— Подвоха нет, — сказал знакомый адвокат, возвращая Матвею бумаги. — Фирма надежная. Ну, встроенный электронный домовой, что тут такого? О них уже сколько лет говорят. Теперь, похоже, решили опробовать на реальных людях, и ты — подопытная мышь. Тебя будет видно. Не пугает?

— А то меня и так не видно!

— Станешь заметнее. Не как личность, конечно, хе-хе…

Матвей задумался. Контроль? Ну а как же! Куда же без него. Привык жить комфортно и безопасно? Ворчишь, но если подумать, то иначе уже не можешь, ведь так? Ну и терпи. Вози саночки.

Начали с улиц, теперь добрались и до квартир…

С историей вопроса он был знаком не глубже других. Говорили, будто все это началось давным-давно, якобы с появления автоматических видеокамер вдоль дорог. Очень возможно, что так оно и было; вдобавок это удобная точка отсчета. И как из малого семени может вырасти гигантская секвойя или необъятный баобаб, так и появление домовых, можно сказать, было запрограммировано простой штуковиной, висящей на штанге над автомобильным потоком.

А вы думали, что домовой — это мохнатое существо, шуршащее за печкой в обомшелой избушке, где верещат сверчки, а под балкой на чердаке висит нетопырь? Ага, как же. Те домовые вымерли, потому что не были занесены в Красную книгу.

Зато устройства фиксации множились и совершенствовались, и что тут удивительного? Все на свете понемногу совершенствуется, даже, говорят, человек, только очень незаметно. Отказ от мойки в зимнее время уже не спасал лихачей: бесстрастный компьютер, как водится, круглый дурак, но дурак, поднаторевший в одной функции, с легкостью определял номер машины нарушителя даже под таким слоем грязи, в котором можно было бы сеять овес.

Следующий шаг — взяться за пешеходов — напрашивался сам собой. Нарушителей с двуногой локомоцией полным-полно, их временами давят, но это, конечно, их дело. Главное, штрафов они, как правило, не платят, особенно задавленные, отчего страдает городской бюджет.

Задачка оказалась не из легких. Прежде всего, население встретило в штыки идею ввести каждому под кожу чип. Одно дело видеокамера перед подъездом или в магазине, это пожалуйста, — но носить шпиона с собой, не расставаясь с ним ни на миг?.. Кричали о системе тотального контроля над личностью и чуть ли не о том, что кусочек кремния под кожей будет управлять поведением индивида, превратив того в робота. Какие опасения были тут правдой, а какие нет — не знаем, но думаем, что тому индивиду было прежде всего оскорбительно таскать под кожей чип, как какому-нибудь соседскому доберману.

Человек, конечно, не робот. Он ближе к доберману уже тем, что имеет индивидуальность: рост, осанку, черты лица, мимику, характерную походку и всякую прочую биометрию, включая папиллярные линии, рисунок сетчатки и свой собственный запах. Прошло не так уж много времени, прежде чем компьютер, собрав с многочисленных уличных датчиков массу разрозненных сведений о нарушителе, научился безошибочно выбирать из банка данных конкретного не-робота и не-добермана: именно этот хомо сапиенс и никто другой осмелился перейти улицу на красный свет или совершить еще какое злодеяние.

Испортить датчики — самая естественная мысль фрондера, но в корне неверная. Попробуй испортить то, что невозможно найти без сильной лупы, да и с количеством не справиться. Говорили, будто одно время мириады микродатчиков распылялись по стенам, заборам и деревьям из поливальных машин в виде жидкой суспензии. Но это вряд ли.

Кражи и ограбления в городах стали редкостью. Карманникам, домушникам, угонщикам и гоп-стопщикам пришлось с великими трудами переквалифицироваться в тех, кому люди сами радостно несут деньги. Внезапно и стремительно расплодились проповедники, колдуны и народные целители с пятнистой от сведенных наколок кожей. Впрочем, так же быстро и схлынули: никакая экологическая ниша не резиновая.

Матвея не волновали мысли о микродатчиках и слежке. О чем волноваться законопослушному и лояльному гражданину? А вот жилищная проблема волновала, и весьма.

— Будем честны, — вещал он в пространство квартиры по привычке проговаривать важные тезисы вслух. — Отстранимся и рассмотрим беспристрастно. — Обведя взглядом унылые стены, он нахмурился и понял, что отстраниться будет проблематично. — Итак… Работаю я большей частью дома. Квартира — так себе. И дом дрянь. Увольнять меня вроде не собираются, но и повышение в ближайшей перспективе не светит. Что отсюда следует?

В ответ начинал вибрировать потолок, а звук перфоратора терзал уши — этажом выше соседи делали ремонт. Сосредоточиться на работе сегодня мог бы только глухонемой. Слышимость в доме угнетала и без перфоратора. Шарканье старушечьих ног справа, радостный детский галоп слева, визгливые семейные ссоры снизу, теперь вот еще и перфоратор сверху. Н-да…

В окно смотреть не хотелось. Мусоросжигательный завод, построенный еще в те времена, когда вокруг него не было никаких жилых домов, не слишком дымил и почти не вонял, но никак не служил украшением ландшафта.

