Он вошел в город через Южные ворота на закате, как раз в тот момент, когда из башни Сан-Коломбано, позевывая, появились патрульные городской стражи. На туриста этот человек похож был не больше, чем устрица на грушу, так что старший патруля, капрал Валлиснери, подтянулся, вскинул ко лбу ладонь в салюте и строго сказал:
– Документики попрошу!
Гость города, с любопытством оглядывавший широченную стену и растущий перед ней неимоверной толщины дуб, повернулся к патрульным и осмотрел и их с неменьшим интересом. Потом вежливо сказал лежащему у него на плечах черному с серебристыми подпалинами коту:
– Прости, Неро, придется тебе прогуляться пешком.
Кот раскрыл зеленый глаз, чихнул и мягко спрыгнул на землю. Судя по тому, как мужчина распрямился и повел плечами, они освободились от немалой тяжести.
– Ну и зверь у вас, – уважительно произнес второй патрульный, младший капрал Гуинери. – Сколько ж он весит? Это порода такая?
– Весит около десяти килограммов. Да, такая порода, мейн-кун. Из Нового света происходит, – ответил мужчина, копаясь в дорожной сумке в поисках удостоверения личности. – Ага, вот оно!
Капрал Валлиснери подумал, что, судя по длительности поисков, сумка-то явно непростая, а как бы и не магическая, с расширением пространства, и раскрыл паспорт.
– Джон Довертон, из Люнденвика, так-так, – прочитал он и поднял взгляд на поименованного Джона. – А к нам в Лукку по делам, или так, по любопытству?
– По делам, пожалуй что, – ответил тот как-то неуверенно, потом сам себе кивнул и сказал уже твердо: – Да, вот именно. Просто дела очень любопытные.
– Надолго ли? И где планируете остановиться?
– Пока на неделю, там видно будет. А жить буду у синьора Арригони. Теперь, с вашего позволения, я позволю себе откланяться, – на последней фразе голос его посуровел, да и улыбаться путешественник перестал.
– Добро пожаловать в Лукку, синьор Довертон, – Капрал вновь вскинул ладонь возле серо-голубого берета и отошел в сторону.
Джон Довертон шагнул вперед. В этот момент откуда-то слева донесся густой, мощный звук большого колокола, созывающего к службе почитателей Единого. Гость Лукки повернулся к патрульным и спросил:
– В соборе звонят?
– Да, синьор. Собор святого Мартина, – ответил младший капрал.
– Вот и отлично… – пробормотал Довертон и свернул в переулок.
Кот оглянулся на патрульных, будто запоминая их, и неторопливо последовал за ним.
Переулок был коротеньким и узким; справа высились три трехэтажных дома, жилых, судя по верёвкам с бельём на балконах верхних этажей. Слева же на всем протяжении виднелась стена, выложенная полосами белого и зеленого мрамора. Деля стену на равные части, эти полосы прерывали три глубокие ниши; в двух крайних журчала вода, перетекая из одной мраморной ракушки в другую, средняя же была занята скульптурой. Женская фигура представала закутанной в покрывало. Неведомый мастер сумел в мраморе, самом лучшем, каррарском, передать полупрозрачную легкость ткани. Губы женщины трогала печальная улыбка, правая рука приподнялась в благословляющем жесте…
– Милостивая Ниала, прошу тебя, направь меня на верный путь и не дай оступиться.! – Джон Довертон преклонил колено и замер на мгновение.
Потом выудил из кармана золотой дукат и опустил в чашу для пожертвований.
Кот тем временем остановился возле третьего, последнего дома по правой стороне переулка, сел возле входной двери и коротко мяукнул. На подоконник второго этажа сквозь приоткрытую створку окна вытекла изящная дымчатая кошечка и улеглась, свесив пушистый хвост.
– Неро, не время сейчас, – укоризненно сказал коту подошедший хозяин.
Мейн-кун встал, раздраженно дернул хвостом и пошел впереди своего человека к соборной площади.
Собор, посвященный святому Мартину, был построен в Лукке через шесть сотен лет после Открытия Дорог, не раз перестраивался, пока, наконец, более тысячи лет назад обрел свой окончательный вид. Портик и фасад, созданный мастером Гвидетто да Комо, приковывали взгляд высокими изящными арками, множеством прекрасно вырезанных фигур, дивными орнаментами и величественной фигурой покровителя города, чьим именем собор и был именован. Лицо святого Мартина удивительным образом изменялось в зависимости от того, кто смотрел на святого. Говорят, что, когда на него взглянул убийца, лик этот был столь ужасен, что преступник упал бездыханным…
Впрочем, все это сказки, которые рассказывают старые нянюшки самым юным своим подопечным. Вряд ли бы поверило в них дитя, уже покинувшее люльку…
В тот момент, когда Джон Довертон и его мохнатый спутник подошли к дверям собора, те отворились, и на площадь вышли горожане, посещавшие службу, и звон большого колокола с высокой башни отметил этот момент. Примерно половина жителей города придерживалась именно веры в Единого. Понятно, что были среди горожан и те, кто поклонялся Ниале, Пятерым или Симарглу, были и у них любимые храмы, но вот Джону понадобился в этот вечер отец Паоло.
Вернее, наоборот – отцу Паоло понадобился совет Джона Довертона, да настолько срочно, что два дня назад в дополнение к письму по электронной почте был отправлен магвестник.
Джон пропустил последнюю выходящую из храма женщину, подхватил кота под мышку, слегка крякнув от тяжести, и открыл тяжелую дверь, дубовую, окованную латунью с изображенными на ней сценами из жизни святого Мартина.
Священник стоял справа от двери, возле мраморной чаши со святой водой, и беседовал о чем-то с крошечной старушкой, совершенно седой. Повернувшись, она окинула взглядом невежду, посмевшего войти в собор после окончания службы. Глаза у нее оказались ясными, светло-голубыми и вполне молодыми.
– Я постараюсь поговорить с Басси, синьора Гаттоне, – улыбнувшись, сказал отец Паоло. – Думаю, вам не стоит беспокоиться.
– Спасибо, святой отец, – старушка распрощалась и засеменила к двери, которую Джон почтительно перед нею раскрыл.
Когда хлопнула тяжелая створка, он посадил Неро на скамью, подошел к отцу Паоло и мужчины обнялись, похлопывая друг друга по спине.
– Ну, здравствуй! – священник отстранился и поглядел на друга. – Прости, что я выдернул тебя так срочно…
Откуда, кстати?
– Ты не поверишь, я сидел в Люнденвике и писал отчеты по последней командировке! Так что твой вызов был воспринят как милость богов.
– И путешествуешь теперь не один, – отец Паоло кивнул в сторону кота, который спрыгнул со скамьи и шел по мраморному полу к хорам, подняв голову и принюхиваясь. Усы его подрагивали, желтые глаза отливали зеленью.
– А! Это Неро, в мы встретились в одной из прошлых поездок, и он меня серьезно выручил, так что теперь моя очередь.
– Расскажешь?
– Непременно. Но сначала ты.
– Пойдем… в ризницу что ли, мне не слишком хочется, чтобы кто-то услышал.
Закрыв дверь поплотнее, отец Паоло скинул со стула несколько листов исписанной нотами бумаги, освободил табуретку для себя, сел и задумчиво почесал правую бровь.
– Даже не знаю, с чего начать…
– Начни сначала, дойди до середины, а уж к финалу мы доберемся вместе, – усмехнулся его гость.
– Что-то происходит в городе, и мне это происходящее совсем не нравится.
– Рассказывай, Паоло, рассказывай, иначе как я пойму, где именно искать причины неустройства?
– Ты понимаешь, Лукка – город небольшой, даже если учитывать все пригороды. Половина здешних жителей – приверженцы церкви Единого, и своих прихожан я знаю всех. Так вот, уже какое-то время назад я стал замечать некие… странности. Разные странности – плохие, хорошие и нейтральные, но непонятные.
– Например?
– Ну… – священник задумался. – Хорошая странность: все школьники стали учиться идеально. Причем пойми, когда я говорю «все», это означает, что, в кого ни ткни пальцем из тысячи ста восьми детей от семи до восемнадцати лет, получишь табель с одними десятками.
Довертон слегка оторопел.
– Брось, Паоло, такого не бывает!
– В марте я бы и сам так подумал, – покачал головой его собеседник. – Но, когда школьники вернулись после каникул, учителя обнаружили именно такую картину. Год был закончен так, как я сказал, и с пятнадцатого сентября все продолжилось. Только десятки по всем предметам во всех пяти школах Лукки.
– Ладно. Ну, а плохая странность?
– Неожиданно вернулся Уго делла Кастракани.
– Погоди, он же пропал давным-давно… – Джон был весьма удивлен. В этот город он наезжал часто, и был знаком и с историей его, и с основными его семействами. – Лет десять назад?
– Одиннадцать.
– Да, точно, в семьдесят третьем или семьдесят четвертом… И, насколько я помню, из всей семьи оставалась только старуха Козима, его прабабка?
– Она и сейчас живет в Каза Гранде, – кивнул отец Паоло. – Не стала ни моложе, ни добрее, и, как и раньше, языком ее можно порезаться. Уго она не признала, в дом пустить отказалась, и он арендовал башню Фортиджи.
– Интересно… И как молодой человек доказал свою принадлежность к семье?
– Он предложил самый простой способ, сравнение его ауры с записью в городских книгах. Только вот беда, за неделю до того, как объявился блудный сын, книгу делла Кастракани забрал семейный нотариус Чивитали. Это разрешено законом, никто и не возражал. А наутро Альма, домоправительница Чивитали, прибежала с вытаращенными глазами в городскую стражу и сообщила, что хозяин ее пропал ночью, а в кабинете все перевернуто…
– Так, стоп! – Довертон решительно прервал рассказ. – Это, я чувствую, история длинная, и рассказывать ее лучше за стаканом красного Чильеджоло. Поэтому давай так: я сейчас наведаюсь в Каза Арригони, поприветствую хозяев и оставлю вещи, а потом мы встретимся… Кантина деи Сапори еще открыта?
– Куда ж она денется…
– Вот там и встретимся. В девять, договорились?
– Буду ждать.
Скромное название Casa Arrigoni ни в коей мере не отражало действительности. Семейству Арригони, одному из самых влиятельных в городе Лукка и его окрестностях, принадлежало здание, которому больше приличествовало бы название Palazzo, дворец. Вместе с пристройками, двориками, соседними домами и всяким прочим занимал он целый квартал. Здесь жили члены семьи, начиная с патриарха, Лоренцо Арригони, недавно отпраздновавшего сто двадцать пятый день рождения, и заканчивая самой мелкой его праправнучкой, полуторагодовалой Рози.
Джон Довертон когда-то служил в одном полку с Винченцо Арригони, внуком старого Лоренцо, на границе с Парсом они и сдружились. Позавчера, заказав билеты на дирижабль до Фиренцы, Джон отправил приятелю электронное письмо, так что уверен был, что комната на втором этаже, окнами во двор, уже готова, а на кухне варят его любимую похлебку farinata[1]) и пекут хрустящий хлеб buccellato с анисом.
Центральная дверь Каза Арригони была закрыта; впрочем, на памяти Довертона – а он приезжал сюда уже больше десяти лет – ее открывали лишь трижды, на юбилеи самого Лоренцо и его первого наследника и в честь восхождения на престол короля Виктора-Эммануила IX. Наш герой и не стал в эту дверь стучать, а зашел сбоку, с переулка, и попросту открыл неприметную калитку в выкрашенных коричневой краской воротах.
Здоровенный лохматый пес, лежавший на солнышке посреди мощеного камнем двора, открыл левый глаз, шевельнул хвостом и лениво гавкнул. Таким образом он обозначил, что пришедший ему знаком и опасности для дома не представляет. Шедшего следом за гостем кота охранник презрел, не из деликатности, а потому что рос вместе с кошачьим выводком, и всех их считал просто за своих неудачных родственников.
– Бакко, приятель! – Джон присел возле пса и почесал тому пузо. – Где твой хозяин?
– Здесь я! – раздался голос из распахнутого окна второго этажа. – Поднимайся в мой кабинет. Дорожку не забыл еще?
Главный дом Каза Арригони представлял собою четыре корпуса, соединенных в неправильный пятиугольник вокруг просторного внутреннего двора; неправильный, поскольку здание, фасадом выходящее на пьяцца дель Кармине, было самым большим. В этом здании располагались комнаты главной ветви семьи – Лоренцо и его жены Лоры, старшего из сыновей Микеле и его прекрасной Малены, а также спальня и кабинет старшего внука, Винченцо.
Дорогу в этот кабинет Довертон хорошо знал, поэтому, не сомневаясь, подошел к неширокой деревянной лестнице с резными перилами. Тут он приостановился, подождал кота и спросил у него:
– Пойдешь со мной, Неро?
Коротко муркнув, его мохнатый спутник в несколько прыжков поднялся до площадки и свернул налево, безошибочно придя к нужной двери.
Друзья обнялись, и Винченцо за рукав подтащил Джона к окну:
– Ну-ка, ну-ка, дай я взгляну на тебя при свете дня. Да, брат, нельзя сказать, чтобы ты сильно изменился за эти два года… Где тебя носило, Джованни?
– То здесь, то там – сам знаешь, такая работа, – пожал плечами его гость. – Впрочем, вот как раз последние два года я практически сиднем сидел на месте, в Люнденвике. Меня, видишь ли, попросили прочесть курс в Университете, и я неожиданно увлекся преподаванием.
– Да? И что же ты преподаешь? Науку магического преследования преступников? – разговаривая с Джоном, хозяин кабинета успел достать из шкафа хрустальный графин со светло-золотистой жидкостью, коробку с печеньем и пару старинных кубков, серебряных, с прихотливо сплетенными буквами В и А.
Довертон тем временем сел в кресло и похлопал себя по колену:
– Неро, присоединишься?
Кот покосился на него, независимой походкой прошел по кабинету и взмыл на подоконник. Там сел спиной к комнате и, жмурясь, стал наблюдать за ласточками, чьи гнезда в изобилии лепились под крышей.
Винченцо плеснул в кубки золотистую тяжёлую жидкость, и по кабинету поплыл густой запах переспелого винограда.
– Я рад тебя видеть, – сказал он серьезно, приподнимая свой кубок. – Хотя и догадываюсь, что в Лукку тебя привело дело.
– Ты прав, – Джон пригубил напиток, и приподнял брови. – Однако, такой граппы я еще не пробовал! Весьма хороша, и слишком легко пьется.
Он отставил напиток в сторону и продолжил:
– Я приехал по приглашение Паоло Скальки.
– Отец Паоло… – Винченцо покачал головой. – Добрый человек, но чересчур доверчив и склонен видеть в людях только хорошее. Впрочем, если он тебя вызвал, значит, сумел разглядеть даже больше, чем я. Я-то пока только размышлял, пора ли уже начинать беспокоиться… О чем он тебе рассказал?
– О школьниках, загадочным образом поголовно ставших отличниками, и о возвращении Уго делла Кастракани. А что беспокоит тебя?
– Школьники? – форменным образом вытаращил глаза хозяин кабинета. – Вот об этом я ничего даже не слышал. Впрочем, от детей я стараюсь держаться подальше… И Уго, да, это и впрямь паршиво. У меня тоже есть, что рассказать. Вот такой граппы, – тут он покачал в воздухе кубком, и жидкость маслянисто плеснула по серебру, – больше не будет. Вся лоза Canaiolo Nero, что была у семьи Арригони, почти два гектара лучшего старого винограда, выродилась. Как раз вчера по участку ходил сам мэтр Дельгато…
– Погоди, как – выродилась?
– А вот так. Вместо плотных гроздей черно-сизых ягод на лозах висят какие-то жалкие ошметки. Мелкие ягодки, с горошину размером, о вкусе я и не говорю…
– Вот Тьма… И что сказал Дельгато?
– Сказал – будет думать, – мрачно ответил Винченцо, и одним залпом допил все, что оставалось в его кубке.
– Мы с Паоло договорились поужинать в Кантине деи Сапори. Может, присоединишься? Не знаю, какая между вами пробежала кошка, – при этих словах Неро отвернулся от ласточек и вопросительно мурлыкнул. – Не знаю, и знать не хочу, но обсудить ситуацию было бы полезно.
– Присоединюсь, – поморщился Винченцо. – Во сколько?
Скандал был слышен уже на подходе к старинной кантине. Голосов доносилось два: виноватый мужской и неприятно подвизгивающий женский, но, когда приятели свернули в переулок, возле входа в таверну они увидели трех человек. Толстый повар, обмотанный заляпанным фартуком, комкал в руках совершенно уже потерявший форму колпак. Высокая костлявая женщина, уперев левую руку в бок, правой потрясала перед носом у хрупкой девушки. В кулаке скандалистки была зажата свернутая в трубку бумага, ее оппонентка упрямо качала головой и молчала.
– Что-то непохоже, чтобы нас тут ждали, – вздохнул Винченцо.
В этот момент в конце недлинного переулка показался отец Паоло. Окинув взглядом диспозицию, он хмыкнул, подошел к тетке, как раз перешедшей к описанию происхождения собеседницы и интимных привычек её родителей, и похлопал ее по плечу. Та взвизгнула и от неожиданности подпрыгнула.
– Ты что это удумала, Франка? – ласково спросил Паоло. – Такими словами рот свой поганишь, а если я тебя отправлю с мылом его вымыть?
Франка захлопнула рот, решительно сунула в карман фартука измятую бумажку и присела в неуклюжем реверансе.
– Святой отец, простите, виновата! Но вы бы только послушали, что эта… – тут она явно проглотила пару слов, – тут собирается творить!
Трое мужчин взглянули на организатора конфликта. Перед ними стояла невысокая сероглазая молодая женщина со светло-русыми волосами, заплетенными в тугую косу, в джинсах и белой вышитой блузке. Она сморщила нос, буркнула:
– А шуму-то сколько! – и протянула ладонь для рукопожатия. – Здравствуйте! Меня зовут Лиза фон Бекк, синьор Корнелли пригласил меня стать директором и шеф-поваром этого ресторана.
И она кивнула в сторону потемневшей деревянной двери, возле которой примостилась табличка «Cantina dei Sapori».
ГЛАВА 2
Ну, вот и заканчивается первая неделя моей работы в качестве шеф-повара маленького ресторанчика в Лукке. Крохотный городок в сердце Тосканы, куда меня занесло случайно пару месяцев назад, и где я решила остановиться после полутора лет путешествий. Таверна в самом центре городка, тоже невеликих размеров, на каких-то два десятка столиков – повар, два помощника, четыре официанта и кассирша.
Кто-то может вспомнить, что не прошло и двух лет с тех пор, как я жила в Люнденвике и работала в одном из самых шикарных ресторанов второй гастрономической столицы Старого света; ну, так ведь жизнь меняется. И мы меняемся вместе с ней.
Был большой и шумный мегаполис – сменился на городок едва в десять тысяч жителей. Был роскошный ресторан – а теперь маленькая таверна, она же по-местному кантина. Ну, правда, не помешает упомянуть, что эта самая «Dei Sapori» числится на третьем месте в списке лучших гастрономических заведений Тосканы, и, чтобы получить в ней столик на вечер, нужно записываться недели за две, не меньше.
Нужно было. До недавнего времени. До внезапной смерти старого папаши Бронтолоне.
Ладно, начну хотя бы с середины, если уж не с начала.
Меня зовут Лиза фон Бекк.
Довольно долго я жила в собственном доме в Верхнем городе Люнденвика, столицы Бритвальда, работала в ресторане «Олений рог» в качестве сомелье по пряностям и забот не знала, несмотря на потерянные магические способности. Два года назад неожиданно я оказалась запутанной в странную и страшноватую историю, начавшуюся с отравленного бульона на нашей кухне и окончившуюся раскрытием заговора против его величества короля Кристиана II.
Тогда я стала совладелицей «Оленьего рога», побывала на королевском балу в честь Самайна, чуть не погибла, чуть не вышла замуж… В общем, повеселилась на всю катушку, что уж тут скажешь.[2]
Когда великолепная Лавиния Редфилд, коммандер Службы магической безопасности, изловила злоумышленников, эта история закончилась, а я уехала к родителям в Сиам. Мой компаньон по ресторану вполне понял мое желание сменить обстановку… в отличие от жениха. Поэтому совладелицей успешного бизнеса я остаюсь – в удаленном доступе – и по сей день, а вот с замужеством не сложилось.
Из Сиама я отправилась в Чинь, оттуда в Новый свет, потом вернулась в Старый, и вот застряла в Лации. В один прекрасный вечер приехала в Лукку, зашла поужинать в Кантину деи Сапори, заглянула на кухню… и пропала, совершенно очарованная их шефом, Джузеппе Бронно по прозвищу Бронтолоне (брюзга). Собственно, для начала мы с Джузеппе сцепились над приправой к оленине – я настаивала на классическом ягодном соусе, а он упорно пропихивал трюфели. Мы вместе приготовили оба варианта, попробовали, призвали пристрастных судей из числа посетителей кантины и пришли к выводу, что и то прекрасно, и это замечательно, каждый соус по-своему. Затем мы спорили о технике приготовления «сувид», чуть не насмерть рассорились из-за салатной заправки и помирились, когда я выудила из памяти рецепт финикового пудинга.
А потом Бронтолоне умер. Внезапно, на кухне, когда рабочий день закончился, столы были отмыты и посуда убрана, он побагровел, схватился за горло и упал лицом в стопку скатертей. Маг-медик прибыл через десять минут, чтобы констатировать смерть из-за закупорки какого-то сосуда.
Говорят, за десять минут мозг успевает умереть. Уже никто и никогда не узнает, как папаша Бронтолоне собирался приготовить пирог с грибами.
Синьор Корнелли, хозяин кантины – а заодно восьми гектаров виноградников и винодельни, масличной рощи и фермы с сыроварней, винных погребов и небольшого симпатичного замка на холме в пяти километрах от Лукки – закрыл заведение на неделю после похорон Бронтолоне. На второй день он пришел ко мне с деловым предложением…
Не стану говорить, что согласилась сразу, пару дней поразмышляла. Что я теряла? Возможность когда угодно переехать с места на место, еще не увиденные страны и города, свободу, легкость бытия. Что приобретала? Точку в пространстве, где была необходима сейчас.
В конце концов, когда мне надоест – или не получится! – я всегда могу сказать Лукке «прощай!». И я решила согласиться. Несколько дней присматривалась к сотрудникам, оборудованию, запасам, посетителям… и поняла, что почти все нужно менять.
Собственно, сегодняшний скандал с Франкой Польпеттоне, занимавшейся в «Кантине» пастой, был финальным, вишенкой на торте. С самого начала я уволила почти всех официантов, кассиршу и сомелье. Она ходили жаловаться к синьору Корнелли, тот только посмеивался в сивые усы и кивал мне – продолжай, мол. Франку я как раз хотела оставить: паста выходила из-под ее неласковых рук совершенно волшебная, никогда до этого я такую не пробовала. Но увы, один из уволенных официантов приходился ей близким родственником (племянник деверя – для Лукки родство несомненное), поэтому синьора пастайя взбунтовалась.
Ладно, разберемся! Сцепив зубы, я повернулась к ней спиной и пригласила клиентов пройти к удобному столику на веранде, под сенью оплетенного виноградом навеса. Подала меню и отошла, искоса наблюдая за новыми лицами.
Ну, то есть, новое-то лицо было одно, представленный мне несколько минут назад господин Джон Довертон, высокий мужчина, широкоплечий, загорелый, словно работал в поле. Длинные темные волосы его были связаны в небрежный хвост, только одна прядка на виске сплеталась в косичку с темно-зеленым тонким шнурком. Не сразу я заметила, что этого человека сопровождал громадный черно-серебристый кот.
Двое его спутников были мне знакомы: отец Паоло, священник церкви святого Мартина, частенько сидел за стаканом вина еще с папашей Бронтолоне. Я сама к почитателям Единого не принадлежала, моя семья традиционно верила в Симаргла, но в собор я заходила несколько раз – очень уж хороши были каменные кружева на его стенах. Ну, а не узнать Винченцо Арригони не смог бы никто, хоть денек проведший в Лукке…
Винченцо поднял на меня глаза, и я подошла к гостям.
– Вы выбрали, синьоры, или вам что-то подсказать? – с любезной улыбкой я нацелилась карандашом на страницу блокнота.
– Ну, я так понимаю, что пасту сегодня лучше не заказывать? – хмыкнул отец Паоло.
– Я бы рекомендовала с этим пару дней подождать…
В конце концов гости остановились на супе Garmugia[3]), нарезке biroldo по-гарфаньянски[4]), и говядине с виноградным соусом.
– А для вашего четвероногого спутника что-то будете заказывать? – поинтересовалась я, взглянув на кота. Он сидел на стуле, придвинутом для него Довертоном, и, прикрыв глаза, принюхивался.
– Думаю, Неро с удовольствием съест несколько кусочков бирольдо, – ответил хозяин зверя. – Он вообще любит колбасы.
Я готовила соус к мясу, посматривала на Пьетро, нарезающего овощи для супа, и думала о дальнейшей жизни. Ну, хорошо, я согласилась работать в Cantina dei Sapori; взяла на себя не привычную уже часть работы, приправы и пряности, а решилась полностью вести меню. Руководить, тьма меня побери! Второй день я работаю на кухне, смотрю на персонал и, честно говоря, сильно сомневаюсь, что мечта синьора Корнелли достижима. Добиться включения ресторана в знаменитый справочник Брессонье, ха! Очень живо себе представляю, как ужинают у нас инспектора этого справочника, а с кухни вываливается Франка Польпеттоне в грязном фартуке и с мукой в волосах и начинает орать во всю глотку.
Ладно, я несправедлива. Синьора пастайя работает в безукоризненной чистоте, этого у нее не отнимешь, а ее тальятелли – лучшее, что я пробовала в этом жанре. Но как убедить ее, что можно готовить не только так, как учила ее бабушка, но и иначе?
Да и тьма с ней, с Франкой. Не хочет – не надо, найдем другую. Понятно, что ориентироваться я должна на местные продукты, местные вина и, хочешь – не хочешь, на персонал из местных жителей. Но никто не заставляет меня предлагать то же самое меню, которым славилась «Кантина» сорок лет назад.
Значит, первое, что от меня требуется – это идея. Вот над ней и буду думать.
Я обещала синьору Корнелли предоставить свою концепцию через месяц. Прошло только два дня. Значит, у меня есть ровно четыре недели на то, чтобы сформулировать эту самую концепцию, разработать и опробовать меню и подобрать поваров и помощников.
Попробовав соус, я удовлетворенно кивнула и сдвинула кастрюльку в сторону. То, что получилось, ближе к бритвальдскому чатни, чем к традиционным местным приправам для мяса. Осталось протереть всё это через сито, и тогда посмотрим, как понравится моя работа местным уроженцам.
Первое, что сделала вчера, придя к полудню в ресторан – это установила кристалл-наблюдатель в обоих залах; картинка транслировалась пока на мой коммуникатор, дальше решу, как быть. Сейчас, взглянув на экран, я увидела, что гости закончили с супом, да и их бокалы с белым вином пусты. Самое время выйти и спросить, подавать ли говядину. На самом деле, говядина должна еще минут пять-семь отдохнуть на решетке, ну да пока поговорим, разольем красное вино, как раз и поспеет.
Бутылку Bibi Graetz Toscana Colore новый сомелье, пришедший со мною вместе Марко Фонтерутоли, открыл полчаса назад, на глазах у клиентов перелил в декантер, прикрыл крахмальной салфеткой и оставил на приставном столике. Сейчас он с волнением следил за тем, как гость из Люнденвика поднес бокал к носу, принюхался, покрутил, понюхал снова и, наконец, отпил первый глоток.
Подойдя к столику, я улыбнулась; тем временем Джемма, официантка, собирала грязные тарелки и приборы. Я поняла, что стараюсь левым глазом контролировать, как она это делает, в то же время правым изучая выражение лица Винченцо Арригони. Да я с такой работой расходящееся косоглазие получу!
– Итак, синьоры, готовы ли вы к главному блюду?
– Говоря откровенно, я уже сыт, – улыбнулся Довертон. – Но не могу устоять перед соблазном еще раз съесть кусок настоящей говядины с лукканских холмов. Да и вино просто требует хорошего мяса!
Отец Паоло согласно кивнул, Винченцо крошил хлеб и о чем-то думал. «Ну, скажи что-нибудь, Арригони! За тобой повторяют здесь всё, от манеры одеваться до спортивных пристрастий, так помоги же и мне!» – сердито подумала я, и в то же мгновение молодой человек поднял голову и сказал:
– Здесь многое изменилось, но, пожалуй, пока мне это нравится.
– Вот и отлично! Тогда я попрошу Джемму подавать говядину, – я приветливо кивнула и отошла к другому столику, где усаживалась только пришедшая компания шумных туристов, судя по громким голосам и обилию записывающих кристаллов – из Нового Света.
К девяти вечера оба зала были забиты битком, только успевай поворачиваться. Ну, мы и успевали: я вместе с двумя поварами и двумя помощниками готовила, Джемма, Марио, Луиза и Лука подавали еду, приносили и открывали вино, убирали грязные тарелки, уворачивались от похлопываний по разным частям тела и шутили с постоянными гостями. А постоянных сегодня было много, почти все столы были заняты жителями Лукки и ее окрестностей. Надо же, как быстро разошлись слухи о том, что замечательного папашу Бронтолоне заменила какая-то бритвальдская пигалица! Что же, туристы приходят и уходят, а вот если местные меня не примут, останется только собирать манатки и снова переезжать.
Последняя компания, хозяин крупной винодельни Джузеппе Гредиано с приятелями, засиделись до глубокой ночи. Около полуночи я отпустила официантов, еще чуть раньше ушли, убрав кухню, повара и поварята. Наш милейший сомелье составлял мне компанию, тем более, что гостей неожиданно стало больше, потребовалось еще вино, и Марко крутился с бутылками и бокалами.
Я вышла из кантины подышать. К ночи небо расчистилось и сияло такой звездной россыпью, какую никогда не разглядишь в Люнденвике. Справа за крохотным облаком пыталась скрыться полная луна. Переулок наш был пуст и темен, большая часть горожан уже сладко спала в своих постелях. Сейчас выпроводим последних гуляк и тоже отправимся по домам: Марко к матушке, в маленький домик на виа дель Торо, я в арендованную квартиру на виа Филлунго.
Повернувшись, я заметила совсем рядом, в арке, высокую темную фигуру и от неожиданности взвизгнула, на пальцах у меня загорелся огонек огненного удара. Фигура шагнула вперед и, освещенная фонарем, оказалась высокой и нескладной девушкой. Я развеяла заклинание и протерла глаза: от усталости мне, что ли мерещится? Да нет, точно: волосы девушки выкрашены в синий цвет, а уж как выстрижены!.. С боков практически сбрито наголо, справа свисает длинный чуб, сзади заплетена тонкая косичка…
– Здрасте, – сказала девица.
– Доброй ночи, – приветливо ответила я, правой приоткрывая дверь в кантину, чтобы было куда шмыгнуть в случае чего.
– Это… мне бы госпожу Лизу повидать…
«Ты бы еще на пару часов позже пришла!» – подумала я, но сразу обижать гостью не стала. Мало ли, что незваная, а вдруг пригодится.
– Лиза – это я. А кто вы, можно узнать?
– Я Стефания… Мне сказали, что вам нужна пастайя, ну вот… Я и пришла.
– Очень хорошо, Стефания. Пастайя нам действительно нужна, только вот время уже позднее. Может быть, вы придете завтра часам к двенадцати, и мы поговорим?
– Да не смогу я! – сказала она с досадой. – Меня мама из дому не выпустит просто так!
– А кто у нас мама?
– Вы ж ее сегодня уволили, Франка Польпеттоне…
Опаньки… Это что, блудная дочь мятежной Франки? А если я возьму ее на работу, мне повыдергают волосы и сделают такую же прическу без помощи ножниц? С другой стороны, с пастой и вообще с тестом она должна уметь управляться. Известное дело, здешние матери своих детей к семейному ремеслу приучают с самых ранних лет…
– Стефания, сколько тебе лет? – поинтересовалась я, отбросив лишние церемонии.
– Восемнадцать. Правда-правда, уже исполнилось! Уже две недели назад!
– То есть, ты полноправная гражданка королевства Лаций, несешь ответственность за свои поступки, имеешь право на защиту короны и наделена совокупностью всех прав и обязанностей, из этого вытекающих?
Она пошевелила губами, повторяя про себя эту формулировку, выученную мною на лекциях по гражданском праву, и твердо кивнула:
– Да. Несу, имею и наделена.
– Ладно, – сказала я, открывая дверь пошире. – Проходи, и сразу направо, на кухню. Поговорим.
ГЛАВА 3
К вечеру Довертон изрядно проголодался: последний раз он ел еще на борту дирижабля «Королева Елена». Это было давно, да и тамошнее меню, прямо скажем, не радовало разнообразием. Потом был поезд от Фиренцы до Лукки, потом рюмка граппы в Каза Арригони… В общем, есть хотелось очень.
И тем не менее, он едва не предложил друзьям поискать другое место для ужина, когда у самых дверей некогда любимого ресторана обнаружил некрасивый скандал, а в ресторане – нового шеф-повара.
– А куда дели папашу Бронтолоне? – спросил он у Винченцо, пока девушка, представившаяся директором и прочим, ходила за меню.
– Умер он две недели назад. Тромб оторвался, это же мгновенно, вот маг-медик и не успел, – ответил Арригони, осматривая зал. – Вроде всё пока по-старому, только лица все новые.
– Ну, если честно, официантов тут стоило поменять еще пару лет назад, – возразил отец Паоло. – Последнее время они совсем обленились, да и вежливостью особой не страдали. Старый Бронтолоне обслуживанием не занимался, он всё рецептуры совершенствовал.
– Интересно, почему синьор Корнелли выбрал не кого-то из местных мастеров, а приезжую девицу? – Винченцо повернулся и посмотрел в сторону кухни.
– Узнаем, – отец Паоло пожал плечами. – Мы ведь никуда не торопимся. Итак…
И он раскрыл принесенное меню.
В конечном итоге выбор был сделан, Лиза фон Бекк ушла на кухню, высокий молодой человек в смокинге, волнуясь, открыл бутылку отличного местного вина, перелил его в декантер и отставил в сторону.
– Может быть, пока по бокалу просекко? – спросил он.
– Хм… Ну что же, давай. Как, говоришь, тебя зовут?
– Марко. Я сын Лоредано Фонтерутоли, парусного мастера.
– Ну что же, отлично! Неси просекко, Марко, и знаешь что… Пожалуй, к супу подай нам по рюмке хереса. Амонтильядо, если есть.
– Да, отец Паоло! – молодой человек слегка поклонился и ушел, чтобы через минуту вернуться с бутылкой игристого вина.
Только тогда, когда было разлито по бокалам густое и терпкое красное Bibi Graetz, и попробован был первый кусок говядины, Довертон спросил:
– Итак, с чего начнем?
– С Уго делла Кастракани, – решительно ответил Винченко. – И дело вовсе не в том, что это семейство всегда было с нами на ножах, просто это наиболее тревожащее событие. О школьниках я сегодня впервые услышал, надо все проверить, а вырождение лозы вообще непонятно.
– Я бы сказал, что формулировка «вообще непонятно» в равной мере подходит ко всем трем упомянутым историям, – хмыкнул Джон. – Между прочим, Винс, попробуй чатни – с мясом просто превосходно!
Арригони с сомнением посмотрел на темно-красное, почти фиолетовое желе и обмазал им кусок мяса.
– И правда, неплохо, – согласился он, прожевав. – Паоло, ты расскажешь про нотариуса?
– Расскажу. Итак, Альма, домоправительница нотариуса Чивитали, прибежала в городскую стражу с рассказом…
Альма, седая грузная старуха, была кухаркой нотариуса Чивитали всю жизнь, сколько помнили себя его соседи. Видно, в ее родословной отметился кто-то из сильных магов, и женщина получила в дар долгую жизнь и железное здоровье. Только поэтому Альма не потеряла соображение и сумела добежать до стражников, когда обнаружила, что в кабинете нотариуса все перевернуто, бумаги разбросаны по полу и затоптаны, а самого синьора Чивитали нет нигде в доме. Ясное дело, она проверила в спальне (а вдруг заспался или плохо себя почувствовал?), в ванной (ну, мало ли что!), во дворе и даже на кухне, куда хозяин в жизни носу не казал. Все было напрасно.
Помощник начальника городской стражи Лукки, капитан Дальвени, для начала попробовал набрать номер нотариуса на коммуникаторе: тот хоть и был уже довольно стар, но от технических новинок не отказывался. Однако там, на другом конце воображаемого провода, никто не откликался, суховатый голос Чивитали не прозвучал. Капитан отправил двоих подчиненным все обследовать, потом подумал и сам тоже пошел. Ничего нового в доме нотариуса он не обнаружил, однако сообразил снять следы ног с документов на полу и отпечатки пальцев со стола, книжных полок и дверных косяков. Замки не были взломаны, окна оставались закрытыми, правда, вот собака… Пес был почти таким же старым, как Альма, плохо видел и слышал, но лаял громко. Тем августовским утром его обнаружили в конуре уже остывшим.
– Может, просто от старости умер? – перебил рассказчика Довертон.
– Нет, умер он от сильного удара по голове.
– Капитан догадался отправить собаку на вскрытие?
– Более того, – кивнул отец Паоло, – патологоанатом предположил, что удар был нанесен чем-то вроде трости с металлическим набалдашником.
– Трость… и ночной грабитель. Как-то не очень вяжется. А что пропало, удалось установить?
– Удалось, – продолжил рассказ Винченцо. – Пропала семейная книга делла Кастракани… И еще двух семей, Гуэррани и Белладжио.
– Я не такой знаток истории города, чем они примечательны, эти семьи?
– Ну, для начала, они весьма богаты. Гуэррани принадлежит завод масла и гектары оливковых рощ, а Белладжио на своем небольшом участке нашли жилу орихалка.
– Ого! Я считал, что его добывают только в орочьей Степи!
– Вот представь себе, и здесь нашли, примерно сорок лет назад, на чем и разбогател Лука Белладжио. У него шесть сыновей, все разъехались по свету, потом вернулись, но не все. Самый младший, по слухам, добрался до Нью-Зееланда и там погиб… в семьдесят третьем году.
– Погиб?
– Тоже по слухам.
– В семьдесят третьем… – задумчиво повторил Джон, покачивая бокал с вином. Жидкость лениво растекалась по стенке сосуда и так же лениво сползала, оставляя длинные следы.
– Я позволю себе добавить, что пятеро оставшихся сыновей Луки ни в какой степени не могу быть названы образцами нравственности и примерами для подрастающего поколения, – негромко сказал отец Паоло. – Мы все живые и никто не совершенен, но это молодые люди переходят все границы.
– Например?
– Ни один отец не выпустит из дома дочку, а муж – жену, если прошел слух, что братья Белладжио приехали в город…
– А обычно где они живут? – Джон перебил священника вопросом.
– Как я говорил, у них есть участок земли в пятнадцати километрах от Лукки, рядом с монастырем Вальдоттаво, – ответил Винченцо. – Там большой дом, где и живут братья, а их отец – в семейной Casa в городе.
– Понятно. Извини, что перебил и продолжай, Паоло!
– Да, собственно, я все сказал. Они пьют все, что горит, считают добычей любую женщину в возрасте от тринадцати до сорока, и к чужой собственности относятся без какого-либо почтения. Пока что братья Белладжио находятся в шаге от того, чтобы быть арестованными за нарушение общественного порядка, и тогда уже никакие деньги папаши их не спасут. Ну, я надеюсь на это.
– А что, начальник городской стражи?..
– Нет-нет! – Винченцо усмехнулся. – Я могу сказать это с полной ответственностью, поскольку этот самый начальник стражи мой кузен, Томмазо Арригони.
– Ладно, с этим понятно. Единственный вопрос – а как у семейства Белладжио с магией?
– Слава Единому, – отец Паоло осенил себя знаком святого круга, – по нулям.
– И у того пропавшего младшего?
– А это неизвестно. Ему не было ещё и двадцати, магия могла просто не проснуться. Но вообще в семье никогда не было магов.
– Хорошо, – Джон допил вино, нашел глазами сомелье и помахал ему, показывая опустевшую бутылку Bibi Graetz. – Теперь о втором семействе, как его?..
– Гуэррани. У Паскаля и Филиппы была только одна дочь Лаура, поздний ребенок, поэтому он официально усыновил племянника. Лаура художница, довольно известная, живет уже давно в Нордхейме с мужем.
– Надо же, как ее далеко унесло от родных холмов! – хмыкнул Довертон, разливая вино. – А что племянник?
– Да он такой же племянник, как я – чиньский мандарин! – Винченцо слегка опьянел и говорил громче, чем следовало бы. – Тихий, как мышь, типичная конторская мышь! Серый весь такой…
– Пойдем-ка прогуляемся, – сказал отец Паоло. – Кажется, всем нам не помешает проветриться и поговорить на свежем воздухе.
Понятное дело, свежесть была относительной. Все же в середине сентября в Лукке и ее окрестностях еще почти лето, и ночь приносит не прохладу, а только отдых от жары. Но все же после духоты небольшого зала ресторана, набитого посетителями, в ночном городе было хорошо. Ничьи больше шаги не нарушали тишину пустынных улиц, только полное яблоко луны иногда выглядывало между высокими башнями.
Возле поворота в один из переулков Неро приостановился с коротким «Мрр», на что Джон ответил:
– Иди, конечно, где меня искать, ты знаешь!
Кот растворился в темноте.
В молчании друзья дошли до Каза Арригони, свернули к боковым воротам, и Винченцо сказал:
– Про нотариуса мы тебе не рассказали.
– Пока не надо, – покачал головой Довертон. – Для начала мне нужно расспросить его экономку. Затем я бы хотел увидеть семейную книгу Арригони, если это возможно, а уже потом буду задавать вопросы. И еще, прямо с утра стоило бы встретиться с мэтром Дельгато, поговорить о винограде.
Паоло и Винченцо переглянулись.
– Книгу… Не знаю, что скажет на это дед…
– Думаю, Лоренцо не станет возражать. До завтра, Паоло. Я зайду к тебе после утренней службы.
Войдя в отведенную ему комнату, Джон первым делом распахнул окно. В подоконник упиралась толстая ветка старого вяза, так что, когда Неро решит вздремнуть рядом с хозяином – или все-таки партнером? – ему не придется прилагать лишних усилий. Щелкнув пальцами, маг зажег фонарик и осмотрелся: нет, ничего в комнате не изменилось с тех пор, как он приезжал в Лукку в прошлый раз. Широкая кровать с балдахином на витых деревянных столбиках, письменный стол с резными львиными головами на боковых панелях, комод, украшенный резными перламутровыми вставками, кресло возле стола… Креслом Джон временно пренебрег, уселся на подоконник и, глядя на луну, стал размышлять.
Он не сказал друзьям, что в Лукку его привело не только и не столько письмо от отца Паоло; оно стало, скорее, последней каплей. Вот уже несколько месяцев коммандер Службы магической безопасности Союза Королевств Джон Уильям Довертон, барон Рексхэм, складывал картинку из разрозненных событий, происходящий то в одном, то в другом уголке подведомственной СБ обширной территории. И паззл выходил поганенький.
В Союзе королевств шестнадцать государств Старого света плюс империя Новый свет. Центральный офис Службы магбезопасности находится в Лютеции, а подразделения в каждой из столиц специализируются на чем-то своем. Ну, например, коллеги из Монакума расследуют магический промышленный шпионаж, а вот слишком любопытными гостями из Парса или Белуджистана займутся в Москве; дела тех, кто практикует запрещенную магию крови, оседают в Барсе; преступления на почве ксенофобии – в Кракове. Офис же в Люнденвике собирал все, что выламывалось из определенных рамок, чему нельзя было сразу дать определение.
Для начала эпизодами, привлекшими внимание Довертона и его коллег, были таинственные исчезновения невест. Первое из них произошло полгода назад в чинном, насквозь прозрачном Кембридже. Юная леди Селена, дочь профессора Грауэрмана, пропала из «часовни невест» в церкви Великой матери, где, по традиции, девушку оставили за пятнадцать минут до начала церемонии бракосочетания, чтобы она могла в последний раз взвесить все за и против грядущего брака. Когда взволнованный профессор выскочил из часовни с вытаращенными глазами, кое-кто решил, что леди Селена передумала и сбежала. Да-да, сбежала прямо в пышном белоснежном платье, фате с длинным шлейфом и жемчугах, подаренных женихом, а никто из собравшихся возле церкви её и не заметил. Грауэрман слёг, жених, несмотря на горе, потребовал возврата стоимости ожерелья, местные сплетницы пару недель ни о чем другом не говорили.
Вот только девушка так и не нашлась, несмотря на самый тщательный поиск по параметрам ауры и прочим.
Потом было еще несколько похожих случаев в разных местах и разных церквях; один из младших коллег Довертона, сержант Симпсон из городской Стражи Люнденвика, был родственником Селены Грауэрман, он-то и сумел провести аналогию. В вычерченной Симпсоном таблице все было предельно ясно: пропадали девушки из хороших и весьма обеспеченных семей, очень молоденькие (самой младшей из жертв было семнадцать, старшей – двадцать), имеющие в числе близких родственников магов, или же являющиеся носителями хотя бы четверти эльфийской крови.
Количество свадеб в Бритвальде резко сократилось.
Сотрудники Службы магбезопасности насторожились.
Следующая серия, выламывающаяся из любых рамок, оказалась столь же возмутительной. По всему Бритвальду, а также по Царству Польскому и Царству Русь прокатилась волна отравления… чаем. Известно, что из всех стран, входящих в Союз королевств, только в этих трех чай употребляют для утоления жажды и излечения от простуды, для разговора и удовольствия, вместо вина, кофе и лекарства от неприятностей. Когда Довертон и его коллеги отсеяли лишнее, оказалось, что ядовит был чайный лист, поступивший с чиньских плантаций в короткий период в середине марта. Специалисты СБ рыли, словно сумасшедшие кроты, но источник яда не находился. Один из молодых энтузиастов даже вырастил чайный куст, ускоренно, действуя поочередно магией смерти и воды… и чудом остался жив, когда попробовал заварить собственноручно ферментированные листья. Оказалось, что именно такое сочетание формул плюс ферментация дают в итоге ту самую искомую отраву.
По счастью, смертельных случаев оказалось немного, но и полтора десятка жизней разумных никто не может обрывать безнаказанно.
Третий комплекс странностей как раз позволил связать все случаи в некую несуразную цепочку. На сей раз снова был задет Бритвальд – плюс Лаций и Дойчланд. Во всех трех странах традиционно в июне проводятся выставки кошек, куда в неимоверном множестве съезжаются поклонники мурлыкающих домашних тиранов. Июнь 2185 года от Открытия Дорог ничем не отличался от любого из предыдущих, за тех исключением, что не удалось выявить победителей. Выставочные коты и кошки, холеные, обученные, любимые и благосклонно принимающие любовь, неожиданно сходили с ума и бросались на хозяев. Кое-кто из участников получил столь тяжелые травмы, что маги-медики с трудом вернули их к жизни.
Кстати, именно тогда Довертон свел знакомство с Неро, который после ряда совместных приключений милостиво согласился его сопровождать.
Джон ждал лишь нового витка странностей, и письмо отца Паоло послужило сигналом: началось.
Надо ли говорить, что совсем не все его коллеги по Службе магической безопасности готовы были согласиться с тем, что перечисленные происшествия представляют собой серию. Ерунда, твердили они, нет ничего общего между сбежавшими невестами в Бритвальде и сумасшедшими кошками в Лации. Но Джон упрямо складывал в толстеющую папочку новые и новые документы. Он никому не говорил, но каждый раз, когда попадался ему этакий несообразный случай, где-то за левым ухом он слышал гадкий, зловредный смешок – то ли Дар его срабатывал вот так неожиданно, то ли каким-то непостижимым образом лично Довертон был связан с магом, устраивающим все эти неприятности…
Лунный лик затянула маленькая тучка. Джон спрыгнул с подоконника, достал из резного высокого шкафа серебряную рюмку и графин с граппой. Той самой граппой семьи Арригони, которой больше не будет. Н-да… Со стороны окна раздалось короткое басовитое мурлыканье – Неро вернулся с прогулки.
– Ну как, попалось что-нибудь интересное? – спросил у него Джон, наливая себе граппы. – Тебе не предлагаю, извини.
Кот проигнорировал неостроумные, по его мнению, замечания и улегся на кровати. Залпом опустошив рюмку, человек последовал его примеру.
ГЛАВА 4
Со Стефанией мы долго беседовали, и я готова была бы взять девушку на работу, но останавливало лишь одно: сколько поняла я характер её матушки, боевой Франки Польпеттоне, с той станется запереть дочурку в комнате и не выпустить.
— Надо как-то договариваться, — сказала я. — Ничего не поделаешь…
— Последний раз мне удалось с ней договориться, когда мне было шесть лет, — мрачно ответила Стефания. — И то это касалось лишь цвета ленточек в косах… Вот разве что…
Тут глаза её загорелись мрачным огнем, стало сразу видно, что с Франкой они очень похожи.
— Ну-ну, — подбодрила я будущую пастайю. — Говори, что придумала, не ночевать же нам здесь…
— Мне же не показалось, у вас сегодня ужинал Винченцо Арригони? — имя молодого человека Стефания произнесла с придыханием, как мои подруги в монастырской школе выговаривали имена самых популярных актёров головидео.
— Не показалось.
— Ну, вот…
— Поясни, пожалуйста!
— Семья Арригони в Лукке самая главная, понимаете? Сам Лоренцо не управляет городом, не принимает решений и не собирает налоги, но все делается по его слову. А его любимый внук… Если Винченцо прикажет, камни из городской стены своим ходом пойдут на площадь!
— Стефания, но ведь твоя матушка вчера его видела, как раз, когда он пришел сюда, в ресторан.
— Госпожа Лиза, да мама вчера злая была, словно северный ветер! Она и не увидела, что это Винченцо, у нее в глазах красный туман был, как у быка.
— И что ты предлагаешь? Я не могу идти к синьору Арригони и просить его…
— Ой, ну, конечно, нет! Довольно будет, если я скажу маме, что он вас одобрил и что видел меня здесь.
— Ну… — сказала я неуверенно, — ну, давай попробуем. Но если так, Франка ведь и сама сможет вернуться!
— Не-а! — Стефания энергично покрутила головой. — Не может. Она свои слова назад не возьмет никогда, а я ж знаю, она вам тут наговорила…
Девушка убежала, окрыленная. Я покачала головой и отправилась запирать ресторан на ночь. Проверила кухню — столы протерты, скоропортящиеся продукты в холодильном агрегате или под стазисом, винный погреб заперт на первый замок… Добавив второе запирающее заклятье, уже моё, я закрыла кухню, замкнула входную дверь и повесила охранное заклинание. Поправила на плече сумку и шагнула к узкому проулку, что вел к виа Норте. Голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть…
— Доброй ночи, синьора фон Бекк! Не боитесь ночью ходить по городу?
Я резко развернулась и уставилась прямо в веселые зеленые глаза Винченцо Арригони.
— И вам доброй ночи, синьор Арригони. Не боюсь, привыкла. Кроме того…
Из кармана моей сумки вылетело давнее и привычное оружие, кийога, подаренная мне несколько лет назад Норбертом Редфилдом, другом и деловым партнером. Увесистый набалдашник закачался на крепкой пружине, и я договорила с улыбкой:
— Как видите, я вооружена!
— И очень опасна! — Арригони рассмеялся. — У нас тихий город, вообще-то, и все же мне бы хотелось проводить вас. Можно?
— Можно, — согласилась я без раздумий.
Да и почему я должны была бы отказываться от прогулки по старинному городку волшебной лунной ночью в компании весьма симпатичного мужчины?
— А может быть, прекрасная синьора согласится чуть-чуть пройтись в моей компании по нашим городским стенам? — вкрадчиво поинтересовался он.
Часы на городской ратуше как раз пробили половину второго. Детское время, в Люнденвике, когда я работала в ресторане «Олений рог», он закрывался иной раз часа в три-полчетвертого ночи.
— Почему бы и нет? — я улыбнулась. — Мне много говорили об этом необычном маршруте, но вот пройти по нему еще не доводилось.
Городские стены Лукки и в самом деле были необычными. Уже больше трёхсот лет они служили местом прогулок, городским парком; кое-кто из горожан попытался даже ездить по стенам в экипаже, но это безобразие быстро прекратил дедушка моего сегодняшнего спутника.
— А триста восемьдесят лет назад, — нашептывал мне Винченцо, пока мы медленно шли под желтеющими деревьями по пешеходной дорожке, — эта стена спасла город от большой беды. Наша река Серкио вышла из берегов и грозила затопить Лукку. Представьте себе, уровень воды был выше нормы на три с половиной метра!
Представив, я содрогнулась. До вторых этажей домов! А «Кантина деи Сапори», между прочим, вообще в полуподвале…
— Неужели эти стены — для убедительности я топнула каблуком по мощеной дорожке, удержали такой напор воды?
— Да, представьте, синьора фон Бекк! Конечно, ворота затворили и обложили мешками с песком, а городской маг зачаровал их на непроницаемость. Но вы сами знаете, под напором стихии магия отступает. А вот стены выдержали…
Мы оба шли молча. Наконец я остановилась, кивнув вниз:
— А вот и бастион Сан-Мартино и моя виа Филлунго. Пять минут до моего дома…
На пороге я приостановилась, чтобы поблагодарить Винченцо за прогулку. Он поцеловал мне руку и, склонившись к самому уху, прошептал:
— Я не прощаюсь надолго, синьора!
Стефания пришла в «Кантину» даже чуть раньше меня. Во всяком случае, когда в одиннадцать я подошла к двери, она стояла, прислонившись к стволу толстой липы, и пинала камушек.
— Доброе утро! — распахнулись мне навстречу голубые глаза. — Я маму уговорила!
— Сейчас войдем, сварим кофе, и расскажешь поподробнее! — невольно я сцедила зевок в ладонь.
Ну, да — гуляли мы с синьором Винченцо час с лишним, легла я в три и сколько-то ещё проворочалась… не скажу, почему. Мысли одолевали.
— А давайте, я вам сварю кофе! — жизнерадостностью синеволосая девушка напоминала щенка сенбернара, только что хвостом не виляла.
— Давай, — вяло согласилась я.
Кофе оказался густым, сладким и таким крепким, что я даже поперхнулась. Но зато сонливость сняло как рукой.
— Ну как, нравится? — с тревогой спросила у меня Стефания. — Это меня бабушка научила так варить, она вообще-то из Анатолии родом.
— Знаешь, непривычно, но… Научишь меня так варить?
— Конечно!
Я достала из стазисного ларя сливки и булочки с изюмом, поставила их на стол и посмотрела на часы.
— Ага, до прихода остальных у нас с тобой есть минут тридцать-сорок. Давай позавтракаем, и рассказывай попутно, чего ты напела маме.
— Ну-у…
Девушка слегка покраснела. Вот интересно, ей стыдно оттого, что она врала маме, или ей неловко передо мной из-за того, что вранье было обо мне?
— Рассказывай-рассказывай! — безжалостно поторопила я. — А то сейчас придут и поговорить не дадут. И, между прочим, никто не помешает Франке тоже появиться и проверить, не обижают ли здесь деточку!
— Ну, в общем, я сказала, как мы и договорились, что у вас здесь ужинал сам синьор Винченцо и остался очень доволен. Это же правда?
— Правда, — пожалуй, я не стану тебе говорить, что этот самый синьор сюда еще и вернулся…
— Ну, вот. А мама очень почитает семью Арригони, поэтому она долго ходила и бурчала, что пасту тут никто готовить не умеет. Тогда я сказала, что пасту никто и не заказывал, и что я хочу поработать в «Кантине».
— И что тебе ответили?
Инстинктивно Стефания потерла затылок, видимо, разговор был экспрессивным.
— В общем, в конце концов мы договорились, что я проработаю здесь месяц, а она потом проверит, что и как.
— Хорошо, так и решим.
Я вымыла чашки, убрала сливки и взяла в руки тетрадку, куда мой помощник Пьетро записал, что именно было куплено сегодня на рынке. Ага, полтуши козленка, это интересно; козлятину редко подают в ресторанах. Многие даже и с бараниной не хотят заморачиваться, и напрасно, на мой взгляд. Очень выигрышное мясо — если его хорошо приготовить, разумеется.
Свежая рыба сегодняшнего улова, ракушки, зелень, овощи… О, цуккини, отлично! Можно сделать на пробу суп-пюре…
Вы хотели ресторан с высокой кухней, синьор Корнелли? Ну, что же, мы приступаем!
К половине двенадцатого весь персонал ресторана был на месте. Конечно, не так его и много, этого персонала — помимо меня и Стефании, два повара плюс два их помощника, кондитер, сомелье, восемь официантов и уборщица, которую можно не считать, потому что она приходит рано утром. Но в данный момент тринадцать пар глаз смотрели на меня выжидательно, и радостного, по-моему, кроме нашей юной пастайи никто не ждал. Глубоко вздохнув, я сказала:
— Итак, для начала о хорошем. Во-первых, на ближайшие два месяца, пока мы все будем привыкать к работе по-новому, синьор Корнелли повысил всем плату на двадцать пять процентов. — Переждала радостный шепот и продолжила: — Во-вторых, больше никаких перекусов: Пьетро, возьмешь на себя обеды для персонала?
Тощий, жилистый помощник повара молча кивнул.
— Отлично. Значит, с половины первого до половины третьего подаем обед. В половине третьего кухня закрывается и Пьетро её занимает. В четыре обедаем и начинаем готовиться к вечеру. На ужин открываем в семь и работаем до последнего клиента. В понедельник выходной день, мы втроем, — я взглянула на поваров, — разрабатываем и утверждаем меню на следующую неделю. Предлагаю раз в месяц делать тематическую неделю…
— Поясни? — спросил Марко.
— Ну, например, следующую — неделей пасты, от наполитанской мафальдине до лигурийской баветте, плюс равиоли. В октябре будет неделя тыквы, в ноябре — трюфелей… Принимается?
Судя по одобрительному гулу, идея понравилась.
Впрочем, я не обольщалась: сейчас, глядя на своих будущих соратников в ярком свете рабочих ламп на кухне, я чётко видела границу между персоналом, работавшим в ресторане «всегда», и теми, кого привела я. Вот справа стоит сомелье Марко, за его спиной мнётся Стефания. Рядом — Джемма и еще тройка моих протеже. А слева плотной группой оба повара и их помощники, кондитер и ещё четверо официантов «из старых». Старший из поваров, Джузеппе, смотрит на меня уж точно без какой-либо симпатии: он рассчитывал, что синьор Корнелли назначит шефом его, а тут появилась какая-то пигалица… И можно говорить сколько угодно, что я год отучилась в самой знаменитой поварской школе Союза королевств, в Лугадун-Лионнэ, честно получила звание сомелье по пряностям, четыре года отработала в одном из самых роскошных ресторанов Люнденвика… Никто попросту не услышит, я чужая, и точка.
Да и Темный с вами! В конце концов, у меня всегда есть два выхода: уволить персонал и набрать новых, или отступить. Это для Джузеппе мир начинается и кончается здесь, в Лукке, а я могу… да хоть в Люнденвик вернуться!
— Ладно, хватит, — махнула я рукой. — Беремся за работу, через час ресторан открывается на ланч. И всем советую помнить: прибавка в двадцать пять процентов будет утверждаться лично мной по результатам работы!
Глядя на высокую и толстую немолодую женщину, Джон молчал со всей возможной доброжелательностью и ждал, пока она утрёт слёзы. Наконец, она в последний раз промокнула глаза краешком белоснежного фартука и сказала со вздохом:
— Ну, может ещё вернется он домой-то? Как вы думаете, мессере Джованни?
— Синьора Альма, я могу только сказать, что приложу к этому все усилия! — Довертон взял её за руку, подивившись мысленно тому, какие мозоли образовались на этой пухлой конечности, и сказал доверительно: — И вот как раз для этого мне бы хотелось ещё раз услышать от вас, не заметили ли вы чего-то необычного в его спальне, или вообще где-то в доме?
Домоправительница снова вздохнула и сдвинула брови:
— Кроме раскиданных бумаг?
— Да.
— Ну, вот клянусь Ниалой, остальное было как обычно!
— А давайте так: закройте глаза и представьте себе, что сейчас то самое утро. Вы отпираете дверь и входите в дом…
Закрыв глаза, женщина еще сильнее нахмурилась:
— Прихожая… я сложила в кухне покупки на стол, открыла окно и растопила плиту… поднялась по лестнице на второй этаж… — тут глаза её открылись. — Погодите-ка, на лестнице пахло чем-то странным. Цветами и ещё чем-то тяжелым таким…
— Приятный запах?
— Был бы приятный, кабы не такой сильный. — Альма покачала головой. — Вот знаете, мессере Джованни, похоже на духи, которыми пользовался старый делла Кастракани. Амбра, мускус, что-то такое. Я тогда подумала, что сквозняком занесло из цветника, сосед наш больно уж редкие растения жалует, а сейчас вот думаю, благовония это были.
— Хорошо, синьора, пошли дальше, — кивнул Довертон.
Домоправительница снова зажмурилась и продолжила:
— В спальне господина нотариуса не было, я удивилась. Он обычно просыпался поздно… собственно, я его и будила, а я прихожу в половине девятого. Открываю окна, потом спускаюсь на кухню и варю кофе. Господин нотариус выпивает… выпивал чашечку, — тут Альма не удержалась и всхлипнула. — Ох, милостивая Ниала, неужели я больше никогда не увижу синьора Чивитали?
— Мы пока не знаем, что с ним произошло, — Джон погладил её по плечу. — Но узнаем, обещаю. Так что же вы увидели в спальне?
— Да в том-то и дело, что окна были открыты! Хозяин на ночь зашторивает наглухо, чтобы ни лучик света не попал в комнату, очень уж он беспокойно спит, а тут я вошла, а всё нараспашку! Постель не раскрыта, тапочки в углу брошены, халат на кровати…
— Раз окна были открыты, никакого запаха не чувствовалось?
