Перевод подготовлен специально для группы - https://vk.com/beautiful_translation

Мигель обвел взглядом пустую квартиру, которая в скором времени станет его домом на ближайший год. Не очень-то хорошим, но арендная плата была приемлемой и до универа недалеко. Определенно дешевле, чем общежитие и в миллион раз лучше казармы.

Квартира находилась на третьем этаже огромного особняка в викторианском стиле, построенном человеком, у которого, очевидно, было слишком много детей. Поскольку Мигель сам вырос в окружении четырех братьев и сестер, он сочувствовал этому человеку. Парень никогда не жил в комнате один. Это его первый опыт. Конечно, все равно придется делить ванную комнату, но отдельные небольшая кухня со спальней уносили Мигеля в полную нирвану.

Он прожил первый курс в общежитии и с него этого дерьма хватило. Частично проблема состояла в том, что Мигель был на несколько лет старше чуть ли не каждого второго студента в общежитии, поскольку сразу после школы ушел служить на флот. Он и не подозревал, что разница в пару лет могла ощущаться такой огромной. Мигель более чем готов к самостоятельной жизни.

Он пересек пустое пространство и распахнул плотные шторы на окнах, впуская в квартиру яркий солнечный свет. Потолочное освещение в таком случае теряло свою актуальность, за исключением, возможно, мрачных дней.

— Тук, тук.

Мигель развернулся к симпатичной девушке с длинными, темными волосами и карамельного цвета глазами. Он рефлекторно улыбнулся ей очаровательной улыбкой, и она ответила ему тем же.

— Привет, — поздоровался он, направляясь в ее сторону. — Мигель. Переехал только сегодня. Я только что закончил снимать мерки, чтобы прикинуть, куда влезет все мое дерьмо — прости, мое барахло.

Девушка сморщила нос и улыбнулась. Она протянула руку для пожатия.

— Привет, я Луна. Не стесняй себя в выражениях. Видит Бог, меня это не останавливает. Я живу напротив. Мы с тобой и Девом делим ванную на этом этаже. Мы уже разработали график принятия душа. Надеюсь, у тебя не возникнет с этим проблем, — она снова сморщилась. — Иначе, все повергнется в хаос.

— Я жил в одном доме с тремя сестрами, братом, родителями, бабушкой и всего лишь двумя ванными. Я справлюсь, — заверил ее Мигель. — К тому же, я служил на флоте. Совместный туалет всего лишь на троих — блядство, да это просто роскошно. То есть...

Луна подняла руку.

— Блядство — это нормально, — она замолчала, похоже, осознав, что именно сказала, и улыбнулась. — Ну, ты понял, о чем я.

За спиной Луны нарисовалось красивое лицо в обрамлении светлых кудрей.

— Уже флиртуешь с новеньким, — произнес парень.

Луна ткнула его локтем.

— Отвали, Дев, — она снова обратила свое внимание на Мигеля. — Не слушай его. Дев — тупица, но чаще всего безобиден.

— Хай, — произнес Дев, приветственно махнув рукой. — Добро пожаловать в наш аквариум.

— Дев! — Луна развернулась и ткнула в грудь солидного на вид Дева. Телосложением он был похож на футболиста и на несколько сантиметров выше Мигеля и Луны. — Не начинай.

— Не начинать что? — спросил Мигель, не свойственно себе заинтересовавшись.

Дев аккуратно оттолкнул Луну, прошелся по пустому помещению и постучал по стеклу.

— Советую шторы не раскрывать. Через дорогу живет извращенец.

Любопытство Мигеля заставило его вернуться к окнам. Луна плелась следом, приговаривая:

— Мы точно не знаем. Кори вечно выдумывал, Дев. Сам знаешь.

Дев обернулся и посмотрел на них двоих.

— Я тоже видел этого урода. Как он смотрел через окно. Он тоже знал, что я его вижу. Именно поэтому он поставил мне «тройбан».

Луна гневно фыркнула.

— Николь прожила здесь два года и ни разу не заикнулась о том, что за ней подсматривали. А у Кори голова поехала от стероидов, которые он колол круглосуточно. Ради всего святого, он же считал, что микроволновка записывала его разговоры.

Дев скрестил руки.

— Но я-то ничего не принимаю, но видел его. Хочешь сказать, что я вру?

Луна застонала.

— Ладно, короче. Но я считаю, что ты заслужил ту «тройку», потому что никогда не приходил на его занятия.

— Конечно, потому что доктор Кончил-в-штаны жуткий тип.

Мигель сложил руки в универсальном жесте «тайм-аут».

— Давайте отмотаем немного назад. Доктор Кончил-в-штаны? Тебе что, двенадцать?

Дев надулся, и Мигель не сомневался, что сам бы точно так же отреагировал на эти слова.

— Почти, — ответила Луна. — Он говорит о докторе Кончиловски, в прошлом году он преподавал у меня два семестра физиологии и очень мне понравился. Он мой куратор.

— Кажется, он преподает у меня анатомию. Надо перепроверить расписание.

Мигель глянул через окно на соседний дом. Здание было таким же внушительным, как и его дом, также исполнен в викторианском стиле зеленого цвета с темно-зеленой, кремовой и желтой отделкой. Оно выглядело гораздо лучше, чем жилье Мигеля, грязно-белого цвета с облупившейся местами краской.

— Милое местечко, — сказал он вполне серьезно. Его отец работал в компании, которая занималась отделкой домов. Здание напротив было отремонтировано квалифицированной командой. — У профессора водятся деньги.

— Да, какая разница, — пожал плечами Дев. — Все равно он извращенец. Видишь ту штуку на крыше, похожую на патио? Он поднимется наверх и смотрит в свой долбанный бинокль.

— Господи Боже, — перебила Луна. — Он же рассказывал на занятиях, что следит за птицами...

— Ага, точно, так я и купился...

— Так и есть, кретин, и это называется «вдовья тропа». Могу поклясться, что говорила тебе об этом миллион раз. «Вдовья тропа». А не проклятое патио!

Эта парочка напоминала Мигелю его брата и сестру, близнецов Джулию и Жозе. Они были на три года младше и вечно ссорились.

— Кроме тебя никто больше не знает значение этой сраной «вдовей тропы», —огрызнулся в ответ Дев.

— Раньше их строили на крышах домов, стоящих на берегу, — ответил Мигель. —Женщины поднимались наверх и вглядывались в горизонт, дожидаясь возвращения своих мужей, сыновей, отцов или братьев.

Дев и Луна прервали свою битву взглядами и уставились на Мигеля. А он постарался подавить неловкость.

— Моя мама читает слишком много романов. Когда я ушел на службу, она забиралась на чердак нашего дома и звонила мне оттуда, потому что там лучше всего принимал сигнал. И она часто называла это своей «вдовей тропой».

Выражение на лице Луны сменилось сентиментальным, и самое ужасное — кажется, она хотела простонать: «Ооу». Дев просто закатил глаза и постучал по окну.

— Ты еще сам увидишь, как он шпионит. И на твоем месте, я бы не ходил голым по квартире.

Луна фыркнула.

— Приятно было с тобой познакомиться, Мигель. Моя квартира напротив, а Дев живет в конце коридора на одной стороне со мной, как раз напротив ванной. Я учусь на медицинском и особо общественной жизнью не живу. Если тебе что-то нужно, я почти всегда дома.

— Только к ней не стоит лезть, когда она вешает табличку «Не беспокоить». Поверь, — поделился Дев.

— Просто я очень серьезно отношусь к учебе. В отличие от некоторых товарищей с «трояком» по биологии.

Луна удалилась из комнаты вместе с Девом, следующим за ней по пятам.

— Я же говорил, — возмущался он. — Это не моя вина.

Мигель закрыл за ними дверь, заглушив ответ Луны.

Парень вернулся к окну и выглянул на улицу. Без плотных штор комната была залита солнечным светом. Мигель потянул за них, погружая пространство в полную темноту. Квартира от этого стала меньше и тусклее.

— Да ну, нафиг, — пробормотал он и снова раскрыл шторы. Это его дом и скрывать от тех, кто захочет за ним подсматривать, ему нечего. Мигель снова осмотрел здание напротив. Оно казалось замершим и наглухо закрытым. Каждое окно было плотно зашторено. Дев, скорее всего, напридумывал невесть чего о профессоре, который ему не нравился.

Мигель измерил все стены и окна, а затем, следуя привычке из детства и ворчливым голосам матери и старшины начал сверху донизу вылизывать квартиру.

Комната быстро нагрелась от солнечного света, и Мигель стянул с себя футболку. В голове мелькнула мысль о «любопытной варваре» в доме напротив, но потом Мигель решил, что если этому мужчине и правда так скучно, что он станет следить за полуголым парнем, натирающим пол, Мигель не возражал. Не первый раз за работой Мигеля наблюдали, и он сильно сомневался, что будет последний. 

Олдридж стал смотреть по окнам с раннего детства.

Все началось с вечерних прогулок с тетей и ее дряхлым пуделем Трикси. Собака страдала артритом, а тетя Гейл была не слишком-то разговорчивой, поэтому прогулки превращались в длинное, тягучее и скучное мероприятие. Чтобы развеять скуку, Олдридж стал заглядывать в освещенные окна домов, мимо которых они проходили, и гадал, чем занимались семьи внутри.

Иногда он представлял себе их жизнь и завидовал тем детям, кто мог спокойно смотреть телевизор в гостиной вместе с папой и мамой. Мысли о том, что даже в темноте вечера и на промозглом, мартовском ветре были вот такие небольшие и уютные световые кармашки, удивительно успокаивали. От этого бесконечные, молчаливые прогулки, когда Трикси отказывался найти себе место для своих дел, становились более сносными.

Время летело. Трикси умер. Тетя Гейл завела себе кота, и потребность в долгих прогулках отпала, пусть и молчание между ними никуда не делось.

Олдридж окончил школу и поступил в университет, где отучились в свое время его родители и там же остались преподавать. Дом, где Олдридж родился, купленный его родителями с намерением обзавестись большой семьей, пустовал практически десять лет. Он был пригоден для жизни, но на недолгое время. И все же Олдридж переехал сюда сразу после восемнадцатилетия и воспользовался деньгами из трастового фонда, чтобы отремонтировать здание.

Олдридж оторвался от воспоминаний, как во время прогулок отрывала Трикси от чего-то противного тетушка Гейл. А вспоминая Тима, мужчина будто рылся в собачьем дерьме или дохлой белке. Это было болезненно привлекательно в данный момент, но Олдриджу казалось, что в итоге его просто стошнит. Только сейчас это будет в туалете, а не в кровати тети Гейл и уж тем более не на собственные ботинки.

Он заметил, что в квартиру на третьем этаже заехал кто-то новенький. Олдридж видел утром, как подъехал грузовик с вещами. Естественно, ему стало интересно, и он жадно следил за тем, как большая компания молодых парней, в основном латиноамериканской наружности, разгружала грузовик и заносила мебель и коробки в здание. Он пытался угадать, кто же из этой компании парней станет новым жильцом. Или, может, девушка. Вместе с ними было несколько девушек, но они, судя по всему, следили за мужчинами, а не помогали в переносе вещей.

Когда начали сгущаться сумерки и в квартире зажегся свет, Олдридж увидел молодую женщину и двух девочек-подростков, которые крутились возле нее. Скорее всего, она была их матерью. Все трое обыскали уже безупречно вычищенную кухню, а потом начали заполнять ее вещами.

Мужчины разделились: одни собирали кровать, другие — стенку под телевизор, а третьи — стол. Погода была очень теплой, они открыли все окна угловой квартиры, и Олдридж очень слабо, но мог слышать музыку, которая у них играла. Еда была разложена по тарелкам и у каждого в руках была либо бутылка пива, либо красный стаканчик. И все улыбались. Все казались счастливыми.

Олдридж слабо замечал, как летело время, игнорируя собственную жажду и голод, даже не вспоминая о туалете. Его увлекало шоу в соседнем здании, как любая программа на «Нетфликс». И, вероятно, сильнее, потому что подсматривать не правильно. Он не имел права вторгаться, даже незаметно, на их вечеринку и в их жизнь. Тем не менее, все его внимание приковывала эта квартира, и как гости один за другим уходили: по одному или небольшой компанией.

Без бинокля, а Олдридж не стал бы его использовать, поскольку пообещал самому себе больше не брать его в руки, он не смог бы разглядеть нового постояльца во всех подробностях. Олдридж различил темные волосы и загорелую кожу: либо от рождения, либо от солнца, либо то и другое. Тяжело было судить о росте парня, поскольку тот сидел на диване и смотрел телевизор, но Олдридж считал его не сильно высоким. Волосы незнакомца были выбриты по бокам, а на макушке — длиннее, и пряди падали милой «запятой» на лоб.

Олдриджу захотелось смахнуть эту челку, и сердце зашлось от подобной мысли. Он не имел права, решительно повторял он сам себе.

Молодой человек встал и подошел к одному из окон. Он поднял мускулистые руки и закрыл окно, затем потянул жалюзи вниз.

Олдриджа кольнуло разочарованием. Шоу кончилось. Осознание этого напомнило ему о голоде, жажде и мочевом пузыре, на которые он удачно забивал, пока следил за парнем, методично закрывающим одно за другим окна.

Парень помедлил на последнем, казалось, потянулся за чем-то в темноту, но Олдридж не понимал за чем.

Он хотел взять бинокль.

«Нет. Нельзя».

Но пальцы Олдриджа просто жгло от желания вновь ощутить чуть шероховатую поверхность пластика, острые выступы колесика и прикосновение ресниц к линзам.

Парень в итоге закрыл последнее окно, но не стал затемнять его шторами. Олдридж не сводил глаз с дома напритив, пока молодой парень не выключил последний светильник, и разглядеть что-то еще перестало быть возможным.

А потом Олдридж рванул в ванную.

Он так долго терпел, что сейчас было трудно начать, и полувставший член никак этому не способствовал.

«Блять, — подумал Олдридж. — Я больше не буду этого делать. Нет».

Он спустился вниз, приготовил себе бутерброд, затем под него же послушал аудиокнигу об истории эпидемий человечества. После он поправил план лабораторной работы, принял душ и завалился в постель.

Мужчина беспокойно ворочался с одного бока на другой — ничего необычного —старался расслабиться под старые, надежные фантазии, но ничего не выходило.

Осознание истин, а особенно одной конкретной, было неминуемо в три часа утра, когда все аргументы теряли свою значимость.

Олдридж скинул шорты и тонкое одеяло, оставшись лежать на простыне абсолютно голым. Он сгреб свою тяжелую, налившуюся мошонку и позволил мыслям уйти к тому, чего он больше всего хотел — к дому напротив. Где, у одинокого, открытого окна стоял молодой парень, такой же голый, как Олдридж, и так же мучающийся бессонницей. За его спиной горел бы светильник, оставляя черты молодого человека в тени, но очерчивая каждый изгиб и твердую плоскость мышц его тела. Каким-то образом парень догадался бы, что Олдридж подсматривал, и стал бы медленно дрочить, с явным наслаждением, растягивая мгновение, как тягучую ириску. Он бы выгибался в спине, кусал губы и хмурил брови, всем телом желая освобождения. Олдридж представил, как этот парень кончал, выстреливая струйками спермы, и тогда сам вернулся в реальность. Мысли зашли слишком далеко, в отличие от руки.

— Блять, — пробормотал Олдридж в темноту, голос охрип от продолжительного молчания за летние каникулы. — Блять.

Он закрыл глаза и хотел закричать, в большей степени от полного разочарования. Но вместо этого поднялся, привел себя в порядок и вернулся к аудиокниге об эпидемиях.

Ничего лучше историй о вспышке чумы не возвращало жизнь в нужное русло. 

Доктор Кончил-в-штаны оказался совсем не похож на того, кого представлял себе Мигель.

Он воображал жутковатого на вид старика, из тех пенсионеров, которые голыми расхаживали по раздевалке тренажерного зала со свисающими чуть ли не до колен яйцами. И плевать им было, кто видит их дряхлые причиндалы.

А перед доктором Кончиловски пенсия еще даже не маячила. Мигель прикинул, что тому было где-то за тридцать, и по профессорским меркам он был довольно молод. И определенно являлся самым сексуальным из всех преподавателей Мигеля в этом семестре.

Профессор был среднего роста, худощавый, но не слишком. Красивый, но не бросающийся в глаза. Однако доктор Кончиловски выделялся, как алмаз в грязи. Все профессора Мигеля ходили в штанах цвета хаки и рубашках на пуговицах, а доктор Кончиловски носил сшитые на заказ костюмы и чертовы бабочки.

Бабочки. Кто, мать твою, в его возрасте и в наше время носит бабочки? Ну, кроме Билла Найи[1]. И Доктора Кто. Мигель задумался. Был еще парень из «Panic! at The Disco», кажется. И пожилой патологоанатом из «Морской полиции: Спецотдел». Даки.

Галстуки-бабочки были до невозможного идиотскими, но профессору, каким-то невообразимым образом, они шли. Костюмы же — совершенно другое дело. Костюмы круты во всех смыслах.

Мигелю нравились девушки. Сильно. Всегда нравились. Но — и определенно было это но, возможно, именно из-за задницы профессора — не только. Он думал, что это временно, и не понимал, кем это точно его определяло. Он не был геем, сто процентов. Ни один мужчина не смог бы обожать вылизывать киски и быть при этом геем — Мигель в данном факте не сомневался. Но, с другой стороны, он был уверен, что минет в исполнении соседа по кровати, его пальцы и язык, а потом и член в заднице Мигеля посреди казармы не придавали последнему натуральности.

Это было неправильно с любой стороны, и он знал, что mamá[2] не одобрит, а abuela[3] так вообще изобьет его тапком. Поэтому Мигель молчал, из шкафа не выходил и радужным флагом тоже не размахивал. Он встречался с девушками, что проблем не доставляло. Они ему нравились. Их мягкие изгибы, гладкая кожа и грудь. Мигель был большим фанатом сисек.

И, как еще оказалось, ему нравился светловолосый худой мужчина в костюме, сидевшем на нем будто вторая кожа, и чертовых бабочках. Все это смущало и сильно мешало концентрации на изучении мышц и сухожилий человеческой руки.

Мигель даже думал замутить что-нибудь с Луной. Пусть между ней и Девом, казалось, что-то происходило или только начиналось. И, тем не менее, в Луне его ничего не заинтересовало: ни ее красота, ни доброта.

Профессор анатомии зацепил Мигеля, который по собственному опыту знал: нужно просто переждать дурацкую влюбленность. Она перегорит, если Мигель будет игнорировать ее. И то, что он мог быть «би», или как там это называется, вовсе не означало, что он на это поведется. В один прекрасный день Мигель полюбит какую-нибудь девушку, женится на ней и никто даже не догадается, что когда-то он с членом во рту и языком в заднице кончил так сильно, что потерял на несколько секунд сознание.

В общем, Мигель раскрасил кости, сухожилия, мышцы и кровеносные сосуды в тетради по анатомии и попытался сосредоточиться на чем-то еще, помимо аккуратно подстриженных золотистых волос доктора Кончиловски, или едва заметной щетины на его лице, или красивых плеч, сужающихся в узкую талию, или профессорской задницы — поразительной выпуклости, идеально очерченной серыми брюками.

Несмотря на сказанное Девом, Мигель ни разу не видел их соседа — которым предположительно был его невероятно сексуальный профессор — на улице или на его «вдовьей тропе» с биноклем в руках. Чем дольше Мигель жил в этой квартире и не видел, чтобы кто-то покидал дом напротив, не говоря уже о том, как профессор по анатомии шпионил за ним, в рассказанную историю все меньше верилось. Мигель не закрывал шторы, наслаждаясь солнечным светом. Он ходил по квартире с голым торсом, а иногда и вовсе в одних трусах. Это его дом, и он мог творить все, что ему угодно.

— Рада, что ты не обратил внимания на глупую болтовню Дева насчет следящего за тобой доктора Кончиловски, — как-то раз сказала Луна, забежав без приглашения, но вместе с кофе и пончиками. — Здесь приятнее находиться, когда шторы не задернуты.

Мигель отпил кофе, крепкий и сладкий — точно такой же варила его abuela.

— Думаю, Дев наврал. Я ни разу не видел кого-нибудь в доме напротив. Только местами горел свет и все. Откуда нам знать, что доктор Кончиловски вообще там живет? Я никогда его не видел.

Луна хлебнула кофе и ответила:

— О, он точно там живет. Я была у него дома. Он устраивал вечеринку с преподавательским составом и студентами, были вино и закуски. И меня пригласили потому, что он мой куратор. Внутри просто великолепно, по крайней мере, то, что видела я. Думаю, ремонтом занимался его парень или жених.

Это каким-то странным образом отозвалось в груди Мигеля. Значит, сексуальный профессор, в которого Мигелю не стоило влюбляться, действительно жил напротив, очевидно, был геем и еще очевиднее был занят. Почему последний пункт так его разочаровал, Мигель не смог бы ответить. Док мог быть женат, с десятком детей в комплекте, и доступнее или менее неуместным не стал бы.

Дурацкие идеальные костюмы. Дурацкие красивые светлые волосы и золотистая щетина. Дурацкие бабочки.

— О-о, — Мигель постарался не выдать свою заинтересованность. — Исходя из слов Дева, я представлял себе жуткого на вид отшельника, который выходил из своей берлоги, только чтобы заманить детей в свой фургон с конфетами.

Луна засмеялась так сильно, что даже хрюкнула.

— Доктор Кончиловски очень милый и, как мне кажется, сексуальный. Очень жаль, что он играет за другую команду. Насколько мне известно, он не похищает детей, не трясет перед людьми членом в парках и по окнам не подглядывает, что бы там ни думал Дев. Дев — придурок.

Но последние слова она произнесла полумечтательным, полутоскливым голосом, и Мигель понял: Луне самой нужно разобраться со своей влюбленностью.

— Окей. Значит, профессор живет в доме напротив, он гей, и у него есть сексуальный парень. Похоже, я могу оставить шторы в покое, да?

— Совершенно точно, — со смешком согласилась Луна. — Хотя если хочешь заработать дополнительные баллы на занятиях, лучше ходи по дому без всего, — она ухмыльнулась.

Мигель опустил стаканчик и уставился на Луну в притворном возмущении.

— За кого ты меня принимаешь?

— Я бы ставила тебе одни «пятерки», если бы передо мной ты ходил голым, — она пошевелила бровями.

— А как же Дев? — спросил Мигель, и Луна резко покраснела. Мигель ухмыльнулся в ответ. — Так я и думал. Удачи тебе с ним.

Луна уткнулась лицом в ладони.

— Заткнись, заткнись, заткнись! Он ведет себя со мной, как с сестрой. И если ты ему расскажешь, я умру, но сначала прибью тебя.

Мигель изобразил, как закрывает свой рот на замок ключом, который потом бросает за спину.

Тем утром на прощание Луна поцеловала Мигеля в щеку. Дев затормозил на площадке и уставился на них. Он сощурился, но ни слова не сказал. Однако дверью хлопнул сильнее необходимого.

Мигель покачал головой.

— Не моя забота, — пробормотал он, закрывая на замок дверь собственной квартиры

Значит так. У профессора есть парень. Или жених. Или, возможно, уже муж. Черта с два он следил за тем, как Мигель расхаживал в трусах по квартире.

Но когда Мигель снял футболку, а затем джинсы, и начал тренировку, то порадовался тому, что трусы, надетые утром, были чистыми. Дока не интересовал какой-то студент, живущий напротив, но Мигелю просто было приятно знать, что белье сидело на нем классно. Ярко-синий цвет отлично контрастировал с загорелой кожей.

На всякий случай.

Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает. 

Уже год прошел с той осени, когда парень в квартире напротив поймал Олдриджа за подглядыванием, но профессор старался быть особенно осторожным. Ему повезло, что объект его внимания не посещал ни одно его занятие и, вообще, не ходил в университет. Но его друг слушал лекции Олдриджа по биологии и повздорил немного с администрацией, хотя к этому делу не имел никакого отношения. Все проблемы начались после признания этого мальчика. Не было никаких доказательств. Олдриджа лишь вызвал к себе на разговор декан и попросил впредь быть осторожным. В чем конкретно профессор должен быть осторожен так и не уточнялось.

И Олдридж пообещал себе быть осторожным, если не во благо университета, то хотя бы ради себя самого. Во-первых, он перестал наблюдать за тем парнем, что в принципе стало легко, поскольку шторы с его окон больше не исчезали. И у Олдриджа остались другие варианты. У него было примерно с десяток мальчиков на вебкамерах, на которых Олдридж время от времени смотрел. Иногда он задумывался о свиданиях, но потом вспоминал Тима и приходил к выводу, что порно, возможно, не самый худший вариант.

Все это было очень печально и грязно, но, в общем и целом нормально. А потом переехал новый парень, и вся решимость Олдриджа больше не вести себя, как безумный вуайерист, вылетела в то самое пресловутое окно вместе с огромным количеством безраздельного внимания.

Новый парень, или НП, как окрестил его Олдридж, никогда не зашторивал окна. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже когда спал. Олдридж не хотел смотреть, но было очень сложно устоять. У него самого постоянно стояло. Особенно, когда НП раздевался до трусов и начинал тренироваться. Он выполнял бесконечные подходы приседаний, подтягиваний, отжиманий и прочих упражнений в белье, пока ткань не намокала от пота и не становилась прозрачной. Иногда, после завершения тренировки, НП снимал с себя трусы и валился на пол, тяжело дыша. Все это легко просматривалось из кабинета Олдриджа, находившегося в самой высокой башне дома.

Тим иногда называл его принцессой, заточенной в башне. Возможно, Тим не совсем ошибался. Олдридж не случайно выбрал это изолированное место для работы: после нескончаемых жалоб Тима на то, как сильно того бесил преследующий взгляд Олдриджа, будто какого-то «навязчивого психа». Олдридж удалился в свою башню, в попытке избежать искушения и перестать раздражать своего парня. И как оказалось, соблазнился кое-кем другим.

— С тобой, действительно, что-то не так, — сказал Тим перед своим уходом. — Тебе нужна помощь и, Господи, надеюсь, тебе ее окажут. А до тех пор, я больше не могу находиться с тобой рядом. Это утомляет, знаешь ли. Ты утомляешь.

Олдридж смотрел на Тима и вспоминал, как несколькими годами раньше то же самое повторяла ему тетушка. Он был очень впечатлительным. Слишком наблюдательным. Слишком холодным. Слишком замкнутым. Слишком странным. От тети Гейл было чертовски иронично это слышать, но от Тима — этим ударом выбило всю способность Олдриджа формулировать слова. Он так и стоял молча и смотрел на Тима, скорее шокировано, чем заинтересовано или восхищенно.

— Ты как чертов кот, Ол. Только и делаешь, что сидишь и осуждающе на меня пялишься. Я, блять, повсюду чувствую твой взгляд, и меня это бесит. Ты смотришь, и смотришь, и смотришь на меня, а когда я прикасаюсь к тебе неожиданно, ты ведешь себя так, будто я какой-то насильник. Уж прости, мать твою, что я хочу большего. Или меньшего. Я даже сам не знаю. Просто не... — Тим отвел взгляд.

— Что? — Олдридж спросил хрипло, подобрав единственное слово, пускай уже знал ответ на вопрос.

Тим расправил плечи и уставился Олдриджу в глаза.

— Не с тобой.

И после этого, говорить было не о чем.

Олдридж стал тренироваться, когда отношения с Тимом начали портиться, и таким образом выплескивал разочарование. Когда в детстве Олдриджу хотелось всех убить, то одним из способов, который помогал, был вымотать себя физически. Он ходил гулять, как было с тетей Гейл, и гонял на велике. Олдридж нашел способы использовать кабинет в башне. Он начал приседать, поднимая при этом учебники. Он начал с анатомических раскрасок, затем перешел на «Анатомию» Грея, а потом и к «Молекулярной биологии клетки» Альбертса. Олдридж тренировался с книгой Везалия «О строении человеческого тела», но не был готов к тяжелой массе тома и побоялся уронить его или сломать себе позвоночник.

Олдридж сделал сотню приседаний в своей темной башне, пока смотрел в окно на НП, обходившего квартиру и выключал везде свет. На нем не было ничего, кроме шортов, низко сидящих на бедрах и открывающих Олдриджу такой идеальный вид, что его можно было использовать в качестве наглядного пособия на занятиях по анатомии. Можно даже сказать, что НП не выглядел бы неуместно среди великолепных рисунков «Строения человеческого тела».

Пройдясь по комнате, НП устроился за небольшим столом и закопался в ноутбук и несколько толстых учебников. Книги были слишком далеко, чтобы точно разглядеть названия, и Олдриджу стало интересно, какие предметы изучал НП. Олдридж некоторое время раздумывал над этим, а потом встряхнулся. Его ждала работа, которую нельзя было откладывать, какой бы тошнотворной она не была.

Олдридж вздохнул и безмолвно попрощался с НП, зашторил единственное окно в башне, затем включил свет. Обезопасив самого себя от слежки, Олдридж загрузил компьютер и начал выставлять оценки, затем разослал по электронной почте письма всем студентам, кто получил неудовлетворительно, настоятельно рекомендуя тем записаться к нему в учебное время на консультацию. 

Пятница, 15 ноября.

Крошечный кабинет на кафедре.

Эванстон, Иллинойс.

Мигель встретился взглядом с профессором Кончиловски и заметил в его глазах узнавание, затем шок, а потом заранее рассчитанное безразличие. Профессор знал кто он, но не знал его имени. Профессор знал его только в лицо, что казалось маловероятным, поскольку Мигель предпочитал садиться в конце аудитории, а на занятия ходили сотни студентов.

Только если — если возможно — Дев с самого начала был прав.

— Чем я могу вам помочь? — Профессор кашлянул, испытывая неловкость. — С домашней работой? Именно поэтому у вас возникли трудности?

«Почему же, нет. Вы моя проблема, сэр. Трудно запоминать названия сухожилий, когда я только и вижу перед собой вас, ваши красивые волосы похожие на шелк, и — черт, ваши глаза серые, а не голубые — ваши костюмы и эти дурацкие бабочки, которые я хочу развязать зубами».

— Вы старше большинства моих второкурсников. У вас возникли проблемы с совмещением работы и учебного плана?

— Нет, сэр.

«Проблемы у меня возникли с совмещением мастурбации перед окном, в надежде, что вы смотрите, и учебой. Трудно делать два дела одновременно, а мы еще даже не добрались до репродуктивной системы».

— Я ушел в армию сразу после школы. Мои родители в то время платили за обучение двух старших сестер и меня бы просто не потянули. У меня есть младшие брат и сестра — близнецы — они тоже учатся здесь. Но я пошел в армию вместо колледжа, сэкономил деньги и получил льготы для военнослужащих. И еще позволил родителям немного передохнуть от всей этой образовательной ситуации. К тому же, я понятия не имел, кем хотел стать.

Док невольно заинтересовался.

— И вы определились?

— Да. Я хотел бы стать рентгенологом. В армейском госпитале я работал лаборантом-рентгенологом, и мне понравилось. Но сейчас мне нужно образование, понимаете?

— Естественно. Что ж, похоже, вы понимаете, о чем говорите. В чем же тогда сложность? Или, возможно, есть какие-то личные обстоятельства?

— Нет, вовсе нет, — медленно ответил Мигель. — Я... — он замолчал, уставился на мужчину, который преобладал в его фантазиях с августа, и передумал. Mamá всегда говорила, что нет смысла врать, если истина так же очевидна, как и нос на лице. — Возможно, немного. Глупо — очень глупо — но я это, эм... влюбился и только и думаю об этом. Простите. Я умею лучше. Я могу лучше. Работать на ваших занятиях, в смысле.

Доктор Кончиловски хлопнул глазами.

— Можете? То есть, конечно, вы можете, — он отвел взгляд и уставился в монитор компьютера, будто там хранились все тайны мироздания. — Итак, — произнес он твердо. — Если вы выполните восемьдесят пять процентов работы на следующих двух зачетах и на выпускном экзамене, то получите «три». Если вам удастся сделать девяносто пять процентов, то — «четыре». И если вы готовы работать и не пропускать занятия, тогда, вопрос об отчислении отпадет.

— Конечно, сэр. Спасибо, — Мигель поднялся и протянул профессору руку. Доктор Кончиловски прикусил губу, замешкавшись, вытер ладонь об штаны и протянул руку. Ладонь была теплой и слегка влажной и указывала на то, что этот мужчина либо нервничал, либо расстроен, либо то и другое.

— Рад это слышать, Мигель. Если вам что-то понадобиться, просто обращайтесь.

Мигель неохотно отпустил профессорскую руку. Он хотел успокоить его и, возможно, оседлать колени и целовать до потери сознания.

Проклятье.

Дурацкие, неуместные мысли.

Но это не помешало слабо улыбнуться доктору Кончиловски и сказать:

— Спасибо. Может быть, я воспользуюсь вашим предложением. 

Пятница, 15 ноября.

Квартира Мигеля.

Эванстон, Иллинойс.

Олдридж смотрел на растяжку с простыми словами на ней и чувствовал, как ухало в сердце и желудке, а страх взмывал до головокружительных высот.

Мигель: Ты смотришь?

Олдридж: Нет. Я завтракаю.

Мигель: Эти занятия не взаимоисключающие.

Олдридж: Кухня находится в противоположной стороне дома. Я должен обладать рентгеновским зрением, чтобы тебя увидеть.

Мигель: Как у супермена? Было бы круто! Ты смог бы ПОВСЮДУ видеть меня голым.

Олдридж: Ешь свой завтрак. Сегодня экзамен. И лучше подготовиться. Тебе нужны хорошие оценки.

Мигель: Да, сэр. Надеюсь, впечатлить тебя не одним своим членом ;)

Олдридж: Я тоже на это надеюсь. И твой член не такой уж впечатляющий.

Мигель: Мой член настолько большой, что, подумываю снять ему отдельную жилплощадь.

Мигель: Ему даже индекс понадобится.

Мигель: Поговаривают, что его даже из космоса видно.

Олдридж: Я едва могу различить его из дома напротив. Вместо того, чтобы беспокоиться о таких незначительных деталях, лучше сосредоточься на том, где находится паховая складка и паховая связка. Ты постоянно путаешь.

В дверь Олдриджа коротко постучали.

— Войдите, — отозвался он, не отрывая взгляда от компьютера.

Первое, что мужчина заметил — аромат пряного одеколона, который витал здесь однажды, но Олдридж узнал бы его везде. Как и голос:

— Здрасте, док, — подтвердил то, кем являлся посетитель. Олдридж собрался с духом и поднял на парня глаза.

Мигель. В жизни он еще ошеломительней, чем на расстоянии. Олдридж чувствовал, как забилось сердце где-то в горле, и вцепился в край стола. С какой конкретно целью он не понимал, но одним местом чувствовал, что если отцепится, то, скорее всего, разлетится на сотни острых осколков.

— Пожалуйста, не называйте меня так, мистер Кордеро-Руис, — Олдридж слышал в собственном голосе напряжение и постарался взять себя в руки. — Я просил вас об этом бесчисленное количество раз.

Мигель непринужденно ему улыбнулся. И улыбка была в равной степени милой и лукавой.

— Как насчет «papi»?

У Олдриджа что-то екнуло в груди. Он понимал, что это рефлекторная реакция черепного нерва на эмоциональный раздражитель. Но ощущения были, словно сердце вот-вот лопнет.

— Нет, — ответил мужчина сухо и не очень убедительно. Олдридж откашлялся. — Чем-то помочь, мистер Кордеро-Руис?

Мигель скинул рюкзак на пол и резко развернулся к входу. Затем парень повернул ручку и запер дверь.

Твою мать. Сердце Олдриджа заколотилось сильнее. Кровь зашумела в ушах.

— Вы пришли за результатами тестирования? Если так, то смею вас успокоить. Вы набрали восемьдесят пять баллов. Очень достойная и грандиозная работа над ошибками в сравнении с прошлым тестированием. Если продолжите в том же духе, то удачно окончите мой курс.

Мигель стоял неподвижно, подавляя сидевшего Олдриджа, глаза парня мерцали какой-то непонятной эмоцией, но тот молчал и лишь саркастично улыбался.

— Круто. Твой кабинет. Он личный?

— Личный? Не понимаю... — Олдридж попытался нормально вдохнуть, но не получилось.

— Все ты понимаешь, — решительно возразил Мигель. — Да или нет?

— Я... да. Кабинет лично мой. У нескольких сотрудников, конечно, есть ключи, но они не станут их использовать, кроме случаев...

— Камеры?

Олдридж растеряно заморгал.

— Какие камеры?

Мигель закатил красивые карие глаза.

— Университетские камеры видеонаблюдения, papi

— Нет. Зачем они нужны в моем кабинете? И не называйте меня... — Олдридж заткнулся, потому что Мигель начал расстегивать свою клетчатую рубашку. Олдридж пытался попросить студента — объекта своих самых неуместных, но до сих пор сдерживаемых желаний — остановиться, но не мог подобрать слов.

— Papi? — Мигель скинул с плеч рубашку. Под ней оказалась обтягивающая, черная футболка с группой, которую Олдридж не знал. Одним текучим движением, Мигель сдернул ее через голову.

Мужчина знал каждый сантиметр этой груди от туго натянутой на ключицах кожи, брюшных мышц и до плоского провала пупка. Хотя сейчас все было иначе. Безопасного, полуанонимного уединения домашнего кабинета, где Олдридж мог спокойно ласкать свой член, или просто наслаждаться болезненным желанием, не было. Напротив, складывалось ощущение, будто именно он был в центре внимания, а не Мигель, скинувший кеды и расстегнувший в данный момент свои джинсы.

— Не надо, — слабо и тихо запротестовал Олдридж, что с легкостью проигнорировали. — Пожалуйста...