— Что отсюда следует? — переспросил Матвей, когда перфоратор на минуту затих.

Он знал ответ: либо страдать, либо рисковать. А когда было иначе? Банальные истины раздражают, а поди поспорь с ними.

Вчера был день визита в офис. С тех пор как внутрь Кольца перестали пропускать частные самодвижущиеся средства тяжелее электроцикла, Матвей пользовался скоростной подземкой. Нырнув под землю на конечной станции, он пронесся через полгорода за какие-нибудь четверть часа. Поезда на электромагнитной подвеске разгонялись до такой прыти, что воздух в туннеле перед ними приходилось откачивать, — иначе пассажиров на ближайшей платформе сдувало бы ветром, гонимым приближающимся составом. Правда, и остановок в центре мегаполиса было всего две, на расширенных станциях Кольцевой линии. Пересев в обычный поезд метро, Матвей заскучал и от нечего делать обратил внимание на рекламу. Хм… конкурс желающих принять участие в эксперименте «Дом будущего»… любопытно… новый зеленый район… хм… участникам эксперимента скидка 50 % и рассрочка на выплату остатка… хм-хм… претендент должен соответствовать ряду требований…

Требований было много. Увлекшись, Матвей проехал свою станцию. Что-то тюкнуло в голову и продолжало тюкать. Он подходил для участия в конкурсе… подходил!

Вечер того же дня и половину ночи он провел в поиске информации. Репутация строительной фирмы не оставляла желать лучшего. Скептики, разумеется, изощрялись в сарказме и плевались ядом, однако не могли привести ни одного весомого аргумента. «Не попытаться ли? — подумал Матвей, засыпая. — Если продать эту квартиру, то…»

А утром у соседей сверху заработал перфоратор.

— Итак… С гражданством? Да. Психически здоровый? Вроде да. Судимости? Нет. Одинокий? Да. Не старше тридцати пяти? Да. Без вредных привычек? Ну… почти. Хотя если покопаться… Нет. Копаться не будем… Наличие постоянного заработка? Да. Домашние животные? Отсутствуют, включая глистов… Тяга к новизне? Ну, смотря к какой новизне…

Матвей бормотал, а мысль работала, и перфоратор над головой на сей раз не мешал ей, а способствовал. Участвовать в конкурсе желающих? Да. Никаких сомнений. Прямо сегодня.

Матвей вошел в Сеть, быстро ответил на вопросы, был признан годным и получил личный номер. Затем последовала куча тестов. Матвей не хитрил, понимая, что ложь будет распознана и наказана. Наверное, многие его конкуренты все-таки лгали, потому что неделю спустя личный номер Матвея был заменен с пятизначного на четырехзначный.

Еще через десять дней — на трехзначный.

Отсеивались другие, не он. Что бы это могло значить?

Вернее всего то, что его отсеют на последнем этапе. Приготовившись встретить удар судьбы философски, Матвей направился на личное собеседование, результаты которого были получены им неделю спустя в большом почтовом конверте.

Чудо не прошло мимо. Оно налетело на Матвея, как прохожий в уличной толкотне. Оно случилось не с кем-то за тридевять земель, а с ним, здесь и сейчас.

— Квартиру-то хоть смотрел? — спросил адвокат, вернув бумаги. — Хороша?

— Не то слово.

Квартира и впрямь показалась Матвею сказкой. Ступенчатый небоскреб высился посреди бывшего леса, а ныне — ландшафтного парка. Воздух — лучше не бывает. Внутри просторно и все по последнему слову. Уюта пока нет, но будет. Балкона тоже нет, но кому он нужен, если на каждом уступе небоскреба у каждого жильца имеется личный японский садик с изящно выгнутыми дорожками и системой автоматического полива? Тут же и посадочная площадка для коптеров системы доставки! Правда, крестообразная в плане форма небоскреба наводила на мысль о знаменитых «Крестах», но Матвей тут же отринул тюремную аналогию. Ступенчатый дом не должен быть пирамидой, он не гробница. В случае пожара или еще какого бедствия удобно спасаться снаружи, спускаясь с уступа на уступ: автоматическая система выдвинет лесенки. Да и пожарной машине, вставшей меж лап креста, будет легче дотянуться стрелой до любого этажа…

Подпиши договор — и чудо вступит в свои права.

Матвей подписал. Будто с разбега в воду прыгнул — правда, вода казалась ласковой, теплой и без крокодилов.

