Самые невероятные события случаются всегда внезапно. Баронесса Зоненштадтская знала об этом по собственному опыту и потому каждую секунду своей жизни была наготове. Лишь когда ей минуло семьдесят лет, она позволила себе чуточку расслабиться — и пожалуйста! За окном сыплет снег, сугробы в человеческий рост, и все, что отделяет ее от холодной смерти, — это маленькая печка в санях. В санях! Ей и в голову не могло прийти, что случайный разговор на одном из торжественных приемов закончится посреди бескрайней белой степи в стране, где нет дорог, а есть лишь направления.

От недовольства собой Лукреция Зоненштадтская еще глубже зарылась в меховое манто, но уже через секунду загадочно улыбнулась. А надо отметить, что тот северянин был хорош и напомнил ей бравых гусар далекой юности, которым она позволяла кружить себя на балах, но не кружить ей голову. С каким напором и с какой восхитительной наглостью он подошел! К той, к которой уже много лет никто не осмеливался подходить просто так…

Недоброжелатели называли почтенную даму старой интриганкой. Но баронесса считала, что это слово не в полной мере описывает ее способности. Если уж говорить со всей откровенностью, то вернее будет — профессиональная интриганка. И профессиональная настолько, что в прошлом месяце играючи расстроила свадьбу, призванную породнить две сильные монархические династии. Не бесплатно, конечно. Лукреция знала себе цену.

К несчастью, цена эта нисколько не смутила незнакомца, на западный манер назвавшегося ей Вольфгангом. Ну как тут откажешь, когда младшая внучка на выданье, а непутевый сын пристрастился на старости лет к картам?

«Молодой волк обманул старую лису», — с неудовольствием констатировала пожилая дама.

Сани внезапно остановились, дверца распахнулась, впустив ворох пушистых снежинок, и внутрь заскочил упомянутый выше северянин-«гусар».

— Добрый день, леди Лукреция! — радостно воскликнул он, стряхивая с себя комья снега. — А на улице-то распогодилось!

— Добрый день, — сухо ответила баронесса. Если это распогодилось, то вполне возможно, что обратное путешествие придется отложить до весны.

Лукреция еще раз оглядела своего спутника, будто желая удостовериться, что представившийся ей на балу шикарно одетый бравый «гусар» никуда не испарился за прошедшие несколько недель. Да, камзола, перегруженного золотой вязью вышивки, не было, но высокий рост, светлые волосы и тяжелые надбровные дуги с густыми бровями никуда не делись. Ну хоть смотреть будет приятно. Лет после пятидесяти Лукреция стала воспринимать красивых мужчин именно так — как картины или статуи, не больше.

И все же странно, откуда северянин взялся посреди пустой заснеженной дороги? Ведь не с ветром же прилетел? Хотя кто его знает.

— Нам осталось совсем немного до города, — успокоил спутник баронессу. — А там согреетесь.

Как бы между делом он потрогал печку, прошептал пару слов, и в санях стало будто бы теплее.

— Вольфганг… — начала было Лукреция.

— Здесь друзья зовут меня Вольга, — перебил ее «гусар». — Это ваши соотечественники что только не вытворяют с моим именем. Не удивлюсь, если в следующем моем путешествии меня вообще станут звать Вольфом или Вульфом. Ар-р-р!

Вольга совсем по-мальчишески оскалил зубы, очевидно изображая волка. А впрочем, для баронессы он и был мальчишкой лет тридцати — тридцати пяти.

В город они въехали довольно неожиданно. Вот только что вокруг не было ничего, кроме бескрайней белизны, и вдруг — то по одной стороне, то по другой — из сугробов стали выныривать покатые крыши, резные коньки, заборы, калитки, колодцы, сады. И чем дальше, тем выше становились дома, шире окна, затейливее резьба, а вместо коньков на крышах появлялись невиданные звери и птицы.

Лукреция, сама того не замечая, придвинулась поближе к стеклу. Там, за окнами саней, проносилось что-то вроде ярмарки. Праздник? Весь народ разодет ярко, аж в глазах рябит. Мужчины в меховых шапках, разноцветных кафтанах, подпоясанных у кого ремнями с чеканными пряжками, у кого вышитыми кушаками с бахромой. Люди крепкие, рослые; у парней широченные плечи, девушки — полногрудые, с тонко затянутым станом, щеки пышут румянцем, а яркие юбки только что не горят на фоне белизны снега.

Баронесса почему-то тут же представила, как выглядит со стороны: маленькая востроносая старушка с хрупкими птичьими косточками, по самые глаза закутанная в серое меховое манто.

— У вас какой-то праздник? — спросила она Вольгу, который все это время внимательно наблюдал за ней.

— У нас каждое воскресенье праздник, — ответил он непонятно.

Лукреция промолчала и лишь плотнее закуталась в мех. Эта страна одновременно пугала ее и притягивала.

Они остановились далеко от центра города, перед деревянными хоромами, один размер бревен в срубе которых внушал невольное уважение. Представить, что где-то и когда-то росли такие исполины, было практически невозможно. Баронесса только ступила из саней, как тут же оказалась по колено в снегу. Не дав ей даже вскрикнуть, Вольга неожиданно легко вынул гостью из сугроба и посадил себе на плечо, будто она была молоденькой девушкой, а то и вовсе ребенком. Лукреции ничего не оставалось, как только выпрямиться и с достоинством перенести щекотливый момент. Баронесса не позволяла себе терять лицо ни при каких обстоятельствах. Кто знает, может, у северных варваров принято именно так обращаться с гостями? Хотя чутье подсказывало, что Вольга просто не захотел, чтобы гордая аристократка утонула в снегу.

Так она и въехала в этот громадный резной дом: сквозь сад, засыпанный снегом, касаясь головой раскидистых еловых лап, верхом на гостеприимном хозяине. Северянин отпустил гостью только на крыльце. Наверно, из тех соображений, что негоже будет, если дама стукнется головой о притолоку.

Лукреция невозмутимо поблагодарила его, привела в порядок одежду и как ни в чем не бывало проследовала внутрь через тяжелую дубовую дверь, обитую кованым железом. В доме пахло деревом, выпечкой и мокрым мехом. В широком коридоре, или, как назвал его Вольга, в сенях их никто не встретил, будто в эдаких хоромах не было ни единого человека прислуги. Баронесса вспомнила, как подозрительно живо и дружелюбно хозяин общался с возницей, и пожалела, что в этот раз не взяла с собой горничную. Вольга сам снял с нее меховую накидку, сам обмел небольшой щеткой запорошенные снегом сапоги и подол платья. Лукреция помалкивала, зорким взглядом примечая каждую мелочь. А мелочей было довольно: в сенях стояло множество обуви, и мужской, и женской. Причем большая часть богато расшита бисером или из добротной, хорошо выделанной кожи. По стенам висели полушубки, шали и добротные кафтаны, так что в доме гостили или жили не менее десяти человек, а то и вовсе целая дюжина.

— Ваша комната на втором этаже. — Вольга широким жестом показал на дубовую лестницу, такую крепкую и просторную, что при необходимости по ней мог подняться всадник на лошади. Складывалось впечатление, что из этого дома совсем недавно выселилась семья великанов и только после этого он отошел «гусару».

Лукреция кое-как преодолела гигантские ступени, не обращая внимания на красноречивые, но уже привычные жалобы коленей. В конце концов, старость случилась с ней не сегодня утром — каждый раз напоминала себе баронесса. Сначала ты привыкаешь к морщинам на лице, потом к тому, что дети твоих детей зовут тебя бабушкой. Больные колени на этом фоне не кажутся такой уж катастрофой.

В спальне было просторно, светло и аскетично. Следом за Вольгой в комнату ввалился вихрастый мальчишка, которого до этого момента пожилая дама считала лишь возницей, и не более того. Паренек без особой натуги один за другим составил в комнату тяжеленные сундуки баронессы. Откуда только сила в долговязом теле? Задумавшись, Лукреция напоролась на любопытный взгляд возницы, в котором не было ни тени услужливости или подобострастия. Вот ведь наглец!

— Ждан, оставь нас, пожалуйста. Баронесса устала с дороги, — попросил Вольга.

— Ничего она не устала! — возмутился вихрастый. — Вы просто будете секретничать.

— Цыц! — Хозяин прищелкнул языком, и прохвост оказался на лестнице. Лукреция даже не успела заметить, как это у него вышло так быстро.

Лишь только дверь за мальчишкой закрылась, Вольга повернулся к пожилой даме и жестом предложил ей сесть в широкое разлапистое кресло.

— В этом доме нет слуг, — ответил он на невысказанный вопрос, — только гости. Мои особые гости.

— Вы обещали рассказать, в чем суть задания, когда я прибуду на место, — невозмутимо напомнила баронесса, устраивая свое закоченевшее тело на мягком сиденье.

— Я уже начал это делать. — Светловолосый «гусар», нимало не смущаясь, примостился на один из сундуков Лукреции. — Вы, наверное, считаете, что прибыли в школу для магов?

Пожилая дама приподняла седые брови, что было равносильно ожидавшемуся от нее вопросу.

— Строго говоря, здесь нет ни одного мага, и это не школа, потому что я не учитель. На Севере вообще не существует магов в вашем понимании этого слова, но есть волшебники.

— Простите, я, наверное, недостаточно хорошо знаю ваш язык. В чем разница?

— Со временем, думаю, вы сами поймете. Сейчас в этом доме гостят девять юных волшебников, а я лишь присматриваю, чтобы от них не вышло никому вреда.

— И как долго они будут здесь гостить? — с сомнением спросила баронесса.

— Пока я не сочту их безопасными для самих себя и для окружающих, — развел руками Вольга. Не понять, шутит или нет.

— И в чем же суть вашей проблемы? — Лукреция сложила тонкие пальцы в замок.

— Этот дом не просто место для молодых волшебников, но и хранилище для наших семейных реликвий.

— Семейных?

— А вы не знали? Все волшебники Севера — ветви одного древа, связанные пусть и дальними, но неразрывными узами родства.

Пожилая дама беспокойно пошевелилась в кресле. Она привыкла заранее готовиться к заданиям, но на этот раз у нее не было ни достаточного количества времени, ни источников информации. Ощущать себя школьницей, не выучившей урок, было неприятно.

— Так что с вашим хранилищем?

— Оттуда пропадают вещи.

— Много? Какие?

— Проблема в том, что я и сам не знаю, сколько и чего там хранится. Заметил это только месяц назад, когда пропало кольцо Радогаста Предсказателя погоды. Потом исчезло зеркало Береники и пояс Всеслава. Но на самом деле, скорее всего, пропало гораздо больше.

Баронесса неодобрительно поджала губы. Она любила порядок во всем, и хранение ценностей без мало-мальски вразумительного каталога представлялось ей чудовищным разгильдяйством.

— Там хранятся только волшебные предметы?

— Не обязательно. Там собраны предметы, которые когда-то принадлежали знаменитым волшебникам.

— Вы же волшебник, почему сами не найдете вора?

— Дело в том, что все эти реликвии — достояние нашей семьи, любой может взять, что пожелает. Но для того чтобы вынести их из дома, необходимо мое разрешение. Я проверял: ни одного из пропавших предметов в доме больше нет. Сделать это мог только очень сильный волшебник, но, кроме моих воспитанников, в хранилище никто не бывает. Я даже не знаю, что для меня сейчас важнее: найти пропавшее или узнать, кто скрывает свой талант.

— Поразительная беспечность с вашей стороны! И полная профессиональная несостоятельность! — не удержалась от выговора баронесса. — Так и дом по бревнам разобрать можно — вы не заметите.

— Вы слишком строги ко мне, — нисколько не обиделся Вольга. — Нет у нас такой профессии, как воспитатель волшебников. Тут обитают девять великовозрастных оболтусов, не знающих, куда девать собственную силу. А я один. И иногда мне нужно спать, пусть в это время кто-то и разбирает дом по бревнышку. Вы когда-нибудь имели дело с невыспавшимся волшебником?

Никакого желания шутить у Лукреции не было.

— К тому же есть еще и этический вопрос, — продолжал хозяин дома. — Одно дело, если вы будете вмешиваться в жизнь ребят и высказывать свои подозрения, и совсем другое, если это буду делать я. Как нам потом существовать под одной крышей?

Баронесса не могла не признать, что в этом есть здравый смысл.

— Боюсь только, что вмешиваться в жизнь ваших подопечных мне будет не так-то легко, учитывая пропасть в десятки лет между нами.

— О, об этом не беспокойтесь! У меня уже готов план! Но о нем после ужина. У вас есть два часа, чтобы отдохнуть, а потом спускайтесь вниз, в столовую.

Вольга поклонился и вышел, оставив Лукрецию в некотором замешательстве. Такого неоднозначного задания у нее еще не было. Во всех иных случаях баронесса ощущала свое превосходство: в остроте ума, знании человеческой психологии, умении плести интриги. Здесь же… Северяне были абсолютно непонятны — сталкиваться с этим народом ей еще не приходилось. А уж северяне-волшебники… С волшебниками состязаться было все равно что принимать участие в спортивных соревнованиях в ее возрасте.

И все же внезапно вспыхнувший азарт и давно позабытое девичье любопытство мешали ей собрать вещи и немедленно уехать обратно.

Я замерла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения: рассматривала гладкую кожу, волосы, руки. Затем начала крутиться, приседать и даже прыгать. Это было обалденно! Я могла двигаться так, как хочу — свободно и без оглядки на голос собственных суставов. Правда, немного смущало, что я стала думать такими категориями, как «обалденно». Если Вольга отмотал назад не только возраст моего тела, но и разума, то у нас намечается катастрофа. Не подумайте, в семнадцать лет я тоже была весьма сообразительна, но совсем не в тех ситуациях, в которых надо.

— А это надолго?

— Сможешь превращаться обратно, когда пожелаешь, главное, чтобы под рукой было зеркало. — Вольга рассматривал меня слишком пристально, с какой-то непонятной заинтересованностью.

— Если бы навсегда, то у вашей двери стояла бы очередь жаждущих немедленного омоложения. — Я внезапно замерла и нахмурилась, наконец осознав, что поменялось в общении с волшебником. — Кстати, а почему вы обращаетесь ко мне на «ты»?

Руки сами нащупали клюку, и я требовательно ею пристукнула. Нет, все же баронесса Зоненштадтская все еще жила во мне, и даже более того — здравствовала.

— Было бы странно обращаться к несовершеннолетней девочке на «вы», — разумно заметил Вольга. — И устраивать путаницу с этими обращениями не стоит.

— Только не говорите, что собираетесь ввести меня в свою школу в качестве новой ученицы!

Это было бы самым нелепым шагом, который только можно себе вообразить. Второго провала на одном задании я не потерплю!

— Обижаешь, я придумал совсем другую роль. Тебе даже не придется втираться в доверие к моим подопечным — они сами будут рвать тебя на части, еще запросишь пощады.

— Может быть, мне все же стоит о ней знать? Это не игрушки — нужно основательно проработать свою легенду, чтобы не провалиться на какой-нибудь мелочи. — Я вновь назидательно постучала клюкой.

Северянин встал с кровати, на которой все это время крайне невоспитанно восседал, любуясь своим творением, то есть мной. Я бы тоже любовалась, не будь дел поважнее. Но вместо того чтобы серьезно начать обсуждать нашу стратегию, этот фамильярный мужлан обнял меня за плечи и отобрал клюку.

— Ты провалишься не потому, что мы не продумали легенду, а потому, что не вынула отсюда, — он довольно оскорбительно постучал костяшками пальцев по моему лбу, — Лукрецию Зоненштадтскую и не заменила ее маленькой беспечной девочкой.

Да за кого он меня принимает? Чтобы я и не смогла изобразить какую-то девочку?! К вашему сведению, однажды мне пришлось изображать даже мальчика! История не очень приглядная, но с тех пор я с глубоким сочувствием и щедростью отношусь к пажам.

— Как хоть звать будут девочку? — снисходительно спросила я, не опускаясь до того, чтобы оправдываться перед варваром.

— Имя Лукреция, если не ошибаюсь, означает «светлая»? — К счастью, Вольга меня отпустил, а то его прикосновения вызывали какие-то давно позабытые чувства.

— Именно.

— Ну а мы сделаем из тебя темную личность… Он потер подбородок. — Мелания?

— Что означает «темная»? С претензией на остроумие. Не слишком ли для девочки? — поморщилась я.

— Сокращенно — Лана.

— Сойдет.

Вопрос непринципиальный, Лана так Лана. Придумывать что-то экзотическое для моей неброской внешности было бы нелепо.

— Хорошо. С этим решили. И в чем же будет ходить Лана?

— Женщина есть женщина, — рассмеялся северянин. Похоже, только я подходила ко всей затее ответственно, — хоть в семнадцать, хоть в семьдесят.

— Не разделяю бурного веселья. Ваши подопечные показались мне весьма сообразительными. Думаю, что бархат и фамильные бриллианты на девочке заставят их задуматься.

— На чердаке есть целый шкаф оставленной одежды, я тебе принесу.

— И, Вольга, что нам делать… с баронессой? — Я немного запнулась: говорить о себе в третьем лице было более чем странно.

— Олег.

— Что?

— Ребята зовут меня Олег, на местный манер.

— О господи, сколько же у вас еще имен?

— Хельге, Вольг, Вольгаст, Олько… Всех и не упомнишь, накапливаются, — небрежно бросил волшебник.

Я тоже за свою жизнь пользовалась многими именами, но то были чужие имена. Мне бы и в голову не пришло их копить.

— Так что с баронессой?

— А что с баронессой? Пусть живет. Роется в хранилище и пристает к детям.

Ну что за характер! Иногда рядом с Вольгой я казалась себе беспросветной дурой, а иногда, как сейчас, белым человеком, наткнувшимся в лесу на дикаря. Вроде бы и чувствуешь свое превосходство, но дубина в руках туземца сводит его к нулю.

— Вы думаете, никто не заметит, что Лана и Лукреция никогда не появляются вместе?

— Ах, это пустяки! — Волшебник развернулся к зеркалу. Я лишь моргнуть успела, и передо мной уже стояла баронесса Зоненштадтская, оставшаяся лишь в длинной мужской рубахе (штаны рослого Вольги не удержались на худых бедрах). Жалкая и нелепая до безумия — но, несомненно, это была она. Это была я!

Я схватила шаль с кресла и обернула вокруг ее бедер — поверьте, вид старушечьих ног не самое прекрасное зрелище.

— Вы совсем потеряли совесть? — как змея прошипела я, оскорбленная тем, что этот варвар увидел голые ноги Лукреции, мои голые ноги… Или уже не мои, а его? Таких противоречивых чувств мне еще не доводилось испытывать.

— Хах, промашечка вышла, — вдруг сказала лжебаронесса голосом чуть ниже своего обычного. — Прости, не подумал, что выйдет такой конфуз. Я и правда ничего не успел увидеть.

Тут Лукреция Зоненштадтская посмотрела в зеркало и в буквальном смысле покатилась со смеху — мне только и оставалось, что успевать придерживать шаль. Ситуация была неутешительной: если Вольга и не успел увидеть ничего сейчас, то обязательно как следует рассмотрит потом, коли уж мы продолжим всю эту затею с превращениями. Не могу сказать, что для своих семидесяти лет я выглядела ужасно — извечная худоба на закате жизни обернулась неоспоримым плюсом, — но… мое тело — это мое тело. И нечего всяким там варварам его разглядывать и примерять!

— Тебе придется одолжить мне одежду, — отсмеявшись, вполне серьезно сказал волшебник. — Клятвенно обещаю переодеваться с закрытыми глазами.

Я одарила его суровым взглядом, показывая, что не верю в подобные обещания.

Думаете, для меня в новинку одалживать свою одежду мужчинам? Вовсе нет. Например, как-то раз с помощью похожего незатейливого трюка удалось вытащить одного мятежного принца из замковой тюрьмы. Но чтобы одалживать вместе с одеждой и свою внешность — такого еще не было. Тот принц в атласном платье с голубыми цветочками репутацию мне не испортил, скорее наоборот — улучшил. Не знаю, что уж там стало с его собственной. А вот Вольга вполне может выкинуть нечто по-варварски каверзное.

— Вы уверены, что способны изобразить меня и не вызвать при этом серьезных подозрений?

— Да ладно тебе, раздам пару приказаний, сосну часок-другой в кресле, книжку почитаю — никто и не заметит. Ребята все равно не успели познакомиться с баронессой как следует.

Что-то подсказывало, что позора потом не оберешься.

— Превращайтесь уже обратно! — потребовала я. Все же смотреть на себя в мужской рубашке и шали вместо порток было крайне неуютно, а уж тем более обсуждать с эдакой мадам серьезные дела.

Вольга сразу же меня послушался и, не подумав, вернулся в свой родной облик. Затем, сообразив, в чем подвох, попытался удержать на бедрах сползающую шаль. Но было поздно — теперь мы квиты.

— Уже отвернулась! — поспешно сказала я и стала глядеть в окно, главным образом для того, чтобы скрыть ухмылку. Голых мужчин на своем веку я повидала немало, но почему все они кажутся такими забавными?

Интересно, баронесса так же бы улыбалась при виде Вольги без штанов? Нет, только не Лукреция Зоненштадтская! Она бы приподняла брови — не слишком высоко, в рамках приличия, — а потом сухо заметила, что в помещении слишком холодно, чтобы так разоблачаться. Улыбка осталась бы где-то внутри.

— Ты по карнизам лазить умеешь? — внезапно огорошил меня вопросом волшебник.

От удивления я повернулась и, к счастью для Вольги, застала его уже в штанах.

— А что, есть шанс, что придется?

— Не просто шанс, а настойчивая необходимость. — Вольга подошел к окну и, распахнув его, выглянул наружу. В комнату тут же ворвался ледяной воздух.

Я нахмурилась, но тоже высунула голову за подоконник — вдоль всего второго этажа тянулся небольшой резной выступ. Лазать по крышам мне уже худо-бедно приходилось, но при этом они не были покрыты льдом.

— И ради чего я буду рисковать жизнью? — спросила я. Заказчик должен понимать опасность своего задания — глядишь, щедрее будет на оплату.

— Я поселю тебя в соседней комнате. И таким образом можно будет незаметно перебираться из спальни в спальню. — Вольга только слегка постучал пальцем по выступу, как лед буквально осыпался мелкими искрами. Без волшебства тут конечно же не обошлось. Что же он тогда не может двор от сугробов расчистить?

— А по коридору нельзя?

— Заметят. У нас тут постоянное движение.

— А я на цыпочках, — съязвила я, не дав себе труда напомнить северянину, что скрытное перемещение — одна из незыблемых основ моей профессии. Уж что-что, а быть незаметной я умела.

— И проделать дверь между комнатами я не могу, — вздохнул волшебник, так и не заметив шпильки. — Белоника сразу же об этом узнает.

— Почему она и откуда?

— Она хозяйка в этом доме. — Я окончательно запуталась, и Вольге пришлось объяснить: — Не в формальном, а в волшебном смысле. Дом буквально держится на ее чарах — без этого никак, слишком уж он древний. А сейчас из всех моих подопечных именно она самый подходящий для этого человек, ее дар — это в основном волшебство пространства и материи. И сейчас ее чары буквально срослись с этими стенами. Она может их изменять по своему желанию, добавлять комнаты и даже целые этажи, но при этом обязательно почувствует, если кто-то попытается сделать то же самое.

Я выдохнула, не зная, что и сказать.

— Ну нельзя проделать дверь — значит, нельзя.

Тайные свидания с карнизом, ночные прогулки под луной — оказывается, со стороны Вольги было очень предусмотрительно не убирать сугробы во дворе. Первый раз встречаю такого разумного варвара. Да еще с красивыми ногами…

— Руки! — грозно сказала я, поняв, что как минимум четыре ладони держат меня за одежду. И кто поручится, что все они чистые? Дети есть дети. В моих наипервейших интересах организовать эту толпу внезапно образовавшихся поклонников, иначе не будет ни одной свободной минуты. Юная поросль станет передавать меня из рук в руки не хуже опытных филеров, ведущих иностранную агентку. — Пусть все занимаются мной по очереди!

Несколько потрясенные смелостью незнакомки, дети отпрянули. Наверняка не ждали такого напора от худышки. Ничего, они еще будут желать мне спокойной ночи в строго указанный час и в установленном порядке. Иначе же никакой жизни нет — поверьте женщине с сумасшедшей профессией, умудрившейся вырастить своих детей.

— Но как же? — возразил Ждан. — У первых будет преимущество! Да и как решать-то?

— Вы еще подеритесь, — подначила я, чем только увеличила неприязнь паренька. — Вот ты, лохматый, можешь меня прямо сейчас расколдовать? Ну давай, не стесняйся! Я жду!

— Ничего я не лохматый. — Ждан пригладил свои непослушные вихры.

