Зеленоград. Детский сад номер восемь. Планерка. Собрались все наши… работницы. Директриса сегодня в платье, как будто сейчас не первое декабря, а восьмое марта. Припудрила отвратительную бородавку на своем носу-картошке, губы намазала ярко-красной помадой.

На сцену выходит новый работник. В зале тишина. Никто не дышит. Мужчина в обычном свитере и джинсах. По залу мимолетно проскальзывает запах дорогих сигар. Все молчат. Зильберман гордо произносит:

— Знакомьтесь, Константин Белявский, наш новый воспитатель. Лучший детский воспитатель прошлого года. Получил награду из рук самого, — Ираида Альбертовна показывает указательным пальцем в потолок, намекая тем самым на того, выше кого в нашей стране только звезды, — ну, вы понимаете меня, — довольно резюмирует Зильберман. — Девочки, прошу любить и жаловать! Константин Викторович займется второй младшей группой, малышами от двух до пяти.

В зале аплодисменты. Все в счастье. Не бьюсь в щенячьем восторге, пожалуй, только я. Да! У меня сегодня отвратительное настроение! Выпал первый снег и по дороге на работу я сломала каблук. Это были новые сапоги! Плюс — не выспалась. Маленького Эдика из моей группы вчера забрали не в положенные полшестого, а только в десять вечера! Опять опоздала домой, к своим двоим. Сын жалуется, сколько можно на работе пропадать? Все о чужих забочусь, а о своих не помню. И как мне собственному сыну объяснить, что не могу, в первую очередь, морально не могу бросить двухлетнего мальчишку, у которого и без того проблем, так еще и мать о нем постоянно забывает. Не бросать же мне его на ночную няню! Ну, не могу я так.

Бесит. Что-то этот воспитатель совсем не похож на воспитателя. Разве воспитатели курят дорогие сигары? А я, поверьте, узнала этот запах. Шеф моего бывшего, наведывался к нам домой несколько раз. И курил что-то такое. Еще лекцию целую прочитал в первый же день, о дороговизне настоящих кубинских.

Ладно, это. Да и рожа у него… Наглая! И не надо крошить на то, что у меня ПМС. Нету! Был уже! А злюсь я из-за того, что мы с детьми, по требованию Зильберман, только успели приступить к репетиции танца зайчиков к новогоднему утреннику, а меня сорвали, почти в чем… В чем была! Представьте, кто тут самый главный заяц?! Естественно! И, хорошо бы, какой клоунский костюм подсунули, так нет — на мою пятую и весьма упитанную, с которой я никак не могу согнать лишние килограммы, пришлось натянуть короткие черные шортики! Под них, разумеется, натянула белые колготки — иначе совсем разврат получается. А верх — белая майка. Плюс шапка с ушами и мои очень выпуклые формы(чрезмерная выпуклость коих заставила моего бывшего бросить меня с двумя детьми) и — класс! Только перед таким мужиком и появляться!

Естественно, по счастливому стечению обстоятельств, незамужняя доченька директрисы, выглядит просто «шарман»! И почему мне так не везет?! В кои-то веки, в наш бабский коллектив занесло хищника, а не очередную газель, любительницу травы и булочек. И как всегда, Катя в пролете! Да, ешки же поварешки!

— Смирнова! Это ты там недовольно пыхтишь?! — шикнула на меня Ираида Альбертовна, разумеется, «воспитатель года» мгновенно заметил зайца. И от меня не укрылось идиотское выражение его лица! Да он чуть было не расхохотался! Вот, же…

Нет, ну, неужели, только я заметила на его руке, на секунду выскользнувшие из-под рукава дорогие часы? Стоимостью как минимум в миллион рублей? Что это, блин, за воспитатель такой?! С нашей-то зарплатой? Кого он воспитывает с такими замашками и бицепсами?! И даже побриться не потрудился, тоже мне, в садик он пришел!

И ХВАТИТ УЖЕ ГЛАЗЕТЬ НА МОИ ТОЛСТЫЕ ЛЯЖКИ!!!

— Смирнова! — Зильберман от злости покраснела, словно закипевший чайник.

— Ираида Альбертовна, можно я пойду? — процедила сквозь зубы я, заметив краем глаза, как к единственному представителю мужского рода в нашем коллективе, активно подгребает ее свободная от каких-либо отношений доченька. — Меня дети ждут…

— Никуда ты не пойдешь, Смирнова, — уничтожила мои надежды на спасение старая черепаха. — Константин возьмет вторую группу, а твоя первая. Так что. Поможешь, введешь его в курс дела. Давай, давай. Вам еще подменять друг друга. Давай, отрывай свой заячий хвост от казенного стула.

Вот, гадина! Прямо при всех! И при этом! Так подло обратить всеобщее внимание на мою неприлично большую филейную часть! Ух… и подсыплю я ей как-нибудь слабительного в кофеек!

— Какой тебе отпуск, Белявский? Куда ты собрался? На Багамы? Решил на покой уйти, миллионы свои потратить? Это, скажи спасибо, что мы не нашли истинные источники твоих богатств, товарищ подполковник!

Дама в строгом черном костюме ткнула пальцем с красным ногтем в сторону своего собеседника.

— И прекрати эти свои наглые ухмылочки, Константин Викторович! — женщина разозлено стукнула приличных размеров кулаком по рабочему столу в кабинете директора Бюро Превентивного Удара. Офис бюро находился в самом сердце столицы, и полностью занимал одно из современных стеклянных зданий, в которое простому смертному вход был заказан. Поправив короткие белые волосы у себя на голове, Крылова продолжила:

— Зачем тебе этот отпуск?

— Отдохнуть хочу, — вальяжно развалившись на стуле напротив и все-таки ухмыльнувшись, ответил подполковник.

— Да, конечно, отдохнуть! Рассказывай эти сказки кому-то другому. Зачем тебе внедряться в детский сад? Детей пугать? Мы и без тебя можем этот анализ взять, мог бы просто попросить.

Константин с удивлением отметил ноты обиды в голосе директора бюро. Валентина Леонидовна никогда не отличалась сентиментальностью. Женщина-боец, она была грозна не только из-за своего роста и крепкого телосложения, но и потому, что в пятьдесят лет получила генерала, а также стала руководить БПУ. Крылова координировала десятки операций, которые он со своими бойцами успешно выполнял, жестко, хладнокровно. Будто бы это и не женщина была, а крутой мужик.

— Валентина Леонидовна…

— Белявский! Не перебивай меня! Зачем тебе в этот садик?! Ну, заявила твоя бывшая, что у тебя есть ребенок. А вот ты не знаешь, что твои «честные» миллионы не могут хоть кого-то заинтересовать! Все бюро в курсе, что ты у нас самец бесплодный! Зачем тебе ДНК мальчишки? Еще и лично его взять решил. Глупости!

— Валентина Леонидовна, — перебил он, наконец, начальницу, — вы совсем не можете допустить, что я могу верить в чудеса? — хмыкнул боец, посмотрев на Крылову с иронией.

— Кто? Ты?!! — расхохоталась та в свою очередь. — Ага, еще скажи, что в Деда Мороза веришь. Самая пора — первый снег выпал. Белявский. После тех рек крови, что ты после каждого задания оставляешь за собой, а нам приходится все это зачищать, ты еще скажи, что дома в машинки играешься!

— Может быть, и играюсь.

— Да, — фыркнув и мгновенно изменив настроение, парировала Валентина Леонидовна, — в настоящие. Новую Мазерати купил? Не хвастался еще! Нет, положительно, — увидев кислую мину своего своенравного подчиненного, директриса попыталась немного взбодрить последнего, — ты там, в своем доме от одиночества с ума еще не сошел? И зачем тебе двадцатиэтажное здание? Квартиры будешь продавать, ненормальный? Наши уже интересуются ценой. Нет, надо тебя куда-то подальше отправить. В Штаты полетишь? Есть у нас тут одно дело, не твой, конечно, уровень, но…

— Валентина Леонидовна, — подполковник поднялся со своего стула. Ему надоело это слушать, к тому же мыслями мужчина уже давно был на полпути в Зеленограде. — Валя. Я беру отпуск. Когда вернусь — не знаю. Не присылай за мной никого.

— Белявский! Не вздумай бед натворить! — крикнула Крылова вслед уже удалявшемуся подполковнику. — Убедишься в своей бездетности — возвращайся обратно. Ко мне приезжай, — уже тише добавила глава БПУ, обернувшемуся к ней Константину, — хлопнем коньяку по старой памяти. Дурак ты, Костя. Ну откуда у тебя дети? Судьба у нас такая. Заработал бабки, неважно каким путем, есть задания — радуйся. Иначе, такие одинокие волки, как мы с тобой, дуркой свою жизнь заканчивают. Смерть, это еще хорошо. Достойно. А вот дурка — это не наш вариант. Нет, и не будет у нас семей. Наше с тобой призвание — стране служить, людям. Так что, Костик, удостоверишься, и дуй обратно. Не засиживайся в отпусках. А я тебе пока дело подходящее подберу.

— Посмотрим, — глухо ответил подполковник, и привычно прикурив толстую сигару, вышел из кабинета начальницы.

— И воспиталок не вздумай топтать! — крикнула Крылова в спину этому дуболому. — Мачо недоделанный…

Валентина неодобрительно покачала головой и, открыв верхний ящик своего рабочего стола, достала пачку сигарет. Щелкнув отечественной зажигалкой, которую только сегодня утром заново заправила газом, с удовольствием прикурила. Отклонилась на спинку своего кресла и прикрыла веки.

Ну, вот. И Белявский туда же. Держался, держался и все равно понесло. Это нормально. Для них, для солдатов, защитников своей страны, это нормально. Если рано не убили — ты начинаешь все больше и больше погружаться в спасение человечества, жертвовать собой во всех смыслах. А потом вдруг, после очередного трупа, задумываешься. Был человек, и нет человека. И у большинства есть что-то за спиной. Не деньги или успехи. А семьи. Кто-то, кто придет к тебе в больницу и принесет, чертовы апельсины. Или куриный бульон. Кто-то, кто будет держать тебя за руку, когда ты будешь подыхать, в лучшем случае, в больничке. Кто-то, кто принесет задриппаный цветок к тебе на могилку.

Валентину Леонидовну Крылову особенно волновал именно куриный бульон. У них с Белявским похожие судьбы — волки-одиночки. Ее родных, как и его, убили. Давно, очень давно. У Белявского родителей и невесту, у нее только родителей — но этого было достаточно. Вполне достаточно для того, чтобы бросить сентиментальные глупости, забыть о семье и посвятить свою жизнь уничтожению террористов. Но рано или поздно, после сотен дел, выпустив, наконец, пар, ты вдруг оборачиваешься и вспоминаешь про куриный бульон.

Про то, как ты приходишь домой, а там тебя кто-то встречает. На улице зима, в доме тепло и пахнет горячей едой. Это то, ради чего стоит жить.

Или убивать.

Крылова затушила сигарету и совсем по-мужски хмыкнула. Ладно, пусть отдохнет Костик. А вдруг у него получится? Нет, то, что пацан не его — сто процентов. Но сменить обстановку — ему тоже не помешает. В конце концов, Белявский как никто другой заслужил этот отпуск и право на личной счастье.

Хотя… Крылова все равно решила, что в магазин сегодня за коньком заедет. День-два, и подполковник явится в гости. К гадалке не ходи.

— Смирнова! — практически гавкнула на меня директриса. — Иди сюда. Заодно решим вопрос с новогодним утренником. У нас теперь в коллективе появился мужчина! — просияла Зильберман. — Вам, дорогой наш, Константин Викторович, придется играть сразу две роли. Разумеется, Деда Мороза, в паре с очаровательной Софьей Марковной. Вы за Мороза, Софьюшка, как и каждый год, за Снегурочку, — Ираида Альбертовна буквально лопаясь от гордости, обратила внимание нового воспитателя на свою дочурку. Идеальную блондинку, потерявшуюся где-то в шестидесятых. Фигурка у нее, конечно, кукольная, ни в какое сравнение с моей. И личико, как у барби. Она, как знала, нарядилась в розовое платье-футляр, напудрилась, губы розовой помадой намазала, ресницы накладные налепила. Разумеется, новый заинтересуется такой красотой.

Нет! И почему меня волнует, кем он там заинтересуется?! Держу пари, он уже прикидывает, как «Софьюшка» будет шикарно смотреться в костюме снегурочки!

— Смирнова! Я что тебе сказала?! Иди сюда! — Ираида мне даже погрозила кулаком.

Пришлось подняться со стула и направиться к сцене, продемонстрировав присутствующим свою попу в узких черных шортиках с позорным пушистым хвостом, болтающимся на ней, как…

Я итак покраснела от стыда, а посмотрев в лицо этого…

Засранца, мерзавца, паршивца… Блуд… блудливого рыжего кота!!! Который только что, нагло скользнул уверенным взглядом мачо по моей фигуре, после чего хищно оскалился и, проведя большими пальцами по линии ремня, подчеркивающем его каменный, идеальный торс, упер руки в бока! Все равно, что облизнулся!

— Константин Викторович, а со Смирновой Екатериной и ее группой малышей вам придется сыграть серого волка.

Да к чему играть! Он и без того хищный, беспринципный волк!!! Лыбится тут…

— С удовольствием, Ираида Альбертовна, — улыбнулся негодяй, и подал мне свою руку! Вроде как помочь взобраться на сцену. Даже не взглянула в его сторону, и без него обойдусь.

— Костюмы у нас есть, Константин Викторович, правда, до вас у нас папы играли, и, боюсь… вы значительно крупнее последнего. Но ничего, мы перешьем, делов-то!

— Я с огромным удовольствием сыграю волка, — как будто не слыша, что говорит его новая начальница, извращенец все же поймал мою руку и, изображая из себя джентльмена, на которого он и близко не был похож, поднес ее к своим ужасным, отвратительным, безумно горячим, грубым, шершавым, наглым, своевольным… губам…

И все это на глазах у всех наших теток! Нет, блин! Ему очень повезло, что мы на работе. Иначе… иначе я бы ему врезала! По этой наглой… по этой… ай, ладно! Об этом я уже говорила.

В общем, обошлась тем, что резко выдернула свою руку из его хищных лап и от греха подальше сложила руки на груди. Спрятав ладони подмышки.

— Ираида Альбертовна, — стараясь не обращать внимания на отвратительного воспитателя, сказала я, — меня дети ждут, если можно, я уже пойду.

— Ой, да иди уже, Смирнова! — сморщилась старая карга. — Позже все обсудите насчет репетиций. Иди. А мы пока с Константином Викторовичем и Софьюшкой обсудим выступление Деда Мороза и Снегурочки.

— А как же волк? — услышала за своей спиной его насмешливый голос.

— Что? Волка вы и позже успеете обсудить. Успеется, успеется еще!

Уходя со сцены и направляясь к двери в коридор, прямо таки своей пятой точкой ощущала, как бессовестный взгляд паршивца сфокусировался на моем несчастном заячьем хвостике!

Какой очаровательный заячий хвостик! Вправо, влево, вправо, влево… Ммм… Я уже готов сказать Вере спасибо, что устроила для меня все это развлечение! И пухлые губки у девушки настолько аппетитные, что я почти забыл, зачем сюда приехал. Особенно понравились голубые глаза, столь активно секунду назад швырявшие в меня молниями!

Так мы будет работать рядом? Что ж, мой отпуск обещает быть интересным. Спасибо, Вера, спасибо!

Явившись ко мне с заявлением, что после единственной нашей ночи, у тебя теперь растет сын — ты меня порядком рассмешила. Давно знаю, что абсолютно бесплоден, здесь Валя права. Лет десять назад я бы лишь рассмеялся в ответ на подобное заявление, но не сегодня. Мне уже сорок один и, честно признаться, Валя права со своим куриным бульоном, о котором она всегда твердит в конце каждой нашей с ней посиделки. Надоело мне все это. До чертиков. Бабы. С телом, но без души. Как Вера. Глупые все, деньги унюхают и понеслась. Пока был молодым, еще надеялся найти единственную, как мой отец маму. Уверен, они бы и сейчас были бы вместе.

Если бы остались в живых.

Нет, все-таки надо проверить мальчишку, а вдруг… Вдруг…

— Константин Викторович, пойдемте с нами, Софочка заварит вам кофейку перед первым рабочим днем!

К своему удивлению, нехотя оторвал взгляд от заячьего хвостика и повернулся к директору детского сада. Софочка, говоришь…

— Зайки мои, теперь похлопаем и… пры-ы-жок! Еще раз, поверну-у-улись и… присели! Вот так вот! Молодцы!

Пять лет работаю здесь и никак не могу перестать относиться к своим зайчатам, как к собственным детям. Малыши с двух до пяти лет. Совсем крохи. Наша задача с Кариной Эдуардовной научить их первым и самым основным умениям. Одеваться, говорить, завязывать шнурки, быть в обществе, и прочее, и прочее, и прочее.

Но ведь они же все живые. Учеба — это одно, но малышам ежесекундно нужна забота и любовь. Ласка. И обнять, пожалеть, подбодрить, показать каждому, как правильно. Бывает только на то, чтобы собрать всех на улицу, завязать шнурки, шарфы, проверить все ли надето, только на это больше двадцати минут уходит. Кто-то один расстроится и вся группа подхватит. И так каждый день. А потом в конце смены обязательно придут недовольные родители и сделают выговор. А почему мой ребенок простыл? Вы его, наверное, плохо одеваете, плохо кормите, плохо воспитываете. Вот, как этот, например. Что заявился минуту назад к нам в группу, даже уличную одежду не снял и стоит, снимает на свой телефон танец ребенка. Хотя, я почему-то думаю, что его камера совсем не на ребенка направлена.

Это папа Лены Боярской, наглый тип. Вроде бы каким-то бизнесом занимается, но мне сомнительно, потому что на лице у него ни одной извилины не отражается. Если это, конечно, можно назвать лицом. Да и костюмчик его спортивный, весьма красноречиво говорит о том, что данный субъект является любителем семечек и заседания в позе на корточках.

— И еще раз подпрыгнули, и присели! Подпрыгнули и… присели! Мо-лод-цы!

— Молодой человек, зачем вы воспитателя снимаете на камеру? — услышала, как моя нянечка, Кариночка Эдуардовна, сделала замечание папе нашей воспитанницы.

— А че, бабка? — хрюкнул незваный гость. — Посмотри, какая жопа! Вот своим братанам покажу! А еще лучше, в сеть выложу! Во поржем!

— Молодой человек, если вы здесь не из-за детей, то покиньте, пожалуйста, помещение. У нас здесь нельзя в верхней одежде! — сорвалась моя бедная напарница.

Карина Эдуардовна в будущем году будет отмечать юбилей — пятьдесят лет. Женщина невысокая, но полненькая. Неравнодушна к выпечке так же сильно, как и к детям. Наш божий одуванчик, который никогда и никого не обидит, но за детей будет стоять горой.

— Старая, не мешай, — цыкнул на Кариночку негодяй и липко так, противно оскалился.

Я уже прикидывала в уме, как избавиться от хулигана, чтобы не напугать детей, в том числе и его же собственную дочь, как вдруг моя помощь не потребовалась. Мы все замерли с открытыми ртами, когда фактически из ниоткуда, в помещении материализовался наш новый воспитатель и, мгновенно оценив ситуацию, схватил за шкварник, словно нашкодившего щенка, нарушителя, после чего выволок последнего наружу.

— Ой, Катенька, — Кариночка попятилась назад и прикрыла ладонями рот, за ней тут же повторили это движение все остальные присутствующие обезьянки. — А это кто?

— Это? — поморщившись от резкого звука (похоже, там, за дверью, упало что-то впечатлительно тяжелое) ответила я. — Наш новый воспитатель. В группе, — сделала паузу, интуитивно на мгновение вжав голову в плечи, потому что там снова что-то об кого-то ударилось, — Антонины Серафимовны будет работать.

— А-а-а, — протянула нянечка, — ну… харизматичный мужчина…

Мы снова всей группой вжали головы в плечи, потому что за дверью стукнуло совсем громко. Через секунду вернулась в исходное положение и с подозрением посмотрела на Кариночку Эдуардовну. Интересно, когда это она успела оценить его харизматичность?

— А ты… — что-то хотела, по всей видимости, спросить няня, но не договорила.

Дверь в группу беззвучно открылась, и в комнату нетвердой походкой вернулся слегка помятый папа Лены Боярской. Жиденькие волосы на голове, очевидно, кто-то их предварительно заботливо пригладил, а вот телефон в его рту красноречиво говорил о… теме мужского разговора, только что «мирно» свершившегося в стенах нашего достойного детского сада, который, сегодня, похоже, и в самом деле обзавелся «харизматичным» воспитателем.

— Мовно рыона сапыру? — мужчина что-то попытался нам сказать, но, как вы понимаете, с электронной штуковиной во рту, это достаточно затруднительно сделать.

— Что, милый? — переспросила Кариночка, и даже наклонила голову в бок, чтобы лучше слышать посетителя.

— Офна ыонка ыпыру? — повторил тот.

— А? Ребенка заберешь? Нет, — нянечка мотнула головой и мягонько так помогая развернуться к выходу, сказала, — ты, милый, ступай домой. А за дочкой пусть мама приходит. Понятно тебе?

— Аду, асафта, — папа Леночки безуспешно попрощался, кивнул и скрылся за дверью. Нам лишь оставалось посмотреть ему в след.

Наш же новый воспитатель, поправляя свой ничуть не помявшийся свитер, подошел ко мне, чуть склонившись, а так же понизив голос, подмигнул и спросил:

— Может ли смелый рыцарь надеяться на сладкий поцелуй от спасенной им прекрасной барышни?

Подарила ему в ответ красноречивый взгляд, о том, чего этот самый рыцарь может дождаться, если продолжит свои нехитрые подкаты в том же ритме.

— Катя, Катя! — посмотрела вниз. Маленький Эдик подбежал ко мне и подергал за край шорт. Он всегда так делал — просился ко мне на руки, если чего-то боялся. Мальчишка по неизвестной причине плюс ко всем своим проблемам, до жути пугается взрослых мужчин.

Подхватила ребенка на руки, но нашего прыткого воспитателя, даже это не остановило.

— Так как насчет?

— Будет тебе поцелуй от барышень, — раздался за его спиной голос Кариночки Эдуардовны, — иди сюда, рыцарь!

Я не удержалась от улыбки, когда нянечка заставила здоровенного мужика, только что выставившего внушительного хулигана за дверь, наклониться и, обхватив его мускулистую шею, притянула к себе, а затем смачно чмокнула в щеку, оставив после своего поцелуя яркий след красной помады на его небритой щеке.

— Вот тебе! Спаситель наш! От всей души!!!

Я ожидала, что этот франт поморщится или как минимум состроит недовольное лицо, но он наоборот, просиял!

— Мадмуазель, — он подхватил ее руку и, как и проделал это со мной в общем зале, поднеся ее кисть к своим губам, мягко прикоснулся к коже нянечки, — мне кажется, я влюблен! Позвольте пригласить вас на вечернее свидание!

— Ой, глупости какие! — Кариночка впервые на моей памяти по-настоящему покраснела. — Ну и болтать-то вы горазды, господин воспитатель! Ты на свидание лучше девочек наших зови, а не меня, древнюю.

— Вы разбиваете мое сердце, королева, — картинно повторил свой поцелуй в ручку выскочка воспитатель.

Именно так — выскочка! Я даже отвернулась от них. Сил нет смотреть на это. Да, спасибо большое, что выставил грубияна за дверь. Только это не значит, что теперь надо по всему саду гоголем ходить и приставать ко всем воспитательницам. Бьюсь об заклад, сегодня же перезнакомится со всеми женщинами у нас на этаже. И я уж точно не горю войти в личный курятник этого петуха!

— Зайчики! — сказала своим ребяткам, не обращая внимания на незваного гостя. — Теперь бежим переодеваться, а потом будем рисовать… снежинки!!!

Детишки радостно заверещали и поспешили к своим шкафчикам — дальше уже задача няни проследить, чтобы кто-нибудь колготки вместо майки не нацепил.

— Она всегда такая неприступная?

— Катенька-то? Нет, Катенька очень хорошая, ее детишки знаешь, как любят? Особенно Эдик Лисин.

— Лисин? — не понравилась мне подозрительно заинтересованная интонация, лишь на мгновение проскользнувшая в голосе ловеласа.

— Да, вон, тот мальчонка, что на руках у нее сидит. Мать у него бестолковая, вечно опаздывает, иногда на час, а то и на три. И Катенька всегда с ним нянчится. А у нее ведь своих двое дома.

— Серьезно? — Белявский заговорщицки понизил голос. — Как же муж? У Катеньки есть?

— Какой муж? А, нет, развелись они давно. Дурак он, муж этот.

Я не выдержала больше данного шпионского шушуканья за своей спиной и крикнула строго:

— Карина Эдуардовна, Константину… эмм…

— Можно просто Костя, — услужливо подсказал наглый тип.

— Константину Викторовичу, — я из принципа напрягла все свои извилины в голове и вспомнила его отчество. А пусть хоть и назло! — Пора в свою группу. Его Антонина Серафимовна заждалась!

— А и в правду, Константин Викторович, — пристыженно сказала Кариночка своему сообщнику, — идите-ка вы в свою группу, — и уже совсем шёпотом, — потом посплетничаем, за чаем. Приходи к нам на тихий час. Катюша домой уйдет и…

— Я все слышу! — крикнула им из-за шкафа, где быстренько меняла постыдную одежду зайца на свое темно-зеленое любимое платье. А главное — достойное.

— Все, все! Он уже ушел! В общем, в тихий час…

— Слушаюсь и повинуюсь…

Приладила каблук, как смогла, и постучала им о деревянный пол.

— Катенька, тише, детишки спят! — раздался из общей комнаты голос Кариночки.

Попробовала каблук. Нет, все равно шатается. Радует одно, что живу я здесь неподалеку. Буду молиться, чтобы дойти. Сегодня у меня первая смена, поэтому надеюсь, смогу своим компенсировать вчерашнее опоздание. Утром планировала Лильке с Сашкой пирог испечь, но теперь, похоже, придется обойтись блинчиками. Для пирога надо идти в магазин, а с такой обувью и по такой погоде, мне бы хоть до дома доскакать.

Не спорю, дети у меня уже большие и эти мои попытки выпросить у них прощение уже совсем не воспринимаются так, как раньше. Сашке моему десятого января, то есть через месяц уже, исполнится заветных четырнадцать лет, а Лильке весной будет восемь. Так что, я молодая и почти свободная мама. Дети выросли, муж ушел — еще годик-другой и свободы у меня будет, хоть ложками греби. Но все равно, будут сегодня блинчики. Как ни крути, а домашние посиделки, хоть и недолгие — но всегда очень важные и запоминающиеся. Конечно, мужа моего Сашку, это не удержало. Как он сказал при разводе — скучная я для него. Всю жизнь дома просидела, в мамах и домохозяйках. Заявил — предсказуемая. А подразумевал еще и толстая. Нисколько в этом не сомневаюсь!

Да, у меня есть высшее образование. Педагог я. Но характер у меня такой, я в принципе зверь домашний. Готовить, детишек воспитывать, убирать и ждать мужа. Разве это неправильно? У меня никогда не болела голова. Никогда. Она болела у него. И, да. Пусть я в лишнем весе, но далеко не в критическом. Никогда в бигудях при нем не появлялась, всегда халатик или платье. И скалкой вопреки анекдотам всяческим не размахивала.

Но, жизнь сегодня такая, что женщина, сидящая дома, пусть даже и симпатичная, мужчине не нужна. Все хотят и хозяйку, и мать, и жену, и любовницу, и смелую бизнеследи с автогонщицей в одном флаконе. Я, подозреваю, родилась слишком поздно. Теперь это немодно. Может быть, именно поэтому, когда осталась без надежного плеча мужа, устроилась на работу сюда, в детский сад номер восемь. Воспитателем. Это хоть как-то мне близко. Зарплата здесь маленькая, но я еще беру по выходным деток, как частная няня и тогда плюс-минус хватает.

Влезла, наконец, в сапоги и попробовала сделать несколько шагов в сторону двери. Подлый каблук все же пошатнулся и с треском отвалился! Я бы упала! Нет, сто процентов упала бы, да еще и с грохотом, всех бы детей в группе перебудила, если бы не чья-то сильная рука, появившаяся из ниоткуда и подхватившая меня под локоть!

Ну, здравствуйте, пожалуйста! Мне целый день удавалось избегать встречи с ним, и вот — перед уходом, весь мой позор в его руках!

— Дважды за один день! — самодовольно ухмыльнулся Белявский. — Что, и за это спасение тоже не удостоюсь поцелуя?

Это только с моей хвостато-полосатой удачей такое возможно! И, ведь, почти же ушла!

— Это вы, Константин? — выглянула Кариночка на звук уже знакомого голоса. — Опять к Катеньке пристаете? — нахмурилась нянечка.

— Не пристаю, а спасаю, Карина Эдуардовна. Пришел, как и обещал на чай, не успел войти к вам, как ко мне в руки упала эта прекрасная фея!

— Фея собиралась уйти домой, отпустите, пожалуйста, мою руку, — проворчала я, выдернув из его слишком сильных мужских лап свой несчастный локоть.

— Боюсь отпускать. Вы прямо притягиваете к себе неприятности!

И снова не обращая на него внимания, и не слушая, что он там такое говорит, попыталась еще раз пристроить каблук на место. Безуспешно. Он треснул и ремонту, похоже, больше не подлежит!

— Карина Эдуардовна, наш с вами чай придется отложить. Я отвезу прекрасную Екатерину домой, — сказал мой наглый «спаситель».

Ага, отвезет! А потом я ему должной буду! Ничего подобного, сама доберусь! Чай не до Северного полюса пешком топать!

— Нет! — резковато взяла ноту отрицания я. — Нет, спасибо, я сама дойду, здесь недалеко.

— Допрыгаешь, — проворчала противная Кариночка-сводница. — Константин Викторович, уж отвезите Катеньку, не сочтите за труд. Она вчера домой опоздала, если еще и сегодня — детки ее точно не простят. Вот, держите, — няня подхватила мое пальто и сумку и подала противному воспитателю из соседней группы.

— Я сама, сказала же! — процедила сквозь зубы, попытавшись забрать у него из рук свои вещи.

Этот… этот нехороший тип лишь загадочно ухмыльнулся, повесил мою сумку себе на плечо, спрятал подмышку пальто, а дальше…

Земля улетела из-под моих ног, вселенная перевернулась и в один миг гордый воспитатель оказалась перекинута через внушительное мужское плечо.

— Молодец, Костик! — только и услышала вслед радостный визг своей нянечки! Нянечки — предательницы!!!

— И где вас, Екатерина Прекрасная учили быть такой неблагодарной и не уважать мужчин?

— Опустите меня на землю! Немедленно! Я требую!

— Ти-и-ше, — шикнул на меня наглец и шлепнул похищенного воспитателя пониже спины, — тихий час, детей разбудите!

— Да вы… Да вас…

— Ти-ше…

Вот так, на сей раз сама пристыженная наглым коллегой, была вынесена из детского учебного учреждения вниз головой и пятой точкой к небу. Он поставил меня на ноги только когда достиг собственной машины.

Отфыркиваясь и пытаясь вернуть свои длинные светлые волосы на место, со злостью посмотрела сначала на него, а потом и на его… автомобиль.

— Это… это ва-а-аш? — в полнейшем шоке вырвалось у меня.

Черный спортивный автомобиль с трезубцем на морде, гарантированно этого, максимум прошлого года… Это же… сколько такой может стоить?!

— Девушка, — поднял густую бровь проходимец, — а вы точно воспитатель? Или по совместительству в налоговой трудитесь?

— Не-е-ет… — проблеяла я, от удивления растерявшись лишь на мгновение. Но тут же взяла себя в руки. — Это… На зарплату в детском саду?

— Давайте так, — Белявский открыл передо мной дверцу на пассажирское место, — вы садитесь, а по дороге я раскрою вам секрет своих несметных богатств.

— Да не хочу я с вами никуда ехать! Отдайте мне мое пальто, сама дойду! И не стоит на меня тратить время, займитесь незамужними воспитательницами!

— Вы же незамужняя? — первую часть моей тирады он, похоже, не услышал или не захотел услышать! Потому что своевольно забросил мое пальто и сумку на заднее сиденье своего спорткара.

— Нет. Но вам какая разница? У меня дети. Я занята. И отдайте мне мои вещи! — топнула ногой, совсем забыв, что у меня нет одного каблука. И опять чуть было не упала! Если бы паршивец в который уже раз не подхватил новую коллегу под локоток.

— Впрочем, — как будто я была приведением, продолжил хам говорить сам с собой, — даже если бы и была замужней…

Мне как-то совсем не понравилось, как его карие глаза прогулялись по моим губам. Плотоядно…

— Ладно, поехали, — вырвалось у меня, и я быстро нырнула в эту его машину. Лишь бы избежать… О, господи, даже думать не хочу о том, что за мысли вызвал во мне этот откровенно мужской взгляд!

— Значит, Екатерина, — первое, что сказал мой похититель, усевшись на водительское сиденье. — Вы зря дуетесь на меня, Катенька, — добавил он, резко стартуя с места, — я никогда не обижу женщину, особенно настолько очаровательную.

— Да, а что же тогда…

— Просто, — наглый гад повернулся в мою сторону лишь на секунду, но мне этого хватило. Хватило, чтобы в эту самую секунду почувствовать себя абсолютно голой. — Просто вы настолько очаровательны, что в вашем присутствии я теряю контроль над собой!

Это такая шутка сейчас была? Что ему надо, этому Белявскому? Я единственная, кто ему за целый день отказал? Интересно, чем он занимался все это время. На обеде мы не встретились, на прогулке тоже. Где он пропадал? Воспитатель, тоже мне.

— Вы обещали рассказать, откуда такие богатства, — вредная я вернулась к меркантильной теме. Посмотрим, как он будет оправдываться!

— Про «мама подарила» не пройдет?

— Нет.

— Ладно. Вам действительно это интересно, Катенька?

Уф, как же меня бесит его приторно «ласковый» тон!

— Очень! Безумно! Может быть, я тоже тогда разбогатею! — ответила почти сквозь зубы.

— Вам это ни к чему. В семье мужчина должен зарабатывать. Ваша задача, Катенька, своему мужчине дарить детей и сладкие поцелуи, — парировал невыносимый и небритый тип. — Адрес скажете, куда вас доставить? И где сегодня вечером под вашими окнами я будут исполнять серенаду?

Ну, вот. Белявский! Ты придурок. Форменный!

Получил только что по роже. Не удержался, девушку обидел. И зачем полез с поцелуями? Ммм… вкусно. Ну, какие же соблазнительные губки! Щечки и… заячий хвостик.

Так увлекся, что почти забыл, зачем приехал! А ведь няня уже готова была пустить меня в группу — почти подобрался к ребенку. Сейчас бы уже взял анализ и только меня и видели в детском саду номер восемь.

Подняться что ли за ней? Эх, знал бы раньше, где такие девушки водятся! Давно бы приехал! Спасибо, спасибо, Верунчик. В который раз! Интересно, какие она любит цветы? Ей бы очень подошли красные розы. Непременно нежные бутоны, такие же нежные, как ее губки. А может быть, все-таки подняться? Какого черта?! Только напугаю. Ты Белявский, рехнулся. А все Валькин бульон виноват.

Замужем, не замужем… Какая разница? Надеюсь, она не из этих, что все мечтают бизнес сделать. Не хочу. Надоело. Хочу, чтобы дома сидела. И меня ждала. И целовала, вот этими самыми сахарными губками. Обнимала ручками ласковыми, и прижималась… А если еще и готовить умеет…

Совсем не хочу отсюда уезжать. А что? Взять и вправду серенаду спеть? Эко тебя, старик Белявский, торкнуло! Давно такого не было. А если честно — то такого никогда и не было.

Ммм… а вот так зимой, в холодный день, чтобы прижалась под одеялом и согрела… Или я ее… А можем друг друга…

Не хочу домой ехать. Там пусто. Никого. А здесь она. Или… Спеть серенаду и потребовать, чтобы приютила? Давай, Белявский, хватит глазеть на ее окна, придумывай предлог! Ты же мастер внедрения в самые опасные группировки, а перед обычной женщиной пасуешь.

Нет. Необычной. Поэтому и пасую. Мы только познакомились, а мне уже страшно расстроить ее. С поцелуем полез…

Идиот!!!

На цыпочках взбежала по ступенькам на третий этаж и, открыв дверь, быстренько забаррикадировалась. Бросила ключи на столик, и машинально посмотревшись в зеркало, хотела пройти мимо, но, вдруг, остановилась.

Заставил замереть свою хозяйку пылающий взгляд, покрасневшие щеки и губы… Губы горят! Мгновение назад…

Все также глядя на свое отражение, коснулась подушечками пальцев своих губ. Мгновение назад… впервые за последние семнадцать лет поцеловалась с другим мужчиной. С кем-то, кто не был моим мужем Сашей. Бывшим мужем.

Стыдливо убрала руки за спину. Пальцы дрожат! От его пылкого прикосновения, пальцы дрожат!

Ч-черт! Вот этого я и боялась. Мне только влюбиться не хватало. В человека, который через день, максимум два — будет окружен всеми женщинами в нашем детском саду! А я взрослая, опытная женщина. Для некоторых, уже старая. Хотя сама себя таковой не чувствую. Но мужикам же, все, что старше двадцати — уже старухи. А мне тридцать пять. По их мнению, на пенсию пора.

Меня что-то потянуло подойти к окну. Его машина все еще стоит. Наверное, по телефону болтает. Ищет приключение на вечер. Даже представлять боюсь, список женских номеров в его телефоне.

Нет, это хорошо, что оттолкнула. Не мое это. Да и не знаю, хочу ли опять мужчину рядом с собой. С одной стороны — хочу, но с другой. Нет. Не хочу измен. Я не стану моложе. Не стану стройнее или красивее. Не…

Мой внутренний монолог внезапно заткнулся, когда увидела, как дверь в его автомобиле открылась, и Константин Викторович решительно вышел на улицу. А потом быстрым, размашистым шагом направился в мой подъезд!

— Я что-то забыла?

Мне пришлось открыть! Он меня вынудил! Пять минут без остановки жать на кнопку моего звонка!!! Остается лишь гадать, как он узнал, в какой квартире я живу?!

— Нет, вроде бы нет, — мне почудилось, или наглый здоровяк, появившийся перед моей дверью, даже на мгновение растерялся?

— Тогда что вы здесь делаете? — спросила, тихо радуясь, что еще не успела начать переодеваться, но уже скинула свои сапоги-инвалиды.

— Я… Екатерина, Катенька.

— Екатерина Александровна.

