Горы таят в себе много тайн и угроз. Банды взяли слишком много власти и творят безнаказанно преступления. Но вот в Вендии появились всадники, способные наказать зарвавшихся преступников.
Таков их обет.
Охотники на охотников.
От автора:
Это старый вариант, в планах глубокая редактура. Но пока — выкладываю, что есть.
Полуостров Вендия (Вендаланд, Вендский п-ов) расположен на северо-западе Европы. Его с трех сторон огибает теплое течение — Гольфстрим, обеспечивающее Вендии достаточно теплый и мягкий климат.
К северу от полуострова расположена необитаемая скальная гряда островов, которая и препятствует уходу течения на север и заворачивает его на юг.
Вендия — обширная земля, более полутора тысячи км (1650) с севера на юг. В ширину порядка 1000 км, в самой широкой части до 1300 км.
На перешейке соединяющем полуостров (субконтинент) Вендаланд с материком находится горная система Большого хребта (Больших гор — Рутовор) со снежными вершинами, горными озерами и реками (высоты до 5 тыс метров).
Также по центральной части полуострова проходит горная гряда Ермунганда (Драконьих гор) медленно понижающаяся с юга на север. Высоты средние — порядка 2 тыс метров.
Эта срединная гряда разделяет Вендию на две части внешнюю и внутреннюю, третья часть образуется внутренним заливом, глубоко проникающем с юга в самое сердце Вендии.
В итоге образуется фактически 5 вполне самостоятельных географических зон в Вендии.
1. Внешняя — западная Вендия от побережья океана до гор (100–150 км полоса вглубь от побережья) — Ньёрдланд.
2. Внутренняя. От восточного подножия Драконьих гор до внутреннего залива. — Вагрия.
3. Южная часть — 2 полуострова с холмистым рельефом, охватывающих весь юг Вендии — Славия.
4. Дохара (земли за внутренним Вендским заливом) до «Большого хребта» — шады, керы, дохарцы.
5. Срединный хребет Ермунганд, также хребет Орлвейн, Орлиная грядя, Орлиные горы, — идущие строго на север вдоль восточного побережья Вендии от Большого хребта — то есть все горные районы полуострова. — ашина, тогары, орлаты, тардары, ваны.
Столица империи — Радославль. Империя носит имя вендов — славян. Для чужеземцев все жители Вендской империи — венды, но внутри разные народы хорошо друг друга различают, живя веками рядом. Славяне-венды живут по всей империи, но больше всего в Вагрии, Дохаре и конечно в Славии.
В Вендии масса рек, озер, водопадов. Крупные месторождения полезных ископаемых — от железа, меди, олова до золота, серебра и свинца. Климат мягкий, сравнительно влажный. Зима короткая и теплая, в горах куда суровее и холоднее.
В. прошла через много эпох. В нее с регулярностью вторгались разные народы, занимая часть ее территорий. В итоге сложилась крайне лоскутная карта, в которой представлены разные языки, религии и культуры. В средние века Вендия прошла через период империи. Первый император родом рус, опиравшийся на славян-вендов, завоевал все земли Вендии и объединил все народы. В дальнейшем он начал экспансию на юго-восток (на материк), и достиг очень значительных успехов. В это время в Вендскую Империю попала много разного народа и технологий, и предметов искусства, и попросту богатств, сокровищ из Европы.
Но в целом эта затея не удалась, оккупационные войска были в итоге (уже после смерти первого императора) вытеснены (в ходе почти столетней войны) снова за Большой хребет. В итоге Вендская Империя начала угасать, династия первого императора пресеклась, сменившись рядом родственных по женским линиям. Потомки Первого Императора весьма многочисленны, и формируют значительную часть правящей элиты феодальной, региональной власти.
Но номинально Вендская Империя сохранилась и существует и поныне как аналог СРИ (Священной римской империи германцев).
Окончательный удар по единству империи нанес некий завоеватель, который подчинив себе большую часть Европы начал завоевание Вендии. Он громит армию императора и его союзников, но в итоге победа спустя несколько лет оборачивается поражением, он выводит войска и, в конце концов гибнет сам вместе со своей империей.
Но после этой войны Вендия окончательно распадается на множество владений — королевств, княжеств, маркграфств, вольных городов, монастырских и епископских владений и тд.
На сегодня имеется аналог 17 века в реальной истории.
На материке идет большая война с турками уже захватившими большую часть юго-восточной Европы.
Также идет и внутренняя война. Вендия мало кого интересует, так как реально завоевать ее очень сложно, народ здесь воинственный, много горных крепостей, обилие населения, также венды отличные мореходы.
Но одновременно ряд европейских держав активно стараются внести в Вендии смуту, помня о столетней войне, и о силе Вендии. Им выгодно поддерживать ее в таком полуразобранном состоянии. Завоевать ее они пока не пытаются, но …
По всей Вендии стоят порядка 1000 замков разных размеров. Численность населения порядка — 14 млн чел. Также порядка 10 крупных городов с населением не менее 50 тыс чел., всего городов в Вендии. — более 500. Доля городского населения — 1,5 млн).
Данные приведены на момент начала Гражданской войны в Вендии.
По религии. Среди вендов, вагров, восточных племен (весинов и угров) — православие. Среди ньердов и гётов больше протестантов. Есть монастыри, куда часто уходят воины в старости. Они часто не богаты (монастыри), но играют огромную роль — как учебные, культурные (иконописание, книгописание и летописание), медицинские, аптечные, религиозные и так сказать пенсионно-приютские центры. При них же создавались и первые школы, и университеты. Всего в Вендии четыре университета. Главный в Радославле.
В Вендии проживают представители более 30 народов и народностей. Подавляющая часть из них двуязычны и свободно владеют наряду с родным также и общеимперским (славяно-вендским). Сами венды, вентичи, венеды, венты (инвариант их наименования у разных народов) — моноязычны чаще всего.
Издревле живущие этносы: ньёрды, вагры, керы, шады, дохарцы, гёты, ашина, тогары, орлаты, тардары, ваны и пр., значительно перемешались и разделились на ряд новых народностей. Фактически этот древний принцип деления никем из них уже не выдерживается частично за исключением керов и других живущих на востоке страны племен.
В горных районах живут горцы — зачастую это потомки выдавленных в ущелья проигравших племен и народов. И в двух соседних горных ущельях будут два совершенно разных языка и традиции.
В Вендии есть единая система дорог, мостов, переправ и постоялых дворов, но она за последнее время сильно пострадала. Что значительно затруднило торговлю.
Также действуют разные меры и веса, денежная система сложная, наряду с золотой маркой — имперской ден. ед. — чеканят также монету и ряд стран в Вендии имеются многочисленные внутренние таможни. Законы в целом опираются на имперские, но имеется масса отличий по местам.
Сравнительно с континентом Вендия несколько отстала в технологиях, хотя в принципе все инновации проникают и сюда.
Первым народом, пришедшим на эти земли, были племена весинов-веси. Этот народ широко расселился по огромному полуострову и распались на десятки малых и средних племен. Верховным же правителем они признавали Ингви — вождя-жреца южных земель. Спустя многие столетия на земли Вендии явились новые племена, они прошли через Большие горы (Рутовор) и быстро продвигаясь на запад, вышли в благодатные земли юга Вендии. Они сильно потеснили весинов. Назывались эти племена — хальга-вагры. Эти племена кельтского происхождения владели большей частью Вендии почти 500 лет. Пока на западе не появился новый народ — ньёрды, даны, халога, нуры, хеды. Они шли с востока, с севера Европы, огибая Вендию с севера по морю и проникая на западное побережье, где и оседали постепенно. Изначально это были рыболовецкие и китобойные экспедиции, но постепенно временные стоянки ньёрдов — нурманн становились постоянными холдами — укрепленными городищами во фьордах.
В итоге они, укрепившись на побережье западной части океанской Вендии, начали войны с ваграми и весью за земли юга и востока, до самых Драконьих гор (Ермунганда).
Вскоре после нъёрдов на земли Вендии стали заселяться славяне, которых обитатели полуострова дружно стали звать вендами. Проникали они и через Большие горы, и по морю.
Селились чаще мирно. Благо земель хватало, активно занимались ремеслом, торговлей, охотой и земледелием. Сами чаще всего не нападали, зато в ответ на атаки других отвечали жестоко.
И вскоре сумели широко распространиться по центральной части Вендии, частью оттеснив, частью ассимилировав вагров и весинов.
Но положение было не устойчиво, да еще вскоре через Рутовор прошло племя керов-серкитов — угорское по языку и близкое по типу к весинам. Они объединили весинов и научили своих дальних родичей сражаться верхом на конях, бить из лука на всем скаку и создали собственное государство — каганат — на просторах Дохары (вост Вендии).
Они то и стали истинным бедствием и для вагров, и для славян-вендов. Только ньёрды укрытые за Ермунгандом — Драконьими горами жили в относительном покое.
Вендам пришлось уходить в предгорья, укрываясь в долинах от набегов.
И как бы все развивалось дальше — неизвестно, если бы в Вендию не прибыло малое, он очень воинственное племя русинов. Они сумели объединить большую часть вендов и одержать ряд побед над кочевниками, создав русинско-вендские княжества. В ходе последующих войн, они успешно оттеснили врага на восток и восстановили порядок.
Но затем и сами стали дробиться на уделы. Позднее из материковой Европы сюда начали мирно переселяться гёты — германские колонисты, селившиеся большей частью в городах на юге полуострова (в Славии).
Вот в это время и появляется будущий первый император, он был русином и сумел соединить все народы, создав могучую империю. С тех пор прошло много столетий (порядка 500 лет) и страна на грани распада — последний император — глубокий старик, его сын-наследник погиб на охоте. Из двух внучек одна пропала, а вторая превратилась в объект борьбы между главными претендентами на трон. Вот в такое время в Вендии и появляются наши герои.
Словно гигантский дракон, прилегший отдохнуть после жарких трудов, протянулась неровная горная гряда через все земли Вендской империи, деля ее своими живописными вершинами на две части.
На перевалах Ермунганда даже в середине лета дует пронизывающий ледяной ветер. Часто из низких серо-сизых туч, почти касающихся черных горных пиков своим мягким напоенным влагой подбрюшьем, идут мелкие моросящие дожди. И пусть до океана далеко, не одна сотня миль, во всем ощущается его грозная и величественная мощь, кажется и воздух напоен терпким йодисто-соленым запахом. Еще выше и дальше на восток лежат покрытые снегом вершины двойного хребта, именуемые Змеиной Пастью. Острия гор, разделяются узкими долинами, и в самом деле напоминая раскрытые челюсти. Их вечные льды питают собой тысячи ручьев, рек и озер, образующих бесчисленные водопады и перекаты.
Но здесь, вдали от грозных вершин, в поросших кедром предгорьях природа куда более благосклонна к человеку. Эти леса полны дичи, и шагая по тропам, ты не раз встретишь следы пятнистых оленей, увидишь горного козла на круче или черного кабана. А с небес на все взирает парящий в воздушных потоках горный орел.
В Ермунганде каждое летнее июльское утро начинается с обволакивающего все тумана, заползающего во все укрытия, так что поутру плащ, кобеняк или кожух из овчины хоть выжимай, столько на них скапливается влаги и даже самая лучшая бурка не может до конца защитить хозяина. Внизу, на равнине жара и благодать, но стоит подняться на тысячу метров вверх и все меняется. Вот и стараются охотники, путники и пастухи, ведущие отары овец на сочные высокогорные пастбища, подыскивать места для ночевок на южных склонах повыше к вершинам, чтобы ветер, солнце и накопленное за день тепло, хранимое в камне, защищали от сырости.
Поплотнее запахнувшись пологом бурки и обвязав краями башлыка шею, князь Адам Борут смотрел на лежащую перед ним узкую расселину, по склону которой им и предстояло сегодня идти. С этого узкого плато, нависшего над пропастью, вид открывался захватывающий. Для прирожденного горца стоять вот так, на обрыве, отвесно уходящем вниз на добрую сотню метров привычно. Солнце еще не взошло, но темнота не была уже такой непроглядной. Торжественно и спокойно становилось на душе от красоты величественной и суровой природы. Сосны стояли как свечи, и душа возносила благодарность творцу.
Высоко над склоном парил орел, широко раскинув крылья, будто приветствуя зарождающееся утро. Князь понаблюдал за его полетом, не забывая поглядывать по сторонам. Предутренние часы Адам традиционно оставлял за собой, быть командиром и привилегия, и обязанность пусть и не всегда приятная. Зато можно спокойно обдумать в тишине планы на новый день. И он ценил эти часы. Время его стражи подходило к концу, скоро они снова двинутся в путь в поисках банды, хозяйничающей по эту сторону Ермунганда.
Небо начало светлеть, стало ясно — день будет безоблачным и жарким. Это обстоятельство радовало, так как только вчера прекратился изматывающий трехдневный дождь, то затихающий на несколько минут, то превращавшийся в настоящий ливень. Вот и получилось, что весь прошлый день они занимались сушкой промокших вещей и охотой, оставаясь возле этого обрыва уже вторые сутки.
Адам снова и снова обводил внимательным взглядом ущелье внизу. Но ни малейшего следа бандитского отряда он так и не увидел. Зато вдалеке разглядел пару грациозных ланей, пасущихся высоко на склоне, да стайки птиц, перелетающих с места на место и наполняющих утреннюю тишину разноголосым пением.
Свежий утренний ветерок зашевелил ближайшие кусты, потревожив сон товарищей, но привыкшие ночевать и в более суровых условиях, они не проснулись, так и спали в обнимку с оружием, в любую минуту готовые вскочить и встретить опасность лицом к лицу. Неподалеку от костра лежал, положив под голову седло, Микола Орлик самый старший в их отряде — недавно ему сравнялось тридцать. Даже во сне он представлял собой грозное зрелище. Огромный и неповоротливый с виду, но ловкий и неутомимый в бою. Как друг он был неоценим, как враг — страшен.
Адам знал его с самого детства. Уже тогда он отличался крепким телосложением и спокойным нравом, в совершенстве владел всеми видами оружия и славился, как непревзойденный наездник. Он считался одним из лучших в отцовской сотне. Позже он стал служить в разведке под началом Адама. Трудно вообразить более преданного друга, в скольких переделках им пришлось побывать вместе, не раз спасая друг другу жизни.
Рядом с ним, но с большими удобствами, устроился вечный франт Скворуш. Вот уж кто был душой любой компании. Князь невольно улыбнулся, вспоминая день их знакомства. А сколько разбитых дамских сердец оставил за собой этот красавец по всей Вендии, влюбляя в себя всех без разбора, часто совершенно не сознавая этого. Но как бы ни был он строен, красив и щеголеват, в бою он представлял собой страшную силу, особенно в паре с Орликом.
Красота и изящество во всем — вот девиз Скворуша. В любви и на войне он неизменно стремился победить эффектно. Если враг умудрился спастись от Орлика, значит, судьба уготовила ему пасть жертвой неотразимо-разящего удара или меткого выстрела Сашко. Ему вспомнился тот день пять лет назад, когда они впервые встретились. Сашко еще совсем юный и невероятно наглый заявил сходу, что если кто и заслуживает надеть мундир карабинера — так это он. И князь не смог не согласиться. С тех пор гремели битвы и походы и не было у Борута вернее друзей и надежнее боевых товарищей, чем эти двое.
Каждый из них стоил дюжины, а вместе с князем — мало нашлось бы врагов с которыми не смогли они совладать. Не мало приключений пережили они, но впереди им предстояло еще много славных дел. Адам твердо знал это.
Двое мальчишек, едва достигших восемнадцатилетия, спали с другой стороны костра. Братья — близнецы Тадеуш и Марек Хортичи, похожие друг на друга даже во сне. Князь порадовался, что поверив интуиции тогда — полтора года назад, решил взять их с собой. Молодые и горячие ребята, они быстро учились у старших. И стали непревзойденными разведчиками и стрелками, без лишних возражений исполняя обязанности по устройству походного лагеря и приготовлению пищи. В последнем они также достигли немалых успехов под чутким руководством старших. Однако сейчас именно Адаму следовало позаботится о завтраке.
В том, что касается еды, правила у охотников были просты. Утром плотно позавтракать, днем — лишь короткая стоянка, на которой даже огня не разводили и только к вечеру, разбив лагерь, охотники могли позволить себе полноценный ужин. Готовили его основательно — с таким расчетом, чтобы и на утро хватило. Варили каши, если не удавалось подстрелить дичь или выловить пяток форелей из горного ручья, запаривали душистые травы с малой толикой меда и сушеных ягод. Сейчас, посреди лета, удавалось насобирать свежих, таких ароматных плодов, в чем особо преуспевали братья Тадеуш и Марек Хортичи. Самые молодые и потому постоянно усылаемые в дозоры воины его небольшого отряда.
Князь поднявшись, подошел ближе к костру и ловко подложил туда несколько почти сухих, особо сберегаемых толстых веток. Огонь, будто ждал того, быстро побежал по смолистой коре, потрескивая и рассыпая короткие искры. Воин подхватил котелок с немалым количеством вчерашнего гуляша, сваренного из так удачно подстреленной молодой козы, и подвесил его над огнем. Второй котелок, с вечера наполненный чистой родниковой водой, поместил рядом на перекладине, бросив в него припасенные травки и ягоды.
Будить товарищей не пришлось, сытный и манящий аромат варева подействовал на молодые и крепкие организмы лучше любого призыва. Первым открыл глаза и уселся на кошме Микола. Замечательная способность мгновенно просыпаться, без малейшего перехода вызывала у его друга — Сашко Скворуша — неприкрытую зависть и, как следствие, беззлобные насмешки. Сам Скворуш просыпаться не любил, вообще считая, что сон — самое правильное занятие для человека. Как это уживалось в нем с редким авантюризмом и способностью сутки напролет отплясывать кадрили или устраивать любовные свидания с томными красавицами — оставалось загадкой.
Последними, зябко поеживаясь и толкаясь для разогрева и от избытка силы, поднялись Хортичи. Они и спали, не снимая бешметов и чекменей, а теперь первым делом затянули на осиных талиях — предмет и повод не малой гордости молодцов — украшенные серебряным набором пояса с пистолетными кобурами и целым арсеналом необходимых воину вещей, начиная от пульниц и заканчивая пороховницами, сработанными из рога горного барана. Через плечо легли перевязи шашек, винтовки же, надежно укрытые чехлами, просто переместились вслед за бойцами ближе к костру, но так чтобы быть всегда под рукой.
Орлик первым делом подошел к костру и заглянул в кастрюлю, словно и не ужинал вчера тем же самым. К еде он относился очень серьезно.
— Как ночь, командир? — Спросил хрипловатым со сна голосом.
— Тихо все, — ответил князь, — никого. Только чую, рядом они… бродят поблизости.
— Так что, сегодня и встретимся, а?
— Хорошо бы, осточертело по горам за ними бегать…
Скворуш зашевелился под своей буркой, проворчал недовольно:
— Нельзя ли потише? Некоторые еще пять минут спать могли бы.
— Вставай уже, пан кавалер, — отозвался Орлик благодушно, будто и не говорил только что о близком бое, — а то лишишься завтрака, и как ты на пустой желудок будешь девок соблазнять?
— Были бы девки, — откликнулся Сашко, — и желудок тут роли не играет. Я вообще, в отличие от некоторых, могу три дня без еды прожить и даже не почувствовать.
Однако, когда все устроились вокруг плоского камня, заменяющего стол, Скворуш приступил к еде с не меньшим аппетитом, чем остальные. Орудовал ложкой он с таким царственным видом, словно не на привале это было, а по меньшей мере на княжеском пире. Орлик поглядывал на это с едва уловимой насмешкой, поглощал пищу он не торопливо, но по-простому, откусывая большие куски и долго жуя. Мальчишки Хортичи и завтракали одинаково, спешили, обжигались, словно кто-то их торопил.
— Эй, господа разведка, — окликнул их Скворуш, — поговорка такая есть — поспешишь, людей насмешишь.
— Знаем, — ответил более разговорчивый Тадеуш, — и еще такая — когда я ем, я глух и нем.
Сам Борут ел, соблюдая достоинство не хуже Скворуша, только не так подчеркнуто. В ответ на присказку невольно улыбнулся, а Орлик фыркнул, чуть не подавившись питьем из трав. Скворуш усмехнулся, не принимая мальчишек всерьез, но поучать их не прекратил.
— Перечить старшим совершенно непозволительно, — заметил он. — Если есть медленно, пища будет лучше усваиваться. А, кроме того, не приучитесь заранее и как вы потом перед дамами выглядеть будете. Как дикари?
— Заканчивай, Сашко, — проговорил Орлик, — смотри, весь настрой у ребят отбил. А так славно кушали — на загляденье.
И в самом деле, Тадеуш покраснел, стал жевать вяло, а Марек, повторяя за ним, тоже черпал густое варево как-то неуверенно. Но, услышав слова Орлика, оба приободрились, и принялись живо наверстывать упущенное.
Скворуш пожал плечом, и, взяв в руки кружку с травяным чаем, повернул голову к Орлику:
— А скажи-ка мне, друг Микола. Вот если не я, кто еще их учить будет?
— Жизнь научит, что ж тут мудреного? — буркнул Орлик.
— Так и я о том же. Повезло ж им в жизни, что опытные кавалеры рядом оказались, — Скворуш весело сверкнул глазами, щелкнул пальцами и подкрутил ус, кивнув в сторону князя, — так пусть пользуются.
Орлик недобро прищурился и расправил широкие плечи, поняв, что его-то Скворуш в число кавалеров не включил, но не зная, что возразить, оглянулся на князя.
Борут решительно поднялся с места, прекращая назревающий спор:
— Пора, господа. Пять минут на сборы и в путь.
Походное построение отряда было отработано за последний год детально. Первым шел Адам, следом, в нескольких метрах позади — Скворуш, и замыкал маленькую колонну Орлик, ведущий в поводу серого мула с поклажей. Братья Хортичи, как обычно, вели разведку, опережая на сотню метров основную группу. Их задача была обнаружить врага и вести наблюдение, ни в коем случае не ввязываясь в драку.
В случае же неожиданного столкновения основного отряда с противником, дозорные должны были скрытно вернуться и атаковать с тыла позиции врага. Все эти приемы, неоднократно примененные и отработанные не на учениях, а в настоящих, кровавых боях давали отряду из пяти воинов силы побеждать в разы превосходящих их по численности неприятелей.
Лес на пути отряда становился порой совершенно непроходимым, козьи тропы, по которым шли охотники, обрывались непонятно почему или уходили в сторону. Нередко приходилось терять время, обходя овраги и непролазные заросли, чтобы держаться нужного направления. Адам, не теряя из виду дозорных, на ходу прислушивался к звукам лесной жизни, стараясь уловить что-то необычное. Банда разбойников могла находиться уже близко, и постоянно приходилось быть наготове. Скворуша, который забывшись, начал насвистывать какую-то мелодию, Адам призвал к порядку. Сашко поднял вверх руку в знак извинения и дальше шел молча.
Однако кроме свиста Скворуша ничего необычного Адам не слышал, лишь пение птиц, да мелкие зверьки, разбегающиеся прямо из-под ног, нарушали величественное спокойствие леса. Лишь ветер шумел в кронах деревьев. И добродушный мул Серко, словно проникшись моментом, ступал почти бесшумно.
То и дело перед отрядом открывались обширные поляны, которые из предосторожности приходилось обходить кругом. Дозорные все не возвращались и начинало уже казаться, что идут они бесконечно долго, когда одновременно со звуком далекого выстрела из зарослей показалась знакомая фигура Тадека. Остановился он только перед князем, почти не запыхавшись.
— Командир. Мы слышали выстрелы! Дальше по ущелью. Там идет бой. Мариуш остался наблюдать…
— Выступаем немедленно. Микола, спутай ноги мулу, оставим его здесь. Тадеуш, — приказал, обращаясь к дозорному, — давай вперед, мы за тобой!
Четверо русинов с оружием в руках стремительно бежали среди деревьев. Ничто не выдавало их, не звякнет металл, не треснет под ногой ветка, казалось, призраки в неброских коричневато-бурых чекменях идут на шум боя, лишь вороненая сталь винтовок давала знать — это духи во плоти, настоящие лесные воины. Предчувствие схватки питало сильнее вина, наполняя тело огнем, стремящимся вырваться наружу. Эхо выстрелов уже долетало до них, но шум пальбы стихал. «Значит, банда снова одолела, будь они прокляты, сколько же крови на них, ну недолго вам осталось вольно гулять, не долго» пронеслось в голове у Адама. Он еще прибавил шагу, стремясь поскорее выйти к месту схватки.
Марек сам выступил из тени навстречу командиру, когда они подобрались совсем близко. Молодой воин так искусно затаился, сливаясь с окружающей растительностью, что заметить его даже опытным взглядом было невозможно.
«Да, выучились ребята, пора им с ученичеством завязывать» — решил Адам про себя.
Князь сделал знак остановиться, а сам присоединился к дозорному. С того места, где засел Марек, хорошо просматривалась сквозь просветы в листве лежавшая ниже по склону поляна, на которой только что отгремел бой. Она находилась на приличном расстоянии, но в свою подзорную трубу, которую вернул ему Марек, он отчетливо рассмотреть мельчайшие детали нападения. Пока князь изучал далекие фигуры бандитов, снующих возле лежащих на земле трупов, Марек шепотом стал докладывать обстановку.
— Обычная засада. Насчитал два десятка бандитов. Вон тот, в малиновом кунтуше — командует, думаю, главарь. Эти, которых разбили, шли с юга. Бестолочи, кто ж так в горах… Или думали, что бессмертны? — Не смог удержаться от комментария молодой воин. — С ними был аристократ, одежда богатая. Жив остался. Его и еще одного из его людей, думаю слугу, связали и отволокли дальше, вон за тот серый валун. Их отсюда не видно. Всех остальных перебили. Дрались крепко, даже успели свалить троих, за это бандиты дорезали раненых. Сейчас грабят мертвых.
— Ты заметил, ружья они перезарядили после боя?
— Нет, не заряжали. Я, как ты учил, особо за этим следил.
— Добре. — Скупая похвала командира обрадовала молодого разведчика, вызвав улыбку на загорелом лице.
Закончив осмотр поля боя, Адам решил напасть с ходу, пока враг уязвим и не ждет удара. Многие побросали оружие, стоят открыто, охранение не выставили.
Адам подал знак Орлику и тот сразу оказался рядом:
— Атакуем немедленно, — тихо проговорил Борут и усмехнулся, — расслабились мерзавцы, чувствуют себя как дома — даже охрану не выставили.
— Вон Кречер, — проговорил Орлик, — попробуем взять живым? Даже он ничего не ждет.
— Вижу. Уберешь его первым!
— А как же монеты? Не думаю что этот сукин сын кому-то доверяет. Убьем его — и останемся ни с чем.
— Даже если так — к черту! Забудь. Нет, Микола, нас только пятеро, а их двадцать. Не буду я вами рисковать. Подберетесь поближе и открывайте огонь. Я обойду и нападу с тыла.
— И это по-твоему — не рисковать? Возьми Марека.
— Ну, нет. Меня пули не берут, сам знаешь! Не впервой! Пойдете вчетвером. Мальчишки дело знают. А Скворуша придержи. Пусть не высовывается раньше времени.
— Не нравится мне твоя улыбка, командир! — проворчал Орлик.
— Серьезно? Учить меня будешь?
— А толку. Вечно лезешь в самое пекло!
— Мой друг! Жизнь хороша. Пора повеселиться. Снимай Кречера и остальных, дальше по обстановке! Да не смотри так, старая меня стороной обходит!
— Ага! А ты все к ней в гости напрашиваешься! — Привычно проворчал Орлик.
— Ну-ну! Ладно, теряем время! Действуй! — Адам последний раз улыбнулся другу дерзкой и страшной улыбкой и тенью скользнул вперед, в заросли орешника.
Орлик знаками приказал остальным приготовиться, указывая, откуда они начнут атаку, и кто за что отвечает. Привыкшие повиноваться, не раз побывав в подобных схватках за последние полтора годы, русины, заняли назначенные места, на ходу взводя курки винтовок.
Стоило Адаму отойти на сотню шагов от своих бойцов, как загремели выстрелы, слившись в гулкий залп, до него долетели крики боли и предсмертной агонии. Возмущенно-растерянные вопли бандитов, неожиданно самих угодивших в засаду. Внимательно прислушиваясь к звукам боя, он сразу отметил, когда противник начал отстреливаться — звонкие щелчки русинских винтовок сильно отличались от глухого рева мушкетов.
«Сколько их отвечает нашим? Раз, два, три… семеро, и опять затишье, у меня пять выстрелов, как раз…». Перехватив винтовку и взведя курок, Борут вплотную подобрался к позиции врага. Теперь открытые спины разбойников были прекрасно видны, залегшие за камнями и деревьями враги торопливо перезаряжали мушкеты. Среди тел убитых князь заметил и малиновый кунтуш, удовлетворенно кивнув сам себе: «Орлик дело знает крепко». Быстро выбрав самого дальнего противника, он вскинул оружие к плечу и, поймав его голову в прицел, мягко нажал на спуск. Выстрел, Адам еще успел заметить, как затылок врага превращается в месиво, и мертвое тело ничком валится на землю.
Бандиты залегали довольно кучно, используя груду камней в незапамятные времена, скатившиеся по склону ущелья и глубоко вросшие за прошедшие столетия в землю. Пользуясь внезапностью, он вытащил пистоли и спокойно шагнул вперед. «Четыре выстрела, не спеши, бить наверняка» внутренне напомнил себе. Два мастерски сделанных двуствольных пистолета начали свою работу, направляемые твердой рукой князя. Короткая вспышка, грохот выстрела, второй, почти сразу за первым, расстреливаемые почти в упор люди начали, забыв об оружии в руках, оборачиваться к неведомой опасности. Паника разом накрыла их, атакованных с тыла, на миг лишив воли к сопротивлению. Снова взведя курки, Адам еще дважды выстрелил и, не теряя времени, скользнул за укрытие — развесистый дуб, росший на краю караванной тропы. Сунув один из пистолей в кобуру, он ловко перезарядил второй, ограничившись лишь одним верхним стволом.
Орлик, едва прозвучал первый выстрел командира, не теряя времени, начал спускаться по склону, обходя позиции трех уцелевших пока бандитов. Скворуш шел рядом, привычно прикрывая боевого товарища. «Молодых» они оставили наверху поддерживать отряд метким огнем, не дающим врагу поднять головы.
— Не стреляйте! Мы сдаемся! Сдаемся! — отчаянно перебивая друг друга закричали разбойники. Они побросали оружие и подняли вверх руки, с перекошенными от ужаса лицами глядя на охотников, не надеясь уже на пощаду.
Адам колебался лишь мгновение, зная, что сами они никогда бы никого не пощадили. Держа голову одного из них на прицеле, он, наконец, кивнул Орлику, ожидавшему приказа. Микола махнул братьям, которые в одно мгновение присоединились к остальным. И пока молодые бойцы с удивительной сноровкой вязали бандитов, без церемоний поставив их на колени, Скворуш и Орлик не сводили с них стволов. По опыту знали, что доверять бандитам — дело крайне неблагодарное.
Князь обошел указанный Мареком валун и увидел пленников, связанных по рукам и ногам. Богатую одежду бандиты снять не успели, потому аристократа он опознал сразу. Совсем молодой, можно сказать мальчишка, таращился на него большими серыми глазами, испуганно следя за каждым движением. Во рту кляп — окровавленная шапка одного из убитых воинов. Когда Адам вынул нож, парень отчаянно замычал, силясь что-то сказать.
Князь, поняв, что юноша не в себе от всего происходящего без лишних сантиментов крепко ухватил его за плечо и одним движением рассек путы, затем рывком поставил спасенного пленника на ноги. Придерживая еще не вполне владеющего телом аристократа, Адам кратко представился.
— Я князь Адам Борут, герба Люта. Так вышло, что мы оказались поблизости и посчитали нужным вступить в бой. Жаль, что поздновато.
— Мои люди? Что с ними? — казалось, только сейчас юнец начал приходить в себя.
— Они мертвы, разбойники добили раненых.
Ужас, отразившийся в глазах юноши, не пришелся по сердцу князю, поэтому он с несколько большей чем хотел резкостью, задал ответный вопрос.
— Я назвал себя, так с кем имею честь…
— Простите, — бледное от пережитого лицо юноши залилось лихорадочным румянцем, — Меня зовут Людвиг Шлоссенберг, — хрипло ответил мальчик, — граф Шлоссенберг. Мой замок — Чернагора, находится недалеко отсюда. Благодарю вас за спасение, князь. Поверьте, я в долгу не останусь.
— Рад знакомству, граф, — сдержано кивнул Борут, — мои люди и я к вашим услугам. Но позвольте, я освобожу второго пленника, кто он? Ваш слуга?
— Ах да, это Витред, мой камердинер. Конечно, развяжите его поскорее, если вас не затруднит.
— Не затруднит, — чуть усмехнувшись, ответил Адам, разрезая веревки, связывавшие и слугу графа. В глазах Витреда он прочел немую благодарность и в ответ улыбнулся ободряюще.
— Теперь все позади, вы в безопасности.
К кому были обращены эти слова, князь не уточнил, но смотрел он в тот миг на слугу, а откликнулся господин.
— Скажите, князь, уцелели ли лошади и мой Чорт? Это вороной аргамак, вы бы сразу заметили… — голос его пресекся от волнения, видно было, что возможная гибель коня огорчает графа безмерно.
— Я не видел вашего коня, граф. Но думаю, что такого красавца бандиты наверняка сберегли. Нужно только чуток поискать. Вы пойдете со мной или останетесь здесь?
Витред пусть и не молодой, но крепкий мужчина лет под пятьдесят первым пришел в себя и принялся хлопотать вокруг своего господина. Забота слуги явно тяготила юношу, да еще и этот невозмутимый князь-спаситель стоит рядом и смотрит на него оценивающе…
Людвиг оттолкнул руку камердинера и решительно сказал:
— Я пойду с вами, князь.
Витред безмолвно потащился следом за своим питомцем. То, что в недалеком прошлом именно он был наставником — «дядькой» юного графа, Адам мог сказать с уверенностью.
Крепко связанные пленники, стоящие на коленях являли зрелище довольно жалкое. Страх, который плескался в их глазах и заставлял бледнеть и кривиться их лица был велик. «Пусть еще постоят, дойдут до кондиции» решил Адам, окидывая взглядом поле боя.
— Микола! Что тут у нас?
— Командир, восемнадцать трупов бандитов, девять тел воинов из охраны…
Поняв причину заминки Миколы, князь легко вышел из затруднения:
— Я представлю вас. Граф Людвиг, владетель Чернагоры, а это мой товарищ, Микола Орлик, русин, в прошлом лейтенант имперских карабинеров.
— Позвольте, но ведь в империи карабинеры это личный полк императора? — Проявил осведомленность о европейских делах Шлоссенберг.
— Все верно, граф, Орлик состоял под моим началом, мы, а также третий наш товарищ, Александр Скворуш, служили в том полку.
— А битве при Штутгарте вы были? Я слышал, карабинеры там отличились… — Крайне заинтригованный юный аристократ, разом позабыв обо всем, приготовился к долгим расспросам.
— Были, но граф, сейчас не время для воспоминаний. — Решил охладить его пыл Адам. — Необходимо решить, что делать с вашими убитыми спутниками. Повезете ли вы тела в замок или похороним их здесь?
— Эээ, думаю, лучше довезти до замка. Здесь ведь уже совсем недалеко, надеюсь, вы поможете мне, князь? — Слова Шлоссенберга прозвучали достаточно вежливо и даже чуть просяще, и Борут счел этого достаточным, чтобы немедленно ответить.
— Обязательно, граф, иначе и быть не может, но сначала нам необходимо завершить дела здесь.
Следующий порыв ветра донес звонкое конское ржание. Граф, мгновенно позабыв обо всем, кинулся на голос. Борут проводил две удаляющиеся фигуры задумчивым взглядом, в глубине которого искрилась усмешка и, повернувшись к Орлику, сказал:
— Его светлость изволил удалиться, тем лучше. Микола, бери этого, — указывая на самого крепкого из бандитов.
При приближении могучего и мрачного русина все трое пленников втянули головы в плечи, съежились, уткнувшись глазами в землю.
Микола без лишних слов вздернул чернявого разбойника на ноги и поволок к Боруту. Адам, удобно усевшись на разогретый солнцем камень, приступил к допросу.
— Знаешь, кто перед тобой?
— Догадываюсь, — мрачно-обреченно выдавил из себя бандит.
— Хорошо. Ответишь на мои вопросы и еще поживешь. И никаких пыток. Не ответишь — пеняй на себя. Все ясно? Отвечай!
Бандит, еще не решивший, что же лучше делать — играть в молчанку или выполнять требования победителей, оглянулся на стоящего рядом Миколу и, прочитав в его глазах свирепую решимость и готовность действовать беспощадно, разом сломался, склонив голову.
— Спрашивай, господин, я отвечу, — прозвучал глухой и сдавленный ответ.
— Сколько всего человек в шайке?
— Не знаю…
Орлик лишь сделал короткое движение рукой, как пленный забубнил, торопливо глотая слова.
— Я не знаю сколько осталось. В крепости четверо, сюда, с Кречером ушло два десятка.
— Точно? Не ошибаешься? — Адам понимающе переглянулся с Орликом.
— Как бог свят, ваша милость, не казните меня, молю, я все расскажу…
— Заткнись! Отвечать, когда спрашивают, понятно?! — Микола несильно стукнул кулаком в ухо чернявому. От удара голова пленника мотнулась, было видно, что звенит и гудит у него сейчас внутри серьезно. — Уяснил или еще раз объяснить?
— Неее-не надо, — чуть заикаясь, пробормотал несчастный. И вдруг тело его конвульсивно дернулось, а изо рта хлынула рвота. Орлик брезгливо отступил на шаг, все же придерживая пленника за плечо.
— Ты еще обделайся, мразь, — выразил свое презрение Микола.
— Вот что, Орлик, тащи его подальше, здесь сидеть теперь не годится.
Перебравшись на несколько метров в сторону, Адам, сощурившись, взглянул на поднимающееся по безоблачному небу солнце:
— Время идет, так что… Ты не ответил на все мои вопросы. Что за крепость? Как далеко отсюда?
— Часа четыре хода, господин. Каменный дом на горе стоит.
— Так близко? Что это Кречер так рисковал? У вас — бандитов не принято рядом с логовом грабить…
— Верно господин. Старый с Чернышом спорили с ним, да куда там. Грозил убить, вот и пришлось идти, кабы знать тогда…
К ведущим допрос русинам подошел Скворуш. Он сделал знак Адаму, что желает переговорить наедине.
— Микола, продолжай пока один, я скоро. — Поднявшись он последовал за Сашко.
— Командир, нам выпал добрый куш, — горячо зашептал Скворуш князю. — Там, за деревьями не только графского Чорта нашли, еще три коня, один, видно, Кречера — белый красавец-талох[1], ты бы видел какие стати! Настоящий аргамак ничуть не хуже вороного графского. Эх, жаль, что мальчишка жив, такого коня потеряли… — с сожалением добавил Скворуш.
— Зря ты так, Сашко, этот граф нам очень полезен будет, разве не слышал какого замка он владетель? — так же тихо ответил князь. — Аргамак — это здорово, другие два каковы?
— Один вполне хорош — настоящий горский скакун, а второй так себе, немногим лучше нашего мула.
— Отлично! Что с добычей, каков улов на этот раз?
Вот уже почти час Адам рассматривал оплот разбойников в подзорную трубу. Близко подобраться оказалось сложно. Склоны горы, на гребне которой одиноко стоял хуторок, начисто лишенные и деревьев, и кустарника, не давали шанса при свете дня приблизиться незамеченными. Некогда, скорее всего, здесь была дозорная башня, обломки которой располагались рядом. Сам хутор — невысокий каменный дом с узкими бойницами и массивной входной дверью, рядом сарай или кухня. Низкая, сложенная из камней ограда окружала хутор, впрочем, серьезной преградой ее назвать было нельзя. Пленные рассказали, что всего здесь находятся пятеро членов шайки. Один раненый и четверо — для охраны.
И верно, во дворе сидели двое разбойников, выполнявшие роль часовых. Делали они это из рук вон плохо, но рисковать князь не хотел все равно. Стоит находящимся в доме бандитам закрыть дверь на засов, как русины превратятся в мишени. Значит, простой путь — подобравшись на сотню метров свалить из винтовок часовых, а затем рывком добежать до хутора и ворваться внутрь — исключался.
План действий вчерне сложился перед глазами Адама и он отполз назад к стоянке. Друзья сразу окружили командира, ожидая его слов.
— Братцы, захватить хутор — дело не хитрое, но и малого риска не хочу допустить. Лучше всего ночи дождаться, но времени на это нет.
— Охрана? — Спросил Скворуш. — Снимем в два счета. Какой риск!
— Не спеши, Сашко! — Вмешался Орлик. — Командир, что задумал? Вижу же — опять этот взгляд. Придержи коней.
— Некогда, Микола. Сашко прав, но не совсем. Сделаем так. Я в одежде Кречера, на его коне проскачу к воротам. Бандиты может и удивятся, что атаман один едет, но стрелять точно не станут.
— Уверен? — Орлик нахмурился.
Адам усмехнулся:
— Ну, знаешь. В голову к ним я залезть не могу.
— О чем я и говорю.
— Погоди. Не кипятись. Дослушай. Смотри сам — план хорош. Увидят атамана — выйдут встречать. Атаки они не ждут. Риска никакого. Пока сообразят, что к чему, все будет кончено. Как только окажусь внутри, вы рванете за мной. Убираем всех.
— А почему ты, князь?
— А кто же? Ты, Микола, размером не вышел — с Кречером тебя и слепой не перепутает. Уж поверь!
— Весело тебе, смотрю. А я не про себя. Пусть Сашко едет.
Адам лишь ухмыльнулся, а Скворуш подался вперед:
— Я готов. Разреши, командир?
— Нет. Это не обсуждается! Еще вопросы?
— Ладно, — Орлик тоже усмехнулся, — Ты еще больший упрямец, чем Скворуш! Решил уже все! Хоть лицо башлыком замотай.
— Спасибо, а то я не догадался бы!
Скворуш и близнецы хмыкнули, но вмешиваться не стали.
— Всем все ясно, смотрю! — Адам обвел своих воинов взглядом. Близнецы сразу улыбаться перестали, а Скворуш быстро ответил:
— Предельно!
— Хорошо. Граф?
Молчавший до этого Шлоссенберг, сглотнул и ответил:
— Я не подведу!
— Ладно, — Адам с сомнением глянул на него и пожал плечом.
— У вас конь добрый, граф, не вырывайтесь вперед. Как бы чего не вышло. Не для того вас спасали. Орлик, приглядишь.
— Слушаюсь, командир.
— Тогда приступаем.
Хуфтор сидел, сонно развалясь на прогретом солнцем каменном пороге «крепости». «Только какая ж это крепость? Домишко малый, у моих в деревне изба и то больше» — лениво ворочаясь, вяло катились его мысли. Делать было нечего, еды не осталось, выпить на часах — атаман, если узнает — запорет насмерть, а если и выживешь, так сам света белого невзвидишь.
Было уже такое, когда Кречер застал одного из ветеранов банды на посту пьяным — не спасло бедного Одноглазого ни давняя служба, ни удаль — верный пес атамана — Кнут иссек выпивоху бичом так, что тот спустя два дня помер в муках. С тех пор и отъявленные пьянчуги зареклись даже втихаря прихватывать на караул хмельное.
Расстегнув ворот некогда щегольского черного бешмета, снятого им с убитого торговца, он задумчиво почесал грудь. «Помыться бы, в ручье хоть и лето — вода ледяная, бррр, а до села родного, в баньку попариться атаман не пускает, эх, поскорее бы, а то и золото не в радость и добыча богатая». Новая беспокойная мысль зароилась под низкой черной шапкой «Слишком долго мы дороги пасем, как бы на стражников не напороться, да еще этот Лют бродит…». Последнее так обеспокоило Хуфтора, что он, сбросив сонную одурь, пошевелился и окинул внимательным взглядом окрестности. Но ничего подозрительного или хотя бы намекающего на страшного врага не было и в помине. Облегченно выдохнув, он еще больше расстегнул пуговицы на кафтане.
Со стороны второго дозорного — недавно принятого в банду вагра со смешным для ньердского уха Хуфтора именем Кайдан, раздался негромкий предупреждающий выкрик:
— Хуфтор, атаман скачет.
Слова Кайдана произвели чудесное действие не только на дозорного, но и на дремавших в доме разбойников. Всю сонливость сдуло напрочь, пуговицы лихорадочно застегивались заскорузлыми, привыкшими к грубой работе, пальцами, оружие само прыгнуло в руки, а шапки залихватски съехали набекрень. Кречера требовалось встречать во всей красе и готовности, иначе… что иначе, никто толком сказать и не смог бы, но узнавать это желающих не находилось уже давно.
Подбежав к воротам, Хуфтор принялся их открывать, мельком глянув на стремительно приближающегося на великолепном белом Буране всадника в алом кунтуше. Ворота давно не смазанные поддавались нажиму с трудом, но дозорный, пыхтя, продолжал упорно толкать. Занятый этим важным делом, он так и не увидел как высвобожденная из стремени нога всадника ударила его в висок кованным каблуком.
«Как же это…» — теряя сознание, только и успел подумать ошеломленный бандит.
Остальные разбойники не вдруг разобрались в происходящем. Лицо всадника, прикрытое лопастью башлыка, до последнего держало их в неведении. Влетев во двор, Адам направил коня грудью на опешивших противников, сам же выхватив пистоль, выстрелил в ближайшего — им оказался несчастный новик — вагр, так и не успевший за свою короткую жизнь искателя легкой поживы ни разу пролить чью-то кровь. Пораженный в грудь, он осел на землю, зажимая руками рану, жалобно и растерянно глядя на немыслимо высокое, синее небо.
Последние два разбойника будто очнувшись, начали действовать, но вот вышло у них по-разному. Один, видно — посмелее, схватился за оружие, а второй кинулся бежать. Князь прямо с седла бросился на врага, сбив его с ног. Навалившись сверху, Адам нанес жестокий удар локтем в горло и сразу же скрутил бандита, вырывая кривой кинжал из его рук. Когда же клинок, глухо звеня, упал на камни, Борут подхватил висящий на ремне пистолет и с силой ударил по затылку разбойника тяжелым яблоком навершия.
В тот миг, когда Адам влетел в услужливо распахнутые ворота хутора, его товарищи бросились вслед за ним. Коней было всего четыре, и потому в штурме смогли принять участие только Скворуш, Орлик, граф, не уступивший своего аргамака никому, и сам Борут. Так что, когда князь расправился со своим третьим противником, во двор влетели остальные, и сразу стало тесно и шумно. Адам, в ответ на вопросительный взгляд Скворуша, рукой указал Сашко направление, куда скрылся последний из врагов. Без лишних слов воин бросился искать спрятавшегося бандита.
Орлик сходу вломился в дом, решительно пройдя его насквозь. Затем вышел на крыльцо.
— Никого. — Коротко ответил на немой вопрос Борута Микола.
— А раненый?
— Он и так умирал…
— Ясно.
— Это зачем же ты его так, Адам? — Спросил Микола князя, склоняясь над неподвижно лежащим с окровавленной головой разбойником.
— А что, я его оглушил…
— Разве так глушат? Ты ж ему череп проломил, русинская сила…
— Жаль, видно силу не соизмерил в горячке боя…
— Точно. Не со-из-ме-рил, — по слогам повторил вслед за Борутом Орлик.
Граф, который без толку так и просидел на своем черном аргамаке посреди двора все это время, в этот миг посчитал нужным вмешаться в негромкий разговор русинов.
— Господа, да что их жалеть? Эти сволочи добивали беззащитных, так что самое место им на суку с петлей на шее. Можно сказать, — продолжал горячо вещать юный граф, — вы, князь, оказали этому негодяю услугу, ведь он погиб в бою от руки благородного человека.
— Вы правы, граф. Но перед смертью все равны. — Спокойно откликнулся Адам. — У нас еще много дел, надо найти пленников, они где-то здесь.
Из-за угла дома появился довольный Скворуш, толкая перед собой уже связанного разбойника.
— А вот и четвертый, мой князь, принимай товар. — Оскалив белоснежные зубы и гордо выпятив грудь, Сашко, гордый своей удачей, толчком поставил бандита на колени.
Князь подошел к оставшемуся в живых разбойнику, который больше не пытался дергаться, и только бешено вращающиеся глаза показывали его ярость.
— Покажешь, где пленные? — Спросил Борут.
— Ищите сами, — выплюнул ему в лицо бандит, злорадно ухмыльнувшись.
— Паскуда! — Зло выругался Скворуш и ударом сапога в спину сшиб пленника на землю. Наступив на шею врага, он вдавил его лицо в пыль и поднял глаза.
— Кончай его, — кивнул князь.
Скворуш, хищно сверкнув глазами, вынул из-за спины нож и, склонившись над разбойником, резко оттянул его голову назад. В глазах бандита, приходящего в себя после удара, успело промелькнуть понимание происходящего и животный ужас, прежде чем лезвие ножа Скворуша с безжалостной стремительностью полоснуло его по горлу. Кровь хлынула из раны, окрашивая траву и землю багряным.
Князь обошел каменные развалины и направился к остальным. Проходя мимо тела молодого вагра, так и застывшего с изумленным выражением на еще полудетском лице, Адам почувствовал мимолетное сожаление, решив позже похоронить его здесь же по христианскому обычаю. Скворуш присоединился к нему через пару мгновений, на ходу брезгливо вытирая кинжал о красный колпак разбойника, который тут же отшвырнул в сторону.
— Мерзавец прокусил мне руку, — зло сказал он, — при таких гнилых зубах возникает опасение, что в рану мог попасть яд.
Борут ответил улыбкой, которая далась ему нелегко:
— Неплохо, брат, — сказал он, — даже среди разбойников не встречал еще такого безумца. Хорошо, что именно ты оказался у него на пути, а не Хортичи. Надо же так спрятаться!
— От меня не спрячешься, командир, — сразу заулыбался Скворуш, перестав зажимать окровавленную кисть. — Что с остальными?
— Мертвы. Все. Орлик тоже отличился. Ранен, получается, только ты.
— О, пустяки, ей Богу. Царапина просто.
Адам недоверчиво взглянул еще раз на его руку и сказал:
— Ладно — позже посмотрим, может прижечь надо.
— Командир, умоляю — только если ты. Орлика не подпущу.
Адам улыбнулся еще шире, кивнул:
— Посмотрим. Ладно — надо вход искать. Посмотреть что там внутри — правда ли пленники. И быстрее. Живы ли они неизвестно — раз охранять оставили такую тварь.
— Да что его искать, — хмыкнул Скворуш. Дай мне пять минут.
— Хорошо, иди, но сам не лезь, позовешь меня.
— Слушаюсь.
Они вышли на поляну, где оставались граф со слугой и лошади. Орлик и Хортичи как раз тоже подошли. Скворуш взял у слуги графа флягу, и жадно сделав несколько глотков, вытер рукавом усы и направился обратно к бесформенному строению.
— Все чисто, командир, — доложил Орлик, провожая Сашко взглядом. — Больше никого нет вокруг.
Князь кивнул и стал объяснять графу ситуацию. Мальчишка слушал внимательно и тут же заявил о желании тоже идти в логово разбойников. Адам слегка удивился этому рвению, но вида не подал.
Он как раз отдавал распоряжения Тадеушу и Мареку, которых оставлял охранять лошадей и трех пленных разбойников, когда, сияя победной улыбкой, к ним снова присоединился Скворуш.
— Все просто, командир. Вход сверху. Замаскирован конечно. Думаю, они частенько оставляли пленных без присмотра. Высота очень большая и вылезти оттуда без лестницы невозможно.
— Лестницу нашел?
— А как же, — Скворуш кивнул на смотанный веревочный трап, брошенный неподалеку возле кустов дикого шиповника. Видно обронил кто-то из бандитов.
— Тогда вперед. Орлик и Скворуш — вы со мной. Граф, оставьте слугу здесь, вместе с моими людьми. Думаю, нам и втроем там тесно будет.
Забравшись на строение, князь первым опустился на колени возле темной дыры и, взяв у Скворуша заранее приготовленный факел, поглядел вниз. Света хватало, чтобы различить каменные стены округлой формы, уходящие глубоко вниз, наподобие колодца.
— Есть кто живой? — Крикнул Адам, и эхо гулко отдалось от голых стен.
Все же он смог различить слабый ответ снизу.
— Первый пойду я, — объявил Борут, будто не заметив протеста графа, — за мной Скворуш, потом граф. Орлик — ты прикрываешь.
Лестницу закрепили и, пока Скворуш освещал факелом внутренность этой жуткой тюрьмы, Адам быстро спустился вниз.
Пол оказался песчаным, но сухим и ровным.
Скворуш почти сразу очутился рядом, умудрившись спуститься вместе с факелом.
Стало видно, что в стене этого колодца располагаются четыре двери.
Дождавшись графа и Орлика, Адам повернулся к Скворушу, осматривающему двери.
— Четыре помещения, командир, — отрапортовал тот, — три закрыты на засовы, на четвертой замок. Понятно, замок не для пленных, а друг от друга награбленное добро берегут.
Скворуш нашел у стены факелы, видимо припасенные бандитами, и запалив их, протянул князю и Орлику. Еще один воткнул в специальное крепление на стене, а последний взял сам. В небольшом помещении сразу стало светлее. Причудливые тени заплясали по стенам.
— Сокровища? — спросил граф, оживившись, — надо обыскать убитых, найти ключ.
Борут посмотрел на него задумчиво, уже жалея, что взял с собой, в жилах еще не остыл жар битвы, и только усилием воли Адаму удалось сдержаться, спокойно кивнув Орлику. Огромного роста русин немного пугал графа, и он отступил на шаг, не сводя с богатыря глаз. Когда же Орлик без видимых усилий вырвал дужку замка и отшвырнул ее в угол, глаза Шлоссенберга округлились от восторженного удивления.
— Надо осмотреть, что там хранят, — воскликнул он.
— Возможно, — отозвался Адам, — Но сначала займемся пленными. — Орлик! Ты и Скворуш осмотрите те два помещения, а я это. Граф, если желаете, можете пойти со мной.
— Я подожду здесь, — отказался юный аристократ. Пленные его интересовали мало, окончательно убедился Борут. Потому и предложил выбор.
Распахнув дверь, он оказался в полутемном помещении, и в пляшущем свете факела смог разглядеть, что на полу сидели две женщины и ребенок.
— Вы свободны, — произнес он негромко, — можете выходить — банды больше нет.
Одна из женщин, закутанная в длинный плащ, поднялась с пола, и, откинув капюшон, взглянула на Адама. Неровный свет факела сыграл с ним злую шутку — на какой-то безумный миг ему показалось, что перед ним Василинка. Сердце в груди болезненно дернулось, мысли завертелись в голове и только совсем незнакомый голос девушки быстро привел его в чувство.
— …я так вам благодарна, — щебетала она. — Позвольте представиться, баронесса Анна Фон Мессинг.
— Князь Адам Борут, — чуть поклонился в ответ ее спаситель.
— Вы не представляете, что я тут пережила, князь, — продолжала баронесса, — они морили меня голодом, унижали и оскорбляли. Ах, как это было невыносимо…
— А кто здесь с вами? — Перебил Адам поток ее излияний.
— О, это моя горничная, Лиз, бедняжка очень напугана. А с нами еще мальчик. Ему, наверное, лет десять, но он все время молчит. Мы не знаем, кто это — он был здесь еще до нас.
Адам помог горничной подняться на ноги и выпроводил их наружу, сам же вернулся за мальчиком. Ребенок сидел в углу, обняв колени, и смотрел на него недоверчивым взглядом.
— Где мой отец? — вдруг выкрикнул он.
— Отец? — переспросил Борут, — пойдем с нами, возможно, он где-то здесь.
Когда удалось вывести мальчишку, князь увидел, что Орлик и Скворуш уже освободили еще трех пленных. Граф нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону, баронесса, прислонившись к стене, обмахивалась истрепанным веером, а Сашко Скворуш застыл напротив, не сводя с нее восхищенного взгляда.
К одному из пленных и бросился мальчишка, молча обхватив его за пояс. Это был высокий плотный мужчина с обветренным лицом в простой одежде. Видно, мастеровой. Он прижал к себе ребенка и с благодарностью поклонился князю.
Другой спасенный оказался проповедником, с черными бегающими глазками, и выражением крайней растерянности на лице. Он жался к стене и с ужасом поглядывал на огромную фигуру Орлика.
Третьим оказался широкоплечий парень лет двадцати, с копной светлых волос, с несколько угловатыми и неловкими манерами. Руки у него, должно быть, долго были связаны, потому что он, не переставая, разминал запястья и разглядывал все вокруг с удивлением, щурясь на свет факелов.
Орлик подошел к Адаму вплотную и прошептал ему на ухо:
— Тебе лучше самому на это взглянуть, — и кивнул на дальнюю дверь.
Борут кивнул и отправился вслед за Миколой.
В помещении, больше похожем на каменный чулан, лежал на полу человек. Склонившись над ним, рядом на коленях стоял еще один и по длинному подряснику Адам понял, что перед ним монах или священник.
— Что здесь? — Спросил князь Орлика.
Микола оторвал взгляд от раненого и быстро сказал:
— Это горец, командир! Он тяжело ранен и сейчас в беспамятстве. Монах, похоже, разбирается в лекарском искусстве. Если бы не он, бедняга умер бы еще сутки назад.
— Совершенно правильно, молодой человек! — Воскликнул монах неожиданно ясным и спокойным голосом, — Если сегодня же его не забрать отсюда, он умрет, так и не придя в себя. Рана в голову не такая тяжелая и вроде уже затянулась, только из-за нее он много крови потерял и ослаб, а вот бок у него загноился. И промывать мне было нечем. Во имя человеколюбия, призываю вас, окажите ему помощь и как можно скорее доставьте туда, где есть много воды и хоть какие-то лечебные травы.
— Как же его в таком состоянии смогли перенести сюда, — поинтересовался князь, — не по веревочной же лестнице?
— Конечно, нет, — горько усмехнулся монах, — его спустили на веревках — но длины не хватило и просто бросили. Он без памяти был. Велели лечить, сказали рано ему помирать. Этот вождь их смертельный враг, но слишком ценный, чтобы просто убить. Они виды на него имели, выкуп богатый или еще что… За меня-то им никто и медяка не даст, вот и держат меня здесь второй месяц. Понравилось, что главаря их вылечил, отпускать не хотели.
А тут этот вождь… По-хорошему, чтобы вылечить, надо было его давно отсюда вынести. Но сколько я не умолял тюремщиков, сколько не говорил, что здесь горец помрет, никто мне не верил. А может, им все равно уже было, забыли о нем или опасались мести. Новости то в горах быстро разносятся. Значит, не хотели, чтобы о нем узнали. А теперь уже ему совсем плохо и если вы не поможете…
— Конечно, мы поможем, — заявил Борут, — но с условием, что вы тоже поедете с нами и продолжите его лечение. Без вашей помощи он не жилец, так что убить его сейчас будет милосердием…
— Я сам хотел просить вас об этом. — Легко согласился монах. — До пострига в монахи, я с малолетства прислуживал знаменитому лекарю, моему дальнему родичу, который жил в столице — при дворе императора, и кое-чему от него научился. Потом попал в монастырь. Служение Богу стало смыслом моего существования. Так бы и жил там до самой кончины. Но по попущению Господа, спустя десять лет служения, из монастыря мне пришлось уйти. Полгода уже странствую по Вендии, но так и не нашел себе дом. Хотел податься обратно в столицу, повидать знакомых. Но шум больших городов меня уже давно не прельщает. Вот и шел неспешно из одного поселка в другой, где требы совершу, где и службу отслужу. Месяц назад не повезло мне — к бандитам попал ненароком. Да и то грех жаловаться. Голодом не морили, и почти все обращались со мной уважительно.
— Ну что ж, — князь еще немного посмотрел на безжизненное тело горца, — Микола, бери Сашко и сделайте какие-нибудь носилки. Попробуем привязать его к ним и вытащить наружу. Ну и жерди подлиннее приладьте — привесим меж двух коней.
— Понял, командир, — Орлик выскользнул из помещения.
— А вы можете еще немного побыть с раненым? — Спросил князь.
— С превеликим удовольствием.
Адам уже повернулся, чтобы уйти, но тут остановился и добавил:
— Прошу прощения, что не представился. Адам Борут.
— Меня зовут — отец Филарет, — отвечал монах.
Адам вышел из тесной каморки, думая о горце и об интересном монахе. Было тесно, все ждали его, не решаясь предпринять что-то сами.
Из отверстия в потолке упала веревка, и Скворуш лихо съехал по ней вниз, игнорируя веревочную лестницу.
Встретившись с глазами с князем, он немного смутился и доложил:
— Носилки сейчас будут, командир. Орлику помогает Марек. А я помогу с остальными.
— Хорошо, — Адам сдержал улыбку, заметив, как беспокойно глянул Сашко в сторону баронессы, к которой как раз подошел юный граф.
С мрачным видом Скворуш стал руководить подъемом наверх. Сначала поднялся мальчик и его отец. Следом проповедник. Здесь произошла заминка, потому что проповедник боялся высоты и все не решался полезть вверх. Что уж сказал ему на ухо Скворуш, неизвестно, но только после этого его шустрости можно было только позавидовать. Отец мальчика и молодой парень не мешкали, хоть и было видно, что последний явно прихрамывает.
Не успели все подняться, как Скворуш оказался возле баронессы. Он слегка оттеснил плечом графа и, улыбнувшись своей самой обворожительной улыбкой, произнес:
— Позвольте представиться, Александр Скворуш. К вашим услугам, госпожа баронесса.
Она подняла на него глаза и кокетливо произнесла, протягивая руку для поцелуя:
— Какое красивое имя. Но как же я смогу подняться по этой, — она округлила глаза, словно показывая всю безвыходность положения, — лестнице?
Сашко поднес ее руку к губам и поцеловал, пристально глядя в ее глаза:
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он.
— Я могу вам помочь, баронесса, — вмешался граф.
— Как мило с вашей стороны, — тут же откликнулась она, окинув Шлоссенберга благодарным взором.
Адам рывком открыл дверь в сокровищницу и обернулся к графу, заворожено глядящему на баронессу.
— Вы со мной, граф? — Спросил он, неодобрительно глянув на Сашко, меряющего графа ледяным взглядом.
— Граф, вас зовут, — с нажимом произнес Скворуш.
Людвиг бросил взгляд на князя, заметил искры иронии в его глазах и вспыхнул не хуже факела.
— Неужели вы оставите меня здесь? — захлопала глазами баронесса.
Шлоссенберг заколебался, переводя взгляд с баронессы на распахнутую дверь таинственной комнаты. Он встретился взглядом с баронессой, и та улыбнулась ему робкой беззащитной улыбкой.
— Вы не хотите, чтобы я уходил? — наконец прямо спросил он.
— С вами мне спокойнее, — ласково ответила Анна.
Скворуш нахмурился, но тут же взял себя в руки и произнес негромко, словно размышляя вслух:
— Интересно, что успели награбить эти бандиты? Наверное, немало. — И он серьезно посмотрел на девушку. — Ведь, признайтесь, баронесса, и вы чего-то лишились?
— О, да! — Вспомнила фон Мессинг, — Мое ожерелье из рубинов, фамильное кольцо, серьги… Подумать только, они забрали даже мое зеркальце.
Адам вдруг поймал себя на мысли, что ему забавно наблюдать за мимикой юноши. Тени факелов на стенах по причудливости и частоте перемен соперничали с переживаниями на его лице. Невольно он вспомнил себя самого восемь лет назад. А тем временем борьба Сашко и графа за внимание Анны разворачивалась все шире…
Шлоссенберг закусил губу, покосившись на Скворуша, коротко поклонился баронессе, и решительно шагнул к ожидавшему с зажженным факелом Боруту.
Скворуш хищно улыбнулся, а баронесса надула губки:
— Но, граф… — Попробовала она остановить его.
Вот только он уже не слушал, наклонив голову, шагнул вслед за Адамом в низкий проем двери.
Не успели они скрыться, как торжествующего Скворуша окликнул сверху Орлик:
— Сашко! Принимай!
— Прошу прощения, — пробормотал тот, пламенно поглядев на юную баронессу, — несколько мгновений и я весь ваш.
От взгляда Скворуша баронесса немного смутилась и отступила к своей служанке, которая стояла у стены, безвольно опустив руки. Останавливать ловкого воина Анне и в голову не пришло. В отличие от графа, он ей, почему-то, представлялся более опасным, а потому, хоть ей и льстило внимание красавца-воина, но последний взгляд его немного пугал.
Прислонившись спиной к холодному камню стены, баронесса во все глаза наблюдала, с какой неповторимой грацией двигается Сашко. Он подхватил импровизированные носилки, и, не дожидаясь Орлика, нырнул с ними в одну из камер, откуда донеся слабый стон раненного.
Орлик, проходя мимо баронессы с мотком веревки на плече, окинул ее таким холодным взглядом, что девушка прикрыла глаза, отгораживаясь от воина. Очаровать этого огромного и страшного вояку ей было явно не под силу, но кто знает, может, и получилось бы. Она пристально поглядела ему вслед.
— Госпожа Анна! — вполголоса напомнила о себе горничная.
— Что тебе, Лиз, — устало спросила девушка.
— Эти люди, эти мужчины… Вы не думаете, что они опаснее бандитов? — Тревожно прошептала Лиз.
— Не говори глупостей, — тоже перешла на шепот Анна, — Тот блестящий офицер, который ими командует, явно знатного рода. Я слышала, как граф назвал его князем.
— Вспомните вашего жениха! Он тоже был знатного рода, а что вышло?
— Не надо мне о нем напоминать, Лиз. Сколько тебя просила! — у девушки на миг горестно скривились губы, она вздохнула несколько раз, прогоняя воспоминания. — В этот раз я буду умнее, — проговорила она еле слышно, — судьба снова дает мне шанс. И возможно, последний.
— Госпожа Анна! — В последний раз попыталась образумить ее горничная. — Но если вам понравился князь, зачем же вы улыбаетесь этому красивому воину и молодому графу?
— Не твоего ума дело, — отмахнулась баронесса, — не лезь в это, Лиз. Я только прошу, не оставляй меня наедине с ним.
— С графом?
— Нет, глупышка, со Скворушем. Слишком уж он горяч.
Шепот девушек странным шелестом отзывался в полутьме этого каменного колодца. Они замолчали, так как из маленькой комнаты появился Орлик, а за ним и Скворуш. Они аккуратно несли носилки, на которых лежал в забытьи раненый горец. Невысокий монах шел следом за ними и давал указания, которые суровые бойцы князя выполняли с почтением и военной точностью.
Привязанного к носилкам раненого подняли вертикально. Пока Скворуш взбирался по лестнице, силач Орлик держал носилки один, и словно ноша была совершенно пустяковой, поднял носилки так высоко, что длинные жерди почти коснулись отверстия в потолке. Монах, успевший подняться наверх еще раньше, вместе с Сашко, вытянули раненого из каменного колодца, и сразу скрылись из глаз наблюдавших за ними бывших пленниц.
Орлик обернулся к ним и спросил:
— А вам, надо полагать, особое приглашение требуется?
— Но, господин Скворуш, — начала баронесса неуверенно, — обещал помочь…
— О! — Орлик пожал плечом, — ну как желаете, ваша милость.
Больше он не произнес ни слова и, повернувшись к лестнице, последовал за остальными.
Девушке стало неуютно и страшно в наступившей тишине. Единственный, оставленный зажженным факел, потрескивал, давая дрожащий свет и делая тени в углах еще более мрачными. Из оставшихся открытыми дверей веяло страхами. Анна много раз пожалела, что отказалась лезть по веревочной лестнице. Равнодушие соратника Скворуша, ее нового поклонника, показалось ей очень многозначительным и даже неприятным. Девушка схватила Лиз за руку и замерла в ожидании. Несколько раз она оглянулась на дверь, в которую ушли князь с графом, но оттуда не доносилось ни звука. И надежды, что они вернуться и избавят ее из создавшегося положения, почти не осталось. Куда они делись, почему так долго. Но пойти и проверить она точно бы не решилась. Если громадный Орлик внушал ей неуверенность в себе, то князь Борут — настоящий трепет.
А еще она злилась на красавца Александра и графа. Как они могли ее бросить здесь? Ее, баронессу, которая, пусть и совсем недолго, блистала при дворе самого императора.
Скворуш появился только спустя минут десять, которые Анне показались вечностью. Он снова соскользнул вниз по веревке, демонстрируя свою удаль, и предстал перед пленницами с такой сияющей улыбкой, что мрачное подземелье сразу же, словно наполнилось светом.
Анна, чувствуя, как возвращается к ней уверенность в себе, невольно ответила ему такой же радостной улыбкой. Скворуш замер, пристально вглядываясь в ее глаза, и баронесса поспешно спросила, что бы отвлечь его:
— Неужели вы заберете этого горца? Это ведь такой же бандит, как и разбойники, которые нас здесь держали! Его место на виселице!
— Возможно, так и есть, — беззаботно ответил Скворуш и посмотрел на служанку. До этого момента он и не вспоминал о ее существовании. — А вы, милое создание, — осведомился он, — не боитесь сами подняться по лестнице?
Хорошенькая горничная зябко поежилась от взгляда воина но все же отрицательно покачала головой.
— Ну, так вперед, — сказав это, Скворуш тут же о ней забыл, даже не заметив, что приказ его не был исполнен. Он продемонстрировал Анне принесенную с собой конструкцию из ремней, обмотанных шкурой, напоминающую широкое кольцо. — Катались на качелях когда-нибудь? — Озорно улыбнувшись, спросил он.
— Предлагаете покататься? — в том же тоне спросила Анна.
— Почти.
Скворуш быстро прикрутил приспособление к свисающей с потолка веревке и выжидательно обернулся к девушке:
— Подойдите, — попросил он. Снова заметив горничную, он с досадой спросил, — вы еще здесь?
— Лиз вас боится, — заступилась за нее Анна, — поднимите сперва меня, пан кавалер, а потом она сама выберется.
— Разве я такой страшный? — мягко спросил Скворуш, обращаясь к баронессе, решив больше не обращать внимания на странную служанку.
— Немножко, — улыбнулась Анна.
— Чем же я вас пугаю?
Скромно улыбнувшись и пожав плечиком, баронесса послушно подошла к Скворушу, скрывая за показным равнодушием охватившее ее волнение.
— Поднимите руки, — негромко попросил Скворуш, очарованный ее смущением.
Надевая приспособление на баронессу, он, словно случайно, положил руку на ее талию и сразу же встретился с ее гордым, отчасти даже высокомерным взглядом.
— Господин Скворуш! — с явным упреком воскликнула она.
Сашко на мгновение застыл, глядя с вызовом в ее прекрасное лицо, но почти сразу отступил, скрывая за беспечной улыбкой смущение и досаду.
— Держитесь покрепче за веревку, — пробормотал он, — сейчас я подниму вас.
— Спасибо, — уже гораздо мягче отозвалась она. Последняя фраза Скворуша напомнила ей, как она зависит от него сейчас.
Окрыленный ее благодарным взглядом, поверив, что он прощен, Сашко в считанные секунды взобрался по лестнице и оказался наверху. Поднимал он ее осторожно и уверенно, напрягая все силы, чтобы ей было комфортней. Когда ее голова и плечи показались над отверстием, Скворуш почтительно осведомился:
— Будьте добры, баронесса, обнимите меня за шею, чтобы я смог вас вытащить.
— Хорошо, — согласилась Анна. Она послушно обхватила ручками сильную шею склонившегося к ней Скворуша, и почти тут же была поставлена на ноги уже на крыше. Это произошло так быстро, что она даже покачнулась от неожиданности, вцепившись руками в его плечи. Сашко не возражал, глядя на нее с таким самодовольным видом, что баронесса сразу пришла в себя.
Анна сделала шаг назад и, опустив глаза, быстро избавилась от сиденья из ремней, стянув его через голову. Она протянула это сооружение Скворушу и сдержанно его поблагодарила. Но ответить он не успел — баронесса резко развернулась и пошла в сторону остальных пленников, собравшихся у колодца.
Кусая ус, Сашко смотрел ей вслед, любуясь ее походкой и недоумевая, что он сделал не так. Он даже не заметил, как проскользнула мимо него хрупкая фигурка горничной.
Адам оглядел помещение, куда они вошли вместе с графом, высоко подняв факел над головой.
— Тут ничего нет, — разочарованно воскликнул юноша.
— Не совсем, — возразил князь. Он подошел к пустым ящикам, наваленным горой у дальней стены. Действуя одной рукой, он откинул несколько ящиков в сторону, и его ожидания оправдались. За ящиками показалась еще одна дверь.
Увидев, как Адам откидывает в сторону остальные ящики, Людвиг застыл на месте, нетерпеливо постукивая каблуком по земле.
— Подержите факел, граф, — попросил князь, догадавшись, что сам он никакой помощи предлагать не собирается.
Когда Адам, наконец, освободил дверь, оказалось, что она тоже заперта на замок.
— Надо позвать вашего офицера, — возбужденно воскликнул мальчишка, — чтобы он снял и этот замок.
— Сами справимся, — усмехнулся Борут. Достав из-за пояса пистоль, он выстрелил, и замок разлетелся на куски. Граф, не сразу поняв его намерения, от неожиданности выронил факел и тот едва не погас.
Адам сам поднял факел и открыл новую дверь. К удивлению обоих за ней была не очередная комната, набитая сокровищами, а длинный узкий туннель, круто уходящий вниз. Одна из стен, часть потолка и пол были из камня, видимо являясь частью скалы, возле которой находился хуторок разбойников.
Немного поколебавшись, Адам повернулся к Шлоссенбергу и спросил:
— Идете дальше со мной, граф? Или хотите вернуться?
— С вами, князь! — мальчишка расправил плечи и гордо вскинул подбородок. — Давно мечтал посмотреть подземный ход. В моем замке, говорят, тоже когда-то был, но, сколько я не искал — найти не смог. И отец, похоже, успехов не добился.
Адам поднял бровь, задумчиво глянув на юношу. Каким он был в его возрасте? Точно не таким, уже воин, побывавший не в одном сражении. Страстно и безнадежно влюбленный. Вспомнился вдруг замок в Крайне, где, будучи еще ребенком, он забрался в подземный ход по просьбе Василинки. Как же ему тогда было страшно, когда шустрая девчонка заперла его в шутку, а потом никак не могла открыть хитрый замок и плакала под дверью. Ему еще пришлось ее утешать, уговаривать позвать кого-то из взрослых. Она очень не хотела этого делать, боялась наказания, от тетки ей и правда часто доставалось за проказы. И она привела Орлика, едва ставшего воином. Не с того ли дня началась их дружба с новиком отцовской сотни? Микола после этого случая проговорил с Войко всю ночь, обсуждая каким должен быть настоящий русинский воин. Объяснял ли и своим примером доказывал ли кто-то графу — что такое честь и совесть, храбрость и мужество, преданность и любовь к родине, уважение к старшим?
Борут так ничего и не добавил, поднял факел и направился вперед и вниз по узкому лазу. Ход постепенно становился шире…
Марек попробовал варево из котла и поморщился.
— Соли не хватает! Ты ее добавил вообще?
Тадеуш, ожидающий его приговора, нахмурился.
— Положил, точно помню, — растерянно сказал он.
— Нет, ну не знаю, — Марек зачерпнул еще немного и, смакуя, отправил ложку в рот, — нет, честно говорю, Тадек, чего-то не хватает! Погоди, надо еще попробовать!
Тадек хотел сказать что-то, глянув брату за спину, но не решился и только прикусил губу.
Марек же зачерпнул четвертую ложку и критически осмотрел мясное рагу, прежде чем отправить в рот.
— Может мяса маловато, — проговорил он с полным ртом.
— Наелся? — раздался за его спиной вкрадчивый голос Миколы Орлика.
Марек замер, вытянувшись по струнке, а потом, со вздохом, повернулся к Орлику, не смея поднять глаза.
— Я спрашиваю, наелся? — жестко проговорил Микола и вынул еще горячую ложку из руки Марека.
Парень стоял весь красный, но, наконец, смог ответить:
— Брат сам меня попробовать попросил.
Орлик нагнулся над котлом и принюхался, отчего лицо его приняло почти довольное выражение.
— Попробовал, говоришь? — Лениво спросил он и зачерпнул ложкой немножко рагу.
— Да, — почти прошептал Марек.
— Ну, вот и славно. Надеюсь, ты хорошо распробовал, потому что свой обед ты уже съел. Приказываю осмотреть тщательно логово разбойников и доложить мне. Попробуй только упустить хоть одну деталь.
Братья переглянулись, и Тадеуш робко сказал:
— Могу я помочь ему, так мы лучше…
— Стоять! — холодно перебил Орлик, выпрямляясь. — Ты посмотри — сколько голодных смотрят в эту сторону. Думаешь, я зря просил тебя приготовить так много? Кто кормить их будет?
— Я?
— Ты! А если останется что-нибудь, тогда и сам поешь. А братец твой не пропадет, не бойся, — Микола чуть повернул голову в сторону застывшего Марека и ласково спросил, — ты еще здесь?
Марек стремительно развернулся и зашагал в сторону хуторка, видневшегося на зеленой глади холма. Не успел он пройти и полпути, как его догнал мальчишка.
— Я с тобой! — обрадовал венда паренек.
Разведчик удивленно остановился, но, глянув назад, на Орлика, быстро пошел дальше, спросив на ходу еле поспевающего за ним мальца:
— Зачем это?
— Я помогу.
— Да? И чем же?
— Помог же я с носилками!
— Помог. Только что там помогать-то? Нет там ничего интересного.
— Но ведь господин Орлик отправил тебя туда…
— Господин Орлик! — Хмыкнул разведчик. — Все слышал?
Мальчик забежал вперед, заглядывая ему в лицо:
— Да! Я не нарочно. Я к колодцу ходил — батя пить хотел.
— К колодцу? А, не важно… А кушать не хочешь? Обедать сейчас будут.
— Я успею. Батя мне оставит. А ты? Голодным теперь останешься?
— Ну, это вряд ли! Господин Орлик, — наставительно произнес Марек, пнув камень, подвернувшийся под ногу, — не любит, когда рядом голодные шатаются.
— А он всегда такой строгий?
— Кто? Орлик? Не, это он добрый был. Ладно уж, можешь со мной, только уговор — слушаться с одного слова. Раз воинскую службу исполняешь — подчиняться должен. Понял?
— Ага, понял, — просиял мальчишка.
Дорога к хуторку пошла под уклон и малец с радостным возгласом скатился кубарем по зеленому склону.
— Смотри, как я умею! — крикнул он, подбегая к русину и снова приноравливаясь к широкому шагу, — А ты много людей убил?
— Так. Случалось, — хмыкнул воин.
— А ты можешь срубить саблей голову одним ударом?
— Э-э…
— А Орлик? А князь?
— Ну, князь много чего может. А Орлик и без сабли оторвет.
— Ух, — глаза мальчишки восторженно заблестели, — А сразу с двумя врагами князь бился? — И не дожидаясь ответа, увлеченно продолжил, — или с тремя, или с пятью? — глаза его удивленно округлились от представленной картины.