— Лохматый-лохматый! — Я уже примерила на себя роль вспыльчивого подростка и с удовольствием ее разыгрывала.

— А может, принц крови попытается? — Мой палец указал на Леля. — Или ты, малявка?

Морошка грустно покачала головой.

— Что, сдулись, сдулись, да?! Только и можете, что языками болтать да за руки хватать! — Тут я поняла, что логичный финал у всей этой крайне эмоциональной тирады может быть только один, и вдруг резко всхлипнула, а потом и вовсе разревелась.

Как и следовало ожидать, мальчики тут же стушевались и постарались отойти в сторонку, девочки принялись утешать, даже Надира принесла стакан воды.

— Ну тише, тише, — гладила меня по голове Белоника. Липкая пятерня Морошки лежала на моем плече, но больше никто не хватал меня и не тянул в разные стороны — в наших отношениях с волшебниками наметился прогресс. — Все будет хорошо. Мы со всем разберемся.

— А хочешь, я тебе пряников принесу? С маком, — вторила ей Морошка, видно лечившая всех и вся своей стряпней.

Я с энтузиазмом закивала, потому что с раннего утра у меня не было крошки во рту, а молодой организм требовал свое.

— По-моему, на этот раз Олег зашел слишком далеко! — Белоника внезапно вскинула голову и обвела глазами всех присутствующих. — Одно дело — просить зачаровать толпу или вовсе лишить нас магии в качестве экзамена, а тут живой человек страдает!

— Мы еще не знаем, человек ли она, — с некоторым подозрением посмотрел на меня Ждан.

— Ну да, ну да. Снимем чары — а там кикимора! — поддержал его Лель, которого такой поворот событий вполне устроил бы, так как объяснял мое непростительное равнодушие.

— Или принцесса, — ядовито заметила Надира, — за спасение которой в награду обещано полкоролевства. Вот ты локти потом кусать будешь.

— Нет, а прикиньте, что она вообще мужик! — вдруг вклинился Буреслав, фантазия которого работала более изощренно.

— А ты правда мужчина? — наивно спросила Морошка, вернувшаяся с обещанным пряником.

Прежде чем я успела помотать головой, впервые на моей памяти голос подал Ратко, который и сам выглядел как заколдованный подросток, коварно превращенный в портового грузчика.

— Эй, слышь, добрый молодец, силушкой померимся, а?

Я едва не подавилась пряником.

— Ну будет тебе! — расхохотался верзила, видя мой неподдельный испуг. — Я ж не про сейчас, а когда расколдуют.

— Между прочим, — голос Надиры резал воздух, как нож, — Олег запретил нам ее расспрашивать.

— Так мы ж не расспрашиваем, а предполагаем, — пожал плечами Ждан.

— Помогает? — Сарказм был практически осязаем. Я мысленно аплодировала девочке — лучшей защитницы и не придумаешь, надо будет подружиться.

В этот момент открылась дверь и вошел Вольга. Вернее, вошла баронесса Зоненштадтская, но, поскольку я была точно уверена, что баронесса — это я, другие варианты не рассматривались.

В том, что волшебник сейчас предстал в моем теле, был неоспоримый плюс. Я-то все голову ломала, как появиться перед обитателями дома после вчерашнего сокрушительного фиаско и при этом не потерять лица. А тут за меня это сделает человек, и в собственном-то теле не испытывающий особого стыда и мук уязвленного самолюбия. Ах, если бы в прошлые годы жизни у меня был подобный дублер!

— Доброе утро! — провозгласила пожилая дама и окинула всех таким взглядом, будто каждый, кто рискнет не вернуть приветствие, будет сожжен заживо.

Дети зашелестели в ответ, словно класс перед строгой учительницей. О боже, боже, неужели я так смотрюсь со стороны? Это же просто восхитительно! Хотя нет, наверняка я смотрюсь лучше, ведь я же оригинал, а Вольга лишь пародия.

— Я понимаю, что хозяина дома здесь нет, но неужели никто из присутствующих не поинтересуется, как спалось гостье? — продолжала важная старуха.

Вольга выбрал темно-серое платье из моего гардероба. Надо будет сказать ему, что надевать утром бриллианты — дурной вкус.

— И как же вам спалось? — успела я вперед всех, рискнув поговорить с самой собой.

— Весьма прескверно. Если не ошибаюсь, вчера вас тут не было? Уж не та ли вы дикая девочка, что живет в лесу вместе с волками?

— Не та.

— Дикая девочка — это, наверно, я, — невозмутимо заметила Нина, шлепая босыми ногами мимо баронессы.

Вольга в облике пожилой аристократки приподнял брови, очень похоже скопировав меня, но вместо того, чтобы прямо возмутиться тем, что Нина ходит без обуви, уклончиво спросил:

— Дорогая, по вашим следам я вижу, что вы были на улице. Как там погода?

— Ветрено, — ответила Нина, полностью пропустив намек. Девочка уселась за стол, всем видом показывая, что пришла сюда исключительно ради завтрака, а никак не ради нашей теплой компании.

— Олег дал нам новое задание, — сообщил ей Ратко, хотя она ни о чем и не спрашивала. — Ты снова все пропустила.

— Мне это неинтересно. Я могу уйти отсюда в любой момент, но пока не собираюсь.

— Отлично! — с энтузиазмом разорвал повисшую паузу Буреслав. — Значит, в очереди ты не участвуешь. Как будем определять последовательность?

— Последовательность чего? — поинтересовалась баронесса.

— Завтрака, — немедленно вклинился Ждан, чтобы потом насладиться всеобщим хохотом и вытянувшимся лицом Лукреции Зоненштадтской. Нужно признать, что Вольга держался молодцом и ничем себя не выдавал.

Отсмеявшись, Белоника поспешила разъяснить ситуацию, ибо пожилая дама уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой.

Когда возникшее недоразумение разрешилось, фальшивая баронесса с таким же фальшивым сочувствием положила мне руку на плечо, но вместо ожидаемого «все будет хорошо», я услышала:

— Детонька, на вашем месте я бы бежала отсюда, пока не поздно. Ваш внешний вид не так страшен по сравнению с тем, что могут сделать с вами эти молодые люди. Доживать век в теле старой жабы будет еще хуже — уж поверьте мне на слово.

Я отшатнулась. Всем, конечно, показалось, что от испуга. Но на самом деле от возмущения. Да как смел этот невоспитанный варвар произнести такое! Да еще прямо мне в лицо!

Девочки снова принялись успокаивать меня, уверяя, что все будет хорошо и ни в какую жабу никто меня не превратит, а если и превратит, то тут же вернет прежний облик обратно. Баронесса ухмылялась. Улыбкой нахального северянина Вольги.

— Ну, раз так, — не унималась пожилая гостья, — позвольте мне спросить, есть ли кто-нибудь, кто хочет быть первым в этой очереди?

Кое-кто из волшебников дернулся было выйти вперед, но вдруг передумал.

— Я так и подозревала, — удовлетворенно сказала лже-Лукреция.

Действительно, зачарованный объект (то есть я) был совершенно не изучен. И когда первый азарт прошел, дети успели подумать, стоило ли тратить впустую свою первую попытку расколдовать нечто неизвестное? Или лучше сначала присмотреться и составить план действий?

— Ну-ка, детка, назови любое число, — кивнула мне баронесса.

— Восемь, — сказала я, скосив глаза на часы, потому что привыкла завтракать на час раньше.

Лже-Лукреция сухим морщинистым пальчиком принялась считать детей и на счете «восемь» указала на Белонику.

— Ты первая! — безапелляционно заявила она.

— Кто вам дал право решать? — справедливо возмутилась девушка. — Пусть уж лучше это делает Олег!

Пожилая дама с прищуром оглядела присутствующих.

— Я не вижу, чтобы кто-то еще был против.

Дети хитро переглядывались — всех, кроме Белоники, выбор устраивал. Я мысленно поаплодировала находчивости Вольги.

— Ну хорошо, но следующего вы назовете только завтра утром, — выдвинула встречное требование красавица. — Так будет честнее.

Вот тут заволновались остальные: никому не хотелось узнавать об испытании только утром того же дня.

Баронесса не обратила ни малейшего внимания на эти волнения и торжественно уселась за стол.

— Мне неловко спрашивать, — спокойно произнесла она, — но есть ли на Севере обычай принимать пищу по утрам?

Вот прямо с губ сорвала вопрос.

Удивительно, но завтрак проходил в молчании. Кто-то, как я, был слишком голоден, чтобы разговаривать, кто-то слишком занят своими мыслями.

Тишину и звяканье ложек внезапно нарушил Ждан, искоса посмотревший на баронессу:

— Ребят, а она живая?

Пожилая дама уронила голову на грудь и не сказать чтобы дышала.

— Деточка, только убедившись, что я мертва, можно было задать такой нетактичный вопрос. — Лже-Лукреция приоткрыла веки.

Я нервно хихикнула. По-моему, тут Вольга переигрывал.

— Я же из самых добрых побуждений, — возмутился вихрастый.

Баронесса внезапно встала.

— Если хозяин дома так занят, что не может выйти к завтраку, то я прошу меня извинить.

— Как думаете, обиделась? — наивно спросил Ждан, когда гостья вышла из комнаты.

— А кто она такая? — еще более наивно спросила я.

— Шпиёнка, — угрожающе прошипел Ждан.

— Иностранная? — прикрыла я рот ладонью.

— А как же! Других не держим!

— И за кем она шпионит?

— За кем? За нами, конечно! Тут кто-то из кладовки увел кожаный реме…

— Только пока она больше спит, чем шпионит, — перебила Белоника. — Ждан, раз уж она тебе так нравится, возьмешь над старушкой шефство?

— Да запросто! — с энтузиазмом пообещал вихрастый.

Я приуныла.

Дверь в столовую приоткрылась, и все подобрались на случай, если это вернулась леди Лукреция. Но вместо нее в дверь просунул нос Вольга, уже сменивший облик на свой собственный.

— Старушка уже ушла? — спросил этот непревзойденный лицемер.

Дети так же заговорщически кивнули ему в ответ. Только тогда их воспитатель соизволил просочиться в дверь целиком.

— Чей там купчина топчется у дверей? — спросил Вольга, усаживаясь за стол и накладывая себе в тарелку каши, как будто только что не проглотил порцию в образе баронессы.

— Ой! — Белоника вскочила из-за стола. — А Нина куда делась?

За едой и разговорами никто не заметил, как лесной ребенок растворился в пространстве.

— Ну знамо куда! — пискнула Морошка. — Хорошо, я ей успела пирожок в карман положить.

— Она бы и так взяла, — сообщила Надира, — говорит, что лисам они очень нравятся.

Белоника была уже у самой двери, когда ее окликнул Ждан:

— Белка, а ты ничего не забыла?

— Что еще?

Паренек молча указал сверху пальцем на мою макушку:

— Это на сегодня твое.

Красавица некрасиво чертыхнулась, вернулась, схватила меня за рукав и потянула за собой к двери. Никто даже не удосужился спросить, закончила ли я завтракать. Только Вольга заметил нам вслед:

— Я вижу, вы уже со всем разобрались, — и пододвинул к себе корзинку с калачами.

Белоника плыла по улице павою — яркий платок, сверкающие бисером сапожки, на плечах лисья шубка, через мех которой все равно заметно, что стан у девки тонкий, грудь высокая, а бедра крутые. Ими-то она и покачивала так, как может только красавица, крепко уверенная в своей красоте. Толстенные светлые косы двигались как два маятника где-то на уровне ягодиц. Алые ленты на концах — завершающий штрих для тех, кто до сих пор так и не понял, куда надо смотреть.

Парни да мужики сворачивали шеи вслед такой лебеди и абсолютно не замечали плетущихся за ней цыплят — меня и Нину.

— Эй, красавица, щечки твои словно наливные яблочки. Где взяла такие?

— Милая, а пойдем со мной на санках кататься! Нынче парни с девками за заставой собираются костер жечь, хороводы водить!

— Ишь выступает! Небось приворот на себя наложила, чтоб мужики слюни пускали, а сама горбунья страшенная. Ты, Аникеевна, сынка-то своего уведи.

— Эй, ласточка, а зайди к нам и подружек своих пригласи — я вас медом да пряниками угощу!

— Пряниками он угостит! Во двор пошел! Дров в доме нет! Усы едва отросли, а туда же, женихаться!

— Ну мам!

— Не мамкай мне тут.

Так мы продвигались улица за улицей. Белоника была абсолютно невозмутима, только изредка изгибались широкие брови да в усмешке подрагивали уголки алых губ.

— Как ты это терпишь? — не выдержала я, когда очередной галантный кавалер пригласил волшебницу «на крылечко вечерять», что бы это ни означало.

— Так ты, значит, нездешняя? — Красавица бросила на меня цепкий взгляд, и я с досады прикусила губу. — Это они мне не в обиду, а в уважение. Где же видано, чтобы красивая девка в полной тишине прошла по улице? Тут у нас каждый двор соревнуется, кто кого перекричит. А если не окликают со двора — значит, дом пустой, обиженный, раз ни одного сына в семье.

Я без всякого сожаления подумала, что помимо весьма неопределенного приглашения на пряники ни мне, ни Нине никто доброго слова не сказал.

— А если ты вот возьмешь и согласишься «вечерять» или на санках кататься? — полюбопытствовала я.

Белоника засмеялась — видно, такой вариант в голову девушке не приходил.

— Наверное, парни сильно удивятся. Так просто соглашаться не принято. Да и предложения делаются не для того, чтобы я согласилась, а ради самого предложения.

— И жены их, наверно, будут против, — буркнула я.

— Нет, женатые так себя не ведут. Будь муж хоть юнцом зеленым, а все же глава семьи, несолидно.

— Солидно не солидно, а сластолюбцев на пяток дворов по одному, — отрезала я и снова удостоилась пристального взгляда. Да, наверно, странно было слышать такое из уст голенастой девчонки. Надо срочно исправлять положение. — Зачем тебе Нина?

Вопрос был вполне естественным, если вспомнить, что нам понадобилось не меньше четверти часа, чтобы выманить дикарку из леса. Теперь она плелась следом с неприкаянным видом, заглядывая в глаза всем встречным лошадям, собакам и кошкам, чем привлекала не меньше внимания, нежели Белоника.

— Силантий Фомич жаждет украшений для своего дома. Дом я могу изменить, а вот придумать сами изменения — увы! — Красавица развела руками.

— А Нина, значит, может?

— Ей и придумывать не надо, она просто видит красоту там, где не видят другие.

«Как и все художники», — подумала я, но вслух высказываться не стала, и так уже непонятно, что обо мне думает Белоника.

— А когда ты меня расколдовывать будешь? — Отчего-то представлялся страшный обряд с кровью и перьями.

— А я не буду.

— Почему? — неподдельно возмутилась я.

— Ну, потому что не смогу. Это задание совсем не для моего волшебства. Олег, конечно, знал об этом, когда его давал. Так что даже не буду пытаться.

— Ты сдаешься, даже не попробовав?

— Не люблю зря тратить силы, — легко ответила Белоника.

— А кто тогда сможет? — полюбопытствовала я, намереваясь держаться от этих волшебников на достаточном удалении.

— Весень или Лель. Это и понятно: они давно здесь, им пора уходить. Может быть, смогли бы Надира и Морошка — лет через пять, правда.

— Я не хочу так ходить пять лет!

— Тише… — Белоника нежно погладила меня по голове. — Уверена, если мы не справимся за пару недель, Олег сам снимет с тебя чары.

Было так непривычно ощущать чью-то руку у себя на макушке — будто я снова стала маленькой и беззащитной.

Лукреция Зоненштадтская открыла глаза и в некотором замешательстве посмотрела на свое отражение в зеркале. Полдня, проведенные в облике подростка, не просто сбивали с толку, но заставляли ощущать свое собственное тело как старое платье не по размеру. Человека с более хрупкой психикой подобные метаморфозы могли бы свести с ума, но баронесса была крепким орешком. Она скрылась в комнате Мелании сразу же после возвращения из купеческого дома, справедливо рассудив, что, поскольку Белоника не имеет никаких притязаний на ее фальшивую личность, а очередь других юных волшебников еще не подошла, самое время подойти к задаче с другой стороны и взглянуть на хранилище волшебных реликвий.

Разговоры о переползании из комнаты в комнату по скользкому выступу можно было вести только в легкомысленном теле подростка, баронессе же вовсе не хотелось смешить ворон своим появлением на карнизе. После удачного перевоплощения леди Лукреция бесшумно подошла к двери и прислушалась. Слух у пожилой дамы был на удивление острым, впрочем, как и все остальные органы чувств. В коридоре раздались шаги, судя по тяжелому гулкому звуку, мужские — Вольги или Ратко. Шаги стихли, где-то рядом щелкнул замок. Пространство за дверью погрузилось в тишину, и инстинкт, который не подводил на протяжении долгих лет, подсказал, что путь безопасен.

Баронесса без лишней нервозности, с достоинством вышла за дверь. Умение держать себя — основа любого блефа и лучший козырь в щекотливой ситуации. Теперь, когда она оказалась в коридоре, никто уже не мог задать вопрос, что она делала не в своей комнате. Успокоенная лазутчица направилась к лестнице, ведущей вниз. И тут перед самым носом благородной дамы открылась дверь и в коридор шагнула вторая леди Лукреция, отличавшаяся от оригинала лишь цветом платья и плутоватым выражением лица.

Баронесса среагировала моментально: одной рукой схватилась за дверь, а второй, с удивительной для ее возраста силой, затолкала самозванку обратно в комнату.

— Вольга, вы в своем уме? — прошипела она. — Зачем использовать мою внешность, если в этом нет необходимости?!

Лже-Лукреция реагировала не так быстро и несколько раз недоуменно моргнула, прежде чем примирительно произнести:

— Вы только не ругайтесь, но я без вас немного пошалил. Все искал способ, как малой кровью навести порядок в доме, а тут такой шанс!

— Какой порядок?

— Вы видели, как ровно стоит обувь в сенях? — торжественно подняла палец лже-Лукреция. — Я не мог этого добиться годами. А теперь стоит!

Пришла очередь настоящей баронессы недоуменно моргнуть.

— И как же вы этого добились? — с опаской спросила она, втайне надеясь, что дело обошлось без рукоприкладства и оскорблений.

— Я очень удачно споткнулся, а потом полчаса приходил в себя от пережитого шока и причитал.

Леди Лукреция пристально, не мигая, уставилась на своего двойника, будто тот совершил самое тяжкое в мире преступление. Другой бы давно осознал всю неотвратимость грозящей ему опасности, но не Вольга.

— Мои обормоты подумали, что едва не убили старушку, — жизнерадостно закончил он.

При слове «старушка» баронесса поморщилась, и только тут волшебник понял, что сморозил лишнее, и поспешил переменить тему.

— Ну и как вам первая демонстрация волшебства?

— Жутковато, — Лукреция замялась, — и в то же время…

— Вы видели, какими последствиями чреваты упражнения моих подопечных. Как думаете, почему, несмотря на это, чуть ли не каждый день у нас на крыльце появляется по просителю?

— Потому что вы успеваете вовремя все исправить? — предположила баронесса, хотя интуитивно уже угадала правильный ответ.

— Не всегда, — улыбнулся польщенный Вольга. — Просто волшебство, настоящее волшебство, оставляет определенный отпечаток на человеке, даже если не было направлено на него. Что-то схожее с ностальгией или сожалением о несбывшемся. Это одновременно грустно и прекрасно. Вы почувствовали что-то подобное?

Баронесса вспомнила хищные растения, тянущие к ней свои плети, напряженное лицо Белоники и деликатно покачала головой.

— Не уверена. Скорее, мне показалось это глупым и опасным.

Северянин явно остался недоволен ответом. И губы лже-Лукреции сжались в узкую твердую линию. Баронесса с неприязнью подумала, что сама частенько повторяет это движение.

— Вольга, будьте добры, снимите мой облик! Совершенно недопустимо, чтобы по дому разгуливали две баронессы одновременно!

— Составим график? — немедленно оживился волшебник.

— Никаких графиков! Если бы я знала, что вы собираетесь эксплуатировать мою личность подобным образом, никогда бы не согласилась. От вас требуется лишь изредка появляться вместе с Ланой — и никакой посторонней деятельности у меня за спиной!

— Просто у вас выдалось трудное утро, — заметил Вольга.

— Благодаря кому? — с восхитительным спокойствием спросила Лукреция.

— Отвернитесь, мне надо переодеться, — еще раз перевел тему лицемер. — Если вы не против. Я оставил здесь свою одежду. И как только вы справляетесь со всеми этими юбками и панталонами?

— Как часто вы обсуждаете с посторонними собственные панталоны? — Баронесса отошла от первого шока и выбрала нужный тон для столь щекотливого разговора.

— По правде сказать, нечасто. Видите ли…

— Тогда я попрошу вас относиться с таким же уважением к моим, — перебила его Лукреция.

На самом деле Вольга всего лишь хотел заметить, что вовсе не носит панталон, поэтому испытывает неподдельный интерес к иностранному женскому туалету. Благоразумно решив не углубляться в тему, северянин скрылся за дверцей распахнутого шкафа.

Баронесса тем временем успокоилась и даже стала размышлять, каким образом хозяин дома надевает ее корсет. Ведь делать это самостоятельно можно только после долгих и упорных тренировок. Лукреция уже почти решилась задать вопрос, но Вольга опередил ее.

— А этот корсет… Вы только подумайте — мне приходится использовать волшебство, чтобы оказаться в нем. Волшебство, черт побери!

Послышался шорох падающей на пол ткани, недовольное бормотание, снова шуршание одежды, позвякивание металлических пряжек, и наконец Вольга предстал перед Лукрецией в собственном облике. На процесс перевоплощения у него ушло около пяти минут.

«В случае кризисной ситуации это может стать проблемой», — подумала баронесса.

— Вольга, а нельзя придумать какое-нибудь заклинание, чтобы превращаться сразу с одеждой?

— Мы не используем заклинаний, — с легкой обидой сказал северянин. — Но я работаю над этим. Перевоплощения не моя область волшебства, поэтому мне трудно с ней освоиться.

— Я выйду первой, осмотрюсь и, если в коридоре никого нет, подам вам знак, — решила Лукреция.

— Зачем?

— Подумайте только, как неприлично это будет выглядеть! Вы выходите из комнаты женщины!

— Да неужели? — Вольга фыркнул и прошел мимо баронессы.

Лукреция только вздохнула и последовала за ним.

— Спасибо за заботу о моей репутации.

— Поверьте, уж вашей-то репутации ничего не грозит, — весьма двусмысленно ответил волшебник. — Куда вы направлялись?

— В хранилище. И, несмотря на все ваши попытки меня уязвить, буду благодарна, если вы мне его покажете.

— С удовольствием. Я даже буду обходителен. — Вольга предложил ей руку, но галантность была наигранной.

Напомнив себе, что ранняя пташка всегда найдет червячка (если эту поговорку можно было перевести на язык северных варваров именно так), Лукреция проснулась засветло. Баронесса никогда не думала, что ей придется подниматься с зарей только для того, чтобы отвоевать право быть самой собой. Но место надо было занять до того, как этот въедливый волшебник разберется, в чем дело. Сейчас, когда у Лукреции в руках была волшебная брошка, задача значительно облегчалась. Баронесса встала, умылась и уложила волосы, но вместо того, чтобы начать утреннюю борьбу с корсетом и китовым усом, натянула поверх нижней сорочки шерстяное платье с вышитым подолом — одно из тех, что вчера принес Вольга.

Еще вечером Лукреция поэкспериментировала с волшебным артефактом, но, как бы она ни исхитрялась, дорогая рубиновая брошь всегда была видна на выдуманном ею наряде. А это означало одно: закаленная шпионка никак не могла ходить в собственной одежде, так как при превращении украшение будет красоваться на простеньких нарядах Мелании, что непременно вызовет вопросы не только у Ждана, но и у всех остальных.

Лукреция встала перед зеркалом и приколола брошь. Затем представила свое дневное лиловое платье и повернула рубин в сердцевине украшения. Вышло похоже. Только вот талия без корсета казалась немного широковатой, но кого это сейчас волновало?

Баронесса повернула камень обратно и, снова оказавшись в шерстяном платье, сняла с него брошь и спрятала в карман — туда, где уже наготове лежало небольшое ручное зеркальце. Превращаться в Меланию она уже натренировалась без особого труда, но все равно проделала этот трюк еще раз. День надо начинать во всеоружии.

Вернувшись к своему привычному облику, она вновь приколола брошку, представила лиловое платье, добавив к нему для разнообразия белый воротничок, и, довольная собой, вышла из комнаты. Проходя мимо комнаты Вольги, Лукреция неожиданно для себя скорчила проказливую гримасу, а затем чинно постучала.