Мигель развернулся и продемонстрировал Олдриджу свою идеальную, накачанную задницу, стягивая джинсы с мощных ног. Профессор с трудом сглотнул. Это неправильно. Очень плохо. Его могут уволить, а Мигелю светил, по меньшей мере, академический испытательный срок. Олдридж снова попытался что-то сказать, но слова не шли.

Мигель развернулся к нему лицом, обнаженный и возбужденный. Его член не был каких-то чудовищных размеров, какими можно похвастаться, но оставался идеальным, красивым и более чем достаточным для Олдриджа. У его бывшего был очень большой член, во время секса не приносящий настоящего удовольствия, и пускай их отношения завершились не по этой причине, положение это никак не облегчало.

Олдридж уставился на эрекцию Мигеля и почувствовал, как потекла слюна во рту. Та его часть, довольно редко появлявшаяся, подняла свою голову и заинтересованно осмотрелась. Впервые за долгое время Олдридж подумал, что, наверное, ему хотелось большего, чем просто смотреть.

Ужасающая перспектива.

— Ты меня хочешь, — заявил голый, как пособие по анатомии, Мигель, неспешно обходя стол Олдриджа. — Я вижу по твоим глазам. Не понимаю, что в тебе такого, док. Честно говоря, мне всегда нравились девушки. Всегда, — он остановился, и его член качнулся в нескольких сантиметрах от Олдриджа.

— Тогда зачем? То есть, если ты не гей... — Олдридж нахмурился, блуждающий нерв сжался, вызывая ощущения ухнувшего сердца в груди мужчины. — Из-за оценок? В этом все дело? Натурал флиртует с профессором-геем ради проходного бала? Я не...

— Док, лучше заткнись, — не слишком дружелюбно произнес Мигель и впился в его рот поцелуем.

Все рациональные мысли вылетели из головы Олдриджа. Все, что он чувствовал — тепло, исходившее от кожи Мигеля, шелк его языка и сильные пальцы, стискивавшие его бицепсы. Олдридж не мог дышать. Он мог вот-вот отключиться или, скорее всего, задохнуться.

— Хочу тебя, hombre estúpido[9]. Сколько, мать твою, можно намекать? Только из-за тебя я хожу по квартире голым. Я написываю тебе полдня и полночи. Я живу только теми моментами, когда во время лекции мне кажется, что ты замечаешь меня среди толпы студентов. Нет, я не гей, но сосать член мне не в новинку, papi.

Олдридж сглотнул. Сердце забилось сильнее. Он пытался перевести дыхание. «Блядь. Только не это. Только не сейчас».

— Я знаю, что и ты меня хочешь, — безжалостно продолжал Мигель. — Я вижу. Практически чувствую. Хочешь?

Олдридж ощущал, как его зажало между желанием и старой дурацкой бессмысленной паникой. Он вцепился в подлокотники кресла и подавил ее. Он не хотел сломаться перед этим мальчиком — очень красивым, очень желанным мальчиком — который не имел никакого права раздеваться в кабинете Олдриджа, но уже стоял перед ним голым. Олдридж пытался сказать что-то — хоть что-нибудь — но смог лишь слабо кивнуть.

Мигель выдохнул.

— Да, — он взял в ладонь свой член и начал его поглаживать. — Без мыслей о тебе я больше не могу этим заниматься. Везде ты, только ты и это срывает мне планку.

Олдридж гулко сглотнул.

— Ты не можешь... мы не можем. Понимаешь, не можем...

— Черта с два, — ответил Мигель. — Я с радостью вылечу с этого проклятого курса, если взамен заставлю тебя мне отсосать, — он столкнул в сторону клавиатуру и запрыгнул на стол. Мигель держал свой член так, что тот указывал ровно на рот Олдриджа. — Я вижу, как ты смотришь на мой член, Профессор, — можно подумать, мужчина мог смотреть куда-то еще. — Ты же хочешь?

Ответ на этот вопрос довольно сложно сформулировать. Все сводилось к «да, но...» и миллион причин дальше. Олдридж открыл рот, чтобы озвучить свои мысли, но получилось:

— Да...

Мигель придвинулся ближе и мазнул выглядывающей из крайней плоти головкой по губам Олдриджа. Тот рефлекторно облизал губы и кончик члена Мигеля. На вкус он был соленым, горьким, с нотками мускуса, и все «но» в то же мгновение позабылись. Болезненные желание и нетерпение вскрылись, как застарелая рана, и поглотили Олдриджа.. Он открыл рот и вобрал в себя член Мигеля.

Было знакомо и незнакомо, резко и запредельно — абсолютное совершенство. Как Олдридж себе и представлял. Мигель не толкался в его рот, что побудило Олдриджа склониться самому и взять глубже, цепляясь за бедра мальчика также сильно, как недавно за подлокотники. Мигель стонал и нечленораздельно что-то бормотал, путаной смесью из испанского, английского и стонов. Так давно спящая часть Олдриджа пробудилась и была голодна. И с удовольствием поглощала Мигеля.

— Я сейчас кончу. Черт, papi, у тебя такой рот. Блядь. Блядь. Я...

Теплое, соленое семя разлилось по языку Олдриджа. Не такое, как у Тима. Не такое горькое. Слаще. Вкуснее. Олдридж сглотнул и нырнул языком в дырочку уретры в поисках большего.

Мальчик зашипел и отстранился.

— Черт. Чувствительно, — добавил он в качестве объяснения. Мигель откинулся на руки и вздохнул. Его голова устроилась на мониторе компьютера.

«Идеально, — подумал Олдридж. — Абсолютно идеально».

Затем Мигель сполз со стола на колени Олдриджа, вжимая того в кресло. Мужчина не мог пошевелиться. Не мог дышать.

Мигель его целовал, но профессор от внезапно нарастающей паники ничего не чувствовал.

Та его часть, которая с жадностью сосала член Мигеля, испарилась, словно кошка от громкого звука или резкого движения. Ее место занял застарелый страх, тот из-за которого вызвали в школу тетю Гейл, когда Олдридж выбил мальчику зуб. Именно поэтому профессор избегал гей-баров, множества близких контактов. И это главная причина, почему Тим его бросил.

Перед глазами побелело, потом покраснело, и Олдридж мог только издалека наблюдать за своими действиями, не в состоянии остановить неизбежную катастрофу. 

Профессор в костюме тройке и дурацкой соблазнительной бабочке клубничного цвета был ожившей эротической мечтой для сидевшего на нем полностью обнаженного Мигеля. А затем тело под ним напряглось. Док пошлейшим звуком застонал в рот Мигеля, но потом начал сопротивляться, и все мысли о сексе тут же вылетели у парня из головы.

Док от борьбы перешел к натуральной драке, как одержимый, размахивая кулаками и ногами. Инстинкты взяли верх, и Мигель легко перехватил одной рукой запястья мужчины, но сидел на нем будто на необъезженном жеребце. Мигель припомнил старую поговорку о езде на спине тигра. Ему захотелось свалить от внезапно loco[10] профессора, но в то же время, боялся, что ....

— Успокойся, papi, — проговорил Мигель в полголоса. — Тише. Я не сделаю тебе больно, обещаю. Да, успокойся. Мать. Твою.

Что-то в профессоре едва заметно среагировало на мягкий приказ Мигеля. Этого хватило, чтобы Мигель спрыгнул на безопасное расстояние с коленей доктора Кончиловски. Парень ждал, что обезумевший от ярости профессор кинется за ним следом, но этого не случилось. Док остался в кресле и быстро, но поверхностно дышал, будто вот-вот задохнется.

Натянув одежду обратно, Мигель тихо разговаривал с мужчиной, пытаясь его успокоить. Он понятия не имел, что спровоцировало такую бурную реакцию, и это пугало. Мигель все гадал, стоило ли звонить университетской службе безопасности или в «911», и скорее всего, озвучил свои мысли, потому что док ему ответил:

— Нет, — он тяжело дышал. — Пожалуйста, Мигель. Никому не звони. Все нормально.

— Чувак. Ты выглядишь далеко не нормально. Что произошло? Я тебе сделал больно?

— Нет. Ничего такого, — слова вырывались с хрипом.

— Блять. На «ничего такого» нихрена не похоже. Ты так классно мне отсосал, и я хотел вернуть услугу, а потом у тебя сорвало планку. Тебе просто нужно было сказать «нет». Я не насильник, чел.

Из дока вырвался слабый смешок, а потом он закашлялся и задрожал. Мужчина смеялся, пока не перехватило дыхание, Мигель видел, как слезы катились по лицу профессора. Док находился в состоянии полной катастрофы: золотые волосы спутались, глаза покраснели и припухли, как и рот, щеки мокрые, бабочка перекошена, и костюм весь помят. Мигель хотел обнять мужчину, все исправить, но инстинктивно понимал, что это будет неверным решением.

— Окей. Значит, ты не считаешь, что я пытался тебя изнасиловать, — проговорил Мигель, не подходя ближе.

Док покачал головой, все еще содрогаясь от какой-то сильной эмоции. Слезы так и текли по щекам.

— Нет,— выдохнул он.

— Тогда что, papi? Это была паническая атака?

— В некотором роде. Мне не слишком нравятся... ну, знаешь. Прикосновения.

Преуменьшение века просто.

— Ясно. Но отсосать мне — нормально?

Док пожал плечами.

— Это не то же самое.

— И что нам делать?

— Нет никаких «нас», Мигель. Я пытался тебе сказать. Даже несмотря на то, что все было идеально, никаких «нас» никогда не будет. Я твой преподаватель, слишком стар для тебя и слишком...

— Loco? — предположил Мигель.

— Можно и так сказать. На моих лекциях у тебя неплохая успеваемость. И тебе не нужен ни я, ни моя помощь с учебным материалом. Лучше нам обоим просто на этом остановиться.

— А разве что-то начиналось? — Мигель сильно в этом сомневался. — Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься.

Док покачал головой.

— Ты меня не знаешь. Совсем ничего обо мне не знаешь. Поэтому давай оставим все как есть. Я твой учитель. Ты мой ученик. Только такие отношения между нами возможны. Понимаешь?

Мигель покачал головой.

— Не-а. Вообще не понимаю, — но он прекрасно видел, что док хотел, чтобы Мигель ушел, поэтому парень покинул кабинет, тихо закрыв за собой дверь.

Понедельник, 2 декабря.

Квартира Луны.

Эванстон, штат Иллинойс.

Мигель ушел, а Олдридж остался один, испытывая одновременно отчаянное облегчение от одиночества и странным образом ощущая себя голым без тепла, исходившего от кожи Мигеля.

Для Олдриджа всего случившегося было слишком много. Ему трудно сближаться с людьми. Всегда было сложно. Олдридж с трудом мог вспомнить родителей, погибших в автомобильной аварии, когда он был еще совсем крохой. Потом он побывал в нескольких приемных семьях, пока не разыскали тетушку Гейл, и она не оформила над ним опеку.

Ее не особо воодушевили грядущие в жизни изменения из-за внезапно нарисовавшегося четырехлетнего племянника, о котором еще и заботиться нужно было. Олдридж знал это, потому что неоднократно слышал эти слова в свой адрес. До его появления, тетя Гейл работала внештатным фотографом и путешествовала по всему миру. Копии наградных фотографий висели по всему дому. Временами она смотрела на них и вздыхала, затем переводила взгляд на Олдриджа и снова вдыхала. Намек понятен. Тетушка Гейл предпочла бы съемки в Бангладеше, Гане или Мьянме, чем обучать этому студентов в Чикаго.

«Ты во всем виноват».

Олдридж понимал, что это правда.

Он чувствовал тетушкино возмущение во всем, чего она не делала: не держала его за руку во время вечерних прогулок, не обнимала после возвращения из летнего лагеря, не целовала в лоб и не гладила по голове, как, Олдридж видел, делали другие мамы со своими детьми. А когда он, еще маленький, тянулся к ней за утешением, тетя Гейл всегда вздрагивала, терпела и отстранялась, как можно скорее, со словами, что он липкий, горячий или еще под каким-то предлогом. Вскоре он и вовсе перестал пытаться.

Школа стала для Олдриджа тяжелым испытанием. Он был самым младшим и самым маленьким ребенком в классе и его часто задирали. Повзрослев он начал затевать драки, причин которых не понимал. Школьный психолог говорила, что Олдриджу не хватает внимания, любого, даже выраженного в негативной форме, и возможно, ему стоило попробовать завести друзей. Олдридж всей душой ненавидел, что его выделяли взрослые и остальные ученики, но когда оставался в одиночестве, боль внутри рвала не меньше, чем битое стекло.

В десять лет, после особенно жестокой драки Олдриджу достались два фингала под глазами, сломанный нос, а второму мальчику — выбитый зуб. Тетушка Гейл была вынуждена отвезти Олдриджа на обследование к психиатру.

Это был первый визит из множества дальнейших на протяжении многих лет. Олдридж научился подавлять желание подраться, и в итоге заработал серьезное отторжение к любого рода прикосновениям, особенно к непрошеным. Со временем близкие отношения практически до конца могли стереть этот дискомфорт. Рукопожатия можно было перетерпеть. С некоторыми он даже обнимался, при этом не кривясь. Олдридж учился терпеть, а потом и получать удовольствие от прикосновений Тима, для которого все это оказалось слишком медленным и тому не хватало терпения на человека, который мог с легкостью подпустить к себе, а потом так же оттолкнуть.

— Ты боишься близости, — упрекал его Тим. — Вот клянусь, даже когда я трахаю тебя, такое ощущение, что ты вообще не здесь. Тебе нужно от этого избавиться.

— Не уверен, что смогу, — выдавил Олдридж сквозь онемевшие губы.

— Уж постарайся, Ол, пока я от тебя не избавился.

Эта словесная бомба повисла между ними в наступившей тишине, мерцая тусклым, злым красным. И так и не исчезла. Пока Тим не ушел и не забрал ее с собой.

После Тима все стало лучше и хуже одновременно. Из дома исчезло напряжение, но стало намного тише. Спать одному гораздо комфортнее, но большую часть времени Олдридж ощущал себя привидением, бродившим по дому в поисках успокоения.

Неудивительно, что слежка за людьми так захватила Олдриджа. Они были лучше телевизора. Они демонстрировали ему жизнь во всей красе, и это было безопаснее. Окнам было все равно, что Олдридж иногда морщился от прикосновений. Окна никогда его не осуждали.

А потом появился Мигель. Такой красивый, что щемило сердце. Мигель был невероятно сексуальным, каждый сантиметр его тела — совершенным. И после признания Мигеля, что он в курсе пристрастий Олдриджа, катастрофы не случилось, наоборот — стало еще лучше. Каждый день вернувшийся с занятий Мигель подходил к окну. А потом приходило сообщение.

— Нам нужно пройтись по магазинам, — объявила Луна. — Без нужной амуниции наш план не сработает, — она глянула на свою пижаму с кексами и тапки-зайки. — Наверное, для начала мне стоит переодеться.

— Что? Сейчас? Зачем? Ты ничего не говорила о магазинах, — Мигель мгновенно насторожился. Каждый раз, когда его сестры собирались на шопинг, Мигель неминуемо подвергался многочасовой пытке. А он совсем не так планировал провести сегодняшнюю ночь. И уж точно не планировал нажираться мороженым и изливать Луне душу.

— Надо же чем-то тебя связать. И я знаю одно местечко, открытое до полуночи.

— Что там, — начал Мигель. — Насчет твоего плана...

— Погоди, нужно еще найти то, о чем я тебе рассказываю, — Луна достала ноутбук и застучала по клавиатуре.

— Чем меня связать? Я что-то не совсем уверен, что на это готов.

Луна глянула на него. Точно так же смотрела на него abuela, когда он перед входом в дом забывал стряхивать снег с ботинок.

— Нет. Вот это, — затем она развернула компьютер, на котором было изображено нечто похожее на вход в дом в виктрианском стиле. Главное место на картинке занимала широкая лестница, перила и ступеньки которой были выполнены из какого-то темного дерева. Ступени поднимались вверх примерно на два метра, где образовывали небольшую площадку, а потом уходили влево, поворачивая вдоль стены на второй этаж. На первом этаже вдоль невысокой стены под первым пролетом была встроена деревянная скамейка с мягким темно-красным сидением. На снимке сидели два человека. Одним из них был Дев, смотревший куда-то мимо камеры.

— Взгляни, — воскликнула Луна. — Именно то, что нам нужно.

— Это Дев? — спросил Мигель.

Луна покраснела.

— Эм, да. Ну, это одна из вечеринок кафедры, куда просто так приглашают отличников. Дев там тоже был, потому что встречался тогда с девушкой, имеющей какое-то отношение к науке. Так вот, неважно по какой причине, но ее пригласили на вечеринку, и она взяла с собой Дева, и я увидела его и...

— В тихушку сфоткала, — Мигель поднял кулак, и Луна ударила по нему в ответ. — Одобряю. Но какое это имеет отношение ко мне?

Луна выпучила глаза.

— Мигель. Скамейка. И эти штуковины под перилами. Мы привяжем тебя к ним и оставим в таком виде для доктора Кончиловски. Это его дом. Его лестница и скамейка. Прямо напротив главного входа. Вряд ли он не заметит тебя и твою привязанную задницу. Привязанную и голую задницу. Таким образом, он поймет, что: а) ты не представляешь для него угрозы; б) ты полностью в его власти и в) ты полный фрик. Не вижу никаких недостатков.

— Мать твою, — Мигель мог бы привести с десяток недостатков, но член упрямо намекал их все проигнорировать.

— Э-э. Ну так что. Ты идешь со мной в секс-шоп? Тут недалеко. Можем взять что-то из «Красной линии». Нам нужно чем-то тебя связать. Но не веревкой. Поверь. В том смысле, что, во-первых, нужна правильная веревка, и мне кажется, что это не подходит для нужной нам эстетики. Мне пришло кое-что в голову, но просто пойти в «Таргет» и купить необходимое там мы мне сможем. Уверена на сто процентов. «Таргет», конечно, иногда удивляет. Но — нет. Мы пойдем в «Сокровищницу наслаждений». Как я уже говорила, работает он допоздна и там есть все необходимое.

— «Сокровищница наслаждений»? Ты предлагаешь мне сходить в место с подобным названием? — спросил Мигель.

— Э-э, да. Ты же согласился на этот безумный план или как?

— Конечно. Почему нет? Я вроде ничего больше не планировал на вечер, — Мигель достал телефон, где все так же не было ни одного сообщения от дока. — И это либо самая крутая на свете идея, либо самая ужасная.

Луна подскочила с дивана.

— Я знаю! Крутая! Давай я быстренько накину на себя нормальную одежду и двинемся осуществлять задуманное.

Переступив порог квартиры Луны, они столкнулись в коридоре с Девом. Его пальто и волосы припорошил снег, быстро таявший в тепле помещения. Заметив их, Дев сощурился.

— Куда это вы собрались? — спросил он, стараясь изобразить безразличие, но с треском проваливаясь.

— Эм, — начала Луна. — Мы... э-э...

— Собрались в секс-шоп, — объявил Мигель и уставился Деву прямо в глаза.

Дев выпучил свои в ответ.

— Что?

Луна выглядела так, будто не знала что сказать.

— Это... эм...

— Для меня, — добавил Мигель. — Я тут подумал удивить понравившегося мне парня подарком в виде себя любимого. У него дома. И, очевидно, что для осуществления моего плана потребуется реквизит.

Дев, насколько заметил Мигель, расслабился, услышав заветное слово «парень».

— Так ты гей! — он пришел в такой нескрываемый восторг, но потом понял, насколько это выглядело странным, и добавил. — В смысле круто. Для тебя. Симпатия к членам. И...

— Я влюблен в этого парня, — поправил Мигель. — И ни слова не говорил, что я гей. Перестань уже так странно себя вести.

— А-а! Эм... прости, чувак. Чесслово. Просто, понимаешь... — Дев испытывал заметную неловкость, так что Мигель над ним сжалился. Кроме того, он подумал, что Дев мог бы помочь им в задуманном Луной. — Все нормально, Дев. Я просто прикалываюсь. Хочешь с нами? Может, и ты найдешь что-нибудь классное. Например... хотя, я понятия не имею. Никогда не был в секс-шопе.

— У них полно удивительных игрушек и прочих приспособлений, — глаза Луны засияли. — Фиксаторы, поразительно шелковистые веревки, куча страпонов и лучшей в мире смазки. А еще у них продаются мармеладные члены — очень вкусные — и кляпы для рта.

Челюсть Дева слегка отвисла.

— Чего? — переспросил он с легкой хрипотцой в голосе.

— Подбери челюсть, в этом нет ничего такого, — заверила его Луна. — Это, вроде как, конфетка. Съедобный кляп. Как бы симпатичная и при этом вкусная новинка. В итоге сладкая слюна капает по твоей челюсти... — Луна облизала губы, видимо имея опыт в обсуждаемой теме. — Но у них есть и реально крутые штуки. Целый букет.

Дев заметно сглотнул, и Мигель повеселился бы по этому поводу, но представив себя связанным и с кляпом во рту в полном распоряжении дока, он содрогнулся. И захотел поправить член в штанах.

— Ага, — согласился Дев. — Я с вами. Можем на машине поехать. Я за рулем.

— Продано! — Луна просияла, глядя на него. — Наш герой. Нам не придется тратиться на такси. 

Понедельник, 2 декабря.

«Сокровищница наслаждений»

Чикаго, штат Иллинойс.

От кого: Хименес Луна, студентка.

Кому: Олдриджу.

Влажные пальцы скользили по анусу Мигеля, не проникая, только играясь. Ласкали кожу широкими кругами и короткими нажатиями. Это сводило с ума. Мигель хотел, чтобы пальцы не только поглаживали.

— Войди в меня, — простонал он. — Мне нужен ты. Блять.

Док фыркнул от смеха и поцеловал Мигеля в шею.

— Расскажи мне о тех двух членах, Мигель.

— Ревнуешь? — спросил он.

Пальцы замерли, но потом снова пришли в движение.

— Любопытно. Расскажи и получишь больше. — Один палец надавил на анус, но недостаточно сильно, чтобы преодолеть колечко мышц.

Мигель застонал, собираясь с мыслями. Он хотел в себя этот палец. Он много чего хотел. Если доку было так интересно узнать о прошлом, Мигель утаивать ничего не станет. Он уже зашел слишком далеко. Трусить сейчас просто бессмысленно.

— Первым был Шон — мой сослуживец. Мы были возбуждены, и он сказал, что один раз не считается. Мы просто отдрочили друг другу. Сначала начали руками, потом перешли к минету, а однажды ночью он мне отсосал, и когда я кончил, он вылизал мою задницу. Помню, как утыкался лицом в подушку, стараясь не закричать. Сильно отливает голубизной, но при этом было невероятно хорошо. Восхитительно. И в один прекрасный день Шон попросил его трахнуть, и я не отказался. А потом он захотел меня отыметь.

Правой рукой док продолжал дразнить дырочку Мигеля, а левой сместился на его член и приласкал сквозь ткань белья. Восхитительная пытка.

— И это тот, с которым было хорошо или нет?

— С кем было хорошо, — подтверждение вышло с придыханием.

— Всего лишь хорошо? — спросил — Мигель решил, раз уж профессор его очень медленно ласкал, то в мыслях можно называть его по имени — Олдридж. Его губы скользнули по виску Мигеля.

— Все закончилось слишком быстро. Он вошел в меня, я привык, и три толчка спустя, он кончил. Так что, да. Было хорошо.

— Я постараюсь лучше, — палец дока вошел глубже. — Черт. Ты такой потрясающий внутри. Горячий, как шелк. Боже. Дай-ка я попробую...

Мигеля прострелило раскаленным добела ощущением сладкого, острого наслаждения, когда пальцы Олдриджа предположительно коснулись простаты.

— Твою ж мать.

Док усмехнулся.

— Вот она где. Будешь хорошо себя вести, и я повторю. И еще. И еще. А сейчас расскажи о том не-очень-парне.

— Господи, — Мигель несколько минут даже думать не мог. Казалось, вернуть способность разумно мыслить нереально сложно. Он всего лишь хотел чувствовать, а не возвращаться к неприятным воспоминаниям. — Дай мне секунду.

Олдридж не остановил мучительно медленное скольжение пальца.

— Не спешите, мистер Кордеро-Руис.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертов извращенец?

Док застыл на месте, и Мигель проклял свой длинный язык.

— Это хорошо, papi. Офигенно, клянусь. Не останавливайся. Умоляю, не останавливайся.

Голос Олдриджа стал более хриплым, чем обычно.

— Тогда делай то, что я сказал. Расскажи о втором члене.

— Окей. С этим парнем я познакомился в баре. Он подкатил ко мне и был таким классным. Вокруг не было ни одной девчонки, с которой я хотел бы переспать, а возбуждение никуда не уходило, так что я согласился поехать к нему. И он не... это не... эм... как-то больно получилось. —Вообще-то, было очень больно, как будто его рвали на части.

Олдридж вытащил палец, вынудив Мигеля протестующе застонать, но вместо одного скользнул внутрь двумя.

— Так больно?

— Черт, нет, — Мигель, как кошка в течке, задрал задницу выше, молча умоляя о большем.

— Замечательно, — Олдридж одобрительно сжал член Мигеля. — Продолжай. Расскажи, что было дальше.

— Этот чувак продержался намного дольше, чем я рассчитывал — в смысле секса. А кончив, он шлепнул меня по заднице со словами, что классно провел время, и выставил за дверь, — Мигель не стал добавлять, потому что просто не мог это произнести, что когда вернулся домой и полез в душ, то заметил испачканное кровью нижнее белье. Кровотечение не остановилось и на следующий день. Ему пришлось сходить к врачу, который поставил ему диагноз — разрыв анального отверстия. Это было совсем не смешно, и с тех пор Мигель никому не позволял ничего пихать в свою задницу.

До сегодняшнего дня.

Олдридж поцеловал Мигеля в лоб, и его пальцы замерли.

— Боже. Обязательно скажи, если будет больно. Незамедлительно. Понял? — сейчас с ним разговаривал Профессор, которого Мигель привык видеть на лекциях, и его передернуло.

— Да, papi, — ответил он.

— Расскажи, чего ты хочешь.

Мигель насадился на пальцы Олдриджа, насколько было возможным. Потрясающие ощущения. Восхитительные. Но все равно недостаточно. Даже неторопливо поглаживавшей член ладони было недостаточно.

— Я хочу тебя. Хочу внутри себя. Хочу, чтобы ты меня трахнул.

Это было только верхушкой айсберга, но все, что казалось возможным попросить.

— Должен ли я тебя развязать?

Мысли Мигеля рассыпались, но ему удалось собрать их в кучу.

— А ты хочешь? Потому что раньше...

Олдридж, похоже, потерялся в своих мыслях и надолго замолчал, в итоге сказав:

— Нет, не хочу. Хочу тебя именно так. Это... возбуждает.

Просто преуменьшение века, по мнению Мигеля, но он промолчал. Он крепко сжал в каждой ладони балясины лестницы и кивнул.

— Окей. Отлично. Хорошо. Давай так. Делай так, как тебе нравится. Только умоляю. Умоляю... — пальцы, трахавшие анус Мигеля, исчезли, как и рука с его члена. Мигель почувствовал себя пустым, одиноким и отчаявшимся. — Умоляю, — снова взмолился он, совершенно этого не стыдясь.

— Уверен? — спросил Олдридж.

Послышался звук раздираемой упаковки, а затем стон. Должно быть Олдридж натягивал презерватив, но в очень пустой заднице Мигеля так ничего и не наблюдалось.

— Боже мой, cabrón[13], да засунь ты в меня уже член, пока я не сдох. Господи. Мне нужно плакат растянуть? Трахни меня!

И Олдридж дал, что не было ни поверхностным, ни болезненным. Олдридж проникал медленно, позволяя телу Мигеля привыкнуть, и сейчас с этим мужчиной все казалось сказочно правильным.

— Да, — услышал Мигель собственные слова. — Господи боже, да. Нереально.

Олдридж сделал несколько неглубоких толчков, прежде чем войти до конца, и вжался в тело Мигеля. Док все еще был одет, что заводило Мигеля еще сильнее. Мягкая шерсть профессорских брюк и хрустящий хлопок его рубашки были чертовски сексуальными. Мигель представил, как они, должно быть, выглядели со стороны: он связанный как жертва, и Олдридж трахающий его в своей «бабочке» — одного этого было почти достаточно, чтобы в ту же секунду кончить. Мигель отчаянно боролся с оргазмом, желая продлить это максимально дольше.

— Боже, — бедра Олдриджа подавались вперед быстрее и резче, вынуждая Мигеля крепче держаться за перила. — Я сейчас кончу. Я сейчас...

Олдридж кончил, впиваясь зубами в шею Мигеля достаточно сильно, чтобы тот закричал. Удовольствие от того, как основательно его трахали смешалось с болью от укуса и накрыло Мигеля с головой. Он обессилено кончил, спуская всю сперму в трусы, сквозь которые засочилась влага наружу. Олдридж из него вышел — очень осторожно — и Мигель просто повис, привязанный к перилам, чувствуя себя таким опустошенным, будто вынули все внутренности.

Сначала освободилась одна его рука, затем — вторая. Олдридж растер их, возвращая конечностям Мигеля чувствительность, а сам парень осел на задницу, стараясь не думать ни о чем вообще, но не преуспел.

«Значит ли это, что я гей? Или би? Определенно не гетеро, но откуда мне знать? И имеет ли это какое-то значение? Потому что этот мужчина стал сейчас по ощущениям центром моего мира и что мне теперь с этим делать? Он не позволит мне себя касаться».

Даже сейчас, Олдридж отстранился, поправляя свою одежду.

— Это было...

— Фантастически сногсшибательно? — предположил Мигель. Он встал, потянул свои затекшие ноги и сел на скамейку. Мигель внимательно осмотрел перепачканные спермой джоки. «Стоило того. Эта покупка того стоила. И шелковая лента тоже».

— Совершенно безответственно.

— Мы же предохранялись, — напомнил ему Мигель.

Олдридж фыркнул. Мигель поднял глаза на расхаживающего по прихожей дока.

— Я твой преподаватель, Мигель. Все наши контакты были крайне неуместными. Меня могут уволить. А тебя отправят на академический испытательный срок или отчислят из университета.

Мигелю было плевать.

— Значит, будем осторожными до конца семестра. Ты справедливо оцениваешь мои знания. Никакой снисходительности. А потом это уже будет неважно.

— Еще как важно. Все узнают. О таком всегда узнают. Ничего нельзя сохранить в тайне.

Мигель снова поднялся. Все пошло не так, как он надеялся.

— Ты не можешь этого знать.

— Я знаю, — Олдридж стоял, непреклонно уперев руки в бока. — Я не могу позволить этому повториться.

Мигель заметил, что док использовал слова «не могу», а не «не хочу».

— А если я не соглашусь? — Мигель отказывался одеваться и стыдливо сбегать.

— Несогласие не изменит реальность, Мигель.

— Точно. В реальности все повторится снова. В реальности ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Я — твоя реальность во плоти, док, и если мы притворимся что ничего сегодня не было, это не изменит ничего, — Мигель обнажил перед Олдриджем свою покусанную шею.

Тот побледнел.

— Боже. Не могу поверить, что я...

— Мне понравилось, — прорычал Мигель. — Я хочу, чтобы ты снова так сделал. Пометил меня с ног до головы. Заклеймил меня, черт возьми, — Мигель в бешенстве натянул джинсы на испачканные джоки. — Единственное, что останавливает тебя — ты сам.

— Не все так просто...

Мигель небрежно натянул футболку через голову.

— Просто, док. Совершенно просто.

— Не понимаю о чем ты. Ты еще ребенок.

— Тогда кем это делает тебя, док?

Олдридж сверкнул глазами.

— Убирайся из моего дома.

— Я не ребенок, мать твою.

— Убирайся. Вон, — два слова, произнесенные ледяным голосом, пронзили Мигеля насквозь. Он натянул пуховик, шарахнул профессорской дверью и врезал кулаком по стене дома. 

«Единственное, что останавливает тебя — ты сам».

Олдридж, как бы сильно не старался, никак не мог забыть слова Мигеля, звеневшие в его голове. Профессора мутило от этих слов, потому что перед тем, как выставить Мигеля за порог, Олдридж наговорил ему многое, и не все из сказанного было правдой.

Он выгнал мальчика из дома не из-за страха, что их разоблачат или накажет администрация университета. Ну, не совсем поэтому. Страх был, но другого рода.

Связанный в доме Олдриджа Мигель представлял собой невероятно возбуждающее зрелище. Профессора тянуло к нему, как стрелку компаса к северу. Олдриджу ничего не мешало гладить и облизывать Мигеля, где он пожелает, как и глубоко вбиваться его в подтянутое тело.

Но когда все кончилось, мужчина испытал неловкость. Ему нужно было остаться в полном одиночестве. Больше ни секунды невозможно было терпеть присутствие Мигеля. Именно поэтому он выгнал мальчика из дома. Бесцеремонно. Даже без прощального поцелуя.

Сейчас Олдридж лежал на собранной в прямом и переносном смысле им же кровати и тихо ее ненавидел. Он хотел вернуть свою прежнюю жизнь. А еще лучше никогда не встречаться с Мигелем. Именно поэтому Тим и бросил Олдриджа. Сейчас было намного легче покончить с этой связью, иначе потом его окровавленное сердце будет беззащитно лежать у ног любовника, который, в спешке покидая дом, спокойно его переступит.

Лучше прекратить все сейчас, чем оказаться брошенным потом. Верно?

«Единственное, что останавливает тебя — ты сам».

— Да, — согласился Олдридж в темноту. — Я все прекращу. Сейчас же. Пока не стало слишком поздно.

Однако Олдридж боялся, что все и так уже зашло дальше точки невозврата.

Телефон снова и снова вибрировал, но Олдридж его игнорировал. Полный разрыв будет к лучшему. Станет легче. Может не так быстро, как хотелось бы, — потому что Олдридж так сильно хотел Мигеля, что это желание словно кислотой обжигало его внутренности, — но, в конечном итоге, станет легче. От глубокой раны останется лишь царапина. Некрасивая, неровная, но Олдридж залечит ее так, что и шрама заметно не будет. Но если позже — если только будет это позже — Мигель сам бросит Олдриджа, как поступил с ним Тим, нанесенный ущерб пронзит профессора насквозь.

Если бы только Олдридж уже не облажался. Если бы он был нормальным и на эмоциональном уровне. Но он, наоборот, являл собой сгусток противоречивых эмоций. Олдридж хотел быть один. Но хотел при этом Мигеля. Олдридж хотел снова ничего не чувствовать. И хотел вышвырнуть в окно незатыкавшийся телефон. Профессор хотел написать Мигелю, что ничего не изменилось, попросить прощения, искупления всех грехов и хоть капли успокоения. Он хотел кричать, плакать, смеяться над абсурдностью собственной жизни.

Но Олдридж всего лишь тихо и неподвижно лежал на кровати, раздираемый большим количеством разнообразных эмоций.

Кто-то позвонил в дверь, и Олдридж подскочил от этого звука. В его дверь некому было звонить. Мужчина никого не ждал. Но кто бы там ни был, названивал он с маниакальной настойчивостью. Олдридж попытался игнорировать, но неизвестный ему человек не успокаивался.

«Может, это Мигель».

Эта мысль вызвала в груди постыдный прилив надежды. Как Олдридж поступит, когда откроет дверь и увидит на пороге своего красивого, но, несомненно, разъяренного мальчика?

Сердце грохотало, каждым ударом болезненно отдаваясь в груди. Олдридж шел медленно, понимая, что должен открыть дверь, и одновременно этого страшась. Сможет ли Мигель его ударить? Или попытается поцеловать? Прикоснуться? Сможет ли Олдридж сам все это вынести? И есть ли у него вообще выбор?

Столько ненужных мыслей. Плохо, что он не мог отключиться от них, как предлагал ему Тим.

«Было бы здорово, имей мы возможность отключаться от эмоций, Ол, но не все из нас такие счастливые. Или талантливые. Или настоящие мудаки. Сам выбирай».

Олдридж несколько лет старался объяснить Тиму, как устроен его мозг, и раз уж тот не смог понять, как это может получиться у какого-то мальчишки, знавшего Олдриджа всего пару месяцев. Профессор выдержит любое заслуженное оскорбление от Мигеля — эмоциональное или физическое — и на этом конец. Точка.

И к лучшему.

Олдриджа еще сильнее скрутило от тошноты. Если бы в желудке было хоть что-то, оно бы обязательно попросилось наружу. Олдридж остановился перед большой дубовой дверью, по которой сейчас колотил Мигель, подбодрил себя и распахнул ее.

И оказался совершенно не готов к тому, что за ней увидел.

На пороге стояла девушка. Знакомая, но Олдриджу потребовалось пара секунд, чтобы понять, кто это, потому что он ждал Мигеля, и мозг отказывался принимать противоречившую информацию.

— ¡Cabrón! — воскликнула она и протолкнулась мимо.

— Не понял? — имя девушки всплыло в подсознании. Луна Хименес. Олдридж был ее куратором. Она училась на медицинском и была блестяще подготовлена, до этого момента Олдридж считал, что ей нравился. — Что, по вашему мнению, вы делаете?

— ¡Cierra la puerta si no quieres que todo el vecindario escuche esto![14]

— Что? Не понимаю, что вы говорите.

Луна зарычала на него, как львица.

— Я сказала, что лучше бы вам закрыть дверь, пока весь район не узнал о происходящем.

Олдридж сделал, как было велено, но, в большей степени, чтобы не впускать холодный воздух.

— Вы с ума сошли, мисс...?

— О нет, нет-нет-нет. Даже не заводите при мне эту песню. Все из-за вашей бестолковости, так что не пытайтесь увильнуть.

