вбежали танцоры с алыми и голубыми лентами и светляками в фиалах, и я мельком подумала, что праздники принца были точной копией застолий его короля-отца.

— У вас и магии нет, — Альмир налил очередную порцию вина в бокал, но пить не стал — задумчиво крутил его за ножку, откинувшись на спинку кресла. — Ни драконов, ни говорящих деревьев, ни звезд, которые плюются друг в друга огненными птицами.

У нас действительно этого не было. Можно ли сравнить наши дворцы из стекла и бетона, скоростные автомагистрали и беспроводной интернет с говорящими деревьями?

— Все равно это наше, — с грустью ответила я. Мне стало окончательно ясно, почему Альмир завел этот разговор. Хотел убедить меня в том, что комендант может проваливать на все четыре стороны — но мне следует остаться.

Но он не говорил самого главного. Грозовая ночь в таверне ушла и не собиралась возвращаться — и почему-то мне было спокойно и легко.

— А что за говорящие деревья? — спросила я. Танцоры закончили свое выступление и, подхватив светляков и ленты, выбежали из зала. Альмир отодвинул бокал, промокнул губы салфеткой и промолвил:

— А вот сейчас и посмотришь.

Он поймал взгляд короля — его величество едва заметно кивнул, и Альмир поднялся с кресла и проговорил, вроде бы негромко, но его услышали все:

— Господа, у меня для вас подарок. Одновременно наука всем, посягающим на престол, и оригинальное украшение дворцового сада.

Все, сидевшие за столами, зашептались и зашушукались. Альмир вышел вперед и, сунув руку в карман, извлек небольшую шкатулку, богато украшенную драгоценными камнями. В зале воцарилась мертвая тишина. Мне почудилось, что люди поняли, что именно скрывается в шкатулке.

Король снова кивнул и произнес:

— Покажи.

Альмир отдал ему уважительный поклон и, раскрыв шкатулку, вынул крупное семечко, по форме напоминающее сердце. Повинуясь невидимому знаку, в зал вошли скурумурды — но на этот раз они несли не тарелки со снедью, а большой цветочный горшок.

Лицо принца приняло тяжелое, скорбное выражение. Альмир усмехнулся и небрежно швырнул семечко в землю.

Несколько долгих минут ничего не происходило. Но затем земля в горшке зашевелилась, выпуская темно-зеленый росток. Поначалу это были два острых длинных листка, но потом возник коричневый стебелек — он устремился вверх, становясь все сильнее и крепче. К двум изначальным лепесткам стала добавляться компания. Вскоре в горшке красовалось стройное деревце с пышной изумрудной шевелюрой.

Я заметила, как сидевший напротив меня дворянин в расшитом золотом камзоле, нервно покрутил мочку уха. Люди невольно повторили этот жест.

— Еще не все, — негромко сказал Альмир.

Это действительно был не конец. На стволе постепенно стало проявляться человеческое лицо — оно словно бы пробивалось из-под коры. Вскоре на людей в пиршественном зале смотрел герцог Макшайдер. Потрескавшаяся кора придавала его лицу страдальческое выражение.

Кто-то сдавленно ахнул. Принц опустил глаза к рульке, не желая смотреть на бывшего товарища.

— Это старинная казнь, господа, — произнес Альмир, и я с ужасом поняла, что он не испытывает ни малейшего дискомфорта. — Предателя обращали в семя дерева эбунг и высаживали перед домом того, кого он предал. Сейчас у нашего дорогого герцога нет ни мыслей, ни воспоминаний — только невнятные тени прошлого и страдание.

Кора вздрогнула, и показалось, будто Макшайдер повел глазами, силясь повернуться на голос Альмира. Это было настолько жутко, что я облокотилась на стол, чтоб не упасть. А вот собравшимся дерево эбунг пришлось по душе. Рассмотрев его как следует, люди разразились аплодисментами и восторженными возгласами — Альмир поклонился своему королю-отцу и вернулся за стол.

— Чудесно, не правда ли? — осведомился он. Я одарила его мрачным взглядом и ответила:

— Макшайдер, конечно, сволочь. Но это страшная смерть. Обязательно его терзать? Нельзя было просто убить?

Альмир усмехнулся. Нет, он совсем не изменился. Ни чуточки.

— Можно, — ответил он и повторил: — Можно, но не нужно.

* * *

После пира, когда окончательно стемнело, снаружи зажглись фонари, и придворные разбрелись по своим делам, наша компания отправилась в библиотеку его величества. Войдя в отдельный кабинет, я убедилась, что, несмотря на всю свою ядовитую желчность по поводу Никоса, Альмир крайне основательно подошел к изучению перехода между мирами. На столе громоздились высоченные кипы книг и свитков, исписанные листки бумаги готовы были просыпаться на пол, и огромный том, распахнутый посередине, внушал уважение и ужас.

Бекингем подергал себя за мочку уха. Я поймала себя на мысли, что хочу перекреститься. От раскрытой книги веяло какой-то тошнотворной тоской, от которой подгибаются ноги, а воля куда-то утекает.

Никос нахмурился. Он не привык пасовать перед трудностями и бояться, но было видно, что бывшему коменданту не по себе.

— Ну вот, — сказал Альмир. В отличие от всех нас, он был бодр и весел. — Я нашел заклинание. Не знаю, конечно, сработает ли оно, однако попробовать стоит. Насколько я понял, вас вынесет в то место, где был ваш дом.

Никос побледнел. Он всеми силами старался держать себя в руках, но по его лицу стало понятно, какая буря чувств им овладела в эту минуту.

— Что я должен сделать? — спросил он. Альмир усмехнулся.

— Да ничего особенного. Я прочту заклинание, и врата откроются. Вам останется только войти в них.

— Подождите! — воскликнула я, словно бы стряхнув с себя оцепенение. — Никос, вас надо подготовить. Когда встретите вашу маму, скажите ей, что вас похитили. И все это время вы провели в рабстве на югах.

Альмир посмотрел на меня, как на сумасшедшую. А вот Никос утвердительно качнул головой, и в его глазах мелькнули понимающие искры.

— Вам удалось сбежать, — продолжала я, практически цитируя реальную историю, которую, незадолго до моего провала в новый мир, смаковали все газеты и телеканалы. — И вы на попутках добрались домой. Альмир! — я обернулась к колдуну и попросила: — Здесь ведь есть портные? Надо бы сшить ему одежду, хоть как-то похожую на нашу. И еще… — я сделала паузу и промолвила почти с мольбой: — Надо дать хоть немного денег. На первое время. Мало ли…

Таонга всхлипнула и посмотрела на меня с искренним уважением. Альмир молчал, должно быть, слегка ошарашенный моей просьбой. Никос усмехнулся и покачал головой.

— Деньги у меня есть, — сказал он. — Золото везде в ходу. А вот от одежды не откажусь.

Альмир одарил меня цепким пронзительным взглядом, которого я не поняла, и медленно кивнул.

— Устроим, — сухо произнес он и добавил: — Пойдемте.

Портные его величества уже собирались отправляться на боковую, но приказ Альмира заставил их примчаться в мастерскую практически в исподнем. Я смотрела в их доброжелательные лица и пыталась понять, откуда взялось странное чувство, неожиданно охватившее меня. Это была какая-то лихорадочная веселая легкость и в то же время знобящий страх.

Может, все дело было в том, что я сама готова была отправиться домой в любую минуту.

Главная швея, светлокожая блондинка с толстой косой до пят, вооружила меня бумагой и карандашом. Вспомнив, что в нашем мире сейчас осень, я нарисовала человека в свитере, брюках и куртке, вспоминая добрым словом художественную школу. Пусть я ее так и не закончила, но рисунок получился вполне пристойным. Главная швея оценила его, понимающе кивнула, и работа закипела.

Сапоги решили оставить такими, какие есть. Осень в России — это осень в России, а грязь, как и золото, одинакова во всех мирах.

Если мышки в замке принца Герберта шили обычными иголками и нитками, то портные его величества не кололи себе пальцев. Разложив на раскройных столах куски ткани и кожи, портные встали в центр мастерской и подняли руки. Главная швея хлопнула в ладоши, и на кончиках пальцев ее подчиненных засветились золотые огоньки.

— Ну надо же, — усмехнувшись, заметил Никос. — Всюду магия. И мерок снимать не надо.

— Вы наверняка будете скучать, — сказала я. — По магии, по всем этим чудесам.

Главная швея снова хлопнула в ладоши, и золотые огоньки оторвались от портных и устремились к столам. Ткани зашевелились, ожили ножницы и иглы на особых подставках. Подпрыгнув, они бросились разрезать материал, и буквально через несколько минут выкройки были готовы.

— Я этих чудес насмотрелся на полную катушку, — произнес Никос, и его голос внезапно дрогнул: — Господи, неужели домой…

— С вашей мамой все хорошо, — уверенно промолвила я. — Представляете, как она обрадуется?

Лицо Никоса дрогнуло, и он ничего не ответил. Иголки тем временем ловко сшивали куски ткани. Я смотрела на них и думала о том, что скажу Альмиру, если он спросит, зачем мне возвращаться домой.

Там моя родина. Там мой дом и могилы родителей.

Там — вся я.

Вскоре одежда была готова, и главная швея, отпустив своих подчиненных, отправила Никоса за штору — переодеваться. Когда бывший комендант вышел, я осмотрела его и довольно показала большой палец: Никос выглядел вполне современно.

Мы вернулись в библиотеку, и Альмир, угрюмо сидевший над книгой, оторвался от чтения, посмотрел на нас и произнес:

— Какая варварская одежда.

— Какая есть, — парировал Никос. — Что ж, я готов, господин колдун.

Некоторое время Альмир молчал, пристально глядя на Никоса. Затем он поднялся, постоял, спрятав руки в карманы и не произнося ни слова, а потом промолвил:

— Что ж, раз вы готовы, то тогда просто откройте дверь.

— Просто открыть дверь? — не понял Никос. Он, должно быть, ожидал какой-нибудь жуткий ритуал и был удивлен внезапной легкостью и простотой, с которой должен был отвориться проход в другой мир.

— Плохо слышите, что ли? — ворчливо спросил Альмир и указал на дверь. — Открывайте и идите.

— Что ж… — Никос вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны и сказал: — Спасибо. Прощайте, Альмир. Прощайте, Полина.

— Удачи, — ответила я. Колдун промолчал.

Никос шагнул к дверям и повернул ручку. Дверь открылась, и я ахнула. За ней был не дворцовый коридор со скучающим караульным в алой форме. Я увидела тусклый осенний день, мелкий дождик, поливавший астры на клумбе возле двухэтажной хрущевки. К дому шла женщина лет пятидесяти, несла сумку и прозрачный пакет со школьными тетрадями.

Увидев ее, Никос сдавленно вскрикнул и бросился вперед. Через мгновение он уже был там, дома — бежал по дорожке, и женщина, увидев его, споткнулась и чуть не упала, словно наткнулась на невидимую преграду.

Пакет с тетрадями вывалился из ее ослабевшей руки, но она этого не заметила.

— Мама..? — хрипло выдохнул Никос и повторил: — Мама?

— Никита? — прошептала женщина. — Никитушка… как же…

Это было одновременно удивительно и жутко. Я схватила Альмира за руку и вдруг поняла, что плачу.