— Нет, тут ничего такого не было. Только дымком откуда-то тянуло, ну, так это, я думаю, хлеб ставили по соседству. Так вот, я удивилась, конечно, но мало ли какие у господина нотариуса дела, может, понадобилось встать пораньше. Тапочки подобрала, на место поставила, халат в ванной комнате повесила и стала убираться. Вышла в коридор, начинаю-то я всегда с гостиной, а по дороге смотрю — дверь в кабинет приоткрыта! — Женщина немного успокоилась, и рассказ её полился свободнее. — Понимаете, мессере Джованни, хозяин, даже если куда на минуточку выходил, он кабинет всегда закрывал на обычный замок, а уж если надолго, так и магические запоры, и сигнализацию самую дорогую, всё включал. Потому что там хранится, как синьор Чивитали говорил, самое ценное, что может быть у семьи — её история.
— Вы имеете в виду книгу рода?
— Да, её. Вернее, их, у господина нотариуса хранились четыре книги — делла Кастракани, Гуэррани, Белладжио и Гуиниджи.
— Мне говорили только о трёх… — медленно проговорил Довертон.
— Так ведь семья Гуиниджи пресеклась, если до конца этого года никто не докажет права на наследство, на башне перевернут герб и продадут её с аукциона.
— Неужели никого не осталось?
Джон и в самом деле заинтересовался. Башню Гуиниджи знал в Лукке и окрестностях каждый, да и не удивительно: она была самой высокой в городе, и на крыше её росли несколько могучих старых дубов. Оттуда никогда никто не выходил, да и окна соседнего дома были закрыты ставнями, но мало ли у кого какие правила или проблемы? И Довертон проходил по своим делам, в очередной раз мимоходом подивившись чудачествам старой лукканской аристократии. Но если и в самом деле никого осталось, кто мог бы принять под свою руку имя, башню, права и обязанности, а также немалую собственность именитой семьи, это может серьезно изменить расстановку сил в Лукке…
Альма поджала губы:
— Может, кто и остался. Да только законных наследников рода, имени, герба и магии нету, а с приблудышами господину нотариусу возиться не след. Вообще, конечно, покойный Андреа Гуиниджи сеял, где мог, но ни у одной его жены детей не случилось… Впрочем, на все воля милостивой Ниалы!
И женщина осенила себя молитвенным знаком.
— И то правда, — согласно вздохнул Довертон. — Тёмный с ними, с семейством и его наследниками. Давайте вернемся к тому утру, когда пропал почтенный синьор Чивитали. Что-то еще сможете рассказать?
Но больше ничего домоправительница не вспомнила…
ГЛАВА 5
В глубокой задумчивости Джон шагал по узенькой улочке. Настолько глубокой, что и сам не заметил, куда принесли его ноги. Не замечал бы и дальше, но, во-первых, зацепился носком сапога за камень брусчатки и чуть не приземлился лицом на дорогу, а во-вторых, его остановил Неро довольно громким мявом.
Довертон остановился, встряхнул головой и сообразил, что видит знакомую деревянную дверь и скромную вывеску «Кантина деи Сапори».
— Кот, ты что, опять проголодался? — спросил он с некоторым возмущением, но взглянул на часы и сообразил, что провел с домоправительницей нотариуса несколько больше времени, чем планировал. — Ладно, ты прав. Надо перекусить. Но только слегка, потому как у Арригони снова будут кормить!
Неро дал понять снисходительным мурлыканьем, что он совершенно не возражает против третьего и четвертого завтрака, и Джон толкнул дверь.
Ресторан только-только открылся на ланч, народу почти и не было. Только в дальнем углу сидел над гигантской порцией тальятелле неизвестный Довертону бородач. Похоже было, что незнакомец не столько ест, сколько медитирует над пряно-острым паром, поднимающимся над соусом. Джон сглотнул слюну и понял, что тоже голоден.
Он выбрал столик на террасе, в тени вьющейся виноградной лозы, то здесь то там поблёскивавшей сизо-зелеными крупными ягодами, Неро мягким прыжком занял стул напротив. Знакомая уже девушка с блокнотом подошла к столику и сказала:
— Меню могу принести, но я бы рекомендовала попробовать равиоли с рикоттой и шпинатом. Вам понравится.
— То есть, проблема с пастой решена?
— Вроде бы да, — Лиза коротко улыбнулась. — Вашему спутнику что будете заказывать? Может быть, говяжий тартар без перца?
На серебристо-черной морде кота появилось вопросительное выражение.
— Если тебе не понравится, я сам его съем! — с досадой сказал Джон. — И, пожалуй, мне бокал домашнего вина… белого, похолоднее.
Ясное дело, тартара ему не досталось, хотя, когда официант принес тарелку с горкой взбитой сырой говядины, на вершине которой поблескивал темным золотом яичный желток, Довертон пожалел, что не заказал этого блюда и себе. Но жалел он недолго: равиоли были забавными, в белую и зеленую полоску, тесто — упругим и нежным, а начинка таяла во рту. Вот соус… соус оказался неожиданным, какой-то был в нем акцент, который никак не удавалось разгадать. Впрочем, Джон и не пытался: он насладился каждой каплей этого соуса и вытер тарелку кусочком хлеба, подобрав последнее. Вино чуть нагрелось, он допил свой бокал и откинулся на спинку стула, насмешливо наблюдая, как Неро вылизывает своё блюдце.
— Скажите, Лиза, — произнёс он негромко, — вы ведь не отсюда и даже вообще не из Лация?
Девушка не ответила, и он продолжил:
— Я вчера еще подумал, что чатни, даже виноградный, не самый характерный продукт для этих мест. А сегодня вспомнил, что вот точно такой соус, — и для убедительности он ткнул пальцем в пустую тарелку, — пробовал в Люнденвике.
— В «Оленьем роге», — подтвердила Лиза. — Истинная правда, я там работала сомелье по пряностям.
— По пряностям… — задумчиво повторил Джон. — Скажите, Лиза, а что вы знаете о мускусе и амбре?
— О-о! Ну и вопросы вы задаёте! Вообще-то ни то, ни другое не относится к пищевым пряностям…
— Но ведь вы с обоими запахами сталкивались?
— Да, это правда. Они… схожи и чем-то отличаются. Знаете, больше всего мне понравилось, как запах мускуса определялся в одном древнем эльфийском свитке: запах тела молодой женщины, идущей летним вечером из купальни к ложу, где её ждёт любовник.
— Ого! Поэтично, но все равно не даёт понятия о том, чем же должны пахнуть мускусные благовония.
— Ну, господин Довертон, вы спросите иначе! — девушка рассмеялась. — Вы что хотите, купить даме духи с таким запахом, или у вас сугубо научный интерес?
— Вообще-то вопрос возник при расследовании… Свидетель запомнил необычный запах… м-м-м… рядом с местом преступления, ему показалось, что это некие благовония. Амбра или мускус.
— Хм, интересно… — Лиза потерла кончик носа и села, рассеянно погладив кота на соседнем стуле. — Ну, начнём с того, что амбра сама по себе в составе духов почти не заметна. Она придаёт нотку телесности, она даёт всей композиции устойчивость, задаёт глубинные тона, но не играет ведущей роли. А вот мускус… Если там действительно чувствовался этот аромат, значит, фигурант очень богат.
— Это редкий запах?
— Пожалуй, да. Я знаю около десятка парфюмерных композиций на основе мускуса, ну, плюс ещё могут быть личные, специально созданные духи. Но в основном этим занимаются эльфы, а они традиционно не используют животные компоненты. Боюсь, господин Довертон, таким способом преступника не поймать.
— Мы пока даже не знаем, в чем состав преступления, — он взглянул на Лизу с улыбкой. — Все местные называют меня Джованни, может быть, и вы?..
Аудиенция у главы дома Арригони была назначена на два часа дня, и ровно в это время секретарь, сухощавый военного вида мужчина с седым ёжиком волос и холодным взглядом, распахнул перед визитёрами дубовую дверь кабинета.
Хозяин обнаружился возле книжного шкафа; он держал в руках толстый том в кожаном коричневом переплёте, перелистывал страницы и над чем-то тихонько посмеивался. Увидев вошедших, он поставил книгу на полку, захлопнул стеклянную дверцу шкафа и приветливо сказал:
— А, Джованни! Рад видеть, проходите. Садитесь, выпьете что-нибудь? Жарко сегодня, так что просекко будет уместным.
— С удовольствием, — склонил голову Довертон.
Самому себе он мог признаться, что перед Лоренцо Арригони он невольно испытывал трепет — втягивал живот, разворачивал плечи и вспоминал хорошие манеры, привитые ему прабабушкой. И дело было не только во внешности, хотя немалое впечатление мессере Лоренцо производил сразу, с первого взгляда — мощной фигурой, черными глазами под темными бровями и белоснежными волосами, сколотыми в длинный хвост.
Хлопнула пробка от бутылки просекко, и в три высоких узких бокала-флейты полилась светло-соломенная пенящаяся жидкость. В воздухе запахло виноградом. Лоренцо пригубил вино и кивнул:
— То, что нужно! Итак, мессере Джованни, я слушаю вас.
— Изучая обстоятельства исчезновения нотариуса Чивитали, я узнал, что из его кабинета были похищены четыре семейных книги. Четыре, а не три, как мне говорили вначале. Мессере Лоренцо, мне нужно увидеть такую книгу, чтобы понять, зачем это понадобилось злоумышленникам.
— Служба магической безопасности взяла на себя расследование этого происшествия? — глава дома Арригони приподнял бровь.
— Пока нет. Я занимаюсь им в частном порядке, но, если выяснится, что происходящее может затрагивать интересы Союза королевств, СБ немедленно подключится.
— Скажите, мессере Джованни, вы ведь не просто так приехали в Лукку в этот раз?
— Вы правы, — согласился Довертон. — За последние полгода нами было отмечено немалое число… скажем так, странных, необъяснимых и несообразных ни с чем событий, которые, на мой взгляд, выстраиваются в систему. Непонятную нам пока, но — систему.
— Я слушаю вас, — Лоренцо вновь пригубил вино и воззрился на гостя с интересом.
Вздохнув, Джон в нескольких словах рассказал о пропавших невестах, отравленном чае и прочих историях, выламывающихся из нормального течения жизни, и добавил в заключение:
— Сюда меня вызвал отец Паоло, и здешние странности вполне логично встают в общий ряд. Пока я не могу понять, то ли кто-то пробует силы, то ли просто развлекается, но я разберусь.
— Как же я не люблю магов! — с досадой произнёс Лоренцо. — Ну, можешь ты управлять той или иной стихией, так радуйся. Нет же, они всё в вершители судеб лезут…
— Ты и сам маг вообще-то, — на грани слышимости буркнул Винченцо, и немедленно получил доказательство магических сил своего деда, крепкий воздушный подзатыльник.
— Значит, книгу… — яркие черные глаза хозяина кабинета смотрели, казалось, прямо в душу гостя. — Клятву дадите?
— Да.
— Хорошо.
Лоренцо вынул из висящих у пояса ножен узкий длинный стилет и протянул его Джону. Взяв оружие, тот увидел на лезвии несколько рун и поднял глаза:
— Я плохо знаю венд-руны.
— Там написано «Эттир справедливый не проливает кровь напрасно». Эттир — имя клинка.
— Хорошо, — и, не сомневаясь более, Довертон резанул по ладони.
Книга была… ну, скажем так, весьма неожиданной. Нет, в самом деле, от таинственной Книги рода Арригони он ждал цветного сафьяна, золота, рубинов и, быть может, страниц из какого-нибудь пергамента из кожи птицы Рух. Но перед ним на специальном пюпитре лежал толстый том in quarto в темно-красном кожаном переплете без каких-либо надписей.
— Можно открыть? — спросил он у Лоренцо.
— Прошу вас, — тот приложил ладонь к переплету и через мгновение раскрыл книгу.
Чуть желтоватая бумага, четкие строчки темными коричневатыми чернилами.
«Лодовико из Капаннори, сын Пьетро Хромца, родился у Марии двенадцатого августа 1164 года от Открытия дорог. В сражении под Энгели первым ворвался в ворота крепости, за что светлейшим герцогом Эрколе Маласпина пожалован был поместьем Арригони и правом носить фамилию…»
— Как видите, это первая запись в книге, — прокомментировал глава семьи. — Лодовико Арригони считается основателем рода.
— Больше тысячи лет… Однако, немало! А на последние записи можно взглянуть?
Без лишних слов Лоренцо раскрыл том на середине, и Довертон прочитал:
«София Карлотта Тереза, дочь Микеле и Франчески, родилась в 2174 году от О.Д. Дар певческого голоса, обучается в Колледже Canta Rinucchini, ведущий педагог — Клара Фонсека».
Внезапно последнее имя побледнело, затем исчезло и на его месте стали проявляться новые буквы: «Клара Ринальди».
— Ну вот, а теперь ты смог увидеть главный секрет родовой книги, — с кривой усмешкой сказал Винченцо.
— Ты хочешь сказать, что здесь отражаются все изменения, происходящие с членом семьи? — неверяще спросил Довертон.
— Именно так, мессере Джованни, именно так, — кивнул Лоренцо. — Разумеется, на этих страницах мы видим только важные события. Например, когда кое-кто сломал руку, упав с лошади, об этом довольно долго знал только он сам и его тьютор в Университете.
Винченцо недовольно фыркнул:
— И вовсе я не падал, это лошадь подо мной упала, запнулась о препятствие…
— Неважно, — отмахнулся любящий дед. — Кость срослась после магического вмешательства через три дня, так что, к счастью, эта история стала известной его матери, а моей невестке Малене только через пару месяцев, когда Винченцо приехал на каникулы.
— А изменение имени преподавателя считается существенным?
— О да! София станет настоящей оперной сенсацией, и педагог здесь очень важен. Клара сегодня вышла замуж за Луиджи Ринальди, и наша семья должным образом поздравила их.
— Благодарю вас, мессере Лоренцо, — сделав шаг назад, Довертон почтительно поклонился.
Глава рода Арригони сделал жест, и пюпитр с семейной книгой вновь скрылся за магической завесой.
— Ну что же, через пятнадцать минут нас позовут обедать, — сказал он. — А пока, Джованни, скажите, это было вам чем-то полезно?
— Думаю, что да… Я понимаю теперь хотя бы то, почему исчез нотариус. Боюсь, что всем его клиентам придется искать себе нового хранителя фамильных секретов.
После короткого и довольно легкого обеда друзья брели под сенью старых лип и вязов, что превращали городскую стену в парк. Джон подцепил носком ботинка камушек и ударом отправил его вперед. Винченцо проводил камень взглядом и сказал:
— Все равно я не понимаю, как связан нотариус и хранившиеся у него семейные книги с порчей винограда или твоими пропавшими невестами.
— Слава всем богам, невесты были не мои! — Довертон содрогнулся. — Я пока и сам этого не понимаю, но наличие такой связи для меня очевидно. Найдем связь, никуда не денемся. Вот поверь мне, Винс, за пятнадцать лет работы следователем магбезопасности я понял одно: убивают из-за денег.
— А как же знаменитые убийства из-за мести? Или из ревности?
— Никак. В любом случае, точно тебе говорю, так или иначе в дело будет замешан финансовый интерес, и в какой-то момент он выйдет на первый план.
— Циничный ты, — пробормотал Винченцо, прикусывая сорванный стебелек травы. — Ну что, пойдем к Дельгато? Мэтр как раз должен был вернуться с виноградника в «Старую кошку».
Винный погреб «Gattavecchia» (старая кошка) располагался в старом-престаром доме близ ворот Санто-Порфири. Четыре подслеповатых окна первого этажа кокетливо заслонялись от прохожих розовыми занавесками, на втором, кажется, никто не бывал уже лет сто, во всяком случае, никто из живущих в Лукке не мог бы утверждать, что хоть раз видел там свет. Впрочем, Антонио Дельгато это не слишком волновало — вся его жизнь давным-давно была соединена с виноградниками, чанами и бочками, большим прессом, машиной для закупорки бутылок, стеллажами и корзинами. Мэтр Дельгато был виноделом, и глава рода Арригони не забывал как можно чаще благодарить милосердную Ниалу и вдохновенного Вакхуса за то, что этот Мастер работал на него.
Винченцо благоразумно не стал искать мэтра в доме; как и прочие горожане, он хорошо знал, что в одну из комнат первого этажа Дельгато приходит только спать, да и то зачастую предпочитает оставаться на ночь в небольшом домике рядом с лозами. Поэтому друзья толкнули дверь, отполированную почти до зеркального блеска руками посетителей, спустились на шесть ступеней и вошли под кирпичные своды погреба.
По стенам тянулись стеллажи, на которых лежали бутылки с вином, от простенького розового годичной выдержки до культового Брунелло ди Монтальчино, густого, темно-красного. Несколько деревянных столов, простые табуреты и высокая стойка завершали убранство этого храма вина. Разумеется, дальше, в глубине зала, была еще одна дверь, неразличимая в полутьме для глаз какого-нибудь торопыги из Нового света. Но Винченцо, как, впрочем, и его бритвальдский приятель, не раз бывали в трёх главных хранилищах «Старой кошки», где стеллажи были уже не деревянными, а известняковыми, и покой драгоценных бутылок хранили самые мощные амулеты, предохраняющие от лишней влажности, сквозняков или громких звуков. Первое хранилище, где температура поддерживалась на уровне семнадцати градусов, предназначалось для красных вин; соседнее, чуть более прохладное — для десертных и граппы; и наконец в последнем, самом холодном, до двенадцати градусов, вылёживались белые.
Слева возле стола хорошенькая девушка с волосами, выкрашенными светлыми и темными полосами, просвещала группу из пяти или шести посетителей, иллюстрируя свой рассказ плавными взмахами руки с бокалом белого вина. Гости заворожено следили за тем, как светло-соломенная жидкость вспыхивает вдруг в лучах потолочных светильников то золотым, то белым, то вдруг зеленым. Винченцо подмигнул ей, получил в ответ ослепительную улыбку, проигнорировал завистливый взгляд рыжебородого гнома и толкнул неприметную дверку за стойкой.
Антонио Дельгато обнаружился в своей лаборатории с пробиркой в одной руке и тонкой пипеткой в другой.
— Мэтр, к вам можно? — спросил молодой человек.
— Только помолчи минутку, — буркнул в ответ Дельгато.
Оба гостя сели на табуреты чуть в стороне от алхимического стола и затихли.
Не прошло и десяти минут, как мэтр аккуратно поставил пробирку в штатив, положил пипетку в кучу использованной посуды и, схватив карандаш, что-то записал в толстой тетради.
— Ну, вот, — удовлетворенно сказал он. — Кислотность в норме, слава Вакхусу. Знаешь, после такой сокрушительной неудачи с нашей лучшей Canaiolo Nero я опасался, что на наши виноградники залетела некая неведомая зараза…
— И что же? — жадно спросил Винченцо.
Мэтр воздел указательный палец и сразу стал так похож на профессора Снустульварссона, гнома, преподававшего Довертону в студенческие годы магию земли, что он невольно хмыкнул. Дельгато поглядел на него. Глаза винодела были голубыми и такими яркими на загорелом лице, что, казалось, они сияли.
— Что вас развеселило, молодой человек? — немного сварливо спросил он.
— Простите, мэтр, — повинился Джон. — Вы напомнили мне одного из преподавателей в Академии Лютеции.
— Ладно… В тот момент, когда ты, Джованни, меня перебил, я хотел сказать, что предположил иное происхождение наших неприятностей. И не только предположил, но и доказал! Вот! — Дельгато приподнял штатив с пробирками, содержащими разноцветные жидкости. — Вот мои доказательства!
— И что же это было? — терпеливо спросил Довертон.
— Проклятие!
— Хм… Интересно… И оно было наложено на конкретный виноградник?
— Пока не знаю. У нас пострадал лишь кусок… я бы сказал, клин в форме неправильного треугольника, занятый лозами Canaiolo Nero. Хочу связаться с соседями и узнать, не задело ли их.
— То есть, Canaiolo все-таки погублен не полностью? — переспросил Винченцо. — Ну, слава всем богам!
— Простите, мэтр, — Джон взял за локоть Антонио, уже увлекшегося какой-то этикеткой. — Вы не могли бы на карте нарисовать границы этого участка?
— Что? А, конечно! Только карты у меня нет…
— Это не проблема, — Довертон пробормотал формулу заклинания, и в воздухе развернулась карта Лукки и её окрестностей. — Прошу вас!
Что-то бормоча под нос, Дельгато осмотрел предложенную схему и уверенно ткнул пальцем в её угол.
— Вот эту зону увеличь, пожалуйста! Ага, очень хорошо! Примерно вот так…
Его карандаш обрисовал треугольник, вершиной направленный к северо-востоку от города; след карандаша загорался в воздухе холодной голубой линией и будто прилипал к карте.
— Интересно… Может, конечно, и проклятие… Но я бы осмелился предположить, что это был откат от неверно кастованной формулы. Я видел что-то подобное. Причем возникает откат именно в такой форме тогда, когда ошибка не в текстовой части, а в жесте.
— И тогда получается, что искомый маг сидит где-то здесь?
Карандаш уперся в точку на самой границе зоны, показанной картой.
ГЛАВА 6
Известное дело, если утро начинается паршиво, то самое разумное, что можно сделать — это снова влезть под одеяло и оставаться там до конца дня.
Вчера я закончила работу в два ночи, вполне могла бы уже через четверть часа обнимать подушку, но… Вот именно, что «но». Прогулка под темными кронами старых деревьев на городской стене в компании Винченцо Арригони показалась мне привлекательнее свидания с Морфеусом. На тот момент.
Но в восемь утра, когда кошка синьоры Марии, моей квартирной хозяйки, громко пожелала непременно войти в мою комнату, полуторачасовая прогулка уже не представлялась разумной.
Кошка устроилась на моих ногах, тщательно вылизалась, спрыгнула с кровати и потребовала её выпустить. Видимо, с ней вместе улетел и сон. Поворочавшись с полчаса, я сдалась и встала. Продержусь денёк на кофе…
Войдя в ресторан, уже привычным движением я потянулась к своему шкафчику за белой курткой, когда краем глаза заметила движение за спиной. Удивившись — вроде никого ещё не должно было быть на месте — я начала было поворачиваться, когда на мою голову обрушился сильный удар. В глазах потемнело, и я успела лишь заметить, как метнулся к моему лицу терракотовый кафель на полу.
В себя пришла от того, что за шиворот мне лилась холодная вода, а чья-то рука похлопывала по щекам. Приоткрыла глаза: на коленях надо мной стояла Стефания.
— Ну, слава святому Мартину, очнулась! — сказала девушка. — Да не лей ты уже воду, лучше налей полстакана келимаса, чтобы синьора могла прийти в себя.
Я трепыхнулась, попытавшись сесть, но холодная рука Стефании прижала меня к полу.
— Рано ещё. Синьора, полежите минутку, пока Марко принесет келимас. А потом осторожненько попробуем встать.
— Сколько… — прохрипела я, откашлялась и договорила: — Сколько я так провалялась?
— Сейчас без четверти двенадцать, мы здесь минут десять.
— А я пришла в одиннадцать… То есть, примерно тридцать пять минут у нашего злоумышленника было… — Взяв протянутый мне стакан, я отпила глоток, перевела дух и залпом допила остальное. — Марко, помоги мне встать, пожалуйста.
Сомелье подхватил меня под руку, и я поднялась. Ноги, надо признаться, подгибались, но я храбро проковыляла к креслу, села и огляделась. Опрокинутые стулья, куча битого стекла на полу, резко пахнущие разноцветные лужи… Кто-то тут неплохо порезвился.
— Наши потери?
— Ерунда! — уверенно ответила Стефания. — До винного погреба они не добрались.
— А стазисный ларь? — тут по моей спине строем пошли мурашки.
В стазисном ларе хранились самые дорогостоящие и скоропортящиеся продукты: свежие трюфели, деликатесная рыба, ягоды, икра… Если вандалы добрались до него, сумму потерь сразу можно будет умножать на десять. Правда, чтобы вскрыть на совесть зачарованную ёмкость, нужно быть достаточно сильным магом или иметь специальный амулет, но я же пока не знаю, кто тут так поработал.
— Сейчас проверю! — девушка сорвалась с места.
— Марко, напиши объявление, что сегодня «Кантина» откроется только на ужин, с семи часов, и повесь на дверь.
Молодой человек кивнул и тоже умчался, а я потрогала затылок. Шишка была, но не чрезмерная. Все-таки меня не хотели убить, что не может не радовать…
— Ларь пытались вскрыть, но не преуспели! — доложила Стефания, после чего виновато потупилась. — Но в комнате с пряностями того… побили кое-что и разбросали.
Я перевела дух. Какое счастье, что я забыла пакет с драгоценным шафраном у себя в комнате! Все остальное легко восстановить, а вот настоящий шафран мне только вчера прислали из Сиама родители. Пакет весом в сто граммов стоил восемь сотен дукатов, это единственная пряность, цена на которую не изменилась за тысячу лет.
— Ничего, приберемся, — махнула я рукой. — Вон уже Карло пришёл, начинайте потихоньку приводить всё в порядок, а я вызову городскую стражу.
— Вам бы полежать, Лиза…
— Переживу.
Вызвав наряд стражи, я минуту подумала, потом достала карточку, сунутую мне в карман Винченцо еще на первой нашей прогулке, и набрала номер. Глупо было бы не воспользоваться знакомством с одним из главных людей в городе…
Начальник патруля, долговязый сержант с бритой наголо головой, поглядел на поцарапанный стазис-ларь, почесал за ухом и спросил:
— Ущерб большой?
— По имуществу и продуктам дукатов сорок — пятьдесят.
— То есть, небольшой, — глубокомысленно кивнул он. — Значит, дело заводить не будем?
— А вас, сержант, не смущает то, что в городе есть кто-то, способный разгромить приличный ресторан и ударить по голове девушку? — разозлилась я. — И моя голова тоже, знаете ли, мне дорога! Откуда мне знать, что сегодня вечером этот некто не подстережет меня на улице и не повторит попытку?
— Я понял, понял! — под моим яростным напором стражник даже отступил на шаг. — Тогда прошу вас, синьора, обдумать, кого вы подозреваете?
— Кого подозреваю? — задумчиво потрогав шишку на затылке, повторила я. — Слушайте, у меня, кажется, мозги совершенно не работают после удара! Я же записывающие амулеты поставила в ресторане! Правда, только в зале… Надо проверить, работали ли они в момент нападения.
Амулеты работали и во всех подробностях записали, как весело пересмеивающаяся троица открывает двери и входит в главный зал следом за… Джузеппе. Нет, я конечно, знала, что он меня недолюбливает, но чтобы до такой степени?
Марко протянул мне пакет со льдом, чтобы приложить к затылку, я благодарно кивнула, и определённое чувство dйjа vu царапнуло по душе — вот точно так же два года назад я прикладывала лёд к пострадавшей голове, только протягивал мне его не синьор Фонтерутоли, а Дэн Паттерсон…
Проведя несложную параллель, я хмыкнула. Снова ресторан, снова удар по голове, что дальше? Убийство?
Ох, я бы без этого обошлась…
Размышления мои были прерваны Винченцо, ворвавшимся в ресторан. Он зло посмотрел на сержанта, тот вытянулся и отрапортовал:
— Преступник установлен, отправляю наряд для розыска и препровождения в Стражу.
— Кто?
— Джузеппе Фаначчи, повар! Мессере Арригони, разрешите идти?
— Мага-медика к синьоре вызвали?
Ту я запротестовала:
— Мне дали лёд на затылок и келимас внутрь, этого вполне достаточно! — Тут я помолчала мгновение и добавила с некоторой неловкостью: — Спасибо, что пришёл.
— Это мой город, — сердито ответил Винченцо. — И моя… Да, вот именно, моя девушка!
Тем временем официанты, руководимые вполне хорошо соображающей Стефанией, привели в порядок оба зала, собрав осколки и вытерев винные и ликёрные лужи, заменили испачканные скатерти, расставили по местам приборы и букеты. С кухни доносилось звяканье кастрюль, подтверждавшее, что жизнь потихоньку налаживается. Я огляделась — белые скатерти, яркая посуда, живые цветы на столах. По стенам висят вперемешку рисунки и небольшие картины, фотографии владельца ресторана с именитыми гостями, вышивки… Над каждым столом закреплен магический светильник, при желании гость может активировать и полог тишины. Негромкая музыка, аромат свежей травы и печеных яблок — ах, какую гору исследований я прочитала, сколько библиотек и лабораторий излазила, чтобы получить доказательства того, что именно это сочетание запахов подталкивает случайного посетителя остановиться, сесть за столик, открыть меню…
Да, при папаше Бронтолоне было иначе, так что же, надо остановиться и закостенеть?
Иди ты к Тёмному, ревнивец Джузеппе! Я буду делать то, что считаю нужным. Точка.
Винченцо потрепал меня по руке, отрывая от размышлений:
— Тебя проводить домой?
— Зачем? — спросила я с искренним недоумением. — Со мной всё в порядке, мы сегодня откроемся на ужин. Придёшь?
— Постараюсь, — неопределённо ответил он.
— Стефания! — позвала я. — Мне пока трудно говорить громко, попроси поваров подойти сюда.
— Так синьора, поваров, кроме нас с вами, не осталось! Пьетро и не приходил…
— А закупки он сделал, ты смотрела? — прервала я её.
— Ничего он не сделал! В холодильной камере осталось немного козлятины, десяток кусков говядины, грибы и яйца. Ну, сливки ещё есть, сыр и овощи, понятное дело. Рыбы нет…
— И рынок уже закрыт… — я посмотрела на часы. — Да, почти два. Ну что же, так ещё интереснее! Я сделаю начинку для равиоли, пару соусов к пасте и подготовлю суп. А ты, пока творишь тесто, поразмысли, как нам организовать закупки.
— Угу… — девушка сдула со лба прядь волос, надвинула поглубже белый поварской колпак и крикнула так громко, что у меня зазвенело в ушах: — Лючано! Идем, будешь мне помогать сегодня!
Винченцо разбудил приятеля довольно рано. То есть, по мнению самого Джона, это была совершено несусветная рань, особенно если учесть, как они вчера засиделись в «Старой кошке» — десять утра, время самого сладкого сна! Но неумолимый рок в лице Арригони-младшего твердой рукой повлек Довертона в умывальню, а затем и завтракать.
Умытый, наевшийся и проснувшийся бритвальдец допивал третью чашку кофе, когда коммуникатор Винченцо засигналил. Достав аппарат, тот молча выслушал сказанное и так переменился в лице, что Джон насторожился и по привычке зафиксировал время: без десяти двенадцать.
— На Лизу напали и разгромили «Кантину», — сообщил Арригони, запихивая коммуникатор в карман. — Я пошел туда, а ты спустись в конюшню и выбери, как мы поедем к определенной вчера точке, в экипаже или верхом. Пусть Лука подготовит всё, я вернусь, думаю, через полчаса!
Договаривая последние слова, он выбежал из малой столовой.
— Вот так вот, Неро, — со вздохом сказал Довертон; кот, сидящий на соседнем стуле, приоткрыл один глаз и посмотрел на него без интереса, после чего дернул спиной и отвернулся. — Между прочим, это ты должен решать, как мы поедем, мне-то все равно. А тебя в прошлый раз в экипаже укачало.
Неро спрыгнул со стула, подошёл к двери и коротко мявкнул.
— Ну, хорошо, пойдем, — Джон со вздохом взглянул на последнюю фокаччу и отворил дверь, пропуская мохнатого компаньона вперед.
Конюшня в Каза Арригони была большая, два десятка лошадей и пара пони. Ну, так и семья не маленькая… Разумеется, глава рода, мессере Лоренцо, внимательно следил за последними новинками в конструировании экипажей, и в каретном сарае стояли три роскошных экземпляра, в том числе последний «Даймлер 640 ТК». Но сердце мессере Лоренцо было навсегда отдано подопечным Луки, конюха. И по делам глава рода чаще всего ездил на великолепном караковом жеребце по кличке Тонанте (Громовержец).
Следом за котом Джон вошел в конюшню, поздоровался с Лукой и сказал:
— Ну, Неро, если ты желаешь ехать со мной верхом, так выбирай лошадь.
— Что это вы выдумали, мессере Джованни, кота спрашивать? — хмыкнул конюх. — Вы бы меня спросили, так я бы и сказал…
— Тс-с! — Довертон поднес палец к губам; глаза его смеялись. — Мой компаньон изъявил желание познакомиться с конюшней. Может, он сюда ночевать придет?
Неро выразил своё отношение к этому предположению, в очередной раз дернув спиной, и продолжил неспешную прогулку вдоль стойл. Притормозил возле Тонанте, что-то коротко мурлыкнув и получив в ответ негромкое ржание; задержался около серебристо-серой красавицы Паломы, на которой любила выезжать супруга Лоренцо, синьора Лаура; и, наконец, сел у стойла соловой кобылы по кличке Луна, привезенной в подарок мессере Арригони от давнего друга из Хереса. Кобыла с интересом наклонила голову, так, что светлая грива почти коснулась опилок, и обнюхала кота.
— Что скажешь, Лука? — спросил Довертон.
— У вашего кота губа не дура, мессере Джованни! — покачал тот головой. — Кобылка хорошая, четырёхлетка, выезжена идеально, хоть вальс на ней танцуй. Но с характером, конечно.
— В чём это выражается?
— Пугаться любит… — широкая ладонь конюха ласково погладила бархатный чёрный нос лошади. — Как-то взвилась на прогулке, я никак понять не мог, в чём дело — а оказывается, она тень свою увидела. Другой раз птица из куста вылетела, сойка, она ж шумная…
— Ну, с этим, думаю, я справлюсь, — с улыбкой прервал его Джон. — Сейчас придет Винченцо, и мы отправимся.
— Оседлай еще Монелло, — раздался от дверей голос. — С нами поедет Паоло.
Бурча, что негоже священнику разъезжать верхом, словно мальчишке, Лука пошёл за сёдлами, а друзья вышли во внутренний двор Каза Арригони и уселись на газоне в тени башни.
— Что там произошло в «Кантине»? — поинтересовался Довертон.
— А! — Винченцо махнул рукой. — Один идиот из старых работников решил, что, если запугать Лизу, она уедет, и все будет как раньше. Взял дружков, взломал двери, испакостил, что мог…
— Ты ж сказал, на девушку напали?
— Ну да! Она пришла открывать заведение, один из этих уродов её ударил по голове тарелкой.
— Сильно пострадала? Маг-медик смотрел?
— Смотрел, сказал, что даже сотрясения нет. Она и рада. Тут же впряглась в работу, хочет, несмотря ни на что, открыть заведение вечером, — с досадой ответил молодой человек.
— Боевая девчонка, молодец!
— Это да…
Она помолчали, потом Джон раскрыл в воздухе карту, на которой накануне они делали пометки:
— До интересующей нас точки километров пятнадцать получается?
— Пятнадцать — это как птица летит, а дорога среди холмов прямой не бывает. Думаю, все двадцать. А то и побольше. Час, если не спешить.
— А мы пока и не спешим…
Они и в самом деле не спешили. Дорога вилась под голубым небом среди холмов — коричневых, зеленых, рыжих, и почти каждый холм венчал замок, окруженный садами дом под красной черепичной крышей или белоснежный храм. То вправо, то влево от дороги отходила кипарисовая аллея, ведущая к воротам, за которыми располагалась ферма: строение с арочным входом, двором для волов, свинарником, конюшней для мулов, а над всем этим жилые помещения, в которые можно подняться по наружной лестнице. Возле каждой фермы — стог сена, уложенный вокруг шеста, наверху непременный горшок с цветком. Солнце стояло в зените и пекло не меньше, чем летом, так что Джон надвинул поглубже широкополую светлую шляпу.
За одним из поворотов дороги навстречу им попалась телега, запряженная парой белых волов; на широкой спине каждого из них можно было бы спать вдвоем, не теснясь; плоские лбы гигантов были украшены красными кисточками. В телеге стояли ящики с овощами, от палящего зноя их защищал охлаждающий полог, в магическом зрении видимый как лёгкое марево.
— О! — сказал Винченцо, останавливая своего вороного. — Артишоки! День добрый, Карло!
Молодой мужчина в свободной белой одежде и соломенной шляпе спрыгнул с телеги и с достоинством поклонился.
— И вам доброго дня, мессере Винченцо.
— На рынок вроде поздновато везти?
— Так я у брата переночую и с утра торговать начну, а сегодня дела ещё в городе, в банк зайти надо, к нотариусу опять же…
— Не синьор Чивитали, случаем?
— Нет, синьор Казоре.
— Ясно… вот что, Карло. Скажи мне, тут у тебя артишоки, томаты, ещё что-то есть?
— Салат четырёх видов, — неспешно начал тот. — Капуста цветная белая и фиолетовая, романеско…
— Давай так, — прервал его Винченцо. — Каждого вида по ящику завези в Каза Арригони и в «Кантина деи Сапори», знаешь такое место?
— Как не знать, у папаши Бронтолоне бывал, и не раз, светлого ему перехода! — и Карло осенил себя знаком Единого.
— Там теперь девушка… молодая женщина, синьора фон Бекк. Вот ей отдай и скажи, что это я заказал. Сколько будет стоить?
— Так… — шевеля губами, мужчина стал загибать пальцы. — Так тридцать два дуката за всё, синьор.
Винс повернулся к Довертону:
— Дай листок из твоего блокнота и ручку, пожалуйста!
Получив требуемое, он быстро написал записку, запечатал её своим перстнем — магическая печать сверкнула, и в воздухе резко запахло озоном — и протянул капустовладельцу:
— По этой записке тебе выплатят в Каза Арригони тридцать пять дукатов.
— Благодарю, синьор!
Крестьянин упрятал сложенный листок в глубокий карман, вновь поклонился и хлопнул левого вола по крупу, давая сигнал вновь начать неспешное движение. Скрипнуло колесо, Карло пошёл рядом с волом, что-то говоря ему на местном наречии, и телега медленно скрылась за поворотом.
Точка на карте, которую они вычислили накануне, на местности представляла собой каштановую рощицу, перед которой лежала обширная поляна, поросшая высокой травой. Под ветвями одного из деревьев, самого высокого и мощного, прятался каменный сарайчик. Никого не было, вокруг стояла тишина, только где-то среди ветвей чирикала пичуга да в залитой солнцем зелени стрекотала цикада.
Неро спрыгнул с кожаной подушки, на которой возлежал всю дорогу, и нырнул в траву.
— Странно, — Джон последовал его примеру и слез с седла, похлопав Луну по шее. — Хороший кусок земли, не видал я, чтобы здесь такая простаивала.
— Включи магическое зрение, и увидишь: здесь было поле, — откликнулся Винченцо. — Ничего особенного, что-то вроде рапса или кормовой кукурузы, и было это давно, земля уже почти не откликается.
— Ты же знаешь, земля — не моё, — пожал плечами Довертон. — Насколько давно?
— Лет десять точно, — он зажмурился, и, растопырив пальцы, вытянул правую руку в сторону рощи. Пошевелил пальцами, будто ловил в воздухе нити паутины, поморщился и открыл глаза. — Но вот этот сарай мне категорически не нравится. От него несет… смрадом каким-то.
— Сейчас глянем, — Довертон отлично понимал, что друг имеет в виду вовсе не дурной запах… — Только Паоло дождемся, он, как всегда, отстал.
Через несколько минут священник и в самом деле подъехал к ним, спешился и немного смущено сказал:
— Прошу прощения, встретилась у поворота дороги моя прихожанка… у нее мать больна, пришлось пообещать, что заеду ближе к вечеру. Что тут у нас?
— Неро! — негромко позвал Довертон.
Трава зашевелилась, и появился довольный кот с полевкой в зубах. Мышь он положил перед Джоном и стал вылизывать левый бок, игнорируя тот факт, что добыча резво шмыгнула назад, в зеленую тень. Трое мужчин подошли поближе к неказистому строению в тени старого каштана.
Дверь из плохо оструганных толстых досок была закрыта. За ржавые дужки цеплялся столь же ржавый громадный замок. Джон дотронулся до него, и с устрашающим скрипом замок раскрылся.
— Даже и не заперто! — с удивлением отметил Винченцо. — Такое впечатление, что мы тут ловим пустышку.
— Но грязную ауру-то ты почувствовал?
— Это да… Вот что, — Арригони потер левый висок. — Паоло, отойди подальше. Что-то кажется мне, что тебе придется это место чистить полным молитвенным кругом, лучше тебе даже не касаться того, что там есть.
— Хорошо, — священник не стал спорить и отошёл на несколько шагов.
Джон аккуратно вытащил замок из дужек, отряхнул пальцы от ржавчины и потянул створку двери. Снова раздался скрип, дверь открылась наполовину и застряла; из тёмного нутра сарая пахнуло подгнившей зеленью, пылью и лежалыми кожами. Винченцо резко дернул створку, и, не выдержав напора, она распахнулась. Мужчины вошли внутрь; Неро с удивительной для его габаритов гибкостью и проворством проскользнул между ними и устремился в дальний угол, скрывшись за серым камнем высотой чуть ниже обычного стола.
— Алтарь? — спросил Винченцо.
— Погоди, может, тут просто пастухи обедали, — ответил Джон, подходя ближе.
— Ага, точно! Пастухи и пастушки, как это я сразу не подумал?
Перекидываясь незначащими фразами, они тем временем не переставали действовать: Довертон зажег несколько ярких магических фонарей и развесил их по углам. В голубоватом резком свете сарай стал похож на заброшенную операционную в какой-нибудь старой больнице. Высветились полотна паутины по углам, какие-то брошенные в углу лопаты, серп, длинный секатор. Подведя один из фонарей к камню, маг присмотрелся к его поверхности и длинно присвистнул:
— Винс, погляди-ка!
Тот хмыкнул, вытащил из кармана белоснежный платок и аккуратно протер серую поверхность, стараясь не прикасаться незащищенной кожей. Теперь стали хорошо видны углубление в центре и проточенные вправо и влево желобки. Но даже не это привлекло особое внимание обоих, а тщательно вырезанные рисунки над каждым из желобков: справа странный зверь с шакальей мордой и крыльями летучей мыши, слева непонятная геометрическая фигура из скрученных колец и прямоугольников, от взгляда на которую начинало подташнивать.
— Зверушку узнал? — мрачно поинтересовался Винченцо.
— Ангхра-Майнъю, — ответил Довертон с отвращением. — Здесь-то этот выползок откуда взялся?
Он вытянул правую руку над камнем и одними губами проговорил формулу; ладонь начала светиться, сперва чуть-чуть, потом все сильнее. Постепенно бледно голубое свечение залило поверхность алтаря, но маг недовольно нахмурился и сжал ладонь.
— Алтарь не использовался, — сказал он, стряхивая с кисти что-то невидимое. — Такое впечатление, что великовозрастное дитя тут игралось в темного kaldu, но что-то не получилось. Посмотри повнимательнее на септаграмму…
— Окстись, Джек! — перебил его приятель. — Какая септаграмма, тут до Тёмного лучей и каких-то кривых!
— Винс, тут двойная септаграмма, переплетённая скрученными кольцами. Если бы знак был создан правильно, он бы качал энергию из любого живого существа в радиусе десяти метров… По счастью, его надо не только верно начертить, но ещё и произносить должные формулы в процессе, а их мало кто знает.
— Но кто-то знает?
— Безусловно. Глава кафедры рунологии и магических знаков Академии в Лютеции, например.
— Ну, что-то подсказывает мне, что если бы мессере Джованьоли тут баловался, процесс был бы завершен…
— Несомненно, — коротко ответил Довертон, продолжая осматривать алтарь. — Винс, ты бы не языком болтал, а глянул, что тут ещё есть… неправильного вокруг.
Не вступая в спор, Винченцо пошёл осматривать всё вокруг сарая.
Тем временем кот вышел из-за алтаря, неся в зубах бумажный лоскут, подошёл к Джону и сел рядом.
— Что ты добыл? — маг взял обрывок бумаги и стал рассматривать. — Листок из тетради, чернила расплылись, видны только отдельные буквы. Ну-ка…
Небольшой магический импульс пробежал по краям листа, Довертон осторожно поднес его к лицу и понюхал, затем накрыл стазисом и убрал в пространственный карман.
— Недели три пролежал. Это хорошо, что дождей не было, текст можно будет попытаться восстановить…
Минут через двадцать приятели подошли к отцу Паоло; тот сидел на краю поляны в тени каштана и дремал, закрыв лицо соломенной шляпой.
— Просыпайтесь, святой отец! — усмехнулся Винченцо. — Ваша очередь вносить гармонию в пространство!
— А я и не сплю вовсе, — ответил священник, приподнимая шляпу. — Я размышляю, знаешь ли… Ну, что там нашлось?
— Странная картинка, — ответил Довертон. — Потом расскажу детали, когда сам обдумаю, а пока точно знаю, что ритуал не состоялся, и никакая тёмная сущность вызвана не была. Но откат случился, именно он и задел виноградник. Я там сделал, что мог, расколол камень и уничтожил изображения, дело за тобой. Постарайся сделать так, чтобы больше ни у кого не возникла мысль устроить на этой земле… капище.
Отец Паоло коротко поклонился и направился к приземистому каменному строению, бормоча на ходу начало очистительной молитвы.
ГЛАВА 7
Вообще-то проблема, решением которой я шутя озадачила Стефанию, стояла перед нами во весь рост. Я имею в виду закупку продуктов для ресторана. Пьетро занимался этим лет восемь, сперва ездил на рынок и к фермерам вместе с папашей Бронтолоне, а потом, когда тот постарел — сам. У него были наезженные маршруты, налаженные связи, свои мясники, зеленщики и виноторговцы. И что-то подсказывает мне, что контакты эти он не отдаст, а значит, мне придётся начинать с нуля. Второй вопрос — время. На рынок нужно приезжать к открытию, к пяти утра летом и к семи зимой. Пьетро привозил купленное в ресторан, уходил домой и спал, появляясь уже к трём часам дня. А я вчера легла в три ночи… Боюсь, такой режим мне долго не выдержать. С другой стороны, Стефании такое тоже не потянуть.
Брать специального человека на должность су-шефа? Помнится, в «Оленьем роге» так толком и не нашли никого, а это ведь Люнденвик, одна из столиц мира; что ж говорить о крохотной Лукке?
Мысли крутились в голове, а руки мои тем временем процеживали овощной бульон, смазывали оливковым маслом мясо для антрекотов, нарезали белые грибы и толкли в ступке можжевеловые ягоды…
В половине десятого ресторан всё ещё был заполнен до отказа, а Марко Фонтерутоли, писавший сегодня заказы на будущее, переворачивал уже пятую страницу в блокноте. Ладно, это пока ничего не значит: по городу разнеслись слухи, и интерес к «Кантине» пока что ничего, кроме любопытства, не подразумевает. Вот если и через пару месяцев столики у нас будут заказывать заранее, тогда я смогу утверждать, что победила.
Я присела передохнуть. Затылок ломило ужасно, несмотря на периодически прикладываемые пузыри со льдом. Увы, амулет, снимающий боль, перестал работать ещё часа два назад, а зарядить его было некому.
Дверь с грохотом распахнулась, и я невольно поморщилась, так отдался этот удар в нисколько не уменьшившейся шишке. Но когда я увидела, кто влетел в кухню, вытаращилась не хуже, чем какая-нибудь рыба-солнечник.
На пороге стояла Франка Польпеттоне. Из-за её плеча выглядывала Стефания, корчившая рожи, которые я могла, наверное, расшифровать, как предупреждение.
— Добрый вечер, — сказала я.
— Добрый, добрый! — парой широких шагов женщина пересекла открытое пространство и остановилась передо мной. — Голова болит?
— Немного.
— Джузеппе мерзавец, — сообщила мне Франка информацию, без которой я бы обошлась. — И мне за него стыдно.
Я вздохнула. Надо вставать со стула и вытаскивать из духовки запечённую рыбу. Заказы принимать уже перестали, десерты давно готовы, так что остаётся только всё убрать, вымыть столы из нержавеющей стали и подготовить на завтра то, на что с утра никогда не бывает времени. И никаких свиданий сегодня!
Тем временем синьора Польпеттоне прошла к двери бельевой комнаты, зашла туда и через минуту вышла в фартуке и туго завязанном платке.
— Начинку для равиоли я сделаю сегодня, — проворчала она. — А завтра с утра мы с вами вдвоём поедем на рынок, и пусть только кто-нибудь из этих farabutti[5]) попробует подсунуть недостаточно выдержанную говядину!
У меня даже усталость прошла, словно и не было. Ай да Стефания! Беспроигрышный ход сделала девочка, страшно подумать, как она станет мыслить к тридцати годам? Франка, что о ней ни говори, истовая патриотка Лукки. А поступок Джузеппе Фаначчи бросает тень на облик лукканца из народных побасенок, хитрого, но честного.
И это означает, что теперь у меня, а значит и у «Кантины деи Сапори» будет лучший из возможных су-шефов.
Кстати, неплохо было бы запомнить, что ни в коем случае нельзя при синьоре Польпеттоне так назвать её должность…
— Договорились, — ответила я. — Спасибо, Франка! С утра — это во сколько?
— Я зайду за тобой в шесть утра, и можешь не завтракать, на рынке и перекусим.
Шесть утра, конечно Тьма знает, как рано… Ничего, сегодня уйду до полуночи, пусть припозднившимися клиентами занимается… да хотя бы Джемма. Вот именно, Джемма, а завтра ресторан откроет Марко. Кивнув в знак согласия, я поставила на поднос подогретую тарелку, куда выложила обжаренные в масле артишоки и томлёный со сливками шпинат. Достала из духовки керамическую форму с камбалой и разместила по соседству: Лука на глазах у клиента разделает рыбу, переложит на тарелку с овощами и польёт растопленным сливочным маслом с лимонным соком, красиво называемым соус Меньер. Всё, это было последнее блюдо на сегодня!
— Идите домой, Лиза. Вам завтра вставать рано, — заботливо сказал официант, забирая у меня поднос. — Мы здесь всё уберём.
— Спасибо, Лука!
Я отдала ключи от ресторана, попрощалась со всеми и вышла в ночь. Совсем рядом, в двух шагах, шелестели листвой могучие деревья на городской стене. От лимонного дерева, кадка с которым стояла возле двери «Кантины», пахло столь же сильно, как и от куста чайных роз, что рос возле дома напротив. Ароматный воздух кружил голову не хуже хорошего вина. Луна скрывалась за легким, полупрозрачным облачком, но света хватало, чтобы различим был каждый камень в булыжной мостовой. Глубоко вздохнув, я подумала, как причудливо смешиваются два таких обычных запаха, лимон и роза; интересно было бы сделать десерт с таким сочетанием…
Улицы Лукки ещё не были пусты, за десять минут, что я шла до своего дома, встретились мне несколько компаний гуляющих туристов, две или три парочки, целующиеся в густой тени портиков, два добродушных пьяницы, что выцеживали последние капли из бутылки граппы. Уже подходя к виа Филлунго, я увидела громадного кота, шерсть которого серебрилась в лунном свете. Неро, кажется, так звали этого зверя, пересёк пьяцца Сан Бернардо и скрылся под аркой дома Арригони.
Винченцо не дождется меня сегодня вечером у дверей «Кантины», подумала я, тряхнула головой и закрыла за собой двери.
Когда-то пьяцца делле Чибо (площадь Провизии) называлась пьяцца ди Майале, Свиная — нетрудно догадаться, с чего начинался рынок. Мясные ряды и сейчас были впечатляющими, но уже не главенствовали. Сразу у входа бросались в глаза пирамиды разноцветных помидоров, алых, жёлтых, фиолетовых, чёрных; рядом лежали жёлтые цветы цуккини с крохотными завязями, и я сделала пометку в блокноте — внести в меню Fiori di Zucchini ripieni (фаршированные цветы цуккини). Но Франка неумолимо тащила меня дальше, и я перестала вглядываться, только отмечала, что мы пролетели овощные и фруктовые ряды, проскочили мясные, просвистели мимо молока, сыра, мёда и пряностей и, наконец, затормозили возле рыбы.
Металлический прилавок был засыпан колотым льдом, среди кристаллов которого золотилась чешуя карпов, розовела форель, светились желто-чёрными полосами плавники камбалы…
— Значит, так, — деловито сказала Франка. — Самая лучшая рыба бывает у Массимо, сардины и осьминоги — у Карло Пикьери… Жареные сардины на закуску будем делать?
— Можем, — кивнула я. — И острый соус с изюмом к ним?
— Точно, — моя спутница кивнула и, развернувшись к прилавку, что-то завопила на местном диалекте. Я лишь угадывала отдельные знакомые слова.
Через полтора часа всё было закончено, решено и подписано, и мы с Франкой сели за столик крошечного кафе.
— Мария, — сказала она толстой рыжеволосой женщине, — сделай нам по большой кружке кофе… ты с молоком пьешь?
— Со сливками… но сейчас, наверное, лучше чёрный, что-то у меня глаза не открываются, — ответила я вяло. Действительно, силы как-то вдруг разом кончились.
— Так иди сейчас спать, с обедом без тебя управятся! — воскликнула Франка. — Два больших кофе со сливками и корицей, Мария, пирог с тыквой и пекорино с тимьяновым мёдом. Завтракайте, синьора фон Бекк, и идите спать. Всё будет хорошо.
И я ей поверила.
Лоренцо Арригони сидел за своим рабочим столом неподвижно, словно мраморная статуя, наблюдая из-под тяжёлых век за внуком. А тот метался по кабинету, ни на миг не останавливаясь.
— Если бы у тебя был хвост, — сказал Довертон, поднося к губам рюмку с граппой, — он бы безостановочно хлестал тебя по полосатым бокам. Сядь уже, давай поговорим.
Четвертым участником этого импровизированного совещания был, разумеется, отец Паоло. Он расположился в удобном кресле, обтянутом тёмно-зеленой кожей, пролистывал лежащий у него на коленях толстый том и делал вид, что его в комнате нет.
Винченцо остановился перед Джоном, но смотрел на деда:
— Это моя земля! И я обязан знать, кто забылся настолько, чтобы проводить на ней ритуал призыва столь вредоносной сущности!
— Обязан — так узнавай, — спокойно ответил Лоренцо. — А присутствующие тебе посодействуют по мере сил. Мессере Джованни у нас представляет именно ту магическую структуру, которая и должна заниматься подобными вещами, Паоло здесь вроде как от высших сфер, — священник тихонько хмыкнул на это, — ну, а я помогу, чем смогу. Да и ты, мальчик мой, не так прост, как иной раз хочешь казаться.
Негромкий голос его успокоил молодого человека; тот выдохнул, подвинул к себе стул и сел на него верхом.
— Что в Земельном реестре указано, кому принадлежит тот кусок земли? — спросил Джон.
— Был получен Пьер-Антонио Кваттроки сорок два года назад в наследство от двоюродного деда, — ответил Лоренцо, вызывая в воздухе отражение экрана его компьютера. — Поскольку этому самому Пьер-Антонио на тот момент было всего тринадцать, собственностью в течение пяти лет управлял назначенный мной уполномоченный. И управлял неплохо, виноградник и прочее приносили устойчивый доход. Не слишком большой, но устойчивый.
— Ага, — подхватил Винченцо, читая строки хозяйственных записей, — Передано синьору Кватрокки в день его восемнадцатилетия… но на этом информация заканчивается. Сейчас Пьер-Антонио должно быть пятьдесят пять… Кстати, он маг?
— Неизвестно, — качнул головой мессере Арригони. — У меня нет более никаких сведений об этом человеке. Наш управляющий синьор Понтедра соберёт информацию, но это дело не пяти минут.
— У меня есть кое-что, — откликнулся отец Паоло. — Правда, тоже… не слишком свежие новости. Синьор Кватрокки женился в 2163 году и перешёл вслед за супругой в общину исповедующих культ Тунара.
— Давненько я не слышал об этом божестве… — покачал головой Лоренцо. — Бог грозы, коней и дубовых рощ? Неожиданно. Разве в Лукке есть такая община?
— Нет, только в Фиренце, там же и часовня. Впрочем, насколько мне известно, Тунар услышит своего приверженца, если тот будет молиться просто под дубом.
— Удобно, — усмехнулся Довертон. — Но, что ни говори, Тунар — вполне светлое божество, я пока что не вижу связи с Ангхра-Майнъю.
— Надо дождаться информации о дальнейшем пути Кватрокки и его жены, — резюмировал Винченцо, вставая и склоняясь перед Лоренцо. — Мессере, разрешите откланяться?
— Иди. И не забывай держать меня в курсе, — в солнечном луче сверкнул рубин на руке патриарха, и благословляющий жест осенил внука и его друзей.
Втроём они спустились на этаж и прошли в апартаменты Винченцо.
— Кстати, Джек, я забыл спросить, тебе удалось что-то извлечь из того листа бумаги, что нашёл Неро? — поинтересовался молодой человек, доставая бокалы. — Кто-нибудь откажется от «Верначчи»?
Запотевшая бутылка белого вина была извлечена из ледника; капелька воды сползла по стеклу и расплылась на тёмном дереве столешницы.
— Увы, я попрошу воды, — покачал головой отец Паоло. — Меня ждёт месса в шесть вечера, надо готовиться.
— Ну, а мы можем себе позволить, для охлаждения мозгов.
Бледно-жёлтое, чуть зеленоватое вино из Сан-Джиминьяно пахло мёдом, жёлтыми сладкими сливами и немного тмином. Джон покачал бокал, полюбовался и сделал первый глоток.
— Bacia, lecca, morde, picca, punge, — пробормотал он.
Винченцо вздёрнул бровь:
— Цитируешь младшего Буонаротти? Целует, кусает, лижет, щиплет, жалит?
— Хорошо сказано, грех не процитировать к случаю, — пожал плечами Довертон. — Отвечая на твой первый вопрос — нет, пока ничего. Его нужно просушить и обработать некоторыми препаратами. Ещё… — он взглянул на массивные настольные часы с серебряной фигуркой кабана. — Ещё часа три, не меньше.
— Ладно, — кивнул Винченцо. — Тогда я схожу пока в городской архив. Посмотрю, есть ли какие-то записи про этого чудака. Культ Тунара, надо же!
— Ну, может его жена родом из Зеленого Эрина, — возразил отец Паоло. — Всякое бывает, не спеши судить. Ну что же, и мне пора. Перед мессой нужно привести душу и тело в должное состояние.
Обработка листа бумаги с неразборчивыми каракулями шла должным образом. Проверив температуру и скорость поступления катализатора, Довертон вернулся из лаборатории в свою комнату и лёг на кровать. Кот появился будто из ниоткуда, коротко мурлыкнул и устроился рядом. Джон погладил его, почесал за ухом и задумчиво произнёс:
— Понимаешь, Неро, концы с концами пока что никак не сходятся. Приключения с невестами начались полгода назад, четыре месяца назад были случаи с чаем, два месяца — кошки. Ну ладно, чай мог быть отравлен… не царапайся, Неро, ты прав: не отравлен, а обработан таким образом, что стал смертельно опасным. Так вот, чай могли обработать в любое время с момента сбора. Что, опять не так?
Довертон встал и прошёлся по комнате, включил компьютер и вошел во всемирную Сеть.
— Так, — бормотал он, быстро просматривая и закрывая страницы, — первый урожай в Чине собирают с середины апреля до середины мая. Отравления начались как раз в середине мая, и это был чай Да Хун Пао из провинции Фуцзянь. И что мы знаем об этой провинции?
Кот мягким прыжком вознёсся на стол, сел слева от человека и с интересом всматривался в экран. В какой-то момент он коротко мурлыкнул. Джон перестал читать и с интересом на него посмотрел:
— Где-где надо читать? Ага, горы Уишао… А ведь ты прав, мой мохнатый напарник! Это территория национального парка, значит, никто из посетителей не мог остаться незарегистрированным! Отлично. Теперь сочиним запрос в Императорскую канцелярию магического надзора, перевяжем свиток красным шнуром, и пусть попробуют не ответить срочно!
Свиток вместе с алой витой тесьмой, обозначающей запрос сверхвысокой срочности, был отправлен магической почтой. И в самом деле, не прошло и получаса, как звякнул сигнал, и в руки Довертону упало ответное послание, на сей раз перевитое жёлто-красным шнуром, что означало не только срочность, но и секретность уровня «перед прочтением сжечь».
— Да бросьте, уважаемый Люй Ча! Что секретного в списке туристов, наведавшихся в горы? — хмыкнул маг, разворачивая шелковистый лист бумаги, покрытый ровными строчками иероглифов. — Nuquerna!
Значки собрались посередине листа в круглую кляксу и снова разбежались по листу, уже вполне понятными буквами всеобщего языка. Джон потёр затылок и стал читать.
Список был не таким уж большим. Всё-таки императорские чайные плантации в горах Уишао, где выращивается знаменитый утёсный чай — не самое популярное туристическое место в Империи Чинь, да и не каждого туда допускают. За интересующие Довертона месяцы — апрель и май — в гостевом доме деревни Цаошунь останавливались семьдесят два гостя, самый короткий срок проживания одна ночь, самый долгий — пять ночей.
— Интересно, что можно делать почти целую неделю в крохотной чиньской деревне, где кроме полутора сотен местных жителей и десятка туристов, никого нет? — пробормотал он. — Ладно. И кто там так задержался? Ах, эльфы!
Да уж. Вот тут удивляться было нечему: мэтр Лариналь, главный садовник Серебряного Леса, мог бы и месяц провести на чайных плантациях, если бы нашёл что-то для себя интересное. И значит, Лариналя, как и семерых его сопровождающих, можно вычеркнуть.
В конце концов одно из имён само прыгнуло Джону в глаза.
— Брида О’Доннелл с сыном Марком, семнадцати лет. Фамилия сына не указана, но если она не Кватрокки, я съем собственную шляпу!
— У тебя и шляпы-то никакой нет! — послышался от дверей голос. — Но могу сказать, что в данном случае ты прав.
— Винс! Что, есть какая-то информация?
— А как же! Я же говорю, ты прав: двадцать один год назад Пьер-Антонио Кватрокки женился на Бриде, дочери Марка и Шейлы О’Доннелл. Их старший сын родился в шестьдесят четвёртом, младший — в шестьдесят седьмом, — с этими словами Винченцо плюхнулся в кресло и попросил жалобно: — Налей водички, а? Жара стоит, словно не середина сентября, а конец июля!
Довертон добыл из ледяного ларя бутылку воды, налил в стакан и сунул приятелю в руки:
— Так вот, — продолжил тот, слегка ожив. — У старшего сына четы Кватрокки — О’Доннелл, а назвали его Маттео, был обнаружен магический талант. Стихия огня очень сильная, некромантия на втором месте.