— И больше бывало. Во много раз. С князем не пропадешь!
— Он очень хороший воин? — благоговейно спросил мальчик, затаив дыхание.
— Он — лучший!
— Вот бы и мне таким стать! — И малец снова затараторил. — А саблей можно дерево срубить одним махом?
— Это зачем?
Поток вопросов, щедро льющийся на Хортича из уст паренька, прервался только при виде мертвого тела, лежащего ничком в луже собственной крови возле входа в жилище разбойников. Малец, осекшись на полуслове, отшатнулся, прижавшись к Мареку.
— Эй! — Марек поддержал его за плечо, — Ты чего?
— Этот… — паренек сглотнул и замолчал.
— Может, назад пойдешь?
Мальчик замотал головой, и, хоть побледнел, решительно прошел мимо трупа и первый зашел в дом. Дверь была распахнута. Внутри царил полумрак, так как свет падал только из дверного проема и узких бойниц, расположенных высоко во внешних трех стенах. Справа была деревянная перегородка, дверной проем в которой был завешан свалявшейся медвежьей шкурой.
Вдоль всех стен прямо на полу располагались лежанки бандитов, накрытые темным войлоком. Кучка полуистлевшей одежды, от который шел неприятный запах, была навалена в углу, производя тягостное впечатление. Широкий низкий стол, из грубо обработанных и плохо пригнанных досок, был весь изрезан ножами и завален пустыми мисками, перевернутыми кувшинами, грязными деревянными подносами. Между множества обглоданных костей и другого мусора торчали огарки оплавленных свечей, пара масляных светильников и черепки разбитой посуды.
Пока Хортич рассматривал стол, малыш шустро шнырял по комнате, шаря по всем углам и перетряхивая лежанки.
— Смотри! — Воскликнул он, подбегая к разведчику и протягивая короткий острый кинжал с обломанным острием. Рукоятка из гладкого дерева была оправлена каким-то металлом, покрытым сейчас слоем грязи, с пустыми выемками, где когда-то видимо были драгоценные камни.
— Оставь здесь, — поморщился Марек.
— А можно я возьму себе. Батя сделает мне из него нож. Он очень хороший оружейник.
— Оружейник? — Заинтересовался Хортич, — ладно, возьми. Только не поранься. Положи пока у порога. И пойдем уже в ту комнату. Здесь, похоже, ничего толком нет.
Марек откинул медвежью шкуру и пропустил мальца вперед. В небольшой комнате было немного чище, и даже постель заправлена красивым ковром. Ковры были повсюду — и на полу и на стенах. В основном они были старыми и пыльными, но создавали общее впечатление уюта. Видимо принадлежала комната главарю банды. В углу стоял большой сундук работы аланбергских мастеров, окованный железом с навесным замком. В другом углу возвышалась целая гора дорогой и богатой одежды, среди которой виднелись парча, шелк, а также кожаные пояса и сапоги.
— Проверь пока постель, — Хортич подошел к сундуку и подергал замок, — закрой уши, — посоветовал он, доставая из-за пояса пистолет.
Мальчик подчинился и с любопытством смотрел, как Марек выстрелом сбивает замок.
Ему тоже хотелось заглянуть в сундук, который распахнул воин, но он подавил это желание и послушно пошел осматривать лежанку бандита. Честно перетряхнув все, и ничего интересного не обнаружив, мальчик сдвинул матрас и ахнул от удивления. В деревянном полу выделялась крышка люка, более темного дерева с железной ручкой.
— Марек, — позвал малец.
Молодой разведчик оторвался от созерцания бумаг в сундуке и быстро подошел к мальчику:
— Что тут? О! Молодец, отойди-ка немного.
Марек откинул крышку люка и заглянул внутрь — небольшое углубление вмещало в себя лишь холщевый мешок, тяжелый даже на вид.
— Что там? — Мальчик с любопытством заглядывал сбоку. — Сокровища?
Хортич покачал головой.
— Князь пускай смотрит. Наше дело только найти.
Мальчишка понимающе кивнул.
— А что в сундуке?
— Ничего почти, — пожал плечом русин, поднимаясь, и запихивая мешочек за пазуху, — бумаги какие-то и письма. Князь разберется. Возьмем их с собой.
Хортич вынул из сундука несколько писем треугольной формы с сургучными печатями и сунул всю стопку за чекмень.
— Я умею читать, — похвастался мальчик, наблюдая за ним, — меня научила сестра, она…
Рот его вдруг скривился, но он быстро справился с собой и нарочито бодрым голосом закончил:
— Она замуж вышла, мы как раз возвращались домой со свадьбы. Далеко это. Но когда приехали — от дома осталось только пепелище. Отец погоревал, подумал, а что делать? И решили в город податься, а по дороге нас бандиты и схватили.
Марек сочувственно взглянул на мальчика, произнес спокойно:
— Бывает. Давай-ка, одежду посмотрим. Вон, рубашка у тебя рваная вся, может, что подберем взамен.
После того как они осмотрели одежду и вторую комнату, ничего интересного больше не нашли. Марек на всякий случай обследовал все стены и пол, перевернув все лежанки. Но никаких признаков богатства разбойников больше не обнаружил, кроме кривой сабли и двух пистолей, висевших у выхода комнаты главаря. Пистолеты он заткнул за пояс, проверив, что они не заряжены. А саблю, в красиво разукрашенных ножнах, повесил мальчику через плечо. Паренек так обрадовался, что впервые широко улыбнулся, отчего лицо его с острыми скулами и большими карими глазами, озарилось как солнышко. Марек ему подмигнул:
— Смотри, осторожней. Без приказа в бой не бросайся.
Увязав несколько самых красивых нарядов в два узла, Марек один доверил мальчику, а сам взял второй, в несколько раз тяжелее.
У самого выхода мальчишка остановился и спросил:
— А можно, я подушку заберу — ту, кожаную. А то батя на камне сидит. А ему так удобнее будет. Ой, и ножик я забыл!
— Сходи, — кивнул Марек и, вспомнив что-то, добавил, — да, и загляни еще раз в тот тайник в полу. Мне кажется, мы его плохо осмотрели.
Как только мальчик снова скрылся в доме, разведчик сбросил свой узел на землю, подошел к трупу разбойника и, ухватив его за ноги, отволок подальше, за угол дома.
Не успел он снова подобрать свою ношу, как малец выскочил из дома с черной кожаной подушкой в руках, обломанным кинжалом, заткнутым за пояс и радостно косясь на саблю, сообщил:
— Там ничего больше не было! Ой, а где тот, который…
— Ну, пошли тогда, — перебил его Марек, — нас уже заждались. Да и поесть успеешь.
— Ага! — мальчик бодро зашагал рядом, — А это настоящая сабля? Ею можно драться? — снова принялся он за вопросы.
Воин посматривал на него с улыбкой, стараясь отвечать как можно понятней, хотя вопросов у мальца от этого меньше не становилось. Хортичу нравилось, что удалось его осчастливить, дав понести клинок. Мальчишка почти не отрывал от сабли глаз, отчего несколько раз умудрился споткнуться, роняя на землю то подушку, то узел с одеждой.
— Слышь, приятель, а зовут то тебя как? — спохватился Марек.
— Борислав, — гордо сказал малец, — в честь отца нынешнего императора. Он был великим воином!
— Ну и ты будешь! — серьезно сказал разведчик.
Освобожденные пленники к их приходу уже закончили обед. Монах, отец Филарет, как раз осматривал ногу молодого молчаливого парня, который чуть морщился, сжимая зубы.
Князя и графа не было видно. Скворуша тоже. Баронесса вместе с горничной сидела на расстеленном одеяле. Орлик, беседующий о чем-то с отцом мальчика, поднялся навстречу Мареку и проговорил:
— Что-то быстро вы. Все осмотрели?
Настроение после обеда у него было благодушное.
— Проповедника не встретили? Он как раз в ту сторону пошел.
— Нет, — удивился Марек, скидывая тяжелый узел на землю.
— Ну и славно. Кладите все вещи здесь. Поближе к колодцу. Да, вот так. До прихода князя смотреть не будем. Покорми мальца и сам поешь. Там осталось для вас. Скворуш с Тадеком… ладно, поедите, потом скажу, что делать. — И посмотрев на мальчишку, взиравшего на него с опаской и любопытством, сказал, — красивая у тебя сабля, Борислав!
Малец удивленно открыл рот, обрадованный таким вниманием, и, с сожалением снимая через голову перевязь, чуть покраснев, ответил:
— Это не моя, господин Орлик!
Микола усмехнулся:
— Ну что ж — поноси пока. А потом князю отдашь сам.
— Не надо, — еще больше покраснел мальчик, — я не маленький. Пусть лежит.
— Как скажешь. Поешьте тогда, скоро собираться будем.
Орлик уже начал беспокоится, что князя с графом нет так долго. Скворуш с Тадеушем, отправленные следом, тоже не возвращались, да еще проповедник куда-то делся.
Не зная, что предпринять, Орлик подошел к монаху, вновь склонившемуся над раненым, узнать, жив ли тот еще. Столько он повидал раненных за свою богатую сражениями жизнь, что очень сомневался в возможность выздоровления не приходящего в сознание горца.
К его удивлению, отец Филарет сообщил, что чистая вода творит чудеса. И горец даже пришел в себя, правда не надолго. Кризис еще не миновал, и все будет зависеть от того, как он переживет эту ночь.
Орлик хотел расспросить, удалось ли монаху узнать что-нибудь о подопечном, но короткий свист Марека отвлек его внимание.
Оглядевшись, он увидел князя и графа, появившихся совсем не с той стороны, откуда их ждали.
В ответ на вопрос Орлика князь рассказал про подземный ход и пещеру, которой он заканчивался. Скворуш и Тадеуш, прошедшие весь путь за ними, остались собрать кое-какие припасы и оружие, обнаруженные при выходе из тоннеля. Граф, голодный, уставший и разочарованный, направился сразу к котлу с едой, приняв без колебаний приглашение Орлика.
Князь от еды отказался, сразу заинтересовавшись находками Марека и мальца. Но, просмотрев несколько писем, быстро убедился, что надежда узнать из них что-то интересное, не оправдалась. Это были какие-то долговые расписки, но ни адреса, ни получателя на них не значилось. Тем не менее, Адам отдал приказ Мареку тщательно собрать их все и уложить с остальным добром.
Собираться начали, когда вернулись Скворуш и Тадеуш, которые принесли найденные в пещере запас оружия, бочонок пороха, неброскую, но добротную одежду, уложенную в мешок.
— Судя по всему, готовили себе отход, — заметил Скворуш, сбрасывая свою ношу на землю. Только не повезло — воспользоваться так и не смогли. Командир, там и мешочек с драгоценностями был. В шапке обнаружили. Да, основательно подготовились, словно ожидали чего-то. Может и от нас, конечно, береглись, могли и прослышать, что мы за ними охотимся, только больно уж тщательно все спланировано. И явно давно.
— Может и не от нас, теперь гадать бессмысленно, — пожал плечом Адам, — уверен, что это дело рук атамана и сомневаюсь, что он посвящал в планы своих головорезов. Допросим, конечно. Но атаман все свои тайны унес в могилу и мы вряд ли что-то путное услышим от этих троих.
Рассматривать драгоценности, принесенные Скворушем, подошли все, кроме монаха и горничной Лизи. Братья Хортичи тоже остались в стороне, объясняя любопытному мальцу, каким образом удалось захватить банду. Баронесса, которая при свете дня выглядела еще прелестней, не скрывала тревожного ожидания и, когда Скворуш вытянул из мешка ожерелье с красными камнями и протянул ей, радостно воскликнула:
— О! Это оно! Я так рада! А ведь я уже попрощалась с ним.
Сашко посмотрел на нее с таким одобрением, что баронесса чуть зарделась и предпочла сделать вид, что не заметила этого взгляда.
Фамильное кольцо тоже нашлось, но зеркальце отыскать не удалось, что Анну немного расстроило. Тем не менее, виду она не показала и очень искренне поблагодарила за находки и князя и Скворуша и графа. Хотя причем тут граф, было непонятно. Графа это, впрочем, нисколько не беспокоило, и он тут же рассыпался в любезностях, заявив, что всегда рад оказать услугу даме, тем более такой. Какой такой, не дал ему объяснить Сашко. Достав из мешка тяжелый золотой браслет, он поинтересовался:
— А это не ваше, граф?
Юноша оборванный на полуслове, посмотрел на дорогую вещицу. Казалось, ему хочется сказать, что она принадлежит ему. Поколебавшись, он отрицательно покачал головой:
— Боюсь, что нет. Хотя что-то похожее у меня было.
— Нет — так нет, — хмыкнул Скворуш, небрежно кидая браслет обратно в мешок.
Адам задумчиво поглядел на покрасневшего от досады графа, а ведь если бы не присутствие баронессы и большее хладнокровие, юный граф вполне мог бы присвоить ценную вещь, однако Сашко тоже хорош, его явное желание любыми способами высмеять Людвига уже не так забавляло. Борут холодно глянул на друга и велел заканчивать с осмотром добра и начинать собираться. Скворуш все же слегка смутился, и с готовностью принялся выполнять приказ командира. Князь твердо решил добраться до замка, куда пригласил их граф, еще до наступления темноты. Сначала им предстояло вернуться к месту недавнего боя, и там выйти на тропу, ведущую к перевалу, забрав ожидавшего их слугу графа. Вторая часть пути, по расчетам Борута не превышавшая и десяти километров, завершалась в долине. Над которой господствовал замок Чернагора, надежно перекрывая старый торговый тракт, идущий через перевал. Этот участок особо труден — дорога, упорно идущая на подъем, должна до предела вымотать путников, но и оставаться в горах, в такой близости от нормального, а главное — безопасного жилья, не представлялось князю разумным.
Адам уже собирался отдать приказ собираться немедленно, но воспротивился проповедник, до этого все-время молчавший. Он заявил, что бандиты отобрали у него все вещи, необходимые ему для его богоугодной деятельности, и что он не сдвинется с места, пока не осмотрят одежду.
Борут несколько секунд пристально смотрел на него, борясь с желанием отправить его обратно в каменный мешок или по крайней мере, отпустить на все четыре стороны, но потом пожал плечом:
— Скворуш, осмотрите вещи, только не затягивайте с этим.
И так как Орлик еще раз настойчиво попросил его поесть, ведь неизвестно, когда еще удастся это сделать, Адам кивнул и отправился к котлу.
Со своего места он наблюдал, как оставшиеся у вещей Сашко, проповедник и молодые Хортичи перебирают вещи.
Баронесса отошла обратно к своей горничной и о чем-то тихо с ней переговаривалась. Граф, потерявший интерес к находкам после ее ухода, пошел к своему жеребцу, видно было, что он искренне заботится о любимом животном.
Отец мальчика, инструменты которого нашлись в той же пещере, любовно их осматривал, объясняя что-то молодому парню, с которым провел столько времени в плену. Тот слушал с интересом, и если до этого не произнес и двух слов, то здесь стал задавать вопросы и немного оживился.
— Проповедник готов забрать половину найденных вещей, — сказал Орлик, присаживаясь рядом с князем, — создается впечатление, что он ехал не слово Божие нести людям, а одежду на продажу.
— Оставь его, Микола, и так забот хватит, сам знаешь, с кем спорить не стоит…
— Да, с бабами и проповедниками.
— Начинай уже собирать всех, не нравится мне, что все расслабились. И скажи Сашко, чтобы заканчивал уже.
— Будет сделано, командир, — ответил Орлик, с готовностью поднимаясь, — решить надо только, как с горцем. Лошадей мало.
— Ничего, все пойдут пешком. Лошади для вещей и раненного. Кто будет не согласен — оставим здесь, — твердо ответил Борут.
— Понял, — одобрительно кивнул Орлик, — только сомневаюсь, что граф…
— Графа не трогай. Пусть едет на своем жеребце. Постараемся обойтись остальными тремя.
— А ты, князь?
— Не барышня, дойду, — усмехнулся Адам. И уже серьезно добавил, — кстати о барышнях, надо узнать, захотят ли они идти с нами или оставить их здесь до завтра под охраной Хортичей.
— Командир, что-то баронесса меня не очень жалует, может, пусть Сашко спросит?
— Нет уж, спросит он. Я лучше сам. И давай уже, хватит близнецам бездельничать.
Орлик отправился выполнять приказ, и под его спокойным руководством сборы пошли очень быстро. Оба мастеровых охотно помогли, хотя видно было, что молодой ощутимо прихрамывает. Отец Филарет очень толково помог разведчикам советом и делом, когда носилки с раненым крепили к двум лошадям.
В итоге, хотя для вещей были предназначены три лошади и мул, выяснилось, что каждому еще придется что-то нести на себе. Все восприняли это спокойно, даже малец настойчиво потребовал, чтоб и ему что-то доверили, только проповедник заявил, что в общении с разбойниками его здоровью был нанесен сильный ущерб, и боль в спине не позволяет ему поднять еще хоть что-то сверх собственных вещей.
Орлик хотел было высказать, что он думает о больной спине проповедника, но князь сделал ему знак не трогать преподобного Кристофа, как тот не преминул преставиться каждому.
Оставалось только спросить мнения баронессы, которая наблюдала за приготовлениями по-прежнему в стороне от всех. Сейчас, закутанная в свой неброский дорожный плащ, невысокая и стройная, с большими задумчивыми глазами цвета морской волны, она смотрелась не как знатная дама, а казалась простой девушкой, одинокой и трогательно-прекрасной. Скворуш, действуя с привычной сноровкой, заканчивая приготовления к походу, то и дело останавливал на ней доброжелательный взгляд. Князь теперь, при дневном свете, еще яснее увидел, как прекрасна и обаятельна госпожа Анна, потому хорошо понимал своего влюбчивого офицера. Сам он старался держаться от нее подальше, слишком много у нее было общего с его первой любовью, до сих пор вызывавшей в нем глухую тоску.
Однако пора было отправляться в дорогу, и откладывать разговор с ней было нельзя. Отдав последние распоряжения Орлику, Адам направился прямо к ней.
— Баронесса, нам предстоит нелегкий путь по горам, идти не так и далеко, но трудно. Я предложил бы вам остаться здесь нашего возвращения…
— Нет-нет, ни в коем случае, князь, я иду с вами.
— Понимаю, — мягко ответил Адам, — но, к сожалению, свободных коней нет и вам придется идти самой.
— Пусть так, — решительно тряхнув светлыми кудрями, заявила девушка. — Я готова идти и поверьте, от меня вы не услышите ни одной жалобы и стона.
Борут испытующе посмотрел на разрумянившееся и ставшее от того еще прелестнее лицо Анны, ему не могла не прийтись по душе такие слова девушки.
— Решено, вы идете с нами.
Распределив не малый груз добычи, взятой и с боя и на хуторе, небольшой отряд двинулся в сторону принадлежащего графу замка — Чернагоры, до которого оставалось всего каких-то полтора десятка километров.
В их распоряжении оказалось четыре лошади и мул. Меж двух коней были привязаны носилки с раненым горцем, за которым продолжал присматривать монах. Граф не стал уступать своего «Чёрта» никому, пояснив, что жеребец очень горяч и только он сам — его всадник, сможет безопасно ехать на нем. Последний из коней, смирный гнедой мерин получил себе на спину два тяжелых вьюка с захваченным оружием.
Адам возглавил колонну, взяв на себя заботы дозорного. Граф, поначалу несколько смущавшийся своим положением единственного всадника, вскоре нашел себе занятие. Он лихо скакал впереди всех, изображая бдительного разведчика. То, уносясь далеко вперед, то вновь возвращаясь к остальным, он создавал много суеты и шума, изрядно раздражая Борута и его воинов. Но Адам давно научился сдерживать свой нрав и горячность. Поэтому он лишь молча продолжал вышагивать по узкой горной дороге, упорно продвигая свой отряд к заветной цели — Чернагоре.
Зато Скворуш молчать и не собирался. Перевесив свою долю поклажи на пленников, которые и так были основательно нагружены, чем он ни на миг не озадачился, Сашко завел легкую светскую беседу с баронессой. Для начала, он предложил ей руку, на которую она с благодарностью и оперлась, как ни пугал ее напористый русин, но дорога оказалась куда труднее, чем она рассчитывала, бесконечный подъем утомлял, забирая силы, и помощь Скворуша пришлась кстати.
Достигнув первого успеха, Сашко не замедлил продолжить наступление. Но вскоре и сам понял, что легкомысленной болтовни не получается. Слишком много труда стоило просто идти. Самому Скворушу дорога давалась не в пример легче, но и он вскоре примолк, сосредоточенно вышагивая рядом с баронессой и лишь изредка подбадривая ее парой фраз.
Путь давался нелегко всем, но единственным, кто выражал свое недовольство, стал освобожденный из плена или как он сам выразился «из мрачного узилища» проповедник. Он то и дело начинал тяжело вздыхать, никто не одергивал его, из уважения к сану. И постепенно Кристоф, осмелев, принялся вполголоса бурчать нечто неодобрительное. Адам, до которого, наконец, также долетели стенания проповедника, внимательно прислушался к тому, что говорил Кристоф.
— Разве это правильно, — размышлял Кристоф, — чтобы какого-то бандита, убийцу и злодея везли на лошадях, со всем почетом и удобством, а благородная девица и другие достойные люди утруждали свои ноги?
Вскоре Борут объявил привал, до цели путешествия оставалось немного и следовало дать отдых людям и животным. Граф, которому уже наскучило одиночество, спешился и присоединился к удобно устроившейся на бурке Скворуша баронессе. Туда же подошел и проповедник.
— Князь гонит нас немилосердно, я же пребывая в узилище разбойном ослабел и изнемог, кусок старой лепешки и то не каждый день и несколько капель воды, а в придачу ежечасные побои, издевательства, насмешки над моей верой. Эти безбожники призывали меня, чтобы посрамить свет, что несу я миру от Бога. Но я твердо стоял на своем и всякий раз повергал бандитов в спорах силой дарованной мне господом.
Проповедник, увлекшись рассуждениями о себе и недавних подвигах во имя Божье, казалось, совсем позабыл про усталость. Баронесса сочувственно посмотрела на него. Граф остался равнодушен, все его внимание было отдано прекрасной пленнице. Скворуш же лишь насмешливо хмыкнул, ясно показав, что никакого доверия к словам проповедника у него нет.
— Граф, ведь у нас есть лошади, а баронесса вынуждена идти пешком… и все ради преступника… разве это благородно, так обращаться с дамой?
Шлоссенберг, вынужденный прислушаться к словам проповедника, оторвался от созерцания красавицы и, нахмурившись, задумался над словами Кристофа. От необходимости отвечать его избавил сам князь.
— Вот что, проповедник, если вы желаете помочь даме, то берите носилки в руки и тащите их до замка сами. — Подождав несколько секунд и не услышав ответа, Борут добавил, — молчите? В таком случае, говорить не о чем. Подъем через десять минут, пора выдвигаться, иначе можем не успеть к закату.
— Госпожа Анна, но ведь есть еще один путь и как я раньше не подумал, позор на мою голову! Ведь вы можете ехать со мной, на крупе «Чорта». Уверен, это куда приятней и легче чем шагать пешком.
Баронесса, уже смирившаяся с очередным броском по горам, и внезапно обретшая спасение, весело улыбнулась графу, выразив полную готовность ехать вместе с ним. Так что вторую половину пути они проделали на спине боевого коня, ведя приятную светскую беседу ни о чем, и доставляя Скворушу немыслимые страдания. Воин ежесекундно посылал безмолвные проклятия удачливому сопернику, но небо осталось равнодушным к его призывам. Вскоре дорога вывела отряд к широкой и цветущей долине, посреди которой привольно раскинулось большое село или даже городок, а в отдалении, на сероватой скале возвышался замок.
— Вот он, — протянув руку, с торжеством и гордостью воскликнул граф, — мой замок, Чернагора!
— Хозяин, хозяин, там люди, караван целый! — в трактир влетел мальчишка лет двенадцати, Митроха — сын старшей поварихи.
— Что ты несешь, щенок! Какой еще караван на ночь глядя? — Недоуменно откликнулся сам трактирщик — изрядно побитый жизнью мужик лет пятидесяти. На месте левой руки у него была культя, да и левая нога плохо его слушалась, за что все прозывали его Куцым. Настоящее имя его — Анфим в городке никто толком не знал.
— Да сам посмотри, хозяин, коли мне не веришь, — с вызовом ответил паренек.
И тут же ловко увернувшись от неслабой затрещины отскочил в сторону, посверкивая нагловатой ухмылкой.
— Ну, подожди, стервец, попадешься ты мне… — Пробурчав эту угрозу, Куцый заковылял к выходу.
Было уже поздно. Последние лучи заходящего солнца окрасили долину, склоны гор и облака во все оттенки красного — от нежно-розового до багрянца. На востоке уже царила тьма, медленно заполняя все пространство. Длинные густые тени скал на западе долины и самого замка предвещали скорые сумерки. Приложив руку козырьком к голове, Куцый принялся высматривать, кто же в столь поздний час прибыл в их уединенную долину.
— Не обманул мальчишка, и, правда, отряд… — задумчиво пробормотал Куцый себе под нос. — Кто же это?
Продолжая разглядывать идущих в отдалении путников, он позвал слугу:
— Митроха!
— Чего звал, хозяин?
— Тебе все равно делать нечего, сбегай к ним, узнай, кто такие, и сразу назад, да смотри, лишнего не болтай, знаю я тебя, негодника!
Паренек, ничего не ответив, стремглав бросился по дороге, видно было, что сил и задора у него на троих, а уж первым повстречать неизвестных путешественников для него — настоящий подарок.
Куцый видел, как поваренок подбежал к идущему во главе странного отряда воину. Опытный глаз угадал в пятерых из них воинов-вендов. Шашки, глубоко притопленные в ножнах, пистолеты в поясных кобурах, бурые чекмени и невысокие черные шапки с прямой, круглой тульей — все указывало на вендское происхождение пришлых.
Отряд продолжал идти вперед. Митроха рысил рядом с командиром, на ходу задавая вопросы и получая ответы. Среди пеших выделялся молодой всадник на роскошном вороном скакуне, за его спиной на крупе коня сидела девушка, обхватив юношу за талию. «Неужели граф таки добрался? А что, похож на батюшку, похож… Тогда где его воины? Эти венды точно не из войска герцога, там все больше ньерды да южнаки… Ну да что гадать, скоро малец вернется и все узнаю» — заключил свои размышления Куцый.
И, правда, Митроха уже завершил свои расспросы и теперь неспешно возвращался к хозяину на доклад. Сама корчма располагалась в некотором отдалении от дороги, привольно раскинувшись своими постройками, подворьем и садом на невысоком холме. Прежде, в стародавние времена, как рассказывали старики, это место было укрепленной усадьбой одного из знатных обитателей долины, но с тех времен многое изменилось. Когда десять лет назад Куцый приехал сюда и купил обветшалые развалины, никто не понимал, на что он рассчитывает ведь торговый тракт совсем захирел. Купцы, боясь нападений кишевших в тех краях разбойников, уже и не рисковали пройти пусть и короткой, и удобной, но смертельно-опасной дорогой. Но дела у нового трактирщика пошли неожиданно хорошо и вскоре усадьба преобразилась. Застучали топоры, молотки, запели пилы, заскрипели рубанки и вместо полуразвалившейся постройки появился богатый постоялый двор.
— Хозяин, это молодой граф Шлоссенберг приехал. Говорят, на них напали по дороге, но те воины — венды помогли. Они ведут трех пленных разбойников, а те люди, что идут за ними, это освобожденные из плена заложники. К лошадям привязаны носилки с раненым, кто такой — не знаю.
— Это он на коне гарцует?
— Да, хозяин. А что за девушка с ним и не спрашивайте, не скажу. — Митроха, не дожидаясь пока трактирщик отпустит его, понесся к поварне, делиться новостями с матерью и остальными обитателями трактира.
Куцый будто и не заметил исчезновения слуги. Он долго стоял в задумчивости, провожая взглядом медленно продвигающийся к замку отряд. И когда они уже скрылись среди домов городка, приняв решение, обернулся к прислуге:
— Завтра засветло запряжете двуколку, поеду в замок. Ефрем, соберешь в корзину еды, да всего наилучшего, колбас, сыра, масла, окорок, вина, хлеба свежего так чтобы на десяток человек хватило. И смотрите у меня!
Раздав указания, сам Куцый поковылял в свои жилые покои, тщательно обдумывая наряд, в котором следовало появиться на важной завтрашней встрече.
Речка, недаром Ужицей прозывалась, вилась как змейка вокруг всего Гребенска, и возле перевала срывалась вниз красивым водопадом. Меж заросших травой и плакучей ивой берегов быстро текли ее студеные и кристально чистые воды, позволявшие разглядеть каменное ложе и серебристые спинки быстрых рыбешек. Лишь на стремнине, где течение всегда было особо бурным, порождая бесчисленные буруны и водовороты дно не просматривалось. Стремительно проносились веточки и крупные щепки — выше по реке стояла лесопилка старого Яна.
Марица доплетала свой венок из одуванчиков и невнимательно прислушивалась к словам маленькой болтушки Тины. Смотреть на бурный поток доставляло ей немалое удовольствие, вплетая в мечты множество чудесных фантазий. Тина рядом, рассказав все свои новости, и вдоволь наигравшись с гладкими речными камушками, стала клевать носом, прислонившись к еще теплому боку большого валуна, обросшего мхом.
Девушка улыбнулась:
— Пойдем уже, соня, — позвала она девчонку, легко отгоняя причудливые образы, навеянные красивым закатом, — ужин проспишь.
Девочка открыла свои шаловливые глазки, вскочила на ноги, запросила:
— Марица, побежали наперегонки. Я тебя обгоню. Пожаааалуйста, — протянула она просящее и добавила, — не спорь. Смотри, солнце садится, не увидит никто.
— Тинка, ты егоза, разве не ты только сейчас спать собралась?
Девушка поймала руку малышки и не дала ей убежать вперед:
— Погоди, давай не спеша прогуляемся, смотри какой чудный вечер. Тихо-то как! Если будем идти молча, услышим о чем шепчет ветер. Может он для нас сказку рассказывает. О том, что было здесь очень давно, еще, когда наши прабабушки не родились.
— Ой, как интересно. Расскажи, расскажи, что еще ветер говорит.
— Много чего. Вот попробуй прислушаться, может тебе он больше расскажет.
Они шли, взявшись за руки, направляясь к засыпавшему городку. Под ногами шелестела высокая трава, слышался стрекот сверчка. Издали было видно, как светятся окошки в крайних домах, тянуло запахом свежего хлеба. Значит пекарь — Большой Иван уже приступил к своей ночной работе.
Кто из них первый заметил группу людей, движущихся к городу, трудно сказать. Марица остановилась, удержав малышку, а та воскликнула:
— Смотри! Стая людей идет! Кто это, Марица?
— Это же не птицы, глупышка, — машинально ответила девушка, вглядываясь в фигуры людей и лошадей, — стаями только птицы летают. Давай постоим здесь. Видишь, как дуб и эти березки хорошо нас скрывают. Они как раз мимо пройдут, а мы посмотрим. Знаю, что любопытная, не отвяжешься, а так хоть безопасно. Только ты уж помалкивай. Не стоит привлекать их внимание. Мало ли кто в такой поздний час идти может.
— Смотри — впереди конь, — прошептала девочка, — а на нем всадник и девушка, прямо как на твоем рисунке… Может это принц? Ой, погляди — это же Митроха к ним бежит. Терпеть его не могу! Такой вредный.
— Вижу, Тинка.
Марица с удивлением разглядывала незнакомцев. Всадник впереди — на великолепном вороном аргамаке, действительно вез девушку. Остальные шли пешком и являли собой очень живописную картину. Среди них выделялось несколько воинов, вооруженных до зубов и ощутимо опасных. Тяжело груженый мул, раненый на носилках, подвешенных между двух лошадей, монах в длинной рясе — все говорило о том, что совсем недавно что-то с ними приключилось.
Кони, которые несли носилки сразу привлекли внимание Марицы. Она с восхищением рассматривала белоснежного красавца, идущего в паре с гнедым. И хотя гнедой тоже был неплох, белый — отличался поистине королевскими статями. Такого чистого белого окраса девушка никогда не встречала. Это был редкий конь. О таких часто говорится в легендах, которые так любят Тина, где белых лошадей наделяют даже магической силой. Говорят, такой был у императора… Красавец! Марице очень захотелось рассмотреть его поближе.
Да и узнать бы, откуда они все, только не подойдешь просто так, не спросишь. Вон как этот поваренок из таверны Куцего, поговорил с высоким воином, который выделялся чем-то незаметным, может осанкой, может манерой держаться, но Марица сразу поняла — главный — он. Широкоплечий и стройный, с тонкой талией, перехваченной черным с серебром поясом, с мальчишкой он говорил недолго, тот еще потоптался возле отряда, оглядывая всех быстрым взглядом, и обратно побежал. Наверное, хозяин послал узнать.
Понятно, что все они в замок направляются. А дорога как раз мимо этого столетнего дуба вьется. Когда подошли уже близко совсем, Марица шагнула глубже в тень, увлекая за собой девчушку. И дыхание затаила. Тинка тоже притихла.
Дуб рос совсем рядом с дорогой, и девушке казалось, что она даже дыхание людей слышит. Конь всхрапнул, почуяв их, но никто внимания не обратил. Да и понятно, видно, что давно идут, устали. Марица обрадовалась было этому, но рано, как оказалось. Потому что как раз поравнялся с ее укрытием тот самый воин, со светлым чубом, выбивающимся из-под шапки. Он повернул вдруг голову, и девушке показалось, что прямо на нее смотрит, хоть и уверена была, что листва надежно их скрывает. Пристальный взгляд его синих глаз казалось целую вечность не отрывался от их укрытия и только когда они прошли мимо, Марица глубоко вздохнула и поняла, что даже не дышала. Смешно ей стало, что повела себя так — как глупая девчонка. Понятно, Тинка, а ей-то вот так стоять и подглядывать… Марица покачала головой, обняла малышку за плечи, спросила:
— Ну, понравилось? Пойдем скорее, тогда. К ужину мы, конечно, опоздали, но знаю, как тебе не терпится всем про этих людей рассказать. Глядишь, и подобреет тетка Клава и угостит чем-нибудь, если расскажешь красиво.
Девчушка бежала рядом вприпрыжку, и то и дело вспоминала:
— А мальчишку видела, он мула вел в поводу? Правда, на нашего Трофимку похож? А видела, какой смешной дядька рядом с мулом шагал, с бородкой, как у козлика нашего?
Марица слушала ее болтовню вполуха, знала, что ответов не ждет. Удивлялась только, как она-то всего этого не заметила. А ведь ее наблюдательности многие завидовали. Наверное, оттого, что воин их почувствовал. Какое же чутье у него — звериное! Пришлось признаться себе, что испугалась она немножко этого стального взгляда. С чего бы!?
До двора их оставалось еще несколько десятков метров, когда Тинка не удержалась, побежала быстрей, к открытой калитке. Не терпелось ей рассказать все.
Марица посмотрела вверх, небо уже усыпанное звездами казалось и близким и одновременно далеким. Вспомнилось детство почему-то. И немножко было жаль, что выросла она, и не может быть как Тина — такой же беззаботной. И чуть тревожно на душе стало. Не просто же так эти люди им повстречались. Видно ждут их теперь какие-то перемены. А хорошо это, плохо ли, только время покажет.
Адам шагал по странно пустой главной улице городка. Из-за плотно закрытых ставень пробивался тусклый свет, в гулкой тишине раздавалось лишь звонкое цоканье копыт их коней. Только собаки дружной стаей носились вокруг, азартно облаивая путешественников. То один, то другой кудлатый зверь наскакивал из придорожных кустов, норовя ухватить людей за ноги, и зло скаля зубы. И отлетал, стоило лишь махнуть плетью.
«Да, не ласково встречает нас городишко, людей нет, собаки подняли лай до небес…» думал Адам, упорно продолжая идти вперед.
Шлоссенберг, который после своей владетельно-величавой фразы о замке Чернагора приосанился и будто забыл об усталости, снова сник. Борут прекрасно понимал, что графу так хотелось въехать в городок героем вместе со спасенной им прекрасной девой и вот…
Подъехав к нему вплотную чуть виновато улыбнувшись, прокричал:
— Извините, князь, вот уж не думал о такой, — выделил он особо последнее слово, — встрече, но все же, надеюсь, в замке нас ожидает иной прием.
— Не переживайте, граф, все еще будет. И все же нас встречают, да еще каким концертом, — он весело подмигнул графу.
Улица тянулась долго. Каменные глухие стены, тяжелые калитки с медными, витыми ручками, ставни на узких окнах второго этажа, черепичные крыши и высокие почерневшие от сажи трубы. Адам внимательно рассматривал желтовато-серые, напоминающие крепости, здания.
От ощущения чужого, недоброго взгляда по спине пробегал холодок, идти под прицелом, пусть и не видимом, многих ружей… а вдруг у кого рука дрогнет? Вот и шли русины спокойно и без лишних движений.
Дойдя до одиноко стоящей церкви, выглядящей запустело и неухожено Адам остановился. Покосившийся православный крест на высокой колокольне, облезлая краска на дверях — верные знаки отсутствия заботы.
Встав перед потрескавшимся каменным крыльцом церкви, князь снял шапку и, опустившись на одно колено перекрестился. Если Бог услышит его молитвы, именно здесь он обретет свой дом. Но пока это лишь смутные мечты. Вставая, он заметил, что не только друзья последовали его примеру, но и мастеровые. Монах же подняв голову к кресту смотрел так сосредоточенно, и в то же время радостно, что было ясно — он возносит творцу благодарность. У Адама потеплело на душе. Он снова надел шапку и, подождав остальных, пошел дальше. Людвиг, успевший отъехать вперед, развернул коня и спросил о причине задержки.
— Все в порядке, граф, — ответил Адам, и так странно посмотрел на него, что Шлоссенберг не решился продолжать расспросы и вновь повернул коня к горной дороге, в которую плавно переходила главная улица.
На выходе из городка стояла таверна, двери которой на удивление тоже оказались закрыты.
«Что ж, значит, и в самом деле графа здесь не ждут. Засели по домам и смотрят, кто пожаловал, наверняка еще и мушкеты при себе держат… Такую встречу для своего господина устроили, а зря, он им это припомнит… Но ведь и понятно. Кто Шлоссенберг для них? Сын захватчика, обманом занявшего древний замок, да еще и гет, а не венд…».
Размышления князя прервал громкий стук копыт, впереди показался всадник на невысокой горской лошадке, которую он яростно погонял, поминутно нахлестывая плетью. Такое отношение к лошади вызвало в душе Адама возмущение. Но заметил он сам себе — это ведь не наши скакуны, растущие вместе с хозяином и не нуждающиеся, не то что в плети и шпорах, а даже просто в громком окрике. Невольно оглянулся на Бурана, везущего вместе с Змеем носилки с раненым горцем и в который раз порадовался красоте и благородству скакуна. «Бурашек, красавец белогривый, погоди, доедем до замка, накормлю, побалую, никогда тебе боли не причиню, обещаю».
Бородатый, мрачного вида воин в сером кафтане и с саблей на боку лихо остановил коня прямо перед графом, и, сдернув шапку, сказал:
— Ваша милость, господин граф, приветствую вас. Помните ли меня? Ролло Кострец, к вашим услугам. Я служил в легкоконной хоругви у вашего батюшки.
Граф неопределенно кивнул и дал твердым, начальственным тоном указания:
— Вот что Ролло, скачи в замок, пусть готовят комнаты для меня и моих гостей, накрывают на стол, мы чертовски голодны. И привези еще факелов, уже почти стемнело, а нам еще подниматься на замковую гору…
— Все понял, ваша милость, сделаем. Позвольте исполнять?
— Езжай, Ролло, да поторопись!
«Вот теперь наш Людвиг — настоящий граф. Главное, чтобы было кем командовать» с усмешкой подумал Адам, продолжая размеренно вышагивать по дороге.
Лизи ощущала смертельную усталость, ей казалось, что этот бесконечный переход будет длиться, пока она не упадет без сил. Но появление всадника из замка ее приободрило, даже обрадовало. Значит все не напрасно и скоро они действительно получат возможность отдохнуть в настоящем замке. Осталось то совсем немного и можно будет снять сапоги, которые так натерли ноги. Отец Филарет, рядом с которым она шла весь путь, восхищавший ее тем, как он спокойно держался и подбадривал окружающих рассказами об истории этих мест, успевал следить за раненым горцем, ни словом, ни взглядом не показывая, что и сам устал. А незадолго до подъема отобрал у Лизи небольшой узелок, который в начале пути казался ей сущей безделицей, но после нескольких часов, основательно оттягивал руки.
Освещенная факелами дорога в гору, была очень крутой, и отряд продвигался медленно. Лошади тоже устали, безропотно шагая за ведущими их в поводу людьми. Лизи старалась держаться ближе к середине дороги, потому что несколько раз видела, как опасно близко от нее начинается крутой обрыв. Тем не менее, в задумчивости бредя рядом с конями, несущим раненого, именно она, споткнувшись, чуть не полетела вниз.
Сильная рука Орлика, неизвестно как оказавшегося рядом, подхватила ее буквально в последний момент. От пережитого страха Лизи еще несколько минут шла, потрясенная и только потом заметила, что его большая рука все еще лежит на ее талии, оберегая от новой опасности. Лизи испуганно вздрогнула и отшатнулась, отчего Орлик только крепче ее ухватил.
— Ишь пичуга затрепыхалась, — добродушно прогудел он. И добавил, ободряя, — потерпи, осталось всего ничего.
У входа в замок ярко горел десяток факелов. Едва последний участник отряда вступил под тяжелые каменные своды въездной башни, как створки ворот со скрипом начали закрываться и пара крепких, облаченных в форменные, серые кафтаны герцогской армии, воина опустили длинную балку на почерневшие от времени петли.
«Молодцы, службу знают» определил Адам. Он по давней привычке, заработанной на собственной крови всегда предпочитал проверить важное для дела и безопасности сам. И потому сразу оценил и ворота, и стены, и башни и выправку немногочисленных защитников замка.
Людвиг же, хоть и только сегодня потерял весь свой отряд, был беспечен и счастлив. Наконец-то он получил то, чего так желал. Таинственно-романтичный въезд в собственный замок, на боевом коне и с дамой сердца. Шлоссенберг был так молод, ему едва исполнилось шестнадцать лет и понять его мысли не трудно. В целом, Адам решил для себя, что граф держится отлично «Из него выйдет толк… если доживет… ведь не всегда мы так удачно окажемся поблизости».
Граф лихо соскочил с коня и протянул руки к баронессе. Перед ним выстроился ряд из шести воинов, среди которых вытянулся и Ролло. Вперед выступил матерый, кряжистый мужчина с глубоким сабельным шрамом на правой щеке и с кривоватыми ногами всадника.
— Ваша светлость, разрешите представиться — временный начальник гарнизона замка Отто Штадель. Я сам и весь гарнизон рады видеть вас в Чернагоре. Мы ждали вас к обеду, что же случилось? Где господа лейтенанты и весь отряд?
— Не слишком ли много вопросов? — Раздраженно ответил Шлоссенберг. — Все вопросы завтра, утром жду полный доклад от вас, Штадель. А сейчас ваша задача — разместить со всеми удобствами моих гостей. И позаботьтесь о Чорте и других лошадях — они сегодня славно потрудились.
Обернувшись, он заявил:
— Господа, жду вас всех на ужин, лучше поздно, чем никогда, — донельзя довольный свои остроумием, он махнул рукой распуская жалкий строй своих воинов и в сопровождении баронессы пошел в сторону господского дома или дворца, как его называли обитатели замка.
Адам же предпочел остаться со своими товарищами. Добыча, пленные бандиты, лошади и мул — бросить все это посреди двора было с его точки зрения просто неразумно.
— Штадель, я князь Адам Борут, будем знакомы, — пожав протянутую руку старого сержанта Адам сразу перешел к делу.
— Есть ли у вас надежный каземат? Лучше всего рассадить наших арестантов по разным камерам.
— В кандалы заковать? — Спокойно и уверенно ответил вопросом на вопрос Штадель.
— Отчего и не заковать? Решайте сами, ваших темниц я не видел. Мне понадобится отдельное помещение для всего привезенного. Это большое здание — казарма? Мы вполне можем разместиться там.
— Нет-нет, князь, для вас и ваших товарищей приготовлены комнаты в господском доме.
Проследив, чтобы все имущество отряда было надежно размещено в закрывающейся на замок комнате с крепкой решеткой на единственном окне и что все их спутники получили вполне приличные кровати, князь поспешил на ужин. На лицах людей читалась усталость, но ни сам Борут, ни его воины казалось не ощущали и капли утомления. Энергично и весело они помогали остальным, а затем с шутками и дружественными тычками направились в пиршественную залу замка, предвкушая хороший стол и обилие вина. Они заслужили отдых. И твердо намеревались достойно отметить недавнюю победу.
— Комнаты для гостей готовы, ваша светлость, — проговорил Ролло, почтительно кланяясь графу, — но возможно, гости хотят перекусить с дороги? Стол уже накрыли.
— Да — сначала поесть, — кивнул Шлоссенберг, — веди нас.
— Но, граф, — воскликнула баронесса, легко коснувшись его рукава, — позвольте нам с Лизи вначале пройти в свою комнату. Поймите, пробыв столько времени в плену, мне просто необходимо привести себя в порядок.
— Конечно, — слегка смутился юноша, и обратился к своему камердинеру. — Эй, Витред, проводи госпожу баронессу в ее покои. Мы вас подождем, госпожа Анна!
— Ни в коем случае, граф! — ласково и в то же время твердо возразила Анна, — Начинайте без меня, я присоединюсь к вам, как только смогу.
Вперед шагнул Отто Штадель и проговорил:
— Разрешите, я сам отведу вас к столу, граф! Пусть Ролло проводит дам. Боюсь, ваш камердинер еще не очень здесь освоился… Госпожа баронесса — горячая ванна уже готова и покои старой хозяйки мы привели в порядок. Приятного вам отдыха.
— Вы очень любезны, — улыбнулась Анна, — ведите же нас, — кивнула она Ролло.
Оказавшись в комнате наедине с Лизи, баронесса скинула на пол дорожный плащ и со стоном опустилась на краешек широкой кровати, занимавшей полкомнаты:
— Даже не верится, — проговорила она, — мы в замке! Ужин, кровать, эта чудесная комната. И ванна… О, Боже, ванна! Лизи, где она? Я срочно должна принять ванну. Даже не представляю, на что я сейчас похожа!
Лизи улыбнулась, привычно засуетившись по комнате, в поисках всего необходимого.
— О, госпожа, смотрите — тут есть зеркало! А ванна в маленькой комнатке — рядом. Ролло же показал.
— Ну, уж нет, — сказала Анна и решительно поднялась, — в зеркало посмотрюсь позже. Пойдем же скорее, поможешь мне. Да и тебе не помешало бы умыться.
Маленькая комната тонула в полумраке, освещаемая единственным масляным светильником, но вид огромной керамической ванны, наполненной до половины, от которой вверх поднимался густой пар, сразу примирил девушку со всеми невзгодами, которые пришлось пережить за последние дни.
— Ох, Лизи, — щебетала она, безвольно ожидая, пока горничная справится с многочисленными крючками на ее платье, — не представляешь, как я об этом мечтала! Ты заметила, как любезен был со мной граф. Правда ехать на крупе — сомнительное удовольствие, у меня все болит, — пожаловалась она.
— Не только граф был с вами любезен, — грустно вздохнула Лизи, — господин Скворуш, по-моему…
— Ах, Лизи, оставь господина Скворуша в покое, не порти мне удовольствие. Лучше иди, посмотри — в порядке ли то зеленое платье.
Привести платье в порядок не потребовало много усилий. Лизи разложила все необходимое на кровати и вернулась к Анне.
— Все готово, — сообщила она, — камердинер графа заходил, справлялся, когда мы будем готовы.
Баронесса улыбнулась ей сквозь пряди мокрых волос:
— А никогда, во всяком случае, не сегодня.
— Но вы же сказали графу…
— Ну и что же, глупышка! Сама подумай, они сейчас устали, проголодались, да и впечатлений на сегодня было достаточно. Вот завтра у меня есть шанс их удивить. Да и ванну я пока покидать не намеренна. Ванна и хороший сон — это все, что мне сейчас нужно. Я даже ужинать не хочу.
— Тогда попрошу, чтобы вам принесли каких-нибудь фруктов, — покачав головой, сказала Лизи.
— О да! И еще травяной чай! Какое блаженство! Ты не намылишь мне голову?
Сбегав к камердинеру, который так и дожидался у двери покоев ответа баронессы, Лизи передала ему просьбу Анны:
— Госпожа баронесса очень устала и не сможет спуститься ужинать. Не могли бы вы принести сюда что-нибудь из фруктов и травяной чай.
Витред понимающе закивал и поспешил удалиться.
Когда он принес поднос с легким ужином, баронесса по-прежнему нежилась в ванне, не желая прекращать блаженство, которое, наконец, получило ее тело.
— Никогда не думала, что езда на крупе лошади может быть так ужасна, — сказала она Лизи, когда девушка в очередной раз забежала в маленькую комнату с огромным полотенцем в руках.
— Но если это так, зачем же вы мучались, можно же было отказаться.
— Ну, нет, пешком еще хуже. Скажи, не остались ли у тебя какой-нибудь мази, ты же всегда возишь их с собой? Или разбойники отобрали?
— Ну, есть только масло, его никто не нашел и оно со мной, — отозвалась Лизи, подходя к ванне и широко раскрывая полотенце, — вылезайте уже, госпожа, вода совсем остыла. А потом я вас всю намажу этим маслом, и вы будете как новенькая завтра к утру.
— Вот хорошо, — обрадовалась баронесса и послушно поднялась.
Большая зала господского дома была на самом деле вместительной. Наверно, когда то в ней собиралась вся дружина местного владыки — добрая сотня крепких молодцов, среди которых были и много раз бившиеся в сражениях седоусые ветераны, и решительные, уже обзаведшиеся семьями полноправные воины, и безусые, лишь недавно начавшие постигать воинскую науку новики.
И сидели они так же, как и сейчас рассаживались гости. В дальней от входа части зала располагалось невысокий помост, всего пол-локтя, на котором стоял широкий, вместительный стол, с расположенными вокруг удобными обтянутыми кожей диванами.
Там в стародавние времена восседали князья и их ближние ветераны-командиры. Ниже помоста, образуя со «старшим» столом букву «Т» располагался обширный, пожалуй втрое более длинный, чем верхний, стол.
Оба уже были накрыты. И за ними уже начали собираться и гости, и местные обитатели.
Граф встретил Борута лично, на правах хозяина проводил князя на почетное место справа от себя, усадив на диван. Там же разместились и все остальные русины. Орлик усевшись заполнил собой, казавшийся широким диван, но все же места там хватило и для начальника стражи замка — Отто Штаделя, тоже изрядного крепыша. Скворуш уселся рядом с князем, Хортичи, следом за ними. Камердинер графа, который собирался обслуживать своего господина, после долгих уговоров тоже сел за общий стол, тем более, что был он благородного происхождения, и даже состоял с графом в отдаленном родстве.
Угощение на столе не поражало воображение привыкшего к пышным пиршествам Адама, но после многодневных скитаний по горам ему и не требовались изыски. Много мяса, хлеба и сыра. И полные кувшины молодого, чуть искристого красного вина.
И густая чорба, и запеченные на углях ребрышки, и роскошные, истекающие соком, куски мяса на вертелах — все было изготовлено из барана, заколотого по случаю приезда господина и владетеля в замок.
На столах почти отсутствовали свечи, приборы были самые простые, все говорило о том, что обитатели замка живут не богато.
— Простите, ваша светлость, мы ожидали вас и как смогли подготовились, но я не получил прав распоряжаться налогами и повинностями Гребенска и сел по округе и потому ужин скромен, казна наша скудна. — Пояснил Отто имеющееся положение в ответ на недоуменный вопрос графа.
— Это никуда не годится. Завтра же займемся исправлением дел. Они заплатят все, что требуется! — Грозно нахмурив светлые брови заявил Шлоссенберг.
— А сейчас дорогие гости, прочь дела! Будем радоваться жизни! Угощайтесь! Ешьте и пейте! И вот первый тост. За храбрых русинов, за князя Борута и его воинов! Пусть ваши руки останутся сильными и твердыми!
Все шумно подняли кубки приветствуя здравицу графа одобрительными возгласами. За нижнем столом тоже стали поднимать кубки приветствуя графа, князя, славную победу над бандой разбойников. Затем дружно выпили, разом опустошая вместительные чаши. Воины гарнизона сразу же засыпали сидящих рядом с ними гостей вопросами о произошедшем, поднялся изрядный ор и гам, молодое вино быстро ударило в головы, голоса сделались громче, а желание быть обязательно услышанным — больше. Никто толком не слушал друг друга… Тогда со своего места поднялся Борут. И сразу же наступила тишина. Эффект был так разителен, что сам князь не смог скрыть улыбки.
— Друзья, настал и мой черед провозгласить здравицу в честь гостеприимного хозяина этого замка. Мы лишь сегодня повстречались на дороге жизни, но хочу верить, сможем еще долго идти по ней рядом! За вас граф, за ваши свершения, пусть все задуманное вами сбудется! — И он протянул свой кубок навстречу кубку Шлоссенберга, края чаш соприкоснулись со звоном и в тот же миг зала заполнилась здравицами в честь графа.
— Да здравствует господин граф! — По-солдатски громко, будто отдавая команду в бою верноподданно прорычал Отто.
Хор голосов за нижним столом подхватил этот возглас, но его перекрыл дружный рев Орлика, Хортичей и Скворуша, оглушавший своею мощью:
— Да здравствует господин граф!
— Благодарю! За вас господа, — воскликнул Людвиг, польщенный и раскрасневшийся от удовольствия. Он лихо опрокинул в себя половину кубка, закашлялся, отчего на глазах выступили слезы.
Скворуш, задумчиво крутил в руках опустевший кубок и время от времени кидал мрачный взгляд на массивные двери, ожидая появления баронессы. Хотелось и есть, и блеснуть — рассказать народу какую-нибудь забавную байку, из тех, которые у него так хорошо получались. Но мысль о том, что госпожа Анна, эта своенравная красавица с глазами газели, с такой легкостью похитившая его сердце, вот-вот появится, заставляло его пребывать в невероятном напряжении.
Давно уже он не испытывал таких мучений от своих влюбленностей. Соперничество этого сопляка — графа, имеющее как ни странно определенный успех, доводило его до бешенства. Думать об этом, однако, было нельзя. Мальчишка — граф и они его гости. Понятно, что князь снесет голову, попробуй Сашко хоть что-то предпринять по устранению соперника. Значит надо действовать иначе. Стать неотразимым для баронессы, влюбить ее в себя, черт возьми! Привыкший к легким победам, он не собирался отступать теперь, едва столкнувшись с препятствиями…
Скворуш снова взглянул на двери и увидел возвращающегося Витреда. Тот подошел к графу и, склонившись к его уху, что-то прошептал.
Шлоссенберг поднял брови и сразу решительно всем сообщил, что дамы просят передать, что очень извиняются, но слишком утомились и спустятся только к завтраку, а сегодня их не ждать.
— Вот как! — невольно вырвалось у Скворуша, но он тут же добавил. — Это очень печально, но праздник продолжается!
На лицах остальных он заметил даже какую-то затаенную радость, даже граф похоже, только порадовался отсутствию дам. У него в груди тоже что-то отпустило, и Сашко решительно подвинул к себе блюдо, полное ароматного истекающего соком мяса.
Несмотря на зверский голод, ел он аккуратно, являя пример воспитанного и светского человека. Ему доставляло удовольствие сознание того, что даже граф, выросший в столице, не может похвастать лучшими манерами. Утолив первый голод, он заметил, как вгрызаются в мясо близнецы Хортичи, брызгая соком во все стороны и очень напоминая собой пару голодных волкодавов.
Легонько тронув за локоть Тадеуша, сидящего рядом, Сашко бросил на него очень красноречивый укоризненный взгляд. Парень покраснел и быстро глянул на Орлика, надеясь, что тот не позволит высокомерному офицеру учить их здесь, на пиру. Но Микола тоже неодобрительно качнул головой, неожиданно поддержав Скворуша.
Сашко широко улыбнулся и приветственно приподнял полный кубок, поднимая за друга молчаливый тост. Орлик охотно ответил тем же. А следом и все сидящие за столами. По залу пошла волна чоканий и здравиц друг другу.
Пока Сашко размышлял, Микола уже успел проглотить изрядный котелок с густой, как гуляш чорбой, и теперь приступил к жаркому, приправленному острым перцем, запивая огонь во рту богатырскими глотками вина. Отто, сидящий рядом, только успевал подливать ему в кубок молодого, терпкого и пусть незамысловатого, но питкого вина из большого кувшина, поражаясь аппетиту русина.
— Господин Орлик, так что же произошло на дороге? — выгадав короткую паузу, спросил он русина.
В ответ Микола задумчиво посмотрел на Штаделя и хлопнув его рукой по плечу, отчего тот заметно перекосился, видно ладонь у русина оказалась тяжелой, сказал:
— Вот что, Отто, мы с тобой солдаты, нечего нам церемониться и чиниться друг перед другом, так что давай на ты и без господ?
— Это ли не повод поднять кубки и выпить доброго вина? Я согласен, Микола!
— Добре, так и давай выпьем, Отто, за знакомство!
— Ты спрашивал, что на дороге? Засада была. Будто ждали их. Побили всех, графа схватили и повязали, остальных дорезали, мы не успели самую малость. Но сражались они все равно отлично, троих бандитов сумели с собой прихватить. А потом уж мы стрелять начали.
— Как вы там оказались, друже Микола?
— Шли, шли и пришли, Отто. Князь хотел пройти через перевал, говорят здесь отличная охота, а он страстный ее любитель, может неделями выслеживать добычу без сна и отдыха.
— Тогда вы нашли отличное место! Здесь полным-полно всякого зверя, есть и кабаны, горные козлы, олени, есть и снежные барсы, серые медведи, а какая в горных озерах форель… ммм.
— Я смотрю ты тоже к охоте не равнодушен, Отто?
— В прежние времена бывало, и с рогатиной на большого зверя хаживал, а теперь здоровье уже не то, потому нынче я к рыбалке пристрастился.
— Отто, не скромничай, здоровья у тебя на троих, да и силы, уверен, ты молодым форы дашь!
— Ха, верно, сила еще есть пока, не жалуюсь! — хвастливо заявил Штадель, ощерившись в довольной ухмылке.
— Вот давай и выпьем за твое здоровье!
— И за твое, Микола! Живи сто лет и будь силен как гора!
Выпив и изрядно опустошив стоящие перед ними подносы с едой Микола и Отто продолжили разговор.
— Так что про охоту, куда бы ты посоветовал пойти?
— Ээээ, да я здесь и не охотился, говорю же тебе, Микола, я давно к рыбалке перешел, а вот кто вам может помочь, так это Шатун.
— Шатун? — Удивленно переспросил Микола, — Ты чего, друг Отто, перепил? С каких пор бродячие медведи помогать в охоте стали?
— Ха-ха-ха, рассмешил ты меня, Микола, Шатун — это человек, зовется Трог Шатун, живет неподалеку один, на хуторе, не здесь — в долине, а в горах к югу. Он охотник известный и добычливый часто в трактир к Марфе дичину возит. Тем и живет. Хотя…
— Что, хотя? И кто такая Марфа? — в глазах Орлика загорелся интерес.
— Марфа? Трактирщица здешняя, вы мимо ее корчмы проходили, в Гребенске по главной улице, ближе к замку.
— Постой, это тот, который на востоке стоит?
— Нет, — раздраженно ответил Отто, — слушай когда говорю! На востоке корчма Куцего, она не на тракте, а поодаль, а у Марфы прям в городке, уже на выезде, с нашей стороны. Понял теперь?
— Вроде понял, надо за это выпить, — довольно откликнулся Микола, наливая в кубки еще вина и протягивая один из них Штаделю.
— Так и хороша ли Марфа? — Выпив, продолжил расспрашивать Орлик.
— Хм, а тебе какое дело, или замысливаешь чего? — Чуть подозрительно ответил Отто.
— Да как сказать, от твоих слов зависеть будет, — с ухмылкой откликнулся русин.
— Ну тогда, все, пропала Марфуха! Она, я слыхал, к крепким молодцам неровно дышит, а уж такого богатыря… Разве что Шатун тебя опередил уже…
— Будет под ногами путаться, ушатаю его враз! — Пригрозил возможному сопернику Орлик. — Только ты так ничего про трактирщицу и не сказал…
— Хороша баба, если б сам не был женат, как бог свят, приударил за ней! Живет одна, муж — старик был, помер года три назад, детей так и не прижили. С тех пор сама по себе — хозяйка! Кровь с молоком, все при ней, в теле баба, и чистота всегда у нее, и порядок, — продолжал как завзятый сват расхваливать достоинства Марфы старый солдат.
— Эк ты… Хоть все бросай да в город, на такое чудо посмотреть… Распалил ты меня Отто, я буду не я, если завтра же в трактир тот не нагряну и не сведу знакомство с Марфушенькой!
— Охохо, — гулко захохотал Штадель, — уже и Марфушенька, скор ты, друг Орлик, я смотрю и в самом деле не долго бабе осталось одной гулять. — Он довольно расправил пышные седые усы.
— Постой, Отто, а что ты про Шатуна говорил?
— М-м-м? — невнятно промычал Штадель набитым ртом. Изрядно поднабравшись вина, сержант-комендант начал уже несколько путаться в мыслях.
— Ты сказал — Трог может нам с охотой помочь, а потом отчего-то заменжевался…
— Кто, я?! — Свирепо встопорщив усы, Отто попытался привстать с дивана, но остановленный мягким и дружелюбным толчком в плечо, упал на мягкие подушки.
— Ты чего загонорился? Вспоминай, чортушка, о чем речь вёл. Ты сказал Шатун вроде как годиться по горам нас на зверя поводить…
— Хррр, ох и здоров ты, Микола, лапища то… Разве Шатун тебе и ровня… Я слыхал он медведя горного задушил однажды. Говорят, зимой дело было. Снег выпал, холод собачий, а Шатун от дома далеко. Нашел пещерку, влез туда, костерок запалил, а из глубины — рев и «хозяин» той берлоги на него навалился. Трог и оружие взять не успел, пришлось бороться, вот и… С тех пор он шапку носит медвежьего меха, прямо с головы зверя снял, сам видел. — Рассказывал историю Отто не спеша, то и дело останавливаясь, чтобы хлебнуть вина, язык его все более заплетался.
— Байка добрая, но я тебя о другом спрашивал, эй, Отто!
В ответ раздался зычный храп вояки. Коварно легкое и такое пьянящее вино сразило ветерана. Он откинулся на спинку дивана и широко раскрыв щербатый рот, испускал замысловатые рулады.
— Эх, Отто, — укоризненно и чуть насмешливо посетовал Микола, — знал бы, что ты так на вино не крепок, не подливал бы тебе… Ладно, надо тебя до койки отвести.
В этот момент к их дивану подошла прислуживающая за их — господским столом женщина. Аккуратный наряд, круглое, румяное, с сетью мелких морщинок лицо с сияющими голубыми глазами, белый кружевной чепец скрывал еще густые косы, скрученные на затылке замысловатым кренделем.
— Милая хозяйка, не подскажешь ли, где живет сей славный витязь?
— Господин, вы так добры. Мой супруг уже не в тех летах и вино пьет не часто…
— Оооо, госпожа Штадель, рад знакомству. — Русин будто и не заметил попытки женщины извиниться за мужа. — Так куда вести Отто?
— Пойдемте, я покажу вам. — Жена Отто, подозвав одну из женщин прислуживавших вместе с ней, шепнула ей несколько слов и быстрым шагом пошла вперед, указывая путь. Орлик, в ответ на вопросительный взгляд князя указал на спящего собутыльника и поддерживая без особых усилий, поволок Штаделя следом за провожатой.
Шлоссенберг быстро захмелел. Молодое вино — коварно, пьется легко, как вода, и кажется совсем не пьянеешь, но в какой-то миг все меняется и очередной глоток приводит к неожиданному результату. Голова начинает звенеть и идти кругом, язык заплетается, движения рук становятся какими то рваными и неуклюжими, норовя зацепить и опрокинуть все что есть на столе.
Но прежде чем Людвиг довел себя до столь изумительного состояния, они с князем успели многое обсудить.
Шлоссенберг задумчиво-отрешенно смотрел на застолье, едва притрагиваясь к еде, выпитый им бокал лишь добавил грусти в его взгляд.
— Ну что же, я поздравляю вас, граф. — Адам поясняя свои слова добавил, — вы живы, находитесь в своем замке, пируете, а ведь могло быть иначе…
— А ведь вы правы, князь! — Оживляясь ответил Людвиг. — Но я один, посмотрите на этих горе-вояк… Что мне с ними делать? Как выполнить указания отца? — с горечью прошептал он, вновь впадая в уныние и не в силах найти решение.
— Не все так мрачно. Я очень мало знаю о ваших заботах, но в меру сил готов помочь.
— На вас, князь, вся моя надежда! — Горячо воскликнул, приободренный словами Борута юноша. — Видите ли, края эти совсем недавно присоединены к владениям Шлоссенбергов. И здесь, как я на себе успел убедиться, полно всякой сволочи, так что без сильного отряда нечего и думать высовывать свой нос из Чернагоры. А батюшка ждет, чтобы я через несколько месяцев смог отправить ему сотню или больше толковых солдат, обученных и дисциплинированных стрелков, которыми славятся горцы. Но мы с вами знаем, что если стрелять они умеют, то дисциплина… а все мои офицеры убиты…
— Граф, а как все же так вышло…? — Князь не договаривая оборвал фразу на полуслове.
— Как мы попались? Говорите прямо, князь, чего скрывать?! Оставалось всего ничего, и наверно все уже поверили, что добрались… И вдруг, грохот, дым, вспышки. Я дал Чорту шпоры, но в тот же миг что-то рвануло меня в сторону, я упал на землю и расшибся, сознание погасло. Очнулся уже с вонючим кляпом во рту и связанный по рукам и ногам, потом появились вы, князь.
— Видимо вас сдернули арканом? Среди убитых бандитов я заметил одного степняка-кера, уж не он ли сработал?
— Да, наверняка. — С видимым безразличием отозвался Шлоссенберг. — Я ведь вас толком и не поблагодарил. Прошу вас, князь, располагайте мной и всем моим имением, я ваш должник. Надеюсь, что вы вместе с вашими славными товарищами воспользуетесь гостеприимством Чернагоры и поживете подольше с нами.
— Да, я планировал поохотиться в здешних местах…
— Вот и прекрасно. — Немедля подхватил граф, — я слышал, что дичи в горах много, попадаются и вовсе редкие звери. Все что требуется от меня, я вам предоставлю. Сам я не охотник, но не прочь раз-другой выбраться вместе с вами в горы, если вы пригласите, князь.
— Я принимаю ваше приглашение, Людвиг. Оно весьма щедрое и своевременное, благодарю от всей души. Что же касается дел и забот, то если вы поделитесь ими со мной, возможно, я смогу чем-то помочь?
Шлоссенберг некоторое время молчал, взвешивая все за и против, Борут не мешал и не торопил, спокойно ожидая решения графа. Окинув взглядом зал, Адам решил, что пир идет вовсю, люди за столами общаются, как это часто и бывает в Вендии — легко и дружелюбно. Отметил он и воспрявшего духом Скворуша, и оживленно беседующих Орлика с местным начальником стражи, как бишь его… Штаделем? Точно — Отто Штадель.
— Князь, не буду скрывать, но положение у меня сложное. Отец не дал мне средств, твердо поручив собрать налоги на месте и на эти средства обеспечить и замок, и новое войско. Кое-какие запасы оружия здесь имеются. Лежит с прежних времен да кое-что отец оставил в оружейной перед уходом в столицу. В надвратной башне даже пара пушечек имеется — старые фальконеты. Но теперь у меня нет ни воинов, ни денег. И значит, я никак не смогу выполнить поручение отца. Вы и сами видели, как нас встретил Гребенск? И это меня — их законного господина и владыку… Вот я вам рассказал все как на духу.
— Для начала, Людвиг, я считаю необходимым вызвать сюда — в замок градского главу и членов совета Гребенска. И обсудить с ними, что и как. Мы же — побываем и в городе и в окрестных селах, посмотрим на людей, поищем для вас добровольцев. Уверен — они найдутся. Не обязательно давать деньги, есть и иные средства, например — налоговые льготы. Но самое главное — берите власть в свои руки, пусть все поймут — приехал господин — владыка и они должны принять это, как свершившийся факт. Да, вот еще что, вы вполне можете приказать сержанту Штаделю набрать людей. Он в этих краях не новичок и всех должен знать. И не так важно будут ли они молодец к молодцу, главное, это уже будет отряд, основа для создания полноценного гарнизона, а сам сержант и пара-тройка из числа ветеранов-дозорных прекрасно справятся с командованием десятком-другим новобранцев.
Все время пока Адам неспешно высказывал свои мысли Шлоссенберг, неотрывно смотрел на него, стараясь не пропустить ни одного слова. Несколько раз он порывался задать вопрос или еще как-то отреагировать, но всякий раз сам себя останавливал. Когда же Борут замолчал, граф немедля ответил.
— Князь, вы кладезь мудрости. Ваши слова — глубоко отложились в моей памяти, и обещаю вам, все сказанное будет претворено в жизнь.
— Не преувеличивайте, Людвиг, я просто дал несколько советов. И предложил небольшое участие, так что…
— Нет, ваши рекомендации очень важны для меня. Они высказаны в нужное время в нужном месте. Я опять ваш должник, князь.
— Давайте лучше выпьем, граф. День был не прост, но мы заканчиваем его поистине достойно — на мужском пиру, в окружении воинов.
— За вас, князь!
— За вас, Людвиг!
Спустя еще несколько бокалов и очередных здравиц, юному графу пришла в голову прекрасная мысль немедленно отдать новые распоряжения старшему командиру своей немногочисленной замковой стражи.
— Сержант! Штадель! — Не услышав ответа, Людвиг гневно обернулся, намереваясь устроить начальственный разнос, но Отто на месте не оказалось. — Где этот старый хрыч, черт возьми! Немедленно позвать его сюда!
— Ваша светлость, Штадель принял лишнего и его увели спать, — спокойным, ровным голосом оповестил своего господина вездесущий Витред.
— Но дело не терпит отлагательств, рраззбудиттте его! И сссюда!
— Возможно, я могу выполнить ваше поручение? — Вновь постарался найти мирное решение Витред.
— Дда, пожалуй, ты тоже сгодишшшься, слушай приказ, чтобы ззаввтра или уже сегодня? Все равно! Без промедления отыскали и наняли два десятка солдат. Заплатим потом. Поручаю это тебе, а этого кривоногого пьянчугу — бери себе в помощники, но спрррошшу с тебя! — граф строго погрозил камердинеру пальцем. — И вот еще, придумай, как можно денег раздобыть для этих солдат, не с налогов, иначе, ик, как-нибудь.
И граф крайне довольный собой и своими решительными приказами, потянулся за новым бокалом вина. Витреду лишь оставалось молча принять новые распоряжения своего господина.
Пиршественная зала замка впервые за долгое время ожила и наполнилась шумом, звуками громких мужских голосов, стуком посуды. Вокруг обоих столов бойко сновали три женщины в нарядных передниках, разносившие угощение и вино в высоких кувшинах. После отъезда герцога и его гвардии, в замке остались в основном старые ветераны, покалеченные в боях и давно заслужившие право на спокойную старость. Женщины, прислуживавшие на пиру, были их женами, которых они вызвали к себе вместе с детьми, когда поняли, что останутся в этом замке надолго, а быть может и навсегда.
Четверо дозорных сидели за нижним столом вместе с бывшими пленниками уничтоженной банды — Яковом-оружейником, возле которого пристроился сын его Борислав, молчаливым плотником Андреем, проповедником Кристофом и отцом Филаретом. Поначалу разговор не ладился, все занялись простым, но сытным и обильным угощением, отдавая должное каждому блюду, появляющемуся на столе. Ели молча и сосредоточенно, обгладывали кости, хрустели хрящиками, дозорные не отставали от оголодавших за дорогу гостей, видимо не слишком избалованные такими пирами.
Лишь когда голод был утолен и начались первые здравицы, едоки стали придирчивее выбирать лучшие куски, и присматриваться друг к другу.
Самым нарядным среди собравшихся был проповедник Кристоф, он еще до ужина успел переодеться во все новое и привести в порядок свою острую бородку и коротенькие усы. Он первым завел беседу, обратившись к сидящему рядом матерому воину, которого все называли Афоней.
— А скажи-ка, сын мой, неужто вы нас ожидали, раз встречаете таким роскошным ужином?
— Так почта же была, — откликнулся дозорный, наполняя себе полный кубок вина.
— Почта? — удивился Кристоф.
Остальные тоже посмотрели с интересом, и Афоня, чувствуя такое внимание, откинулся на лавке и, огладив длинные вислые усы, подтвердил:
— Ну да, почта — голубиная! Еще третьего дня получили послание от господина герцога! Ждали молодого графа с офицерами, а тут такая беда.
— И как такое приключилось? — Вмешался второй седоусый дозорный. — Что самую страшную банду в нашей округе смог победить отряд из пяти человек? Уж сколько на них жизней человеческих и слез людских, никто с ними справиться не мог. Видно повезло князю?
— Конечно, удача это такую банду врасплох застать. Но и одной удачей тут не обойдешься. Воины у него славные, настоящие витязи, куда там бандитам супротив них, — проговорил Яков — мастер-оружейник, отодвигая от себя опустевшее блюдо и беря в руки кубок. — Выпьем за его здоровье, друзья.
Все оживились, поднимая кубки, и восклицая здравицы князю и его славной дружине. Только мальчишка Борислав, чувствуя на себе строгий взгляд отца, пил травяной отвар, который поставила перед ним одна из женщин.
Он сидел рядом с отцом невероятно довольный. Его не отослали спать, потребовав, правда, сидеть тихо, помалкивать и пить только воду. Сначала он даже не слишком присматривался к окружающим, отдавая должное вкусному угощению. Но, набив пустой желудок так, что пришлось пояс распустить, стал невольно прислушиваться к беседам за столом, блестя глазами и стараясь ничего не упустить.
Отец Филарет, сидящий рядом с ним, ел совсем мало, а вино пригубил и оставил кубок.
— Хитрая это банда была, — проговорил он, — засады строили такие, что и глазом моргнуть не успеешь, как наскочат и повяжут.
— Точно, точно! — Подхватил Яков. — И мы с сыном ничего понять не успели. Вот только повстречались с Андреем, версты две всего прошли по дороге, поговорить толком не успели, а они уже перед нами, размахивают пистолями и саблями. Андрейка еще сопротивляться пытался, так ему ногу и повредили, ироды. Я-то не мог — Славко моего сразу схватили и пригрозили убить, если сопротивляться вздумаем. Только малец мой боевой, кусаться принялся, — он погладил вихрастую голову сына, сидящего рядом и зардевшегося от отцовской похвалы, — ну его быстро скрутили, потом отдельно от нас заперли — а сказали — убили. Я уж не думал о спасении, зачем и жить, если без него. А тут князь…
— А со мной так было, — начал рассказ Кристоф, — прямо во время утренней молитвы — ничего святого у них нет. Я не воин, но просто так в руки извергам не дался, — высказался проповедник, бросив на Якова укоризненный и полный превосходства взгляд. — За что и побит был изрядно, все тело в синяках. Но теперь их даже жаль — гореть им всем в геенне огненной.
— Это верно, — сказал Яков и дозорные тоже закивали, соглашаясь с проповедником. Тут же и тост новый придумали — за чудесное избавление от разбойников достойных людей.
— И помолимся все же за души их, — произнес отец Филарет, — ибо сказано — молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.
— Нагорная проповедь, — тут же откликнулся проповедник, — евангелие от Матфея. Но я бы все же за павших воинов графа помолился, а не за этих, кого и людьми-то назвать язык не повернется. Не думаю я, что возможно спасение для зверей этих.
Сидящие за столом одобрительно закивали.
— Богу возможно все, — возразил монах, — и нам не суждено знать, какая судьба их ожидает после смерти. Ведь сказано, что в последние времена, спасутся даже те, кто лишь имя Господне призовет.
— Что-то не слышал я, что бы они имя Господа призывали.
— Так и не могли слышать, — сказал отец Филарет, — нас ведь при сражении не было. В темнице сидели.
— Ну, так и тем более, не о чем спорить, коллега, — проповедник пожал плечом и обернулся к Афоне, — проезжая через городок заметил я, что храм господа нашего стоит неухоженный и по виду заброшен нерадивыми прихожанами, как такое могло случиться? Или я ошибаюсь?
— Был тут попик, да уж года три, как помер. Вот прихожан и не стало. А откуда же новому священнику здесь взяться? — Ответил дозорный и смутился. — То есть теперь-то, может, и по-другому все станет, коли вы здесь останетесь.
— Непременно станет! — Довольно сказал Кристоф. — Уж можете поверить, я графа уговорю мне это дело доверить. Случалось мне уже церкви восстанавливать.
— А какого епископата церковь, — поинтересовался отец Филарет, — Вендского, или…
Афоня, еще более смутясь, пробормотал нечто невнятное, зато другой воин решительно ответил:
— Вендийского, отче! Наш это храм, епископальный, Святой Троицы на Гребне, называется. А здесь, в замке часовня в честь архистратига Божия Михаила названная стоит. Протестантов-то в Гребенске раз-два и обчелся. В городке все в основном — верующие в истинную церковь, да и в гарнизоне у нас — есть такие.
— Отрадно слышать это, — сказал монах.
Проповеднику не очень понравилось, куда свернул разговор, и быстро допив остатки вина в кубке, он воскликнул, обращаясь к Афоне:
— Налейте-ка мне, сын мой, еще этого чудесного вина.
Старый воин охотно выполнил просьбу проповедника, заодно наполняя кубки и других гостей, только отец Филарет отказался с улыбкой, показав, что в его кубке вино еще есть. Снова пошли здравицы за восстановление церкви и за процветание Чернагоры, где проповедник, уже слегка захмелев, обещался домашнюю церковь наладить, что по его словам сделать было под силу только ему, немало повидавшему таких замков.
Борислав, разомлевший от сытного ужина, очень старался не пропустить ни одного слова, прислушиваясь к разговорам старших и стараясь казаться взрослее, но усталость вскоре взяла свое, и он задремал, привалившись к боку отца.
Молчавший до этого Андрей, который, как и монах, почти не пил, сразу поднялся и предложил отнести мальчика в комнату, которую отвели мастеру. Яков согласился, потому что уходить ему не хотелось, и молодой плотник легко поднял ребенка и понес к выходу. Отец Филарет тоже поднялся:
— Притомился я, друзья, пора и мне на покой, да раненого навещу, плох он совсем.
Проповедник сразу оживился после ухода монаха и спросил Якова:
— Знаете ли вы что-нибудь об этом горце?