— О чем, черт возьми, вы говорите?

Луна уперла руки в бока.

— Мигель, — прошипела она.

Выбив тем самым воздух из легких Олдриджа. Он тяжело опустился на ту же мягкую скамейку, где недавно стоял на коленях Мигель, пока мужчина его трахал. Он все еще чувствовал слабый запах Мигеля, как и недавнего секса. Наверное, это гадко, но Олдриджу хотелось глубоко вдохнуть эти ароматы, пока они не исчезли.

— Мигель? — переспросил он. Голос выдавал своей слабостью. — Не понимаю.

— Чушь! Это я не понимаю вас! — Луна театрально взмахнула руками. — Ладно, если вы не хотите переходить на иной уровень. Ничего страшного! Серьезно, нормально! Тогда вы отвязываете chico loco[15]от лестницы. Отдаете одежду и предоставляете уединение, чтобы он мог одеться, а потом объясняете, почему не заинтересованы. Или, мать твою. Наверное, полицию вызываете. Не знаю. Но я точно знаю, что вы не должны были его трахать, а потом выставлять за порог, как какую-то puta[16]. Что с вами не так?

Все.

— Вас каким образом это волнует? — холодно поинтересовался Олдридж.

Луна подошла к нему вплотную, расчленяя при этом взглядом.

— Он пришел ко мне, bicho[17], сел на мой диван, съел все мое мороженное, а потом рассказал о том, как с ним поступили. Вы хотели его, по крайней мере, удачно поработали над тем, чтобы он поверил. Он сказал вам то, что никому никогда не говорил. Он впустил вас в свое тело. Отдался вам. Вы его взяли. Вы доминировали над ним, а потом как мусор выкинули. Как вы могли?

— Я...что? — Олдридж пытался разобраться в словах Луны, и пусть с некоторыми фразами соглашался и испытывал схожее отвращение, но все равно ничего не понимал. — С домом что?

Луна замолчала, растерянно заморгала и тяжело опустилась на скамейку.

— Блять, — она вцепилась в свои волосы. — Окей. Доминировали. Никакого отношения к «жилищу» это слово не имеет. Вы же в курсе кто такой «доминант»?

— Эм. Черная кожа? Плетка? Рабы в подчинении? Юная леди, вы считаете, я оскорбил вашего друга, избив его...

Луна махнула рукой, заставляя Олдриджа заткнуться.

— Помолчите минутку. Дайте подумать. Боже. Я во всем виновата. Хотя, нет. Ничего такого. Все равно вы виноваты. Никто не заставлял вас совать bicho в Мигеля. И уж тем более никто не вынуждал после всего случившегося выставлять его за дверь. Конечно, для доминанта это отвратительный поступок, но еще хуже для... человека.

— Вы виноваты? А-а. Так вы та самая подруга, о которой говорил Мигель. Помогли его связать, так?

Луна кивнула.

— Да. Все это было моей идеей. Которая сработала, между прочим, пока вы все не испортили. Вы не должны были прикасаться к нему, понимаете?

Это было нечестно. Настоящая провокация.

— Но...

Луна тут же задавила все его возражения.

— Мигель не большой любитель связывания, но ради вас согласился. Потому что вас хочет, вы нравитесь ему и...

— Достаточно. Я не желаю, чтобы вы заявлялись в мой дом и кричали о моем неподобающем поведении, когда вас это никак не касается.

Луна уставилась на Олдриджа, проглатывая его неожиданную вспышку злости.

— Э-э, да. Типа того. Вы безнадежны. К психиатру не хотите сходить? Очень советую.

— Убирайтесь из моего дома.

Луна закинула одну ногу на другую.

— Нет. Пока нет. Я еще не все сказала.

— Но уже достаточно. В понедельник я переведу вас к другому куратору. А теперь покиньте мой дом, пока я не вызвал полицию.

— Хорошо, — ответила Луна. — Звоните. И я расскажу им, почему пришла.

Олдридж замер на полпути к телефону.

— Чего вы хотите?

— От вас — исправить ситуацию с Мигелем.

Олдридж покачал головой.

— Я хочу, чтобы вы ушли.

— А я — чтобы мой друг перестал сдерживать слезы и уничтожать все мои запасы мороженого. Это, кажется, называют «мексиканским противостоянием»[18].

Олдридж едва заметно улыбнулся.

— Очень уместное выражение.

— Не совсем, — огрызнулась она. — Я пуэрториканка, cabrón. А сейчас мы обсудим, как можно все исправить. Потому что вам придется все исправить. ¿Comprehendes?[19].

— А если у меня не получится? Тогда что?

Луна пугающе улыбнулась.

— Тогда, доктор Кончиловски, вам придется найти способ. 

Поскольку задница требовала нежного ухода, Мигель осторожно сидел на диване Луны и поглощал мороженое из коробки. Минут двадцать назад Луна, матерясь на испанском, взбешенной фурией вылетела из квартиры. И сейчас Мигель гадал, вернется ли она вообще. Мысленно пожав плечами, он зачерпнул еще одну порцию мороженого и продолжил смотреть фильм по HBO, на который не успел сходить в кинотеатр, всеми силами стараясь не вспоминать о профессоре.

О своем профессоре.

Доводящем до бешенства, упрямом, пугливом, шикарном и очаровательным профессоре, со сказочным членом, печальным лицом и проклятыми галстуками-бабочками.

От этих мыслей Мигель внимательней сосредоточился на просмотре и сейчас был лишь способен заедать собственные чувства. Он демонстративно сунул в рот еще одну ложку.

В дверь постучали, и следом послышался голос:

— Луна, ты дома?

Дев.

Мигель очень неохотно отложил коробку и поднялся. Глаза Дева, когда Мигель открыл дверь, сильно округлились.

— Мигель? Разве ты не должен все еще быть... эм... не здесь? И где Луна?

Мигель отвернулся и пошел в сторону дивана к недосмотренному фильму и мороженому.

— Док меня отымел и выставил за дверь.

Дев скривился.

— Ну и урод. Знаешь, я всегда считал, что разбираться с закидонами другого парня — самое худшее для гея. И девушки намного приятнее парней. Большую часть времени.

— Я вообще-то не гей, ослина. Только из-за того, что я хочу дока, сиськи свою привлекательность внезапно не потеряли.

Дев уселся на другую сторону дивана.

— Ничего не понял.

— Не ты один. Ну так что. Почему ты не встречаешься с Луной? Она классная девчонка. И сиськи ничего так.

— Это стремно, чувак.

Мигель с сожалением убрал в сторону пустую коробку.

— Какая часть? — подкалывать Дева его несостоявшейся сексуальной жизнью было бесконечно приятнее, чем думать о собственной. — Восхищение ее личностью или формами?

Дев нахмурился.

— И то и другое.

— Почему ты не приглашаешь ее на свидание?

— А ты почему так одержим доктором Кончил-в-штаны?

— Какой обидчивый, — заметил Мигель. — И как показал опыт, он доктор Кончил-в-мой-зад.

Дева передернуло.

— Жесть, чувак.

— Ты первый начал. Иными словами, ты никогда не разрешишь Луне тебя связать?

Дев покраснел.

— Я...

— Огромный нервный комок, буквально сидящий в твоей заднице и ждущий, когда кто-то постучит в его закрытые двери.

— Господи, чувак, — Дев поежился. — Я хотел поговорить про тебя, а не себя.

— Разве? — в ответ буркнул Мигель. — У Луны кажется очень много пристрастий, а? Для тебя это проблема?

— Возможно. Не знаю. А для доктора Кончил-в-твой-зад, обнаружившего тебя привязанным к лестнице?

Мигель закрыл глаза и буквально услышал удивление в профессорском голосе и почувствовал ненасытную властность в хватке его пальцев.

— Похоже, что да. Ну так что, предпочтения Луны для тебя проблема?

— Не столько проблема, сколько... Эй. Придурок. Моя очередь спрашивать. Так что пошло не по плану?

— Думаю, секс удался, а вот близость для него настоящая проблема. Мне как всегда повезло. Из всех людей на планете, в кого я мог бы влюбиться, я выбрал эмоционально-недоступного мужика, которому просто хочется потрахаться.

Дев расхохотался.

— Всего-то?

— Иди в жопу. Можно подумать ты лучше. Ну так, в чем твои сложности или их отсутствие насчет извращений Луны? Боишься, что она тебя свяжет, и тебе понравится?

— Не совсем, — лицо Дева вытянулось. — Ладно, может чуть-чуть. Послушай. Этим типа сложно делиться.

— Просто говори и все, чувак. Ты итак в курсе всех моих выходок.

— Я никогда не встречался с девчонкой, знающей о сексе больше меня, — выпалил скороговоркой Дев. — Это пугает.

— А ты предпочитаешь в постели быть главным?

Дев закатил глаза.

— Да я даже не знаю. Девчонки, с которыми я спал... не знаю... не совсем подходили для обсуждения плюсов и минусов связывания посреди секс-шопа. Большая часть даже чертовы гондоны в аптеке стеснялась купить.

Мигель ухмыльнулся.

— Или просто были жадными. «Ой, сходи сам купи. Я стесняюсь». Развод чистой воды, приятель. Поверь. Или тебе стоит поискать не таких тихушниц. Например, Луну.

— А что если мне нравятся... оральные ласки?

— Ей, скорее всего, тоже. Как и большинству девушек. Должен сказать, совсем не удивительно, что у тебя такие проблемы. Экстренное сообщение. Девчонкам нравится кунилингус. Очень.

— Пошел ты. Я не об этом, и ты, мать твою, прекрасно это понял. Зачем я вообще это с тобой обсуждаю. У самого-то не очень получается.

Мигель показал Деву средний палец.

— Я, во всяком случае, потрахался.

— А потом оказался за дверью, — огрызнулся в ответ Дев.

— Пофиг. У меня был секс.

Дев несколько секунд рассматривал Мигеля, а затем фыркнул.

— Ты такое трепло.

Мигель схватил подушку и уткнулся в нее лицом.

— Ди н уй. Убирайшя.

— И все же, чего ты от этого чувака хочешь? — спросил Дев.

— В шмышле? — слова из-за подушки выходили приглушенными.

— Ты хотел потрахаться, тебе это удалось, так? Тогда в чем проблема?

Мигель застонал.

— Ты такой долбанутый!

Мигель уронил подушку себе на колени.

— Ты Луне-то расскажешь о своей заинтересованности в глубинном изучении собственного зада? — Мигель притворно расчувствовался. — Если пускаешь кого-то в душу, не препятствуй проникновению в задницу.

Дев покраснел до свекольного оттенка.

— Иди на хер.

Мигель задумчиво уставился на Дева.

— Может и схожу.

— Что? — теперь Дев выглядел испуганным.

— Да издеваюсь я над тобой, гомофоб недоделанный.

Дев нахмурился.

— Слушай. Если кто и будет исследовать мою задницу, так только Луна, а никак не ты, — глаза Дева округлились до размера блюдец. — Привет, как-то не очень прозвучало.

Мигель обернулся и встретился взглядом со стоявшей на пороге Луной.

— Я очень рада, что вы, мальчики, подружились, — с каким-то воинственным блеском в глазах произнесла Луна. — Мигель, тебе нужно поговорить с доктором Кончиловски. У вас целая куча неразрешенных вопросов.

Дев поднялся.

— Я тоже, наверное, пойду.

Луна подлетела к нему и ткнула пальцем в грудь.

— Сядь на место.

Дев послушно вернулся на диван.

Луна покосилась на Мигеля.

— А тебе уже пора, papi. Думаю, Дев пришел сюда не ради тройничка. Так ведь?

У Дева отвисла челюсть, а следом вырвался возмущенный вопль.

Луна оседлала его колени.

— Хотя, готова поспорить, что смогу заставить его сделать то, чем раньше он никогда не занимался. Правда, carajito[20]?

— Лучше я пойду, — произнес Мигель. — Проследи, чтобы она про твою заднюю дверь не забыла.

Ни Дев, ни Луна не в состоянии были ответить, поскольку были заняты пожиранием лиц друг друга, поэтому Мигель ушел не прощаясь.

Пятница, 6 декабря.

Квартира Мигеля.

Эванстон, штат Иллинойс.

— Думаю, нам необходимо установить некоторые основные правила, — предложил бестелесный голос Мигеля. Оба сидели в креслах у себя дома и разговаривали по громкой связи. С единственным отличием — Олдридж, как всегда, наблюдал за Мигелем. — Типа… Решить, что совершенно недопустимо, придумать стоп-слова и всякое такое.

— Уверяю вас, мистер Кордеро-Руис, это не такие отношения. Я не стану ходить в коже, и красной комнаты в моем доме нет.

— Боже, даже не знаю, кто из вас хуже: ты или Дев.

— Кто, — холодно поинтересовался Олдридж, — такой Дев?

— Типа друг. Он мой сосед и сразу предупредил меня о твоем пристрастии к слежке.

— Эм. Он. Тот студент, который жаловался на меня декану Джеффри. Повезло, что я работу не потерял, — тот случай все еще вызывал в Олдридже стыд, смущение и раздражение.

— Ага. Если это как-то поможет, то он не такой придурок, каким кажется, и если бы он не предупредил, я бы о тебе никогда не узнал. А для нас все неплохо сложилось, ведь так?

— Думаю, да, — согласился Олдридж. — В зависимости от того, что означает для тебя это «неплохо».

— Для меня «неплохо» — это мы с тобой говорим обо всем.

— Как с твоим любопытным другом Девом?

— Чем больше его узнаешь, тем меньше он бесит. А еще я уверен, что моя соседка Луна натаскает его на тему того, как не быть настоящим козлом. Но как бы там ни было, вы оба мыслите штампами. Тебе понравилось, когда я был связан и в полном твоем распоряжении?

Олдридж вспотел, потому что стопроцентным ответом было — «да».

— Док? Ты еще там?

Олдридж прочистил внезапно пересохшее горло.

— Да.

— Итак, у тебя есть пунктик насчет прикосновений...

— Я могу его перебороть, — выпалил Олдридж. — Больше времени проводить вместе, и я смогу перебороть. Я хочу секса. Мне он нравится...

— Эм, круто, потому что я не против повторить. И поскорее.

— Ага, ну, как я и говорил. Мне нравится секс. Просто для меня есть несколько моментов, создающих в этом сложность.

— Например, прикосновения. Уязвимость и тесный контакт.

Так прямолинейно, это прозвучало ужасно. Неудивительно, что Тим его бросил.

— Да, в общем и целом, да. Но со временем станет легче...

— Получается, решением этой проблемы станет моя ограниченность действий. Я не против и считаю, что это поможет, согласен?

Олдридж уставился на Мигеля в бинокль, пытаясь рассмотреть искренность на его лице, а потом понял, насколько это глупо.

— Приходи, — произнес Олдридж с надеждой, что ошибку не совершал.

— Приходить куда?

— Ко мне. Мы поговорим. Просто поговорим. Лицом к лицу. Перекусим и обсудим все, как разумные люди.

Мигель подскочил и поднял джинсы с пола.

— Понимаешь, как ты мне нравишься, док? Ради тебя я готов надеть джинсы.

Пятница, 6 декабря.

Безукоризненная кухня Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

Док заметно паниковал, округлившимся стеклянным взглядом рассматривая наручники.

— У меня нет презервативов, — выпалил он.

— Мы можем заняться еще миллионом вещей, где не нужны презервативы, — заметил Мигель, несмотря на то, что парочка в его кармане лежала, потому что он настоящий бойскаут.

Глаза Олдриджа практически сошлись на переносице.

— Я не... даже не...

— Хочешь меня? Хочешь этого? Потому что, мы вовсе не обязаны это делать, papi. Если ты не готов. Или не в настроении. Или… — когда ему в голову пришла мысль, Мигель замолчал, обдумывая ее и наслаждаясь.

— Да? — док проговорил это очень высоко и тонко, вот-вот сорвущимся голосом. Олдридж сглотнул.

Голос Мигеля был полной противоположностью. Он стал хриплым.

— Я могу раздеться. Здесь. Или где тебе этого захочется. Ты можешь смотреть, как я трогаю себя. Даже можешь говорить где...

Его перебил Олдридж, схватив за футболку и сминая его губы своим ртом. Мигель спрятал ладони под ноги, во избежание попытки коснуться дока. Он верил — очень надеялся — что Олдридж не обманывал его и со временем привыкнет к Мигелю и позволит ему прикосновения. А сейчас, он настаивать не собирался.

И учитывая все обстоятельства, док поразительно классно целовался. А может именно из-за них. Казалось, что в поцелуй он вкладывал все свое внимание. Мигель ни о чем не думал: ни о том, когда ему отсосут, или чем бы он хотел позже перекусить или как было бы круто посмотреть телик. Нет, он всем своим существом чувствовал жаркое внимание Олдриджа и это в самом лучшем смысле ошеломляло.

— Раздевайся, — прорычал, отстранившись, Олдридж. — Хочу видеть тебя голым, — он сложил на груди руки и жадным серым взглядом, блестящим от предвкушения, просто наблюдал за Мигелем.

Мигелю дважды повторять не требовалось. Если док хотел видеть обнаженную кожу, Мигель с удовольствием ее покажет. Он хотел бы избавиться от одежды чуть изящнее, но это было просто невозможно. Он торопился содрать с себя все вещи, сгорая под взглядом Олдриджа.

— Залезай на стол, — приказал Олдридж, — он похлопал по гранитной столешнице.

Мигель уставился на стол. Парень представлял, какой жутко холодной поверхность окажется для его яиц и члена. С другой стороны, они не обсуждали холодные поверхности и в жесткие ограничения они не входили. Мигель плавным движением запрыгнул на столешницу и поморщился от того, какой ледяной она оказалась.

Он поднял оставленные наручники и поболтал ими в воздухе.

— Будем их использовать?

Олдридж на него раздраженно посмотрел, а потом устроился между его ног, широко разводя их в стороны.

— Руки за спину.

Мигель подчинился, а член дернулся от волнения. Олдридж наклонился ближе и защелкнул пушистые наручники на запястьях Мигеля. Его член оставлял влажные следы на рубашке Олдриджа. Профессор снял пиджак и бабочку, оставшись в кремовой просвечивающей рубашке. Под ней была майка, а на ногах брюки строгого покроя с идеально заутюженными стрелками. Мигель еще сильнее ощутил свою обнаженность. И еще ему пришло в голову, что он ни разу не видел профессора голым.

В этом не должно быть ничего сексуального, но было как раз наоборот.

Олдридж нагнулся еще ниже и лизнул головку члена Мигеля. Док подразнил кожу под ней, пока Мигель не заскулил, а потом одним плавным движением проглотил член до основания.

— Мать твою, papi. Смерти моей хочешь?

Олдридж забавно промычал с членом во рту, и Мигель охренеть как порадовался, что руки зафиксированы за спиной, потому что он ужасно хотел запустить пальцы в профессорские волосы. Они, наверняка, мягкие, и идеальной длины, чтобы за них хвататься. Но вместо этого Мигель стиснул покрепче зубы и уперся в скованные руки, одновременно наслаждаясь и переживая то, с какой безжалостностью профессор тянул из него оргазм.

— Сейчас кончу, сейчас кончу, сейчас... ох, мать твою, блять, блять, да, блять! — такое ощущение, что он всю душу выплеснул в рот Олдриджа, оставив лишь оболочку собственного тела. — Охереть, боже мой, ты должен меня трахнуть, док. Просто обязан.

Олдридж поднял на Мигеля взгляд. В уголке его губ была заметна капелька спермы, которую Мигелю ужасно хотелось слизать. Док выглядел уязвимым и испуганным, словно зашел слишком далеко.

— Презервативов нет.

— У меня в кармане. В джинсах. На полу. Взял на всякий случай.

От этого профессор улыбнулся, одновременно мило и развязно. Он наклонился к джинсам Мигеля, пошарил в карманах и выпрямился.

— Какой хороший мальчик, — произнес он в равной степени удивленно и одобряюще.

— Твой хороший мальчик, — добавил Мигель, надеясь, что это, все-таки, правда, по крайней мере, для него самого. — Поцелуй меня.

Олдридж снова прижался к его губам, наполняя рот Мигеля вкусом собственной спермы. Ему было интересно, будет ли это пошло или гадко, или оба варианта сразу, но на самом деле оказалось очень даже сексуально. Невероятно. Запредельно. Мигель хотел, чтобы поцелуй длился бесконечно, пока вкус не исчезнет совсем.

— Умоляю, — простонал Мигель, когда Олдридж разорвал поцелуй.

— Тебе еще больно? Ну знаешь. С прошлого раза?

Мигель энергично замотал головой.

— Нет. Вовсе нет. Ну, может быть, un poquito[21], но ничего страшного. Estoy bien[22].

Олдридж зарычал — адски сексуально — и потянул Мигеля со стола.

— Пойдем.

— Куда? — спросил Мигель, неуклюже торопясь за доком, чувствуя себя при этом полным придурком, но желания потрахаться не теряя. Охренеть просто. Док превращал его в похотливого кобеля. — Наверх? — Мигель представил себе, какой могла бы оказаться спальня Олдриджа. И очень надеялся, что кровать у него большая.

— Нет. Слишком далеко, — док повернул в какую-то уютную комнату, очень напоминавшую гостиную, но без телевизора. В центре стояла огромная круглая подставка для ног. Олдридж накинул на нее плед и подтолкнул к ней Мигеля. — Устраивайся. Лицом вниз.

Мигель подчинился. Это был единственный разумный и рациональный способ действовать. Он чувствовал себя беззащитным и немного нелепым, но потом руки профессора коснулись его ноги, и вся неловкость испарилась.

— Скажи, что и смазка у тебя с собой. Она лежала в заднем кармане. Потому что...

Олдридж ударил его по заднице.

— Кто здесь главный?

Очень коварный и интересный вопрос. Технически — Олдридж, полностью одетый, в отличие от голого Мигеля, скованного наручниками и нагнутого над изысканным пуфиком. Но Мигель кое-что о контроле знал, и как это все работало тоже, и сейчас вовсе не профессор дергал за ниточки. Но, несмотря на это, или возможно именно по этой причине, Мигель ответил:

— Ты, papi.

Ладонь огладила ягодицу, по которой Олдридж не бил.

— Ты удивительный, Мигель. Ты знаешь? Ты идеален везде, — смазанный большой палец прошелся по анусу.

Мигель застонал. Никак не смог сдержаться.

— Мы так и не определились со стоп-словом, — произнес Олдридж. — Как я должен понять, что мне следует остановиться?

Мигелю хотелось проорать, что последним его желанием будет остановиться, но он заставил себя сосредоточиться, несмотря на дразнивший его до потери сознания палец.

— Можно, конечно, что-то придумать, но зеленый, желтый и красный проще запомнить. Papi, боже мой, да трахни меня уже.

Палец скользнул внутрь, двигаясь плавно туда и обратно. Затем к нему присоединился второй.

— Еще, блять. Еще.

Третий палец. Олдридж растягивал его с безжалостным терпением, заставляя Мигеля стонать и материться. Ловкие пальцы оглаживали простату — едва заметно, а потом грубее, выбивая весь воздух из легких Мигеля.

— Пожалуйста.

И наконец что-то горячее, твердое и одновременно мягкое проникло в его тело.

— Боже мой, — пробормотал Олдридж. — Такой узкий, — он вошел до упора. — Такой красивый. Все хорошо? Какой цвет?

— Verde[23], засранец. Зеленый, зеленый, зеленый!

Олдридж вышел на всю длину, а затем двинулся обратно. Скованные за спиной руки одновременно расстраивали и доставляли Мигелю неудобства, но было так круто от мнимой беспомощности. Его член, который уже тряпочкой должен был висеть, терся об одеяло, требуя третьего оргазма. Будет неприятно. Мигель это понимал, как и то, каким фантастическим будет оргазм. Охренительно эпичным.

— Ну же. Отымей меня. Жестче. Жестче! Я хочу завтра тебя чувствовать. Я всю чертову неделю хочу тебя чувствовать. Трахни меня!

Олдридж просунул руку между их телами и начал дрочить Мигелю.

— Я не кончу раньше тебя. Так что давай. Я знаю, ты можешь. Непослушный мальчик. Давай же, мать твою. Кончи для меня.

И Мигель кончил, жестко, было больно и охренительно, и в тот момент парень подумал, что если бы умер прямо сейчас, оно того бы стоило.

Олдридж вышел из него и горячими струями кончил на спину.

— Черт, — пробормотал он. — Блять. Ничего страшного, что я кончил на тебя? Наверное, нужно было сначала спросить.

А Мигель, по ощущениям которого в теле не осталось ни одной косточки, заржал так, что перехватило дыхание. 

Удерживая левой рукой использованный презерватив, Олдридж поднялся и обвел взглядом Мигеля. Он по-прежнему был прекрасен, даже скованный идиотскими наручниками с розовым мехом. Шея и спина — изящные, кожа — гладкая, темно-золотистого оттенка, мышцы под ней фактурно выделялись. Олдридж с легкостью мог рассмотреть каждую в отдельности: трапециевидные, дельты, широчайшую мышцу спины и наружные косые мышцы живота. Мигель был самым прекрасным созданием из всех виденных Олдриджем, который вообще не имел представления, что с ним делать.

Помимо того, чтобы расстегнуть наручники. Это он мог. Но едва он успел склониться, как Мигель сделал непонятное движение большими пальцами, и наручники отстегнулись, сорвавшись с его запястий прямо на пол.

— Прости, — Мигель задыхался от собственного смеха. — Не сдержался. Боже. Это было очень ярко. Я сейчас... — он неопределенно махнул рукой в сторону улицы. — Дай мне минутку. Или десять. Черт.

Олдридж ушел в сторону кухни, где выкинул презерватив в мусорное ведро. Мужчина вымыл руки, поправил на себе одежду, собрал все раскиданные вещи Мигеля и вернулся в гостиную. Сейчас сердце грохотало громче, чем во время секса. Эта часть его всегда пугала.

Мигель сидел на диване, завернувшись до талии в плед, сброшенный Олдриджем на пуфик.

— Ох, эй. Одежда. Круто, — парень протянул руку и слегка поморщился.

— Тебе больно, — Олдридж почувствовал себя гадко. — Я сделал тебе больно.

— Я сам тебя об этом попросил, papi. Estoy bien.

Олдридж прищурился.

— Ты пытаешься пассивно-агрессивно обучить меня испанскому?

— Un poco, — Мигель большим и указательным пальцами показал примерно полсантиметра.

— Но больно тебе не должно быть, — Олдридж на мгновение замолчал, вспомнив свой последний раз снизу. А потом перед глазами встала Луна. «Забота после секса, бестолковый. Есть такое понятие, если вы не в курсе». Сейчас именно это нужно? Это очень важно? Внезапно, Олдридж захотел позаботиться о сидевшем на его диване молодом парне.

— Да все нормально. Бывало и хуже. Поверь.

Это Олдриджа совсем не устроило. Он не хотел становиться меньшим из двух зол. Олдридж долгие годы стремился к тому, чтобы оказаться за миллионы световых лет впереди отметки «терпимо». Высокие оценки в школе, статьи в крупных научных журналах, и он был на пороге того, чтобы вот-вот заключить бессрочный рабочий договор, как самый молодой профессор за несколько десятилетий. Он прилагал все усилия, чтобы стать лучшим.

«Но только не с людьми, — кольнула его совесть. — Ты хреново ладишь с людьми».

— Это... одежду мне отдашь?

— Нет, — услышал собственный ответ Олдридж. — Пока нет. Пойдем.

Мигель поднялся и застонал.

— Больше никакого секса, хорошо? Потому что там сейчас очень натружено.

Олдридж улыбнулся, разворачиваясь и надеясь, что Мигель пойдет следом.

— Никакого секса. Не сегодня. Дух жаждет, но плоть увяла и требует покоя.

— Стой, — позвал Мигель. — Ты только что процитировал «Футураму»?

— Si.

— Наверное, это очень-очень неуместно, но, кажется, я влюбился.

Олдридж в ответ фыркнул и поднялся по лестнице, Мигель пошел следом. Когда они поднялись на второй этаж, Олдридж остановился у открытой двери и поманил к себе Мигеля.

— Иди сюда. Я знаю, что тебе поможет.

Мигель завис на пороге.

— Это такой намек, что ты хочешь на меня помочиться? Потому что мне нужно хорошенько это обдумать.

— Совсем что ли. Я наберу тебе ванну с солью. Это избавит от болезненных ощущений. Ну это, и ибупрофен.

— Это... очень мило с твоей стороны. Но разве горячая вода не вредна для моих причиндалов?

Олдридж включил воду, дождался, когда она нагреется, и заткнул слив пробкой.

— Твои причиндалы, как ты красноречиво выразился, не пострадают, — он достал из шкафчика упаковку соли, насыпал немного в воду и перемешал.

— Офигеть, какая ванна, papi. С выступом для ног и кучей всего остального.

— Раньше здесь была другая, Тим нашел эту на складе утильсырья. Ее и раковину.

Сама изящная раковина, расписанная розами, выглядела очень старинной, в отличие от деревянного шкафчика, куда была установлена. Тим обладал фантастически зорким взглядом и отличным вкусом.

Мигель перешагнул в ванну, поморщился практически от кипятка и медленно опустился в воду.

— У Тима хреновый вкус.

— Тебе не нравится его работа? — спросил Олдридж, выгибая бровь.

— Не-а, работа качественная. Mi papá бы одобрил. Я о том, что он тебя бросил. Хреновый вкус.

— О, — Олдридж остался необычайно доволен ответом. — У него были свои причины уйти.

Мигель вздохнул и пожал плечами, всколыхнув воду.

— Без него тебе будет лучше. Непримиримые разногласия, что бы там ни было. К тому же, это мой шанс сделать свой ход. Позднее, конечно. Намного позднее. Отличная водичка. Вообще не хочу из нее вылезать. Можешь принести сюда мою домашку?

Олдридж покачал головой. Он сложил вещи Мигеля и оставил на туалетном столике. Затем достал полотенце из бельевого шкафа и положил его на бортик ванной.

— Вот. Расслабляйся, сколько захочешь. Если понадобятся еще полотенца, они лежат там.

Лицо Мигеля вытянулось. Могло бы выглядеть забавным, но это не так. Обида на лице мальчика ранила Олдриджа прямо в сердце.

— Эм. Ты не останешься?

Олдриджу это и в голову не приходило. Никто и никогда не хотел проводить вместе с ним время в ванной. Ну, за исключением Тима, который однажды уломал его на секс в душе, и все пошло наперекосяк. С тех пор никто из них не пытался это повторить.

— Э-э, нет. В смысле, да, конечно. Я только хотел... — Олдридж подбирал правдоподобное оправдание. — Принести тебе ибупрофен. Я сейчас вернусь, хорошо?

— Не стоит, — ответил Мигель. — Я уже большой, могу и один посидеть в ванной. Обещаю, что не утону. На самом деле, все классно, но мне, наверное, стоит собраться и домой пойти.

Олдридж нахмурился.

— Я принесу тебе таблетки, ты их выпьешь, а потом будешь лежать в воде до тех пор, пока не станет лучше, ясно?

Мигель откинулся на бортик ванной с небольшой довольной улыбкой.

— Si, papi.

Догадавшись, как легко им манипулировали, Олдридж пришел к выводу, что ему все равно, и отправился в спальню за обезболивающим. Как будто кто-то специально создавал ситуации, позволяя им проводить больше времени вместе. И к удивлению Олдриджа, ему это сильно нравилось.

Мигель просидел в воде, пока она не остыла, а потом сообщил, что весь сморщился.

— ...даже мои яйца! — он поднялся, вытерся полотенцем и натянул свою одежду.

Они немного поболтали, пока Мигель отмокал. Разговор был ни о чем, а Олдриджа всегда такие пугали. Он едва это выносил, что, по его мнению, было заметно. Но Мигель болтал, а Олдридж его слушал, местами вставляя какие-то фразы, и вышло неплохо. Никакой романтики или сексуального подтекста — ничего примечательного, но все равно приятно.

Олдриджу захотелось повторить это снова.

— Можно мне поцеловать тебя, док? — спросил Мигель, когда они остановились у входной двери. — Так я не замерзну, пока буду идти до дома.

— Не называй меня «доком».

— Могу я звать тебя Ол?

Олдридж нахмурился.

— Нет.

— А как тебя звали в детстве родители?

— Я не знаю, — с годами боль утихла, превратившись в тупую, ноющую рану, но все же никуда не делась. Она никогда не исчезнет.

— Черт. Прости, papi. В смысле, Олдридж. То есть, доктор Кончи...

Олдридж заткнул Мигеля поцелуем. Он никоим образом не заслуживал этого милого, искреннего мальчика. Ни капельки. Разница между ними пугала Олдриджа. Ему было нечего предложить Мигелю. Только разрозненные кусочки. Но мужчине хотелось заслужить его. Очень сильно хотелось.

«Этот мальчик тебя хочет. Меньшее, что ты можешь сделать, ответить ему взаимностью».

В этом-то и проблема. Как и всегда. Олдридж только хотел, но никогда не добивался желаемого.

«Но, возможно, мне стоит снова попытаться. Ради него. Пока ему не надоем, я буду пытаться»

— Зови меня, как хочешь.

Мигель растянул губы в широкой улыбке, и в тот момент стал восхитительно красивым.

— Si, papi. Мы можем завтра повторить? Ну, не все, конечно, поужинать и потрахаться, например? Я даже поесть могу принести.

Олдридж моргнул.

— Хорошо. Конечно.

— Это будет свиданием, — Мигель вскинул кулак вверх. — Дай кулак! Ну знаешь, потому что обниматься до потери сознания — не твое.

Олдридж неловко стукнул в кулак Мигеля и наблюдал, как тот накинул пуховик и перешел улицу. Было уже очень поздно, и единственными машинами на улице были те, что припаркованы у домов. Олдридж поднес к губам свой кулак и поцеловал костяшки.

— Спокойной ночи, милый принц, — пробормотал мужчина, затем фыркнул и захлопнул дверь. 

— Ты трахался, — выдала Алондра.

Мигель вздрогнул.

— Чего? Нет. Я...

Алондра закатила глаза.

— Угу. Кто она? Я ее знаю? Кто-то из универа? Колись. Поделись с Лонни.

— ¡Cállate![24] — прошипел он и огляделся по сторонам, на случай если кто-то подслушивал. К счастью, всех больше интересовал телевизор. Кто-то швырнул пустой банкой пива в экран и — слава всем богам — промахнулся, но все равно между отцом Мигеля и двумя дядями завязался громкий спор.

Мигель — так на всякий случай — поднялся и пошел к лестнице, ведущей в подвал, зная, что Алондра попрется следом. Несколько детей сгрудились возле телевизора в комнате отдыха, играя в гоночную видеоигру. Они даже не обернулись на Мигеля и его сестру, идущих в сторону невзрачного на вид бара родом из семидесятых.

Мигель порылся в мини-холодильнике и нашел банку «Колы». Он разлил ее по двум кружкам и плеснул в каждую приличное количество рома.

— Льда нет, — произнес он. — Тот, кто брал его последним, забыл залить форму.

— Ничего. «Кола» холодная. Итак, hermanito[25], выкладывай что происходит, потому что по глазам вижу, ты с кем-то спишь. Это та таинственная chica, о которой мы в прошлый раз разговаривали?

Мигель не хотел врать сестре, но стоило ему открыть рот, как желание поправить ее предположение как-то пропало.

— Возможно, — максимально честно ответил он.

«Да блин! Господи, блять, скажи уже. Почему ты просто не можешь рассказать?»

— Возможно? Хрен ты отделаешься «возможно». Блин. Почему mamá и abuela о ней не расскажешь? Они тогда перестанут тебя с кем-то сводить. Mamá недавно пыталась дать твой номер девушке-консультанту в ювелирном.

Мигель отпил половину и провел по лицу рукой.

— Это сложно.

— Да что с ней не так, Мигелито?

Мигель подыскивал что бы правдоподобного ответить.

— Разница в возрасте.

Алондра с закономерным шокированным видом ахнула.

— Но хоть совершеннолетняя? Только не говори, что она еще в школе учится.

— Боже, нет. Нет. В другую сторону.

— Хищница? — Лонни смотрела чертовски забавно. Она игриво ткнула Мигеля локтем. — Она нам в матери годится?

Это было невозможным по нескольким аспектам, и главный из них —физиологический.

— Нет. Не настолько.

— А что тогда?

Мигель в собственных ушах слышал стук сердца. Признаться Луне было пустяком. Она была подругой, с которой они только начали общаться. Но Алондра была семьей. Старшей сестрой. Она его любила, но эта тема была очень серьезной. Если она поддержит — на что Мигель очень рассчитывал — то ей тоже придется хранить тайну, а этого он допустить не мог. А если же нет — это станет первой трещиной, которая расколет их семью. Ну или, по крайней мере, разлучит Мигеля с семьей. В любом случае, все кардинально изменится, как только он откроет рот. Пути назад не будет.

Мигель откашлялся и заставил себя выдавить:

— Кажется, я би.

Алондра уставилась на него во все глаза, но молчала.

— Я не... — начал Мигель, но не знал, как точно закончить то, что хотел сказать, и очень обрадовалось, что не пришлось.

Алондра вскинула руку, чтобы он замолчал.

— Секунду, papi, ладно? Нужно подумать.

Мигель кивнул, сам сомневаясь, что сможет что-то сказать. Горло будто стянуло, перехватило от нервозности. Она назвала его papi — хороший знак. Она использовала это прозвище только, когда его оберегала. Как тогда, когда он упал и разбил коленку или когда его в школе задирали. Но о чем она думала, — вот что беспокоило Мигеля.

Лонни наконец неуверенно заговорила.

— Как давно... нет. Не важно. Этот человек, кто тебе нравится. Не девушка, так?