— Не вполне характерное сочетание, — кивнул Джон. — И что дальше, где он учился?
— В Медиолануме, на курсе мэтра Влашковца.
Довертон кивнул снова: Карела Влашковца он знал лично, исключительно талантливый маг и столь же талантливый преподаватель.
— И что же пошло не так? — спросил он.
— В середине второго семестра мальчишка погиб на дуэли со старшекурсником. А теперь угадай, какую фамилию носил этот молодой маг, не погнушавшийся убить младшего соученика?
— Иди ты! Неужели делла Кастракани?
— Вот именно.
— Интересно… А что младший сын, тоже маг?
— Младший, Марко, с теми же стихиями, обнаруженными в возрасте десяти лет, — ответил Винченцо. — Но его обследовали только один раз, после чего родители категорически отказались допускать к нему магов. Сказали, что ребёнок очень слабый, с гиперчувствительностью к свету, резким звукам и нервирующим факторам, и обучать его они будут сами.
— Что приводит нас к ответу на вопрос, был ли магом Пьер-Антонио…
— И Брида.
— И Брида, — согласился Джон. — Двое детей со способностями — это в девяноста процентах случаев означает, что магами были оба родителя.
Младший наследник семьи Арригони уперся взглядом в кота и постучал пальцами по столу. Кот дернул шкурой на спине и отвернулся с презрительным видом.
— Жрать хочу, — неожиданно сказал Винченцо. — Поиски в пыльном архиве вызвали у меня приступ зверского голода. Неконтролируемого.
— За десять минут он тебя не сгрызёт?
— Ну… попробую потерпеть, особенно если ты скажешь, что же за бумажку нашёл твой Неро.
— Если это вообще возможно будет расшифровать…
Они спустились на первый этаж, где располагались многочисленные хозяйственные помещения Каза Арригони, от оружейной до кухни; здесь же находилась и лаборатория, оснащённая аппаратами и реактивами не хуже университетской. Джон создал щиты, не позволяющие ядовитым испарениям добраться до лёгких экспериментаторов, с осторожностью поставил стеклянный куб под вытяжку и сдвинул крышку. Потом достал с полки крохотный тёмный флакончик, отвинтил крышку и добавил в ёмкость одну каплю. Из неё медленно поднялся клуб непрозрачного зелёного дыма и повис перед Довертоном. Тот торопливо пробормотал заклинание, и небольшой вихрь унёс дым в вентиляционную шахту.
— И что это было? — спросил Винченцо.
— Катализатор должен был проявить стёршиеся или размытые буквы, а эликсир Фламеля делает их видимыми и закрепляет связи чернил и бумаги. Вышло что-то или нет, сейчас увидим…
Он пинцетом вытащил бумажный обрывок, положил его на кусок стекла и быстро закрыл сверху другим таким же куском.
Друзья склонились над листом бумаги, покрытым чёткими тёмно-синими строчками.
— Слушай, это ерунда какая-то! — сказал Винченцо, распрямляясь. — По-моему, шесть доказательств теоремы Парацельсуса о взаимодействии воздушных потоков нам давали ещё на первом курсе!
— В начале второго, но это не важно, — покачал головой Довертон.
— А что важно?
— То, что здесь лишь одно доказательство, и оно приведено с ошибкой!
ГЛАВА 8
Вчера вечером, глядя, как Марко Фонтерутоли рассказывает двум немолодым супружеским парам откуда-то из Дойчланда о достоинствах Vino Nobile di Montepulchiano из винодельни La Brachesca и Brunello di Montalchino, произведенного в хозяйстве Ферруччо Бьонди, я поняла вдруг, что вот эту сторону дела упустила из виду. Франка, ставшая как-то вдруг незаменимой, ушла в восемь, и мне волей-неволей пришлось отложить вопрос о вине до следующего дня. В одиннадцать часов утра мы встретились у дверей «Кантины», и это было первым, что я спросила, пока открывала замки:
— А как Бронтолоне пополнял винный погреб?
Синьора Польпеттоне задумчиво почесала нос.
— Тьма его знает. Не задумывалась я как-то, не моё это было дело.
— Я вчера посчитала: за день у нас уходит от тридцати до сорока бутылок. Пару раз было и больше пятидесяти, но это именно пару раз…
— Ага, небось в те разы, когда приходил Джузеппе Гредиано с компанией! — хмыкнула Франка, отмеряя муку.
— Вот кстати, у него вино не покупали?
— Вряд ли. Гредиано производит массовый товар, его вино всё больше столовое. Хорошо открыть к тортеллини с острым соусом, но не к чему-то изысканному. А вообще я бы сделала так, — она долила в тестомесилку воду и запустила агрегат. — Я бы поехала в три-четыре хозяйства, которые стоят у нас в винной карте, и заключила с ними договор на поставки. Ну, а те вина, которые не по соседству производятся, да хоть бы и ту же «Верначчу», заказала у посредника. Пусть раз в две недели, скажем, пополняют наш погреб.
На стальной поверхности стола выстроились в ряд бутылки с соками для подкраски теста — шпинатный, морковный, свекольный, краснокочанной капусты. Последний вызвал у меня некоторое сомнение, ибо окрашивал в густой синий цвет.
— Кто будет есть синюю пасту?
— Это для равиоли, — отмахнулась Франка. — Будут разноцветные с разной начинкой. Послезавтра понедельник, ресторан будет закрыт — можем съездить к виноделам.
— Отлично, — обрадовалась я. — Только… Как добираться будем? Верхом я не смогу, и экипаж не вожу сама, да и нету его. А если нанимать на целый день, очень дорого получится.
— Придумаем что-нибудь! — Тут она увидела только вошедшую в двери Стефанию. — Ты где разгуливаешь? Ну-ка переодевайся и займись тестом!
Девушка отправилась в раздевалку, но задержалась в дверях и сказала:
— Вам бы на бричке хорошо было поехать, ей управлять удобно, и образцы можно с собой привезти. Почему-то мне кажется, что в Каза Арригони найдётся и бричка, и лошадь для неё.
Показав язык замахнувшейся на неё полотенцем матери, Стефания скрылась за дверью, и из раздевалки послышалась простенькая уличная песенка.
— Не хочешь спрашивать у Винченцо? — поинтересовалась проницательная Франка.
— Не хочу быть обязанной. Я пока не понимаю, что и как у нас складывается. Знаешь, — неожиданно разоткровенничалась я, — был уже в моей биографии человек, который, казалось, вот на полный круг совпадает со мной. Я только начинала фразу, а он её заканчивал…
— И что оказалось?
— Оказалось, что он считал меня своей собственностью. А меня это не устраивало.
— Бывает, — согласилась синьора пастайя. — Ну, что, равиоли у нас получаются такие: зеленые с рикоттой, жёлтые с грибами, красные с ветчиной, синие с креветками, белые…
— Давай сделаем жёлтые с рикоттой и тыквой, а белые с грибами. И будем предлагать сетами по пять штук с пятью разными соусами в маленьких соусниках. Кстати, а они у нас есть?
Завертелась работа, Стефания занялась лапшой и соусами, я поставила вариться бульон; пришёл Марко и был отправлен в винный погреб, считать бутылки и записывать названия производителей. Вчера мы с Франкой купили отличную говядину для bistecca fiorentina, выдержанную, по уверениям мясника, полные две недели при температуре четыре градуса и высокой влажности. Мог и не уверять — я сама видела, что куски прямо-таки просятся на раскалённые угли. Ну что же, отлично! Мариновать это мясо ни в коем случае нельзя, а значит, у меня появилось время, чтобы приготовить начинку для цветов цуккини: всё та же рикотта с порубленными острыми каперсами, базиликом и капелькой настойки шафрана.
Поглядела циферблат: час дня, пора открываться. Пошла к двери, и тут же в неё застучали.
— Добрый день, — сказала я, приветливо улыбаясь. — Вы как раз вовремя. Мы открываемся на ланч.
Довертон поставил точку, перечитал написанное и досадливо поморщился.
— Напомни мне, почему мы до сих пор не поговорили с Уго делла Кастракани? — спросил он негромко.
— Может быть, потому, что ты не хочешь с ним встречаться? — равнодушно откликнулся Винченцо.
Он сидел в низком удобном кресле, забросив длинные ноги на подлокотник, и что-то подсчитывал на листе бумаги.
— Тогда второй вопрос — почему я до сих пор терплю тебя?
— Может быть, потому, что я чем-то тебе дорог? — наследник дома Арригони скинул ноги на пол и встал. — Какого Тёмного, Джек, что ты рефлексируешь? Мы не могли встречаться с Уго, потому что нам нечего было у него спросить!
— Ну да. Странно было бы задать человеку вопрос, какого рожна он приехал в родной город после долгого отсутствия.
— Вот именно! Приехал и приехал. Мы с тобой тоже не сидели всю жизнь на родном пороге. А сейчас у нас есть хотя бы формальный повод для визита.
— И всё же я бы ещё подождал, Винс.
— Неожиданный вывод из сказанного.
— Видишь ли, я просмотрел свои заметки по этому делу и понял, что меньше всего мы сейчас знаем о двух вещах…
— О смысле жизни и доказательстве гипотезы Ходжа?
— Да тьфу на тебя! Вот же балабол! Мы не знаем, куда делся нотариус и зачем были утащены семейные книги Гуэррани и Белладжио.
— Ещё делла Кастракани и Гуиниджи.
— Ты понимаешь, вот с этими проще: семейная книга могла понадобиться Уго, пресекшийся род тоже мог заинтересовать кого-то в неблаговидных целях. Но вот первые две… — Довертон покачал головой. — Не складывается.
— Ты предлагаешь поговорить с ними?
— Со старшим поколением для начала.
— Ну что же… Идея принята. Значит, Лука Белладжио должен быть дома, он раньше пяти вечера никогда не выходит, а с Паскалем Гуэррани я сейчас свяжусь по коммуникатору.
Лука Белладжио был мерзким старикашкой. Вот просто никак иначе его нельзя было назвать. Довертон за годы работы в Службе магической безопасности повидал самых разных представителей различных рас, населяющих Гею — людей, эльфов, гномов, домовых духов, и старался не наклеивать ярлыки ни при каких обстоятельствах. Но тут!..
Мутные близко посаженные глазки беспрерывно перебегали с одного посетителя на другого, через каждые три-четыре слова речь Луки сопровождалась гнусным смешком, будто он рассказывал собеседникам сальные анекдоты. Он потирал ладони, и от него пахло старостью, немытым телом и неприятностями.
Тут Джон припомнил свою старшую сестру с её повышенной эмоциональностью, и с трудом сдержал усмешку, поняв, что оценивает старшего Белладжио так, как оценивала бы женщина. Мысленно дав себе пинка, он вновь подключился к разговору.
Впрочем, вновь и вновь проскальзывая мимо вопросов, задаваемых Винченцо, хозяин дома жаловался на всё: на слишком жаркий сентябрь, на высокие городские налоги, на детей, которые старика забыли и носу не кажут в Каза Белладжио…
— Вот кстати, мессере. — прервал его Довертон. — А когда вы последний раз заглядывали в вашу семейную книгу?
— Ну-у… — задумчиво протянул тот. — Э-э-э… Ну, недели две назад, наверное.
— Ага. Замечательно. И какая информация там появилась о вашем младшем сыне?
Тут рот Луки захлопнулся, да так резко, что молодым людям померещился костяной стук.
— Ваш младший сын, Анджело, мессере? — Винченцо повторил вопрос. — Что говорила о нём книга рода?
— Простите, синьор Арригони, но это дело семейное. Вам это ни к чему, — ответил старик тоном сухим и непререкаемым. — А теперь, надеюсь, вы меня простите? Что-то сердце жмёт, как бы приступ не накликать…
— Слушай, у него даже голос изменился, — восхищённо сказал Джону его приятель, когда они вышли из тёмного Каза Белладжио на залитую солнцем площадь. — Будто оттуда, изнутри мерзкого и глупого старикашки, выглянул совсем другой персонаж, умный, острый и жестокий. Выглянул — и отказался что бы то ни было рассказывать.
— Ну, ясное дело, что стариковские штучки — это маска, — рассеянно ответил Довертон. — А рассказал он нам довольно много, хотя бы даже и своим умолчанием.
— Например?
— Например, что Анджело Белладжио жив и по сей день, иначе ничего бы такого не было в том, чтобы сообщить дату его смерти. Или то, что в биографии младшего сына достойного мессере многовато тёмных пятен…
— Или то, что, скорее всего, проказник Анджело куда ближе к Лукке, чем можно было бы предполагать… — подхватил Винченцо. — Ну, что, идём к Гуэррани, он нас ждёт к трём часам.
— Мы успеем перекусить? Сейчас двадцать минут третьего, вряд ли до их дома идти больше пяти минут. Признаться, я голоден.
— Ну, если кто-то ещё открыт, — с сомнением протянул Винс. — Хотя… что-то подсказывает мне, что Лиза нас накормит по-быстрому. Да и Каза Гуэррани там практически по соседству.
В «Кантине деи Сапори» было прохладно и пусто, только в углу пара туристов из Дойчланда доедала мороженое. Лиза, появившаяся из кухни, удивлённо вскинула брови при виде неразлучной парочки друзей, но кивком показала, куда сесть.
— Особого выбора предложить не могу, — сообщила она, подойдя к столику через минуту. — Кухня уже закрылась.
— Милая, мы ужасно голодны! — Винченцо поцеловал ей руку. — А уж из твоих рук вообще примем всё что угодно. Может быть, тарелка какой-нибудь пасты найдётся? Или половник гармуджи? Или хоть хлебная корочка…
— Все хлебные корочки были сгрызены, — девушка с улыбкой покачала головой. — Но если вас удовлетворят спагетти карбонара…
— Спасительница! — Винс наклонился и чмокнул её в щёку.
Уходящие гости из Дойчланда многословно попрощались с Лизой, она ушла на кухню, и в «Кантине» воцарилась тишина.
— Знаешь, что я заметил сегодня?
— Что? — спросил Довертон, утягивая из корзинки ломоть серого хлеба и обмакивая его в блюдце, заполненное оливковым маслом с солью и свежесмолотым чёрным перцем. — Попробуй, как вкусно, хлеб у них получается просто потрясающий.
Винченцо последовал его примеру, что не помешало ему ответить, пусть и с набитым ртом:
— Лука Белладжио постарел просто катастрофически. Я его видел пару месяцев назад — семьи наши не дружны, но совет Тридцати собирается раз в квартал, вот как раз тогда мы и пересекались. Тогда на вид ему можно было дать… ну, лет пятьдесят. Крепкий мужчина.
— А сегодня он потянул бы на все девяносто… — задумчиво ответил Джон. — Расскажи-ка мне про совет Тридцати, это для меня новость.
Его приятель поморщился.
— Ну, это внутренняя информация. Только для местных. Приезжим об этом не рассказывают.
— Я, конечно, приезжий. Но занимаюсь вашими делами, разве нет? Впрочем, могу передать материалы местному представителю Службы магбезопасности и заняться своими вопросами.
— Не можешь, — внезапно развеселился Винс. — Они так переплелись, наши и твои проблемы, что тебя из Лукки не вывезти и на драконе.
Разговор прервала Лиза, принесшая мужчинам тарелки со спагетти, вазочку с оливками и два бокала белого вина. Когда она пожелала им приятного аппетита и вернулась на кухню, младший Арригони сказал уже серьёзно:
— Вечером поговорим. Я действительно не имею права рассказывать тебе всё, — он особо подчеркнул последнее слово. — Да и не всё мне известно. А вот дед, думаю, поделится информацией.
Каза Гуэррани и в самом деле был от ресторана за углом. Дом не был таким громадным, как Каза Арригони, всего лишь двухэтажный особняк и, разумеется, башня. Друзья постучали дверным молотком в виде копыта вепря; дверь тут же распахнулась, и надменный мужской голос немного в нос спросил:
— Что вам угодно?
— У нас назначена встреча с мессере, — не поведя бровью, ответил Винченцо, кладя на поднос невесть откуда вытащенную визитную карточку.
— Прошу вас.
Дворецкий чуть поклонился и провёл их в большую комнату, темноватую и прохладную, заставленную самыми странными предметами. Довертон огляделся, присвистнул, посмотрев на скульптуру из черного дерева, изображающую странное вытянутое лицо с полузакрытыми глазами и длинными, почти до плеч мочками ушей, погладил пальцем большую розово-перламутровую раковину и покосился на чучело громадной пятнистой кошки.
— Не вполне обычное изображение тиртханкара, — сказал он, возвращаясь к скульптуре. — Лицо слишком вытянутое. Вообще работа выглядит современной…
— Это моя дочь делала, — ответил мужчина, вошедший в дверь гостиной. — Лаура ещё маленькой путешествовала с нами, довольно долгое время мы провели в Раджастане. Тамошний храмовый комплекс, Ранакпур, мне до сих пор снится иной раз… Но простите, ради всех богов, вы пришли по делу, а я болтаю!
— Добрый день, мессере, — Винченцо почтительно поклонился. — Разрешите представить вам моего друга, Джона Довертона из Люнденвика.
— Прошу вас, садитесь! Из Люнденвика, говорите? Там я прожил несколько лет, не мог оставаться здесь после смерти Филиппы. Прекрасный город, хотя, конечно, ничто в мире не сравнится с Луккой. Выпьете что-нибудь? Белого вина со льдом?
Хозяин дома позвонил в колокольчик, и сухопарый дворецкий возник в дверях; выслушал распоряжение и мгновенно вернулся с подносом, где стояли три бокала и серебряное ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки. Разлив вино, Паскаль Гуэррани пригубил его и одобрительно кивнул:
— Нет ничего лучше в такую жару, чем охлаждённая «Верначча». Пора бы уже похолодать, оливам сентябрьская жара на пользу не идёт… Итак, Винченцо, о чём ты хотел поговорить?
Друзья задержались в Каза Гуэррани до вечера. Уже прозвучал последний колокол на церкви святого Мартина и часы на башне мэрии пробили девять раз, когда они попрощались с мессере Паскалем и неторопливо пошли вверх по улице к Каза Арригони.
— Паскаль тоже постарел, — сказал Винченцо. — Не так катастрофически, как Лука Белладжио, но сильно и быстро. Да что говорить, у него даже седины не было!
— Ты считаешь, это связано с семейной книгой?
— Уверен.
— Это какая-то особая магия привязки?
— Не знаю. Я никогда о таком не слышал, но я — всего лишь младший наследник…
Показалось Довертону, или в голосе друга прозвучала тщательно скрываемая горечь?
— Будем надеяться, мессере Лоренцо в курсе, — ответил он. — А если нет, тогда это нужно изучать, и не затягивая.
— Ты прав.
До Каза Арригони они дошли в молчании.
Глава дома ужинал с супругой, и беспокоить его было нельзя, как сообщил суровый старший слуга.
— Надолго это у них? — спросил Джон.
— Как дело пойдет, — фыркнул Винченцо. — Может и до утра затянуться, если бабушка в настроении.
— Может, напишешь ему записку?
Внук своего дедушки только молча покрутил пальцем у виска.
Они поужинали — по-простому, на кухне, вместе с вернувшимся с виноградников управляющим; потом отправились в биллиардную и сыграли три партии, проигранные Довертоном подчистую.
— Ещё одну? — поинтересовался Винченцо, пряча в карман выигрыш, заговорённые ячменные зёрна. — Или может, сыграем на формулу этого заклинания? Ты ж знаешь, я аква-виту люблю, а тут так хорошо, бросил зёрнышко в стакан, подождал пару минут — и пей.
— Нет уж, — мрачно ответил Джон. — Формулу я тебе не отдам, сам разрабатывай.
Он аккуратно поставил кий в стойку и вытер влажной салфеткой испачканные мелом руки.
— Ну, как знаешь…
— Мессере Лоренцо ждёт вас в кабинете, — прервал разговор слуга.
— Отлично! — Винс последовал примеру приятеля. — Пошли!
Лоренцо, с видом чрезвычайно довольным, сидел в кресле у окна, пил граппу и щурился, словно сытый кот. Ароматный дымок поднимался над трубкой, отложенной в сторону.
— Добрый вечер, мессере, — почтительно поклонились молодые люди.
— Добрый, добрый! Присаживайтесь и рассказывайте. У вас какие-то новости по расследованию?
— Не совсем, мессере. Но есть несколько непонятных моментов, которые я хотел бы прояснить, — Джон сел и посмотрел на патриарха. — Скажите, как давно вы видели Луку Белладжио и Паскаля Гуэррани?
— Хм… Даже и не скажу так сразу. Ты, наверное, в курсе, Джованни, что наши семьи не дружны и общих интересов не имеют?
— Да.
— Мы точно встречались на совете Тридцати… Я так понимаю, что о совете Винс тебе рассказал?
— Более или менее, — потупился тот.
— Скорее менее, чем более, — хмыкнул Джон. — Мы посетили сегодня обоих, и оба они, по словам вашего внука, выглядят лет на тридцать старше, чем должны бы.
— Ну, или, во всяком случае, существенно старше, чем два месяца назад, — поддержал Винченцо.
— Так, и о чем ты хотел спросить у меня? — спросил мессере Лоренцо.
— Семейная книга. Я полагаю, что на глав этих семейств повлияла её пропажа… или уничтожение? — добавил Довертон, увидев, как изменилось лицо Арригони.
— Уничтожение, — уронил тот, словно чугунную гирю. — Ладно, это долгий разговор, и не такой уж простой.
Лоренцо тронул колокольчик, и, не успел ещё затихнуть последний его звук, как в дверях кабинета появился слуга, катящий тележку. Ловкими жестами он накрыл белой скатертью приставной столик, переставил на него несколько блюд под куполообразными серебряными крышками, ведёрко со льдом, в котором запотевали бутылки с белым вином, вазу с персиками и виноградом, поклонился и испарился.
Жестом хозяин кабинета отослал лакея, сам разлил вино по бокалам, пригубил и одобрительно кивнул:
— Как раз нужная температура. Итак?..
— Итак, мне хотелось бы как можно больше знать о семейных книгах, — ответил Довертон. — Я не встречался с этим феноменом раньше, что уже само по себе странно. Поэтому, прошу вас, мессере, подробности. Когда началось, как работает и так далее.
— Вы считаете, Джованни, что это может быть важным для вашего расследования?
— Пока не знаю. Вполне возможно, что всё, вами рассказанное, просто ляжет на полочку в той части моего мозга, что отведена курьёзам и странностям, и никогда более не будет извлечено. Но может оказаться, что именно этого знания мне и не хватает для понимания ситуации.
— Н-ну… хорошо. Ладно. Итак, семейные книги были созданы в 664 году от Открытия Дорог местным, лукканским магом Антонио Фридиани. Он зачаровал тридцать пять томов, сшитых из лучшего пергамента и обернутых в воловью кожу, для тридцати пяти главных семей Лукки. Пять семей — Бучеллаи, Пальери, Фиданго, Каминере и Моццано — исчезли из списков граждан… э-э-э… по разным причинам.
— По каким? Простите, мессере, но это может оказаться важным.
— Ну, хорошо, хотел сократить повествование, — Лоренцо промочил горло глотком вина и продолжил рассказ. — Лодовико Бучеллаи стал предателем. Во время войны между Лацием и Спаньей в 1246 году он перешёл на сторону спанского короля. Фамилия была вычеркнута из числа жителей города, семью выслали — а в неё входило, между прочим, сто двадцать четыре человека! Книга Бучеллаи была сожжена на площади Сан-Мартино, и именно тогда стало ясно, что жизнь главы семейства напрямую связана с состоянием этой кипы пергамента. Лодовико умер через два месяца после сожжения книги, и даже личный лекарь спанского короля, великий Абу ибн Аббас, ничего не смог сделать. В семье Пальери лет триста назад перестали рождаться мальчики. Ты будешь смеяться, Джованни, но у них даже собаки и лошади появлялись только женского пола. Семья пробовала принимать в род тех, кто женился на девушках Пальери, но управление книгой таким образом не передавалось. Когда умер последний кровный потомок рода, книга истлела. Корнелиус Фиданго попросту разорился, вынужден был продать всё, включая дом, башню и землю, и уехал с женой и детьми в Новый свет. Герб перевернули, и книга превратилась в прах. Далее… Последний из Каминере, Джузеппе, был бездетен, как и его сёстры; семья была небольшая, всего около пятнадцати человек. После смерти главы рода кто-то из них уехал, кажется, в Галлию… не помню, прости. В общем, нет ныне никого, носящего это имя.
— А что сталось с их книгой? — спросил Довертон.
— Джузеппе, умирая, вызвал к себе моего прадеда и отдал ему книгу на хранение, под клятву. Её положили в стазисный ларь, до сего момента не появился никто, кто предъявил бы права на имя Каминере. Башни у них не было. Кто у нас ещё остался?
— Моццано, — откликнулся Винченцо. — Если хочешь, эту историю расскажу я.
— Да уж, пожалуйста, у меня горло пересохло уже от разговоров! — и Лоренцо Арригони с видимым удовольствием откинулся на спинку кресла, допивая вино.
— Так вот, семья Моццано исчезла совсем недавно, — взял в свои руки повествование младший представитель рода. — Мне, по-моему, было десять, когда умер старый Филиппо, последний в роду, и на башне перевернули герб.
— Кстати, а что происходит с башней прекратившегося рода? — спросил Джон.
— Начинает ветшать, камни выпадают, плющ их растаскивает. Лет двадцать — двадцать пять, и в один прекрасный день жители Лукки обнаруживают на её месте пустырь, — ответил Лоренцо.
— Если хочешь, завтра дойдём до бывшего Каза Моццано, посмотришь, как это выглядит, — Винченцо глотнул вина, обмакнул в мёд кусочек твёрдого острого сыра и забросил его в рот. — Так вот, это было проклятие.
— Что, и Служба магбезопасности так и прошла мимо? — Довертон удивлённо поднял бровь.
— Нет, конечно. Приезжали твои коллеги из Фиренцы, расследовали обстоятельства, только арестовывать было уже некого, проклятие было посмертным. Вообще, не сбивай меня. Дай я расскажу по порядку, а то ты не оценишь мрачной красоты истории.
— Вот никогда не находил никакой прелести в проклятиях, — буркнул бритвальдец. — У нас это считается тяжким преступлением.
— Так вот, Моццано были небольшой семьей. Филиппо, его жена и четверо их детей с внуками, несколько племянников — всего чуть больше двадцати человек. И, если уж на то пошло, то они одни из немногих в Лации никогда не роднились с иными расами. Проклятие словил старший сын, Филиберто, и словил заслуженно. Женатый человек, с детьми и внуками, мало того, что силой взял девушку из семьи арендаторов, её звали Сильвия Даррето, так ещё и посмеялся над её матерью, пришедшей требовать справедливости.
— Какая уж тут справедливость, в таком деле, — еле слышно откликнулся помрачневший Лоренцо.
— Сильвия оказалась беременна и умерла родами, ребенка спасти тоже не удалось. Они жили далеко от города, маг-медик не успел вовремя… Синьора Даррето покончила с собой, прокляв Филиберто и всю его кровную родню — и они стали умирать. Кто-то попал в аварию на экипаже, кто-то утонул во вдруг разлившейся Серкио; потом всех членов семьи накрыла эпидемия — всего-навсего инфлюэнца, но от неё в три дня умирали и взрослые, и дети. За полгода в Каза Моццано остались только двое, Филиппо и его старший сын. Виновник неприятностей повесился на собственных подтяжках, его отец умер от старости, книга рассыпалась в прах. Всё, fine della storia.
Тишина повисла в кабинете, будто тени умерших участников печальной истории витали над вином и сыром. Нарушил молчание Неро, прыгнувший с улицы на подоконник и коротко мяукнувший. Довертон очнулся от размышлений:
— Благодарю вас, мессере Лоренцо. Теперь у меня есть, что обдумать. Не знаю, имеет ли всё рассказанное какое-то отношение к расследуемому делу, но информация лишней не бывает. Значит, неделю назад в Лукке было тридцать главных семей и тридцать книг?
— На данный момент семей тридцать, но это может измениться через три месяца, поскольку никому не известна судьба Камиллеро Гуиниджи. Если до конца года не появится он или его потомок, могущий доказать происхождение, род будет признан пресекшимся. А книги… в наличии их двадцать шесть, как тебе хорошо известно.
— Последний вопрос, мессере, и я освобожу вас от своего присутствия. Как ещё книга влияет на главу семьи? Мы уже поняли, что при её уничтожении стремительно наступает старение.
— Да… Ну, есть обратная сторона медали — книга поддерживает всех членов семьи. Здоровье телесное и душевное, поддержка щитов, охранный периметр дома и башни. Ну и, разумеется, информация о том, что с кем происходит.
— Кстати, насчёт информации — а нельзя было просто заглянуть в книгу Гуиниджи и узнать, что произошло с Камиллеро?
Тут Винсент расхохотался, не сдерживаясь.
— Дорогой мой, так ведь кроме главы рода и его наследников там попросту никто ничего не увидит!
ГЛАВА 9
— Не отвечает, — с досадой сказал Винченцо, отключая коммуникатор. — Уже третий вызов проигнорировал, сукин кот!
— Поосторожнее насчёт котов, — усмехнулся Довертон. — Радуйся, что Неро на прогулке и не слышал, как ты без почтения поминаешь кошачий род.
— Слушай, кстати, а расскажи мне, что это ты вдруг сделался котовладельцем?
— И опять ошибка! Мы компаньоны, никакого владения. Я обеспечиваю место жительства, пропитание и интересную работу, а Неро вносит свой посильный вклад помощью в расследованиях.
— Ага, ещё скажи, что он умеет говорить!
— Ну… — Джон задумчиво почесал нос и взглянул на подоконник. — Скажем так, я умею его понимать. И он меня. А история нашего знакомства… Месяцев восемь назад мне пришлось поехать в Зелёный Эрин по довольно серьёзному делу.
— То есть, в январе? — Винченцо содрогнулся. — Б-р-р-р-р, как ты там не замёрз насмерть?
— Да уж, не жарко было, — усмехнулся своим воспоминаниям его друг. — Вроде бы согревающее заклинание не требует постоянного контроля и подпитки, но вот там иной раз порывы ветра даже я чувствовал всей шкурой… Так вот, не знаю, бывал ли ты в Эрине?..
— Пока нет. И если и отправлюсь, так только летом!
Довертон не обратил внимания на эти слова и продолжил:
— Конечно, там есть и города — нормальные города с высокими домами, уличным освещением и чистыми тротуарами. Но в основном Зеленый Эрин — это холмы и скалы, поля, леса и рощи, и долины рек, среди которых прячутся небольшие деревни и отдельные фермы. Каждый раз мага-медика не дозовёшься, поэтому местные жители с давних времён привыкли справляться сами. В любой из деревень есть женщина, которая умеет лечить раны, заговаривать кровь, принять роды или выбрать нужную травку во время простуды.
— Ведьмы, — понимающе кивнул Винченцо. — То есть, слабые необученные маги, умеющие пользоваться своим Даром для решения не самых сложных проблем.
— Вот именно. Если случается что-то серьезное, деревенский староста вызывает помощь из ближайшего города. Но это, по счастью, бывает не чаще четырёх — пяти раз в год.
Он замолчал, глядя на кота, развалившегося во всю длину на густой траве под старым дубом; иногда лёгкий ветерок подхватывал жёлтый лист и с шуршанием проносил его мимо кошачьей морды. Тогда Неро открывал один глаз и лениво шлёпал по расшалившемуся листку лапой.
Друзья расположились после воскресного завтрака в беседке. После беседы с главой семьи Довертон до глубокой ночи читал и перечитывал материалы дела, просматривал сообщения от коллег и сам отправлял письма, оттого не выспался и был мрачен, и корил себя мысленно. Нужно поговорить с Уго делла Кастракани, необходимо съездить в дом, принадлежащий, по последним сведениям, семейству Кватрокки, надо свести, наконец, в какую-то внятную версию все разрозненные линии этого дела, а он сидит на деревянной скамье и смотрит на кота. От рефлексий Джона отвлёк весёлый голос приятеля:
— Ну так дальше-то рассказывай, что там было, в Эрине?
— А! Так вот, Перелом года там празднуют очень бурно, с большим количеством выпивки, с песнями и танцами, с дракой, всё как положено. И ещё, по местной традиции, непременно в эту ночь вся молодёжь, начиная лет с четырнадцати, съезжает с ледяных горок. Чьи санки или ледянка… да хоть картонка прокатится дальше всех, тот становится королём горы. Парни храбрятся, девчонки визжат, все хохочут, кто-то не удержался на дорожке, кого-то толкнули — ясное дело, без травм не обходится. Местная ведьма обычно залечивает синяки и ссадины, вправляет вывихи, ну, а если вдруг серьёзный перелом или сотрясение, тогда вызывают помощь. В этом году мага городка Грейгнамана, что в графстве Килкенни, буквально рвали на части, вызовы пришли из восемнадцати окрестных деревень. Как оказалось, в них во всех пропали ведающие.
— И всё это произошло одномоментно? — с некоторым недоверием спросил Винченцо.
— Неизвестно. Эти женщины живут обычно в стороне от поселения, и на местные посиделки не ходят. Где-то сразу хватились, примерно дня за четыре до праздника, где-то только после ночи Перелома обнаружили, что лечить их синяки некому.
— Ну, и?..
— Да всё, как всегда, — махнул рукой Довертон. — Одна из ведающих обладала довольно сильным магическим даром, да еще и в двух стихиях. Была бы это земля или воздух, может, и не пришло бы ей ничего такого в голову, но ей досталась смерть и огонь. А ещё у неё была прабабка, свихнувшаяся на тёмных ритуалах. Она-то и научила девочку, как можно потихоньку отнять чужую силу, чтобы слить её в накопитель. Слава всем богам, что пить напрямую она не умела, а то обрели бы мы сумасшедшую сильную необученную магичку.
— Так и с чего её вдруг торкнуло отбирать чужую силу?
— Она желала получить мужчину, а он её отверг. Я же говорю — всё как всегда. Ведающая решила взять всё, что возможно, у, так сказать, коллег по профессии и стать неземной раскрасавицей. Местные ведьмы раз в два-три месяца собирались…
— На шабаш? — Винченцо хмыкнул.
— Да какой там шабаш! Скорее уж конференция. Поверишь, даже запись велась! Ну вот, наша героиня то ли опьянела от чужой силы…
— Ты же сказал, она не умела пить напрямую?
— Не знаю, Винс, этот момент остался непроясненным. И уже никто ничего не узнает, поскольку товарок своих эта женщина опустошила полностью, до смерти, а сама, будучи обнаруженной, покончила с собой. Да ещё и попыталась проклясть пришедших за ней безопасников.
— Ладно, ты эту историю расследовал, убийцу нашёл, а кот-то тут причём?
Протянув руку, Довертон вместо ответа сказал:
— Неро, иди сюда!
Кот зевнул во всю пасть, но встал, подошёл к беседке и легко вспрыгнул на скамейку рядом со своим человеком. Тот погладил его, почесал за ухом и пояснил:
— Он принадлежал одной из погибших.
— Мэйн-кун? Деревенской ведьме? — Винченцо энергично покрутил головой. — Не верю!
— Как ты себе представляешь эту самую деревенскую ведьму? — вопросом на вопрос ответил Джон.
— Ну-у… Старая, сгорбленная, с клюкой, с двумя зубами…
— Да-да, ещё добавь «хромая и летает в ступе». Получается росская Баба-яга, дорогой мой. А это совсем другой элемент фольклора. Женщина, у которой жил тогда Неро, закончила Университет Люнденвика по специальности «Целительство и лечебная магия». Она, конечно, была немолода, за двести уж точно, и уехала в Эрин, когда потеряла магию. Госпожа Баллимек участвовала в ликвидации эпидемии багровой трясовицы в Хиндустане в 1946 и выгорела начисто. А котёнка ей привезли соученики, они навещали её достаточно часто.
— Интересно ты живешь, — с лёгкой завистью сказал Винченцо. — А я тут между виноградниками, фермами и интриганами из городского совета совсем расслабился.
— Ничего, соберешься, — пожал плечами его собеседник. — Такое у меня чувство, что с этой историей тебе придётся вспомнить не только магические формулы, но и некоторые армейские навыки. Кстати, напомни мне, почему мы с тобой пытаемся спросить у Уго разрешения посетить его, а не открываем с ноги дверь в башню… что он там арендовал?
— Башню Фортиджи. Думаю, мы не вламываемся туда по двум причинам.
— Так-так, интересно?
— Во-первых, у нас нет официального разрешения. Более того, если я правильно помню, — и Винченцо довольно ехидно прищурился, — официально открытого дела тоже нет. Так?
— Ну, допустим. А во-вторых?
— А во-вторых, башни эти для того и строились, чтобы при необходимости хозяева могли там отсиживаться сколь угодно долго. Двери и стены зачарованы, не взломаешь и не поднимешься, пользуясь «кошками», окна начинаются на высоте третьего этажа, портал внутрь не откроешь, размажет, как помидор под каблуком. Так-то вот…
— Хм… Ладно, а слуги у него там есть?
— Не знаю… — с интересом взглянув на друга, Винченцо приподнялся и неожиданно гаркнул: — Пьетро!
Неро слетел со скамейки и зашипел, встопорщив шерсть, голуби вспорхнули с карниза, хлопая крыльями, а из дверей конюшни выглянул седоусый дядька в когда-то белых полотняных штанах и укоризненно покачал головой:
— Здесь я!
— Пьетро, скажи мне, Мария вернулась с рынка?
— Проверю, — и немногословный конюх исчез вновь за дверью.
— Мария — его жена, наша кондитерша. Все городские новости она узнает непостижимым образом раньше всех. Мне даже кажется иной раз, что она бывает в курсе последних событий за пять минут до того, как они происходят.
— Звали, синьор? — круглолицая женщина лет пятидесяти в белом фартуке и чепце, отделанной кружевами, неспешно подошла к беседке.
— Прости, Мария, что отвлёк от дел, — вежливо начал Винченцо.
— Пустое, синьор, спрашивайте, — отмахнулась та.
— Ты, случайно, не знаешь, кто готовит завтраки в башне Фортиджи?
— Молодому Уго? — Женщина скептически хмыкнула. — Ну, он-то губы раскатал, хотел Луиджи Скаппи нанять, но тот отказался. Я, говорит, отцу вашему прислуживать не стал, и вам не стану. Из большого дома к нему тоже никто не пошёл, да и бабка не пустила бы, она его не признала. Так что убирает в башне и завтраки подаёт Марио-Леворукий, а как уж Уго с остальным управляется, то мне неведомо.
— Понятно. Спасибо, Мария, ты нам очень помогла.
Присев в книксене, кондитерша удалилась, а Винченцо почесал в затылке:
— Это нам ничем не поможет. Марио потому и носит такое прозвище, что всё делает так, будто у него обе руки левые, но вполне мог бы называться Марио-Непросыхающий, поскольку полностью трезвым его никто и никогда не видел. Но знаешь, что… мы можем просто пойти и постучать в дверь!
— Сейчас?
— Одиннадцать утра, для делового визита самое время. Сколько я помню, Уго никогда не вставал рано утром.
Воскресный день почти все жители Лация проводят одинаково: просыпаются поздно, завтракают неторопливо и с удовольствием, к полудню идут на службу в ту церковь, которая ближе им по духу, после молитвы выпивают по стаканчику доброго вина и ложатся спать, чтобы переждать жару. А вот ближе к вечеру, часов в шесть, выползают из дому и идут ужинать — кто к родным, кто в ближайшую таверну, а кто и в хороший ресторан.
Зная эти местные традиции, сегодня мы на ланч даже и не открывались, а сосредоточились на ужине. Пару дней назад некая добрая фея прислала на кухню «Кантины» несколько ящиков отборных овощей, и среди них — отличные артишоки. Их я и собиралась сделать коронным номером сегодняшнего вечера.
— Значит, так, — я загибала пальцы, глядя на Стефанию, трудолюбиво вычищающую из зелёно-фиолетовых недозрелых соцветий мохнатые серединки. — Для закусок сделаем жареные по-иудейски, маринованные и томлёные с мятой и чесноком по-римски. Для горячего — свиной рулет, начинённый сырокопчёным окороком и артишоками, и, пожалуй, сделаем из них же соус к пасте.
— Еще можно фаршированные запечь, — внесла свою лепту девушка.
— Точно, — поддержал её помощник повара Массимо. — Три штуки на порцию, один с мясом, второй с сыром и шпинатом, третий… м-м-м… во, с рубленой ветчиной и рикоттой!
— Принято, — кивнула я. — Работаем.
Отвлекла всех от овощей Джемма, влетевшая на кухню с вытаращенными глазами:
— У… меня… новости! — выдохнула она, сгибаясь в попытке отдышаться.
— Сядь, — хладнокровно толкнула девушку в плечо Франка. — Отдышись, выпей вот глоток воды, а потом рассказывай. Да не части!
— Значит, так, — сообщила переведшая дух официантка. — Мессере Лучано Понтедра выдаёт замуж внучку!
Молчание повисло в ресторане.
— И что? — через несколько секунд осведомилась я, поняв, что продолжения не будет.
— Погоди, я, кажется, поняла, — остановила меня Франка. — Ты хочешь сказать, что старая выдра Мария Скварчалупи не станет готовить свадебный торт?
— Именно! — торжествующе воскликнула Джемма.
— А теперь, пожалуйста, пояснения! Потребовала я.
— Пойдём, выпьем кофе. Это достаточно долгий разговор, — Франка потянула меня за руку в сторону зала. — Они закончат с овощами, а Стефания подготовит мясо.
Мы сели за столик в полутёмном пустом ресторанном зале, через минуту Массимо принёс две чашки и сливочник, и Франка начала рассказ:
— Мария Скварчалупи всю жизнь была кухаркой и экономкой в Каза Понтедра. Ну, по крайней мере, последние сорок лет — так точно. Не скажу, чтобы она уж так безупречно готовила, но мессере Лучано был доволен, он вообще человек простой, ему лучше гармуджи нету супа. Так сложилось, что у мессере единственная внучка, Камилла, он в ней души не чает. Конечно, всяких племянников и троюродных полно, но своя, родная — вот только Ками. Девочка закончила университет в Медиолануме и вернулась в Лукку, учиться руководить домом. Семье Понтедра принадлежат несколько больших ферм, они обрабатывают кожи, ну и обувь шьют и всякое такое.
— Постой-ка, у них на торговой марке картинка, высокий арочный мост?
— Да.
— О, я тут как раз тут купила их туфли, — я вытянула вперёд ногу и покрутила ступнёй. — Отличная работа, и красиво!
— Это да… — Франца допила кофе. — Ну так вот, с этим всем хозяйством Камилла справляется, её хорошо учили. Да к тому же, как говорят, у неё есть магия земли, небольшая, но в деле очень полезная. А вот с Марией она не справилась. Та отказалась дать для проверки расходные книги, заявила, что за ней пересчитывать имеет право только сам мессере.
— Ну так мессере, наверное, может дать распоряжение? — не поняла я.
— Понимаешь, это будет означать, что Камилла всё ещё не признана хозяйкой. Мария должна отдать ей ключи и расходные книги и получить их назад.
— Сложно как тут у вас… — я пожала плечами. — Ладно. Но я всё равно не понимаю, какое отношение к нашему ресторану имеют дрязги между хозяйкой и кухаркой?
— Да получается, что самое прямое. Если Камилла выходит замуж, кто-то должен готовить свадебный обед.
— Не только обед, — вмешалась незаметно вышедшая из кухни Джемма. — Через две недели помолвка, через три месяца свадьба, так что два праздника выходит…
Я задумчиво почесала нос. Конечно, заманчиво получить заказ на два грандиозных обеда, но влезать между двух женщин, схватившихся за власть в семье… ой, что-то мне не хочется.
— Скажи мне, Франка… — протянула я. — Скажи мне. пожалуйста, а что, синьора Скварчалупи имела какие-то основания считать, что… э-э-э… хозяйкой Каза Понтедра станет кто-то другой, не Камилла?
— Ну, кто там знает, фонарь в её спальне никто не зажигал. Конечно, мессере Лучано давно вдовеет, лет двадцать уже, и Мария тогда была вполне в самом соку. Но синьорой Понтедра она не стала. А теперь уж что…
— Давай тогда так, — приняла я решение. — Наверняка же ты кого-то знаешь из этой семьи?
— Конечно, — кивнула Франка.
— Разузнай, что там и как, куда весы склоняются. А я пока прикину, что можно предложить для такого случая. Кстати, Джемма, а кто жених, известно?
— Нет, синьора, никто не знает!
— Тогда вопрос откладываем и вернёмся к нему во вторник!
— Кстати, — вспомнила вдруг Франка. — Я же добыла нам бричку!
Дверь башни Фортиджи распахнулась практически в ту же минуту, когда Винченцо прикоснулся к дверному молотку. В дверном проёме стоял высокий и поджарый молодой человек, загорелый настолько, что, если бы не черты лица, его можно было бы принять за чернокожего.
— О! — сказал он с некоторым изумлением. — Арригони! А я-то думал, это Леворукий пришёл.
— Как видишь, нет.
Показалось Джону, или в голосе Винченцо и в самом деле прозвучала некоторая неловкость? Тем временем молодой человек сделал шаг назад и с шутовским поклоном провозгласил:
— Милости просим, мессере!
Внутри башни было прохладно и темно после жаркого полуденного солнца. Ничего, кроме одинокой вешалки, на первом этаже не было; хозяин начал быстро подниматься по винтовой лестнице, продолжая неумолчно говорить:
— Конечно, нанять Марио-Леворукого было не самой хорошей идеей, но очень уж хотелось, чтобы кто-нибудь ходил на рынок и варил мне кофе по утрам. Да, и посуда! Я терпеть не могу мыть посуду, а бытовая магия мне никогда не подчинялась, обидно, да? Земля и вода вообще не самое удобное сочетание стихий, а ещё оно сильно ограничивает возможности…
Ступени вились вокруг массивного деревянного столба, вдоль стены в качестве перил сквозь металлические кольца протянули толстый канат. Лестница, кажется, была бесконечной, голос Уго звенел, не переставая, и Довертон даже обалдел слегка, когда всё закончилось и они вывалились в залитую солнцем комнату. Большая, восьмиугольная, она занимала весь второй этаж и, судя по всему, служила кабинетом и гостиной. Для обозначения первой функции здесь находился солидный письменный стол с поверхностью, крытой зеленой кожей; вторую представляли несколько кресел, сдвинутых к камину. На эти кресла и показал хозяин, сказав:
— Прошу вас, присаживайтесь. Кофе не предлагаю, потому что Марио так и не явился сегодня. Но могу открыть бутылку «Верначчи»…
— Не стоит, — мягко прервал его Винченцо. — Время раннее. Да и мы по делу.
— Да? — брови Уго взметнулись высоко. — Ну что же, тогда я готов слушать.
И он замер в кресле.
Джону показалось, что Винс проворчал сквозь зубы еле слышно: «Позёр!», но вслух было сказано совсем другое:
— Во-первых, разреши тебе представить моего близкого друга Джона Довертона из Люнденвика, приехавшего сюда по делу.
— Рад знакомству, синьор, — отмер Уго. — И что же за дело привело вас в нашу маленькую Лукку?
— Королевский приказ, — коротко ответил Довертон, щелкнул пальцами, и в воздухе перед загорелым лицом молодого человека развернулся свиток с красной королевской печатью. — Я расследую магические преступления. Совершённые в последнее время на территории Союза королевств.
— Интересно, — Уго невесть с чего развеселился. — Тогда я и вовсе не понимаю, что привело вас в мою временную обитель!
Представитель Службы магбезопасности открыл было рот, чтобы задать подготовленные вопросы… потом закрыл его и усмехнулся.
— Давай так, — предложил он. — Я тебе расскажу, в чём моя проблема, а ты поделишься информацией.
Над историей со сбежавшими невестами Уго хохотал, как и над озверевшими котами, но потом притих и слушал внимательно.
— Это всё? — спросил он, когда Джон закончил свой рассказ.
— Всё, что мне удалось свести воедино. Скорее всего, были и ещё какие-то случаи, которые до магбезопасности просто не дошли.
— А почему во всё это влез ты? Согласись, было бы логично, если бы отравления расследовала местная стража, а взбесившимися животными занималась… не знаю, кто там есть, соответствующее ведомство, в общем. Вообще, скажи мне, что конкретно входит в сферу интересов вашей Службы?
— Хм… Ну, согласно указу короля Дойчланда Людвига Седьмого, а первым отделение Службы создал именно он в 1218 году от Открытия Дорог, мы расследуем все преступления, а равно странные и необычные случаи, совершённые с применением заклинаний, магически заряженных амулетов или артефактов. Кроме этого, в сферу наших интересов входят преступления и странности, связанные с разумными и полуразумными магическими существами и сущностями, а также магическими животными.
— Разумные сущности — это домашние духи? — спросил Уго; рассказ явно его заинтересовал. Молодой человек подался вперёд и не отрывал взгляда от лица Довертона.
— Не только. Домовые, брауни и домашние духи — только одна из разновидностей таких сущностей. Есть ещё лешие и дриады, например. А вот русалки или, например, корриган, считаются полуразумными.
— Ага… А магические животные — это мантикора?
— Кто угодно, от виверны до единорога. Кое-кто из них безопасен, но большинство желает только жрать, и не откажется употребить в пищу сапиенса. Доводилось мне как-то заниматься последствиями деревенского колдовства, вызвавшего появление пиявицы, в жизни не забуду! — и Джона явственно передёрнуло.
— Ладно. Я понял, — Уго о чём-то напряжённо размышлял. — Что ты хотел спросить у меня?
— Для начала — почему была украдена ваша семейная книга?
— Так ведь не только наша…
— Там всё более или менее понятно! — отмахнулся Довертон. — Гуиниджи закончились, и кто-то желает предотвратить появление нового наследника. Две другие — явная попытка сжить со свету глав семей, судя по тому, как они выглядели вчера, их книги были уничтожены. Но вот книга делла Кастракани, как мне кажется, совсем другое дело.
— Ты в курсе, что Козима не желает меня признавать?
Джон согласно кивнул, а молчавший до сего момента Винченцо хмыкнул:
— Это ты об этом не распространяешься, а старая ведьма на каждом углу кричит, что ты — самозванец. Или, как вариант, что ты вовсе не сын её внука Пьетро делла Кастракани, а родился не то от проезжего торговца, не то от кого-то из соседей.
— Ну да, конечно, — кивнул Уго. — Особенно если учесть, что анализ крови проводился, как положено, при моём рождении и в день совершеннолетия. И на отца я похож, как две капли воды… Нет, тут всё очень просто. Во-первых, Козима всегда терпеть не могла мою маму. Она хотела женить отца на одной из Висконти, но ничего не вышло. А сейчас она прочит в наследницы семейного имени и состояния девушку, которая считается её внучатой племянницей. Не буду рассказывать всю историю, но думаю, наша книга у Козимы. И я там есть, а моей… хм… кузины нету.
— Тогда непонятно, если кражу заказывала твоя прабабка, на кой ляд ей понадобились ещё три книги? — раздражённо поинтересовался Винченцо. — И где, Тьма его побери, нотариус.
Уго только развёл руками.
— Ладно, эта история в духе головидео для домохозяек, её мы отложим в сторону, — сказал Джон. — Будет больше материала, придут результаты из лаборатории — можно будет побеседовать с Козимой. А расскажи мне, пожалуйста, о Маттео Кватрокки. Помнишь такого?
Поморщившись, Уго ответил недовольно:
— И рад бы забыть, да не выходит.
— Расскажи поподробнее, пожалуйста.
— Поподробнее… Понимаешь, какая штука, я ведь его почти и не знал.
— Это как? Насколько я помню, Маттео погиб в результате магической дуэли как раз с тобой! — воскликнул Винченцо.
— Давай я начну с самого начала, — терпеливо повторил Уго. — Когда Маттео пришёл на первый курс, я учился уже на пятом, так что первые четыре месяца, до Перелома года, о нём и не слышал. Мальчишка был замкнутый, ни с кем не общался, так что даже на вечеринках землячества лукканцев мы не пересекались. На каникулы я уезжал домой, и так получилось, что возвращались мы вместе — даже в одном купе поезда. Поболтали о чём-то, перемыли кости паре преподавателей, добрались до Университета и расстались, тем более, что Маттео жил в общежитии, а я уже снимал вместе с приятелем квартиру по соседству. Начался семестр, учился я всерьёз и особо не прислушивался к тому, что болтают в коридорах. А потом заметил, что у меня за спиной переглядываются и шепчутся, а то и отходят подальше. Поначалу я пожал плечами и не стал даже думать об этом, а потом меня остановил в коридоре какой-то первокурсник и в лицо сообщил, что я, подлец такой, украл у Кватрокки разработанную тем формулу нового заклинания и выдал её за свою. Таким, говорит, не место, и вообще, позоришь наш славный университет.
— А у вас что, одинаковые стихии? — переспросил Джон.
— Да какое там! У меня земля и вода, у него огонь и некростихия. Но Маттео заявил, что разработал некрозаклинание на базе стихии земли, советовался со мной, и вот тогда-то его идея и была украдена.
— Глупость какая-то, — искренне возмутился Винченцо.
— Глупость, — согласился Уго. — Но через неделю университет гудел, а Кватрокки ходил с видом победителя.
— И ты вызвал его на дуэль?
— Ты с ума сошёл? Я уже готовил магистерскую диссертацию, а он первый курс не закончил, какой вызов? Я решил, что ему надоест в конце концов, да и народ вокруг заговорит о чём-нибудь другом. Но мальчишка не успокаивался, и через еще неделю очередной первак, бледно-зелёный от сознания собственной важности, принёс мне письменный вызов по всей форме.
— Раз Маттео тебя вызвал, значит, оружие выбирал ты?
— Не совсем так. Он прислал вызов на магическую дуэль, значит, априори оружие — магия. Но я мог выбрать условия поединка, и выбрал — до невозможности продолжать бой.
— Ага, это мне знакомо, — снова вмешался Винченцо. — Только невозможность продолжать поединок все понимают по-своему. У одного это истраченный резерв, а у другого — законченная жизнь.
— Вот именно. — мрачно согласился Уго. — Так что в результате я прослыл убийцей младенцев, пришлось переводиться в Лютецию и защищаться там. Впрочем, это-то как раз было неплохо: в Лютеции я получил отличное предложение о работе и почти десять лет занимался продажей артефактов. Есть такой Столесон, крупный торговец новинками, вот я с ним ездил в качестве секретаря на аукционы всякие, по продавцам. Собственно, я и здесь хотел открыть что-то вроде филиала его магазина, даже с боссом всё согласовал. Если бы не Козима…
— А чем она тебе мешает? — удивился Довертон. — Торгуй, в Лукке магические амулеты и артефакты пойдут на ура, я думаю.
Они ещё долго разговаривали с Уго, так что, когда вышли из дверей башни Фортиджи, уже наступили сумерки.
— Ты ему веришь? — спросил Винченцо.
— В основном — да. Но всё буду проверять. И завтра поеду в тот дом, что числится за семьей Кватрокки. Посмотрю, есть ли там кто-то живой. Ты как, составишь компанию?
— Если получится… Дед велел с утра быть готовым пораньше и в приличном виде, какие-то у него на меня планы. Но если быстро вырвусь, то непременно присоединюсь!
— Договорились, — Довертон остановился и потянул носом. — Если чутьё меня не обманывает, то откуда-то пахнет жареным мясом.
— А мы не обедали! — подхватил догадливый Винченцо. — Пошли?
ГЛАВА 10
В бричку — коляску, ландо, фаэтон, словом, экипаж с довольно удобными сиденьями, влекомый симпатичной каурой лошадкой по кличке Фульмина — мы должны были сесть втроём: Франка, я и, разумеется, Марко Фонтерутоли, сомелье. Потому что какой смысл ехать, чтобы заказывать вино, без специалиста по этому напитку?
При встрече я скормила Фульмине яблоко и морковку, после чего та, решила, кажется, что меня можно принять в компанию. Даже боднула игриво лбом. Удержавшись на ногах, я сделала в уме пометку: желательно с лошадьми общаться опосредованно. Вон, Франка совершенно не смущается, осматривая упряжь.
В этот момент у меня засигналил коммуникатор.
— Лиза, — на экране появилось встревоженное лицо Марко. — Слушай, я… я не смогу сегодня поехать!
— Что-то случилось?
— Сестра… у неё преждевременные роды, а дома никого, кроме меня нет!
— Ты мага-медика вызвал? — спросила я, но тут Франка выхватила у меня коммуникатор.
— Первым делом вызывай старую Лючию, повитуху, с виа Баттисти, знаешь её? — сказала она деловым тоном. — И мага-медика, ясное дело. Как Джулия, время между схватками засекли?
И они погрузились в обсуждение того, что должен сделать бедолага Марко до прихода специалистов и после него. Я отошла в сторонку, погладила лошадь по шее и сказала ей:
— Похоже, Фульмина, зря тебя вывели утром из стойла. Никуда мы не поедем.
— Ерунда, — энергично возразила мне Франка, возвращая коммуникатор. — Прекрасно мы обойдёмся вдвоём. А он пусть занимается младшей сестрой, по крайней мере, пока муж её вернётся домой.
— Младшей? Сколько ж ей лет, шестнадцать? — удивилась я. Вот честное слово, мне казалось, что наш сомелье ещё не совсем вышел из щенячьего возраста.
— Да боги с тобой, дорогая моя, Джулии почти тридцать и это её третий ребёнок! — отмахнулась Франка, посмотрела на моё изумлённое лицо и засмеялась: — Чтоб ты знала, Марко тридцать два года. Он закончил факультет энологии в университете Медиоланума, получил магистерскую степень в Авиньоне и три года проработал в Лютеции, в каком-то очень знаменитом ресторане. У них в роду есть доля эльфийской крови, вот и выглядят все сущими детьми.
Мне оставалось только лишь со стыдом осознать, как мало мне известно о моих сотрудниках…
Меж тем Фульмина бодро стучала копытами по дороге, увозя нас из Лукки на северо-восток, по дороге, ведущей к Понте-Сан-Пьетро, Маджиано и далее в сторону шикарного, блещущего огнями Виареджо. Впрочем, винные хозяйства, которые мы собирались посетить, были куда ближе. Не прошло и получаса, как наша бричка свернула с главной дороги на просёлочную, справа и слева замелькали тёмные тела кипарисов и позолоченные шпалеры виноградников. Наконец, миновав мраморных львов на высоких столбах ворот, мы въехали в большой двор. Прямо перед нами возвышался хозяйский дом, Каза Фолонари, белоснежный с красной крышей; белые и красные розы на клумбе перед парадным входом оттеняли красоту постройки.
Франка передала подбежавшему мальчишке поводья и решительно повернула направо, к арке в высокой зеленой изгороди.
— Идём-идём, я точно знаю, что Гаэтано в лаборатории! — бросила она мне через плечо.
Я поплелась следом; ощущение было, будто меня несет куда-то неумолимый поток…
В следующем хозяйстве, у семьи Гревепеза, мы задержались перекусить вместе с хозяевами. В третьем пробовали не только вино, но и сыр, отличный, кстати. В четвертом… в общем, обратно к Лукке мы повернули уже в шестом часу вечера, когда солнце явственно стало клониться к горизонту. Видимо, я задремала на мягком сиденье, потому что пропустила момент, когда Фульмина свернула с главной дороги на боковую тропу. Из сонного состояния я вылетела, когда нашу бричку изрядно тряхнуло на большом камне. Рядом вскинулась Франка, натянула вожжи, и лошадь остановилась.
— Куда это нас занесло? — озадаченно спросила моя спутница.
— Лес какой-то? — предположила я, оглядываясь. — Роща? Темно как… Вроде до заката было ещё изрядно, а?
Мы посмотрели на часы и переглянулись: шесть часов, до захода солнца еще больше часа.
— Действительно, темно… Каштаны, они высокие, и кроны густые. Да как она вообще зашла сюда по этой тропочке, Тёмным клятая кобыла! — синьора Польпеттоне рассердилась. — Мы ж тут не развернёмся!
— Давай пробовать…
Через некоторое время стало понятно, что на узкой и явно пешеходной дорожке места явно мало. Опытная Франка отправилась обследовать окрестности, а я в отчаянии попыталась вести лошадь задним ходом. Несколько шагов она даже сделала, видимо, от изумления, но потом вырвала у меня поводья и заржала.
— Весело тебе, — сказала я с горечью. — А если тут водятся волки?
— Насчёт волков сомневаюсь, — ответила Франка, вынырнувшая из кустов. — Но вон там в ста метрах что-то вроде сарая. И в нём горит свет. Пойдём и посмотрим?
— Кто там может быть, какие-нибудь пастухи?
— Кто бы там ни был, лошади ему явно привычнее, чем нам!
С подозрением покосившись на Фульмину, я замотала повод вокруг низкой ветки дерева и шагнула следом за отважной первопроходицей.
Ну, и в самом деле, это был сарай, сложенный из серых булыжников. Через крохотное окно под крышей пробивался неяркий свет. Деревянная дверь была плотно закрыта, но Франка храбро подошла к ней, распахнула и… подавилась заготовленной фразой.
Заглянув ей через плечо, я ахнула и схватила её за руку, наверное, даже вцепилась в эту руку — и мы обе этого не заметили. В мягком свете пары толстых белых свечей мы увидели два старых кресла, стол между ними, на столе — бутылка вина и какая-то еда. Всё это было неважно, потому что главным в открывшейся картине были двое, юноша и женщина, раскинувшиеся в этих самых креслах.
— Они мёртвые, да? — спросила у меня Франка каким-то изменившимся голосом.
Крови или каких-то следов насилия видно не было, но живыми.
— Похоже на то, — я сглотнула. — Надо проверить.
— Не пойду! — моя спутница помотала головой, шагнула назад и села прямо в траву.
Глубоко вдохнув, я вошла в сарай, остановилась возле женщины и попыталась нащупать пульс. Рука её была ледяной и твёрдой, будто мраморной, и, конечно, никакого биения я не уловила. Рискнув взглянуть в лицо покойницы, я удивилась: на губах её играла довольная улыбка, словно вот только что, за мгновение до смерти, она сумела исполнить давнюю мечту.
Во втором кресле сидел… да какой там юноша, мальчик, лет четырнадцати, по-моему. Перед ним на столе лежала тетрадь, исписанная сложными формулами, пальцы левой руки остались сложенными в какой-то странный жест, похоже, активацию формулы заклинания.
