<empty-line/> Ли Чайлд ДЖЕК РИЧЕР, ИЛИ 61 ЧАС <empty-line/> Lee Child 61 HOURS 2010

Глава 1

Было без пяти три дня, ровно шестьдесят один час до того, как это произошло. Адвокат въехал на парковку и занял свободное место. На земле лежал целый дюйм недавно выпавшего снега, и он почти минуту елозил ногами, пока не убедился, что калоши наделись и не свалятся. Потом выбрался наружу, поднял воротник и направился к входу для посетителей. С севера дул пронзительный ветер, который бросал в лицопушистые ленивые снежинки. Примерно в шестидесяти милях бушевала настоящая буря, и по радио ни о чем другом не говорили.

Адвокат вошел в дверь и принялся топать ногами, чтобы стряхнуть снег. День был не приемный, а значит, никакой очереди. Он увидел перед собой только пустую комнату, пустую ленту конвейера с просвечивающим оборудованием, пустую рамку металлодетектора и трех тюремных охранников, которые ничего не делали. Адвокат кивнул им, хотя не был с ними знаком, но он считал, что находится с ними по одну сторону баррикад. Тюрьма представляла собой бинарную систему: ты либо сидишь за решеткой, либо нет. Они не сидели. Он тоже.

Пока.

Адвокат взял серый пластиковый контейнер из высокой неустойчивой стопки и убрал в него пальто. Потом снял пиджак, сложил его и пристроил сверху. В тюрьме было жарко. Считалось, что дешевле потратить лишнее топливо, чем выдавать заключенным два комплекта одежды – один на лето, другой на зиму. Он слышал впереди обычные тюремные звуки: звон металла и бетона, беспорядочные безумные крики и вопли, тихое ворчание равнодушных голосов, приглушенных закрытыми дверями и коридорами с бесконечными лестницами.

Адвокат вынул из карманов брюк ключи, бумажник, мобильный телефон и мелочь и положил еще теплые личные вещи поверх пиджака. Потом взял в руки контейнер, но не поставил его на ленту конвейера, а прошел через все помещение к маленькому окошечку в стене. Там он минуту подождал, женщина в форме взяла контейнер и выдала ему билетик с номером.

После этого адвокат остановился перед металлодетектором, похлопал себя по карманам и стал смотреть прямо перед собой, как будто ждал приглашения, – привычка, выработанная бесконечными перелетами на самолетах. Охранники продержали его около минуты, глядя на маленького нервного человечка без пиджака и с пустыми руками. У него не было с собой ни портфеля, ни записной книжки или даже ручки. Он пришел вовсе не за тем, чтобы помочь советом заключенному. Как раз наоборот: он будет слушать, а не говорить, и уж, конечно, даже не подумает о том, чтобы записать то, что услышит, на бумаге.

Адвокату показали, что он может пройти. Загорелась зеленая лампочка, сигнала тревоги не прозвучало, однако один из охранников провел вдоль его тела металлоискателем, а другой умело похлопал руками, проверяя, нет ли чего запретного. Третий повел его вглубь комплекса сквозь двери, устроенные таким образом, что они открывались только тогда, когда предыдущая и следующая были закрыты. Они заворачивали за бесконечные внутренние углы, предназначенные для того, чтобы тот, кто бежит по коридору, не мог слишком сильно разогнаться, шли мимо окон с толстым зеленым стеклом, за которыми виднелись внимательно наблюдавшие за ними лица.

Вестибюль представлял собой обычное помещение с линолеумом на полу, светло-зелеными стенами и флуоресцентными лампами на потолке. Он соединялся с внешним миром, и, когда дверь открывалась, внутрь врывались порывы холодного ветра, а на полу оставалисьпятна соли и лужи растаявшего снега. Сама же тюрьма не имела с ним ничего общего, потому что у нее не было связи с миром за ее стенами, не было неба и природных явлений. Никто даже не пытался хотя бы чуть-чуть ее приукрасить – сплошной голый цемент, покрытый жирными пятнами в тех местах, где его касались рукава и плечи заключенных, и светлый и пыльный там, куда они не доставали. Пол, выкрашенный серой краской, напоминал пол в гараже какого-нибудь автолюбителя. Ботинки адвоката тихонько поскрипывали, касаясь его поверхности.

В тюрьме имелись четыре комнаты для допросов: бетонные кубики без окон, разделенные ровно пополам бетонной стойкой высотой с письменный стол, которая шла от одной стены к другой, с пуленепробиваемым стеклом поверху. Над ней горели лампочки, забранные проволочной сеткой. Стекло было толстым, слегка зеленоватым, разделенным на три панели внахлест, в результате получились две боковые щели для подслушивания разговоров. В самом низу центральной панели имелась еще одна щель, для документов. Совсем как в банке. В каждой половине комнаты была дверь и стоял стул, абсолютно симметрично. Адвокаты входили с одной стороны, заключенные – с другой. И так же уходили, каждый в свою жизнь.

Охранник открыл дверь из коридора и вошел в комнату примерно на ярд, чтобы проверить, все ли в ней так, как должно быть. Затем он отступил в сторону и позволил адвокату войти. Тот дождался, когда у него за спиной закроется дверь и он останется один. Только после этого юрист сел и, посмотрев на часы, обнаружил, что опоздал на восемь минут. Он ехал медленно из-за плохой погоды. Обычно адвокат считал недопустимым опоздание на встречу, непрофессиональным и неуважительным по отношению к клиенту. Однако в тюрьме все было иначе, здесь время для заключенных не имело принципиального значения.

Еще через восемь минут дверь в стене за стеклом открылась, появился другой охранник, проверил помещение, снова исчез, и внутрь, шаркая, вошел заключенный – клиент адвоката: белый мужчина, невероятно толстый и совершенно лысый, одетый в оранжевый комбинезон. Цепи на его запястьях, поясе и щиколотках казались миниатюрными, похожими на украшения. У него были пустые глаза, покорное, ничего не выражающее лицо, только губы слегка шевелились, как у дурачка, пытающегося не забыть трудное задание.

Дверь в стене за стеклом закрылась.

Заключенный сел.

Адвокат придвинул свой стул поближе к перегородке.

Заключенный сделал то же самое.

Симметрия.

– Извините, я опоздал, – сказал адвокат.

Заключенный не ответил.

– Как вы? – спросил адвокат.

Заключенный не ответил, и адвокат замолчал. В комнате было невероятно жарко. Через минуту заключенный заговорил; он будто декламировал, пробираясь сквозь список инструкций, и предложений, и пунктов, которые заучил наизусть. Время от времени адвокат просил его:

– Помедленнее.

И всякий раз заключенный замолкал, ждал, потом снова начинал с того места, где остановился, не меняя скорости и певучей интонации. Ощущение было такое, будто он просто не умеет разговаривать по-другому.

Адвокат считал, что у него вполне приличная память, особенно когда речь шла о деталях, как у большинства юристов, и он слушал очень внимательно, потому что необходимость сосредоточиться на процессе запоминания отвлекала его от истинного содержания инструкций, которые он получал. Однако в самом дальнем углу своего сознания он насчитал четырнадцать противозаконных предложений, прежде чем заключенный наконец закончил говорить и откинулся на спинку стула.

Адвокат молчал.

– Все понятно? – спросил заключенный.

Адвокат кивнул, заключенный погрузился в тупую неподвижность и стал похож на бесконечно терпеливого осла, работающего в поле. Время для заключенных ничего не значит. Особенно для этого. Адвокат отодвинул стул и встал. Дверь с его стороны открылась, и он вышел в коридор.

Было без пяти минут четыре дня.

Осталось шестьдесят часов.

Адвокат обнаружил, что его ждет тот же охранник, и уже через две минуты стоял на парковке. Он был снова полностью одет, а его вещи лежали в карманах, приятно их оттягивая, напоминая о настоящем и нормальной жизни. Снег пошел сильнее, стало заметно холоднее, дул пронзительный ветер. Рано и быстро темнело. Адвокат посидел немного с включенным двигателем, дожидаясь, когда нагреется сиденье, глядя на дворники, которые отчаянно сражались со снегом. Потом под визг шин медленно развернулся по широкой дуге, и фары прочертили яркие полосы в белом покрывале, окутавшем все вокруг. Он направлялся к выезду, воротам из проволочной сетки, ожиданию, проверке багажника, а дальше на прямую дорогу, ведущую из города к автостраде.

Четырнадцать предложений, требовавших нарушения закона. Четырнадцать самых настоящих преступлений, если он передаст то, что ему сказали, и все будет сделано, а оно будет сделано. Или пятнадцать, потому что он сам станет соучастником. Или даже двадцать восемь преступлений, если прокурор решит считать каждый эпизод, что он вполне может сделать исключительно ради удовольствия. Или чтобы прославиться. Двадцать восемь дорог к позору, бесчестью и лишению лицензии, суду, приговору и тюрьме. Почти наверняка к пожизненному заключению, учитывая природу одного из четырнадцати предложений, и это еще если повезет и удастся заключить сделку о признании вины. Он даже думать не хотел о том, что его ждет, если такую сделку совершить не получится.

Адвокат объехал «клеверную» развязку и покатил по медленной полосе. Со всех сторон его окружало толстое покрывало падающего снега, серое в сгущающихся сумерках. Иногда по той же полосе проезжали другие машины, одни быстрее, другие медленнее; порой навстречу проносились грузовики и еще какие-то автомобили. Держа одну руку на руле, он развернулся на сиденье, достал мобильный телефон и задумался. У него было три возможности. Первая: ничего не делать. Вторая: позвонить по номеру, который ему назвали. И третья: поступить так, как и следовало в данных обстоятельствах, – набрать 911, затем как можно быстрее связаться с местным управлением полиции, дорожным патрулем, шерифами округа, коллегией адвокатов и собственным адвокатом.

Адвокат выбрал второй вариант; впрочем, он знал, что именно так и поступит. Первый ничего ему не дал бы, если не считать того, что чуть позже они бы его нашли. Третий вариант означал смерть, медленную и неминуемую, вне всякого сомнения, после многих часов или даже дней страшных мучений. Он был маленьким, нервным человеком. И никаким не героем.

Поэтому адвокат набрал номер, по которому ему велели позвонить.

Он проверил его дважды, потом нажал на зеленую кнопку и поднес телефон к уху – что во многих штатах рассматривалось как двадцать девятое преступление.

Но не в Южной Дакоте.

Пока еще нет.

Слабое утешение.

Голос, который ему ответил, он слышал четыре раза в жизни – грубый и хриплый, приправленный не вызывавшей сомнений животной угрозой. По представлениям адвоката, это был голос из другого мира.

– Выкладывай, приятель. – Он услышал в голосе улыбку и намек на злобную радость, как будто его хозяин наслаждался своей абсолютной властью, а еще смущением, страхом и отвращением звонившего.

Адвокат сглотнул и заговорил, перечисляя инструкции, повторяя предложения и целые абзацы в точности так, как они были переданы ему самому. Он начал в семи милях и семи минутах от моста через автостраду, который, впрочем, не особенно походил на мост. Шоссе было совершенно ровным и прямым, но по обеим его сторонам появился небольшой овраг – сухой большую часть года, однако через пять месяцев по нему потекут потоки растаявшего снега. Дорожные инженеры разровняли овраг, превратив его в аккуратный кульверт, и установили под дорожным покрытием сорок гигантских бетонных труб, чтобы фундамент не размывало раз в год. Весной система прекрасно работала, но имела один недостаток, который появлялся зимой, и поэтому инженеры поставили с двух сторон моста щиты с объявлением следующего содержания: МОСТ ЗАМЕРЗАЕТ РАНЬШЕ, ЧЕМ ДОРОГА.

Адвокат продолжал ехать дальше и говорить. Через семь минут монолога он добрался до самого очевидного, грубого и вопиющего из четырнадцати предложений. Он сообщил его в телефон точно в том виде, в каком услышал в тюрьме, иными словами, совершенно спокойно и без эмоций. Грубый голос на другом конце рассмеялся, и адвоката передернуло. Из самых глубин его существа буквально поднялся на поверхность моральный спазм, который заставил напрячься плечи и вдавил телефон в самое ухо.

Рука на руле дернулась.

Передние шины заскользили на покрытом льдом мосту, адвокат не слишком ловко выправил машину, но задние колеса повело в противоположную сторону, его закружило на месте, и он остановился поперек дороги. В следующее мгновение он увидел сквозь падающий снег приближающийся автобус, совершенно белый, который ехал очень быстро и прямо на него. Часть сознания адвоката твердила, что столкновение неизбежно, но другая вопила: «Нет!» Ему хватит места и времени, чтобы уйти в сторону, посередине есть трава и два надежных металлических барьера между ним и встречным транспортом. Он прикусил губу, расслабил руки на руле и выпрямился; автобус промчался мимо, параллельно и ровно в двадцати футах от него.

Адвокат с облегчением выдохнул.

– Что? – спросил голос в телефоне.

– Меня занесло, – ответил адвокат.

– Заканчивай доклад, задница, – велел голос.

Адвокат снова сглотнул и заговорил с того места, где остановился.

Водитель, сидевший за рулем встречного автобуса, являлся ветераном с двадцатилетним стажем, и в своем мире добился почти максимума. Скорее всего, у него имелась лицензия, он прошел отличную подготовку и обладал достаточным опытом. Он был уже не молодым, но еще не старым. С точки зрения умственного и физического состояния он находился на широком плато здравого смысла и зрелости и на пике своих способностей. Он ехал по расписанию и не опаздывал, не превышал скорость, не был пьян или под воздействием наркотиков.

Но он устал.

Водитель уже два часа смотрел на невыразительный пейзаж, окутанный белым покрывалом снега. Он видел задние огни машины примерно в ста ярдах впереди, видел, как она вдруг встала по диагонали на дороге. Из-за усталости он отреагировал на долю секунды позже, однако уже в следующее мгновение напряжение в онемевшем теле вызвало чрезмерную реакцию, и он дернул руль так, будто пытался увернуться от удара. Слишком сильно и слишком поздно. И в любом случае бессмысленно. Легковая машина выровнялась и уже находилась за ним, когда передние колеса автобуса заскользили по мосту в тот момент, когда руль потребовал, чтобы они повернулись, и они сорвались с покрытия дороги.

Задняя часть, где находились громадный чугунный блок двигателя, цистерна с водой и туалет, была самой тяжелой, точно маятник. Она попыталась помочь передним колесам, но у нее ничего не вышло, не хватило всего нескольких очень важных градусов. Водитель сделал все правильно; он изо всех сил сражался с автобусом, но руль был легким, словно перышко, а передние колеса больше не касались дороги. Он ничего не мог сделать. Задняя часть автобуса завертелась.

Водитель сражался с ним целых триста ярдов и двенадцать долгих секунд, которые показались ему двенадцатью часами; он крутил громадный пластиковый руль налево, потом направо, пытался остановить скольжение, снизить скорость, которую оно набирало. Но она продолжала нарастать, громадный маятник в задней части автобуса метался из стороны в сторону, мягкие пружины лопались и выстреливали в воздух. Автобус наклонился, задняя его часть развернулась на сорок пять градусов налево, потом на столько же направо. МОСТ ЗАМЕРЗАЕТ РАНЬШЕ, ЧЕМ ДОРОГА. Автобус промчался мимо последней бетонной трубы, и передние колеса опустились на асфальт, но в этот момент они находились по диагонали относительно дороги, и весь автобус повернулся в ту же сторону, как будто выполнял вполне законную команду, как будто снова стал послушным. Водитель изо всех сил ударил по тормозам, и колеса подняли в воздух тучи только что выпавшего снег. Автобус устоял и даже сбросил скорость.

Но недостаточно.

Передние колеса миновали предохранительную полосу, потом обочину и соскочили с дороги в неглубокий овраг, полный снега и замерзшей грязи. Дно ударилось и заскрежетало о край асфальта, и автобус протащило на двадцать футов. Он замер под углом – передняя треть в снегу, задние две трети на обочине, отделение с двигателем нависло над дорогой. Передние колеса замерли, мотор заглох, тишину нарушало лишь шипение вытекающих на снег жидкостей, тихий шорох тормозов с пневматическим приводом и крики пассажиров, которые постепенно превратились в стоны, а потом и вовсе стихли.

Пассажиры представляли собой однородную компанию, все, кроме одного. Двадцать седых пожилых людей плюс мужчина помоложе в автобусе, рассчитанном на сорок человек. Двенадцать из них были вдовами, остальные восемь – семейными парами. Все из Сиэтла, группа из местной церкви, отправившаяся на экскурсию. Они побывали в Литтл-Тауне-в-Прерии и теперь возвращались на запад к Горе Рашмор[1]. Им пообещали показать географический центр США, а по дороге – национальные парки и пастбища. Отличное путешествие, только не самое удачное время года. Зима в Южной Дакоте никогда не отличалась гостеприимством. Поэтому они получили пятидесятипроцентную скидку на билеты, хотя те и без того стоили дешево.

Необычный пассажир, который выбивался из этой компании, был лет на тридцать моложе самого молодого из остальных. Он сидел в полном одиночестве через три ряда от стариков, и они решили, что он безбилетник или вроде того. Он появился, когда они сделали остановку, чтобы немного размяться, к востоку от городка под названием Кавур, после Литтл-Тауна-в-Прерии и после музея «Дакоталенд». Никаких объяснений он не дал, просто сел в автобус, и всё. Кое-кто видел, как он разговаривал с водителем, а кто-то–что передал ему деньги. Никто не знал, что и подумать. Если он заплатил за проезд, получалось, что он вполне законный пассажир, а вовсе не заяц. Вроде тех, кто путешествуют автостопом, только не совсем.

Впрочем, в любом случае молодой мужчина произвел на стариков благоприятное впечатление, вел себя тихо и вежливо. Он был на фут выше любого из остальных пассажиров и, вне всякого сомнения, отличался недюжинной силой. Не красивый, как кинозвезда, но и не уродливый. Очень похож на недавно ушедшего из спорта атлета. Может быть, футболист? И не так чтобы очень хорошо одет: в мятую навыпуск рубашку и холщовую куртку на подкладке. Удивляло, что у него не было с собой никакой сумки, но в целом пожилым пассажирам нравилось иметь такого попутчика, особенно после того, как он оказался воспитанным и совсем не страшным. Агрессивное поведение человека таких размеров выглядело бы просто неприлично, а хорошие манеры делали его настоящим милашкой. Некоторые особо смелые вдовушки решили было завязать с ним разговор, но он держался таким образом, что делал подобные попытки невозможными. Большую часть пути он проспал, а его ответы желающим поболтать, исключительно вежливые, но краткие, не позволяли продолжить беседу.

По крайней мере, они знали его имя. Один из мужчин представился ему, когда возвращался по проходу из туалета. Высокий незнакомец поднял голову и на мгновение замер, как будто оценивал стоимость и выгоду ответа. Потом пожал протянутую руку и сказал:

– Джек Ричер.

Глава 2

Ричер проснулся от того, что ударился головой о стекло, когда автобус занесло на скользкой дороге. Он сразу понял, где находится. – В автобусе. – Следующие несколько секунд он просчитывал варианты. – Снег, лед, нормальная скорость, почти нет других машин. Либо мы въедем в разделительный барьер, либо вылетим на обочину. В самом худшем случае – перевернемся. – Лично его это не очень беспокоило. Но, возможно, старикам, сидящим перед ним, придется несладко. Впрочем, скорее всего, никто не погибнет, его волновало другое – что будет потом. Двадцать пожилых людей, перепуганных насмерть, возможно, раненных – порезы, синяки, сломанные кости, – посреди пустынной дороги, вдалеке от человеческого жилья, да еще в набирающей силу зимней буре.

Ничего хорошего.

Следующие одиннадцать с половиной секунд Ричер провел, стараясь удержаться на месте, осторожно сопротивляясь резким движениям автобуса. Он сидел позади всех, и потому его швыряло из стороны в сторону сильнее остальных. Пассажиров впереди тоже бросало, но значительно меньше. Однако они были старыми, хрупкими людьми, и Ричер видел, как безвольно болтаются их головы. И в зеркало заднего вида – лицо водителя, который сражался с автобусом. Молодец! Но Джек знал, что ему суждено потерпеть поражение. Управлять большим комфортабельным автобусом совсем не просто. – Будь осторожен в своих желаниях. – Он был в Маршалле, штат Миннесота, но уже не помнил, что там делал; потом его подвез парень, который направлялся на запад в Гурон, что в Южной Дакоте, но по какой-то необъяснимой причине отказался довезти его до места, а высадил на площадке для междугородних автобусов неподалеку от городка под названием Кавур.

Ричера это не слишком обрадовало, потому что Кавур не производил впечатления остановки, популярной у трансконтинентального транспорта. Однако через две чашки кофе на площадку въехал белый экскурсионный автобус на сорок человек, из которого вышло только двадцать, а это означало, что в нем имеются свободные места. Водитель производил впечатление простого парня, Ричер не стал особо умничать и предложил ему двадцать баксов за то, чтобы тот довез его до Рэпид-сити. Водитель попросил сорок, они сговорились на тридцати, Ричер сел в автобус и прекрасно себя чувствовал весь день. Удобства в дороге обеспечивали мягкие рессоры и уверенное вождение, о чем, впрочем, в настоящий момент пришлось забыть.

Однако через семь секунд настроение у Ричера стало более оптимистичным. Водитель убрал ногу с педали газа, и автобус начал сбрасывать скорость. Это не особо чувствовалось, но Ричер не сомневался, что так оно и есть. Простая физика. Закон движения Ньютона. Если в них не врежется какая-нибудь другая машина, они немного покружатся на месте и остановятся, боком или задом наперед, однако не перевернутся и смогут ехать дальше. Но тут он понял, что передние колеса снова заскользили, и сообразил, что их несет в сторону. Очень плохо. Водитель изо всех сил ударил по тормозам и вцепился в руль, когда автобус с грохотом и скрежетом отправился в кювет. В конце концов они остановились, частично съехав с шоссе, и это было бы хорошо, если бы их задница не висела прямо над дорогой, что было очень даже плохо. А кроме того, все механические звуки стихли и наступила мертвая тишина – что и вовсе было отвратительно.