Мигель помотал головой, все еще не в состоянии говорить.

— Значит мальчик. — она говорила ровно и бесстрастно.

Мигель снова помотал головой и с трудом прохрипел:

— Мужчина. Он где-то лет на десять меня старше. Может, на пятнадцать. Так что он определенно мужчина.

— Ты переспал с парнем и даже не знаешь, сколько ему лет? Какого хрена, papi?

— Это сложно.

— Да, мать твою, я заметила. Не поделишься, как это произошло?

Мигель не знал с чего начать.

— Что именно?

— Как давно ты стал геем!

Мигель застонал. Он уже готов был признать, что быть би огромная боль в заднице. Иногда и в буквальном смысле. Последняя мысль заставила Мигеля улыбнуться.

— Лонни, я би, а не гей. Почему так трудно это понять?

Алондра отпила из своего стакана и опустила его обратно на стол.

— Ты занимаешься анальным сексом с парнем? Значит гей.

— Би, — возмутился Мигель. — Мне девчонки тоже нравятся.

Алондра раздраженно вскинула руку.

— Тогда почему ее не выбрал?

— Я не «выбирал» Олдриджа. Просто так получилось. Слушай, я сам еще во всем не разобрался. Ты будешь меня избегать или что?

— Избегать? Ты офигел, Мигелито?

Мигель сложил руки на груди.

— А ты?

— Нет, я не стану тебя избегать. Ты что считаешь? Мы, мать твою, в средневековье живем? Я просто запуталась. Для меня все это просто непривычно. Я не могу припомнить ни одного момента, где бы я сказала «а, да, мы всегда считали, что он гей». Тебе же девочки всегда нравились.

— Помнишь мою одержимость Тором?

Алондра заткнулась.

— Ах, да. Точно. Ну, а кто бы не хотел переспать с Крисом Хэмсвортом?

— Я бы точно его трахнул. У меня очень много смущающих фантазий о нем и Локки.

Сестра скривилась.

— Ладно, это сексуально, но очень по-гейски. Беру свои слова обратно.

— Би!

Алондра довольно ухмыльнулась, как могла только старшая сестра, бесящая своего брата.

— Да плевать, — а потом резко пришла в себя. — Mamá рыдать будет. Ты же ее знаешь.

Мигель еще глотнул выпивки.

— А papá припомнит мне, что велел идти в армию, потому что на флоте полно педиков. Весело будет.

— Abuela поколотит тебя тапком.

— Вот это новость.

Алондра фыркнула.

— Верно.

— И что мне делать?

Сестра опрокинула в себя остатки выпивки.

— Ну а для него это серьезно?

Мигель тоже допил и пожал плечами.

— Мы не совсем встречаемся. Черт, да мы даже не можем показать, что видимся друг с другом.

— Почему? Он тоже в шкафу сидит?

Мигель начал было возражать, что сам там не сидел, но потом осознал, что так, по сути, и было. Так что он ответил:

— Нет. Из-за его работы. Он профессор. Все в курсе, что он гей. Просто...

— Охренеть, papi. Ты трахаешься с собственным преподавателем? Estás loco[26]?

Мигель подумал, что все возможно.

— Наверное. Но в нем что-то есть такое. Я не хочу ничего заканчивать. Пока нет. Но и он сам в некотором роде loco, и проводить с ним время, наверное, глупо. Вероятно, он все прекратит, потому что он — это он, а если я сейчас откроюсь, то станет только хуже.

Сестра заморгала.

— Э-эм. Дашь мне знать, когда он разобьет твое сердце.

— Этого не случится. У нас не серьезно. Все не так.

— Просто знай, papi. Если он тебя обидит, я его прирежу. На правах hermana[27].

— Ясно, — Мигель обосновано верил, что она не шутила. И на всякий случай, мысленно сделал себе пометку спрятать подальше все ножи.

Остаток вечера Мигель испытывал дискомфорт, представляя себе реакцию каждого члена семьи на его потенциальную откровенность. И совсем немного надеялся, что хоть чьи-то слезы будут от радости. Вся его жизнь казалась хрупким мыльным пузырем. Внутри все выглядело отлично, но неизбежно лопнет, и Мигель останется ни с чем.

Может, стоило порвать с Олдриджем.

А потом он вспомнил о ванной, которую тот ему приготовил. Как мужчина, несмотря на все намеки подсказывающие бежать от него подальше, старался быть нормальным для Мигеля. От этого с сердцем творилось что-то непонятное, скручивало его в груди, как на одном из тошнотворных аттракционов в парке развлечений. Схоже с тем, как Мигель кончал и секунд на пятнадцать умирал, а потом умолял о возможности прийти к профессору снова.

Мигель чувствовал себя немного не в себе, очень живым и ужасно хотел увидеть Олдриджа.

«Снова, — подумал он. — Снова. Пока сил хватит это выносить. Я хочу приходить снова». 

Мигель, груженный слишком большим количеством еды для двоих, прокрался вдоль улицы, через переулок, а потом поднялся на заднее крыльцо профессорского дома. Он позвонил в старинный звонок, очень надеясь, что Олдридж не забыл о свидании.

Док распахнул дверь и, выгнув бровь, посмотрел на все, что шатко держалось в руках Мигеля.

— Не знал, что мы вечером планировали устроить оргию. Сколько человек ты собрался этим накормить?

— Заткнись. Mamá и abuela не умеют готовить маленькими порциями.

Олдридж придержал для него дверь.

— А я подумал, что ты сам готовить будешь.

— Э, нет. Я сказал, что «принесу» поесть, а не «приготовлю». В смысле, разогреть смогу, а вот, чтобы приготовить — нет. Ничего сложнее, чем заварить лапшу из пакета или разогреть остатки, — Мигель сгрузил пакеты на пол, стянув с плеч пуховик и кинув его на спинку барного стула.

Олдридж поморщился, забрал куртку и вышел из кухни, потом вернулся уже без нее, но с бутылкой вина. Мужчина открыл ее и прислонился к стойке.

Док выглядел супер аппетитно с взъерошенными светлыми волосами, в светло-голубой рубашке, расстегнутой у горла и заправленной в мягкие кремовые штаны. На ногах были кожаные лоферы, сильно поношенные на вид. По предположению Мигеля, это видимо был максимально близкий эквивалент Олдриджа к ленивому ничегонеделанию в домашних трусах.

— Или мы слишком мужественные, чтобы готовить? — лукаво поинтересовался док. В его словах был слышен не только вызов, но и издевка.

Мигель покосился на Олдриджа.

— Мы? Я в курсе, что ты умеешь готовить. И к тому же два моих двоюродных брата и дядя работают в ресторане, papi. Мой дядя чертов су-шеф. Не надо мне тут херню всякую нести. Кто-то выращивает растения. Кто-то пыль комками коллекционирует. А я уничтожаю идеально приготовленную еду. Единственное, где я могу не накосячить — это салат, да и то мои родственники сильно в этом сомневаются.

— Но ты можешь разогреть остатки?

Мигель достал сложенный листок из кармана и помахал перед Олдриджем.

— Я следую инструкциям, — он положил листок на столешницу и уставился на плиту. — Эта штуковина выглядит пипец какой сложной. Как включать-то ее?

Олдридж вздохнул, наполовину раздраженно, и наполовину — Мигель очень надеялся — с нежностью.

— Какая нужна температура?

— Abuela пишет сто восемьдесят. Э-э. «Предварительно не нагревать», что бы это не означало и оставить на полчаса.

— Это означает, что мы поставим приготовленное что бы там ни было прямо сейчас.

— Отлично! — Мигель взял накрытое фольгой блюдо и поставил в духовку, а Олдридж установил таймер. — Оставшееся нужно убрать в холодильник. Салат и десерт, — Мигель пошел к холодильнику и совсем не удивился, не обнаружив там свободного места из-за фруктов, овощей и небольших стеклянных контейнеров. Док был предсказуемо опрятен.

— А сейчас что? У нас есть примерно полчаса до ужина. Хочешь вина выпить? Или еще чего?

— Вина достаточно, — Мигель не особо любил вино, но алкоголь он и в Африке алкоголь, а гладить против шерсти дока не хотелось. Мигель принял от Олдриджа бокал. — За нас.

Олдридж выглядел сильно испуганным, чокаясь с Мигелем.

— За нас. Пусть это не обернется катастрофой.

— Какие радужные мысли. ¡Arriba, abajo, afuera, adentro![28]— Мигель еще раз чокнулся бокалами и залпом выпил.

— Мексиканский тост?

Мигель закатил глаза.

— Я пуэрториканец, papi

Олдридж смутился.

— Прости.

— Да ничего, господи, все нормально. Просто знай, это разные вещи.

— Я знаю! Просто не знал. О тебе, в смысле.

— Ну, — Мигель собирался выразить свое мнение, но не перебарщивая. — Теперь ты в курсе. ¿Bueno?

К безмерному удовольствию Мигеля, Олдридж ответил:

— Muy bueno.

Не идеально конечно, но Мигелю хватило, чтобы желание поцеловать профессора засвербело еще сильнее. Он сдерживался, и вместо этого послал Олдриджу многообещающую улыбку.

По-прежнему красный мужчина спросил:

— Что это значит? Не то, что мы только что сказали, а твой тост.

— О-ох, — Мигель отпил еще один глоток. Он сам понятия не имел, что эта хрень вообще означала, просто ему нравилось. — В переводе звучит полной глупостью, это всего лишь традиция. «Arriba, abajo, afuera, adentro» дословно переводится, как вверх, вниз, наружу и внутрь. Моя семья всегда использует это в качестве тоста.

— Насколько она большая?

— В этом районе? Родители, бабушка, три сестры, брат, пять дядей и теть и еще с десяток двоюродных сестер и братьев. Родители моего отца живут в Пуэрто-Рико, как и большая часть семьи. Мамина мама живет в Хайвуде вместе с моими родителями. Остальные родственники — в Чикаго и его пригороде. У нас есть традиция собираться каждые выходные у кого-нибудь дома.

— О. Это кажется... милым.

Мигелю было неудобно рассказывать о своей большой семье Олдриджу, у которого, судя по всему, никого не было.

— Они еще тот геморрой. Я их, конечно, люблю, но временами хочется, чтобы их было поменьше. Иногда я задумываюсь о том, каково быть единственным ребенком в семье.

— Было неплохо, пока были живы мои родители. А после, стало одиноко.

Мигелю очень захотелось сжать Олдриджа в объятьях, но он побоялся. Вместо этого спросил:

— Насколько?

Олдридж сгорбился.

— Тетя оформила надо мной опеку. Помнишь все те фильмы, где в Рождество занятая работой женщина получает опеку над ребенком, и поначалу она сопротивляется, но потом они становятся семьей и все счастливы?

— Ага, — ответил Мигель, совсем не радуясь тому, к чему вел док.

— Ну, тетя Гейл была не такой. Мы так и не подружились, никакой связи из-за смерти близких или чего-то там еще не возникло. Я лишил ее того, чем она хотела заниматься — путешествиями и фотографией. Когда я вырос, тетя снова занялась любимым делом, и с тех пор я ее больше не видел. И это справедливо.

Мигеля спас от поиска тактичных, но при этом правдивых слов, звук сработавшего таймера.

— Еда готова, — проговорил он. — Где у тебя прихватки, papi?

— Сиди. Я сам достану, — Олдридж достал форму из духовки, поставил на варочную поверхность и осторожно снял фольгу. Ароматные запахи специй и печеного плантана разлились в воздухе.

— Что это? — спросил Олдридж.

— Pastelón. Плантан и мясной фарш слоями. Запеканка. Подходящее слово для белых. Думаю, оно тебе известно.

— Заткнись. Я все еще могу завалить тебя на экзамене.

— Попробуй сначала. Его приготовила abuela, — Мигель отошел к холодильнику и достал один из убранных в него контейнеров. — А это капустный салат, — он забрал у Олдриджа тарелки, положил на каждую по куску pastelón и порции салата. — Я сам готовил салат, но поскольку это особых умений не требует, он должен быть не плохим. Не такой вкусный, как бабушкин, но и не совсем отрава, клянусь.

В приятной тишине они принялись за еду. Мигель подумал, что это странным образом казалось по-семейному, но не в плохом смысле. Он даже представил себе картинку, как сам возвращается с работы, на которой в конечном счете остановился, а Олдридж уже ждет его дома, после занятий, печатает что-то на ноутбуке, а в духовке готовится ужин. Или Мигель мог бы принести что-то с собой. Они бы вместе поужинали, узнали бы как друг у друга дела, и...

На этом фантазия разваливалась. Мигель попытался еще раз представить, что будет после ужина, и не смог. К собственному удивлению, Мигелю хотелось всего того, что Олдридж не хотел или не мог ему дать. Все это глупо. Напрасная трата времени. И...

— О чем ты думаешь? — спросил Олдридж. — Выглядишь... напряженным.

Может, стоит закончить все прямо сейчас. У Олдриджа не будет проблем с администрацией университета, а Мигелю не придется рассказывать семье о своей бисексуальности — ну или, в крайнем случае, он сможет отложить эту новость на неопределенный срок.

Единственная проблема заключалась в том, что это решение таковым совсем не являлось. В лучшем случае это был хлипкий пластырь. Мигеля влекло к мужчинам. Не ко всем и ни в коем случае не исключительно к ним, но все рано тянуло. Мигель наслаждался, даже кайфовал, занимаясь с ними сексом. Более того, хотел он именно Олдриджа. Но хотелось бы большего, чем только члена в заднице. Он хотел целовать Олдриджа, прикасаться к нему, проводить с ним время, просто с ним быть. Мигель хотел этого с такой безнадежной силой, что даже перехватывало дыхание.

— Я думал о десерте, — произнес Мигель.

Олдридж смотрел на него спокойно, но на лице все равно было заметно некоторое неодобрение.

— Как скажешь.

И это взбесило Мигеля. Сначала Олдридж требовал, чтобы Мигель даже не думал выражать свои эмоции, а теперь злился, что тот не кричит о них направо и налево.

— Отлично. Я думал о том, что хочу к тебе прикоснуться. Везде. Нарушить твое священное пространство. Поцеловать тебя. Отсосать. Чтоб ты знал, это мой первый опыт отношений, papi. Оказывается я не совсем натурал. Мне нравится сосать член. Это не просто «ага, сейчас я это сделаю, и желание пропадет». Нет. Когда мой старшина дал понять, что я могу отвертеться от дерьмового дежурства, стоя на коленях, я сразу же согласился, а его член оказался в моем горле, потому что мне нравилось. И я просто подумал, что напрасно трачу здесь время, но уходить не хочу. Поэтому жопа по всем направлениям.

— Так что там с десертом, Мигель?

Мигель вылупился на Олдриджа. Тот был спокоен и безмятежен, но в то же время выглядел так, словно его только тронь пальцем, и он, как фарфор, разлетится на сотни осколков.

— Серьезно, papi?

— Что. На. Десерт? — Олдридж проговаривал слова твердым, практически ледяным голосом.

— Tembleque. Кокосовый пудинг.

— Вкусно, наверное. — Олдридж отодвинул в сторону тарелку. — Я бы попробовал. Сейчас, — последнее слово ощущалось вербальным ударом ножа.

И Мигель снова уставился на Олдриджа.

— Ты хочешь, чтобы я подал тебе пудинг.

— Да, — Олдридж затеребил что-то на талии, и до Мигеля с зарождавшимся восхищением и восторгом дошло, что тот расстегивал ремень и пуговицу на брюках. Олдридж достал уже возбужденный член. Но рука его слегка подрагивала, как и голос, когда он снова заговорил. — Подай его мне. На коленях.

Мигель поднялся, почувствовал небольшое головокружение, наверное, из-за того, что вся кровь отлила к члену. Парню пришлось схватиться за столешницу, чтобы устоять на ногах.

— Хорошо, — во рту пересохло.

Олдридж выгнул бровь, и Мигель почувствовал, что мужчина еле сдерживался.

— Хорошо, кто?

Мигель видел, что несмотря на свой страх Олдридж все равно собирался это сделать, но по своему.

Что бы это ни означало.

Мигель пока еще не понял, но было неважно. Олдридж пытался. Для Мигеля в тот момент это было самым важным.

Волна какого-то дикого и яростного чувства охватила Мигеля, как огонь.

— Хорошо... — он задумался и отбросил несколько вариантов покорности, гадая, что больше понравится профессору, а потом ответ стал очевиден. Мигель широко улыбнулся полной радости, удивления и надежды улыбкой. — Хорошо, Профессор, — произнес он и отправился выполнять приказ Олдриджа. 

Олдридж мог слышать только шум крови в собственных ушах. Сердце, казалось, билось в три раза быстрее, не очень хорошо для здорового человека, но этот факт мало влиял на эрекцию профессора.

Мигель разочаровался и расстроился. Олдридж, похоже, порождал у людей только такие эмоции. Но в то время как негативное отношение Тима вызывали у члена Олдриджа желание спрятаться подальше, с Мигелем случилось совершенно противоположное.

Может, из-за несоответствия их сексуальных отношений. Тим всегда доминировал, а Олдридж всегда ему позволял, даже когда разум восставал против того, чтобы его прижимали, удерживали и заставляли подчиняться. Обратное положение вещей даже не обсуждалось, и оставаться принимающей стороной было все труднее. Тим ни разу не сделал ему больно, всегда тщательно следил, что тело Олдриджа готово принять член, а сам профессор терпел секс и удовольствия не получал.

А теперь появился Мигель. Молодой, сильный и чертовски мужественный. Полная противоположность Олдриджу во многих аспектах. Однако Мигель понимал мужчину, как ни один любовник прежде.

«Он хотел мне отсосать».

Одной только мысли было достаточно, чтобы член Олдриджа напрягся до такого состояния, что им можно было забивать гвозди, как пневмомолотком Тима. Еще одна разница между прошлым и настоящим. У Тима были негласные, но довольно понятные правила насчет секса: Олдридж делал минет, Тим принимал. Олдридж был снизу, Тим — сверху. Олдридж должен был кончить в процессе, но именно Тим хотел довести его до оргазма, поэтому Олдриджу не позволялось к себе прикасаться. Тим дрочил Олдриджу, чаще всего неохотно, поэтому пропадающая во время секса эрекция стала нормой для Олдриджа. Тим мог в него кончить или просто плюнуть и так додрочить.

Олдриджа это нисколько не удовлетворяло, поэтому он предпочитал мастурбацию. Тим видимо понял и очень по этому поводу возмущался.

Совсем неудивительно, что между ними ничего не получилось. Болезненнее расставание не стало, но этот факт его, конечно, смягчил.

Мигель разложил белый пудинг по двум чашкам и опустился на пол. Парень взял десерт со стола и на коленях пошел к островку.

— Могу я съесть свой десерт за столом, Профессор? — Мигель смотрел на него сквозь преступно длинные ресницы.

— Нет, — Олдридж раздвинул ноги шире и сомкнул на своем члене большой и указательный пальцы правой руки. — Сначала съешь это. На коленях, — Олдридж ждал дальнейших действий Мигеля.

Глаза парня вспыхнули лукавым светом, а потом он склонился и потерся стыком губ по головке профессорского члена.

— Попробуй tembleque. Он действительно вкусный, — Мигель облизал губы и втянул член Олдриджа в рот.

Мужчина взял чашку слегка трясущимися руками и зачерпнул пудинг. Десерт был прохладным, сладким и очень вкусным, посыпанным корицей и по консистенции напоминал заварной крем.

Рот Мигеля на контрасте был горячим, минет — безжалостным и требовательным. Мигель застонал и впился пальцами в бедра Олдриджа. Мужчина чувствовал, как Мигель со всех сторон окружал его своим теплом, всем своим существом сосредоточившись исключительно на Олдридже.

Профессор к такому совершенно не привык. Даже приблизительно.

Олдриджа накрыло оргазмом со смущающей скоростью, и он спустил в рот Мигеля раньше, чем успел об этом предупредить. Олдридж собрался уже пробурчать извинения, но в последний момент сдержался. Вместо этого он произнес единственное слово практически не дрожавшим голосом:

— Удовлетворительно.

Мигель проглотил и рассмеялся.

— Значит, ты меня все-таки не завалишь на экзаменах?

— Думаю, это сойдет за дополнительные баллы, — согласился Олдридж.

Мигель взял свою чашку и принялся за tembleque.

— Да ты издеваешься. Этот минет тянет на «отлично». Он достоин наивысшей оценки. Удовлетворительно, как же.

Олдридж опустил на стол свою тарелку и внезапно испытал неловкость. Он поправил на себе одежду, но ремень оставил расстегнутым. Ему очень хотелось спросить Мигеля, что дальше, но профессор понимал, что в каком-то смысле именно он должен был направлять их вечер. Но проблема заключалась в том, что Олдридж понятия не имел, что делать дальше, поэтому поднялся, собрал посуду и сложил ее в посудомоечную машину.

Затем развернулся.

— Ну... — начал он, но потом замолчал.

Мигель снова стоял на коленях, но теперь уже голый, сцепив при этом руки в замок на затылке. В таком положении его грудь и пресс выделялись особенно аппетитно.

Половина Олдриджа — та самая, что заставляла Мигеля становиться на колени — вышла на первый план.

— Когда я буду оценивать работу на занятиях, мистер Кордеро-Руис, ваш упорный труд, безусловно, будет принят во внимание.

— Спасибо, Профессор, — покорно ответил Мигель, но с легкой улыбкой. — Я стремлюсь вам угодить.

Олдридж подошел ближе и коснулся темных волос Мигеля.

— Ваши усилия не остались незамеченными, — Олдридж думал, что одного минета его члену на вечер хватит: яйца были самым приятным способом опустошены, но как оказалось нет. Член мужчины снова начинал напрягаться. — Боже, — пробормотал профессор. — Знаешь, если ты добьешь меня своими выходками, то «автомат» на моих занятиях получить не удастся.

Мигель уткнулся носом в бедро Олдриджа.

— Знаю, — раздался его приглушенный голос. — Я в основном полуживых предпочитаю.

Олдридж снова погладил Мигеля по волосам, касаясь пальцами сцепленных в замок рук парня.

— А ты... может, хочешь добить меня наверху?

Мигель уставился на профессора сквозь свои невозможные ресницы.

— На этот раз в настоящей кровати?

— Да. Только если для твоего уровня «извращенности» это не слишком обычно.

— Угу. И это я тут главный извращенец. Пожалуйста. Отведи меня в свою постель. Займись со мной запредельно ванильным сексом под тихие звуки джазовой музыки.

Олдридж потянул Мигеля за волосы.

— Не понял?

— Вам, белым парням, ведь нравится такое?

Профессор нахмурился, пытаясь решить, стоило ли обидеться.

— Идиот, — ответил он в итоге.

— А какая тебе нравится музыка? Ставлю на альтернативную. Ты не похож на любителя хип-хопа.

— Я не слушаю музыку, — Олдридж чересчур важно фыркнул. — Только подкасты и аудиокниги.

Мигель задрал подбородок и выгнул бровь.

— Серьезно?

— Да. Сейчас я слушаю книгу о пищеварительном тракте.

— Как-то...

— Ото рта, — Олдридж обвел пальцем полные губы Мигеля. — До ануса, — он кончиком ботинка постучал по округлой заднице Мигеля.

— О-ох.

— Если хочешь, можешь помочь мне с учебой.

Лицо Мигеля потемнело, зрачки расширились, добавляя большей черноты его глазам.

— Э-э, хорошо.

Олдридж приподнял бровь, но ничего не сказал. Он удивлялся самому себе, но останавливаться не собирался, как и задумываться над своими инстинктивными действиями. Это работало не только в отношении одного него или Мигеля, а их обоих, и Олдридж очень боялся все испортить.

— Да, то есть. Да, Профессор.

Олдридж провел пальцами по щеке Мигеля.

— Хороший мальчик. А сейчас, наверх. Нет. Я не просил тебя вставать. На четвереньках, — он наблюдал, как неловко Мигель поднимался по ступенькам, как двигалась его замечательная задница и подпрыгивала эрекция. — Стой! — потребовал Олдридж, стоило Мигелю добраться до конца первого пролета. — Замечательно. Раздвинь ноги. Шире. Идеально.

Олдридж неторопливо поднялся к Мигелю, развел его ягодицы и широко облизал анус.

— Окей. Неплохо.

— Рад, что ты одобряешь. — Олдридж был в курсе всех причин, почему римминг был рискованным занятием, но ему было плевать. Мигель идеален. Он соблазнительно пах и был вкусным, а его стоны лучше всего подбадривали Олдриджа продолжать и зайти дальше. Он проник в тело парня языком, имитируя движения членом, и заставил мальчика практически разрыдаться. Всю безмятежность смыло волной нереального удовольствия.

— Пожалуйста, — единственное, что, видимо, удавалось выговорить Мигелю. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — снова и снова, пока смысл слов окончательно не потерялся.

Сейчас член Олдриджа из режима «загружается» перешел к тотальному «полный вперед!». Напоследок укусив Мигеля за ягодицу, Олдридж поднял голову.

— Наверх. Живо.

Мигель застонал, но сделал попытку пошевелиться. Вся его грациозность успешно испарилась, и он карабкался по оставшимся ступенькам с неприличной скоростью.

— Где твоя комната?

— Последняя дверь налево. Подожди там. Оставайся на коленях.

— Да, Профессор, — ответ прозвучал странно приглушенным.

Добравшись до двери, Олдридж запустил пальцы в волосы Мигеля.

— Мигель, ты в порядке? Какой цвет?

Мигель поднял сверкавшие обсидиановым блеском глаза.

— Зеленый. Боже. Зеленый. Пожалуйста.

— Заходи и сразу на кровать. Мы еще не закончили.

В голове всплыла тошнотворная мысль. Между ними все кончится. Однажды это произойдет. Но, слава богу, не сегодня. Не сегодня.

— Да, профессор, — ответил Мигель. 

Мигель восхищенно рассматривал спальню Олдриджа. Она была огромной — гораздо больше квартирки Мигеля — и оформлена в роскошном, но все же мужском стиле.

У кровати было массивное изголовье из искусно вырезанного темного дерева и небольшая соответствующая подножка. Стены затянуты темно-зеленой тканью вместо привычных обоев и стеновыми панелями, изготовленными из того же темного дерева, как и вся мебель в спальне. У стены стоял черный камин со встроенными книжными полками, на деревянном полу — персидский ковер, в одном углу — громадный шкаф, а в другом — старинный письменный стол, а у камина — кресло.

— Офигеть, — пробормотал Мигель. — Настоящий, мать твою, музей, а не спальня.

Олдридж стоял в дверном проеме.

— На кровать, — потребовал он. — Как я тебе говорил. На четвереньки. Не заставляй меня повторять.

Мигель забрался на постель, но все равно спросил:

— А что тогда будет? Накажешь меня? Лишишь каникул?

Олдридж пересек комнату и остановился у края кровати, проводя ладонью по обнаженной спине Мигеля.

— Я могу запороть твои оценки.

— Эй. Это несправедливо.

— Я могу тебя заставить сотню раз аккуратным почерком написать: «я буду слушаться своего Профессора и делать все, что он велит».

Мигель передернулся.

— Я могу отсосать на «пятерку». Снова.

— Хм, — хмыкнул Олдридж. — Или я могу отыграться на твоей попе, — он резко шлепнул Мигеля по заду.

От удара Мигель замер. На этот счет он был не до конца уверен в своих ощущениях. Это не было нарушением договоренности, но и понравиться Мигелю не могло. Но не успел он ничего сказать, как Олдридж ударил его по второй ягодице.

— Э-э... — начал было Мигель.

— Закрой рот и прими наказание, — Олдридж снова ударил по той же половинке, и ситуация от «не так плохо» перешла в «это реально бесит».

— Погоди, — в голове всплыло слово. — Желтый.

— Блять, — Мигель всем телом ощутил, как Олдридж испарился. — Черт, блин, блять!!!

Мигель перекатился на спину, и ему мгновенно полегчало. Отшлепанную задницу не то чтобы сильно жгло, но сам факт, что Мигель находился в таком положении, был совершенно неправильным. И ситуацию не улучшало то, что Олдридж стоял у камина, одновременно смущенный и испуганный. Совсем не позитивно.

— Успокойся. Я попросил тайм-аут, а не прекратить, понимаешь?

Олдридж с мрачным лицом стоял неподвижно.

— Как скажешь, — губы едва шевелились во время разговора.

— Как скажу, блять. Иди сюда. Давай обсудим все, мать твою, как взрослые, — Мигель подтянул колени и сложил поверх них руки.

— Не уверен, что здесь есть что обсуждать, — проговорил док своей высокомерно-профессорской интонацией. — Я перешел черту. Извини, — он коротко, но как-то жутко хохотнул. — Похоже, Тим оказался прав.

— Ой, да блять, ради всего святого! Иди сюда.

Пару секунд Олдридж выглядел возмущенным, но все равно пошел к кровати, будто его тянуло к ней против воли.

Мигель похлопал по месту рядом с собой.

— Сядь. Давай поговорим.

Док, как деревянная кукла, сел на постель, занимая при этом минимальное пространство.

— Хорошо. Я сел.

— Окей. Понимаю, мы оба полные профаны в этой «Дом/саб» теме, но ведь «желтый» означает остановиться и обсудить, так?

Лицо Олдриджа приобрело свекольно-красный оттенок, но нейтрального выражения не сменило.

— Думаю, да.

— Поэтому мы сейчас все обсудим. Я ведь не «красный» сказал?

— Нет, — такое ощущение, что Мигель разговаривал с одним из своих младших кузенов, которого застукали за хулиганством.

Мигель вздохнул. На короткое мгновение он задумался, стоил ли док всех потраченных усилий, но потом посмотрел — по-настоящему посмотрел — на мужчину и заметил, что Олдридж был на грани того, чтобы расклеиться от одного неверного слова. Сердце Мигеля сжалось. Перевоспитывать кого-то было глупо, но он должен был сделать хоть что-то, чтобы помочь. Мигель даже не мог смириться с мыслью оставить все, как есть. Но смотивировала его не жалость, по крайней мере, не она одна. Мигелю отчаянно хотелось вернуть того мужчину, который временами появлялся. Того уверенного и собранного, полностью контролировавшего ситуацию. И вопреки всему, Мигель хотел неуверенного Олдриджа. Почему — он не знал, но нравились ему оба варианта. Мигель мечтал, чтобы его трахнул первый, и жаждал пообниматься со вторым. Но самой главной проблемой, по мнению Мигеля, было то, что объятия в меню Олдриджа не значились совсем.

И, возможно, они над этим смогут поработать в дальнейшем.

— Окей, начнем по порядку, — произнес Мигель. — Порка не для меня.

Олдридж отвернулся, но Мигель успел заметить покрасневшее лицо.

— Я понял. Уже. Этого больше не повториться, даю слово.

— А здесь я вынужден тебя остановить. Я не против того, чтобы ты меня отшлепал, если тебе это так нравится. Потому что я заметил, как у тебя срывает резьбу. Но меня это так же моментально не заводит. Но и не отталкивает, — поспешил добавить Мигель. — Я мог бы этим заниматься, в правильном настроении и все такое. Просто сегодня я не готов.

— Извини еще раз.

Невозможность коснуться Олдриджа расстраивала. Мигель хотел заверить, что все в порядке, но одними словами это было нелегко передать.

— Не стоит. Хватит, — Мигель замолчал и глубоко вдохнул, успокаиваясь. — Окей. Значит так, на кухне ты разрешил мне ласкать член и держаться за бедра?

Олдридж кивнул.

— И это было нормально?

Олдридж снова кивнул.

— Почему?

Олдридж перестал кивать и, видимо, задумался над вопросом.

— Ты сначала спросил. Господи, — он накрыл руками лицо. — Боже мой. Мне и в голову не пришло...

— Чувак. Все в порядке. Серьезно. Но да, прежде чем отшлепать меня лучше всего сначала спросить. Иногда я могу согласиться и от этого кончить. Просто не сегодня. Хорошо?

Олдридж кивнул и рассмеялся.

— Ну, это очень эффектно убило настроение.

Мигель фыркнул.

— Ага, но это важно и просто необходимо обсуждать.

— Я понимаю, — но сказал Олдридж неуверенно. Не из-за слов Мигеля, а из-за общей ситуации в целом.

— Давай договоримся. Я начну. Сегодня я хочу чувствовать тебя в себе.

Олдридж повернулся к Мигелю и одарил его недоверчивым взглядом.

Мигель успешно его проигнорировал и продолжил.

— И хочу видеть тебя в процессе. Я хочу замечательную, проверенную временем миссионерскую позу с тобой сверху. Я хочу видеть твое лицо во время оргазма. Как ты кончишь в меня, — для пущей убедительности добавил Мигель. — Вот этого я хочу. А чего хочешь ты?

Лицо Олдриджа подсказывало, что сейчас он хотел находиться где-нибудь подальше, а не в центре текущего разговора. Но потом выражение сменилось, и мужчина, как будто задумался над вопросом Мигеля.

— Я никогда так не делал.

— Погоди, — не веря собственным ушам, начал Мигель. — Что?

Не удивительно, что член Олдриджа повис тряпочкой, вся кровь прилила к лицу.

— Я ни разу не занимался сексом... в такой позе.

— Никогда не был сверху и лицом к лицу? Для меня это проблематичнее, чем для тебя. Но я довольно гибкий. Как ты уже заметил.

Олдридж фыркнул.

— Да. Ты, безусловно, гибкий молодой человек, — легкая улыбка исчезла с губ Олдриджа. — Но я хотел... послушай. У меня не так много опыта. У меня было всего несколько партнеров. И многого я не делал. Можно собрать целую библиотеку из того, что я не пробовал. В основном я импровизирую: порно и воображение помогают отлично. Поэтому прости, если я все испорчу.

Мигель не стал спрашивать что именно. У него была идея получше. Мозги у парня немного поехали. У тридцатилетнего Олдриджа было еще меньше гомосексуального опыта, чем у Мигеля, который геем не был и до недавнего времени себя даже бисексуальным не считал. Поэтому идея была умопомрачительной.

— Ты справишься. Я могу... например... помочь тебе с экспериментами. Никакого осуждения. Никакого риска. Тебе только попросить нужно, и мы попробуем все. Все, что ты захочешь. И не старайся произвести на меня впечатление, и уж тем более не переживай из-за обратного. Твой извращенский флаг может спокойно развеваться.

Олдридж скептически скривил губы.

— Ага, сегодня все отлично пошло.

— Во-первых, умник, шлепками никого не удивишь. Во-вторых, ты в одной постели с невероятно горячим парнем. Для тебя все удачно складывается.

Олдридж фыркнул.

— Собственно, сейчас я не чувствую себя извращенцем, и флаг не в настроении развеваться.

— Прелестно. Тогда поцелуешь меня?

— Поцеловать?

— Угу. Я уже в курсе, как твоя тощая белая задница умеет целоваться, — Мигель сложил губы куриной жопкой.

Олдридж нахмурился.

— Ты похож на рыбу. И моя задница не тощая.

— Откуда мне знать. Я ее в глаза не видел. Ставлю на то, что она плоская, как блинчик. Черт, да она, наверняка, еще и вогнутая.

— Что? — взвизгнул Олдридж. Мигель изо всех сил старался не заржать над профессорским лицом, возмущенным от нанесенного оскорбления его телосложению.

— Я только хотел сказать, что всегда любил пышные попки, — Мигель в воздухе обозначил нужную округлость. — Но ты мне нравишься, док. И для тебя я определенно сделаю исключение, даже несмотря на впалую задницу.

— Я...

— Это проблема всех белых. Не конкретно твоя. На генетическом уровне, понимаешь?

— Ты невозможен, — прошипел Олдридж.

Мигель ухмыльнулся.

— Поцелуй меня. А еще лучше покажи задницу. Грустную, малюсенькую попку.

— Да блять! Клянусь, я завалю тебя, — Олдридж скинул штаны и пинком откинул их на пол, а затем для большей убедительности сорвал с себя рубашку. — Вот! Теперь ты целиком счастлив? — его грудь, покрытая легкой порослью волос, раздраженно вздымалась.

Мигель — дважды занимавшийся сексом с полностью одетым мужчиной — уставился на Олдриджа во все глаза. Док был стройным, но не тощим. У него, как у Мигеля, не было шести кубиков, но и пивного брюшка тоже. Док был подтянут с чертовски бледной кожей, и, несмотря на то, что волос на его теле было больше, чем у Мигеля, они были тонкими и серебристыми, практически незаметными взгляду. Мигелю отчаянно хотелось коснуться и убедиться, что на ощупь кожа такая же мягкая, как и на вид. Профессорский член, Мигель заметил, уже был полувозбужден.

Значит все не так херово. Великолепно.

— Покажи попку. Если ее будет трудно разглядеть, дашь свой бинокль?

Олдридж зарычал. Он сердито повернулся боком, отвернув при этом лицо.

— Я буду с удовольствием добивать вас на экзамене, мистер Кордеро-Руис.

Мигель хрюкнул. Он все усилия прилагал, чтобы не облапать задницу Олдриджа, далеко не вогнутую и даже не плоскую. Такой выпуклой попы можно было добиться только тоннами приседаний. Круглая, идеальной формы, и на ягодицах еще чертовы ямочки.

Ямочки на заднице.

Еще тридцать секунд назад Мигель не подозревал, что у него фетиш на ямочки на заднице, но ведь каждый день о себе что-то новое узнаешь.

Ему хотелось как можно скорее облизать задницу Олдриджа, как тарелку после tembleque. Отчего он даже фыркнул.

— Другое дело!

— Доволен? — огрызнулся Олдридж.

«Даже близко нет, но однажды я все-таки до нее доберусь».

— Пойдет, — согласился Мигель.

Олдридж в ярости уселся обратно.