— Катенька. Вы… мне показалось, что вы добрая девушка. А я… — забавно было смотреть, как он переминался с ноги на ногу. — Я очень голодный. А дома у меня никого нет. Вы же не выгоните несчастного, голодного коллегу на мороз?

— Константин Викторович! Перестаньте выдумывать!

— А еще мне нужен ваш профессиональный совет. Как коллеги.

— Вы же воспитатель года? — на сей раз, свою бровь недоверчиво подняла я, а заодно и уперла одну руку в бок. — На такую машину себе заработали! Зачем вам мои советы?

— Катенька, ну зачем вы меня обижаете…

Картина достойна кинематографа. Представьте себе здоровяка, небритого, лицо испещрено следами бесчисленных драк, сажень в плечах, куртка стоит, как вся моя четырехкомнатная квартира, доставшаяся мне в наследство от бабушки. Стоит такой у меня на пороге и смотрит… голодными глазами. И я как-то так не уверена, что это исключительно желудочный голод.

— Константин Викторович…

— Катенька, я обещаю вести себя прилично! Ну…

— Мам! Привет! — нас прервал настороженный голос моего сына.

Вот тебе и раз! Не успела! Сашка с Лилькой со школы пришли. И что мне теперь делать?! Как я объясню наличие этого бугая на нашем пороге?!

— Здрасьте. А вы кто? — Сашка, мой защитник, пока я хлопала ртом, пропустил Лильку в дом, а сам развернулся к сумасшедшему воспитателю и упер руки в боки. Ребенок, относительно Белявского, но к моей гордости, моего сына это нисколько не смутило.

— Привет! Меня Константином зовут, я новый коллега твоей мамы, — не растерялся гад.

— Коллега? У мамы нет коллег мужчин. Там одни женщины работают! — возразил мой сын, прочно заслонив своей еще не до конца сформировавшейся спиной мать с сестренкой.

— Ну, считай, я первый, — улыбнулся Белявский, посмотрев на моего Сашку сверху вниз.

— Предположим, я поверил. А что вы здесь делаете?

— Видишь ли… — воспитатель, могло показаться, замялся лишь на секунду, — я смотрю, ты мужчина ответственный. Поэтому, — его лицо стало серьезным, — признаюсь честно, — выдохнул подлец. — Понравилась мне твоя мама. С первого взгляда. Пытался только что на обед напроситься, но она меня выставляет вон. Я ей, похоже, совсем не симпатичен.

— А почему именно на обед? — нисколько не поддавшись на искренние речи незваного гостя, спросил мой сын.

— Знаешь, — как будто повинился во всех своих грехах, коих у него немало, подозреваю, и тяжело вздохнул ловелас, — ты меня поймешь. Один я живу и очень давно. Утром на работу — бутерброды, вечером с работы — опять бутерброды. Холодно, одиноко… А так иногда мечтаешь отведать горячий, домашний, куриный бульон…

— Ладно, я понял. Заходите, — неожиданно, мой любимый сын, моя кровиночка… сдал меня незнакомому мерзавцу с потрохами!!! — Накормим мы вас, — и уже было, развернувшись ко мне лицом, грозно добавил, — посмотрим, какой из вас кандидат на мамину руку и сердце!

— Сашка… — вырвалось у меня возмущенное, и больше ничего, потому что от негодования даже дыхание сперло!

— Мама не спорь, — сын, мой сын, погрозил мне пальцем! — Тебе нужен муж. Ты должна дома сидеть, а не на работу ходить. Все. Иди, готовь бульон.

— Спасибо, Катенька, — подлец не только воспользовался радушным приглашением моего сына, так еще и сразу взял быка за рога. Закрыв за собой дверь, он повесил свою куртку на нашу вешалку, скинул ботинки и, по-свойски подмигнув мне, направился за детьми в комнату!

— Проходите, Константин, — важно сказал Сашка. — Пока мама готовит, мы с вами поговорим. Хочу узнать о вас побольше.

— Как скажешь, — весело ответил ему воспитатель. — Тебя Саша зовут?

— Простите, забыл представиться. Смирнов Александр Александрович, — очень важно и совсем как взрослый ответил мой ненаглядный сын. — А это моя сестренка, Лилька. Она еще маленькая, поэтому пока так. А когда подрастет, станет Смирновой Лилией Александровной.

После того, что услышала, мне ничего не осталось, как отправиться на кухню и заняться тем, чем велел мой взрослый сын. Воспитатель, конечно, гад и невоспитанный тип, но я только что увидела своего сына совершенно в другом свете. Пожалуй, стоит дать ему шанс, проявить себя как мужчине. Надеюсь, Белявский не подведет. А если не подведет, так и быть, накормлю его заслуженным борщом и блинчиками. Воспитание сына того стоит.

Улыбаясь, как самая гордая мать на свете, повязала фартук поверх своего рабочего платья и принялась за готовку. Одновременно, стараясь услышать то, как профессионально мой Сашка вел допрос подозрительного Белявского.

— Партию в шахматы? Не откажетесь?

От этой фразы чуть было не отрезала себе палец тем ножом, которым собиралась покрошить морковку и болгарский перец.

— С удовольствием! — хлопнул в ладоши мой коллега и в предвкушении потер ладони друг о друга.

— А почему вы выбрали профессию воспитателя? Что-то вы не похожи на человека, которого может заинтересовать такая работа… Скорее…

— Скорее, что?

— Я бы сказал, вы скорее похожи на полицейского, чем на воспитателя. С детьми возиться — это не ваше.

— Зря ты так думаешь, — миролюбиво возразил Константин Викторович, — внешность, Саша, может быть обманчивой.

— Допустим, — согласился мой родной по-взрослому, — но тогда почему же?

— Ты знаешь, — снова, как тогда у дверей, сделал паузу воспитатель, — в этом нет никакого секрета. У меня нет семьи. А еще у меня не может быть детей. Поэтому, я решил компенсировать то, чего меня лишила жизнь.

Константин… Викторович сказал эти страшные вещи так невозмутимо спокойно, что я ни на секунду не засомневалась, что это была правда. Мне вдруг стало очень стыдно за свое поведение. Может быть, я слишком рано сделала плохие выводы о человеке, которого совсем не знаю? Почувствовала, как по спине пробежали противные мурашки. Поежившись вслед за ними, все-таки не удержала нож и проехалась вместо перца по своему пальцу.

— Ай! — вырвалось из моего рта. У меня не было в планах напоминать о своем присутствии, боль была настолько неожиданной, что такая реакция произошла сама собой. Как-то отстранённо наблюдала за тем, как пошла кровь, залила мой ноготь. Надо было, наверное, что-то сделать, но я все еще плавала где-то в мыслях о том, что только что узнала о Белявском. Неужели, это так сильно шокировало меня? Не ожидала увидеть какие-то изъяны в супер идеальном и брутальном мачо? Не ожидала, а они есть. Как у любого нормального человека.

— Так, — не уловила тот момент, когда мерзавец оказался возле меня и обхватил мою руку своей ладонью. — У нас тут боевое ранение!

— Мама! Мама, ты что, палец порезала?! — это подоспела Лилька.

— Мам, ну, честное слово, ничего доверить нельзя!

В какое-то мгновение оказалась окружена со всех сторон осуждающими мою бестолковость… мне почему-то хотелось подумать «домашними», но… в последний миг очнулась и вспомнила, что тот, чья рука сейчас зажимает мою, чужой в этом доме. Как так получилось, что всего за несколько минут его пребывания в моей квартире, чуть было не назвала ловеласа членом своей семьи?

— Александр, аптечка есть? — Белявский принял командование моими детьми на себя, а меня решительно обхватив за талию, подвел к раковине и заставил засунуть пораненный палец под струю холодной воды.

— Есть, сейчас принесу! — послушно отозвался Сашка и вылетел с кухни.

— А я маме конфетку принесу!!! — подхватила Лилька. Я всегда выдавала детям конфету, если случались какие-то неприятности. Вот теперь и она решила позаботиться обо мне.

Неловкий момент, когда мы остались наедине. Его огромная рука упрямо лежала на моей талии, но ни в коем случае не позволяла себе лишнего. Аккуратно, бережно удерживала свою подопечную, чтобы я не смогла убежать от лечения. Поймала себя на мысли, что мне вдруг понравился запах его сигар.

— Ну, все, достаточно, — сама высвободилась из его рук и отступила назад. Момент вышел за все дозволенные границы неловкости. До такой степени, что я испугалась сама себя. — Спасибо, — пробормотала, встретившись с ним глазами.

И внезапно поняла, что именно меня так сильно выбило из колеи. Мужское тепло, которого я так давно не ощущала рядом с собой.

Дикость. Дикость какая-то, млеть от мужчины, который просто взял меня за руку.

— Мама, мам, я принес, — Сашка вбежал на кухню очень вовремя.

Здесь вдруг стало очень жарко и слишком… слишком тесно.

— Спасибо, Сашуль, сейчас я перевяжу и доделаю обед, — поцеловала сына в лоб и потянулась рукой за бинтами, но меня опередили.

— Вот еще. А медбратья здесь зачем? Сейчас мы все сделаем!

— Мам, мы сделаем, — поддержал незнакомца мой сын.

Что со мной случилось? Но я позволила себя усадить на стул и обработать мою рану. Оправдывала себя тем, что не стоит отказываться от помощи, тем более, она безобидна. А сама… Сама жадно ловила каждое прикосновение жестких мужских рук к своей коже. Константин предельно нежно, как будто это был самый дорогой палец на свете, как минимум экспонат из Лувра, обработал рану перекисью, а потом профессионально забинтовал.

Мысленно улыбнулась. Мой Сашка… Бывший муж тоже Сашка. Даже в самом начале наших отношений никогда не реагировал на мои порезы, если только это не было что-то серьезное. Вечно отчитает, отругает, и обязательно скажет, что надо сделать, чтобы не испортить своей кровью еду. Но, стоит признать, ловеласом Сашка стал лишь ближе к нашему разводу. Не сомневаюсь, что на своей работе, он новым дамочкам тоже так пальцы забинтовывает. Не велика задача, ради ночи в новой постели.

— Ну, вот! — воспитатель осмотрел результат своих трудов. — Принцесса спасена!

— Ура! Мама спасена! — Лилька захлопала в ладошки. — Мам, держи конфету.

— Но, есть одна проблема!

— Какая? — Лилька повернулась к нашему бесцеремонному гостю.

— Мы не можем позволить пострадавшей готовить! А есть-то хочется.

— И что тогда делать? — искренне перепугалась дочка.

— Ну, поскольку, мы не можем остаться голодными… Катенька…

— Екатерина Александровна, — машинально поправила его я.

— Катенька, — упрямец даже не посмотрел на меня. — Катенька будет командовать, что надо делать, а мы все будем выполнять. Солдаты согласны?

— Согласны!

Цирк! Ну, что могу сказать. Глядя на то, как быстро он построил моих детей и заставил себя беспрекословно слушаться — больше ни на секунду не сомневаюсь, что он мог этим своим умением заработать на дорогую машину. Мой коллега в следующий час открылся для меня с еще одной стороны. Его, неотесанного, небритого, и вообще… Любят дети. Не просто любят — обожают! Моих готовить обычно не заставить. Как ни рассказывай, что это важное умение пригодится в жизни обоим. Но когда ребята увидели, как чужой мужчина, который с трудом при своей ширине плеч в нашу кухонную дверь проходил, выполнял все мои указания, а еще уточнял столько ли соли, перца, а это так или лучше так? Ой…

Через час, когда мы все… вместе поужинали, Белявский ушел. Больше за этот вечер он ко мне не приблизился. Но, кто же знал, что я об этом буду так сильно…

Сожалеть.

— Катенька, где ты ходишь?! Ты посмотри, что за окном творится!

Я еще не успела ступить на порог группы и поздороваться с теми родителями, которые уже успели привести своих деток, как Кариночка набросилась на меня и позвала к окну.

Понятия не имею, что там могло произойти, что заставило настолько переполошиться нашу няню. Но… когда добралась до окна, поняла.

Поняла, что сейчас, скорее всего, не только мы с ней глазеем на улицу. Там, внизу, у калитки нагло, бесцеремонно припарковался чей-то, уже знакомый мне роскошный автомобиль. Его хозяин, в легкой белой рубашке и черных брюках, вынырнул из салона, потом заглянул на заднее сиденье и… через секунду выудил оттуда громаднейший букет красных роз!!! Настолько большой, что обычному человеку было бы его даже не обхватить руками. Потушив толстенную сигару, которую только что зажимал между зубов, о землю, наш новый воспитатель закинул букет себе на плечо, щелкнул брелоком от автомобиля и легонькой такой, совершенно несерьезной походкой, направился к нашему детскому саду!

— Ох, ты ж, ничего себе! — пробормотала Карина Эдуардовна. — Это ж к кому он так? Не иначе к директорской доченьке, Софьюшке! Будет клинья подбивать, чтобы маму задобрить? Ты глянь, какой шикарный букет…

А букет и вправду сногсшибательный, впрочем, как и его хозяин в эту минуту. Несколько мамочек застыли в удивлении прямо на дорожке, ведущей от садика к калитке. Мне померещилось или по этому поводу он даже побрился?

Отвернулась от окна. По сердцу царапнули противные кошки. И что? Мне какая разница? Ну, приехал к Софье и? Пусть катится хоть к Софье, хоть к ее маме! Ну, заходил вчера в гости, поел. С детьми моими познакомился. Но это же… случайно получилось. Он-то думал, что я одна дома буду, и в его планы точно не входило знакомство со всеми моими домашними.

— Так, зайчата, переодеваемся и начинаем рисовать! Сегодня у нас по плану снежинки! — детишки радостно заверещали в ответ на мое сообщение.

Вот они, мои маленькие антидепрессанты. Их смех, их добро — вылечит кого угодно. Я подхватила на руки маленького Эдика и направилась к шкафу, где лежали листы белой бумаги для рисования. Порисуем, потом будем снежинки вырезать. Для мам и пап подарки готовить.

Увлекшись подсчитыванием листов, не услышала, как вдруг в помещении все стихло.

— Катюш, Катюша, — позвала Кариночка, — тут… к тебе…

Я развернулась, ожидая, что кто-то из родителей хочет поговорить со мной. Но мой взгляд наткнулся на нечто другое.

На тот самый огромный букет роз.

И в то же мгновение, всю группу сотряс оглушающий детский визг — маленький Эдик, сидевший на моих руках в это мгновение, испугался и букета, и того дядю, который держал все это великолепие в своей руке.

— Ой, Константин Викторович, ой, лучше отдайте мне, я передам, — поморщилась Кариночка от душераздирающего визга, — вам лучше уйти. Позже с Катенькой поговорите, Эдик у нас проблемный ребеночек, и с Катиных рук, пока не успокоится, не слезет.

Я прижала верещавшего ребенка к себе и начала привычно покачиваться.

— Я только хотел… — вырвалось виноватое у Белявского, и он беспомощно посмотрел на меня.

— Давайте, давайте, — Карина перехватила букет и выставила коллегу за дверь.

— Тише, тише, — шептала я малышу, успокаивая его в своих руках. А сама, отвернувшись ото всех, глупо, совсем по-идиотски улыбалась. — Тише, тише, маленький… Не плачь, все буде хорошо. Сейчас рисовать будем…

Не пошел все-таки к Софочке… Меня почему-то обрадовал не букет. А его присутствие именно в моей группе, а не вояж к директорскому столу.

— Разоделся-то как, — шепнула мне потом Кариночка, — ишь. Катенька, признавайся, он тебя вчера не только домой отвез? Ты смотри, достанется тебе от нашей грымзы на орехи за этого ловеласа. Букет-то все, поди, видели. Я так думаю, твой героический отъезд на его плече, тоже вчера не остался незамеченным. Мне-то об этом никто не говорил. Но, сплетников у нас, ты же знаешь, донесут о лишнем вздохе. Ну, что, Эдик, успокоился? Ушел дядя, и букет Карина спрятала. Не переживай. Мы его потом Кате отдадим, когда ты спать пойдешь. Да? Ага?

Малыш действительно затих в моих руках, и я отпустила его играться на пол.

— Ой, ну, ты прям! Сияешь вся! — хихикнула в кулачок моя верная нянечка. — Да, ладно, не отворачивайся ты, мне-то можно. Ты, Катюша, сходи быстренько, скажи спасибо парню. Старался ведь. А я пока детишек займу. Пять минут погоды не сделают, а нехорошо с Эдиком получилось. Иди, иди, милая.

Я молча кивнула, и, бросив опасливый взгляд на только что угомонившегося Эдика, тихонечко вышла из группы.

И мгновенно, нос к носу столкнулась с разгневанной Ираидой Альбертовной.

— Смирнова!!! — рявкнула наша надзирательница. — Это у тебя в группе опять вой стоит?! На весь садик!!!

Через полчаса я возвращалась в группу из кабинета Зильберман. Мне только что сообщили, что премию под Новый год могу не ждать. Вот так. Маленькая месть нашей грымзы и ее дочери. Обидно так, что плакать хочется. А ведь я только что присмотрела Сашке и Лильке подарки. Хотела порадовать. От бывшего же не дождешься.

Порадовала.

Наш новый воспитатель поигрался, а я теперь без премии. И ведь повод же нашла. «Недостойное воспитателя поведение». Хамство родителям — это она про вчерашний инцидент с папашей, который снимал меня на свой телефон. Пожалуйста! А ведь не было бы всего этого, если бы Белявский прицепился не ко мне, а к ее доченьке!

Какого черта?

Господи, как же я устала жить одна! Не иметь рядом никого, кто бы мог позаботиться обо мне, заставить забыть обо всех бедах и просто, по-мужски решить все эти элементарные для настоящего рыцарского плеча проблемы. Но у меня такого рыцаря нет. Мне вообще последнее время кажется, что в этом мире рыцарей не осталось. Вот так идешь утром на работу и думаешь о том, что вчера сломался каблук. Теперь у меня еще и нормальных сапог нет, а до зарплаты еще… И праздники на носу. И все как всегда в последнее время плохо. И я опять ничего не могу решить.

Проходя по пустынному коридору между группами, уже миновала соседскую дверь и почти дотянулась до своей, но, внезапно, меня подхватил неизвестный сегодня уже выбритый ураган и… прижал лопатками к стене!

— Я так и не получил свою награду, — его губы мелькнули у меня перед глазами, а в следующее мгновение я уже познакомилась с их вкусом!

Почудилось, или только что меня ударило током?! Странно, но в тот момент, я не почувствовала ни малейшего оттенка сигар на его губах. Только силу и тепло. А еще его руки на своей спине…

Однако уже через секунду моя ладонь познакомилась с его бритой щекой! И должна сказать, не слишком-то мягкой!

— Константин Викторович, займитесь своей работой. И будьте любезны забрать свой букет! — процедила сквозь зубы и, не дав ему опомниться, попыталась быстренько нырнуть в свою группу. Пусть флиртует с Софочкой! Слишком дорого мне обходятся его шутки.

Почти нырнула. Мерзавец поймал меня в последний момент и за руку вытащил на лестничную клетку.

— Катенька, — прорычал наглец, загородив мне проход обратно, — не потрудитесь ли объяснить, что случилось?

Ррррраздражает он меня!!! Уверенный в себе, весь такой дорогой, в этой белой рубашечке, брюках, огромный, крутой… Игрушки себе нашел! Жизнь простым женщинам портить. А ведь не было его и все было более ли менее. Приспичило поиграть!

Меня почему-то особенно сильно взбесили эти его огромные руки, упертые в подтянутые, каменные мужские бока. Которые, нисколько в этом не сомневаюсь, приводят в восторг миллионы его любовниц. Какого черта я-то здесь делаю?!

— Не ваше дело, Константин Викторович, — огрызнулась в ответ. Ух, зла на него не хватает! А если совсем честно, если… Если прямо сейчас не пропустит, то уже точно разревусь прямо здесь! Ну, это же надо!!!

— Эй, эй… Красавица, — Белявский показал отличную наблюдательность, раньше меня заметив, что в планы моего организма внезапно вошел срочный потоп в окружающем нас помещении. — Катенька, — ухнуть не успела, как моя голова оказалась прижата теми самыми мужскими руками к его широченной груди. — Кто обидел мою малышку? Ну, ну… Ты скажи, я же от них места мокрого не оставлю…

Почти… Ну, почти-перепочти. Поверила, растаяла и умерла в его объятьях! Однако, моя судьба, по всей видимости, накануне выпивала на брудершафт с моей жизнью, и решили они повеселиться, поржать надо мной.

— Смирнова! Почем еще не в группе?! — каким таким чудом грымза нашла нас на лестничной клетке? По пятам, что ли за мной шла?

Через мгновение меня и след простыл на той самой лестнице. Влетела в группу и сразу же поспешила к детишкам. Все, пошел он! Вот пусть нашей Зильберман пятки и массирует, вместе с ее доченькой.

— Катенька, что с тобой? — переполошилась моя нянечка. — Я слышала за дверью голос нашего героя…

— Это не герой, это Ираида Альбертовна, решила меня премии под Новый год лишить. Плакали подарки Сашке и Лильке. И все из-за его дурацкого букета!

— Ну, — Карина на удивление решила встать не на мою сторону, — знаешь, мне кажется, Катенька, ты в приоритетах запуталась. Этот букет стоит любых подарков. Не думаю, что твои дети расстроятся, если их мама будет счастлива. Подарки приходят и уходят, а настоящая семья остается. А такой мужчина…

— Да какой мужчина, Кариночка? — мне уже хотелось волком завыть от безысходности. — Ловелас он. Все на публику. Букет этот, вчера, машина — все это напоказ, чтобы все женщины именно так и думали, какой он принц замечательный! А на самом деле, вся его замечательность… сами знаете до чего, не хочу при детях говорить.

— Я все равно считаю, что ты не права. Но вы, молодежь, разве когда послушаете старшее поколение?

Оставила ее без ответа и отправилась к детишкам, которые уже меня заждались. Итак, мы рисовали и вырезали. Эдик, как и всегда, сидел возле меня, периодически ловя мой освободившийся палец, и держался за него до тех пор, пока мне снова не нужна была моя рука. Хороший, маленький мальчишка. Мама у него бестолковая и папа никогда не появлялся. Плохо, конечно, так говорить о родителях, ведь я не знаю, какие сложности могут быть в семье мальчика. А то, что можно сказать о его маме — да ничего, по факту, сказать нельзя. Красивая, длинноногая, но кто же знает, какие жизненные испытания выпали на судьбу девчонки?

Так или иначе, это ненормально, что ребенок боится мужчин. Что его папа с ним делает? Просто так ребенок не будет никого бояться, особенно, если он растет в любви и заботе. Мои, к примеру, даже не смотря на наш с мужем развод — любят всех. И папу. Ну, изменял он маме. И? Это еще не повод с ним не дружить. Он же — папа. Это он маму обидел, а они-то тут при чем? Я много говорила с Лилькой и с Сашкой, все объясняла, что это наши, взрослые разборки, а они остаются нашими детьми, любимыми нашим крохами. И все. Мир, какой-никакой есть. Я даже со свекровью своей сохранила плюс-минус хорошие отношения.

А с Эдиком. Представить себе не могу. Может быть, его папа бьет при нем маму? Поэтому ребенок боится? Поначалу у меня были подозрения, что папа бьет его, но понаблюдав за мальчиком, сделала вывод, что кроме страха, никаких признаков жестокого обращения не видно.

Эдик уже в сотый раз за последние пять минут прижался ко мне. Будь бы моя воля — усыновила бы его, и с концами. Но, у ребенка есть мама. И нам придется как-то с этим быть.

— Правда, малыш? — подмигнула малышу.

В моих планах было и ему сделать подарок, но теперь я уже никому и ничего не подарю. Только себя. Только свою любовь.

Это месть. Месть, что же еще? Мелкая, мелочная такая местюшка. На которую только и способна наша прекрасная наиумнейшая Ираида Альбертовна. Вместе со своей доченькой-подпевалой. Мало того, что меня заставили задержаться после обеда, когда должна была уже топать домой, так еще и «предложили» (предложили так, что вариантов отказаться там элементарно не было) присутствовать на репетиции, как вы думаете чего? Ага! Именно!

Выступления Деда Мороза и… барабанная дробь! Ага, не зайца. Снегурочки, чтоб ей пусто было. И я не злая. Просто не надо было меня премии лишать и еще заставлять сидеть здесь и принудительно наблюдать за их… как бы это помягче сказать?!

В зале все свободные воспитательницы и нянечки, даже дворник дядя Сева. Все. На сцене полуголая Снегурочка. Почему полуголая? Как сказать. По идее, под это короткое синее платье обязательно надевать толстые белые колготки. Так вот — их нет! А когда эта курица виляющей походкой направлялась на сцену — естественно споткнулась! Теперь даже дядя Сева в курсе, что у внучки Мороза красные пошлые стринги. Остается вопрос, как мы это все будем показывать детям и родителям? Меня уже несколько минут подмывает встать и уйти. Останавливает лишь Зильберман, чей начесанный затылок маячит прямо перед моим носом — так вышло, что сижу сразу за ней.

Небольшой зал внезапно взорвался громкими аплодисментами! Явил себя миру, уже успевший прославиться на всю округу, Дед Мороз. Не хлопаю, уверена, одна я. Надеюсь, скрип собственных зубов слышу тоже только я.

Мерзавец даже в халате выглядит сногсшибательно. И так, судя по восхищенным вздохам, пролетевшим по всему залу, считаю не только я.

— Так и хочется попросить, чтобы он скинул халатик, — услышала шепот рядом с собой.

— И не только халатик…

— Ах, какой мужчина! Повезло же Софочке…

— А вы слышали, слышали? У него еще и машина дорогая. Говорят, на частных уроках хорошо зарабатывает!

— Ах, мечта, а не мужчина…

— И детей любит.

— Да, Антонина Серафимовна на обеде рассказывала, дети его, как завороженные слушаются. Стоит только войти в группу — мгновенно тишина и построение. Еще, охает, что дети никогда так быстро на прогулку не выходили. А уж как выматываются — спать ложатся без ног. И никаких проблем!

— Ой, я бы к нему зашла в группу, опыта поднабраться.

— И я…

— И я…

— Так, а ну, прекратить шепотки! Тоже мне, курицы! — шикнула на всех Ираида Альбертовна. — Здравствуйте, Константин Викторович! — мгновенно сменила гнев на милость, как только наш Дед Мороз взошел на сцену, где его уже поджидала хищная Снегурка. — Вы готовы? Как вам замечательно костюм идет! И живот приделывать не будем. Пусть Дедушка Мороз будет стройным. Бороду только подправить надо. Софочка, Софочка, займись, пожалуйста! — показала она дочери на идеально прилепленную белую бороду на лице воспитателя. Та, естественно, сорвалась с места и тут же подлетела к объекту всеобщего восхищения. — Вот, справа, да, именно, чуточку отклеилось! Ты пальчиком, пальчиком подправь. Нет, не туда! Ну, бестолковая! Где право? Ай, и ладно, и слева подправить не повредит!

Софочка, пока вертелась вокруг моего вчерашнего гостя, чуть было не потеряла то самое, красное. Под юбкой.

Да!

Я вредничаю. И не стесняюсь этого. А какого? Я бы уже давно дома была. Ну, хотят они романы крутить — пусть себе крутят! Меня зачем было вмешивать? А теперь, знаю ведь. И ночь не буду спать… И без премии останусь.

Осеклась. В своей злости совсем потеряла контроль над своим лицом и сейчас с перекошенной миной поймала его взгляд. Ч-черт!!! Он еще и подмигнул мне! Или не мне. Надеюсь, что какой-нибудь другой своей коллеге, а не мне.

— Так, теперь Дед Мороз, — скомандовала Ираида, — садится на свой трон, так правильно, Константин Викторович. Снегурочка, Снегурочка, иди сюда. Вот, садись на одно колено к Деду. Вот. Отличненько…

Моего терпения хватило ровно до того момента, как Софочка своим голым задом плюхнулась на его колено. Все!!! Воспользовавшись тем, что Зильберман отвлеклась, я быстро встала со своего места, шепнула ближайшей ко мне воспитательнице:

— Скажи Ираиде, если будет меня спрашивать, что у меня месячные начались.

— Ага, иди, — кивнула коллега с первого этажа.

А через секунду я уже была по ту сторону двери!

В тот момент, воспитателя Смирнову можно было бы сравнить лишь со скоростным поездом — в мгновение ока забежала в группу за вещами, махнула Кариночке на прощание и только меня и видели в этом серпентарии. Подумать! Подумать только! А я его на свою кухню пустила! Детей познакомила! И вообще! Черт его дери!!!

Топая по снегу и сворачивая на скользком асфальте ноги на каждом повороте, не знаю как, оказалась возле нашего магазина. И вышла оттуда с маленькой коробочкой конфет и бутылкой вина. Решено. Сегодня буду топить горе в ванной. И пусть им всем будет пусто. Пусть Софочка забирает себе бравого воспитателя. Посмотрим, посмотрим, как он с ее мамочкой уживется. Изменит ей в брачную ночь, будет тогда знать, как с ловеласами гулять.

А я… я лучше одна. Не было печали и не будет! Сегодня дети ночуют у папы, а я свободна, как ветер. И прекрасно. Один или… нет десять! Десять фильмов и бутылка дешевого вина, конфеты, а завтра мне будет плевать на него. Еще буду с девчонками ставки делать, как быстро ему надоест Софочка.

Вино, вино…

Уже входя в свой родной подъезд, словно обессилев, прислонилась к стене возле почтовых ящиков. Меня ждет вино, а он… он… всю ночь будет трусы на ней искать!

Кобель, честное слово. Как и мой Сашка. Все они…

И букет остался в садике. И премии не будет. Еще раз обреченно посмотрев вину в глаза, кивнула ему, как будто это был живой человек и медленно зашагала по ступенькам на свой третий этаж. Тебе, бутылочка, придется ожить на сегодняшний вечер. Потому что мне не с кем будет даже поговорить. Или обняться.

Это не я. Нет. И не надо на меня думать. Я не могла. Как? Ничего подобного!

Вжав голову в плечи, спряталась за занавеской. Может быть, решит, что это из другого окна? Мало ли в нашем доме сумасшедших живет? Этажом выше, этажом ниже. Нет, ни в коем случае не из моего окна. Разве мог приличный воспитатель, порядочная мать двоих детей, выглянуть в одной достаточно прозрачной комбинации в окно и…

Швырнуть в мерзавца горшок с фикусом, подаренным ей на свадьбу бывшей свекровью?!!

Не-е-ет… Это не я! И не надо так смотреть на мои окна! Зачем опять приехал? Музыку в машине включил? Скандалист несчастный! Снегурок в красных трусах ему мало! А я…

— Ик! Ой! — вино проклятое.

А я вообще уже сплю!!! Так… Где м-моя к-кровать? Почему все в глазах д-двоится? Да что ж… И, ведь, сидела, никого не трогала. Ванну приняла. Ароматную. Ногти накрасила. Косу заплела. Фильм эротический включила. Зачем эротический? Да кто ж меня…

— Ик! Ой…

Кто ж меня, пьяную женщину знает? Теперь… и зачем мне эта кровать? Чтобы он не догадался! Стоп! А как он догадается? Дверь же заперта. И пусть звонит себе, мой звонок, установленный еще при постройке дома, ничем не с-сломаешь. Пробовали уже, все кому не лень. Пусть…

— Ик! Ой!!!

Пусть звонит, пока у него палец не отвалится! Прямо здесь! У моей двери. Тот палец, которым… Фу… Бррр… Которым он этой Снегурки касался. И ее мамаши. Пусть женятся, мою премию прогуливают, пусть у них все будет. Надеюсь, уедут подальше и утонут где-нибудь на Гавайях. А еще л-лучше, если самолетом ошибутся и их отвезут на Северный полюс. Пусть замерзнут там. Посмотрим тогда, как ей ее стринги пригодятся! Пусть она ему их на нос намотает. Хоть это от обморожения спасет!

Да сколько можно уже звонить?!! У меня сейчас голова треснет! Нет!!! Сейчас я ему покажу, как… как к приличным воспитателям в двери л-ломиться!

Ноги, которые, как потом выяснилось, все же были моими, понесли меня к двери. Весьма не быстро, на каждом углу норовя зашибить доверенное тело об один из углов в моей четырехкомнатной, как выяснилось, бесконечной квартире. Ноги донесли, а руки удачно послав голову на все четыре стороны, крутанули клю-ючик в замке и…

Схватили наглеца за грудки, вслед за чем безапелляционно втащили отвратительного Мороза в мою квартиру! В мой до-о-ом!!!

Я не очень помню, сопротивлялся он или нет. Удивился ли…

Но в следующее мгновение вдруг наступило утро.

Разве так бывает? А куда делось все остальное? Как я могла переместиться оттуда сюда? Ведь только что же был мой коридор. А теперь уже моя постель, мои два глаза из-под одеяла и чья-то тяжелая волосатая рука у меня на животе. И я точно знаю, что это не мой бывший муж. Откуда ему здесь взяться?

Так. Надо собраться. Что вчера было? Не буду лукавить, я догадываюсь, чье огромное тело сейчас греет мой левый бок. Но смотреть туда боюсь! Что же я натворила? Хорошо хоть детей дома нет. Ну и мать…

Значит. Я… приняла ванну. Хорошо было, тепленько. Долго ругалась на Софочку и ее мамочку. Пыталась утопить детского утенка, потом бросила это занятие. Угу. Красилась зачем-то. Кино смотрела. Хорошее кино, кстати. Зажигательное. Там такой герой… Стоп. Сейчас не об этом. А о руке у меня на животе.

Что было потом?

Потом… Катя… Катя, вспоминай. Что ты творила? Вино. Буду последовательной. Кресло в гостиной, телевизор, вино, конфета в моей руке. Еще конфета. Вино. Вино. Конфета.

Вспомнила! Музыка под окном! Что-то там про розы или про васильки… Не помню… И голова болит…

А! О… Фикус помню. Это я его? Об асфальт? Вот мне достанется от нашего дворника тети Светы… И голова болит. Боже, какая же у него тяжелая рука…

Так, хорошо. Фикус, занавеска, звонок в дверь. И… его губы! Вс… вс… Вспомнила…

Как-то очень жарко вдруг стало под этим одеялом…

Губы… его губы… я хотела одного, а он… он набросился на меня, как голодный волк! На зайца.

— Катенька… — его хрип.

Очень жарко. Мне… мне нечем дышать! Я вспомнила его язык, ворвавшийся в мой рот. Это я что ли сорвала с него куртку?! А… рубашку? Тоже я… Он… Его руки под… на моей… Ой!

Мне так жарко, что я сейчас сгорю. Мама…

Это… Он меня на руки поднимал? Он? Меня-я-я?! Боже мой… Я сейчас умру от стыда.

— Ммм… Катенька…

Это уже не сон! А-а-а!!! Он проснулся и… и нырнул под одеяло…

Меня поймали в горячие сети. Господи, какие огромные и сильные у него руки! И губы, бог мой… Ну, нет же…

Мои веки закрылись сами собой. Там, под одеялом его губы скользнули по моей груди и полетели ниже, к пупку, оставили несколько… о, я даже, их было пять. Целых пять поцелуев, подаренных моему животу, а дальше…

— Ммм… — это уже я. Точно я.

А разве, разве так можно? Побоялась свести ноги вместе, чтобы не задеть его голову и сама не знаю, как мои пальцы впились в его волосы. Его язык… позволил себе… слишком многое… Горячий, гуляет… ммм… где хочет. Разве у меня был розовый потолок? И люстра шатается, стены плы… плывут. Почему его пальцы настолько горячие? Как же сладко, как же это все совсем, совсем нельзя…

Я почти потеряла связь с реальностью, как вдруг одеяло улетело куда-то в сторону, а на меня навалилось громадное мужское тело. Не успела разглядеть его лицо. Потому что его ладонь подхватила меня под ягодицу и этот наглый, бесцеремонный, безумно возбужденный зверь ворвался в меня без какого-либо на то разрешения!

Оу… Неужели та-а-акой большой? Впилась ногтями в кожу на его непомерного размера… бицепсах. Теперь уже у меня точно потемнело в глазах!!! Очень сильно потемнело. Очень… Очень… О-че-е-ень…

— Доброе утро, Катенька, — мерзав… мерзавец…

Ч-черт! У меня даже з-зубы дрожат! Мама, что это только что было? Мерзавец… Как бы это так помягче сказать? Мерзавец только что меня… Нет! Я даже выражений таких не знаю! По-моему, я слышала, как что-то под нами хрустнуло, потом треснуло. А как оно скрипело…

— Мне надо в душ!

Я зачем-то собрала себя в хилый довольно-таки кулак, и выскользнула из-под его здоровенной, волосатой руки. Воспользовалась тем, что он только что слез с меня и улегся на подушках. Боже мой! Как я выгляжу? Что он подумает обо мне?! Так! Нет, а вот это меня вообще не должно волновать! Скорее, надо переживать за то, что будут думать мои коллеги. Первая курица, которая попалась в его гарем. Должна заметить, наивная курица! И самая первая. Сдалась за букет цветов.

Влетела в ванную комнату и мгновенно столкнулась со своим отражением в зеркале! Вот это вот кто? Кто, я вас спрашиваю?! Волосы в растопырку, щеки и глаза горят, помада размазана…

Подпрыгнула, потому что в дверь осторожно постучали.

— Катенька, я хочу к тебе, пустишь?

— Я в душе! — крикнула, надеясь, что он отстанет, а лучше оденется и уйдет из моего дома. И мы забудем об этом!

— А если я хочу с тобой?

Даже повернуться не успела, в голове лишь мелькнула мысль, что впопыхах я не закрыла дверь на замок. Естественно! Наглец потянул за ручку и беспрепятственно прорвался ко мне.

— Я там замерз, — ворвалось в мое похмельное сознание уже через мгновение и на мне опять сомкнулись те самые невероятно сильные, волосатые, колючие мужские руки. — Ммм, такая сладенькая с утра… — губы бессовестного воспитателя напали на мочку моего уха. — Можно… я теперь буду с тобой просыпаться… ммм… каждое утро…

— Н-нет… Это… это невозможно! — зубы все еще не подчинялись, язык заплетался, а глаза норовили блаженно закрыться и поддаться… отдаться манипуляциям его рук, особенно одной, которая только что, обласкав, отпустила мой сосок и отправилась в прогулку туда, где на мне совсем-совсем… совсем-совсем не было нижнего белья…

— Почему? — промурлыкал сытый и совсем не рыжий, зато очень наглый кот мне все в то же ухо. — Мой сладкий котенок не хочет спать?

— Н-нет, — да почему же стучат чертовы зубы?! — Нет, у м-меня муж есть! — сморозила первое, что пришло на мой затуманенный ум, если он у меня вообще хоть когда-нибудь был.

