«Мерзость». Вот единственное слово, которое назойливо вращалось в моей голове еще с того момента, когда мы получили полную информацию по этому гребаному притону извращенных ублюдков, носящему гордое название «Закрытый клуб «Прихоть». «Мерзость-мерзость», — набирало обороты, когда мы с Витрисом получили-таки туда доступ и убедились, что все самые отвратительные слухи правдивы. На нижнем, подвальном, этаже здесь держали нескольких обращенных детей, над которыми могли практически без всяких ограничений измываться богатые ушлепки с больными мозгами. «Мерзость-мерзость-мерзость», — сверлило мой мозг от одного только понимания, что там с ними вытворяют и сколько же несчастных детей украдено из семей, обращено и просто не выжило, и все ради того, чтобы создать эти живые секс-игрушки. Процент подростков или даже малышей, способных преодолеть первый переворот, ничтожен. А сколько их могло быть прежде? Даже потрясающая регенерация юных оборотней недостаточна, если долбаный садист совсем слетит с катушек, удовлетворяя свой зверский аппетит. Зверский… и это при том, что большинство из них просто люди. Парадокс, да?

Прикрыв глаза, я позволил возникнуть перед своим мысленным взором Рори. Мой боевой отчаянный пупс. Моя маленькая кусачая женщина, с языком, словно опасная бритва. Хрупкая статуэточка, которую охота спрятать за пазуху, если только не боишься остаться без пальцев. Отвязная самка, владеющая всеми оттенками моей похоти, будто они ее индивидуальное изобретение и только ей принадлежали эксклюзивные права. Да, хрен с ним, принадлежали, и я от этого тащился, кому не нравится — пошли на хрен. Опять же не мой, ибо мой стояк — теперь суверенная собственность одного изящного, страстного и необычайно консервативного в плане количества партнеров пупса. И я не жалуюсь, ведь тоже в отношении нее страдаю неким подобием умственного расстройства, заставляющего игнорировать все нормы веками пропитывавшей меня цивилизованности и прежнего образа жизни, гласящего, что контакт двух тел — лишь действо исключительно ради удовольствия, все остальные составляющие такого контакта, как, например, установление близости и глубоко интимной связи, опускаются за ненадобностью. И вот даже не упоминайте мне о самой главной функции секса — зачатии. Не сейчас, не после того, когда я видел, что вытворяют с такими слабыми созданиями, как дети. Мое собственное детство вообще тут не в счет!

Так, стопэ! Куда меня несет, мотыляя, как тупого лоха, попершегося по серпантину в гололед на лысой резине. Че за херня? Недотрах, что ли? Сто процентов. Что-то мы с Рори в последнее время вечно заняты. Не так, что вообще не видимся, но… Спустя семь лет наша жизнь скорее напоминает череду встреч и расставаний, отношения людей, очень близких и занимающихся одним делом, стремящихся к одной цели… и движущихся иногда вроде как параллельными курсами. Направление одинаковое, а пересечений все меньше.

— Риэр, начинаем? — прошелестел в рацию Вадим.

Блин, и с чего это меня посетили такие сопливые мысли? Что за идиотизм, ей-богу! Все, что мне… нам нужно, — это запереться, на хрен, у себя в доме с недельным запасом продуктов и вытрахать это мелодраматичное дерьмо из моих мозгов, а вместе с ним и видимость какой-то дистанции, что приглючилась между мной и Рори.

— Пошли! — скомандовал я, едва мой телефон пиликнул сообщением от Витриса. Он открыл нам изнутри стальную дверь клуба, а это значит, что для находящихся внутри его владельцев, одного со мной вида, и для посетителей, плевать какого, которых мы найдем ниже первого этажа, наступил гребаный судный час и его никто из них не переживет.

Настоящей злости во мне не было, пока мы без труда прорывались сквозь визжащую и паникующую толпу, одновременно и прорежая ее. Не все отсюда выйдут, ой не все, но и не жалко, все мир почище будет.

— Риэр, ты тут нужен! — В голосе Витриса, крикнувшего со стороны лестницы, сильное напряжение, и я уже ощутил его причину.

Ментальная ударная волна силы альфы рвется оттуда, прошивая меня, бросая вызов, запуская неминуемое обращение. Витрису и остальным не выстоять против такого, а для меня не проблема. Была бы тут Рори, вообще не сходя бы с места размазала этого изврата — владельца клуба — по стене, оставив лишь пятно, но я перестал брать ее на силовые операции по поиску и вызволению обращенных после первого же ее участия. Творилось там такое… Зверорожденные ох как неохотно расставались с вековыми привычками относительно положения обращенных, некоторые фанатично готовы были драться за право кусать тех, кого сочтут нужным, и иметь их в качестве рабов. Нет, даже не сам факт, что она участвует в подобной мясорубке, меня смущал. А то, какими глазами она смотрела в первый момент на освобожденных. Одно дело — потом общаться с ними в процессе реабилитации, но совсем иное — видеть воочию их, иногда в цепях, клетках, бывало, привязанными к станкам для секса, распятых, в крови и ранах, пропахших унижением и чужой низменной похотью, сломленных, с пустыми, лишенными всякой надежды глазами. Короче, бесилась Рори страшно, но смирилась.

— Ты! Предатель своего вида! — зарычал на меня альфа-хозяин, имени которого и знать не хочу. — Я ведь слышал о тебе! Это обращенная шлюха сделала из тебя послушного своей воле пса! Ты позор, а не альфа!

Я безразлично кивал ему, зажатому моими парнями в угол, но не способными напасть на него, пока урод так щедро поливал их подавляющим воздействием. Его сука-жена, добровольно участвовавшая в бизнесе, уже валялась со свернутой шеей на полу, как и несколько членов их стаи и прихлебателей.

— Ребятки, идите освобождать пленников! — приказал я, быстро снимая одежду и пристраивая ее подальше в чистом местечке. А то с этими резкими обращениями шмоток не напасешься.

— По твоей вине наш вид выродится! Старые законы должно блюсти! — продолжал плеваться ядом мой противник, но голос его уже ломался, сигнализируя о скором перевороте. — Дерьмо! Ничтожество! Подкаблучник!

Я не стал ему отвечать. Он этого не заслуживал. Сменил ипостась, и мы сшиблись, разнося все вокруг и кромсая друг друга когтями и зубами. Впрочем, закончилось все слишком быстро. Гребаный слабак, только и умевший, что унижать и насиловать тех, кто заведомо слабее, сдох через краткие секунды.

— Так, нужно поторапливаться! — крикнул Витрис, вынося на руках девочку с огромными синими глазами максимум лет одиннадцати. — Полиция может нагрянуть через считанные минуты.

Я еще не успел одеться, когда из задней части подвала появился Костя, придерживая за плечи мальчишку-подростка, единственным прикрытием наготы которого было похабного вида бордовое покрывало с кистями, видно, сорванное где-то по ходу. Едва увидев меня, мальчишка рухнул на колени, скручиваясь в клубок, и взвыл отчаянно и истошно, на одной, вынимающей душу ноте. И я сразу вспомнил момент, когда нашел однажды Витриса. Посмотрел на трупы альфы и его пары, и захотелось оживить их и прикончить еще раз, уже на глазах мальчишки-жертвы.

— Шеф, притуши чуть свои альфа-волны, — попросил Костя, поднимая парня на руки. — Даже мне не по себе, а ему-то вообще от них худо.

И то верно. Злость все еще кипела во мне, не найдя достаточного выхода в поединке.

В личный самолет Исайтари я садился последним, подождав поодаль, чтобы детей подняли на борт и устроили в хвостовой части с ванной и спальней. Полностью отпустить свою ярость при виде этих запуганных и сломленных созданий не выходило, а провоцировать новые припадки их паники, тем более в воздухе, не слишком удачная идея, детвора там или нет, но они все же были оборотнями, а значит, ущерб, начав бушевать от страха, способны нанести немалый. Парень и так до сих пор не мог успокоиться, и я продолжал слышать его нечеловеческий вой даже сквозь шум двигателей. Поганый, поганый мир, в котором возможны такие вещи с детьми. Временами я слегка ненавидел Рори, что, ворвавшись в мою жизнь, не позволила игнорировать вот такое дерьмо, как мне это неплохо удавалось раньше, отгораживаясь «мне не под силу изменить все вокруг» ширмой. Было проще, не так, как сейчас, что аж до блевоты, до отвращения ко всему и всем. Но, как ни крути, я, безусловно, и обожал мою маленькую упертую колючку. За несгибаемость, за неумение быть эгоистичной, за то, что, несмотря на все изменения, которые произошли в ней, это не отняло, не стерло ее человеческой сути. Вытащив телефон, набрал ее номер.

— Р-р-риэр-р-р! — проворчала она сонно. Расслышав шуршание простыней, представил Рори лениво перевернувшейся и потянувшейся в нашей постели, и у меня тут же встал. — Все в порядке?

Ни хрена не в порядке. Я один здесь, в долбаном самолете на другом конце света, со стояком, которому некуда податься, отвратительным настроением, а ты черт-те где, тоже одна, спишь в постели, что не пахнет прямо сейчас нашим сексом, способным все что угодно исправить и сделать приемлемым, даже наличие того факта, что существуют и будут существовать твари любого вида, делающие появление на свет потомства опасным квестом или полной безответственностью. Серьезно, если знаешь и видишь вот такое, то совершенно непонятно, как у кого-то хватает смелости или беспечности производить их на свет!

— Мы прилетаем часов через восемь! — отпихнул я от себя все эти идиотские мысли, что отчего-то перли и перли из моего разума. У меня что, гребаное воспаление мозга приключилось внезапно? Что за сопли по кругу? — Мой член соскучился по тебе и торчит колом так, что я наверняка буду хромать, спускаясь по трапу. Так что никаких сегодня походов на работу, пупс. Вообще до конца недели освобождайся! Встреть меня дома голой и готовой!

— Раскомандовался-а-а-а! — протянула Рори, а я прямо-таки увидел, как ее губы растянулись в улыбке. Зараза, как же мне сейчас нужно исцеловать ее, впитать, поглотить и потребовать еще. — Я тоже дико соскучилась.

— Естественно! Тебе и положено скучать! — ухмыльнулся я нахально, поправляя неуемного повстанца в джинсах. — Тебе достался такой охрененный самец в единоличное пользование, и я весьма удивлен, что застаю тебя спящей, а не рыдающей от тоски в разлуке!

— Обещаю, начну рыдать, как только положу трубку, — захихикала Рори, и да-а-а-а, вот тут мне совсем захорошело. Житуха не такое уж и говно, пока моя женщина способна издавать эти тихие счастливые звуки. Лучшие в мире, после стонов и всхлипов ее оргазмов.

— Ладно, на этот раз ты прощена! — Я и сам расплылся, словно идиот, ощущая, как волны душевного расслабления проникают все глубже. — Короче, жди меня! Программа на ближайшие дни: секс, еда, секс, сон и, само собой, секс-секс-секс!

Связь прервалась, но я довольно прикрыл глаза, вытягиваясь в кресле и удерживая внутри звук хриплого чувственного смеха моей пупсятины.

После разговора с Риэром я укрылась с головой, не в силах прекратить улыбаться, и, перевернувшись, честно старалась опять уснуть. Но отчего-то не выходило. Мало того, что тело наполнилось тоскливой истомой, жаждой немедленно получить его прикосновения, которой не было дела, что существуют такие вещи, как время и расстояние, кроме этого нечто в его вроде бы извечно самоуверенном, насмешливом голосе… царапало, что ли? Создало какую-то неуместную шероховатость в общей гладкости бытия, что осело неприятным давлением в районе затылка, а после стало постепенно сползать по позвоночнику ниже, распространяя заставляющие зябко поежиться щупальца в центр груди, где внезапно обнаружилась крошечная, но отчетливо ощущающаяся зона пустоты. Откуда, блин, ей взяться? У нас все хорошо! В смысле, не просто «все окей, не лучше и не хуже, чем у других пар, проживших вместе уже не один год». Реально хорошо. Лучше, чем я мечтала когда-либо прежде, наблюдая за жизнью окружающих семейных людей. Мы могли цепляться из-за не имеющих особого значения бытовых мелочей, но в итоге наши препирательства, по заведенному издавна обычаю, заканчивались бурным примирением в постели, стиравшим любые ростки взаимного раздражения, и нашему сексу по-прежнему легко стоило присваивать самый высший бал из существующих. И еще десять баллов сверху. Но помимо всего этого у нас еще было по-настоящему общее дело. Не бизнес, не сиюминутная суета ради благосостояния, не гребаное хобби, дабы убить время, а идея, ради которой мы оба готовы были впахивать, не жалея сил. Изменять древние законы и отношение к обращенным со стороны Зверорожденных оказалось задачей опасной, трудоемкой, длительной, нерво- и финансово- затратной, но каждая потраченная на это минута и капля сил стоили этого безусловно и несомненно. И до сих пор я не устаю восхищаться изменениями, случившимися в Риэре, и если бы была религиозной, то молилась бы о том, чтобы так и оставалось, и однажды его альфа-суть не решила уйти в несознанку, и не вернулось изначальное похерестичное отношение к проблемам, что он мог счесть чужими, не входящими в сферу его жизненных и территориальных интересов. Ведь, как ни крути, Зверорожденные на уровне подкорки хранили инстинкты и потребности своей животной природной половины, а у нее весьма практичный подход к вопросам целесообразности выживания слабых и необходимости спасать их и защищать.

— Вот с какого перепугу нужно думать о таком в долбаные четыре утра?! — возмутилась сама на себя и с досадой стукнула по тому месту, где зародилось это противное ощущение, напоминая своему расшалившемуся разуму, что все мои внутренние органы находятся на месте и никаких пустых пространств там нет и быть не может.

Ладно, уснуть, видно, больше не светит, так не смотаться ли в Дом Спасения сейчас, чтобы действительно освободить больше времени на уединение с Риэром, когда он прилетит?

Только вышла из спальни, Барс сразу вскочил с подлокотника монстродивана и, бодро потянувшись для своих уже не юных лет, спрыгнул на пол, деловито направляясь в сторону кухни, намекая на то, что, по его мнению, являлось первейшей моей обязанностью.