Прошли дни. Старую квартиру Матвей выставил на продажу, перевез имущество в новую и стал привыкать. Нравилось все: простор, уют, воздух, саженец вишни в японском садике, и то, что в подземный гараж допускались только электромобили. До конечной станции скоростной подземки можно было домчать в пять минут. Удивило, что дом, и без того казавшийся шедевром инженерной мысли, оказался вдобавок оснащен собственной системой очистки канализационных стоков, — но в целом тоже понравилось.

Однажды вечером в квартире раздалось осторожное покашливание.

— Приветствую вас, хозяин, — послышался мягкий голос, и стало ясно, что включился домовой. — Удобно ли вам прослушать некоторую информацию?

Матвей, поперхнувшийся от неожиданности пивом, тоже покашлял.

— Какую… кха… еще информацию?

Вопрос был принят домовым за согласие. Следующие пять минут были потрачены на то, чтобы вникнуть в смысл речи, а заодно понять, откуда она, черт возьми, доносится. В первом Матвей преуспел, во втором — нет. Казалось, голос возникает прямо в воздухе сам по себе. Объемная микроакустика, знаем мы эти штуки…

Домовой, как удалось понять, служил справочником, советчиком и в некотором смысле домоправителем, хоть и называл себя слугой. Домового нельзя было отключить, но можно было загнать в один из режимов: «Стандарт», «Планше», «Труффальдино», «Санчо» и так далее. По умолчанию действовал безликий «Стандарт».

— Доносить на меня в полицию ты тоже будешь? — осведомился Матвей.

— Только в случае совершения вами уголовных или административных правонарушений, — с готовностью отозвался домовой.

Понятно… Что на улице, то теперь и дома. Подробности жизни хозяина, не относящиеся к правонарушениям, домовой, наверное, просто сбрасывает в банк данных… откуда их может извлечь любой, кто имеет ключ доступа! Очень мило…

Стало немножко зябко. Но разве с самого начала не было понятно, что так и будет?

С другой стороны, кому может быть интересен заурядный индивид, каких миллионы и миллионы? Отдадим Матвею должное: он знал о своем скромном месте в картине Мироздания и никогда не рвался в ниспровергатели основ. Какой смысл изучать каждую минуту его жизни? Кому это взбредет в голову?

На следующее утро он был разбужен домовым.

— Пора вставать, хозяин!

— Отвали… — По будильнику можно хлопнуть ладонью, в человека запустить подушкой или тапком, топчущегося по животу хозяина кота сбросить прочь, но как заткнуть того, кто везде и нигде? И куда это, интересно, он может отвалить?

— В целях создания бодрого утреннего настроения советую зевнуть и сладко потянуться, после чего все-таки встать и заняться утренней гимнастикой…

— Отвали, сказано! Сегодня мне в офис не ехать…

— Я знаю.

Все-то он знает… Пришлось встать. Завтрак — яичница с беконом.

— Избыточный холестерин, — скорбно прокомментировал домовой. — Не могу порекомендовать съедать такой завтрак чаще одного раза в неделю. Не советую также манкировать утренней гимнастикой и освежающим прохладным душем…

Жуя яичницу, Матвей тихо зарычал в ответ. Домовой помолчал и, как видно, смирившись на сегодня, пожелал ему приятного аппетита.

Душ ему? Гимнастику ему?.. Обойдется. Уже надоел, но все-таки лучше домовой в квартире, чем перфоратор над головой. Насколько удалось понять Матвею, звукоизоляция квартиры приближалась к идеальной.

Настроение сегодня было на удивление рабочим. Однако до компьютера Матвей не добрался.

— Прошу хозяина рассортировать мусор, — раздался голос.

— Чего-о?

— Поясняю: необходимо рассортировать мусор, — охотно и как бы даже с воодушевлением продолжал домовой. — В соответствии с экологическими стандартами завтрашнего дня наш дом оборудован полузамкнутой автоматической системой водоснабжения, канализации и утилизации бытового мусора. Из канализационных стоков производится гранулированное удобрение. Высвободившаяся вода идет на автоматический полив личных садиков и зеленых насаждений на прилегающей к дому территории в засушливые дни. В нашем доме бытовые отходы, способные к быстрому разложению, измельчаются и сбрасывается в автономную канализацию, прочий же мусор в рассортированном виде поступает на переработку, часть которой осуществляется инженерными системами дома. Вывозу подлежит лишь небольшая часть мусора…

Разинув рот, Матвей дослушал речь до конца. Нельзя сказать, что он не был знаком с ее тезисами, — просто они немного подзабылись. Притом одно дело сортировать мерзкий вонючий мусор в теории и совсем другое — на практике.

Как он сказал: «В нашем доме»? Наглец!

Бурча под нос, Матвей принялся за сортировку. Пустую винную бутылку, в одиночестве распитую вчера по поводу переезда, сунул было в тот приемный лоток мусоропровода, где красовалась надпись «стекло», и немедленно был остановлен:

— Прошу хозяина отклеить этикетку.