— Муж? Муж… Ну, был муж, — его пальцы все-таки добрались до своей нескромной цели и… — был муж и не будет мужа… Зачем нам муж? Как ты желаешь от него избавиться? Ммм? Ты только скажи, котенок мой сладкий, не будет у тебя мужа… Временно, разумеется… Хочешь, я сегодня принесу тебе его голову?

— К-какую г-голову…

Какой у меня в ванной оказывается горячий пол! Или это от стен жар идет? Или это я вся вдруг начала гореть, почувствовав нечто уже немного знакомое и большое, что сейчас со всем своим удовольствием и бесстыдством уперлось в мою спину?

— Любую, — его влажный язык коснулся моей шеи. — Ногу… руку… Что хочешь, моя принцесса… все… что пожелаешь…

— Катя? Катя, ты дома?!

Я подскочила так сильно, что, если бы, наверное, не его руки, допрыгнула бы до потолка! Ольга Андреевна??? Моя бывшая свекровь и дражайшая мама моего бывшего мужа!

— Катя… Катя, ты где? В ванной что ли?

Отпихнула от себя голого Белявского и, схватив с крючка махровый халат, быстренько набросила его на плечи.

— Сидите тихо, — шикнула на слегка опешившего любовника и, выскочив за дверь, плотно притворила ее за собой. — Ольга Андреевна! — расплылась в улыбке. Остановив любопытную свекровь уже на пороге комнаты, в которой остались неоднозначные следы прошедшей бурно ночи.

— Катюша!

Моя свекровь. Про эту женщину можно написать целую книгу. И, слава богу, что она уже бывшая свекровь. Невысокая блондиночка с аккуратной фигурой и бесцветными глазами. В первые дни она была чистым ангелом. Непридирчивая, как мне тогда показалось, добрейшая женщина, готовая закрыть глаза на любые недостатки своей будущей невестки. Ага. Только при сыне. Но стоило ему всего лишь отвернуться. Выйти в соседнюю комнату. И начиналось. У Катеньки салфеточек на телевизоре нет. Зачем столько косметики? Новые сапоги — роскошь. Почему нельзя заделать дыры в старых и носить их еще лет пятьдесят? Но при этом, Сашеньке нужны обновки постоянно. Желательно каждую неделю. Это лишь вершина айсберга. Впрочем, сейчас не стоит об этом. Не ко времени, я бы сказала. Не стоит забывать, что позади меня кое-кто голый прячется в моей ванной!

— Что-то случилось, Ольга Андреевна?

— Да, дорогая. Вот, зашла Сашины вещи забрать, — сказала женщина, посмотрев на меня «ласково». Это она умела. Это я знала. Ее ход конем, перед началом бури.

— Какие вещи? Он же все увез!

— Ну, как, все? А мои хрустальные салатницы? Скоро праздник, Катенька. Буду стол накрывать. Сашенька, ты знаешь, придет не один. И детишки ваши у нас будут праздновать.

Та-а-ак! От возмущения я мгновенно забыла обо всем! Они уже без меня решили детей забрать на Новый год к себе?! Чтобы я тут одна куковала?! И это в комплект к «подарку» от Ираиды?!!

— Почему это они будут у вас праздновать? — медленно закипая, из последних сил сдержала гнев. Спокойно, Катюша, на пожилых либо ничего, либо сковородой!!!

— Ну, как, — не моргнув глазом, продолжила моя «добрая» родственница. — Мы с Сашей подумали, а что им делать с тобой? Денег у тебя никогда нет. Ты одна. Им же здесь даже поесть нечего будет. А я наготовлю, ты же знаешь, на меня всегда можно положиться. К тому же, Сашенька не один придет, — добавила гадкая старушенция. Можно подумать, я в первый раз не услышала.

— А я, что, по-вашему, буду делать? — процедила сквозь зубы и сильно пожалела, что взглядом нельзя сжигать дотла. Я бы сейчас эту опцию с превеликим удовольствием испытала бы кое на ком!!! И где, ешкин кот, фикус?! Вот, в кого его надо было бросать!!! Из окна! Вдогонку, когда она убегать будет. После. Моей. Сковороды!

— А ты? Ну, что? Как обычно, телевизор смотреть, — не смутившись, уколола моя бывшая «мамочка». — А что тебе без денег еще остается? Ты теперь одна. Раньше вот Сашенька мой золотой был, поддерживал тебя, неразумную. А теперь, кому ты такая…

Она замолчала. Я бы уточнила — вдруг захлопнула свой злобный рот, и я очень надеюсь, не прикусила, а откусила хороший такой кусок своего ядовитого языка.

— Доброе утро, — раздалось из-за моей спины брутальное.

Помнится, был во времена моего детства такой мультфильм, где бегемот при виде прививки в течение нескольких секунд менял цвет своей кожи. Угу. Вот в тот момент я почувствовала себя тем самым бегемотом. Но испугалась я не прививки, а того, кто вопреки моему запрету, явил себя миру во всей красе!!! И… такая маленькая деталь… На нем не было ничего, кроме не слишком широкого розового полотенца, которое мой коллега повязал, с трудом, стоит заметить, на своих слишком уж подтянутых мужских бедрах.

— Простите, что помешал, я тут случайно, поверьте, услышал ваш разговор. И просто хотел напомнить, что Саша с Лилей на Новый год будут заняты.

— А в… вы кто, прос… простите? — впервые услышала, как моя свекровушка заикается.

Белявский не смутившись ни на мгновение, протянул ей руку, и дружелюбно представился:

— Константин Белявский, жених Катеньки, — подлец широко улыбнулся и оторвал свою вторую руку от полотенца, которое секунду назад придерживал у себя на боку, чтобы пожать ручку тетеньки.

Стоит ли говорить, что освобожденное полотенчико в мгновение ока соскользнуло с его могучего тела и упало к ногам уже совсем голого громилы. Кажется, я нервно хихикнула.

— А вы, — даже не попытавшись прикрыться, выпрямился гад, и продолжил знакомство с тетей. Находившейся от его неземной красоты в предынфарктном состоянии. Но, самое интересное то, чего я никак не ожидала от Ольги Андреевны. Она беззастенчиво уставилась на его мускулистое, крепкое, мужское тело!

Конечно, ее сыночку о таком можно только мечтать. Мне, правда, тоже. Никогда не могла себя заставить заниматься спортом. Особенно так фанатично!

— Вы, Ольга Андреевна? Так? — «тетя» никак не отреагировала, поэтому Белявский продолжил наступление — обхватив меня за талию, нежно притянул не менее остолбеневшую «невесту» к себе и сладко коснувшись губами моего уха продолжил:

— Вы, как я понимаю, мама Сашеньки? Боюсь, мы расстроим ваши планы. Катенька обещала нам с детьми накрыть потрясающий стол, и мы планируем всю ночь, прямо в этой квартире, вчетвером смотреть телевизор. Да, солнышко мое? А утром, я так думаю, слетаем… скажем, на Сейшелы. Можем в Париж. Как настроение будет. Вы же не возражаете, Ольга Андреевна?

Мамочка моего бывшего Сашеньки лишь захлопала ртом и что-то там пробормотала, но так и не подняла на нас глаз. Ее взор все еще был направлен в одну единственную точку.

— Я… Ты, Катя… Я… Саша… Да вы…

Так и не объяснив нам, что же она думает по этому поводу, свекровь сорвалась с места и пулей вылетела из моей квартиры, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что я даже вжала голову в плечи! Глубоко уважаемая Ольга Андреевна и про свои драгоценные вазы забыла!

— Как же это все отвлекает… — неодобрительно помотал головой Белявский, бросив короткий взгляд в сторону только что закрывшейся за нежелательной гостьей двери, и мгновенно сорвал с меня халат! — Катенька… я так соскучился…

Интуитивно прикрыла руками и грудь и то место, где не было ни намека на трусики. Не смотря на это Константин, что б его, Викторович, очень быстро объяснил своей коллеге, что я это зря. И в самом деле, какой в этом смысл, если меня бесцеремонно подхватили на руки и потащили обратно в постель?

— Константин, прекратите немедленно! — внезапно, я вскипела, моя злость, словно молоко, мгновенно выскочило за края кастрюльки, коею в данной ситуации была ваша покорная слуга, и побежала по плите. — Зачем вы появились перед моей свекровью?

Дурацкий вопрос и дурацкое время его задавать. Когда я уже лежу на спине, а на мне… абсолютно, вот совсем полностью голый потрясающий самец, которого я только что требовательно оторвала от игры языком с моим левым соском…

— А? Катенька, — поднял голову паршивец, и непонимающе посмотрел на меня, — какая свекровь? Ты разве не знаешь, что я сирота?

И пока я хлопала от возмущения ртом, распаленный негодяй со всем своим удовольствием набросился на мои губы. Степень его распаленности уверенно упиралась мне в живот, от чего у бедной меня голова поплыла окончательно.

Что он ест?! Или пьет?! Принимает?! Как можно, у нас же только вот буквально… ой, мама! Распаленность очень быстро нашла свою цель и беззастенчиво вошла в нее, в прямом смысле выбив из меня горячий стон…

— К…Констан-ти-и-ин…

— Ммм… ягодка моя… — прохрипел надо мной самец и лишь ускорился, при этом начал выводить огромными бедрами чувственные круги, рисуя их не только внутри моего тела, но и в моей голове. Радуга, в этот момент застилавшая мои глаза, тоже внезапно завертелась кругами, унося мое сознание вслед за собой. Там, где-то в этом цветном великолепии меня ждало нечто очень сладкое, невероятно манящее, то, куда меня подталкивал он, каждым следующим движением своих бедер, толчок за толчком, раскрывая меня для себя и направляя по хорошо знакомой для себя дороге.

Бессовестно впилась ногтями в его огромные плечи, в тот момент, когда мы оба, он вслед за мной, достигли наивысшей точки упоения. Из моего рта вырвался счастливый смех в ту секунду, когда все закончилось. Не передать, насколько меня восхитил его поступок. То, как виртуозно Константин отправил меня в долину наслаждения вперед себя и, словно почувствовав, что я уже там — только тогда дал волю себе…

Впервые… впервые мужчина сделал что-то подобное ради меня. И, если честно, сейчас мне хотелось искренне расплакаться на его широкой, в меру шерстяной груди. Однако, я смеялась. Как дурочка. Счастливо хихикая, наслаждалась тем, что этот ненормальный, все еще божественно пылающий, был во мне и никуда не убегал.

— Стоп!

— Нет! Я сказала, стоп!

— Нет!

— Константин Викторович!!!

Пришлось зажать ему ладонью рот, чтобы прекратить бесконечные нападения. Посмотрела на него строго-строго, хотя, слабость в моем теле после утреннего марафона была настолько большой, что даже этот нехитрый жест потребовал от меня максимума от оставшихся сил.

— Ну, Катенька, — проговорил он без труда, задевая при этом своими ммм… губами кожу на моей ладони.

— Нам обоим пора на работу! — отрезала я, собрав себя в кулак. — Я в душ и без вас! Покурите пока, — не думала, что предложу такое, но что не сделаешь, чтобы уйти живой из лап перевозбужденного и явно сильно изголодавшегося самца. — Все, все. Я сказала, все!!!

Вырвалась, наконец, и через секунду, чудом не поскользнувшись на собственном полу, скрылась в ванной. И на этот раз не забыла закрыться на щеколду! И сразу же в изнеможении прижалась спиной к двери. Что это? Ноги… колени трясутся, руки ходуном… Нет, я не боюсь, это он из меня все силы высосал! За столько лет! За одиннадцать лет замужества ничего… ничего подобного не было… мамочки мои, как это называется? У женщин, бешенство матки, а у…

И в этот момент я не к месту вспомнила размер того бешенства, которое в меня сегодня постоянно упиралось. Мое горло издало жалобный звук, я сглотнула. Лихорадочно… Ведь это…

Так! Катька, стоп!!! Быстро поскакала в душ! Такими темпами ты еще и работы лишишься.

Через двадцать минут я уже при полном параде, с волосами, заплетенными в косу, легким макияжем (чтобы скрыть результат утренних соревнований), с шелковым платочком на шее (чтобы так же скрыть наглядные следы его страстных поцелуев у меня на коже), готовила завтрак… на двоих! Я бы, конечно, выставила наглеца за дверь. Но, как-то это… неправильно, что ли. Прекращать безумие необходимо срочно, от него в моей жизни лишь растет ком проблем и неудач. Начиная с выговора от Ираиды… Нет! Начиная со сломанного каблука! Уверена, карма напала на меня, уже чувствуя его приближение! Да! Точно!

Вынула хлеб из тостерницы, и разложила омлет по тарелкам. Посыпала сверху мелко нарезанный зеленый лук и залюбовалась. А ведь могло бы быть отличное романтическое утро, а не это…

Вздрогнула оттого, что его руки, слава богу, уже спрятанные в рукава рубашки, заключили меня в объятья. Он подошел сзади и… коснулся губами моего уха, а затем ласково прошептал:

— Какие ароматы… Хозяюшка моя… У меня только один вопрос, Катенька… Мы будем жить у тебя или у меня?

Мягко отстранилась от посвежевшего после утреннего душа наглеца, и уверенно заявила:

— Мы будем жить, Константин Викторович, вы у себя, а я у себя.

— Но, это же неудобно, — громила меня либо на самом деле не понял, либо просто кокетничал с глупой воспитательницей. А она действительно глупая. Потому что затащила мужика в свою постель, а заодно и в свою жизнь. Дура дурой. Теперь еще и свекровь в курсе. С Сашкой, наверняка, проблемы начнутся. — Жить на два дома… Хотя ради тебя, Катенька, я готов на любые неудобства!

— Садитесь, пожалуйста, Константин Викторович, — мне удалось заставить его опуститься на стул и всучить в руки вилку. — Не будет никакой жизни на два дома, — отвернулась от него, чтобы налить нам обоим кофе. — Сейчас мы с вами позавтракаем и разбежимся каждый в свою сторону. И буду вам очень благодарна, если мы сегодня же забудем обо всем, что случилось между нами. Со своей стороны, я уже обо всем забыла. Можете быть уверены, ни в коем случае не планирую портить вам работу в нашем детском саду…

Я обернулась, держа в руках чашки и… чуть было не выронила их из рук! За столом никого не было… И в то же мгновение тишину в квартире разорвал звук резко захлопнувшейся входной двери.

Нет, я… Я, конечно, хотела его выставить вон, но как-то…

Ошеломленно поставив чашки на стол, подошла к окну и словно в тумане проводила появившегося из подъезда Белявского, на ходу набросившего на плечи свою куртку и щелкнувшего брелоком сигнализации от своего чрезмерно крутого автомобиля, который как послушный пес, всю ночь прождал своего хозяина под моими окнами. Через мгновение мой любовник испарился и лишь горшок с фикусом свекрови, все еще валявшийся на тротуаре, напоминал о том, что случилось прошлым вечером.

Нет, ну… Я думала… Хотела, наверное… Но…

Не ожидала, что буду так сильно переживать по этому поводу. Что ему не понравилось? Омлет? Или то, что я сказала? Но, выходит, он ушел еще до того, как успела договорить. Значит, половину не слышал.

Не понимаю…

Взгляд упал на омлет. Мог бы поесть. Я не строила радужных замков и прекрасно понимала, что все это великолепие лишь на несколько часов, однако… Мог бы уж хоть как-то попрощаться. По-человечески.

Обычно, никогда так не поступаю с едой. Мама учила быть бережливой, ценить то, что у меня есть. Обычно, так и делаю. Но в то мгновение, меня заставили. Толпа отвратительных черных кошек и одна из них с мордой в белый горох, я уверена в этом, разодрали мою душу.

Выбросила омлет в мусорник вместе с тарелками. Туда же полетел кофе и тосты. Минут десять ушло на то, чтобы прибраться в комнате, чтобы дети ни о чем не догадались, когда вернутся со школы. И в скором времени, натянув на ноги старые сапоги, я и сама выскочила на мороз. Отлично. Холодно! Прекрасно!

Словно заядлый курильщик сигаретный дым, глубоко втянула свежий утренний воздух в легкие. Все, Катюша. Забудь. Было весело. Спасибо и на том. Может быть, он и прав. Долгие прощания ни к чему. О чем нам говорить или спорить? Повеселились и забыли. Отличный был вечер. А теперь работать!

Отличный был вечер…

И утро.

Такой отличный, что даже плакать хочется.

Мельком посмотрела на бедный фикус, распластавшийся на асфальте, отвернулась и быстро зашагала в направлении садика.

— … Катенька обещала нам с детьми накрыть потрясающий стол, и мы планируем всю ночь, прямо в этой квартире, вчетвером смотреть телевизор. Да, солнышко мое?

Его слова жестоким эхом взорвали мою глупую голову. Черт побери, а ведь красиво было бы…

— И зачем же я тебе вдруг, да еще и так срочно понадобился? Валентина Леонидовна.

— А что, оторвала тебя от чего-то очень важного? — ответила Крылова не без ехидства, говоря со мной по служебному телефону, пока я мчался к месту назначения.

Я раздражен — это еще мягко сказано. Я в бешенстве — вот это точнее. Это ж надо, в самый неподходящий момент! Сладкая Катенька, потрясающе аппетитный завтрак, омлет невероятной желтизны, аромат кофе, и она! Богиня! Ммм… И сообщение на рабочий телефон. Это спутниковый аппарат специальной военной разработки, на него я должен реагировать всегда и при любых обстоятельствах. Через сорок три минуты военный аэродром на Западе от города. Пришлось уехать, ничего не объясняя и не прощаясь. Служба в БПУ приучила к немедленному реагированию на приказы начальства. Если вызывают и говорят, что есть лишь сорок три минуты, значит, реально не больше сорока. И Катеньке ничего говорить нельзя — так лучше и безопаснее для нее. Это непреложное правило. Ничего, привыкнет позже.

— Надеюсь, — услышал свой раздраженный рык, — это действительно что-то очень важное. То, ради чего ты меня вызвала.

— Когда-то было иначе? — огрызнулась Крылова. — Вы забываетесь, подполковник, — и мгновенно перешла к официальной форме общения:

— Задание. Сейчас с аэродрома вылетаете на сверхзвуке на территорию Сирии. В нужном квадрате вас катапультируют. На месте приземления вас будет ждать связной, который будет знать подробности и способ эвакуации. Вам все ясно, Белявский?

— Так точно. Все ясно.

Услышав мой ответ, голос Валентины стал чуть мягче и она спросила:

— Ей передать что-нибудь?

— Нет. Вернусь, сам все скажу. Ты, лучше, позвони на мою работу, скажи, заболел я.

— На какую работу? В садик? — в интонации Крыловой послышалась усмешка. — Ладно, Белявский, в счет нашей с тобой доброй дружбы. Задание выполнишь — отчитаешься.

— Так точно. И… Валентина.

— Что тебе еще Белявский?

— Сними с меня наружку. Тебе не говорили, что подглядывать нехорошо? К тому же так непрофессионально?

— Не учи меня делать свою работу, подполковник. Ты у нас самый ценный сотрудник, как без наружки? А вдруг Екатерина Александровна шпион заграничный?

— Валя…

— Да, шучу я, Костя. Выполняй приказ, а мы пока покараулим твою красавицу. Хорошая девка, не спорю. Только ты, дурак, испортишь ее. И она дурой будет, если за тебя замуж пойдет, — она помолчала и перед тем, как отключиться, добавила, — но если свадьба будет — я приеду обязательно. И попробуй только не пригласить, Белявский.

Катапультируют. Сирия. Что ж. Ничего нового, все как всегда. Эх, Катенька, если б только знала, как было тепленько в твоих маленьких и очень нежных ручках. Вернусь — надо прежде заехать в магазин. Холодно на улице, красавице моей шубка белая нужна. Белая! И белые сапожки. И шапку пушистую, чтобы коса из-под нее была видна и ее алые, сладенькие губки…

О! Точно, красота будет. И Лиле маленькой такой же комплект подарю. Шикарно будут смотреться девочки. Мамочка и дочка. А Сашку на аэродром потом отвезу. Полетаем… Не сомневаюсь, ему понравится.

Да…

И надо что-то с малышом Веркиным решить. Совсем забыл про нее. А Катенька возится с ним, как с родным. Ладно, вернусь и займусь.

А к шубе еще сережки надо. Да… С синими камнями — к ее голубым глазкам.

— Так, вот смотри, Катенька, Наташенька советует в «Оливье» добавлять отварную говядину. И огурчики исключительно домашнего посола, с хреном и с листьями смородины. И дижонскую горчицу. А это, что такое?

— Это французская горчица, — машинально ответила Кариночке, — она слаще и нежнее нашей.

— А, да? — посмотрев на меня поверх своих очков, произнесла нянечка и снова уткнулась носом в планшет, который держала в руках. — И, последнее, говорит — добавить петрушку, а про укроп забыть. Уверяет, за уши от «Оливье» не оттащишь.

— Понятно.

Уже вечер. Мы с маленьким Эдиком складывали пирамидку. Сегодня позвонила мамочка мальчика и слезно уговорила меня побыть с ее ребенком до самого вечера. Не смогла бросить его на няню, тем более, это не положено. Да и не слишком я хочу домой. К детям очень хочу, а домой — нет. Мама моя звонила, сказала, что заходила к нам, покормила Сашку с Лилькой, так что они справятся и без мамы. Такое уже не в первый раз случается, они у меня совсем самостоятельные. В отличие от этого малыша.

— Да, Эдик? — подмигнула очаровательному мальчугану.

И за что его родная мать так не любит своего ребенка? Вздохнула тяжело. Карина уже уложила всех тех, кто остался на ночевку. А мы с Эдиком все ждем его непутевую маму. Пока наша няня развлекает нас рецептами из сети. Сказала, хочет на этот Новый год приготовить самый лучший «Оливье». Говорит, что чувствует, год будет особенным. Эх, будет… У кого-нибудь, но не у меня.

Дурацкий день. Старалась не думать о нем и все ждала, что мы столкнемся в коридоре. А потом узнала, что Ираиде звонила его сестра и заявила о внезапной болезни брата. Ага, сестра. И уж отговорке о «болезни», мы все здесь поверили.

Утром не обнаружила в группе свои цветы. Карина проболталась, что Зильберман утащила их к себе в кабинет, мотивировав это тем, что у детей от большого количества цветов может разыграться аллергия. Интересно, стойкая наша. У детей может, а у нее самой нет? Ладно, пусть наслаждается. Меньше мне самой напоминаний о том, что сегодня случилось. Жалкое оправдание, сама прекрасно понимаю. Мне еще свекровь не раз напомнит. Все никак не может забыть дорогу в мой дом. Пыталась как-то у нее отобрать ключи от своей квартиры:

— Ты что, милая! — всплеснула она руками. — А вдруг, с тобой что-то? Или с Сашенькой и Лилечкой? Как я к ним попаду? Забудь. И не волнуйся, без предупреждения я к тебе не пойду.

Как же! Не пойдет она. Только без предупреждения и ходит. Какого черта сегодня в такую рань заявилась? Салатницы ей понадобились. В шесть утра? Угу…

— А вот Веточка рекомендует делать салат накануне, то есть тридцатого вечером. Чтобы ингредиенты «подружились». Главное, говорит, лук не подмешивать. Ну, это понятно, не доживет иначе. Ого! А Оля пишет, что она изюм добавляет…

— Изю-ю-юм? — от удивления, я даже отвлеклась от пасмурных мыслей. — Как это, изюм?

— Не знаю, — Кариночка пожала плечами, — говорит так вот. Добавляет.

— Про плов с изюмом слышала, но про «Оливье»?

— Да ладно, это еще что! — хихикнула Лившиц, уютно устроившись на широком подоконнике. — Тут вот Валечка пишет, она вместо мяса крабов кладет…

Наши кулинарные обсуждения прервал отнюдь не осторожный стук двери — в группу влетела растрепанная девушка. Худенькая, длинноногая, в коротком вульгарном платье и с легкой шубкой из неизвестного зверя на плечиках. Раскрас на лице боевой, как будто только что из клуба выскочила.

— Ой, ну, простите! Спасибо! Спасибо, что удружили! Эдик, пойдем! — гостья подлетела к ребенку и, схватив сына за крохотную ручку, стуча тонкими каблуками черных сапог, усыпанных стразами, по полу, буквально поволокла за собой. — Пойдем, там дядя Макс нас дожидается. Давай скорее!

Кивнув нам с нянечкой, мама Эдика скрылась за стеной, там, где стоят детские шкафчики. Я прикрыла дверь, чтобы не вмешиваться, а также, чтобы «мягкая» ругань мамочки не разбудила остальных малышей.

— Катя, — Карина дернула меня за рукав, заставляя взглянуть на нее, — даже не смотри в ту сторону. Она — мать. Имеет такое право. Не бьет, не обижает. Сильно. У нас свои правила и законы, мы не имеем права.

— Знаю, — кивнула ей, прекрасно понимая, чем чревато мое вмешательство.

— Если она нарушит черту — мы сообщим куда надо, а пока, это не более, чем строгое воспитание. За это не судят и детей не отбирают. — И все же интересно, где отец малыша? Все дяди, да дяди. На прошлой неделе был дядя кто?

— Марат, — подсказала я, все же покосившись в сторону двери, откуда раздавались слабые детские всхлипывания.

— Да, а на этой уже дядя Макс. Но, все равно, Катенька, даже такая мать лучше, чем детский дом. Согласна? Катя! А ну, посмотри на меня! Согласна?

— Согласна, — кивнула, но согласна не была.

Все я понимаю. Только сделать ничего не могу.

— Ты, кстати, видела, деточка? — няня явно решила перевести тему. — Новости? Говорят, опять террористов обезвредили. Взорвали их склад с оружием. В Сирии, в Сирии, там… В городе, — она прищурилась и прочла текст мелким шрифтом, — Дармахал. Вот, нашлись же добрые люди! Сорвали им все планы, ты подумай!

Я погладила няню по спине и слегка приобняла. Кариночка Эдуардовна переживала так сильно каждый раз, как только видела в новостях слово «террорист». Ее родной сын пострадал от этого несколько лет назад, и с тех пор, женщина отслеживает любые подобные сообщения. Сын, Михаил, уже взрослый, ездил в командировку в Европу. И по воле случая, оказался в метро, когда там взорвалась бомба. Его госпитализировали и с ним, с Мишей, слава богу, все обошлось. Но было очень много погибших. Да и парень вернувшись домой, до сих пор по ночам видит кошмары, шарахается всего на улице.

— Молодцы, действительно молодцы. А самих террористов не поймали?

— Нет, — смахивая слезы с глаз, дрожащим голосом ответила Лившиц, — нет, не пишут ничего об этом.

Изюм? В «Оливье»? Нет, все равно не понимаю. Надо будет попробовать, это ж надо…

Завершив безумно длинный день на работе, в конечном итоге покинула садик и отправилась домой. Уговорила себя не думать о том, о чем не надо и мысленно погрузилась в мысли о Новом годе. Люблю этот праздник, всю жизнь жду его, как самое главное событие года, которое обязано принести что-то новое и хорошее. Правда, не всегда так получается, но за два года, это как минимум, я уже готова зуб отдать. Первый — когда появился на свет мой любимый сын Сашенька. И второй, ага, вы правильно догадались, второй, когда я впервые заглянула в глаза своей доченьки Лилии. Мои дети — мои лучики света в темном царстве. Когда плохо или грустно, я всегда стараюсь думать о них. Вспоминать моменты из их детства. Когда и кто начал ходить, как сказали первое слово.

Сашка, например, очень долго отказывался нормально разговаривать. Что только нам с ним ни пророчили! Куда только не отсылали. И к логопедам, и к психотерапевтам, проверяли глаза, уши, все. А в результате, он заговорил в тот момент, когда сам того захотел. И заговорил очень хорошо, к тому же сразу на нескольких языках. Это его особенная черта, вдруг взять и пока никто не видит, начать изучать что-то новое. Как выяснилось, мальчишка нашел в компьютере отца программы по изучению языков (даже не смотря на возраст) и тихо в них играл. Так ребенку казалось. Папа думал, что сын играет в танки, а он языки изучал, благо программа создана в форме игры. И Лилька моя молодец. Не знаю, чтобы делала, если бы не ее появление. Малышка спасла маму, сама того не ведая. Муж мне давно уже изменял, не сразу это вскрылось, но чувствовала-то я это уже давно. Рождение дочери еще на какое-то время оттянуло развод. Глядя на то, как она росла, как впервые сказала «папа», как первые годы тянулась к нему — я прощала мужу все. А не стоило бы.

Окунувшись в свои размышления, каким-то чудом оказалась в магазине возле полки с изюмом. Зачем я сюда пришла? Думала об изюме и… А с другой стороны! Все равно вечер испорчен. Нет, не моими детишками, а моими дурными мыслями о том, о ком пора уже забыть. Он, небось, отсыпается весь день на груди у какой-нибудь брюнетки. Или… Снегурки!

Вот эта картинка мне совсем не понравилась! Даже думать не хочу о том, как полуголый или… совсем голый Белявский, обнимает…

Так! Мне срочно нужен изюм! Две пачки! И… и корицу, а еще мака упаковку, нет, две! Будет сегодня большой пирог и классный фильм. К черту его. Все, Катя, думай о пироге. И об «Оливье». Да, о чем я там? Изюм и «Оливье». Все, чем дальше, тем больше меня начинает захватывать эта идея. Сделаю «Оливье» с изюмом на Новый год!

И пусть у меня следующий год будет самым изюмительным! Назло и вопреки всем и вся!!! Я шлепала по снегу и представляла себе радужное будущее, насколько могла, представляла его радужным, пока не подошла, наконец, к своему дому, где возле самого тротуара… меня чуть было не сбила машина!!!

Запомнила только оглушительный звук тормозов и черный капот, словно вороной, запыхавшийся от бешеной скачки конь, замерший у самых моих ног! А из этого «коня» через мгновение появился… кто бы вы думали? Угу, он самый. Нет, не Дед Мороз с мешком подарков за спиной. А загоревший, сияющий, с расстегнутым воротом рубашки, которую я с него вчера лично срывала, Белявский! Мешка с подарками не было, но штук пятнадцать длиннющих алых роз в руке он держал.

— Катенька! — прорычал ненормальный и направился ко мне.

По дороге поскользнулся и не подошел, а в буквальном смысле слова врезавшись, подхватил меня на руки и… мы вместе с розами, изюмом, маком и корицей дружно рухнули в снег!!!

— Умм… — издала непонятные звуки я, когда сумасшедший зажал мой рот в поцелуе!

Да что же он делает, прямо под моими окнами?! Там же Сашка с Лилькой! Вот же, идиот какой-то!!!

— К…Константин! — замолотила по нему кулачками, но разве ж эту скалу пробьешь? В одной тонкой рубашке, в отличие от меня, а силы в нем… А еще… еще температура его тела зашкаливает, как у настоящего волка. Объясните мне, как это возможно, что он, почти голый, на морозе, горячее, чем я в своем пальто? — Константин Викторович, отпустите меня немедленно! И помогите мне встать!

— Ой, Катенька, я же не специально, но не смог отказать себе в удовольствии насладится твоими губками, моя красавица!

Подлец улыбался так обворожительно, что мой праведный гнев был готов спрятаться и позорно отступить еще до того, как меня поставили на ноги. Белявский отряхнул коллегу, а потом собрал со снега все, что мы с ним только что уронили. Вот, опять! Ну, почему? Почему он появился вдруг из ниоткуда и опять стал самым идеальным мужчиной на свете? За что мне это? Добить хочет? Исчез с самого утра, пропадал неизвестно где, и одно из этого «неизвестно» был солярий. Других вариантов и предположений у меня нет. Где еще в России за день можно получить настолько яркий загар?

— Вот! Все собрал! — радостно сообщил мне потрясающий мерзавец.

А какой еще? Не удивляйтесь. Здоровенный, загорелый, ворот рубашки нараспашку, оттуда торчит… бог мой, кусочек его оголенной кожи, сам небритый, глаза горят (и я теперь знаю, что значит этот огонь, предвестником чего именно он является в интерпретации Белявского) а от его фигуры в свете уличных фонарей, видно, как поднимается пар! Это не мужчина, это атомная бомба для женского сердца.

— Пойдем наверх? — без намека на шутку, спросил невозможный тип. — Я очень голодный. Вот, не поверишь, с самого утра маковой росинки во рту не было. Весь день думаю о твоем омлете…

Он стоял передо мной с протянутыми в руке розами, которые я не спешила принять.

— Зачем о нем думать, если его можно было съесть? — холодно парировала я, вздернув подбородок и, однозначно, представляя себя в тот момент Снежной Королевой. Никак не меньше.

— Катенька! — брови Белявского взлетели вверх, словно он не ожидал, что я могу отреагировать на его бесцеремонный уход плохо. — Я виноват! Прости меня, дурака! На службу вызвали, надо было срочно уехать!

Не успела отреагировать, потому что махина наплевав на свои супер дорогие брюки… прямо под моими окнами, прямо перед всеми соседями, прямо на улице… бухналусь вместе с цветами передо мной на колени и прижала меня к себе так, что его огромная дурная голова оказалась у меня на животе.

— Катюша, идиот, каюсь, прости меня! Но я очень, очень голодный! Приюти неразумного, а я все… Все, что хочешь…

— Катька! — я вздрогнула, услышав голос высунувшейся в окно соседки с первого этажа.

Раиса Федоровна уже давно на пенсии и никогда не пропускает ни одного события, которое могло бы случиться у нашего подъезда.

— Катька! — повторила Раиса Федоровна и погрозила мне кулаком. — А ну, веди мужчину домой, чай замерзнет, по снегу в брюках-то ползать! Эко, королева, тоже мне! А вы, мужчина, если эта дура таки вас прогонит, заходите ко мне, я вас с внучкой познакомлю… — хищно улыбнулась старушка беззубым ртом.

— Мам! — а вот этот знакомый мальчишеский голосок, раздавшийся из окна третьего этажа, окончательно вогнал меня в краску. — Веди его домой, я суп разогрел!

— Да, мам! — а это уже Лилька. — Костя, поднимайся к нам! — заверещал тонкий голосок моей дочери.

Да они что все, сговорились что ли?!

— Мужчина, слышите меня, — не унималась Раиса Федоровна.

— Ладно, — процедила сквозь зубы этому нахальному любимчику судьбы, — идем наверх. Но в последний раз! Ужинаете и уезжаете домой! Без вариантов!

— Катенька, как прикажешь! Как скажешь, сладкая! — Белявский обрадовался, словно ребенок, и поспешил за мной в подъезд.

Однако не успела за нами захлопнуться дверь, как невыносимый подлец уже начал:

— Но, если что, я могу на диванчике на ночь пристроится… На кресле… На стульчике в углу…

Мой вечер в результате. Все поужинали. Некоторые, форменным образом игнорируя мое недовольство, а некоторые без аппетита, потому что кое-кто, не будем показывать пальцем, завладел моим домом, моими детьми и даже моими соседями! А ведь, завтра же опять пропадет! Ни на секунду в этом не сомневаюсь.

Сашка, мой Сашка, разлил по тарелкам горячий суп, а моя дочь, этому проходимцу, лично намазала несколько кусочков черного хлеба маслом! Подумать! Представить — и грохнуться без чувств. Мир сошел с ума. Мои дети так за родным отцом не ухаживали. Что в нем такого? Сумасбродный, неуравновешенный, сам себе на уме.

— Костя, а ты где так загорел? — во время ужина, Лилька озвучила один из вопросов, которые не давали мне покоя с момента его появления.

Самое странное, что в солярий я уже не верю. Потому что, для того, чтобы вымыть руки, наглец закатал рукава достаточно высоко, и я к своему несчастью заметила, что его загар заканчивается довольно быстро. В солярии частями не загорают. Так, где же он был сегодня днем?

— Как загорел? — не слишком-то убедительно удивился Белявский и украдкой (с явной опаской) посмотрел на меня. И мне это очень не понравилось.

— Ну, вот же, вот, — дочка уверенно прикоснулась пальчиком к его небритым щекам и рукам.

— Это? Это еще с лета осталось, — хмыкнул наш гость, отломав добрый кусочек черного хлеба.

— Неправда! В прошлый раз ты был не таким! — возразила малышка и хихикнула в кулачок.

— Ты просто не заметила, — подмигнул невозможный тип моей дочери и та… не возражая, приняла его версию! Он что? Гипнотизирует детей? Вообще людей, скорее. Как еще объяснить то, что все, кто его видит, встают на одну сторону. Сторону Константина Белявского?!

Так как-то мы поужинали, после чего дети утащили его в гостиную играть в шахматы. Нормально, да? Принципиально не пошла с ними и решила застрять на кухне с пирогами. В конце концов, так я и от грешных мыслей отвлекусь, и выполню то, что уже хоть и мысленно, но пообещала своим детям. И первым делом — раскрыла окно нараспашку. У меня маленькая кухня и вся она сейчас будто бы пропиталась его звериным запахом, который буквально сводит меня с ума…

Выглянула в окно и вдохнула морозный воздух. Уйди, уйди наваждение. Это все моя фантазия. Он хороший… наверное. Для кого-то. Но не для меня. Завтра снова явится на работу, будет Снегурку без трусов обнимать. И где?

Где, черт возьми?! Он пропадал сегодня весь день?!! Какая служба??? Где?!! Служба в конкурирующем детском саду? А… А если он не… А что если он все наврал? Может быть, он бандит? Машина, мышцы, наглость?

— Катенька… — в одно и то же мгновение, была поймана в жесткие мужские объятия и одарена порцией его брутального хрипа мне в ухо. — Я жутко соскучился… Ягодка моя…

И пока жертва не опомнилась и не начала отбиваться, его ладони сжали мои плечи, а горячие губы захватили шею.

— Катюша…

— Мама, мам! — Сашка влетел на кухню настолько стремительно, что отпрыгивая от сумасшедшего Константина, я чуть было не вывалилась в окно. — Мам, — сын держал в руке свой мобильный телефон, — мам, бабушка звонит, плачет. С дедом что-то случилось!

Выхватила аппарат у перепуганного сына и попыталась отойти от невыносимого захватчика, однако, не смотря на присутствие ребенка, наглец прижал меня к себе и не позволил выскользнуть.

— Мам, привет, что случилось? — сказала я в трубку и зажала второе ухо рукой. Белявский мгновенно все понял, разумно прикрыв окно позади меня.

— Доченька! Доченька-а-а-а! На Волк… Волкова нап… напали! Банда скин… скинхедов! Избили… — мама всхлипывала так, что я еле расслышала то, что она говорила. — Т… телефон отобрали…

— Мам, что с ним? Он жив? Где он?!!

