Этот день не предвещал беды. Он был самым обыкновенным солнечным днём в конце лета, когда тепло медленно, но верно сходит на нет, а листва деревьев утрачивает сочность красок.

Ещё утром я спокойно собиралась на работу, когда мне позвонила подруга.

— Нют, мне помощь твоя нужна. Срочно! Прям на миллион долларов. Выручай!

— Опять несколько заказов взяла? — спросила, обувая туфли на невысоком каблуке. — Саш, ну ты как маленькая прям, ей богу. Рассчитывай свои возможности.

— Ну, Заюш, тебе всё равно по пути. Ну закинь, не будь букой, — проговорила жалостливо в трубку.

— Ладно, сейчас поднимусь, — посмотрела на себя в зеркало и сбросила вызов.

Ну как вот ей отказать? Ещё со школы дружим, поддерживаем друг друга во всём. Хотя, бывали, конечно моменты, когда мне не нравилось поведение Сашки, или доходили странные слухи на её счёт, но я старалась этого не замечать. Слухами, как говорится, Земля полнится.

Поправив длинные локоны, я улыбнулась прехорошей голубоглазой блондиночке, что смотрела на меня из зеркала.

— Няшка.

К сожалению, даже будучи такой няшкой, в личной жизни у меня не ладилось. Все почему-то считали меня глупой блондинкой с кукольной внешностью или девкой легкого поведения. Никто из парней ещё ни разу не воспринял всерьёз, и это неимоверно раздражало. Особенно, когда к каким-то моим пристрастиям они относились пренебрежительно.

Взяла ключи и отправилась покорять два этажа. Сашка уже ждала с небольшим бумажным свёртком в дверях. Она работала на дому, создавая маленькие кукольные шедевры. Заказы есть всегда, несмотря на достаточно высокую стоимость продукта.

— Вот по этому адресу увезёшь, — быстро проговорила подруга и чмокнула меня в щёку. — Как доставишь, позвони мне, чтобы я не переживала.

Взяв в руки посылку, я удивлённо посмотрела на подругу.

— Тяжёлая.

— Фигурки в кинетическом песке, — пожала она плечами. — Просьба заказчика.

— Хорошо, — я нажала на кнопку лифта и ещё раз глянула на Сашку, мнущую пальцы. — Что-то ты какая-то нервная.

— Ой, да не спала почти, — отмахнулась она. — Некоторые заказы мне сильно нервы треплют.

Жаль, что в тот момент я не обратила внимания на странный блеск в её глазах. Жаль, что не предала особого значения её нервозности…

Лифт приветливо распахнул двери, и я шагнула в его нутро. Нажала на кнопку первого этажа и махнула Сашке на прощание, сжимая в руках бумажный полукилограммовый свёрток.

Погода в этот день была чудесной. Ясное небо над головой с ярким диском тёплого солнца. Легкий ветер гладит по щекам и дурманит крепким ароматами скошенной неподалёку травы. Скоро уже первое сентября, именно поэтому Сашка с заказами не справляется.

Приехав по нужному адресу и припарковав машину у подъезда, я нажала на кнопки домофона и услышала характерную трель. Буквально три сигнала и дверь открылась без лишних вопросов. Это хорошо. Значит ждут. Поднялась на лифте на четвёртый этаж, прошла в карман, дверь которой оставили открытой, затем в квартиру и столкнулась лицом к лицу с огромным мужчиной восточной наружности.

Сердце прыгнуло в горло от неприятного взгляда, которым он меня окинул.

— Двери закроешь? — спрашивает с характерным акцентом.

— Нет. Оплатите заказ, и я уйду.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Пойдём туда, — его рука указала на одну из комнат огромной квартиры с качественным ремонтом. — Деньги у меня там.

За дуру меня принял? Я понимаю, что блондинка — это устоявшийся стереотип, но не слишком ли наивно всех белобрысых под одну гребёнку?

— Я подожду, — настояла я, вцепившись в ручку. Ей Богу, если он попытается меня отсюда оторвать, то только вместе с ней.

Мужчина усмехнулся, но кивнул. Спокойно пошёл в комнату, пока я придерживала дверь. Через секунду раздалась трель чужого мобильного, и я услышала голос заказчика. Говорил он на другом языке, кажется арабском. Знаю, потому что доводилось уже слышать эту речь, когда ездила на отдых в Эмираты.

Говорил очень долго. Я уже устала ждать, а взглянув на часы, поняла, что есть угроза опоздать на работу.

— Извините, у меня нет времени! — крикнула я.

Да только на меня не обратили ровным счётом никакого внимания. Становилось нервно. Очень. Возникло такое чувство, будто меня намеренно заманивают в глубь квартиры. Естественно, я только крепче вцепилась в несчастную ручку, намереваясь стоять до последнего.

Ещё минут семь спустя, когда в моей голове уже возникали образы удушения заказчика, я услышала странный шорох из подъезда. Соседи?

Нутро сжалось от плохого предчувствия, а удерживаемая мною дверь стала медленно открываться под напором чьей-то руки…

— НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! ЭТО ФСБ!

Резкий рывок этой преграды, и я с визгом вжимаюсь в стену, когда из-за неё появляется огромный щит и чуть ли не выпрыгивает здоровый мужик в комуфляжных костюме и бронежилете, лицо его было скрыто балаклавой и массивной каской в цвет. Он, прижимает меня рукой к стене и окидывает быстрым взглядом, после чего рявкает:

— Лежать!

Только я не то, что лечь, пошевелиться не могла. Он видел, что я вжималась в стену и повернул в коридор, где находилась жилая площадь квартиры, а я увидела эти три буквы на его спине, от которых мозг стрелой пронзила жуткая паника. За первым мужчиной пошли второй и третий, ничем не отличающиеся друг от друга. Когда входил четвёртый, раздался громкий крик и хлопок. Он обернулся ко мне, ткнул ладонью в плечо и рявкнул:

— Села!

В прорези для глаз его балаклавы я видела серо-зелёные омуты, в которых не плескались эмоции, как у обычных людей. Взгляд был пустой, стеклянный, равнодушный, но в тоже время какой-то… Будто он в трансе. За его спиной промчались ещё несколько бойцов.

Раздалось три хлопка. Бас вошедших мужчин. Крик. Звон разбитого стекла. А я смотрела в его глаза и мой мир переворачивался с ног на голову, перемежая чёрное с белым, а правильное с неправильным.

— Села, блядь! — рявкнул вновь и с силой надавил на мои плечи, присаживаясь на корточки вслед за мной.

Я потрясённо перевела взгляд за его спину, но он тут же закрыл мне обзор. Только мгновение спустя поняла, что дрожу, как осиновый лист. В груди давило, а горло невыносимо саднило.

— На меня смотри. Поняла? — кивнула в ответ, выпуская из дрожащих пальцев проклятый свёрток, который шлепнулся ему на колено.

Опустил глаза.

— Что это?

Но я не могла ответить. Горло будто кто-то сдавил, не позволяя произнести ни слова.

— Лежать! Руки за голову! — доносилось из той самой комнаты, куда ушел заказчик.

В кармане квартир тоже происходила какая-то возня, шум и чей-то громкий крик, от которого кровь в долю секунды застыла в жилах:

— БОМБА!

Мужчина молниеносно обхватил мою голову, зажав уши и просто опрокинул на пол, закрыв собой. Мощный взрыв прострелил всё тело пронзительной волной. Сильный толчок сверху, звон в ушах и голова кругом. Последнее, что помню — это мысль набатом бившая тревогу: «Только бы не отпускал!» А секунду спустя навалилось жуткое тошнотворное ощущение, и я провалилась во тьму.

***

Десятью минутами ранее

— Готовы?

Я внимательно вгляделся в окна на нужном этаже, но ничего не обнаружил. Годами воспитанная интуиция тревожно ёжилась в груди, сбивая с нужного настроя. Плохо.

— Окна — чисто.

— Площадка — чисто.

Машина медленно подъезжала к подъезду. Как раз в тот момент, когда дверь открывала симпатичная невысокая блондиночка. Просто куколка, сжать бы в руках, чтобы напряжение снять, уткнуться носом в хрупкое плечо и драть пока не… Чёрт, Стас, о чём ты думаешь?!

Выдохнул, в тысячный раз вспоминая план дома и квартир.

Бля, две хаты Духов и хрен его знает сколько у них оружия. Агенты, конечно, хорошо осведомили, но в этот раз есть большой шанс не вернутся живым, не то, что целым… А может оно и к лучшему?

— Север, вы где? — глухо вопрошает командир. — Ждём только вас.

— На подходе, — шипит рация.

Сука, поджилки трясутся.

Говорила мне мама «Иди на гинеколога учится», но я ж мужик! Я ж герой своей страны, мать его… Кто бы только знал, сколько нервов это звание сожрало за пять лет.

— Даю обратный отсчёт, — вещает Гвоздь. — Пять… Четыре… Три… — стискиваю зубы, не давая хлынуть воспоминаниям. Не вовремя. — Два… РАБОТАЕМ!

Группа вырвалась из фургона, стремительно сокращая расстояние до подъезда, чтобы из окон не успели заметить. Далее, позвонили в первую квартиру, чтобы нам открыли дверь и спокойно вошли внутрь, где уже поднялись на этаж ниже нужного.

Каст осторожно пошел на разведку, а вернувшись удивил:

— Дверь открыта.

— Ждут?

Было понятно, что это сомнительное предположение… Бля, да всякое может быть. Может осведомитель где-то слопухнул, а может за дверью стоял кто-то собираясь выходить. В любом случае, без щита мы туда точно не пойдём.

— Сора, готов?

По глазам видел, что боец усмехнулся. Невесело.

— Работаем.

Сора, шёл впереди, неся вантощит, полностью скрывающий его от возможности поймать пулю. Волк нёс второй щит, а Каст, Ярый и я следовали за ними. Сзади находилась вторая группа, которая должна штурмовать соседнюю квартиру.

Движение цепочкой достаточно шумное для того, кто, возможно стоял у входа в помещение, поэтому мы старались идти максимально тихо.

Сора подошёл к двери, и сначала тихонько повёл её в сторону, но затем резко толкнул. Такое могло случится только, если боец видел в этом необходимость. За дверью кто-то был.

— НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! ЭТО ФСБ!

Из-за двери раздался женский визг, простреливший меня до дна, что аж волосы на загривке дыбом встали.

Адреналин за долю секунды вскипел в крови, не давая времени на мысли. В такие моменты все бойцы работают исключительно на инстинктах, которые оттачиваются годами. Врываясь в квартиру, девушку должны были положить на пол, но видимо щитовик решил, что угрозы она не представляет и оставил без внимания, поручив заняться этим следующим за ним. Вот только первый хлопок послужил спусковым крючком именно для меня, включая грёбаный защитный инстинкт. Заложники в первую очередь. Всегда.

Обернулся и посмотрел в её глаза. Понимание, что вывести её невозможно доставило проблем. Позади штурм другой квартиры, а там железную дверь никто не открывал.

— Села! — рявкнул по привычке, глядя в эти перепуганные кукольные глаза.

Подавление и деморализация на автоматизме, мать твою.

За нашими спинами началась возня. Духи стали отстреливаться, заведомо зная, что в проигрыше. Сука, и девку бросить нельзя, а она ещё стоит, как вкопанная.

— Села, блядь! — рявкнул повторно, надавливая на хрупкие плечи.

Чёрт, она не сломается под моими ручищами? Усадил на корточки, внимательно следя за её реакцией.

Что она вообще тут забыла?

Девушка перепугано смотрела поверх моего плеча, высовывая голову. Мозги что ли лишние? В такой ситуации схватить пулю в лоб легче легкого.

— На меня смотри. Поняла? — кивнула в ответ болванчиком.

Краем сознания отметил огромные девичьи глаза, в которых потонуло наверняка немало мужиков. Красивая. При том, ни грамма косметики, как я люблю.

Неожиданно на колено, что-то упало. Опустил глаза и увидел увесистый бумажный свёрток с адресом.

— Что это?

Посмотрела с ужасом в бездонном взгляде, губы дрогли в попытке ответить, но с них не срывалось ни единого звука.

— Лежать! Руки за голову! — орал Гвоздь позади.

А я всё смотрел в эти огромные глазищи и не мог понять, что эта куколка забыла в квартире полной духов? Я же видел, как она входила. Буквально за минуту до нас. И стояла же возле открытой двери…

— БОМБА! — орёт командир второй группы.

Даже подумать не успел, как схватил девушку за голову, зажав уши, чтобы не пострадали перепонки, и завалил на пол, подминая под себя. Задним умом понимал, что раздавлю куклу, но выбора не было.

Бабах!

Взрывной волной вынесло массивную дверь, которая рухнула прямо на нас. Пыль, гарь, звон в ушах, а я, как придурок думал только о том, не повредил ли девчонку.

Приложив усилия, сбросил с нас лишний груз, а обернувшись увидел, что подзащитная моя без сознания. Ну всё, бля… Точно задавил.

— Демон ты там живой?!

— Да живой я, — ответил, зажав кнопку на рации. — Девку посмотреть надо. Её вырубило.

— Что там? — донеслось откуда-то издалека, словно кто-то накрыл меня стеклянным куполом.

— Да чёрт его знает. Девчонка в руках держала, когда зашли.

— Ну глянь, мало ли чё она Духам притащила.

Неожиданно раздался хриплый мужской стон.

— Очнулся?

— М-м-м…

— Давай, Ярый, приходи в себя. Это всего лишь царапина. Я вон, смотри, уже шину наложил, а ты тут дрыхнешь, гад, — скользнула вялая мысль, что при царапинах шины не накладываются, но язык мой работать отказывался совершенно. — Все спать хотят, развалился тут.

— Сора, — позвал болезненно голос.

— А? — отозвался болтун.

— Заткнись.

Я с трудом разлепила веки и попыталась сфокусировать взгляд. В голове неприятно звенело, а нос был забит пылью и гарью. Закашлялась. Головы что-то коснулось. Перевела взгляд и увидела руку в массивной перчатке.

— Ты в порядке? Цела?

— Да чё с ней будет-то? — донеслось недовольно от другого бойца.

— Оп-па… Кажись, красотка наша с сюрпризом, — засмеялся кто-то. — Подгонщица.

О чём они вообще? Что произошло?

Я приподнималась на локтях, когда над головой раздалось досадно-насмешливое:

— Вот с-сука! Зря только напрягался.

Мужчина, что спас мне жизнь укрыв от взрыва, резко поднялся, а я увидела вскрытый свёрток в руках одного из бойцов, который везла сюда. Из него сыпался белый порошок, совершенно не похожий на кинетический песок.

— Прикинь, как вовремя, — засмеялся кто-то. — Приди она на пять минут позже, мы бы уже не взяли, развернули прямо у дверей. Вот духи охренели. Наркоту на адрес курьеры возят.

От удушливой панической волны в глазах снова потемнело.

***

— Фамилия, имя, адрес! — в третий раз рычал на меня мужчина в маске, сидя напротив с пистолетом.

Горло саднило. Я пыталась ответить, но ничего не получалось. Только дергала губами, а вместо звука выходил воздух, да слезы струились по щекам.

— Ты чё, немая что ли?! Фамилия, имя, адрес!

— Демон, да забей ты уже. Пусть спецы разбираются. У девчонки шок. Как бы не травма психологическая.

Демон обернулся к говорившему.

— У подгонщицы травма?

Врач скорой помощи нахмурился, обрабатывая руку раненного бойца, посмотрел на него недовольно, но промолчал. Сказал сам раненый боец Ярый.

— А чему ты удивляешься? Девчонка же совсем.

Демон обернулся и сурово посмотрел мне в глаза. Я снова не увидела в них эмоций, будто он за бронебойным стеклом стоял.

Отвернулась и поджала ноги, пытаясь спрятаться от этого взгляда. Узкая юбка задралась выше, а наручники, сковывающие руки за спиной, не дали исправить этот неприятный эффект. Закусила губу и попыталась не предавать этому значения, но мне неожиданно помогли. Демон поднялся со стула, сделал шаг ко мне и сдёрнул юбку, чтобы та прикрыла ноги до колен.

— Каст, когда уходим?

— Уже. Щас с Ярычем закончат и вниз. Тазик уже ждёт.

Хотелось спросить почему я в наручниках, но, во-первых, я не могла, а во-вторых, смутно понимала причину. Свёрток, что дала мне Сашка…

Как она могла, а? Как можно было так жестоко подставить?! Мне сразу вспомнились все те разы, когда я развозила такие же свёртки по городу, как какая-то, мать её, наркокурьерша. Безусловно доверяя, я даже не подозревала, что моя дорогая подруга так со мной поступит.

По щекам вновь покатились слёзы. Горло засаднило сильнее, и несмотря на то, что из груди рвались рыдания, они были беззвучные.

— Похоже немая, — доносится до меня голос того, кого все называли Гвоздём. — Вот заботы ребятам из отдела дознания.

— Вообще-то не наш профиль, — ответили ему.

— Она наркоту Духам привезла. Сначала связи установить надо, и только после разбираться чей это профиль.

— Я закончил. Девушку осматривать? — подошел к нам врач скорой помощи.

— Она в порядке, — отрезал Демон.

— Может успокоительного?

— Никаких препаратов.

А после произошло то, чего я никогда себе даже представить не могла. Тот самый Демон дёрнул меня за руку, заставляя подняться, и ткнув ладонью в моё плечо повёл на выход.

Чувствовала я себя при этом всём невероятно омерзительно. И ещё хуже мне было, когда меня чуть ли не впихнули в чёрный фургон с тонированными стёклами. Демон сел напротив и нагло вонзил в меня взгляд. В его глазах не было ни тени насмешки, но во всей массивной фигуре отчётливо чувствовалось напряжение и угроза.

В фургон быстро загрузились и другие бойцы. Я слышала, как они обсуждали детали произошедшего, и задавалась вопросом, куда делись те самые Духи. Почему в фургоне я одна в наручниках?

В них сидеть было неудобно. Руки упирались в спинку сиденья и холодный металл буквально вгрызался в кожу, заставляя морщится от боли. Пока ехали, я несколько раз двигалась ближе к краю, но из-за кочек всё время возвращалась на место. Когда попыталась проделать это снова Демон рыкнул, схватил под колени и дёрнул на себя. Я мгновенно оказалась нос к носу с ним. Перепугалась, естественно, до смерти. И, пожалуй, даже закричала бы, если б не резко поднявшийся ржач.

— Да просто сними с неё наручники! — раздался весёлый голос Гвоздя.

— Или юбку уже, — заржал Ярый. — А то слюни балаклаву намочили.

Демон медленно прикрыл глаза, едва заметно покачав головой, будто успокаивая себя тем, что все кругом идиоты, выпустил мои ноги и отодвинулся, вновь уперев взгляд в меня.

А я сидела прямая, как палка, потрясённая его прикосновением, потому что там, где касался кожа приятно покалывала, вызывая во мне странные ощущения.