Ричер оглянулся назад и увидел приближающиеся огни фар. Совсем плохо. Он встал, прошел вперед и разглядел перед автобусом плоский участок земли, засыпанный снегом. Никаких скал или бордюров – значит, им не грозит опасность от переноса веса. Поэтому он бросился назад и начал уговаривать стариков встать с мест и пройти в переднюю часть автобуса. В этом случае, если в них врежется восемнадцатиколесный грузовик, никто не погибнет. Но старики были в шоке и отказывались шевелиться, они просто молчали. Тогда Ричер вернулся к водителю, который сидел совершенно неподвижно, только время от времени моргал и с трудом сглатывал, пытаясь справиться с адреналином, бушевавшим в крови.

– Отличная работа, приятель, – сказал ему Ричер.

– Спасибо. – Водитель кивнул.

– Ты сможешь вытащить нас из канавы? – спросил Ричер.

– Не знаю.

– А ты сделай предположение.

– Скорее всего, не смогу.

– Ладно. У тебя есть предупредительные аварийные огни?

– Что?

– Предупредительные огни. Задняя часть автобуса торчит прямо на дороге.

Водитель некоторое время молчал, видимо, еще не окончательно пришел в себя, потом потянулся вниз, открыл ящик, стоявший возле ног, и достал три сигнальные ракеты, темно-красные картонные трубки со стальными шипами на концах. Ричер забрал их у него и сказал:

– Аптечка есть?

Водитель снова кивнул.

– Возьми ее и осмотри пассажиров – ну, там синяки, порезы и все такое, – велел ему Ричер. – И убеди их пройти как можно дальше вперед, насколько они смогут. Желательно, чтобы они собрались в проходе. Если в нас кто-нибудь врежется, он ударит в пустую задницу.

Водитель кивнул в третий раз, потом встряхнулся, точно пес, и принялся копаться в ящиках. Из второго, закрытого на защелку, он достал аптечку и выбрался со своего места.

– Сначала открой дверь, – сказал ему Ричер.

Водитель нажал на кнопку, дверь с шипением открылась, и внутрь ворвался холодный воздух, который принес с собой тучи снега.

– Закрой за мной дверь, береги тепло, – сказал Ричер.

Затем он спрыгнул в канаву и по льду и замерзшей земле начал пробираться к обочине дороги. Выйдя на нее, он помчался к заднему углу автобуса. В лицо ему летели хлопья снега, но он не обращал на них внимания. Сосредоточившись на дорожных ограничителях, Ричер пробежал тридцать шагов назад по дороге. По неровной траектории. Тридцать шагов, тридцать ярдов. Девяносто футов. Точнее, почти восемьдесят восемь. Восемьдесят восемь футов в секунду – это все равно что шестьдесят миль в час, а в мире полно сумасшедших, которые даже в страшный снегопад будут ехать с такой скоростью. Ричер наклонился и воткнул аварийный огонь в снег, тут же автоматически загорелся ослепительно-яркий малиновый свет. Ричер пробежал еще тридцать шагов, поставил второй аварийный сигнал, потом через тридцать шагов – третий, завершив последовательность предупредительных знаков: три секунды, две, одна, проезжайте.

Затем он бегом вернулся назад, снова перебрался через канаву и принялся колотить кулаком в дверь, пока водитель не отвлекся от оказания первой помощи и не открыл ему дверь. Ричер забрался внутрь, и вместе с ним ворвался снежный вихрь. Он довольно сильно замерз, лицо онемело, заледенели ноги. В автобусе уже стало довольно холодно, и окна с одной стороны покрылись пятнами инея.

– Включи двигатель, чтобы работали печки, – сказал он водителю.

– Не могу, – ответил тот. – Мы, видимо, пробили топливный бак, когда вылетели с дороги.

– Я не почувствовал снаружи никакого запаха, – заметил Ричер.

– Я не могу рисковать. Сейчас все живы. Мне совсем не хочется, чтобы они сгорели заживо.

– Хочешь, чтобы замерзли до смерти?

– Займись первой помощью, мне нужно позвонить.

Ричер прошел назад и начал проверять пожилых пассажиров. Водитель обработал первые два ряда; у всех четверых пассажиров, сидевших около окон, были заклеены пластырем порезы от металлических рамок, окружавших стекла. – Будь осторожен в своих желаниях. – Вид отсюда, конечно, лучше, зато и риск выше. У одной женщины на щеке со стороны прохода Джек увидел еще одну полоску пластыря – видимо, в том месте, где в нее ударился головой муж, которого болтало, точно тряпичную куклу.

Первую сломанную кость Ричер обнаружил в третьем ряду, у хрупкой пожилой женщины, похожей на птичку. Она повернулась направо, когда автобус изменил направление движения и дернулся влево, сильно ударилась плечом в оконное стекло и сломала ключицу. Ричер понял это по тому, как она держала руку.

– Мэм, могу я взглянуть? – спросил он.

– Вы не врач, – возразила она.

– Я прошел подготовку в армии.

– Вы там были врачом?

– Военным копом. И мы проходили специальное обучение.

– Мне холодно.

– Это шок, – попытался утешить ее Ричер. – И снег идет.

Она повернула к нему верхнюю часть тела, словно сдаваясь, и Ричер сквозь блузку дотронулся кончиками пальцев до ее ключицы, чувствуя, что она тоненькая, как карандаш. Кость сломалась ровно посередине, чисто, без осложнений.

– Плохо? – спросила женщина.

– Все хорошо, – попытался успокоить ее Ричер. – Ключица сделала свою работу. Она похожа на прерыватель тока. Ломается, чтобы защитить ваше плечо и шею. А заживает быстро и без проблем.

– Мне нужно в больницу.

– Мы вас туда доставим, – кивнув, сказал Ричер.

И пошел дальше. В четвертом ряду он обнаружил растянутое запястье и сломанное в пятом. Плюс в общей сложности тринадцать порезов, много несерьезных ушибов и огромное количество шоковых реакций.

Температура в автобусе быстро падала.

В заднее боковое окно Ричер видел аварийные огни, которые продолжали гореть, – три ярких малиновых шара, окутанных падающим снегом. Ни фар приближающихся машин, ни вообще движения на дороге. Опустив голову, он прошел по проходу и нашел водителя, который сидел на своем месте, держал в руке открытый мобильный телефон, смотрел перед собой в ветровое стекло и барабанил кончиками пальцев левой руки по рулю.

– У нас проблема, – сказал он.

– Какая?

– Я позвонил в 911. Дорожный патруль находится в шестидесяти милях к северу от нас, а другой – на таком же расстоянии к востоку. Приближаются две серьезные бури: одна – из Канады, другая – со стороны Озер. У них там полный хаос. Все ремонтные машины с ними. А еще пробка машин на сто. Шоссе за нами и перед нами закрыто.

Вот почему нет никакого движения.

– Где мы находимся?

– В Южной Дакоте.

– Это я знаю.

– Тогда ты знаешь, что я имею в виду. Если мы не в Сиу-Фоллз или Рэпид-сити, значит, мы посреди пустоты. А мы не в Сиу-Фоллз и не в Рэпид-сити.

– Ну, мы же должны находиться где-то.

– Навигатор показывает, что неподалеку есть городок. Называется Болтон. До него, наверное, миль двадцать. Но он маленький, крошечная точка на карте.

– Ты можешь вызвать другой автобус вместо этого?

– Я не в Сиэтле. Дня через четыре после того, как прекратится снегопад, наверное, мог бы.

– А в Болтоне есть полицейский участок?

– Я позвонил; вот жду, что ответят.

– Наверняка у них есть ремонтные машины.

– Точно есть. По крайней мере, одна. Стоит возле заправки на углу и может оттащить сломавшийся пикап весом в полтонны. С автобусом такого размера, как у нас, ей не справиться.

– А как насчет фермерских тракторов?

– Потребуется штук восемь и очень толстые цепи.

– Школьный автобус? Мы пересадили бы в него пассажиров.

– Дорожный патруль нас не бросит. Они приедут за нами.

– Тебя как зовут? – спросил Ричер.

– Джей Нокс.

– Думай вперед, мистер Нокс. В лучшем случае дорожный патруль находится от нас в часе езды. В такую погоду – скорее всего, в двух. И трех, учитывая, с чем им приходится иметь дело. Так что нам нужно шевелиться. Через час автобус превратится в морозилку, а через два старики начнут умирать как мухи. Может, даже раньше.

– И что ты предлагаешь?

Ричер собрался ему ответить, когда зазвонил мобильный телефон. Нокс нажал на кнопку, и его лицо немного посветлело, однако уже в следующее мгновение он снова помрачнел.

– Спасибо, – сказал он и закрыл телефон. Потом посмотрел на Ричера и объяснил: – В Болтоне есть полицейский участок, и они пришлют к нам человека. Но у них свои проблемы, так что это займет некоторое время.

– Сколько?

– По меньшей мере час.

– Какие у них проблемы?

– Они не сказали.

– Тебе придется завести двигатель.

– У стариков есть пальто.

– Не слишком теплые.

– Я боюсь пожара.

– Дизельное топливо гораздо менее пожароопасное, чем бензин.

– А ты что, специалист?

– Я служил в армии. Грузовики и «хамви» ездили на дизеле. И не просто так. – Ричер посмотрел на проход. – У тебя есть фонарик? И огнетушитель?

– Зачем?

– Проверю, что там у нас внизу. Если все в порядке, я два раза постучу в пол. Ты заведешь мотор. Если что-то загорится, я потушу и снова постучу, тогда ты вырубишь двигатель.

– Ну, не знаю.

– Это единственное, что мы можем сделать. Нельзя сидеть и просто ждать помощи.

Нокс некоторое время молчал, потом пожал плечами, открыл еще пару отделений и достал серебристый «Мэглайт» и огнетушитель. Ричер взял их, дождался, когда откроется дверь, и выбрался в призрачный мир мигающих малиновых огней. Он снова оказался в канаве, но на сей раз пошел против часовой стрелки вокруг носа автобуса, потому что левая часть, в отличие от правой, находилась под острым углом над асфальтом. Перспектива ползти по засыпанной снегом канаве его не особенно привлекала, а вот подобраться к брюху автобуса по обочине показалось несколько приятнее.

Ричер нашел дверцу горловины топливного бака, сел в снег, затем развернулся, лег на спину и заполз головой вперед под бок автобуса. Включив фонарик, он нашел толстый шланг, который шел от горловины к баку, и пришел к выводу, что тот не пострадал. Сам бак представлял собой громадный цилиндр с округлыми углами и был слегка поцарапан и помят после всего, что ему довелось пережить, но из него ничего не вытекало. Шланг, шедший к двигателю, тоже выглядел целым. Снег промочил куртку и рубашку Ричера, он чувствовал холодную сырость на коже и начал замерзать.

Концом фонарика Джек постучал два раза по дну автобуса. Через некоторое время он услышал щелчки реле, топливный насос чихнул, взвыл и заработал. Ричер проверил бак, за ним шланг, насколько позволил луч фонарика. Потом уперся ногами в снег и прополз дальше под автобус.

Нигде ничего не вытекало.

Включился стартер. Потом двигатель. Он некоторое время стучал, трещал и гремел, но в конце концов Ричер услышал ровный, тяжелый, равномерный ритм.

Нигде ничего не вытекало.

Огня тоже не было.

И дыма.

Ричер, изо всех сил сражаясь с холодом, дал двигателю минуту и использовал это время, чтобы проверить остальное. Большие шины выглядели в полном порядке. Часть передней подвески пострадала, на дне багажного отделения виднелись вмятины, мелкие трубки и шланги разорвались, лопнули или смялись. Ричер не сомневался, что какая-то страховая компания в Сиэтле получит солидный счет.

Он выбрался из-под автобуса и стряхнул снег с промокшей одежды. Вокруг него бушевала непогода; тяжелые большие снежинки, кружась, падали на землю. Следы, которые он оставил всего четыре минуты назад, уже припорошило белой пылью. Ричер прошел вдоль них к оврагу и к двери автобуса. Нокс его ждал и тут же открыл ее. Вместе с порывом ветра внутрь ворвалась туча снега, Ричера передернуло, но дверь тут же закрылась.

И в этот момент двигатель перестал работать.

Нокс уселся на свое место и нажал на кнопку стартера. Ричер услышал, как в задней части автобуса заработал мотор, заворчал, принялся стучать, чихнул, потом снова и снова.

И ничего не произошло.

– Что ты там видел внизу? – спросил Нокс.

– Разные повреждения, – ответил Ричер. – Целую кучу.

– Помятые трубки?

– Пару штук.

Нокс кивнул.

– Топливный шланг порвался. Мы использовали то, что там оставалось, но больше ничего не поступает. Плюс, возможно, проблема с тормозами. Так что, может, и хорошо, что двигатель не работает.

– Позвони еще раз в полицейский участок Болтона, – сказал Джек. – Ситуация очень серьезная.

Нокс набрал номер, а Ричер направился к пассажирам. Он вытащил пальто с верхних багажных полок и попросил их одеться, не забывая про шапки и перчатки, а также шарфы и все, что у них есть.

У него самого ничего не было. Только то, что на нем, но его одежда промокла насквозь, и он начал замерзать. Его тело постепенно отдавало тепло, и он дрожал, не сильно, но непрерывно. – Будь осторожен в своих желаниях. – Жизнь без багажа имела множество преимуществ, но также и очень серьезных недостатков.

Ричер направился назад к Ноксу. В щель в двери внутрь проникал холодный воздух, и в передней части автобуса было холоднее, чем в хвосте.

– Ну? – спросил он.

– Они пришлют машину, как только смогут, – ответил водитель.

– Машины недостаточно.

– Я им сказал. И подробно описал нашу проблему. Они обещали что-нибудь придумать.

– Ты видел раньше подобные бури?

– Это не буря. Настоящая в шестидесяти милях от нас, а тут только ее край.

Ричера передернуло.

– Она направляется в нашу сторону?

– Без вопросов.

– Как быстро?

– Тебе лучше не знать.

Ричер оставил его, прошел по проходу мимо последних сидений и уселся на полу около туалета, прислонившись спиной к задней стенке автобуса, надеясь, что остатки тепла от остывающего двигателя его согреют.

И стал ждать.

Было без пяти минут пять утра.

Осталось пятьдесят девять часов.

Глава 3

Через сорок пять минут адвокат добрался до дома. Это был длинный, медленный путь. Подъездную дорожку засыпал снег, и адвокат пару минут переживал, что дверь гаража замерзла и он не сможет ее открыть. Но когда он нажал на кнопку дистанционного управления, моторчик в половину лошадиной силы, установленный на потолке, сделал свое дело, дверь поднялась, и он въехал внутрь. Однако дверь отказалась закрываться из-за снега, который он притащил на своих колесах, и сработала игрушечная система защиты. Поэтому адвокат снова принялся возиться с калошами, надел их, взял лопату и выбросил снег наружу.

Дверь закрылась. Адвокат снова снял калоши и пару мгновений стоял перед входом в прихожую, собираясь с силами, очищаясь, как будто принимал мысленный душ. Без двадцати шесть. Он прошел в теплую кухню и поздоровался со своей семьей, как будто это был самый обычный день.

К без двадцати шесть внутри автобуса было темно и невероятно холодно, и Ричер, обхвативший себя руками, отчаянно дрожал. Впереди двадцать стариков и водитель делали примерно то же самое. Окна с наветренной стороны почернели от налипшего снега; те, что находились с подветренной, были серыми. Снежная буря, которую принес с северо-востока безжалостный зимний ветер, билась в аэродинамическое препятствие, коим стал неподвижный автобус, бушевала над, под и вокруг него, вихрилась в вакууме за ним, и огромные невесомые снежинки исполняли за окнами свой безумный танец.

И тут в толстом сером пологе появились едва различимые огни. Белые, красные и синие, бледные светящиеся сферы вращались, возникали и пропадали в почти непроглядном мраке. Потом в жуткой тишине послышался приглушенный стук цепей противоскольжения. С противоположной стороны по шоссе к ним медленно, осторожно приближалась полицейская машина.

Прошла, казалось, бесконечная минута, прежде чем коп забрался в автобус. Он прошел через канаву и в дверь, но он только что вылез из теплой машины и был в зимних сапогах, непромокаемых штанах, перчатках и парке, а еще поверх меховой шапки с ушами надел пластиковый дождевой щиток, так что он чувствовал себя прекрасно. Высокий и худой, с морщинами вокруг голубых глаз, он повидал на своем веку много летнего солнца и зимних ветров. Он сказал, что его зовут Эндрю Петерсон и что он заместитель начальника полицейского управления Болтона. Сняв перчатки, коп прошел по проходу, пожимая всем руки и представляясь, снова и снова, каждому пассажиру и семейным парам. Его манеры были искренними, открытыми и полными энтузиазма, как и следует деревенскому парню, который рад прийти на помощь в сложной ситуации. Но Ричер наблюдал за его голубыми глазами и видел, что все совсем не так просто. Он сразу понял, что этот Петерсон на самом деле очень умен, и на уме у него гораздо больше, чем обычное спасение людей, ставших жертвой дорожного происшествия.

Это впечатление подтвердилось, когда Петерсон начал задавать вопросы. Кто они такие? Откуда приехали? Где сегодня началось их путешествие и куда они направлялись? Зарезервированы ли для них номера в отеле там, куда они едут? Легкие вопросы для Нокса и двадцати пожилых людей, группы туристов из Сиэтла, направлявшихся из одной точки маршрута в музее «Дакоталенд» в другую рядом с Горой Рашмор, и, да, у них зарезервировано тринадцать номеров в мотеле рядом с памятником, для четырех семейных пар плюс четыре номера на двоих, четыре одноместных для тех, кто доплатил за дополнительные удобства, и отдельный номер для Нокса.

Абсолютно честная и совершенно ненужная в данных обстоятельствах информация.

Петерсон попросил Нокса показать бумаги, подтверждающие заказ номеров в мотеле. Затем он повернулся к Ричеру, улыбнулся и сказал:

– Сэр, я Эндрю Петерсон, заместитель начальника полицейского управления Болтона. Будьте любезны, сообщите мне, кто вы такой?

Многие копы, служащие в полицейских участках в глубинке, являются бывшими военными, но Ричер сразу понял, что Петерсон к их числу не относится. У него не возникло ощущения сопричастности. Скорее всего, Петерсон был исключительно правильным парнем, хорошо учился в школе, а потом остался в родном городе, чтобы служить согражданам. Ричер даже сомневался, что он часто покидал Болтон. Специалист в вопросах местной жизни, он не очень разбирался в том, что происходило за пределами Болтона, но был полон решимости сделать все возможное, чтобы разобраться в любой проблеме.

– Сэр? – повторил Петерсон.

Ричер назвал ему свое имя, и Петерсон спросил, входит ли он в группу туристов. Ричер ответил, что не входит. Тогда Петерсон поинтересовался, что он делает в этом автобусе. Ричер сообщил, что едет на запад из Миннесоты и рассчитывает повернуть на юг в самое ближайшее время, где погода наверняка лучше.

– Вам не нравится наша погода?

– Не слишком.

– Вы остановили туристический автобус и попросили вас подвезти?

– Я заплатил.

Петерсон посмотрел на Нокса, и тот кивнул.

Тогда коп снова повернулся к Ричеру и спросил:

– Вы в отпуске?

– Нет, – ответил тот.

– В таком случае, я хотел бы знать, что вы тут делаете.

– Что я тут делаю, не имеет ни малейшего значения. Ничто не имеет. Никто из нас не предполагал, что мы окажемся в положении, в котором оказались. Все, что произошло, – чистой воды случайность. Обычная авария. Таким образом, между нами и тем, о чем вы сейчас думаете, нет ни малейшей связи. Просто не может быть.

– А кто сказал, что я о чем-то думаю?

– Я.

Петерсон наградил Ричера суровым, долгим взглядом.

– Что произошло с автобусом?

– Думаю, виноват лед, – сказал Ричер. – Я не знаю наверняка, я спал.

Петерсон кивнул.

– Тут мост, который совсем не похож на мост. Но есть предупреждающий знак.

– Навстречу ехала машина, ее сначала занесло, потом она завертелась на месте. Я резко повернул руль, – вмешался Нокс, в голосе которого появился намек на попытку оправдаться.

Петерсон с сочувствием и без осуждения посмотрел на него и снова кивнул.

– Такое случается, если резко повернуть руль. С кучей людей. Да, и со мной бывало.

– Нужно вывести пассажиров из автобуса, – сказал Ричер. – Иначе они тут до смерти замерзнут. Кстати, я тоже.

Петерсон молчал целую секунду. – Между нами и тем, о чем вы сейчас думаете, нет ни малейшей связи. Потом в третий раз кивнул, на сей раз уверенно, как будто принял решение, и крикнул:

– Послушайте меня, ребята. Мы отвезем вас в город, где сможем о вас позаботиться. Дама со сломанной ключицей и дама с запястьем поедут со мной в машине, за остальными в самое ближайшее время прибудет транспорт.

Перебраться через засыпанный снегом овраг двум пожилым дамам оказалось не под силу, и Петерсон перенес на руках одну, а Ричер – другую. Полицейская машина стояла в десяти ярдах, но шел такой сильный снег, что Джек ее практически не видел, а, когда повернулся после того, как Петерсон ушел, не смог разглядеть автобус, и его охватило ощущение, будто он оказался один посреди белого безмолвия. Снег залеплял лицо, глаза, уши, шею, окружал плотным одеялом, слепил. А еще Ричер невероятно замерз. На мгновение его охватила паника: если по какой-то необъяснимой причине он лишний раз повернется и пойдет не в ту сторону, он даже не сразу это поймет. Просто будет шагать вперед, пока не замерзнет и не упадет замертво.

Ричер сделал широкий шаг в сторону и увидел малиновое мерцание аварийных огней, которые продолжали отважно сражаться со снегопадом. Он использовал их в качестве ориентира, чтобы найти автобус, вышел к нему с подветренной стороны, обогнул нос под порывами сильного ветра и через канаву подобрался к двери. Нокс его впустил, и они вместе устроились в проходе, глядя в темные окна и размышляя о том, какой же транспорт за ними пришлют.

Было без пяти шесть вечера.

Осталось пятьдесят восемь часов.