Что же с ними произошло? Магия вырвалась из-под контроля? Ох, не знаю… конечно, всякое бывает, но чтобы вот так накрыло сразу двоих, это какой же энергией должен был обладать этот мальчик?
— Ну что там? — слабым голосом спросили из-за двери.
Вот Тьма, я и забыла, что там сидит Франка! Выйдя из сарая, я ответила относительно бодрым голосом:
— Предлагаю закрыть дверь, отойти к нашей телеге и попытаться вызвать Стражу. Интересно, сработает ли тут коммуникатор?
Сработать-то он сработал, но не было у меня уверенности в том, что ответивший на вызов сержант понял, что мы говорим и где находимся. Вздохнув, я полезла в карман за амулетом срочного вызова.
— Винченцо, прости, но, кажется, я опять влипла в неприятность.
— Оставь амулет активным, я сейчас поймаю направление. Северо-восток? Интересно… — в голосе его прозвучало изумление. — Стой на месте. Ты там не одна?
— С Франкой Польпеттоне.
— Вот обе на месте и стойте.
Честно говоря, мы не послушались. Держаться вертикально сил не оставалось, ноги были, словно ватные, и мы сели, привалившись к боку нашей брички. Лошадь стояла неподвижно, словно понимая сложность ситуации, а может быть, просто нашла особо вкусные листья.
— Как ты думаешь, долго нам ждать? Темнеет… — прошептала Франка.
— Всё равно нам самим отсюда не выбраться, — пожала я плечами. — Вот, кстати…
И щелкнула пальцами, зажигая над нами светильник.
К четырём часам дня Довертон был готов убить первого, кто попадётся ему по дороге. Желательно, конечно, чтобы попались искомые члены семьи Кватрокки, и тогда, может быть, убивать он не станет. Просто побьёт немного.
Нет, ну в самом деле, ему давно не удавалось там бессмысленно мотаться по холмам и долинам в поисках фигурантов расследования! Ладно, пустым оказался дом в самой Лукке, на виа Рома, принадлежавший, согласно записям, ещё прадеду Пьер-Антонио; многие владельцы рощ и виноградников наведываются в свои городские дома не чаще пары раз в году. Джон постучал в дверь, поспрашивал соседок и понял, что ни Бриду, ни её младшего сына не видели со вчера, а то и с позавчера. Получается, здесь ловить было нечего. Следующая запись, касающаяся интересующего его семейства, относилась к ферме в пятнадцати километрах к северо-востоку от города. Если верить информации городского архива, на этой ферме разводили тонкорунных овец, и производили в небольших количествах сыр, оливковое масло и вино. Однако, когда взятый напрокат экипаж остановился у наглухо закрытых ворот, следователю оставалось только в очередной раз выругаться: ржавчина намертво сковала петли и засовы, и ясно было, что ворота эти распахивались в последний раз очень, очень давно. Овцами и не пахло — ни в прямом, ни в переносном смысле.
В самом скверном расположении духа Довертон поставил экипаж в тени старого вяза и полез в копии документов, выданных ему в архиве.
— Вот Тьма, — бормотал он, перекладывая бумажки справа налево, — вот же Тьма! Почему, орочьей матерью вас вперехлёст через бунчук, почему вы не сидите на месте? Фермеры, мантикора тебя задери! Да с такими фермерами королевству никаких врагов не надо. Само разорится…
Бурчание это прервал сигнал коммуникатора.
— Я освободился! — радостно возвестил Винченцо. — Где тебя искать?
После длинной малоцензурной тирады Джон смог ответить более внятно:
— Их нет ни в городском доме, ни на ферме. Я помню, что было еще две точки возможного пребывания фигурантов, но не могу найти их в документах, хоть убей.
— Погоди-ка… Я не ошибусь, предположив, что одна из этих точек — тот сарай, который мы чистили?
— Ошибёшься, — мрачно ответил Довертон. — Указывался еще некий охотничий домик совсем в глуши, плюс некое строение, стыдливо названной «пастушьей хижиной». И это не тот сарай, его и вовсе нет в бумагах, только каштановая роща и поле фигурируют.
— Ага… У тебя есть привязка к карте по этим двум точкам?
— Откуда? Если я не могу найти эти две спецификации?
— Тогда давай так: встретимся у памятного сарая. Если ты сейчас около их овечьей фермы, то нам добираться примерно одинаково, минут тридцать. Я по дороге забегу в архив и возьму еще одну копию этих бумажек.
— Принято.
До каштановой рощи, укрывающей своей тенью каменную халабуду, Джон доехал легко. Он решил не торопиться: разглядывал серебристые, золотые и зеленые холмы, засаженные виноградниками и оливами, белые здания на их вершинах, тёмные стрелы кипарисов вдоль дорог. Солнце пекло ему затылок, и он надвинул поглубже смешную широкополую соломенную шляпу, которую, строго сдвинув брови, вручила ему утром экономка Каза Арригони. В траве отчаянно стрекотали цикады, пахло мёдом, виноградом и немного навозом. Экипаж обогнал повозку, в которую были впряжены два широких серо-белых вола в соломенных шляпах с красными ленточками; дощатый короб был почти пуст, только лежала охапка соломы, на которой дремал хозяин всего этого. Довертону показалось, что это тот же самый мужчина, с которым в прошлый раз договаривался Винченцо — артишоки, цуккини и прочие овощи, вспомнил он. Настроение неожиданно стало хорошим, он с удовольствием втянул носом воздух и поперхнулся: пахло от волов сильно.
Приятель ждал его, лёжа в тени самого раскидистого каштана; на глаза надвинута точно такая же, как и у Джона, соломенная шляпа, в зубах травинка, светлые джинсы слегка запачканы зеленью — курортник, да и только.
— Можешь себе представить, — сообщил Винченцо, не открывая глаз, — дед решил выделить мне направление.
— В смысле? — Довертон плюхнулся рядом.
— В смысле, раньше я был мальчиком на побегушках при отце, а сегодня дед собрал наследников и перераспределил обязанности. Мне доверено ни много ни мало — юридический контроль за контрактами дома Арригони и при необходимости подготовка исков и передача документов в суд. Так что — прощай, вольная жизнь, буду ходить в костюме и говорить фразами из Уложения.
— Ты недоволен?
— Я? Я счастлив! Но вот проводить с тобою целый день уже не смогу…
— Ну, это я переживу как-нибудь. А что это вдруг мессере Лоренцо решил перекроить структуру?
— А! — Винченцо отбросил изжеванную травинку и сел. — Дядюшка Лео проштрафился по-крупному. Был пойман на списывании семейных денег на покупку побрякушек для некоей юной дамы. Что характерно — ни разу не жены.
— А из другого кармана он не мог эти деньги достать?
— Ну, вот поэтому он и отстранён от участия в управлении семейными предприятиями, что ему, как выразился дед, мозгов не хватает. И я ему сильно не завидую: помимо всего прочего, синьора Барбара, его законная половина, на совещании присутствовала, в её ведении вся семейная экономика… Ладно, это проблемы дядюшки Лео. Я привёз тебе координаты потерянных точек.
— И молчал!
— Кто, я молчал? Да я рта не закрывал! Вот, смотри: пастушья хижина в пятнадцати километрах отсюда на запад, а «охотничий домик» совсем рядом, за этой рощей. Может, пешком прогуляемся?
Охотничий домик оказался сущей развалюхой, в которой даже бродячая собака бы не поселилась. Две стены, поддерживаемые увившим их виноградом, и одна доска вместо крыши, вот и всё, что могло хоть в какой-то степени напоминать дело рук человеческих.
— Даже если не принимать в расчёт, что к этой штуке и приближаться-то опасно, — сказал Винченцо, пошевелив воздушным жгутом вьющиеся плети, — никакой тропинки я не вижу. Так что можно считать, что тут никого не было, по крайней мере, с начала лета.
— Я бы, конечно, мог с тобой поспорить… — рассеянно ответил Джон, осматриваясь. — Любой третьекурсник из Магакадемии положит тебе воздушную дорожку поверх травы так, чтобы она не смялась. Но в данном случае мне кажется, что ты прав.
— Предлагаю вернуться к твоему экипажу и отправиться во второй пункт.
— А твоя лошадь?
— Пойдет следом, — Винченцо пожал плечами. — Можно было бы и домой её отправить, дорогу она отлично найдет, но… тьма его знает, неспокойно у меня на душе.
Это самое «неспокойно» с самого утра висело где-то в его подсознании, то прячась за серьёзными вопросами, решавшимися на совещании у мессере Лоренцо, то снова всплывая. И когда примерно на полдороге к пастушьей хижине коммуникатор Винченцо отчаянно засигналил, он даже почувствовал некоторое облегчение.
— А вот, кажется, и неприятности пожаловали, — пробормотал он, посмотрел на экран и удивился: — Лиза? Что случилось?
Лицо девушки было бледным и сосредоточенным, где-то за её спиной раздавались всхлипы, перемежаемые ругательствами.
— Мы нашли два трупа, — выпалила Лиза. — А как позвонить в городскую стражу, обе не помним.
Винченцо произнёс длинную фразу, состоящую исключительно из слов ненормативной лексики, спохватился и извинился:
— Прости, это я нечаянно. Кто именно «вы» и где вы находитесь?
— Ничего, — она бледно усмехнулась. — Потом поучишь меня, я тоже так хочу. Мы — это я и Франка Польпеттоне, мы ездили разговаривать с виноделами. Где… трудно объяснить. Вот Франка говорит, что это где-то в районе старой фермы Даветти, если тебе это о чём-то разъясняет.
— Ну, это не сильно помогает. Скажи, а амулет, который я тебе давал, с собой?
— А Тьма его знает, погоди, я поищу… — голос девушки отдалился, судя по стуку, звону и прочим звукам, она просто вывалила на какую-то поверхность всё, что было в её сумочке. — Да, вот он.
— Там есть коралловая стрелка на боковой поверхности, видишь? Поверни её на сорок пять градусов, отойди от тел и жди. Стражу я вызову.
Говоря это, Винченцо достал из кармана небольшую отполированную деревянную пластинку, на которой была закреплена две стрелочки, черная и золотая. Золотая дрогнула, закрутилась и указала примерно в том направлении, куда они и ехали.
— А чёрная зачем? — поинтересовался Довертон.
— Ну, мало ли что… — туманно ответил Винченцо.
В экипаже воцарилась тишина, нарушаемая только равномерным стуком копыт следующей за ними кобылы, да неумолчным стрекотанием сверчков. Наконец Арригони спросил:
— Слушай, а чего ты так прицепился к этому семейству Кватрокки? Вроде бы столько направлений расследования…
— Сколько?
— Ну… много!
— Да? Давай считать.
— Давай. Семейные книги и нотариус, это раз.
— Ну, по семейным книгам мы с тобой выясняли обстоятельства вместе. Ты считаешь, есть какая-то нора, которую мы не раскопали?
Винченцо покачал головой:
— Пожалуй, нет. На данный момент — нет.
— Что же касается почтенного синьора Чивитали, то я поговорил с его экономкой, изучил в городской страже дело об исчезновении и поговорил с парой его коллег в Лукке. Понимаешь, вся жизнь этого человека прошла именно здесь, в этом городе, он даже за городские стены выезжал редко. Каждый его шаг видели десятки глаз: соседи, клиенты, коллеги, прохожие, и вся жизнь синьора нотариуса проходила размеренно, по расписанию. У него нет родственников, с друзьями он встречается по средам и субботам, вино пьёт с шести до семи в баре Джакомо, а завтракает каждый день капучино и двумя булочками с маслом. Нет в его расписании места для страшных тайн. Это означает, что он не мог уехать сам — только под принуждением.
— Или мёртвым, — невесело дополнил Винченцо.
— Или мёртвым, — согласился Джон. — Но в любом случае, или должны открыться новые обстоятельства, которые позволят нам найти синьора Чивитали в том месте, где его прячут, или… или это останется загадкой. Такое в нашей работе тоже бывает.
— Ладно, — Винченцо упрямо боднул воздух. — Второй пункт — Уго.
— Хорошо, пусть Уго. Кажется, и при этом разговоре ты присутствовал.
— Полагаю, он сказал нам не всё!
— Наверняка! Но ты же знаешь, чтобы получить нужные ответы, надо задавать правильные вопросы. А их у нас пока нет. Вот если бы я нашёл синьору Бриду О’Доннел, в замужестве Кватрокки, я бы спросил у неё, например, чем же так допёк её старший сын нашего милейшего делла Кастракани?
— Хм… Ну, ладно. Пострадавший виноградник?..
Джон пожал плечами.
— Ты же помнишь, откуда шло воздействие. И какое именно. И это ещё один из вопросов, который мне хотелось бы задать той же даме и её младшему отпрыску. Что там у нас ещё осталось?
— Школьники.
— Думаю, это был откат от какого-то заклинания. И видит всемилостивая Ниала, что, если бы дело было только в поголовно отличной учёбе лукканских детей, я бы и ухом не повёл…
— Сейчас будет правый поворот! — перебил его Винченцо. — Вот здесь, давай!
— Да-а… — почесав в затылке, оценил Довертон открывшуюся картинку: двух женщин, невесело сидевших на каких-то камнях, распахнутую дверь каменного невысокого строения, горящий внутри сине-голубой фонарик и освещённые им силуэты мертвецов.
Маг-медик, приехавший вместе со стражниками почти сразу же после Джона и Винченцо, спросил у Лизы:
— Вы как себя чувствуете? Валерьянки, успокоительного декокта, вливания сил не требуется?
Девушка вяло помахала рукой, а сидящая рядом Франка ответила:
— Переживём, идите, у вас работа.
Медик и в самом деле подошёл к дверям сарая и о чём-то заговорил с высоким мужчиной в синей форме, чертами лица и осанкой очень похожим на Лоренцо Арригони.
— А ведь это и есть наша «пастушья хижина», — печально сказал Довертон. — И что-то подсказывает мне, что вон те двое внутри, которым уже всё равно — это Брида О’Доннел и её сын Маттео. А это значит, что вопросы задавать некому и всё надо начинать сначала…
ГЛАВА 11
Камень, на котором сидели мы с Франкой, за день нагрелся на солнце, и это было приятно. К сожалению, больше ничего приятного в том, как заканчивался этот понедельник, не было. Мы сидели и ждали, пока начальник городской стражи, какой-то родственник Винченцо, раздаст своим подчинённым указания и возьмётся за нас. Слава Симарглу, с нашего камня не было видно тела убитых…
«Убитых?» — удивилась я своей мысли, покачала головой, закрыла глаза и прислушалась к тому, что явно и тайно звучало вокруг. На закате распелись малиновки, где-то неподалеку слышно было уханье совы; приглушённо звучали голоса мужчин из стражи, что-то говорил Джон… Я как будто отключала все эти звуки один за другим, пока не осталась наедине с иными песнями.
Тревожно шумели каштаны в роще, будто обсуждали то неладное, что произошло под их кронами.
Затухала бледно сиреневая линия, связывавшая мать и сына, там, в хижине, и её тонкий звон уже почти не был слышен.
Зелёные ноты по краям окаймляла алая лента: синьоры Арригони были злы на убийцу и желали восстановить нарушенной равновесие.
И, наконец, чёрной басовой кляксой лежал вокруг след убийцы, звуча, словно самая нижняя струна контрабаса… только полностью расстроенная.
Открыв глаза, я посмотрела на Томмазо Арригони и сказала:
— Тут был некромант, и он вернулся в город.
— Некромантия не является запретной магией, — пожал тот плечами. — А откуда вы знаете, что был именно некромант?
Я рассеянно подёргала себя за волосы.
— У меня есть довольно странный Дар… Вернее, не так: у меня появился странный Дар, когда ко мне вернулась магия, потерянная после белой лихорадки. Если войти в какое-то подобие медитации, я начинаю видеть следы магии и эмоций. Ну, вот вы злитесь, ваш помощник раздосадован, а Франка устала.
— Ну, для этого не надо быть эмпатом! — усмехнулся начальник стражи, но я продолжала.
— Если я закрываю глаза, я всё это слышу и вижу. Так вот, этот сарай словно залит чёрным. И след ведёт к дороге.
— Он приехал в экипаже?
— Вот этого я не могу сказать…
— А опознать его сможете, когда найдём?
— Попробую…
Не знаю, смогу ли я удержать в памяти звук, но эту чёрную грязь, будто язву, разъедающую магическое полотно в этой точке пространства, определю везде.
Идти в Каза Арригони Франка отказалась наотрез, как её ни уговаривали.
— Я своё место знаю, — сказала она твёрдо. — Лиза, я завтра ресторан открою, не сомневайся, приходи после ланча.
— Ладно, — кивнула я.
Франка свернула за угол, а Винченцо повернулся ко мне:
— Ну, ты-то не откажешься поужинать тем, что готовит тётушка Лючия?
— Не откажусь, с какой бы стати. Тем более, что обычно в выходной меня кормила хозяйка квартиры, а сегодня она уехала куда-то…
— Вот и отлично, — он распахнул калитку и склонился перед нами с Джоном, театральным жестом приглашая войти во двор.
Я с интересом огляделась: хотя и живу в Лукке уже третий месяц, но в один из Больших домов попала впервые. Середина большого внутреннего двора была вымощена каменными плитками так плотно, что даже и травинка не могла бы пробиться через щелку между ними. В центре рос громадный дуб, наверное, и пятерым бы не удалось, сцепив руки, обхватить его ствол. Вокруг дуба была сколочена скамейка, на которой развалился знакомый уже мне серебристо-чёрный котяра.
— О! — с долей возмущения воскликнул Довертон. — Неро, и как ты день провёл? Отдохнул, я надеюсь?
Кот дёрнул шкурой на спине и отвернулся.
— Отстань от него, — вступился Винченцо. — В конце концов, Неро не обязан тебе помогать в расследовании.
— Почему это?
— Ты же не помогаешь ему ловить мышей?
— Ещё он бы их ловил, — пробормотал Джон, сдаваясь. — К крысам может снизойти, а мышей игнорирует…
— Погодите, — вмешался в беседу Томмазо, до этого момента только переводивший взгляд с мейн-куна на двоих приятелей. — Вы же не хотите сказать, что кот является сотрудником СБ?
Оба его собеседника промолчали. Кот повернул голову, и в сумерках двора его глаза сверкнули жёлтым.
Винченцо распахнул дверь в небольшую комнату, где помещались только квадратный стол, даже по виду неимоверно тяжёлый, и шесть стульев.
— Предлагаю разместиться здесь! — сказал он, занимая место напротив двери. — Всё старшее поколение отправилось с визитом в Венецию, там празднуют день рождения Джан-Луки Торнабуони, так что на пару дней в доме будет царить вольница. Ну, более или менее, поскольку для присмотра за детьми осталась тётушка Альмандина, а она обожает сунуть нос во все дела. Лиза, окажи мне честь, сядь со мной рядом!
И он отодвинул стул справа от себя.
Джон сел напротив девушки, мельком удивившись, как она напряжена. Неро мягким прыжком занял соседний стул. Томмазо хмыкнул и уселся на один из оставшихся.
— А тарелку коту ставить будете? — спросил он с вызовом.
— Непременно, — кивнул Винченцо. — Вот когда мы ужинали в «Кантине», он предпочёл съесть тартар, а сегодня, по-видимому, удовольствуется телячьей котлетой.
Пожилая женщина в белом фартуке и чепце с оборками, сопровождаемая двумя молоденькими помощницами, внесла огромную фаянсовую супницу, и стало не до разговоров. В густой раскалённой глубине супа с нутом и крупно нарезанной капустой таились свиные рёбрышки с солидной порцией мяса. Никто из присутствующих не смог отказаться от того, чтобы обглодать их, заедая бульоном и овощами, а потом ещё и вымакать остатки супа ноздреватым домашним хлебом.
Перед Неро и в самом деле поставили тарелку с нарезанными тонкими полосками кусочками мяса, так что кот от соседей по столу не отставал. Когда супница опустела, одна из девушек принесла каждому фаянсовую миску с водой, в которой плавали лепестки роз и кусочки персика, и белоснежное полотенце. Винченцо, подавая пример, сполоснул и тщательно вытер руки, потом открыл бутылку вина и разлил его по бокалам.
— Тебе сегодня досталось, Лиза, — сказал он, подавая девушке бокал. — Так что для тебя специально Brunello di Montalcino Riserva из моего личного погреба.
К вину подали наломанный небольшими кусочками пармезан, тонко нарезанную копченую говядину и небольшие сухарики с трюфельной пастой.
Первый бокал пили в молчании. Наконец Томмазо выцедил последние капли и повернулся к Лизе:
— Можно вопрос?
— Пожалуйста.
— Вы так спокойны, будто не трупы нашли, а цветы в поле собирали.
— Вам будет легче найти убийцу, если я побьюсь в истерике? — она подняла бровь. — Уверяю вас, мне очень жаль эту женщину и молодого человека. Но мои эмоции не помогут им.
— Мазино, что ты цепляешься? — взорвался Винченцо. — Ты же знаешь, что синьора фон Бекк не могла принимать участие в преступлении!
— Знаю, — буркнул тот, отбрасывая в сторону смятое полотенце. — Но в нашем городе кто-то посмел убить двоих, прошло уже полдня, а у меня нет ни одной зацепки!
— Ну, не совсем так, — возразила Лиза. — Вы знаете, что убийца — тёмный маг — некромант, и что он находится в городе.
— В Лукке нет ни одного официально зарегистрированного некроманта, — сердито возразил Томмазо.
— Не смеши меня, дорогой кузен, — махнул рукой Винченцо. — Ты прекрасно знаешь, что способности к некромантии проявлялись в последние пятьдесят лет, по крайней мере, в шести семьях.
— Слабые. И никто из тех же Джанини или Лискьери не учился по этой специальности!
— Минуту! — поняв, что спорщики его не слышат, Довертон повысил голос: — Тихо! Ну-ка, Винс, перечисли мне фамилии гипотетических некромантов?
Через пять минут выяснилось, что списки обоих Арригони не совпадают. Но Джон, читая предоставленный Томмазо список, зацепился глазами за знакомую фамилию и взглянул на его двоюродного брата.
— Винс, ты знал, что пропавший в семьдесят третьем Анджело Белладжио обладал слабой некромантией?
— Нет! — воскликнул Винченцо и для убедительности даже помотал головой.
Разговор прервался, так как повариха и её помощницы принесли основное блюдо, тушеную говядину с помидорами и фасолью.
— Мне столько не съесть! — с ужасом воскликнула Лиза, глядя на большую тарелку, заполненную до краёв.
— Неужели не вкусно? — всплеснула руками седовласая женщина в фартуке.
— Очень вкусно!
— Ну так и ешь, деточка! Ты начни, оно само и пойдёт…
Когда за тётушкой Лючией закрылась дверь, Томмазо отмер и повернулся к Джону:
— Это не может быть Анджело!
— Почему?
— Этот слабак? Пфе! Он учился в школе на три года младше меня, так я помню, он муху не мог убить — ловил и выпускал в окошко. А ты говоришь — некромант, да ещё и убийца.
Довертон пожал плечами, отправляю в рот первую ложку огненного соуса:
— Во-первых, за двадцать лет человек мог измениться. Во-вторых, я и не утверждаю, что это был именно младший Белладжио, но согласись, что направление перспективное, а?
— Ладно, согласен. Завтра я получу заключение патологоанатома и поеду осматривать дом убитых…
— Какой из?
— Сколько мы их нашли, три? Вот все и буду осматривать, начну с городского особняка. Присоединишься?
— Буду рад.
— Винс, а ты?
— Не смогу, — с сожалением ответил Винченцо, отодвигая пустую тарелку и отваливаясь на спинку стула. — У меня встреча с аудитором.
— Тогда с тобой увидимся вечером, — Томмазо кивнул и встал из-за стола. — Лиза, вам спасибо за помощь. Если будут ещё какие-то вопросы, я вас найду. Пойду, поблагодарю тётушку Лючию и отправлюсь на боковую. День будет тяжёлым.
После мяса подали еще десерт и сладкое Винсанто. Только то, что в роли десерта выступал легчайший ягодный мусс, спасло меня от участи слишком сильно надутого воздушного шарика: я не лопнула. Но дышала и передвигалась с трудом, поэтому мы с Винченцо, не сговариваясь, повернули от Каза Арригони не к моей виа Филунго, а в другую сторону, к ближайшему подъему на стену.
Деревья, между которыми шла тропа, уже почти совсем пожелтели, и камни дорожки были покрыты листьями. Утром, едва рассветёт, их сметут в кучи, соберут в большие мешки и отправят сжигать, а золой удобрят виноградники.
— А раньше листву сжигали в городе, на пьяцца дель Эрбе, — сказал внезапно Винченцо. — Школа, где я учился, была как раз на этой площади, и я нередко опаздывал на первый урок, потому что стоял и вдыхал этот запах.
— Большая часть моей школьной жизни прошла в монастыре, в горах, — улыбнулась я в ответ. — Там листопад начинался раньше. В середине сентября по утрам уже и заморозки начинались, и эти самые листья хрустели под ногами. Потом сёстры с нами вместе собирали их и учили нас составлять букеты…
— Из жёлтых листьев?
— Жёлтых, красных, оранжевых… Мы добавляли к ним хризантемы и астры из монастырского сада, и поздние мелкие розы. А потом сестра Вероника учила нас сохранять эти букеты в стазисе.
— Ты это умеешь? — почему-то удивился Винченцо.
— У меня были довольно сильные способности в магии воздуха, и чуть слабее в воде. Потом была белая лихорадка, когда я потеряла не только магию, но еще и почти всю родню…
Я замолчала, и Винс чуть сильнее сжал мою ладонь.
Мы остановились возле башни Сан-Коломбано и не сговариваясь посмотрели вверх. Луна уже пошла на убыль, и от неё остался лишь неровный кусок. Холодный, серебряный…
— Пойдём, — сказала я, вздохнув. — Как ни крути, а завтра надо жить дальше.
На подходе к виа Филлунго нас поджидал Неро. Удивительно, как такой огромный зверь мог вдруг проявляться из тьмы и тени, будто сгущаясь. Присев на корточки, я протянула руку. Кот подошёл, понюхал мой палец, дружески боднул так, что я чуть не упала, и хрипло мяукнул.
— Ты решил проводить меня домой? — спросила я. — Ну, пойдём, компания нам не помешает.
Тихий скромный дом синьоры Марии оказался весь освещён, будто там бал проводили. На втором этаже, в гостиной синьоры, куда она и сама-то заходила на цыпочках только для того, чтобы стереть пыль с дорогих её сердцу портретов, мелькали в окнах силуэты, через открытые окна слышны были возбуждённые женские голоса.
— Что это здесь происходит? — поинтересовался Винченцо.
Я пожала плечами:
— Откуда ж мне знать? Если ты помнишь, я весь день была при деле… — и неожиданно зевнула.
— Устала?
— Ужасно… Ничего, сейчас в душ и спать, и, если кто меня разбудит раньше одиннадцати, будет подвергнут самым жестоким санкциям. Ты иди, я же уже практически дома!
— Нет уж, — неожиданно твёрдо ответил он. — Как-то я стал с подозрением относиться к внезапным вечеринкам. Твоя синьора Мария в это время должна спать без задних ног, а не балы закатывать.
— Ну, хорошо…
Ключ в замке не поворачивался, и я потянула за ручку. Дверь неожиданно легко открылась, и на меня из прихожей почти выпала незнакомая молодая женщина.
— Ой! — воскликнули мы одновременно, одинаково потирая лбы.
— Извините, — сказала она, улыбаясь мне и глядя на Винса. — Я не ожидала… А вы, наверное, Лиза? Ой, тётя Мария уже изнервничалась вся, как вы по такой поздноте дойдёте!
Мы с Винченцо переглянулись, и он приподнял брови с немым вопросом. Я слегка покачала головой — нет, ни разу за три месяца квартирная хозяйка не беспокоилась из-за моих возвращений глубокой ночью. С чего это вдруг сейчас заволновалась?
А незнакомка тем временем продолжала:
— Простите, я не представилась! Меня зовут Сильвия, я племянница тёти Марии. Ну, то есть, не совсем, я жена Лучано, её племянника. Мы вот приехали навестить тётушку, подарки ей привезли, вы же знаете, у неё день рождения скоро?
Я не имела понятия, когда же отмечает свои именины синьора, в доме которой мне сдаются две комнаты на первом этаже; более того, меня это, в общем-то, и не касалось. Но Сильвия настойчиво тянула нас с Винченцо за рукава, таща в дом. Тут из-под моих ног вывернулся Неро, басовито муркнул, обошёл женщину и деловой походкой направился вглубь коридора. Родственница синьоры Марии выпустила нас и снова ойкнула.
Навстречу из распахнутых дверей спешила сама синьора Мария — в вечном чёрном платье и белоснежном переднике, невысокая, полненькая, растрёпанная и очень несчастная.
— Лиза! — вскричала она, хватая меня за обе руки. — Лиза, как ты поздно! Я волновалась!
— Синьора, — принуждённо улыбнулась я, высвобождаясь, — У меня работа такая. Вы же вроде бы уехали к родственникам?
— Да я уже на вокзале была, когда вдруг смотрю, а мне навстречу Сильвия идёт с детками со всеми.
Меня слегка перекосило. Ужасно не люблю эти модные сюсюкающие названия «детки» и «мамочки», прямо слипается всё внутри… Но тут в разговор вмешался Винченцо:
— То есть, получается, что все комнаты в вашем доме заняты этими незапланированными гостями?
Хозяйка дома стала ещё несчастнее.
— Ох, синьор Арригони, ну конечно, комнату Лизы я не позволила трогать, туда даже не входил никто…
По её убегающему взгляду стало понятно, что входили, и даже очень. Хорошо, если на моей кровати не порезвилась пара-тройка «деток».
— Ну вот что… — тон Винченцо был ледяным. — Лиза, собирай вещи. Тебе получаса хватит?
— Десять минут.
— Вот и отлично. Я пока предупрежу экономку, чтобы тебе подготовили одну из наших гостевых комнат. А вы, синьора Ликампи, раз уж у вас столько родственников, конечно, не имеете возможности в дальнейшем принимать платных постояльцев. Мы друг друга поняли?
— У меня есть лицензия! — пискнула хозяйка.
Развернувшись, я ушла в бывшую свою спальню, складывать вещи, и продолжения разговора не слышала, но что-то мне подсказывало, что закончится он с разгромным счётом в пользу Винченцо. И почему-то мне ни разу не было жаль синьору Марию, трескучую Сильвию, её сестру, детей и пресловутого племянника хозяйки, которого угораздило так неудачно жениться. Нет, вру: племянника все же слегка было жалко…
Неро, внимательно выслушивавший беседу с синьорой Марией, гордо шёл впереди меня, только перед дверью приостановился и терпеливо подождал.
В комнате… нет, не то чтобы был сплошной развал, этого я не скажу. Но привычному глазу сразу было видно, что из ящика с бельем торчит алая ленточка, дверца шкафа приоткрыта, а прикроватную лампу переставили с правой тумбочки на левую.
— Мрр, — сообщил Неро и взлетел на кровать.
— Да ладно, — откликнулась я, вытаскивая и открывая чемодан. — Ясное дело, это неприятно, но я их никогда в жизни больше не увижу.
Через пятнадцать минут мой синий чемодан летел по воздуху следом за Винсом. Я несла сумку и кожаный саквояж с самыми ценными вещами: экзотическими приправами и книгой с записями рецептов блюд, которые я пробовала и готовила в Сиаме, Чине и прочих дальних странах. Заставить всё это лететь я не могла, поскольку стихии воздуха у меня теперь не было совсем. Обратный путь до Каза Арригони мы проделали почти мгновенно, поскольку Винченцо злился и мчался, как голодный дракон. Кот отстал от нас где-то на первой трети пути и скрылся в тени чужого сада.
Экономка Каза Арригони оказалась прямой противоположностью синьоры Марии: высокая, сухопарая, с желтоватым лицом и поджатыми губами. Ладно. Поскольку куда более приветливая внешность не стала гарантией выполнения договорных обязательств, посмотрим, как получится здесь…
Впрочем, какой бы ни была синьора Адальберта, комната моя показалась мне тихой, большой и удобной. Широкое окно открывалось в сад, и воздух был напоен ароматами осени: желтые листья, яблоки и поздние розы.
Я вдохнула эти запахи, удовлетворённо улыбнулась и пошла в душ. Всё остальное терпит до завтра.
Довертон лежал на кровати, подложив руки по голову, и рассматривал роспись на разноцветных квадратах между потолочными балками из тёмного дерева. На пурпурных квадратах сияли золотыми лепестками дикие розы, на зеленых — королевские лилии. В центре потолка, вокруг большой люстры муранского стекла, серебрились крылышки ангелочков. Он уже сосчитал этих самых ангелочков, количество лилий и роз, рожков в люстре… Можно было бы, конечно, плюнуть и лечь спать, но Джон уверен был, что Винченцо непременно зайдёт к нему по возвращении. Поговорить было надо, а читать документы уже не оставалось сил.
К половине первого ночи он понял, что зря тянул время. Мог уже пару часов спать. Шёпотом помянув Тёмного, он поднялся с кровати и стал прикидывать, можно ли обойтись сегодня без душа. По всему выходило, что никак, и с тяжёлым вздохом Джон полез в комод за полотенцем. В этот момент раздался лёгкий стук в дверь, она сразу же отворилась, и в комнату просунулась голова приятеля:
— Не спишь? Я так и понял, когда видел, что у тебя свет горит!
— Заходи! — махнул рукой Довертон. — Ну что, проводил барышню до дому?
— Наоборот! — ухмыльнулся Винченцо, и, дождавшись запланированного удивления, продолжил: — Привёл сюда и предоставил те же удобства, что получил и ты!
Рассказав в нескольких фразах о постигших Лизу неприятностях, он устроился в кресле и спросил уже серьёзно:
— Ты зачем меня ждал?
— Скажи мне, чего я ещё не знаю о Лукке? — немедля ответил вопросом Джон.
— Многое, — Арригони не стал спорить. — Но поверь, в твоём расследовании это пригодиться не может!
— И всё же?..
Винченцо вздохнул.
— Ну, например, главные дома каждой из Семей — это не только жильё, но и защита. Сюда не может зайти ни один разумный, будь то гном, орк или хомо, если у него нет позволения одного из (
— И в доме Арригони это?..
— Лоренцо с супругой, мои отец и мать, и я сам. Как ты видишь, для истории, с которой ты связался, это не имеет никакого значения.
— Кто знает… — Джон задумчиво почесал затылок. — Ладно, буду спрашивать по ходу дела. Лишь бы поздно не оказалось. Теперь дальше: дай мне пару человек в сопровождение на завтра.
— Без вопросов. Ты поедешь верхом?
— Нет, наверное, возьму экипаж. То есть, начну-то с городского дома, тут дойти не больше пяти минут, а вот дальше… У меня такое чувство, что всё это ничего не даст, но уезжать в Медиоланум, оставив за спиной такую дыру, я не могу.
— В университет?
— Да. Уверен, что корни нынешней истории растут оттуда.
— Разумно, — Винченцо встал и пошёл к двери; уже взявшись за её ручку, повернулся и тихо спросил: — Насколько мне известно, ты сам лично можешь легко управиться с десятком боевиков или парой сильных магов. Зачем тебе сопровождение?
Довертон пожал плечами:
— Если я ошибаюсь, и в хозяйстве Кватрокки осталось что-то интересное, мне может оказаться банально не до того, чтобы демонстрировать молодецкую удаль…
ГЛАВА 12
Первые минут десять экипаж двигался в молчании. Наконец Винченцо безразличным голосом сказал:
— На вторую половину дня обещали дождь. У тебя есть что-то на такой случай?
— Конечно! — ответила я, старательно улыбаясь. — У меня есть зонтик и заклинание водного щита.
Если кому-то наша беседа напомнила диалог из учебника галльского языка, я не удивлюсь. Впрочем, последние дни мы только так и разговаривали. Ровно с того момента, когда я получила магвестник от Риэля, моего дедушки и решила ехать.
Ну да, я квартеронка, мой дедушка — лэрд Эоринариэль, верховный маг Серебряного леса, королевства эльфов. Поскольку выглядит он лет на тридцать, пришлось придумывать, как его называть…
В письме, принесённом магвестником, Риэль сообщал, что по делам будет в Медиолануме через две недели и рад был бы повидать меня. Увы, но добраться до Лукки он не сможет — и в силу большого количества вопросов, которые должен решить, и из-за дипломатических правил.
Прочитав эту записку, я поняла и сказанное, и несказанное: Риэль будет рад со мной встретиться, да и я соскучилась. А ещё пора выполнять давно обещанное, ехать в Серебряный лес и осваивать вернувшуюся ко мне магию. Два года прошло, силовые каналы давно укрепились и теперь можно безбоязненно их раскачивать и расширять.
Уже год назад можно было, но тогда я была у родителей в Сиаме…
А ещё я поняла, что в Лукку уже не вернусь.
Побеседовав с синьором Корнелли, я убедила его, что Франка вполне управится с должностью шеф-повара, Стефания отлично поработает пастайей и су-шефом, с помощью матери она сумеет делать закупки. Ну, а если мне попадётся в путешествиях что-то интересное и подходящее для обновления меню, я тут же напишу и пришлю все подробности. Хозяин «Кантины деи Сапори» покрутил головой, хмыкнул и спросил:
— У тебя же вроде с младшим Арригони получалось что-то? Всё побоку?
Я лишь развела руками. Не сложилось, что ж делать, бывает…
Встречу с Риэлем мы назначили на первое октября, так что у меня было довольно времени, чтобы собраться, окончательно утвердить с Франкой и прочими заинтересованными лицами концепцию работы ресторана, попрощаться с теми, кто стал уже почти родным — отцом Паоло, Джоном Довертоном, Неро, тётушкой Лючией, Томмазо …
Винченцо молчал, темнел лицом и целые дни пропадал в поездках по хозяйствам семьи Арригони.
В конце концов я не выдержала и назначила отъезд на три дня раньше, чем планировала изначально. Лучше я по Фиренце погуляю или в Медиолануме в оперу схожу, чем каждый раз, встречаясь глазами с Винсом, чувствовать себя виноватой во всём.
Он настоял на том, чтобы самолично отвезти меня в Фиренцу, и ощущение, что поступила я по-свински, всё же пришло ко мне во всей красе…
— Тебе удобно? — поинтересовался синьор Арригони ещё минут через десять.
— Более чем. Слушай, я как-то пропустила, нашли ли убийц тех двоих! Расскажи, а?
Может быть, это покажется кому-то смешным, но я и в самом деле не знала результатов расследования. Да и кто бы мне о них стал докладывать?
Винченцо пожал плечами:
— Вот с того момента, когда было выяснено, что преступник — маг-некромант, никаких новых данных не появилось. Джон осмотрел все три дома, которые принадлежали семье Кватрокки…
— Я думала, они небогаты, — перебила я его. — А три дома — это же много?
— На самом деле, дом из них только один, городской… ну, не особняк, но и не хижина. Четыре спальни и так далее. Вторым домом считалась та конура, где их нашли, да и третий немногим отличался от сарая.
— Понятно… И как, удалось что-то обнаружить?
Новое пожатие плеч было мне ответом.
— Ничего такого, о чём стоило бы говорить. Кое-какие записи, пара амулетов не вполне ясного происхождения… В общем, Довертон всё это собрал и решил ехать в университет Медиоланума, он уверен, что след ведёт туда.
Тёмно-синие тучи опустились совсем низко, где-то вдалеке пророкотал гром. В лобовое стекло экипажа ударил проливной дождь, и я поёжилась. Винченцо аккуратно съехал на обочину, дезактивировал фиалы с элементалями и повернулся ко мне:
— Что тебя гонит, Лиза? Ты прожила в Лукке меньше полугода. До этого скиталась по южным районам Лация, ещё раньше — по Сиаму и Чиньской Империи. Может быть, пора уже остановиться?
Пришла моя очередь пожимать плечами:
— Винс, ты же видишь, что Лукка меня не приняла. Вытолкнула. Дурацкая история с родственниками синьоры Марии была просто вишенкой на торте, мне и до этого было в твоём городе…
— Плохо?
— Нет, — я покачала головой и твёрдо повторила: — Нет. Хорошо. Очень хорошо. Но… я не чувствовала себя дома. И руководить рестораном… интересно, но не моё это дело.
— Ну так может быть, ты просто выйдешь за меня замуж и станешь вести дом? Может, это твоё дело?
Прикрыв глаза, я представила себе Каза Арригони: хозяйка там Лаура, супруга мессере Лоренцо; есть ещё её старшая невестка, мать Винченцо. Не стоит забывать и об экономке. И что в таком случае достаётся мне, поливать цветы в горшках?
Я покачала головой:
— Нет, Винс. Не в Каза Арригони. Ты не уедешь из своего города, а я не смогу там жить, так что лучше не пробовать.
— Ты просто боишься! — он раздосадованно махнул рукой, произнёс заклинание активации и тронул экипаж.
— Наверное… — ответила я, глядя на струи воды, льющиеся по стеклам. — Наверное, я трусиха.
Самой большой горизонтальной поверхностью в комнате Джона был пол. Именно на нём было разложено всё то, что он нашёл в доме семьи Кватрокки: тетради, записные книжки, амулеты, немногочисленные драгоценности, старые детские игрушки, чучело лисы, фарфоровые фигурки… Словом, всё, от чего хоть немного веяло магией.
Три предмета, от которых смердело чем-то невероятно паскудным, он не стал изучать, а немедленно сложил в ящик, накрыл стазисом и с посыльным отправил в Медиоланум, в хранилище тамошнего отделения Службы магбезопасности. Голографические изображения фигурки уродливой обезьяны из тёмного дерева, глиняной лошадки и странного переплетения узких медных полосок и свитых вместе проволочек из серебра и золота висели перед ним в воздухе. Сам же Довертон сидел в кресле, периодически прикладываясь к кубку с белым холодным вином, и читал дневник Марко Кватрокки, младшего сына.
Дневник был откровенно скучным. Мальчик к своим семнадцати не научился выражать свои мысли, а может быть, обладал небольшим словарным запасом, пока было неясно. По понятным причинам Джон взял последнюю из тетрадей, начатую в январе текущего года.
Марко писал в дневник каждый день, старательно описывая свои уроки с матерью, то, что они ели на завтрак, обед и ужин, покупки на рынке… Кажется, вся жизнь этой маленькой семьи была строго регламентирована. На рынок они ходили по вторникам и пятницам, ровно в десять; за занятия мальчик садился ежедневно в восемь утра, делал перерыв для домашней работы и возвращался к урокам в два часа дня, после обеда. В субботу они пекли хлеб, в понедельник и четверг делали пасту, по средам и пятницам ели рыбу.
Ни разу не упоминался никто, кроме матери, будто не было у этих людей соседей, друзей или хотя бы приятелей, врагов… да пусть бы продавцов на рынке помянул, всё-таки дважды в неделю с ними встречался! Нет. Такое впечатление, что все, кроме него самого и Бриды О’Доннел, были лишь смутными тенями, немыми и не заслуживающими упоминания.
Интонации изменились в конце апреля: мать вывезла Марко в Зелёный Эрин, где показала ему дом прадеда и храм Тунара, в котором мальчик прошёл некое посвящение. О сути ритуала написано было глухо и невнятно; впрочем, возможно, он не всё и запомнил, многие ритуалы проводятся со спящими… Но вновь в дневнике не нашлось ни слова о родне или о жреце, который посвящение проводил.
Из Эрина Марко и Брида отправились в Галлию, затем в Царство Русь и, наконец, в Чиньскую Империю.
— Ну, это мы знаем, — пробормотал Довертон, перелистывая страницы. — Чайные плантации в горах Уишао, это мы уже установили. Вот только что же вы там делали, голуби мои сизокрылые?
Он отложил тетрадь, покосился на голограмму непонятного плетения из трёх металлов, отпил вина и встал.
— Паоло, вот кто мне нужен, — пробормотал он. — Интересно, месса уже закончилась? Неро, ты пойдешь со мной?
Кот спрыгнул с подоконника, проскользнул между разложенных по полу предметов и сел возле двери.
После дождя воздух посвежел, ушла тяжёлая духота, накрывавшая Лукку всю последнюю декаду сентября. Старательно обходя лужи, человек и кот неторопливо шли по узкой улице, раскланиваясь со встречными прохожими. Почти у входа в храм за спиной Джона послышались торопливые шаги по брусчатке, и знакомый голос окликнул его:
— А чего ты меня не подождал?
Придержав тяжёлую дверь, Довертон пропустил внутрь Винченцо и только тогда ответил:
— Я и не знал, что ты уже вернулся. Отвёз?
— Да, — тот кивнул и не стал продолжать.
Им навстречу уже шёл отец Паоло, успевший после мессы снять облачение и выглядевший вполне обыденно в джинсах и полосатой рубашке.
— Давно вы оба ко мне не заглядывали! — он сжал плечи обоих друзей. — Новости есть? Может, пойдём поужинаем, а то я только яблоком перекусил днём. В «Кантину»?
Вид у Винченцо сделалось такой, будто он тщательно разжевал незрелый лимон. «Вот интересно, это он так увлечён девушкой, или просто горюет из-за недоставшегося ему приза?» — подумал Джон, но вслух сказал совершенно иное:
— Пойдём, только не туда. Мне хвалили одну таверну за городской стеной, её держит бывший стражник. Говорят, его жене классно удаётся жареный поросёнок.
Поросёнок и впрямь был приготовлен на отлично, даже ещё лучше. Паоло отправил в рот последний кусочек до хруста зажаренной кожицы, хлебной корочкой вытер соус и ополоснул пальцы в чаше с водой. За долгий день все трое изрядно проголодались, так что почти не разговаривали, только изредка перебрасывались репликами. Но наблюдать ему никто не мешал. Он прекрасно видел и расстроенное, опрокинутое лицо одного, и синяки от усталости под глазами другого; и об отъезде из города Лизы ему тоже было хорошо известно. Собственно, посетить «Кантину деи Сапори» он предложил просто для того, чтобы посмотреть, насколько глубоко Винченцо задет. «Итак, Джон заработался и ему нужно посоветоваться, — думал священник, небольшими глотками отпивая из бокала домашнее «Мерло». — Что-то интересное нашли в доме у покойных Кватрокки, что-то очень интересное, но ему не вполне понятное. А Винс растерян, ему ещё ни одна девушка в жизни не отказывала. Советоваться он не станет, не с его гордостью, но поговорить с ним всё же надо, сам он из этого состояния не выберется…»
— Десерт желаете? — спросил толстяк в белом фартуке, появившийся за спиной Арригони.
— Нет, жарко слишком, — мотнул тот головой. — Но если у тебя, Рико, найдётся хорошая граппа, так может и ты с нами выпьешь?
— Легко! — толстяк отодвинул соседний стул, сел и вдруг заревел во всю мощь лёгких: — Белла! Принеси нам бутылочку, что прислала твоя матушка! И стаканы!
Бутылка тёмного стекла и пять стаканов с толстым дном возникли на столе почти моментально. Хозяйка и сама села за стол с гостями и попросила:
— Плесни мне на донышке, Рико, завтра расскажу маме, что её граппу пил с нами вместе синьор Арригони. Будьте здоровы!
Напиток был весьма хорош; пожалуй, чуть резче, чем тот, что производился мэтром Дельгато, он пах жареными орехами и совсем чуть-чуть апельсиновой корочкой.
— Мои комплименты вашей почтенной матушке, синьора Изабелла, — заулыбался Винченцо после первого глотка.
Джон одобрительно кивнул, глотнул ещё, а потом вдруг спросил:
— Скажите, синьора Изабелла, у вас ведь был какой-то конфликт с семьёй Кватрокки? Не расскажете?
— Эх, вот ведь стражники, — женщина недовольно причмокнула и встала. — Такой вечер испортить вопросами о давней ссоре… Ну да, лет пятнадцать назад это было. Наш младший подрался в школе с Маттео, их старшим сыном. Мальчишки же, как без этого? Стефано пришёл с подбитым глазом, ну, а у того палец был сломан. Рико пошёл к ним поговорить, может, мага-медика оплатить, так ненормальная эта, Брида, в дом его не впустила. Вышла на крыльцо, с верхней ступеньки посмотрела, губы покривила и сообщила, мол ничего нам от вас не надо, обойдёмся. Развернулась и ушла.
— Ненормальная, значит… — пробормотал Джон. — А младшего их сына вы знали?
— Видела пару раз, вот и всё. — Изабелла посмотрела в опустевший зал ресторана, махнула рукой и снова села. — Налей-ка мне ещё, муженёк. Марка на улицу, считай, и не выпускали. Маттео погиб, вы знаете, сам Кватрокки уехал… да лет десять назад, пожалуй. Ну вот, мамаша младшего у своей юбки держала. В школу он не ходил, был на домашнем обучении. По-моему, последние года три к ним ходил кто-то из учителей, занимался с мальчишкой, но тут я не в курсе.
— И друзей у него, надо полагать, было немного, — сделал вывод отец Паоло.
— Ни одного! А откуда бы им взяться, они от сырости не заводятся.
— А куда уехал синьор Кватрокки, неизвестно?
— Этого даже Лола Маттеотти не знает. А уже ей известно всё, что происходит в Лукке!
— Ну да, конечно, — Паоло рассердился и даже прихлопнул ладонью по столу. — Эта сплетница, если за день хоть кого-нибудь не поссорила, считает, и время зря провела!
— Хотелось бы мне знать, где его искать, я бы задал ему несколько вопросов, — сквозь зубы проговорил Винченцо. — Почему этот тип не присматривает за своим семейством?
Довертон и священник обменялись коротким взглядом. «Вот поэтому девушка и уехала!» — мелькнула у Джона мысль.
— Насчёт учителя я завтра узнаю, если и в самом деле с мальчишкой кто-то занимался, его надо, конечно, расспросить, — сказал отец Паоло. — На мою помощь можешь рассчитывать.
— Скажите, синьора Изабелла, а вы можете что-то о нём рассказать? Всё-таки и Пьер-Антонио, и вы, и ваш муж всю жизнь прожили в Лукке. Винченцо относится к следующему поколению, — добавил Довертон, поймав взгляд хозяйки. — А вы и Кватрокки ходили по одним и тем же улицам и покупали сыр в одной лавке. Каким он был до женитьбы на Бриде О’Доннел? И, кстати, известно ли кому-нибудь, где они познакомились? Соседи, к сожалению, с этой дамой не общались, а никого из друзей детства её мужа мы пока не нашли.
По сосредоточенному взгляду Изабеллы было понятно, что она крепко задумалась. Отец Паоло повернулся к Джону и спросил:
— А что говорит городская стража, слепка ауры Пьер-Антонио не сохранилось?
— Ничего не нашли! Такое впечатление, что в этом городе такой человек и не жил никогда…
— Или кто-то постарался стереть его следы…
— Винс, скажи мне… Винс!
Тот встряхнул головой:
— Что?
— А в семейную книгу вписывались только члены семьи?
— Поясни, пожалуйста… — вот тут взгляд младшего Арригони стал цепким и внимательным.
— В вашей книге изменилось имя женщины, которая преподаёт музыку твоей племяннице.
— Клара Фонсека, да, стала Ринальди.
— Значит, кто угодно, не носящий родового имени и не принадлежащий по крови к семье, но имеющий для неё важное значение, в эту книгу попадает?
— Да… Постой, ты хочешь сказать, что какую-то из семейных книг могли похитить из-за упоминания в ней Пьер-Антонио Кватрокки?
Довертон кивнул.
— Или, например, его отца. От которого какое-то обязательство перешло к сыну.
— Интересно… но установить это без книги мы не можем. Или можем? Слушай, мне нужно поговорить с мессере Лоренцо! — Винченцо встал. — Синьора Изабелла, ваша кухня и ваша граппа были прекрасны, спасибо! Джек, я жду тебя дома, пока попробую задать вопрос деду!
И он исчез, только входная дверь хлопнула. Хозяйка задвинула солидный засов, прошла к стойке и вернулась с новой бутылкой; жидкость в ней отливала старым золотом и плескалась тяжело, лениво.
— Этого много не налью, — сразу предупредила Изабелла. — По рюмочке, и хватит, слишком крепко.
— Настойка? — со знанием дела поинтересовался Паоло.
— Выдержанная виноградная на айве, почти шестьдесят градусов! Бочонок заложили в тот год, когда мы с Рико поженились. Признаться, я её оставляла до тридцатилетия нашей свадьбы, ну, да ладно. Salute!
После первого глотка все помолчали.
— Однако! — наконец отмер Довертон. — Если вот такой же была ваша семейная жизнь, то я вам завидую!
Рико хохотнул и ласково похлопал жену по руке. Та ответила улыбкой и повернулась к гостям:
— Я сама не знаю, откуда взялась Брида, — сказала она серьёзно. — Но узнаю. Моя свояченица вышла замуж за кузена соседа семьи Кватрокки, так что завтра я к ней наведаюсь. Только как вам потом это передать, мессере Джованни? Неловко мне идти в Каза Арригони…
— Расскажешь мне, Белла, — махнул рукой отец Паоло. — Уж в собор ты всяко можешь наведаться, хоть под рукой Единого и не идёшь.
Когда они вышли из таверны, Джон вздохнул и сказал:
— Знаешь, чем больше я узнаю о Пьер-Антонио Кватрокки, тем меньше он мне нравится. Мутный… даже нет, многослойный, как кочан капусты, снимаешь лист, а под ним два новых.
— Можно подумать, ты хоть раз в жизни держал в руках кочан, — фыркнул Паоло.
— Не поверишь — я как-то больше месяца торчал в одной деревеньке, где поселился подозреваемый в кровавых ритуалах маг. Изображал я приехавшего на побывку внука одной старушки. Так в её огороде чем только не занимался, чтобы легенду не разрушить, и полол, и поливал, и червяков с треклятой капусты собирал…
— И как, поймал негодяя?
— Не-а, он оказался вполне приличным магом, просто жизненные обстоятельства оказались против него. Негодяя мы потом нашли, конечно, но уже совсем в другом месте.
— Ну что же, — отец Паоло остановился на углу совсем узенького переулочка, в который, кажется, не всякая кошка прошла бы. — Утро я начну с разговора в школе, так что. если найду учителя. Который занимался с бедным мальчиком, сразу извещу тебя.
— Вот, пожалуй, что еще… — Довертон протянул ему пару школьных тетрадей. — Это дневники Марко. Почитай, сколько сможешь. Мне очень не понравилось то, что и как он пишет, и я даже не могу сформулировать, чем именно. Может, ты, как пастырь душ, сможешь определить? И вот на кристалле картинки нескольких предметов из их дома. От них сильно тянет тёмной магией. Глянь, что ты об этом думаешь.
Дворецкий Каза Арригони распахнул дверь перед Довертоном на мгновение раньше, чем тот в неё постучал.
— Мессере Джованни, добрый вечер! Вас ожидают в кабинете.
— Спасибо, Парелли. Скажите, а мой кот вам сегодня на глаза не попадался?
Голос дворецкого был всё так же бесстрастен.
— Неро отужинал телячьей печенкой и сливками, а в данный момент ожидает вас в кабинете вместе с мессере Лоренцо и синьором Винченцо.
— Благодарю!
Взбежав по лестнице на второй этаж, Джон постучал в дверь кабинета главы дома и ту же вошёл.
— Добрый вечер! — поздоровался он со всеми присутствующими.
Кроме деда и внука Арригони, в креслах сидели Томмазо и его заместитель, капитан городской стражи Энцо Дальвени. На подоконнике развалился Неро.
— Проходи, Джованни, проходи! — приветливо махнул рукой мессере Лоренцо. — Винс принёс мне от тебя интересный вопрос, и мы сейчас его обсудим. Но сперва послушаем Энцо, потому что у него тоже есть новости.
Капитан Дальвени откашлялся и встал:
— Мы опрашивали жителей города — соседей семьи Кватрокки, народ в магазинах и так далее. Как вы знаете, Брида О’Доннел ни с кем практически не общалась и мальчика не выпускала. Но вот что принёс нам владелец художественного магазина на углу улиц Дель Фоссо и Элизеи.
И он протянул Довертону прямоугольный кусок картона размером чуть больше школьной тетради.
— Магоснимок, — сказал Джон, разглядывая чуть выцветшую картинку. — Видимо, сделан лет тридцать назад, и с тех пор его ни разу не подновляли. Шестеро молодых мужчин в военной форме… очень пышная форма, видимо, парадная: и аксельбанты, и погоны с кистями, и золотое шитьё. Я бы сказал, что эти шестеро вместе учились в некоем военном учебном заведении и решили сделать общий портрет по случаю его окончания. Удалось расшифровать, кто здесь изображён? И почему это интересно в нашем расследовании?
Он вернул снимок капитану. Дальвени тщательно убрал вещественное доказательство в отдельную папку, потом как-то беспомощно оглянулся на мессере Лоренцо, но тот молчал.
— Мы опознали двоих, — сказал наконец стражник. — Второй слева, с усиками — это Пьер-Антонио Кватрокки. А рядом с ним Виктор-Эммануил IX, король Лация.
— И как ты понимаешь, Джованни, это означает осложнения, — добавил хозяин дома.
Довертон пожал плечами:
— Служба магбезопасности не подчиняется королям, а сотрудничает с ними. Думаю, и здесь исключений не будет. Но времени, конечно, потратить придётся больше, чем я рассчитывал.
Мессере Лоренцо расхохотался:
— Отлично! В таком случае, Энцо, расскажи нам, кто ещё здесь изображён, и иди, твоя жена уже, небось, третий раз ужин разогревает.
— Джулия привычная, — улыбнулся капитан. — Тот человек, владелец магазина, никого не узнал. Но это и не удивительно, он всю жизнь прожил в Лукке, даже не выезжал ни разу. Общеизвестно, что его величество Виктор-Эммануил закончил Туринскую кавалерийскую школу, где традиционно учатся все старшие сыновья аристократов. Так что его соученики могли быть из любой части Лация.
— Сколько мне известно, вместе с нашим королём Туринскую школу заканчивали и наследники нескольких галльских семей, — добавил Лоренцо. — Так что география может быть весьма обширной.
— Это-то ерунда, я отправлю запрос в архив, и ответ придёт достаточно быстро. Но мне кажется, что Кватрокки — ни разу не аристократическое семейство?
— Ну, никто же не говорил, что в Турине учатся только графы и герцоги… Меня бы тоже туда отправили, если бы я не предпочёл юридическое поприще, — ответил Винченцо. — Энцо, а как в эту лавку попал снимок?
— Недели две назад его принёс мальчик. Ну, юноша, лет шестнадцати — семнадцати. Сказал, что опасается, что изображение начинает размываться и попросил восстановить. Три дня назад всё было готово, но заказчик так и не пришёл.
— Ну, да, не до того ему было… Интересно, почему он сам не восстановил снимок? Мы же знаем, что Марко обладал магической силой.
— Но пока не знаем точно, какой из стихий он владел. А может быть, он хотел восстановить снимок втайне от матери, — Довертон повернулся к капитану Дальвени. — Прошу вас если появится дополнительная информация, сразу сообщить мне.
— Слушаюсь! — козырнув, стражник вышел из кабинета.
— Ну что же, а теперь о семейной книге, — взял слово мессере Лоренцо. — Полагаю, что Пьер-Антонио Кватрокки и в самом деле мог быть внесен в одну из пропавших книг. Туда иной раз вписывают не только тех, кто был принят в семью, но и… Ладно, проще показать.
Он проговорил формулу, и на том месте, где до этого видна была вполне обычная стена, появился пюпитр, на котором лежала толстая старая книга в тёмно-красном кожаном переплете. Мессере подошёл к ней, положил ладонь на лицевую сторону обложки и подождал пару мгновений; затем открыл книгу и быстро пробежал пальцами по страницам.
— Вот, смотрите, Джованни, — сказал он, указывая пальцем на запись от года 1894. — Мой прадед, Микеле Арригони, внёс сюда запись о долге жизни перед Люциусом Риверой. Означенный Ривера спас прадеда во время экспедиции в джунглях Меконга. После внесения в книгу он стал виден в ней, как если бы был кровным родственником, и так должно продолжаться, пока долг не будет выплачен.
— Судя по тому, что имя Ривера дальше не встречается, уплата состоялась?
— О да! Люциуса ранили ножом… он был начальником городской стражи в Барсе, и преступники люто ненавидели его, и боялись не меньше. Так вот, однажды его подстерегли во время рейда по трущобам, которых в Барсе в те годы было немало, и несколько раз ударили ножом в левую почку. Микеле порталом перешёл в клинику, где умирал Ривера, и отдал свою почку для пересадки. Кроме того, он принёс один из семейных артефактов, запрещающий отторжение…
— И таким образом долг жизни был отдан.
— Да.
— Понятно… Значит, Пьер-Антонио или кто-то из его предков мог быть вписан в семейную книгу, что, возможно, позволило бы нам узнать, где он находится и что с ним случилось.
— Да.
— Ну что же, осталось ещё раз поговорить с Гуэррани и Белладжио. Это поможет вдвое сократить список.
— Что уже немало, — продолжил фразу Винченцо. — Спокойной ночи, мессере, и спасибо.
— Спокойной ночи, мессере, — эхом повторил за ним Джон.
ГЛАВА 13
Фиренца потрясла меня. Ошеломила, оглушила, но не раздавила, а будто бы приподняла над миром. Попрощавшись с Винченцо на набережной Челлини, возле маленького семейного отеля, я бросила сумку в своей комнате с окнами на Арно и пошла бродить по городу.
Сумерки упали быстро. Я сидела на скамейке над городом, на смотровой площадке, ела лимонное мороженое и смотрела, как отражения огней на Понте Веккио колеблются в воде. Мне было хорошо.
Наконец вафельный рожок закончился, я отряхнула руки и колени от крошек и встала. Сегодня я лягу пораньше и хорошенько высплюсь, завтра пойду и посмотрю на «Поклонение волхвов», погуляю по садам Боболи и… и еще что-нибудь сделаю. Не стану ничего планировать, поплыву по течению как вон тот кленовый лист, ветром занесённый в реку.
Ночью пошёл дождь. Я накинула халат, вышла на балкон и долго смотрела, как рябит зелено-коричневая вода Арно под тяжёлыми каплями. Потом вернулась в постель и уснула, словно каменная, без грёз и сновидений.