А Никос обнял свою найденную маму, которая оказалась неожиданно хрупкой и маленькой, и его плечи вздрагивали, и он еле слышно повторял:

— Мама, мамочка… Мама…

— Как трогательно, — сухо промолвил Альмир, и картинка растаяла. Часовой в коридоре удивленно посмотрел на нас, словно его удивило то, что я плачу. Альмир прошел к столу, закрыл книгу и некоторое время стоял, не говоря ни слова.

Должно быть, он думал о том, что я точно так же, как и бывший комендант, хочу вернуться домой. Возможно, он решал, как отговорить меня.

— Хочешь кофе? — спросил, наконец, Альмир, и я решилась окончательно.

— Я домой хочу, — твердо сказала я.

Альмир усмехнулся, провел ладонью по книге и ответил:

— Хорошо. Утром.

* * *

Ночь я провела в одиночестве.

Альмир куда-то пропал, и никто из охраны не мог сказать, куда он пропал из библиотеки. Вроде бы выходил следом за мной, но когда я обернулась, его уже не было.

Я обошла весь дворец, но Альмира так и не нашла. И теперь я сидела на балконе, смотрела в сад, где Гримнир, свернувшись толстым шипастым калачиком, дрых на газоне. Должно быть, в полной мере чувствовал себя героем эпических сражений. А в моем родном мире драконов нет и никогда не будет.

Ну и ничего страшного. Зато будут слоны и бегемоты.

Ночное небо было чистым, крупные звезды незнакомых созвездий ползли по нему своими неизведанными путями. Я усмехнулась: можно подумать, я знала все созвездия своего мира. Большую Медведицу, и только.

Мне было тяжело и грустно.

Если бы Альмир обошелся без дурацких подколов и шуточек, если бы он сказал честно и искренне: Полина, я люблю тебя, останься со мной — видит бог, я бы осталась. Но теперь мне казалось, что та грозовая ночь, которую мы провели вместе, была для него просто способом получить последнюю радость в жизни, потому что все мы отправлялись на смерть, по большому счету.

В итоге мы победили и стали героями. Незачем больше говорить, что я делаю его живым. Не-за-чем.

Да и кто я для него? Девчонка, из-за которой он влип в неприятности. Навязанная жена. Я отправлюсь домой, а он, спаситель отечества, заживет припеваючи. Может, какую графиню или княгиню приворожит. Почему бы и нет? Мужчина видный, героический, королевских кровей…

Ночной сад вдруг растекся перед глазами некрасивым пятном черно-золотым пятном, в котором смешались тьма и фонари, и я поняла, что плачу. Да, конечно, можно подумать, что это ерническое поведение Альмира, его нынешнее исчезновение — определенного рода самозащита. Сильный человек, который не хочет показывать свою слабость и сам себя боится, потому что столкнулся с тем, чего не испытывал раньше.

Но любовь — это не слабость, а сила. И я не должна вытаскивать из него признания клещами. Не хочешь говорить — ну и молчи дальше. Мой прибор для чтения мыслей сломан.

— Скырлы-ы?

Прямо передо мной возникла огромная морда Гримнира. Должно быть, его разбудили мои всхлипывания, и он поднялся с газона, посмотреть, что тут и как. Выражение его физиономии было вполне сочувствующим, словно дракон понимал, что я испытываю в эту минуту.

— Скырлы-ы? — жалостливо протянул Гримнир, дружелюбно боднул меня носом в плечо.

— Ох, дракоша… — вздохнула я, обняла здоровенную черную башку и расплакалась еще горше. Всем положено свое счастье. Никос вернулся домой, Бекингем и Таонга поженятся, а утром и я…

Я ревела так, как не плакала ни разу в жизни. Гримнир печально вздыхал, оглашая окрестности Намихии сочувственным «Скырлы-ы!», и ночь, такая одинокая и горькая, медленно катилась к рассвету. И если бы Альмир появился, то я осталась бы с ним.

Честное слово, осталась бы.

Но он так и не появился.

Плакать вечно невозможно, я в конце концов успокоилась, и Гримнир довольно хрюкнул. Теперь он был не только участником эпических сражений, но и утешителем плачущих девушек, и у него прекрасно получалось и то, и другое. А потом я услышала шаги, обернулась и увидела Бекингема. Человек-баран, облаченный в халат и пижаму, выглядывал на балкон из коридора, и фиал со светляками в его руке придавал ему какое-то спокойное обаяние.

— Вы скоро вернетесь домой, миледи, — Бекингем вышел на балкон и сел рядом со мной. Гримнир фыркнул и вновь принялся устраиваться на газоне, убедившись, что я в надежных руках.

— Ты слышал наш разговор, да? — спросила я, стирая слезы. Бекингем неопределенно пожал плечами.

— Мне не надо было его слушать, — он улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. — Раз Никос отправился в свой мир, то и вы тут надолго не задержитесь.

Я вздохнула. Где-то в саду сонно зачирикала птичка, но до рассвета было еще далеко.

— Похоже, ты не одобряешь, — сказала я.

— Даже не знаю, — промолвил Бекингем. — С одной стороны, каждый должен быть на своем месте. Вот если белого медведя на юг привезти — он ведь умрет?

— Умрет, — угрюмо кивнула я.

— То-то и оно, — сказал Бекингем, и некоторое время мы молчали. Потом я спросила:

— А что же с другой стороны?

— А с другой стороны, сейчас с вами должен сидеть не я, а он, — твердо сказал человек-баран, и не требовалось уточнять, какой именно «он» имеется в виду. — Но его тут нет, и это сразу дает ответ на многие вопросы.

Я снова кивнула. А Бекингем, похоже, начал сердиться.

— Потому что если человек любит — то он придет и скажет об этом прямо. И не будет играть в какие-то игры.

— А если ему страшно? — предположила я. Но человек-баран только усмехнулся. Похоже, наши приключения сделали его по-настоящему решительным и отважным.

— Страшно не признаться в любви, страшно жить без нее, — убежденно проговорил он. — Знаете, а ведь Таонга мне давно нравилась… И вот когда я попросил ее выйти за меня замуж, сразу так хорошо стало на душе.

Я улыбнулась. Бекингем был очень хорошим в этот миг.

— Ты не поверишь, — услышала я голос своей уже бывшей горничной, — но мне тоже стало хорошо на сердце.

Мы обернулись. Таонга стояла чуть поодаль — в темном платье она практически сливалась с ночным сумраком. Девушка вышла и села рядом с нами, и я вдруг подумала, что очень рада ее видеть.

Мы очень сдружились за то короткое время, которое провели вместе. Должно быть, потому, что все случившееся было настоящим. Как в детстве, когда читаешь книгу и веришь всем сердцем, что сказка оживет.

— Может, вы все-таки останетесь? — предложила Таонга. — Все-таки ваш муж неплохой человек. Я вижу, что вы ему дороги.

— Об этом должен говорить он, а не ты, — вздохнула я. Таонга понимающе качнула головой.

— И это тоже верно. Раз вы приняли решение, то пусть так и будет. Но знаете… ваше счастье еще впереди. Оно только начинает зарождаться. Однажды вы будете самой счастливой на свете, дорогая Полина.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то скомканной и жалкой.

А потом мы просто сидели в тишине, глядя, как над Намихией разливаются золотые и розовые краски рассвета, и нам не надо было слов.

Но потом солнце поднялось над дворцовыми башенками, где-то мелодично зазвенели часы, и я услышала шаги. Мы все обернулись, как по команде, и увидели, что на балкон вышел Альмир — в точности такой же, как в первую нашу встречу. Облаченный в темно-синий бесформенный балахон, колдун выглядел презрительным, спокойным и равнодушным. Окинув нас неприятным оценивающим взглядом, он усмехнулся каким-то своим мыслям и произнес:

— Полина, пойдем. Пора.

Я обнялась на прощание с Таонгой и Бекингемом — Альмир тем временем успел развернуться и ровным широким шагом двинулся в сторону дверей. Плащ развевался за ним, словно крылья огромной мрачной птицы.

Я догнала мужа уже в коридоре и некоторое время была вынуждена практически бежать: Альмир и не думал сбавлять шага. Служанка с подносиком, которая несла кофе своей госпоже, испуганно шарахнулась от нас.

— Подожди! — воскликнула я. — Я же не успеваю!

— Мы уже пришли, — сухо сказал колдун и толкнул какую-то неприметную дверь.

За ней оказалась небольшая комната, доверху заставленная стеклянными банками. Я всмотрелась в их содержимое и ойкнула: в разноцветной жиже плавали уродливые существа, что-то среднее между рыбой и драконом. Подумалось, что Альмир привел меня сюда специально. Захотел пугнуть напоследок.

И подумалось, что именно здесь он и провел эту ночь.

За спиной захлопнулась дверь, и от неожиданности я ойкнула. Альмир обернулся ко мне и заговорил вполне доброжелательно, но его глаза оставались темными и холодными.

— Ну что ж, дорогая Полина, наследница бури. Спасибо тебе за интересно проведенное время. Ты, конечно, дурочка, но с тобой не было скучно.

Протянув руку, Альмир взял небольшую шкатулку, лежавшую на крышке банки, и передал мне. Я взяла, открыла, и в комнате тускло блеснуло золото. Изящные цепочки, продав которые, я буду жить припеваючи лет, этак, тысячу.

— Спасибо, — негромко откликнулась я. — Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Ни взгляд, ни выражение лица Альмира не изменились. Он словно надел маску и не собирался ее снимать.

— Нет, — пожал он плечами. — Счастливого пути и удачи дома.

Заскрипела, открываясь, дверь. Я обернулась и увидела, что за ней не дворцовый коридор, а зал в моей съемной квартире. За окнами сгущался вечер, шел дождь, и береза уныло роняла золотые монетки листвы.

Мне вдруг стало больно. Мне казалось, что в живот вонзилось невидимое копье и пригвоздило меня к стене.

— Ты точно ничего не хочешь мне сказать? — прошептала я. Усмешка Альмира долетела до меня словно бы через слой ваты.

— Нет, — ответил он. — Иди домой, Полина. Прощай.

И я пошла.

Глава 11

Дом, милый дом

В старое пластиковое окно от Шмульца и Циммермана размеренно стучал осенний дождь, такой же унылый, как весь мой мир в октябре. Я сонно выползла из-под одеяла, подошла к окну и несколько минут стояла и смотрела, как по утренней улице едут автомобили, похожие на огромных жуков с горящими глазами.

Мир был окончательно и бесповоротно погружен в осенний сумрак. Мир простуженно шмыгал носом, кутался в шарф и кружка за кружкой пил горячий глинтвейн и средства от гриппа.

На кресле лежало пышное платье с кружевами и золотой вышивкой. Сейчас, пришедшее из чужой вселенной, оно казалось чужим и пугающим. Я угрюмо покосилась в его сторону и поняла, что мое невероятное путешествие было настоящим. Не приснилось.

Значит, и Альмир был настоящим.

Был. Все-таки был.

Я постояла еще пару минут и потянулась к коробочке с приданым. Под спутанной грудой цепочек оказался мой безнадежно разряженный смартфон. Я вытащила его и взялась за шнур зарядки.

Спустя некоторое время выяснилось, что мне просто оборвали телефон все друзья и знакомые. Плюс невообразимое количество смс и сообщений в мессенджерах. Всем хотелось узнать, куда я подевалась, где именно проходит мой запой и что означает мое безумное поведение на работе.