— Не-а, доктор сказал, у тебя лишний вес, так что пролетаешь ты пока со жрачкой, дружок! — объявила я ему и торопливо умотала в ванную, потому как, знаете ли, не особенно приятно получать в спину басовитые проклятия голодного котяры, даже если и уверена, что не такой уж он и голодный и на его запасах жира можно пережить краткий апокалипсис, что не есть полезно в его годы. Но все равно, умнее трусливо смыться до того, как от возмущения он не перешел к откровенному вымогательству с заунывными воплями умирающей от истощения баньши, вынудив меня сломаться.

Спустя час я уже открывала пультом ворота, въезжая на территорию, прилежащую к Дому Спасения, зевая во весь рот и кивая Мише, дежурившему сегодня на входе.

— Ты чего в такую рань? — спросил он. — У нас все вроде тихо, без происшествий.

— Риэр сегодня прилетает, — ответила, подавляя очередной зевок, и парень усмехнулся, не нуждаясь в дальнейших пояснениях.

«Вход воспрещен альфам и стервозным сукам!» — гласила ярко-красная надпись на двери в корпус, и это была никакая не шутка. Большинство наших подопечных, находящихся на реабилитации, нуждались в ограждении от той властной энергии, что вольно или невольно излучали альфы вокруг себя.

А учитывая, что зачастую именно Зверорожденные бабы проявляли чудовищную жестокость к обращенным, удовлетворяя требования своей подавляемой при самцах агрессии, то и их тут не ждали с распростертыми объятиями.

Так как почти все спали, я поплелась в свой кабинет и погрузилась в море-окиян организационно-хозяйственной работы. Как-то так постепенно сложилось, что я на себя ее взвалила, после того, как Риэр отсек меня от оперативного участия непосредственно в поисках и освобождении. Естественно, я нашла выход своей энергии, нагибая (большей частью в переписке и общению по телефону) альф тех стай, что были пойманы на незаконном отныне использовании обращенных. Оторвать кому-то башку в назидание окружающим — жест, конечно, крайне убедительный и эффектный, но последующих проблем не решающий. Мертвые Зверорожденные бесполезны в финансовом смысле, а главное — не способны усвоить урок на будущее. Теперь же, пойманные за руку, должны были платить долго и много, столько, чтобы хватало на устройство в жизни их практически рабов и на содержание Дома Спасения. Да и до самих чистокровных засранцев медленно, но неуклонно доходило, что следовать старым традициям — слишком дорогое удовольствие. В районе десяти появилась Маша, заглянув ко мне лишь мельком и тут же умчавшись в детскую половину проведывать тех бедолаг, о которых с самого начала этого нашего проекта заботилась с какой-то почти отчаянной, яростной тщательностью. Так и не добившись от Сая согласия на их общего ребенка, она нашла частично применение своему материнскому инстинкту, но я не слепая и часто замечала тень никуда не девшейся тоски в ее глазах. К сожалению, пока Двоедушный не сдвинется со своей позиции, никакого способа разрешить их ситуацию не существовало. При этом я восхищалась Машей, потому как сама, в определенной… ай, блин, в очень весомой степени избегала прямого взаимодействия именно с насильно обращенными детьми. Очевидно, мой материнский инстинкт дремал, был в длительном отпуске, вообще отсутствовал… короче, не важно. Суть в том, находиться в обществе существ, не достигших определенного уровня зрелости, для меня было некомфортно уже долгое время, и я всеми способами этого избегала, и спасибо Господи за то, что есть Маша! Невольно я опять потерла засаднившие ребра, бормоча под нос проклятья, и углубилась в работу.

Телефон зарычал «Раммштайн», установленный на вызовы Риэра, схватив его, глянула на время и выругалась, перед тем, как ответить. Прижав плечом гаджет, стала торопливо собираться.

— Почему это мне кажется, что ты вовсе не дома, Рори? — заворчал мой мужчина.

— Потому что ты меня прекрасно знаешь? — усмехнулась я, буквально пробегая весь коридор.

— Пупс, я, между прочим, нисколечки не шутил насчет того, чего хочу, как только увижу тебя. И мне вот совершенно плевать на все, что будет вокруг. Где найду — там и войду!

Нет, ну разве не романтик он у меня? Поэт! Я вся просто дрожу. В смысле, кроме шуток, когда он так говорит, я действительно дрожу, изнутри и снаружи, чувствуя себя похотливой оторвой, которой срочно нужен член. Один строго конкретный член и несомненно властный, наглый, дико озабоченный мужик, что к нему прилагается.

— Будто я сомневаюсь! — фыркнула, запрыгивая в машину. — Нет ничего, к чему бы ты относился серьезнее, чем к спонтанному сексу.

— Имея такую требовательную по части потрахаться женщину, было бы безответственно с моей стороны не относиться к вопросам ее удовлетворения серьезно. Если что не так, ты же меня можешь тонким слоем по стене растереть или, что еще хуже, бросить.

— Бросить? — Как будто я представляю себя без него. — Так невелика потеря для тебя! Вернешься к своим прежним играм в секс-благотворительность.

Сказала, и чуть не въехала в зад минивэну, остановившемуся на светофоре передо мной. Мы уже сто лет не шутили на темы его прежней всеобщей доступности, и сейчас что-то снова шевельнулось в том месте за ребрами. Это же не призрак какой-то дурацкой неуверенности? Чушь же!

— Пупс! — рыкнул Риэр прямо-таки зло, но быстро «выключился», перейдя в наш обычный режим бесконечных подколок. — Ты представляешь, сколько это непосильного труда будет? Прежняя клиентская база устарела и утратила актуальность, а пока новую наработаю…

— Риэр-рр! — а теперь вызверилась уже я. Хоть и в шутку, но даже тень мысли, что он мог бы… Нет!

Риэр рассмеялся, посылая дрожь предвкушения по всем моим чувствительным местам.

— Я стал одомашнен и ленив, дорогая, так что предпочту качественно ублажать тебя всему остальному, — протянул он, и я услышала, как завелся движок его внедорожника. — Давай двигай домой, пупс, не хочу я уже с тобой трепаться, мне до смерти охота быть в тебе!

— Слушаюсь и повинуюсь! — ответила, давая ему услышать свой судорожный вздох, рожденный его словами.

— Рори! — абсолютно другим тоном, без единой нотки похоти или игривости. — Осторожнее на дороге!

Покинув напряженный городской трафик, свернула на проселочную дорогу, ведущую к нашему новому поместью. Вдавила педаль до полика, не обращая внимания на зубодробительную тряску на гравийке, уже вовсю позволяя в голове развиваться сценариям нашего с Риэром скорого воссоединения и отпуская бушующую похоть на свободу, поэтому и не сразу заметила мельтешение его черного внедорожника, появившегося в зеркале заднего вида. Машина Риэра догнала мою малышку, как если бы та стояла на месте, и он стремительно подрезал меня, вынуждая затормозить. Выскочил чуть ли не на ходу, широкими шагами направившись в мою сторону, и достиг двери, прежде чем и отстегнуться успела. Ладно, дело отнюдь не в моей нерасторопности, а в том, что я натурально зависла, наблюдая за его приближением. Выглядел он так, что не знай я, как родных, демонов вожделения, что сейчас толкали его нетерпеливую задницу в мою сторону, то могла бы и обделаться от устрашающего оскала, исказившего его лицо. А так… сидела, наблюдая за ним, словно чокнутая поклонница экстрима за тем, как на нее несется десятибалльный ураган, — с улыбкой одновременно идиотской и предвкушающей. Дверца моей машины трусливо взвизгнула, когда Риэр распахнул ее, едва не оторвав, и в мои губы практически врезались его, требовательные, бескомпромиссно жадные, пока он отстегивал тормозящую меня. Не церемонясь ни капельки, мой голодный волчара выдернул меня наружу, прижимая к металлическому боку тачки и тут же запуская обе загребущие лапищи под подол.

— Славатебегосподиплатье, — глухо и слитно пробормотал он, прикусывая шею, беспощадно расправляясь с моими трусиками.

— И тебе привет, дорогой, — захихикала я, но мгновенно осеклась, ощутив, как он вжался пахом между моих гостеприимно раздвинутых ног.

— Расстегни! Сейчас же! — почти гневно рыкнул он, толкнувшись так жестко, что я едва не взвизгнула. Похоже, тут кое-кто оголодал совершенно не на шутку. Хотя, судя по дрожи, сотрясающей меня аж до лязганья зубов, таких двое.

Кажется, я сломала пару ногтей, расправляясь с его ремнем, пуговицей и молнией на джинсах, и даже бормотала что-то о том, что ношение гребаного килта внезапно нахожу необыкновенно привлекательным, но со всхлипом заткнулась, когда Риэр без крошечного намека на жалость прямо-таки вдавил свой член в меня. Громкое «бум» от моего затылка, врезавшегося в стекло машины, когда все тело привычно-шокирующе выгнуло от его охрененного проникновения, стало долбаным салютом, знаменующим это событие. Никогда, зараза, никогда я не смогу воспринимать этот первый миг нашего соединения как нечто обыденное. Принимать его в себя — всегда ошеломляюще, почти до слез больно, если бы не было так невообразимо хорошо. Каждый волосок дыбом, все нервные окончания взрывом в клочья, вразнос, душа насквозь и наизнанку, а ведь это еще даже не оргазм, это только чертово соединение минуса к плюсу, запуск электрического тока, которому не знаю равных.

Я не мог перестать вжиматься пахом между раздвинутых ног Рори, даже когда оргазм прокатился по мне, как груженый под завязку товарняк, разбивая все кости, превращая мышцы в желейную массу и вышибая на время способность соображать. Она всхлипывала, поражаемая идущими из глубины лона судорогами, которые передавались и мне, стимулируя все новые медленные толчки, хоть и чувствовал себя опустошенным досуха. Знаю, что совсем скоро опять буду готов, как ничего и не было, но сейчас только и был способен, что тыкаться лицом в изгиб ее шеи, целовать и лизать ее влажную солоноватую кожу, ошалевая и кайфуя от запаха и жара, источаемого кожей Авроры. Так бы вечно и стоял. Ну, или до того, как не стану способным продолжить с того же места, на чем остановились, учитывая, что от моего пупса пока жалоб не поступало на прохладу металла под ее роскошной задницей, но отдаленный звук приближающегося движка какого-то долбоящера, решившего именно сейчас ехать в нашу сторону, обломал мои великие планы на корню. Осторожно отпустил Рори, и она зашипела, неловко расставив ноги и с нарочитым упреком глядя на меня.

— У тебя там что, гребаный фонтан? — возмутилась она, пытаясь стереть все, что я в ней оставил, своими же бесславно погибшими трусиками. Жалкий кусок шелка ни черта не справлялся с объемом поставленной задачи, а я, как самая примитивнейшая скотина, прямо-таки раздувался от понимания, что моя пупсятина изрядно уделана моей же спермой, и ни капельки стыда из-за ее небольшого дискомфорта не испытывал. Наоборот, внезапно появилось желание взять и втереть мой запах в ее кожу повсюду, покрыть с ног до головы, чтобы она носила его как несмываемый парфюм, но больше всего добавить его внутрь ее тела, где ему самое место. Именно этим я обязательно и займусь, как только мы доберемся до дома.

— Если ты голодный, то нам стоило бы что-то заказать, я ни черта не готовила. Не люблю есть дома, пока тебя нет, — пробормотала Рори, оглядываясь и явно собираясь запихнуть свои трусики куда-нибудь в машину, но я выхватил их и засунул в карман, нарочно привлекая ее внимание к не собирающемуся полностью опадать члену, и только после этого спрятал его в штаны.

— Ближайшие несколько часов я собираюсь утолять совсем другой голод, дорогая, — усмехнулся я ее понимающей улыбке.

— А после этих часов я тем более буду не способна к кулинарии, — фыркнула она, одергивая платье и хлопнув меня по кисти, которой я ненавязчиво облапал ее левую грудь. Зараза, что-то я просто не в состоянии перестать ее тискать, даже понимая, что это задерживает нас.

— У Барса полно консервов, — мне чуть ли не руками пришлось ноги переставлять, чтобы начать отходить от нее, — а ветеринар велел ему худеть, так что я его подрежу на жрачку, если сильно прижмет.

— Как знаешь, но я все-таки позвоню в доставку, — пожала Рори плечами, усаживаясь в машину.

— Совершенно напрасно, ближайшее время некому будет выйти и забрать заказ! — нахально огрызнулся я и задом пошел к своей тачке. Блин, какая же пупс у меня охрененная, особенно когда вот такая: раскрасневшаяся, растрепанная, с этим влажным лихорадочным блеском в глазах, как у женщины, которую хорошо отымели только что, и она точно хочет продолжения и знает, что оно будет.

До дома мы неслись как оглашенные, Рори припарковалась перед самым крыльцом, но только вылезла из салона, я подхватил ее, на ходу вытряхивая из туфель, и дверь толкнул спиной, целуя ее остервенело. Сука, скучал, всегда скучал по ней зверски, уезжая, но сейчас аж колбасило от неимоверного желания вернуться в нее, уничтожить все преграды и малейшее расстояние между нами. Дурел, не сдерживаясь, рычал и рвал ткань, освобождая себе путь, не в состоянии терпеть, усадил ее на тумбу в прихожей и трахал снова, как ополоумевший, будто и не занимались мы этим только что на дороге. Рори в долгу не осталась, и к финалу моя рубашка превратилась в клочья, а спина и плечи были исполосованы ее ногтями, в изгибе шеи горел след от укуса.

— Добро пожаловать домой! — задыхаясь, пробормотала она, бессильно обвиснув на мне, едва наступило краткое затишье.

— Вот уж спасибо за теплый прием! — хмыкнул я, стиснув ее ягодицу, и шевельнул бедрами, напоминая, что мы еще соединены. — Нет места лучше, чем свой дом.

Покряхтывая и матерясь под нос, я таки стряхнул с ног гребаные джинсы, умудрившись не отпускать Аврору, и донес ее наконец до душевой кабины, где начал смывать пот и скользкую влагу между ног, испытывая дурацкое недовольство по этому поводу. Опустился на колени, проскальзывая в ее влажную жару пальцами, и прижался к лобку губами.