Разбудило меня солнце и запах свежих булочек. Я открыла один глаз и лениво подумала, не подремать ли еще полчасика, но тут вспомнила, что хозяйка отеля, синьора Латифи, обещала напечь к завтраку моих любимых улиток с изюмом и корицей. Пришлось вставать. Впрочем, было совсем не рано, стрелка часов подбиралась к десяти, так что следовало поторопиться, пока мою личную булочку не съел кто-нибудь из остальных постояльцев отеля.
Выпечка, свежайшее масло, джем из инжира и горгонцола — и к одиннадцати утра я готова была к чему угодно. Впереди был целый день отдыха в дивном, волшебном городе.
Капелла волхвов, волшебная шкатулка с драгоценностями, была почему-то пуста. Ни один приезжий из Нового света или Империи Чинь не осквернял её жужжанием записывающего амулета или громким разговором. Я села на пол и стала разглядывать стены. Вот молодой король с лицом Лоренцо Великолепного едет на белом жеребце, окружённый юными пажами; вот поспешает следом его брат Пьеро в красном колпаке. Галеаццо Сфорца, сын герцога из Медиоланума, глубоко задумчив и немного печален. Иоанн Палеолог смотрит вверх, на ласточек, несущих благую весть. На дальних и ближних холмах растут лавры и оливы, цветут розы, благостно улыбается седобородый старец в винно-красном бархате, и молодой Джулиано ведёт на поводке гепарда…
Не то чтобы я задремала, но точно отключилась от окружающей действительности. Привёл меня в чувство резкий звук, будто по камню постукивали молоточком. Подняв глаза, я увидела входящего в капеллу человека; именно его трость стучала при каждом шаге по мраморному полу. Обычная повседневная одежда — тёмные брюки и тонкий джемпер — лишь на секунду дали мне скользнуть по нему равнодушным взглядом и отвернуться к фреске. В следующее мгновение я поняла, что вошедший как две капли воды похож на старика в бархате, великого мага Козимо Руджиери. Две пары бледно-голубых глаз, окружённых мелкими морщинками, смотрели на меня, одна с живого лица, другая — с нарисованного.
— Добрый день, мессере, — сказала я, вставая.
— Добрый день, — ответил посетитель.
Оказалось, что обе ноги у меня отсиделись и теперь по ним бегали толпы мурашек. Украдкой я постучала по полу правой пяткой, потом левой; помочь не помогло, но стало как-то легче. Старик тем временем обернулся к дверям и сказал кому-то невидимому:
— Иди, Беппо, иди, тебя ждёт работа. Я тут сам справлюсь. Мы помешали вам, синьора?
— Н-нет…
— Мои сотрудники обратили внимание, что вы провели в капелле очень много времени и забеспокоились, всё ли в порядке.
Взглянув на часы, я охнула: в самом деле, три с лишним часа прошло!
— Прошу прощения, мессере…
— Ну что вы, синьора, здесь и в самом деле время летит незаметно. Я вас понимаю, как никто другой.
Я открыла рот, чтобы задать неприличный вопрос и тут же снова его захлопнула. Потёрла нос, почесала правое ухо, переложила ручку сумки из левой руки в правую. Всё это время мужчина с лёгкой насмешкой наблюдал за мной. Наконец, когда я уже отчаялась решиться, он улыбнулся и сказал:
— Нет, это не я там изображён. Всё-таки больше шестисот лет не прожить даже самому сильному магу. Но я правнук изображённого здесь мага и хранитель капеллы и прочих сокровищ этого дворца, меня зовут Массимо Руджиери.
— Мессере! — я почтительно поклонилась. — Я Лиза фон Бекк.
— Итак, синьора фон Бекк, могу ли я предложить вам чашечку кофе?
Может быть, это было неправильно, но мне ужасно захотелось согласиться. Сидеть и смотреть на Фиренцу, пить настоящий хороший кофе за разговором со стариком с белоснежной бородой и молодыми глазами.
— Спасибо, я… с удовольствием.
— Тогда пойдёмте, по соседству есть кофейня, где варят ровно то, что я люблю.
Он повернулся и пошёл, постукивая по разноцветному мрамору резной чёрной тростью. Забросив на плечо сумку, я поспешила за ним.
Кофейня — крохотная, на пять столиков — и в самом деле была рядом, а напиток оказался превосходным: мягкий, со сливочно-медовым привкусом и оттенками горького шоколада, этот кофе не требовал ни сливок, ни сахара. Хозяйка заведения поставила перед нами вазочки с засахаренным миндалём и сухим печеньем и ушла в заднюю комнату. Старик пригубил, одобрительно кивнул и сказал с усмешкой:
— Луиза уже много лет варит это специально для меня, но так и не созналась, что же за сорт использует, и что туда добавляет.
— Повара и их секреты, — понимающе улыбнулась я. — Знакомо.
— Вы приехали в Фиренцу из?..
— Из Лукки, я там какое-то время проработала в ресторане. А до этого путешествовала по востоку.
— Понимаю. И куда ваш путь лежит дальше?
— Не знаю пока. У меня встреча в Медиолануме… и мне нужно решить, как быть.
Почему меня прорвало, не знаю, но я вдруг вывалила на этого человека все накопившиеся сомнения. Наверное, всё дело было в том, что мы никогда больше не встретимся, и можно говорить свободно, как со случайным попутчиком в поезде, а может быть, в понимающем взгляде мессере Руджиери. Говорила я путано, перескакивая с одного на другое и возвращаясь к тому, что считала самым важным. С гордостью могу отметить лишь, что мне удалось не расплакаться…
— Кухня — это армия, — сказала я, допивая остывший кофе. — Кухня — это сражение. И каждый раз не угадаешь, противник сидит вон там за столиком или союзник, скажет он спасибо или со злобой вернёт тарелку на кухню. Нет, наверное, для кого-то кухня — оркестр, где всё гармонично, но я перестала слышать эту гармонию. Значит, надо искать что-то ещё… Я знаю, что я умею, но мне неизвестно, чему смогу научиться!
Руджиери мягко улыбнулся, и меня снова поразило то, насколько он похож на своего предка — того, в бархатном кафтане.
— Возьми это, девочка, — сказал он, протягивая мне свою трость.
Я взяла в руки это, без преувеличения, произведение искусства и поразилась её тяжести. Гладкое чёрное дерево её тела посередине перехватывалась широким серебряным поясом с выпуклым орнаментом. Набалдашник, тоже серебряный, был сделан в виде изогнувшейся, готовой к броску кобры; гранатовые глаза её сияли красным и казались живыми.
— А внутри наверняка клинок? — спросила я.
— Всего лишь стилет. Не то чтобы я опасался чего-нибудь в этом городе, но всегда приятнее знать, что защита есть. А теперь закрой глаза и попробуй прислушаться к тому, что говорит эта вещь.
Я послушно зажмурилась и отпустила сознание, стараясь постепенно отсечь всё, что могло помешать. Чей-то разговор на улице, неумолчный шум реки, бьющейся о каменные столбы моста, стук каблуков по каменной мостовой — всё отдалилось, словно закрылась дверь в сознании. Совсем приглушённо стали слышны ароматы кофе, миндаля и шоколада с кухни. Перед моими закрытыми глазами начала разворачиваться картинка, зеленоватая, без ярких красок, словно под водой: немолодой мужчина постукивает чеканом по серебряной ленте, и появляется тот самый орнамент, что я разглядела только что на пояске трости. Откуда-то я знала, что клинок уже вмонтирован в набалдашник и что по нему идёт надпись на старо-латинском «Sine deesset»[7]…
— Это было сделано в тысяча шестьсот тридцать втором году в Медиолануме, — сказала я, открывая глаза. — И там девиз на клинке…
— Ну, вот и определился один из ваших талантов, — улыбнулся мне мой визави. — Я полагаю, вы об этом не знали?
— Дело в том, что магические способности у меня восстановились совсем недавно.
— Восстановились? — брови его взлетели вверх. — Такое бывает?
— Бывает… Мне было девятнадцать, когда наш город накрыла эпидемия белой лихорадки, и моя семья пострадала очень сильно, прежде чем маги сумели её остановить. Вы знаете, что такое белая лихорадка? Она распространяется только среди людей с магическими способностями не ниже третьего уровня, при этом не трогает некромантов, магов крови, и почти не задевает магов земли. Зато водников и магов жизни убивает почти наверняка. Мои родные умерли, а я всего-навсего потеряла магию. А два года назад мой… родственник-эльф сумел дать толчок к её восстановлению. Я не могу об этом рассказывать, мессере, поскольку пока их исследования не закончены…
— Я понимаю, — кивнул Руджиери. — Эльфийская кровь… ну, что же, это может быть причиной, почему способность читать историю вещи, во-первых, появилась вообще, а во-вторых — так поздно. Хорошо… Вы устали?
— Пожалуй, нет, — ответила я, прислушавшись к себе. — Наоборот, будто прохладный душ приняла, легко стало!
— Хотите попробовать ещё? У меня в кабинете есть несколько интересных предметов, совершенно точно атрибутированных, можете проверить, что сумеете узнать.
— Конечно! — И я вскочила, всем своим видом показывая готовность идти, трогать, слушать, определять… Осваивать новые способности!
Разумеется, среди «совершенно точно атрибутированных» интересных предметов, предложенных мне для прочтения их истории, затесались и те, о которых мессере Руджиери пока ничего не узнал. Я это поняла, и он понял, что я поняла… и это не имело совершенно никакого значения. Когда-нибудь, если я сделаю это своей новой специальностью и начну получать деньги от музейщиков, коллекционеров и антикваров за подтверждение или опровержение происхождения раритета — тогда будет важно количество, сложность, предназначение, да Симаргл знает, что ещё.
А сейчас я купалась в свете новых знаний, словно в живой воде.
Лишь однажды дрогнула моя рука, и я отодвинула в сторону кинжал с крестообразной гардой и узким хищным лезвием, вложенным в драгоценные ножны.
— Что вы увидели, синьора фон Бекк? — жадно спросил Руджиери.
Я закрыла глаза и вновь дотронулась до кинжала:
— Два золотых дельфина на синем фоне… тёмные глаза, горбатый нос и кривая ухмылка… красивый молодой человек, весь израненный… столько крови! Простите, мессере, не хочу больше смотреть.
— Благодарю вас, — он подал мне стакан воды. — Мои помощники нашли этот предмет на чердаке одного очень старого дома, когда тот стали ремонтировать. Когда-то дом принадлежал семье Пацци, и, по преданию, именно в него, а не в знаменитое палаццо, приехал Якопо Пацци после убийства Джулиано, оттуда и попытался бежать. Дельфины на синем фоне — это герб семьи, и нос ему сломали в драке в шестнадцать лет…
— Что это значит?
— Вы подтвердили предположение, что именно этим кинжалом был убит Джулиано Медичи, Принц Весны.
Содрогнувшись, я встала.
— Простите меня, мессере, я очень устала.
— Это я должен просить прощения, синьора, я вас совсем замучил! Позвольте, мой помощник Беппо отвезёт вас в ваш отель. И ещё: ваша встреча в Медиолануме назначена на послезавтра?
— Да.
— Значит, уезжать из Фиренцы вы планировали завтра?
— Да.
— Может быть, вы согласились бы сегодня поужинать с моей семьёй? Хочу вас кое с кем познакомить…
Взглянув на часы — шесть вечера, день пролетел! — я пожала плечами:
— Почему бы нет?
— Тогда в половине девятого Беппо за вами заедет.
В отеле я подумала, и вместо того, чтобы подремать перед ужином или почистить перышки, спустилась в лобби, к хозяйке. Пожилая дама сидела за стойкой и что-то писала в толстом журнале, загибая пальцы и подсчитывая.
— Добрый вечер!
— Добрый вечер, синьора фон Бекк. Вам нравится ваш номер?
— Да, всё прекрасно!
— Может быть, есть какие-то особые пожелания насчёт завтрака?
— Ну-у… если это возможно, хотелось бы хорошего чаю, а не кофе. И еще — настоящей рикотты.
— С мёдом?
— С мёдом!
Мы поулыбались, довольные друг другом, и я наконец спросила то, за чем шла.
— У вас ведь есть компьютер с доступом к Сети?
— Да, — синьора Беттина нимало не удивилась. — Вон там, вторая дверь по коридору. Три дуката в час будут добавлены к вашему счёту.
Мне хотелось поподробнее прочитать об истории стилета, семьи Пацци и убийстве Принца Весны. Пусть и прошло больше шести сотен лет, а об этом в Фиренце помнят… И всемирная Сеть покорно раскрылась, высыпая на меня статьи, романы, картины, научные исследования и прочее. Через час я выключила компьютер и пошла умываться, поскольку вдоволь наревелась, пока читала.
В половине девятого в дверь номера постучали. На пороге стоял высокий юноша с такими же голубыми глазами, какие были у мессере Руджиери. Он поклонился и представился, подтвердив мою догадку:
— Синьора, я Джузеппе Руджиери, Беппо.
— Внук? — спросила я, всовывая ноги в туфли.
— Правнук. Прошу вас, синьора, экипаж у двери.
Экипаж, новенький, сияющий алым лаком, и в самом деле ждал у двери гостиницы. Синьора Беттина ласково покивала мне из-за стойки, вечерний воздух пах цветами и недавним дождём, и вообще — жизнь, кажется, входила в колею.
Семья Руджиери жила в большом доме километрах в десяти от города. То есть, наверное, это следовало бы называть не домом, а поместьем — главное здание в классическом стиле, пара флигелей, обширный парк, конюшни, розарий, виноградник… От массивных въездных ворот к парадному входу вела широкая аллея, вдоль которой вытянулись кипарисы, освещённые золотистым светом фонарей. Высокий мужчина в чёрном смокинге сбежал по ступенькам и распахнул дверцу экипажа.
— Синьора фон Бекк, прошу, вас ожидают.
В большом квадратном патио было столько народу, что вначале мне показалось, будто я попала на Люнденвикский центральный вокзал в час пик. Но мессере Руджиери уже шёл мне навстречу, подхватил под руку и повёл знакомиться.
В конце концов, всё оказалось не так страшно: он сам, его жена, трое детей с семьями, внуки, правнуки… человек двадцать, наверное. Плюс двое гостей — высокий синеглазый блондин и его жена, смуглая и черноволосая.
— А вот и те, с кем я хотел вас познакомить, — с затаённым торжеством сказал мессере Руджиери. — Пьер-Огюст Лавернье и его жена Лидия.
— А я вас знаю! — вырвалось у меня, когда я рассмотрела брюнетку. — Вы модельер и манекенщица, только фамилия у вас другая, по-моему…
Супруги переглянулись, и муж усмехнулся:
— Вот она, расплата за то, что женился на столь публичной фигуре!
— Лидия Хаскелл, — она протянула мне узкую ладонь. — Приятно познакомиться.
Лавернье последовал её примеру и пожал мне руку.
— Дело в том, дорогая синьора фон Бекк. — продолжал хозяин дома, — что мой друг имеет столь же необычную специальность, что и вы. Он маг-антиквар.
Вот тут мне стало понятно, почему именно нас так хотели свести… Что же, это может оказаться интересно, вдруг я и в самом деле решу бросить ресторанное дело и займусь развитием новых способностей?
И я улыбнулась новым знакомым.
Было уже глубоко за полночь, когда допили десертное Vinsanto, съели последние в этом сезоне ягоды инжира, запечённые с мёдом и горгонцолой, и Беппо повёз отчаянно зевающую девушку обратно в город. Лавернье и его жена сидели на террасе и смотрели на звёзды.
— Ну, скажи уже, — усмехнулся он, взяв её за руку. — Я же вижу, что у тебя на языке висят вопросы!
— Ты хочешь её использовать?
— Дорогая, ты приводишь меня в отчаяние своими «изысканными» формулировками! Возможно, я приглашу эту милую девушку к сотрудничеству в одном из наших магазинов. В Медиолануме, например. Если ты не возражаешь, конечно.
— Она может быть полезна, — сказала Лидия задумчиво, не обращая внимания на подколки. — Только не показывай её этому полковнику из Люнденвикской городской стражи.
— Ты имеешь в виду Паттерсона?
— Именно его. Уведёт.
— Да, с таким Даром синьора фон Бекк вполне может увидеть и обстоятельства преступления, и личность преступника… — Лавернье покачал головой. — А уж если этот Дар будет развиваться, вообще могут появиться удивительные возможности. Я, пожалуй, не видел раньше магов с таким интересным направлением…
— Ты хочешь поехать в Медиоланум завтра, с ней вместе?
— Зачем? Мы обменялись координатами, у неё там встреча, и, судя по всему, важная. Поедем как собирались, через три дня, а там видно будет.
— Хорошо. Пойдём спать? Гроза собирается, кажется… — Лидия взглянула в небо, уже затянутое тучами, и поёжилась.
Увивавшая террасу виноградная лоза затрепетала под резким порывом ветра, и ржавый лист упал с неё на мраморный столик.
ГЛАВА 14
Рот Энцо Дальвени был так крепко сжат, что губы превратились в бесцветную полосу. Он смотрел, как его непосредственный начальник, primo capitano Томмазо Арригони, читает отчёт о вскрытии.
— Ну, это же фигня какая-то! — Томмазо наконец оторвал взгляд от бумаги. — Что значит «не найдено повреждений, ни физических, ни магических»? А умерли они от чего, от страха?
— В этом случае как раз заметны были бы физические повреждения, — пожал плечами Энцо. — Сердце, давление… Что там происходит в организме человека, когда он пугается?
— Медвежья болезнь у него происходит, — буркнул начальник. — Итак, что явилось причиной смерти, патологоанатомы не установили. А лаборатория что говорит?
— Вот, — Дальвени протянул главе городской стражи очередную бумагу и снова замер в неподвижности.
Он был зол. Нет, он был просто в ярости. За десять лет его службы в городской страже Лукки это было первое по-настоящему серьёзное дело, которое не забрали следователи из Службы магбезопасности. Первое дело, на котором он. Энцо Дальвени, мог бы выдвинуться, сделать хоть какую-то карьеру. Дело, которое могло, должно было принести серьёзные дивиденды лично ему.
И эти Тёмным трахнутые высоколобые учёные не могут найти никаких, абсолютно никаких зацепок!
Томмазо тем временем дочитал и этот отчёт, хмыкнул и перебросил листок подчинённому.
— А ты думал, всё будет просто и ясно!
— Мне вот интересно, — внезапно произнёс молчавший доселе Довертон. — А вообще было ли это убийство?
Оба стражника повернулись к нему с написанным на лицах живейшим интересом.
— Поясни?
— Понимаешь, если на телах нет никаких повреждений, то это могло быть и самоубийство, и несчастный случай. Ну, с последним проще всего: мальчишка сильный маг с неизвестными пока стихиями, но явно не с одной, так? Учила его мать, которая совершенно точно не является профессиональным педагогом. Более того, классических учебников я в их доме не нашёл вообще. Только что-то вроде гримуаров.
— Просмотреть удалось?
— Шутишь? — вопросом на вопрос ответил Джон. — Один из них старый, явно не одно поколение пользовалось, на нём такая защита, что я бы не пальцами, а обеими руками поплатился. А второй свеженький, по-видимому, заведён был Марко. И открывать его вне полигона я тоже не стану, просто потому, что мальчик мог навешать на этот том что угодно и в любом сочетании.
— То есть, — почесав затылок, произнёс Томмазо, — ты считаешь, что их убило какое-то из его заклинаний?
— Вполне возможно. И магического воздействия в этом случае могли не заметить, поскольку ваши патологоанатомы не знали, на что именно обращать внимание.
— Ладно. А самоубийство? — спросил Энцо.
— Мне сегодня утром пришёл ответ из Клакаманншира на мой запрос, от коллег из Зелёного Эрина. А запрашивал я максимум известной информации о Бриде О’Доннел, её семье, происхождении и прочем. Так вот, младшая дочь Патрика О’Доннела в детстве, лет до двенадцати, считалась дурочкой. Не говорила, неизвестно, различала ли что-нибудь, кроме простейших понятий — ешь, пей, ложись спать, холодно, горячо… Когда ей исполнилось тринадцать и у неё начались менструации, как раз в ночь Самайна, она пропала из селения на трое суток. Искали все соседи, стражу и мага вызвали из ближайшего города — бесполезно. Поисковик не нашёл и следов.
— А собаки? — азартно подался вперёд Томмазо.
Довертон только махнул рукой и продолжил:
— Так вот, она сама пришла домой через три дня. Умытая, в чистом платье, с заплетённой косой. Поздоровалась с матерью и спросила, что нужно помочь. Когда мать подняли из обморока и позвали городского мага, тот обследовал Бриду со всей тщательностью и не нашёл следов воздействия. Никаких.
— Ка-ак интере-есно! — протянул глава городской стражи. — Просто слово в слово то, что написано в заключении наших патанатомов! Но, а почему всё-таки ты о самоубийстве заговорил?
— А потому что, судя по её психопрофилю, который ещё тогда составил беседовавший с ней стражник, она… ну, так скажем, упёртая донельзя. Мы знаем, что после гибели старшего сына младшего Брида решила обучать сама. Магия у неё была, хотя стихия нам и неизвестна…
— Да что уж там гадать, — перебил его Энцо. — Девица, пропавшая в ночь Самайна и самостоятельно вернувшаяся домой… да ещё и в такие дни… ежу понятно, что жизнь или лЕкарство ей не обломилось. В лучшем случае это была земля.
— Я записал там, в сарае, отсветы аур, — ответил Довертон. — Я, конечно, не спец в ментальной магии и свойствах аур, тем более, посмертных, но как по мне — у неё была магия крови и руны, это точно. Может и ещё что было, но я уже не вижу, это надо в спецлаборатории смотреть. А у мальчишки земля, некро и тоже кровь.
— И, если он снова налажал в каком-то ритуале, сила могла обернуться против него самого, — предположил Томмазо.
— Вот именно.
Довертон встал, потянулся и сообщил:
— Сегодня ещё дневник Марко почитаю вместе с отцом Паоло, а завтра поеду в Медиоланум. Там и полигон отличный, и лаборатория в Университете есть.
— И старший сын Пьер-Антонио и Бриды там учился, — покивал глава городской стражи. — Будешь убивать трёх зайцев одной пулей. Держи нас в курсе. Дело мы тебе официально передадим, но город волнуется, и я должен буду что-то ответить Совету.
— Вот ещё что, дай-ка, я скопирую отчёты патологоанатома и лаборатории, я посмотрю, может, свежим глазом разгляжу что-то, — Довертон взял листы и, запустив заклинание копирования, стал просматривать записи.
Внезапно поднял глаза на Томмазо и спросил:
— А где их коммуникаторы?
Стражники переглянулись, и Дальвени, наморщив лоб, ответил:
— Ну, у мальчишки его и не было…
— При себе или вообще?
— При себе не было. В доме мы не нашли, а ты?
— И я не нашёл. А у Бриды?
— Слушай, у неё барахла было много, коммуникатор нигде не отмечен…
— Короче, лопухнулись. Где их вещи, в хранилище улик?
Тут замялся уже Томмазо:
— Мессере Джованни, да у нас и нет никакого хранилища улик… есть склад, там в одном из отсеков свалили то, что у Кватрокки было при себе, а из дома ничего и не вывозили.
— Понятно, — сквозь зубы ответил Довертон. — Дай мне пару ребят посообразительнее, надо делать повторный обыск.
— Я сам пойду, — сказал Энцо. — Сейчас вызову сержанта Скалопини, пять минут.
Джон сорвал печать с двери дома Кватрокки и открыл её. Из тёмного коридора пахнуло пылью, сыростью, заброшенностью. «Странно, — подумал он, — как быстро дом становится нежилым после смерти хозяев! Сколько раз уже видел это, и всё равно удивляюсь».
— Я беру на себя спальню Бриды, тебе, Энцо, её кабинет, вам, сержант — гостиная. Если кто-то находит что-либо необычное, не похожее на хозяев или не имеющее отношения к данному помещению — зовите меня.
Он инструктировал команду так же точно, как делал это всегда. Заметив тень досады на лице капитана Дальвени, подумал, что надо было бы формулировать иначе или отправить сперва сержанта работать, поэтому добавил:
— Энцо, как мы с тобой и решили, важен не только коммуникатор, но и вообще возможные связи Бриды. Сержант, понятно?
— Так точно, — козырнул тот. — Разрешите исполнять?
Спальня Бриды О’Доннел была большой и почти пустой. Белые стены, белые занавеси на окнах и вокруг узкой кровати, на полу белый коврик, плетёный из каких-то лент. Напротив кровати на стене фреска с изображением могучего дуба — ну да, культ Тунара, привезённый ею с родины, из Зелёного Эрина… Довертон вздохнул и решительно распахнул дверцы белого лакированного шкафа.
Через полчаса стало ясно, что в спальне нет ничего, кроме кровати, одежды и белья. Ни под подушкой, ни в шкафу, ни в тумбочке — ничего. Некоторые надежды возникли, когда обнаружился тайник под подоконником, но и в нём Джон обнаружил лишь мешочек с парой сотен дукатов.
Он вышел в гостиную и спросил у сержанта:
— Успехи?
— Ничего нет, мессере, — ответил тот. — Корзинка с вязанием, несколько музыкальных кристаллов, книги…
— Внутри книг просмотрел?
— Так точно! Тайников не обнаружил, книги, правда, не на всеобщем языке, так синьора и была не наша.
«Не наша, — думал Довертон, разглядывая план дома. — И сколько бы она здесь ни прожила, осталась бы чужой».
— Хорошо, сержант, иди, осматривай кладовку, а я поговорю с капитаном Дальвени и займусь кухней.
В этот момент внизу хлопнула дверь. Сыщики переглянулись и скатились по лестнице, что увидеть, как на коврике под вешалкой сидит и умывается здоровенный серебристо-чёрный кот.
— Неро, — простонал Довертон. — Ты мне в гроб вгонишь!
Кот фыркнул и неторопливо стал подниматься на второй этаж.
Кабинет хозяйки дома был оформлен в том же стиле, что и её спальня, только здесь белый цвет сменился зеленым и коричневым. Шкаф с книгами, письменный стол, картина, снова с изображением дуба, кресло и два стула, даже по виду неудобных. Капитан Дальвени сосредоточенно просматривал большую амбарную книгу, исписанную крупным твёрдым почерком.
— Хозяйственные записи за этот год, — сообщил он, раскрывая на странице, заложенной пальцем. — И вот здесь, посмотри в графе «Доходы» — поступление. Пятнадцатое января, пятьсот дукатов. Источник не указан.
— Интересно… А дальше?
— Дальше каждый месяц пятнадцатого числа вносятся пять сотен без указания источника, последнее поступление — пятнадцатого сентября.
— Не на счёт в банке… — Довертон быстро пролистал книгу. — Наличные… видимо, курьером или магвестником. Сумма не чрезмерная, но достаточная, чтобы можно было жить. А другие доходы?
— Остальное понятно, деньги от арендатора, который работает на ферме, небольшая пенсия за потерю сына и её личный доход от банковских вкладов, тут всё прозрачно.
— Всё равно надо проверить.
— Само собой… — Энцо закрыл книгу и упаковал её в пакет для вещдоков. — А вот насчёт курьера или магвестника, это же не отследишь?
— Вестник — только в момент получения, а курьера… Можно попробовать. Больше ничего нет?
— Сейф я не нашёл. Вроде бы логично было бы за картиной, но там стена. Магически попробовал, действительно — просто кирпич и панели.
— Стены простучал?
— Да, и пустот не обнаружил. В столе ничего неожиданного — письма от старшего сына, от некоего отца Терлини из Фиренцы…
— Это жрец Тунара, — сообщил Довертон, приглядываясь к креслу, в которое запрыгнул кот. — Божество грозы, дубов, отвечает за нелживость и физическую силу.
Капитан Дальвени покачал головой и продолжил:
— Ещё переписка с банком касательно кредита на ремонт фермы, пачка чистой бумаги, книга на гэльском языке и два учебника, один по рунологии, второй по лекарственным растениям.
— Короче говоря, пусто.
Джон согнал Неро, сел в кресло, откинулся в нём. Подёргал правый подлокотник, нажал на завиток орнамента… и с удовлетворением услышал щелчок. Кожаная подушечка откинулась вместе с узкой деревянной рамкой, открывая небольшой ящичек.
— Энцо, это надо зафиксировать на магоснимке, — сказал он. — Содержимое упакуй, потом рассмотрим.
Дальвени кивнул и достал амулет, а Довертон привычно уже проверил подоконник, паркетные плашки, книжный шкаф…
— Ты книги вынимал?
— Нижние три полки просмотрел, там всё чисто, в книгах тайников нет. Вверху не смотрел.
На второй сверху полке, как и ожидал Довертон, оказался тайник. Как и в спальне, здесь лежал мешочек с золотыми монетами, но ничего более не было.
Так же планомерно они осмотрели кухню, кладовку, комнату мальчика… Пусто! Энцо уже кипел, Довертон начинал злиться, и только могучий сержант меланхолично вытирал руки мокрой тряпкой. Внезапно он поднял голову и сказал:
— Моя тётка Констанца, пусть милостивая Ниала держит её подальше от Лукки, прячет деньги от своих сыновей в горшках в оранжерее. Может быть…
— Тут нет оранжереи, — ответил Довертон. — Вот, взгляни на схему.
Он развернул в воздухе светящийся синими линиями план и ткнул пальцем.
— Первый этаж — прихожая, кухня, кладовка, гостиная. Второй этаж — кабинет, комната матери, комната мальчика, пустая спальня, всё осмотрено.
Тем временем Неро пошёл по коридору вглубь дома, миновал двери в кухню и в гостиную, прошёл кладовку и уселся у обычной, ничем не примечательной стены, оклеенной обоями в цветочек.
— А вот это что? — осмелев, сержант тоже ткнул пальцем в схему и поморщился, синяя линия чувствительно стукнула его током. — Смотрите, здесь был изображен проход и небольшое помещение за ним, а потом эти линии стёрли.
— Странно, — Энцо широкими шагами прошёл до конца коридора и остановился рядом с котом, — План хранился в городском архиве, кто мог вносить в него исправления?
— Думаю, не это сейчас важно, — сказал Довертон. — Ну-ка, Неро, отойди, чтобы тебя не задело. Надоело мне это!
Он прицелился и ударил воздушным кулаком по тому месту, где, согласно плану, когда-то был вход. Что-то скрипнуло, но картинка не изменилась.
— Ладно, — он ухмыльнулся. — А если так? Gwannahastaina!
Стена с весёленькими обоями дрогнула и стала таять, открывая обыкновенную дверь, выкрашенную коричневой краской.
— Поглядим, что там? — и Довертон первым шагнул вперёд… и застыл на пороге. — Ох ничего ж себе! Кто-то здесь хорошо поигрался со свертыванием пространства!
Это и в самом деле была оранжерея. Причём по площади она явно превосходила и дом, и участок земли, принадлежавший семье Кватрокки. Справа и слева ровными рядами стояли кадки с кустами, посередине — грядки с травами.
— Неудивительно, что Брида это прятала, — капитан Дальвени вошёл следом за магом и присвистнул. — Эта коллекция тянет как минимум на полное запечатывание.
— И плюс к этому — лет тридцать где-нибудь в антимагической камере, — добавил сержант. — Вон — мандрагора, волчья ягода, белладонна, вех, чёрная бузина, аконит…
— И всё магически подпитывается для усиления свойств. А в прошлый раз мы всё это пропустили! — Энцо стукнул себя кулаком по лбу.
— Ну, нашли же… Вызывай подкрепление, это надо описать и вывезти, — Довертон ткнул пальцем в ближайшую кадку. — А коммуникатор мы так и не нашли. Как ты говорил, Скалопини, прячет денежки твоя тётушка?
Сержант прошёл вдоль правого ряда кадок, хмыкнул, перешёл к левому и остановился возле невысокого куста с красивыми резными бордово-зелеными листьями и цветами в виде ярко-красных метёлок.
— Клещевина, — сказал он. — Красивая и полезная, касторовое масло из неё делают. И ещё — рицин.
— Яд, разрушающий живые ткани, — кивнул Джон. — И что?
— Да посмотрите, во всех горшках почва ровная и слежавшаяся, а тут разрыхлённая. А зачем?
Скалопини огляделся, выдернул колышек из грядки и ковырнул землю. Через минуту в его руке лежал свёрток из непромокаемой ткани.
Вернувшись в здание городской стражи, Джон проследил, чтобы всё, найденное у Кватрокки сегодня и в прошлый раз, было зафиксировано в специальном журнале, а потом закрыто стазисом и заклинанием от взлома в отдельной комнате.
— Пойдём, перекусим чего-нибудь. У меня уже кишки поют, скоро ужинать, а мы и не обедали, — предложил Энцо.
— Времени нет. А мы не можем заказать какую-нибудь еду сюда? Ну, или отправить кого-то помоложе, чтобы нам купили кувшин сока, бутылку воды и пару каких-нибудь пирогов.
Томмазо, изучавший составленный краткий протокол, оторвался от него и пожал плечами:
— Вроде как у нас так не принято. Не бывает ничего более важного, чем поесть вовремя.
— К сожалению, вот сейчас оно появилось, это самое более важное. Так что вы как хотите, а я буду работать, — сухо ответил Довертон.
— Ладно, давай попробуем, — примирительно выставил ладони начальник стражи.
За едой был отправлен один из новеньких, только пришедших на службу, и уже через полчаса боковой стол в кабинете Арригони застелили листом белой бумаги, на который выставили два больших блюда, накрытых фольгой, запотевшую бутылку белого вина и кувшин с тёмно-красной жидкостью.
— Вишнёвый компот, — пояснил стражник. — А пироги — один с сыром и шпинатом, второй с потрохами. Тётка Джованна сказал, когда будет время, тарелки ей занести.
— Почему она так прятала коммуникатор? — спросил Томмазо, когда первый голод был утолён. — Даже деньги не так тщательно скрывала… Ведь в доме никто не бывал, кроме неё самой и Марко.
— Ну, почему? — Довертон подумал и отрезал себе ещё кусок пирога со шпинатом. — Бывал учитель, а может, и не один, это мы сегодня узнаем, отец Паоло обещал расспросить. Может, кто-то и ещё приезжал, но дом так стоит, что соседи мало что видели. Рядом пустырь, от соседей сзади отделяет садик; дом напротив долго пустовал, а полгода назад поселились молодожёны, им вообще ни до кого. Через два дома я нашёл перспективную сплетницу…
— Лучана Мариоли. — понимающе хмыкнул Томмазо. — Эта да, её хлебом не корми, дай разузнать что-то о соседях.
— Увы, в данном случае синьора Мариоли пролетела. Как ни пыталась она попасть в дом Кватрокки, Брида или не открывала дверь, или говорила, что очень занята.
— Представляю, как злилась тётка Лучана, когда это тебе рассказывала!
— Да уж, — Довертон поёжился. — Так вот, мог кто-то и приходить — поздно вечером, например. Но этого мы уже не узнаем. А коммуникатор она прятала, я думаю, именно от мальчика. Она не хотела, чтобы у него были какие-то контакты со сверстниками.
— Странная женщина, — резюмировал Энцо. — Ладно, спасибо за компанию, я пошел в лабораторию — буду стоять над душой у Марио, пока он не выдаст мне весь список контактов и разговоров по этому самому коммуникатору. С живого с него не слезу!
Отец Паоло был в ризнице. Когда Джон вошёл туда, священник тщательно заворачивал в кусок алого бархата потрёпанную книгу. Взглянув на гостя, он улыбнулся:
— Джек! Погоди минутку, я уберу это сокровище в стазис-короб.
— А что это?
— Очень интересное издание «Ромео и Джульетты», все четыре варианта — Маттео Банделло, Луиджи да Порто, Герардо Больдери Веронца и Шекспира. Напечатано в Люнденвике пятьсот лет назад.
— Откуда, Паоло?
— Оставлено по завещанию моим прихожанином, Луиджи Фернелли, скончавшимся неделю назад в своём доме в возрасте ста четырёх лет. Не маг, просто фермер, он прожил хорошую и долгую жизнь, а книгу получил ещё от прадеда. Не думай, я не буду сидеть на ней, как сыч — ещё немного понаслаждаюсь и передам в Шекспировское общество в Бритвальде.
— Да хоть и не передавай, а всю жизнь засыпай, прижимая её к груди! — пожал плечами Довертон. — Я как-то далёк от идеи всемирной справедливости.
Тем временем отец Паоло убрал книгу в шкатулку, запер ту в ящик стола и повернулся к гостю:
— Давай присядем, я расскажу тебе, что мне удалось узнать.
— Пойдём на солнышко, пока не полило опять!
Они вышли в клуатр и сели на нагретый мрамор ограждения, окаймляющего цветник. После дождя нагретые солнцем розы пахли просто оглушительно, к ним добавляли свою нотку последние цветы душистого табака. Неро растянулся рядом с Паоло и боднул его руку: чеши, мол! Тот усмехнулся и начал рассказывать, поглаживая кошачий лоб.
— Итак, к Марку приходили три учителя: химии и алхимии, физики и астрономии и старой латыни. Я расспросил всех троих, и вот что получается. От химика мать мальчика требовала всестороннего изучения алхимических реакций, сочетаний веществ и даже истории алхимии. На втором месте была органическая химия с упором на био-разделы. А вот неорганика, кажется, ею считалась вовсе не нужной. Элементы, периодическая таблица, формулы — от всего этого Брида отмахивалась, а вот Марка это интересовало в первую очередь. Мать старалась присутствовать на уроках, но не всегда это было возможно. В таких случаях Марк включал некий амулет и занимался с синьором Каретта тем, что считал нужным.
— По-видимому, амулет — нечто, не дающее записывать происходящее, — предположил Джон.
— Возможно. Да, думаю, Брида старалась не оставлять сына без самого настойчивого контроля.
— Ладно, а остальные?
— Да примерно то же самое… Астрономия и даже астрология важнее, чем теплопроводность или электричество. Ну, латынь есть латынь; уверен, что сама Брида старо-латинского не знала, поэтому контролировать не могла. На последнем из состоявшихся уроков они читали Петрарку… — священник печально улыбнулся.
— А картинки ты посмотрел?
— Да. Это очень старые артефакты. Могу предположить, что лошадка — это какие-то следы культа Тунара, обезьяна пришла из тех мест, где чтили Ангхра-Майнъю, а металлический предмет… тут по одному лишь изображению ничего не скажу. Всё же в таких вещах важен не столько внешний вид, сколько эманации силы.
— От всех трёх просто тянуло чем-то скверным. Ладно, пусть разбираются в лаборатории в Медиолануме. Выходит, по словам учителей можно предположить, что эта женщина старалась вырастить из сына кабинетного тёмного мага…
— А смысл какой? — воскликнул отец Паоло с некоторой горячностью. — Тёмный маг только тогда интересен мирозданию и твоей службе, когда он действует — похищает девственниц или эльфов, проводит страшные ритуалы и вызывает страшных сущности с подкладки вселенной. Зачем нужен в этой области теоретик?
— Ну, во-первых, следует учитывать, что Брида, судя по всему, была не вполне нормальна. Во-вторых, я готов прозакладывать грядущее звание коммандера против гнилой груши, ими кто-то руководил. И, когда мальчик это понял и распознал сущность кукловода, он мог намеренно сделать ошибку…
— Или же этот самый кукловод избавился от взбунтовавшейся марионетки, — продолжил священник.
Собеседники помолчали, потом Паоло встал и сказал:
— Я буду молиться за души Марка и Бриды, а ты иди и ищи этого… третьего.
Довертон не успел ещё выйти из собора, как просигналил его коммуникатор. На экране высветилось лицо Томмазо:
— Пришла информация по контактам с добытого тобой коммуникатора! — выпалил тот, перевёл дыхание и добавил уже спокойнее: — Придёшь?
— Буду через пять минут.
Лукка — город небольшой, и от собора до особнячка городской стражи Джон дошагал действительно очень быстро. Неро, коротко мяукнув, растворился по дороге в длинных вечерних тенях.
Арригони без лишних слов протянул вошедшему несколько листов бумаги и прокомментировал:
— Контактов так мало, что не о чем было бы говорить, если бы…
— Если бы не еженедельный разговор продолжительностью от пяти до десяти минут с один и тем же скрытым номером. И беседуют они вот уже полтора года.
— Каждый четверг.
— Каждый четверг, — повторил Довертон и усмехнулся. — А сегодня суббота. Так что я вполне успею съездить в Медиоланум, поговорить там кое с кем и вернуться… с артефактом, который перехватит линию и определит, откуда идёт запрос.
— Боюсь, изобразить Бриду никто из нас не сможет… — покачал головой Энцо Дальвени.
— Разумеется, — Довертон нетерпеливо махнул рукой. — У нас ничего нет — ни голоса, и манеры речи, ни информации о прошлом разговоре. Нет-нет, этот артефакт просто прицепит маячок на том конце линии. Наш незнакомец отключится, а тропинка останется.
— Хорошо. Когда поедешь? — спросил Томазо.
— Завтра с самого утра. Сейчас договорюсь о встрече, и первым поездом — в Медиоланум.
ГЛАВА 15
Из эльфийского посольства я вывалилась в состоянии лёгкой паники.
Нет, началось-то всё очень хорошо — я устроилась в отеле, маленьком и таком же симпатичном, как и тот, где я жила в Фиренце. Ничего удивительного в похожести этих двух гостиниц не было, в «Манцони» направила меня синьора Беттина Латифи, а встретила здесь её сестра Катерина. Номер был такой же, как и в Фиренце, такая же лампа стояла на ночном столике и кровать была застелена ровно таким же покрывалом. Только вид из окна был не на Арно, а во внутренний дворик, где росла яблоня, усеянная красными яблоками, и несколько кустов жёлтых и кремовых роз.
Отлично выспавшись после поезда, я позавтракала и отправилась на встречу с дедом.
Лэрд Эоринариэль, верховный маг Серебряного леса, ждал меня в саду. В увитой виноградом беседке сервировали травяной чай с какими-то крохотными, на один укус, пирожными и конфетами из засахаренных фиалок, эльфийское десертное вино ждало своего часа в ведерке со льдом. Глянув на фиолетовые леденцы, я внутренне поморщилась, старательно сохраняя на лице выражение восторга. Видимо, старалась недостаточно, поскольку Риэль глянул на меня, на стол и рассмеялся.
— Прости. Я забыл, что ты предпочитаешь маслины конфетам! Ну, здравствуй, дорогая!
Он обнял меня, я прислонилась лбом к плечу и почувствовала, как уходит напряжение, беспокойство, неуверенность…
— Ты знаешь, что заклинание для восстановления магии, которое ты мне дал, одарило меня неожиданными способностями? — спросила я, когда бутылка вина показала дно, а маслины, острые, вяленые, с крохотной косточкой, закончились совсем.
— Предполагал, — ответил Риэль, неопределённо покрутив в воздухе пальцами. — Наши разработчики предложили испробовать то самое заклинание нескольким магам, потерявшим силу. И у каждого, кто им воспользовался, появился какой-то новый дар, которого раньше не было.
— Да? Это интересно. Расскажи!
— Ну, например, один из наших целителей перегорел, когда ликвидировал эпидемию жёлтой лихорадки в Пенджаби. Выплеснул всё, что было, и даже в жизненную силу залез, еле вытащили. Я старался за ним присматривать, но через какое-то время понял, что еще годик рисования акварелью и изготовления статуэток из льда — и я сам его утоплю…
— Слушай, но ведь есть много целителей вовсе без магического дара! — непочтительно перебила я лэрда верховного мага. — В большинстве больниц такие и работают, целители и маги-медики занимаются только сложными случаями, и всегда совместно с обычными врачами — не магами. Разве не так?
— Всё верно, — согласился он. — Всё так, вот только практически невозможно для мага-медика стать просто обычным врачом. Он по-другому видит.
— Ладно, — согласилась я. — Так и что стало с этим бывшим целителем?
— У него появилась способность к музыке, вернее, к пению. И он научился этим пением исцелять. Правда, потом, после исцеления, недели две хрипит и вообще говорить не может, но это уже издержки.
— То есть, новые способности должны быть более или менее в той же сфере, что и старые? А у меня как-то совсем не так получилось…
— Ну, хорошо, так ты расскажи мне, дорогая, какие же таланты ты в себе обнаружила?
Я вздохнула и начала излагать. Рассказала о неудаче в «Кантине деи Сапори», о встрече с мессере Руджиери, о его необыкновенной трости и кинжале Пацци… Только о Винченцо Арригони умолчала, это совсем не то, о чём стоит уведомлять любящего дедушку. И так видно было, что его расстроил мой провал в качестве шеф-повара, и почему-то особо привело в недовольство упоминание фамилии Руджиери. Когда я замолчала, Риэль взял меня за руку:
— Ты очень огорчена?
— Да нет, — я пожала плечами. — Вот «Олений рог» мне всегда был дорог, а здесь… ну, не вышло, обидно, но не катастрофа.
— Понимаю. Конечно, я бы предпочёл не знакомить тебя с Руджиери, но уж что сложилось, то сложилось. Скажи, как ты сама видишь ближайшее будущее?
— Наверное, мне надо учиться. — сказала я со вздохом. — Полученный дар вроде бы безопасен, это не огонь и не магия крови, но надо уметь им владеть. Только я не очень представляю себе, где такому учат?
Риэль усмехнулся:
— Вот это как раз проще всего. Ты ведь не очень хочешь отправляться надолго в Серебряный лес? — Я покрутила головой. — Ну, вот… В здешнем университете преподаёт мой старинный друг… подруга, и занимается она аурами. Изучением самих аур, попытками воздействия на них, чтением, словом, всем, что с этим связано.
— Ты считаешь, что прочтение истории вещи — это работа с аурой? Вроде бы считается, что у неодушевлённых предметов её нет…
— Вот и узнаешь.
Я возвращалась со встречи в задумчивости. Нет, умом-то я понимала, что никакой дар ничего не будет стоить без огранки. Неогранённый алмаз выглядит невзрачным грязноватым камушком, лишь глаз опытного ювелира может понять, получится ли из него сияющий бриллиант или алмазный порошок для инструмента. Дед плохого не посоветует, и значит, у меня будет хороший учитель. Но, Тьма побери, я так привыкла к свободе! Мне казалось, довольно будет пару недель потренироваться, почитать учебники и справочники, чтобы овладеть новыми способностями. Ну, ладно. Не пару недель, а месяц. Хорошо, два!
Однако обучение в университете — это не месяцы, а годы. Это значит, что нужно находить квартиру или получать место в общежитии, сдавать экзамены. Поддерживать отношения с соучениками. Учиться.
Единственное, что меня не пугает — это последний пункт.
Осознав это, я даже споткнулась: это что же, получается, за два года я прошла славный путь от лёгкой отстранённости до законченной мизантропии? Пнула попавший под ногу камушек… наклонилась и взяла его в руки. Кусочек сердолика, отполированный с одной стороны — фрагмент мозаики? Интересно… Я зажмурилась и попыталась прислушаться к голосу камня. Седая борода и чёрные сердитые глаза, голос, говорящий на старо-латинском с каким-то сильным акцентом, имя — Паисий… Грек, создававший мозаику в соборе. Камушек раскололся и при недавней реставрации его заменили; художник-реставратор — здешний, из Медиоланума, взял себе этот кусочек сердолика в качестве талисмана. Открыв глаза, я отдышалась и сказала сама себе: «Ничего не поделаешь, придётся учиться. Надо уметь не только вызывать эти видения, но и подготавливаться к ним, и правильно из них выходить, а то так просто задохнусь однажды…».
Риэль связался со мной по коммуникатору вечером, когда я в одиночестве ужинала в маленьком ресторанчике рядом с оперным театром. Телячья котлета была великолепна, розовое вино оказалось чуть «фризанте», газированным, пощипывало язык и пахло малиной. Вздохнув, я отложила вилку и ножик и ответила.
— Завтра в одиннадцать тебя будет ждать декан факультета воздушной магии, — без долгих прелюдий сообщил мне дед. — Зовут её Иррашеидиэль Талимон.
— Её родители что, так сильно друг друга не любили, что дали ребенку такое жуткое имя?
— Не знаю, я с ними знаком не был, — голос Риэля звучал сухо, и я немедленно устыдилась за глупую шутку.
— Прости, пожалуйста. Эльфийские имена для меня кажутся слишком сложными, но я постараюсь привыкнуть.
— Не опаздывай, Элизабетта, и потом свяжись со мной, — и он, не прощаясь, отключился.
Вино потеряло вкус после разговора, и допивать его я не стала.
Встреча назначена на одиннадцать, значит, нужно войти в ворота Университета хотя бы в половину, там, по слухам, такие территории, что можно и заблудиться. То есть, надо отправляться в отель и ложиться спать, потому что завтра я должна быть свежей, как ромашка.
Разумеется, с ромашками дело не выгорело: я вертелась в кровати часов до двух, то и дело переворачивая подушку, то сбрасывала, то вновь натягивала одеяло, пыталась считать овец, слонов, крокодилов… Один синий крокодил оказался таким длинным и так долго полз по дороге, что его успели обогнать тридцать две овцы и один небольшой слоник. Или это облако? Я дунула на него, слоник взлетел, и сон окончательно накрыл меня.
Территория Университета и в самом деле была огромна. Государство в государстве. К главному корпусу вела прямая аллея, справа и слева пышно цвели клумбы с астрами, георгинами и флоксами, переливались розовым и голубым кусты гортензий, благоухали розы. В глубине, за купами деревьев, виднелись учебные корпуса и здания кампуса. Впереди били высокие струи фонтана, от которого дорожки расходились в разные стороны. На минуту я зависла, выбирая, по какой пойти, и ко мне тут же подошёл высокий молодой человек в чёрной мантии боевика:
— Доброе утро, синьорина! Я дежурный по кампусу Ренато Аспильози, могу вам чем-то помочь?
— Да-а… Ренато, я ищу факультет воздушной магии.
— Вам нужно здание самого факультета или учебные лаборатории?
— Наверное, не лаборатории… Собственно, у меня назначена встреча с деканом.
— С синьорой Талимон? Минутку…
Он дунул в свисток, извлечённый из нагрудного кармана, и уже через несколько секунд к нам подбежал, видимо, первокурсник, забавный мальчишка лет шестнадцати с белым вихром на макушке.
— Марко, проводи синьорину до кабинета синьоры Талимон, — сурово приказал ему дежурный.
— А-а-а… — мальчик явно не знал, куда идти, и я решила слегка помочь.
— Думаю, довольно будет, если вы покажете корпус магии воздуха, Ренато, а там я спрошу, — мягко улыбнулась я.
— А, где воздушники, я знаю, — радостно воскликнул юноша. — Пойдёмте. Я вас провожу!
Всю дорогу до здания воздушного факультета Марко болтал обо всём на свете: что сам он будет магом воды и ещё у него есть дар к музыке, что его первый раз назначили дежурить и он ужасно волновался, а оказалось, ничего страшного; что мама не хотела его отпускать учиться в этом году, он школу закончил на два года раньше. И зачем, получается, было так торопиться, если не для того, чтобы попасть раньше в университет? Еще он сообщил, что у него есть старший брат, уже закончил университет в прошлом году, и две младшие сестры, а живёт семейство в Бергамо, это совсем рядом с Медиоланумом. В общем, уже через несколько минут я знала о своём неожиданно спутнике почти всё… и вновь задумалась, разумно ли для меня, вполне солидной, почти тридцатилетней синьоры, начинать заново учиться вместе вот с такими жизнерадостными толстолапыми щенками?
Наконец передо мной предстал кирпичный трёхэтажный корпус, почти до крыши увитый алеющими виноградными плетями. Марко радостно показал рукой на распахнутую дверь, попрощался и убежал, а я подошла к ступенькам. Дежурный у входа спросил мои имя и фамилию, поставил галочку в списке и сказал:
— Вам на второй этаж, направо до конца, там увидите табличку. Синьора Талимон вас ждёт.
Признаться, я ожидала, что обстановка будет подчёркнуто официальной, подавляющей. И ошиблась. Да, кабинет был очень большим и обставленным антикварной мебелью, но было понятно, что хозяйка этого кабинета много, очень много работает. Об этом говорили документы, лежащие аккуратными стопками на столе, справочники и каталоги, утыканные разноцветными закладками, книги в шкафах, на столе, журнальном столике и даже на подоконнике среди цветочных горшков… Если что-то тут и было торжественным или официальным, так это дипломы и магоснимки, которыми была увешана одна стена кабинета. И ещё — женщина, поднявшаяся мне навстречу из-за большого, загроможденного бумагами письменного стола.
Декан была… монументальна. Если бы я увидела её просто так, не зная заранее, кто она такая, то решила бы, во-первых, что госпожа Иррашеидиэль Талимон орчанка, а во-вторых — что она маг земли. Или металла. Ну, уж не воздушник ни в коей мере, всё-таки маги воздуха должны бы быть такими лёгкими, летящими! А фигура на голову меня выше, с широкими плечами, словно у хорошего лучника или пловца, облачённая в дизайнерский винно-красный костюм, казалась твёрдо стоящей на земле обеими ногами. Или я опять ошибаюсь?
— Добрый день, — ответила хозяйка кабинета на моё приветствие. — Проходите, госпожа фон Бекк, присаживайтесь и расскажите мне, как вы пришли к идее обучения в нашем университете.
— Собственно говоря, я не уверена, что это именно то, что мне нужно, — сказала я с некоторой заминкой. — Просто…
Рассказ о белой лихорадке и её последствиях в виде магического выгорания, о эльфийской формуле, которая вернула мне способности, о трости и кинжале, прошлое которых я прочла, много времени не занял. Я говорила, а госпожа декан что-то помечала в блокноте.
— Ну что же, это очень интересно, — промолвила она, когда я выдохлась. — И как вы видите своё будущее с развитием этого таланта? Вы ведь это уже прикидывали?
— Да, конечно. Я говорила… ну, случайно встретилась с антикваром, который специализируется в том числе на амулетах и артефактах. И ещё, может быть, при каких-то расследованиях… Я имею в виду — расследованиях преступлений. Несколько дней назад в Лукке я случайно оказалась на месте преступления и смогла определить следы воздействия тёмного некроманта, даже не дотрагиваясь ни до чего, просто… ну, они в воздухе висели.
— Висели в воздухе… Понимаю… — задумчиво повторила синьора Талимон. — Вот что мы сделаем, пожалуй… Думаю, вам не имеет смысла проходить общие курсы, типа истории магии или алхимии, вы их в Люнденвике все сдавали. Вам нужно заниматься только конкретным направлением, — Её перо проворно забегало по листу бумаги, записку декан сложила и запечатала своим перстнем. — На кафедре ментальной магии найдёте мэтра Хользегоша, отдадите ему эту бумагу. В этом здании, третий этаж. Вот ещё что, общежитие вам понадобится?
— Не знаю, не уверена. Это будет зависеть от того, насколько сложно в Медиолануме найти квартиру рядом с университетом. Или вы считаете, в общежитии будет лучше?
— Удобнее с точки зрения траты времени на дорогу, — пожала плечами синьора Талимон. — Вряд ли вы будете заводить там дружеские связи, студенты с младших курсов вам не подходят по возрасту, а старшекурсники слишком погружены в учёбу, практику и внутренние связи.
— Понимаю.
— Вы не обижены?
— Нисколько, я и сама об этом думала, — постаралась я улыбнуться. — Значит, поищу квартиру.
Мэтр Хользегош был занят на семинаре, как сообщил мне тощий юноша, сидевший на подоконнике перед нужным кабинетом.
— Я так думаю, часа два ещё промурыжит. У ребят эта пара последняя, а он любит задерживать… — добавил он.
— Спасибо, — кивнула я и поплелась к выходу из корпуса.
Сидеть здесь два часа было обидно, да и ни к чему. За это время я успею наведаться к ближайшему маклеру и посмотреть, что предлагают в славном городе Медиолануме для проживания небогатым студентам местного университета.
Я выбрала скамейку в тени рядом с фонтаном, села и пару минут просто бездумно смотрела на взлетающие струи, слушала их журчание и жмурилась, принюхиваясь к аромату чайных роз. Потом вздохнула и достала коммуникатор.
— Риэль, добрый день. Докладываю: была у госпожи Талимон, отправлена ею к специалисту по ментальной магии, который освободится через пару часов. Вот думаю сейчас пойти поискать квартиру где-нибудь поблизости.
— Хорошо, — через мгновение услышала я неторопливый голос деда. — Пожить здесь, в посольском доме, ты ведь не захочешь?
— Не-а, не захочу. Там надо правильно себя вести, а я как-то уже и разучилась…
— Ну… Тогда могу дать тебе координаты неплохого маклера.
— Отлично!
Записав адрес, я попрощалась с Риэлем и пошла искать карту города. Контора, которую порекомендовал дед, располагалась на углу виа Ларга и виа Палаццо Реале, и её ещё надо было найти. Погода явно собиралась испортиться, и хотелось вернуться в отель до того, как польёт.
Вечером, лёжа в кровати моего гостиничного номера и слушая шум дождя, я подводила некоторые итоги этого длинного дня. Итак, с завтрашнего дня я приступаю к индивидуальным занятиям в качестве студентки-вольнослушательницы университета Медиоланума. Заниматься до конца первого семестра я буду ментальными практиками, работой с магическими предметами, артефакторикой, аурами, их чтением и техниками воздействия на них, а также почему-то анатомией и физиологией разумных существ. Тьма его знает, почему мэтр Хользегош решил добавить эту дисциплину к списку моих занятий, обычно её изучают целители и боевики. Но не стану же я начинать обучение со споров с ведущим преподавателем? Справилась я когда-то с тензорным исчислением векторных пространств, справлюсь и с анатомией.
Жильё мне обещали подобрать в ближайшее время, хотя и тут не обошлось без небольших проблем.
Квартирный маклер оказался гномом: немолодым, в его рыжей бороде уже прочно обосновалась седина, степенным, как и полагалось истинному сыну подгорного народа, и хитрым до невозможности. Выслушав мои пожелания — не далее двух кварталов от входа в университет, обязательно с окнами на тихую улочку или в сад, спальня, гостиная и непременно оборудованная кухня, никакого проживания хозяев — он прищурился и сказал:
— Ну что же, юная синьора, ну что же… Я вам, конечно, подберу что-нибудь подходящее. Это не просто, совсем не просто, — тут он погладил бороду, и я насторожилась, — так что агентский процент может оказаться выше, чем в стандартных случаях.
— Почтенный Бротерникс, вы, наверное, шутите? Мне нужна всего лишь небольшая студенческая квартирка, я не ищу виллу с садом! Так что повышенному проценту просто неоткуда взяться, уверена, вы слишком опытный маклер, чтобы в вашей копилке не было ничего подходящего.
— Хм-м… Подходящего… Ну, например, есть прекрасное жильё — вот тут, на виколо Лагетто. Замечательная квартира окнами в сад, большая спальня… И хозяйка приготовит вам всё, что захотите, хоть на завтрак, хоть на ужин.
— Ах, почтеннейший, ну, какая хозяйка? Я хочу приходить после занятий в квартиру, где никого не будет! Мне нужно, чтобы никто не трогал мои вещи, а если лениво будет самой готовить, то смогу поужинать в кафе. И потом — в моей комнате могут оказаться амулеты, совершенно безопасные в моих руках, но не для посторонних!
— Амулеты, значит… — Фензил Бротерникс вновь погладил бороду, расправил усы и, наконец, решился: — Ладно. Дайте мне день, я должен проверить. Знаю отличный вариант, если ещё никто туда не поселился, он ваш.
Ну что же, из отеля меня никто не гонит, деньги на счету в Драхтаугалергн-банке есть. Кстати, надо как-нибудь наведаться в тот антикварный магазин, принадлежащий моему новому знакомому, мэтру Лавернье: вполне возможно, что занятия будут оставлять мне достаточно свободного времени, чтобы попытаться там работать…
ГЛАВА 16
Мессере Джулиано Джулиани, ректор университета Медиоланума, посмотрел на часы, раздражённо оттолкнулся от стола и проехал на своём вертящемся кресле до одного из книжных шкафов. Продолжая сидеть, он разглядывал книги: толстые тома в солидных обложках из тёмной, тиснёной золотом кожи, тонкие брошюрки монографий в бумажных переплётах, потрёпанные справочники и каталоги, из которых торчали закладки. Этот шкаф был посвящён артефакторике, которой мессере Джулиано посвятил значительную часть своей долгой жизни.
Наконец он принял решение и шевельнул пальцем; дверцы раскрылись, один из каталогов с верхней полки вывалился прямо ему в руки. Ректор всё так же, не вставая с кресла, откатился назад к письменному столу и раскрыл том на странице, помеченной пронзительно-жёлтой закладкой.
— Амулет для считывания магических полей, — прочёл он аннотацию. — Рабочий объём пространства до сорока двух кубометров, считывание после воздействия — до трёх дней, количество стихий не ограничено.
Мессере Джулиано откинулся в кресле и постучал кончиками пальцев по краю стола. Звук вышел такой, будто стучали когтями.
— Синьора Маласпини! — позвал ректор негромко, но на пороге кабинета тут же возникла немолодая дама с тщательно уложенной седой причёской и такой осанкой, будто в позвоночник ей вставили стальной прут. — Синьора Маласпини, запросите у гильдии артефакторов Нордхейма информацию вот по этому предмету, мне нужна цена на покупку самого амулета и стоимость разработки.
Он пальцем обвел в каталоге интересующий пункт, и линия загорелась красным.
— Да, мессере, — сказала секретарша.
— Что этот… из Службы магбезопасности, которого записали на приём, опаздывает? — брюзгливо осведомился Джулиани.
Он отлично осознавал, что брюзжит, и от этого злился ещё больше.
— Нет, мессере, еще пять минут.
— Ну хорошо, идите. И как появится, сразу проведите ко мне! — секретарша вышла, а ректор вздохнул и сам у себя спросил: — Вот почему мы должны по указанию магбезопасности сразу вставать по стойке смирно?
Ровно в двенадцать тихонько звякнул колокольчик, и голос сильоры Маласпини произнёс:
— Мессере Джулиани, к вам коммандер Довертон.
— Хорошо, пусть войдёт.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина лет тридцати пяти — сорока, смуглый или просто загорелый, в джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Его тёмные волосы были связаны в небрежный хвост.
— Добрый день, мессере Джулиани, — поздоровался вошедший. — Меня зовут Джон Довертон, я коммандер Службы магбезопасности и здесь в связи с расследованием.