В шесть часов четырнадцать преступных предложений наконец оказались на бумаге. Человек, которому звонил адвокат, был достаточно умным с точки зрения законов улицы, но всегда считал, что ум главным образом заключается в том, чтобы знать, до какого предела можно дойти; впрочем, лично он был склонен несколько легкомысленно относиться к деталям, когда оказывался под давлением. А сейчас складывалась именно такая ситуация. И в этом не приходилось сомневаться. Чтобы превратить предложения в действия, требовалась санкция некоторых очень осторожных людей.

Поэтому он записал все четырнадцать отдельных абзацев, затем отключил зарядку от новенького, с выходом в Интернет, мобильного телефона и начал набирать номер.

За ними прислали школьный автобус… впрочем, не совсем. Вне всякого сомнения, стандартный «Блю берд», нормального размера, обычной формы и пропорций, только не желтый, а серый с металлической сеткой на окнах и надписью на боках «Управление исправительных учреждений».

Выглядел он почти новым.

– Лучше, чем ничего, – сказал Нокс.

– Я бы и в катафалке поехал, если бы там была печка, – заявил Ричер.

Тюремный автобус пересек три полосы и некоторое время маневрировал, пока не остановился точно параллельно зарывшемуся в снег автобусу, так что его ступенька оказалась ровно по центру, и Ричер сразу понял почему. Там имелся аварийный выход, представлявший собой окно, которое легко выдавливалось. Петерсон увидел овраг, пассажиров и это окно, принял правильное решение и позвонил своим в Болтон. Все-таки он оказался умным парнем.

При обычных обстоятельствах восемнадцать пожилых людей пришлось бы долго уговаривать вылезти в открытый люк, в бушующий снегопад, да еще на руки к незнакомому человеку, но пронзительный мороз сделал их сговорчивыми. Нокс помогал им забраться наверх, а Ричер опускал вниз. Совсем простая задача, если не считать холода и снега. Самым легким из пассажиров оказался мужчина, который весил не больше сорока трех килограммов. Самая тяжелая женщина – около девяноста одного. Все мужчины заявили, что сами пройдут расстояние между автобусами, ни одна из женщин не стала возражать против того, чтобы ее отнесли туда на руках.

Тюремному автобусу, хоть и почти новому, было далеко до роскошного средства передвижения. Места для пассажиров отделяла от водителя блестящая стальная клетка; сиденья оказались узкими, жесткими, обитыми ярким пластиком. На полу лежали резиновые коврики, а сетка на окнах производила пугающее впечатление. Зато там имелась печка. Впрочем, вряд ли штат таким образом проявлял заботу о заключенных; просто производитель встроил ее для школьников, для которых предназначался автобус, а власти штата не стали убирать. И не более того. Что-то вроде пассивного благородства. Водитель включил температуру и вентилятор на максимум. Молодец Петерсон!

Ричер и Нокс рассадили пассажиров, затем вернулись на холод и стали перетаскивать их вещи из багажного отделения, понимая, что старикам понадобятся пижамы, и ночные рубашки, и лекарства, а также смена белья и туалетные принадлежности. Чемоданов оказалась чертова прорва, и они заняли все свободные сиденья тюремного автобуса и большую часть прохода. Нокс уселся на одном из них, Ричер же ехал, стоя рядом с водителем и постаравшись оказаться как можно ближе к печке.

Свирепый ветер набрасывался на автобус, но на шинах были цепи, и он уверенно продвигался к цели. Через семь миль возле ржавого знака, почерневшего от пороха от пистолетного выстрела, они с грохотом съехали с шоссе и покатили по двухполосной дороге. Миновали знак, гласивший: – Впереди исправительное заведение, не останавливаться и не подбирать пассажиров, путешествующих автостопом. – Знак был новенький, точно вчера с завода, блестящий, выкрашенный отражающей краской. Ричеру он совсем не понравился, поскольку означал, что уехать из городка утром будет труднее, чем он рассчитывал.

Неминуемый вопрос прозвучал менее чем через минуту. Женщина, сидевшая рядом с водителем, посмотрела налево, потом направо, немного смутилась, но все-таки задала мучивший ее вопрос:

– Нас ведь не собираются разместить в тюрьме?

– Нет, конечно, мэм, – ответил Ричер. – Скорее всего, нас поселят в мотеле. Просто, думаю, этот автобус оказался единственным свободным сегодня вечером.

– Все мотели переполнены, – сообщил водитель автобуса и замолчал.

Было без пяти семь вечера.

Осталось пятьдесят семь часов.

Двухполосная дорога убегала вперед больше чем на десять миль, хотя видимость была не больше десяти ярдов. В свете фар падающий снег блестел особенно ярко, а что находится дальше, можно было только предполагать. Ричер решил, что плоский участок дороги, судя по ровному урчанию мотора. Ни гор, ни долин, только прерия, кажущаяся особенно ровной из-за снега, которого к утру наверняка нападает еще больше фута.

Затем они миновали знак «Граница города Болтон, нас. 12.261». Не такое уж и маленькое местечко, как выяснилось. Вовсе не крошечная точка на карте. Водитель не стал сбрасывать скорость, и они проехали еще милю или даже две под мелодичный звон цепей на колесах. Затем в воздухе возникло сияние уличного фонаря, потом еще одного, и Ричер разглядел около боковой улицы припаркованный полицейский автомобиль, который перекрывал въезд. Проблесковый фонарь у него на крыше медленно, лениво вращался; судя по всему, машина стояла здесь довольно долго, и следы от ее шин уже наполовину занесло снегом.

Автобус прогромыхал еще около четверти мили, потом поехал медленнее и трижды повернул. Направо, налево, снова направо. И тут Ричер увидел низкую стену, засыпанную сверху снегом, с надписью, шедшей по всей длине: – Полицейское управление Болтона. – За стеной обнаружилась большая парковка с гражданскими автомобилями, седанами, грузовиками и пикапами. Все они выглядели так, будто их поставили тут пару минут назад. Свежие следы от шин, чистые ветровые стекла, тающий снег на капотах. Автобус проехал мимо, сбросил скорость и вскоре остановился напротив освещенного входа в вестибюль. Мотор громко урчал, печка продолжала работать. Здание полицейского участка было невысоким и длинным и совсем не маленьким, с плоской крышей и целым лесом антенн, торчащих из снега. По обеим сторонам входной двери стояли урны для мусора, похожие на двух горделивых стражей.

Вестибюль выглядел так, будто там было тепло.

Водитель тюремного автобуса сдвинул ручку в сторону и открыл дверь. Тут же из участка вышел парень в парке и с лопатой в руке и принялся расчищать снег между урнами. Ричер и Нокс начали перетаскивать чемоданы из прохода внутрь полицейского участка. Снег шел уже не так сильно, зато стало намного холоднее.

Затем из автобуса начали выходить пассажиры, Нокс помогал им спуститься по ступенькам, Ричер вел по дорожке, а парень в парке заводил внутрь. Часть сразу уселась на скамейки, другие остались стоять, кто-то расхаживал взад и вперед. Вестибюль представлял собой простой квадрат с тусклым линолеумом на полу и блестящей краской на стенах. В дальнем конце находилась конторка дежурного, на стене за ней висели пробковые доски с объявлениями всех видов и размеров. Перед ними сидел пожилой мужчина в гражданском – судя по всему, не коп, а какой-то помощник.

Парень в парке на мгновение куда-то пропал, но тут же вернулся с мужчиной, Ричер решил, что это начальник участка. Он был в ремне с кобурой и в форме с двумя металлическими полосками, продетыми в углы воротника и похожими на знаки различия армейского капитана. Сам он выглядел так, как будет выглядеть Петерсон лет через пятнадцать, – высокий, худой сельский житель, немного сутулый и рыхлый. Вид у него был занятой, усталый и немного печальный, как будто его замучили проблемы и прошлое представляется гораздо привлекательнее настоящего. Но, с другой стороны, и относительно довольный, потому что он столкнулся с простой задачей, решить которую не составит никакого труда. Он встал, прислонившись спиной к конторке, и поднял руки, призывая к тишине, хотя все и так молчали.

– Добро пожаловать в Болтон, друзья, – сказал он. – Меня зовут шеф Том Холланд, и я позабочусь, чтобы вам было тепло и удобно. Плохая новость состоит в том, что все мотели переполнены, но есть и хорошая – жители Болтона не относятся к числу тех, кто допустит, чтобы группа путников, оказавшихся в беде, провела ночь на кроватях в школьном спортивном зале. Поэтому мы бросили клич касательно пустующих гостевых комнат в домах горожан, и я с радостью сообщаю вам, что наш призыв не остался без внимания, поэтому в данный момент здесь находится около дюжины человек, готовых пригласить вас в свои дома, как почетных гостей и вновь обретенных друзей.

Его слова были встречены тихим шепотом, в котором звучало немного удивления, чуть-чуть сомнений и явное удовольствие. Лица стариков сияли, они заулыбались и даже попытались выпрямить спины.

Шеф Холланд вывел из боковой комнаты горожан, согласившихся их приютить, – пять семейных пар, пятерых мужчин и четверых женщин. Неожиданно в вестибюле стало невероятно тесно; люди расхаживали туда и сюда, пожимали руки, представлялись, собирались в группы и искали в груде багажа свои вещи.

Ричер принялся мысленно их считать. Тринадцать группок людей – это тринадцать свободных гостевых комнат, что совпадало с числом номеров в мотеле около Горы Рашмор, обозначенном в бумагах Нокса.

Ричер там не значился.

Он стоял и наблюдал, как пустеет вестибюль. Люди забирали чемоданы, им предлагали помощь, открывались двери, и к ожидавшим машинам выходили по двое, трое и четверо человек. Все закончилось через пять минут, и Ричер остался в вестибюле в полном одиночестве. Затем вернулся парень в парке и, закрыв двери, исчез в коридоре. А ему на смену пришел шеф Холланд, который посмотрел на Ричера и сказал:

– Давайте подождем в моем кабинете.

Было без пяти восемь утра.

Осталось пятьдесят шесть часов.

Глава 4

Кабинет Холланда выглядел, как тысячи кабинетов, которые Ричер видел в своей жизни. Скучный муниципальный декор, явно результат тендера, выигранного тем, кто предложил минимальную стоимость работ. Всюду облезлая глянцевая краска, толстая, неровная и морщинистая, виниловая плитка на полу, обклеенный фанерой письменный стол, шесть картотечных стеллажей, явно появившихся на свет в прошлом веке, расставленных неровной линией вдоль стены под скучными часами, какие принято вешать в учреждениях. На центральном картотечном ящике под часами стояла фотография улыбающегося рядом с женщиной и ребенком шефа Холланда – только на ней он был прямее, сильнее и моложе. Семейный портрет, снятый лет десять назад. Женщина показалась Ричеру привлекательной, с бледной кожей, светлыми волосами и жесткими чертами лица. Очевидно, жена Холланда. Ребенок, девочка лет восьми или девяти, была белокожей, несформировавшейся и какой-то невнятной. Видимо, их дочь. На столе шефа лежала пара игровых кубиков – большие, старые, костяные, потрепанные от долгого использования и возраста, точки стерлись и почти исчезли, а по всей поверхности шли полоски в тех местах, где мягкий кальций сменила более жесткая эмаль. Кроме фотографии и кубиков, в кабинете шефа полиции Ричер не обнаружил других личных вещей. Все остальное имело отношение исключительно к делу.

Холланд сел за стол в потрепанное кожаное кресло. У него за спиной находилось окно без шторы, с тройными прозрачными стеклами, защищавшими от холода. За ними царила мгла, на подоконнике снаружи лежал снег, под окном стоял обогреватель.

Ричер уселся в кресло для посетителей, стоящее перед столом.

Холланд молчал.

– И чего я жду? – поинтересовался Джек.

– Мы хотели предложить вам то же гостеприимство, что и остальным пассажирам.

– Но на меня не нашлось покупателей?

На лице Холланда промелькнула усталая улыбка.

– Не совсем. Эндрю Петерсон предложил взять вас к себе. Но он сейчас занят. Поэтому вам придется подождать.

– И чем он занят?

– Чем обычно занимаются копы.

– Ваш город оказался больше, чем я ожидал, – заметил Ричер. – Навигатор туристического автобуса показал его в виде крошечной точки на карте.

– Мы разрослись. А данные навигатора, наверное, немного устарели.

В кабинете было даже слишком жарко, Ричер перестал дрожать и начал потеть. Его одежда постепенно высыхала и становилась жесткой от грязи.

– Вы разрослись из-за тюрьмы, которую здесь построили, – сказал он.

– Как вы догадались?

– Новый тюремный автобус. Новый знак на съезде с автострады.

– Мы получили федеральную тюрьму, – кивнув, подтвердил Холланд. – Мы сражались. Все хотели, чтобы ее у нас построили. Это вроде как получить «Тойоту», чтобы открыть завод по сборке. Или «Хонду». Много работы и много долларов. А потом штат перевел сюда же исправительное заведение, что означало еще рабочие места и доллары. Кроме того, здесь же находится тюрьма округа.

– Именно по этой причине сегодня переполнены все мотели? Завтра день посещений.

– Всего в тюрьме три дня посещений в неделю. А из-за расписания автобусов многим приходится оставаться в городе на два дня. Короче, все спальные места заняты шесть дней в неделю. Владельцы мотелей катаются как сыр в масле. Ну и, конечно, хозяева кафе, пиццерий и компания, которой принадлежат автобусы, занимающиеся развозкой. В общем, повторю еще раз: работа и деньги.

– А где находится комплекс?

– В пяти милях к северу. Вечный дар богов.

– Повезло вам, – сказал Ричер.

Холланд несколько секунд молчал, а потом проговорил:

– Я уже давно выучил правило, гласящее, что дареному коню в зубы не смотрят.

В дверь постучал парень в парке, сразу вошел и вручил Холланду закрытую папку. Часы на стене показывали восемь вечера, что полностью соответствовало часам в голове Ричера. Холланд развернулся на своем кресле, открыл папку на девяносто градусов и держал ее так, чтобы Ричер не смог увидеть, что внутри. Но страницы отражались в оконном стекле за головой Холланда. В папке лежали фотографии с места преступления, глянцевые, восемь на десять, с печатными ярлычками в нижнем углу. Холланд просмотрел их, сначала общий план, потом серию тех, что были сделаны с близкого расстояния: лежащее на заснеженной земле тело в черной одежде, крупное, скорее всего, мужское, вероятно мертвое, на правом виске рана от сильного удара. Крови нет.

Когда еще они находились в туристическом автобусе, Нокс закрыл свой мобильный телефон и сказал: – В Болтоне есть полицейский участок, и они пришлют к нам человека. Но у них свои проблемы, так что это займет некоторое время.

Холланд захлопнул папку, но ничего не сказал. Он оказался сдержанным, немногословным человеком. Как и сам Ричер. В конце концов, они просто сидели напротив друг друга и ничего не говорили. Молчание не было враждебным, но в нем чувствовалось скрытое значение. Холланд положил ладонь на закрытую папку и время от времени посматривал то на нее, то на своего посетителя, как будто не мог прийти к выводу, что из этого представляет более серьезную проблему.

Когда в Болтоне, штат Южная Дакота, было восемь часов вечера, в Мехико, в тысяче семистах милях южнее и почти шестнадцати градусах теплее, пробило девять. Мужчина, взявший трубку телефона, вычислить который не представлялось возможным, собирался сам сделать звонок из своей городской виллы, окруженной надежными стенами, в загородный особняк, тоже обнесенный оградой и находящийся в сотне миль от его дома. Там другой человек молча его выслушает и пообещает за двенадцать часов разобраться с проблемой. Обычно все происходило именно так. Серьезные дела не решаются без вдумчивого размышления, которое позволяет избежать непредвиденных ошибок и предпринять смелые действия.

В кабинете Холланда царили тишина и неподвижность, но Ричер слышал, что жизнь в участке продолжается: кто-то пришел, потом, примерно через полчаса, начала хлопать дверь – люди уходили. Затем снова наступила тишина. Смена караула, решил он. На трехсменную систему не похоже, скорее, их две. Дневное дежурство закончилось, и началось ночное, двенадцать и двенадцать часов, возможно, с половины девятого утра до половины девятого вечера. Необычное и, вероятно, временное явление. Судя по всему, из-за какого-то краткосрочного кризиса.

У них свои проблемы.

Эндрю Петерсон вернулся в участок примерно в двадцать минут десятого вечера, засунул голову в кабинет Холланда, и тот вышел к нему в коридор, прихватив с собой папку со снимками с места преступления. Конференция, которую они устроили экспромтом, продолжалась недолго, меньше пяти минут. Ричер решил, что Петерсон видел труп в реальности, а потому ему не требовалось разглядывать фотографии. Два копа вернулись в офис и остановились по центру, и весь их вид говорил о том, что они сдались. У них выдался длинный день, завтра их ждал такой же, но до тех пор – ничего. Это чувство было хорошо знакомо Ричеру по тем годам, которые он служил военным полицейским. Впрочем, оно не возникало, когда на вверенной ему территории появлялся труп.

– Пошли, – сказал Петерсон.

Двадцать пять минут десятого вечера.

Осталось пятьдесят четыре с половиной часа.

Двадцать пять минут десятого вечера в Южной Дакоте и двадцать пять минут одиннадцатого вечера в обнесенном оградой южном особняке в сотне миль от Мехико. Хозяин был невероятно низкого роста, и звали его Платон. Кое-кто считал, что он бразилец и по принятой там традиции взял себе короткий запоминающийся псевдоним вместо длинного ряда родовых имен, стоящих в свидетельстве о рождении. Как, например, звезда футбола Эдсон Арантес ду Насименту, который назвался Пеле. Или другой футболист, Рикардо Изексон душ Сантуш Лейте, ставший Кака. Другие утверждали, что Платон колумбиец, и во многих отношениях это было более логично, учитывая то, чем он занимался. Но имелись и третьи, заявлявшие, что он мексиканец.

Однако все сходились на том, что Платон настоящий коротышка; впрочем, никто не осмеливался сказать ему это в лицо. В водительских правах было написано, что его рост составляет пять футов и три дюйма. На самом же деле он дотягивал лишь до пяти футов и одного дюйма в специальных ботинках на высокой подошве, а без них был всего четырех футов и одиннадцати дюймов.

Причиной, по которой никто не осмеливался говорить о росте Платона ему в лицо, являлся его бывший дружок по имени Мартинес. Тот вступил с Платоном в перепалку, вышел из себя и назвал его карликом. Мартинеса доставили в лучшую больницу Мехико без сознания. Там его сразу же отвезли в операционную, положили на стол и сделали анестезию. Затем его измерили от макушки и до самых пяток, но в том месте, где сантиметр показал четыре фута и одиннадцать дюймов, провели линию, получилось примерно возле коленей. После этого команда хирургов и медсестер произвела двойную ампутацию аккуратно, очень чисто и по всем правилам. Мартинеса продержали в больнице два дня, после чего доставили домой на машине «Скорой помощи».

Платон передал его семье подарок с открыткой, в которой говорилось, что он хочет, чтобы его дар постоянно находился на виду. В данных обстоятельствах его желание было правильно интерпретировано как приказ. Родные Мартинеса подумали, исходя из веса плещущейся внутри жидкости и размеров, что он прислал им аквариум с тропическими рыбками; когда же они сняли оберточную бумагу, оказалось, что это действительно аквариум, только наполненный формальдегидом с плавающими в нем щиколотками, икрами и стопами Мартинеса – в общей сложности примерно десять дюймов конечностей.

С тех пор никто и никогда не говорил про рост Платона.

Он ответил на звонок из особняка, обнесенного надежной стеной, и пообещал, что проблема будет решена через двенадцать часов, хотя считал: нет никакого смысла отводить столько времени на такую мелочь, касавшуюся относительно мелкого филиала большой и сложной международной организации. Так что через полтора часа он уже знал, что следует сделать. Он прикажет заткнуть свидетеля. И без промедления отправит с заданием своего человека.

Более того, он пойдет на один шаг дальше и добавит к списку пятнадцатый пункт. Платона немного разозлило, что это никому не пришло в голову. Но, с другой стороны, он Платон, а они – нет.

Из соображений безопасности он разорвет цепь.

Заставит замолчать и адвоката.

Глава 5

Петерсон вывел Ричера на улицу, где царил жуткий холод, и спросил, хочет ли он есть. Тот ответил, что смертельно проголодался. Тогда Петерсон поехал в один из ресторанов сети, расположенный рядом с заправочной станцией на главной дороге, ведущей к автостраде. У него был самый обычный полицейский «Форд Краун Виктория» с зимними шинами на передних колесах и цепями на задних. Внутри пахло печкой, резиной, гамбургерами и греющимися приборами. Снаружи снег почти прекратился.

– Слишком холодно для снега, – объяснил Петерсон, и Ричер ему поверил.

Ночное небо частично расчистилось от туч, и на землю опрокинулась огромная чаша ледяного арктического воздуха, который тут же пробрался под слишком легкую одежду Ричера; он снова замерз, и его начало трясти, хотя идти от машины до ресторана было совсем недалеко.

– Мне показалось, что ожидается серьезная буря, – сказал он.

– Ожидается две серьезные бури, – ответил ему Петерсон. – И они толкают перед собой холодный воздух.

– И скоро они сюда доберутся?

– Довольно скоро.

– И тогда станет теплее?

– Немного. Достаточно, чтобы снова пошел снег.

– Хорошо. По мне так лучше снег, чем холод.

– Думаешь, сейчас холодно? – спросил Петерсон.

– Ну, уж точно не тепло.

– Это ерунда.

– Я знаю, – сказал Ричер. – Я был зимой в Корее. Там было холоднее, чем здесь.

– Но?

– Армия выдавала нормальную одежду.

– И что?

– По крайней мере, в Корее было интересно, – заявил Ричер, и Петерсон явно обиделся.

В ресторане не оказалось ни одного посетителя, и у Ричера сложилось впечатление, что они собираются закрываться. Но они с Петерсоном все равно туда вошли и уселись за столик для двоих, пластмассовый квадрат размером тридцать на тридцать дюймов, который сразу стал слишком маленьким.

– Болтон очень даже интересный город, – сказал Петерсон.