— Не много, — ответил Яков, несколько удивленный вопросом, — пленником был, как и мы. Только не повезло бедняге. Мне так кажется, что недолго ему осталось.
— Ну, это напрасно. Такие люди очень живучи. Да и монах наш, чувствуется — лекарь искусный, не успеем оглянуться, как поставит этого горца на ноги. Только к добру ли это будет, вот в чем вопрос. Если бы вы знали, что я слышал о нем!..
— Так поделитесь с нами, святой отец, сделайте милость, — воскликнул Афоня.
— Даже не знаю, стоит ли об этом говорить, не мое это дело — а господ графа и Борута.
Яков и дозорные стали тут же уговаривать проповедника не утаивать такой важной для всех обитателей замка тайны. И немного еще посопротивлявшись для виду, Кристоф поведал им доверительным тоном:
— А слышал я разговор двух бандитов, они как раз о горце говорили. И даже восхищались им. Страшный, говорили, человек этот горец, бандит — почище их атамана будет, не человек, а истинный зверь в человечьем обличье. Сколько ужасов он творил, так даже у этих негодяев волосы дыбом вставали. Чего только стоит, что целую деревню вырезал подчистую, не пожалев ни женщин, ни детей.
— Да, — сказал Афоня, — много я чего о горцах здешних слышал, но такого не доводилось. А как же они его схватить умудрились, раз он такой страшный?
— По чистой случайности, — живо откликнулся Кристоф. — Ранили его в бою, свои же и бросили помирать, а бандиты наши — подобрали. Говорили — счеты у него какие-то старые с их атаманом были. И чего князь решил его в замок притащить — непонятно. Ведь даже граф, я слышал, против был. Разве что казнь показательную устроить хотят.
После этого некоторое время вино пили молча, размышляя о раненом горце, но вскоре опять пошли здравицы и связно мыслить уже не получалось. Яков и старый Афанасий покрепче других оказались, так им пришлось потом вместе проповедника в его покои доставлять.
Только под утро закончился этот пир, которым встретил замок Чернагора своих новых обитателей.
Заря еще лишь окрасила вдали вершины гор бледно-розовым светом, когда Марица остановилась у задней двери таверны «Алый Дракон». Несмотря на столь ранний час, на улицу уже доносился соблазнительный аромат свежеиспеченных пирогов. Негромко постучав в дверь, девушка в ожидании ответа, в который раз бросила взгляд на высокие башни замка.
Лучи восходящего солнца уже и до него добрались и замок казался нереальным и загадочным. Острые пики гор, приковывали к себе взгляд, снова и снова завораживали своей величественной красотой. Древнее у них название — Ермунганд, так и веет от него былинами и старинными преданиями.
Дверь таверны резко распахнулась, возвращая девушку к действительности, и на пороге показалась сама хозяйка в нарядном переднике и кокетливом чепце, едва прикрывающем непослушные русые кудри.
— А-а! Марица! — Воскликнула она, доброжелательно взглянув на девушку. — И что не спится тебе, пташка ты моя ранняя! Смотрю сама все принесла, а где же тетка твоя или чорт этот старый, Пашута? Что ж это девчонку такие тяжести таскать заставляют!
— Разве ж это рано! — Улыбнулась девушка, — сама-то ты, Марфа, гляжу уже пироги печешь. А наши все с коровой Малинкой мучаются. Телиться она вздумала под утро, да что-то там неправильно пошло, пришлось даже Жиляту позвать. Ну а я решила тебе сыр и молоко сама доставить — знаю, что ждешь. Не тяжело мне — Пашута тележку хорошую сделал. Вот и постаралась пораньше. Как бы посетителей сегодня у вас не прибавилось!
— Молодец, что привезла! А сметаны? Побольше ведь просила! А вижу, вижу! А что Жиляту позвали — правильно, он со скотиной умеет обращаться. И сила его не помешает, если теленка за ножки вытаскивать придется. А с чего у меня посетителей прибавится может? Ты это о ком, голубушка?
— А разве не слыхали, что в замок гости пожаловали?
— Я то слыхала, этот проказник Митроха прибегал, еще темно было. Пирогов у меня просил — Куцый послал, в замок собирается с угощением. Только я не дала! Хочет пирогами угощать — так пусть свои печет. А моих попробовать захотят сиятельные гости — пусть сюда приходят — заведение у меня приличное, двери для всех открыты.
— Сиятельные гости? — спросила Марица.
— Ох, любопытная ты становишься, Марица. Того и глядишь, сплетничать начнешь. Пойдем-ко внутрь, ведь не завтракала наверняка. Отощала совсем, куда это годится. Я тебя пирожком свежим угощу, как ты любишь — с вишневой начинкой. Там и расскажу, что знаю, вижу — интересно.
Марица охотно согласилась, потому что дел на утро у нее других пока не было, а отказаться от пирожков Марфы никто бы не смог, даже в горных селах о них слава шла, не то что в самом Гребенске. Три миловидных помощницы с заказами не справлялись, если праздник какой случался.
Девушка помогла Марфе донести привезенные на тележке сыры, свежее молоко и большую баклажку сметаны. Кухня таверны сияла чистотой. Румяные пирожки выстроились ровными рядами, ожидая первых посетителей. Одна из помощниц как раз доставала из печи новую партию, другая варила кашу в огромном котле, третья здоровенным тесаком ловко резала окорок на широком столе. Марица пристроилась за уютным столиком в углу кухни, где лежали бумаги хозяйственной Марфы. Аккуратным почерком внесены были ровные рядочки цифр. Любила хозяйка во всем порядок — вот и записи вела сама, никому это важное дело не доверяла.
Марфа одной рукой убрала в сторону бумаги, другой поставила перед гостьей блюдо с горячими пирогами. Две чашки с душистым чаем тут же появились рядом и хозяйка устроилась напротив, с теплотой разглядывая девушку.
— И в кого ты такая умница и красавица уродилась, — сказала она, — ничего ведь о себе не рассказываешь. Ну да это и к лучшему. В женщине должна быть тайна. Так о чем мы? Ты пирожок-то ртом ешь, нечего глазами смотреть. Я тебе компанию составлю, сама еще не завтракала. Других забот много. Мужика то нет, все самой надо.
— А как же Митюша?
— Да разве это мужик? Мальчишка! Кожа да кости, того и глядишь — ветром сдует! Только и держу, что сын покойной сестры, царствие ей небесное! Да и то ладно, с бумагами управляется хорошо — вон видишь как у него все ровненько и красиво?
— А я думала, что это вы! — удивилась Марица.
— Раньше и правда я, да Митюха сам выучился понемногу, грамотей! Весь в отца пошел! И что в нем сестра углядела! Такой же задохлик был — все книги ученые читал. А пригодились они ему, когда с медведем повстречался? Лучше бы в наш род пошел — настоящие силачи, прадед в императорской страже службу нес!
Марица улыбнулась — видела, что хоть и сетует Марфа, а племянником гордится. Да и не так уж плох он был, как со слов хозяйки можно подумать — всего восемнадцать лет парню, а девчонки уже заглядываются. И расторопный — да попробуй у Марфы другим быть!
— Так вот, девица! О сиятельных гостях что я узнала. Граф молодой прибыл — герцога Шлоссенберга сынок. Бандиты на него напали — недалеко от перевала, те самые… Ведь я знала этого Кречера молодым совсем, пытался даже как-то за мной ухлестывать — смелый, лихой был парень. Кто же знал, что зверем таким станет… вот он и был атаманом этих разбойников. Перебили они всех воинов графа, да не простых — все офицеры! Только и от бандитов удача отвернулась. Напала на них дружина славных воинов, оказавшихся неподалеку, да всех порубили иродов. Да еще и пленных вызволили. Вроде бы даже священник среди них был. Они-то все и прибыли в замок вместе с графом.
— А что за дружина? — спросила Марица, — Откуда они?
— Этого не знаю, но главный у них — из знати, Митроха с ним и разговаривал, говорит, что князь, но откуда ему знать, брешет небось.
Одна из помощниц окликнула хозяйку, сказала:
— Марфа Андреевна! Первый посетитель в двери стучит, пустить или пусть обождет?
— Кто это, Алька? — Деловито осведомилась Марфа. — Шатун, небось, любит прийти пораньше, пока нет никого!
— Да, Марфа Андреевна! Он это. Пускать?
Марица поднялась из-за стола, стала прощаться:
— Пойду я, Марфа. И у вас дела и мне уже пора. За угощение — спасибо, лучшие пироги у вас!
— Ну иди, девонька. Да тетке привет передавай. Лучшие сыры-то у нее!
— Непременно передам.
Марица вышла из таверны через ту же заднюю дверь и, прихватив тележку, пошла обратно к дому тетки. Видела как у главных дверей Шатун ругается с Митюшей, порадовалась, что не до нее сейчас племяннику Марфы, а то вечно пристает с расспросами, в глаза заглядывает…
Солнце уже высоко поднялось, теплый ветерок едва колыхал ветви придорожных березок. Возле церковных ступеней дремал на солнце большой полосатый кот. Заливались пением птицы. Стая воробьев клевали крошки возле лавки пекаря, готовые в любую минуту сорваться с места. Здесь им всегда находилось, чем полакомиться. Собака мясника, уныло смотрела на прохожих большими влажными глазами, тяжело дыша, высунув язык. Девушка не спеша идя по главной улице Гребенска, раскланивалась с ранними прохожими, думала о приезде молодого графа.
Во дворе ее встретил малец Тимошка, радостно улыбаясь прокричал:
— Марица! Малинка теленочка родила! Пойдем смотреть. Тинка уже там!
— Пойдем, богатырь, — улыбнулась Марица, пристраивая тележку возле крыльца, — покажи мне это чудо. Как назвали то?
— Черныш. Он черненький весь. Пошли же скорей!
Адам проснулся привычно рано. Узкое окно-бойница забранное частой решеткой было распахнуто, впуская бодряще-прохладный горный воздух. Солнце заполнило комнату, играя на цветных стеклах, отражаясь от полированного камня стен и пола. Деревянная кровать, умывальник, массивные шкаф и сундук, небольшой столик на резных ножках. На стене у кровати висел большой ковер зеленовато-желтых тонов с цветочным узором. Борут поднявшись с кровати прошел к окну и бросил взгляд на раскинувшийся снаружи вид.
Долина расчерченная аккуратными лоскутками обработанных полей. Ровные ряды деревьев по границам участков, серебрящаяся, вся в пенных бурунах речка, замысловато петляла, образуя заводи и мысы. Здесь, в долине Ужица — едва больше ручья — можно переступая по камням перейти ее не замочив сапог, а вот ниже, на востоке, она становится полноводным потоком, через добрые три сотни миль впадая в океан.
Городок вдалеке уже жил своей жизнью, над трубами поднимался дымок, хозяйки разжигали печи, готовя завтрак своим семьям. По улице медленно шли почти неразличимые вдали коровы, ведомые на пастбище пастухом. Все это до боли напомнило Адаму родное Пятиградье. Родовой замок Борутов, в котором прошло его детство и юность располагался в такой же живописной и мирной долине.
От пользования рукомойником Борут хотел отказаться, но коснувшись подбородка, убедился, что щетина уже заметно отросла. Пришлось доставать бритву и крошечное круглое зеркальце, мылить и привычно скоблить лицо. Времени это занимало не много — весть секрет в том, чтобы не забывать и не позволять бороде слишком отрастать. Вот тогда трудов по ее снятию становилось не в пример больше.
Закончив с бритьем, Адам в одних штанах и сапогах, прихватив лишь перевязь с шашкой вышел из комнаты, и оказался в широком сумрачном коридоре. Постучав в соседние двери, за которыми мирно спали его товарищи он, не дожидаясь их, прошел вниз. На дворе было еще прохладно, длинная тень от крепостной стены, накрывала плац. Князь бодро прошагал к кринице — глубокому колодцу в самой середине двора. Перевязь удобно разместилась на рукояти колодезного ворота. Вытянув ведро ледяной воды, он, склонившись, умылся, а затем просто опрокинул все ведро себе на спину.
Довольно оскалившись и ухнув, Адам встряхнулся и, обтерев руки о полотенце, выхватил шашку, начав неторопливый и плавный танец с оружием. На дворе появились остальные русины, повторив всю процедуру следом за своим командиром. И вот несколько минут спустя пятеро воинов разминаясь со свистом рассекали воздух шашками. В какой-то миг недавно одиночный танец перерос в круговой, и раздался лязг и звон оружия без суеты направляемого руками князя и его дружинников.
Шашки мелькали с все учащающейся скоростью и вот Адам ворвавшись в образованный четверкой круг принялся отражать летящие со всех сторон удары смертельно острой стали. Бешенная круговерть стремительно закручивалась, наращивая темп. Вот Адама сменил Микола, потом в круг заскочил Скворуш. Хортичи получили свою долю атак последними. Так же внезапно как и начался, учебный бой завершился. Бойцы подошли к раздобытым хозяйственным Орликом лозинам, воткнутым меж камней двора и принялись лихо сечь их снимая по вершку с каждым нанесенным ударом.
Когда от лоз остались лишь короткие обрубки, русины вложив оружие в ножны, отправились одеваться. Их упражнения привлекли широкое внимание обитателей замка. Борислав ставший свидетелем боя, сразу после ухода воинов подхватил одну из лоз и принялся упоенно-самозабвенно размахивать палкой и кружиться.
Анну разбудил луч солнца и она блаженно потянулась на мягкой постели, но тут же встрепенулась, воспоминания вчерашнего дня сразу заставили забыть про чудесные сны.
— Лизи! — Окликнула она горничную, поспешно покидая уютное ложе.
— Я здесь. — Девушка появилась сразу, видно было, что проснулась она давно, на щеках появился румянец, глаза весело блестели. — Примите ванну? Я попросила наполнить и она уже ждет вас.
Ее слова обрадовали баронессу, но она тут же нахмурилась:
— А сколько уже времени? Почему ты меня раньше не разбудила?
— Так еще рано, никто не поднимался, кроме князя и его воинов. Можете в окно выглянуть — они там на мечах рубятся. До завтрака еще больше часа.
— Как рубятся? — Ахнула Анна, бросаясь к окну.
— Так это ж учеба, а не взаправду. Помните, как батюшка ваш, генерал фон Месинг, с солдатами упражнялся?
Анна засмотрелась в окно. Тренировка ей понравилась. Красиво смотрелись обнаженные по пояс воины князя. Их слаженные движения напоминали танец. Ей даже трудно было выбрать — кто ей больше нравится — сам князь — или красавчик Скворуш. Оба, разгоряченные схваткой, смотрелись великолепно.
— Не стоит так стоять, — запротестовала Лизи, — а вдруг вас увидят?
— Не указывай мне! — Анна недовольно передернула плечами, но от окна отошла.
Принимая ванну, она постоянно что-то требовала от Лизи, то принести полотенца, то вторую лампу, то проверить еще раз платье — нервничала перед утренней встречей с графом. Как она ему покажется теперь? Хотелось произвести незабываемое впечатление. Скворуш ее тоже сильно волновал, его горячность не оставила ее равнодушной, но увлекать его еще больше не стоило — красавчик офицер, хоть и был пленен, но дразнить его опасно. Да и нельзя ей давать волю чувствам, надо думать о будущем, а Скворуш беден, как она поняла, и потому увлечение это крайне нежелательно. Граф-то никуда не денется, с этим она справится, должна. Молод он и гонора много. Мальчишка! Нет, не совсем. Умен молодой Людвиг, несмотря на молодость. Ревность к Скворушу будет не лишней, но как при этом самой не запутаться… А еще есть князь. Но об этом лучше не думать.
Нарядившись в зеленое платье, которое так хорошо подходило к ее глазам, она потребовала от Лизи несколько раз переделывать высокую прическу. А потом еще долго крутилась перед зеркалом, придирчиво рассматривая себя со всех сторон и мучая запыхавшуюся девушку вопросами. Стоит ли надеть это ожерелье? Не надо ли поуже затянуть талию? Как она смотрится сбоку?
Лизи без устали заверяла ее, что смотрится баронесса восхитительно, но только напоминание о том, что завтрак уже вот-вот начнется, оторвало Анну от любования своей красотой.
В большой зале витал аромат свежего хлеба и запеченного сыра. Посреди накрытого стола возвышалась огромная сковорода с бесчисленной глазуньей, сдобренной кусочками сала, зеленым луком и петрушкой. В больших керамических чайниках заваривался чай. Анна с Лиз пришли последними и все сидящие за столом русины дружно поднялись приветствуя девушек.
Анна заметила как вспыхнул взгляд Скворуша, да и в глазах князя на какой-то миг мелькнуло нечто особенное. Не увидев графа она едва смогла скрыть разочарование за любезной улыбкой. Внимание воинов ей конечно польстило. Легко раскланявшись со всеми она уселась на свободном диване. Вид по-деревенски простой, но вкусной пищи разбудил аппетит. Бросив вопросительный взгляд на стоящего рядом Витреда, она задала вопрос, все еще надеясь на лучшее:
— Будет ли к завтраку граф?
— Никак нет, госпожа баронесса, его светлость просил откушать без него, он спустится позднее.
Если лицо Борута осталось спокойным при этих словах графского дядьки и камердинера, то Сашко и молодые Хортичи расплылись в понимающих ухмылках, не в силах сдержаться. Витред предпочел не заметить их наглой выходки. А вот баронесса напротив, внезапно залилась румянцем, приняв усмешки молодцов и на свой счет.
Вся ее светскость и уверенность куда то испарились. Захотелось вскочить и выбежать из зала или заплакать. Но усилием воли Анна заставила себя остаться на месте, твердя про себя «Ты сильная, никто не увидит твоей растерянности и слез».
Люди за столом замерли не зная, что делать дальше. Слова Витреда, фактически сделали князя старшим за столом и он разом положил конец общим колебаниям.
— Госпожа баронесса, друзья, раз так, предлагаю начать трапезу, уверен граф скоро порадует нас своим обществом.
Слова Борута произвели волшебный эффект — тарелки его товарищей мигом заполнились едой, которая стремительно начала исчезать в необъятных солдатских желудках. Да и сам князь не отставал от своих товарищей, щедро наложив себе всевозможной снеди и сдобрив ее приправой, сделанной из смеси перца и слив, он принялся за еду.
Баронесса тоже начала есть, хотя аппетит пропал. Отсутствие графа ее просто убило, не ожидала такого предательства с его стороны. Она догадывалась, что Людвиг напился вчера на ужине. Как хорошо, что она не пошла. А теперь по его милости она вынуждена сидеть за одним столом с этими воинами совсем одна. Наверняка они считают ее светской дамой и ждут, что она будет их развлекать, только ей и видеть никого не хотелось, а не то что говорить.
Граф был единственным, с кем она могла общаться на равных, а он ее предал. И этот Скворуш, смотрит на нее так, будто она для него наряжалась! А князь и вовсе не обращает внимания, словно ее и нет. Да всем она безразлична, тот же Орлик даже не посмотрел на нее ни разу. А на Скворуша она сама не могла смотреть слишком волновал ее красавец-русин, взгляды его обжигали и она боялась, что если все же поддастся своим чувствам и ответит на его молчаливый призыв, то случится что-то страшное, что-то, чего она и смертельно боялась и желала всем своим существом.
Молчание казалось ничуть не тяготило остальных, они спокойно ели, даже не подозревая, какая буря творится в ее душе, как ей хочется убежать или залиться слезами, а во всем виноват Шлоссенберг. Если бы он был здесь, все было бы по-другому, а так… Ну ничего, он еще пожалеет об этом, не пришел — и хорошо. Пусть пеняет на себя!
Отчаяние и злость заставили ее наконец посмотреть на Скворуша и она утонула в его глазах.
Время, казалось остановилось, и не было здесь никого, кроме них двоих. Страх и какая-то безумная радость так переплелись, что она уже не могла понять, отчего она вся горит. Она не заметила, как убрали ее тарелку и подвинули ближе чашку с ароматным чаем. Лишь звук падающей ложки, которую неловко уронил один из близнецов, привел ее в чувство. Анна уставилась в свою чашку, почти не чувствуя способности дышать. Голова пылала и казалось, что воздуха просто не хватает. Чувствуя, что еще немного и она потеряет сознание, Анна поднялась и еле слышно проговорила:
— Прошу меня извинить, мне нехорошо. Я покину вас, господа.
Все посмотрели на нее с удивлением и сочувствием, а Лизи, взглянув на ее лицо бросилась к ней.
— Останьтесь, милая девушка, — проговорил Скворуш, неизвестно как оказавшийся рядом, — Вы же почти ничего не съели! Я сам провожу баронессу!
Но Лизи и не подумала подчиниться словам Сашко. Вскочив со своего места, она загородила собой баронессу и решительно направилась к выходу.
— Лизи, останься, ты не закончила завтрак, — раздался тихий голос госпожи за спиной. Девушка растерянно обернулась, еще не понимая, не принимая реальности сказанных Анной слов.
— Я должна остаться, госпожа баронесса? — Упрямо переспросила служанка.
Анна в ответ лишь коротко кивнула и подав руку Скворушу направилась к выходу.
Лизи вернувшись за стол сама не своя. Но ела охотно. Поминутно бросая взгляды на двери, она с каждой минутой все более мрачнела. Но вот раздались шаги и в зал вошел Сашко. Лицо его выражало сложную смесь чувств. Он обменялся взглядами с князем, и тот, словно прочитав невысказанное одобрительно склонил голову, одновременно напоминая Скворушу о продолжении завтрака.
В дальнейшем никто из присутствующих ни словом не обмолвился о произошедшем, зато взаимных шуток и забавных словесных перепалок было предостаточно. Сытые и довольные гости графа после обильного завтрака выбрались на свежий воздух, обсуждая планы дальнейших действий.
Лиз же быстро расправившись с содержимым своей тарелки еле сдерживаясь, чтобы не побежать, быстро вышла из зала и бросилась к комнате баронессы. Открыв тяжелую дверь, она увидела Анну задумчиво сидящую у окна.
Подняв глаза, фон Месинг спокойно сказала:
— Все хорошо, вот только я опять осталась голодна.
Служанка у которой при виде госпожи с плеч свалилась неимоверная тяжесть, мигом повеселев, ответила:
— Я сейчас же принесу вас завтрак сюда, в комнату.
— Это будет просто замечательно, я ужасно хочу есть.
Вымощенный камнем двор замка сиял чистотой и порядком. Возле казарм стояли несколько длинных скамеек, куда и направились воины после завтрака. Приятно было сидеть в тени росшего здесь дуба, глядя, как множество голубей слетаются на крошки, только что высыпанные хозяйкой на землю возле неприметной двери, ведущей прямо на кухню.
— А знаете, друзья, мне здесь нравится! — с чувством произнес Скворуш, вытягивая свои длинные ноги и откидываясь на спинку скамьи.
Адам искоса на него взглянул и без улыбки сказал:
— Мне тоже! Вопрос лишь в том, как надолго мы здесь. Граф предложил погостить, я принял предложение. Готов выслушать ваше мнение.
— Прекрасно, — лениво сказал Скворуш, щурясь от солнца, — я — за!
Орлик сорвал травинку и, сунув ее в рот, стал задумчиво ее жевать. Ответил он спокойно и неторопливо:
— Командир. Хорошее решение! А мне хорошо там, где ты. Буду ли я рад, как Сашко, узнаю попозже.
— А вы, господа разведка? — посмотрел на Хортичей князь.
— Мы с вами, — сказал Марек, — куда бы вы не пошли, командир.
— Точно! — подтвердил Тадеуш слова брата.
— Вот и отлично, — сказал Борут, — значит…
Но договорить он не успел — в ворота стали сильно стучать, нарушая такую благодатную тишину.
Сверху — с верхнего яруса надвратной башни, что-то закричал дозорный.
— Раз кричат, но в колокол не бьют, значит, опасности нет, посидим-посмотрим, кто это явился. — Решил князь.
Спустя несколько минут ворота отворились и сопровождаемая парой стражников во двор въехал возок, запряженный парой крепких и холеных гнедых коней. Сам воз также выглядел непросто — выкрашенный в яркий зеленый цвет и украшенный цветочным узором, с высоким сиденьем возницы с удобной спинкой — настоящее чудо техники и мастерства создавших его рук. На облучке восседали двое. Возница — мрачного вида молодец в мохнатой, надвинутой на лоб шапке и черном армяке держал вожжи. Второй из седоков — лет пятидесяти, седой с хитрым прищуром светлых глаз высокий худощавый мужик в добротной и дорогой, но нарочито простой на вид одежде темных тонов. Левая рука у него была по локоть отсечена в каком то давнем бою и рукав кафтана был заколот булавкой. Подождав пока возница первым соскочит с возка и затем с его помощью медленно спустился сам.
— Смотрите-ка, у него и нога левая не гнется, эк его покалечило знатно… — не громко, так чтобы слышали только товарищи бросил Скворуш. — Но видать мужик не бедствует, значит повезло, другие калеки по приютам таскаются да на паперти милостыню выпрашивают…
— Да, мужичок не прост, интересно с чем он прибыл и кто ж таков? — Высказался и сам Борут. — Я только вчера графу говорил — надобно с местными набольшими повстречаться, а они тут как тут и кто ж такой быстрый?
Из дверей господского дома появился Витред в сопровождении сержанта Штаделя. Они, о чем-то переговариваясь, неторопливо направились к возку и Витред поздоровался:
— Приветствую вас в Чернагоре! С чем пожаловали, господа?
Седой мужик, задрав голову, быстро оглядел господский дом, потом глянул на Отто, игнорируя дожидающегося ответа камердинера, и проговорил очень ясным и приятным голосом:
— Здравствуйте, господин Штадель.
Отто смущенно откашлялся:
— Здорово, Анфим! С чем пожаловал в этот раз?
— Полно вам, сержант, зовите меня Куцый. Мне так привычнее, да и знакомы мы не первый день. Вот приехал спозаранку к новому владыке этих мест, на поклон. С моими заверениями в преданности и предложении всяческих услуг…
— Да? — Отто растерянно глянул в сторону слуги графа, не зная, как реагировать на такое заявление.
Образовалась короткая пауза.
— Так что же? — переспросил Куцый.
— Сержант вы не представили меня господину Куцему…
— Простите великодушно. Анфим, эээ, это господин Витред — камердинер его светлости.
— Очень приятно, господин камердинер. — Куцый отвесил кривоватый поклон в сторону слуги графа.
— Еще вчера его светлость граф Людвиг назначил меня управляющим этим замком, но все верно — я уже много лет служу камердинером при его особе. А кем же является наш почтенный гость, Отто?
— Ооо, простите, господин Витред, все эти церемонии не для меня, я простой солдат… Кхм… Анфим содержит большую корчму на западной стороне долины, вы верно проезжали вчера мимо нее.
— Так ты, Анфим, желаешь повидать графа? Придется подождать, я немедленно доложу его светлости и вернусь с ответом. Ожидай. — Манера разговора Витреда преобразилась, как только стало понятно, что стоящий перед ним человек не знатного происхождения.
Куцый постояв минутку, решительно направился к стоящей неподалеку лавке, где уже сидел один из местных обитателей — седой колченогий ветеран, оставленный как и другие охранять замок и доживать здесь свои дни после многих лет службы герцогу Шлоссенбергу. Между ними завязалась неспешная беседа, Куцый вынул из поясной сумки заранее заготовленный гостинец — кисет с ароматным табаком, до которого старик был большой охотник. Засунув изрядную щепоть себе в рот, он начал с наслаждением разжевывать ее, охотно, и не спешно отвечая на вопросы трактирщика.
— А у этого Куцего все схвачено, смотрите как и солдата прикормил, ручаюсь и другим у него подарки припасены. — Щурясь от яркого солнца, заполнившего двор глубокомысленно заметил Орлик.
— А что в повозке? Уж не съестное ли? Это что же, добровольное приношение или часть задержанной платы? — Вступил в разговор и Скворуш.
— Думаю, это подарки графу, так сказать на новоселье, — с юмором ответил Адам. — Интересный разговор, не находите? Микола, позови к нам Штаделя, вы ж вроде вчера сдружились? А то топчется посреди двора — совсем растерялся старый вояка.
— Отто, Отто! — Штадель обернулся на негромкий окрик Орлика и махнул рукой. — Не мог бы ты подойти к нам, князь зовет.
Сержант с видимым облегчением поспешил выполнить просьбу Миколы. Стоять у зеленого возка ему уже осточертело, а что делать дальше он не знал ведь Витред ушел не оставив распоряжений.
— Отто, присаживайся. Расскажи пожалуйста, кто таков этот Куцый?
— Хе, так и знал, что за тем и позвали. Куцый человек не простой и в наших краях важный. Я в те времена здесь еще не жил, так мне рассказывали, что явился он лет семь назад в город и купил себе усадьбу разгромленную. Никому эти развалины были не нужны, а он выложил немалую сумму, все отстроил заново и открыл трактир. Там у него и гостиница, и корчма. Конюшня большая, народу много, но местные почитай и не заходят.
— А кто ж тогда у него бывает? Ты сказал, много народу…
— Так горцы да проезжие…
— И много тех проезжих?
— Да как сказать, бывает что за неделю кто и проедет, а иной раз никого нет.
— Значит, к нему горцы ходят? И почему к нему? Что у него там, маслом намазано?
— Не знаю я, ваше сиятельство, не пытайте. Я и не был там ни разу, все с чужих слов…
— Но я смотрю, вы с ним знакомы? Заезжает иногда к вам? — продолжал расспросы князь, словно не замечая последних слов сержанта.
— Бывает, — нехотя признал Штадель.
— Спасибо тебе, Отто за рассказ. Не держу тебя более, верно дел срочных у начальника замковой стражи немало?
— Да, дел оно конечно, кхм, делов полно… — сержант поднялся и двинулся в сторону казармы.
В этот момент из дверей господского дома появился Витред.
Управляющий, так и не переставший быть камердинером, с трудом сдерживая раздражение, решительно прошел в комнату и раздернул тяжелые шторы. Комната мгновенно наполнилась светом, заискрились стекла в красивом бюро. Граф сморщился, щурясь от ярких лучей, и недовольно застонал.
— Какого черта? — зло сказал он, поднимая голову, и тут же со стоном уронил ее на подушку. — Это ты, Витред? Убирайся! Или нет — лекаря мне! У-у-у, моя голова!
— Господин граф, — произнес Витред, подходя к нему с заранее приготовленной чаркой вина, — выпейте это, полегчает.
— Что? Это что такое? Вино? Смерти моей хочешь!
— Пейте, граф! — Настойчиво повторил камердинер. Я вам разве советовал плохое, хоть раз?
— Убери сейчас же! Я к вину больше не прикоснусь. Ой, как же мне плохо… Постой, куда ты? Сколько осталось до завтрака? Который час?
Витред поставил чарку на изящную тумбочку у кровати и ответил ровным голосом:
— Завтрак уже закончен. К вам гость пожаловал.
— Как закончен! — Граф резко сел на кровати, зло глянув на камердинера, — Что ты несешь? Какого черта ты не разбудил меня?
— Я вас будил, граф! Дважды! Но вы не просыпались!
— Идиот! Хватит мне врать!
— Я вам всегда говорю правду, граф! Вы несправедливы!
— Черт, что подумает баронесса!
— В ваших силах все исправить. Сейчас вас ждет гость. Подумайте лучше об этом!
— Не указывай мне, что делать, старый болван! Быстро подай мне… Оооой! Сам возьму!
Юноша, пошатываясь, встал с кровати, стал торопливо натягивать лежащую на стуле одежду. Движения его были резкими и неровными, он путался в штанинах, натягивал сапоги не на ту ногу и, не прекращая, ругал старого слугу.
— Давай свое вино, — наконец простонал он, кое-как одевшись, — не могу больше! Я бы и отраву сейчас выпил! Живее!
— Вот, — Витред сунул чарку ему в руки, — пейте медленными глотками. До дна.
— Гадость, — скривился юноша, нерешительно поднося бокал ко рту.
— Пейте, граф, ну же! — Витред незаметно поправил на нем одежду и стоял, держа в руках гребень и полотенце.
Людвиг выпил вино и отшвырнул чарку в сторону.
— Что это? Умываться? Неет!
— Вы хотите, чтобы баронесса увидела вас в таком виде? — Удивленно поднял бровь Витред. — В таком случае, не буду вам досаждать.
— Да нет же, стой.
Граф бросился к корыту с водой и окунул в него голову целиком, схватил поданное полотенце и стал яростно вытираться.
— Что сказала баронесса? — Глухо спросил он, из под полотенца.
— Ничего!
— Совсем? Ладно. Дай гребень. А кто прибыл?
— Гость.
— Что за гость такой? Говори толком!
— Местный торговец, хозяин таверны, которую вчера проезжали.
Граф посмотрел в зеркало и поморщившись отвернулся.
— А! А где он? Принимать то его где?
— В приемном зале. Он ждет во дворе.
— Хорошо. Отведи меня в этот зал и пригласи его. А князь где?
— Тоже там, во дворе, со своей дружиной. Позвать и его?
— Да! Не знаю… Там посмотрим.
— Подать вам завтрак?
— Ополоумел! Какой завтрак! Покажи где этот зал.
Приемный зал был небольшим весь отделанный дубом, на стенах висели оленьи рога, щиты с гербами древних воинов — прежних владык Чернагоры. В полутемных нишах стояли рыцарские доспехи, изрядную часть внутренней стены залы занимал огромный гобелен изображающий императорскую охоту на кабанов. Большое резное, отделанное позолотой и инкрустированное костью морского единорога кресло стояло на возвышении, рядом с ним несколько кресел попроще, а напротив три простых сиденья без спинок, предназначавшихся для незнатных посетителей.
Граф уселся сразу в большое кресло и сдавил виски ладонями.
— Ты еще здесь? Зови уже! Погоди. Пусть принесут кувшин с водой.
Адам появился в приемной палате буквально на минуту раньше, чем Витред и Куцый. Легкий шаг воина не сравнить с ковыляющей походкой инвалида. Когда дверь открылась, Людвиг поднял глаза, ожидая увидеть кого угодно, но не князя.
— Граф, вы не против если я поприсутствую? Обещаю, буду нем как рыба.
— Князь, я рад вас видеть, конечно же, присаживайтесь.
Адам с удобством разместился в кресле справа от графского. Привычно опершись о навершие рукояти шашки он принялся спокойно ожидать появления гостя.
Шлоссенберг не признался бы и сам себе, но приход Борута дал ему отчего то необходимую поддержку. Искоса поглядывая на князя он и сам успокоился, принял гордый, сдержанно-надменный вид.
Куцый вошел в сопровождении Витреда и с порога поклонился графу.
Людвиг кивнул и жестом указал на сиденье перед ним. Гость, мгновение поколебавшись, прошел к сиденью без спинки и опустился на него, вытянув вперед негнущуюся ногу. Витред, заметив короткий кивок графа, бесшумно покинул залу.
— Приветствую вас в стенах моего замка, — несколько высокомерно проговорил Шлоссенберг, — назовите себя и цель вашего прихода.
— Благодарю, граф. Имя мое мало что вам расскажет. Зовут меня Анфим, а больше я известен под прозванием Куцый. Получил я его, потеряв руку в честном бою, потому и не стыжусь так называться. К вашей милости я приехал, чтобы засвидетельствовать свое почтение и приветствовать в этом замке, давно ожидающем своего законного господина. Человек я небольшой, но как и всякий кто живет у дороги обладаю многими познаниями о городке и окрестных селах. Тешу себя надеждой, что помощь моя и знания могут сослужить вам неплохую службу. Как в свое время и герцогу Карлу — батюшке вашему, как к слову его здоровье, по добру ли поживает и не собирается ли в наши края наведаться?
Людвиг поначалу слушавший не слишком внимательно, при упоминании отца живо заинтересовался.
— И чем же вы помогали отцу?
— Дело давнее. — Уклончиво и будто нехотя ответил Куцый. — Но за те услуги он наградил меня вот этой грамотой.
С этими словами он вынул из кошеля небольшой тубус алого бархата, и хотел было сам подняться, чтобы передать графу, но Витред упредил его движение, первым подошел и, взяв в руки и раскрыв, вынул свиток, который затем вложил в руки Шлоссенберга.
Некоторое время Людвиг изучал документ. Ему хватило одного взгляда, чтобы убедиться в его подлинности. Это была не так часто даруемая скуповатым владыкой жалованная грамота, в которой указывалось право на налоговые послабления и всевозможные торговые льготы для «доброго трактирщика Анфима по прозвищу Куцый, поелику совершил он важные и полезные для милости нашей дела в замке Чернагора и в награду за верную службу».
— Так герцог Карл дал тебе, честный трактирщик Анфим Куцый право беспошлинной торговли вином и другие разные преференции… Интересно… Значит, мне и взять с тебя нечего, получается ты мне, Куцый ничего не должен, наоборот, я тебе обязан…
— Ваша светлость, Анфим привез на телеге немало доброй еды, вина и разносолов для вашей милости.
— Да, в ознаменование, кх… Ради вашего приезда долгожданного, вот привез припасов, снеди для вашего стола.
— Что ж и то хорошо. Грамоту твою я подтверждаю.
Адам внимательно следивший за Куцым заметил как сверкнули у того глаза, в них будто мелькнуло «Попробовал бы ты не принять отцовскую грамоту, ишь, подтверждает он…», но быть может, это было лишь мороком? Уже в следующий миг весь вид трактирщика выражал благодарность и едва ли не раболепие за высокую милость господина. «Уж не привиделся ли мне этот взгляд? Но нет, я все верно заметил, жаль нет с нами Скворуша, спросить бы у него, что думает».
Трактирщик поднялся на ноги и принялся отвешивать поклоны, видимо считая, что аудиенция закончена.
— Постой, Анфим. Присядь, разговор у нас с тобой долгий. Расскажи как ты мне, что и как в Гребенске да и в округе. Раз ты верно служил батюшке, послужи и мне, а я не забуду, награжу по чести.
— Спрашивайте, ваша милость, что знаю — все без утайки отвечу.
— Как живет город, какова торговля, что народ думает, да мало ли еще чего, ты говори, когда надо я сам тебя остановлю.
— Гребенск — главный город во всем среднем Ермунганде, вы не смотрите, что не так и велик, здесь в горах не то что на низу, — граф вопросительно приподнял бровь и Куцый, чуть смутясь поправился, — простите, ваша светлость, на равнине. Села самое большее в тыщу-полторы жителей, а здесь все три тысячи наберется. Живет добротно, богато. Особливо с тех пор как кастелян с отрядом покинули Чернагору оставив только пятерых стариков да пораненных и вовсе загордились, кхм, так вам поди местный начальник сказывал?
— Продолжай, интересно говоришь. Витред, распорядись, пусть принесут… князь, что вам принести?
— Ничего, спасибо, граф.
— Как вам угодно, а ты что пить будешь, Анфим?
— Нижайше благодарю вашу милость, мне бы воды.
— Витред, налей ему воды из моего кувшина.
Дождавшись пока Куцый допьет бокал, граф продолжил расспросы.
— Ну так что там с гребенскими? Говоришь, загордились?
— Как есть загордились, права самоправства им еще первый император дал, пятьсот лет почитай живут сами по себе. Роды свои ведут от воинов, поселенных тогда здесь. И прежних то правителей Чернагорских не слишком почитали, а нынче и вовсе…
— Продолжай, чего замолчал! — гневно раздув ноздри прикрикнул Шлоссенберг, разозленный одним лишь намеком на непочтение черни к себе и своему роду.
— Так что говорить то ваша милость? — растерянно заюлил трактирщик, — налоги платить отказываются, власть вашу признавать не спешат, почтения не выказывают, это и прежде, когда отряд стоял в замке было, а нынче уж совсем распоясались.
— Распоясались говоришь?! Ну, они у меня попляшут! Я им покажу, кто здесь власть! Давно ли налогов не платят?
— Да откуда мне знать, ваша светлость, я человек простой, это надо по книгам смотреть, вы распорядитесь, пусть управляющий ваш разберется…
— Это я и без тебя знаю, ты прямо говори, когда тебя спрашивают!
— Простите ваша милость, — под напором графа корчмарь держался подобострастно, но крепко, — так если своим умишком пораскинуть, то выходит второй год как. Да, верно, господин капитан с отрядом прошлой осенью уехали, тогда не успели выплаты собрать, а после и не стало кому…
— Хорошо. Я доволен тобой. Пока отпускаю, но как будет нужда, вызову, и чтоб немедля ко мне явился, понял ли?
— Как не понять, ваша светлость, господин граф. — Куцый резво вскочил на ноги и часто кланяясь, попятился к выходу.
— Иди уже, чего пятишься, я не император, мне такие церемонии не нужны! — продолжал метать молнии Шлоссенберг. — Витред, проводи его!
Когда двери за трактирщиком и новым управляющим затворились, Людвиг, повернувшись к князю, воскликнул:
— Каково?! Я ломаю голову, где бы взять деньги, а тут целый город не платил уже почти два года! Князь, я чертовски голоден, приглашаю вас пройти в мой кабинет и там продолжить беседу, заодно и подкрепимся, хотя, я слышал, вы успели позавтракать?
— Верно, но и от чашки чая в вашем обществе не откажусь, граф.
Орлик поднялся со скамьи, заметив выходящего из господского дома Анфима. Хозяин корчмы передвигался медленно, и кособоко, видно было как бережет он левую ногу.
Скворуш встал рядом и хмыкнул:
— Поедешь с ним в город?
— А ты нет? — Орлик искоса глянул на Сашко и понимающе усмехнулся.
— Предложение было твоим — ты и едь! — Возразил Скворуш, проигнорировав взгляд друга. — А с собой можешь взять близнецов. Он кивнул на Хортичей. — Слушать ребята умеют, схватывают все на лету. Разведчики превосходные. Я-то там за какой надобностью? Вас троих за глаза хватит.
— А ты чем займешься?
Оба лениво наблюдали, как расхаживает вокруг возка Куцый, деловито указывая суровому малому и трем дозорным, как разгружать привезенное угощение.
— Надо и при Адаме кому-то остаться. Да, найду, чем заняться! Замок осмотреть не помешает. С местными вояками и прислугой пообщаюсь. Командиру полная картина нужна, вот отсюда и начну.
Когда сгрузили последний мешок с припасами, Куцый с помощью возницы неспешно взобрался на телегу, махнув напоследок, застывшему у парадного крыльца сержанту Штаделю. Тот неловко кивнул в ответ.
Орлик выбрал этот момент, чтобы подойти к возку.
— Возвращаетесь в город? — спросил он.
Анфим повернулся к нему, не успев дать приказ ехать, окинул Орлика цепким взглядом и расплылся в улыбке:
— Да, в город. Хотите присоединиться? На возу места хватит, поедем налегке да под горку, — размышлял сам с собой Анфим, потом приняв решение, сказал твердо, — ежли ехать решили, то седайте, пора трогаться.
Микола кивнул, отдавая должное его проницательности:
— Добре! — И повернувшись к Хортичам, скомандовал. — А ну, хлопцы, бегом сюда.
Молодые разведчики зашагали к возку, но чуть замешкались, заметив вдруг незнакомую девушку, которая легкой походкой направлялась прямо к ним. Хортичи не обратили внимания на сержанта Штаделя, шедшего рядом с ней, всецело отдавшись увлекательному зрелищу. Девчонка словно не шла, а плыла, невысокая и стройная одета она была в живописный наряд из цветастых тканей. Русые косы ниспадали по спине, легко взлетая при каждом движении. Она гордо держала голову, скромно опустив глаза, и лишь проходя совсем близко, бросила на близнецов лукавый взгляд.
— Смотри, — ткнул брата локтем Марек, — какая…
— Вижу, — ответил Тадеуш еле слышно — сержант с девушкой были уже рядом.
Отто Штадель окликнул Орлика.
— Моя дочь, Томила, — представил он девушку, с гордостью на нее глянув, — даже не заметил, как выросла. А какая помощница по хозяйству. Мы с госпожой Штадель не нарадуемся на нее.
Орлик кивнул, улыбнулся смутившейся девушке:
— И красавица к тому же, Отто, явно не в тебя пошла, а в мать.
Сержант Штадель довольно рассмеялся:
— Твоя правда, Микола. Ну не буду вас задерживать.
Решительно развернувшись, старый вояка направился к воротам, которые сам распахнул, дожидаясь пока возок проедет.
— Ну-ка, молодцы, прыгайте в телегу, — проворчал Орлик, обращаясь к застывшим близнецам, глядящим вслед дочери сержанта, скрывшейся в дверях господского дома, — сколько можно задерживать почтенного Анфима.
Орлик с трудом удержался, чтобы не рассмеяться, глядя на опешившего от такого развития событий Куцего, но справившись с собой невозмутимо забрался на воз, вслед за близнецами.
Отто Штадель помахал отъезжающим и стал запирать за ними ворота.
По дороге разговора не получилось. «Толи Куцый устал от бесед с новым господином Чернагоры и теперь нуждался в передышке, толи ему надо было что-то обдумать, а может и вовсе вид балагура — щедрого и разговорчивого человека был лишь маской, которую он надевал в замке» — думал про себя Орлик, присматриваясь к трактирщику, восседающему на облучке телеги.
Дорога оказалась короткой. Путь до корчмы, стоящей на окраине городка, о которой ему рассказал Отто, не занял и четверти часа. Хлопнув близнецов по плечам, Микола на ходу спрыгнул с воза прямо у высокого крыльца, над которым висел белый щит с грозного вида алым драконом. Воин еще раз огляделся, чуть поправив чекмень и перевязь с шашкой, толкнул тяжелую дверь корчмы.
Внутри было на удивление светло и очень чисто. Широкие застекленные окна в обрамлении белых занавесок, столы, застеленные светлыми скатертями, даже лавки обтянуты чистой рогожкой. Стены и потолок чисто побелены, в противоположной от двери стене большого зала корчмы — большой, украшенный бело-красными изразцами камин.
Народу в заде оказалось не мало, а ведь Микола ждал, что их вовсе не окажется. Час ранний — в корчмах народ собирается к вечеру. А тут иначе — многие столы были заняты. Толи наступил обеденный час, толи просто таверна пользовалась доброй славой у горожан Гребенска. Последнее куда вероятнее, если вспомнить, с каким удовольствием рассказывал о корчме Отто.
Две молоденьких девушки в белоснежных передниках и чепцах проворно сновали по зале, принося заказы и собирая пустую посуду. Они весело улыбались, то и дело перекидываясь с посетителями приветливым словом.
Микола замер у дверей, осматриваясь и решая с чего начать. Хозяйки нигде не было видно, а запахи стояли столь соблазнительные, что воин, не долго думая, прошел к свободному столу у камина, окликнув ближайшую девушку. Хотя после завтрака прошло не так немного времени, Микола не собирался упускать возможности отведать стряпню Марфы.
Вскоре он с удовольствием созерцал заполняющийся яствами и питьем стол. Широта души и вместимость желудка позволили Миколе сполна вернуть все потерянное за дни недавних скитаний по горам. Другие посетители уже начали обращать внимание на огромного русина, великий Франсуа Рабле уже написал своего «Гаргантюа» и читающая публика вполне могла бы сравнить Орлика со знаменитым литературным героем — большим любителем славных застолий, обильных яств и выпивки.
На невиданное досель зрелище вышла посмотреть и сама хозяйка. Марфа вынесла запотевшую глиняную корчагу с пивом и передала ее в руки одной из девушек, сама же некоторое время стояла в дверях, ведущих на кухню, рассматривая незнакомого воина.
Орлик решил на время отложить все заботы и труды, предавшись радостям чревоугодия. Он довольно оглядел ломящийся от кушаний стол и начал вдумчиво пробовать одно за другим, запивая добрыми глотками пива.
Поднося ко рту аппетитно зажаренную ножку цыпленка, Орлик невзначай поднял взгляд и увидел хозяйку, которая как раз двинулась в его сторону. Одного взгляда хватило Миколе, что бы оценить, какой подарок приготовила ему судьба, приведя в этот городок. Он улыбнулся своей самой щедрой улыбкой, отложив в сторону курятину, приветствуя хозяйку, поднялся в полный рост, приосанился, расправляя широкие плечи.
— Поздорову ли живешь, хозяюшка? — Начал Орлик, уверенно глядя в большие карие глаза Марфы, — Вот заглянул в твою корчму. И решил задержаться, отобедать чем бог послал. Зовусь Микола Орлик. Я — русин, воин князя Борута.
— И ты здравствуй, Микола Орлик! Приятно видеть воина с таким отменным аппетитом в моей скромной корчме.
— Присядь за стол, порадуй меня, красавица. — Микола не спешил садиться, ожидая ответа Марфы.
— Благодарю. С удовольствием, — после некоторого колебания ответила Марфа и с улыбкой опустилась на скамью напротив него. — Не могу упустить случай узнать новости из первых рук. — Доверительно сообщила она, и отвечая на вопросительный взгляд русина, пояснила. — Я слышала, что банду Кречера уничтожил ваш князь с дружиной и теперь гостит в замке у нашего графа. Ты тоже был с ним?
— Был, — Орлик снова сел за стол. Разговор пошел не так как он рассчитывал, но это ему даже понравилось, — спрашивай, Марфа. Разделишь со мной трапезу? Признаюсь, что все это даже мне не под силу съесть.
— Зачем же заказал столько?
— Хотел увидеть тебя. Какая хозяйка не обратила бы внимания на такого едока?
— Твоя правда, Микола, удивил, и я с удовольствием посижу с тобой. — Марфа однако к еде не притронулась, продолжая разглядывать воина, — подскажи, сам Кречер мертв? Это точно?
— Не сомневайся. Позволь узнать, зачем тебе это? Он кто тебе? Родич, знакомец или враг?
— Упаси Бог от такого родича. Когда-то я его знала немного, до того, как в бандиты подался. Но и тогда он уже с гнильцой был. Врагом своим тоже назвать не могу. Он мне ничего плохого не сделал, да и я с бандитами не воюю. А спрашиваю — потому что за город наш у меня душа болит. Такие банды приносят немало горя нашим жителям. И весть о том, что погиб один из самых отъявленных негодяев, не может меня не радовать.
— Банды — настоящее горе этой земли. Что касается главаря шайки — то я сам его убил, а потом и похоронил. Скажи мне, Марфа, есть ли в городе и окрестных селениях те, кто с бандами бороться желает? Много ли у вас молодцов, которые не прочь поискать удачи на воинской службе?
— Это уже два вопроса, Микола, но так и быть, отвечу на оба. Бороться с бандами дело не шуточное. Желающие, конечно, найдутся и немало. Только нет человека, который вместе их соберет. Что же до воинской службы — тоже трудно сказать. Народ у нас вольный — к кому попало не пойдут. Но если найдется достойный вождь — сотни две наберется легко.
— Это только с Гребенска или ты и окрестности посчитала? — откликнулся Орлик.
— Экий ты быстрый. Ты мне скажи лучше, для кого ты войско набирать хочешь? Для графа, который и своих воинов уберечь не смог или для князя, который с малой силой, играючи, банду Кречера побил?
— Ты, Марфа, зря так — не играючи мы с бандой расправились. И графа зря строго судишь. Тот, кто под пулями не был, о воинах судить не в праве. Если же на твой вопрос отвечать, то подумай сама — чей я воин? И для кого должен людей искать?
Марфа залилась румянцем, слова русина задели ее.
— Ну раз не в праве, так и не буду, — сказала она поднимаясь, — да и заболталась я, пойду, работы много, угощение твое стынет. Подобру тебе откушать. Всегда рады. Ждем снова. И ничего платить не надо — считай этот стол подарком от меня тому, кто главаря сразил.
И Марфа, не дав русину ответить, гордо удалилась, покачивая бедрами. А Орлик, проводив ее взглядом, в котором смешалось восхищение с задумчивостью, вернулся к прерванной появлением прекрасной трактирщицы трапезе.
Время летело незаметно, обед продвигался к своему апогею — великолепной бараньей ножке, целиком запеченной главным поваром. Мясо, обильно сдобренное специями и ароматными травками, протомившись не один час в печи, поистине таяло во рту. В придачу к баранине из винного погреба «Алого Дракона» вынули бутылку выдержанного дюжину лет редкого, изысканно-пряного сира рожденного на таком далеком от Вендии холме Эрмитаж. На время Орлик забыл обо всем. Он ясно понял, что пока не съест все мясо до конца и не выпьет все вино, ни о чем ином и думать не сможет. Лишь пожалел, что друзья не могут разделить с ним этот прекрасный обед.
Едва первый бокал опустел, как дверь с шумом распахнулась и на пороге возник, полностью перекрыв широкий проход, огромный бородатый мужик с тушей свежеубитого дикого кабана на плечах.
— Принимай, хозяйка, — раздался глуховатый голос вошедшего.
Наряд из плотного, оленьей кожи кафтана, крепких ботинок с высокими, закрывающими ногу от щиколотки до колена ноговицами и широкого пояса с висящим на нем охотничьем мечом и тяжелым боевым ножом, странная шапка из медвежьей шкуры и длинное тяжелое ружье в руках довершали образ незнакомца.
На зов появилась Марфа и поманила охотника за собой. Тяжело ступая под немалой тяжестью кабаньей туши, мужик прошел, ни на кого не глядя, через весь зал и скрылся за дверьми поварни.
Ухватив за локоток проходящую мимо служанку, Орлик поинтересовался, кто таков этот охотник. На что получил быстрый ответ:
— Это Трогг Шатун, господин. Он поставляет для нашего трактира дичину.
— Спасибо тебе, добрая девица.
— Что-нибудь еще?
— Нет, можешь идти.
Продолжая обед, Микола поглядывал на двери, ведущие в кухню. Он прекрасно помнил рассказ Отто про Шатуна и сразу решил, что таким удобным случаем грех не воспользоваться. Вот и высматривал теперь охотника, собираясь познакомиться с ним поближе. Ожидания оказались не напрасны. Спустя некоторое время Трогг появился в общей зале, оглядываясь, будто ища свободный стол. Но Орлик поднявшись встал и преградил ему путь.
Шатун удивленно замер, глянул исподлобья и то ли сказал, то ли прорычал:
— Чего надо?
— Поговорить, — коротко и жестко ответил Орлик и тут же добавил совсем другим тоном, — прошу за стол. Разделишь со мной трапезу?
Несколько секунд Шатун раздумывал, вращая глазами и глядя на русина. Потом решительно кивнул и молча уселся за стол.
— Кто ты — я догадываюсь, — глухо проговорил Шатун.
— Микола Орлик, русин, воин князя Борута, — представился Орлик так же как и Марфе, — Да ты ешь. Вот, баранину возьми — добрая баранинка.
— Из банды Лютого? — поинтересовался Шатун, отрывая кусок от курицы и почти целиком отправляя в рот.
— Что? — Микола даже слегка поперхнулся, проглотив непрожеванный кусок мяса. — Как ты сказал?
Шатун молча жевал, не глядя на него. Только прожевав и отбросив косточки, поднял голову и спокойно ответил:
— Ты слышал. Я дважды не повторяю.
Микола нагнулся над столом и произнес, понизив голос:
— Мы воины, а не бандиты! Откуда про Лютого знаешь?
— Я много знаю. А бандиты ли, воины — мне все едино. Есть дело — говори. Нету — прощай. — Вынув нож, охотник отрезал себе большой кусок пирога с рыбой и налил пива.
— Дело есть, — кивнул Орлик, снова приходя в благодушное настроение. Ответы лесника его позабавили и даже вызвали какое-то уважение. — Знаю я, что охотник ты знатный. А князь охоту страсть как любит. Не возьмешься ли устроить и проводником поработать?
— Для Лютого? Почему бы и нет, — равнодушно проговорил Шатун.
— Не стоит его так называть.
— Хозяин-барин. Как скажешь, так и буду. — Невнятно ответил Трогг, жуя пирог и закусывая кровяной колбасой.
— Зови — князь Борут.
— Запомнил. Это все? — теперь очередь дошла и до баранины, Микола сам налил ему вина.
— Пока да.
Шатун безразлично дожевал изрядный кусок баранины и запил бокалом вина, выцедив его как воду. Сыто отрыгнув, добавил:
— Как надумаешь чего, передай через Марфу. Договоримся.
— Через Марфу? Кто она для тебя?
Охотник уже поднялся, но при этом вопросе остановился и смешно подняв брови, произнес так же равнодушно, как и все остальное:
— Для меня и для всего города, да и не только — большой человек. Не вздумай обидеть — за нее весь город встанет. Молодые так точно.
Орлику стало смешно, но он спрятал улыбку и сказал:
— Понял, только не боюсь я угроз.
— А это не угроза — это каждый ребенок знает. А ты здесь человек новый и мне чем-то нравишься. Прощай.
С этими словами, нахлобучив медвежью шапку еще ниже на глаза, Шатун направился к выходу. Отворив дверь, он на мгновение застыл на месте, и тотчас с улицы раздался знакомый шум ружейных выстрелов. Трогг, шагнув назад, сразу же захлопнул тяжелую, оббитую медью, створку. Многочисленные посетители таверны, подхваченные единым порывом, соскочили с мест и бросились к окнам и дверям. Времена опасные, с оружием не расставался никто и к отражению внезапной атаки гребенцы готовы были всегда.
Со всех сторон полетели вопросы: «Кто стрелял? Налет? Банда?» адресованные большей частью Шатуну. Тот мрачно оглядывая столпившийся вокруг народ, буркнул нечто невнятное, и грубо растолкав людей, прошел в сторону кухни, откуда только что появилась Марфа.
Орлик, который продолжал спокойно и даже как-то лениво поглощать пищу, запивая вином, никак не реагируя на поднявшуюся суматоху, тоже, как и остальные, невольно прислушался к нарочито громкому, чтобы все услышали, разговору.
— Чьи это, Трогг? — Спокойно спросила Марфа.
— Гамсунг со своими молодчиками резвятся, — прогудел охотник.
— Много их пришло?
— Не скажу точно, похоже, все собрались.
— Ясно. Что же это? Нападение? — трактирщица не смогла скрыть волнение в голосе.
— Вряд ли. Если бы хотели напасть, вели бы себя иначе. Да и все равно сил у них мало. Пусть даже полсотни сабель, для Гребенска это недостаточно. — Рассудительно ответил Шатун.
— Так что, получается они просто так резвятся? Или попугать нас хотят? Может про Кречера прослышали и решили о себе напомнить? — Марфа бросила взгляд на Миколу.
Микола улыбнулся и подмигнул ей, чего она никак не ожидала. Не зная, как отреагировать на эту непонятную беспечность, она отвернулась и хотела еще что-то сказать Шатуну, когда голос у окна отвлек ее:
— Сюда едут, Марфа! — Громко сообщил невысоки рыжий мужичок, продолжая смотреть в окно. — И Акула с ними.
— Плохо! — Мрачно бросил Шатун.
— Уходить надо, — высказался кто-то от дверей, но никто почему-то с места не двинулся.
Не прошло и минуты как у входа раздалось конское ржание и громкие, нарочито-грубые голоса незваных гостей. С треском распахнулась дверь и внутрь ввалилась орава мужиков, увешанных оружием с ног до головы, среди них один особо выделялся исполинскими размерами.
Растолкав своих дружков, он двинулся вперед и попытался ухватить замешкавшуюся посреди залы молоденькую служанку, которая громко взвизгнув, успела отскочить. Но бандит на этом не остановился и под дружный гогот остальных разбойников повторил попытку.
Орлик, мимо которого пробегала девушка, с расширенными от ужаса и полными слез глазами, поднялся из-за стола и, пропустив ее, встал в проходе между столами на пути бандита. Краем глаза заметил как бедняжка, пробежав мимо Марфы и Шатуна, скрылась на кухне.
Увидев перед собой внезапно возникшее препятствие, Акула озадаченно уставился на русина. Потом, словно вспомнив о чем-то довольно ухмыльнулся.
— А ты кто таков? Чего на пути встал?
— Захотелось встать и встал. А зовусь Миколой Орликом, воин князя Борута. — В который раз за сегодняшний день назвал он себя.
— Не ты ли из тех, кто Кречера уложил? — Огромный, бородатый и белобрысый ньёрд возвышался над Орликом на полголовы и был почти в полтора раза тяжелее. — Уж и не знаю, как задохлики вроде тебя с ним совладать смогли, разве что подлостью, из ружьишка стрельнули. А супротив настоящей силы тебе и минуты не выстоять, — махнув перед лицом Орлика рукой, здоровяк довольно осклабился, — смотри, смелый, не моргнул даже, а не проверить ли его, чего стоит? Что скажете, господа вольные люди? — Бросил он в сторону своих спутников.
Те в ответ довольно зашумели, предвкушая новое развлечение. Бандиты давно чувствовали себя в Гребенске хозяевами, свободно ходили, покупали все требуемое и гуляли по трактирам, но последние новости о гибели Кречера и его людей, о прибытии воинов, победивших шайку, в город — будто бросили тень на власть бандитов.
Орлик ответил спокойно.
— Не ты ли бандит по прозвищу Акула? Слыхал и я про тебя, говорят здоров очень, да вот беда — с башкой не слишком дружишь. Я такие предложения, как твое нынешнее никогда без внимания не оставляю. Уговор такой — бьем по очереди, по-честному. Ты — первый. И так покуда кто первый не упадет. Годится? Да не сомневайся — не убью. Только давай на двор выйдем, велик ты очень, будешь падать полкорчмы разнесешь.
Не глядя больше на соперника, Микола решительно пройдя чрез невольно расступившихся перед ним бандитов, вышел из корчмы на двор. Следом туда высыпали и все посетители, жаждущие стать свидетелями поединка, и пришедшие с Акулой разбойники. Акула считался непобедимым силачом, никто не мог выстоять против него и появление бойца, принявшего вызов великана, взбудоражило людей.
Микола расстегнул пояс, снял перевязь с шашкой, скинул чекмень и бешмет, спокойно сунув все свое имущество в руки какого-то паренька, с горящими от азарта глазами.
— Подержи, паря. Я скоро.
Расстегнув ворот нательной рубахи, Орлик бестрепетно встал перед Акулой, успевшем также снять верхнюю одежду. Торс ньёрда был изрядно оплывшим, но от того ничуть не менее грозным. Схватка, как прекрасно понимал Микола, предстояла серьезнейшая. «Вот и на тебя нашелся супротивник, Орелик, давай-ка, покажи что умеешь, не подведи князя» сам себе мысленно прошептал он.
Акула не спешил нанести удар, пару раз махнул рукой, примеряясь. Он глухо и страшно рыкнул, замахиваясь, так что несколько стоявших поблизости мужиков невольно отшатнулись, но Микола продолжал стоять, глядя сопернику в глаза. Лицо оставалось спокойно-сосредоточенным, грудь мерно вздымалась, не выказывая ни намека на волнение и страх. Плечи и руки — расслаблены и вся его фигура выражала одно — полную готовность открыто и честно принять удар и затем также от души нанести ответный.
Смелость русина произвела сильное впечатление на зрителей, даже великан-ньёрд и тот не мог не признать в Орлике достойного бойца. Удар так и не был нанесен, Акула будто испытывал Миколу, стараясь вынудить того хотя бы моргнуть или еще как выказать напряжение. Со стороны бандитов понеслись крики «Бей уже, чего ждешь, раздави его!» Оскалив крупные и по-акульи острые зубы великан со всей силы нанес удар в грудь русина. Микола не дрогнул, но все же отступил на шаг. Гул разнесшийся над мгновенно затихшим двором был подобен колоколу. Но и все.
Улыбнувшись, неверяще уставившемуся на него своими белесыми глазками Акуле, Орлик без всякой волокиты, ударил в ответ. Сила удара была такова, что потрясенному великану пришлось отступить на пару шагов почти упершись спиной в круг зрителей.
Ничего не говоря, Микола снова ждал ответа соперника. Акула казалось задумался — не ударить ли нечестно, в горло или в поддых, разом разделаться с неожиданно сильным соперником? Но русин не собирался давать врагу такой возможности, внимательно следя за его действиями, готовясь отразить подлый прием.
Бандит, поняв это, уже не примеряясь и не пугая, собрав всю свою ярость и силу с бешенным ревом грянул кулаком в грудь русина. Таким ударом великан-ньёрд разом на спор валил быков и казалось, что на этот раз Миколе не устоять. Но снова он выдержал лишь соступив назад. Теперь он понял, какова сила его противника и был готов довести бой до конца.
— Что ж, Акула, сила у тебя есть. И смелость — есть. Хочешь, можем кончить бой сейчас ничьей, я победы не жажду. Ну, что скажешь?
Огромный кулак, летящий прямо в голову русина стал единственным ответом на его слова. Акула, нарушив уговор, ринулся в драку, метя в лицо и желая не просто победить — раздавить, уничтожить ненавистного врага. Микола чуть не упустил миг удара, но тело сработало само. И все же до конца уклониться не удалось. Кулак лишь чуть мазнул по уху воина, оглушительным звоном отдавшись в его голове. Ньёрд ждал, что противник отступит, стремясь разорвать дистанцию, и сам уже двинулся следом. Но Микола легким, танцующим движением поднырнул под левую руку врага, одновременно рубанув ребром ладони по его бицепсу, и оказался за спиной Акулы, который на миг просто потерял русина из виду. Изображать благородство и давать время на разворот Орлик не стал. Резко, без замаха, он всадил несколько ударов под ребра противника, целя по почкам. Бить сильнее не стал — убивать громилу в этот раз в его планы не входило. Но и того хватило. Чудовищная боль скрутила тело Акулы. Продолжая атаку, Микола подсек ноги врага, заставив того грузно рухнуть на колени. Хлестко ударив в левый висок Акулы, он окончательно вырубил бандита.
Только сейчас он заметил, что вокруг царит мертвая тишина. Окинув взглядом ряды онемевших зрителей, Орлик постоял пару мгновений над поверженным врагом, без слов заявляя — победа моя! Поискал глазами паренька, которому отдал оружие и вещи и увидел, их в руках Шатуна. Видно Трогг забрал их, рассудив, что так оно будет сохраннее. Согласно кивнув, Микола шагнул к Шатуну и, беря одну вещь за другой, не спеша одел бешмет и чекмень, затянул пояс. И только потом перекинул перевязь с шашкой через плечо. Ни винтовки, ни пистолей, ни всей амуниции для огненного боя он с собой в этот раз не захватил.
Дружки Акулы подавленные двойным поражением своего силача — ведь он не просто проиграл, но и нарушил уговор — растерянно застыли на месте. Потом один из них, с бритой покрытой бараньей шапкой головой и мрачным взглядом чуть раскосых глаз, выдававших в нем кровь карел, толкнул нескольких бандитов в спины, принуждая двинуться к распростертому в дорожной пыли неподвижному телу.
— Тащите его к колодцу, выльем пару ведер, очухается, — раздался нарочито громкий приказ. Шестеро разбойников ухватив, поволокли ньёрда. Дотянув его до места, они усадили его, привалив бесчувственное тело к краю колодца.
— Тяни наверх, выливай!
Одно за другим два ведра ледяной колодезной воды опрокинули на голову Акулы, приведя его в чувство. Он громко зафыркал и, проревев нечто невразумительное, попытался подняться, но ноги его еще не слушались.
— Помогите ему, собачьи дети! Чего ждете!? — хлесткая, как удар бича команда подтолкнула бандитов к ворочающемуся в ледяной луже великану. Четверо горцев с трудом поставили его на ноги. Постояв несколько мгновений и дождавшись пока голова перестанет сильно кружиться, Акула с рычанием оттолкнул помощников от себя и ни на кого не глядя, медленно двинулся к своему коню — здоровенному битюгу, под стать хозяину тяжелому и неповоротливому. Никто и не думал заступить ему дорогу. Казалось, некая сила расталкивает людей перед великаном. Взгромоздившись в седло, он тронул коня с места и уже на ходу прорычал приказ:
— За мной.
Разбойники молча подчинились Акуле, сели на конь. Банда, едва сдерживая ярость под предводительством полуголого мокрого и рычащего главаря, с громким гиканьем и свистом пронеслась по главной улице Гребенска на запад в сторону «Сломанной подковы». Взгляды, которые бросали горцы на местных жителей были полны угрозы и гнева. В горах не прощают унижения, тем паче прилюдного. Но и гребенцы отвечали им тем же. Напряжение все росло и если бы не появление князя и Скворуша, неизвестно чем бы все закончилось в этот день.
Адам сходу оценил обстановку. Все так увлеченно наблюдали за поединком двух силачей, что почти никто сперва не обратил внимания на них с Сашко, лишь несколько горожан, потеснившихся, чтобы дать им дорогу, таращились теперь на его Бурана, явно видя его не в первый раз. Князь не мог не оценить юмор сложившейся ситуации. Он сразу заметил все — и растерянные лица бандитов, и неспешно одевающегося Орлика, и верзилу, которого приводили в чувство, и воинственный народ Гребенска, который к моменту их приезда, практически окружил бандитов со всех сторон.
— Молодец Микола, — тихо произнес рядом Скворуш, — жаль, что мы так поздно. Такого зрелища лишились.
Словно услышав свое имя, окруженный местной молодежью Орлик, вскинул на них глаза.
Его вид немного встревожил князя, видно было, что бой дался ему нелегко, хотя пожалуй, только ему, так хорошо знавшему Миколу было это понятно. Он коротко кивнул, а Орлик со спокойной уверенностью уважительно обратился к нему, привлекая к себе все взгляды:
— Приветствую тебя, князь! Ты как раз вовремя. До чего славный жеребчик у тебя под седлом… быстро вы с ним поладили. Ишь, стоит, не шелохнется, чует хозяина. Готов прозакладывать свою шапку, что Кречеру он не был так послушен.
Поднявшийся вокруг ропот показал, что не только бандиты, но и жители Гребенска мгновенно признали коня знаменитого бандита.
— Мы тут с Акулой чуток силой померялись, — безмятежно продолжил Микола.
— Ну, и чья взяла? — Пряча улыбку, осведомился князь.
— А ты как думаешь? Да не про то разговор, знал бы ты, каким меня вином в корчме этой угощали сегодня, а как здесь готовят! А чистота какая, порядок. Я такого и не видал никогда.
— Так чего мы ждем, — живо откликнулся Скворуш, — князь, не присоединиться ли нам к славному победителю?
Адам оперся локтем о переднюю луку седла и, окинув взглядом собравшихся гребенчан, сказал:
— Поздорову ли живете, братья-венды?
А и вправду ли мой воин Микола Орлик расхваливает корчму или так, для красного словца?
— Взаправду, взаправду, князь! — полетели отовсюду голоса. — Добрая корчма, и хозяйка в ней — наилучшая!
— Верю! Ну, коли так, грех не зайти и не отведать стола богатого! — С этими словами Адам легко соскочил с седла и шагнул к высокому крыльцу таверны. Сашко последовал его примеру.
Пока князь с Орликом в окружении молодых воинов Гребенска шли к корчме, Скворуш которому Адам отдал поводья Бурана, быстро сориентировавшись поставил обоих коней к коновязи и заметив пару восхищенно разглядывающих стати белого жеребца парней, окликнул их:
— Молодцы, я вижу вы в конях толк знаете? Приглядите тут за ними, пока мы с князем и Миколой в корчме будем?
Оба паренька дружно закивали, оказанное доверие польстило их самолюбию. Убедившись, что за лошадьми присмотрят, Скворуш рванул в корчму, за дверями которой уже скрылись его товарищи. Но столкнулся с неожиданным препятствием. Крыльцо оказалось плотно забито народом, вслед за Орликом и князем устремившимся в таверну. Трудности никогда не смущали Сашко и он принялся энергично проталкиваться наверх, толкая сильным плечом впереди стоящих. Многие возмущенно оборачивались, с намерением остановить наглеца и торопыгу, но увидев спутника князя, углядев бешенный огонек в его глазах, разом меняли манеру, и расступались, пропуская русина вперед.
Внутри народу оказалось еще больше, как говорится, яблоку негде упасть. И повсюду молодые, зачастую еще безусые лица, зато как на подбор, воинственно выглядящие. От обилия огнестрельного и холодного оружия рябило в глазах. «Они что, на войну собрались, или в Гребенске так по кабакам принято ходить» с иронией подумал Сашко. Люди не рассаживаясь по столам, заполонили всю корчму, оставив свободным лишь широкий центральный проход, где хозяйка встречала князя и Орлика.
Скворуш без колебаний пробился к друзьям и встал по левую руку от князя, собираясь получить свою часть общего внимания. Слушал он слова трактирщицы, Марфы, как подсказал ему шепотом Орлик, вполуха, с интересом рассматривая и самое заведение, и собравшихся гребенцов, и саму хозяйку.
Сашко всегда нравилась эта атмосфера праздника, когда нет места грусти и одиночеству, все улыбаются, галдят, братаются, объединенные общей радостью. Хмельное льется рекой, танцы, песни до зари, разве не в этом смысл жизни? Человек рожден для радости — в этом Скворуш был убежден и свою веру готов был отстоять и в споре, и в жестокой сече. Но сегодня с битвами можно подождать, Орлик своим геройским поединком, сломал недавнее недоверие и холод, и теперь они могут пожинать плоды успеха.
Очередная и самая громкая волна приветственно-одобрительных возгласов взорвала таверну, и Сашко увидел, как Марфа низко, по давней славянской традиции, кланяется им. Русины ответили тем же каждый на свой манер — Орлик степенно, князь — вежливо, а сам Скворуш изысканно и нарочито манерно. Разрумянившаяся трактирщица улыбаясь сказала, обращаясь ко всем:
— А теперь прошу всех к столу!
Микола решительно двинулся в сторону одного из еще свободных столов. Адам и Скворуш за ним. Рассевшись, они довольно переглянулись.
— Рассказывай, Микола, как тебя угораздило? — Набросился на друга Сашко.
— Ты знаешь, я не люблю хамов, а этот зубастый к девчонке начал приставать…
— Хе, знакомая картина, и ты не размазал его по стене только по причине бережного отношения к мебели, — ухмыляясь, вставил замечание Скворуш.
— Такого размажешь, а упадет, так еще стену вынесет или пол проломит, — с кажущейся серьезностью ответил Орлик.
— Да, удачно начинается для нас жизнь в Чернагоре, есть за что выпить, вот только нечего, — Сашко обернулся, желая подозвать кого-то из прислуги таверны.
И увидел Марфу, только подошедшую к их столу:
— Чего желаете, милостивые господа?
— Пива и всего остального, надо угостить моих друзей, — привычно и по-хозяйски, будто старый знакомый, попросил Орлик.
— Все будет сию минуту, — с готовностью откликнулась хозяйка.
Народу в таверне было так много, что девушки-помощницы не справлялись, потому Марфа и вышла сама в залу обслуживать стол русинов. Очень быстро перед друзьями стали появляться блюда с жареной свининой, пирогами, разными соленьями. Скворуш и князь с удовольствием принялись за еду, а Орлик, который уже успел плотно поесть, пусть и без прежнего куража, также присоединился к общей трапезе. После хорошей драки он всегда ощущал зверский аппетит, и этот бой не стал исключением. Продолжая рассказывать о событиях, предшествующих кулачному поединку, он ловко орудовал ножом, не забывая бросать благодарные взгляды на Марфу.
Пирог с олениной вызвал общий восторг.
— Пожалуй и в лучших домах Парижа, я не ел вкуснее, — довольно сказал Скворуш, протягивая руку за следующим ароматно-сочным куском, — жаль, что близнецов нет, ребята бы тоже оценили. Они, хоть и не слишком разбираются в изысканной пище, и за столом порой держатся, как настоящие дикари, но такую вкуснотищу бы точно оценили.
— Да, эти молодые волки вечно голодны и возможность подзакусить чуют издалека. Так что скоро появятся. — Откликнулся Борут. — Микола, они ж с тобой уехали? Куда ты их запрятал?
— Я их никуда не запрятал, просто послал в «Подкову», трактир Куцего, разведать…
— Что!? — Тон князя мгновенно изменился. — Куда ты их послал?!
— В «Подкову», помнишь мы мимо вчера… — Орлик замолчал, до него тоже дошел смысл сказанного.
— Не там ли сейчас вся шайка Гамсунга околачивается? — Вклинился в разговор Скворуш.
Над столом повисло гнетущее молчание.
Князь, пристально и сурово смотрел на враз помрачневшего Орлика, а потом резко поднялся.
— По коням! — приказал он тихо, сдерживая рвущееся наружу бешенство.
— Коня-то два только, — все же заметил Сашко.
— А это ничего, — произнес Адам сквозь зубы, — вон Микола у нас самый умный, знает, кого куда послать. Думаю, и коня себе отыскать сумеет.
Орлик тоже поднялся:
— Кто же знал…, - начал он, но сам оборвал себя на полуслове. — Найду, князь, не сомневайся. И прежде вас там буду.
— Ищи, — резко ответил Борут, — Сашко, за мной.
Он быстро пошел к выходу, а Скворуш, сочувственно посмотрев на застывшего Орлика, пожал плечами и бросился за командиром.
Марфа появилась у стола — как всегда именно тогда, когда была нужна.
Он быстро пошел к выходу, а Скворуш, сочувственно посмотрев на застывшего Орлика, пожал плечами и бросился за командиром.
Марфа появилась у столика:
— Я все слышала, — прямо заявила она, игнорируя свирепый взгляд русина. — Чалый — конь моего племянника — его уже седлают — стоит у заднего крыльца. Добрый конь, хоть и не Буран князя Адама. Постарайся не загнать беднягу.
— Марфа, — с благодарностью произнес Микола и, вдруг, нагнувшись, быстро поцеловал ее в губы. Не медля больше ни секунды, он бросился к заднему выходу из таверны.
Как только Орлик спрыгнул возле «Алого Дракона» Куцый как-то оживился, приосанился, оглянулся на близнецов, спросил добродушно:
— Ну а вы, молодцы, отобедаете у меня в «Подкове»? И готовят у меня не хуже, чем у Марфы, и дешевле вам обойдется.
Марек ткнул Тадеуша локтем и ответил, буравя спину отвернувшегося Анфима насмешливым взглядом:
— Обязательно отобедаем! Вон Орлик не зря возле «Алого дракона» спрыгнул. Завтрак то давно уже был.
— Это точно, — буркнул Тадеуш.
Возок катился по живописной главной улице городка, изредка подскакивая на ухабах. Народу было много, жизнь в Гребенске текла своим чередом. Люди оборачивались на возок Куцего, провожали задумчивыми взглядами.
Возле красивого, утопающего в зелени сада, Марек заметил девушку, стоящую возле калитки. Ветер, который немного усилился, растрепал ее прическу и несколько прядей, вырвавшись на свободу из длинной русой косы, летели по ветру, делая задумчивое ее лицо еще более серьезным и необычным.
— Смотри! Какая красотка! — воскликнул Марек, — эй, Анфим? Не знаешь, что это за краля? Вон у калитки зеленой стоит.
— Где это? А да, знаю, как не знать. Марица это, племянница Клавдии — молочницы.
Парни уставились на девушку, она тоже их заметила. Скользнула задумчивым взглядом по возку, по Куцему, по Хортичам. Ни на ком взгляда не задержала, отвернулась равнодушно. Так стояла, словно ждала кого-то.
— Нравится? — спросил Куцый, — Вижу — любуетесь. Чтож — дело молодое.
— Красивая девчонка! — Сказала Тадек. — Анфим, а ты случайно не знаешь, парень у нее имеется?
— Эй, ты о чем! — Возмутился Марек. — Я вообще-то первый ее заметил. Ну, так что, Анфим?