— Кто это? — раздался сонный и недовольный голос из-за двери. — Если снова по поводу Буреслава, то пусть ждет, пока я позавтракаю.

— Вольга, простите, это всего лишь я. Хотела пожелать вам доброго утра, не думала, что вы еще спите. Подожду вас в столовой.

Дверь распахнулась очень резко, и на пороге показался взлохмаченный Вольга в штанах, рубашке навыпуск, но босиком.

— Вот, значит, как, — протянул он.

Баронесса улыбнулась со всей теплотой, на которую была способна.

— Вы же знаете, мы, пожилые люди, встаем рано. Не сердитесь, если я вас разбудила.

— Не буду, — загадочно ответил Вольга. — Ждите меня в столовой, сейчас спущусь, нам надо поговорить.

Дверь комнаты волшебника закрылась.

Пожилая дама пожала плечами: разговорами ее не напугать. А своего Лукреция уже добилась — Вольга видел, что она спустилась вниз в собственном обличье, и не сможет игнорировать этот факт, если только не собирается выдать их обоих с головой. Поэтому в столовой она сидела спокойно и даже добродушно подумывала, не помочь ли щекастой девочке на кухне готовить завтрак.

Все добродушие пожилой дамы испарилось моментально, когда через десять минут дверь отворилась и в столовую вошла вторая Лукреция Зоненштадтская, но только в сером платье. Подлинной аристократке, как бы она ни была удивлена и шокирована, оставалось только придержать свои чувства.

— Вольга, вынуждена вас расстроить: выходить в одном и том же платье два дня подряд неприемлемо для уважающей себя дамы. — Баронесса поджала губы.

— Боюсь, что здесь об этом знаете только вы. Да и я, строго говоря, не дама. — Вторая леди Лукреция закрыла за собой дверь.

— Вы с ума сошли! Сейчас сюда спустятся дети! Как вы собираетесь это объяснять?

— Я вас умоляю, чего только эти дети здесь не насмотрелись. — Усмешка Вольги довольно странно выглядела на холеном лице баронессы. — Но вы еще можете поправить ситуацию, не зря же я вчера разрешил вам пользоваться рубиновой брошью. Вижу, она даже сейчас на вас.

— Вы манипулятор самого низкого пошиба! — прошипела Лукреция.

— Спасибо. Я буду наблюдать за вами и совершенствоваться дальше, — самодовольно ответила лжебаронесса в сером. — Слышите шаги и смех на лестнице? На вашем месте я бы поторопился.

Лукреция умела признавать свое поражение без лишней аффектации. Она ловко повернула камешек в брошке, моментально оказавшись в шерстяном платье, сняла украшение и вытащила из кармана зеркальце.

— Ну что ты так на нас смотришь? Не собираемся мы ему помогать — пусть все будет честно, — лениво тянул Лель, в картинной позе лежа поперек кресла. — Просто следим, чтобы ты не покусала нашего друга. Мало ли, с Олега действительно станется подкинуть нам лесную кикимору в человеческом обличье.

Ратко, уткнувшийся в книгу, фыркнул в ответ, но это был не смешок, а скорее выражение сомнения. Я покосилась на него: уж больно чудно выглядел могучий богатырь с пожелтевшим фолиантом наперевес.

— Заткнитесь все! — не выдержал Весень, и я бы его поддержала, если бы могла, потому что репликами о моей мнимой личности они перекидывались уже минут десять. Но так как бледный волшебник продолжал сосредоточенно щупать мой пульс, подавать голос было бы нетактично.

Неразлучная троица, как все называли их в этом доме, притащила меня в библиотеку (идти в комнату Весеня я наотрез отказалась, памятуя о приличиях).

Будущий лекарь отстранился и посмотрел на меня так, будто я только что съела при нем червяка.

— Она абсолютно здорова, — с разочарованием провозгласил он. — Не вижу никаких отклонений.

Я с облегчением выдохнула: каким-то образом удалось избежать шокирующего диагноза — старость. Ну что ж, это отличная новость. Можно сэкономить на посещении врачей в ближайшие несколько месяцев.

— И зачарованная, и больная — это было бы чересчур, — заметил Лель, рассматривая собственные ногти.

— Нет, ты не понял. С ней абсолютно все нормально, как будто это ее естественная форма!

Разговор велся так, словно меня не было в комнате, поэтому я радостно хлопала глазами и не встревала. Мою радость оборвал Ратко:

— Может быть, она уже давно в этом облике и привыкла? — Богатырь повернулся ко мне: — Давно ты так маешься?

— Олег сказал не отвечать на вопросы. — Я скрестила руки на груди.

— Бьюсь об заклад, тебя зачаровали не просто так, а за что-то конкретное, — не обиделся великан. — За упрямство, например.

— Ее прокляли! — вскричал Весень, и взгляд его блеклых глаз вдруг зажегся каким-то странным неистовством. — Тебя же прокляли, так?

— Не скажу. — Я попыталась отодвинуться, слишком уж пугающим было оживление на прежде бесстрастном лице.

— Не в твоих интересах упираться, девочка. Чем больше мы будем знать, тем быстрее снимем чары. — Странный юноша начинал раздражаться.

И я тоже.

— У меня есть имя. И Олег запретил мне говорить что-то еще.

— Так все упирается в Олега? — непонятно спросил Ратко. — Только представьте на секунду, что задача на самом деле в том, чтобы заставить ее говорить и при этом не попасться Олегу.

— Мудришь, — коротко бросил Лель.

И я выдохнула, потому что с меня хватило и одной порции салата, развязывающего язык.

— Ладно, — Весень вдруг встал, — займусь более тщательной проверкой после.

— После чего?

— После пациентов, — пояснил Ратко. — Ну, малютка, хочешь с нами прогуляться?

Конечно же я хотела! Может быть, эта троица забудется да и сболтнет при мне чего-нибудь лишнего.

— А что у вас дальше по плану? — поинтересовался Лель, когда мы убрались из-под перекрестного огня лести и оскорблений.

Я хотела съязвить про острые случаи икоты и священную борьбу с бородавками, но под многозначительным взглядом Ратко прикусила язык.

— Перелом на Ольховой улице, да и все. После можем идти в трактир, если тебя это интересовало. — Весень наконец-то вернул себе былое спокойствие и даже снизошел до шутки над товарищем.

— Значит, он хотя бы переломы лечить умеет? — шепотом спросила я у Ратко.

— Не совсем, — смутился великан и перешел на еще более тихий шепот. — Собирает, вправляет и бинтует лекарь, а Весень помогает их сращивать… но не за один раз, конечно.

Мне показалось, что целитель все-таки нас услышал, потому что кожа его вновь приобрела розоватый оттенок. Не успела я поинтересоваться, сколько сеансов и денег необходимо, чтобы срастить перелом, как где-то на соседней улице послышались крики. Звуки были пугающими.

— Что это?

Парни тоже как по команде повернулись к источнику шума, а затем поспешили вперед. Навстречу нам уже бежала девочка-подросток, бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. А за ней дородная тетка, прижимающая руку к сердцу.

— Что? Куда? — наперебой спрашивали волшебники, поравнявшись с девушкой, но та лишь отмахнулась и припустила дальше по улице.

Зато остановилась тетка, видимо наконец-то поняв, что такие скорости и дистанции уже не для нее.

— Потап руку себе… руку себе… отрубил! За лекарем… бегите… — сквозь сбивчивое дыхание сообщила она и затем сразу же без перехода ударилась в слезы.

— Какой двор? Показывай! — рявкнул на нее Ратко.

Сил у тетки осталось только на то, чтобы мотнуть головой в нужном направлении. А дальше проводник нам был уже не нужен — крики пострадавшего и всех пытавшихся оказать ему помощь были слышны издалека.

Ворота во двор оказались открыты нараспашку. Там по снегу метались испуганные красные следы, и чем дальше, тем больше их становилось. Виновник суматохи уже не кричал, сознание пощадило и оставило его. Зато кричали все вокруг: плакали дети, причитали женщины. Лишь один мужик оказался достаточно хладнокровным, чтобы попытаться оказать помощь пострадавшему. Он старался зажать обрубок какой-то тряпицей, уже насквозь мокрой от крови.

По старой привычке я приготовилась кинуться в бой: приказать поднять кровоточившую руку над головой владельца, отобрать у Леля ремень, наложить жгут… Но Весень успел раньше меня. Он вырвал пропитанную кровью тряпку у опешившего мужика и раскрыл обрубок руки несчастного. Одного прикосновения волшебника оказалось достаточно, чтобы кровотечение постепенно унялось.

— Ратко, мне нужен огонь, — подозвал целитель приятеля.

— Что вы собрались делать?! — пораженная внезапной догадкой, воскликнула я.

— Прижечь рану, — буркнул Весень. — Отойди, не мешай.

— Совсем себе мозги отморозили, волшебники хреновы?! — заорала я на парней (которые даже отшатнулись от столь радикальной смены лексикона). Затем повернулась к родственникам пострадавшего. — Где рука?!

Отрубленная конечность обнаружилась тут же, рядом с отброшенным топором. Ее протянули мне брезгливо, но вместе с тем благоговейно. Вопросы о том, как произошло несчастье, можно было оставить на потом.

— Не мне, ему! — безапелляционно указала я на Весеня.

Целитель замахал руками, пытаясь отказаться от подношения.

— Бери! — прорычала я. — Бери, очищай и приживляй! Срез ровный — у него еще есть шанс!

И если у пострадавшего был шанс, то у Весеня отвертеться от этой сомнительной процедуры — уже нет. Услышав мое заявление, люди вокруг оживились. Теперь волшебник мог уйти отсюда, только попытавшись приживить конечность, иначе пришлось бы убегать, спасая свои от того же топора.

Я не была уверена, что у него получится, но точно знала: подобная операция вполне по силам хорошему хирургу. Так почему целитель должен быть хуже?

— Если он умрет от дурной крови, в этом будешь виновата ты, — процедил Весень сквозь зубы и брезгливо взял отрубленную кисть.

— Это называется заражением, — со знанием дела ответила я. — Чем больше ты тянешь…

— Заткнись!

Я заткнулась. Действительно, совсем не время, чтобы блистать познаниями в медицине.

Кисть, по счастью, отлетела в свежий снег и на первый взгляд была чистой. Весень повертел ее перед глазами и то ли погладил, то ли ощупал срез. Видимых изменений после этого действия не последовало, но почему-то кожа у меня покрылась мурашками.

— Красное с красным, желтое с желтым, белое с белым, — тихо, как заклинание, шептала я присказку знакомого хирурга.

Знаю, Весень все прекрасно слышал, только виду не подал. Он медленно присоединил отрубленную конечность к тому месту, где она должна была быть, немного сдвинул, словно выбирая абсолютно правильное положение. По его бледным до голубизны вискам ручейками тек пот, губа была прокушена от слишком сильного сосредоточения и кровоточила. Вокруг висела абсолютная тишина: никто не осмеливался даже дышать. На секунду мне стало жаль паренька. Но он должен был понимать меру ответственности, которая кроется за званием целителя.

Я стояла очень близко, и поэтому мне удалось заметить маленький серебряный огонек, что проскочил на месте среза. В этот момент Весень вздохнул и расслабился. Кажется, только теперь целитель поверил, что все кончится хорошо. Через несколько тягостных минут волшебник аккуратно опустил покалеченную руку пациента (конечность не выглядела здоровой, но, по крайней мере, была целой) и поднял голову, чтобы посмотреть на собравшихся вокруг.

— Пусть сутки проведет в покое. Руку перебинтуйте, но двигать ею пока нельзя. Я завтра приду проверить, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— И лекаря пусть все же позовут, больному нужно какое-то питье против воспаления и после потери крови, — добавила я.

Весень посмотрел на меня волком, но снова ничего не сказал, просто встал и пошел прочь от толпы. Мне показалось, что он стал еще худее и еще бледнее, чем был.

Ратко и Лель хотели пойти за ним, но, повинуясь инстинкту, я преградила им путь.

— Лучше помогите перенести больного в дом. Я его догоню.

Не знаю, почему они меня послушались, но вслед за целителем побежала я одна — как раз вовремя, чтобы заметить его фигуру, скрывшуюся за дверью одной из дворовых построек. И это была вовсе не маленькая будочка с вырезанным окошком наверху (вполне объяснимое укрытие после пережитых волнений). Но что ему делать в сарае?

Я осторожно заглянула внутрь. Волшебник стоял посредине небольшого помещения и дышал так тяжело и прерывисто, будто пытался и не мог набрать достаточно воздуха в легкие. Взгляд его был прикован к хищному лезвию косы, оставленной здесь до лета вместе с остальными инструментами.

— Не смей! — приказала я, заходя в сарай.

— Ты не понимаешь, я мог лишить его руки! — Весень все еще задыхался.

— Он и так ее почти лишился… — Мне пришлось приложить усилие, чтобы смягчить тон. — Имей в виду, если ты сделаешь хоть одно неверное движение, я позову Олега.

— Напугала!

— А разве нет?

«Ты ведь больше всего на свете боишься, что кто-нибудь узнает, что ты не так спокоен, не так хладнокровен и не так искусен, как хочешь казаться», — могла бы сказать я. Но это бы вконец разрушило мою пошатнувшуюся легенду.

— Тоже мне страдалец неприкаянный, — фыркнула я вместо этого. — Давай без глупостей, выматывайся отсюдова. А то люди подумают, что мы инвентарь воруем.

— Если только на тебя, замарашка, — огрызнулся Весень и вылетел из сарая. Но все лучше, чем то отчаяние, в котором он находился минутой ранее.

Удовлетворенная, я пошла следом за целителем.

— Будешь много выступать, скажу, что мы здесь целовались! — крикнула я вдогонку. То-то Лель и Ратко поёрничают.

— Это бедный район? — решила задать я вопрос, хотя никаких признаков бедности у жителей не заметила, но уж больно неухоженной выглядела часть города, где мы незапланированно посетили уже два двора.

Троица переглянулась.

— В городе, конечно, есть бедняки, — ответил за всех Ратко, — но на целую слободку их не наберется.

— Тогда почему эта улица выглядит так, будто здесь была чума?

Весень три раза плюнул через плечо и гневно посмотрел на меня, чтобы больше не каркала.

Ратко пожал плечами.

— Ну давай спросим, — кивнул он на мужичка, пытавшегося вернуть в петли покосившийся ставень. Богатырь подошел к трудяге, подхватил ставень одной рукой снизу, второй сбоку и с первой попытки поставил на место.

— Спасибо, подсобил, добрый человек!

— Да не за что, — расплылся в дружелюбной улыбке Ратко. — Ты лучше скажи, что такое с вашей улицей стало? Что за беда?

— Да леший его знает! — Горожанин, совсем как Весень минуту назад, три раза сплюнул через плечо и сделал какой-то охранный знак. — Сыпется все, будто сглазил кто-то. Я этот ставень уже третий раз поправляю. Краска на крыльце облезать стала, а красили летом. Плетень вот вдруг покосился. Оно, конечно, может, краску мне на базаре негодную продали и на плетень снегу навалило. Да только если бы у одного меня такое происходило, а то вся улица, почитай, разваливается. Ей-богу, старостиха с соседнего проулка порчу навела.

— А почему она?

— Да ходит тут, бродит, языком мелет. А баба-то злая, и глаз у нее недобрый.

Я пожала плечами. Если бы от каждой злой бабы начинали разваливаться дома, скоро бы ни города, ни деревеньки на земле не осталось. Доброта в число и моих-то достоинств никогда не входила.

— А вы кто такие будете? — вдруг очнулся говорливый мужик и с подозрением посмотрел на Весеня, который укачивал на руках ребенка.

— В гости ходили, — туманно ответила я. А то тоже в колдуны запишет, и не отопрешься, ведь со мной их трое.

— Что за баба-то? — громко спросил Лель, не желая развивать щекотливую тему. — Где живет? Как выглядит?

Я едва удержалась, чтобы не зашикать на него — втянет нас в беду!

— А вам на што? — насупился мужик.

Я мысленно присоединилась к нему в этом вопросе. Зачем нам знать, где живет и как выглядит какая-то злая баба?

— Ты что, старый, не видишь? Это детки с Калиновой улицы. Сдать им змеищу, да и дело с концом! — На крыльцо высунулась хозяйка двора и стала с грохотом выставлять за порог пустые ведра.

Мужик оглядел нас из-под мохнатых бровей.

— Я на охоту на ведьм не подписывалась, — прошептала я так, чтобы слышала только неразлучная троица.

— А у нас ведьмы и не водятся, — попытался успокоить меня Ратко.

Ага, я и поверила. То-то тут все о ней так ласково отзываются, дай только шанс — веток в костер под пятки мигом подкинут.

— Да что ты тянешь! Вон за тем углом живет она, господа волшебники. Дом с коваными воротами, — подтвердила мою догадку женщина с крыльца. — Варварой зовут. Ей уж полвека минуло, а в последнее время ходит павой в бусах и расписном платке!

Интересно, что бы она сказала о некой баронессе Зоненштадтской, которой минуло семьдесят и которая при этом не подумала отказаться от жемчуга и бриллиантов? Я посмотрела на женщину, мягко говоря, неодобрительно.

Неразлучная троица, не сговариваясь, развернулась в указанном направлении.

— Вы серьезно? — едва поспевала я. — Прямо вот совсем серьезно?

Почему-то было смешно и в то же время досадно. Парни поверили одной злоязычной бабе, которая клеветала на другую такую же, и теперь мы дружной толпой идем в неизвестном направлении.

Во второй половине дня Лукреция Зоненштадтская, придворная дама, восемь раз бабушка и десять раз прабабушка, была в настроении немного похулиганить. Перевоплощения в семнадцатилетнюю девушку не только не отнимали силы, но как будто добавляли энергию. После возвращения к своему реальному возрасту баронессе впервые не захотелось возвращаться и к своему старому гардеробу тоже. Задумчиво повертев волшебную брошь в руках, она без единого укора совести нафантазировала себе наряд, которым могла бы гордиться какая-нибудь колдунья, в меру злая и в меру тщеславная. К темно-зеленому платью с искусной вышивкой, отдаленно похожей на любимые узоры северян, Лукреция игриво добавила нитку мелких красных бус. Это была маленькая, никому конкретно не предназначавшаяся демонстрация того, как женщина в почтенном возрасте может носить яркие украшения.

— Леди Лукреция, вы просто сногсшибательны! — одобрил ее наряд Вольга, когда она спустилась вниз, чтобы отправиться к границе владений дома на Калиновой улице. — Решили заткнуть соперницу за пояс этим платьем? Учтите, вы имеете дело с волшебником, уж перещеголять вас в нарядах я сумею.

Баронесса похолодела, на секунду представив, во что при желании может одеть ее двойника северянин.

— И все-то вы, мужчины, воспринимаете как вызов, — игривым тоном ответила она, надеясь, что уловка сработает.

— А вы, женщины, за чистую монету, — парировал Вольга, распахивая перед ней дверь на улицу.

— И что же было обманом? — не отставала баронесса. — Комплимент моему наряду? Или намерение соревноваться со мной в экстравагантности?

— На этот вопрос есть всего один безопасный ответ, — усмехнулся северянин и предложил ей опереться на его руку, пока они будут пробираться по заснеженной тропинке вглубь сада.

Выглянувший из конюшни Ждан торопливо присоединился к их компании.

— Чего только не сделаешь ради баронессушки! — покачал головой паренек, всем видом показывая, что готовится едва ли не сложить голову на ристалище во славу предмета своего обожания. И не скажешь, что почти выпрыгнул из ботинок от энтузиазма, когда леди Лукреция попросила его участвовать в ее затее.

— Непредсказуемы капризы прекрасных дам, — поддержал его Вольга. — Но я продолжаю утверждать, что эксперимент совершенно бесполезен. Барьер вокруг дома как стоял полвека назад, так и будет стоять, ничего ему не сделается.

— Вы не можете быть уверены, что ваш барьер… — Баронесса пощелкала пальцами в поисках подходящего слова. — Барьер не прохудился.

— Волшебная граница — это не портки, чтобы прохудиться, — обиделся северянин.

— Да хоть бы и портки! — Лукреция неопределенно махнула рукой, видимо намекая на драные коленки Ждана. — Вы, волшебники, и на то не обратите внимания.

— Это рабочие штаны! — возмутился паренек. — Если дадите мне пять минут, я переоденусь.

— Баронесса шутит, — успокоил его наставник. — Для твоего задания лучше надеть штаны похуже.

— Что?! — взвился Ждан. — Господа взрослые, вы мне сказали, что это безопасно! Я не готов рисковать цельностью или чистотой даже своих рабочих штанов!

— Вы сказали ему, что это безопасно? — наигранно удивился Вольга.

— Нет, это вы сказали мне, что у вас все под контролем, — поправила Лукреция, усиленно подчеркивая личные местоимения. — Поэтому я попросила его не волноваться, раз уж вы за все отвечаете.

— Слушайте, может, я пойду? А то стойла не чищены, собака не кормлена.

— Ладно, оставим эти шутки, — сдался Вольга, видя, что они в любой момент могут лишиться добровольного подопытного. — Неужели вы думаете, что я стал бы ставить что-то смертельное на границе? Тут все же мои воспитанники, а не заключенные, и я отвечаю за их здоровье.

После такого заверения Ждан снова повеселел.

— Может, уже приступим к эксперименту? — с готовностью предложил «подопытный» и требовательно протянул баронессе руку ладонью вверх.

Аристократка стала мрачнее тучи и медленно повернулась к хозяину дома.

— Вольга, — угрожающе начала она, — только не говорите мне, что никто из вас не догадался захватить с собой какой-нибудь волшебный предмет.

— Я думал, вы захватите.

— Я же не ваша воспитанница, я ничего не могу брать без разрешения, даже если не собираюсь выносить это из дома.

— Да ладно вам, не ссорьтесь, — миролюбиво вклинился Ждан. — Вон на баронессе брошка из хранилища. Олег свое разрешение отзовет, ее и возьмем — никуда ходить не надо.

— Ни в коем случае! — в два голоса воскликнули Лукреция с Вольгой. Оба прекрасно знали, что под мороком сложного платья прячется простенькая одежда Ланы.

— Вы что, в ночнушке, да? — понимающе протянул вихрастый и прищурился. — Ну и что, под вашей накидкой все равно видно ничего не будет. Только край подола.

Баронесса набрала воздуха в грудь и покрепче сжала клюку, готовая огреть нахаленка.

— Или она в цветочек? — снова опередил ее Ждан.

Вольга успокоительным жестом положил ладонь на руку Лукреции — сработала привычка защищать воспитанников.

— Ждан, сходи в хранилище.

— Почему я? Это же ваш эксперимент.

— Потому что ты самый младший.

— Дедовщина! — на удивление восторженно провозгласил Ждан и побежал к дому.

— Как давно в последний раз срабатывал барьер? — спросила баронесса, дождавшись, когда паренек окажется достаточно далеко.

— Три года назад. — Вольга тоже прекратил свои шуточки.

— И кто из теперешних ваших воспитанников был тому свидетелем или виновником?

— Вот куда вы клоните… — Вольга задумался. — Все старшие уже были здесь — Весень, Ратко, Лель и Белоника. А виновника в доме уже нет.

— Но они знают, как работает барьер, — резюмировала баронесса.

— Круг подозреваемых сузился?

— Ни в коем случае. Ничто не мешало им рассказать остальным.

Волшебник застонал:

— Зачем надо было задавать столько вопросов, если они ничего не проясняют?

— Вольга, вы уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что вопросов никогда не бывает слишком много… У меня к вам есть еще одна небольшая просьба.

— Все что угодно, моя хитроумная госпожа, — усмехнулся северянин. — Кроме права выбора компании на следующий день.

— Я хочу, чтобы сегодня Весень поехал со мной в город.

— Это проще простого! Скажу, что вы на грани обморока, пусть практикуется. Утром вместе не нагулялись? Вы оценили его навыки вежливой беседы? — Вольга осклабился, а затем прищурился. — Или после ваших приключений он попал в круг подозреваемых?

— Он был там с самого начала, — ответила Лукреция, не желая разглашать своих истинных намерений.

Вернулся Ждан… с огромным железным утюгом наперевес.

— Ты не мог найти что-нибудь потяжелее? — полюбопытствовал его наставник.

— Белка утюг на кухне оставила — я и взял. Зачем идти в хранилище? Представляете, нагревается без угля! — похвастался Ждан.

— Невероятно! — передразнил его Вольга. — Иди давай уже!

Баронесса хотела возмутиться такому халатному отношению к волшебным вещам, но быстро передумала. Со своим уставом в волшебный монастырь… Мудрая женщина выбрала другую тактику.

— Вперед, мой отважный друг! — ласково подбодрила Лукреция, потому что Ждан все еще колебался на границе волшебных владений. Поняв, что словесное подбадривание не работает, неугомонная аристократка по своему обыкновению сразу же перешла к активным действиям. Конец ее трости уперся юному волшебнику в поясницу и подтолкнул вперед.