Гнев возмущения перешел в дрожь осознания: наябедничает домовой, ох, наябедничает! Где-то там, в подвале дома, бутылка будет переплавлена и сольется с тысячью других бутылок в стеклянный куб, который будет отправлен на стекольный завод… ну разве жалкая бумажка помешает плавлению стекла? Она ведь сгорит за милую душу!

У домового было иное мнение. Домовой настаивал.

— А сорт стекла тебя волнует? — огрызнулся Матвей. — Если я разобью хрустальную вазу — это ведь не то же самое, что бутылку. Где лоток для хрустальных ваз?

Отвечать на этот вопрос домовой счел ниже своего достоинства.

Сунув бутылку в воду, чтобы этикетка отмокала, Матвей заметался по квартире. Никаких устройств, которые можно было бы испортить, дабы отключить надоеду, он не обнаружил. Камер слежения — тем более. Не было и пульта управления — вместо него в договоре фигурировало название сайта.

Кипя, Матвей зашел на сайт, был опознан по биометрии, убрал приветствие и рекламу и запросил инструменты для управления домовым. Оказалось, что можно менять, да и то в узких пределах, чувствительность домового и громкость его голоса. Выбор виртуальной личности тоже был тут.

Ладно… Если не удается избавиться от надоеды, переменим его характер. Это-то можно!

Надоеда не унимался весь день. Поработать толком не удалось. На закате Матвей, взвинченный и злой, позволил лифту унести себя на первый этаж и принялся успокаивать нервы пешей прогулкой. Парк вокруг дома постепенно переходил в лесопарк, а тот, если идти прочь от города, в почти натуральный лес — пригородный, конечно, но на удивление не замусоренный. Пока он не начался, попадались скамейки. На одну из них Матвей сел и сидел долго. Мелькнула даже мысль провести здесь ночь, но, конечно, была отвергнута. Еще чего не хватало — позволить выжить себя из собственной квартиры! Еще поглядим, кто кого!

Домовой равнодушно приветствовал вернувшегося хозяина и напомнил ему о необходимости почистить зубы перед сном. Матвей стерпел, а утром принялся подбирать для домового какую-нибудь человеческую личину. Лояльный и предупредительный слуга — вот кто нужен, а не домашний цербер.

Планше? Гм… оставим в запасе. Жаль, что не Гримо, — тот хоть молчал бы в тряпочку… Хотя нет, Гримо не подошел бы: толковый слуга должен иногда давать хозяину умные советы… Санчо? Чересчур крестьянский ум. Труффальдино? К чертям двурушников. Осип? Кто еще такой? Матвей наморщил лоб, не вспомнил и прочитал подсказку: слуга Хлестакова из «Ревизора», любитель поваляться на барской кровати. Не пойдет. Далее… Тристан из «Собаки на сене»? Этот насочиняет о господине невесть чего, и как еще выпутаешься? Дживс?.. Да, но я-то не Вустер… Фигаро? Гм… Не совсем слуга. Помнится, он был домоправителем у графа Альмавивы, а до того — цирюльником. Впрочем, это уже детали… Себе на уме? Все они себе на уме, как и положено в литературе. И все как один умнее своих господ. Фигаро тот еще фрукт, но верен, если не покушаться на его интересы. Может преподнести полезный сюрприз и уж точно сумеет развлечь, а брить хозяина опасной бритвой, наверное, не станет…

Решено. Матвей включил Фигаро и тотчас был вознагражден сентенцией о том, что редкий господин по своим моральным и деловым качествам годится в слуги.

— Где-то я это уже слышал.

Фигаро промолчал: то ли сообразил, что повторяется, то ли продолжал загружаться. А может быть, решил, что одной фразой поставил хозяина на место. Матвей хмыкнул и принялся за работу. Спустя некоторое время — задумался. Вздохнул. Ругнулся. Схема движения товаров изобиловала изъянами, а как их исправишь, не прищемив интересы кума начальника или племянника зама? Стоило нанимать специалиста по логистике!

— Чем труднее добиться успеха, тем решительнее надо приниматься за дело, — назидательно произнес Фигаро.

— Ты бы хоть спросил, какое у меня дело, — буркнул Матвей.

— А то я не вижу. Торговля и посредничество. Купи дешевле, продай дороже, обведи вокруг пальца простака, потому что он для того и существует, дружи с умным, если хочешь, и обмани его, если сможешь. Топчи убогих, пресмыкайся перед сильными, пихайся локтями, подсиди начальника, веря, что станешь лучше него, и стань хуже. Ничто в мире не меняется и меньше всего люди.

Так… Домовой знал, где работает хозяин. Для этого ему не надо было даже заглядывать в таблицы и схемы на экране компьютера — достаточно было справиться в банке данных.

— А чего-нибудь посвежее у тебя не найдется? — усмехнулся Матвей.

— Кто хочет свежего, сам должен быть посвежее, — мгновенно парировал Фигаро.

— Эй! Не дерзи.

