Я пережил славное и великое чувство, когда мой бизнес разросся до той степени, что я смог переехать из старого офиса в новый – более просторный. Я выбрал солидное здание на Мэдисон-авеню, между тринадцатой и четырнадцатой улицей. Это был мой счастливый день – я переезжал в приятные комнаты на верхнем этаже.

«Пуритэн траст компани» занимала весь первый этаж в том же здании, а также несколько офисов наверху.

Мои кабинеты были прекрасно расположены и хорошо освещены. Я осторожно подбирал мебель – выбирая стулья и столы подобающего дизайна, а ковры – спокойных цветов. Столь же тщательно я выбрал и секретаршу – Нора Маккормак была рыжеволосым совершенством. Если у нее и была слабость, то это было увлечение детективными рассказами, но такой слабости я попустительствовал, ибо и сам был не прочь погрузиться в мир запутанных сюжетов.

Без ложной скромности я чувствовал, что могу побить большую часть карт Шерлока по части дедукции. Временами я практиковался на Норе. Она приносила мне вуаль или перчатку кого-то из своих подруг, а я пытался вычислить черты ее характера. Мои успехи и поражения были примерно одинаковы, хотя Нора считала, что со временем я улучшался, да и, как бы то ни было, я тренировал свой ум.

Я не смог поступить в армию из-за ерундовой болячки. Я был очень расстроен, но неожиданно оказалось, что и я могу принести какую-то пользу правительству.

Напротив моего офиса находился кабинет Эймоса Гейтли, президента «Пуритэн траст компани», человека, известного на весь город. Я не знал его лично, хотя, конечно, все знали его имя, ставшее синонимом чести и филантропизма. Серебро его седых волос отлично сочеталось с глубоко посаженными темными глазами. И все же, сам я никогда не видел мистера Гейтли. Мои знания о его внешности основывались на портретах, часто печатавшихся в газетах и журналах. У меня сложилось впечатление, что он был знатоком искусства, а его офис, как и дом, обставлен, словно дворец.

Таким образом, могу признаться, что, выходя из собственного офиса, я частенько смотрел в сторону его двери, надеясь, что смогу увидеть сокровища, скрывавшиеся за ней. Но это мне никак не удавалось. Конечно, я въехал в свой офис лишь неделю назад, тогда как мистер Гейтли не всегда находился у себя в кабинете. Вне сомнений, большую часть рабочего времени он проводил в банке. Блондинка-секретарша прятала свою прическу под шляпкой и, смею сказать, слишком увлекалась косметикой. Как сообщила мне Нора, эту юную особу звали Дженни Бойд.

Вот и все, что я знал об Эймосе Гейтли до дня снегопада.

Полагаю, мои предки поклонялись солнцу. Во всяком случае, в солнечные дни я счастлив, а в пасмурные – печален. Конечно, после захода солнца мне все равно, а вот если приходится включать электрическое освещение в течение дня, это действует мне на нервы, и я не могу сосредоточиться ни на чем важном. Таким образом, когда Нора зажгла лампу под зеленым абажуром на своем столе, я засобирался домой. Уж лучше терпеть электрический свет дома, чем в офисе.

– Закончите эту часть работы, а после и сами отправляйтесь домой, – велел я секретарше. – А я пойду домой прямо сейчас.

– Но, мистер Брайс, еще только три часа, – Нора оторвала взгляд от пишущей машинки.

– Знаю, но надвигается буря, а в городе и без того хватает снега.

– Это так! Боюсь, эти завалы не растают до четвертого июля, и бедные дворники будут до смерти завалены работой.

– Статистики об основной причине смерти среди снегокопов еще нет, но это вполне вероятно, – ответил я.

Ненавижу снег. Дефект зрения, из-за которого я не попал в армию, устранялся при помощи очков, но когда они запотевали или забивались снегом, я совсем уж терялся. Поэтому я решил попасть домой прежде, чем начнется снегопад, начало которого было не за горами. Нырнув в пальто, я понадежней прижал шляпу к голове – ветер крепчал.

– Нора, уходи поскорей, – посоветовал я, открывая дверь в холл, – и если разразится снежная буря, то завтра можешь не приходить.

– Ох, мистер Брайс, я буду здесь, – бодро ответила она и вновь защелкала на машинке.

У офисов мистера Гейтли в холл выходило три двери, из чего я заключил, что у него три кабинета. Моя собственная дверь была как раз напротив одной из них – под номером два. Левее был номер первый, а правее – третий. В каждой из дверей была панель из толстого, дымчатого стекла, и поскольку холл еще не был освещен, а у мистера Гейтли горел свет, я мог четко видеть тени двух голов на средней двери, двери под номером два.

Может, я слишком любопытен, а, может, мой интерес был вполне естественен, но, выйдя из своего офиса, я на мгновение остановился, наблюдая за двумя тенями. Волны на стекле делали тени довольно расплывчатыми, но я четко различал пышную шевелюру Эймоса Гейтли, которую так часто видел на его портретах. У тени второго человека не было никаких примечательных особенностей.

Было очевидно, что идет вовсе не дружеский разговор. Я услышал выкрикнутое кем-то из них громкое, категоричное «нет», после чего обе тени вскочили и бросились друг на друга врукопашную. Их голоса свидетельствовали об отчаянной борьбе, хотя ни слова было не разобрать. Затем я увидел, как сцепившиеся тени разомкнулись, и раздался пистолетный выстрел, вслед за которым последовал пронзительный женский вскрик.

Я рванулся через холл и дернул за ручку двери номер два – той, что напротив моего офиса, и той самой, за которой я видел тени.

Но дверь не открывалась.

Я на мгновение замешкался и затем поспешил к следующей двери – под номером три. Она также была заперта изнутри, так что я побежал обратно – к оставшейся двери, под первым номером. Эта дверь открылась от одного прикосновения, и я оказался в первом из офисов Эймоса Гейтли.

Окинув помещение быстрым взглядом, я не успел восхититься прекрасной обстановкой, так как поспешил к смежной двери, ведущей в средний кабинет. В нем, как и в первом, уже никого не было, но он был заполнен дымом и запахом выстрела. Я ошеломленно осмотрелся. В этом помещении произошла ссора, драка и выстрел, а также здесь кричала женщина. Но где же все эти люди?

Конечно, в следующем кабинете, решил я. И направился прямо туда. Но третье помещение оказалось пустым.

Других кабинетов не было.

Так где же люди, которых я видел и слышал? Вернее, я видел их тени, но тени не могут появиться без того, чтобы кто-то их отбрасывал. Куда же пропали ссорившиеся мужчины? И кричавшая женщина? И кто они?

Я удивился и вернулся обратно, тем же путем, что и пришел – через три помещения в офисе Гейтли. Их назначение было очевидно. В первом была приемная. Стол и пишущая машинка для персонала, стулья для посетителей, в общем, первый шаг на пути к разговору с большим человеком.

Второй офис, конечно, был кабинетом мистера Гейтли. Посреди него стоял ошеломительный стол красного дерева, а за ним был изящный вращающийся стул. На столе был беспорядок. Телефон опрокинут, бумаги разбросаны, стакан с ручками перевернут, а стул, стоявший напротив стола, повалился набок, когда визитер внезапно вскочил.

Последнее помещение, номер три, явно было святым святых. Очевидно, в него допускались только самые важные и любимые гости. Меблировано, как королевский салон, со вкусом и с чувством гармонии. В портьерах и обивке мебели преобладал мягко-голубой цвет, а на стенах – прекрасные картины. Также здесь была карта военной Европы, и воткнутые в нее булавки показывали интерес мистера Гейтли к событиям в тех местах.

Но хоть мне и хотелось полюбоваться произведениями искусства, я все же преследовал свою цель – мне не давал покоя вопрос об исчезнувших людях. В трех помещениях не было никого из них, и я не смог увидеть никакого другого выхода, кроме двери в холл, через которую я вошел. Я осмотрел три или четыре шкафа, но все они были наполнены книгами и бумагами, и в них не были спрятаны никакие люди, ни живые, ни мертвые.

Возможно, необычность притупила мои способности. Я всегда льстил себе, считая, что в чрезвычайной ситуации всегда окажусь на высоте. Но ситуации, в которых я оказывался прежде, и в подметки не годились нынешней. Я чувствовал себя словно в кинотеатре. Видел, как на экране выстрелили в человека и, возможно, даже убили его, но актеры бесследно пропали – как это всегда бывает по окончанию фильма.

Поскольку у меня есть совесть, мне пришло в голову, что теперь на меня возложен долг сообщить об увиденном кому-либо. Я подумал о полиции, но разве правильно звонить им с таким невнятным сообщением? Что я могу рассказать? Что видел боровшиеся тени? Слышал крик женщины? Чувствовал запах дыма? Слышал выстрел? Единственное, о чем я мог присягнуть – это пистолетный выстрел.

Но для меня все было ясно. Я видел двух дравшихся мужчин, вернее, их тени, но это были явно человеческие тени. Слышал повышенные голоса, звуки драки и выстрел – а в последствие и его запах. И, в конце концов, я слышал крик женщины. Крик ужаса, страха за жизнь!

Затем я немедленно вошел в те помещения и обнаружил, что они пусты – людей в них нет, но есть дым. И он доказывал, что все, что я видел, было на самом деле, и не являлось плодом воображения.

Я считал, что обладаю детективными способностями. И вот, у меня появился шанс проявить их! Что может быть изумительнее, чем оказаться свидетелем выстрела, ворваться на место преступления, и не обнаружить ни жертвы, ни преступника, ни оружия! Я искал пистолет, но он пропал точно так же, как и выстреливший из него. Я совсем запутался, снова и снова повторяя себе: «Драка, выстрел, крик! Нет ни жертвы, ни преступника, ни оружия!» Я снова выглянул в холл. Я уже выглядывал два-три раза, но никого не видел. Однако я не допускал мысли о том, что злодей и его жертва могли спуститься на лифте или по лестнице.

Но где же они? И где кричавшая женщина? Но, быть может, стреляла она? Почему я так уверен, что жертвой был мистер Гейтли? Разве он не мог быть преступником? Мысль об Эймосе Гейтли в роли убийцы была слишком абсурдна. Хотя и ситуация, в целом, была нелепа.

Невероятно: я, Том Брайс, вовлечен в столь таинственную историю! Но вовлечен ли я? Я всего лишь вышел из офиса, собираясь домой. Никто не видел меня, и никто не мог знать, что я буду здесь.

Затем меня одолели зловещие мысли. Какой-то холодный страх – ощущение, что я запутался в паутину, из которой не смогу выйти, сохранив лицо… да хоть как-нибудь выйти! Три кабинета Гейтли, несмотря на освещение, казались темными и зловещими. Я выглянул из окна. Небо потемнело, и сыпались хлопья снега. Помещение освещалось светильниками в алебастровых чашах, свисавших с потолка, и призрачный свет, казалось, подчеркивал странную тишину.

Мои растрепанные нервы преувеличивали значение тишины, она казалось мне убийственной, а не просто офисным затишьем. Я взял себя в руки, чувство долга не отпускало меня. «Я должен что-то сделать», – строго приказал я себе. – «Но что именно?».

Моя рука потянулась к опрокинутому телефону на столе мистера Гейтли. Но я быстро отдернул ее, не столько из нежелания трогать вещи, имевшие отношение к трагедии, сколько из инстинктивного желания оставить нетронутыми возможные улики.

Улики! Само слово помогло мне прийти в себя. Здесь произошло какое-то преступление, была стрельба, очевидцем которой я стал, пусть даже я видел только тени. Значит, у меня важная роль, и я обязан рассказать об увиденном и оказать всевозможное содействие расследованию. Но этот телефон использовать не стоит. Да и, в любом случае, он, видимо, не работает. Нужно вернуться в свой офис и кого-нибудь позвать. Пока я шел по холлу, я обдумывал, кого лучше позвать: полицию или служащих банка с первого этажа. В конце концов, я решил, что поскольку это их здание, то и ответственность за президента лежит на них, а не на мне.

Я застал Нору, когда она уже одевала шляпку. Вид ее проницательных серых глаз и умного лица придал мне уверенности, и я скороговоркой выпалил ей всю историю.

– Ох, мистер Брайс! – воскликнула она, ее глаза от волнения расширились. – Дайте мне пройти туда! Можно?

– Нора, погодите. Я думаю, что нужно рассказать банковским служащим. Я позвоню на первый этаж и спрошу, там ли мистер Гейтли. Может быть, виденная мною тень принадлежала вовсе не ему...

– Нет, это был он. Что касается его головы, то вы не могли ошибиться, да и кто еще мог там быть? Мистер Брайс, пожалуйста, дайте мне осмотреться прежде, чем вы позвонить им – вы же не хотите глупо выглядеть.

Она так явно предостерегла меня, что я могу выглядеть дураком, что я понял намек, и пошел с ней через холл. Она быстро вошла в первую дверь. Осмотревшись вокруг, она сказала:

– Как видите, это приемная. Посетители приходят сюда, а секретарь или стенографист сообщает о них мистеру Гейтли в его кабинет.

Говоря, Нора перешла во второе помещение. Не обращая внимания на величественную роскошь, она быстро осмотрелась и уверенно заявила:

– Конечно, застрелен был мистер Гейтли, причем женщиной!

– Той, что кричала?

– Нет, скорее всего, нет. Полагаю, что кричавшая женщина была его стенографисткой. Я знаю ее. Конечно, я видела ее. Маленькая непоседа с кукольным личиком. Конечно, это она кричала после выстрела, но женщина, которая выстрелила, не стала бы кричать.

– Но я видел драку, и стрелял мужчина.

– Вы уверены? Это толстое, дымчатое стекло делает тени размытыми.

– Но тогда почему вы думаете, что это была женщина?

– По этому, – Нора указала на шляпную булавку, лежавшую на столе.

Это была красивая булавка с большой головкой, но когда я попытался ее подобрать, Нора отстранила меня.

– Не трогайте, – сказала она, – мистер Брайс, вы же знаете, что у нас здесь нет никаких прав, и, в любом случае, мы не должны ни к чему прикасаться.

– Нора, я не хотел сделать ничего плохого, – в ее присутствии ко мне вернулись здравый смысл и способность рассуждать. – Если у нас нет права быть здесь, то давай выйдем!

– Да, но дайте мне подумать, что вам нужно сделать. И дайте мне минутку на то, чтобы осмотреться!

– Нет, сейчас не время удовлетворять любопытство или наслаждаться видом этих...

– Ох, я не это имела в виду! Я хочу посмотреть, нет ли здесь какой-нибудь улики или зацепки, объясняющей произошедшее. Это так странно! Совершенно невозможно – три человека растворились в небытии! Где они?

Нора заглянула в те же шкафы, что и я. Она отдернула шторы и портьеры на окне, быстро заглянула под стол, полагаю не столько с целью найти там кого-нибудь, сколько для того, чтобы тщательно обыскать место. Она тщательно осмотрела письменные принадлежности стенографиста.

– Все они из лучших, но ими почти не пользовались, – прокомментировала она. – Мне кажется, что этот кабинет мистер Гейтли использовал в основном для частных встреч и личных дел, а не для ведения бизнеса.

– И это объясняет шляпную булавку, – заметил я.

– Да, но как же они вышли? Вы говорите, что выглядывали в холл?

– Да. Я быстро прошел через эти три помещения и сразу же выглянул, но никого не было ни у лифта, ни у лестницы.

– Что ж, здесь мы больше ничего не найдем. Я думаю, вам лучше позвать служащих банка. Хотя, произойди у них что-то необычное, они уже были бы здесь.

Я оставил Нору в кабинете мистера Гейтли, а сам вернулся в собственный офис и позвонил в «Пуритэн траст компани». Вежливый голос уверил меня в том, что они ничего не знают о местонахождении мистера Гейтли в данный момент, но если я желаю, то могу оставить сообщение, и оно в конечном итоге будет передано ему.

Итак, я рассказал, что произошло, или, вернее, что, как мне кажется, произошло, и равнодушный вежливый голос согласился послать кого-нибудь наверх.

– Напыщенные людишки, – пожаловался я Норе, вернувшись в офис Гейтли. – Они мне показались слишком официозными.

– Я боялась этого, мистер Брайс, но вам нужно было через них пройти. Вне всяких сомнений, мистер Гейтли спешно покинул этот кабинет. Смотрите, у него на столе чековая книжка, сегодня он выписывал чек.

– В этом нет ничего примечательного, – заметил я, – но странно, что он вот так оставил чековую книжку. Нора, как ты сказала, он спешил.

– Но как же он ушел?

– Это загадка. И мне ее не решить. Лучше подожду, пока ее не разгадает какой-нибудь гений.

– Непонятно, где Дженни? – продолжила Нора.

– Интересней где мистер Гейтли? – возразил я. – Где его сердитый посетитель или посетительница? И, наконец, где пистолет? Я точно слышал выстрел и видел дым.

– Мы можем поискать, – предложила Нора.

Но тщательные поиски не привели ни к обнаружению оружия, ни к обнаружению действовавших лиц. Люди из банка тоже все не появлялись. Это казалось странным, и я, подчинившись желанию поскорее узнать хоть что-то, заявил, что сам спущусь в банк.

– Идите, – согласилась Нора, – а я останусь здесь, чтобы увидеть, что они выяснят, когда наконец-то придут.

Я вышел в коридор и нажал кнопку «Вниз» в лифте.

– Будьте осторожны, – предупредила меня Нора, пока поднимался лифт. – Мистер Брайс, говорите как можно меньше, пока не будете общаться с компетентными органами. Могло произойти что-то ужасное, и вы не должны ничего напутать, пока не узнаете больше. Вы не только первый, обнаруживший исчезновение, по всей видимости, мы с вами единственные в этом коридоре, кто знает о нем, и мы можем стать...

– Подозреваемыми в похищении Эймоса Гейтли! Едва ли. Нора, не дайте своему детективному чутью испариться.

Подошел лифт, и я вошел в него.

Лифтерами в здании были девушки, и внутри я обнаружил Минни Бойд, сестру Дженни из офиса мистера Гейтли.

Едва шагнув внутрь, я увидел, что она возбуждена.

– В чем дело? – сочувственно спросил я.

– Ох, мистер Брайс, – разрыдалась девушка, – Дженни сказала...

– Ну, что же она сказала? – спросил я, когда Минни замялась.

– Вы ничего об этом не знаете?

– О чем? – спросил я, стараясь не выдавать волнения.

– Ну, о мистере Гейтли.

– И что с ним?

– Он пропал! Исчез!

– Эймос Гейтли? Президент «Пуритэн траст компани»! Минни, что это вы имеете в виду?

– Ну, только что я отвезла Дженни вниз. Она рыдала и сказала, что в мистера Гейтли стреляли!

– Стреляли?

– Да, она сказала...

– Кто стрелял в него?

– Я не знаю, но Дженни была доведена до сумасшествия! Я попросила ее пойти в буфет – мы девушки, ходим туда в свободное время, и я сказала, что приду к ней, как только смогу. Я же не могу оставить лифт.

– Конечно, – согласился я. – Но что Дженни имела в виду? Она видела, как стреляли в мистера Гейтли?

– Нет, я не думаю. Но она слышала выстрел, и она... она...

– Что она сделала?

– Она прибежала в частный кабинет мистера Гейтли, но его там не было! А затем она... Ох, думаю, у нее не было права это делать, но она побежала в его личную комнату (он никогда не позволял ей входить туда). Но и там никого не было! Дженни стало так страшно, что она выбежала в холл, и я отвезла ее вниз, и, мистер Брайс, я должна остановиться на этом этаже – вот вызов. Пожалуйста, никому не рассказывайте о том, что я сказала. То есть, я имею в виду, что Дженни сказала мне не...

Я видел, что Минни пребывает в волнении, и не стал ее расспрашивать, а как только мы остановились на седьмом этаже, в лифт вошел мужчина. Я знал его, вернее, я знал, что его зовут Джордж Родман, но сам я не был с ним достаточно знаком, чтобы заговорить. Втроем мы, молча, спустились на самый низ, где мы с Родманом вышли.

В банке я встретил мистера Питта, клерка «Пуритэн траст компани».

– Мистер Брайс? – высокомерно спросил он.

Я возмутился его надменности, но понимал недоверие.

– И вы говорите, что в офисе мистера Гейтли произошло что-то такое, из-за чего нужно навести справки? – спросил он таким тоном, будто я был разносчиком еды.

– Ну, мне случилось увидеть, услышать и почувствовать запах выстрела, но после этого я не обнаружил в офисе ни убитого, ни раненного... вообще никого, и могу признаться, что для меня это выглядит очень необычно!

– Можно поинтересоваться, почему вам это кажется странным?

Я посмотрел Питту прямо в глаза и ответил:

– Мне это кажется странным, поскольку президент банка внезапно испарился, и никто этого не признает.

– Возможно, вы переоцениваете интерес к мистеру Гейтли. Вы должны знать, что занятия мистера Гейтли в часы досуга не представляют интереса для «Пуритэн траст компани».

– Хорошо, мистер Питт, – вставил я, – тогда давайте пойдем и расспросим юную стенографистку мистера Гейтли – она сейчас в буфете, в состоянии истерики.

Кажется, мне удалось достучаться до мистера Питта, и мы вместе пошли искать Дженни.

Буфет для служащих был приятным местом на нижнем этаже, и в нем мы застали Дженни, светловолосую стенографистку Эймоса Гейтли. Вне всяких сомнений, девушка была в истерике, и ее рассказ о выстреле был непоследователен и бессвязен. К тому же мистер Питт был высокомерным, недоверчивым типом, и, слушая рассказ Дженни, он всячески показывал свое недоверие.

Хотя история Дженни прояснила кое-что для меня, я почувствовал, что для Питта она не имела особого значения.

– Ох, – ахнула Дженни, – я была у себя на рабочем месте, в первой помещении. Не хочу сказать, что подслушивала, я никогда таким не занималась, но я услышала, как кто-то угрожает мистеру Гейтли! Это заставило меня прислушаться (не считаю это неправильным), и затем я услышала, как кто-то дрался с мистером Гейтли.

– Откуда вы узнали, что они дерутся? – холодно вставил мистер Питт.

– Я не могла этого не понять, сэр. Я услышала, что обычно вежливый голос мистера Гейтли повысился, как если бы он разозлился, и я услышала, как голос его посетителя также повысился.

– Вы не узнали голос посетителя? Вы слышали его прежде? – спросил Питт.

– Нет, сэр. Я не представляю, кто бы это мог быть! – бедная малышка Дженни казалась невинной простушкой.

– Но разве вы не встречаете всех посетителей мистера Гейтли? – спросил я.

– Нет, сэр. Я встречаю всех, кто приходит через приемную, но ведь есть и другие!

– Как приходят они? – спросил Питт.

– Через другую дверь. Понимаете, я присматривала только за своей приемной. Конечно, если приходила мисс Рейнор или кто еще, кого мистер Гейтли знал лично... – Дженни сделала многозначительную паузу.

– Мисс Рейнор приходила сегодня утром? – спросил я.

– Да, – ответила Дженни. – Но не утром, а днем. Я хорошо знаю мисс Рейнор.

Обычное спокойствие мистера Питта, кажется, пошатнулось, и он с неохотой обратился ко мне:

– Мистер Брайс, думаю, это дело серьезней, чем мне казалось поначалу. Мне кажется, что это дело было бы целесообразно передать мистеру Тэлкотту, делопроизводителю «Траст компани».

Я был только рад передать дело кому-либо достаточно авторитетному, так что сразу же согласился.

– Более того, – продолжил мистер Питт, взглянув на Дженни, – я думаю, нам лучше взять с собой эту юную леди, ведь она секретарь мистера Гейтли и может знать...

– Ой, нет, сэр! Я ничего не знаю! Пожалуйста, не расспрашивайте меня!

Но волнение Дженни только подстегнуло мистера Питта, так что он потащил ее и меня с собой. Через мгновение мы уже были в офисе «Пуритэн траст компани». Здесь мистер Питт удалился, оставив нас на попечении августейшего мистера Тэлкотта, делопроизводителя компании. Я оказался в тихой и спокойной атмосфере, присущей банковским офисам, и мистер Тэлкотт, мягкий джентльмен средних лет, начал расспрашивать меня.

– Как мне кажется, мистер Брайс, ваша история о мистере Гейтли не столько важна, сколько загадочна.

– Я тоже так считаю, мистер Тэлкотт, – согласился я. – Но, тем не менее, суть вопроса в том, находится ли мистер Гейтли в одном из своих офисов? Или, может быть, дома? Или же его местонахождение неизвестно?

– Конечно, мистер Брайс. Не наше дело, где находится мистер Гейтли в нерабочее время, но, учитывая сообщение мистера Питта о вашем деле, на нас, служащих «Траст компани», возложено рассмотрение этого вопроса. Пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете об исчезновении мистера Гейтли, если он, конечно, исчез.

– Если он исчез! – повторил я. – Но если он не исчез, то где же он?

Мистер Тэлкотт оставался непоколебим:

– Пока отложим этот вопрос. Мистер Брайс, что вы знаете об этом деле?

Я рассказал ему все, начиная с того момента, когда я увидел тени, и до того, как спустился на лифте и встретил мистера Питта. Он очень внимательно меня выслушал, а затем, по-видимому, не удовлетворившись моим рассказом, приступил к допросу Дженни. Эта юная леди уже пришла в себя и теперь была более чем готова пуститься в подробности.

– Да, сэр, – ответила она. – Я сидела за своим столом, и уже около часа не было никаких посетителей, как вдруг я услышала голоса в кабинете мистера Гейтли.

– Посетители обычно проходили через вашу приемную? – спросил мистер Тэлкотт.

– Да, сэр, если только это не личные друзья мистера Гейтли, ну, мисс Рейнор и прочие.

– Кто эта мисс Рейнор? – вмешался я.

– Его воспитанница, – коротко пояснил мистер Тэлкотт. – Дженни, продолжай. Никто не проходил через приемную?

– Нет, сэр. Итак, я услышала, как кто-то сцепился с мистером Гейтли.

– Сцепился?

– Да, сэр. Ну, такая ссора, понимаете. Я...

– Вы слышали?

– Сердитые голоса, сэр, но слов мне было не разобрать.

– Осторожно, Дженни, – сурово предупредил Тэлкотт, – не переходите в область догадок, говорите только о том, в чем уверены.

– Тогда я ни в чем не уверена, ведь я не расслышала ни слова, – заявила Дженни. – Но я чувствовала, что они сцепились.

– Так вы слышали сердитые голоса?

– Да, сэр. И выстрел.

– В кабинете мистера Гейтли?

– Да, сэр. Затем я побежала на шум, посмотреть, что происходит...

– Вы не были напуганы?

– Нет, сэр. Я не успела подумать, что можно чего-то испугаться. Но когда я прибежала туда и увидела...

– Ну, продолжайте. Что вы увидели?

– Убегавшего мужчину с пистолетом.

– Куда он убегал?

– В дверь третьего офиса, то есть личной комнаты мистера Гейтли. Он вбегал в нее, с пистолетом в руках, и, сэр, пистолет дымился!

Личико Дженни покраснело от волнения, а ее губы дрожали. Было невозможно не поверить ей – не могло быть никаких сомнений в точности ее рассказа. Но Тэлкотт оставался невозмутим.

– Пистолет дымился, – повторил он. – И куда же ушел человек с пистолетом?

– Сэр, я не знаю, – ответила Дженни. – Я вслед за ним выбежала в холл, думаю, я видела, как он бежит по лестнице, но сама я была так напугана, что побежала к лифту, к Минни, и спустилась вниз с ней.

– А затем?

– Затем, сэр, ох... я не знаю... думаю, я потеряла голову – все это было так странно, понимаете...

– Да, да, – успокаивающе пробормотал Тэлкотт, бывший предельно обходительным человеком. – Не удивительно, что вы расстроились. А теперь, если вы проводите нас, мы поднимемся в кабинет мистера Гейтли.

Мне казалось, что мистер Тэлкотт не обращает внимания на мое присутствие, но я ему это простил, так как чувствовал, что в дальнейшем он будет только рад воспользоваться моей помощью. Я последовал за ним и Дженни к офису президента банка.

Мы поднялись не на лифте Минни, а на другом, и в дверях кабинета мистера Гейтли мы встретились с Норой, моей Норой, встретившей нас в атмосфере огромной важности. Она не испытывал благоговения к мистеру Тэлкотту, и явно презирала Дженни с ее беспечными манерами. Но Дженни держала себя в руках, и, кивнув Норе, принялась объяснять:

– Мистер Тэлкотт, я была здесь, за столом. И я услышала, как в кабинете мистера Гейтли кто-то говорит довольно резким голосом…

– Это был мужчина?

– Да, сэр.

– Каким образом он туда попал, миновав вашу приемную?

– О, в кабинеты номер два и три люди часто входят через дверь из холла и лишь иногда проходят через приемную.

– Кто проходил через нее сегодня?

– Только три человека. Старик по имени Смит...

– По какому делу?

– Я не уверена, но это что-то в связи с содержанием. Он нищий, и надеялся, что мистер Гейтли поможет ему.

– И что, помог?

– О, да, сэр! Мистер Гейтли всегда был мягкосердечен, и никогда не отказывал в помощи нуждающимся.

– А другие посетители?

– Пожилая леди, насчет пенсии мужа, и…

– Ну, не все же посетители были нуждающимися?

– Нет, сэр. Одна из них была леди.

– Леди? Опишите ее.

– Ну, это была мисс Оливер Рейнор, воспитанница мистера Гейтли.

– А, мисс Рейнор. Ну, нет нужды говорить о ней. Были другие дамы?

– Нет, сэр.

– Тогда другие мужчины?

– Нет, сэр. То есть, через мою приемную они не проходили. Понимаете, люди могут проходить в кабинет мистера Гейтли прямо из холла.

– Знаю. И вы не можете их видеть?

– Только смутно – через дымчатое стекло в двери между приемной и кабинетом мистера Гейтли.

– И вы видели посетителя перед тем, как услышать выстрел?

Дженни замялась. Казалось, что она склонна недоговаривать. И мистер Тэлкотт заговорил резче:

– Продолжайте, расскажите все, что знаете.

– Я не слышала, что кто-то вошел, но затем я внезапно услышала громкие голоса, и вслед за ними слова ссоры…

– Ссоры?

– Да, сэр, как если бы кто-то угрожал мистеру Гейтли. Мне было плохо слышно, хотя это подтолкнуло меня к тому, чтобы взглянуть на окно между офисами…

– Это окно?

– Да, сэр, – Дженни кивнула на панель из дымчатого стекла между приемной и кабинетом мистера Гейтли. – Я увидела тени, через минуту они вскочили, это были мистер Гейтли и другой человек, а затем я услышала выстрел и закричала!

– Выходит я слышал ваш крик! – заметил я.

– Не знаю, – ответила Дженни, – но я кричала, ведь я была испугана выстрелом и не знала, кто стрелял!

– Ваши дальнейшие действия? – спокойно спросил мистер Тэлкотт.

– Я побежала в кабинет мистера Гейтли…

– Разве вы не были испуганы?

– Не за себя. Я испугалась выстрела – я всегда боялась огнестрельного оружия, но я хотела знать, кто стрелял. Итак, я открыла дверь и побежала…

– Да. И?..

– В кабинете мистера Гейтли я никого не увидела – я имею в виду соседнее с моим помещение, так что я побежала в третий кабинет. Вообще-то я не собиралась туда, но вошла и увидела, как мужчина с дымящимся револьвером выбегает в холл.

– Выбегает в холл? Вы последовали за ним?

– Конечно! Но он побежал по лестнице. Я не стала спускаться этим путем, решив, что на лифте быстрее, и я обгоню его.

– И вы спустились на лифте?

– Да, сэр. Это был лифт Минни (это моя сестра), и после того, как я вошла в него и увидела Минни, со мной случилась истерика, и я не помню, что было потом.

– А что же случилось с тем человеком?

– Я не знаю, сэр. Я была так испугана, да и видела его всего мгновение, и…

– Вы узнаете его, если увидите снова?

– Не знаю, не думаю.

– Я бы предпочел, чтобы вы ответили «да» – это может быть очень важно.

Кажется, Дженни возмутило желание мистера Тэлкотта.

– Не понимаю, как вы можете на это рассчитывать, сэр, – капризно заявила она. – Я видела его всего миг, причем была перепугана звуком выстрела, и, вбежав в кабинет и обнаружив, что мистера Гейтли нет на месте, я была до того сбита с толку, что была сама не своя!

– И все же, когда эти джентльмены спустились и нашли вас в буфете, вы были совершенно спокойны и собраны...– тихо заметила Нора.

– Ничего подобного! – возразила Дженни. – Я была на грани! Мои нервы совсем расшатались!

– Итак, – мягко сказал мистер Тэлкотт, – я предлагаю вам вернуться в буфет, хорошо отдохнуть и успокоиться. Пожалуйста, оставайтесь там, пока я не вызову вас снова.

Казалось перспектива отойти на задний план разочаровала Дженни, но поскольку мистер Тэлкотт открыл дверь, у нее не оставалось выбора. Дженни ушла, и мы слышали, как она спускается на лифте сестры.

– Итак, рассмотрим дело, – подытожил мистер Тэлкотт, обращаясь как к Норе, так и ко мне. – Я не могу предполагать, что с мистером Гейтли случилось что-либо опасное. Если бы мистера Гейтли убил выстрел, который слышали как Дженни, так и вы, мистер Брайс, то, конечно, его тело было бы здесь. Также, если бы он был серьезно ранен, то он бы постарался привлечь внимание к своему состоянию. Поэтому я предполагаю, что мистер Гейтли в полном порядке или же легко ранен и находится в приемной или в кабинете кого-то из своих друзей неподалеку. И если это так, то есть если мистер Гейтли ранен, мы должны найти его. Поэтому нужно провести тщательный обыск.

– Но, возможно, мистер Гейтли отправился домой, – предположила Нора. – У нас нет уверенности, что он не сделал этого.

Мистер Тэлкотт внимательно взглянул на Нору. Кажется, он не считал ее дерзкой выскочкой, и всерьез отнесся к ее версии.

– Такое могло произойти, – согласился он. – Я позвоню в его резиденцию.

Он так и сделал, и, судя по словам, сказанным в трубку, я заключил, что Эймоса Гейтли не было дома, как не было и его племянницы, мисс Оливер Рейнор. Тэлкотт сделал еще один или два звонка и, наконец, выяснил местонахождение мисс Рейнор. Он сказал ей:

– Надеюсь увидеть вас здесь через десять-пятнадцать минут.

Он положил трубку телефона из приемной Дженни (аппа­рат в кабинете Гейтли остался нетронутым) и снизошел до нас.

– Я думаю, что все в порядке. Мисс Рейнор говорит, что видела дядю днем – после обеда. Он сказал ей, что днем покинет офис. Она думает, что он в клубе или на пути домой. Однако она собирается приехать сюда – у нее лимузин, и, опасаясь бури, она хочет забрать домой мистера Гейтли.

Мистер Тэлкотт вернулся в среднее помещение и внимательно осмотрел беспорядок на столе мистера Гейтли.

– Очевидно, что мистер Гейтли в спешке покинул кабинет, – сказал он, – вот, к примеру, его личная чековая книжка – лежит раскрытой на столе. Я должен взять на себя ответственность убрать ее.

Мистер Тэлкотт закрыл книжку и спрятал ее в ящик стола.

– Почему вы не заберете также и эту булавку? – поинтересовалась Нора. – Я не думаю, что она принадлежит мисс Рейнор.

– Лучше возьмите ее за края, – предупредил я. – Может, я и делаю выводы поспешно, но остается вероятность того, что произошло преступление, а, значит, нам нужно сохранить то, что может быть уликой.

– Совершенно верно, мистер Брайс, – согласился Тэлкотт, осторожно взяв булавку за края шляпки большим и указательным пальцами. Шляпка была в форме египетского скарабея, находившегося на золотой подставке. На ней легко мог остаться отпечаток пальца женщины, обронившей ее в кабинете мистера Гейтли. Той женщины, которая, по мнению Норы, сделала тот выстрел, что я слышал.

Убрав булавку в ящик с чековой книжкой, мистер Тэлкотт запер стол и спрятал ключ в карман. Мне стало интересно, не увидел ли он в чековой книжке какую-нибудь запись, подтолкнувшую его к тому, чтобы спрятать ее от любопытных глаз.

– И правда, остается вероятность какого-то правонарушения, о чем я поначалу не мог и подумать, но, увидев этот кабинет, опрокинутые стул и телефон, а также в связи с услышанной вами стрельбой, все это кажется очень зловещим. И очень таинственным! Двое поссорились, один выстрелил в другого, но нет и следа ни зачинщика, ни его жертвы, как нет и оружия! Есть три варианта, один из которых должен оказаться истинным. Либо мистер Гейтли находится в полном здравии, либо он ранен, либо убит. Последнее кажется невозможным – его тело не могло быть унесено отсюда незамеченным. Если бы он был ранен, думаю, мы тоже узнали бы об этом. Таким образом, я все еще считаю, что все в порядке. Но пока мы это не подтвердим, нам нужно продолжать поиски.

– Да, – согласился я, – поиски мистера Гейтли, а также поиски мужчины, бывшего здесь и ссорившегося с ним.

– Или женщины, – настаивала Нора.

