Почти две недели назад они вышли на охоту за Кречером, которого выслеживали до того долгих три месяца. Собрав сведения о его тайном убежище, принялись прочесывать горы. Нашли горячий след и пошли по нему, все ближе подбираясь к врагу. Не раз переходил он им дорогу, убивая и захватывая людей в заложники, слишком много невинных душ на его совести, да и богатства атамана изрядно прибавляли боевого настроя русинам.

Началась этот целенаправленный поиск разбойных шаек полгода назад.

Когда русины, сидя в кабаке после очередной успешной для каравана, который они охраняли, проводки, услышав крики и шум, выскочили на двор, то их взглядам предстала жестокая картина. В ворота втягивался обоз из десятка крытых повозок, выбеленная на солнце и ветре ткань которых, порванная в сотне мест пулями и клинками, беззащитно зияла прорехами, хлопая обрывками на ветру. Лица людей — почерневшие и словно постаревшие на годы, руки все еще судорожно сжимающие оружие, пятна свежей крови и пороховой копоти. И стоны, доносящиеся из двух возов.

Адам, заметив среди обозников знакомое лицо, подошел к только спешившемуся мужчине в коротком черном зипуне, круглой мохнатой папахе, надвинутой на самые глаза и с тяжелой саблей в черных же ножнах на широком, украшенном серебром поясе.

— Милош, что случилось?

— Секач, будь он проклят! Совсем обнаглел, тварь подлая! Мы уже почти к городу подъезжали, башни вдали виднеются, солнце светит, поле вокруг, стога с сеном стоят. Ну и все, думаю, прошли в этот раз спокойно. И тут со всех сторон грохот, пальба, откуда и взялись, черти окаянные?! Пока одни стреляли, другие из лесу на конях выскочили и впереймы нам, я только и смог, что погнать обоз вперед, да все равно две последние телеги остановить смогли, возниц скинули, коней завернули и назад. А стрелки палят, не прекращают. Федот хотел за ними кинуться, в тех возках ценного товара много было, льняные полотна тонкие, кружева, бархаты, сафьяну много, эх!

— Да что ты заладил! Скажи Федот как? — Прервал излияния старшего охранника Адам.

— Подстрелили его, — упавшим голосом ответил Милош, — у самых возов прямо в грудь из пистоля стрельнули. Как и в седле усидел, не ведаю, а конь его вынес, спас Федота.

— Он жив?

— Не знаю… может уже… эх, — голос воина пресекся и он резко отвернулся от Борута.

«А ведь он не в себе совсем, толку сейчас с ним говорить…» рассудил Адам. Подозвав друзей, они гурьбой двинулись к повозкам с ранеными. Там уже начали собираться люди, желающие помочь перенести нуждающихся в помощи в корчму. Отыскав среди несчастных Федота, который уже и не стонал, дыхание его с хрипом вырывалось изо рта, глаза закрыты, лицо разом осунулось, глаза ввалились. Грязные тряпки, прикрывающие страшную рану на груди, сочились кровью.

— Берите его, осторожно. Отнесем в нашу комнату.

Спустя некоторое время они снова уселись за свой стол. Врач, срочно вызванный для помощи раненым, лишь бессильно развел руками, признавая, что помочь Федоту не в силах. «Он православный? Тогда единственное, что могу сказать, скорее зовите священника, я должен идти, меня ждут другие больные». Адам с трудом сдержал желание силой заставить сухонького старичка-доктора остаться рядом с умирающим воином. Годы войн приучили его стоически относиться к смерти, он знал — она всегда рядом, но сейчас, что-то надломилось в душе. Федот — молодой, очень веселый и жизнерадостный парень, с редким талантом умевший играть казалось на всех инструментах и петь так, что просто завораживал слушателей, был общим любимцем. Добрый, смелый с русым чубом над голубыми, широко открытыми миру глазами молодец исходил кровавой пеной у них на руках.

Борут знал, что враг имеет повсюду глаза и уши. Слишком ловко устраивались нападения, слишком нагло и уверенно действовали разбойники. «Отыскать бы гниду!» билось в голове. Злость сдавила сердце Адама железными тисками, в душе поднялась такая смертельная жажда убийства, что не в силах сдерживаться больше он, с размаху бросил недопитый кубок с вином об стену и, вскочив с каким-то полузвериным рыком, принялся бешено оглядывать людей вокруг, выискивая врага. Кто-то, встречаясь с яростным взглядом русина, отводил глаза, кто-то нет. Но Адам не узнал, не угадал, ни в одном из них предателя.

— К черту! Хватит сидеть, хватит позволять убивать себя, резать как скот! Мы воины, а не бараны! Собирайтесь, братцы, выходим не медля!

— Что ты задумал, Адам? — откликнулся Орлик.

— Федот и другие умирают там, за стеной, а мы? Когда наш черед? Месть! Пойдем по их следам, эти сволочи, так обнаглели, что верно и не таяться! Отыщем и убьем сколько сможем и будь что будет!

Подхватив свою винтовку, Борут уже шагнул к выходу, когда его остановил голос Милоша:

— Адам, постой. Мы тоже пойдем с тобой! Верно, мужики?!

— Верно! Любо! Айда! Бей их! Отомстим убийцам! — разом взорвалась криками корчма. Многие повскакивали с мест, хватая оружие, готовые следовать за Адамом.