Вольга приподнял густые брови, уверенный в том, что если Ждан и дальше будет проявлять неуместную робость, то непременно получит пинка дорогим сапожком очень маленького размера.

— Только ради вас, — еще раз повторил паренек.

— Набиваешь себе цену, — хмыкнул Вольга.

— На случай, если выживу, — хмыкнул в ответ Ждан и шагнул за границу.

Воздух вокруг него пошел волнами, будто поверхность воды, а затем застыл. Баронесса ожидала, что мальчик будет двигаться дальше, но его фигура замерла вместе с воздухом. Ждану удалось лишь обернуться назад и слегка дернуть рукой, отчего в пространстве снова пошли небольшие волны. Отважный испытатель шевелил губами, но до Вольги и Лукреции не долетало ни слова.

— И что дальше? — спросила баронесса. — Надеюсь, он может там дышать?

— Конечно, я же не душегуб. А дальше прихожу я и решаю, что делать с нарушителем.

— И как вы узнаете, что кто-то попался?

— Это уже наши волшебные штучки, и мне не так-то просто их объяснить.

— Есть ли хоть какая-то лазейка через эту границу?

— Ни единой.

— А если перебросить через нее волшебный предмет?

— Случится то же самое.

— Хм… — Лукреция всем весом налегла на трость и задумалась. — А под землей?

— И под землей тоже, — усмехнулся Вольга, у которого сложилось впечатление, что он сдает своеобразный экзамен по теории и практике защитного волшебства.

— На сколько метров? — не сдавалась пожилая дама.

— Достаточно для землеройных животных, всех птиц и любых приспособлений, которые могут подняться в воздух, — если вы это имели в виду.

— А если я сейчас потяну Ждана за руку с другой стороны?

— У вас не получится к нему даже притронуться.

— Значит, кроме магии, вариантов нет? Предмет должен был просто исчезнуть на одной стороне и появиться на другой, — сделала вывод Лукреция.

— Именно это я вам сразу и сказал.

— Ладно, выпустите уже мальчика. — Баронесса кивнула головой, указывая на позабытого Ждана, который все это время пучил глаза и открывал рот, словно рыба в аквариуме, пока двое взрослых старательно игнорировали его немые призывы.

— Фу-у-ух, — облегченно произнес он, с легким хлопком освободившись от сковывавшего его волшебства. — Все равно что угодить в холодец!

— В колодец? — недоуменно переспросила аристократка.

— В холодец! Ну знаете, студень такой на мясном бульоне, — пояснил ей отрок и с несомненной гордостью добавил: — Хотите, Морошку попросим — уж она его знатно готовит!

— Хо-ло-дец, — посмаковала слово Лукреция. — Я бы сама хотела попробовать, что такое «холодец».

— Ну так я пойду, скажу Морошке?

— Да не этот, — отмахнулась пожилая дама и указала на границу, — а тот, что у вас вместо забора.

— Люблю смелых женщин! — тоном пожилого ловеласа восхитился Ждан и галантно протянул ей утюг.

Баронесса с Вольгой, не сговариваясь, утомленно подняли глаза к небу.

Если молодой волшебник думал, что Лукреция отступит перед угрозой утюга, то сильно ошибался. Аристократка как ни в чем не бывало взяла железного монстра в руки и без тени колебания шагнула через границу. Проверять надо было все варианты, в том числе и возможность, что волшебные предметы выносил простой смертный, не только волшебник. Уже после первого шага пожилая дама поняла, что дальше ей не продвинуться ни на сантиметр. К сожалению, в этот раз Вольга был прав — барьер надежен. Удовлетворенная полнотой проведенной проверки, она застыла в некой уютной невесомости, мягко ограничивавшей движения, и старалась принять наиболее достойную позу из всех возможных, когда в руках у тебя утюг весом в три килограмма, чтобы спокойно ждать освобождения.

Ждан и его наставник с видом котов, только что урвавших сметаны, смотрели на баронессу, замершую в воздухе с массивным предметом домашней утвари в обнимку.

— Можно мы ее так ненадолго оставим? — с надеждой спросил вихрастый.

— К сожалению, нельзя, — ответил Вольга, и в его голосе чувствовалось неподдельное сожаление.

— Такая картина пропадает…

— И не говори.

— А что будем делать, если она захочет есть? — поинтересовалась Морошка, заглядывая Весеню через плечо.

Мы проникли к целителю в комнату под предлогом, что хотим посмотреть на малышку. Но лично я скорее руководствовалась желанием узнать судьбу подложенных юному волшебнику книг. Моему взгляду предстала идиллия: ребенок мирно спал, постепенно наливаясь жизненной силой, книги были освобождены от перевязывавшей их бечевки и аккуратно сложены на столе. День прошел не зря!

— Не захочет, пока я ее держу, — с набитым ртом ответил парень, торопливо поглощая пельмени со сметаной из расписной миски, что мы поставили перед ним.

Это я предложила Морошке начать кампанию по откармливанию доходяги, а то пациенты скоро совсем его обглодают. Долго уговаривать девочку не понадобилось, вот только волшебного способа лепить пельмени никто так пока и не придумал. Пришлось справляться в четыре руки, одновременно постигая премудрости северной кухни.

— А мокрые пеленки ты менять умеешь? — на всякий случай спросила я. Возиться с ребенком мне, конечно, некогда, но дельные советы — это как раз по моей части.

— А с тобой я вообще не разговариваю, — зыркнул на меня Весень. — Морош, убери ее. Она все старухе донесла.

Старухе?! Ах ты, поросль зеленая, неблагодарная!

— И что тебе такого страшного эта старуха сделала? — Я скрестила руки бубликом.

— Книги вон всучила. — Весень кивнул на стол.

— Ах ты ж боже мой, какое немыслимое оскорбление! — запричитала я. — И как ты только стерпел? Давай заберу и швырну их к ее бессовестным ногам!

Целитель мгновенно оторвался от пельменей и дернулся в попытке остановить меня.

— Сам отдам. Кыш отсюда!

Я показала ему язык и выскочила за дверь.

— Лель! — Я кружилась по поляне, выискивая глазами в толпе белокурые волосы, но светловолосых парней среди северян было слишком много.

Голос баронессы в голове все время твердил: «Надо найти мальчика!», и поэтому я сдалась только спустя десять минут, наконец сообразив, что чем дальше, тем больше шансов потеряться самой.

Расстроенная, я примостилась на спиле дерева рядом с тележкой, от которой одуряюще пахло медом, и залюбовалась, как торговец разливает янтарные напитки. В продаже оказалась не только медовуха, но и нечто под названием «сбитень». Денег у меня не было, а вот выпить чего-нибудь согревающего после барахтанья в снегу не помешало бы. Я устало вздохнула — с такой нервной работой никаких сил не напасешься.

— А что, дочка, нос повесила? — внезапно обратился ко мне торговец. — Видал, видал я ваш хоровод. Что хахаль сбежал, так и леший с ним! Зачем тебе такой худосочный да смазливый? К тому ж волшебник. Погуляет да слиняет. Другого сыщешь.

Ну спасибо, добрый человек! Теперь я из профессионала на задании превратилась в девку-брошенку, хоть волком вой да слезы по щекам размазывай.

— Хочешь, бражки налью? — не унимался сердобольный мужик, громко вещая о моем печальном положении, видимо, чтобы остальные гуляющие тоже порадовались. Я посмотрела на него настолько выразительно, насколько могла, чтобы передать свою нерасположенность к таким вот разговорам. Дядька же уловил в этом взгляде нечто иное. — Хотя нет, куда тебе бражки… На-тко бублик кушай, сбитнем запивай.

— Спасибо, — наивно сказала я и приняла угощение, хотя предыдущий опыт общения с северянами предостерегал от столь необдуманного поступка.

— Кушай, кушай. Как будешь кушать, такого и жениха сыщешь, — приговаривал торговец, оглядывая меня с ног до головы. — Добрая девка на чурбачке и помещаться-то не должна: половинкой села, а другая свисаеть.

Я поперхнулась пряным сбитнем. Долго же мне придется кушать: на чурбачке я не только помещалась, тут второй такой места хватило бы.

К счастью, подошли покупатели, и торговец на какое-то время отвлекся, давая мне время привести мысли в порядок. Я уже три дня в этой стране, два из которых наблюдаю за юными волшебниками, а ситуация становится только запутаннее. Не хочу спихивать свои неудачи на других, но сдается мне, что часть вины в происходящем лежит на Вольге. Если он не рассказал мне о Леле, то что еще мог утаить? Какие способности скрывают его воспитанники?

Я сделала мысленную зарубку по возвращении припереть волшебника к стенке и устроить допрос с пристрастием.

А пока, чтобы не тратить время зря, этот чурбачок вполне сойдет за наблюдательный пост. Ловкий торговец не поленился закатить тележку на возвышенность, дабы всякому было видать, где здесь наилучшая снедь, а мне, в свою очередь, хорошо было видно практически все поле. И хотя Леля уже и след простыл, но вот Ратко я нашла глазами без особого труда. На этот раз богатырь соревновался с городскими парнями в кулачном бою. Ну как соревновался, я бы скорее сказала, разминался на свежем воздухе.

— Ай, егоза, ты на того молодца тож не засматривайся! — Судя по всему, у торговца снова наступил перерыв в работе, и он решил скрасить его за счет моих нервов. — Все тебе волшебников подавай! Энтот еще похуже будет того, что тебя из хоровода вытащил да бросил.

Ну спасибо за напоминание.

— И чем же хуже?

— Тот смазливый хоть никого не привечает, а этот со всеми подряд зубы скалит да любезничает. Не знаем уже, куда девок прятать.

— А что их прятать-то? Может, полюбезничает да выберет себе какую-нибудь? — не поняла я.

— И-и-и, так ты еще и малахольная? — сочувственно покачал головой торговый человек и протянул мне второй бублик.

Пришлось взять. Разговор получался интересным, не до гордости.

— Что такое «малахольная»?

— Кушай, кушай, — вконец обнаглев, торговец погладил меня по голове, — а к волшебникам больше не суйся. Ни один еще на простой девке не женился, тем более такой блаженной, как ты. На что им через десяток-другой лет старуха в женках?

Эх, дяденька, знал бы ты…

Я послушалась совета и откусила от второго бублика, когда передо мной возникла Белоника.

— Так вот ты где! Что у вас там произошло? — Красавица уперла руки в боки.

— Кажется, наш принц изволил пошутить, — соврала я. — А потом я пошутила в ответ. На том и расстались.

— Да неужто? А мы с Морошкой, две дурехи, решили, что он тебя расколдовывать выкрал. — Белка подмигнула и уселась на соседний чурбачок, игнорируя откровенное внимание со стороны торговца.

— Ну или так, — согласилась я. — Не все ли равно?

— Смотря что тебе первым пришло в голову, когда он тебя выбрал. — Тон волшебницы стал очень мягким и осторожным.

— Странно, — пробормотала я, совершенно не настроенная делиться девичьими секретами и все это время продолжавшая бдить на своем наблюдательном посту.

— Что странно? — живо откликнулась Белка.

— Ратко сегодня днем договорился вон с той румяной молодкой встретиться на празднике. А сам удирает от нее, будто заяц от лисы.

— Ну так пойдем и выясним, в чем дело? — бодро вскочила на ноги девушка и потянула меня за рукав.

Серьезно? Я-то, наивная, думала, что шпионка на этом празднике только одна. А тут даже уговаривать и оправдываться не пришлось.

Ратко действительно скорым шагом удалялся от центра празднества. Казалось, только пару минут назад он участвовал в кулачных боях на потеху публике (надо отметить, публика потешалась в основном над его соперниками), а сейчас уже ловко натягивает на широкие плечи полушубок и несется куда-то прочь от всеобщего веселья. Что за спешка такая?

— Смотри, так он себе другую зазнобу выбрал, — указала пальцем более высокая, чем я, Белоника.

Красавица-следопытка оказалась права, Ратко не просто уходил, он шел вслед за какой-то русоволосой девушкой с зелеными лентами в косах. Преследуемая несколько раз оглянулась, но от такого молодца не убежишь. Волшебник нагнал ее на краю поляны, схватил за запястье и практически без сопротивления утащил за подводу с огромной бочкой воды, что стояла тут на случай пожара.

Белоника немного замешкалась, не решаясь по скрипучему снегу подходить к парочке ближе. И на этот раз уже я потянула ее за собой. В чем в чем, а в умении подкрадываться я дам фору любому волшебнику. Еще ни разу за свою специфическую карьеру баронесса Зоненштадтская не была поймана на подслушивании или подглядывании, и благодарить за это надо не ее аристократическое воспитание, а смекалку, опыт и везение. Сейчас опыт настоящей личности подсказывал: молодые люди будут настолько заняты собой, что не заметят, даже если Белка подтянет сюда весь состав хоровода.

Мы подошли, практически не таясь — шум праздника заглушал наши шаги, — и спрятались за подводой с бочкой.

— Нюта, ты чего от меня бегать вздумала? — Ратко развернул девушку к себе и стал вглядываться в ее лицо. Та отводила глаза. — Что случилось?

— Не надо нам больше видеться, — пробормотала Нюта, безуспешно пытаясь отстраниться.

— Это еще почему? Или не люб стал? — Волшебник все еще сохранял свой полушутливый тон, но в голосе стали проскакивать обеспокоенные нотки.

«Так мы, оказывается, попали на любовные разборки», — подумала я. Хотела многозначительно улыбнуться своей соседке-подслушивательнице, но взглянула на Белонику и осеклась: волшебница мучительно серьезно прислушивалась к продолжению диалога.

— Замуж я выхожу, понял?! — После неожиданного признания собеседница богатыря вырвалась из его хватки, но убегать почему-то не стала, а замерла, как испуганная лань, в нескольких шагах поодаль.

— За кого? За Поскребышева сынка? Родители заставили?!

— Никто не заставлял! Сама согласилась. — Девушка заплакала, по-детски растирая слезы по лицу варежками. — Сама пошла… В тягости я…

Ратко остолбенел.

— Нюта… А как же я? За меня замуж пойдешь?

— Не пойду! — выкрикнула Нюта. — Хочешь видеть, как я старюсь? Как старятся наши дети? Хоронить нас тоже сам будешь?

Ратко молчал. Если и нашелся что ответить, то было уже поздно.

— Не подходи ко мне больше и на глаза не показывайся! Видеть тебя мочи нет! — Девушка развернулась и, взметнув вихрь снега и ярких юбок, побежала с поля прочь.

Волшебник остался стоять, придавленный неожиданным открытием.

Рядом со мной шевельнулась и выпрямилась Белоника. Я уже и не знала, куда мне смотреть — на нее или на Ратко. Лицо красавицы было белее мела, закушенная губа подрагивала, а зеленоватые глаза превратились в два омута, почти не отражавших света.

— Что…

Договорить я не успела. Белоника решительным шагом обошла подводу с бочкой, замерла прямо перед великаном, словно бы на минуту став выше его ростом. Этакой царственной осанке позавидовали бы многие из знакомых мне королевских отпрысков. Последовала пауза… а затем девичья ладонь описала дугу и со всей силы ударила богатыря по лицу. Пощечина была такова, что в ушах зазвенело даже у меня.

— Подлец ты, Ратко!

Волшебник не подумал увернуться и даже не отшатнулся, будто принимал заслуженное наказание. Вряд ли потрясение могло помешать ему перехватить руку Белоники, точно не после того, что я наблюдала во время кулачных боев.

— Я же хотел как лучше… — сказал он тихо, кончиками пальцев осторожно дотрагиваясь до следа от ладони, который уже начинал наливаться краснотой. — Я в жены хотел ее взять.

— В жены он хотел ее взять! Сватальщик недоделанный! Как женихаться — они все горазды, а как о последствиях подумать — так голову дома позабыли!

Красавица толкнула великана в грудь, так что тот от удивления сделал шаг назад, и, смахнув злые слезы, побежала обратно на поляну. Кажется, она позабыла не только обо мне, но и обо всем на свете.

— Белоника! — закричала я ей вслед, но девушка даже не обернулась.

В таком гневе молодую волшебницу я еще не видела. Неужели ревность? Нет. Очевидное, но абсолютно неверное предположение. За много лет я научилась распознавать каждое основное человеческое чувство практически с полувзгляда. Белка ничего не питала к Ратко, а он к ней. Здесь было что-то другое.

— Ратко! — тихо и ласково позвала я, втайне надеясь, что богатырь сам все объяснит.

Но волшебник лишь махнул гигантской рукой.

— Отстань, малая! Не до тебя.

Гигант развернулся и побрел прочь, сильно сутулясь, будто на плечи ему грузом еще не прожитых лет легли совершенно иные, взрослые заботы.

С досады я топнула по снегу новеньким сапожком. Да что ж сегодня за день такой!

Ох не зря мне Вольга выдал юное тело! Наверняка знал по собственному опыту, что за его подопечными с клюкой да по гололедице не угонишься. Будь я немного мудрее, попросила бы волшебника еще и размножить меня сразу персоны эдак на три. А то за кем сейчас прикажете кидаться вдогонку?

Уговаривать Ратко? Сначала буду объяснять ему, что беременные женщины не всегда точно знают, чего хотят, и что брак не единственный выход из положения. Вот только потом придется придумать, какой такой богатый семнадцатилетний опыт позволяет мне это утверждать.

Ловить Белонику? Расскажу ей, что если ты даешь кому-то пощечину, то будь готова получить такую же в ответ, даже от мужчины. А значит, Ратко в этом плане весьма и весьма рискованный оппонент. Надо иметь очень вескую причину, чтобы поднять руку на такого богатыря.

Продолжать поиски Леля? Попытаюсь убедить его, что мужчина должен быть чуть краше обезьяны. Правда, перед этим придется в общих чертах, с помощью мимики и рисунков на снегу, объяснять, кто такие обезьяны.

Если бы подобный бред пришел в голову Лукреции, а не Мелании, та бы немедленно удалилась от дел лечить помутившееся сознание где-нибудь на минеральных водах.

К счастью, реальность благосклонно предоставила четвертый вариант. Рядом со мной точно по волшебству появилась Морошка, бодрая и жизнерадостная, как и положено нормальному ребенку ее лет. Ну, почти нормальному.

— Куда все подевались? — накинулась она на меня. — Там уже на Поворотник собираются! А я тут одна! Пойдем скорее!

Я не рискнула спрашивать, что такое «Поворотник», чтобы не показать, насколько сильно я не из этих мест, и послушно пошла вслед за Ягодкой к центру поляны, туда, где высилось огромное сооружение из хвороста и бревен, сложенное под костер, но почему-то так и не зажженное.

После событий этого вечера я буду смотреть на воспитанников Вольги с удесятеренным подозрением. Вот рядом идет девочка, маленькая, с пухлыми щечками, пушистыми вьющими волосами, непослушно выбивающимися из кос, но, зная специфику ее дара, не могу поручиться, что она не приторговывает ядами с заднего крыльца дома на Калиновой улице и не угоняет у горожан скот, чтобы накормить ораву волшебников. Впрочем, перегибать палку и давать волю воображению без каких-либо фактов тоже не стоило, поэтому я решила втянуть волшебницу в разговор.

— Морош, а почему ты все время задираешь Буреслава?

С этим щуплым и вечно недовольным мальчишкой пообщаться как следует мне пока не довелось, так хотя бы начну расспрашивать.

— Я не задираю, — смутилась девочка.

— Ну прости, это не я называю его Буренкой.

— А чего он за Белкой как телок на привязи таскается? — впервые на моей памяти ощетинилась девочка.

— Я не поняла, ты кого ревнуешь? Его или Белку?

Ягодка вздохнула:

— Белку. Она нам всем здесь вместо старшей сестры. А Буренка вообще непонятно, что в доме делает. Не волшебник, а одно название! Это только Вольга говорит, что у него дар есть, а так-то никто ничего подобного не видел.

— Белоника жаловалась, что он стены дома постоянно ломает и в них застревает, — осторожно сказала я, вспомнив разговор, услышанный в самый первый день моего приезда.

— Стены можно и без всякой магии сломать! Свидетелей-то нет! — горячо воскликнула девочка.

Странно. Очень сомневаюсь, что Вольга стал бы держать простого мальчишку в школе волшебников. Я не в счет, во-первых, я не девчонка, а во-вторых, у меня свое задание. Хотя… все здесь не такие, какими кажутся. Надо поставить себе еще одну задачу: проследить за Буреславом. Пусть будет четвертым в моем списке подозреваемых, сразу за Лелем, Ратко и Белоникой.

К центру поляны направлялись не только мы, туда стекались все горожане, пришедшие на праздник. Дрова для костра посередине представляли собой очень интересную фигуру: из толстых бревен было сложено нечто вроде высокого колодца, внутри которого помещалась растопка, — такое сооружение может гореть не один час. Но какое отношение оно имеет к «Поворотнику»?

И тут я заметила конструкцию поменьше. В обрубок дерева был вставлен столб или шест, на который примерно на высоте моего роста через круглое отверстие была надета деревянная перекладина. Веревки, обмотанные вокруг каждого конца перекладины, тянулись к шесту и обвивали его по спирали. Сооружение выглядело как крест и вызывало какие-то неясные ассоциации, но я никак не могла вспомнить, где и когда видела подобное приспособление. К счастью, долго ломать голову не пришлось: своим ритуалом северяне довольно недвусмысленно подсказали мне вещь, которую в диких условиях должен уметь собрать любой путешественник, хоть немного обеспокоенный собственным выживанием.

— Хэй! Хэй! Хэй! — вдруг разнеслось со всех сторон. Мужские, женские и детские голоса сливались в едином ритме, слаженно хлопали по бедрам ладони, стучали в грудь кулаки и опускались наземь разом несколько сотен ног.

Из толпы к крестообразной конструкции вышли сразу двое мужчин, оба голые по пояс, оба уже немолодые, но жилистые и кряжистые, будто бы до самой макушки налитые природной силой.

— Хэй! Хэй! Хэй! — скандировали все северяне, ни на секунду не сбиваясь с ритма.

Двое силачей — каждый со своей стороны — обеими руками взялись за концы перекладины и в такт с криками гуляющих стали тянуть ее вниз, а затем поднимать обратно. Когда перекладина опускалась, веревки, привязанные к столбу в центре, распрямлялись, а когда взлетала вверх, вновь закручивались. Благодаря этой нехитрой технологии шест посередине крутился как сверло.

Зрелище вкупе с ритмичными выкриками толпы не просто завораживало — гипнотизировало. Морок спал лишь тогда, когда из сухого обрубка дерева потянулась тонкая струйка дыма. Так что, если бы в мире существовало соревнование на самый большой помповый коловорот для разведения костра, я знаю, кто бы его выиграл.

Северяне замолкли как по команде, двое силачей остановились и вынули столб с перекладиной из основания. К ним на подмогу, смешно перебирая валенками, заспешила седая согбенная старуха с глиняной миской в одной руке и трутом в другой. Подобравшись вплотную к струйке дыма, она со всего размаху (я даже поморщилась, представив себя на ее месте) бухнулась перед пнем на колени и длинными узловатыми пальцами стала заталкивать трут в углубление. Впалые щеки равномерно раздувались, поддерживая едва занявшиеся языки пламени. Когда трут разгорелся как следует, женщина опустила его в плошку, в которой, по всей видимости, была какая-то горючая жидкость, и глиняная посудина превратилась в лампадку.

Как была на коленях, старуха вытянула руки с пламенным цветком вверх, а силачи, взяв каждый по два факела, подожгли их от огня.

Северяне дружно затянули новый мотив:

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло! Гори, гори светло, чтобы было лето!

Под этот призыв мужчины опустили четыре факела под четыре стороны «колодца», которому предстояло стать гигантским костром. Как только розжиг внутри заполыхал, толпа загалдела, послышался свист, улюлюканье, радостные выкрики.

Тетка, до этого стоявшая совершенно смирно рядом, вдруг со всей силы сжала меня в своих объятиях и закричала прямо в ухо:

— С Поворотником! С новым Солнцем!

— И вас тоже, — вежливо ответила я, хотя после таких неожиданных объятий вкупе с сивушным духом соседки едва удержалась на ногах.

С другой стороны ко мне подскочила Морошка:

— С праздничком! С новым Солнцем!

— С новым Солнцем! — как эхо повторила я, все еще не до конца понимая, что происходит.

Люди кругом обнимались, целовались, жали руки и хлопали друг друга по спинам. Поздравления и пожелания сыпались отовсюду, от знакомых и незнакомых без разбору. Из толпы выскочил какой-то пьяный северянин, обхватил меня своими лапищами, приподнял от земли, смачно поцеловал и, поставив обратно, отправился искать следующую жертву.

Фу!