— Только она не больно на тебя смотрела! — Хмыкнул Тадек.
— На тебя тоже, так что не веселись! Анфим?
— Парни, я такими вещами уже давно не интересуюсь! Хотя, ежели бы был у нее кто, я бы точно знал.
— Ну, так отлично, — довольно воскликнул Марек, — Прогуляемся здесь на обратном пути.
— Обязательно, — кивнул Тадеуш, — только не думаю, что она весь день вот так стоять будет и ждать нас.
— А ты лучше и не пытайся думать! — Сказал Марек. — Помалкивай, может тогда за умного сойдешь.
— Кто бы говорил!
Куцый оглянулся на них и покачал головой.
— А что, ребята, надолго ли вы в наши места? — Спросил он. — Я к тому, что хорошо тут у нас. Город древний. Люди душевные. И девушек тут много — на всех хватит, умницы все, одна другой краше.
— А кто ж его знает! — Пожал плечами Марек. — Мне то здесь нравится, только командир нам о своих планах не докладывает. Может, поживем месяцок. А может и трех дней отдохнуть не даст.
— Да, Марек! Я смотрю, ты даже не помнишь, что нам Орлик сказал! — Насмешливо проговорил Тадеуш.
— А мне без разницы, что он сказал. Командир у нас один. Вот его я и буду слушать.
— А ты это Орлику скажи. Мне-то чего говорить!
— Ну и скажу. Думаешь, нет? Может, поспорим?
Куцый, который прислушивался к разговору близнецов с интересом, все же решил вмешаться:
— Парни, приехали уже! Вон моя корчма. А вон там — смотрите — конюшня и склады. А правее — это мастерская. Телеги чиним, повозки разные, лучшая мастерская на всю округу. Но это если захотите и после посмотреть можно. А сейчас прошу к столу — время обеда уже.
— Мне точно надо подкрепится, — кивнул Марек, — а вот Тадеку — не уверен. Все не в коня корм. Жрет за троих, а худой, как оглобля. И в кого такой уродился?
— Нормальный я. Ты на себя глянь. Какая девица на такого посмотрит?
— Парни, — опять перебил их Куцый. — Прошу за мной.
Он слез с возка и заковылял к корчме, краем глаза поглядывая на молодцов. Близнецы спрыгнули на землю и несколько секунд постояли лицом к лицу, гордо вскинув головы, и меряя друг друга взглядами. Первым опомнился Тадеуш, махнув рукой, повернулся и зашагал за Анфимом. Марек последовал за ним на некотором расстоянии.
Несколько лошадей стоят у коновязи взнузданные и оседланные, явно ожидая своих хозяев. Крыльцо высокое и добротное, впрочем, все постройки вокруг корчмы этим отличались. Над дверью висит сломанная подкова, символизируя собой название.
Братья, зайдя в большой полутемный общий зал таверны, окунулись в густую смесь табачного дыма, перегара и чеснока. За столами сидело несколько ватаг горцев, разодетых в яркие рубахи и грубые кунтуши. За поясами у всех — пистолеты, кинжалы. У входа стояли два здоровенных вышибалы с обтянутыми кожей тяжелыми дубинками.
— Смотри Марек, такой садануть — можно и голову проломить…
В противоположных концах зала рдели углями два широких камина, в которых неспешно поворачивались на вертелах целые бараньи туши, а рядом крутилась пара поварят, постоянно вращая ручки вертела и поливая мясо стекающим на противень жиром. — Тадеуш, ну что пойдем, присядем? — перекусить не помешает, как думаешь? — спокойно спросил Марек брата.
— Что за вопрос, само собой.
Хортичи прошли к дальнему столу, который только что освободил высокий горец. Натянув шапку низко на глаза, он пошел к выходу, не глядя по сторонам. Служанка в цветастом переднике быстро протерла за ним стол, смахнув крошки и убрав в карман несколько оставленных в уплату монет. Составив на поднос посуду, она повернулась, чтоб уйти, но, заметив близнецов, спросила:
— Присаживайтесь. Будете есть?
— Конечно, — уверенно сказал Тадеуш, и добавил, не раздумывая, — принесите что-нибудь сытное, мясо, хлеба и пива.
— Сейчас все будет, — сказала девушка и быстро удалилась, скрывшись за дверью кухни.
Они уселись на удобные стулья с высокими спинками и приготовились ждать, но еду действительно принесли быстро. Близнецы молча принялись есть, не забывая однако, осматривать залу. Здесь царил полумрак. Небольшие оконца давали немного света и на столах стояли масляные лампы. Столы все были добротными, сколоченными на славу, но время уже оставило на них свои отметины — столешницы, отполированные рукавами множества посетителей, были изрезанны ножами и покрыты глубоко въевшимися пятнами.
По всему было видно, что хотя горожане редко сюда заглядывали, корчма явно процветала. Стоящая на окраине, она стала удобным местом для путешественников, проезжающих мимо, и всякого люда, по каким-либо причинам не желающего останавливаться в самом городке. Народу было много и свободных столов здесь не было. За некоторыми сидели по двое — трое, а несколько — занимали целые компании.
Казалось, никому до них не было дела, но нет-нет, кто-нибудь бросал взгляд в их сторону. В общей зале царил шум и непринужденная обстановка. За одним столиком шла игра в кости. За другим, неопрятного вида мужики хмуро цедили пиво, периодически оглядываясь на дверь, словно кого-то ждали. В дальнем углу сидели горцы, которые здесь явно чувствовали себя как дома. Самая шумная компания, состоящая из мужей явно бандитской наружности, занимала большой стол посередине.
Вели себя шумно, не стесняясь сальных шуток и громких выкриков. Один изловил девицу, проходившую мимо, и усадил себе на колени под грубый смех остальных. Впрочем, та не особо возражала, позволив даже себя поцеловать, но при первой возможности ловко вывернулась и сбежала, вызвав еще один приступ смеха у веселой компании.
— Тебе не кажется, что здесь не совсем простая корчма? — Проговорил Тадек. — Заметил, как посетители вольно обращаются с девицами? Такое чувство, что они здесь не только служанками работают.
— Ага, — кивнул Марек, — не только и не столько. Смахивает на притон, в котором мы были на окраине столицы — Радославля. Помнишь, там еще драка случилась из-за тебя? Кажется, корчма называлась «Переправа».
— Не «Переправа» а «Перевал», балда. И драка была не из-за меня, а из-за Скворуша. Если бы он меня не подначивал, я бы не стал связываться с тем типом.
— Ну конечно, — не поверил Марек, — вы оба из-за девицы той, рыжей, передраться были готовы.
— Можно подумать, ты на нее не засматривался.
— Ага, — Марек хитро улыбнулся, — и угадай, кому повезло той ночью?
— Ах ты, прохвост! А я то понять не мог, почему ты такой спокойный. Так вот почему ты на следующий день был таким сонным! Предатель — даже мне ничего не сказал.
— Ты и не спрашивал. А, кроме того, не все прошло так гладко, так что не слишком-то завидуй. Под утро она обчистила все мои карманы и сбежала. Хорошо оружие не тронула. Да и командир…
— А что командир? Он что, знал? — заинтересовался Тадеуш, подливая пива себе и брату.
— А то нет! Можно подумать, от него что-нибудь скрыть можно. Попало мне по полной.
— Нечего было связываться с такими девицами.
— Кто бы говорил, Тадек! Напомнить тебе про девчонку из «Степной Совы»?
Тадеуш улыбнулся приятным воспоминаниям.
— Можешь и напомнить. Горячая штучка была. И то, что мне попало от командира, еще не значит, что я в этом раскаиваюсь.
— Ладно, хорош трепаться. Не пора ли вспомнить, зачем мы здесь?
— И зачем? — Тадек еще раз обвел взглядом залу и пожал плечом, — итак все понятно. Темное местечко, не удивлюсь, если и Кречер здесь бывал.
— Да-а-а… — протянул Марек и замолчал, посматривая на шумную компанию, где пошли повышенные тона. Видимо назревала драка.
Несколько девушек прислуживали в зале, поднося пиво и закуски. Одна из них, с высокой прической и очень необычными светло-серыми глазами, все оглядывалась на них, так что Тадеуш, внимание которого уже несколько минут было занято ею, не сдержался и подмигнул девушке. Та фыркнула в ответ и скрылась на кухне, но вскоре появилась снова и направилась прямо к ним, неся еще один кувшин пива.
— Вы не те русины, которые сейчас гостят в Чернагоре? — поинтересовалась она.
— Да, те самые, — улыбнулся ей Тадеуш, — а ты здесь давно работаешь?
— Правда ли, что Кречер мертв и убили его вы? — Спросила служанка, игнорируя его вопрос.
Марек с интересом слушал разговор, однако не вмешивался, предоставив брату отвечать самому.
— Да, Кречер мертв. И надо признаться, что отправился к праотцам не без нашей помощи, — кивнул Тадеуш.
— Скорее в преисподнюю, — резко сказала она, мстительно сверкнув глазами, — собаке — собачья смерть.
— Не любишь ты его? — Хмыкнул Тадек. — Он обидел тебя чем-то?
— А за что его любить? Может за то, что он выкрал меня из родного дома? За то, что издевался надо мной? Или за то, что продал сюда, в этот вертеп?
Марек присвистнул, отчего получил от брата ощутимый толчок в бок.
— Не знал, — Тадеуш перестал улыбаться и с сочувствием поглядел на девушку, — что в Гребенске есть полонянки.
— Теперь знаете, — губы девушки задрожали, но она тут же справилась с собой и, шмыгнув носом, сказала, — да, я рада, что этот мерзавец сдох.
— Сказать по чести, я рад не меньше, жаль этот подлец умер от пули, ему бы на осинке проветриться месячишко-другой с пеньковой веревкой на шее. — Тадек блеснул волчьим оскалом усмешки и наполнил кружки. — Хочешь выпить с нами? Чтоб этой сволочи в аду досталась самая горячая сковородка!
— Нам нельзя пить.
— Да, брось, — сказал Марек. — Кто увидит?
Девушка нерешительно подвинула к себе кружку, но, подняв глаза, увидела Куцего, только появившегося в зале. Отодвинула резко. Сказала с сожалением:
— Не позволено. Да и не вы, я угощать должна.
— Нет, не должна. Мы не за плату это делали, — нахмурился Тадеуш.
— А я не о плате. О другом. — В глазах девушки мелькнул огонь. — Я раба и ничего не имею, но за такой подарок отблагодарю вас сполна.
— Это как же ты одарить нас хочешь, красавица? — Медленно спросил Тадеуш, пристально глядя в ее светло-серые, как ненастное небо, глаза.
— Собой, добрый молодец, али не по нраву тебе?
Тадеуш окинул ее всю дерзким взглядом и сказал:
— Нравишься, спору нет. Только как же…
Угадав невысказанный вопрос, служанка, перебив разведчика, быстро сказала:
— Просто пойдем со мной, там наверху никто нам не помешает.
Братья переглянулись, словно о чем-то договариваясь, и Тадек произнес, тепло ей улыбнувшись:
— Почему бы и нет? А как зовут тебя, красавица?
— А как хочешь, так и зови, сокол ясный, — но, покосившись в сторону Куцего, все же ответила, — можешь звать меня Снежаной. Так что скажете? Кто пойдет первым? — спросила она их, но глядела только на Тадеуша.
Куцый выбрал именно этот момент, чтобы подойти к разведчикам:- Все в порядке, ребята? — Спросил он, окинув девушку цепким взглядом, — Желаете ли еще что-то?
— Мы бы желали воспользоваться ее интересным предложением, — несколько развязно ответил Тадеуш, откинувшись на стуле и глядя на девушку с нескрываемым удовольствием.
— О! — Куцый понимающе усмехнулся и закивал, словно опасения его не оправдались, — Ну что ж дело молодое, не буду вам мешать.
Он отошел, а Тадек вскочил с места и, подмигнув брату, отправился вслед за поманившей его девушкой.
Наверх вела крутая лестница, скрытая за потертым ковром. Тадек откинул ковер и стал подниматься вслед за Снежаной, опытным глазом замечая все детали вокруг. На втором этаже коридор расходился в обе стороны, справа он оканчивался еще одной лестницей, слева — небольшим окном.
Девушка пошла налево и остановилась у третьей двери, оглянулась на разведчика без улыбки. Ее взгляд заставил Тадека забыть обо всем. В два шага он оказался рядом с ней, но девушка уже скользнула в комнату.
Ему еще хватило разума проверить, надежно ли запирается изнутри дверь, но потом с внезапной силой вспыхнувшая страсть захватила с головой. Губы девушки обжигали, поцелуй длился и длился, завораживая и пленяя, и воин на время подчинился этой силе. Но неожиданно ладони девушки уперлись ему в грудь и с силой оттолкнули от себя. Тадек стоял недоуменно-растерянно глядя на нее.
— Что случилось? — С обидой спросил он. — Почему ты так поступила?
— Посмотри в окно, сюда едет банда Гамсунга, я вижу Акулу, они уже подъезжают. А знаешь ли ты, что они с Кречером друзья-товарищи были? Гамсунг то прежде у него подручным ходил… Так что и тебе, и твоему брату грозит опасность, так я думаю, понял теперь?
— Та-ак, — протянул Тадек, раздумывая как поступить. — Вот что, Снежанка, давай беги вниз и приведи Марека сюда, а там посмотрим, и поторопись, они уже въезжает в ворота.
Девушка опрометью бросилась вниз, лишь у самого входа в зал, на миг остановившись и оправив прическу, уже спокойно откинула ковер, сразу направившись к русину, одиноко сидящему за столом.
— Странно, чего так быстро? — Начал Марек, но девушка перебила его, нервно поглядывая на вот-вот готовые распахнуться и впустить внутрь бандитов двери.
— Помолчи, и пошли наверх, срочно!
— Даже так? С чего это…
Снежана, не в силах больше сдерживаться, молча ухватила парня за руку и потащила за собой, но юный воин и не сопротивлялся, ему было даже приятно такое внимание девушки. Не успели они дойти до заветного ковра, как двери с шумом распахнулись, и гул громких голосов наполнил таверну. Марек хотел обернуться и посмотреть, кто же там явился, но девушка безостановочно и с утроенной силой потянула его дальше. И лишь скрывшись за ковром, уже на лестнице, она почти обессилено замерла на миг, привалившись к холодной стене и не выпуская руки юноши из своей ладони.
— Кто это был? — Спросил Марек с любопытством и положил свободную руку на талию девушки.
— Пойдем! Брат тебе объяснит. И руку убери — не до того сейчас!
— Дааа? — Марек неохотно руку убрал и разочарованно вздохнул, когда, одарив его насмешливой улыбкой, девчонка подхватила юбки и бросилась наверх, прыгая через ступеньки с ловкостью горной серны.
Тадек нетерпеливо мерил шагами комнату. При виде брата, он быстро схватил его за рукав и подтащил к окну:
— Смотри, Гамсунг и его ребята. Не столкнулись? Они вошли уже.
— А чего нам то до него?
— А то, что Кречер был ему кореш. Подумай сам — с чего бы он сюда пришел сразу после его убийства?
— Вот черт! Уходить надо!
— Знаю. Только как? Они тут повсюду.
Некоторое время Хортичи молча вглядывались в толпу бандитов, которые чего-то ждали и не спешивались, лениво переговариваясь друг с другом. Один из них, здоровенный громила, вдруг поднял голову, и братья одновременно отшатнулись от окна.
Только тут они заметили, что девчонки в комнате нет.
— Думаешь, сдаст? — спросил Марек, увидев, как нахмурился брат.
— Не знаю! Жаль ни винтовок, ни пистолей не прихватили с собой, а так устроили бы им…
— Ты серьезно? Нет, смотри, Гамсунг вышел и что-то бугаю…
— Это Акула, слыхал про него? — Перебил брата Тадек.
— Ничего себе, — присвистнул Марек, — неужто сам Акула по наши души явился?
— Ишь, возомнил о себе невесть чего, нет, не про тебя этот зверь. Глянь, они уезжают, жаль не все.
В это время большая часть банды, развернув коней, потянулась в сторону города. Братья молча переглянулись, гадая, что же будет дальше.
— И что, долго мы тут будем сидеть? Может, пойдем вниз, допьем пиво да поедем в город.
— Интересно на чем ты собираешься поехать или думаешь, Куцый тебе телегу даст?
— Ну, пойдем пешком, всего делов. Так что?
— Подожди, надо подумать. Что, если…
Он осекся, взглянув на дверь. Так же бесшумно, как исчезла, в комнату скользнула Снежана и, поймав взгляд Тадеуша, приложила палец к губам.
За неплотно закрытой дверью послышались тяжелые шаги и негромкий мужской смех. Близнецы замерли, положив руки на кинжалы.
— Кто там? — Спросил Тадек одними губами.
Снежана покачала головой и, только когда шаги в коридоре затихли, отошла от двери и, приблизившись к Тадеушу, тихо сказала:
— Это Куцый и Гамсунг.
— Куда они пошли?
— В дальнюю комнату — там Куцый все дела ведет.
Братья переглянулись, и Тадек быстро спросил:
— Можно ли услышать их разговор.
Снежана испуганно замотала головой:
— Это невозможно! Куцый давно позаботился о том, чтобы никто не смог его там подслушать. С тех пор как Кречер…
Она замолчала и отступила назад.
Тадеуш шагнул за ней и, схватив ее за руку, заговорил тихим и ласковым голосом, словно с ребенком:
— Снежинка, послушай! Ты ведь хотела отблагодарить нас, помнишь?
— Да! Но сейчас я не могу…
— И не надо, — Тадек с сожалением глянул на аккуратно заправленную постель в углу комнаты и продолжил, — понимаешь, Снежинка, если поможешь, нам услышать этот разговор, то отблагодаришь нас лучше всего. Ты не подумай, что я не ценю, — быстро добавил он, увидев, как нахмурилась девушка, — ты славная, красивая и очень мне нравишься. Но сама видишь, не время сейчас думать об этом. Я знаю, что надо много смелости, чтобы помочь нам, но ты же храбрая, правда? Тебе же хочется, чтобы бандитов стало меньше, а мы можем это сделать, но без твоей помощи это будет не легко.
Он замолчал, а Снежана глубоко вздохнула, продолжая внимательно глядеть в его глаза. Что уж она увидела в них, не понятно, но внезапно улыбнулась веселой и задорной улыбкой:
— Ладно, я помогу тебе!
— Снежинка, ты умница! Покажи скорее — откуда мы можем услышать их.
— С чердака. Там как раз над комнатой Куцего разобран пол, в дождь текла крыша, и там стали чинить, но только плотник сломал руку и работа остановилась. Уже третий день как все осталось в таком виде, как он бросил. Только надо очень тихо — шаги над головой Куцый может услышать — слух у него как у зверя.
— Тогда пойду я, — кивнул Тадек, — а Марек будет прикрывать. Веди.
Они тихо покинули комнату девушки и пошли к той самой лестнице, которую Тадек видел, когда поднимался сюда. Лестница и правда вела на чердак и заканчивалась у маленькой крепкой на вид дверцы. На ней висел замок, и близнецы переглянулись с досадой. Сила Орлика бы им не помешала, они бы и сами справились, но шуметь было нельзя. Однако, Снежана прервала их сомнения, достав из передника ключ.
— Я помогала мастеру с починкой крыши, — прошептала она, — ключ так и остался у меня.
Замок открылся бесшумно и братья, наконец, оказались в чердачном помещении.
Свет падал из маленьких оконцев с обеих сторон широкого чердака. Повсюду шли опорные балки, деля помещение на части, соответствующие комнатам под ними. Со скошенного в обе стороны потолка свешивались пучки соломы и целый ряд березовых веников, издающих пряный аромат.
Снежана показала Тадеушу место, откуда он все услышит, а сама вместе с Мареком вышла наружу. Марек остался охранять на лестнице, откуда хорошо просматривался коридор, а Тадек, с ловкостью пантеры, мягко ступая по крупному бревну, быстро добрался до указанного места. Дальше — труднее. До разобранного участка пришлось идти по неровным и скрипучим доскам, и каждый шаг разведчик делал с особой осторожностью.
Возле брошенных инструментов плотника и кучки заготовленных материалов, он опустился на колени и приник к полу ухом.
— Сделай все как решили, мне нужны глаза и уши в замке, и быстро. — Повелительным тоном произнес незнакомый голос — Гамсунг, решил про себя парень.
— Есть у меня человек там. Но надо еще — одного мало будет да, понял, сделаю, сказал же, чего повторять.
— Вот только кто мне все расходы покроет? Накладное это дело…
— У меня скоро одно дело наклевывается, вино, специи, сгодится тебе?
— Еще как.
— Ну вот пару бочек вина и мешок перца отдам за бесценок. Но сделай все быстро.
— К тебе Ральф Крикун не приезжал еще? Асмунд Черный? Нет? Я первый получается? Значит, слушай сюда — этим двоим как нагрянут слово от меня передай. Собираем круг, в этот раз… там то. — Помолчав, добавил веско. — И мне нужен Эрик, он наверняка к тебе приедет, так вот — если мне первому доложишь и Эрика доставишь — награжу щедро, а если нет — закопаю твои ломанные кости так, что никто не выкопает — или пожалеешь да поздно будет.
— Ты уж меня не стращай так, Гамсунг, не пужливый я, дело свое знаю, силу твою тоже, ты первый после Кречера тебе и вожаком быть.
— Хм, так и быть, но про награду да и про гнев мой — помни!
Тадеуш услышал, как заскрипело кресло — кто-то из них встал, заходил по комнате. Не Куцый, судя по твердым шагам. Молчание и на этот раз длилось недолго. Шаги затихли и Гамсунг произнес:
— На хутор я наведаюсь, найти бы, да теперь уж справимся, только мнится мне — пусто там. — Заговорил атаман бандитов.
— Может и так, эти венды — хваты, если что там и было, уверен, нашли и увезли с собой.
И снова после нескольких секунд тишины раздался голос Куцего:
— Ты в городе слишком своих не распускай пока…
— Пусть знают, кто хозяин.
— Тебе Гамсунг рассуждать легко, раз и нет тебя, ищи ветра в поле, а я? Я здесь крепко сижу, и корчмой этой дорожу.
— Мол неужто не отложил чего? Не верю, старый ты пройдоха.
— Без этого никак, но одно дело запас на черный день, а другое дело здесь, крепкое, толковое дело.
Гамсунг произнес:
— Бумаги где, вот что мне покоя не дает. Ты напряги своего человека в замке. Чтоб знал, что искать… Или не надо. Сам узнавай, не стоит лишних посвящать.
— Понимаю. Думаю, бумаги у Борута, но как их добыть?
— Выкради, или вымани, ну что мне — учить тебя?
— Если у него — шанс есть, но если на хуторе остались…
— Хутор осмотрю, сказал же. — Оборвал нетерпеливо Гамсунг. — Смотри, узнаю, что меня обманываешь, так Кречер тебе ангелом покажется.
Тадек весь превратившись в слух и казалось, забыв дышать, боясь упустить хоть что-то. Злость и азарт переполняли его, но с каждой секундой риск… И он почти заставил себя оторваться от пола и, скользнув по балке, выбрался с чердака. Марек встретил его с заметным облегчением.
— Ты чего так долго? Что услышал? Вижу по лицу, есть добыча… — Горячо зашептал брат.
— Некогда говорить, бегом в комнату Снежинки.
— Похоже, пора нам уходить. Не ждать же пока Акула еще сюда подвалит.
— И я так думаю. Окно высадим?
— Нет. На окнах решетки, я смотрел уже. — Марек почесал голову. — Наверное, охранников вырубить придется.
— Тех двоих? Не хотелось бы. Но если другого выхода нет, сделаем.
Их тихий разговор прервала Снежана.
Появившись так же бесшумно, как и в прошлый раз, она взволнованно проговорила:
— Быстрей, идемте! Я проведу вас на улицу. А дальше уж сами. Нельзя вам здесь оставаться сейчас. Акула ни с чем возвращается. Побил его кто-то. Злые все. Как бы за вас не взялись.
— Я даже догадываюсь, кто мог побить Акулу, — сказал Марек, следуя за девушкой рядом с братом.
— Понятно кто, — кивнул Тадеуш.
Снежана провела их полутемными проходами через подсобные помещения таверны. Оказавшись на заднем дворе, среди многочисленных хозяйственных построек, она быстро прошла через замысловатый лабиринт стен и изгородей и вывела к неприметной калитке, выходящей к реке.
Братья переглянулись, без слов поняв друг друга. Тадеуш повернулся к Снежане и быстро поцеловал девушку в щеку, обещая навестить непременно. Не медля дольше, они с внутренним облегчением покинули пределы «Сломанной подковы». И едва выйдя на тракт увидели едущих навстречу бандитов во главе с Акулой.
— Рано вышли, — процедил сквозь зубы Марек.
— Не дергайся, — ответил ему брат, — они нас не знают.
Разбойники, и правда, проехали мимо, не обратив на двух пешеходов особого внимания.
Оказавшись, наконец, в безопасности, разведчики быстрым шагом направились к городу, но не успели пройти и половины пути, как увидели стремительно несущихся навстречу всадников. И впереди летел на белом Буране князь.
— Так ты точно расслышал, что Гамсунг Куцему про своего человека в замке говорил?
— Точно, командир. Сказал, что есть уже, но надо бы еще.
— Геты, — насмешливо-пренебрежительно бросил Скворуш.
— Зря ты так, Сашко, и не ясно, что кто-то из воинов, может, и из обслуги?
— Хорошо, Тадек, еще раз вспомни, что они про бумаги говорили?
Хортич наморщив лоб, принялся усиленно припоминать, слово за словом внутренне воспроизводя разговор и проверяя сам себя, не придумал ли чего?
Скворуш и князь с легкими улыбками переглянулись, наблюдая за стараниями младшего товарища. Вся пятерка удобно расположилась на нагретых солнцем камнях, прямо на берегу Ужицы. Кони, которым ловко спутали ноги, мирно паслись на лужайке, а сами русины расстегнув воротники бешметов и поснимав шапки расселись кругом, обсуждая новую информацию и решая, как быть дальше.
Выслушав подробный рассказ Тадеуша, Адам кивнул и спросил:
— А девушка эта, Снежана — говоришь? Она как, сама помощь предложила?
Тадек слегка покраснел и под насмешливым взглядом Марека проговорил:
— Да, сама, узнала, что мы русины, которые Кречера прикончили. А она его похоже сильно ненавидела, вот и сказала — если надо что…
— О-о! — сказал Скворуш, лениво разлегшись на траве и покусывая травинку, — чувствую вы там не скучали.
— Да не было ничего, — сердито начал Тадек.
— Не о том речь, — прервал его Адам, — лучше скажи, доверять ей можно, как думаешь?
— Можно! Конечно. Она нам очень помогла и вообще…
— А что вообще? — Скворуш улыбался. — Вот это очень интересно.
Адам глянул на друга с усмешкой и произнес укоризненно:
— Сашко, помолчи. Дай ребятам высказаться.
— А я уже все сказал, — буркнул Хортич, — вон Марек подтвердит.
— Марек? — Спросил Борут.
— Так все и было, — кивнул тот, — она хорошая девушка и Тадек ей здорово понравился, сразу видно было.
— Ага, — хмыкнул Сашко, — все, молчу!
— Ладно, — Адам повернулся к Орлику, — а что с Марфой? Что-то узнал?
Орлик, который слушал остальных, прикрыв глаза, сидя, прислонившись к раскидистому дубу, задумчиво посмотрел на князя и ответил:
— Много чего, и, думаю, далеко не все, что она могла рассказать. Уверен, она лучше всех знает расклады в городе и даже имеет определенный вес среди молодежи. Если бы не Шатун, да и Гамсунг со своими ребятами, я уже и сегодня мог многое выяснить. Так что, пожалуй, придется мне снова к ней наведаться, познакомиться поближе.
Микола спокойно взглянул на развеселившегося Сашко. И тот, хмыкнув, воздержался от замечаний, которые уже готовы были сорваться с его языка.
Помолчав, добавил:
— Если точнее, то в городе много парней, которые не прочь встать под знамена достойного вождя. «Сотни две наберется» — это ее слова. И с бандами хотят драться, и опять же, нет предводителя. Так что куда ни кинь, все упирается в тебя, Адам. Но думаю, после сегодняшних и вчерашних наших дел понимание, кто достоин стать их вождем у гребенских появилось. — Он довольно пристукнул кулаком об ладонь левой руки.
— Добре, — сказал Адам, — хорошие вести, есть еще что-то? К слову, а Шатун? Ты мне утром сказал — нужный нам человек…
— Мутный тип. Знает, что ты и есть Лютый, бандой нас назвал…
— Не хорошо, надеюсь, ты, Микола, ему доступно объяснил, чем мы от банд отличаемся? — Резко приподнявшись, Сашко враз посуровев лицом уставился на Орлика.
— Ты на меня, братушка, так не смотри, это ж не я сказал, а Шатун. Не переживай, все я ему пояснил. Главное, от работы не отказался, мол, как надо будет, свистните. Он Марфе дичину таскает. Сегодня кабана приволок на плечах, а там туша — пудов десять — не меньше.
— Ого, — удивленно воскликнул Скворуш. — Силен мужик!
— Да, и не глуп, и знает много, а раз с Марфой связан, значит, нам не враг пока. Надо поскорее с ним знакомство свести. Давай-ка завтра с ним по горам прогуляемся, посмотрим, чего да как. — Решил Адам.
— Понял тебя, командир. Все сделаю. — Дисциплинированно отозвался Микола.
— А что с Куцым? — Спросил Скворуш, сплевывая травинку и срывая новую, — ты не думаешь, командир, что его надо бы прихватить, да расспросить с пристрастием?
Адам покачал головой, глядя на бурное течение Ужицы, шумно несущей свои прозрачные воды по каменистым перекатам русла. Солнце играло бликами на мокрых камнях. А возле самого берега на высоком валуне, почти сливаясь с поросшей мхом верхушкой, грелась ящерка, иногда открывая один глаз, словно прислушивалась к разговорам людей.
— Не будем спешить, — наконец сказал он, — знает он много, это точно. И опасен. С бандами повязан очень плотно, но пока мы силы не соберем, рано ворошить это осиное гнездо. Не так все просто здесь, в долине. Сначала разберемся, что и как. А шашкой помахать и допросить с пристрастием — успеем. А раз ты, Тадек, пришелся по вкусу девчонке, вот и займешься — вместе с Мареком. Только по осторожней там. Не подставляйтесь по-глупому.
— Слушаюсь, командир, — сказал Тадек, — я и один могу.
— Прав командир, лучше вместе, — не согласился Марек, — пусть Тадек Снежану раскручивает, а я могу и с Куцым подружится. Он вроде не против, думает — молодые — глупые, хе.
— Ты, Марек, конечно лихой разведчик, — заметил Скворуш, — только зря думаешь, что Куцый глупее тебя. Чтоб так дело поставить, да с разбойниками дела иметь, надо обладать очень тонким чутьем как минимум, а судя по всему, наш корчмарь этим чутьем обладает в избытке, битый волчара.
— Да какой волчара, шакал он! — Начал горячиться Марек.
— Скворуш прав, — оборвал Хортича Адам, — так что это мы еще обсудим. И никакой больше самодеятельности, каждый шаг только с моего разрешения, повезло нам всем, в другой раз иначе выйти может если дуром переть будем… А сейчас, пожалуй, пора к замку возвращаться. И внимательнее там, приглядитесь ко всем. Не уверен, что удастся сразу, но человека Куцего надо вычислить. Не исключено, что он врал Гамсунгу. Может и нет у него никого. Значит, приведет, а мы уж его встретим, как следует. Ты, Сашко возьми это на себя.
— Понял, командир, — четко и серьезно ответил Скворуш.
— И отлично. Марек, распутай коней — пора уже. Да и с графом еще потолковать надо.
Вернувшись в замок, Адам первым делом провел Бурана в конюшню, сам расседлал, не спеша вычистил коня, потом задал ему корма в ясли и угостил заранее припасенной горбушкой с солью. Буран, прихватив хлеб мягкими губами, благодарно ткнулся носом в плечо князя и стукнул копытом о деревянный пол просторного, светлого денника, будто говоря хозяину «Я готов скакать и нести тебя, хозяин!».
Потрепав белоснежного коня по шелковой гриве, Адам ласково поговорил с ним некоторое время, шепча с детства знакомые слова. Когда Адаму исполнилось десять лет, отец, уже получивший чин княжьего воеводы в доме Борутов, подарил единственному сыну молодого жеребца-однолетку. Адам назвал его Ветром и без устали занимался с ним, проводя в конюшне и на лугу со своим новым другом все свободное время. Жеребчик оказался с норовом, никого и близко к себе не подпускал, кусался, норовил ударить копытом. Только Адам составлял исключение, недаром тогда же прозвали его ведуном братья-княжичи.
Было что-то волшебное в том, как прислушивался конь к словам мальчишки, реагировал на каждое движение, отвечал, словно читая мысли наездника. Такого единения с животным, не могли добиться лучшие воины Борутов. Так как он — успокоить коня не мог никто, разве что Орлик. И говоря сейчас с белоснежным красавцем, он чувствовал, как возвращается то полузабытое ощущение уверенности, что Буран — предназначен судьбой именно для него… Уходить не хотелось, но Адам пересилил себя, с сожалением попрощался, услышав в ответ негромкое ржание…
Следующим местом, которое Борут решил посетить, стала комната отца Филарета, временно преображенная в лазарет. Поднимаясь по вытертым каменным ступеням, Адам думал о Кречере и его месте вожака местных банд. Прежде им доставались лишь обрывки информации об устройстве горских разбойничьих отрядов. И вот теперь, оказавшись в самом сердце Ермунганда, в ставшей для многих полулегендарной Чернагоре, он куда ближе подошел к разгадке тайн горцев.
Монах словно ждал Борута, рука князя не успела подняться, чтобы постучать в дверь, как она сама распахнулась, открыв светлое, просторное помещение, на пороге которого стоял в потрепанной серой рясе сам отец Филарет.
— День добрый, княже, — приветствовал он Адама негромким голосом, — заходите. Кризис уже миновал и раненый просто спит. Скоро должен проснуться.
Он посторонился, пропуская Борута внутрь и открывая вид на высокую кровать, стоявшую возле дальней стены. Горец, разметавшийся во сне по белым простыням, выглядел уже гораздо лучше. Лицо, покрытое прежде мертвенной бледностью и запекшейся кровью, сейчас было чисто вымыто, а на лбу и заросших щетиной щеках появился слабый румянец.
Теперь, при свете дня, без этих страшных окровавленных тряпок, Адам смог лучше его рассмотреть. На вид он был не намного старше его самого. Аккуратная повязка из бинтов полностью охватывала его голову, скрывая цвет и длину волос, зато воинственно торчащие рыжеватые усы, жесткие и густые, заодно с недельной щетиной того же цвета, ясно указывали на вагрские корни горца. Грудь и живот его тоже были перевязаны. Он спокойно спал, лишь иногда непроизвольно пытаясь коснуться рукой раны на боку, в такие моменты монах аккуратно отводил его руку в сторону, негромко увещевая.
Борут хотел уже уйти, когда горец вдруг вздрогнул и открыл мутноватые от боли светло-карие, почти желтые как у рыси глаза, глядя прямо на него.
Минуты две они молча смотрели друг на друга, пока Адам первым не нарушил молчания:
— Ты сейчас в безопасности…
— Я пленник? — хрипло перебил его раненый.
Адам пожал плечом и поинтересовался:
— Хочешь что-нибудь? Можешь говорить?
Горец закашлялся, попытался сесть, но отец Филарет спокойно и настойчиво уложил его обратно:
— Нет, нет, лежите, не пытайтесь встать, друг мой, вам пока рано делать столь резкие движения. Вы вполне можете ответить князю лежа.
— Князю? — удивленно переспросил горец, послушно откинувшись на подушки, с таким видом, словно даже попытка сесть, отняла у него все силы. Чувствовалось, что беспомощность тяготит его, а возможно и злит, судя по молниям, на миг мелькнувшим в необычных глазах. — Так вы князь? Монах сказал, что мы в Чернагоре… Не понимаю…
— Да в Чернагоре. Замок графа Шлоссенберга. Я — князь Адам Борут.
— Откуда вы? И какой еще граф?
— Вижу, тебе намного лучше. Отец Филарет сотворил истинное чудо… Сейчас мне, — он особо выделил последнее слово, — нужны ответы на мои вопросы и для начала — кто ты и как оказался в плену у Кречера?
Голос князя оставался отстраненно-спокоен. Горец, почувствовав в нем хозяина положения, скрыл вспыхнувшее раздражение и согласно прикрыл глаза.
— Этот подлец обманом заманил меня в засаду, — презрение и гнев переполняли горца. — Он обещал безопасность, принес клятву на кресте! Звал на встречу, говорил — мир заключим… Шелудивый пес! Он предал меня, преступил крестоцелование! Думал, я сдамся, но не таков Брадан, сын Фиака по прозвищу Рысь! Я сражался до конца, многих убил. Сабля застряла в груди врага и сломалась…
Обессилив от гнева и ярости, горец откинулся на подушку и замолчал. Борут задумчиво смотрел на него, решая как вести разговор дальше. Будь раненый горец его другом, он бы гордился такой дружбой, будь Брадан его врагом — уважал. Но сейчас вагр не был ни тем, ни другим, и только от Адама зависело, чем обернется это знакомство.
— Что ж, мы назвали себя друг другу, теперь можно отбросить лишние формальности. Стало быть ты вагр. Брадан — значит мудрый, — Адам покачал головой, — жаль, что ты не смог разгадать замысел Кречера… Скажи. Зачем они оставили тебя в живых?
— Не знаю. Но если б не монах, я все равно умер бы от ран. Наверно, негодяй хотел продлить мои мучения или надеялся вынудить моих родичей заплатить выкуп? Все может быть…
— Где твой дом, сын Фиака? Чем живут твои родичи?
— Ты спрашиваешь, не добываем ли мы себе добро в набегах? Это честное дело, но мы не людоловы и не работорговцы, да и караваны не грабим. У нас много врагов и мало друзей, если не будем сильными — потеряем уважение и погибнем, таковы теперь законы Змеиных гор.
— Что знаешь про Кречера?
— Кречер был сильнейшим среди хищников, тех, кто живут разбоем. Сам он из местных, но отряд свой набирал из пришлых, часто даже не горцев, всякого отребья много к нему сходилось, без чести и достоинства. — Брадан снова разгорячился, приподнявшись на локте, и Филарет мягко, но настойчиво заставил его улечься.
— А кто такой Гамсунг?
— Ха, это еще один хищник, раньше подручным был у Кречера, потом свою банду сколотил. Есть у него один силач — Акула…
— Это знаю, сегодня мой товарищ с тем Акулой боролся и одолел.
— Неужто? Не бывало такого еще… Не удивляюсь больше, что сумел ты, князь, Кречера победить. Спрашивай еще, что знаю — расскажу.
— Хватит пока разговоров, наговоримся еще. Отдыхай, Брадан, набирайся сил и помни, ты не пленник — ты мой гость. — И он протянул горцу руку, в ответ получив крепкое рукопожатие, так хотелось Рыси не быть слабым перед Борутом.
— Отче, пора мне, оставляю вас, вечером еще загляну, до встречи.
С этими словами он вышел из комнаты, задумчиво перебирая серебряный набор воинского пояса.
Решив найти Орлика и Скворуша, чтобы рассказать о горце и о выводах, к которым он пришел, князь спустился во двор, но уже на выходе столкнулся с мастеровыми. Отец Борислава — Яков, смущенно топтался на месте, когда князь, поздоровавшись, остановился возле них. Андрей, плотник, как обычно, молчаливо прятал взгляд. Они явно о чем-то хотели поговорить и не знали, как начать.
— Не пройдете ли со мной? — спросил Борут, указывая рукой в сторону казармы — Мне бы хотелось услышать ваше мнение. Ты ведь Яков, оружейник? — Обратился он к Якову.
— Да, и отковать, и наладить и починку провести — все могу.
Эта мысль, привлечь к делу мастеровых — возникла у Адама еще вчера, когда большое количество оружия, взятое после боя с Кречером, разгружали в казарме. Очень неплохие образчики разного рода сабель, ножей, пистолетов и ружей попадались среди бандитского добра. Некоторые вещи были просто загляденье — пару кинжалов Адам сразу отметил — такие и князю не зазорно иметь.
Одна беда была — большей частью оружие было сломано, или находилось в совершенно неподобающем состоянии.
Яков, увидев эту гору на полу, даже горестно всплеснул руками, такое обращение с дорогими его сердцу изделиями, не укладывалось в его сознании. На предложение Адама попробовать разобраться с этим, он сразу ответил бурным согласием, заверив, что именно об этом и хотел просить князя, сидеть без дела и даром есть чей-то хлеб, он не привык. Было видно, что мастеру не терпится заняться делом.
— Клинки надо бы отполировать, переточить, ружья и пистолеты отремонтировать и в боевое состояние привести. Сколько тебе потребуется времени, Яков?
Мастер вдумчиво окинул взглядом тюки с оружием и, огладив короткую, только сегодня подстриженную бородку, отчего будто сбросил десяток лет, ответил:
— Вижу, работы много, но постараюсь в неделю управиться со всем.
— А если Андрей будет помогать тебе?
— Да и то просить хотел в помощники его дать. Он же и по дереву и по кости работать умеет, как раз приклады да рукоятки сможет поправить, в человеческий вид привести.
Андрей покивал, соглашаясь с его словами.
Догадываясь, что не прогадал, поручив это важное дело спасенным мастерам, Адам, подозвав двух дозорных, велел им помочь перенести все в мастерскую при оружейной, навесить на дверь замок и отдать Якову.
— Головой отвечаешь, — добавил он, обращаясь к мастеру, который уже весь в предвкушении, любовно поднимал то пистоль, то палаш, то саблю. Оглаживал их, как некие драгоценности, прикидывал что-то в уме.
— Благодарствую, князь, — воскликнул он, почувствовав, как подтолкнул его Андрей, отрывая от приятных мыслей, — все будет в лучшем виде.
— Добро! Если что понадобится — сына пришли. Постараюсь помочь.
Поняв, что работа закипела и его участие больше не требуется, Адам выдвинулся к господскому дворцу, на ходу подозвав Борислава, который крутился поблизости.
— Малец, разыщи господ Орлика и Скворуша, пусть придут ко мне в комнату. И вот еще что, ты как относишься к тому, чтобы посыльным у меня послужить?
Мальчишка задохнулся от восторга не в силах вымолвить ни слова, Адам легко хлопнув его по плечу, добавил:
— Добре, тогда решено. — Окинув новоиспченного порученца взглядом, уже другим, строгим тоном скомандовал, — стоим?! А ну бегом!
Славка неловко кивнув и выдавив нечто невразумительное, опрометью кинулся бежать. Борут довольно хмыкнув, пошел дальше.
Придя к себе, князь снял оружие, шапку и чекмень, сполоснул лицо в рукомойнике и вытершись льняным рушником, заботливо повешенном прислугой на крючок, достал мешок с драгоценностями и пакет с бумагами. Разложив на столе, он принялся внимательно изучать самую ценную добычу вчерашнего дня.
«Так, сначала бумаги, остальное проще будет. Что имеется? Три конверта — очевидно письма, и раз-два-пять, ого, десяток странных документов… По виду какие-то расписки долговые или векселя заемные, черт, да что за ерунда! Ни адресов, ни имен, зато суммы — очень интересные, каждая бумага — на тысячу золотых, итого что выходит? Десять тысяч золотом? Серьезно. Это сколько же надо было грабить, чтобы столько набрать?! Даты на векселях разные, самый первый — больше трех лет назад выписан, я тогда еще в лейтенантах карабинерских ходил, ну-ка, точная дата, ха, точно, май седьмое число, а ведь десятого мы у Крково дело имели, жарко было… Не о том сейчас надо думать. Думай, Войко, думай! Так, самая свежая расписка — апрель этого года, сейчас конец июня… Всего скорее, в этом мешке то, что награбили за три месяца и еще не успели вывезти. Так, особой системы в датах нет, видно как накапливали, так и отвозили. Вывод не радостный — вот он — клад главного атамана разбойников Ермунганда. Близок локоток, да не укусишь. Но одно ясно — те с кем они связаны были, кому добычу отправляли — не просто банкиры и ростовщики — они повязаны с бандами и уверен, занимались сбытом награбленного. Вот и подтверждение тому — письма. Никакие это не послания семье или любовницы, а просто описи вещей… Так, интересно, это же список выкупов за пленников, а это суммы за проданных в рабство пленниц. Да…»
Борут отложил документы в сторону и задумчиво посмотрел в окно на синеющие вдали вершины гор. То что он прочел укрепило в давней мысли — разбой и людоловство, работорговлю и захват заложников для получения выкупов — надо прекращать и чем быстрее, тем лучше. И он сделает все, что от него зависит для достижения и этой цели. Вендия слишком прекрасна, чтобы терпеть такую мерзость.
В дверь вежливо грохнули кулаком.
— Открыто, чего церемонии разводите!
В комнату довольно ухмыляясь незамысловатой шутке ввалились Микола и Сашко, следом появилось личико Славки, с любопытством уставившегося на стол и разложенные на нем драгоценности.
— Господин князь, еще распоряжения будут?
— Нет пока, но ты не убегай, посиди в коридоре, понадобишься, кликну.
— Есть. — Коротко отозвался малец и юркнул за дверь, которая тут же захлопнулась от легкого толчка Миколы.
— Садитесь, друзья, будем думу думать и добычу оценивать.
Друзья уселись по обе стороны от стола в удобные кресла и невольно уставились на простой холщовый мешок в руках Адама.
— Командир, ну что там? — Безразличным тоном спросил Сашко, видя, что Борут, задумчиво крутит ус, словно забыл о том, что держал в руках.
— Ах, да! — князь аккуратно наклонил мешок и стал медленно высыпать его содержимое. На стол посыпались золотые и серебряные кольца, перстни, кулоны, цепи и цепочки, броши, браслеты и серьги. Со звоном покатились вендские червонцы, имперские пистоли, саксонские марки, испанские дублоны, венецианские дукаты. Всего с полсотни полновесных монет. Сверкнуло синим сапфировое ожерелье, выпала пара тяжелых золотых пряжек какого-то знатного модника, грубо срезанные с его щегольских ботинок, и целая россыпь роскошных золотых и серебряных пуговиц. И уже с самого дна Адам вынул пару брегетов — массивных золотых часов-луковиц.
— Да тут монет на пятьсот или даже семьсот, если конечно не на вес сдавать, а толковому ювелиру где-нибудь на юге или лучше в самом Радославле и по-штучно, — прикинул Скворуш опытным глазом.
Микола довольно крякнул, сам же Адам добавил, весело глянув на друзей.
— Оружия еще на пару сотен, одежда дорогая, не знаю сколько потянет, но пусть полсотни.
— Больше, там ткани дорогие очень и я видел пяток больших отрезов парчи и шелка — такие идут по десять монет за штуку, получается еще пять десятков золотых сверху.
— И кони еще, — лукаво посмотрев на Борута, бросил Сашко.
— Коней мы точно продавать не будем. — Твердо ответил князь.
— А кто бы сомневался? — улыбнулся Сашко, — спору нет, таких красавцев продавать, себя не уважать, да и надоело пехотой быть, пора в седло снова всесть.
— И еще скажу — в этих бумажках, — князь небрежно сгреб векселя в кучку, — десять тысяч золотом, но к кому идти, когда забирать — не понятно…
— Эрик! А не он ли связной между Кречером был и этими, которые деньги хранят? И Гамсунг не о тех ли бумагах так переживал? — щелкнув пальцами, выпалил Сашко.
— Так чего ждать, пошли и тряхнем разбойничков, они мало знают, но хоть что-то да расскажут, — решительно погудел Микола.
— Борислав! Иди-ка сюда! — громко позвал посыльного князь.
Дверь приоткрылась и в дверном проеме возникла вихрастая голова.
— Я здесь, господин князь.
— Молодец. Вот что — сбегай и разыщи сержанта Штаделя, скажи, что мне необходимо допросить пленников в казематах, пусть придет туда с ключами. Понял? Тогда повтори.
— Найти сержанта. Казематы, ключи, допрос, прямо сейчас, — бойко протараторил Славка.
— Тогда беги.
Когда дверь снова закрылась, Адам повернулся к друзьям и задумчиво произнес:
— Надо решить, что будем с добычей делать.
— А что ты предлагаешь, командир?
— Сами знаете к чему идем. Пока все сходится. Почти тысяча золотых у нас в распоряжении имеется, да еще и оружия почти три десятка мушкетов и сабель, если подтянуть наши запасы, то почти на сотню наберется. Правда винтовок нет совсем, но если Яков окажется толковым мастером, это не вопрос — сделает.
— А местные не прочь под твое знамя встать, уверен. — Добавил Орлик.
— Значит, мы очень близко от цели, а бумаги — все равно дожмем и этого таинственного банкира отыщем, — уверенно вставил свое слово Скворуш.
— Поэтому предлагаю добычу не разделять, а использовать для общего дела — набора собственного полка. — Дождавшись утвердительных кивков товарищей, Адам продолжил, — и вот еще что, считаю, пора братьям с ученичеством заканчивать. Скоро им надо будет свой десяток разведчиков учить и натаскивать.
— Не спорю, Адам, выросли парни, — согласился с мнением князя Микола.
— Ну, манеры у них хромают, а в драке — мало чем и нам уступят, так что я тоже — за, — поддержал товарищей и Сашко.
— Добре. Быть по сему! С этого часа Хортичи — равные нам товарищи! — Князь торжественно возвысил голос и чувством хлопнул ладонью о столешницу, так что рассыпанное по нему золото мелодично зазвенело. — Сейчас я пойду к пленникам, допрошу их, справлюсь один, у вас дел и без того хватит.
Собрав бумаги, Адам уложил их в пакет и убрал в поясную сумку, драгоценности же вернулись в мешок и были отправлены в сундук, на который князь навешал крепкий замок.
Все разом поднялись, и, прихватив оружие, вышли из комнаты. Адам шел последним, накрепко запер дверь, слишком много ценного осталось внутри, выставлять же часового было бы не вежливо по отношению к хозяину — графу Людвигу. Так что приходилось немного рисковать. Но и передавать сокровища Шлоссенбергу, чтобы он поместил их в надежно охраняемой сокровищнице, Боруту не хотелось.
Отто дисциплинированно ждал у входа в темницу. До него уже дошли слухи о сегодняшних подвигах русинов, их утреннее занятие с шашками произвело на старого воина глубокое впечатление, так что степень уважения к князю и его товарищам в глазах Штаделя подскочила до почти максимальной отметки. Без единого вопроса сержант открыл подземелье и провел Борута к камерам, в которых были по одиночке рассажены пленники. Адам не желая задерживать в холодном и не радостном помещении Штаделя, просто взял у него ключи от дверей камер и отпустил.
В сущности все вопросы князя сводились к двум: что знают бандиты об Эрике и о передаче драгоценностей. Если первый вопрос не вызвал у пленников затруднений, каждый четко и подробно рассказал о нем и описал внешность курьера, регулярно отправлявшегося с требованиями о выкупе заложников, то вопрос о перевозке ценностей и бумагах остался совершенно не проясненным. Бандиты попросту ничего не знали об этом, свою долю они получали регулярно, очевидно, все эти огромные средства являлись собственностью самого Кречера. Что заставляло покойного атамана продолжать разбой, обладая такой значительной суммой денег, на которую без труда можно было купить средних размеров баронство, осталось для Адама загадкой. Он смог предположить две причины — чья-то воля, принуждавшая Кречера нападать на караваны и мирных людей или его жестокость, любовь к насилию над невинными жертвами.
Уже выходя из подземелья, Борут столкнулся на ступенях с графом Людвигом, который в сопровождении Витреда, Штаделя и еще пяти неизвестных Адаму солидных, добротно и не без роскоши одетых седобородых старцев прошел ему навстречу, очевидно, желая показать всем пленных разбойников. Отто и еще двое воинов гарнизона несли в поднятых руках факелы, которые своим мерцающим светом создавали особое, мрачновато-торжественное настроение. Адам не стал задерживаться и поднявшись наверх был встречен Бориславом, своим посыльным, который не получив иных распоряжений от своего господина, решил просто дожидаться его сидя на небольшой каменной лавке неподалеку.
— Славка, знаешь, кто эти старцы?
— Это городской голова и совет Гребенска, прибыли полчаса назад, вели беседу с господином графом, а теперь он объявил, что намерен провести суд над разбойниками и приказал голове и советникам присутствовать при этом.
— Хм, откуда ж ты все успел выведать?
— Ничего сложного, я спросил у господина сержанта, да и сам не слепой и глухой. — бойко ответил малец.
— Молодец, хорошо начинаешь службу, — похвалил мальчишку князь.
Славка просиял в ответ.
— Какие будут приказы, княже?
— Никаких, беги к отцу, на сегодня все.
Анна рассерженно посмотрела на Лизи и отбросила листы с начатым рисунком:
— Не хочу рисовать, — заявила она, — придумай что-нибудь другое. Если бы ты знала, до чего мне хочется кого-нибудь убить. И первую очередь — конечно Людвига. Этот рыцарь винной бочки вполне заслужил самой мучительной смерти!
Лизи ахнула:
— Да за что же? Чем он так провинился перед вами, госпожа?
— Будто не знаешь! — Анна поднялась из-за красивого бюро и прошлась по комнате, — ничего, он еще пожалеет.
— Но госпожа…
— Тише! Идет кто-то!
В коридоре послышались шаги и в дверь постучали.
— Войдите, — повелительно приказала Анна, замерев посреди покоев с гордым и надменным видом.
Дверь приоткрылась, и на пороге появился Витред.
— Госпожа баронесса, — почтительно сказал он, — господин граф просил справится о вашем самочувствии и передать это письмо.
На подносе, который он держал в руках лежал сложенный листок. Анна сдержано улыбнулась и кивнула:
— Передайте графу, Витред, что я благодарю его за беспокойство. Право, не стоило, мне уже гораздо лучше.
Она знаком приказала Лизи забрать послание, что та и поспешила сделать. Дождавшись, когда дверь за Витредом закроется, она выхватила записку из рук девушки и нетерпеливо открыла.
— О! Этот мальчишка предлагает мне прогуляться с ним по стене замка! Вот негодяй. Так, Лизи, подай мне шаль и посмотри — прическа не растрепалась?
— Вы замечательно выглядите, госпожа Анна, но неужели вы пойдете на эту прогулку? Вы же злы на него, хотя я и не понимаю почему.
— Не будь смешной! Конечно, я пойду.
— Значит, вы передумали? И больше не злитесь?
— Ну, вот еще! Фон Мессинги не прощают предательства!
Анна подошла к зеркалу и накинула на плечи шаль, поданную девушкой.
— Неплохо, — произнесла она, придирчиво себя оглядев, — могло быть и лучше, но для графа сойдет. Ты была внизу? Что там? Князь со Скворушем вернулись?
— Еще нет. Мне сопровождать вас?
— Зачем это. Не говори глупостей. Это всего лишь провинциальный замок. Мы же не в столице, чтобы так тщательно соблюдать этикет. Нет. Останься. Займись чем-нибудь.
Как бы она не храбрилась перед служанкой, баронесса вышла из парадных дверей, слегка волнуясь. Ей было далеко не безразлично, как она покажется графу теперь, при свете дня. Злость на его утренний поступок, уже почти улеглась, но появилась расчетливая уверенность, что он не тот человек, который ей нужен, не заслуживает ее, а потому она поступит с ним просто. Заставит на себе жениться, но теперь он будет жертвой.
Отец бы ее одобрил, недаром он твердил, что чувства не должны руководить ее поступками. Это она должна играть чувствами других. Плакать где надо, смеяться, где должно. Влюблять, но не влюбляться самой. И абсолютно всегда, просчитывать каждый шаг, знать, что и когда сказать, когда промолчать. «Не верь мужчинам, опасайся женщин. Будь умнее, помни, жизнь — игра. Ты, девочка моя, красива и умна, а значит, можешь добиться многого. Слова лишь воздух, а бумага легко горит. Надежно только золото и сталь».
Он прав, как всегда, ее папенька, есть только три вещи в мире, которые действительно важны — сила, хитрость и богатство. Сила есть у ее отца, известного кондотьера — пять сотен наемников, которые она может предложить графу, хитрости — у нее тоже хватит, богатство — даст ей граф, вместе со своим именем и положением в обществе. Вот только немного потерпеть. И все у нее получится — отец еще будет ею гордиться!
Ее немного разозлило и то, что он заставил ее взбираться на стену. Однако лестница оказалась достаточно удобной, а открывшийся перед баронессой вид на горы Ермунганда, и уверенность, что граф почти в ее руках, заставили на время забыть обо всех своих обидах.
— О, граф, — воскликнула она, заметив приближающегося к ней Людвига, — как же здесь красиво!
— Здравствуйте, баронесса! — граф немного растерялся от такой встречи, но, заметив, что девушка выглядит довольной, поспешил согласиться, — вы правы!
— А вам не нравится? Вы совсем не смотрите вокруг!
— Да, — чуть рассеянно отозвался граф, — вид прелестный, но глаза мои полны вами, Анна!
Она посмотрела на него сквозь ресницы и спросила самым нежным голосом:
— Вы это серьезно, граф? Или смеетесь над бедной девушкой, волею судьбы оказавшейся в вашей власти?
— Клянусь вам, Анна. Я серьезен как никогда. У меня и в мыслях не было смеяться над вами. И о какой власти вы говорите? Вы здесь гостья.
— Гостья? — задумчиво переспросила она, и неторопливо пошла вдоль зубцов стены, краем глаза следя за графом, который поспешил вслед за ней.
— Ну, разумеется, — ответил он, — самая желанная гостья в моем замке.
— И только? — баронесса бросила еще один взгляд из-под ресниц, изящно повернув головку.
— Больше чем гостья! — Отвечал Людвиг, немного растерявшись. И добавил с жаром, — любое ваше желание — закон для меня!
— О! Как это мило с вашей стороны, Людвиг! Неужели любое?
Граф подтвердил, что конечно, как может быть иначе, но вопрос задал с осторожностью:
— А что бы вы хотели?
Баронесса весело засмеялась. Граф был очарован ее переливчатым смехом, но в то же время раздосадован, подозревая, что смеется она над ним.
— Я бы хотела, чтобы вы продолжали идти рядом, дорогой граф, и развлекали меня беседой.
— Это самое малое, что я могу для вас сделать! — воскликнул он. — Анна, я хотел бы показать вам замок, здесь много древних, потаенных местечек…
Неспешно шагая рядом с ним, Анна улыбалась на его пространные рассказы о замке, которые он слышал от отца. Как же он бесил ее этим. Неужто не понимает, что ей это совершенно не интересно. Впрочем, кажется, он больше смотрит на нее, чем думает о замке. Значит пора этим воспользоваться, да и зачем ждать! Чем быстрее она покинет этот тоскливое местечко, тем лучше, но пока она здесь, что мешает ей развлечься? Судя по всему, граф на многое готов пойти ради нее. Тем хуже для него!
— Вы так интересно рассказываете! — Произнесла она вслух. — Что мне невольно вспомнился наш замок. И мой любимый отец! Я так соскучилась по нему, Людвиг! Ах как бы я хотела отправиться домой сейчас же…
— Боже мой, Анна! Зачем вы это говорите? Вы же разбиваете мне сердце! Погодите, вы плачете? О, милая баронесса, простите. Я такой невнимательный. Ну улыбнитесь же. Слезы на ваших прекрасных глазах очень удручают.
Анна смахнула единственную слезинку, которую удалось выдавить и благодарно на него посмотрела:
— Ах, Людвиг! Вы один меня здесь можете понять. Ведь и вы долгое время жили в столице! У нас с вами так много общего!
— Да, Анна, я вас очень хорошо понимаю! — С жаром ответил он.
— Правда? Сама судьба послала мне вас, Людвиг. С кем еще я могла бы поговорить о том, что так дорого мне. Жаль только, что у вас не так много времени на пустую болтовню со мной. Ведь вы здесь хозяин. У вас много забот важнее, чем мои глупые воспоминания.
— О нет, Анна, вы ошибаетесь! Говорить с вами, слушать вас — для меня это настоящее счастье. Дела подождут, мне слишком хорошо рядом с вами. Прошу вас, располагайте мной.
— Вы напомнили мне отца, — она устремила взгляд вдаль, словно и правда предалась воспоминаниям, — он всегда находил для меня время, заботился, что бы я не скучала, хотя управление поместьем забирало у него тоже очень много времени.
— Я рад, что напомнил вам отца, — сказал граф с легкой досадой, — но поверьте, я испытываю к вам отнюдь не отцовские чувства.
Анна серьезно взглянула в его глаза и этот взгляд все длился и длился… Как же это отличалось от того, что она испытала со Скворушем! Она ничего похожего не чувствовала к этому мальчишке! Но граф… Он побледнел и взгляд его стал голодным и страстным. Анна даже испугалась на мгновение, что зашла так далеко, резко отвернулась. Глубоко вздохнув, она защебетала, словно ничего не случилось:
— Как же весело у нас было! Поездки верхом, катания на лодках. Право граф, вы должны как-нибудь навестить меня там. Отец устраивает замечательные балы. Видели бы вы меня в тех нарядах, что папочка заказывал в Париже! Ах, я так скучаю по этим платьям. Признаюсь вам по секрету, граф, я ведь была жуткая модница в столице.
— Понимаю! — Хрипло произнес Людвиг. — Мне тоже нравится верховая езда и балы. Но что стоит устроить это здесь. Я куплю вам лошадь…
— Ах нет — я не слишком хорошая наездница. Предпочитаю путешествовать в карете.
— У вас будет карета! Обещаю! И бал можно устроить. Если вы этого захотите.
— Вы правда сделаете это для меня? — Тихо спросила она.
— О! Клянусь вам, Анна. Это самое малое, что я готов для вас сделать. И если вы хотите бал, будет бал. Созовем соседей…
— Значит, бал будет? О, Людвиг, я вас просто обожаю! — Такой доверительный тон давался ей особенно легко. С графом ей и в самом деле было просто. Ей даже не пришлось просить о бале, сам предложил. Что ж, надо и об остальном позаботиться. — Жаль только, что я не могу вам позволить его устроить только из-за моей прихоти.
— Я сам этого хочу! — Твердо ответил Людвиг.
— Ох Людвиг, но я ведь не смогу на него пойти!
— Но почему?
— Это платье — все, что у меня есть.
Она посмотрела на него с грустью.
— Ваше платье великолепно, но вы правы. — Проговорил он, окинув жадным взглядом ее фигуру. — Милая Анна, ведь можно заказать платья здесь, в городе!
— Ах, Людвиг, вы такой умный! Мне это и в голову не пришло.
Прогулка продолжалась почти час, за это время граф не только рассказал, как именно он собирается устроить бал в ее честь, но и любезно показал своей гостье все достойные ее внимания места и закоулки Чернагоры. Они оживленно общались и нагулявшись на прозрачно-чистом горном воздухе, разбудили здоровый, присущий молодости аппетит, решили не откладывая и не дожидаясь князя и остальных русинов отобедать вдвоем.
За обедом непринужденное общение между ними продолжилось. Приступая к ароматной чашке чая, Анна спросила:
— А что разбойники, так и сидят в подземелье?
— Вам интересны эти мерзавцы? — удивился граф.
— Мне интересно, что с ними будет, после того, как они убили без жалости охрану каравана — и целые сутки держали меня в страшном темном подвале. Надеюсь, вы не собираетесь просто отпустить их?
— Ну что вы, Анна, они ответят за каждую слезинку, пролитую вами.
Баронессе понадобилось немало самообладания, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Ни одной слезинки она не припомнила. Разве что принять во внимание Лизи. Та пролила немало слез оттого, что убили начальника охраны каравана, который оказывал горничной знаки внимания и очень ей нравился. Анну это немного раздражало, но видя как убивается Лизи — она ей даже посочувствовала тогда.
— Спасибо, граф, — сказала она тихо, опустив голову, словно даже воспоминания были для нее тяжки.
— Анна, клянусь, эти негодяи умрут до заката! — горячо воскликнул граф.
Вид горестно склоненной головы баронессы, образ страданий и мук причиненных ей бандитами привел его в странно смешанное состояние ярости, сочувствия и праведного гнева.
— Обещаю вам! Вы довольны? — с тревогой и ожиданием задал он вопрос.
Анна подняла голову и посмотрела на него с такой благодарностью, что граф вспыхнул и несколько секунд не мог оторвать от нее восторженного взгляда.
— Пожалуйста, граф, — сказала она, улыбнувшись самой мягкой улыбкой, — не смотрите так! Вы смущаете меня.
— Но, Анна! Как я могу не смотреть! Однако ваше слово — для меня закон. Обещаю больше не смущать вас. Пожалуйста, вы должно быть голодны, угощайтесь. Для меня истинное наслаждение просто находится рядом с вами!
Вполне удовлетворенная достигнутым эффектом, баронесса отдала должное замечательному горному меду и нежнейшим кренделькам, испеченным по особому рецепту супругой Отто Штаделя.
Когда обед благополучно подходил к концу Витред, лично прислуживавший за столом, подойдя к графу шепнул ему что-то на ухо. Людвиг заинтересованно посмотрел на него и отбросив салфетку, сказал:
— Зови их, а я все думал, когда же они соизволят явиться, совсем не плохо для старых перечниц! Так сколько их, говоришь?
— Сам городской голова Гребенска — Михал Окора и четверо членов градского совета.
— Отлично, распорядись, чтобы в приемном зале поставили стулья для пятерых гостей. А им скажи, пусть подождут, я скоро появлюсь.
— А вы, Анна? — Граф пристально посмотрел в ее лицо, словно пытаясь угадать ее настроение, но больше любуясь правильными чертами, рыжими локонами, падающими на румяные щечки, прихотливо очерченным ртом, будто ждущим его поцелуя. Он сглотнул и продолжил слегка севшим голосом. — Хотите ли вы присутствовать на встрече? Не наскучит ли вам общество унылых и прижимистых стариканов?
— Что вы, граф, — Анна постаралась скрыть торжество, и скромно опустила глаза, — я с радостью готова сопровождать вас, Людвиг. Уверена, ваше общество скрасит любые неудобства и развеет скуку.
Он поднялся и подал ей руку. Анна, слегка помедлив, аккуратно сложила салфетку, лежащую на коленях, положила ее на стол и только после этого, поднялась и шагнула к ожидавшему ее Людвигу, положив свою маленькую ручку на рукав его камзола.
Граф улыбнулся ей счастливой улыбкой и повел в зал для приемов.
Людвиг, войдя в зал, где его ожидали представители Гребенска, небрежно кивнул в ответ на их почтительные поклоны и не спеша усадил баронессу в кресло, затем уселся сам и лишь выдержав некую паузу, разрешил почтенным старикам сесть. Городской голова и его соратники, поднявшиеся на ноги при входе графа, терпеливо ждали, их ничуть не смутило поведение нового хозяина Чернагоры.
Анна с любопытством рассматривала колоритных стариков, их окладистые белые бороды и пышные усы, тяжелые длиннополые давно вышедшие из моды кафтаны темных тонов, расчесанные на пробор седые головы. У градского главы на груди весела массивная серебряная цепь с круглым знаком, в верхней части которого был высечен Дракон Радов. В нижней располагался гребень с тремя зубцами, очевидно герб самого Гребенска, что означало — перед ними городской голова имперского города со всеми присущими по закону правами и привилегиями.
Анна почти наизусть знала большую часть имперских городов Вендии. Аланберг, Люблин, Белгород, Пандара, Судува и, конечно, Радославль, древняя столица империи — население, богатство, роскошь, размеры и могущество любого из них в сотни раз превосходило Гребенск. И немало удивилась, что такое маленькое поселение, когда-то получило таки столь высокий статус.
Сам разговор Анну не заинтересовал. Граф наседал, наскакивая как молодой петушок, постоянно бросая на Анну взгляды, словно говоря: «Смотри! Ловко я их!» Девушка в ответ лишь улыбалась, всем своим видом показывая одобрение. Старики в ответ неспешно отбивались, больше отмалчиваясь и бесконечно сетуя на бедность, плохой урожай, полностью прекратившуюся торговлю и отсутствие караванов, прежде регулярно проходивших через гребенской перевал, жаловались на банды, разорявшие округу, постоянные кражи скота и многие другие несчастья. Анна с усмешкой подумала «Странно, что они не жалуются на порчу, сглаз и скисшее от домового молоко», но вслух свои мысли не выразила, предпочитая оставаться наблюдателем.
Тон и накал беседы постепенно возрастал, лица почти всех старцев раскраснелись, движения стали порывисты и лишились недавней солидной размеренности, только один из них, то ли плохо слышал, то ли дремал, не принимая участия в беседе — сидел с самого краю и щурился, как кот на солнце. «Им на покой пора, песок уже сыплется!» — невольно подумала Анна.
Зато граф на удивление успокоился, понизил голос и стал говорить реже и короче, но каждая его новая фраза заметно воздействовала на голову и совет. Теперь он не напоминал Анне петушка, нет, это был уверенный, сильный хищник, нашедший слабые места жертвы и безжалостно разящий ее. Анне даже стало интересно, к чему они пришли. Она прислушалась к разговору:
— Итак, я требую в кратчайший срок — даю вам три дня, собрать деньгами все недоимки за прошлые года, а также выплатить натурой и деньгами, сколько найдете, налоги за этот. Завтра же начнете поставки продовольствия для замка, сколько и чего требуется, вам скажет чуть позже мой управляющий Витред.
— Но это невозможно, ваше сиятельство, — говорил Голова, как-то затравленно глядя на графа, — так быстро и столько много мы просто не способны собрать. Люди начнут возмущаться, это может привести к беде!
— Что приведет к беде, я уже сказал. — Жестко отрезал граф. — Так что говорю для вашей же пользы — не пытайтесь меня обмануть или разжалобить. Три дня! И ни часом больше. — Людвиг победно взглянул на Анну, и словно вспомнив о чем-то, произнес. — И еще, в темнице Чернагоры сидит три пленных бандита, я намерен сегодня же устроить суд. Вина их несомненна, но закон есть закон. Вы все, как городская власть, обязаны присутствовать на допросах и суде. Господа, — встав с кресла-трона добавил он, — предлагаю безотлагательно пройти за мной в подземелье, для допроса обвиняемых.
Обернувшись к баронессе, он сказал совсем другим тоном:
— Вы со мной, Анна? Я знаю, что вы этого желали, но пойму, если откажетесь идти. Боюсь, это не слишком приятное зрелище для вас!
— Я с вами, — твердо возразила она, посмотрев на него с уверенностью и достоинством, — пока я с вами, граф, я чувствую в себе достаточно сил, чтобы выдержать любое зрелище.
— Я очень ценю это, Анна! — Тихо ответил он, нежно коснувшись ее руки. — Тогда пойдемте. Не будем тянуть с этим делом.
Во дворе к ним сразу подошел Отто Штадель своей кривоватой походкой и доложил:
— Ваша светлость, какие будут приказания?
— Мы идем в тюремный камеры для допроса, выделите сопровождение и обеспечьте охрану. Сюда, — он рукой указал на крыльцо господского дома, — выставьте кресла для меня, баронессы фон Месинг и городских старейшин.
— Все будет исполнено в точности, ваша светлость.
Граф, решительно направился в подземелье, следом за ним потянулись городской голова и советники. Замыкал шествие Витред. Спускаясь вниз по крутым ступеням, Шлоссенберг почти столкнулся с Борутом, поднимающимся наверх. Обменявшись короткими взглядами и они разошлись без слов и объяснений.
Дальнейшее не слишком запомнилось самому Людвигу. Он поочередно входил в камеры, задавал несколько банальных вопросов: «Имя, откуда родом, как давно в банде, кем был в шайке?»
Без всякого внимания выслушав ответ и дав время Витреду записать данные в протокол, он поспешно шагал к следующему узнику. Нетерпение его было очень заметно. Анна, которая и сама уже пожалела о решении принять в этом «жалком фарсе» участие видела — Людвиг тяготится всем происходящим и принятое решение его вовсе не радует, а гнетет. Но помочь ему ей и в голову не пришло, напротив, она чуть злорадно решила — вот-вот, помучайся, не так-то и просто быть государем и правителем…
Наконец, допросы были окончены и они покинули мрачное, душное подземелье.
Во дворе уже собирались все жители Чернагоры, они выглядели смущенными и неуверенными, с любопытством поглядывая на графа и представителей городского совета, которых Витред усадил на высокие стулья рядом с креслом-троном Шлоссенберга.
— Приведите обвиняемых, — отрывисто приказал граф все еще стоящему рядом сержанту.
— Слушаюсь, господин граф, — отозвался Отто и, развернувшись на каблуках, быстро зашагал в сторону темницы.
Четверо дозорных вывели пленников — со связанными руками, те смотрелись очень измученными и подавленными. Анна с удивлением смотрела, на своих недавних похитителей. Никакой ненависти к ним она почему-то сейчас не испытывала, лишь жалость, смешанную с презрением. Сами виноваты.
Она заметила, как следом за дозорными появился князь Борут, вместе с Орликом и Скворушем, сразу устремившем на нее свой взгляд. Баронесса поспешно отвернулась, понимая, что не сможет, глядя на красавца Сашко, и дальше так беззаботно играть свою роль. Лишние чувства были сейчас совершенно не уместны, и чтобы обрести прежнюю уверенность она попросила графа:
— Может, нам лучше сесть, Людвиг? Я смотрю, кресла для нас уже готовы.
— Вы правы, Анна, пойдемте!
Князь сразу отметил все, что происходило вокруг. И солдат гарнизона при оружии, и господ из городского совета, с поникшим видом, сидящих напротив, и народ, разместившийся вокруг, ожидая редкого зрелища. На несколько мгновений привлек внимание сухонький старичок из совета. Сидя с краю и чуть в стороне, он, в отличие от остальных, похоже, не унывал, поглядывал по сторонам незаметно, почти с детским любопытством, щурился на солнце, и не было в нем ни рабской покорности, ни возмущения, ни вселенской тоски. «Видимо, в совете его держат из-за заслуг каких, а не из-за реальной пользы», — подумал Адам, но в тот же миг старичок поднял на него взгляд и столько ума и иронии прочел князь в этом взгляде, что сразу понял, как ошибся на его счет. Взгляд на разбойников отвлек его от этих мыслей.
Пленников в кандалах, сковывающих руки и ноги, подвели к месту суда и оставили стоять там в окружении двух воинов охраны с саблями наголо. Страшная судьба, казалось, не слишком их занимала, выглядели они как-то вяло, словно не верили, что им предстоит.
Выбрав момент, Адам подошел к графу. Наклоняясь к сидящему Шлоссенбергу, Борут шепотом проговорил:
— Людвиг, что вы собираетесь делать с ними?
— Их вина несомненна, я сам свидетель. Наказание за разбой — только казнь. Так что…
— Уверены ли вы, граф? Возможно, стоит подержать их в темнице? Куда спешить?
— Удивляюсь вашей нерешительности князь, мне казалось, вы не склонны щадить преступников…
— Вы правы, я никогда не щадил и впредь не собираюсь щадить врагов, тем более — бандитов и людоловов, но сейчас я думаю не о своих правилах. Вы лишь первый день как заняли Черную гору, и вот так сразу — суд, казнь — мне не представляется такое решение верным.
— Князь, я ценю ваше мнение, но решение мое твердо. Да и этим толстосумам нужна хорошая встряска, пусть задумаются, как им следует вести себя. Это послужит им уроком и предупреждением — моя власть милостива, но и сурова! Вы не представляете князь, что я был вынужден слушать полчаса назад от этих «градских старцев» — головы и советников! Они слишком надменны и мнят о себе черт знает что! И не нужно больше ничего говорить, я дал слово и назад не поверну! Разбойники умрут до заката! А сейчас, позвольте князь, мне необходимо начать суд.
Адам вынужденно отступил на несколько шагов, еле сдерживая гнев, и некоторое время смотрел на графа, гася внутреннюю ярость. Мальчишка — глупец, думает, что если будет изображать грозного господина, сумеет завоевать уважение подданных, он распускает хвост перед девицей — не лучший способ правления… Судьба бандитов Адаму глубоко безразлична, и смерть для них вполне заслуженная кара, но…
Шлоссенберг, подозвав Витреда, что-то сказал ему и новый управляющий замковым хозяйством понимающе кивнув, шагнул вперед. Над замковой площадью повисла тишина.
— Его светлость, граф Людвиг Шлоссенберг, милостью Господа владетель Чернагоры, согласно законам империи, начинает суд. Обвиняются трое разбойников из недавно уничтоженной банды Кречера. Все они были схвачены с оружием в руках на месте преступления — во время нападения на самого графа и сопровождавший его отряд.
Витред неспешно зачитал имена всех преступников, перечислил предъявляемые им обвинения. Когда он замолчал, граф, возвысив голос, произнес, обращаясь к разбойникам:
— Понятны ли обвинения? Есть что сказать в защиту?
Все трое немного оживились. Самый высокий с рыжей всклокоченной бородой, обвел присутствующих взглядом, полным ненависти и плюнул на землю, после чего, замер безучастный ко всему, уставившись себе под ноги. Стоящий справа от него — никак не отреагировал, так и не подняв головы. Третий же с подвижным лицом и усами, свисавшими ниже подбородка, заросшего щетиной, упал вдруг на колени и, протянув руки в кандалах к совету, заголосил:
— Поми-и-илуйте! Пощади-ите!
Голос его жутковато прозвучал в тишине, а он, остановив взгляд почему-то на Анне, протянув трясущиеся руки к ней, повторил жалобную мольбу, произведя на всех присутствующих гнетущее впечатление.
Баронесса вздрогнула от отвращения и, повернув голову, тихо сказала графу:
— Людвиг, прошу вас, покончите с этим скорее!
Граф, посмотрел на пленников странным взглядом, громко сказал:
— Сказать вам нечего и посему я выношу приговор. Все трое признаются виновными и согласно имперского закона против разбоя приговариваются к казни через повешение. Казнь приказываю провести сегодня до наступления темноты. Но я готов смягчить приговор. Власть должна быть и безжалостно карающей и милостивой. Потому я заменяю повешение на… — граф выдержал короткую, показавшуюся разбойникам вечностью, паузу, — расстрелом! Вы жили подло, так умрите хотя бы достойно, как воины, а не тати!
По двору пронесся вздох удивления, а городские советники, дружно повернувшись к графу, смотрели на него со страхом и недоумением. Граф вскинул голову и громко продолжил:
— Сержант, вам приказываю командовать экзекуцией. Соберите расстрельную команду, и пусть в стволе у одного из них будет холостой патрон.
— Слушаюсь, ваша светлость! — Воскликнул Штадель и быстро отошел, отдавая приказ ожидавшим его дозорным.
Потеряв всякий интерес к дальнейшему Шлоссенберг поднялся, коротко кивнув на прощание гребенским старейшинам, и в сопровождении Анны ушел в господский дом.
— Я восхищаюсь, вами Людвиг, — воскликнула Анна, как только они оказались внутри дома и массивные двери захлопнулись за ними.
Граф, остановившись, поглядел на нее, глаза его лихорадочно блестели, ноздри раздувались, как у молодого жеребца.