— Все за мной, мы еще можем нагнать их! — перекрывая шумную разноголосицу, приказал Адам.

В тот день они сумели отыскать след и по-волчьи неутомимо бросились вдогонку. Бежали несколько часов. Многие не выдержав, отставали, но полтора десятка сумели добраться до ничего не подозревающего врага, который с комфортом устроился после удачного дела на стоянку посреди густого леса. Венды тихо окружили лагерь Секача и после дружного залпа из ружей бросились бить растерявшегося противника. В ту ночь пощады не давали и не просили. Бой вышел жестоким и скоротечным. Несколько наиболее сообразительных бандитов попытались улизнуть в кусты, но мстители настигли и их. Так и началась страшная для разбойников слава Люта — так прозвали Адама с тех пор. Больше они не водили караванов, предпочитая бродить по горам в поисках банд. И постепенно князю стало казаться, что действия врага слишком организованны и разумны, словно чья-то умелая рука устраивает все по своим кровавым правилам. Так он и вышел на Кречера. Теперь же из допросов пленных бандитов, подслушанному разговору Куцего и Гамсунга и особенно рассказа Эрика он понял, что за спинами главарей разбойных шаек стоят еще более могущественные фигуры.

Что ж, значит, и с ними пойдет безжалостная борьба. Останавливаться Адам и не думал. Появившись два года назад в Вендии, он лишь со временем изучил ее географию и разобрался во многих особенностях ее устройства. В какой-то момент он задумался — почему караваны ходят вокруг Ермунганда, кружным путем, подвергаясь в предгорьях постоянным нападениям банд. Неужели в горах нет перевалов? В это совсем не верилось. И как-то раз, беседуя с одним из уважаемых купцов, он задал этот вопрос. Ответ поразил Адама. Оказалось, в прежние времена главным торговым путем между западными землями империи и внутренними — восточными проходил через Гребенской перевал. Это в разы сокращало время в пути. На его возмущенный вопрос, а почему же теперь там не проходят обозы, князь получил холодный и полный горечи ответ:

— Там не пройти. Полно бандитов. Надо собирать целое войско, да и то… без потерь все равно не прорваться. Если не нападут, то уж обязательно устроят горный обвал в одном из ущелий.

— Так что же? — продолжал настаивать Адам, — отправить туда войско, наемников и разнести их всех к чертям собачьим!

— Да ты и не найдешь там никого, без толку походы устраивать. Нет, тут в другом дело. В империи давно нет мира, аристократы дерутся за власть, император только и может плести жалкие интриги, сидя в столице. А тем временем торговля рушится, ремесла и города запустевают. Ведь не только в горах, на море тоже грабителей развелось превеликое множество. А дезертиры и прочее отребье каждый день пополняют ряды шаек.

С того памятного разговора мысль о Гребенском перевале и торговом тракте через него не оставляла Борута. Он начал расспрашивать людей, узнавать все, что можно. Вот так он и услышал о Чернагоре, Гребенске и герцоге Шлоссенберге, который, обвинив прежнего владыку замка в помощи грабителям-горцам, захватил Чернагору, и присвоил все эти земли себе, сумев даже получить от императора законные права на владение.

Но жизнь в горах, на короткий срок, казалось, начавшая приходить в порядок, скоро вернулась в прежнее русло. Герцог шел от одного приобретения к другому и «лишних» войск у него не имелось. Полк, размещенный в замке, вскоре был отозван обратно и торговый путь вновь закрылся. Никто и не рисковал идти через Гребень. Разве что самоубийцы или вовсе отчаянные головы… Получалось так, что с приходом нового хозяина — «великого борца с грабителями» силы разбойников только возросли и окрепли.

Вся эта история произошла еще до приезда русинов в Вендию.

И вот теперь, он — Адам рода князей Борутов из той потерянной, возможно, навсегда Крайны стал кастеляном и правителем вендского замка — Чернагоры.

Отец Филарет склонился над раненым, внимательно разглядывая рану на голове. Кровь ему удалось остановить, но парень потерял ее слишком много. Повернувшись, священник попросил Марицу подать ему иголку и нить. Девушка бросилась в светелку, где хранилось ее рукоделие, но у лестницы столкнулась с такой картиной, что пришлось задержаться. Тетка Клава, сама с перевязанной головой стояла в дверях, не пуская в дом голову.

— Не пущу! — непререкаемым тоном заявила она как раз. — Да будь вы хоть сам Император.

— Да что это такое! Что ты себе позволяешь, дурища? — Горячился тот. — Мне сказали, что мой сын, Ежи, здесь. Пусти немедленно. Телега уже у ворот, я заберу его Прочь с дороги! — Заметив застывшую у лестницы девушку, он воскликнул: — Марица! Да что у вас происходит? Хоть ты скажи своей тетке! Что с моим мальчиком? Митрий сказал — он при смерти, а меня даже проститься не пускают!

Марица, подумав, что тетка совершенно права, не стоит никому мешать, пока священник борется за жизнь парня, но неожиданная мысль, пришедшая ей в голову, заставила ее подойти и вмешаться.