— Волчара, дай мне хоть дух перевести пару минут, — прохныкала она, но заерзавшие бедра выдали ее с головой.

— Никаких передышек, детка, — проворчал я и протолкнул язык между чуть припухшими складочками, наслаждаясь прерывистым всхлипом сверху, и тут же упал на задницу. — Твою же ж мать! У тебя вот-вот овуляция начнется. Черт-черт-черт!

Заполошно вскочив, впоролся макушкой в полочку, начисто снес ее — баночки, флаконы посыпались нам под ноги, и один, как натуральное западло, был стеклянным и разлетелся в миллион осколков. Выругавшись, качнулся в сторону, бухнув плечом в тут же треснувшую прозрачную стенку душа, и замер, ощущая себя пойманным в ловушку зверем, у которого к тому же еще и отняли весь воздух.

— Не шевелись! — прохрипел я и дернул головку душа, выломав к черту крепление, смыл все мелкие блестящие стекляшки вперемешку с розоватой пеной в слив, по-идиотски избегая встречаться глазами со своей женщиной, взирающей на меня недоуменно и безмолвно.

Подняв Рори одной рукой, переставил подальше от расхреначенной кабины, вырубил воду и выхватил из шкафчика полотенце, вывалив вместе с ним на пол еще десяток, стал вытирать моего пупса.

— Риэр, не прекратишь прямо сейчас — и я лишусь всей кожи весьма скоро, — сказала она почему-то необычайно звонким и напряженным голосом.

Опустив ткань, я действительно увидел, что растер ее кое-где уже до равномерно ярко-розового цвета, при этом про волосы начисто забыл, и с них продолжала литься вода, спускаясь извилистыми блестящими ручейками по ее телу. Снова выругавшись себе под нос, с ненавистью глянул на свой гребаный стояк, что абсолютно не проникся пониманием того, в какой заднице мы можем оказаться по нашей общей с ним вине.

— Что за дикая реакция? — без обиняков спросила Аврора, пока я старательно обматывался полотенцем, словно это могло спрятать слишком очевидное. — Это ведь не первый раз, чего ты так разволновался?

Я опустил голову еще ниже и взялся запихивать полотенца на место абы как и, само собой, они вываливались обратно. Что за сраный хаос, точно как в моей безмозглой башке!

— Риэр! — повысила голос Рори, и я почувствовал, что меня будто по заднице пнуло ее прорвавшейся энергией, требующей ответа. Или это моя несуществующая совесть? — В чем дело?

Ни в чем, ни в чем… в том, что при первой же, похожей на вспышку молнии, мысли о возможности твоего залета, передо мной встали синие огромные глазищи той вчерашней девчушки, а в башке заметался, сверля черепушку, надсадный монотонный вой мальчишки… но, ни в чем.

— Я, блин, тупая озабоченная скотина, так соскучился по тебе и завелся, что ни черта не почуял! — пытался сказать спокойно, но прозвучало так, словно я огрызался. — Но сраных мозгов не хватило проанализировать, почему меня так вштырило-то, что аж крыша ушуршала!

Как-то до этого мне всегда удавалось вовремя учуять или подгадать наступления цикла у нее, благо ее организм в первый же год перестроился в оборотнячий режим функционирования — четыре-пять «опасных» дней раз в полгода. По правде сказать, стоило мне понять, что вот оно, скоро-скоро, сразу же сваливал из дома подальше в командировку — дел-то всегда хоть завались. Стыдно ли мне, что я никогда не посвящал Рори в эти несущественные тонкости нашего совместного проживания, делая вид, что каждый раз это чистой воды совпадения? Да не особенно, а ей, кажется, было на это и вовсе наплевать, какое к хренам потомство, когда друг на друга иногда времени недостаточно! Говорили ли мы на эту тему? Слава Богу, нет. И я бы не отказался так все и оставить… ага, на ближайшие лет сто. Но как так-то я сегодня облажался? Ну просто… жопа!

— Слушай, я не усматриваю никаких причин видеть тут трагедию. Что такого страшного? — ободряюще улыбнувшись, моя вечно оптимистическая пупсятина шагнула ближе ко мне, попытавшись обнять, но я не готов был перестать психовать на свой косяк.

— Что страшного? — оскалился на собственную тупую физиономию в зеркале, продолжая упрямо избегать прямого визуального контакта. — Ты можешь залететь, вот что! Или уже залетела!

— Ну и? — прозвучало с легчайшим оттенком вызова, и мне бы притормозить, но где уж там!

— Нам не нужны никакие чертовы дети! Не сейчас… вообще… не скоро! — выпалил я злобно и, только услышав сказанное, стал как в замедленном темпе соображать что, а главное, как ляпнул.

— Нам? — Рори встала за моей спиной и выглянула из-за плеча, принудительно таки сталкивая наши взгляды, пусть и в зеркальном отражении. — Ты не считаешь, что говорить так, с твоей стороны, по меньшей мере эгоистично и несправедливо?

— Зато правдиво, и ты это тоже прекрасно знаешь!

— Нет, не знаю. Не то чтобы я сильно задумывалась о детях или собиралась планировать их появление в ближайшее время, но трагедии, если окажусь вдруг беременна от тебя, никакой не вижу. Мы, в конце концов, пара и вместе уже семь…

— А я, блин, вижу! — не дал я ей закончить. — Семь лет — это херня при нашей продолжительности жизни, и ни о каком ребенке речи быть не может, не тогда, когда вокруг творится такое проклятое дерьмо, а ты противопоставила нас всему миру оборотней и к тому же под завязку накачана всевозможной магией, способной повести себя хрен знает как и повлиять на потомство.

Рори сначала заморгала часто, прерывисто вздохнув, потом ее взгляд остановился, и она как-то сильно выпрямилась, будто кто-то вставил ребро жесткости в ее позвоночник, и запахло гневом.

— Я вот прямо сейчас выйду отсюда и пойду пробегусь по окрестностям, а к тому времени, когда вернусь, надеюсь ты будешь в состоянии четко дать мне ответ: ты не готов к появлению ребенка, который совершенно логично сделает нас в большей степени семьей, ПОКА, или же ты ВООБЩЕ никогда не будешь готов к этому со мной, и наши отношения никогда не перейдут на новый уровень?

Развернувшись, она пошла из ванной, отставляя меня осознавать суть ее вопроса.

Я не стану думать о чем-либо прямо сейчас. Не буду прокручивать слова Риэра в голове, позволяя им обрасти все новыми слоями оскорбительного смысла. Если бы этот мужчина хотел обидеть меня больше, то так бы и сделал, не стал бы сдерживаться. Это же мой чертов альфа! Он не церемониться, не нянчиться ни с чьими чувствами и сказал именно то, что хотел сказать. Никаких детей он не хочет. Тогда на что я дала ему время сейчас? Взять свои слова обратно? Или же сформулировать четче мысль «никакого хренова потомства с тобой»?

Нет, дело не в этом…вообще не в вероятной беременности в принципе. А в том…что мы вроде как забуксовали в какой-то момент. Как-то застряли в наших отношениях. Полностью вложились во внешнее, видное всем движение, позволив затормозить другой линии эволюции, той что между ним и мною. Все было хорошо, просто супер, охрененно, было, было и было и все еще есть, но этого вдруг недостаточно. Это неожиданно оказалось какое-то замороженное в лучшем моменте «хорошо», оно не трескалось, не затиралось, не портилось, но и никак не развивалось. Застыло на месте и, черт возьми, я и сама бы себе сейчас не сказала почему это плохо. Господи, ну что за идиотизм! Плохо, потому что слишком хорошо и не думает меняться? Разве не об этом обычно мечтают люди? Не такое ли подразумевают под тем самым «долго и счастливо»? Два человека, чьи чувства к друг другу не претерпевают естественной коррозии и устаревания под действием времени и внешних факторов, зависшие в моменте постоянного взаимного страстного стремления, единомышленники, друзья, идеальные любовники, но…не семья? Ох, Аврора не пора ли вспомнить народную мудрость «от добра, добра не ищут»? Очевидно, пора.

Чего же так всковырнула реакция Риэра на возможность моего залета? Нормально же. Все мужики этого бояться, ну в смысле, исключая тех, кто постепенно или внезапно осознает потребность в размножении. Короче, не важно, главное — мужики или до икоты боятся беременности подруги или очень ее хотят, и мой конкретный мужчина из первой категории. И, между прочим, он с самого начала этого не скрывал. Не хотел никаких детей, не заговаривал о них, не сообщал мне прямо или косвенно, что его мнение в этом вопросе изменилось. Так что, у меня нет права ощущать себя обиженной или вроде как обманутой, чуточку преданной? Нет, права нет, а чувства такие есть. Поэтому пойду-ка я побегаю в звериной шкуре, проветрю тело и дам передышку человеческому разуму. Животных не достают всякие моральные страдашки, у них все проще, инстинкты и потребности, чего-то хочешь — получаешь, если силенок хватает, не хватает — обламываешься и смиряешься.

Толкнула входную дверь и под ноги с улицы практически вкатился толстячок Барс и тут же забасил, требуя пожрать.

— Не сейчас! — огрызнулась я, выходя наружу.

Встав на крыльце, постаралась абстрагироваться от прохладного ветра, добравшегося до растертой Риэром кожи, по которой стекала еще вода с волос. Нужно сосредоточиться на перевороте, на изменениях, которые следовало запустить в теле, как механизм, не имеющий обратного хода. К сожалению, ничего не выходило. Что-то заклинило, забуксовало…блин, ну не долбаная ли ассоциация с ситуацией в нашей жизни?!

— Барс, не сейчас! — повторил Риэр мою фразу, появляясь за спиной на крыльце, — Я не думаю, что тебе следует уходить сейчас, Рори.

Я сразу согласилась с ним, признавая, что обернуться не выйдет.

— Ты прав, пробежка не решит проблему между нами, — вздохнув, обернулась к нему, такому же мокрому и обнаженному как я.

— Проблему? Пупс, между нами нет никаких гребаных проблем!

— Нет проблем? — моргнув, переспросила, чувствуя себя идиотским попкой-дурачком, — То есть то, что ты испугался едва ли не до истерики моего залета совсем не проблема?

— Я по-твоему трусливая истеричка?

Темные глаза напротив сузились, черты лица стали жестче, верхняя губа задрожала и криво приподнялась, обнажая зубы и до меня сразу дошло: зараза, офигенно неудачный выбор слов! Сказать альфе, тем более такому, как Риэр, что он испугался…о-о-о-очень мягко говоря отстойно. Но знаете что? В гробу я видала сейчас корректный выбор выражений.

— Ты, по-моему, пытаешься сейчас прицепиться к не имеющей значения херне, тогда как говорить нам следует о другом! — невольно оскалилась я в ответ. Мама родная, откуда эта мгновенная мощная энергия агрессии, сгустившаяся в воздухе?

— Ага, ты же у нас доминантная особь, супер-женщина, одаренная безграничной силой и только тебе решать о чем нам нужно говорить, а о чем нет! — злая насмешка, прозвучавшая в его голосе — это больше, чем способно на данный момент перекрыть мое стремление избежать открытого конфликта, о котором мы оба потом пожалеем.

— Вот, значит, в чем дело?! — вспыхнула я, — Тебя, оказывается, наличие у меня большей силы останавливает от создания со мной нормальной семьи? Негоже альфе быть у бабы подкаблучником?

— Мне похрен на твою силу, Рори! — рявкнул он в ответ, сжимая кулаки, — И у нас и так нормальная семья, меня все, блин, устраивает, но вот тебя, похоже, нет! Внезапно поняла, что такая уникальная и распрекрасная ты можешь выбрать кого получше чем…как там меня назвала? Испуганная истеричка?

— Да что ты прицепился к словам!

— Разве это я тут тот, кто прицепился к словам? Что я такого неправильного сказал в ванной, что на тебе лица нет и ломанулась от меня, как от огня? С чего вдруг сразу эти гребанные разговоры о какой-то неполноценной семье?

Хватит с меня! Если кое-кто не хочет в упор видеть очевидного, то придется ткнуть его в это смазливой заносчивой физиономией.

— Да с того, что у нас вообще нет этой самой семьи, Риэр! — зарычала в ответ, подступая ближе и вот теперь ощутила под кожей щекотку подступившего ближе некуда обращение, — Разве ты не видишь этого? Ты знаешь, как меня называет большинство Зверорожденных?

— Да мне насрать! — огрызнулся он, но прервал наше визуальное столкновение, посмотрев мне за плечо.

Ну нет уж, соскочить с темы я ему не дам.

— Ведь знаешь! — надавила я, — Твоей обращенной шлюхой, подстилкой, что держит тебя за яйца с помощью своих способностей! Не невестой, не подругой, не возлюбленной, не женой!

— А я повторюсь, что мне плевать! — упрямо возразил Риэр.

— А мне вот почему-то нет!

— Так в этом все дело, Рори? Тебе нужен какой-то проклятый официальный статус? Я стоящий на колене с долбаным кольцом? Свадьба, цветы-музычка-фальшивые улыбки? Это?

— Мне, твою дивизию, нужно увидеть хоть какое-то движение к тому, что мы не просто беспрерывно классно трахающающиеся любовники, которым удобно вместе, но без ясных перспектив будущего, а настоящая пара! — позорище, я срываюсь почти на визг и хочу затопать и заколотить по его груди кулаками. Ну и кто после этого тут истеричка?

— Так мы и есть настоящая пара, чего тебе сверх этого? — да что же ты за броненосец непробиваемый? — Печать в человеческом паспорте? Девичник с подружками и стриптизерами? Фотки с поцелуйчиками в сети?

— А даже если и этого всего, то что, это преступление? И вообще, прекрати все переводить на меня! Не я себя повела по меньшей мере странно.

— Что, к хренам, странного в том, что я отдаю себе отчет — ребенок сейчас для нас невозможен по целой куче причин, но это не имеет никакого, мля, отношения к тому, что между мной и тобой все было, есть и будет прекрасно? — окончательно взорвался Риэр и схватил меня за плечи, как будто намеревался всю душу вытрясти, — Я что, единственный в нашей паре, да паре и никак по-другому, Рори, вижу все реально и понимаю какой это риск — беременеть тогда, когда мы еще толком не знаем, как вся магия, что в тебе повлияет на дитя, не говоря уже о том, что каждый наш враг будет спать и видеть, как причинить ему вред или выкрасть, чтобы использовать против нас?