— Пойдет? Серьезно? Ты хоть представляешь, сколько раз я приседал с двумя копиями «Анатомии Грея», чтобы так выглядеть?

— «Анатомия Грея»? — переспросил Мигель.

— Она тяжелая, — ответил Олдридж. — И удобная.

— Да пофиг. Я признаю, что у тебя фантастическая задница, слепленная по учебнику, если ты пересмотришь свое мнение о моих навыках минета.

— Так вот оно что? Шантаж? — что-то в серых глазах Олдриджа изменилось, и они потемнели. Док наклонился ближе к Мигелю. — Ты очень-очень плохой мальчик.

Должно было прозвучать глупо, но это не так.

— Не такой уж и плохой, — возмутился Мигель. — Может слегка непослушный.

— И что мне с тобой делать? — Олдридж зарычал.

— Поцелуй меня.

«Коснись меня, возьми, трахни, оставь рядом»

Мигель передернулся под тяжелым взглядом Олдриджа, казалось, обладавшим собственной гравитацией.

— Пожалуйста, Профессор. Поцелуй меня, и обещаю вести себя хорошо. 

— Пожалуйста, Профессор. Поцелуй меня, и я обещаю вести себя хорошо.

Откровенно искренние слова Мигеля тяжело отозвались в душе Олдриджа. Если кто и заслуживал наказания, то точно не Мигель. Скорее именно Олдридж, потому что в очередной раз все испортил. Но Мигель, как оказалось, очень легко его простил. Но парень не сможет вечно прощать Олдриджа. Ни у кого нет столько терпения.

Олдридж глубоко вдохнул и, медленно выпуская воздух, постарался сосредоточиться, учитывая, что находился абсолютно голым в постели с красивым мальчиком, который вопреки здравому смыслу хотел его, и более того хотел ему угодить.

Олдридж мечтал доставить Мигелю удовольствие, но то, чего просил парень, было не просто сексом и даже не какой-то конкретной его разновидностью. Мигель просил, чтобы Олдридж занялся с ним любовью. Вот к чему все сводилось. Нечто большее, чем простой контакт тел ради физического удовольствия. Одна только эта мысль пугала, но намного меньше, чем очень реальная возможность, что Мигель исчерпает запас своего терпения и просто уйдет. И Олдридж останется один. Снова.

Олдридж первым укажет на себя пальцем, когда зайдет вопрос о трудностях в коммуникации с людьми. Они, по мнению Олдриджа, по большей части раздражали и выматывали. Но Мигель отличался, и, несмотря на ощущение, что ему было бы намного лучше без присутствия Олдриджа в жизни, обратное даже отдаленно правду не напоминало.

Профессор оседлал бедра Мигеля и обхватил его лицо.

— Я хочу, чтобы ты стал моим хорошим мальчиком.

— Твоим, да, — Мигель говорил медленно и с хрипотцой.

— Можно я тебя поцелую? — Олдридж больше не хотел ошибиться в желаниях Мигеля.

— Боже, да.

Олдридж практически коснулся губ парня.

— Да, кто?

Мигель вздохнул, дыханием касаясь губ мужчины.

— Да, Профессор.

Олдридж низко зарычал и смял губы Мигеля.

Это был не отчаянный, не страстный поцелуй. Нет, это был тот первый поцелуй, которого у них так и не было: самое нежное, исследующее, вкусное, медленное скольжение языков и абсолютная уязвимость действия, заставившая Олдриджа задрожать одновременно от удовольствия и волнения.

Целовать Мигеля было самым будоражащим, но и опасным занятием, которое мужчина ни разу в жизни не испытывал, и все это перетекало из одного конкретного рта.

Олдридж планировал подарить только один поцелуй, а потом перейти к несправедливо прекрасному телу Мигеля и закончить его узкой задницей. Затрахать Мигеля так, чтобы своими криками он разбудил соседей. Но в итоге мужчина проваливался в один поцелуй за другим, дурманя собственную нервную систему, пока оттуда не исчезли все рациональные мысли.

И Олдридж почувствовал, как под ним прилично затвердел член Мигеля. Движения перешли от томных покачиваний к отчаянным толчкам в попытке добиться хоть какого-то облегчения.

— Думаю, настроение вернулось, — прошептал Олдридж, отстранившись ровно настолько, чтобы можно было говорить.

— Боже, и что тебя навело на эту мысль?

Олдридж тихо рассмеялся, медленно покачиваясь на эрекции парня.

— Чего ты хочешь, Мигель?

— Ты сейчас пошутил, док?

— Док? — Олдридж перехватил член Мигеля, практически не сжимая в ладони. — Попробуешь еще раз?

— Да, Профессор, — протянул Мигель. — И если тебе серьезно интересно мое мнение, то я бы очень хотел, чтобы ты смазал свой член, мою задницу и меня отымел. Очень бы хотелось. Очень.

— Я еще не наигрался с твоим телом. Не часто удается прикоснуться к такому изысканному экземпляру. Ничего, если я прикушу твои соски?

Мигель застонал.

— Ублюдок.

— Это нет?

— Нет! В смысле, да. В смысле, кусай, сколько хочешь, садист чертов.

Олдридж, склонив голову, внимательно посмотрел на Мигеля.

— Кажется, ты выбрал неподходящее ко мне обращение.

— Да, Профессор. Господи. Это возбуждает и бесит одновременно.

Мужчина проигнорировал ворчание Мигеля и начал поцелуями спускаться вниз по его телу. Маленькие темные соски парня торчали и просто умоляли Олдриджа уделить им внимание. Профессор втянул один в рот, приласкал языком и сильно прикусил, чтобы наверняка остался след от зубов.

Мигель выгнулся в спине.

— Боже мой. Господи. Твою мать, блять.

— Прекратить? — обеспокоенно спросил Олдридж.

— Только ради того, чтобы переключиться на второй. Чтобы тому, например, было... не обидно.

— Для симметрии?

— Для равенства. Чертова равенства, док. То есть, Профессор.

— Ну, только ради равенства... — Олдридж проделал те же действия с левым соском. Что к великому удовольствию мужчины вызвало еще больше ругани от Мигеля.

Ободренный его реакцией, профессор спустился укусами вниз по телу мальчика, оставляя красные и фиолетовые отметины.

— Papi, это очень возбуждает, но прошу, будь поласковей с моим членом. Он очень чувствительный.

Олдридж закатил глаза.

— Могу я взять его в рот?

— Не знаю. Можешь? — Мигель расхохотался от взгляда Олдриджа. — Прости-прости. Да, блин, Профессор, вы определенно можете взять в рот мой член. Пожалуйста. Боже. Спасибо.

Олдридж влажно прошелся языком по головке и целиком вобрал член в рот, пропуская в горло. Профессор всегда чувствовал себя уверенней, занимаясь оральным сексом. Одна из немногих вещей, с которой, по мнению Тима, Олдридж успешно справлялся. Профессор знал, сколько усилий стоит прилагать, чтобы удерживать мужчину на грани оргазма, но, фактически, не пересекая черту. Олдридж мог поддерживать это состояние продолжительное время.

— Хочу тебя, — простонал Мигель. — Пожалуйста, ты смерти моей хочешь? Я больше не могу. Пожалуйста, Профессор. Я тебя, мать твою, умоляю.

Олдридж потянулся к прикроватной тумбочке. Он отыскал в глубине ящика смазку и презерватив. Сначала выдавил немного геля на Мигеля, а потом — на свои пальцы.

— Могу я начать с пальцев?

— Ты все знаешь, — ответил Мигель, услужливо раздвигая и подтягивая ближе к себе ноги. — Сволочь ты последняя.

Олдридж замер.

— Неверный ответ.

Мигель громко вздохнул. Он придвинул свой зад чуть ближе к Олдриджу.

— Да, Профессор. Трахни меня пальцами, пожалуйста. А потом можно и членом. Заранее даю разрешение. Не нужно спрашивать.

— Паршивец. Чувствую, как с каждым словом снижается твой средний балл, — он обвел влажными пальцами анус Мигеля, выкрутил запястье и погрузил пальцы внутрь.

Мигель подавился воздухом.

— Блять!

— С хорошими мальчиками нежнее обходятся, — заметил Олдридж. Он нащупал простату.

Парень тяжело задышал.

— А с плохими что делают?

Олдридж вынул пальцы.

— Эй! — запротестовал Мигель.

Но на этот раз Олдридж резче вошел уже двумя пальцами и надавил вверх. Мигеля буквально подкинуло над кроватью. Лучшее вознаграждение.

— Плохие мальчики получают то, чего заслуживают.

— Хочу быть тем, кому ты наконец-то вставишь!

Олдридж потянулся к нему за поцелуем, сильнее надавливая на простату.

Мигель закричал прямо в рот мужчине.

Олдридж очень медленно и аккуратно освободил Мигеля от своих пальцев.

— Вежливо попроси того, чего хочешь.

Мигель набрал полную грудь воздуха.

— Трахните меня, пожалуйста, своим членом, Профессор.

— Очень вежливо. И очень мило, — Олдридж натянул презерватив и поднял ногу Мигеля выше, пристраиваясь к его анусу. — Ты заслужил награду, — он толкнулся в узкое, горячее и идеальное тело Мигеля. — Боже.

— Я в курсе. Трахни меня, Профессор. Умоляю.

Олдридж удовлетворил просьбы Мигеля. И это было очень интимно, что так пугало мужчину в начале, но сейчас этот страх испарился под натиском гормонов и желания. Он непременно вернется, но пока профессор хотел только одного и желательно до конца жизни оставаться в теле Мигеля, двигаться в нем членом и ласкать языком. В поцелуе их губы, казалось, стали совершенно новой формой жизни.

В какой-то момент Мигель обхватил Олдриджа всеми конечностями. У мужчины от вынужденного заключения должен был случиться приступ сумасшествия, но этого не произошло. Все было правильным. Не хватало только одного.

— Потрогай себя, — приказал Олдридж. — Доведи себя до оргазма.

— Господи, да, Профессор, — Мигель, одной рукой хватаясь за шею профессора, другой протиснулся между телами и приласкал свой член.

Много времени не потребовалось. Спустя всего несколько минут Мигель с громким криком кончил.

— Да, мальчик мой, мой хороший, мой... — Олдриджа накрыло вторым и последним оргазмом за ночь. Он спустил в презерватив и очень пожалел, что их разделял барьер. Мужчина хотел заполнить Мигеля своим семенем. Он хотел видеть, как сперма вытекает из задницы парня, а затем вылизать ее дочиста. Ему хотелось совершить много безрассудных поступков.

Олдридж с таким же шумным дыханием, как у Мигеля, рухнул сверху.

— Довожу до твоего сведения, что домой я сегодня не пойду, — объявил Мигель. — Даже угрозы провалить все экзамены не заставят меня выйти в такую дерьмовую погоду, после оглушительного оргазма. Без вариантов.

Олдридж старался восстановить дыхание и сердцебиение до нормального состояния. Но складывалось ощущение, что остаток ночи ему будет очень не хватать и того и другого. 

Мигель с наслаждением потянулся.

— Я пипец какой липкий. Можно в душ?

— Э, да. Конечно. Ванная комната там, — Олдридж сполз с кровати и пошел за висевшим на вешалке халатом. Накинув его на плечи, мужчина почувствовал себя на несколько отметок лучше. Он ненавидел находиться на всеобщем обозрении — ирония от Олдриджа не ускользнула.

— Смежная ванная? Охренеть, — Мигель чертовски бодро сел на задницу.

Олдридж пристально на него уставился, что, наверное, было ошибкой. Тот выглядел чудесно помятым и замечательно затраханным. И если бы член Олдриджа был еще на это способен, он бы с радостью по такому случаю поднялся. Но, как бы там ни было, единственным, что поднялось в данный момент — уровень профессорской нервозности.

— Что? — спросил Мигель. Он поскреб подсыхающую на животе сперму.

— Я просто не ожидал, что ты придешь в такой восторг.

Мигель нахмурился.

— К твоему сведению, я не совсем в деревне вырос.

— Нет. Я только подумал, что ты, как ребенок. Смежная ванная не приводит в такой сильный восторг людей старше двадцати лет.

— Поживи с тремя сестрами, а потом уже говори, что отдельная ванная не является целью жизни. Короче, мой отец работал подрядчиком в строительной фирме. С детства я знал все о смежных ванных комнатах, затирке швов и подогреве полов. Я могу заметить разницу между мраморной, гранитной и кварцевой поверхностями. Я знаю, что такое обшивка стен. И у тебя, между прочим, очень даже ничего. Mi papá офигел бы.

Слова Мигеля стали совершенно неожиданными и мгновенно отвлекли Олдриджа от надвигающейся катастрофы.

— Вы не перестаете меня удивлять, мистер Кордеро-Руис.

Мигель ухмыльнулся.

— Это божий дар. Ну так что? Могу я помыться или как?

— Прости. Пойдем, — Олдридж направился в ванную, гадая по пути, что о ней подумает Мигель.

— Вау, — единственные его слова.

Олдридж попытался увидеть все глазами Мигеля. Помещение представляло собой еще и гардеробную. В одной стене было большое арочное окно с витражным стеклом. Самые крупные стекла заматировали для большей приватности. Тим выложил пол белым мрамором, а стены — белой плиткой под кирпич. В отличие от спальни, ванная комната выглядела исключительно элегантной и современной. Здесь был застекленный душ, массивная ванна в одном углу, и туалетный столик с двойной раковиной.

— Рад, что ты одобряешь.

Мигель включил душ и подождал, пока нагреется вода.

— Присоединишься ко мне? Так мы оба успеем помыться, прежде чем кончится горячая вода.

Олдридж подавил дрожь, но не до конца. Он еще не был готов обнажать свое тело под таким ярким светом и в окружении большого количества отражающих поверхностей.

— Нет, давай ты первый. Я принесу тебе полотенце, и, по-моему, у меня где-то была новая зубная щетка.

— Но...

— Не волнуйся насчет воды. Тим установил проточный водонагреватель. Горячая вода никогда не кончается.

Расстроенное лицо Мигеля растянулось в солнечной улыбке.

— Вызов принят.

— Постарайся все-таки не осушить озеро Мичиган, — сухо бросил Олдридж.

Мигель засмеялся, шагнув под водные струи.

Несколько секунд Олдридж жадно наблюдал, как тело Мигеля покрылось сотнями водных капель, а потом и густой мыльной пеной. Но особенно усердно тот намывал свой пах. Это напомнило Олдриджу его фантазию о том, как сперма вытекала из Мигеля, размазываясь по бедрам и заднице. Как Олдридж бы встал на колени перед своим мальчиком и вылизал бы его дочиста. Нужно купить смазку максимально приятную на вкус. Где ее вообще можно найти? Она существует?

— Papi, ты в порядке?

Олдридж вынырнул из оцепенения.

— Да-да

Стенки душа запотели от горячей воды, и виден было только размытый бежевый силуэт. Ощущения совершенно отличались от тех, когда он смотрел на Мигеля из укрытия своей башни. Сейчас Мигель был настоящим и находился на расстоянии вытянутой руки. Чудовищность этого факта заставила сердце Олдриджа заколотиться быстрее от страха и волнения одновременно. Приложив огромные усилия, мужчина оторвался от созерцания и стал копаться в ящиках в поисках новой щетки, затем открыл бельевой шкаф и достал большое пушистое полотенце. Олдридж оставил полотенце рядом с душевой кабинкой, а щетку — у раковины.

— Я тебя оставлю.

— Конечно. Спасибо, док.

Олдридж вышел в спальню и стал расхаживать по ней кругами. Он знал, что будет дальше. Мигель захочет спать вместе. В одной постели. Одного только этого хватало, чтобы Олдридж пропотел насквозь, но еще хуже становилось от мыслей положить Мигеля спать в старую комнату Тима. Кроме того, постель там давным-давно была разобрана и так и не перестелена заново. В сложившихся обстоятельствах самым правильным — точнее нормальным — будет лечь с Мигелем в одну кровать. Олдридж просто сомневался, что сможет. Не говоря уже о самом сне.

Когда обмотанный полотенцем Мигель вышел из душа, Олдридж показал ему на одежду, сложенную стопкой в одном из каминных кресел.

— Это одежда для сна. Для тебя, — сказал он и испарился в ванной. Мужчина запер за собой дверь и мгновенно почувствовал себя лучше, просто за гранью нормального. Тем не менее, Олдриджа устраивал по большей степени символический барьер.

Профессор включил воду и долго стоял под горячими струями. Может, ему сильно повезет, и Мигель будет уже спать к тому времени, как Олдридж наберется смелости переступить порог спальни, чтобы лечь в кровать с другим человеком.

От и этих мыслей в жилах стыла кровь, пришлось даже воду погорячее сделать.

Когда профессор, натянув на себя футболку и пижамные штаны, наконец покинул ванную, он обнаружил также полностью одетого Мигеля у камина. Парень даже разобрался, как включить газовую горелку. Мигель что-то печатал в своем телефоне. Услышав Олдриджа, парень поднял на него взгляд.

И видимо что-то в глазах профессора разглядел, потому что, практически поднявшись, он опустился обратно в кресло. Но ничего не спросил о состоянии Олдриджа.

— Я так понимаю, раз ты мне дал пижаму и новую зубную щетку, значит не хочешь отпускать меня домой?

Олдридж почувствовал, как сдавило сердце. Мигель очень прямолинеен. Как и Тим был в конце их отношений. Словно после быстрой перемотки от вежливого «знакомства-друг-с-другом» они сразу же перешли к финалу отношений. «Мигель, — мрачно подумал Олдридж, — очень оперативный».

Олдридж лишь кивнул, не в состоянии произнести ни слова. Но затем сглотнул и прохрипел:

— Можешь остаться, — спустя несколько секунд он добавил: — Пожалуйста.

Мигель внимательно рассматривал его своими бездонными глазами.

— Где мне лечь, Олдридж?

От собственного имени мужчина дернулся. Мигель редко так обращался. Олдридж попытался ответить, но не смог. Он раздосадовано покачал головой.

— Здесь?

Олдридж вздрогнул и начал:

— Здесь...

— Я могу лечь в другой спальне.

Олдридж покачал головой. Нет. Это было бы еще хуже. Больше напоминало бы Тима.

— Хорошо. Тогда на диван? Диван внизу и большой круглый пуфик... выглядели довольно удобными.

— Нет, — выдавил Олдридж. — Здесь.

— В твоей постели, — видимо Олдридж выглядел ужасно, потому что Мигель поправился: — Если так будет проще, я могу и на пол лечь. Ковер очень мягкий. Дай только подушку и одеяло, мне хватит.

— Нет, господи, — из Олдриджа вырвались эти слова.

— Тогда, где?

Олдридж вымотался во всех смыслах: физическом, моральном и эмоциональном. Мужчина знал ответ на их дилемму, но оцепенел настолько, что не мог даже думать.

Мигель снова что-то напечатал в телефоне и поднял на профессора глаза.

— Подушки. Есть еще?

Олдридж закивал, радуясь, что у него появилось отвлеченное занятие.

— Сколько?

— Трех хватит, я думаю. Давай попробуем так и посмотрим, что из этого получится.

Олдридж вернулся с подушками и заметил, что одеяло на его кровати откинуто.

— Складывай подушки в линию посередине. Таким образом, мы разграничим половины кровати. И ты посреди ночи не проснешься от ужаса, что я сложу на тебя ноги и руки. Так лучше?

Олдриджу казалось это волшебным. «Линия Мажино»[29] из подушек.

— Хорошо, — ответил он. — Давай попробуем.

Впервые в жизни Олдридж ложился с другим человеком в одну постель с явным намерением поспать. Несколько предыдущих попыток закончились катастрофой. Именно поэтому Тим занял отдельную комнату после переезда, по крайней мере, это была одна из причин. Этот раз, наверняка, ничего не изменит, но Олдриджу хотелось попробовать.

Мигель забрался на кровать и натянул одеяло на себя и линию из подушек. Олдридж присел на противоположный край, выключил свет, оставив включенным только камин.

— Может его выключить? — спросил Мигель, показывая на огонь.

Лежать в одной постели и обсуждать такие обыденные вещи создавало одновременно удивительную и пугающую комбинацию. Такие будничные вещи не должны наводить ужас. Но все же было страшно. Как и всегда.

Олдридж откашлялся.

— Нет. Все в порядке. Через пару часов пламя автоматически погаснет. Мы можем его оставить.

«Мы». Замечательное слово. Короткое, счастливое и безобидное. «Мы». Олдридж слегка поежился.

— Все хорошо, док?

— Ага? — ответил Олдридж больше с вопросительной интонацией.

— Уверен?

«Нет. Совершенно не уверен».

— Все нормально. Просто устал.

Стопроцентная ложь.

— Окей. Спокойной ночи, — Мигель повернулся на бок и поглубже зарылся в одеяло.

— Приятных снов, — Олдридж тоже развернулся и откинулся на подушки. Мигель — другой человек — лежал за «Линией Мажино» из подушек. Несмотря на свои сомнения, что быстро не заснет, мужчина не паниковали из-за договоренностей с Мигелем.

«Интересно, в чем разница», — подумал Олдридж, сердце в груди колотилось так сильно, пугая сердечным приступом.

«Интересно, может он и есть та разница».

«Интересно...» Мысли Олдриджа затуманились стали расплывчатыми, а потом совсем исчезли, и вопреки собственным предсказаниям, мужчина заснул.

Мигель очнулся в темноте, в незнакомой кровати и с совершенно странным шумом в ушах. Он чувствовал себя абсолютно дезориентированным, и пока пытался разобраться со своим состоянием, в комнате ярко сверкнуло, а следом раздался оглушающий раскат грома.

— Что за херня?

— Гроза, — голосом Олдриджа. Прошлая ночь мигом всплыла перед глазами Мигеля.

— На улице, мать твою, декабрь. Это что, снежная гроза?

— Видимо, да — ответил Олдридж.

Еще одна вспышка молнии и раскат грома. Их разделяла секунда, может две, а значит молния ударяла совсем близко. Мигель подскочил с кровати и подлетел к окну, поджимая пальцы на холодном полу. Парень приоткрыл штору и выглянул в окно. Снег валил крупными хлопьями, а еще был слышен стук, скорее всего от града. Периодически вспыхивала молния, а следом как будто слегка приглушенный гром. Может, из-за снегопада.

— Офигеть. Да тут настоящая буря.

Олдридж появился за спиной Мигеля. Он особо не обращал внимания на рост профессора, но сейчас, когда тот спокойно смотрел в окно поверх головы Мигеля, становилось очевидно, насколько мужчина выше.

— Захватывающе зрелище, — пробормотал Олдридж.

— И до чертиков страшное. Но мне нравится. Особенно отсюда. Не хотел бы я оказаться сейчас на улице. Мир превратился в белый вихрь, словно кто-то встряхнул снежный шар.

— Нет. Я бы не хотел сейчас сидеть за рулем.

Это разожгло интерес Мигеля.

— У тебя есть права? Я и машины-то у тебя не видел, а гараж выглядит так, словно его несколько лет не открывали.

Олдридж тихо рассмеялся.

— В гараже стоит велосипед. И нет, у меня нет машины. Была пару лет назад, но я очень редко на ней ездил, потому что припарковаться здесь проблематично, и спустя некоторое время я ее продал. И это очередная причина наших с Тимом ссор.

Мигель хотел узнать больше, но побоялся слишком настырно совать нос в прошлое Олдриджа, поэтому просто ободряюще промычал.

— Тиму нравилось ездить за рулем. А я чаще выбирал пешие прогулки или общественный транспорт. Ну, или велосипед, если позволяла погода. Но Тим настаивал на машине, а потом психовал, что нет свободных мест на парковке, и я... — Олдридж замолчал.

— Что? — тихо спросил Мигель.

Олдридж глубоко вдохнул.

— Я озвучивал какую-нибудь колкость, мы неизбежно ссорились, а потом ели в том ресторане, ради которого приехали, но при этом не разговаривали. Тим сидел в своем телефоне, а я — в своем. Такими были наши свидания, большая их часть, — док снова вздохнул.

— Довольно... э-э... стремно, честно говоря. А когда он злился, вы потом целовались и примирительно, как кролики, трахались? — Мигель знал несколько таких пар. Казалось, они прекрасно жили в вечных конфликтах, к чему бонусом шел эпичный примирительный секс. Может и Олдриджу такое нравилось, хотя Мигель очень надеялся, что нет. Парень считал такие отношения настоящей головной болью и пустой тратой времени. Он встречался с одной девчонкой, которой нравился грубый секс, и она постоянно для этого провоцировала ссоры. Конечно, надолго Мигеля не хватило.

— Иногда. Но чаще всего мы просто расходились по разным углам. Я — в свой кабинет, а он — в свою спальню, поиграть на компьютере или посмотреть телевизор.

— А-а? У Тима была собственная комната? Очень необычно.

Олдридж отошел в сторону, и по спине Мигеля прошелся холодок. Парень отвернулся от окна и стал наблюдать за доком, снова разжигавшим камин.

— Кстати, сколько времени? Я оставил свой телефон внизу.

Олдридж поднял взгляд.

— Около пяти.

Мигель зевнул.

— Еще слишком рано вставать. Особенно в воскресенье. Даже несмотря на то, что нужно готовиться к экзаменам, — он плюхнулся обратно в кровать и закопался под одеяло.

— Какие у тебя на этой неделе экзамены?

— Иди ко мне. Твой, межличностная коммуникация, философия, химия и математика.

Олдридж вернулся к кровати, но остановился рядом и посмотрел на Мигеля.

— Ложись, старый ворчун. Еще рано, и в комнате слишком холодно. Я даже могу представить, что мы обнимаемся.

— Тебе это нравится? — Олдридж уступил и улегся под одеяло.

— Обниматься? — Мигель задумался. — Иногда. Особенно, когда холодно. Или был плохой день. Это не так плохо, — Олдридж, как труп, неподвижно и тихо лежал рядом, видимо не разделяя любовь Мигеля к объятиям. — Похоже, тебе это не нравится. Ничего страшного.

Олдридж хмыкнул.

— И видимо Тиму тоже, да? — интересно, когда Олдридж попросит Мигеля не лезть не в свое дело.

— Тиму нравилось личное пространство. Как и мне. Он переехал сюда, когда закончилась аренда в его прежней квартире, а он итак проводил практически все время здесь, занимаясь ремонтом. Тим словно был соседом. А потом, чуть позже, мы сохранили эту договоренность, потому что, думаю, так было всем проще. Мы пробовали спать вместе. Но я плохо сплю. Беспокойно и, если меня трогают, часто просыпаюсь. Тим постоянно ворочался во сне. Он всегла пинал и толкал меня ногами и руками. Поэтому спать раздельно — самое удачное для нас решение.

— Я спал, как убитый, пока не разбудил гром. Я мешал тебе? Толкал, пинал? Хотя, наверное, подушки помогли в этом случае. Надеюсь.

Олдридж слегка улыбнулся.

— Нет, ты не мешал, и, думаю, это связано с нашей «Линией Мажино».

— С нашим чем? А, ты про подушки! — Мигель расхохотался. — Я хочу быть Германией. А ты очень смахиваешь на Францию.

— Почему?

— Потому что Германия захватила Францию, чувак. «Линия Мажино» оказалась бесполезной.

Олдридж фыркнул.

— Надеешься пробить брешь в моей обороне?

«Боже, да. Во всех смыслах».

— Хм. Я передумал. Ты — Германия. Захвати мои границы, детка.

— Не понял? — Олдридж произнес это оскорбленно, но в голосе был слышен смех, поэтому Мигель продолжил.

Он с улыбкой повернулся на бок и уставился через барьер из подушек на Олдриджа.

— Разграбь мои города. Проникни в меня. Поглоти мою инфраструктуру. Бери меня грубо.

Брови Олдриджа сошлись на переносице.

— Дурак.

Мигель откинулся на спину.

— Un poquito. Estoy un poco cachondo.

— Что это значит?

— Я согласился, что немного дурак и немного возбужден.

— Кто бы сомневался, — фыркнул Олдридж, но, похоже, эта новость его не расстроила.

Еще одна вспышка молнии осветила комнату, а следом бахнул гром. В ярком свете Олдридж казался еще красивее, кожа бледнее, а сам он весь хрупкий, как одна из фарфоровых статуэток abuela.

— Тебе не нравится утренний секс, док?

Олдридж закрыл глаза.

— У меня никогда его не было.

— Но... — Мигель постарался представить, как можно, дожив почти до сорока лет, ни разу не воспользоваться своим утренним стояком. Ужас. — Вообще никогда? Черт, — парень вспомнил каждый утренний минет, всех девушек, скакавших на его члене, о сержанте, который тайком пробирался в его постель для взаимного утреннего минета, и о том удовольствии, когда просыпался от чужой руки на ноющем стояке. — Хочешь это исправить?

— Что?

Мигель слегка сдвинул подушку, которая в свою очередь уперлась в Олдриджа.

— Ты, я и неэффективная линия обороны. Я могу пасть под твоим могучим немецким натиском.

— Угу, — это должно было прозвучать снисходительно — на что видимо и рассчитывал Олдридж — но в итоге вышло заинтересованно.

«Попался».

— Ага, — Мигель сорвал с себя футболку и вылез из пижамных штанов. Он приласкал свой твердый член, гадая, возбудился ли док тоже. Мигель очень на это рассчитывал. — Я весь твой. Обнаженный и беззащитный. Жду, когда меня завоюют. Но сначала нужно избавиться от этого досадного барьера.

Олдридж фыркнул.

— Озабоченный паршивец.

— Молодой человек со здоровым сексуальным аппетитом.

— М-х-м, — неясно промычал док.

Мигель попробовал еще раз.

— И еще я молодой человек, обманом пробравшийся в постель своего преподавателя. Профессор, кажется, мне нужно преподать урок.

Олдридж повернулся на бок.

— В каком смысле?

Мигель пошире распахнул глаза.

— Я плохой. Очень плохой студент. И только вы можете наставить меня на путь истинный, — Мигель еще пару раз провел кулаком по члену и выгнул спину от удовольствия.

— Руки убрал, — низким голосом потребовал Олдридж.

«Ох, блять, наконец-то».

— Да, Профессор, — Мигель закинул руки за голову. — Я очень виноват. Как я могу искупить свою вину?

— Лежи неподвижно, — произнес Олдридж. — и прими все, что заслужил.

— Принять что?

— Все.

Мигель лежал на спине, сцепив руки за головой и слушая грохот пульса в ушах, и ждал. Олдридж практически сразу разрушил укрепление из подушек. Он без разбора раскидывал их во все стороны. А потом восхитительно обнаженный оказался на Мигеле, как немецкие войска, наступавшие на территорию Франции. Олдридж словно всерьез воспринял слова Мигеля и принялся по-настоящему завоевывать его тело.

Мужчина прикусывал и вылизывал Мигеля повсюду, безжалостно оставляя метки на его теле и вынуждая того, сначала всхлипывать, затем вскрикивать и в конечном итоге закричать. Одновременно с этим Олдридж гладил тело парня, избегая единственную часть, которая больше всего нуждалась в ласке: член Мигеля.

Док быстро натянул презерватив, но много времени на подготовку Мигеля не тратил, лишь смазал обоих и подхватил одну ногу парня, отводя ее в сторону. Все тело Мигеля болело, но он все равно хотел и был готов к горячему проникновению профессорского члена.

— Блять, — процедил Мигель, чувствуя себя до предела заполненным.

— Все еще плохой мальчик? — Олдридж бесконечно медленно подавался назад, и с той же черепашьей скоростью двинулся обратно.

— Боже. Да. Да, Профессор, — Мигель в отчаянии вцепился в собственные волосы. Ему до боли хотелось коснуться Олдриджа, но он обещал.

— Тебе нужно преподать урок? Твоя задница хочет наказания?

— Да!

— Да, кто? — Олдридж прикусил тугой сосок и согнул ногу Мигеля под немыслимым углом. Болезненно, но при этом волшебно.

— Да, Профессор!

— Отлично, — док наконец коснулся изнывающей плоти Мигеля, но только для того чтобы крепко сжать.

Агония и блаженство одновременно уничтожили остатки самообладания Мигеля. Он закричал.

— Будешь вести себя хорошо? — Олдридж ускорился, но кулак на члене Мигеля едва расслабил.

«Если наказание будет таким же, то вряд ли».

— Да, Профессор.

— Чувствуешь вину за свое поведение?

«Даже близко нет».

— Да, Профессор.

Олдридж еще немного ослабил хватку на члене и начал его медленно поглаживать.

— Кончишь для меня?

«Постараюсь». Мигель был уже на грани. Он чувствовал, как пытался прорваться наружу оргазм и разорвать Мигеля на части. Олдридж накрыл поцелуем его рот, жадно прикусывая губы и язык. Совершенно, безупречно, прекрасно.

— Кончай. Хорошие мальчики кончают по первому требованию.

— Да, Профессор, — Мигель кончал жестко, сердце словно взорвалось от радости, разливаясь по руке Олдриджа и животу Мигеля. Несколько минут спустя мужчина присоединился.

— Больно? Слишком грубо? — Олдридж невесомо смахнул волосы Мигеля. — Я не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю. Да и нет. В заднице словно Битва при Вердене развернулась. Но я сам этого хотел. Мне понравилось.

Олдридж вышел из Мигеля.

— Серьезно?

— Да. Я хотел тебя чувствовать. Как можно дольше. Я хочу сдавать экзамены и вспоминать тебя. Преподавателя, отымевшего меня до боли в заднице, но об этом знаю только я. И ты. Это наш секрет. Наша общая тайна.

Олдридж выглядел слегка встревоженным.

— Опасный секрет. Ты же помнишь?

Мигель фыркнул.

— Угу. Ну правда. Дай мне насладиться послевкусием. Учитывая, что объятия не для тебя.

Поднявшись и избавившись от презерватива, Олдридж вернулся в постель и лег рядом с Мигелем.

— Мне жаль, — проговорил док, накрыв грудь Мигеля ладонью. Прямо поверх сердца.

Возможно, это максимальная близость, на которую Олдридж был способен, но уже прогресс. Настроение улучшилось настолько, что даже ноющая задница стоила каждой болезненной вспышки. Мигель накрыл пальцы Олдриджа своими, надеясь, что тот не отпрянет, и ужасно обрадовался, когда этого не произошло.

— А мне нет, — ответил Мигель. — Ни капельки. 

Последняя учебная неделя всегда была суматошной не только для преподавателей, но и для студентов. Каждый семестр Олдридж читал четыре лекции и проводил две лабораторные работы. И сейчас ему предстояло проверить и оценить несколько десятков работ и экзаменационных тестов, потом свести это все в единую таблицу и сдать итоговые оценки в деканат. Олдриджу едва хватало времени на еду и сон, что уж говорить о какой-то вне учебной деятельности.

Он виделся с Мигелем каждый вечер, но только через окно. Молодой человек сидел за столом и усердно учился. Они продолжали переписываться, но уже недолго, и Мигель каждую ночь желал Олдриджу хорошего сна, и на удивление профессор удачно с этим справлялся, свернувшись рядом с тремя подушками, разделявшими пополам его кровать.

Мигель написал, что хочет прийти в четверг, как сдаст последний экзамен, и Олдридж ухватился за возможность с ним увидеться, несмотря на то, что следующим утром у него самого был последний зачет. Олдридж дождался, когда сдаст свои ответы последняя мученица, собрал на проверку все работы и покинул аудиторию, торопясь домой к мальчику, по которому, хотя совсем не должен был, но соскучился. Немножко. Ладно, чуть больше, чем немножко. Наверное, даже больше того, чем готов был признать.

Появившийся на пороге кухни Мигель выглядел, как главный мужской персонаж из праздничного шоу на телеканале Hallmark. Он даже в руках держал бутылку, перевязанную красным бантом. Не хватало только одного — золотистого ретривера и/или ребенка.

— А где отважная карьеристка, которой просто необходимо узнать истинное значение Рождества и что ее парень из большого города настоящий придурок?

Мигель, идеальный, как картинка, в вязаной зеленой шапочке, пуховике, джинсах и ботинках, озадаченно на него уставился. У него даже снежинки еще не растаяли на длинных ресницах.

— Чего? Ты обкурился?

Олдридж фыркнул.

— Нет. Ты просто похож на героя рождественского шоу, вот и все. Прости, я ничего не приготовил на ужин. Только что пришел.

— Фигня, — Мигель скинул ботинки, а затем убрал бутылку в холодильник. — Я съел бургер в студенческой кафешке.

— Давай я повешу твою крутку и шапку, — предложил Олдридж.

— Не. Я все помню, — это был третий раз, когда Мигель приходил к Олдриджу домой и второй по приглашению, но юноша безошибочно вышел из кухни и направился в сторону коридора, словно приходил сюда в гости несколько лет подряд.

Олдриджу показалось, что в собственной кухне он сам себя чувствовал гостем. Он вытер об штаны ладони и попытался разобраться, почему так не по себе.

— Блин, — услышал он из соседней комнаты. И отправился на разведку.

Посреди главной гостиной стоял с поникшими плечами Мигель.

— Что случилось? — спросил Олдридж, все еще чувствуя себя посторонним в собственном доме.

— Елки нет! — возмутился Мигель. — Должна быть елка. Я знаю, как должно быть. Все обмотано сосновыми ветками и маленькими белыми огоньками, а здесь должно стоять громадное дерево с причудливыми украшениями в одном стиле, а не сделанными в школе твоими братьями и сестрами из цветной бумаги, клея и блесток.

— Э-э. Что?

Мигель резко обернулся.

— У тебя нет никаких украшений? В смысле, даже если ты еврей, должны быть какие-то ветки или, по крайней мере, Менора.

— Я не еврей, — заверил его Олдридж. — Просто не отмечаю. В детстве Рождество не было каким-то значимым праздником. Мы ставили елку, когда я был совсем маленьким, но в школе эта традиция прекратилась.