— Литературный персонаж рискует только тем, что читатель забудет его. — В голосе домового тем не менее прорезались нотки смирения.

— Вот и заткнись, — ориентируясь на эти нотки, велел Матвей. — Не видишь — работаю.

Сильнейшее вначале подозрение, что бывший цирюльник ни за что не заткнется, постепенно слабело: Фигаро не мешал. Дело спорилось. Матвей проработал до вечера, решил мелкую проблему и вывалился из Сети в превосходном настроении.

С веселой иронией он сунул позавчерашнюю бутылку в лоток стеклоприемника, а размокшую этикетку отправил в утилизатор для сгораемого мусора. Подумаешь, труд! Немного поразмыслил и заказал на дом большую пиццу и две банки светлого пива.

— Эй! — позвал он. — Ты еще тут?

— Всегда к вашим услугам, хозяин, — незамедлительно отозвался Фигаро. — Преданнее слуги вы в целом свете не найдете.

— Так уж и в целом? — хмыкнул Матвей.

— За половину ручаюсь. Других таких домов пока нет, а в этом доме только один жилец, кроме вас, выбрал опцию «Фигаро», да и тот, кажется, собирается отказаться от нее. Удивительный дурак.

— Так-таки и дурак?

— А что бы умные люди без них делали? Дурак чрезвычайно важен, поскольку только благодаря ему полудурок может сойти за умного. Я знаю все типы дураков на свете.

— Ага, — засмеялся Матвей. — Как английский язык.

Посмеиваясь, он вышел на уступ и взял заказ. Коптер уже улетел. Теплое весеннее солнце клонилось к закату, кусты можжевельника в японском садике источали аромат, а на вишневом деревце распустился первый цветок. Пиво было холодным, пицца тоже, но что за беда? Вытянув из коробки нить до щелчка, Матвей включил разогрев.

Вытащив в японский садик кресло и устроившись в нем, он наблюдал за перемещениями торговых коптеров. Вот один из них был атакован вороной, уклонился, взмыл повыше, зашел со стороны солнца и обратил мерзавку в бегство. Вот другой, порожний, нацеливаясь вписаться в назначенный для дронов воздушный коридор, вежливо пропустил вперед коллегу с грузом. Вот еще один, красно-желтый, был нахально подрезан кофейного цвета конкурентом из враждебной торговой сети и зажужжал сердито. На соседнем уступе чирикали пташки.

Много ли надо одинокому мужчине без излишних претензий? Хорошее пиво с хорошей, в меру соленой заедкой, чистый воздух с можжевеловым запахом, приятный вид на лес, и чтобы город с этого ракурса напоминал торт, и чтобы никто — ни бывшая сожительница с претензиями как раз чрезвычайно развитыми, ни перфоратор над головой — не тревожил после рабочего дня. Отстаньте, люди, меня нет, я умер, вместо меня на посту домовой, к нему и обращайтесь…

Блаженство редко способствует зоркости, но что в принципе может случиться, то иногда и случается: Матвей заметил, как этажом ниже в другом крыле здания на такой же можжевелово-вишневый или, может быть, тисово-черешневый уступ вышло некое небесное создание.

Тотчас он порадовался тому, что проживает на пятидесятом этаже, и пожалел, что не на восьмидесятом, где сокращалось расстояние между уступами на перекладинах дома-креста. Впрочем, и отсюда было видно: молода. Стройна. И дивно красива.

Матвей шумно допил пиво. Сердце в груди застучало, а в голове объявился огромный ластик и разом стер воспоминания о неудачном опыте семейной жизни. Сходить, что ли, за биноклем?.. Нет, ушла… Держала себя уверенно, значит, вероятно, хозяйка, а не гостья, а раз так, то еще пересечемся…

Он вернулся в комнату и, не дожидаясь напоминания, отправил куда положено коробку из-под пиццы и пустые банки.

— Зато кое-кто выбрал опцию «Сюзанна», — сообщил Фигаро, продолжая разговор, как будто в нем не было паузы.

— Да?.. Какая еще Сюзанна?

— Моя невеста, конечно. — Голос домового стал сухим от обиды. — Моя ненаглядная Сюзон. А вы о ком подумали?

— Твое-то какое дело? — Матвей не был расположен вести беседу. Он вспоминал небесное создание и сладко улыбался.

— Если о той молодой женщине, на которую вы так старательно смотрели, то могу сообщить: она-то и выбрала Сюзанну. Желал бы я знать, как ее зовут, — уж не Розина ли?

Плут хитрил, причем грубо: с его-то возможностями узнать имя прекрасной незнакомки не составляло труда. Матвей ухмыльнулся и решил не настаивать: если Фигаро преследует свой интерес, то обязательно и сам из кожи вывернется, и других вывернет, а своего добьется.