— Знаешь, мой отец всегда говорил, что когда мужчина чего-то не хочет, он ищет причины и поводы, но если чего-то действительно желает, то просто берет и делает, без оглядок и примерок, — не сдерживая лезущей непонятно откуда ядовитой желчи, ответила ему.

— Да ну зашибенный чисто человеческий взгляд, подходящий безусловно кому-то кто никогда не находился в наших условиях и плюс вынужден жить в темпе людского существования, но, блин, когда ты уже до конца осознаешь, что ты больше не являешься хомо сапиенс? — вот ведь знает, знает, что меня выбешивает это его бесконечное напоминание о том, что я больше не являюсь кем-то, кем пришла на этот свет! Я не неблагодарная скотина, не желающая в упор видеть своей выгоды, просто в самом деле считаю, что все мои предки не были в чем-то неполноценны или недостаточно хороши только потому, что их срок истекал быстрее, они болели или вынуждены были торопиться успеть сделать множество важных вещей за меньший период времени.

— Хватит все время меня тыкать в то, что я буду жить еще чертову уйму лет, не задумываясь о хворях и не старея, потому что, на хрен, мы сейчас вообще не об этом говорим! Если я вдруг беременна — ты со мной или нет? — притопнула я ногой, ожидаемо услышав треск несчастной доски. Ну хоть не насквозь в этот раз.

— Да что за долбанная постановка вопроса? — взмахнул альфа руками, глядя мне в глаза…но, зараза, все равно скрываясь каким-то непостижимым образом от меня, что злило-злило-злило.

— Нормальная! Вот я взяла и залетела, допустим, факт имеет место быть и все что мне нужно знать: ты готов со мной начать думать над преодолением всех трудностей, которые ты же сам и озвучил или же я сама по себе?

— Да ну на фиг! — Риэр долбанул по столбу поддерживающему крушу крыльца кулаком и он переломился как спичка. Прекрасно, у нас опять хренов ремонт, а еще неделя до полнолуния! — Я с тобой, Рори, но как раз для того, чтобы вообще не возникло этих сраных трудностей, понимаешь? Я мужик, самец, моя задача сделать так, чтобы ты с ними не столкнулась, а не героически преодолевала со мной или сама по себе. Поэтому никакого ребенка не будет! Я прямо сейчас звоню одной моей знакомой, она привозит чертово противное зелье, ты кривишься, но пьешь его и все!

— Что все? — язвительно уточнила я.

— Вопрос исчерпан, мы возвращаемся в постель и опять трахаемся как безумные, без оглядок, без переживаний, без страха, что каждый день превратиться в безостановочный марафон из страха по миллиону причин.

— Так просто, да? — что-то меня совсем понесло.

— Что тут сложного? — насторожился Риэр.

— Да ни хрена сложного, не-а — развела я руками нарочито демонстрируя отсутствие этих самых проблем, — Только можно один вопрос? Сколько своих бывших подружек ты заставлял пройти через тоже самое?

— Ну и причем здесь это? — прищурился альфа, наклоняясь вперед и напрягаясь, будто готовясь к тому, что брошусь на него.

— Ни при чем, кроме того, что все они бывшие! — рявкнула я от всей души и резко развернувшись, перестала сдерживать оборот.

Чтобы там ни было, время для разговоров пока закончилось.

Кто, блин, вот так решает личные конфликты, а? Махнула своим хвостом и помчалась от меня, будто черти за ней гоняться!

— И это ты мне все время говоришь о том, что продолжаешь вести себя и думать исключительно с человеческой точки зрения?! — заорал я вслед уносящейся Рори, еле сдерживая потребность повторить ее фортель и рвануть на своих четырех за ней, — Какого лешего ты приплела сейчас моих бывших? Не хрен себя с ними равнять! Тебе моей бывшей не стать, даже не надейся!

— Босс, ты с кем ведешь тут оживленную беседу …да еще в таком виде? — Костя, один из пупсовых «привязанных» появился из-за дома, вроде и ухмыляясь, но при этом настороженно осматривая сломанный столб и меня голого, еще с мокрыми волосами и вопящего, как полный придурок, на собственную придомовую лужайку, очевидно, учитывая, что Рори уже давно и близко не было.

Ну этого можно было ожидать, учитывая, что их эмоции настроены на одну долбаную магическую волну и сейчас, наверняка, каждый кому надо и не надо ловит импульсы раздражения от моей женщины. И не будем упоминать еще о слухе оборотней и о том, что за громкостью мы не следили, так что, теперь все наше миленькое эко-поселение в курсе возникших…разногласий. Прелести относительно компактного стайного проживания, мля! Сраная деревня!

— Сам с собой! — огрызнулся я на парня. — Люблю, знаешь ли, иногда раздеться и поорать от души. Стресс снимает на раз, попробуй как-нибудь!

— А я думал, оборот — лучший антистресс для нас, — почесал он в затылке, явно разрываясь между желанием спросить, все ли в порядке с нашей драгоценной примадонной, и опасаясь нарваться на грубость от меня. Умный парень.

— Жизнь сейчас нервная, способов расслабиться много не бывает. — Я в последний раз глянул в том направлении, куда умотала Рори, и решил, что за ней не пойду. Ибо мой опыт… упоминания о котором так опять же ее бесят, гласит: бегать за распсиховавшейся бабой — абсолютно бесполезное действие. Если только нет варианта ее догнать и поиметь на эмоциях и на этом и примириться. Раз нам такое не светит, то преследование с дальнейшим выяснением отношений может принести только еще больше проблем и слов, коих оба будем потом стыдиться.

— У вас есть чего пожрать? — осведомился я у Кости. Об одном голоде придется пока забыть, но хоть другой удовлетворю. Заодно и время скоротаю, пока одна упрямая особа не решит вылезти из своей пушистой шкуры и не вернется домой. Ко мне.

— Есть, альфа, но штаны бы тебе не помешали. Боюсь, Аврора не поймет, в чем шутка юмора, когда найдет тебя такого красивого на общей кухне среди наших девчонок.

— Ой, да так сразу и говори, что если ваши девочки поглазеют на меня в таком виде, то и с вами в постели станут обо мне фантазировать! — отмахнулся я и пошел за джинсами, так и не услышав смеха за спиной. Ну никакой из меня шутник сегодня, да и по хрену.

Спустя несколько часов я, сытый, но мрачный, все еще сидел на огромной кухне главного дома нового поселения в кресле у камина с неизвестно какой по счету бутылкой пива в руке. На улице уже совсем стемнело, молодежь тусила мимо, понижая голос в моем присутствии, будто рядом с постелью тяжелобольного человека. И кое в чем они были правы. Чем больше проходило времени и полнее я набирался, тем поганей становилось на душе. Я уже раз тыщу прогнал в голове весь разговор с Рори и так почти и не понял, в чем не прав и чего она взбесилась. То есть можно было бы как-то подипломатичнее, вероятно, все сказать… ну, там другой выбор слов и тона… но сути бы это никак не поменяло! Моя позиция оставалась неизменной: мы вместе, навсегда, это не обсуждается, но никаких детей и точка! Пока… наверное, пока.

Снаружи кто-то подъехал, вскоре хлопнула входная дверь, и до меня донесся шепот с упоминанием наших с Рори имен. Почему-то это напрягло меня настолько, что тело вмиг стало как взведенный курок, готовый спровоцировать не просто выстрел, а целый гребаный залп.

— Я все слышу! — рявкнул на всю кухню и крутанулся вместе с креслом, прямо вперившись взглядом в только вошедшую Надю. — У тебя есть что мне сказать?

— Э-э-эм-м, альфа, привет! — нервно махнула рукой девушка, натянуто улыбаясь. — А я тебя дома искала.

— Зачем?

— Тут такое дело, — она оглянулась на нескольких парней, застывших за ее спиной, словно готовясь к драке. — Я ехала сюда из Дома Спасения, и-и-и наша Аврора вдруг вышла ко мне на дорогу. Попросила чего-нибудь накинуть и отвезти ее обратно на работу…

Надя окончательно стушевалась и, похоже, испытывала острое желание быть где угодно, но не здесь.

— В общем… она просила тебе передать, что возникли срочные дела и она, скорее всего, задержится в Доме Спасения до утра… или чуть больше, и тебе следует прислать ей сам знаешь что прямо туда, если ты все же не передумаешь, — протараторила она на одном дыхании и с каждым ее словом я ощущал, как меня стремительно накрывает красной пеленой.

— Ну все, ховайся кто куда может! Риэр минус Рори равно маньяк-крушитель! — было последним связным, что дошло до моего мозга перед тем, как окончательно бомбануло.

Что, на хрен, случилось с нашим монстродиваном? Чего он стал таким неудобным-то? Неужто мы с Рори его таки протрахали до ям и пора отправлять этого ветерана нашего взрывного секса в ремонт и на перетяжку? Уж расстаться со свидетелем того времени, когда у нас все начиналось, пупс ни за что не согласится… да и мне было бы жаль, пусть вслух и не признаюсь. Подумаешь, мебель!

Я похлопал рядом рукой, не открывая глаз, разыскивая тепленькое тельце моей колючки, желая подгрести ее поближе, вдуть, не расставаясь с сонной негой, и опять отключится, но нашел только холодную незнакомую гладкую поверхность.

Скрывая рвущийся из-за непривычно затекших мышц спины и шеи почти стариковский стон, перевернулся и продрал зенки. Че за фигня? Это как меня угораздило отрубиться на потертом десятками молодых задниц диване на здоровенной кухне в доме-общаге? Секундное раздумье и воспроизведение в мозгу всех последних событий объяснили как, и тут же испохабили и без того нерадужное при пробуждении настроение. И чем четче в гудящей голове становились картинки и слова, тем ниже ползла стрелка дерьмометра. Все плохо. Двести лет я не ощущал себя хуже. В прямом смысле, ага.

В поле зрения появилась Надя, осторожно разглядывающая меня с почтительного расстояния, а на периферии топталось несколько парней.

— Вы меня чем так приложили, умники? — просипел я, прислушиваясь к какофонии в башке, состоящей из равномерно противного звона и монотонной долбежки.

— Транквилизаторами для разбуянившихся, — скромно потупив глазки, ответила девушка.

— Вы придурки, — констатировал веско.

— Прости, мы просто… — начал оправдываться чей-то голос вне зоны обзора, но я раздраженно махнул рукой, требуя заткнуться.

— Там доза рассчитана на рядового обращенного, бестолочи, а не на альфу вроде меня. А что, если бы я соображать перестал, а не вырубился? Одни руины бы остались.

— А сейчас ты спокоен? — с подозрением уточнила Надя.

— Сейчас я по-прежнему зол, но стабилен, — ответил честно, просканировав свое психическое состояние. Угу, стабилен, но никому не советую вступать со мной в споры на какую-нибудь тему. — Аврора вернулась?

— Нет, — тихо прошептала девушка, отступая на всякий пожарный на пару шагов. — Но она звонила. Нам пришлось сказать, что ты спишь… и она, похоже, была удивлена.

— Удивлена? — с подозрением переспросил я.

— Ну… неприятно удивлена, — поправилась Надя.

— Откуда знаешь?

— Я бы на ее месте была бы. Если бы я поругалась со своим парнем, переживала бы все это и позвонила, но застала его спокойно спящим, то так и было бы.

— Я не ее парень, я ее гребаный муж! — снова начал раздражаться я. Разницу надо видеть! — И спал я не по своей воле, а благодаря вашей находчивости.

— Я ей сказала.

— И?

Надя пожала плечами, как бы говоря, что это не особенно повлияло на настроение Рори.

— То есть это, типа, не оправдание?

— Ну, во-первых, ты у нас альфа и ни перед кем не оправдываешься. — Вот это я иронию сейчас слышу или как? — А, во-вторых, когда у кого-то настоящая проблема, то необходимо ее решение, а не оправдания какие-то.

— Тебе сколько, блин, лет?! — вспылил я, вскочил и, справившись с моментом головокружения, потопал на выход. — Чтобы вы вообще все в жизни понимали, щенки! У нас нет никаких сраных проблем, просто у кой-кого этот… ПМС!!

Барс встретил меня уже не просто требовательным мяуканьем — то был натуральный трубный глас к Армагеддону, что развернется, если он поголодает еще хоть секунду.

— Вот, твоя хозяйка еще о детях заикается! — провещал я ему, мстительно доставая сразу две консервы вместо положенной одной в рамках диеты. — Какие ей дети, если она умотала и доверила безответственному мне тебя!

И вывалил в его миску банку. Одну.

Заглянул в холодильник. Есть хотелось, но ни на что не вставало. Мыться в душе, где повсюду лезли в глаза всякие баночки и Рорькины фиговинки и сильно пахло той ерундой в стекле, которую я расхреначил перед нашим экспрессивным объяснением, было прямо-таки тошно. Растирая мокрые волосы полотенцем, словно хотел их выдрать, прошлепал босиком в гостиную и плюхнулся на диван, схватил пульт и начал тыкать в экран, переключая каналы, будто на самом деле желал его расстрелять. Недалеко от истины.

Она же не думает, что я сам начну названивать? Нет? Не после того, как ушла, отказавшись меня услышать, да еще и ночевать не вернулась, типа, наказала, да? Повзрослей, детка, большие старые волки плевать хотели на такие вот демарши! Аж три раза!

Ну да, три, но только вот что делать с тем, что угроза залета никуда не делась, и, насколько я знаю, оборотни не кенгуру и само собой у нас ничего рассосаться не может. И раз уж выяснилось, что из нас двоих именно я тут реально взрослый, а кое-кто просто прикидывается, то мне, как ни крути, и придется все решать. Так что спустя пару часов, я с непроницаемой физиономией стоял, небрежно привалившись бедром к своей тачке перед воротами Дома Спасения с пузырьком из темного стекла в кармане. Хрен с ним, картинка не полная. Я был в долбаном костюме, под мышкой зажимал основание здоровенного букета, во втором кармане у меня лежала коробочка с кольцом, а к машине я привалился, потому как не был уверен, что способен стоять ровно от невесть откуда бравшейся внутренней дрожи, пока представлял, что скажу моей пупсятине и к чему это в итоге может привести. Странные ощущения пониже спины прозрачно намекали, что затея моя хреновая.