– Не могу думать о том, что это была женщина, – возразил я. – Хотя тень и была размытой, мне показалось, что это был мужчина – его поза и движения были явно мужскими, насколько я помню. Булавка могла лежать здесь с утра или с любого другого времени.

– Нужно найти этого посетителя, – решил мистер Тэлкотт, – но я не знаю, как.

– Можно расспросить девушек-лифтеров, – предложил я. – Одна из них должна была поднять его сюда.

Мы так и сделали, но персонал всех трех лифтов отрицал, что наверх поднимался кто-то, кроме старика и пожилой леди, о которых говорила Дженни. Мисс Рейнор также поднималась, но мы так и не смогли выяснить, было ли это до или после двух других посетителей.

Дожидаясь прибытия мисс Рейнор, я попытался немного подедуктировать, опираясь на замеченные улики. Но у меня было мало информации. Промокашки, чернила и ручки были в полном порядке, очевидно, кто-то из персонала ежедневно обновлял их. Мелкие аксессуары, такие как пресс-папье и ножи для вскрытия писем, были выполнены в индивидуальном стиле и изготовлены из дорогих материалов. Еще здесь были курительные принадлежности и прекрасная роза в тонкой серебряной вазе.

– Мистер Брайс, видите что-то, относящееся к загадке? – спросил Тэлкотт, заметив мою задумчивость.

– Нет, ничего определенного. Действительно, ничего важного. Вижу, что как-то раз водитель мистера Гейтли очень долго ждал хозяина, и в конце концов уехал без него.

– И почему вы это предполагаете? – заинтересовался мистер Тэлкотт.

– Это самая захватывающая часть в дедукции, – ответил я. – На столе лежит одна из тех причудливых идентификационных карточек с круглыми отверстиями. Ее выдали мистеру Гейтли, когда он припарковал свою машину или, может быть, такси, возле какого-то отеля или магазина. Так как он не вернул ее, видимо водитель не дождался его.

– Он мог уйти с друзьями, сказав слуге не дожидаться его, – предложил Тэлкотт.

– Тогда бы он отослал карточку, чтобы идентифицировать себя. Как же странно она выглядит, – я подобрал карточку с семью круглыми отверстиями, выстроенными в каком-то каббалистическом порядке.

– Возможно, ее оставил посетитель, – сказала Нора. – Возможно, он или она прибыл на такси или машине, и...

– Нет, Нора, – возразил я, – в зданиях такого рода их не выдают. Только в отелях, театрах или магазинах.

– Это не важно, – нетерпеливо заявил мистер Тэлкотт. – Вопрос в том, где мистер Гейтли?

Не в силах усидеть на месте от беспокойства, я заглянул в третью комнату. Я был наслышан об этом кабинете, но еще толком не осмотрел его. Я поддался порыву воспользоваться шансом, ведь, если мистер Гейтли вернется, меня могут пусть и вежливо, но выставить. Кабинет производил впечатление благородной роскоши. Очевидно, этого достигли с помощью первоклассного декоратора, бывшего истинным художником. Основным цветом был мягкий, но насыщенный голубой, ковер и текстиль были дорогими и богато смотрелись. На стенах было несколько картин в золотых рамах, но большую часть пространства занимала большая военная карта. Стулья были широкими и мягкими, а давенпортский диван стоял у камина, в котором весело горело несколько бревен. «Уютное место, чтобы развлекать друзей», – подумал я и вернулся в средний кабинет, реконструируя перемещения двух человек, тени которых я видел.

– Когда они вскочили, – рассказывал я мистеру Тэлкотту, – мистер Гейтли был за этим большим столом, а второй человек (я все еще думаю, что он был мужчиной), сидел напротив. Посетитель опрокинул свой стул, значит, он должен был вставать спешно. Затем выстрел, и оба человека исчезли. Дженни сразу же вбежала в помещение и увидела, как незнакомец выходит через третий кабинет и сбегает по лестнице. Таким образом, мы можем сделать вывод, что мистер Гейтли вышел раньше.

– И спустился по лестнице? – спросил мистер Тэлкотт.

– Да, по меньшей мере, на пролет, иначе Дженни увидела бы его. Да и я заметил бы его, будь он в холле.

– А женщина? – спросила Нора. – Что стало с ней?

– Я не думаю, что в то время там была женщина, – возразил я. – Шляпную булавку, конечно, оставила посетительница, но у нас нет никаких причин полагать, что она была там именно во время выстрела.

– Я не могу представить никакой причины, по которой кто-то стрелял в мистера Гейтли, – задумчиво заметил Тэлкотт. – Он самый уважаемый джентльмен, честный и достойный.

– Конечно, – согласился я, – но разве у него нет личных врагов?

– Нет, насколько я знаю, и, в любом случае, это маловероятно. Он не политик и не знаменитость такого рода. Конечно, он занимается благотворительностью, но это не так известно. Он хотел бы умолчать о своей благотворительности.

– Каков он? – невзначай спросил я.

– Прост до крайности. Редко берет отпуск, и, хотя у него прекрасный дом, он редко устраивает приемы. Я слышал, что мисс Рейнор тщетно умоляла его чаще выходить в свет.

– Она его воспитанница?

– Да. Не родственница, но называет его дядей. Думаю, мистер Гейтли был другом ее отца по колледжу, и, когда девочка осиротела, он забрал ее к себе, а также взялся присматривать за ее состоянием.

– Оно большое?

– Я считаю, что достаточно большое. Его хватает на то, чтобы соблазнить охотников за приданым, и мистер Гейтли хмурится на всякого юношу, желающего руки мисс Олив Рейнор.

– Возможно, сегодняшний посетитель был как раз таким кавалером.

– Ох, я не думаю, что кто-либо станет приходить по такому вопросу, предварительно вооружившись. Как по мне, так самое загадочное во всем этом – почему кто-то захотел причинить зло мистеру Гейтли. Это, должно быть, какой-то маньяк.

– Ну, как по мне, так самое таинственное – это то, как они оба так быстро ушли. Понимаете, я смотрел на них из своих дверей напротив, и, едва услышав выстрел, я побежал – сначала к средней двери, затем к третьей, и, наконец, к первой. Конечно, знай я заранее расположение помещений, я сразу же направился бы к первой двери. Но я был в холле и метался от двери к двери, и должен был заметить выходивших мужчин, из какой бы двери они не вышли.

– Они вышли из третьей двери в тот момент, когда вы вошли в первую, – предположила Нора.

– Должно быть, но куда они делись? Если мистер Гейтли спустился по лестнице, почему с тех пор его никто не видел? Меня не покидает ощущение, что он был обездвижен. Может быть, его похитили? А, может, он лежит, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту, в каком-то кабинете, скажем, этажом ниже?

– Нет, – быстро ответил Тэлкотт. – Я отправил одного из клерков на поиски, велев ему заглянуть во все помещения в здании. Поскольку он ничего не сообщил, выходит, что он не нашел мистера Гейтли.

Затем прибыла Олив Рейнор. Я никогда не смогу забыть первого впечатления от встречи с ней. Она вошла в приемную, принеся с собой аромат свежих фиалок, и задержалась в дверях кабинета, в котором мы все сидели. Кусочек женственности в мехах, бархате и кружевах, обрамленный красным деревом дверного проема.

– Что происходит? – спросила она мягким, приятным голосом. – Дядя Эймос убежал? Надеюсь, он в безопасном месте, где ему не грозят метель и буря.

Перья на ее шляпке беспокойно взметнулись, когда она вопросительно встряхнула головой и осмотрелась.

– Что это за запах? – воскликнула она. – Пахнет, как от пистолетной стрельбы!

– Так и есть, – ответил мистер Тэлкотт. – Но здесь нет пистолета…

– Как интересно! Но что происходит? Расскажите мне.

Девушка явно не понимала серьезность ситуации. В ее широко раскрытых глазах читались любопытство и интерес, но неприятные мысли еще не одолели ее. Она шагнула в кабинет, и развевающиеся меха проявили тонкую, быструю, изысканную фигуру. Каштановые волосы, не слишком темные и не слишком светлые, обрамляли ее лицо, выражение которого очень быстро менялось. Улыбающееся, серьезное, удивленное, веселое лицо смотрело то на одного из нас, то на другого и, наконец, остановилось на Норе.

– Кто вы? – с улыбкой спросила она.

– Мисс Рейнор, я – Нора Маккормак, – ответила моя стенографистка. – Я работаю у мистера Брайса, в офисе напротив. А это сам мистер Брайс.

Для того, чтобы Нора представила меня, не было никакой причины, но все мы были несколько напряжены, а мистер Тэлкотт, хоть и держал себя в руках, но не представлял, с чего начать.

– Как поживаете, мистер Брайс? – мисс Рейнор наградила меня особой улыбкой. – И, мистер Тэлкотт, расскажите, что произошло? Я же вижу – что-то случилось. Что же?

Сейчас она была достаточно серьезна. Она внезапно поняла, что нам есть, что рассказать, и хотела это узнать.

– Мисс Рейнор, я не знаю, произошло ли что-то такое или нет, – начал Тэлкотт. – Я имею в виду что-то значимое. Все мы не знаем, где находится мистер Гейтли.

– Продолжайте. Это еще не объясняет вашу взволнованность.

Тэлкотт рассказал ей все, что мы знали, хотя, собственно, знаний, в отличии от загадок, здесь было немного. Олив слушала, а ее черные глаза расширились от удивления. Она сбросила шубу и села в кресло у стола, покачивая его ногой вокруг оси. Ее муфта свалилась на пол, и она машинально сняла перчатки и бросила их на нее. За время рассказа она не сказала ни слова, но на ее лице проявлялись удивление и страх, выдавая ее чувства.

Затем она просто сказала:

– Я не понимаю. Вы думаете, что кто-то стрелял в дядю Эймоса? Тогда где он?

– Мы также не понимаем, – пояснил Тэлкотт. – Мы также не знаем, стрелял ли кто-то в него. Мы только знаем, что прозвучал выстрел, а мистер Гейтли исчез.

В этот момент в приемную Дженни из холла вошел человек. Он также задержался в дверях кабинета.

– О, Эймори, входите! – пригласила его мисс Рейнор. – Я так рада, что вы здесь. Это мистер Брайс, мисс Маккормак, а это – мистер Мэннинг. Мистера Тэлкотта вы, конечно, знаете.

Я никогда прежде не встречал Эймори Мэннинга, но с первого взгляда становилось ясно его отношение к мисс Олив Рейнор. Очевидно, они были более, чем просто друзьями.

– Я видела мистера Мэннинга внизу, – пояснила Олив Тэл­котту, – поскольку дядя Эймос… ну, беспокоится насчет него, я попросила его не подниматься, а подождать меня внизу.

– И поскольку вы так долго не спускались, я поднялся, – улыбнувшись, сказал мистер Мэннинг. – Но что вы говорили о выстреле? И где мистер Гейтли?

Тэлкотт замешкался, но Олив Рейнор сразу выпалила всю историю.

Мэннинг серьезно выслушал и в конце сказал:

– Его нужно найти. Что нам нужно сделать?

– Вот этого я и не знаю, – ответил Тэлкотт.

– Я знаю, – резво воскликнула Олив. – Отказываюсь верить, что с ним могло произойти что-то плохое. Давайте обзвоним его клубы.

– Я уже сделал это, – сказал Тэлкотт. – Не могу думать, что он мог куда-либо добровольно уйти.

– Что же тогда? – воскликнула Олив. – О, подождите минутку, я знаю, знаю!

– Что? – хором спросили мы с Тэлкоттом, когда лицо девушки озарилось от внезапной догадки.

– У дяди Эймоса есть собственный, частный лифт! Он мог спуститься на нем!

– И где же он? – спросил Мэннинг.

– Я не знаю, – Олив оглянулась вокруг. – Дядя запрещал мне и думать о нем, но ведь сейчас чрезвычайная ситуация, разве не так? И это меня оправдывает, вы ведь согласны?

– Согласны, – сказал Мэннинг, – рассказывай все, что ты о нем знаешь.

– Но я ничего больше не знаю. Только то, что есть секретный лифт, и никто не знает, где он. Но вы наверняка сможете его найти.

– Конечно, сможем! – воскликнул я и, вскочив, принялся искать.

Это не заняло много времени. Здесь было не так уж много мест, пригодных для того, чтобы спрятать потайной ход, и он вскоре обнаружился за военной картой в третьем кабинете. Дверь была на одном уровне со стеной и окрашена под цвет панелей. Карта просто висела на двери, хотя и была достаточно большой и доходила до краев. Таким образом, дверь была скрыта, хотя найти ее оказалось не так уж сложно.

– Не могу открыть, – объявил я после нескольких бесплодных попыток.

– Автоматическая, – пояснил Тэлкотт. – Ее не открыть, если лифт внизу.

– Откуда вы знаете, что он внизу? – спросил я.

– Потому что дверь не открывается. Но если мистер Гейтли ушел этим путем, то это все; это выглядит правдоподобно, если мистер Гейтли ушел этим путем.

– А вместе с ним и женщина, – вставила Нора.

Мистер Тэлкотт, как и прежде, не возражал против высказываний Норы, и кажется, даже приветствовал их, таким образом, считаясь с ее мнением.

– Возможно, – поддакнул он. – Но, мисс Рейнор, где же останавливается лифт? Я имею в виду, внизу?

– Я не знаю, – недоуменно ответила девушка. Я ведь никогда не поднималась и не опускалась на нем. Я и не знала про него, пока однажды дядя случайно не упомянул о нем, и, когда я спросила у него, он велел никому не говорить. Понимаете, он использовал его, чтобы улизнуть от людей, которых не хочется видеть.

– Это легко проследить, – заметил Эймори Мэннинг. – Но я думаю, что выход есть не на всех этажах, может быть, только на первом.

Мэннинг казался сообразительным парнем. Хотя мы и не встречались прежде, я знал о нем, и у меня сложилось впечатление, что он инженер или кто-то вроде того. Меня привлекали его приятные и отзывчивые манеры. Выглядел он скорее как ученый, а не как деловой человек. Это впечатление отчасти достигалось из-за того, что он носил огромные очки. Сам я так не могу, но у некоторых, кажется, это легко получается. У Мэннинга были густые, темные волосы, и он был склонен к полноте, но, благодаря высокому росту, он не выглядел толстым.

– Ну, я думаю, мы должны поискать этот лифт, – решил Тэлкотт. – Допустим, мы с вами, мистер Брайс, спустимся вниз, а мисс Рейнор и мистер Мэннинг останутся здесь на случай, если мистер Гейтли вернется.

Я понимал, что мистер Тэлкотт предлагает это на случай, если наши поиски окончатся печально, но он предложил это так невзначай, что мисс Рейнор согласилась.

– Хорошо, – ответила она, – мы подождем, пока вы не вернетесь. Конечно, вы сможете найти то место, где он останавливается, и… подождите минутку! Может быть, лифт выходит в смежное здание: припоминаю, что иногда, ожидая дядю в машине, я видела, как он выходит не из этих дверей, а из следующих, а когда я спрашивала его, он отказывался отвечать.

– Может быть, – Тэлкотт сверился с положением шахты. – Ну, мы посмотрим.

Нора незаметно вернулась в мой офис, но я был уверен, что она не пойдет домой, пока не прояснится ситуация с загадочным исчезновением.

Внизу мы не смогли сразу же найти выход из лифта, и не будь у нас никаких ключей к тому, где искать, даже не знаю, что бы мы делали. Но на выходе из здания, мы наконец-то нашли искомое. По крайней мере, мы нашли дверь, расположенную в том месте, где, как мы предполагали, должна оканчиваться шахта лифта, и попытались открыть ее. Но у нас ничего не вышло.

– Плохо дело, – покачал головой Тэлкотт. – Если Эймос Гейтли там, то он не может выйти, либо находится без сознания.

Он не решился облечь в слова страшную мысль, которая пришла нам на ум, и он отправился на поиски коменданта или смотрителя здания. Оставшись в одиночестве, я уставился на безмолвную дверь. Это была обычная дверь в конце коридора, соединявшего главный холл с фойе здания. Дверь была неприметной, да и коридор сворачивал за угол, так что Эймос Гейтли мог легко выходить из этой двери, не привлекая внимания. Конечно, комендант должен был знать о ней все. Так и оказалось. Он вернулся вместе с мистером Тэлкоттом, бормоча на ходу.

– Я всегда говорил мистеру Гейтли, что он застрянет в нем! Не признаю этой автоматики, так что я не причем. Она может много лет исправно работать, а затем выкинуть какой-нибудь фокус. Если он застрял в нем, то сейчас он должен уже изнемогать!

– Мистер Гейтли часто пользовался этим лифтом? – спросил я.

– Не очень часто, сэр. Довольно нерегулярно. То постоянно, то редко. Ну, мистер Тэлкотт, мы не можем его открыть. Так просто ничего не работает. После того, как кто-либо входит, и дверь закрывается, ее можно открыть, только нажав на кнопку внутри. Разве вы не можете войти сверху?

– Нет, – коротко ответил Тэлкотт. – Помогите взломать дверь.

Сказано – сделано, выбитая дверь отлетела в сторону, и внутри лифта мы увидели Эймоса Гейтли. Мертвого.

Если прежде мне казалось, что мистер Тэлкотт несколько бесстрастен, то теперь мое мнение полностью изменилось. Внезапно его лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Он не только скорбел по другу, но и мысленно забегал вперед – к сложным вопросам, связанным с последствиями убийства президента банка и влиятельного финансиста.

Конечно же, это было убийство. Быстрый осмотр выявил, что мистер Гейтли убит выстрелом в сердце, а отсутствие какого бы то ни было оружия полностью исключало возможность самоубийства.

Комендант, едва взглянув на тело, чуть не упал в обморок, да и мистер Тэлкотт чувствовал себя не намного лучше.

– Мистер Брайс, – судорожно обратился он ко мне. – Это ужасно! Что же это значит? Кто мог это сделать? И что следует делать нам?

Я начал с ответа на последний вопрос:

– Мистер Тэлкотт, первым делом нам нужно постараться, чтобы пока все это оставалось незамеченным. Я имею в виду, что мы не должны допустить, чтобы здесь собралась толпа прежде, чем не будет предпринято все необходимое. Этот коридор нужно перекрыть, чтобы сюда никто не вторгся, также нужно информировать сотрудников банка. Допустим, вы и комендант останетесь здесь, а я схожу и позову… кого позвать?

– Дайте подумать, – мистер Тэлкотт потер лоб. – Да, мистер Брайс, пожалуйста, так и сделайте: сходите в банк и попросите мистера Мейсона, вице-президента, прийти сюда. Затем, мисс Рейнор… ох, как же это ужасно!

– Также нам нужно вызвать врача, – предложил я. – И, конечно, полицию.

– Их нужно привлекать? Да, думаю, да. Ну, мистер Брайс, если вы готовы взять на себя эту задачу, то я останусь здесь. Но нам нужно успокоить коменданта!

Человек в полуобморочном состоянии бормотал молитвы или что-то вроде того и раскачивался вперед-назад.

– Смотрите, приятель, – обратился я к нему, – произошло несчастье, и вы обязаны справиться с ним и выполнить свой долг. Так что сейчас оставайтесь с мистером Тэлкоттом и постарайтесь, чтобы никто не вошел в эту часть коридора, пока не придут люди из банка мистера Гейтли. И еще, прекратите стенать и постарайтесь оказать нам помощь!

Воззвание к его чувству долга не прошло бесследно – комендант выпрямился и теперь выглядел вполне ничего.

Затем я побежал из одного строения в другое. Буря еще не разразилась, но небо было темным, и атмосфера казалась пропитанной снегом. Я вздрогнул, выйдя на холод, и поспешил в здание банка.

Разыскать мистера Мейсона оказалось не сложно, так как сам банк уже был закрыт, а многие сотрудники разошлись по домам. Моих манер и мрачной значительности хватило на то, чтобы пройти мимо назойливой обслуги и пройти прямо в кабинет мистера Мейсона.

Я в двух словах пересказал ему основные факты – времени медлить не было, ведь мне еще нужно было подняться к мисс Рейнор, прежде чем до нее доберется какой-нибудь нетактичный вестник.

Мистер Мейсон был ошеломлен страшной новостью и сразу же отложил все дела, и облачился в пальто и шляпу, приступив к своему скорбному долгу.

– Я могу вызвать врача мистера Гейтли, – предложил он, лихорадочно размышляя и на мгновение запнувшись. – Говорите, что сообщите дурную весть мисс Рейнор? Мне все это не понять! Но мое место – у мистера Гейтли, так что я сейчас же иду к нему.

Поэтому я вновь поспешил на двенадцатый этаж, по пути размышляя о том, как лучше рассказать ужасную историю. Никогда еще поездка на лифте не казалась мне такой короткой – этажи пролетали мимо, и в мгновение ока я снова оказался в роскошном личном кабинете мистера Гейтли, в котором меня дожидались мисс Рейнор и мистер Мэннинг.

– Вы нашли мистера Гейтли? – спросил Эймори Мэннинг, а Олив Рейнор в то же время выкрикнула:

– Мистер Брайс, вы расскажете нам что-то ужасное! Я знаю!

Это облегчило мою задачу, и я ответил:

– Да, мисс Рейнор, произошло худшее.

Я чувствовал, что эта девушка предпочла бы услышать все, как есть, без того, чтобы я смягчал рассказ.

Я оказался прав – она быстро воскликнула:

– Расскажите все, любое знание лучше тревоги.

Я постарался как можно мягче рассказать о том, как мы нашли тело Эймоса Гейтли в его личном лифте, находившемся на дне шахты.

– Но я не понимаю, – сказал Мэннинг. – Он застрелен прямо в сердце и находится один в лифте?

– Именно так. Я не представляю себе подробно, как все произошло. Мы не передвигали тело и не изучали его подробно – все было ясно с первого взгляда. Но за врачом уже послали, а вице-президент и секретарь «Траст компани» уже занимаются этим делом, ну а я пришел прямо сюда, чтобы рассказать вам обо всем.

– Спасибо, мистер Брайс, – Олив наградила меня благодарным взглядом. – Эймори, что мне делать? Мы теперь должны спуститься?

Мэннинг замялся.

– Я спущусь, но… – он нежно на нее посмотрел, – хочешь ли ты? Это будет трудно для тебя…

– Знаю, но я должна. Если дядя Эймос был убит, то я должна быть там, и… о, я не знаю!

Олив Рейнор обернулась к Мэннингу, и он взял ее руку в свою и ответил:

– Если ты считаешь, что так будет лучше, пойдем. Будем идти вместе?

– Да, – ответила Олив. – Я боюсь, но нужно идти. Если вы будете вместе со мной, я все перенесу. Мистер Брайс, а что будете делать вы?

– Я собирался домой, – ответил я, – но сейчас я собираюсь вернуться в Маттеван-билдинг, на случай, если смогу чем помочь.

Заглянув в собственный офис, я обнаружил, что Нора ушла домой. Включив освещение, я присел и попытался собраться с мыслями.

Я, Том Брайс, тихий, неприметный адвокат, оказался в самой пучине загадочного дела об убийстве. Я хорошо знал, что полиция в свое время с интересом выслушает мои показания о тенях, и мне было интересно, скоро ли наступит этот момент. Мне хотелось домой. Хорошо бы пережить бурю, укрывшись в своей уютной комнате, где можно все обдумать. Но поскольку я всегда полагал, что имею детективные наклонности, сейчас мне представился прекрасный шанс проявить их. Конечно, я не хотел узурпировать ничью прерогативу и не желал вторгаться. Если меня не попросят помочь, я не должен напрашиваться, но все же у меня была смутная надежда, что известные мне факты сделают меня важным свидетелем, и мои способности смогут что-нибудь привнести в расследование.

Но мне было нужно время, чтобы поразмышлять и сформулировать какие-нибудь теории. А если полиция уже прибыла на место преступления, то, когда я там появлюсь, они не позволят мне уйти. И все же мне хотелось получить какие-то новости о расследовании. Так что я решил заглянуть в Маттеван-билдинг, ну, а если это приведет меня прямо в лапы полиции, то придется подчиниться. Но если я смогу улизнуть до их прибытия, то буду таков. Конечно, я был готов дать показания обо всем, что знаю, но мне хотелось бы отложить это на следующий день.

Не желая навязывать свою компанию мисс Рейнор, я не стал заглядывать в кабинет мистера Гейтли. Так что я не знал, спустилась ли она или еще нет. Оказалось, что она уже спустилась: когда я добрался на место, она с Мэннингом уже была там. Они обсуждали дальнейшие действия с людьми из банка.

Врач также прибыл и приступил к осмотру тела. Остальные из нас вертелись в маленьком и тесном коридоре, в котором к тому времени стало жарко и душно. Мы не осмеливались открыть двери в главный холл, чтобы сюда не попали посторонние. Я спросил коменданта, нет ли у них какого-нибудь помещения, где можно было бы подождать, но как только он начал отвечать мне, врач начал свой отчет.

Эймос Гейтли был застрелен до того, как вошел в лифт, или сразу же после этого. Смерть наступила мгновенно, так что нападавший должен был сунуть тело в лифт и отправить вниз. Но это только предположение, наверняка доктор мог сказать лишь, что мистер Гейтли мертв уже около часа, и что положение тела указывает на мгновенную смерть от выстрела в сердце.

Затем комендант пришел в себя и сообщил, что может предоставить нам свободный офис, и мы прошли в него. У лифта остался лишь врач. Мистер Мейсон и мистер Тэлкотт решили, что нужно сообщить в полицию, и заявили о своей готовности дожидаться ее прибытия. Но вице-президент сказал мисс Рейнор, что если она хочет, то может уйти домой.

– Я немного подожду, – как всегда быстро решила она. – Машина все еще здесь… не следует ли нам рассказать все Коннору? Это наш водитель.

– Я расскажу ему, – вызвался Мэннинг. – Мне нужно отлучиться – до шести часов – у меня важное дело. Олив, я могу прийти вечером?

– О, приходи. Буду рада тебя видеть. Сможешь прийти пораньше?

– Да, – ответил Мэннинг, и, перебросившись с врачом парой слов, он ушел.

Я замешкал, размышляя, могу ли я также уйти, или я нужен здесь. Но поскольку Мейсон и Тэлкотт были поглощены беседой между собой, а мисс Рейнор дожидалась очереди поговорить с доктором (он был их семейным врачом), я решил, что могу уйти домой, пока у меня есть такая возможность. Ни с кем не прощаясь, а лишь сказав мисс Рейнор, что всегда рад услужить ей, я отправился домой.

Началась ожидавшаяся буря, и с неба сыпались огромные снежинки. Выходя из Маттеван-билдинг, я заметил, как Эймори Мэннинг говорит с водителем большого лимузина, и понял, что он объясняет ему, что случилось с его хозяином. Я замедлил ход, надеясь, что, поговорив с водителем, Мэннинг пойдет вперед по улице, и я присоединюсь к нему. Однако закончив беседу с шофером, он перешел через улицу, и, хотя я и быстро пошел за ним, я едва видел его сквозь пелену снегопада.

Я окликнул его, но он не услышал. В этом не было ничего удивительного: ветер ревел и метал, да и движение на дороге создавало шум. Но я спешил за Мэннингом, все еще надеясь догнать его. И это мне удалось: когда он сел в трамвай, двигавшийся в сторону третьей авеню, я запрыгнул в тот же вагон.

Вообще-то мне нужен был трамвай на Мэдисон-авеню, но в поле зрения его не было, и я был уверен, что линию замело. Улицы были засыпаны снегом, а дворников было мало, и они не справлялись с работой. Вагон, в котором мы находились, был переполнен. Мы с Мэннингом стояли, и между нами было слишком много людей, так что мы не могли разговаривать, но я кивнул ему, и он ответил на мое приветствие.

Время от времени останавливаясь, чтобы впустить новую порцию заснеженных пассажиров, трамвай, наконец, достиг двадцать второй улицы, и Мэннинг, на прощание кивнув мне, начал пробираться к выходу впереди трамвая. Поскольку до моей остановки оставалось всего три квартала, я решил выйти с ним – мне по-прежнему хотелось обсудить недавно покинутое место трагедии. Поэтому я тоже вышел, но только из задней двери.

Едва ступив на землю, я оглянулся в поисках Мэннинга, но поскольку на меня налетел порыв ветра, я едва сумел устоять на ногах. К тому же шквал снежинок почти полностью залепил мои очки. Я протер их своей перчаткой и вновь оглянулся, но Мэннинга с моего места не было видно, хотя я и стоял на углу четырех улиц.

Куда же скрылся Мэннинг? Должно быть, улетел, как ветер, прошмыгнув по Третьей авеню или Двадцать второй улице в любом возможном направлении. Как бы то ни было, но других путей у него не было, и я решил, что, пока я раскрывал зонтик и протирал очки, он поспешил прочь из поля моего зрения. Конечно, он не знал, что я собираюсь поговорить с ним, и, возможно, он вообще не знал, что я так же вышел из трамвая, так что он не нуждался в оправдании.

И все же я не мог понять, как он успел так быстро исчезнуть. Я спросил у дворника, не видел ли он Мэннинга.

– Не-а, – ответил тот, согревая дыханием замерзшие пальцы, – не-а, никого не видел. Да и кого увидишь в такую бурю!

Так оно и было. Вихри ветра, водоворот снежных хлопьев и ночная мгла обволакивали все на свете. Большие городские часы издали пять торжественных нот, добавивших таинственной атмосферы, и я, ухватившись за ручку зонтика и поправив очки, пошел к себе домой.

Кто-то говорит, что дом – это там, где твое сердце, но поскольку я не влюблен и не испытываю интереса к огромным строениям, мой дом состоит всего лишь из двух уютных комнат неподалеку от Граммерси-парка. Как только я попал домой, буря, холод и голод уступили место теплу и комфорту. И когда я, наконец-то, сидел в кресле, то мог только радоваться тому, что вернулся домой, а не остался в Маттеван-билдинг.

Я думал о том, что, задержи меня полиция как свидетеля, они могли бы расспрашивать меня допоздна, а и то и вовсе всю ночь. Все еще завывавшая за окнами буря пробуждала во мне желание тепла и комфорта. К тому же я собирался привести мысли в порядок. По натуре я методист, и мне хотелось упорядочить воспоминания о пережитом дне и вывести из них логические выводы.

Мне хотелось бы переговорить с Эймори Мэннингом и задать ему пару вопросов об Эймосе Гейтли – я не хотел расспрашивать сотрудников банка. Хотя я знал, что имя Гейтли пользуется почетом и уважением в деловом мире, я не мог забыть о шляпной булавке на столе, и о странной улыбке Дженни, появившейся в то время, когда она рассказывала о его личных посетителях.

У Эймоса Гейтли могло быть что-то такое, что он не хотел выставлять на всеобщее обозрение. Но это всего лишь предположение, и пока я не смогу расспросить кого-нибудь о личной жизни мистера Гейтли, я не смогу строить никаких догадок.

Я внимательно вспомнил все, что узнал о трагедии, начиная с того момента, как я, собираясь домой, перешагнул за порог офиса. Выйди я на несколько минут раньше, вероятно, я бы никогда ничего не узнал об этом деле, разве только из газет да из разговоров обитателей Пуритэн-билдинг.

Но что было, то было, и мысленно выстроив события по порядку, я пришел к выводу, что видел тень убийства Эймоса Гейтли. Странное дело: быть очевидцем, но видеть лишь тени действующих лиц!

Я постарался поточнее вспомнить типаж стрелявшего человека. Вернее, я только предполагал, что стрелял он. Все-таки я понимал, что не знаю наверняка. Я видел, как тени вскочили, сцепились, боролись и... исчезли. Да, я определенно был уверен, что они исчезли до того, как я услышал выстрел. Это еще раз подтверждало, что они дрались, хотя я и не мог сказать, кто кого атаковал; а затем они бросились в соседний кабинет – тот, в котором был лифт, скрытый за большой картой. В этой комнате выстрел и оборвал жизнь Эймоса Гейтли.

Все должно быть именно так, ведь я слышал только один выстрел, а значит, именно он и был фатальным.

Я мог думать о действиях убийцы. Они были обдуманными, или скорее, очень спешными: он сунул жертву в лифт и отправил его вниз.

Это говорило о том, что убийца знал о секретном лифте и, должно быть, был частым посетителем кабинета, или, как минимум, бывал в нем раньше и был достаточно близок мистеру Гейтли, чтобы знать об этом выходе. Значит, чтобы найти преступника, нужно изучить список друзей мистера Гейтли, или, скорее, список его врагов.

Я пожалел о собственном неведении относительно общественной или домашней жизни президента банка. Вероятно, я в скорости снова увижусь с мисс Рейнор, может быть, даже в ее доме, и смогу что-то узнать о привычках ее покойного дяди.

Вернувшись к уже известным мне сведениям, я постарался продумать, что предпринял убийца после преступления. Довольно быстро я пришел к выводу, что здесь все очевидно: конечно, как говорила Дженни, он побежал к лестнице и пробежал, по меньшей мере, несколько пролетов.

Затем представил, как он, успокоившись и приняв деловой вид, сел на лифт на этаж-другой ниже места преступления, не вызвав внимания ни со стороны девушки-лифтера, ни со стороны других пассажиров.

Точно так же, как Родман вошел в лифт, когда я спускался вместе с Минни. Возможно, Родман был убийцей! Я немного знал его и недолюбливал. У меня не было настоящей причины подозревать его, но все же, насколько я помню, он вошел в лифт на седьмом этаже, тогда как его офис находился на десятом. Конечно, это не уличало его ни в чем ужасном, но я это приметил, и решил присмотреться к мистеру Родману.

Вдруг зазвонил телефон. Я удивился тому, что я кому-то понадобился в такую бурю, и ответил.

К моему облегчению оказалось, что это мисс Рейнор.

– Мистер Брайс, простите за беспокойство, но мне так одиноко, и нет никого, с кем можно было бы поговорить…

– Тогда, мисс Рейнор, поговорите со мной, – с радостью предложил я. – Я могу вам чем-то помочь?

– Ох, думаю да. Я хотела бы увидеться с вами завтра. Вы сможете прийти ко мне?

– Да. Во сколько?

– Приходите утром, если вас это не затруднит.

– Конечно. Где-то в десять утра?

– Да, пожалуйста. Они… они отвезли дядю домой.

– Да? Вы одни?

– Да. И я напугана одиночеством. Этой ужасной ночью я попрошу кого-нибудь из друзей приехать и остаться со мной.

– Думаю, вы подразумеваете мистера Мэннинга.

– Да, но его не оказалось дома. Конечно, эта ночь не годится для прогулок. Я звонила в его кабинет, но его там нет. И я не знаю, что думать. Ведь он мог бы позвонить, если у него не удается попасть сюда.

– Должно быть, линии связи перегружены: метель бушует с тех пор, как я вернулся домой, это было около пяти часов.

– Да, я не могла рассчитывать на него. И телефонные провода могли пострадать.

– Во всяком случае, это не помешало вам позвонить мне. Вы сможете найти нескольких друзей, которые могли бы побыть с вами?

– Да. Я могу найти кого-нибудь, но не могу собраться с силами, чтобы просить об этом. Со мной все в порядке, мистер Брайс, я не такая уж нервная, просто это так ужасно. Наша экономка – тертый калач, но и она чуть ли не в истерике, так что я отправила ее в постель. Сейчас я с вами прощаюсь, но буду рада увидеться с вами завтра утром.

На следующий день я увиделся с Олив Рейнор, но отнюдь не у нее дома. С самого утра я получил вызов в полицию, и вскоре после того, как я прибыл в участок, там появилась и мисс Рейнор.

У полиции выдалась бурная ночь, за время которой они нашли какие-то улики и насобирали целое облако свидетелей. Расследование вел начальник полиции Мартин, и вскоре оказалось, что мой рассказ считается очень важным, и ожидается, что я свяжу свою историю с мельчайшими подробностями. Этим я занялся, отвечая на вопросы и подтверждая те или иные события. Но я не мог дать ни малейшей зацепки ни к личности человека, ссорившегося с мистером Гейтли, ни к тому, откуда он появился. Я мог лишь сказать, что он был крупным человеком, или, по крайней мере, его тень создавала такое впечатление.

– Он был в шляпе? – спросил меня шеф полиции.

– Нет. Могу сказать, что, судя по тени, у него большая голова с пышной шевелюрой.

– Вы не видели его лицо в профиль?

– Если и да, то лишь на момент, да и дымчатое стекло на двери размыло его черты.

– После того, как двое мужчин вскочили, они сразу же исчезли?

– Они сцепились. Казалось, что мистер Гейтли схватил дру­гого человека и попытался ускользнуть, а тот выстрелил в него.

– Мистер Брайс, вы совершенно уверены, что все было именно так, и на ваши показания не повлияло последовавшее за этим обнаружение тела мистера Гейтли? – шеф полиции буравил меня взглядом голубых глаз.

Перед ответом я обдумал, что сказать.

– Если только неосознанно. Но, в любом случае, я четко видел две боровшиеся фигуры, которые затем исчезли – несомненно, удалившись в третий кабинет. Потом я услышал выстрел. Вот все, о чем я могу уверенно говорить.

– Затем вы пересекли холл и попытались войти?

– Да, сначала я пытался войти в среднюю дверь, ту, за которой я видел тени.

– А потом?

– Обнаружив дверь запертой, я попытался открыть третью дверь, ведь тени удалились в ее направлении.

– Но третий кабинет также оказался заперт?