— И с советом вы держались, как настоящий правитель. И с разбойниками поступили правильно, — ей даже не пришлось притворяться, она и правда была удивлена его поведением и даже почувствовала нечто вроде уважения к нему, смешанное с беспокойством, что она все-таки не так хорошо его знает, как думала еще утром.
Он вздохнул, чуть расслабляясь, и тихо спросил, смягчив взгляд:
— Вы правда так думаете?
— Да, — кивнула она, — улыбнувшись и добавив взгляд немного нежности. Стараясь скрыть растерянность, она повторила: — Я восхищаюсь вами и вашим решением, Людвиг!
Его взгляд стал пылким и восхищенным. Схватив ее маленькую ручку в свои, он стремительно поднес ее к губам, прижавшись к ней в страстном поцелуе, не отрывая взгляда от девушки.
Анна почувствовала раздражение и страх, вырвав у него свою руку, она постаралась смягчить свои действия умоляющим взглядом.
— Не надо Людвиг! Прошу простить меня, но боюсь мне необходим отдых. Я слишком разволновалась, никогда еще не присутствовала на суде. Эти разбойники! Мне до сих пор не по себе от их вида!
— О, я вас понимаю! — Откликнулся он. — Такое зрелище не для женских глаз. Идите и отдохните, Анна. Если что-нибудь понадобится, вы знаете, я все для вас сделаю.
— Спасибо, — тихо ответила она и, повернувшись, направилась к лестнице. Уже поднявшись на несколько ступеней, она обернулась к графу. Тот застыл посреди залы, не отрывая от нее взгляд. В этот момент, она показалась ему еще прекрасней, чем всегда.
Встретившись с его горящим взглядом, Анна без труда изобразила смущение и пролепетала:
— Встретимся за ужином, Людвиг.
— Да, — ответил он.
Не задерживаясь больше, она быстро поднялась по лестнице, устремилась в свои покои.
Городской голова и его спутники, рассевшись в крытом возке, без промедления покинули замок. Лица их были откровенно растерянными и даже потрясенными, мысли одна чернее другой одолевали старейшин Гребенска…
Штадель собрав бойцов, повел приговоренных ко рву за пределы замка. Спустя некоторое время громыхнул залп. Чернагору разом накрыло безмолвием. Люди потерянно сидели, не в силах говорить и делать. Тягостное настроение охватило всех, даже бывалых солдат-ветеранов. Бандитов сразу же похоронили без отпевания, просто скинув в общую могилу и закидав сверху землей и камнями. «Милостивая» расправа с пленниками повлияла и на русинов. Они разбрелись по своим комнатам, без обсуждения решив устроить короткий отдых и побыть каждому наедине с собой.
Солнце уже склонялось к закату, когда с дозорной башни замка раздался боевой сигнал. Стремительно подхватив оружие, Адам и его товарищи бросились к воротам, вскоре появился и граф, встревоженный и бледный. К нему подошел с докладом сержант. Адам спокойно подошел, чтобы также услышать сообщение Штаделя. Выяснилось, что к замку приближается небольшой отряд горцев числом ровно в дюжину всадников. Является ли это достаточным основанием для тревоги, Отто определенно сказать не мог. Но Шлоссенберг похвалил бдительных стражей и в сопровождении князя поднялся на башню. Отсюда всадники-горцы были прекрасно видны.
— Уверен, они ни чем не угрожают вам сейчас, граф. Их слишком мало для нападения, тем более на Чернагору. Если бы они хотели напасть, подошли в темноте, взобрались по стене и, вырезав охрану, попытались бы отворить ворота.
— Вы так думаете? Тогда зачем они едут? Возможно это посланцы от бандитов? Допускаете ли вы такое?
— Не знаю, но если так, то скоро к трем отправленным к праотцам головорезам прибавится еще дюжина.
— Тогда, черт возьми, кто они и что им надо?!
— Терпение, граф, очень скоро мы все узнаем.
Всадники остановились в отдалении, а один, отделившись от отряда, поскакал прямо к воротам.
— Пустить его? — Неуверенно спросил граф, обращаясь к Адаму. Сейчас он уже не был похож на властного и уверенного в себе правителя.
— Да, — спокойно ответил Борут, и повернулся к своим воинам, поднявшихся следом на стену, — Сашко, Микола, вы знаете, что делать.
Русины молча кивнув в ответ, поспешили вниз, а князь кивнул графу:
— Прикажите открыть, Людвиг. Пускай говорит с ним сержант Штадель. Будьте уверены, ничего плохого не случится. Мои воины его прикроют.
Граф, поколебавшись еще несколько мгновений, отдал приказ.
Сверху им было видно, как всадник въехал в крепость и массивные двери сразу за ним закрылись. Горец спрыгнул с коня и стал разговаривать с подошедшем к нему сержантом. Разговор длился недолго. Штадель кивнул горцу и поспешил подняться на стену с докладом.
— Господин граф, это горцы из ньёрдского села Ордаль, оно тут не далеко стоит. Прослышали о вашем приезде и решили на службу к вам поступать, если примете. Они и батюшке вашему служили, когда он замок занял.
— Как они узнали?
— Говорят, гонец от корчмаря к ним прискакал.
— Так что же, они наемниками хотят быть?
— Никак нет, хотят на службу, в дружину, присягу принести, мол, честь высокая графу Шлоссенбергу служить…
По мере его рассказа, лицо графа светлело, вновь приобретая властное и надменное выражение. Приняв решение, он больше немедля, сам спустился вниз. Борут последовал за ним, присоединившись к своим товарищам так и оставшимся у ворот.
Стоявший в окружении русинов горец выглядел колоритно и впечатляюще. Светлые, перетянутые тесьмой волосы, рыжеватые усы и короткая борода, на рябоватом, покрытом черными оспинами лице. Тяжелый мушкет, палаш с медной витой гардой, кафтан из лосиной кожи, широкий расшитый узором кушак с заткнутой за него черной войлочной шапкой, тяжелые ботинки с гетрами и короткий плащ из плотной шерсти довершали его наряд.
— Я граф Шлоссенберг. Кто ты и зачем искал встречи со мной? — Людвиг с трудом скрывал волнение, но держался все же с достоинством.
Горец неуклюже поклонившись в ответ, опустился на колено, и с тихим скрежетом стали о металлическое устье ножен выхватив палаш, перехватил его за клинок, протягивая обеими руками Шлоссенбергу вперед эфесом. Вся его массивная фигура выражала не смирение и покорность, а гордую, исполненную силы и уверенности в себе готовность сражаться и служить.
— Прими, господин, нашу службу. — Заговорил горец-ньёрд глуховатым, на удивление тихим голосом. — Я, Бьерн Олафсон, хевдинг Ордаля, приношу тебе свою клятву верности. И пусть Господь будет свидетелем, я клянусь служить тебе верой и правдой…
На лице графа отразилась мгновенная борьба надежды, радости, недоверия и сомнений. Горец недвижимо стоял, ожидая решения юного графа. Людвиг протянув руку, ухватил предложенное ему оружие и чуть срывающимся от волнения голосом произнес, одновременно возлагая клинок палаша поочередно на плечи воина:
— Я, граф Людвиг Шлоссенберг, владыка Чернагоры и всех окрестных земель, принимаю твою, Бьерн Олафсон, хевдинг Ордаля, клятву. Обещаю тебе свою защиту, покровительство и милость. Возьми из рук моих сей славный меч, служи верно и храбро!
Горец вновь взяв клинок в руки не спеша подняться с колен, вернул палаш в ножны. А затем протянул сложенные вместе ладони перед собой. Граф возложил свои руки сверху, закрепляя древним жестом оммаж. С этого момента они оказывались связанны теснейшими узами сеньора и вассала — господина и слуги, владыки и его воина. И разорвать эту связь возможно было теперь только по взаимному согласию обеих сторон. Граф потянув ньерда вверх, символически поднял его с колен и легко обнял.
— А теперь приведи, хевдинг Бьорн, своих воинов, я рад видеть вас в своем замке! Скоро начнется пир в честь храбрых воителей Ордаля и моих верных слуг!
Ворота снова открыли, и скоро отряд всадников въехал во двор замка. Внешностью они не слишком отличались от своего предводителя. Все светловолосые, бородатые воины, вооруженные палашами и мушкетами. Одеты они были тоже очень похоже — и темные плащи, и кафтаны, и кушаки смотрелись красиво, хоть и не так богато, как у Бьорна. Силу они представляли собой опасную, и ясно было, что такой отряд может немало послужить графу.
Стоя рядом с сержантом, Орлик взглядом знатока оценивал лошадей и экипировку проезжающих мимо горцев, когда Отто шагнул еще ближе и тихо пробурчал:
— Знаю я это село — бандиты одни живут, что герцогу помогли — да, не спорю, но больше ничего хорошего не слышал…
Орлик задумчиво глянул на сержанта и кивнул:
— Спасибо, Отто, будем иметь в виду. Только и не с такими князю дело иметь приходилось. Ну да поживем — увидим.
Адам тоже наблюдал за горцами, стоя возле графа вместе со Скворушем. «Добрые воины, — думал он, оценив и экипировку, и то, как гордо они себя держали, — с такими волками много дел совершить можно. Только зачем они здесь — еще вопрос. Клятва, конечно, принесена и нерушима. Все по закону. Дело чести. А есть ли у них честь и чтят ли они закон? Граф молокосос, что он понимает. Распушил перышки — еще бы — такая сила у него теперь, что вроде и мы не нужны. Тем более, мы то клятвы не давали. А что жизнь спасли, на радостях и забыть можно… Кто его знает…»
— Хороший отряд, командир! — Негромко заметил Скворуш, с восхищением глядя, как лихо горцы, спрыгнули с коней все разом, то ли впечатление произвести хотели, то ли отработано все было и стало привычкой. — Нам бы такие не помешали! Повезло графу!
— Ну, это еще посмотрим, — князь пожал плечом и, кивнув на графа, который, отдав несколько приказов по размещению своей новой дружины, уже заходил на широкое крыльцо господского дома, добавил, — пойдем и мы, пир как-никак, не стоит опаздывать. Где Хортичи?
В этот момент к ним подошел Орлик и, не дав Сашко ответить, передал слова Штаделя. Сашко удивленно присвистнул, а князь только усмехнулся:
— Горцы же. Много ли среди них ягнят? Добро! Присмотрим. А сейчас пир, идемте, познакомимся поближе с этими ньердами.
Ужин в этот день и правда, больше напоминал пир. Горцы, хоть и держались несколько обособленно, но после нескольких здравиц, уже с легкостью общались с дозорными, а сам Бьорн занял место за верхним столом. Он оказался не слишком многословным, и хоть беседовали с ним все на разные темы и отвечал он обстоятельно, а после четвертой чарки, даже весело, князь так и не пришел к окончательному мнению, что он из себя представляет. Ясно одно, клятва здесь, как и везде — не пустой звук, да и служба у графа сулила этим горцам прямые выгоды, так что предательства в ближайшие дни опасаться не стоило.
Но прощаясь перед сном с друзьями, Адам все же напомнил им, чтобы были готовы как всему.
— Само собой, — буркнул Орлик, — так что, охота завтра отменяется?
— Разумеется, нет, — хмыкнул Адам, — у графа свои дела, у нас свои. Так что с утра разомнемся, а ты сразу к Марфе наведайся — договорись.
— Командир, — вмешался Сашко, — а ведь кони у нас теперь добрые, раз уж оставить их решили, не пора ли нам выездкой с ними заняться?
Борут задумчиво посмотрел на него, сразу вспомнив, сколько радости ему всегда доставляло обучение лошадей, выездка, лихие трюки, будоражащие кровь, заставляющие ощущать себя особенно живым и сильным. Вспомнил, как свистит в ушах ветер, каким гибким, почти невесомым становится тело, как чувствует верный скакун каждое движение, каждое касание его рук и ног, словно заражаясь от всадника жаждой победы. Даже братья признали его превосходство, когда в двенадцать лет он впервые показал всем свое мастерство. А как хлопала и смеялась Василинка…
Адам почувствовал легкую боль в сердце, которая до сих пор возникала при мысли о ней. Сколько лет прошло, а он не может забыть. Черт возьми, сколько можно?! Она же предала его! Он давно не тот восторженный юнец! Борут до боли сжал зубы, но сумел улыбнуться и кивнуть Скворушу:
— А и верно, Сашко, мысль дельная. Вот завтра и займемся, с утра пораньше.
Брадан медленно опустился на скамью, стоящую в тени высокого тополя, утренняя прохлада казалась ему божественной, он жадно вдыхал свежий воздух и не сразу обратил внимание, на князя и молодого воина, которые как раз вывели лошадей на площадку для выездки. Со скамьи она хорошо просматривалась и вагр, откинувшись на спинку скамьи, стал внимательно наблюдать, понимая, что неспроста вывели они коней ранним утром. Ему стало любопытно, что задумал князь Адам.
Отец Филарет долго сопротивлялся тому, чтобы он так рано встал, и, даже разрешив подняться, настаивал на том, чтобы помочь ему идти. Брадан отказался наотрез. Чувствуя неимоверную слабость, он все равно не мог принять чужую помощь и, злясь на непослушное тело, упрямо решил идти сам. Путь до двора дался ему нелегко, но он одолел его, потратив все силы и покрывшись холодным потом.
Зато, какая награда ждала его теперь! Не просто посидеть на воздухе, снова почувствовать свежесть родного горного ветерка, который живительной прохладой овевает разгоряченное от усилий тело, вливая по капле новые силы в его жилы, а еще и посмотреть, чем занимаются русины, что хотят делать, выведя из конюшни двух таких породистых коней. Бурана горец узнал сразу. И радость коснулась его сердца, словно придав новых сил. Так и должно быть — это правильно, что столь добрый конь оказался у князя. Такой, как Кречер, не достоин даже гриву расчесывать у этого благородного красавца.
Несколько горцев из отряда Бьорна, бродившие по двору без всякого дела, тоже остановились, с любопытством глядя на площадку. Брадан слышал о них от монаха. Отец Филарет говорил, что они присягнули графу и были на вчерашнем пиру. Ну что ж, это оказалось правдой, как впрочем и все, что говорил монах. Зря не поверил, просто не хотел, видимо. Смотреть на них горцу удовольствия не доставило — уже хозяевами себя здесь чувствуют. Он хотел отвернуться, когда приметил Орлика. Монах и о нем говорил.
Вагр настороженно замер, увидев, как могучий воин, стоявший до этого в стороне и тоже наблюдавший за князем, направился в его сторону. Это о нем говорил князь — что он одолел Акулу.
Русин остановился рядом и, прямо глядя в лицо горцу, проговорил:
— Можно? — Не дожидаясь ответа, опустился на скамью рядом с ним и протянул руку, — Микола Орлик, воин князя Борута.
— Брадан, сын Фиака! — Вагр ответил на рукопожатие — Что это князь задумал? И кто это с ним?
— Скворуш Александр, тоже воин князя. Надо думать, займутся выездкой.
— О! У нас это зовется молодечеством.
Они стали вместе наблюдать, как воины не спеша вскочили в седла, и поехали друг за другом вокруг площадки. Боевые кони, застоявшись в конюшне, сами рвались вперед, так что и понукать не требовалось, скорее напротив, всадники умелыми руками сдерживали порывы своих скакунов. Из господского дома стал появляться народ, всем хотелось поглядеть, что на этот раз задумал князь. Отто Штадель подошел к ним и, смущенно кивнув горцу, пристроился рядом с Орликом.
— Просто разминка на кругу или выездкой, наездничеством решил князь заняться? Слыхал я про чудеса, что венды на конях вытворяют, только видеть не довелось. Неужто и сейчас так будет? — Спросил он, заворожено глядя на наездников, пустивших коней размашистой рысью.
— Ага. — Хмыкнул Орлик.
Брадан мельком глянул на сержанта и снова повернул голову в сторону всадников, на бледном его лице появилась слабая улыбка. А когда два молодых удивительно похожих друг на друга воина, вышли на край площадки и стали бить в бубны, начиная медленную русинскую песню сильными, звучными голосами, вагр совсем перестал воспринимать окружающее, весь устремившись туда, на большой круг, поросший травой. Словно повинуясь песне и ритму, задаваемому бубнами, всадники перешли на легкий галоп, пока просто разогревая скакунов и одолевая круг за кругом.
Орлик кашлянул и вдруг тоже стал подпевать близнецам, постепенно нарастающим мощным басом. Отто Штадель подхватил песню, видимо и ему знакомую давно, вместе с русином у них получалось очень гармонично. Вагр, не отрывая глаз от всадников, стал прислушиваться к словам, удивляясь про себя, как близки ему эти русины, если не по родству, то по духу уж точно. Об одном жалел, что сильно ослаб, и нет здесь его верного скакуна — Ворона. С каждой минутой зрелище все больше захватывало горца.
Повинуясь твердым рукам наездников, кони плавно меняли простой шаг на особый, смешанный, а его на рысь и галоп. Заинтересовавшемуся Штаделю Орлик пояснил, что такой ускоренный шаг называется «проходка али переступ» при котором лошадь переставляет ноги то односторонне, то по диагонали. Скорость такого шага в полтора раза выше обычного. Всадники легкими посылами понуждали коней поворачиваться, кружить на месте, осаживать назад, стремительно разгонялись и останавливались на всем скаку, а затем и вовсе укладывали лошадей наземь, удерживая в таком положении несколько мгновений.
Штадель, всю жизнь прослуживший в рейтарской, тяжелой кавалерии не мог не признать достоинства — легкость, поворотливость, поводливость — чуткость к поводу и прекрасную выучку, по всем этим признакам горская лошадь даст много очков форы тяжелым, массивным коням, которые используются в рейтарской коннице. «Лучшей охотничьей лошади и не найти! И спорить не о чем!» заключил Отто свои размышления.
Размяв и разогрев коней, воины на ходу раскидали по кругу несколько шапок. Разогнав скакунов до стремительного скакового галопа Адам, а за ним и Сашко принялись на ходу соскакивать и снова взлетать в седла, держась за передние луки. По началу делали это только на левую стороны, а затем и на обе в два прыжка. Соскок, прыжок, переносящий тело всадника на другую сторону, толчок ногами о землю и снова полет, завершающийся уже в седле. Развевающиеся полы чекменей, высокие мягкие сапоги, развевающиеся на скаку чубы, лихой посвист и музыка, казалось для них нет ничего невозможного. Но больше всего вагра покорила мощь, скорость, истинно-мужская красота и соразмерность всех движений всадников. Как же все это было знакомо Брадану — и он так мог, лучшим был среди своих, но тут стал понимать, что эти воины, похоже поискуснее его будут.
Постепенно по мере продолжения выездки, трюки становились все сложнее, а искусство русинов все нагляднее. Пройдя так несколько кругов, князь и Скворуш начали стремительно заваливаясь со спин лошадей и не держась уже руками, лишь ноги в стременах, перевешиваться до самой земли, одним махом подхватывая лежащие шапки и разом взлетая в седло.
Музыка неожиданно стихла. Брадан увидел, как юные воины вбежав в круг ловко запрыгивают на крупы коней позади своих товарищей, раз за разом то садясь, то соскальзывая вниз. Вот один из них отбежал в сторону, а другой неподвижно встал на пути всадников. Борут и Скворуш поравнявшись, налетели на Тадека и мигом ухватили его под руки, не прекращая скачки.
Казалось, это уже конец, но нет. Хортичи быстро подали воинам пистоли и бросили в центр круга небольшой, набитый шерстью мешок. Адам и Сашко снова пустив коней в галоп, на полном ходу принялись стрелять по мешку, раз за разом метко всаживая в него пули. И если первые выстрелы ударили, когда всадники просто сидели верхом, то уже следующие пошли с хитростями. Воины то свешивались на бок коня, то даже стреляли из-под него, а в конце они и вовсе встали ногами на спины скакунов и поразили цель еще дважды.
На этом занятие завершилось. Не спеша проехав еще несколько кругов, давая коням остыть, русины перебрасываясь шутками и довольно улыбаясь, подъехали к сидящим на лавке Орлику, Штаделю и Брадану.
Кони стояли, прядая ушами, бока их все еще лоснились от пота. Адам и Скворуш спрыгнули на землю, но в отличие от Скворуша, князь не отдал поводья подбежавшему Бориславу.
— Я сам, — коротко сказал он и повернулся к горцу, — смотрю, тебе лучше, Брадан?
— Да, князь, я здоров, — поднимаясь со скамьи, ответил горец. Ростом он был вровень с князем и остальные даже заметили некое сходство в том, как оба себя держали. Уважительно и чуть надменно.
— Мы отправляемся на охоту сразу после завтрака, — произнес Адам, — вот думаю, не отправить ли гонца в твой поселок?
— Зачем? — Чуть более взволновано, чем хотел, спросил вагр.
— Они пришлют тебе кого-то, кто сможет сопроводить к своим. Да и весть о том, что ты жив, порадует их. Разве нет?
— Ты сказал охота, князь?
— Да, — чуть помедлив, ответил Адам.
— А куда вы направитесь?
— Пока не знаем. А, может, ты посоветуешь? Мне кажется, и ты охоту любишь?
— Я ею живу, — чуть улыбнулся Брадан. — Я сам могу сопроводить вас и показать отличные охотничьи места. Там великолепные лесные угодья, полные разного зверя. Как раз в той стороне, к слову, находится мое селение. И, если не откажетесь, я приму вас у себя, как дорогих гостей.
— Спасибо на добром слове, обязательно воспользуемся со временем, да вот не рановато ли тебе на охоту отправляться? — с сомнением произнес Адам.
— Самое время. Посмотрел на то, как вы наездничаете, душа запела, сразу почуял, как силы возвращаются. Хлеб твой сладок, быть гостем у славного князя Борута — честь для меня, но дома ждут вестей, не стоит слишком тревожить стариков, пора мне порадовать их. Так что если ты не против, то готов я отправиться в путь.
— Добре, дам я тебе, сын Фиака коня, не гоже такому храброму воину пешим идти, и все прочее, что в дороге требуется. Прими в дар, по древнему закону гостеприимства.
— Благодарю тебя, князь, твои слова целительны, как чудесный бальзам. — Брадан с достоинством поклонился князю.
— Значит, решено. После завтрака выезжаем. — И кивнув Орлику и Штаделю, князь развернул Бурана и повел в сторону конюшни.
Микола посмотрел ему вслед, вспоминая время, как вот так же маленький Войко никому не давал ухаживать за своим скакуном, и повернулся к остальным:
— Я тоже вас покину, друзья. Перекушу в городе. Прощайте.
— Постой, Микола. — Остановил уже собравшегося уходить русина Отто. — Мы с господином Витредом тоже в город собираемся, на телеге. Давай с нами, чего ноги попусту бить?
— Добре, так вы сейчас ехать думаете али подождете чего? — подстегнул сержанта Орлик.
— Да, гляди, уже и готово почти, — Отто указал рукой на площадку перед конюшней, где и в самом деле несколько мальчишек под присмотром Ролло уже заканчивали запрягать пегую лошадку в телегу.
— А вы зачем собрались то?
— Господин граф приказал бойцов набрать, вот поедем искать да уговаривать, не шутка — два десятка требуется.
— Ого, да, ну с твоим то опытом и не найти? Ты ж поди всех тут знаешь наперечет?
— Хе, верно, Микола, верно. Выполним распоряжение его светлости. Не в городе, так по хуторам да селам окрестным сыщем молодцов справных. Витред сказал, можно от налога послабление семьям сделать, коли они парней своих нам отдадут. И честь не малая у графа-то служить, смекаешь?
— Хм, ты не попутал ли, старый? Уж не меня ли в войско к графу идти уговаривать начал?
— Ха-ха, — оба воина дружно в голос расхохотались над немудрящей солдатской шуткой Орлика.
На дворе появился управляющий, и все трое уже без лишних слов разместившись на возу, покатили в сторону города.
Явившись в корчму, Микола сразу направился к «своему» месту, небольшому столу рядом с камином. Лично явившаяся принять заказ от дорогого гостя Марфа, с улыбкой поздоровалась с ним и споро выставила перед русином все заказанное им для себя «на завтрак».
В зале было еще пусто и Орлик, у которого было немало причин для того, попросил хозяйку «Алого Дракона» посидеть с ним за столом. Трактирщица отказываться не стала, а скромно присев напротив воина, сходу начала несколько неожиданный разговор:
— Коня нет у вас, господин Орлик.
— Да, нету, — спокойно откликнулся русин.
— А у товарищей ваших есть. — Продолжила развивать мысль Марфа.
— И это верно, — вновь лаконично ответил Микола.
— Так может купить стоит? — Задала логичный вопрос трактирщица.
— Да я не прочь, только не так и просто под мои стати коня отыскать…
— А я тут озаботилась и подыскала вам одного гнедого. Пять лет отроду, рослый, крепкий, не так быстр и поворотлив, как Буран, но все же очень вынослив и силен. — На этом рассказ о статях коня не завершился, напротив, Марфа проявив глубокие познания в лошадях и их характеристиках, с интонациями настоящего барышника принялась расхваливать жеребца.
Орлик слушал голос Марфы, не забывая поглощать вкуснейший завтрак, который куда сильнее напоминал полноценный обед и решал про себя, сколько же запросит за гнедого красавица-трактирщица.
— И сколько же стоит этот скакун?
— Хозяин не дорого попросил, из уважения к вам, господин Орлик, я ведь рассказала ему, кто будет новым владельцем Кречета, так зовут коня.
У Миколы закралось подозрение, что сейчас ему назовут сногсшибательную сумму, а отказаться будет уже не ловко, после стольких лестных слов о нем…
— Так сколько, Марфа?
— Цена Кречета — двадцать золотых, господин Орлик. Всего ничего.
У Миколы отлегло от сердца. Сумма, спору нет, не малая, но на такую покупку у него достаточно монет в кошеле, не надо и у князя требовать из общей казны.
— Ясно. Хозяйка, а где ж его посмотреть можно, этого чудо-скакуна? Тогда уж и решать будем.
— Здесь, в конюшне стоит, сам хозяин, Федот, пригнал еще на рассвете.
«Ого, ловко сработано» мелькнуло в голове Орлика, «Главное, чтобы конь того стоил» решил он окончательно для себя.
— Ну, спешки с этим нет никакой, ты вот что мне Марфа… Шатун вчера сказал, если будет в нем нужда у князя, к тебе обращаться.
— Да что вы, господин Орлик, нешто я ему хозяйка? Сам по себе, разве что дам вам провожатого, чтобы к хутору Трогга вывел, он сегодня здесь не появится, вчера предупреждал, что будет у себя сидеть.
— Хорошо, мне этот твой провожатый скоро понадобится, вот доем все, что на столе есть и пойдем коня смотреть, а там и поедем уже…
— Поняла, сейчас позову, пусть готовится.
Марфа деловито поднялась из-за стола и скрылась в дверях поварни.
Микола дочиста подмел все со стола, как и обещал, расплатился и поднявшись направился к выходу.
На дворе к нему присоединилась сама Марфа и худощавый паренек, лет семнадцати-восемнадцати.
— Это мой племянник Дмитрий, он с вами поедет. А Кречет вот там стоит, Митюша, выведи коня, будь добр.
Племянник резво проскочил в конюшню и вскоре вывел на двор мощного коня, с красивыми, выразительными глазами, крупной, горбоносой головой, мощной с низковатым поставом шеей, широкой, глубокой грудью, средней холкой и крепкой, мускулистой спиной. Росту в холке у темно-гнедого жеребца было добрых девять пядей[2], движения отличались плавностью и свободой, в целом, гнедой Орлику пришелся по нраву и он не стал этого скрывать. Подойдя к Кречету, он спокойно и ласково приговаривая огладил его гриву, шею, угостил припасенным в корчме куском лепешки, конь с благодарностью и вниманием глянув на нового, неизвестного человека, благодушно, без настороженности фыркнул.
— Гляди-ко, сразу признал. А ведь другого и не подпустит, особенно чужого… — Услышал Микола комментарий Марфы.
Повернувшись к ней, он уже твердо намерившись купить гнедого, спросил:
— Цена была названа только за коня или вместе с седлом и упряжью?
— Коли берешь его, то и седло твое, — довольно улыбаясь ответила Марфа, и подала знак племяннику, который не мешкая передав уздечку в руки Миколы, побежал на конюшню за упряжью. Русин не стал тянуть и тут же отсчитал двадцать монет, расплатившись с трактирщицей.
Седло, привычный русинский арчак, вынесенное Митюшей было не новым, но Микола был этому даже рад — сидеть на необмятой коже не слишком ловко и приятно. Лично затянув подпругу, Орлик уселся в седло и уже с высоты своего нового, всаднического положения оглядел двор и людей, собравшихся вокруг.
Дмитрий также быстро снарядился в дорогу и на своем Чалом неспешной рысью поехал в сторону замка. Микола прощаясь, еще раз махнул рукой в сторону Марфы и направил своего Кречета следом за проводником.
Брадан, переодевшись в преподнесенный ему русинами наряд — совсем новый бешмет тонкого синего полотна, чекмень — из коричневой шерсти, высокие, мягкие сапоги, выглядел нарядным и помолодевшим. Только бледность еще разливалась по лицу, из-под шапки виднелась белая повязка. Заметно было, что слабость и хворь не до конца его оставили. Но, оказавшись в седле пусть даже и простой, а не чистопородной горской лошади, он сразу преобразился. Исчезла неуверенность в движениях, появилась гордая осанка, взгляд стал твердым и радостным. Лошадь его слушалась без понуканий, словно и она почувствовала и прониклась его настроением.
Ехали, растянувшись цепочкой — впереди проводник Дмитрий на своем Чалом. Дорогу он знал прекрасно, в седле держался хорошо, уверенно направлял коня то через речку, где, казалось, нет никакого брода, то к неприступному склону, в котором открывалось вдруг незамеченное сразу ущелье, то прямо в заросли, которые словно расступались перед всадниками.
Сразу за Дмитрием ехал князь, потом вагр, Орлик и Скворуш, а замыкали строй близнецы Хортичи, которым тоже досталось по лошади. Застоявшиеся престарелые коняги дозорных, с сильно отросшими гривами и хвостами не слишком понравились разведчикам, особенно когда они увидели коня Орлика. Впрочем, заметив их горящие взоры, князь приказал им не пялиться, а самим постараться быть такими же расторопными и озаботиться о лошадях. Близнецы просияли, решив завтра же отправится на поиски подходящих скакунов. И даже смирились с тем, что ехать на первую охоту придется на старых клячах.
Солнце поднялось уже высоко, но сюда, в непролазные дебри высокогорного леса, едва пробивалось. Дмитрий вел их неприметными тропками и, судя по заинтересованному взгляду Брадана, даже он не знал, где проживает этот отшельник Трогг Шатун.
Но это его не слишком волновало. Адам заметил, как невольно начинает светиться взгляд горца по мере приближения к горе, у которой они должны были расстаться. Он заранее ее показал, как только увидел знакомый склон, смотрите, за ней — мое селение. Вагр беспокойно кусал ус, в остальном являя полное спокойствие.
Борут же, легонько направляя Бурана, пристально поглядывал по сторонам, привычно запоминая мельчайшие детали. Ничто не могло скрыться от его взгляда. Словно не на веселую охоту направлялся, а врага выслеживал. Вспомнилось почему-то, как еще мальчишкой на охоту с отцом ездил. Как билось сердце, от того, что отец взял его с собой. Сколько же лет ему было? Десять? Нет — больше. Тогда уже Василинка поселилась в крепости. Василинка…
Боль воспоминаний привычно обожгла, не так остро как прежде, но все же. Где она теперь? Счастлива ли с этим ублюдком-бароном? Нет, думать о ней нельзя. От этого он всегда становился мрачным, потерянным, ощущал себя тем самым влюбленным Войко, только что сделавшим признание и отвергнутым так легко, так жестоко…
Ветка хлестнула по шапке, и Адам пришел в себя, увидел, что подъезжают к высокому дубу, где расходились их пути с горцем.
Попрощались просто, без лишних слов, задерживать Брадана дальше не хотелось. Хоть и не показывал вагр вида, а все понимали, как не терпится ему предстать перед своими — живым. Он низко поклонился князю, и направил коня вниз по едва заметной тропе, которая, извиваясь змейкой, скоро исчезала в густых зарослях орешника. Посмотрев вслед сыну Фиака, Адам негромко окликнул его. Вагр сразу же остановился и вопросительно посмотрел на князя. Борут знаком подозвав Хортичей, тронул коня направляя его к горцу.
Подъехав вплотную, Адам пояснил свой поступок:
— Не гоже тебя одного отправлять, Брадан. Пусть мои молодцы-разведчики тебя сопроводят, а как доберетесь, отпустишь их сразу без провожатых, путь назад они и сами найдут, не заплутают.
Вагр лишь склонил голову, признавая правоту князя. И вот, тройка всадников потянулась на юг и вскоре скрылась из виду. Оставшиеся воины немного постояв и дав роздых лошадям двинулись дальше. Орлик и вовсе спешился, решив не утомлять не привычного к таким нагрузкам коня сверх меры. Силы Кречету хватало с избытком, но опытный русин собирался постепенно приучать скакуна к значительным нагрузкам, а главное, к своему немалому весу. А следом за ним и князь с Сашко решили некоторое время идти пешком, все равно скорость определяет самый медленный в отряде.
Дальше продолжили путь в том же порядке, только теперь Орлик замыкал цепь. Снова горные тропки, то уходившие круто вниз, то поднимающиеся вверх, то снова уходящие под густую тень деревьев. Остановился Дмитрий внезапно без всяких видимых причин.
— Приехали, — пояснил он на вопрос князя, и спрыгнул на землю. Сразу раздалось грозное рычание собак со стороны заросшего кустарником горного склона. Лишь присмотревшись, князь скорее догадался, чем увидел, что жилище Шатуна похоже на берлогу того самого зверя, имя которого носит Трогг. Не будь провожатого, наверняка проехали бы мимо, так хитро упрятан вход в пещеру, что разглядеть его становилось возможным — только подъехав вплотную.
Дмитрий сделал несколько шагов и замер спокойно посреди поляны.
— Эй, парень, — окликнул его Скворуш, — зови уж его, что встал?
Племянник трактирщицы оглянулся на Сашко, одарив воина широкой белозубой улыбкой, помотал головой:
— Нельзя! Шатун не любит когда к нему ломятся без приглашения. Сам выйдет. Обождать надо.
Но князь словно не слыша слов проводника, не спеша двинулся вперед. Тут же из-под кустов наперерез князю выскочили два здоровенных серых пса. Оскалив широкие, усаженные белыми, острыми клыками пасти они глухо рыча преградили ему путь, но Адам ничуть не замедлив шаг продолжил идти вперед. Псы пригнувшись к земле уже были готовы броситься на смелого чужака, как тихий свист остановил их, бросив мрачные, полные угрозы взгляды и на прощание предупреждающе порычав, волкодавы вернулись на свои места. Теперь уже Адаму стала видна каменная стена, сложенная из тяжелых плохо обтесанных валунов, полностью закрывающая обширный — в два человеческих роста высотой и вдвое больший по ширине зев пещеры. Набранные из мореного дубового бруса ворота и встроенная в них калитка, пара окошек, напоминающих бойницы над воротами — вот и все, что удалось разглядеть Боруту.
Дверь приоткрылась и, переступив через высокий порог, из своего дома-крепости вышел сам Шатун.
— Здравствуй, Трогг Шатун. А у тебя и в самом деле логово — медвежья пещера. — Без лишних церемоний начал князь.
— И ты здрав будь, князь Борут. — Шатун бросил взгляд на Орлика, словно спрашивая, «ну, что, верно ли я назвал твоего предводителя — Люта?» — С чем пожаловал?
— Микола сказал, ты не прочь нас по горам провести, на зверя охоту добрую устроить…
— А что ж отказываться? Коли в цене сойдемся…
— Так мы здесь об этом говорить будем или в дом пустишь?
— Куда спешить? Вы пока коней расседлайте, да привяжите вот здесь, — Трогг махнул рукой в сторону неприметной коновязи, стоящей неподалеку.
— Тоже дело.
— Господа, если я вам больше не нужен, то с вашего разрешения, я поеду в город, — негромко, но так, что все услышали, сказал молодой проводник. И сам залился краской от общего внимания и собственной решительности.
— Езжай и спасибо тебе за помощь, Марфе от нас — поклон. — Разрешил Адам.
Без лишних слов, смущенный юноша повернул Чалого и бодрой рысью направил коня назад к Гребенску.
И только когда все три коня были расседланы и привязаны на длинные поводья, так чтобы оставалась возможность попастись на горном лугу, Шатун отступил в сторону, давая русинам проход внутрь своего уединенного жилища.
Внутри царил полумрак. Широкое пространство было разделено на две неравные части — справа от входа большая по размеру — представляла собой подобие настоящего внутреннего двора с рядом стойл по стенам, слева часть пещеры была отделена стеной, так что получался внутренний дом. Всюду царил стойкий запах дичины и невыделанных шкур. Открыв оббитую шкурами дверь дома, Шатун пропустил гостей вперед и сам последним зашел, плотно закрыв на засов. Свет проникал в пещеру через две бойницы. К ним вела грубо сколоченная лестница, так что при желании хозяин дома мог оставаясь в сравнительной безопасности просматривать все, что происходит снаружи. Адам с интересом осматривал необычный дом. Отметил он и массивный очаг, и множество шкур, расстеленных по полу и стенам, и обилие оленьих рогов, развешанных тут и там. Ложем для Шатуна служило низкое, сбитое из толстых досок, подобие нар, застеленное в несколько слоев медвежьими шкурами. Стола в этом доме не было вовсе, зато одна из стен была полностью отведена под оружие и разнообразное охотничье снаряжение.
Рассевшись на расставленные вокруг очага чурбаки, прикрытые, как и почти все здесь, шкурами, русины молча ожидали слов хозяина. Шатун же никуда не спешил. Он снял с очага закопченный медный котел и налил в кружки дымящейся ароматной жидкости.
— Берите, это взвар, чаю-кофию у меня нет, зато разных травок, цветов и горного меда — в избытке…
Адам с удовольствием ухватил толстую, грубоватой лепки глиняную кружку и потянул носом запах, угадывая многое. Землянику, смородину, зверобой, малину, мяту, иван-чай ну и мед. Его сладкий, яркий аромат, накрывал с головой, унося воспоминаниями в прошлое… Аккуратно, мелкими глотками прихлебывая кипяток, он просто наслаждался на время позабыв о всех планах и разговорах.
Допив взвар, Адам спросил у задумчиво сидевшего напротив Шатуна:
— Слушай, Шатун, как у тебя так вкусно выходит? Дозволь еще по кружке испить?
— Бери и наливай сколько желаешь, у меня не кабак, за угощение платы не беру. — Хмыкнул в бороду охотник.
Вновь наполнив кружки уже чуть поостывшим напитком, Адам не спеша цедя все еще обжигающе горячую жидкость, вернулся к теме разговора:
— А за что берешь плату?
— Много за что, князь, беру. Ты, поди, хочешь узнать, сколько жадный Трогг хочет содрать с вас за охоту? Так не беспокойся — не возьму я ничего. Почему? Просто все — Кречер мне враг был, а вы его уложили под дерн, а вчера Микола Акулу одолел… Сколько раз у самого кулаки чесались, силой я не обижен, да только и меру свою знаю, не совладать мне с ним. Так что я перед вами в двойном долгу и охота — так безделица, даже за один не рассчитаюсь, не то что за оба разом.
— Понял тебя, Шатун. Только ты зря так думаешь, не ради твоих долгов мы банду перебили и Акулу не ради твоих прекрасных глаз Микола одолел, а чтобы гребенские вспомнили — люди они, и не след вендам бояться всякую шваль.
— Знаю, — отмахнулся как от безделицы Трогг, — все знаю, да не вам мои долги считать, а сам себе решаю, чего и сколько…
— Добре, тогда слушай меня, Шатун. Не просто погулять по горам хотим, да зверя пострелять, надо нам все увидеть, посмотреть, где и что…
— Так и знал, — с довольной усмешкой ответил охотник, — так и знал, что не за ради одной дичи Лютый в наши края наведаться решил…
— А коли умный такой, то что скажешь?
— Хм, хочешь на свою сторону заманить? Нет, Шатун сам по себе, на особь живу, никому не кланяюсь, ни под чьей рукой не хожу. Но если есть чего по делу — предлагай, может и договоримся.
Адам некоторое время молчал, допивая взвар.
— Я хотел бы принести сегодня оленя в поварню замка, сможешь отыскать его для нас?
— Отчего не отыскать, Но если хотите сегодня, то мешкать не стоит. Одно только хочу спросить — у вас ведь штуцера? Нарезные ружья? С какого расстояния наверняка сможете оленя взять, чтоб подранка не делать?
— Думаю, саженей с 100 наверняка сможем.
— Со ста, ишь ты? — Не скрывая ноток недоверия в голосе переспросил Шатун, — хорошо, посмотрим…
Далеко ехать не пришлось. Шатун и в самом деле отлично знал звериные тропы и вскоре вывел русинов на склон, где они оставили стреноженных коней и двинулись через светлый, сосновый лес к обрыву. Последние десятки метров шли пригнувшись и стараясь не шуметь. На границе обрыва залегли, высматривая добычу. И сразу же увидели трех горных серовато-бурых оленей — впереди шел молодой самец двухлеток, следом крупный, под двадцать пудов могучий олень лет десяти или больше, судя по тяжелой, обросшей шее и загривку. Еще короткие, покрытые тонкой бархатистой кожей с короткой мягкой шерстью молодые рога — панты, имелись только у них. Последней шла самка.
Адам прикинул расстояние, отделяющее его от цели — пока слишком далеко и медленно взведя курок, замер, неподвижно ожидая, когда избранный им крупный олень подойдет на расстояние надежного выстрела.
С каждой секундой благородные животные приближались к охотникам, неспешно и изящно шагая по круче и иногда останавливаясь, чтобы сорвать клок травы. Вот Борут уже припал к винтовке, выцеливая так, чтобы ударить под лопатку — прямо в сердце животного, как внезапно выскочивший откуда то снизу молодой олень спутал все планы. Звери сразу же рванули в сторону, стремительными прыжками удаляясь вверх по склону. Адам от разочарования выругался еле слышно, но тут же снова прицелился — ведь спутавший все планы олень бежал как раз мимо него, и совсем недалеко. Выстрел прогремел, гулкое эхо разнеслось над горами. Молодой самец сделав еще несколько мощных прыжков без сил завалился на бок, тяжело дыша.
— Отличный выстрел, князь, — негромко пророкотал Шатун. — Похоже вы настоящий стрелок, да и ваши винтовки — толковое оружие.
— Хм, жаль он спугнул тех, других. Давно хотел взять такого красавца, и вот опять не удалось! — С видимым раздражением ответил Борут.
— Все равно, поздравляю тебя с добычей, — откликнулся и Микола.
— Верно, с полем тебя, командир! Удачное начало! — внес свою лепту и Скворуш.
Борут лишь махнул рукой и начал спускаться к только что подстреленной им добыче. В это время горное эхо донесло заливистый собачий лай. Охотники, с интересом разглядывая оленя, наблюдали, как Шатун ловко начинает разделывать тушу, взрезав по кругу шкуру на локтевом и скакательном суставах. В это время внизу, со стороны распадка выскочила стая звонкоголосых, в рыже-белых пятнах гончих. Следом за ними неслись во весь опор всадники, и первым скакал на гнедом горском коне выжлятник, ведущий стаю. Чуть отстав от него галопом мчались трое охотников, в дорогих нарядах и на богатых серых в яблоках скакунах.
— А ведь они нашего оленя гнали… — задумчиво сказал Скворуш.
— Думаешь? А ведь и точно, слишком он дуром выскочил… — ответил ему Орлик.
— И что делать будем? Какие мысли? — Спросил друзей Адам, продолжая рассматривать приближающихся всадников и перезаряжая винтовку.
Выжлятник успевший оценить ситуацию, уже взял собак на сворку и теперь стоял чуть в сторонке, зато разгоряченные скачкой молодые дворяне решительно направили коней к русинам.
— Это наш олень!
— Мы его с самой зори гоним, а вы всю охоту сбили!
— Отдавайте нам добычу, эй ты, борода! Оставь оленя в покое, мы сами его разделаем!
Адам спокойно слушал крики разгоряченных молодцов никак не отвечая на них, а следом за ним и другие русины предпочли отмалчиваться пока. Дождавшись, пока охотники накричаться, Борут не громко, но так что все услышали, сказал:
— Господа, понимаю ваш запал, но забывать о вежестве благородному человеку нельзя никогда.
Слова Адама, сам его исполненный достоинства и сдержанной силы тон, разумные слова и манера держаться произвели на молодцов сильное впечатление. Теперь они заметили, что перед ними стоят три дворянина, добротно, но без роскоши облаченные и прекрасно вооруженные. Могучий разворот плеч Орлика, его тяжелые, налитые силой руки. Скворуш, готовый вмиг выхватить клинок и полоснуть им, развалив врага до седла. Сам князь — высокий и стройный, ярко-синие глаза под темными вразлет бровями, светлый чуб, выбивается из-под черной, заломленной набок шапки, непоколебимо уверенный в себе и своих товарищах. Да и Шатун оказался им знаком, теперь, когда он, оторвавшись от разделки туши, поднял голову, они сразу узнали его. Возникла короткая пауза, русины молча и чуть расслабленно ждали ответа, готовые к любому развитию событий.
Все трое всадников были удивительно похожи друг на друга, самому старшему едва минуло двадцать, а младшему не исполнилось и шестнадцати. «Видно братья, какого то местного аристократа сыновья» решил для себя Адам. Наконец, старший заговорил:
— Не знаю, кто вы, но добыча все же наша. Кхм… эй, Шатун! — Обратился он к охотнику, — скажи, что олень наш!
— Вот что, молодые господа, вам ведь князь Борут ясно сказал — о вежестве забывать не надо… — гулко прорычал Трогг в ответ.
— Князь Борут? Кхм… Позвольте тогда представиться, князь, я и мои братья — сыновья барона Радослава Веричева, наш замок — Веричев, стоит в пяти часах отсюда на юго-восток, в-о-о-н там, — юноша махнул рукой почти строго в сторону стоящего в зените солнца. — Меня зовут Ярослав, а братьев — Мирослав и Драган, — младшие услышав свои имена аккуратно склонились в седлах.
— Что ж, я, как вы уже слышали — князь Адам Борут, это мои благородные спутники — гербовые дворяне Миколай Орлик и Александр Скворуш. Рад нашему знакомству.
— Я также, князь, господа, — Ярослав сдержанно отвесил общий поклон. — Но теперь мне хотелось бы решить вопрос с добычей…
— Конечно, вот только не слишком удобно мне с вами разговаривать, сойдите с коней, господа и тогда мы продолжим нашу беседу.
Братья переглянулись и не без лихости соскочили с седел.
— Прекрасно. Ваши претензии обоснованны, и у меня только один вопрос — как быть с упущенной нами, по вашей вине, добычей? Посмотрите, — Борут указал рукой на склон, — вон там стояли три оленя, могучий самец лет десяти не меньше, а с ним молодой двухлетка и олениха. И они уже были на выстрел от нас, как выскочил этот… Наша добыча сорвалась с места и ушла, уверен, вы и сами можете прочитать следы, если пожелаете, а мне пришлось бить вашего…
— Кхм, князь, простите, но правильно ли я понял, что олени стояли вон там, посередине склона?
— Верно.
— Но, черт возьми, почему вы считаете, что это расстояние для верного выстрела, мне вот думается, тут добрых семь десятков саженей[3], никто не попадет так далеко из ружья! — Последние слова Ярослав уже не говорил, а почти кричал, вновь распаляясь.
— Ведите себя сдержаннее, сын барона Веричева, не стоит так горячиться по пустякам. Вы правы — так далеко из ружья не попасть, по крайней мере, верного выстрела не сделать. Но у меня и моих товарищей не ружья, а винтовки, и для этого оружия и сто саженей — по силам.
— Я слышал об этом, но верю мало…
— Зачем спорить? Видите белый камень, он по размеру почти как оленья туша, — с этими словами князь поднял винтовку и быстро прицелившись, выстрелил. Все ясно увидели, как в тот же миг от валуна полетели каменные брызги. — Убедились? Так что же?
— Князь, вы прекрасный стрелок, — сказал Ярослав с удивлением глядя на Борута, — я раньше не видел подобного оружия. Приношу извинения за проявленное мною недоверие и предлагаю разделить добычу поровну.
— Отличное решение, Ярослав, я согласен, — и они пожали руки в знак принятия общего решения.
Когда туша была выпотрошена и разделена на две равные части, две партии охотников, успевшие неплохо познакомиться и даже договориться о новой встрече, при этом Ярослав настойчиво звал русинов в гости в отцовский замок, расстались весьма довольные друг другом.
Уже на подходе к долине Шатун свернул в сторону своего хутора, Борут распорядился выделить ему часть от добычи. Хортичи должны были вернуться сразу в Чернагору, так что дожидаться их не было никакой необходимости, и трое русинов напрямик через долину двинулись к замку.
Незадолго перед обедом Витред был вызван к графу Людвигу, приказ явиться принес один из мальчишек — сыновей дозорных, обитавших в замке. И верный слуга не замедлил явиться к своему господину.
— Вы звали, ваша светлость? — Новый управляющий Чернагоры зашел в кабинет графа.
— Витред, — отпив из бокала вина, граф довольно откинулся на спинку кресла, — как дела с набором новобранцев?
— Уже полтора десятка набрали, ваша светлость. Удалось получить средства на их оснащение, прокорм и вооружение — пришлось, правда, сдать несколько участков строевого леса и несколько горных пастбищ, но…
— Не важно! Ты молодец! А что с прислугой? Ты нашел ее?
— Пока особо похвалиться нечем, ваша светлость.
— Что так? Неужели в Гребенске нет нескольких подходящих девок?
— Это оказалось не так просто, как хотелось бы… Здесь не столица…
— Ладно, решай… и вот тебе новое поручение. Я хочу устроить баронессу в главных покоях. Срочно все приведи там в порядок, отделка, красивая, изысканная мебель. Не мне тебя учить. И цветы, много цветов — всегда должно быть в ее комнате. И еще — надо непременно устроить пир и бал для всех соседей с музыкой, танцами, на несколько дней. Охоту на оленей и все прочее. Позаботься обо всем, приглашения, вино, еда, украшения зала, посуда, повара, прислуга, музыканты, егеря. Ты и сам знаешь лучше меня, что требуется…
— Денег нет, ваша светлость, — слова Витреда прозвучали как-то глухо и надтреснуто.
— Мне все равно, скоро деньги будут. Займи сейчас на любых условиях.
— Вы сошли с ума, Людвиг! Налоги — да вы уже надиктовали мне список покупок и трат на сумму равную годовому доходу от Чернагоры! Как вы собираетесь выполнять приказ вашего отца? Ведь вам нужно прислать ему полк стрелков-горцев…
— Молчать! Выполнять! Или я найду другого управляющего! Не слишком ли ты много на себя берешь, Витред?!
— Неужели баронесса лишила вас разума?!
— Не смей даже упоминать ее! Иди и выполняй и не зли меня.
— Простите, мой господин, я…
— Иди же!
Последняя фраза настигла Витреда уже в дверях:
— И не смей больше со мной ТАК разговаривать, никогда…
Уже выйдя в коридор управляющий смог позволить себе проявить обуревавшие его чувства. Вполголоса, почти шепотом он принялся ругаться и костерить «мальчишку» на все лады. Чуть успокоившись, Витред еще раз обдумал сложившуюся ситуацию, и принял два важных решения. Надо как можно быстрее удалить баронессу из замка. И еще необходимо встретиться с князем Борутом и убедить его повлиять на графа с тем, чтобы он отказался хотя бы от части своих безумных затей.
Утро для Марицы началось с забот. Вставала она очень рано, еще до пения петухов и шла искупаться на речку. Ужица встречала ее каждое утро ласковым журчанием. Опасно одной ходить было сюда в такое время, вот и увязывался за ней Матвей, племянник тетки Клавы. Вооруженный ружьем, ствол которого был длиннее его самого, и кинжалом, мальчишка выглядел скорее смешно, чем грозно, но девушка ни за что бы ему этого не сказала. Сидя спиной к речке, пока Марица плавала в свое удовольствие, мальчишка бдительно смотрел по сторонам, держа ружье заряженным на коленях. Привыкнув быть в семье старшим, он рос очень серьезным, много помогал по хозяйству, следил за домом, чем вызывал немалое одобрение со стороны тетки Клавы, которой угодить было не так просто. Марицу он называл — сестрица, и считал своим долгом оберегать ее от любых невзгод.
Вот и сегодня, как не любил он поспать, вскочил не свет ни заря, поджидал у калитки — боялся — что уйдет одна, не станет его дожидаться. Такая беспечность его очень расстраивала и то, что Марица брала с собой лук и стрелы — мало утешало.
На речке, он привычно устроился на большом камне, отвернувшись от берега и пристально следя за окрестностями.
Девушка в одной тонкой рубашке — плавала, отдаваясь стремительному течению Ужицы. Холодная вода нисколько ее не пугала, наоборот давала бодрость и живительные силы. Она ни за что не соглашалась отказаться от этой привычки, несмотря на угрозы тетки, рисующие всякие страхи, которые могут поджидать одинокую молодую девушку за пределами города. Рощица, облюбованная Марицей, далеко находилась от дороги и полностью скрывала ее от любопытных глаз. Противоположный берег и вовсе был здесь высоким и неприступным. Почти отвесной стеной прислонилась к речке высокая скала, взобраться на которую не решались и серны.
Наскоро вытерев волосы и переодевшись, Марица подошла к мальчишке и взяла из его рук ружье:
— Давай, Матвейка, твоя очередь!
— Быстро ты сегодня, — запротестовал мальчик, — я что-то не очень хочу. Может, в другой раз?
— А наш уговор? Ну, нет, ты же будущий воин, сам говорил. Давай, давай, обещал же.
Мальчишка встал, стал неохотно снимать сапоги, но, глянув на Марицу, спохватился:
— Погоди, не садись, — он быстро сорвал с себя теплый чекмень и постелил на камне. — Вот! Теперь лучше!
— Какой галантный у меня кавалер, — улыбнулась девушка.
Матвейка, немного обрадованный ее словами, быстро скинул с себя оставшуюся одежду и с разбегу нырнул в воду. Тело сразу обожгло, словно тысячи ледяных иголок воткнулись в кожу. Даже резко двигаясь под водой, он никак не мог привыкнуть к холоду и согреться. Выскочив, наконец, на берег, непослушными руками стал натягивать одежду, которая никак не хотела налезать на мокрое тело.
— Я все! — Наконец сообщил он, и Марица оглянулась на него, подбадривая улыбкой.
Заметив, как льется вода с непослушных мокрых волос, она живо подхватила полотенце и стала их вытирать.
— Я сам, — глухо проговорил мальчик из-под толстого края полотенца, но на деле покорно ждал, терпя заботу Марицы, которой позволял много больше, чем остальным. Так уж получилось, что, появившись в семье чуть больше полугода назад, она быстро стала всеобщей любимицей, хоть и не прилагала к тому никаких усилий. Спроси Матвея — почему — и он бы не смог толком ответить. «Просто она — это она!» — сказал он как-то своему дружку, сыну кузнеца, Степке, и тот его понял.
— Вот теперь можем идти! — Сказала Марица, ласково пригладив руками влажные непокорные вихры.
— У меня все горит, сестрица! Как будто огонь внутри!
— У меня тоже, — засмеялась она, — вот теперь каждый день будешь купаться.
— Каждый день? — Ужаснулся он.
— Ну, если не хочешь…
— Я буду, буду! Это я просто так спросил!
— Вот и славно.
Матвей снова поднял ружье и зашагал рядом с нею. Они почти покинули рощицу, когда девушка услышала странный звук.
— Стой! — Тихо приказала Марица, дернув его за рукав.
Там, где они стояли, высокие кусты еще надежно срывали их, потому она не слишком волновалась, а мальчишка мгновенно перехватил ружье и, насторожившись, стал выглядеть очень воинственно.
В утренней тишине, нарушаемой лишь пением просыпающихся птиц, теперь ясно стали слышны звуки копыт, осторожно ступавших по мягкой траве. Сквозь ветви кустарника, наконец, удалось увидеть сначала лошадь и ноги в длинных мягких сапогах — в стременах. А потом и всего всадника.
— Гамсунг, — еле слышно выдохнул мальчик, но главарь бандитов словно услышал, повернув голову в их сторону, остановил коня, заставив его приплясывать на месте.
Марица осторожно обхватила рукой древко лука, висевшего на плече, замерла, почти не дыша. Рядом затаился Матвейка. Мальчик побледнел и закусил губу, подняв на девушку взгляд больших испуганных глаз.
Бандит прислушивался, не спуская глаз с кустарника, когда звук копыт еще одного коня, отвлек его пристальное внимание, но лишь на мгновение. Марица увидела, как он поднял руку, приказывая кому-то остановиться, и снова посмотрел в их сторону с таким видом, словно весь обратился в слух.
Подождав еще немного, он расслабился и крикнул:
— Послышалось… Ты один, Асмунд?
— Ты же меня знаешь, Гамсунг, я не из пугливых.
Оба всадника спешились совсем недалеко от Марица и мальчиком. Отсюда их было хорошо видно, голоса тоже слышны были отчетливо. У Марицы не было никакого желания слушать, о чем разговаривают главари двух самых крупных банд в округе. Более того, она прекрасно понимала, как это опасно, но, похоже, выбора у них не было.
Слишком уж близко расположились разбойники, любое движение, хруст ветки, сразу привлечет их внимание. Оставаться тоже было опасно. Марица чувствовала, как сильно бьется в груди сердце. Ей казалось, что звук его разносится над поляной. Невольно припомнилось, ее путешествие по диким горам в одиночку. Тогда она была одна и гораздо младше, но смогла как-то выжить. Может и сейчас повезет.
Матвейка вцепился в ее руку, и она ощутила, как он дрожит. Мальчика надо было успокоить, и она ласково погладила его по голову. Решение сложилось сразу. Медлить дольше не имело смысла. Надо уходить в лес. Она там все тропинки знает. Даже если они погонятся, а Марица в глубине души надеялась, что этого не случится, она сможет убежать, да и мальчишка в этом лесу как дома.
Она наклонилась к мальчику, чтобы рассказать свой план, когда громкие голоса привлекли ее внимание к бандитам.
Гамсунг был выше ростом и гораздо моложе, одет богато и со вкусом. Черная, лихо сдвинутая набекрень шапка, светлый чуб, застегнутый под горло кафтанец из дорогого белого шелка, черный, тонкой шерсти кафтан с накладными карманами, широкий пояс, украшенный серебром, из-за которого торчала рукоятка пистолета. На левом боку висела сабля, с другой стороны — черная же, отделанная серебром, сумка. Держался он уверенно и даже с изяществом. Встреться он ей не здесь, не знай Марица, кто он такой, то вполне могла принять его за честного человека, даже аристократа средней руки.
Второй же, Асмунд — недаром получил прозвище черный, вместо шапки — на голове был неряшливый красный платок, из-под которого выбивалась черная шевелюра. Такая же черная и растрепанная борода достигала груди. Два шрама пересекали его лицо, густые брови нависали над глазками-пуговицами. Одежда была неряшливой и сильно поношенной. Вся его коренастая фигура, с резкими, движениями, высокий голос, не соответствующий такой грубой внешности, вызывали отвращение.
Гамсунг же, который на фоне Асмунда смотрелся настоящим красавцем, вызывал страх, и как ни странно, казался гораздо более опасным.
Так как к разговору она не прислушивалась, занятая своими переживаниями, Марица не поняла, из-за чего возник спор. И тут, вдруг, увидела, как оба выхватили пистолеты и выстрелили друг в друга.
Дым от выстрелов не помешал увидеть, как упал Асмунд. Судя по громкой ругани Гамсунга, он тоже был ранен. Склонившись над противником, он несколько секунд вглядывался в неподвижное тело. Асмунд застонал и начал ворочаться из стороны в сторону, рука его потянулась к поясу, пытаясь нащупать оружие.
— Ну и живучая же ты тварь, Бородач! — Громко сказал Гамсунг, зло ощерившись. Выпрямившись, он наступил ногой на грудь врага, пресекая отчаянные попытки того подняться.
— Пощади, — просипел Асмунд, и от этого голоса у Марицы озноб пробежал по коже. Она догадывалась, что пощады не будет, но к такому все равно не была готова.
Гамсунг громко засмеялся, откинув голову, а затем, резко оборвав смех, произнес:
— Сдохни, сволочь, — и, выхватив длинный кинжал, крепившийся в ножнах за спиной, отсек голову Асмунда одним ударом. Кусок бороды так и остался лежать на груди. Атаман хладнокровно вытер окровавленный кинжал о грудь поверженного бандита.
Марица невольно зажала рот рукой, от жуткого зрелища накатила тошнота. Рядом тяжело дышал Матвейка. В глазах его плескался ужас.
Вид мальчика сразу привел Марицу в чувство. Бросила последний взгляд на Гамсунга, который в этот момент рывком разрывал на себе одежду, пытаясь обнажить бок, где по светлой ткани щегольского кафтанца расплывалось кровавое пятно. Медлить было нельзя. Она, схватила Матвейку за руку, и уже не обращая внимания на шум, бросилась бежать в глубь леса.
В ушах шумело от быстрого бега, но громовой окрик Гамсунга она услышала:
— Стоять!
Марица, почувствовала, как от ужаса слабеют колени, всхлипнул Матвейка, в который раз возвращая к ней силы. Забота о мальчике словно заслоняла страх и позволяла думать. Впереди как раз показалась развилка. Девушка остановилась и, схватив Матвейку за плечи, посмотрела в его заплаканные глаза, стараясь вселить в него уверенность, которой сама не чувствовала.
— Он один, — быстро сказала она, — беги вправо, а я влево — если не можешь — спрячься или залезь на дерево! Понял?
Мальчик кивнул и бросился бежать, почти сразу пропав в густых зарослях, а Марица, уверенная, что он справится, побежала дальше. Тяжелый топот разбойника слышался все ближе. Сил оставалась совсем мало. Утешала только надежда на то, что Гамсунг ранен и надолго его не хватит.
— Стой! — снова крикнул бандит, и Марица поняла, что голос прозвучал совсем близко.
Оглянуться не хватило решимости. Девушке показалось, что спины коснулась его рука и она бросилась в сторону, в последний момент вспомнив про глубокий овраг, начинавшийся почти отвесным обрывом сразу за кустами, густо росшими по краю. Затормозить до конца не удалось, и Марица кубарем полетела вниз. Почти без промедления, Гамсунг последовал ее примеру. Однако в отличие от девушки, он об овраге не знал и был тяжелее, потому и остановиться смог гораздо ниже чем она.
Марица остановилась, наткнувшись на какую-то кочку, и несколько секунд лежала, приходя в себя. Потом поднялась и стояла, пошатываясь, раскрасневшаяся, с выбившимися из косы волосами.
Горящими глазами смотрела, как Гамсунг, со звериным рычанием начал подниматься наверх, направляясь прямо к ней.
Одежда на нем была изорвана, обнажая легкую кольчугу, надетую на нижнюю нательную рубаху. Шапки не было. Лицо со свежими царапинами, покрытое потом, было искажено от ярости.
Стараясь не поддаться панике, Марица вспомнила про лук, сорвала его с плеча и потянулась за стрелой. Только в колчане стрел не осталось, наверное, выпали, пока она летела по склону. В смятении она огляделась по сторонам и всего в нескольких шагах от себя увидела пистолет атамана.
Не думая ни о чем, девушка бросилась к пистолету, слыша, как, поняв это, грязно выругался разбойник. Ухватив тяжелое оружие, Марица вскочила как раз вовремя, чтобы сунуть ствол прямо в лицо подоспевшего Гамсунга, звонко щелкнув взводимым курком.
Атаман растерянно отшатнулся, невольно отступив на пару шагов, и замер, глядя на девушку во все глаза, похоже лишившись на время дара речи.
Вся его ярость словно испарилась, уступив место удивлению.
Марица стояла с таким решительным выражением лица, что у разбойника почему-то не осталось сомнений в том, что она выстрелит.
— Подожди, девонька! — Наконец сказал он, с трудом восстанавливая дыхание. — Опусти пистолет! Он же выстрелить может.
Девушка продолжала молча целиться в него, и Гамсунг с досадой отступил еще немного.
— Да не бойся ты! Не трону! Пистолет отдай. — Мягко произнес он.
Правую руку он прижал к боку, и Марица краем глаза увидела, как по его пальцам побежали тонкие струйки крови. «Сколько же крови он уже потерял? — Мелькнула в голове мысль. — Как еще стоит?» Такая живучесть ошеломляла.
— Зачем тогда гнался за мной, ну, отвечай!? Или попросить не стрелять хотел?
— Знал бы, что за такой красавицей бегу, нагнал бы раньше, — в волчьей улыбке оскалил белые ровные зубы Гамсунг.
— Ты не ответил! — Жестко сказала Марица, испугавшись этой улыбки больше, чем его ярости.
— Красавица, не будь ко мне так строга! — и он немного сдвинулся вперед.
— Еще шаг, и ты умрешь! — Внутри у нее все дрожало, пальцы ослабели и уже с трудом держали пистолет. Она нахмурилась, молясь, чтоб разбойник ничего не заметил.
Гамсунг остановился и даже чуть отступил назад, и девушка едва могла скрыть свою радость.
— Хорошо, ты победила, и что теперь? — с той же нагловато-уверенной усмешкой откликнулся разбойник. — Неужто застрелишь?
Марица едва слышно вздохнула и проговорила, тщательно подбирая слова:
— Спускайся вниз! И не дай Бог тебе остановиться. Иди назад медленно, лицом ко мне. И только дернись. Учти, если попробуешь идти за мной — убью.
— Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Смотри — спускаюсь уже. Ответь только, как зовут тебя, красавица?
— Много чести…
— Скажи хоть, где искать тебя, поверь, никакого зла я тебе не причиню, но пистоль тебе все же надо мне будет вернуть. Ты в Гребенске живешь?
— А где еще?
— Тогда жди, наведаюсь к вам, а в залог оставляю тебе свой пистоль. При встрече — вернешь.
Марица вздрогнула, представив, как он явится к ним в дом, и быстро нашлась:
— Пистолет заберешь у Куцего.
— Нет, сама отдашь. Ты мне по сердцу пришлась, красна девица, приеду к тебе, жди!
Его упрямое самодовольство приводило ее в отчаяние. Он что, правда думает, что она ему рада будет?
— Вот счастье-то! Не шутишь, господин атаман?
— Никогда не шучу, верь мне, красавица, — он остановился, словно ожидая, что Марица сейчас же покорно вернет ему оружие.
— Иди, чего встал! — Дождавшись, пока бандит отойдет еще на пару десятков шагов, крикнула. — Все, теперь стой. Прощай атаман, дай тебе Бог, чтобы нам не свидеться больше.
И Марица не спеша, двинулась в противоположную, ведущую к Гребенску, сторону оврага. Вскоре страшная фигура разбойника потерялась из виду, но еще долго девушка настороженно озираясь, держала пистоль наизготовку. Только когда впереди стали видны крыши домов, она позволила себе опустить оружие.
— Марица, Марица! Ты здесь, слава богу! — Навстречу ей прихрамывая бежал Матвей, не пожелавший идти в город один и упорно ожидавший сестру у ворот. — Я сто раз пожалел, что послушал тебя и оставил одну!
— Не глупи, Матвейка, все мы сделали правильно, видишь — я жива, здорова, вот еще и пистолем разжилась, — не смогла она удержаться от легкой похвальбы.
У паренька округлились глаза:
— Ты что, Гамсунга одолела?
— А ты как думаешь? Он меня догнал и свой пистоль на память отдал?
— Неужто убила?
— Нет, не стала, хоть и могла… А ты чего хромаешь?
— Да ногу подвернул, — как о мелочи, но все же с видимым раздражением объяснил мальчик.
— Молодец, что ружье сохранил, герой, — ласково и с едва заметной улыбкой похвалила брата Марица, — давай посмотрим, чего там такое, — девушка усалила Матвейку на придорожный камень и быстро ощупала колено. — Болит?
— Совсем чуточку.
— Ты мне брось, сейчас перевяжем платком, а как до дома доберемся, хорошенько все сделаем.
Матвей молча ждал пока сестра перевяжет его колено, а потом кивнув в сторону небрежно брошенного на траву пистоля, неуверенно спросил, заглядывая ей в глаза:
— Расскажем?
— Не стоит отца и тетку тревожить, да и лишнее это — пусть останется между нами — наша тайна.
Да, — в тон Марице ответил мальчик и глаза его загорелись, — наша тайна!
— Ага, точно! — Ответила девушка, а про себя подумала: «А еще Гамсунг! О тебе то он не знает, малыш, а меня видел. И навестить обещал. Уехать что ли куда-нибудь — на недельку-другую, от греха подальше…». — А сейчас домой, отлежишься. С ногой шутки плохи.
Подобрав ружье и завернув пистоль в полотенце, которое мальчик умудрился подобрать на обратном пути, они зашагали по улице, которая только начала оживать. Марица удивилась, как быстро все произошло. А ей то казалось, что бежала она целую вечность.
Хорошо, что до дома недалеко было, никто не обратил на них внимания. Бегство через лес и падение в овраг не обошлось бесследно для наряда девушки.
Быстро переодевшись в своей комнате, она в первую очередь занялась ногой мальчика. Перевязала коленку, распухшую и болезненную при прикосновении. Ощупав еще раз, несмотря на его стоны, Марица обрадовалась — переломов нет, просто ушиб сильный, болеть конечно будет сильнее перелома, тут уж ничего не поделаешь, но зато кости целы. Мальцы — Трофимка и Тинка, которые охали, глядя как лечат брата, сбегали к колодцу за ледяной водой. Поручив им прикладывать бутыль с этой водой к коленке Матвея и менять каждые пять минут, чтобы спал отек, Марица отправилась к себе, что бы обдумать, как быть дальше.
По всему выходило, что оставаться здесь и подвергать всю семью опасности — нельзя. Сомневаться, что Гамсунг сдержит слово и явится ее искать — не приходилась, достаточно вспомнить его самодовольный и дерзкий взгляд. А раз так, нужно куда-то уехать.
Может, пришла пора переехать в другой город? Сердце девушки сжалось от такой мысли. Покинуть любящих ее людей, малышей, с упоением по вечерам слушающих ее сказки, храброго Матвея, Гребенск, наконец, который стал ей домом… А все из-за чего?
Неспроста ведь Гамсунг возле города околачиваться стал. Что то происходит среди разбойников, коли главари друг друга стрелять начали. Засуетились. И кто виноват в том, кто разворошил это осиное гнездо? Ну конечно, Кречер заслужил смерти, но если ценой его никчемной жизни будет покой жителей Гребенска…
Надо бы съездить в замок, узнать что там и как, да и предлог искать не надо — им же там продукты нужны, а Марфа права, сыры у тетки Клавы — славятся на всю округу. Вот и к Марфе заглянуть надо. Вот уж кто все новости городские знает…
Только после обеда удалось Марице поговорить с теткой Клавой и рассказать о своей задумке. Девушка позвала также вернувшегося из усадьбы Павла, отца троих детей, которых вот уже полгода, взяла под свое крыло предприимчивая Клавдия, воспитывая и заботясь вместо покойной сестры не только о них, но и о своем непутевом зяте. Пашута не был уж таким непутевым, просто побаивался чересчур решительной Клавдии, во всем ей уступая. Имея мягкий, незлобивый характер, он после смерти жены и вовсе стал молчаливым и замкнутым. Прикладывался часто к бутылке, отчего и случались у них с Клавой бурные ссоры, причем в последнее время все чаще.
— Вот, что я думаю, — говорила Марица, устроившимся напротив родичам, — вы уже слышали, что в замок приехал граф, да не один, а князя вчера и сами видели с его воинами.
— Видали, — кивнула Клавдия, вытирая полотенцем тарелки, горкой высившиеся перед ней.
Даже за разговором, она всегда находила себе занятие. Деятельная ее натура не терпела пустых разговоров, не подкрепленных каким-то полезным занятием.
— Вот я и подумала, что начнут они набирать себе прислугу, сами знаете, как в Чернагоре с этим дело обстоит.
— Проще сказать — никак, — подтвердила Клава.
— А кроме прислуги, будут искать людей, которые продукты поставлять станут. Вон, видела я, как Куцый вчера с самого утра уже наведывался, наверняка предлагал свои услуги. Боюсь он, скупая твои сыры, будет их графу возить. А нам бы лучше самим — напрямую предложить. Все равно, лучше твоих сыров — в округе не сыскать, даже Марфа это сказала.
— Да уж, — кивнула Клава, — этого у меня не отнимешь, что есть, то есть. А раз такое дело, надо бы нам прямо сегодня и наведаться, да не с пустыми руками. Вот Пашуту и пошлем.
— Меня? — Удивился Павел, словно очнувшись от тяжелых дум. — Да что ж я скажу там? Марица!..
— И правда, — успокоила его девушка, — думаю, в первый раз я сама съезжу. И с госпожой Штадель я знакома немного, помните они с дочерью, Томилой, весной еще, в апреле, кажется, к нам заходили. Томилу еще мои рисунки заинтересовали. Вот и поздороваюсь с ними, напомню о себе. А уж как приеду в замок, придумаю что-нибудь, как графу предложить наши продукты.
— Верно, в апреле, на Пасху покупали сыр, творог и всего прочего. Я сама им и пасху готовила под заказ. Дело ты доброе задумала, правильное. Местные старики бирюками на Шлоссенберга смотрят, а тем временем всякое отребье к нему дорожку торную протопчет… Эх, жизнь прожили, а ума не нажили. Советники называются…
— Поезжай, Марица. Ты, Пашута, запряги в тележку Звездочку, да не мешкай, а мы пока гостинцы соберем.
Крынки с молоком, круги мягкого, творожного сыра, пара головок соленой брынзы, свежайшее масло трех сортов — первое — подсоленное, второе — с пряностями и ароматными травками и последнее — темное, шоколадное. Все это разместилось в недрах возка.
Рецепты своих изделий Клавдия хранила в строгой тайне и хоть появилась в городе всего полгода назад, благодаря высочайшему качеству, разумным ценам и прекрасному вкусу своих изделий, сумела завоевать себе славу первой мастерицы на всю долину и окрестности.
Спустя десять минут маленький, аккуратный возок выехал со двора, ведомый грустно глядящим себе под ноги Павлом. Остановив на минутку коня, он охлопал кобылу по шее и крупу, прошел к Марице и сказал:
— Надо бы тебя одну не отправлять, только что я там перед господами…
— Не переживай, Пашута, мне и самой любопытно съездить, посмотреть, с Томилой повидаться.
— Тогда езжай.
— Не грустите тут без меня, скоро вернусь, и Матвейку навещать не забывайте, — обращаясь к выбежавшим проводить ее детям звонко сказала девушка и мягко тронув вожжи, тронула возок с места.
Особой причины торопиться не было и, проезжая мимо «Алого Дракона», Марица остановила повозку, решив прямо сейчас поговорить с Марфой. Как будто ее ждал, Митяша появился из переулка за корчмой и широко улыбаясь подошел к ней.
— Здравствуй, Марица, — сказал он, принимая у нее поводья, — куда направляешься?
— И ты будь здоров, Дмитрий! Да вот, на минутку к Марфе заскочить решила, пирожков купить, угостить хочу знакомую. Я ненадолго, присмотришь?
Он кивнул и с затаенной тоской поглядел вслед девушке, легкой походкой направившейся к входу в корчму.
Обед уже закончился и гостей в зале было немного, одна помощница легко справлялась с заказами, остальных было не видно.
Марица прошла сразу на кухню, где и застала Марфу за тем самым столиком, где вчера угощалась пирогом с вишней. Марфа попивала чай и блаженно жмурилась, вспоминая что-то приятное. Заметив Марицу, она быстро освободила от бумаг часть стола, приглашая присесть.
— Поля, чаю принеси, — окликнула она одну из помощниц, — с чем пирог будешь, Марица. С курицей сегодня особо удались. Сочные, один к одному.
— Спасибо, Марфа, да я не за угощением, просто поговорить зашла, совета спросить.
— Хорошее дело! — Откликнулась Марфа, внимательно поглядев на девушку, — но одно другому не мешает. Поля, и пирог с курой тащи, откармливать будем этого цыпленка.
Сама рассмеявшись своей шутке, Марфа заговорщически подмигнула девушке:
— Ох, что сегодня было!
— И что же? — Спросила Марица, взглядом поблагодарив девушку, поставившую перед ней блюдо с пирожками и чашку ароматного чаю.
— Так коня продала!
— Чалого? — Удивилась Марица. — А как же Митяша? Не огорчился?
— Да ты что, — замахала руками Марфа, — куда ж я Чалого дену. Мне тогда парень совсем житья не даст, так и уткнется в свои бумажки. А так хоть при деле — и наездник он отменный и пользу приносит. Вон проводником сегодня заделался у князя. А утром, представляешь, коня этого сам у Степана выторговал, даже я рот раскрыла — растет парень. Десять монет скинул, где такое видано! Да еще ловко так, что Степан довольный ушел.
— Да какого коня?
— Так я к тому и веду! Знатный конь — Кречет.
— О! Правда хорош, а говорили с ним не справляется никто, характер дурной.
— Это остальные не справляются, а новый хозяин еще как справится, любо дорого посмотреть.
— Странно мне это, зачем же Митяше второй конь? — разулыбалась Марица.
— Да не Митрию, я Орлика имею в виду. Я же специально для него и присматривала, а потом осенило — Кречет! А Митяша и говорит — позволь мне, сторгуюсь за десять монет. Врет думаю — ему цена тридцать самое малое. А он… Вот удивил! А ведь хороший жених, Марица! Да ты кушай пирог, вкусный же.
— Спасибо! А Орлик — это который с Акулой себя показал?
— А то, он самый, воин князя. Вот уж силы ему Бог послал, любо дорого посмотреть. Правую руку Гамсунга завалил, это тебе не шутки.
Марица вдруг прыснула, не сдержавшись, представила, что сказала бы Марфа, что она самого Гамсунга одолела.
— А веселишься то чего? — Удивилась Марфа.
— Да Митяшу на Кречете представила. Так что Орлик? Купил коня?
— Еще бы, я еще десять монет накинула, так он и торговаться не стал… Да не о том речь. Понравился ему конь, по сердцу пришелся. Да и то мы с Митяшей удивились. Кречет, что твой ягненок с Орликом стал, стоило русину что-то шепнуть ему на ухо, тут же всю дурь из коняги повышибло. Видала такое?
— Нет, — улыбнулась Марица, — а что приходил, пироги твои понравились?
— И пироги и все остальное, одно удовольствие кормить такого молодца. За троих ест и ничего — стройный, что тополь. А если Митяшу взять — так за шестерых таких. И откуда парню силу взять — если он ест, как коза — там урвет, там кусочек проглотит — некогда ему все.
— А Орлик? Рассказывал что-нибудь?
— Ну еще бы! Знала бы ты, что в замке творится! Это ж нарочно не придумаешь!
— А что там?