Вишенкой на торте было сообщение от Дениса, руководителя моей группы продаж. «Если ты, дрянь, не объяснишься, я тебя найду и закопаю. И кофту верни!»

Я только руками развела. Что за кофта, какая кофта? Когда вы говорите, у меня такое ощущение, что вы бредите.

Похоже, наследница бури умудрилась наделать дел, а теперь все валят на меня. Ведь одинаковые, как близнецы.

Пока чайник согревал воду для кофе, я с удовольствием приняла душ, а выйдя, обнаружила еще одно сообщение, свеженькое, уже от Насти Усы.

«Полька, зараза моя дорогая! Если живая, маякни! Не мучай!»

Вздохнув, я вернула смартфон на место и отправилась пить кофе, прикидывая по памяти, какая сегодня должна быть смена. Если мои подсчеты были верны, то я отсутствовала чуть больше недели — значит, Настя Усы сейчас как раз усаживается в свое рабочее кресло и включает автодозвон. Начинает впаривать пластиковые окна Шмульца и Циммермана всем, кто имеет несчастье снять трубку.

А ведь Таонга так и не вспомнила, что предложила мне быть подружкой невесты. Да и у меня это вылетело из головы.

Почему-то мне от этого стало еще тоскливее.

Растворимый кофе из металлической банки горчил. Отпивая из кружки, я вернулась в комнату и увидела, что телефон негромко вибрирует входящим звонком. Всмотревшись, я криво усмехнулась. Надо же, Антон. Вот кого бы обратить в семя дерева эбунг и высадить на площадке для собак, чтоб лучше удобряли.

Вот гад. Еще набирается наглости звонить!

— Привет, — вальяжно проговорил он, когда я сняла трубку. — Ну что, я тут подумал… Если попросишь прощения за свое поведение, то сегодня пойдем в «Сушин двор».

«Сушин двор» был тем заведением, в котором в нагрузку к японской кухне добавляли расстройство пищеварения на несколько дней. Но для Антона это было местом принадлежности к элите. Еще бы, там как-то раз обедало его начальство.

Я покосилась на открытую коробочку, из которой заманчиво блестели золотые цепочки, и ответила:

— Шел бы ты, Антоша, к своей овце крашеной. Хотя она тебе, похоже, больше не дает.

Этого он не ожидал, и я услышала, как Антон поперхнулся воздухом на другом конце провода. Неудивительно. Он был уверен, что я никогда не откажу такому парню. Что побегу за ним на край света, как только он поманит пальцем.

— Я замуж вышла, — сказала я, добив его окончательно. — Больше сюда не звони.

Нажав на алый кружок завершения разговора, я взяла с тумбочки пульт и включила телевизор — надо было хоть краем глаза взглянуть, что творится на белом свете. И надо же, на экране возник Никос! Счастливый, с улыбкой до ушей, он с трепетной нежностью обнимал свою маму, женщина плакала, и было понятно, что счастье, в которое она верила тихо, украдкой, просто сбивает ее с ног.

— …Никита Кожевников, кавказский пленник, вернувшийся домой, — говорил голос диктора за кадром. Похоже, я попала на финал репортажа.

Что ж, хоть кому-то из нас сейчас было хорошо. Потому что мне, в отличие от Никоса, было муторно, и в душе царила тягучая липкая тоска.

Альмир мог меня остановить. Но не стал.

Я оделась в привычные темные джинсы и тоненький свитерок. Ботинки и куртка завершили образ, показавшийся мне крайне угрюмым. Взять сумку, сосчитать наличность и выплюнуться за дверь, в очередной день с его рутиной и скукой. Ха, можно подумать, что в соседнем мире все было усеяно звездами и шоколадом, и еще бриллиантовой крошкой сверху покропить.

Свободной женщиной меня сделали. Милость оказали с царского плеча. Да тьфу на всех вас.

Уже на остановке я решила, что кипятиться не стоит. В конце концов, мне несказанно повезло. Из всех невероятных передряг я вышла живой и здоровой, да еще и с капиталами. И умудрилась вернуться домой. Дождь на улице? Ну и что, поеду туда, где вечное лето.

В маршрутке было полно народу, ноги мне нещадно оттоптали, и когда я вышла возле нашей конторы, то вид у меня был весьма помятый — как, впрочем, и всегда, когда я ехала на работу. Я благоразумно решила не подниматься в офис сразу, достала из кармана смартфон и набрала номер Насти Усы.

— Настюш, только виду не подавай, — сказала я, когда Настя сняла трубку. — Выйди, я тут у курилки под навесом.

Спустя две минуты Настя буквально выкатилась из дверей конторы и бросилась под навес, закрывающий места для курения.

— Полька! — воскликнула она. — Полька, ну мать твою за ногу…!

И Усы заключила меня в такие крепкие объятия, что у меня дыхание перехватило. Когда она, наконец, разжала руки, я спросила:

— Настя, просто расскажи мне, что случилось в тот день.

Усы выразительно завела глаза к небу и вынула из кармана кофты пачку сигарет и зажигалку: дело явно было не простое.

— Слушай, мы до сих пор в себя прийти не можем. А ты что, совсем ничего не помнишь? Совсем-совсем?

Я отрицательно мотнула головой. Настя понимающе вздохнула.

— Короче, я шла из ателье, брюки подшивала. А тут смотрю, ты поднимаешься по лестнице. Я сразу подумала, что ты решила, пока обед, в фотостудию сходить, платье-то у тебя было точно из их закромов.

Это точно. Увидев тогда наследницу бури, я тоже решила, что она приходила фотографироваться.

— «О, говорю, Полька! Чего не переоделась?» А ты меня за локоть схватила и говоришь: «Где здесь можно помыться? Быстрее»! Ну мало ли что? Я подумала, что у тебя эти дни начались, повела тебя в туалет.

Надо отдать ей должное, наследница бури соображала очень хорошо даже в критических ситуациях. Сразу же решила смыть пыль и сохранить свой дар. Похоже, она знала о соседних мирах намного больше, чем все остальные соотечественники.

— А потом? — спросила я. Усы выпустила струйку дыма, загасила сигарету об урну и вновь взялась за пачку.

— Потом мы пришли в туалет, ясное дело, там народ, — продолжала она. — Перерыв же, всем надо… Ты разделась догола, вот совсем догола, прямо при всех, и говоришь мне: «Давай, добрая женщина, набирай воду в горсти и лей на меня. Да поживее». Инка из бухгалтерии аж чашку выронила. До сих пор опомниться не может.

— А ты? — неудивительно, что разговоров хватило, люди до сих пор обсуждают, каким это наркотическим зельем я так удачно закинулась. Наверно, больше всех обсуждают в бухгалтерии.

— А что я? Я с психами не спорю, — Настя пожала плечами. — Стала тебя водой обливать, — она помолчала и добавила: — Это что, я с первым мужем чертей с картошки собирала, а поди не собери, когда он с топором надо мной стоял.

Я помнила эту историю, Настя рассказывала ее раз шесть.

— А потом?

— А потом ты смотришь в мой пакет и говоришь: «О, штаны! Давай сюда!» — Настя выразительно посмотрела на меня и спросила: — Брюки-то вернешь?

Все по классике: мне нужна твоя одежда и мотоцикл… Я вздохнула снова и полезла за кошельком.

— Давай я деньгами отдам?

— Почему-то я так и подумала, — ответила Настя. — Плакали мои брючата, да?

— Увы, — кивнула я, и Настя отмахнулась.

— Ладно, бог с ними. А потом еще интереснее. Мы выходим в коридор — а там уже народу! Всем ведь интересно на живого наркалыгу глянуть. Ну и Денис, конечно, быстрее ветра в жопе прилетел. Увидел, что ты, так сказать, топлесс и дара речи лишился. А потом как заорет: «Белолипецкая, мать-перемать! Это что такое? Да я тебя уволю, дрянь такая!» — Настя прижала руку к сердцу и посмотрела на меня с искренней благодарностью. — А ты ему и отвечаешь: «Рот закрой, холоп. И тряпье снимай, мне понравилось». Мы так и попадали. Денис совсем на ультразвук перешел, так вопил. А ты так подошла к нему, посмотрела и как дашь по мордасам нежной ручкой! Он и опал, как озимые.

Я закрыла лицо ладонями. Да, похоже, всем обитателям соседнего мира очень повезло, что в замок принца Герберта попала именно я, а не настоящая наследница бури. Чувствую, Альмира тогда выкинули бы из башни, а Марику с подружками засунули Гримниру в задницу.

Весело было бы.

— А потом? — спросила я, понимая, что ничего хорошего теперь уже точно не услышу. Настя одобрительно посмотрела на меня и показала большой палец.

— А потом ты сняла с него кофту, надела и ушла. Спасибо тебе от всего коллектива, Деня теперь сидит тише воды, ниже травы, — Настя проникновенно взглянула мне в глаза и спросила: — Поля, скажи честно: что это было-то? Наркотики? Соли эти, прости Господи..?

Я попробовала улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Уже неважно, Настюш, — ответила я. — Пока.

* * *

Я провела день в неспешном блуждании по магазинам. В торговых центрах всегда лето, особенно, если у тебя есть деньги и мысли, как их потратить. Деньги были в заначке — золото я решила пока не трогать — и их вполне хватило на хорошее белье, новые джинсы, удобные ботинки и теплую куртку. Судя по погоде, куртку стоило купить всем и каждому. Потом я устроилась на фудкорте и, пластая на кусочки треугольник пиццы, стала смотреть местные новости, которые лениво показывали на экране огромного телевизора.

— Синоптики обещают, что циклон, который принес нам проливные дожди и похолодание, скоро уйдет… — виртуальная карта региона была заполнена тучами и выглядела крайне угрюмой. В этот момент мимо моего столика с гиканьем и воплями проскакала стайка малышни, и я упустила часть слов диктора: — …Инга Флокк.

На экране появилась девушка, и, всмотревшись в ее лицо, я не донесла пиццу до рта и едва не расплескала чай на стол. Это была та самая наследница бури! Сейчас, одетая в модный деловой костюм с иголочки, стильно подкрашенная и причесанная, с изящным кулоном на тонкой цепочке, она производила впечатление крайне уверенной в себе особы. Инга Флокк, значит. Официальное лицо.

Быстро же она развернулась. Невольно внушает уважение.

— Буквально завтра в нашу область придет тепло, — очаровательно улыбнулась наследница бури, — но сами понимаете, лето уже не вернется, выше двадцати градусов температура не поднимется. Так что МЧС рекомендует одеваться по сезону.

Двадцать градусов в октябре? В наших широтах? Так это и есть лето, грех жаловаться.

Прогноз погоды уступил место рекламным роликам, и я вновь вернулась к поеданию пиццы. Но молодец девчонка! Мгновенно освоилась в чужом мире, не пропала. Конечно, если она выбрала такую решительную модель поведения, то явно не собиралась прозябать на обочине.

Похоже, вторым номером программы последовало требование отвести ее к местному королю.

А ведь управление погодой удобная штука. Полезная и наверняка очень денежная. Перешел человечек дорожку кому не надо — а ну-ка, Инга Флокк, нашли ураган на этого человечка! Я уж не говорю про тушение лесных пожаров и укрощение наводнений… Неудивительно, что Инга Флокк сейчас сидит в верхах. В панорамное окно торгового центра было видно здание городской администрации: должно быть, именно там сейчас и сидела наследница бури.