– Да. Во всяком случае, дверь не открывалась снаружи. Так что я вернулся к первой двери.

– И она сразу же открылась?

– Да. Если бы я сразу пошел к ней, то, возможно, я мог бы увидеть мужчин или девушку, Дженни.

– Возможно. Вы сможете узнать посетителя, если снова увидите тень его головы за дверью?

– Сомневаюсь. Если я увижу совершенно другой типаж, то скажу об этом, но если будет сходство, то я не смогу поклясться, что это тот же самый человек.

– Хм. Мы должны провести эксперимент. Это сможет направить нас в нужном направлении.

Он стал расспрашивать меня о том, насколько я знаю мистера Гейтли и его дела, но увидев, что я почти ничего о них не знаю и арендую офис в Пуритэн-билдинг совсем немного времени, он потерял ко мне интерес и переключился на мисс Рейнор.

Олив Рейнор пришла одна. Это удивило меня, так как мне казалось, что юная леди из высшего общества нигде не появляется без сопровождения. Но мисс Рейнор часто проявляла свою независимость и уверенность в собственных силах, да и я не сомневался, что на улице ее ожидает машина с водителем.

Она была в черном, но это был не тот тяжелый креп, который, как я полагал, носят женщины в трауре. Стройная фигура скрывалась в объемных складках плаща, а когда он был сброшен, я увидел платье из черного атласа и еще какого-то тонкого материала. Хоть женская одежда и была загадкой для меня, но все же очаровывала мои глаза, оставаясь подобающей случаю. Шляпка тоже была черной, меньше и скромнее чем та, что была на ней вчера.

В целом, она выглядела очень мило, и ее нежное, как цветок, лицо с большими карими глазами, прямо смотрело на шефа Мартина, в то время как она отвечала на его вопросы. Легкая бледность говорила о бессонной, печальной ночи, но в то же время подчеркивала алый цвет нежных губ – алых без помощи помады.

– Нет, – уверенно ответила она. – У мистера Гейтли не было врагов, я не сомневаюсь в этом! Конечно, какие-то аспекты своей жизни он мог держать втайне от меня, но я прожила с ним слишком долго и знала его очень хорошо. Он был простым человеком и благоразумным джентльменом.

– Но вы не так уж любили дядю, – намекнул Мартин.

– Он не был моим дядей. Я называла его так, но он не приходился мне родственником. Он был другом моего отца по колледжу, и когда мои родители умерли, он стал не только моим опекуном, но и другом и благодетелем. Он забрал меня в свой дом, и я жила с ним двенадцать лет. За это время я не видела и не слышала ничего такого, что могло бы хоть малейшим образом испортить его репутацию делового человека и джентльмена.

Девушка говорила с гордостью, как бы воздавая дань опекуну, но в ее речи не было ни привязанности, ни печали от потери.

– Но вы не убиты горем, – заметил Мартин.

Изящный подбородок задрожал от негодования.

– Мистер Мартин, – заявила Олив, – я не думаю, что вас интересуют мои чувства. Насколько я понимаю, я нахожусь здесь для того, чтобы отвечать на вопросы относительно того, что я знаю.

Шеф полиции кивнул.

– Верно, – сказал он, – но я также должен узнать как можно больше о жизни мистера Гейтли вне работы. Если вы не дадите мне эту информацию, то я должен буду получить ее откуда-нибудь еще.

Намек был понят.

– Я и правда скорблю по мистеру Гейтли, – мягко сказала Олив. – Конечно, он не был моим родственником, но я почитала и глубоко уважала его. Если я не очень сильно любила его, то лишь по его собственной вине. Он был очень строгим и даже тираничным с домашними, и любое его слово становилось законом. Во многих вопросах я была послушна, но все-таки меня раздражало, когда он вмешивался в мои дела. Он позволял мне проводить время в очень маленькой компании, многим из моих друзей он запретил появляться в доме и не желал, чтобы мужчины оказывали мне знаки внимания – за исключением тех немногих, кто был в его вкусе.

– Эймори Мэннинг был в его вкусе?

Щеки Олив покрылись румянцем от неожиданного вопроса, но ответила она спокойно:

– Не особенно, хотя мистеру Мэннингу он не запрещал появляться в доме. Почему вы спрашиваете об этом?

– В последнее время вы замечали в поведении мистера Гейтли что-нибудь необычное? Нервность или опасение?

– Ни капли. У него был очень спокойный характер, и за последнее время он ничуть не изменился.

– Когда вы в последний раз его видели живым?

– Вчера днем. Я заходила в его кабинет за деньгами.

– Он распоряжался вашим имуществом?

– Да.

– И не возражал против ваших расходов?

– Нисколько. По части финансов он был справедлив и внимателен ко мне. Он дал мне ту сумму, которую я просила, и вскоре я ушла.

– Куда?

– К друзьям, проживающим на Парк-авеню, там я провела большую часть дня.

– В котором часу вы были в офисе мистера Гейтли?

– Точно я не знаю. Думаю, примерно в два часа.

– Вы не можете сказать точнее? Это может быть важно.

Но Олив не могла с уверенностью сказать, была ли она там до или после двух. У нее был поздний ленч, после чего у нее были дела в городе, и в доме своих друзей она появилась в середине дня.

Мне это показалось правдоподобным: девушки из высшего общества не всегда следят за временем, но, видимо, начальник полиции считал иначе, так как сделал заметку на этот счет. Олив выглядела равнодушной и хоть и была вежливой, но все ее манеры показывали, что ей не терпится поскорее закончить и отправиться домой. Задав еще несколько скучных вопросов, которые ни к чему не привели, шеф полиции вздохнул и прекратил допрос.

К этому времени прибыли мистер Мейсон и мистер Тэлкотт, чье присутствие ободрило мисс Рейнор: по-видимому, она была рада видеть своих друзей. Конечно, их показания лишь повторяли все то, через что я прошел накануне, но меня очень интересовали эти двое.

Тэлкотт, делопроизводитель «Траст компани», был поражен смертью друга и руководителя, и было видно, что он расстроен. В то же время мистер Мейсон, вице-президент компании, был спокоен, и казалось, его больше интересует поимка убийцы, чем трагедия.

– Мы должны узнать, кто убил его, – повторял мистер Мейсон. – Мистер Мартин, если полиция не сможет найти его, это навсегда запятнает ее репутацию! Не жалейте усилий, направьте на дело ваших лучших сотрудников, если потребуется, то горы сверните и переверните, но найдите преступника! Наша компания поддержит вас – когда наступит подходящее время, мы предложим награду. Преступление должно быть раскрыто, и человек, застреливший президента Гейтли, должен понести наказание!

Вспыхнувшие глаза Оливии выдали ее согласие с предложенными мерами, и я вполне мог понять ее. Чувство справедливости требовало отмщения, хоть опекун и тиранил ее.

Спустя некоторое время мисс Рейнор ушла вместе с сотрудниками банка, но я остался, пребывая в надежде узнать от следующих свидетелей что-нибудь еще. И это мне удалось. Я узнал так много, что мои мысли начали разбредаться в совсем разные стороны, а мои полусформировавшиеся теории постоянно распадались и возникали снова.

Сначала появилась Дженни Бойд – блондинка-стенографистка в шляпке, сегодня на ней был воскресный костюм. Дешевая модная шляпка набекрень демонстрировала чрезмерное увлечение краской для волос. Платье с V-образным вырезом было короткополым, но, несомненно, оставалось в рамках приличий. У нее был такой важный вид, что я подумал о том, что еще никогда мне не доводилось видеть такое количество эгоцентризма, сконцентрированного в таком маленьком человеке.

Минни была с ней, но скромный костюм старшей сестры лишь оттенял яркость Дженни. Их сопровождал большой мужчина с добродушным лицом. В нем я сразу узнал коменданта Маттеван-билдинг, который, как оказалось, был отцом обеих девушек.

– Мы здесь, – приветливо сказал он, – я и мои девочки. Но мы с Минни обязаны поскорее вернуться, если вы сможете побыстрее отпустить нас.

– Хорошо, Бойд, – улыбнулся ему Мартин. – Тогда начну с вас. Расскажите все, что знаете о частном лифте мистера Гейтли.

– Это я расскажу, а вот что касается убийства, то ни слова о нем не могу сказать. Ну, мистер Гейтли был владельцем Маттеван-билдинг, понимаете? И во время строительства здания он распорядился установить лифт в своем кабинете на верхнем этаже, а выходить он должен на первый этаж смежного здания, Пуритэн-билдинг. Ну, как бы то ни было, он установил его много лет назад. Конечно, я знал об этом...

– Конечно, будучи комендантом Маттеван-билдинг.

– Да, сейчас нас так называют, хотя я предпочел бы остаться управдомом. Управдомом я начал работу, управдомом и закончу. Ну, мистер Гейтли ездил вверх-вниз на своем минилифте, когда ему того хотелось, и никто не замечал его. В общем-то, это не было особым секретом, но это был его частный лифт.

– Но дверь лифта в его кабинете была замаскирована, так что можно сказать, что она была секретной.

– Секретной так секретной. Но ведь ничего криминального в том, что у человека есть потайной выход из собственного кабинета, не так ли? Мистер Гейтли много раз со смехом рассказывал, как удрал на нем от какого-то слабоумного старика, решившего прожужжать ему все уши!

– Значит, вы часто видели, как он спускался?

– Не то, чтобы часто, но время от времени. Если я оказывался неподалеку в то же самое время.

– Кто-нибудь еще пользовался этим лифтом?

– Иногда. Я видел, как люди поднимались или спускались на нем, но, в основном, им пользовался сам босс.

– Он поднимался на нем вчера?

– Я не видел. Но, конечно, он мог.

– Когда он в последний раз вошел в свой офис? До исчезновения?

– Когда, Дженни? Расскажи полиции все, что знаешь.

Хотя Мартин первоначально обращался не к Дженни, он обернулся к ней, чтобы выслушать ее показания.

И Дженни, встряхнув боа и попытавшись оправить юбку, начала:

– Конечно, обычно мистер Гейтли входил в свой кабинет из холла, через среднюю дверь. Таким образом, он не проходил через приемную. Вчера он, как обычно, пройдя в свой кабинет, высунулся из двери в приемную и сказал: «Сегодня не впускайте ко мне никого, предварительно не спросив меня».

– Разве это не было обычным правилом?

– Почти всегда так и было. Но иногда кто-нибудь вроде мистера Тэлкотта или мисс Олив, могли только кивнуть или улыбнуться мне и пройти прямо к мистеру Гейтли. Итак, я ответила «Да, сэр», и внимательно следила, чтобы никто не проскользнул мимо меня. Мистер Гейтли доверял мне, и я всегда делала все точно так, как он приказал.

– Ну, продолжайте. Кто приходил?

– Ну, мистер Смит. И миссис Дриггс. А еще – мисс Олив.

– Мисс Рейнор?

– Ну, конечно! – дерзко подтвердила Дженни. – Я объявила о ее прибытии, как и было приказано. Мисс Олив только рассмеялась, дожидаясь, когда я вернусь, и ей будет позволено войти.

– В котором часу это было?

– Не могу точно сказать. Думаю, около двух или трех.

Дженни явно жевала резинку, и ее манеры были далеко не почтительны, что раздражало начальника полиции.

– Попробуйте вспомнить точнее, – резко сказал он. – Мисс Рейнор приходила до или после двух других посетителей?

– Ну, сейчас очень сложно сказать, – Дженни склонила голову на бок, принявшись строить глазки. – Я же не расписание!

– Осторожно, – предупредил шеф Мартин. – Мне нужен прямой ответ, а не дурачество.

Дженни надулась.

– Я даю вам его так прямо, как только могу. Чесслово, не знаю, приходила ли мисс Олив до этой курицы Дриггс или после нее!

– Аккуратнее подбирайте слова. Когда миссис Дриггс уходила, она прошла через вашу приемную?

– Да, думаю да, или, может, нет.

– Неужели ваша память так коротка?

– Для таких пустяков – да. Но я легко могу вспомнить много всего важного. Например, о свидании с...

– Хватит! Если вы не станете серьезнее, придется вас арестовать!

– Дженни, веди себя хорошо, – настоял ее отец, очевидно, бывший в услужении у потомков. – Не будь легкомысленна. Здесь не место для таких манер.

– Вы правы, не место, – подтвердил Мартин, и взглянул на Дженни, не обратившую никакого внимания на строгий выговор.

– Ну, разве я не симпатична? – глупышка лукаво хихикнула и с деланной кротостью скрестила руки.

Последовавшая затем резкая отповедь шефа полиции наконец-то заставила ее рассказать все прямо и последовательно, но ее показания так и не прояснили ситуацию с таинственным посетителем. Фактически Дженни не знала о нем ничего, кроме того, что он сбежал вниз по лестнице с пистолетом в руке.

– Шляпу какого фасона он носил? – спросил Мартин, чтобы получить хоть какое-то описание.

– Я не знаю, думаю, какую-то мягкую шляпу.

– Не дерби?

– О, да! Точно, это была шляпа дерби! А еще он был в пальто...

– Темном?

– Нет, думаю, это было не пальто, скорее что-то вроде норфолкской куртки.

– В куртке и без пальто в такой день, как вчера! Дженни, я не верю, что вы видели этого человека!

– Знаете, мне иногда тоже так кажется. Порой я начинаю думать, что он мне приснился.

– Что вы имеете в виду?! Не валяйте дурака, мисс!

– Я не валяю, – теперь личико Дженни казалось достаточно серьезным. – Но все случилось так внезапно, и я была настолько ошеломлена, что не могу сказать, что было в самом деле, а что нет!

– Что ж, похоже, это действительно сложно для вас. Пока посидите и подумайте, а я поговорю с вашей сестрой.

Минни, тихая симпатичная девушка, была молчаливой, а не болтливой, как Дженни. Но, в конце концов, о чем она могла рассказать? Она не поднимала на лифте к мистеру Гейтли никого, кроме мисс Рейнор, Смита и миссис Дриггс.

– Все эти люди спустились тоже на вашем лифте?

– Я не уверена. Было много народу. Знаю, что мисс Рейнор на нем не спускалась, а вот насчет остальных я не уверена.

В итоге показания Минни ничего не добавили, хотя она и рассказала о нескольких незнакомцах, входивших и выходивших из лифта на разных этажах, но она ничего о них не знала, и их нельзя было отследить. Троих Бойдов еще немного порасспрашивали, а затем отцу, старому Джо Бойду и Минни разрешили вернуться на рабочие места, тогда как Дженни шеф полиции задержал, чтобы получше допросить. Я был уверен, что он надеется узнать у нее хоть что-нибудь о личных делах мистера Гейтли. Мартин знал о булавке, и хотя до сих пор он не упоминал о ней, я знал, что он уверен в том, что она принадлежит не мисс Рейнор. Я полагал, что шеф полиции намеревается устроить Дженни что-то вроде смягченной формы допроса третьей степени.

Я собрался уходить, так как понимал, что не смогу остаться на этом мероприятии, ну а о его результате узнаю позже. Но вошел полицейский и что-то шепнул на ухо шефу Мартину, после чего они подозвали меня.

– Вы знаете Эймори Мэннинга? – спросил шеф полиции.

– Вчера я впервые встретился с ним, но я слышал о нем и до этого, – ответил я.

– Где он живет?

– Думаю, где-то поблизости от Граммерси-Парка.

– Верно. Ну, он пропал.

– Пропал! Как? Ведь я видел его вчера вечером, вернее, в конце дня, и он был в полном порядке.

– Мои люди ищут его все утро, и нигде не могут найти. Его не было у себя всю ночь.

Я вспомнил вчерашний вечер. Последний раз я видел Мэннинга, сойдя на углу Третьей авеню и Двадцать второй улицы – на той остановке, где он выходил, чтобы отправиться к себе домой.

Я рассказал об этом и подвел итог:

– Должно быть, он передумал и пошел не домой, а куда-то еще.

– Да, все выглядит именно так, – согласился шеф Мартин. – Но куда он пошел? Вот в чем вопрос. Его нигде не могут найти.

До обеда я не заглядывал в свой офис, а зайдя туда, я обнаружил, что Нора пребывает в задумчивости. Когда я вошел, она улыбнулась.

– Отлыниваю от работы, – сказала она, взглянув на кипу бумаг. – Происшествие в офисе напротив не дает мне покоя и не выходит из головы.

– У меня тоже. Так себя чувствую, как будто я глубоко в нем замешан! Кстати, в нем новая сложность: мистер Мэннинг пропал.

– Мистер Мэннинг? А как он связан с...

– С преступлением? Никак. Он не появлялся здесь до того, как пришла мисс Рейнор. Но...

– Они помолвлены?

– Не знаю. Думаю, нет.

– Значит, будут. Не беспокойтесь об отсутствии мистера Мэннинга. Вдали от мисс Рейнор он долго не усидит. Кстати, кто он? Я имею в виду, чем он занимается?

– Он инженер и живет в Грамерси-Парке. Вот все, что мне о нем известно. Я пару раз видел его внизу, в банке, и мне нравилось, как он выглядит. Надеюсь, вскоре он появится и успокоит мисс Рейнор. Вчера вечером она ждала его звонка, но он так и не появился.

– Не думаю, что он смог бы! Это была ужасная ночь. Я собиралась пойти в кино, но не смогла и думать о том, чтобы идти через такую бурю! Но хватит говорить о мистере Мэннинге, давай обсудим дело мистера Гейтли. Я хочу пойти и осмотреться в его офисе. Думаешь, мне позволят?

– Наверное, да. Там кто-нибудь есть?

– Да, полицейский – тот человек, Хадсон. Знаешь, они зовут его Лис Джим Хадсон, и я думаю, он раскопает много всякой ерунды.

– Похоже, ты не очень высокого мнения о наших блюстителях порядка.

– Ну, вообще-то с ними все в порядке, просто большинство детективов не могут заметить даже того, что у них под носом!

– Не то, что Шерлок, так? И ты думаешь, что можешь подедуктировать?

В ответ на мое поддразнивание Нора не возмутилась и лишь серьезно ответила:

– Я хотела бы попробовать. Вчера днем в том кабинете была женщина; кто-то еще, помимо мисс Рейнор и старой леди Дриггс.

– Откуда ты знаешь?

– Пойдем со мной, и я покажу. Они впустят меня, а, значит, и тебя.

Мы пересекли холл, и когда мы вошли в офис напротив, полисмен у входа не возразил. На самом деле, он был даже рад появлению кого-то, с кем можно поговорить.

– Мы в тупике, – признался он. – Все наши подозрения сосредоточены на одной версии, и нам это не нравится.

– Значит, у вас есть подозреваемый?

– Едва ли, но мы думаем, что знаем, где искать.

– Ваши подозрения подтверждаются какими-либо уликами?

– Многими. Но, мистер Брайс, посмотрите сами. Вы сообразительны, а мои старые глаза уже не те, что раньше.

Ясно, что это показная скромность ничего не стоила, но я поступил согласно льстивому призыву Лиса. Мы с Норой тщательно изучили все, что лежало на столе мистера Гейтли, а также осмотрели все остальное в офисе. Нора открыла ящик стола.

– Где чековая книжка? – спросила она.

– Ее взял мистер Понд. Это адвокат мистера Гейтли, он забрал все счета и тому подобные бумаги. Но чековая книжка дала нам след. Как вы видите, последний корешок показывает, что чек был выписан женщине...

– Я же говорила, что это была женщина! – воскликнула Нора.

– Ну, может быть, может быть. Как бы то ни было, чек выписан после чеков на имена Смита и Дриггс. Таким образом, получившая чек была здесь после этих двоих.

– Но кто она? – спросила Нора.

Хадсон лишь взглянул на нее, улыбнувшись ее нетерпению.

– Я видела здесь ее шляпную булавку, – пояснила Нора.

– Можете рассматривать булавку как улику, но мы не думаем, что она что-то даст. Среди посетителей мистера Гейтли женщин было столько же, сколько и мужчин, и то, что кто-то из них потерял свою булавку, не превращает ее в убийцу. А если бы женщина и выстрелила в мистера Гейтли, то сообразила бы, что оставить на месте преступления булавку – все равно, что оставить визитную карточку.

Я согласился с этим доводом, и, насколько я понял, Нора тоже.

– Это так, – сказала она. – Когда я читаю в книге о чьем-то носовом платке или сломанной запонке, то понимаю, что эти вещи никак не могут принадлежать преступнику. Но в то же самое время Шерлок Холмс говорил, что никто не может побывать в комнате, не оставив в ней следов своего присутствия.

– Чепуха, – резко возразил Хадсон, после чего вновь погру­зился в размышления.

Он сидел за столом мистера Гейтли, и глубоко задумался и, очевидно, не собирался делиться с нами своими мыслями. Увидев это, я возобновил свои поиски.

– Та леди оставила здесь кое-что! – воскликнул я, обнаружив в пепельнице окурок с золотой монограммой, говорившей о том, что сигарету курила женщина.

– Не трогайте его! – предупредил Хадсон. – И не торопитесь с выводами. Иногда и мужчины курят сигареты с позолоченным тиснением.

Не ответив ему, я принялся изучать монограмму. Но большая ее часть обгорела, и я не смог разобрать буквы. Нора рассматривала корзину для бумаг, и, когда Хадсон отвернулся, она что-то оттуда вытащила и спрятала в руке, а позднее переложила в карман.

– Ничего не выйдет! – заявил Хадсон, обернувшись к ней. – Мы все просмотрели и отобрали все подозрительное. Такого не так уж много – конверты да письма, но ничего стоящего. Но, впрочем, понять, куда ветер дует, можно с помощью одной травинки, и таких травинок у нас уже несколько!

– Это одна из них? – спросила Нора, указав на стол, где лежала парковочная карточка.

– Не-а. Мы с шефом решили, что она ничего не значит. Видите, она довольно старая, уже испачкалась, так что она появилась здесь не вчера. Когда выдают такого рода штуки, они всегда чистенькие и опрятные, а эта уже засалилась от времени.

– Но отчего же она испачкалась? – воскликнул я. – Их используют в тот же день, когда и выдают. Как бы то ни было, как она оказалась здесь?

Хадсон, кажется, заинтересовался.

– Это так, – признал он. – Я считаю, что эту карточку выдали мистеру Гейтли в каком-нибудь отеле. Но по какой-то причине он ее не использовал и сунул в карман. Но как вы сказали, почему она здесь? Почему он сохранил ее? И что он с ней делал, что она так замаралась?

Все мы принялись рассматривать карточку. Это была небольшая белая картонка, два на четыре дюйма с семью круг­лыми отверстиями, пробитыми в каком-то хаотичном порядке. Сверху на ней было напечатано «Не сгибайте эту карточку», а на торце большими красными цифрами был напечатан номер «743». Правый верхний угол был отрезан.

– Смотрите! – воскликнул я. – На конце карточки наклеена узкая полоска бумаги, она почти прозрачная, так что я могу прочитать, что на ней написано! «Отель Сент-Чарльз!». Так вот, откуда карточка!

– Попридержи коней! – снисходительно улыбнулся Хадсон. – Это то место, откуда она не могла прибыть. Она появилась из любого отеля, но только не из «Сент-Чарльза». Вы можете не знать, но часто отели используют карточки других отелей, заклеивая их название бумажкой. Запомните это. Нет, мистер Брайс, я не придаю никакого значения этой карточке, хотя и не знаю, как она здесь очутилась. Возможно, мистер Гейтли нашел ее у себя в кармане после того, как она пробыла там какое-то время незамеченной. Но все-таки она очень поизносилась, не так ли? Может, он использовал ее, как закладку или что-то в этом роде.

– Может быть, ее оставила здесь та леди, – предположила Нора. – Вместе со шляпной булавкой.

– Ну, может и так, – улыбнулся Лис Джим Хадсон. – Как бы то ни было, вы пробудили у меня интерес к этой вещи, и я оставлю ее у себя.

Он сунул карточку в карман, а мы с Норой улыбнулись друг другу от того, что сумели заставить его задуматься над новой уликой.

– Знаете, мистер Брайс, – прерывая наступившую тишину, заметил Хадсон, – ворвись вы тогда в этот кабинет побыстрее, вы поймали бы его с поличным.

– Если бы я знал, что смогу открыть только дверь в приемную Дженни, то, конечно, я был бы быстрее. Но я никогда не был здесь прежде, да и в этом здании я всего неделю, так что мне пришлось потерять время на беготню от двери к двери. Но я все еще считаю странным, что не заметил человека, про которого говорила Дженни.

– Например, от того, что здесь могло не быть никакого человека, – заметил Хадсон, наслаждаясь тому, что удивил нас.

– Но тогда что же случилось с убийцей?

– Он спустился вместе с мистером Гейтли. На частном лифте. Застрелил его по пути вниз…

– Но я слышал выстрел, и весь этот кабинет был в дыму.

– Значит, он выстрелил дважды. Допустим, первый выстрел не убил мистера Гейтли, и он смог добраться до лифта. Убийца запрыгнул в него за ним, и окончил свою работу по пути вниз. До нижнего этажа довольно далеко. Затем убийца вышел из лифта, захлопнул дверь, и был таков.

Я задумался. На первый взгляд это предположение казалось абсурдным, но все же…

– Но тогда почему Дженни сказала, что видела мужчину? – спросила Нора.

– Возможно, она решила, что видела его. Знаете, люди порой думают, что видели то, что они должны были видеть. Дженни услышала выстрел, вбежала внутрь, ожидая увидеть мужчину с пистолетом, и, как следствие, она решила, что увидела его. Ну, девушка может себя накрутить. А лишь бы оказаться в центре внимания, она может и потерпеть неловкое положение.

В этом не было ничего невероятного. Дженни была крайне ненадежным свидетелем. Ее показания были непоследовательными и противоречивыми, например, когда она говорила о шляпе, об одежде незнакомца.

– Ну, мистер Брайс, как я сказал, у вас был шанс вовремя оказаться на месте преступления, но вы упустили его. Конечно, вы в этом не виноваты, но все-таки жаль. Ну, снова расскажите мне о той тени, настолько подробно, насколько сможете вспомнить. Я имею в виду не тень мистера Гейтли, а тень второго человека.

Я, как мог, пытался добавить к своим показаниям новые подробности, но обнаружил, что не могу этого сделать.

– Ну, это могла быть женщина?

– Мистер Хадсон, первым делом я хотел было сказать «нет». Но, подумав еще раз, я полагаю, что это могло быть и так, хотя сам я так не считаю.

– Знаете, в наше время женщины носят такие прилизанные прически, что их тени могут сойти и за мужские.

– Головы у женщин меньше, чем у мужчин, но из-за прически они кажутся крупнее, – заявила Нора. – Если, конечно, не прилизать волосы.

– Мистер Брайс, выйдите и посмотрите на наши с мисс Маккормак тени, а затем вернитесь и расскажите нам, что вы увидели.

Я так и сделал. Две головы отбрасывали тени на ту же самую дверь, как и вчера. Но яркий дневной свет делал тени практически незаметными, и я вернулся с пустыми руками.

– Я могу сказать, кто есть кто, но если бы я вас не знал, то мог бы принять тень Норы за тень мужчины, а вас, Хадсон, я мог бы посчитать женщиной. Удивительно, как мало можно понять по тени.

– Но, конечно, вчера тени были более четкими, ведь в холле было темнее, – пробормотал Хадсон. – В конце концов, мистер Брайс, ваше свидетельство не так важно, если не укажет на конкретного убийцу, которого можно было бы опознать по какой-то нестандартной черте.

– Думаю, что хоть я и не могу описать ничего такого, но я уверен, что смог бы узнать тень той же самой головы.

– Да? – удивился Хадсон. – Что ж, значит попытаемся.

Значит, у них есть определенный подозреваемый. И они хотят поэкспериментировать с моей памятью. Ну, значит, буду готов к этому.

Мы с Норой прошли в третий кабинет, и Хадсон не возразил. В другое время нас бы заинтересовали картины и мебель, но сейчас мы искали только одно. Мы устремились к военной карте и спрятанной за ней двери лифта, но не смогли ее открыть.

– Лифт внизу, – сказал наблюдавший за нами Хадсон. – Не знаю, будут ли им пользоваться дальше. Хотя, наверное, эти офисы кому-то достанутся. Вещи мистера Гейтли будут отправлены к нему домой, но у него много имущества, и с ним придется повозиться.

– Кто его душеприказчик?

– Его адвокат, мистер Понд. Но с финансовыми делами все в порядке, будьте уверенны!

– Почему вы так уверены? – спросил я.

– Не могу сказать. Но, говорят, что у всех есть секреты, и, разве мистер Гейтли должен быть исключением?

– Женщина? – спросила Нора, возвращаясь к своей основной версии.

Лис Джим Хадсон наградил ее пустым взглядом, которым он обычно отвечал на нежеланные вопросы, и за который, возможно, он и получил свое прозвище. Затем он рассмеялся, сказав:

– Вы начитались детективов, мисс. И вы помните, что в них говорится «Шерше ля фам». Ну, если хотите, идите и шершите. Но приготовьтесь к печальному результату.

Полицейский был явно увлечен, и это отражалось на его некрасивом лице. Но поскольку он больше ничего нам не сказал, окончив непродуктивный обыск кабинета, мы с Норой вернулись в наш офис. Там Нора показала мне, что она выудила из мусорной корзины.

– Если скажешь, то я верну его обратно, но боюсь, что Лис ничего не станет делать, а я, может, и смогу.

Это был всего лишь клочок тонкой и сильно измятой розовой бумаги. Я взял его.

– Осторожно, – предупредила Нора. – Я не думаю, что там могут быть отпечатки пальцев, но это что-то вроде улики.

– Но что это? – недоумевающе спросил я, осторожно держа клочок бумаги между большим и указательным пальцем.

– Это пудра, – снизошла до меня Нора.

– Что-что?

– Косметическая пудра. Она изначально нанесена на листики, и женщины переносят ее на лицо – нос, щеки…

– Да? Я еще никогда ее не видел.

– Ей пользуются многие девушки, – пояснила Нора, здоровый цвет лица которой говорил о том, что у нее самой нет необходимости в подобных уловках.

– Еще одно подтверждение того, что нужно искать женщину, – улыбнулся я.

– Да. И такие штуковины очень индивидуальны. Эта – чрезвычайно высокого качества, у нее заметный запах, и, несомненно, она импортная – например, из Франции или около того.

– Они все еще могут производить такие товары?

– Ну, она могла быть привезена еще до войны. Это стойкий запах, и на пудре он долго держится! Ты что, не веришь, что мы сможем выйти на след женщины, пользовавшейся ею и оставившей ее здесь? Это произошло всего вчера – ведь корзину, конечно, опустошают каждый день.

– Хорошо, Нора, – одобрительно кивнул я. – Ты – настоящий Шерлок! Это не слишком интимно для женщины – пудрить нос в мужском офисе?

– Вовсе нет, старичок! Ты сам мог видеть, что теперь девушки делают это, где угодно. В трамвае, в театре, везде.

– Хорошо. Что ты собираешься предпринять?

– Пройдусь по модным парфюмерным магазинам на Пятой авеню и попробую выяснить производителя пудры.

Дверь моего офиса открылась, и в проеме показался начальник полиции.

– Мистер Брайс, выйдите? – спросил он.

– Можно и я? – пискнула Нора и, не дожидаясь ответа, последовала за нами.

– Мы многое узнали, – начал шеф, и я заинтересованно ждал продолжения. – Мистер Брайс, не могла ли увиденная вами тень принадлежать женской голове?

– Я думаю, это возможно. Мы говорили об этом, и меня убедили в том, что так могло быть, хотя мне так не кажется.

– А плечи? Хотя у мужчин они шире, возможно, если женщина обернется мехом, то ее плечи или их тень будут выглядеть похоже?

Это меня охладило, и я ответил:

– Может быть. Очертания были нечеткими.

– Мы изучаем передвижения мисс Рейнор, – продолжил шеф полиции. – И мы выяснили, что она лгала о том, где находилась вчера днем. Она говорит, что была в доме друзей на Парк-авеню. Мы спросили у той юной леди, и она сказала, что мисс Рейнор не было там весь вчерашний день. Также мы выяснили, что мисс Рейнор была в этом офисе после пожилых посетителей, а не до них, как она заявила.

– Но... – начал, было, я.

– Пожалуйста, подождите. Это явно подтверждается тем, что чек на имя мисс Рейнор был выписан после чеков мистеру Смиту и миссис Дриггс. Таким образом, мисс Рейнор становится последним человеком, бывшим в этом кабинете перед выстрелом.

– Ох, как не стыдно! – заявила Нора. – Подозревать милую девушку! Да она и мухи не обидит!

– Вы ее знаете?

– Нет, сэр. Но…

– Доказано, что самая мягкая и нежная женщина в порыве страсти может сделать такое, что ей и во сне не привиделось бы! Мисс Рейнор была сердита на дядю – в конце концов, Дженни подтвердила это. У мистера Гейтли был револьвер, обычно он хранился в ящике стола, но сейчас его там нет. И, – перед очередным аргументом начальник полиции сделал паузу, – мистер Эймори Мэннинг так и не найден.

– И что из этого следует? – удивленно спросил я.

– Он намеренно исчез, чтобы не свидетельствовать против мисс Рейнор. Для него лучший способ помочь ей – это скрыться из города, чтобы его не смогли найти. Он сбежал, а она притворяется, что ничего не знает об этом. Конечно, они сговорились…

– Постойте! – вырвалось у меня. – Вы преувеличиваете, подгоняя условия.

– Я бы хотел, чтобы это было так,  – на какое-то мгновение начальник полиции стал человечен, – но у меня нет выбора. Меня подгоняют факты, от которых не отделаться. Чем еще можно объяснить внезапное исчезновение мистера Мэннинга? Нападением? Чепуха! Только не во время вчерашней бури. Похищением? Но почему? Он – безобидный гражданин, не миллионер и не важная шишка. Мистер Брайс, вы говорили, что видели его последним. Как это было?

Я рассказал о поездке на трамвае по Третьей авеню и о том, как, желая переговорить с Мэннингом, я сошел на Двадцать второй улице. Затем я рассказал о его внезапном и почти таинственном исчезновении.

– Во всем этом нет никакой загадки, – заключил полицейский. – Он намеренно улизнул от вас. Вышел и сразу спрятался. Но мы будем искать его. В наши дни не так-то легко спрятаться от полиции!

– Но какой может быть мотив у мисс Рейнор? – все еще недоверчиво спросил я.

– Дядя не разрешил ей выйти замуж за Эймори Мэннинга. Она сказала, что ушла к друзьям, в дом мисс Кларк, а на самом деле отправилась к миссис Рассел, сестре Мэннинга. Там она встретилась с ним. Я узнал об этом у самой миссис Рассел.

– И вы считаете, что на двери я видел тень мисс Рейнор!

– Вы сказали, что это могла быть женщина.

– Тогда поищите другую! Это была не мисс Рейнор!

– Мистер Брайс, ваше негодование понятно, оно естественно и даже достойно восхищения, хотя оно основывается лишь на вашем нежелании плохо думать о мисс Рейнор. Но полиция не может позволить себе поддаваться сантиментам.

– Но… но… как она… как мисс Рейнор вышла?

– Мы не вполне верим показаниям Дженни о человеке с пистолетом, убежавшем по лестнице. Полагаем, что стрелявший мог спуститься на частном лифте вместе с жертвой. На улице можно легко скрыться незамеченным, но это предполагает, что убийца знает, как работает этот лифт.

– Но мисс Рейнор говорит, что никогда им не пользовалась, – с триумфом воскликнул я. – Она говорит, что лишь услышала дядино упоминание о лифте!

– Я знаю, что она так говорит, – возразил начальник полиции.

День или два я хандрил, будучи явно не в настроении. Мне не хотелось звонить мисс Рейнор, хоть она и просила меня об этом, но мне очень хотелось узнать, не ознакомила ли ее полиция со своими подозрениями. Я предполагал, что они могут подождать выявления дополнительных улик, или ждут, пока не пройдут похороны мистера Гейтли. До сих пор пресса не впутывала Олив в это дело, и я надеялся, что каким-то чудом этого и не произойдет. Но я чувствовал, что за ней наблюдают, и не знал, готовят ли против нее что-то еще.

Похороны выдающегося бизнесмена прошли в субботу вечером. Я посетил их, и поскольку прежде я не был в доме, то оказался не подготовлен к тому, что он содержит такое огромное количество сокровищ искусства. Сидя в огромной гостиной, я залюбовался картинами и бронзовыми фигурами, а также самой архитектурой дома и расписными украшениями.

Толпа людей, поток цветов и непрерывные щелчки складных стульев вкупе с шепотами и приглушенными шумами производила ту самую похоронную атмосферу, что так губительно влияет на расстроенные нервы. Затем возвысившийся в торжественном гимне одинокий голос прогнал напряжение, и похоронный обряд подошел к концу. Я обнаружил, что медленно продвигаюсь к выходу вместе с толпой.

Я брел домой, с признательностью вдыхая свежий морозный воздух, казавшийся совсем чистым после душного, людного помещения. Мне было интересно. Интересно, какой окажется следующая сцена этой ужасной драмы? Обвинят ли мисс Рейнор в преступлении? Но как они могут? Ее, хрупкую девушку из высшего общества?

И все же, она не боялась пересудов. Хотя я знал ее совсем немного, я слышал о ней достаточно, чтобы понять, что у нее не столь податливый характер, и она не поколеблется. Ее глубоко возмущала тираническая опека, и она прямо говорила это дяде. Хотя они и не рассорились, но явно были не близки по духу и расходились во вкусах.