Надя не стала задавать лишних вопросов, молча снабдив меня одеждой, доставив обратно в Дом спасения и переспрашивать, что я имела в виду, передавая устное сообщение моему альфе тоже, за что я ей была чрезвычайно благодарна. Все же, положа руку на сердце, я и сама бы черта с два объяснила, ну с какого перепугу так психанула, что даже потребовалось расстояние от Риэра, чтобы успокоиться. Мы и так катастрофически мало времени проводили вместе, особенно последние полгода. А может, в этом и причина? Я так тосковала по нему, но постепенно научилась смиряться с его отсутствием, жить в ожидании среди забот и других людей, что когда он появляется, то сложно и перестроиться с того ритма постоянного предвкушения встречи на интенсивность его реального присутствия? Ну не из-за страха же его перед беременностью, которой еще и в помине нет, в самом деле? Меня не обуяла дикая жажда размножения и не затикали внезапно в голове биологические часы, не накрыло осознанием ускользающего последнего шанса оставить в этом мире потомство, ничего из этого, чушь, ей-богу! У нас туева куча времени впереди с Риэром…но, похоже, я вдруг явственно поняла, что ничего этого он со мной не захочет никогда.

По коридору до своего кабинета я кралась как диверсантка по минному полю, а все потому, что столкнуться сейчас с Машей откровенно боялась. Она не Надя и тактично не смолчит, потребует правды, как она есть, а что я могу ей сказать? Что умудрилась полаяться с Риэром, считай, на пустом месте, да еще на ту самую болезненную для нее тему. Стыдись, Рори, вот кто живет столько лет с любимым и любящим мужчиной, но с перманентным отказом в возможности иметь ребенка, у которого почти нет шансов быть отмененным. А тебе в голову шарахнуло откуда ни возьмись и все — трагедь!

Разве доводы Риэра об опасности засевшей во мне магии не разумны? А то, что мы живем, считай, под прицелом ненависти стольких недоброжелателей — чистая выдумка? Так что за дела то?

А то! Он даже не заговорил о том, какие меры мы могли бы предпринять по решению и обеспечению безопасности, а сразу отмел это, предлагая лишь одно решение — чисто радикальное. Раз — и нет проблемы!

Ну а с другой стороны, кому как не ему лучше знать о решении проблем? И мне, чем психовать и выискивать обидные или указывающие на обреченность нашего будущего признаки, следовало сконцентрироваться на том же, что и Маша все эти годы: я люблю и любима и это такой дар в принципе по жизни, а уж в наших обстоятельствах и подавно, что позволять ему потускнеть или треснуть из-з мелочности и пустой обидчивости не глупость — преступление. То есть, само слово на букву «л» я так ни разу и не услышала, но между нами и без него все очевидно.

Закинув босые ноги на стол, я отыскала в ящике свой второй рабочий сотовый, который по давнему запрету Риэра никогда не брала домой, ибо «я сказал, никакой хреновой работы и посторонней мысли, когда я в тебе» и набрала его. Несколько раз прослушала долгие гудки и предложение оставить сообщение и вздохнула, окончательно ощущая себя идиоткой. Скорее всего он спал. Ведь видела, что выглядел усталым, но блин…опять это долбаный нудеж внутри! Нет, ну а чего ты хотела, Рори? Ты сама буксанула, сама ушла, теперь еще и сама готова губы надуть за то, что мужик не стал заморачиваться на твои дурацкие, совсем ему не понятные с точки зрения логики обидки, а просто завалился спать, в ожидании пока ты развеешься, и сама же домой вернешься. Не ожидала же я, что мой альфа, весь такой с жалобным взглядом, станет гоняться за моим хвостом и скулить «прости, любимая, давай все обсудим еще и в этом раз все будет по-твоему».

Я аж хрюкнула от вырвавшегося смешка, представив такое. Заставила себя несколько часов поковыряться в деловой переписке со стаями и вот ни капельки и не косилась на экран лежащего рядом гаджета. Прекрасно слышала, когда за Машей приехал Исайтари, они прошли мимо моей двери, а я боролась с почти детским желанием спрятаться, чтобы меня не засекли вот такую всю из себя красотулю, в чужой шмотке на несколько размеров больше, растрепанной шевелюрой и запахом недавнего обращения и гнева.

После так же по-партизански прокралась в душ для персонала, чувствуя себя глупее и глупее с каждой минутой и невыносимо желая очутиться сейчас под боком у моего волчары, но добавлять неловкости и просить кого-то отвезти меня обратно за город не хотела, да и вызвать такси и свалиться среди ночи, ну это вроде как совсем уж признать себя бестолочью, и косых взглядов окружающих, не говоря уже о подколках Риэра, не избежать. Короче, я свернулась клубком на скрипучем кожаном диване в кабинете, накрылась с головой пледом и отрубилась. Подумаешь, вернусь домой завтра как ни в чем ни бывало. Нормальное взрослое решение.

Разбудил меня запах кофе, поскрипывание моего кресла и открыв глаза, я уставилась на Машу, что расположилась за рабочим столом с двумя парующими чашками.

— Я тебя внимательно слушаю, — ехидно прокомментировала она мое пробуждение, — Мне стоит поехать и оторвать яйца одному придурку или все же тебе настучать по черезчур светлой башке?

— Ни то, ни другое, — ага, если уж и захочу оторвать, то и сама справлюсь, руки прочь от моего, а с тем, чтобы самой организовать себе головную боль и осознание степени вчерашнего тупизма, то тут я тоже неплохо справилась, — Все нормально.

— Твой креативный видок на это прозрачно намекает, чего уж там, — вздохнула Маша и поднялась, — Может, напьемся после работы? Что-то давно мы с тобой во все тяжкие не пускались.

— Обязательно, но не сегодня, извини, — я все еще не могла посмотреть подруге прямо в глаза, мне казалось она возьмет и прочитает в них причину нашей с Риэром ссоры и на фоне ее собственных проблем я стану выглядеть совсем уж истеричкой.

— Ясно, поболтать по душам ты не хочешь, а судя по виноватой моське, это от того, что ты уверена, что тема способна меня задеть, — вот, так и знала, что врать я даже молча не умею, — Спасибо за заботу, Рорька, но если все же нужно будет высказаться — я всегда рядом.

Пробормотав ей благодарность в спину, стала раздумывать как бы так не сильно палевно для окружающих добраться домой, как меня прервал звонок. Риэр. Сердце подскочило и запрыгало, будто припадочная мелкая собачонка при встрече со своим хозяином, по которому она долго скучала и готова от радости скакать, визжать и мотать хвостом, пока тот не отвалиться к чертям.

— Да? — хрипло буркнула в трубку.

— Пупс, выйди к воротам, — и оборвал связь. Я даже не успела уловить в каком он настроении, но что-то мне подсказывает, что не в радужном.

Подтянув повыше спортивки из Надиного костюма, я влезла в банные шлепанцы и глянула на себя в зеркало. М-да, красота неописуемая ты, Рори, и какого черта не держать на работе хоть что-то из одежды, тогда не пришлось бы сейчас изображать пугало.

А с другой стороны, какой он меня уже только не видел, так что все это мелочи. Приехал, сам, вот что главное!

К проходной я неслась едва ли не в припрыжку, но увидев Риэра опять устыдилась своего внешнего вида. Секунд на пять, а после забыла обо всем на свете.

Мамочки, он был в костюме, с букетом и-и-и-и…я реально могла бы кончить в тот момент, просто стоя на месте и глядя на него. Взъерошенного, небритого, с темными кругами под прищуренными до тонких щелок глазами и кривящимся в недовольстве ртом, с косо застегнутым воротом на идеально выглаженной голубой рубашке и такого нестерпимо великолепного. Моего родного.

Наплевав на все, взвизгнула бешеной хрюшкой, выпрыгнула из дурацких шлепанцев, подбежала к нему и запрыгнула, как чокнутая обезьянка на дерево, обвивая сразу всеми конечностями и впиваясь в губы.

Риэр ответил мне сразу же, ни мгновения заминки, перехватывая инициативу в поцелуе, разворачивая и вжимая в металл машины и воруя все мое дыхание до капли первым же своим протяжным стоном, кричащим о нужде во мне такой же сильной, как и моя в нем. Господи, ну вот дура я же, такая дура-дура-дура, что и слов нет, мне ведь без него никак, ни мига, ни вздоха.

— Вообще-то, по моим планам, такая твоя реакция должна была последовать уже после того, как я бухнусь на колени и окольцую тебя, пупс, — пробормотал Риэр между рваными вдохами и поцелуями, — Но мне стоило помнить, что с тобой все планы можно засунуть куда солнце не заглядывает.

— Так ты принес мне кольцо? — улыбаясь так, что лицо точно должно треснуть, спросила я, продолжая жадно ловить его губы своими.

— И букет не забудь, — буркнул Риэр, — Вон он валяется. Но если мы не остановимся прямо сейчас, то я рискую делать тебе предложение в присутствии наряда полиции, который на нас науськают за непристойное поведение в публичном месте.

Продолжив целовать меня и тереться всем телом в противоположность своим словам, мой альфа умудрился сунуть руку в карман костюмных брюк и выудил оттуда…

— Черт, не то… — сразу напрягшись, раздраженно пробормотал он, попытавшись спрятать вытащенное обратно, но я успела заметить блеск темной склянки и схватила его за запястье.

Новый виток разочарования начал скручиваться под сердцем, но я мысленно яростно огрызнулась на него, запрещая испортить этот потрясающий момент. К такой-то матери эти поганые ненужные сейчас неосознанные желания и страхи! Риэр здесь и сейчас потому что я ему нужна, потому что точно, как и я, жить без меня не может, потому что не видит без нас своего будущего и ему-то как раз начхать, есть там впереди у нас дети или нет. Так почему же я должна быть тварью неблагодарной судьбе за него и мелочно цепляться к тому, что полный пакет, как нормальным людям она мне не предоставила? Риэр прав: мы не люди и чужие правила и ценности нам не подходят.

— Дай сюда, — вытащила я из его ладони склянку и откупорила плотную крышку, — Наше здоровье.

Замахнула вонючую гадость одним глотком, передернулась, зашвырнула точным броском сосуд в мусорку у входа и подняла перед нашими лицами свою кисть.

— Ну, где мое колечко?

Риэр резко вздохнул, глядя на меня потрясенно и неожиданно вздрогнув всем телом, прижал к себе, пряча лицо в изгибе моей шеи.

— Пупс…ты, блин, однажды доконаешь меня… — пробубнил он, — Другой такой не существует…Ты знать должна, что это потому что боюсь за тебя, а не…Нет других причин. Нет нас врозь…Я так тебя…

Самые долгожданные слова я не услышала. Мой альфа конвульсивно дернулся, взвыл, роняя меня и грохнулся на асфальт, скручиваясь в клубок.

Я никогда не любил однообразие, но знаете что? Узнать хоть ненадолго, что такое рутина, относительно наших с пупсом жизненный обстоятельств, я бы познать не отказался. Причем, зависнуть предпочел бы в том самом мгновенье, когда она визжа и сияя, так что прямо слезу из глаз вышибло и горло свело, кинулась мне на шею. Живая иллюстрация к понятию счастье. Ее, моего, нашего. Ради такого не влом не только и на коленки встать, но и ползти на них от самого дома. Оно того стоило! Это в принципе единственное, что стоит всего чего угодно, любых усилий и уступок, остальное — мишура галимая.

Из головы тут же повылетало все без исключения, кроме гордости за себя, вот такого удачливого гада, что сумел добиться подобной реакции и облегчения. Эх, хорошо и будет только лучше. Но сука-карма мерзко ухмыльнувшись сказала «обломайся».

В низ живота будто врезал громадный кулачище, вышибая дух, заставляя выронить Рори и бросая на землю, а потом еще и еще раз и молотил так, пока я скрутился и крошил зубы, сдерживая рвущиеся изнутри все новые вопли. Какого хрена?

Аврора истошно закричала, зовя на помощь и падая на колени рядом, цепляясь и умоляя сказать в чем дело, а мне только и оставалось, что скручиваться все сильнее, чувствуя себя абсолютно беспомощным дерьмом и только краем сознания отметил, как печати Двоедушного загорелись на ее горле с ослепляющей яркостью, но как-то точно было не до этого.

— Рорька! — громко позвала Элигер со стороны проходной, выскакивая с испуганным лицом. Будто мне и без ее присутствия унижения не хватало.

— Так-так, что тут у нас? — Исайтари появился как из воздуха и с прохладным любопытством уставился на нас с Рори, — Попытка нанести вред защищенному печатью, как понимаю. Щенятки, вы подраться никак решили?

— Ты сдурел? — заорала пупсятина, — Ему плохо, не видишь? Скорую вызывайте!

— И чем она вам поможет? — фыркнул полудемон, — Объясните нормально что было тут, и я подумаю, что можно сделать.

Внезапно до меня дошло. Гребаный Двоедушный и его защитные печати!

— Зелье, — проскрипел я между приступами, — Я дал ей зелье…

— Чтобы избавиться от вероятного залета, судя по твоей своеобразной позе, — долбаного засранца мое жуткое положение, похоже, забавляло, — И, естественно, мозгового вещества не хватило сообразить, что все виды этого поганого пойла по сути — яды. А значит, печатью будут восприняты, как проявление агрессии, нападение. Ну и как ощущения, альфа?

— Пошел… — пытался огрызнуться, но боль саданула по новой.

— Прекрати издеваться над ним, лучше помоги! — в ярости выпалила Рори.

— А вот ни черта и не помогай, дорогой! — вмешалась Элигер, — Так ему и надо, засранцу! Ишь чего удумал!

— Маша, прекрати! Я была согласна, сама его выпила! Сай, все же добровольно, почему же печать сработала?

— Ну ты-то согласна, ага, — небрежно кивнул Двоедушный, — Но видишь ли какая штука, печать, что я тебе дал и до этого работала весьма специфически, а теперь и вообще интересно выходит.

— Ну так исправь свой косяк! — потребовала пупс, сжимая кулаки, явно готовая броситься и на полудемона.