Фургон ехал довольно долго, и остановился резко. Так, что меня буквально впечатало в заднюю дверцу. Бойцы стали выходить и Демон, подхватил меня под руку. Вытащил придерживая, чтобы не оступилась, но дальнейший путь ничем не отличался от похода до машины.

Я старалась ни о чём не думать. Не вспоминать глаза Сашки, не думать о том, что моя машина с документами и телефоном осталась возле того дома, не думать о том, что меня ожидает дальше. Сейчас я была настолько подавлена, что хотелось просто сесть и забыть обо всём на свете.

— Налево, — скомандовал Демон.

Я повернула налево и меня почти сразу толкнули в один из кабинетов длинного коридора. Помещение было пустым. Только прямоугольный стол, большое зеркало, которое и не зеркало вовсе, а смотровое окно, и три стула. Обернулась на Демона, когда тот уже закрывал дверь с другой стороны. Наручники так и не снял. А ведь они доставляли сильную боль. Почувствовала, как брызнули слёзы из глаз, закусила губу и села на один из стульев так, чтобы наручники не касались спинки и принялась ждать человека, который будет задавать мне вопросы.

Ждать пришлось долго. Пришел он только через полчаса. Тогда же вошел и ещё один мужчина, которого я мгновенно узнала. Серо-зелёные глаза смотрели так же безразлично. Он поставил передо мной бутылку воды и расстегнул, наконец, наручники, зачем-то провёл пальцами по натёртой коже, причинив боль, от которой я вздрогнула и тут же выпустил мои руки.

Когда он снова появился в поле моего зрения, я со злостью отметила, что он достаточно молод. Лет двадцать пять, может двадцать семь

— Ваше имя, — потребовал второй мужчина. Его я точно видела впервые.

С губ сорвалось только немое «Анна», когда я принялась растирать саднящие и горящие запястья.

Мужчины переглянулись, и Демон уточнил:

— Она кричала, когда мы вошли.

— Писать-то вы умеете? — усмехнулся незнакомец, протягивая мне лист бумаги и ручку. — ФИО, дата рождения адрес проживания и регистрации.

Взяла.

«Панфилова Анна Евгеньевна, 14.09.**** года рождения. Проживающая по адресу…»

Подвинула листок мужчине, а он в ответ протянул чистый.

— Анна, значит… Ну и как Вы оказались в этой квартире, Анна?

Опустила взгляд на чистый лист и нервно сжала ручку в пальцах. Защитный инстинкт срабатывает уже на автоматизме, даже в чёртовом желании не писать ничего.

С самого первого дня нашего с Сашкой знакомства, я защищаю её. Перед друзьями, родителями, не важно. В любой ситуации встаю на её сторону, потому что знаю, что я единственная, кто о ней позаботится. Вернее, я почему-то так считала, связав нас вечной дружбой. И такова вот была её благодарность за годы преданной поддержки. Использовать меня, как курьера для распространения наркотиков.

А ведь ещё недавно я послала единственного парня, который мне нравился, лесом. Просто потому, что он сказал, что Саша не та подруга, с которой мне стоило бы дружить.

Усмехнулась. Горько.

Нет у тебя больше подруг, Санька. Расхлёбывай сама.

«Сегодня утром мне позвонила подруга, которая проживает двумя этажами выше от меня, и попросила передать посылку заказчика. Саша занимается изготовлением ручных кукол и распространяет их через интернет. Редко, но она просит меня довести заказ, если мне по пути на работу. Я не отказываю, знаю, что деньги ей очень нужны…»

— На что? — прерывает меня голос над ухом, от которого я вздрагиваю.

«У неё двое маленьких детей и огромный кредит. Мужа нет, поэтому тянет всё сама…»

— И ты просто так ей помогаешь… — протягивает насмешливо Демон, садясь на своё место.

«Да»

— Даже не сомневаюсь, — ухмыляется он, из чего я могу сделать вывод, что всё, как раз наоборот. — При тебе ни сумочки с документами, ни телефона не было. Знаешь в каких случаях так делают?

Я посмотрела в его глаза, а после аккуратно вывела:

«Всё осталось в машине у подъезда»

Оба мужчины прищурились.

— Марка машины.

«Peugeot 206»

— Я не видел у тебя ключа.

«Там замок со сканером отпечатка пальца»

Вот после этого я поняла, что до этого момента допрос даже и не начинался. Они спрашивали обо всём. Начиная с того момента как, я проснулась и что делала, заканчивая последней секундой в квартире с, как они их называли, Духами. Это длилось больше трёх часов, и при том мне не давали никаких объяснений. Только раз Демон выходил из помещения, но достаточно быстро вернулся, а через час на стол легла моя черная сумочка со всем содержимым, которое тут же вывалили на столешницу.

Пока я потрясённо пыталась понять, как они вскрыли машину и во что это вылилось, Демон поочерёдно крутил в руках помаду, пудреницу, маленький пузырёк с духами, и даже футляр с экстренными прокладками.

Вот это вообще беспредел!

«Вы знаете, что нарушаете закон, досматривая мои личные вещи?» — я смотрела на него со всем презрением, которое только могла выразить взглядом.

Демон же даже не глянул на листок, чем нервировал меня ещё больше. Он с интересом разглядывал мой ежедневник. Пролистал несколько страниц туда-обратно и задал, пожалуй, единственный вопрос, на который отвечать не хотелось.

— Здесь написано, что в пятницу тебе нужно встретиться с «Козлом». Кто это?

«Это уже личная информация»

Демон кивнул своему напарнику, и тот усмехнувшись вышел из помещения, оставляя меня гадать над тем, что происходит.

— Здесь я решаю, что личное, а что нет, Куколка. Говори, как есть. Кого ты называешь козлом?

«Он никакого отношения не имеет к этой ситуации! Я не хочу втягивать его»

Голос Демона резко изменил тональность. Стал угрожающим и давящим настолько, что я вжалась в спинку стула.

— Это он передал тебе наркотики? Почему ты покрываешь его? — мужчина нехорошо усмехнулся и выдал поистине идиотское предположение. — Ты же наверняка и сама колешься, иначе, как такая хорошенькая мордашка будет бегать по адресам. Такое случается, только, когда сам курьер на крючке.

Я сжала ручку, чтобы написать нечто гневное, но он схватил за запястья и вытянул их вперёд через весь стол, вынуждая лечь на него грудью. Задрал рукава блузки и осмотрел вены.

— Не дура, значит, — хмыкнул сам себе, после чего вздёрнул за саднящие запястья и посадил на стол, совершенно не глядя в моё лицо. Задрал юбку до талии и почти до колен стянул колготки, обнажая хлопковые трусики и принялся рассматривать внутреннюю сторону бёдер, не обращая внимания на все мои попытки вырваться. — Чё, серьёзно, не колешься?

Хотелось цапнуть его прямо за нос. Да с такой силой, чтобы ощутить, как на язык брызнет кровь. Разорвать урода и отправить в ад к сородичам!

По щекам текли злые слёзы, а горло саднило втрое сильнее, чем до этого.

Посмотрел пристально в мои глаза.

— Ладно, прости. Я думал, ты употребляешь.

В ответ только зыркнула злобно.

— Ну и глазищи… — выдохнул Демон и прищурился, будто обдумывая что-то.

Когда он меня отпустил, я не задумываясь о последствиях принялась колотить его в грудь. Внутри кипела такая буря из ненависти, обиды и гнева, что я едва держалась на ногах. К моему удивлению, Демон даже не предпринял попытки оторвать меня от себя. Просто позволял делать то, что было мне так необходимо. Выплеснуть ярость наружу, а когда я начала сдавать схватил за плечи и прижал к столу, чтобы вернуть одежду на место, чего сделать я ему не позволила, отпихнув от себя эти наглы руки. Поправила всё сама.

Некрасиво шмыгнув носом, я принялась вытирать лицо рукавами, понимая, что после такого мне некого стыдится. Тем более такого бесцеремонного солдафона, как Демон.

Мужчина отстранился и сложил руки на груди.

— Значит, ты уверяешь, что тебя просила организовать доставку твоя подруга?

Я кивнула и отвернулась, испытывая дикое желание оказаться, как можно дальше отсюда.

— По адресу твоей подруги уже выехал наряд. Если всё подтвердиться ты всё равно так просто не отвертишься. Что ты не причастна ещё доказать нужно.

Я вскинула на него потрясённый взгляд, после чего резко развернулась, схватила ручку и нацарапала на листке определение, который знает каждый гражданин нашей страны.

«Презумпция невиновности!»

Демон дьявольски усмехнулся, обнажив ряд ровных белых зубов.

— Ты стояла в квартире Духов с полукилограммовым свёртком героина, Куколка. Дели надвое свою презумпцию, — Демон сложил руки на груди. — Так кто этот «козёл»?

Мне вдруг стало так горько, так тошно… Но пальцы всё же вывели кривую строчку.

«Мой отец»

Я бы никогда в жизни к нему за помощью не обратилась, но похоже выбора у меня особого нет. Пусть его проинформируют о произошедшем. Уверена, я буду дома уже через пару часов.

Мужчина больше ничего не спрашивал. Он взял со стола мой смартфон, приложил мой же палец к сканеру отпечатка пальцев и просто ушел из допросной, оставив меня наедине с самой собой.

Наверное, именно в этот миг я поняла, что вся моя жизнь пошла под откос из-за одной паршивой овцы в кругу близких друзей.

***

Вдох полной грудью, чтобы ощутить вкус свободы. Вечерний город распахнул свои прохладные объятия, позволяя немного расслабится и унять дрожь холодных пальцев.

— Говорил тебе, что обязательно вляпаешься в неприятности! — прошипел ненавистный голос за спиной. — Возвращялась бы домой, тогда не пришлось бы от этой дуры свёртки принимать.

Стиснула зубы и сжала свои плечи в объятиях. Казалось ещё немного, и я просто сорвусь. Скачусь в банальную истерику, которая приведёт лишь к очередной ссоре, где никто не виноват и виноваты все.

— Я устала… — отвечаю неслышно и оборачиваюсь, чтобы выдавить хриплое и почти беззвучное. — Завтра позвоню.

— Конечно, позвонишь! Если пресса прознает о том, что произошло, я тебя в реабилитационном центре запру!

Я поморщилась и подумала, что зря ему позвонили. Этот Демон совершенно не обладает чувством такта. Если бы он спросил меня стоит ли ему связываться с этим козлом, я бы никогда не сказала «да». Наверное, просидеть в тюрьме несколько суток не самый плохой вариант, даже зная о том, что это плохо скажется на репутации отца.

Подошла к своей машине и коснулась ручки. Датчик мгновенно отреагировал щелчком. Бросив беглый взгляд на Пежо, никаких повреждений не обнаружила, а вот внутри царил хаос, доказывая, что авто обыскивали. Горько усмехнулась и села за руль. Домой. Домой, домой, домой. И забыть ужас этого дня.

***

— Виски.

Бросил беглый взгляд по сидящим за барной стойкой посетителям и рухнул на свободный стул.

— Лёд?

Кивнул бармену и сжал в руке потёртую от времени зажигалку. Неимоверно хотелось курить. Особенно после этого сумасшедшего дня с захватом и огромными глазами куклы, что смотрела с обидой и ненавистью. И было стрёмно на душе. Стрёмно не от того, что задержал девчонку и позволил себе её облапать, а от того, что она засела в мозгах. На весь день, словно навязчивая идея психически неуравновешенного ветерана боевых действий.

Тонкая, мелкая, хрупкая, а глаза как два сердца океана. Чистые, искрящиеся чувствами. Мягкая на ощупь, гладкая. Хотелось разложить её прямо на столе в допросной, но я точно знал, что по ту сторону зеркала сидит оператор, а в углах помещения цветные камеры с хорошим углом обзора. Чёрт, меня, наверное, только эти факторы и останавливали, когда понял, что кукла сама не употребляет наркоту.

И трусики эти хлопковые…

Усмехнулся.

Давно не видел на бабах ничего подобного. Мне казалось, что такое уже вышло из моды. Возьми любую, что есть в этом зале. Все без исключения носят кружева и тонкие нитки, не скрывающие ничего от жадных мужских взглядов, а тут хлопок, от вида которого стояк не хуже, чем от стриптизёрши на коленях.

Выдохнул и опрокинул в себя стакан, предоставленный барменом. Огненная жидкость скользнула на язык, обожгла горло и полыхнула где-то в груди, заглушая едкое чувство, что билось о закалённые стены.

Снова вспомнил огромные бездонные глаза и тихо выругался. У меня просто давно не было бабы, только и всего. С такой профессией в нормальных отношениях долго не продержишься, а разовый перепих не для меня. Для зверя, что жрёт изнутри простого плотского удовольствия мало. Обязательно должны быть чувства, и лучше, если они слабые, не способные привязать к себе надолго. Лучше для той, кто будет состоять со мной в отношениях.

Пальцы по привычке щелкнули крышкой зажигалки и чиркнули колёсиком о кремний.

— Мужчина скучает?

Звонкий голос невольно привлёк внимание. Обернулся и встретился с неестественно-синими глазами очередной клубной красотки, вымазанной косметикой в несколько слоёв, и неизвестно, как под ними выглядит настоящее лицо.

— Отдыхаю, — хмыкнул я, вновь чиркая зажигалкой.

— Могу составить компанию, — улыбнулась красотка в ответ.

Бросил на неё ещё один оценивающий взгляд и с удивлением понял, что не хочу. Совершенно не хочу узнавать, кто она такая, и что скрывает под косметикой. Перед глазами всё время всплывал навязчивый образ другой блондинки.

Кажется, это становилось проблемой. Я невесело усмехнулся, припоминая схожую ситуацию в своей жизни и полез за кошельком, чтобы рассчитаться за выпивку.

— Спасибо, я как-нибудь сам.

Бросил пару купюр и кивнул бармену.

Счастье куклы, что мы больше никогда не пересечёмся. Её папаша слишком крупная шишка в городе, чтобы таскать малышку по допросам. Надо же ей было вляпаться в такое дерьмо… И мне. Походу я тоже не хило вляпался. В неё. Осталось пережить слабую ломку и забыть навсегда огромные глаза, способные с мясом вырвать душу из груди.

***

Музыка. Шумная, весёлая, драйвовая. Она призывала танцевать. Вступить в порочный круг извивающихся тел и отдаться ритму. Но не сегодня. Сегодня мне было слишком душно и тошно, чтобы находится здесь. На меня давили даже стены огромного загородного дома с роскошной обстановкой. Повсюду хэллоуинские тыквы, фонарики. Люди в маскарадных костюмах развлекались тут и там, отдаваясь бесчинствам и веселью.

— Нют, ну ты чего? Если ты из-за слов Даника, то… — Света нашла меня у окна на кухне. Здесь было меньше всего народу, соответственно тише. — Слушай, ну правда. Про Сашку тебе давно уже говорили.

Я закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться, потому что не понимала, как она загнала себя на дно такой ямы. Как не подумала о двух маленьких крошках, которых сегодня увезли бабушка и дедушка в далёкий город к югу от столицы? Полтора года торговли героином. Я не представляю, какой срок ей дадут за это, как и не представляю, сколько раз невольно подрабатывала наркокурьером.

— Она могла справится без всего этого, — ответила я. — Понимаешь, Свет?

— Это её дело. Она знала какие последствия её ждали, так что нечего горевать о чужом выборе. Да и не подруга она тебе, Нют. Разве подруг так используют? Это даже свинством не назвать. Хуже.

Я качнула головой и поморщилась, когда в кухню вошла небольшая компания, чтобы покурить и перевести дыхание.

— Давай, приходи в себя и возвращайся. Я тебя сюда развеяться притащила, а не предаваться жалости и унынию. Зря мы тебе, что ли такой обалденный костюм нашли?

Я пригладила короткую юбку из чёрной парчи и невесело усмехнулась. Света протаскала меня по всем тематическим бутикам, чтобы найти такую красоту и вырядить меня в итоге в ведьму. Ещё и накрасила так, что я больше на умертвие была похожа. Линзы сделали глаза красными, а на губах была яркая помада, похожая на кровь… В общем, в зеркало я себя не узнавала.

Усмехнулась невесело, понимая, что не хочу этого всего, но Светка всегда меня насквозь видела.

— Э, нет, подруга, — схватила за руку и потащила прочь из кухни. — Сегодня никаких дум. Ты посмотри вокруг! Люди в масках, костюмах, под макияжем. Никто никого не знает. Знакомься, развлекайся!

Она вывела меня в центр холла и махнув рукой отправилась к столу, скорее всего за выпивкой. Громкая музыка глушила прочие звуки. Участники маскарада танцевали, кривлялись, толкались. Здесь было невыносимо душно. Именно поэтому, бросив вороватый взгляд в ту сторону, куда умчалась Светка, я пошла на выход. В прохладные объятия октября.

На улице действительно было темно и достаточно холодно. А главное — тихо. Лунный свет мягко падал на землю, освещая небольшой сад перед домом. Вообще здесь очень красиво. Мы приехали, когда было ещё светло. Хозяева дома не скупились на оформление подъездной дороги, и можно было полюбоваться красивыми скульптурами и фонтаном посреди лужайки. Пройдя к лавочке, я мельком обратила внимание на рядом стоящую статую, но в темноте особо не разглядишь ничего. Присела и растёрла плечи, изо рта вырвалось облачко пара.

— Определённо лучше, чем внутри, — выдохнула в ночную тишину.

Пятнадцать минут посидеть можно, а там вернусь к Светке. В таком настроении я не готова поддерживать веселье подруги.

Неожиданно на плечи что-то легло. Я резко обернулась и взвизгнула, когда перед своим лицом обнаружила морду страшной твари, наверное, с тысячей зубов и длинным языком, что тянулся к моей щеке.

Вскочила с лавки и схватилась за сердце, что бешено стучало в груди. Нет, оно понятно, что маска, но на долю секунды почудилось, что самая настоящая тварь. Веном, кажется?

— Нельзя так делать! — возмутилась я, глядя на массивную фигуру парня.

— Как? — глухо спросил тот.

Он был одет во всё чёрное, и выглядел достаточно неприметно. Футболка джинсы, маска… И куртка в руках, которой он пытался меня укрыть.

— Подкрадываться и пугать!

Веном обошел лавку и сел на неё.

— Вообще я тут стоял, когда ты пришла и нагло проигнорировала моё существование. Подумал, что замёрзнешь, решил поделится курткой.

И до меня только после его слов дошло, что я приняла его за статую. Хмыкнула, представив себе его удивление моей наглости и тихо рассмеялась. Это ж надо было так… Вернулась и села рядом с парнем, стараясь не смотреть в его сторону. Маска эта страшная…

— Вот, одень, — он протянул мне свою куртку. — Уже довольно холодно для вечерних прогулок.

Хмыкнула, но куртку взяла, чтобы сразу накинуть на плечи. Она довольно приятно пахла.

— Почему твой голос кажется мне смутно знакомым? Я тебя знаю?

— Вполне вероятно, что виделись раньше, — он помолчал немного, а потом щёлкнул чем-то. Я присмотрелась, но, увы, кроме блеска металла ничего не увидела. Поняла только мгновением позже, когда предмет высек искру. Зажигалка. — Почему ты не со всеми?