Олив, как и многие девушки, любила гостей и развлечения. Мистер Гейтли, будучи самодостаточным человеком, предпочитал тишину и покой. Настойчивость Олив всякий раз натыкалась на отказ, и в результате оба были не довольны. Фактически мисс Рейнор угрожала, что уйдет из дома и станет жить одна, но это было бы неудобно ее опекуну – комфорт его дома зиждился на способностях Олив управлять хозяйством, и мистер Гейтли потерял бы многие повседневные удобства без ее присутствия и заботы. Он редко позволял ей уходить в гости и еще реже разрешал ее друзьям оставаться с ней.

Я узнал эти подробности у Норы, которая, в свою очередь, выяснила все это у Дженни. Дженни не так долго работала у мистера Гейтли, но она смогла удивительно быстро накопить информацию о его доме, а затем сообщить полиции все, что она знала (подозреваю, что, может, и больше, чем она знала) о мисс Рейнор.

Не думаю, что полиция дошла до того, чтобы подозревать Олив Рейнор в убийстве дяди всего лишь из-за того, что тот не потакал ее желаниям, но кажется, они считали, что у них есть какие-то еще основания подозревать ее.

Я был в отчаянии. В воскресенье я не мог думать ни о чем, кроме этого дела, и терзался вопросом: не будет ли слишком самонадеянным предложить мисс Рейнор помощь или совет. Конечно, у нее была уйма советчиков, но вдруг ей потребуется юридический совет, и я смог бы дать его.

Поддавшись импульсу, я позвонил ей и спросил, не хочет ли она увидеться со мной. К моему удивлению и облегчению она поприветствовала это предложение и пригласила меня прийти в тот же день, так как она нуждалась в юридической консультации.

Итак, в четыре часа я вновь оказался в доме покойного президента «Траст компани». На этот раз я был препровожден в небольшую комнату, в которой вскоре появилась и Олив.

– Итак, мистер Брайс, – перешла она к делу после короткого разговора. – Мне не нравится мистер Понд, дядин адвокат – просто терпеть его не могу!

– Мисс Рейнор, у вас есть на то какая-то определенная причина? – спросил я.

– Н… нет, то есть… ох, это ужасно… он хочет жениться на мне!

– Вы уверены, что хотите обсуждать со мной столь личное дело? – я почувствовал, что должен это сказать, так как девушка была возбуждена, и впоследствии могла пожалеть о сказанном.

– Да, уверенна. Мне нужен адвокат, а мистер Понд меня не устраивает. Потому я и попросила вас прийти сюда – чтобы вы взяли на себя все мои дела, присмотрели за финансами и советовали во всем остальном, где может потребоваться ваша помощь. Вы можете предположить, что у меня много друзей, но это не так, – большие карие глаза умоляюще взглянули на меня. – Дядя Эймос, то есть он не был моим дядей, но я привыкла его так называть, так вот, он не позволял мне заводить друзей, а все его приятели – старики, да и тех у него было не слишком много. Я сама распоряжаюсь своими деньгами. Мистер Гейтли позаботился о том, чтобы у меня был собственный счет, и я хочу, чтобы мои дела перешли от мистера Понда к вам. Конечно, это можно организовать.

Олив выглядела напыщенно, и кажется, считала, что все уже улажено.

– Конечно, все можно устроить, мисс Рейнор. Я подумаю над этим.

– Не думайте – просто соглашайтесь! А если нет, то я должна буду искать другого адвоката, но я предпочла бы вас.

Я не устоял перед ее прелестно-диктаторскими замашками, и согласился с ее предложением. Она продолжила рассказ о своей ситуации: у нее были значительные собственные средства, и к ним добавилось наследство, которое завещал Эймос Гейтли – дом и приличная сумма в придачу.

– Так что я должна буду остаться здесь жить, – продолжила Олив. Со мной будет миссис Вэйл – как дуэнья, для соблюдения приличий. Это пожилая леди, с податливым и смиренным характером. В основном за это я ее и выбрала. Еще она милая и веселая, так что мне нравится с ней. Я любила дядюшку Эймоса, хоть у нас и были разногласия. Если бы он дал мне немного больше свободы, это было бы прекрасно. А он обращался со мной, как с ребенком. Понимаете, он принял меня в дом, когда я была ребенком, и он никак не мог понять, что я выросла и стала самостоятельным человеком. Мне двадцать два года, а он вел себя так, как будто мне двенадцать!

– И теперь вы совершенно самостоятельны?

– Да. Разве не странно? Все так необычно! Этот дом без него стал совсем другим. Как ужасна смерть! Иногда я думаю, что не могу остаться здесь – мне нужно сменить окружение. Но сама мысль о переезде выше моих сил, по крайней мере, сейчас. Просто не знаю, что делать! Не могу поверить, что он мертв!

Олив не плакала. У нее были сухие глаза, но выглядела она такой жалобно-одинокой и такой бессильной по отношению к новым обязанностям, что я с радостью пообещал оказать ей всевозможную помощь как в юридических вопросах, так и во всем, что может потребоваться.

– Не думайте, что я беззащитна, – сказала она, словно прочитав мои мысли, – но я должна войти в ситуацию и привыкнуть к новым обязанностям, а это, конечно, займет какое-то время.

– Да, конечно, – согласился я. – Поначалу не пытайтесь делать слишком много. Отведите время на отдых – вам нужно отойти от шока и ужаса от пережитого.

Для меня было ясно, что девушка и не думала, что оказалась подозреваемой, и что полиция следит за ней. Я задавался вопросом, стоит ли намекнуть ей об этом, или лучше оставить ее в неведении, когда появился слуга, объявивший, что мистер Хадсон желает побеседовать с мисс Рейнор.

Хадсон! Лис Джим Хадсон! Конечно, у его визита было только одно объяснение.

– Позвольте мне остаться! – выпалил я.

– Конечно, – ответила она, и через минуту вошел Хадсон.

В манерах этого человека было что-то такое, что я почувствовал: если Олив подвергнется допросу, то он будет мягким. Хотя голос Хадсона был грубым, но все же он был дружелюбен, и Олив прямо и без возражений отвечала на его вопросы. Но когда он спросил ее, где она была в день смерти мистера Гейтли, она высокомерно посмотрела на него и ответила:

– Я обо всем рассказала человеку, расспрашивавшему меня в городе, мистеру Мартину.

– Мисс Рейнор, вы сказали ему правду?

– Сэр!?

В одном этом слове было заключено все мировое презрение, но я уловил отблеск страха в глазах Олив.

– Позвольте дать вам дружеский совет, – сказал Хадсон, – вы довольно молоды и, вероятно, думаете, что можете солгать, и все обойдется, но вам не удастся обмануть полицию. Понимаете, мисс, мы знаем, где вы были в среду, так что вы можете честно сказать.

– Хорошо, и где же я была?

– В доме миссис Рассел – сестры мистера Мэннинга.

Олив удивленно посмотрела на полицейского. Затем ее поведение изменилось.

– Раз вы все знаете, могу честно признаться. Я была у миссис Рассел. И что?

– Поскольку вы покривили душой в одном ответе, выходит, вы могли сделать так же и в остальных. Ответьте, почему вы сказали, что были у мисс Кларк, вашей подруги?

– Конечно, я отвечу. Мой опекун не позволял мне посещать дом мисс Рассел. В результате, когда я хотела пойти туда, я говорила ему, что иду к мисс Кларк. Я оправдывала эту маленькую ложь, поскольку мистер Гейтли не имел права указывать мне, куда я могу ходить, а куда нет. Если я говорила неправду, то это только потому, что несправедливые правила заставляли меня делать это. Я не врунишка. Если порой я и была вынуждена соврать, то лишь для того, чтобы получить простые радости, которые являются моим личным делом.

– Это правда, Хадсон, – вмешался я. – Почему вы допрашиваете мисс Рейнор, словно учитель воскресной школы?

– Извиняюсь за это, но я обязан, – на добродушном лице полицейского было написано искренне сожаление. – Мисс Рейнор, я должен задать вам несколько прямых вопросов. Где Эймори Мэннинг?

– Не знаю! Мне самой хотелось бы знать!

– Ну, ну, не стоит! Полагаю, у вас есть догадки о его местонахождении. Понимаете, вы не сможете обмануть нас.

– Да я и не хочу этого, – сверкнула глазами Олив. – Я решила ускользнуть от дядиного шпионажа, но из-за этого вам не стоит думать, будто я не способна говорить правду! Я не представляю, где находится мистер Мэннинг, и я очень беспокоюсь, чтобы с ним не произошло ничего страшного. Если вы разыщите его, то окажете мне большую услугу.

– Мисс Рейнор, вы помолвлены с ним?

– Нет, хотя понимаю, почему вы спросили. Мы с мистером Мэннингом хорошие друзья, вот и все.

– Мистер Гейтли не одобрял вашу дружбу?

– Нет, потому-то я и не рассказывала о том, что виделась с мистером Мэннингом в доме его сестры. Если вам интересно, я не возражаю против того, что вы узнали об этом.

– Мисс Рейнор, вы умеете стрелять из пистолета?

Я понял, что таким образом Хадсон пытается взять ее врасплох, и таким образом узнать что-то новое.

– Да, я хорошо стреляю, – быстро ответила она. – А что?

В ее удивленных глазах не было страха, и мне показалось, что, не смутившись от этого вопроса, она показала свою невиновность.

Но Хадсон, очевидно, считал иначе. Он осуждающе взглянул на нее и продолжил:

– У вас есть пистолет?

– Да. Мистер Гейтли несколько лет назад отдал мне один из своих.

– Где он?

– В нашем загородном доме на Лонг-Айленде. Находясь там, я боялась грабителей.

– Хм. Мисс Рейнор, насколько известно, вы – последняя видели мистера Гейтли живым.

– Но ведь мистер Брайс видел выстрел!

– Только тень. Я имею в виду, что вы последняя из тех, кто говорил с ним в его кабинете. Ваша беседа была, э-э-э… мирной?

– Совершенно. Я пришла к нему за деньгами. Мой опекун выписал мне чек, и я обналичила его в банке «Траст Компани».

– Мы знаем об этом. Вы обналичили чек примерно в то же время, когда был убит мистер Гейтли.

– Мистер Хадсон, это было раньше. Я была в банке около половины третьего.

– Нет, мисс Рейнор. Согласно показаниям кассира, вы были там примерно в три часа.

– Он ошибается, – уверенно заявила Олив. – В три часа, или чуточку позже, я уже была у миссис Рассел.

– Мистер Мэннинг был там?

– Нет, он намеревался придти позже, когда управится с делами.

– С какими делами?

– Ничего о них не знаю, кроме того, что они были где-то в районе Пуритэн-билдинг. Когда я пришла, он был там.

– Во сколько это было?

– Не могу сказать точно, возможно, в половине четвертого или чуть позже. Я совсем недолго пробыла у миссис Рассел, когда мистер Тэлкотт позвонил мне.

– Откуда он знал, где вы?

– Сначала он позвонил мисс Кларк, и она сказала ему.

– Выходит, друзья помогали вам обманывать опекуна?

– Мистер Хадсон, я возмущена такой постановкой вопроса, – высокомерно заявила Олив, – но я отвечу: «Да». Мои друзья соглашались со мной в том, что мистер Гейтли слишком много командует, и я не обязана подчиняться ему.

– Но теперь вы освобождены от его гнета.

– Ваши слова слишком жестоки! Это слишком высокая цена для свободы!

– Вы точно так считаете?

– Мистер Хадсон, на что вы намекаете? Скажите! Думаете, что я убила опекуна?

– Есть люди, которые так считают, мисс Рейнор.

– Прочь из дома! – крикнула Олив. – Здесь нельзя произносить такие слова!

– Ну, ну, мисс, так ничего не выйдет! Против вас есть свидетельства, по крайней мере, по мнению полиции, и я должен попросить вас не уезжать из города, не поставив нас в известность. Мы не обвиняем вас, но мы хотим, чтобы с вами можно было связаться. А сейчас, мисс Рейнор, я ухожу. Я заходил только, чтобы кое в чем убедиться и попросить вас оставаться в пределах досягаемости. Могу сказать, что любая попытка улизнуть будет пресечена.

– Вы имеете в виду, что я под наблюдением!

– Это так, мисс.

Олив взглянула на него так, словно он был земляным червем.

– Идите! – быстро, но властно заявила она. – Я не должна покидать город и, вероятно, не должна покидать этот дом. Ваши подозрения просто смехотворны. Однако и от них есть прок: я поняла, что мне нужен кто-то, некто не из полиции, кто разоблачил бы убийцу дядюшки! А также отыскал моего друга, мистера Мэннинга.

Хадсон улыбнулся. Он смотрел на Олив довольно сдержанно, как если бы она была капризным ребенком.

– Хорошо, мисс Рейнор. Вы дали слово оставаться здесь, а я считаю, что полиция все-таки поймает убийцу и разыщет убежище Эймори Мэннинга. Доброго дня.

Хадсон ушел, и разгневанная Олив обернулась ко мне.

– Какая наглость! – воскликнула она. – Это вообще позволительно? Являться сюда и практически обвинять меня в убийстве дядюшки!

– Ну, он не был вашим дядей.

– Не имеет значения. Я любила его, как если была родственницей. Его командирские замашки были неприятны, но не отменяли мою любовь и привязанность к нему. Большую часть жизни он был для меня всем. Да и по большей части он был добр. Потакал мне во всем, окружая меня комфортом и роскошью. Никогда не критиковал то, как я трачу деньги и как развлекаюсь, за исключением вопроса о гостях...

– А что насчет ухажеров?

– Он одобрял нескольких из них. Мистер Брайс, вы хорошо знаете, что мой опекун желал выдать меня за своего друга и адвоката, мистера Понда.

– Но ведь он намного старше вас, так почему же...

– Вероятно, потому что дядюшка сильно любил его. Также, кажется, он не осознавал, что мы из разных поколений. Он не понимал, в самом деле, не понимал, почему мне нужно общество молодежи. Он так не считал, и не представлял себе, что оно мне нужно. Думаю, он не понимал, чего лишает меня, запрещая выходить в свет.

– В этом вопросе он был настолько непреклонен?

– Практически да. А если мне и удавалось позвать кого-нибудь в гости или устроить маленькую вечеринку, то он добивался того, чтобы все проходило до того неприятно, что я была просто рада, когда все расходились.

– Что он делал?

– Ну, ужасно суетился и давал понять, что его спокойствию помешали – как будто он был ужасно стеснен присутствием гостей. Также он требовал много внимания к себе, не позволяя мне уделять время гостям.

– Конечно, чтобы вы не приглашали их снова.

– Да. Но как бы это ни было неприятно для меня, никто ведь не убивает за такое.

Для меня это простое утверждение было убедительней бурных отрицаний. Возмущаясь подозрениям, поначалу она негодовала, но меня убедило именно вот это ее тихое и достойное опровержение.

– Конечно, никто, – согласился я. – И нам нужно выяснить, кто совершил убийство. Мисс Рейнор, у вас есть хоть какие-нибудь, даже малейшие подозрения?

– Нет. Мне только кажется, что это кто-то, кто знал дядюшку по деловым вопросам. Эймос Гейтли был щедрым благодетелем, но он был скрупулезен и мог сделать кого-то своим врагом, обнаружив что-то неправильное в его делах и разоблачив или наказав его. Я уверена, никто не мог испытывать праведного гнева на него!

– Мне нужно отомстить за смерть опекуна, – продолжила Олив. – Я не беспокоюсь насчет слежки или как там называется наблюдение за мной – все это слишком абсурдно, чтобы воспринимать это всерьез. Конечно, я не должна покидать город, и я отвечу на все вопросы полиции. Мистер Брайс, у меня была всего одна причина говорить неправду, но ее больше нет. Я прибегала к мелкой лжи, так как дядюшка был слишком строг, но у меня больше нет необходимости хитрить, и отныне я буду совершенно правдива.

Ее словам сопутствовала грустная улыбка, и честное выражение ее лица заверило меня в искренности.

– Тогда, не мешайте полиции, – посоветовал я. – Если они наблюдают за вами, стало быть, они думают, что у них есть причина следить. Будьте дружелюбны и потерпите их, и в скорости они убедятся, что ошиблись. К тому же вам потребуется помощь полиции в поимке убийцы. Мисс Рейнор, это таинственное дело.

– Так и есть, мистер Брайс, и, быть может, разгадывая тайну, мы выясним какую-то неприятную черту характера мистера Гейтли.

– Вы этого опасаетесь? Я имею в виду, чего-то конкретного?

– Нет, ничего определенного. Если бы это было так, я сказала бы. Но я боюсь, что в его жизни было что-то такое, о чем я не знала. Но вы считаете, что нам следует двигаться вперед и разузнать все, что только можно?

– Значит, вы не боитесь за себя или кого-то еще? – я колебался, задавать ли этот вопрос, но нужно было узнать.

– Нет, сэр, – четко ответила она. – Знаю, что вы имеете в виду – вы думаете о мистере Мэннинге. Это еще одна задача для нас. Мы должны найти Эймори Мэннинга. Он никогда не исчезал, не известив меня. Тем вечером он говорил, что придет сюда – в день, когда умер дядюшка. Но он не пришел и никак не связался со мной. Это значит, что он не смог никак сделать этого.

– Но что с ним могло произойти, в результате чего он не смог передать вам хоть слово?

– Я не знаю и не могу придумать. Возможно, на него напал кто-то, чтобы удалить его со сцены. У мистера Мэннинга есть враги, это я могу сказать наверняка…

– Вы что-то знаете? Что-то, о чем не можете сказать?

– Нет. Я ничего не знаю, просто у меня предчувствие, мистер Брайс, ничего определенного, что могло бы помочь, всего лишь опасение, что мы больше не увидим Эймори Мэннинга живым.

– Не то, чтобы я сомневался в вашей уверенности, но не можете ли рассказать мне больше? Откуда у него враги? Из-за политики?

– Да, в каком-то смысле. Не расспрашивайте меня сейчас. Давайте сначала попробуем отыскать Эймори, и если не найдем его, то, возможно, я решу, что должна рассказать вам это.

Я был вынужден довольствоваться этим. Олив Рейнор говорила не как неопытная девочка, каковой я ее считал. Она производила впечатление молодой женщины, посвященной в некие важные дела.

– Тогда начнем с того, что попытаемся найти мистера Мэннинга или выяснить, что с ним произошло.

– Хорошо, – согласилась она, – но как? Я уже звонила его друзьям, тем из них, кого я знаю, но никто из них не видел его после того дня, дня дядюшкиной смерти. Хорошо еще, что ни у кого не хватило глупости обвинить его!

– Ну, он был с вами, когда обнаружили тело.

– Знаю. И возможна абсурдная теория: якобы он сбежал и спрятался, чтобы отвлечь подозрения полиции от меня.

– Согласен. Теперь перейдем ко времени. Вы слышали хоть что-нибудь о мистере Мэннинге после того, как я последний раз видел его – когда он вышел из трамвая на Третьей авеню?

– Нет. И мы знаем, что он так и не вернулся домой. Он живет в доме у Грамерси-парка…

– Так вот почему он сошел на Двадцать второй улице…

– Конечно. Он оставил вас там, разве не так?

– Мы оба вышли из трамвая. Мой дом тоже в том районе. Но был снегопад, и мои очки забило снегом, так что я ничего не мог видеть, а когда смог, Мэннинг уже пропал из поля зрения. Я тогда не знал, где он живет, и в каком направлении он мог уйти, так что я посмотрел во все четыре стороны, но его нигде не было. Хотя в такой буре никто не смог бы увидеть дальше нескольких шагов.

– Конечно, он отправился домой и, возможно, почти дошел, но на него напал кто-то, поджидавший его.

– Почему вы так уверены в нападении? Он вообще мог идти не домой, а куда-то еще.

– Я просто рассматриваю ситуацию. Раз он вышел на том углу, естественно предположить, что он пошел домой. Маловероятно, что у него были еще какие-то дела, из-за чего было нужно выйти на той же остановке.

– Полагаю, что это так.

– Ну, и поскольку он так и не вернулся домой, то что еще могло помешать ему? Он мог быть похищен, не улыбайтесь, это одна из вероятностей, еще с ним мог произойти серьезный несчастный случай, например, он мог поскользнуться и сломать ногу, или еще что-то такое. Но в этом случае он попал бы в больницу, и я бы об этом услышала. Нет, мистер Брайс, его убрал с пути какой-то сильный враг. Я говорю «сильный», хотя он скорее умный или хитрый. Насколько я понимаю, для похищения Эймори Мэннинга был использован скорее какой-то обман, чем грубая сила.

– Но зачем его похищать? Какую он может представлять угрозу? – удивился я.

– Мистер Брайс, пока не наступит необходимость, я не могу вам сказать. Но это связано с важными людьми, и, я уверена, не имеет никакого отношения к смерти моего опекуна.

– Хорошо, мисс Рейнор. Конечно, я верю вам, как верю и в вашу способность судить о конфиденциальности тех или иных дел.

– Да. Уверяю, все расскажу, если на то будет необходимость. Тем временем, давайте попробуем выйти на след мистера Мэннинга.

– Вы пытались узнать в больницах?

– Да. Я звонила в некоторые из них и просила нашего семейного врача расспросить коллег. Он так и сделал, но безрезультатно. А сей...

– Сейчас время обратиться к детективу, – уверенно сказал я. – Я не имею в виду полицейского-детектива, а, скорее, частного сыщика. У вас есть возражения?

– Нет, если сыщик хороший. Я не очень разбираюсь в таких вещах, но разве все эти премудрые детективы не славятся скорее своими теориями, чем результатами?

– Вот именно, это основной недостаток умников-детективов, – хохотнул я. – Но я знаю отличного человека. Признаю, он эксцентричен, да и у него нет никаких признаков гениального детектива из книжек. Он скорее начитан, чем самоуверен, и эффективен, а не эффектен. Это дорогой детектив, но цена соответствует результату.

– Звучит довольно неплохо. Но, мистер Брайс, не можем ли мы сперва провести собственное расследование? Надеюсь, что да. Все эти детективы играют на публику, а я боюсь огласки.

– Мисс Рейнор, этого не стоит опасаться. Если человек, о котором я говорю, возьмется за дело, он не станет подымать шум. К тому же он может попробовать найти убийцу Эймоса Гейтли.

– О, это как раз то, чего я хочу! Давайте пригласим вашего детектива. Как его зовут?

– Не смейтесь, его имя – Пенни Уайз.[1]

– Что? Это же нелепо!

– Но это так. На его визитке написано «Пеннингтон Уайз», но никто не может удержаться от того, чтобы дать ему это прозвище.

– Он должен сменить имя! Ведь оно приуменьшает все его успехи!

– Ну, он так не думает. Фактически, он настолько привык к шуточкам над его именем, что только улыбается, не обращая на них внимания.

– Вы попросите его помочь нам?

– Конечно, и если только он не слишком загружен другими делами, то он сразу же преступит к делу.

– Чувствую себя такой юной и неопытной, что не могу решать такие важные вопросы, – содрогнулась Олив. – Кажется, меня должен направлять кто-то старше и мудрее меня. Знаю, у меня есть ваша помощь, но мне хотелось бы иметь рядом родственника или друга, на которого можно было бы рассчитывать. Я совсем одна в этом мире, мистер Брайс.

– Но у вас ведь есть миссис Вэйл?

– Моя дуэнья? Она прекрасная компаньонка и станет подходящим человеком для ведения домашних дел, но в важных вопросах она не способна дать толкового совета.

– Мисс Рейнор, вы и правда одиноки, но у вас необычайные способности для молодой девушки. Вы постоянно удивляете меня своей хваткой и умением быстро разобраться в ситуации.

– Но раньше мне помогал Эймори Мэннинг.

Бедное дитя, я знал, что она одинока, и, хотя я не мог осмелиться на явное выражение сочувствия, я поспешил заверить ее в том, что окажу всевозможную помощь, а также справлюсь с юридическими делами.

– Хорошо, мистер Брайс, – ответила она. – Есть еще одна вещь. Я хотела бы, чтобы вы сделали это для меня. Чтобы вы сходили в морг. Не могу заставить себя пойти туда сама, и не хочу просить об этом кого-то из знакомых.

– Конечно, – ответил я, пытаясь говорить как можно естественней и видя, что она сильно волнуется. – Это всего лишь формальность, но лучше чувствовать, что мы сделали все возможное. Пойду туда хоть сейчас, если скажете.

Кажется, Олив удивилась моей податливости, и согласилась с тем, что нужно немедленно действовать.

– Вернетесь вечером и обо всем расскажете, – сказала она и быстро пожелала мне доброго дня, отпустив меня.

Приступая к поручению, у меня было достаточно пищи для ума, чтобы голова пошла кругом. Я погрузился в проблему и был вполне удовлетворен своей ролью. Став адвокатом и советником мисс Рейнор, я решил сделать все возможное, чтобы оправдать ее выбор. До сих пор я был безызвестен, а теперь коллеги будут смотреть на меня с завистью и с критицизмом. А значит, нужно постараться.

На мой взгляд, у меня было три задачи. Во-первых, разобраться с финансовыми делами мисс Рейнор. Во-вторых, помочь ей выйти на след убийцы Эймоса Гейтли. В-третьих, помочь ей найти Эймори Мэннинга или хотя бы узнать о его судьбе. Первое было моей и только моей обязанностью. С остальными двумя должен помочь Уайз, и я был уверен, что он добьется успеха.

Мой визит в морг, как я и предполагал, не принес результата. Бедолаги, тела которых оказались там, начиная со среды, дня исчезновения Мэннинга, были ничуть на него не похожи.

Хотя до того дня я никогда не видел его, я хорошо представлял его как крупного человека с могущественным видом. К тому же я следил за его лицом, когда мы ехали в трамвае. Хоть мы и были слишком далеко друг от друга, чтобы начать разговор, но, несмотря на переполненность, находились в поле зрения друг друга. Его лицо было строгим и умным, последнее достигалось при помощи огромных черепаховых очков. Также у него были густые темные волосы, вандайковская бородка и маленькие, аккуратно подстриженные усики.

– Нет, – сказал я служителю морга, – здесь нет человека, которого я ищу.

Я рассказал ему о Мэннинге на случай, если он что-то знает. Но он лишь коротко заметил:

– Сэр, вы не первый. В поисках Мэннинга сюда уже заходила полиция.

Значит, полиция опередила меня! Ну что ж, это лишь придает уверенности, что искомого здесь нет.

– Здесь был другой парень, не мистер Мэннинг. Полиция осмотрела его. А вы не желаете?

– О чем это вы?

– В тот же день в Ист-ривер нашли обмороженное тело. Мы думали, что это труп, а он взял и ожил!

Меня это не сильно заинтересовало, ведь если тело было найдено в реке тем самым днем, то он никак не мог принадлежать Мэннингу. А служитель морга все продолжал:

– Можете взглянуть на него, сэр, а вдруг вы его знаете. Бедняга потерял рассудок, вернее, нет, он потерял память и не знает, кто он!

– Амнезия? – спросил я.

– Ее так называют, и не только ее. Аспасия[2] – или что-то в этом роде.

– Афазия, – исправил его я, даже не улыбнувшись – в конце концов, вряд ли он что-то знает о состоянии, в котором даже врачи толком не разбираются. – Где он?

– Его увезли в госпиталь Белльвью, когда увидели, что он жив. Его откачали, но память он совершенно потерял. Он будет очень рад, если вы сможете его опознать. Я всех прошу взглянуть на него, а вдруг есть шанс? Как-то жаль его.

Я был не особенно заинтересован, но призыв к гуманности затронул меня, и я отправился в больницу, где без сложностей смог увидеть его. На самом деле врачи даже были рады посетителям, так как надеялись, что кто-нибудь опознает пациента.

С первого же взгляда я убедился, что это не Эймори Мэннинг, впрочем, на это я и не рассчитывал. У этого мужчины были редкие светлые волосы и водянистые глаза, смотревшие отсутствующим взглядом. Он был чисто выбрит, а его голос был довольно своеобразен: я был уверен, что по нему его точно можно опознать, вот только я никогда прежде не слышал подобного голоса. Нет, я не знал его, и внимательный осмотр этого человека только подтвердил это. Это было печально. По-видимому, этот человек был образован и привык к культурной среде. Также у него было чувство юмора, которое, в отличие от памяти, не покинуло его.

Я присел у его постели и задержался там намного больше, чем планировал, так как заинтересовался его историей, и время незаметно пронеслось.

– Понимаете, я провалился сквозь землю, – сказал он, глядя на меня странными глазами.

– Вы?

– Провалился сквозь землю, и это было долгое, долгое падение.

– Да. Знаю, восемь тысяч миль.

– О, нет, – раздражительно сказал он. – Я же не в центр земли упал.

– А... – я сделал паузу, выжидая объяснения.

– Это было так. Я точно помню. Я был где-то на севере...

– В Канаде?

– Не знаю, не знаю, – он неуверенно покачал головой. – Помню лишь, что в тех краях всегда холодно.

Возможно, этот человек был полярным исследователем.

– В Исландии? Гренландии? – предположил я.

– Возможно, – вяло ответил он. – Но, как бы то ни было, я провалился сквозь землю, – здесь он несколько оживился. – Я упал сюда, падал и падал, пока не оказался на обратной стороне земли.

– Вы имеете в виду, что пролетели насквозь через шар? Скажем, как если бы вы упали в Лондоне и появились на Мысе доброй надежды?

– Это мысль! Только я оказался здесь, в Нью-Йорке.

– А упали в?..

– Толком не помню, где-то на севере.

– Если посмотрите на карту, увидите северные страны, возможно, это что-то вам подскажет. Может, вы вспомните, где начали свое путешествие.

– Я так и думал. Медсестра принесла мне атлас, но я не смог отыскать в нем то место. Вот если бы у меня был глобус...

Бедняга. Я задумался, что могло вызвать у него такую странную галлюцинацию. И пока он говорил, я заинтересовался им самим. Он был в своем уме, совсем как я, за исключением того момента, что он настаивал на том, что провалился сквозь землю.

Будучи ребенком, я хотел прокопать туннель до Китая. Возможно, в детстве у этого человека была подобная мечта, а теперь, когда его память пропала, его сознание вернулось к детской идее. Сменив тему разговора, я выяснил, что передо мной хорошо образованный человек с аналитическим темпераментом, но это никак не помогло выяснить его личность. Он понимал это и от этого становился еще более жалким.

– Память ко мне еще вернется, – весело говорил он. – Врачи все объясняют асфазической амнезией, и у меня худший ее случай из всех ими виденных, так что пройдет какое-то время, прежде чем память ко мне вернется, и я узнаю, кто я такой.

– Вы понимаете все, что вам говорят?

– О, да. Я вполне самостоятелен, вот только не знаю, кто я и чем занимался до того, как провалился сквозь землю.

– Значит, – я попытался прибегнуть к помощи здравого смысла, – если вы можете рассуждать, то понимаете, что не могли провалиться сквозь землю. Ведь это невозможно.

– Знаю. Разум говорит мне: «Это невозможно». Но я знаю, что это произошло, и все тут.

– Через что-то вроде длинной норы, в мили длиной?

– Да.

– И кто выкопал нору?

– Она все время существовала. Предполагаю, это творение природы.

– Что-то вроде горной расщелины?

– Нет, скорее вроде шахты...

– Вот в чем дело, старина! Вы были шахтером, произошел обвал, который и повредил ваш рассудок... временно повредил.

– Но у шахты нет выхода внизу, под ней. А я долго падал прямо вниз, и пролетел сквозь толщу земли...

– И вы это ясно видели?

– Нет, там же было темно, это же в глубине земли!

Отговаривать его было безнадежно. Мы поговорили еще какое-то время, и во всем, что не касалось его наваждения, он был умен и сообразителен. Откуда бы ни взялась его странная идея об удивительном путешествии, он верил в нее, и ничто не могло поколебать эту веру.

– Что вы будете делать, когда выйдите из больницы? – спросил я.

– Вот уж не знаю. Но не могу отделаться от чувства, что мир что-то мне должен, особенно после того, как я пролетел через него!

Я рассмеялся, юмор был заразителен, и я почувствовал, что все с ним будет в порядке. Ему было около тридцати, и хотя он не был силачом, но казалось, что в нем есть крепкая жила. Он рассказал, что врачи заверили его в том, что здоровье вскоре вернется к нему, а вот насчет памяти они были не столь уверены.

– Ну что ж, – весело сказал он, – обойдусь без нее. Начну все с чистого листа. У меня нет даже имени!

– Вы можете взять себе имя в честь пережитого, – предложил я.

– Да, я уже придумал его. Возьму себе фамилию «Ривер» – ведь меня выловили в Ист-ривер.

– Как вы были одеты?

– В костюм Адама, как мне сказали. Жаль, что моя одежда потерялась, возможно, она помогла бы в идентификации.

– Вы имеете в виду, что были полностью раздеты?

– Да, за исключением белья, но от него нет проку в определении личности. Как бы то ни было, но мне повезло – я остался жив, и когда память ко мне вернется, я докажу, что провалился сквозь землю: разыщу то место, куда я упал.

– Надеюсь на это, старина, – я пожал ему руку и встал, чтоб уйти. – Ну, как говорится, вы меня крайне заинтересовали. Я могу зайти повидать вас еще раз?

– Мистер Брайс, я хотел бы снова увидеться с вами. К тому времени я уже подберу имя к новой фамилии.

Когда тем вечером я звонил в дверь дома Олив Рейнор, я не мог подавить эйфорию. Я начал чувствовать интерес к этому дому, ведь я стал юристом хозяйки. Теперь я стал привилегированным и даже долгожданным посетителем, что удовлетворяло мою гордость и чувство собственного достоинства.

На этот раз во время беседы присутствовала миссис Вэйл, и с первого взгляда она произвела на меня хорошее впечатление. Выглядела она изысканно, чуть старше среднего возраста, с аристократической осанкой и приятными манерами. Ее вежливость сопровождалась легкой снисходительностью ко мне, но я отнес это на счет того, что она совсем недавно получила столь видное положение. А вот в поведении мисс Рейнор совсем не было ничего такого, и когда Олив нетерпеливо поинтересовалась результатом моих дневных изысканий, я тут же ей все рассказал.

Ее очень успокоило то, что в морге не нашлось ни следа Эймори Мэннинга, и она с сочувствием выслушала историю о человеке, провалившемся сквозь землю. Сперва она убедилась, что этот человек никак не мог оказаться Мэннингом, а затем она переключилась на захватывающую тему.

– Мне жаль его, и если я смогу помочь, то я это сделаю, – сказала она, когда я описал его характер. – Когда он оправится, ему будет нужна работа?

– Думаю, да, – ответил я. – Он выглядит энергично, и как-то же ему надо будет зарабатывать на жизнь.

– И скоро память может к нему вернуться, – вступила в разговор миссис Вэйл. – Я знала человека, у которого была и амнезия, и афазия. Шесть месяцев он ничего не помнил, а затем память моментально вернулась к нему, и он совершенно оправился.

– В нашем случае врачи хотят найти кого-то, кто знал этого человека. Разыскать его друзей или кого-то, кто помог бы его опознать, должно быть не так уж трудно – у него запоминающийся голос. Он может помочь.

– Изобрази его, – попросила миссис Вэйл, и я, в меру своих способностей, заговорил монотонным голосом жертвы амнезии.

Олив рассмеялась.

– Я никогда не слышала, чтобы кто-то так говорил. Совсем без интонаций.

– Да, он говорит именно так. Ни тени интонации в голосе.

– У всех свой голос, – продолжила Олив. – Голос Эймори Мэннинга – богатый и музыкальный; я часто замечала, что в тоне его голоса смысла не меньше, чем в словах.

– Я знала одного человека, – вставила миссис Вэйл, – который мог просто читать алфавит, и при этом так эмоционально, что его слушатели могли плакать или смеяться от одного только его голоса.

– Да, я слышала, как что-то такое делают артисты на сцене, – сказала Олив. – Мистер Брайс, каков наш следующий шаг? Я рада тому, что ваши сегодняшние поиски окончились ничем. Наш врач сказал мне, что мистер Мэннинг никак не мог быть убит или ранен без того, чтобы об этом стало известно. Но меня все это волнует, и ночью мне приснилось, что он одинок и беззащитен, и не может связаться со мной...

– Может, это так и есть. Я знала человека, который... – вставила миссис Вэйл.

Но Олив оборвала ее попытки переключить разговор на своих знакомцев.

– Я не могу придумать ничего лучше, чем дать объявление, – предложил я. – Почему этим никто не занялся? Друзья мистера Мэннинга? Деловые партнеры? Почему они молчат?

– Я ничего о них не знаю, – ответила Олив, – да и, честно говоря, не очень себе представляю, над чем работал мистер Мэннинг. Знаю, что он инженер, вернее, инженер-консультант, но на этом мои знания о его профессии заканчиваются. Из связанных с ним людей я знаю только его сестру, но она также ничего не знает о его делах. С тех пор я дважды виделась с миссис Рассел, но мы смогли лишь посочувствовать друг другу.

– А кто мистер Рассел?

– Ее муж? Он во Франции, и она здесь одна с двумя дочурками. Она и Эймори помогали друг другу, и он оказывал ей огромную поддержку во время отсутствия мужа. Теперь она не знает, что и поделать.