— Прошу вас. Присаживайтесь, синьор, — любезно ответил ректор, показывая рукой на мягкое кресло.
Довертон покосился на мягкие подушки, представил себе, как садится и проваливается, вежливо улыбнулся и подвинул простой стул. Хозяин кабинета спрятал улыбку в пышные седые усы.
— Итак, слушаю вас, — сказал он.
— Примерно десять лет назад в университете учился молодой человек по имени Маттео Кватрокки.
— Возможно. Не буду спорить, просто не помню.
— Думаю, вам легче будет вспомнить этого студента, если я скажу, что он погиб на магической дуэли, не закончив даже первого курса.
Джулиани помрачнел.
— Ах вот оно что! Но тогда ваши… коллеги изучили все обстоятельства и признали, что никакой вины университета в гибели мальчика нет. На дуэли присутствовали два преподавателя в качестве секундантов и маг-медик. Зрители находились за абсолютным щитом, который ставил мой заместитель, декан боевого факультета. Ну вот так сложились обстоятельства, что никто ничего не успел сделать, всё произошло мгновенно.
— Мессере, вы сами там были?
— Да. Дуэли у нас происходят не так часто, как, может быть, об этом рассказывают. Мы стараемся дать студентам спустить пар более… мирными способами. Конечно, я там был.
— Тогда расскажите, прошу вас, что вы видели?
Ректор помолчал, вспоминая, потом медленно произнёс:
— Было десять утра…
Было десять часов утра, и мартовское солнце щедро заливало лучами зелёное поле тренировочного полигона. Мессере Джулиани прищурился и движением руки создал затемняющий фильтр над глазами. Потом подозвал своего заместителя мэтра Падовани и поинтересовался:
— Ты щит поставил?
— Как ты и велел, абсолютный. Щит поставил, секундантами назначены мэтр Фенгари и мэтр Влашковец.
— Земля и огонь? Хорошо. Правда, у этого первокурсника вроде бы некростихия?
— Влашковец уверял меня, что пока он больше говорит о некромантии, чем умеет. Да что ты так волнуешься?
— А Тьма его знает… — Неосознанным движением ректор потёр грудь с левой стороны. — Неспокойно мне, Карло.
Метр Падовани покосился на своего начальника, подошёл к секундантам и сказал:
— У мессере чуйка срабатывает. Ждёт неприятностей.
— Да кто ему посмеет чего сделать? — привычно хохотнул гном, потом тоже взглянул на ректора. — Чуйка, говоришь? Карел, а давай-ка отправь кого из мальчиков пошустрее за парой накопителей.
— Поздно, — ответил ему мэтр Влашковец. — Они на позиции.
Для того, кто не видит магические потоки сил, в такой дуэли было бы мало зрелищного: два молодых человека, один чуть постарше, другой почти школьник, остановились друг напротив друга на траве круглого поля. Не били молнии, не взрывались файерболы, да и какой дурак станет использовать практически неуправляемый сгусток огня, когда вокруг арены стоит абсолютный щит? В тебя самого же и отрикошетит…
Просто юноша первым поднял правую руку, сделал жест пальцами и пошевелил губами; вокруг его противника побежала по траве чёрная полоска выгоревшей травы. Старший студент сплел пальцы, запуская воздушную воронку. Так они перекидывались заклинаниями, прощупывая защиту противника и строя своё нападение, когда внезапно Маттео Кватрокки подобрал с земли камушек и бросил вперёд. Уго отбил его, словно мячик, небольшим потоком воздуха, но камень на лету рассыпался пылью, обратился в подобие пчелиного роя и ринулся вниз, угрожающе жужжа.
Мэтр Фенгари, маг земли, встрепенулся и махнул рукой, обозначая нарушение правил дуэли, но было поздно.
— Было поздно, — повторил ректор, взглянув на своего гостя.
— Поясните, пожалуйста, почему мэтр Фенгари счёл, что Кватрокки нарушил правила?
— Это не была магия земли. Собственно, юноша ею и не владел, а по потокам Фенгари понял, что он использовал некрозаклинание. Его противник поставил щит и одновременно положил ледяную дорожку под ноги Маттео. Тот поскользнулся и падая, ударился затылком. Пока он приходил в себя, отражённое некрозаклинание ударило по нему самому, — Джулиани поморщился. — Он… мгновенно превратился в прах. Остался только скелет.
Мужчины помолчали. Наконец ректор сказал негромко:
— Синьора Маласпини, принесите нам кофе!
Видимо, секретарь тоже магической науки не чуждалась, поскольку возникла в кабинете с подносом буквально через мгновение после того, как распоряжение прозвучало. Серебряный кофейник с замысловатым гербом, сплетённым из красного, белого и зеленого золота, чашки и сливочник тонкого фарфора с тем же красно-бело-зелёным рисунком, печенье в вазочке… Кофе пах оглушительно, на поверхности подогретых сливок образовалась лёгкая золотая плёночка, печенье было с изюмом, и тёмная туча, возникшая в кабинете после рассказа о дуэли, начала рассеиваться.
— Минутку! — ректор неожиданно быстрой трусцой пробежал до двери, прислушался и запер замок. Потом так же резво оказался возле книжного шкафа, открыл, потянул за корешок особо толстого и испещрённого золотыми надписями тома и удовлетворённо хмыкнул. Целый ряд книг отошёл в сторону, открывая барную полку. — Аква-виту или граппу?
— Граппу, — не стал отнекиваться Довертон.
Джулиани потеребил сапфировую серьгу в левом ухе, потом махнул рукой:
— А! И я тоже. Всё равно нагоняй от жены получать, — он разлил бледно-золотую жидкость по рюмкам. — Salute!
— И вам не хворать, — вздохнул Джон.
Через полчаса он ушёл, грея в кармане записку к декану факультета огня, самым настоятельным образом рекомендующую мэтру Сольферини помочь коммандеру всей доступной информацией. Суровая синьора секретарь прожгла Довертона взглядом, повела носом и нахмурилась. «Точно жене на беднягу настучит!» — пробормотал Джон себе под нос.
Ладно, это определённо не его проблемы. Пойдём-ка мы искать — как его там? — Сольферини.
Общеизвестно, что маги стареют медленно. Первое, что сообщают студентам на занятиях по истории магии — это формулировка закона Дюпро-Лаваля, или закона работающего мага. Пока маг развивает свой талант, учится сам и учит других, идет вперед и работает над собой, он не практически стареет и не умирает. Как только останавливается, устраивается поудобнее в мягком кресле, перестает расти — годы его жизни можно исчислить по пальцам одной руки.
Декан факультета магии огня, мэтр Анджело Сольферини тоже стариком не выглядел, хотя и был странноватым. Во-первых, загорелый дочерна лысый череп и такое же загорелое лицо. Морщинки возле бледно-голубых глаз, которые в первый момент навели Довертона на мысль о солидном возрасте декана, вовсе не могли принадлежать доброму дедушке, не от улыбок они были, а от прищура в момент прицеливания. Наконец, одет был мэтр не в красную мантию преподавателя, не в обычный мужской костюм и даже не в джинсы, а в облегчённый вариант эльфийского камуфляжа.
— У меня сегодня сдвоенное занятие с боевиками, — пояснил он, заметив вздёрнутую бровь гостя. — Я буду давать им навыки щитов, а их куратор одновременно показывать ориентирование на местности. Должно быть весело, не хотите поучаствовать?
И Сольферини улыбнулся.
Зубы у него были белые и крепкие даже по виду. Джон представил себе, как огневик с хрустом раскусывает кость, извлеченную из окровавленного куска мяса, и помотал головой, загоняя подальше расшалившееся воображение.
— Нет, спасибо, — отказался он. — В другой раз. Сегодня я к вам по небольшому делу. Собственно, вот записка от мессере Джулиани.
Декан пробежал глазами коротенький текст, потёр затылок и жестом предложил гостю садиться в кресло у журнального столика. Сам занял место напротив и сказал:
— Неприятная была история. Как вы понимаете, на огненном факультете технике безопасности, правилам поведения в боевом столкновении и кодексу дуэлей отводится особое место. Магу воды или воздуха всё-таки нужно приложить куда больше усилий, чтобы угробить соперника. Поэтому они успевают хоть что-то сообразить. Но этот мальчишка был таким тихоней, что я и не ждал от него неприятностей.
— Кто был его куратором?
— Мэтр Влашковец. Он же и в секунданты был назначен. Но Влашковец у нас только стажировался, он в конце того же года вернулся в Пражский университет. Если хотите, я с ним свяжусь…
— Возможно, будет достаточно прочесть его записи или что там есть об этом, отчёт, протокол допроса? Меня интересует, какие именно заклинания использовали оба соперника. И еще — кто учил Маттео Кватрокки некромантии?
Мэтр Сольферини снова потёр затылок, будто от этого кровь в мозгу должна была побежать быстрее и принести с собой решение вопроса.
— Слушайте, синьор…
— Довертон.
— Да, вот именно. У нас факультет огненной магии, понимаете? В истории дуэли я разбирался вместе с коллегами и ректором. Было принято общее решение о том, что студент дела Кастракани в гибели соученика не виновен. Дело закрыто и списано в архив. Университетский архив! Поймите, синьор Довертон, не храним мы здесь никакие записи! Бумага — это не для нас, у нас и камень иной раз плавится.
— То есть, на скрижалях тоже не высекаете? — с умеренной долей ехидства уточнил Джон. Молчание было ему ответом. — Ну что же, придётся вернуться к мессере Джулиани и запросить доступ в общий архив университета. Там, насколько я знаю, хранят всё.
— О, Тьма! Ладно, ладно! Я отдам вам свои собственные дневники. Скопирую, вот именно, скопирую некоторые страницы, где есть упоминания этой истории. Надеюсь, вам хватит.
— Благодарю, — Довертон решил не нервировать более столь впечатлительного огневика и поднялся. — Завтра я зайду к вам… в десять?
— Да, — Сольферини также встал и протянул руку. — До завтра.
Судя по чрезмерно крепкому рукопожатию, брутальность к нему возвратилась в полной мере.
Джон так задумался, что и сам не заметил, как вышел вновь к большому фонтану, окружённому розами и ещё какими-то цветущими растениями. «Вот что это сейчас было? — спрашивал он себя сам. — Маг огня, декан факультета, выглядит так, будто за завтраком гвозди зубами перекусывает, и вдруг почти впал в истерику от элементарных вопросов о неприятности, случившейся десять лет назад? Нет, господа, я на это не куплюсь… Не знаю, был ли сам Сольферини замешан в эту историю, но знает он о ней куда больше, чем хочет рассказать. Ну что же, значит, будем копать!»
Приняв такое решение, он отправился обедать, не обращая более внимания ни на какие красоты университетской территории. И зря. Потому что следом за ним неслышной тенью скользнул сгорбленный силуэт, едва дотягивающийся магу до пояса — не то домовый дух, не то связанный заклятием гоблин.
Вспоминая сегодняшнюю встречу, Джон задумался так глубоко, что даже и не заметил, что ел. Вроде какое-то мясо… Неприятный осадок от разговора с огневиком никак не уходил. Расплатившись с официантом, он взглянул на часы и хлопнул себя по лбу: Неро!
Утром тот не пожелал отправляться в город, почему-то он не любил Медиоланум. Едва его человек встал с кровати, кот запрыгнул на нагретое место, свернулся клубком и заснул. Однако с тех пор прошло уже много времени, а выйти из гостиничного номера не сумел бы даже такой самостоятельный зверь, как Неро.
— Будьте добры, — попросил Довертон, — Принесите еще один слабо прожаренный бифштекс без гарнира, я возьму его с собой.
— Да, синьор, — без тени удивления ответил официант. — Горчичный соус?
— Нет, пожалуй, не стоит…
Выйдя из ресторана, маг взглянул на небо и поёжился: утреннее солнце сменилось тучами, и особо тёмное брюхо одной из них явственно обещало дождь. Первые капли упали, когда он вбежал в двери отеля.
Джон вошёл в свой номер и насторожился: кота нигде не было. Неужели всё-таки сумел выйти и отправился гулять по улицам большого, шумного, забитого людьми, лошадьми и экипажами города? Но он увидел под кроватью два горящих желтым глаза и слегка успокоился.
— Неро, выходи, — негромко сказал мужчина, садясь в кресло. — Я принёс твой обед. Что случилось, неужели горничная с веником так тебя напугала?
Весь в пыли, кот вышел, по большой дуге обогнул человека, вспрыгнул на подоконник и стал тщательно вылизываться.
— Та-ак… — мысленно помянув Тёмного и всех его приспешников, Довертон подошёл к окну и слегка отвёл плотную штору.
Дождь разошёлся и лил уже всерьёз, внизу мокли невысокие кусты. Внезапно за одним из них он заметил тень… странную тень, неоткуда было бы ей тут взяться. Задействовав магическое зрение, Джон разглядел невысокую фигурку, окружённую сиреневатой аурой.
— Очень интересно, — сказал он. — Гоблин! Ты из-за этого нервничал, Неро? Или в номер наведывался кто-то помимо горничной?
Кот прекратил вылизываться и взглянул на человека. Сторонний наблюдатель поклялся бы, что вот так, глаза в глаза, они разговаривают ментально, но в том-то и дело, что никого, кроме этих двоих, в комнате не было. А тот, кто мок сейчас в кустах под окном, уж точно никак не смог бы ни подслушать, ни подсмотреть.
— Ладно, давай-ка ты поешь, — Довертон открыл коробку, куда в ресторане сложили бифштекс, раскрыл карманный нож и порезал мясо.
Неро подошёл, понюхал и принялся за еду, а Джон улёгся на кровать и стал думать вслух, рассказывая благодарному слушателю о сегодняшних встречах.
— С утра за мной хвоста точно не было, — рассуждал он. — Значит, прицепили мне его в университете. Вряд ли ректор, зачаровать гоблина не всякому магу под силу. А Джулиани все-таки скорее администратор, чем маг. Артефактор, в остальном скорее теоретик, а не практик. Мог ли он кому-то отдать распоряжение? Мог, безусловно. И никто даже не спросил бы, а зачем это надо, следить за каким-то посторонним типом. Но… Но! Джулиани не беспокоился. Понимаешь, Неро? Ему было жаль погибшего мальчика, но он не нервничал. А если бы господин ректор что-нибудь знал о магии рода Кватрокки, помимо того, что я из него вытянул, он бы заёрзал, словно на ежа сел.
Встав с кровати, Довертон прошёлся по комнате, достал из бара широкий стакан с толстым дном и плеснул из графина аква-виты. По комнате поплыл аромат крепкого спиртного, мёда, моря и торфяного дыма. Пригубив напиток, маг сел в кресло, и кот немедленно вскочил ему на колени, подставляя подбородок для почёсывания.
— Давай определим, что именно мы с тобой ищем, — он вытянул длинные ноги чуть ли не до двери. — Считается, что образованием младшего сына, Марко, занималась сама Брида. Поскольку способности к магии обнаружились у обоих сыновей этого семейства, можно с уверенностью говорить, что родители были магически одарены. Оба. Мы не можем определить уровень способностей матери не то, что по шкале Бен-Бецалеля, а вообще, совсем. Ни стихию, ни силу, ни владение. Ладно, начальные школьные навыки, чтение, письмо и счёт она мальчику легко могла дать сама. Предположим, что какие-то науки — химию и алхимию, математику или физику — Брида О’Доннел знала на достаточном уровне, чтобы освоить вместе с сыном программу средней школы. Но дать всестороннее образование, в том числе и магическое? Нет. Не в этой жизни. И, следовательно, можно с хорошей достоверностью предполагать, что его занятиями кто-то руководил. Некий неизвестный нам маг. Тот, кто стал слишком давить на Марко и привел его к ошибке в заклинании — или к самоубийству.
— Мр-р, — ответил на эти рассуждения Неро.
— Да, я же и забыл о бедняге, мокнущем там в кустах! — Джон взглянул на часы, покачал головой, но все же достал коммуникатор и набрал номер.
— Да, я слушаю, — раздался почти сразу мужской голос.
Экран аппарата оставался тёмным, похоже, что глава Службы магбезопасности Медиоланума уже спал. Ничего, проснётся, должность у него беспокойная.
— Синьор Алеццони, добрый вечер. Меня зовут Джон Довертон, я ваш коллега из Бритвальда. Текущее расследование привело меня в Лаций, и вот сейчас понадобилась помощь коллег.
— Подождите минуту, ладно? — и в самом деле прошло не более минуты, когда экран засветился, и видно стало лицо темноволосого мужчины с небольшими усиками. — Извините, коллега, вышел из спальни, чтобы жену не разбудить. Так чем мы можем помочь?
В двух словах Довертон обрисовал проблему, что ловила дождевые капли под окном, потом поколебался и добавил:
— И еще, у вас ведь есть досье на сотрудников университета?
— Естественно!
— Могу я взглянуть на некоторые записи?
— Разумеется. Если обоснуете вопрос, — голос Алеццони был прохладен.
— Могу подойти завтра с утра. В восемь?..
— Принято, жду. Пропуск будет заказан.
Местный безопасник отключился, и Джон посмотрел на кота:
— Подумай, пойдешь ли ты со мной. Можешь оказаться полезен. В магбезопасность, а потом в университет, к огневику — и мы уже кое-что будем о нём знать, я надеюсь.
Неро боднул лбом руку человека, и тот улыбнулся:
— Примерно так я и думал. Тогда давай закажем ужин в номер и ляжем спать, завтра день начнётся рано.
Перед сном он взглянул в окно. Ни в обычном, ни в магическом зрении гоблина видно не было.
«Ну что же, коллеги из здешней магбезопасности даром свой хлеб не едят!», — подумал Довертон и лёг.
ГЛАВА 17
Оказывается, я совсем забыла, каково это — учиться.
Ну, в самом деле — прошло почти шесть лет, с тез пор, как я закончила университет в Люнденвике… Тут я остановилась и посчитала, загибая пальцы. Нет. Не шесть — семь!
И фыркнула, поняв, что делаю. Считаю на пальцах, я, с математическим образованием! Детский сад, штаны на лямках…
Мой первый учебный день начался с двух лекций с группами первокурсников, по аурологии и по анатомии. И я пришла в ужас, поняв, что пропустила две недели занятий — четыре лекции по анатомии, две по аурологии и Тёмный знает, сколько по всему остальному. Когда анатом, сухопарый синьор с седой бородкой-эспаньолкой, закончил и отпустил студентов на обед, я поинтересовалась у двух девиц, сидевших рядом и пялившихся на меня всё время лекции:
— Девочки, а где найти старосту курса?
— А вон он, возле доски, Базиля пропесочивает! — кивнули они синхронно в сторону здоровенного парня, стоявшего к нам спиной.
Я подошла поближе: староста размеренным голосом, спокойно и с некоторым даже занудством втолковывал маленькому рыжему студенту, что, если тот не будет посещать все, абсолютно все лекции и занятия, то лично он, Урагх, напишет в деканат заявление о лишении того места в общежитии.
Рыжий вертелся, словно уж на сковородке.
Наконец экзекуция закончилась, и я тронула Урагха за локоть, до плеча просто не дотянулась. Тот живо повернулся и уставился на меня жёлтыми глазами. Полуорк, судя по имени, росту и оливковой коже.
— Добрый день, — сказала я.
— Добрый, коли не шутишь… шутите? Аспирантка, новый преподаватель?
— Нет, вовсе нет, — я развела руками. — Так получилось, что я буду часть курсов слушать с вашей группой, а к началу опоздала. Мне бы списать первые лекции. Скопировать магически — ещё лучше.
Староста покрутил головой.
— Магически — не выйдет. Мы пишем в специальных тетрадях, защищённых от копирования, — посмотрел на моё вытянувшееся лицо и усмехнулся, обнажая клыки. — Да ты не горюй, там не так уж много пока. Так, а у кого бы взять для переписывания… Ты не думай, я бы и свою дал, но у меня почерк такой, что сам не всегда понимаю написанное. Ага, вот! Джулия! Джульетта!
Хрупкая блондинка повернулась к нам.
— Что?
— Пожалуйста, выручи нашу новую соученицу, — и посмотрел на меня вопросительно.
— Ой! Я ж не представилась! Простите, ребята! Я Лиза фон Бекк, буду часть курсов с вами проходить.
— А что так… по-особому? — прищурилась девушка. Заинтересованные подруги подтянулись сзади.
— Так получилось, что у меня открылись неожиданные способности. А базы никакой нет… Вернее есть, математика, а про магию, ауры и артефакторику я почти ничего не знаю, — честно ответила я.
— Матема-атика? — протянула зеленоглазая брюнетка. — Это хорошо. А вот эту формулу можешь объяснить?
И на стол легла тетрадь с записями.
— Девушки, милые, а может, пойдём и пообедаем пока? У нас всего полчаса до конца перерыва, — взмолился Урагх. — А после занятий обсудим всё, а?
Ничего, вполне нормальные оказались у меня соученики. Конечно, я их на десять лет старше — в основном, вот орк, по-моему, мой ровесник. Но это неважно, главное, что мы не вызвали друг у друга никакого отторжения. Буду надеяться, что я все же не так мизантропична, как сама о себе подумала. Ладно, закину в отель тетрадки и пойду трясти почтеннейшего ФензилаБротерикса; пора мне уже обосноваться в каком-то более или менее постоянном месте.
Квартира мне понравилась: совсем рядом с университетом, буквально десять минут неспешного хода до ворот, с отличной кухней и просторной гостиной. Некоторое сомнение вызвало наличие двух спален, пусть и уютных, и выходящих окнами в тихий садик — но две-то мне зачем? Спать поочередно то в одной, то в другой? Да и на цене это сказывалось ощутимо…
— Пригласите какую-нибудь подругу, — пожал плечами гном. — Студенты часто так делают.
— Ещё была бы у меня эта подруга, — пробурчала я в ответ. — Ну, хорошо, я подумаю до завтра и дам ответ. Оставьте мне ключ, я с утра еще раз посмотрю на свежую голову.
Почтеннейший Фензил ещё раз пожал плечами и отцепил два ключика от солидной связки.
Я переписывала лекции, у Джульетты действительно оказался отличный почерк, а сама составляла план действий. Сейчас четыре, за час я допишу вторую тетрадь, начальные лекции по артефакторике. Потом схожу в антикварный магазин Лавернье, посмотрю, чем и как там торгуют. Поужинаю, свяжусь с Риэлем и пораньше лягу спать, потому что завтра к девяти на лекции, а до этого я хочу ещё раз зайти в квартиру и глянуть на неё повнимательнее и без гнома, следующего по пятам. Принято? — спросила я, и сама себе ответила: «Отличный план!».
Ну, и, разумеется, всё пошло наперекосяк.
То есть, с лекциями я закончила, как и собиралась. Просмотрела записи, сложила свои и чужие тетради в сумку, потянулась и в качестве награды налила полбокала белого вина. Потом с сомнением поглядела в окно: дождя не было, но тучи висели над головой и, казалось, прицеливались, как бы намочить побольше жителей и гостей Медиоланума. Сунув в карман амулет защиты от воды, я спустилась в лобби. Помахала рукой синьоре Катерине Латифи и вышла на улицу.
Нужная мне антикварная лавка находилась в районе Сфорцеско, на улице с красивым названием виа ди Кваттро Спада, «улица Четырёх Шпаг». От гостиницы туда было минут двадцать пять — тридцать неспешного хода, и я отправилась, размышляя о том, кому же принадлежали эти четыре шпаги, и какие приключения они пережили. Ну, не могли же назвать улицу просто так, наверняка была увлекательная история?
Ровно на полдороге от отеля до виа ди Кваттро Спада на нос мне упала капля. Я взглянула вверх… и тут разверзлись хляби небесные. Струи дождя летели, казалось, параллельно земле и сбивали с ног, как будто я не по городской улице шла, а пересекала горную реку. Вымокло всё мгновенно, и, недолго думая, я шмыгнула в какую-то открытую дверь. Протёрла глаза, стряхнула воду с юбки и огляделась.
Оказалось, что я вбежала в церковь, судя по статуе в алтарной части — храм Великой Матери. Дальний конец базилики тонул в полумраке, которые рассеивался только несколькими свечами, горевшими у ног богини. Я сделала несколько шагов вперёд, и мои туфли неприятно царапнули по мраморным плитам. Отчего-то мне казались знакомыми эти полукруглые арки, высокий свод, поблескивавший золотом над головой, скамьи из тёмного дерева, белоснежная фигура Великой Матери… Странно, вроде бы я никогда здесь не была, моя семья всегда почитала Симаргла, а ему и храмов не ставили, молились на опушке леса или в горах. Я подошла ближе к алтарю и замерла, глядя на мозаику. Частички её сверкали даже в таком скудном освещении — золотой плащ богини, синие глаза и белое платье с широкой алой каймой…
— Добрый день! — услышала я мужской голос за спиной. — Вы хотели помолиться?
Резко повернувшись, я увидела высокого молодого мужчину в рабочем комбинезоне, испачканном извёсткой. Лицо его с резкими чертами и тёмными глазами под густыми бровями было мне откуда-то знакомо. Мгновение я в ступоре смотрела на него, потом сообразила: да ведь именно этого реставратора я увидела, когда читала прошлое кусочка сердолика, фрагмента мозаики, найденного мной на улице!
— Нет… — повинуясь внезапному импульсу, я вытащила камушек из кармана. — Это ведь ваше?
Дождь вроде бы закончился, но Франческо, мой новый знакомый, так интересно рассказывал о реставрируемых им мозаиках, так хороши они были, что я слушала, как зачарованная. В какой-то момент услышала, как колокол бьёт семь и, очнувшись, ахнула:
— Я же в антикварный опоздала! Вот Тьма… ну, ладно, схожу завтра.
— Антикварный? — переспросил Франческо. — Какой?
— Тут недалеко, на улице Четырёх Шпаг. Хотела посмотреть, что они продают и как работают, может быть, устроилась бы туда на пару дней в неделю.
— Вы изучаете историю?
— Нет… Со мной произошла странная история — неожиданно открылась способность читать прошлое предметов. Поскольку пользоваться этой способностью я не умею, вот, с сегодняшнего дня хожу в университет, изучать артефакторику и всякое такое.
— Так вы и про этот сердолик так узнали?
— Да.
— И что удалось увидеть? — глаза реставратора загорелись. — Понимаете, фрески и живописные полотна художники подписывали, а вот мозаики чаще всего оставались без имени мастера.
— Паисий, — ответила я. — Тот, кого я увидела, был не очень молод, с такой чёрно-седой бородой, он командовал работами, и его называли именно так. Он говорил на старо-латинском с довольно сильным акцентом. Боюсь, больше мне сказать нечего…
— О, это очень много! — в волнении Франческо вскочил на ноги. — Имя мастера даёт возможность узнать историю этого шедевра!
— Может быть… — я заколебалась, но потом продолжила. — Может быть, когда я научусь пользоваться своим даром, можно будет попробовать ещё раз.
— Спасибо!
Неожиданно мужчина склонился и поцеловал мне руку. Я слегка покраснела и встала.
— Ну что же, раз в антикварный я не попала, пойду и посмотрю ещё раз на квартиру. Думаю, надо её снимать, жить в гостинице не слишком удобно.
— Вы позволите, я провожу вас?
Словно услышав его, за приоткрытой входной дверью с новой силой застучали капли, и я с сомнением покосилась туда.
— Подождите меня две минуты, я переоденусь и отвезу вас, у меня экипаж рядом! — договаривал Франческо уже из-за неприметной двери, где, по-видимому, было что-то вроде подсобки.
Сейчас, когда за спиной не стоял ожидающий решения маклер, всё воспринималось совсем иначе. Дом — четырёхэтажный, с колоннами у входа и полуциркульными окнами в piano nobile*; подъезд с широкой мраморной лестницей и витражными окнами; дверь квартиры, солидная, из красновато-коричневого дерева, с латунной ручкой и дверным молотком в виде львиной головы.
*) Piano Nobile, господский этаж — то же самое, что бельэтаж; второй уровень здания, где живут владельцы.
Достав ключи, я открыла оба замка и вошла.
Прямо из прихожей арка вела в гостиную, справа располагалась кухня, ванная и туалет, слева небольшой коридор шёл к спальням. Теперь я могла в полной мере оценить и высокие окна, и элегантную мебель, и балкон, идущий вдоль всей квартиры, и овальное зеркало в мой рост в раме, украшенной серебряными розами и виноградом.
— Здорово, — оценил Франческо. — И во что ценят такие апартаменты?
Я назвала стоимость, и он присвистнул.
— Наверное, надо соглашаться, — сказала я. — Попробую набрать маклеру.
Увы, сигнал коммуникатора оставался безответным.
— Ну вот, а вдруг до завтра он отдаст кому-нибудь эту квартиру…
Со вздохом я погладила подлокотник кресла, но тут Франческо сказал:
— Лиза, я думаю, надо все же посмотреть, вдруг этот маклер ещё на месте? Мало ли, бывает, что не слышишь сигнал или ещё что…
Удивительно, но почтенный Бротерикс и в самом деле оказался в своей конторе. И та самая квартира, о которой еще вчера я с сомнениями размышляла, и которая стала за это время такой для меня желанной — квартира была ещё свободна и ждала меня. Так что я с лёгким сердцем выписала чек на три тысячи дукатов, годовую стоимость аренды, и получила магически заверенный контракт. Сегодня соберу вещи, завтра перееду и… надо начинать жить. Покупать программу головидения, амулеты для стирки и хлеб, найти кого-то для уборки, нанять мага, чтобы поставил охранные заклинания…
Франческо пригласил меня поужинать, и я не стала отказываться. По многим причинам. День был длинный и насыщенный, хотелось поболтать о чём-нибудь, не имеющем отношения к аурам, магии, учёбе… Впрочем, послушав рассказы реставратора о его работе над мозаиками полуторатысячелетней давности, я уже не была так уверена, что магия тут ни при чём. Дар у Франческо определённо был, вот только какой? Не выдержав, я задала художнику этот вопрос, но в ответ он только пожал плечами:
— Понятия не имею! Видите ли, Лиза, я представляю уже восьмое поколение художников в семье. Мой прадед, например, был фрескатти, как и прапрадед, мама писала портреты, а я вот занялся мозаиками. Рисовал я всю жизнь, определением магического уровня не занимался, поскольку мне это было просто не нужно. Главное, чтобы были способности к рисунку, да чтобы краски слушались. А уж когда взялся за мозаики!.. — тут он улыбнулся, и я начала медленно таять.
Вот тут какая-нибудь высоконравственная дама могла бы поджать губы (моя матушка называла эту гримасу «куриная гузка») и с высоты своего нравственного величия сказать: «Фи! Только вчера рассталась с одним мужчиной, и уже тает при виде другого!».
Да, действительно, и недели не прошло, как я распрощалась с Винченцо Арригони. Жалею ли я об этом? Ещё как! Этот лукканец глубоко забрался мне в сердце… Вот только ни он, ни я не смогли ответить на очень важный для меня вопрос, не сумели определить моего места в его жизни, в Лукке, в Каза Арригони.
Украдкой я достала платок и вытерла нос.
Нечего разводить сырость, Лиза, дождя вполне довольно!
Я свободная гражданка Союза королевств, имеющая все права и готовая нести ответственность по всем обязательствам. И только я могу решать, как же мне жить завтра.
Хорошо, что свои вещи я почти и не разбирала, приехав в Медиоланум. Так только, достала зубную щётку и свежее бельё. Поэтому сборы были короткими и несложными. К счастью, а то я бы насобирала в таком разобранном состоянии.
Легла спать я, как и планировала, рано, ещё не было одиннадцати.
Легла и долго вертелась, вспоминая могучие деревья на городской стене Лукки, жёлтые листья под ногами, запах роз и лимонов и обнимающие меня крепкие мужские руки…
Наконец, в седьмой раз перевернув и взбив подушку, я сдалась. Зажгла магический фонарик, достала полученный в университетской библиотеке учебник по аурологии и стала читать первую главу.
ГЛАВА 18
Ровно в восемь утра Довертон поднялся на третий этаж особняка на Королевской площади и вошёл в приёмную. Неро поднимался следом за ним. Секретарь, молодой мужчина с военной выправкой, взглянул на него вопросительно, и Джон представился.
— Да, вы есть в списке. А… э-э-э… кот с вами?
— Я думаю, Неро подождёт здесь. Да, приятель?
Кот ответил коротким «Мр» и вспрыгнул на один из стульев. Секретарь с уважением на него покосился.
— Минуту, пожалуйста! — он поднялся и, прихрамывая, вошёл в кабинет, почти сразу вышел и сообщил: — Проходите, мессере Алеццони ждёт вас.
Из-за письменного стола, заваленного папками, бумагами и кристаллами, поднялся мужчина с весьма примечательной внешностью: очень высокий, очень худой, с бородкой-эспаньолкой и торчащими в стороны усами. «Сущий Дон Кихот!» — подумал Джон, пряча улыбку.
Они обменялись рукопожатиями, сели, и хозяин кабинета спросил:
— Итак?
Усы его при этом забавно шевельнулись вниз и вверх.
— Итак, я занимаюсь расследованием странных магических происшествий на территории Союза королевств и дружественных стран. Вот краткая справка, — он передал главе Службы магической безопасности Медиоланума два листа, написанные нынче ночью.
Алеццони быстро прочёл, хмыкнул и перечитал второй раз, уже медленно. Потом поднял глаза на визитёра и спросил:
— Почему вы сочли, что это серия? Разный почерк, разные объекты воздействия, нет никакой конкретной цели…
— Во-первых, именно поэтому. Мы с вами оба давно работаем и знаем, что никто не станет просто так, ради развлечения, доводить до бешенства домашних выставочных кошек или травить целую партию дорогостоящего чая.
— Пожалуй. Но все же я не понимаю, почему вы связали эти… — Алеццони посмотрел в записи. — Эти одиннадцать происшествий в единую серию.
Довертон пожал плечами.
— Поверите, нет никакой метки, в которую я мог бы ткнуть пальцем и сказать: вот, по этой примете я отнёс данный случай к интересующей нас серии. Считайте, что это интуиция.
При этих словах непроницаемая маска исчезла с лица хозяина кабинета, он даже улыбнулся и сказал:
— Ну, слава Великой Матери, нормальный оперативник. Итак, чем я могу помочь?
Через десять минут Джон стал обладателем временного пропуска в здание Службы, трёх десятков папок с личными делами преподавателей и сотрудников университета и ключа от небольшого кабинета на втором этаже. Неро первым вошел в комнату, проследовал к подоконнику и устроился на нём.
— Прошу прощения, но это единственное свободное помещение, — с заминкой сказал секретарь. — Практически все сотрудники сейчас в Медиолануме, никаких командировок нет…
— Всё отлично, я и на это не рассчитывал, — сказал Довертон чистую правду. — Стол, стул, сейф и компьютер с подключением к сети, это всё, что мне нужно.
Сложив папки на стол, он взглянул на часы: половина девятого, у него есть еще час, потом надо будет двигаться в университет, забирать записи у огневика.
«Вот с его-то досье и начнём!» — решил Джон, нашёл папку с надписью: «Сольферини» и погрузился в чтение.
История жизни мэтра Анджело Сольферини изобиловала неприятностями, причём большую их часть он навлекал на себя сам. Мэтр был вспыльчив, как порох, обладал скверным характером, задиристостью петуха и железной уверенностью в собственной правоте, поэтому штрафы за драки, ругань в общественных местах и нанесение побоев повторялись с завидной регулярностью. Ну ладно, вспыльчивость для огневиков характерна, они все такие. А посмотрим, есть ли какая-то повторяемость в том, с кем тот задирается, может, расовая неприязнь? Нет, судя по записям, Сольферини было абсолютно всё равно, придраться к орку или обозвать хомо. При этом — Джон просмотрел справку из университета — преподавателем мэтр был весьма успешным, и студенты его любили. А откуда он родом? Из Кастрофилиппо, маленького городка в горах на Сицилии. Южанин, значит… К Лукке никаким боком.
Он отложил в сторону досье мэтра Сольферини и стал просматривать остальные, время от времени вслух их комментируя. Кот иногда шевелил ухом или даже отзывался хриплым «Мр-р» на какие-то фразы. Наконец, в половине десятого Довертон встал, убрал папки в сейф и сказал:
— Неро, пошли! Нас ждут в университете.
Это была ошибка. В университете их не ждали.
Декан факультета огненной магии встретил Джона и его хвостатого спутника сумрачной гримасой.
— Простите, синьор Довертон, не могу сейчас отдать вас свои записи!
— Вот как?
— Не по моей вине! — Сольферини защитным жестом выставил перед собой ладони. — Представьте себе, во время вчерашней грозы протекла крыша здания, дух-хранитель перепугался и выставил абсолютную защиту. Теперь на верхний этаж попасть никто не может…
— Дух-хранитель? — с изумлением переспросил Довертон. — Это что ещё за зверь?
— А! — мэтр махнул рукой. — Старая история. Впрочем, если вы не торопитесь… Довольно давно, лет восемьдесят назад, я тогда только начал преподавать, у нас на факультете училась одна эльфийка, Нимлот. У неё было три стихии, в довольно странном сочетании — огонь, жизнь и воздух. У себя, в Серебряном лесу, она закончила лечебный факультет, а к нам приехала проходить курс магии огня. Вот она-то сумела превратить обычного домашнего духа в хранителя факультета.
— Почему же это не стало повсеместной практикой? Я о таком даже не слыхал, — удивился Довертон.
— Потому что Нимлот уехала на каникулы, — ответил Сольферини. — И не вернулась, вышла замуж по указанию их Повелителя. Вы же знаете, высокородные замужние дамы из ортодоксальных семей эльфов никогда не покидают Серебряный лес. А расписать формулу процесса она до этого не успела.
По той горечи, с которой мэтр об этом рассказывал, загадочная Нимлот была ему дорога не только как успешная студентка…
— Теперь ясно, — Джон взглянул на Неро, но тот не отвлекался от приведения в порядок левой задней лапы. — И надолго это?
— В прошлый раз обошлось двумя днями, но тогда взорвалась лаборатория, могло вообще здание разнести. Думаю, к вечеру он должен прийти в себя. Давайте, я вам на коммуникатор сообщу, когда смогу зайти в свою подсобку?
— Хорошо, так и сделаем…
Вернувшись в свой временный кабинет, он дочитал досье, закрыл последнюю папку и сказал коту:
— Ничего полезного я не нашёл. Кто из университета помогает нашему злодею, непонятно. И в чём его цель я, хоть убей ты меня, тоже понять не могу… Цель злодея, я имею в виду. Зачем ему понадобилось, чтобы мальчишка пугал невест или дразнил кошек? Или это, как и повальные отличные оценки лукканских школьников, было побочным эффектом? Но тогда от чего?
В ответ Неро дёрнул ухом и зевнул, показав длинные острые клыки.
— Я и не тороплюсь, — ответил Довертон. — Я и не думал торопиться! Но вот предположим, найду я местного, так сказать, пособника. И что я смогу ему предъявить?
Кот спрыгнул с подоконника, подошёл к двери и сказал: «Мяк!».
— Ладно, пошли сдавать документы в архив… — Довертон собрал папки, оглядел комнату, не забыл ли он чего-нибудь, что ему не хотелось бы оставлять, и распахнул дверь, пропуская кота впереди себя.
Архив Службы магбезопасности Медиоланума располагался в подвале особняка и занимал его целиком. Справедливости ради нужно заметить, что это был первый из подземных уровней; на втором находился особо изолированный тир, где можно было опробовать что угодно, от потайного арбалета или ростового лука до меча Горо Нюдо Масамунэ и последних разработок мастера — оружейника из Царства Русь Игоря Стечкина. Можно было и потренироваться, и сдать необходимые нормы. Третий же из подземных этажей был внутренней тюрьмой магбезопасности, и его камеры, полностью обшитые антимагическим драконьим камнем, могли удержать любого архимага.
Впрочем, в данные момент камеры пустовали, их орихалковые двери были открыты для проветривания, а вместо полной смены из десятка боевых магов у входа на третий подземный уровень сидели лишь двое дежурных.
У двери в архив живого охранника не было, стояла лишь статуя дракона, отлитая из серебристого металла.
Довертон приложил к драконьей морде свой пропуск, и глаза чешуйчатого вспыхнули зелёным. Кота дракон пропустил без требования предъявить полномочия.
Внутри никого не было; ни один сотрудник или гость Службы не интересовался в данный момент ни историей расследований, ни данными магов города Медиоланума. Не было никого и за вполне обычной библиотечной стойкой.
Архив представлял собою длинный зал, бОльшая часть которого была отделена от посетителей прозрачной перегородкой. Там, за этой перегородкой, хранились такие тайны, за которые какой-нибудь светский шантажист продал бы родную маму, и её собачку бы дал впридачу. Но Довертона тайны эти волновали мало, поэтому он стукнул ладонью по шпеньку звонка и положил папки на стойку.
— Вот так, Неро, — сказал он желчно. — Заходи кто хочешь, бери что надо — малина! А мы с тобой ещё не обедали…
— Люди… — осуждающе сказал кто-то. — Всё бы вам жрать.
За стойкой вдруг возник некто… ну, логично было бы предположить, что это архивариус. Джону он напомнил Хранителя Кермэйта из университетской библиотеки Люнденвика — такая же высокая фигура в белых одеждах, жёлтая кожа лица и огромные глаза без белков. Помнится, в студенческие времена Довертон боялся Кермэйта до дрожи в коленках, да и его сокурсники тоже.
Архивариус не пришёл, не вылез из-под стойки, не соткался из тумана. Просто вот только что никого не было, а потом вдруг сразу появился.
— Добрый день, — вежливо произнёс Джон. — Я принёс досье, которые сегодня передал мне секретарь мессере Алеццони.
Он подвинул стопку, существо в белом балахоне положило на неё руку в перчатке и прикрыло глаза. Через мгновение архивариус удовлетворённо кивнул и сказал:
— Всё полностью, никаких повреждений нет. Принято.
Папки поднялись в воздух и поплыли к прозрачной перегородке, прошли сквозь неё и опустились на большой стол.
— Вы хотели что-то ещё?
— Простите, а как вас называть? Я — коммандер Довертон из магбезопасности в Люнденвике.
— Можете называть меня Хранитель Квинтум.
— Очень приятно… Скажите… я понимаю, что это звучит глуповато, а Кермэйт из Люнденвикского университета вам не родственник?
Архивариус улыбнулся почти человеческой улыбкой.
— В известной степени родственник. Во всяком случае, в большей степени, чем иные разумные.
— Поня-ятно… — протянул Довертон растерянно. — Знаете, Хранитель, у меня есть вопрос, но я не могу его сразу сформулировать. Можно, я зайду завтра? Вы ведь будете здесь?
— Буду вас ждать, — улыбка на нечеловеческом лице определённо стала ехидной. — Формулируйте, я всегда здесь.
Джон направился к выходу, потом остановился и повернулся к стойке.
— Вы знаете, Квинтум, я, пожалуй, готов спрашивать.
— Что ж. тогда прошу вас, — хранитель показал рукой на стоящие в уголке кресла. — Думаю, так нам будет удобнее. И не беспокойтесь, пока мы разговариваем, никто не войдёт, Клодий не пустит.
— Клодий? — тупо переспросил Довертон.
— Дракон у входа. Итак?..
— Скажите, Квинтум, есть ли в вашем архиве информация о нераскрытых делах?
— Конечно. Таких немного, но случаются и в вашей работе неудачи. Вам ли не знать?
— Да, тут вы правы. Дело вот в чём: у меня сейчас странное расследование, множество концов, которые выскальзывают из рук, стоит только потянуть. Главное же — я не могу понять, чего добивается главный фигурант. Я знаю, что это не очередная попытка возвращения Тёмного. Не заговор с целью свержения кого-то из правящих монархов. Возможно, попытка кого-то из магов-отступников собрать побольше силы, но уж больно она неуклюже выглядит!
— А вы расскажите подробности, — и архивариус помахал в воздухе кончиками пальцев, будто перебирая струны.
Сосредоточившись, Джон в нескольких фразах изложил историю, начавшуюся с неудачных свадеб и кошачьих выставок в Бритвальде, продолженную трагедией с отравленным чаем и погибшими лозами и приведшую к гибели юного мага Марко Кватрокки и его матери. Добавил к списку и остальное: внезапное поражение спорыньёй пшеницы в хранилищах знаменитого хозяйства Барилла, испорченное оливковое масло на фермах в районе Прато, четыре сотни взорвавшихся фиалов с воздушными элементалями на заводе экипажей в Маранелло.
— Пострадавших при взрыве было много?
— Практически никого. Одному из охранников сломало ногу обвалившейся стеной. Вот от пшеницы со спорыньёй умерло трое, и где-то сотня отравившихся долго болели.
— А чай?
— Там всё плохо, — помрачнел Довертон. — В Бритвальде два умерших, в Царстве Русь — больше десяти, в Царстве Польском один. К ним просто позже всего привезли эту партию, успели в основном перехватить.
— То есть, получается, что, во-первых, неизвестный злоумышленник с каждым следующим происшествием старался нанести как можно меньше вреда разумным?
— Да, это так. И кроме того, на карте можно видеть, что постепенно всё воздействие сползлось на территорию Лация.
— В Тоскану.
— Да.
— Но тем не менее, вы здесь, в Медиолануме, а не в Фиренце или Пизе? — в голосе архивариуса звучало утверждение, а не вопрос.
— Мы практически уверены, что все или почти все происшествия — воздействие или откат от воздействия, произведённого Марко Кватрокки. И установлено, что с его матерью, Бридой О’Доннел, регулярно связывались именно из Медиоланума. Здесь же погиб её старший сын, и тот, кто был невольной причиной этой смерти, приехал в Лукку отсюда.
— Я вас понял, — Квинтум медленно кивнул. — Знаете, было одно дело с похожими происшествиями… оно долго не давало мне покоя. С тех пор прошло больше тридцати лет, но тот, кого так и не отыскали ваши коллеги, скорее всего, вполне жив и здравствует.
— А почему его не нашли?
— Ну, как я понял из материалов дела, в какой-то момент этот маг, в тот момент он называл себя Джакомо Мартуччи, вдруг оборвал все нити, которые к нему вели и исчез. Слепок ауры, естественно, снять не удалось, но описание её есть в деле. Потом, после исчезновения Мартуччи нашли дом, где он жил, даже какие-то его записи, пару амулетов. Но это всё никуда не вело. Я найду для вас материалы этого дела, лучше читать первоисточник; возможно, что-то полезное обнаружите.
— Да, благодарю, — коммуникатор в кармане просигналил, Довертон взглянул на него и поднялся. — Мне пора, у меня назначена встреча в университете. Я приду завтра утром, хорошо?
— Жду вас в десять. Вместе с котом!
Подойдя к дверям, ведущим из особняка Службы на улицу, Неро посмотрел на моросящий дождь и мокрые плиты тротуара, потом взглянул на Джона. отвернулся и стал вылизывать хвост.
— Ну, как хочешь, — пожал плечами мужчина. — Тогда жди здесь, я тебя на обратном пути заберу.
Дежурный у входа хмыкнул, услышав, как гость из Бритвальда разговаривает с котом, но потом оценил взгляды, которыми одарили его оба — Неро и Довертон — отвернулся и стал перебирать документы.
Сольферини с утра, кажется, постарел лет на двадцать. Теперь было отчётливо видно, что ему не сорок пять, как казалось с первого взгляда, и даже не шестьдесят: на загорелом лице отражался каждый год из прожитых огневиком двух с лишним сотен. Даже бритый череп, казалось, состарился и покрылся белёсым пухом.
— Ну как, удалось вам угомонить духа-хранителя? — спросил Довертон, пожимая декану руку.
— А! — тот с досадой махнул рукой. — Успокоили его, уболтали… ну, точнее, упели. Нимлот оставила инструкцию, какие мелодии управляют этим чудом, пришлось из Оперы контральто приглашать.
— Что ж тогда случилось, у вас вид очень уж… опрокинутый?
— Он, пока паниковал, ухитрился замкнуть на себя все компьютеры на факультете. И теперь, если кому-то что-то нужно будет найти в Сети, набрать, распечатать, добиться этого можно только одним способом: спеть определённую музыкальную фразу.
Джон изо всех сил пытался сдержаться, но всё же хрюкнул и захохотал, сгибаясь и хлопая себя по коленям.
— Я представил… — задыхаясь, сказал он. — Представил себе, как вы, чтобы напечатать запрос хозяйственникам о выдаче мела и новых веников, поёте контральто…. Простите, Анджело, не могу удержаться!
И снова расхохотался.
Декан огненного факультета наморщил нос, попытался рассердиться… но тоже с облегчением рассмеялся.
— Ничего, — ответил он, смахивая слёзы. — День-два, синьора Скаббиа напоёт нам всё нужное на кристаллы, и жизнь наладится.
— Небось денег запросит!..
— Услугами отдадим. Костюмерную от мышей зачаруем, делов-то.
Мэтр Сольферини ожил и снова стал похож на себя вчерашнего. Он достал из пространственного кармана не слишком толстую тетрадь и протянул её Довертону:
— Не стал я копию снимать. Некогда было. Постарайтесь вернуть, ладно?
Солнце уже освещало только самую макушку центральной башни университета, когда Джон распрощался с огненным факультетом и вышел на центральную аллею, к фонтану. Снова начал моросить мелкий дождик, поэтому он на ходу создал непромокаемый щит и шёл, просматривая дневник декана за 2176 год от Открытия Дорог. Зачитавшись, он налетел на кого-то, поднял глаза от тетради и с удивлением узнал Лизу. Лизу фон Бекк, совсем недавно сбежавшую из Лукки и от Винченцо.
Девушка радостно улыбнулась ему:
— Мессере Джованни! А вы-то что тут делаете?
ГЛАВА 19
Даже не знаю, почему я так удивилась, встретив Джона Довертона здесь, в университете. Ведь знала, что он тоже собирается в Медиоланум, да и вообще — мало ли куда могло привести его расследование? Всё ж таки не в Нью-Амстердаме встретились.
Я поняла, что очень рада видеть его, безотносительно к Винченцо и жизни в Лукке — вот просто как друга.
— Ну, я-то здесь консультируюсь. А ты зачем в университете? Открываешь ресторан?
— Нет, с ресторанами покончено, — для убедительности я помотала головой. — Знаешь, я вдруг поняла, что эта ежедневная война надоела мне просто до ужаса.
— Война? — удивлённо поднял брови Джон.
— Именно, — повторила я то же самое, что уже говорила однажды мессере Руджиери. — Кухня — это маленькая армия. Там орут, матерятся, одиннадцать часов на ногах ежедневно, нет ни праздников, ни выходных, и самое лучшее, что можно получить взамен адской работы — это известие, что за шестнадцатым столиком всё съели в один момент. Надо очень любить эту работу, чтобы там оставаться.
— А ты разлюбила?
— Я — разлюбила.
Дождь усилился. Холодная капля стукнула меня по носу, другая упала за шиворот, и я поёжилась. Щёлкнув пальцами, мужчина поставил щит от воды и сказал:
— Слушай, пойдём, выпьем кофе где-нибудь, ты мне расскажешь, что и как.
— Тут прямо напротив есть заведение, вполне приличные пирожные, — предложила я. — Простенько, правда, для студентов…
В кафе было тепло и сухо. Мы заказали кофе и пирожные, и Джон сказал:
— Ну, рассказывай, что привело тебя в университет.
— Представь себе, я теперь учусь здесь, — улыбнулась я.
— Снова?
— Снова. Дело в том… ты помнишь, тогда, в том жутком сарае, где мы нашли тела, я смогла почувствовать ауру места преступления?
— Помню, конечно.
— Ну, вот. А потом выяснилось, что лучше всего у меня получается с предметами. Дай мне что-нибудь старое, есть у тебя?
— Ладно… — Довертон подумал, потом решительно стащил с мизинца перстень с крупным неправильной формы лиловым камнем и протянул мне.
Я сжала перстень ладонями и закрыла глаза. Перед моим взглядом промелькнули лицо пожилого человека с лупой в глазнице, ещё один старик, высокий и прямой, в кольчуге, опоясанный мечом; потом совсем юный Джон, принимающий это самое кольцо из рук умирающего…
— Мастера, который это сделал, звали Фостер. Не знаю, имя это или фамилия. Он работал на барона Рексхэма, и я поняла, что барон чем-то очень сильно обидел этого ювелира. Год… год не поняла, что-то середина семнадцатого века.
— Тысяча шестьсот шестьдесят четвертый, — откликнулся мой собеседник.
— Ну, собственно, почти всё. Ты получил этот предмет из рук… деда?
— Прадеда. Да, всё верно… Надо же… Мой полный тёзка, Джон Довертон, получил титул барона из рук короля Ангуса Элагхана по прозвищу Бранн, и заказал баронский перстень у ювелира Ивейна Фостера. Но не рассчитался с мастером полностью.
— Почему?
— Тьма его знает. Возможно, потому, что уходил воевать, и всё потратил на снаряжение своего отряда. Но мастер был обижен, и барон Рексэм с тех пор не знал удачи. Уже его внук, мой прадед, нашёл потомков Фостера и вымолил прощение. Мои отец и дед погибли… была там одна история, неважно, и баронский перстень прадед передал мне, — Довертон потёр камень о рукав и снова надел кольцо. — Значит, ты здесь будешь учиться пользоваться этим даром?
— Да.
— Что же, полезная штука. В расследованиях, в судебной практике… Ну, если нужно подтвердить принадлежность орудия убийства, например, — пояснил он.
Я поёжилась:
— Что-то не уверена, что мне хочется часто держать в руках орудия убийства.
— Часто и не понадобится, — утешил меня собеседник. — Всё-таки в Союзе королевств тяжкие преступления совершаются достаточно редко. Да есть же наверняка ещё варианты!
— Есть. Вот кстати, мне бы надо было пойти и посмотреть один из них. Может, составишь компанию? Или ты занят?
— Совершенно свободен! Только надо Неро забрать, он отказался идти под дождём и остался у коллег, в Службе магбезопасности. А куда надо идти?
— Улица четырёх Шпаг, это в квартале Сфорцеско.
— Тогда я предлагаю вызвать кэб и доехать, а по дороге завернуть в Службу за Неро.
Виа ди Кваттро Спада была тихой, неширокой, сплошь усаженной высокими платанами и клёнами. Алые и золотые листья вперемешку мокли на тротуаре.
Довертон расплатился с кебменом, взял под мышку кота и покинул кэб, подав мне руку.
— Смотри-ка, — сказал он, — да тут в каждом доме антикварная лавка.
Я осмотрелась. И в самом деле, вот нужный нам «Антиквариат», рядом «Старинные вещицы», напротив — «Золотая лилия», вон еще вывеска «Редкости и раритеты», и ещё…
— Немного тут посетителей… Может, и не ходить, — замялась я. — Если дела идут плохо, зачем им кого-то нанимать?
— Пошли-пошли, — Джон подхватил меня под руку. — Зря приехали, что ли, чего тут стоять и мяться? Да и Неро на себе таскать тоже, знаешь, не пушинка.
Кот, висевший, словно тряпочка, не отреагировал.
Мы толкнули дверь — над головой прозвенел колокольчик — и вошли в помещение, где, вопреки моим ожиданиям, было довольно просторно и светло. Пара явно старых кожаных кресел, журнальный столик с резной ножкой и выложенной камнем столешницей, какие-то витрины, книжный шкаф, несколько картин, два или три меча…
В одном из кресел обнаружился мой недавний знакомец, хозяин магазина; он отложил на столик коробку с каким-то предметом и встал нам навстречу.
— Довертон? Что ты тут делаешь? — вопрос прозвучал довольно резко, и антиквар, спохватившись, поклонился мне. — Синьора фон Бекк, рад вас видеть.
— Лавернье, — Джон сухо кивнул. — Это и есть твой магазин в Медиолануме.
— Как видишь, — хозяин обвёл рукой стены. — Всё, что заявлено в рекламном проспекте: амулеты и артефакты, старинные вещи от ювелирных изделий до мебели. Ты же видел нашу листовку?
— О, да!
Почему-то мне показалось, что произносимые ими фразы лишь прикрывали иной разговор, молчаливый, но значительно более важный.
— Прошу вас, присаживайтесь, — Лавернье показал на кресла. — Сейчас и я себе какую-нибудь табуреточку принесу.
«Табуреточка» оказалась махиной из чёрного дерева. Антиквар жестом подтащил её к тому же столику и сел. Кот понюхал воздух и неожиданно вспрыгнул к нему на колени, потоптался мгновение и лёг. Лавернье усмехнулся и погладил серебристо-чёрную спину, Джон вскинул брови, но промолчал.
— Итак?.. — вопросительный взгляд хозяина магазина обратился ко мне.
— Когда мы с вами познакомились у мессере Руджиери, вы предлагали мне попробовать в свободное время у вас поработать. Я начала учиться, теперь знаю своё расписание и могла бы приходить три или четыре раза в неделю во второй половине дня.
— Отлично! — Лавернье оживился. — Магазин работает с девяти до часу и потом с четырёх до восьми. Какие дни вам удобны?
— Пока точно не понимаю… Практические занятия ужасно выматывают, а лекции и семинары идут легко. А мы можем договориться так, что я буду приходить в то время, когда не очень устану, а потом вы оплатите отработанное время?
— Давайте попробуем. Минуту, я достану текст договора. Неро, разреши мне встать, — обратился он к коту. — Погуляй пока здесь, может, найдёшь что-то интересное.
Я прочла текст договора о приёме на работу на неполный день, поторговалась об оплате, подписала оба экземпляра и забрала свой. Всё это время Довертон сидел в кресле, развалясь и прикрыв глаза, а кот тенью возникал то в одном, то в другом тёмном углу. Когда бумажные формальности были окончены, и мы с антикваром обменялись рукопожатиями, он неожиданно сказал:
— Лиза, вы подождёте минуту? Джон, я хочу тебе кое-что показать, давай пройдём в хранилище.
Молча Довертон встал и последовал за хозяином. Услышав, как где-то в глубине дома хлопнула дверь, я сказала коту, вспрыгнувшему в освободившееся кресло:
— Ты посмотри. Неро, какие они секретные! Эти мужчины и их страшные тайны! — кот открыл один глаз и зевнул. — Ну и пожалуйста. Что с тобой говорить, ты тоже мужчина!
Я прошлась по торговому залу, стараясь ни до чего не дотрагиваться — мало ли, о чём поведает мне вон та кривая сабля или этот портрет? Потом подошла к книжному шкафу и изучила корешки стоящих там томов. Большую часть названий даже прочитать не смогла — чиньские иероглифы, закорючки квенья, буквы кириллического шрифта… Даже знакомая мне латиница складывалась в совершенно непонятные слова.
Мужчины всё не возвращались, и я забеспокоилась: ну, мало ли что? Между ними вот только молнии не проскакивали. Эти двое явно знакомы давно и вовсе не в самых лучших отношениях, может, они уже вышли на задний двор и устроили там магическую дуэль? Я тут прожду еще полчаса, а потом опять найду трупы…
Мне самой стало смешно, я махнула рукой и снова села в кресло.
Лавернье и Довертон вернулись минут через десять и застали кота сладко спящим, а меня — изучающей толстый цветной каталог выставки антиквариата в Шартре. Взглянув на их лица, я отчего-то сразу поняла — разговор закончился хорошо, два мага только что решили какой-то очень важный вопрос, проблему, стоявшую между ними.
Впечатление это подтвердилось крепким рукопожатием, которым они обменялись. Потом Лавернье сказал мне:
— Что же, я жду вас послезавтра в начале пятого.
— Договорились!
Мы вышли на улицу. Дождь закончился, похолодало, ветер унёс тучи, и лунный свет заливал крыши домов, кроны деревьев, дорогу.
— Прогуляемся? — предложил Джон. — Здесь до твоей квартиры полчаса неспешного ходу.
— Давай. А кот?…
Неро и в самом деле не спешил сойти с сухого крыльца.
— Ну, придётся мне опять поработать вьючной лошадью, — мужчина привычным жестом подхватил кота под пузо и сказал ему: — На диету тебя посадить, что ли? Ты, конечно, скажешь, что я таким образом мышцы накачиваю…
Мы неспешно брели по улицам старого Медиоланума. Крепость герцогов Сфорца, давшая название району, высилась на холме, подсвеченная золотыми лучами фонарей. На высокой башне развевался флаг, чёрный на тёмном небе; в другой светились два окна, и казалось, что грозный защитник города, Лодовико по прозвищу иль Моро, чертит там план постройки каналов или пишет приказ своему войску.
— Слушай, — я подобрала особо причудливо раскрашенный кленовый лист, почти сверкающий в свете фонаря красным, жёлтым и тёмно-зеленым. — Мне показалось, или вы с Лавернье были в ссоре, а потом помирились?
Довертон педантично возразил:
— Мы не были в ссоре и не мирились. Что мы, чувствительные барышни, что ли? Какое-то время назад мы столкнулись в Люнденвике, когда я расследовал… ну, неважно, просто — расследовал одно дело. Этот… антиквар мог мне существенно помочь, но не стал. Я был зол и подозревал его во многих грехах, вплоть до работы на… противника.
— А сегодня он объяснил, да?
— Ты правда думаешь, что любые объяснения имели бы значение? Он документально доказал, что, если бы он вмешался в дело, был бы только вред. Ну, извини, я не могу рассказывать подробности, на мне магическая клятва!
— Да ради Пятерых! Я и не прошу мне что-то рассказывать. Просто спрашиваю — теперь всё наладилось.
— Можно сказать и так, — буркнул Джон, поставил кота на тротуар и сказал ему: — У меня уже руки отваливаются, иди сам. Или залезай на плечи.
Неро дёрнул шкурой на спине и с независимым видом нырнул в кусты.
— Он всё понимает, да? — поглядела я ему вслед.
— Ещё как, — усмехнулся Довертон, отряхивая руки. — Куда лучше, чем кое-кто, носящий гордое имя «разумный».
Проводив Лизу, маг дошёл до своего отеля и поднялся в номер. Хотелось есть, хотелось вина или даже граппы. Ныло где-то под ложечкой, и он никак не мог понять, в чём дело, пока Неро, забравшийся к нему на живот, не улёгся в точности на это ноющее место. Тут-то Джон сообразил, что вот это вот чувство ему хорошо знакомо. Оно возникало всякий раз, когда расследование подходило к финалу, оставалось лишь сложить паззл правильно.