Пацанчик в футболке с мультяшными тачками, набивавший рот картошкой фри, вдруг внимательно посмотрел на меня и ткнул маму под локоть:

— Ма! Смотри, там тетя из телевизора!

Мама, которая была чрезвычайно занята своим смартфоном, не обратила на него внимания. Я тоже сделала вид, что не заметила его восклицания — тогда пацанчик сунул в уши по палочке картошки и высунул язык.

— Митя! — воскликнула мама и незамедлительно отвесила сыночке хорошего леща. — Прекрати немедленно!

Я подумала, что в нашем мире тоже есть свои бешеные гномы дошкольного возраста. Вон, поскакали целым стадом за пиццей, едва родителей не затоптали.

За окнами по-прежнему шел дождь. Инга Флокк сегодня не собиралась разгонять тучи, а вот мне эта сырость надоела до чертиков. Вчера, когда проход между мирами закрылся, я несколько минут постояла в прихожей, глядя, как мигает огонек счетчика на стене, а затем бросилась в ванную — смывать магическую пыль. Управление погодой — отличная штука, и я не собиралась его лишаться.

Подхватив пакеты с покупками, я вышла на открытый балкон торгового центра. Вид на город отсюда был просто изумительный: неудивительно, что по теплому времени года здесь было не протолкнуться от фотографов и их моделей. Сейчас тут было сыро и скучно, но все равно обнаружился какой-то типок, одетый по последней моде, то есть хуже всякого нищего — он делал селфи на фоне осеннего города. Я терпеливо дождалась, когда он уйдет, и, пристроив свои пакеты на сухом клочке пола, подошла к витой ограде балкона и несколько минут смотрела на тучи.

Низкие, тяжелые, разбухшие от воды, они делали трудную работу, и у них почти не осталось сил. Они старались, очень старались — и они устали так, что не могли двинуться с места. Ничто не напоминало им о легкой облачной беззаботности, о синеве неба, которую они закрывали, о сиянии солнца…

— Летите, — промолвила я. — Летите, милые, я вас отпускаю.

Сначала они мне не поверили. Их привела сюда чужая безжалостная воля, которая не допускала сопротивления и неповиновения. И вдруг появился некто, который пожалел их и дал им свободу. Просто так.

— Летите, — повторила я. — Вы все сделали, спасибо.

Дождь, хлеставший по городу, стал стихать. Грязно-серый цвет, наполнявший тучи, постепенно стал бледнеть и размазываться, он уходил, и тучи поднимались выше, становясь облаками. В просвет между ними тотчас же вынырнуло солнце — чистое, умытое, румяное, наполнило их насыщенной синевой, обрызгало всеми оттенками розового. А через несколько минут над городом лег огромный мост радуги, а над ним — еще один.

Дождь перестал. Я еще несколько минут постояла на балконе, а потом взяла пакеты с покупками и подалась прочь. Денек обещал быть светлым и веселым, так почему бы не забросить вещи домой и не погулять в парке?

Но стоило мне выйти из торгового центра, как все надежды на приятную прогулку накрылись пресловутым медным тазом.

Потому что в моей голове прозвучал чужой разгневанный голос:

«Что ж тебе на месте не сиделось, мать твою?»

* * *

Конечно, я не стала отвечать.

Когда-то давным-давно мама научила меня простенькой медитации, которая помогала абстрагироваться от проблем: надо было представить, что между мной и миром выстроена стена, которая оклеена зеркальной пленкой. Все плохое, что мне приносят, отражается и возвращается недоброжелателю. А поскольку с воображением у меня никогда не было проблем, то я с легкостью представила зеркальную стену, которая закрыла меня и мой разум от наследницы бури.

Потому что это могла быть только она.

Я добралась до дома, стараясь не терять концентрации, сварила кофе и принялась бояться. А боялась я всегда основательно, со знанием дела.

Я уже успела понять, что Инга была отъявленной оторвой, которая к тому же обладает и решительным характером, и смелостью, и нетерпимостью. И понятное дело, ей не понравилось появление конкурентки на территории, которую наследница бури уже считала своим королевством. Оставалось понять, насколько далеко она зайдет.

Если девушка из другого мира управляет погодой для власть имущих, то мне, наверно, стоит ждать крепких вооруженных ребят. Вряд ли Инга станет терпеть соперников.

Вот только как она меня вычислит?

А потом в дверь сперва зазвонили, потом застучали, и я поняла, что все размышления уже не имеют значения.

Попытка сбежать огородами — я снимала квартиру на первом этаже, и открытое окно вывело бы меня в сад — не удалась. Стучать перестали, и я услышала, как дверь с грохотом распахнулась от удара. Мелькнула мысль, что моя квартирная хозяйка снимет с меня голову до самой задницы.

Трепыхаться было поздно.

Вооруженных ребят было трое. Я думала, что меня сразу же уложат лицом в пол, а потом будут говорить, но Инга Флокк, которая вошла в квартиру, решила не махать кулаками сразу. Она скептически посмотрела по сторонам, махнула рукой, приказывая своим мордоворотам выйти, а затем села в кресло и спросила:

— Так ты что, тоже наследница бури?

— Получается, что так, — ответила я. — Я вчера вернулась из твоего мира.

Инга прищурилась и внимательно посмотрела в мою сторону — в ту же минуту я почувствовала тяжелую мягкую руку, которая опустилась мне на голову. Должно быть, таким образом наследница бури изучала меня.

— Тебя сделали, — наконец, сказала она. — Ну и чего ты сюда вернулась?

Я удивленно посмотрела на наследницу.

— Тут мой дом, вообще-то.

— Дом? — Инга удивленно посмотрела по сторонам. — Вот эта хибара твой дом? Да отсюда тараканы со стыда сбежали.

Я подумала, стоит ли ерничать. Решила, что стоит, несмотря на магию наследницы бури и ее славных парней, которые сейчас топтались на кухне.

— Тебя неделю назад на рынке продавали, — заметила я. — Уж кто бы умничал.

Инга ухмыльнулась.

— Ну мало ли? Это когда было. Теперь я сама продам, кого хочешь.

Она мне не нравилась. Очень не нравилась. Особенно меня коробила эта манера постоянно нукать. И было ясно, что эта нелюбовь вполне взаимна.

Эх, был бы здесь Альмир! Он бы сумел обуздать эту ловкую бабенку.

— Я вот думаю, что мне с тобой делать, — промолвила Инга. — Погодой ты управляешь всем на зависть. А мне это не нравится.

Еще бы! Похоже, мой разгон туч пришелся не ко времени.

— А что ты можешь со мной сделать? — поинтересовалась я, и наследница ответила:

— Могу тебе башку твою пустую отпилить.

И было ясно, что она не шутит. Действительно возьмет и отпилит. Я невольно поежилась.

— Можем договориться, — сказала я. — Я не буду управлять погодой. А ты сделаешь вид, что мы незнакомы.

Инга неопределенно пожала плечами.

— Вариант не хуже прочих, — улыбнулась она. — Вот только проблема в том, что ты можешь и передумать. А мне это неинтересно, я с серьезными людьми работаю.

Пожалуй, эта наследница бури, в отличие от меня, сразу нашла бы общий язык с Макшайдером. И Намихия сейчас лежала бы в руинах, а новый владыка надевал корону.

И Альмир ничего бы не смог сделать. Сумел бы остаться в живых — уже удача.

— Я не передумаю, — откликнулась я, стараясь, чтоб мой голос звучал максимально убедительно. Инга только руками развела.

— Не факт, — сказала она. — Впрочем, есть еще один вариант.

— Какой? — поинтересовалась я. Инга одарила меня очаровательной улыбкой, и я, наконец, поняла, что казалось мне самым диким в этой ситуации.

Мы были с ней неотличимы, словно близняшки. Но я никогда не была настолько жесткой и циничной, и видеть эту ухмылку на собственном лице для меня было жутко. Это было неправильно.

— Посиди-ка ты, голубушка, под замком, — почти ласково сказала Инга. — А там видно будет. Может, что-нибудь поинтереснее придумается.

Разумеется, в съемной квартире меня никто не оставил: холуи наследницы бури вывели меня из дому, не позволив даже вещи собрать, запихали на заднее сиденье внедорожника, и мы покатили за город, в сторону коттеджного поселка. В народе его звали Долиной бедных, потому что особняками разной степени элитарности там владели исключительно сильные мира сего.

Наследница бури жила в скромном, по местным меркам, домике: всего два этажа, маленький садик рядом и гараж — вот и все хозяйство. Выйдя из машины, я хмуро подумала, что это пока начало большого пути: гостья из другого мира еще развернется так, что станет жить во дворцах. Все зависело только от того, как скоро ей надоест править в границах одной области.

Она ведь наверняка захочет большего.

Меня привели в подвал, где помощники Инги спешно оборудовали нечто, отдаленно напоминающее спальню: поставили диван и пару стульев, принесли небольшой телевизор и коробку с книжками в мягких обложках. Будь как дома, не забывай, что ты в гостях. Я опустилась на диван и поинтересовалась:

— А кушать дадут?

— Дадут, — мрачно кивнул один из помощников, которого, кажется, звали Стасом. Мне показалось, что он меня побаивается.

— А в туалет куда ходить?

— Постучишь, проводим, — буркнул кажется-Стас.

Да уж. Весело. Я поймала себя на мысли, что почти все время провожу взаперти. То была пленницей Макшайдера, теперь угодила в подвал наследницы бури. Из огня да в полымя.

Будь здесь Альмир, он бы смог меня спасти. Но Альмир был далеко. Возможно, он уже и не думал о девчонке из другого мира, которая свалилась ему на голову, и которую постоянно надо было спасать.

Кажется-Стас принес подушку и толстое одеяло и захлопнул дверь. В замочной скважине несколько раз повернулся ключ, и я поняла, что теперь попала окончательно. Дальше некуда.

* * *

Если заточение в замке герцога Макшайдера позволяло хотя бы смотреть в окошко, то в подвале окошек не было, и я очень скоро запуталась во времени. Вечер ли сейчас? Ночь? Какой день? Телевизор, милостиво предоставленный наследницей бури, мне никак не мог помочь: он воспроизводил фильмы с флешки, только и всего.

Подбор фильмов, кстати, мне пришелся по душе. Я лежала на диване, хмуро смотрела на экран и представляла, как Гарри Поттер на пару с Китнисс разносят этот дом и на закуску распечатывают коробочку люльцов лично для наследницы бури.

Потом мне принесли поесть. Еда из Макдональдса мне не нравится, но выбора не было. После того, как я расправилась с гамбургером и картошкой, свет в подвале начал медленно гаснуть — значит, все-таки наступила ночь.

Я свернулась калачиком на диване, накрывшись колючим одеялом без пододеяльника, запустила очередной фильм и стала думать, как бы отсюда удрать.

Какими бы ни были планы наследницы бури, они мне не нравились. Трудно проникнуться любовью и уважением к человеку, который сажает тебя в подвал, хорошо хоть не на цепь. Я задумчиво гладила золотой ободок обручального кольца — судья Аврелий вернул его мне перед пиром — и думала о том, что Альмир непременно помог бы. Он ведь всегда помогал.

Только сейчас, лежа в подвале на окраине города, я поняла, насколько мне не хватает Альмира. Поняла, как сильно привыкла к нему, к этой презрительной улыбке и готовности бесстрашно и безоглядно жертвовать собой ради других.

Мне не хватало его. Господи, как же мне его не хватало.