– Я должен с этим разобраться. Мне нужно поговорить с деловыми партнерами мистера Мэннинга, миссис Рассел должна знать о них хоть что-то.

– О, да, конечно. Повидайтесь с ней, она будет рада с вами поговорить.

– А как насчет детектива? Связаться с Уайзом?

– Да, думаю, да. Для меня так необычно принимать решения! Никак не могу привыкнуть, что теперь я сама себе хозяйка!

– Вы уже взрослая, – улыбнулась миссис Вэйл.

– О, да, и я уже давно распоряжаюсь своими деньгами. Но дядюшка всегда сам принимал решения в важных вопросах, да и подобного дела, как у нас сейчас, ему решать не приходилось! Привлечь детектива!

– Но Уайз интересный и гибкий человек, он вам понравится. Я попрошу его прийти сюда со мной, и вы познакомитесь с ним.

– Я бы хотела встретиться с ним, – вставила миссис Вэйл. – Я как-то знала одного человека, хотевшего стать детективом, но он умер. Я никогда не видела настоящего сыщика.

– Пеннингтон Уайз, без сомнений, настоящий, – заверил я. – Мисс Рейнор, конечно, я должен рассказать полиции, что вы наняли частного детектива, и не думаю, что это должно быть секретом от них. Противодействовать полиции – не мудро, и несмотря на распространенные предрассудки, они делают все возможное.

– Отлично, мистер Брайс, – Олив наградила меня доверительным взглядом. – Поступайте, как знаете, а я не хочу снова встречаться с этими жуткими полицейскими.

Я подумал, что, вероятно, ей придется сделать это, если только Пенни Уайз не найдет иного пути. Но я не сказал об этом, так как не хотел расстраивать ее.

– Как они смеют подозревать меня! – воскликнула Олив, в глазах которой полыхал огонь. – Как они смеют думать, что я, Олив Рейнор, могла... даже слова подобрать невозможно!

Это было так. Глядя на эту милую девушку, олицетворявшую все лучшее и нежнейшее в человеке, было невозможно произнести слово «убийство».

Окончив свой визит, я отправился домой, твердо решив выйти на след убийцы, конечно, с помощью Пенни Уайза и очистить имя Олив от ужасных подозрений, которые питала к ней полиция.

На следующее утро, придя на работу, я пересказал Норе воскресные события. Девушка отнеслась к рассказу со всем участием и предложила мне сразу же обратиться к Уайзу – она тут же вставила чистый лист бумаги в пишущую машинку и замерла в ожидании того, что я продиктую письмо к детективу.

– Минуточку, Нора, – рассмеялся я. – Дай мне хоть за стол сесть!

Тем же утром я составил и отправил письмо, ответ на которое я ждал так же нетерпеливо, как и Нора.

Затем я отправился в полицейский участок. Там меня ждал сюрприз. Шеф полиции получил письмо, которое, как кажется, раскрывало тайну убийства. Он без комментариев протянул его мне, и я прочел:

Итак, на этом этапе в дело вступил Пеннингтон Уайз. Он охотно взялся за дело, так как эта загадка заинтересовала его, и, по счастливой случайности, он не был занят никаким другим расследованием. Он пообещал навестить мисс Рейнор, и поскольку она просила меня присутствовать при этом, я отправился в ее дом и добрался туда раньше Уайза.

– Каков он? – спросила Олив.

– Симпатичный, но не красавец. Уверен, он вам понравится независимо от того, сможет ли нам помочь или нет.

– Хорошо, если так, но все-таки я хочу, чтобы он разрешил наши загадки. Полагаю, вы думаете, что это ужасно, но я предпочла бы, чтобы мистер Уайз сначала нашел Эймори Мэннинга и только потом убийцу дядюшки Эймоса.

– Не виню вас за это. Конечно, нужно найти преступника, но я точно также хочу разыскать мистера Мэннинга.

– И как бы то ни было, полагаю, сейчас полиция думает, что это – мистер Родман.

– Они еще не дошли до того, чтобы прямо говорить об этом, но они собирают улики, и у них уже что-то есть. Все выглядит так, будто Родман замешан в каких-то делишках, а мистер Гейтли был как-то с этим связан, по крайней мере, в некоторой степени.

– Если это так, то он не знал, что это незаконные делишки, – твердо сказала Олив, и я не попытался разуверить ее.

Затем появился Пеннингтон Уайз. Когда он вошел в комнату, в его манерах не было никакой неловкости, и, как я и ожидал, он с первого взгляда понравился Олив. Но к ее удивлению, как, впрочем, и к моему, он был не один – его сопровождала девушка, практически девочка, которая замерла возле него. Олив вопросительно улыбнулась, и Уайз сказал:

– Это Зизи. Она со мной, и будет просто сидеть и слушать наш разговор.

Девушка была словно очарована. Худое телосложение сопровождалось гибкостью, благодаря чему каждое ее движение выглядело очень изящным, а благодарная улыбка – приветливой. У нее были темные волосы и черные глаза, они искрились и танцевали от возбуждения. Но она ни сказала ни слова, лишь легко поклонившись и приняв предложенный Олив стул. Она тихо села, сложив руки на коленях. На ней был черный костюм с лисьим мехом. Расстегнув меховой воротник, она обнажила черную блузку из тонкого и мягкого материала, облегавшего стройное горло. Все ее движения были учтивы, и она смущенно молчала, когда Уайз продолжил разговор.

– Я знаю, о чем писали газеты, и я хотел бы, чтобы вы рассказали мне все остальное. У меня есть чувство, что существует больше улик, чем известно широкой общественности. Прежде всего, считаете ли вы, что мистер Родман виновен?

Он обращался, в основном, к Олив, но вопросительно взглянул и в мою сторону.

– Совершенно не знаю, – ответила Олив. – Не могу поверить, что Эймос Гейтли мог участвовать в чем-то незаконном. Его честность и достоинство неоспоримы, я достаточно хорошо знала его, чтобы это утверждать.

– В какого рода махинациях обвиняют Родмана? – поинтересовался Уайз.

– Кажется, никто не может сказать, – ответил я, а Олив кивнула. – Я спрашивал у полиции, но они не ответили, в чем его подозревают. Но я думаю, это что-то серьезное, и они нападут на его след, как только смогут.

– Понимаете, – вставила Олив, – если мистер Родман плохой человек, то он мог убедить мистера Гейтли, что все хорошо, тогда как происходило что-то плохое.

– Конечно, он мог, – сочувствующе сказал Уайз. – Посетители приходили к мистеру Гейтли на дом с вопросами, касающимися бизнеса?

– Нет. Никогда. У дядюшки бывали гости, но это были его друзья, а не коллеги.

– Тогда большую часть наших поисков следует провести в его офисе. Мистер Брайс, вы не приметили в нем чего-то интересного?

Я рассказал о шляпной булавке и парковочной карточке. Также я сообщил о том, что Нора нашла в мусорной корзине бумажку с пудрой. Глаза Зизи блеснули, и она спросила:

– Она отследила ее?

Это был первый раз, когда девушка заговорила, и ее голос очаровал меня. Низкий и мягкий, он походил на звон колокольчика, и казалось даже, когда она замолчала, в воздухе осталось звенящее эхо.

– Да, до магазина, где она была куплена, – ответил я. – Нора предполагает, что это первоклассный парфюмерный магазин на Пятой авеню. Но там, конечно, не могут сказать, кто именно купил ее.

– Я бы хотела взглянуть на нее, – коротко заметила Зизи и вновь погрузилась в молчание.

– Должно быть, Нора сообразительная девушка, – заявил Уайз. – То, что она нашла магазин – хороший старт. Возможно, мы сможем взять дальнейший след. Мисс Рейнор, это были не вы?

– Нет, я пользуюсь бледной пудрой. А эта довольно ярко-розовая.

– Возможно, это указывает на брюнетку. Невероятно, чтобы она принадлежала пожилой миссис Дриггс, что означает одно: в тот день в офисе мистера Гейтли побывала еще одна женщина. Нам нужно выяснить, кто она.

– А еще булавка, – вставила Олив. – Она у меня с собой, на случай, если захотите взглянуть. Но полиция решила, что она ничего не значит.

– Ну, это ничего не значит, – улыбнулась Зизи. – Пожалуйста, позвольте посмотреть на нее.

Олив вынула булавку из ящика стола и протянула девушке, которая тут же передала ее Пенни Уайзу. Он около минуты с интересом рассматривал ее.

– У нас не может быть лучшего portrait parle![4] – воскликнул сыщик. – Это булавка принадлежит леди с прямыми темными волосами, причем довольно грубыми. У нее хорошие зубы, и она гордится ими. Она склонна к вычурности и любит крепкие духи. У нее есть неопрятные привычки, и она сентиментальна. Она интеллектуальна и рациональна, если не богата, зато, по крайней мере, зажиточна.

– Ну, надо же! – ахнула Олив. – Я часами изучала эту булавку, но никогда не думала ни о чем таком!

– Все, что я заметил, может и не принести нам никакого толку, – равнодушно сказал Уайз. – Думаю, это поможет найти леди, но это не значит, что ее обнаружение продвинет нас в расследовании.

– Но ведь она может что-то знать, и рассказанное ею поможет нам, – предположила Олив. – В любом случае, давайте искать ее. Какие действия вы собираетесь предпринять?

– Полагаю, было бы хорошо расспросить Дженни Бойд, стенографистку, не видела ли она кого-то, соответствующего этому описанию.

– Может, это и есть та леди с пудрой, – пробормотала Зизи, на что Пенни Уайз задумчиво ответил «конечно», после чего продолжил свою речь:

– Эту Дженни следует основательно допросить. Она не рассказала всего, что знает. Она недолго находилась на службе у мистера Гейтли, но успела много узнать. Но никоим образом не рассказала нам всего!

– Откуда вы это знаете? – удивилась Олив.

– Я читал газеты. У меня есть наклонность читать между строк, и я думаю, кто-то убедил мисс Дженни утаить интересные подробности, которые можно было бы вставить в наш пазл.

– Можно войти? – поинтересовался вежливый голос, и в дверях появилась миссис Вэйл.

Приветствуя ее, мы привстали, и Олив представила мистера Уайза, и миссис Вэйл позволила себе проявить любопытство. Причудливая улыбка сыщика покорила ее, так что в речи и манерах она стала более сердечной. На самом деле она была настолько поглощена новым знакомством, что даже не заметила Зизи, пребывавшую в тени сыщика.

– Не обращайте на меня внимания, – заявила миссис Вэйл, присаживаясь на стул. – Просто продолжайте с того места, на котором остановились, как если бы меня здесь не было. Мне так интересно, просто дайте мне послушать! Я не скажу ни слова! Олив, дорогая, ты показала письмо мистеру Уайзу?

– Нет, это не важно, – ответила девушка.

– Но я думаю иначе, – настаивала миссис Вэйл. – Ты знаешь, оно может быть... как же это называется?.. уликой. Как-то я знала одну леди...

– Письма всегда важны, – Зизи подала голос со своего угла, и миссис Вэйл удивленно подпрыгнула.

– Кто это? – вскрикнула она, вглядываясь в лорнет.

– Зизи, покажись, – велел Уайз. – Миссис Вэйл, это мой ассистент. Она помогает, не могу толком объяснить, как именно, но вы поймете.

Зизи вышла вперед, приятно, но безучастно улыбнулась миссис Вэйл и вернулась на свое место. Миссис Вэйл выглядела растерянной, но, видимо, она была готова принимать все странности, связанные с работой детектива.

– Ну, как сказала эта малышка, письма всегда важны, и я думаю, что ты, Олив, должна показать его. Как-то раз я получила письмо, изменившее всю мою жизнь!

– Мисс Рейнор, что это за письмо? – сухо поинтересовался Уайз.

– Оно из сегодняшней утренней почты, – ответила Олив. – Я не обратила на него никакого внимания, ведь оно анонимное. Дядюшка Эймос говорил, что на анонимки не стоит обращать внимания, их нужно сжигать и забывать о них.

– В общем, довольно хороший совет, – заметил Уайз, – но в таких серьезных делах любое письмо представляет интерес.

– Оно написано женщиной и подписано «друг»? – спросила Зизи.

– Это вы написали его? – вскричала Олив, обернувшись к тихой девочке.

– О, нет, нет, нет! Я не писала его, – скромно улыбнулась Зизи.

– Тогда откуда вы знаете? Оно подписано «Друг», но я не знаю, было ли оно написано женщиной или нет.

– Было, – кивнула Зизи. Она сняла шляпку и положила ее на стоявший поблизости стул. Теперь ее голова была окружена мехами, на темном фоне которых ее бледное личико выглядело довольно жутко. – Девяносто процентов анонимных писем написаны женщинами, и девяносто процентов подписано словом «Друг». Хотя отправитель не всегда оказывается другом.

– Можно взглянуть на письмо? – спросил Уайз.

– Конечно, я принесу его.

И это сказала Зизи! Она вскочила с места, быстро пересекла комнату, взяла письмо из отделения для бумаг, отнесла Уайзу и вернулась обратно. Миссис Вэйл удивленно выдохнула, а Олив изумленно взглянула на девочку.

– Откуда вы узнали, где его искать? – воскликнула она.

– Легко! – беспечно ответила девочка. – Мисс Рейнор, с тех пор, как пошла речь о письме, вы начали поглядывать на стол!

– Но даже если я смотрела в ту сторону, как вы смогли сразу же выбрать нужное письмо?

– Ну, я ведь тоже осмотрела стол. Я увидела тщательно рассортированную утреннюю почту. Там была стопка счетов, стопка приглашений, и наверху, в отделении для бумаг, это одинокое письмо. Вы смотрели в его сторону дюжину раз, так что я не могла ошибиться.

Олив рассмеялась. А выражение лица Зизи было крайне серьезным, хотя ее глаза и плясали от радости. Пенни Уайз тем временем исследовал послание.

– Прочитаю вслух? – он взглянул на Олив, и она кивнула.

Я был так поглощен появившимися в моей жизни новыми занятиями, мне так хотелось помочь Олив Рейнор, и было так интересно наблюдать за действиями Пеннингтона Уайза, что я и позабыл о том бедном парне, которого я видел в госпитале Белльвью, человеке, «провалившемся сквозь землю». Я даже не уверен, что вспомнил бы о нем, не получи я письмо:

На следующий день Пенни Уайз пришел ко мне в офис. Это было его первое посещение моего рабочего места, и я сердечно поприветствовал его. Нора так нетерпеливо ждала его, что я поспешил познакомить их, так как не мог игнорировать и разочаровывать девушку. Уайз был очень дружелюбен с ней, впрочем, обаяние Норы всегда способствовало тому, что люди хорошо к ней относились.

Накануне я пытался связаться с сыщиком, но он постоянно отсутствовал, я пробовал разыскать его, но нам так и не удалось встретиться, пока у него не нашлось свободное время. Я рассказал ему все, что сам узнал от полиции, но он уже частично знал все это. Но Уайзу становилось очень интересно, когда я переходил к известиям, о которых он не слышал, например, о том, что в дело замешано некое «Звено».

– Это как раз то, что надо! – воскликнул он. – Я подозревал такого человека.

– Мужчину или женщину? – быстро спросила Нора, и Уайз взглянул на нее.

– А вы как думаете?

– Женщину, – ответила она, на что Пенни Уайз кивнул. – Да, я не сомневаюсь, что «Звено» является женщиной, и это важный аспект дела.

– Но я не понимаю, – сказал я. – Что связывает это звено?

– Кого, а не что, – важно поправил Уайз. – Брайс, вы, конечно, понимаете, что за убийством Гейтли, а также за исчезновением Эймори Мэннинга, стоит большой мотив. Эти двое связанны, и в этом нет сомнения, хотя это и не значит, что Мэннинг – убийца. Эта «Звено» – женщина, связанная с преступниками, и ее нужно немедленно найти!

– Она имела отношение к мистеру Гейтли? – заинтересованно спросила Нора.

– Я... я не знаю, – неуверенность Уайза была связана не столько с его незнанием, сколько с тем, что он сильно задумался. – Брайс, не можем ли мы пройти в офис мистера Гейтли? Я не хочу спрашивать разрешения у полиции, но если «Траст Компани» позволит нам...

– Конечно, – ответил я, и сразу же отправился к вице-президенту за разрешением.

– Все отлично, – объявил я, вернувшись с ключами от офиса. – Пройдемте.

Мы перешли в шикарный офис покойного президента компании. Пеннингтон Уайз был впечатлен богатством и эффектностью кабинета, и его быстрый взгляд метался по офису, подмечая разнообразные подробности. Он на удивление быстро пересек все три помещения, по пути подмечая детали, о которых ему говорили. В третьем, приватном, кабинете он осмотрелся, заглянул за карту на стене, отворил дверь в холл, после чего снова ее закрыл, а затем вернулся во второй кабинет, то есть обычный офис Эймоса Гейтли; вероятно, это помещение более всего заинтересовало сыщика.

Он присел на вращающийся стул, который благодаря бархатной обивке выглядел чем-то большим, чем обычное офисное кресло. Уайз глубоко задумался, обозревая стоявшие на столе приборы. Все вещи в помещении оставались на своих местах, в том же виде, в котором я видел их в последний раз. Исключением были телефон и стул – они больше не были опрокинуты. Уайз дотронулся лишь до нескольких предметов. Он взял подставку для ручек – массивную золотистую штуковину.

– Возможно, подарок от служащих, – сказал я, улыбнувшись аляповатой нарочитости этой вещи. – Все остальные атрибуты подобраны со вкусом.

Пеннингтон Уайз открыл ящики стола. Но там было практически не на что смотреть – все деловые бумаги были изъяты душеприказчиками мистера Гейтли.

– Странный сверток, – заметил Уайз, вынимая пакет бумаг, связанных резинкой. Он разложил их на столе.

Листы отличались друг от друга, но на всех были адреса или эмблемы разных крупных отелей, среди которых были и Нью-Йоркские. На каждом листе резиновой печатью была проставлена дата.

– Это важно, если…

– Если что? – спросила Нора.

– Если верны мои выводы. Эти письма, если мы можем назвать их письмами, были отправлены мистеру Гейтли в разное время и в разных конвертах.

– Так и есть, – сообщил я. – Одно из них пришло на следующее утро после смерти.

– О! Которое?

– Его здесь нет. Все новые письма пересылаются адвокату мистера Гейтли.

– Нам нужно достать это письмо!

– Но, скажите, что может быть важного в чистых листах бумаги?

– Это не чистые листы, – Уайз указал на печати с датами. – Они совсем не чистые!

– Но здесь только даты на пустых листах, что это может значить?

– Возможно, ничего, возможно – все.

Такая загадочность была несвойственна Пеннингтону Уайзу, и я решил, что эти бумаги и впрямь могут стать важными уликами.

– Возможно, написанное на них было стерто? – предположил я.

– Скорее всего, нет. Я так не думаю, – сыщик присмотрелся к листам. – Нет, – заключил он, – ничего подобного. Все видно, и можно прочесть.

– Читаю «Уолдорф-Астория, седьмое декабря», – зубоскалил я. – Читатель сильно просветился?

– Еще нет, но вскоре... – пробормотал Уайз, продолжая свои изыскания. – Ха! Вот оно!

Теперь он тщательно рассматривал сигареты в пепельнице.

– Леди оставила свою подпись! Как мило с ее стороны!

– Но Хадсон изучал их и так и не смог ничего разобрать, – возразил я.

– Слепец Хадсон! Эти изысканные и дорогие сигареты принадлежали даме, имя которой начинается на «К» и «С». Прикасаясь, будьте осторожны. Но вы сможете увидеть, что хотя буквы большей частью обгорели, но того, что от них осталось, достаточно, чтобы определить «К» и «С».

– Да! – воскликнула Нора. – Теперь я вижу!

– Но, может, это не «С», а «О»? – возразил я.

– Нет, – Уайз покачал головой. – Хоть они и обгорели, но все же ясно что это «К» и «С». Вот так находка! А мисс Рейнор курит?

– Не думаю, – ответил я. – Никогда не видел ее курящей, да и она не того типа. К тому же, инициалы...

– Ну, у нее могли быть не собственные сигареты, а кого-то из друзей. Я лишь подумал, что посетитель должен был быть близок мистеру Гейтли, ведь они курили вместе – смотрите, вот окурок от сигары Гейтли, так что первым делом я подумал о мисс Рейнор. Если не считать ее, то у нас остается только леди со шляпной булавкой.

– И пудрой! – добавила Нора.

– Да, все это указывает на близкую посетительницу, которая курила, сняла шляпку, напудрила носик, все в этом кабинете и в тот же день, когда мистер Гейтли был убит. Ведь каждый день здесь убирают и наводят порядок.

– И еще парковочная карточка, – вставил я. – Возможно, она оставила ее.

– Парковочная карточка? – переспросил Уайз.

– Да, картонка, напоминающая швейцарский сыр. Ну, вы знаете эти перфорированные карточки?

– Да. Где она?

– Ее забрал Хадсон. Но ему она ничего не даст, а вот вам…

– Возможно. Как бы то ни было, мне нужно на нее взглянуть. Также мне нужно увидеть Дженни, юную стенографистку, которая…

– Привести ее сюда? – предложила Нора.

– Да, – начал было Уайз, но я прервал его.

– Мне нужно сходить домой, – сказал я. – И я пообещал Риверсу увидеться с ним после обеда, чтобы сходить с ним по делам. Допустим, я уйду сейчас, и вы, мистер Уайз, пойдете со мной, а Нора тем временем сходит за Дженни и приведет ее в мой офис. Мы сможем побеседовать с ней там. Риверс может прийти попозже, и мне нужно быть у себя, чтобы встретить его.

По пути я рассказал Пеннингтону Уайзу о Кейсе Риверсе. Он заинтересовался им, так как его всегда привлекало все загадочное.

– Буду рад увидеться с ним. Что за странное дело! Он может оказаться пропавшим Мэннингом?

– На это нет никаких шансов, – ответил я. – Эти двое совсем не похожи по телосложению. Мэннинг полный и коренастый. Риверс – худой и сухощавый. Также Мэннинг темноволос и румян, тогда как у Риверса светлые волосы и бледное лицо. Я пытался найти сходство между ними, но тщетно. Как бы то ни было, Кейс Риверс интересен и сам по себе, – я пересказал историю его путешествия сквозь землю.

Уайз рассмеялся.

– Конечно, это галлюцинации, но они могут помочь определить, кто он. Эти случаи амнезии-афазии всегда очаровывают меня. Конечно, если они настоящие. Ведь потерю памяти можно легко изобразить.

– Уверен, что в этом деле все по-настоящему, – заверил его я. – Риверс мне симпатичен, и я хочу поддерживать с ним контакт, чтобы, когда он восстановит память, мне стало известно об этом.

– Вы говорили, что его нашли в реке?

– Да, его, утонувшего и обмороженного, как тогда предполагалось, подобрало буксирное судно. Его доставили в морг, но он, по счастью, оттаял и проявил признаки жизни. Они потрудились над ним, вернули его к жизни и отправили в Белльвью, где он стал своего рода знаменитостью.

– Никакой одежды или чего-то, по чему его можно было бы идентифицировать?

– Никакой. Всего несколько клочков белья, но ничего такого, что могло бы куда-то вывести.

– Что произошло с его одеждой?

– Никто не знает. Когда его нашли, он был без сознания и почти полностью обнажен, если не считать каких-то обрывков белья.

– Эти обрывки сохранились?

– О, да. Но они ничего не значат. Совершенно обычная ткань, без каких-либо индивидуальных особенностей.

– Где именно его выловили?

– Не знаю точно, но полагаю, недалеко от морга. Это произошло в день убийства Гейтли, поэтому я запомнил дату. Было ужасно холодно, река была полна льда, и просто удивительно, что он не умер, а был только оглушен.

– Он был оглушен?

– Я не уверен, но он был без сознания и чуть ли не замерз до смерти.

– А что с его памятью?

– Сейчас она в полном порядке, за исключением того момента, что он не может вспомнить, кто он.

– Ну, это байка.

– Нет. Когда вы увидите его, вы так не скажете. Когда я говорю, что его память в полном порядке, я имею в виду, что он помнит все, о чем читал и что изучал. Но вот личные воспоминания покинули его. Он не помнит ни дом, ни друзей, ни то, кто он такой.

– Вы не смогли догадаться, чем он занимался прежде?

– Нет. Возможно, вы сможете. Он умеет рисовать, и он хорошо начитан, вот и все, что я знаю.

К этому времени мы дошли до моей квартиры, и, поднявшись в нее, мы обнаружили, что Кейс Риверс уже ждет нас. Я выразил досаду из-за своей нерасторопности, но он отмахнулся от извинений.

– Все в порядке, – улыбнулся Риверс. – Я просмотрел вашу библиотеку и смог занять время, которого у меня предостаточно.

Я представил двух мужчин друг другу и сообщил Риверсу, что Уайз – это тот известный детектив, о котором я упоминал.

– Я, в самом деле, рад познакомиться, – уверенно сказал Риверс, – если вы сможете выяснить, кто я, то буду премного обязан. Предоставляю вам себя в качестве улики.

– У вас есть фотография Эймори Мэннинга? – резко спросил Уайз.

Я передал ему газету, на первой полосе которой был изображен Мэннинг и приводился рассказ о его таинственном исчезновении. Уайз изучил портрет и сравнил его с внешностью Риверса.

– Совершенно не похож, – разочарованно заключил он.

– Ни капли, – рассмеялся Риверс. – Жаль, что я не могу влезть в шкуру того парня. Как видите, я человек издалека.

– Расскажите о вашем путешествии, – попросил Уайз.

– Не могу много рассказать, но что я знаю наверняка, так это что я не потерплю смеха над собой, так что предупреждаю вас заранее!

Риверс выказал решимость, которая мне нравилась. Он доказал, что я был прав, заключив, что у него сильный характер. Он, как и все, принимал шутки, но только не над его историей о падении сквозь землю.

– Я не знаю, где и когда началось мое путешествие, но я отчетливо помню долгое падение сквозь темную толщу земли. Это кажется невозможным, но я знаю, что прибыл из далекой северной страны, а в конце оказался здесь, в Нью-Йорке. Меня нашли в реке, но как я туда попал, я не знаю.

– В начале пути вы были одеты?

– Могу лишь предположить, что да. Ведь я обычный, порядочный человек, и не думаю, что мог бы сознательно отправиться в путешествие раздетым! Но я не сомневаюсь: барахтанье в ледяной реке было мне вместо одежды. Как говорил древний моряк: «Лед был здесь, лед был там, все было во льду. Он трещал, рычал и завывал, словно в экстазе». Как видите, я еще помню школьную хрестоматию.

– Интересная цитата. Возможно, вы – поэт…

– Ну, с тех пор, как я пришел в себя, стихи я не слагал.

– И еще один любопытный момент, – продолжил детектив. – Многие жертвы афазии не могут вспомнить слова. Но у вас прекрасная речь и хороший словарный запас.

– Согласен с этим, – Риверс выглядел устало, как если бы он утомился от размышлений о своей доле. – Ну, сменим тему. Мистер Уайз, вы продвигаетесь в расследовании убийства?

– Убийцу мы еще не поймали, но, мистер Риверс, у нас было удачное начало. Вы знаете об этом деле?

– Только из газет и той информации, которой поделился мистер Брайс. Я очень заинтересовался, не рассказывайте этого другим сыщикам, но мне кажется, что у меня наклонности детектива.

Пеннингтон Уайз улыбнулся.

– В этом вы не одиноки, – сказал он, но до того добродушно, что Риверс не обиделся.

– Полагаю, отблески вашей славы заставляют всех ваших собеседников чувствовать что-то такое. Ну, дедуля, будете выкорчевывать пень, можете на меня опереться, мне уже почти семь.

Затем мы втроем обсудили дело, и хотя Риверс не сказал ничего особенно важного, но он проявил глубокое понимание и так разумно отвечал на теории и предположения Уайза, что вскоре они подружились. Объявленное вознаграждение вызвало у Риверса дополнительный энтузиазм.

– Я получу его! При всем уважении к вам, мистер Уайз, я обойду вас! Не говорите, что я не предупреждал! Все сказанное вами будет использовано против вас! Если есть что-то, что мне нужнее, чем другим, то это десять тысяч долларов, а здесь даже двадцать! На сцену выходит Риверс, молниеносный детектив!

Пеннингтон Уайз рассмеялся, ничуть не обидевшись.

– Дерзайте! Предлагаю сделку: вы работаете со мной, а я – с вами. Если мы найдем Мэннинга, убийцу, или их обоих, то награда или обе награды – ваши. А я удовольствуюсь обычной платой.

– По рукам! – возликовал Кейс Риверс. – Возможно, Мэннинг и есть убийца, – глубокомысленно добавил он.

– Нет, – вставил я. – Так не годится. Мэннинг любит мисс Рейнор, и у него нет причин убивать ее опекуна.

– Но опекун не одобрял Мэннинга в качестве жениха, – сказал Риверс.

– Нет, но я знаю Мэннинга, а вы его не знаете. Хотя, конечно, я знаком с ним лишь поверхностно. Но я уверен, что он не стал бы стрелять в финансиста только из-за того, что тот косо на него смотрел.

– Хорошо, пусть все будет так, как вы говорите. Но вы же знаете, я только начал. И, кстати, я ведь сегодня должен найти работу, не так ли?

Он заинтересованно взглянул на меня, но ответил ему Уайз.

– Риверс, подождите немного. Если согласитесь, то я на пару недель одолжу вам денег, чтобы вы смогли помочь мне. Как незнакомец, вы сможете появляться в тех местах, где меня знают в лицо. Затем, когда вы получите оба вознаграждения, то вы сможете вернуть мне долг. А если вы не сможете добыть те десять тысяч долларов, то я отдам расписку.

– Отлично, я с вами! – сказал Риверс после недолгого обдумывания.

Стук в дверь известил о прибытии Норы, а вместе с ней пришла и Дженни Бойд. Не то, чтобы последняя шла неохотно – кажется, она очень хотела войти, но на ее накрашенном личике была упрямая гримаса, а губы недовольно сжались.

– Дженни знает, кто «Звено», но не говорит, – первым делом объявила Нора.

– Ну, значит, скажет, – Пеннингтон Уайз подмигнул девушке. Его подмигивание как бы говорило: «Мы понимаем друг друга».

Поскольку они не встречались прежде, я присмотрелся к тому, как Дженни воспримет его, и, к моему удивлению, она выглядела испуганно. Уайз также заметил это; конечно, он того и добивался, но уже через мгновение Дженни пришла в себя, и к ней вернулась былая дерзость.

– Я ничего не знаю наверняка, и не хочу, чтобы кто-то попал в неприятности и оказался заподозренным.

– Вы не втянете ее в неприятности, – заверил ее Уайз, – если только она не создала их сама себе. Давайте сыграем, поговорим загадками.

Дженни взглянула на заразительную улыбку сыщика и улыбнулась в ответ.

– Вот в чем игра, – продолжил Уайз. – Я, конечно, не знаю, о ком думаете вы, а вы не знаете, о ком думаю я. Сыграем так. Я говорю: «Я знаю, это умная женщина». Затем вы делаете подобное заявление.

Увлекшись его манерой, Дженни почти недовольно сказала:

– Я знаю, что она – преступница!

– Я знаю, что она симпатична, – продолжил Уайз.

– А я знаю, что нет! – оборвала его Дженни.

– Я знаю, что она брюнетка, хорошо одета и у нее есть скарабей-булавка.

– Я тоже это знаю, – выпалила Дженни.

– Нет, так не годится. Вы должны знать что-то, отличное от моих знаний.

– Хорошо, я знаю, что она дружит с мистером Родманом.

– И мистером Гейтли, – добавил Уайз.

– О, нет, сэр, я так не думаю! – изумилась Дженни.

– Хорошо, я знаю, что она работает на телеграфе.

– Да. И я знаю, что она тратит много денег. Больше тратит, чем зарабатывает.

– Я знаю, что она – хорошая девушка.

– О, да, сэр. Именно так. Но она…

– Она курит сигареты.

– Да, вот именно. Ох, я думаю, это ужасно.

– Хорошо, теперь ваша очередь. Вы знаете, что она – «Звено»?

– Знаю, что ее так называют, но это не ее постоянное прозвище, и я не знаю, что оно значит.

– Где она?

– Вы имеете в виду, где она работает?

– Да.

– В офисе компании… – Здесь Дженни назвала Уайзу адрес.

– Хорошо. Молчите! Нет смысла рассказывать всем!

Пенни обернулся к телефону и сказал мне:

– Нет, Брайс, лучше вы. Позвоните в участок и велите шефу полиции арестовать… как ее имя, Дженни?

– Я… я этого не говорила, – к девушке вернулась осторожность.

– Тогда скажите сейчас, – приказал Уайз. – Я все равно знаю. Оно начинается с «С».

– Да, сэр, ее имя начинается с «С».

– А фамилия – с «К». Видите, я знаю! Ну, говорите!

– Сэди Кент, – прошептала Дженни, нервы которой начали пошаливать от сознания того, что она сделала.

– Да, конечно. Сэди Кент. Звоните, Брайс. А затем отправляйтесь на телеграф. Встретьте там полицию. Быстро!

Я поспешил. Если нужно, то рука закона действует быстро. Через полчаса Сэди Кент была арестована по обвинению в краже и передаче немецкому МИДу конфиденциальной информации из вашингтонских телеграмм заводам и пароходным компаниям. При задержании девушка (или скорее, женщина) попыталась блефовать, но тщетно. Она была взята под стражу, и все ее просьбы были отклонены. Все, кроме одной. Она так умоляла, чтобы ей позволили позвонить матери, что Хадсон смягчился.

– Вы не можете позвонить, но кто-то может позвонить за вас, – сказал он. – Возможно, мистер Брайс сможет позвонить.

– О, если вы будете так добры, – прекрасная брюнетка бросила на меня благодарный взгляд. – Просто позвоните по номеру 83649 Гринвич Сквер и попросите миссис Кент. Пожалуйста, скажите ей, что сегодня вечером я не вернусь домой. Вот и все.

Ее голос сорвался, и она уткнулась в носовой платок. Полиция увела ее. Я сделал звонок, оставив сообщение в точности так, как она просила. Ответивший приятный голос сообщил, что говорит миссис Кент, и она благодарит меня за известия.

Я поспешил обратно в свою квартиру. Уайз и Риверс все еще были в ней, а вот Нора и Дженни – ушли. Не успел я снять пальто, как ворвалась Зизи.

– Послушайте! – выкрикнула она. – Олив пропала! Ее похитили или вроде того. Поступил телефонный звонок, и она ушла, не сказав ни слова никому, кроме миссис Вэйл. Ей она велела никому не говорить!

– Куда она ушла? – спросил я, натягивая пальто обратно.

– Никто не знает. Я только что узнала об этом от миссис Вэйл и пригрозила ей всевозможными ужасами, если она все мне не расскажет. Но она не знает, куда ушла Олив, этого не знает никто, кроме того, кто позвонил ей и сказал, что Эймори Мэннинг у него, но есть лишь мгновение на то, чтобы она пришла, если хочет повидать его. Машина придет за ней ровно в четыре, она должна сесть в нее и не задавать вопросов. Она так и сделала, сказав миссис Вэйл, что перезвонит, как только увидит мистера Мэннинга – примерно через пятнадцать минут. Но прошел целый час, а от нее ни слова! Эта глупая старуха ничего не делала – только ходила взад-вперед и заламывала руки!

– Я должен был об этом подумать! Уайз, что мы предпримем теперь?

– Право, я не знаю! – на этот раз известный детектив оказался совершенно растерян.

– О, Пенни Уайз, – расплакалась Зизи. – Если вы не знаете, что делать, то никто не знает! Олив будет убита или похищена ради выкупа, или с ней случится еще что-то ужасное! Что мы можем сделать?

Унылая тишина, воцарившаяся в комнате, показала, что никто из нас не мог выдвинуть никаких предложений.

– Кто-нибудь, дайте платок! – скомандовала Зизи, и не без оснований: ее собственный клочок батиста превратился в мокрый шарик, которым она безуспешно промокала глаза.

Я побежал в спальню и выхватил из тумбочки свежий носовой платок, с которым я вернулся к расстроенной девушке.

– Спасибо,  – поблагодарила она, тут же воспользовавшись платком. – Ребята, нам нужно действовать! Уже больше пяти часов, Олив ушла еще до четырех, и с ней могло что-то произойти, нам нужно спасти ее!

– Так займемся этим! – воскликнул Кейс Риверс, проявляя больше энергии, чем у него было. – Мистер Брайс, что там со «Звеном»?

Стараясь быть кратким, я рассказал, что произошло на телеграфе, когда люди Хадсона задержали Сэди Кент.

– Она была спокойна? – спросил Пенни Уайз.

– Вовсе нет! Подняла страшный шум, опрокинула кипу бумаг со стола и набросилась на полисменов, словно тигрица! Она попыталась укусить Хадсона, он, тем не менее, остался достаточно добросердечен, чтобы позволить ей телефонировать матери.

– Что?! – воскликнул Риверс. – Он позволил ей это!

– На самом деле звонил я, – здесь я пересказал, как Сэди просила о такой возможности.

– Вот тебе и раз! Это сообщение было не для ее матери! – заявил Риверс.

– Но я говорил с ней, и она сказала, что она – миссис Кент.