– Труп?

– Да, – ответил Петерсон, помолчал мгновение и спросил: – Какой труп?

– Поздно, – улыбнувшись, сказал Ричер.

– Только не говори мне, что тебе рассказал про него шеф Холланд.

– Нет, конечно. Но я довольно много времени провел в его кабинете.

– Один?

– Он не оставлял меня ни на минуту.

– Но позволил посмотреть на снимки?

– Он изо всех сил старался, чтобы я их не увидел. Но ваша уборщица отлично вымыла окно.

– Ты их все видел?

– Ну, я не очень понял, мертв тот парень или же без сознания.

– Поэтому ты и развел меня по поводу службы в Корее.

– Я люблю понимать, что происходит. У меня страсть к знаниям.

К ним подошла официантка, уставшая женщина лет сорока в тапочках и форменной рубашке цвета хаки с завязанным узлом галстуком. Петерсон заказал тушеное мясо, Ричер решил последовать его примеру, но попросил принести потом еще кофе.

– Как долго ты прослужил в армии? – спросил Петерсон.

– Тринадцать лет.

– И был военным копом?

Ричер кивнул.

– Прошел медицинскую подготовку?

– Ты поговорил с пассажирами автобуса.

– И с водителем.

– Ты меня проверял.

– Естественно. Очень тщательно. Как ты думаешь, что еще я мог делать столько времени?

– И ты хочешь, чтобы я провел ночь в твоем доме.

– А у тебя есть местечко получше?

– Там ты сможешь за мной присмотреть.

– Ну, это ты сказал.

– Почему?

– Есть причины.

– Не хочешь сообщить, какие?

– Потому что у тебя страсть к знаниям?

– Наверное.

– Сейчас я могу тебе сказать только, что мы хотим знать, кто приезжает и уезжает из нашего города.

Петерсон замолчал, а через минуту официантка принесла их заказ – огромные тарелки, доверху наполненные пюре и мясом с соусом. Кофе сварили час назад, и он не отличался особым вкусом, зато был крепким.

– Чем именно ты занимался в военной полиции? – спросил Петерсон.

– Что приказывали, тем и занимался, – ответил Ричер.

– Серьезные преступления приходилось расследовать?

– Пару раз.

– Убийства?

– От попыток до серийных.

– Насколько хорошую медицинскую подготовку ты получил?

– Беспокоишься по поводу здешней еды?

– У меня тоже страсть к знаниям.

– На самом деле я прошел весьма поверхностную подготовку. Просто я пытался успокоить стариков и помочь.

– Они хорошо о тебе отзывались.

– Не верь им, они меня не знают.

Петерсон ничего не ответил.

– Где нашли мертвого парня? – спросил Ричер. – В том месте, где полицейская машина закрывает выезд из боковой улицы?

– Нет. Там не то. Труп находился в другом месте.

– И убили его не на той улице.

– Откуда ты знаешь?

– На снегу нет крови. Если нанести кому-то смертельный удар по голове, скальп неминуемо пострадает и будет очень много крови. Там была бы лужа в целый ярд диаметром.

Петерсон молчал целую минуту, потом спросил:

– Ты где живешь?

Трудный вопрос. Впрочем, не для Ричера. Как раз для него ответ не составлял никакой проблемы. Он не жил нигде, и так было всегда. Ричер родился в семье действующего военного офицера, в берлинском госпитале, и с того самого дня, как его вынесли оттуда завернутым в одеяло, болтался по всему миру, переезжая с одной военной базы на другую, его всегда окружали только дешевые вещи, заказанные по почте, а потом он сам поступил на службу и продолжал жить по тем же правилам.

Самым долгим периодом стабильности стала его жизнь в военном училище в Вест-Пойнте, но ему не нравились ни Вест-Пойнт, ни стабильность. Уволившись из армии, он продолжал путешествовать по стране, потому что ничего другого не умел, а еще это оказалось привычкой, с которой ему не удалось справиться.

С другой стороны, он не слишком сильно старался.

– Я кочевник, – ответил он.

– У кочевников имеются животные, – возразил Петерсон. – И они перемещаются с места на место в поисках пастбищ. Это определение.

– Ну ладно, я кочевник без животных.

– Ты бродяга.

– Возможно.

– У тебя нет багажа.

– И что? Ты за меня беспокоишься?

– Это необычное поведение, копы такого не любят.

– С чего ты взял, что путешествовать по стране необычнее, чем проводить каждый день в одном и том же месте?

Петерсон замер на мгновение, а потом сказал:

– У каждого человека есть вещи.

– Мне они не нужны. Если путешествовать налегке, можно очень далеко забраться.

Петерсон промолчал.

– Как бы там ни было, я не представляю для тебя никакого интереса, – продолжал Ричер. – Я знать не знал о существовании вашего Болтона. И если бы водитель автобуса не повернул руль слишком резко, я бы уже находился у Горы Рашмор.

Петерсон кивнул, неохотно соглашаясь с его словами.

– С этим не поспоришь, – сказал он.

Было без пяти минут десять вечера.

Осталось пятьдесят четыре часа.

В тысяче семистах милях к югу, в окруженном оградой особняке, который находился в ста милях от Мехико, Платон тоже ел – стейк, доставленный прямо из Аргентины. По местному времени было почти одиннадцать часов. Поздний ужин. Платон был в хлопковых штанах, белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, и черных кожаных мокасинах – все из молодежной коллекции «Брукс бразерс». Одежда и туфли сидели на нем прекрасно, только выглядел он в них довольно странно. Их производили для толстых американских мальчишек из среднего класса, а Платон был старым, смуглым и приземистым, да еще с бритым черепом, по форме похожим на пулю.

Для него было важно покупать готовую одежду, которая идеально бы ему подходила, потому что о шитье на заказ не могло быть и речи. Он представлял себе, как портной развернет сантиметр, измерит его, потом замолчит, а в следующее мгновение искусственно нейтральным голосом начнет выкрикивать совсем маленькие цифры. Перешивать готовую одежду он тоже не собирался. Необходимость выносить посещения нервных портних, а потом потихоньку выбрасывать лишние обрезки ткани действовала на него удручающе.

Платон положил вилку и нож и вытер губы большой белой салфеткой. Затем взял мобильный телефон и дважды нажал на зеленую кнопку, чтобы повторить предыдущий вызов. Когда ему ответили, он сказал:

– Ждать нет никакой необходимости. Пришлите сюда того парня и уберите свидетеля.

Мужчина в городской вилле спросил:

– Когда?

– Как только будет разумно.

– Хорошо.

– Адвоката тоже. Чтобы никаких связей не возникло.

– Хорошо.

– И позаботься о том, чтобы эти идиоты поняли, что они мне должны, много.

– Хорошо.

– И еще: скажи им, чтобы больше не беспокоили меня с подобным дерьмом.

Наполовину прикончив свою порцию тушеного мяса, Ричер спросил:

– Так почему заблокировали ту улицу?

– Может, там упал провод электропередачи, – ответил Петерсон.

– Надеюсь, нет. Потому что это выглядело бы довольно странно с точки зрения приоритетов. Вы оставили на целый час двадцать стариков замерзать на автостраде, а сами в это время караулили упавший провод в боковом переулке?

– Или, например, произошло ДТП.

– Ответ тот же.

– А это имеет значение? К тому моменту вы уже ехали в город.

– Машина простояла там час или два, ее следы почти полностью занесло снегом. Но ты сказал тогда, что в данный момент никто не может к нам приехать, поскольку все заняты.

– И не наврал. Тот коп был занят, он делал свою работу.

– Какую?

– Не твое дело.

– У вас большой участок?

– Достаточно.

– И все были заняты?

– Именно.

– И сколько из ваших парней сидело в припаркованных машинах и ничего не делало?

– Если тебя это беспокоит, поселись здесь, начни платить налоги и поговори с мэром или шефом Холландом.

– Я мог простудиться.

– Но ведь не простудился.

– Это еще неизвестно.

Они вернулись к прерванной еде и молчали, пока не зазвонил мобильный телефон Петерсона. Тот взял его, послушал, отключил и отодвинул свою тарелку в сторону.

– Мне нужно идти, – заявил он. – Ты подожди меня здесь.

– Я не могу, – сказал Ричер. – Они закрываются, уже десять часов. Официантка просто мечтает, чтобы мы отсюда убрались. Она хочет домой.

Петерсон промолчал.

– Я не могу пойти гулять, потому что не знаю, куда идти, да и холодно слишком, чтобы болтаться на улице.

Петерсон снова ничего не ответил.

– Я посижу в машине, а ты просто не обращай на меня внимания, – добавил Ричер.

– Ладно, – сказал Петерсон, но вид у него был не слишком счастливый.

Ричер оставил на столе двадцать долларов, и официантка ему улыбнулась. «И правильно сделала», – подумал он. За две порции тушеного мяса и кофе по ценам Южной Дакоты он оставил ей примерно шестьдесят процентов чаевых. Или вообще все было чаевыми, если Петерсон принадлежал к числу копов, которые ели в городе бесплатно.

Внутри «Краун вика» еще сохранился намек на тепло, Петерсон нажал на педаль газа, цепи ударились о землю, и машина помчалась по снегу, засыпавшему дорогу. Никакого другого транспорта, кроме снегоуборочных машин, воспользовавшихся тем, что снегопад временно прекратился, они не встретили. Их название вызывало у Ричера некоторое удивление, поскольку если они «уборочные машины», то должны убирать, а эти разбрасывали снег в разные стороны – значит, больше походили на бульдозеры. Но как бы там ни было, Петерсон промчался мимо них; он не останавливался на перекрестках, не ждал зеленого света, не тормозил.

– Куда мы едем? – спросил Ричер.

– На запад, в пригород.

– Зачем?

– Проникновение.

– В дом?

– На улице. Это из области «присматриваем за соседями».

И больше никаких объяснений. Он просто мчался вперед, сгорбившись над рулем, напряженный и сильно обеспокоенный. Ричер растянулся на сиденье рядом с ним, пытаясь понять, кто и куда мог проникнуть и почему заместитель начальника полиции города так отреагировал на звонок того, кто сообщил ему об этом.

В тысяче семистах милях к югу мужчина в обнесенной стенами вилле в Мехико набрал междугородный номер, чтобы позвонить в США. Последнее дело на сегодня. Одиннадцать часов по местному времени и десять по зимнему в большой стране, расположенной к северу. Ему ответили, и он передал указания Платона, медленно и очень точно, чтобы его правильно поняли и не произошло никаких ошибок. Он дождался подтверждения и повесил трубку. Платону он звонить не стал, в этом не было нужды. Платон не знал, что такое доклад о выполненном распоряжении. По его представлениям, за приказом следовало исполнение, примерно так же, как ночь сменяла день. Иначе просто быть не могло. Разве что мир перестал бы вращаться вокруг своей оси.

Глава 6

Петерсон включил приемник в машине на полную мощность, и Ричер слышал четыре разных голоса из четырех отдельных машин. Все они патрулировали западный пригород, и ни один не видел нарушителей границ. Петерсон направлял свой автомобиль на улицы, которые они еще не успели проверить, сворачивал направо, потом налево, заезжал в тупики, выбирался оттуда задом, ехал дальше. Луна низко висела на небе, и Ричер видел в ее сиянии аккуратные пригородные районы, маленькие домики, выстроившиеся ровными рядами; за окнами горел мягкий свет, все тротуары, дорожки и дворы казались одинаковыми, плоскими и голубоватыми под ровным одеялом недавно выпавшего снега. Крыши украшали громадные, сверкающие в лунном свете шапки.

На некоторых улицах побывали снегоуборочные машины, и по обочинам высились громадные сугробы; до других, видимо, добраться не успели, и на них лежало нетронутое белоснежное покрывало, впрочем, не такое толстое, как во дворах и на подъездных дорожках. Судя по всему, этот снегопад был вторым или третьим за прошедшую неделю. Дороги засыпало, их чистили, но снег падал снова, и так до бесконечности – обычный зимний ритм жизни.

– Сколько человек? – спросил Ричер.

– Нам сообщили о двоих.

– В машине?

– Пешком.

– И что они делают?

– Просто ходят по району.

– В таком случае держись расчищенных улиц. Никто не станет ради удовольствия разгуливать по снегу глубиной в шесть дюймов.

Петерсон на мгновение сбросил скорость, обдумал слова Ричера, молча развернулся и выбрал расчищенную улицу. Трактор ехал зигзагом по большим заносам, не пропуская боковые улицы, и на поверхности лежал лишь тонкий белый слой, а все лишнее было собрано в сугробы по обочинам, мягкие и еще чистые.

Они нашли нарушителей через четыре минуты.

Их оказалось двое, они стояли плечом к плечу напротив третьего мужчины, в котором Ричер узнал шефа Холланда. Свою машину, «Краун вик» без опознавательных знаков, темно-синюю или черную – в лунном свете определить было невозможно, – он оставил в двадцати ярдах. Но не вызывало сомнений, что это полицейская машина с антеннами на крышке багажника и спрятанными аварийными огнями, которые выглядывали из-под нижней полки. Водительская дверь осталась открытой, двигатель продолжал работать. Под выхлопными трубами образовались две черные лужи, растопившие снег. Ричер сразу догадался, что Холланд вышел из автомобиля и тут же встал перед двумя парнями.

Они были высокими, коренастыми и грязными, белые, в черных фирменных ботинках «Фрай», черных джинсах, черных хлопковых рубашках, черных кожаных жилетах, черных перчатках без пальцев и черных кожаных повязках на головах. И в расстегнутых черных куртках. Оба были как две капли воды похожи на мертвого парня с фотографий, которые принесли Холланду.

Петерсон нажал на тормоза, заглушил мотор, остановил машину в тридцати ярдах от всей компании, и их залил свет фар его автомобиля. Ситуация выглядела не слишком благоприятной для Холланда, и он явно нервничал. В отличие от двух типов в черном. Они наступали на Холланда, за спиной которого находился большой сугроб. Они его теснили, и вид у него был несчастный и беспомощный.

Ричер сразу понял почему.

Кобура у него на боку была открыта, но он не держал в руке оружия. Холланд смотрел вниз и налево.

Он уронил свой пистолет в снег.

Или его выбили у него из руки.

В любом случае ничего хорошего.

– Кто они такие? – спросил Ричер.

– Нежелательные элементы, – ответил Петерсон.

– Настолько нежелательные, что в охоте на них принимает участие сам шеф полиции?

– Ты видишь ровно то, что вижу я.

– И что ты намерен делать?

– Трудный вопрос. Они, возможно, вооружены.

– Ты тоже.

– Может так получиться, что я поставлю Холланда в идиотское положение.

– Не его вина, он безоружен, – сказал Ричер.

– Он только что вылез из своей машины.

– Ничего подобного. Его машина стоит на месте с включенным двигателем уже десять минут. Посмотри на лужи под выхлопными трубами.

Петерсон промолчал и не сдвинулся с места.

– Кто они такие? – снова спросил Ричер.

– Тебе какое дело?

– Интересно. Ты их боишься.

– Ты так думаешь?

– В противном случае они бы уже сидели в наручниках в твоей машине.

– Это байкеры.

– Что-то я не вижу мотоциклов.

– Сейчас зима, – напомнил ему Петерсон. – Зимой они гоняют на пикапах.

– Это теперь является нарушением закона?

– Они наркоманы.

– И что?

– Парни принимают метамфетамины.

– Амфетамины?

– Метилированные амфетамины. Курят их. Точнее, выпаривают и вдыхают. Из стеклянных трубок, разбитых лампочек или алюминиевых ложек. Нагревают, а потом дышат этой дрянью, которая делает их неуправляемыми и непредсказуемыми.

– Люди, как правило, все неуправляемые и непредсказуемые.

– Но не так, как эти парни.

– Ты их знаешь?

– Не слишком хорошо.

– Они живут в городе?

– В пяти милях к западу. Там их много. Что-то вроде лагеря. Как правило, они держатся особняком, но жителям Болтона они не нравятся.

– Убитый парень был из их компании?

– Видимо, да, – ответил Петерсон.

– Так, может, они ищут своего дружка?

– Или собираются за него отомстить.

Петерсон наблюдал и ждал. В тридцати футах впереди язык тел не изменился, они исполняли все тот же танец. Шеф Холланд отчаянно дрожал – от холода или страха. Или того и другого.

– Думаю, тебе следует что-нибудь сделать, – сказал Ричер.

Петерсон ничего не стал делать.

– Интересная стратегия, – заметил Джек. – Ты намерен подождать, пока они все помрут от холода?

Петерсон молчал.

– Только вот проблема в том, что Холланд замерзнет первым, – проговорил Ричер.

Петерсон продолжал молчать.

– Если хочешь, я пойду с тобой.

– Ты гражданское лицо.

– Только формально.

– Ты слишком легко одет, а там мороз.

– Как ты думаешь, сколько это займет времени?

– Ты не вооружен.

– Против этих ребят мне оружие не требуется.

– Метамфетамины – серьезная штука. Они отключают сдерживающие центры.

– В таком случае мы с ними равны.

– Те, кто его принимают, не чувствуют боли.

– А им и не придется почувствовать боль. Главное для них будет, потеряют они сознание или нет.

Петерсон снова ничего не сказал.

– Ты иди налево, я пойду направо. Я их разверну, а ты зайдешь им за спины.

В тридцати футах впереди Холланд что-то сказал, и два парня снова стали наступать; он сделал шаг назад, споткнулся и плюхнулся прямо в сугроб, оказавшись чуть больше чем на расстоянии вытянутой руки от того места, куда упал его пистолет.

Была половина одиннадцатого вечера.

– Ждать больше нельзя, – сказал Ричер.

Петерсон кивнул и открыл дверцу машины.

– Не трогай их, – велел он Джеку. – Ничего не затевай. В настоящий момент они не нарушают закон.

– При том, что Холланд сидит в снегу на заднице?

– Они невиновны, пока не доказано обратное. Таков закон. И я не шучу. Не трогай их.

Петерсон выбрался из машины, постоял секунду около открытой двери, потом обошел ее и двинулся вперед. Ричер шел рядом, шаг в шаг.

Парни их увидели.

Ричер направился направо, Петерсон – налево. В машине было тепло, градусов двадцать, на улице на пятнадцать меньше, может быть, даже еще холоднее. Джек застегнул на молнию куртку до самого верха, засунул руки в карманы и сгорбился, чтобы воротник прикрыл шею. Однако через два шага начал отчаянно дрожать. Было не просто холодно, а точно в настоящей морозильной камере. Парни отошли от Холланда, дав ему пространство для маневра, и он с трудом поднялся на ноги. Петерсон направился к нему, причем его пистолет продолжал оставаться в кобуре. Ричер прошел по тонкому белому насту и остановился в шести футах позади парней. Холланд сделал шаг вперед, выкопал из снега свой пистолет, очистил его, проверил дуло, не попала ли туда вода, и убрал обратно в кобуру.

После это никто не шевелился.

На тротуаре лежала тонкая снежная пыль с блестящими кристалликами льда, которые сверкали в лунном свете. Петерсон и Холланд не сводили глаз с парней, и хотя Ричер стоял у них за спинами, он не сомневался, что те тоже смотрят на них. Он отчаянно дрожал, у него начали стучать зубы, и дыхание белым облачком окутывало лицо.

Все молчали.

Парень справа от Ричера, примерно шести футов роста и фута четыре в ширину, казался таким огромным частично из-за гусиного пуха черной зимней парки, но по большей части все-таки состоял из мышц и костей. Тип слева был помельче во всех смыслах и более активным. Он не мог устоять на месте, то и дело переступал с ноги на ногу, поворачивался, расправлял плечи. Он явно замерз, но не дрожал, и Ричер подумал, что его беспокойство вызвано химическими процессами в организме, а не холодом.

Никто так и не произнес ни слова.

– Парни, либо вы прямо сейчас отсюда отвалите, – заявил Ричер, – либо одному из вас придется одолжить мне свою куртку.

Оба медленно к нему повернулись. Лицо крупного парня, что стоял справа, напоминало кусок белого льда, прятавшегося в густой бороде, покрытой инеем, совсем, как у полярника или альпиниста. У того, который был слева, бегали глаза, лицо украшала двухдневная щетина. Он открывал и закрывал рот, точно золотая рыбка, вынырнувшая на поверхность, тонкие подвижные губы и плохие зубы дополняли картину.

– Ты кто такой? – спросил крупный парень справа.

– Идите по домам, ребятишки, – ответил ему Ричер. – Сейчас слишком холодно, чтобы баловаться на улице.

Парни молчали.

Петерсон и Холланд, стоявшие за ними, не шевелились. Их пистолеты мирно лежали в закрытых кобурах. Ричер всегда планировал свои последующие шаги, считая, что лучше быть готовым к неприятностям. Но здесь он не ждал никаких проблем. Конечно, было бы лучше, если бы крупный парень стоял слева, потому что тогда Джек смог бы хорошенько замахнуться и уложить его сильным ударом правой руки. Если Ричеру приходилось иметь дело с двумя противниками, он всегда первым разбирался с тем, кто крупнее, но, с другой стороны, был готов проявить гибкость и сейчас обдумывал, не отдать ли предпочтение дерганому типу, который не мог устоять на месте. Его напарник наверняка двигался медленнее, да и злобы в нем меньше из-за отсутствия в организме тех самых химических процессов.

– Вы валите отсюда или отдаете мне куртку, – сказал Ричер.

Ни тот, ни другой ничего не ответили, зато у них за спиной ожил Холланд, который сделал вперед один быстрый шаг и заявил:

– Убирайтесь из моего города.

И толкнул парня поменьше в спину.

Его качнуло в сторону Ричера, но он устоял на ногах, быстро развернулся и замахнулся на Холланда кулаком, выбросив его из-за спины совсем как питчер[2]. Ричер поймал его запястье и держал одну короткую долю секунды, потом снова выпустил, но парень потерял равновесие, споткнулся и в результате лишь бессмысленно поводил кулаком перед носом Холланда.