Плотнее укуталась в куртку, когда задул холодный ветер.

— Слишком шумно. А ты? Вышел покурить? — но куртка не пахла сигаретами.

Парень поднял зажигалку и тихо хмыкнул.

— Давно уже бросил. Привычка мучить железяку осталась.

— Зачем ты носишь её с собой, если бросил? — такое поведение казалось мне нелогичным. Будто он только и ждёт повода, чтобы закурить.

— Это подарок.

Он замолчал, и это молчание не было гнетущим. Нахлынуло спокойствие, умиротворение. Будто все проблемы разом растворились, будто не было вкуса горечи предательства ещё пять минут назад. Не знаю почему, но рядом с этим парнем сидеть было… приятно? Он приятно пах, приятно говорил, приятно молчал.

По небу медленно плыли облака, подсвеченные луной, а холодный воздух позволял надышаться этим странным вечером. Мы просидели в тишине минут пять, может десять, пока не раздался его приглушенный маской голос.

— Стоит вернутся. Холодно.

Я повернулась и посмотрела на его тонкую футболку. Парень не дрожал, но всё равно я понимала, что так недолго стать виновницей его простуды.

— Прости, я совсем не подумала, — стянула с плеч куртку, но это вызвало у него лишь приглушенный смех. — Что? Почему ты смеёшься?

— Я сказал, что нужно вернутся, потому что ты простынешь, а не потому что мне холодно.

Сумасшедший.

Морда Венома была такой жуткой, что это вызывало во мне неопределённые волнения. Стоило только посмотреть в эту зубастую пасть, как сердце ускоряло свой ритм. Пожалуй, он прав. Да и Светка, наверное, потеряла уже. Я поднялась с лавочки и всё же протянула куртку, решив ещё и представиться.

— Меня зовут Нюта.

— Аня, — кивнул Веном. — Я вспомнил. С макияжем тебя трудно узнать. Я Стас, — он взял свою куртку и вместо того, чтобы одеть её, снова накинул мне на плечи. — В доме отдашь.

Встал напротив, позволяя снова рассмотреть жуткую маску. Сердце стучало в груди чуть быстрее обычного, а воздух будто завяз и потяжелел. Луна спряталась за плотным облаком, укрывая нас тьмой и…

— Ты очень красивая даже с этим жутким макияжем, Аня.

А в следующий миг, я слышу, шорох снимаемой маски. Свет, падающий из окон дома, не доставал до нас и это, пожалуй, стало тем единственным фактором, который позволил случится тому, что случилось.

Мои губы накрыло теплом и пряной нежностью. Не было напора, просто кое-кто решил подарить мне немного ласки холодной октябрьской ночью. И это было волнительно. Настолько волнительно, что я боялась сделать лишний вдох, чтобы не спугнуть момент.

***

Голос, как мёд. Нежная музыка для ушей. Слышал бы раньше, точно бы с ума сошел. Как сейчас начинаю заходится во внутренних метаниях.

Белая, как снег и в чёрном платье ведьмы. Всё та же кукла с огромными глазами, но под толстым слоем макияжа и в дурацких линзах, скрывающих два сердца океана. Тихая, спокойная, уютная в молчании. Чёрт, кукла, тебе жутко не повезло меня встретить, потому что меня всё ещё ломает по тебе. Думал, что справился со своим чёртовым недугом. Переборол и забыл. Надо же тебе было явится сюда, а?

Теперь всё заново, если отпущу. Но отпущу ли?

Обворожительный смех и эта наивность, что плещет через край в каждом слове и жесте. Как ребёнок, ей богу. Но я точно знаю, что тебе уже далеко не семнадцать. Как тебя ещё не съели в этом обществе с такими друзьями, как наркокурьерша Саша Толмачёва? Сколько у тебя таких друзей, от которых нужно поберечься?

Выдыхаю, стискивая холодный металл зажигалки. Деть бы куда-нибудь руки, которые хочется к тебе протянуть и сжать в своих медвежьих объятиях. Как в тот день, когда нас накрыло взрывной волной. Только стиснуть крепче, а потом позволить пальцам бродить по твоему телу, чувствовать его мягкость и плавность черт.

— Стоит вернуться. Холодно, — говорю, понимая, что ещё немного и я точно тебя напугаю.

Смеюсь, когда извиняешься. Кто бы мог подумать, что ты такая чуткая и заботливая? Даже называя своё имя, кажется, что в первую очередь думаешь не о себе, а о собеседнике, потому что так проще запомнить. Ну кто в здравом уме, такую девушку будет звать Нютой? Очень нежно, не спорю, но Аня или Анна звучит куда лучше и естественней. Именно об этом думаю, называя своё имя, и снова накидываю свою куртку на хрупкие плечи. От мысли, что она пропитается твоим запахом едет крыша. Чёрт, давненько со мной такого не было. А ты всё смотришь своими огромными глазами, даже не представляя, какие чувства во мне вызывает этот беззащитный взгляд.

Он словно включает во мне все инстинкты. Чувствую себя пещерным человеком, желая утащить желанную женщину в свою берлогу и согревать собственным телом в мехах убитых животных.

Луна скрывается за плотными облаками, и я не выдерживаю. Пользуюсь возможностью, потому что хочу ощутить вкус твоих губ, зная почти наверняка, что мне окончательно сорвёт крышу, но… Это моя болезнь, кукла. А ты её нулевой пациент, с которого и началось всё это дерьмо.

Стягиваю с себя маску и касаюсь тёплых губ, чтобы ощутить, как грохочет сердце в грудной клетке. Словно раненые звери ревут инстинкты, и я ощущаю себя до чёрта жадным. Хочу ворваться в твой рот и завоевать его, но сдерживаю порыв до тех пор, пока ты сама не даёшь мне это право, запуская тонкие пальцы в мои волосы и раскрываясь навстречу.

Ласковая, податливая. Крепко прижимаю к себе хрупкое тело и отпускаю того хищника, что давно жаждет заполучить желанную добычу. Врываюсь, скользя по нежным губам языком, сжимаю волосы и не позволяю нам обоим полноценно вдохнуть. Не хочу обрывать то звериное удовольствие от пойманной острыми когтями желанной добычи.

Ты попала, кукла.

***

Он как концентрированное безумие! Никогда не думала, что поцелуи могут быть такими дикими, необузданными и горячими. Весь мой опыт просто растворился в объятиях почти незнакомого парня. Он целовал так жадно, что у меня голова шла кругом. Я не помню, как оказалась прижатой к стене дома. Не помню, как его рука очутилась под платьем, оглаживая бедро. Помню только жгучее желание растворится в нём. В его поцелуях и дикой страсти, что он щедро дарил мне, вкладывая в обжигающие прикосновения.

Не существовало больше остального мира. Только одна плавящаяся реальность, в которой было трудно дышать. Только этот медведь, в объятиях которого хотелось раствориться и забыть обо всём, что когда-то беспокоило.

— Нюта?

Голос Светки был, как ушат ледяной воды по голым нервам. Краткий миг и я оказалась за спиной Стаса. Мы оба дышим, как после забега. Тяжело и надрывно.

Не сразу поняла, что произошло, а когда отошла от нахлынувших эмоций улыбнулась. Закрыл собой, как от пуль. Забавный. Осторожно толкаю его в руку, чтобы выбраться, и он на удивление спокойно поддаётся, хотя, казалось, что не позволит пройти.

Едва сдержала улыбку и виновато посмотрела на Светку. Мы стояли под окнами и свет позволял рассмотреть лицо собеседника.

— Потеряла? Извини, я вышла подышать и вот…

Повернулась к Стасу и замерла, не в силах поверить в то, что увидели мои глаза. Сердце пропустило несколько ударов к ряду, а руки безвольно повисли вдоль тела.

«Ты же наверняка и сама колешься, иначе, как такая хорошенькая мордашка будет бегать по адресам?»

С кривой усмешкой передо мной стоял Демон.

— Рад был повидаться, Панфилова Анна Евгеньевна, — он поднял куртку и маску с земли, а затем неспешно пошёл к выходу. Пошел так, будто ничего не случилось. Так, будто не чувствовал, как во мне закипает вся та злость, что только недавно утихла.

Я довольно долго простояла, глядя в темноту, где скрылся Демон. Вот уж точно Демон. Нормальный парень не вызовет во мне такой злости. Попросту не за что.

— Идём? — Светка понимающе молчала. За что я её обожала, так это за то, что та всегда ждала подходящего момента, чтобы спросить. Будто чувствовала настрой собеседника.

— Идём.

***

Теперь постоянно в мыслях, будто дали бесплатный пропуск прямо к мозгу. Навязчивая, вызывающая странную тоску. Не даром психотерапевт говорил, что эти чувства нужно срубать в зародыше. Выкапывать.

Закинул руки за голову, развалившись на стуле в кабинете Гвоздя. Тот смотрел на эту картину с усмешкой, точно зная, что Ярыч не одобрит. Это уже третий стул за два месяца, а выбить их из отдела снабжения не так-то просто. Туда ещё дойти надо, а после дождаться злую тётку, что всегда неохотно списывала повреждённое имущество, будто это её кровное.

— Что-то ты подавленный в последнее время. Случилось чего? — вопрос застал врасплох. Не думал, что это отражается как-то внешне.

— Не бери в голову.

Гвоздь криво усмехнулся и сел за свой стол.

— Хочешь, чтобы я рапорт написал? — хмыкнул тот. — Прекрасно знаешь, что не имею право молчать, когда речь заходит о настроении бойцов. Срывов нам в отряде ещё не хватало.

Я нахмурился, невольно вспомнив один такой случай. Ещё в учебке рассказывали, что был некий боец с позывным Троя, который не один месяц ходил с каким-то там расстройством, что было обычным делом, среди наших спецов. Только проблема в том, что свой депрессняк он даже не пытался лечить, и однажды это привело к гибели нескольких человек в группе на задержании.

После того случая в отрядах тщательно следят за психическим состоянием своих товарищей. В случае крайней необходимости, бойцы пишут рапорты начальству, чтобы те вразумили, если что.

— Не тот случай, — угрюмо ответил я.

— А какой? Баба? — я посмотрел в серые насмешливые глаза Гвоздя. Мужик был лет на десять меня старше, а значит и опытнее. — Да насквозь вижу, что баба, Дем. Запомни, лучшее лекарство от любой бабы, любая другая баба.

Хмыкнул.

Это точно не мой случай. Мой пациент «ноль» слишком крепко завязла в мозгах. Ни одна другая не выдерет её, пока все чувства сами не угаснут. А они ещё долго не угаснут, потому что я одержим своей куклой.

— Проблемы могут возникнуть только тогда, — неожиданно продолжил собеседник. — Когда баба отравой проникает в кровь. Мы же на протяжении всего времени работы здесь, учимся слушать свои инстинкты и действовать под их диктовку. А это, друг, уже последствия. Так что, если нет желания, утащить самку в берлогу, то лучше забей.

Я глянул на Гвоздя и задумался о его словах.

Инстинкты, значит…

***

— Нет, я не могу заехать к тебе на обратном пути, Свет. Даже не проси. В прошлый раз у Лаврищева я встретила его, что говорит об их знакомстве. Мне даром такие встречи не нужны.

— Нют, ну забери меня, пожалуйста! Даже заходить не надо, ну. Только позвонишь и я сразу выбегу, — выла в трубку, подруга. — Костик не сможет приехать, у него на работе что-то случилось опять, а я тут до поздней ночи не хочу оставаться.

Вздохнула и приложилась лбом о руль.

— Если я застряну где-нибудь в поле, то ты сама пойдешь меня вытягивать, поняла?

— Да мы всей толпой прибежим, если что-то лучится, я тебе клянусь! Дороги чистят, каждый день, не застрянешь.

— Хорошо. После семи буду. И не вздумай телефон где-нибудь забыть! Не дозвонюсь уеду обратно!

— Я тебя обожаю! — пропищала она и сбросила вызов.

На губах вспыхнула улыбка. Всё же Светка разительно отличалась от прочих подруг. Эта никогда ещё не подводила. Да и понимаем мы друг друга чуть ли не с полуслова.

То, что я не заеду Лаврищева поздравить с днём рождения, это, конечно, подло, но что-то мне не горит встретится с Демоном. Я почему-то уверена, что он обязательно там будет.

Завела машину и вырулила с парковки. В такую погоду ездить гораздо труднее. Некоторые дороги почистить ещё не успели, и из-за этого образовалась каша. Колёса то и дело прокручивали на месте. Страшно застрять. Наверное, стоило пешочком, но Светка не оставила мне шансов.

***

— Ты должен быть здесь, Стас! — шипела в трубку Жанна. — Что я Тёме скажу? Что ты не приехал, потому что завис где-то в клубе?

Сжал начатый стакан с виски и вздохнул.

— Скажи, что меня срочно вызвали по спецзаданию.

— И испортить ему событие? Издеваешься? Слушай, Чермидов, если ты не притащишь сюда свою задницу, я сдам твои контакты своим подругам!

Я даже оскалился от такой наглости.

— Не боишься, что я тебе всех девок попорчу?

— Зная тебя? — фыркнула та в ответ. — Нет!

— Жан, я уже выпил. За руль не могу!

— Тем проще, — прошипела мегера брата в трубку. — Вызови такси! Что я тебя, как маленького уговариваю?

Глянул на часы. Почти восемь вечера и веселье у них в самом разгаре. Что я, в самом деле, как мальчишка? Да и не будет её там. Наверняка, не будет. После того, что сделал, она точно в тот дом не вернётся.

Вызвал такси к бару, бросил пару купюр на стойку и опрокинул остатки виски из стакана. Горло обожгло, приглушая тоску, горящую внутри диким пламенем.

Таксист прибыл уже через несколько минут, уточнил адрес и повёз в нужном направлении, пару раз упомянув, что дорога может быть не очень хорошей, потому что на улице вовсю валит снег. Сказал так же, что повернёт назад, если возникнет риск застрять. Да и хрен с ним.

Всю дорогу тупо смотрел в окно, вновь и вновь прокручивая в воспоминаниях сладость её губ и нежность объятий… и борясь с этим одновременно. Утверждая раз за разом и доказывая самому себе, что она не моя и никогда ею не будет, но внутренний зверь словно смеётся и издевается, подбрасывая уже не воспоминания, а фантазии о том, какой податливой она может быть на мягких простынях, в сверкающих бликах огня пылающего камина.

Устало потёр виски и прикрыл глаза. Это очень изматывает. Особенно понимание того, что фантазия никогда не станет реальностью.

— Э, не. Всё. Приехали!

Открыл глаза и посмотрел вокруг. Поля и дорога засыпаны снегом так, что точно не проехать. Тачка встанет.

— Сколько до посёлка осталось?

— Не больше километра. Пешком дойдёшь, но я точно всё. Только назад.

Вытащил купюру из портмоне и протянул водиле.

— Спасибо. Дальше я сам.

Выйдя из транспорта, одел капюшон, обитый светлым мехом, сунул руки в карманы и направился в сторону посёлка, утопая в снегу. Нда. Погодка точно не лётная. Надо было в баре сидеть и не вестись на глупый шантаж и уговоры. Брат взрослый парень. Он бы понял.

Глянул вперёд. Сквозь толщу падающего снега увидел тусклый свет задних фар. И тачка точно не двигалась, а ещё было слышно, как она буксует в снежной каше, что образовалась от действий водителя. Похоже, я сегодня ещё и суперменом заделался.

При приближении стало видно очертания авто и номер, который ещё летом намертво врезался в память. Сердце гулко ударилось о рёбра и вернулось в прежний ритм, а ноги ускорили шаг, позволяя мне быстро приблизится к знакомой машине и открыть переднюю пассажирскую дверь. Я просто рухнул на сидение и повернулся, чтобы заглянуть в огромные влажные глаза. Усмехнулся, протянул холодную руку и поправил растрёпанную прядь волос, выбившуюся из высокого хвоста перепуганной хозяйки застрявшего автомобиля.

— Привет, кукла. А вот и твоё спасение.

— Грёбаное день рождения, грёбаная дорога, грёбаное всё! — рычала я, едва не кусая руль от безысходности.

На глаза наворачивались слёзы, а пальцы раз за разом жали на кнопку включения смартфона. Проклятый зарядник, лежавший в «Пыже» держался на честном слове и именно сегодня отказал мне в работе.

— Козёл!

Пыж визжал, пытаясь выбраться из каши, но, по-моему, только глубже утопал в ледяной трясине. Не могу же я здесь на ночь остаться? Бросила взгляд на приборку и закусила губу, потому что бензина осталось совсем немного.

Серьёзно?!

Взъерошила волосы и устало откинула голову назад. Твою мать, мне придётся тут, как минимум пару часов просидеть, пока Костя не поедет за Светкой. На такую дорогу сунется только самый отчаянный или такой же дурак, как я.

Может я, конечно, дура, но точно не отчаявшаяся.

— Ещё раз!

Выпрямилась и попыталась вновь вырваться из снежного плена. И ещё раз. И ещё, пока надежда вновь не начала таять, как призрачный мираж. Неожиданно распахнулась пассажирская дверь, впуская холод и незваного гостя. Он захлопнул дверцу Пыжа и повернулся ко мне. Лицо в обрамлении светлого меха и усмешка, очертившая твёрдые губы — всё, что я увидела, когда холодная рука потянулась к моей щеке, чтобы заправить светлую прядку за ухо.

— Привет, кукла. А вот и твоё спасение.

Какого?..

Сердце билось в груди, как сумасшедшее, а руки сжимали руль с такой силой, что прорезиненная баранка едва не крошилась.

— Как ты здесь?..

Снова усмешка. Притягательная, обаятельная.

— Мимо проходил.

Я обернулась и посмотрела по сторонам. Машины нигде не было.

— Пешком? — удивилась я.

— Пешком, кукла. На твоё несчастье.

Хотела спросить почему он так меня называет и почему встречу в такой критический момент называет несчастьем, но Стас не дал. Снова открыл дверцу, встал и схватился за переднюю стойку.

— Газуй, давай. Сейчас выберемся.

Просить дважды не пришлось, я вновь и вновь выжимала газ и сцепление, пока Пыж не тронулся с места. Выбрались из этой жуткой каши достаточно быстро, но был риск застрять вновь. Поэтому даже порадовалась, когда Стас снова сел в машину. Ночевать на дороге мне не прельщало.

— Поехали, кукла. Думается мне, нам в одном направлении.

— К Лаврищеву? — нервно спросила я, сжимая руль крепче.

— Ага.

Оставшийся путь ехали в молчании. Не знаю о чём думал он, а я всё никак не могла отделаться от мысли, что эта ночь будет не простой. Потому что назад мы со Светкой уже не поедем. В такую погоду нет смысла выбираться на дорогу. Сто процентов застрянем.

— Неужели ты пешком из города шел? — спросила тихо, отрывая взгляд от дороги.

Усмехнулся криво.