— Граф то молодой что учудил. Казнь вчера устроил. Разбойников, тех, что в плен взяли, судил и расстрелять велел. Прямо при нашем совете городском. Супруга Головы заходила, так говорит — муж ейный, как приехал, слег, рычит, никого к себе не подпускает. Так я думаю, может и не из-за казни, подумаешь — татей казнил, туда им и дорога. А там другое еще, да похлеще. Граф налог велел с народа собирать, да сразу за два года. Ох, что начнется-то. Три дня всего дал.
— Казнь, налог? — Переспросила Марица, чувствуя, как настроение стремительно падает.
— Ну да, зрелище говорят, жуткое, это я про казнь. Один вроде бы на коленях пощады просил, но граф был неумолим. Весь в отца своего пошел!
У Марицы невольно перед глазами бандитский главарь Асмунд встал, просящий пощады у Гамсунга. Она отложила пирог, есть сразу расхотелось. Но Марфа и не заметила, продолжала бойко:
— Наши то, из совета, совсем сникли, я про деда своего не говорю, ты ж его знаешь, уж его то таким зрелищем не проймешь, а остальные… Вот, возница ихний, Егорка, рассказывал — что по дороге даже останавливались — Григория Тронского из совета стошнило. Так я не удивляюсь — чем его там жена кормит, как была неумехой, так и осталась. Лучше бы у меня обеды продолжала брать, а то обиделась! Можно подумать, я неправду ей тогда сказала!
Ну, а налоги с чего? И почему за два года? Где же это видано!
— А вот это не знаю, Микола намекнул, что Куцый не просто так вчера наведывался. Чую я откуда ветер дует, но это между нами. У этого прощелыги грамотка от герцога имеется — от налогов освобождение. А уж чем это заслужил, история темная. Ты ведь знаешь. Какой народ в его корчме водится. И бандитам там раздолье. Вот у него то хозяйство процветает, а у честных людей… Вот сестрица у меня двоюродная, белошвейка, жалуется, что денег на налог ей взять негде. Правда, заказ ей большой сделали — целый гардероб шить взялась для этой баронессы, что в замке гостит. Так ведь тоже — граф потребовал, чтобы в три дня готово все было, а где ж это видано, чтобы пять платьев за три дня шили! Да что платья, по всему городу для баронессы приданое готовят. Никак замуж собралась в спешке.
— Замуж? А за кого?
— За графа, понятное дело. От его имени и заказывали. Высокий такой управляющий, не знаю, как зовут. Правда все в долг. Но деваться то куда? Граф тут хозяином себя видит. Вот этот управляющий вместе со Штаделем войско сам начал набирать. Только слышала я, два десятка, что набрали — это же голодранцы какие-то, куда им против бандитов. А разбойники распоясались совсем, что творят! Чуть мне корчму не разнесли. Но ничего и на них теперь управа найдется.
— Это как же? Если ты говоришь, что у графа всего два десятка, да и то голодранцев. — Заинтересовалась Марица.
— Да я же не про графа. Я к чему про Орлика-то. Не просто так их князь войско собирать хочет.
— Князь Борут?
— Ага, русин, как и Орлик.
— Тоже войско набирает!?
— Ну да, вот он то толк в этом знает, и у него планы посерьезней будут, чем у Шлоссенберга. Парни у нас в бой сами рвутся, знаешь ведь. Только к графу они не пойдут, к палачу-то. Я Миколе так и сказала! Мол, только вождя не хватает! А он — уж лучше вождя, чем князь и не сыскать! Да и то, если уж с пятью воинами он всю банду Кречера вырезал, что же будет, когда под его знамя сотня храбрецов встанет, а может и две.
— Вот и мне интересно, — задумчиво сказала Марица, — что тогда будет?
— А что будет, перережут всех бандитов и вся недолга! — Откликнулась Марфа. — А что же ты не ешь? Прямо как мой Дмитрий! Вон Орлик — как он ел перед охотой сегодняшней, налюбоваться не могла.
— Перед охотой?
— А то. Любит князь это занятие. Настоящий аристократ! Вот к Шатуну и отправились — егерь из него прирожденный. А ты что, пошла уже?
— Да пора уж мне, Марфа, спасибо за все.
— Ну прощай тогда. Да пирожков возьми в дорогу. Знаю, собралась куда-то. Полина, заверни, да не жадничай! А про войско — я серьезно! Попомни мое слово, наведет князь здесь порядок.
Марица вовсе не разделяла уверенности трактирщицы, но возражать и спорить с ней не стала, коротко распрощавшись и поблагодарив за угощение она вышла на двор, где ее по прежнему дожидался Митюша.
— Спасибо тебе, Митя.
Взобравшись на облучок возка, она ловко разобрав вожжи, неспешным шагом тронула Звездочку с места. Вскоре повозка оставила шумную главную улицу и покатила в гору. Лошадь послушно цокала копытами, неторопливо взбираясь по твердой каменистой дороге. Гора, на которой высился замок постепенно приближалась. Марица, которая обычно с интересом всматривалась в окружающий мир, в природу, тонко подмечая игру света среди ветвей, сегодня не обращала внимания ни на что, погруженная в свои мысли.
Звездочка тревожно запрядала ушами, негромко заржала, косясь на кусты растущие вдоль дороги. Словно лесные духи без единого звука, казалось и веточка не шелохнулась, выступили из леса трое воинов. Марица, какой-то миг не могла понять, кто перед ней, живые люди или видения, шагнувшие из ее мыслей в явь. Чуть отшатнувшись, она покрепче ухватилась за борт тележки, с удивлением разглядывая обступивших возок русинов.
— Мы напугали тебя, девица? Прости, всему виной привычка ходить без лишнего шума. Дозволь представиться, я князь Адам Борут, а это мои товарищи, благородные шляхтичи Микола Орлик и Александр Скворуш.
— Нет, не напугали, князь, — ей понравилось, как просто и без лишнего самодовольства он представился. Видно, что с охоты едут и удачной — на коне, которого вел Орлик, в котором девушка сразу узнала знаменитого упрямца Кречета, так красочно описанного Марфой, была приторочена часть оленьей туши. — А меня Марицей зовут.
— Рад знакомству, — широко улыбнулся князь и с любопытством посмотрел на прикрытые рогожей продукты, уложенные в возке. — Ты в замок путь держишь?
— Да, везу продукты госпоже Штадель.
— Отлично. Мы тоже туда направляемся. Не против, если рядом пойдем?
Ей тут же захотелось сказать, что она против. Меньше всего ей сейчас хотелось легкой беседы. Но весь вид князя, гордая осанка, прямой взгляд синих глаз, снисходительная веселая улыбка, с которой он смотрел на нее, ясно показывали, что ответ ему не так уж и нужен, все равно поступит, как вздумается.
— Воля ваша, князь. Но я не спешу, не хочу Звездочку утомлять напрасно, а вы верхами, скоро меня обгоните, — попробовала она вежливо от них отделаться.
Но князь не понял или не захотел понять, ответил довольно:
— Мы вот тоже решили коням роздых дать, наскакались по горам, так что пойдем сами, а скакунов своих в поводу поведем.
Адам пошел рядом, легко приноравливаясь к скорости возка, продолжив расспросы:
— Смотрю, вы в одиночестве в путь пустились. А не опасно ли? Места то здесь лихие. Вместо нас могли и разбойники из лесу выйти.
И так Марице досадно вдруг стало от этого легкого игривого тона, что внутри все вспыхнуло, она серьезно глянула на Борута и ответила резче, чем хотела:
— Я не из пугливых! И разбойников видала! Только думаю, до вашего появления здесь, было все же спокойнее.
От этих слов все трое недоуменно переглянулись и князь насмешливо поинтересовался:
— То есть мы принесли Гребенску одно беспокойство? По-твоему, так выходит?
— Выходит, что так, князь, — твердо произнесла Марица и, желая подчеркнуть серьезность своих слов, добавила, — именно так.
— И чем же это? — Он был заинтересован, хотя по-настоящему не принял ее слова всерьез. — Ты, Марица, как я погляжу, девушка строгая и рассудительная. Что ты знаешь о нас такого, что ты пришла к такому… странному выводу? Может, мы Гребенску или лично тебе чем насолили, сами того не заметив?
— Нет, я не то хотела сказать, — Марица смутилась от его слов и, глубоко вздохнув, мягко спросила, — князь, позвольте задать вам вопрос.
— Спрашивай, Марица, — уже с ноткой удивления и как-то по-особому произнес Адам, посмотрев на нее с новым интересом, — постараюсь ответить на любой.
Не обратив внимания на едва заметную насмешку в его словах, Марица заговорила, стараясь как можно четче выразить свои мысли. Достучаться до него, раз уж ей выпал такой случай.
— Я знаю, что вы хотите набрать войско. И борьбу с бандами считаете своим долгом. Для чего уничтожать банды? Страна воюет который год, повсюду смерть и разрушение, неужели вы надеетесь просто силами пары сотен воинов устранить сам корень бед здесь — в Ермунганде? — Не дав князю и слова вымолвить, она продолжила, постепенно распаляясь.
— На смену старым придут новые, еще более жестокие и изощренные. Сейчас они не трогают Гребенск, почти не нападают на горные села, а если начать войну — кровь польется рекой с обеих сторон. — Марица заметила, как посуровел взгляд князя, как удивленно смотрят на нее Орлик и Скворуш, но так как никто ее не перебивал, продолжила, убежденно выговаривая каждое слово.
— Я вижу — вы настоящие воины, мой отец тоже был охотником и воином, и я думала всегда, что никто не сможет подобраться ко мне так, как вы сегодня, видите, я ошибалась… Так может, и вы ошибаетесь? Стоит ли ломать равновесие? Пусть и такое — бесчестное и дурно пахнущее, зато дающее горцам мир?
Адам, который сначала слушал девушку с легкой улыбкой и даже отвечать толком не намеревался, собираясь обойтись парой шутливых фраз, поневоле оказался втянут в разговор.
— Пока мы и без ваших молодцов обходились, — пожал он плечом, — а если и позовем, так никого на аркане тянуть не станем…
— Шутите, а наши парни умирать за вас будут — не слишком честный размен? — с горечью ответила девушка.
— А ты, Марица, я смотрю, считаешь, что мне безразличен Гребенск и жизни тех, кто доверится мне? — Холодно произнес князь, задетый за живое ее обвинением.
Марица вспыхнула и, посмотрев прямо в яростно-синие глаза князя, бесстрашно вздернула подбородок:
— Если хотите по-настоящему защищать и беречь эту землю, берите власть себе! Кто такой Шлоссенберг — нет у него никаких прав на нее! Становитесь правителем и стройте свое княжество!
Никто и не заметил, что повозка снова остановилась. Князь смотрел на Марицу, испытывая самые противоречивые чувства. Орлик и Скворуш тоже замерли, забыв о веселье. Слова Марицы произвели сильнейшее впечатление на всех. То что они и себе самим не могли бы признать, было сказано какой-то случайной прохожей, но тем важнее казались они и князю и его товарищам. Марица же, словно ничего не замечая вокруг, с удивительной убежденностью и напором продолжала:
— Потому что вторые роли — я знаю точно — никогда не ведут к добру, вам верят, а вы не в силах решать, потому что есть первый и за ним последнее слово!
— Кто ты? — Тяжело дыша, спросил князь.
Марица застыла от этого вопроса и опустила глаза. Она словно опомнилась. Но не жалела ни об одном сказанном слове.
— Разве это важно, князь? — Мягко спросила она. — Я никто, а вы можете стать всем.
— А ведь она дело говорит, князь, слышишь ли? — Вмешался доселе молчавший Скворуш, бросая взгляд полный уважения и восхищения взгляд на Марицу.
— И я так думаю, командир, — поддержал друга Орлик.
— Ну да, други верные, пойдем сейчас выкинем графа из его замка и засядем править горами. Зачем только спасали. Хороши гости.
И замолчал, поняв, что он сказал. Этими словами он полностью признал правоту Марицы. Лишь посетовал, что осуществить такое не в силах. Чтобы загладить это впечатление, он обратился к девушке, смотревшей на него с серьезностью и пониманием:
— А ты девица вот что, по всему видно, ума тебе не занимать, так что объяснять тебе чего и как не стану, — честно сказал он, — скажу одно — за науку твою спасибо, слова твои я запомнил! Может, в иной раз и не грех будет к тебе за советом прийти, не откажешь в любезности?
— Будет дело важное — отчего ж, приходи, что смогу — присоветую. — Марица улыбнулась, впервые за весь разговор, отчего лицо ее полностью преобразилось, став настолько привлекательным, что князь невольно засмотрелся на эти ямочки на ее щеках и длинные ресницы, трепещущие над смеющимися глазами цвета весеннего неба, на локон, игриво выбившийся из косы и прильнувший к длиной тонкой шее с трепещущей жилкой. Но девушка уже снова стала серьезной, добавила с легкой грустью. — Да только уезжать я собралась, может, в первый и последний раз видимся с тобой, князь.
— Постой, куда же ты ехать надумала? Зачем спешить? — Невольно вырвалось у него.
— Не все ли равно, князь? У каждого свои заботы, оставь мне мои, — покачала головой Марица, и чуть хлопнув вожжами послала Звездочку вперед.
И столько достоинства было в ее словах и какой-то беззащитной искренности, что Адам не стал настаивать на ответе. Ему не оставалось ничего иного, как лишь молча сопровождать девушку до ворот замка, где они и расстались.
Марица сразу увидела Тамилу во дворе замка и махнула ей рукой. Девушка, заметив русинов, отвлеклась от игры с младшим братом и засмотрелась на воинов, ведущих в поводу своих коней. На возок бросила лишь короткий равнодушный взгляд, но узнав Марицу, радостно заулыбалась.
— Здравствуй, — оживленно сказала она, подбегая, — как я рада тебя видеть, Марица, мне тут иногда так одиноко — подруг нет, мелкие не в счет, одни мужчины. Да и то воины все, им бы только о конях своих, да об оружии думать, а маме все хочется, чтоб я целыми днями на кухне проводила, чтоб кормить их всех, а мне же тоже погулять хочется…
Марица спустилась с возка и прервала бурный монолог девушки:
— Тамила, я здесь не просто так — по делу приехала. В первую очередь, к твоей маме.
— Ааа! — Девушка вздохнула и с безнадежно унылым видом сказала, — ну как всегда, до меня никому и дела нет! Пойдем, провожу тебя. Мама тебе обрадуется. А там что? В возке? Ой, подожди, я поручу кому-нить лошадку распрячь и покормить.
— Тамила, не спеши. Я ведь ненадолго. Ни к чему распрягать. Пойдем к твоей маме.
— Да, пойдем.
Тамила, на лице которой отражались все ее чувства, повела ее наконец в господский дом, где сразу свернув на право из огромной прихожей, провела двумя узкими коридорами прямо в большую кухню замка. Здесь было просторнее, чем в корчме у Марфы. Несколько женщин трудились, готовя ужин под руководством раскрасневшейся госпожи Штадель.
Заметив дочь вместе с гостьей, она тут же подошла, отдав пару распоряжений одной из женщин.
— Марица! Как же я рада видеть тебя, девонька! Все такая же, только похорошела еще больше с весны. Тамила, не стой, помоги лучше, или не мешайся. — Понятно было, в кого дочь такая говорливая. А мать Тамилы уже вела гостью вглубь кухни, видно было, что она, правда рада ее появлению. — Пойдем дорогая, я тебя шоколадом угощу горячим. Посмотришь, какая вкуснотища. А все Куцый!..
Она усадила Марицу за длинный стол, с другого края которого вовсю шла готовка.
Рассеянно выслушав последние замковые новости и получив обещанный шоколад, Марица, воспользовавшись паузой, коротко рассказала о цели своего приезда. Госпожа Штадель не просто обрадовалась, а сразу же развела бурную деятельность. По ее словам выходило, что молочные продукты как раз то, чего в замке не хватало. Сразу же был призван сержант Штадель, который в свою очередь привел Витреда, после чего все трое отправились с Марицей осматривать товар.
В отличие от сержанта, новый управляющий и главная повариха замка к привезенным продуктам отнеслись как к дару небес. Витред даже, немного смущаясь, поведал о своей страсти к взбитым сливкам, добавив, что и граф будет очень рад всему, что привезла Марица. Управляющий, попросив сержанта организовать разгрузку возка, сам пригласил Марицу в свой кабинет, который был просто частью библиотеки, где они без лишних проволочек, договорились о цене и ежедневных поставках молочных продуктов.
Марица не ожидала, что все сложится так гладко, но после встречи с князем, смотрела на все чуть отстраненно, хоть и показала, как она рада, что все так сложилось. Не тратя лишних слов, она тепло простилась с госпожой Штадель, объяснив свою поспешность наступлением вечера, и скоро ее возок, проехав открытые сержантом ворота, покатил обратно в Гребенск.
Хортичи въезжали в Чернагору с видом победителей. Лица их светились гордостью и довольством, старые, еле ковыляющие от усталости мерины, взятые утром из замковой конюшни, вяло плелись в поводу, а сами братья гордо восседали на одинаковых, рыжевато-гнедых молодых породных горских жеребцах-четырехлетках. Густые, светлые гривы и хвосты коней, закинутые за спину лопасти башлыков всадников развевались на легком ветерке. Конечно, их появление сразу привлекло всеобщее внимание, и братья сполна насладились мигом славы и всеобщего признания.
Орлик внимательно охлопав жеребцов, пощупал бабки, осмотрел копыта и даже зубы гнедых, и вынес авторитетное заключение:
— Добрые кони! Чистая порода, настоящие горские скакуны. Неделю будут бежать — не устанут, зимой сами корм себе из-под снега достанут, с любой кручи прыгнут, и самый яростный поток переплывут. Поздравляю, парни! Славные кони!
Скворуш тоже одобрил новые приобретения, но и вопрос задал:
— А скажите-ко, братцы, откуда у вас такие справные лошадки образовались?
— А нам их Брадан подарил, вот настоящий воин, видели б вы, как все село его возвращению обрадовалось, сразу начали пир готовить, в воздух палить и шапки кидать. А уж как нас уговаривали остаться…
— Только ведь это ж не на один день теперь у них… Вот и пришлось отказаться. Поблагодарили, конечно, и собрались. А тут Брадан выходит и этих вот красавцев ведет. Говорит — не гоже таким славным витязям без своих коней быть — воин без коня — что птица без крыльев! Вобщем, подарил. И всех нас, а тебя, князь, особенно, к себе звал, когда только пожелаем. И велел тебе кланяться, сказал, за добро — добром, таков закон в их роду и он свят!
— Что ж, молодцы! Главное, горца до дома в сохранности доставили, хвалю. А теперь займитесь делом, Миколе помогите, он оленя решил сам сготовить. Заодно и подучитесь у него…
Почистив, напоив и задав корма Бурану, Адам решил на некоторое время подняться к себе и отдохнуть. Поднимаясь по ступеням, он уже почти добравшись до комнаты столкнулся с графом, который с деловым видом шел навстречу.
— Князь, как охота? Успешно?
— Да, удалось добыть оленя, Шатун толковый охотник, вывел как раз под выстрел.
— Отлично, так что, у нас сегодня будет оленина?
— Да, Орлик сам решил приготовить, по-охотницки.
— Замечательно… — И прихмурившись внезапно сменил тему, — князь, я слышал вы отпустили пленного горца? Зачем? Разве не должно было его судить? Я слышал, что он страшный разбойник и злодей.
— Не всегда стоит верить словам… Я никогда не считал его пленником, напротив, как и всех остальных — освободил из плена.
— Простите, князь, — несколько смущенно ответил Людвиг, — я полез не в свое дело, но и меня поймите, я правитель этой земли и моя обязанность оберегать ее покой от разного рода проходимцев…
— Бесспорно, граф. Я прекрасно понимаю вас.
Отвесив короткие поклоны друг другу они расстались. Князь, оказавшись у себя, некоторое время занимался делом. Чистил оружие, проверял все детали и даже накрутил с десяток новых зарядов для винтовки, запас в лядунке подисчерпался и следовало его пополнить. Задача эта не так проста, как может показаться. Для верного выстрела требуется однообразие и пуль, и навески пороха. И доверить эти важнейшие для воина дела Борут никогда бы не согласился никому.
Спустя час кропотливого труда Адам удовлетворенно осматривал результаты. Пройдясь по комнате, он заглянул в окно и увидел Марицу, выезжающую из ворот замка. Никакого плана на остаток дня у Адама не было.
И в этот миг посетила мысль, а не отправится ли в город? Посмотреть своими глазами, с людьми поговорить, может с тем стариком-советником удастся встретиться, не прост, ох, не прост дед, может много толкового поведать… И лавки посетить стоит, да и в «Подкове» побывать, убедиться самому чего там и как. Опять же стоит заказать новый наряд, раз он теперь княжеское свое достоинство не скрывает, то и выглядеть следует подобающе. Решение пришло разом. Подхватив чехол с винтовкой, лядунку и перевязь с шашкой, он поспешил в конюшню.
Выехав из замка, Марица почувствовала, как устала она за этот долгий день, полный событий. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и далекие перистые облака ярко алым цветом. Ни ветерка. На березках, росших вдоль дороги, казалось, ни один листик не шелохнется. Только цокот копыт Звездочки нарушал тишину, да пение одинокой птицы. Спокойно было вокруг, только на душе поселились вновь сомнения и какая-то непонятная тревога. Вот сказала князю, что уедет. А надо ли уезжать?
Любопытная белка, держа в лапках шишку, уставилась на нее глазками-бусинками с края дороги. Не боялась совсем. Дальше в траве смешно перебирал лапками ежик, топорща иголки во все стороны. Ворона сидела на низкой ветке сосны и тоже покосилась на девушку блестящим глазом. Звездочка бежала легким шагом, перестук копыт действовал умиротворяющее и девушка почти задремала, когда громкий стук копыт, приближающийся сзади, заставил ее проснуться и насторожиться.
Впрочем, тревога сразу улеглась, сменившись удивлением, когда она узнала белого коня князя. И скоро он поравнялся с возком и придержал Бурана, чтобы ехать рядом.
— Вечереет… — начал первым князь. — Я вот тоже в город собрался! Не помешаю?
Марица улыбнулась ему все еще немного сонной улыбкой и ответила:
— Нет, я только рада!
— И славно. Ты ведь здесь всех знаешь, Марица? Не подскажешь, где дом одного из советников, сухонький такой, улыбчивый, себе на уме старик, только не знаю имени…
— Это Пахом Саблин. Верный у тебя глаз, князь, Пахом из всех членов совета самый мудрый и решительный. Его дом почти в середине улицы стоит, один из самых старых в городе. Да и род их — Саблиных, старинный, еще со времен первого императора счет ведет. Если ты надумал со мной вместе ехать, покажу сама.
— Спасибо тебе, Марица.
Какое-то время ехали молча. Городские настежь открытые ворота, постепенно надвигались. Адам с удовольствием просто ехал, медленно покачиваясь в седле, осматриваясь кругом и никуда не спеша. Не так часто в последние годы выдавалось время вот так, без заботы и тревоги попросту ехать куда-нибудь, не опасаясь кинжала в спину или подлого выстрела из-за угла.
Марице тоже было о чем помолчать, рядом с князем она почувствовала себя спокойнее, и опять чуть не задремала. Из сонного состояния вывело звук подков о камень, это повозка въезжала в городские ворота. Она поймала на себе брошенный искоса взгляд князя и решила задать пришедший в голову вопрос. Кто же еще сможет лучше ей помочь в таком деле.
— Можно ли узнать, что, кроме советника, тебя, князь, в город привело?
— Многое, — Адам хотел галантно сказать, что ее хотел проводить. Но что-то в ее взгляде заставило его передумать, и он ответил серьезно, — лавки посмотрю, мастерские какие есть.
— Князь, а не собрался ли ты поужинать? Время подходящее. — Поинтересовалась Марица.
— Отчего нет? Была такая мысль, — и он вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения.
— А в Подкове неплохо готовят…
Князь широко улыбнулся:
— Ну, тогда я точно ужинать там буду! Что-то мне подсказывает, что у тебя ко мне поручение есть.
Марица кивнула:
— Не мог бы ты одну вещь передать Куцему, только не говори от кого получил, хорошо?
— Могу, но…
— И меня не спрашивай, зачем так. — Опередила девушка готовый сорваться с губ Адама вопрос.
— Хорошо, не стану. А что за вещь? Это я могу спросить?
— Да. Пистоль.
Глаза князя сузились:
— Сколько же у тебя тайн, девица? — Спросил он удивленно.
Марица улыбнулась открытой улыбкой, и Адам невольно ответил ей тем же.
— А вот и дом Пахомия, — указала девушка на высокий каменный терем. — Ты скажи, что с Марфой знаком, так он со всей душой примет, она его племянница внучатая… Хотя, что же я? Думаю тебя и так, без всяких рекомендаций примут. Он старый вояка и уважает ум и отвагу. И о тебе слышал. Впрочем, — совсем смутилась Марица, — я не то что-то говорю. Ты сам, князь, все увидишь.
Адам, который слушал ее с легкой улыбкой, кивнул:
— Да, разберусь. Но все же благодарю. Хорошее напутствие. Ну, Марица, давай свой пистоль. Пора и прощаться. Только, надеюсь, ненадолго.
Девушка достала из-под рогожки завернутый в тряпицу пистоль Гамсунга и аккуратно протянула его князю:
— Не мой он. И рада от него избавиться. Спасибо, князь, — сказала Марица, когда он, взяв пистоль, сунул его в свободную седельную кобуру.
— Не твой, — задумчиво сказал он. И заметив, как она чуть нахмурилась, добавил, — когда-нибудь ты мне все расскажешь, Марица.
— Все может быть, жизнь так не предсказуема! — Легко согласилась девушка. Тронула поводья и, уже отъезжая, помахала рукой, — Удачи тебе, князь!
Адам задумчиво посмотрел ей вслед и тихо проговорил:
— До встречи, девица!
После чего он спешился, поглядел, куда свернул возок, и пошел вдоль улицы, присматриваясь к домам, ведя Бурана в поводу.
Первой попалась лавка портного. Высокий совершенно лысый хозяин с большими миндалевидными глазами, без долгих объяснений понял, что требуется князю. Он живо обмерил Адама, и лишь спросил, какую он желает отделку, подклад и ткань нового чекменя, бешмета и штанов. Борут выразил свои пожелания и на этот счет, и спросил в ответ, где можно было бы выбрать все необходимое для пошива наряда?
Мастер, представившийся Мефодием, рассказал о единственной лавке купца Филиппа Скрыни, в которой «сиятельный князь» получит достойный выбор тканей, добавив, «Скрыня сам возит товар, даже из Радослава, разбойники его пропускают, не грабят». Тараторя без умолку, портной добавил, что будет рад шить для знаменитого воина. Адам с улыбкой выслушал, каких людей обшивал Мефодий, и спросил его, какие еще мастерские есть поблизости. Мефодий подробно рассказал обо всех, присовокупив к каждой собственное мнение о хозяине и качестве его изделий. Уже стоя на пороге, Адам услышал пожелания скорейшей покупки достойной «сиятельного князя» материи и готовности немедленно приступить к работе.
Выбравшись на улицу, Адам первым делом посмотрел на все сильнее опускающееся к линии гор солнце. Времени до заката оставалось не много, и стоило поторопиться. Здесь, в Гребенске, народ наверняка с наступлением темноты укладывается спать — свечи дороги, а масляные светильники не дают много света. В Вендии июнь — и значит дни самые длинные, а ночи светлые и короткие, но даже этот, такой долгий день подходит к концу. Он огляделся, решая, куда же пойти? И выбрал дом Пахома.
Толстая, выщербленная временем гранитная стена. Ни единого оконца, только сильно выше, на втором поверхе, так что и не допрыгнуть, разве что с коня, если встать на седло, идет ряд узких бойниц. Невысокие, вытертые тысячами ног ступени, и почти целиком оббитая железом дубовая дверь. Рядом висит металлическая цепочка, наверняка соединенная внутри дома со звонком, ею то Адам и воспользовался дважды дернув.
Долго ждать не пришлось, дверь без малейшего скрипа открылась и на пороге Борут увидел худощавого юношу, чем то знакомого ему.
— Я пришел к Пахомию Саблину, дома ли он?
— Проходите, князь, дед дома. — с поклоном ответил парень.
— Ты знаешь меня?
— Да, я ведь работаю в «Алом Драконе» у тетки — Марфы Ильиничны. Меня Дмитрием зовут, господин князь. — Вежливо, но без подобострастия откликнулся юноша.
— Что ж, теперь не забуду, а ведь ты мне и показался знакомым…
Пройдя в просторную гостевую комнату, стены которой украшали богатые ковры и множество развешенного оружия: современного — сабель, кинжалов, ружей и пистолей; старинного — щитов, секир, клевцов, шестоперов и перначей, даже тяжелый воротной арбалет имелся в богатом арсенале хозяев дома. На особо почетном, драгоценном нисском ковре, висел полный доспех, растянутый на колышках, сияя полированной сталью колец и пластин.
Адам с интересом рассматривал оружие и не сразу заметил, как в комнату вошел сам Пахом, а следом бесшумно прикрыв дверь в зал, проник и Дмитрий.
— Рассматриваете коллекцию? Да, по этим клинкам можно изучать историю Вендии. Мои предки с полей сражений привозили добычу, и как самые ценные трофеи — личное оружие сильнейших врагов. Вот этот пернач принадлежал герцогу Майнцкому, мой предок сразил его в битве при Бувине. Когда наш славный император — Тан Рад Первый отправился завоевывать старую Европу, Саблины были с ним. Но простите меня, князь, за стариковские россказни, вы ведь пришли по делу, не так ли? Позвольте, я присяду, мои ноги уже не так крепки, как прежде.
— Конечно, уважаемый Пахомий, и я не прочь присесть. — Помолчав несколько мгновений, собираясь с мыслями, Адам продолжил, — в ваш дом я пришел с вопросами. Чтобы зря не тратить ваше время, уважаемый, спрошу прямо — чем живет Гребенск? Не одолевают ли вас банды? Не душат ли они вам торговлю и ремесла? И не хотят ли гребенские жители разделаться с этой бедой раз и навсегда?
Старик внимательно слушал Борута не пытаясь перебить или задать встречный вопрос, и даже когда Адам высказался до конца, еще долго не отвечал, размышляя и уставившись глазами в некую точку. «Куда же он смотрит, черт, может на внука? И обернуться неловко, ладно, подождем, надеюсь, от этого будет толк».
— Князь, вы молоды, а я стар. Вы жаждете побед, а я мира и покоя, но и у меня есть дети и внуки, молодые и горячие, которые полны надежд и стремлений. И потому я отвечу не за себя — за них.
Адам давно научился угадывать следующие шаги людей — очень полезный навык для воина и командира. Но старик поставил его в тупик, никаких версий, что же предпримет тот в следующий миг, у князя не нашлось.
— Им нужен вождь, и пусть лучше им станете вы, князь, а не Гамсунг и еще какой прощелыга и разбойник. Или того хуже — вовсе без вождя начнут колобродить. Даже Митька — на что разумный парнишка, а и тот, коня себе добыл, с ружья втайне от всех палит, думает, я не знаю… И потому ответ мой — да, я помогу вам, князь, но у меня будет пара условий. Первое — не торопитесь, все свершится в свой срок. И второе — поберегите моих внуков, а Дмитрия вам рекомендую, — он легко качнул головой в сторону внука, — лучшего начальника обоза и всего снабжения вам и не найти.
— Ваши условия, уважаемый, я принимаю. — В тон советнику ответил Адам. — И раз спешить некуда, то предлагаю вновь встретиться чрез пару дней, и тогда уже обсудить подробности.
— Я вижу, вы поняли меня, князь, не часто в последнее время встретишь разумные слова у молодых… — ответил Пахом, прозрачно намекая на вчерашнее поведение графа Шлоссенберга..
Адам первым поднялся и, склонив голову в знак уважения, но Саблин приподняв руку, снова заговорил:
— Вы, князь, задали мне вопросы. Если угодно, я отвечу на них. Присядьте.
Дождавшись пока Адам вновь устроится на твердую тахту, советник продолжил:
— Есть ли в Гребенске люди, готовые идти к вам на службу? Отвечу — да. Мы давно ни с кем не воюем, выросла молодежь, которой тесно в городе. Если считать не женатых парней — под сотню наберется смело. Полсотни смогут пойти в полк товарищами — со всем своим. Оружием, припасами и лошадьми. Остальным — необходимо обеспечение от казны.
— Я смотрю, у вас все просчитано, уважаемый Пахомий…
Не ответив на фразу Адама, Саблин продолжил:
— Чем живет Гребенск? Прежде здесь шла очень бойкая торговля, теперь все захирело. Купцы уехали, остался один — да и тот платил Кречеру за безопасный проезд. Ремесла пришли в упадок — нет заказов. Но нас не трогают, дают жить спокойно. Такой расклад устраивает градского главу и совет. И они никогда не пойдут против властей — неважно правителя Чернагоры или вожака разбойных шаек. Семьи главы и советников, да пожалуй, еще пара десятков уважаемых и богатых родов в городе — поддерживают их политику. Но в Гребенске полсотни фамилий и те, что больше теряют от неудобного мира или не так богаты, а, может, просто более воинственны — сторонники разрыва перемирия с бандами и бесхребетного соглашательства с хозяевами замка. Они еще помнят, что Гребенск — вольный имперский город, получивший права от самого Императора! — Глаза Саблина на миг вспыхнули, но тут же он овладел собой.
Подождав несколько секунд и поняв, что продолжения речи не будет, Адам благодарно поклонившись вновь поднялся на ноги.
— Уважаемый Пахомий, я признателен вам за все, что услышал сегодня. Каждое слово — отложилось в моей памяти. А теперь позвольте откланяться.
Простившись с советником, Борту вышел на улицу, вновь сопровождаемый Дмитрием, на которого теперь посмотрел другим, более пристальным и оценивающим взглядом. «Значит, обозный голова? Или в наследники себе готовит, вот и при разговоре парень был, слушал, на ус мотал… Однако, ловок старик… Ну да посмотрим, пока у меня и обоза никакого нет, да и считать запасы — не занятие для воина, так что…».
К Подкове Адам подъехал, когда почти стемнело. Из, то и дело открывающейся двери, на улицу лился свет и долетали крики и веселый шум. Горцы, по одному по два, выходили из корчмы и уезжали на своих конях.
Привязав Бурана к коновязи, Адам поднялся на высокое крыльцо и вошел. Внутри от множества светильников и двух очагов — было светло. Народу оказалось меньше, чем ожидал князь, всего две компании горцев человек по семь-восемь, они шумно распевали песни, видимо уже порядочно набравшись. На князя не обратили никакого внимания, занятые только своими кружками и куплетами скабрезной песенки. А за высоким прилавком стоял сам Куцый.
Заметив Борута, он заулыбался, всем своим видом показывая желание услужить. Адам направился прямо к нему и грохнул об прилавок пистоль, по-прежнему завернутый в рогожку.
— Что это? — Удивился Куцый, не решаясь трогать сверток.
Адам одарил его холодным пронзительным взглядом и спокойным, но не предвещавшим снисхождения голосом, произнес:
— Вот ты мне и ответишь. И если я заподозрю ложь…
— Как можно, — суетливо заговорил владелец «Подковы», — вижу что пистоль, а что можно сказать — у всех они есть.
— Разверни.
Куцый поспешно развернул, и на миг в его глазах мелькнуло узнавание, хотя он тут же сделал равнодушно-недоуменный вид.
— Обычный… — начал, было, он.
— Не доводи до греха, — тихо оборвал его Борут, — говори, чей!
Куцый вздрогнул и побледнел. Глаза его забегали, но решался он не долго.
— Гамсунга. Личный. Он им дорожил — у него пара. Оба отделаны серебром и бирюзой — на удачу.
— Вижу. Ну, так вернешь ему, мне чужого не надо.
Куцый вытаращил глаза от удивления. Но ни слова не сказав, сунул пистоль под прилавок.
— Поужинаете, князь? — Угодливо спросил он.
— Не в этот раз, Анфим. Ну, будь здоров. Гамсунгу привет передай!
И Адам, еще раз насмешливо оглядев Куцего и всю залу, неспешной походкой направился к выходу.
Уже в дверях князь столкнулся с заходившим в зал человеком.
— Поосторожней, — проворчал тот, встретившись с ним взглядом.
Примерно одного с ним возраста, роста и комплекции, новый гость Куцего явно был бандитом и не из мелких. У Адама на них развилось чутье. Посверлив друг друга взглядами, оба сделали шаг в сторону и разошлись. Борут обернулся, глянув ему в спину, и невольно хищная улыбка освятила его лицо. За пояс бандита был заткнут точно такой же пистоль, как тот, что остался под прилавком Куцего.
«Так вот ты каков, красавчик Гамсунг!» — Думал Адам, вскакивая на Бурана, и потрепав по холке верного коня, негромко проговорил:
— Как же он тебя, братец, не приметил? Не о том думал? Интересно о чем…
Обратный путь занял немного времени. Хоть и стемнело уже окончательно, полная луна хорошо освещала дорогу.
Адам чувствовал душевный подъем и какую-то бесшабашную радость, хотелось пустить коня в галоп, но город уже спал, а дорога в гору итак слишком крута. Он не слишком понимал, отчего ему так хорошо, ведь вопросов осталось больше, чем ответов. Не выяснил, что творится у Куцего, а все из-за пистоля, но и то удачно — минутой позже и все могло пойти иначе. Впрочем, если у Гамсунга удача в бирюзе, то у Войко — всегда была в сердце. И так по-глупому он свою удачу потерять не мог. Разве что вместе с сердцем. А еще Марица, откуда взялось это чудо? Откуда такая мудрость в хрупкой девчонке. Даже старик-советник не смог произвести на него такого впечатления. И какое отношение к Марице имеет Гамсунг? Сплошные загадки…
А на душе все равно хорошо. Красивая ночь, звезды светят так ярко, или нет, это свет луны. Эх, сейчас бы спеть, как те горцы, только иначе. И ведь не пил ничего, вроде…
Ворота распахнулись, едва он подъехал. Коня стали узнавать?
Князь кивнул дозорному, вытянувшемуся при его приближении. И как не хотелось ему найти товарищей, отпраздновать с ними отличный день, спеть, наконец, Адам сперва занялся конем. Расседлал Бурана, бросил в кормушку чистого овса — заслужил, пусть тоже празднует. Взял щетку, и стал неторопливо чистить лоснящуюся белую шкуру.
Орлика и остальных он нашел в пиршественном зале. И словно почувствовав состояние своего командира, все четверо приветствовали его радостными криками. В чем дело, выяснилось, когда его усадили между Орликом и Скворушем, вручив сразу чарку вина и подвинув аппетитный кусок запеченной оленины. Еще долго не смолкали голоса, звучали тосты, пелись песни и рекой лилось вино. Поводов отпраздновать нашлось не мало. Кони, удачная охота, новые знакомства да и так ли важен повод, если вокруг — друзья, а душа, сама не зная почему, поёт?
После обязательной утренней разминки, братья Хортичи облились ледяной колодезной водой и перехватив пару вчерашних пирогов на кухне, отправились на конюшню. И дело не только в том, что заскучали по своим чудо-скакунам. Вчера князь напомнил им о необходимости во чтобы то ни стало перехватить Эрика — связного Кречера.
Оседлав коней, парни выехали из замка. Верхами, на рысях, дорога до «Подковы» заняла всего минут пятнадцать. В харчевне стояла тишина. Ни посетителей, ни лошадей у коновязи — никого. Самого Куцего братья в зале тоже не увидели.
— Видно у них все начинается с обеда, а самый разгар — вечером и ночью. — Заметил Тадек, усаживаясь за стол.
— Интересно, нам предложат перекусить? — буркнул Марек.
— Ты только что съел пирогов, обжора!
— Не скажи, разве это еда? Так — перекус. Я бы с удовольствием сейчас умял большую тарелку глазуньи с ветчиной и шкварками.
— Да, теперь, когда ты так смачно рассказал, я и сам захотел поесть.
Они переглянулись и довольные расхохотались. На поднятый братьями шум из поварни выглянула детская голова.
— Эй, малец, иди сюда! Тебя как кличут?
— Митроха, — с интересом разглядывая русинов ответил мальчик.
— Вот что, Митроха, мы голодны, сообрази чего-нибудь интересного, мы в долгу не останемся. — Марек подмигнул пареньку.
— И вот еще что, позови Снежану, она служанкой работает у вас…
— Ффу, я и так знаю кто такая Снежанка, — Митроха с деловым и независимым видом протянул сложенную лодочкой ладошку, — все сделаю, но на слово я не верю.
— Ишь ты какой… а подзатыльник получить не хочешь?! — гневно воскликнул Марек.
Мальчик сразу же отскочил на пару шагов, посверкивая из-под длинной русой челки зеленовато-серыми глазами.
— Подожди, Марек. — Тадеуш остановил начавшего вставать брата, — а ты, Митроха, иди сюда, я тебе монетку дам.
Получив плату, нахальный мальчуган резво побежал выполнять поручения.
Когда спустя несколько минут ожидания в зал вплыла Снежана, Тадек сразу же встал, приветствуя девушку.
— Чего изволите, милостивые господа? — Посверкивая глазами и с трудом сдерживая радостную улыбку, задала она обычный вопрос.
— Снежинка, я так рад тебя видеть, — чуть осипшим от внезапного волнения пробормотал Тадеуш.
Марек, глянув на замолчавшего брата, вклинился в разговор:
— Принеси нам, девица, всего и много. Что у вас есть свежего? Мы вот про глазунью яиц на пяток мыслили, да с колбасой жареной, да со шкварками. Хлеба, масла топленого, брынзы, а на сладкое творога со сливками и медом, и жбан взвара травяного.
— Все будет сделано. — Снежана продолжала стоять глядя на Тадека.
— Если ты будешь и дальше пялиться на моего братишку, сделано будет к ужину, поспеши, я голоден как волк.
Улыбнувшись Тадеку на прощание, Снежана ушла на кухню. На этот раз ожидание оказалось совсем коротким. Стол быстро заполнился едой, и братья на время позабыв обо всем, увлеченно принялись поглощать все принесенное девушкой. Покончив с угощением, они расплатились и вышли на двор, Снежана вышла следом. Марек поняв, что третий — лишний, отошел в сторонку, а Тадек с девушкой по ручку пошли к реке через большой сад, разбитый позади корчмы.
Марек так и не дождался появления Куцего. Но не расстроился. Сам себе он готов был признаться — трактирщик очень не прост и в хитрой игре с ним можно и получить по зубам, а не отхватить куш.
Но времени даром не терял, внимательно осмотрел еще раз все хозяйство, конюшни, прогулялся тут и там, заглянул повсюду, запоминая все мелочи. Через минут пятнадцать во дворе появился Митроха, с интересом принявшийся наблюдать за русином. Марек, преодолев первый порыв стукнуть мелкого нахала по шее, решил подозвать его к себе.
— Эй, паренек, иди сюда.
— А драться не будете?
— Не буду, бегом давай!
— Чего надо, господин воин? — с независимым видом спросил малец.
— Я так погляжу, ты парень хваткий и глазастый. Хочешь заработать?
В глазах мальчика загорелся огонек:
— А сколько?
— От тебя зависит. Слушай сюда. Ты ведь все про всех знаешь здесь, верно?
— А то, много всего знаю! — самодовольно улыбаясь, ответил Митроха.
— А про Кречера знаешь?
— А что про него знать? В аду чертям с ним весело поди… — раздраженно бросил мальчишка.
— Что и тебе досадил?
— Драться любил, вечно как ни увидит, сразу плеткой… а что ему? Все его боялись.
— А кто в отряде его был, всех помнишь?
— Всех наверно, они часто у Куцего столовались.
«Ого, интересно девки пляшут, значит, столовались?! Так, продолжим» покатал услышанное в голове Марек.
— А Эрика помнишь?
— Ха, а чего помнить то, хорька жадного?! Он редко бывает, как приедет, вечно с хозяином шепчется, к девкам пристает…
— За что ж ты его так? Неужто на хоря похож?
— Ага, худой, зубы острые, нос торчит, глазки бегают…
— Давно он у вас не появлялся?
— А чего, вы разве не всех их перебили? Вы ж вроде всю банду положили там, в горах…
— Хм… нет, такого не припомню… Жив он, по всему выходит. И если ты, когда он в «Подкове» появится, мне весточку передашь, я тебе щедро заплачу.
— А сколь? У всех щедрость разная…
— Полтину серебром. Хватит с тебя, Митроха?
— Договорились, — мальчишка с взрослым видом кивнул головой, подтверждая сделку.
— А пока, вот тебе десять грошей, задатком. Ну, беги, поди делов то хватает.
— Ага, — и Митроха довольно сжимая в кулачке монеты порысил куда-то.
Марек еще раньше заметил, что брат возвращается, потому и разговор с жадным до денег мальцом свернул быстро. На лице Тадеуша блуждала счастливая улыбка.
— Ну как? Получилось что? — выезжая со двора спросил Марек.
— Да, все обговорили, обещала сразу весть послать.
— А как она тебе ее пошлет? Об этом вы договорились?
— Нет, не подумал…
— Эх ты, шляпа! Ладно, я тоже время не терял, мальца этого шустрого — Митроху, сумел подрядить, только ему не хочу про ваши дела с Снежанкой говорить. — Довольный своими успехами, похвастал Марек брату.
— Молодец. Теперь надо все командиру рассказать.
— Так поскакали! Может он еще в замке?
И Хортичи стремительным легким галопом понеслись по еще сонной с утра главной улице Гребенска.
Непривычно было встречать рассвет в старинном замке после стольких месяцев скитаний. Иногда отцу Филарету, в прошлой жизни — до пострига — отроку Алексею, казалось, что вернулись прежние времена и он снова помощник лекаря в Радославле. Там они жили при дворце императора, но комната Алексея была скорее крохотным чуланом, куда едва вмещалась узкая койка. У самого лекаря покои, к которым и примыкал чулан, были не многим лучше. Кроме такой же узкой койки — там стояли бесчисленные полки и шкафы с пузырьками и сушеными травами, небольшой умывальник и старый колченогий стул.
Здесь же, в Чернагоре, покои, отведенные отцу Филарету, были просторными и светлыми. Широкая кровать теперь пустовала, горец покинул замок, но монах так и не позволил себе занять ее. В углу был брошен на пол матрас, набитый соломой, который служил ему постелью. Да и не так это было важно, поскольку большую часть ночи монах молился, восполняя леность, посещавшую его днем.
За окном уже звучала утренняя песнь воинов — звуки сплетающихся в причудливом танце клинков стали привычными для уха. Монах поднялся с колен, закончив утреннюю молитву земным поклоном. Через окно он с удовольствием понаблюдал за тренировкой князя Борута и его молодцев.
Невольно вспомнились занятия молодого принца с дружиной. Вот также с утра занимались, не так красиво, как князь, но все же… Жаль принца, погиб таким молодым. Царствие ему небесное! Оставил после себя двух очаровательных дочек на руках отца. Что и говорить Император внучек любил, особенно старшую, Еву. Ее при дворе все любили, кто был близок к императору. Младшая, Екатерина, не такая была, не хуже, просто другая. Кажется, им по шесть лет было, когда отец Филарет покинул дворец и Радославль для жизни в монастыре.
Тренировка подошла к концу, воины обливались ледяной водой у колодца, и отец Филарет оторвался от воспоминаний, возвращаясь в настоящее. На кухне, куда он зашел, госпожа Штадель уже вовсю командовала женами дозорных, подготавливая завтрак. Заметив отца Филарета, все радостно его приветствовали, подошли под благословение, хоть монах и просил их не отвлекаться на него. Женщины продолжили свои занятия, а отец Филарет устроился в уголке, где его уже ждала краюшка хлеба и большая кружка молока. На его удивленный взгляд, госпожа Штадель вкратце поведала о том, что теперь молоко здесь будет постоянно и не гоже отцу Филарету пить одну только воду.
— Благодарю, давно мечтал о молоке, — ответил на это монах, даже не подумав возразить.
Во дворе замка было уже многолюдно. Народ собирался теперь каждое утро, всем нравилось наблюдать за тренировками князя. И хоть любопытное зрелище подошло к концу, люди не расходились, коротая время до завтрака. На отца Филарета обращали внимание, как-то сразу светлели, кланялись. Проповедника не было видно, да Кристоф и не любил вставать рано. Обычно появлялся к завтраку, а потом шел в часовню, которую уговорил графа отдать ему на обустройство. Отец Филарет только раз там и был, как-то грустно было от суеты Кристофа, его повелительных манер, громкого голоса. Руководитель из него был неплохой, сумел быстро народ помогать заставить. Сам лишь командовал и поучал. Отца Филарета предпочел не замечать, что только порадовало монаха.
После отъезда горца, заняться вроде бы и нечем было. Отец Филарет заглянул в оружейную, где трудились уже Яков с Андреем. Оба отвлеклись, радостно поздоровались, видно было что этот труд доставляет им удовольствие. Маленький Борислав ворвался в оружейную, но притормозил, завидев монаха.
— Здрасте, — неловко сказал он.
— Здравствуй, Славко, — откликнулся отец Филарет, — слышал, ты теперь у князя служишь.
— Да, — сразу оживился мальчишка, — уже третий день. Вот и сейчас спешу. Только передать отцу велено, чтоб завтракать шли. Князь сказал, — он нахмурился, припоминая, и выпалил, — дело — делом, а и о хлебе забывать не гоже. Вот.
— Ну, молодец, — похвалил монах, — и правда, позавтракать надо. Я вот уже успел. Прожорливый что-то стал на свободе-то.
— Идем, — кивнул сыну Яков, который тут же убежал, — а вы, отче, собрались куда?
— А в город, думаю прогуляться. Погода хорошая, — тут же решил монах, — Да и в церковь зайду. Давно я в храме Божьем не был.
На этом они распростились, а монах, зайдя к себе в комнату, собрал кое-какие вещи в дорогу, удивляясь, что же он раньше не подумал пойти в город. Двор опустел, видимо все на завтрак ушли, только дозорные у ворот негромко переговаривались.
Вскинув котомку на плечо, отец Филарет уже отправился к воротам, когда его окликнул князь. Монах остановился, поджидая. Дозорные сразу же замолчали, вытянулись по струнке.
Адам подошел быстрым пружинистым шагом, спросил с ходу:
— В город собрались, святой отец?
— Да, князь. Пройдусь. Разомну косточки.
— Я хотел коня вам дать, теперь есть такая возможность, хоть и не слишком хорош — все не пешком.
Монах улыбнулся и покачал головой.
— Не стоит, князь, в пути я отдыхаю, а верхом для меня — одно баловство. До города то близко совсем, а я уж соскучился по дороге. Пойду так, уж не сердись.
— Да я понимаю, — улыбнулся Адам, — идите, коли так. В церковь, наверно?
— Да, князь, хотелось бы.
— Я поговорить хотел… Но не сейчас, может позже. И я занят, и вас не хочу задерживать. До встречи, тогда.
Князь пошел обратно, а монах зашагал по дороге, уходящей вниз — к Гребенску, наслаждаясь утренней свежестью, пением птиц, видом далеких гор — все еще в легкой дымке. Он и, правда, любил ходить пешком, хотя давнее повреждение подколенных связок порой давало о себе знать. Вот и сейчас правая нога быстро уставать стала — пришлось присесть у обочины, чтобы дать ей отдых. Отец Филарет достал из котомки нож, срезав росшую рядом тонкую березку. Очистив ее от веток и коры, он пошел дальше, опираясь на нее, чувствуя себя с посохом уже гораздо увереннее. Только чуть пожалел о посохе, отобранном разбойниками — тот был настоящим произведением искусства, единственная роскошь, которую позволял себе монах за последние десять лет.
В город он вошел, когда солнце поднялось уже высоко. Из «Алого Дракона» доносились дивные запахи пирогов и жаркого. Прохожие оборачивались, провожая его взглядами, а он, словно не замечал, весь уже устремился к церкви, купол которой, блестя на солнце, завладел всеми его мыслями.
Храм, который тогда, в полутьме, показался ему заброшенным, сейчас, при свете дня смотрелся иначе. Все-таки умели здесь строить. Красота линий сложенных из камня стен, тяжелые дубовые двери, украшенные резьбой, небольшие оконца с цветными витражами, забранные узорчатой решеткой. Все сейчас виделось в другом свете. Не так много усилий потребуется, чтобы все привести в порядок. Гораздо важнее, что внутри…
Но мысли эти лишь на мгновение промелькнули. Отец Филарет опустился на колени на пыльную землю перед каменными ступенями и на несколько минут замер, вознося Творцу безмолвную благодарственную молитву. Только поднявшись на ноги, он заметил стоящую рядом женщину, совсем еще молодую, в черном вдовьем наряде.
— Благословите, батюшка, — попросила она ясным голосом, глядя на него с робкой улыбкой.
— Бог благословит тебя, — монах осенил ее крестным знаменем и спросил, — как тебя зовут?
— Фрося. Ефросинья.
— Скажи мне, Фрося, а не знаешь ты, у кого ключи от храма?
— Знаю. Я ж тут немного приглядывала, только сил на все не хватало, дети малые, хозяйство… Ключ здесь, у сторожа в ратуше. — Она указала на высокое здание напротив церкви. — Прямо через площадь. Я могу сбегать.
— Сделай милость, очень тебе буду благодарен.
— Да что вы, батюшка, мне не трудно, я мигом.
Ожидая Ефросинью, монах обошел церковь кругом, внимательно оглядывая и дорожку вокруг храма и стены, которые оказались целехонькими, что немало порадовало. Только витражи были кое-где разбиты, но сейчас это казалось мелочью.
Покосившийся крест на колокольне удручал — добраться самому пока не представлялось возможным. Трещины на ступенях совсем не волновали, а вот с крестом надо было думать — не хорошо это.
Наконец на площади снова показалась Фрося. Она отдала ключ, и спросила, может ли еще чем-то помочь. И так как монах, поблагодарив ее, отрицательно покачал головой, Ефросинья ушла, объяснив, что времени сейчас совсем нет, но позже обязательно еще зайдет.
Ключ легко повернулся в скважине и отец Филарет открыл тяжелую, заскрипевшую на заржавленных петлях, дверь. Внутри царил полумрак и прохлада. На каменную плитку пола падали цветные зайчики света от сохранившихся витражей.
Отец Филарет не заметил, сколько времени он простоял посреди храма, оглядывая иконы, проникаясь духом церкви. Потом обошел весь храм приложился к каждому образу. Видно было, что хоть и не идеально, но за храмом следили. Пыли было совсем немного.
Вот в алтаре было похуже — сюда явно уже года два не заглядывали. Хотя все оставалось на своих местах — престол, семисвечник, книги на полках, пара простеньких облачений в ризнице, пожелтевших от времени, но вполне еще пригодных, все было покрыто толстым слоем пыли и казалось серым и неприглядным. Оставив в сторону посох и сбросив котомку, отец Филарет засучил рукава и принялся за уборку. С большой любовью прикасался он к каждой вещи, словно к неожиданно вернувшимся к нему старым знакомым.
За делом незаметно пролетел день, даже голода он не чувствовал, пока вновь пришедшая Фрося не позвала его, сообщив, что принесла поесть. Наспех перекусив и поблагодарив добрую женщину, за подол которой цеплялся малыш лет пяти, монах снова принялся за работу. Лишь, когда свет, падающий из окон, стал совсем тусклым, он засобирался в обратный путь, решив завтра же прийти сюда снова.
Отдав ключи сторожу в Ратуше, который глянул на него острым заинтересованным взглядом, отец Филарет хотел было уходить, когда сторож окликнул его.
— Эй, батя. А ты чего, новым попом у нас будешь?
Монах приостановился:
— Может и буду. Посмотрим.
— А ты дом то церковный смотрел? Ты глянь, глянь, может передумаешь.
— А что не так с домом? — Отец Филарет скорее обрадовался сообщению сторожа, чем насторожился. Вот ведь как, дом то он и не приметил.
— Так там, батя, одни стены остались. Все обвалилось, крыша течет. Да ты вон возьми ключ, сходи сам глянь. Мож, передумаешь, а мож, это. Скажешь голове. Чтоб нанял кого, это ведь лучше заранее обговорить. А то он тебе дом и не показал, потому что знает. А согласишься, так он после уже гроша ломанного не даст. Скажет, раньше думать надо было. Он такой.
— А большой дом то?
— Ну, как, не хоромы. Да ты чего ж не сходишь?
— Тебя зовут то как?
— Трифон я, а что?
— Да вот, Трифон, устал я сегодня, дом же не убежит. А завтра — с утреца опять приду. Будешь здесь?
— А куда ж я денусь? — Удивился Трифон. — Ну, ты, батя, как скажешь, насмешил, ей богу!
— Вот и хорошо. Так я бы с тобой дом и осмотрел. Вижу, хорошо знаешь его.
— А как же, знаю. И покажу. Вон брата, попрошу заменить меня, и покажу!
— Значит, договорились?
— Ну, а как же. Я не голова, осторожничать не привыкши. Раз слово дал — выполню. Труда не составит. А ты бы помолился, батя, в ответ то. Внучка у меня на сносях. Родить должна скоро. Боимся мы, как бы чего не вышло. Первенца ждет.
— Помолюсь, Трифон! А внучку как зовут?
— Милой кличу, а так Людмила, по церковному то. Бывший поп ее и окрестил. Здоровый был мужик. Крепкий, а уж какой голос, на другом конце Гребенска слыхать было. Жаль, помер.
— И давно вы без священника?
— Да как сказать. Был тут один пару лет назад, странный, такой, тихий, так сбежал. Чего уж ему не понравилось, ума не приложу.
— Может дом и не понравился?
— А может! Что-то я и не подумал. Точно ведь. Мож, зря я тебе про дом-то.
— Не зря, руки есть, придумаем что-нибудь.
— Ой, батя, вот я трепло, задерживаю вас разговорами. Ты уж не серчай. А завтра жду. И брат подменит. Или внука посажу — нечего ему лодырничать.
— Прощай, Трифон, после завтрака и появлюсь.
Распрощавшись со сторожем, отец Филарет направился обратно в замок. Дорога в гору давалась труднее, и он часто отдыхал, опираясь на палку. Но и это не могло омрачить его радость. Он ощущал прилив сил и мечтал уже, как начнет служить в храме. Подумал еще, что надо бы и, правда, с головой обговорить. Стать городским священником. Вот оно счастье то будет. И мыкаться по миру уже не так хочется. И службу в настоящем храме ни с чем не сравнишь.
Так, весь погруженный в мысли добрался он до ворот Чернагоры. Оглянулся еще раз на город посмотреть, увидел купол храма и крест вдали в лучах заходящего солнца, подумал растроганно, нет, не оставил его Господь, раз такое счастье посылает, значит на верном пути стоит.
Дома Марицу ждали. Все собрались в общей столовой вокруг лежащего с несчастным видом Матвея, тетка пыталась рассказывать детям сказку о драконе с которого началась история Вендии, но выходило у нее не очень. Дети почти не слушали, баловались, стараясь досадить друг другу так, чтобы тетка не заметила. Павел что-то вырезал из дерева, сосредоточенно хмурясь.
Марица застыла у входа, наблюдая эту картину. Вот так же они будут и без нее собираться. И так холодно на душе стало. Показалось, что уже ей здесь не место. И без нее им хорошо. Первым ее заметил Матвей, глаза у него вспыхнули, на лице появилась счастливая улыбка. Он тихонько подтолкнул младшую сестренку и та, оглянувшись, и увидев Марицу, огласила комнату радостным воплем. Все оживились, малышня бросилась ее обнимать. Даже Пашута оторвался от деревянной фигурки и тоже робко улыбнулся Марице.
Тетка Клава с ворчанием поднялась:
— А ну за стол все! Совсем распоясались. Тинка, кончай шуметь!
Но не было в ее голосе обычной строгости и дети это тут же почувствовали. Стали просить Марицу досказать сказку. Ведь чуть-чуть осталось. Тетка после небольших препирательств с детьми, все же раздобрилась, дала им пять минут, а сама пошла стол накрывать.
Девушка подхватила хохочущих Тинку и Тимошку за бока, понесла обратно на диван. Предложила про Дракона сначала рассказать. Получив бурное согласие, она стала рассказывать эту древнюю легенду, которую дети уже не раз от нее слушали. Однако каждый раз Марица придумывала новые подробности, отчего сказка стала в доме самой любимой. Дети успокоились, прильнули к ней с двух сторон, смотрели заворожено, Матвей тоже слушал внимательно, кусая губы, когда Марица рассказывала особенно страшные подробности. Павел время от времени застывал, опускал нож, удивленно следя за повествованием.
Не успела Марица произнести последнюю фразу, как на пороге снова появилась тетка и позвала всех ужинать. На этот раз все повиновались без возражений. Матвей даже позволил отцу отнести его за стол на руках.
— Ну, девица! — Тихо сказала Клава. — Сколько ни пыталась, а так как у тебя все равно не получится. Как же я рада, что ты с нами.
Скупое одобрение тетки почти до слез тронуло Марицу. Обычно она не была так щедра на похвалу. Суровая была, жизнь заставила. И вот теперь, когда Марица надумала их покинуть, все словно сговорились.
Ужин прошел в молчании, все проголодались, а за чаем опять стало весело. Марица в лицах поведала о своей поездке, стараясь как можно подробнее описать замок и его обитателей, как они обрадовались молочным продуктам — как сразу договорились. Рассказала о Витреде, о сержанте Штаделе, его жене Марте и о Томиле, то и дело, вызывая у детей смех, а у взрослых сдержанные улыбки. Только о князе не стала ничего говорить, не хотелось.
Лишь после того, как детей уложили спать, а Павла отправили проверить все во дворе и запереть засовы на ночь, тетка Клава уселась за чисто вымытым столом с вязаньем в руках и внимательно посмотрела на притихшую рядом Марицу.
— Ну, рассказывай, девонька, что случилось?
— Когда? — Удивилась девушка, отрываясь от своих мыслей.
— Ты уж прости, Марица, я так красно говорить не умею, и лучше промолчу, бывает, только все замечаю. Вижу, что что-то тебя мучает, и помочь хочу. Но расскажешь или нет, тебе решать.
Марица вздохнула, пристально разглядывая на пляшущие язычки пламени в камине, потом подняла на тетку глаза:
— Уезжать я подумываю. Хватит, нагостилась…
Тетка Клава дернула неловко спицей, стала снова собирать убежавшие петли, но откликнулась спокойно:
— А что так, устала, поди, от нас?
— Вовсе нет, как можно! — Горячо откликнулась девушка.
— Тогда зачем мысли такие? И как без тебя твои приятели будут? Они же без тебя, как телята без матки.
— Да что вы, тетя Клава! Если я их паре лишних танцев обучила, да вместе собираться уговорила по субботам, это не значит еще ничего. Они и без меня теперь справятся.
— Ну ну, ты это им расскажи. Да Марфе. А теперь поведай, что с этим бандитом у тебя произошло?
— Матвей проболтался? — Ахнула девушка огорченно.
— А куда бы он делся. Я же не слепая. Да ты не переживай, он и не понял ничего. Мал еще.
Марица нахмурилась, подбирая слова, но, увидев полный твердого спокойствия и мудрости взгляд тетки, сразу сдалась и рассказала об утреннем приключении все без утайки, надеясь, что теперь она и сама поймет, как опасно для всех, если она останется.
Но тетка Клава отреагировала иначе, залившись вдруг веселым смехом, совершенно ей не свойственным.
— Ну и повеселила ты тетку, Марица, — сказала она, отсмеявшись, — Жаль, я его рожу не видала. Вот, наверное, зрелище было!
— Страшный он был, — призналась Марица, тоже улыбнувшись.
— А он-то себя красавчиком мнит. Ну, точно приедет теперь.
— Да что ж тут веселого, это же головорез. Он же не посмотрит, что дети малые.
Тетка Клава вдруг выпрямилось, смех исчез из ее глаз:
— Вот что, девонька, глупости все это. Переволновалась ты — понятно! На речку пока больше не ходи, да и в замок — пусть Пашута ездит. А Гамсунг — пусть только явится, встретим, не волнуйся! Ты устала и не спорь. Так что живо — спать. Ну!
Только теперь Марица заметила, что вечно тихий и незаметный Пашута стоит в дверях и внимательно слушает. Встретившись глазами с девушкой, он прошел в кухню, топая испачканными в земле сапогами, ободряюще похлопал Марицу по плечу.
— Верно Клавдия говорит, — сказал он, с трудом подбирая слова, — наша ты!
А Марица такую нежность к обоим ощутила, вскочила легко, поцеловала тетку в щеку, а заодно вмиг покрасневшего Павла, ушла, улыбаясь в свою комнату. Права тетка. Устала она, поспать надо.
Утром Марица на реку не пошла, как и велела тетка, провозилась все утро с Матвеем. Мальчик, похоже, заболел, лоб был горячий, глаза лихорадочно блестели. И для него даром не прошла эта вчерашняя встреча. Временами он забывался и начинал бредить, только слова было не разобрать. Колено его воспалилось — Марица только теперь приметила маленькую царапину на внутренней стороне. Хотели лекаря позвать городского Фому, да тот на роды уехал в соседнее село, ждать надо было, а мальчишке лучше не становилось.
Когда он пришел в себя, тетка Клава заставила его выпить отвар шалфея с молоком. Матвей как-то успокоился, перестал метаться и уже спокойно заснул. Притихшие Тимошка и Тина, ушли ухаживать за новорожденным теленком и беспрекословно выполняли все приказы тетки, переживая за брата. Обычно такими покладистыми они не были.
Несмотря на то, что утром Марица на реку не пошла, дел у нее было не мало. Твердо решив остаться после разговора с теткой Клавой, она, казалось, задалась целью показать всем, как она здесь необходима. Помогала доить коров, задавала корм скотине, носила воду, немного повозилась в больших теплицах и на огороде, пока не была перехвачена Клавдией.
— Вот что, девонька, — резко сказала она, — ты тут давай, прекращай из себя крестьянку строить. Без тебя найдется кому управиться. А если хочешь помочь, отнеси на рынок сметаны, сегодня хорошо пошло, у Аннушки заканчивается уже. Да тележку возьми, на руках не надо.
— Мне вовсе не трудно, — запротестовала было Марица.
— Зато мне трудно, — перебила тетка, — ходить за тобой все утро и переделывать. Не твое это, так чего начинать. Ты уж бумагами, как прежде занимайся — это уже огромная помощь, да что отвести — привезти — я не против. А в огород — ни ногой — если только ягоду какую захочется. Все поняла?
Марица кивнула, сдерживая улыбку. Права тетка Клава, не стоит ей и начинать эти дела, не для нее это. Как первый порыв прошел, так в тягость уже стало, и теткина отповедь откровенно обрадовала.
— Где сметана? — Деловито осведомилась она.
— Да там же, где и всегда, — проворчала тетка, — я то своих привычек не меняла. Только бери — ту, что справа стоит — побольше надо бы.
Отдав поручение, она величественно удалилась.
Марица навестила Матвея, который наотрез отказался лежать в доме в такую погоду и сидел в саду в кресле, вынесенным Пашутой, приспособив больную ногу на пенек.
Тинка и Тимошка бегали рядом, время от времени делая попытки завлечь Матвея в свои игры, от чего он упорно уклонялся. На вопрос Марицы, не нужно ли ему чего, отвечал, что ничего не хочется, только чтоб его в покое оставили. Прятал взгляд.
Девушка решила, что не стоит настаивать сейчас на своем, когда он не в духе, а позже, вернувшись с рынка, попробовать растормошить его и узнать, в чем дело.
Погода который день держалась прекрасная, а оттого что ночью прошел дождь, было особенно хорошо. Легкий ветерок гнал множество пушистых облаков в сторону океана, а с востока тянулась у горизонта темная полоса неба, грозя покончить с чередой ясных дней.
Проходя по главной площади Гребенска, Марица заметила, что церковная дверь чуть приоткрыта, подумала, что Фрося занялась уборкой в неочередной день. Обычно она это делала по субботам, а сегодня был только четверг. Решила заглянуть на обратном пути поздороваться.
Сразу за городской ратушей, Марица свернула в проулок ведущий к торжищу. Проулок в это время дня, как и сам рынок, был заполнен не только гребенцами, но и жителями окрестных селений. Торговля шла бойко. Мясные ряды, рыбные, овощные напоминали растревоженный улей. Шумно было от множества голосов. Торговцы то и дело зазывали народ, кто-то наоборот вел себя чинно, покупатели оживленно торговались.
Вся эта суета Марице очень нравилось. С ней то и дело здоровались, раскланивались, пока она пробиралась к Аннушке, вокруг которой было особенно много народу. Бойкая и веселая, Аннушка, толково и с шутками отпускала товар, зная почти всех своих покупателей, отчего успевала рассказывать и выспрашивать последние новости.
Заметив Марицу, она вдруг лихо свистнула и весело воскликнула:
— А ну расступитесь, люди честные, дайте пройти очаровательной девушке!
В толпе заулыбались, многие Марицу знали, пропустили ее к прилавку. Высокий горец, не позволил ей поднимать большую кадку сметаны с тележки, ухватил сам, передал Аннушке, одарившей его лукавой благодарной улыбкой. Горец даже приосанился, подкручивая усы, подмигнул бойкой торговке.
Поговорить с Аннушкой Марице не удалось, слишком занята та была, да и не о чем вроде было, потому девушка сразу попрощалась, выбираясь из толпы. Только тележку оставила у нее, пояснив, что хочет по торжищу налегке прогуляться.
Марица миновала рыбные и мясные ряды, направляясь к самому дальнему, где торговали всякой всячиной. Чего тут только не было, торговали табаком, медом, маслом, грибами, различными пряжами и нитками, отрезами тканей. Очень бойка шла торговля там, где продавались лепешки, с пылу с жару, испеченные прямо здесь, и домашним квасом, который разливали в большие глиняные кружки. Дальше шли лавки со всякой мелочью, необходимой в домашнем хозяйстве, корзинками, кастрюлями, деревянными ложками, готовой одеждой — простыми штанами и рубахами, были тут и простые луки-однодревки и ножи, огниво с кресалом и трутом.
Марица ко всему приглядывалась, но не задерживалась особо. Решила купить только цветов. Лавка с цветами располагалась почти у выхода с торжища. Бледный паренек, торгующий ими радостно поздоровался с девушкой. Он не стал ей ничего, предлагать, зная, что Марица любит сама себе выбрать.
Она только начала присматривать себе букет, который поставит в вазу в своей комнате, когда удивленный шепот притихшей толпы, заставил ее прервать это занятие. По торжищу, верхом на красивом вороном коне, ехал Гамсунг, перед которым все поспешно расступались, со страхом и любопытством глядя на легендарного бандита. Он же равнодушно величественно двигался между рядов, словно не замечая какое впечатление производит на горожан. Одетый как обычно, очень дорого и со вкусом, в лихо заломленной шапке, он просто лучился самодовольством от сознания своей силы и привлекательности. Его глаза, тем не менее, лениво обшаривали торжище, словно он кого-то искал.
Марице даже в голову не пришло сомневаться кого, видя как бесцеремонно он заглядывает в лица всех молодых девушек, встреченных на пути. Она стала аккуратно продвигаться к выходу, чувствуя, как в душе закипает злость. Как он смеет появляться здесь, так нагло, заставляя ощущать себя преступницей в мире, который успела полюбить всем сердцем и давно считала своим. Почему она должна бежать и прятаться. На мгновение ею овладело настоящее бешенство, хотелось крикнуть ему, что вот она здесь. Как жаль, что она вернула ему пистоль! Марица с трудом сдержала порыв и, стараясь не привлекать к себе внимания, быстро пошла к проулку.
Впрочем, все так были потрясены появлением Гамсунга, что на нее никто и не смотрел. Выбравшись в проулок, Марица обрадовано вздохнула, поспешно направляясь к площади. Сердце бешено стучало. Площадь она миновала благополучно и почти уже дошла до своей калитки, когда удача ей изменила.
Стук копыт за спиной прозвучал набатом в ее голове. Марица обреченно остановилась и обернулась, поняв, что прятаться поздно. Это действительно был Гамсунг. В глазах его еще читалось сомнение, но когда он, подъезжая, разглядел ее лицо, на губах разбойника заиграла торжествующая улыбка.
— Ну здравствуй девица, — проговорил он весело, — как видишь, слово свое я держу. Приехал к тебе и не с пустыми руками.
Марица почувствовала, что краснеет, так рассердило ее это дерзкое обращение.
— С чем ты приехал, Гамсунг, мне совершенно не интересно, — как можно тверже произнесла Марица, гневно глядя в его глаза.
— Чего ж так? — Усмехнулся он. — Ты ведь даже еще не знаешь, что я припас для тебя, красавица.
— И не хочу знать! Я же говорила тебе, не дай Бог нам еще повстречаться, Гамсунг. Зря не послушал.
Марица краем глаза заметила, что народ на улице, стал останавливаться в отдалении, собираясь кучками, наблюдая за невероятным зрелищем. Это еще больше распалило Марицу. И она тихо добавила:
— Езжай прочь, Гамсунг, пока не поздно!
Разбойник неторопливо оглядел ее с ног до головы и нахально ответил:
— Смела ты, девка, и тем еще мне милей. Так тем больше удовольствия тебя укротить, как кобылку необъезженную, сделать покорной мне.
Марица хоть и зла была невероятно, но эти глупые, исполненные самодовольства слова разбойника ее вдруг развеселили, и она залилась звонким, чуть издевательским смехом.
Гамсунг мог ожидать чего угодно, но только не этого. Смех девушки его обескуражил и сильно уязвил.
До поры сдерживаемая ярость нахлынув, потребовала немедленного действия. Рука, сжимающая плеть, словно по своей воле поднялась и обрушила извивающийся хвост на голову девушки. Плетеная из толстой, бычьей кожи плеть могла разом рассечь лицо Марицы, но девушка и не думала ждать удара. Сделав короткий шаг в сторону, она гибко уклонилась от удара, и лишь пожалела об одном — что в руках нет оружия.
Не встретив на своем пути цели, плеть завершив полукруг, хлестанула по груди вороного. От неожиданности конь взвился на дыбы и бешено заржал. На миг Гамсунг лишился возможности нападать на Марицу, занятый укрощением своего скакуна. А в следующее мгновение он увидел летящего навстречу белого жеребца.
Когда князь и Скворуш уже собирались выезжать из замка, к Адаму подошел Витред и вполголоса попросил уделить ему несколько минут. Отойдя в сторонку и усевшись на истертую от времени каменную скамью, они начали разговор. Нельзя сказать, что Адам не ждал его, скорее напротив, был почти уверен, гадая лишь, когда несчастный управляющий решится на откровенную беседу. И теперь князь внимательно слушая чуть сбивчивые рассуждения бывшего «дядьки», обдумывал, какой же ответ дать ему.
— … князь, вы должны помочь, мальчик совсем потерял голову, я пытался, но он не слушает меня…
— Хорошо, Витред, я поговорю с ним, но не ждите чудес. Влюбленность, тем паче первая… Все что встанет на ее пути — будет сметено. Вы ведь разумный человек, Витред, и должны это понимать.
— Я понимаю, прекрасно понимаю, князь, — горячо откликнулся управляющий, — но не могу просто смотреть на то, что происходит. Эта женщина, о, как она двулична и опасна. Он не видит ничего, но меня не обманешь…
— Успокойтесь, Витред. Сохраняйте самообладание. Граф сам влез в силки и не похоже, чтобы он страдал, трепыхаясь в них. Запаситесь терпением. Будем надеяться, что он справится и, повзрослев, станет умнее.
— Да, вы правы, князь. Время и терпение — вот на что я уповаю. Благодарю от всей души, мне так важно было поделиться всем этим с вами. Как жаль, что вы так поздно повстречались с ним, ведь когда-то это был такой славный мальчик…
— Он уже не мальчик, Витред. Людвиг — самовластный правитель обширного края, у него три десятка воинов под рукой… забудьте о прошлом.
— Да, вы снова правы, но как же это трудно… — Витред заметил, что Скворуш в нетерпении бросает гневные взгляды в его сторону и поспешил расстаться, — простите меня, князь, и благодарю от всего сердца еще раз. Больше не смею задерживать вас.
— До встречи, Витред. — И Борут крепко пожав руку управляющего, вскочил в седло Бурана, подведенного раздраженным задержкой Сашко. Двое русинов с места рванув в галоп, скрылись за воротами замка.
Лавка купца Скрыни знавала лучшие времена, но и теперь внушала уважение обилием и разнообразием выставленного на продажу. За тремя большими разделенными перегородками прилавками размещались широкие полки с товаром. В первом — отрезы и целые штуки тканей на любой вкус и кошелек, нитки всех мастей и цветов, галуны, пуговицы и много готовой одежды. Во втором — боевое и охотничье оружие от ножей и самострелов до сабель и мушкетов, припасы, инструменты, снаряжение и амуниция. В третьем — было собрано не мало разного — трубки, табак, специи, флаконы с духами, почему то книги — тяжелые кожаные фолианты, золотые и серебряные изделия от колец и цепочек до ларцов и драгоценных шкатулок. Здесь же Скворуш углядел и редкие в Вендии изделия из китайского фарфора — тончайшие чашки, блюда и вазы.
Удобные диваны, расставленные по стенам, словно приглашали посетителей присесть и самым тщательным образом изучить все, что есть в роскошном заведении купца.
Приказчик на всю лавку имелся один, хотя, по здравому размышлению, за каждым из прилавков должен был бы стоять свой. Но парень сразу показал — дело он знает на «ять» и поставлен здесь недаром. Встретив Адама и Сашко при входе, услужливо придержал дверь, пригласил присесть, угостил дорогим чаем, и лишь затем осторожно начал расспрашивать о пожеланиях гостей.
— Дело у нас серьезное. — Начал Скворуш внушительно. — Но для начала надо бы понять, насколько твой хозяин богат и оборотист? Каким капиталом располагает?
— Так вам, господа, нужны средства взаймы? — Осторожно уточнил приказчик.
— Что ты, братец, зачем взаймы? У нас есть, что ему предложить, да вот беда, не знаю, сможет ли он верную цену дать? Если богатств особых нет, так и разговора не будет…
— Эээ, милостивые господа, не мне такие вопросы решать, позвольте я самого хозяина позову?
— Зови, братец, зови, — разрешил Скворуш.
Адам, всегда с удовольствием наблюдавший за торговыми операциями Александра, пока отмалчивался.
Купец появился откуда-то из внутренних помещений своего большого дома. Облаченный в длинный, почти до пола просторный кафтан неброского серого цвета из дорогого, тонкого сукна, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой и усами, лет сорока — ни единого седого волоса, Филипп Скрыня выглядел уверенным и полным сил дельцом. Скворуш предчувствуя славную перепалку и шанс со вкусом поторговаться с достойным соперником, довольно ухмыльнулся в усы и незаметно подмигнул Адаму, мол, смотри каков, сейчас мы его…
Разговор вышел и в самом деле интересный. Сначала два опытных игрока вели осторожную разведку, потом принялись обмениваться предложениями и ответами, и, наконец, озвучили уже вполне конкретные предложения. На столе появились драгоценности добытые у Кречера. Вот с этого момента и пошел настоящий торг.
— Цены в столице я знаю. И посему не предлагаю тебе, Филипп Дроныч, со мной играть. Скидываю тебе одну двадцатую. — Скрыня возмущенно взмахнул рукой и открыл рот собираясь возразить, но Скворуш лишь чуть повысив голос, остановил его и продолжил. — Здесь монет на семьсот товара, значит, ты сможешь заработать тридцать пять золотых, толком ничего не делая, а, с талантами и связями, которыми ты похвалялся только что и все полсотни.