– Возможно, но разве вы не понимаете, что это был код? Той, кто его получил, будь то ее мать или бабушка, стало ясно, что произошло, вот она и запустила в движение механизм, в результате которого была похищена мисс Рейнор.

– Но для чего? – не понял я.

– Возможно, месть, но могут быть и другие варианты. Мистер Уайз, я прав?

– Да, вы догадливы. Следующий шаг – перейти к дому «матери».

– Да, если сможем его вычислить. Возможно, мистер Брайс звонил просто какому-то посреднику…

– Как бы то ни было, попытаемся, – взмолилась Зизи. – На счету каждая минута. Я боюсь за мисс Олив. Знаете, она пылкая, и так просто не подчинится похитителям, так что даже подумать страшно, что с ней могут сделать!

– Первым делом получите информацию, – распорядился Уайз, и я поспешил к телефону. – Узнайте, по какому адресу зарегистрирован номер, по которому вы звонили. Помните его?

– Да, конечно, – вскоре я выяснил, что это был дом в районе Вашингтон-сквера.

– Возьмем такси, – решила Зизи, надевая длинный черный плащ, обвившийся вокруг ее стройной фигурки.

Она подлетела к зеркалу и напудрила носик, продолжая тем временем говорить:

– Мы все отправимся туда, я не думаю, что нам нужно будет искать где-то еще. Мисс Олив там, я совершенно уверена! Она в плену врага! Но она довольно бойкая, и я не верю, что мы опоздаем, ведь мы поспешим, как на пожар!

Итак, мы с максимальной скоростью (в пределах разумного) помчались к Вашингтон-скверу.

Квартира Кентов была на третьем этаже, и Зизи помчалась вверх по лестнице, не дожидаясь лифта, и мы втроем последовали за ней. На звонок в дверь вышла женщина средних лет, безучастно взглянувшая на нас. Я собирался заговорить, когда Зизи, вкрадчиво заглядывая в приоткрытую дверь, сказала:

– У нас сообщение от «Звена».

Лицо женщины преобразилось, словно по волшебству: она вдруг стала гостеприимной, и мы вошли. Квартира была довольно претенциозной и богато украшенной. Мы не увидели никого, кроме встретившей нас женщины, и не услышали ни звука из других комнат.

– Вы ждали этого? – Зизи превосходно создавала впечатление, что она что-то знает.

– Ждала чего? – резко переспросила миссис Кент. Видимо, она была начеку.

– Ареста Сэди, – Зизи прищурила черные глаза, взглянув на собеседницу.

Но женщина в ловушку не попалась. Она по очереди присмотрелась ко всем нам и, вероятно, решила, что мы пришли вовсе не с дружескими целями.

– Я ничего не знаю ни о каком аресте, – спокойно сказала она. – Думаю, вы ошиблись адресом.

– Я так не считаю, – Пенни Уайз строго взглянул на нее. – Ваш блеф не сработал, мадам. Сэди, она же «Звено», арестована, игра окончена. Вы будете отвечать на вопросы или подождете, пока вас также арестуют?

– Мне нечего сказать, – промямлила женщина, ее голос дрожал, и выдержка покинула ее. Она растерянно взглянула на закрытую дверь соседней комнаты, и Зизи обратила внимание на этот взгляд.

– Мисс Рейнор там? – выпалила она так быстро, что миссис Кент ахнула. Но она тут же оправилась и ответила:

– Не понимаю, что вы имеете в виду, я не знаю никакой мисс Рейнор.

– Ах, вот как! – ухмыльнулась Зизи. – Не говорите глупостей! Я слышу голос мисс Рейнор!

Она прислушалась, склонив голову на бок, словно птичка. Лицо миссис Кент выражало страх, она тоже прислушивалась. Мы услышали приглушенный крик, не громкий, но явно взывавший о помощи. Без лишних слов Риверс рванулся к двери. Она была заперта, но он смог вышибить довольно-таки ветхую панель.

В соседней комнате оказалась Олив Рейнор, ее рот был завязан платком, а сердитые глаза яростно полыхали. Джордж Родман держал ее за руку и, видимо, пытался припугнуть ее, но без особого успеха. Зизи подбежала к Олив и сорвала платок. Родман был совершенно спокоен.

– Оставьте эту леди одну, – сказал он. – Это моя нареченная жена.

– Нареченная бабушка! – передразнила его Зизи. – Мистер Родман, у вас это не пройдет!

– Спасите меня! – взмолилась Олив, в агонии переводя взгляд с меня на Пенни Уайза, снова на меня, на Риверса и опять на меня.

Я не мог понять ее ужаса, ведь теперь, с нашим появлением, опасность ушла в прошлое.

– Вы его невеста? – спросил Кейс Риверс.

– Нет! – возмущенно ответила Олив. – Никогда!

– Тогда… – Риверс, кажется, намеревался силой снять руку Родмана с рук Олив, но тут Родман сказал:

– Пожалуйста, одну секунду, – и тут он начал что-то шептать Олив на ухо.

Она ужасно побледнела, ее губы задрожали, и казалось, что она вот-вот упадет. Что бы она ни услышала, но это на нее очень сильно повлияло. Она растеряла всю свою дерзость и теперь выглядела беспомощной жертвой державшего ее человека.

– Выйдите за меня? – угрожающе спросил Родман.

– Да, – прошептала Олив, но на ее лице было столько боли, что стало ясно: говорила она под принуждением.

Я не знал, что делать. Уайз, также выглядел озадаченным, а вот Риверс, хоть и был незнаком с Олив, кажется, проникся рыцарскими чувствами. Он сказал:

– Этот человек вынудил вас сказать это?

Родман стиснул руку Олив и сурово взглянул на нее. Она ничего не ответила, но ее жалобный взгляд был до того красноречив, что Риверсу все стало ясно и без слов. И все же, что мы могли поделать? Олив согласилась с женихом, и мы не могли вырвать ее из его рук. Зизи нашла выход из ситуации, триумфально возгласив:

– Мы задержали «Звено»! Она под арестом!

– Что?! – воскликнула Олив.

Родман, дернув ее за руку, сказал:

– Твоя тайна выйдет наружу! Если только... – он сделал жест, как бы обнимая ее за плечи.

Олив отпрянула от него с невольным возгласом отвращения, показавшим, что ей лучше слышать его угрозы, а не подвергаться его ухаживаниям.

– Вы оставите леди одну, если она не хочет вашего внимания, – заявил Риверс, шагнув к Родману и проявив инстинктивное желание защитить угнетаемую женщину.

– Не лезьте не в свои дела! – сердито выпалил Родман, прижимая Олив к себе. – Ты теперь моя, милая?

Отвращение на лице девушки и ее съежившаяся фигурка, отстранившаяся от Родмана, переполнили чашу терпения Риверса. Он принял угрожающую позу и сказал:

– Руки прочь от этой леди! Она не желает...

Но Родман, напротив, приблизился к Олив и собрался поцеловать ее сердитое и прекрасное личико, но она вдруг отчаянно закричала.

Это было, как спичка в пороховой бочке! Не в силах сдерживаться дальше, Риверс выбежал вперед и выхватил Олив из хватки Родмана. Последний с рыком бросился на Риверса, но тот ловко остановил его апперкотом. Родман вскочил и всыпал Риверсу по лицу. Риверс ответил ему тем же.

Подбежавшая к Олив Зизи беспомощно наблюдала за дерущимися мужчинами. Что-то дикое в ее натуре заинтересовалось потасовкой, и она попеременно краснела и бледнела, когда кто-то из мужчин брал верх в битве. Олив, не желая видеть происходящее, закрыла лицо руками, но Зизи всем сердцем и духом пребывала в сражении.

Бой шел с переменным успехом, и я волновался за Риверса. Родман был грозным противником, и он был намного массивнее изможденного человека, получавшего и возвращавшего удары. Но Риверс был ловок и придумал прием, позволявший восполнять недостаток сил.

Борьба была до того отчаянна, что мы с Пеннингтоном Уайзом испугались за ее результат. Одновременно мы попытались разделить дерущихся, но были вынуждены отступить, спасаясь от града ударов. Я еще никогда не видел такого дикого и необузданного боя и задумался, а не был ли Риверс борцом до потери памяти.

Ни бокс, ни борьба никогда не привлекали меня, но этот бой меня увлек. Это была первобытная борьба инстинктов – ярость Родмана против негодования Риверса. Я не думал, что последний слаб, но и не воспринимал его, как силача, а значит, мне казалось, что он должен проиграть в битве. Но нет. Его худощавая изможденная фигура была полна сил, а костлявые кулаки исполнены ловкости. Он вырывался и отступал, уклоняясь с молниеносностью опытного бойца. Он демонстрировал изумлявшие меня знания и умения. Родман также сражался изо всех сил, но не производил впечатления опытного и умелого борца.

Уайз наблюдал за Риверсом с таким же удивлением и изумлением, но он также настороженно следил и за Родманом. Мы видели, как Родман вошел в клинч, а Риверс с улыбкой и почти что презрением отшвырнул его. Затем Родман, как разъяренный бык, бросился на Риверса, но тот изящно уклонился от удара, позволив противнику врезаться в стену. Даже это не принесло особого результата, и казалось, что Родман вот-вот снова ринется в бой. Но тут Уайз воспользовался шансом и скомандовал:

– Ну же, Брайс!

Я подскочил к Риверсу и, обхватив его шею, отдернул его подальше от Родмана, которым занялся Уайз.

– Риверс, прекратите! Чего вы добиваетесь?

Он посмотрел на меня, не понимая смысла слов, но, в то же время, Родман вырвался из рук Уайза и набросился на Риверса. Тот выскользнул из моих рук и сразу же нанес ему сокрушительный удар по уху. Родман, еще не восстановивший равновесие после того, как вырвался от Уайза, был полностью нокаутирован этим ударом. Удовлетворенный, Риверс обернулся ко мне, а затем бросил полуизвиняющийся взгляд на Олив и пробормотал:

– Извините! Мисс Рейнор, я ничего с собой не мог поделать. Скотина!

Последнее слово было обращено к поверженному противнику и было встречено мстительным взглядом, за которым, однако, не последовало никаких действий. Родман все же оправлялся, а мы были единодушны в том, что наша первоочередная цель – вывести Олив Рейнор из этого дома.

– Уходим! – решил Уайз. – А вы не промах, мистер Риверс. Снимаю шляпу. Ну, если вы в порядке, то не проводите ли вы с мистером Брайсом мисс Рейнор домой, пока я приберусь здесь. Зизи, иди с ними. Я присоединюсь к вам, как только смогу.

Верное такси все еще ожидало нас, так что мы с Риверсом усадили в него девушек. Риверс был очень спокоен и задумчив. Выглядел он вовсе не победителем, и я догадался, что драка пробудила в нем тень каких-то воспоминаний, и теперь он боролся с утерянной памятью. Большую часть пути домой мы молчали. Однако прежде, чем мы достигли дома, он нетерпеливо отряхнулся. Из этого жеста было ясно, что он так и не смог поймать неуловимую нить, связывающую его прошлое и настоящее.

Олив также заметила это и прямо сказала:

– Мистер Риверс, я должна поблагодарить вас. Не думаю, что была в настоящей опасности, пока в комнате находились все вы, но все же я была рада, что негодяй был наказан.

Ее прекрасное лицо пылало праведным гневом, а Зизи тем временем демонстрировала крайнее удовлетворение.

– Вы ему порядочно всыпали, мистер Риверс, – выразительно сказала она. – Было занятно наблюдать, как вы набросились на него! Вы физически порвали его, как тряпку, и теперь Пенни Уайз вытрет им пол (в моральном смысле). Мисс Олив, что он делал с вами? Почему он принуждал вас сказать, что вы – его девушка?

Агония снова отразилась на лице Олив, она опять вспомнила, что он ей говорил.

– Он угрожал мне страшными вещами, – медленно призналась она. – Я не могу думать об этом! Не знаю, что и делать! Я никому не могу это рассказать...

– Подождите, пока не вернетесь домой, – посоветовал я, а Риверс добавил:

– И подождите, пока вернется мистер Уайз. Он тот, кому следует рассказать, и он поможет вам. И у нас уже что-то есть. «Звено» арестована, Уайз у Родмана, и тоже не отпустит его, мисс Рейнор спасена... хм! Я чувствую, что мы продвинемся!

– Конечно, мы рванем вперед! – личико Зизи светилось от предвкушения. – Мисс Олив, не волнуйтесь. Чем бы тот человек ни угрожал вам, Пенни Уайз займется им.

– Но... – начала было Олив, но тут же запнулась. Мы приехали к ней домой.

– О, мое дорогое дитя! – воскликнула миссис Вэйл, когда мы вошли. – Где вы были? Я едва с ума не сошла!

Думаю, все мы устыдились, так как никто из нас и не подумал о том, чтобы успокоить бедную старушку, терзаемую подозрениями о судьбе Олив. А нам нужно было хотя бы позвонить ей. Но сейчас она улыбалась и была счастлива от того, что ее подопечная вернулась. Также она хотела узнать все подробности ее приключений.

Олив и Зизи ушли вместе со щебечущей миссис Вэйл, и мы с Риверсом остались наедине.

– Спешу поздравить с победой в драке, она пробудила что-то в вашей памяти? – спросил я.

– На несколько мгновений, – задумчиво ответил Риверс. – Но оно было настолько туманно и мимолетно, что я не смог ухватить его. Ох, – он сделал нетерпеливый жест. – Это сводит с ума! Я был в шаге от того, чтобы все вспомнить, но оно вновь ушло, и у меня в голове опять чистый лист. Но не волнуйтесь, Брайс, я уверен, память однажды вернется, – весело добавил он. – Но до тех пор я должен оставаться Кейсом Риверсом, и даже если я умру под этим именем, то постараюсь не опозорить его.

– Сегодня вы его не опозорили, – от всей души заверил его я. – Вы провели первоклассный бой и сражались за правое дело.

– Я не мог вынести того, как эта скотина издевалась над мисс Рейнор, – ответил он. – И, к тому же, я и сам почувствовал антипатию к нему. Нет, – перебил он меня, увидев, что я собираюсь что-то сказать. – Я знаю, что вы хотите спросить. Не думаю, что знал его до того, как потерять память. Может и да, но мою память пробудило вовсе не это. Это было что-то другое, какое-то впечатление; что-то, заставившее меня вспомнить еще о чем-то. Не знаю о чем, но воспринимаю это, как предзнаменование грядущей удачи.

– Вы останетесь на обед, – сказал голос из дальней части комнаты.

Когда я обернулся, между портьерами промелькнуло личико Зизи, и в следующее мгновение она оказалась уже по эту сторону.

– Так сказала мисс Рейнор, а миссис Вэйл присоединилась к приглашению. Также они ждут возвращения Пенни Уайза, и мисс Рейнор...

– Мисс Рейнор хочет поблагодарить мистера Риверса, – закончила сама Олив, появившаяся вслед за Зизи. Она улыбалась, но ее губы дрожали, а глаза были полны невыплаканных слез.

– Меня не за что благодарить, – возразил Риверс, – напротив, это я должен извиниться за то, что выплеснул гнев на глазах у леди. Признаюсь, я потерял контроль над собой, увидев, как эта скотина запугивает вас. Если вы простите мне этот проступок, то буду признателен. Итак, вы прощаете меня?

– Конечно, да! – искренне ответила Олив, но в ней было и что-то печальное. – Я была ужасно испугана, и страх еще не прошел.

– Почему? – выпалил Риверс, а затем добавил: – Нет, я не имею права спрашивать.

– Конечно, имеете, – заверила его Олив, – но я не имею права рассказать. Мистер Родман угрожал мне, и...

Как раз в это время прибыл Уайз, и миссис Вэйл вошла вместе с ним в комнату. Олив радостно поприветствовала его, а затем был объявлен обед, и мы перешли в столовую.

– За едой важных дел не обсуждаем, – распорядился Уайз, так что мы смогли насладиться обедом, как если бы находились на светском приеме.

Беседа получилась интересной, ведь Пеннингтон Уайз был эрудированным человеком и хорошим рассказчиком; Риверс оказался очень остроумным; и хоть Олив и была очень тиха, но миссис Вэйл щебетала за двоих, а Зизи, оставаясь собой, время от времени вставляла что-то своеобразно-несообразное. Когда дело дошло до кофе, мы перешли в библиотеку, и затем Уайз внезапно начал расспрашивать Олив о ее приключении.

– Предположив, что звонок Сэди Кент ее «матери» был трюком, мистер Риверс оказался совершенно прав, – сказал Уайз и обратился к Риверсу: – Очень умно, и это привело к аресту Родмана. Миссис Кент оказалась не матерью Сэди, а ее сообщницей. Сэди, она же «Звено», оказалась преступницей, и со стажем! Но сперва, мисс Рейнор, давайте вашу историю.

– Я ответила на телефонный звонок, – начала Олив, – и мужской голос довольно грубо мне сказал: «У нас здесь Эймори Мэннинг. Если хотите увидеть его, то поспешите». Конечно, я была очень взволнованна, и я спросила: «Где вы? И кто вы?». Голос ответил: «Не думайте об этом. Вы должны срочно принять решение. Если хотите увидеть Мэннинга, то такси приедет за вами через пять минут. Никому не говорите, или все испортите. Согласны?». Я не могу пересказать слово в слово, но общий смысл был таков. Я принялась быстро соображать. Я хотела увидеть мистера Мэннинга, и я боялась навредить. Так что я ответила, что согласна со всеми условиями, я не скажу никому и сяду в такси, когда оно придет за мной.

– Но вы сказали мне, – вставила миссис Вэйл, обрадовавшись тому, что сыграла важную роль.

– Да, – продолжила Олив, – я чувствовала, что должна кому-то сказать, ведь у меня было смутное ощущение: что-то идет не так. Если Эймори Мэннинг был там, то почему он не позвонил сам? Но, рассуждала я, возможно, он... ну, он мог быть похищен, а я была готова заплатить выкуп. Так что я ничего не сказала Зизи, потому что она могла рассказать...

– Вау! Да! – выпалила Зизи со своего угла, где она сидела на оттоманке.

– Итак, я пошла одна. Когда я вышла из дому, такси стояло у обочины. Я села в него, и оно увезло меня в Вашингтон-сквер. Я не чувствовала страха, пока миссис Кент не провела меня в комнату, в которой оказался мистер Родман. Миссис Кент оставалась со мной, но я видела, что она не дружелюбна. «Где мистер Мэннинг?» – спросила я. Мистер Родман в ответ лишь грубовато рассмеялся и сказал, что не имеет ни малейшего представления. Я поняла, что это ловушка, но не представляла, почему меня в нее заманили. А затем... – Олив сделала паузу, ее лицо покраснело, но она покачала головой и смело продолжила: – А затем он попытался ухаживать за мной. Я обратилась к миссис Кент, но она лишь презрительно рассмеялась надо мной. Родман сказал, что если я выйду за него замуж, то он сможет защитить меня от всех подозрений в причастности к... к смерти моего опекуна! Конечно, это меня не испугало, и я сказала ему, что меня никто не подозревает. Тогда он отказался от этого довода и стал угрожать, что если я не выйду за него замуж, то он... ох, дальше я не могу говорить!

– Шантаж! – сказал Уайз, внимательно смотря на Олив.

– Да, – ответила она, – и это была ужасная угроза! Тогда, заметив, что я возмущена и не испугана (я притворилась более храброй, чем это на самом деле), он начал говорить более вежливо и серьезно. Он сказал, что если я отзову мистера Уайза и не стану предпринимать никаких усилий для поиска дядиного убийцы, то он благополучно отпустит меня домой и не будет больше приставать. Я не согласилась с его предложением, тогда он снова потерял терпение и разозлился... ох, он говорил ужасные вещи! – Олив содрогнулась от воспоминания, и ее губы задрожали.

Проявив сочувствие, Зизи вспорхнула с места и, опустившись на колени перед Олив, взяла ее за руку. Та продолжила:

– Он бушевал и угрожал, и эта Кент присоединилась к нему и наговорила ужасных вещей! Я была так напугана, что больше не могла притворяться бесстрашной, и просто не знала, что делать! Затем раздался звонок, и миссис Кент пошла открыть дверь. Поскольку я выглядела обрадованной (меня обнадежила мысль, что кто-то пришел), мистер Родман заткнул мне рот платком и связал руки за спиной. «Теперь, моя леди, – сказал он, – ты не сможешь позвать на помощь!» Я не могла издать ни звука! Тогда, услышав знакомые голоса – Зизи и мистера Уайза, я поняла, что должна быть услышанной, и с отчаянным усилием я смогла простонать «на помощь!», хотя этот ужасный человек стоял, замахнувшись, чтобы ударить меня!

– Бедняжка! – воскликнула миссис Вэйл, обняв Олив, – это было ужасно! Я уже слышала о подобном случае... нет, я читала в книге, и та девушка упала в обморок!

– Ну, я в обморок не упала, зато упала духом от испуга, что не была достаточно громкой, чтобы меня услышали.

– О, мы были на подходе! – заявила Зизи. – По лицу старой курицы я поняла, что она запихнула вас туда, и я сама собиралась заорать, если бы мистер Риверс не стал ломиться в двери.

– Я не мог отступить, – сказал Риверс, – подчинился слепому инстинкту, и я рад тому, что из этого вышло!

– Я тоже рада, – благодарно улыбнулась Олив.

– А затем он начал принуждать вас сказать, что вы помолвлены с ним, – продолжила Зизи.

– Да, – Олив побледнела, как от страха. – Не могу передать, как...

– Вы сказали, что это не так, и тогда он что-то шепнул вам, и вы согласились с ним, – не мешкая, продолжила Зизи.

– Знаю... но... нет, не спрашивайте! Я расскажу... позже... если смогу...

Олив уткнулась в плечи Зизи, и та принялась успокаивать ее:

– Тише, тише, мисс Олив, пока промолчите. Пенни Уайз, продолжите рассказ.

– Хорошо. Расскажу свою историю. Джордж Родман находится в руках полиции, но я сомневаюсь, что они смогут вменить ему что-нибудь. Он хитер и хорошо себя прикрывает. К тому же, касательно убийства мистера Гейтли, у него железное алиби.

– Ваш первый урок сыщика гласит: «Не верить железным алиби»,  – буркнула Зизи, не отрываясь от поглаживания прически Олив.

– Да, существуют сфабрикованные алиби. Но в данном случае, кажется, все в порядке. Следивший за Родманом федеральный детектив был в его офисе как раз в то время, когда был убит мистер Гейтли.

– Но вскоре после выстрела мистер Родман спустился на том же лифте, что и я, – вырвалось у меня.

– Насколько вскоре?

– Менее, чем через полчаса. И Родман вошел на седьмом этаже.

– Тогда все в порядке, федеральный агент в курсе. Они вместе спустились с десятого этажа, то есть этажа Родмана, на седьмой, а после того, как они что-то посмотрели, Родман продолжил спускаться самостоятельно.

– Хорошо, – сказал я, понимая, что никакой Джордж Родман не сможет провести Уайза и федерального детектива.

– Итак, наша ситуация, – продолжил Уайз. – Сэди Кент – немецкий шпион. Она звалась «Звеном», поскольку была важна в шпионской цепочке. Будучи уважаемым сотрудником телеграфа и опытным оператором, она воровала информацию из сотен телеграмм и передавала ее человеку, который переправлял ее в Берлин. В Вашингтон телеграфировали запрос на получение президентского ордера держать ее под стражей до окончания расследования. Это огромная дикая кошка! Кусается и царапается, словно тигрица, вот ее и поместили под особый надзор.

– И мы узнали о ней от Дженни, и, мистер Уайз, благодаря вашей догадке об окурке, и...

– Ох, – оборвал меня Уайз, – мы должны получить от нее информацию благодаря допросу, а не уликам. Мы задержали ее, и...

Олив беспокойно вздрогнула. Зизи взглянула на Уайза и, получив в ответ кивок, поднялась на ноги и увела Олив с собой.

– Все в порядке, мисс Олив, я собираюсь уложить вас спать. Пожелай джентльменам доброй ночи, и отправляйся баиньки, – уговаривала ее Зизи. – Миссис Вэйл, вы также, – добавила она после того, как Уайз едва незаметно кивнул в сторону старушки. – Мы просто не сможем обойтись без вас.

Обрадованная необходимости своего присутствия, миссис Вэйл вышла из комнаты вместе с девушками.

– Я вернусь, – сказала она, выходя из комнаты.

– Не вернется, – уверенно сказал Уайз, когда звук удаляющихся шагов стих. – Зизи позаботится об этом. Брайс, у меня есть новая и важная информация. Я не хотел озвучивать ее в присутствии мисс Рейнор – у нее и так сегодня был напряженный день. Все выглядит так, будто Сэди Кент передавала украденные телеграммы Родману, а он... не догадываетесь?

– Нет, – ответил я, а Риверс сказал:

– Расскажите нам.

– Я предполагаю, что он передавал их Гейтли.

– Гейтли! Эймос Гейтли замешан в шпионаже! Да вы с ума сошли!

– Разве у нас нет доказательств того, что Сэди Кент была в офисе Гейтли в тот день, когда его убили?

– Как? – удивился я. – Это она его убила?

– Нет! Но разве я не вышел на нее по шляпной булавке? И ваша девушка разве не проследила след пудры? И разве мы не видели в личном офисе Гейтли окурок с монограммой «С.К.»? Там же были и окурки Гейтли, что выглядит, как если бы она была у него для личной беседы!

– Вы уверены насчет пудры? – воскликнул я, впечатлившись ролью Норы в расследовании.

– Да, во всяком случае, мы знаем, что она купила ее в том магазине. Вот видите, у нее было много денег помимо жалования телеграфистки.

– Да уж! Поскольку она продавала государственные секреты! – вставил Риверс.

– Хорошо, – сказал я после того, как начал понимать, что к чему, – если Сэди Кент сидела в офисе Гейтли, курила и болтала с ним, да еще и ее пудра... все это свидетельствует об их довольно дружеских отношениях!

– Конечно, – мрачно сказал Уайз. – Именно об этом я боюсь говорить мисс Рейнор. Поскольку все это каким-то образом вовлекает Эймоса Гейтли, это как-то связывает его со шпионскими делами, или же мисс Кент поддерживала с ним дружбу... иного рода.

– Ох, давайте не говорить о таких вещах, – сказал я.

– Это неприятно, но близость между президентом банка и симпатичной телеграфисткой не намного хуже, чем...

– Чем заклеймить его подозрением в связи со шпионажем! – Риверс окончил мысль сыщика. – Да, это так! Самые позорные связи были бы ничем по сравнению с бесславьем шпионажа!

– Знаю, но не могу увязать что-либо постыдное с личностью Эймоса Гейтли! – поспешил объясниться я. – Уайз, вы не знали его, как и вы, Риверс. Я также не был лично с ним знаком, но я знал и знаю, что на протяжении всей карьеры Эймос Гейтли не вызывал ни тени подозрения! Его имя стало синонимом всего лучшего, что может быть в бизнесе, политике, обществе! Я рад, что вы не намекнули на это в присутствии Олив Рейнор! Это сломило бы ее.

– Рано или поздно она услышит об этом, – покачал головой Уайз. – Здесь нет никаких сомнений. Понимаете, «Звено» обычно передавала сообщения Родману, а он при помощи тайного лифта доносил их до Гейтли, который сообщал их немецким агентам.

– Вы это знаете? – спросил Риверс.

– Я не смог заставить Родмана подтвердить все это, но когда я нажал на него, он взбесился. Так что я уверен – я выяснил правду.

– Где сейчас Родман?

– Министерство Юстиции забрало его дело. Они присмотрят за ним. Но я не представляю, как увязать его с убийством Гейтли. Я ни на минуту не сомневаюсь, что он способен на него, но его же там не было в нужное время.

– А Сэди Кент была? – задумчиво нахмурился Риверс.

– Не во время стрельбы. Брайс может подтвердить.

– Если только она не пряталась, – сказал я. – Но это не так – я заглянул в шкафы и т. д. Мы доказали, что ранее она была в кабинете, но я не подозреваю ее в убийстве Гейтли.

– Я также, – подтвердил Уайз. – Но приходить в офис Гейтли было несвойственно для нее. Должно быть, в последнее время она стала более дерзкой, и у нее было какое-то влияние на Гейтли, так что, заходя к нему, она чувствовала себя в безопасности.

– Они не смогут вытянуть все это у Сэди?

– Она скользкая. Притворяется, что говорит честно, но сказанное ею мало значит и вводит в заблуждение.

– Где она?

– В данный момент в Кенилворт-Хаус. Ее продержат там до тех пор, пока не уточнят, кто с ней работал.

– Она сбежит, ее нужно посадить в тюрьму, – сказал Риверс.

Как ни странно, эти слова Риверса оказались пророческими и исполнились уже на следующий день!

Я был в своем офисе и увлеченно обсуждал с Норой это увлекательное дело, когда прибежала Зизи.

– Я сделала это! – объявила она, перебросив плащ за плечи, сложив руки и встав в позу Наполеона. Ее черные брови хмурились, но глаза – танцевали.

– Что же ты сделала? – спросил я, в то время как Нора уставилась на маленькую драматичную фигурку.

– Вернула пропавшую «Звено» на место!

– Что? Сэди?

– Она самая. Как вы знаете, мистер Риверс сказал, что она сбежит из какого-то там дома и наделает проблем, она их и наделала!

– Расскажи подробнее, – попросил я.

– Для этого я и пришла. Мистер Уайз попросил меня рассказать вам и это, и другое. Ну, – Зизи довольно сверкнула глазами, – этим утром кто-то пришел к мисс Рейнор. И это был не кто иной, как Сэди, «Звено»! Она назвалась другим именем, но я его забыла. Мисс Олив спустилась к ней. И она принялась шантажировать мисс Олив! Понимаете, малышка Зизи пряталась за портьерой, и все слышала. Вся суть шантажа заключалась в том, что если мисс Олив прекратит расследование, то Сэди ничего не расскажет. Но если мисс Олив продолжит расследование, то есть если его продолжит мистер Уайз, то раскроется многое о мистере Гейтли, как сказала Сэди, это навсегда уничтожит его имя. Кажется, Олив понимала, что именно раскроется: она ни о чем не спрашивала, а только испугалась и была готова сдаться, но тут я вступила в игру. Но перед этим я позвонила Пенни Уайзу и попросила его быстро приехать с отрядом полицейских или кем-нибудь еще, кто мог бы задержать «Звено»!

Затем я прошла в библиотеку, именно в ней проходил шантаж. Мы со «Звеном» стали ругаться, но это было не сложно, я препиралась с ней, пока не прибыл Пенни Уайз. Я устроила для «Звена» настоящую свистопляску! Я сказала ей, что мы знаем, что это она написала мисс Олив анонимку, подписанную «друг», и что она за это отправится в тюрьму! Она вроде как поникла, но держалась, и тут появился Пенни Уайз вместе со своими помощниками. Они были в униформе, и, кажется, обрадовались возможности вернуть потерянное «Звено»!

– Ты умная малышка! – воскликнула Нора. – Подумать только, ты смогла задержать эту девушку после того, как она сбежала! Разве они не оценили этого?

– Оценили, – Зизи сдержанно улыбнулась. – Ну, это в порядке вещей. Я не очень-то восприимчива к похвале, если она только не от мистера Уайза.

Она сбросила длинный плащ и оперлась о спинку стула.

– Но, – Зизи внезапно обернулась ко мне, – я провернула еще один трюк! Когда они уводили Сэди, я подошла к ней, и... ох, подозреваю, что я дочь карманника... я залезла в ее карман!

– И?

– Ее карман, то есть карман ее маленькой сумочки, которую она ни на минуту не выпускала из рук! То, как она держала ее, заставило меня подумать, а нет ли в ней чего интересного? Вот она и заинтересовала меня. И я получила кое-что!

– Что же? – хором спросили мы с Норой.

– Какой-то код или шифровку, откуда мне знать, что это. Пенни забрал ее и рад этому до чертиков. Там одна тарабарщина, но он в ней разберется. Он во всяких шифровках толк знает, и, скорее всего, она станет окончательным доказательством предательства «Звена», и... – здесь Зизи опустила голову, и ее глаза опечалились, – возможно, она разоблачит либо мистера Гейтли, либо...

– Или кого?

– Вы знаете! Но, – девочка снова оживилась, – у меня есть кое-что еще! Я работаю у мисс Олив день и ночь, так что если спросите, то могу сказать, что она очень заинтересовалась этим очаровательным мистером Риверсом!

– Ох! – Нора с упреком посмотрела на улыбающуюся девочку. – Но ведь мисс Рейнор – невеста Эймори Мэннинга.

– Не-а! Она сказала мне, что не была обручена с мистером Мэннингом. А когда я поддразниваю ее насчет мистера Риверса, она краснеет и говорит: «Зизи, не глупи», но затем садится и ждет, пока я снова скажу что-то в этом роде!

– Но она встречалась с Риверсом от силы полдюжины раз, – заметил я, улыбаясь полету воображения девочки.

– Это ничего не значит. Если у кого и была любовь с первого взгляда, то у этих двоих! Они еще сами об этом не знают, но если Эймори Мэннингу нужна мисс Олив, то ему нужно поскорее выбраться из укрытия и поспешить завоевать ее! Да и то, уверена, он уже опоздал! Легко увидеть, куда ветер дует – портрет мистера Мэннинга уже исчез с тумбочки мисс Олив!

– Это может ничего не значить, – сказал я, не считая правильным поощрять романтические домыслы Зизи.

– Я все же спросила у мисс Олив, что случилось с портретом, но она лишь начала заикаться и запинаться, так и не дав ответа. И вам нужно увидеть ее глаза в те моменты, когда она ждет звонка мистера Риверса! Он сделал для нее набросок кружев, и они часто его обсуждают! О-хо-хо!

На озорном личике появился ласковый и нежный взгляд, а Нора улыбнулась той, что подобно всему миру любит любовь.

– Но все это ни на шаг не приближает нас к раскрытию убийцы Эймоса Гейтли, как не приближает и к обнаружению Эймори Мэннинга, то есть двум нашим целям.

– Вам не приходило в голову, что эти два вопроса приведут нас к одному человеку? – спросила посерьезневшая Зизи.

Я в ошеломлении уставился на нее. Затем я воскликнул:

– Нет, никогда не приходило!

Загадка озадачивала. От Пеннингтона Уайза я узнал, что ему представляется, будто Эймори Мэннинг убил Эймоса Гейтли. Но сыщик не делился своими подозрениями ни с кем, кроме верной Зизи. Они слишком абсурдны. Во-первых, если бы Мэннинг совершил убийство, он не стал бы вертеться на месте преступления целый час. Я четко помнил его поведение и удивление в тот день. Он был взволнован, потрясен и очень внимателен к Олив, но на его лице не было ни тени вины. Я внимательно смотрел на него как во время трагедии, так и после, в трамвае. Я заметил, что его лицо было серьезно и печально, и хотя он выглядел озадаченным и обеспокоенным, но на его челе вовсе не было каиновой печати.

Я рассказал об этом Уайзу, он внимательно выслушал меня и честно признал, что у него просто нет другого пути.

– Это не Родман, – заявил он. – Этот парень шпион и предатель, но не убийца. И к тому же он был в сговоре с Гейтли, и потеря покровителя была ему не нужна. Конечно, это не Сэди – ей тоже был нужен живой, а не мертвый Гейтли. Понимаю, что нежелание опекуна Олив слышать о сватовстве Мэннинга кажется незначительным мотивом, но где нам найти подозреваемого с мотивом получше?

– Пока у нас такого нет, – сказал я, – но ведь в шпионских делах были замешаны и неизвестные нам люди, и у них могло быть что-то против Гейтли, если только обвинения против него справедливы...

– О, они справедливы. Эймос Гейтли был волком в овечьей шкуре! Мисс Рейнор рано или поздно узнает об этом. Впрочем, она все знает и сейчас, просто не позволяет себе поверить.

– А что с той бумагой, которую Зизи стащила у Сэди Кент?

– Я над ней работаю. Встретимся после обеда в доме Рейнор, и я расскажу о ней.

Большая и светлая библиотека в доме Олив часто служила нам местом встречи. Обычно я заходил туда около четырех часов дня, пребывая в уверенности, что встречу там Уайза или Риверса, а может и обоих. Зизи сама по себе была отличным представлением, а Олив всегда проявляла сердечность и гостеприимство. Миссис Вэйл также была вежливой старой леди и нравилась мне.

Когда я пришел, Уайз изучал таинственный документ. Впервые увидев его, я заметил лишь множество рукописных букв, расположенных длинными строчками вдоль листа. Было около двадцати строк, примерно по тридцать букв в каждой. Они были очень ровными и аккуратными и, вне сомнения, содержали зашифрованное послание.

– В свое время я расшифровал много криптограмм, – сказал Уайз, – но это не криптограмма. Я имею в виду, что это – не шифр, и разгадывать его нужно иначе.

Мы изучали его. Олив, Зизи, Уайз и я склонились над столом, на котором лежала бумага, в то время как миссис Вэйл наблюдала со стороны, бормоча о том, что знала человека, умевшего разгадывать тайнопись. Внезапно Зизи подпрыгнула, обежала вокруг стола и посмотрела на бумагу с другой стороны. Она повернула головку как-то боком, кивнула, отступила на несколько шагов назад и снова посмотрела на документ под новым углом. Снова обошла вокруг стола и, пробормотав извинения, схватила бумагу и стала разглядывать ее поперек.