Однако уже в следующее мгновение он снова повернулся и попытался атаковать Ричера, по представлениям которого это уже ни в коей мере нельзя было отнести к понятию «невиновен-пока-вина-не-доказана». Поэтому он сделал шаг влево, и кулак противника промчался примерно в дюйме от его подбородка. Но парень замахнулся с такой силой, что по инерции продолжал двигаться вперед, Ричер сделал ему подсечку, и он рухнул лицом вниз на лед. Тут в игру решил вмешаться его напарник. Он сдвинулся с места – мощные бедра, короткие резкие шажки, кулаки, точно куски окорока, из носа вырывается пар, как у разозленного быка из детской книжки.

Легкая добыча.

Ричер двинулся ему навстречу и врезал локтем горизонтально в самый центр белого пространства между бородой и лбом; получилось, будто тот на полном ходу налетел на строительные леса. И все, игра была закончена, если не считать того, что парень поменьше уже встал на колени и пытался подняться, расставив руки и ноги, точно спринтер на старте. Поэтому Ричер с силой лягнул его в голову. Глаза у него закатились, он повалился на бок и остался лежать, подобрав под себя колени.

Ричер снова убрал руки в карманы.

– Боже праведный! – выдохнул Петерсон.

Байкеры лежали рядышком, черными кучами на залитом лунным светом льду, окутанные облаками пара, который поднимался от их тел. Петерсон больше ничего не произнес. Холланд вернулся к своей машине без опознавательных знаков, поговорил по радио и вернулся через минуту.

– Я только что вызвал две машины «Скорой помощи», – сообщил он, глядя прямо на Ричера.

Тот ничего ему не ответил.

– Может, объяснишь, почему мне пришлось вызвать две «Скорых»? – спросил он тогда.

– Потому что я поскользнулся на льду, – ответил Ричер.

– Что?

– На льду поскользнулся.

– Ты это так собираешься объяснить? Ты поскользнулся и вроде как на них налетел?

– Нет, я поскользнулся, когда собрался ударить крупного парня, поэтому получилось не так сильно. Если бы я не поскользнулся, вам бы пришлось вызвать только одну «Скорую» и еще фургон патологоанатома.

Холланд отвернулся.

– Подожди в машине, – сказал Петерсон.

Адвокат лег спать без четверти одиннадцать. Дети отправились в свои постели на два часа раньше, жена все еще была на кухне. Он положил ботинки на стойку, убрал галстук в ящик и повесил костюм на вешалку в шкаф. Затем бросил рубашку, носки и нижнее белье в корзину для грязного белья, надел пижаму, сходил в туалет, почистил зубы, забрался под одеяло и стал смотреть в потолок. Мысленно он все еще слышал смех, который прозвучал в телефонной трубке перед тем, как его завертело на скользкой дороге. Рычание, потом пронзительный голос, наполненный восторгом, и предвкушением, и ликованием. – Уберите свидетеля, сказал адвокат по телефону, и мужчина, которому он позвонил, засмеялся от счастья.

Ричер вернулся в машину Петерсона и закрыл дверь. Лицо у него онемело от холода. Он повернул в верхнее положение щель печки, включил ее на максимум и стал ждать. Через пять минут приехали машины «Скорой помощи» и залили белый снег красно-синим сиянием огней. Они забрали с собой парней, которые так и не пришли в себя. Ричер решил, что они получили сотрясение мозга и, скорее всего, мелкие травмы челюстей. Ничего серьезного. Три дня в постели и неделя, когда им придется соблюдать осторожность во всем, что они делают, – и они будут как новенькие. И, естественно, обезболивающие.

Ричер ждал в машине. В тридцати футах впереди в ясном морозном воздухе он видел Холланда и Петерсона, которые что-то обсуждали. Они стояли совсем близко друг к другу, вполоборота к нему и говорили очень тихо. Судя по тому, что они ни разу не обернулись, Ричер решил, что речь шла о нем.

Шеф Холланд спросил:

– Он может быть тем самым человеком?

– Если это так, – ответил Петерсон, – тогда он только что отправил своих дружков в больницу. Что выглядит довольно странно.

– Может быть, это ловушка и он все ловко разыграл. Или один из них собирался сказать что-то не то, и ему пришлось его заткнуть.

– Он защищал вас, шеф.

– Сначала.

– А потом это была самооборона.

– Насколько ты уверен, что он не тот самый тип?

– На сто процентов. Такое просто невозможно. То, что он здесь оказался, случайность – одна на миллион.

– А он не мог устроить аварию автобуса на дороге?

– Мог, если бы пробежал по проходу и напал на водителя. Но никто не говорил, что он это сделал. Ни водитель, ни пассажиры.

– Ладно, – сказал Холланд. – Может, тот, кто нам нужен, это водитель? Возможно, он устроил аварию сознательно?

– Очень рискованно.

– Не обязательно. Например, он отлично знает дорогу, потому что много раз по ней ездил, зимой и летом. Ему известно, где она покрывается льдом. И он специально крутанул руль, чтобы автобус заскользил и вылетел в кювет.

– Прямо перед ним встала машина.

– Это он так говорит.

– Он мог пострадать, а кто-нибудь из пассажиров погибнуть. В таком случае он оказался бы в больнице или тюрьме за убийство и не разгуливал бы на свободе.

– Или нет. Современные автобусы оснащены целой кучей электронных устройств. Регуляторы тяги, антиблокировочные системы и прочие штуки. Ему и требовалось только повертеться немного на дороге, а потом съехать с обочины. Ничего сложного. И мы приняли его с распростертыми объятиями, точно добрые самаритяне.

– Я могу поговорить с Ричером дома; он был в автобусе и все видел, так мы получим более ясную картину, – предложил Петерсон.

– Он психопат, и я хочу, чтобы он убрался из города, – заявил Холланд.

– Дороги перекрыты.

– Тогда его нужно понадежнее запереть.

– На самом деле, шеф? – спросил Петерсон. – Скажите мне правду, он ведь производит впечатление умного парня. Подумайте хорошенько. Ричер спас вас от разбитого носа, а меня – от необходимости пристрелить двоих людей. Сегодня нам обоим он оказал огромную услугу.

– По чистой случайности.

– Или сознательно.

– Ты думаешь, он понимал, что творил? В тот момент, когда их отделывал?

– Да, думаю, понимал. Мне представляется, Ричер принадлежит к числу тех, кто видит ситуацию на пять секунд вперед раньше всего остального мира.

– Ты серьезно?

– Да, сэр. Я провел с ним некоторое время.

– Хорошо, – сказал Холланд, пожав плечами. – Поговори с ним, если тебе так хочется.

– Мы можем его использовать для наших дел? Он бывший военный и, возможно, кое-что знает.

– О чем?

– О том, что происходит на западе.

– Он тебе нравится?

– Не имеет значения, нравится он нам или нет. Мы можем его использовать. В данных обстоятельствах не сделать это будет неправильно.

– Это признание поражения.

– Нет, сэр, здравый смысл. Лучше попросить помощи до того, как тебе надерут задницу.

– Сколько нам придется ему рассказать?

– Большую часть, – ответил Петерсон. – Может быть, всё. Полагаю, он и сам сообразит.

– Ты бы именно так поступил, будь ты на моем месте?

– Да, сэр.

Холланд задумался, потом кивнул.

– Хорошо, – повторил он. – Для меня это серьезный довод. Поговори с ним.

Было без пяти минут одиннадцать вечера.

Осталось пятьдесят три часа.

Глава 7

Петерсон отправился домой на полицейской машине, что показалось Ричеру необычным. По собственному опыту он знал, что городские копы обычно возвращаются домой на собственных, а полицейские автомобили оставляют на стоянке, где в них садится следующая смена, пока мотор и сиденья еще не успели остыть. Петерсон сказал ему, что в распоряжении болтонского управления полно машин, и у каждого имеется своя. Кроме того, все, кто служат в полицейском управлении, должны жить от него в десяти минутах езды.

Петерсон жил на расстоянии двух минут, примерно в миле к востоку, за городом, в построенном на месте бывшей фермы доме, большом, деревянном, по форме напоминающем круглый фруктовый кекс, выкрашенный в красный цвет с белой отделкой. В нескольких окнах горел теплый желтый свет. Неподалеку стоял такой же сарай, и обе крыши украшали высокие шапки снега. Все вокруг было белым, замерзшим и безмолвным. Квадратную, примерно размером в акр, площадку перед домом окружала изгородь из старых потрепанных столбиков с натянутой между ними колючей проволокой. Над снегом торчал примерно фут.

Подъездную дорожку расчистили в форме буквы Y; одна ее сторона вела к сараю, другая – к входу в дом. Петерсон поставил машину в сарае, большом открытом строении с тремя стойлами. Одно из них занимал «Форд»-пикап, приспособленный для уборки снега, в другом были сложены дрова. Ричер выбрался из машины, следом за ним – Петерсон; они пошли по расчищенной дорожке, свернули за угол и направились к двери в дом.

Она была сделана из прочного куска дерева и выкрашена такой же красной краской, как и стены, и открылась в тот момент, когда Петерсон и Ричер подошли к ней. На пороге стояла женщина, окутанная теплым воздухом и залитая мягким светом, льющимся у нее из-за спины. Примерно ровесница Петерсона, выше среднего роста, стройная, со светлыми волосами, убранными в конский хвост, в черных брюках и шерстяном вязаном свитере со сложным рисунком.

Видимо, жена Петерсона, решил Ричер.

Все трое замерли на пороге в безмолвной пантомиме вежливости. Петерсону не терпелось поскорее убраться с холода, его жена старалась не выстудить дом, а Ричеру не хотелось врываться внутрь без приглашения. Секунду поколебавшись, женщина открыла дверь пошире, Петерсон подтолкнул Ричера вперед, и тот вошел в прихожую с гладко отполированным дощатым полом, низким потолком и оклеенными обоями стенами. Слева находилась гостиная, справа – столовая. Прямо впереди, в задней части дома, располагалась кухня. Где-то на полную мощь работал обогреватель, Ричер чувствовал запах разогретого металла с легкой примесью дыма.

Петерсон представил их друг другу, при этом он говорил очень тихо, и Ричер сделал вывод, что где-то наверху спят дети. Жену Петерсона звали Ким, и оказалось, что ей все известно про несчастный случай с автобусом и необходимость разместить пострадавших в аварии пассажиров. Она извиняющимся голосом сказала, что приготовила Ричеру постель в рабочем кабинете, словно имела в виду, что настоящая спальня была бы намного лучше.

– Я мог бы лечь и на полу, мэм, – ответил Ричер. – И прошу меня простить за доставленные неудобства.

– Никаких проблем, – заверила его она.

– Я рассчитываю завтра утром уехать из города.

– Не думаю, что у вас получится. Ночью ожидается сильный снегопад.

– Ну, тогда днем.

– Боюсь, автострада будет закрыта. Ведь так, Эндрю?

– Скорее всего, – подтвердил Петерсон.

– Вы можете оставаться у нас, сколько потребуется, – добавила его жена.

– Это очень любезно с вашей стороны, мэм, – сказал Ричер. – Спасибо.

– Вы оставили вещи в машине?

– У него нет вещей, – пояснил Петерсон. – Он утверждает, что они ему не нужны.

Ким никак не отреагировала на его слова, но на ее лице появилось озадаченное выражение, как будто она столкнулась с проблемой переработки полученной информации. Затем она посмотрела на куртку, рубашку и штаны Ричера.

– Утром я схожу в магазин, – доложил Джек. – Я так всегда делаю. Покупаю новые вещи каждые несколько дней.

– Вместо того чтобы стирать?

– Да.

– Почему?

– Потому что это логично.

– Вам потребуется теплая куртка.

– Судя по всему.

– Не нужно покупать. Слишком дорого, учитывая, что она вам понадобится всего на несколько дней. У нас есть лишняя. Мой отец примерно одного с вами размера, и он держит здесь куртку на то время, что приезжает к нам в гости. А еще шапку и перчатки.

Ким отвернулась, открыла дверь кладовки, потянулась внутрь и сняла с вешалки плечики с огромной паркой коричневого цвета, простеганной по всей длине, старой и поношенной, с более темными пятнами в тех местах, где с нее сняли значки и заплаты. На рукавах остались следы от нашивок.

– Коп в отставке? – спросил Ричер.

– Дорожный патруль, – ответила Ким Петерсон. – Им разрешают оставить одежду, если они снимут с нее все знаки отличия.

На куртке имелся отделанный мехом капюшон; в одном кармане Ричер обнаружил меховую шапку, в другом – перчатки.

– Примерьте, – сказала Ким.

Выяснилось, что ее отец был вовсе не одного размера с Ричером, а крупнее, и куртка оказалась на целый размер велика Джеку. Впрочем, слишком большая одежда всегда лучше слишком маленькой. Ричер застегнул ее, посмотрел на те места, где раньше были нашивки, и улыбнулся, неожиданно почувствовав себя готовым к боевым действиям. Ему всегда нравились сержанты, они отлично делали свое дело.

Куртка пахла шариками от моли, а шапка из коричневого нейлона и кроличьего меха – волосами другого мужчины.

– Спасибо, вы очень добры, – поблагодарил Ричер и снял куртку, которую Ким у него забрала и повесила на крючок, вбитый в стену в прихожей, рядом с полицейской паркой Петерсона.

После этого они дружно отправились на кухню, которая шла справа налево почти по всей ширине дома. В ней не было ничего особенного – обычная кухня с видавшим виды столом и шестью стульями; чуть дальше – что-то вроде маленькой гостиной со старым диваном, двумя креслами и телевизором. В дальнем конце комнаты Ричер разглядел дровяную печь, ревевшую, точно локомотив, и закрытую дверь рядом с ней.

– Это и есть кабинет, вы можете пройти прямо туда, – сказала Ким.

Ричер понял – ему объяснили, что пора спать, – поэтому повернулся, чтобы еще раз поблагодарить хозяйку, но обнаружил Петерсона, который шел за ним.

– Он хочет с вами поговорить, – пояснила Ким. – Я это знаю, потому что он не сказал мне ни одного слова.

Человек, которому приказали убить свидетеля и адвоката, принялся чистить пистолет, выданный ему для этого задания, – «Глок 17», не старый и не новый, в хорошем состоянии и неплохо проявивший себя в деле. Он разобрал его, протер, смазал и снова собрал. Бока рукояти были выпуклыми, и в микроскопических щелях собралась грязь. Он убрал ее при помощи ушной палочки, смоченной в растворе. Имя изготовителя стояло в нижней части рукояти – невероятно сложное и довольно-таки дилетантское изображение буквы G, внутри которой поместилось все слово. Ее вполне можно было принять за обычную выпуклость и легко не заметить. На первый взгляд казалось, что пистолет называется «Лок». Все буквы были сильно испачканы. Мужчина снова намочил палочку в растворе, и через минуту они стали чистыми.

Кабинет Петерсона оказался маленьким темным квадратным пространством, принадлежащим мужчине. Он находился в задней части дома и имел две внешние стены и два окна, дверь, ведущую в гостиную, и, судя по всему, маленькую ванную комнату. Шторы из толстого клетчатого материала были раздвинуты. Остальное пространство стен занимали шкафы, купленные на распродажах, и старый дубовый стол со стоящим на нем маленьким холодильником. На нем пристроился древний будильник с двумя металлическими колокольчиками, который невероятно громко тикал. Низкое кожаное кресло, по виду скандинавское, и двухместный диван, превращенный в узкую постель, дополняли обстановку.

Ричер сел на постель, Петерсон достал из холодильника две бутылки пива, снял крышки, бросил в мусорную корзину и, протянув одну Ричеру, уселся в кресло.

– У нас тут сложилась довольная непростая ситуация, – заговорил он.

– Я понял, – ответил Джек.

– Сколько тебе известно?

– Мне известно, что вы ходите вокруг компании байкеров, которые балуются метамфетаминами. Мне показалось, что вы их боитесь.

– Мы их не боимся.

– Тогда почему вы с ними так нежничаете?

– Об этом мы тоже поговорим. Что еще тебе известно?

– Что у вас довольно большой полицейский участок.

– Хорошо.

– А это означает, что у вас серьезное полицейское управление.

– Шестьдесят человек.

– И вы все были заняты весь день и весь вечер, причем настолько, что шеф полиции и его заместитель после работы, точнее, в десять вечера, приняли сообщение какого-то жителя города и тут же на него отреагировали. А это означает, что остальные ваши парни блокируют дороги. Получается, что Болтон практически полностью отрезан от остального мира.

– Потому что?

– Потому что вы беспокоитесь по поводу того, кто может к вам заявиться.

Петерсон сделал большой глоток из своей бутылки и спросил:

– Автобусная авария была настоящей?

– Я не тот, кого вы ждете, – ответил Ричер.

– Мы это знаем. Ты не управлял автобусом. Но, может быть, наш парень – водитель автобуса?

Ричер покачал головой:

– Вне всякого сомнения, это слишком сложно. Многое могло пойти не так, тысяча вариантов.

– Он действительно пытался выровнять автобус, когда тот заскользил?

– В каком смысле?

– В том смысле, что не он ли сам это устроил.

– Ну, тогда он мог бы просто выключить двигатель и сделать вид, что тот сломался. Рядом с развязкой.

– Слишком очевидно.

– Я спал. Но то, что видел после того, как проснулся, показалось мне настоящим. Не думаю, что он ваш человек.

– Но такое возможно?

– В мире все возможно. Однако если бы мне потребовалось проникнуть в ваш город, я бы сделал это под видом посетителя тюрьмы. Шеф Холланд рассказал мне, что у вас их бывает великое множество. Спальные места заняты шесть дней в неделю.

– Мы довольно неплохо знаем всех. Здесь у нас не так много заключенных с маленькими сроками. Лица редко меняются. И мы за ними следим. Если попадается кто-то незнакомый, мы связываемся с тюрьмой и спрашиваем, есть ли такой человек в списках. Да и вообще, по большей части это женщины и дети. Мы же ждем мужчину.

Ричер пожал плечами и сделал глоток из бутылки; оказалось, что это «Миллер». Стоявший неподалеку от него холодильник вдруг принялся гудеть – видимо, когда Петерсон открыл дверцу, внутрь попал теплый воздух, и сейчас мотор вступил с ним в сражение.

– Тюрьму строили два года, – начал рассказывать Петерсон. – Рабочих понаехало огромное количество, и для них разбили лагерь в пяти милях к западу от города. На общественной земле. Раньше там находилась военная база. Так что поставили еще несколько домиков и трейлеров, и в результате получилось что-то вроде маленькой деревни. Потом рабочие уехали.

– Когда?

– Год назад.

– И что дальше?

– Там поселились байкеры и захватили территорию.

– Сколько?

– Сейчас их больше сотни.

– И?

– Они продают метамфетамины, много. На восток и запад, благодаря автостраде. Это серьезный бизнес.

– Так разгоните их.

– Мы пытаемся, но это непросто. У нас нет уважительной причины, чтобы устроить там обыск. Что при обычных обстоятельствах не является проблемой. Лаборатория по производству «мета» обычно находится в трейлере и существует примерно день или два. Нам остается только ехать вслед за пожарниками. Там же используются разные взрывчатые вещества. Однако эти парни очень осторожны. До сих пор не произошло ни одного несчастного случая.

– Но?

– Нам повезло. Из Чикаго на запад на переговоры о большой партии приехал крупный дилер; он встретился с их главным здесь, в Болтоне. Нейтральная территория, все цивилизованно. Он купил образец из пикапа, стоявшего на парковке перед рестораном, в котором мы с тобой ужинали.

– Что дальше?

– У нас есть свидетель, видевший, как произошла сделка. Тип из Чикаго сумел уйти, но мы захватили наркоту и деньги и арестовали байкера. Сейчас он в тюрьме штата, ждет суда.

– Вы захватили их главаря? Разве это не уважительная причина, чтобы устроить обыск?

– Его грузовик зарегистрирован в Кентукки, права получены в Алабаме. Он утверждает, что приехал сюда и тут не живет. У нас ничего на него нет, чтобы связать с плохими парнями. Мы же не можем получить постановление на обыск на основании того, что он одет, как человек, которого мы видели. Судья на такое никогда не согласится. Им нужны более веские причины.

– И каков же план?

– Мы собираемся предложить ему сделку за то, что он признает свою вину и расскажет все, что ему известно, и мы накроем лабораторию.

– Он согласился?

– Пока нет. Он выжидает. Хочет посмотреть, не забудет ли свидетель то, что видел. Или, может, и вовсе умрет.

– И кто свидетель?

– Славная пожилая дама, которая живет в нашем городе. Ей больше семидесяти. Была учительницей и библиотекарем. Ей можно полностью доверять.

– А она может забыть то, что видела, или умереть?

– Конечно. Именно так действуют эти люди. Они либо запугивают свидетелей, либо убивают.

– И поэтому вы беспокоитесь по поводу чужаков, которые могут появиться в городе. Вы думаете, что они явятся за ней.

Петерсон молча кивнул.

Ричер изрядно отхлебнул из своей бутылки и спросил:

– С чего вы взяли, что это будет кто-то приезжий? Разве проблему не могут решить сами байкеры?

– Мы тщательно проверяем каждого байкера, появляющегося в городе, – покачав головой, ответил Петерсон. – Ты же сам сегодня видел. За ними внимательно следят все наши люди. Так что это не они. Да и не могут они так рисковать; они же делают все, что в их силах, чтобы не дать нам их прищучить.

– Ладно.

– Сюда едет кто-то другой, – добавил Петерсон. – Иначе просто не может быть. Кто-то, кого мы не знаем.

Глава 8

Ричер сделал третий большой глоток из бутылки и сказал:

– Это не водитель автобуса.

– Насколько ты уверен? – спросил Петерсон.

– Сколько денег получают эти ребятишки за свой «мет»?

– Насколько нам известно, двести баксов за грамм, и мы полагаем, что они перевозят его в пикапах, а туда помещается очень много граммов.

– Значит, они могут позволить себе нанять специалиста. Профессиональный убийца, который днем работает водителем автобуса, – это очень маловероятная комбинация.

– Ладно, согласимся, что водитель ни при чем и мистер Джей Нокс чист как слеза.

– Ты можешь поручиться за всех посетителей тюрьмы?

– Мы за ними следим. Они снимают номера в мотелях, садятся на рейсовые автобусы, которые ходят до тюрьмы, возвращаются и на следующий день уезжают. При малейшем изменении стандартной схемы мы оказываемся тут как тут.