— Ты тоже считаешь, что мы вышли на финишную прямую? — спросил он у кота. Тот боднул ему руку. — Но я пока не вижу всю фигуру целиком. Можно считать, что искомый маг стоит к нам спиной, и всё, что нужно сделать — обойти вокруг и заглянуть ему в лицо. Давай рассуждать…
Но в этот момент мохнатые уши, украшенные кисточками, насторожились, и Неро спрыгнул с кровати. А через мгновение в дверь постучали.
— Вообще-то мы никого не ждём, — сказал хозяин комнаты негромко. — Будем открывать?
Кот сел на пол прямо напротив входа. Его хвост дёргался из стороны в сторону, глаза горели жёлтым, словно за дверью его ждала хорошая драка. Довертон встал, прислонившись к стене, так, чтобы распахнувшееся дверное полотно прикрыло его, активировал парализующий амулет и открыл замок. Нежданный гость сделал шаг вперёд, Джон прижал амулет к его шее сзади и спросил тихо:
— Ну, и какого Тёмного тебе надо?
— Вообще-то я принёс тебе ещё одно досье, — в голосе вошедшего звучала насмешка. — Может, уберешь камушек от моего уха?
— Сперва скажи, как зовут вашего архивариуса?
— Настоящее его имя никто не знает, а сотрудники моей конторы называют его Квинтумом. Могу повернуться?
— Валяй!
Дезактивировав кристалл, Джон запер дверной замок и покосился на гостя. Тот уже сидел в кресле, похлопывая по ладони свернутой в трубку папкой, и усмехался в дон-кихотовские усы.
— Мессере Алеццони! — Довертон шутовски раскланялся, плюхнулся в кресло и спросил уже нормальным тоном: — Вина или граппы?
— Граппы, погода как раз подходит.
— Отлично, — набрав по коммуникатору номер отельного ресторана, он заказал сырой бифштекс для кота, две телячьих котлеты и бутылку граппы stravecchia[8].
Заказанное доставили очень быстро, ожидая, маги молчали. Не разговаривали они и за едой, лишь обменивались безразличными замечаниями, вроде «молодцы, не пережарили» или «сухарей можно бы поменьше».
Наконец, тарелки опустели. Неро удалился на подоконник умываться, а мужчины отпили по крохотному глотку золотисто-янтарного напитка, посмаковали и кивнули друг другу.
— Неплохо, — сказал Довертон.
— Согласен, — ответил Алеццони. — Хотя я предполагал, что ты, как истый бритвальдец, предпочтёшь аква-виту.
— В другой раз.
— Ладно. Тогда вот, изучай, и будем считать, что информацию тебе принесло северным ветром.
Джон раскрыл тощенькую папку, протянутую ему главой Службы магбезопасности Медиоланума и уставился в недоумении на открывающий её карандашный рисунок.
— Слушай, я этого типа где-то видел, — сказал он уверенно.
— Видел, — кивнул Алеццони. — Он работает лаборантом на факультете огненной магии университета.
— Погоди-погоди… Когда я приходил к этому… Сольферини, там вроде бы какая-то тень мелькала в углу… Но я же проверил помещение, и амулет показал, что никого, кроме нам двоих в комнате нет!
— Если бы ты прочёл досье, то узнал бы, что синьор Гвидо Капонато обладает редким даром — он невидим для любых амулетов, для магических импульсов, даже снять его магокамерой нельзя.
— Как интересно, — медленно проговорил Джон. — Ладно, сейчас прочту внимательно.
Три листа, вложенные в папку, он читал минут пятнадцать. Читал, перечитывал, возвращался к началу страницы и посматривал на карандашный портрет. Когда он отложил досье, сторонний наблюдатель мог бы сказать, что бритвальдец постарел на много лет. так резко обозначились морщины, углубилась носогубная складка, обтянулись кожей скулы.
— Теперь понимаешь, почему этого досье ты не видел? — с долей сочувствия спросил Алеццони.
В ответ Довертон затейливо выругался.
— Это ж надо, — сказал он, отведя душу. — Это ж надо, в таком запутанном деле ещё и напороться на королевского родственника! Слушай, а ведь у нас уже всплывал его величество Виктор-Эммануил IX!
— В каком качестве?
— На снимке… в семье Кватрокки хранился снимок шестерых выпускников в военной форме, там рядом стояли король и Пьер-Антонио, отец обоих погибших мальчиков.
— Ты думаешь, он не пропал, а выжил и руководил их обучением в области некромантии и магии крови? — подобрался Алеццони, и стал похож уже не на добродушного и печального рыцаря, а на добермана, взявшего след.
— Не знаю… — Джон поднялся и заходил по комнате. Кот, сидевший на подоконнике спиной к ним, повернулся и сверкнул жёлтыми глазами. — Нет, вряд ли. Но смотри, цепочка вырисовывается вполне прочная! Пьер-Антонио Кватрокки заканчивает Туринскую кавалерийскую школу вместе с тогда ещё кронпринцем Виктором-Эммануилом. Женится на Бриде О’Доннел, они обзаводятся двумя сыновьями, в шестьдесят четвертом и шестьдесят седьмом годах. Одиннадцать лет назад старший, Маттео, погибает на дуэли. Вскоре после этого отец исчезает… вероятно.
— Ты не знаешь точной даты его отъезда из Лукки? — проницательно отметил Алеццони.
— Не знаю, — согласился Довертон. — Но могу экстраполировать. Он же не просто так бросил оставшихся членов семьи и умотал за тридевять земель, его что-то к этому подтолкнуло! Далее…
Он остановился, долил в свою рюмку граппы и продолжил хождение по комнате.
— А далее, как я понимаю, на протяжении десяти лет ничего не происходило, — продолжил фразу гость.
— Не происходило — или мы не знаем, на что обращать внимание. Но в нашем календаре пробел до конца апреля, когда Брида сорвалась с места и поехала в Зелёный Эрин, затем вместе с сыном пропутешествовала по Бритвальду, Галлии, Царству Русь и добралась аж до империи Чинь. И не Нанкин посетила, как можно было бы ожидать, и даже не в Бейджин, а горы Уишао.
— Тёмным забытая глушь… — прокомментировал Алеццони.
— Именно так.
— Давай строй цепочку дальше, а я буду проверять её звенья на крепость.
— Строю дальше. Я обратил внимание на странные, несуразные и тревожные случаи магического воздействия на граждан где-то в начале мая, и к концу мая уже понимал, что все их можно свести в одно дело. В середине сентября я получил письмо от отца Паоло Скальки, священника церкви Единого, моего старинного друга, и приехал в Лукку. И постепенно понял… мы поняли, потому что отец Паоло поогал мне, так же как и Винченцо Арригони — постепенно мы поняли, что все эти случаи будто следовали за Бридой и её сыном. Однако в последних числах сентября оба они были найдены мёртвыми.
— То есть, эта ниточка оборвалась?
— Да. Но не совсем, потому что были ещё и дневники мальчика… Знаешь, — сказал вдруг Довертон с удивившей его самого горячностью, — Женщину, которая довела до такого состояния собственного сына, я бы привязывал на площади к позорному столбу.
— В Лации это наказание было отменено королём Виктором-Эммануилом VII, почти двести лет назад, — без насмешки ответил ему Алеццони. — Возможно, его величество поторопился?
— Возможно…
— Кстати, я же принёс ещё одно звено для твоей цепи.
— Какое?
— Мы допросили того самого гоблина, что следил за тобой. Ты был прав, ему дали приказание выяснить, куда ты пойдёшь из университета. И он сидел в кустах возле гостиницы, чтобы увидеть, если ты отправишься куда-нибудь ещё ночью.
— А кто дал приказание?… Впрочем, гоблина спрашивать бессмысленно, для него все хомо на одно лицо, махнул рукой Довертон.
— Это да, лицо он бы опознать не смог, усмехнулся его собеседник. — Зато он описал отличную примету. От того, кто им командовал, пахло мочёными яблоками.
— Чем?!
— Ацетоном, друг мой, ацетоном. И это значит, что у того, кто отправил беднягу Фыра на это бессмысленное дело, можно практически безошибочно диагностировать диабет первого типа.
— Вот оно что… Это в первую очередь наследственное заболевание, магически оно не лечится, и, сколько я помню, у её величества Франчески, супруги царствующего Виктора-Эммануила, в семье это заболевание встречается часто.
— Очень часто, — кивнул Алеццони. — К счастью, кронпринц и другие дети его не получили, но…
— Но у родственника королевы оно есть. И мы знаем имя, Гвидо Капонато, так ведь?
— Да. Это троюродный племянник кузины её величества по материнской линии. Не слишком близкое родство, но всё же доказательства нужны железные.
— Будем искать, — пожал плечами Джон. — Кем бы он ни был, какую бы фамилию ни носил, если Гвидо Капонато виновен в незаконном магическом воздействии на разумных, он будет наказан.
ГЛАВА 20
Утром, продирая глаза, Джон мог только благословлять Великую Мать, что не дала ему назначить встречу с Квинтумом на восемь. Хорош бы он был! Проводив своего коллегу уже сильно за полночь, он уселся читать записи декана огненного факультета, ту его часть, где описывалась история дуэли. Читал, выписывал особо важные моменты, пока вдруг в его памяти не всплыла встреча с самим Уго. Ну да, чуть больше недели назад, когда они с Винченцо заходили в башню Фортиджи…
Джон закрыл глаза и вспомнил слова молодого человека: «Земля и вода вообще не самое удобное сочетание стихий… У меня земля и вода».
— Вода и земля, Тьма тебя побери! — воскликнул он и стал листать тетрадь с записями. — Вот же у Сольферини записано: «Отличные способности в стихии огня, чуть слабее воздух». Ладно, бывает, что люди теряют магические способности. Оказалось, бывает даже, что они возвращаются или приобретаются новые, вон, Лиза тому пример. Правда, мне известно всего таких три случая за полторы тысячи лет…Но, чтобы поменялись обе доступные стихии на противоположные?!
Он схватился за коммуникатор, чтобы связаться с Винченцо и удостовериться, что память его не подводит, но глянул на часы и с досадой отложил аппарат. Будить друга в половине четвертого утра — не лучшая идея, нужно лечь и попытаться выспаться.
Заснул он не сразу, всё крутил в уме, как же проверить наличие у делла Кастракани стихии огня. И уже на грани сна, когда всё стало расплываться, а перед глазами вдруг выросла башня Фортиджи, он сообразил: слепок ауры в архиве университета!
В следующее мгновение Джон крепко спал.
Колокол соседней церкви пробил десять, когда он подошёл к двери в архив Службы магбезопасности Медиоланума. Серебристый дракон Клодий, охраняющий вход, сверкнул зелёными глазами, и доступ открылся.
Квинтум был за стойкой, изучал две папки, возвращённые ему одним из сотрудников Службы. Сотрудник, ражий детина с наголо бритой головой и рыжими висячими усами, опускал глаза и потел, пытаясь ответить на вопрос, почему вместо подлинной аурограммы в папку вложена распечатка с компьютера.
Наконец архивариус махнул рукой и сказал сурово:
— Мне хотелось бы, чтобы именно вы, мэтр Макнамара, поняли важность тщательного сохранения архивных данных. Возможно, через сто лет этот маг снова окажется в поле зрения Службы. Возможно, именно вам или вашему ученику понадобится сверить рисунок его ауры, чтобы доказать причастность к преступлению. А распечатки, в отличие от первичных аурограмм, выцветают и изменяют соотношение пятен!
— Я понял, уважаемый Квинтум, — взмолился бритый. — Всё понял, исправлюсь, сегодня же принесу правильные листы.
— Хорошо, идите!
Макнамара вылетел за дверь, словно ошпаренный, а Квинтум сказал негромко:
— Клодий, в следующий раз, если этот человек придёт без нужного документа, пугни его как следует, — за дверью раздался звук… ну, например, если бы хрустальная капля упала на серебряное зеркало, то именно с таким звуком она бы и разбилась. — Вот и отлично.
Архивариус повернулся к Джону:
— Когда-то я работал вместе с Хранителем Либером в библиотеке Академии в Лютеции. Удивительное дело, но между студентами и офицерами магбезопасности не так много разницы… С точки зрения Хранителя, конечно.
Он протянул руку в сторону стеклянной стены, и на обтянутой белой перчаткой ладони возникла толстая потрёпанная папка. Однако Квинтум задержал её в руке и спросил:
— А что же вы в одиночестве?
Довертон развёл руками: сегодня Неро наотрез отказался не только выходить из комнаты, но и с кровати не пожелал слезть. Архивариус покачал головой, чему-то хмыкнул, но раскрыл папку и начал рассказывать:
— Итак, вот дело, о котором я говорил вам вчера. Расскажу коротко, чтобы вы были в курсе событий и могли не продираться сквозь казённый язык протоколов. Итак, в октябре 2175 года после пропажи подростка семнадцати лет вашими коллегами в Пизе, разумеется, был объявлен розыск. Пропавший мальчик обладал магическими силами, порядка сорока единиц по шкале Бен-Бецалеля.
— Не слишком много.
— Согласен, — Квинтум перелистнул страницу дела и продолжил: — Родители сообщили, что их сын Гвидо вместе с другими учениками с такими способностями занимались историей магии, основами составления и расчёта формул и прочими начальными дисциплинами в школе, на специальных курсах, а практику у них вёл за дополнительную плату мэтр Джакомо Мартуччи. Когда Гвидо не вернулся домой в положенное время, его начали искать: сперва городская стража, а потом, когда всплыли эти дополнительные занятия с магом — Служба магбезопасности. Дом, где жил мэтр и где проходили занятия, находился за городской чертой…
— Простите, что всё время перебиваю, но вопросов много, — извинился Довертон. — Это обычная практика?
— Спрашивайте, если это важно. Но на этот вопрос я ответить не смогу, вам придётся поговорить со следователем, который вёл дело. Здесь, — Квинтум протянул папку, — есть имя, адрес и координаты офиса Службы.
— Спасибо.
— Так вот, соученики рассказали, что, помимо склонности к воздушной стихии, преподаватель обнаружил у Гвидо ещё и Дар, но в чём он состоял, им не сообщил.
— В октябре… то есть, от начала занятий прошло не больше месяца?
— Да, вы правы. Это было четвёртое занятие девятиклассников с мэтром Мартуччи.
— Интересно… Скажите, Квинтум, а почему вы связали именно это дело с тем, что я расследую сейчас?
— Потому, что многие обстоятельства истории, произошедшей десять лет назад, и нынешней очень схожи. Читайте дело, там есть подробности. Поговорите с Пизой, а если чего-то не найдёте — милости просим.
— М-м-м… Пожалуй, последний вопрос. Почему материалы были переданы не в Службу магбезопасности в Фиренце, к которой относится место происшествия, а сюда в Медиоланум?
— Потому что именно в Медиолануме был в последний раз замечен Мартуччи, полгода спустя после исчезновения из Пизы. И не просто замечен, а при попытке совершения противозаконных магических действий. Если коротко — он пытался провести обряд магии крови в разрушенном монастыре. Но что-то пошло не так, поставленный им защитный купол лопнул и по городу пошёл такой откат, что встрепенулись даже чучела оленей в музее охоты.
— Он что, поселился здесь под тем же именем? — несколько обалдел Джон.
— Нет, конечно. Но ещё в Пизе при поступлении на работу в школу был снят отпечаток ауры. Здесь он повторился.
— Но ни самого мага, ни Гвидо в этом самом монастыре не оказалось…
Хранитель ответил, и в его голосе явственно звучала ирония:
— Это уже третий последний вопрос, который вы задаёте. Да, вы правы. Более того, не было обнаружено следа портала или хоть какого-нибудь следа, указывающего, куда мог этот маг отправиться.
Довертон откинулся в кресле и хмуро посмотрел на папку с документами. Архивариус был прав, в деле видны были даже и просто буквальные совпадения, вроде взбесившихся собак во всей Пизе. Собаки в течение часа, с трёх до четырёх дня, принимались выть, бросаться на хозяев, истерически лаять. Когда это произошло в третий раз, кто-то отметил закономерность: вторник и пятница, с трёх до четырёх. К моменту исчезновения подростка серия дошла до восьми случаев, но только в процессе расследования кто-то сообразительный сумел связать её с дополнительными занятиями у школьников по практической магии. И если кто-нибудь не увидит в этой глупой истории аналогию с взбесившимися выставочными кошками, то этому кому-то нужно тренировать воображение и логику.
Были и другие похожести, но Джона куда больше беспокоили различия.
Если это тот же самый маг, то ли обучающий последователей, то ли ищущий исполнителей, то где он болтался последние десять лет? И куда делся ученик?
Если другой, то откуда такие повторы в последствиях?
Связана ли вся эта свистопляска с возвращением Уго в родной город?
Аурограмма… да, аурограмма мага в деле есть. Довертон скопировал её и на всякий случай сунул свой экземпляр в пространственный карман. Будем надеяться, расследование закончится быстрее, чем рисунок выцветет…
Потом он достал чистый лист бумаги, карандаш и стал делать то, чем занимался нечасто: писать план дальнейших действий.
Первое — сдать дело Хранителю.
Второе — подняться на третий этаж, переговорить с Алеццони и попросить несколько оперативников для тщательного осмотра руин монастыря. Вот кстати, не худо бы сперва выяснить, а по-прежнему ли там развалины, или на этом месте давно выстроен оперный театр или жилой квартал?
Третье — связаться с Пизой и договориться о встрече или передаче документов магпочтой.
Четвёртое — получить в университете аурограммы Уго делла Кастракани и Гвидо Капонато. Или с Гвидо нельзя снять отпечаток ауры из-за этого его треклятого дара? Тогда нужно запросить в Пизе ещё и медицинскую карту пропавшего школьника. Если у него в семье встречался диабет первого типа, можно с серьёзной уверенностью утверждать, что в университете обретается именно он.
И самое важное — на всё это у него зверски мало времени. Уже середина дня вторника, а в четверг с утра ему нужно быть в Лукке, потому что должен произойти звонок на коммуникатор Бриды О’Доннел, и, если будет благосклонна к ним Великая Матерь, протянется ниточка к магу-нарушителю закона.
К середине дня Джон устал, как ломовая лошадь, и с лёгкой ностальгией вспоминал прошлогоднее расследование в Провенсе, где ему довелось работать вместе с коллегой из центрального отделения магбезопасности, госпожой Редфилд. Дама, конечно, была несколько авторитарна, но, Тьма побери, имела на это право! Как изящно они вдвоём доказали виновность того мага, вспомнить приятно! И как удобно было работать с архимагом… Да, Алеццони до её уровня ещё лет сто пахать…
Он вздохнул и вернулся к дню завтрашнему. На восемь утра был назначен осмотр территории монастыря святой Бригиты, закрытого шестьдесят семь лет назад. Мессере Алеццони в присутствии Довертона вызвал суб-лейтенанта и велел ему вместе с десятком оперативников поступить в распоряжение коммандера. Аурограмма Уго делла Кастракани уже лежала в папочке. На всякий случай Джон затребовал также слепок ауры Маттео Кватрокки и получил его. Вот с ассистентом кафедры теории потоков по понятным причинам вышел облом, не оказалось на него в архиве таких данных.
Майор из пизанского отделения Службы обещал подобрать все материалы и выслать их магпочтой не позднее середины дня в среду, а пока по электронной почте сбросил несколько строк сведений о Гвидо Басти, ученике школы восточного района Пизы.
Джон пробежал письмо глазами: родился в марте 2157, блондин, глаза голубые, рост сто восемьдесят сантиметров. Учился с особым прилежанием в химии и алхимии, травоведении, математике, посещал магические факультативы. Магический резерв на уровне сорока двух единиц, имеется также врождённый дар, неустановленного свойства. Наследственное заболевание — диабет.
Диабет!
Так что получается, пасьянс сходится?
Ну что же, на синьора Капонато теперь можно и собственными глазами посмотреть. Который час, половина третьего? Отличное время!
И он отправился в юридический отдел Службы за ордером на арест.
Ассистент кафедры теории потоков университета Медиоланума Гвидо Капонато поморщился. Не так он представлял себе будущее, совсем не так! Мессере обещал значительный рост магической силы, вплоть до уровня магистерского, и Гвидо представлял себя в роли преподавателя, декана, а потом, глядишь, и ректора университета. В конце концов, он, родственник её величества, прозябает на этой дурацкой вспомогательной кафедре, помогая Тьма знает кому, а мог бы…
Он даже простонал, так живо представил собственное возможное величие.
Да, боги не слишком расщедрились, оделяя его способностями — сорок две единицы по Бен-Бецалелю, едва хватало, чтобы активировать амулеты. Да ещё впридачу эта клятая болячка, диабет, и надо всё время помнить об инъекциях, а значит, каждый день едва ли не четверть резерва уходит на активацию впрыскивателя.
Но он, Гвидо, заслуживает куда большего! Поэтому, когда мессере нашёл его и предложил ученичество, он и задумываться не стал. От родителей ушёл следом за учителем, дом бросил, скитался… Ну, они неплохо жили, тут ничего не скажешь. И резерв у него рос всё это время, дошёл до ста шестидесяти единиц, а это уже вполне хороший уровень.
Конечно, когда мессере надумал взять нового ученика, да ещё и с совершенно неприличным объёмом силы, Гвидо занервничал. А уж узнав о том, что мальчишку и его ненормальную мамашу учитель сам лично провезёт по местам силы и покажет, как её пить прямо из природного источника… У-у, тут случился настоящий приступ ревности. Счастье, что в этот момент никто не зашёл к нему в комнату, потому что Гвидо рыдал, грыз ковёр, выкрикивал угрозы и оскорбления куда-то в пространство…
На всякий случай он позаботился о том, чтобы новому ученику досталась несколько накопителей его личной работы. Нет, ну а что, это всего лишь такая шутка, вроде искусственных мух или пукающих подушек из магазина розыгрышей! Просто накопитель, который не отдаёт тебе энергию, а забирает. Твою. И накапливает, да.
Между прочим, это открытие!
Как-то Гвидо неправильно записал формулу расчёта преобразования магической силы при заполнении кристалла аметиста, знак перепутал. Чуть было сам не помер, когда попытался воспользоваться получившимся амулетом! Но отделался парой дней в кровати. Потом оставалось только заменить переданные новому ученику накопители типа «А» на тип «А минус» — тут он хихикнул, так нравилось ему это название, таким казалось остроумным! Да, заменить и ждать. И ведь дождался!
Теперь ещё немного, и настанет то самое будущее, которое обещал учитель.
Сладко жмурясь, он представил себя в чёрной с золотом ректорской мантии — ну, красота же!
Звякнул таймер, и синьор Капонато с тяжким вздохом пошёл записывать показания приборов: он дежурил сегодня по экспериментальной лаборатории.
Довертон решил по дороге завернуть в магазин: хоть Неро и отказался сегодня сопровождать его в архив, кормить кота всё же нужно. Купив несколько ломтей свежей ветчины, шарик бурраты, багет, горсть оливок и бутылку кьянти, Джон счёл это базой для неплохого обеда.
От ветчины Неро не отказался и отведал как её, так и сыр, после чего стал тщательно умываться, изредка поглядывая на доедающего бутерброд человека. Тот закинул в рот последнюю оливку, вымыл руки и спросил:
— Ну что, ты со мной?
Кот подошёл к двери и сел возле неё, всем видом показывая, что ждёт своего компаньона уже почти целую вечность, и любому мыслящему существу давно было понятно, что он, Неро, готов прогуляться. Довертон хмыкнул и посадил его на плечо.
Идти быстро с таким солидным грузом не получалось, и до университета они добрались уже ближе к четырём. Джон даже слегка забеспокоился, что неуловимый ассистент мог вполне закончить работу и уйти. «Ну и Тьма с ним в таком случае, отловим завтра днём», — подумал он, невольно ускорил шаг и тут же налетел на стоявшую спиной к нему женщину. Та резко повернулась, уже занося руку для связывающего заклинания, но тут же развеяла атаку и рассмеялась:
— Боги светлые и тёмные, кого я вижу! Джон Довертон!
— Госпожа Редфилд! Тьма, как же я рад вас видеть!
— Это ваш новый напарник? — дама протянула палец к носу кота, тот понюхал и коротко мурлыкнул.
— Позвольте представить вам Неро. В иных ситуациях и в самом деле напарник. Госпожа Редфилд, вы не поверите, вот только недавно вспоминал вас!
— Что так? Новое расследование, как я понимаю?
Неторопливо они двинулись в сторону факультета огня. Джон аккуратно снял Неро с плеча, и тот нырнул в кусты роз.
— Да, очередной маг с гипертрофированным самомнением.
— И, надо полагать, есть какие-то увлекательные детали?
— Вот к одной из таких «деталей» я как раз сейчас и шёл. Представьте, человек, у которого помимо способностей к магии есть и дар — невидимость для амулетов. Даже снять его аурограмму невозможно, в его досье — и то рисунок вместо снимка.
— Интересно… — Госпожа Редфилд потёрла подбородок. — Вы собираетесь его допросить?
— Если понадобится, могу даже арестовать, санкции получены.
— А могу я пойти с вами?
— Буду счастлив!
— И, Джон, мы же договаривались, пожалуйста, зовите меня по имени. Мы коллеги, ну, представьте себе, если вам придётся спасать мою шкуру в драке, когда там вы будете выговаривать все эти титулы?
— Принято!
По данным журнала учёта, сегодня нужный им персонаж дежурил в экспериментальной лаборатории. То есть, уйти раньше он никак не мог. Как понял Довертон, дорога в здание факультета огненной магии была госпоже Редфилд хорошо знакома. Вслед за ней он поднялся на второй этаж и остановился перед металлической дверью, по которой, если смотреть магическим зрением, проскакивали радужные всполохи.
— Зачаровано от любопытных, — констатировала Лавиния.
— Ну, мы ж не любопытные, а интересующиеся, — в тон ей усмехнулся Джон. — Но я получил от мэтра Сольферини волшебный ключик.
С этими словами он поднёс к двери амулет, овальную дубовую пластину размером с мужскую ладонь. Разноцветное сияние словно вытянуло лапу и дотронулось до трёх небольших кристаллов, закреплённых в дереве, после чего на мгновение вспыхнуло ярче и почти погасло. Остались лишь огоньки, время от времени пробегающие по контуру косяка.
Дверь распахнулась бесшумно, и глазам двоих магов открылось большое помещение, разделённое на несколько отсеков рабочими столами. В дальнем углу располагался бокс из зачарованного стекла, в котором они разглядели непонятный агрегат с вращающимися деталями и перед ним — мужскую фигуру. Мужчина сидел в кресле и откровенно дремал.
— Ну что, пошли? Я его свяжу, а потом зададим пару вопросов, — предложил Довертон и шагнул вперёд.
Как и ожидалось, заклинание обездвиживания на Гвидо не подействовало.
— Ну, проверить-то стоило, — буркнул Джон и дёрнул вбок откатывающуюся дверь.
Капонато успел встрепенуться, но ничего более. Маг прижал его руки к бокам, а Лавиния проворно связала вытащенной из пространственного кармана верёвкой.
— Вот и славно, — сказала она, завязывая аккуратный бант. — Вот теперь и поговорить можно.
— Кто вы такие? — довольно спокойно спросил связанный, когда его вынесли из бокса и посадили на стул.
Госпожа Редфилд встала прямо перед ним, Неро вспрыгнул на высокий лабораторный табурет, Довертон сел на второй такой же и щёлкнул пальцами. В воздухе перед глазами Гвидо развернулся свиток с голографической печатью. Тот прочёл три написанных строчки и хмыкнул:
— Право применить к магу, именующему себя Гвидо Капонато, любые меры воздействия, вплоть до ареста? Сурово. А в чём меня обвиняют?
— Ну, вот об этом мы и хотели бы поговорить.
Капонато перевёл глаза на даму:
— Вы, надо полагать, тоже из магической охранки и тоже с королевским приказом?
Почтения в его голосе не было ни на грош, как и опасений.
— Коммандер Лавиния Редфилд, центральный офис Службы, — представилась она.
— Ну так и что вам от меня надо?
— Для начала попробуем договориться, — ответил Джон, разглядывая их оппонента.
Выглядел Гвидо Капонато даже презентабельно — на любителя, понятное дело. Высокий, худой, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами, он носил тонкие усики и небольшие баки, и одет был с некоторой щеголеватостью. Должно быть, не одна студентка млела, глядя в эти глаза. Голос у него был довольно высокий, но приятный.
— Попробуйте.
— Лично вы нам не нужны, — соврал Довертон. — Нас интересует маг, десять лет назад называвший себя Джакомо Мартуччи. Знаете такого?
— Не имею понятия, — Гвидо снова пожал плечами.
— Хорошо. Начнём с самого начала. Вы учились в школе восточного района Пизы и уехали из города в октябре 2175 года, не закончив обучения?
— Нет.
— Но ваше имя есть в школьном списке.
— Неправда.
— Да, там вы числились как Гвидо Басти…
— За перемену фамилии, вообще-то, никого не судят, но это не я.
— В таком случае, как вы посмотрите на ментальное сканирование? — спросил Довертон.
— Ничего не выйдет, — равнодушно ответил Гвидо. — На меня не действуют амулеты и магические воздействия.
— Ну, вряд ли на вас проверяли орочьи практики, — сказала Лавиния.
Вот тут Капонато дёрнулся. Маги переглянулись, и женщина кивнула:
— Хорошо, попробую.
Она приложила ладонь к его лбу, поморщилась и прикрыла глаза. Гвидо вздрогнул, на его висках надулись синим вены, и вдруг тело мужчины обмякло и свалилось бы на пол, если бы Джон его не подхватил.
Госпожа Редфилд отняла ладонь, пощупала пульс на горле и сказала:
— Обморок. Прочитать почти ничего не смогла, действительно, будто сквозь густой кисель приходится пробиваться. Так, на грани сознания зацепила зрительный образ, мужчину лет пятидесяти на вид. Единственное, что может оказаться интересно — с этим мужчиной у него ассоциируется некий предмет… Не то гримуар, не то шкатулка, я не разобрала точно, он слишком быстро отключился.
— Надо получать ордер на обыск его квартиры, — Довертон достал коммуникатор и набрал номер. — Мэтр Сольферини? Боюсь, я буду вынужден забрать вашего ассистента по подозрению в преступлениях против магических уложений Союза королевств.
В ответ донеслось неразборчивое, но явно нецензурное. Потом Сольферини спросил:
— Вы в лаборатории?
— Да.
— В боксе ничего не трогали?
— Ничего, кроме Капонато.
— Сейчас приду.
Появился декан довольно быстро, не прошло и пяти минут, следом за ним шёл высокий старшекурсник в красной мантии. Покосившись на связанного, мэтр Сольферини буркнул:
— Не зря вас народ не любит…
— Ну, мы не золотой дукат, чтобы нас любили, — парировал Довертон.
— Ладно, забирайте, что вам нужно, и проваливайте! — Декан повернулся к студенту. — А ты что стоишь? Снимай свою хламиду, надевай халат и марш к приборам, записывать показания! К восьми я подойду, закончим эксперимент вместе.
— Спасибо, мэтр! — старшекурсник мигом сбросил мантию и закрылся в боксе.
Сольферини посмотрел на Довертона, на Лавинию, прищурился и ткнул в неё пальцем:
— А вы… вас я знаю. Редмонд?
— Редфилд, — спокойно поправила она. — Да, мы встречались лет тридцать назад на конференции по применению тонких огненных воздействий в металлургии.
— Ну, и как вы это поволочёте? — декан ткнул пальцем в бессознательное тело. — Переполошите весь университет.
— Прикроем иллюзией, — махнул рукой Довертон. — Главное не это. Главное — где всё-таки искать его учителя…
ГЛАВА 21
С семинара по расчёту равновесных заклинаний я освободилась даже раньше, чем предполагала. Ну, надо быть честной, всё-таки пять лет учёбы на математическом факультете университета Люнденвинка дали для этого приличную базу. Сдав работу, я помахала рукой Джульетте и остальным и выскочила из аудитории как раз в тот момент, когда часы на главной башне университета начали бить три. До открытия магазина ещё час — прекрасно, я успею забежать домой, оставить тетради и даже, может быть, выпить чашку кофе. Обедали мы с моими соучениками в одной из университетских столовых, и еда была вполне приличная, а вот кофе оказался жидким и еле тёплым.
Я вспомнила кухню «Кантины деи Сапори», башки Лукки, Винченцо… и сердце сжалось непонятно от чего. Ну, не успела же я влюбиться в этого человека, ведь так?
Синьор Лавернье стоял в глубине торгового зала и разговаривал с незнакомым мне мужчиной. Он увидел меня, кивнул и сказал:
— Подожди минутку, сейчас я закончу.
Незнакомец обернулся и окинул меня неприятным взглядом. Ощущение было, будто по мне проползли мохнатые жирные гусеницы.
— Клиентка? — спросил он у хозяина магазина.
— Сотрудница, — ответил тот.
Новый сальный взгляд, и мужчина, по счастью, отвернулся. Я мышкой проскользнула в угол за прилавком, села на стул, раскрыла тетрадь лекций по анатомии и заткнула уши пальцами. Сложный для меня предмет, а если ещё учесть, сколько названий нужно запомнить! Каждую свободную минуту я использовала теперь, чтобы зубрить.
— Лиза! — донеслось до меня откуда-то. — Лиза, очнись!
Меня подергали за руку и я автоматически сформировала на кончиках пальцев воздушный кулак, только потом подняла глаза… и сконфуженно развеяла заклинание.
— Простите, синьор Лавернье, читала материалы к завтрашнему занятию.
— Даже и не знаю, брать ли тебя на работу! — строго сказал он. — Придёт покупатель, а ты вся в занятиях!
Поскольку глаза его смеялись, сильно расстраиваться я не стала:
— Больше не повторится!
Неприятный визитёр уже стоял, взявшись за дверную ручку, но я заметила, что он прислушивался к нашему разговору.
— Слушай, Пьер, — спросил он, возвращаясь к прилавку, — зачем в твоём пыльном магазинчике такое количество красоток? Девушка, переходите работать ко мне! Я вам буду платить вдвое больше, чем этот скупец!
— Спасибо, меня всё устраивает, — ответила я по возможности прохладно.
Лавернье взглянул на мужчину прищуренными глазами и сказал:
— Ну, вот что. Если ты не хочешь, чтобы тебе полностью закрыли доступ к легальной покупке амулетов, то выметешься отсюда быстрее собственного визга. Понятно?
— Но послушай…
— Что именно в словах «пошёл вот» тебе непонятно?
Не сказав больше ни слова, незнакомец развернулся и вышел, хлопнув на прощание дверью так, что распахнулись дверцы одного из шкафов, а откуда-то из внутренних помещений выскочила девушка с тряпкой в руках.
— Что тут случилось, шеф?
Хозяин повернулся и сказал быстро:
— Натали, это Лиза фон Бекк, она будет у нас работать неполный день. Лиза, это Натали Домаранга, когда меня нет — она главная. Мне нужно идти, удачной работы вам, девочки!
Дверь за ним захлопнулась, и мы с Натали остались вдвоём.
Домаранга, хм… И темнокожая. Из дроу? Ростом не вышла, да и уши обыкновенные. Впрочем, и у меня они тоже самые обычные, так что моя новая коллега может быть квартеронкой — или просто её родители приехали в Лаций откуда-нибудь из Занзибара. А вообще очень красивая девушка — светло-шоколадная кожа, серо-зелёные огромные глаза, острые скулы, точёный нос, а фигура — вообще закачаешься. Примерно моя ровесница, плюс-минус год.
— Привет, — сказала я и протянула руку.
— И тебе, — ответное рукопожатие состоялось с секундной заминкой, будто меня тоже изучили и сделали какие-то выводы. — Ты сегодня первый день?
— Даже полдня! Я с утра в университете, а после четвертой пары буду приходить сюда.
— И что, мэтр взял тебя на работу в качестве продавца вот так вот, без обучения? И даже не показал ничего, никакие правила не рассказал? — м-да, недоверия в голосе Натали — хоть ложкой ешь…
Я покачала головой:
— Вовсе нет. Как я понимаю, работать я буду не продавцом, а в роли подай-принеси, ну, и плюс консультантом, если нужно проследить происхождение вещи.
Серо-зелёные глаза вспыхнули:
— Ты специалист в области антиквариата? Или артефактор?
— Ни то и ни другое. Иногда мне удаётся прочитать… что-то вроде ауры предмета.
— У неодушевлённых вещей не бывает ауры.
— Натали, вот правда, я пока не знаю, как это назвать. Иногда на меня накатывает, и я вижу, кто сделал вещь, кто ей пользовался, даже кто её сломал. Но пока это очень спонтанно. Я и учиться-то пошла, чтобы понять, как пользоваться новыми способностями, понимаешь?
— Н-ну, хорошо… — девушка уже собиралась сказать мне ещё что-то, судя по выражению лица — неприятное, но дверь распахнулась, звякнул колокольчик, и в магазин ввалился огромный орк с большой деревянной коробкой в руках.
— Детка, где твой мэтр? — спросил он у Натали. — Срочно нужен!
— Извини, Каргхон, он минут десять назад ушёл, сказал, если и вернётся, то к самому концу дня…
— Вот тьма! Куда ж мне с этим добром деваться-то? Или в «Раритеты» двинуть, не теряя времени? — с досадой прогудел орк, но я заметила, что глаза его хитро блеснули. Он поставил коробку на табурет и придерживал ладонью.
— А что у тебя там?
— Да я разбирал склад… ты ж слышала, у меня дядюшка троюродный ушёл по дороге предков? Ну, вот, мне в наследство достался склад с товарами: ковры… Отличные ковры, кстати, тебе не нужен? Хорасанский! Нет? Ну, вот, ковры, немного амулеты, всякая лабуда сувенирная. А в углу эта коробка лежала. Я полез смотреть, а там, по-моему, по вашей части, старьё какое-то.
— Понятно, — сказала Натали равнодушно и включила компьютер. — Ну, если пойдёшь в «Раритеты», имей в виду, мессере Рудольфи уехал, а Джаспер сегодня сильно не в духе.
Признаюсь, я отошла в сторонку, прикрылась амулетом незаметности и с удовольствием наблюдала за представлением.
Каргхон заколебался, потом махнул рукой:
— Хорошо, давай так: я это добро тут оставлю, пусть Лавернье посмотрит, что и как, и на коммуникатор мне наберет. Ежели ничего не заинтересует, я подумаю, куда девать.
— Ну-у… — Девушка выпятила нижнюю губку, потом сказала: — Ладно. Тьма с тобой, неси в подсобку.
Проводив орка до двери, она повернулась и воскликнула:
— Где ты там? Вылезай. Пошли смотреть!
Дезактивировав незаметность, я откликнулась:
— Пошли. Ты думаешь, там что-то интересное?
— Всё, что угодно может быть! — Натали почти тащила меня за руку. — Вот такие коробки, которые годами не открывались, несколько раз оказывались золотым дном. Сам мэтр, — это слово она произнесла с придыханием, — однажды в такой коробке нашёл артефакт времён Родрига Железнобокого!
За исследованием содержимого коробки мы с Натали как-то притёрлись друг к другу. Она перестала вести себя, как напуганный ёж, мне больше не хотелось сказать ей гадость. Конечно, ничего сверхценного мы не нашли, но несколько вещичек попалось интересных. Например, серебряная брошь в форме восьмиконечной звезды, выложенной огранёнными гранатами…
— Красиво! — оценила Натали, прикладывая брошь к куску чёрного бархата. — Попробуешь прочитать, чья она?
Положив вещицу на левую ладонь, я накрыла еёправой и зажмурилась, стараясь обнять своей аурой всё окружающее пространство, как велел мэтр Хользегош. Увидела в ауре Натали бирюзовые и лиловые пятна, отметила, что всё-таки дроу там пробегали, отогнала это как постороннее и, наконец, погрузилась в то, что показывала мне брошь.
Молодой гном, не дыша, вставляет последний, самый крупный гранат в центр звезды… Мужчина прикалывает украшение к плечу бального платья на юной красавице… Блеск кривой сабли, ухмылка на сплошь татуированной роже орка и ослепительная боль…
Открыла глаза и улыбнулась Натали, которая, кажется, всё это время не дышала:
— Отомри! Вещь не очень старая, но с историей. Её сделал в 1820 году знаменитый ювелир Фрегерверт из клана Синих Гор, и это была его работа для получения звания мастера первой ступени. Купил брошь тогдашний посланник Галлии в Подгорном королевстве, и подарил своей невесте при подписании брачного контракта. А потом… потом пришли орки, в 1825 было последнее большое нашествие диких, когда они захватили Эсгарот и вырезали всех, и тех, кто сражался, и тех, кого защищали.
— Ужас какой… — губы Натали задрожали. — Не надо нам этих вещей!
Она сунула коробочку с брошью в ящик и закрыла его.
— Да ну, перестань! — Я взяла её за руку и слегка пожала. — Времена изменились, ты же сама знаешь. И предметы в большинстве своём не несут на себе ни несчастий прежних хозяев, ни их удачи.
— В большинстве?
— Ну, есть же старинные артефакты, вроде семейных колец, или особо мощные амулеты — там да, там аура прежних владельцев сохраняется и действует. А эта брошь просто как… ну, как записывающий кристалл, ничего более.
— Ну, ладно. Но всё равно, пусть мэтр их сам изучает и решает, что с этим делать. А мы с тобой пойдём смотреть, что вообще есть в нашей лавочке, как это оценивать, кому продавать и тому подобное.
И мы пошли…
Мэтр Лавернье вернулся в магазин почти в восемь вечера, чрезвычайно довольный.
— Ну, что, — спросил он, — спелись?
— Более или менее, — ответила Натали. — Так или иначе.
— Ну и славно. Что было?
— Купили браслет с кельтским узором и зеркало в стеклянной раме, — отчиталась девушка. — Синьора Трегани прислала записку, просит до пятнадцатого числа найти ей сапфировые серьги с заклинанием свежести.
— А что у нас ожидается пятнадцатого? — поинтересовался мэтр, просматривая записи в торговом журнале.
— Бал в мэрии.
— Вот как? Старушка Трегани решила заарканить нового мужа?
— Тогда ей следовало бы уехать в другой город…
— Скажи уж, в другую страну, — фыркнул Лавернье. — Злая ты. Что ещё?
— Приходил Каргхон, притащил коробку со всякими разностями, стоит в углу в кладовке. Я показала Лизе, что у нас где есть, рассказала, как работать… ну, всё, что положено.
— Притормози и вернись назад. Что принёс Каргхон?
— Я же говорю — коробку с вещами. У него умер дядя, оставил склад, вот на складе она и стояла в углу, — пояснила Натали.
— Смотрели?
Она замялась, и я включилась в разговор:
— Более или менее. Там есть два или три хорошо сработанных амулета, с большой ёмкостью. По-моему, один даже работы Гильдии артефакторов Нордхейма. Ещё несколько ювелирных изделий, книги, свитки, шкатулка, которая не открывается… Всё, кажется.
— Ещё детские игрушки, — мрачно добавила Натали.
— Почему такой траур?
Вздохнув, я коротко изложила то, что смогла рассказать мне брошь. Лавернье улыбнулся и потрепал Натали по плечу:
— Выше нос, девочка! Именно после того набега был заключён Союз в том виде, в каком он существует сейчас, и с орками постепенно сумели договориться.
— Ну, да… Только тем, кого убили, это уже всё равно…
— Всё-всё, идите-ка вы домой. А я посмотрю, что выбросили на наш берег волны реки времени, — мэтр подтолкнул нас к выходу.
Стемнело уже давно, и мы пошли по тихой виа ди Кваттро Спада в сторону шумной и яркой Королевской площади.
— Ты сейчас куда? — спросила Натали.
— Я с другом договаривалась поужинать где-нибудь в тихом месте.
— А-а, ясно…
— Ничего тебе не ясно! С другом, а не с любовником! Хочешь — присоединяйся, вон там он работает!
Мы и в самом деле стояли почти у дверей храма, где Франческо реставрировал мозаики.
— То есть, я не буду третьей лишней? — перепросила моя новая подруга.
— Нисколько!
Скажу честно, вот тут я чуть-чуть позавидовала им обоим.
Мне показалось, что между Франческо и Натали притяжение возникло за миг до того, как они увидели друг друга, даже нить светящаяся протянулась. Моргнув, я поняла, что перешла на магическое зрение. А ещё — что их ауры сливаются, превращаясь в сияющий столб, уходящий в небеса.
Я протёрла глаза и, откашлявшись, представила их друг другу.
Есть мне уже не хотелось, но я честно высидела в маленьком кафе полчаса, пожаловалась на усталость и головную боль и смылась домой. Не уверена, что это кто-нибудь заметил.
Дома я первым делом залезла в ванну с ароматной пеной и долго отмокала, старательно ни о чём не думая. Потом раскрыла тетради и стала перечитывать лекции. Как ни крути, мне нужно уложить обучение в два года. Лучше — в один.
ГЛАВА 22
Монастырь и в самом деле представлял собою руины. От центрального нефа церкви сохранилась западная стена и несколько арок, апсида представляла собою груду битого кирпича, колокольни не было вовсе. Единственное, что более или менее уцелело — клуатр с колодцем посередине и ограничивающий его с юга скрипторий. Впрочем, заглянув туда через оконный проём, Довертон понял, что и над скрипторием хорошо потрудилось время.
— Итак, — сказал он, оглядывая десяток оперативников под командованием суб-лейтенанта, — задание у нас с вами странное, друзья мои. Десять лет назад на территории этого монастыря маг, которого сейчас разыскивает наша с вами контора, попытался совершить обряд магии крови. Неудачно попытался. Но когда прибыл наряд, здесь не был обнаружен ни он сам, ни его ученик, ни след портала, которым они могли бы покинуть это место. Предполагается, что здесь может быть что-то вроде подземных помещений, которые мы с вами и должны обнаружить. Вопросы есть?
— Никак нет! — отрапортовал суб-лейтенант и, повернувшись к десятку, стал разбивать его на рабочие пары.
— Почему ты думаешь, что здесь что-то сохранилось? — негромко спросила Лавиния, отряхивая руки от кирпичной крошки.
Разумеется, она не смогла удержаться и не поучаствовать в деле.
— Мартуччи, он же Мартенс, родом из Бритвальда, долго жил и работал в Пизе, Медиоланум ему был чужим, — ответил Джон. — В Пизу вернуться он не может, он в розыске. В Бритвальд… мы пока не знаем, что там произошло, но не бросают просто так престижную работу, начатую диссертацию и наработанные связи, так что, по-видимому, туда тоже ему ходу нет. Из Пизы он вместе с Гвидо бежал сюда, это установлено. За полгода, думаю, они сумели закрепиться, нашли жильё и источник дохода, оборудовали лабораторию. Ну, не могла же эта лаборатория быть в жилом доме в центре большого города! Вспомни, ведь даже в Пизе, крохотной Пизе он выбрал себе дом за городской чертой, без соседей. Я предположил, что была она, эта лаборатория, именно здесь. Просто в момент совершения ритуала они что-то напортачили, пошёл откат и пришлось удирать.
— А у мышонка в норке был отнорочек… — прокомментировала госпожа Редфилд.
— Вот именно. И в конце концов — большой кусок земли недалеко от центра Медиоланума простаивает тучу времени! Да его гномы должны были выкупить и застроить давным-давно, как раз лет восемь назад начался бурный рост города и строительный бум. А тут тихо, как в глухом лесу.
— Ты думаешь, кто-то хорошо поработал над тем, чтобы наложить на территорию отвод глаз?
— На территорию — отвод глаз, нежелание входить в ворота, может быть, отвращение или коррекция памяти. Над книгами в земельном отделе мэрии, где были записи об этом участке, тоже, думаю, поработали. Ну, это уже городская стража пусть разбирается.
— Но ни на нас с тобой, ни на бравых солдатиков никакого воздействия эти заклинания не оказали, как ты это обоснуешь?
Вместо ответа Довертон достал из кармана куртки красный камень размером с детский кулачок, огранённый в форме двенадцатигранника, на каждой из сторон которого были выгравированы руны.
— Ого! — Лавиния протянула руку, и камень лёг в её ладонь. — Тяжёлый какой. Неужели это знаменитый артефакт Ноль?
— Артефакт Зборовского, он же в просторечии называется Ноль, поскольку именно к нулю и сводит любые магические воздействия, наложенные на помещение или открытое пространство площадью не более тысячи квадратных метров.
— Сильный ход, — ещё полюбовавшись камнем, она вернула его Довертону. — Почему-то каждый раз, когда я запрашиваю его аналог, он оказывается занят.
— Ну что, пойдём и поглядим, что тут есть? Неро, ты где?
Кот вынырнул из густых кустов и дёрнул хвостом: с жёлтых листьев на него сыпалась роса.
На территории бывшего монастыря всего было много. Когда-то.
Яблоневый сад — под деревьями с обломанными ветвями и потрескавшимися стволами было полно гниющих яблок. Пересохший пруд. Аптекарский огород, густо заросший крапивой. Руины здания, где находились монашеские кельи. Первый этаж дома настоятеля — второй обрушился так давно, что деревья успели прорасти через потолок. Церковь, соединённая с клуатром, скрипторием и библиотекой. Кладбище с покосившимися памятниками. Хозяйственные постройки, кухня, погреба…
Большой и богатый был когда-то монастырь.
— Интересно, а почему он вдруг разорился? — задала риторический вопрос Лавиния, вместе с Довертоном закрывая все входы на территорию сигналками и отводом внимания.
— Не знаю, — ответил Джон. — Не интересовался, поскольку это произошло априори до того, как Мартуччи начал действовать, около семидесяти лет назад. Потом можно будет запросить у капитула церкви Великой Матери.
— Можно, — согласилась госпожа Редфилд. — Если мы об этом вспомним. Что-то я начинаю сомневаться в успехе данного мероприятия, поисковый импульс ничего не нашёл, никаких подземных построек, кроме погреба.
— Ну, судя по тому, как щедро наш герой использовал отвод глаз и прочее, вполне мог что-то подобное поставить и на скрытые помещения.
Оперативники тем временем тщательно обыскивали остатки строений и территорию, время от времени суб-лейтенант раскрывал план монастыря и отмечал тот или иной участок. Самое большое здание, церковь, пока никто не осматривал. Маги вошли туда через пролом в стене и неторопливо пошли по сохранившимся мозаикам пола.
— На удивление чисто здесь, — заметила Лавиния. — Будто кто-то приходил и убирал обломки, пыль, грязь…
— Ну, тогда непонятно, откуда такая куча мусора в апсиде, — ответил Джон.
— Да, действительно, непонятно… Постой! — госпожа Редфилд схватила его за руку. — Куча мусора. В апсиде. Кирпич, обломки мрамора, земля, песок… Откуда они здесь вообще взялись? Стены церкви отделаны туфом, мраморные полы не повреждены. Землю и песок что, ветром надуло?
— Ты думаешь, это завал, для прикрытия входа?
В ответ Лавиния топнула по мраморной плите каблуком.
— Слышишь? Там пустота!
И она прошептала слова заклинания, жестом очертив пресловутую кучу.
Мусор поднялся над полом, словно под него подложили гигантский совок, и аккуратно перенёсся на пять метров влево, к стене. Джон шагнул вперёд и всмотрелся в шахматный рисунок белых и чёрных плит.
— Вот здесь, по-моему, между плитами другая замазка. Везде черная, а здесь серая.
— Попробуем вскрыть?
— Давай. Воздушным лезвием, только осторожно. Наверняка там какой-нибудь охранной пакости напихано.
Конечно, охранных заклинаний там было полным-полно: и огненная плеть, и «щелчок пальцами», служащий спусковым крючком для воздушного кулака, и точечный взрыв… У магов ушло минут двадцать на то, чтобы всё это дезактивировать, просто потому, что работали они вдвоём. Довертон честно признался потом, что один он бы провозился не меньше часа.
Потом они позвали суб-лейтенанта, и двое оперативников аккуратно подняли и отодвинули квадрат из четырёх плит. Взглядам открылись ступеньки, ведущие далеко вниз, и насмерть раскуроченное отпирающее устройство.
Из-под земли тянуло холодом, сыростью и неприятностями. Джон спустился на пару ступенек и отправил перед собой мощный магический фонарик, осветивший конец лестницы и ведущий куда-то в направлении скриптория коридор с аккуратными кирпичными стенами.
— Мессере коммандер, разрешите, я пойду вперёд! — подбежал суб-лейтенант.
— Отставить! Вперёд иду я, за мной коммандер Редфилд, поскольку там могут быть магические ловушки. С нами идут два оперативника, — он, не выбирая, ткнул пальцем. — Вот вы и вы. Остальные продолжают осмотр территории. Это важно, суб-лейтенант, будьте внимательны. Мы тронули паутину, и паук мог решить, что он найдёт здесь муху.
— Так точно! — молодой офицер козырнул и повернулся к оперативникам. — Рассредоточились! По одному человеку к каждому входу, скрытное наблюдение. Если кто-то появится или попытается войти, немедленно сообщить мне.
— И вот ещё что, — обернулся к ним Довертон. — Ни при каких обстоятельствах сами в драку не лезьте. С некромантом вам не справиться.
Коридор вёл вперед без поворотов. Периодически в его кирпичных стенах видны были неглубокие ниши, чаще всего пустые и затянутые паутиной. Лишь дважды наши исследователи заметили в них небольшие статуэтки из тёмного камня, да из одной, более глубокой ниши на них оскалился выбеленный временем череп. Наконец коридор вывел всех четверых людей и сопровождавшего их кота в круглый зал с невысоким сводом, выложенным таким же мелким кирпичом. В центре зала был колодец, прочно закрытый деревянной крышкой на шести здоровенных ржавых болтах.
— Видимо, когда монастырь строился, у них были причины ожидать осады, — предположила Лавиния. — И это — их источник воды на такой случай.
— В пятнадцатом веке его заложили, — неожиданно откликнулся один из военных, и добавил, отвечая на немой вопрос. — Сержант Альгери, я историк по первому образованию.
— Спасибо, сержант. Ну вот, значит, при Лодовико Моро… Да уж, тогда свой источник воды был совершенно необходим. Так что скажете, куда идём дальше? Джон, твои предложения?
Из зала вели три двери. Довертон сориентировался и сказал:
— Если я не ошибаюсь, ограда ближе всего вот здесь, — он ткнул пальцем в одну из дверей. — То есть, если искать, как искомый некромант отсюда выбирался, то нам сюда. А вообще в любом случае придётся обследовать все три хода.
Первым делом они вляпались… нет, не в охранное заклинание и даже не в механическую ловушку. Сразу за дверью, на которой не было даже замка, их подстерегала лужа. Разлившаяся от стены до стены, она переливалась радужными разводами и пахла так скверно, что Неро зашипел с безопасного расстояния, а Довертон в первую минуту отшатнулся.
— Вот Тьма, — сказал он сквозь зубы. — Сюда что, выгребные ямы сливали?
Ухмыльнувшись, Лавиния одним движением пальцев высушила препятствие, потом подумала и проложила воздушную дорожку поверх какой-то липкой субстанции, оставшейся на полу.
— Идём?
Этот коридор и в самом деле был довольно коротким, метров триста, и упирался в новую дверь. Джон дёрнул за медное кольцо и сказал:
— С той стороны закрыто на засов, по-моему. И мне кажется, что там подвал какой-то колбасной лавки или, может быть, таверны, потому что оттуда явственно пахнет копчёной колбасой.
У кого-то из оперативников забурчало в животе.
— Не обедали же, а уже время прошло… — оправдался он.
— Ладно, быстренько вскрываем, смотрим что там и идём дальше, — сказал Довертон.
Воздушное лезвие не подкачало и в этот раз, перерезав железный засов, словно кусок сыра. И с другой стороны двери и в самом деле обнаружился сухой прохладный подвал, где вдоль стен стояли стеллажи с бутылками и шкафы с сырами, а с потолка свисали окорока и связки копчёностей. Посреди подвала торчал толстый трактирщик в белом фартуке, вытаращившийся на незваных гостей так, что Джон удивился мельком, как у него глаза не выпали.
— Неудобно получилось, — сказала Лавиния, захлопывая дверь и посылая за неё заклинание забывчивости.
Бравая пятёрка восстановила перепиленный засов, разделила по-братски утащенный сержантом Альгери круг колбасы и двинулась назад.
Второй ход был завален, причём явно очень давно; над завалом виднелся пролом в полу одного из зданий, и на куче земли рос довольно большой клён.
Третий выводил в бывший винный погреб.
И только четвёртый коридор, битком набитый ловушками, привёл магов в искомую лабораторию.
Коробки с костями и черепами, два человеческих скелета и один гномий, каменный круг с высеченной пентаграммой…
— Смотри, как продуманно сделаны канавки, — обратила внимание Лавиния. — Жертву кладут на один из лучей звезды, в зависимости от того, что хотят получить на выходе, и кровь самотёком расходится по всему рисунку.
Один из оперативников у неё за спиной поперхнулся.
— Сержант, если вас тошнит, вернитесь в коридор и не портите мне место преступления! — холодно сказала магичка.
— Ты думаешь, этим местом пользовались для жертвоприношений? — Джон опустился на колено, разглядывая камень и рисунок на нём. — Хотя да, следы крови видны, и, по-моему, совсем не старые.
— Да ты прислушайся, ещё в воздухе чувствуется присутствие темноты. Неделю, может, дней десять назад.
— Это плохо, — Довертон задумчиво обходил помещение, разглядывая ручки травы, склянки с жидкостями, книги в шкафах. — Это значит, что они очень умело закрывались, раз никто не просёк.
— Плохо. Но не смертельно, — возразила Лавиния. — Я уверена, что наше проникновение сюда наш маг не заметил, значит, можно рассчитывать, что он сюда вернётся.
— Точно вернётся, — сказал негромко сержант, стоя возле письменного стола и разглядывая то. что на нём лежало. — Если это не семейный гримуар, я съем первую мышь, пойманную Неро.
Кот дёрнул шкурой на спине, вспрыгнул на стол, аккуратно обошёл толстый том в обложке из серой кожи и тронул лапой магоснимок, лежащий картинкой вниз.
— Ты думаешь, это важно? — с сомнением спросил Довертгон и перевернул снимок.
Картинка запечатлела молодого человека лет двадцати — двадцати двух в белом халате, слегка надутого от ощущения собственной значительности. Он стоял рядом с письменным столом и держал в руке колбу с чем-то дымящимся.
— А стол-то этот же самый, — сказал сержант из-за плеча Джона. — Смотрите, резьба на дверце, форма ручек на ящиках…
— Снимку лет сто, — задумчиво ответил тот. — И ты прав, стол действительно похож, только стоит он уж точно не в подземелье — какой-то кабинет с большим окном, и там виден город.
Лавиния тоже подошла поближе и взяла картинку в руки:
— Вот справа виден настольный календарь, можно будет потом увеличить и рассмотреть дату. И город… Знаете что, дорогие мои, а ведь это Лютеция! И, если я не ошибаюсь, такой вид открывается примерно с третьего этажа алхимического корпуса Академии, а значит…
— Значит, сам некромант или кто-то очень ему близкий там учился.
— Я сегодня же свяжусь с ректором и попрошу его срочно поднять архив и найти имя! — Лавиния скопировала снимок, поколебалась и вернула на стол копию, а оригинал сунула в свой пространственный карман. — Пожалуй, сюда надо будет вернуться и всё как следует изучить, а сейчас нас с тобой ждёт обыск в квартире Гвидо Капонато.
— Он же Басти.
— Вот именно.
Довертон оставил суб-лейтенанту указания по охране монастыря и обнаруженного подземелья, строго велел в случае проникновения не стараться самим взять гостя, а вызывать его, подхватил кота и шагнул в портал, открытый Лавинией к воротам университета.
Место, где квартировал арестованный ими вчера ассистент кафедры теории потоков, имело одно неоспоримое преимущество: дом располагался прямо напротив бокового входа на университетскую территорию. К сожалению, больше никаких достоинств у этого жилья не было: пятый этаж, куда вела крутая узкая лестница, неистребимый запах капусты, висящий над ней, маленькая комнатка с окном, выходящим во двор-колодец…
— Бр-р! — сказала госпожа Редфилд, выглянув в это окошко. — Я почти начинаю сочувствовать бедняге.
— Ну, зато обыск много времени не отнимет, — ответил Джон. — Полагаю, здесь Гвидо только спал, всё остальное время он проводил в университете. Даже кофе сварить негде.
— Я не разрешаю моим жильцам использовать какие-нибудь нагревательные приборы! — раздался от входа пронзительный голос.
Толстуха-хозяйка квартиры только добралась до пятого этажа и сейчас одновременно пыталась отдышаться и поставить на место наглых визитёров.
— И, кстати, гостей приглашать тоже запрещено!
Развернувшись на каблуках, Лавиния смерила её взглядом.
— Ну, вот что, милочка! Во-первых, ознакомьтесь с нашими полномочиями, — перед носом тётки развернулся свиток с красной печатью и голограммой в виде короны. — Во-вторых, мне уже очень хочется выжечь это тараканье гнездо, и только сочувствие к остальным жильцам мешает это сделать. И имейте в виду, если даже я спалила бы это здание вместе с владелицей и управляющим, мне бы никто слова не сказал! И третье: вы сейчас отправитесь в свою конуру и будете там сидеть, пока я не разрешу выйти. А я, возможно, не вызову на ковёр того чиновника, который признал данные помещения пригодными для проживания полноправных граждан Союза королевств. Всё ясно?
Хозяйка пискнула и испарилась, госпожа Редфилд отряхнула руки и сказала нормальным голосом:
— Удивительно, до чего тонка грань между вмешательством и попустительством! Ну что, поехали по часовой стрелке?
Обыск и в самом деле не занял много времени. Через полтора часа на подобии воздушной дорожки — чтобы не трогать лишний раз мебель в комнате — были выложены два блокнота с записями, запертая шкатулка, миниатюрный портрет на слоновой кости, изображавший юную даму в платье едва ли не полуторавековой давности, и, наконец, средней толщины книга в чёрной обложке, закрытая на миниатюрный замочек. Обозрев добычу, Лавиния взяла в руки портрет:
— Знакомое лицо. — сказала она, разглядывая рисунок. — Похожа… тьма, ведь совсем недавно видела портрет, где же это было?
— На её величество Маргарету похожа, — ответил Джон. — Королева Спаньи происходит из дома Савойских, а у них наследственные черты лица магически усилены.
Они переглянулись, и госпожа Редфилд протянула:
— Так это. так сказать, наша бабушка! Мать Гвидо Басти приходится троюродной племянницей сестре нынешней королевы Лация Франчески Савойской.