Не смотря на мои прохладные отношения с отцом, который оставил нас с мамой сразу после моего рождения, сердце у меня в груди похолодело. Как бы там ни было, а он мне отец. Он плохо выполняет свои обязанности, но, самое удивительное при этом, человек он хороший. Всю жизнь честно отработал врачом-рентгенологом в нашей, местной больнице. Со мной очень редко виделся, постоянно ссылаясь на работу, с внуками иногда. Не смотря на это, я знаю один секрет. Все эти годы мама любит только его, но никак не может простить его уход.

— Он… он в больнице. В городской, в сво… своей же. Мне звонили только что…

— Мамулечка, не переживай, я сейчас же туда выезжаю! И сразу тебе… — мне не дали договорить.

Мой невыносимый и незваный гость, забрал у меня телефон и вежливо сказал в трубку:

— Добрый вечер, Руслана Георгиевна. Меня зовут Константин. Да, очень приятно познакомиться, жаль, что при таких печальных обстоятельствах. В какой больнице, вы говорите? Да, я понял. Мы сейчас же всей семьей выезжаем за вами. И Лилечка, и Саша. Не надо, я знаю. Да. Хорошо. Примерно, — Белявский окинул меня взглядом с ног до головы, — минут через пятнадцать будем у вас. Не волнуйтесь, мы со всем разберемся. Да. Да. Все. Я понял. Хорошо. Да, можете смело уже собираться, мы на машине. Все, до встречи.

Белявский повесил трубку, мы же с Сашкой застыли в изумлении. В том, что сделал только что Константин, с одной стороны, не было ничего особенного. Ну, взял ситуацию под свой контроль, ну, успокоил мою маму…

Но мы не привыкли к этому! Для нас это… Как внезапно из холодного Зеленограда оказаться в жаркой Африке! В иной ситуации, мы бы оделись, поспешили на остановку, долго там мерзли, потому больница и в ночь домой. Про маму и говорить нечего. Так было, когда я еще жила со своим бывшим мужем. Он никогда не помогал в таких ситуациях. Его позиция была: «Твои родственники, ты и прыгай». Разумеется, под определение «мои родственники» никогда не попадала его дражайшая мамочка и моя свекровь Ольга Андреевна.

— Что? — не понял нашей заторможенности Белявский. — Катюша, Саша, быстренько собираемся, Руслана Георгиевна ждет.

— Лилька-а-а! — первым отреагировал Сашка и умчался в комнату, собирать сестру. — Лилька, быстро одевайся, к деду в больницу поедем!!!

— Что? — спросил Константин меня, изображая саму невинность. — Что-то не так?

— Откуда ты знаешь, как зовут мою маму? — спросила в его упрямый, высокий лоб!

— Ну… — ни на мгновение не задумавшись, как бы поступил честный человек, ответил громила. — В садике чаю попил с Антониной Серафимовной.

— А… Да? — моя бровь недоверчиво взлетела вверх.

— Честное слово! Катенька…

— Не переживай, мы все выясним.

Эти простые, казалось бы, слова случайный любовник шепнул мне на ухо в тот момент, когда мы стояли в коридоре моей квартиры, и он помогал мне надеть пальто. Господи, как легко нас, девчонок, купить. Всего несколько слов, обычный поступок нормального мужчины — сесть в машину и отвезти женщину в больницу. Побыть рядом. Это тебе не с драконом сразиться, не армию победить. Элементарно быть человеком. Однако, как показывает практика, для многих мужчин даже это неосуществимый подвиг. Это же подняться с дивана, оторваться от футбола и сделать что-то для родителей своей женщины. Это же потратить несколько часов на то, чтобы доехать, всех собрать и побыть там.

Так, по крайней мере, считал мой бывший муж. Всегда. Каждый раз. А если вдруг, на свое несчастье, задержишься, тем более.

— Где ты была? Ночь уже! В доме есть нечего, дети уроки не сделали, а у меня температура, кажется. Голова болит! Что, наша мама, как всегда, ничего не может сделать сама?!! — в подобных случаях говорил он с теми или иными поправками, но смысл никогда не менялся.

Сашка считал и считает, я так подозреваю, что у жены не должно быть никаких интересов, кроме главного — идола и памятника мужчине с большой буквы — собственного мужа. Ага. Только с каждым годом я все меньше и меньше понимала, зачем, за что он заслужил такое счастье, чтобы стать идолом? Что он такого сделал? Иногда приходил домой и строил всех по стойке смирно?

Я волновалась за отца, но, не смотря на это волнение, с каким-то восхищением и недоверием отстраненно наблюдала за тем, как Константин собрал нас всех, выставил за дверь, и проводил в машину. Дети слушались его, как солдаты командира — моментально нырнули на задние сиденья и пристегнулись, а Константин открыл дверь передо мной.

— Катенька, — ему пришлось подхватить меня под руку и подвести к машине, потому что его любовница слишком глубоко нырнула в свои женские размышления и, чуть было не забыла о том, где находится и куда собирается. Усадив неблагоразумную Катеньку, Константин поправил юбку моего платья, чтобы ее не зажало дверью, потом пристегнул свою женщину и только тогда, закрыл дверь.

— Костя, Костя! — заверещала Лилька, как только Белявский сел за руль. — Надень куртку, ты замерзнешь!

Дочка велела, а сын подал с заднего сиденья его вещь.

— Я помогу, — на автомате отреагировала я потому, что раньше всегда делала это для Сашки. Привычка. Однако… Судя по радостно вспыхнувшему взгляду Константина, для него подобная помощь была настолько же в новинку, насколько для меня и для детей его поступок.

Взяла у Сашки куртку своего коллеги и подержала, пока он развернулся ко мне спиной и продел руки в рукава.

— Спасибо, Катенька, — в прямом смысле сияя, поблагодарил Белявский, как только вернулся в исходное положение. — Ну, что, — а это уже детям, — в путь?

— В путь! К дедушке! — поддержала Лилька, и мы стартовали.

К маминому дому прибыли через двенадцать минут, даже немного раньше, чем он обещал. В ту секунду я как-то не подумала о том, какое произведет впечатление на маму наше появление. Одно то, что какой-то незнакомый ей мужчина вмешался в наш разговор, пообещал, что привезет нас и все решит, уже могло лишить ее дара речи.

Сашка всегда делал наоборот. У него появлялись срочные дела, да, все та же температура, на работу вызывали, нога болела, сил не было, тошнило, выворачивало и плющило. Моя мамочка тоже привыкла к его «мужским» поступкам. А вот, кстати, и она показалась из подъезда!

— Бабушка! — Лилька заметила ее раньше всех и показала пальчиком.

— Сидите, — велел наш водитель и сам вышел навстречу моей маме!!! А мы наблюдали из его машины, как Белявский подошел к ней, представился, поцеловал ручку и проводил к своему дорогому автомобилю. На лице мамочки не было удивления. На нем вообще ничего не было. Она выпала из этой реальности подобно мне самой.

Все дело в том, что мы с ней обе, за всю свою жизнь не встречали на своем пути подобных мужчин.

Мужчин, которым не чуждо ничто мужское. Вежливость, галантность — открыть даме дверь и поцеловать ручку, забота, проявление силы по назначению. Молчаливая помощь, без наездов, на вроде «ты мне потом будешь должна по гроб жизни».

— Бабуля, привет! — Лилька подвинулась, пустив на соседнее сиденье мою маму.

— Деточки мои, — мамочка по очереди обняла внуков, — хорошо, что вы здесь. Здравствуй, доченька, — сказала мне она всего два слова, но мы друг друга поняли.

Не смотря на это, не могла ответить ни на один непроизнесенный ею вопрос — Константин уже вернулся в машину, и его мощная машина рванула с места.

— Руслана Георгиевна, известно, в какой палате он лежит? Этаж? Отделение? — по-деловому спросил Белявский, профессионально делая занос на заснеженной дороге.

— Д-да… — прокричала мама, в испуге от резкого поворота ухватившись за мягкую ручку над дверью. — Я все покажу!

— Отлично! Будем на месте через пять минут.

Мы мчались по городу, периодически резко входя в повороты, и эта гонка напоминала мой любимый фильм про такси. За рулем Белявский был импульсивным, но при этом предельно точным, машина слушалась его лучше, чем любимый, выдрессированный пес. На одном из поворотов машина заехала колесом в лужу, образовавшуюся из подтаявшего снега. Мы окатили кого-то грязью. Случайно.

— Ой, — пискнула мама на заднем сиденье, — мы, кажется, Сашу обрызгали…

— Да, бабуля! Это был папа!!! — почему-то захихикала моя подленькая дочь. — Мы забрызгали папу! Ты видела его лицо?!

— И ты вот так спокойно ушла на работу?!

— Да, мама.

— Дочь, ты бессовестная. Никогда не думала, что вырастила тебя такой противной! Как тебе не стыдно?! Такой потрясающий мужчина! Он столько сделал! А ты… — мамочка уже несколько минут рассерженно пыхтела на меня в трубку телефона. — Как можно быть настолько бесчувственной?

Нет, ну, конечно, а как только он выздоровеет, тут же испарится и тогда мамочка назовет меня глупой, доверчивой курицей, которая пускает в свою семью первого встречного!

Согласна. Накануне, когда успешно добрались до больницы и мы обе с мамой, разом, чудом не получили каждая по инфаркту, когда увидели Волкова под капельницами, с разбитым лицом и перебинтованным как у мумии телом. Папа еле говорил, мы с мамой молчали, Лилька расплакалась, и только Сашка с Константином отреагировали по-мужски.

— Дед, держись, мы с тобой, — сказал мой сын, положив ладонь на безжизненную руку Волкова.

А Константин мгновенно остановил намечавшийся водопад со стороны женской половины, одним мужским поступком. Он начал допрос (как я бы заметила, весьма профессиональный для воспитателя детского сада) потерпевшего.

— Александр Николаевич, жаль, что знакомимся при таких неудачных обстоятельствах. Меня зовут Константин, я жених вашей дочери.

После этого заявления рот захлопнула даже Лилька и в палате повисла мертвенная тишина. Более того, могу смело и твердо заявить, что взгляд моего «папа» заметно оживился.

— Вы можете говорить, Александр Николаевич? — не замечая ничего вокруг, Белявский продолжил свое дело.

— Да, — выдавил отец, даже вроде как несколько собравшись.

— Александр Николаевич, я буду задавать вопросы — если можете, говорите, если нет, просто отвечайте «да» или «нет». Договорились?

— Да.

— Хорошо. Тогда начнем. Руслана Георгиевна сказала, что это были скинхеды?

— Да, — кивок.

— Сколько их было?

— Пять… кажется… шесть, не, не знаю, Константин, — отозвался отец. — Темно было.

— Хорошо. Не спешите. Теперь, где это случилось?

— Здесь, на ост… остановке, на Каштановой. Я… я сделал им замечание, а они… телефон отобрали и… Хорошо… рядом здесь, быстро потом…

— Я понял. Александр Николаевич, не волнуйтесь. Все будет хорошо. Я… их найдут. Уверен.

Белявский похлопал моего отца по плечу так, словно это был его родной отец и лишь теперь позволил нам с мамой приблизиться к Волкову. Пока мы разговаривали с папой, потом с врачами. Константин куда-то пропадал, позже мы нашли его дремлющим на креслах в коридоре.

— Константин, мне кажется, у вас температура, — мамочка у меня сама как рентген, мгновенно по человеку определяет, здоров тот или нет. Все-таки столько лет стажа в медицине. — Нет, не кажется, я даже уверена, — ей было достаточно заглянуть в глаза Белявского. А он же, моментально от материнской заботы превратился из огромного и избалованного кота, в маленького котенка, послушно подставив ей свой твердокаменный лоб. — Вам бы в постель, горячий чай и таблетку. И как минимум день покоя. А лучше два. У вас есть, кому о вас позаботиться? — опрометчиво спросила моя мамочка, и этот хитрюга моментально перевел свои жалобные глазищи на меня:

— Катенька?

— Мамочка, давай Костю заберем домой и будем лечить? — Лилька тут как тут. Нет, он что котенок, чтобы его забирать?!

— Заберем! — решительно вклинился Сашка. — У нас в гостиной диван свободный.

— Доча, ты просто обязана, нельзя же Константина бросать на произвол судьбы?! Я бы забрала к себе, но у меня как-то неудобно будет… А у вас квартира большая.

И что мне со всеми ими делать? Ну, неужели они не понимают, что это все временно? Сами же потом плеваться будут.

— Катенька, я обещаю вести себя хорошо, — улыбнулся подхалим, и от этого «хорошо» меня мгновенно прошиб холодный пот.

Ага. Знаю я уже, это его хорошо. Почему-то в голове взорвался яркой картинкой тот момент, когда его огромная голова опустилась между моих ног, а руки в то же время жадно сжали мои же ягодицы…

— Обещаю… — повторил паршивец, и только, наверное, я одна заметила чуть проскользнувшую в его взгляде чертовщинку.

Походу, у меня на лице все написано. Все! О чем я так позорно подумала в этот момент.

— Мам!

— Ладно, хорошо, поехали к нам, — ответила и быстро отвернулась, лишь бы никто не заметил того, насколько сильно я смутилась.

И что вы думаете? Стоило мне только дрогнуть перед их совместным напором, как наш «больной» мгновенно повеселел! Ага, какая температура должна быть, чтобы свалить с ног этого громилу?!! Он, мало того, что, чуть не сияя отвез мою маму домой, так еще и нас. Не удивилась бы, если бы в мою квартиру поспешил первым! Нет, подумать только!

— Дочь. Значит так, — это мама мне высказывала, когда Белявский отвозил ее домой. — Сделаешь горячий чай с лимоном и медом. Сахар не клади. Можно ноги попарить — тоже хорошо. Лекарства — знаешь какие, только дозировку не такую, как детям. Константин — мужчина взрослый, большой…

Видели бы вы его!!! Не успели вернуться, дети «Костю» в четыре руки подвели к дивану, усадили, и начали командовать мной, что и как с ним надо делать. Тоже мне, нашли о ком заботиться. Может, им действительно лучше котенка завести? Дешевле… А если убежит, наплевав на нашу любовь — с легкостью заведем нового.

— Ты хоть вчера о нем позаботилась? — вырвала мама меня из размышлений. — Вечером, когда из больницы вернулись.

— Позаботилась, мамулечка, не сомневайся.

— Надеюсь, он хоть выспался…

Да… Ну, на это я ничего не ответила. Безусловно, зная мою маму и детей — все равно не отстанут, напоила подлеца, ванночек он от меня не дождался, разумеется. Напоила, одеялком укрыла сияющего и мурлыкающего, выключила свет и…

— Катенька, а как же сладкий поцелуй на ночь? — воспитатель ловко ухватил меня за руку и притянул хозяйку дома к себе.

Против ее воли! Настаиваю на занесении данного факта в протокол!!!

— Я с больными не целуюсь, — процедила сквозь зубы, но тихо, чтобы не дай бог не разбудить моих не в меру любопытных детей.

— Ну, хотя бы в щечку… — взмолился негодяй, когда его огромные ладони напали на мои плечи. — Ма-лень-кий… Катенька…

Наверное, он маг. Никак не иначе. До сих пор не могу объяснить, как так в долю секунды я оказалась не над ним, а под ним, на том самом диване, который только что застелила для незваного и нежеланного гостя!

— Констант… Костя, — мои руки даже не стали защищаться, а сами, безвольно скользнули по его груди, на шею, опустились на внушительные мышцы рук, что в эту секунду с такой страстью обнимали меня саму.

— Я очень… очень соскучился, ягодка моя… — его горячий шепот был настолько высокой температуры, что казалось, мог заставить полыхать под нами мой старый диванчик. На котором, к слову сказать, с Сашкой у меня никогда ничего не получалось. Не у меня. У него. Как он говорил, настроение пропадало. Вдруг раз и уходило в неизвестные дали.

— Это был очень… очень длинный день… Ммм…

Белявский не в пример бывшему мужу, накинулся на Катеньку, даже не озаботившись моей одеждой, она ему не мешала. Меня сжимать, целовать и легонечко так, безумно страстно покусывать…

— Костя… — вырвалось из моего рта, стоило только безумцу опуститься к моей груди и начать мять ее ненасытными пальцами.

— Катень-ка-а…

— Так что там доча? Ты опять куда-то пропала. Как ночь-то он провел?

— Хорошо мам.

— Кашель у него не появился? Как температура ночью?

Я чуть было не начала икать. Температура? Ночью…

— Катень-ка-а… — с новой силой отозвались воспоминания в моей голове.

Хорошая, высокая температура. У меня тоже. Я вырвалась от него тогда. Гостиная — комната проходная, но в моей спальне есть дверь. Вот именно на ее пороге он меня и догнал. Хорошо хоть не забыл эту самую дверь за собой прикрыть, потому что одежда с его тела слетела со скоростью звука. Как пальцами щелкнуть — раз, и распаленный Константин, полностью обнаженный уже на моей кровати со своим любимым:

— Ягодка моя, иди сюда… Я очень… очень голодный…

— Костя, н… не…

— Катя…

— Костя, нет… не надо…

— Катюша…

Мои оголенные коленки оказались у него подмышками, когда сам Белявский со всей своей температурой и невероятной болезненностью опустился между моих ног! Вонзила ногти в его поясницу в тот момент, когда нечто беспредельно большое и горячее уткнулось в мое полыхающее женское, совсем неизбалованное естество. Константин… Викторович сделал несколько потрясающих движений и… оказался внутри меня…

— Костя… — в исступлении запрокинула голову на подушку и послала этот нежный призыв куда-то в потолок.

— Ммм… Катенька… — ненасытный воспитатель не стал долго ждать — его могучие, невероятно сильные бедра заходили ходуном, сокрушая меня бесчисленным количеством толчков. Я что-то слышала про то, как это делают львы. Мне кажется, Константин в тот момент был похож на льва, который может пятьдесят раз за сутки…

— Так что, Катюша, ты можешь толком объяснить, как он себя чувствует?

— Хорошо мам, не сомневаюсь, ему гораздо лучше. Ты не беспокойся.

— А я беспокоюсь, дочка, очень беспокоюсь. И, знаешь, я его сегодня навещу. Если ты, бестолочь, не можешь взять из-за гостя выходной, должен же хоть кто-нибудь о нем позаботиться.

Не стала с ней спорить. В очередной раз. Мне сегодня сложно улыбаться.

Губы распухли. Немного, но достаточно ощутимо. За эту ночь… я нацеловалась больше, чем за всю свою жизнь. Так… получилось.

— Я соскучился. Давай приеду за тобой?

— Нет.

— Катюша…

— Нет. Я РАБОТАЮ!!!

Невыносимый тип! Отключила телефон. Мало того, то всю ночь напролет не давал мне спать, на работу не пошел, отлеживается у меня дома на диване. Моя мама!!! Моя!!! Сейчас воркует над ним, как над любимым ребеночком! Как это прикажете понимать? Я когда болею — максимум, позвонит и продиктует, какие таблетки и в каких дозах пить. А ради незнакомого мужчины, бросила все и помчалась его спасать! Нормально, правда?!

— Ну, вот, а в этом месте должен выйти Дед Мороз! Сегодня Кости… Константина нет, он приболел, как вам всем известно. Эту сцену мы отрепетируем, когда Константин Викторович выздоровеет.

Я не удержалась от злорадной ухмылки. Добрая Зильберман в очередной раз согнала воспитателей в главном зале. Естественно, работа работой, а репетиции никто не отменял. Программа новогодних утренников как обычно расписана заранее, у каждого работника своя роль. Феи, волшебники, зайцы, курицы, кого только нет. Хорошо хоть данный своеобразный отчет для родителей не коснулся наших нянечек. Большинство из них по возрасту уже давно приближаются к заветной пенсии, когда смогут просыпаться по утрам и не думать о том, что еще шлепать по морозу на работу, а там обязательно выслушивать и поклоняться ненавистной Ираиде Альбертовне в течение всего дня. В прошлом году репетиций было не больше трех, если не ошибаюсь. В этом же она зачастила устраивать их почти каждый день. И совсем не удивительно. Снегурочка сегодня так ярко накрашена, что ее с легкостью можно перепутать с достаточно вульгарной елкой.

Моя злорадная ухмылка была обоснована на сто процентов. Да. Считайте меня меркантильной сволочью, но мне обидно. Меня лишили новогодней премии, что является практически святым для любого работника детского сада, мне сделали выговор, и опущусь уж совсем низко — у меня даже отобрали подаренный им букет роз! Так скоро дойдет до того, то будут и одежду отбирать, прямо на входе. Да, я довольна. Довольна от осознания того, что Снегурочка грустит, выполняя команды, словно дрессированная болонка, под игом надзирательницы мамы, а предмет ее грусти болеет на моем диване после жаркой (да!) ночи со мной (Да! ДА! ДА!!!)! Вот так вот!

— Вы слышали? Софочка-то уже губу раскатала замуж за Белявского выйти! — раздалось где-то по левую сторону от меня.

— Ага. Ну, мамочка ей поспособствует. Или уже. Только парень-то, походу, испугался напора нашей Ираиды, и решил заболеть!

Девчонки-воспитатели дружно захихикали в кулачки. Я тоже улыбнулась. Отчасти и из-за того, что даже сидя на стуле, не могла до конца унять легкую и очень приятную дрожь в коленях. Губы… Губы пока тоже не пришли в надлежащее состояние. Его щетина, и напор… И это его «Катенька».

— Не удивлюсь, если парень отдыхает с какой-нибудь красавицей!

— Ага, у него точно толпы одиноких мамочек под окнами караулят. От меня который день с вопросами не отстают, что это за голливудский актер у нас работает.

— Девочки, девочки, вы посмотрите, как взгрустнулось нашей Софочке, видать, красные трусы не помогли!

Хихиканье стало громче — доблестные работницы нашего садика с удовольствием прошлись по ненавистной дочке начальницы. И про трусы, похоже, не только я заметила.

— А давайте, давайте ставки сделаем? А вдруг Софочке все-таки удастся выполнить мамин план минимум?

— Давайте. Я ставлю, — с неподдельным удивлением услышала свой собственный голос. Это я сказала? Интересное кино!

— Катька? — ближайшая ко мне коллега, блондинка с идеальным каре и волнующей умы одиноких и не слишком отцов грудью третьего размера, поразилась моей скоростной реакции не меньше меня самой. — И на что ставишь?

— На то, что Софочка победит, — уверенно сказала я.

Но не смогла скрыть горечь в собственном голосе. Да. Не смотря на то, что я сейчас, в эту самую минуту злорадствую, радуюсь, в глубине души точно знаю, то Белявский наиграется, отдохнет и сбежит к другой. А так как до Нового года совсем ничего, плюс на него Ираида с Софочкой открыли прицельную охоту — до наступления праздников однозначно разок-другой сдастся в их жадные ручонки. Уверена настолько, что ни капли не сомневаюсь в своей победе.

— Сколько?

— Тысячу. Гулять, так гулять!

Не могу точно утверждать, какой такой укуренный дракон руководил дурной Катериной в тот момент. Скорее тот, который больше не верит ни одному представителю мужского рода на земле. И пусть все думают, что хотят. Это — моя позиция!

— Принято! Смирнова поставила штуку! Кто еще?

— Сотню на то, что он выберет меня!

— Нет, Лерку с первого.

— А я думаю, Машку, она его окучивала в первый день. Задолбала просить ее подменить.

— Три сотни на Софочку!

Я лишь поморщилась. Да на него тут почти весь сад глаз положил. Все понятно с тобой, Белявский. Отболеешься, придешь на работу, и начнут тебя девчонки соблазнять. Эх, зря я тебя домой пустила. Мама сейчас там. Дети. Какого черта?!

С трудом дождавшись окончания репетиции, пулей сорвалась за своими вещами и понеслась домой. Я должна! Должна, не смотря ни на что, ни на какие там свои ощущения… или на чувства… должна выставить его из своего дома и из своей жизни! Хватит, наигрались! Еще дальше это зайти не должно.

Бежала, без конца поскальзываясь на дорожке, и думала о том, что завтра выходной. Сегодня выгоню его, а потом… Отвезу детей на прогулку. В снежки поиграем, потом я все-таки испеку пироги, а потом… потом мы будем смотреть телевизор и все будет так же, как и раньше. Тихо, мирно и без никаких мужиков.

Так я бежала и думала, пока не добралась до дома. Пока не застала там картину, которая взорвала очередную мою, любовно выстроенную, защитную стену. Главное, шла такой уверенной походкой, заставила себя думать только о плохом, уже представляла, как миленько улыбаясь, скажу ему «пока» и тут…

— Катенька! — Белявский на моем диване. Улыбается и смотрит на меня плотоядно, как и прошлой ночью (решительно уняла возобновившуюся дрожь в коленях и неистовый жар внизу моего живота) — здесь ничего не изменилось.

На столике возле дивана незавершенная партия в дурака, чай с лимоном, вазочка с вареньем, пирожки. Ладно, это так. Главное не это. Главное то — что посреди комнаты танцует совершенно счастливая моя мамочка в новенькой белой шубке и белых же сапожках!

— Ой, доченька! Ты уже? Ой! Я…

Мамочка, заметив меня, засуетилась, скинула зачем-то шубку, поспешно стянула сапоги, аккуратно все сложила на диване и засобиралась на выход.

— Ой, а мне пора, я так только, примерить. Ты не ругайся. Да мне уже надо уходить, дел много. Обед на завтра надо приготовить, к Волкову съездить…

— Мам, зачем…

Не успела я ничего сказать, ни сделать, как ее уже и след простыл. Дверь захлопнулась за ее спиной и единственный, с кого я могла спросить ответ за данный карнавал, остался Белявский.

— Катюша, мы ждали тебя, — елейный мужской бас лизнул мое ухо, и в тот же момент мне на плечи легла белая шубка, вместе с которой огромные мужские руки обняли хозяйку дома.

— Константин Викторович…

По-моему я собиралась поругаться, но как-то запнулась на том моменте, когда меня развернули и, прижав спиной к стене, жарко поцеловали в губы. Несомненно, я должна была… Но по какой-то причине передумала, утонув в мягчайшем белом мехе и темпераментном нападении неуравновешенной мужской особи на бедную себя. Мои руки сами собой оказались на его широкой груди, самозабвенно пустились в блаженное путешествие по потрясающему истинно звериному телу, удовлетворенно констатируя факт его наличия в моем доме.

Я думала, собиралась его прогнать, однако, снова оказавшись в его руках, расплавилась, как мороженое на жаре и поплыла по реке дурацкого женского счастья, которое заключается в том, что ты не одна. В том, что тебя ждут. Тебя встречают. Вот так вот жарко прижимают к стене, жадно целуют твои губы, придвигают к себе, шепчут восторженно твое имя, а не меняют на футбол и бутылку пива, а так же на «принеси мне из холодильника».

— Константин Викторович, вы болеете, нам нельзя…

— Я соскучился, Катюша, — мерзавец оторвался от меня лишь на мгновение, чтобы подарить мне пламенный взгляд своих карих, почти черных, глаз. — Хотел подарить тебе… и Лиле, я и маме подарю, просто… не знал вчера, что познакомлюсь с ней так быстро. Катюша, тебя… тебя очень долго не было дома…

— Вы могли выйти на работу, — мой вредный язык явно сболтнул что-то лишнее, надумав, я так подозреваю, испортить кайф своей хозяйке.

— Не мог, — подлец выглядел натурально виновато, — я болею. И Руслана Георгиевна сказала, что мне нельзя, — даже не договорив последнее слово в цепочке, Белявский опять потянулся к моим губам!

— Ага, — безапелляционно остановила его, и попыталась сделать строгий вид. — Сам болеешь, решил и меня заразить?!

Надо же было мне внести эту гениальную мысль в дурную голову своего постояльца. Паршивец мгновенно просиял и мурлыкнул, что тот сытый кот:

— Да! Я с удовольствием поболею с тобой вместе! И ты не будешь от меня убегать!

— А я… — почти подпрыгнула оттого, как быстро его ладони скользнули под шубку и оказались чуть ниже моей талии, недвусмысленно намекая на то, как именно он планирует со мной болеть. — И не убегаю! — проворчала, отстраняясь от чрезмерно разгоряченного Белявского. — Константин! Прекратите немедленно! Сейчас дети придут!

— Ну, еще секундочку… Один поцелуйчик, пока никого нет… Катенька…

Я заметила, что мне нравится ждать и отбрыкиваться от его нападений, а потом поддаваться его рукам, сходить с ума от того, как его ненасытный язык настоящей змеей проникает в мой рот и мгновенно находит там мой собственный, который, в отличие от меня самой, никогда не прячется, а каждый раз летит навстречу своему яростному завоевателю и с потрясающим воодушевлением отправляется в грациозный танец, генерируя настоящий ком возбуждения, который вмиг поглощает нас обоих.

Нравится, когда его огромные ладони гуляют по моему телу, прижимают меня к его хозяину, ощупывают, поглаживают, ласкают все, что понравится ему. А ему нравится многое. Судя по тому, как подобные променады никогда не хотят заканчиваться. И у меня есть подозрение, что они бы не заканчивались, если бы не вредная я.

— Саша, и долго ты собираешься так сидеть?! Ты знаешь, до чего Катька докатилась?! У нее мужик голый по дому ходит!!! А там твои дети!

Ольга Андреевна несколько дней вылавливала возрастного сына, чтобы, наконец, поговорить.

— Какой еще голый мужик?

Александр Владимирович Смирнов подавился маминым пирожком с мясом. Долго не думая, женщина хлопнула пару раз сына по спине, да так, что этот самый пирожок вылетел из него и даже достиг противоположной стены, любовно оклеенной веселенькими розовыми обоями в беленький цветочек.

— Какой… — на мгновение задумалась женщина, нехотя вспоминая потрясающее мужское тело, представшее перед ней в доме бывшей невестки. — Какой… какой… — мама вздохнула, потому не удержалась и сглотнула, и только тогда завершила, — здоровенный! — сказала и в ту же секунду залилась предательской краской до самых корней волос.

— И что он там делал? Сантехник что ли?

Александр, разумеется, не поверил в то, что рассказывала его мать, тем более, что Ольге Андреевне было свойственно преувеличивать. Сильно преувеличивать, особенно в случаях, когда в ее рассказах фигурировала его бывшая жена.

— Нет, не похож он на сантехника. Ты знаешь, — женщина прошла к столешнице, где на электрической плите стоял горячий чайник, и залила кипяток в две кружки. Затем привычно забросила туда пакетики с черным чаем, аккуратно поправила веревочки, сыпанула по две ложки сахарного песка в каждую из них и подала на стол. — Он сказал, что повезет их на Новый год заграницу. Всех. Ты можешь себе представить?! Может быть и сантехник, конечно, у них тоже деньги водятся…

Представив соблазнительно-наглого незнакомца в оранжевой рабочей робе, несчастная Ольга Андреевна не только почувствовала, как вспотела, но и также испугалась угрозы появления слюны на своих губах, оттого и поспешила сделать огромный глоток обжигающего чая.

— Ай! Горячий, — отфыркиваясь, поставила кружку на стол и приложила пальцы к обожжённым губам. Однако, запретные мечты не оставили женщину, наоборот, лишь усилились и при прикосновении подушечек своих же пальцев к своим же губам, она словно почувствовала, как необузданный самец нападает на эти губы с поцелуями. Там, на квартире бывшей невестки, она услышала запах табака. Не дешевых сигарет, нет. Именно, запах хорошего, дорогого табака. Этот запах она уже давно не чувствовала от мужчин. В век тонких, да еще чаще электронных сигарет, в век засилья на планете офисных работников, этот мужчина, дикий, решительный, мужественный настолько контрастировал с другим миром, что просто не мог не покорить неискушенное сердце зрелой дамы.

— Откуда он взялся? — проворчал сын, хватаясь за очередной, пятый по счету румяный пирожок. Смирнова впервые с неприязнью посмотрела на своего родного сына. Рыхлый, нерешительный, постоянно волочится за всеми бабами подряд и ни одну толком не может завоевать. Удалось два раза на корпоративах и по пьянке, и то умудрился спалиться, Катьке все мгновенно донесли. Да и сам он, явился, пропахший насквозь дешевым женским парфюмом, на ближайшем рынке за сотню купленном.

— А бог его знает, разве, думаешь, она мне докладывает! Сашка! Прекрати булки лопать! Лучше бы спортом занялся и Катьку вернул! У нее двое детей от тебя, а ты, остолоп! И квартира четырехкомнатная. Хватит уже на шее у матери сидеть!

— Мам, ты чего, — сын замер с пирожком в зубах. Только что впервые получил от матери по рукам.

Это случилось впервые за тридцать шесть лет. Все это время она с поразительным упорством учила его, что баба в доме должна пахать на своего мужа. И убирать, стирать, гладить, и детей рожать. Желательно еще и работать. А тут…

— Ничего! Хватит уже на стуле штаны просиживать! У тебя Катьку уводят, а ты ерундой маешься, все о топ-моделях мечтаешь.

— Да не мечтаю я, — обиделся мужчина, стряхнув с округлившегося за последние месяцы живота крошки. — Ты же сама сказала, что Катька мне не пара, что мне достойная нужна, а не простая баба без амбиций и нормальной работы.

— Ну, может быть, и сказала! — Ольга Андреевна развела руками. — Все меняется! Все! Что ж теперь. Передумала я, а у тебя, у дурня, своя голова на плечах должна быть. Не маленький уже, у самого дети есть.

— Так, и что же мне делать, я не понял? Чего ты от меня добиваешься?

Смирнова старшая задумалась на мгновение. Действительно. Чего она хочет? Это странно… Это так странно… Подобного с ней никогда не было. За почти уже шестьдесят лет не случалось. Ни с Сашкиным отцом, ни с кем-либо другим.

Это так странно, однако, женщина внезапно весьма остро осознала, что не хочет, чтобы красавчик был с ее невесткой! Ни при каких обстоятельствах! К тому же… Она очень хотела бы столкнуться с ним еще раз.

Вздрогнув от внезапно взорвавшего ее голову воспоминания о том, что она увидела после того, как подлое полотенце соскользнуло с его упругого торса и… огромных, натренированных мужских, таких покатых ягодиц…

— Завтра! Завтра… — отгоняя от себя (лишь на время) запретные воспоминания, она сказала сыну в приказном тоне. — Завтра будет суббота. Позвони Кате и скажи, что вам необходимо провести день вместе. Лучше, если поедете куда-нибудь погулять. Посмотри, снега сколько навалило, уже и на горку с санками можно съездить.

— Так Сашка уже большой, если только Лильке…

— Сашке лыжи возьмешь! — отрезала мать и стукнула маленькой ручкой по столу. — В снежки покидаетесь. А после прогулки поедешь к ним на обед.

— Если она не одна будет? А с этим, мужиком? — с явной неохотой спросил ее сын.

— А если с ним будет… — Ольга Андреевна собрала все свои силы в кулак, чтобы только снова не позволить своим мыслям унести ее в розовые дали прекрасных воспоминаний о мужском теле и необузданном запахе настоящего зверя…

— Мам, ты тут?

— А? Да. Да, я здесь! Где еще мне быть?!! А если, если с ним будет, узнай где — поедем туда вместе! В конце концов, ты отец. Имеешь право увидеть своих детей!

Александр с подозрением посмотрел на свою замечтавшуюся мать и обреченно достал из заднего кармана брюк мобильный телефон.

Я — само достоинство. У меня все в шоколаде. Я самая очаровательная, привлекательная и счастливая. И мне совершенно наплевать, кто и что думает.

Растянула губы в самой обворожительной улыбке, которую только смогла изобразить. Да, черт побери! Именно в тот момент, когда он мне был настолько необходим, Белявский исчез! Испарился! Растворился в ночи, бесшумно притворив за собой дверь моей квартиры. И о том, как здорово мы провели вечер накануне, утром напоминала лишь постель на диване, на котором он не спал.

Ой, ешки-кочережки! Я улыбаюсь и шагаю навстречу своему бывшему. Вон он, вместе с мамочкой, стоит у подножья горки. Смотрят на нас, два крокодила в зимних шапках.

— Мам, мам, а Костик вернется?

Вот! Пожалуйста! Именно то, чего я боялась! Мы открылись ему! Даже противная, недоверчивая я! Моя мама, мои дети, даже мой отец, который сейчас лежит в больнице — даже он постоянно спрашивает о Константине. Такой благородный, говорят они, заботливый, красивый, идеальный. Ага. Вот именно потому, что весь настолько идеальный, взял и исчез этой ночью. Не со своего дивана, а из моей постели! И как? Как мне теперь объяснить всем его исчезновение? Детям, маме? И свекрови…

Зла не хватает. Или не зла. Ну, что?! Я же тоже не железная! Он и со мной вчера добился всего, чего хотел. Сколько можно было сопротивляться? Я же тоже… семью хочу, крепкое мужское плечо рядом, любви… Господи, сейчас еще расплакаться не хватало. На радость крокодилам Смирновым. Ч-черт. Надо фамилию сменить. На девичью! И больше никогда! Никогда не доверяться ни одному мужику!!!

Вчера… вчера… Белявский, изверг. Как ему удается каждую нашу с ним встречу превращать в настоящую сказку? Мало того, что зацеловал… Лишил рассудка и воли, утопил в своих объятьях, так еще и подарками завалил! Он подарил белую шубку мне и Лильке. И белые сапожки нам обеим. Сумасбродство форменное. Никогда не видела кожаные, чисто белые сапоги. Мечтала о таких, разумеется, но в наши магазины, обычно, подобные чудеса не завозят. Особенно комплектом — маленькие, для девочки восьми лет, и большие, для девочки тридцати пяти лет. Он усадил нас обеих на диван, как настоящих принцесс и лично надел каждой сапожки. О том, как он застегивал молнии на моих ногах — я, пожалуй, умолчу. Медленно, чуть, как бы случайно касаясь моей кожи подушечками своих пальцев, поправлял что-то невидимое под молнией на каждом сантиметре… Ладно, об этом теперь либо ничего, либо все равно ничего.

Как только мы были обуты и одеты во все это великолепие, Константин вручил нам с Лилькой по маленькой, серенькой коробочке. Сверху на каждой было выгравировано серебряными буквами «Tiffany & Co». Маленькие круглые сережки с синими камешками. Я могу быть кем угодно, но это название знаю, а так же отлично догадываюсь о стоимости продукции данной марки.

— Это подделка, — Белявский, как будто прочитав у меня на лице мои же мысли, поспешил шепотом меня успокоить. Сказал мне на ухо так, чтобы Лилька нас не услышала. А потом искренне так посмотрел мне в глаза. Угу. Допустим, поверила. Временно. Подделка. Судя по всему, такая же подделка, как и его дорогая машина у нас под окном. Мне страшно представить, сколько он потратил на эти подарки.