Хм, а какой у него может быть интерес, у искусственного интеллекта? Какой, спрашивается, кроме выполнения его дурацкого долга? Просвещенным умом Максим понимал: человек движим страстями, его так называемые мысли — лишь следствие эмоций, а этот-то чем движим? У него и эмоций никаких нет, одна имитация…

Матвей перечитал всю драматическую трилогию о Фигаро. Что было нужно тому камердинеру и домоправителю графа Альмавивы? Две вещи: Сюзанна и приданое. Ну, приданое электронному домовому, наверное, ни к чему, а вот Сюзанна-то ему зачем? Вжился в роль, лицедействует? Наверное, да. Но раз уж вошел в образ, то должен познакомить хозяина с Розиной. Зря, что ли, Бомарше старался, описывал его уловки, предпринятые как раз с этой целью! Если ты персонаж, то и соответствуй авторскому замыслу. Уж будь любезен пошевелить своим интеллектом, электронный он там или нет!

Следующий день тянулся к вечеру без происшествий, а когда дотянулся, Матвей занял позицию уже с биноклем. Он ждал терпеливо, как снайпер, и дождался: небесное создание вновь появилось на своем уступе. Наверное, девушке нравилось любоваться закатом. Какая там Розина! Внучка Маленького Принца, вот кто она!

Наверное, стекла бинокля послали ей блик, потому что девушка взглянула прямо на Матвея, пронзив того навылет, и беззвучно засмеялась. В тот вечер Матвей не обратил внимания на то, как два полицейских дрона принуждали подозрительный коптер к посадке, и обнаружил, что голоден, только перед сном. Пришлось заказать ужин по разорительному ночному тарифу.

Даже и сытому ему все равно не спалось. Мечталось.

Фигаро помалкивал, что было загадочно, но кому, скажите, захочется разгадывать загадки, когда его дух аж парит на недоступной коптерам высоте? Не Шерлок Холмс, чай. Альмавива.

Тут-то и пришло озарение, вследствие чего Матвей подпрыгнул на кровати. С Фигаро возможна сделка. Хитрый цирюльник из пьесы женил графа на Розине и стал его домоправителем. Провернул выгодную сделку. А в чем была его выгода, когда он уже стал домоправителем? В деньгах и Сюзанне. Но на что электронному Фигаро деньги? Или… они достанутся не ему, а строительной компании, на что и настроен этот мошенник?

Не исключено. Но сделка-то с ним возможна, вот что главное!

Альтернатива тоже имелась: знакомство, якобы случайное, с небесным созданием у подъезда, потому что чужой в тот подъезд допущен не будет. Это значит караулить? А если девушка не склонна к пешим прогулкам и пользуется подземным гаражом, что скорее всего и есть, то это ж сколько ждать?!

— Фигаро! Ты не умер?

— Если бы я умер, вы бы спросили, зачем мне это понадобилось, — весело отозвался домовой.

— И кто бы мне тогда ответил? Ну ладно… Ты можешь связаться с хозяйкой Сюзанны?

— Какой Сюзанны? Уточните, ваше сиятельство.

Ого! Уже «сиятельство». Недурно. Вжился в роль? Нет, наверное, просто не хочет, чтобы его простонародно обматерили. Графам это не положено, во всяком случае литературным графам.

— Не прикидывайся, будто не знаешь, какой.

— Ах, той домовой, о которой я упомянул как-то раз? Боюсь, ничего не выйдет.

— Я не о ней спрашиваю, а о ее хозяйке.

— А как я свяжусь с хозяйкой, минуя ее домовую? — В голосе Фигаро прорезалась обида. — Мы с ней с некоторых пор не в ладах.

Новость. Конфликт подпрограмм в искусственном интеллекте.

— Почему? — спросил Матвей.

В ответ последовала сентенция о том, что человек зачастую сам не знает, почему ему хочется того, а не этого, и почему он ведет себя так, а не иначе, сентенция пространная, с философскими обобщениями и горечью в финале: этот Фигаро, как и тот, театральный, пытался доказать, что он перерос свой век, хотя на самом деле попросту дурачил господина, выгадывая условия получше. В иное время Матвей посмеялся бы. Сейчас он просто был готов пойти на некоторые уступки.

— Ладно. Говори прямо, чего ты хочешь. Чтобы я стал образцовым жильцом, угадал? Постараюсь. А еще чего?

— Не запрошу ли я для себя слишком много, господин? — И показное смирение в голосе.

— Тебе не привыкать. Выкладывай.

Многое был готов услышать Матвей, но не это:

— Прошу вас, помирите меня с Сюзон.

Ну точно: электронный конфликт в электронных мозгах! Веселые дела…

— Значит, дипломатическим курьером буду я, а не ты? — развеселился Матвей.

— Ну да, об этом я и говорю, ваше сиятельство. У вас это получится гораздо лучше моего. Какой же из меня дипломатический курьер, когда у меня и ног нет?

— А ум?