– Где находится свидетельница?

– У себя дома. Ее зовут Джанет Солтер. Очень милая старушка, настоящая бабулька из детской книжки. К нашему счастью, ее дом находится на улице с тупиком, и одна из наших машин блокирует въезд днем и ночью. Ты ее видел.

– Мало.

– Мы это понимаем. Вторая машина стоит перед ее домом, третья припаркована через улицу, парни следят за подъездами с тыла. Кроме того, с дамой находятся наши лучшие сотрудницы, минимум четыре одновременно, – две спят, две следят за ситуацией.

– Когда суд?

– Если повезет, через месяц.

– И она отказывается уехать? Вы могли бы спрятать ее в отеле. Например, на Карибах. Я бы предложил ей именно такое решение.

– Она не желает уезжать. Она невероятно упряма.

– А она понимает, какая опасность ей угрожает?

– Мы ей объяснили, но она хочет сделать все правильно. Говорит, это дело принципа.

– Молодец!

Петерсон кивнул.

– Мы только выиграем, потому что сможем прижать всю компанию. Но одновременно это создает дополнительные проблемы, поскольку отнимает огромные ресурсы.

– Вот почему вы ведете себя так сдержанно и не вступаете в конфронтацию с байкерами. В данный момент вам просто не хватит сил вести с ними полномасштабную войну.

– И потому, что мы не можем настраивать против себя присяжных. Нельзя давать защите шанс заявить, что это дело является частью кампании против байкеров. Кроме того, они совсем не дураки и ведут себя тихо. Строго говоря, как отдельные личности они пока не сделали ничего плохого. По крайней мере публично.

– На самом деле как раз наоборот. Я видел фотографии.

– Именно, – не стал спорить Петерсон. – Складывается впечатление, что какой-то добропорядочный горожанин забил до смерти типа из их компании.

Часы на холодильнике продолжали тикать и показывали без пяти двенадцать ночи. Осталось пятьдесят два часа. Луна за окном забралась высоко на небо, и снег, лежавший на земле, залило яркое сияние. Неподвижный воздух был таким ледяным, что Ричер чувствовал, как он пытается пробраться внутрь сквозь стены дома. Между окнами и тем местом, где тепло от железной печки набрасывалось на холод, прогоняя его назад, была ничейная полоса примерно в фут шириной.

– Холланд в состоянии справиться с вашей проблемой? – поинтересовался Ричер.

– А почему ты спрашиваешь?

– Первое впечатление. Мне он показался немного не на месте.

– Холланд хороший человек.

– Это не ответ.

– Ты обсуждал начальство, когда служил в армии?

– Постоянно. С теми, кто одного со мной звания.

– А мы одного звания?

– Примерно.

– И каким же было твое начальство?

– Одни были хорошими парнями, другие – настоящими задницами.

– Холланд нормальный мужик, – сказал Петерсон. – Но он устал от жизни. Его жена умерла. Потом дочь выросла и ушла из дома. Он остался один, и у него что-то вроде депрессии.

– Я видел в его кабинете фотографию.

– Счастливые дни. Они были хорошей семьей.

– Значит, он в состоянии справиться с этим делом?

– Да, и ему хватает ума попросить помощи, когда он в ней нуждается.

– И кого он попросил?

– Тебя.

Ричер допил пиво. Он согрелся, ему было уютно и тепло, и он чувствовал, что устал.

– И что я могу для него сделать?

– Лагерь для строителей устроили на старой военной базе, – сказал Петерсон.

– Ты мне говорил.

– Мы хотим понять, что точно там было.

– Вы не знаете?

Петерсон покачал головой.

– Ее построили давным-давно, и там стоит одно каменное сооружение, размером и видом похожее на дом.

– И все?

– Еще есть длинная прямая дорога, которая ведет к строению, стоящему в полном одиночестве в прерии.

– Размером с дом?

– Меньше моего.

– Какой он формы?

– Квадратный. Прямоугольный. Как дом.

– С крышей?

– Естественно.

– Может быть, это пусковая ракетная установка. Таких в обеих Дакотах очень много.

– Нет, это не оно.

– В таком случае может быть все, что угодно. Например, военные начали что-то строить, а потом бросили.

– Мы так не думаем. Старики кое-что помнят и рассказывают. Они говорят, что там несколько месяцев работала целая куча инженеров. С серьезной охраной. Кроме того, туда постоянно кто-то приезжал или уезжал. Тебе не кажется, что это немного слишком для штуки размером с обычный дом?

– Я слышал и более странные вещи.

– Нам необходимо знать точно. Существует вероятность, что придется туда отправиться и арестовать человек сто. Мы хотим понимать, с чем можем там столкнуться.

– Позвоните кому-нибудь. Например, в военное министерство.

– Мы звонили. Сначала мы, потом совет округа, за ними администрация штата.

– И что?

– Никто не получил никакого ответа.

– Сколько лет вашим самым старым старикам?

– Это важно?

– Я хочу понять, когда шло строительство. Они видели тех инженеров собственными глазами? Или слышали про них от родителей или дедушек?

– Базе лет пятьдесят.

– Сколько прошло времени с тех пор, как оттуда ушли солдаты?

– Нисколько. Их там никогда не было.

– Значит, это заброшенная база времен холодной войны, – пожав плечами, сказал Ричер. – Вполне возможно, что строительство вообще не довели до конца. Знаешь, как это бывает: в какой-то момент идея кажется великолепной, но проходит немного времени, и она уже выглядит идиотской. Тогда подобные вещи происходили сплошь и рядом, поскольку стратегия была подвижной. Или просто никто не имел ни малейшего представления о том, что они делают. Поверь мне, там нет ничего особенного. Каменный дом надежнее защитит от выстрелов, чем деревянный или трейлер, но, насколько я понял, вы не собираетесь развязывать там войну.

– Нам нужно знать наверняка.

– Я не могу вам помочь. Я здесь никогда не служил. И не слышал разговоров про эти места.

– Ты бы мог позвонить каким-нибудь старым знакомым. У тебя же наверняка кто-то остался.

– Я уже очень давно уволился из армии.

– Ты мог бы поехать на запад и взглянуть, что там такое.

– Каменный дом. Армейский камень ничем не отличается от обычного.

– Тогда что там делало такое количество инженеров?

– Что тебя беспокоит?

– Мы подумали, а вдруг там имеется подземный бункер и дом – это всего лишь вход. Возможно, они разместили свою лабораторию под землей. Тогда понятно, почему нет пожаров и взрывов в трейлерах. Они вполне могли превратить старую базу в настоящую крепость, с запасами продовольствия, воды и оружия. Наша операция может превратиться в осаду. Нам это надо?

Петерсон встал, подошел к столу и взял из холодильника еще две бутылки с пивом, из чего Ричер сделал вывод, что они прошли только половину пути или даже треть, если у него там упаковка из шести бутылок.

– И это не все, – сказал Петерсон.

– Кто бы сомневался? – заметил Ричер.

– Мы «закрыли» их главаря, но руководство и контроль не прекратились. Иными словами, они продолжают функционировать.

– Значит, у него есть заместитель.

– Банды таким правилам не подчиняются.

– Тогда он каким-то образом поддерживает связь со своими соратниками. По мобильному телефону или тайно переправляет им письма.

– Нет.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– В таком случае, через адвоката. Разговор один на один каждый день, они делают вид, что обсуждают детали обвинения и все такое, а в действительности он выдает устные инструкции, которые адвокат отправляет по назначению.

– Мы тоже так подумали. Но адвокат тоже не при делах.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что в комнатах для свиданий имеются скрытые аудио- и видеокамеры.

– Для того чтобы следить за беседами наедине между адвокатом и обвиняемым? Разве это законно?

– Возможно. У нас совсем новая тюрьма, а в некоторых федеральных законах, принятых недавно, полно лазеек.

– Но он же не федеральный заключенный.

– Ну хорошо, допустим, наши действия не совсем законны.

– Однако вы все равно это делаете?

– Да, – ответил Петерсон. – И мы не слышали ни единого слова, в котором содержались бы инструкции или даже намек на их бизнес. Никто не передавал записок, и никто ничего не записывал.

– Ты когда-нибудь слышал про Четвертую поправку[3] к Конституции? У вас могут возникнуть серьезные проблемы в суде.

– Мы не планируем использовать то, что услышали. Прокурор ничего не знает. Мы просто хотим быть готовы, если они решат напасть на свидетеля. Это исключительно инициатива полиции.

– С вашей свидетельницей все будет в порядке. Вы обложили ее ватой. Продержаться нужно месяц. Ну, конечно, вам придется немного больше поработать, не более того.

– Мы участвовали в конкурсе, когда выбирали место, где будет построена тюрьма.

– Холланд мне говорил. Как завод по производству «Тойот» или «Хонд».

– Мы были вынуждены пойти на компромиссы.

– Так всегда бывает.

– Персонал тюрьмы получает налоговые льготы, мы построили для них дома и расширили школу.

– И что?

– А в самом конце нам пришлось подписаться на участие в их плане решения кризисных ситуаций.

– И в чем он состоит?

– Весь болтонский полицейский участок занимает места на заранее обозначенном периметре в миле от города.

– Все?

– Все до единого. Те, кто на смене и кто дома, больные и здоровые, те, кто спят и кто бодрствует.

– Ты серьезно?

– Нам пришлось на это согласиться. Ради благополучия нашего города.

– Плохо, – сказал Ричер.

– Совсем плохо, – согласился с ним Петерсон. – Если зазвучит сирена, мы должны все бросить и мчаться на север. Все мы. А это означает, что, если сирена завоет в какой-то день в следующем месяце, нам придется оставить Джанет Солтер полностью без защиты.

Глава 9

Ричер допил почти всю вторую бутылку.

– Это же безумие, – сказал он.

– Только в реальности, – возразил Петерсон, – но не на бумаге. В качестве поддержки мы получаем дорожный патруль. Кроме того, федералы предложили нам помощь в рамках программы защиты свидетелей. Но, как правило, дорожный патруль зимой находится в милях от нас, а миссис Солтер категорически отказалась от участия федералов. Она заявила, что запереть далеко от дома следует байкеров, а не ее.

– Проблема, – заметил Ричер.

– Еще какая, – согласился Петерсон.

Джек посмотрел в залитое лунным светом окно и сказал:

– Но, насколько я понимаю, сейчас не самая лучшая погода для побега, или я ошибаюсь? И так, наверное, будет несколько месяцев. На пять миль вокруг все засыпано двумя футами нетронутого снега. Если кому-то и удастся выбраться за ограду тюрьмы, какая бы она у них там ни была, он через час умрет от холода. Или его найдет вертолет по следам, которые отлично видны на снегу.

– Теперь никто не убегает на ногах. Они прячутся в грузовиках с продуктами или что-нибудь в таком же духе.

– Тогда зачем выставлять людей на расстоянии мили вокруг города?

– Ну, никто не говорит, что в их кризисном плане есть здравый смысл.

– Так наплюйте на него. Оставьте часть людей в доме, по крайней мере женщин.

– Мы не можем. Они будут считать по головам. Потом устроят проверку. Если мы не выполним в точности условия договора, на следующие десять лет мы получим федеральный надзор. Город подписал соглашение. Мы взяли их деньги.

– На дополнительные машины?

– И дома. Мы все живем в пределах десяти минут езды от участка, у всех есть машины, в них всегда включены приемники, и все должны мгновенно отреагировать на приказ.

– А вы не можете посадить миссис Солтер в машину и взять с собой?

– В соответствии с соглашением мы не имеем права привлекать гражданских лиц, следовательно, не можем взять ее с собой. Да и все равно она откажется. Получилось бы, будто мы ее арестовали. А это невозможно.

– До сих пор кому-нибудь удалось сбежать?

– Нет. Тюрьма новая и современная. У них там полный порядок.

– В таком случае остается надеяться на лучшее.

– Ты не понял. Мы бы и рассчитывали на то, что ничего не произойдет. Если бы речь шла о совпадении или случайности, мы бы так не волновались. Но тут другое. Человек, который хочет убрать нас из дома Джанет Солтер, обладает реальной возможностью это сделать, причем в любое удобное для него время.

– Ты имеешь в виду побег из тюрьмы? – переспросил Ричер. – Не думаю. Я знаю тюрьмы. Чтобы организовать побег, нужна подготовка, которая требует много времени. Необходимо оценить ситуацию, составить план, найти водителя грузовика, договориться с ним, добыть деньги – в общем, предусмотреть все.

– Я тебе не все рассказал. Дальше хуже.

– Валяй, я слушаю.

– Вторая часть кризисного плана гласит, что в случае бунта в тюрьме весь ее персонал входит внутрь, а мы занимаем посты у ворот и на ограждении.

– Все?

– Точно так же, как в первом пункте. А организовать бунт в тюрьме ничего не стоит. Он вообще может начаться за пару секунд. Поверь мне, заключенные только и ждут возможности устроить какое-нибудь безобразие.

Третьей бутылки пива не было. Больше никаких фактов, осталось только свести несколько концов и кое-что повторить.

– Теперь понял? – сказал Петерсон. – Он может все просчитать до минуты. Кто-то скажет не то не тому заключенному, и через минуту начнется драка, еще через минуту она превратится в настоящее сражение, нам позвонят, и через десять минут мы все окажемся больше чем в пяти милях от дома Джанет Солтер.

– Он же сидит в камере предварительного заключения, – напомнил Петерсону Ричер. – В тюрьме штата, так? А она размещается в отдельном здании. Там никто не устраивает беспорядков. Там ждут суда. И все очень заняты тем, чтобы как можно убедительнее выглядеть невинными овечками.

– Он байкер. У него наверняка есть приятели в главном здании. Или друзья друзей. Именно по таким законам живет тюрьма. Они присматривают за своими. А поддерживать связь друг с другом можно сотней разных способов.

– Плохо, – повторил Ричер.

– Совсем плохо, – подтвердил Петерсон. – Когда зазвучит сирена, мы должны оставить в участке какого-нибудь пожилого отставника, чтобы тот связался с нами в случае террористической атаки. Но в остальном руки у нас связаны.

– Вы предполагаете, что у вас может произойти теракт?

– Только не здесь. Гора Рашмор имеет символическое значение, но это уже проблема Рэпид-сити.

– Вы и полицейский участок расширили? – спросил Ричер. – Как школу?

– Нам пришлось, – кивнув, ответил Петерсон. – Потому что город разросся.

– Как сильно вы увеличили участок?

– В два раза. И начали конкурировать с тюрьмой на предмет персонала. Очень тяжело поддерживать высокий уровень. И это одна из основных проблем Холланда. Вроде как половина народа – его люди из прежних времен, а половина новенькие.

– Я не могу ему помочь, – сказал Ричер. – Я же в вашем городе проездом.

– Ты мог бы позвонить армейским парням, и это уже была бы помощь. Если мы хотим пережить следующий месяц без происшествий, нам понадобится информация.

– Я слишком давно уволился. В армии выросло новое поколение. Они даже не станут меня слушать, просто повесят трубку.

– Почему бы не попытаться?

– Меня не пустят дальше коммутатора.

– Когда я еще только начинал работать, у нас имелся специальный номер ФБР в Пьерре на случай непредвиденных обстоятельств. Система поменялась много лет назад, но я не забыл тот номер.

– И что?

– Уверен, что у тебя тоже есть номер, который ты будешь помнить всегда. И это не коммутатор.

Ричер промолчал.

– Позвони, пожалуйста, – продолжал Петерсон. – Больше я ни о чем не попрошу, обещаю. Все остальное мы сделаем сами, а ты сможешь отправиться дальше.

Ричер продолжал молчать.

– Мы можем предложить тебе письменный стол и стул.

– Где?

– В полицейском участке. Завтра.

– Ты хочешь, чтобы я отправился туда и работал вместе с тобой? В полицейский участок? Значит, ты мне до сих пор не доверяешь?

– Ты находишься у меня дома, где спят мои жена и дети.

– С этим не поспоришь, – кивнув, сказал Ричер.

Однако Ким Петерсон не спала – по крайней мере в тот момент. Через десять минут после того, как Эндрю Петерсон ушел и оставил его одного, Ричера начал раздражать запах четырех пустых пивных бутылок. Поэтому он взял их за горлышко по две в каждую руку и отправился на кухню в надежде найти там мусорное ведро. Но вместо этого он обнаружил Ким Петерсон, которая наводила порядок в холодильнике. Она не стала зажигать свет на кухне, но лампочка внутри холодильника оказалась очень яркой, и Ким окутывало желтое сияние. Она была в старом махровом халате и с распущенными волосами. Ричер показал ей четыре бутылки, молча спрашивая, что с ними делать.

– Под раковиной, – сказала Ким Петерсон.

Ричер наклонился, открыл дверцу шкафчика и аккуратно поставил бутылки в линию рядом с шестью другими, стоявшими там.

– Вам ничего не нужно? – спросила Ким.

– Ничего, все в порядке, спасибо, – ответил Ричер.

– Эндрю попросил вас что-то для него сделать?

– Он хочет, чтобы я позвонил в несколько мест.

– Про армейский лагерь?

Ричер кивнул.

– Вы позвоните?

– Попытаюсь, – сказал Ричер.

– Хорошо. Это место сводит его с ума.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Обещаете?

– Мэм?

– Пообещайте мне, что, если Эндрю вас попросит, вы постараетесь ему помочь. Он слишком много работает. Теперь он практически за все отвечает. Шеф Холланд находится в депрессии и едва знаком с половиной своего участка. Эндрю приходится делать все, а это очень тяжело. И ему, и мне.

Рядом с кабинетом Ричер обнаружил крошечную ванную комнату и долго стоял под горячим душем. Затем он повесил свою одежду на спинку стула, на котором сидел Петерсон, и забрался под одеяло. Пружины диванчика тут же жалобно заскрипели под его весом и уперлись в спину. Ричер повернулся на один бок, потом лег на другой, послушал, как тикают часы, и через минуту уснул.

Было без пяти час ночи.

Остался пятьдесят один час.

Глава 10

Ричер проснулся без десяти семь в безмолвном, точно священный храм, мире. За окном падал густой снег, медленно, но неуклонно засыпая землю, на которой уже лежало плотное белое одеяло около фута толщиной. Ветра не было, и миллиарды снежинок летели по прямой вниз, иногда слегка отклоняясь в сторону или делая едва заметные зигзаги, подчиняясь лишь своему почти неуловимому весу. Большая часть заканчивала путь на земле, сливаясь с нетронутым покрывалом; другие прилипали к диковинным, похожим на перья, фигурам на линиях электропередачи, которые постепенно становились все длиннее.

В кровати было тепло, а вот в комнате – холодно. Ричер догадался, что дрова в железной печке прогорели за ночь, угли собрали и заслонку закрыли. Он пару мгновений решал, как должен в таких обстоятельствах повести себя гость и следует ли ему встать, открыть заслонку и подбросить в печь дров? Будет ли это помощью? Или наглостью? А вдруг он нарушит тонкий и давно установленный распорядок и его хозяевам придется лишний раз идти в сарай за дровами?

В конце концов он не стал ничего делать, просто натянул повыше одеяло и снова закрыл глаза.

Было без пяти семь утра.

Осталось сорок пять часов.

В тысяче семистах милях к югу было на час больше. Платон завтракал в меньшей из двух столовых, находящихся на открытом воздухе. Та, что побольше, предназначалась для официальных обедов и потому использовалась редко, поскольку такие обеды были исключительно деловыми, но в настоящий момент большинство своих дел он вел с русскими, а они не слишком стремились проводить время на жаре в сотне миль от Мехико. Они предпочитали кондиционеры, и Платон полагал, что это объясняется их привычками. Ему рассказывали, что в некоторых районах России так холодно, что, если плюнуть, слюна тут же замерзнет и камнем упадет на землю.

Лично Платон в это не верил. Он, конечно, признавал, что кое-где в России температура воздуха очень низкая и, вне всякого сомнения, цифры, которые он видел в альманахах и метеосводках, могли заморозить небольшое количество органической жидкости за то время, что она летит изо рта к земле, но был уверен, что для того, чтобы выжить в таких условиях, человек должен носить лыжную маску, сделанную из шелка или какого-то другого, более современного синтетического материала, а плевать в маске технически невозможно. Кроме того, он понимал, что очень низкие температуры идут рука об руку с исключительно низкой влажностью, и это, в свою очередь, не способствует тому, чтобы плеваться направо и налево, да и вообще не слишком практично. Так что, по его представлениям, история про плевки хоть и выглядела весьма наглядной, не имела к истине ни малейшего отношения.

Платон невероятно гордился своими аналитическими способностями.

Он размышлял про русских, потому что час назад по телефону получил от одного из них заинтриговавшее его предложение. Обычное дело. Кузен друга мужа его сестры хотел получить крупную партию определенного вещества и спрашивал, сможет ли Платон ему помочь. Естественно, у Платона первым номером в списке претендентов на помощь стоял Платон, поэтому он обдумал предложение и пришел к интересному выводу, который, если внести в план кое-какие улучшения и использовать мастерство, превратит предложение в отличную сделку. Причем исключительно выгодную, но в одностороннем порядке – разумеется, в его пользу; но, в конце концов, он ведь Платон, а неизвестный ему русский – нет.

Он насчитал три главных фактора.

Во-первых, сделка потребует фундаментальных изменений в первоначальных представлениях русских о том, что касается крупной партии, которая отправится не русскому, а все наоборот – он будет транспортирован к крупной партии.

Во-вторых, Платон должен быть полностью уверен, что синица в руках действительно стоит журавля в небе.

И в-третьих, сделка слегка изменит ситуацию в Южной Дакоте. Следовательно, она должна быть абсолютно безупречной, практически осуществимой, безукоризненной и исключительно привлекательной. Иными словами, быстро реализуемой и товарной. А это означало, что со свидетелем и адвокатом следовало разобраться как можно быстрее.

Платон потянулся к телефону.