— Да нет тут никакого косяка, психическая ты женщина! — возразил Исайтари, чуть нахмурившись, — Действие печати просто расширилось или умножилось, не суть. Главное это то, что твой плод…хмм…ребенок, ребенок, дорогая, пардон, — поправился он, покосившись на свою зарычавшую подругу, — Так вот, он или она получили мою защиту, так сказать, автоматом и как раз это создание совершенно не согласно было умирать, вот и ответило своему папаше…ээээ…адекватной любезностью.

— Ребенок! — взвился я, даже на секунду забывая о боли, — Да еще и суток не прошло…там еще и быть ничего такого не может!

И тут же скрутился от очередного невидимого пинка, теперь уже гораздо ближе к сжавшимся яйцам. Матерь божья, я, конечно, требовал у ведьмы зелье такое, чтобы наверняка, но неужели собирался провести через такое мою женщину? Ну не урод ли я?

— Ха! Ну раз такой спец как ты утверждает, что не может, то хорош симулировать и давай поднимайся, гинеколог-самоучка! — издевательски ответил Двоедушный.

Я его ненавижу сейчас…и себя…и вообще всех, на хрен, ненавижу!

— Ты поможешь ему или так и будешь просто глумится? — потеряв остатки терпения рявкнула Рори.

— Он меня пока о помощи не просил, слишком был занят отрицанием очевидного, — отмахнулся полудемон и резко стал абсолютно серьезным, — К тому же, в этой ситуации гораздо больше пользы будет от того, что вы оба, щенятки, проникнитесь чувством вины и осознанием факта, что совершили по сути предательство и открытое нападение в отношении того, любить и оберегать кого вам следует больше всего на свете! А проникнувшись, обратили свои помыслы на извинения и заверения в том, что исправитесь и, хоть и с опозданием, но станете нормальными родителями.

— Мы не чертовы родители! — окончательно взбесился я и тут же хрюкнул, получив под дых от сраной отравы.

— Риэр! — с ноткой упрека, одернула меня Рори, хоть и продолжала цепляться и гладить с тревогой во взгляде.

Меня от этого почему-то перемкнуло. А может и от этого странного выражения, что стало как свечение проявляться на ее лице даже сквозь тревогу за меня. И в том, как она сразу же неосознанно положила руку на живот, едва горе-волшебник упомянул о ребенке.

— Прекрати! — рявкнул ей и дернул за запястье, убирая ладонь от живота, — Это гребаный бред! Нет у нас никакого ребенка, нет и не будет! Подумай головой своей, пупс, даже если бы мы и накосячили вчера и ты зацепила, это еще даже ни черта не живое существо. Оно не может думать, обижаться, а тем более мстить! Эта демонская задница тупо прикалывается над нами!

— Риэр, это ты прекрати! — на щеках Авроры вспыхнули красные пятна, а глаза зажглись таким знакомым мне упрямством, что временами убивало меня в ней или вызывало острое желание придушить любимую занозу, — Кончай истерить и посмотри на все реально!

— А, ну да, я опять истеричка, дорогая? — оскалившись спросил ее, — Я тут единственный, кто и смотрит на все реально! Нету там… — указал пальцем ей пониже пупка, — НИ-ЧЕ-ГО! А если и есть, то должен быть способ от этого избавиться, пока оно еще не стало настоящей проблемой! — новый мощный удар в нутро, вышибающий дух и окончательно приведший в бешенство, давая силы оттолкнуть Рори и вскочить на ноги, — Ты уже заставила меня притащиться сюда и вилять хвостом, как жалкая дворняга, держа в зубах хреново кольцо и букет, но это был, мать его, предел, женщина! Я не собираюсь быть твоей дрессированной псиной и по команде начинать визжать от радости, принимая все как есть! Мне не нужен ребенок, тебе не нужен ребенок, ты сама с этим согласилась или не выпила бы это конченное зелье! Не смей теперь сидеть тут надо мной с таким лицом, будто ты наглая кошка, которая знала, что все равно получит свою сметану, сколько бы раз я не сказал «нет»!

Взгляд Авроры вдруг опустел, становясь растерянным и болезненным, красные пятна, захватившие ее скулы и щеки сменились какой-то особенной бледностью, за которую я ощутил прилив острейшей вины, что стиснулась на моей шее, как жесточайшая удавка, лишая остатков адекватности. Я, блин, не хочу всего этого! Не хочу! Вокруг будто выросли видимые только мне одному стены и стали сдвигаться все ближе, грозясь раздавить и выжать весь воздух из легких до капли.

Шагнув подальше от женщины, которая всего несколько минут назад сияла от счастья, делая таким же счастливым идиотом и меня, я нарочно запретив себе снова встречаться с ее глазами.

— У тебя буду или я или этот хренов ребенок! — я много говорил в жизни жестоких вещей, но это был прям апофеоз моего говнизма, но этот поезд уже сошел с рельсов на крутом склоне и его тормоза обратились в пыль, так что не остановиться, — Выбери, пупс, кто тебе нужен больше и позови меня, если это буду я. Я готов быть рядом для чего угодно, но переходить последние границы не позволю. Даже тебе!

— Это, конечно, твой мужик, Рорька, но можно я ему врежу? — процедила Элигер.

Аврора молчала, зато серия новых сокрушительных спазмов в животе стала мне ответом и не собираясь больше устраивать шоу и развлекать всех своими мучениями, я проковылял к машине.

— Вот сложно у тебя с выработкой правильных инстинктов, как я погляжу, — почти без насмешки пробормотал мне вслед Исайтари, — Открыл в себе мазохиста или настолько важно убедить себя в том, что у тебя еще осталась лазейка?

— Не тебе задавать подобные вопросы, придурок! — огрызнулся я и захлопнув дверцу рванул оттуда, оставляя за собой дымный след покрышек и женщину, что вывернула мою душу наизнанку, но теперь еще и возжелала носить мои яйца, как модный аксессуар. Не бывать этому!

Я уставилась на черные параллельные полосы жженой резины на асфальте и не могла и слова вымолвить или даже мысленно дать сию секунду оценку собственным чувствам.

— Какого хрена это было? — выразила отчасти мое состояние словами Маша, — Это что еще за альфа-припадок? Дорогой, ты не пояснишь нам с позиции своего пола, что это за приступ козлизма продемонстрировал нам Риэр?

— Милая, боюсь, если я попытаюсь быть честным, то это выйдет мне боком и парой одиноких ночей, а если стану говорить то, чего требуют ваши кровожадные, на данный момент, женские душеньки нисколько понятнее не станет, — Исайтари взглянул на свои дорогущие часы, вздохнул и вытащил из кармана телефон, — Так что я в замешательстве, но по-прежнему весь к твоим услугам.

Ткнув в экран он произнес «Отменяй все на сегодня и скажи этим в переговорной, что встреча переноситься на завтра» и после сунул гаджет в карман и уставился на нас в ожидании.

— Как насчет поехать к нам, где я стану угощать вас вкусными безалкогольными коктейлями и наговорю всего чего пожелаете, пока язык до мозолей не сотру? — с беспечной улыбкой спросил полудемон.

Блин, как бы я не избегала того, чтобы Элигер не была вовлечена в ситуацию, все оказалось напрасно, партизан из меня вышел никакущий.

— Маш, прости я не хотела…

— А ну, цыц, Рорька! — властно прервала меня она, — Ты же не собираешься сейчас тут начать извиняться передо мной, а потом раскиснуть и начать рыдать из-за этого придурка? Или клянусь, я его заставлю пожалеть о каждой твоей слезе!

— На самом деле, не так уж он и виноват во всем этом бардаке, — возразила я, — По большей части даже прав. Я ведь действительно сначала согласилась с ним, а вот сейчас…Короче, я так-то со всех сторон дура и предательница.

— Чего? — выкатила удивленные глаза Маша.

— Сама подумай, я добровольно выпила зелье, считай предала ребенка и бац! Чувствую нечто совершенно обратное, стою тут, как полная идиотина пришибленная и с каждой секундой все больше осознаю, что ничего не хочу и не могу сделать с тем, что, похоже, готова выбрать свое дитя, а не мужчину, которого реально люблю. Такой бардак в башке, что просто офигеваю.

— Я за машиной, — буркнул Двоедушный и благоразумно попытался ретироваться.

— Сай, ну неужели малыш и правда все понял… ну, что мы его убить хотели, — спросила его в спину. — Он же меня теперь тварью распоследней считать должен. Говорю же — со всех сторон я опаскудилась.

— Моя раса считает, что знающую, наделенную опытом прежних поколений душу и полное сознание дитя получает уже в момент зачатия, так что ничего удивительного, — как бы нехотя ответил Двоедушный. — Но по поводу его или ее обиды, ты сильно не заморачивайся. Во-первых, ты бы ведь не стала ничего делать, если бы Риэр не давил на тебя. А во-вторых, в процессе развития дети вроде как теряют изначальные знания и память, чтобы прийти в мир чистыми листами с одними только инстинктами и написать линию своей жизни без прежнего опыта.

— Вот-вот, — воинственно подтвердила Маша, — во всем виноват козлоальфа.

Я не стала больше спорить и только бездумно кивала по дороге к их квартире, не слушая обвинительных речей подруги и размышляя о том, что не имеет значения, что я согласилась и выпила зелье. Главное то, что я же не хотела ребенка изначально, Риэр прав, вообще не осознавала до конца реальность возможности, что он уже может быть там, во мне. Но, узрев физическое подтверждение его, пусть еще и эфемерного почти, существования, ощутила нечто… Все как будто перевернулось и поменяло полярность во мне. И я пока понятия не имею, как передвигаться и жить в этой новой системе координат… тем более без Риэра. Обидно. При всем моем желании понять его, мне было бесконечно обидно из-за его дурацкого ультиматума и ранящих слов. И это чувство нарастало, особенно, когда вспоминала его циничное высказывание про сам факт предложения… будто я его вынудила переступить через себя, насильно отнимая свободу.

Способность взорваться и наговорить гадостей мне в нем давно известна, но очень уж давно не было у нас рецидивов этой черты его характера. Как в прошлое вернулись, ей-богу, то самое прошлое, где он не собирался быть только моим. Но если ему поперек горла, то на черта приперся с кольцом и с букетом… в костюме еще этом.

— Итак, дамы, — сказал Исайтари уже на их огромной кухне, дождавшись, когда словесный поток его подруги иссякнет, и поставил перед нами высокие бокалы, от которых пахло ягодами и мятой, — вы все же желаете выслушать мое выступление, призванное если не оправдать, то хотя бы объяснить бурную реакцию нашего экспрессивного альфы?

— Ничто не способно его оправдать, — отрезала Маша, отбрасывая трубочку, и, сделав щедрый глоток, скривилась: — Ну мне-то можно было и коньячку, любимый!

— Сокровище мое, прояви солидарность со своей подругой, — безмятежно улыбнулся ей наш неожиданный бармен. — Тем более тема у нас щекотливая, а алкоголь делает тебя очень эмоциональной.

— Агрессивной, — вздохнув, буркнула Маша.

— Но все равно великолепной, — подытожил мужчина. — Так, с чего бы мне начать? Для такой откровенно негативной реакции твоего мужчины может быть ряд причин или же одна конкретная, но имеющая очень глубокие корни…

— Любимый, мы не твои бизнес-партнеры, чтобы ты нам в уши фигню всякую лил, — совсем не вежливо оборвала его Маша. — Давай конкретно.

— Как скажешь. Первое: нежелание иметь потомство в принципе родом из его собственного детства.

Я согласно кивнула и тут же мотнула головой.

— Он никогда не собирался заводить нечистокровных детей, а вот как раз с той своей Зверорожденной невестой не видел с этим проблем, — возразила я. — Так что по этому пункту опять выходит, что дело во мне. Точнее в том, кто я.

— Он мудак, — вставила Элегер.

— Минуточку, — поднял палец Сай, — он мужик, который очень долго, много дольше, чем живешь ты, Аврора, и уж много дольше, чем вы вместе, существовал с четкой установкой в голове относительно данного вопроса. Что опять же говорит о его постоянстве в отношении действительно важных для него вещей. Плюс парню? Плюс! И его воссоединение с той породистой невестушкой так и не состоялось, так что судить о том, были бы у него такие же проблемы и с ней, ты не можешь. И прошу не упускать тот нюанс, что при наличии выбора между ней и тобой он выбрал тебя, хотя иное решение однозначно избавляло бы его от той массы затруднений и противоречий, с которыми он сталкивается с тобой.

— Тут согласна, — смирилась я.

— Угу, но он — мудак, — проворчала в свой стакан подруга, а ее возлюбленный посмотрел на нее с теплой улыбкой, словно она сказала нечто милое.

— Теперь версия номер два, — продолжил Двоедушный. — Говорим начистоту. С этим своим переворотом мироустройства в оборотнячем сообществе ты офигеть как много работаешь, Аврора. И это я тебе как опытный трудоголик говорю. И чтобы соответствовать твоему темпу, альфе тоже приходится впахивать почти без передышек, учитывая, что изначально в его планах на житие вообще не было подобных великих свершений. Естественный вопрос, возникающий у любящего партнера при таком положении вещей: откуда, к чертям, взять еще время и на ребенка? Отдать ему и те крохи, что остаются вам друг на друга?

— Мудак и эгоист, — постановила Маша.

— Нормальный мужик, дорогая, — без малейшей тени раздражения поправил ее полудемон. — Мы любим изображать независимых немногословных бруташек, коим море по колено, но до смешного сильно нуждаемся в вашем внимании, в том, чтобы вы принадлежали хоть недолго и телом, и каждой мыслью исключительно нам, будь это дикий секс или же ленивые валяшки-обнимашки на диване перед телеком, смысл которых — ничегонеделанье, но вдвоем. И надо заметить, что второй вариант с годами, проведенными вместе, становится постепенно актуальнее, а не наоборот. А все потому, что на секс-то мы всегда момент урвем, а вот на элементарную нежность их не хватает. Сначала-то вроде и фиг бы с ним, но потом…

— Ты сейчас конкретно Риэра имеешь в виду, или мне это как намек на нас воспринимать? — вскинувшись, подозрительно прищурилась Маша.