Откуда-то сверху донеслась музыка. Я мрачно посмотрела в потолок: ишь ты, празднуют. И в это время светлячок на моем кольце медленно раскрыл золотые крылышки и несколько раз качнул ими в такт мелодии.

— Как мило, — сказала я вслух. — Жаль, что ты не Гримнир, а то села бы я на тебя, и поминай, как звали.

— Не волнуйся, — внезапно ответил мне светлячок человеческим голосом, причем очень знакомым голосом. — Помянем в лучшем виде.

От неожиданности я натурально свалилась с дивана, запуталась в одеяле и упала еще раз, пытаясь подняться. Альмир, стоявший возле стены, скрестил руки на груди и смотрел на мою возню так, словно ничего другого и не ожидал. Навязанная на его голову девчонка снова во что-то впуталась.

Альмир?! Откуда он тут взялся?

Сначала я подумала, что мне мерещится. Не может ведь быть так, чтобы он оказался тут — Альмир сейчас находится в другом мире и превосходно себя там чувствует. Но потом, когда я подошла к колдуну и робко дотронулась до его руки, стало ясно, что это не сон и не галлюцинация. Альмир стоял передо мной, смотрел иронично и в целом выглядел довольным.

— Как же ты сюда попал? — прошептала я. Колдун пожал плечами.

— Да вот, решил проверить, как ты тут обустроилась. Смотрю, удобств маловато.

И охота же ему язвить! Несносный тип!

Я обняла Альмира, уткнулась носом в его грудь, и он, помедлив, прижал меня к себе так крепко, что какое-то время я дышала через раз.

Он все-таки пришел за мной. Я никак не могла поверить в это, но на сердце теперь было легко и спокойно, как в детстве, когда проблем не существует вообще, потому что рядом есть те, кто тебе поможет и поддержит. Альмир был рядом, и я поняла, что нашла самое главное в жизни — то, чего едва не лишилась по глупости и гордости.

— С тобой все хорошо? — спросил Альмир, и я услышала в его голосе искреннюю заботу и тревогу. Похоже, он готов был разорвать моих обидчиков на тысячу маленьких медвежат. — Кто тебя обидел?

— Все хорошо, — откликнулась я, удобнее устраиваясь в его руках. — Теперь все хорошо, Альмир. Как ты меня нашел?

Колдун усмехнулся и поцеловал меня в макушку.

— Мотылек подсказал, — ответил он. — Как ты угодила-то сюда?

— Настоящая наследница бури, — сказала я. — Теперь я ее пленница. Не знаю, чего она на самом деле хочет, но пока меня посадили под замок.

— Ерунда какая, — усмехнулся Альмир. — Кто посмеет тебя сажать под замок?

— Теперь, когда ты тут, никто не посмеет, — улыбнулась я. Альмир легко отодвинул меня в сторону и сказал:

— Тогда пойдем. Пообщаемся с этой ловкой леди.

Мне меньше всего хотелось снова встречаться с Ингой, но я не могла отказать себе в удовольствии посмотреть, как с нее будут сбивать спесь.

Альмиру хватило легкого толчка, чтобы открыть дверь. Мы вышли на маленькую, едва освещенную площадку, ведущую к лестнице на первый этаж. Странно, но охраны не было, и это сразу же насторожило Альмира. Он тряхнул рукой, и на его пальцах засветились тревожные голубые огоньки. Мы медленно поднялись по лестнице, и Альмир толкнул дверь, ведущую из подвала.

Я ожидала, чего угодно. Громов и молний, бешеного бегемота, сто чертей и чертенят — но ведро воды в лицо меня все-таки удивило. Альмир едва успел вскинуть руку, заслоняясь от потока, а помощники Инги, караулившие за дверью, тотчас же выплеснули в нас еще пару ведер воды.

По счастью, она была теплой.

Альмир выругался и принялся отряхиваться — он промок до нитки, но эти потоки воды смыли с него магическую пыль и сохранили тем самым колдовские способности. Что же получается, наследница бури ждала именно его? И я была просто приманкой?

— Вечерочек в хату, — прозвучал насмешливый голос Инги. Она стояла чуть поодаль и с пристальным любопытством рассматривала Альмира. — Как добрались, уважаемый?

Альмир смахнул с лица остатки воды, и некоторое время они с наследницей бури рассматривали друг друга. Молчаливая дуэль взглядов была яростной и хлесткой. Казалось, что в воздухе вот-вот засверкают молнии.

— Вашими молитвами, — Альмир, наконец, улыбнулся и отдал поклон наследнице бури. — Да, вы с Полиной действительно очень похожи. Считай, близняшки.

Инга улыбнулась и широким жестом указала на диван в центре гостиной, приглашая садиться. Ее помощники тотчас же принесли широченные полотенца — обтереться.

— Мы не просто похожи, — сказала наследница бури, когда мы привели себя в относительный порядок и сели на диван. — Между нами существует какая-то связь. Я не видела вас, уважаемый коллега, но чувствовала. И понимала, что вы придете за Полиной, если ей будет угрожать опасность.

Альмир ухмыльнулся — при виде этой улыбки любой обитатель соседнего мира захотел бы удрать подальше, но Инга и бровью не повела.

— Пока я рядом, никто не посмеет причинить Полине вред, — твердо промолвил колдун. Инга понимающе кивнула.

— Разумеется. Но тем не менее, ситуация сейчас складывается не в вашу пользу.

Альмир вопросительно поднял левую бровь. Похоже он не мог понять, блефует ли наследница, или же со мной действительно может произойти что-то плохое.

— Пыльца хняомийских цветов, — произнесла наследница и вынула из кармашка пиджака маленький пузырек, наполненный серебристой пылью. — На вкус неотличима от соли. Я приправила ей этот отвратительный бутерброд из забегаловки, и Полина его с удовольствием съела.

А вот теперь Альмир изменился в лице. Он побледнел, и его черты стали тяжелыми и мрачными, словно вырубленными из камня. И мне стало страшно — если уж Альмир выглядит настолько обескураженным, то дела наши плохи.

— Ты меня отравила? — прошептала я, судорожно вслушиваясь в свои ощущения. Вроде бы все было как всегда, но страх подтачивал, вселял слабость, заставлял голову кружиться.

Инга отмахнулась.

— Ерунда, право слово. Пыльцу хняомийских цветов из организма может удалить только тот, кто ее туда определил. Если ее не убрать, то она убивает человека через трое суток.

— Но зачем? — растерянность, накатившая на меня, была похожа на штормовую волну, которая сминает и выбрасывает прочь.

Ноги сделались ватными. Трое суток — и все?

— Затем, чтобы господин колдун помог мне, — твердо сказала Инга. — Помог со всем возможным старанием.

— Я все сделаю, — решительно произнес Альмир, и его глухой голос напугал меня еще сильнее. Так мог говорить мертвец. — Что тебе нужно, наследница бури?

Инга одарила его очаровательной улыбкой и ответила:

— Твои силы, колдун. Все, какие есть.

* * *

Альмир даже в лице не изменился. Похоже, он сразу понял, о чем пойдет разговор и был готов к такому повороту.

— Да, есть такой обряд, — сухо произнес он, словно речь шла не о передаче колдовских сил, а о чем-то примитивном и заурядном, вроде покупки спичек. — Обсудим детали.

Инга понимающе кивнула и махнула рукой. Когда ее помощники покинули гостиную, она вновь откинулась на спинку кресла и сказала:

— Слушаю. Чего ты хочешь?

— Ты дашь нерушимую клятву, что удалишь из Полины пыльцу, — сказал Альмир. Наследница бури утвердительно качнула головой, и колдун продолжал: — А потом, когда все кончится, ты откроешь врата в мой мир, и мы уйдем.

Он был прав. После всего этого нам на Земле делать нечего.

— Разумно, — с легкостью согласилась Инга. — От себя добавлю, что не причиню вам никакого зла, буду вас преследовать и никогда больше не потревожу. Я не пойду в ваш мир, а вы не пойдете в мой. Идет?

— Хорошо, — произнес Альмир. — Хорошо, я согласен.

С меня словно упала пелена: мне вдруг стало ясно, что именно он готов сделать ради меня, чем пожертвовать. Альмир понял, что я собираюсь сказать ему, и опередил:

— Даже не думай протестовать.

— Не надо, — промолвила я. — Альмир, это…

— Помолчи, — хмуро перебил колдун и вновь обернулся к Инге: — Я готов, наследница. С тебя клятва.

— Неужели ничего нельзя придумать? — прошептала я. — Совсем-совсем ничего? Как же ты будешь?

Альмир отмахнулся.

— Неважно, — откликнулся он, и его голос не дрогнул. — Совершенно не имеет значения. Главное, что ты будешь жить.

Он всегда меня спасал. Всегда. И наследница просчитала все правильно.

Я почувствовала, что пол уходит из-под ног, и вцепилась в руку Альмира, чтобы обрести опору. А Инга протянула к нам правую руку, и над ее ладонью заискрились золотистые огоньки — легкое, безобидное облачко, но я неведомым чутьем понимала, что оно может сжечь всех нас.

— Я, та, которая есть, с любым именем и обликом, но одной сутью, — нараспев промолвила наследница бури, и я услышала, как на улице зарокотал гром. — Даю слово крепкое и нерушимое в том, что избавлю Полину от пыльцы так, чтобы она была полностью здорова. И в том клянусь, что открою врата в другой мир и дам вам вернуться туда. И в том еще клянусь, что никогда не буду преследовать вас и вредить вам. Если же нарушу это слово, пусть клятва испепелит меня.

Раскат грома был таким, что все мы невольно вздрогнули. Инга сжала ладонь в кулак, и сияние огоньков угасло.

Альмир довольно кивнул.

— Что ж, меня это устраивает. Ты готова к обряду?

— Разумеется, — Инга обворожительно улыбнулась, и я взглянула ей в глаза и хмуро поинтересовалась:

— Зачем это тебе?

Наследница бури демонстративно завела глаза к потолку.

— Господи святый, ну ты и дура, Полина, — с презрительной усмешкой ответила она. — «Зачем это мне!» Да затем, чтоб всю жизнь в этом болоте не возиться. Я на невольничий рынок больше не хочу, а расклады разные бывают. И лишние силы мне не помешают.

В принципе, я не ошиблась. Через год честолюбивая и бескомпромиссная Инга Флокк будет ходить по кремлевским коридорам, никак не меньше.

Альмир тем временем закатал рукав рубашки, и я с ужасом увидела, во что превратилась его рука. Кожа на ней потемнела, а вены выступили настолько отчетливо, что руку можно было использовать как наглядное пособие для студентов-медиков. И сейчас в этих венах пульсировала явно не кровь — это было что-то серебристое, яростное и живое, готовое вырваться на волю.

— Начнем, — впервые за все это время голос наследницы бури дрогнул: не то от страха, не то от предвкушения грядущей власти и величия.

Они с Альмиром одновременно поднялись, шагнули навстречу друг другу и, помедлив, взялись за руки. Несколько мучительно долгих минут ничего не происходило, только дождь стучал по окнам. Но затем я увидела, как на руке Альмира от запястья до локтевого сгиба треснула кожа и выступила кровь — темная, почти черная, похожая на смолу.

Это было очень больно. Невыносимо. На мгновение я ощутила эту боль и с ужасом подумала: Господи, если Ты слышишь, дай ему сил. Помоги ему выстоять.