— Я, конечно, могу и пешком пройти немало, но это дурость. На такси ехал. Водитель отказался везти дальше, а мне уже деваться некуда было.

— И давно ты самостоятельно добираешься?

Стас повернулся и посмотрел прямо в мои глаза. В этот раз в его собственных были эмоции. Они были живые. Не как тогда, в той квартире, в нашу первую встречу.

— Немного. Рад тому, что пошёл. И я думал, что ты не приедешь больше сюда.

— Я бы и не поехала, если бы не Светка, умолявшая забрать её после работы.

— Та рыжая?

Больше книг на сайте - www.litlib.net

Кивнула, вновь сжав руль. Почему-то снова вспомнился его поцелуй, который по ночам не даёт спокойно уснуть. Это не устраняется даже новыми знакомствами и походами на свидания. И почему так в душу запал? Недавно даже поцеловалась с Максом, просто пытаясь применить метод "клин клином". Мало того, что новый опыт показался лишь бледной тенью былого, так ещё и Макс решил, что я готова к большему.

Нет, Макс мне не парень, но на пару свиданий я с ним сходила. К сожалению, это оказалось скучно. Любитель футбола и околофутбола только и треплется о новых матчах и сходках. Ни одной общей темы для разговора. И тем отвратней было соглашаться на новое свидание в субботу. С Максом нас познакомила ещё Сашка. Но насколько я знаю, они не особо-то общались. И то, что он не наркоман я могу быть уверена. Спортсмен, красавчик, хоть и не комсомол. Вот только говорить с ним всё равно не интересно.

А Стаса я знаю недолго, но с ним даже молчать приятно.

— Вроде неплохая девчонка, — зачем-то дал оценку моей подруге он.

А потом я вспомнила про Сашку. Вспомнила, что и он о ней знает. О её ужасном поступке, и именно поэтому так сказал про Светку. Он не Стас. Он Демон. Боец отряда специального назначения при федеральной службе безопасности.

Слава богу, мы уже подъехали к нужному дому, и не было необходимости что-то говорить. Мне и без того хватало тех цепких взглядов, что он бросал на меня ежеминутно.

Припарковались под фонарём, освещавшим небольшой участок дороги. Стас вышел из машины и ждал, пока и я не покину тёплое нутро автомобиля. Пыж пиликнул сигнализацией и мигнул фарами. В глуши этот звук был очень громким и непривычным.

— Идём. Обратно вы со Светой точно не поедете. Не сегодня.

— Свету будет ждать муж, — возразила я зачем-то.

— А тебя кто?

И снова цепкий взгляд впился в моё лицо, в попытке отследить любую реакцию. Я молчала, потому что мне нечего было ответить. Меня ждала съёмная квартира. Тёплая и уютная.

Стас усмехнулся, вскинул руки к моей голове и натянул капюшон куртки, чтобы защитить от снега и холода. Это действие было таким… приятным? Я на миг забыла, как дышать и смотрела в его глаза, отмечая тонкие лучики морщинок вокруг них и длинные ресницы.

— А тебя кто-нибудь ждёт? — спросила несмело, а через мгновение напоролась взглядом на голодную бездну, что бесновалась на дне его серо-зелёных омутов. Пальцы Стаса, поправлявшие капюшон резко стиснули ткань куртки и потянули вверх, вынуждая меня встать на носочки.

— Хочешь быть этим кем-то? — проникновенно прошептал, почти касаясь губ. — Только предупреждаю, кукла: назад дороги не будет.

Сердце в груди стучало, как сумасшедшее, разгоняя горячую кровь по венам, а когда его губы коснулись моих, оно и вовсе едва не выпрыгнуло наружу.

— Шли бы в дом! Холодно же! — донеслось насмешливо.

Я отпрянула от Стаса, со свистом вытолкнув тугой воздух из легких. Ошарашенно оглянулась на парня, что нас оборвал и густо покраснев, направилась в дом, слыша, как скрипит снег под ботинками.

— Эй, кукла!

— Почему ты всё время меня так называешь? — спросила, не оборачиваясь.

Сердце всё ещё колотилось, как суматошное. Странное напряжение всё никак не отпускало и это дико меня нервировало, потому что я никогда не испытывала ничего подобного.

Стас нагнал и схватил меня за рукав.

— Ты глаза свои дела?

Обернулась на парня, пытаясь вырвать руку из захвата.

— Что с ними?

Усмехнулся, но рукав куртки выпустил.

— Кукольные они у тебя.

***

Твою мать, как такое вообще возможно, что от одного только взгляда сердце в пятки, а душа навыворот? Пальцы, способные без запинки спускать курок пистолета, направленного на человека, дрожат, когда касаюсь её вещей. Простой тряпки, защищающей тонкий стан от холода. Чувство, что коснулся чего-то святого. Запредельного.

Желание поцеловать туманит разум до пелены перед глазами, а она смотрит так, будто я огромный медведь. Как завороженная взглядом хищника, готового предопределить её участь. И от этого становится тесно в груди и в штанах. От ощущения, что добыча попалась в лапы и только мне решать, что делать с ней дальше. И я бы решил, если бы не окрик самоубийцы, который захотел неуместно поучить нас жизни.

Хотелось дать в морду этому придурку, потому что короткое прикосновение её мягких губ высекло во мне лишь искру, не успевшую возродить былую бурю. Бурю, которую жаждало нутро.

Отпрянула, выскальзывая из дрожащих пальцев, вспыхнула спичкой и бросилась бежать, будто я маньяк какой. Догнал, схватил. Вернуть бы утраченный миг, но нет. И новый не хуже. Взгляд глаза в глаза и чёртова бездна нежности, что тянет сердце вверх. Прямо к глотке.

Отпустить. Не пугать. Не повторять былых ошибок.

— Кукольные они у тебя, — единственное, что смог ответить на почти гневный вопрос.

Замерла, больше не пытаясь удрать. Почти уверен, что она тоже что-то чувствует и тем сильнее желание схватить куклу в охапку и сунуть под свою одежду. Украсть, утащить, защитить. Вот тебе и инстинкты, о которых говорил Гвоздь. Пожалуй, то единственное, с чем самому не справится.

— Идём, — выдохнул, сунув руки в карманы. — Надо ещё забить комнату для ночлега. Народу у брата сегодня много.

И только я повернулся к дому, как услышал удивлённое:

— Брата? — Аня даже шага не сделала. Так и стояла на месте. — Ты тоже Лаврищев?

— Я Чермидов, кукла. Тёма мой двоюродный брат, — взял в руку её узкую ладошку, чувствуя приятное покалывание. — Идём уже. Не хочу, чтобы ты простыла.

***

Тёплый шерстяной свитер, джинсы и серые носки с какими-то сердечками. Кукла среди девиц в обтягивающих платьях выглядела, как подросток. Девчонка, которую хотелось затискать. Зарыться в светлые мягкие волосы и не выпускать, сжимая в объятиях.

Она сидела в кресле у камина и попивала слабый кофе. Пол ложки порошка на два кубика сахара и молока ровно четверть от кружки. Что там? Только запах. А как удивлённо она смотрела, когда я в свой стакан бросил три ложки кофе и кубик сахара. Но это рабочее. Единственная вредная привычка, которая нам позволена. Гробить своё здоровье можно только в запасе. Конечно, мы нарушаем правила в самые сложные времена, но чаще обходимся двумя-тремя стаканами крепкого. А она? Просто чая в уютном гнезде Лаврищевых не оказалось. Выкрутилась, чтобы не пить тёплое вино, именуемое глинтвейном. Умница.

На именинах оказалось человек сорок. Все веселились, обсуждали что-то, давно разбившись на группки, а подруга Ани и вовсе куда-то упорхала, ласково щебеча по телефону с неким Костиком. Кукла смотрела на танцующие языки пламени в камине, и я понимал, что ей до чёрта неуютно в этой обстановке. Она определённо сюда не собиралась идти.

Я поставил свою кружку на столик и подобрался ближе, чтобы перекинуться хоть парой слов. В прошлый раз поговорить у нас вышло на славу. Кажется, мы разговаривали даже молча, но девушка посмотрела с предупреждением, отчётливо проскользнувшим предостережением во взгляде.

Усмехнулся.

Будто маленький котёнок, который демонстрирует коготки.

— Я составить компанию.

Вздохнула и перевела взгляд обратно на пламя камина.

— Тёма сказал, свободных комнат уже не осталось.

— Ничего страшного, мне и здесь уютно, — тонкие пальцы сжали край кружки с остывающим кофейным напитком. Назвать эту воду кофе у меня даже в мыслях не получалось.

— Нет, для меня всегда припасена комната здесь. Я хотел предложить её вам со Светой.

— А ты? — голубые глаза посмотрели так, будто я их обеих в свою постель позвал… Нет, отчасти так, но вовсе не в том смысле.

— Мне не привыкать не спать по ночам. Переживу.

Кукла пожала плечами и пригубила из кружки. Как не морщится? Хотелось отнять у неё эту гадость и напоить горячим какао по маминому рецепту. Точно помню, что дома ещё есть полпачки нужного порошка. К сожалению, дом далеко, но мы обязательно к этому придём.

Чуть позже вернулась Света, которая с придыханием сообщила, что Костя всё же приедет. И это навело на некоторые мысли. Если он доберётся, то где они будут ночевать? Кровать в моей комнате только одна, и я точно не позволю кукле спать на ней с каким-то мужиком, пусть и мужем лучшей подруги.

Скрестил руки на груди и стал размышлять, куда уложить парочку, чтобы самому остаться рядом с Аней. Мы проболтали ни о чём часов до двух ночи, пока мой пациент «ноль», сводящая меня с ума двумя сердцами океана, не уснула прямо в кресле, забавно склонив голову набок. Сначала, хотел унести её в кровать, но у Светы зазвонил телефон, и она всполошилась. Посмотрела жалобными глазами и поведала, что один отчаянный дурак всё-таки застрял. И тоже недалеко от посёлка. Пришлось собирать самых трезвых и плестись спасать мужика.

Усмехнулся, подумав, что будь я на его месте, тоже бы помчал хрен знает куда, лишь бы быть уверенным, что всё нормально с женой. Костик оказался на редкость нормальным мужиком. Не тюфяком каким или подкаблучником, а очень даже мастером спорта по боксу, так что общих тем для разговора было предостаточно.

Вчетвером управились за час, а приехав обратно застал Аню свернувшуюся калачиком в кресле. Подозвал Костю и сказал, где ему можно уложить свою благоверную, которая тоже уже клевала носом, вися на его крепкой шее.

Осторожно подхватил свою добычу на руки, и стараясь особо не прижимать к себе хрупкое тело понёс наверх. Аня только застонала, едва слышно. Приятный звук был сравним с тихим кошачьим мурчанием и слабым хриплым стоном. По спине прокатилась волна приятных мурашек. Захотелось ещё раз это услышать, но девушка уже удобно устроилась у меня на руках и не собиралась повторять.

Когда внёс в комнату и уложил на кровать, огромные глаза открылись, и взглянули на меня с откровенным ужасом. Кукла просто вырвалась, нырнула прямо под руку и помчалась к двери. Только у меня реакция, опыт и навыки. Схватил, оттеснил к стене и больше не сдерживаясь, поцеловал, потому что спонтанный такой побег мог говорить мне только об одном. Кое-кто тоже не справляется со своими чувствами и откровенно боится потерять контроль.

Безумно нежная на вкус, как крем на пирожном. Яркая, как клубника и желанная, как никто в этом мире. Сжал девушку в объятиях, понимая, что всё, точно попала.

Раньше надо было сбегать, нежная моя.

— Пожалуйста, пусти… — хрипло шепчут сладкие губы, разрывая череду мягких чувственных поцелуев.

А я не могу отпустить. Как проклятый наркоман с нагретой ложкой в руках, ну вот же… Возьми своё.

— Не хочу, — шепчу, снова накрывая маленький рот и погружаясь в его уютную глубину.

Всхлипывает так сладко, тянет пальцы к волосам и снова просит.

— Пожалуйста… Не хочу так. Не здесь.

Не хочет «так»? «Здесь»?

Чёрт, ну какая разница, где и как, когда желание чувствуется в каждом её движении? В каждом стоне, сносящем волной ошмётки потрёпанного её ароматом разума. Оторвусь от этих губ и сдохну, как заблудший путник в пустыне без воды.

А потом вспоминаю эти хлопковые трусики в допросной и улыбаюсь довольно. Моя девочка просто боится. Очень боится в первый раз и в незнакомой обстановке.

— Если не хочешь, ничего не будет. Не трону, — обхватываю её лицо и заглядываю в огромные глаза, сверкающие в полумраке. — Только не уходи. Побудь со мной.

Припухшие от поцелуев губы раскрываются, чтобы что-то ответить, но она не произносит ни звука. Кивает согласно, и я не сдерживаюсь. Вновь целую, но на этот раз почти коротко, почти не погружаясь, почти не позволяя себе напора. Целую и подхватываю на руки, чтобы принести куклу в кровать. Уложить на бок и обнять, крепко прижав к себе.

— Ты… собираешься спать? — спрашивает недоверчиво, будто ожидала совсем иного.

А мне кажется, что чтобы я не сказал, ответ будет неправильным. Поэтому я просто сдвигаю светлые волосы в сторону и коротко целую за ушком. Пальцы поглаживают её мягкий живот, а моё сознание наконец почти довольно урчит. Почти. Но я точно знаю, что девочка уже моя. Настолько моя, что можно уже утром тащить её в ЗАГС.

Кукла достаточно быстро уснула, чему я просто не мог завидовать, потому что имел возможность быть удобной подушкой для хрупких объятий. Несмотря на дикое желание, рвущееся наружу, несмотря на голод и близость этой девчонки, я продолжал быть мазохистом. А она словно в насмешку перевернулась на другой бок, закинула на меня ногу и обняла крепко, уткнувшись в грудь. Пожалуй, это самое лучшее издевательство, которое со мной случалось. Зато я мог обнимать куклу в ответ и перебирать её спутанные волосы. Никогда бы не сказал вслух, но это приятно.

Выпутываться из нежного кокона пришлось на рассвете. Подумал, что кукла голодная проснётся и решил угостить чем-нибудь вкусным. К тому же сам ничего не ел со вчерашнего обеда, кроме виски и кофе.

Проснулась от того, что стало прохладно. Сморщила нос и потянула одеяло на себя. Странно. Отопление отключили что ли? Вечно эти аварии с изношенными трубопроводами. По нескольку дней потом дом не может прогреться. Перевернулась на другой бок и зажмурилась плотнее от того, что что-то светило в глаза. Зарылась под одеяло и уже в своём уютном коконе поняла, что я в одежде… и вовсе не у себя дома, а за городом. Уснула в объятиях Демона, который выполнил обещание не трогать.

К счастью, прямо сейчас никого рядом не оказалось, поэтому позволила себе выбраться из постели и осмотреться. Ничего необычного. Простая нежилая комната с кроватью и шкафом. Сразу заметно, что бывают здесь редко.

Было не по себе. То, что произошло ночью, стало откровением. Все эти прикосновения, поцелуи, будоражащие душу. Горячее дыхание на шее и щеках… и его хриплый шепот, который пробирал до мурашек.

Сейчас было неуютно. Даже стыдно. Хотелось поскорее избавиться от этих ощущений, потому я направилась к двери и распахнула её, чтобы удивлённо замереть, когда по мне скользнул серо-зелёный взгляд.

Стас стоял с подносом и в одних джинсах. В глаза сразу бросился идеальный рельеф спортивного тела, но я старалась смотреть на тарелку с овсяными блинчиками, нафаршированными творогом и фруктами, и лежащий рядом красный цветок с высоким стеблем. Тюльпан, кажется.

— Сбегаешь?

Как можно быть таким?.. Таким!

Усмехнулся, когда я не нашлась с ответом.

— Я войду?

Посторонилась, давая возможность спокойно пройти, сама же собиралась выйти. Только Демон, проходя мимо, перехватил поднос в одну руку, едва не разлив оранжевый сок из высоких стаканов, второй схватил мою ладонь, а дверь захлопнул ногой.

— Сначала завтрак, кукла. Не зря же я старался. К тому же, сегодня суббота, раньше десяти дорогу никто чистить не будет.

Я вздохнула и позволила довести себя до кровати и усадить. Всё это сбивало меня с толку и заставляло лишний раз нервничать. Стас удобно устроился рядом, поставив поднос между нами. Взглянул на меня и как-то странно улыбнулся. Почти нежно. Взял с подноса тарелку, положил на неё вилку и протянул мне. Есть и впрямь хотелось сильно. Кажется, вчера я успела только пирожное в буфете перехватить. Взяла посуду и не без удовольствия принялась отламывать кусочек блина. На вкус оказалось ещё лучше, чем на вид. Подняла глаза и замерла, потому что Демон внимательно следил.

— Что?

— Я всё думаю, замурлычешь или нет.

Кровь мгновенно прилила к щекам, и я опустила взгляд обратно в тарелку.

— Спасибо. Это очень вкусно.

— Рад, что тебе нравится, кукла, — улыбнулся он, и принялся уверенными движениями разламывать свой завтрак, а я потянула пальцы к цветку. Эта деталь показалась мне очень милой.

— Стащил из одного букета, подаренного брату. Ему не к чему, а мне хотелось сделать тебе приятно.

Кажется, я снова вспыхнула. Мне цветы-то дарили всего пару раз по случаю свиданий. А тут просто так, хоть тюльпан фактически и краденный у собственного брата. Приятно. Но странно. Очень странное, почти приторно-сладкое утро. Как сказала бы Светка: "Ванильно"

Ели мы молча, но довольно часто встречались взглядом. И, если я смущалась, то он уверенно мне улыбался. А закончив с завтраком и вовсе поверг в ступор, отняв пустую тарелку. Он просто схватил меня за плечи и вместе со мной рухнул спиной на постель, прижимая к себе. Я слышала мощный стук его сердца и никак не могла понять, что происходит. Желание вырваться наличествовало… как и желание не дёргаться вообще. У меня от волнения даже голова закружилась, потому что Стас был абсолютно непредсказуемым. Что ему нужно? Чего хочет?

И он словно бы услышал мои мысли.

— Итак, кукла. Давай будем делиться планами и целями на будущее…

***

У машины я стояла. несмело улыбаясь парню, что одним утром расставил все точки над «ё». Во-первых, поставил в известность, что у него всё серьёзно, и он хочет за мной ухаживать. Во-вторых, сообщил, что думает обо мне с первого взгляда.

— Вечером я позвоню, — серо-зелёные глаза смотрели в упор, а я неожиданно вспомнила, что на вечер субботы у меня было назначено свидание с Максом, то есть уже сегодня.

Понятно, что о встрече и речи идти не может, но Макс настойчив, он может прийти домой и закатить скандал. Не стану же я всего этого рассказывать Стасу? Надо что-то предпринять. Может быть, даже сбежать к Светке, которая к слову всё ещё спала. Стас ночью отправил их кабинет Лаврищева. Посмеялся, когда сказал мне, что там есть ещё один камин и медвежья шкура.