— Свет мой, если бы я считал, что твоя возня в этом Доме Безопасности (или как там эта блажь твоя называется) — помеха нашим отношениям, то сразу бы от нее избавился, ибо ничто не встанет между мной и тобой, — лицо Двоедушного оставалось безмятежным, но от слов веяло твердостью титана.

— Ничего бы ты не сделал! — Маша чуть подалась вперед, создавая видимость угрозы.

— Ничего не собираюсь делать, — вкрадчиво поправил ее Сай. — А все потому, что вся эта суета благотворно на тебя влияет, дорогая.

— Вовсе не поэтому, — усмехнувшись, возразила подруга. — Ты меня любишь и знаешь, как много для меня стала значить эта работа, и как бы тебя ни раздражало, что я торчу там сутками напролет, ты никогда не станешь этому препятствовать.

Исайтари поднял свою идеальную светлую бровь, будто секунду раздумывал над тем, как возразить своей любимой, но после беспечно пожал плечами и кивнул.

— Ты права, жизнь моя.

— А я тебя люблю за то, что ты вот такой, — скользнув ладонями по гладкому камню барной стойки, Маша накрыла им руки своего мужчины. — Временами невыносимый, не уступающий в чем-то мне ни миллиметра, оберегающий до маниакального уровня, но во всем остальном готовый на все что угодно ради моего счастья, комфорта и безопасности.

— Ну, вообще-то, я думал, список моих недостатков будет состоять лишь из одного пункта, — проворчал полудемон с довольной ухмылкой, а подруга оторвалась от созерцания его влюбленными глазами, повернулась ко мне, и что-то в решительном сверкании ее глаз насторожило меня.

— Короче, Рорька, Сай может тебе тут хоть до новых веников вешать лапшу психологическую на все выступающие части тела, пока не заболтает до коматоза, потому что его цель сейчас — задолбать и запутать тебя разговорами о Риэре так, что через несколько часов ты станешь рыдать от умиления и сострадания к нему бедняге, простишь альфе и нынешние грехи, и авансом будущие на сто лет вперед.

— Милая, — с легким укором ехидно улыбнулся Двоедушный, — я же из лучших побуждений.

— Ну да, я в курсе, — отмахнулась Маша. — Но извини уж, демон моего сердца, сейчас ты все делаешь неправильно.

Вот теперь Сай выглядел реально удивленным.

— Главное сейчас совсем другое. Повторюсь: Риэр — мудак и далее по списку, но для тебя, подруженька, это же не новость. Ты это о нем с самого начала знала, розовых очков не носила и именно такого ты его и полюбила. Так?

— Так, — подтвердила я.

— Он тебя тоже не идеальной считал, мягко говоря, но тоже влип по самое не балуйся. И вот теперь у меня вопрос по существу, мудрый ты мой защитник засранцев: почему при изменении исходных обстоятельств между этими двумя, при наличии факта безусловной любви женщина мгновенно готова принять необходимость работать над преодолением трудностей и сохранением отношений в новых условиях, а весь из себя такой способный решить любую чужую проблему мужик предпочитает реагировать как истеричка и просто свалить в закат вместо нормального разговора? Какого хрена всегда запрет и отрицание вместо диалога?

— Сокровище мое, это не точное воспроизведение фактов, приведших к их конфликту, насколько я понимаю, — в голосе полудемона появилось отчетливое напряжение, и меня снова огрело чувством вины по затылку при запахе Машиной досады, появившемся в воздухе кухни.

— Дорогой, тут мелочи не принципиальны, а ситуация в целом показательна. Ваше брутальное мужское решение — исключительно «либо по-моему, либо никак», и, любя вас, мы можем долго-долго ему подчиняться, но однажды лимит подчинения исчерпается.

Да уж, эта беседа уже точно стала далека от наших с альфой заморочек.

— На что ты намекаешь, Элегер? — лицо Исайтари потемнело, и он наклонился к ней, словно собирался перепрыгнуть через стойку и вцепиться намертво, чтобы удержать.

— Не намекаю. Прямо говорю. Я ждать устала.

Маша оставила свой чуть начатый напиток, схватила меня за руку и повела прочь.

— Эй, Маш, ну вот теперь вы еще из-за меня поссорились, — удрученно проныла я и оглянулась с извиняющимся видом на хозяина дома.

Двоедушный стоял мрачный и смотрел вслед своей возлюбленной с тоской.

— Рорька, не городи ерунды, мы давно уже преодолели этап бесполезных ссор по массе важных и неважных причин и перешли в зону непримиримых принципиальных разногласий по одной единственной. И ты тут вот вообще не при чем.

— Все равно я это спровоцировала.

— Дура! — подруга развернулась ко мне и чувствительно тряхнула за плечи. — Ты забеременела, а не накосячила, пойми! Получила гребаный подарок судьбы, о котором другие только мечтают.

— Не все мечтают, выходит, — вздохнула я.

— Ну так и пошли они! Все! — крикнула она так, чтобы точно было слышно на кухне, и положила ладонь мне на живот. — Ты его хочешь? Скажи без раздумий, что чувствуешь. Без оглядок на всякие фиговые причины и обстоятельства. Просто хочешь или нет, прямо сейчас?

Горло снова стиснуло, и без всякой причины я по-дурацки захлюпала носом и заморгала от того, что глаза дали течь.

— Хочу, — ответила, накрыв ее руку своей. — Хочу!

— Ну так и стань счастлива от осознания этого. А если Риэр тебя действительно любит, то и он сможет принять и стать. Хреново, когда отношения начинают напоминать череду ультиматумов, но, блин, не ты же с этого начала! И как бы ни пошло, у тебя и ребенка есть я и еще куча людей, которым ты дорога, — Элегер тяжело вздохнула и покосилась назад. — Недостаточная замена одному самому главному, но лучше, чем ничего.

Вот тут я уже разрыдалась без всякого стеснения, пачкая слезами и соплями дорогущую блузку подруги.

Я резко затормозил у обочины, когда меня настигла очередная серия пинков по яйцам от … Я не собираюсь называть это ребенком! Не-а! Это чертов паразит, гребаный Чужой, который просочился в тело пупса и съел ее разум. Никак по-другому, потому как никакому нормальному ребенку не под силу это было бы сделать всего за одни сутки, а теперь еще и отвешивать мне пинков за попытку нас спасти.

Да! Я спасал нас с Рори, наши отношения, наш образ жизни, нашу безопасность, все что стало за эти годы нами. Это долбаная война, в которой я обязан одержать победу!

«У тебя буду или я, или этот ребенок!» «Или я или ребенок»

Я в курсе насколько это погано прозвучало. С самого начала в курсе. Но опять же — на войне, как на войне, со средствами не считаются и победы добиваются любыми средствами, даже если они ни грамма не честные и ранят. В сражениях всегда есть раненные и потери, ничего такого! А в битве с прокачанным изначально магией мини-монстром вообще можно идти на любые жертвы.

Дикая боль внутри вдруг стихла, будто ее выключили, но именно с ее исчезновением я ощутил полнейшее опустошение и слабость. Согнулся, врезаясь лбом в руль и застонал, от интенсивного осознания какого же хрена случилось только что. Что мы натворили. Ага, не фиг мыкать, когда я сам главный мудак в этой истории и не стоит скромничать и пытаться разделить лавры главного придурка и злодея со своей женщиной!

А она еще твоя? После такого-то финта? — ехидно спросило подсознание или кто там вечно умничает в твоей башке, предварительно обязательно выждав достаточно времени, чтобы ты успел накосячить и обосраться по самое не могу, а потом является, изображая голос разума или совести.

— Она всегда моя! — рявкнул я вслух и шарахнул кулаком по спинке соседнего сидения, ломая его напрочь, — Хоть…с ребенком, хоть без него!

Твою жеж мать, как же я облажался. Нет, не так. КАК ЖЕ Я ОБЛОЖАЛСЯ!!! Было, всяко было в моей жизни, но чтобы вот так. Пупсов залет — моя вина, по хрен на бредни с равной ответственностью за такие вещи. Я изначально, по умолчанию, взял на себя своеобразный контроль за нашей контрацепцией, не оставив Рори никакого выбора в этом вопросе, задвинул ее возможное мнение со своего поля зрения куда подальше, тупо игнорировал наличие его или отсутствие. Мне так было удобно, но озвучивал я это в своем разуме, что нам удобно. Я же, типа, берегу свою любимую от лишних заморочек, зачем ей, такой еще в этой новой оборотнячей жизни неопытной и юной, и сразу занятой, и за этим следить? Все сам, все сам…Заботушка блинская!

Красивая такая легенда. А по факту — ерунда же полная. Меня устраивало все как было между нами эти семь лет, я был жмотом и консерватором, эгоистично полагающим, что раз уж пупсятина взорвала и снесла к хренам весь прежний мой жизненный уклад и взгляд на многие вещи, то имею право сохранять некую стабильность (именно в подходящем мне варианте) в остальном, не вдаваясь в какие-то там частности. И что получилось в итоге?

Обстоятельства взяли и дали мне та-а-акого эпичного поджопника, возвращая мозг на место, но я и тогда его включить не пожелал. Начал сучить ногами и вопить «Или я или ребенок», затрясся над суверенитетом и правами собственности на свои драгоценные яйца! Красава, че! А момент какой выбрал для впадения в припадок какое удачное! Если я настолько ошарашен и растерян, то сложно и представить, что на душе у Рори твориться! И тут я еще такой — на тебе под дых! — выбирай или я или малыш!

На высшем уровне провел болевой прием, прям с переходом в удушающий! Война же у меня, ага, вот только внезапно умудрился перевести женщину, ради которой вроде и боролся, из разряда случайно и совсем не сильно задетых жертв в сражении, в категорию главного противника.

Обычно, когда я злюсь, то дико хочу подраться или нажраться, или потрахаться. А в идеале все сразу. Сейчас? Меня скручивало от желания выползти из машины под открытое небо, обратиться и завыть. Долго-долго так выть, пока мозг не прочиститься и не исчезнет это мерзопакостное чувство бесконечной вины перед моим пупсом и этим…ребенком. Прости, малой, в отцы тебе достался такой засранец и моральный урод, который вместо того, чтобы скакать и вилять хвостом от новости о том, что ты уже возможен, сначала попытался тебя прикончить, а потом и матери твоей нервы на локоть взялся наматывать. Повезло же тебе с родителем, ничего не скажешь. Но вот такая она, сука-жизнь, добро пожаловать!

— Хорош нюни распускать! — рявкнул своей перекошенной морде в зеркало заднего вида, — Иди, мля, косяки исправляй, дурило!

Особой проницательности не нужно было, чтобы догадаться: пупс сейчас наверняка сидит у четы Двоедушных. Зараза, сто процентов Исайтари отнюдь не рад всем этим околоребенковым движнякам, ведь в их семействе эта тема реально подобна осколочной мине. Наступи или даже зацепи — и шарахнет мало не покажется! Удивлюсь, если он не мечтает прибить нас с Рори за то, что его подругу вовлекли. Но с другой стороны, эти две женщина не разлей вода и избежать этого невозможно и печать он сам, добровольно пупсятине влепил — так что не собираюсь я сильно рефлексировать по поводу чужих проблем, очковые клетки, как говориться, не восстанавливаются, а у меня маячит такой их запредельный расход в ближайшее время, что стоит подумать об экономии.

— Альфа, ты в курсе, что ты живучий, но не бессмертный? — совсем недобрым тоном поинтересовалась от порога Маша, но очень тихо.

— А ты это спрашиваешь ради оценки общего уровня моего интеллекта или просто любишь слушать свой голос? — неохотно огрызнулся я, протискиваясь у самой стеночки, ведомый запахом Рори и обходя явно негостеприимно настроенную подругу Двоедушного по широкой дуге на всякий случай.

— Нельзя оценить то, чего нет в принципе! — чертова женщина раздражала, но я не языком с ней цепляться пришел, так что пусть ее, — И если приперся снова Рорьке моей нервы мотать, то лучше сваливай сразу по-хорошему. Она и так еле уснула недавно, а им с ребенком теперь спокойствие и уют куда важнее, чем наличие рядом одного тупого засранца.

«Им с ребенком». Типа есть они двое уже как состоявшийся тандем, два существа друг у друга, а я такой тут мимо проходил ни хера никому не упирающийся. Ага, как же!

— Во-первых, Рори моя и больше ничья! — разговор на грани идиотизма, — И я пришел забрать мою НЕВЕСТУ домой. Но если она спит, то вполне могу и подождать, мне не влом. Спасибо, что великодушно мне это разрешаешь, радушная ты наша. Чаю не надо, я яды не слишком хорошо переношу, изжога случается и метеоризм.

Точно определив за какой дверью пупс, усадил свою задницу на пол тут же, беспардонно вытянул ноги и откинулся на стену, прикрывая глаза, как будто удобнее места и быть не может.

— Ты что же думаешь себе, козлина, что сначала можешь ей в душу нагадить, а потом явишься как ни в чем ни бывало, а она тебе вся такая на шею кинется и потрахаться примирительно предложит? — тихо зашипела на меня хозяйка дома, косясь на дверь.

— Так и думаю, — таким же злым шепотом ответил ей, — Это вообще ни разу не твое дело, но и кинется и предложит!

— Обломаешься!

— А знаешь почему так и будет? Потому что она меня любит, а значит, поймет и простит! Точно так же, как и я ее!

— Да как будто тебе есть за что ее прощать или когда-либо будет! — наклонилась Маша к самому моему лицу, продолжая наш приглушенный обмен …эээм…мнениями.

— У женщин потрясающая способность не уловить главной сути твоей фразы, но уцепиться за неважную ерунду, — меланхолично прокомментировал нас Исайтари, бесшумно появившийся в коридоре, — Не хотели бы вы переместиться в мой кабинет и продолжить ваш занимательный диалог не изображая двух пресм…хотя, нет, это безусловно неудачное сравнение, дорогая. В общем, в кабинете звуконепроницаемые двери, так что милости прошу. Авроре действительно нужно отдохнуть.

Развернувшись, он двинулся в нужном направлении.

— Никуда не пойду, я сюда пришел за Рори, так что тут посижу, — хмыкнув, откинул снова голову на стену.