– Есть! – завизжала она. – Поняла! Для чтения нужен шаблон!

– Шаблон? – переспросил я.

– Да! Бумага с дырками.

– Ох! – выпалил Уайз, выглядевший так, словно на него нашло озарение. – Это так, Зизи! Ты – чудо-ребенок! А я – глупец! – он ударил себя по лбу. – Брайс, вы как-то говорили о швейцарском сыре?

– Швейцарском сыре?

– Да, разве не помните? О парковочной карточке с отверстиями.

– А, да. Она была на столе мистера Гейтли. Старый Лис Хадсон забрал ее.

– Мы можем ее забрать?

– Конечно, мы можем попросить ее.

– Я пойду! – выкрикнула Зизи. 

– Куда?

– В полицейский участок! – она уже одевала пальто.

– Отпусти ее, – сказал Уайз, наградив девочку быстрым, признательным взглядом. – Она быстрее любого другого посланника, и она все найдет.

Мы слышали, как Зизи повелительно заказывает такси по телефону, и как чуть позже за ней закрылась дверь.

– Понимаете, Зизи присмотрелась к рядам букв, а вслед за ней и я, – пояснил Уайз. – На первый взгляд они кажутся совершенно ровными, хотя, если присмотреться, то видно, что во многих местах они чуть ближе или чуть дальше друг от друга. И это показывает, какой шифр был использован. Мы можем ошибаться насчет парковочной карточки, но я считаю, что как только мы получим ее, то сможем прочесть сообщение. И, конечно, без нее у нас ничего не получится.

Это было очевидно, так что мы отложили шифровку в сторону, дожидаясь возвращения Зизи. Вскоре она вернулась, триумфально размахивая перфорированной карточкой.

– А вот и я! – выкрикнула она. – В награду за то, что я ее принесла, дайте мне попробовать!

– Хорошо, попытайся, – предложил Уайз, и подбежавшая Зизи склонилась над шифром.

– Вот оно! Так! – восторженно кричала Зизи. – Уайз, смотрите!

Детектив взял бумагу и карточку.

– Понимаете, в этой карточке семь отверстий в разных местах, – сказал он, делясь с нами решением головоломки. – Если правильно разместить ее над шифровкой, то нужные буквы окажутся видны в отверстиях, и мы сможем прочесть сообщение.

Так и было. Несколько раз, переставив карточку, Уайз наконец-то нашел правильную позицию, и через отверстия проступили буквы, складывавшиеся в слова и фразы. А остальные буквы, конечно, остались неиспользованными.

Уайз вслух прочитал сообщение. Как мы и подозревали, им оказалось сообщение о поставках боеприпасов и расписании морских рейсов.

– Умный шпионаж, – объявил Уайз. – «Звено» получала информацию из телеграмм и записывала ее таким образом, что никто без такой карточки не смог прочесть.

Я заинтересованно рассматривал буквы, проступившие в круглых отверстиях.

– Сейчас эта информация не особо значима, – сказал Уайз. – Здесь указана дата вчерашнего отплытия. Дело в том, что эта карточка была найдена...

Он запнулся: взгляд на измученное лицо Олив остановил его. Но мы все знали. Эта карточка, найденная на столе или в ящике стола Эймоса Гейтли, подтверждала, что он был задействован в перехвате сообщений, то есть что он был изменником родины!

Уайз попытался исправить ситуацию, сказав:

– Возможно, она подброшена! Возможно, эту карточку подложили сюда, чтобы какой-то негодяй смог ввести в заблуждение...

– Нет! – прямо заявила Олив. – Мистер Уайз, вы добры, и просто говорите это, чтобы дать мне луч надежды. Вы это понимаете. Вы считаете, боюсь, что и я тоже считаю, что мой опекун был втянут во что-то плохое, настолько плохое, что...

Голос Олив сорвался, и она упала в объятия Зизи.

Почувствовав, что наше дальнейшее пребывание здесь будет чем-то сродни вторжению, мы с Риверсом ушли. Уайз присоединился к нам. Втроем мы отправились в мою квартиру, продолжив разговор без былого смущения от присутствия Олив.

– В каком-то отношении все быстро проясняется, – сказал Уайз. – Я не удивлен предательству Гейтли. Кажется, у властей было что-то против него, во всяком случае, они уже подозревали его и вели тайное расследование его личных дел. Эта Сэди...

– Уайз, как бы то ни было, вы ее вычислили! Риверс, вы слышали об этом? Мистер Уайз только увидел ее шляпную булавку, и по ней он дал точное описание «Звена». Уайз, как вам это удалось? Расскажите поподробнее.

– Подобно всякой дедукции, после объяснения все кажется очень просто, – улыбнулся детектив. – Мистер Риверс, на булавке был большой скарабей. Все еще не знаю, настоящий ли он, но даже если и нет, то это первоклассная имитация. Он указывал на человека со вкусом и образованием. Среднестатистическая девушка не станет носить скарабея. Далее, в булавке осталась часть волоса. Он был черным, довольно грубым и прочным, что указывало на здоровую, крепкую брюнетку. Как правило, волосы четко говорят о внешности человека. По ним же я знал, что вы не являетесь Эймори Мэннингом, – Уайз остановился и посмотрел на Кейса Риверса. – У меня было его описание. Мисс Рейнор и Брайс указывают, что у Мэннинга пышные черные волосы. А у вас они светлые, тонкие и немногочисленные. В остальном ваши характеристики схожи. Да, признаю, я пытался связать вас с личностью Мэннинга, но не вышло.

– Не извиняйтесь, – рассмеялся Риверс, – я и сам пытался найти связь между собой и Мэннингом, но у меня не получилось. Я хочу получить награду и найти этого человека. Но боюсь, что он слишком недоступен.

– Кстати, – вставил Уайз, – я нашел предложившего вознаграждение. И это никто иной, как правительство Соединенных Штатов!

– Что? – заинтригованно спросил Риверс.

– Дело в том, что Мэннинг – агент секретной службы, выслеживавший Эймоса Гейтли. Конечно, его работа была секретной, и...

– Он был похищен людьми Гейтли! – закончил я. – Какими-то его прихвостнями, устранившими его с пути! Я не верю, что он жив!

– Мистер Уайз, вы продолжите рассказ о булавке? – настоял Риверс. – Мне хотелось бы стать детективом, и я делаю заметки.

– Хорошо, как я припоминаю, я предположил, что у леди хорошие зубы. Дело в том, что на мягком золоте булавки остались довольно четкие и ровные отпечатки.

– Вы сказали, что она гордилась ими, – вставил я.

– Любая девушка гордится хорошей улыбкой! – рассмеялся Уайз. – Также я предположил склонность к вычурности, из-за того же скарабея – большого и яркого. К тому же, на нем остался запах сильных духов, что также указывало на не самый изысканный вкус.

– И вы говорили о неопрятных привычках, – напомнил я.

– Булавка была сильно помята. Также она была сломана и отремонтирована. Поломка указывала на вероятную неаккуратность, а то, что она была отремонтирована, сказало мне, что у хозяйки булавки есть какие-то сентиментальные чувства, ведь она могла бы купить новую. Из-за скарабея мне подумалось, что она интеллигентна, а из-за его ценности я предположил, что она довольно зажиточна. Ни одна из этих дедукций многого не дает, но все вместе они помогли найти владелицу булавки. Конечно, окурок и пудра тоже помогли. Фактически, мисс Кент оставила много улик, свидетельствующих о том, что она приходила к мистеру Гейтли. Но она не убивала его. Тогда кто? Мы узнали многое, но ничто из этого не свидетельствует, что кто-либо является убийцей.

– Нет, – согласился я. – Тень, которую я видел через дверь, не могла принадлежать Родману.

– Но она могла быть чьей угодно. Через узорчатое стекло все тени выглядят размытыми и практически одинаковыми.

– Да, – пробормотал я. – Тень могла принадлежать кому угодно. Так кому? К этому времени у нас уже должен быть подозреваемый.

– Я добуду подозреваемого, – сказал Риверс. – «Звено» передавала информацию Родману, а тот доставлял ее Гейтли. Но в последнее время «Звено» осмелела и пришла к Гейтли сама. В дела должны быть замешаны и другие, и разговор с мисс Кент даст нам понять, кто они. Она уже подрастеряла свою браваду, и я хочу нажать на нее. Затем я хочу пойти в офис мистера Гейтли. Я в нем еще не был! Уайз, не думайте, что я вмешиваюсь в ваши дела, но иногда две головы лучше одной, даже если вторая принадлежит безвестному страннику.

– Риверс, все в порядке, – одобрил его Уайз, – дерзайте! Будем действовать сообща. Вот когда это дело окончится, я постараюсь разобраться, откуда и как вы провалились сквозь землю.

– Мне бы этого очень хотелось, – Риверс с надеждой посмотрел на детектива. – Мне каждую ночь снится это падение. Я вижу, как проваливаюсь... ох, я снова надоедаю вам с той же самой историей!

– Вы не надоедаете мне, но сейчас нам нужно направить все свои силы на расследование текущего дела. Мы должны найти убийцу Гейтли, а затем нам нужно найти Эймоса Мэннинга.

– Зизи говорила... – начал я.

– Знаю, – ответил детектив. – Зизи говорила, что Мэннинг и есть убийца. Но у малышки нет никаких оснований, кроме подозрения. Но по части догадок – она чертовка, и я держу в голове ее мысль.

– Нет, – уверенно сказал Риверс, – я не думаю, что Мэннинг – убийца. Если он был агентом секретной службы, то у него могли быть причины скрыться, и эти причины могут быть не связаны с убийством Эймоса Гейтли.

– Весьма вероятно, – поддакнул Уайз. – Однако я обычно обращаю внимание на мысли Зизи, ведь они часто бывают результативными.

– Это изумительное дитя, где вы ее взяли? – спросил Риверс.

– Она моя модель. Я ведь еще и художник. Я рисовал ее снова и снова, но так и не смог уловить ее улыбку. Она – чудо-ребенок, фея.

– Да, она кажется цыганкой. Но умной! И очаровательной.

– Это так, – согласился Уайз. – Она хороша. Преданна, как собака, но все же совершенно беспристрастна. Ох, я без нее не смог бы обойтись.

Пока он говорил, дверь отворилась, и Зизи вошла в комнату. То, как она это сделала, было одной из ее отличительных особенностей. Она проскользнула мягко и неприметно, но все сразу ее заметили. Атмосфера словно наэлектризовалась и насытилась жизнью. Ее передвижение по комнате было быстрым, как тень, и она не говорила ни слова, но за нее говорило само ее присутствие.

– Привет, Зизи, – улыбнулся Уайз.

– Мистер Риверс, – ответила девчушка, сверкнув глазами. – Меня прислала мисс Оливер. Она хочет другую миниатюру.

– Новая загадка? – рассмеялся Уайз. – Что это за миниатюра? В театральном представлении?

– Нет, – Риверс вынул записную книжку и достал из нее лист тонкой бумаги. На ней был набросок снежинки, подобный тем его рисункам, которые я видел еще, когда он лежал в госпитале.

– Как мило! – объявила Зизи, беря рисунок. – Понимаете, – обратилась она к Уайзу, – мисс Олив вяжет кружево, и мистер Риверс сделал этот набросок. Разве они не прелестны?

Узоры такими и были. Напоминали снежинки, а Риверс исхитрился объединить их в одну фигуру из тонких линий. И Олив должна была копировать с нее свои кружева, сплетая вместе льняные нити (или из чего там женщины делают кружева?).

– Я собирался взять их, – сказал Риверс. – Надеюсь, задержка не затруднила мисс Рейнор.

– О, нет, – заверила его Зизи, – просто она с таким нетерпением хочет увидеть новый рисунок, и не хочет ждать. Так что я пообещала сбегать за ним. Я же знала, что вы здесь.

– Но эти рисунки – мое единственное оправдание для визита к мисс Рейнор, – разочарованно ответил Риверс. – Мисс Зизи, если вы позволите, я сам отнесу их нетерпеливой леди. И сделаю это сейчас же.

– Мистер Риверс, я думаю, что она уйдет, ведь когда я уходила, она и сама куда-то собиралась. Если вы позвоните, то скорее застанете ее.

Совсем не смущаясь нашим улыбкам, Риверс сел за мой телефон и назвал номер Олив. Ожидая ответа, он взял мою ручку, и машинально начал чертить снежинку на промокашке. Я наблюдал за ним, так как его мастерство завораживало меня. Он с виртуозностью художника нарисовал изысканный шестиугольник. Крошечные лучи красиво и симметрично разрастались под его пальцами. По всей видимости, рисовал он, не задумываясь: ожидая ответа, он несколько раз что-то говорил нам.

Наконец, Олив ответила, он отбросил ручку и стал говорить с ней. Риверс упрашивал ее отложить работу до тех пор, пока он не сможет присоединиться к ней. То, как он говорил с ней, и уверенность, с которой он говорил о том, что присоединится к ней, показывали нам, что они успели достаточно близко познакомиться. Риверс положил трубку и с мальчишеской улыбкой обернулся ко мне:

– Я ухожу. Мисс Рейнор ждет меня. Брайс, увидимся вечером, – и, кивнув всем на прощание, он ушел.

Зизи сидела, уставившись на мой стол. Странное дитя о чем-то думало – даже более того, она сделала какое-то открытие или почувствовала какую-то новую информацию. Она склонилась над столом, положив руки на промокашку и взирая на нее со страхом в удивленных глазах.

– Смотрите! – крикнула она. – Смотрите!

Но ее худые пальцы указывали всего лишь на фигуру, нарисованную Риверсом. Это был изящный, неоконченный рисунок, в котором, тем не менее, явно виднелись очертания еще одного варианта снежинки. Как часто я видел подобные ей снежинки, прилипавшие к рукавам куртки во время снегопада! Увидев, что Риверс так искусно рисует их, я снова заинтересовался ими. Но я никак не мог понять, что же так взволновало Зизи. Казалось, что маленький рисунок таит в себе некий скрытый смысл, об ужасном значении которого я не подозревал. Пеннингтон Уайз также не представлял себе, о чем думает девчушка. Он насмешливо улыбнулся и сказал:

– Ну, Зизи, что тебя так загипнотизировало? Рисунок Риверса?

– Да, – Зизи перевела взгляд с меня на Уайза и слегка вздохнула.

– Поделись с нами, о чем ты думаешь. Расскажи старику Пенни Уайзу, в чем дело.

– Вы сделаете то, о чем я попрошу? – ее голос дрожал от напряжения.

– Да, до известного предела.

– Тогда смотрите на нее! На снежинку!

– Да, я смотрю, – ответил Уайз, и после короткого, но внимательного изучения чертежа, он снова посмотрел на перепуганное личико девчушки.

– Мистер Брайс, взгляните также.

– Обратите внимание на то, как очерчены лучи, – продолжила Зизи. Разве на забавно то, что люди, ожидая телефонного соединения, всегда что-то рисуют?

– Продолжай, Зиз, – Пенни Уайз похлопал ее по руке. – Ты нас заинтриговала. Мы знаем, что Риверс прекрасно рисует такие штуковины. Разве ты этого не знала?

– Идите за мной, – Зизи вскочила и принялась судорожно натягивать плащ. – Мистер Брайс, вы тоже идите.

Мы повиновались этому странному ребенку. Я вспомнил, что Пеннингтон Уайз очень уважает ее догадки. Прежде, чем выйти, она велела мне вызвать такси.

В машине она почти ничего не говорила, сказав лишь, что нам нужно отправиться в офис Эймоса Гейтли и попасть в его кабинет. Затем, оказавшись на месте, едва я получил ключ от служащих банка, она сразу же пошла во второй кабинет, прямо к столу Эймоса Гейтли. Зизи взяла со стола телефон, и оказалось, что он стоял на промокашке с рисунком снежинки. Точно таким, как тот, что Кейс Риверс только что рисовал у меня!

Я с интересом рассматривал рисунок, поначалу не понимая его значения. Пеннингтон Уайз выглядел ошеломленным.

– Откуда он здесь взялся? – вопрошал он.

– Рисунок всегда был здесь, – ответила Зизи. – То есть он был здесь в тот день, когда я впервые оказалась в этом кабинете вместе с мистером Хадсоном. Я… я…

– Не знал, что ты здесь уже бывала, – улыбнулся ей Уайз.

– Да, я была здесь. Я случайно сдвинула телефон, и под ним был этот рисунок. Я особенно о нем не задумывалась, лишь приметив, что он очень красив и аккуратен. Я сразу же вернула телефон на место.

– Но я обыскивал офис, – озадаченно пробормотал Уайз.

– Значит, вероятно, вы не трогали телефон, – заявила Зизи.

– Просто не верится, – бормотал Уайз. – Я рассматривал большую часть принадлежностей со стола, но проигнорировал телефон.

– Конечно! – Зизи, как всегда, бросилась защищать Уайза. – Откуда вам было знать, что под ним находится картинка? Но, Пенни, что же она значит?

– Давайте внимательно рассмотрим ее. На первый взгляд, кажется, что ее должен был нарисовать Кейс Риверс. У всех свои привычки, но у многих есть обыкновение что-то рисовать во время ожидания у телефона. Все у кого есть такая привычка пишут слова или рисуют некий узор. Но каждый из них говорит, что всегда рисует одно и то же. Как я предполагаю, снежинки рисуют очень немногие, а рисуют настолько старательно совсем малое число людей. Но, даже допустив такую возможность, насколько вероятно, что кто-то еще нарисует точно такой же узор, как тот, что Кейс Риверс рисовал на столе Брайса?

– Должен сказать, что такое кажется невозможным, – честно ответил я, начиная понимать, к чему идет наше расследование.

– Это невозможно, – объявил Уайз. – Два человека могут рисовать снежинки, но не одинаковые.

– Эта почти точно такая же, – пробормотала Зизи. – Вот, я принесла с собой рисунок из дома мистера Брайса.

Девочка спокойно вынула из сумочки промокашку, взятую с моего стола. Рисунок Риверса, сделанный во время ожидания телефонного соединения, был почти точной копией чертежа на столе Эймоса Гейтли.

– Эти два рисунка сделаны одной рукой, – уверенно сказал Уайз, и я не мог ему возразить.

Ученые говорят, что у снежинки могут быть тысячи форм, и в научных книгах почти всегда приводят несколько иллюстраций. Та, на которую мы смотрели, была проста, но красива. Я чувствовал, что Риверс скопировал ее с какого-то изображения: настоящая снежинка растаяла бы раньше, чем он успел бы зарисовать ее.

Как бы то ни было, это было бы слишком большим совпадением, чтобы поверить, что два человека, ожидающих телефонного разговора, могут невзначай нарисовать одну и ту же фигуру. Конечно, рисунок на столе Эймоса Гейтли вовсе не обязательно был сделан во время ожидания у телефона, хотя и находился под аппаратом.

– Вне сомнений, это нарисовал мистер Риверс, – заявила Зизи, кивая и переводя глаза с одного эскиза на другой.

На ней была шляпа, сделанная из красных перьев, полагаю, перьев какой-то тропической птицы. Вкупе с по-птичьи быстрыми движениями ее головы, она пробудила во мне воспоминания о героях пьесы «Шантеклер».

– Конечно, это он, – согласился Уайз, – и сейчас нам нужно продолжить. На мгновение допустим, что Кейс Риверс (как мы его сейчас называем) нарисовал эту снежинку в этом офисе в день смерти Эймоса Гейтли. Как мне сказали, в этом кабинете каждый день наводили порядок и обновляли промокашку. Следовательно, любые пометки на ней были сделаны в тот день. И если это он разрисовал промокашку… вернее, в то время, когда он разрисовал ее, он с кем-то говорил по телефону…

– Ну, – вставила Зизи, – возможно, он просто сидел здесь, разговаривая с мистером Гейтли. Может быть, он мог рисовать и когда он просто сидел, и когда говорил по телефону.

– Да. Верно. Как бы то ни было, в тот самый день он должен был сидеть здесь, напротив мистера Гейтли. Я предполагаю, что он звонил, но это не имеет никакого значения. И если он был здесь, в этом офисе, в тот же день, то для чего он был здесь, и кто он такой?

– Он убийца, – сказала Зизи, но говорила она машинально. Казалось, что слова срывались с ее уст независимо от воли. Голос был деревянным и словно механическим, а взгляд пустым и отстраненным. – Не знаю, кто он, но это он стрелял в мистера Гейтли.

– Зиз, проснись! – мягко одернул ее Уайз. – Не делай скоропалительных выводов. Он мог быть совершенно неизвестен в Нью-Йорке. Он мог прийти к Гейтли в начале дня, по какому-то несущественному вопросу. Возможно, ему нужно было позвонить, и, ожидая у телефона, он, по привычке, сделал рисунок. Явно лишь то, что он был здесь в тот день. Теперь нам нужно выяснить, для чего он был здесь, и кто он. Я не считаю, что нужно спросить у него напрямую. Амнезия, которой он страдает – опасная болезнь. Внезапный шок может пробудить его память, но может и …

– Повредить его рассудок! – закончила Зизи. – О’кей! Но когда вы отыщите истину, она будет в том, что Кейс Риверс в здравом уме и твердой памяти убил мистера Гейтли.

– Зиз, уймись! Если тебя терзает это страшное предчувствие, то держи его при себе. Я до последнего не поверю в это! Я всегда был уверен в том, что Риверс – достойный человек, и всегда был таким. Я чувствую, что он играл важную роль. Более того, я верю, что он провалился сквозь землю.

– Вы верите! – удивленно воскликнул я. – Вы уверены в этом? Вы верите, что он провалился сквозь землю где-то в Канаде или другой северной стране и долетел до Нью-Йорка?

– Не совсем так, – улыбнулся Уайз. – Но я верю, что он пережил что-то необычное, и его рассказ честно это описывает, хоть и не буквально.

– Например?

– Ну, предположим, он упал в шахту в Канаде. Предположим, это повредило его память. Затем, предположим, что его спасли и привезли в Нью-Йорк для лечения, скажем, в частном госпитале или санатории. Далее, предположим, что он сбежал и, будучи не в себе, свалился в Ист-ривер… ну, вот один из вариантов того, почему у него есть воспоминание о падении, причем основанное на реальных фактах.

– Вот так вздор! – заметил я. – У него случился удар, падение или еще что-то, отнявшее у него память, а «падение сквозь землю» – всего лишь галлюцинация. Впрочем, это не важно. Сейчас нам нужно проследить его историю согласно новым данным, может быть, мы сможем выяснить его личность. Он не сможет рассказать нам, для чего он был здесь, если только не вспомнит, что он вообще здесь был.

– Не-а! – уверенно возразила Зизи. – Сейчас мистер Риверс искренен, что бы там он ни делал раньше. Он не вспомнил, как стрелял в мистера Гейтли…

– Зизи, стой! – Уайз одернул ее более резко, чем я ожидал. – Я запрещаю тебе предполагать, что Риверс – убийца, это просто нелепо!

– Но у меня есть догадка, и она…

– Держи свои догадки при себе! Я уже говорил тебе. Ну, угомонись.

Ничуть не смутившись, Зизи скорчила ему рожицу, но вслух ничего не сказала.

– Итак, у нас есть новое направление для поисков, и мы должны проработать его, – продолжил Уайз. – Вы помните, как найденная здесь булавка привела нас к Сэди с точностью дорожного указателя.

– Ага, но с помощью Норы и пудры, а также бойкого язычка Дженни! – подколола его Зизи.

– Верно, – невозмутимо ответил Уайз. – Но мы все равно вышли на нее. Но, возможно, человек, провалившийся сквозь землю, также оставил здесь какие-то следы. Давайте осмотримся.

– Он не мог оставить здесь более явного следа, чем тот рисунок, – упорствовала Зизи. – Сегодня он рисовал на промокашке мистера Брайса, а в день убийства он рисовал на промокашке мистера Гейтли. Это явно.

– Так и есть, Зизи, – согласился Уайз. – Но больше мы ничего пока не знаем. Но можем найти что-то еще.

Говоря, детектив копался в ящике стола. Он вынул из него стопку заинтересовавших его документов.

– Я бы хотел прочесть их. Видите, они расположены в хронологическом порядке. И это может что-то значить.

– Видите, откуда они пришли? – с глубокомысленным видом спросила Зизи. – «Уолдорф» значит что-то одно, «Сент-Реджис» – что-то другое, «Билтмор» – третье и так далее.

– Ты как всегда права, – Уайз сказал это до того одобрительным тоном, что Зизи расплылась в улыбке.

– Часть шпионской работы, – она продолжила, на что я вскрикнул в отрицании.

– Ох, мистер Брайс, бросьте, – сказала она. – Признайте, вы знаете, что мистер Гейтли был вовлечен в шпионские дела. Не знаю, насколько глубоко и насколько сознательно…

– Вы имеете в виду, что он мог быть посредником, не подозревая об этом? – я поспешил ухватиться за соломинку.

– Я в первую очередь подумал об этом, – сказал Уайз, – и я надеюсь, что это так. Конечно, можно предположить, что он был влюблен в Сэди, и она обвела его вокруг пальца, используя для продвижения своих махинаций, но сам он был невиновен. Но теория, хоть и совершенная, не работает. Гейтли не был простаком и был связан со шпионажем более глубоко, чем нам известно.

– Да, – признал я, – эти письма, вернее, чистые бланки, были отправлены на его имя по почте. Один из них пришел через день после его смерти.

– Знаю. И, как сказала Зизи, все они что-то значат, согласно заранее продуманному коду. Например, бланк отеля «Готэм», датированный десятым декабря, может означать какой-то определенный транспорт, соответствующий коду «Готэм», отбывающий в указанную дату.

– Это простое объяснение, понятное даже ребенку, – сказала Зизи. – Но оно может оказаться верным.

– Конечно, могут быть и другие объяснения, причем более сложные, – согласился Уайз. – Но сейчас это не важно. То, что Гейтли получал эти письма, вернее, пустые бланки писем, было тайным указанием для него, и подтверждает участие миллионера в шпионских делах.

– А что же Риверс? Как он вошел?

– Это непонятно. В тот день он был здесь по секрету. Таким образом, он не мог войти через дверь Дженни. Она не узнает его, я спрашивал. То есть он вошел через какую-то другую дверь или через тайный лифт. Как бы то ни было, он не хотел, чтобы о визите стало известно. И, в таком случае, он является преступником вместе с Гейтли, и, вероятно, вместе с Родманом. Все они одним миром мазаны, и все они идут по одной кривой дорожке.

– Нет! – воскликнула Зизи. – Милый мистер Риверс – не шпион! Он не имеет никакого отношения к шпионажу!

– Как? Ты же сама сказала, что он – убийца?

– Ну, убийца мне симпатичней шпиона! – она сверкнула глазами, а ее маленькое тело задрожало от злости. – Убийство – вполне приличное преступление, не то, что шпионаж! Ах, мой милый Риверс!

Она потеряла самообладание и разрыдалась.

– Оставим ее одну, – решил Уайз, взглянув на дрожащую девочку. – Ей лучше выплакаться. Это поможет. Ну, приступим к делу. Как сказала Зизи, вы должны признать, что Эймос Гейтли погряз в шпионаже. Даже если он поддерживал с Сэди Кент романтические отношения, это ничего не меняет – они ведь вместе работали над украденными телеграммами. Насколько я понимаю, Сэди продавала сообщения тому, кто больше заплатит. И это был Джордж Родман, но за ним стоял Эймос Гейтли. Ох, не будьте так скептичны. Это не первый случай, когда крупный бизнесмен сворачивает с прямой дорожки. Гейтли никогда не делал ничего неправильного на своей должности, но вот страну он предал. То ли ради материальной выгоды, то ли по каким-то другим причинам.

Я никак не могу отрицать этого. Вернее, отрицать-то я могу, но лишь из-за веры в честность Эймоса Гейтли. А подтвердить ее не получается.

– Но, у нас нет подтверждения того, что Гейтли был замешан в… – начал я.

– Что? У нас нет подтверждения? Эти гостиничные бланки, и все остальное, что у нас есть: визит Сэди сюда, и то, что Гейтли был застрелен без известной нам причины, – все это доказывает, что у убийцы был некий тайный мотив.

– Понимаю, но не верю, что Эймос Гейтли был шпионом или попустительствовал шпионажу. Я продолжаю верить, что он был инструментом, невинным инструментом в руках Родмана и Сэди Кент.

– Хорошо, Брайс, придерживайтесь своей веры, пока можете, но, в конце концов, вы признаете, что я прав. Гейтли, как мы знаем, был своеобразным человеком. У него было несколько друзей, совсем немного общественной жизни, а также тайные посетители и секретный вход в кабинет. Все это указывает на некую скрытность, необъяснимую для невиновного человека, ведь последнему скрывать нечего.

– Хорошо, предположим, что вы правы, – сказал я. – Но нам все равно нужно продолжить поиск убийцы. В этом вопросе мы не очень-то продвигаемся.

– Пока нет, но вскоре мы ударим топором под корень и выйдем на верный след…

– Вы имеете в виду Кейса Риверса?

– Возможно, Кейса Риверса. В отличие от Зизи, я не настолько уверен, что улики свидетельствуют против него, как против убийцы, но нужно признать: он был в этом кабинете в день убийства, а для чего еще он мог быть здесь?

– Для чего еще? На это могут быть десятки причин! Сотни причин! Ведь не всякий, побывавший здесь в тот день, приходил, чтобы убить Эймоса Гейтли!

– Каждый из заходивших в этот офис является подозреваемым, – спокойно возразил Уайз. – Всякого, побывавшего здесь, нужно подозревать и наводить о нем справки.

– Ну, тогда исследуйте посещение офиса Риверсом в тот день. Я не хочу это делать. Сейчас я собираюсь в полицию, может, откопаю там что-нибудь интересное.

Шеф полиции рассказал мне о расследовании дела Сэди Кент. Федеральные агенты обнаружили мощную радиостанцию в коттедже в Саутист-Бич. Коттедж казался необитаемым, но провода, проходившие вдоль стропил соседнего дома, вывели на радиостанцию. Эксперты ворвались в запертый дом и нашли спрятанную панель управления станцией. Дальнейшее расследование выяснило, что соседний коттедж был занят двумя, по-видимому, невиновными стариками, работавшими у Сэди Кент.

«Звено» была важной персоной. Хоть она и работала обычной телеграфисткой, но была одним из самых важных звеньев в немецкой шпионской сети.

В комнате с радиопередающей аппаратурой также было найдено множество писем из различных отелей Нью-Йорка. Листы бумаги, взятые в гостиничных номерах, составляли систему шифра, используемую для пересылки украденных сведений. Вместе с кипой бумаг, найденных в столе Гейтли, а особенно вкупе с тем, что одна из них пришла по почте на следующий день после его кончины, это указывало на его причастность к презренному делу.

«А как же со всем связан Кейс Риверс?» – думал я. Определенно, он был в офисе Гейтли в тот роковой день. Я не думал, что он убил банкира – это всего лишь выдумки Зизи, но, конечно, он был там. Мне вдруг пришло в голову, что если снова привести Риверса в офис Гейтли, в знакомую обстановку из прошлой жизни, то, возможно, это вернет ему память. Конечно, это может показать, что он – убийца, ну что ж, зато по справедливости. А с другой стороны, это может доказать, что он был в офисе Гейтли по какому-то незначительному вопросу, и доказать невиновность.

Так что я сразу же отправился к Риверсу. Я нашел его в квартире, в которой он поселился на то время, пока будет помогать Уайзу. Он сердечно поприветствовал меня.

– Становится все интереснее, – сказал он, услышав о радиостанции Сэди. – Я знал, что эта девушка хитра. Она – важная часть большой шпионской организации. Она одна из пауков, плетущих сети и заманивающих в них легковерных мошек. Эймос Гейтли был очарован ее шармом, она ведь сирена, и она завлекла его в паутину. По моему мнению, Гейтли был образцовым гражданином, ставшим жертвой женских уловок. Я не уверен в этом, ведь возможно, он был втянут в шпионаж еще до того, как на сцене появилась Сэди, но я убежден – она была и подстрекателем, и покрывателем преступления.

– Убийства?

– Не обязательно. Но к шпионажу и измене она подстрекала. Думаю, какое-то время она работала над Гейтли через Родмана, а потом осмелела или решила, что, работая с ним напрямую, добьется большего, и стала приходить посредством секретного лифта.

– Не хочу, чтобы мисс Рейнор узнала об этом, – сказал я и присмотрелся к тому, как Риверс воспримет эту фразу.

– Я также, – с прямотой мальчишки ответил он. – Могу признаться вам, Брайс, я полюбил эту девушку. Для меня она – сама женственность. Я влюбился в нее с первого взгляда. Но у меня нет никакой надежды. Я никогда не предложу руку и сердце, если я не могу дать ей свою фамилию. А ее у меня никогда не будет. И если я не выясню, кто я, то никогда этого не смогу. Нет, я не пессимист, и я знаю, что внезапное потрясение может восстановить память за минуту, но я не могу на это рассчитывать. Я говорил с Рэнкином (это доктор, наблюдающий за моей болезнью). Он сказал, что для восстановления моей памяти нужен внезапный и сильный шок, но он может и не помочь. Он говорит, что его нельзя намеренно ускорить – это должно быть что-то неожиданное, какое-то событие, которое пробудит спящие клетки мозга… ну, или что-то вроде того, я не помню научные термины.

Риверс утомленно провел рукой по лбу. Я оказался в сложном положении. Я пришел к нему с целью заманить его в офис, где он наткнулся бы на рисунок снежинки. И теперь, после того, как он признался мне, что любит Олив Рейнор, я попытаюсь доказать ему, что он – убийца Эймоса Гейтли. Я очень уважал Олив Рейнор. И в последнее время стал замечать признаки того, что ее дружба с Риверсом была искренней и глубокой, а, может, она даже была чем-то большим, чем просто дружба. Конечно, нужно отметить переменчивость Олив по отношению к Эймори Мэннингу, но мы с Норой согласились, что мисс Рейнор никогда не выказывала особого горя от того, что он пропал – во всяком случае, не больше, чем от исчезновения случайного знакомого.

Но я знал, в чем состоит мой долг. И я сказал:

– Риверс, я хочу взять вас с собой в офис мистера Гейтли. Не думаете ли вы, что поскольку это место вам не знакомо, ведь вы там никогда не были, то вы смогли бы заметить какую-то улику, ускользнувшую от нас с Уайзом и Хадсоном?

– Верно! – сказал он. – Думаю, что хочу там побывать. Не думаю, что смогу найти незамеченные улики, но ради общего интереса… Да и вдруг попадется что-то, что поможет найти убийцу или след пропавшего Мэннинга.

– Он боится, – Нора покачала головой и предостерегающе взглянула.

– Боится чего?

– Боится узнать истину. Брайс, наш друг Риверс – не дурак. Он связан с делом и теперь подозревает себя. Зизи знает, кто он. Конечно, живя с мисс Рейнор, она каждый день может наблюдать за Риверсом, поскольку тот постоянно крутится у них дома. О, я вовсе не имею в виду, что он бездельник, отнюдь нет! Даже напротив, его второе имя – эффективность! Он очень много трудится.

– И как же он трудится, и откуда ты так много о нем знаешь?

Мы как раз были в моем офисе и ждали Риверса, обещавшего заглянуть ко мне, чтобы отправиться осмотреть кабинет Гейтли. Он опаздывал уже на полчаса, и я удивился этому, поскольку обычно он был пунктуален. Я стал смотреть на Риверса как на значительного человека – не только в связи с расследуемым делом, но и вообще: он проявлял столько способностей и такую силу характера, что я задавался вопросом, а кем же он окажется? Я чувствовал уверенность, что он найдет себя. Даже если и не узнает, кто он, то все равно ему под силу сделать себе имя, начав с нуля.

Нора также удивлялась его способностям и, кажется, знала о них больше меня.

– Я не знаю, что именно он делает, но думаю, это как-то связано с нашим расследованием. Я знаю о нем только потому, что Зизи рассказала мне. Она видит все, что он делает, я имею в виду, когда они вместе. Ни один жест не ускользнет от ее взгляда. И она следит за его отношением к мисс Рейнор. Она говорит, то есть, Зизи говорит, что он по уши влюблен в Олив, но не говорит ей об этом, ведь у него и настоящего имени-то нет, и он что-то вроде самозванца. Зизи слышала, как он назвал себя так перед мисс Рейнор, а затем отвел взгляд и переменил тему. Но она думает, то есть Зизи думает, что он день и ночь трудится над тем, чтобы разгадать, кто же он, и она уверена, что ему это удастся. Также он старается найти убийцу мистера Гейтли и отыскать Эймори Мэннинга. Так что он весьма загружен!

– Но почему он боится прийти сюда?

– Я в этом не уверена; но ты знаешь, что у Зизи предчувствие, будто он убийца, и она думает, что он вполне может им оказаться. Набросок снежинки доказывает, что он был здесь в тот день, и поскольку у его присутствия нет объяснения, то почему бы ему не оказаться убийцей? И почему у него самого не может быть подобных подозрений, которые он и боится подтвердить?

– Но даже если он и был в офисе Гейтли в тот день, это же не значит, что он и стрелял. У него мог быть миллион причин оказаться там. Он мог быть коммивояжером, продававшим кружева и набросавшим эскиз для примера.