— Хорошо, — я кивнула, уже собираясь развернуться и сесть в Пыжа, но Демон повторил вчерашний трюк с капюшоном и захватил в плен мои губы.

Боже, как же это будоражит. До мурашек. До дивного напряжения внизу живота.

— Ты попала, кукла, — прошептал он в мои губы, и от этих слов у меня ёкнуло сердце. Не от страха, нет. От какого-то дикого предвкушения.

***

Я мчал по улицам города, нарушая почти все правила дорожного движения. Сердце тревожно колотилось в груди от того, что кукла говорила не как обычно. Тихо и сдавлено. Я знаю все грани эмоций, потому что нас этому обучают. В её голосе не трудно было распознать страх. А ещё из головы не выходил тот странный звук. Шкрябающий и очень тихий. Сколько не прислушивался во время разговора, никак не мог понять.

Нужная десятина вывернула из-за угла другого дома. Припарковался и вскинул взгляд вверх. Зазубренная и отточенная формула позволила быстро рассчитать с какой стороны дома находится квартира. Рванул в подъезд, набрал первую попавшуюся квартиру и привычно потребовал открыть дверь полиции.

Казалось, лифт поднимался вечно, а когда это случилось, и двери подъёмника открылись, я увидел тревожную картину. Какой-то придурок ковырял деревянную дверь в квартиру моей куклы.

Пинок под рёбра и захват с выворачиванием рук. Басовитый крик парня и я впечатываю его мордой в ближайшую стену.

— Ты кто такой?!

— Ты чё делаешь?! Да там баба моя, урод, пусти! Замок у неё заклинило, выйти не может!

От произнесённых слов хотелось разорвать гондона на куски и сбросить их в шахту лифта. Я достал телефон и набрал последний номер. Дрожащий голос тихо ответил «Алло»

— Дверь открой.

Сердце долбилось в груди, как бешенное. И стандартные приёмы по укрощению тревоги и беспокойства не срабатывали, потому что речь шла об Ане.

Тихий щелчок и в дверном проёме появляется встревоженное лицо с огромными влажными глазами. Я разворачиваю засранца к ней и спрашиваю:

— Ты его знаешь?

Растерянность на лице, испуг. Кукла опускает взгляд и кивает.

— Я же говорю, что баба моя! — радостно скалится этот придурок. — Нют, скажи, что у тебя замок заклинило.

Я тряхнул ублюдка и чуть ли не пинком отправил его с лестницы.

— Проваливай и забудь сюда дорогу.

— Э, да ты чё, охренел, что ли?! — обернулся этот идиот.

Я молча достал ксиву и раскрыл, особо не давая вглядываться. Не положено. И так подействовало, как надо. Такие придурки всегда знают о последствиях

— Ещё раз увижу, сядешь за наркоту.

— Понял, начальник.

Проследил за тем, как стихает звук шагов на лестничной площадке и обернулся к той, кто умолчал о существовании в своей жизни таких идиотов. Сердце в груди заходилось от неприятия ситуации. Неужели, реально парень? Впрочем, судя по её лицу, скорее надоедливый поклонник.

— Я была с ним на паре свиданий всего, — оправдывается тихо.

Усмехаюсь с каким-то облегчением и подхожу к ней. Кукла открывает дверь, впуская внутрь своей небольшой обители. А меня накрывает её запахом. Тут всё им пропитано, и он словно проникает в мозг и под кожу. Смотрю на неё и сглатываю ставшей вязкой слюну. Хочется схватить, прижать к себе и долго истязать лаской, которое заслужило это хрупкое тело. Но я помню, что буду первым, поэтому держусь из последних сил.

Разулся и прошел следом за тонкой фигуркой хозяйки квартиры. Усадила на мягкий диван.

— Чай?

Разве махровый розовый халат до колен способен так возбуждать? Аж до тьмы перед глазами. Выдохнул стиснув зубы и кивнул. Аня тут же отправилась на кухню, а я, не имея возможности свободно сидеть, решил пройтись по комнате и изучить то, что является частью её жизни и быта. Блокноты, разноцветные ручки, множество книг в шкафу, маленький ноутбук на журнальном столике и живые цветы в горшках на подоконнике. На допросе она рассказывала, что работает менеджером по продаже мебели, и надо сказать, что комната обставлена со вкусом.

— Сколько сахара? — доносится с кухни.

— Одну ложку, — и уже тише добавил: — Желательно в свой рот. Я его так съем.

Взгляд наткнулся на тонкую детскую медицинскую карту на комоде. Пролистал первые и последние записи. У меня-то история побогаче будет. В детстве только и делал, что болел, а тут даже не ОРВИ вовсе. Вчитался, но нифига не понял, что за атрезия такая в медицинском лексиконе водится.

Кукла вошла с двумя дымящимися чашками и поставила на журнальный столик, скосив глаза на карту в моих руках.

— Жалко выбросить? — интересуюсь, глядя на мелькнувшие голые колени, когда Аня села на диван. — Насколько помню, большинство записей переносят в амбулаторную карту взрослой поликлиники, а эту сдают в архив.

— Забирала, чтобы карту о прививках сделать. В поликлинике требуют.

Положил карту на место и сел рядом с девушкой.

— Ты мне расскажешь, что произошло с этим парнем?

Я отпил из кружки горячий крепкий чай. Очень вкусный, надо сказать. Не разбираюсь во всех этих добавках и, более того, не особо жалую. Но тут было реально вкусно. Никакой приторной сладости или ароматов неуместных фруктов. Отставил кружку на стол и выжидательно посмотрел на неё. Аня отвела глаза и виновато произнесла:

— У нас было назначено третье свидание на сегодня. Я позвонила и отказалась… — В груди всё сжалось. От злости. Потому что между этими двумя было бы всё нормально, если бы не я. Сегодня она бы пошла с ним на встречу и… И, что, Дем? Он получил отказ. Всё. Она выбрала тебя. Забудь. — Он примчался сразу же. Я хотела уехать к Свете, чтобы не сталкиваться с ним.

— Это бы не помогло. Придурок пришел бы завтра. Или послезавтра.

Что-то внутри не давало покоя. Два свидания. Сам я уже на первом укладываю девушек на лопатки.

«Да там моя баба…»

Она не такая! А даже, если и было что-то… но тут же вспомнилась прошедшая ночь. Тихая просьба остановиться, несмотря на то, что оба были напряжены до предела. Вспомнились и хлопковые трусики в допросной жарким августом… Августом, мать твою! Январь месяц на дворе!

Осторожное касание к плечу мгновенно вернуло в реальность.

— Ты злишься? Прости, я не стала говорить утром. Подумала, что сама справлюсь…

Повернулся и заглянул в два сердца океана. Вся злость и подозрения мгновенно куда-то испарились. Осталось лишь голое голодное желание прижать куклу к себе и не выпускать больше из рук, чтобы в её сторону даже не думали смотреть всякие уроды.

— Всё в порядке. Только пообещай, что в следующий раз ты обязательно расскажешь мне о любой проблеме.

Кукла мило улыбнулась и кивнула в ответ.

Фургон трясся на старой дороге, полной выбоин и время от времени подпрыгивал, вынуждая крепче держаться за поручни. Ремешок автомата мерно бряцал о приклад, а взгляд скользил по улицам за впереди сидящими Ярычем и Сорой. Боевой выезд не был серьёзным. Мы направлялись к казино, как подкрепление основной группе захвата, то есть даже проникновение может не потребоваться. Но отчего-то именно сейчас в груди полноводной рекой разлилась тревога, обгладывающая спокойствие до костей.

— Как там, Каст? Тихо? — обращаюсь к товарищу.

Этот мужик любитель послушать переговоры на полицейской и пожарных волнах. Хобби, к которому привык даже командир отряда. Зато нам заранее было известно насколько накалена обстановка, если, к примеру, выезжали по сигналу о теракте. Обычно такие сообщения поднимали всю госструктуру с самых низов.

— По нашей части ничего. Зато в другом конце города тревога, — хмыкнул он. — Нарки хату вскрыть пытаются. В подъезде дверь заблокировали, что ни выйти никто не может, не войти, а в хате девчонка сидит на балконе, к которой они в гости пришли. Там несколько патрульных машин уже, скорая. Вроде как, омоновцев вызвали. Сидят, ждут.

Тревога забурлила в груди, вскипела и ошпарила вкусом ужаса. Сглотнул горькую колючую слюну и сжал дуло автомата крепче, будто он мог удержать в реальности, придать уверенности.

— Адрес помнишь? — спрашиваю я.

Парни мгновенно вскидывают на меня взгляд, слыша в голосе несвойственное мне сухое волнение.

— Краснопольская.

Вся та хрень, что сидела жгучим шаром внутри, мгновенно встала колом.

— С-сука, — продавил сквозь сжатые зубы.

Мысли помчались туда, где тряслась от страха кукла, наверняка уже не один раз позвонившая на недоступный в данный момент номер. В пору волосы на голове рвать, потому что накрывало безумие, вынуждая всё крепче держать дуло калаша. Я мог бы сразу вырваться из тесной фуры и отправиться туда, забив на любые приказы. Только за такую самоволку с оружием или его оставлением светит срок.

— Знакомая? — как сквозь вату доносится голос Гвоздя.

Посмотрел в его проницательные глаза и чётко ответил:

— Невеста.

Пальцы впивались в ледяные перила балкона, а взгляд всё время метался между машин. Телефон валялся под ногами. Снова разряженный. Да и зачем его было заряжать? В полиции уже выяснили, всё, что им нужно. Даже попытались успокоить, но куда там? Волновало, что у Стаса телефон выключен. Задним умом я понимала, что он вне доступа может быть из-за работы, и это напрягало. А вдруг опять что-то, как в августе?

Со стороны квартиры вновь послышался оглушительный удар. Такими темпами дверь они вынесут уже совсем скоро. Единственное, что мне остаётся, так это продолжать кутаться в одеяло, пригнувшись так, чтобы меня не было видно изнутри.

Я села под окно и принялась ждать. Слышала, что внизу суматоха. Они тоже стучали, пилили, кричали. Там же собралась толпа зевак соседей, кто-то снимал на видео, кто-то просто смотрел, желая узнать все подробности… а меня трясло, как никогда в жизни. Потому что два парня по ту сторону входной двери гоготали и выламывали преграду, совершенно не переживая за то, что их могут в любой момент арестовать.

Страшный грохот, и до меня донёсся шум. Я вжалась в стену и с головой накрылась одеялом, чтобы с первого взгляда не было понятно, что кто-то тут сидит. Но, к несчастью, я настолько замёрзла, что уже не могла унять дрожь. Да и страшно было безумно.

Щелчок открываемой двери и я слышу весёлый хмык.

— Чё, сука, страшно? — одеяло одним резким движением было сорвано с меня и брошено через перила. — Мы тебе «привет» принесли, — я вскинула взгляд и посмотрела в лихорадочно блестящие глаза. — От Саши Толмачёвой.

Он схватил меня за волосы, заставив закричать от боли и подкатившего страха. Я рванулась назад, но тут же щёку обожгло затрещиной, а на губах вспыхнула боль, брызнувшая на язык вкусом металла.

— Заткнись, сучка. А не то я тебя через перила перекину. Мне терять нечего.

— Нашёл?

— Нашёл.

Я сжала губы, чувствуя, как подкатывает едкая горечь, а в груди нестерпимо давит. На глаза мгновенно навернулись слёзы.

Он втащил меня внутрь квартиры и швырнул на диван, где сидел ещё один бандит. Тот сразу же схватил за лицо своей пятернёй и вдавил так, что стало больно. Чужая рука поползла под подол халата.

— Роскошная сучка. Зря ты полицию вызвала, овца. Так бы повеселилась и выжила, а теперь сдохнешь с членом во рту.

Я закричала, пытаясь отбиться ногами и руками. Но всё, чего добилась это вторую пару рук на своём теле, распахнувшие мохровую ткань и больно ущипнувшие нежную кожу груди. Взвыла надрывно и укусила кого-то за палец, когда резинка трусиков лопнула и ткань исчезла, под напором другой руки.

— Ноги, сука, раздвинь! Или я тебе туда нож всажу.

Лицо отпустил, но крепкие ладони схватили за колени и потянули в разные стороны. Очередной мой визг оборвали новым ударом. На этот раз в живот. Я хрипло закашлялась от боли и сдалась, не в силах больше сопротивляться.

— Так бы сразу, — хмыкнул кто-то.

Следующее, что я услышала, был звук расстёгиваемой ширинки и гогот.

— Последний трах перед отсидкой. Держи свой привет", сучка.

Звонкий хлопок, от которого в ушах зазвенело. На обнажённую кожу груди что-то брызнуло, и парень грохнулся с дивана, а вторая пара рук пропала.

— Мордой в пол, сука! Руки за голову!

Грохот, звук ударов, топот тяжелых ботинок по паркету и грубые крики. Закрыла лицо руками и разрыдалась в голос, понимая, что они успели. Кто-то поднял меня на руки и понёс. Не могла видеть, не хотела смотреть, пока не усадили на кухонный стул.

— Держи одеяло, — услышала я смутно знакомый голос. — Ледяная поди. Босиком на балконе полчаса.

Ноги тут же укрыли, а руки попытались отнять от лица, но безуспешно. После чего просто прижали к твёрдой груди, укрытой бронежилетом.

— Прости, кукла.

Звуки этого голоса прорвали настоящую плотину, открывая бурные потоки нескончаемых слёз облегчения.

***

Не знаю точно сколько времени прижимали к себе его крепкие руки, и сколько раз он просил прощения за то, что не смог прийти сразу. Неконтролируемые слёзы ещё долго заливали жесткую ткань бронежилета, но постепенно сошли на нет.

— Успокоилась? — спросил тихо.

Кивнула в ответ, некрасиво шмыгнула носом и подняла лицо, позволяя его рукам соскользнуть с моих плеч. Он был всё в той же балаклаве. Внимательно посмотрел на меня и нахмурился, когда его взгляд скользнул на мою разбитую губу. Тут же протянул руку и осторожно коснулся рассечённой кожи. Нахмурился.

— Куда-то ещё… — тихий голос дрогнул. Стас выдохнул и продолжил: — Куда ещё ударили?

— Уже не болит, — сипло выдавила я, вонзив пальцы в ткань одеяла. Голос снова был сорван.

Его руки дрожа обхватили моё лицо, а серо-зелёные глаза смотрели с тревогой. Я не знала, как окончательно унять напряжение, что сидело во мне, не отпуская натянутых до предела струн испуганной души.

— Больше не хочу выпускать тебя из рук. Ты, как магнит для всех тех придурков.

Внутри снова дрогнуло от горечи, когда я произносила следующую фразу:

— Они… Пришли с «приветом» от Саши.

Стас прищурился, погружаясь на несколько секунд в мысли. Это было заметно по тому, как потускнели на миг его глаза. Будто снова впадал в транс, но тут же вынырнул.

— Вставай, кукла. Сейчас тебя осмотрят врачи, после допросит полиция. Когда всё закончится, я тебя заберу.

Он уже почти поднялся, когда я вцепилась пальцами в рукав его камуфляжной куртки.

— Ты будешь рядом?

Усмехнулся глазами, склонился и коснулся лбом моего лба.

— Всегда. Я ведь уже говорил, что ты попала.

Сердце ёкнуло, а душа, кажется, провалилась в эти омуты, что обещали защиту и заботу. И почему-то я верила ему. Безоговорочно.

***

— Ты, конечно, дал… — вздыхал Гвоздь, вертя в руках какую-то хрень. — Мало тебе было в прошлом? Давненько я так напрягался после задержания.

Поднял взгляд, отрывая его от кнопки лифта и снова ощутил это обжигающее чувство гнева и ненависти.

— А что я должен был смотреть, как он свой член?..

— Да, понимаю я всё, — перебил он.

Сора попытался как-то сгладить ситуацию.

— Да ладно. У каждого из отряда было. Намеренно, не спорю, но согласись, Гвоздь, ты бы и сам за такое грохнул?

Сора всегда был угрюмым. Не то, чтобы это как-то сказывалось на его работе, но порой мешало нормальному общению. Он единственный из отряда с кем я могу пару раз в месяц пропустить по стаканчику, не обсуждая ничего из прошлого. Да и знаем мы всё друг о друге. Становится известно ещё на момент перевода, когда командир рассказывает кого куда за что. Сора был таким же, как я. Собственный шкаф полон не только скелетами людей с отработанных заданий, но и вражьими костями.

— Да кто спорит-то, Сор? — отозвался Гвоздь. — Тут дело не в том, как я бы поступил, а в том, как не должен был поступать Демон, — командир вздохнул и обратился уже ко мне. — Да замнём вопрос, не переживай. Ярыч, вон, первым сообразил уроду нож подсунуть. Лучше скажи, как девчонка.

Пальцы нащупали зажигалку в кармане. Холодный металл подействовал успокаивающе, а звук щелчка позволил сконцентрироваться на воспоминаниях и их анализе.

— Она молодец, держится. Меня другое беспокоит: Эти придурки посланы подружкой, заседающей на нарах. Не пойму, как согласились?

Гвоздь неожиданно рассмеялся хрипло и подкинул мучимую вещицу. Только сейчас, я смог рассмотреть, что это карманные часы.

— А им терять нечего было. На них ориентировки есть за разбойное нападение, по новостям раз за разом рожи мелькают, потому что убили кассира в ломбарде при попытке ограбления. Короче, им реально недолго оставалось на свободе, а тут видать связи с подружкой, — Гвоздь хмыкнул. — Наркодиллер и готовые на всё наркоманы. Ничего нового.

Саша Толмачёва. Сколько ещё неприятностей преподнесёт эта личность? У меня уже руки чешутся разорвать эту суку на куски. Сама себе жизнь попортила, так ещё и Аню хочет угробить.

— Да не переживай. Есть у меня один знакомый, я позвоню намедни, он подсобит, чем сможет.

— Спасибо, Серёг, — невесело отозвался я.

Тихо скрипнула дверь, привлекая внимание к вышедшему из квартиры врачу скорой помощи.

— Как она? — тут же напрягаюсь я.

Мужик посмотрел на меня с легкой усмешкой.

— А я думаю, чего вы тут торчите, закончилось же всё, — доктор вытащил из кармана пачку сигарет и сунул отраву в рот. Я протянул зажигалку и чиркнул, позволяя прикурить. — Нормально всё. Переохлаждение присутствует и шок. Опросил, осмотрел. Говорит ударили кулаком в живот. При осмотре синяк обнаружил, точно ушиб. Чувствует себя нормально, но я всё равно рекомендую обратится в больницу, когда всё закончится. Женский организм, он ведь хрупкий. Мало ли чего там…

Втянул носом воздух, представляя, как больно и страшно было кукле в тот момент. Как вообще можно было её ударить? Была бы моя воля ещё раз грохнул бы. Удавил бы суку, заставив помучаться напоследок.

— Нормально всё, Дем, — похлопал Сора по плечу. — Главное, что драгоценная твоя цела.