В четырнадцать минут восьмого в старом фермерском доме по-прежнему царила тишина. В пятнадцать он начал стремительно оживать. Ричер услышал, как звякнули и тут же завопили будильники, да так громко, что их голоса прорвались сквозь потолки и стены; потом до него донеслись шаги на втором этаже. Ричер решил, что это два мальчика, судя по тому, как громко и резво они топали. Открывались и закрывались двери, журчала вода в туалетах и душе. Через десять минут шум перебрался на кухню. Забулькала и зашипела кофеварка, хлопнула дверца холодильника, кто-то со скрежетом по деревянному полу отодвигал стулья. И снова Ричер попытался понять, как ему следует поступить: должен ли он просто выйти из комнаты и присоединиться к хозяевам за завтраком? Или он испугает детей? Потом он решил, что это будет зависеть от их возраста и характеров. Может быть, подождать, когда его позовут? Или когда дети уедут в школу? А если они вообще не пойдут сегодня на занятия из-за того, что на улице выпало столько снега?

Ричер быстро принял душ и оделся в крошечной ванной комнате, убрал кровать и сел на нее. Через минуту он услышал скрип стула, потом чьи-то маленькие ножки пробежали по коридору, раздался робкий стук в дверь, которая тут же распахнулась, и Ричер увидел мальчишку лет семи, миниатюрную копию Эндрю Петерсона. На лице у него мешалось возмущение тем, что его отправили выполнять поручение, страх – кто знает, что может оказаться за дверью, – и явное любопытство, появившееся, когда он увидел Ричера.

– Мама сказала, чтобы вы шли пить кофе. – Мальчишка секунду рассматривал гостя и так же стремительно исчез.

К тому моменту, когда Ричер пришел на кухню, обоих мальчишек там уже не было, но он слышал, как они мчатся вверх по лестнице. Ему даже показалось, что он видит вихри воздуха у них за спинами, поднявшие пыль, совсем как в мультике. Их родители молча сидели за столом. Они были одеты так же, как вчера, Петерсон – в форме, его жена – свитере и брюках. Они даже не пытались разговаривать, потому что любые звуки заглушил бы топот ног наверху. Ричер налил себе кофе из кофейника и сел за стол в тот момент, когда Петерсон встал и отправился в сарай, чтобы завести пикап и расчистить дорогу к улице. Его жена пошла наверх, проверить, готовы ли дети. Через минуту мальчишки слетели вниз по лестнице и выскочили в дверь. Ричер услышал рев большого дизельного двигателя и увидел желтый отблеск на снегу. Видимо, точно по расписанию, невзирая на снег, прибыл школьный автобус.

Через минуту после этого в доме воцарилась полнейшая тишина. Ким не вернулась на кухню. Завтрака Ричеру не предложили. Какие проблемы? Он привык к голоду. Он сидел в одиночестве, пока Петерсон не засунул голову в дверь коридора и не позвал его. Тогда Ричер взял выданную напрокат куртку и пошел к выходу.

Было без пяти восемь утра.

Осталось сорок четыре часа.

Адвокат сражался с гаражной дверью. На дорожке лежал новый фут снега, и его намело под дверь, которая застряла в направляющих пазах. Он надел калоши и взял лопату. Моторчик на потолке старался изо всех сил, но у него ничего не получалось. Адвокат схватился за ручку с внутренней стороны и дернул ее наверх. Цепи механизма некоторое время сопротивлялись, но в конце концов сдались, дверь поднялась, и внутрь засыпался собравшийся снаружи снег. Адвокат отбросил его лопатой в сторону, завел машину и приготовился встретить новый день.

Он начинался с завтрака. Адвокат взял за привычку завтракать не дома, и в некотором смысле это было обычное для маленького города дело. В кафе можно немного поболтать, выйти в Интернет, завязать новые связи. Все очень полезно, но не стоит больше получаса времени. В самом крайнем случае минут сорок пять. В последнее время адвокат проводил в своей кабинке около часа, иногда полтора.

Он боялся идти на работу.

В его компании официальные формы были желтого цвета, и секретарь каждое утро вручала ему сразу несколько штук. По большей части самых обычных и невинных. Но в некоторых говорилось: – Клиент просит о встрече, дело номер 517713. – Но дела с таким номером не было, как и документов или вообще чего-либо написанного на бумаге. Записка являлась шифром, точнее, приказом отправиться в тюрьму и там выслушать и запомнить новое распоряжение.

Большинство дней проходило тихо, и он не получал подобных записок, но иногда получал. Предсказать, когда это произойдет, не было никакой возможности. Теперь у него выработался своего рода утренний ритуал – он стоял перед столом секретарши, протянув к ней руку и с замиранием сердца ожидая, что жизнь сделает с ним в следующее мгновение.

Когда они ехали в город, Ричер практически не видел ничего, кроме снега, – на земле и в воздухе. Снег был повсюду. Безмолвный мир будто замедлил свое движение и стал совсем маленьким. Машин почти не было, да и те, казалось, старались держаться поближе друг к другу на узких разъезженных участках посередине дороги. Маленькие облачка снега, словно петушиные хвосты, украшали шины автомобилей. Машины собирались в небольшие караваны и ползли вперед, точно медленные поезда, со скоростью двадцать миль в час или даже меньше. В полицейском автомобиле Петерсона Ричеру было тепло, и он чувствовал себя в полной безопасности – тяжелая машина на плоской поверхности, с передними зимними шинами и цепями на задних. Никаких проблем.

Днем засыпанный снегом полицейский участок выглядел длиннее и ниже, чем ночью. Построенное из белого кирпича одноэтажное здание как будто растянулось на белом снежном покрывале. На плоской крыше торчало множество антенн и микроволновых тарелок, закрепленных на стальных надстройках. Оно напомнило Ричеру классические полицейские бараки какого-нибудь штата, и он подумал, что, вполне возможно, его построили, используя стандартные чертежи. На парковке стояло множество полицейских машин, еще теплых, только что приехавших. Очевидно, дневная смена пришла пораньше на инструктаж перед началом восьмичасового рабочего дня. Между машинами сновал маленький трактор на резиновых шинах, который собирал снег в сугроб, уже достигавший восьми футов в высоту. Петерсон казался расслабленным, и Ричер решил, что ему нравится снег, поскольку тот ограничивает доступ куда бы то ни было, включая дом Джанет Солтер. Убийцам придется подождать, когда погода немного изменится, – ведь незаметно подобраться к нему по снегу, доходящему до бедер, вряд ли получится.

Ричер взял парку, а шапку и перчатки оставил в машине, посчитав, что это слишком личные вещи, и решив купить новые. В вестибюле на табурете за конторкой сидел другой дежурный, видимо, из дневной смены. Того же возраста, в такой же гражданской одежде, но другой. Петерсон провел Ричера мимо него и по коридору в большую, просторную общую комнату, где было полно мужчин и женщин в форме, стоял шум, многие разговаривали. Они пили кофе, делали заметки, читали сводки, иными словами, готовились к новому дню. По прикидкам Ричера, человек тридцать. Получалось, в управлении Болтона работали около шестидесяти человек, разделенных поровну между дневной и ночной сменами, молодые и старые, аккуратные и растрепанные, и неряшливые. В общем, весьма неоднородная компания.

«Участок увеличился в два раза, – сказал Петерсон. – Очень тяжело поддерживать высокий уровень». И Ричер понял почему. Ему не составило труда отличить новичков от прослуживших здесь некоторое время офицеров и увидеть, что между ними совсем не все гладко. Общий дух, царивший здесь прежде, остался в прошлом, и профессионализм стоял под вопросом. Мы и они. Теперь Ричеру стало ясно, в чем состоит проблема шефа Холланда, которому приходилось иметь дело с двумя участками, объединенными в один. А у него не было на это ни сил, ни энергии. Ему бы следовало уйти в отставку. Или мэру уволить его еще до того, как просохли чернила на сделке, касающейся тюрьмы.

Впрочем, новые или старые, все копы отличались пунктуальностью. К половине девятого комната практически опустела. Вне всякого сомнения, заграждения на дорогах требовали большого количества людей, да и снегопады становились причиной бесконечных аварий. Осталось только два копа, оба в форме; на бейджике одного стояло имя Каплер, другого звали Лоуэлл. Ни у того, ни у другого Ричер не заметил ремня с пистолетом, рацией и наручниками. Обоим было за тридцать, Каплер – темноволосый с остатками летнего загара, Лоуэлл – со светлыми волосами и красным лицом, в общем, типичный местный парень. Оба выглядели сильными, в хорошей форме и энергичными. И жутко недовольными. Каплер расхаживал по комнате по часовой стрелке, Лоуэлл – против. Они наводили порядок, собирали бумаги и относили их дальше по коридору, куда вела простая дверь без табличек.

– Это что значит? – спросил Ричер.

– Обычная работа клерков.

– Несмотря на то, что вам не хватает людей? Сомневаюсь я что-то.

– И что надумал?

– Наказание. Они что-то натворили, и их оставили в участке. Холланд отобрал у них оружие.

– Я не могу это обсуждать.

– Они новенькие или были здесь раньше?

– Лоуэлл тут давно, он местный. Из старой болтонской семьи. Каплер – новый, но не слишком. Приехал два года назад из Флориды.

– Почему? Из-за погоды? Мне казалось, обычно бывает наоборот.

– Ему требовалась работа.

– По какой причине? Что у него там пошло не так?

– А почему что-то должно было пойти нет так?

– Потому что, со всем моим уважением, если ты служишь в полиции Флориды, Южная Дакота – это то место, куда ты отправляешься, когда у тебя не остается других вариантов.

– Я не знаю деталей. Его приняли на работу шеф Холланд и мэр.

– И что же такого сделал Лоуэлл, чтобы получить такого напарника?

– Он довольно странный, – ответил Петерсон. – Одиночка. Да еще читает книги.

– За что их оставили в участке?

– Я не имею права это обсуждать. А тебе пора заняться делом. Выбирай любой стол.

Ричер, следуя старой привычке, сел в самом дальнем углу. Стол был простым, с ламинированной поверхностью и обычным стулом, который был еще теплым. На столе стояли темный монитор, явно выключенный, клавиатура и консоль с телефоном – шесть кнопок для шести линий и десять для быстрого набора.

– Набери девятку, чтобы выйти на линию, – сказал Петерсон.

Уверен, что у тебя тоже есть номер, который ты будешь помнить всегда. И это не коммутатор.

Ричер начал набирать номер. Сначала девятку, потом код Вирджинии и еще семь цифр. Номер, который он помнил.

Он услышал автоответчик, чего не было раньше, мужской голос, медленно и задумчиво, старательно выделив четыре первых слова, сообщил: «Вы позвонили в Бюро трудовой статистики. Если вы знаете нужный вам номер, вы можете его набрать. В противном случае, пожалуйста, прослушайте нижеследующее меню». Далее следовало длинное, однообразное перечисление: нажмите «один» для этого, «два» для того, три… сельское хозяйство, производство, непищевая промышленность.

Ричер повесил трубку.

– Больше никакого номера не знаешь? – спросил Петерсон.

– Нет.

– Куда ты звонил?

– В специальный отдел расследований. Это что-то вроде элиты. Собственное ФБР армии, только меньше.

– Кто ответил?

– Какой-то правительственный офис. Что-то про трудовую статистику.

– Наверное, все изменилось.

– Наверное, – не стал спорить Ричер и тут же добавил: – Или нет. По крайней мере, не по существу дела.

Он снова набрал номер, тот же самый, и услышал ту же запись: «Если вы знаете нужный вам номер, вы можете его набрать». Он нажал 110, услышал щелчок, тихое ворчание, потом новые щелчки. После первого сигнала ему ответил другой голос, на сей раз живой:

– Слушаю?

Южный акцент, наверное, парню к тридцати, почти наверняка капитан, если только мир не сошел окончательно с ума и они не позволили отвечать на звонки по этому номеру лейтенантам, сержантам или, того хуже, гражданским лицам.

– Мне нужно поговорить с вашим командиром, – сказал Ричер.

– С чьим командиром?

– Вашим.

– А вы с кем разговариваете?

– Вы служите в штабе 110-го подразделения военной полиции в Рок-Крик, штат Вирджиния.

– Правда?

– Если только вы не поменяли номер телефона. Обычно около него всегда сидел оператор, требовалось только спросить комнату номер 110.

– С кем именно я разговариваю?

– Я раньше служил в 110-м.

– В какой должности?

– Командира подразделения.

– Имя?

– Ричер.

На мгновение воцарилась тишина.

– А кто-нибудь выбирает то, что они там предлагают в меню? – спросил Ричер.

– Сэр, если вы служили в 110-м, вы должны знать, что это активный канал связи в чрезвычайных ситуациях. Мне придется попросить вас сообщить, в чем состоит ваше дело.

– Я хочу поговорить с вашим командиром.

– Касательно?

– Мне нужна услуга. Скажите ему, чтобы посмотрел мое личное дело и перезвонил. – Ричер продиктовал номер, написанный на бумажке, приклеенной к консоли перед ним.

Дежурный на другом конце молча повесил трубку.

Было без пяти девять утра.

Осталось сорок три часа.

Глава 11

В половине десятого телефон на столе, за которым сидел Ричер, зазвонил, но вызывали не его. Он вытянул провод и передал трубку Петерсону. Тот назвал свое имя и звание, потом почти целую минуту слушал. Наконец попросил того, кто был на другом конце, держать его в курсе, затем вернул трубку Ричеру, который положил ее на место.

– Нам твоя информация понадобится сразу, как только ты ее получишь, – сказал он.

Джек показал на консоль, перед которой сидел.

– Ты же знаешь, как ведут себя в наше время дети. Не пишут писем и не звонят по телефону.

– Я не шучу.

– Что изменилось?

– Мне звонили из Управления по борьбе с наркотиками, начальство. ФБР, прямо из Вашингтона. Оказали нам любезность. Выяснилось, что они получили наводку о мужике, который, по их представлениям, является русским наркодилером. Новенький в деле, пытается сделать себе имя, ищет выгодные сделки в Бруклине, в Нью-Йорке. Ему только что позвонил из Мехико тип по имени Платон и сообщил, что в пяти милях к западу от города Болтон в Южной Дакоте имеется земельный участок, выставленный на продажу.

– Участок, выставленный на продажу?

– Они сказали именно так.

– И что это значит? Недвижимость или наркотики?

– Если там находится подземная лаборатория, в таком случае и то и другое. И нетрудно догадаться, каким будет следующий вопрос УБН. Они начнут собирать сведения и позвонят нам, чтобы выяснить, что там такое находится.

– Пусть свяжутся с департаментом армии напрямую. Получится быстрее.

– И мы будем выглядеть как идиоты. Мы не можем признаться, что в течение пятидесяти лет рядом с нами находилось что-то, о чем мы не имеем ни малейшего понятия.

Ричер пожал плечами и снова показал на телефон:

– Ты узнаешь в тот момент, когда узнаю я. Возможно, никогда.

– Ты был командиром? В элитном подразделении?

– Некоторое время, – подтвердил Ричер и добавил: – Тебе не кажется, что Платон странное имя для мексиканца? Лично мне оно больше напоминает бразильское.

– Нет, югославское, – сказал Петерсон. – Как у того старого диктатора.

– Его звали Тито.

– А я думал, это южноафриканский епископ.

– Тот был Туту.

– Тогда кто такой Платон?

– Древнегреческий философ. Ученик Сократа, учитель Аристотеля.

– И какое ко всему этому отношение имеет Бразилия?

– И не спрашивай, – ответил Ричер.

Каплер и Лоуэлл вернулись в общий зал, разложили еще теплые копии из копировальной машины на каждый из подносов с входящей информацией и снова ушли.

– На сегодня их работа закончена, – сказал Петерсон. – Теперь у них будет пятичасовой перерыв на ленч. Какая глупость использовать людей так бессмысленно.

– Что они натворили?

– Я не могу об этом говорить.

– Так плохо?

– Не особенно.

– Тогда что?

– Я не могу об этом говорить.

– Очень даже можешь.

– Ладно. Три дня назад они отключили свои радиоприемники на целый час. И отказываются говорить, почему, как и что они в это время делали. Мы не можем такого допустить. Из-за тюремного плана.

Телефон снова зазвонил без двадцати десять. Джек взял трубку и сказал:

– Да?

– Майор Ричер? – спросил женский голос.

– Да.

– Знаете, кто я?

– Продолжайте говорить.

– В последний год службы вы вели занятия с курсантами.

– Правда?

– Тема: интеграция армейских и федеральных расследований. Я была слушателем на тех курсах. Разве вы не узнали мой голос?

– Продолжайте говорить.

– Что вы хотите, чтобы я сказала?

В тот момент Ричеру хотелось, чтобы она говорила и не останавливалась, потому что у нее был великолепный голос – теплый, немного хриплый, слегка с придыханием и намеком на близость. Ему нравилось, как он шелестел у него в ухе. Очень нравилось. Мысленно он представил его обладательницу блондинкой, лет тридцати пяти, не больше, но и не моложе тридцати. Вероятно, высокой и очень симпатичной. В общем, голос был просто потрясающий.

Но он его не узнал и сообщил ей об этом.

– Вы меня разочаровали, – сообщил ему голос. – Может, я даже немного обижена. Вы уверены, что не помните меня?

– Мне нужно поговорить с вашим командиром.

– Это подождет. Поверить не могу, что вы меня не помните.

– Могу я сделать предположение?

– Валяйте.

– Я думаю, что вы являетесь своего рода фильтром. Ваш начальник хочет знать, тот ли я, за кого себя выдаю. Если я скажу, что помню вас, то провалю испытание. Мы с вами никогда не встречались. Возможно, я жалею, что это не так, но мы не знакомы.

– Но я у вас училась.

– Неправда. Вы просто прочитали мое личное дело. Название курса придумали исключительно для общественного потребления. Его суть состояла в том, что следует делать, чтобы оттрахать федов[4], и ни о каком сотрудничестве с ними речь не шла. Если бы вы там присутствовали, вы бы про это знали.

– Отличная работа. – В голосе появился намек на улыбку. – Вы только что прошли тест.

– Итак, кто вы на самом деле?

– Я – это вы.

– В каком смысле?

– Я командир 110-го специального подразделения.

– Правда?

– Чистая.

– Потрясающе. Примите мои поздравления. И как вам?

– Не сомневаюсь, что вы и сами знаете ответ. Я сижу за вашим прежним письменным столом, в буквальном и метафорическом смыслах. Помните тот стол?

– У меня было великое множество столов.

– Здесь, в Рок-Крик.

На самом деле Ричер отлично помнил старой модели казенный стол, сделанный из стали, выкрашенной зеленой краской, по краям облупившейся до такого состояния, что сквозь нее проглядывал металл, уже тогда, когда он достался ему в наследство.

– Справа на нем имеется большая вмятина, – сообщил ему голос. – Говорят, она появилась там после того, как вы приложили кого-то головой к столешнице.

– Говорят?

– Что-то вроде народного сказания. Так это правда?

– Думаю, виноваты грузчики.

– У вмятины абсолютно круглая форма.

– Может, они уронили на него шар для боулинга?

– Лично мне больше нравится легенда.

– Как вас зовут? – спросил Ричер.

– Придумайте для меня имя, – сказал голос.

– Что?

– Пусть наш разговор останется неофициальным. Сочините для меня кодовое имя.

– Это личный разговор?

– На самом деле нет. Наша система показывает, что вы звоните из полицейского участка. Не сомневаюсь, что у них есть коммутатор и записывающие устройства.

– Ладно, продолжайте говорить, а я попытаюсь придумать вам подходящее имя, – сказал Ричер.

– Что вы хотите, чтобы я сказала?

– Почитайте телефонный справочник. Это поможет.

В голосе снова прозвучал намек на улыбку.

– А еще кое-кто утверждает, что вмятина на столе появилась от головы одного полковника. И не вызывало сомнений, что вы тогда очень сильно рисковали. Так все говорят.

– Аманда.

– Аманда? Отлично. Значит, так меня зовут. Если я снова вам понадоблюсь, позвоните по этому номеру и попросите позвать Аманду. А теперь – что я могу для вас сделать?

– В Южной Дакоте есть маленький городок, который называется Болтон. Он находится примерно посередине штата, в двенадцати или тринадцати милях к северу от автострады I-90.

– Я знаю, где он находится. Наша система выдала координаты. В данный момент я смотрю прямо на Болтон.

– Смотрите на него?

– На экране моего лэптопа, с помощью программы «Гугл планета Земля».

– Ну и жизнь у вас пошла, ребята, никаких проблем.

– Технологии, на самом деле, потрясающая штука. Итак, что от меня требуется?

– В пяти милях к западу от города находится заброшенная со времен холодной войны база. Мне нужно знать, что это такое.

– А вы сами не в состоянии определить?

– Я ее не видел. Да и вообще, судя по всему, смотреть особенно не на что. Вполне возможно, что там ничего и нет, но я хотел бы, чтобы вы проверили.

– А вы уверены, что это не пусковая ракетная установка? В обеих Дакотах их огромное количество.

– Местные парни говорят, что это не установка. Да и по описанию не похоже.

– Хорошо, не вешайте трубку. Я увеличила и приблизила изображение. Судя по последним данным, единственное, что находится к западу от города, похоже на тюремный лагерь. Пятнадцать домиков и более старое здание, два ряда по восемь строений. Плюс длинная прямая дорога, примерно в двух милях от него.

– Более старое здание похоже на дом?

– Сверху выглядит как самый обычный дом.

– Хорошо, но мне нужно больше.

– Вы хотите, чтобы я приехала в Южную Дакоту и отправилась взглянуть на него вместе с вами?

– Поскольку я тут застрял из-за снежной бури и мне совершенно нечего делать, это было бы просто замечательно. Но будет достаточно проверить документы. Они наверняка где-то имеются. Мне необходимо знать его размеры, цель и что оно собой представляет с точки зрения архитектуры.

– Позвоните мне ближе к концу рабочего дня.

Послышался щелчок, и голос исчез.

Было без пяти десять утра.

Осталось сорок два часа.

Глава 12

Адвокат припарковал машину на стоянке перед своим офисом и надел калоши. Он снял их снова, когда вошел в вестибюль здания, положил в пластиковый мешок для продуктов и вместе с портфелем понес к лифту. Секретарша, сидевшая в своей каморке перед его дверью, поздоровалась с ним, но он ей не ответил. Он еще не знал, доброе сегодня утро или нет. Просто протянул руку за письмами.

Их было восемь.