— Как вы можете! — Воскликнула она. — Он жив еще! И будет жить! И не прощаться с ним надо, а молиться, чтоб отцу Филарету удалось его спасти! А вы!..

Голова открыл рот, но ничего не произнес, и сразу как-то сник, глядя на встрепанную девушку с горящими глазами. Никогда он не видел Марицу такой. Ему захотелось извиниться, и он еле подавил в себе этот порыв, когда девушка отвернулась к тетке:

— Нужна иголка и шелковая нить, священник будет зашивать рану на голове. — Сказав это, и увидев, что тетя правильно ее поняла, быстрым шагом направившись в свою комнату, Марица снова повернулась к голове, все еще нетерпеливо, но уже без напора ожидающему ее слов. — Господин Окора! Ваш сын и правда сейчас на пороге смерти и есть только один человек, который бы мог его спасти. Отец Филарет лекарь. Я разрешу вам пройти, но с условием, что вы возьмете себя в руки и будете наблюдать издали, при этом, не говоря ни слова. У Ежи есть шанс выжить. Не лишайте его этого шанса.

— Боже, — прошептал голова, выслушав спокойную и полную силы речь девушки, слеза скатилась по его щеке, но он этого не заметил. — Он… его спасет? Марица, что мне делать? Я на все готов. Если, что надо…

— Вы же глава города! Есть и другие раненые, не только ваш сын! И нет возле них такого лекаря. А сколько разрушенных домов, сколько осталось вдов и сирот, потерявших своих близких. Вот Пахом Саблин, сколько всего делает!

— Пахом Саблин! — Вспыхнул голова. — Видел я, что он делает! Старый черт даже не удосужился поставить меня в известность о нападении, а теперь все о нем говорят… Да кем он себя возомнил!

— А может, стоит прислушаться к нему? — Не сдалась Марица. — Посмотрите — Гребенск нуждается сейчас в помощи, в вашем руководстве больше, чем когда бы то ни было. Неужели вы не пойдете на мир с Саблиным, забыв обиды, ради горожан?! Хотите, чтобы люди помнили ваши дела годами — действуйте сейчас. И если вы будете заодно с Саблиным, тогда и только тогда, вы сможете добиться очень многого. Да вы и сами это знаете!

— Знаю? Да, да… А что Ежи?

— Пойдемте. Только — помните — ни слова.

Тетка Клава, уже была около кушетки с раненым. Заметив Марицу с головой, она лишь неодобрительно стрельнула глазами на последнего, но не сказав ни слова, быстро вышла за дверь.

Голова встал у стены, как ему велела девушка. Ему почему-то даже в голову не пришлось ее ослушаться. Мертвенная бледность сына и нож, все еще торчащий из груди, произвели на него странное впечатление. Он другими глазами взглянул на отца Филарета, который ловкими и быстрыми движениями зашивал длинную рану на голове его сына. Младшего сына, самого любимого. Единственного, оставшегося при нем. Двое старших давно покинули его, один — стал шкипером, другой служит в императорском войске. Только Ежи никуда из Гребенска ехать не захотел. Утешение для отца на старости лет. Сильный, умный, красивый и такой молодой! Имея за плечами немалый боевой опыт, он сразу понял, что жизнь Ежи может спасти только чудо. Михал Окора сглотнул, отвел взгляд в сторону, заметил старинную икону Спаса Неркукотворного, висевшую в углу комнаты и замер, едва шевеля губами.

После обеда, когда Марица вышла на главную улицу Гребенска, город как будто вымер. Но это было только первое впечатление. Очень многие молодые ребята отправились в замок устраиваться на службу к князю. А казалось, что все жители. Однако, вскоре, когда она свернула в проулок за ратушей, она увидела, что рынок практически полностью восстановили после сражения и торговля идет довольно бойко, хотя сегодня покупателями были в основном женщины.

Стайка девушек собралась возле лотка со сладостями и Марица подошла к ним поздороваться. Они радостно приветствовали ее, засыпав вопросами о здоровье Ежи.

Пришлось рассказывать подробно, как проходит лечение. Миниатюрная Ангелина, смотрела на нее, широко открыв большие васильковые глаза на бледном от волнения лице. Ее рыжие кудряшки непослушно выбивались из косы, делая заостренное личико просто очаровательным. Марица знала, что девушка неравнодушна к младшему сыну головы. Обидно, что Ежи так слеп и не замечает ее. Поэтому Марица, щадя ее чувства, старалась представить все в более радужном свете, чем было на самом деле. Несмотря на это, Ангелина побледнела еще сильнее и просительно посмотрела на Марицу.

— А можно мне, — нерешительно начала девушка, — приходить к вам — помогать? Я слышала, что к вам привезут еще раненых.

Марица обрадовано заулыбалась, любая помощь казалась ей сейчас просто даром небес. Тем более, Лиина, единственная дочь старого охотника Януша, отлично разбиралась в травах и сама лечила отца, когда прошлой весной, его сильно изранил лесной кот. Марица с такой благодарностью согласилась на предложение Ангелины, что еще четыре девушки сразу обратились к ней с той же просьбой, наперебой рассказывая, чем они могли бы помочь. Тут же договорились, что Лиина и Соня придут уже сегодня, а три других — начиная с завтрашнего дня, после того, как управятся со своими делами по хозяйству. Марица знала, что, по крайней мере, у двух из девушек, среди тяжелораненых были братья.