Я вскинул взгляд и увидел горечь, с какой может смотреть только тот, кто утратил в своей жизни кого-то важного. И почти отзеркалил эту горечь в ответ.

— Нормально.

Уже через полчаса Гвоздь прикрыл меня перед начальством, позволив разобраться с Аней. Кукла уже переоделась и привела себя в порядок, слесарь менял замок, а я всё размышлял над тем, как жизнь подбросила мне очередную порцию дерьма.

— Отвезёшь меня к Свете?

Обернулся и взглянул в огромные печальные глаза.

— Нет, к Свете ты точно не поедешь, кукла. Отвезу к себе.

Я увидел смятение во взгляде, сменившееся упрямством. Кукла приоткрыла рот, чтобы ответить отказом, но нахмурилась о отвела глаза, проиграв борьбу со здравым смыслом. Игра эмоций в этих двух сердцах океана поражала.

— Толмачёва знает о моём общении со Светкой, — кивнула девушка. — И знает, где она живёт.

Усмехнулся и в пару шагов сократил расстояние между нами, чтобы обнять Аню. Сейчас это казалось важным.

— Рад, что не пришлось тебя уговаривать.

Я старалась не задумываться. Не вспоминать событий ушедшего дня, чтобы не погрузиться в пучину отчаяния, время от времени застающего врасплох. Не думать о той, кого полжизни любила и защищала от нападков других. Не искать её мотивов и не осуждать. Всё было, как было. Оно ушло, оставив мне только тик настенных часов в чужой квартире, пропитанной запахом мужчины, захватившего в плен мои чувства.

Стас ушел практически сразу, как привёл сюда. Наверное, чувствовал мою неловкость, когда я с осторожным любопытством изучала простой интерьер жилой квартиры. Минимализм во всём. Именно так я себе представляла одиноких военных, в чьей жизни нет радости уюта.

Он только сказал, что есть у него дома нечего, но в холодильнике водятся полуфабрикаты. Погладил большим пальцем по щеке и ушёл, шепнув на ухо, что вернётся через пару часов. И эти пара часов закончились.

На плите остывали макароны с сыром и свекольные котлеты, найденные мной в морозильнике. А есть не хотелось. Думала в первую очередь только о том, что он будет голоден.

Усмехнулась.

Наверное, стоило бы завязать с привычкой думать о других.

В стенах этой квартиры давило одиночеством. До тоски. Как он здесь живёт? Я поднялась со стула и пошла в комнату, чтобы скоротать время за изучением личных вещей Стаса. На глаза тут же попалась рамка с фотографией, уложенная лицом на столешницу тумбы. Слой пыли сказал, что перевернули её достаточно давно. Пальцы коснулись гладкой деревянной оправы, перевернули и поставили, как должно быть. С фото на меня смотрели три пары глаз. Знакомые серо-зелёные, искрящиеся счастьем, голубые не менее счастливые и тёплые карие, чья обладательница обнимала Стаса.

Не родственники. Совсем не похоже, да и Стас так крепко прижимал её к себе, что сразу было понятно, что эти двое гораздо ближе к друг другу. Парень с голубыми глазами улыбался, обнимая за плечи эту пару. В его руке была зажата смутно знакомая зажигалка. Не такую ли сам Стас носит?

Вздрогнула, когда послышалось бряцанье ключа в замочной скважине. Дверь закрылась, а тихий голос сразу позвал:

— Ань.

Стало чуточку теплее. Потому что не Нюта. Улыбнулась и вышла из комнаты. Пронаблюдала за тем, как он снимает верхнюю одежду и ботинки, следя за тем, как учащается моё сердцебиение. Как тахикардия какая, ей богу.

— Пахнет вкусно. Готовила? — я даже ответить не успела, как услышала: — Голодный, как волк, — подошёл, заглянул в глаза и крепко обнял.

— Говорят, волка ноги кормят, — усмехнулась я в твёрдое плечо.

Демон только фыркнул, подхватил на руки и потащил на кухню, где преспокойно поставил у плиты.

— Не буду оспаривать данную поговорку. Если нужно я тебя и до Китая за специями на своих двоих унесу. Ты только свистни, — он заглянул через моё плечо и довольно проурчал. — М-м-м-м, котлетки.

Не стала мучить мужчину, томя в ожидании. Достала тарелки сервировала стол. Стас наблюдал, не сводя голодного взгляда, и я не была уверена, что голод касался только еды.

Ели весело и непринуждённо. Стас рассказывал о том, как Ярый отвоёвывал себе новый стул в отделе снабжения, потому что Сора его снова сломал. В третий раз за два месяца. Причём он похоже специально это делает, пытаясь досадить бедному бойцу. Прошлого настоящего и будущего в разговорах не касались. Стас тактично маневрировал в беседе, стараясь сохранить настрой. И мне это нравилось. Нравилось то, какой он чуткий и понимающий.

— Ты улыбаешься, — усмехнулся, сгребая со стола тарелки.

— Не надо, я помою, — спохватилась я.

Его брови тут же полетели вверх.

— Ты же готовила…

Причинно-следственную связь я не уловила, а потому всё равно потянула руку к тарелкам.

— Я сама, Стас.

Перехватил, глядя в глаза. Казалось, что мир замер на несколько ударов сердца, а затем время потекло густой лавой. Обожгло реальность и вспенило кровь.

— К чёрту посуду, кукла.

Тарелки куда-то в сторону. Пальцы в волосы и на плечи, а горячие губы впились в мой рот, отнимая дыхание. Отнимая ощущение твёрдости пола под ногами. Жгучая волна плеснула по остаткам холодного рассудка. И взмыли пары желания, ударив в голову опьянением.

***

Мягкость её кожи сводит с ума. Я дурею от запаха, что она источает, словно нежный хрупкий цветок. Осторожно целую повреждённые губы, уговаривая себя остановится. Не напирать. А кукла, будто слыша мои мысли, вонзает ноготки в мои плечи и тянет на себя, стараясь крепче вжаться, прильнуть, ища тепла и ласки. И это сносит крышу окончательно, спуская внутреннего хищника с поводка.

Подхватываю на руки свою добычу и улыбаюсь, когда Аня обнимает меня стройными ногами. Внутренне дрожу, как мальчишка, не в силах больше сдерживать себя. Несу её в комнату и осторожно укладываю на постель, чтобы на миг оторваться и посмотреть в эти огромные глаза сверкающие желанием в полумраке комнаты.

— Кажется, я окончательно в тебя влюбился.

Моя девочка улыбается мне несмело и тянет руки к моему лицу, чтобы погладить небритую щеку. А я тону в той нежности, что дарят её пальцы, распространяя волну сладкой истомы по всему телу. С предвкушением отмечаю, как по спине ползут мурашки, а дыхание срывается, как от прыжка в разверзнувшиеся глубины океана.

Целую нежно в подбородок, едва сдерживаясь от болезненных ощущений. Ломка… По-другому назвать не могу. Меня ломает, и я, как мазохист, наслаждаюсь этим, за гриву оттягивая своё внутренне животное от лакомого куска своей добычи, что способна утолить горький саднящий голод.

Хриплое дыхание в её шею, пальцы скользят по коже живота, приподнимая мягкую ткань футболки. Она стонет сладко, почти мурлычет, а у меня волосы на загривке дыбом. От звериной жажды, что проснулась, хочется скулить. Вжаться в мягкое тело и дарить нам обоим радость удовольствия и нежности… но не сегодня, нет. Лучше сдохну, чем в такой день сделаю девушкой. Не после того, что с ней случилось.

Утыкаюсь лбом в худое плечо. Хриплое дыхание срывается с губ, а сердце неистово стучит в груди.

— Стас, — тихо зовёт, гладя по плечу. — Не останавливайся, пожалуйста.

Мольба в нежном голосе. Вскидываю взгляд и улыбаюсь ей, стараясь вложить в следующие слова, как можно больше тепла.

— Я не хочу, чтобы это событие запомнилось именно в этом дне.

Аня приподнимается и целует в губы. Сама. А моё сердце вновь заходится в рваном ритме.

— Пусть в этом дне останется только такое яркое событие. Пусть оно вытеснит произошедшее. Пусть я никогда больше не вспомню лица тех, кто пытался…

Дальше я ей говорить просто не позволил. Обернул в свою жадность, заставил забыть и отдаться мне без остатка. С наслаждением отмечать, как хрупкое тело выгибается на простынях от моих поцелуев. Изучать губами, каждый её сантиметр, и осторожно чертить грубыми пальцами щекотные дорожки.

Она прекрасна. Без одежды, смущенная, нежная, красивая, хрупкая. Трудно контролировать себя. Душа заходится от щемящей нежности, а в венах кипит кровь, от понимания, что она моя. Моя. Вся. Без остатка.

— Я боюсь, — шепчет, едва слышно.

Конечно, боится. Моя девочка боится.

— Тогда скажи мне «нет», кукла, — отвечаю тихо и снова целую.

Ещё мгновение и я буду первым, кто покорит это тело. Первым и последним. И смело могу сказать ей в глаза, что она моя. Моя хрупкая куколка для жадного медведя.

Главное — не забыть про защиту. Это будет фиаско, если сделаю её мамой после первой же ночи. Хотя… Представил голубые глаза дочери и усмехнулся. Когда-нибудь это случится, но не сейчас.

Я смотрю в её огромные глаза и замираю, чтобы запомнить это мгновение и ощущение искрящейся в груди нежности. А после ныряю в её сладкую глубину. Один толчок. И не вскрик. Стон. Сладкий стон наслаждения, от которого гроздями сыплются мурашки со спины. От которого напрягается каждая мышца, а откуда-то изнутри поднимается волна гнева.

Обман.

Снова подлый обман.

Толкаюсь в неё вновь, но на этот раз наблюдаю, как выгибается. Слежу за тем, как раскрываются губы в сорвавшемся стоне… и позволяю своему гневу вылиться наружу. Не нежными движениями, а жадными толчками в диком танце. Страсть и гнев слепят при мысли, что она была с тем Максом или ещё с кем.

Я проникаю в неё с отчаянием и диким желанием, притормаживая только когда слишком сильно стискиваю пальцами мягкие бёдра. Горькое чувство самообмана обжигает грудь, возрождая в памяти давно забытые гнев и обиду. И, как и тогда, меня пожирает нечто более мощное. Древнее. Ревность, разъедающая рассудок. Она всё равно моя! Моя до самого дна свой души.

В какой-то миг мы оба оказываемся на самом краю бездны. Девушка подо мной начинает надрывно стонать, стискивая хрупкими пальцами простыни, а я всё никак не могу унять злость. Вдавливаю её жесткими толчками, пытаясь наказать, и она беспрекословно принимает это наказание. Кукла сжимает меня бёдрами и надрывно стонет, позволяя и мне прыгнуть в глубины яркого оргазма. Вжимаю её в себя, готовый выпить досуха новый стон и жадно целую, уже не особо контролируя себя.

Эта ночь должна была быть другой. Её ночью, когда боль сменяет удовольствие. Я бы не торопился, нежил свою куклу до самого рассвета. Терпел бы неудовлетворённое желание только ради того, чтобы взять своё позже, когда можно было бы…

Только Аня не была невинной девушкой. Именно поэтому я даже мысли не допустил, что нужно остановиться. Вновь и вновь захватывал хрупкие руки в плен и истязал её новыми пытками, с каким-то отчаянием слушая надрывные стоны удовольствия.

Эта ночь должна была быть другой. Но она будет обжигающе горячей. Я не оставлю её в покое, пока не попросит своим тихим голосом о пощаде. Не тогда, когда едкое чувство злости на себя самого и на неё жадно облизывает рёбра.

***

Свет уличных фонарей заглядывал в окно спальни, когда Стас обессилев обернул меня в кокон своих рук. Я чувствовала его напряжение, но он не задавал никаких вопросов. Просто целовал моё плечо порой зарываясь в волосы. На вид ничего такого, но… Я чувствовала.

Взгляд блуждал по спальне в полумраке и зацепился за рамку, стоявшую на комоде рядом с часами.

— Кто те люди на фото?

Стас потёрся носом о моё плечо и не сразу, но ответил.

— Мой друг и бывшая девушка.

По тону его голоса я поняла, что это не самая приятная тема для разговора, но не могла не заметить:

— Ты носишь его зажигалку…

Вздохнул. Приподнял голову и посмотрел на электронные часы на комоде. Показывало три часа ночи. Самое время для откровений.

— Я не уверен, кукла, что стоит рассказывать сейчас. Не хочется видеть осуждение в твоих глазах.

— Лучше сегодня, чем завтра или через месяц. Потом будет больнее.

Замолчал, чуть крепче сжав в объятиях. Я уже почти смирилась с тем, что он не ответит. Может это было слишком больно, и он не хотел вспоминать. Может не считал нужным посвящать несмышлёную девчонку в своё прошлое…

— Мы с Саней были сослуживцами, — всё же начал он. — Уже служили в конторе, но в разных отрядах. Он действительно был мне лучшим другом. На тот момент жизнь казалась яркой, счастливой. Пока я не встретил её, — Стас кивнул на фото. — Влюбился, как мальчишка. На руках носил, души не чаял. Тогда считал, что то, что теплится в груди и есть любовь. И есть то, о чём молчат многие мужики и тихо рассказывают женщины.

— Почему ты говоришь так, будто встреча с ней перевернула твою жизнь и сделала несчастным? — тихо удивилась я.

Стас усмехнулся невесело, погладил мой живот и через короткое мгновение топкой тишины ответил:

— Потому что так и было, — нежно поцеловал в плечо. — Лиза была из строгой семьи. На тот момент ей только исполнилось девятнадцать. Учёба, подработки, прогулки с друзьями по вечерам, а дома в одиннадцать вечера, как штык. А я… А я, кукла с самого детства имею недуг, с которым трудно бороться. Встреча с ней стала для меня роковой. Я… Скажем так, я напугал её своим напором. Желанием встречаться. Чёрт, да я даже свадьбу распланировал через месяц после знакомства… — вздохнул. — Она была невинной. Я знал об этом на сто процентов, потому что до этого ни с кем не встречалась, да и сама она не раз об этом говорила. Я и не настаивал ни на чём. Продолжал ухаживать, как порядочный… идиот.

Я перевернулась в его объятиях и прижалась щекой к груди, где размеренно стучало его сердце.

— Через четыре месяца заметил, что что-то резко изменилось. Она стала другой. Начала по-другому разговаривать, более открыто проявлять чувства и желания. В тот период нас отправили на учения на север. Через две недели я вернулся к совершенно другой девушке, встретившей меня холодно. Она заявила, что не хочет больше продолжать отношения… — он глубоко вздохнул. — И я почти обезумел, потому что не мог себе представить жизни без неё. Молил, уговаривал, просил дать время, чтобы всё наладить. Я знаю, я был жалок, но мне было безумно больно, кукла. — горько усмехнулся и поцеловал в макушку. — Я пытался понять в какой момент всё пошло под откос. Пытался разобраться в её резких переменах… а однажды она пришла сама. Пьяная, зарёванная и насквозь прокуренная. Естественно, я впустил, отмыл, отогрел и даже уложил в кровать. Только в ту ночь она хотела помириться. Я… Я, кукла, сошел с ума, когда понял, что она мне изменяла. Это был скандал, потому что несмотря на всю боль и желание начать сначала я не мог принять такое положение вещей. Утром она заявила, что уже три месяца крутит роман с Саньком, а я слепошарый дурак ничего не замечаю.

Я не знала, что сказать. Казалось, что любые слова сейчас будут выглядеть жалко и неправдоподобно.

— Разборки с Саней так и не состоялось. Чтобы набить ему морду я пришел в контору. Трезвый, но злой от того ада, что полыхал в груди. Их предательство было жестоким. Мой командир тогда развернул меня на сто восемьдесят, позвонив моему товарищу. Сора примчал сразу. Затащил в какой-то бар и заставил напиться до беспамятства. И это помогло унять гнев, но не затянуть дыру в груди. А недели через три произошло самое страшное событие. Мы выехали на захват группировки. Спецы отрабатывали адрес, как наркодиллеров, но выяснилось, что эти люди готовят теракт. Огромное здание, многочисленная группировка и большое количество оружия со стороны врага и взрывчатка. Участие принимали несколько групп, в том числе группа Сани… Всё могло обойтись, если бы в какой-то миг в одной из комнат мы не увидели обдолбанную Лизу, лежащую на кровати с задранной юбкой, — Стас напрягся. — Я не знаю, как сказать о том, что испытал в тот момент. Это было отвращение, жалость, стыд… но только не то тёплое и светлое, что чувствовал раньше. Я не мог сдвинуться с места. Саня бросился к ней, а я не мог… он и получил пулю в шею… — он вновь замолчал. На этот раз надолго, и я не смела обрывать эту тишину. — Здание зачистили, а я всё сидел с зажигалкой, протянутой им, и думал о том, что был полным идиотом. Мне хватило бы одного разговора, кукла. Одного угрюмого «прости» сказанное им вслух. На допросе Лиза рассказала, что употреблять эту дрянь начала давно. Подрабатывала подгонщицей беря дозу в качестве оплаты своих услуг…

И тут я вспоминаю его реакцию. Там, в квартире, когда меня называют подгонщицей. И в допросной, когда обвинил в употреблении, сказав, что по-другому не бывает.

— Я должен был быть внимательнее к ней. Тогда бы увидел, что что-то не так.

— Ты не виват, — шепчу я, слушая, как неровно стучит его сердце. — То стечение обстоятельств. Её собственный выбор.

— Нет, кукла. Если бы я так не напирал, она бы не отталкивала, отдаляясь. Я бы знал куда больше о том, чем она занимается. Только всякий раз, когда я проявлял упорство она всё сильнее закрывалась от меня. Это мучило и вынуждало отступать. Давать ей свободу.

— Говоря о своём недуге, ты что имеешь в виду?

Стас снова сжал в объятиях.

— Я жадный, кукла. Одержимый. Психологи называют это психическим расстройством. Параноидальной шизофренией или паранойей ревности слабой формы. То, что я не был первым у Лизы что-то сдвинуло во мне. Чувства будто развернулись на сто восемьдесят, обращая любовь в гнев. Её предательство, её ложь. Всё это сказалось негативно. Не подумай, это никак не коснётся тебя, да я ожидал другого, но…

— Стас…

— Нет, Ань. Ты не должна объяснять мне или оправдываться. Я всё понимаю. Просто я подумал…

— Стас, — снова зову я.

— Это был самообман. Я навыдумывал себе чёрт знает что. Моё отношение к тебе никак не изменилось. Я… — он выдохнул. — Я с первого взгляда в твои глаза влип, кукла. Я не имел никакого права рассчитывать даже на близость после того, как обидел. Приравнял к ней. Прости меня за это.

Я только невесело усмехнулась в ответ. По-моему, сейчас не имеет смысла рассказывать. Это будет выглядеть жалкой попыткой оправдания, а я не хочу выглядеть в его глазах жалкой… или обманщицей. В конце концов, я ведь и правда ничего ему не обещала.