Колдун прикрыл глаза, и над его окровавленной рукой возник рой серебристых насекомых. Мелкие, издающие нервное вибрирующее гудение, они поднимались от трещин на коже и окутывали наследницу бури плотным облаком, медленно вливаясь в ее уши, ноздри и приоткрытый рот.

А за окнами тем временем разразился настоящий ураган, который сделал бы честь любому бразильскому сезону дождей. Деревья мотало ветром во все стороны, словно тряпки, потоки воды бились в стекло, и от вспышек молний было светло, словно в самый ясный полдень. Инга стояла, покачиваясь, погруженная в транс, ее голова моталась из стороны в сторону, и только рука Альмира не давала ей свалиться на пол. Вибрирующее гудение нарастало, а рой насекомых становился все гуще, пока не окутал колдуна и наследницу бури непроницаемым серебряным облаком.

Над домом прозвучал оглушительный раскат грома, и стало тихо. Ураган резко закончился, словно кто-то повернул рычажок и выключил его. Сверкающее облако стало медленно рассеиваться, и вскоре я увидела Альмира и Ингу — они по-прежнему крепко держались за руки, смотрели друг другу в глаза, и было ясно, что все закончилось.

Колдун, который держал в страхе весь свой мир, стал обычным человеком. Силы покинули его.

— Вот и все, — хрипло прошептала Инга. В ее голосе звучало торжество и радость. — Вот и все…

— Ты дала клятву, — таким же дрожащим хриплым шепотом откликнулся Альмир. — Ты дала клятву, наследница бури.

— Я помню, — кивнула Инга, и по ее щекам медленно заструились слезы. На мгновение она стала похожа не на яростную фурию, а на юную девушку, получившую лучший подарок в своей жизни или приглашенную на бал к королю. — Я все помню, и я все сделаю. Завтра утром.

Лицо Альмира дрогнуло, и я не сразу поняла, что он улыбается. Это была легкая, счастливая улыбка, совершенно неуместная здесь и сейчас.

— Хорошо, — мягко произнес он. — Заночуем у тебя.

Инга кивнула. Казалось, она сходит с ума от счастья.

— Разумеется, — ответила наследница бури. — Мой дом — ваш дом.

Глава 12

Пещера

Нас разместили в гостевой спальне на втором этаже, и эта комната по богатству обстановки практически не отличалась от комнат во дворце его величества. Инга, судя по всему, знала толк в красивых и дорогих вещах и не собиралась от них отказываться. Дорвалась, как говорится, до простого человеческого счастья.

Помощники дождались, пока мы войдем внутрь, и тотчас же торопливо заперли дверь на ключ, словно боялись, что мы будем сопротивляться. Альмир презрительно усмехнулся и сказал:

— Можно подумать, нам есть, куда бежать. И зачем бежать.

Я подошла к нему, и мы снова обнялись и стояли так несколько долгих-долгих минут, а потом Альмир произнес:

— Мы дураки, да? Совсем дураки?

— Дураки… — еле слышно откликнулась я. — Альмир, почему ты позволил мне уйти?

Я сейчас не видела его лица, но почувствовала, что он улыбается, тихо и горько.

— Слишком много всего, Полин, — промолвил он. — Ты уверена, что хочешь слушать? Это совсем неинтересно.

Я была уверена только в том, что хочу вечно стоять вот так, с ним в обнимку. Мне больше ничего не надо было. Какой же я была дурой, когда решила отказаться от него!

— Хочу, — сказала я.

Альмир снова улыбнулся и подтолкнул меня к нерасстеленной кровати. Она была не слишком большой, но нам вполне хватило места. Мы вытянулись на покрывале, и колдун произнес:

— Если любишь человека, то всегда, что бы ни случилось, будешь делать так, как ему нужно. Как ему хорошо. Потому что ты хочешь, чтобы любимый был счастлив. Правильно?

На улице снова пошел дождь. Ветер срывал листья с деревьев, и было видно, как они кружат в свете фонаря, будто птицы со сломанными крыльями, и падают на дорожку, превращаясь в мокрые грязные твари. Должно быть, наследница бури проверяла новые силы. Некоторое время я слушала, как капли барабанят в стекло, а затем сказала:

— Думаю, что да. Это правильно.

— Тебе ведь хотелось домой, Полина, — вздохнул Альмир. — Ты казалась мне птичкой в клетке. Маленькой такой, очень хорошей и очень упрямой птичкой. А запереть такую птичку за решеткой до конца ее дней, смотреть, как она гаснет и чахнет — это сволочью надо быть.

— Ты не сволочь, — проговорила я. Альмир усмехнулся.

— Я сволочь, Полина. Я закатываю своих противников в деревья, и поверь, это далеко не самое страшное, что я делал. Но сажать птичку в клетку мне претит. Потому что я люблю эту птичку. И хочу, чтоб она была счастлива. А значит, мое собственное не имеет никакого значения, и птичку надо отпустить. И сказать ей спасибо за то, что она прилетела.

В комнате было довольно прохладно, но в этот миг я ощутила тепло — безграничное, проникающее в каждую клеточку тела, словно прямо надо мной взошло огромное ласковое солнце. Альмир меня любит, и он сказал об этом.

Ему тяжело было признаться, и я понимала это. Колдун, внушающий ужас своему миру, не способен на любовь — хотя бы потому, что ее могут не принять по-настоящему.

— Если б я только знала… — устало прошептала я. Альмир усмехнулся, машинально дотронулся до своей покалеченной руки — сейчас она была покрыта свежими рубцами шрамов. Перед тем, как попрощаться с нами до завтра, наследница бури остановила кровь и залечила раны колдуна.

— Я должен был сказать об этом, — произнес Альмир. — Но в тот момент это прозвучало бы как манипуляция. «Полина, я не хочу, чтоб ты уходила, поэтому готов на все, чтоб тебя удержать, в том числе и на обман». А я не собираюсь тебя обманывать, и как-то вертеть тобой — тоже.

— Дурак, — ответила я. — И я тоже дура… Если бы не я, ничего бы этого не случилось. Ты бы не утратил сил…

Но, к моему искреннему удивлению, Альмир только отмахнулся, словно речь шла о какой-то ерунде.

— Дело житейское, — сказал он. — Попрошу наследницу, чтоб выкинула нас возле ручьев Кхаэтэ, рядом с Баконийскими пещерами.

Вот, значит, как! Значит, он просто выстроил свою игру и не стал спорить с наследницей! Я вспомнила, что уже слышала об этом месте. Макшайдер говорил об этих местах принцу Герберту, когда плел свои сети вокруг всех нас.

— Там ведь находится изначальный источник магических сил? — уточнила я. — И ты сможешь восстановиться?

— Не совсем, — ответил Альмир. — До былого уровня мне уже не добраться, но это и не важно. Просто я понимаю, что мир меняется, и магия потихоньку начинает сдавать свои позиции. Вскоре править будут ученые и исследователи, а не колдуны. Надвигаются времена железа, пара и машин… да в конце концов, не всю же мне жизнь охотиться на драконов!

— Да и принц наверняка больше не станет коллекционировать их, — улыбнулась я, вспомнив золотые и серебряные статуи. — Мало ли кто еще захочет украсть его коллекцию.

— Совершенно верно, — Альмир улыбнулся и легонько стукнул меня по кончику носа указательным пальцем. — Полагаю, что после всех трудов праведных я заслужил простое человеческое счастье. Жить с любимой женщиной в красивом месте, читать хорошие умные книги и воспитывать детей. Что еще нужно человеку?

Я прильнула к нему всем телом, стараясь не расплакаться. Чувства, нахлынувшие на меня, были слишком глубокими и в то же время слишком простыми и ясными, чтоб я могла заговорить о них. Но я все-таки сказала:

— Я тоже тебя люблю, Альмир. И тоже хочу жить с тобой в красивом месте и воспитывать детей. Больше всего на свете хочу…

— Дюжину маленьких Альмиров? — усмехнувшись, предположил колдун.

— Нет! — воскликнула я. — Хотя бы одна девочка должна быть на всю эту ораву!

Альмир негромко рассмеялся.

— Ладно, уговорила. Пусть будет еще одна маленькая непослушная птичка. Такая же, как ты.

Несколько минут мы молчали. Дождь лил все сильнее, и над крышей дома снова заворочался гром. Должно быть, люди удивляются и разводят руками: такая гроза в октябре, где это видано.

— Лишь бы только она нас отпустила, — промолвила я. — А то мало ли? Честное слово дело такое, сама дала, сама и забрала.

Теперь, с учетом сил, которые наследница бури забрала у колдуна, она вполне могла бы отменить свое крепкое и нерушимое слово. Альмир задумчиво посмотрел на меня, и выражение его лица стало ядовитым и презрительным — как бывало всегда, когда у него появлялся какой-то план.

— Никуда она не денется, — сказал он и вдруг расхохотался, настолько легко и искренне, что я растерялась окончательно.

— Что! — воскликнула я. Альмир с трудом подавил смех и ответил:

— Да ничего особенного, душа моя. Пока наша хозяйка играет честно. Пыльцу, например, из тебя уже удалила.

Я села на кровати и схватилась за живот. Никаких неприятных ощущений не было, нигде не болело и не кололо. Альмир смотрел на меня так, словно я была самым смешным, что он видел за всю свою жизнь.

— А ты откуда знаешь, что она удалила? — испуганно поинтересовалась я. Альмир улыбнулся и взял меня за руку.

— Оттуда, что нашу наследницу бури ждет сюрприз. Неожиданный и оригинальный.

— Что за сюрприз? — теперь я испугалась еще сильнее. Эта передача силы, эта жуткая пыльца… Я поняла, что фраза «не находить себе места» просто идеально описывает ситуацию — сейчас и в моем случае.

Альмир посмотрел на меня, довольно щурясь, словно котяра, который досыта налакался сметаны и развалился на солнышке.

— Уверяю тебя, всем нам будет очень весело, — признался Альмир. — Хотя кому-то станет не до смеха. А сюрприз забавный. Завтра увидим.

Нет, он все-таки невыносим.

И я люблю его именно за это.

* * *

Наутро Инга, которая встретила нас в гостиной в компании своих подручных, выглядела так, словно всю ночь провела в обнимку с белым другом, маясь от жестокого отравления. Помощники, стоявшие с ней рядом, держались так, будто готовы были в любой момент подхватить свою хозяйку и унести, если ей снова станет плохо. Я старалась лишний раз не смотреть в сторону Инги, а Альмир стоял с таким сияющим видом, словно мрачная наследница бури была его лучшей подругой.

— Я выполнил свою часть договора, — весело сказал он. — Теперь очередь за тобой.

Инга криво ухмыльнулась. Сейчас, когда под ее глазами залегли темные тени, а лицо посерело и осунулось, она больше ничем не напоминала меня. И видит бог, мне от этого было намного легче.

— Не волнуйся, — глухо проговорила она. — Выполню. Только сперва объясни, что это за хрень с силами. Меня всю ночь полощет.

Ага, значит, я не ошиблась, подумав про объятия с белым другом. Альмир заложил руки за спину и с видом лектора на кафедре заговорил:

— При передаче магических сил необходимо в первую очередь озаботиться о том, чтобы передающий и принимающий были равнозначны. Если между ними существует разница в уровнях, то ее надлежит уравнять путем использования артефактов и защитных схем.

Наследница бури побледнела еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Она и так была похожа на лист бумаги.