Красивые глаза Мигеля стали еще больше.

— А как же подарки? — потрясенно спросил он.

— Тетя Гейл привозила меня в торговый центр, где я мог выбрать новую одежду или видеоигру, иногда две.

— Но ведь это не было упаковано и спрятано под елкой?

— Э-э, нет, — терпеливо повторил Олдридж.— У нас не было елки. И упаковывать подарки было просто бессмысленно. Кроме нас никого не было.

Хмурый Мигель опустился на подлокотник мягкого кресла.

— Самое депрессивное Рождество на моей памяти, док. Все это просто... печально. Почему?

Олдридж пожал плечами, просто потому что не знал ответа.

— Ну, хуже и не придумаешь, papi. Но я хочу компенсировать тебе все ужасные праздники, начиная с этого Рождества, хорошо? То, что я задумал, конечно, не получится, но я принес coquito[30]. Похоже на эгг-ног, но в пуэрто-риканском стиле, и еще вкуснее. С него даже напиться нельзя. Там есть ром, отличного качества. Пить нужно медленно и понемногу. Послевкусие кокосовое. И рома.

— Хорошо, — Олдридж ненавидел эгг-ног, но все равно решил попробовать то, что принес для него Мигель. Очень надеясь, что на вкус напиток не будет слишком отвратительным. — Я чего ты не можешь сейчас сделать? Потому что можно было бы сымпровизировать.

Мигель криво улыбнулся.

— Я собирался лечь под елку и позволить тебе развернуть меня, как подарок.

— О-ох, — Олдридж тут же пожалел, что у него нет елки. И желательно в каждой комнате по одной. — Я все равно могу тебя раздеть, — проговорил он.

— Можешь, — согласился Мигель.

— Тогда наверху? Я разожгу камин.

У Мигеля загорелись глаза.

— Согласен! — он подскочил и направился в сторону лестницы. Поднимаясь наверх, он достал что-то из кармана и покачал на одном пальце. Наручники. С мехом. — Можем подарком от Луны воспользоваться.

Олдридж поспешил следом.

К тому моменту, как профессор добрался до спальни, Мигель уже включал камин и показал ему на кресло.

— Садись, — скомандовал он.

Олдридж послушно сел.

Мигель начал очень медленно снимать с себя одну вещь за другой.

— По-моему, по задумке именно я должен тебя разворачивать.

Мигель прижал палец к губам Олдриджа:

— Ш-ш-ш, — а затем убрал руку и состроил самое печальное на свете лицо. — Я только что узнал, что провалил экзамен, Профессор.

Олдридж открыл было рот, чтобы возразить — Мигель успешно сдал тест и его итоговая оценка «четыре с минусом» — но тут же закрыл, когда понял, что парень задумал, и произнес:

— Бесспорно, мистер Кордеро-Руис. Очень жаль. Возможно, вам стоило учиться прилежней или воспользоваться помощью.

Мигель деланно вздохнул и стянул с себя джинсы.

— Я знаю. Я столько ошибок наделал, Профессор, как я могу их исправить?

— Например, дополнительными балами?

— Да, именно так. Я готов на все ради дополнительных баллов. Ради проходной оценки. Я не могу провалить ваш курс, Профессор. Это очень важно!

Олдридж выгнул бровь на стоявшего перед ним в одном белье Мигеля. На нем были зеленые боксеры, с красной резинкой и мелким рисунком леденцов.

— На все? — спросил мужчина.

— На все, Профессор, — согласился хриплым голосом Мигель.

— Тогда приступай к минету.

Мигель опустился между ног Олдриджа. Парень расстегнул ремень, а затем молнию на брюках мужчины. Член уже стоял, но стал еще крепче, оказавшись в руках Мигеля. Еще крепче от горячего дыхания Мигеля.

— Хочу, чтобы вы знали, Профессор, я не гей, — прошептал стеснительно Мигель.

— Хочешь закончить мой курс или нет? — рявкнул Олдридж. — Оценку подтянуть можно только одним способом. И для того, чтобы сосать член, малыш, необязательно быть геем.

— Он такой большой, — Олдридж готов был громко рассмеяться от испуганно-взволнованных интонаций Мигеля, если бы тот не продолжил свои слова длинным, медленным движением языка. — А если я не смогу взять до конца? — он снова облизал член, отчего глаза у Олдриджа закатились.

— У тебя получится, — удалось проговорить мужчине сквозь короткие вздохи. — Взять целиком. Попробуй, как делают все хорошие мальчики.

— Хорошо, Профессор, — выдохнул Мигель и следом проглотил Олдриджа до самого горла, как новичок, каким естественно он не являлся.

Олдриджу пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы тут же не кончить. Но он был уже на самой грани.

— Старайся, — хрипло проговорил мужчина. — Старайся продлить. Заработай дополнительные баллы. Боже, да. Господи, — Олдридж запустил пальцы в волосы Мигеля и удержал его голову на месте. Вместо того, чтобы позволять мальчику сосать свой член, мужчина просто принялся трахать Мигеля в горло. — Возьми его. Да. Целиком. Блять. Мигель. Блять. Я... — его накрыло оргазмом, схожим с тем, как по всему телу проходились огонь, электрический ток и разряды грома, сопровождаемые мощными сотрясающими все тело толчками.

Пол ушел из-под ног. По крайней мере, Олдриджу так казалось.

Мужчина разлепил глаза. Мигель стоял все так же, на коленях, самодовольно улыбаясь даже глазами.

— Счастливого рождества, — произнес он.

— Я думал, что должно быть «Feliz Navidad»[31].

Улыбка Мигеля стала еще шире.

— И это тоже.

— Мне как-то неудобно. Я ничего для тебя не приготовил.

Мигель слизал сперму, оставшуюся на члене и яичках Олдриджа.

— Не переживай. Мне хватило, — он поднял с кресла оставленные там наручники. — Мы даже этим еще не воспользовались.

Четверг, 19 декабря.

С одной стороны «Линии Мажино».

Эванстон, штат Иллинойс.

Мигель сделал несколько снимков на пляже: он лежит на покрывале рядом с сестрой. Парень был в плавках, а Алондра, искавшая на свой зад приключений, в самом микроскопическом купальнике, едва прикрывавшим эту самую задницу. Оба потягивали выпивку из пластиковых стаканчиков. У Мигеля — пиво, а у сестры — тоскливо растаявшая «Пина-Колада». Он говорил Алондре, что та выбрала типичный напиток туриста, а сестра отвечала ему, что пьет то, что ей нравится, и он может идти нафиг. Алондра намазала себя кокосовым маслом и устроилась зарабатывать меланому.

Олдридж сидел за столом и смотрел в окно, надеясь, что пойдет снег, но понимал, что его не будет. Еще один серый день с тяжелыми низко-висящими облаками, и единственное, что падало со свинцового неба — противная холодная изморось. Олдридж планировал прогуляться до закусочной, работавшей даже в Рождество, и пообедать или рано поужинать, но желания выходить в постоянный влажный туман не испытывал. В холодильнике еще остался суп. Можно и его разогреть.

Да еще и от Мигеля за весь день больше не было сообщений, кроме единственного «С Рождеством», отправленного еще утром. Несомненно, Мигель будет весь день занят семьей. Олдридж не знал наверняка, но ему казалось, что семья Мигеля — католики. Скорее всего, они сначала сходят на службу, а потом будет большой праздничный стол. В какой-то момент будут открывать подарки. Они будут пить ту кокосовую штуку, которую недавно приносил Мигель. Олдридж уже забыл название. Надо сегодня выпить немного. Это будет единственный жест с его стороны в честь праздника.

Сидя в полном одиночестве в кабинете, Олдридж чувствовал себя хреново, и это целиком и полностью вина Мигеля. До того, как он ворвался в жизнь Олдриджа, все было намного проще. Спокойнее. Неприхотливей. Возможно, скучно, но даже в повседневных делах было комфортнее.

А потом появился Мигель, и все изменилось. Олдридж ни капельки не оценил отъезд парня, пускай и всего на две недели. Что же будет на летних каникулах? У Олдриджа было два сценария.

Первый: вместе с Мигелем они проведут много приятных, ленивых дней. С сексом, естественно, но и с разговорами тоже. Съездят на велосипедах к озеру. Может, даже искупаться получится, если будет жарко. Ужин на заднем дворе. Поднимутся на крышу, чтобы посмотреть салют на четвертое июля.

Второй сценарий был более вероятным. Мигель проведет каникулы с друзьями-ровесниками. Не тратя время на мужчину намного старше себя и с собственными заморочками. На мужчину, который даже в возрасте Мигеля не был таким веселым. Найдутся оправдания — очень хорошие — и Олдридж в итоге будет проводить все дни и ночи в одиночестве, пока Мигель будет гулять, встречаться с новыми людьми и искать кого-то более подходящего для отношений. Кого-то поадекватнее и не шарахающегося от любых прикосновений. Наверное, даже девушку. Это неизбежно, отчего что-то внутри Олдриджа сжалось и захотело умереть.

Мужчина с тоской подумал о своей постели. Он мог бы проспать весь отпуск рядом с «Линией Мажино», которая все еще, но очень слабо, пахла Мигелем. Когда Олдридж проснется, уже не будет Рождества, и он станет на один день ближе к возвращению Мигеля. Похоже, сегодня уже не судьба нормально поработать.

Приняв решение, Олдридж поднялся, потянулся и пошел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Но не успел он дойти до двери спальни, зазвенел дверной звонок.

Олдридж планировал его проигнорировать, но звонивший вдавливал кнопку безжалостно.

Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Снова и снова.

— Блять. Господи боже. Да иду, — Олдридж развернулся и спустился вниз, пересек прихожую до входной двери. Глянув в глазок, он увидел Луну Хименес. Она выглядела решительно настроенной, но не агрессивной, что было намного приятней ее последнего появления на пороге дома. Рядом с ней стоял молодой парень со спутанными светлыми волосами и приятной внешностью типичного американского спортсмена. Он казался смутно знакомым, но Олдридж никак не мог вспомнить. В руках парень держал большую картонную коробку из-под водки «Абсолют». Луна одной рукой держала что-то такое же большое, но накрытое мусорным пакетом. Пальцем второй руки она все так же вдавливала дверной звонок.

— Я знаю, что вы дома, — услышал Олдридж через дверь. — Впустите нас!

Олдридж, уступив неизбежному, открыл дверь. Холодный воздух начал медленно проникать в его дом.

— Мисс Хименес вместе с другом. И какова же причина, что в Рождество вы возникли на пороге моего дома без предупреждения? Вам обоим больше нечем заняться?

— Как сказать, — ответила Луна. — Мои мамы — викканки[32]. Мы отметили Йоль[33] еще в начале недели. А у Дева родители в разводе и ведут себя просто ужасно, поэтому он их избегает и использует меня в качестве предлога никуда не ехать на каникулах, — Луна протиснулась мимо Олдриджа в сопровождении молодого человека, судя по всему того самого Дева. Юноша пожал плечами.

— Где тут у вас кухня? — спросил Дев. — Эта хер... ой... фигня очень тяжелая.

Олдридж глянул в сторону Луны. Она опустила на пол принесенную с собой вещь и стала ее распаковывать.

— Не обращайте на нее внимания, — сказал Дев. — Поверьте, проще следовать ее указаниям. Лучше не мешайте. И все будет отлично, — он переложил коробку поудобнее. — Она просто удивительная, понимаете?

Олдридж сдался и уступил странному представлению, разыгравшемуся в его доме в такой тихий день.

— Пойдем, — сказал он и повел парня на кухню. — Было бы неплохо узнать твое полное имя, раз уж ты без приглашения оказался у меня дома, потребовал отвести на кухню, после того, как в прошлом году обвинил в отвратительном проступке перед деканом Джеффри.

Молодой человек смутился.

— Если это как-то поможет, простите. Мне придется раскаяться. Мое полное имя Девон Монтгомери. Зовите меня просто Дев. Понимаю, как это странно выглядит, особенно после моего дерьмового к вам отношения, но Луна сказала, что я должен пойти. Это все часть моего раскаяния. Плюс карма. И все в таком же духе, — он поставил коробку на столешницу и начал ее распаковывать, большую часть содержимого убирая в холодильник, остальное оставляя на столе. Он поразглядывал духовку, включил ее и поставил что-то разогреваться. — Так что простите. Я, правда, сожалею. Идти к декану, действительно, было очень стремно. И я говорю это не потому, что Луна так сказала. Простите, что доставил вам неприятности.

Олдридж переварил услышанное. Довольно сложно обижаться на искренне раскаявшегося человека. Злиться на Дева — то же самое, что и ругать нашкодившего щенка.

— Я принимаю твои извинения, — проговорил Олдридж и почувствовал себя лучше. Он должен рассказать об этом Мигелю. Тот, несомненно, будет доволен, что Олдридж оставил прошлое в прошлом. — Ты делаешь все, о чем тебя попросит эта девушка? — спросил мужчина, меняя тему.

— Почти. Где у вас кастрюли? — Дев открыл шкаф, на который указал Олдридж. — Спасибо, — он помолчал пару минут, а потом добавил: — Э-э. Да. Чаще всего я делаю все, что говорит Луна, — он слегка покраснел. — Она называет это «закаливанием характера». Делаю что-то правильно, получаю удовольствие. Неправильно — наказание.

— Как щенок? — спросил Олдридж, удивленный, любопытный и немного потрясенный, особенно тем, каким удачным оказалось его мысленное сравнение.

Дев покраснел до самых ушей.

— Иногда, — проговорила Луна с порога кухни. — На постоянную роль щенка он не тянет, но когда мы оба в настроении, то конечно. У вас есть какие-то пищевые аллергии? Мигель точно говорил, что нет, но на всякий случай, хотелось бы уточнить.

Это самый странный день в жизни Олдриджа.

— Эм, нет. Никакой пищевой аллергии. Ради всего святого, что вы забыли в моем доме и на моей кухне?

— Мы исполняем роль племянников Скруджа, которые пытаются поднять ему праздничное настроение. Получается я в этом сценарии Фред. А Дев — моя жена. И отказа мы не принимаем. Вы съедите вместе с нами рождественский ужин, и вам понравится, — в ее монологе безошибочно угадывалось «иначе».

Олдридж должен был выставить обоих за дверь, но подумал о Мигеле и спросил:

— Это же не ваша идея?

Луна широко улыбнулась.

— Я знала, что вы догадаетесь. Мигель написал мне сообщение, что вы тут умираете от тоски. И поскольку у нас никаких особых планов не было, я решила, что будет неплохо заниматься ничего-неделанием вместе. Мы пожарим грудку индейки, приготовим картофельное пюре, зеленую фасоль и печенье. У Дева семья из Южной Каролины, поэтому печенье, скорее всего, будет средненьким. Посмотрим. На десерт я принесла один из пирогов, который ма испекла на Йоль. Яблочный. Скучно, но традиционно. И еще мороженое с корицей.

Олдридж вопреки всему почувствовал голод.

— Моя помощь в чем-то нужна? — спросил он.

Дев протянул ему пакет с зеленым горошком.

— Можете это почистить. А я натру приправами грудку. Массирующими движениями. Как единственный натурал в этом доме, считаю это своей обязанностью.

Луна закатила глаза.

— Клянусь, я не могу его никуда с собой взять, — она отнесла пакет картошки к раковине и стала ее чистить.

Олдридж, пока подготавливал горох, поймал себя на том, что улыбается.

Когда вкусный ужин был приготовлен, а потом успешно съеден, посуда убрана в посудомоечную машину, Луна потащила Олдриджа в гостиную. Здесь она поставила небольшую елочку. Она была наряжена крошечными украшениями, гирляндами, светящимися огоньками и со звездой на вершине, слегка накренившейся в сторону.

— Дайте свой телефон и встаньте около елки. Постарайтесь сделать лицо посчастливее.

— Он итак выглядит счастливым, Лунс, — заметил Дев. — Улыбается и все такое.

— Эй, ты прав. Идеально, — она сделала снимок, повозилась с телефоном и вернула Олдриджу обратно. — Счастливого что бы там ни было, доктор Кончиловски. Спасибо, что нас вытерпели.

— Мне было приятно, — ответил Олдридж, искренне так считая. — До свидания.

Дев пожал руку Олдриджа.

— Вы очень даже адекватный, — заявил он. — Простите, что называл вас Доктор Кончил-в-штаны. Это довольно грубо и неуместно, а вы вроде неплохой мужик, немного подпорченный конечно, но с тех пор, как я связался с Луной, я не считаю это недостатком.

Олдридж одновременно был сбит с толку и оскорблен.

— Э-э... как? Доктор Кончил-в-штаны?

— Не обращайте на него внимания, — сказала Луна. — Что с идиота взять. Я посильнее его отшлепаю, чего он видимо и добивался. Хорошего вечера! — а потом она потащила своего свекольно-красного друга к двери и увела его на улицу.

Олдридж опустил взгляд на телефон. От Мигеля пришло сообщение.

— Никому сегодня никуда не нужно, — сказал Жозе, — поэтому девчонки решили, что мы должны позавтракать вместе.

— Хорошо, — Жозе ни словом не обмолвился о плохо замаскированном сексе по телефону с Олдриджем в канун Рождества. Может, только может, брат не станет поднимать эту тему. По скромному мнению Мигеля, это было бы просто замечательно.

И понял, что этого не случится, стоило им только выйти в лобби отеля, где их уже поджидали сестры. Джулия казалась раздраженной, Валерия поджимала губы, а Алондра стояла виноватым изваянием.

— Это не я придумала, — поспешила сообщить Алондра. — Я на твоей стороне.

— Что происходит? — спросил Мигель, с ужасом догадываясь что, но требуя пояснений.

— Нужно поговорить, — произнесла Валерия.

Она направилась в сторону ресторана, а все остальные за ней, как это обычно и бывало: сначала Алондра, затем Мигель и близнецы Джулия и Жозе, как всегда замыкавшие шествие, болтая, либо друг на друга огрызаясь. А сегодня они так тихо шептались, что Мигель никак не мог разобрать слов.

Все пятеро расселись за столиком и взяли меню. Подали кофе и воду. Все молчали, и Мигель решил, что черта с два он первым откроет рот.

Мигель заказал у подошедшей официантки омлет с беконом и авокадо. Он совершенно не обратил внимания, что заказывали его брат и сестры. Вместо этого он возился с телефоном. С самого утра от Олдриджа не было сообщений.

Валерия заговорила, когда официантка отошла от столика. Естественно, именно она возглавляла то, что бы сейчас тут ни происходило.

— Мигелито, ничем не хочешь с нами поделиться?

— Нет, — он подлил еще сливок в кофе.

— Ты же в курсе, что я прошлой ночью тебя слышал, — заявил Жозе, рассеянно постукивая ножом по столу. — Все, что ты говорил.

— И тут же всем растрепал? — огрызнулся Мигель.

Жозе обменялся взглядом с Джулией, и все тут же стало очевидным. Жозе сказал Джулии, потому что практически всем с ней делился. А Джулия даже ради, мать твою, спасения собственной жизни, секрет бы не сохранила... только если бы это не касалось Жозе. Ну а про остальных она тут же выкладывала новости. Валерия вытянула из нее правду, а Алондра — единственная за столом знала правду — ну большую ее часть — пришла на это небольшое собрание, потому что просто не могла иначе.

— Ты гей, — начала Валерия. — И не посчитал нужным поставить нас в известность, — она говорила так, будто ее предали и обидели. — Mamá придет в бешенство.

Жозе помрачнел.

— Наверняка, будет плакать.

Мигель заметил, как под столом Джулия сжала ладонь Жозе.

— И как давно это продолжается? — потребовала объяснений Валерия.

Алондра застонала. Она выглядела так, словно хотела плеснуть чего-то покрепче в свой кофе.

— Как давно продолжается что? — поинтересовался Мигель.

— Твое гейство, — прошипела Валерия.

Мигеля откровенно это уже достало.

— Я не гей.

Жозе выглядел глубоко оскорбленным.

— Но судя по тому, что я слышал, — холодно проговорил он.

Он ожидал гадкой реакции от Валерии, и скорее всего от родителей и от нескольких родственников, особенно от abuela, но не от Жозе. Он и не думал, что его hermanito такой консервативный.

— Раз уж вы все решили, что это вас как-то касается... — начал Мигель.

— Эй, не смотри на меня, — возмутилась Алондра. — Я здесь ради моральной поддержки. Ну и еще вафель поесть.

Мигель закатил глаза.

— Ладно. Да, я разговаривал с парнем. Да, думаю, он мой парень. Нет, я не знаю, серьезно у нас или нет. Но я все равно не гей. Я би.

Джулия смотрела немного подозрительно.

— Ты же раньше никогда с парнями не встречался. Как давно ты на них переключился?

Жозе пнул сестру под столом, а потом откашлялся.

— Ты уверен? — спросил он. — Что ты би? В смысле, как давно ты это понял?

На самом деле, Мигель ожидал совершенно другого вопроса, поэтому на некоторое время задумался, пока Валерия тяжело вздыхала.

— Я... э-э... на флоте, — начал он.

Жозе фыркнул.

— Papá разойдется не на шутку.

— Можно подумать я не знаю! — Мигель передразнил тон отца. — Вступай в армию. На флоте служат одни членососы, hijo[34]. Как казалось, он не ошибся.

Мигель с братом рассмеялись. А девочки одинаково смотрели с отвращением.

— В общем, было несколько парней, которые мне нравились, и мы проводили много времени вместе, дурачились и... Отвращения я не испытал, скажем так. Хотя ничего из этого не было серьезным. Просто баловство.

— Так все и начинается, — Алондра смущенно хохотнула и накрыла рот ладонью. — Прости, — проговорила она, наконец совладав с эмоциями.

— Да-да, ха-ха, я понял. Но, знаешь, я особо об этом не задумывался. Девушки свою привлекательность не потеряли. Тот факт, что меня влечет к мужчинам, ничего не изменил. И я, честно, не планировал начинать что-то с Олдриджем, но он мне нравится. Очень. Очень сильно. Кстати, он гей, но не думаю, что это так важно.

Валерия постукивала ногтями по бокалу.

— Гей или би, но ты все равно встречаешься с парнем. Начнется дурдом.

Джулия и Жозе расстроились, а Алондра психанула.

— Да какая, блять, разница? Мне никакой. Мигелито наш брат, и мне абсолютно пофиг с кем он спит, потому что во всех смыслах думать об этом противно. Почему это так важно, Валерия?

Валерия заморгала, явно потеряв дар речи.

— Тебя-то никто не заставлял лизать киску, так почему тебя так разволновала его любовь к членам? Видит Бог, ты этим занималась достаточно.

— Заткнись, — прошипела Валерия.

— А ты заставь. Я целовалась с несколькими девчонками. И одной тоже делала куни. У меня теперь тоже проблемы?

У Жозе отвисла челюсть. Глаза Джулии практически из орбит выкатились, а Валерия ахнула.

— Как ты могла, — прошипела Валерия. — ¡Puta![35].

Алондра посмотрела на нее со скучающим видом.

— И я слышу это от девушки, которая отсосала половине футбольной команды Хайланд Парка. И всей команде по лакроссу, кто сам себе не сосал, — она серьезно покосилась на сестру. — И вероятно парочке из них тоже. Мигелито не единственный бисексуал на планете. И так, к сведению, я тоже не лесбиянка и уж точно не би. Только из-за того, что однажды я попробовала устрицы, не значит, что теперь только их есть и буду.

Джулия подавилась смехом. Жозе все еще сидел шокированный. Валерия — в бешенстве. Однако разговор застопорился, когда им подали еду.

Молчание продолжалось, пока они ели, а потом его нарушила Джулия.

— Мне все равно с кем вы встречаетесь или спите. И брат-гей тоже неплохо.

Жозе злобно на нее уставился.

— Он сказал, что би.

Джулия выразительно посмотрела на своего близнеца.

— Гей, би, какая разница. Он мой hermano, и я его люблю. Всегда буду любить. Не смотря ни на что.

Они обменялись только им двоим понятными взглядами, а потом Жозе уставился в тарелку и приступил к яичнице. Он ткнул в еду вилкой.

— Как мы объясним родителям? — спросила Валерия.

— Ничего мы объяснять не станем. Я скажу им, когда буду готов, Вэл. Это тебя не касается. Не суйся не в свое дело, — злобно бросил Мигель.

Она в ответ фыркнула и собралась возразить.

Но Алондра ткнула вилкой в ее сторону.

— Нет, серьезно. Держи язык за зубами, иначе мне придется применить силу.

Мигель рассмеялся.

— О, нет. Берегитесь, ребята. Лонни собралась распустить руки.

Сестра теперь ткнула в его сторону вилкой.

— У тебя может и побольше силы, niñito[36], но я все равно могу надрать тебе задницу. Не испытывай меня.

Мигель в знак капитуляции вскинул руки.

— Вот и хорошо, — сказала Алондра. — Окей. Итак, у Мигелито есть парень. Мы все встанем на его сторону, ясно? Мы же не чертовы фанатики? Согласна, Валерия?

Валерия нахмурилась.

— Согласна, Валерия? — Лонни снова взмахнула вилкой.

— Согласна. Хорошо, — проворчала Валерия. Мигель был уверен, что она расстроена не из-за того, что ее обозвали фанатичкой, а в большей степени потому, что Алондра взяла все на себя.

— Bueno. И несмотря ни на что, мы все — familia. Стоим друг за друга горой. Не смотря ни на что, — Алондра пристально посмотрела но Жозе. — Ты меня услышал? — спросила она. — Не смотря ни на что.

Он кивнул и опустил взгляд.

Валерия сощурилась.

— Что происходит? — она бросила взгляд на Мигеля. — В смысле, что еще происходит?

Джулия, похоже, взбесилась и попыталась расчленить взглядом не только Валерию, но и Алондру, а вот это уже было странным. Они с Лонни обычно были верными союзницами. А Жозе продолжал калечить яичницу.

— Ничего, — спокойно ответила Алондра, намазывая маслом гуавы свой тост. — Я всего лишь сказала, что ни один ваш поступок или какие-то желания, не уменьшат мою к вам любовь, и от вас я не откажусь.

— А если один из нас окажется серийным убийцей? — Мигель не удержался от вопроса.

— Значит, я помогу тебе прятать трупы, — с невозмутимым видом ответила Алондра.

— Кто-то еще кофе желает? — нервно спросила подошедшая официантка. Она, видимо, услышала последнюю часть разговора.

— Да, пожалуйста, — попросила Валерия. Все, кроме Жозе, показали, что им нужно еще подлить. Официантка налила всем, а потом испарилась, как будто за ней кто-то гнался. — Нужно ей большие чаевые оставить.

— Нам бы в любом случае пришлось дать ей много, — сказала Джулия. — Официантки хреново зарабатывают. Зарабатывать исключительно на чаевых, считаю, не справедливо. Нужно нормально оплачивать труд людей. И предоставлять лучшие условия по мед страховке. И...

И пока она совсем не разошлась на тему всех несправедливостей мира, Жозе открыл рот.

— Я гей, — заявил он. И наконец начал есть свою яичницу. 

Олдридж уже пожалел, что пошел на праздничную вечеринку, пускай и правдоподобного предлога, чтобы отказаться у него не было. Он стоял в дальнем углу гостиной своего начальника с бокалом вина, который даже в руках держать не хотелось. Мужчина глянул на часы и прикинул, как скоро сможет уйти, не показавшись слишком грубым по отношению к хозяину/его же боссу.

— Рад, что ты пришел, — проговорил знакомый, но очень неприятный и липкий голос. — В прошлом году тебя не хватало.

Олдридж оторвал взгляд от ненужного бокала вина, над которым размышлял, и встретился глазами с доктором Уэсли Фри — коллегой на кафедре биологии. В отличие от всех остальных сотрудников кафедры, Уэсли по целому ряду причин был самым неприятным для Олдриджа. В прошлом у них кое-что было — не отношения и даже не роман — но видимо этого вполне хватало, чтобы Уэсли считал, что у него есть какие-то права на Олдриджа. Уэсли всегда вставал слишком близко и касался с небрежной фамильярностью, которую Олдридж терпеть не мог. Олдридж всеми силами старался избегать этого мужчину, но сейчас Уэсли загнал его в буквальном смысле в угол на проклятой вечеринке, куда Олдридж и идти не хотел, и выбраться из этого положения будет крайне проблематично. Как и всегда.

— В прошлом году я болел, — сдержанно проговорил Олдридж, — и сильно сомневаюсь, что кто-то заметил мое отсутствие.

— Я заметил, — Уэсли еще приблизился.

Несмотря на свою ненависть к этому человеку, Олдридж мог признать, что Уэсли был красив. Седые волосы уложены в аккуратную стильную стрижку, черты лица оставались такими же точенными, тело подтянуто, несмотря на то, что мужчина приближался к пятидесяти годам. Но при этом он был довольно противным, особенно когда распускал руки. Олдридж даже сквозь ткань пиджака чувствовал, как Уэсли провел рукой по его пояснице, и ему пришлось податься вперед. К сожалению, рука последовала за ним.

Олдридж огляделся по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы его спасти, но никого подходящего не находил. Он допил вино, жалея, что не мог выпить чего-нибудь другого — покрепче.

— Очень жаль, что ты расстался со своим молодым человеком, — произнес Уэсли без тени сожаления в голосе.

— Спасибо, — сухо ответил Олдридж, — это был тяжелый разрыв, и у меня нет желания его обсуждать.

— Хотя я всегда считал, что он тебе не подходит, — Уэсли продолжал, словно Олдридж не сказал ни слова. — Слишком молод. Недостаточно зрелый. Тебе нужен человек, на которого можно положиться. Серьезный, стабильный и равный тебе по интеллекту, — не озвученным, но, безусловно, подразумеваемым, было: такой как я.

Олдриджу болезненно было осознавать, что Уэсли непреднамеренно оказался прав, по крайней мере, частично — Мигель был всем и даже больше. Сексуальный, ласковый, добрый и очень терпеливый, чего Олдридж не заслуживал.

— Так уж вышло, но я кое с кем встречаюсь, — ответил Олдридж.

Лицо Уэсли стало жестче.

— Встречаешься?

Олдридж кивнул, подыскивая безопасные подробности.

— Он удивительный. Друг моего друга. Мы начали встречаться чуть больше месяца назад, но скорее всего, все серьезно.

— Да уж, — немного натянуто проговорил Уэсли. — Как мило с твоей стороны, — он невесело улыбнулся. — Надеюсь и член у него удивительный, потому что, знаю, как я тебя никто не сможет трахать.

Это заявление прозвучало настолько абсурдно, что Олдридж рассмеялся.

— Это с кем-то сработало? — спросил он.

Уэсли сверкнул взглядом.

— Да, с тобой. Когда он тебе надоест, ты знаешь, где меня искать, — он стиснул задницу Олдриджа. — Только я знаю, как правильно обращаться с этим задом.

Олдридж шагнул подальше от Уэсли.

— Больше ко мне не прикасайся, — выплюнул он. — Никогда.

У мужчины напротив хватило наглости выглядеть одновременно удивленным и оскорбленным.

— Потише, — прошипел Уэсли. — Что ты сцену устраиваешь.

Сколько раз подобное говорила ему тетя Гейл? Олдридж сбился со счета. В первый год он рыдал из-за малейшей мелочи, и тетя Гейл всегда говорила это, сопровождая свои слова...

Уэсли схватил Олдриджа за руку и встряхнул.

...резким дерганьем.

Олдридж поставил бокал.

— Я не обязан это терпеть, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. В их сторону смотрели, но Олдриджу было все равно.

— Что здесь происходит? — раздался резкий голос. Он принадлежал главе их кафедры биологии и начальнику декану Чарльзу Джеффри.

— Ничего, Чарльз, — вкрадчиво проговорил Уэсли. — Безобидный незначительный флирт между нами мальчиками. Ничего такого.

— Я с тобой не флиртовал, — заметил Олдридж. — Но я уже собрался уходить.

Декан нахмурился.

— Ты сможешь ехать за рулем, Олдридж?

— Он выпил немного, — поспешил за него ответить Уэсли. — Я могу отвезти его домой. Мы рядом живем.

— Да я лучше по снегу босиком пойду, чем с тобой, — ответил Олдридж. А потом обратился к декану. — Я закажу такси. Я и сюда так приехал. У меня нет машины.

Чарльз нахмурился.

— Если ты так хочешь... я мог бы подвезти тебя до дома.

— Очень хочу и спасибо, Чарльз. Лучше останьтесь дома с гостями.

— Если кто и повезет Ола домой, так только я, — агрессивно заявил Уэсли.

Декан неодобрительно глянул на Уэсли.

— Думаю, ты выпил больше Олдриджа. И не в состоянии садиться за руль. Можешь пойти по примеру Олдриджа и заказать альтернативный транспорт, — декан понизил голос. — И, Уэсли, на будущее, держи руки при себе. Я не должен тебе об этом напоминать. Мы не в детском саду. Если хотите подраться, вперед — на улицу. Мэрлин с меня кожу живьем сдерет, если что-то разобьется, — а потом Чарльз отошел, оставляя мужчин самостоятельно разбираться друг с другом.

— Ты мелкий сучонок, — выпалил Уэсли, когда декан его слышать не мог. — Я едва тебя коснулся.

— Вообще меня не трогай. Ни за что. Понимаешь?

— Я передумал, — язвительно усмехнулся Уэсли. — Теперь я вспомнил, почему так и не трахнул тебя. Ты фригиден. Сраная снежная королева. Только и умеешь дразниться.

Олдридж проигнорировал оскорбления и отошел к входной двери, дожидаясь такси. Все вокруг избегали его, как чумы. Единственным утешением стало то, что и Уэсли все игнорировали.

Олдридж даже представлял, что все думали. «Похоже, две королевы наконец-то поссорились. Они наверняка трахаются тайком. Ты же знаешь этих педиков».

Возможно, гости ни о чем таком и не думали, но Олдриджу смертельно хотелось сбежать от их осуждающих взглядов. Но такси быстрее приехать не могло.

Пятница, 27 декабря.

Дом Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

— С новым годом, док! Чем занимаешься?

— Мигель, ты что пьяный? — весело поинтересовался Олдридж своим теплым, фантастическим голосом. Мигелю хотелось завернуться в его звук.

— Un poquito, — он пальцами показал небольшое расстояние, но потом вспомнил, что разговаривали они по телефону, и Олдридж его не увидит. — Да, — поправился он. — Возможно, пьян. Немножко.

— Заметно, — Мигель представил, как Олдридж произносил это с выгнутой светлой бровью, и желание парня возросло и обрушилось на него сокрушительной волной, утягивая глубоко в свои воды.

— Боже, как я по тебе соскучился. Ужасно, — Мигелю хотелось, чтобы Олдридж был рядом, хотелось к нему прикасаться. Олдридж, скорее всего, ему бы не позволил. А может и наоборот, но скорее перетерпел бы внимание Мигеля, чем по-настоящему им насладился. В некотором смысле, это еще хуже прямого отказа. Чудовищная пропасть, разделявшая их отношения — если таковыми их можно назвать — грозила Мигеля поглотить и утопить, как подводное течение.

— Я тоже по тебе скучаю, — признался Олдридж.

— Правда? Серьезно? — радость, забурлившая внутри Мигеля, удержала его на поверхности.

— Ты, и правда, пьян, — Олдридж вздохнул. — Да, я по тебе скучаю. Ты всегда, когда выпьешь, такой приставучий и сентиментальный.

— Прости, — маятник настроения Мигеля качнулся в противоположную сторону. — Не буду тебе мешать.

— Хватит, — требовательный голос Олдриджа заставил парня замереть изнутри и снаружи.

— Да, Профессор, — пробормотал он, чувствуя себя таким одиноким, несчастным и офигенно возбужденным.

— Лучше тебе больше не пить.

— Я всего-то эгг ног выпил. Я тебе про него рассказывал.

Олдридж цокнул языком.

— Выпей немного воды. Ради меня. И своей головы. А потом отправляйся в постель. Поговорим утром.

— Да, Профессор, — Мигель вместе с семьей встречал Новый год в доме abuela. На всех комнат не хватало, как и кроватей, но Мигель мог лечь где угодно, даже на полу. — Спокойной ночи, Олдридж. Несмотря на то, что ты временами слишком вор...врол...ворчливый.

Пауза.

— Блин, док, не злись. Ворчать тоже неплохо. Клянусь. Только не злись.

Олдридж откашлялся.

— Я не злюсь.

— Клянешься?

— Да, — тепло согласился Олдридж

— Отлично. Спокойной ночи, док. На случай, если я еще этого не говорил. Хотя. Говорил же?

— Говорил, но я не против повторения, милый. Не забудь выпить воды, хорошо?

— Не забуду. Обещаю.

— Тогда спокойной ночи, — пожелал Олдридж и отключился.

Мигель пошел, шатаясь из стороны в сторону, за стаканом воды.

Среда, 1 января.

Дом бабушки Мигеля.

Город Понсе, Пуэрто-Рико.

Олдридж поднял сумку Мигеля и втянул того в дом.

— Заходи. Там холодно, — он подумал, но не стал добавлять, что «кто-то мог его увидеть».

Кожа Мигеля потемнела на пару оттенков. От него пахло привычным одеколоном и едва уловимо — кокосами. Парень неловко переступал на кухне и на себя был совершенно не похож. Несмотря на объятия всего несколько мгновений назад, в груди Олдриджа поселилась тревога.

— В чем дело? — спросил мужчина.

— Я мечтал об этом весь день, — сказал Мигель и криво улыбнулся. — На самом деле, две прошедшие недели. И сейчас я здесь и хочу...

Во рту Олдриджа пересохло, и вопрос больше походил на хрип:

— Чего?