Марица даже удивилась позже, что такая мысль не пришла ей в голову самой, настроение у нее сразу улучшилась, она стала замечать, какой прекрасный сегодня день, как ласково светит солнце, как нежно шелестят листья березы, как красиво смотрятся дальние пики гор в шапках причудливых белоснежных облаков.

Купив необходимые ей травы, она шла обратно мимо лавки белошвеек, когда обратила внимание, на трех породистых лошадей, стоявших у привязи. Решение заглянуть сюда пришло как-то внезапно. Ей вдруг отчаянно захотелось заказать себе красивый наряд, хотя прекрасно понимала, что это лишь мечта, ей некуда будет его одеть. Тем не менее, она толкнула дверь и вошла в лавку. В просторном помещении швея разговаривала с богато одетой девицей, рядом с которой стояли два молодых дворянина в охотничьих костюмах. Тяжелые охотничьи тесаки, шпоры на высоких сапогах, золотая отделка поясов — все было и удобно и не лишено элегантности. Марица помнила, что и Гамсунг по одежде мог сойти за человека благородного происхождения. Казалось бы, этот урок должен был научить ее не судить по одежде, но было что-то еще в них такого, может манера держать себя, что у Марицы не осталось сомнений, что перед ней аристократы. Может даже дети барона Радослава Веричева, о котором она слышала от Марфы. Правда, рассказывая о трех его сыновьях Марфа и словом не обмолвилась о дочери.

Один из молодых людей обернулся на стук закрываемой двери, и она поняла, что ему не больше шестнадцати лет. Он с любопытством рассматривал Марицу, потом незаметно подтолкнул локтем второго, посмотри мол. Оба явно скучали, в ожидании пока их спутница договорится обо всем с мастерицей. поняла, что они действительно братья. — Старший, настоящий красавец лет двадцати, высокий, с темными глазами, смотревшими с пристальным вниманием из-под сросшихся черных бровей, небольшие аккуратные усы и густой темный чуб над светлым лбом. И все же сходство юношей было столь разительным, что Марица без труда поняла, перед ней кровные братья.

Вообще ему не следовало здесь задерживаться, на каменистом краю скалы возле водопада. Но дедовский кинжал, висевший на поясе, будоражил воображение, да и место здесь, чуть в стороне от подъема к замку, ему очень нравилось. Он живо представил себя своим предком — прославленным героем той давней битвы, о которой сложено столько легенд. И как его предок, Матвей Ражаница, в честь которого он и был назван, именно где-то здесь — метким выстрелом из тяжелого, могутного лука сразил вражеского полководца, попав точно в прорезь забрала глухого, черного шлема. А равного ему во владении кинжалом и вовсе, говорят, не было. Матвей вытащил клинок и сжал его в руке, ощущая приятную тяжесть. Он здесь один, попал в засаду, со всех сторон окружают враги, но они еще не знают, какая жестокая судьба ожидает их от его руки. Лезвие со свистом рассекло воздух, шурша упала ветка липы, это рука врага, подло подкравшегося сзади, осталась лежать на земле. Кинжал деда не знает пощады. Взмах и куст дикого шиповника лишился верхушки, это срублена голова злодея …. Матвей усмехнулся жесткой улыбкой. Что, не ждали?

С дерева сорвалась шишка и ударила его по голове, шустрая белка проскакала на соседнее дерево, хитро поглядывая на мальчика блестящими черными глазками. Матвей погрозил ей кулаком, потирая затылок, обтер клинок от зеленого сока посеченных листьев об штаны и убрал кинжал в ножны.

Посмотреть на водопад хотелось, вспомнил, как на спор прыгнул в него прошлым летом. Чуть не расшибся тогда о камни. Большие округлые валуны далеко внизу, блестели на солнце мокрыми боками, окутанные пеной от падающих вниз струй водопада. Меж ними есть углубление — огромная чаша, глубины в ней достаточно для того, чтобы с головой погрузить даже лошадь. Туда и прыгал, еще повезло, что удалость точно попасть, хотя плечо ободрал о камни. Но самое трудное было решиться оторваться от обрыва и ухнуть в пустоту.

Он зачаровано поглядел вниз, на волне отчаянной лихости подумав, а не повторить ли опыт, теперь уже только для самого себя, словно доказав — он достоин имени и оружия предка. Остановило лишь воспоминание, что Марица и раненые ждут, засунул кинжал обратно в сафьяновые, потемневшие от времени ножны, вышел на узкую извилистую тропу, ведущую наверх, и стал подниматься, то шагом, то бегом. Руки от ожогов почти не болели, после того, как отец Филарет смазал их каким-то маслом и перевязал. На душе было радостно и легко. Даже наказание, которое перенес после завтрака, не омрачало настроения. Напротив, спокойнее стало на душе. Солнце уже поднялось высоко и палило немилосердно. Мелькнула мысль, что зря он не искупался в Ужице, но Матвей тут же отогнал ее, надо было спешить. Хорошо еще, что отпустили его одного, не стали указывать, что мал еще, не зря он все же сбежал из подпола, может, поймут, наконец, что он достаточно уже взрослый.