***

Было странно уходить утром на работу, оставляя в своей постели девушку, от которой сносило крышу. Я не мог оторваться от неё, и долгих двадцать минут просто просидел рядом, вглядываясь в мягкие черты лица. А кукла спала, измотанная ночной страстью.

Думал ли я сейчас о чём-то другом? Нет. Она перед глазами, и она же в мыслях. Чёрт, я реально помешанный. Да психиатрам не удалось диагностировать моё расстройство, но, чёрт возьми, как ещё объяснить эту неземную тягу к женщине, когда от тоски рвёт нутро, а от её близости башню. И вся эта одержимость за какой-то короткий срок. За какой-то грёбаный миг.

Единственное, в груди саднило. Неконтролируемое, неуправляемое чувство разочарования в том, что я не был первым, кому она стала принадлежать, а это значило, что где-то по этому городу ходит урод, который к ней прикасался…

Вздохнул, стиснув зубы почти до боли. Склонился и невесомо поцеловал свою спящую красавицу в висок, а через несколько минут неслышно закрыл за собой дверь.

***

— Свет, ты знаешь, что такое паранойя ревности? — собеседница закашлялась в трубку и что-то промычала. — Чего?

— Этот твой Стас параноик что ли? Беги, Нюта! Нахрен таких ухажёров. Вон недавно случай был, когда мужик с таким симптом своей жене руки за измену отрезал. Это психи, Нют! Никогда не знаешь, когда выстрелит и в кого, но жена, как правило, страдает больше всех.

Я умолкла, чувствуя, как колотится сердце в груди. Разум рисовал красноречивые сцены из воспоминаний, а сердце отказывалось верить, что Стас такой.

— Не может этого быть. Он же служит, Свет. Его бы наверняка списали, будь он психом.

Подруга замолкла, застучала по клавишам и снова затихла на некоторое время.

— Хм… А кто ему диагноз ставил?

Я потёрла край кружки с ароматным чаем.

— Откуда мне знать? Он сам сказал, что у него паранойя ревности слабой формы. Одержимость.

Света хмыкнула вновь трубку.

— Я, конечно, не мозгоправ, но могу сказать точно: параноики не будут служить там, где служит твой Стас. Таким повсюду заговоры мерещатся, а этих бойцов чуть ли не каждый день тестируют. Сама понимаешь уровень опасности их работы, — Света снова заклацала по клавишам. — Но ты имей ввиду, Нют. Если он реально такой, как о себе говорит, то лучше бежать. Ревность в обычной-то форме ни к чему хорошему отношения не приводит, а на уровне паранойи или шизофрении и вовсе может в могилу свести.

Светка говорила и говорила, а я вспомнила слова Стаса. Ведь, когда он узнал, что Лиза ему изменяла, он только скандал закатил, а разбираться пошёл к Сане. Так ли страшен его недуг? Это, конечно, глупое рассуждение и я не могу знать насколько правдивы его слова, но мне не верилось, что он способен поднять руку на любимую женщину. Пусть даже за такой серьёзный проступок.

Неделю спустя

Этот жуткий рабочий день наконец-то подошёл к концу. Как же надоело слушать вечное нытьё начальства и улыбаться, согласно кивая в поддержку очередного бредового указания сверху. Будто мало им, что мы как мухи летаем вокруг клиентов, они ещё просят ввести ненавязчивый опрос в алгоритм общения.

— Нют, тебя там какой-то парень спрашивает. И это… Ты последняя. Сама ключи на стойке. Сама закрой, а то меня муж уже ждёт.

Я удивлённо посмотрела на коллегу и кивнула. Стас точно ещё не освободился, он заканчивает и встречает мою машину у подъезда, но никак не у магазина. Попросту не успевает.

Переобулась, одела пуховик и пошла на выход, попутно набирая его номер.

Почти сразу в трубку раздалось тёплое:

— Привет, кукла.

— Привет. Ты уже едешь? — вывернула из коридора и замерла напротив стеклянной двери. Улыбка тут же спала с лица.

— Только выезжаю с парковки. Ты вышла?

А я не знала, что ответить, потому что выйти прямо сейчас просто не могла. На меня в упор смотрели холодные серые глаза, чей обладатель вернулся из другого города. И я бы очень не хотела, чтобы эти двое встречались.

— Да, я уже выхожу.

— Ань, всё нормально?

— Нормально, Стас. Не переживай, скоро буду. Всё, давай, целую.

Сбросила вызов и сунула телефон в карман. Стеклянная дверь была единственной преградой, разделявшей меня со сводным братом.

За полтора года он совсем не изменился. Только крепче на вид стал и взгляд увереннее, всё с той же холодной насмешкой. Я толкнула прозрачную преграду и вышла на улицу, мгновенно ощутив, как мороз облизывает щёки.

— Привет, Нюта.

— Какого хрена ты сюда припёрся? — чуть ли не прошипела в ответ. — Насколько помню у тебя запрет на наши встречи. Вот и проваливай обратно!

Денис осклабился, но продолжал стоять на месте.

— Отец мне не указ. Ты прекрасно это знаешь, — он вытащил руки из карманов и протянул ко мне, делая шаг на встречу. — Я соскучился, сестричка. Дай хоть обниму тебя, — а на губах ухмылка, которую хотелось растереть кирпичом.

— Да пошёл ты!

Попятилась назад и упёрлась спиной в двери.

— У тебя голос прорезался, родная? Я бы так не кричал, иначе кто-то может неправильно нас понять, — он сделал ещё пару шагов и упёрся руками поверх моих плеч. Нависая, словно удав, заглядывающий своей жертве в глаза. — Я же с миром. Прощения попросить.

— За что именно, Денис? За то, что подставил мою мать или за то, что фактически вынудил сбежать из дома отца? Чего ты пришёл?

Кривая улыбка расчертила губы.

— Твоя мать сама виновата, что путалась с любовником. Я только подтолкнул батю к нужным подозрениям. Ну а то, что он избил её до полусмерти и выкинул на улицу, уже не моя вина, а его.

И словно лента кинофильма перед моим внутренним взором проносятся воспоминания. Отчаянный вопль боли и унижения, кровь на избитом обнаженном теле и спутанные светлые волосы.

«Ненавижу тебя, сука!»

Хлёсткий удар и хруст ломаемого тонкого носа. Жалобный всхлип, хрип.

«Не трогай её. Папа, пожалуйста, не надо!»

Но грузный мужчина не слышит моего вопля, который тонет в звуках новых ударов и женских криков. Его разум охвачен пламенем ревности, и плевать, что любовник сбежал, поджав хвост. Почему-то больно он хотел делать именно ей.

— А ты… Я не вынуждал сбегать, родная. Я наоборот желал, чтобы ты осталась со мной.

Я поморщилась от очередного намёка. Единственное, что вызывал во мне Денис было отвращение. До тошноты. Толкнула его в грудь и попыталась избавиться от этой отвратительной близости, но он обхватил ладонями моё лицо и впился в мой рот горячими сухими губами, не реагируя на моё сопротивление. Разжимаю зубы и кусаю больно, отталкиваю снова с диким рыком, вырвавшимся изнутри.

— Больной ублюдок! Тебе запрещено ко мне приближаться, Денис! Хочешь получить официальный запрет и наделать шума? Ты прекрасно знаешь, куда упечёт тебя за это отец!

Денис захохотал, расстёгивая верхние пуговицы пальто. Лихорадочный блеск в глазах выдавал его возбуждение с головой.

— Репутация, репутация и репутация! — Денис оборвал смех, сверкнув глазами. — Я плевать на это хотел. Ты прекрасно знаешь, что отцы и матери у нас с тобой разные, родная. Что мне до мнения какого-то властного садиста? — дёрнул галстук, расслабляя узел, и вновь двинулся на меня. — А ты… Ты же поддавалась на ласки, родная. Поддавалась на мои поцелуи. — Парень открыл дверь и с силой втолкнул меня внутрь ещё не закрытого магазина.

— Пусти! Я буду кричать, Денис.

Я смотрела в его глаза и понимала, что не справлюсь с ним. В прошлый раз Дениса с меня снял отец и обвинил в том, что я, как и мать своего любовника, сама соблазняю парнишку.

— Я не собираюсь тебя насиловать, родная. Хочу поговорить, — и вопреки своим же словам снова накрывает мои губы своими, прижимая к стене.

Я вырываюсь, отталкиваю от себя это чудовище, но он снова и снова возвращает позиции. Напряженная борьба длиться недолго. В один момент Дениса отрывают от меня сильные руки и швыряют в противоположную стену. Взгляд полный ярости на мои губы и Стас отворачивается, чтобы схватить за шкирку Дениса и выволочь его наружу.

— Магазин закрой! — рычит он мне, швыряя парня на снег.

Меня всю колотит от происходящего. Я выхожу следом, но вместо того, чтобы выполнять приказ бросаюсь к парням, потому что Стас тупо оседлал Дениса и принялся набивать тому лицо. Он ударил раза четыре, пока я не вцепилась в его руку. Замер. Я просто до ужаса перепугалась за обоих. Если Демон его убьёт…

— Стас не надо! Прекрати!

Бросив взгляд вниз, я увидела, что он разбил парню губы и рассёк бровь. Кажется, Денис и вовсе потерял сознание. Кровь тонкими струйками стекала на белый снег, оставляя уродливые пятна, но сам он не шевелился. Демон стряхнул мою руку с занесённого для очередного удара кулака, обернулся, обжигая злым взглядом и прищурился.

— Почему? Это твой бывший?

— Стас…

— Что «Стас»? — поднялся на ноги и навис, словно коршун над добычей, глядя прямо в глаза. — Скажи, почему я недолжен набивать морду тому, кто целует мою девушку? И почему он вообще целует мою девушку? И почему моя девушка не сообщила мне по телефону, что её под дверью магазина поджидает её бывший, который, как она наверняка знала, будет её целовать?

Я невесело усмехнулась.

— У меня до тебя вообще никого не было.

Парень поморщился, будто ему в уши затолкали лапшу.

— Хрень, кукла, — очевидно не поверил он. — Какая же это хрень…

Изнутри поднималось горькое чувство обиды. Я-то знала правду… но не знала, как обьяснить. Недоверие, пожалуй, самое худшее, что может произойти в отношениях. Если это не исправить оно будет тянуться через всю жизнь. А с ревностью Стаса, фундамент семейной жизни будет хрупким и недолговечным.

Я кивнула, сдерживая внутреннюю бурю.

— Хрень, Стас. Всё это полная хрень.

Развернулась к магазину. Привычными движениями закрыла дверь, опустила жалюзи и поставила помещение на сигнализацию. Молча дожидалась, когда загорится красная лампочка над головой, а после повернулась, ловя на себе тревожный взгляд.

Следующий шаг был и лёгким, и тяжёлым одновременно. Говорят, всегда легче уйти от проблемы, чем решать её. Но уход отнимает слишком много энергии. Я просто прошла мимо него и не оборачиваясь направилась к машине. За Дениса теперь было спокойно. Может Стас и страдает неким расстройством, но он достаточно уравновешен, чтобы не наделать глупостей. По крайней мере, теперь я точно знала, что меня бы он и пальцем не тронул.

— Кукла?

Настиг в несколько шагов, схватил за рукав куртки, но я выдернула его из крепких пальцев. Обернулась и бросила холодно:

— Не тронь!

Он так и остался стоять на том месте, наблюдая, как я сажусь в машину. Как завожу двигатель, а через минуту уезжаю в неизвестном направлении. Это была долгая ночь. Полная горьких слёз и расплывающихся перед глазами городских огней.

Остывший крепкий чай в руках и рассвет в чужое окно. Чувство опустошенности внутри. Неправильное чувство. Будто всю жизнь перевернули с ног на голову, а затем хорошенько потрясли, оставив только горечь обиды и последствия утраты. Жизнь с частицей «не». Недопонятость. Недоверие. Неуверенность.

— Доброе утро, Нют, — зевнула подруга, входя на кухню. Я проследила, как она сонно подошла к плите, поставила на огонь чайник и принялась рыться по шкафчикам в поисках кофе. — Он там так и сидит?

Стас внизу. В машине. Ждёт, когда выйду, потому что не знает точного адреса Светы. Подвозил разок и запомнил. Сидит там уже полночи, будто дел других нет. А ведь скоро уже на работу. Он уедет и увезёт с собой моё горькое спокойствие.

— Сидит.

— Может стоит поговорить с ним? Ну, объясни, как всё на самом деле. Его ведь тоже понять можно. Ревность слепит.

Я вздохнула.

— Не вижу смысла. Он уже сейчас мне не верит… Боюсь представить, что будет дальше.

Света повернулась, подошла к окну и выглянула, не таясь, как я. Тут же зазвонил мой телефон, высвечивая короткое имя контакта.

— Он вообще отрывал взгляд от окна? — хмыкнула подруга. — Поди и не моргал. Костик бы давно уже плюнул на это дело, а этот сидит, как побитая собака, выброшенная на улицу.

Я поморщилась от этой фразы. В груди засаднило от… от неуместной жалости. От того, что хотелось выйти и забыть обо всём происходящем. Да только решение принято. Я не хочу такой жизни, как у своей матери. Терпеть ревность, обвинения, побои — это не моё. Да, может Стас меня никогда и не ударит, но я буду видеть упрёки в его взгляде. О какой любви вообще может идти речь?

Светка налила себе кофе и села напротив меня, заглядывая в глаза.

— Я тебе уже говорила ночью, Нют. Повторю снова. Он мужик. Мужики собственники. Если бы мой Костик увидел такую картину с моим участием, он бы порвал этого Дениса, не замечая ни моих криков, ни прикосновений. А этот твой Стас мало того, что остановился по первому требованию, он ещё и продолжать не стал. Говоришь больной на голову? А ведь даже пальцем тебя не тронул. Накричал, понятное дело, но ведь сама виновата. А если бы он не понял? Если бы не приехал? Я, честно говоря, сама бы тебе выволочку устроила за такое.

— Дело не в этом, — поморщилась я. — Он РЕВНИВЫЙ, Свет.

Подруга открыла рот, чтобы возразить, но тут же в её глазах сверкнуло понимание вложенного мною смысла. Вздохнула и пригубила свой кофе, отведя взгляд в сторону.

— Тебе надо объяснить ему своё видение жизни с ним. Чтобы он понимал почему ты неприемлешь это чувство.

— Да, — кивнула я. — Но не сейчас. Сейчас я просто не могу с собой справится.

И мы так и просидели до той поры, пока подруга не засобиралась на работу. Стас всё же уехал на службу, но я была уверена, что он вернётся вечером. Думаю, к тому моменту я уже буду готова к разговору. Готова к тому, чтобы дать окончательный отпор.

Ближе к полудню я тоже поехала на работу. В отличии от Светки и Стаса, я подала заявление на увольнение. Давно хотела это сделать, а тут и повод серьёзный. Слишком много людей знают где меня искать.

На съёмной квартире собрала свои вещи. Нашла несколько новых вариантов, связалась с арендодателями и договорилась о встрече. До самого вечера проездила, осматривая возможные варианты, но так и не нашла ничего, что могло бы устроить. Везде казалось пусто и тоскливо.

Когда вернулась к Светкиному дому, увидела его. Машина стояла прямо у подъезда, а сам Стас облокотился о капот, будто не замечая мороза. Вышла и подошла к нему. Крепкие пальцы тут же потянулись к капюшону, но замерли на полпути.

— Можно?

«Не тронь!» — всплыло в голове моим холодным голосом.

Качнула головой, и сама натянула проклятую тряпку. Пусть будет, раз уж ему так спокойнее. Стас вздохнул и сунул руки в карманы. Его взгляд был прикован к моему лицу. Никто из нас не решался заговорить первым, потому что оба понимали, что разговор будет не простым.

Сердце надрывно стучит в груди, причиняя неимоверную боль. Не ту, с которой стоит обратиться к врачу. Ту, от которой душа бьётся в агонии, пылая, как грешник в адском котле.

До боли стискиваю руль. Вижу, как загорается свет в нужном окне. Вижу, как выглядывает её подруга, но не она сама. Значит не спят уже. Набираю знакомый номер и сжимаю зубы, когда один за другим гудки остаются неотвеченными.

Что я буду делать, когда подойдёт время работы? Что я буду делать там, зная, что моя кукла будет меня избегать? Сдохну от тоски. Нет. Буду сидеть под окном, пока не поговорит со мной.

Я знаю, я придурок. Наверное, именно поэтому никак не могу понять, почему она ушла вчера, не объяснив причины. Из-за того, что я не поверил, что был первым? Да плевать я на этот факт хотел. Разве это важно?

Бросил взгляд на часы.

Уехать? Остаться?

Ну останусь… Дальше что? Сидеть, как Хатико в ожидании чуда?

С силой ударил по рулю и в сотый раз за эту ночь завёл машину. Нужно отвлечься. Подумать хорошо о том, что именно сделал не так.

***

Пальцы холодные. Неподвижные холодные пальцы. Такое было в последний раз лет пять назад, когда я Саню потерял.

Прикрыл глаза.

Депрессия вещь весьма странная. Вроде холодная чёрная дыра в груди, накал эмоций бурлит в венах, а разум спокоен. Едва вслушиваюсь в то, о чём переговариваются мужики. В голове пусто. Только отчуждённый образ куклы перед глазами и звонкий холодный голос «Не тронь!». Усмехнулся. И ведь не смог же. Так и не смог остановить. Казалось, трону и она растворится, как видение на зло мне.

— Я с таким вообще впервые столкнулся. Катька в истерике бьётся, жалко мальца же, как с одним ушком-то? Решили из роддома забрать. Родная мамаша сразу отказную написала.

Интересно, что она сейчас делает? Переживает ли, как я? О чём думает? Был бы я рядом, я бы просто стиснул её в своих руках и заставил забыть обо всём…

Чёрт. Почему так тошно-то?

— Да, эта хрень такая, — вздыхает Волк. — У моей племяшки тоже была. Правда не так серьёзно, но испугались мы всё равно знатно. Девственную плеву хирург вскрывал.

— Это тоже атрезия, что ли? — удивляется Сора.

— Ага, атрезия гимена.

А я вздрагиваю, услышав эти слова. В медицинской карте куклы было написано именно так. Обернулся и посмотрел на Волка.

— Повтори, — прошу глухо. — Атрезия гимена? Что это за хрень?

Сердце стучит, как бешеное. Потому что уже осознал, но ещё не понял того, что произошло.

— Дем, ты чё? — дёргает меня за плечо Ярыч.

Волк вскинул бровь и пояснил.

— Девственная плева не имеет отверстий. Соответственно кровь скапливается там. Обычно эта хрень диагностируется с первыми месячными. Хирург в итоге плеву удаляет.

Твою мать…

Смотрит на меня своими огромными глазами, не понимая, как трудно мне выдавить из себя хоть слово. Не ведая, как тяжко держать сжатыми пальцы, которыми жажду прикасаться к ней. Не замечая, как тяжело мне даётся каждый вдох в саднящую грудь.