— Очень много, док. Я думал, что со временем станет проще, но это не так. Если я был бы кем-то другим, я бы поступил, как советовала мне Луна.

— И как же? — слова застряли у Олдриджа в горле.

— Я бы опустился на колени и стал бы ждать от тебя вознаграждения. Я бы принял все, что ты бы мне дал и был бы этому рад.

От представшей перед глазами Олдриджа картинки, член напрягся сильнее, даже болезненнее.

— Но ты этого не хочешь?

Мигель встретился с Олдриджем взглядом.

— Иногда мы можем быть такими, но между нами есть кое-что большее. Я это чувствую и мне нужно знать, что и ты тоже это чувствуешь. Ты больше, чем просто мой преподаватель. А я больше, чем мальчишка, который выполняет твои приказы. Понимаешь? И это означает, что я кое-чего хочу, и мне просто необходимо знать, сможешь ли ты мне это дать. Одной надежды мне не хватает, Олдридж.

Мужчина почувствовал тошнотворный страх — все начиналось как обычно.

— И что же нам остается? — спросил профессор. Он подумал, что могло бы быть еще хуже. По крайней мере, ему посчастливилось в последний раз побыть рядом с Мигелем, ощущать его запах и видеть улыбку. Хотя может это еще не прощание. Может быть, будет время все исправить, не позволить в очередной раз развалиться отношениям.

— Могу я к тебе прикасаться? Ты мне позволишь? Если так будет проще, мы можем начать с малого.

Олдридж моргнул.

— И? — спросил он.

Мигель задумчиво на него посмотрел.

— Ну, я надеялся, что ты согласишься. Послушай, мне нравится быть твоей игрушкой. Это очень заводит. Мне нравится стоять перед тобой на коленях. И быть закованным в наручники или связанным и в полной твоей власти. И мне нравится, когда я голый, а ты на меня просто смотришь, — Мигель слегка содрогнулся. — Мне очень, очень все это нравится. Безумно. Но только так продолжаться больше не может, понимаешь? Я хочу иметь возможность тебя обнимать. Хотя бы иногда. И целовать, не дожидаясь, когда первым это сделаешь ты. Дотрагиваться твоих рук и лица. Мы можем с этого начать. Понемногу. И тогда, возможно, рядом со мной ты станешь чувствовать себя комфортно.

Олдридж чувствовал себя рядом с Мигелем настолько комфортно, как ни с кем прежде. Объятия, в которых Мигель самолично сжал Олдриджа, были неожиданными, но при этом желанными. Это было даже приятно для таких вещей. Подкрадывавшегося чувства паники и необходимости сбежать не было. Олдридж чувствовал себя... нормально. Не сказать, что он особенно к этому стремился, но и стойкого желания уклониться у него не возникло.

— Хорошо, — ответил мужчина.

— Серьезно? Я думал, что мне будет трудно тебя уговорить.

Олдридж хотел, чтобы его поняли, и шагнул к Мигелю.

— Я думал, что сейчас ты мне скажешь, что больше ничего не хочешь. Быть со мной больше не хочешь. А я не... — он не смог договорить. Слова даже в мыслях приносили много боли, не говоря уже о том, чтобы их озвучить.

— Пока ты меня хочешь, — заверил его Мигель. — Пока ты позволишь мне быть рядом, я буду с тобой. Только с тобой. Я хочу этого до боли.

Внутри Олдриджа вспыхнула паника, но иного рода. Он подведет Мигеля. Как и всех остальных. Это лишь вопрос времени...

Мигель медленно, очень осторожно положил руки на грудь Олдриджа, прямо поверх колотившегося сердца.

— Ты мне позволишь? — спросил он. — Можно?

Олдридж накрыл ладонь Мигеля своей и неуверенно кивнул.

— Да, — затем поправился. — Я буду стараться.

Мигель медленно наклонялся, предоставляя Олдриджу необходимое время, если тот захочет отстраниться, а потом мягко коснулся губ мужчины.

— Замечательно, — прошептал парень. — Я так по тебе скучал. Мы можем прямо сейчас пойти в спальню? Пожалуйста?

— Да, — согласился Олдридж. — Можем, конечно.

Мужчина взял Мигеля за руку. И парень переплел их пальцы вместе. Ощущения были странными, но не ужасными. «К этому, — подумал Олдридж. — Я мог бы привыкнуть».

Они бок о бок поднялись наверх, что, благодаря широкой лестнице, проблем в доме Олдриджа не составляло. С каждым шагом нарастало предвкушение, казалось, оно сведет Олдриджа в могилу или вознесет до небес, или то и другое. Остановившись перед спальней, мужчина открыл дверь, но никак не мог успокоить сильную дрожь в свободной руке.

— Не понимаю, почему так нервничаю, — со смешком проговорил профессор, что прозвучало совершенно фальшиво.

Мигель снова его поцеловал, приподнимаясь на мысках до уровня мужчины. Еще один мягкий, нежный, успокаивающий поцелуй, и Олдриджу стало лучше.

— Все хорошо, — сказал Мигель. — Это всего лишь я, и я не причиню тебе боли. Никогда, — он распахнул дверь и попятился в комнату, увлекая за собой Олдриджа.

— Знаю, — мужчина действительно был в этом уверен. Но нервничал он не поэтому.

— И никогда не брошу, — добавил Мигель. — Я так не поступлю.

«Все в итоге меня бросали», — мрачно подумал Олдридж.

— Откуда ты можешь это знать, — произнес он. — Не стоит обещать нечто подобное.

— Не брошу, — повторил Мигель. — Нет, — он стянул с себя свитер вместе с футболкой. От открывшейся взгляду обнаженной кожи у Олдриджа потекли слюни. — Пока ты сам не попросишь меня уйти.

— Но ты так молод.

Мигель расстегнул пуговицу и молнию на своих штанах.

— Мой возраст тут при чем? — он спустил к лодыжкам штаны вместе с трусами. Пах был намного светлее остальной кожи, но эрекция налилась кровью, отчего сильно потемнела, резко выделяясь на контрасте. От этого вида Олдридж почувствовал голод.

— Ты можешь передумать.

«Так бывает всегда».

— Перестань говорить за меня, — резко ответил Мигель. Голый Мигель, стоявший перед мужчиной на коленях.

Сердце Олдриджа тревожно забилось в груди.

— Ты же говорил, что больше этого не хочешь, — он обвел рукой коленопреклоненную позу Мигеля.

— Хочешь, чтобы я прекратил?

— Нет, — во рту Олдриджа было так же сухо, как и в пустыне Мохаве. Ему просто необходимо чем-то утолить жажду.

Мигель сжал бедра Олдриджа.

— Отлично. Не мешай мне любить тебя. Пора уже кому-то это сделать.

— Что? — вышло больше похожим на писк.

Мигель не ответил. Он увлеченно расстегивал брюки Олдриджа, забирался к нему в трусы и доставал член. Мигель втянул ствол в рот, и мужчина чуть тут же не кончил. Ладони парня шарили по всей поверхности бедер мужчины, сминая и лаская кожу под пальцами. Мигель зарычал, и у Олдриджа закружилась голова от ощущений, но в самом лучшем смысле.

Он бы не упал... не смог бы. Мигель его держал. Как и обещал. И пускай Олдриджа уже несколько раз предавали, сейчас все было по-другому. По-настоящему.

К большому разочарованию Олдриджа, парень отстранился и встал. Мужчина слегка запаниковал, когда его потянули в сторону кровати, но Мигель его успокоил:

— Все хорошо. Я тебя держу. Всегда. Обещаю.

— Я не... не... — мужчина не знал, как объяснить, что не готов ложиться под Мигеля... что, скорее всего, никогда не сможет. Это нарушило бы их договоренность, и поэтому он так ни разу об этом ничего не сказал.

— Все хорошо, papi. Я от тебя этого не прошу. Не сегодня. Возможно, никогда не попрошу. Но я же могу побыть сверху? За две недели я очень много об этом думал. Ты подо мной, и твое тело внутри меня. Пожалуйста?

Олдридж забрался на кровать и устроился на спине.

— Э-э, хорошо. Конечно. Конечно, можно, — он приласкал себя, наблюдая за Мигелем. — В тумбочке лежат презервативы.

— А что если я скажу, что хочу ощущать твое семя внутри? Что если я скажу, что хочу избавиться от лишних барьеров? — Мигель бросил презерватив на постель. — Я хочу твою сперму у себя во рту, в заднице и размазанной по всему телу, — парень оседлал талию Олдриджа и обхватил оба их члена, начиная медленно их ласкать.

Профессор хотел было ответить, но это было слишком сложно. Он задыхался, какие там слова.

— Мне нужно... медицинское... подтверждение... От обоих. Чтобы... наверняка. Без... исключений. Понимаешь?

— Все, что захочешь, papi. Я сделаю все, — Мигель натянул презерватив на член Олдриджа и добавил на руку смазки. Он сам себя растянул, а потом смазал мужчину по всей длине. — Только бы ты был рядом, — он опустился на ствол Олдриджа: фантастические ощущения. Восхитительные. Невероятные. Такие, каких Олдридж не заслуживал.

А потом Мигель начал двигаться и все стало еще лучше. 

Олдридж заполняет собой пустоту внутри тела Мигеля и, по его мнению, это лучшее возвращение домой. Почему это казалось таким приятным — таким правильным — настоящая мистика. Как будто близость Олдриджа пробуждала в Мигеле совершенно другого человека, и желания, о существовании которых раньше он и не подозревал.

Например, желание быть снизу. До встречи с Олдриджем, Мигель воспринимал оральный секс с мужчиной, как нечто среднее между терпимым и удивительным актом, в зависимости от партнера, настроения и уровня возбуждения. Анальный же секс в лучшем случае был нормальным, а в худшем — болезненным. Несмотря на некоторые эксперименты, Мигель видел себя только натуралом, и иного будущего, где встречается с милой девушкой, женится на ней и однажды заводит детей, себе не представлял.

А теперь все изменилось.

Мигель жаждал внутри себя член, но исключительно Олдриджа. Ему были просто необходимы короткие светлые волосы, настороженные серые глаза и золотистая щетина. Он мечтал о плоской, гладкой груди, мускулистых слегка волосатых ногах и бабочках. Он не хотел спокойной жизни с милой девушкой с классной грудью и убийственной попкой.

Он хотел Олдриджа, своего преподавателя, а не какую-то воображаемую милую девушку. Олдридж даже на милого мальчика не смахивал. Он был колючим, замкнутым и сложным.

Как любит говорить abuela — мама его мамы — «сердцу не прикажешь». Мигель не понимал, откуда возникло такое сильное желание заботиться об Олдридже, но останавливаться не хотел. И даже не думал, что сможет.

Кто-то должен был любить этого мужчину, отвергавшего прикосновения, близость и общество других людей. Олдридж хотел любви с такой силой, которую Мигель чувствовал, но не видел — очень похоже на то, как астрономы обнаруживали черные дыры. Это бездна пугала и одновременно притягивала Мигеля.

«Позволь мне тебе помочь».

«Позволь мне тебя любить».

Сердце Мигеля билось в груди резкими всплесками боли, и при этом он получал несравнимое удовольствие на члене Олдриджа.

«Господи, помоги мне, я уже его люблю».

— Мне нужно больше, — проговорил Мигель, потому что иначе мог сказать кое-что другое.

Олдридж распахнул глаза.

— Что?

Его голос ласкал кожу Мигеля.

— Больше тебя. Больше всего. Просто больше, — Мигель слез с члена Олдриджа и лег рядом.

— Я что-то не то сделал? — Олдридж смотрел пораженно.

— Боже, детка, нет, — более опасные слова так и стремились сорваться с языка, но сейчас не самое удачное время. — Я хочу тебя поцеловать. Можно? Пожалуйста? Мне нужно...

Олдридж накинулся на его губы. Столкнулся с его зубами.

— Ауч. Прости, — пробормотал отстранившийся Олдридж.

Мигель схватил его за руку и замер. «Черт. Это перебор?» Он оторвал от мужчины свои пальцы, но Олдридж ему помешал и вместо этого двинулся сам.

— Может, еще раз попробуем? — спросил профессор.

Олдридж снова поцеловал Мигеля, на этот раз было много и мало одновременно. Дыхание смешивалось, губы сладко прижимались. Именно этого и хотел Мигель, растягивая каждый поцелуй, и мечтал, чтобы это длилось бесконечно. Они целовались, пока одних поцелуев стало недостаточно.

— Ты мне нужен внутри, — прошептал Мигель.

— Я уже был в тебе, на случай если ты не заметил.

— Поверь, — сказал Мигель. — Я заметил. И хочу еще раз.

Олдридж тихо рассмеялся. Всего лишь легкий намек на звук и рокот в груди мужчины. Мигель, желая это ощутить, положил ладонь на грудь Олдриджа. Такое чувство, что он погладил льва. «Олдридж всегда будет немного диким», — подумал Мигель. Возможность быть укушенным, растерзанным или даже его побега, никуда не денется. Прикосновения к Олдриджу всегда будут сопровождаться риском, но оно того стоит.

— Тогда, может, еще и рубашку снимешь, — предложил Мигель. Штаны и белье мужчины давно валялись кучей на полу, а рубашку снять он забыл. Мигель уже ее расстегивал, оставляя поцелуи на каждом открывавшемся участке кожи.

— Раньше ни у кого особого желания раздеть меня не возникало, — заметил Олдридж, позволяя стянуть с плеч рубашку.

— Эй, papi, не одному тебе нравится смотреть.

Олдридж вспыхнул.

— Я не...

— Блин. Да мы встретились благодаря твоему пристрастию. Ну и мне иногда тоже нравится смотреть. А если я вижу тебя, значит, и ты можешь видеть меня. Согласен?

Олдридж раздраженно закатил свои красивые серые глаза.

— Дурацкий вопрос, — док чмокнул Мигеля в нос. — Глупый мальчик.

— Возьми меня, — потребовал Мигель, больше не желая испытывать судьбу и называть то, чем они занимались, любовью — пусть именно так и было. — На спине. Лицом к лицу. Я хочу видеть твои глаза. Хочу, чтобы ты меня целовал. Пожалуйста, papi?

— Хорошо, — Олдридж опрокинул Мигеля на спину, устроился между его ног, а потом поднял одну вверх. Профессор начал медленно, сантиметр за сантиметром, погружаться, настолько осторожно, словно Мигель был хрустальным. Словно он был особенным. Возможно, даже драгоценным. Несмотря на то, что Мигель еще с прошлого раза был достаточно растянут. Олдридж видимо твердо решил сегодня стать долбанным прекрасным принцем.

Док замер, войдя на всю длину, глубоко задышал и закрыл глаза. Мигель жадно рассматривал острые скулы, точеную челюсть, длинную шею, крепкую грудь и мускулистые, но очень изящные плечи.

Олдридж был прекрасен. Олдридж был всем, чего хотел Мигель

А потом мужчина склонился, смял губы Мигеля поцелуем и начал двигаться. Мысли, надежды, мечты и тревоги мигом испарились. Остались только удовольствие, тепло и любовь

Очень много любви. Мигелю бы в жизни не удалось все это в себе удержать, но он должен был постараться.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь. Покажи мне, — голос Олдриджа во время приказов становился ниже и грубее. Одного звука было достаточно, чтобы выполнить его просьбу. Мигель провел по своему члену ладонью, а док продолжил двигаться медленными, размеренными толчками, заглядывая в глаза парня, словно там таились все тайны Вселенной. — Не сдерживайся. Не смей.

Если кто и сдерживался здесь, так только Олдридж, потому что док дожидался шоу. Не сводя с мужчины взгляда и обнажая перед ним свою душу, Мигель исполнил то, что от него просили. Он кончал, распадаясь на части, превращаясь в дрожащую массу осколков. Сперма была повсюду: на животе, груди и ладони, но значения это не имело, потому что Олдридж ускорился, продляя удовольствие Мигеля, пока это не превратилось чуть ли не в агонию.

— Пожалуйста, — простонал он. — Прошу.

Олдридж сильнее надавил на поднятую ногу Мигеля, вбиваясь все безжалостнее. Он резко двигал бедрами, наказывая тело Мигеля самым верным образом. Прекрасного принца сменило темное, дикое создание, прятавшееся глубоко внутри Олдриджа.

— Боже, — воскликнул док, закрыв глаза и запрокинув голову. — Боже, — он ненадолго замер и вышел. — Прости.

Мигелю было жаль лишь одного — он не чувствовал внутри себя сперму профессора. Единственное, что было неправильным.

— Не стоит, — проговорил парень. — Было замечательно.

Олдридж поднялся и избавился от презерватива. К счастью, он вернулся обратно в постель. Мужчина лег рядом, и несмотря на полное отсутствие объятий, тот смахнул волосы с потного лба Мигеля.

— Тебе было больно? — спросил Олдридж.

Правдивый ответ был слишком сложным для объяснения. Да, боль была, но она отличалась. От того раза. С тем мужчиной. Там не было ни страсти, ни удовольствия, только дискомфорт и унижение. Мигель рядом с Олдриджем чувствовал себя хорошенько заезженным, желанным и нужным.

— Для тебя я не просто тело, — проговорил он, не отвечая на вопрос Олдриджа.

Рука дока замерла, а глаза округлились.

— Нет. Никогда. Ты...

— Да? — Мигель задержал дыхание.

— Ты — это ты.

Это рассмешило Мигеля.

— В яблочко.

Олдридж нахмурился.

— Я неправильно выразился?

— Ты просто Шерлок.

— Это не так легко, — возразил Олдридж. И отстранился.

Мигель не мешал, но двинулся следом.

— Ты забыл о своей «Линии Мажино». Без нее проникнуть на твою половину кровати намного проще.

Олдридж пожал плечами.

— Если ты отстранишься, я придвинусь следом. Я всегда буду следовать за тобой. Но ты можешь остановиться. И позволить мне догнать. Догнать тебя. Хочешь, расскажу о своей поездке?

Глаза смотрели на Мигеля вызывающе, настороженно и благодарно.

— Наверное, — и док чуть ближе придвинулся к Мигелю. — Мне показалось, что ты хорошо проводил время.

— Так и есть. А потом мой брат подслушал наш секс по телефону. И сам оказался геем. Ему довольно трудно было понять, что я не гей и не натурал, и у нас получился очень интересный разговор. А бабуля, когда узнала, избила его тапком.

— Стой. Тапком? Сколько ему лет?

— Двадцать. Но возраст chanclas[46]. А что, тебя ничем не били в детстве?

Олдридж выглядел озадаченным.

— Нет.

— О. Странно. Совсем? Серьезно?

— Да, — подтвердил Олдридж.

— Хм. В общем, криков была куча, потом мы уехали в отель Сан-Хуана, и я рассказал о себе родителям. Тапком меня никто не избил.

— Какая радость. Значит они не против?

На этот раз Мигель пожал плечами. — Наверное, нет. После всей случившейся драмы, это было как-то скучно. Скорее всего, немного позже родители распереживаются. Запоздалая реакция.

— С тобой все будет в порядке?

— Ага, — ответил Мигель. — Да, думаю, с нами все будет в порядке.

— Отлично.

Олдридж снова принялся рассеянно поглаживать волосы Мигеля, и тому казалось, что док не отдавал отчет своим действиям. Мигелю было страшно пошевелиться, чтобы не спугнуть мужчину. Даже глубоко вдыхать было боязно.

— Я хочу принять душ, когда выйду, ты все еще будешь здесь?

— Ты этого хочешь?

Олдридж кивнул.

Осмелев, Мигель медленно двинулся вперед и легонько коснулся губ Олдриджа. Отстранившись, он заметил, как мужчина облизал губы, словно смакуя оставшийся на них вкус.

— Я буду здесь, док. И никуда не уйду. 

Как оказалось, спать с Мигелем в одной постели без демаркационной линии из подушек было не только возможно, но и на удивление легко. Мигель был внимательным партнером по сну, оставался на своей стороне кровати, минимально ворочаясь и ни разу не захрапев на ухо Олдриджу.

Профессор обычно не ставил на утро будильник, поскольку всегда был жаворонком и вставал без лишних проблем, а первая лекция начиналась только в одиннадцать. Но расписания Мигеля он не знал и колебался — будить его или нет. Мигель мог и забыть завести будильник. С другой стороны, тот был уже взрослым и несколько лет отслужил в армии. Олдридж — его парень, а не отец.

«Парень». Олдридж задумался над этим словом. Он, правда, им был или Мигель лишь над этим посмеется?

« Парень? Нет, papi. Ты неправильно понял. Все совсем не так».

Олдридж вздрогнул от этих мыслей и отпрянул от лежавшего рядом парня.

Мигель перевернулся на спину, закинул одну руку за голову, а вторую — вытянул вдоль тела. Даже во сне он улыбался. Мигель выглядел довольным и счастливым, словно иметь Олдриджа в качестве парня доставляло ему безграничное удовольствие.

У профессора быстрее заколотилось сердце. С недавнего времени Мигель стал для Олдриджа больше, чем просто одноразовый секс или ничего незначащая интрижка. Не сказать, конечно, что у Олдриджа вообще было и то и другое. Или отношения. Да даже дружба. У профессора были коллеги и студенты, еще знакомые, но никого близкого. По очевидной причине — Олдридж не умел общаться с людьми. Тим и мужчины до него ясно давали это понять. Олдридж был холоден, неприступен и необщителен. И когда кто-то становился действительно ближе, Олдриджа считали жутким и странным, или тем и другим одновременно. Когда дело касалось общения, профессор предпочитал наблюдение со стороны, непосредственному участию, возможным телесным контактам или вреду. Именно так ему больше нравилось.

А потом появился Мигель, который самым непостижимым образом терпел все причуды, заскоки и неуверенность Олдриджа. Парень обосновался в жизни Олдриджа, и от одной мысли остаться без него, мужчине становилось мучительно больно, и он даже вздрогнул.

Раньше Олдридж ни в ком не нуждался, а теперь стал зависеть от Мигеля. Профессор жаждал его компании, что раньше в отношении никого другого не случалось. Все в Мигеле казалось Олдриджу очаровательным: его легкие улыбки и острый юмор. Но помимо этого, в первую очередь Мигеля волновало благополучие Олдриджа. Мужчина впитывал доброту и заботу Мигеля, как увядавшее комнатное растение, которому наконец дали достаточно воды и солнечного света.

Вдобавок к этому — или, скорее всего, именно по этой причине — Олдридж стал привыкать к прикосновениям Мигеля. Поэтому он стал очень тосковать, особенно, когда они провели столько времени порознь. Все еще было немного страшно — только мысли о подавленном и беспомощном состоянии заставляли Олдриджа вздрагивать — но интимные прикосновения Мигеля были чудесными, и мужчине хотелось большего. В какой-то момент, ему хотелось дать Мигелю все. Но пока он будет стараться делать для парня все возможное и надеяться, что этого будет достаточно.

Олдриджу уже нравилось присутствие Мигеля в своей постели. Это было правильным — едва ли необходимым. Все в молодом человеке его манило: запах, тихое сонное дыхание, копна темных растрепанных волос, рассыпавшихся по подушке, тепло его тела и само присутствие.

Одного только наблюдения за Мигелем, казалось, хватит Олдриджу на вечность: его взросление, зрелость, первые седые волосы в темной шевелюре и первые морщинки вокруг глаз. Мигель навсегда останется красивым. Олдридж в этом был уверен.

Мигель фыркнул во сне. Олдридж рефлекторно на это улыбнулся.

Можно было одним словом описать состояние Олдриджа — опьянен. Олдридж был опьянен.

«Было и еще одно слово — пугающее до чертиков и более опасное, так что лучше его задвинуть в сторонку. Потому что вдруг я ошибаюсь?»

Олдридж не знал ответа, и от попыток придумать хоть какой-то вариант спасло шевеление соседа по кровати. На мужчину сонно уставились большие темные глаза.

— Доброе утро, — голос Мигеля охрип ото сна.

— Доброе. Надеюсь, с самого утра у тебя нет занятий. Иначе, ты, скорее всего, опоздал.

Мигель потянулся.

— Не-не-не, papi. Таким только первокурсники и сумасшедшие занимаются. По понедельникам первая пара у меня начинается только после обеда. Физика в час, и биохимия в три, — он зевнул. — Сколько сейчас времени, кстати?

— Чуть больше восьми.

— Боже. Это же охренеть как рано. Но мне стоит пойти к себе и разобрать вещи, — он снова зевнул. — Желательно до занятий.

— А ты можешь еще ненадолго остаться? — спросил Олдридж.

Мигель выгнул идеальную бровь.

— Вы хотите, чтобы я задержался после занятий, Профессор?

«Мне нужен ты в моей постели».

— Именно. Я... Мигель?

— Да? — выдохнул он уже более мягко и нежно.

— Ты мне не безразличен. Ты же понимаешь?

Мигель мгновенно стал серьезнее.

— Да, конечно, — он протянул руку. — Могу я... могу я... к тебе прикоснуться?

Олдридж кивнул.

— Пожалуйста. В смысле... я хочу тебе предложить... я хочу попробовать...

Мигель погладил ладонью его щеку и потянул Олдриджа на себя.

— Можно тебя поцеловать? — выдохнул Мигель в губы мужчины.

Вместо ответа Олдридж подался вперед, касаясь его губами. Но после, он позволил Мигелю перехватить инициативу, опрокинувшись на спину вместе с парнем, удобно на нем устроившимся.

Олдридж готовился панике, дискомфорту, беспокойству, но никакой подсознательной негативной реакции не последовало. Лишь медленный, неторопливый стук сердца, который не нарастал и не грозил сокрушить мужчину. Олдриджу было комфортно. Более того, он чувствовал себя в безопасности. Мигель был надежным.

— Я хочу тебя, papi. Я так сильно тебя хочу. Мечтаю оказаться внутри тебя.

Олдридж заскулил, но «нет» не ответил. Одна только мысль страшила, но при этом очень интриговала. Представив себе Мигеля внутри своего тела, Олдриджа напрягся и содрогнулся от предвкушения.

— Но не сегодня утром, — проговорил Мигель. — Пока нет, — он поцеловал Олдриджа, скорее, извиняясь. — Но однажды.

— Когда? — Олдридж хотел, чтобы это день никогда не настал. Олдридж хотел, чтобы это случилось прямо сейчас. Он не мог определиться, чего хотел больше.

— Ты еще не готов. Мы не готовы, — Мигель скользнул рукой вниз и стиснул оба их члена в ладони. Медленно лаская вначале, а потом увеличивая скорость и давление. — Но очень скоро. Очень скоро я окажусь внутри тебя, и когда это случится, буду только я. Никаких лишних преград.

Олдридж застонал, по всему телу растекалось удовольствие, а мысли все были только о Мигеле.

— Я хочу, чтобы ты об этом подумал. Обо мне внутри тебя. Не всегда. Даже не в половину случаев. Мне нравится, когда ты сверху, papi. Безумно. Но мне нужно... — он запрокинул голову. — Ох, твою ж мать. Охрененно.

Олдридж готов был сам вот-вот взорваться, но сначала должен был спросить:

— Что тебе нужно?

Мигель ускорился: движения стали болезненнее, но именно это сбросило Олдриджа в пропасть. Он кончил, но Мигель продолжил. Боль и удовольствие смешивались в такой коктейль, что Олдридж сомневался, что сможет это пережить. Он подкидывал бедра, царапался, но Мигель все равно держался.

— Никаких преград. Кожа к коже, ах, блять! — Мигель откинул голову и бессвязно что-то прокричал во время оргазма. Но он продолжал, безжалостно надрачивая оба члена, заставив Олдриджа кончить еще раз, но лишь несколькими каплями. По телу, словно разряды электрического тока проходились, усиливая чувствительность.

«Мне кажется, я люблю тебя», — подумал Олдридж.

А потом мозг добавил сам, «черт возьми».

Они продолжили лежать: Мигель — сверху, а Олдридж — под ним. Оба были потными и тяжело дышали. А скоро еще и липкими станут.

Олдридж задал единственный безопасный вопрос:

— Сначала в душ или завтрак?

— Мы можем вместе помыться? — спросил Мигель. — И воду заодно сэкономим.

— Спорный вопрос.

Мигель скатился с Олдриджа.

— Ничего. Попробовать стоило. Но вот однажды.

— Ты можешь пойти первым.

— Спасибо, papi, — поблагодарил Мигель, но каким-то тусклым голосом. — Я быстро.

Олдридж остался лежать в одиночестве с подсыхающими зудящими каплями спермы на коже и мучиться сомнениями. Логика твердила, что мыться вместе глупо. Воды будет всегда не хватать. Поэтому один в любом случае будет мерзнуть в мыльной пене, а второй наслаждаться теплой водой. В кабинке скользко и опасно, а секс в душе — безрассудное мероприятие. И наконец, в Олдридже не осталось ни капли спермы. Он был досуха опустошен и даже слишком чувствителен. Если не ради секса, то совместный душ терял весь смысл.

Но с логикой соперничали два образа. Первый: Мигель на коленях со склоненной головой, волосы и кожа мокрые. Второй: его грустное и слегка разочарованное лицо, когда тот выбирался из постели и уходил в душ.

Олдридж свесил с кровати ноги, поднялся, и пошел за Мигелем, к которому неумолимо тянуло, как ночь за днем. Мигель не запер дверь и, похоже, даже не заметил присутствия Олдриджа. В помещении было влажно от пара, даже несмотря на включенную вентиляцию.

На зеркале, висевшем над раковиной, отчетливо виднелось нарисованное пальцем сердечко. Рядом смайлик и мультяшный член. Это, несмотря на нервозность, заставило Олдриджа улыбнуться.

Мигель обернулся на звук открывшейся дверцы кабинки. Сначала он выглядел удивленным, но потом по его губам растянулась довольная улыбка.

— Papi.

— Давай сбережем хоть немного воды, — проговорил Олдридж, чувствуя себя неловко и по-идиотски.

Мигель резко подался вперед и поцеловал.

— Давай я тебя помою. Можно?

— Зачем?

— Потому что я хочу, и потому что хочу везде тебя полапать, — Мигель насмешливо на него глянул.

Олдридж фыркнул.

— Если это доставит тебе удовольствие. Такое ощущение, что ты самый надоедливый из всех моих студентов.

Мигель взял мыло, вспенил его и медленными ласкающими движениями намылил грудь Олдриджа.

— Я твой любимый студент. Признай.

— Уж точно, единственный с кем я принимал душ.

— Рад это слышать, — Мигель глянул на него, в глазах плясали смешинки. — Я намерен, оставить это неизменным, — он снова поцеловал Олдриджа. — И делить тебя ни с кем не стану, без разницы насколько низкая у них успеваемость. Ты — мой. Мой Профессор. Остальные пусть ищут собственных, — грациозно опустившись на колени, он намылил ступни Олдриджа, поднялся выше по ногам к паху, уделив ему больше внимания.

Олдридж опустил взгляд на склоненную спину Мигеля, его темные влажные волосы: фантазия ожила. Сердце в груди профессора затрепетало.

— Я люблю тебя, — сказал Олдридж и тут же захотел зажать рот ладонью и вернуть слова обратно. Слишком рано. Мигель слишком молод. Олдридж слишком стар. Даже если все это игнорировать, их отношения были совершенно неуместны. — Прости, — неубедительно добавил он.

Мигель поднял голову и посмотрел на него: темные ресницы слиплись от воды, а глаза расширились от удивления.

В груди Олдриджа ухнуло. Следовало держать рот на замке. Он попытался дать задний ход.

— Прости, — снова повторил он. — Я не хотел...

Мигель с небрежной грацией, которой Олдридж никогда не обладал, поднялся на ноги. Каждый мускул парня был красиво очерчен. Никто настолько идеальный не может хотеть его, Олдриджа. Точно не на всю жизнь. Точно не слишком долго. Все голоса из прошлого шумом раздались в его голове, сталкиваясь и друг друга опережая, стараясь напомнить о себе первыми. Олдридж, ощутив слабость, прислонился к прохладной плитке и позволил всем голосам омыть себя, как горячим струям душа.

Первая официальная ссора влюбленной пары состоялась чуть меньше часа спустя на кухне Олдриджа.

Мигель рассматривал жутко аккуратный холодильник дока. Парень нашел молоко и просто нереальное количество контейнеров с обычным йогуртом. Содрогнувшись, Мигель достал молоко.

— Умоляю, скажи, что у тебя есть хлопья.

Олдридж посмотрел на него оскорбленно.

— Есть мюсли.

— Не-не. Настоящие хлопья. С каким-нибудь мультяшкой на коробке.

— Прости, но такого не имею. Есть овсянка, мюсли, йогурт и фрукты. А еще яйца, если хочешь, можешь пожарить.

— Не, настроение не яичное. А фрукты какие?

Олдридж нахмурился.

— Апельсины. И, наверное, парочка бананов.

— О. А манго?

— Манго?

— Я так понимаю это «нет». Тогда может грейпфрут?

Олдридж с отвращением отшатнулся.

— Гадость. Их вообще кто-то ест?

Мигель удивленно выгнул бровь.

— Естественно. Иначе в магазинах не продавали бы их большими пакетами.

— Ты серьезно? Тебе нравятся грейпфруты?

Мигель вылупился на Олдриджа.

— Грейпфруты вкусные. И полезные. А ты, похоже, повернут на правильном питании. Поэтому я решил, что у тебя есть грейпфруты.

— Да они же ядовитые, — заявил Олдридж. — Я что больной ядом питаться?

— Тебе же хуже. Как видимо и мне. — Мигель пожал плечами. — Хлеб хотя бы есть? Тосты пожарю. Или ты и их ненавидишь?

— Ерунду не говори. — Олдридж сунул в тостер два куска мультизернового дерьма и достал здоровую упаковку йогурта. Док вывалил большую часть в миску, сверху налил мед и посыпал грецкими орехами. Затем сел и стал это дерьмо есть. Мигель едва не блеванул.

— Что? — спросил Олдридж.

— Это, — ткнул пальцем в чашку со слизью Мигель. — Гадость. Один только вид у меня тошноту вызывает.

Олдридж сощурился.

— И это мне говорит человек, питающийся ядовитыми фруктами и детскими сухими завтраками.

— Эй. У тебя даже Corn Flakes нет, не говоря уже о чем-то поприличнее. Какой сумасшедший не покупает хлопья?

— Я. Значит, отношения у нас не зададутся? Неужели мы обречены из-за несовместимости в предпочтениях на завтрак? — Олдридж говорил все это спокойно, но в его интонации все же была заметна тревога.

— Нет, papi, но заботливый парень купил бы мне хлопья. Мои любимые Lucky Charms.

Тосты выскочили.

— Хочешь масла или джема?

— Масло, пожалуйста. — Мигель взял из миски на столешнице апельсин и начал его чистить. Не такой вкусный, как грейпфрут, конечно, но выбирать не приходится. Они завтракали в приятной тишине.

Сполоснув тарелку, Олдридж спросил:

— Значит, можно считать, что мы удачно пережили нашу первую ссору?

— По-моему, это не первая наша ссора, papi.

Олдридж выключил воду.

— Нет. Первая ссора в качестве пары. — Он мило порозовел. — В смысле, я хотел сказать...

Мигель ухмыльнулся.

— Наша. Пара. Мне нравится.

— Серьезно? — Олдридж вытирал руки полотенцем и старался прикинуться, что это его не сильно волновало, но Мигеля не обмануть.

Он поднялся и подошел к Олдриджу. Убрав в раковину тарелку, Мигель обхватил горевшие щеки Олдриджа.

— Да, — он коротко чмокнул мужчину в губы со вкусом меда. — Даже несмотря на твою любовь к йогуртам, какой бы гадостью они ни были. Могу я прийти сегодня после занятий?

Олдридж кивнул.

— Какие-то предпочтения на ужин?

— Все что угодно, только не йогурт. — Он снова поцеловал Олдриджа, наслаждаясь тем, как мужчина плавился от его прикосновений, не напрягаясь и не отстраняясь. — Увидимся вечером. — А потом Мигель ушел, понимая, что если задержится еще, то точно никуда не пойдет.

Понедельник, 6 января

Многоквартирный дом Мигеля.

Эванстон, штат Иллинойс.

Стоя голым на скамейке в доме собственных родителей с привязанными к перилам руками можно было много о чем подумать. Олдридж не отвлекался на порно, курсовые работы и совсем не волновался об электронных письмах от администрации университета. Он остался наедине с собственными мыслями и страхами и в бабочке, которая все сильнее душила и казалась нелепой.

Он принял решение и сейчас находился в аду, балансируя между смертью от унижения, возможностью, что его действия выйдут боком и полным провалом попытки подражать Мигелю. Находясь в подвешенном состоянии, мужчине оставалось только ждать и волноваться.

Он повторял про себя, что сможет это сделать, сможет же? Олдриджа никогда не связывали. Красная лента, стягивавшая его запястья, легко бы развязалась, если бы он потянул с усилием. Единственное, что удерживало Олдриджа на месте — его сила воли, и по мере того, как тянулось время, воля мужчины рассыпалась, как замок из песка, построенный близко к воде.

Профессор уже был готов освободиться, но услышал вошедшего в кухню Мигеля. Вот и все. Пути обратно нет. Отступление возможным вариантом больше не считалось. Сердце Олдриджа начало бешено колотиться в груди.

— Милый, я дома!

Мигель окажется здесь через несколько минут. Он увидит Олдриджа и что сделает? С ним?

— Олдридж? — Голос Мигеля эхом раздавался в доме.

Это все было ошибкой. Огромной ошибкой. Олдриджу нужно срочно освободиться, объясниться и...

А потом он услышал свое имя, но сказанное так тихо, что Олдриджу едва удалось его расслышать. Мужчина повернул голову, насколько было возможным. Олдридж старался сохранить хоть каплю достоинства, но у него не слишком-то получалось. Он откашлялся.