До замка оставалось совсем немного, и он свернул с тропки, перескакивая через кусты дикой малины и корни деревьев, выбрался на широкую дорогу. Солнце сразу же набросилось на его незащищенную голову, охватило всего жарким теплом после лесной прохлады.

Чернагора высилась прямо перед ним, ворота были плотно закрыты. Матвей остановился на мгновение, смотрел, зачарованно задрав голову, на зубцы стены и выступающие высокие башни. Давно уже хотел внутри побывать, а теперь, похоже, мечта его сбудется. Сердце колотилось, то ли от бега, то ли от волнения. Он подошел к самым воротам, не зная, что сделать — постучать или окликнуть кого.

Тихо здесь было, на ум невольно приходило множество легенд, связанных с замком, еще дед рассказывал, когда был жив, а Матвей был как Тимошка, маленький совсем. Жутковато стало от этой тишины, Матвей не удержался, достал кинжал из ножен, оружие в руках придало немножко уверенности, постучал в кованые ворота рукоятью. Гулкий металлический звук был настолько громким, что мальчик невольно втянул голову в плечи, переживая, что нашумел. Что подумают о нем русины? Может иначе надо? Хорошо графа и дозорных здесь нет теперь. Как-то он побывал здесь с приятелями, еще до приезда молодого графа, набегались по лесу, пить очень хотелось, хотели воды попросить, а под этим предлогам и внутрь заглянуть. Так какой-то старый дозорный им велел проваливать от замка, и еще грозился пострелять их, как зайцев, если не уберутся, а со стены трое местных парней смеялись над ними, обзывали как-то очень обидно и швырялись в них какой-то дрянью. Хотели ребята отомстить им, но Матвей отговорил, толку то, как они в замок проникнут? Его послушали, история забылась тогда потихоньку, у всех семьи и в Гребенске забот хватало, а теперь вот вспомнилось. Этих пацанов-гедов здесь нет — теперь русины хозяева замка.

Как они сражались! Матвей сам мало увидел, не до того было, но Костик рассказывал — из бойницы смотрел, а потом, когда все кончилось — выбежал брата разыскивать и убил своим ножом еще живого бандита. А ведь он всего на полгода старше Матвея. А теперь он сам сможет их не только рассмотреть вблизи, но и поговорить. Если, конечно, пустят его когда-нибудь. Он хотел снова постучать, но не успел.

— Эй, — раздался сверху звонкий, нарочито серьезный голос, — чего надо? И кто таков?

Матвей сделал несколько шагов назад, чтобы увидеть, кто с ним говорит, удивился, приметив над стеной вихрастую голову мальчишки, своего сверстника. А ведь он думал, что детей тут не осталось. Острая неприязнь к наглому мальчишке разом поднялась в душе, и зачем он тут остался, а, может, был среди тех, кто тогда дразнился?

— А ты кто? — Зло крикнул в ответ. — Я по делу. Из города, от Марицы.

— Я-то Борислав, — не приняв настрой Матвея, куда спокойней и рассудительней ответил мальчишка, — вестовой князя. А кто такая эта Марица?

Матвей на секунду задохнулся от удивления — вестовой! Не может быть! Сколько же ему лет?

— Марица — сестра моя, она отцу Филарету помогает раненых обиходить, — ответил Матвей и подумал: «Уж священника этот вихрастый знать должен, если он и вправду вестовой князя», и еще мелькнуло удивленно: «Надо же, Марицу не знает…».

— А-а! Ну, подожди тогда. Я Орлику доложу.

Мальчишка скрылся, но быстро снова появился над стеной:

— Сейчас откроют, — ободряюще крикнул с высоты, махнув рукой.

Голова его снова исчезла, и вокруг опять стало тихо и неуютно. В лесу то Матвею совсем не страшно было, привык один бегать за ягодами и грибами, а возле замковой стены все как-то по-другому было. Казалось, что из густого леса, начинавшегося в нескольких десятках саженей, за ним кто-то наблюдает. Ощущение было таким сильным, что он едва сдержался, чтобы не постучать в ворота еще раз. И чего медлят!

Наконец, раздался скрип, и одна половинка ворот отъехала совсем немного, ровно настолько, чтобы ему протиснуться. Матвей осторожно пролез в эту щель, оказавшись внутри.

Воротина за спиной захлопнулась, послышался лязг закрываемых засовов, но Матвей этого почти не заметил, слишком много интересного сразу открылось перед ним. Тот самый вестовой стоял рядом с огромным русином из дружины князя. Матвей замер, глядя на сурового воина. От него исходила опасность и какая-то непонятная сила, захотелось провалиться сквозь землю. Никогда Матвей не понимал это выражение, а сейчас вдруг понял.

— Так это ты стучал? — Грозно спросил огромный, словно гора, воин, глядя на Матвейку холодными, как лед, голубыми глазами.

Не дождавшись ответа, заговорил снова:

— От отца Филарета, говоришь? Ну, рассказывай, кто таков, зачем пожаловал. — И добавил, чуть помедлив. — А что монах, не приключилось ли с ним чего? Ну, отвечай, чего примолк!

— Матвей я, из Гребенска. — Быстро заговорил мальчик, не в силах отвести завороженный взгляд от воина. — Марица, моя сестрица здесь уже бывала, а отец Филарет у нас сейчас, в доме. Раненых лечит. Ему лекарства нужны. Вот меня и прислали. Некому больше, — словно оправдываясь, пояснил он, — слишком раненых много. Все заняты.