— Идём? — срывается с её губ, и я не сразу понимаю, что это вопрос.

— Куда?

Улыбается едва-едва. Невесело. С отчуждённостью.

— Найдём для разговора место потише и потеплее.

Она обходит машину и садится на пассажирское сиденье, как делала раньше, когда мы куда-нибудь ездили. Такое простое действие, уже почти вызвавшее привычку. И тем страшнее утратить эти моменты. Ломка будет адской.

Я сел за руль, завёлся и тронулся, уже зная куда мы поедем. Из подходящих мест на моей памяти был только ресторан с залом, где есть высокие перегородки. Вроде и с людьми, а вроде и наедине. Главное — в руках себя держать.

Доехали быстро и молча. Кукла вышла из машины и терпеливо ждала, а я почему-то не хотел внутрь. Один её взгляд говорил о многом. Сейчас будет битва. Я не хочу её отпускать, а она не хочет со мной оставаться. И я даже понимаю её теперь. С таким придурком встречаться — это нужно терпение иметь.

Внутри было тепло и, как я понял, немноголюдно. Я бы сказал тихо. Нас проводили к столику, взяли заказ. Чашка кофе и чашка чая. Она не поднимает взгляда от столешницы, а я не могу оторвать взгляд от неё.

— Тебе нужно было сразу сказать про атрезию, — выдавливаю из себя, вертя в пальцах зажигалку. — Я бы понял.

Вскидывает на меня потрясённый взгляд.

— Откуда ты знаешь?

— Помнишь карточку твою в руках держал? Я прочёл, но не понял. Сегодня всё встало на свои места.

— Это всё равно ничего не меняет, — снова опустила взгляд.

Официант принёс напитки и ушел, а кукла всё сидела, не глядя мне в глаза, заставляя делать над собой усилия, чтобы не позвать её… чтобы не вынудить смотреть на меня.

— Почему? — спрашиваю через короткие мгновения. — Я слишком плох? Безумен? Скажи, Ань.

— Скажу, — сжала горячую чашку узкими ладонями и утопила в ней свой взгляд. — Мой отец всегда очень любил маму. Как ты выразился, говоря о Лизе, души не чаял, на руках носил. И всё было прекрасно до определённого времени, пока папа не стал проявлять ревность. Слабую, ничем не подогретую. Обычные шутливые вопросы о каких-то знакомых мужчинах или коротких задержках… однажды это всё перемахнуло за границу шутки. Тогда этот козёл впервые ударил маму по лицу. Она не из робкого десятка, потому и сдачу дала и вещи собрала, да только меня увести никто не дал. Тогда начался шантаж, — кукла поднимает взор полный боли. — Постоянные побои и упрёки во всём, что касалось посторонних мужчин. Не так смотрели, не так говорили, не так делали. Они… а наказывал он за это маму. Я не приемлю ревность, где есть насилие, Стас. Вчера ты приложил руку к Денису, а завтра ударишь меня.

Пальцы под столом сжались до боли. Хотелось расквасить морду её папаше. Теперь-то понятно, за что она его так «ласково» зовёт.

— Я никогда в жизни тебя и пальцем не трону, — возражаю, стиснув зубы. — Я же не давал повода так думать обо мне.

Кукла снова отвела взгляд, но на этот раз в нём мелькнуло чувство вины.

— Я не хочу повторять судьбу матери, — выдохнула она.

Её глаза увлажнились, а губы задрожали. Кажется, моя девочка собирается плакать.

К чёрту всё… Чего я собственно жду?

Поднялся со своего места и пересел поближе к ней, обнял за плечи и заставил уткнуться лицом в свою грудь.

— Я никогда в жизни не сделаю тебе больно, кукла. Лучше сам сдохну.

Эти слова застряли в моей голове. Мне безумно хотелось ему поверить. А ещё Светкин голос всё время повторял одну и ту же фразу: «А ведь даже пальцем тебя не тронул. Накричал, понятное дело, но ведь сама виновата». И как-то сразу вспомнилось, как он меня собой закрыл, когда взрыв произошел. Как спрятал от глаз подруги, когда она нас застукала. Как дважды примчался спасать в мою квартиру, и как замер, когда коснулась занесённого для удара кулака. Ещё ни разу не дал повода усомниться в нём.

— Ты дашь мне шанс, Ань?

Я вздохнула и зажмурилась, позволяя слезам сорваться на его футболку. Умом понимала, что правильнее будет сказать «нет», но сердце просто разрывалось на куски от перспективы остаться без этого тёплого уютного во всём человека.

— Если ты хоть раз…

Стискивает крепко, не позволяя произнести окончание фразы, и выдыхает в макушку.

— Никогда, кукла. Я никогда в жизни не причиню тебе боли.

Подняла голову и заглянула в серо-зелёные омуты, полные нежности. Не знала, что ответить. И без слов всё было понятно. Мы не были готовы к разрыву отношений. Для этого не было серьёзного повода, только мои личные тараканы, которые в какой-то момент дали заднюю. В этой недопонятости только моя вина. Я не сказала про атрезию, я надумала себе чёрт знает что.

— Поехали домой, — прошептала я. — Я устала от этих переживаний.

Улыбнулся в ответ и нежно поцеловал в лоб.

— Поехали.

А дома уже было не до разговоров. С порога куртки полетели на пол, а губы встретились в жадном прикосновении. Дрожащее дыхание на щеке и шее. Тихий шепот в темноте:

— Я скучал…

Касание сильных пальцев к коже, тесные объятия, одежда на пол. Вжал в мягкую постель и принялся покрывать поцелуями, словно бы пытался ими напиться. Такой мощный, большой, и такой бережный…

Сладкими волнами накрывает, когда он входит в меня. Когда один за другим срывает с губ стоны и обнимает крепко. Когда с тихим шепотом уносит из реальности, позволяя расплавится во вспышках удовольствия. Нежность сменяется жадностью, жадность ненасытностью.

Мне хотелось высказать всю ту гамму чувств, что плескалась в переполненной душе. Хотелось поделиться. Хотелось, чтобы знал. И я прошептала хрипло, когда последний его толчок, вознёс на самый пик удовольствия. Тело прострелило невыносимой вспышкой сладкой истомы, которая свернулась на несколько мгновений внизу живота и взорвалась.

— Я люблю тебя…

Улыбнулся и поцеловал нежно.

— Я люблю тебя.

Чуть позже я засыпала в коконе его рук, думая только о том, что мне ещё много предстоит узнать об этом парне. Мне о нём, а ему обо мне. Иначе просто не выживем в той буре, что бушует в наших сердцах. Недопонимание — самая страшная отрава для отношений. Она, как провокатор, способная обострить ревность.

Полгода спустя

— Я бы на месте Костика тебя вообще выпорола, Свет! — возмущалась я, собираясь выходить из офиса. — Пятьдесят тысяч за курс не пойми какого массажа. Ты вообще умом тронулась?

— Не «не пойми какого», а китайского оздоровительного. Ты прекрасно знаешь, что я хочу ребёнка. Тебе-то вон удалось… Кстати, ты Демону своему сказала уже?

Я вздохнула, потому что совершенно не представляла, как он отреагирует. Ещё как-то давно заводили разговор на эту тему, из которого стало понятно, что боец спецназа не готов стать папой.

— Мне смелости не хватает. Вот смотрю на него, хочу сказать, а язык не поворачивается. Как представлю разочарование на его лице…

— Ой, да ты себя накручиваешь просто, Нют. Всё нормально будет, я уверена. Он же души в тебе не чает. Бегает, как… У меня даже слов подходящих нет, как он с тобой носится.

— Не утрируй, — усмехнулась я, садясь в Пыжа. — Если Костик не звонит тебе каждые два-три часа, это не значит, что ему плевать на то, как ты время проводишь. Мне просто кажется, что ещё слишком рано. Да и свадьбу не планировали…

— Ха! Свадьба! Кукла, ты в двадцать первом веке живёшь. Сейчас свадьба — это просто роскошь. На мой взгляд, лучше просто расписаться тихо, без шума и дополнительных затрат. Родственников, которых вы позовёте, у вас нет, друзей не много… Да и такие праздники очень много энергии и сил отнимают, а тебе теперь нельзя.

Пыж послушно завёлся, а я переключила разговор на гарнитуру и тронулась с места.

— Тебе легко говорить. У тебя-то было и платье белое и свидетели…

— Ага. И расходы, которые можно было направить на недельную поездку на Мальдивы, Нют. Мой тебе совет: скажи своему Стасу о том, что он станет папой, распишитесь и летите куда-нибудь отдыхать. Ну или потратьте деньги на детскую…

Вздохнула, не представляя, что будет дальше. Поднимать тему отцовства и материнства не хотелось. Я просто боялась этого. Да только деваться теперь всё равно некуда, а молчать… Молчать лишь продолжать себя накручивать, больше нервничать и вредить ребёнку.

— Ладно. Я поговорю с ним сегодня. Дальше решим, что делать.

— И не накручивай себя. Уверена, он очень обрадуется, когда узнает. Ну ладно, мне пора бежать. Сейчас Костик с работы придёт, — Света хихикнула в трубку. — Мне предстоит порка за растрату семейного бюджета.

— Скажи, чтобы сильно не наказывал, — усмехнулась я. — Тебе ещё мамой предстоит стать после дорогостоящего курса.

— Скажу. Целую.

Подруга сбросила вызов, а я внутренне готовилась к серьёзному разговору, после которого должна перевернуться с ног на голову наша жизнь. Всё же ребёнок — это не просто ответственность. Это — забота о ком-то на всю жизнь. Смогу ли я сделать жизнь своего чада счастливой? Способна ли оградить от того, что меня саму преследовало? Стас сможет, но… Как он отнесётся? Будет ли для него этот ребёнок желанным? Готов ли он?

Припарковалась у дома и бросила взгляд на внедорожник Стаса. Уже дома. Даже странно, потому что я сама приехала пораньше, чтобы подготовить сюрприз. Поднялась на этаж и открыла дверь. До ушей тут же донеслись звуки женских стонов, оборвавшие ритм моего сердца.

Какого чёрта?

Я сделала несколько шагов и толкнула дверь в зал, к горлу от напряжения подкатили слёзы, а сумка рухнула с плеча, когда я увидела Стаса лежащим на диване…

Горечь испуга сменила волна облегчения. Слёзы преодолели барьер и всё же скользнули по щекам.

Повернулась и посмотрела на телевизор, который изливал какофонию звуков чужого наслаждения. Это просто художественный фильм. Господи, как же я испугалась.

Стас приоткрыл свои сонные глаза, посмотрел на меня и тут же вскочил с дивана, чтобы через мгновение обнять и позволить мне утонуть в тревоге его взгляда.

— Ты чего? Кукла, кто тебя обидел?

И я не выдержала той бури чувств, что бушевала внутри. Едва не разрыдалась.

— Ты почему дома так рано?! Захожу, а тут кто-то сексом занимается…

Фыркнул насмешливо, прижал к себе и прошептал в макушку.

— Дурочка моя. Неужели ты подумала, что я тут с кем-то?.. Слов нет, Ань. Надо быть полным идиотом, чтобы изменять своей маленькой богине, — отстранился, снова заглянул в глаза и улыбнулся. — Зато я знаю, что ты тоже боишься меня потерять.

Треснула его в грудь ладошкой.

— Дурак! Конечно, боюсь!

— Иди сюда, — он взял меня за руку и потянул в спальню.

На кровати лежал небольшой серебристый кейс. Стас пропустил меня вперёд и указал рукой, явно предлагая открыть.

— Что это?

— Предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — усмехнулся он, погладив моё запястье большим пальцем. — Предупреждаю, после того, как откроешь его, твоя жизнь никогда не будет прежней.

— Ты так говоришь, будто там ордер на мой арест.

Усмехнулся, вызывая во мне подозрения.

— В нашей стране не используют такие бумажки. Так рискнёшь?

Кейс открывать перехотелось, но я всё же подошла, осторожно отщёлкнула замки и распахнула его. Внутри меня ждали записка и три предмета, от которых пересохло в горле.

«Ты выйдешь за меня замуж?»

Кольцо в красном бархатном футляре, под которым было написано: «Да». Наручники с надписью: «Я подумаю». И пистолет со словом: «Нет»

Я обернулась и спросила неверяще:

— А если «нет»? Неужели застрелишь?

— Нет, кукла. Если «Да», одену кольцо. Если «Я подумаю», прикую к себе наручниками, чтобы думалось лучше. Если «Нет», сам застрелюсь, потому что без тебя мне нет жизни.

Я рассмеялась и обняла этого шантажиста за крепкую шею.

— Теперь понятно почему моя жизнь никогда не будет прежней. Ты совсем не оставил мне выбора. Я согласна!

Каблуки нервно отстукивают по мраморному полу. Дыхание в груди спирает, а трясущиеся пальцы постоянно, как заколдованные набирают один и тот же номер.

— Абонент не отвечает или временно недоступен, — в тысячный раз твердит мне женский голос.

Я закусываю губу и зло срываю с себя фату.

— «Езжай в ЗАГС, кукла. Я в пробке задерживаюсь, скоро буду…», — швыряю полупрозрачную ткань на пол и растаптываю её белоснежными туфлями. — Почему я такой дурой была?!

— Нют, ну не переживай ты так, — успокаивает меня Ярый. — Это ведь нормальная практика.

Он, как и все присутствующие был одет в парадный костюм. Правда, на руке присутствовал гипс, но именно по этой причине он единственный из группы был сейчас здесь, в ЗАГСЕ, а не со всеми.

— Нормальная? — взбеленилась я. — Нормальная, Тим?! Что нормального, чтобы в день собственной свадьбы переживать за его жизнь?

Парень стушевался от моего крика, который разнёсся по всему холлу. Друзья, коллеги, да даже Светка, все молчали, видя мой срыв. А всё потому что телефон в моей руке не переставал повторять заунывным механическим голосом, что абонент недоступен. А в сводке новостей сказано, что в центре города ещё со вчерашнего вечера захвачен развлекательный комплекс. Что здание заминировано, а заложников насчитано около сотни.

— Знаете, что?! Пошло всё к чёрту! — я швырнула телефон об пол и тот послушно разлетелся на куски. — Я не буду нервничать! Мне нельзя! — обернулась и крикнула подруге: — Света, я на воздух.

На улице жарко, душно. Мне тошно, в груди саднит. Такое чувство, что кто-то налил туда лавы. Мне не сиделось, не стоялось, не ходилось. Я металась по крыльцу, а потом неожиданно для себя представила долгие часы ожидания в будущем. Часы, когда я буду качать на руках своего ребёнка и со слезами на глазах смотреть очередную сводку новостей, зная, что там за камерами возможно работает Стас.

Не смогу.

Выдохнула, подняла взор на аллею, что раскинулась перед ЗАГСом и со всей очевидностью поняла, что абсолютно зря сюда приехала. Шаг, другой, третий… и каждый последующий всё легче и легче. Впереди остановка, люди, желтое маршрутное такси. Пусть увезёт хоть куда-нибудь. Только бы подальше отсюда.

— Нюта! — слышу голос Ярого. — Нюта, он едет! — но я закрываю дверь и прошу водителя трогаться.

Все пассажиры смотрят на меня с удивлением. Кто-то с жалостью, а кто-то открыто насмехается над сбежавшей невестой с потёкшим макияжем. Только спустя остановку понимаю, что не заплатила водителю. Да и денег-то с собой нет.

— Извините, — снимаю с себя серёжки и протягиваю водителю. — У меня с собой ни рубля…

— Да нормально всё, — хмыкает мужчина. — Езжайте куда надо, девушка, я не против.

А серёжки не взял, несмотря, что они вовсе и не золотые. Обычная бижутерия. После этого короткого диалога я пересела на заднее сиденье, проклиная про себя это свадебное платье. Мысли блуждали от брошенных мною гостей, до размышления о собственном эгоизме. Там ведь заложники были. Люди. Конечно, он будет там. Но почему сегодня? Почему именно сегодня?

Маршрутка ехала через весь город. Я равнодушно наблюдала, как сменяются пассажиры, как удивлённо реагируют на моё присутствие и медленно ползёт к зениту солнце. Мне нужно было выйти где-нибудь на набережной и проветрить мозги, но в маршрутке, я чувствовала себя словно улитка в ракушке, уверенная, что её не выцарапают.

Зря.

Спустя примерно час моей поездки маршрутка резко затормозила, подкидывая всех пассажиров. Водитель громко ругается матом, но обрывает себя на полуслове, а считанные секунды спустя дверь открывается и внутрь врывается человек в балаклаве и с автоматом на перевес. Три буквы ФСБ на нашивке вызывают ступор у всех присутствующих.

— Конечная, кукла. Выходи.

Я поджимаю губы и смотрю упрямо.

— Я не выйду за тебя замуж! Понятно?! Не выйду! Пусть другая каждый раз трясётся от страха за твою жизнь!

Стас медленно пробрался ко мне, не замечая какими глазами на него смотрят присутствующие и как вжимаюсь я в сиденье.

— Кукла, признай, что ты просто сильно нервничаешь…

Нервничаю? Я нервничаю?..

И тут я действительно взорвалась.

— Да ты посмотри на себя. На свадьбу в снаряжении! Нормально вообще? Где была моя голова, когда говорила «да»? Я не выйду за тебя! Ни за что на свете!

Стас не стал слушать моих излияний. Схватил за руки и не визрая на дичайшее сопротивление потащил прочь из маршрутки.

— Кто-нибудь! Кто-нибудь, вызовите полицию!

Стас расхохотался и одним резким движением забросил меня на своё плечо.

— Ага. Скажите, что жених невесту в ЗАГС похищает! — мужики в балаклавах, что окружили маршрутку откровенно заржали. Никто и не подумал возразить Демону. — Ты будешь моей женой, кукла! Даже, если мне сейчас придётся ЗАГС захватить из-за того, что мы опоздали!

Меня засунули в фургон и крепко обняли, нашептывая что-то нежное и успокаивающее в макушку. И как бы я сейчас не кричала, что никогда не скажу ему «да», сидела и тихо радовалась, что вот он. Живой и здоровый, в своём бронежилете и маске. И что не смогу без него. Никак не смогу.

— Я люблю тебя, кукла.

— Стас.

— Мм?

— А я беременна.

Вздохнул.

— Я знаю, Ань. Срок почти три месяца.

Подняла на него свои зарёванные глаза и неожиданно даже для себя рассмеялась. Этот парень мысли читает? Нет? Какого чёрта?

— Я видел упаковку от теста на беременность в мусорном ведре, — усмехнулся боец спецназа. — И тебя стало тошнить от запаха яичницы, кукла. Именно поэтому у нас поменялся рацион питания. Я просто ждал, когда ты сама скажешь.

И вот как можно не любить такого наблюдательного мужчину? Как не выйти за него замуж.

Ответ прост.

Никак.

И я всё же ответила, когда улыбающаяся женщина в строгих очках задала главный вопрос в моей жизни:

— Согласны ли вы стать законной супругой Станислава Чермидова?

— Да.

Конец.