После такого вопиющего нарушения личных границ я приложила всю свою ловкость, чтобы инцидент стал первым и последним на сегодняшний вечер. Как показала практика, женская психика с возрастом теряет готовность к подобным сюрпризам.

Внезапно гомон толпы изменился. Справа, в отдалении от вовсю полыхающего костра, вместо поздравлений все чаще и чаще стали раздаваться испуганные крики, и наконец народ хлынул прочь от того места. Я стала вытягивать шею, пытаясь увидеть, что же так напугало горожан, но моего роста не хватало.

Крики становились все более отчаянными. Я оглянулась в поисках Морошки — девочки рядом не было. Надеюсь, с волшебницей все будет хорошо, потому что найти кого-либо в этой толчее практически невозможно. Теперь, если возникнет паника, придется заботиться только о собственной безопасности, а тут правил немного: ни в коем случае не падать, если упала — подняться на ноги любой ценой. Обезумевшая от страха толпа — самое страшное бедствие, с каким мне приходилось сталкиваться.

Я начала двигаться прочь от центра празднества, стараясь вести себя как можно спокойнее, чтобы не подогревать панику. Мне удалось отойти довольно далеко, прежде чем над полем показалось то, что так сильно напугало людей, находившихся по другую сторону от ритуального костра. Над землей, гибкая, как травинка на ветру, то поднималась, то опускалась серовато-белая воронка маленького смерча. Он не шел ни в какое сравнение с теми черными гигантами, которых мне довелось наблюдать на равнинах и пляжах совсем другого континента. Но было в этом вихре нечто, что заставляло принимать его всерьез, не позволяло списать явление на некстати разыгравшуюся метель. Воронка росла. Она засасывала в себя все больше снега, пыли и поднимала темную косматую голову над праздничной поляной.

Первой завизжала какая-то женщина. Потом другая. И вся толпа хлынула прочь с поля, спотыкаясь и падая в снег, наступая друг другу на пятки и подталкивая соседей в спины. Лишь чудом мне удалось оказаться в стороне от людской массы. Спасла уже знакомая возвышенность, где осталась стоять тележка и пара чурбачков, брошенных щедрым и пытливым торговцем на растерзание вихрю.

— Вольга! — закричала я, почему-то впервые в жизни уверенная, что кто-то придет и спасет меня, что здесь, в этой стране, в этом городе, я могу рассчитывать не только сама на себя. — Вольга!

Как же сильно я надеялась, что он откликается не только на призывы своих подопечных…

— Вольга!

— Не кричи, — спокойно сказал мне на ухо волшебник, делая вид, будто стоял рядом все это время. Самый нелепый обман, который я когда-либо видела, — на возникшем из ниоткуда обманщике не было ни шубы, ни сапог. Светлые волосы рассыпались небрежно и моментально покрылись тонким слоем снежинок. Тени под тяжелыми надбровными дугами практически скрывали глаза, отчего спокойствие северянина показалось мне жутковатым.

— Что это такое? Откуда оно взялось? — указала я на вихрь.

— Помнишь, я рассказывал, что начал замечать пропажи, после того как исчезло кольцо Радогаста? — все так же спокойно ответил Вольга. — Так вот, похоже, мы нашли его перстень.

— И что же нам теперь делать?

— Попытаться спастись самим и спасти всех, кого сможем.

— Мне нравится ваш оптимизм, но не пора ли приступить к спасению?

— Погоди, я размышляю. — Вольга сосредоточенно разглядывал смерч. — Мне еще не приходилось сталкиваться с таким явлением.

— Зато мне приходилось, — мрачно сказала я. — И вам лучше поторопиться с размышлениями, пока эта воронка не добралась до костра.

Смерч действительно не только увеличивался, но еще и двигался к центру поляны, как раз туда, где северяне только-только разожгли огромный ритуальный костер. Я очень хорошо представляла, чем это может обернуться.

— Иначе что?

— Иначе вы останетесь без города. Я так понимаю, что раз вы никогда не видели обычного смерча, то уж огненного тем более.

— Огненного… — посмаковал слово Вольга.

В его тоне мне почудилось нескрываемое удовольствие. Я даже на секунду испугалась, уж не потерял ли волшебник разум перед лицом грозящей опасности.

— Вольга?

— Тогда ждем.

— Чего?

— Огненного смерча, конечно, — как недогадливой, объяснил северянин. — Ну и Ратко.

Ах вот оно что…

— Вольга, боюсь, что Ратко вы здесь вряд ли найдете. Сегодня случилось…

— Ратко! — перебил меня этот варвар, и куда только девалось воспитание. — Ратко, ты нам нужен!

— Не думаете же вы…

— Что он сейчас появится? — снова перебил Вольга. — Конечно, думаю. Вон он!

Я посмотрела в указанном направлении и действительно заметила внушительную фигуру, которая двигалась в нашу сторону сквозь хаос, творившийся на поле.

— Но как?

— Меня удивляет, что дотошная и въедливая баронесса за два дня так и не удосужилась поинтересоваться, волшебством какого рода я владею.

— Возможно, она надеялась, что вы, как добросовестный заказчик, сами предоставите ей всю необходимую информацию? — ядовито спросила я.

— Или просто кому-то в голову ударила молодая кровь, — усмехнулся Вольга и совсем как несмышленую девчонку щелкнул меня пальцами по носу. Не успела я возмутиться такой вольности, как он заговорил снова: — Мое волшебство — волшебство слов. Тот его род, который наиболее близок к вашей западной магии. Как, ты думала, я появился, когда ты меня позвала? Или как сейчас появился Ратко?

— Ну… — замялась я. — Сапоги-скороходы…

Северянин дико расхохотался, избавляясь от последнего налета хороших манер.

— Сапоги-скороходы! Ты бы еще валенки-быстробеги и лапти-далекопрыги выдумала! Хорошо, что у нас есть время в запасе. — Он посмотрел на смерч, которому оставалось не так уж много расстояния до костра. Вполне возможно, что Вольга обладал еще и волшебством невозмутимости, но скромно об этом умалчивал, потому что такой уровень мастерства был явно за гранью человеческих способностей. — Имя — это слово. Любое слово для меня содержит волшебство. Позови меня, и я смогу оказаться рядом. Позову я — и смогу переместить человека. Честно говоря, сначала я хотел поступить так же с баронессой, чтобы избавить пожилую даму от долгого путешествия, но потом подумал, что для первого раза это может стать слишком тяжелым потрясением.

Какой он чуткий! Но, видимо, недостаточно, чтобы не говорить в моем присутствии обо мне же в третьем лице. Я бы непременно оскорбилась, если бы сама сегодня не начала делать то же самое. Страшно подумать, чем может закончиться это физическое раздвоение личности.

Подошел Ратко. Мрачно замер рядом и стал вглядываться вместе с нами в воронку, которая уже поднималась выше деревьев.

Я пробыла в доме на Калиновой улице всего несколько дней, но даже мне было очевидно, что с ним что-то не так. Вольга не обратил на это внимания. Либо сделал вид, что не обратил. У волшебника были сомнительные методы воспитания, если они вообще были.

Но уже через секунду я напрочь забыла о своем разборе педагогических талантов волшебника: смерч добрался до костра. Раздался треск, грохот, а затем страшный гул, и пламя втянулось в жерло воронки. На поляне стало светло, повеяло жаром, словно по иронии природы так призываемое людьми лето внезапно наступило. Мне захотелось зажмурить глаза и зажать уши: я уже видела огненный смерч, пожравший целый город, знала, что может сейчас произойти, и даже на секунду, как слишком яркое воспоминание, почувствовала паленый запах собственных волос.

Ратко вдруг хлопнул в ладоши, и от этого глухого хлопка огромный столб огня, лижущий небо, погас, будто кто-то задул свечку. На его месте остался то ли пар, то ли дым, который уже через минуту развеялся в воздухе. Богатырь отряхнул руки — не сказать чтобы работа была пыльной — и так же молча, как пришел, направился с холма вниз. Вольга снова не задал ему ни единого вопроса.

— И это все? Так просто? — поразилась я, уже приготовившись к долгой магической битве со стихией.

— А что ты хотела? — не понял северянин. — Если бы это было сложно, это бы не было волшебством.

— Как нам теперь искать перстень и его нового хозяина? Он ведь может второй смерч следом за первым запустить!

Мне не хотелось портить сладостный миг победы, но суровая реальность могла сделать это гораздо раньше.

— Надо просто правильно попросить. А для этого нужно что?.. — Волшебник неожиданно заговорил тоном мудрого наставника.

— Что? — как девочка повелась я.

— Сказать волшебное слово. Зачарованный перстень Радогаста Предсказателя погоды! — потребовал у ночного неба Вольга, но не протянул руку вперед в ожидании, что украшение немедленно окажется у него в ладони, а, наоборот, отошел на два шага назад, потянув меня за собой.

— Вы забыли «пожалуйста», — насмешливо подсказала я, когда через две секунды ничего не произошло.

— Тсс, — шикнул на меня волшебник. — Волшебство получится, только если вещь уникальная и ты точно знаешь, как ее назвать. Нам даже повезло, что кольцо сейчас работает и известен его первый хозяин. Хотя, строго говоря, Радогаст не был предсказателем погоды — он был ее создателем…

Вольга оборвал свою сумбурную речь на полуслове, замер, а потом сделал еще один шаг назад, оттолкнув и меня подальше. В предусмотрительности северянину не откажешь. Перстень не появился, но вскоре в сугроб перед нами грузно упало чье-то тело.

— Это вы так собирались перемещать меня из родного замка? — ужаснулась я.

— Самому перемещаться гораздо проще, а вот с другими координаты играют, — без тени раскаяния ответил северянин. Он наклонился к упавшему и похлопал его по плечу.

В ответ раздалось лишь раздраженное мычание, но Вольга не собирался отступаться так легко. Он перевернул тело на спину и немного отклонился, чтобы охватить взглядом картину целиком.

Перед нами лежал парень, молодой, но изрядно помятый, без шапки, в расстегнутом и слегка порванном полушубке, в заляпанной чем-то желтым рубахе. На указательном пальце его правой руки поблескивал грубо сделанный перстень с серым камнем. Неужели тот самый? В довершение картины парень был изрядно в подпитии и, похоже, даже не заметил своего чудесного перемещения и уж тем более не думал возмущаться удобствами, с которыми оно было осуществлено.

— Ты откуда этот перстень взял? — требовательно спросил Вольга, как последний грабитель, пытаясь свинтить с отекшей руки волшебную реликвию.

— Не трожь! Не твое! — пьяным голосом заорал парень и попытался вовлечь волшебника в потасовку, но тот был не в настроении барахтаться в снегу, а потому просто отступил на шаг назад. Молодец выбрался из сугроба и, шатаясь в разные стороны на неверных ногах, стал махать перед собой кулаками.

— Эк его завертело, — присвистнул мой наниматель. — Неудивительно, что он умудрился вызвать смерч. Кто дал тебе кольцо?

— Это мое, — продолжал твердить упрямец.

— Твое? Ты знаешь, кто я? Сейчас как подвешу вверх тормашками на березе, разом весь хмель выйдет! Говори, где взял!

— В бою, — гордо ответил пьяный.

Терпение Вольги лопнуло, и он, позабыв о всех своих волшебных приемах, схватил парня за шиворот.

— В каком таком бою?

— В честном, — гнул свое допрашиваемый.

Волшебник еще раз встряхнул его, словно имел дело с коробочкой, из которой, если хорошенько потрясти, может выпасть правильный ответ.

— Вольга, мне кажется, я его поняла. Во время праздника было всего два вида боев: на кулаках и на мешках. В бою на кулаках участвовал Ратко, так что этот, с позволения сказать, молодец победить там никак не мог. Остаются мешки.

— Во-во-во, — стал тыкать трясущимся пальцем мне прямо в лицо пьянчуга. К счастью, его порыв тут же пресек Вольга, одновременно сделав вторую попытку снять кольцо с указательного пальца парня. — Победил. Я!

Парень вырвал свою руку с перстнем из пальцев волшебника и гордо ткнул кулаком себя в грудь. Мой спутник окончательно разозлился, скрутил наглеца в бублик и, зажав его между коленей, все же завладел реликвией.

— Вольга, вы точно волшебник? — усмехнулась я.

— В некоторых случаях кулаки действеннее волшебства.

— Кольцо было в призе? — вернулась к дознанию я.

— Чего? — не понял гуляка.

Вольга укоризненно покачал головой, глядя на меня с легким разочарованием.

— Кольцо, спрашиваем, в награде было или как?

— Так я ж вам и говорю, — просветлел парень, но не настолько, чтобы язык стал меньше заплетаться. — Мое оно. Выиграл я. Победитель.

— И откуда же берется награда в такой борьбе? — Построить логическую цепочку далее мне было не под силу из-за ограниченных знаний.

— Обычно участники скидываются по копейке, да зрители еще от себя могут добавить, — объяснил волшебник, не став мучить допрашиваемого сверх необходимого.

— Что, шапку по кругу пускали? — уточнил он у выпивохи.

— Пускали, — согласился тот. — И надо ж… кака удача…

— С этим я бы поспорил.

— Значит, кто-то бросил перстень в шапку, — высказала я догадку. — Так он и достался нашему «победителю». Вот только разве волшебную реликвию активировали именно тогда? Бои мешками я еще до хоровода видела, мы как раз мимо проходили, а смерч появился много позднее.

— И то верно, — пригладил непокрытый затылок Вольга. — Он ведь появился во время Поворотника?

— Ну да.

— И что, все обнимались? — спросил волшебник.

— Обнимались.

— Руки пожимали? Целовались?

— Целовались, — мрачно подтвердила я.

— Вот и наш победитель наверняка обнимался и целовался. Эй, несчастный, ты перстень сразу на палец надел или как? Молчишь? Но ведь наверняка сразу. А потом спокойно праздновал, пока во время Поворотника…

— К нему не прикоснулся кто-то из волшебников, — пораженная, закончила я. — Но, Вольга, это же значит, что виновен тот, кто был на празднике. А были здесь не все ваши воспитанники!

— Да, это серьезно упрощает дело.

— Правда, во время празднования все смешались настолько, что я не могу сказать, кто это был, — расстроилась я. Если бы знать заранее, чем обернется этот вечер…

— Не переживай. Исключить половину — это уже хорошо. В доме точно оставались Весень, Надира и Ждан. Нину я не видел, но подозреваю, и она тоже.

— Сложно представить, что ваша дикарка будет обниматься с людьми на Поворотнике, — согласилась я.

— Смерч на этом поле тоже было сложно представить, — пожал плечами Вольга и конечно же был прав. — Ну что, удачливый ты наш, сам до дома добредешь или подсобить?

— Добреду. Тати проклятые! — Пьяный махнул на нас рукой. — Уж и не выпить честному человеку, враз карманы обчистят.

Судя по постепенному возвращению связной речи, парень до дома действительно доберется, не заблудится.

Вольга сладко потянулся.

— И нам пора. Спать так после этой кутерьмы хочется! Да и ноги замерзли. — Он посмотрел вниз и будто впервые заметил, что его домашние шерстяные чуни утопают в снегу и уже насквозь промокли.

— Вольга, вы не можете пойти спать, — очень убедительно сказала я.

— Это еще почему?

— У вас назначена встреча.

— Не припомню. С кем?

— Со мной.

— Свет, — приказал Вольга, и перед входом зажглось сразу несколько настенных ламп. Хозяин дома на удивление быстро спустился с лестницы и, не очень вежливо растолкав баронессу с Весенем, моментально оказался на пороге. — Чингис! Чингис, это ты?!

— Я, кто еще, — проворчал Чингис, явно смущенный такой бурной реакцией.

Волшебник перетащил пришельца через порог и заключил в крепкие объятия.

— Вот так удивил! Какими судьбами? — Хозяин дома едва не приподнял гостя над полом.

Баронесса изогнула бровь и устало посмотрела на куницу на своем плече. Куница презрительно фыркнула. Похоже, даже зверек уже догадался, какими судьбами.

— Да вот, в этом году я ваш проверяющий, — бодро ответил Чингис, и медвежьи объятия Вольги тут же разомкнулись.

Лукреция наконец получила возможность рассмотреть неожиданного визитера в свете ламп. У мужчины были длинные черные волосы, перехваченные шнурком в хвост, желтоватая кожа и ярко выраженное монголоидное строение лица. Он выглядел ровесником ее нанимателя, но баронесса уже поняла, что о возрасте волшебников ни в коем случае нельзя судить по внешности.

— Неужто решили, что дорос? — наигранно засомневался Вольга.

— Да вот, не прошло и ста лет — сподобились! И чтобы оправдать оказанное мне доверие, ух как я вас буду проверять, так еще никто не проверял! — самодовольно воскликнул гость.

Вольга в ответ лишь нервно рассмеялся.

— Ну заходи, заходи! Напроверяешься еще.

— Не хочу показаться невежливой, но давайте мы сначала все хорошенько выспимся, а потом вы начнете оправдывать доверие? — внесла рациональное предложение Лукреция. — Мы сегодня, между прочим, пережили Солнцеворот.

Хозяин дома посмотрел на баронессу предостерегающе: дружба дружбой, а рассказывать проверяющему, что случилось во время праздника, явно не стоило.

— Так я на то и рассчитывал! — засмеялся Чингис, показывая ряд белейших зубов и будто заново оглядывая иностранку с ног до головы. — А то все говорят, какая неожиданность может быть в проверке, о начале которой известно заранее. Да вот поди ж ты, может. Не явись я сразу после Поворотника, не увидел бы вас, сударыня, в этом прекрасном живом воротнике…

Куница возмущенно пискнула.

— …и этого бледного юношу. Я даже не знаю, чего мне опасаться больше: что это его ребенок или что нет…

— Тсс… — Весеню, который только-только укачал младенца, хватило наглости шикнуть на проверяющего.

— Я тебе все объясню, — бодро начал Вольга, затем скосил глаза на пожилую даму, — кроме, пожалуй, куницы…

Волшебник выразительно посмотрел на баронессу.

— Доброй ночи, господа, — разочаровала его Лукреция и повернулась в сторону лестницы. — Все объяснения подождут до утра.

— Строга, — уважительно протянул Чингис.

— Ты даже не представляешь себе насколько, — ответил Вольга.

— Очень хорошо представляю. — Гость украдкой прикрыл ту часть штанов, в которую еще недавно упирался набалдашник трости баронессы Зоненштадтской.

— Ага! — победоносно воскликнул Чингис, уставившись на меня.

Я, конечно, сомневалась, что долго продержусь в образе Вольги, но не настолько же! Разоблачение само по себе не сулило ничего хорошего, но вдобавок было отравлено сознанием того, что с возрастом начинаешь терять профессиональные навыки. Сколько раз за всю жизнь меня ловили на обмане? Ни одного! Именно поэтому он стал моим основным…

Подождите! Я взглянула на свои руки и нервно рассмеялась: пальцы были белыми и гладкими, с розовыми полукружиями ногтей. Неужели? По какой-то странной логике Чингис вернул мне вовсе не облик баронессы, а облик Ланы.

По лестнице застучали чьи-то шаги. Волшебник схватил с вешалки две первые попавшиеся шубы и вытащил меня на крыльцо.

— А теперь, барышня, рассказывай, сама личину подделала или Вольга надоумил? — спросил он, накидывая на меня шубу. Если бы этот галантный кавалер догадался еще и валенки прихватить, было бы совсем прекрасно, а так зябко.

Есть такая северная кукла под названием «матрешка», и чем больше я сменяла личин, тем больше становилась на нее похожа. Мои отчаянные соображения по поводу того, стоит ли показывать Чингису, кто кроется за самой последней расписной деревянной болванкой, кажется, были абсолютно смехотворны. Суровые северные боги имели свое четко сформулированное мнение по этому вопросу.

— Олег! Олег! — раздался крик с дороги к дому. По ней в клубах белого снега скакал отчаянный всадник.

Стоило мне узнать голос Ждана, как решение осталось только одно. Если Чингису еще можно было объяснить, почему баронесса и Вольга поменялись лицами, то объяснить Ждану, зачем Лана стоит на крыльце в одежде Вольги, придерживая руками сползающие портки, не получится. Поэтому без лишних переживаний я шустро спряталась за спину господина проверяющего и достала из кармана зеркало и рубиновую брошь.

— Надеюсь, у вас есть план, — сказал Чингис, опускаясь вместе с баронессой на землю в глухом тупичке за чьим-то амбаром. — Потому что после нашего умопомрачительного успеха на мельнице я не рискнул бы кружить над городом в поисках Вольги.

— План-то у меня есть, — ответила Лукреция, совсем неаристократично переступая с ноги на ногу. В эйфории от происходящего она до сих пор не обращала внимания на замерзающие ноги, но после очередного полета и приземления в снег потребность в тепле стала более чем насущной. — Чего не могу сказать о приличной обуви для местных сугробов.

— С вас план, с меня валенки, — торопливо сказал волшебник, присоединяясь к танцу баронессы. — Как будем искать Вольгу? Он, конечно, малый крепкий, но мне неспокойно.

— Мой план будет плохо работать без ваших валенок, потому что в него входит ожидание.

Чингис посмотрел непонимающе.

— Мешок все еще у вас? — на всякий случай уточнила Лукреция.

— Что?

— На мельнице я передала вам мешок, — с нажимом сказала баронесса и посмотрела на спутника каким-то особенным, оценивающим взглядом.

— Ах, мешок… — Проверяющий нехотя вытащил откуда-то из-под шубы волшебную вещь.

— Я его изымаю. Вам, волшебникам, только доверь что-то опасное! — Лукреция без лишних церемоний отобрала артефакт. — Пойдемте ближе к центру города.

— Вы хотите, чтобы нас все-таки казнили?

— Я хочу, чтобы нас нашел кто-то, у кого есть поисковик. — Пожилая дама подняла и продемонстрировала мешок недогадливому спутнику, а затем распахнула шубу, чтобы показать богатую рубиновую брошь. — Волшебный мешок и это украшение рано или поздно приведут к нам кого-нибудь из ребят. Если повезет, то и самого Вольгу.

— Лучше рано.

— У вас есть другие предложения? Не слышу? Нет? Тогда ждем. А уж потом, если понадобится, с помощью поисковика найдем нашего потерявшегося воспитателя.

— Живым или мертвым, — мрачно ввернул проверяющий.

— Тьфу на вас! Вы волшебник или кликуша?

— Хорошо, ждем, — обреченно согласился Чингис. — Но только не здесь и, естественно, не на главной площади.

Волшебники катались в снежной мешанине, нещадно наминая друг другу бока. Баронесса стояла неподалеку, опираясь на подобранную в сугробе трость, и безмятежно наблюдала за дракой. Наконец только по одной ей ведомым признакам решив, что с обоих достаточно, она соизволила вмешаться.

— Вольга, если вы вознамерились убить вашего так называемого друга, я очень не советую этого делать. Его сомнительная личность нам еще пригодится.

Мужчины продолжали барахтаться в снегу и размахивать кулаками, не обращая никакого внимания на Лукрецию. Каждая их реплика прерывалась тяжелым дыханием или очередным тумаком.

— Чтоб я… еще… раз тебе… поверил…

— Да что тебе… жалко, что ли? И так… вещи пропадают… одной больше… одной меньше…

Баронесса вздохнула и поудобнее перехватила трость, которая в ее умелых руках служила не хуже, чем какая-нибудь волшебная палочка-выручалочка. Болезненный тычок острым металлическим концом достался Чингису, Вольгу же пожилая дама снисходительно ухватила за ухо, чтобы обуреваемый праведным гневом волшебник не вздумал воспользоваться неожиданно приобретенным преимуществом.

— Хватит! — скомандовала как отрезала аристократка. — Вольга, не думаете же вы, что во всех ваших бедах виноват господин поддельный проверяющий? Он лишь с изобретательностью крысы тащит то, что успевает подобрать.

— Попрошу без оскорблений, — простонал согнувшийся пополам Чингис.

Лукреция проигнорировала реплику, но еще немного докрутила ухо своего нанимателя, который, судя по всему, немного уступал ей в самоконтроле, ибо снова бросился в атаку.

— Вольга, нас разыграли, причем не в самое удачное время, только и всего.

— Только и всего? Только и всего?!

— Только и всего.

— Я доверял ему!

— Ну, значит, теперь не будете, — рассудительно сказала пожилая дама — она уже давно не доверяла никому. — Я бы с радостью разделила ваш гнев, если бы не была уверена, что этот мошенник нам нужен.

— Полегче с эпитетами! — возмутился Чингис, упорно продолжая строить из себя невинную жертву.

— Встали, оба, и привели себя в порядок! Вольга, оденьтесь, а то простудитесь! — приказала Лукреция, отпуская ухо одного волшебника и предупредительно направляя трость в сторону другого. — И чтобы без сюрпризов! Второй раз буду бить серьезно!