— Так ты брат Марицы, — кивнул воин, взгляд его чуть потеплел, но мальчику все равно было не по себе. Казалось, исполнилась его мечта, увидеть совсем близко того самого русина, победившего Акулу, даже разговаривать с ним, а теперь и не знал как себя вести при этом, боялся лишнее движение сделать. — Добрый кинжал, — произнес воин все тем же холодным тоном, — булат… откуда у тебя такой? Ну-ка, дай глянуть.

— Нет, — выдохнул Матвей и даже сделал шаг назад, накрыв ладонью рукоять кинжала.

Огромный воин уже протянувший руку за оружием, удивленно поднял брови, отчего волосы на затылке Матвея зашевелились от ужаса.

— Н-н-нельзя, — заикаясь, пробормотал он, — это реликвия семьи, я теперь его хранитель и только друг может прикоснуться к нему.

— Даже так? — Удивился русин. — Ну ладно, коли реликвия. Славко, проводи гостя в комнату отца Филарета.

И потеряв всякий интерес к Матвею, он развернулся и твердой походкой направился вглубь двора.

— Чего встал? Идем или как? — Донеслось до Матвея, и он только сейчас вспомнил о присутствии вестового. Чувствуя, что краснеет, оттого что этот мальчишка все видел, он мрачно кивнул:

— Тебя жду. Веди.

— Ха, меня он ждет… Не боись, Микола — он тока с виду такой грозный… ты чего кинжал то ему не дал? Не съел бы, чай, — беззаботно и чуть насмешливо заговорил Славко, и сам не спеша тронуться в путь.

— Тебе, что за дело? Перед тобой, что ли, ответ держать? — Матвей сплюнул на землю и посмотрел вызывающе. — Мне твой Микола мне не указ. Бояться его — вот еще! Это ты вестовой, а у меня хозяев нет.

— И что, много тебе радости, что хозяев нет. Я-то воином стану. А ты кем? Бандитом?

Руки Матвея невольно в кулаки сжались. Что он себе воображает? Посмотрел презрительно:

— Я-то в сражении с бандитами участвовал, а ты что делал? В замке прятался? Ну, конечно, мал еще, хоть и вестовой.

Славко озадаченно глянул одним глазом на нежданного гостя. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого лишь махнул рукой и уже без лишних слов заехал ему прямо в правую скулу. Тот от неожиданности и точности попадания поначалу отступил на два шага, но тут же решительно кинулся на противника. Не дожидаясь нового удара, он ухватил Славку за рубашку и повалил на вытертые камни двора, стараясь прижать того к земле.

Не дожидаясь нового удара, он ухватил Славку за рубашку и повалил на вытертые камни двора, обхватив локтем шею и стараясь прижать того к земле.

Но соперник оказался ничуть не слабее, и после короткой и ожесточенной возни, Славко сумел вырваться из захвата. Оба поднялись тяжело дыша и сверкая друг на друга глазами. Продолжать драку, почему то не хотелось. Первым молчание нарушил Матвей.

— Получил? Может, еще хочешь? Тебе еще повезло, что руки болят, а то… — Тряпица с правой руки Матвея оказалась на земле и Славко бросилась в глаза обезображенная ожогом кожа, покрытая вскрывшимися уже волдырями и прилипшими мелкими камешками и песком. Матвей же, от злости и обиды никак не мог остановиться, — это у вас в Чернагоре так всех встречают? Или только мне повезло?

Славке вдруг стало ужасно стыдно. Вот ведь, и чего он на этого мальчишку набросился? На гостя в их замке?! Только теперь весь ужас и позор от содеянного дошел до сознания юного вестового.

— Ты, это, — произнес он, сглотнув, — повязку-то подбери. Я ж не думал… Болит? Может, Орлику руку покажешь? Он раны хорошо лечит.

— Сам справлюсь, — буркнул Матвей, подобрал тряпицу, попробовал стряхнуть грязь с руки и чуть не взвыл, от пронзившей боли. Еле сдержался, прикусив губу. Произнес сквозь зубы, — есть тут вода? Промыть надо.

— Колодец. — Ответил Славко, мотнув головой в сторону конюшни, — пойдем быстрей.

Матвей молча последовал за ним, и даже не стал возражать, когда вестовой, ловко зачерпнул воды, нерешительно замер с ведром в руках. Подставил обожженную руку:

— Лей! Да не так быстро! Ууу… больно! Давай еще. Видишь, не все смылось. Да и легче от холодной воды.

— Где ж тебя так угораздило? — Славко уже приноровился лить воду тонкой струйкой из вновь наполненного ведра.

— Пожар тушили, — Матвей прикрыл глаза от облегчения, ледяная вода приятно охлаждала горящую огнем кожу. — Рубашка загорелась. Схватился по глупости за балку, а она вспыхнула. Хорошо еще снять успел ее, а то бы весь мог угореть.

— А как сражение? Убил кого-нибудь?

— Нее, — Матвей усмехнулся, — не видел я ничего, только когда все уже кончилось. А жаль. У меня и ружье свое есть.