— Побойтесь бога, господин Скворуш, да это же грабеж! Я и десяти монет не заработаю, а вам отдать семь сотен должен буду!
— Во-первых, сроку тебе доехать до столицы — дня три, не больше, значит, через неделю уже все продашь, а всего скорее, векселями возьмешь, да на них товара какого выкупишь со скидкой не малой, да, поди еще и лихвы возьмешь десятую или даже пятую часть. — Азарт Сашко только разгорелся от попытки сопротивления. — А за неделю заработать чистым, сколь получается? Почитай, сотню, а если постараешься, так и две сотни золотом. Не плохо! И вот что — с отдачей денег мы тебя не торопим, лучше кредит у тебя откроем, вот и сегодня прикупим кое-чего, и потом будем покупать, заказы размещать, само собой, если ты нам цену толковую дашь, как между партнерами принято, а не для мелких клиентов. Мы ведь с тобой теперь почитай дело общее заводим. Если договоримся, то и потом через твою лавку будем добычу сбывать. Ладно, уговорил, черт языкастый, накину для ровного счета к тридцати пяти еще пятнадцать, эк ты меня разул, на полста монет! Так по рукам, Филипп Дронович?
Купец испытующе посмотрел на Скворуша, в последний раз взвешивая все выгоды и потери сделки и приняв решение, хлопнул по протянутой навстречу руке русина.
— Договорились! Ну и силен ты в торговле, не желаешь ли ко мне в торговые партнеры пойти? — полушутливо, полувсерьез, с немалым облегчением от казалось завершенной сделки спросил Скрыня.
Но тут он ошибался. Под шумок Скворуш продал ему отрезы ткани и всю одежду, добытую у бандитов по весьма сходной цене, чем разом увеличил кредит еще почти на сотню монет.
— Две сотни заберем сейчас, на полсотни прикупим товара у тебя, а остальные пять сотен через неделю отдашь, как раз успеешь в Радославль обернуться и назад. Заключил свое блистательное выступление Сашко. — А теперь, Филипп Дроныч, покажи ка нам ткани на полный воинский наряд — чекмень, бешмет и все прочее.
Борут до сих пор молчавший, решил вмешаться.
— На всех пятерых будем смотреть, ты себе тоже выбирай, Александр.
Скворуш расплылся в довольной, истинно кошачьей улыбке. Командир высоко оценил его усилия, а ведь и верно — не для себя старался, для общего дела!
Спустя полчаса, когда выбранные ткани, галуны и прочее необходимое были уже отправлены с приказчиком к портному, двое русинов уже выйдя на улицу и садясь в седла, обменялись впечатлениями:
— А ведь ты нам пару сотен золотом точно отыграл, пожалуй и в столице не больше удалось бы взять…
— Не сомневайся, Адам, сделал все, что смог.
— Молодец! Вот так и выходит, мы кровь льем, головы подставляем, рискуем ради гроша, а этот за просто так две сотни может взять… А если бы не ты, так и все четыре смог бы получить всего за неделю!
— Да, командир, такова торговля. Только мало чести во всей этой крысиной возне…
— Я помню твои рассказы про споры с отцом. К слову, как он поживает? Что мать пишет?
— Живут, здравствуют, матушка тебе поклон шлет низкий. Последняя весточка от нее с неделю назад меня отыскала.
— Добре. — Адам внимательно смотрел куда-то в другой конец улицы. Скворушу стало любопытно что же так привлекло внимание князя, но прерывать его не стал, лишь кинул взгляд в ту же сторону, но толком ничего не разглядев, повернулся к Боруту. — Ты, Сашко, поезжай теперь в замок, а я еще в городе задержусь на часок, дела есть. — Несколько рассеянно продолжил Адам. — Только к портному загляни, пусть мерки снимет с тебя и остальным потом скажи — пусть съездят к нему.
— Хорошо, командир, все сделаю.
— Езжай.
И Скворуш двинулся вниз по улице, гадая, что же так заинтересовало князя?
Первым Адам заметил неспешно едущего по главной улице Гребенска Гамсунга. Предводитель разбойников с видом едва ли не хозяина восседал на отличном вороном талохе, сразу узнаваемом по характерной прямой постановке изящной, чуть горбоносой головы и стройной шее.
Адам, помня о вчерашних событиях, Марице, пистоле и всем остальном, решил на этот раз не спешить и проследить за Гамсунгом. Он спешился и, ведя коня в поводу, медленно двинулся вслед за атаманом. На городской площади вороной конь и его всадник свернули в проулок, ведущий на городское торжище. Борут, разумно рассудив, что соваться в торговые ряды — наверняка привлечь к себе лишнее внимание, предпочел подождать в тени высокой раскидистой вишни, растущей неподалеку от церкви. Нашлась там и каменная лавка, на которой он устроил свой наблюдательный пункт. Единственный, кто остался недоволен выбранным местом, оказался Буран — на вымощенной булыжником площади не нашлось бы и одного пучка травы. Но белый красавец-конь лишь бросил короткий укоризненный взгляд на хозяина, терпеливо дожидаясь, когда же настанет время для скачки наперегонки с ветром.
Адам, даже и не удивился, увидев осторожно выходящую с торговой площади Марицу. Она, торопливо шагая, направилась к своему дому. Но вскоре из того же проулка появился и Гамсунг. Нагнав девушку, он заговорил с ней. Адам почувствовал сильнейший гнев, вскочив на Бурана, он яростно стукнул по передней луке седла. И в следующий момент Адам услышал звонкий смех Марицы и пораженно замер, став свидетелем удара плетью. На какой то миг Адам потерял контроль над собой. Он как-то отстраненно отметил, что бросил коня вперед, и чудо-конь рванув с места, стремительно набирая скорость, мчится прямо на вороного. И Буран, исполнившись боевого задора и гнева, почуял в скакуне Гамсунга врага, сам жаждал схватки. Вороной, миг назад взвившийся на дыбы, совершил какой-то невероятный скачок и бросился навстречу Бурану.
Все произошло так быстро, что ни один из всадников даже не успел выхватить оружие. Оба плотнее сжали бока своих коней и ухватили поводья. И все же у белого талоха оказалось существенное преимущество в скорости и разбеге. Грянувшись грудь в грудь, Буран опрокинул вороного, который рухнул с жалобным, исполненным боли стоном на камень мостовой. Его роскошно одетый всадник страшным ударом вышибленный из седла упал на землю, покатился и замер без движения.
Борут, свесившись с седла, вырвал из неподвижной руки разбойника плеть и хотел было ударить его в отместку, но в последний миг передумал и, размахнувшись с огромной силой, зашвырнул ее куда-то за городские крыши.
Потом он посмотрел на девушку, прижавшуюся к калитке. В глазах ее не было страха, она с восхищением глядела на Борута и произнесла:
— Здравствуй, князь! Рада тебя видеть.
Он усмехнулся и кивнул на дом:
— Здравствуй, Марица. Вот и свиделись. Это твой ли дом?
— Мой.
— Не будешь ли так любезна, принести воды из колодца.
— Может лучше квасу, князь? — Не удержалась Марица от шутливого тона.
— Не откажусь. Но и о госте забывать негоже. Мне квас, а ему воды, сколько не жалко.
— Сейчас сделаю, — заверила девушка и, распахнув калитку, исчезла за ней.
Но не сделав и двух шагов, Марица замерла, удивленно глядя на Павла, стоящего с ружьем почти у самой ограды.
— Пашута, — ласково произнесла она, — неужели застрелил бы?
— Не успел, — огорченно признался он. — Я ж только тогда и услышал, как кони сшиблись. Бросился сюда, а все уже кончено.
— Ты еще можешь помочь. Найди ведро побольше и набери воды из колодца. Надо бы нам гостя попотчевать.
Пашута быстро разобрался что к чему и, весело усмехнувшись, пошел за водой, а Марица зашла в дом, где налила в большую кружку холодного пенящегося кваса.
Когда она вышла за калитку, Пашута, под руководством князя, уже вовсю поливал ледяной водой приходящего в себя разбойника.
Князь принял из ее рук угощение, поблагодарив улыбкой.
Пашута тем временем, полностью опустошив огромное ведро, скрылся во дворе, а Гамсунг застонал негромко, окончательно приходя в чувство. С большим трудом, весь мокрый, он поднялся на ноги и, ни на кого не глядя и пошатываясь, направился к лошади. В полном молчании разбойник поймал за узду вороного.
Так и не повернув больше головы ни к Марице, ни к князю, он вскочил верхом и поехал по главной улице к воротам Гребенска.
— Знаешь, Марица, что бы я хотел сейчас больше всего? — Нарушил молчание князь, наконец спешившись и подходя к девушке.
— Чего же, князь? — Марица оторвала взгляд от удаляющегося Гамсунга и доверчиво посмотрела на Адама.
— Услышать от тебя, что ты остаешься в Гребенске и уезжать передумала.
— Я остаюсь, — спокойно ответила она, — но не потому, что ты побил Гамсунга, а потому, что Гребенск — мой город, здесь — вся моя жизнь. И другой мне не надо!
Взгляд Адама сразу же стал серьезным.
— Хотел бы я сказать тоже самое, — задумчиво ответил он.
Анна стояла у окна своих покоев, наблюдая за графом, тренирующим на пару с сержантом новобранцев на плацу. Как же он раздражал ее порой. Так и хотелось высказать ему все, что о нем думает, когда он смотрит на нее с видом влюбленного кавалера. А у нее хоть бы что, хоть какая-то искра зажглась в сердце — ничего. И такая тоска охватывала ее тогда от всей этой затеи, что хотелось сбежать, оставить этот опостылевший замок, этих надменных воинов князя, имевших наглость смотреть на нее свысока, либо вовсе не замечать.
А еще Скворуш… Даже при одном воспоминании о красавце-русине, в груди рождалась сладкая боль. Как же она ненавидела его власть над собой. Ведь стоит ему сказать хоть слово… Дальше Анна не решалась даже думать. Каждый раз, когда она вспоминала его страстные поцелуи, в тот первый день, ее бросало то в жар, то в холод. А он как будто остыл, после казни бандитов даже не смотрит в ее сторону. Ревнует к графу? Слишком хорошо, чтобы быть правдой!
Анна оглянулась, чтобы позвать Лизи, но вспомнила, что сама отправила ее на кухню. Девчонка со своими жалостливыми взглядами раздражала ее, будила что-то похожее на совесть, а ей это сейчас совсем ни к чему. Вот и сказала ей, чтоб не являлась до ужина. А граф, то от него не отделаться, бродит по пятам, то бросает одну, и носится со своим войском, как с новой игрушкой. Мальчишка, в нем нет и половины того обаяния, какое есть у Скворуша. Если б Сашко был богат… Мерзавец, как он смеет ее не замечать!
Ее взгляд заметался по двору, грудь тяжело вздымалась. Бездействие было невыносимым. Еще немного и она точно совершит какую-нибудь глупость, никто ее не остановит. Взгляд выхватил открывающиеся ворота. Как будто явившись из ее грез, в замок въезжал Скворуш. Даже отсюда было видно, каким довольным он выглядит, гордо и небрежно управляя своим скакуном. Смеет радоваться, когда она здесь страдает, брошенная и забытая! Анна чувствовала, как от злости у нее сжимаются кулаки. Сделать все, что бы и его заставить страдать, что бы и он почувствовал, то отчаяние, которое не дает ей покоя ни днем, ни ночью. И откладывать глупо! Прямо сейчас, когда он такой самоуверенный и особенно красивый. Она сотрет улыбку с его лица.
Анна коротко и зло рассмеялась, но тут же всхлипнула беспомощно опустив руки.
И словно озарение снизошло. Ну да, еще ни одного мужчину, встреченного ею на своем пути, не оставляли равнодушным ее слезы. И даже играть не придется. Она уже хорошо его изучила за эти дни. Князя нет и этих Хортичей, значит, он сразу поднимется в свою комнату. Нет ничего проще, как оказаться на его пути.
Анна быстро прошла к зеркалу, но волнение мешало ей оценить свою внешность. Видела только блестящие глаза и горящие румянцем щеки. А прическа? Где эта негодная девчонка? Ах, да… Ну, и к лучшему. Никто не помешает. Да не все ли равно?
Волнение все нарастало, казалось становится трудно дышать. Анна подошла к двери и приоткрыла ее. Шаги она должна услышать заранее. Как глупо, она легко могла отличить его шаги от всех других. Баронесса закусила губу и прислушалась. Царившая вокруг тишина сводила с ума.
Если он не явится немедленно, она может и передумать. А если он рассмеется… Нет, не может быть, думать об этом нельзя. Все. Чего она так страстно желала должно случится сейчас, а иначе она просто умрет.
Шаги она услышала сразу и сердце забилось с такой силой, что казалось может выскочить из груди. Колени вдруг ослабели, но Анна решительно открыла дверь и вышла в коридор. Здесь царил полумрак, лишь косые лучи света из маленьких окон освещали стену, к которой она и прислонилась без сил. Сашко легко взлетел на второй этаж, что-то насвистывая, Анна вся сжалась, слезы, так долго сдерживаемые, показались на глазах. Плакать красиво она научилась еще в детстве. Девушка услышала, как резко замерли шаги воина и разом оборвался свист, и только тогда повернула голову и взглянула в его глаза. Их разделяло всего несколько шагов и как всегда, она утонула в его взгляде, теряя последнюю возможность повернуть назад.
Сколько длилась эта сладкая пытка, Анна не могла бы сказать, только Сашко вдруг вскинул голову и в пару шагов оказался возле нее.
— Анна, — прошептал он, стоя так близко, что она ощутила его прерывистое дыхание на своем лице.
Его рука поднялась к ее лицу и нежно вытерла с щеки слезы. Больше она не стала ждать, шагнула к нему и он мгновенно завладел ее губами в жадном поцелуе. Из его груди вырвалось рычание и она охотно ответила, вцепившись в его широкие плечи. Это было какое-то безумие, в которое Анна, больше ни о чем не думая со стоном, идущим из самого сердца, бросилась со всей страстью, на которую была способна. Как в тумане, она осознала, что Скворуш подхватил ее на руки и понес в свою комнату, пинком захлопнув за собой дверь.
В себя она пришла гораздо позже, когда все было кончено. Сашко заснул рядом с блаженной улыбкой на губах, обхватив ее сильной рукой. Анна бесшумно выскользнула из его объятий, подобрала одежду и неспешно оделась, стараясь не думать о том, что она только что натворила. Так же тихо она покинула его комнату.
Лишь оказавшись у себя, она поняла, что никогда больше не повторит этого. Цель была достигнута, и больше он ей не нужен.
Сашко проснулся с чувством чего-то необъяснимо прекрасного и долго не мог сообразить, почему он в постели, когда за окном светло. Воспоминания нахлынули все разом. Он рывком сел и растерянно огляделся. Ничего не напоминало о присутствии Анны и сердце его тревожно сжалось. То, что он заснул, вполне могло ее обидеть. Насколько он знал женщин, а знал он их немало, такое вполне можно ожидать.
Скворуш вскочил, чувствуя в себе столько счастья и сил, что казалось, ничто не могло его огорчить или испугать, улыбка блуждала на его губах все время, пока он тщательно одевался. Хотелось предстать перед Анной во всей красе, показать, что она правильно сделала, выбрав его. Как жаль, что наряды заказали только сегодня!
Выходя из комнаты, он столкнулся с графом. Сашко настороженно замер, а Людвиг, словно не заметив этого, весело произнес:
— О, господин Скворуш! А князь, похоже вас искал. Только вернулся. Возможно к вечеру опять пир намечается! Замечательно все же иметь свой замок, не правда ли?
— Да, — проговорил русин, не зная, как реагировать на неожиданное многословие графа. Впервые он не мог найти, что сказать в ответ. К графу он испытывал сейчас жалость пополам с презрением, потому поспешил поскорее от него отделаться.
— Рад, господин граф, что вам по вкусу такая жизнь. Позвольте, однако пройти. Когда зовет князь, я не могу не спешить на его зов.
— О, ну конечно. Очень похвально для воина, — Людвиг кивнул покровительственно и направился дальше по коридору.
Сашко поспешил в противоположную сторону, но у двери в покои Анны замер и прислушался.
Несколько мгновений он размышлял, стоит ли сейчас ее тревожить или лучше поговорить позже, им многое надо обсудить теперь. Не стерпев, он коротко постучался. Сначала за дверью царила тишина, потом послышались торопливые шаги и в приоткрывшейся щели показалось румяное личико Лизи. Скворуш даже успел подумать, как похорошела девчонка за те несколько дней, что прожила в замке.
— Где Анна? — Спросил он, стараясь говорить как можно более равнодушно, что в его состоянии давалось нелегко.
— Госпожа баронесса сейчас пошла прогуляться.
— А куда именно, не знаешь, прелестное дитя?
Лизи покраснела и ответила с улыбкой:
— Так ей на стене очень понравилось — она теперь там все время гуляет. Чаще с графом, но сегодня одна.
— Спасибо, порадовала, — улыбнулся Скворуш и, насвистывая какой-то победный мотивчик, быстрым шагом направился к лестнице.
С князем он встретился на ступенях широкого крыльца.
— Сашко! Где ты пропадал? — Сразу спросил Адам, но несколько рассеянно.
Скворуш сразу понял, что он чем-то озабочен.
— Что-то случилось, командир?
— Думаю, да. Но сейчас обсудить не удастся — нет Миколы. Так что соберемся после ужина.
— А граф толковал, что пир будет, — усмехнулся Скворуш.
— Ах, черт! Точно. Вижу — спешишь?
— Да, есть одно дело, — отведя взгляд ответил русин, глянув на стену и заметив фигурку в зеленом платье, он уже не мог оторвать взгляд.
— Сашко!
— Адам, оставь. Прости, пойду я.
Князь проводил его задумчивым взглядом. Эта стерва похоже обоих к рукам прибрала. Понятно граф — наивный мальчишка, в людях не разбирается. Но и Сашко, как видно, увяз крепко, смотрит на Анну, словно все права на нее имеет, паршивец. Ну, им-то она крутить не сможет, вот только… Черт, не послушает ведь, хотя все он понимает и видит! Адам, покачав головой, вошел в дом, решив поговорить с графом, раз друзья занялись устройством своих дел.
Скворуш почти взлетел по лестнице, ведущей на стену. До Анны было всего пара десятков шагов и Сашко сдерживал себя, чтобы не показаться смешным. Она обернулась и смотрела на его приближение с непонятным выражением лица.
Но, оказавшись перед ней, он все-таки не сдержался, опустился на одно колени и прижал ее руку к своим губам.
— Встаньте, господин Скворуш! — Сказала Анна, высвобождая руку. — На нас смотрят.
— Не все ли равно, ангел мой, — поднимаясь, пылко произнес он.
— Мне — нет. Зачем вы пришли?
Холодность ее тона удивила его:
— В чем дело? Я чем-то обидел тебя? — Мягко спросил Сашко, заглядывая в ее глаза.
Анна улыбнулась, но все так же холодно:
— Нет. Все в порядке. Но мне не хочется вас видеть.
Кровь бросилась в лицо русина.
— Что это значит, Анна? — Он еще пытался говорить ласково, хотя предчувствие беды уже завладело им.
— Только то, что я уже сказала. — Жестко сказала баронесса, отвернувшись от него и положив руки на зубец стены. Казалось она вся поглощена открывшимся видом. — Я не желаю вас больше видеть. Поймите это и забудьте все, что было.
Теперь лицо Скворуша стало бледным. Он молчал, не в силах поверить в ее слова.
— Уходите, господин Скворуш. И прошу вас, будьте мужчиной, не пытайтесь меня преследовать.
— Вы уверены, что это не сиюминутная женская прихоть? — С трудом подбирая слова, спросил он. — Не захотите ли вы передумать?
— Нет. Решение я приняла еще утром и не изменю его. Уходите.
— Утром? — Потрясенно переспросил он.
Она, наконец, посмотрела на русина и в глазах ее появилась насмешка:
— А что вас удивляет? Вы получили, что хотели, я тоже. Это было минутное увлечение, вы более не интересны мне. Кем вы себя возомнили? Боже, как я презираю вас… — она с трудом заставила себя остановиться и гордо сверкнув глазами, добавила, — и не смотрите так — ну что вы можете сделать? Убьете? Так что идите, утешьтесь с какой-нибудь хорошенькой дурочкой. Уверена, отыскать такую не составит вам труда. Прощайте, господин Скворуш.
Сашко глядел на нее тяжело дыша, с трудом сдерживая ярость. Наконец, он резко развернулся и зашагал обратно, не сказав и слова из того, что так хотелось сказать.
Как он добрался до конюшни, Сашко не осознавал. Он оседлал и вывел своего коня, жестом приказав дозорному открыть ворота. Вскочив верхом он с места в галоп ринулся вниз по дороге в город.
— Убьется, — прокомментировал один из дозорных, наблюдая за ним со стены.
— Ты что — это же русин, — ответил другой, — говорят, они так и рождаются — в седле и с поводьями в руках.
Борут нашел графа в его кабинете. Людвиг удобно устроившись в широком кресле, сидел вытянув ноги в ботфортах к огню, скромно горящему в камине, в руке у него был кубок с вином, большой глиняный кувшин стоял рядом на небольшом столике.
Адам отметил себе, что граф стал часто выпивать, очевидно, таким способом он боролся с похмельем после ежевечерних обильных возлияний.
— Я искал вас, граф. Нам есть, что обсудить.
— Князь, присаживайтесь, хотите вина?
— Не откажусь.
— Тогда берите бокал, вон там, на полке и наливайте себе. В этой дыре нет ничего кроме соленого сыра, просяной каши и чертовой баранины, но в погребе я нашел запас отменного красного вина, это просто нектар. Князь, позвольте я буду вас называть по имени, Адам?
— Конечно, Людвиг. — Борут налил себе полный бокал и устроился во втором кресле, устланном медвежьей шкурой, как и первое. — За вас, Людвиг!
Граф в ответ приподнял бокал и изрядно отпил из него. Адам опробовав вина, оценил богатый букет, мощный, выразительный вкус и мощь.
— Прекрасное вино, замечательная находка, я вас поздравляю. — Он еще раз глотнул рубиновую жидкость. — Я обещал вам присмотреться к местным молодцам, оценить можно ли набрать из них полк…
— Да, Адам, мне ведь надо выполнить приказ отца! Витред сумел набрать два десятка, но это крохи… И как же? Есть успехи?
— Есть. Думаю, сотню сабель наберем. Но требуется оружие, деньги, кони, фураж, продовольствие, седла и упряжь, порох, свинец для пуль. И время.
— Браво! Жаль, у меня нет ничего из того, что вы перечислили. — Граф выпил еще вина и мрачно уставился на огонь.
— Полно, Людвиг, срок сбора налогов истекает завтра, значит, через день вы получите очень не малую сумму.
— Но мне нужны эти деньги, князь! Черт! Все уже расписано, до последнего гроша! Здесь, в оружейной есть сколько то ружей, сабель, берите все. Я готов дать вексель, но денег нет… и не будет.
«Вот мерзавец, вправить бы тебе мозги!» — Адам прекрасно разгадавший, куда собирается потратить все деньги Шлоссенберг, мгновенно вскипев от бешенства, едва удержался, чтобы не разбить свой бокал о голову графа. Но до конца погасить злость не удалось. Борут резко поднялся и пошел к окну. Глядя на раскинувшуюся внизу долину, он сквозь сжатые зубы выговорил:
— Это никуда не годится, Людвиг. Если не будет денег, не будет и войска, думаю, вы это в состоянии понять.
— Адам, только вы и можете помочь мне! Мой отец не потерпит нарушения его приказа! Черт! Я не знаю, что делать! С того дня в горах, когда мой отряд был уничтожен, все пошло не так… Сделайте это, соберите полк, выучите его и приведите в столицу, и моя благодарность будет безмерна.
— Это только слова, граф. Вам стоит пересмотреть смету расходов и найти в ней место и для оснащения полка. Подумайте об этом. — Адам сделал короткую паузу, давая молодому графу время на ответ, но так и не дождавшись его, закончил иначе. — Я ухожу, до вечера, граф.
— Да, вечером пир! Я очень хочу видеть вас, князь. — Шлоссенберг немедленно оживился при воспоминании о предстоящем застолье и, казалось, почти не заметил ухода Борута.
«Этот юный пьянчужка совсем никуда не годен. Собирать полк для него?! Еще чего, да он погубит солдат в первом же бою! Ни о чем кроме баронессы он думать просто не способен и похоже просто промотает все деньги на ее капризы. Да, пожалуй, слова той девушки — Марицы оказались пророческими…».
Пир был в самом разгаре, раскрасневшийся граф, как только Анна, извинившись, покинула зал, стал пить чарку за чаркой, выкрикивая здравицы. Бьерн, сидя рядом с ним, не отставал, да еще всем своим видом и разговорами показывал, как восхищен графом, заботливо подливая ему вино и отрезая лучшие куски мяса.
У Адама при виде этого, аппетит пропал окончательно, он сделал знак Орлику и Скворушу, которые вслед за ним тут же поднялись из-за стола. Тадеуш и Марек ушли еще раньше, сославшись на какие-то дела. Они ждали остальных в комнате Борута, сосредоточенно застыв над шахматной доской. При виде командира, оба поспешно вскочили, случайно задев доску и деревянные чурки, очень отдаленно напоминающие шахматные фигуры, посыпались на пол.
— Добро, господа разведчики. — Сказал Адам. — А теперь соберите и расставьте фигуры противника, как было, у вас минута.
Хортичи, не раздумывая, выполнили приказ, ни на секунду не замешкавшись.
Адам задумчиво посмотрел на доску и спросил:
— Марек, а чего ж ты мат не ставишь?
— Где? — Удивился тот.
— Ладно, не важно, потом продолжите, а сейчас у нас разговор поважнее будет. Рассаживайтесь друзья.
Пока остальные садились, Адам взял Сашко за локоть и тихо спросил:
— В чем дело?
— Ни в чем!
— Тогда держи себя в руках.
Мрачный Скворуш выдавил улыбку и проговорил более мягко:
— Все нормально, командир, выживу.
Адам кивнул и они всед за другими уселись в кресла.
Тадек уже убрал жалкое подобие шахмат и поставил на большой круглый стол, вокруг которого все собрались, два тяжелых подсвечника. Дрожащий свет от толстых сероватых свечей немного разогнал тьму, но его было явно недостаточно, чтобы осветить всю комнату. Тадек хотел зажечь еще и масляную лампу, но Адам махнул рукой, показывая, что не надо, и молодой разведчик тоже занял свое место.
— Хортичи первый вопрос вам. Что по Эрику?
— Выехали рано, корчма пустая была совсем. — Принялся докладывать Марек. — Куцего не встретили. Зато Тадек с девицей одной договорился, Снежаной, она нам и разговор с Гамсунгом помогла услышать.
Тадек вмешался сам:
— Она обещала сразу сообщить как Эрик появится.
— Только он не догадался ей объяснить как с нами связаться, — хмыкнул Марек. — Паренек там есть, Митроха, шустрый малец, он к нам в первый вечер подбегал, помните? Поговорил с ним, Эрика он знает, предложил ему полтину, если я первым про Эрика узнаю.
— Отлично, не упустите его — десять тысяч золотом — слишком большой куш, чтобы он попал в руки того же Гамсунга. К слову, у нас сегодня с ним стычка вышла.
— О, и он еще жив? — Удивился Микола.
— Да, отпустил я его, — чуть нехотя ответил Адам, — рано ему в пекло… успеет еще.
— А чего ж рано? Я вот думаю, самое время.
— Там еще Марица была, — пожал плечом Адам, — да и не только в ней дело. Убей я Гамсунга, банды развалятся и пойдут народ резать, грабить напропалую…
— А зато теперь они всем скопом явятся в Гребенск и устроят здесь… — пробурчал Микола.
Адам спокойно посмотрел на Орлика и тот, словно угадав мысль командира замолк пораженно…
— Так нам, что, того и потребно? Что бы они все сюда явились?
— Да, — князь чуть заметно усмехнулся, — гуртом их бить сподручней будет, чем за каждым по горам бегать.
— А еще есть горожане, — внезапно заговорил Скворуш, мрачный и ожесточенный, — слишком они хорошо устроились, с бандами в договоре, и в ус не дуют, и вроде не при делах. Вот пускай и возьмутся за ум да за сабли и ружья, и на деле отстоят свое право на жизнь и свободу. Да и этот непонятный договор с разбойниками порушится… Только когда ждать атаки?
Все озадаченно замолчали, пытаясь угадать или придумать основание.
— Ну не завтра, не успеют всего скорее. Хотя… — неуверенно пробормотал Микола.
Скворуш поднял горящие темным огнем глаза:
— Я знаю. Они послезавтра нападут.
— С чего взял, Сашко?
— Золото. Много золота.
— Да где, ты чего, белены объелся, скаженный?
— Золото — налог за два года, собирается в ратуше. И повезут его послезавтра в замок, значит, собрать до конца должны к вечеру завтра. Вот, под утро они и нападут.
— А ты голова, Сашко! — Адам хлопнул его по плечу и взглянул на остальных с веселым блеском в глазах.
— У Гамсунга полсотни головорезов, — проговорил Орлик, не разделяя энтузиазма командира, — а нас пятеро…
— Да, пятеро, — кивнул Борут, — а их даже поболе наберется, так мыслю. Тадек, помнится, говорил еще про две шайки — Асмунда и Ральфа. Есть и другие мелкие отряды. Если он сумеет их подчинить или просто привлечь, то к городу подступит войско в сотню, а то и больше, всадников. Какие мысли на сей счет будут?
Все задумались, понимая, что положение очень серьезное, тогда Адам, неспешно размышляя, начал сам:
— Впятером, что мы можем, самое большее — поднять тревогу, но дальше? Предупрежу я город, успеют они схватиться за стволы, толку то? Посреди ночи устроить толком оборону — не получится, да и не воевали они давно, растеряются наверняка. Каждый из нас стоит троих, так что при столкновении с пятнадцатью врагами — поле останется за нами. Но если их два, три десятка? Не совладаем, задавят просто числом! Да, погибнем славно, но дело проиграем, а надо дело выиграть.
— Загнать в ловушку и отстреливать по одному, — осторожно предложил Марек.
— Ха! — кивнул Сашко, — это очень удобно, но, жаль, не получится. Бандиты не дурнее нас и по горам за нами бегать не станут.
— Да, — Адам задумчиво посмотрел на Марека, — но идея здравая. Что у нас там, в Гребенске?
— Улица одна и тупички. Площадь, ратуша, напротив — церковь, вон отец Филарет решил вроде службу начать. — Рассудительно ответил Хортич.
— Вот там и есть шанс, — вставил свое слово Орлик, — все равно они на один дом не полезут, их же из соседних окон постреляют.
— Верно, значит, будут лезть через крыши и дворы, — сказал Адам, — ворвутся в ворота и начнут штурмовать дома, потом закрепятся в них и утром просто возьмут город в мешок. Толку сидеть в домах. Если и враг с улицы ушел?
— Да, тогда гребенским каюк, — мрачно отозвался Скворуш, — значит, Гамсунг так и задумает.
— Ну, он может еще постараться сначала лично на меня охоту устроить.
— Да, — Орлик усмехнулся, — только дело это — сложное больно. И опасное, черт возьми… для охотничков. Надо было тебе все же, командир, немного покалечить Гамсунга.
— Не было меня там, я б с ним, гнидой церемониться не стал, — Сашко зло рубанул кулаком по столу.
— Что говорить, я и сам думал об этом. Только все уже… Добро, тогда нам что делать?
— Засядем рядышком, — предложил Орлик, — и будем ждать. Как они явятся, поднимем шум, и в кусты. Дадим им втянуться в город и за ними, а там уж как судьба распорядится. И еще. Девушку эту, Марицу, может стоит в замок увезти?
— Не пойдет она, — покачал головой Адам, — опасность через нее на весь город упала, а она в кусты? Нет, даже и спрашивать не стану — знаю, не такая — откажет.
Друзья понимающе переглянулись за спиной князя: «Вот как Адам заговорил… да, зацепила девка нашего командира…».
— И вообще, Сашко прав. Как бы ни хотел он со мной расправиться, да и с гребенскими, главное для них — все же золото. И надо понять — ратушу попытаются захватить, или по дороге напасть, когда уже золото погрузят на телегу и из ворот вывезут.
— Не томи, командир, — Орлик пристально посмотрел в его глаза, — я же вижу, что ты уже все продумал. Расскажи, сделай милость.
Адам усмехнулся:
— Да мысль есть, не одобришь ты, Микола по началу, потому дослушай до конца, а потом высказывайся, добро?
— Эх, Войко, — хмыкнул Микола, — добро!
— Ну, слушайте тогда…
Совещание длилось еще около часу. И только к середине ночи воины разошлись по своим комнатам в глубокой задумчивости.
Сильный ливень, начавшийся еще ночью, к утру не прекратился, но утреннюю выучку Адам отменять не стал. Жители замка, не желавшие пропускать зрелище, смотрели из окон и из-под навесов у крыльца и казармы. Несмотря на то, что дождь лил как из ведра, вымощенный камнем двор стал скользким, танец воинов от этого нисколько не пострадал, только выглядел каким-то нереальным, а брызги дождя от клинков летели во все стороны.
Борислав ждал под крышей с полотенцами в руках. Глаза его горели все время пока воины тренировались. Он восхищенно замер и лишь когда русины мокрые и веселые стали забирать у него полотенца, очнулся, тоже заулыбался, наблюдая как с шутками и ворчанием они растирают себя, подначивая друг друга.
Завтрак прошел в разговорах о неотложных делах, всем надо было наведаться в город, но спешки, вроде как не было, потому решили отложить все до обеда. Тем более, что Скворуш, который почти никогда не ошибался, уверенно заявил, что дождь скоро кончится. Он сидел напротив близнецов и старательно не смотрел в сторону графа и баронессы. Быстро расправившись со своей яичницей, он отодвинул еще почти полную тарелку в сторону и, коротко кивнув Адаму, стремительно покинул обеденную залу.
Дождь все не утихал, заливая все вокруг, серое неласковое небо нагоняло тоску. После завтрака, Марек с Тадеушем снова принялись играть в шахматы, так как дел до обеда никаких не предвиделось. А желание погулять в такую погоду напрочь отпало.
Разведчики устроились на первом этаже казармы, широко распахнув двери, давая доступ свежему воздуху и свету. С улицы тянуло сыростью, шум ливня приглушал все остальные звуки. Скоро вокруг близнецов стали собираться любопытные. А когда присоединились остальные русины, народу уже было довольно много, обитатели Чернагоры не хотели упускать случай понаблюдать за очередной затеей русинов.
Хортичи играли недолго. Марек, воспользовавшись рассеянным состоянием Тадека, с самого начала лишил брата основных фигур и скоро с блеском поставил мат. Адам сменил проигравшего Тадеуша. Марек сразу выпрямился и сосредоточил все внимание на доске. Видно было, что играть с князем для него — честь. Однако эта игра тоже длилась недолго, после десяти ходов Борут победил. Гораздо дольше Адам играл со Скворушем. Манера игры у них была схожа — быстрая, почти без размышлений, со стремительным разменом фигур.
Сашко проиграл и сразу поднялся, еще до объявления мата.
— Не везет мне, командир, сегодня, — усмехнулся он мрачно, — пойду еще саблей помахаю, как раз по мне будет, жаль, противника достойного нет.
— Я не сгожусь? — Спросил Бьерн, только подошедший к столу, и криво улыбнулся.
Сашко смерил его взглядом и кивнул на выход:
— Пойдем, коли промокнуть не боишься.
— Не боюсь, русин, и не только промокнуть.
Оба вышли под хлещущий дождь, Тадек, кивнув на молчаливый взгляд князя, вышел следом, пропустив перед собой трех ньердов. Остальные, проводив их взглядами, остался следить за игрой.
Посмотреть пришли еще несколько дозорных, отец Филарет и мастеровые. Андрей, резчик, правда, почти сразу ушел, а Яков решил остаться и еще немного понаблюдать. Очень ему любопытна была игра князя. Борислав крутился тут же. Хотя во дворе под дождем радостно играли три его сверстника — дети дозорных, новоиспеченному вестовому, гордому своим особым положением, интереснее было, как можно больше времени, находиться рядом с князем.
С Борутом играли все по-очереди, так как пока ему удавалось оставаться в выигрыше, вокруг царила тишина. Слышно было только, как шумит дождь, да гремит где-то далеко в горах глухой гром.
Когда место за столом занял Орлик, сразу начав атаку конем, в толпе произошло движение и к игрокам пропустили Андрея, который нес в руках что-то большое, завернутое в тряпицу.
Проследив за взглядом Миколы, не обратившим внимания на его ход, князь увидел Андрея и удивленно поднял бровь, когда резчик неловко сунул сверток в его руки:
— Что это? — спросил он.
— Шахматы, — смущенно выдавил Андрей. Всеобщее внимание сильно стесняло молчаливо-скромного парня.
Адам развернул большую отполированную коробку в форме плоского ящика под заинтересованными взглядами всех присутствующих. Это и правда были шахматы. Но какие! Внутри находились фигурки, каждая из которых была произведением искусства. Вырезанные из разных пород дерева они поражали своими очертаниями. Конь — был точной копией настоящего коня, взвившегося на дыбы, с всадником, взмахнувшим саблей. Королева — дивной красоты девушка в короне, король чем-то напоминал самого Адама. Тура — была маленькой замковой башней, офицеры — в шапках и с ружьями, пешки — все одинаковые — очень хорошо передавали черты вихрастого Борислава, положившего руку на кинжал, заткнутый за пояс. Все фигуры были покрыты лаком, а черные отличались только цветом шапок, коней, корон, и зубцами башен.
Восхищенные зрители стали пробираться ближе, чтобы получше разглядеть это чудо.
— Сам сделал? Когда же успел? — Удивленно спросил Адам, вертя в руках белую королеву. Как живые.
— Еще в порубе начал, да там много чего не было, — смущенно ответил Андрей, — а потом, как сюда пришли… дерево красное, дуб мореный… по ночам — то не спалось. Вот…
— Может и по кости умеешь?
— Могу… А еще… я сейчас.
Андрей развернулся и ринулся обратно под дождь, едва не сбив с ног зазевавшегося Борислава.
Адам покачал головой, глядя ему вслед, и повернулся к Орлику:
— Ну, что, Микола, если не передумал со мной сразиться, перенесем битву на новое поле?
— Спрашиваешь, командир. С таким войском я смогу даже тебя побить.
— Ой ли? — Усмехнулся Борут.
Микола раздумывал долго над каждым ходом, на предложения Адама передумать и походить по другому, только фыркал и упрямо отказывался. Его упрямство лишь веселило Борута, но в итоге, он был даже удивлен, когда Орлик со скучающим видом объявил ничью.
Андрей появился весь мокрый, но счастливый. Пробравшись к отцу Филарету, он тронул его за рукав и протянул ему посох, весь разукрашенный мелкой резьбой, с навершием и крестовиной:
— Вот, отче… Вам.
— Ого! — Воскликнул монах, принимая из рук резчика подарок, — почти такой же у меня был!
— Так я ж, — пояснил Андрей, — видел его, отче. Так жаль было мне смотреть, как уничтожают красоту такую. Пробовал так же, но мастерства не хватает.
Отец Филарет рассматривал посох, понимая, что тот, прежний, в подметки этому не годится. Вот так и порадуешься, что чего то теряешь. Андрей резчик несомненно был мастером, каких днем с огнем не сыщешь.
— Порадовал ты меня, Андрейка, я теперь как архиерей.
Резчик заулыбался, довольный похвалой, а потом, заметив, что все опять на него смотрят, сказал, что дел еще много, и быстро, не оглядываясь ушел.
Адам тоже осмотрел посох и задумчиво вернул его монаху. Несомненно с Андреем ему повезло. Такой парень в столице бы уже в золоте купался. Надо бы расспросить его, откуда он здесь и вообще…
— Не хотите со мной сыграть, отче? — Обратился он к отцу Филарету. Орлик не захотел продолжать, ушел смотреть, как там Сашко.
— Хотел бы, княже, — улыбнулся монах, — только дождь уже заканчивается, я уже пойду в город. А потом напомню вам, обязательно сразимся. Очень я неравнодушен к этой игре.
— Добро, — Адам поискал глазами Борислава, — иди сюда, Славко. Шахматы соберешь — и ко мне в комнату. А потом в оружейную придешь. Я там буду. Задание тебе будет.
Мальчишка просиял, стал аккуратно складывать фигурки, а Адам вместе с Мареком направились к выходу. Дождь и правда закончился, небо стало таким синим, словно дождь умыл его, вернув яркость красок, а из под края стремительно удаляющейся огромной черной тучи показалось яркое солнце и над горами Ермунганда повисла широкая радуга.
Выходя из казармы, люди замирали от восхищения. Невольно все улыбались. Адам нашел глазами Скворуша. Тот стоял рядом с Бьерном в окружении ньердов и русинов. Сабли были опущены, а оба, в одних нательных рубахах, промокших насквозь, задрав головы, смотрели на радугу, словно видели такое впервые.
Снежана в который раз за утро покосилась за окно, но безрадостная картина никак не менялась. Дождь, начавшийся еще ночью, заставлял ее ежиться, нагоняя тоску и желание плакать. Дождь всегда на нее так действовал. Или нет, не так. Когда-то давно, она любила дождь и даже не боялась грозы, выбегала прямо под сильный ливень вместе с сестренкой, смеялась, танцевала… Когда та жизнь закончилась — как раз была сильная гроза. Такая, какой в окрестностях давно не случалось. Ничто не предвещало беды, когда трое насквозь промокших и испуганных путников постучались к ним в дом…
Снежана сморгнула навернувшиеся слезы, так живо предстало перед ней лицо сестренки, матери, отца, их больше нет и некуда ей возвращаться, было бы куда, давно бы сбежала. Никакие стены бы не удержали. Но Куцый был добр к ней, стал доверять, относился гораздо лучше, чем к остальным несчастным девчонкам. Снежана была уверена, что неспроста, кого-то она напоминала хозяину корчмы, и он сразу стал держать ее на особом положении. Одевалась она так же, как остальные рабыни, и вела себя почти так же, но к ней прислушивались, ее даже боялись, а Куцый, когда был в особо добром расположении духа, иногда звал ее хозяюшкой. И постепенно она привыкла считать себя частью этого маленького мирка. Мечтать она не перестала, но мир за пределами Подковы казался ей чужим и опасным, здесь ей все было понятно, а там, на свободе ничего хорошего ее не ждало.
Девушка подошла к зеркалу и поправила белоснежный передник. Встречать гостей по утрам всегда было ее обязанностью. Остальные отсыпались после бурно проведенной ночи, она же, освобожденная от такого рода работы, ночью спала, как все нормальные люди. Соврала она Тадеку, не обслуживает она разбойников в постели, разве что самой очень захочется, но, похоже его это мало заботило. Иногда ее это злило, но стоило увидеть его улыбку, и Снежана забывала обо всем.
Как же он сумел так быстро забраться ей в сердце? Ведь ничего же хорошего ей не сделал! И вел себя с ней не лучше, чем другие, но он стал сниться ей по ночам, и не было большего для нее счастья, чем увидеть его днем.
Куцый пытался с ней говорить, вот ведь какой, все замечает. Самым своим пакостным голосом около получаса втолковывал, чтобы не заглядывалась на русинов. Объяснял, что им от нее нужно, что они не лучше других, а вполне может быть, что гораздо хуже. Но общаться не запрещал, только каждый раз после их ухода, вызывал к себе и расспрашивал.
Снежана еще раз посмотрелась в зеркало, услышав колокольчик, провела рукой, проверяя складки на переднике и вышла в большой зал корчмы, взглянуть, кто пришел. Куцего обычно не было по утрам — всегда вставал еще засветло и уезжал по своим делам, оставляя ее за старшую, знал, что может положиться. Но сегодня, он никуда не поехал, с утра заперся на втором этаже. В такую погоду, как нынче, ему всегда нездоровилось. Сразу велел жарко затапливать в кабинете камин и сидел возле него, баюкая безбожно ноющую от давних ран ногу. Но одно то, что он здесь, заставляло всех быть в напряжении. Словно он мог видеть сквозь стены. Потому, все работали на удивление добросовестно, выполняя поручения Снежаны без возражений.
В зале было чисто, все столы намыты, стулья и табуреты расставлены возле столов. Обычно Снежана всегда следила за этим очень тщательно. Сама наводила порядок, если некому было. Работать она умела и любила. Но сегодня этого не требовалось. Работали на загляденье. Боялись Куцего.
Приезжий ей не понравился сразу. Грязные следы от порога вели к столу у жарко пылающего камина. Сам ранний гость развалился на стуле, бросив на пол мокрый грязный плащ, и стучал по столу ножом, чтобы привлечь к себе внимание. Снежана приблизилась, обойдя стол, чтобы видеть посетителя, и едва удержалась от удивленного возгласа. Узнать в нем Эрика было сложно, но она узнала сразу. И только потом поняла — что не так. Лицо разбойника было гладко выбрито — ни усов, ни бородки. Судя потому, что русины, да и не только они, его разыскивают, решил таким образом изменить внешность. Девушке стало смешно, но мысль о том, как обрадуется Тадек, заставила сильнее биться ее сердце, и она спросила, как можно любезней:
— Что желаете, господин?
— А, это ты, — проворчал бандит, окидывая ее цепким взглядом. Когда-то он имел на ее виды, но после разговора с Куцым, отстал, — жрать подай, да хозяина позови.
— Еда сейчас будет, а хозяина придется подождать. А что хотите? Яичница? Пирог с дичью, жареный кабан…
— Все неси, да побольше, три дня не ел… Да плащ в порядок приведи, быстро. Я тут не задержусь.
— Сейчас все будет, — кивнула девушка и быстро ушла. Мысли в голове роились одна за другой. Отдав распоряжение поварихе, девушка заметила Митроху, со скучающим видом строгающего какую-то деревяшку. — Сходи в зал, забери плащ у гостя, да отдай Злате — пусть почистит и высушит.
— Да она спит еще, — буркнул Митроха, не двигаясь с места.
— Разбудишь. И шевелись! Этот гость — нетерпеливый.
Мальчишка нехотя поднялся и поплелся в зал. Видно непогода и на него действовала угнетающе. Снежана составила на большой поднос несколько тарелок с дымящейся едой и понесла гостю, едва не столкнувшись с Митрохой, который, растеряв весь свой ленивый вид, пронесся мимо нее, сжимая в охапке плащ Эрика. Не иначе как денег выпросил, хотя сомнительно. Такие, как этот бандит, щедростью не отличались.
Поставив перед разбойником поднос, Снежана немного понаблюдала, с какой жадностью он набросился на пищу. Видно не соврал, и на самом деле давно не ел. Спросила, что пить будет.
— Пива, и меда гретого, продрог я, — ответил Эрик с полным ртом, брызгая слюной и кусочками пищи. Снежана еле заставила себя скрыть отвращение и, послушно кивнув, быстро ушла.
Все это время ее не покидала мысль, что нельзя позволить Куцему увидеть Эрика, а еще ведь необходимо как-то сообщить Тадеушу. Правда, он обещал сегодня приехать. План созрел внезапно, когда, поставив перед гостем кувшин с пивом, она заметила, каким масленым взглядом осматривает ее разбойник. Накормить его, напоить, потом завлечь к себе в комнату, а там что-нибудь придумает. Ведь получилось у нее соблазнить в свое время молодого вагра. Кайдан звали. Хотела с его помощью разделаться с Кречером. Только обманул он ее, еще и посмеялся, не собирался он помогать Снежане, попользовался и бросил. Хотел правой рукой атамана стать. Глупец. И так погиб бездарно. Вспоминать о нем было неприятно. И Куцый тогда предупреждал ее. Только не послушалась. Куцый!
Снежана бросилась на кухню и еле успела перехватить Милу, направлявшуюся с подносом к лестнице, на подносе дымился большой глиняный кубок со специальным напитком, сочетавшим вино, мед и травы. Каждый раз в такую погоду ему готовили это лекарство. Боли в ноге были невыносимыми, ходить почти не мог, потому и пил эту смесь. Рецепт он то ли сам придумал, то ли подсказал кто, но знала его только Снежана, готовила сама, другим Куцый это дело почему-то не доверял. Хотя что в нем такого, девушка не понимала, ведь помогать — почти не помогало, так только — успокаивало.
— Я сама отнесу, — мягко сказала Снежана, забирая поднос у девушки, — скажи, чтобы гостя не беспокоили пока. Сама его обслужу.
Девушка кивнула, явно довольная, что не надо самой идти к хозяину.
Снежана поднялась на второй этаж и, пройдя весь коридор, тихонько постучалась в дверь кабинета. Не дожидаясь ответа, вошла и направилась сразу к камину. Куцый хмуро взглянул на нее, спросил ворчливо, принимая кубок:
— Почему долго так? Заждался…
— Вы пейте, хозяин, сразу полегчает, — ласково сказала девушка, чувствуя, как внутри все сжалось от волнения, старалась говорить медленно и спокойно, — и не беспокойтесь. Тихо пока, никого еще не было. Да и понятно, в такую погоду все по домам сидят.
— Полегчает, как же! Ладно. Если кто придет, сразу мне сообщишь. А другие пусть не смеют являться. Никого видеть не хочу.
— Хорошо, хозяин, все исполню! — Ей не терпелось уйти. Боялась, что мысли по глазам прочтет. Он это умел. Да еще в корчму мог кто-то еще явиться. Одна надежда на дождь.
Выпив несколько глотков, Куцый глянул на нее уже более добродушно и проворчал почти ласково:
— Да какой я тебе хозяин, ты мне почти как дочь. Зови дядькой Анфимом, сколько раз просил.
— Да, поняла, хозяин! Ой, простите, дядька Анфим. Никого к вам не пущу. Сама буду заходить.
— Ну и славно. А сейчас оставь меня. Что тебе со стариком сидеть. Иди, погуляй в саду, что ли. Хотя… дождь же… Есть сейчас не буду, если ничего не случится принесешь к обеду, только немного. Иди уже.
Снежана выскочила в коридор, ощущая, как колотится сердце, поспешила сразу вниз.
Вино принесла как раз вовремя, Эрик уже разделался с кувшином пива и стал нервно оглядываться.
— Хозяин где? — Спросил он резко, бесцеремонно забирая из ее рук кружку с вином.
— Занят. Сказал, чтоб вы обождали.
Эрик как то нервно огляделся вокруг, потом снова глянул на Снежану. Улыбнулся мерзкой улыбкой. Снежана едва заставила себя улыбнуться в ответ.
— Эй, красотка, хочешь с настоящим мужчиной время скоротать? У меня давно женщин не было… Все тебе достанется…
— Неужто все, красавчик? — Снежана многозначительно подняла бровь.
— А-а, да ты не бойся, отблагодарю, — ощерился разбойник, широким жестом выуживая из-за пояса кошель, — вот, смотри!
— Ну, так пойдем, — пропела девушка, бросив в открытый кошель нарочито заинтересованный взгляд, после чего неторопливо двинулась к лестнице, покачивая бедрами, и кокетливо оглядываясь через плечо.
Бандит не заставил себя долго ждать. Вскочил, опрокинув стул, пошел за ней, не скрывая вожделения. Девчонка была такой хорошенькой — глаза блестят, щечки горят румянцем, дерзкая улыбка на пухлых губах… Эрик едва сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее прямо здесь. Все равно ведь никого нет… Но девушка уже скользнула на лестницу, смотрела, склонив головку, словно играла с ним. Как же ему это нравилось. Неделя в седле, а тут такой подарок.
Снежана видела, каким взглядом смотрит на нее бандит, приближаясь медленно и неотвратимо, успела заметить пистоль у него за поясом, длинный кривой нож и внутри сразу похолодело от страха, смешанного с предчувствием победы. Ну, неужто не справится!
Только близко нельзя подпускать раньше времени. Чувствуя, что вся горит, почти наслаждаясь этой опасной игрой, девушка еще раз стрельнула глазками и легко взбежала на второй этаж. Крутанулась кокетливо, оборачиваясь к топающему по лестнице разбойнику, прижала таинственно палец к губам и бросилась в свою комнату, оставляя дверь приоткрытой.
Ждать долго не пришлось. Эрик ввалился в комнату, горя от предвкушения и подхватывая любовную игру девушки. Не забыл закрыть дверь на засов, отчего на мгновение ее охватила паника. Она едва увернулась от его объятий, что нисколько его не обескуражило. Разбойник двинулся за ней к кровати с не задернутым пологом.
— Хочешь, что бы я стала твоей, раздевайся, — прошептала Снежана, пятясь от него с завлекательной улыбкой на губах. Сейчас ей стало по-настоящему страшно, но и сил вдруг прибавилось.
Дубинка, которую за пару монеток Митроха раздобыл уже давно, была спрятана за изголовьем. Всегда думала, что пригодится — даже попросила оплести рукоятку кожаными ремешками, что маленький пройдоха сделал с большим удовольствием за отдельную плату. И еще — как лучше бить показал. Теперь бы достать ее незаметно.
Бандит стал поспешно срывать с себя одежду, но не спускал с нее горящих глаз.
— Сложи ее на стул, — попросила девушка, и надула губки, стараясь не показать отчаяние, — одежда на полу меня очень расстраивает.
— Все, что прикажешь, — хрипло ответил Эрик и, подхватив с пола свой наряд и пояс с оружием, водрузил все это на стоящий у кровати стул.
Пистоль с грохотом упал на пол, и Эрик нагнулся, чтобы его поднять. Этого мгновения хватило, чтобы полновесная дубинка, оказалась в руке девушки, ощутившей прилив уверенности от приятной тяжести нехитрого оружия. Ударила не раздумывая — бандит уже поднимал голову, и медлить было нельзя. Удар прозвучал глухо, а вот упавший снова пистолет и завалившееся тело Эрика наделали грохоту.
Снежана испугано замерла, прислушиваясь и глядя на бесчувственное тело у своих ног. Но никаких звуков не было кроме бешено колотящегося сердца в ее груди. Бандит застонал и девушка, бросив дубинку, с большим трудом втащила его на кровать, каждую секунду боясь, что он вот-вот очнется. Но ей повезло — даже успела привязать его руки к столбикам изголовья, когда Эрик открыл глаза. Мгновенно сообразив в чем дело, он стал сыпать такими отборными ругательствами вперемешку с угрозами, что пришлось спешно сделать кляп из его собственной рубахи. Какой-то звук с улицы привлек внимание девушки, она метнулась к окну, с удивлением понимая, что дождя уже нет. У ворот на своих красивых жеребцах сидели близнецы русины, склонившиеся к подбежавшему к ним Митрохе. Сердце Снежаны пропустило удар при виде такого красивого и молодого Тадека. Он оглядывался по сторонам, явно выискивая ее, Снежану. Девушка быстро задернула полог кровати, не обратив внимания на бешено вращающиеся глаза Эрика, и бросилась из комнаты к лестнице, ведущей в сад.
Тадек первым выехал из ворот замка, брат следом, чуть отстав. Желание увидеться с девушкой, гнало молодца вперед, настроение всадника передавалось коню, и русину приходилось сдерживать его. Дорога после ливня стала скользкой и на узком серпантине спуска с горы можно было легко свернуть себе шею. Достигнув подножия замковой горы, братья пустили коней в галоп. Скачка в облаке брызг, летящих из-под копыт доставляла обоим истинное наслаждение, и с неизбежностью скатилась с состязанию.
— Спорю, я первый до ворот успею, — крикнул вечный задира Марек.
— Ты второй родился, так что — первый там окажусь я, хоп! — и Тадеуш легко хлопнул короткой плетью-пятихвосткой со специальными вшитыми в концы кожаными пластинками — они не причиняя коню боли, лишь подстегивали четвероногого друга звонким хлопком.
И все же в город они влетели ноздря в ноздрю. Лихая скачка по улицам — плохая затея и братья придержали бешенный бег коней. Бодрой рысью прошли по длинной главной улице, миновали площадь, бросив особые, внимательно-задумчивые и удивительно одинаковые взгляды на ратушу.
Молодцевато подбоченясь в седлах и лихо заломив шапки набок, братья гордо ехали по Гребенску, ловя на себе внимательные, а подчас и оценивающие взгляды его обитателей и, что особенно приятно, юных и прекрасных обитательниц.
Выехав через западные, называвшиеся «Закатными» ворота, они вскоре добрались до корчмы Куцего. В этот раз народу также было очень мало, не удивительно — ливень загнал людей под крыши…Собственно, у коновязи стоял лишь один сильно утомленный долгой скачкой вороной, вяло жующий пучок сена. Хортичи переглянулись, то что кто-то не щадя ни себя, ни коня прискакал в корчму прямо посреди ливня — наводило на размышления.
Митроха возник будто из-под земли, принял коней и прикрывшись ими от любопытных взглядов прошептал:
— Эй, дядька, гони полтину, а лучше рупь.
— Ого, — так же полушепотом ответил Марек, — ну говори, может и рубль получишь.
— Здесь он, Эрик твой. Вот и Воронок его стоит. Так что давай, плати.
— Добре, только скажи мне, малец, где он сейчас?
— К девкам пошел наверх, напился, козел, нажрался от пуза, и на сладкое потянуло… тьфу! — Не по-детски ответил Митроха.
— Вот как? Ну, держи рубль, — Марек вытянул полновесную серебряную монету и бросил мальчишке, который с ловкостью подхватил ее, расплывшись в широкой улыбке.
— Ты вот что, Митроха, смотри, будет чего стоящего — мне рассказывай, в накладе не останешься…
— Ага, за мной не заржавеет, — с готовностью откликнулся мальчишка, уводя коней к коновязи.
Братья переглянулись, решая, что делать дальше. Но толком надумать так ничего и не успели. Из-за угла корчмы показалась Снежана и махнула рукой. Тадек радостно улыбнувшись в ответ, быстрым шагом направился к девушке, которая уже снова скрылась в саду, за корчмой.
Девушка ждала его у задней двери «Подковы» и сразу бросилась ему на шею, быстро поцеловав в губы. Разведчик хотел ее удержать, но она не далась выскользнув из его рук.
— Снежинка, — Тадек послушно прислонился плечом к стене рядом с ней и глубоко вздохнул, — ты мучаешь меня, моя радость, сколько можно!
— Тадек, — Снежана широко улыбнулась, — не надо сейчас об этом, я же и сама не рада. Но ведь ты сам хотел схватить мерзкого Эрика, разве нет?
— Конечно, хочу, но когда мы… А что? Ты такая довольная… Что-то уже придумала, моя радость?
Девушка кивнула с гордым видом и, повернувшись к двери, поманила его за собой.
По знакомой уже лестнице, Хортич поднялся на второй этаж и вслед за Снежаной вошел в ее комнату.
Плотно прикрыв дверь, девушка снова ловко увернулась от его рук и прижала палец к губам.
Только когда русин под ее строгим взглядом спрятал руки за спину, прислонившись к стене, она осторожно приблизилась и прошептала ему на ухо:
— Он здесь!
Тадек быстро пересек комнату и откинул полог, закрывающий кровать. Это действительно был Эрик — абсолютно обнаженный, он лежал на кровати. В рот был засунут кляп, а руки крепко прикручены к столбикам деревянного изголовья. При виде воина, пленник Снежаны замычал, и попытался, наверное далеко не в первый раз, высвободить руки.
— Ну, женщины! — С осуждением буркнул Тадек, заметив валяющуюся у его ног дубинку и здоровенную шишку на голове пленника.
Снежана обиженно надула губки, а Эрик замер, глядя на русина с внезапно вспыхнувшей надеждой.
— И что мне теперь делать? — Спросил разведчик. — Так и везти его? Одень его, моя радость, хоть что-то, а то сам я не стану, боюсь что-нибудь отрезать ненароком.
Разочарованию пленника не было предела. Он опять заметался, злобно таращась на девушку, попытавшуюся натянуть на него штаны. Снежана едва увернулась от удара ногой, а кинжал русина в ту же секунду оказался возле его горла.
— Еще дернись, мразь, — ласково сказал воин, — не посмотрю ведь, что здесь женщина.
Эрик замер и взгляд его стал испуганно-затравленным.
— Радость моя, — сказал Тадек, когда девушка закончила с одеванием, — вижу ты мастер вязать узлы, развяжи ему руки и свяжи заново их вместе.
— Я не только в этом мастер, — улыбнулась Снежана, приблизившись к изголовью.
Она шустро стала развязывать веревку, поглядывая на Тадеуша с лукавым восхищением. Он так и не убрал кинжал, а лениво поигрывал им, глядя на бандита блестящими глазами. Казалось, Тадек мечтал, чтобы разбойник дал ему повод воспользоваться кинжалом по назначению. Эрик это понял и даже глаза прикрыл, без сопротивления дав девушке связать ему руки.
Дверь приоткрылась и на пороге возник Марек. Разом оценив обстановку, он озадачил брата вопросом:
— Тадек, как мы его вытащим отсюда?
— Просто возьмем и выведем, — мрачно поигрывая кинжалом ответил брат.
— Не, не годится. Ошибка может слишком дорого стоить… Так что нужен план толковый. Снежана, у тебя есть мысли?
— Вы можете пройти как в прошлый раз. Коней подведете к калитке в саду и все.
— Ага, значит так. Я сейчас выйду проверю все и дам тебе отмашку, потом доведу вас до сада, а там ты уж сам. Потом заберу коней, объеду корчму, так что встретимся у калитки. А ты тащи это тело… И вот что, братишка, если что не так пойдет — первым делом заколи его к чертям свинячьим, понял?
— Подожди. — Тадек мрачно посмотрел на брата, — Снежинка в опасности останется, если ее с собой не забрать…
— Не переживайте, езжайте смело, ничего мне Куцый не сделает…
— Нет, так не пойдет. Ты едешь с нами… со мной! — Разгорячился Тадек.
Девушка приложила руку к его губам и молча посмотрела в глаза. И только что кипевший от возмущения и готовности чуть не силой тянуть ее парень разом остыл.
— Хорошо! Иди, Марек, я следом за тобой. — И повернувшись к пленнику яростно прошипел, — слушай сюда, гнида, мне плевать, что ты знаешь… Только дернись, дай намек, и тебе не жить. — Для убедительности он приблизил кинжал к груди бандита и несильно кольнул его под сердце. — Видишь как легко входит клинок в твое бренное тело? В следующий раз я не стану сдерживать удар. Кивни, если понял, Эрик, тебя ведь так зовут?
Подручный Кречера стоял бледный как смерть, миг назад он едва не распрощался с жизнью лишь смог дернуть трясущейся от страха головой, судорожно дернув кадыком в немом крике.
Удовлетворенно кивнув, Тадек махнул рукой брату, мол, иди уже. Марек в последний момент ухватил оружие Эрика, сунул себе за пояс, довольно ухмыльнувшись, выскользнул в коридор. Подождав знака брата, Тадеуш, ухватив бандита покрепче за пояс сбоку, а второй рукой продолжая держать кинжал, двинулся вниз. Разбойник шел медленно, вяло и неохотно переставляя ватные ноги, он все сильнее опирался на Тадека, так что в какой-то момент молодому русину пришлось почти тащить пленника на себе. Осознав это, Тадеуш немедленно принял меры. Клинок скользнул вперед и чувствительно уколол Эрика пониже спины.
— Только дай намек, сразу располосую, учти, гнида, я ученый, меня такими трюками не проведешь. Все. Это было последнее предупреждение, ты понял меня, любовничек?
Марек уже стоял внизу, осматривая внутренний двор. Убедившись, что никто им не помешает, он кивнул брату и Тадеуш с конвоируемым пленником не спеша прошли на улицу. Роли братьев теперь поменялись. Марек уже прикрывал тылы, а Тадеуш тянул Эрика через сад, к калитке, выходящей к реке.
Подождав пару минут и убедившись, что все в порядке, Марек двинулся к коновязи. Скакуны так и стояли не расседланные. Все остальное заняло минуту. Хортич еще подумал, а не прихватить ли еще и вороного коня Эрика? Но сходу отбросил эту мысль — время было слишком дорого, да и лишнее внимание ни к чему. Уже выезжая со двора, краем глаза заметил Митроху, с любопытством глазеющего на происходящее, идея пришла Мареку сразу, он притормозил коня и махнул рукой мальчишке, подзывая к себе.
— Митроха, ты вроде с головой дружишь?
— Еще бы!
— Сможешь этого вороного свести так, чтобы никто не углядел?
— Запросто, — фыркнул малец.
— Тогда слушай. Хозяину лошадка вряд ли сгодится, а ты быстренько сведи как его к барышнику и продай. Деньги себе оставь. А я тебе потом кинжал подарю, если все толком сделаешь, понял ли?
— Еще бы! А плащ?
— Какой еще плащ? — не понял Марек.
— Плащ Эрика. Мне его Снежана дала, вычистить, просушить. Лежит сейчас у печки…
— А… спрячь его или выкинь, или продай сейчас же… Только при себе не оставляй.
— Фффы, не дурней тебя, соображение имею…
— Тогда не копайся, а делом займись, соображайка! А теперь прощевай, Митроха, до скорого, помни, кинжал за мной! — И русин с места рванул в галоп, стремясь наверстать упущенное в разговоре время.
Тадек встретил брата укоризненным взглядом, но ни слова про задержку не сказал. Оказавшись в седлах и перекинув через переднюю луку пленника, Хортичи бодрой, тряской, особенно для лежащего животом на лошадиной холке разбойника, рысью двинулись вперед. Никаких трудностей с дальнейшей доставкой груза у братьев не оказалось. Везти пленника через город им и в голову не пришло, но они уже хорошо разведали обходную тропку. Ехали через светлый, пряно пахнущий листьями и корой влажный после недавнего ливня лес. Впереди — Марек, а следом Тадеуш с пленным, которого он так продолжал крепко держать, заново заткнув его рот кляпом.
Уже на подъезде к замку Марек высказал брату мысль, что пока не стоит показывать пленного всем и для начала надо оповестить князя. Как ни хотелось Тадеку поскорее покончить со всей этой историей, он вынужден был согласиться с братом.
Когда спустя полчаса на полянке появился сам Борут в сопровождении Марека и Миколы, Тадеуш смог наконец-то выдохнуть с облегчением. На бандита же было просто больно смотреть. Больше часа молодой русин испепелял его взглядом, едва сдерживая клинок.
Князь, верно оценив расклад, отпустил Хортича, поручив братьям охранять полянку от нежелательных гостей. Сами же они вдвоем с Миколой приступили к допросу, который продолжался больше часа.
Пленник не запирался и не пытался выкручиваться. Страх в его глазах был так велик, что Адам опасался, не помешается ли Эрик прежде срока. Но мозги бандита оказались достаточно крепкими. Знал он очень много, памятью обладал просто удивительной и поведал столько интересного, что князь пару раз едва удержался от радостно-удивленных восклицаний.
Выяснилось следующее. Эрик служил у Кречера связным агентом одного из могущественных банкирских домов страны, которому докладывал всю собранную информацию и получал наводки на новые цели нападения. Но кто эти люди, где находятся — не знал. Правда, он четко описал дом, обычное время встречи и внешность агента. Это уже была зацепка.
Где, когда, как вооружены, что имеют — все необходимые сведения о караванах и даже отдельных важных путниках поступало регулярно. Именно поэтому нападения Кречера были так смелы, успешны и результативны. Очень большую долю в доходах банды играли выкупы за заложников. Эрик регулярно ездил к родичам заложников с требованиями выкупа. Но сам никогда не брал деньги и не отдавал людей — только послания.
Кречер регулярно получал приказы от хозяев. Почему он служил им? Видимо, ему нечто обещано было, что даже за деньги не купишь, плюс наводки и поддержка. Эрик не передавал деньги за которые затем получались векселя. Золото отвозилось в небольшую пещеру на востоке Ермунганда и убиралось в тайник, потом там забиралась расписка, сам Эрик часто ездил с хозяином к пещере, но никогда не видел там людей, которые забирали золото. Связной не был знаком с теми, кто договорился с Кречером.
Эрик три года назад отвез Кречеру приказ оттуда от агента — отправить к Куцему десяток самых толковых молодцов. И те потом под видом наемников поступили на службу к старому хозяину Чернагоры, а в нужный час предали его, открыв ворота войску герцога Шлоссенберга. Потом эти бандиты щедро оплаченные, были отпущены. Недавно он же передал приказ Кречеру устроить засаду на графа Людвига. Приказ был его взять в плен и держать до следующих распоряжений.
Чем дольше говорил Эрик, тем тоскливей становился его взгляд. Казалось, он отсчитывает себе последние минуты жизни, стараясь новыми подробностями оттянуть неизбежный конец. Сам бывалый бандит, он сразу понял, почему захватившие его в плен воины не повезли пленника в замок. Лишние свидетели никому не нужны. А мертвые — не умеют говорить. Настал миг, когда ему больше нечего стало рассказывать и он затих, покорно ожидая удара ножом в сердце, голова его поникла, глаза закрылись, казалось, он уснул. Микола вопросительно посмотрел на князя, ожидая подтверждающего знака.
Адам не спешил. Он понимал, что происходит. Знал, что должен был бы сделать, но в голове уже возникла новая, еще смутная мысль. Стараясь ухватить ее, он коротко отрицательно качнул головой и рука Орлика, уже легшая на рукоять ножа расслабленно упала вниз.
— Вот что, Эрик. Человек ты, прямо скажем, поганый и никчемный. Жить тебе и незачем и не пожалеет о тебе никто. — Адам замолчал, а бандит еще сильнее втянул голову в плечи. — Скажи ко мне, Эрик, можешь ли ты мне пригодиться еще?
Пленник в какой то безумной надежде поднял голову, но столкнувшись с холодно-бесстрастным взглядом Борута снова поник.
— Нет, не за чем я тебе…
— Ты не спеши, подумай еще. Даю тебе время до вечера, а пока посиди здесь. — Оставив теперь уже Марека охранять пленника, русины направились к замку.
Оставшись один, Отец Филарет поспешил к храму. Ключ Трифон ему оставил, сказал, что раз он теперь здесь священник, то можно и не возвращать в ратушу, там запасной есть в случае чего.
Открыв массивную дверь, и окунувшись в прохладу храма, отец Филарет снова почувствовал, что здесь он дома, сердце затрепетало от благодарности Богу, приведшему его чудными своими путями в эту горную церковь.
С благоговением обошел он храм, прикладываясь к каждому образу, радуясь, что так столько их сохранилось в целости. Чувствовалось, что все здесь сделано было с любовью, и удивительно, как удалось сохранить все в таком виде, несмотря на немалые испытания, который наверное не один раз за время от начала постройки храма переживал Гребенск. Не так уж много надо было сил приложить, чтобы начать здесь служить. Можно было и прямо сейчас начать, только благословение правящего архиерея нужно получить. Но и это не самое главное. Кто помнит об этом храме? Решение остаться здесь уже твердо сложилось в уме монаха и ему не терпелось поговорить с городским Головой, чтобы не было уже никаких недомолвок. Препятствий в этом плане он не ожидал, справедливо полагая, что тот лишь порадуется, узнав, что никаких средств монах просить не намерен, всецело надеясь на Божью милость.
Посетив алтарь, он нашел, что вчера поработал на славу и удивился, что так много сделал, сам того не заметив. Все располагалось на своих местах, все было готово к служению.
В какой-то момент отцу Филарету, опустившемуся в молитве на каменный пол перед престолом, показалось, что он явственно слышит какие-то голоса. Он вышел из алтаря, но никого не увидел. Видимо голоса шли с улицы, ведь из-за разбитых оконных витражей звуки легко могли проникать в храм. Направляясь к выходу, он заметил вдруг, возле лестницы, ведущей на хоры, неприметную дверь, которая раньше не попадалась ему на глаза. Дверь эта оказалась заперта лишь на щеколду, однако ее пришлось сперва поискать. Из открывшегося темного прохода пахнуло сыростью и одновременно как будто подул легкий ветерок. Отец Филарет вернулся в алтарь за свечей, которую там видел и засветив ее снова вернулся к таинственной двери.
Свет от свечи, колебался, выхватывая из темноты каменные стены и узкую лестницу, ведущую вниз. Ступени были выщерблены множеством ног, когда-то прошедшим здесь. В самом низу была еще одна дверь. Открыв ее, монах оказался в широком овальном помещении, слабо освещавшемся небольшим оконцем под самыми сводами высокого потолка.
По обеим стенам находились глубокие ниши, над которыми крепились небольшие таблички. После прочтения одной из них стало понятно, что это склеп, на табличке стояло имя иеромонаха, служившего в этом храме около двухсот лет назад. Обойдя их все, отец Филарет убедился, что во всех нишах находятся могилы священников этого храма, и что удивительно — все они были иеромонахами. А прямо посредине, ближе к дальней части склепа находилась большая, в человеческий рост статуя ангела, с непостижимой скорбью взирающего вверх, на свод, покрытый росписью, изображавшей Святую троицу.
Повинуясь внезапному порыву, отец Филарет опустился перед ангелом на колени и стал горячо молиться. Каждое слово молитв, которые он произносил, он видел в новом свете, словно слова, такие знакомые, приобретали новый смысл, новое значение…
Слезы бежали по его лицу, ему словно передалась скорбь ангела и слова молитв уже шли из самого сердца, отдаваясь в нем болью и разрывая душу. Сквозь слезы он почти не видел уже ни стен ни высокого окошка и только силуэт ангела стоял перед глазами, словно живой. Что случилось дальше он и сам не мог объяснить. Все вокруг вдруг заполнилось светом, таким нестерпимым, что пришлось зажмурить глаза, склеп наполнился шумом, чьими то голосами, звуками далекой битвы, плачем и стонами. А потом полилась мелодия, такой неземной красоты, что на глазах у монаха появились слезы радости и печали, ему казалось, что еще немного и он что-то поймет, такое, что важнее этого нет ничего в мире. Он замер, перестав даже дышать. Скрип двери где-то наверху нарушил тишину. Открыв глаза, отец Филарет увидел, что ничего не изменилось, погасла свеча, и свет из высокого оконца едва освещал древнюю усыпальницу.
Поднявшись с колен, так и не поняв, что сейчас с ним происходило, было ли это явью или сном, отец Филарет подобрал упавшую на пол свечу и медленно стал подниматься обратно наверх.
В храме он увидел Марицу, которая с удивлением смотрела на него и почему-то спросила:
— С вами все в порядке, отче?
— Да, дитя мое, — ответил он, понимая, что с трудом может говорить.
— Я хотела позвать вас на улицу, но если вы сейчас заняты…
— Нет, нет, пойдемте, Марица. Все хорошо.
Они вышли во двор и отца Филарета поразило, что все еще день, ярко светит солнце, а ему-то казалось что прошла вечность.
Только когда девушка указала ему на дом, он заметил, что там что-то происходит. У крыльца стояло много народу. Лишь подойдя ближе, он понял, что это все молодые парни и девушки, красивые, светловолосые, они спокойно ждали его и Марицу.
— Мы пришли помочь вам с домом, — сказала она, улыбнувшись такой светлой улыбкой, что у отца Филарета на миг защемило сердце, словно было в этой улыбке что-то знакомое, почти родное. Или это так на него подействовало происшедшее там, внизу, что он все видел в новом свете?
— Помочь? — Переспросил он, и тут вдруг понял, что эти молодые гребенцы и правда пришли ему помочь. Значит, не забыли здесь Бога и не зря он решил остаться именно в этом храме.
Он поговорил немного с ребятами, благословив их труд, а они сразу же принялись за дело, наполнив все вокруг веселым шумом. Сам же он еще немного поработал в церкви, все еще ощущая в себе непонятную силу, так и не покинувшую его после усыпальницы.
Отец Филарет услышал, как его кто-то окликает и увидел невысокого старика, с очень представительным видом направляющегося в его сторону.
— Здравствуйте, отче, — произнес он очень почтительно, — я слышал вы намерены служить в этом храме?
— Да, — просто ответил монах, хотя и понял, что перед ним не просто любопытный прохожий.
Старик тут же подтвердил его догадку, представившись:
— Я Михал Окора, городской Голова Гребенска. Признаюсь, ждал вас гораздо раньше, ведь посылал запрос в епархию, почти год назад, но вполне понимаю, что охотников ехать сюда найдется немного. Разрешите узнать, как вас зовут?
— Отец Филарет.
— Так вы остаетесь? Говорят, вы уже все тут осмотрели. — При этом Голова посмотрел в сторону дома и замер с открытым ртом. — Э-э, а что это там происходит? — Спросил он с таким искренним любопытством, что монах едва удержался от улыбки.
— Молодые ребята пришли вместе с Марицей. Хотят помочь с домом.
— О! — Уважительно произнес Михал. — Марица молодец. Я своего по субботам отпускаю только потому, что она с ними. Все лучше, чем…, - он махнул рукой, — Ну так что, решено? Отец Филарет, вы поймите, с деньгами помочь сейчас невозможно. Налоги…
— Я остаюсь, — мягко ответил монах.
— О! Ну будьте здоровы! У меня еще много дел. Извините, что отвлек, — и с этими словами, городской Голова поспешно засеменил в сторону ратуши.
— Вот и славно, — пробормотал отец Филарет, — кажется, жизнь входит в свою колею.
Марица вышла из дома, убедившись, что ребята без нее справляются прекрасно, а то, что девушки тоже им помогают, не прошло бесследно. Каждый хотел показать себя, соревнуясь в мастерстве, но работали слаженно. И как всегда, руководил ими Ежи. Сразу распределил, кто что делать будет, хорошо знал у кого что лучше получается. Слушались его охотно, недаром выбрали своим вожаком.
Словно прочтя ее мысли, Ежи появился на крыльце с довольной улыбкой, мол, гляди, ну разве я не молодец.
— Опять грустишь, Марица? — Спросил он, остановившись рядом.
Девушка оглянулась, задумчиво на него посмотрев. Ежи, красивый, высокий, широкоплечий, с шапкой светлых кудрей и правильными чертами лица очень ей нравился, но лишь как старший брат. У девушек он пользовался успехом, не только потому что являлся младшим и самым любимым сыном Головы, но и благодаря красивым голубым глазам и обаятельной улыбке. Среди гребенских парней, с которыми Марица дружила, он был самым старшим, умным и сильным, уже второй год был атаманом их ватаги. Общаться с ним было приятно, хотя принадлежность к семье Головы Гребенска делало его порой очень надменным и нетерпимым.
— Да, Ежи, грустно было. А тебя увидела и сразу на душе весело.
— Смеешься, Марица?
— Нет же. Не хмурься. Просто радуюсь жизни. Согласись, прекрасный день, — улыбнулась девушка, — смотри, твой батюшка разговаривает с отцом Филаретом.
— Вижу. Рад, наверное, что священник появился. Все сетовал, что не приедет к нам никто. А как ты?
— А что я?
Ежи облокотился на перильца, стал внимательно рассматривать Марицу, словно видел ее впервые.
— Что хотел от тебя мерзавец Гамсунг? И еще князь. Ты и с ним знакома?
Марица улыбнулась, но ничего не ответила, до сих пор не хотелось даже вспоминать о вчерашнем. Весь город теперь судачит о ней. Но не это главное, вот и Ежи спросил, а что князь-то подумал, даже не хочется представлять.