— А это что тогда было, ласковый подзатыльник? — проворчал Чингис, поднимаясь и потирая голову, которая, как и живот, уже успела познакомиться с воспитательными методами баронессы.

Оба драчуна, и без того пострадавшие еще до начала стычки, теперь всклокоченные, в порванной грязной одежде, покрытые ссадинами и кровоподтеками, выглядели хуже любого уличного забияки. Лукреция предусмотрительно встала между мужчинами, пока те отряхивались, бросая убийственные взгляды друг на друга, и начала методично нанизывать события прошедших дней на острый стержень своей логики.

— Чингис, вы, помнится, обмолвились, что ночью на подлете к городу заметили воронку смерча?

— Да кто бы ее не заметил? Тут и летать не надо!

— И, кажется, это были единственные правдивые слова, которые мы от вас услышали за прошедший день.

— Я попрошу…

Снежок, впопыхах слепленный Вольгой, угодил оскорбленному мошеннику прямо в лицо и рассыпался белым крошевом, не нанеся особых повреждений ничему, кроме его гордости.

«Как дети малые», — подумала про себя Лукреция, а вслух перешла к армейской лексике и более психологическому подходу.

— Отставить! — прикрикнула пожилая дама, занесла трость… а потом, внезапно охнув, схватилась рукой за сердце и стала оседать в снег.

Вольга тут же отбросил второй снежок, слепленный до плотности камня, Чингис закрыл рот, готовящийся исторгнуть очередную партию возмущенных слов, — оба волшебника кинулись к баронессе, поддержали под руки, не дали упасть.

— Кольнуло что-то, — слабо и смиренно пожаловалась аристократка, оттолкнула обоих и, воспользовавшись возникшим замешательством, продолжила гнуть свою линию: — Заметив смерч, вы догадались о природе его происхождения. Не удивлюсь даже, если точно узнали артефакт, ставший причиной природного катаклизма.

— Да кто ж его не узнает? Перстень Радогаста — одна из волшебных легенд!

— Вот именно. Поэтому, сообразив, что такой мощный артефакт неспроста оказался вне стен дома, да еще в чьих-то неумелых руках, вы решили разведать обстановку, для чего и явились на Калиновую улицу под видом проверяющего. Так?

— Ну так, — с гордостью, не соответствующей моменту, усмехнулся Чингис. — Не думал, что мне так легко поверят. Баек с десяток заготовил, а не понадобились!

— Обрадовался я за тебя, дурака, — с горечью сказал Вольга, надевая через голову рубаху. — Думал, наконец за ум взялся.

— Может, и взялся… Да как удержаться, когда такая возможность?

— Очень просто удержаться! Вспомнить, кто теперь хозяин дома и на кого падут все шишки!

— Погодите, — вмешалась баронесса, ибо тон разговора снова начал набирать высоту, — я что-то пропустила?

— Думаете, почему я выстроил такой во всех планах замечательный барьер вокруг дома? Да потому что благодаря одному мелкому воришке знал наперечет все каверзы, которые могут устроить дети. — Вольга кивнул в сторону своего заклятого друга. — Мы познакомились еще подростками, когда вместе находились тут на воспитании. И не проходило недели, чтобы Чингис не пытался стянуть что-то из хранилища. Его ловили, возвращали украденное, наказывали, но все повторялось вновь и вновь… И закончилось только тогда, когда его отпустили из дома. С тех пор, как мне казалось, он начал честную жизнь.

— Вот! Вот! — радостно заголосил главный герой этой познавательной истории. — А теперь представь, что я получил последний шанс осуществить детскую мечту. Представь! Да вернул бы я тебе твое барахло через недельку-другую! Тут же главное идея, сама возможность, понимаете?

Баронесса и воспитатель смотрели на идейного вора скептически — оба не верили в его чисто теоретические изыскания.

— Слушайте, я мог слинять с мешком еще на мельнице, но вместо этого отправился спасать друга!

— Ну спасибо, спас так спас! И попутно обчистил меня и моих воспитанников. И все это только по дружбе, я так понимаю?

— А что вы рты разеваете? Ты чему их учишь? К чему готовишь? У вас в доме всего один человек, знакомый с реальностью, и та временно!

— Пусть остается как приманка, — решила баронесса (человек, не просто знакомый с реальностью, но еще и умеющий ее укрощать). — Кто бы ни был злоумышленником, в присутствии проверяющего он начнет запускать артефакты и когда-нибудь себя выдаст.

— А кто поручится, что сам подставной проверяющий не вытащит что-нибудь из хранилища?

— Порукой ваш волшебный талант. Мы же с вами проверяли барьер. Кто бы и каким способом ни протаскивал через него предметы, Чингису этот способ неизвестен. Так что, Вольга, учитесь уже использовать людей, особенно тех, кто собирался подкинуть вам свинью.

— Ничего, что я присутствую при вашем разговоре, — снова вмешался предмет обсуждения, — и могу не согласиться?

— Вольга, — только и произнесла Лукреция тем тоном, которым тренированной собаке дают команду «фас».

— Если ты не останешься, я сообщу совету о том, что ты пытался сделать, — мрачно проговорил воспитатель волшебников, следуя предложенной аристократкой доктрине. — Несколько лет без возможности пользоваться волшебством пойдут тебе на пользу.

— Не-э-эт! — картинно простонал Чингис, прикладывая руку ко лбу. — И это при том, что ты отлично знаешь, как я ненавижу ходить пешком! Уволь старую интриганку, она научит тебя плохому!

Трость «преподавательницы плохого» тут же прошлась по хребтине великого трагика.

— Ладно-ладно, — поднял руки поддельный проверяющий, показывая, что прекращает паясничать. — Я и сам хотел остаться. Мне же теперь покоя не будет, пока не узнаю, как кто-то из ваших паршивцев эти вещи выносит! Сам не додумался, так хоть у других подсмотрю.

— А теперь, может, все же дойдем до лекаря? — предложила Лукреция, пока двое ее спутников не успели разрушить с таким трудом восстановленный мир, и махнула рукой в сторону нужного домика. — Вид у вас обоих, конечно, боевой, но не очень презентабельный. Я бы вам добром ни одну вещь не отдала, хоть волшебную, хоть нет, а уж горожане и подавно.

Вольга мельком взглянул в указанном направлении, хотел доблестно отказаться, дескать, само заживет, а затем взглянул еще раз… и застыл.

— Идем к лекарю, — с неожиданной решимостью сказал волшебник.

— Разнежился ты, одомашнился, — фыркнул Чингис, уворачиваясь от трости аристократки, норовящей ткнуть его в бок за недозволенные речи.

— Разнежишься тут с вами… Ты на колокольчик над дверью посмотри.

Чингис уставился на указанный предмет и стал светлеть лицом.

— Ну чертяка! Ну умелец! Как думаешь, сам к двери прикручивал?

— Вряд ли, — ответил Вольга. — Хозяин бы заметил.

— О чем вы? — потребовала посвятить ее в суть обсуждения Лукреция.

— Очередной артефакт. — Вольга кивнул, указывая на колокольчик.

— Очевидно, его создатель очень не любил незваных гостей, — добавил Чингис.

— И что он делает?

— Оглушает любого невнимательного волшебника, который в него позвонит.

— Какая-то бессмысленная вещь, — пробормотала Лукреция.

— Это еще почему? — чуть ли не хором, с обидой спросили кудесники.

— Если незваный гость пришел с дурными намерениями, звонить в колокольчик он точно не будет.

— А-а-а, ну для совсем уж незваных гостей можно поставить ставни, перекусывающие человека пополам, — пояснил Чингис. — Что? Что вы на меня так смотрите? Сам видел — сам испытывал.

— Удивительно, что при этом ты до сих пор целый, а не в двух частях, — ядовито сказал Вольга.

— Чудак-человек, а еще воспитателем назвался, — попенял ему приятель, открывая калитку во двор дома и проскальзывая в нее вперед своих спутников. — Говорю же тебе, не ворую я ради наживы. Только из интереса. Меня сам хозяин позвал, чтоб эти ставни проверить, а то другие проверяльщики отказывались.

— И что? — с неожиданно детским любопытством спросила пожилая дама, благодарно кивнув Вольге, придержавшему для нее створку.

— Да что-что, оказалось, пощекочи их в нежном местечке под петлями — и путь свободен! — продолжал бравировать хвастун.

Все трое поднялись на крыльцо и столпились прямо под артефактом.

— Раз он оглушает волшебников, давайте тогда его попробую снять я, — предложила баронесса.

— Нет! — Вольга поспешно отстранил руку Лукреции от колокольчика. — Не трогайте, мало ли чего…

— Мало ли чего — это чего? — спросил Чингис и тут же, не дожидаясь ответа, перешел к другому животрепещущему вопросу: — Кто тогда снимать будет?

— Что вы тут снимать собрались?! — Дверь дома резко распахнулась. На пороге стоял суровый, как утро после праздника, лекарь. Его обличающему взору предстала дивная картина: двое мужчин и одна старуха, подняв головы вверх, как завороженные смотрели на его самый обыкновенный дверной колокольчик. — Самогонки на Солнцевороте перебрали, что ли? А ну, пошли с крыльца…

Лекарь осекся, узнав пожилую даму, которая буквально вчера заходила с вежливой и очень разумной просьбой одолжить волшебникам медицинские книги. Да и не похожа она была на пьяную, вот двое потрепанных мужиков рядом с ней — да. Хотя при ближайшем рассмотрении один из потрепанных оказался небезызвестным хозяином дома на Калиновой улице.

Лекарь решил немного сбавить тон, совсем чуточку.

— Чем обязан?

— Добрый день, — приветствовала его баронесса, окутывая себя облаком светских манер. — Наше внимание привлек ваш дверной колокольчик. Не подскажете, откуда он у вас? Как мне показалось, при вчерашнем моем визите его еще не было. Кстати, еще раз спасибо за книги. Молодой человек, о котором мы с вами говорили, кажется, уже начал познавать глубины собственного невежества.

— Не за что, — немного растерялся лекарь. — Пройдете в дом?

— Благодарю. Если вас не затруднит, осмотрите моих спутников. За обычную плату, конечно. Они немного увлеклись, улаживая некоторые взаимные разногласия.

Вольге с Чингисом оставалось только благоразумно молчать, слушая это густое красноречие, и наблюдать за работой профессионала. Как примерные дети, вслед за аристократкой они послушно вошли в жилище лекаря, не забыв обстучать валенки о порог.

Домик был чисто выметен и выскоблен, но другие следы наличия в нем хозяйки отсутствовали.

— Так откуда у вас колокольчик? — напомнила свой вопрос баронесса.

Лекарь заметно смутился.

— Так я думал, это от вас подарок… за книги. Вечером кто-то на крыльце коробку оставил, постучал, а сам убег. Я на вас и подумал.

Лукреция неожиданно расхохоталась, задорно и заразительно, так что мужчины и сами заулыбались помимо воли, разрушая несколько скованную атмосферу.

— Ну куда ж мне с моей клюкой бегать? — веселилась баронесса. — Да и подарок у меня для вас будет совсем другой и немного позднее.

— Да нет, конечно же не вы лично, — тоже заулыбался лекарь. — Я думал, вы мальчонку какого прислали.

— А видели этого мальчонку? — посерьезнела пожилая дама.

— Да нет, говорю же, не видел. Постучали и убежали. Это я уже предположил, что мальчонка, шустрый больно — за минуту до калитки добежал, и нет его.

Баронесса и Вольга многозначительно переглянулись.

После наполненного событиями дня вечер в доме на Калиновой улице казался тих и чудо как хорош. Лукреции даже жаль стало тратить такую атмосферу на поддельного проверяющего. Другое дело, был бы здесь проверяющий подлинный: дом непременно блеснул бы уютом, налаженным бытом, гостеприимством обитателей и конечно же волшебством. Дабы не растрачивались такие драгоценности зря, баронесса впитывала все самолично, хотя в душе признавала, что достойна этого не более, чем Чингис под своей личиной.

В столовой уже потрескивал, похрумкивал дровами небольшой камин — это несколько минут назад зашел непривычно молчаливый Ратко, сгрузил наколотую, пахнущую сухим деревом ношу и развел огонь от буквально разгоревшегося на кончиках пальцев пламени. Погруженный в себя, за день будто осунувшийся богатырь вызывал у Лукреции сочувствие и смутное ощущение грядущей беды.

На выходе из комнаты Ратко столкнулся с Белоникой, прижимавшей к груди вышитую скатерть. Девушка фыркнула и высоко вскинула голову, но гигант будто и не заметил, чем еще сильнее рассердил красавицу.

Баронесса наблюдала и изучала обстановку, неспешно, как опытный врач, проводила диагностику, прежде чем приступить к решительным действиям и достать наконец из саквояжа свой метафорический скальпель.

Снизу из кухни поднялся удивленный и восхищенный Ждан, на вытянутой руке держа полу своей льняной рубахи, чтобы продемонстрировать всем присутствующим пару основательно прожженных дырок.

— Я ей говорю: давай с печкой помогу! А мне: не трожь, она чужих не любит! Она! Это печка-то! Что вам, девкам, нужно? И захочешь лыцарем заделаться, ан не дадут!

— Что, на втором угольке «лыцарь» твой кончился? — насмешливо спросила Надира, которая по одной ей понятной прихоти села поближе к Лукреции.

— Так стреляет прицельней, чем из пушки! Она, верно, не только для пирогов делалась, а в случае чего и от ворогов оборонит!

— Зашить? — спросила Белоника, оправляя углы скатерти, по которым нитяной вязью вились словно застывшие с лета васильки.

— Вот еще! Что я, безрукий? Сам зашью! Это ты Буреславу предлагай! — Ждан тут же полез в верхнее отделение какого-то комодика производить ревизию содержимого, и на лице Белки можно было прочесть, что ей проще было зашить самой, чем наблюдать за хаосом, этой ревизией порождаемым.

— Да что вы, в самом деле? — обиженно загнусавил Буреслав, греющийся у камина, как старый дед. — Чуть что, сразу я? Что я вам сделал?

— Вот именно, что ничего не сделал, — наставительно ответил Ждан, выуживая наконец из недр сопротивляющегося комодика мешочек со швейными принадлежностями. — Ни к какому делу не приставлен, ни к какой работе не приучен.

— А что, Лель приставлен, он приучен? Сидит вон книжку читает!

Лель поднял удивленные голубые глаза от книги, в которую заглядывал через плечо Весеня.

— И-и-и, нашел с кем сравнивать! Лелю и делать ничего не надо, он того… и для красоты в горнице сгодится.

— Я тебе дам для красоты, — пригрозил предмет обсуждения. — Летом сено сам заготавливать будешь!

— А с тебя какая красота? — не моргнув глазом продолжал Ждан, уже вдев нитку в иголку и примериваясь к подолу пострадавшей рубахи. — Разве что в огороде поставить супротив ворон, да и то… за своего примут.

Буреслав порозовел и насупил лохматые брови, которые, казалось, на десяток лет были старше его самого.

— Ну ты скажи мне, что делать, — я сделаю.

— Эк повернул, скажи ему! — продолжал разошедшийся борец с дармоедами, залихватски накладывая косые стежки прямо на прожженное место. — Что я тебе, батька? Иль хозяин какой? Ты брови-то сам приподыми и глаза разуй! Вот ты ужинать сегодня собрался? Собрался. А пойти посуду принести?

— Так то — бабское занятие! — возмутился Буреслав и окинул взглядом комнату в поисках поддержки.

— Бабское! Девочки, вы слыхали? Что-то я тебя сегодня на колке дров и в конюшне тоже не видел! Может, ты двор от снега расчистил? Ой, нет, извини, тоже не ты. А ну напомни, у тебя волшебство какое?

— Перемещения… Знаешь же, чего спрашиваешь?

— Так вот и перемещай! Посуду — снизу наверх, заодно и потренируешься.

— И перемещу, чего ты на меня взъелся? — угрюмо, на одной ноте пробурчал Буреслав, поднялся с места и направился к лестнице в кухню.

— Вот правду говорят: кто на себе пришивает, тот ум себе зашивает, — сказала Белоника, строго глядя на Ждана. — Ты зачем его подначиваешь? Иди лучше рубаху перемени да нормальную заплату поставь, а то учитель нашелся.

— Будет сделано! — вскинул руку с иголкой вихрастый и просвистел к выходу.

Баронесса потянула носом воздух вслед за ним и слегка приподняла правую бровь, но ничего не сказала.

Разминувшись со Жданом на полминуты, в столовую вошли Вольга с Чингисом. Оба в самом хорошем расположении духа, увлеченные какой-то незамысловатой беседой, которая на треть состояла из вопросов «а ты помнишь?», словно оба волшебника по прошествии многих десятков лет сомневались в состоятельности памяти друг друга.

Лукреция прищурилась — уж слишком хорошо играют перед такой непритязательной публикой. Глядя на этих двоих, только умудренный житейским опытом, постигший все тайны и извилины мужской дружбы мудрец мог догадаться, что следы побоев на лицах волшебников не следствие встречи с некоей вражеской силой, а отпечаток восстановленного доверия.

Дети воззрились на воспитателя и проверяющего как на невиданных зверей, мало кто видел их бесславное возвращение из города. Чингис, словно потерявшийся щенок, прибежал к дому вслед за Ниной и потом еще долго аукал в зимнем лесу, пытаясь отобрать у девчонки частичку своего, неведомо как украденного, волшебства. Вольга ради конспирации привел домой Лану и под встревоженные вопросы Надиры водворил ее в комнату наверху, предупредив, что лекарь предписал полный покой. Естественно, девочка-загадка вовсе не думала следовать предписаниям. Едва дверь в ее комнату закрылась, она распахнула окно и, перемахнув через подоконник, сиганула в сугроб, отряхнулась, оглянулась, достала из кармана зеркальце и, обернувшись благородной старушкой, во второй раз зашла в дом.

Едва завидев входящих в столовую волшебников, Весень подскочил будто ужаленный, очевидно собираясь врачевать их до полного восстановления физиономий.

— Не надо, — шикарным жестом поднял руку Чингис. — Это боевые раны, они должны заживать сами.

— Все-то им игрушки, — фыркнула Надира. Не скоро Вольге удастся заслужить прощение воспитанницы за то, что не явился на помощь в опасный момент.

От ненужных вопросов и еще менее нужных претензий вечер спасла куница, проскользнувшая в открытую дверь. Зверь гордо протрусил мимо застывших на полувздохе волшебников и торжественно возложил к ногам своей хозяйки придушенную, но все еще трепыхавшуюся мышь.

— Вас теперь можно будет находить по следу из дохлых мышей, — всхлипнул Чингис, глядя на вытянувшееся лицо аристократки.

— Это точно, — поддержал Вольга. — Леди Лукреция, вам не кажется, что вокруг вас подозрительно много мышей? Боюсь спросить, какой зверь изображен на гербе вашего рода!

Баронесса вежливо улыбнулась шутке, не желая раскрывать тот факт, что острота почти попала в цель.

Куница издала требовательную трель, призывавшую людей не отвлекаться на праздные разговоры, а восхищаться принесенной добычей.

— Молодец, Фенечка, — похвалила Лукреция, втайне надеясь, что признание заслуг для зверя будет ценнее, чем немедленное употребление подарка в пищу. — Кушай сам, я не голодная.

В этот момент оказалось, что Ждан в новой одежке уже давно спустился в столовую и наблюдает за происходящим глазами, полными прыгающих чертенят.

— Морош, на баронессу можешь не готовить! — радостно закричал он в сторону кухни, потрясая прожженной рубахой, которую из упрямства притащил с собой обратно. — Ее уже попотчевали! Да посвежее нашего!

— Вот именно, экономия, — поддакнул Вольга, усаживаясь вместе с Чингисом на лавку в противоположном конце комнаты.

— А ну, пойди сюда, — поманила Ждана пальчиком баронесса. — Что-то ты больно разошелся.

Ждан послушно подошел, пропустив мимо себя стремящуюся к выходу куницу.

— Подыши-ка на нас, мой ясный, — еще ласковее попросила аристократка.

Парень умилился и подул, да так, что у сидевшей рядом Надиры глаза заслезились.

— Мельник угостил? — проницательно спросила Лукреция.

— Да угостил, понимаете ли, такая собака, — взмахнул руками Ждан.

— Тише-тише, — схватила его за локоть пожилая дама. — Ты лучше здесь, рядом со мной, посиди и отдохни.

— Давай я тебе рубаху сама зашью, — ухватилась с другой стороны Надира.

— И перед проверяющим не мельтеши, — строго наставляла Лукреция. — Хватит уже, навыступался сегодня.

Надира же с шитьем не спешила, она пристально рассматривала баронессу. Черные зрачки девушки были подобны двум темным безднам, обещающим страшные кары, если вдруг вздумается кому-то пойти против их хозяйки. Пожилая дама отвечала спокойным, благодушным взглядом — уж как на нее только не смотрели за всю ее жизнь. Были умельцы, способные душу вынуть из человека одним только прищуром, и не этой девочке с ними тягаться, будь она хоть сто раз волшебница.

— Спрашивайте меня, — вдруг ни с того ни с сего сказала Надира.

— Что спрашивать? — чуть замешкавшись, притворно удивилась Лукреция.

— И меня, и меня спрашивайте… — попробовал вклиниться Ждан, но узкая темная ладонь закрыла ему рот и вернула на место.

— Что хотите. Что надо, то и спрашивайте.

— С чего такая честь? — Баронесса глядела на огонь в камине и с профессиональным спокойствием делала вид, что ничего необычного не происходит.

— А с того, что я, может быть, еще и не взрослая, но уже не дура, понимаю… — Надира низко-низко склонилась над шитьем и больше не сверлила собеседницу черными глазами. — Волшебные вещи в городе, проверяющий этот. Да еще девочка сегодня при нем пострадала. Не хочу я, чтобы Вольгу отсюда убрали, — без него будет не так.

— Не так, — согласилась Лукреция.

С виду беспечный и безалаберный, Вольга на поверку оказался из того сорта людей, что формируют вокруг себя особенную атмосферу, казалось бы не прилагая к этому особых усилий.

В этот момент в столовой вдруг появилась Нина. К неподдельному удивлению баронессы, фиолетовый грозовой тигр все еще был при ней. Девочка прошлепала прямиком к камину и уселась на пол, по-хозяйски положив руку на загривок своей необыкновенной кошки. Рядом тут же возник Чингис, стал говорить что-то убедительным тоном. Иногда Нина мотала головой в знак отрицания, и тогда проверяющий начинал говорить еще убедительнее и еще более проникновенно, черпая терпение из доселе не исследованных внутренних резервов.

— А Нина тоже думает, как ты? — неожиданно догадалась Лукреция.

— Конечно. Стала бы она собирать артефакты? А отвлекать проверяющего на эту дурацкую тигру? Без Вольги Нине житья здесь не будет, — высказала давно обдуманную мысль Надира.

— Точно, — всхрапнул Ждан, голова которого уже начала дремотно клониться на грудь.

— Ну что ж, — сказала баронесса, удовлетворенная тем, что девочки наконец признали ее присутствие в доме необходимым. Был у интриганки один вопрос, но раньше она не могла придумать, кому и как его задать. — Почему Белоника злится на Ратко?

Надира подняла голову от штопки и осуждающе посмотрела на аристократку, будто та из горы предложенных ей драгоценных сведений догадалась выбрать фальшивую стекляшку.

— Так он с городскими девчонками все гуляет, — пожала хрупкими плечами девушка.

— Никогда бы не заподозрила, что Белонике интересен Ратко, — деликатно сказала Лукреция и удостоилась взгляда, который говорил, что юная волшебница начинает сомневаться в своем решении поделиться домашними секретами.

— Она не за Ратко переживает, ему-то что, а за девчонок этих.

— Почему?

— С ее мамкой тоже вот так кто-то погулял, а потом не женился. Белка полдетства впроголодь провела, белье за копейки в богатых домах стирала. Как мамка померла, так в батрачки подалась. Олег забрал ее оттуда худющей замарашкой.

Лукреции было не до сочувствия, она что-то спешно прикидывала и примеряла в уме. Вот почему Белоника так тянется к красивым и дорогим вещам, вот откуда пощечина во время Солнцеворота… Но в то же время перед баронессой открылась область доселе не изведанная и халатно не обдуманная: у всех этих детей где-то были родители. И впрямь глупо было полагать, что Вольга насобирал своих воспитанников в лесу. Ну, пожалуй, всех, кроме Нины.

— А что с родителями других? — поспешила восполнить непростительный пробел теряющая хватку интриганка.