— А у меня кинжал только, правда, не такой, как у тебя. — Он решительно забрал у Матвея повязку и тщательно ее отряхнул. — Давай, сам перевяжу. Да не дергайся. Я умею. Собаку свою перевязывал, когда ее соседская покусала.

— Эй, осторожнее. Я ж не собака! Давай, давай. Пошутил я. А что у тебя за кинжал?

— Тоже старинный. — Славко закончил вязать, вынул из ножен свое оружие. — Не реликвия правда, у разбойников нашли. Андрей-резчик рукоятку приделал. Смотри — красота какая.

Хочешь подержать?

— Да-а, — выдохнул Матвей, рукоятка ему понравилась. Он осторожно взял кинжал в руки, рассматривая причудливый узор. Навершие в виде головы орла, вокруг рукоятки он разглядел барса и медведя. А сам клинок был прямым, чуть покороче, чем у него, с тремя продольными канавками. — Острый!

— Батя мой — оружейник, починил его недавно. У него любой клинок острым становится.

Матвей вернул кинжал, не хотелось выпускать из рук отполированную до блеска рукоять.

Заметил, как Славко смотрит на его кинжал, засовывая свой в ножны. Напрягся в ожидании просьбы, но ее не последовало.

— Пойдем, — улыбнулся вестовой, повернулся, чтоб идти к господскому дому.

— Погоди, — Матвей, закусив губу и глядя с сомнением в серьезные голубые глаза Славко, молчал несколько секунд, словно взвешивая все за и против. Наконец, не отрывая взгляда от вестового, медленно вытянул дедовский кинжал из ножен, протянул рукоятью вперед.

— Но это же… — Славко открыл рот от удивления, оглянулся зачем-то, вздохнул глубоко, словно на что-то решаясь и, наконец, принял у Матвея оружие, стал восхищенно рассматривать. Вернул, так же молча. И увидел широкую улыбку на лице городского мальчишки.

— Меня Матвей зовут, — произнес тот.

— А меня Борислав. Но можно Славко. — Подумал и добавил: — Для друзей…

— Пойдем, Славко, итак задержались.

— Ага.

Пошли рядом.

Матвей оглядывался по сторонам — теперь ему здесь все нравилось — по-другому уже смотрел, не ожидал, что такой огромный двор и столько построек, и дом господский такой красивый с высокими узкими окнами, большим крыльцом с каменными ступенями и резными перилами.

Борислав направился прямо к этому великолепному дому.

— Да погоди, Славко, хоть объясни, что тут где.

Вестовой хмыкнул и оживился. Стал показывать на разные здания, охотно объясняя:

— Смотри — там казарма. Пустует пока. Ньерды-то уехали. Но скоро снова воины будут жить. А вон там оружейная — там мой батя и Андрей работают. Много ломанного — восстанавливать надо. Если хочешь, зайдем, покажу.

— Спешу я, — произнес Матвей, и пожалел сразу, на оружие взглянуть захотелось, — ну если на минутку только.

— Вот увидишь, там здорово, — просиял Славко, — ты сначала возьми, что нужно у отца Филарета в покоях, а потом зайдем. Обед скоро. Ты не голодный? — Вдруг сменил он тему.

— Завтракал, — Матвей хотел отказаться, но они уже зашли внутрь дома и запах жареного мяса, который он сразу учуял, заставил желудок откликнуться голодным урчанием, — давно правда.

— Повара нет, — беззаботно продолжил Славко, — так что сегодня Орлик кашеварит. Тебе понравится.

— Орлик? — Удивился Матвей. — Он же воин!

— Воин должен уметь все, — наставительно произнес вестовой, — нам сюда, — указал он на широкую лестницу ведущую наверх.

Матвей все вертел головой, разглядывая портреты на стене, пол в большой зале, видневшейся в распахнутых дверях, украшенный мозаикой. В таком дворце мог и император жить, подумал мальчик. А Славко указывал на двери, выходившие в широкий коридор второго этажа, негромко поясняя, что за каждой дверью. Матвей и сам отвечал в полголоса, казалось, что в таких хоромах разговаривать громко нельзя.

В комнате священника Матвей почти сразу нашел небольшой ящик с лекарствами, о котором говорил отец Филарет и засунул его в холщовый мешок, который лежал рядом. Матвей вдруг обратил внимание, что его провожатый присел на край широкой, королевских размеров кровати, держась за бок и морщась, как от сильной боли, заметил синяки под глазами, на шее, довольно свежий шрам возле уха. Славко же, поймав его взгляд тут же бодро улыбнулся и вскочил на ноги.

— Все взял?

— Ага, — Матвей, не удержался, спросил: — Это где тебя так?

Славко пожал плечом, а потом зло сверкнул глазами:

— Да, было дело. Подрался тут с одними… Да они уехали уже.

— Это с кем — с сыновьями гедов-дозорных? Один против всех? — С интересом спросил Матвей.

— Ты что их знал?

— Видел пару раз, — хмыкнул Матвей. И тут же спросил серьезно: — Худо тебе пришлось? Сколько их было?

— Пятеро, кажется. — Славко передернул плечом и вдруг добавил: — Был бы ты рядом… — Но тут же оборвал себя. — А-а! Ничего, зачем вспоминать, на мне все быстро заживает. Как на собаке — это Марек так говорит.