— Ссышь меня, придурок? — язвительно поинтересовалась Маша, — Боишься услышать о себе все по чесноку?

Вскочив, я быстро дошел до кабинета полудемона, который уже удобно расположился на столом в глубоком старинном кресле с бокалом чего-то золотисто-коричневого и шутовски поклонившись, пропустил Элегер внутрь первой.

— Думаешь, способна мне сообщить о самом себе нечто, чего я уже не знаю? — в полный голос спросил, обходя огромный, словно бегемот и сто процентов дорогой и старинный стол Двоедушного так, чтобы он оказался между нами.

— Перво-наперво я хочу разбить твою голову чем-нибудь тяжелым, альфа! — рявкнула в ответ Маша и схватила с тумбы при входе какую-то статуэтку.

— Любимая, я совершенно не против того, чтобы ты дала выход своим негативным эмоциям путем проявления агрессии к кому угодно, кто не является мною, но не могла бы ты использовать для внесения поправок во внешность нашего гостя не моего Дега? — сделав щедрый глоток, невозмутимо произнес Исайтари и указал в другой угол, где стояло нечто невразумительное, бесформенное, но металлическое и явно увесистое, — Как насчет взять вон ту постмодернистскую хрень? Если ты ее погнешь об череп альфы никто и не заметит разницы, даже ее собственный создатель.

Элегер, злорадно ухмыльнувшись, грохнула основанием бронзовой фигурки об поверхность красного дерева перед своим мужчиной и двинулась куда он указал, а я стал медленно обходить стол вместе с владельцем помещения, намереваясь свалить к чертям. Ну не сражаться же мне, в самом деле, с подругой Двоедушного, тем более, что шансов то особых и не было, учитывая количество охранных печатей, пусть полудемон и вмешиваться вроде не собирался. Развлекается за мой счет, гад. Конечно, лучше пусть его женщина выпустит пар, пытаясь отрихтовать меня, чем продолжит беситься на него. Будь я в такой ситуации, тоже голосовал бы «за».

— А как насчет того, чтобы вести цивилизованный спор? — закатил я глаза, — Между прочим, если я так нуждаюсь в дополнительных пипюлях, помимо уже заработанных пинков по яйцам, то Рори способна справиться с этим и без посторонней помощи! И только от нее я готов стерпеть это!

— Ой, вот теперь ты, кусок идиота вспомнил о цивилизованности! — фыркнула Элигер, преследуя меня, как крадущаяся хищница, сопровождаемая при этом абсолютно влюбленным и умиляющимся взглядом не собирающегося ее унимать Сая, — Сейчас еще и начнешь заумно и аргументированно оправдывать себя за то скотское поведение?

— Не начну, — нахмурился я, буквально затылком ощутив появление пупсятины в кабинете за моей спиной, — И не потому, что это совершенно не твое дело, а от того, что оправданий такому нет. Рори придется просто простить меня вот такого как есть, без жалких отмазок и блеянья с объяснениями необъяснимого. Я без нее — не я, врозь нам никак. И я хренов эгоист и даже трус, но кто на моем месте не такой, когда дело касается человека, что для тебя важнее всего в гребаной жизни, важнее самой этой жизни?

— Вот, милая, хочешь — двинь и мне, но здесь я полностью с Риэром согласен! — отсалютовал мне бокалом Двоедушный.

Запах Риэра пробрался в мой некрепкий после долгих слез сон, одновременно понуждая и проснуться, возвращаясь к неприглядной реальности, в которой любимый мужчина вполне мог явиться, чтобы разорвать между нами все окончательно, но так же и искушая погрузиться в полноценное забытье, потому что вот он, пришел, а значит все уже хорошо, дурное миновало.

На самом деле, выплакавшись, я совсем перестала на него обижаться и злиться. Смысл? И разве я вправе? Я не была обманута или предана Риэром, а то, что по поводу ребенка он занял такую категоричную и непримиримую позицию — так тут он полностью в своем праве. Он был внезапно поставлен в ту ситуацию, повлиять на разрешение которой тем образом, что он считал единственно правильном был не в силах. Для такого мужика, как он — это чертов взрыв мозга.

В полудреме я вдруг снова, как когда-то давно, еще в самом нашем начале, когда Исайтари соединил нас тем странным демонским обрядом, будто запрыгнула в шкуру моего альфы, погрузилась частично в его эмоции. Такого не случалось все эти годы вместе, а вот теперь повторилось и обрушилось на меня целым хаотичным шквалом из душевной боли, удушливого страха потери, мощнейшей потребности защитить и бессилия это сделать, злости на себя…

Господи, Риэр действительно боялся до зубовного скрежета, до потери адекватности и контроля над собой стольких вещей. Что я слишком мелкая, чтобы во мне поместился этот здоровенный ребенок(причем его воображение сразу рисовало крепыша как минимум лет трех), что магия способна сотворить нечто во время беременности, не дав ей завершиться нормально и я стану страдать от потери, а он будет беспомощно взирать на это(вот здесь уже были картинки, как я встав на диван, зареванная, почему-то тощая и бледная, ору ему: «ты ведь не хотел его с самого начала, не притворяйся сейчас, что не рад!!!»), дальше в его личной галерее кошмаров шла сцена моей внезапной кончины прямо во время родов, при чем такая красочная, что у меня волосы дыбом вставали и все мелодрамы мира отдыхали, нервно покуривая в сторонке. Я уже с малышом на руках, глядящая сквозь него, как сквозь невидимого, никчемного, он, неуклюже роняющий младенца, ломающий ему что-то неумелым прикосновением, отчего сердце останавливалось, первое обращение нашего обязательно сына, после которого он становиться чудовищем и это морально убивает меня, опять же отбирая у Риэра. На все лады один и тот же сценарий: он лишается меня полностью или частично каким угодно образом и от его эмоций по этому поводу из души прямо фонтанировала кровь и отчаянье.

Мать моя женщина, да с такой кашей в башке рехнуться можно!

Распахнув глаза, вырвалась из мира его ужастиков со мной в главной роли и пошла на запах и на слабый отзвук любимого голоса до кабинета Сая. Последние слова Риэра, конечно, же были адресованы мне, а не Маше, но смысл их был для меня вторичен, гораздо важнее сам факт его присутствия, уязвимость за самоуверенным тоном, которую могла уловить лишь я, больше никому ее не прочувствовать, не прочесть в моем упрямом альфе.

— Вот только не надо мне тут опять вашу шарманку, про беспокойство о нашей безопасности и страх потери! — развернулась подруга полностью к своему полудемону, — Во-первых, это не компенсирует мудацкого поведения и эгоизма ни в коей мере!

— Моего? — недоуменно поднял светлые брови Двоедушный, а я приблизившись со спины, уткнула лицо между лопаток Риэра и с наслаждением вдохнула лучший аромат в мире и проскользнула руками по его бокам, обхватывая за талию. Е-мое, как же хорошо, вот просто так обняться и все.

— Я и в самом деле мудак и эгоист, — прошептал Риэр дрогнувшим голосом, моментально накрывая мои руки на своем животе своей ладонью и сжимая, словно желая подстраховаться от их внезапного исчезновения.

— Знаю, хватит перечислять свои достоинства, — тихонько фыркнула в его рубашку.

— Во-вторых, мы живем в двадцать первом веке, медицина достигла заоблачных высот, — вдохновенно продолжала уже явно поймавшая волну ярости Маша, наклонившись через стол к Исайтари и угрожающе тыча в него пальцем, — Имея такие доходы, как у нас полная дичь переживать о каких-то там осложнениях или прочей херне!

— Да, дорогая, ты права, — невозмутимо ответил полудемон, — Я над этим работаю и потерпеть осталось совсем немного. Уже подобрана группа ученых и строительство клиники лаборатории, где ты станешь единственной драгоценной пациенткой подходит к концу.

— Что, прости? Почему ты… — голос подруги неожиданно стал из грозного рыка мышиным писком, а Риэр развернулся, начав толкать меня к выходу.

— Потому что я не хотел волновать тебя раньше времени, родная.

— Домой пошли, пупс, им сейчас не до нас и нам не до них.

Дверь кабинета закрылась, отрезая нас от всхлипов и бессвязного бормотания Маши и воркующих увещеваний Сая.

— Я никуда от тебя не денусь, Риэр, — сказала я ему, прижавшись к его боку, и альфа странно дернул головой, резко вдохнув и ускорил шаги, — Беременность — это не смертельная болезнь, не необходимость становиться перед выбором ты или малыш, не время для потерь и лишений, это наш шанс стать еще ближе.

Он остановился резко, разворачивая меня и подхватывая, приподнимая, чтобы наши глаза оказались напротив.

— Обещаешь, что все будет хорошо? — взрыкивая потребовал он.

— Зуб даю! — усмехнулась я и потянулась за поцелуем.

— Учти, я мужик конкретный, за слова ответишь! Я тебя и на тот свет не отпущу, пупс, учти, — пробормотал он в мои губы.

(Дальше будет немного мимимишности, но ведь для того бонусы и пишутся, правда?)

— Пупс, ну-ка хорош мельтешить по дому! Садись, я буду делать тебе массаж против отеков ног! — грозно приказал Риэр, отложив в сторону планшет, в котором что-то читал.

— У меня нет никаких отеков, — отмахнулась я, начиная складывать полотенца в ванной.

Упертый мужчина извел всех женщин в поселении, требуя запредельной помощи мне в каждом элементарном домашнем деле, но меня бесило бездействие.

— Нету у нее, — проворчал он, придя-таки за мной и уволакивая на диван насильно, — Отеков нет, токсикоза не было, за клубникой и персиками по ночам меня тоже не гоняла, что ж у тебя все не как у нормальных людей?

Усадив меня, он уложил мои ступни себе на колени, накапал ароматного масла и стал мять, периодически поглядывая в экран планшета. Было очень приятно и немножечко щекотно.

— Вот как я должен прочувствовать себя будущим отцом, изможденным твоими капризами и требованиями, если все что пишут в книгах и на форумах про беременных никак к тебе не относиться? — продолжил бухтеть он, пресекая мои ерзания, — Может, ты меня дуришь? Признайся, просто очень хотела меня окольцевать и все притворялась.

И да мы поженились, причем не формально расписавшись сам на сам. Риэр закатил гигантское гуляние на сотни персон всех знакомых оборотней, с шатрами на лужайках для гостей, арками из роз, выпусканием голубей и прочей пышной дребеденью, которая странным образом его нисколько не напрягла. Потом был еще и недельный полет на райский остров и по возвращении я себя ощущала дурной и не способной перестать бесконечно лыбиться от счастья.

Зато после отпуска в эдеме, альфа лично взялся за переустройство нашего дома под полную безопасность для будущего чада, руководствуясь множеством советов и рекомендаций с уймы всяких родительских форумов в сети. И это было началом какого-то эпичного песца!

Чего он только там не начитался про дискомфорт и всякие страсти, сопровождающие беременность и все пытался примерить на меня.

— Ага, а это, — я указала на свой изрядно округлившийся живот, — потому что арбузную косточку случайно проглотила. А еще я помидорки и огурцы тоже с косточками ем, так что у меня там не только бахча, но и овощная грядка.

— Не сметь называть моего наследника овощем! — нарочито грозно нахмурился Риэр.

— Наследницу, папаня, — невозмутимо возразила я.

Последнее УЗИ показало, что у нас девочка, но старый динозавро-волк, родом из средневековья почти, отказывался доверять «всякой новомодной технической фигне, ибо сам знаю лучше»

Первый наш поход, результатом коего стал снимок нашего чада размером с фасолину, едва не напугал меня, потому что раз взглянув на фото, Риэр тогда помрачнел и примолк, и ходил таким весь оставшийся день до вечера, улегся в постели ко мне спиной и прикидывался спящим, хотя я чувствовала, что он весь как звенящая струна. Опять вернулись все его страхи или подтверждение уже неизбежности отцовства пробудили желание сбежать куда глаза глядят?

Пришлось притвориться крепко уснувшей и ждать. Он осторожно выбрался из постели и крадучись покинул спальню. Спустя несколько минут я бесшумно последовала за ним и увидела его на темной кухне, подсвечивающего себе телефоном, а на столе перед ним лежал тот самый снимок. Риэр щурился и моргал, кадык его ходил ходуном, а пальцы скользили по поверхности фото, губы шевелились, что-то шепча. Мне почудилось что: «ты уж меня не подведи». Не сказав тогда ни слова и не выдав себя, я вернулась в постель с пониманием, что все у нас будет хорошо. Не может не быть.

— Божечки, это катастрофа! — придушено прошептала я, прикусывая в бессилии кулак, глядя из-за кулис на нашу девочку, что застыла на сцене испуганная и потерянная, пока другие ее ровесницы в белоснежных балетных пачках уже вовсю исполняли танец снежинок, — Я так и знала, что она испугается и растеряется! Зачем-зачем-зачем мы ее подталкивали и поощряли? Нуличек, ну давай же, очнись! Смелее, родная!

Инна наша такая кроха — точно в меня вся, не в отца, разве что глаза-волосенки его, росточком по плечо остальным девчонкам, ручки-ножки — палочки, теперь еще и губешки дрожат, ресницы машут — сейчас заревет и я следом.

— А ну прекратить нюни, пупс! — очень тихо, но весьма грозно рыкнул на меня Риэр и мягко отодвинув со своего пути, самым беспардонным образом выперся на сцену.

Протянул свою правую здоровенную лапищу Инне, второй бережно поддерживая головку висящего на нем в слинге трехмесячного Рунмара.

— Нуличек, давай же, мы же это дома сто раз делали! — невозмутимо сказал он дочери, хватая ее за ручку и становясь на цыпочки.

Со стороны зрительного зала послышались смешки, покашливание и возня, но мой муж грозно глянул туда и как ни в чем не бывало начал кружиться в танце снежинок, увлекая за собой и нашу кроху. Огромный альфа, абсолютно лишенный и намека на необходимую для танца грацию, с нашим сыном у своей груди и бросившийся на помощь дочери, плевать хотевший, как это выглядит со стороны. Он был просто великолепен, лучше всех на свете и мой. Наш!

Вот тут я уже совсем поплыла, захлюпала в занавес, заливаясь слезами при виде всего, что мне дороже собственной жизни.