— У Морошки десять братьев и сестер, — начала методично перечислять Надира. — Родители с радостью отдали ее на воспитание Олегу, не дожидаясь, пока подрастет. Но не забывают, иногда сами приезжают, но чаще она к ним. У Ждана с Ниной тоже вроде как нормальная семья, вот только когда Олег поехал за Жданом, их односельчане чуть бунт не подняли, чтоб он и сестричку с собой прихватил, а то, дескать, без старшего брата совсем в лесу распояшется. Ратко, того, наоборот, отец с братьями едва ли с боем не отдавали. Все поверить не могли, что их надежа и опора, первый парень на деревне — и вдруг волшебник. Он чуть амбар им не спалил, тогда только выпустили. Буреслав у нас единственный знатного рода: третий сын боярина, правда ни к воинским занятиям, ни к наукам неспособный. Думал боярин, хоть волшебник из него выйдет, но и тут пока не сложилось.

Словно в подтверждение этих слов снизу раздался грохот падающей посуды и возмущенный голос Морошки:

— Ты как люди — бери руками и неси! Кто тебя надоумил с тарелками перемещаться?

Тут, видимо, последовал злорадный ответ Буреслава, потому что Ягодка вещала, уже адресуясь наверх, в столовую:

— Ждан, ты с такими советами будешь ужинать на конюшне вместе с лошадьми!

Истинный виновник происшествия мирно подремывал между баронессой и Надирой.

Лукреция в который раз задумалась: мог ли Вольга взять в дом обычного мальчишку, если тот, как теперь выяснилось, был боярским сыном?

— А остальные? — подтолкнула пожилая дама остановившуюся рассказчицу.

— Весень путешествовал вместе с бродячим цирком и родителей своих не помнит…

— А ты?

— А меня ата легко сюда отпустил: замуж волшебницу не выдашь, калым не возьмешь. Только сказал не возвращаться, обратно не примет.

— Лель? — поспешила назвать последнее оставшееся имя Лукреция.

Смуглые щеки загрустившей девушки вдруг окрасились румянцем.

— Не знаю. Он о себе ничего никому не рассказывает.

— Жги, — прохрипела я и зажмурилась.

Жар приблизился к моему лицу, а затем вдруг отступил.

Я осторожно открыла глаза. Опыт опытом, но, когда твоя храбрость основывается на портрете, составленном за пару дней весьма поверхностного знакомства, риск ощущается в непередаваемых оттенках.

Ратко сидел на полу напротив меня, опустив лицо в огромные ладони, и едва заметно раскачивался.

— Не станешь жечь? — на всякий случай спросила я.

Он отнял руки от лица: взгляд волшебника больше не казался ни угрожающим, ни темным. Я вдруг увидела растерянного юношу, который прятался в этом большом и сильном теле, прежде не позволявшем мне рассматривать Ратко как ребенка, которому может потребоваться моя или чья-то еще помощь.

— Прости, прости, прости… — начал быстро наговаривать великан. — Я не знаю, что на меня нашло… Это все неправильно…

Он встал и в одно прикосновение освободил мои кисти от сковывавшего их холода. Я потрясла руками, проверяя, не потеряли ли конечности подвижность.

— Что у тебя случилось? — прохрипела я, задавая вопрос, ответ на который уже знала, затем поморщилась и указала на свое горло.

— Прости, — снова пробормотал Ратко, коснулся моей шеи, но через секунду помотал головой. — Прости, с этим теперь только к Весеню.

Ну конечно, ломать не строить!

— Тогда прекращай извиняться и наслаждайся звуками. — Будь мой облик хоть на пять лет старше, в хрипотцу можно было бы добавить чувственности и вышло бы славно, а так оставалось только давить на жалость. — Так что там у тебя стряслось?

Богатырь посмотрел на меня растерянно, на секунду позабыв о самобичевании.

— Разве ты не должна сейчас пойти и пожаловаться Олегу?

— Что должна, а что нет, это я и без тебя решу. Рассказывай, — уже потребовала я.

— Нельзя мне здесь больше оставаться… Нюта замуж за другого собралась. — Ратко снова закрыл лицо руками.

— Это та девушка, которую я видела с тобой на Солнцевороте?

Богатырь опустил руки и горестно кивнул.

— Любишь ее?

Снова кивок.

— Что угодно для нее сделаю, лишь бы моя была! — с неожиданной страстью и горячностью воскликнул парень.

Вот тебе и ветреный гуляка! В который раз убеждаюсь, что слухи и наговоры надо просеивать через мелкое сито.

— Тогда почему не расскажешь Олегу и не уйдешь из этого дома?

Богатырь начал смеяться, и я на секунду испугалась, что этот смех перерастет в истерику.

— Ты до сих пор так и не поняла? Мы не можем просто так уйти отсюда! Все, кто сюда попал, останутся до тех пор, пока не отпустит Олег.

— Так я и говорю, расскажи ему, — действительно не поняла я.

— Не отпустит, — покачал головой Ратко.

— Но почему?

— Я здесь давно, и он выпускает только тех, кто точно знает, что будет делать со своим волшебством. А я не знаю. — Волшебник снова посмотрел на меня извиняющимся взором. — Я только сейчас понял: даже если бы ты мне рассказала, кто ты, мне бы не помогло. Вся эта проверка только предлог, чтобы посмотреть, как мы себя поведем.

Да, надо признать, в сообразительности ему не откажешь… а Вольге в коварстве.

— Как так не знаешь? — удивилась я. — С огнем и холодом можно столько всего сотворить!

— Ну на что я гожусь? Лед на речке топить? Даже палач или пыточных дел мастер из меня не выйдет!

— А рану прижечь? А смерч?

— Рану можно и каленым железом прижечь, да и смерчи не каждый день над городом пролетают, — вздохнул волшебник.

За дверью кто-то заскребся, и мы с Ратко замолчали и переглянулись.

— Пойду посмотрю, — поднялся с места богатырь.

Стоило ему приоткрыть дверь, как в щель юркой меховой молнией проскользнула куница, взбежала по ноге волшебника и вонзила зубы ему в голень.

Я вскочила на ноги и кинулась на помощь, не сразу сообразив даже, кого буду спасать.

Ратко выругался и замахнулся рукой на агрессивного зверя, уже явно вознамерившегося лезть дальше. Одного удара великана хватило бы, чтобы куница оставила свои выкрутасы и продолжила существование в этом мире прекрасным и дружелюбным меховым воротником.

— Феня, фу! — Я схватила бесстрашное создание за шкирку и оторвала от Ратко.

Зверек повис в моих руках, как нашкодивший кот, и что-то запищал.

— Что на него нашло? — Волшебник потирал укушенную ногу.

— Не знаю. Отнесу баронессе. Жди. Никуда не уходи, — погрозила я пальцем великану, и тот неуверенно улыбнулся в ответ.

Стоило мне закрыть дверь в комнату Ратко, как куница заверещала и стала ко мне ластиться. На всякий случай я сделала несколько шагов по направлению к собственной комнате, затем скептически посмотрела на Феню и, сама не веря, что произношу это, спросила:

— Ты меня спасать, что ли, примчался?

Куница запищала.

— Поздновато… Еще бы немного — и быть бы тебе куницей-поводырем, — я сама содрогнулась от того, как это прозвучало, а Феня заверещал пуще прежнего. — Давай так: я тебя отпускаю, но ходить хвостом ты можешь только за баронессой. Когда я в этом облике, разрешаю быть поблизости, но не слишком близко. Ясно?

Зверек пискнул. Не знаю, что это было — согласие, возражение или слишком разыгравшаяся фантазия пожилого человека, но, когда я опустила куницу на пол, она отбежала от меня на некоторое расстояние и обернулась, словно спрашивая, будет ли этого довольно.

Чувствуя себя сумасшедшей, я кивнула. Стыдно признаться, но, похоже, Феня понимал меня гораздо лучше, чем я его. Надо непременно поговорить по поводу этого со Жданом. Было что-то пугающее в том, как порождение его волшебства относилось ко мне.

Я вернулась в комнату Ратко. Открыла дверь без стука и вошла решительным шагом. Волшебник сидел на кресле и, закатав штанину, рассматривал следы от укуса.

— Она не бешеная?

— Это ты у Ждана с баронессой спроси, бешеная или нет, — отмахнулась я.

— А ты почему не боишься?

— Я вообще мало чего боюсь.

— Заметил уже, — горько усмехнулся неудачливый похититель.

— Я тебе помогу, — без всяких предисловий заявила я. — Вернее, найду способ, как тебе помочь.

— Ты?

«Ну а почему бы и нет?» — подумала я. Иногда мне приходилось браться и за бесплатные задания, из личной симпатии или в порядке благотворительности. Тем более внутреннее чутье подсказывало, что у этой проблемы было решение, может быть, не совсем легкое и безболезненное, но парень же сказал, что готов на все… Вот и посмотрим.

— Да, я. Ты только проследи, чтобы твоя зазноба в ближайшие дни замуж не выскочила или еще какой глупости не сотворила. А с остальным разберусь.

— Призвание мне найдешь или побег организуешь? — откровенно потешался Ратко.

— Побег — только в крайнем случае, — серьезно заявила я.

Волшебник недоверчиво усмехнулся.

— Больно шустра! А от меня что еще потребуется?

— Небольшая услуга в ответ, — ответила я, следуя внезапному наитию.

По гладкой смуглой щеке Надиры катилась слезинка, ее маленькие прозрачные товарки уже давно проторили перед ней дорожки за то время, пока Лель кратко и сухо, совсем не так, как давеча, рассказывал свою историю. Юноша не смотрел куда-то вдаль, на стену или в пол, он переводил глаза, в которых читался упрямый вызов, на лица молодых волшебников.

«Ну вот — настоящий княжич! — подумала я. — Как бы не пожалел потом его отец о выборе наследника».

Не знаю, к какой реакции готовился Лель, но наверняка подготовка была впустую.

Ждан и Буреслав пораскрывали рты. В глазах всех девочек, кроме, пожалуй, Нины, стояли слезы. На лице Белоники читалась жалость. Надира замерла в безмолвном потрясении. Морошка сопереживала всей душой. Она пошевелилась первой из ребят, едва Лель закончил свой рассказ, в три прыжка оказалась рядом с ним и обхватила своими маленькими ручками.

От неожиданности парень смутился. Вся защитная надменность сбежала с него в мгновение ока, он растерянно оглянулся на меня, затем неуверенно улыбнулся и положил ладонь на голову девочки.

— А ну-ка, Ягодка, подвинься, — угрожающе пробасил Ратко. Стоило Морошке отойти в сторону, как ручищи богатыря вцепились в ворот рубахи Леля. — Это так ты с нами дружишь? Так нам доверяешь?!

При каждом слове великан все выше и выше поднимал за грудки Леля и скоро поравнялся с ним нос к носу; казалось, гнев его был много сильнее, чем потрясение от вида отталкивающей внешности друга.

— Отойди, — вмешался Весень, каким-то чудом умудряясь подвинуть внушительного Ратко своим худосочным плечом. — Дай мне его сначала осмотреть, душу вытрясем позже.

— Я думала, ты что-то интереснее скажешь, — протянула Нина, поигрывая хвостом фиолетового тигра.

Лелю неожиданно стало некогда переживать о реакции товарищей, так как от этой реакции уже надо было отбиваться.

— Подожди, не надо меня осматривать, я не вчера лицом об лед приложился, — отбивался от целителя скрытный отпрыск княжеского рода.

— Держите его! — приказал Весень, и Ратко, не скрывая удовольствия, скрутил руки друга за спиной. Морошка с хитрой миной обхватила Лелю колени — не будет же он лягать ребенка?

— Да что вы все, с ума посходили, что ли? — взывал к снисхождению невольный пациент.

Я, чтобы не затоптали, отошла от ребят подальше, уселась на скамейку и стала наблюдать, как Весень длинными пальцами задумчиво ощупывает лицо друга.

— Вот здесь надо ломать кость и хрящ, и тогда можно все обратно срастить, но что делать с мышцами и кожей — ума не приложу. Как вернуть их на место? Столько времени прошло…

Целитель отошел и задумчиво уставился на Леля так, будто тот был неодушевленным объектом.

— Дай мне посмотреть, — подошла сзади Белоника. Впервые я услышала неуверенность, прозвучавшую в ее голосе.

— Белка, и ты туда же… — простонал Лель, его едва ли не до слез смущало такое пристальное внимание, сопровождающееся вдобавок придирчивым осматриванием и ощупыванием.

— Молчи и терпи, — безжалостно ответила девушка, у нее-то слезы уже давно высохли. — Сам виноват, нечего скрытничать.

В отличие от Весеня Белоника положила одну руку на правую, целую сторону лица волшебника, а другую на левую и прикрыла глаза — не поймешь, то ли чтобы лучше чувствовать, то ли чтобы не смущать бедолагу.

— Белочка, — прошептала Морошка, отпустив колени Леля, — ты же не занимаешься волшебством живого.

— Зато Весень занимается… — Белоника открыла глаза. — Единственная вещь, которой нас когда-либо учил Олег, — что на стыке два волшебства могут гораздо больше, чем одно. Мне подчиняется материя и форма, я могу сделать так, чтобы одна сторона лица стала точной копией другой. Целительная сила Весеня сохранит ткани живыми и поможет им срастись, но…

— …но это будет непереносимая боль. — Целитель сказал то, на что девушка не решилась. — Которую вряд ли можно выдержать, находясь в сознании.

Лель сглотнул.

— Я попробую.

— А мы не станем, — покачала головой Белоника.

— Ребята! — вклинилась я, наступая на горло внутреннему рассудительному голосу баронессы. Все лица повернулись ко мне. — Если два волшебства сильнее одного, то три должны быть сильнее двух. Морошка или Надира, наверное, могут справиться с болью.

— Ой, — пискнула Ягодка и спряталась за широкую спину Ратко. — Я такого никогда не волшбовала!

— А я сделаю, — твердо ответила Надира, выдвигаясь вперед.

Весень с Белоникой переглянулись и кивнули друг другу.

— Это опасно, вы не сможете это сделать. Я сейчас позову Олега и проверяющего! — вдруг подал голос испуганный Буреслав.

Белка отреагировала раньше прочих, резанула по предателю взглядом.

— Не сейчас! Сиди и молчи!

Мальчишка захлебнулся на полуслове, да еще вдобавок получил тумака от Ждана.

Может, он был прав? Не наделают ли глупостей по моей подсказке эти волшебники-недоучки? Я крепко зажала в руках подол собственного платья и приготовилась в случае малейшего подозрения звать Вольгу. Если с Лелем произойдет что-то нехорошее, это будет и моей виной тоже.

В оставшуюся слегка приоткрытой дверь столовой протиснулось длинное гибкое тело куницы. Зверек торжествующе оглядел присутствующих, звонко запищал и юркнул к ногам Леля.

— Если решились, то делайте сейчас, — сказал Ратко и плотнее притворил дверь, затем оглянулся в поисках чего-то, чем можно было бы ее припереть.

— Ой, не смеши, тоже мне волшебник, — отодвинула его Белоника и просто провела рукой по косяку. — Пока я здесь хозяйка, никто без моего ведома не войдет.

Вот и зови теперь Вольгу. Что же я наделала?!

— Это что, сапоги-свистоплясы? — вытащил из мешка основательно потрепанную обувку Ждан.

— Серьезно? — Ратко отобрал у него один сапог и, перевернув, зачем-то вдумчиво посмотрел на подошву, будто там могла быть метка мастера, говорившая о предназначении артефакта. — Да какой от них вред-то? Подумаешь, потанцевал немного…

— Это нам потанцевал да снял, — пояснила Надира. — А простому человеку — поди-ка их останови!

— О! — Вихрастый раскрыл рот и посмотрел на меня горящими глазами. — А давайте на Лане проверим!

— А давайте без давайте, — сделала шаг назад я. После столкновения с другими действующими артефактами держаться от магических вещей подальше стало одним из моих основополагающих принципов.

— Ты слышала, что старуха сказала? — протянул Буреслав противным начальственным тоном. — Сегодня день моего испытания, так что надевай.

— И не подумаю! — Я скрестила руки на груди и встала в упрямую позу. — Ты сам сначала примерь, а я решу, надевать или нет.

— Что еще за «старуха»! — взвился Ждан, пытаясь огреть хама сапогом. — Сейчас самого в этот сапог засуну!

— Давай-давай! — Ратко указал Буреславу на сапоги. — Мелкая правильно говорит, Вольга нам разрешения помыкать ею не давал.

— Подумаешь, большое дело, — проворчал мальчишка, покорно залезая в сапоги, дабы избежать неминуемой расправы. Обувка оказалась велика на несколько размеров. Буреслав притопнул каблуком, но ничего не произошло. — Вот, видите? Ничего. Снимаю.

— Погоди, — коварно протянула я. — Ждан же сказал, сапоги-свистоплясы…

Ратко подмигнул мне, заложил два пальца в рот и оглушительно засвистел.

Ноги Буреслава сделали замысловатое па, а потом, несмотря на откровенное удивление собственного хозяина, пошли выстукивать по полу такую чечетку, что с полок в хранилище артефактов полетела пыль.

Я захлопала в ладоши, отбивая ритм, и ко мне с удовольствием присоединились Ждан с Ратко. Надира демонстративно поджала губы, но их уголки подрагивали, опасаясь выпустить скрытую улыбку.

— Ну все, хватит! — Буреслав с усилием притопнул каблуком об пол, и его пляска закончилась так же внезапно, как и началась.

— Еще! — закричала я, мелочно припомнив мальчишке «старуху».

— Еще! — поддержал Ждан и лукаво присвистнул.

Буреслав ойкнул и вдруг, привстав на цыпочки, сделал самый настоящий пируэт, а затем прошелся вдоль по комнате мелкими изящными шажками. Такого зрелища не выдержала даже Надира, засмеявшись вместе со всеми в голос.

— Прекратите! — кричал нам невольный танцор, уже вовсю колотя каблуками в пол и при этом пытаясь стащить с себя сапоги.

— Последний раз, — клятвенно пообещала я, сложила губы трубочкой и издала сложную трель, которой когда-то давно обучилась, чтобы имитировать птичий свист. Буреслав пустился вприсядку, выкидывая такие рискованные коленца, что даже я перестала улыбаться и серьезно забеспокоилась. — Как их остановить?

Ратко подскочил к мальчишке, схватил поперек туловища и поднял в воздух, при этом несчастный все еще продолжал сучить ногами.

— Готов? Опускаю! Бей пяткой! — приказал великан.

Едва вновь коснувшись сапогом пола, Буреслав, как и было велено, ударил пяткой. Волшебная обувь остановилась, и все вздохнули с облегчением.

— Что тут происходит? — заглянувшая в дверь Белоника с неодобрением посмотрела на потное лицо недавнего танцора. — Это же надо было додуматься отдать вам на растерзание этот злосчастный мешок! Поубиваетесь ведь.

Девушка вошла в хранилище и, пододвинув себе ближайший стул, села на него с явным намерением надзирать за разбором артефактов.

Все смутились и притихли, Ждан несколько раз разочарованно вздохнул.

Жизнь научила меня, что чудесных совпадений не бывает. Случайно ли Буреслав ведет меня по этому перекрестку? Вряд ли. За ночь снега навалило предостаточно, но то место на обочине, где зарыто веретено, я представляла себе вполне отчетливо и не спускала глаз со своего коварного спутника. Наверное, наивно было предполагать, что юный волшебник сейчас начнет разрывать сугроб, а затем и мерзлую землю, причем голыми руками.

Когда, проходя мимо заветного места, Буреслав как бы невзначай махнул рукой, мои подозрения, носившие раньше лишь логический характер, не подкрепленный более-менее вескими уликами, начали обрастать фактическими подтверждениями. Оставался лишь один небольшой нюанс, который требовал уточнения, и можно было идти к Вольге сдавать дело.

Этой мыслью я отвлеклась всего на секунду, но, когда вновь оглянулась по сторонам, перекрестка уже не было — впереди маячил крепкий забор какого-то очень зажиточного двора. За резными затейливыми воротами с выкрашенными в красный коньками пестрели крытые цветной черепицей крыши, ржали кони, слышались людские голоса.

Увидев этот дом, Буреслав резко остановился, будто чего-то испугавшись.

— Иди ты первая, — взволнованно сказал мальчишка.

— То есть мне не показалось, что еще секунду назад улица была другой? — несколько саркастически произнесла я. Не удержалась.

— Не болтай, иди давай! — Мальчишка потянул меня за рукав.

— И не подумаю. — Я надменно прожгла его взглядом. — С места не сдвинусь, пока не расскажешь, что здесь происходит!

Ворота богатого двора растворились и выпустили на улицу тройку черных лошадей, запряженных в расписные сани. Вороные сверкали на солнце гладкими шелковыми боками, встряхивали расчесанной и заплетенной атласными лентами гривой. В широких открытых санях на бархатных сиденьях, укрытое пушистыми мехами, сидело разодетое семейство: круглотелый, густобородый отец, нарумяненная мать в жемчужной кике и трое сыновей-погодков.

Я залюбовалась, пока профессиональное зрение не сфокусировалось на младшем из мальчиков…

— Это же… — Я с удивлением посмотрела на Буреслава. — Это ты!

Подросток сжался и повторил уже не таким уверенным тоном:

— Пожалуйста, иди вперед.

Но я уже твердо решила не двигаться с места, пока не разберусь, что здесь происходит. Спутанные дороги, говорите, господа волшебники? Если мы и заблудились, то никак не в городе, а уж скорее во времени. Этот мальчик в санях был явно младше Буреслава, стоявшего рядом, но примечательные брови — две черные лохматые гусеницы, невесть как оказавшиеся на человеческом лице, — не узнать невозможно.

Сани резво приближались, позвякивая колокольчиками, теперь стало отчетливо слышно, что между членами семейства разворачивалась нешуточная словесная баталия. Наконец, бородатый мужчина не выдержал, встал и отвесил младшему сыну такую оплеуху, что у того с головы слетела меховая шапка и приземлилась прямо нам под ноги… Сани проехали.

Буреслав шумно втянул ноздрями воздух и издал звук, похожий на всхлип.

Я посмотрела на него строго.

— Куда ты меня привел?

— Иди вперед! — гнул свое мальчишка, в глазах ни слезинки.

Мелкий пакостник потянулся меня толкнуть. Но я среагировала быстрее, увернулась, сделав шаг в сторону…

Все вокруг резко изменилось: под моими ногами была выложенная песчаником дорожка, по обеим сторонам зеленая трава, справа возвышались арки из шпалер, увитые несозревшим еще виноградом. Деревья с зелеными лимонами и молодыми плодами граната…

Я похолодела. Не может быть!

Буреслава же на этот раз перемена в окружающем мире нисколько не обеспокоила. Довольный собой, он вертел головой во все стороны так, что вот-вот оторвется, и при этом не выпускал из рук край моей шубы. Странно, но ни мне, ни ему не было жарко в зимней одежде в самый разгар лета.

— Мышка! — позвал знакомый голос откуда-то из тенистой прохлады сада. Я даже дернулась пойти навстречу, но вовремя себя остановила. — Мышка-малышка, ты где?

На дорожке появилась пожилая женщина в светло-сером летнем платье. Я закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть, ибо по тропинке шла моя бабушка Рогнеда… которой давно уже не было на этом свете.

— О, это же ты! — Буреслав испугал меня своим криком, я успела забыть о его присутствии.

И действительно, из густых зарослей лавра показалась моя слегка растрепанная русая голова, выгоревшая до белизны на безжалостном южном солнце.

— Я здесь, — произнесла та, другая я, и бабушка направилась к ней.

— Что ты с собой делаешь? — сочувственно покачала головой старушка.

— Почему ты розового цвета? — удивился юный волшебник, дернув меня за край шубы.

— Потому, — буркнула я.

Так я ему и сказала! Розовой я была, потому что постоянно загорала, не в состоянии смириться с тем фактом, что природа по ошибке дала мне кожу, предназначенную для обитания совсем в других широтах. Из всей семьи светлокожими уродились только я и бабушка, у родителей и сестер кожа была красивого оливкового цвета и легко темнела на солнце. Свое имя я получила именно за светлую кожу.

Кстати, об имени… Хорошо, что бабушка звала меня мышкой, — не за неброскую внешность, а за тихую неслышную походку и способность подкрадываться незаметно. Я покосилась на Буреслава, но он пока ничего не заподозрил. Получается, в старости я стала не так уж похожа на бабушку. А то бы удивлению мальчишки не было предела: только подумайте, обнаружить, что родственница Ланы внешне очень напоминает некую баронессу Зоненштадтскую!

— Отец хочет тебя видеть, — сказала бабушка.

Маленькая я приподняла выгоревшие брови.

— По поводу твоего будущего мужа, — с неудовольствием добавила старушка.

— Понятно. — Семнадцатилетняя Лукреция склонила русую голову, ждать того, что жених будет богат или красив, ей не приходилось. Хоть какой-то сыскался — родителям и то радость.