Получается, она знала, что колдовские силы можно передать от одного мага к другому — а вот детали этого действа оставались для нее неизвестными. Альмир был прав: сюрприз удался.

— Ах ты сволочь… — протянула Инга. Альмир только руками развел.

— А я думал, ты в курсе. Такая хваткая девушка и такие элементарные вещи…

По выражению лица Инги стало ясно, что вся хватка в ближайшее время понадобится ей в другом месте. Альмир одарил ее очаровательной улыбкой и продолжал:

— Это было подробно описано в «Кодексе Эмина Жемунского». Если не выровнять схему, то организм принимающего станет осознавать силу как вирус. Инородное тело. Отравление. И всеми силами примется от нее избавляться. Ясное дело, не избавится, но помучается сильно.

За окном снова басовито громыхнул раскат грома. Похоже, наследница бури могла выразить охватившую ее ярость только так. Ведь вчера она дала клятву не причинять нам вреда и наверняка не хотела, чтоб заклинание испепелило ее.

— Что ж ты молчал? — в голосе Инги одновременно прозвучали жалобные и гневные нотки. Альмир пожал плечами.

— А ты не спрашивала. И потом, не мне своим завтраком хвалиться, а тебе.

— И надолго это? — поинтересовалась наследница бури.

— У всех по-разному, — ответил Альмир. — Кто-то за неделю справляется, а кто-то пару месяцев в лежку. Тут уж как повезет, ни за что нельзя ручаться.

Инга покачнулась. Подбежавшие помощники расторопно подхватили ее под руки, не давая упасть. Наследница бури прошептала что-то очень нецензурное и, едва переставляя ноги, двинулась к выходу из гостиной.

— Эй, а как же мы? — окликнул ее Альмир с самым невинным видом. Инга обернулась, смерила его ненавидящим взглядом и ответила:

— Откройте входную дверь и проваливайте к себе.

Когда помощники увели Ингу, Альмир вздохнул и устало провел ладонями по лицу.

— Пошли, что ли? — сказал он. — Думаю, не стоит здесь задерживаться.

Конечно, я согласилась.

Альмир потянул на себя входную дверь, и в гостиную повеяло теплом и ароматом цветущих деревьев. Я едва не рассмеялась от облегчения, увидев перед собой не дождливый октябрь, рассыпающий рыжую листву, а солнечное жаркое лето и горный ручеек, прыгающий по камням.

— Удачно! — воскликнула я, прыгая в воду следом за Альмиром. На мгновение дыхание оборвалось: вода была ледяной до ломоты в зубах, и я испугалась, что сердце остановится. Промокший насквозь Альмир выволок меня на берег и проговорил:

— Выбрались. Все-таки выбрались. Я не верил…

Открытая дверь в особняк наследницы бури все еще висела в воздухе, постепенно теряя четкость очертаний. Я смотрела на нее и вдруг услышала резкие хлопки, будто кто-то взрывал петарды. Альмир нахмурился и метнул в сторону двери маленький огненный шар. В воздухе резко запахло озоном, и дверь растаяла.

— Что это было? — прошептала я. Чутье подсказывало, что мы успели спастись от большой беды.

— Наследница бури поклялась, что не причинит нам вреда, — сказал Альмир. — Но ее помощники ни в чем не клялись, так что кто-то из них стрелял нам вдогонку.

— О Боже… — я закрыла лицо ладонями. — Инга наверняка отправит за нами погоню!

Альмир только рукой махнул.

— Она не сможет. Видишь ли, между нашими мирами существуют ходы, вроде червоточин…

— И что? — я тряслась от холода, приплясывая в мокрой одежде, и прикидывала, как бы побыстрее удрать как можно дальше от этого места.

— А то, что я сейчас бросил заклинание и закупорил их, — рассмеялся Альмир и добавил: — Заклинание безотменное, то есть обратной силы не имеет. Так что придется тебе, дорогая моя, доживать свой век в моей компании. А я позабочусь, чтобы тебе не было скучно.

Я села на камни рядом с Альмиром и вдруг поняла, что сейчас разревусь. Не от счастья или горя — просто чувства переполняли.

— Знаешь, а я и не против, — сказала я. Альмир улыбнулся и снова легонько стукнул меня по носу.

— Почему?

— Потому что я тебя тоже люблю, — с легкостью призналась я. — Несмотря на то, что ты совершенно невыносимый тип!

Альмир вопросительно поднял бровь.

— Да неужели? — улыбнулся он.

— Конечно! — воскликнула я. — Язвительный, циничный, вреднущий тип!

Тут я умолкла, озаренная мгновенным пониманием того, что случилось вчера в доме наследницы бури.

— Альмир… — окликнула я. — Ты ведь не все силы ей отдал, так?

Колдун довольно посмотрел на меня и ответил:

— Конечно, не все. Я что, похож на дурака?

— Не похож… — прошептала я. — Но как же? Что вообще произошло, объясни!

Альмир негромко хлопнул в ладоши, и мокрая одежда на нас высохла с легким шипением. Я довольно улыбнулась — мой озноб исчез вместе с паром, поднявшимся от кофты и джинс.

— Да ничего особенного, — ответил он. — Отсыпал ей немножко, самую малость. Она, конечно, дрянь та еще, но убивать и калечить ее я не стал. А вот проучить — почему бы и нет?

— Лишь бы урок пошел впрок, — промолвила я. Были у меня определенные сомнения на этот счет. Альмир согласно кивнул.

— Пойдет, не сомневайся. Телесные хвори очень хорошо ставят на место мозги. Да и вообще… той горсточки, что я отсыпал, наследнице хватит с головой. А я сейчас хлебну водички в пещерах и восстановлюсь.

Я растерянно развела руками.

— А то, что ты говорил мне ночью? Про то, что не доберешься до былого уровня?

Альмир снисходительно посмотрел на меня и ответил:

— Я же не мог говорить правду в логове врага. Там и у стен ушки на макушке.

Что ж, он был прав. Я кивнула и подумала, что не стоит затягивать с восстановлением.

— Ну что? — спросила я и кивнула в сторону тропинки, которая вела в горы, петляя среди зарослей низкого колючего кустарника. — Идем в пещеры?

* * *

Я никогда раньше не видела пещер, поэтому с изумленным восторгом смотрела на темный провал в теле горы. Над провалом нависали каменные складки, поросшие мхом, словно гора недовольно хмурила темно-зеленые брови и корчила рожи приходящим. Несмотря на то, что день выдался жарким, из пещеры веяло холодом — хотя, возможно, мне это и показалось.

Но провал был жутким. Он дышал чем-то первобытным, чуждым людям и бесчувственным, и я с ужасом поняла, что сейчас нам придется пойти внутрь.

Обернувшись на Альмира, я увидела, что он выглядит вполне довольным. Вход в пещеру напугал меня, а вот колдун обрадовался, словно вернулся домой после долгих скитаний, и пещера была для него не вместилищем черной жути, а родиной и приютом.

— Вот они, Баконийские пещеры, — сказал Альмир, и в его голосе послышалась радостная дрожь. — Тут вход, а дальше целая сеть лазов и коридоров. Раньше тут жили черви-мироеды, потом поселились гномы.

Я представила судью Аврелия, который важно шествовал по коридору в своем парадном облачении, и невольно хихикнула.

— А теперь?

— А теперь тут никто не живет, — ответил Альмир. — Иногда приезжают паломники, место считается святым.

И он махнул рукой влево — я посмотрела, куда показал колдун, и увидела плоский камень. На нем, как на импровизированном столе, лежали мелкие монетки, ссохшиеся фрукты, зачерствевшие куски разломанного каравая.

— Тут принято что-то оставлять? — я похлопала себя по карманам и обнаружила смартфон. Нажала на кнопку сбоку — экран засветился, и я увидела, что батарея почти разряжена. И сети нет, разумеется.

Альмир кивнул.

— Да, духов пещеры надо задобрить, — ответил он и вытащил из кармана квадратную золотую монету. — Положим?

Не знаю, почему, но смартфон, который я опустила на теплую поверхность камня, не выглядел неестественным и странным в окружении вещей от паломников. Вещь из чужого мира почему-то выглядела здесь вполне органично. Может, дело в том, что Альмир прав, на место магии уверенными шагами движется наука, и в этом мире будут свои смартфоны, компьютеры и самолеты. Рано или поздно будут.

— Если боишься, то не ходи, — сказал Альмир и смахнул соринку с моей щеки. — А то ты что-то бледная.

Я только отмахнулась. Конечно, лезть в пещеру мне не хотелось, но я ни за что не оставила бы Альмира одного. Хотя я понимала, что в принципе толку от меня немного, и я буду лишь обузой, если случится что-то плохое.

— Ты не будешь обузой, — улыбнулся колдун. — Но…

— Я пойду с тобой, — уверенно ответила я. — И даже не думай спорить.

Лицо Альмира вновь озарила тихая улыбка. Похоже, он не сомневался в моем ответе и теперь был рад услышать его.

Я подумала, что, должно быть, он никогда так не улыбался до этого — так часто и так открыто. А еще подумала, что ему очень идет улыбка. Делает свободным и настоящим.

— Там не страшно, — произнес Альмир и протянул мне руку. — Дорожки протоптаны, на стенах оставлены знаки, так что при всем желании не заблудишься.

Я кивнула, взяла его за руку, и мы неторопливо, но уверенно двинулись к входу в пещеру.

Стоило нам вступить в тень провала в горе, как на мгновение мир изменился. Я перестала чувствовать запахи, а обычные летние звуки — шорох ветра в траве, пение птах, журчание ручья — бесследно исчезли. На меня словно бы накинули тяжелое ватное одеяло, и я машинально поднесла руку к лицу, чтобы убрать невидимую завесу.

Но вскоре контраст яркого летнего дня и вековечной тьмы сгладился, и я увидела, что в пещере не настолько жутко и мрачно, как казалось поначалу. Тьму пронизывали тонкие лучики света, которые проникали сквозь расщелины в теле скалы и легко озаряли высокие своды стен. Казалось, что ровный коридор, по которому мы шли, создала не природа, а чьи-то умелые руки.

— Нравится? — спросил Альмир. Его голос разлетелся эхом, и пещера ожила, наполненная мелодичным звоном бесчисленных серебряных колокольчиков. Я зачарованно смотрела по сторонам, наблюдая за тем, как угрюмое подземелье превращается в светлый храм, наполненный воздухом и жизнью.

Да, в пещере была жизнь. Я не видела ее молчаливых обитателей, но чувствовала, как они смотрят на нас с Альмиром: спокойно, доброжелательно, приветствуя в нас вернувшихся друзей. Некоторое время они сопровождали нас, а потом я обнаружила, что мы остались одни.

Нас встретили, поняли наши намерения и разрешили пойти дальше.

Колдун покосился на меня, оценил выражение моего лица, но ничего не сказал. Он будто бы вновь убедился в том, что не ошибся на мой счет.

— Это место похоже на капище, — негромко сказала я. — На котором мы ловили светляков, помнишь?

Альмир кивнул.

— Помню. Здесь живут похожие духи. И ты им понравилась.

— Как ты это понял? — удивленно спросила я.

— Нам разрешили пройти вдвоем, — ответил колдун. — Будь иначе, мы бы стали блуждать. А теперь идем без всяких преград и хитрых поворотов, которых раньше не было.