— И Гвидо так дорожил этим родством, что хранил портрет в тайнике внутри подоконника…
Тем временем Неро обошёл вокруг комнаты ещё раз, остановился перед кроватью и обнюхал её ножку.
— Мр-р, — произнёс он.
— Ты так считаешь? — откликнулся Довертон.
Он подошёл к металлическому сооружению, застеленному тощим матрацем, рывком поставил кровать набок и отвинтил ножку. Встряхнул и поднял глаза на Лавинию:
— Шуршит!
Усмехнувшись, та сделала пальцами левой руки такой жест, будто закручивала воду в воронку. И потянула на себя. Из железной трубки выползли несколько туго скрученных листов пергамента. Джон опустил кровать на место, подошел к коллеге и заглянул ей через плечо.
Листы были плотно исписаны мелким почерком. Создавалось такое впечатление, что писали второпях и в плохо освещённом помещении: строчки иной раз налезали одна на другую, концы их провисали или наоборот загибались вверх. Лавиния перебрала записи и сказала:
— Одиннадцать листов, все, кроме последнего, исписаны с обеих сторон. Отчего-то мне кажется, что Гвидо вносил сюда впечатления от занятий с некромантом. Смотри, как меняется почерк от первого листа к последнему!
— Всего-то за десять лет, по одному листу в год? Немного…
— Ну, я думаю, основные записи он вёл в рабочих журналах и в гримуаре.
— То, что мог прочитать Мартуччи?
— Именно! А это — записки для себя. Что-то вроде страховки, на случай, если учитель решит его разменять на мелкую монету, — госпожа Редфилд убрала записи в пространственный карман и сказала Джону: — Уже почти семь вечера. Я предлагаю сейчас отправить это в хранилище, поужинать и заняться чтением.
— Принято. Только я ещё свяжусь с нашим суб-лейтенантом Гандольфи и на всякий случай проверю, как у них дела. Новая дежурная смена должна появиться в десять вечера, и мне придётся смотаться туда и поговорить с ними.
Взгляд Лавинии вспыхнул весельем:
— Это намёк на то, чтобы я отправила тебя туда порталом?
В половине второго ночи, скорчившись в кресле во временном кабинете Довертона, положив кулаки на стол, а подбородок на кулаки, госпожа Редфилд рассуждала:
— Из Лютеции нам сообщили, что на снимке изображён аспирант кафедры тонких воздействий факультета алхимии Джеймс Мартенс. Он защитил в 2147 году диссертацию по теме «Герметическая трансмутация фараоновых змей в продукт оазиса Амона» и был приглашен на работу в компанию «Пирсон и Джефферсон, медикаменты» в качестве главы исследовательской лаборатории. После чего через двадцать восемь лет всплыл в качестве Джакомо Мартуччи, скромного учителя химии и алхимии в Пизе. Что произошло в этот период, неизвестно.
— Что за идиотская тема работы? Фараоновы змеи, Амон… Он же не исследователь Та-Кемет, а алхимик!
— Вот тут ты ошибаешься, — Лавиния поменяла позу и подпёрла подбородок ладонями. — Продукт оазиса Амона — это алхимическое название аммиака.
— То есть, пошлого нашатыря?
— Не совсем… Химически это одно и то же, но при таком способе получения на выходе мы имеем не нашатырь, способный поднять из обморока нервную светскую даму, а то, что в сказках называлось «мёртвая вода». Полученный им препарат способен был удержать смертельно раненого или умирающего на грани до сорока пяти минут.
— И какой в этом смысл? — Довертон был настроен скептически. — Как по мне, так это очередная никому не нужная диссертация, типа «Природа Чёрной луны в свете современной оккультной астрологии».
— Представь себе, у тебя на руках умирающий. Ну, скажем, ты вытащил из реки тонущего ребенка. Что ты сделаешь, чтобы он дождался мага-медика?
— Стазис наложу.
— А тот, у кого нет магии или недостаточно сил для пользования стазисом? Вот то-то и оно… Так что препарат был бы вполне востребован, и почему имя Мартенса не стало его названием, тоже нужно разобраться.
— Вот и я думаю… — сказал Джон, и рассеянно отпил из бокала красного вина. — Если посмотреть на тот магоснимок… На нём изображён мужчина, который явно собой гордится. Ему важен успех, он желает признания. По слепку ауры понятно, что в Пизе был тот же самый человек. Что должно было с ним случиться, какие разочарования привели его к столь бесславной деятельности в крохотном заштатном городишке?
— Да уж, учителем года явно признали не его. Но мы посочувствуем Мартенсу-Мартуччи чуть позже. Итак… Ни гримуар из подземелья, ни тетрадь Гвидо пока открыть не удалось, этим я займусь завтра, как и его допросом. В монастыре никто не появлялся.
— Пока.
— Пока, — согласилась Лавиния. — Получается, что в данный момент у нас имеются только вот эти листы пергамента, из которых нам удалось на данный момент разобрать три, и запертая шкатулка.
— Я могу её взломать, — вяло предложил Джон.
— Взломать и я могу, а толку? Ты уверен, что при неправильном открывании там не сработает заклятие и содержимое не сгорит, например? Или не взорвётся?
— Знаешь, что? — он сел прямо. — Всё равно ничего толкового уже не приходит в голову. Пойдём по домам. Завтра четверг. Возможно, Мартуччи попытается связаться с Бридой О’Доннел, и мы его отследим самым простым путём.
Лавиния вздохнула и встала:
— Ах, как жаль, что никакая ментальная магия не может читать память предмета! Какими роскошными свидетелями бы мы обзавелись, сколько всего поведала бы эта шкатулка! Я уверена, что в ней скрывается если и не вся разгадка, то её существенная часть! — Она повернулась к Довертону и похлопала его по плечу: — Ау! Что ты застыл? Пойдём. Запирай сейф!
— Ментальная магия, — пробормотал он. — Память предмета. Лавиния, я идиот!
ГЛАВА 23
Уже в восемь утра Довертон вышел из здания городского совета Лукки, где заодно располагался и стационарный портал. Он полной грудью вдохнул влажный воздух, настоянный на винограде и опавшей листве, посмотрел на солнце, слегка пробивающееся сквозь облака и неизвестно отчего развеселился. Посмотрев на Неро, вытянувшегося в струну и нюхавшего камни мостовой, он улыбнулся и сказал:
— Ну что, идём в городскую стражу? Может быть, мне даже дадут там кофе, а тебе сливок.
Томмазо Арригони уже был в своём кабинете, и чашка капучино перед ним, исходящая густым паром, лучше чего бы то ни было обозначала незыблемость мировых основ.
Джон выложил перед ним артефакт, долженствующий провести следствие, словно по ниточке, от коммуникатора покойной Бриды О’Доннел до Джакомо Мартуччи, алхимика и некроманта. Хитрая следилка представляла собой пластину, вырезанную из тисового дерева. Пластина имела странную форму — будто капля не очень густого сиропа упала на гладкую поверхность и растеклась кляксой с шестью ответвлениями со сверкающим кристаллом на каждом.
— Ого, какая штука! — присвистнул глава городской стражи. — Не то чтобы в нашем городке такая могла понадобиться ещё раз, но я питаю постыдную слабость к новейшим разработкам.
— Тогда стоило бы купить новые швабры для домовых гоблинов, а то они не успевают вытирать полы за стражниками после дождя, — не преминул подколоть его Энцо Дальвени, стоявший у окна со своей чашкой кофе.
Томмазо привычно отмахнулся:
— Доставай лучше коммуникатор, защитник угнетённых. Обычно он вызывал её около девяти утра, но кто знает…
Коммуникатор лёг на стол рядом с артефактом, и Довертон склонился над ними, связывая два предмета заклинанием.
— Tulco Malle’vea Angulкce Anca!
Камни на деревянной пластине вспыхнули и налились разными цветами.
— И что это? — у Энцо, кажется, даже нос от любопытства вытянулся. — Что теперь будет?
— Когда кто-то попытается связаться с этим коммуникатором, заклинание зацепится за контакт… буквально, «сожмёт челюсти на драконьем хвосте». Камни будут указывать на направление к реципиенту, расстояние и так далее.
— Ну что же, будем ждать, — резюмировал Томмазо и вызвал секретаря, чтобы попросить ещё кофе для людей и сливок для кота.
Аппарат засигналил без четверти девять.
— Рано он сегодня, — отметил Арригони.
— Нервничает?
— С чего бы ему нервничать, о кончине последних представителей семейства Кватрокки в газетах не писали.
Говоря это, оба стражника не отводили глаз от пальцев Довертона, нажимающих на центральный кристалл амулета. Экран коммуникатора оставался тёмным, он просигналил ещё несколько раз и затих.
— Ну, вот, — Джон взял тисовую кляксу в руки. — Вроде бы в той стороне Медиоланум, красный кристалл показывает именно это направление. Собственно, это мы и предполагали…
Его перебил дежурный, влетевший в кабинет так поспешно, что опрокинулся стул:
— Чивитали! Вернулся!
— Что? — вскочил с места Арригони.
Сержант вытянулся в струнку и доложил:
— Только что прибежала синьора Альма. Сказала, что пришла утром прибираться и обнаружила, что дверь в его спальню распахнута, нотариус лежит на кровати… вроде бы, без сознания.
— Живой?
— Сказала, дышит!
— Энцо, проверь, что там и как! — приказал глава городской стражи. — Вызовите мага-медика и первым делом выясните, когда синьор Чивитали придёт в себя и когда его можно будет допрашивать. Джон, ты?..
— Я в Медиоланум, пока не потерялась нить, но держи меня в курсе, пожалуйста!
— Ты думаешь, это две стороны одного дела? — спросил Томмазо, когда его помощник и дежурный выскочили за дверь.
— Как раз наоборот, я почти уверен, что это совсем разные истории. Но подтверждение этой разности в руках… вернее, в мозгах двух людей, нотариуса и Уго делла Кастракани.
Более всего Довертон опасался, что прохождение через портал собьёт настройку артефакта. Правда, получая его у начальника отдела специального оборудования, поседевшего и облысевшего на этой работе гнома, он данным вопросом поинтересовался в первую очередь. Почтенный Каршевет только фыркнул, выпятив губы:
— Если я даю тебе в руки прибор, можешь быть уверен, что его настройки никаким воздействием не собьёшь!
И всё же, несмотря на уверенность Каршевета, он беспокоился.
Как оказалось, зря: выйдя из здания городского совета Медиоланума, где располагался портальный зал, Джон достал из кармана тисовую пластину и убедился, что красный огонёк по-прежнему указывает направление, по которому следует искать таинственного абонента.
— Ладно, — пробормотал он, вытаскивая коммуникатор. — Лавиния? Доброе утро!
— И тебе, — прозвучал в ответ весёлый голос. — Ну что скажешь, ты победоносен? Удалось поймать пеленг?
— Так точно, синьора! Северо-западный район Медиоланума, примерно между Амброзианской библиотекой и виа делла Поста. Ты со мной?
— Безусловно! Встретимся возле Амброзианы, я хорошо знаю её вход и открою туда портал.
Дождь лил как из ведра, и Лавиния, шагнув из портала под портик библиотеки, поёжилась. Не оттого, чтобы мёрзла или промокла — хороший маг довольно легко создаёт вокруг себя щит от воды или для удержания тепла. Просто она всегда не любила финальную часть расследования, когда нужно забрать живое разумное существо из его тёплого дома и отправить туда, где ему, этому существу, уже никогда не станет уютно. Нет на свете людей, эльфрв, орков или гномов, которым было бы уютно в тюрьме, пусть даже комфортабельной.
— Идём? — Довертон неслышно появился за её спиной. — Индикатор показывает вон туда, в переулок.
Артефакт провёл из через переулок, ещё один и ещё, довёл до маленькой площади и неожиданно, вспыхнув всеми разноцветными кристаллами, погас.
Маги огляделись. В центре площади на небольшом возвышении стоял памятник кому-то грозному в доспехах. За спиной у рыцаря находилась тёмная и пыльная витрина магазина игрушек, дальше закрытая по раннему времени траттория и колбасная лавочка. С другой стороны от игрушечного магазина был пустырь, огороженный серым деревянным забором, и два трёхэтажных доходных дома.
— Ну, вот, — сказал с раздражением Джон. — И зачем было обещать, что настройки не собьются?
— Они и не сбились, — возразила Лавиния. — Постой-ка…
Щёлкнув пальцами, она поспешно наложила на обоих заклинание незаметности — дверь одного из жилых зданий открылась, вышел пожилой мужчина, огляделся и, открыв большой чёрный зонт, неторопливо пошёл куда-то.
— Лучше, чтобы нас здесь пока не видели, — пояснила госпожа Редфилд. — Вдруг спугнём? Так вот, артефакт был настроен на территориальный поиск, он и привёл нас к дому. Это просто глупая деревяшка, её и дела нет до того, что с каждым из этих зданий, — она обвела площадь рукой, — может быть связан не один человек. Но тут уже задача довольно простая: отправляет сержанта в городской совет, берём домовые книги и выясняем, кто здесь появился десять лет назад.
— Это понятно, — отмахнулся Довертон. — Но знание того, что нужно делать дальше, не мешало мне надеяться на моментальную поимку нашего некроманта-алхимика.
— И что бы мы ему вменили? — Лавиния взяла его под локоть, и маги неторопливо пошли в сторону Королевской площади. — Нам надо доказать его причастность к запрещённым ритуалам, к смерти мальчика…
— Двух мальчиков, если на то пошло. И их матери. И ещё десятка человек, скончавшихся от неверно ферментированного чая.
— Ну вот видишь! А значит, нас ждёт допрос Гвидо, изучение всех бебехов, найденных в подземелье и в квартире… И, между прочим, ты обещал познакомить меня с дамой, умеющей читать ауру предметов!
Гвидо сидел в допросной на привинченном к полу неудобном стуле, со скованными руками, и взирал на окружающее с мрачной удовлетворённостью пророка, увидевшего, как по слову его рушатся горы и воздвигаются другие, и море выходит из берегов. К сожалению, оценить эту позу было некому: стол, два стула, сейф и охранник-орк, неподвижностью соперничающий с мебелью.
Наконец дверь раскрылась и в комнату вошли двое, при виде которых Гвидо приуныл: именно эти маги арестовывали его, вытащили из лаборатории во время проведения важного эксперимента и проволокли по всей территории университета, словно… словно мешок!
Следом за ними неспешно вплыл огромный чёрно-серый кот, вспрыгнул на стол, сел, обернув лапы хвостом и замер.
Коротко стриженая светловолосая женщина с ледяными светлыми глазами уселась верхом на стул, положив руки на спинку, а подбородок на руки, и сделала приглашающий жест своему спутнику, темноволосому верзиле. Тот тоже сел, бросил на стол картонную папку, из которой высовывался краешек магоснимка, и вздохнул.
— Итак, будем начинать сначала или сократим дорогу? А, Гвидо? — спросил он скучным голосом.
Допрашиваемый промолчал. Он рассчитывал… да что там, он мечтал, как злобный капитан стражи будет его терзать, задавать вопросы, может быть, даже ударит, но он замкнётся в гордом молчании. К такому допросу, как в головидео, Гвидо был готов, но эти двое выглядели слишком настоящими. Как-то они тогда назвались, и документы предъявляли, страшные, с голограммами … Некстати вспомнилось, как женщина приложила к его лбу ладонь, и он почувствовал в своих мозгах ледяные щупальца. Быстро вскинув глаза на мага, он почти прошептал:
— Я ничего не знаю!
— А нам много и не надо. Твой школьный учитель Джакомо Мартуччи — как он теперь себя называет, где его найти…
— И что он умеет на самом деле, — добавила женщина.
— Рассказываешь всё это, посидишь в камере до ареста Мартуччи, и можешь идти домой дожидаться суда. Наказание наверняка будет условное, магии тебя не лишат, вернёшься в университет и будешь работать. Или к родителям в Пизу…
При этих словах лицо Гвидо искривилось, и он всхлипнул. Странное сочетание раздражения и сочувствия вызывал у Лавинии этот молодой человек. Ну, да. Совсем молодой, двадцать семь лет — считай, детство, особенно если сравнивать с её четырёхвековым опытом.
— Ладно, — сказал Гвидо, решившись. — Значит, живёт он сейчас по документам Доминика Маэстрани. Адрес не скажу, я у него дома никогда не был, знаю только, что это где-то в районе площади Pozzo Profondo (Глубокого Колодца).
Маги переглянулись, и Джон сказал негромко:
— Кажется, мы не промахнулись. И он сохраняет инициалы, интересно, почему?
— Найдём и узнаем, — невозмутимо ответила госпожа Редфилд. — Продолжайте, Гвидо.
Со вздохом тот продолжил:
— Ну, ещё есть лаборатория в бывшем монастыре… Но в последние пару месяцев он туда почти не приходит. Да и уезжал учитель надолго, вернулся вот только в августе. Что может… ну, я точно знаю, что у него сильная некростихия и магия крови, но он практически не пользуется ни тем, ни другим для… ну… традиционных заклинаний, там, кладбище поднять или силы в накопители залить.
— А для чего?
— Понимаете… — Гвидо замялся: — Мессере меня в последние годы не слишком-то замечал. Ну, если нужно было какой-то декокт приготовить, или ещё что, тогда ко мне. Он руки пачкать не любит. Само собой, уборка после его опытов вся на мне была. Иногда он совсем забывал, что я присутствую и работал, не оглядываясь. Так вот, я заметил, что он амулеты изготавливает и заряжает — некроэнергией и кровью. И не для себя, потому как зачем одному магу десяток одинаковых амулетов для лишения сил, паралича определённых мышц или очистки памяти?
— То есть, вы считаете, что Мартуччи их продавал?
— Я думаю, он их на заказ делал.
— Ясно. Спасибо, синьор Басти. Если у нас появятся вопросы, мы вас ещё пригласим.
Молодой человек встал и пошёл к двери, уже у выхода оглянулся и решительно сказал:
— Там у меня в квартире вы шкатулку нашли?
— Да.
— Так вот, это его. Говоря честно, я её просто… ну, украл, вот. Когда мессере уехал с новым учеником по местам силы, я разозлился ужасно. А шкатулку эту он прятал от всех и доставал очень редко… ну, за десять лет, может, раза три. Там, конечно, на тайнике всяких заклинаний было накручено, но, пока его не было, я потихоньку всё вскрыл, достал шкатулку и заново восстановил защиту.
— И что там в шкатулке?
— Не знаю… Я её открыть не смог, на поверхности никаких замков или запирающих заклинаний не увидел, а силой ковырять побоялся. Но шкатулка эта как-то связана с прошлым учителя, и он ею очень дорожил.
Когда Гвидо увели в камеру, Лавиния рассеянно погладила Неро:
— Спасибо тебе, кот, как-то ты на этого бедолагу расслабляюще подействовал.
— Тебе его жаль? — вскинул брови Довертон.
— Немного. Но не о нём сейчас речь. Твоё мнение?
— Амулеты с функциями нападения, в большом количестве, на заказ? Полагаю, можно к предсказателю не ходить, у этого ДМ контакт с какой-то бандой. И, кстати, это даёт нам прекрасные законные основания для задержания любого за незаконную магическую деятельность, сопряжённую с опасностью для жизни граждан Союза королдевств.
— А что у нас известно по организованной преступности в Лации? — Лавиния достала магоснимок шкатулки и внимательно её разглядывала.
— Сейчас отправлю запрос в городскую стражу, думаю, за пару часов они составят сводку.
— Хорошо. Тогда давай глянем на нашу волшебную коробочку, сможем ли мы её вскрыть и не поцарапаться? Неро, ты пойдёшь?
Сопровождать хозяина туда, где могут и хвост подпалить, кот благоразумно не стал, а устроился уже привычно рядом с дежурным сержантом на входе и задремал.
Разумеется, у Службы магбезопасности Медиоланума был неплохо оборудованное и полностью защищённое помещение, в котором можно было хоть огненными шарами бросаться, хоть воздушными кулаками бить, хоть фиалы с элементалями взрывать. Ну, может быть, стены бы не выдержали мгновенного высвобождения ифрита, но кто и где в последний раз видел этот персонаж легенд не на картинке?
Довертон и Лавиния спустились на четыре лестничных марша под землю, дождались, пока дежурный проверит их полномочия и выдаст амулеты с усиленными щитами, и вошли в большой пустой зал с высоким потолком. Щелчком пальцев госпожа Редфилд создала небольшую воздушную площадку и аккуратно поставила на неё шкатулку. Она была сделана, казалось, из цельного куска тёмного, почти чёрного дерева. Не виделось никакого намёка на щель между крышкой и коробкой или на замочную скважину. Впрочем, верхняя плоскость определялась достаточно легко, поскольку она была скруглённой и её украшали три латунных окружности сантиметров десяти в диаметре. В одну была вписана пентаграмма, в другую — семилучевая звезда. Третья оставалась пустой.
— Так, и что у нас здесь? — задействовав магическое зрение, Лавиния запустила воздушную платформу медленно вращаться.
— По моим впечатлениям, в третьем круге должен быть сканер отпечатка пальца, — предположил Джон.
— Тогда почему мы его не видим?
— Потому что он активируется кровью, например. Или ещё чем-то, жёстко связанным с владельцем этой коробочки. Любая биологическая жидкость годится.
— Тьфу, не хочу даже предполагать, что ты себе напредставлял! — подняв платформу повыше, госпожа Редфилд задумчиво разглядывала донышко шкатулки. — Вот скажи мне, как бы ты закрыл такую штуку, чрезвычайно для тебя важную?
— А что гадать? У нас имеется в наличии маг крови и некромант, так что и в самом деле активировать несложно. Я бы ещё к ней привязал кого-нибудь неупокоенного, чтобы, если даже чужого не убило сразу, его бы призрак достал.
— Скорее, не призрак, а нематериальная сущность, вроде вудуистских духов лоа. Но в целом я с тобой согласна. Получается, что единственное, что мы можем сделать до того, как Мартенс попадёт к нам в руки — это попытаться с помощью твой знакомой прочесть историю предмета. Она что, и в самом деле умеет это делать?
Сегодня моим сокурсникам перепало развлечение.
В середине лекции по артефакторике, которую читал чрезвычайно занудный, но очень знающий гном, почтенный мастер Свенбладематт, дверь в аудиторию приоткрылась. Мастер повернулся к невидимому для студентов визитёру и уже открыл было рот, чтобы проклясть его позатейливее, но вдруг поднял мохнатую бровь, покинул возвышение и подошёл к двери. Коротко переговорив с тем, кто за ней стоял, он повернулся к аудитории, посмотрел на меня и сказал:
— Фон Бекк, выйдите, к вам пришли. Лекцию потом перепишете, я проверю.
Мы с Джульеттой переглянулись, и она кивнула, прошептав:
— Иди, конечно. Интересно, кому ты так срочно понадобилась? Потом всё расскажешь!
В коридоре стоял Джон Довертон, у его левой ноги мыкался Неро, любитель бирольдо и говяжьего тартара, а справа… Я глазам своим не поверила.
— Госпожа Редфилд!
— Лиза? Так вы и есть загадочная знакомая Джона с особыми способностями?
Слабо улыбнувшись, я развела руками:
— Ну… видимо, так и есть.
— Интере-есно… Надо же, как причудливо тасуется колода!
— Так вы знакомы? — отмер изрядно удивлённый Довертон.
— Да, я потом тебе расскажу историю нашего знакомства, — сказала Лавиния. — А сейчас нам бы пригодилась ваша помощь, Лиза. Может быть, вы бы попробовали посмотреть один предмет? Могу сразу сказать, вещь непростая и может оказаться небезопасной.
При этих словах я сделала полшага назад и спросила осторожно:
— И чем это может мне грозить?
Надо ли говорить, что уже через несколько минут повеселевший Довертон вёл нас на испытательный полигон университета, приговаривая:
— Вот я как чувствовал, взял у ректора пропуск и разрешение пользоваться помещением экспериментальной лаборатории.
Госпожа Редфилд тем временем просматривала извлечённую из пространственного кармана горстку амулетов. Наконец, выбрала три и протянула мне:
— Вот смотрите: кольцо — мощный щит полного воздействия. Этот кулон при возникновении опасности мгновенно создаёт личный кокон, полностью закрытый от любых магических воздействий. И серьга — от ментального воздействия.
Последний предмет я отодвинула:
— Как я буду считывать историю предмета, если ментальные воздействия для меня будут закрыты? Нет уж, придётся вам последить, чтобы мне мозги не сожгли.
— Нету там этого, — уверенно сказала госпожа Редфилд.
Мы вошли в отсек. Кот, доселе следовавший за нами в кильватере, перед дверью сел, зевнул и начал вылизывать переднюю лапу. Джон развёл руками:
— В силу особенностей биографии Неро не любит полностью закрытые помещения.
— Никогда не слышала о клаустрофобии среди кошек, — тихонько фыркнула Лавиния.
Я проглотила улыбку.
Наконец на столик легла небольшая деревянная шкатулка с латунным рисунком на крышке. Я протянула к ней руку — ничего, молния в меня не ударила и грозный голос с небес не произнёс проклятия. Тогда, мысленно произнеся молитву к святой Бригите, я погладила крышку и прошептала:
— Я тебя не обижу.
После чего накрыла её левой ладонью и постаралась обнять своей аурой, втянуть в самый ближний круг.
Вещь была очень, очень старая. Судя по тому, что я видела, мастер-эльф сделал её из древесины разбитой молнией яблони, выварив в древесном масле до тёмно-коричневого цвета, потом обработал настоем на двадцати двух травах и выложил по крышке латунный узор, твердя заклинания.
— Ей лет шестьсот, наверное, — я подняла взгляд на Джона. — И… вы можете мне не верить, но ей очень не нравится то. как её сейчас открывают… и вообще всё, что с ней происходит.
— К шкатулке привязана какая-нибудь бестелесная сущность? — подалась вперёд госпожа Редфилд.
Я снова закрыла глаза.
— Да, дух… тоже очень давний. Он просит его отпустить.
— Я это сделаю, — Лавиния коснулась моей руки. — Пожалуйста, попробуйте узнать что-то о нынешнем владельце.
По сей день я не знаю, я ли увидела этого самого владельца или мне показал его разобиженных дух, вселённый в шкатулку для охраны, но я его увидела. Увидела и обалдела настолько, что невольно разорвала контакт с предметом.
— Я его знаю! — воскликнула я и открыла глаза, чтобы увидеть, как подбираются маги, словно для пражка.
— Откуда?
— Вчера или позавчера… Нет, вчера. Я пришла в антикварную лавку Лавернье, чтобы начать работать. И этот мужчина… он там был, — невольно я содрогнулась. — Ужасно неприятный, потом долго не могла забывать этот взгляд.
— Он друг Лавернье? Клиент? Покупатель? — Довертон навис надо мной.
— Клиент, по-моему. Имени я не знаю…
— Это не проблема, Пьер скажет.
Он сдвинул брови и повернулся к госпоже Редфилд:
— Думаю, к вечеру мы сможем его взять.
— Очень хорошо. Сейчас я исполню обещание и отпущу духа, мы с тобой поблагодарим Лизу и отправим её дослушивать лекцию. А сами найдём этого самого Лавернье.
Пока она проводила ритуал — признаюсь, я не смотрела, как это делается, хватит с меня на сегодня тайн! — я подобралась поближе к Джону и тихонько спросила:
— Это связано с тем делом… со смертью мальчика и женщины?
Он кивнул:
— Да.
Поздней ночью, когда Мартенс — Мартуччи — Маэстрани был закован в орихалковые наручники, когда Лавиния с блеском провела экспресс-допрос и вышибла из него немало информации о сообщниках, подельниках и тайниках, когда в городскую стражу были переданы сведения о банде, на которую маг работал… в общем, по завершении этого долгого дня двое магов выходили из дверей особняка Службы.
— Завтра продолжим допрос, — Лавиния сладко зевнула.
— Прости, но я должен смотаться в Лукку, у меня там осталось незавершённое дело, — ответил Джон. — Вот когда вернусь — с удовольствием. Мне всё рано ещё отчёт по нему писать…
— Лукка… — мечтательно произнесла госпожа Редфилд. — Чудный город, я там была как-то. Может, и мне с тобой отправиться?
Довертон с трудом поймал себя за язык и не задал вопроса, не было ли полное разрушение башни Моццано следствием этого визита. Он лишь коротко поклонился и сказал:
— Почту за честь.
Лавиния рассмеялась:
— Ладно, не волнуйся. Я не стану тебя компрометировать. Останусь здесь и буду работать с задержанным.
ГЛАВА 24
Чувство некоего dйjа vu посетило Довертона, когда он, с котом под мышкой, в девять утра выходил из портальной кабины в Лукке. Неужели он наведывался сюда только вчера? Кажется, прошло много дней…
Он вошёл в здание городской стражи, раскланялся со знакомым сержантом у входа, поднялся на третий этаж и отворил дверь кабинета главы стражников.
Томмазо Арригони и Энцо Дальвени пили кофе.
Бледный солнечный луч высветил парок над тремя чашками, блюдце со сливками, аккуратно сложенные стопкой бумаги… Джон увидел на верхнем листе аурограмму, пересланную им ещё вчера, и сказал весело:
— Ну что же, синьоры, нас ждёт нотариус Чивитали и его невероятная история?
— Нету никакой истории, — ответил Энцо. — Старик потерял память, спасибо, что Альму узнаёт. Пей кофе и пойдём разговаривать, может, сегодня он будет поживее. А потом проведаем Уго…
Увы, старый нотариус и в самом деле был плох. То ли на него действовали ментально, то ли просто для его солидного возраста похищение и последующие события оказались губительны, но события последних месяцев оказались стёрты из его памяти. Энцо попытался расспрашивать, но это привело лишь к тому, что Чивитали расплакался, словно младенец, и домоправительница вытолкала его и Довертона из спальни.
— Потом, — шипела она, — потом придёте! Дайте мессере в себя прийти, голодом бедного морили, спать не давали, ноги размять не позволяли! Идите себе, синьор капитан, и вы тоже, мессере Джованни! Вот котика оставьте, синьор его будет гладить и успокаиваться.
— Котика? — несколько опешил Джон. — Ну…. Неро, ты как, не возражаешь против того, чтобы послужить лекарственным средством.
Кот не ответил, но запрыгнул на кровать и подлез под руку старика.
Переглянувшись, следователи пожали плечами и ретировались.
— Ну, что, — Дальвени взглянул на небо, сегодня, ради разнообразия затянутое не плотными тучами, а лёгкими облачками и прищурился. — В башню Фортиджи?
На стук в дверь никто не открыл. Довертон разозлился:
— Вот мне делать больше нечего, кроме как долбить в эту железяку!
Энцо кашлянул, скрывая смешок:
— Вообще-то это деревяшка, если уж на то пошло.
— Да? Вообще-то хоть каменюка! — Джон отступил на шаг, окинул преграду взглядом и уже прикинул, как её вышибить с ноги, а если не выйдет — то воздушным кулаком.
Но в этот момент изнутри раздался дребезжащий голос…
Ну, вот бывают голоса такого тембра, который проникает через любые преграды и доставляет неимоверные мучения слушателям. Рыночные торговки рыбой, яблоками и пирогами особо преуспевают в выращивании этого звучания.
Вот и из башни Фортиджи, сквозь кладку её древних камней и солидную дверь звучало именно такое. Капитан поморщился и рявкнул:
— Леворукий, открывай давай!
В открывшейся щёлке показался глаз, самым внимательным образом осмотревший визитёров, после чего дверь распахнулась и стоявший за ней человек радостно прокричал:
— Синьор Дальвени, моё почтение!
Человек ли? Довертон присмотрелся повнимательнее. Невысокая и какая-то скорченная, фигура скорее напоминала гоблина, да и цвет кожи — оливковый с желтизной — тоже наводил на эту мысль. «Вот потому он и неловкий такой, и соображает плохо, — подумал Довертон. — Интересно, как это гоблин попал на воспитание в семью хомо? Впрочем, это неважно…» Тем временем Энцо Дальвени уже вошёл на первый этаж башни и пытался расспросить слугу о том, где находится Уго. После длительных расспросов они поняли, что хозяин спит и беспокоить его не надо.
— Не волнуйся, Марио, — Энцо мягко отстранил его с дороги. — Иди, свари кофе, а я пока поднимусь наверх.
Спальня располагалась на предпоследнем, четвёртом уровне башни, выше были кабинет и открытая смотровая площадка. Уго лежал, раскинувшись и на внешние раздражители не реагировал.
— Ей-богу, если бы он не храпел так звучно, я бы забеспокоился, — хмыкнул Энцо.
Довертон достал из пространственного кармана аурограмму, полученную в университете, и включил магическое зрение. Покачал головой, сделал на всякий случай слепок ауры спящего и сказал негромко:
— Это кто угодно, но не Уго делла Кастракани, который учился в университете Медиоланума с 2169 по семьдесят шестой год. Давай-ка я его зафиксирую, и ты займёшься допросом.
— Тьма, да развяжи ты меня! — выругался разбуженный, наконец, молодой человек. — Не буду я самоубиваться с башни, и на тебя бросаться не стану, дай хоть штаны надеть!
Джон развеял воздушные ленты, удерживавшие Уго на кровати, и тот оделся, непрерывно ворча:
— Мало того, что припёрлись незваные, мало того, что дурачка моего напугали, что меня разбудили — так ещё и связали, будто я серийный убийца! Ну? — он плюхнулся в кресло, демонстративно закинул ногу на ногу и заорал: — Марио! Кофе принеси!
Пока слуга принёс кофе, вытирал разлитую лужицу и ретировался, все трое молчали. Наконец хозяин спальни одним глотком выхлебал всё из чашки, налил и выпил вторую и откинулся на спинку кресла.
— На чём я прокололся?
— Ты — ни на чём, — ответил Джон. — Просто университет хранит аурограммы выпускников за последние сто пятьдесят лет. А ещё, когда мы с Винсом у тебя были, ты сказал о дуэли с Маттео Кватрокки: «У меня земля и вода, у него огонь и некростихия». А мэтр Сольферини, декан огненного факультета, в своих записях говорит об «отличной владении огнём и чуть более слабой стихии воздуха».
— Понятно.
— И как тебя называть? — спросил Энцо довольно миролюбиво.
Молчание было ему ответом.
— Я думаю, перед нами Анджело Белладжио, числящийся пропавшим, — ответил за него Довертон. — Говорят, ты путешествовал по Нью-Зееланду, видимо, где-то там вы пересеклись с Уго. Я прав?
— Прав… Только не в Зееланде, мы уже перебрались оттуда на острова — Соломоновы, Папуа, Сулавеси. Вот на Сулавеси его и укусила змея, так называемый малайский крайт. Красивая, в жёлтую и чёрную полосочку, маленькая. Я охнуть не успел, а Уго захрипел, стал задыхаться и… всё, маг-медик мог только констатировать смерть. Мне потом сказали, что эти твари впрыскивают нейротоксин, и спасения от них нет. Могли укусить меня, досталось ему. Лотерея.
— И ты решил стать им, — кивнул Энцо.
— И я решил стать им. Я шестой сын в семье, и после моих братьев остаётся лишь выжженная земля. Знаешь, что я получил от отца, уезжая из дома?
— Благословение?
— Щазз! Пинок и напутствие заработать побольше и привезти семье. Так что я не чувствовал себя обязанным… Мы с Уго одного возраста, примерно одного роста. Да и кто здесь помнил бы после десяти лет отсутствия, как он выглядел? У меня была пара хороших изумрудов, я отдал их, и мне сделали операцию, по магоснимку — одно лицо, не отличить. Конечно, он закончил университет, а я учился… ну, в основном сам, немножко по книгам, где-то в помощники к практикующим магам шёл, так что систематического образования у меня нет. Ну, я ж в дворцовые маги и не собирался наниматься…
Он замолчал. Молчали и оба детектива. Наконец Энцо коротко хохотнул:
— Выходит, старуха Козима была права, когда не пожелала тебя признавать?
— Выходит, так…
— И ты рассчитывал подгрести наследство делла Кастракани и зажить в своё удовольствие?
— Да что уж теперь об этом говорить…
Довертон встал и прошёлся по комнате. Потом повернулся и сказал:
— Ты понимаешь, что оставаться далее в роли Уго не можешь?
— Что уж там… — повторил он.
— Да и жить в Лукке тебе не стоило бы, за семейные книги с тебя спросят по полной. Кстати, ты уничтожил все четыре?
— Я вообще брал только свою, книги делла Кастракани там не было! — возмутился молодой человек. — И не уничтожал я её, убрал в пространственный карман, там и лежит. Вот поверите, всё случайно вышло. Я шёл домой… ну, в башню эту треклятую, поздно вернулся из Фиренцы. Вы ж понимаете, здесь, в городе, я должен был лицо держать, чтобы выглядеть безупречным, иначе о вхождении в Совет и говорить бы не пришлось…
Поняв, что проговорился о далеко идущих планах, он захлопнул рот.
— Вот как? — Энцо вскинулся. — В Совет? Может, ещё и городом править хочешь?
— А почему бы нет? — вызверился в ответ Анджело. — Уж всяко не хуже твоего дядюшки был бы!
— Ох, и дурак ты… — грустно протянул капитан. — Ладно, рассказывай дальше.
— Да ничего дальше и не было. Возвращаюсь из Фиренцы, вышел из портала и иду домой. Мне как раз мимо дома нотариуса идти надо было, смотрю — калитка нараспашку открыта. Я заглянул, пёс дохлый валяется, двери открыты, ну, я и зашёл. Про семейную книгу я давно думал, что она мне помешает, но со стариком же было не договориться! Ну, вот, и я сунулся к нему в кабинет…
— Разгромил его… — в тон ему продолжил Дальвени.
— Да там уже всё раскидано было! Нет, ничего и искать не пришлось. Потайной шкаф был настежь, и все документы, что у Чивитали хранились, несколько семейных книг, всё на виду. Мне чужого не надо, я взял книгу Белладжио, и всё. Хотел делла Кастракани найти, но её не было.
Капитан Дальвени почесал в затылке:
— Ладно, предположим, одну книгу ты забрал. А ещё три куда делись? Или это уже штучки нотариуса? Ох, чувствую я, вы смоетесь, мессере Джованни, а нам тут расхлебывать ещё большим ковшом…
Анджело мрачно промолчал, а Джон сказал:
— Итак, о дальнейшей жизни. Подумай хорошенько. Сейчас ты собираешься и порталом идёшь со мной в Медиоланум. Там я представлю тебя кое-кому, и, если срастётся, поработаешь до лета в городской страже, рядовым патрульным. Место в казарме они дадут. Летом сдашь экзамены и поступишь в университет, дальше все зависит от тебя. Интересует? Предложение одноразовое и возобновляться не будет.
— Интересует… — несколько ошарашенно ответил Анджело. — А тебе-то это зачем? И ещё — куда я там дену Марио-Леворукого?
Оставив бывшего Уго, ныне Анджело собирать вещи под присмотром вызванного из стражи невозмутимого капрала Валиснери, сыщики вернулись в дом нотариуса. Судя по песенке, которую напевала Альма, готовя что-то на кухне, синьору Чивитали серьёзно полегчало.
— Синьора Альма! — крикнул от двери Энцо. Домоправительница выскочила в прихожую. — Нам надо подняться к синьору нотариусу, как он?
— Слава святой Бригите, получше. И цвет в лице появился, и поесть попросил, я вот бульон ему варю. Но вы уж не утомляйте его, господин капитан!
— Постараюсь…
Чивитали полусидел в кровати, обложенный полушками и гладил кота, что-то приговаривая.
— А, синьоры, рад видеть вас! — оживился он.
Неро спрыгнул на пол и подошёл к Довертону, сев у левой ноги. Визитёры сели, и Джон спросил:
— Скажите, синьор нотариус, что вы помните о последних двух неделях?
— Вы знаете, практически ничего! И хуже того, когда пытаюсь вспоминать, тут же начинается головная боль, тошнит…
— Не напрягайтесь, не надо! — перебил его Энцо, не понаслышке знающий о пристрастии пожилого синьора к перечислению болезней. — Просто расскажите то, что вспоминается легко.
— Ну-у… Я собирался ложиться спать, когда вдруг просигналил мой коммуникатор. — Сыщики переглянулись: при обыске дома коммуникатора не нашли. — Экран оставался тёмным, я услышал женский голос… Мне показалось, что голос знакомый, но вот чей, не скажу. Женщина сказала, что у неё срочный вопрос — жизни и смерти, как она выразилась! — и она сейчас придет. Просила открыть ей и встретить у калитки, чтобы её не увидели. Я помню, что надел тёплый халат и туфли, спустился во двор, открыл засов… и всё, дальше только цветные пятна какие-то. Думаю, что меня каким-то образом держали в бессознательном состоянии, но давали пить и… э-э-э… наоборот, так сказать.
— То есть, кто-то заботился о физиологических отправлениях, — помог ему Довертон.
— Да, вот именно. В какой-то момент я почти пришёл в себя, надо мной стоял мужчина… незнакомый. Грубое такое лицо.
— Когда вы придёте в себя, я попрошу вас поработать с нашим художником, — сделал пометку в своём блокноте Дальвени.
— Да, конечно… ну вот, а потом я пришёл в себя уже дома… сидел в прихожей на полу.
Старик явно утомился от долгого рассказа, побледнел, дыхание стало прерывистым. На его моложавом лице как-то вдруг обозначились все морщины.
— Мы не будем вас больше утомлять, синьор Чивитали, — Энцо поднялся со стула. — Последний вопрос: вы знаете, что пропали четыре семейных книги?
— Да, мне Альма сказала об этом. Только вы не правы, пропали только две, Белладжио и Кастракани. Другие лежат в особом тайнике… ну, должны лежать. О нём даже Альма не знает, так что вряд ли кто-то мог найти и вскрыть. А вот эти… Книгу Кастракани я только накануне забрал в Совете Тридцати, нужно было сделать кое-какие выписки, так что в тайник она не попала. А с книгой Белладжио я работал.
— Но, как нам сказали, у вас в кабинете находились не две, а как бы не десяток семейных книг!
— Позвольте мне всё же сохранить какие-то профессиональные секреты, — нотариус выпрямился, задрал подбородок и взглянул сурово. — Как только я встану на ноги, я готов полностью отчитаться во всём, что не является тайной клиента!
— Хорошо, синьор Чивитали, — примирительно ответил Дальвени, продвигаясь к выходу.
Кот выскочил за дверь первым и в несколько прыжков оказался на первом этаже. Альма сторожила у нижних ступеней лестницы; увидев Неро, она сложила руки и заворковала:
— Котик, замечательный какой, вот бы и нам такого! Может, ты курочки хочешь, котик?
В ответ Неро лишь дёрнул хвостом и укоризненно воззрился на Довертона: мол, я так тут грелкой полдня проработал, давай, выпускай меня!
— Да иди, конечно! — Джон распахнул входную дверь, и кот пулей вылетел наружу. — Синьора Альма, до свидания!
— И вам всего хорошего… вот только знаете, что я скажу вам, мессере Джованни? Славный у вас котик, красивый, вот только слишком умён!
У дверей портальной Джон издалека заметил знакомую фигуру:
— Винс! — позвал он. Тот остановился и медленно повернулся. — Привет! Ты куда-то собрался или встречаешь?
— Я… э-э-э… Ну, я по делам, ты же знаешь, на меня сейчас много всего свалили. Да, по делам, в Медиоланум и так, вообще…
— Это да, работы много… — он с трудом удержался от вопроса, знает ли Винченцо, на каком факультете университета искать эти самые «дела». Вот, можно сказать, двумя руками за язык себя держал.
Выйдя из портала, Винс быстро извинился и исчез в уличной толпе. Довертон похмыкал и выкинул его из головы, поскольку, видит Великая Матерь, и так было о чём думать.
Сегодня я вдруг поняла, что за первую декаду в университете привыкла учиться. Такое впечатление, что организм собрался и вспомнил, как писать лекции, чтобы потом их можно было прочитать, в чём состоит подготовка к семинарам и практическим занятиям… А занятия с мэтром Хользегошем стали доставлять настоящее удовольствие.
И ещё одна немаловажная мысль пришла мне в голову вдруг, после того, как вчера я по заданию Джона Довертона и госпожи Редфилд читала историю шкатулки. Мне стало казаться правильным участвовать в расследованиях. Да, конечно, антиквариат ещё и деньги приносит неплохие, но, если я буду заниматься только им, насыщение наступит довольно быстро…
Тут до меня дошло, что лекция продолжается, и я пропустила два или три абзаца, битком набитых формулами. Сдавленно пискнув, оставила в тетради место, чтобы скатать у Джулии, и с удвоенным вниманием обратилась к лектору.
Я на ходу запихивала тетради в рюкзачок, прикидывая, успею ли заскочить домой, или нужно сразу бежать в антикварную лавку, когда рядом раздался голос:
— Тебе помочь?
Рывком подняв голову, я поняла, что мои самые страшные фантазии сбываются. Или самые смелые мечты? Рядом шёл Винченцо Арригони, оставленный мною позади, в Лукке, Винченцо с той страницы, которую я, кажется, уже перевернула и закрыла…
— Ты… — я откашлялась и продолжила нормальным голосом. — Что ты здесь делаешь?
— Жду тебя, разумеется.
Сзади свистнули. Я обернулась и страшными глазами посмотрела на Урагха, с улыбкой во всю пасть, Лючию, показывающую мне большой палец… на всю компанию сокурсников, которых я второй день веселю.
— Вот что, — я затолкала куда-то последнюю тетрадь, закинула рюкзачок на плечо и взяла Винченцо за локоть, — Пойдём. Тут поговорить не дадут.
К вечеру голова Довертона гудела, словно разъярённый пчелиный рой. Он поселил Анджело Белладжио в соседний номер в отеле, попросил главу местной Службы магбезопасности побеседовать о его трудоустройстве с коллегой из городской стражи, написал черновик отчёта по расследованию, трижды связывался с Лавинией, пообедал кофе с булочкой, поужинал бокалом вина с фокаччей, и всё это время говорил, говорил, говорил…
Наконец уже в половине девятого сев в удобное кресло в таверне рядом с отелем, Джон выпил рюмку граппы, съел огромный эскалоп и с чувством глубокого удовлетворения закрыл рот.
— Сидишь? — раздался за его спиной женский голос.
— Угу.
— Молчишь, гадости думаешь?
Возражать было лень, и он снова согласился:
— Угу.
— Выразительно…
Лавиния села в кресло, велела официанту принести граппы и для неё, пригубила, кивнула с одобрением и распорядилась:
— Вот что, принесите, пожалуй, нам всю бутылку. И какого-нибудь сыру что ли… Про Мартенса тебе рассказывать, или ты не в состоянии воспринимать?
— Слушать могу, говорить нет, — коротко ответил Джон.
— Тогда слушай. Ну, про банду, торговлю незаконными амулетами и артефактами и столь же незаконную магическую практику ты вчера и сам слышал? — он согласно кивнул. — Мне интересно было, что произошло в Люнденвике тридцать лет назад и почему многообещающий учёный превратился в пособника бандитов.
— Многообещающий — это одно слово или два? — поинтересовался Довертон, допивая рюмку.
— Язва, — довольно парировала Лавиния. — Пока одно. Так вот, странным образом, там была ситуация зеркальная к истории Маттео и Уго. То есть, Мартенса обвинили в краже научных результатов, плагиате, подлоге и Тьма знает в чём ещё.
— И что, в самом деле было?
— Не знаю, — с сомнением ответила госпожа Редфилд. — Что-то, безусловно, было, хотя сам фигурант с пеной у рта возражает против всех обвинений. Не думаю, чтобы кто-то стал строить столь внушительное здание на совсем уж пустом месте. Ты лучше меня знаешь Люнденвикский университет, вот скажи, насколько возможно?
— Хм, — Джон задумался. — Нет, ну, всякое бывает… Но в данном случае… Мартенс писал докторскую, да?
— Точно.
— А кто обвинил, коллега по кафедре?
— Не-а, аспирант, пишущий магистерскую диссертацию.
— Вряд ли. Там, конечно, банка с пауками, среди диссертантов, но откровенный плагиат будет виден сразу так же хорошо, как контрабас в аптеке.
Лавиния фыркнула, оценив сравнение, и продолжила:
— В общем, нам это не очень важно, просто любопытно было. Вернусь, узнаю всю подноготную этой истории. Так вот, дуэль обоим соперникам в голову не пришла, они ограничились административным оружием, и по результатам боёв Мартенс вылетел и из докторантуры, и из исследовательской лаборатории «Пирсон и Джефферсон». По его словам, скитался по миру, прожил сколько-то лет в империи Чинь, потом в Сиаме, перебрался в Анатолию… в общем, в конце концов застрял в Пизе. Важно для нас именно пребывание в Чинь, поскольку именно там некий мастер Юн Лин обнаружил у него зачаточные способности к некромантии и магии крови.
— И развил их, — дополнил Довертон, старательно держащий глаза открытыми. — Он сильно сопротивлялся на допросе?
— Практически нет. Не хотел отвечать только на вопросы об учениках, и сразу тебе скажу, о Марко Кватрокки мне ничего практически не удалось выяснить. Мартенс очень неохотно о нём говорил, а когда узнал, что мальчика нет в живых, вообще замолчал. И прочесть его мне не удалось пока что.
— Больше всего меня как раз интересует Марко, — ответил Джон. — Это вообще единственное, что меня теперь интересует.
— У меня есть идея. Теория, — осторожно начала Лавиния. — Может быть, мальчик в какой-то момент почувствовал неладное — то ли в том, что говорила ему мать, то ли в уроках от Мартенса. Но контакта с внешним миром у него не было никогда, он не знал, куда пойти и с кем посоветоваться. И странные происшествия — это его сигнал бедствия.
— Ничего себе сигнал бедствия — десяток покойников, выпивших чаю!
— В Чине он был вместе с матерью и Мартенсом. И я думаю, что неверная ферментация чайных листьев, некое воздействие на них, это как раз-таки сам учитель. Вспомни, он алхимик по образованию!
— Н-ну, может быть… Конечно, я влез в это дело… то есть, и само дело создалось из-за странности происшествий, которые никуда не вписывались.
— Да! И при этом получались достаточно громкими, о них писали в газетах, говорили по головидению. Свадьбы, кошачьи выставки, новая модель экипажа, это всё громко звучало.
— Хорошо, я подумаю об этом… — тут Довертон осёкся и с досадой махнул рукой. — Всё равно выяснить достоверно мы не сможем. Единственный, кто мог бы рассказать правду, Марко Кватрокки, мёртв.
— Мы можем попросить Лизу посмотреть память его личных вещей. Дневник, фотография отца, хотя бы так.
— Давай попробуем.
ГЛАВА 25
Проснулась я рано, когда только начало светать. Ещё не открыв глаза, подумала, что по глупости не закрыла окно шторами и оставила распахнутой форточку, так что птичий концерт в шесть утра был мне законным наказанием. Потом сообразила, что что-то не в порядке, вспомнила вчерашний вечер… И не застонала вслух исключительно потому, что это самое «не в порядке» спало рядом, обнимая подушку и так улыбаясь во сне, что моя решимость начала таять.
Ну, да, вчера, как раз перед тем, как мы всё-таки поцеловались, я твёрдо решила ограничиться одной встречей. Вот этой самой.
У меня учёба, работа и ещё одна работа. У тебя Лукка, семья и долг. Ну, и о чём тут говорить?
Оказалось, что говорить и не нужно, и уснули мы часа в три ночи, лично я совершенно бессовестно счастливая.
А вот теперь надо было начинать с этим жить.
Тихонько выскользнув из-под одеяла, я шагнула в сторону ванной, но за моей спиной снова раздался его голос:
— Ты куда собралась?
— Варить кофе, завтракать, учиться, потом работать и ещё встречаться с Джоном, — подробно отчиталась я.
— Ну, до первой пары у нас ещё куча времени… И мы, кажется, не все возможности исследовали… — Винченцо потянул меня за руку, и я подчинилась, словно загипнотизированная.
Когда мы всё-таки добрались до кухни, времени до занятий оставалось совсем немного. Я взглянула на Винса, вздохнула и взялась за коммуникатор.
— Меня отметят на лекции и дадут её переписать, — сказала я, возвращаясь к столу. — Это означает, что у нас есть полтора часа, чтобы поговорить… или мы можем отправиться в постель, ничего не обсуждая. В последний раз.
— Хм, — усмехнулся он. — Ты умеешь предлагать соблазнительные варианты. Давай поговорим.
Мой коммуникатор засигналил в тот момент, когда мы уже совсем поссорились. Мельком взглянув на часы — ну надо же, уже одиннадцать! — я подумала, что это Урагх, Джульетта или Лючия, но на экране высвечивалось лицо Лавинии.
— Лиза, я тебя не отвлекла?
— Нет, госпожа Редфилд, — ответила я, стараясь повернуться таким образом, чтобы Винченцо в поле зрения камеры не попадал.
Впрочем, что уж тут скрывать, всклокоченная причёска, припухшие губы и красноречивые следы на шее говорили сами за себя.
— Послушай… Нам… Следствию приходится снова просить тебя о помощи.
Никогда не слышала в голосе этой женщины ноток нерешительности! Вот интересно, что же им от меня понадобилось такое?
— Срочно? — я постаралась, чтобы вопрос прозвучал с максимально деловой интонацией.
— Ну… сегодня. Мне нужно отправляться обратно в Лютецию, но я не могу, пока не разберусь до конца. Это связано с тем юношей и его матерью.
— Понимаю… Беда в том, что вчера я пропустила работу, и мне непременно нужно попасть туда сегодня. Вечером после восьми не будет поздно?
— Хорошо, после восьми. Где?
— Может быть, у меня в квартире? Это на виа Пантано, совсем рядом с университетом.
— Спасибо и до встречи.
Экран погас. Я вздохнула и отложила аппарат, потом посмотрела на Винченцо.
— Это моя вторая работа. Понимаешь теперь, о чём я говорила? И я не могу отказать, это нужно для моего дара и для моей личности, для эго.
— Я могу тоже прийти вечером? — Он обнял меня так нежно, что я начала таять.
— Приходи.
— Тогда я встречу тебя возле магазина.
— Ты же адрес не знаешь!
— Ну вот ещё! Виа ди Кваттро Спада, четырнадцать.
Последней парой у меня сегодня были личные занятия с мэтром Хользегошем. Постепенно я стала понимать, что он учит меня не столько вскрывать ауру предмета, словно раковину устрицы, сколько сливать себя, свою ауру с нею. Не допрашивать ту же шкатулку или кинжал, а становиться им. Я спросила у мэтра, так ли это, и получила закономерный ответ:
— Не знаю. Я ведь не вижу ауры предметов, только разумных существ. Слиться с человеком или с жирафом невозможно без вреда для своего или его разума.
— Говорят, драконы это умеют.
— Драко-оны… Ты видела в своей жизни хоть одного дракона? — ворчливо поинтересовался он.
— Нет пока, но какие мои годы?
— А я видел.
— И какой он? Расскажите, мэтр! В какой он был ипостаси?
— Так-то он выглядел почти как обычный человек. Даже не такой красивый, как эльфы. Я попробовал поглядеть на него магическим зрением, и чуть не ослеп. Всё равно, что смотреть на полуденное солнце. Представляешь себе, он понял это и попросил прощения! Сказал, что должен был приглушить ауру, но забылся и не сделал этого. Если тебе когда-нибудь встретится дракон в человеческом обличии, ты легко это поймёшь, у него в ауре будто огонь пылает. Не белый или там голубой фон с теми или иными пятнами, а сплошное пламя.
Мы помолчали, после чего Хользегош спохватился:
— Так, нечего рассиживаться, давай-ка тренируйся. Растяни ауру, распространи её… да хоть на этот стул! А теперь прикоснись к нему и попытайся почувствовать, о чём он тебе говорит.
Новый допрос Мартенса никаких дополнительных сведений не дал. Джон и Лавиния сосредоточились на вопросе, наименее прояснённом, на учениках, но маг отмалчивался или начинал плести какую-нибудь бесконечную чушь о воле богов и предсказанном пророками. Было понятно, что Гвидо его попросту не интересовал, а Марко чем-то крепко задел за живое.
Лишь однажды в его глазах загорелся огонёк, в ответ на слова Лавинии:
— Всё же я не могу понять, чего вы хотели добиться. Вам сейчас немногим за пятьдесят, для мага это детство. Ну, ладно, юность. В любом случае, вы прожили бы ещё лет двести, и что, всё это время делать амулеты для бандитов, необразованной черни?
— Что бы ты понимала, — пробормотал Мартенс сквозь зубы.
— Ну, кое-что я успела понять. Вот пару лет назад мне удалось найти и арестовать Марту Яначекову, вот это был противник! И цель она себе ставила серьёзную, собиралась создать ошейник для управления самим Тёмным.
— Дура баба, и цель у неё дурацкая, — словно выплюнул маг. — Тратить столько сил для обуздания божественной сущности! Да если бы у меня был серьёзный резерв, я бы с мальчишкой не связывался, мне и без этого было бы хорошо. Тьфу!
И на этом он замкнулся в полном молчании.
Отправив Мартенса в камеру, Довертон помолчал и сказал:
— Наверное, пора передавать дело в суд. Ты считаешь, его признают вменяемым?
В ответ Лавиния пожала плечами:
— Мартенс понимает разницу между добром и злом, он юридически дееспособен и может самостоятельно принимать решения. Просто он плевать хотел на добро и зло. Надеюсь, его законопатят в самую дальнюю из магических тюрем.
Увидев Винченцо в моей гостиной, Джон и бровью не повёл, просто кивнул в знак приветствия и представил его госпоже Редфилд. Она окинула взглядом комнату, одобрительно кивнула и сказала:
— Может быть, сразу начнём?
— Кофе, вина, воды? — предложила я.
— Всё потом, давайте сперва закончим.
Я потёрла вспотевшие от волнения ладони о джинсы, села в кресло и сказала:
— Давайте.
Довертон выложил на журнальный столик общую тетрадь в скучной синей обложке и конверт с магоснимком.
— Тетрадь — дневник мальчика, Маттео Кватрокки. Снимок его отца — единственный лично ему принадлежавший предмет, который он скрывал от матери.
— Я… попробую. Вдруг не получится?
Винченцо погладил меня по плечу и встал за спиной, словно охраняя. Раскрыв тетрадь, я положила на неё обе ладони и попыталась слиться с исписанными листами в одно целое. Ничего не получалось, дневник меня словно отталкивал, с каждой страницы смотрело красивое, в общем-то, женское лицо с сердито сдвинутыми бровями и ужасно портящим её внешность повелительным выражением. Помучавшись ещё несколько минут, я отодвинула тетрадь и с сожалением скала:
— Ничего не получается. Мать читала эти дневники, да? Как она выглядела при жизни, кто-нибудь знает?
Джон и Лавиния переглянулись, и женщина сказала:
— Как-то мы этим не поинтересовались… Нехорошо. Мне жаль.
— Ладно, я попробую со снимком.
Картинку я положила на левую ладонь, накрыла правой и закрыла глаза. Вначале ничего не чувствовалось, только перед глазами стояли шестеро весёлых молодых людей, у которых всё было впереди.
— Один из них стал королём, другой его министром, а третий пропал в далёком холодном море, и жена его не правила по нему тризну. Ледяные у неё глаза, ледяное сердце, и нет в нём любви ни к мужчине на её ложе, ни к плодам чрева её, — я перевела дух и продолжила. — Мальчик держал этот снимок и думал об отце, что тот предлагал ему уехать вместе. Но Марко пожалел мать и остался с ней. А теперь она затеяла что-то скверное, злое дело будет делаться его, Марка, руками, и он не может ничего поделать, не может сопротивляться матери. У него огромный резерв, он умеет повелевать воздухом, жизнью и огнём, но Брида О’Доннел повелевает им.
— Как он умер, отчего, ты можешь узнать? — тихо спросил Джон.
— Артефакт обратного действия, — ответила я, откладывая в сторону магоснимок. — Он знал, что ему подменили накопитель на поглотитель, и сознательно не стал ничего исправлять. Камень тянул из него силы, Марко мог это прервать, но не стал…
— А кто подменил?
— Не знаю, — я покачала головой. — Как я понимаю, другой ученик, но его я не вижу.
— Гвидо, — сквозь зубы выдавил Джон. — А ты его жалела.
Он положил снимок в конверт, тщательно закрыл его и убрал вместе с тетрадью в пространственный карман.
— Спасибо, Лиза, — сказала госпожа Редфилд. — Ты закрыла последний из вопросов в этом деле.
Прозвучало это мрачно. Винченцо сжал моё плечо и шагнул вперёд:
— Ну, а раз расследование закончено, я полагаю, никому из присутствующих не помешает бокал просекко.
Хлопнула пробка, в бокалы-флейты полилось жидкое пенистое золото, и на душе и в самом деле полегчало.
Когда гости — коллеги — заказчики ушли, и я вытянулась на диване, Винс присел рядом и спросил:
— Сколько тебе ещё учиться?
— Два года.
— Ну, что же, два года я подожду.
И он поцеловал меня.
[1] Farinata – похлебка из фасоли сорта борлотти, кудрявой капусты, сала, томатов и кукурузной муки.
[2] Эта история рассказана в романе «Кастрюлька с неприятностями»
[3] Гармуджа (Garmugia) – суп, возникший в тосканском городе Лукка (Lucca) в XVII веке. В книгах он был описан как «сытный суп, неизвестный за пределами Италии». Его основные ингредиенты: куриный или овощной бульон, спаржа, артишоки, фасоль, горох, лук, мясо (свинина или говядина). Могут также использоваться, морковь, сельдерей и листья свёклы. Современные повара для аромата добавляют немного панчетты. Некоторые версии гармуджи включают говяжий фарш, мортаделлу, а также сыры (пармезан, пекорино). В старые времена этот суп варился в основном весной, а сейчас – по желанию.
[4] Biroldo della Garfagnana – колбаса, приготавливаемая из самых невостребованных частей свиной туши: голова, сердце, лёгкие, язык, ножки, которые после отваривания перемешиваются с кровью, солью, специями, иногда с изюмом и грецкими орехами. Оболочкой для этой колбасы служит мочевой пузырь или желудок свиньи. Точные пропорции и рецепт варьируется от производителя к производителю – одни добавляют такие травки, другие – эдакие, поэтому даже в Лукке, в мясных лавках, бирольдо может быть разным.