– Брайс, иногда ты говоришь, как простачок! Коммивояжер, подумать только! Кейс Риверс никак не походит на торговца. Держу пари, что он был, по меньшей мере, адвокатом!

– «По меньшей мере!» – передразнил я ее. – Я не считаю, что моя профессия годится для обозначения меньшей меры!

– Да, твоя профессия не может быть чем-то незначительным, – и два серых глаза с уважением взглянули на меня. Признаю, мне нравились эти глаза и их владелица, и по окончании текущего дела я намеревался получить исключительное право на взгляды этих глаз.

Но сейчас мне нужно было отогнать все отвлекающие мысли и направить мысли на расследование нынешнего дела, так что я снова удивился отсутствию Кейса Риверса.

– Может быть, он снова провалился сквозь землю? – предположила Нора. – Кстати, Брайс, что ты думаешь об этом падении? Конечно, у Риверса были странные галлюцинации, но, может быть, у них было какое-то основание?

– Конечно! У них должно быть какое-то основание. Риверс слишком уверен в падении и отчаянно держится за эту мысль. Он пережил что-то странное, и принял это за падение сквозь землю.

– Например?

– Не знаю. Может, автоавария. Допустим, его автомобиль врезался в каменную стену, он вылетел из него, пролетел по воздуху и приземлился в Ист-ривер.

– Но я не понимаю, причем здесь падение сквозь землю?

– Скажем, он пролетал мимо высокого берега реки...

– Но поблизости от морга нет высоких берегов, а его выловили именно в тех краях.

– Значит, он упал не там! Да и не мог он прямо там упасть в реку: он, должно быть, проплыл значительное расстояние, достаточное, чтобы с него сорвало одежду, а также, чтобы он успел замерзнуть до полусмерти.

– Да, но даже если и так, это все равно не похоже на падение сквозь землю.

– Хорошо, мисс Дедукция, в чем же твоя идея? Вижу, ты умираешь от желания ее высказать.

– Только та, которую я придумала с самого начала. Он из какой-то северной страны, Канады или какой-то другой, и упал в шахту или старый колодец, а может и в котлован на стройке. В любом случае, он получил какие-то впечатления от падения внутрь земли. Ушибившись, он потерял сознание. Затем его доставили в больницу и, поскольку падение отшибло ему память, его держали под замком. Но он как-то сбежал и попал в Нью-Йорк, а, может, его привезли в Нью-Йорк на лечение, а он удрал и то ли бросился в реку, то ли попал в нее случайно, и когда его спасли, он все еще помнил о падении, но не больше.

– Нора, для теории получилось хорошо. Но на практике, мне кажется, что его стали бы искать.

– В том то и дело! Они не хотят найти его! Они знают, где он и кто он, но им выгоднее, чтобы он исчез!

– О, у тебя все продумано! И он убил Эймоса Гейтли?

– Возможно, хотя если и так, то не осознанно. Может быть, люди, присматривавшие зав ним, тайно загипнотизировали его...

– Ох, Нора, брось! Все, что ты об этом знаешь, взято из фильмов! Ты никогда бы такого не вообразила, если бы не вдохновилась просмотром мелодрам!

– Ну, без воображения не разгадать загадку! А сегодня утром ты не увидишь мистера Риверса – могу в этом заверить!

Она отвернулась к пишущей машинке, а я – к телефону. Я не смог дозвониться к Риверсу, и позвонил мисс Рейнор. Она взволнованно ответила, что Риверс заглянул к ней на пару минут, но ушел полчаса назад. Она умоляла меня немедленно приехать.

Конечно, я отправился к ней. Я нашел ее в странном состоянии. Казалось, что она сделала открытие и боялась ненароком выдать его. Но когда я убеждал ее все честно рассказать, она настаивала на том, что скрывать ей нечего.

– Я ничего не знаю, мистер Брайс. Правда, ничего не знаю, – повторяла она. – То есть, ничего нового и ничего такого, о чем не говорила вам. Мистер Риверс был здесь утром, но очень недолго. Он сказал, что память к нему все еще не вернулась, но он чувствует, что искал бумагу, когда провалился сквозь землю.

– Он искал бумагу под землей? – как бы шутя спросил я.

– Нет, – мисс Рейнор ответила со всей серьезностью. – Он считает, что искал ценную бумагу, и в это время из-за несчастного случая провалился сквозь землю. И от шока он потерял память.

– Хороша причина! – усмехнулся я.

Олив ощетинилась:

– О, знаю, вы не верите в его историю, да и никто не верит. Но я верю.

– И я! – выкрикнула Зизи. Никто из нас не мог сказать, когда и как она вошла – она просто появилась, как всегда тихо и незаметно. Каким-то незаметным образом она проскользнула на оттоманку, находившуюся напротив меня.

– Я очень хорошо знаю мистера Риверса, – объявила Зизи, как если бы была его официальным представителем, – и все, что он говорит – чистая правда, независимо от того, насколько невероятным это кажется. Он говорит, что провалился сквозь землю, значит, он действительно провалился сквозь землю, и точка!

– Браво, Зизи! Ты преданная защитница! И как же он совершил этот подвиг? – спросил я.

– В свое время появится объяснение, – в больших черных глазах Зизи появился загадочный блеск, когда она взглянула прямо на меня. – Если бы вам сказали, что человек пересек океан на аэроплане, вы бы поверили, не так ли?

– Да, но это совсем другое дело, – возразил я.

– Но Кейс Риверс на самом деле провалился сквозь землю! – хихикнула Зизи. – И когда вы все узнаете, то сможете понять все!

Девочка так раздраженно и вместе с тем уверенно кивала, что я был почти готов поверить ее глупым заявлениям.

– Зизи, ты маленькая загадка, – ласково обратилась к ней Олив, – но, мистер Брайс, если честно, то она поднимает мне настроение – ее уверенность почти убеждает меня. Ну, а миссис Вэйл вообще относится к словам Зизи, как к Евангелию!

– И о чем же ты говоришь, Зизи? – спросил я.

– Ни о чем особенном, милостивый сэр. Только что Кейс Риверс является умным джентльменом, а его память восстановится, и если ему нужна бумага, то он ее получит.

– Да, и что Эймос Гейтли был...

Вскрик Зизи перебил меня, она вскочила на ноги и заметалась по комнате, сунув палец в рот. Ее маленькое и жутковатое лицо исказилось от боли.

– Зизи, что это? – воскликнула Олив, подбежав к обезумевшей девчушке.

Миссис Вэйл пришла на шум и присоединилась к вопросу Олив. Они буквально разрывали Зизи между собой, желая узнать, что с ней случилось. Уловив удобный момент, Зизи взглянула на меня через плечо миссис Вэйл. Ее взгляд был красноречив. Он говорил: «Не упоминайте о возможной связи Кейса Риверса с убийством Гейтли, как и о наброске снежинки в офисе банкира». Да, без слов была произнесена такая длинная речь, но взгляд Зизи говорил так же ясно, как если бы она сказала это словами. Я послушно кивнул ей, и затем Зизи хихикнула и, обернувшись к Олив, нахально заявила:

– Я – как Белая Королева из «Алисы». Еще не уколола палец, но, несомненно, когда-нибудь уколю.[8]

– Тогда зачем же ты кричала? – сердито спросила миссис Вэйл, тогда как Олив выглядела весело, хотя и озадаченно.

– Экстренный случай! – ухмыльнулась Зизи. – Первая помощь после ранения или, скорее, перед ранением. Чтобы предотвратить!

– Ты безумна! – раздраженно заявила миссис Вэйл. – Я думала, что тебя чуть не убило!

– Но откуда вы знаете, что такой крик может означать, что меня чуть не убило?

– Да, может! А откуда ты знаешь, что я как-то раз встречала чуть не убитую леди?

– Читаю мысли! – заявила Зизи, а затем появился Пеннингтон Уайз, и все мы беспардонно отвернулись от миссис Вэйл с ее воспоминаниями, чтобы послушать сыщика.

– Много всего произошло, и, миссис Рейнор, я извиняюсь, что принес неприятные новости, но, рано или поздно, вы должны обо всем узнать...

– Знаю, – храбро ответила Олив, – вы пришли сказать, что мой опекун был... не был хорошим человеком.

– Это так. Бесполезно смягчать истину. Эймос Гейтли получал важные государственные секреты, которые узнавала телеграфистка Сэди Кент. Она передавала их Родману, а тот – Гейтли, у которого, кажется, был способ переправлять информацию вражеским странам. Конечно, при этом использовалась как тайная радиостанция, так и другие методы коммуникации. Я не буду вдаваться в подробности, но Эймос Гейтли был большим человеком, и считал себя вне подозрений – из-за своей репутации и бесчисленных мер предосторожности. Да и, действительно, если бы он не пал жертвой очарования «Звена», то его злодеяния, вероятно, никогда не стали бы известны.

Олив выслушала все это тихо и неподвижно, ее губы вытянулись в напряженную алую линию, а побледневшее лицо было словно каменным. Внимательно наблюдавшая за ней Зизи заботливо сунула свою ладонь в ее руку и с удовлетворением заметила слабую ответную улыбку.

– Возможно, – после паузы сказала Олив, – но хорошо, что дядя Эймос не был... опозорен при жизни.

– Это так: будь он жив, то попал бы в федеральную тюрьму. Такова будет судьба Родмана, если только его не обвинят в убийстве. Но я думаю, не обвинят. Алиби защищает его, и, чтобы смягчить обвинение, он многое рассказал о шпионских делах.

– Итак, мы все так же далеки от раскрытия убийства? – спросил я.

– Нельзя сказать наверняка, – возразил Уайз. – Возможно, мы на пороге разгадки. Риверс вышел на тропу войны...

– Мистер Уайз, – оборвала его Олив, – думаю, я должна сказать, что мистер Риверс был здесь утром, и, кажется, к нему потихоньку возвращается память…

– Да? Хорошо! Тогда она вернется к нему вся. В случаях афазии-амнезии часто бывает, что когда пациент начинает вспоминать, то память внезапно возвращается к нему полностью. А где Риверс?

– Он ушел... не знаю куда... – губы Олив дрожали, и она так открыто проявили чувства, что нам сразу стало ясно: она боится, что Риверс сбежал из-за вернувшейся памяти.

– Все в порядке, – заявила Зизи. – Риверс скоро вернется и принесет свою бумагу.

– Какую бумагу? – не понял Уайз.

– Бу-ма-гу! – передразнила его Зизи. – Вы знаете хоть одно дело, которое не было бы связано с бумагами? Бумага – это документ такой, и он его ищет! Ясно?

Дурачества Зизи были неотразимо смешны, и все мы рассмеялись, чего она и добивалась, стремясь разрядить ситуацию. Но Риверс и впрямь был загадкой. Думаю, каждый из нас чувствовал, что он мог быть связан с делом Гейтли. То есть так думали все мы, кроме Олив – кто знает, что чувствовала она?

У Пеннингтона Уайза был еще один вопрос:

– Мисс Рейнор, тот день, когда вас заманили в дом Сэди, вы сказали, вернее, согласились со словами Родмана, будто он – ваш жених. Расскажите, почему?

Олив покраснела, но скорее от злости, чем от смущения.

– Этот человек запугивал меня, сначала он пытался ухаживать за мной, а когда я оттолкнула его, он пригрозил, что если я не соглашусь выйти за него, то он расскажет то, что опозорит моего покойного опекуна. Я возразила, что об Эймосе Гейтли нельзя сказать ничего плохого. Тогда он шепнул мне о том, что дядя был шпионом! Я не могла в это поверить, но все же испугалась, что обвинения Родмана могут оказаться правдой. Потому я решила согласиться с его предложением, хотя, скорее, убила бы себя, чем вышла бы за него замуж. Но я была очень испугана, да и знала, что нахожусь в его власти. Ох, как же я не люблю вспоминать тот день!

Олив умолкла и закрыла лицо руками, а Зизи крепко обняла ее.

– Мисс Рейнор, еще один вопрос, – мягко сказал Уайз. – Вы были помолвлены с Эймори Мэннингом?

Олив спокойно ответила:

– Нет, мистер Уайз, я никогда не была помолвлена с ним. Мы были хорошими друзьями, и он очень хорошо относился ко мне, но любви между нами не было. Я ценила и уважала мистера Мэннинга как друга, но не больше, – затем прекрасное лицо Олив передернуло от боли, мы понимали, что она думает о Риверсе и его возможном бегстве.

Я еще никогда не видел лица, по которому было бы так легко читать мысли, как у Олив Рейнор. Возможно, это было из-за чистоты ее характера. Управляясь с ее документами во время работы, я узнал, что она прекрасна, целеустремленна и добросовестна во всем.

– Я не могу думать о мистере Мэннинге, ведь, скорее всего, его так и не найдут. Думаю, его убили.

– Почему? – коротко спросил Уайз.

– Как вы знаете, он был агентом секретной службы. Много раз он был на волоске от смерти, а в этот раз... я не уверена, но считаю, что он почти разоблачил шпионов, с которыми... с которыми был связан мистер Гейтли. Несколько происшествий трудно объяснить иначе, и они делают очевидным то, во что я не хотела верить. Моему дяде не нравился мистер Мэннинг, возможно, он знал, что тот на службе у правительства. И хотя мистер Гейтли никогда не стал бы убирать со своего пути Эймори Мэннинга, у Джорджа Родмана не было никаких моральных препятствий. Все это так таинственно и запутанно, но я уверена: Кейс Риверс никак не связан с этим делом. Он из другого города, не знаком с Нью-Йорком, и… – здесь голос Олив сорвался, и она разрыдалась.

Зизи вскочила и осторожно вывела Олив из комнаты. Две девушки вышли в полной тишине, которую нарушала миссис Вэйл:

– Надеюсь, мистер Риверс вернется, ведь Олив так любит его.

– Что? – воскликнул Пеннингтон Уайз. – Мисс Рейнор любит Риверса? Этого не может быть. Ведь мы не знаем, кто он. А вдруг он окажется охотником за приданым?

– О, нет! – заверила миссис Вэйл. – Он очень учтивый джентльмен.

– Это не считается, – возразил Уайз, – хотя и я погорячился, так называя его.

– Тем более, что он сам сказал, что он «что-то вроде самозванца», – заметил я.

Уайз улыбнулся:

– Он остроумен, и очень мне нравится. Но мы должны защищать интересы мисс Рейнор, и ее вероятный жених должен хотя бы знать имена своих родителей! И пока его память не восстановится, он не может даже отрицать свою возможную связь с убийством Гейтли. Мы не можем игнорировать набросок на промокашке. Риверс был в кабинете, он сидел за столом Гейтли, напротив самого Гейтли, и даже если он и не стрелял в него, то мы не можем это подтвердить.

– Думаю, что это он, – признался я, ведь заявление Уайза было убедительным, да и Нора тоже так считала.

– Ну, так подумайте снова! – раздался звонкий голосок Зизи, внезапно появившейся подле меня и грозившей мне кулаком. – Мистер Плохиш Брайс, у вас есть, о чем подумать, и вам лучше начать это прямо сейчас!

Бегая вокруг моего стула и пылая яростью, она выглядела, как маленькая фурия.

– Мистер Риверс – прекрасный человек, и я это знаю! Он и мисс Олив любят друг друга, хоть и сами об этом не знают! И мистер Риверс не говорит ей, потому что он аристократ, по крайней мере, по духу; возможно, он на самом деле из Канады или откуда-то оттуда. Как бы то ни было, он годится в убийцы не лучше меня!

– Хорошо, хорошо, Зиз, – улыбнулся Уайз. – Твоя преданность превыше всех похвал! Но твоя уверенность держится только на преданности. Ведь ты не знаешь всего.

– Но у меня есть чутье! – Зизи ударила кулаком в ладонь, – и оно столь же неотвратимо, как смерть и налоги!

– Привет, народ! Зизи, что происходит? Я на твоей стороне! Надейся на меня до последнего. И кстати, Брайс, я верю, что все прояснится. Нет, память не вернулась ко мне, но у меня есть надежда! Я заметил проблеск света в темном туннеле моего прошлого и пошел прямо к доктору Рэнкину – своему лекарю. И он сказал, что это начало конца. Теперь в любой день и даже в любой час я могу очнуться в ясном уме и здравой памяти.

– Рад за вас, старина, – я протянул ему руку. – Иди вперед и побеждай!

– Но так ли это хорошо, вспомнить все? – взволнованно выкрикнула миссис Вэйл. – Я как-то знала человека, который…

– И что же случилось с этим счастливцем? – поинтересовался Риверс.

– Ну, он был контужен, как и вы сейчас… – но в этом месте Уайз, не желая слушать очередную длинную историю, перебил миссис Вэйл.

– Простите, миссис Вэйл, но я должен бежать, но сперва мне нужно сказать мистеру Риверсу пару слов.

Старушка утихла, но было видно, что она расстроенна.

– Можно войти? – в дверях появилась Олив. – Я нужна?

– Нужны ли вы? – Риверс трогательно улыбнулся ей в ответ. Его улыбка была спонтанной и до того радостной, что через мгновение Риверс одернул себя и обратился к ней учтиво и формально:

– Вы всегда нужны, – дружелюбно, но безрадостно сказал он. Конечно, он был джентльменом, но решившим не делать никаких авансов до тех пор, пока не удостоверится. Затем он с любопытством посмотрел на девушку, словно размышляя, займет ли она какое-то место в его восстановленной памяти, если она, конечно, восстановится.

Зизи нарушила воцарившуюся тишину.

– Пенни, я хочу идти, – сказала она до того умоляющим голосом, что я чувствовал: никто не смог бы ей отказать.

– Идти? Куда? – мягко спросил Уайз.

– Я хочу, чтобы мы, все мы пошли в офис мистера Гейтли…

– Вперед! – воскликнул Риверс. – Я обещал старине Брайсу пойти туда сегодня, но не явился на встречу. Старик, прости, но мне нужно было увидеться с врачом. Пойдем сейчас, раз уж эта чертовка так хочет.

Он часто называл Зизи чертовкой, и ей нравилось слышать это прозвище от него, хотя обычно она отвергала всякую фамильярность. Зизи улыбнулась ему, но я приметил печаль в ее взгляде и понял: она думает про обличающий его набросок снежинки. Хотя Зизи очень нравился Риверс, и она, в самом деле, верила в его невиновность, но преданна она была Пеннингтону Уайзу, и набросок снежинки, который она обнаружила, мог привести к катастрофическому результату.

Олив избегала посещений кабинета своего опекуна и не была в нем со дня трагедии, но Зизи шепнула ей несколько слов и убедила присоединиться ко всем. Я сказал ей, что если она не хочет заходить в офис мистера Гейтли, то пока мы пойдем в него, она может остаться в моем, вместе с Норой. Миссис Вэйл настояла на том, чтобы присоединиться к нашей компании.

Казалось, что атмосфера наполнена духом надвигающейся катастрофы, но никто из нас не стремился ее отсрочить. Пеннингтон Уайз был тих и серьезен; Зизи, напротив, была словно наэлектризована. Она то подпрыгивала и почти истерично хихикала, то становилась милой и нежной. Она сбегала за одеждой Олив и одела ее, словно мать ребенка. Сама Олив была ошеломлена. Она снова и снова застенчиво и задумчиво поглядывала на Риверса, а тот отвечал ей сердечной улыбкой.

Мы сели в фаэтон и быстро добрались до Пуритэн-билдинг. Сперва мы направились в мой офис. Нора встретила нас с гостеприимством и тактично помогла Олив преодолеть страх перед этим зданием.

– Ну, чего же мы ждем? – спросил Риверс. – Думаю, нам нужно пройти в офис Гейтли. Возможно, мисс Рейнор и миссис Вэйл предпочтут остаться здесь вместе с мисс Маккормак.

– Нет, я тоже должна идти, – ответила Олив.

Нора нерешительно посмотрела на нее. Поняв, что для Олив оставаться на заднем плане будет тяжелее столкновения с неизвестностью, она небрежно сказала:

– Хорошо, мисс Рейнор, давайте пойдем все вместе.

Думаю, всех нас пробирал страх, своего рода предчувствие того, что путешествие через холл повлечет за собой значительный результат. Самым веселым из нас был Риверс, но я чувствовал, что его жизнерадостность была наигранной.

– Ключи, Брайс? А, они у вас. Тогда все в порядке, пойдем.

Затем он погрузился в то же уныние, что и мы. Молча, все мы вошли в офис Гейтли. Я был первым, сперва пройдя приемную Дженни, затем кабинет и замешкался у стола. Риверс шел вторым, но Зизи протиснулась вперед и проскользнула в дверь перед ним. Взгляд Риверса был самым странным изо всех, что я когда-либо видел. Он постепенно переходил от тьмы забвения в рассвет пробуждения памяти.

И как только он оказался у стола Эймоса Гейтли, Зизи незаметно подтолкнула его к стулу напротив рабочего места мистера Гейтли. Риверс машинально, почти бессознательно опустился за стол, как раз на то место, где, по-видимому, сидел убийца Эймоса Гейтли. Зизи импульсивно схватила телефон, как бы непреднамеренно подняв его с промокашки, на которой был набросок снежинки.

Нас оглушила мертвая тишина, пока Риверс рассматривал рисунок. Он пожирал его глазами, а его лицо тем временем словно окаменело. Затем, подняв глаза, он встретился взглядом с Олив, и, глядя прямо на нее, Риверс издал пронзительный крик, словно в агонии:

– Я убил Эймоса Гейтли!

Думаю, что я не видел более странной сцены, чем та, что последовала за этим странным признанием. Я почувствовал, что земля уходит из-под ног. У меня даже промелькнула мысль, что я словно «проваливаюсь сквозь землю» и падаю в какую-то бездонную яму. Выражения побледневших лиц расплывались передо мной – я видел их, словно во сне, до того я был ошеломлен. Затем я смог навести резкость, и увидел отрешенное выражение на прекрасном лице Олив. Подобно мне, она еще не осознала слова Риверса.

Миссис Вэйл закрыла глаза и с громким стоном опустилась на стул. Нора спрятала лицо за шелковой портьерой и всхлипнула. Пеннингтон Уайз выглядел как человек, только что услышавший дурную, но ожидаемую весть. Тем не менее, произошедшее шокировало его, и я мог видеть, как он сжал кулаки и губы, пытаясь взять себя в руки.

Риверс был неподвижен, как каменная статуя, и лишь его глаза показывали весь тот страх, который он испытывал. Зизи настороженно стояла позади него, напоминая скорее ангела-хранителя, чем Немезиду. Ее жуткое личико было исполнено беспокойства. Риверс протяжно вздохнул. Он внимательно осмотрел помещение, дрожащим взглядом присматриваясь ко всем мелочам, изучил стол и все на нем, взглянул в следующий кабинет. Увидев военную карту на стене, он встал, расправил плечи и встряхнулся, словно пробуждаясь от сна.

Затаив дыхание, мы наблюдали за тем, как в его глазах появился блеск, свидетельствовавший о чувстве собственного достоинства и обретенном самоуважении. Он с улыбкой взглянул на Олив и сказал:

– Я – Эймори Мэннинг!

Зизи вскрикнула. Другим словом и не назовешь это. Ее радостные вопли заполнили комнату, она танцевала и размахивала худыми руками, словно бабочка.

– Все отлично! – кричала она. – Ох, Пенни, все отлично!  – проскакав по комнате, она приземлилась на руки Уайзу, который похлопал ее по плечу и сказал:

– Тише, Тише, Зизи, не расшибись!

Тем временем Риверс пришел в себя. Он стоял, схватившись за спинку стула и обдумывая нахлынувшие на него воспоминания.

– Подождите минутку, – сказал он, собираясь с мыслями. – Я все знаю, но…

– Эймори! – вырвалось у Олив. – Это твой голос! Сейчас я узнаю его!

Все мы заметили изменение в его речи. До этого Риверс говорил в той же самой манере, что и во время нашей первой встречи. Монотонным голосом, почти лишенным какой бы то ни было интонации. Сейчас его голос стал обычным, и даже более мелодичным, чем у среднестатистического человека. Конечно, он вспомнил, кто он, и если он на самом деле Эймори Мэннинг… здесь мой разум запнулся, отказываясь продолжить мысль.

А еще он сказал, что убил Эймоса Гейтли!

Но я чувствовал, что не нужно ни задавать вопросы, ни задаваться ими, ведь этот человек выглядел настолько ответственным и способным к самообвинению, что нужно просто подождать продолжения его рассказа.

– Нужно столько всего рассказать, – улыбка Риверса сменилась болезненным выражением. Он еще раз взглянул на Олив и даже шагнул в ее направлении, а затем он, кажется, обессилел и, опустившись на стул, закрыл лицо руками и простонал.

– Продолжай! – повелительно шепнул тоненький голосок Зизи, стоявшей за его спиной и положившей руку на его плечо.

– Продолжу! – прямо и смело сказал Мэннинг, а это был он, и все мы чувствовали, что узнали его. Он больше не смотрел на Олив, и мы понимали, почему.

Он обернулся к Зизи и обращался как будто бы к ней. Если он искал сочувствия, то не мог бы сделать ничего лучше, ведь ее черные глаза мягко и нежно смотрели на него чуть ли не материнским взглядом. Зизи редко была в таком настроении, но в нем проявлялся весь ее шарм, и Мэннинг был благодарен за такое отношение.

– Я должен все рассказать здесь и сейчас? – спросил он у Пеннингтона Уайза.

– Да, – ответил детектив после недолгого обдумывания. – Да, если вы не против.

– Хорошо, – Мэннинг полностью владел собой, но было видно, что он приложил для этого усилия. Также он осторожно взглянул в сторону Олив.

Это насторожило меня, ведь мне казалось, что он преступник, да и сам он, по сути, признался. Мы с Норой понимающе (или, скорее, непонимающе?) переглянулись, и Мэннинг начал свой рассказ.

– Думаю, нужно начать с этого, – медленно произнес он, выглядя как человек, который не собирается уклоняться от неприятной обязанности. – Я помню все, но не все воспоминания приятны! Как бы то ни было, я должен все рассказать, как вам, так и моему начальству. Я – Эймори Мэннинг, специальный агент секретной службы. Власти предоставили мне сведения о вражеской шпионской сети в Нью-Йорке, и выполняя свой долг, я узнал, что противником, которого я искал, был Эймос Гейтли.

Мэннинг все еще не смотрел в сторону Олив, обернувшись к Зизи, которая сочувствующе слушала его, не упуская ни слова.

– Я знал все о Родмане и выслеживал Сэди, «Звено». В тот день я пришел сюда, чтобы достать инкриминирующий документ, который был должен стать уликой против Гейтли. У меня был ордер на его арест, и я должен был его применить, если бы тот не смог оправдать себя. Мы напряженно переговорили, и я обнаружил, что он был виновен в измене. Он получал множество информации от «Звена» и при помощи собственного тайного канала передавал ее вражескому правительству. Я обвинил его, и он начал драку. Я попытался задержать его, но он уклонился и выбежал в соседний кабинет. Я оставался здесь, на этом месте. Увидев, что он срывает карту со стены и уходит через секретный ход, я выстрелил в него. Конечно, я хотел просто ранить его, чтобы предотвратить побег. Но когда я стрелял, он повернулся, и пуля попала прямо в сердце. Конечно, в тот момент я этого не знал, как не знал и того, куда он исчез. Но я слышал шум и догадался, что это был секретный лифт. Я выбежал в следующий кабинет и, обнаружив за картой вход в лифт, быстро выскочил в холл. К несчастью, в тот момент лифта не было, и я решил, что смогу нагнать его, побежав по лестнице. Но спустившись на два этажа, я увидел лифт и продолжил путь на нем. Я обронил пистолет, пытаясь сунуть его в карман. Но я не думал ни о чем, кроме поимки беглеца. Ведь я не знал, насколько серьезно он ранен. Я не смог найти выход из секретного лифта, и я подумать не мог, что он окажется в смежном здании. Я обследовал первый этаж, подвал и подподвал, но не нашел выход. Я снова начал поиск, а затем пришла Олив, то есть мисс Рейнор, а тело подстреленного мной человека позже нашли другие. Я хотел удостовериться в этом и сразу же сообщить в ФБР.

– Знаю, – прервал его я, – вы сели на трамвай…

– Да, я собирался заглянуть к себе домой и взять кое-что…

– Подождите минуточку, – прервал его Уайз. – Меня интересует период, когда вы стали Кейсом Риверсом. Не забывайте, вы были «человеком, провалившимся сквозь землю».

На лице Мэннинга промелькнула странная улыбка.

– Я подхожу к этому. Сейчас я могу рассказать, откуда и почему я провалился!

Все наши взгляды были прикованы к нему. Такое странное высказывание, хотя до сих пор он казался разумным. Неужто галлюцинация о падении сквозь землю до того сильна, что может омрачить вернувшуюся к нему память?

– Продолжайте, – велела Зизи, и спокойствие ее голоса вернуло Мэннингу самообладание, а мне – надежду на правдоподобное объяснение.

– Брайс, вы были со мной, – Мэннинг взглянул на меня, словно для подтверждения.

– Да. Я был с вами в трамвае, но мы были слишком далеко друг от друга, чтобы поговорить. Там было много народу, и я стоял ближе к концу, тогда как вы были впереди. Но, Риверс, трудно поверить, что человеком в трамвае были вы! Ведь у вас совсем другой типаж…

– Минуточку. Я – Мэннинг, но это я объясню позже. А сейчас проясню другое. Я вышел из передних дверей трамвая, не зная, что вы тоже вышли. Внезапный порыв ветра чуть не сбил меня с ног. Я был посреди улицы, но сделав шаг в сторону, свалился прямо в открытый канализационный люк. Я точно помню, что дворники сгребали снег прямо в канализацию. Они не должны были оставлять люк открытым, но буря началась так внезапно и была настолько сильной, что в тот момент никто ничего не заметил. Однако я прекрасно понимал, что упал, а затем, насколько припоминаю, я падал и падал, все ниже и ниже, казалось, что это падение на много миль. У меня закружилась голова, а я все падал, дальше и дальше… до бесконечности. Я чувствовал, что теряю память, мои чувства притупились, и осталось лишь ощущение падения сквозь землю. На этом мои воспоминания обрываются. Я очнулся в больничной постели, и мне рассказали, что меня нашли в Ист-ривер. Из этого я делаю вывод, что канализационный поток вынес меня прямо в реку. Просто чудо, что у меня были найдены признаки жизни, и отчаянные усилия медиков смогли реанимировать меня. Остальное вы знаете. Шок, холод, да и по голове я, наверное, получил один-два удара – все это привело к полной потере памяти о том, кто я, и что делал раньше. У меня оставалось лишь четкое воспоминание о падении, – содрогнулся Мэннинг, – долгом и бесконечном падении под землю.

– Но вы упали в воду, – заметил Уайз.

– Об этом я не знал. Осознание падения продолжалось, пока я не ударился о воду. Несомненно, от этого у меня и отбило память. Я должен порадоваться своей живучести и крепкому телосложению, благодаря которым я выжил. Только подумайте, что это значит! Стремительный поток канализационных вод, смешанных с талым снегом, выбросил меня в реку, наполненную осколками льда, причем поток был до того сильным, что сорвал мою одежду, и несмотря на это, я остался в живых! Итак, я решил свои загадки. Их было три: кто я, где Эймори Мэннинг, и кто убил Эймоса Гейтли. И ответ на все три – я.

Наступила тишина. Затем заговорила Олив:

– Вы не убийца. Вы стреляли в мистера Гейтли непреднамеренно, выполняя свой долг. Вы не только оправдались, но и освободили мир от предателя, так что вам положен орден! Я уважала и любила своего опекуна, но теперь я знаю, кем он был! Сейчас у меня остались только презрение и ненависть к нему! Эймори, вы – герой, мой герой!

Олив протянула к нему руки, показывая свою любовь, и Мэннинг шагнул к ней.

– Теперь я прощен, – сияя, сказал он. Но я должен идти и отчитаться. Мой долг перед страной! И тут есть, о чем подумать! Они, то есть власти, обещали награду тому, кто меня найдет!

– Вы же ее и получите, – заявил Пенни Уайз.

– Да, – хихикнула Зизи. – А также по делу Гейтли – награду за обнаружение его… человека, освободившего мир от этого предателя!

– И, кстати, вы решили головоломку о человеке, провалившемся сквозь землю! – вставил я.

– Хорошо, что Гейтли больше нет, – пробормотал Мэннинг. – Он был особенно опасен, ведь он занимал такое высокое положение, и все ему доверяли. Родман был таким же негодяем, но он был неприметен. А Гейтли использовал всю свою репутацию для продвижения бесчестного дела! Как бы то ни было, но я рад, что он больше не может вредить. Я не хочу сказать, что рад тому, что убил его – это произошло случайно, и мир освободился от него.

– Согласна! – мягко сказала Олив.

– Ну, цель оправдывает средства, – заявила миссис Вэйл. – Я как-то знала одного человека…

Я безжалостно прервал ее:

– Мистер Мэннинг, примите мои поздравления, – сказал я, протягивая руку новообретенному другу. – Я горжусь знакомством с вами!

Затем последовала сцена с рукопожатиями и рукоплесканиями, которыми мог бы гордиться любой герой.

– Подождите минутку, – наконец, сказал Мэннинг. – В тот день, как вы знаете, я искал некий документ. Если его все-таки отправили, то это принесет проблемы. Мистер Уайз, не знаете, был ли он найден?

– Нет, а что это за документ?

– Одна из похищенных телеграмм. У меня были основания считать, что она была спрятана в столе Гейтли...

– Вы знали это?

– Я так думал. Полагал, что знаю, где ее искать, но тут Гейтли сказал что-то такое, из-за чего мне пришлось позвонить – вызвать подмогу для его ареста. Пока я ждал ответа на звонок…

– Вы рисовали снежинку! – выкрикнула Зизи.

– Да, – улыбнулся он. – А затем я увидел кое-что, намекнувшее мне на вероятный тайник – вот оно!

Мэннинг шагнул к столу и взял массивный золотой пенал. Он недолго возился с ним, а затем, раскрутив его, показал на хитрое место, в котором был спрятан рулончик тонкой бумаги. Вытащив его, Мэннинг улыбнулся.

– Отлично! Это документ с государственной тайной! Его можно прочесть при помощи парковочного талона.

Это была бумага с рядами букв, как в документе, найденном у Сэди.

– Ну, я удовлетворен, – сказал Мэннинг. – А сейчас я должен идти в ФБР. Но сначала…

– Еще бы! Мы прощены! – заявила Зизи, словно прочитав его мысли.Дерзко улыбнувшись, она подскочила к Олив и расцеловалась с ней. Затем, напустив на себя властный вид, девчушка выгнала из помещения всех нас, кроме Олив и Мэннинга.

Я уходил последним и услышал, как Мэннинг говорит:

– Я хочу, чтобы мисс Рейнор еще раз сказала, что прощает меня, а затем пойду, отрапортую своему начальству.

Радуясь такому финалу, я вошел в свой офис и обнаружил, что в нем царит веселье. Миссис Вэйл явно веселилась, Нора вальсировала по комнате. Пеннингтон Уайз сидел в углу возле моего стола и насвистывал танцевальный мотив, а Зизи размахивала руками, видимо, исполняя победный танец собственного сочинения.

Через некоторое время двери офиса Гейтли отворились, и в них появилась Олив в сопровождении человека, провалившегося сквозь землю.

– Я хочу исправить свои показания, – сказала она. – Я утверждала, что не была помолвлена с Эймори Мэннингом, но сейчас это не так!

Эти двое вошли в мой офис, и мы вознаградили их уже второй за день овацией (первой Мэннинг удостоился единолично, за несколько минут до того).

– Вы уверены, что он – Мэннинг? – поддразнил ее Уайз.

– Да, – совершенно серьезно ответила Олив. – Понимаете, он был замаскирован, и потому…

Ее голос затерялся в поднявшемся гомоне, и она недоуменно оглянулась.

– Она права, – улыбаясь, сказал Мэннинг. – Работая на секретную службу, было важно, чтобы меня не узнали. Потому я носил маскировку, хотя в ней не было ничего особенного: просто покрасил волосы легкосмывающейся краской и нацепил очки в роговой оправе. Впрочем, Олив, как и многие другие, знали меня только в этом образе. Я носил вандайковскую бородку и небольшие усики. А после того, как я попал в госпиталь, я был побрит, и поддерживал лицо чисто выбритым. Краску с волос смыло потоком в канализации, и поскольку память тоже смыло, я не удивился, увидев в зеркале светловолосого человека. Олив сказала, что мой голос также совершенно изменился, став монотонным, вероятно, вследствие травмы головы и потери памяти. Ну, вот и вся история. А что касается моей склонности рисовать снежинки, то я делал это практически всю жизнь, но если бы Зизи не обратила внимания на эту привычку, то, боюсь, что я так и не смог бы понять, кто я!

– Возможно, вы бы догадались об этом по какой-то другой причине, – заметил Уайз, – но вот рисовать снежинки вы начали еще с первой встречи с Брайсом. Я должен был намного раньше обнаружить тот набросок на столе Гейтли! – сыщик принялся самоуничижительно бить себя по лбу.

– Да, – нахально и ласково заявила Зизи, – вы должны были обнаружить этот набросок!

– Конечно, Зиз, но у меня есть ты, и ты высматриваешь улики.

– Конечно. Я всего лишь глупышка, но, во всяком случае, для меня улики прозрачны, как хрусталь!