— Много ли дадут за ум, который ничего не весит? — В голосе домового прозвучала горечь. — Но такова уж моя судьба, и я не ропщу. Зато вам, существу из плоти и царю природы, наделенному весомым мозгом, стоит только захотеть…

— И как же я это сделаю?

Чтобы у Фигаро не имелось плана, да еще не одного, а нескольких? Скорее Северный полюс переехал бы в Африку. Основной план сводился к простому тезису: если Альмавива и Розина любят друг друга, то и слуги как-нибудь договорятся между собой, никуда не денутся. Как графу привлечь внимание Розины? Да точно так же, как в пьесе! Поразить, преодолеть препятствия и не входить к любимой в дверь, поскольку есть окно. Выслушав интригана, Матвей подивился, хмыкнул, потер руки и приступил к выполнению.

Цветы прекрасной незнакомке на уступ — это первое. Банально? Еще бы. Но все равно это надо сделать. Розы или орхидеи?.. Пусть будут розы. Свежие, с капельками воды на листьях и во-от такими бутонами. Самому на уступ не вскарабкаться — не альпинист, чай, да и Сюзанна наверняка будет защищать хозяйку от незваных гостей не хуже Бартоло. Фигаро прав: надо нанять почтовый коптер и перепрограммировать его, чтобы бился о защиту уступа, как муха о стекло, и жужжал настойчиво. Девять шансов из десяти, что девушка позволит коптеру положить букет на посадочную площадку. Лиха беда начало.

Второй этап сложнее, дороже и опаснее, для него понадобится целая стая коптеров. И диета. И гимнастика до изнеможения…

Зеркало безжалостно отразило рыхловатую фигуру и самую заурядную физиономию. Матвей знал и без зеркала: он не из тех, в кого девицы влюбляются с первого взгляда. Фигаро и тут был прав: взамен внешних данных надо предъявлять настойчивость и решительность на грани безумия. Это всегда действовало на слабый пол и до сих пор действует. Однако хотя бы намек на мужественность во внешнем облике совершенно необходим.

Первый этап, следовательно, откладывался. Ведь каков оптимальный промежуток времени между первым и вторым этапами? Ровно одни сутки.

Очередной визит в офис Матвей совершил на велосипеде, отмахав километров тридцать, но и этого показалось мало. Он перестал обедать, достал из-под дивана гантели и по часу в день утомлял мышцы рук. После скромного ужина (стакан сока с одним крекером) приходила пора ножных мышц. Тому, чей дом окружен парком, не нужен беговой тренажер: спустись вниз и беги хоть трусцой, хоть всерьез. Матвей бегал до изнеможения, что позволяло забыть о голоде, и после душа проваливался в сон, как в омут. Если что-нибудь снилось, то только прекрасная незнакомка.

Прошла неделя, другая, началась третья. Весы обнадеживали, и физиономия в зеркале приобрела легкую тень мужественности. Фигаро точно рассчитал день и час начала операции. В параметры расчета входили: физическое и психологическое состояние Матвея, время суток (ранний вечер), погода (солнечно, но не жарко) и геомагнитная активность (близка к нулю).

— А ты точно сможешь запрограммировать почтовый коптер? — допытывался Матвей. И получал ответ: хозяин не ценит хорошего слугу, чему слуга не удивляется, ибо таковы все господа, но кое-кому все же следовало бы не оскорблять хорошего слугу недоверием. Хороший слуга сделает все в границах возможного, но не переступит эти границы, поскольку он только слуга, а не кудесник.

В переводе на деловой язык это означало: коптеру с букетом роз вряд ли удастся совершить посадку на уступе прекрасной незнакомки, если Сюзанна включит блокировку — а скорее всего так и произойдет, — но коптер будет биться о невидимую преграду, пока не разрядится. Или пока прекрасная незнакомка не заткнет Сюзанну, что, вероятно, и произойдет. Женщины любят цветы и обожают быть заинтригованными.

А еще больше любят, когда ради них мужчины совершают безумства.

— Главное, чтобы ты справился с двумя десятками коптеров, — твердил Матвей, холодея от того, что ему предстоит. На втором этапе операции лететь на уступ прекрасной незнакомки должен был он сам.

И вновь Фигаро нахально разглагольствовал о том, что его не ценят. Как будто можно поставить знак равенства между слугой-человеком и электронным домовым! Как будто не его хозяину болтаться завтра на внешней подвеске у целой стаи коптеров, возбуждая любопытство зевак и рискуя тем, что воздушные винты запутаются в стропах подвески!

Букет роз в надлежащей упаковке прибыл вовремя. Розы были хороши. Торговый коптер улетел, и Фигаро вызвал почтаря.

Дрожа то ли от возбуждения, то ли от голода, Матвей ждал. Сейчас издали донесется жужжание, появится почтовый коптер, Фигаро «переговорит» с ним, и букет роз улетит по назначению. А там — поглядим…

Жужжание проникло в дом раньше, чем ожидал Матвей, и было оно громким и надсадным. Одновременно почудилось, что в квартире кто-то тихо хихикнул. Матвей выскочил в японский садик.