— Нет, мы не можем их принять, — уперлась рогом я, потому что как чувствовала, что все это… все его отношение и прочее — чистой воды иллюзия. Которая очень, слишком быстро закончится.

— Мамочка! Мамочка! Ты посмотри, какие у меня красивые сережки!!! — Лилька прыгала вокруг нас с Белявским как маленький белый заяц. Радовалась шикарным обновкам.

— Катенька, не обижай меня, — Белявский, отвратительный Белявский, обнял меня и при всех! Легонечко так! Укусил меня за ухо!!! Подлец…

Лилька, естественно, засекла его проделку и хихикнула в кулачок, а Сашка тактично сделал вид, что ничего не заметил.

— Костя! Спасибо, это о-о-очень красиво!

Я понимаю своего ребенка и ее чисто женскую радость. Ничего не скажу, папа в ее жизни присутствует, но никогда он не был щедр на подобные подарки. Если и тратился, то только на то, что было необходимо. Ровно на то и не копейкой больше. Сапоги? Одних хватит. Шуба? У тебя куртка отличная есть! Зачем тебе третье платье, а эти два кто носить будет? Ну, как-то так. Бижутерию я нам с дочерью покупала всегда втихаря ото всех, так, чтобы лишних скандалов избежать.

— Александр! — Белявский вчера в подарках никого не обидел. Вчера. — А тебе будет другой подарок. Завтра, — говоря это, Константин положил свою большую ладонь на плечо моего сына, — после обеда, в крайнем случае, если погода не будет летной, в воскресенье, мы с тобой едем на аэродром. Нас с тобой там ждет мой трехцветный друг, ЯК 18! Знаешь, что это такое?

— Са-мо-ле-е-ет?! — Сашкина реакция была предсказуема. Разумеется, ни один мальчишка не променяет одежду на настоящий полет на самолете.

— Ну, я могу считать, ты согласен? — упер руки в бока, и довольно посмотрел в восторженные глаза мальчишки Константин.

Я все понимаю, наигрался, успокоился, получил свое и исчез. Но зачем было в душу лезть? Не только мне, но и моей семье? Дети-то ему, чем помешали? Они все утро говорят только о нем. Костя то, Костя се. К тому же, когда тем же вечером мне позвонил бывший и заявил, что хочет встретиться с нами со всеми на горке, тот же самый Костя безапелляционно заявил, что отвезет нас, и мы дружно будем играть в снежки.

Да. И где он?!

А я-то, дура! Всю ночь таяла в его объятьях, устроила ужин в честь несанкционированных подарков и, самое обидное, испекла те самые пироги с изюмом. Хорошо, до «Оливье» руки не дотянулись. Чертов! Чертов, гад, Белявский!!!

— Мам, мам, а Костик вернется?

— Лилька, не приставай к маме. Костя вернется, — уверенно остановил сестренку мой сын. — Мы с ним на аэродром поедем. Видишь, погода хорошая, значит, летная. Сказал, сегодня после обеда. И я ему, — Сашка серьезно посмотрел мне в глаза, — верю!

— Белявский, твою ж мать! На кой хрен ты в бюро их притащил?!! В ментовку вези!

— Валя, не буйствуй. У меня нет времени, очень спешу.

— Белявский… — прошипела сквозь зубы директор БПУ. — Отставить субординацию! А ну, отчитаться по всем правилам!

— Валя… Пожалуйста, давай не сегодня. У меня отпуск, — Константин развернулся в последний момент, когда уже буквально стоял на пороге ее кабинета.

— Я те дам, отпуск! А мне что с этими скинхедами делать? Это не наш уровень, звони своим друзьям.

— Валюша, будь человеком, выручи, а? Меня Катенька ждет. Спасибо! Буду тебе должен!

— Должен, твою мать! Я тебя на задание отправлю! На год!!! В Африку!!! — крикнула Крылова вдогонку своему подчиненному. — Ну, что с тобой делать, Белявский! Разгребай теперь!

Директор Бюро Превентивного Удара, совсем не по-женски сплюнув на идеально чистый пол у себя в кабинете, набрала на своем мобильном номер:

— Але! Да, привет, Морозов. Ага, Крылова беспокоит. Чего звоню? Твой дружок закадычный, Белявский, опять наследил. А? Что говоришь? Почему не сам? Угу… Любовь у твоего Белявского! Ага, хрен там, на свадьбу пригласит. Сами! Сами поедем, подарок можешь уже смело покупать. Только разгреби сначала за ним!!! Слышь?! Что? — директор БПУ поморщилась и, прикурив сигарету, с чувством затянулась. — Банду скинхедов к нам в бюро приволок. Избил, ограбил. Как ограбил? Телефоны у всех отобрал. Что ты с этим делать будешь? Да мне какая разница, Морозов? Это твой дружок, мы вообще-то тут международными вопросами занимаемся, а не местными подворотнями. Короче. Не будет тебе никакой свадьбы, пока эти тут у меня пространство занимают. Приехал и забрал. За что? Ага, сказал он. Как же. Мои ребятки доложили, тестя будущего обидели, вот он их. А телефоны спишешь! Занесешь в протокол, что не было у них ничего! Мне ли тебя учить, Морозов? Жду.

Сбросив звонок, Крылова все же ухмыльнулась. Ладно, можно простить дуболома. Белявский молодец, так активно вцепился в красотку, что даже забыл, зачем вообще в этот садик отправился. Ну, и правильно. Нечего время терять на чужих детей. Они-то уже давно втихаря от него сделали ДНК мальчика. Разумеется, ребенок не его. Но Белявский же себе на уме, сам захочет проверить! Тут же вокруг одни обманщики. Эх, бульон, бульон. А с другой стороны… Можно сделать ход конем. Сейчас Костик охмурит Катеньку, с детишками подружится и перетащит всю семью к себе в берлогу. А берлога у него, что? Новый, многоквартирный, самое главное, пустующий дом! Вот, если ей, Валентине, удастся отжать у засранца одну квартирку, тогда и она сможет к Катеньке на бульон по вечерам, между командировками наведываться. Белявский, жадюга, конечно. Катю ни с кем делить на захочет… А вот… если подружится с ней, пока он где-нибудь… Она-то всяко не откажет. Угу…

Теперь, важно, чтобы остальные в их бюро не пришли к тем же выводам. А то офис придется переносить к Белявскому домой. С другой стороны. Катенька с детьми под круглосуточной охраной…

Мда… Бульон…

Кому-то это может показаться глупостью, но на горку мы с Лилькой нарядились в обновки. Дочка уже утром заявила, что пойдет только так, а я поддержала, чтобы хоть таким образом защититься от свекрови. Вчера же я опрометчиво сообщила бывшему, что буду не одна. А теперь вот — что есть, то есть. Уже зная, что так будет, накрутила волосы, распустила, накрасилась, выбрала лучшее, красное платье с юбкой-колокольчиком чуть не достающей колен. И сережки новые. И шубка белая сверху. А шубка настоящее чудо, мех безумно мягкий, легкий, словно пушинка, и подпоясывается вся эта красота, шелковым широким поясом, с обязательным завязыванием банта на талии. И мы с Лилькой получились такие девочки-девочки в этих нарядах. Итак, пусть хоть и с одним маленьким мужчиной, но зато красивые, мы направляемся навстречу зеленым и зубастым. Это я образно.

Когда мы были от них метрах в десяти, и я уже мысленно приготовилась к казни от свекрови и от бывшего, потому что сейчас они смогут прекрасненько и безнаказанно шутить, измываться надо мной, и рассказывать мне, насколько же я бестолковое создание, Сашка, мой сын вдруг дернулся:

— Ой! — потер ушибленный затылок сын и обернулся. Ага. В него только что прилетел снежок. Какой-то хулиган позади нас. Я не спешила оборачиваться, здесь сегодня много детей, мало ли какой знакомый моего ребенка решил над ним подшутить.

— Костя!!! — заверещала моя дочь и в это же мгновение меня снова с ног сшиб ураган, по фамилии Белявский!

Этот ураган подхватил меня на руки и как сумасшедший закружил в своих руках.

— Ты приехал! Ты приехал!!! — где-то внизу кричала Лилька, я же не видела ничего, кроме ярко-голубого неба над нами и его очумело счастливых карих глаз.

Паршивец! Наглец!!!! Ну, ладно. Я убью его. Потом. После. Не на глазах у свекрови и бывшего. Ничего, ничего, паршив… Меня вдруг поставили на землю и очень, очень горячо поцеловали в губы!

— Красавица моя, прости, — сумасшедший прижал меня к себе и жарко прошептал на ухо. — Служба. Не хотел тебя будить. Ты настоящий ангел во сне, ты знаешь?

Константин поставил меня на землю, но на этом не остановился. Бережно, буквально подушечками своих пальцев поправил мои растрепавшиеся волосы. В то мгновение его подопечная забыла обо всем. Сказка в очередной раз поглотила меня с головой. Красивый, не могу с этим поспорить. Он, наконец-то переоделся. И этот белый, толстой вязки свитер с высоким горлом, красная куртка с большим капюшоном, щедро отороченная коричневым мехом неизвестного зверя, та самая свежая небритость и легкая усталость на лице. В довершение, словно клубничка на торте, его мужской запах вперемешку с дорогим, безумно приятным одеколоном, особенно ярко ощущающимся на утреннем морозе.

По-моему, я передумала его убивать.

— Костя! Костя, а ты со мной на горку пойдешь?

Если бы не Лилька, упорно дергавшая дядю воспитателя за куртку, мы бы, скорее всего, очень не скоро обнаружили то, что вокруг есть еще кто-то.

— Мы должны поздороваться, я так понимаю? Катенька?

Я поняла, почему он так улыбается. Заметил заливший мои щеки стыдливый румянец. Поняв, что мои горячие мысли и воспоминания рассекречены, опустила глаза куда-то ему на грудь.

— Должны, — улыбка сама заиграла на моих губах. Ну, как тут можно устоять? Как можно злиться на этого человека, когда, даже исчезая ничего не объяснив, он вдруг приезжает, с жаром набрасывается на тебя, потом обнимает, ты кладешь ладони на его широкую грудь, туда, прямо на свитер, который должен согревать своего хозяина, но на самом деле все происходит совсем наоборот. Этот могучий человек, сам генерирует столько жара и силы, что способен, такое ощущение, собой согреть целую улицу, уже не говоря об одном маленьком женском сердце.

Мы развернулись, Константин подхватил меня за талию, вторую, свободную руку отвоевала себе Лиля и теперь уже в полном составе направились в сторону двоих, вдруг ставших совсем крохотными и нестрашными, крокодилов.

Даже если бы Костя и Саша не оказались бы рядом, я итак знала, что эти два человека не подлежат сравнению. Здесь просто нечего сравнивать.

— Здравствуйте! — весело и достаточно дружелюбно поздоровался Белявский с моей бывшей семьей. Сперва кивнул Ольге Андреевне, а потом протянул руку Александру. Тот отреагировал, машинально протянув ладонь в ответ, и сразу же чуть согнулся под легким и непринужденным рукопожатием Константина.

— Очень приятно познакомиться, Константин. Вы, Александр, отец Лили и Саши? Я не ошибаюсь?

При этом, его сын Сашка стоял возле меня, а Лилька вдохновенно, чуть крутясь из стороны в сторону в белой шубке, держала за руку Белявского.

— Я, д-да, — проблеял мой бывший. И на лице у него считывалось откровенное удивление. Подозреваю, могу предположить, мамочка ему уже донесла, что у меня завелся кто-то другой, вот только одна деталь, мой бывший муж, судя по его лицу, никак не мог предположить рядом со мной такого, как Константин. Яркого, крепкого, высокого, ой… перечислять можно долго. А Сашка…

Догадываюсь, что утром, собираясь сюда, он ворчал, что замерзнет, зачем его вытащили, мама подсунула ему очередные носки с начесом, под джинсами подштанники, а то вдруг чего отморозит, на теле пара маек и свитеров, шапка-ушанка на голове, шарф, наглухо застегнутая куртка. И все это с сутулым телом и вечно руководящей мамочкой подмышкой. А напротив Белявский. Здоровенный, куртка нараспашку и от него идет пар. Не удивлюсь. Если снег без какой-либо на то причины, активно тает под его ботинками.

В отличие от своего сыночка, моя бывшая свекровь, напротив. Сегодня выглядит совсем не такой, какой я привыкла ее видеть. Высокие каблуки, не смотря на то, что стоит на снегу, черное, подпоясанное пальто, короткие волосы аккуратно уложены, поверх берет нежно-розового цвета и макияж по полной программе! Это она так активно с нами готовилась встречаться?

— Ну, что ж, — Ольга Андреевна экспертно взяла управление в свои руки, — раз оба родителя здесь, отправляйтесь с детьми на гору, а мы пока с Константином погуляем здесь вокруг.

— Нет, бабушка! — Лилька, моя маленькая командирша, избалованная мамой, возразила своей родственнице. — Костя пойдет с нами! Да, Костя?

— Конечно! — мгновенно отозвался Белявский, широко улыбнувшись моей дочери. — Я же обещал!

— Нет, Константин, — моя свекровь, видимо, совсем потеряла голову, потому что решила управлять многотонным ледоколом Белявским. Возомнила, что именно у нее это получится. — Дети должны побыть с папой и с мамой. Вам придется остаться здесь.

— Почему? — Костя даже не обиделся, он элементарно не отреагировал на жесткий выпад. — Катеньку мы с собой возьмем, а Александру никто не мешает взобраться на горку вместе с нами!

Не успела Ольга Андреевна даже достаточно похлопать ртом, как Лилька потянула Константина за собой, он, соответственно, схватил за руку меня, и уже через мгновение мы поднимались на гору. Я с легкостью взбежала вслед за ними, даже не смотря на свои собственные сапоги и неуместную мероприятию юбку. А пока поднималась, с удовольствием вспоминала, как раньше с детьми делала вот такие вылазки, когда еще была замужем. Сашка обычно либо оставался дома, либо являл свое высочество на горку, только не поднимался никогда. Он же не может. Он же такой важный взрослый. Не говоря уже о том, чтобы с детьми в снежки поиграть, как это делают нормальные родители. Сейчас, глядя на то, как огромный Белявский уселся на Лилькины санки, взял на руки мою счастливо верещащую дочь и они оба понеслись с горы вниз, я подумала о том, что дело далеко не в том, взрослый ты или нет. Нет такого возраста, в котором ты что-то не можешь делать. Если ты человек достойный, ценишь жизнь и умеешь веселиться, у тебя не будет такого понятия, как важность собственной персоны, которая не позволит тебе радоваться обычному дню.

— Ну, и где ты нашла этого стриптизера? Не стыдно, с моими детьми знакомить такого?

Как только Белявский умчался на санках с горы вниз, тут же подоспел мой бывшенький, успев опошлить все настроение дня.

— Он не стриптизер, — возмутилась я, отшатнувшись от него. — Константин работает в моем садике воспитателем.

— Кто? Он? Воспитателем?! — заржал мой экс благоверный и аккуратно вытер замерзший нос наглаженным платочком. — Ты эту сказку для моих детей придумала?

— Не веришь — проверь. Он работает в моем детском саду. Соседняя со мной группа.

— Ну, ну. То-то рожа у него чисто воспитательская. Дети как, из углов выходят? А он там сидит и круглые сутки штангу тягает, вместо того, чтобы детей воспитывать? Ты кому врешь?

Мне было противно. Очень. Я вдруг отчетливо вспомнила день нашего развода, как неожиданно для себя самой вместо того, чтобы реветь и расстраиваться, почувствовала сильное облегчение, словно птица, вылетевшая из клетки с шипами. И теперь совсем не удивительно, почему так легко упала в объятья Белявского. Он даже болеет у меня в постели. Болеет так, что вчера мы эту самую постель почти сломали. Удивительно, как детей не разбудили. Я, конечно, понимаю, что Константин потому такой веселый, что не обременен семьей, не прошел все «от» и «до» с памперсами, криками по ночам, моими двумя беременностями, не видел меня в бигудях и в масках на лице и еще много, много всего. Но так хочется верить в сказку… Пусть хоть этот час, что мне придется простоять рядом с бывшим. Пусть. Я не мщу ему, я мщу жизни, которая обещает нам, женщинам, добытчиков, сильных зверей, а реально дарит вот таких вот… Главное, мы переживаем, худеем, готовим, рожаем, воспитываем, заботимся. А они только портятся в наших руках. В Интернете теперь модно ролики выпускать. Мужики нам рассказывают, как мы себя неправильно ведем, как надо, чтобы они не портились! Нет. Нормально?! Да лучше я буду всю жизнь одна! Лучше отдамся с потрохами Константину, пусть и на несколько дней, пусть он меня бросит, но я всю жизнь буду вспоминать, что однажды мне довелось пощупать настоящего мужчину, которого впору уже вносить в Красную книгу.

— Думай, что хочешь, — даже не обидевшись, безразлично фыркнула в сторону бывшего.

— Нашла, на кого меня променять, — не унимался дорогой. — Я всего лишь раз сходил налево и то, потому, что ты меня спровоцировала, довела. Растолстела, а мне секс нужен был. А этот, думаешь, будет терпеть тебя такую? Побалуется и бросит. Опять ко мне прибежишь.

Смирнов так увлекся своими нравоучениями, что не заметил главного. Как позади него возникла немаленькая такая фигура «стриптизера».

— Лилечка, — раздалось грозное прямо над ухом Сашки, — одолжи саночки, твой папа, я смотрю, очень хочет покататься…

— Папа?! Правда?

Ребенок не поверил своим ушам. Сашка, очевидно тоже, но когда добрый Белявский легонько так подхватил того под локоток и безапелляционно проводил к санкам, а затем, почти непринужденно нажал на плечико (мне показалось, или там что-то хрустнуло?) чтобы тот опустился в пластмассовое изделие. В тот момент, когда Константин в своей же беззаботной манере подтолкнул саночки, до смерти побелевший Смирнов полетел с горы вниз, победив по ускорению всех соседей.

Мысленно помахала бывшему в след, сразу после того, как меня сзади обняли сильные руки моего любовника и его губы прошептали на ухо:

— Катенька, не вздумай худеть, разлюблю! Хотя нет, не разлюблю… Как можно разлюбить мою Катеньку?

— Твою? — отозвалась, не поворачиваясь.

— Есть возражения?

Ну, какие могут быть возражения? Когда мой бывший, напоминая ракету из мультика, летит с горы вниз на тех самых санках, на которые гордый и важный он даже сесть стеснялся, и в этот же момент, чьи-то потрясающие губы жадно захватывают мою шею?

Правильно было бы, если бы на поцелуе, который состоялся у нас на вершине горы, под крики моего бывшего, летящего с этой же горы вниз, правильно было бы завершить сказку. Он весь такой красивый и замечательный, увозит меня с детьми в закат на своем черном итальянском коне по имени Мазерати. Все улыбаются и машут друг другу. Злобная свекровь откусывает себе пальцы на ногах, муж лежит в сугробе после приземления, а я сообщаю своему возлюбленному, что беременна.

Ага.

Угу.

Все прямо почти так и произошло. С одним уточнением — принц испарился в одиночестве.

Ему кто-то позвонил! Царевич, сделав красивые большие глаза, искренне извинялся.

— Катюша, я… мне срочно надо опять уехать… — представьте себе громилу под два метра с глазами, как у кота из мультика.

— Служба? — понимающе посмотрела я и растянула улыбку на лице.

Может быть, его вслед за Сашкой с горки спустить? Вот, лучше бы вообще не приезжал, чем сейчас, прямо на глазах у свекрови, бросать нас! Я-то знаю, чем все это закончится при таком раскладе.

— Служба, Катюша, — не понял моей иронии Белявский и безнаказанно поцеловал меня в губы. Зажал в своих руках так сильно, что я даже взвизгнула. — Ой, прости, прости, пожалуйста! — и еще десяточек поцелуев осыпался на многострадальную меня.

Через минуту он ускакал… ладно, умчался в закат. Ну, не в закат, день еще. Это не принципиально, ключевое — свалил!!! Как настоящая боевая подруга помахала ему рукой вслед. Лети, лети, дорогой. Все вы такие. Нет, ну, господи, что же мне не везет-то так?

Посмотрела вниз — Ольга Андревна с Сашенькой, разумеется, все это видели. Блин, почему здесь нет другого спуска? Обидно, аж до слез! Опять мне в одиночку справляться с этими гиенами! Служба… Какая, к черту, служба? У воспитателя детского сада?!! Был бы он военным, или в разведке трудился, в секретной, или что там еще по сюжету положено? Так могла бы гордо заявить Смирновым, что мой мужчина генерал, служит родине. Ладно, не генерал, хоть лейтенантик какой. Служба… подгузники менять деткам в элитном доме?

Да что ж…

Пока я с отчаянием придумывала, как спускаться к бывшим родственникам, чтобы еще не расплакаться по дороге, окончательно позволив этим заявить при детях, что опустилась я ниже некуда. Теперь стриптизёров заказываю, чтобы бывшему отомстить. Но, ведь, именно так это и выглядит!!!

От водопада слез, грозившего затопить всю гору, меня спасла Лилька. Дочь уже успела проводить своего кумира и вернуть отобранные у папы санки:

— Мам, не грусти! Костя сказал, что вечером приедет! Ну, в крайнем случае, утром! Мамуля, — дочь прижалась, обняв нерадивую мамашу за ноги, — не расстраивайся, поехали со мной на санках! Сашка нас внизу ждет! Ему Костя велел нас с тобой в ресторан отвезти! Мам… Ну, мамуля… Он ему денег дал. Много-много!

Посмотрела на свою добрую дочку, а потом туда, где несколько минут назад растворился в зимней белизне тот, чьи поцелуи и объятья за эти несколько дней в буквальном смысле изнасиловали мою душу. Как на качелях, честное слово. Туда-сюда. И не знаешь, злиться, ненавидеть, или обожать и ждать.

— Поехали, мамуль? Сашка замерзнет!

Последний аргумент сработал железобетонно. Всхлипнув (это получилось совершенно случайно, вырвалось, я не хотела), прямо в белой шубке, красном платье и сапогах, и с эксклюзивными подделками-серьгами в ушах села на санки, туда же примостилась моя дочь, которую я крепко-крепко обняла, почти так же, как Белявский меня какие-то мгновения назад, оттолкнулась от земли! Мы понеслись с горы, счастливо визжа в два девичьих голоса от страха и восторга! Все же, мужчины — это одно, а дети — это совсем другое. Счастье может быть разным. И оно не устает нам об этом напоминать.

— Мама, мама! Мы тетю задавим! Мама-а-а-а!!!

Я дернула санки в сторону. Лилька была права. Из ниоткуда, у подножья горки именно на нашем пути материализовалась какая-то женщина. Поскольку, она была вся в черном, то это пятно, с позволения сказать, трудно было не заметить даже с большого расстояния. Незнакомка, смотря на нас в упор, даже не подумала сдвинуться в сторону ни на сантиметр. В результате, мы сами отлетели в сторону, а баба с железными нервами, которую мы только что чуть не сбили, так и осталась изображать из себя статую ровно там, где она преградила нам с дочкой дорогу.

Именно, баба! И не надо меня осуждать за резкие слова. Вы представьте себе — несутся на вас санки с двумя людьми, скорость приличная, эта дама стоит преспокойненько и не двигается. Стальные нервы у тетки! Вот, это про нее, я так думаю, говорили, что коня на скаку остановит, избу потушит и починит, бревно на плече, вместо коромысла таскать будет. Дубовое.

Мы с Лилькой, хоть и спасли жизнь несчастной, сами ухнули, благодаря ей, в хороших размеров сугроб, подняв при этом огромный вихрь снежинок в воздух.

— Екатерина Александровна Смирнова? — буквально через секунду, прогрохотало над нами совсем неженское. — Катенька?

Отфыркиваясь и вставая на ноги (дама подала мне руку в черной кожаной перчатке, и мне пришлось за нее ухватиться, потому что встать самостоятельно, в платье и на каблуках получалось проблематично) сказала:

— Спасибо. Да, а откуда вы меня знаете? Вы чья-то…

Думала сказать «мама» и тут до меня дошло, что Катенькой меня называет лишь один человек на земле…

— Меня зовут Крылова Валентина Леонидовна, — сказала женщина-шкаф, — я хорошая знакомая, можно даже сказать, боевая подруга Константина.

Наконец-то выпрямившись и отряхнувшись, внимательно посмотрела на собеседницу. Ничего себе знакомая! Одежда черная, неприметная, на лице ни грамма косметики, еще чуть-чуть и точно можно за мужчину принять. К тому же от нее, как и от Белявского, очень попахивает сигаретами. Возникшие за ее спиной два амбала, тоже в черном, вероятно, были призваны исполнять роль телохранителей. У обоих мужчин были непроницаемые лица, будто бы стеклянные глаза, которые, при этом, такое ощущение, одновременно следили за всем и всеми сразу.

— Очень приятно, — пожала вновь протянутую мне руку. Железная хватка!

Поскольку, она тоже меня разглядывала, мне пришлось первой нарушить паузу:

— У вас какое-то дело ко мне?

— Мда… — словно бы задумавшись о чем-то своем, медленно начала Крылова. — Никакого дела. Приехала познакомиться. Пригласить вас на кофе, к примеру. Поболтать, так, запросто, по-женски.

С сомнением посмотрела в ее бесцветные глаза. По-женски? Что-то меня терзают смутные сомнения, что она вообще в курсе, что это такое «женские разговоры».

— Мы, знаете ли, давно знакомы с Костей. Очень давно. Так давно, что уже почти стали родственниками. Знаете, столько всего вместе прошли, — дама как-то особенно тяжело вздохнула, как будто «столько всего», было как минимум несколько гражданских войн. — Вот. А тут он мне как-то рассказывает, что влюбился, наконец! Ох, прохвост, этот Белявский! Влюбился, жениться собирается, а меня с невестой познакомить?

— Мам! — Сашка подоспел как нельзя кстати, иначе бы его мама, не успев оправиться после падения в сугроб, отправилась бы в него уже во второй раз, но теперь в бессознательном состоянии! — Ну, где вы там? Поехали обедать, я Косте обещал вас с Лилькой в ресторан отвезти!

— В рестора-а-ан? — усмехнулась знакомая Белявского. — Так это же хорошо, Александр, да?

— Да, — кивнул мой сын вежливо и, как и его мама минуту назад, пожал протянутую руку крупногабаритной незнакомки. — А вы кто?

— Я, — Валентина Леонидовна мельком посмотрев на меня, беззаботно сказала, — знакомая Константина. Добрая. Валентиной меня зовут. Так, поедемте вместе, я на машине, подвезу с ветерком! К тому же, знаю я одно хорошее местечко, где подают особенно вкусный куриный бульон!

— Но мы не одни будем, — остановил ее сын, как бы обращаясь только ко мне, — папа с бабушкой тоже хотят с нами.

— Папа с бабушкой? — оскалилась женщина-генерал, посмотрев на моего Сашку сверху вниз. — Александр Владимирович с Ольгой Андреевной?

Дама, на первый взгляд, не сказала ничего особенного. Лишь назвала имена моих бывших родственников. Но произнесла их так, словно была людоедом и в данный момент прикидывала, как бы им отвернуть головы, чтобы в кастрюлю с ногами помещались.

Не поминай черта всуе! Эти двое, которых я так боялась, стоя там, на горе, моментально материализовались рядом с нами.

— Здесь кто-то говорил о нас? — свекровь, поправляя прическу, без предисловий и, очевидно, сочтя за особую сложность поздороваться с незнакомыми людьми, бесцеремонно влезла в разговор.

Ситуация сама по себе абсурдней некуда. Константин испарился, бросив нас прямо на горе, его подруга приехала знакомиться с невестой, которая ею не является, а мои бывшие родственники развесили ушки, и только и ждут, чтобы поймать выгодный момент и отчитать меня за что-нибудь.

— Екатерина! Вы что, уехать собираетесь?! — грозно показала мне свой указательный палец свекровь. Бывшая. — Сегодня выходной, а как же семейный обед? Мы хотим побыть с детьми!

Вот тебе и раз.

— Ни в коем случае! — вступилась за меня знакомая Белявского. — Наоборот! Мы все, прямо сейчас отправляемся обедать в ресторан!

И, подхватив меня за талию, почти так же, как это обычно делает Константин, повела «невесту» к только что подъехавшему черному внедорожнику.

— Катенька, не волнуйся, — шепнула мне Крылова. — Я тебя в обиду не дам. Поедем, поедим. Справимся мы с твоими родственниками.

— А вы…

— Валя, просто Валя, Катенька, — совсем иначе, нежели моей свекрови, улыбнулась эта загадочная дама.

— А вы откуда все это обо мне знаете?

— Ну, что ты. Я же говорю, мы с Костей практически родственники! Ты садись, садись в машину. А свекровь твою с мужем бывшим, мои ребятки подвезут. И не переживай за них, мальчики у меня вышколенные, сделают все в лучшем виде!

Почему я ей поверила? А черт его знает! Самое удивительное, поверила настолько, что села в машину к незнакомым людям вместе с детьми и позволила то же самое сделать с Ольгой Андреевной и Александром. Хотя эта женщина нифига не тянет на простую знакомую воспитателя или на соседку по подъезду. И вопрос не в деньгах. Мало ли, какими могут быть те же соседи. Дама не похожа на простую богачку. Есть в ней что-то… генеральское…

Пристегнувшись и пристегнув детей (нам уступили все просторное заднее сиденье), оглянулась назад. Ольгу Андреевну вместе с до кончиков волос удивленным Александром, бравые двухметровые ребята в черном усаживали во второй точно такой же внедорожник. В ту же машину погрузили наши санки.

— Не волнуйся за них, Катенька! Накормим нечастных бульоном. Пусть с детьми пообщаются.

Крылова громогласно рассмеялась.

— Поехали, Вадик! Жми! Обедать хочу!

Куриный бульон, значит… Где-то я это уже слышала. Такая маленькая и неприметная деталь. В отличие от той, кто ее упомянул, когда мы несколько минут назад стояли у подножья горки.

— А вы говорите, что хорошо знакомы с Константином, — начала я, когда мы уже были в пути.

— Да, Катенька, — моментально отозвалась Валентина. В машине было три ряда сидений, она устроилась на среднем, с правой стороны. Прямо перед Лилькой. — Можно сказать, Костя, в некотором роде, работает на меня.

— А, — меня вдруг осенило, — так это он за вашими детьми приглядывает?

Нет, ну в таком ракурсе все складывалось. Валентина женщина богатая, с личной охраной, вполне может позволить себе платить большие деньги воспитателю. Особенно, если он особенный.

— Ну… — усмехнулась Крылова, не повернувшись к нам. — Как бы, можно сказать и так! Детей у меня много, Катенька, каждый со своим дрянным характером, нужен глаз да глаз. Только Белявский и может с ними совладать.

— Так это он сейчас к вашим детям уехал? — вмешался мой Сашка.

— Да, каюсь! Я его вызвала. А он… — тут женщина все же повернулась к нам, — не рассказывал еще?

— О чем? — не поняла я.

— Ну, о работе там… Например.

— О работе у вас? — догадалась тугодумка я. — Нет. Упоминал, что есть частные заказы, помимо нашего садика. Но это все.

— Ага, — словно с облегчением, кивнула Крылова. — Ладненько. Отличненько.

Покивала еще несколько раз и удовлетворенно вернулась обратно в кресло. Что, интересно, отличненько? Что-то мне все это не нравится. Конечно, при таком раскладе, образ Белявского начинает монтироваться с тем, что он успел о себе рассказать. Одинокий мужчина, помогает воспитывать детей одинокой женщине.

Тьфу! Черт! Мне это уже не нравится!

И, словно прочитав мои мысли, Валентина Леонидовна продолжила:

— Мы с Константином и не только на почве работы знакомы. Это очень старая и глубокая дружба. Я не зря, Катенька, говорила, что мы практически родственники. Однако, раз он сам пока не рассказывал об этом более подробно, пожалуй, поостерегусь и я. Пусть он первый откроется, а то потом будет на меня обижаться. Поэтому! Расскажите лучше вы о себе! Вы, вот, что на Новый год планируете делать?

Дурдом. Натуральный. Мы всю дорогу до ресторана проговорили про «Оливье».

— А мне, Катенька, тут тоже рецептики подсказывали. Говорят, хорошо говядину вареную добавлять. И каперсы. Кто-то даже яблоко зеленое кладет. Некоторые пробуют авокадо и креветки. Вообще, утверждают, в «Оливье» надо запихивать все, что в холодильнике найдешь. Плохо только, в моем холодильнике обычно, кроме виски ничего нет.

— Как же? А ваши дети? Ничего не едят? — Лилька мгновенно уцепилась за самое важное.

— Дети? — как будто не выныривая из своих собственных размышлений, ответила Крылова. — Да, они тоже только виски пьют. Иногда водку. Разве, с нашей работой на что-то другое сил хватит?

Лилька захлопнула свой ротик и, выпучив маленькие голубые глазки, посмотрела на меня:

— Мам, — прошептала дочь, — у нее дети водку пьют…

— А ты, Катенька, — Валентина (просто Валей у меня язык не поворачивается назвать человека, с харизмой не просто руководителя, а как минимум, президента страны) повернулась к нам и заискивающе так, что само по себе странно, посмотрела на меня, — а ты с чем «Оливье» готовишь? Хотя, мне так кажется, в твоем исполнении, «Оливье» будет замечателен в любом случае.

— С изюмом, — не подумав, ляпнула я. — С изюмом в этом году собираюсь… готовить… Так… — мы посмотрели друг на друга, каждая, очевидно, думая о своем. — Я решила. В этом году.

— С изюмо-о-ом… — протянула Крылова. — А что? Я бы попробовала. Если… угостишь, конечно.

В какой-то момент я расслабилась. Решила плюнуть на весь этот карнавал маразмов и просто расслабиться. Как бы там ни было, меня отвели, нет, простите, отвезли в ресторан, не бросили на съедение Ольге Андреевне и Смирнову. Их рты в данную минуту заняты поглощением кое-чего более вкусного, чем я и моя совесть. Тем более, что весь этот пир не за их счет. Ресторан оказался чистейшей русской кухни, никаких вам заморских изысков. Здесь можно было выбрать любые традиционные супы, второе и даже компот с десертом. А как тут аппетитно пахнет пирожками — не передать.

— Приезжаю сюда, — устроившись на стуле рядом со мной, сказала Валентина, — когда совсем тоскливо становится. Эх, Катенька, одиноко мне…

— А как же ваши дети? — спросила я, помогая Лиле устроиться по другую сторону от себя.

— Дети? Какие дети? — будто бы не поняла меня собеседница. — А… Да, дети. Ну, они так больше по своим делам, да и я все время на работе. Работа у нас такая… сложная.

Мы устроились за большим круглым столом. Забавно, мои родственники нисколько не удивились выбору места, не сопротивлялись ценам (я на входе хотела уже развернуться, лишь увидев их меню, но Сашка, сын, меня остановил и гордо заявил, что у него на все хватит и даже останется). Боюсь представить, сколько денег ему оставил Константин.

— Ты, лучше, скажи, Катенька, вы елку уже поставили? — внезапно перевела тему Крылова. — Ты знаешь, сто лет елку не наряжала. Не наряжали еще, нет?

— Нет! Мы еще не успели! — ответила Лилька незнакомой тете.

— Отлично! — радостно, как будто бы сама была маленьким ребенком, хлопнула и потерла ладоши друг о друга Валентина. — И не покупали? — смешно подняв куцую бровь, уточнила начальница Белявского.

— Неа, — мотнула головой Лилька.

— Ну, вы меня порадовали! Ой, вы меня порадовали! И не вздумайте покупать! Я привезу! А вы… а вы за это позовете меня ее наряжать. Договорились? — наклонилась женщина к моей дочери и заговорщицки заглянула той в голубые глазенки.

— Заметано, тетя Валя! — последняя ударила ладошкой в подставленную взрослую женскую ладонь.

— Так не пойдет! — внезапно их милый сговор решил разрушить мой бывший муженек. Да, я видела краем глаза, как за секунду «до» Ольга Андреевна «незаметно» пихнула сыночка локтем в бок. — Елку привезу я, и наряжать вы ее будете вместе со мной. Я отец, — и, очевидно, наткнувшись глазами на недружелюбный взгляд нашей новой знакомой, уже немного тише добавил, — как-никак.

— Александр, да? — уточнила «добрая» подруга Белявского. В эту самую секунду она казалась чуть не в два раза крупнее Смирнова. Понятия не имею, как ей это удалось, но… мой бывший от страха вжал голову в плечи.

— Да, — проблеял он.

— Предлагаю джентельменское соревнование. Вы ведь, джентльмен, Александр?

— Дж… джентельмен…

— Отлично! Давайте так. Кто первый елку к Катеньке домой привезет — тот ее с ней и детьми наряжает. Согласны?

Пожалуй, лишь я со своего места могла видеть в этот момент, как Валентина незаметно так под столом набирала на своем телефоне кому-то смс.

— Так, что скажете?

— Ну, — чуть выпрямился и приободрился мой экс благоверный, спрашивали же его согласия, его мнения. Прямо при маме. — Согласен!

Дурак, подумала я. Подозреваю, Крылова, пожимая руку Смирнову и хищно ухмыляясь при этом, подумала что-то подобное. Я больше скажу, Сашка мой, тоже так подумал. Если бы вы только видели его физиономию в момент рукопожатия.

— Отлично! На том и порешили! — удовлетворенно заявила подруга Белявского. — А теперь, если никто не возражает, предлагаю временно окунуться в поглощение пусть и не домашней, но знакомой и горячей пищи!

Крылова сдержала свое обещание. Весь обед мы провели под ее рассказы о путешествиях. Оказывается, она успела облететь почти весь мир за свои пятьдесят лет. И возраст Валентина свой совсем не скрывала, что мне очень понравилось. В общем и целом, к концу трапезы я начала считать ее настоящей волшебницей, потому что за ее харизмой практически совсем забыла, как кое-кто очень хороший бросил меня на горе, на съедение двум крокодилам в шапках.

Увлекательные рассказы из уст нашей новой подруги лились один за другим и ни Ольга Андревна, ни Смирнов элементарно не имели такой возможности, что-то высказать мне или детям. Перебить Крылову не представлялось возможным. Повторюсь, слушая ее, все время терзало навязчивое ощущение, как будто сидим за одним столом, не меньше, чем с президентом страны или, на худой конец, с премьер-министром.

— Ну! Что, Александр, как вас, по батюшке?! — усмехнулась весело наша защитница и подмигнула Смирнову, как только отправила последний кусочек клубничного десерта в рот. — Проиграли вы? А? Ух, ты мой хороший! Так бы и потрепала по пухленькой, по щеке-то!

— В смысле проиграл? — Александр в недоумении посмотрел на свою мать и снова на Крылову.