Парень, не дождавшись ответа, вспыхнул, шагнул ближе:
— Марица! — Тихо сказал он, поднял руку, будто коснуться хотел ее лица, но не решился под ее укоризненным взглядом. Заговорил торопливо, убедившись, что никто не слышит: — Если не хочешь, не говори, я же понимаю, тебе нелегко это. Что говорят люди. Но мне то тоже несладко. Ты же знаешь, я…
— Ежи! Хватит!
— Да помню я! Да, обещал не говорить об этом! Но я же не могу перестать думать о тебе! А тут Гамсунг и князь… А ты даже не говоришь!
Марица вспыхнула, чувствуя такую жалость к парню, что едва не высказала этого вслух, но вовремя сдержалась, улыбнулась мягко:
— Я слышала налоги собирают? Наверное твоему отцу нелегко?
Ежи нахмурился, глядя на нее сверху вниз, закусил в досаде губу. Потом резко отвернулся, отошел опять к перильцам:
— Собрали уже, — глухо сказал он, — этот чертов Шлоссенберг свое получит, палач проклятый. Даже думать о нем спокойно не могу.
— Что твой отец говорит?
— О-о! Нет, Марица, как говорит отец при девушках лучше не повторять.
Марица невольно рассмеялась, представив ругающегося черными словами седовласого и такого сдержанно-чинного всегда градского главу.
Ежи тоже улыбнулся, спросил заискивающе:
— Завтра как обычно, у реки? Будешь со мной танцевать?
— А ты приглашаешь? — Улыбнулась Марица.
— Конечно! Только с тобой и танцевал бы!
— Ну и славно, — она вдруг нахмурилась и посмотрела на парня доверчиво и серьезно:
— Боязно мне, Ежи, может без меня завтра? Не хочется город покидать. Не спокойно мне теперь. Ты же понимаешь.
— Марица, как же так? Хочешь все отменить?
Ей совсем не хотелось отменять эти субботние встречи у реки. Весело было. Костры жгли. Каждый приносил разную еду, заваривали травяной чай, иногда ребята умудрялись добыть дикий горный мед и получалось настоящее пиршество. Песни пели, хороводы водили, в игры поцелуйные играли, на качелях качались. Парни свою удаль старались показать, боролись, задирали друг друга без обид. Девушки наряжались, платья себе шили, рубахи вышивали, украшения из бисера плели, пояски узорчатые. Рукоделие с собой брали, каждая старалась показать, какая она мастерица, как умеет тонкую работу делать, но и потанцевать успевали и спеть и на парней полюбоваться, и сами впечатление на них произвести.
Но вот что теперь будет, после того, как Гамсунг был унижен на глазах всего города? Марица зябко повела плечами. Страшно подумать, какую месть он ей готовит. Не стоит им завтра вечерку устраивать, опасно слишком. Но как всем это сказать? Что из-за нее, Марицы, из города выходить теперь нельзя?
— Тебе холодно? — Сразу спросил Ежи, увидев как она обхватила себя руками. Стал снимать с себя богато расшитый кафтан.
— Нет, Ежи, нормально, не надо. — Запротестовала Марица.
— Ну раз ты не хочешь на вечерку, я тоже не пойду.
— Очень хочу! Но я тетке Клаве слово дала. Из города не выходить. Переживает она за меня.
— Я тоже переживаю. А что, если… — Ежи задумался, отвернувшись к церкви, забарабанил пальцами по перильцам — была у него такая привычка, когда нервничал, потом снова повернулся, уже с улыбкой.
— А давай в городе! В нашем саду места достаточно. Отца я уговорю!
— О! Ежи! Какой же ты молодец!
— Правда? — Обрадовался он.
— Да, правда. Ты скажи ребятам. А я уже домой пойду. Вечереет.
— Конечно, не беспокойся. Они за тобой в огонь и в воду пойдут. И я тоже! И здесь все сделаем. Не успеем сегодня — завтра снова придем, продолжим. Я провожу тебя?
— Ежи, не надо!
— Марица, от твоего взгляда у меня в груди холодеет. Почему ты так со мной? Чем не люб? Я же все для тебя сделаю, в шелках и парче ходить станешь. — Он осекся от ее взгляда, сказал со вздохом: — Все, все, молчу я, но проводить то могу?
— Не можешь. Вчера князь и Гамсунг, сегодня ты провожаешь…
— Но тебе же грустно, я вижу!
— Прощай, Ежи!
— Прощай, Марица, — покорно ответил сын Головы.
Поглядел вслед легкой фигурке девушки, сжав кулаки, представил, как бы он с Гамсунгом расправился, жаль, что она всем говорить об этом запретила. Ведь могут они уже многое. Парни о князе поговаривают. И Марфа их сбивает с толку. А какой князь, что в нем такого хорошего? Разве не он у них атаман, он, что, сам не может начать войну с бандами? Может, просто смысла в этом не видел, а теперь, когда такое дело…
Ежи Окора, поправил кунтуш с заткнутым за него кинжалом, сплюнул сквозь зубы, выругался негромко и решительно зашел в дом священника, откуда слышался перестук молотков и веселые голоса.
Адам остановил Бурана перед крыльцом уже знакомого дома Пахома Саблина. Не успел он соскочить с коня, как тяжелые ворота приоткрылись и он увидел Дмитрия — одного из внуков советника. «О как меня встречают! Как князя», — внутренне улыбнувшись, подумал Адам. Пройдя через полутемную арку во внутренний двор, двинулся следом за не проронившим ни слова Митей. Привычный оружейный зал встретил его тишиной и прохладой, разительно отличающейся от раскаленной солнцем улицы.
И ждать в этот раз почти не пришлось. Пахом появился вскоре, следом за ним вошел Дмитрий, принесший глиняный кувшин с холодным квасом и две большие кружки. Как и в прошлый раз юный Саблин скромно притулился в углу, внимательно слушая разговор старших. И вот так, попивая освежающий напиток они и начали разговор.
— Я обещал вам прийти через два дня, уважаемый, но…
— Пустое, я просил вас, князь, не спешить, но и не думал предлагать вам медлить.
— Мудрые слова, уважаемый. Дело у меня важное и срочное. После вчерашней стычки с Гамсунгом, я уверен, он должен ответить. И думаю, что знаю, когда и где.
— Слушаю вас внимательно, князь. — Саблин даже глаза прикрыл, весь обратившись в слух.
— Налог почти собран. Я не могу быть уверен, но считаю, что атаман ударит на город. Захватит дома, стоящие у ворот и ратушу. Получит и деньги, и город. Я прошу вас подготовиться к его появлению, собрать оружие, людей. Возможно, стоит перепрятать деньги в другое место, понадежнее.
— У Гребенска с горными отрядами договор. Слово ваше, князь, крепко и весомо, но, боюсь, его не хватит, чтобы убедить всех. Я услышал вас. Постараюсь сделать все возможное и невозможное.
Адам прекрасно понял подтекст слов Пахома. Хитрый старик в казалось невинных и таких уважительных фразах передал князю, что готов верить ему на слово, но доверие штука тонкая и если Борут ошибается, то верить его заявлениям Пахому станет куда труднее.
— Один Бог всеведущ. Я же лишь человек. И пусть нападения не будет, это даже хорошо. Не погибнут люди. Сохранится мир. Но если оно таки случится — лучше быть готовыми к нему. И вот что, если и когда банды нападут, пусть у ваших людей будет отличительный знак, мы также его наденем, а то и пострелять друг друга в горячке можем. Ну, хоть повязку белую на правую руку.
— Хорошо, будут повязки. — Покладисто согласился Пахомий.
На этом недолгий разговор подошел к концу. Адам проезжая по широкой главной улице Гребенска еще раз, внимательно осматривал здания, прикидывая, чтобы он сам сделал на месте бандитов. У церкви она заметил группу молодежи, видно пришедшей к отцу Филарету на помощь. Привычно стянув шапку и перекрестившись, Адам задумчиво двинулся дальше. Предстояло еще немало сделать сегодня и для начала — внимательно изучить окрестности города с западной стороны, найдя удобную позицию для наблюдения.
Славко стоял на стене и, пристроившись между зубцами, несколько минут пристально наблюдал за отъездом близнецов. Свежий ветер, поднявшийся после дождя, гнал по небу облака, похожие на причудливых зверей, и трепал непослушные кудри, которые сильно отросли за последний месяц. Светлые, выгоревшие на солнце пряди, лезли в глаза и мешали смотреть, потому, недолго думая, достал из кармана кусок веревки и повязал ее на голову, так делал дядька Андрей и Славко это нравилось. Стену он уже давно облазил всю, заглянул в каждую бойницу, ощупал каждый камень, замучил дозорных вопросами, и сейчас она гораздо меньше привлекала его внимание, хотя поначалу дух захватывало от высоты и широты обзора. Представлял себя птицей, парящей над этими горами, как летит он свободный, широко расправив крылья, и никто ему не указ.
Славко и сейчас заметил большую птицу, но та вскоре скрылась из виду, мальчик еще потоптался немного возле дозорных, но здесь ему уже скучно стало и, он, вспомнив, что в замке так и не побывал еще в некоторых закоулках, быстро спустился вниз.
Но пройти по двору спокойно не дали. Прямо у лестницы ждало четверо, двое постарше, сыновья кого-то из дозорных, а еще двое — вчерашние знакомцы. До этого все случая не было, не замечали его местные мальчишки, как на пустое место смотрели, стороной обходили. Да ему это и не надо было. Мало ли вокруг интересного. Замок один чего стоит. Он уже почти все там увидел, даже на крышу выбирался, чуть не упал, правда, но зато весело было. Но остались еще уголки, до которых так и не добрался. Вот сегодня и займется.
А тут эти, сперва не замечают, а теперь путь загородили, смотрят волками. Славко выпрямился, улыбнулся, хоть по спине холодок пробежал, сказал спокойно, словно совсем их не боялся:
— Здорово, хлопцы!
— Ну и тебе здорово, — ответил тот, что на голову выше был, — ты откуда такой взялся?
— Я вестовой князя Борута, — гордо отчеканил Славко. Не ожидал, что эти сволочи рассмеются ему в лицо, словно он что-то смешное сказал. Жарко стало оттого, что кровь в лицо бросилась. Правильно он тех двоих, что за спины старших прячутся, поколотил вчера, заслужили. Трусы, старшим пожаловались. Конечно, им со Славко вдвоем не справится, поняли это вчера. А вот вчетвером…
— Что настоящий вестовой? — Продолжил тот, заводила ихний, кажется его Мишкой звали. — А может уже и вовсе воин? Просто саблю дома забыл?
— Да что с ним разговаривать, Михал! — Влез второй, рыжий, весь в веснушках. — Мы тебя, воин, сейчас поучим, мало не покажется.
— Ты на меня так не смотри, вестовой. Не пугливые, — продолжил Михал, видно было, что спешить не собирается. — Встанешь на колени, попросишь у нас прощения, тогда цел останешься.
— Это за что? — Изумился Славко, сжимая кулаки.
— А чтоб место свое знал. Ну, я жду!
— Долго ждать придется, — не сдержался Славко, — с голоду ведь помрешь.
— Глядите-ка, — заулыбался Михал, — он еще обо мне беспокоится. Ты, вестовой, смотрю, говорливый больно. Тебя что, не учили, как со старшими разговаривать нужно?
Борислав не успел ответить, Михал вдруг шагнул вперед и ударил кулаком, метя в лицо, еле увернуться удалось. Славко рванулся вперед, чувствуя жгучую ненависть, ударил его в живот, так, что парень пополам согнулся от боли, увернулся от второго, но больше ничего не успел. Откуда пятый появился, Борислав и не заметил. Только почувствовал сзади какое-то движение и сразу на голове рогожка пыльная оказалась, пропахшая гнилой капустой. Не смог он ничего поделать, навалились сразу двое, сбили с ног, так что голова загудела от удара о землю. Славко чувствовал, что задыхается в этой рогожке, воздуха не хватало, но сорвать ее не удалось, хоть отбивался он отчаянно. Руки скрутили так, что в глазах от боли потемнело. Связали быстро, ругаясь вполголоса, а потом ногами бить стали. Удары сыпались отовсюду, и били, похоже все — и по голове и по ребрам, молча, отчего еще страшнее было. В голове шумело, он уже не понимал ничего, только чувствовал страшную боль во всем теле, и боялся, что вот-вот задохнется, дышать было нечем. Мелькнула страшная мысль, что вот так и убьют, отца стало жалко. В какой-то момент ему показалось, что больше уже не выдержит, потерял сознание.
Очнулся от того, что его волокут куда-то. Прямо по выложенному камнем двору. Каждое движение отдавалось во всем теле страшной болью, темнота наплывала снова и снова, и каждый раз он приходил в себя от боли. Не думал, что так бывает, чтобы человек мог столько вынести и живым остаться. Потом его подняли и он даже на мгновение ощутил невероятную легкость, но боль тут же вернулась, от нее не было никакого спасения, к горлу подступала тошнота, и он весь напрягся, понимая, что если его вырвет, то просто захлебнется, мечтал уже только о глотке свежего воздуха.
Куда его несли, Славко не мог понять, да ему это было все равно, все силы уходили на то, чтобы сдержать подступающую снова и снова тошноту. Невозможно было даже кричать, при первой же попытке его скрутил такой сильный рвотный спазм, что сдержаться удалось лишь чудом. Казалось, хуже уже стать не могло. Когда хлопнула дверь и полился запах жарящегося мяса, его снова чуть не вырвало, он понял, что уже в замке, недалеко от кухни, прежде, чем темнота снова его окутала.
Окончательно он пришел в себя, когда его бросили на пол, на каменный пол. В голове словно тысячи искр взорвались. Сквозь пелену снова проснувшейся боли он услышал скрип закрываемой двери и звук падающего засова. А потом наступила тишина.
Первое, что он ощутил, было облегчение, что все кончилось. Даже дышать стало как-то легче. Тошнило уже не так сильно, особенно если не шевелиться. Но долго так лежать было невозможно и Славко медленно, преодолевая боль, дурноту и слабость, стал пытаться справиться с веревкой, скрутившей руки. Сначала ничего не получалось и он замирал, тяжело дыша, пережидая очередной приступ тошноты и боли. Потом принимался за следующую попытку.
Сколько так продолжалось, он не знал, но в какой-то момент скользкую и липкую от какой-то влаги руку удалось высвободить. От радости, он едва снова не лишился сознания. Пришлось опять замереть, медленно вдыхая тяжелый воздух. Наконец удалось сорвать с головы мешок непослушными и как будто чужими руками. И он некоторое время наслаждался тем, что просто может дышать.
Вокруг было темно, ни одного окна, лишь тоненькая полоска тусклого света пробивалась из-под двери.
Славко сел на полу, что получилось не сразу, и принялся развязывать ноги, с этим оказалось справиться легче, хотя от боли перехватывало дыхание, всякий раз, как он наклонялся. Полностью освободившись, он без сил прислонился спиной к холодной стене, пытаясь придумать, что ему делать дальше.
Ничего в голову не приходило, мысли путались, когда он попытался подняться, голова закружилась и он просто упал на колени, извергая на каменный пол весь свой завтрак, а возможно и вчерашний ужин. Второй раз он поднялся более удачно, голова еще немного кружилась, но тошнота отступила. Радовало, что несмотря на слабость и боль, он может идти, и первым делом Славко подошел к двери. Все попытки найти хоть какую-то возможность ее открыть, потерпели неудачу, и он почувствовал такое отчаяние, что в горле стал комок от невыплаканных слез. Прислонившись горячим лбом к холодной железной двери, он несколько минут стоял, борясь со слезами.
Потом двинулся вдоль стены, очень медленно, ощупывая каждый камень. Глаза постепенно привыкали к темноте и Славко мог различить, что комната довольно большая и неровная — напротив двери был выступ, который он сперва принял за высокий шкаф.
Он уже направился было к этому выступу, когда оттуда послышался негромкий шорох, повеяло ветерком, а потом в отблесках пляшущего света факела в подземную тюрьму мальчика проник лохматый старик, оставляя открытой дверь, о которой Славко даже не подозревал. Мальчик сразу его узнал. Это был тот самый дед, из-за которого произошла драка вчера. Ненависть при мысли о сыновьях дозорных вспыхнула с такой силой, что Славко часто задышал, испугавшись, что сейчас снова вырвет. Нельзя о них думать сейчас.
— Можешь идти? — Спросил старик, напоминая о своем присутствии.
— Я? — Не понял Славко. — А, ага, могу.
— Ну так пошли, не стоять же тут весь вечер, — недовольно проворчал дед.
— Уже вечер? — Удивился мальчик.
— Нет. Ну так ты идешь?
— Иду.
Он двинулся вслед за дедом, удивляясь про себя, как он его нашел и почему решил спасти. Ведь ничего хорошего он ему не сделал, а то что побил, мерзавцев, швыряющих в него камни со смехом и улюлюканьем, так он бы и собаку защитил. Славко не мог смотреть спокойно как издеваются над слабыми или беззащитными. Сколько раз он и раньше из-за этого в переделки попадал, еще там в их селе…
Дед ему не понравился с самого начала, как Славко его увидел впервые. Грязный и оборванный, он внушал жалость и отвращение. Но сейчас, даже ощущая исходившее от деда зловоние, Славко чувствовал благодарность к нему.
Шли они недолго по узкому каменному коридору, в который выходили другие двери и несколько темных ответвлений. Славко несколько раз отставал, останавливаясь, когда боль во всем теле накатывала с новой силой, потом снова догонял старика, который словно не замечал этого, но шел медленно, шаркая стоптанными сапогами. Наконец, он открыл какую-то дверь и остановился, воткнув факел в крепление на стене:
— Вот выход, — буркнул он.
— Подождите, — заторопился Славко, — кто вы? И что здесь находится? Я никогда здесь не был!
Старик несколько секунд пристально смотрел на него неожиданно острым взглядом, потом прикрыл распахнутую дверь, снова взял в руки факел и ответил:
— Дед Потап меня зовут. А что здесь, я тебе покажу, раз уж спросил. Иди за мной, Славко.
— Вы знаете как меня зовут? — Удивился мальчик, поспешно шагая за дедом. Любопытство пересилило даже слабость. Казалось, что сейчас он увидит что-то чудесное.
— Я всех знаю, — буркнул дед Потап.
Коридор свернул направо, потом налево, потом снова направо и неожиданно закончился тупиком. Возле глухой стены дед остановился.
— Смотри внимательно, — глухо произнес он.
Славко замер, вглядываясь в совершенно обычную стену, сердце заколотилось в ожидании.
Дед нагнулся и взялся за какую-то железку на полу, которую Славко даже не заметил. Потянув за нее с силой, он снова ее опустил до конца, отчего произошел едва слышный щелчок. После этого старик снова выпрямился и с силой навалился на левую часть стены. Та неохотно поддалась и стала уходить вглубь, при этом правая сторона наоборот выдвинулась наружу.
— Вот, — произнес старик, — дальше не пойдем, не осилишь ты.
— А что там? — Волнуясь спросил Славко.
— Подземный ход. Нашел его, когда жить очень хотелось. Ведет к подножию горы, если идти все время прямо, а куда еще точно не скажу, забыл уже. Славко не стал настаивать. Открытие и без того сильно его поразило, хотелось поскорее рассказать о нем князю. Он подождал, когда Потап закроет дверь, надавив на правую сторону. Услышал уже знакомый щелчок.
— Можно рассказать это князю? — Спросил он.
Старик хмыкнул, ничего не ответив, пошел обратно, освещая влажные стены коридора. Славко зажмурился, оказавшись снаружи, выйдя из боковой двери господского дома. К его счастью, первый, кого он увидел, был сам князь. Ведя в поводу Бурана, он направлялся в сторону конюшен. Заметив Славко, он остановился и прищурился, внимательно осматривая мальчишку. То, что он увидел, ему явно не понравилось, судя по нахмуренным бровям.
Выслушав молча сбивчивый рассказ мальчика о подземном ходе, он кивнул:
— Добро, Славко. Хорошо службу несешь! Подыми-ко рубаху.
— З-зачем?
Борут поморщился, а заметив Скворуша, махнул ему, что бы тот подошел.
— Что, командир, — начал Сашко, но взглянув на мальчишку, присвистнул, — о как!
— Сашко, отведи его к отцу Филарету, пусть осмотрит и подлечит, — распорядился Адам, — а потом сразу ко мне. Кое-что, похоже, меняется. А ты, Славко, пока никуда не ходи, побудь у монаха в лекарской, поспи, приди в себя. Завтра с твоими обидчиками разберемся, обещаю. И вот еще что — если спрашивать будут, говори, что Сашко тебя отыскал и освободил.
С этими словами, князь развернулся и зашагал к конюшням.
— Ну, герой, — усмехнулся Скворуш, — пойдем. Расскажешь, как ты дошел до такой жизни.
Микола позвал князя в оружейную и с гордым видом показал ему откопанную среди хлама короткую, с толстым раструбом ствола ручную мортирку и здоровенную, выше самого Орлика, затинную пищаль.
— Вот, Адам, чего отыскалось. Мыслю, для нынешних дел годное оружье. Ежели картечью набить, да пороха с избытком отсыпать, славный залп может выйти…
— Верно. Пошуметь можно крепко да и урон нанести серьезный, даст бог, удастся. Молодец, Микола, проверь, в порядке ли ружья и подбери заряды к ним.
К вечеру русины успели тщательно проверить свое оружие, снаряжение, припасы и доспехи. В этот бой князь приказал взять брони, но поверх кольчуг и шлемов одеть легкие темные куртки и башлыки. Коней решили не брать, толку в городе от них будет мало, а оставлять кого-то при них — непозволительная роскошь. Вопрос, как покинуть Чернагору скрытно ото всех решился, благодаря Славке, сам собой. Эрику тоже нашлась уютная камера вырубленная в толще горы. «Молись, чтобы мы вернулись завтра по утру, иначе сидеть придется очень долго» съязвил на прощание Скворуш.
Подземный ход выводил прямо к подножию горы. Часть его представляла собой естественную пещеру, часть — вырублена руками человека. Выход был так ловко скрыт камнями и растениями, что не знай русины нужного места, угадать его было бы просто невозможно.
Отряд двинулся вдоль Ужицы, медленно продвигаясь на запад. Хортичи впереди, следом князь, Микола и замыкал цепочку воинов Сашко. Шли тихо. Толково прилаженное оружие и снаряжение не бряцало и не мешалось. Винтовки пока не покидали чехлов, удобно устроившись за спинами русинов. Орлик кроме личного оружия нес и пищаль, ручную мортирку тащил на себе Скворуш. Запасаться зарядами к ним они не стали, один два залпа и ладно, свое дело они сделают сполна. Но только если враг придет.
Еще днем Адам выбрал удобную позицию, почти напротив западных ворот Гребенска, откуда было сподручно и за дорогой следить, и за городом. Думал, а не расставить ли дозоры пошире, но решил не распылять и так малые силы отряда. Мало ли — не успеет кто подтянуться к остальным при появлении врага. Так рисковать Борут не собирался. И уверен был — если уж нападут, то ворот не минуют. Сотня всадников — без шума пройти по каменистой дороге не сможет, даже если выйдут тропами, все равно здесь, на поле пред городом соберутся для атаки.
Здесь уже начинался лес и стояли несколько тяжелых, вросших глубоко в землю огромных валунов. Сверху открывался отличный обзор, да и после ливня небо высветлело, полная луна щедро светила среди ярко мерцающих и таких близких здесь, в горах звезд. Устроившись на позиции, Адам распорядился об очередности дежурства, как всегда оставив себе предрассветные часы. Русины бережно укрыли бурками оружие и порох от утренней росы и улеглись. К Адаму сон не шел, да и не собирался он спать в эту ночь. На то и командир.
Скворушу тоже не спалось, он лежал подсунув под голову согнутую руку и смотрел на темное небо с россыпью звезд. О сражении почти не думал, знал, что рубиться будет со всей мощью, со всем искусством, со всей страстью… Сколько же он передумал за эти долгие часы, прошедшие после последнего разговора с Анной. Сашко и сейчас, еле сдержался, чтобы не застонать от ярости и боли. Сколько же нужно времени, чтобы все забыть? И как забыть, если она все время перед глазами…
Как тихо! Казалось даже звери и птицы замерли в ожидании сражения. Только у него внутри бушует огонь, который ничем не загасить. Временами ему хотелось ее убить. Задушить, сжав пальцами ее тонкую нежную шейку. А порой хотел броситься к ее ногам и молить… О чем только?
Нет, неизвестно, как остальные, а он очень рад этому бою. Славно будет. Впрочем князь тоже рад. Еще вечером было заметно, как в предчувствии загораются радостным блеском его глаза. Сумасшедший Борут. Как же он хорошо его понимал. Они все, вся их пятерка немного сумасшедшая, даже этот маленький вестовой. Как ребенок мог пережить такое и вообще стоять на ногах, не то что пойти и доложить командиру. Сашко хмыкнул, когда вспомнил, как чуть не пошел убивать этих маленьких ублюдков, командир его взглядом остановил, правильно сделал. Воевать с детьми, какой позор!
Сашко глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Надо успокоиться и немного поспать, через час ему заступать в дозор, только сон не шел вот уже третьи сутки. Если б он не заснул тогда, после всего… Может все было по-другому. Он все же глухо застонал, понимая, как это глупо, ничего бы это не изменило. Или все же…
Нет, вчера он поспал. Как раз когда били маленького Славко. Черт, почему все так не вовремя. Ну тут уж ничего не поделаешь, малец все же геройски держался, толк из него будет, уже сейчас видно. Умеет командир людей подбирать, талант у него в этом несомненный.
Да, а утром сражение. Вот и попляшут разбойники, отведают остроту его сабли. Что пистолет и ружье, сабля вот, что рождает поэзию. Скорей бы уже. Скорей…
Сашко прикрыл глаза, не мог больше смотреть в темный, затягивающий омут ночного неба, кажется даже задремал…
Он все же заснул и когда Марек его разбудил, несколько секунд не мог понять где он, на пост заступил полусонный, проклиная себя, что не спалось ему видишь ли последние дни. Вокруг по-прежнему было тихо, мысли продолжали одолевать и он сам не заметил, как пролетело время.
Орлика будить не пришлось, стоило коснуться его плеча, как могучий русин мгновенно открыл глаза и начал подниматься. Сашко и восхищала и бесила эта способность друга. Почему он не может просыпаться с такой легкостью? С этой мыслью он снова завернулся в свою бурку и на этот раз уснул сразу.
Микола пристально вглядывался в темные окрестности, время от времени переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в бурку от ночной сырости. Перед боем ни о чем думать не хотелось. Хотя… Орлик улыбнулся, вспоминая Марфу. Вот ведь какая, играть с ним вздумала, делает вид, что не понимает ничего. Ну так это ненадолго, сдастся, никуда не денется. Впрочем, ему и самому это нравилось. Так, глядишь и сам влюбится, как мальчишка. Или как Сашко. Не, только не так. Жалко беднягу, ни черта он в бабах не понимает, а строит из себя… Вот и обжегся, а ведь давно было понятно, что такое случиться может.
Тихий шорох заставил его пристальнее вглядеться в дорогу. Кажется, что все спокойно вокруг, но в воздухе появилось что-то новое. Приближение врага Орлик всегда ощущал каким-то звериным чутьем. И сейчас предчувствия не подвели. Понял, что едут, за несколько мгновений до того, как увидел вдали неясные тени.
Орлик повернулся, чтобы идти к командиру и сразу наткнулся на его взгляд — Борут уже был рядом. И как сумел подобраться так не слышно. Кроме Войко такого с ним никто не мог провернуть, сколько Микола себя помнил.
— Вижу, — тихо произнес Адам, устремив горящий взгляд вперед, — ну что ж, голубчики. Добро пожаловать, уж мы вас заждались. Микола, поднимай остальных, время то еще есть, — шепот Борута был еле слышен, — главное, ни звука.
Расстояние до постепенно выдвигающейся на поле банды — самое большее сотня метров, казалось, он чует запах лошадиного пота. В предутренней тиши каждый звук, стук подков, бряцание металла, всхрапывание лошадей — доносились с удивительной отчетливостью. Адам даже не стал пока доставать винтовку — рано еще, пусть все выдвинутся. Он понимал, уже сейчас кто-то из разбойников лезет за ворота, на стены домов, но открывать стрельбы еще не время, «пусть все соберутся, тогда и ударим».
Неслышными тенями скользнули товарищи, занимая удобные для стрельбы места. Орлик приволок свою здоровенную пищаль, вдвое от обычного набитую и картечью и порохом, лишь бы выдержало железо. Скворуш посверкивая оскалом усмешки пристроил свою мортирку. Хортичи — расчехлили винтовки и замерли неподвижно, ожидая приказа князя.
Теперь уже и сам Борут привычным движением высвободил оружие, тщательно проверил его еще раз и уложил на камень перед собой. В темной массе всадников, рассыпавшихся по полю, просвечивали длинные, многоступенчатые лестницы, видимо, заготовленные для штурма стен.
Русины упорно ждали момента, когда враг пойдет на приступ — нападать раньше срока было слишком опасно. Но вот, словно повинуясь неслышной команде, всадники двинулись к городу, позади остался лишь отряд в несколько десятков бойцов.
«Гамсунг там, уверен. С ним его лучшие люди, а драку он поди Акулу бросил. Ну, хорошо, время!».
— Братцы, видите этих? — Он рукой указал на оставшихся на месте врагов. — По ним, разом, пли!
Такой сподручный и точный при дневном свете кольцевой прицел в темноте скорее мешал, так что стрелять русинам пришлось больше наугад. Выбрав одну из фигур (пытаться отыскать в темной массе Гамсунга было просто бессмысленно) взял упреждение и, наведя оружие в середину груди цели, прикрыв глаза от яркой вспышки, мягко нажал на спуск. Микола и Скворуш попросту направили стволы своих ручных пушек на противника и…
Грянуло. Боруту, ветерану многих баталий, и то, после глухой тишины ночи показалось, что разверзлись небеса. Огненные языки пламени, словно изверженные клыкастой пастью горного дракона, метнулись в сторону врага, посылая смертельные горсти свинца. И сразу же, сквозь гул и грохот вольно гуляющий в ушах, прорезались вопли и стоны, крики полные испуга и растерянности. Началась беспорядочная, неприцельная стрельба.
Дожидаться итогов залпа или повторять его Адам не собирался. Дело было сделано, нападающие раскрылись, понесли пусть и не большие, но потери — и первая кровь — их. Горожане от такого грохота точно проснулись и теперь устроят горячую встречу захватчикам.
— Отходим к лесу. Хортичи вперед и налево, вдоль стен, не отрываться, держимся все вместе. Я замыкаю цепь. Двинули!
Воины отступили к близкому, в каких-то метрах от них, лесу. Князь задержался ненадолго и вскоре присоединился к отряду. И только спустя несколько минут, когда от русинов и след простыл, бандиты смогли собраться и дойти до камней. И сразу же полыхнуло. Этот прием Адам освоил в давние времена, еще когда бился в родной Крайне с турками. Не так и сложно. Берется граната, натягивается леска, враг задевает ногой ее и вытягивает запал, который выжигает искру, взрыв. Отличный способ задержать противника при отступлении. Турки, наученные горьким опытом, старались обходить места, где прятались русины, предпочитая просто выдавливать их на открытые места и расстреливать из пушек и мушкетов.
Но здешние обитатели к таким «подаркам» еще не привыкли. «А и не привыкнут, не успеют» решил про себя Адам, удовлетворенно кивнув в ответ взрыву. Сейчас наступал самый важный момент сражения. Противник либо отступит, и тогда начнется изматывающая, кровавая горная война, либо Гамсунг, совладав с разбойной вольницей, заставит их продолжить атаку. Гул выстрелов теперь летел почти непрерывно, темные стены и окна домов Гребенска окрашивались вспышками. И даже в этот час у нападающих было преимущество — защитники города при каждом выстреле подсвечивали свои позиции, выдавая себя и помогая врагу прицельно бить. Разбойники же, скрытые ночной темнотой предпочитали прицельный огонь, а еще более — просто лезли по лестницам на крыши домов и скатываясь во внутренние дворы, где начиналась уже жестокая рубка.
Бандиты действуя напористо и решительно, сумели достичь успеха. Основная их часть, судя по направлению, откуда доносились выстрелы и крики, ворвалась в город. Адам, уже не скрываясь, громко скомандовал:
— Братцы, скорее к восточным воротам! Хортичи, бегом вперед! Микола, Сашко бросьте свои бандуры, они нам не понадобятся больше! Бегом!
Русины бросились вперед, легконогие Хортичи быстро ушли в отрыв. Бежать в кромешной темноте, по полю дело не такое простое. Но они справились и с этим. Подобравшись вплотную к двухметровой каменной стене, окружающую Гребенск, русины сбавили ход, приводя дыхание в порядок. Уже приблизившись к воротам, воины услышали выстрелы и крики совсем рядом. На фоне чуть просветлевшего неба на крыше крайнего дома возник силуэт, времени разбираться кто это не было. Адам одним стремительно-плавным движением вскинул винтовку и выстрелил. Человек, лишь задушено всхрапнув пробитой диафрагмой и легким, рухнул головой вниз по скату крыши, безвольной куклой ударился о каменный забор и перевалив через него, упал к ногам князя. Борут склонился над телом:
— Горец. — Выдохнул он. — Проверьте оружие, зарядите, спокойно. И достаньте повязки.
С этими словами он и сам тщательно перезарядил свою винтовку. Покончив с этим делом и нацепив на рукав кусок белой ткани, Адам упершись ногами о нижнюю железную петлю ворот, поднялся над краем ограды и заглянул внутрь. И почти сразу же соскочил вниз.
— Микола, быстро гранаты! Мне и Сашко тоже дай. Скорее, — подгоняя друга, шептал князь, — там толпится с десяток бандитов, бросаем так, чтобы пролетело метров десять, не больше, ты Сашко справа, я слева, Орлик в середку.
Получив тяжелое чугунное яйцо с трубкой в руки, он дождался пока друзья изготовятся, и, ударив по запалу-терке, крикнул, — Кидай!
Три черных посланца смерти канули в темноту за стеной, русины прижались к ней спинами и… один за другим грянули три взрыва.
— Гайда! — проревел Адам, одним махом запрыгнув на стену и спрыгивая вниз. Рядом уже были товарищи, но Адам не думал об этом, уверенный — они всегда последуют за ним. Вся его ярость сейчас сосредоточилась на полуослепленных и оглушенных бандитах.
В два шага подлетев к ближайшему, он одним движением выхватил шашку и разом снес врагу голову, начисто перерубив шею. Левая рука ухватила кинжал, который тут же погрузился в лежащего, но еще шевелящегося противника, короткий удар, клинок лишь на долю мгновения погрузился в тело и чуть повернувшись в ране покинул ее. Шаг, еще шаг, бандит поднимает мушкет, но Адам успевает коротко взмахнуть клинком, отсекая тому руку почти по плечо. Второй взмах и горло человека расцветает чудовищной раной из которой фонтаном брызжет кровь.
Боковым зрением он успевает заметить друзей, добивающих последних врагов, сам же видит одного, который уже поднял пистоль и целится. Левая рука, словно по своей воле движется вперед. Почти без замаха посылая тяжелый кинжал в полет. Выстрел сливается с криком. Клинок вонзается в лицо, с глухим стуком ударив о кость. Взревев от бешенства, Адам подскочил к врагу, развалив его наискось от плеча почти до грудины. Поворачивается — неужели не успел?
— Целы?! — уже не голос, рык раздается посреди опустевшей улицы.
— Если ты не съешь, то целы, — с ехидцей откликается Скворуш.
— На лестницу, там внутри бой! — Скомандовал Борут, поднимая свой кинжал. И сам первым бросился вверх по прислоненной к дому лестнице.
Покатая черепичная крыша, гребень, бросив короткий взгляд вниз, во внутренний двор дома, Адам успел разглядеть смутный силуэт внизу, в руках у которого мушкет. Вспышка, грохот выстрела, враг не видит еще русинов, и целится куда-то в другую сторону. Одним движением высвободив винтовку, Борут выцелив грудь бандита и спускает курок. Тот выронив из разом ослабевших рук оружие, судорожно, в тщетной попытке удержать жизнь, уже ускользающую из-под пальцев, зажимает рану и молча валится на землю. Перезаряжать ружье князь не стал, дело это, из-за нарезов в стволе не такое и быстрое и не до того сейчас. К этому времени все русины успели подняться на крышу.
— Хортичи, остаетесь здесь, держите под прицелом двор, мало ли… Микола, Сашко, за мной.
Дом двухэтажный и весьма высокий, соскользнув до края, Адам ловко перебрался на внутреннюю галерею второго этажа, опоясывающую весь двор по периметру. Шашка в правой, пистолет в левой. Шум боя и крики доносятся откуда то слева, Борут дождавшись появления товарищей, бесшумно двинулся вперед. Сашко сразу за ним, а Микола — обеспечивает прикрытие, заодно служит мощным резервом. Пустые, темные комнаты, раскрытые двери, запах дыма и пороха повсюду. Первый труп они нашли уже очень скоро. Еще безусый парень, в одной нательной рубахе лежал с раскроенной сильным ударом русой головой в луже собственной крови. Руки его все еще сживали оружие, так и не успевший поразить врага.
Времени нет, там, дальше кипит бой, гребенские дерутся и надо спешить. Шум нарастает, еще две комнаты позади и они оказываются у дверей в просторный зал. В узкие окна-бойницы уже просачивается слабый свет, солнце еще не поднялось, но тьма сменяется предрассветными сумерками. И видят двух вояк, один, видимо, раненый, второй помогает ему делать перевязку. Не колеблясь, Адам прыгает вперед, косой взмах и серебристая полоса острой стали обрушивается шею врага. Второй, сидящий на полу, получил удар сапогом в живот, Скворуш коротко ткнув в бок кинжалом, покончил и с этим. Оставлять за спиной раненых врагов — возможно и благородно, но слишком опасно.
Ни слова не произнесено. Русины, подобно духам мщения, идут дальше. Бой уже совсем близко. Пройдя еще один темный зал, и увидев еще два мертвых тела — одно в темном кунтуше, втрое в белой рубахе, они настигли врага. Грохнул выстрел, лязг клинков, рев и бешенная ругань десятка мужских голосов обрушились на них в полную силу. Адам, убрав шашку в ножны, выхватил второй пистоль, друзья последовали его примеру. И разом все трое ворвались в комнату.
— Гайда! — бешенный русинский клич на миг перекрыл все. Враг обескуражено начал поворачиваться к новой, нежданной угрозе, но слишком поздно. Грянул залп, следом второй. Расстреливая бандитов в упор, русины разрядили свое оружие не потратив ни одного заряда понапрасну. И только что кипевший посреди зала бой разом утих. Последний из бандитов, упал на колени, моля о пощаде, но защитники дома не дали ему и шанса. Крепкий седоусый мужик с шестопером в руках, прорычав «Сдохни!» размозжил горцу голову.
— Я Адам Борут. Мы пришли к вам на помощь. Надо проверить, не осталось ли в доме еще врагов.
— Я, Прохор Донев и весь мой род — твои должники, князь. Скажи, что делать и мы исполним. — Голос мужчины звучал глухо.
— Рано об этом говорить, Прохор. Собери своих родичей, соседей, надо идти дальше. Бой кипит по всему городу.
Тщательно перезарядив оружие и дав Доневым время снарядиться для боя, а заодно и собрать соседей-добровольцев, Адам двинулся дальше. Впрочем, все это заняло от силы несколько минут. Теперь уже русины шли не одни и с каждым новым домом, пройденным по главной улице Гребенска, в их отряд вливались все новые бойцы.
Запертые двери открывались и на порогах появлялись вооруженные и полные решимости сражаться люди. Адам не считал, сколько их уже собралось — он знал, теперь победа будет на стороне горожан. Никакая сила уже не остановит их порыв. Опасность и была в том, что люди засядут по домам, дожидаясь пока к ним ворвется враг, но теперь… теперь все стало иначе.
Отступление разбойников все же шло без паники, пока они не поравнялись с большим трехэтажным домом. В какой-то миг все окна-бойницы его расцвели вспышками выстрелов, так что изрядную часть стены разом заволокло дымом. Залп, точно рассчитанный, произвел немалые опустошения в рядах врага. Отворились тяжелые, кованные ворота и на улицу вырвался отряд в полтора десятка одоспешенных воинов с саблями, пиками и пистолями. Возглавлял их невысокий человек в сияющем полированной сталью бахтерце, с длинной горской саблей, которую он не замедлил пустить в дело, пропоров колющим ударом штыковидного острия бок растерявшемуся бандиту. Схватка — такая скоротечная, оставила щедрые плоды. Около десятка бандитов навсегда легли на уличную брусчатку кто с пулей в груди, а кто и порубленный и поколотый в рукопашной. Жалкие остатки вргов в панике бросились бежать.
Русины, идущие в первом ряду атакующих, только и успели, что подоспеть к шапочному разбору. Адам сходу узнавший Пахома Саблина, приветственно махнул рукой:
— Мастерский удар, уважаемый Пахомий! Сразу видна рука старого вояки. — Борут улыбался, битва радовала и горячила его кровь лучше любого вина.
— Приветствую вас, князь, — помолодевшим, куда и пропала нарочитая сдержанность и стариковские нотки, голосом ответил Пахом. — Рад, что прислушался к вам, отныне можете быть уверены — одного вашего слова будет достаточно, чтобы я и весь мой род — без малого две дюжины воинов, пришли конно и оружно и безо всякого промедления!
— Славно! Верю вам. — И они обменялись крепким рукопожатием, скрепляя произнесенную только что клятву.
Вокруг князя и Саблина собрались Донев и другие предводители семей, пришедшими на помощь. Адам коротко переговорил с ними. Наказ его был краток и ясен. «Слушайте приказы, деритесь вместе, Бог нам в помощь!».
Длинная главная улица — большак, сделала поворот и русины подошли вплотную к площади. Бандиты были и здесь, вовсю атакуя Ратушу. Может и полсотни горцев толпилось перед зданием, выцеливая все окна, не давая защитникам и головы поднять. В тот самый миг, когда Адам во главе стихийного ополчения ворвался на площадь, грянул взрыв. Дымом заволокло всю ратушу. Могучая вспышка пламени на миг залила все вокруг оранжево-алым, тяжелая, кованая дверь ратуши, сорванная с петель отлетела куда-то вглубь здания, снося все на своем пути.
— Стой! Целься! Разом, огонь!
Нестройный залп повторно сотряс все вокруг. Бандиты еще минуту назад торжествовавшие уже победу, и не озаботившиеся выставить караулы, оказались захвачены врасплох. Едва отгремела череда выстрелов, как Адам, выхватив шашку и высоко подняв ее над головой, бросился в бой, увлекая всех за собой.
— Гайда! Бей-убивай!
Началась жестокая и беспощадная сабельная рубка. Русины сражались яростно и очень искусно. Горожане восполняли недостаток мастерства свирепостью и злостью, страстным желанием отстоять свой дом и защитить близких, они бесстрашно бросались на врага, круша все на своем пути. Горцы никогда трусами не бывшие, дрогнули первыми и, не выдержав напора, побежали.
Слитный и многоголосый торжествующий рев клич сотряс воздух.
— Гайда! Вперед! Не давай им передыху! Бей-убивай!
И стремительно растущий, подобно снежному кому отряд ринулся следом за врагом. Теперь уже вся улица была заполнена воинами, мало того, из боковых улочек, из домов выходили все новые люди нападая на горцев повсюду.
Но впереди гребенских ждало главное испытание. Адам увидел, что большой отряд разбойников среди которых возвышался, подобно великану, Акула, перегородил улицу, в полной боевой готовности. «Их еще полсотни, не меньше» решил про себя князь и увлекая войско за собой устремился вперед.
— Гайда! За мной! Бей их!
Бандиты беспорядочно выстрелили в накатывающуюся на них волну людей, но и на миг не смогли задержать ее решительный натиск. И снова начался безжалостный и молчаливо-яростный рукопашный бой. Выстрелы лишь изредка раздавались тут и там, зато лязг клинков и крики зарубленных звучали чудовищной какофонией битвы. Взаимное ожесточение оказалось столь велико, что и раненые не пытались выбраться с поля боя, спасая свои жизни, нет, они уже лежа на земле, били ножами в противника, хватались за ноги, стремясь опрокинуть врага наземь и вцепиться ему в глотку скрюченными в остервенении пальцами.
Микола рубился отчаянно и лихо. Шашка порхала перед ним, сея смерть. Доспех в таком бою давал не малые преимущества, уже не раз его скользом цепляли вражеские клинки и пули, но всякий раз броня выдерживала натиск и спасала хозяина. Орлик и посреди битвы не терял разума. Брошенный Адамам короткий приказ, — «Акула твой!» вел его вперед. Огромный ньерд бился бердышом, который казался в его руках едва ли не обычным топором. Перед ним образовалась некая пустота, несколько разрубленных с чудовищной силой тел валялось у его ног. Микола не колеблясь двинулся вперед.
Акула сразу признавший своего удачливого соперника, бешено взревел и ринулся на Орлика, занося оружие над головой. Не отступая, русин шагнул навстречу врагу, выпустив шашку из руки, так что она повисла на темляке у запястья и перехватил древко, не давая ему опуститься на свою голову, на миг они застыли борясь, но меряться силой в намерение Миколы в этот раз не входило. Он подсек правую ногу Акулы и одновременно позволил ему провалиться вперед, туда, куда тот так ожесточенно давил, сам же отшагнул в сторону, закручивая врага вокруг себя и заставив падать, одновременно он выхватил пистоль левой рукой и приставив ствол к груди великана выстрелил. В глазах Акулы сквозь кровавую пелену боевого безумия проглянула растерянность. Орлик убрав пистоль в кобуру ухватился за рукоять шашки и весело ухмыльнувшись врагу, одним махом снес ему голову.
Рассвет не принес обычной радости жителям Гребенска. Вокруг творилось что-то страшное. Звуки выстрелов, казалось не прекращались, стоны, крики, плачь, все смешалось.
Марица стояла рядом с Павлом, методично разряжающим ружье. Марица быстро перезаряжала, подавала следующее. Тетка Клавдия куда-то исчезла с таинственным видом.
— Гамсунг, — проговорил вдруг сквозь стиснутые зубы, молчавший до этого Павел.
Марица почувствовала, что колени стали ватными, руки отказывались заряжать ружье, она в отчаянии посмотрела на Павла:
— Все из-за меня!
— Не будь дурочкой, — резко ответил тот, выстрелив в очередной раз. В комнате уже трудно было дышать от запаха пороха и дыма, — они окружают ратушу, а значит не ты причина, а золото, налоги, черт подери. Хотя…
— Что там? — Марица увидела, как Павел изменился в лице, его неожиданное спокойствие и уверенность очень ее поддерживали все эти долгие минуты, и теперь, видя его волнение, она по настоящему испугалась.
— Марица, — хрипло произнес он, — тебе тоже лучше спрятаться! Быстро иди к детям.
— Я…
— Быстро! — Заорал Павел.
Шум на улице усилился, но Марица уже не обратила на это внимание, решив подчиниться, ведь так просто, когда за тебя решают, она бросилась вниз по лестнице.
Но добежать до подвала так и не успела.
Дверь дома сотряслась от тяжелых ударов. Со стороны кухни выглянула тетка Клава, она тоже была бледна, а в руках держала окровавленную тряпку.
— Раненого подобрала, — быстро произнесла она, — что застыла — быстро вниз. К детям.
Дверь была очень прочной, с поперечными балками и всегда казалась Марице надежной, но похоже работали топором или еще чем-то страшным, и девушка не могла отвести от нее завороженного взгляда.
С сильным грохотом дверь неожиданно поддалась и тетка Клава метнулась вперед, загораживая Марицу своим телом. Сверху послышался топот, прогремел выстрел в тот момент, когда первый бандит ворвался в дом и тут же упал — пуля Павла попала ему в голову.
Второй, высоченный верзила, успел выстрелить сразу, и сзади послышался грохот от падения чего-то тяжелого. Мысль, что Павла убили, заставила девушку оцепенеть. Разбойник отшвырнул в сторону тетку Клаву, словно она была пушинкой, отчего та упала и, ударившись головой о порог кухни, затихла.
Марица наблюдала за всем этим как во сне, не в силах пошевелиться. Но вот здоровенный разбойник посторонился и она увидела Гамсунга прямо перед собой. Вид его был страшен. В руке окровавленная сабля, рубаха изорвана, под ней виднелась кольчуга. На лице была свежая рана, из которой продолжала сочиться кровь. И при всем этом он улыбался.
— Здравствуй, красавица! — Произнес он, не пряча торжества в голосе и взгляде. — Ждала меня, вижу. Ну так я здесь и горю от желания изведать твой поцелуй.
Марица задохнулась от ненависти и бросилась в сторону, но он легко перехватил ее за талию и прижал к себе. Сила его была так велика, что Марица не могла даже шевельнуться, и замерла, глядя в его лицо, которое оказалось совсем близко.
Жесткие губы атамана прижались на мгновение к ее губам, вызвав у нее волну отвращения.
Гамсунг засмеялся, но тут же оборвал свой смех, выпустил ее из рук.
— Прости, — с издевкой сказал он, — остальное потом.
Марица вспыхнула, размахнулась и со всей силы, какая у нее была, залепила ему звонкую пощечину. Разбойник отреагировал мгновенно, ответив ударом на удар. Девушку отшвырнуло на ступеньки. Щека горела, боли в спине и правой руке она почти не чувствовала. На глаза навернулись слезы, и она отчаянно закусила губу.
На мгновение в комнате повисла тишина, только слышно было как тяжело дышит атаман, глаза которого смотрели на девушку с ненавистью, даже более сильной, чем испытывала к нему она.
— Ах ты, дрянь, — произнес он сквозь зубы, — ничего, такие девки моим храбрецам нравятся, завтра же почувствуешь это. А я могу и сейчас…
И он, подняв саблю, которую все еще сжимал в руке, поднес ее к горлу девушки. Одно движение и ткань платья разошлась, обнажая плечо.
— Гамсунг, — неловко произнес за его спиной верзила, — там бой!
— Прочь все отсюда, — зарычал атаман, впившись загоревшимися глазами в побелевшую от страха Марицу.
— Русины режут наших, — не сдался бандит.
— А, русины! Что ж, придется тебе подождать, красавица! Уходим отсюда, быстро!
С этими словами, он резко схватил девушку за волосы и поднял с лестницы. Марице никогда не было так больно, глотая слезы она снова оказалась лицом к лицу с атаманом:
— Только дернись, и пожалеешь, что я тебя не убил, — прошипел он, и, схватив ее за руку, потащил из дома. Марица попыталась сопротивляться из последних сил, но добилась только того, что Гамсунг так дернул ее руку, что она упала. Не дав ей подняться, он проволок ее по ступенькам и только на земле рывком поднял на ноги.
— Нравится? — Спросил с хищной усмешкой. — Может, и не сразу тебя отдам.
— Пожалуйста, — прошептала девушка, ей уже было все равно, даже ненависть осталось где-то далеко. Все затопила боль во всем теле и смертельный страх. Ее передернуло, когда он провел рукой по плечу. Захотелось умереть прямо сейчас. — Лучше убей меня.
— Нет, — засмеялся он, — зачем? Может позже, когда всем надоешь. Сначала заставлю извиваться твое красивое тело в моих объятиях. Сегодня же станешь моей.
— Атаман, — вмешался верзила, — быстрей, наших режут! Акула убит!
— Что? — Проревел Гамсунг, оборачиваясь к нему. — Это невозможно! Живо найди моего коня.
Марица воспользовалась моментом, извернулась, укусив его за кисть и вырвала свою руку, но атаман тут же схватил ее за косу, лишая способности двигаться, и грязно выругался.
— Просто дикая кошка, — прошипел он, — но мне это нравится! Давай шевелись, дрянь. Не терпится мне уже.
Намотав ее косу на кулак, он потащил ее к выломанным воротам, туда, где шла схватка. Повсюду на их пути валялись трупы. Не смотря на боль, изнемогая от страха и унижения, Марица наконец услышала шум битвы, от криков, стонов, и предсмертных хрипов кровь леденела в жилах, она с трудом успевала бежать за Гамсунгом. Каждый раз, как она замедляла шаг, он жестоко дергал ее за волосы.
Почти ослепнув от слез, на грани отчаяния, Марица мысленно поклялась, что убьет себя, но не даст Гамсунгу овладеть ею. Но, понимая, что это смертный грех, она молила небо о случайной пуле и быстрой смерти, почти с угрозой обращаясь к Богу, что иначе исполнит свою клятву.
Адам среди битвы разглядел Гамсунга, выходящего из дома Марицы. Тут же он увидел и саму девушку, которую бандит тащил за собой, грубо ухватив за косу. Боруту на миг показалось, что снова перед ним родная земля, разоряемая турками, безжалостно и жестоко грабящими, убивающими, насилующими и попирающими святыни Крайны. Только нехристь может так обращаться с девушкой! Враг окинув поле боя взглядом, верно оценил расклад и таща волоком упирающуюся из последних сил девушку, направился к своему коню. Адам, видя это, ринулся вперед, уже не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон удары и раздавая их в ответ. И все равно не успевая. И тогда он крикнул, перекрывая весь грохот битвы.
— Гамсунг, подлец, трус! Иди сюда и сражайся как мужчина! — Еще двое разбойников кинулись к Боруту, но одного он даже не взглянув, застрелил из пистоля, а второго насадили на пику подоспевшие гребенские.
Разбойничий атаман остановился, лицо его исказилось от ненависти, он отбросил девушку в сторону и развернувшись, пошел на Адама, выхватив саблю. Больше слов не требовалось. Настал черед стали. Битва вокруг двух предводителей стихла сама собой. Еще минуту назад ожесточенно резавшиеся враги встали, молча глядя на поединщиков.
Когда расстояние сократилось до пяти шагов, Гамсунг ловко выхватил пистоль и выстрелил, проделано было все так быстро, что Адам только и успел чуть отклониться в сторону. Пуля ударила ему в голову, прикрытую шлемом. Металл выдержал, хоть и ощутимо прогнулся, в глазах князя пошли алые круги, на миг он потерял способность воспринимать окружающее. Сил хватило лишь слепо отмахнуться шашкой и сделать пару шагов вперед-вправо. Гамсунг ждал любого хода, что русин встанет на месте, или рухнет, и отступит, но движение Адама стало для него неожиданным. Два могучих, способных наполы развалить косых удара крест накрест провалились в пустоту. И все же атаман оказался очень опытным бойцом, по кошачьи извернувшись он стремительно напал на продолжающего полувслепую кружиться врага.
И вновь русин переиграл его. Миг назад он стоял поводя шашкой перед собой, но стоило противнику приблизиться, занося саблю, как Адам будто провалился. Два широких переката, Гамсунг попытался нагнать князя и ударить сверху, но русин повернув распрямился и хлестанул шашкой, достав самым кончиком бедро врага. Голова Адама все еще кружилась, но это не могло больше помешать ему.
Стремительный обмен ударами, звон и лязг клинков. Стремительно кружение бойцов. Несколько раз каждый сумел зацепить другого, но доспехи защитили воинов. Гамсунг стал куда осторожнее, он не бросался вперед, предпочитая бить с расстояния, желая обескровить и вымотать раненого врага. Борут для начала прощупывавший силу противника, решительно пошел в атаку. Все произошло так стремительно, что для зрителей слилось в один миг. Адам ложным замахом вынудил Гамсунга контратаковать, убрав из-под удара руку, он шлепком боковой части клинка по кисти противника вышиб саблю из его руки, и ни мгновенья не медля, коротким тычком вогнал острие шашки в ощеренный рот врага. Выдернув клинок из окровавленной, в обломках зубов пасти, Адам почти незримо легким движением перечеркнул горло бандита. Корчась в ужасных муках, тот рухнул на землю, заливая все вокруг своей кровью.
— Гайда! — Страшно закричал Борут. — Бей! Убивай! За Гребенск!
Сотни воинов подхватили клич князя и бросились на оставшихся врагов. Потеряв своих вожаков, бандиты не выдержав напора, побежали, и на каждом шагу смерть щедро забирала себе все новые жертвы. Уйти удалось не многим. Из полутора сотен разбойников в то утро явившихся грабить город, спаслись едва полтора десятка. Горожане устроили им настоящую кровавую баню, расстреливая в упор, рубя, насаживая на пики и рогатины по всей длине улицы, не выпуская врага из города.
Когда последние выстрелы по удирающим в сторону леса всадникам отгремели, взорам победителей предстала страшная картина. Тела людей и лошадей, многие еще живые или бьющиеся в агонии последней муки, повсюду окровавленное оружие, следы взрывов и огня на стенах домов, густое облако порохового дыма и запаха свежей еще парящей крови.
Они стояли и молча смотрели друг на друга. Они — победили.
Марица, отброшенная рукой Гамсунга в сторону, была тут же подхвачена одним из разбойников, который ухватив ее за локти, прижал к себе и угрожающе рыкнул:
— Не дергайся, шею сверну.
Девушка замерла, глядя, как сошлись в поединке князь Борут и Гамсунг. Вокруг наступила зловещая тишина, прерываемая лишь стонами раненых. Все вокруг и разбойники и гребенские, опустив оружие, уставились на битву вождей. Марица тоже в каком-то оцепенении смотрела на схватку. Ничего удивительней и страшнее она в жизни не наблюдала. Это же не люди, это какие-то демоны смерти. Каждый раз, когда она думала, что князю конец, и сердце замирало от ужаса, он каким-то чудом выкручивался, отражая смертельные удары. Поединок был таким стремительным, что она едва уловила момент, когда шашка князя пронзила голову атамана и спустя мгновение, разбойник повалился к ногам Борута. На одного мгновение князь встретился с Марицей глазами, а потом перевел взгляд, полный обещания смерти, на разбойника, державшего ее.
А в следующий миг раздался его страшный клич:
— Гайда! Бей! Убивай! За Гребенск!
Марица вдруг поняла, что ее никто не держит и разбойники за спиной исчезли. Ноги подогнулись, и девушка в изнеможении осела на землю. Она видела, как снова наступила жестокая схватка, но с трудом понимала, где свои, где чужие. Видела, как бандиты пытались бежать и их расстреливали из окон домов. Пыталась разглядеть среди дерущихся князя Борута, но он двигался быстрее смерча, сметая всех на своем пути.
Кажется, она потеряла сознание, или так ей показалось, потому что внезапно вокруг воцарилась тишина. А потом поняла — все закончилось. Гребенск спасен. Князь и храбрые защитники ее города победили!
Невероятное облегчение заставило ее улыбнуться, но улыбка сразу сменилась печалью. Из домов стали появляться жители, в основном женщины и старики, и искать своих среди раненных и убитых. Где-то слышался радостный смех, где-то плачь. Марица видела, как подбирают раненых и несут в ближайшие дома. Видела, как какой-то парнишка, не старше Матвея, зло ощерился и прикончил еще живого бандита, пытавшегося подняться, вонзив ему в горло нож, а потом опустился возле раненого брата, с отчаяньем повторяя его имя и умоляя не умирать.
Гребенцы, принимавшие участие в битве и оставшиеся на ногах, опьяненные победой, собрались вокруг князя, громко приветствуя спасителя города. Борут в ответ произнес несколько слов, которые девушка не смогла расслышать, но видела, какое впечатление они произнесли на бойцов. Рядом с князем она вдруг разглядела Саблина и его внука — Митяшу, а потом еще несколько знакомых ребят. У всех на рукавах виднелись белые повязки. Советник Саблин, смотрелся сейчас очень внушительно, Марица и не видела его таким раньше. Закованный в броню, с саблей в руке, которую так и не убрал в ножны, он выглядел настоящим рыцарем. И даже отсюда видно было, как помолодел он лицом, как сверкают глаза гордым отсветом победы. Воины, еще раз прокричав: «Слава князю Боруту!», разделившись на группы по двое, по трое, начали помогать женщинам искать раненых и уносить их с улицы. Кого-то перевязывали прямо на земле, кого-то аккуратно несли. Марица не видела, куда делся князь, не видно было и остальных русинов. Она очень надеялась, что все они выжили. А вот Саблин с людьми, среди которых Марица увидела и других его родичей, стал руководить всеми, зычным голосом отдавая приказы. Слушались его беспрекословно. Работа вокруг закипела.
К церкви, напротив Ратуши относили погибших жителей. Не так и много, но все же сердце Марицы защемило от горя. Она заметила среди убитых одного паренька, который еще вчера был жив и помогал с обустройством церковного дома.
Совсем рядом кто-то громко застонал, произнеся ее имя, и сразу былая решительность к ней вернулась. Поднявшись на колени, осмотрелась, чувствуя слабость и головокружение. В глазах стоял туман, мешая понять, куда смотреть. Зов раздался снова и она, наконец, разглядела гребенского парня, придавленного двумя телами убитых разбойников. Что-то в нем было знакомое, Марица придвинулась к нему, понимая, что это еще один из ее молодых друзей. С трудом столкнув сначала один, а потом второй труп, она взглянула в залитое кровью лицо и, холодея от жалости, узнала Ежи. Ранен он был в голову, но более серьезной ей показалась рана в груди. Прямо из середины груди сына Головы торчал кинжал, всаженный по самую рукоятку.
— Ежи, — позвала она в отчаянии, пытаясь вытереть кровь с лица куском ткани, оторванным от платья. Рана над бровью до сих пор кровоточила, густая кровь толчками вытекала из пореза, заливая глаза, щеки. Девушка зажала ее, пытаясь остановить уходящую из него жизнь. Вокруг кинжала — напротив, крови не было совсем.
Парень не отвечал больше на ее призывы, очевидно лишившись сознания, он со свистом дышал, что дарило ей уверенность, что Ежи еще жив.
Она и не поняла, в какой момент рядом с ней опустился на корточки монах.
— Отец Филарет, — изумленно воскликнула девушка, — вы здесь? Но как же…
— Спокойно, дитя мое, — ласково ответил священник, и наклонился над Ежи, — это ваш друг?
— Да, мой друг, — Марица вдруг заплакала, почувствовав, что она теперь не одна.
— Вот и славно. Чей это дом? Поможешь мне перенести его. Только не прикасайся к кинжалу. И не бойся, этот молодой человек еще поживет, дай Бог.
— Это мой дом, — шмыгнула носом девушка, пытаясь взять себя в руки, — скажите только что делать.
— Марица, Марица! — Она обернулась и узнала спешащего к ней Дмитрия.
Племянник Марфы явно гордился своей выправкой, оружием и снаряжением. Шлем на голове сверкал на солнце, которое уже показалось из-за горизонта.
Некогда белая повязка на руке вся испачкалась кровью, но видимо чужой или рана была не серьезной. Митя улыбался Марице с видом настоящего победителя — еще бы, принял участие в первом бою, и наверняка отличился. Казалось, что короткий мушкет в его руках еще дымится пороховой гарью.
— Митяша, — срывающимся голосом проговорила девушка, — тут Ежи…
Улыбка тут же слетела с лица новоиспеченного героя. Он сильно побледнел и, кажется, совсем растерялся.
— Ежи? О Боже! Он мертв?
Дмитрий с ужасом уставился на кинжал в груди друга.
— Нет, сын мой. Он жив, только надо его отнести в дом к этой милой барышне. Вы поможете? — Спокойно проговорил монах.
Дмитрий кивнул, подавив судорожный вздох. Обрадованный, что может хоть чем-то помочь, он закинул мушкет за спину и решительно склонился над сыном головы.
— Не так быстро, — остановил его священник, — вот возьмите так же как я. Да, вот так. Не спешите.
Они вместе подняли Ежи, а девушка, поняв кивок отца Филарета, аккуратно поддерживала голову парня, пока они втроем несли раненого к дому Марицы. Она не помнила, как они внесли его в дом, но первое, что сильно ее поразило, это вид тетки Клавы, деловито перевязывающей голову сидящего на ступенях Павла.
Увидев прибывших, она тут же выпрямилась и указала, куда положить раненого, словно ничуть не удивилась. Только прижала к себе Марицу на миг, когда Ежи устроили на топчане в большой комнате.
— Умница ты моя, — прошептала тетка, но тут же отстранилась и приказала, — живо поставь кипятить воду. И Павла позови, нечего ему отлынивать. Царапина, а сколько стонов было, будто ему голову снесли.
Это она, конечно, приукрасила, Павел, уже стоявший на пороге, умудрился весело подмигнуть девушке и спокойно произнес:
— Да здесь я. Чем помочь?
Марица, подарив ему счастливую улыбку, бросилась на кухню. Поставив греться два ведра, она вернулась в комнату.
— Митяша, — сказала она парню, который скромно стоял в стороне, не в силах оторвать взгляд от бледного лица Ежи, — думаю надо сообщить Голове. Ты не мог бы…
— Да, да, — встрепенулся он, — я сейчас, — и сразу бросился из комнаты, спеша выполнить поручение девушки.
— Я тоже пойду, — быстро сказала она, — там же еще могут быть…
Тетка, глянув на нее, открыла было рот, чтобы возразить, но Павел быстро шагнул к девушке:
— Я с тобой. Только вот, накинь шаль.
Он протянул Марице платок, и она только после этого вспомнила о своем испорченном платье. Быстро обернув плечи, она вслед за Павлом бросилась на улицу.
Однако помогать было уже не зачем. Трупы бандитов грузили на телегу кузнеца, который стоял рядом, держа под уздцы впряженную в возок, смиренную лошадку. Саблин был тут же, следя за тем, что бы все делали правильно. Под его руководством все делалось быстро и слаженно. Раненых уже всех унесли, улица почти очистилась, лишь пятна на камнях и земле напоминали о страшной схватке. Павел помогал ополченцам грузить на телегу тела бандитов. А Марица осталась стоять у сломанных ворот.
Она понимала, что теперь все уже будет по-другому. Многое изменится, и что ждет впереди еще не ясно. Но одно она знала точно. Никуда она не поедет из полюбившегося ей города. Став одной из причин, ввергших жителей в этот ад, она постарается сделать все, что в ее силах, чтобы жизнь погибших защитников не была отдана напрасно.
Граф вздрогнул и чуть не расплескал кубок с вином, когда Витред резко распахнул дверь в его покои:
— Черт возьми! Витред! Я же просил — оставить меня в покое!
— Граф! Прошу прощения, но новости очень важные…
— Слышал уже. Князь у меня еще ответит, почему не поставил в известность… Ну разбили они этих разбойников, деньги здесь, чего панику то устраивать? Знаю я уже все! Отдохнуть не дают! Скучно мне здесь, Витред.
— Граф! Послушайте!
— Витред, а где баронесса?
Людвиг отхлебнул из кубка и уставился в окно с таким бессмысленным выражением лица, словно ответ на вопрос его нисколько не волновал.
— Граф, — в голосе Витреда послышалось отчаяние, — прискакал гонец, ваш отец…
— Ну что там? — Снова перебил Людвиг, даже не обернувшись.
— Он в плену.
На некоторое время в покоях воцарилось молчание, стало слышно, как потрескивают в камине дрова, вспыхивая разноцветными искрами. Граф любил смотреть на огонь и камин горел с утра до ночи, не смотря на то, что было тепло и надобности в нем не было никакой.
— Что, — прошептал юноша, наконец подняв на старого камердинера полные недоверия глаза. В этот момент он показался таким растерянным, что Витред ощутил к нему нежность, какую не испытывал уже давно, пожалуй, с тех пор, когда Людвигу исполнилось четыре года.
Но уже через несколько мгновений, граф отшвырнул кубок, с глухим стуком ударившийся о камин, и заорал:
— Что ты сказал?
— Войско герцога разбито, сам он взят в плен, а может и…
— Не смей говорить, что он убит, — крикнул Людвиг, почти срываясь на визг.
Витред печально покачал головой:
— Я сам верю в лучшее.
— Мне плевать, во что ты веришь! Мой отец жив! Что ты встал! Срочно — собирай всех. Мы уезжаем из этой дыры! Сегодня же. Предупреди баронессу, дозорных, ньердов.
— Но, господин граф, кто же останется в замке. Ведь ваш отец поручил вам…
— Твое какое дело. Пошел вон, делай, что я говорю и предоставь мне самому решать, что я должен делать.
Витред стремительно вышел, понимая, что Людвиг очень расстроен. Он рос испорченным мальчишкой, но отца своего почти боготворил. Может от того, что у герцога никогда не хватало времени на сына. Еще и поэтому, Витред всегда жалел мальчишку.
Сейчас он посчитал, что молодой граф прав. Надо было ехать, может что-то удастся сделать, как-то спасти герцога. И чем быстрее они уедут, тем лучше. Только надо спешить. Вечер еще не скоро, но не хотелось бы выезжать ночью.
Лизи, которую он встретил, направляясь вниз по лестнице, приняла новость спокойно, бросилась сообщить об отъезде баронессе чуть ли не с радостью. Отто Штадель тоже был не так удивлен отъездом, как вестью о пленении герцога, он отдал Витреду честь и сказал, что их сборы займут не больше двух часов. Вождь ньердов, Бьерн, выслушал Витреда прищурившись, молча кивнул и сказал, после небольшого раздумья:
— Раз это приказ графа, мы едем с ним.
Следующей заботой камердинера было сообщить обо всем князю. В коридоре он столкнулся с проповедником, который преградил ему путь, требуя сказать, что происходит. Услышав короткий отчет, Кристоф напористо заявил, что графа не бросит и поедет с ними.
— Так собирайтесь, — раздраженно ответил Витред, — у вас два часа.
— А как же обед?
— Либо обедайте, либо собирайтесь, это вы уж без меня решите.
На этом они и разошлись.
Витред поспешил в комнату князя, чувствуя с некоторым отчаянием, что времени не хватает, чтобы все успеть.
Князь лежал на широкой кровати с перевязанной головой и похоже дремал. Услышав свое имя, он однако сразу открыл глаза и даже сел на постели. Известие о пленении герцога он принял спокойно, быстро задав несколько вопросов.
— Значит, уезжаете, — задумчиво проговорил он.
— А вы князь? Разве не поедите с нами? — С грустью спросил Витред.
Борут отрицательно покачал головой и улыбнулся:
— Я остаюсь в этих горах, не беспокойся обо мне, мой друг, я сумею позаботиться о себе. Лучше иди собирайся. Я понимаю, что у графа вся надежда на тебя.
Витред ушел в некотором смятении. Когда спустя час, он зашел к графу, чтобы доложить, что почти все готово, он застал его сидящим за столом. Людвиг что-то писал на большом листе, периодически останавливаясь и покусывая перо.
Услышав, что вошел Витред, он не оборачиваясь, приказал:
— Найди князя. Мне нужно поговорить с ним. Да нет, не прямо сейчас, сначала собери мои вещи и не забудь про золото. Я еще не дописал, так что князя позже.
Еще через полчаса двор наполнился людьми, лошадьми, всеобщим гомоном. Дозорные и их семьи с растерянностью оглядывались по сторонам — покидать стены, ставшие родными им было нелегко.
Граф, прислонившись к окну, несколько секунд смотрел на них, потом обернулся к открывающейся двери.
— Баронесса готова? — отрывисто спросил он.
— Да, уже спускается во двор, — отвечал Витред, — все готовы, обе телеги погружены. Все ждут вас.
— Подождут. А где князь?
— Уже идет. Будет с минуты на минуту.
— Хорошо. Налей-ка мне еще вина.
— Но граф…
Людвиг посмотрел на него с усталой усмешкой:
— Не спорь, Витред. Видит Бог, что для меня это нелегко. Ты-то должен понимать.
Какие-то серьезные и спокойные интонации его голоса произвели впечатление даже на старого слугу. Сейчас он так был похож на своего отца, что что-то защемило в груди управляющего, так недолго находившегося в этой должности. Он, не возражая больше, налил в кубок вина и поднес графу. Людвиг задумчиво поглядел в кубок, зачем-то поднес его к носу и вдохнул аромат, только после этого отхлебнул большой глоток.
В тот же момент раздался короткий стук в дверь и на пороге появился князь.
Граф кивнул Витреду и тот молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Адам проводил его взглядом и спокойно взглянул на Людвига, белая повязка на голове князя делала его лицо еще более смуглым.
— Ты меня звал, Людвиг? — Спросил Борут совершенно бесстрастно, лишь на мгновение задержав взгляд на кубке в его руках.
— Да, князь. Не предлагаю вам сесть, уже тороплюсь, но разговор у меня к вам очень важный! — Официальный тон Шлосенберга заставил и Борута перейти на «вы».
— Внимательно слушаю, граф.
— Я буду краток. Вы наверное слышали, что мой отец попал в плен и мне надо срочно уехать. — Людвиг замолчал, собираясь с мыслями. — Князь, неделю назад вы спасли мне жизнь и честь, расправившись с моими врагами. Сегодня вы сберегли мои деньги и защитили мой город… И самое главное — вы освободили из плена прекраснейшую девушку на свете и дали мне шанс повстречаться с ней. Не слишком ли велик получается долг? А мы — Шлоссенберги часто одалживаем, но вот сами в долг жить не привыкли. Но я нашел решение. Я хотел бы, чтобы вы остались в замке и правили Чернагорой, Гребенском и всеми окрестными землями, как мое доверенное лицо.
Князь молчал, потому граф продолжил, начиная немного горячиться:
— Вы победили разбойников и люди верят вам. Не знаю, почему вы не сообщили о нападении мне. Но сейчас об этом некогда уже… — Сам себя оборвал Людвиг. — Так вот. Я написал бумагу, где говорится, что вы становитесь кастеляном Чернагоры, я верю в вас. У вас все получится. Но взамен, я хочу только одно. Пустяк совершенный.
— Что же? — Улыбка скользнула по плотно сжатым губам Борута.
— Я хочу, чтобы через три месяца вы привели мне в Радославль пару сотен конных стрелков. Думаю, после сегодняшнего, вы легко с этим справитесь.
— Вы решили оставить мне золото для этой цели?
Граф потерял от этих слов свою нарочитую уверенность, застыл, молча глядя на Адама, моргнул и поспешил скрыть растерянность, поднеся кубок к губам.
— О чем вы, князь? — Наконец воскликнул он. — Я думал, вы поняли. Я не могу дать денег. И вы это знаете.
Адам усмехнулся и покачал головой:
— Нет, граф, не знаю. Если помните, я тоже вам говорил, что набрать войско без денег невозможно. Но давайте откровенно.
— Давайте, — согласился Людвиг. Он шагнул к камину, уже успевшему остыть и оперся на каминную полку.
— Вы все-таки решили оставить меня кастеляном?
— Да, князь, я уже составил бумагу.
— С неограниченными полномочиями?
— Да, но условие…
— Я принимаю ваше предложение, но не ваше условие.
— Но, князь, войско очень нужно мне.
— И, тем не менее, Людвиг, решение за вами. Я готов попробовать набрать войско. Если мне это удастся — я так и сделаю. Если я смогу, то приведу его к вам. Но обещать заранее то, что может окончиться провалом, я не могу. Мое слово не пустой звук и вы, граф, как человек благородный, должны это понимать.
На несколько минут воцарилось молчание. Граф молча смотрел на князя, мучительно выискивая выход из положения, но видимо не найдя его под спокойным и уверенным взглядом пронзительно синих глаз Борута, изобразил на лице простодушную улыбку:
— Да, да, князь, полагаю, мы все решили и на этом можем завершить беседу, — Людвиг бросил беспокойный взгляд на окно и снова повернулся к Боруту. — Поверьте, если б я не спешил, я угостил бы вас вином…
— Я понимаю.
— Теперь вы здесь хозяин. Простите, но вино я взял с собой. Уверен вы и с этим справитесь, я повторюсь — я верю в вас.
— Рад это слышать! — Лицо Борута оставалось таким же непроницаемым, как и вначале, и, вопреки словам, никакой радости на нем не отражалось.
Оставалось покончить с формальностями, и Людвиг проделал это по всем правилам.
— Прощайте, князь, — наконец произнес он, поспешно подхватывая свою шапку, — я очень спешу.
Во дворе столпились все обитатели замка. Остающихся была малая горстка. Отец Филарет стоял, положив руку на плечо маленького Борислава. Рядом с ними Андрей и Яков. Адам подошел к своим воинам, стоявшим чуть в стороне. Тадек и Марек ухмылялись, подталкивая друг друга плечами и поглядывая на ньердов и два десятка новобранцев Штаделя, выстроившихся в подобие двойной шеренги.
На одной из телег Марек вдруг заметил Тамилу. Немедленно вспомнилось, как мило она краснела, угощая пирогом всего несколько дней назад. «Хорошая девчонка, — подумал разведчик, — жаль, что уезжает». И тут же встретился с ней взглядом.
Лучше бы не встречался! На бледном лице девушки бирюзовые глаза горели таким странным, таким тоскливым огнем, что парень растерянно замер, утонув в них. Да что в ней такого? Мысли мелькали, сменяя одна другую, а он все продолжал смотреть на девушку. Тамила старалась выглядеть спокойной и равнодушной, но взгляд ее говорил совсем о другом. Марек с трудом отвел глаза, опасаясь, что сейчас совершит какую-нибудь глупость. Но вокруг все словно дымкой подернулось и была только она, девчонка, которая всегда была здесь, рядом, а он… и Марек снова поднял голову. Тамила плакала, не скрывая этого. Слезы скатывались по щекам, глаза стали еще красивей. Марек решительно сделал шаг к повозке, но твердая рука Орлика легла на его плечо не давая пошевельнуться.
Микола смотрел равнодушно, кивком попрощался с Отто и поклонился госпоже Штадель и Тамиле, словно не заметив ее слез. Чуть наклонившись к уху взбешенного Хортича, он произнес:
— Не время.
Марек вздрогнул, сник, опустил глаза и больше не смотрел на отъезжающих. Тадеуш, поняв все, шагнул ближе к брату, злясь на графа, увозившего всех обитателей. Ну, в самом деле, мог и оставить семью сержанта! И чего ждут! Проваливайте скорее в свою столицу, да хоть к черту на рога! А девчонку жаль — уткнулась в широкую грудь матери, словно котенок.
Скворуш не отводил мрачного взгляда от передней повозки, где с удобством устроилась Анна. Когда граф сел на Чорта и подъехав к ней, поцеловал протянутую ручку, щека Сашко дернулась, он резко отвернулся, встретившись с усталым взглядом командира.
— Скворуш, заступаешь в дозор немедленно. — Расчет Борута был верным, Сашко сразу выпрямился и коротко кивнул. Меньше всего князю нужны были стычки напоследок. А вид еще не остывшего от битвы Скворуша, внушал опасения. — Орлик, сменишь его часа через три. Хортичи немедленно спать — вам заступать в ночь. Под утро я вас сменю.
Все это он проговорил в полголоса и тоже обернулся к отъезжающим.
— Трогайте, — закричал граф, а потом повернул голову в сторону русинов и прокричал, махая рукой, — князь, я очень на вас рассчитываю!
Шествие тронулось, и бывшие жители замка начали постепенно исчезать в воротах.
Адам смотрел на них молча. Что готовит ему судьба теперь, когда он стал хозяином Чернагоры? Там видно будет. Но этот день он запомнит навсегда.
Порода отборных коней, называемых по семье аристократов, разводящих их с давних пор.
Сто шестьдесят сантиметров на наш счет,
150 метров,