— Знаю, что немного с опозданием, но с Рождеством. — А потом он мысленно выругался. Никакого достоинства.

Мигель уронил рюкзак. И широко открыл рот.

— Олдридж?

— Э-э, да? Кого-то другого ожидал?

Это вернуло Мигеля к жизни, и он пошел к мужчине, тихо фыркнув.

— Нет, papi. Я не ожидал... вообще-то... ничего. Но это...

— Глупо? Безумно? Неловко? Крайне унизительно.

— Соблазнительно. Очень соблазнительно. У меня встал только от твоего вида. Черт.

Олдридж сглотнул.

— Серьезно?

— Еще как, papi. Я так сильно хочу тебя трахнуть. Но не так. — Он потянул за ленту.

— Нет? — Олдриджа одновременно захлестнуло облегчением и разочарованием.

— Нет. Я не хочу короткого и грубого секса. Не сейчас. — Он отвязал руки Олдриджа и развернул мужчину, чтобы тот сел. Мигель осторожно погладил Олдриджа по руке.

Профессор прижался к плечу Мигеля и подставился под ласку.

— Как ты понял, что я этого не хочу?

— Потому что знаю, papi. Знаю. Может, однажды. Кто знает? Но не сейчас. С ужином нужно еще что-то делать?

Олдриджу понадобилась секунда, чтобы осознать смену темы.

— Нет. На слабом огне будет готовиться еще долго. У нас есть время, если ты...

Мигель его поцеловал, обхватывая лицо, словно он был бесценным сокровищем. Губы Мигеля были восхитительно сладкими, и все чувства Олдриджа сосредоточились только на нем.

— Пойдем наверх. — Мигель бросил на пол ленту. — Нам она не нужна. А бабочка. — Он аккуратно за нее потянул. — Пусть останется. Очень сексуально выглядит.

Все казалось каким-то нереальным, и Олдриджу с усилием пришлось сосредоточиться, когда Мигель потянул его наверх к главной спальне. Не успев ничего понять, мужчина оказался лежащим на спине на кровати, которую теперь больше считал их, а не своей. Глупая красная бабочка никуда не делась. Олдридж потянул за нее, но Мигель его остановил.

— Даже не думай, Олдридж. Оставь ее, — сказал Мигель, стягивая с себя одежду, обнажая свое восхитительное тело сантиметр за сантиметром.

Олдридж наблюдал за Мигелем, получая не меньшее удовольствие, чем в тот самый первый раз, но сейчас было еще лучше. Его мечта обрела плоть и кровь, эрекцию, сочившуюся смазкой, и голодный блеск в глазах. От предвкушения и небольшого страха Олдридж передернулся.

«Что если, что если, что если...»

А потом Мигель пополз по постели на Олдриджа.

— Привет, док.

— Привет. — Голос у Олдриджа был таким тонким и хрупким, как прозрачная пленка.

— Все хорошо?

Олдридж с трудом сглотнул.

— Думаю, да.

— Замечательно.

Мигель сжал лодыжку Олдриджа. Мужчина ждал ползущего чувства ужаса, но ничего не последовало. Пока нет. Мигель погладил вниз и вверх икру мужчины, взъерошив волосы на ней, и все равно никакой паники и страха. Ладони Мигеля двигались медленно, неумолимо выше, но Олдридж испытывал только удовольствие, желание и предвкушение. Не было ни паники, ни сокрушительной необходимости сбежать.

Более того, он чувствовал себя в безопасности. Правда.

— Ты мой, — проговорил Мигель, поглаживая бедра Олдриджа.

— Я знаю. Я тебе верю. — И это тоже правда. Олдридж впервые в жизни поверил, что если он упадет, то кто-то — Мигель — его обязательно поймает. Мужчина закрыл глаза, доверившись Мигелю всем своим сердцем.

Почувствовав, как Мигель медленно развел его ноги в стороны, Олдридж заставил себя расслабиться. На мгновение он напрягся, ощутив горячую, требовательную влажность языка Мигеля на своем теле, но это продлилось всего мгновение. Олдридж наслаждался ощущениями, которые создавал язык Мигеля, вылизывая всю промежность до сомкнутой дырочки. Это было так хорошо — просто бесподобно — совершенно отличалось от грубого равнодушия, которое мужчина испытывал в прошлом. Поспешная прелюдия, пройденная, словно существовал какой-то подробный список, а Олдридж был только изнурительной работой, которую необходимо выполнить. Сейчас все было иначе.

Мигель издавал жадные гортанные звуки, проникая языком в тело Олдриджа. Парень нетерпеливо и требовательно мычал, одобрительно прогудев, когда Олдридж осторожно коснулся собственного члена.

Мигель оторвался только для того, чтобы сказать:

— Играй сколько хочешь, papi, но не кончай. Потерпи. ¿Entiéndes?[48]

— Что? — Сквозь дымку удовольствия, которое доставлял ему умелый рот Мигеля, соображать было довольно трудно. Но Олдридж не понял, что мальчик — «мой мальчик, мой, весь мой» — только что сказал.

Мигель игриво куснул внутреннюю поверхность бедра Олдриджа, сжимая зубами тонкую мышцу, затем отпуская.

— Я спросил, понял ли ты меня, но очевидно нет.

— Ты не хочешь, чтобы я кончал. — По скудному сексуальному опыту Олдриджа, когда он находился в ведомой позиции, это случалось довольно часто. — Думаю, что справлюсь, — добавил он сухо.

— О, ты кончишь. Только тогда, когда я это решу.

А потом Мигель заглотил член Олдриджа в самое горло и нежными дразнящими движениями приласкал анус мужчины.

Олдридж боялся — но был готов — проникновения пальцев, насильно растягивающих мышцы, которые этому противились. Он привык к нижней позиции, но начало никогда не приносило удовольствия. А Мигель, который кое-что знал о грубом обращении, ласкал пальцами так медленно и нежно и сосал ртом резко и сильно, что Олдриджа разрывало между отчаянным желанием вдалбливаться в рот парня и насадиться на его пальцы.

— Пожалуйста.

Мужчина понял, что впервые в жизни в ведомой позиции просил партера о большем, а не наоборот.

— Пожалуйста, что, papi? — спросил Мигель и снова проглотил своим обжигающе-горячим ртом член Олдриджа.

— Еще, — выдохнул мужчина. — Потрогай меня... еще.

Но вместо того, чтобы подчиниться, Мигель полностью отстранился, снимаясь с члена Олдриджа с влажным звуком. Мужчина расстроенно застонал из-за резкого исчезновения рта его мальчика и вцепился в свой член. Олдридж слегка его сжал и начал медленно ласкать. Если Мигель не собирался доводить его до оргазма, Олдридж сам прекрасно справится. Все смущение ушло, превратившись в откровенную развязность в погоне за оргазмом.

— Мать твою, док. Это так охренительно. Нет-нет. Не останавливайся. — Пальцы Мигеля вернулись — теперь влажные и скользкие. Теперь ясно, зачем тот отстранялся. Мигель снова стал разминать дырочку Олдриджа, в этот раз, проникая глубже, легко проскальзывая в расслабленные мышцы ануса. — Да. Вот так. Боже, ты идеален. Такой нежный. Я так сильно люблю тебя. Впусти меня, papi. Позволь любить тебя всего.

Олдридж застонал, лениво надрачивая свой член и нетерпеливо подкидывая бедра, практически умоляя Мигеля трахать его пальцами. Блаженство. Полное блаженство. Ни боли, ни дискомфорта или неловкого смущения. Только влажные звуки, подбадривающие слова Мигеля и собственное тяжелое дыхание.

— Еще, — взмолился Олдридж. — Пожалуйста. — И это тоже было впервые.

Мигель добавил еще палец, продолжая также мягко и удручающе нежно двигаться внутри.

— Еще! — Сейчас получилось требовательно. — Мне нужно...

Мигель поцеловал основание члена Олдриджа.

— Я знаю, детка. Знаю, что тебе нужно. — Он согнул пальцы и сильно надавил на простату.

Ощущение, о котором Олдридж знал только в теории, но никогда не испытывал на практике, разорвало его на части, как от удара молнии, пронзив сначала в живот, затем в грудь, сердце, горло и наконец в голову. Это настоящий опустошающий экстаз.

— Во мне, — проговорил Олдридж, тихо, но настойчиво. — Я хочу. Ты мне нужен. Немедленно.

— Как? Как тебе будет комфортнее? На животе или...

— Нет! — Олдридж очень громко воскликнул от всплеска паники. — Нет, — добавил уже тише. — Я хочу видеть тебя. — Скорее, было просто необходимо видеть Мигеля. Олдридж не был готов отдаваться в позе, где он будет только чувствовать, но не видеть. Даже от одной мысли поднималась тошнота. — Пожалуйста. Мне нужно тебя видеть.

— Легко. — Мигель раздвинул ноги мужчины еще шире, пока мышцы бедер не запротестовали. — Все, что захочешь. — Влажный член прижался к дырочке Олдриджа. — Вот так. Впусти меня. Я знаю, ты сможешь. — Мигель подался вперед, проникая очень медленно — полная противоположность грубым толчкам, не дававшим привыкнуть к проникновению, что Олдриджу было слишком знакомо. И наконец, Мигель оказался полностью внутри, его яички коснулись нижней части ягодиц Олдриджа. — Привет, — проговорил тот, заглядывая мужчине в глаза. — Теперь ты видишь меня.

— Да. — Олдридж ждал волну паники, говорившую о том, что он скован в ловушку и находится во власти другого человека, но по-прежнему ничего не происходило. — Да.

— Боже, мне просто необходимо тебя поцеловать. — Это было немного неловко, учитывая их разницу в росте, но у вытянувшегося Мигеля и согнувшего шею Олдриджа все получилось. — Я люблю тебя, — сказал Мигель, целуя Олдриджа в шею рядом с галстуком-бабочкой. — Очень сильно. — А потом начал двигаться.

Это никогда не сравнится с тем, что Олдридж раньше испытывал в нижней позиции: грубое, болезненное вторжение, торопливые толчки и никакого удовольствия. Сейчас же все было совершенно иначе. Мигель двигался уверенно, но неторопливо, скользил губами по коже Олдриджа, вылизывал шею, прикусывал соски, ласкал впадинку у горла.

И только Олдридж настаивал на том, чтоб Мигель не останавливался. Медленные толчки доставляли потрясающие ощущения, в отличие от прошлой навязчивости. Но некоторое время спустя тело мужчины начало умолять, а потом кричать о большем.

Мигель следовал немногословным командам Олдриджа, вбиваясь жестче, быстрее и глубже. Парень отклонился назад, приподнял одну ногу профессора, а потом начал просто вколачиваться в его тело. Олдридж стиснул свой истекающий член и начал яростно дрочить.

— Кончи в меня. Пожалуйста. Мне нужна твоя сперма внутри. Мне нужен ты...

Мигель закрыл глаза и содрогнулся в оргазме глубоко внутри тела профессора, как того и требовал Олдридж. Мужчина чувствовал это: горячую сперму внутри, отмечавшую его принадлежность Мигелю.

«Твой. Мой».

— Теперь ты, — хриплым уставшим голосом проговорил Мигель. — Твоя очередь.

И Олдридж подчинился, послушно кончая себе на живот.

— Боже, как же я тебя люблю, — сказал Мигель.

Олдридж смотрел на него затуманенными невозможным удовольствием глазами. Он потянулся, чтобы смахнуть прядь волос с влажного лба Мигеля, но рука, казалось, весила килограмм сто.

— Я тоже тебя люблю.

Мигель осторожно вышел из его тела. Олдриджу не понравилось ощущение потери. Мигель же компенсировал это, опустившись между лениво раскинутыми ногами мужчины.

— Бога ради, Мигель, что ты собрался делать?

Мигель широко улыбнулся.

— То, что всегда хотел. Убрать за собой беспорядок. — А потом начал медленными методичным движениями слизывать сперму с тела Олдриджа. — Обмен жидкостями — классная штука, — сказал парень, прежде чем приступить к каплям, украшавшим пресс профессора. — Спасибо, что разрешил попробовать.

Олдридж понятия не имел, что это означало, но в итоге решил, что это в принципе не важно.

Понедельник, 6 января

Кухня Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

— Дурацкая идея, — бухтел Дев. — Дурацкая и унизительная. И тупая.

— Ты повторяешься, — заметил Мигель.

— Я чувствую себя настоящим дебилом, и во всем виноват ты. Тебя никто не просил рассказывать Луне о докторе Фри.

— А тебя никто не просил использовать меня, как липового бойфренда. Ты, кстати, не в моем вкусе, и если тебе хотелось использовать меня в качестве... не знаю, как это в мужском варианте... прикрытия, мог бы сначала спросить.

— У меня не было времени! — возмутился Дев.

— Ну, меня это мало волнует. А сейчас, как настоящий мужчина, прими свое наказание.

Дев зарычал:

— Не хочу. Идиотское наказание. Мы можем просто... нет. Я угощу тебя обедом.

— Хм... нет. Неплохая попытка, но я на стороне Луны. Притворяться геем ради хороших оценок — стремно. Пойдем. Покончим с этим. И я смогу подтвердить Луне, что ты свой грех искупил и нормально подготовлюсь к завтрашней лабораторке.

— Ладно, — буркнул Дев и сложил руки на груди.

Они зашли в небольшой лекционный зал, который вмещал в себя примерно сотню студентов. За кафедрой стоял доктор Фри и что-то печатал на ноутбуке. Но, как только Мигель с Девом подошли ближе, закрыл крышку.

— Здравствуй, Девон. Ты, я вижу, друга с собой привел. Он тоже сегодня лекцию слушает?

Дев выглядел крайне смущенным.

— Нет. Э-э, он... в смысле, мы... мы не... это...

— У меня есть парень, — сказал Мигель, прекратив мучения Дева. — И это не Дев.

Доктор Фри опешил.

— Ясно, — только и сказал он. И видимо все понял. Потому что в его взгляде мелькнуло нечто такое, что Мигель попытался определить. Веселье, безусловно, но и кое-что еще. Понимание, наверное. Или расчет. Непонятное выражение.

— Вот и хорошо, — проговорил Мигель, глубоко в душе радуясь, что доктор Фри не его преподаватель и никогда не будет. — Рад, что все прояснилось. Пока, Дев. Позже увидимся.

— Ага, — Дев перевел на профессора умоляющий взгляд. — Простите, доктор Фри. Я просто...

— Не волнуйся! Иди, садись на место. Лекция уже начинается. — И улыбнулся Деву. Странной улыбкой, но казалось, что профессор совсем не расстроен.

— Конечно, доктор Фри, — ответил Дев и отошел к свободному месту.

— Спасибо за понимание, — обратился Мигель к доктору Фри. — Дев отличный парень. Придурковатый, правда, временами.

— Я все понимаю, — ответил мужчина, снова странно улыбаясь. Профессор был привлекателен, подумал Мигель, но ни его идеальные зубы, ни ярко-голубые глаза не шли ни в какое сравнение с Олдриджем.

— Ну, ладно тогда. Спасибо, — напоследок поблагодарил Мигель и покинул аудиторию, испытывая непонятное волнение.

Четверг, 14 января.

Спальня Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

Олдридж был очарован доктором Уэсли Фри, когда тот ему представился. Мужчина первым с биологического факультета зашел в новенький крошечный кабинет Олдриджа и поздоровался. Более того, Уэсли был очень красив, и глаза его лукаво сверкали. Вся ангелоподобная красота мужчины заставляла сердце Олдриджа биться быстрее.

— Приятно видеть новое лицо на нашем факультете, наверное, за сотню лет, — проговорил Уэсли с чарующей улыбкой. — Добро пожаловать в наш маленький мужской клуб любителей биологии, — странное утверждение, поскольку вместе с ними работали еще две женщины, но Олдридж слишком смутился и очумел от доктора Фри, чтобы того поправить.

— Надеюсь, мы подружимся, — ответил Олдридж и покраснел, как идиот. Если честно, он совершенно не хотел дружить с Уэсли, но готов был принять все, что ему предложат. У Олдриджа было не так много друзей, и никто из них не был с ним близок. Было бы не плохо на новом месте завести настоящего друга.

— Надеюсь на большее, — ответил Уэсли, словно прочитав мысли Олдриджа. Доктор Фри подался ближе, как будто хотел поделиться секретом. — Доктор Кончиловски... могу я звать тебя Риджем? ...Уверен, мы прекрасно поладим, — он подмигнул Олдриджу и по-дружески хлопнул по спине, а потом ее погладил.

Олдриджу всегда доставляли дискомфорт прикосновения незнакомцев, но ему так надоело быть странным мальчиком, которого никто не любит, потому что он холоден и сдержан. Так что он ответил на улыбку и позволил к себе прикоснуться. Это же всего лишь рука. Ради дружбы Олдридж научится это терпеть.

Четверг, 14 января.

Гостиная Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

Мигель проснулся в довольно непривычном положении: Олдридж использовал его грудь в качестве подушки.

— Доброе утро, — хриплым ото сна голосом проговорил Мигель. Он едва ощутимо погладил растрепанные волосы Олдриджа. Парень, наверное, целую вечность был одержим волосами профессора. Но прикоснувшись к ним, зная, что ему позволено это делать, Мигель ощутил подступивший комок к горлу. Они были мягче и шелковистее, чем парень себе представлял, и ему хотелось зарыться в них пальцами, а потом и лицом.

Олдридж приподнялся на локте и посмотрел на Мигеля.

— Я думал всю ночь. Ну или большую ее часть.

— Прозвучало очень зловеще.

Олдридж хмыкнул.

— Я, хоть ты тресни, не могу понять, за что ты меня любишь.

Мигель не хотел начинать этот разговор, пока не выпет кофе.

— Мать твою, papi. Швырять мне в лицо подобную фигню, не успел я открыл глаза — очень хреново. Хотя бы беконом накорми для начала.

Лицо Олдриджа вытянулось от разочарования.

— Хорошо.

Мигель вздохнул. Видимо, им придется поговорить об этом сейчас, не смотря на трагическую нехватку кофеина в организме.

— Я люблю тебя, потому что люблю. А ты за что меня любишь? — ответно поинтересовался парень.

— Потому что ты идеален. — Олдридж, фыркнув, плюхнулся на кровать и перевернулся на спину.

Мигель возвел глаза к потолку.

— Док, да ты сумасшедший!

Молчание Олдриджа было осязаемым.

— Ладно-ладно. Я люблю с тобой разговаривать, люблю то, какой ты умный и что никогда не разговаривал со мной свысока. Люблю быть с тобой рядом. Люблю, как мило падают волосы тебе на глаза, особенно по утрам. Я люблю тебя за то, что ты отсосал мне во вторую нашу встречу. Я люблю, что ты настоящий извращенец, но знаю об этом только я. Я люблю, что ты купил мне грейпфруты и Lucky Charms, и теперь я смогу нормально завтракать. Я люблю, что ты можешь творить с моим телом такое, о чем я раньше даже не подозревал. Я могу продолжить, если настаиваешь.

Олдридж по-прежнему молчал.

— Или нет, — Мигель сел, чтобы видеть лицо Олдриджа. Его профессор лежал с пораженным лицом. — Что?

— Ничего, — ответил Олдридж, подозрительно задрожавшим голосом.

— Ты что плачешь? — спросил Мигель. Глупый вопрос, конечно, очевидно, что этот великовозрастный болван плакал и, несомненно, из-за слов Мигеля.

— Нет, — соврал Олдридж. — У меня аллергия.

— Э-эм. От этого не плачут, papi.

Олдридж прорычал в ответ что-то невразумительное.

— Почему ты, блин, заревел? — Мигель чувствовал себя беспомощным. Он ненавидел, когда плакали женщины, и как оказалось, ему ничуть не нравилось, когда плакал Олдридж.

— Что я буду без тебя делать? — мужчина сел, обхватил руками согнутые ноги и уткнулся в колени щекой. И начал икать. — Что я буду д-делать, если ты меня о-оставишь?

Мигель осторожно провел ладонью по ноге профессора.

— Олдридж, я тебя не оставлю. И не хочу, чтобы ты от меня уходил. Хорошо? Я понимаю, что в прошлом у тебя был дерьмовый опыт и трахаться с недавно сменившим ориентацию парнем не самое умное решение, но я клянусь, что буду носить тебя на руках. Клянусь. Я люблю тебя. Честно. — Он смахнул слезу с щеки Олдриджа. — Пожалуйста, перестань плакать. Ну, правда. Я больше этого не вынесу.

— Я постараюсь. — Олдридж шмыгнул совершенно не сексуально, но почему-то для Мигеля это показалось чертовски милым. — Я люблю тебя, — продолжил неуверенно и запинаясь Олдридж, — потому что ты относишься ко мне, словно я что-то значу и потому что ты видишь меня. По-настоящему видишь, как никто другой прежде. Я люблю тебя, потому что рядом с тобой мне хорошо. Но временами, а постоянно. Даже, когда мы спорим, ты никогда не заставляешь меня чувствовать себя ужасно. Я люблю тебя, потому что ты позволяешь смотреть на себя столько, сколько мне хочется, и, кажется, это тебя не беспокоит. Я люблю тебя, потому что ты лучший любовник за всю мою жизнь, и несмотря на то, что список небольшой, можно не подвергать это сомнению. Я люблю тебя, потому что... — Олдридж пожал плечами. — Потому что просто люблю.

— Мы отвратительны, — проговорил Мигель. — Ты ведь понимаешь?

— Возможно, чуть-чуть, — согласился Олдридж.

— Приготовь для меня кофе и бекон и я буду любить тебя всю жизнь, даже когда ты такой противный и требуешь от меня обсуждения чувств и прочей херни с утра пораньше.

— У меня нет бекона, — признался Олдридж.

— Так, все, отменяем свадьбу.

Олдридж покрылся очаровательным румянцем.

— Но есть же грейпфруты и Lucky Charms.

— И кофе?

— И кофе, — подтвердил Олдридж.

— Круто. Можешь жить дальше.

— Я люблю тебя. — Олдридж улыбнулся, в его глазах практически плясали маленькие мультяшные сердечки. Это намного лучше слез.

— Я знаю, — с улыбкой произнес Мигель. Он склонился и поцеловал своего парня. — Ну так что, приготовишь мне кофе?

Среда, 15 января.

Квартира Мигеля.

Эванстон, штат Иллинойс.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — Олдридж показал на два стула напротив стола.

Луна уселась с воинственным видом, а Дев застенчиво, словно хотел оказаться сейчас в другом месте. Оба продолжали молчать, и Олдридж сцепил пальцы:

— Мисс Хименес, вы хотели со мной встретиться. Что я могу для вас сделать?

— Дев подходил к своему куратору насчет ситуации с доктором Фри, и она тоже хреново отреагировала. Она сказала, что перед деканом за Дева заступаться не станет и не может освободить от лекций доктора Фри без последующего академического наказания. Нам нужна ваша помощь, и Дев хотел, чтобы вы стали его куратором.

Олдридж глянул на Дева.

— Какая у тебя специализация и кто сейчас твой научный руководитель?

Луна открыла рот, но Дев ее опередил:

— Биология и доктор Мин. После окончания обучения я собираюсь поступать на стоматолога. Один из необходимых мне курсов ведут только доктор Фри и доктор Котт. Я пытался перевестись к доктору Котт, но у него все переполнено. Я надеялся на помощь доктора Мин, но она отказалась. Она посоветовала стиснуть зубы и учиться.

— М-м-м. И вы решили сменить куратора на меня, надеясь, что я пропихну вас на лекции доктора Котт.

— Совершенно верно, — подтвердила Луна.

Дев кивнул:

— Пожалуйста? Ходить на занятия Фри все ужаснее. Невозможно сосредоточиться. Клянусь, он постоянно смотрит на меня. Ну так что, поможете? Пожалуйста? Потому что я не знаю, что еще делать.

— Почему бы... — не успел Олдридж договорить «и нет», как относительную тишину нарушил крик.

А потом за стеной послышался глухой стук. Все трое перевели взгляды на стену и подскочили от очередного удара. Достаточно сильного, отчего доска в кабинете дрогнула и плохо закрепленный лист упал на пол.

— Какого черта? — проговорила Луна. — Может, стоит сходить и узнать, что происходит?

— Да, пойдем, — согласился Дев. Оба поднялись.

— Доктор Кончиловски, вы идете? — бросила через плечо Луна, выбегая из кабинета.

— Следом за вами. — Олдридж встал, но сильно не торопился. Он не впервые слышал стуки из того кабинета. Он принадлежал Уэсли, который, скорее всего, был с очередным студентом. Слава богу, не с Девом. Наверное, один из многочисленных добровольцев. Олдридж не желал становиться свидетелем компрометирующей ситуации любого студента, но Уэсли сам привлек к себе внимание. Это гад заслуживал быть пойманным со спущенными штанами. Олдридж сочувствовал тому студенту, но некоторые уроки в жизни приходилось усваивать на собственном горьком опыте. Один из них: если вы собираетесь заниматься сексом с профессором в его или ее кабинете, по крайней мере, попытайтесь быть осторожными.

Затем раздался еще один крик. И на этот раз отчетливее стало слышно:

— Не надо! Пожалуйста, прекратите!

И Олдридж рванул с места.

Среда, 22 января.

Коридор перед кабинетом Уэсли.

Эванстон, штат Иллинойс.

Луна: Ты где? НЕМЕДЛЕННО приходи в кабинет своего парня!

Мигель: Я на лекции. Что случилось?

Луна: Доктор Фри у себя в кабинете что-то сделал с одним парнем, и по-моему это твой брат. Тот, который недавно приходил. Мини-Мигель.

Мигель: Че блять?

Луна: Приходи уже. Я серьезно.

Среда, 22 января.

Коридор перед кабинетом Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

У Мигеля очень милая и приятная семья. Немного шумная, но зато счастливая. Они улыбались, даже когда спорили. И все смотрели на Олдриджа. Не то, что он был каким-то странным или нежеланным, но словно все хотели лучше его рассмотреть, и им нравилось то, что они видели. Олдридж не совсем понимал, как реагировать, но старался всем угодить.

Они зашли в гостиную попрощаться с Жозе, и тот спросил:

— У тебя теперь куча проблем с деканом? Я слышал, как доктор Фри орал из-за того, что ты его ударил. Надеюсь, все обошлось, но все равно большое спасибо. Я даю вам свое благословление.

— Твое что? — поперхнулся Мигель.

— Благословление. Мне нравится твой парень. Можете встречаться.

— Ты что под кайфом? — встревоженно спросил брат.

Олдридж фыркнул.

— Эм. Возможно. Чуть-чуть. Мне дали отличные обезболивающие. В общем, спасибо, что заступился. Надеюсь, тебя не уволят.

— Не за что. Я тоже очень на это надеюсь.

Олдридж даже не представлял, что делать, если его попросят покинуть университет. Конечно, он мог бы выбрать другую должность на факультете, но понадобится хорошая рекомендация от декана, а Олдридж этого не узнает до завтрашнего утра. Он сможет, если на него станут давить, пожить какое-то время на наследство, оставленное родителями. Но все равно придется искать работу. Олдриджу нравилось его нынешнее положение: он мог ходить в университет пешком, но при необходимости мог купить машину и продлить права. Так или иначе, Олдридж постарается все наладить. И несмотря ни на что у него все равно будет Мигель. Этого одного достаточно, чтобы угомонить все переживания Олдриджа.

Он больше не один. Что бы ни случилось, рядом с ним всегда будет Мигель.

Пятница, 24 января

Кабинет декана Джеффри.

Эванстон, штат Иллинойс.

— Милый, я дома! — Мигель никогда не устанет это повторять.

— Как дела на работе, мистер Кончиловски? — И это Мигель тоже не устанет слушать. Хотя они были женаты почти год, он все равно испытывал некий трепет, всякий раз слыша свою новую фамилию.

— Неплохо, доктор Кончиловски. — Олдридж мешал что-то изумительно пахнущее на плите. — Я видел сегодня Луну, она делала обход вместе с другими интернами. Было круто. — Мигель работал в рентгенологии, и было классно иногда встречать в больнице Луну, несмотря на то, что им удавалось лишь махнуть друг другу рукой и обменяться улыбками. — Она подтвердила, что вместе с Девом они придут в субботу на ужин, и мы отпразднуем твое вступление в должность.

— Здорово, — произнес Олдридж. — Иди сюда.

— Да, Профессор, — ответил Мигель, потому что Олдридж обратился к нему именно таким голосом.

— Поцелуй меня, — мужчина убавил газ под рагу, оставив его томиться на слабом огне. Он готовил pollo guisado по рецепту аbuela, вероятно, потому что знал, что это одно из любимых блюд Мигеля.

— Да, Профессор.

Они поели намного позже, но к счастью на pollo guisado это не повлияло, оно осталось таким же вкусным даже после дополнительного часа готовки. Или двух.

Поднявшись в кабинет Олдриджа, Мигель достал бинокль, который тот подарил ему на Рождество, и навел на квартиру в доме напротив.

— Кажется, сегодня вечером Кери не придет, — заметил он. Голый Мигель прислонился к скамейке под окном, которую Олдридж заказал специально для них.

Мужчина обвел скользкими пальцами анус Мигеля.

— Для тебя настоящая трагедия

— Эй. — Мигель ахнул, когда мужчина протолкнул палец и надавил на простату. — Блять. Я же не виноват, что у нее классные сиськи. Я люблю тебя, но при этом не слепой.

— Понятно. А Марк уже разделся? — Олдридж вытащил палец из ануса.

Мигель охнул, потому что док заменил его своим членом. Плавно продвигаясь до самого конца. — Нет, но уже почти. Мать твою. Боже, у него такой болт.

— Красивый, — сказал Олдридж.

— Очень, — согласился Мигель.

Марк переехал в старую квартиру Мигеля около года назад и тоже никогда не опускал шторы. А еще у него была привычка раздеваться перед окнами и мастурбировать перед зеркалом. Мигель так и не решил стремно это или сексуально, или то и другое. Иногда к Марко приходила его подружка и отсасывала перед открытыми окнами.

Возможно, ненормально наблюдать за соседом из бывшей квартиры, пока Мигеля трахал собственный муж, но Марк был своего рода мудаком, а подружка его — сукой. Неправильно, конечно, было выражать свою месть, возбуждаясь от сексуального тела соседа-натурала, но Мигелю нравилось.

И что важнее всего, это нравилось Олдриджу.

— Расскажи, что он делает, — приказал Олдридж.

— Он льет в ладонь верный крем для рук, которым натрет свой чудовищный член.

Олдридж толкнулся резче.

— Боже мой, детка, клянусь. Только твой член я хочу в своей заднице.

— Вот и хорошо, — выдохнул Олдридж. — Потому что только его ты и получишь. Что Марк сейчас делает?

— Он залез в секретный тайник с дилдо. — Для такого урода-гомофоба, каким был Марк, он очень любил присунуть себе что-нибудь в задницу. Луна рассказывала, что работала с Кери, и только вопрос времени, когда Марка крепко и надежо свяжет его секси-подруга с очень упругими сиськами.

Мигель этого с нетерпением ждал.

— Какой сегодня? — спросил Олдридж.

— Большой черный, с присоской. Марко прилепил его к одному из кухонных стульев. Боже, чувак, ну сколько еще будет шаблонов? Сейчас он на него насаживается и одновременно дрочит. Ох, блять, да. Не останавливайся. Не смей, мать твою, останавливаться.

Олдридж набрал скорость и стал жестче вбиваться в Мигеля.

— Господи. Сейчас он выкручивает свой сосок.

— Впечатляющая... координация, — проговорил Олдридж. Судя по напряжению в голосе, док был уже близко.

— Боже, я знаю. Интересно... как бы он отреагировал... если бы узнал, что мы за ним наблюдаем.

Олдридж с громким криком кончил. Он поднял Мигеля, вынуждая того бросить бинокль и начал ласкать его член, еще несколько раз толкнувшись в задницу.

— Я люблю тебя, — прошептал он Мигелю на ухо. — И буду любить всю жизнь.

— Я буду любить тебя дольше, потому что ты старше и умрешь первым.

Олдридж рассмеялся, и, выйдя из него, хлопнул Мигеля по заду.

— Ты такой плохой мальчик.

— Как я могу загладить свою вину, Профессор?

Олдридж притянул Мигеля и поцеловал.

— Пойдем вниз и посмотрим, на что ты способен.

— Как скажете, Профессор, — согласился Мигель. Даже со стекавшей по ноге спермой и со всеми другими сложностями взрослой ответственной жизни, Мигель считал, что ничего идеальнее быть и не может.

Notes

[

←1

]

Билл Найи — английский актёр, лауреат премий «Золотой глобус» и BAFTA (прим. пер.)

[

←2

]

Mamá (в пер. с исп.) — мама.

[

←3

]

Abuela (в пер. с исп.) — бабушка.

[

←4

]

Papi (в пер. исп.) — детка, малыш, сладкий

[

←5

]

Arroz con gandules (в пер. исп.) — рис с курицей

[

←6

]

Сaldero (в пер. исп.) — чугунная сковорода

[

←7

]

Papá (в пер. исп.) — папа

[

←8

]

Тío (в пер. исп.) — дядя

[

←9

]

Hombre estúpido (в пер. исп.) — идиот

[

←10

]

Loco (в пер. исп.) — обезумевший

[

←11

]

Estúpidо (в пер. исп.) — Идиот, дурак

[

←12

]

¿Perdón? (в пер. исп.) — Прости?

[

←13

]

Сabrón (в пер. исп.) — Чертов засранец

[

←14

]

(в пер. исп.) «Дверь закройте, если не хотите, чтобы все соседи стали этому свидетелями» (прим. пер.)

[

←15

]

Сhico loco (в пер. исп.) — безумный парень

[

←16

]

Рuta (в пер. исп.) — шлюха

[

←17

]

Вicho (в пер. исп.) — подлец, хрен

[

←18

]

«Мексиканское противостояние» — безвыходная ситуация, когда ни одна из конфликтующих сторон не может одержать верх, но при этом никто не готов идти на компромисс, боясь тем самым признать своё поражение. (прим. пер.)

[

←19

]

¿Comprehendes?(в пер. исп.) — Понятно?

[

←20

]

Сarajito (в пер. исп.) — малыш

[

←21

]

Un poquito (в пер. исп.) — Немножко

[

←22

]

Estoy bien (в пер. исп.) — Все в порядке

[

←23

]

Verde (в пер. исп.) — зеленый

[

←24

]

¡Cállate! (в пер. исп.) — Заткнись!

[

←25

]

Hermanito (в пер. исп.) — братик

[

←26

]

Estás loco?(в пер. исп.) — Ты спятил?

[

←27

]

Hermana (в пер. исп.) — сестра

[

←28

]

¡Arriba, abajo, afuera, adentro! — популярный испанский тост, означающий «Ваше здоровье» (прим. пер.)

[

←29

]

«Линия Мажино» была одним из самых известных оборонительных комплексов Второй мировой, наряду с линией Маннергейма и линией Сталина. Названа по имени ответственного за строительство министра обороны Франции Андрэ Мажино. Ее протяженность от Бельфора до Лонгийона составила около 400 км. Чудо инженерной мысли конца 20-х годов оказалось бесполезным, когда враг ступил на земли Франции.

[

←30

]

Сoquito (в пер. исп.) — популярный пуэрто-риканский напиток, который готовят на Рождество.

[

←31

]

Feliz Navidad (в пер. исп.) — Счастливого Рождества

[

←32

]

Ви́кка (англ. Wicca) — неоязыческая религия, основанная на почитании природы. Она стала популярна в 1954 году благодаря Джеральду Гарднеру, английскому государственному служащему в отставке, который в то время называл эту религию колдовством. Он утверждал, что религия, в которую он был посвящён, — это выжившая современная религия древнего колдовства, которая тайно существовала в течение многих столетий, имеющая корни в дохристианском европейском язычестве.

[

←33

]

Йоль — праздник середины зимы у исторических германских народов. У неоязычников и виккан — день зимнего солнцестояния, один из праздников Колеса года.

[

←34

]

Нijo (в пер. исп.) — сынок

[

←35

]

¡Puta!(в пер. исп.) — сучка

[

←36

]

Niñito (в пер. исп.) — малыш

[

←37

]

Nieto (в пер. исп.) — внук

[

←38

]

Сhancla (в пер. исп.) — тапок

[

←39

]

¡Basta! (в пер. исп.) — Хватит!

[

←40

]

Suegra (в пер. исп.) — свекровь

[

←41

]

¡Maldita sea la madre qие те parió! (в пер. исп.) — Будь проклята мать, которая тебя родила!

[

←42

]

¡Vete pa’l carajo! (в пер. исп.) — Пошла на хер!

[

←43

]

Мadre puta (в пер. исп.) — мать-шлюха

[

←44

]

Аbuelo(в пер. исп.) — дед

[

←45

]

Мamahuevo (в пер. исп.) — членосос

[

←46

]

Сhanclas (в пер. исп.) — Не помеха

[

←47

]

Рendejo (в пер. исп.) — Дурачок

[

←48

]

¿Entiéndes?(в пер. исп.) — Хорошо?

[

←49

]

!Cabrón, vete al carajo! (в пер. исп.) — Да пошел ты на хрен, придурок!

[

←50

]

¡Te tocó! (в пер. исп.) — Он тебя лапал!

[

←51

]

¿Que?(в пер. исп.) — Что?

[

←52

]

Lambón (в пер. исп.) — Урод

[

←53

]

Американский союз защиты гражданских свобод (прим. пер.)

[

←54

]

Niñitos (в пер. исп.) — Детям

[

←55

]

Рollo guisado (в пер. исп.) — Тушеная курица

[

←56

]

Рitorro(в пер. исп.) — пуэрториканский ром повышенной крепости, его называют «питорро», «ром лунного света» и «мангровые слезы».