— Елку Катеньке, мою елку, только что привезли! А? Я первая!!!

Бедный отец моих детей с перепугу подавился, да настолько сильно, что его мамочке пришлось его хорошенечко отколошматить по спинке, чтобы зловредный кусочек пищи, наконец, выскочил из ее сына.

— Что, Катенька? — Валентина, издав полный презрения фырк в сторону поверженного противника, повернулась радостно ко мне. Буквально просияв от счастья, заявила:

— Сейчас все оплачу, и едем к вам!

Теперь уже чуть было не подавилась я…

— Я сам оплачу, — гордо заявил мой сын и забрал у тетеньки счет. — Мы с Костей договорились!

— Ну, так и что? И где он? Так и не приехал после горы?

— Нет, не приехал.

Моя соседка, Регина, часа два назад заглянула ко мне соли попросить. Так и застряла. Естественно, соль была лишь предлогом. После всего, что у меня под окнами вытворял Белявский, а потом, вчера буквально, Валентина — теперь всем интересно, что происходит в моей жизни.

Налила себе уже пятую, наверное, сбилась со счета, кружку чая. Мы устроились на кухне, Регина на том самом стуле, где в последний раз сидел Константин. Мне почему-то очень сложно смотреть в ту сторону. Вроде бы еще вчера было все равно, приедет он или нет. Храбрилась. Хорохорилась. Отчаянно. Прошла лишь одна ночь без него, и я больше ни о чем не могу думать.

Сдержала миллионный тяжелый вздох. Не стоит Регине показывать то, насколько я переживаю. Мы с ней подруги с детства, более того, одноклассницы. Всегда делимся друг с другом всем сокровенным. Встречаемся только последний год раз в месяц, не чаще. У каждой море своих дел, которые обычно не успеваешь закончить, как они тут же нарастают вновь.

Моя хорошая, добрая подруга, которой от рождения повезло быть худой. Ага. Она вечно голодная, сколько ее ни корми. Вот и сейчас, на нервах я наготовила всего чего. И суп харчо, и картофельную запеканку, салат овощной. Только что поспел пирог с маком. На кухне витают такие ароматы… а есть некому. Дети придут с прогулки — покормлю. Только нам троим это все до конца недели не съесть.

Поковыряла ногтем край стола. Совсем есть не хочу. Ничего не хочу. Вчера еще, Валентина эта… Отбила нас от родственников. Смирновым пришлось уехать домой. А вы бы не уехали, если вас в машину провожают два, не сомневаюсь, вооруженных амбала, да еще с такими лицами, как будто они лично воспринимают мою проблему с этими двумя? Ага, вот и Смирновы вдруг вспомнили, что у них у обоих вдруг образовалась целая гора дел.

Их Крылова отправила к ним домой, а нас ее водитель повез к нам домой. Где возле подъезда ждал небольшой грузовичок с ма-а-а-аленькой такой елочкой, которая уже через час прекрасно встала в нашей гостиной. Валентина Леонидовна так воодушевилась процессом, что во время монтажа новогоднего дерева, не дождавшись, когда красоту установят грузчики, отогнала всех и уверенными движениями сурового лесоруба в одиночку воткнула елку в металлическую подставку.

— Вот так вот! — с гордостью сказала «дама» уперев руки в боки и разглядывая свое творение. — Так! Саша и Лиля! А игрушки у вас есть? Гирлянды?

— Есть! — отозвался Сашка. — Только они в подвале, надо сходить и принести.

— Так что стоим? Показывай, давай, где у вас тот подвал?!

Сашка так обалдел от ее решительной наглости, что моментально послушался, накинул куртку на плечи, схватил в коридоре ключ от подвала и повел нашу новую знакомую вслед за собой.

— Слушай, а елка у вас все-таки очень красивая! Молодец эта его, работодательница! — Регинка поправила короткие белые волосы и откусила еще один внушительный кусок от пирога. Пусть ест. Все равно никто…

— Где она такую купила? Прямо до самого потолка!

— Не знаю, — машинально пожала плечами, продолжив упорно ковырять край стола.

И зачем я платье надела? Для чего? Делать мне больше нечего! Надо пойти и переодеться. Где-то были у меня домашние штаны…

— Подожди, Регин, я сейчас.

Вскочила со стула и направилась в свою комнату. Мне вдруг показалось жизненно важно скинуть с себя это неуместный наряд. И платье здесь ни при чем. Это скорее мои мысли… Отвратительная тоска непонятно почему…

А елку на самом деле было весело наряжать. Валентина сыпала и сыпала разными интересными рассказами, почти канал Дискавери посмотрели. Зачем ей все это, если свои дети есть? Непонятно. Или это был такой трюк познакомиться с нами? Нет, навряд ли. Для знакомства не обязательно проводить весь день вместе. Елку покупать и наряжать. Как будто собственного дома у человека нет.

Открыла шкаф и вытащила оттуда розовые спортивные штаны и мягкую кофту с капюшоном, тоже розовую, только оттенком чуть светлее. Платье повесила на вешалку и закрыла дверцу. Все. Не будет больше нарядов. Не приедет он.

Я все ломаю голову, может быть, этот ход Валентины действительно был хитроумным замыслом? Она посмотрела на меня, на детей, на наш дом и быт, а потом сказала Косте, что ему не стоит с нами общаться.

Нет. Чушь какая-то. Мотнула головой своим же мыслям и подошла к зеркалу, чтобы заплести свои длинные волосы в косу. Нет, кто и что может сказать Белявскому? Не похож он на человека, которому даже такая женщина, как Валентина, может что-то «наговорить». Скорее… Скорее, ему стало скучно и он перекинулся на другую. А Валентинин приезд был запоздалым. Его подруга хотела как лучше, но не подумала о том, что с определением меня в «невесты» сильно поторопилась. Какая из меня невеста? Вон, бока со всех сторон торчат. Щеки какие. Попа… И попа большая. Покрутилась перед зеркалом и подумала о том, как он вообще захотел лечь со мной в одну по…

— Катька! Катька! Беги сюда! Твой Костик приехал! — донеслось вдруг истошное с кухни и прервало мой любимый процесс самобичевания. — Посмотри в окно!!!

Не веря тому, что услышала, на нетвердых ногах подошла к окну в своей спальне и, не отдергивая занавеску, посмотрела вниз. Там, у подъезда моего дома только что припарковался беспринципный черный автомобиль, к которому в эту секунду радостно подбежали мои собственные дети.

Сердечко жалко скукожилось в тот момент, когда дверь со стороны водителя открылась, и оттуда показался на свет идеальный Белявский. В той же куртке, в которой он был вчера на горе, небритый, уставший…

Что со мной? Что? Я… готова броситься бежать ему на встречу и кинуться на шею к тому, кто хладнокровно кинул меня накануне, броситься точно также, как это только что сделала моя маленькая дочь. Она попыталась обхватить огромную шею дяди Кости, но у нее, естественно, это не получилось, однако свой поцелуй от небритого воспитателя в нежную детскую щечку она все же получила. И в эту секунду я ей очень завидовала.

Будто бы почувствовав, что наблюдаю за ним, Константин посмотрел наверх. Он не мог меня увидеть. Ни при каких обстоятельствах. Однако, посмотрел безошибочно именно туда, где я сейчас стояла. Задержав свой взгляд буквально на мгновение, он что-то шепнул Лильке, на что она быстро закивала, опустил ее на землю, пожал руку Сашке, что-то сказал, после чего мой сын, схватив сестренку за руку, уволок ее обратно во двор. А Константин, щелкнув сигнализацией своего черного коня, ринулся в мой подъезд!

— Ладно, подруга, я, пожалуй, пойду! — понятливая Регина отреагировала раньше, чем я сама.

Я тоже сорвалась с места! С каким-то небольшим опозданием, но ровно тогда, когда мое сердце, да, да, то самое сердце, почувствовало его приближение. Побежала и уже в коридоре врезалась в широкую, раскаленную грудь, подставленную ее хозяином специально для дурочки меня! Я повисла на его шее и была за это заключена в любимые, страстные, медвежьи объятья.

— Катюша! — Костя холодный, колючий, взъерошенный, набросился на меня с поцелуями. Сжимая мою спину в своих огромных ладонях, он прижал меня к стене, и оцарапал всю кожу у меня на лице, пытаясь, судя по всему, зацеловать до смерти. — Катенька! Зайчик мой… Кошечка моя… Я так соскучился…

— Костя… — мой голос сексуально сел в тот момент, когда я запустила руки под его белый свитер. Еще вчера… На той заснеженной лесной горе, он так сильно манил меня. Ведь я все это время знала, какого зверя скрывает эта одежда. Почти замурлыкала, в тот момент, когда почувствовала под своими пальцами его напрягшиеся, железобетонные мышцы. Я не знаю, что он там делает, когда не со мной, но такое ощущение, что каждый новый раз, как мы с ним встречаемся, он становится все сильнее и больше.

— Катюша… Катенька… — хрипел где-то надо мной Константин, когда мои губы опустились на его мощную шею. — У нас есть полчаса, я договорился… с Сашкой…

— Так… чего же ты ждешь?! — это, кажется, я прорычала.

Совсем с ума сошла…

Белявский, очевидно, тоже так решил, но не ужаснулся, а принял это как прямое разрешение. Мгновенно подхватил меня на руки и отнес свою Катеньку в ее же спальню.

Он опустил меня на кровать и скинул, наконец, свою куртку, ботинки, сорвал с моего обожаемого, огромного тела свитер и в ту же секунду накрыл меня собой.

— Нет, Костя, подожди, — прошептала я, растворяясь в его поцелуях, тая, капитулируя перед нападением его жестких губ. — Подожди…

Уперлась в его мощные плечи и заставила Белявского лечь на спину. Мне очень хотелось самой напасть на него. Доказать ему, что тоже на что-то способна, ведь я так сильно хотела этого. Его шея выгнулась, а из горла вырвался божественный хрип после того, как уже мои губы, покрыв его шею и грудь поцелуями, опустились ниже, к его пупку, к островку коротких, черных, жестких волос под ним, там, я в нетерпении уцепившись пальцами за ремень, расстегнула его, буквально рванула пряжку и с наслаждением добралась до его разгоряченного мужского естества. Мне очень, безумно этого хотелось. Завести его, свести с ума, своими нежными прикосновениями лишить сцепления с реальностью…

Мне никогда не хотелось это делать Сашке, своему бывшему мужу. Однако сейчас, я сама изнывала оттого, что слишком долго шла к этому. Он слишком долго снимал куртку, набрасывался на меня, все было слишком… слишком долго.

Коснулась губами нежной плоти на его набухшей силе и выбила из него первый умоляющий стон, сразу после этого дала волю своему языку, разрешив ему вытворить с моим мужчиной все. И, по-моему, у меня получилось.

— Кать… Катю-ша…

Не передать, как сильно меня завел его настоящий мужской запах! Немного пота, немного усталости, помноженные на жесткость кожи и умопомрачительное напряжение идеальных мышц.

Белявский не выдержал. Сорвался и набросился на свою Катеньку настолько страстно, что уже не целовал, а фактически кусал мое возбужденное тело прямо сквозь кофту. Сорвал с любовницы домашние штаны вместе с трусиками, не посмотрев даже, куда и что он там отбросил. Опрокинув меня на спину, подхватил ладонями под ягодицы и страстно, безапелляционно вошел в мое тело, заходил во мне жадно, ненасытно совершая каждый следующий мощный толчок. Ревел, как сорвавшийся с цепи зверь, хрипел, обжигал меня своим зашкаливающим по температуре дыханием, любил меня…

Утонув, растворившись в нем, тяжело дыша и упираясь разгоряченным лбом в его грудь, впервые с сожалением подумала о том, что он бесплоден…

— Мам! Мама! А где Костя?

Лилька как была в ботинках и большими комками снега на них, влетела в гостиную и, чуть было не сшибла меня с ног.

— Тише, Костя здесь, он спит, — сказала дочери обычные вроде бы слова, однако неожиданно очень важные для меня. Признаюсь, их важность сегодня зашкаливает.

— А почему он спит? — понизив голос, заговорщицким шепотом, при этом выпучив маленькие глазенки, спросила Лилька.

— Устал. Работал всю ночь, — сказала то, что на самом деле знала.

После нашей бурной встречи, человек, которого с недавних пор ждет моя маленькая семья, почти мгновенно отключился прямо у меня на подушках. Засыпая, он безапелляционно прижал свою Катеньку к себе, но, почувствовав вскоре мерное дыхание задремавшего зверя, я все же высвободилась из его медвежьих объятий и отправилась замести следы нашей встречи. В конце концов, мой материнский долг никто не отменял.

Я не обижаюсь на него. Совсем. Важность его присутствия стала настолько огромной, что теперь, прежде надуть губки, я пытаюсь разобраться в нем и в его поступках. Белявский импульсивный, неразговорчивый, поэтому, похоже на то, во многом мне придется разбираться самостоятельно. Когда он уснул, у меня была возможность разглядеть его. Небритый, синяки под глазами, чуть похудевший, как будто со вчерашнего дня он не ел, не пил и не спал. Интересно, чем же его Валентина таким мучает, что он возвращается в подобном измотанном состоянии?

Облачившись обратно в свой домашний спортивный костюм, который отныне будет моим любимым (на нем теперь столько отпечатков зубов и губ Константина, что, пожалуй, я его и стирать больше не стану), подняла с пола его одежду и аккуратно сложила ее на край кровати. Тот самый белый, вязаный свитер, который мог бы стать для меня платьем, тяжелые мужские джинсы, я уже молчу о его нижнем белье. Удивительно, от его одежды словно исходил тот самый жар, что и от тела ее хозяина. Удивительно не только это. За долгие годы совместной жизни с Сашкой, я миллионы раз собирала по дому его одежду, стирала, гладила, развешивала в шкафу, складывала чуть не по линейке, потому что Ольга Андревна имеет вредную привычку, заявившись в мой дом, «ненароком» заглянуть в шкаф. Потом не скрыть свое любопытство, не объясняя ничего, ткнуть меня носом в единственную скомканную кофту, брошенную поверх всего остального. Весь шкаф в идеальном порядке ее не устроит, а одна кофта, оставленная ее же собственным сыном, лишит бабушку сна!

— А ты его покормила? — упрекнуло маму собственное дитя.

— А тебе не кажется, — дотронулась пальцем до любопытного маленького носа девочки я, — что некоторым надо бы сначала переобуться, а потом уже каверзные вопросы задавать?

Ребенок лишь теперь опустил глазки вниз и йокнув, заметил у себя под ногами уже натекшую с ботинок лужу.

Глядя ей вслед, когда Лилька поспешила обратно в коридор, с удовольствием подумала, как сильно все изменилось с появлением Константина в этом доме. После развода с Сашей, дети, естественно, не смотря на свой юный возраст, изо всех сил старались делать вид, что ничего не происходит. Однако это, в любом случае, очень сильно повлияло на них. Даже не беря во внимание то, что как только Сашка покинул стены этого дома, здесь воцарился мир и покой.

Нет больше бесконечных стонов на диване, упреков всех и вся в том, что ему плохо, что все живут не по правилам, делают все не так, говорят не так и так далее. Ушло вечное его недовольство всем и вся. Не могу передать, с каким наслаждением жила первый год. Да, проблем было очень много. Но! Очень многое ушло вместе с ним. Например, обязательные скандалы на кассе и у полок в магазинах, лекции о том, почему нельзя брать то или это, бесконечные поучения…

Мы накрыли стол в гостиной. Потушили большой свет, зажгли свечи, включили электрическую гирлянду на елке и телевизор. Показывали какой-то зимний фильм, в доме пахло горячей едой, детьми и сильным мужчиной. Он спит там, за стенкой. Уставший, неизвестно где пропадавший, но необъяснимо долгожданный всеми нами. Почти Новый год!

Мою счастливую улыбку обломал звонок в дверь.

— Ой, мам, — подал голос сын, виновато посмотрев на меня, — я совсем забыл сказать, бабушка звонила, сказала, что они с папой зайдут к нам на чай…

— Мам, и что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не понял, кто была эта женщина! Подруга нового Катькиного хахаля? Что это за подруга такая?! Мужик в юбке.

— Сашенька, — Ольга Андреевна поправила воротничок белой рубашки на своем сыне, что торчал из-под черного свитера, который она сегодня с таким трудом заставила надеть своего отпрыска.

— Сашенька, ты только подумай, какие-то люди решили у тебя забрать твою семью. Ты должен, просто обязан вмешаться, дорогой мой.

Сказав это, Ольга Андреевна Смирнова нагнулась и, подцепив ловкими опытными пальчиками кожаный сапог на высокой платформе, засунула в него ногу. Она и сама не была рада тому, как развиваются события.

Константин…

Мужчина появился на горке неожиданно, подобно урагану влетел в ее жизнь и никак не хотел отпускать ее бедное сознание. Женщина не спала всю ночь, вспоминая его огромное, скалоподобное тело, от которого, там, на горке, на морозе, в буквальном смысле слова шел пар. А как смотрели на нее его жадные до женского тела карие глаза! О, в тот момент она, Ольга Андреевна, забыла о том, где находилась. Это же надо, всего лишь взглядом!

Старшая Смирнова нисколько не обиделась, когда увидела, как Константин спустил с горы Сашку. Ничего, он станет замечательным отчимом. Наконец-то и из его сына будет толк. Сильная, мощная, бескомпромиссная мужская рука в доме…

Рука, которая будет воспитывать и ее саму, Ольгу… А она готова пошалить, чтобы получить долгожданное наказание…

— Мам, ты уверена, что мы должны идти? — разбил вдребезги романтичные думы ее неловкий сын.

— Сашенька, — справившись со вторым сапогом, женщина выпрямилась и строго посмотрела в глаза сыну. — Ты обязан отвоевать Катю! Она и ее дети — твоя семья. Ну, была эта женщина, и уехала. Все. Нету больше ее. Мы пойдем к вам домой, и сегодня ты останешься там на ночь. К тому же… Я буду очень рада, сыночек, если вы с Катенькой подарите мне третьего внука!

— Да, подарим, — проворчал Александр, застегивая свою куртку и разглядывая при этом свою фигуру в зеркале, висевшем на стене. — Как же. А если этот… хахаль там будет?

— Если будет, за это ты не беспокойся. После ужина я его уведу. Ты, главное, останься и выполни то, что должен выполнить. Катюша будет расстроена его уходом, а ты этим воспользуйся. Ты пойми, — мамочка опустила маленькую ладошку на локоть сына и заставила заглянуть себе в глаза, — восстановить долгосрочные, старые отношения гораздо легче, чем не сорваться с непостоянных новых. А они непостоянные. Ты же видишь, как он исчезает. Я подозреваю, это не в первый раз. Побеждает, Сашенька, только самый терпеливый. Ты допустил ошибку, да, вы расстались, — Ольга Андревна благоразумно быстро соскочила с темы, чтобы сын не вздумал вспомнить о том, кто настаивал на разводе, — твое место пытается занять другой. И Катя ему это позволяет, потому что в глубине души чувствует обиду на тебя. А так же боится признать, что и сама была не права. А она хочет, точно хочет тебя вернуть, ей просто не хватает твоей ласки.

Женщина с удовлетворением наблюдала за тем, как гордо расправил крылья ее сын. Конечно, возомнил себя неукротимым самцом. Эх…

Ольга Андреевна почти вспорхнула по ступенькам до квартиры уже не бывшей невестки, потому что мгновение назад увидела у ее подъезда знакомый, огромных размеров, как его владелец, черный автомобиль. Женщина несла в руках пирог с мясом собственного приготовления и была уверена, что неуловимый Константин непременно оценит не только ее выпечку, но и ее нескромное бархатное платье. Вырез декольте в нем мог поразить даже самую искушенную мужскую фантазию. После сытного, бодрящего ужина (сильные мужчины любят мясо, а его в пироге было с избытком) он непременно обратит внимание на соблазнительные женские прелести. Ну а вино… они выпьют уже у нее дома. Там, перед уходом, Ольга все подготовила. И постель, и выпивку, и два бокала, перевязанные красной шелковой ленточкой.

— Пап, бабушка?

— Здравствуй, Сашенька, здравствуй внучок, — расплылась в счастливейшей улыбке старшая Смирнова, после того, как мальчишка открыл им дверь.

Моя бывшая семья! В полном, черт его дери, составе. Нет. Я ни в коем случае, не говорю о детях. Я имею в виду своих, как я надеялась, бывших родственничков. Видели бы вы мою свекровь! Такой красивой она даже на нашей свадьбе с Сашкой не была. Карга ст… Ладно, перебор.

Не успев войти, Сашка бросился ко мне обниматься и даже расцеловал в обе щеки. Цветы вручил.

— Катюша, это тебе, — отдал гордо, как будто только что иномарку этого года подарил.

Три большие белые розы — настоящее расточительство. Не иначе, Ольга Андревна постаралась. Вот интересно, а где она раньше была? Совсем убило то, как бывшая свекровь, бесцеремонно садясь за накрытый в гостиной стол, похвалила все то, что я приготовила. Именно на этом моменте, я вдруг очень остро почувствовала приближение незапланированных, крупных проблем.

Когда-то очень давно, в первые дни моей роли официальной супруги ее сыночка, его мамочка потребовала, чтобы я накрыла праздничный стол. И не предупредила о главном задании, о котором Сашка мне сообщил всего лишь за пять часов до приема гостей. Как сейчас помню тот день. Я, на своей кухне, между прочим, нарезаю салат. Он был последним в списке требований. Как вдруг, прямо перед моим носом молодой тогда еще благоверный опускает пакет. Прямо на разделочную доску. Грязный пакет! И гордо так говорит:

— Катюша, мама просила приготовить. Ты же умеешь, утку готовить?

Утку… Я потом очень долгие годы ненавидела эту самую утку! Откуда? Ну, скажите, откуда бы я могла уметь готовить утку? Еще и целиком? Тот день превратился в настоящий ад, а ведь все остальное на столе было приготовлено идеально. И лишь коронное блюдо еще до подачи улетело в мусорку — подавать запечённые, очерствевшие угли я не стала. Правда, моя свекровушка, успела увидеть то, что после долгих мучений, ее безрукая невестка выудила из духовки.

— Это… — сделала она тогда, зависнув у меня над ухом, редко-едкосное замечание, — утка? Ну, ничего, Катенька, не переживай. Это ничего. Ничего… что я ее заказывала за два месяца, специально ездила за город, на птицеферму. Ничего, что это, каких-то сто километров на электричке, а потом пять километров пешком. Туда, потом обратно. И так два раза. Второй, с тяжелым пакетом в руках. Ничего, ничего, ты не переживай…

«Не переживай» закончилось тем, что Сашка мне этот случай потом всю нашу совместную жизнь вспоминал. Я еще не успевала что-либо приготовить — а он уже:

— Смотри, чтобы не подгорело. А то ты это умеешь. Только это.

Мамочка, естественно, не удержалась и высказала сынуле свое «фи». А кто ее, спрашивается, заставлял тащиться за город?!!

— Катенька, — оскалилась моя бывшая свекровушка кровожадно, усевшись в этот раз за мой стол, — а что, птицы никакой не приготовила?

Но в этот раз я не поддалась. Стоя напротив матери своего бывшего и держа кухонное полотенце в руках, гордо вскинула подбородок и посмотрела ей в глаза. Сегодня я уже не та. Не собираюсь преклоняться, ходить, сгорбившись в три погибели после ее издевательств. Прошли те времена. Я уже никак не связана. Хотя бы потому, что на мне в эту минуту спортивный костюм, на котором еще горячи следы от рук и зубов моего сногсшибательного любовника!

Хотя бы потому, что его огромная рука только что легла мне на талию и притянула Катеньку, а не Катьку, к ее горячему, невозможно-великолепному хозяину!

— Это случилось девять лет назад. Ты пойми, такие задания он выполняет постоянно. В этом нет ничего особенного. Такая работа.

— Работа людей убивать?

— Не людей. Террористов. Разве можно ставить на одну чашу весов человека, взорвавшего автобус с детьми, с нормальными людьми? Да и не обязательно. Пусть, это были взрослые? Автобус, метро, расстрелять невинных на улице, направить тяжеловесный грузовик в толпу. На людей, которые не являются ни для кого угрозой.

— Разве их нельзя посадить? Наказать по закону?

— Если бы это было так легко и просто, не существовали бы тогда бюро, подобные нашему. Послушай, это было девять лет назад и все, что случилось — как раз результат того, что он проявил человечность. Не вдаваясь в подробности, как ты понимаешь, мало того, что я не имею права делать это, так еще от этого зависит твоя безопасность и жизнь твоих близких. Все произошло за городом. Мы дали ему и его группе наводку на одну «неприметную» виллу, где по нашим данным, базировалась террористическая группировка. Все как по инструкции, хотя ты видишь, Белявский и инструкция — вещи несовместимые. Короче, выехали они туда. Наводка отработала на все сто. Но. Было одно «но». Зачищая виллу, в одной из комнат он обнаружил супругу и сына главаря. Костик замешкался. Секундное промедление стоило ему ровно две пули. В живот и в плечо. Стреляла женщина. Если бы не броник — лежать бы непобедимому Белявскому сейчас в сырой земельке где-нибудь на городском кладбище. Мамашке удалось уйти. Он и это допустил. Хотя был уже очень опытным бойцом и прекрасно понимал, чем все это может обернуться. Теперь, ты на себе почувствовала, что такое ошибка бойца. Не ошибка — слабость и жалость. И, пусть это звучит грубо, но мы считаем, что на самом деле всем очень повезло, ибо сынок сосредоточил свои силы мести на нем и на тебе, а не на толпе невинных. И не смотри на меня так. Это неприятная сторона нашей работы. А что ты хочешь? Из двух зол мы всегда должны выбирать меньшее. Считаешь, лучше было бы, если бы мы не существовали?

Первого, влетевшего на мою кухню, я сдуру, не сразу увидев страшный черный пистолет в его руке, долбанула тем, что держала в ту секунду в руках — горячей чугунной сковородкой. Ну а когда услышала испуганный визг своих детей — ринулась в комнату, вмиг забыв обо всем на свете. В том числе и о разумных действиях, по безопасности. Обо всем. Я думала только о них. Вернее, не думала. Так будет честно. Я не думала — просто ринулась к ним, с намерением пробить собой любые стены, лишь бы оказаться рядом и закрыть их от любых бед.

А вечер-то изначально не предвещал ничего подобного.

Теплая, уютная обстановка. Огромная елка в углу комнаты, накрытый стол, вредная бывшая свекровь, бывший муж, уплетающий то, что готовилось не для него, две радостных рожицы моих детей и только что проснувшийся Белявский, обнимавший в это мгновение меня за талию.

— У нас гости? — знакомый, чуть хриплый после сна голос, лишь вскользь зацепил мое ухо, но даже этим заставил меня погрузиться в состояние счастливой и мурлычащей кошки.

— Костик! Костя!!! — Лилька бросилась обниматься к своему кумиру. — Костя, ты долго спал, мы уже заждались тебя!

— Спал? — донеслось до меня тихое удивление моего бывшего. Естественно, разве мог он ожидать того, что красивый и сильный мужчина будет спать в моей постели?

— Простите меня, замотался! — прогремел наш любимый Белявский, подхватив мою дочь на руки. — Но теперь я с вами! Итак, что вы уже успели без меня натворить?

Ненароком скользнула глазами по его мощной, подтянутой мужской фигуре и тут же опустила глаза, со стыдом поняв, что позавидовала собственной дочери — я бы тоже сейчас не отказалась оказаться в его объятьях. И, желательно, наедине. Он опять был в джинсах и своем белом свитере толстой вязки, все такой же небритый, но уже такой свой.

— Ой! Костя, ты колешься! — надула губки моя маленькая принцесса, после того, как чмокнула Белявского в щеку.

— Прости, солнышко, — улыбнулся обаятельный прохвост. — Еще не успел побриться.

— Так иди и побрейся! — скомандовала девочка, ткнув маленьким пальчиком в кончик носа своего рыцаря.

— Лиля, Косте надо сначала поесть, — шепнула дочери незаметно, но моя ненаглядная решила настоять на своем экспертном мнении.

— А я сказала — пусть сначала побреется! Как я его обнимать буду?

— Логично, — хмыкнул великан, добродушно посмотрев горячими карими глазами на маленькую капризюлю в своих руках. — И не поспоришь даже!

— Вот, возьми пирожок, — она заставила его наклониться к столу и, подхватив сдобу, передала ее ему, — и иди в душ! Мы тебя подождем!

Я бы, конечно, отговорила его, если бы не…

— Да я бы с радостью, так у меня нет с собой бритвы, а у вас…

— Есть! — это уже я.

Конечно, есть. И кое-кто в этой комнате об этом знает. Мой экс супруг. Я подарила ему как-то хороший станок. Так он фыркнул и даже распечатывать не стал. Слишком дешевый, на его взгляд был. Подарок так и остался лежать в шкафу, до поры, до времени.

— Это мой что ли? — очухался Сашка, когда я уже подхватила под локоть освободившегося от своей драгоценной ноши Константина и повела любовника в сторону ванной.

— Не твой. Тебе он не пригодился! — бросила уже через плечо.

— Костя, у тебя десять минут!!! — это моя дочь крикнула нам вслед.

— Боюсь, мы можем не успеть, — а это уже Белявский шепнул мне на ухо, перед тем, как пропустить вперед меня и закрыть за нами обоими дверь в ванную…

А меня его щетина на щеках совершенно не смущает. Особенно, когда меня так жарко прижимают спиной к стене, когда нежно целуют в губы, а после перекидываются на мочку уха, соскальзывают на шею, в буквальном смысле заставляя замурлыкать от удовольствия. С некоторых пор моим любимым путешествием стали проникновения под его свитер. Лучшее, что может быть, снова почувствовать его беспрекословно сильное тело под своими ладонями. Ощущать, как в возбуждении напрягаются мышцы его живота, чувствовать, как этот необузданный зверь вне моей квартиры, становится нетерпеливым, ласковым, вымаливающим любовь, когда он со мной.

— Константин… Костя… нас… ждут…

Мне очень, катастрофически не хотелось отпускать этот момент. Словно уже тогда я знала, что в скором времени он исчезнет. Словно предчувствовала настоящую беду.

— Катюша… я не виноват, — все же остановился он через мгновение, и прижался губами к моему лбу. — Ты свела меня с ума…

— Глупости, — фыркнула вроде бы безразлично, а на самом деле растаяла от этого восхитительного хрипа.

— Не глупости, Катюша, — неожиданно, Костя впервые серьезно заговорил со мной. И почему-то это мне очень не понравилось. Все звучало очень красиво, так, как я рисовала себе в мечте, однако, я действительно как будто ощутила не всепоглощающую любовь, а первое ледяное прикосновение настоящей беды. Первое. За которым непременно последуют еще. — Я не хотел, чтобы этот разговор состоялся вот так, но меня постоянно отрывают. Катюша, когда все уйдут, мы поговорим. Мне надо тебе многое рассказать. Я хочу, чтобы ты знала обо мне все. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Катенька…

Я открыла глаза и посмотрела на него. Ни на мгновение не засомневалась в том, что он говорил серьезно.

— Это… — хотела сказать «глупо», но услышала:

— Нет, даже и не думай, — усмехнулся Белявский, заглядывая хитрыми медово-карими глазами в мои глаза, — отказы не принимаются! Ты уже моя. Просто предупредил тебя. Как честный человек. В конце концов, ты же должна знать, как тебе придется провести всю оставшуюся жизнь…

Дожал. Добил. Купил с потрохами. Вот именно так и должны мужчины делать предложение. Строго, безапелляционно, без всяких там «выйдешь или нет», «а давай я тебя с мамой познакомлю», «посмотрим, какая из тебя хозяйка».

Обняла ладонями его шею и первой поцеловала эту его уверенную ухмылку. Это и был мой ответ, который никто не спрашивал. Но я все же его дала.

Я еще не знала, что такого страшного он собирается мне рассказать, когда все уйдут, чувствовала, что что-то случится, но все равно дала свой положительный ответ. Просто потому… Просто потому, что в эту секунду обнимала за шею настоящую женскую мечту. И никогда не простила бы себе, если бы упустила его. Так я думала в тот момент, и если бы только…

Мы не задержались в ванной надолго. Хотя это очень хотелось сделать. Я с удовольствием отдала Косте бритву моего бывшего. Он скинул свой свитер и пока брился, стояла сзади, обнимая его за мощный торс, и смотрела на нас обоих в зеркало. Мне было очень тепло и уютно прижиматься к его спине, безумно понравилось наблюдать как он медленно, обстоятельно проводит лезвиями по своей коже, снимая мою любимую щетину. Я не волновалась — отрастет снова. Я проснусь рядом с ним завтра, а потом послезавтра, и послепослезавтра…

— Мама! Куда вы пропали?! — грозно набросилась на нас дочь, сидя на диване и уперев при этом ручонки в бока. Маленькие белесые бровки свела на переносице и того и гляди готова была затопать ножками.

Мы вернулись в комнату красиво. Костя за руку привел меня за собой. И все и всем этим сказал. Элементарно, без лишних слов, без никаких доказательств. Мой экс супруг всегда произносил громкие, яркие слова, речи. При своей маме, при своих друзьях, а как только все расходились — картина мгновенно менялась. Исчезала любовь мужа к жене, и появлялся барин и его служанка. Он как будто боялся ко мне прикоснуться лишний раз, обнять, поцеловать или вот именно так, просто, взять за руку.

Я, наконец-то усадила Белявского за стол, и для начала наполнила его тарелку теплым супом. За что получила благодарный поцелуй его жестких губ прямо в свою левую ладонь, которую он ловко поймал в тот момент, когда подавала ему свежий хлеб. В это же мгновение, на другом конце стола кто-то подавился. И этим кем-то оказался сыночек Ольги Андревны! Я, конечно, хотела, чтобы с ним это случилось, но не в прямом же смысле!

— Саша! — поморщилась бывшая свекровь. — Осторожнее! — любящая мамочка с такой силой стукнула по спине своего увальня, что он с перепугу даже кашлять забыл.

Придя же в себя, мой бывший-дорогой все ж решил восстановить свою доминантность за столом:

— А вы, Константин, воспитателем работаете? — спросил Сашка своего соперника в лоб. Как ему показалось. Наверное. Кого-то он и смутил бы таким нападением. Кого угодно. Но не Белявского.

— Воспитателем, — улыбнулся Костя открыто. — А что? Вас что-то смущает? — спросил вроде бы непринужденно, однако мне показалось, не я единственная в этот момент вспомнила, как совсем недавно кто-то весело летел с горки.

— Костя самый лучший воспитатель! — вмешалась Лилька, которая уже давно успела занять свое место за столом. На колене у своего любимого Костика. Вмешалась и обняла медведя двумя ручонками, положив при этом белобрысую голову на его грудь. На которой обычно люблю лежать я.

— Ничего, — пожал плечами Сашка, чьи глаза вдруг, внезапно, потеряли привычное равнодушие к собственным детям. В нас никак проснулся отец! — Странно это, ваша машина, и не похожи вы на воспитателя. К тому же, эта ваша подруга Валентина…

— Моя… — металлическая вилка в руке моего почти жениха согнулась пополам, когда он процедил сквозь зубы этот вопрос, — кто?

— Подруга ваша, — почувствовав благодатную почву для нажима, встрепенулся Сашка, — Валентина… Как ее по отчеству? Елку эту привезла, в ресторан нас возила со своими громилами, хамила. Да, да. Именно. А потом еще и с моими детьми эту же елку наряжала!

— Та-а-ак… — рык разъярённого льва Белявского заставил содрогнуться всех нас вместе с празднично накрытым столом!

— А мне понравилась тетя Валя! — храбро пискнула дочь. — Она добрая и истории классные рассказывает. Я только не поняла, почему у нее дети ничего не едят, а только водку пьют?

— Еще и истории рассказывает… — совсем недобро оскалившись, процедил сквозь зубы Константин. — Подожди-ка секунду, — Лилькин кумир аккуратно поставил девочку на пол и, повернувшись ко мне на мгновение, чуть склонился, подарил мне нежный поцелуй в макушку, после чего сказал:

— Я сейчас вернусь, — и вышел из комнаты.

Надо было видеть победоносную физиономию моего бывшего муженька. Ага! Он прямо сиял! И что? Я все равно не понимаю, чего он этим хотел добиться. Валентина обмолвилась, что Костя не знает о ее визите. Просила ему не говорить. Ну, даже если он и поругается немного, ничего же в этом страшного нет.

Может быть, мне было настолько противно смотреть на Сашку, а может быть потому, что хотела защитить Валентину, ведь она нас как-никак спасла от придирок моих бывших родственников, очень вовремя появившись на горке, я поднялась из-за стола и поспешила вслед за Белявским. Наверное… хотела остановить его что ли…

— Беги, беги, успокаивай свою бородатую няньку, — крикнул мне вдогонку Смирнов. Не слишком громко. Видимо, боялся, чтобы та самая «нянька» не услышала. Я даже не обернулась, вышла из комнаты и направилась туда, где за дверью моей спальни несколько секунд назад скрылась моя знакомая широкая спина.

Тихонечко нажала на ручку и мгновенно услышала его разъяренное:

— Ты меня за этим сорвала?! — рычал Белявский в трубку, стоя ко мне той самой спиной. — Какая к черту субординация, когда ты лезешь в мою личную жизнь?! В мой отпуск!

Почти на цыпочках подошла к нему сзади и обвила руками могучее мужское тело. Он мгновенно повернулся ко мне и удивленно посмотрел на свою любовницу. Судя по всему, Белявский наивно полагает, что только он может проявлять инициативу в любви.

— Катенька? — словно не веря своим глазам, и как будто тут же забыв, зачем, собственно, позвонил своей начальнице, хотел спросить меня о чем-то мой грозный жених. Но не успел…

— Ты с кем так разговариваешь, Белявский?!! — что-то такое доносилось из телефонной трубки, которая только что с успехом упала на кровать.

Упала, потому что тот, кто в нее недавно кричал, сейчас был очень занят. На него напали. Одна очень влюбленная в него женщина. Подтянувшись на носочках, обвила руками обожаемого мною мужчину и поцеловала его губы, о которых никак не могла заставить себя перестать думать.

— Катюша… я только хотел… — это была последняя его попытка отстоять свое мнение, однако, в этот же момент мои пальцы задрав немного белый свитер, нырнули под ремень его джинс, моментально нащупав там то, что искали — островок жестких, но таких невероятно волнительных коротких волос. — По… — лишь на один короткий момент он всмотрелся в мои глаза, лишь на мгновение замер, лишь на мгновение… Перед тем как неудержимо в ответ уже сам напал на меня! Обхватил большими ладонями мою голову и ответил жадным поцелуем на мои нерешительные возражения, раз и навсегда показав, насколько эти наши мгновения важны для него.