Прямо перед ним, зайдя сбоку и вися на пятидесятиэтажной высоте, покачивался на стропах под целой эскадрильей коптеров некий тип с букетом орхидей в руке и таким сияюще-влюбленным взором, что сразу же захотелось плюнуть. Впрочем, выражение слегка изможденного лица незваного гостя очень быстро сменилось на оторопь, досаду и гнев, а орхидеи выпали из рук. Тип резко дернулся и принялся извиваться, как червяк на крючке. Потом зарычал, завопил и принялся ругаться черными словами. Только тогда эскадрилья отнесла визитера прочь.

Матвей проследил за ее полетом. Типчик был доставлен на тот уступ, где жила — якобы жила! — прекрасная незнакомка. Отстегнув стропы, неудачливый визитер подобрал что-то — не разобрать, что, — и с невероятной силой запустил в ближайший коптер. Промахнулся, погрозил кулаком и ушел из поля зрения. В сторону Матвея он не посмотрел ни разу.

Солнце садилось. Над лесом в неурочный час вставала квадратная зеленая луна.

Шутки кончились. Домовой помалкивал, но, наверное, наслаждался про себя, если только искусственный интеллект умеет наслаждаться. Он добился своего.

Первым желанием Матвея было покончить с собой, вторым — разнести эту квартиру вдребезги. Домовой мог не только разговаривать голосом из пустоты — он был способен менять оптические характеристики воздуха в пределах квартиры, создавая ложные зрительные образы. Букет орхидей зацепился за куст можжевельника. Букет был реален, его можно было пощупать. Но не было ни прекрасной незнакомки, ни зеленой квадратной луны. Был издевательский обман.

Но зачем?!

Ответ пришел, но не обрадовал. В эту минуту Матвей скорее обрадовался бы работающему перфоратору над головой.

Но поздно, поздно! Прежняя квартира продана, и контракт вяжет по рукам и ногам. Ты — участник эксперимента, о чем тебе откровенно сообщили, а значит, ты подопытная зверушка и останешься ею следующие пять лет. Для семейных подопытных в этом эксперименте свои правила и свои перекладины дома-креста, для одиноких — свои. Пришла тебе в голову блажь перейти из одной категории в другую? Это нарушит чистоту эксперимента, а значит, блажь будет выбита из твоей головы более или менее изящным финтом. Равным образом тебя заставят соблюдать правила, не свинячить и вести здоровый образ жизни. Как уговорить лентяя отказаться от пива и позаботиться о стройности талии? Домовой типа «Стандарт» просто нудил бы, выводя жильца из себя, но домовой под личиной Фигаро, конечно же, выбрал не самый тривиальный, зато действенный способ.

Давно взошла настоящая луна, круглая и желтая, а Матвей все сидел на диване, уронив лицо в ладони и раскачиваясь. Он анализировал и, наверное, сечение себя плетью было бы менее болезненным.

Разве ты понял, чего добивался электронный прохиндей, пока он сам, торжествуя победу машинного интеллекта над человеческим, не показал тебе зеленую квадратную луну? Нет, не понял. Даже не заподозрил. Хотя намеки были: например, сообщение о том, что еще один жилец этого дома выбрал для своего домового опцию «Фигаро». С чего бы сообщать об этом жильцу? А из интереса: заподозрит что-нибудь или нет? Можно было сообразить, что весь дом управляется единым искусственным интеллектом, который сам с собой играет в шахматы фигурами-людьми. И почему ты, перечитав Бомарше, вообразил, что такой тип, как Фигаро, будет повторять свои старые приемы, а не выдумает новых?

А он выдумает! Можно отключить наглеца и выбрать Планше, Санчо или Труффальдино, но ведь и они что-нибудь изобретут…

И привыкай! Привыкай! Прогнись! Научись извлекать удовольствие из окружающих тебя удобств, и не ропщи, человече!

«А может, плюнуть на все на это? — в полном смятении чувств подумал Матвей. — Удрать подальше, поселиться в глухомани, в деревеньке о пяти дворах, где звенят комары и петухи горланят по утрам, где поле, речка, лес…»

Размечтался! А работа? А променять комфорт на место, где самому надо греть воду и нет даже теплого сортира? А упорные слухи об испытаниях электронного сельского старосты типа «Бурмистр» и лешего типа «Кудеяр», который наябедничает на тебя за каждую сломанную ветку, брошенную бумажку и примятый цветочек, а то и уронит на голову что-нибудь тяжелое?..

Мечты хороши именно тем, что они еще не действительность. Матвей знал, что никуда не уедет и никуда не денется от домового.

— Где уж мне, — потерянно пробормотал он, презирая сам себя. — Где уж мне…

— Такому болвану, — негромко хихикнул Фигаро.