— Дорогая, ты же помнишь, что не обязана соглашаться? — Рогнеда подошла ближе, взяла внучку за подбородок и подняла к себе ее личико, чтобы заглянуть в глаза. — Принимать решение можешь только ты, понимаешь?

Старушка знала, что говорила: у нее-то в свое время хватило смелости наперекор родным уехать за любимым в далекую чужую страну. Жалела ли она об этом? Кто знает… Но уж наверняка ей некого было обвинять.

— У тебя есть муж? — Буреслав смотрел на меня удивленными глазами.

— Нет, — честно ответила я, смаргивая непрошеные слезы. — А что, сватов засылать собрался?

— Да ну тебя, выдумаешь тоже…

— Зря… Вон пойди посмотри, какую завидную невесту упускаешь, — указала я на свою спину, удаляющуюся в сторону большого старого дома, по самый балкон второго этажа увязшего в зелени.

Мальчишка на секунду поддался любопытству и сделал полшажочка, прежде чем опомнился, но и этого для магического артефакта оказалось достаточно. Сад на секунду превратился в зеленую круговерть, а потом мы оба (Буреслав и не собирался отпускать край моей шубы) оказались в какой-то богатой комнате. Помещение походило на кабинет, вот только стены из толстых бревен, почти таких же больших, как в доме волшебников. Повсюду, куда ни глянь, было развешано оружие, картинки и безделушки вроде вееров, трубок и шляп, судя по всему собранных со всех уголков мира не слишком последовательным коллекционером.

В кабинете мы были не одни. Точная копия Буреслава — лишь несколькими годами моложе — забралась с ногами на широкое, явно мужское кресло и пыталась достать висевшую на стене булаву.

— Что ты делаешь? — с интересом спросила я у того Буреслава, который держался за мою шубу.

— А разве не видно? — огрызнулся мальчишка, но его лицо будто бы вытянулось и заострилось: он жадно смотрел на шипастое оружие на стене, словно мечтал заполучить его до сих пор.

— Для чего тебе эта шипастая палка?

— Это булава моего деда, — с некоторой гордостью ответил волшебник. — Он не сидел в палатах, как отец, а ходил на боевых кораблях за море, много стран повидал и богатств добыл.

— Так палка-то зачем? — не отставала я, морщась при виде того, как второй Буреслав становится коленом на спинку кресла — ведь вот-вот навернется.

— Да просто… — Мальчишка рядом смущенно пожал плечами. — Думал, подержусь немного — и часть его силы и удачи перейдет ко мне.

В этот момент раздался грохот — как я и опасалась, тот юный волшебник, что карабкался по креслу, не удержался на узкой спинке и сверзился вниз, потянув за собой часть настенных украшений.

— Надеюсь, ты пережил это падение без трагических последствий? — спросила я. — Оружие хоть в руках подержал?

— Не подержал! Булава пропала! — Буреслав сжал кулаки и вытянулся вперед, так ему хотелось посмотреть, что делается там, за креслом.

Я не смогла побороть недостойное искушение и легонько подтолкнула мальчишку, заставляя сделать шаг, и теперь уже сама цепко держалась за его рукав.

— Ты чего творишь?! — взвился мелкий обманщик, будто сам до этого не пытался проделать такой же трюк.

— Значит, тебе можно, а мне нельзя? — противным девчоночьим голосом протянула я.

Внезапно нашу перебранку перекрыл такой густой бас, что мы забыли, о чем спорили.

— Что значит «исчезла»? — орал бородатый боярин, мало что стены не тряслись. — Бед натворил, так хоть имей смелость сознаться! Что с булавой дедовской сталось?!

Оба Буреслава, находившихся в комнате, съежились и втянули головы в плечи.

— Что, правда исчезла? — только тут поверила я.

— Так, может, он себя волшебником воображает? — вдруг подал подленький ломающийся голос подросток постарше, тоже находившийся в кабинете, — скорее всего, старший брат.

— А ты молчи, щенок! Где это видано, чтобы брат на брата тявкал! У-у-у, вскормил я вас на свою голову! — Боярин и впрямь схватился за голову и тяжело сел в кресло, по которому до этого так отчаянно карабкался Буреслав, затем поднял тяжелый взгляд на младшего сына. — Волшебник, говоришь? Будет вам волшебник. А сейчас пошли вон отсюда, никчемные, мочи моей нет!

Я отвела взгляд от этого призрачного страдальца и наклонилась к Буреславу.

— Нашлась булава-то?

— Нет, — помотал мальчишка головой. — Весь дом обшарили — ни следа.

— А дальше что было?

— Что-что… Приехал Вольга и забрал меня. То-то братья удивились!

Я очень ясно представила гордое выражение на лице Буреслава, когда Вольга увозил его с отчего двора. Совсем другого, наверное, тогда ожидал мальчишка от своей будущей жизни, уж точно не новых насмешек и неудач. Видел, как вернется обратно могучим кудесником, как будут лебезить перед ним братья, напрашиваясь в другие страны, с какой гордостью посмотрит на него отец.

— Выше нос, — подбодрила я. — Видел мою бабушку? Знаешь, что она мне однажды сказала? Когда тебе твердят, что ты самый заурядный, не верь. Если кто-то чего-то в тебе не нашел, это еще не значит, что там нечего искать. Обнаружить в себе то, чего не замечают другие, означает получить преимущество зрячего в стране слепцов.

Буреслав перевел на меня удивленные глаза и наконец-то перестал слушать причитания отца.

— Думаю, на этом твоя экскурсия закончилась, — серьезно сказала я. Все, что мне надо было, из прошлого подопечного Вольги я уже увидела, а показывать свою дальнейшую историю чревато разоблачением.

— Что?.. — начал было мальчишка, но я уже змеей вывернулась из широкой шубы и сделала несколько шагов вперед.

Если я правильно разобралась в принципе действия веретена, то юный волшебник не мог последовать за мной: у него была своя история, а у меня своя. И наверняка уж он-то лучше всех знает, как выбираться из этого наваждения, — не пропадет.

Миг — и я оказалась на шумной широкой улице, где народ толпится даже в самый знойный полуденный час. Смуглолицая толпа переговаривалась на моем родном языке — то-то Буреслав подивился бы, ему ведь довелось услышать только нашу с бабушкой северную речь, — кругом продавали и покупали, торговались и нахваливали товар. Сквозь людскую толчею пробивалась усталая лошадка, влекущая небогатый возок, из которого раздавался надрывный детский плач.

Мне были знакомы и возок, и уж тем более плач, по сей день иногда раздававшийся в моих тревожных снах. Я ведь тогда не прислушалась к совету бабушки Рогнеды, добровольно пошла за того, кого выбрал отец. Да что говорить — за того единственного, кто согласился взять меня в жены. Не пропали напрасно материны увещевания, крепко засели в девчоночьем доверчивом сердчишке: «Погляди на себя, Лукреция, ну кто на тебя позарится, да еще без приданого? Соглашайся, кланяйся и благодари судьбу». И я, дурочка, соглашалась и робко благодарила.

Про первого своего мужа ничего дурного сказать не могу, не был он ни хуже, ни лучше любого, за кого меня могли сговорить, не спросясь. Одно но: уж больно скоро помер — едва ли не через год после свадьбы, оставив меня, испуганную и пузатую, беременную первенцем, в большом пустом доме наедине со своей сварливой матерью. Свекровь терпела невестку, взятую в дом только ради благородной фамилии, ровно до тех пор, пока та не произвела на свет чудесную светлокожую девочку, Лючию. Дочка означала только одно: почти все наследство, которое оставил после себя мой муж, переходило его младшему брату. Стоит ли говорить, что никто не был настроен делиться с юной вдовой?

Едва оправившись от родов, я собрала свои нехитрые пожитки и, сопровождаемая лишь одной сердобольной служанкой, отправилась в столицу, под крыло и снисходительную опеку старшей сестры. Красавица Элена устроилась в жизни на зависть многим: муж не очень родовит, но достаточно состоятелен и приближен к королеве (не ровен час получит-таки титул за заслуги перед троном), дом в центре столицы, целое полчище слуг. Вот только нет одного, чем уже могла похвастаться менее удачливая сестра, — ребенка. Приглашая меня и Лючию, Элена наверняка рассчитывала тем самым заманить удачу под свой кров. Не буду спорить — ей это удалось.

И сейчас, стоя на улице своей юности, я не могла удержаться, чтобы не сделать пару шагов навстречу возку и не взглянуть на собственное осунувшееся и перепуганное личико, а также маленький сверток, которым когда-то была моя старшая дочка.

Видение мелькнуло и растаяло. Я была в богато украшенном зале, великолепие которого только чудом не пересекало тонкую грань хорошего вкуса. Здесь было душно, шумно и тесно от объемных женских платьев. Этот вечер до сих пор был одним из самых ярких впечатлений моей жизни. Элена взяла меня на королевский бал… В девятнадцать я уже ясно знала, чего хочу от жизни: независимости и лучшего будущего для своей дочери. Единственный способ все это получить виделся мне в том, чтобы занять хоть какое-то место при дворе. Вопрос стоял только, как это сделать? Как выделиться в толпе жен и дочерей богатых и знатных семей, которые приезжали на бал похожими на экзотические цветы в своих ярких, богатых одеждах? Да и что такого могла надеть я, только-только вырвавшаяся из цепких лап строгого траура?

Двери в зал распахнулись, пропуская слегка припозднившихся гостей. Первой шла моя сестра Элена в броском платье сливового шелка под руку со своим мужем, а за ними тоненькая, худенькая и белокожая я… в своем более чем скромном серо-стальном наряде. Не так уж плохо быть мышкой, если тебе надо выделиться в стайке разноцветных попугайчиков. Я умышленно выбрала именно тот цвет, который не могла себе позволить ни одна из дам с оливковой кожей. Я манила и интриговала своей неприметностью, так что любой скучающий взгляд, пробегавший по пестрой сверкающей толпе, неизменно задерживался отдохнуть на мне, словно на непрокрашенном месте холста, на который художник в спешке забыл нанести очередной цветной мазок.

Мне удалось добиться своего: королева знаком подозвала супруга Элены и спросила, кто я такая. Так появилась «королевская мышка», фрейлина ее величества, которая неслышными шагами мерила весь дворец, знала все обо всех и иногда сосредотачивала на кончиках бледных пальцев такую власть, что многим и не снилась.

На этот раз я сделала еще один шаг специально, ибо был в моей жизни человек, на которого мне бы хотелось взглянуть в последний раз.

В следующем видении мое место было не так уж далеко от трона, чуть позади, в тени балдахина, откуда пара пристальных и внимательных глаз может видеть то, что скрыто от самой правительницы. Но в тот вечер мне было не до наблюдений: вот-вот предо мной должна была предстать сама судьба, от которой не отвертишься и не откажешься. Если уж отцу побоялась сказать «нет», когда тот нашел мне мужа, то как скажешь «нет» самой королеве?

Перед троном встал во весь свой недюжинный рост рыжебородый вельможа — Ерс, барон Зоненштадтский. Он был некрасив и неуклюж той особой неуклюжестью, которую приобретают воины, редко облачающиеся в придворный наряд. Родная страна барона примыкала к нам с северо-востока и была известна своими воинственными нравами, так что моя королева не отказалась бы от пары преданных ушей и острых глаз в самом ее центре.

На этот раз у меня было более чем богатое приданое в виде куска земли, прилегающей к владениям барона, и значительной суммы денег, предоставленной в мое личное распоряжение. Не отдали мне одного: маленькая Лючия осталась на воспитании в доме сестры, ибо нет преданности сильнее, чем преданность, обеспеченная таким живым залогом.

Веретено наматывало мою жизнь, как нитку, цепляясь на определяющих моментах, словно на узелках, которые я в свое время не смогла правильно распутать, исправить неумелую работу не наловчившихся еще рук. Что будет, когда для пряжи кончится кудель? Увижу ли я свое будущее? Встречу ли смерть?

Смешно сказать, но, кажется, такие эксперименты уже не для меня. Я в последний раз взглянула на своего Ерса — медведя, медвежонка… потом набрала воздуха в грудь и протолкнула сквозь горло совсем другое имя:

— Вольга! Вольга!

Волшебник соткался рядом со мной будто бы из тумана.

— А я-то думаю, почему твоя куница места себе не находит?

— Это не моя куница. Вытащи меня отсюда!

— Похоже, она считает по-другому. — Вольга тряхнул светлыми волосами и бросил быстрый взгляд вокруг. Не знаю, много ли он успел увидеть и много ли понять, но уже через секунду мы стояли посреди заснеженного перекрестка.

Мой спаситель распахнул полы своего полушубка и втянул меня внутрь, прижал к себе. Я не сопротивлялась, так как вдруг поняла, что дрожу, и вовсе не от холода.

— Тише, тише, — уговаривал меня волшебник, гладя по макушке, как маленького ребенка, а затем вдруг тихонько рассмеялся. — И все же мышка, да?

Я кивнула. Не герб рода, но… Так легко было представлять себя маленькой мышкой, когда крадешься по темным коридорам, замираешь за дверью, прячешься в тени портьер. Маленькие мышки могут быть повсюду, их никто не замечает, никто не слышит, они боятся лишь кошек и людей.

— Как тебя угораздило сюда прийти? Ведь знала же, что здесь зарыто! — убедившись, что я уже успокоилась, принялся меня отчитывать Вольга.

— А кто говорил всего лишь про спутанные дороги? — не осталась в долгу я, высвобождаясь из его объятий и шубы.

— Это не повод лезть на рожон! — Северянин снял с себя полушубок и набросил его мне на плечи. — Пойдем к бабке Любаве, узнаем, кто здесь до тебя бродил.

— Не надо к Любаве. — Я осталась стоять, где была. — Я и без нее скажу. Только не думай, что на этом дело закончилось!

— Вольга, как вы думаете, сколько времени мне понадобится на обратную дорогу по такому снегу? — спросила баронесса, зачарованно рассматривая заиндевевшие ветви в саду дома на Калиновой улице. Прямая осанка, седина волос и белая опушка воротника делали Лукрецию похожей на царицу зимы.

— Быстро же вы засобирались, — нервно засмеялся волшебник. — Я, как ваш заказчик, против.

— Не валяйте дурака, — разрешила себе некоторую вольность аристократка. — Дальше вы прекрасно справитесь и без меня.

— Нет уж, увольте, — легкомысленно взмахнул рукой Вольга. — Я требую настоящей детективной развязки с пойманным и желательно раскаявшимся преступником, с объяснением всех «зачем» и «почему». Будьте добры довести это дело до конца!

— Понятно, — кивнула пожилая дама. — Вам не нравятся собственные выводы, и вы все еще надеетесь, что они будут отличаться от моих? Ну что ж… Мы оба понимаем, что Буреслав даже с натяжкой не подходит на роль хитроумного преступника…

— …хулигана. Это же дети, — вдруг перебил воспитатель волшебников.

— Ну, если огненный смерч у вас на севере всего лишь хулиганство… — Баронесса на секунду подвесила фразу в воздухе. И продолжала: — Не вы ли только что просили детективную развязку и преступника? Как бы то ни было, против кандидатуры этого мальчика свидетельствуют многие факты.

— Хотя бы то, что его никак не назовешь хитроумным, — усмехнулся Вольга и тут же получил легкий, почти кокетливый удар тонкой перчаткой по плечу.

— Может быть, вы расскажете, а я послушаю?

— Молчу, молчу. — Волшебник притворно запер рот на замок и выбросил ключ.

— С хитроумностью у него как раз все в порядке, догадался же он как-то заманить меня на тот перекресток. Есть и другие факты. — Лукреция с профессиональной легкостью приступила к перечислению: — Буреслав не обладает ни достаточной физической силой, ни волшебством, чтобы пересыпать мешок муки, к тому же его способностей недостаточно, чтобы преодолеть ваш барьер и вынести волшебные артефакты. Я говорю «недостаточно» потому, что…

— Подозреваете, что он был не один, — закончил Вольга, позабывший про свою пантомиму с выброшенным ключом.

Баронесса не возражала — по самым скромным прикидкам, заказчик был старше аристократки в два, а то и в три раза. Мог же он себе позволить хотя бы легкие проявления склероза?

— Не подозреваю, а знаю. И вы, скорее всего, тоже. Буреслав может переносить предметы на расстояние едва ли с кончик ногтя, достаточно ли это для преодоления барьера?

— Нет, — твердо ответил волшебник, хотя вопрос был чисто риторическим.

Баронесса вынула из кармана носовой платок с кружевной каймой.

— Приготовьтесь, сейчас будет сложный логический путь, — с легкой иронией предупредила она.

— С вами я готов к любым путешествиям, логическим и не очень, — поддержал ее тон Вольга.

— Представьте, что полотно — это ваш барьер. — Лукреция расправила платок, а затем взяла его пальцами за концы, обозначив тем самым две точки. — Кружево — это пространство без волшебства внутри и снаружи барьера. С одной стороны волшебный предмет, с другой — место, куда его надо переместить. Кто из ваших подопечных мог бы так изогнуть пространство, чтобы две эти точки оказались в миллиметре друг от друга?

Баронесса сложила платок, совместив оба угла, за которые держалась, и заключила:

— Тогда останется только перенести предмет на этот последний миллиметр, чтобы он оказался на другой стороне.

Вольга сделался мрачнее тучи, хотя и предвидел такой исход.

— У вас нет доказательств и мотива.

— Может быть, — легко согласилась баронесса. — О мотивах могу строить лишь весьма туманные догадки — я провела здесь всего несколько дней. Прямых доказательств тоже нет. Но одно косвенное свидетельство мы с вами все же можем получить… Давайте немного пройдемся вглубь сада.

Они прошли в ту сторону, где за оградой уже начинался лес. Все это время северянин непривычно и угрюмо молчал.

— Позовите Нину, — велела баронесса.

— Я-то, конечно, позову, — проворчал Вольга, — но кто поручится, что она придет?

— Придет, — заверила Лукреция, — у нее тоже свой интерес… И как же ваше хваленое волшебство слова?

— Волшебство волшебством, а Нина Ниной, — непонятно сказал воспитатель.

— Вы меня звать-то будете или я пойду? — Девочка показалась из-за толстого березового ствола, словно маленькая лесная фея, на ее плече сидели и грелись два желтобрюхих комочка — синички.

Баронессе все больше и больше начинала импонировать прямота этого ребенка.

— Вот так, Вольга: больше дела, меньше слов. — Лукреция развернулась к юной волшебнице. — Дорогая, у нас к тебе всего один вопрос. Ты, случайно, не видела, с кем Буреслав гуляет в саду?

Когда день перевалил за середину, Лукреция начала собирать вещи. Хорошо бы было выехать уже следующим утром, да пораньше — путь предстоял неблизкий.

Укладывая платья, многие из которых оказались так и не надетыми ни разу благодаря волшебному артефакту, раздобытому в хранилище, аристократка лукаво гадала: не разрешит ли Вольга забрать с собой брошь? В конце концов, с его проблемой она справилась в рекордно короткий срок. Сложно поверить, но прошло всего несколько дней, показавшихся баронессе целой жизнью. А ведь до этого время летело с пугающей стремительностью — только успевай отсчитывать годы, но здесь, на севере, вдруг неожиданно притормозило.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешила Лукреция, с ловкостью карточного шулера пряча один из предметов интимного туалета между аккуратно сложенных платьев.

Вошла целая делегация: Ратко, Вольга, Белоника, Весень и Лель, из дверного проема выглядывали Морошка со Жданом. Между ног посетителей юркой молнией скользнула куница и тут же попыталась залезть баронессе на плечо.

— Что, нагулялся, предатель? — спросила пожилая дама, подсаживая зверька. — А то все Лель да Лель.

Куница несколько раз возмущенно пискнула, но потом притихла на плече баронессы.

— У нас проблемы! — торжественно произнес Вольга.

— А мне казалось, я буквально пару часов назад разрешила их все, — деликатно засмеялась Лукреция. — Когда вы успели нахватать новых?

— Как вы уже успели заметить, я в этом специалист, да еще специалист преподающий. — Волшебник слегка поклонился.

— Свататься решили ехать после заката, — сказал немного смущенный, но очень довольный Ратко.

— Поезжайте. Зачем тянуть? — одобрила Лукреция, все еще не понимая, с какой целью ей сообщают об этом в такой торжественной обстановке и где же здесь проблема.

— Вы должны поехать с нами, — безапелляционно заявил Вольга.

— Но я имею очень смутные представления о том, как на Севере происходит сватовство!

— Мы тоже. Поэтому и просим: вам, как иностранке, все простят, — невозмутимо пояснил воспитатель.

— Вам как волшебнику тоже, — парировала Лукреция.

— Ну а нам вместе простят гораздо больше. Вы только послушайте, что они несут!

— Я точно помню, что там было что-то о птичках и рыбках, — возмущенно откликнулась стоящая у двери Морошка. Похоже, спор длился уже довольно давно.

— А я слышала, как говорили про колечко и сваечку, — без излишнего напора сообщила Белоника и почему-то слегка порозовела.

— Птички мне больше нравятся, — высказал свое мнение Ждан. — Точно сваечка, а не сучок?

— Сам ты сучок, — беззлобно ответил Ратко.

Вольга многозначительно посмотрел на баронессу:

— Не думайте, что я разбираюсь в этом лучше.

Лукреция вздохнула: придется выручать, а то уедешь — и думай потом, не остался ли бедный Ратко без своей Нюты. Не такая уж мудреная наука это сватовство — справиться можно.

Наутро баронесса была собрана и упакована еще до завтрака. Она захлопнула крышку последнего сундука, когда в дверь постучали. Оказалось — снова Вольга.

— Все-таки решили ехать сегодня? — после вежливого приветствия спросил волшебник, оглядывая дорожный наряд аристократки и куницу, устроившуюся у нее на плече в виде шикарной горжетки.

— Теперь-то точно все проблемы решены, и делать мне здесь больше нечего, — лукаво подтвердила Лукреция.

— Не скажите… А как же Лана?

— А что с Ланой?

— Я дал ребятам задание. Будет несправедливо, если они не получат возможности опробовать собственные силы.

Баронесса призадумалась. Да, ее наниматель прав, нечестно уехать вот так, не объяснив исчезновение девочки-задачки.

— Хорошо, — кивнула она. — Раз уж все сейчас соберутся к завтраку, давайте закончим эту историю как следует.

Я еще разок пробежала глазами написанное письмо и, удовлетворенная своей работой, поставила внизу заковыристую подпись баронессы Зоненштадтской. Но чтобы запечатать послание, выдавшихся минут передышки уже не хватило. Сначала хлопнула входная дверь, а затем на пороге столовой появилась Нина, мокрая с головы до ног. С волос и платья все еще стекали струйки воды и разбегались по деревянному полу, забираясь в стыки между досок.

— Что случилось? — как ужаленная подскочила я, с ужасом глядя на девочку. — Ты упала в реку?

На ощупь волшебница и впрямь была ледяной, будто побывала в полынье.

— Нет, — покачало головой маленькое чудовище, — я не упала, я купалась…

Первые несколько секунд я не могла найти слов, но затем опомнилась, подхватила ребенка и потащила к камину.

— Белка, неси полотенца! — закричала я, а затем придумала более действенный способ отогреть бесстрашную купальщицу. — Ратко! Чингис! Нужна помощь!

Нина стояла перед потрескивающим в камине огнем и на удивление даже не дрожала. Я повернула ее к себе и заглянула в диковатые зеленые глаза.

— Зачем в реке-то?

— Так у Ратко сегодня свадьба, все готовятся, я тоже решила умыться, — пояснило чудо, отжимая кончики волос.

— А баня на что?

— Зачем баня, если есть река? — не поняла дикарка.

На ее счастье, в этот момент с кухни в столовую ворвалась Белоника, а из коридора Ратко с Чингисом. Все трое были уже в лучших своих одеждах, но, видно, мой призыв о помощи застал их врасплох. Чингис прискакал в одном сапоге, Ратко пытался на ходу заправить рубаху в штаны и застегнуть на ней ворот, руки Белоники почему-то были в муке.

— Что случилось?

Я повернула к ним девочку:

— Нина искупалась в речке!

— А-а-а, — разочарованно протянули все трое.

— Ну так поверти ее перед огнем, пусть просохнет, — бессердечно посоветовала Белоника.

Мужчины вообще развернулись на выход.

— Стоять! — скомандовала я, и все трое замерли. Печальный опыт предыдущих недель подсказывал волшебникам, что проще подчиниться, чем расхлебывать последствия.

— Белка, с тебя новое платье и ленты для волос. Ратко, Чингис, сейчас же сушите ребенка!

— Я-то тут при чем? — удивился поддельный проверяющий, который пока так и не соизволил признаться в своей поддельности.

— Господи, пора бы вам всем уже научиться играть в это домино, — вздохнула я. — Ты волшбуешь ветер, Ратко делает его теплым — в результате получаем сухого и согретого ребенка.