— Белявский! Твою мать!!! Ты чем там занимаешься?! — доносилось из трубки какое-то время. Потом голос затих и перед тем, как отключиться, Валентина все же сказала, — Кате привет передай. Надеюсь, ей удастся сделать из тебя человека. Хотя… я в это плохо верю. Не в Катю, в тебя. Дослужился до подполковника, а ума так и не набрался!!!

Мне бы прислушаться тогда. Обратить внимание на ее слова. Очень вероятно, был бы шанс избежать того, что случилось всего лишь спустя полчаса. Но, нет. Я полностью растворилась в нем и уже через какие-то секунды забыла обо всем, что там, в гневе сказала моя новая знакомая. А по сути, она ведь почти предупредила.

— Скорую? Или вызвать Анастасию Петровну? Ольга Андреевна?

Мы вернулись ко всем через несколько минут. Он больше никому не звонил и уже во второй раз за вечер привел меня в гостиную за руку. Однако, в этот раз на нас никто не смотрел, да и я мгновенно переменилась в лице. Мои дети, бывший — все бегали вокруг одного человека — Ольги Андреевны. Женщине, похоже, стало плохо, и даже Лилька с Сашкой, ее внуком, пытались помочь… бабушке.

— Ой, нет, Катенька… — произнесла женщина слабым голосом, все еще держась за сердце. Глаза ее были прикрыты густо накрашенными веками и накладными ресницами, поэтому определить врет она или нет, было невозможно. Безусловно, моя свекровь умеет притворяться и за время практики моего с ней неудачного знакомства, вытворяла подобное уже не раз. — Мне бы домой, давление что-то подскочило…

— Мам, я вызову такси, — в первый раз на моей памяти Сашка решил проявить инициативу, правда, даже не смотря на это, мамочка обломала ему все удовольствие, резко заявив:

— Нет, Саша! Ты же знаешь, как я боюсь этих таксистов!

— Так я… — ее сынуля беспомощно развел руками.

— Ольга Андр… — я тоже хотела вразумить бабушку, но…

— Кон… Константин, — умирающая, перебив всех, протянула холеную ручку к Белявскому. — Вы же на машине? Не сочтите за труд, отвезти меня домой. Здесь совсем недалеко, минут десять…

Я посмотрела на Костю, а он на меня. Более идиотской ситуации и представить нельзя было. Естественно, Белявский не был бы собой, если бы отказал страдалице. Тем более, что по ее словам, речь шла о каких-то десяти минутах. А в его исполнении, он управится минут за пять. Хитрая свекровь, услышав положительный ответ, который выразился в неуверенном кивке моего «жениха», мгновенно и весьма бодро поднялась со своего места. Через секунд двадцать, она уже была готова выходить. И, самое интересное, что своего Сашеньку прихватить с собой отказалась, строго велев ему побыть еще немного с детьми, они же так редко видятся! Мне осталось только помахать любовнику ручкой, глядя на то, как он уводит «немощную старушку», мертвой хваткой вцепившуюся в его локоть.

Стоило ли говорить, что не успела закрыться за ними дверь, как Сашенька мгновенно преобразился! Превратился в самого внимательного и заботливого отца во вселенной, а также мужа… Которым он уже давно не является. Может быть, когда-нибудь, я бы обрадовалась этому, но сегодня предпочла оставить его с детьми и удалиться на кухню. Я не провожала их, не смотрела в окно. Костя часто исчезает и мне на самом деле уже стало страшно его отпускать. Кажется, как только он ступит за порог — обратно уже не вернется. Растворится подобно зыбкому миражу в пустыне…

Первого, влетевшего на мою кухню я сдуру, не сразу увидев страшный черный пистолет в его руке, долбанула тем, что держала в ту секунду в своих руках — горячей чугунной сковородкой. Я что-то подогревала и думала о том, что Белявский уже порядочно задерживается. Боялась предположить, что даже в мыслях успела накаркать, и его и вправду вызвали на эту его загадочную службу.

В тот момент… В тот момент, когда входная дверь от чьего-то удара плечом с грохотом разбилась о стену, в моей голове взорвалось незнакомое слово, которое я все же уловила краем поистине недалекого сознания. Там, в моей спальне, когда пылко целовалась с Константином.

Подполковник…

В эту же секунду человек в черном, в маске, лица не видно совсем, тыча в мою сторону пистолетом, ворвался на мою кухню. На что тараканы в моей голове разом сдохли и там, наконец, проснулся кто-то другой. Какой-то страшный, клыкастый зверь, готовый раскатать всех и вся на пути к спасению своих детей. Зверь по имени Мать.

Переступив через бездыханное тело поверженного незнакомца, ринулась в комнату, где уже несколько таких же людей в черном окружили мою семью! Пусть, Сашка мне и не муж, но он тоже моя семья, как бы там ни было. Второго из четверых, ближайшего ко мне, ждала участь того, кто остался без сознания валяться на кухонном полу. С размаху, заехала ему по затылку той же самой сковородой! Мужик, а в этом не было никаких сомнений, рухнул на мой многострадальный пол. Чуть опешившие противники, мгновенно взяли себя в руки — сковорода непостижимым образом выскочила у меня из рук и отлетела к стене, на лету врезавшись в стеклянную дверь секции, я же отправилась вслед за ней, только, слава богу, не в секцию — меня швырнули к моим детям.

— Белявский, ты только спокойно, не гони! Мы их возьмем. Всех! Я тебя умоляю, не натвори бед!!! Я тоже буду там через несколько минут! Все будет хорошо! Ты слышишь меня, подполковник?!! Але?!! Але!!!

Нет, ну какой же я идиот! Совсем расплавился и забыл о предосторожности! Подставил! Сам, придурок, подставил Катю с детьми!!!

Дернул за ручник, резво войдя в поворот и вжал педаль газа в пол. Черт бы побрал и меня, и эту Ольгу…

Права была Валентина, нельзя мне на гражданку! Черт же побери!

Ольга Андреевна с грустью и невероятной болью в сердце смотрела в окно на то, как резко отъезжал от подъезда ее дома мужчина ее же мечты. А ведь почти удалось!

Боже, как было прекрасно оказаться в его машине. Сильный, огромный, с такой уверенностью управляет своим спортивным конем. У пусть он даже стриптизер, в этом нет ничего страшного. Она бы его исправила, уж она-то это может!

А как потрясающий принц поддерживал ее, когда они спускались по лестнице. Внимательно, медленно, шаг за шагом спускался по ступенькам, будто бы боясь причинить ей неудобство. Дверь в машину открыл, помог сесть, а потом плавно стартовал, хотя сейчас вот, например, видно, что необузданный самец любит погонять.

Оторвавшись от окна, Ольга Андреевна прошла к тумбочке возле своей кровати, на которой так и осталась стоять нетронутой бутылка вина. Профессиональным жестом, взяв штопор, женщина откупорила сосуд и щедро налила красной хмельной жидкости в один из бокалов, после чего подняв его в воздухе, словно салютуя кому-то невидимому, произнесла в тишине:

— За тебя, Костя! Ничего, ничего, в следующий раз мы все же дойдем до кровати. Или не дойдем…

Сделав несколько больших глотков, женщина прикрыла веки и опустилась на нетронутую свежую постель. Мда… А получилось все же. Он зашел в квартиру. И как же удачно, изящно, она бы сказала, ей удалось попросить его помочь снять с подопечной верхнюю одежду. Как она так ловко развернулась и претворилась, что потеряла сознание! Великану пришлось подхватить ее на руки!

Его лицо… эти мужественные губы были в каких-то жалких сантиметрах от нее, и мадам не удержалась, чтобы не подтянуться к ним и не припасть со всем жаром, к этому истинному воплощению жгучей сексуальности и эротизма.

…он ответил ей, скользнув горячим языком по изголодавшимся женским губам, слизав помаду, погрузившись в этот вкус, проник в ее рот, сжал всю ее в своих руках, жадно прорычав:

— Оля!!!

— Костя!!! Туда, — показала старшая Смирнова в направлении своей собственной спальни. Но они не дошли. Он разложил ее прямо на полу! Опустил на старый, но чистый ковер, задрал подол ее платья, оголив при этом достаточно стройные ноги и, захватив сильными пальцами верх капроновых колготок, с легкостью разорвал синтетически материал, мгновенно дорвавшись до желанного тела! Чуть приспустив свои джинсы, Константин расстегнул столь сексуальную и манящую взгляд этой женщины к себе молнию, выпустил набухшее от возбуждения огромное, как и он сам мужское достоинство на волю.

От восторга у Ольги перехватило дыхание! Она, конечно, далеко не невинна, но с такой красотой до этого дня еще не имела счастья сталкиваться.

— О, да! Возьми меня, мой зверь!!! — прокричала дама, утопая в его мощных объятьях…

Так как-то Ольга Андреевна представляла себе все то, что должно было произойти после того, как она подтянулась к нему и поцеловала жесткие мужские губы. Однако, на деле, все вышло совсем иначе. Белявский оторвался от нее в то же мгновение, как только она подтянулась к нему. Отстранившись, он донес ее до дивана в гостиной, на который и опустил свою пострадавшую.

— Ольга Андреевна, я надеюсь, вам настолько плохо и вы адекватно не осознаете то, что делаете, — сказал невыносимый подлец хмуро. — Могу предложить стакан воды. Если вам это поможет.

Она хотела… и почти сказала «лучше предложи мне себя», но их встречу прервал отвратительный звонок на его мобильный. Ему что-то пробубнили в трубку, после чего Константин сорвался с места и вылетел из ее квартиры, совсем забыв про свою очаровательную подопечную.

Смирнова старшая залпом осушила свой бокал и тут же наполнила его заново. Ну, ничего, ничего. Первый поцелуй, считай, состоялся. Дело за малым. Что там, от поцелуя до секса, путь совсем недлинный. Он еще возьмет ее. И не только на полу в ее квартире.

И в спальне.

И… в ванной…

Довольно усмехнувшись, Ольга вспомнила и про балкон.

— Так, ты не волнуйся, я тебе сейчас все расскажу! Это было такое шоу! Настоящий боевик! А твой-то, твой, человек-паук настоящий!

Регинка, моя соседка и бывшая одноклассница по совместительству, уселась на моей больничной кровати, как будто это и не больница вовсе была, выхватила из того мешка с гостинцами, что принесла мне, пакет с чипсами, беспардонно открыла его и начала запихивать в себя хрустящие пластиночки.

Никогда бы раньше не подумала, что буду так рада и ее присутствию, и ее этому неугомонному аппетиту. И ее бесконечной болтовне ни о чем, которая словно напоминает мне, что я жива, что все хорошо и жизнь продолжается.

После того, что случилось, меня продержали несколько суток под снотворным и лошадиными дозами обезболивающего, а теперь вот, даже разрешили посетителей принимать. Я с ними согласилась только при одном условии. Никого из БПУ сюда не пускать. Никого! Вообще. Доктора, слава богу, меня послушали и, не смотря ни чьи регалии, оградили пациентку от нежелательных посещений. Только те, кто не смог сюда пробиться — в буквальном смысле слова завалили мою палату цветами, бедной Регине пришлось чуть ли не пролететь от двери до моей кровати, осторожно и чуть не до подбородка поднимая колени, чтобы не наступить на бесчисленные вазы с белыми и красными розами.

— Короче, подруга, — прожевав очередную дозу картофельного счастья, и стряхнув на пол крошки, продолжила Регинка, — представь себе. Вечер. Сижу я, сериал смотрю. Ну, ты помнишь, мой любимый, про тетку, которой все в любви не везет, а тут как начнется шоу за окном! Главное, ты подумай, я так и не узнала, что сказал Георгий Машке! Ладно, это неважно, утром, короче, в повторе посмотрела, ждать только пришлось. Этот урод, прикинь, сказал, что у него ребенок внебрачный есть…

Следующие минут двадцать Регинка от событий под моим окном пустилась в пересказ своего любимого сериала. Я слушала, но думала о своем. Плюс-минус, удобно устроившись на подушках, вспоминала разговор с мамой, которая приходила меня навещать незадолго до Регинкиного появления.

После всего случившегося, с детками моими, слава богу, все в порядке. Мамочка забрала их к себе на то время, пока я в больнице. Очнувшись, первое, что я сделала — запретила Белявскому или кому-то из его окружения приближаться к своей семье. Романтическую дымку вместе с моей влюбленностью как ветром сдуло, после того, что он заставил нас пережить.

— Катюша, ты не волнуйся, не переживай, с Сашенькой и Лилечкой все хорошо, они у меня. В школе пока взяли выходные. Я с ними круглые сутки.

— Мамулечка, а кто с ними сейчас? — спросила я родительницу в лоб, уже подозревая, что ее ответ мне очень сильно не понравится. А, поскольку, она молчала, я тут же сделала свои выводы. — Мама!

— А? Да что такое-то дочь? Я вообще не понимаю, зачем ты так с ним! Ведь хороший же мужчина, подполковник, смелый, надежный… Ведь, именно он вас спас.

— Мама, — возразила я, закипая, — если бы не он, мои дети не попали бы в такую ситуацию!

— Ты смотришь на все очень однобоко, — проворчала мамулька.

— Мама! Я же просила тебя, чтобы духу его не было рядом с моими детьми! — сказала ей слишком резко и сразу поморщилась от боли. — Ни его, ни его друзей!

— Катя! — неожиданно, мама даже ногой топнула. В случае всегда сдержанной Русланы Георгиевны, это было выражением предельного возмущения. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Он хороший человек. Это у тебя стресс еще не прошел.

После резкого начала, она вдруг потупила глазки.

— И вообще, ты бы видела его. Он с ума сходит, что все так получилось. На нем же лица нет! Похудел. Не ест совсем ничего. Приезжает детей проведать, с Сашкой сидит, Лильке книжки на ночь читает…

— Что??? Мама!!! Ты его еще и домой пускаешь?!!

На этой «чудесной» ноте мы и прекратили наши препирательства. Я так сильно разволновалась, что мамочке пришлось вызвать в палату моего лечащего врача. А он, естественно, только взглянув на то, что под бинтами проступила кровь — тут же выставил мамулю за дверь.

Я пыталась ей потом позвонить, но она даже трубку не взяла! Вот так, меня взяли и отлучили от моих же детей! И теперь только остается надеяться на то, что мне в ближайшие дни разрешат выписаться, тогда уж я заберу детей к себе, и он к ним на пушечный выстрел не подойдет!

— Ладно, что это я?! — опомнилась Регинка. — Начала же, про боевик под окном рассказывать! Ты тоже хороша, — грозно посмотрела на меня бывшая одноклассница, — могла бы и остановить.

— Тебя остановишь, — фыркнула ей в ответ.

И это была настоящая правда. Регинка если уж начнет о чем-то взахлеб рассказывать, теряется в своих мыслях, после чего скорейшего возвращения на землю от нее ждать не приходится, пока все не выскажет, к тому, с чего вообще начала, не приступит.

— Значит так, — отложив уже пустой пакет из-под чипсов, заявила посетительница, — смотрю, значит, в окно. Тихо так было. Чисто. И, вдруг, представь себе! К нашему подъезду подъезжает куча машин! Все черные, огромные. Все, как в боевиках. Двери у них открываются и оттуда как посыпались бойцы, тоже все в черном, с автоматами, пистолетами. Потом еще несколько людей в форме, такие, ты ж знаешь, я их только по сериалам. Но, думаю, не меньше генералов. И, короче. Прилипла я окну. Смотрю, твой приехал! И сразу к генералам, а те его как будто знают. Давай с ним разговоры разговаривать. Тетка там еще какая-то руководила. Потом твой пропал. Потом опять появился. Тоже в черное переоделся уже и с каким-то веревками в руках. Ну, мне интересно стало, я шубку свою накинула, ну ты помнишь, мамину, старую, из кролика, я в ней обычно хожу мусор выбрасывать. И в этот раз, взяла ведро и пошла. На лестнице солдаты — цыкнули на меня и велели обратно в квартиру убраться. Один особенно неприятный, жлоб двухметровый, автоматом в меня тыкал. Я, конечно, убралась, дверь закрыла. Но, разве меня этим остановишь? Как была, высунулась в окно. Гляжу, что-то засуетились все, и тут — выстрел! Твой-то, твой, как рявкнет на этих генералов — они головы в плечи вжали, а он как сорвется с места, как рванет куда-то. Потом все стихло минут на пару. А дальше, я смотрю — с крыши на тросах спускаться стали. Трое! И один из них — твой. Те, другие, в масках, а твой без маски, прямо как был. Зависли, подождали чуть-чуть. А потом раз — оттолкнулись ногами от стены и в твои окна сиганули. Звон, стекла — я чуть не оглохла, какой шум поднялся! Страшно было — жуть! Катька, когда стреляли, я прямо расплакалась, думала, вас с детишками убили уже. Страшно, страшно…

На Регинкиных глазах выступили слезы. Никогда бы не подумала, что она так сильно будет за меня переживать.

— Но, — шмыгнув носом и вытерев пальцами глаза, — ты не волнуйся. Вчера приезжали работники, уже окна тебе новые поставили. Твой тоже приезжал. Что-то они еще там делали. А ты им что, ключи от квартиры отдала?

Я уже не плакала, поэтому не поддержала Регину в ее сентиментальном порыве. Отплакалась, отревелась уже. Теперь осталась лишь злость и желание вернуть себе былую жизнь. Без страха за жизнь своих детей. Надо же, как бывает. До его появления все было тихо и мирно, я мечтала о чем-то. Хотела, чтобы появился рядом сильный, решительный, безбашенный. Чтобы жизнь начала бить ключом.

Он появился. И она ударила. Но ударила так сильно, что я раз и навсегда расхотела о чем-либо мечтать.

— Нет, я не давала ему ключи.

— Да это уже неважно. Тебе к окнам вчера еще и дверь новую поставили. Крутили там еще что-то. Уж не знаю, что именно. Дверь я видела — снаружи обычная, неприметная, только когда эту махину устанавливали, заметила ее толщину. Во, — она показала мне выпрямленную ладонь, — вот такая, даже, наверное, еще шире. Захочешь — не войдешь!

В тумбочке возле кровати опять ожил мой телефон. Чуть склонившись, приоткрыла посмотреть, кто это и снова тут же закрыла. Опять он. Не могу выключить мобильный — сказала маме, что если вдруг что, чтобы сразу звонила. Поэтому и приходится терпеть уже ставший регулярным шквал звонков от него.

— Он? — словно прочитав мои мысли, спросила Регинка.

— Да.

— И что, так и не будешь с ним разговаривать?

— Нет. Не буду.

— А может? Все же?

— Регина, только не начинай, пожалуйста.

— Ладно, ладно. Меня твой врач предупредил. Кстати, красивый мужик. Но ты все равно, подруга, подумай. Такие, как твой Костик на дороге не валяются.

— Нечего здесь думать, — отрезала я и посмотрела в окно, за которым крупными хлопьями опять падал снег. За эти несколько дней город занесло настолько сильно, что власти объявили вчера чрезвычайное положение. Техника не справляется, люди не успевают на работу.

Отвернулась и сосредоточилась на снежинках. Потому что не хотела, чтобы Регина снова заставила меня расчувствоваться. Нет. Я должна выздороветь и оградить детей от него. Это теперь моя цель. Пусть лучше лентяй Сашка рядом, чем Белявский. Он, кстати, тоже приезжал.

Я долго думала, как заставить Константина отстать от моей семьи. Уехать за тридевять земель я не могу. Денег элементарно нет. Даже переехать в другой город проблематично. Да и бесполезно от него так бежать. Бессмысленно. Все равно найдет. Единственно верный вариант — поставить рядом с собой кого-то другого. А Сашка мой приезжал уже, предлагал мне вернуться к нему. И я думаю, что соглашусь.

Пусть он лентяй, ворчун, маменькин сынок. Но, как жизнь показала, с ним гораздо безопаснее, чем рядом с сильным подполковником, которого все подряд хотят убить. И если не его — то дорогих ему людей. Или тех, к кому он просто повадился ходить последние несколько дней.

Чертов телефон снова встрепенулся. Привычно заглянула в тумбочку — та же история. За одно утро уже дважды заряжала батарейку. Если так и дальше пойдет, придется держать на зарядке круглосуточно.

— Послушай, зая, давай я тебе хоть волосы в косу заплету, чтобы ты у меня на человека стала похожа. А то вдруг, твой приедет?

— Не приедет. Я этого не допущу.

— А косу?

— Заплети, — вздохнула, с грустью подумав, что мое выздоровление не будет таким быстрым, как хотелось бы. Конечно, ранение в руку не настолько страшно, как если бы, к примеру, было ранение в грудь, но все равно, мне привязали руку к животу так, чтобы я ею вообще не шевелила. Только как тут не пошевелишь, когда один гость за другим, и каждый со своими новостями? И что теперь делать? Мне на работу надо, Новый год теперь коту под хвост… Хотя, в моем случае, надо радоваться, что он вообще будет.

Расслабившись от действий умелых пальцев Регины, которая с удовольствием принялась приводить меня в божеский вид, прикрыла веки и снова очутилась в том страшном дне, в своей квартире. В тот момент, когда все случилось.

— Что вам от нас нужно?! У нас ничего нет!!! — кричал мой сын.

Лилька просто ревела от ужаса. Нас заставили всех вместе сесть на пол и направили автоматы. Я изо всех сил прижала к себе Лильку и Сашку, мой бывший муж же в принципе от испуга ни на что не реагировал. Он тоже сидел на полу, только смотрел куда-то в одну точку. И ничего не предпринимал.

— Ах, сучка, — это было первое, что хоть кто-то из них сказал вслух, и это первое было адресовано мне. — Белявский умеет выбирать себе бля…ей! На нашу не польстился, свою собственную нашел. Ну, ниче, — это все тот же говорил, при этом дуло его автомата уперлось мне в грудь. — Какая хрен разница, кого убивать? Я собирался отомстить ему одним ребенком, а, теперь значит, будет два! Еще лучше! Чем больнее, тем лучше.

— Ага, и кишки их размазать по стенам! — вмешался второй, к автомату дополнительно достав из кармана охотничий нож. — Хочешь, напишем ему что-нибудь. Их кровью?

— Да, хорошая идея, — оскалился первый, подцепив мой подбородок дулом своего оружия и заставив меня вздернуть голову.

Я ничего тогда не говорила, потому что не могла понять, что происходит и что надо делать в таких ситуациях, чтобы уйти живыми. Я, конечно, не спецагент, но даже своим недалеким умом поняла, что нападавшие в любом случае на взводе, и пытаться договориться с ними мирным путем, не понимая, чего они хотят — не только бесполезно, но и крайне опасно.

— Мамочка, мам, они нас убьют? — спросила, всхлипывая и забившись ко мне подмышку Лилька.

— Нет, никто никого не убьет, — ответила ей, но…

— Зачем ты обманываешь ребенка, сучка?! Убьет, еще как убьет! Всех вас убьем. Подождем только чуть, пусть ваш любимый Белявский вашу смерть своими глазами увидит! Как он заставил это сделать меня! Когда убил моего отца в его же собственном доме и не пожалел нас с матерью! А я тогда был таким же сопляком, как твой щенок, сучка!

Выпалив это, бандит замахнулся тяжелым сапогом, очевидно, чтобы ударить меня, но в этот же момент на него набросился мой сын! Он бросился прямо на дуло автомата! Увидев весь этот ужас, кинулась за Сашкой, попыталась его оттащить, а получилось, лишь прикрыла.

Выстрел все же прогремел. В первое мгновение, я чуть не умерла от разрыва сердца, потому что подумала, что он попал в моего сына, и только через несколько секунд до моей головы дошла боль! Пуля вошла в мою руку, которой я прикрывала Сашку, оттаскивая его в сторону.

— Мама!!! Мамочка!!! — помню, как Лилька в ужасе заверещала.

Помню, как этой же рукой, видимо, еще под адреналином и оттого не чувствуя такой сильной боли, еще оттаскивала Сашку, уже во второй раз бросившегося на обидчика матери.

И с этого момента все закрутилось. Начался хаос. Однако, моего бывшего он никак не затронул. Тот так и сидел все время на полу, пялясь в одну единственную точку.

Бандиты хотели нас там же на месте расстрелять, но меня с детьми спас звонок в дверь и голос Белявского, раздавшийся с лестничной клетки. Тот урод, который собирался убить заложников моментально скрылся в коридоре. Они о чем-то говорили через дверь, пока второй его напарник стоял, злобно усмехаясь, и направлял на нас свой автомат. А через полминуты случилось то, о чем рассказала Регина.

Стекла на окнах взорвались, и с улицы в квартиру в буквальном смысле слова влетело несколько человек! Они с такой скоростью повязали бандитов, что мы даже не успели толком понять, как все произошло. Тем более понять, как вдруг только что говоривший из-за входной двери Константин в то же мгновение влетел в окно.

И только потом. Позже. Когда его огромная фигура в черной форме спецназа нависла над нами, когда он с перекошенным от страха за нас лицом осторожно осмотрел мою рану, только в тот момент в моем недалеком сознании начались зарождаться вопросы. Почему простой воспитатель кому-то настолько насолил? Как он влетел с ребятами из спецназа в окно? Что это вообще было? Почем все вокруг слушались его приказов? Почему он вел себя так, как будто все то, что в тот момент происходило, было нормальным, привычным для него?

Весь этот шквал вопросов я объединила в один.

— Ты кто? — спросила в лоб этого вдруг ставшего мне незнакомым человека, когда он, приняв у подбежавшего к нему солдата, взял бинт и принялся останавливать кровотечение у меня на руке.

— Катенька, я все расскажу. Позже.

— Костя, Костя! Они мамочку не убили? — Лилька грозила все испортить, но я перебила свою дочь. Я не могла быть уверена в том, что мы в безопасности, потому что не знала, кто нас спас и спас ли.

— Катенька, чуть позже, — взмолился незнакомец, но я, даже не смотря на боль, отдернула руку. Согласна, с мозгами у меня совсем плохо. Но я сделала то, что сделала.

— Нет! Сейчас! — резко потребовала от него.

— Катюша…

— Сейчас! — процедила сквозь зубы, не давая к себе притронуться. И он сдался.

— Хорошо, — кивнул великан. — Позволь представиться. Подполковник. Не воспитатель и им никогда не был. Служу в бюро превентивного удара — сокращённо БПУ. В вашем садике оказался на задании. А теперь, Катюша, пожалуйста, позволь мне перевязать твою руку или ты вынудишь меня сделать это силой.

Я больше не разговаривала с ним. Меня забрали на неотложке, он хотел поехать со мной в машине, но я запретила. Со мной поехала Валентина. Моих детей повезли на второй неотложке. Они были в порядке, но начальница Белявского договорилась о том, чтобы их обязательно полностью проверили.

— Это случилось девять лет назад. Ты пойми, такие задания он выполняет постоянно. В этом нет ничего особенного. Такая работа. Катюша, — генеральша, положила руку мне на запястье и заглянула в глаза, — ты не злись на него, что не предупредил тебя. Ты пойми. Это опасно. Ни у меня, ни у него до сих пор не было семьи. Всех наших с ним родных перестреляли. Из-за нашей службы. Не вместе, боже упаси. Но, так уж в результате получилось. Мы долгие годы были одиноки, а тут у нас появляешься ты. Идиот он, не спорю. Должен был тебе сразу сказать. Да и я тоже, дура, выставила людей, так они проворонили. Слишком тихо у вас все до этого было. И Белявский все время рядом — а он один всего нашего бюро стоит. Он у нас человек-легенда. Я ж ему в одиночку такие операции доверяла. Вот и проворонили ребятки, тоже понадеялись на его профессионализм. Ну, отъехал на пару минут. Однако, этих минут хватило… Катюшенька, прости нас обоих, бога ради, не повторится, клянусь!

Из всего ее рассказа мне было достаточно одной фразы. Ее я услышала и осознала с такой ясностью, что с тех пор она мне постоянно снится.

Родных перестреляли. Из-за службы.

— Чего морщишься, болит? — спросила Регинка, завершив плетение моей косы.

— Да, немного.

Ответила тихо и скинула все на боль в руке, хотя сейчас у меня болела совсем не рука. Мое сердце уже который день помышляет о самоубийстве и я все больше склоняюсь к тому, чтобы разрешить ему это сделать.

Я никогда не променяю жизнь своих детей на любовь. Белявский может быть и замечательный. Может быть, и самый хороший на свете, смелый, благородный и очень одинокий. Но так уж получилось.

Так уж получилось, что теперь я в ответе даже не за двоих, а за троих.

Ага, доктор мне нашептал по секрету. Чушь это все. Бесплодие Константина. Когда-нибудь, он узнает об этом, но далеко не от меня. Я все продумала. Как выйти из ситуации и не навредить моим детям.

Выпишусь из больницы, вернусь к Сашке. В первый же день постараюсь, чтобы мы оказались в одной постели. И все. Срок у меня совсем крохотный, эти несколько дней никто и не заметит. Константин ничего не заподозрит, потому что пребывает в твердой уверенности, что не может иметь детей.

В чрезвычайной ситуации решения проблем приходят молниеносно. Как-то так. С того момента, я надеюсь, он перестанет нас преследовать, а значит — мои дети окажутся в безопасности. Я готова на многое, лишь бы никогда не почувствовать тот липкий страх, когда дуло чьего-то черного автомата, упирается в тело моего ребенка.

Я проснулась очень рано. За окном еще было совсем темно. Но проснулась не оттого, что выспалась, а от ощущения того, что я не одна в палате. В утренней полутьме сразу же увидела нарушителя своего сна. Точнее, его голову, которая покоилась на его же руках, что он подложил под нее прямо сбоку от меня, на моей же кровати. Белявский спал сидя на табуретке, и практически упираясь макушкой своей твердокаменной головы мне в бедро.

А ведь я же просила его не приезжать. Но кого же подполковник послушает? Только себя самого. Как же иначе!

Где-то в глубине себя почувствовала сомнение и тут же безжалостно подавила порыв запустить свои пальцы в его немного вьющиеся, жесткие мужские волосы. Нет! Катерина, отставить! Никаких больше Константинов! На кону жизнь и здоровье твоих детей.

Все.

Пока не передумала, протянула здоровую руку к тумбочке, нащупала выключатель и решительно зажгла свет. Непрошеный гость тут же поднял свою упрямую голову, и посмотрел на меня. Не дрогнула даже, когда увидела океан беспокойства в его карих глазах.

— Катюша, — подполковник или как там его, схватил мое запястье, чуть подтянул к себе и окунулся жесткими губами в мою ладонь. — Катенька, — ударилось болезненное о мою кожу, — прошу, не прогоняй. Зайчонок мой… Прости, прости, прости меня, идиота, прости…

Тысячи горячих поцелуев обожгли мои пальцы, но я все равно, сквозь страдания, сквозь свою собственную боль, сквозь безумное желание бросить все и поддаться на его уговоры, все же выдернула ладонь из его рук и как можно более холодно сказала:

— Пожалуйста. Уходи.

— Нет, — мотнула большая голова, серьезно гладя мне в глаза.

— Уходи, — повторила ему упрямо.

— Нет, Катюша. Не пытайся меня прогонять. Я не уйду. Мы должны поговорить!

Закрыла глаза и начала быстро-быстро считать до ста. Так, Катя, только не плакать. Ты сейчас возьмешь себя в руки и скажешь этому человеку…

Что? Что, черт побери, ты ему скажешь? Когда он снова рядом? Когда ты настолько ярко чувствуешь его запах, от которого, как и раньше, сходишь с ума? Когда чувствуешь тепло его рук, которые снова поймали в плен твою ладонь? Когда чувствуешь близость его могучего, сильного тела, которое только что опустилось на твою кровать и теперь касается тебя, обжигает твою кожу даже сквозь одеяло?

— Пожалуйста, посмотри на меня, Катенька.

— Уходи, — прошептала, но не нашла в себе сил, чтобы выдернуть руку из его ладоней.

— Нет. Катя. Я не уйду. Выгонишь из палаты — я буду ждать тебя в коридоре. Я буду таскаться за тобой везде и всюду. Тебе не отделаться от меня так просто, снежинка моя…

Я все еще не открывала глаз, но знала, что он приблизился ко мне, услышала запах его губ, в следующее мгновение очень нежно прикоснувшихся к моим губам. Не убрала голову. Не отвернулась. Но и не ответила на его поцелуй.

Боже мой, что он хочет от меня? Мне итак нелегко делать то, что я вынуждена сделать!

Он отстранился от меня лишь чуть-чуть, лишь затем, чтобы его большой палец смог очень аккуратно стереть огромную слезу с моей щеки.

— Уходи, пожалуйста, Костя.

— Я не уйду. Не проси. Я сделаю для тебя все, Катюша. Ты больше не будешь переживать ни за что. Я сдурел, знаю, потерялся в тебе. Забыл обо всем, а должен был сразу вас с детьми перевезти к себе. Я как последний придурок растаял в твоей любви и мне на мгновение показалось, что я обычный человек. Могу быть таким, встречать рассвет с любимой женщиной, стать отцом семейства, своего семейства, Катя. Нашей с тобой семьи. Прости меня. Я обещаю, больше никогда все это не повторится.

Хотела, до ужаса хотела верить ему. И не смогла. Мою кожу обжигали его поцелуи, а сознание взрывалось от одной единственной картины, где перепуганная до смерти Лилька кричит от страха в тот момент, когда из дула черного автомата вылетает пуля, стремящаяся к одной цели — цели, в роли которой в тот раз выступил мой сын.

— Нет, Костя. Ничего не будет, — произнесли мои губы. — Тебе не стоит ждать. Я приняла решение.

— Ну, это не беда, — услышав веселую усмешку в его голосе, я даже открыла глаза! Он что, считает все это смешным? Я слышала усмешку, однако не увидела ее на его лице. Снова небритый, хмурый, невыспавшийся, с красноречивыми синяками под глазами, Белявский смотрел на меня абсолютно серьезно. — В нашей семье, Катюша, решения всегда принимает мужчина. Ты уж прости, но тебя в данной ситуации никто не спрашивает.

— Чушь! — взбрыкнула я. — Даже не пытайся мной манипулировать. Я взрослая же…

— Ты, — сказал подлец, приложив указательный палец к моим губам и остановив тем самым мое возмущение, — моя маленькая девочка. И не тебе принимать решения. Я приехал просить, вымаливать у тебя прощения. Однако, это все, — его палец бесстыже скользнул по моим губам и прогулялся по щеке своей подопечной, чувственно погладив ту, словно пытался меня заставить замурлыкать от своей нежности. — Я долго думал, моя красавица, настолько перепугался за тебя, что позволил тебе прогнать себя. Но эта разлука лишь заставила меня понять одну простую истину — я не оставлю тебя больше никогда. Как бы ты ни умоляла.

— Я не собираюсь тебя умолять! Просто уходи!

Он разозлил меня, на самом деле разозлил! О чем он, черт возьми, говорит? Что он решил? После всего того, что случилось?! Что он еще что-то решать будет?

— А я не собираюсь уходить, — парировал человек, несколько дней назад снова ставший для меня незнакомцем. — Я собираюсь доказать тебе, Катя, что смогу позаботиться и о тебе, и о наших детях.

— Это не твои дети, — сболтнул мой ядовитый язык.

Не смотря на это, Белявский, даже не обидевшись, коротко, но при этом очень четко отрезал:

— Это наши дети. Катя. А сейчас спи, — паршивец, не обращая внимания на мой гневный взгляд, поцеловал меня в лоб и выключил свет. — Мы поговорим с тобой утром. Когда ты выспишься.

— Мы не… — хотела крикнуть ему еще что-нибудь обидное, однако его безапелляционное «шшш» мне в ответ, заставило Катю замолчать.

Белявский никуда не ушел, он вернулся на стул и снова устроился в той позе, в которой я разбудила его. С той лишь разницей, что теперь нагло захватил мою ладонь и положил на нее свою огромную голову.

Я как-то пропустила тот момент, когда все-таки уснула. Долго смотрела на него почти в полной темноте, а когда начало светать, похоже, отключилась. Да еще как! Так отключилась, что когда уже повторно открыла глаза, внезапно обнаружила, что больше не нахожусь в больнице!

Это была комната. Очень большая комната. Очень. Большая. Комната! Бесконечные темно-серые стены, покрытые нарочито грубой штукатуркой, иссиня-черный потолок и подо мной безразмерная деревянная скандинавская кровать с двойным, высоченным матрасом. Глупой Кате понадобилось несколько минут, прежде она безошибочно догадалась, где теперь, собственно, находится. И, самое отвратительное, находиться здесь было гораздо удобнее, чем на больничной койке. Матрас не продавлен, как это было в больнице, подо мной, такое дикое ощущение, целый миллион подушечек, подпирающих меня со всех сторон и кем-то очень заботливо подложенных под пациентку.

Честно признаться, еще минут двадцать лежала и даже для самой себя упорно делала вид, что размышляю над тем, как теперь поступить. Лежать было настолько удобно, что совершенно не хотелось нарушать эту идиллию. Рука чудесным образом перестала ныть. Ей было комфортно и мне тоже. Как представлю сейчас, что надо встать. Найти одежду и как-то выбираться из его квартиры. А сделать это будет абсолютно точно совсем нелегко.

Тем более, из головы никак не выходил наш ночной разговор. Почти утренний. Он все решил. Господи, мое сердечко наврало своей хозяйке, что умеет петь райские песни, лишь бы она поверила в сказку, что отныне, мужчина будет не только решать, но и делать. Держать слово. Оно меня уговаривало, но я упорно не хочу в это верить. Такого никогда не было и не будет! В природе это не расписано. Перевезти меня на свою квартиру — это еще не защитить. Не настолько, чтобы я и мои дети…

На этой мысли услышала откуда-то из глубины незнакомой квартиры родной детский визг. Вот теперь уже не выдержала — заставила себя осторожно подняться с кровати! Он что, еще и моих детей сюда привез?!! Ну, все…

Поскольку, на мне все еще была та же одежда, что и в больнице — длинные пижамные штаны и майка с коротким рукавом, я все же посчитала необходимым что-нибудь накинуть на плечи — в конце концов, мои догадки о том, где нахожусь, могут оказаться лишь догадками. Оглянулась в поисках хоть клочка одежды, обнаружила на краю кровати большой белый халат. Кое-как извернувшись, изловчившись, накинула его себе на плечи и как была босиком, покинула помещение. Как только оказалась в коридоре, сразу же пошла на звук, туда, откуда доносился уже счастливый Лилькин смех и только начавший чуть похрипывать в этом году голос моего сына.

Коридор оказался нескончаемым, все те же серые стены, однако, модные светильники, светившие весьма ярко на стенах, делали это вытянутое помещение вполне уютным. По дорогому деревянному полу, выложенному широкой доской было очень приятно ступать. На удивление, покрытие было теплым.