— Это же здорово, — обрадовалась я. Пещера теперь не казалась мне ни мрачной, ни угрюмой — просто место, которое живет по собственным законам, и если ты принимаешь его, то оно с щедрой радостью откроет тебе все свои сокровища и тайны.

И, когда подземная дорога свернула в сторону и вывела нас в огромный зал, я только и смогла, что ахнуть от восторга.

Это место было пронизано солнечным светом, настолько ярким, что глаза заболели. Я изумленно оглядывалась по сторонам: зал, сотворенный природой, был похож одновременно на распахнутую драконью пасть и открытую жемчужную раковину. Изящные потеки сталактитов, свисающих с потолка, выглядели, как новогодние игрушки на елке — не знаю, почему, но мне пришло в голову именно такое сравнение. Ручей, бежавший по каменному руслу, вырывался из пещеры, превращаясь в бурный и полноводный поток — он устремлялся вперед, к пышной зелени деревьев и трав, вспениваясь на перекатах белым кружевом.

Здесь все было пронизано волшебством. Каждый камешек и каждая капля были чудом. И я невероятно отчетливо и остро поняла: не нужно никакой магии, вся магия заключена в обычных, даже заурядных вещах. Вопрос лишь в том, захочешь ли ты ее увидеть.

Альмир выпустил мою руку и шагнул вперед, тотчас же погрузившись в бурлящую воду по колено. Где-то наверху послышался шелест и хлопки, и я увидела голубое облако — стая бабочек сорвалась с насиженных мест и вылетела из пещеры к деревьям, рассыпая с крыльев нежную пыльцу с едва уловимым ароматом. Альмир стоял неподвижно, закрыв глаза и запрокинув голову к потолку пещеры — пыльца оседала на его лице, и колдун выглядел невероятно счастливым, словно наконец-то обрел то, что искал.

— Полина, а ты? — негромко окликнул он.

А я…

Словно завороженная, я смотрела туда, куда улетели бабочки, и видела ясную картину, сплетенную из солнечных лучей.

— Полина? — вновь позвал меня Альмир, но я не ответила.

Я смотрела вперед и видела яркие образы нашего будущего, сотканные магией пещеры. Вот мы с Альмиром идем по залитому солнцем летнему лугу, среди бабочек, пчел и цветов. Альмир осторожно поддерживает меня под руку, а я улыбаюсь, и моя правая ладонь лежит на округлившемся животе. Картина была пронизана таким искренним ощущением сбывшегося счастья, что я почувствовала, как по щеке побежала слеза.

Картина изменилась, и я увидела просторную гостиную. За окнами шел снег, а в гостиной горел камин, и было тепло и уютно. Я сидела на полу и собирала какую-то мудреную игрушечную мозаику, а девочка лет трех и совсем еще крошечный мальчик помогали мне. Альмир расположился в кресле чуть поодаль, с книгой в руках, дети периодически косились в его сторону, и он одобрительно кивал.

Тепло и покой, вот что я чувствовала. Будущее обещало нам только хорошее — пещера гарантировала это.

Альмир дотронулся до моей руки, и наваждение исчезло. Я снова была в пещере, и чувство наполненности счастьем было настолько глубоким, что мне казалось, будто я могу взлететь.

— У нас будут дети, — прошептала я. — Девочка и мальчик… Девочка родится первой.

— Вот и хорошо, — голос Альмира дрогнул. — Я всегда знал, что у меня будет дочка. И сын…

Он говорил так, словно не мог поверить. Словно едва осмелился позволить себе роскошь стать не чудовищем, а человеком.

Я снова взяла его за руку, и некоторое время мы стояли просто так, глядя, как солнечный свет скользит в зелени, а ручей звонко напевает свою замысловатую песенку.

— Пора домой, — наконец, произнес Альмир. — Нас ведь ждет свадьба.

* * *

До столицы мы добрались через два дня.

Альмир хотел провести меня через зеркала — одно, подходящее для такого случая, обнаружилось в таверне для паломников неподалеку от пещер. Но я отказалась. Мне хотелось побыть с ним подольше — без посторонних, пусть и друзей. Только он и я. Мне это казалось невероятно важным.

И Альмир согласился.

Колдун арендовал открытую коляску и кучера, и мы отправились в путь. Дорога вилась среди холмов и рощ, то теряясь среди разнотравья бескрайних лугов, то убегая вперед и превращаясь во вполне цивилизованную… я едва не сказала «трассу».

Планета трасс, самолетов и сотовой связи осталась далеко позади, на плоском камне возле входа в пещеры. И я нисколько о ней не жалела. Передо мной лежал огромный чудесный мир, и он принадлежал мне, и я любила его.

— А что же мы подарим Бекингему и Таонге? — спросила я, когда под вечер коляска привезла нас в маленький поселок, и мы устроились на ночлег в уютной гостинице. — Как же на свадьбу и без подарка?

Кстати, когда наш кучер спрыгнул с насиженного места и, взмахнув полами камзола, превратился в большую черную крысу, я едва не взвизгнула от неожиданности. Мир был полон чудес, и мне предстояло узнать их все — узнать и полюбить.

Альмир пожал плечами.

— Давай подумаем. Что, по-твоему, главное в семейной жизни?

Я задумалась. А ведь и правда: что? До этого мне не приходилось серьезно размышлять об этом. Казалось, все еще впереди, все будет хорошо, и все трудности вполне поправимы. Главное, хотеть с ними справиться.

— Наверно, понимание, — наконец, промолвила я. — Понимание и умение слушать другого. Альмир, честно, я не знаю. Может, это желание быть рядом. Может, умение идти на компромисс.

Колдун испытующе посмотрел на меня. Сейчас, когда мы сидели в обеденном зале и ели жареную картошку с грибами, разговор о любви казался несерьезным. Хозяйка гостиницы наливала пиво важной компании гномов, за специальной маленькой стойкой в углу расположилась дюжина крыс и перед ними стояли крошечные мисочки с зерном и салом.

Впрочем, когда еще говорить о любви?

— И я не знаю, — признался Альмир и вдруг сказал: — Я же до тебя не любил по-настоящему. Смешно, правда?

Я изумленно посмотрела на него и промолвила:

— Ничего смешного, Альмир. Я до тебя тоже не любила.

Колдун улыбнулся, и я вновь поймала себя на мысли, что ему невероятно идет такая улыбка — легкая, свободная, чистая, она словно озаряла его лицо сильным внутренним светом.

— Наверно, главное помнить, что люди друг друга любят, — задумчиво произнес колдун. — Что бы ни происходило — помнить.

— Это так, — согласилась я. — Но мы ведь не сможем это подарить Бекингему и Таонге.

Альмир хитро улыбнулся и, сунув руку в карман, вынул маленькие темно-зеленые шишки хмеля. Должно быть, сорвал их где-то по пути.

— Смотри-ка, — сказал колдун и, положив шишки на стол, медленно провел над ними ладонью. Я изумленно ахнула: прямо на глазах хмель утратил свой цвет, засверкав золотом, а тонкие ножки шишек завернулись в кольца. Вскоре передо мной лежали изящные золотые подвески.

— По-моему, недурно, — произнес Альмир. — Их и подарим. А когда нашим друзьям придет в голову блажь поссориться, то этот хмель вернет им мирное расположение духа.

— И они не захотят придираться к мелочам, — промолвила я. Подарок был чудесным!

— И не станут делать из мухи слона, — добавил Альмир.

— И не будут кричать друг на друга… — прошептала я. Такие подвески стоило бы давать всем, кто захочет создать семью.

— Вот так, — Альмир довольно улыбнулся и спрятал золотой хмель обратно в карман. — Думаю, наши друзья будут довольны.

Столица восставала из пепла и обломков, словно по мановению волшебной палочки. Люди трудились, не покладая рук, и вот разрушенные стены домов поднимались из руин, сверкая на солнце белизной мрамора, в воздухе носился свежий бодрящий аромат сосновых досок, и отовсюду слышались песни. Коляска ехала по дороге в сторону Намихии, и, всмотревшись в ослепительное сияние дворцового комплекса, я спросила:

— Альмир, а что это? Там, над дворцом?

Над домом его короля-отца парило какое-то черное пятно, слишком крупное для птицы. Альмир улыбнулся, приобнял меня за плечи и ответил:

— Это же Гримнир! Не узнала?

Конечно! Это мог быть только морской дракон, самый лучший среди морских драконов. Я поняла, что за несколько дней успела ужасно соскучиться по прекрасному чудовищу.

— Он со своим приятелем Маврутом теперь служит в королевской охране, — сообщил Альмир. — Героический дракон взял на поруки раскаявшегося пирата.

— Кстати! — воскликнула я. — А что со статуями драконов?

С принца Герберта станется сохранить их в кладовой — а ведь со временем наверняка найдутся те, кто захочет повторить авантюру Макшайдера. Я испугалась не на шутку.

— Пустили в переплавку, — сказал Альмир, и я вздохнула с облегчением. — Город ведь надо восстановить, вот и средства на восстановление. Вместе с состоянием герцога должно хватить.

— Так ему и надо! — горячо воскликнула я. — Послушай, а Марика? Уже вернулась к принцу?

Альмир только рукой махнул.

— Хотела. Но мой король-отец велел отправляться ей в северные земли, там ее родовое поместье, и носа не казать в столицу. Герберт, конечно, переживает, но я думаю, скоро он найдет другую фаворитку.

Я понимающе кивнула. Принц был неплохим человеком и заслуживал счастья с порядочной женщиной, а не интриганкой. Да и королевству нужна династия, укрепленная законным браком и рождением детей.

Коляска остановилась перед высокими воротами во дворец, и караульные, которые, несмотря на жару, стояли на своих постах в темных меховых шапках и красных форменных камзолах, всмотрелись в Альмира и отдали ему честь. Ворота медленно раскрылись, и мы въехали на дорожку, ведущую ко дворцу.

Бекингем встретил нас на ступенях, и я с удивлением обнаружила, что человек-баран, облаченный в изящный сюртук, по моде королевских слуг, смотрел на меня так, словно был уверен в моем возвращении, словно знал, что в своем мире я проведу всего несколько дней.

— Бекингем! — воскликнула я, спрыгивая с коляски. — Ты не удивлен!

— Нимало, миледи, — человек-баран радостно заключил меня в объятия. — Таонга сразу сказала, что вы скоро вернетесь. Мы даже свадьбу не стали переносить.

— Вот как! — рассмеялась я. — Вот, значит, почему она не напомнила мне о том, что я должна быть ее посаженной матерью.

— Я бы никогда об этом не забыла, — дворцовая дверь приоткрылась, и из нее выглянула моя бывшая горничная. — Вы ведь не просто госпожа горничной. Вы моя подруга.

Альмир смотрел, как мы обнимаемся, и негромко задал Бекингему вопрос:

— Интересно, она заплачет или нет?

Даже спрашивать не стоило: я заплакала. В конце концов, почему бы и нет? Человек-баран улыбнулся и ответил:

— Встреча друзей — важное дело. После стольких приключений поплакать, право, не беда!

— У вас было много приключений? — спросила Таонга, тоже смахнув слезинку.

— Много, — кивнула я. — Целая книга получится.

Мы пошли во дворец, и я подумала, что когда-нибудь обязательно напишу ее. И в ней будет рассказ о наследнице бури, морском драконе, древнем капище и заговоре против короны.

Но главным в ней будет то, что любовь преодолевает все, даже границы между мирами.

КОНЕЦ