«Все на одного? — Подумал Матвей. — Жаль, что уехали!». А вслух спросил:

— А Марек? Кто это?

Они вышли из комнаты монаха и стали спускаться на первый этаж. Сейчас Матвею стало видно, как прихрамывает вестовой на правую ногу, а сам весело, хоть и негромко рассказывает о русинах. Ничем не показывает, что не совсем здоров еще. Видно, не сладко ему пришлось, а еще он добавил. Нехорошо получилось.

— Стой! — Матвей сам этого от себя не ожидал, а Славко остановился на ступенях, обернулся к нему. — Будем друзьями?

— Эй, Матвей! Я такими вещами не шучу. Ты чего это, вдруг? Мы уже друзья, память у тебя короткая. — Весело сказал Славко.

— Ага, а у тебя длинная, болтун ты, Славко. Я просто ясность люблю.

— Может и болтун, а ты зануда. Ладно, потопали.

И так Матвею на душе легко стало, захотелось остаться здесь. Пожить немного рядом с новым другом. Замок, воины, оружие, а по вечерам бы истории друг дружке рассказывали — Матвей бы мог многое рассказать. А Славко бы ему показал здесь все. Он так замечтался, что не сразу понял, что они уже в кухне, на широком столе стоит котел, от которого исходит такой дивный аромат, что рот сразу наполнился слюной. Матвей сглотнул и встретился глазами с Орликом, который уже ел большой деревянной ложкой что-то похожее на перловую кашу с мясом.

— Первее Хортичей явились, в разведчики, что ли, взять? — Усмехнулся он, — Ну чего встали? Давайте-ка, хлопцы, берите ложки, да садитесь к столу.

Ребята не заставили себя ждать, но все же, когда они оказались у котла, Орлик уже поел и поднялся:

— Ну вот, вы кушайте, пострелята, а мне уже пора — дел много.

Он одним глотком осушил кружку травяного чая и быстро вышел, оставив их одних. Славко и Матвей тут же набросились на еду, черпая из котелка по очереди вкусное варево и, лишь утолив первый голод, Матвей, который наслаждался причастностью к воинскому обеду, не удержался, спросил:

— А чего он? Какие дела?

— Ну как же! Ты что не знаешь ничего? Ваши ведь придут, Гребенские, — Славко с удовольствием облизал ложку и задумчиво заглянул в котел.

— Не знаю, — признался Матвей, — я вчера из дома не выходил, а с утра — сразу к вам, в замок. Откуда ж мне знать.

— И что, домашние ничего не рассказывали? — Славко зачерпнул еще ложку каши с большим куском мясо и стал медленно, смакуя, жевать, умудряясь хитро при этом ухмыляться.

Матвей пожал плечом и тоже зачерпнул вкусной еды, хоть и чувствовал, что сыт уже. Но отставать от новоиспеченного друга не хотелось, и он жевал, набив полный рот, бросая на Славко недобрые взгляды.

— Ну, смотри, — Славко придвинул к себе кружку с чаем, — Думаешь, зачем князь Борут в город ездил вчера?

— Не знаю. А зачем?

— Объявить всем, что войско набирает. И сегодня все желающие — сюда в замок придут. Князь с Орликом и Скворушем отбирать будут, кто годен, а кто нет.

— Войско, — взволнованно повторил Матвей. Глаза его вспыхнули, ложка с мясом так и застыла в воздухе.

— Ага, — довольный произвольным эффектом, Славко уже без всякого гонора, стал охотно рассказывать, — для замка гарнизон нужен, это раз, здесь-то никого почти не осталось, а это же замок, понимаешь? Здесь дозорный нужны, а они ведь все с графом уехали.

— Ага, понял.

— Ну вот, но это не все.

— Не все? — Эхом повторил Матвей.

— Ага, самое главное — другое.

— Чего это? — Нетерпение все сильнее прорывалось в вопросах Матвея. Ведь князю не только воины нужны. Вон Славко — вестовой, а может и ему бы место нашлось.

— Главное — это войско набрать. — Заговорщическим тоном быстро говорил Славко. — И не просто, абы кого, а лучших самых, потому что уже сегодня в ночь…

— И что будет сегодня в ночь? — Прервал его холодным тоном возникший в дверях Скворуш. С мрачным видом он прошел к котлу и занял место напротив притихших мальчишек.

— Чего замерли? — Скворуш взял ложку и зачерпнул немного еды, стал аккуратно есть, — я голодный, но детьми не питаюсь.

Славко сидел весь красный, понял, что лишнее сболтнул, Матвей, напротив, побледнев, с удивлением разглядывал еще одного русина. Вот каким он мог бы стать. До Орлика ему вряд ли дорасти удастся, а как этот, одним словом умеющий человека замолчать заставить, он бы, наверное, смог… И ест так необычно, не торопясь, совсем как Марица.

Скворуш уставился на него вдруг тяжелым взглядом. И Матвей сам не понял, как соскочил с лавки.

— Мы поели уже, — пробормотал он.

— Да, все уже, — подтвердил Славко, последовав его примеру.

— А я что, держу вас?

Сашко пару секунд смотрел на них, переводя красноречивый взгляд с одного на другого, потом пожал плечом и отвернулся.