Приоткрыла дверь туда, откуда доносились знакомые звуки. И застыла на пороге!

Судя по всему, это помещение выполняло роль зала. Раза в три больше, чем та спальня, где я очнулась. Здесь стены были кирпичными, на манер лофта, под потолками толстенные деревянные балки, модные люстры, а на полу стоит безумно дорогая современная мебель. Серые диваны с кучей разношерстных подушек и широкими сидениями, на которых можно отдыхать в любой позе и любым количеством человек. На том же полу, белый ковер, а на нем — мои дети играют, если это вообще можно так назвать, с громадным черным кавказцем!!! И Белявский тут же! Стоит в шаге от них, какой-то безумно безупречный, в черных брюках, черной рубашке и, спрятав руки в карманы брюк, наблюдает за этой игрой.

И нисколько не волнуется на тему того, что выкрал меня, моих детей и насильно притащил нас всех, хрен знает куда!!!

Наверное, я так громко пыхтела, или это вообще все происходило только в моей голове, впрочем, это уже неважно. Меня заметили. Константин. Первым. Сорвался с места и уже в следующее мгновение оказался рядом:

— Катюша, — отвратительно своенравный Белявский поправил на моих плечах халат и, даже не спрашивая разрешения, снова поцеловал меня в лоб. — Не волнуйся, с ними все хорошо. Я же обещал.

— Костя, я тут…

Чуть не подпрыгнула на месте, услышав за спиной голос собственной мамочки! С удивлением обернулась и увидела ее, всю сияющую от удовольствия. Она вошла в комнату, толкая перед собой столик на колесиках, заставленный всяческими вкусностями и чашками для чая.

— Ой! Доченька, проснулась уже?

— Ма… — не договорила, потому что его сильные руки ловко притянули пленницу к своему хозяину, видимо боясь, что мама меня жестоко переедет вот этим самым столиком!

— А я тут чай заварила, — подлая родительница, потупив бесстыжие глаза, быстренько проскользнула в комнату. — Дети, мама проснулась, идите встречать!

Угу. Дети-то меня увидели, и побежали встречать. Только их обогнала эта страшная зверюга, бросившаяся в мою сторону со всех ног, попутно оголив страшнейшие клыки!!!

— Шарик сто-о-ой!!! — завизжала моя дочь, впившись пальчиками в собственные щечки и в ужасе наблюдая, как ее маму сейчас съедят! Тварь с клыками, разумеется, на ее крики не отреагировала и даже не замедлила свой бег.

— Сидеть, — вполголоса скомандовал Белявский у меня над ухом и в тот момент, когда мне померещилось, зубы зверюги сожмутся на моем горле, пес резко остановился и послушно сел возле моих ног.

— Ш-шарик? — вырвалось удивленное из моего рта.

— Он когда-то был маленьким, — оправдался Костя просто, — а у меня с фантазией всегда было не очень.

— Может быть, хоть кто-то объяснит мне, что здесь происходит?

Жаль не могу грозно упереть руки в боки, только одну, и ту мерзавец Белявский крепко сжал в своей ладони.

— Ничего не происходит, — мгновенно уверенно отозвался подполковник. — Вы переехали в свой новый дом. Давно надо было это сделать, тогда бы…

— А меня ты не хотел спросить? — развернулась лицом к тому, кто решился своевольно управлять моей жизнью, и стоически выдержала его болезненный взгляд.

Нет, я не собираюсь здесь оставаться! Ни при каких обстоятельствах. Даже несмотря на то, что его решение поддержала моя собственная мать.

— Катюша, — разумеется, родительница тут же подала голос, — ты иди, попей чаю сначала, поешь. А потом выясните отношения. Тебе надо сил набираться, исхудала вся от этих переживаний.

— Мама! Я исхудаю еще больше, если мы останемся здесь еще хотя бы на несколько минут! Дети, собирайтесь, мы уезжаем.

— Мам, ну, пожалуйста! — моментально взмолилась моя дочь.

— Мам, в самом деле, — даже Сашка вступился за того, по чьей вине еще несколько дней назад нас всех чуть было не перестреляли.

— Я сказала. Нет.

— А я сказал да, — прогремело у меня над ухом. — Катенька, — невыносимый Белявский подхватил меня за талию и мягко, но безапелляционно подвел к дивану. — Пожалуйста, не расстраивай детей. Давай договоримся так. Ты сейчас завтракаешь, раз уж вы все равно здесь, а потом мы с тобой поговорим.

— А потом мы будем у Кости елку наряжать!

— Мы ничего не будем здесь наряжать, прямо сейчас уезжаем! — упрямо попыталась встать на ноги, но меня остановили. Подполковник щелкнул пальцами и его доверенная зверюга, не меньше метра с хвостом в холке и с зубами как у крокодила, моментально послушалась хозяина, запрыгнула на диван и водрузила свою громадную голову мне на колени.

— Шарик, охранять, — приказал Белявский, как будто одного присутствия пса было мало.

Упрямая пленница все равно попыталась совершить побег, однако, стоило мне лишь пошевелиться, черная тварь угрожающе зарычав, оскалила свои клыки.

— Если меня, — Белявский посмотрел на свою подопечную со всей серьезностью, — ты еще и можешь как-то обойти, то Шарик умрет, но не выпустит охраняемый объект. Катенька, не злись, это все ради твоего же блага.

На эти отвратительные слова, я оскалилась почти так же, как мой злобный охранник секунду назад.

— Мамочка не злись, а то вдруг, Шарик тебя укусит? — какая же добрая у меня дочь! Она получила в ответ от мамы ту же улыбочку и тут же стерла веселье со своего прекрасного личика.

Если бы опустить события, предшествовавшие нашему приезду сюда, картина могла бы стать практически идеальной. Мои дети, мама, все пьют чай в красивейшей квартире, мой живот греет голова огромного пса, а напротив сидит мужчина моей, да и не только моей мечты и смотрит на меня настолько тяжело, как будто от каждого моего движения зависит его жизнь. За последние полчаса он ни на секунду не отвел взгляд. Паршивец! Но ведь это настоящее самоубийство, оставаться здесь. С ним. Эта жизнь — запретный Грааль для нас.

— Мам, а когда ты поешь, я тебе всю-всю квартиру покажу, — дочь плюхнулась рядом со мной на диван, при этом зверюга, охранявшая меня, не отреагировала на нее вообще никак, — ты знаешь, что весь этот дом принадлежит Косте? Мам! Здесь много-много этажей! Я в первый день чуть было не заблудилась!

— Что значит, в первый день?! — не поняла я и почувствовала, что в гневе сейчас взорвусь. — Вы сюда не сегодня приехали?!!

— Ой, — Лилька прикрыла болтливый ротик ладошками и посмотрела на хозяина дома, — Костя прости, я не хотела.

— Эх, ты, болтушка, — укорил девочку старший брат и тоже подошел ко мне. — Мам, ты не переживай, Костя хотел как лучше.

— И сколько же дней вы здесь?!

— Мамуся, совсем немного.

— Доченька, так было безопаснее для всех нас и для твоих детей тоже.

— Та-а-ак… Держи, — всучила Лильке кружку со своим чаем и собралась встать с дивана. Я была настолько зла, что даже когда Шарик на меня зарычал, лишь показала на него пальцем:

— А ты вообще молчи! — на что зверюга совсем по-человечески моргнула глазом и предпочла захлопнуть пасть в прямом смысле слова.

Я все же встала на ноги и, резко сорвавшись с места, направилась на выход.

— Мам, ты куда?

— Дочь, ты делаешь поспешные выводы! Подожди кипятиться!

Я влетела в первое попавшееся помещение, первая же дверь по коридору, оказалось, вела на кухню. Безразмерную кухню!!!

Кухня-мечта, кухня-сказка. Со всей возможной и невозможной утварью, какая только может быть изобретена современными разработчиками. Белое пространство, невидимые ручки на глянцевых белых панелях. Здесь, по идее, все должно срабатывать от прикосновения, или даже от мысли хозяйки. Мечта — это я громко сказала. О таком мечтать просто невозможно, это запредельное счастье, недостижимое ни для кого, и посреди всего этого великолепия, я сейчас стою и собираюсь отчитать хозяина дома. Не только отчитать, но и закончить на этом наши с ним отношения!

Ненормальная.

Не услышала, почувствовала, как он вошел вслед за мной и бесшумно притворил дверь.

— Катюша, тебе не стоит нервничать. Твой врач сказал…

— Мой врач, — перебила его, решительно развернувшись на носках, — еще вчера считал, что мне рано выписываться.

— Он и сегодня так считал, — хмуро подтвердил мои догадки злодей.

Все еще небритый, все еще уставший, измученный. Женская, влюбленная половина меня воем выла, умоляя его простить прямо сейчас и броситься на шею, забыть обо всем и зажить счастливо с человеком, без которого я с первой же нашей встречи не представляю своего существования. Но вторая, материнская половина, вопила не менее громко, чтобы я немедленно забирала детей и отправлялась домой.

Константин застыл у двери и даже не попытался приблизиться. Подполковник. Спецагент. После всего, все равно не верю в то, что это реальность. Ка-а-ак? В обычном садике мог оказаться такой человек? А ведь оказался же. Не верь потом в мечты. Я всю свою жизнь пеняла на свою фигуру, на безамбициозный характер, на то, что я скучная, как любит подчеркивать Сашка, мой бывший и в скором времени будущий муж. Мечтала, но реально не верила, что кто-то такой, как Константин сможет меня полюбить.

И ведь. Как обычно бывает? Мечтаешь и получаешь что-то одно. Или богатого, но страшного. Или бравого, но бедного. Или… Еще много всяких вариантов. И, если бы не дети… Свою бы жизнь не задумываясь посвятила ему. Но… детей, я просто не могу…

— Однако, тебе удалось его убедить.

— Удалось. И не только его. Катя… Давай поговорим. Я понимаю твое негодование, но мы должны, наконец, поговорить.

Он сделал шаг ко мне, но я остановила его жестом:

— В этом нет смысла, Костя. Как и в том, что ты привез меня сюда. Не надо ни о чем говорить, мне итак…

— Что, Кать?

Слова застряли у меня в горле, потому что уже через мгновение этот невозможный человек оказался возле меня.

— Это совсем неважно, — отвела взгляд в сторону.

— Важно, Катенька, очень важно, пожалуйста, выслушай меня. Обещаю, с тобой ничего не случится. Со мной ты в полной безопасности.

— Костя, я не за себя переживаю.

— Я понимаю это. Но я уже попросил прощения за свою ошибку и готов просить еще не раз. Катюша. Пожалуйста, подари мне несколько минут твоего внимания.

Я выслушала его. Но уже к обеду мы с детьми вернулись к себе домой. Я не позвонила Сашке, потому что сегодня не была готова вот так легко перепрыгнуть от одного мужчины к другому. Мой хладнокровный план с «переспать с бывшим» трещал по швам — мысли о Косте не отпускали меня до самого утра, когда, уже обессилев, отключилась на собственной кровати, где этой ночью по настоянию Белявского, второе место занимал добрый Шарик. Собака была компромиссом и его условием. Белявский отпустил нас с уверенностью, что уже на следующий день я передумаю. Однако он очень сильно ошибался.

— Катюша, мне сорок один год, уже очень давно я потерял свою семью и с тех пор зарекся становиться нормальным человеком. Окунулся в свою работу, изо дня в день отправлялся на задания, мотался по всему свету. Поначалу, после гибели родных, мне это помогло восстановиться. Забыть о своей боли, посвятив себя спасению человеческих жизней. Но я не только спасал, я очень много убивал. В какой-то момент превратился в глухую машину для выполнения заданий. И очнулся от этого наваждения лишь несколько дней назад. Когда случайно встретил тебя.

Всю ночь, обнимаясь с подушкой и тихо заливая ее слезами под мерное сопение Шарика, вспоминала наш нелегкий разговор с Костей. Он рассказывал о страшных вещах, о том, что и вправду не случается с простыми смертными.

— Это была вспышка, Катюша, — говорил он тихо, стоя в сантиметре от меня, но все еще не прикасаясь. — Я отдаю и отдавал себе отчет в том, как это выглядело для тебя. Но ничего не мог с собой поделать. Ты, конечно, не поверишь, если скажу, что потерялся в тебе в тот момент, когда впервые увидел твой гневный взгляд и очаровательный пушистый хвостик?

— Не поверю, — мотнула отрицательно головой, в свою очередь, растворившись в его пронизывающих до глубины души карих глазах.

— А зря. Катюша. Я никогда не мог похвастаться добрым нравом. Думаю, Валя рассказала тебе. Такой уже получился. Таким сделала меня жизнь. Катенька, но я буду меняться, если ты захочешь. Стану таким, какой нужен тебе. Пойми, я не могу тебя отпустить. Просто не могу. Что бы ты ни говорила. Катюша.

Перед тем, как отвезти нас с детьми на мою квартиру, Костя настоял на том, что сам сделает мне перевязку. Оказывается, он не понаслышке знаком с такого вида ранениями. И когда он с предельной осторожностью, но при этом абсолютно твердой рукой разматывал бинты, внезапно вспомнила, сколько шрамов видела на его прекрасном, натренированном теле. Раньше я думала, что это все посде драк, возможно пьяных, возможно уличных. Ведь он такой здоровенный, сильный, к тому же взрывной. А теперь понимаю, что все эти шрамы — это отпечатки того, сколько раз он сам балансировал на краю пропасти под названием смерть.

Это были последние мгновения, когда он прикасался ко мне. Больше не позволила ему. Ни когда помог одеться, ни когда садилась в его машину, ни когда приехали на место. А сейчас, заливая горькими слезами свою подушку, корила себя лишь за одно — что не потребовала, не вырвала у него последний, прощальный поцелуй…

Утро пришло неожиданно и страшно. Проснулась от жуткого ощущения, что я одна в квартире. Собаки в моей комнате не было, и вообще стояла мертвенная тишина. Вскочив с кровати, хотела дернуться в сторону детских комнат, но остановилась, пролетая мимо окна на улицу. Меня что-то смутило. Остановилась и сквозь новое стекло посмотрела вниз — там, на снегу, на детской площадке узнала три знакомые человеческие фигуры и одну собачью. В желтом свете уличных фонарей (утро было ранним, что-то около семи, но тьма все еще не уступила свое место свету) мои дети, оба в спортивных костюмах повторяли непонятные телодвижения, отдаленно напоминающие элементы борьбы, вслед за своим безумно красивым учителем. Белявского узнала сразу. И, нет, не пес, который резвился здесь же, выдал его. Подтянутая военная фигура, внушительные мышцы и… сигара в зубах! Нет, подумать только, и все это при моих детях! А Лилька, проказница, вслед за мужчинами каталась по снегу, подпрыгивала, махала кулачками и отбивала хитроумные удары.

Не заметила, как застыла в этой роли наблюдателя. Забавно. Вот насколько же жизнь умеет показать нам то, за что ее стоит ценить. Сашка всегда знал, что может иметь детей, он получил двоих замечательных. Первого — мальчика, парня. Настоящую гордость для любого мужчины. И вторую — лапочку дочку, счастье для любого отца. Лилька настолько ласковый ребенок, а Сашка мой — лучший сын, которого только можно пожелать. И при этом их отец ни секунды не ценил то богатство, которое досталось ему в руки. Не ходил к ним на концерты — банально, но ведь, это правда, детство бывает лишь раз. А детство у твоих детей, когда ты можешь почувствовать себя настоящим отцом тем более.

Я смотрела на эту троицу и внезапно подумала, что Костя непостижимым образом за последние несколько дней стал для моих ребят большим отцом, чем их родной.

Меня заметили. Лилька. Помахала мне и прокричала что-то остальным. Сашка обернулся и улыбнулся мне. Костя… Даже отсюда, с этого расстояния я смогла почувствовать его состояние. Он не врет, когда говорит, что чувствует за собой бесконечную вину — это я вижу. Он на самом деле до смерти перепугался за нас за всех и корит себя за это. В отличие от моего бывшего, который просто сидел на полу и позволял убивать своих детей.

Костя…

Безусловно, он достоин. Я не спорю с этим. Но все еще вынуждена отстаивать жизнь своих детей. Должна воздвигнуть чертову стену, чтобы прогнать его из нашей жизни.

Помахав маме, все направились к дому. Костя что-то приказал псу и тот полетел в подъезд первым. Пока они шли, он не смотрел на меня. Вот теперь я увидела в нем того, кем он был на самом деле. Цепким, явно привычным взглядом, Белявский держал под контролем весь двор. Было такое ощущение, что он одновременно не смотрел никуда и при этом видел все.

Вот она, его жизнь. Всегда как на пороховой бочке. Ежедневные променады по острию ножа.

— Мама!!! — раздалось из коридора в тот момент, когда я неловко пыталась влезть в свой халат. Моя рука все еще привязана к животу, так что, ловкач из меня тот еще.

Перед сном кое-как обмотав бинты пленкой, с трудом побывала в душе, после чего моя дочь долго-долго приводила мои волосы в божеский вид, не забыв поворчать на тему «а Костя это бы лучше сделал». Вообще, мои дети со вчерашнего дня словно объявили матери небольшую гражданскую войну. Потихонечку, то тут, то там, постоянно упоминали Белявского и на все лады пели, какой же он замечательный. При этом я жестко уверена, что он их на это не подговаривал. Не тот человек.

— Мама, мы пришли! — повторила дочь, когда вышла к ним.

Я шла сюда с намерением попросить Костю уйти, но мне этого делать не пришлось. Его не было. Его нигде не было.

— Мам, Костя ушел, — сказал Сашка, подарив мне привычный утренний поцелуй в щеку.

Мой сын сказал вроде бы то, что я хотела. Подтвердил свершившийся факт, которого я добивалась. И надо было бы обрадоваться и громко сказать «фуф», но я не могу.

Стояла так в своем собственном коридоре и убито смотрела на металлическую дверь, которой впору висеть в мировом банке. Как будто этой защиты было мало — эту же дверь на коврике честно подпирал огромный черный пес и смотрел он на меня тем же виноватым взглядом, что и его невыносимый хозяин несколько минут назад.

— Мам, Костя сказал, чтобы мы собирались в школу. Нас повезет дядя Витя с дядей Олегом. А потом привезут обратно, — Лилька влетела на нашу маленькую кухню в тот момент, когда я пыталась одной рукой пожарить детям яичницу. — Ты не переживай за нас, Мамусик, — ребенок приблизился ко мне и обнял за талию. — Он нас уже не первый день учит защищаться. Костя говорит, нам это в жизни пригодится. Мы должны уметь дать сдачи, если на нас кто-то нападет. А еще он очень много всего рассказал. Как себя вести, если происходит такое. Он еще сказал, что в заложники детей очень часто берут, но не всех удается спасти из-за того, что они себя неправильно ведут.

— Мам, я бы пожарил, — это уже Сашка, подошел ко мне, отодвинул от сковороды и сам занялся их с Лилькой завтраком. — Костя велел позаботиться о тебе, — пояснил сын свои действия, — но мог и не говорить, я и сам бы сделал. Кстати, ты слышала, что вчера в соседней школе произошло? А? Нет, конечно. У нас все говорят об этом. Пацан из старших классов с пушкой пришел. Представляешь, с ружьем! Слава богу, не убил никого, там что-то закоротило, и ружье не выстрелило. Я говорил об этом с Костей, он обещал, что проведет занятие в нашей школе для ребят, расскажет всем, как вести себя в таких ситуациях, что делать и вообще. Я нашим рассказал, директриса теперь в восторге прыгает. Тебя просила вместе с ним заглянуть. Ты же зайдешь?

Я слушала Сашку и смотрела в окно. Там, внизу, под моими окнами стояла знакомая черная машина. Стояла. Она всю ночь там стояла — это я тоже знаю.

Когда детей увезли люди, которых на время разбирательства и суда приставили нас охранять (это была не Костина забота, а решение Валентины, как главы их БПУ), я налила в термос горячий кофе, с трудом натянула на себя джинсы, набросила куртку и, взяв с собой на поводке своего лохматого охранника, спустилась вниз. Белявский сидел в своей машине. Словно не был здесь, его отсутствующий взгляд смотрел в одну точку. Но когда я приблизилась к его машине, и решительно открыв дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье рядом, моментально отреагировал:

— Катюша, что ты, позвала бы, зачем сама…

Протянула ему кофе и, отпустив Шарика погулять, здоровой рукой захлопнула дверь. Костя посмотрел на термос-кружку у себя в руках, как будто не верил в то, что она реальна, я же начала наш разговор совсем не с того, с чего собиралась.

— Какое задание было у тебя в нашем садике? Зачем ты появился там?

— Я… — Костя, это было очень заметно, напрягся, скулы его побелели, а глаза словно бы стали совсем неживыми. — Катюша, поверь, это совсем неважно.

— Костя, ответь, пожалуйста, на мой вопрос, — настояла на своем.

— Хорошо, — сказал так тяжело, как будто собирался совершить самоубийство, — Кать, это глупая история. Я говорил тебе, что потерял семью. Так получилось, что моя знакомая, с которой я имел несчастье пересечься несколько лет назад, внезапно объявилась с заявлением, что растит моего ребенка. И будто бы этот ребенок ходит в ваш садик. Я решил самостоятельно взять у него материал для анализа ДНК.

— Я знаю этого ребенка? — спросила, бесстрашно заглянув в его потонувшие в боли глаза.

— Знаешь, — обреченно кивнул грозный подполковник.

— И?

— Эдик. Эдик Лисин. Но, Катенька, — Белявский быстро положил свою ладонь мне на руку, — ты не беспокойся об этом. Я бесплоден. Это был только мой глупый порыв, благодаря которому я познакомился…

— Костя, — остановила своего любимого, теперь уже сама словно бросившись с обрыва вниз, — ты не бесплоден, Кость.

Сумасшедший! Рехнувшийся подполковник!!!

— Костя… Спасите!!! Костя, ты меня задушишь!!! Костя, рука!

— Ой, прости, Катенька, Катюша, заинька моя, рыбонька, снежинка…

Меня зацеловали. Его горячие настрадавшиеся губы. Меня заобнимали. Его сильные, надежные руки.

Меня утопило в любви. Его огромное одинокое сердце!

— А теперь волк нападает на зайца! Хватает его! Константин, чего ждем, хватаем зайца!

Мы с Кариночкой, не сговариваясь, прыснули в кулачки от смеха.

— Катюша, ты чем его кормишь? Костя же от тебя взгляд оторвать не может. Опять нашей Софочке не повезло! Или это шортики на ее тощей зад… простите мой французский, попе не смотрятся?

— Так! Тишина в зале! — прикрикнула на нас со сцены разгневанная Зильберман.

О моей предстоящей свадьбе с подполковником Белявским знаем только мы с Кариночкой, ну и еще, человек, наверное, десять. Если совсем честно, уверена, знают все, кроме Ираиды и Софочки. Потому что Зильберман упорно пытается пропихнуть свою дочурку замуж.

Кивнув директрисе и состроив серьезное лицо, я перестала хихикать и превратилась в самую приличную коллегу, о которой только можно мечтать. Я не участвую в детском утреннике, потому что руку от живота хоть и отвязали — доктор мне пока запретил физические нагрузки. А доктор у меня очень строгий. Подполковник. Чуть что — сразу зверски наказывает. Зацеловывает до беспамятства. Вот и сейчас, заставил меня сидеть в зале и смотреть, как он честно отрабатывает обещанный детям праздник.

Признаться, я не хотела сюда возвращаться. Зильберман с этой ее ненавистью и кознями, да и страх за детей, к тому же. Мне теперь сюда слишком долго по утрам добираться, и некогда совсем. Но. На днях позвонила Кариночка и уговорила нас обоих. Мужчин в садике нет, а Костя так полюбился детям, что я просто не смогла отказать любимой нянечке и воспитанникам. Решили, что оба доработаем до праздников, тут осталось-то всего ничего, а потом и оба в увольнение пойдем.

— А Белявскому идет этот костюм волка, — шепнула мне Карина на ухо, — красивый он у тебя мужчина, Катя. Ох, и повезло тебе! А любит-то как! Аж, у меня сердце замирает!

Я на это только улыбнулась. Любит. Я знаю. Теперь точно знаю, что любит больше жизни. Меня и наших четверых детей. Троих дома и одного у меня в животе. Мы еще совсем маленькие, всего несколько недель, но это ничего. В такой теплой компании и мы вырастим.

Сидела на стуле и наблюдала за тем, как мой жених неловко обнимает зайца. Это факт. На Софочке мои шортики однозначно висят! Что ж, ну а на мне они, если все так и дальше пойдет, скоро не сойдутся. Костя с ума сошел с того момента, как сообщила ему, что он скоро станет настоящим отцом. Стоит ли говорить о том, что дети в тот день возвращались уже к нему на квартиру. Визгу было Лилькиного… Лично у меня уши заложило.

Тем же вечером я заставила жениха побриться. Он выполнил мой приказ, утащив меня в ванную вместе с собой. В результате, мы заодно и душ вместе приняли. Скажу так, вдвоем это делать гораздо приятнее и проще. Вместо одной руки у меня в запасе было еще две, на одну больше, чем у простых смертных. А если вспомнить, что эти две руки вытворяли со своей подопечной…

— Волк! Волк! Константин! Вы куда смотрите! Вы же сейчас зайца уроните!!!

Я подпрыгнула на своем стуле от внезапно сокрушившего стены садика хохота воспитателей и нянечек. Ненормальный воспитатель, так увлекся разглядыванием кого-то в зале, что пропустил тот момент, когда заяц должен был запрыгнуть к нему на руки. В результате, он ее, конечно, машинально поймал…

За ногу. Бедная Софочка зависла в неудобном положении, грозясь рухнуть прямо об пол своей недалекой, но очень красивой головой.

— Кстати, Катенька, — шепнула мне Кариночка, — ты заметила, как Эдик успокоился? Теперь больше не кричит, как видит посторонних мужчин…

Да. Эдик Лисин. Он тоже скоро станет Белявским. Хоть он и неродной сын Константину. В тот же день мы приехали в садик и взяли все, что было нужно у мальчика для анализа ДНК. Я надеялась, потому что знала, что мальчику будет лучше с Костей, а не с оторвой мамой, которая его постоянно в садике забывает. К тому же, я и сама успела полюбить мальчишку.

— Ты не рада, Катенька? — не понял моего разочарования жених, когда я увидела результаты анализа.

— Нет, — сказала честно. — Лучше бы он оказался твоим сыном. У мальчика большие проблемы со здоровьем. И с семьей.

Костя на удивление поддержал меня и через день неожиданно вернулся домой с маленьким Эдиком на руках.

— Кость! Что ты сделал? Ты его выкрал?!

— Нет, — Белявский невозмутимо покачивал ребенка у себя на руках. При этом Эдик не плакал, а обнимал большого дядю за мощную шею. — Я просто разобрался в ситуации. Сказал его матери, что анализ показал, я действительно его отец. А дальше — вопрос денег. Она сама не помнит, с кем спала и от кого мальчишка. В течение месяца оформим все бумаги, так что не переживай. Эдик теперь будет жить с нами.

Как мне позже расскажет Валентина, Эдик, мальчик, стал частью трагедии, в которую попали и мы. Его мамочку тоже за деньги подослали сказать Белявскому, что он отец. Непутевая девчонка увлекается наркотиками, поэтому сделала все, что велели бандиты. Тот, кто пытался убить нас, тем самым причинив боль Белявскому, изначально планировал убить Эдика на глазах у Кости. Такой вот «хитрый» план. У одинокого подполковника появляется маленький сын, он его полюбит, и тут мальчишку убьют. Такая вот месть за отца. Все бы могло в теории сработать, если бы в первый же день Костя не забыл бы о том, зачем вообще приехал в садик. Погнавшись за заячьим хвостиком, он ненароком спас еще одну маленькую жизнь.

А дом у нас оказался двадцатиэтажным. В день, когда мы с детьми въехали сюда, во всем здании началось повальное заселение. Сначала я не поняла, что происходит, но потом Валентина, за чашечкой бульона и по большому секрету сообщила:

— Знаешь, Катенька, ммм, — зажмурилась Валя, делая приличный глоток из глиняной чашки на той самой белой кухне, — нет, ну как я могу что-то говорить, когда тут… ммм…

— Валя…

— Ой, ну ладно. Белявский упрямый человек. Долгое время жил отшельником. Дом этот себе построил. Я ж у него спрашиваю, ну зачем, говорю, тебе столько квартир? Ребята наши интересуются. Так он, паразит, не хотел ни с кем делиться, даже за двойную цену не продавал. А тут, как случилось это с вами — объявил распродажу. Я кстати, сразу под вами живу. Ага — первая купила! А вокруг все наши, чужие в этот дом не въедут, Катенька. Так что, Костя обложил вас такой защитой… Да ладно, пусть хоть кто-то попробует хотя бы мимо меня проскочить. Ты теперь у нас, Катюша, замуж будешь выходить не за Костю. Ты замужем за всеми нами! Мать полка! Или как? Мы тебя и защищать будем, оберегать, холить и лелеять. И тебя и детишек ваших.

Лилька потом предлагала объявить соревнования для желающих вместе с нами елку наряжать. Желающими были все, но я обрубила глупую затею на корню — в результате мы наряжали ее своей уже совсем немаленькой семьей. Эдик мгновенно стал любимым младшим братиком, приклеился к Лильке, а она к нему. Пришлось их даже в одну спальню временно поселить.

— Костя, ты зачем Софью обидел? — высказала ему ночью, когда после коллективной церемонии украшения его… нашей квартиры, мы разлеглись на огромной кровати, на которой мне вечно не хватало места — куда не отодвинусь, через минуту оказываюсь, зажата в его железобетонные объятья.

— Я ее не обижал, — буркнул оскорбленно мой подполковник.

— У нее теперь нога болит. Ты что, не мог сконцентрироваться на выступлении?

— Катенька, Катюша, зайчонок мой! Как я могу на чем-то концентрироваться, когда ты не со мной? Сидишь без меня, такая красивая, смотришь своими бездонными глазами…

Ну, вот, и как с ним разговаривать? На все один и тот же ответ, который я готова слушать бесконечно…

30 декабря

Подготовку к встрече Нового года мы с мамой начали тридцатого декабря. Гостей ожидается очень много, работы предстоит… На помощь подоспели наши с Костей нянечки, Кариночка и Антонина Серфимовна. Кариночка уже на пороге со слезами обняла Эдика, мальчик с радостным криком кинулся встречать практически родного для себя человека — Карина с ним провела бесчисленное количество ночей, когда мама забывала ребенка в саду.

На кухне творился настоящий хаос. Мы варили, жарили, парили и запекали. Я тихо порадовалась, что Валя вызвала Костю на задание. Он бы точно меня сюда не пустил с еще не до конца зажившей рукой. Лилька тоже помогала нам, хорошая хозяйка вырастет из моей дочери.

Здесь же, прямо под столом и у всех под ногами развалился Шарик. Пес невероятным образом перемещался по кухне, умудряясь, не вставая, попасться под ноги всем и по многу раз. Какие только ругательства не летели в сторону моего защитника, который в отсутствие хозяина честно сторожил меня и днем и ночью. Так усердно сторожил, что еле отбивалась от этой огромной черной морды, когда пыталась скрыться в дамской комнате. А если долго потом не выходила, по его мнению, начинал скрестись и скулить. Как-то задержалась в душе — вой поднял такой, что даже Валентина примчалась со своего девятнадцатого этажа.

Мы нарезали «Оливье». Очень много. И я насыпала туда изюм. Видели бы вы моих хозяюшек, когда результат наших многочасовых трудов я, таким образом, испортила в секунду!

Но… Я обещала, что год у меня будет изюмительным?! И он таким стал! А началось все с того, что наш фирменный «Оливье» был буквально вылизан из салатниц многочисленными гостями!

В Новогоднюю ночь меня ждало еще много сюрпризов. Целый список. И начался он с визита моего папочки. Он пришел к нам на праздник, весь из себя сияя, и вручил каждому из детей по телефону.

Мое бесконечное удивление погасила все та же Валентина, Белявский же сам никогда не признается.

— Это Костя поймал скинхедов, что твоего папку обидели, отметелил их, отобрал телефоны и приволок ко мне в бюро! Нет, а мне что прикажешь с ними делать, Кать? Не, ну совсем же больной, я ж говорю, — сказав это, директор БПУ отпила свой уже традиционный бульон, который я варю для нее каждый день. — А телефончики эти отобрал у обидчиков, отнес нашему технику, чтобы разблокировал и почистил, и подарил твоему папке. Вот так, нормально у твоего жениха все с юмором.

Ну, а главным сюрпризом оказался сам жених. Примчался прямо с задания. Успел до боя курантов. Ворвался в дом, словно ураган, расцеловал всех детей, а потом прилип ко мне. В буквальном смысле.

Наши гости зачем-то кричали «горько», а до свадьбы еще целый месяц. Но я не возражала. Никогда больше не возражала и не противилась тому, чтобы утонуть в его объятьях.

Мой подполковник Белявский…

Под бой курантов я уже не была одна. Внутри меня уже живет маленький человечек, продолжение самого замечательного мужчины на всей планете. Того самого мужчины, который обнимает меня в этот самый момент и постоянно пытается поймать мочку моего уха своими ужасно сухими, жесткими губами.

Я люблю его…

— Я люблю тебя, Катенька, — прокричал он мне на ухо ровно в двенадцать часов.

Прокричал потому, что все наши гости с боем часов стали дружно кричать «ура» и поздравлять друг друга, желать всего, счастья, любви…

Нам с Костей не желали. У нас оно уже есть…

Собственные фирменные секреты читателей романа «Воспитатель» в приготовлении салата «Оливье»:

Динара:

— Мой секрет, в «Оливье» добавляю вместо колбасы, вареное мясо! Мммм… ПАЛЬЧИКИ оближешь…!!!

Светлана:

— Готовлю всегда с хорошим настроением — вот и весь секрет!

Лили:

— Соус для «Оливье»: 50 на 50 йогурт и майонез, и немного горчицы! Делаю только из мяса, совковской колбасы нет, а копченая — уже не то.

Анастасия:

— Консервированная кукуруза, куриная грудка и маслины — мой секрет!

Ирина:

— «Оливье» делаем традиционно, но вместо вареной колбаски добавляю кабаносы.

Наташа:

— Ооо! Этот божественный «Оливье»… Готовить стараюсь всегда (!) только с отварной говядиной. Разница в цене с ветчиной невелика, но вкус меняется кардинально!!! Потом, огурцы! Только солененькие и домашнего посола с хреном и листьями смородины. Перед подачей всегда в салат добавляю чуток дижонской(!) горчицы. Она сладковато-пряная, для говядины идеальная соседка. И, последний нюанс — никакого укропа!!! Только молодая петрушка! Усилий минимум, но от такого тазика за уши не оттащишь!

Татьяна:

— В «Оливье» добавляю каперсы и соус делаю свой: в майонез добавляю сметану, зелень и горчицу!!!

Людмила:

— Мой секрет — свежий огурец и лимонный сок.

Оксана:

— Мой секрет — варёная говядина, никакой колбасы и перед подачей добавить свежемолотый перец, ОЧЕНЬ МНОГО ПЕРЦА, люблю острое!

Геннадий:

— «Оливье» с домашним майонезом.

Мария:

— Я делаю «Оливье» без каких-либо изменений. Всегда колбаса, соленые огурцы. Заправка — сметана, так как майонез не ест сын. А чтобы не объестся, надо идти встречать Новый год на улице у нарядной елки!

Наденька:

— У меня нет никаких секретных ингредиентов. Разве что, огурцы своего посола и всегда добавляю один свежий.

Жаба (ник)

— Люблю «Оливье» со свежими огурцами!

Людмила:

— Я тоже всегда делаю с говядиной. И вкус отменный, и подойдет для того, чтобы не облопаться, так как очень сытный. А для пущего аромата, можно добавить немного копченой колбаски, но только чуть-чуть. Еще немного, и я вслед за Таней заправляться пойду. Как раз время позднего ужина на подходе. Похудеешь тут с вами. Как раз в Новый год на диету сесть придется!

Вета:

— В «Оливье» вместо вареной колбасы, копченую, а ещё лучше полукопченую или ветчину. Слегка посолить и поперчить. Лук отдельно, добавлять его тогда, когда заправлять майонезом, перед подачей на стол. И без моркови, свежего огурца. И всегда делаю его накануне (не заправляю), чтобы ингредиенты «подружились».

Лена:

— Мой секрет — только докторская колбаса, никакого мяса. А вот йогуртово-майонезно-горчичную заправку интересно попробовать.

Ольга:

— Мой секретный ингредиент — изюм. Я люблю сладость!

Яна:

— Я в «Оливье» добавляю зеленое яблоко и маслины. Получается изумительно!

Валя:

— Делаю «Оливье» с крабами вместо мяса.

Светлана:

— В «Оливье» добавляю авокадо и креветки.

Александра:

— Добавляю в «Оливье» немного соевого соуса.

Светлана:

— Вместо мяса, добавляю отварной язык.

Дама (псевдоним)

— Добавляю в «Оливье» ананас.

Ася:

— Добавляю маслины!

Мир (псевдоним)

— В майонез добавляю немного горчицы.

Николай:

— Предпочитаю «Оливье» по классическому рецепту!

Ася:

— Все ингредиенты, кроме горошка, тру на терке.

Юрий:

— Люблю по старинному рецепту, но это слишком дорого.

Аля:

— Только с докторской колбасой. И с курицей, и с индейкой не пошло.

Лара:

— Не люблю горошек. Лучше заменить кукурузой, а вот в мясном меню — тут можно все от вареной колбасы до копченой.

Мария:

— А я делаю 50 майонеза и 50 натурального йогурта. Не очень жирно, но очень вкусно.

Ираида:

— Приправляю асафетидой и самой вонючей черной солью. А также нужно раскрошить листья нори!

Лена:

— Мой секрет — любовь!

Дарья:

— Добавляю в «Оливье» вместо колбасы крабовые палочки. Очень вкусно, просто объедение.

Жанна:

— «Оливье» моя семья любит традиционное, без изменений. Мы его и готовим-то только на Новый год, чтоб не приедался. А вот с обжорством дело сложнее. Ведь весь день носишься, как электровеник и нет времени на нормальную еду, а потом сел за стол, объелся и не хочется праздника. Поэтому разделяем обязанности. Перекусываем фруктами, йогуртами. И весёлая программа на Новогоднюю ночь. Всем хорошего предновогоднего настроения!!

Эти и многие другие рецепты читатели романа опубликовали на страничке автора Яны Егоровой, участвуя в предновогоднем конкурсе. Надеемся, эти секреты будут вам полезны!