Три оказались самыми обычными внутриофисными сообщениями.

Четыре – вполне легальными юридическими письмами.

В последнем содержалась просьба встретиться в двенадцать часов дня с клиентом в тюрьме по очень срочному вопросу, имеющему отношение к делу номер 517713.

Некоторое время Ричер сидел один, затем вышел из комнаты и обнаружил Петерсона в пустом кабинете рядом с дверью в общий зал. В кабинете по центру теснились четыре стола, на стенах висели длинные горизонтальные доски для объявлений шириной примерно от уровня пояса и до головы. Петерсон прикреплял к ним вчерашние фотографии с места преступления. Мертвый парень, одетый во все черное. Снимки, сделанные с расстояния, крупный план. Снег на земле, на правом виске рана, нанесенная с огромной силой. Крови нет.

– Мы только что получили отчет патологоанатома, – сообщил ему Петерсон. – Уже не вызывает сомнений, что его убили не там, где обнаружили.

– Есть еще раны?

– Только синяки, полученные после смерти.

– В городе имеются неблагополучные районы?

– Некоторые хуже других.

– Вы проверили бары?

– А что там искать?

– Только что вымытые полы, подозрительные пятна…

– Ты думаешь, это была обычная драка в баре?

– В каком-нибудь не самом лучшем районе, но, вне всякого сомнения, не в зоне боевых действий.

– Почему?

– Что патологоанатом сказал про оружие?

– Круглое, довольно гладкое, возможно, обработанный на станке металл или дерево, может быть, водосточная труба или столбик от ограды.

– Ни то, ни другое, – возразил Ричер. – У столбиков от ограды и водосточных труб одинаковый диаметр, они слишком широкие, чтобы надежно взять в руку и хорошенько размахнуться. Я думаю, это бейсбольная бита. Найти биту зимой относительно непросто, поскольку они, как правило, лежат в подвалах, на чердаках или гаражах. Но иногда бармены держат их под стойками, чтобы очень быстро ими воспользоваться, если возникнет нужда. Не в благополучном районе, конечно. И не в зоне боевых действий, где, скорее всего, им потребовался бы пистолет.

Петерсон слушал его молча.

– Где любят выпивать охранники из тюрьмы? – спросил Ричер.

– Ты думаешь, это один из них?

– Чтобы станцевать танго, нужны двое. Тюремные охранники привыкли к дракам и буйству.

Петерсон помолчал секунду, потом спросил:

– Еще что-нибудь?

– Я ухожу, вернусь через некоторое время, – сказал Джек, покачав головой.

Сильный снегопад продолжался, и машина Петерсона на парковке превратилась в горбатый сугроб. Ричер надел капюшон полученной напрокат куртки и прошел мимо нее. Оказавшись на улице, он посмотрел направо, потом налево. Снег окутывал его плотным одеялом, забирался под капюшон, лип к волосам и ресницам, превратившись в холодную влагу, стекал по шее. Прямо напротив находилась городская площадь или городской парк, а чуть дальше расположились несколько зданий явно коммерческого назначения, но определить на таком расстоянии, да и еще в снегопад, что там такое, Ричер не смог. Впрочем, над крышей одного из них поднимался пар из вентиляционного отверстия, и Джек решил, что это либо прачечная, либо ресторан – иными словами, шансы получить поздний завтрак были пятьдесят на пятьдесят.

Ричер направился к нему через площадь, то и дело спотыкаясь и скользя по убранному снегу. Уши, нос и подбородок у него почти мгновенно онемели, руки он держал в карманах. Заведение, над которым поднимался пар, оказалось кофейней, и Ричер, войдя внутрь, обнаружил, что там не просто тепло, а по-настоящему жарко и влажно. Кафешка оказалась совсем маленькой – стойка и четыре стола, за одним из которых сидел Джей Нокс. Водитель автобуса, судя по количеству пустых тарелок, некоторое время назад съел солидный завтрак. Ричер подошел к нему и встал напротив, положив руку на стул и приготовившись его выдвинуть. Нокс отнесся к его появлению совершенно равнодушно; казалось, его мысли заняты чем-то другим, причем вид у него был довольно мрачный.

Ричер все равно сел и спросил:

– У тебя все в порядке?

– Меня поселили в одном доме.

– И что?

– Наверное, они вполне ничего себе.

– Но ты пришел сюда, чтобы посидеть и хорошенько позавтракать в одиночестве.

– Я не люблю навязываться.

– Они что, не предложили тебе завтрак?

– Понимаешь, они мне не особенно нравятся. А тебя где разместили? – спросил Нокс, когда Ричер ничего не сказал.

– У копа, который эвакуировал автобус.

– Тогда что ты здесь делаешь? Разве тебя не накормили?

– Есть какие-то новости? – вместо ответа спросил Ричер.

– Сегодня утром прибыли машины техпомощи и убрали автобус с автострады. Они вызвали замену из Миннеаполиса. Он приедет сразу, как только закончится снегопад.

– Совсем неплохо.

– Если не считать того, что автобус будет со своим водителем и мне до Сиэтла придется ехать пассажиром. А заплатят только до четырех часов вчерашнего дня.

– А это уже не слишком хорошо.

– Они должны что-то сделать с тем проклятым мостом.

– Ты кого-нибудь из пассажиров видел?

– Их расселили по всему городу. У одной шина на руке, а у другой запястье в гипсе. Но в целом они не особенно выступают. Сомневаюсь, что кто-то связался со своим адвокатом. На самом деле некоторые настроены достаточно оптимистично, как будто все это – волшебное приключение.

– Совсем неплохо, – повторил Ричер.

Нокс ничего не ответил, неожиданно встал, снял свои вещи с ближайшего крючка, напялил шапку, накрутил на шею шарф и натянул большую куртку, все чужое, судя по размерам и цветам. Он кивнул Ричеру, немного с недовольным видом, зашагал к двери и вышел на улицу, где продолжал падать снег.

К столику подошла официантка, и Джек заказал самый большой завтрак, имевшийся в меню.

И кофе.

Было без пяти одиннадцать утра.

Остался сорок один час.

Адвокат оставил портфель в своем кабинете, но прихватил с собой калоши в полиэтиленовом мешке. Он надел их в вестибюле и вернулся по собственным следам к машине. Там пристегнулся, завел двигатель, согрел сиденье и включил дворники. Он знал, что автострада все еще закрыта, но имелись другие дороги, длинные, прямые, уходящие к самому горизонту, характерные для Южной Дакоты.

Он сбросил калоши, нажал на педаль тормоза кожаной подошвой ботинка и перевел рычаг переключателя передач в положение «езда».

Ричер уже наполовину опустошил громадную тарелку с завтраком, когда в кафе вошел Петерсон, одетый по полной программе для холодной зимы. Не вызывало сомнений, что он рассчитывал произвести на Джека впечатление тем, как быстро он его нашел. Он бы и произвел, если бы Ричер знал, в скольких местах он побывал до этого.

Петерсон положил руку на стул, на котором чуть раньше сидел Нокс, и Ричер предложил ему сесть, махнув вилкой с едой. Тот сел и сказал:

– Извини, что мы не покормили тебя завтраком.

Ричер прожевал, потом проглотил то, что было у него во рту.

– Никаких проблем. Вы и так сделали для меня больше, чем требовалось.

– Дело в том, что Ким страдает от одиночества. Она не очень любит утро, когда мы с мальчиками уезжаем из дома. Обычно она прячется в своей комнате.

Ричер ничего не сказал, и Петерсон спросил:

– Ты когда-нибудь чувствовал себя одиноким?

– Иногда, – ответил Ричер.

– Ким сказала бы, что ты не знаешь, что это такое. Если только ты не сидишь каждый день на заднем крыльце в Южной Дакоте и смотришь по сторонам, но на сотни миль вокруг видишь только пустые пространства.

– Она не из местных?

– Ким отсюда. Но привыкнуть к чему-то еще не значит это любить.

– Наверное.

– Мы проверили бары и нашли один с очень чистым полом.

– Где?

– На севере. Где любят выпивать охранники из тюрьмы.

– Есть какие-нибудь полезные свидетели?

– Нет, но пропал бармен. Уехал вчера на своем грузовичке.

– Ладно, – проговорил Ричер.

– Спасибо тебе.

– Не за что. – Джек нацепил на вилку половину куска бекона и половинку яичного желтка и отправил все это в рот.

– Есть еще идеи? – спросил Петерсон.

– Я знаю, как связывается с внешним миром тот человек, которого вы посадили.

– Как?

– Он с кем-то подружился в тюрьме. Или заставил. Ваш тип передает сообщения своему дружку, а тот пересказывает их адвокату. Похоже на параллельные следы. Вы прослушиваете не ту комнату.

– В тюрьму приходят дюжины адвокатов.

– В таком случае начните их проверять.

Петерсон затих на мгновение.

– Еще что-нибудь?

Ричер кивнул:

– Мне нужно найти магазин одежды. Вообще-то я обещал твоей жене. Дешевый, без всяких там красот. Знаешь такой?

Магазин, который посоветовал Ричеру Петерсон, оказался в том же квартале, но довольно далеко от центральной площади. Здесь торговали прочной, надежной одеждой для крепких здоровяков-фермеров. В нем имелись летний и зимний отделы, которые, впрочем, не слишком сильно отличались друг от друга. Некоторые вещи были без торговых марок, на других, с видимыми дефектами, Ричер обнаружил знакомые бирки. И очень ограниченный выбор тусклых цветов. Цены действительно поразили Ричера – они оказались очень низкими, даже на обувь. Он начал снизу вверх, то есть первым делом купил непромокаемые ботинки. Затем пришла очередь одежды. В том, что касалось цвета, если приходилось выбирать, он следовал давно заведенному правилу: синий или оливковый. Оливковый, потому что он служил в армии, а про синий одна девушка сказала, что тот подчеркивает его глаза. Но сейчас Ричер остановился на оливковом, поскольку этот цвет почти подходил к коричневой куртке. Он взял с полок брюки с фланелевой подкладкой, футболку, фланелевую рубашку и свитер из толстого хлопка. Затем прибавил к своим покупкам белое нижнее белье, черные перчатки и вязаную шапку цвета хаки. Общий урон его кошельку составил сто тридцать долларов, но хозяин магазина взял сто двадцать наличными.

Ричер собирался проходить в этой одежде четыре дня, получалось тридцать баксов в день. А если все сложить, больше десяти тысяч в год, и это только на тряпки. Однако Ричеру нравилось такое устройство жизни. Он знал, что большинство людей тратят на одежду значительно меньше десяти тысяч в год, у них ее мало, они держат ее в шкафах и стирают в подвалах. Но шкафы и подвалы окружены домами, которые стоят намного больше десяти тысяч в год, вне зависимости от того, покупаешь ты или снимаешь. К тому же не следует забывать, что жилье нужно содержать в порядке и ремонтировать, а еще страховать.

Так кто, на самом деле, не в своем уме?

Ричер переоделся в примерочной кабинке и выбросил старую одежду в мусорную корзину за прилавком. Потом натянул шапку на уши, а сверху набросил капюшон парки и застегнул ее на молнию. В качестве последнего штриха он надел перчатки и шагнул на тротуар.

И снова замерз.

У него было ощущение, что он оказался в большом холодильнике для мяса. Ледяной воздух пронзал желудок, ребра, ноги, задницу, глаза, лицо и легкие. Как в самые худшие времена в Корее, только там он был моложе, выполнял приказ, и ему за это платили. Здесь же все было иначе. Снег плясал вокруг него, пронзительный ветер толкал вперед, у него потекло из носа, и он почти ничего не видел. Ричер останавливался в дверных проемах, чтобы передохнуть, и десять минут до полицейского участка превратились в двадцатиминутную зимнюю одиссею.

Когда он туда наконец добрался, то обнаружил там настоящий переполох.

Было без пяти двенадцать дня.

Осталось сорок часов.

Ощущение было такое, что звонит половина всех телефонов. Старик, сидевший за конторкой дежурного, держал по трубке в каждой руке и говорил одновременно в обе. Петерсон был один в общем зале – стоял за столом, зажав между ухом и плечом телефонную трубку, провод которой змеился за ним, когда он начинал расхаживать. Петерсон размахивал обеими руками, получались короткие, резкие, решительные движения, делая его похожим на генерала, командующего армией, как будто город Болтон лежал перед ним на поверхности стола, превратившись в карту.

Ричер наблюдал за ним и слушал. И сразу понял, что произошло, – впрочем, для этого не нужно было быть семи пядей во лбу. Совершено убийство, и Петерсон давал своим людям указания, одновременно стараясь не забывать об остальных обязанностях. Судя по всему, место преступления находилось на правом краю письменного стола, что, видимо, означало восточную границу Болтона. Остальные обязанности требовали его внимания на юго-западе от центра города, там, где жила Джанет Солтер, свидетельница, которая подвергалась серьезной опасности. Петерсон отправил к ней больше людей, чем на место преступления. Значит, либо они пытаются соблюдать необходимую осторожность, либо жертве совершенного преступления уже не помочь.

Или и то, и другое.

Через минуту Петерсон закончил разговаривать и повесил трубку, вид у него был сильно обеспокоенный. – Специалист в вопросах местной жизни, он не очень разбирался в том, что происходило за пределами Болтона, – вспомнил Ричер свою оценку Петерсона, когда он его впервые увидел.

– Мужчину застрелили в его собственной машине.

– Кто он? – спросил Ричер.

– Машина зарегистрирована на имя адвоката из соседнего округа. Он пять раз встречался с клиентом в тюрьме. Все после того, как мы «закрыли» того байкера. Как ты и говорил. Он их параллельный след. Они составили свой план, а теперь рвут связи и подчищают углы.

– Все гораздо хуже, – сказал Ричер.

– Я знаю. – Петерсон кивнул. – Тот человек, которого мы ждали… мы его пропустили, он уже здесь.

Глава 13

Дважды Петерсон пытался выйти из участка, и дважды ему приходилось возвращаться, чтобы ответить на телефонный звонок. В конце концов ему удалось добраться до коридора. Он оглянулся на Ричера и сказал:

– Поедешь со мной?

– А тебе поможет мое присутствие? – спросил Ричер.

– Если ты захочешь меня сопровождать.

– Мне бы следовало побывать в другом месте.

– Где?

– Я бы предпочел представиться миссис Солтер.

– Зачем?

– Чтобы изучить местность. На всякий случай.

– Миссис Солтер надежно защищена, – сказал Петерсон. – Я об этом позаботился. Так что тебе не нужно о ней беспокоиться. – Он немного помолчал и добавил: – Что такое? Ты полагаешь, они собираются напасть на нее прямо сейчас? Ты считаешь, что адвокат был отвлекающим маневром?

– Нет, я думаю, что они разбивают цепь. Похоже, из-за снега я проведу здесь пару дней. Если сирена сработает в ближайшее время, то, кроме меня, у тебя ничего нет. Но сначала я должен познакомиться с леди.

Петерсон ничего не ответил.

– Я лишь пытаюсь помочь. Ничего больше. Чтобы расплатиться за гостеприимство.

Петерсон вновь промолчал.

– Я не тот, кого вы ищете.

– Я знаю.

– Но?

– Ты можешь оказаться полезным на месте преступления.

– Ты справишься. Ты ведь знаешь, что следует делать? Сфотографировать место с разных точек, обратить внимание на следы шин и отпечатки ботинок. Поискать гильзы.

– Хорошо.

– Но сначала позвони своим офицерам в доме миссис Солтер. Не хочу, чтобы началась паника, когда я появлюсь на подъездной дорожке.

– Ты не знаешь, где она живет.

– Я выясню.

Летом ему бы потребовалось десять минут, чтобы найти дом миссис Солтер. Во время снегопада ушло почти тридцать, потому что обзор был ограниченным, а идти приходилось очень медленно. Ричер прошел по пути, проделанному тюремным автобусом, преодолевая сугробы и целину, то и дело скользя по колее, оставленной колесами автомобилей. Продолжался сильный снегопад. Большие белые снежинки падали, кружась в медленном танце. Ветер дул в южном направлении. Ричер знал, что впереди находится ресторан. Дальше была припаркована полицейская машина. Он продолжал шагать вперед, хотя уже довольно сильно замерз. Новая одежда выполняла свои функции, но не более того.

Мимо него на север и на юг проезжали машины с включенными фарами и работающими дворниками, не слишком много, однако Ричеру приходилось брести по обочине, подальше от колеи, оставленной колесами, – там было бы идти заметно легче. Он догадался, что шоссе под снегом достаточно широкое, но сейчас использовались лишь две полосы, ближе к центру – четыре параллельные колеи. Каждый следующий водитель принимал решение, что не стоит съезжать в сторону. Постепенно колеи становились все более глубокими, а их боковые стенки росли вверх. Снег был сухим и твердым. На дне колеи оставались решетчатые отпечатки шин, местами чистые, местами коричневые и жирные.

Ричер миновал ресторан. Ленч был в самом разгаре. Окна запотели. Ричер побрел дальше. Через четыреста ярдов он заметил припаркованную полицейскую машину. Она съехала с южной колеи, пробила ее стенки и оставила два следа поменьше – новая железнодорожная ветка. Теперь автомобиль стоял параллельно основной дороге, полностью блокируя соседнюю улицу. Двигатель был выключен, маячок на крыше продолжал поворачиваться. Голова сидящего на переднем сиденье полицейского не двигалась. Он смотрел прямо через ветровое стекло, но Ричер не заметил в его взгляде ни сосредоточенности, ни энтузиазма. Ричер обошел автомобиль по дуге и приблизился к нему слева – чтобы водитель его увидел. Он не хотел его испугать.

Полицейский спустил стекло.

– Вы Ричер? – спросил он.

Джек лишь кивнул – у него слишком замерзло лицо для связной речи. На бейджике Ричер прочитал фамилию полицейского – Монтгомери. Небритое лицо, лишний вес, возраст – под тридцать. В армии ему моментально надрали бы задницу.

– Дом Солтер находится впереди и слева. Его невозможно пропустить, – сказал полицейский.

Ричер двинулся дальше. На боковой улице не было глубокой колеи. Только два одиноких следа – здесь проехала машина, сначала в одну сторону, потом в другую. Следы уже почти полностью занесло снегом. Смена патрулей, несколько часов назад. Ночные дежурные вернулись домой, заступили дневные. Они проехали чуть дальше перед тем, как развернуться, и автомобиль слегка занесло.

Улица плавно поворачивала, на обеих сторонах стояли большие старые особняки на больших плоских участках. Дома показались Ричеру викторианскими. Возможно, им исполнилось сто лет. Когда-то их обитатели процветали, у большинства дела и сейчас шли хорошо. Очевидно, дома появились во время предыдущего бума и на столетие опередили поток федеральных долларов на строительство тюрьмы. Сейчас многие архитектурные детали скрывал снег, но они производили впечатление надежности и основательности имбирной коврижки. Петерсон назвал Джанет Солтер бабушкой из сказок, и Ричер ожидал увидеть маленький домик с льняными занавесками. В особенности если учесть, что бабушка из сказок работала учительницей и библиотекарем. Возможно, Джанет Солтер – героиня совсем других сказок. Ричеру хотелось с ней познакомиться. Он не знал ни одну из собственных бабушек. Ему довелось видеть свои детские фотографии – женщина с суровым лицом держит его на коленях. Мать его отца, так ему сказали. Мать его матери умерла, когда ему было четыре года, она так и не успела его увидеть.

Он заметил машину второго полицейского. Габаритные огни не горели. Автомобиль был развернут в сторону Ричера. Сидящий внутри полицейский внимательно смотрел на него. Ричер с трудом продвигался вперед. Он остановился в десяти футах от патрульной машины, полицейский распахнул дверцу, выбрался наружу и подошел к Ричеру. Его ботинки разбрасывали снег.

– Вы Ричер? – спросил он.

Тот кивнул.

– Я должен вас обыскать.

– По чьему приказу?

– Заместителя начальника полиции.

– И что вы должны искать?

– Оружие.

– Ей больше семидесяти лет. Мне бы не потребовалось оружие.

– Верно. Но оно очень пригодилось бы вам, чтобы пройти мимо охраняющих дом офицеров.

Перед Ричером стоял мужчина среднего возраста. Невысокий, мускулистый и компетентный. Управление состоит из двух половинок, одна хорошая, другая плохая. Новый человек занял пост в конце улицы, опытный – возле дома. Ричер расставил ноги пошире, расстегнул молнию на куртке и развел руки в стороны. Холодный воздух тут же ринулся под куртку. Полицейский быстро его ощупал и с двух сторон проверил карманы куртки.

– Идите, вас ждут, – сказал он.

Подъездная дорожка оказалась длинной, а дом – красивым. Его вполне могли перенести из Чарльстона или Сан-Франциско. Множество мелких украшений. Широкое крыльцо, где могло стоять кресло-качалка; дюжина окон, чешуйчатая облицовка, башенки, витражей даже больше, чем в церкви. Ричер поднялся по ступенькам крыльца и принялся стряхивать снег с ботинок. Деревянную входную дверь украшала резьба. Сбоку свисал шнурок колокольчика с прикрепленным на конце грузиком, сам шнурок уходил внутрь дома сквозь маленький бронзовый глазок. Вероятно, его заказали по почте в «Сирс Роубак»[5] столетие назад и доставили в фургоне в деревянной коробке, упакованной в солому. А устанавливал колокольчик мужчина, чьи руки привыкли к колесам повозок и лошадиным копытам.

Ричер потянул за шнурок. Через секунду где-то в глубине дома послышался мелодичный звон. Еще через секунду дверь открыла женщина-полицейский. Миниатюрная, смуглая и молодая, в полной форме, с пистолетом в кобуре. Однако кобура была расстегнута, а женщина напоминала сжатую пружину. Полицейские офицеры в доме, сказал Петерсон, лучшие из всех, что у нас есть, их не менее четырех человек. Двое спят, двое бодрствуют.

– Вы Ричер? – спросила женщина.

Джек кивнул.

– Заходите.

В коридоре было темно, однако обшитые панелями стены производили впечатление. Ричер сразу обратил внимание на картины, написанные масляными красками. Впереди находилась широкая лестница, уходящая наверх. Вдоль коридора шли двери – как показалось Джеку, из горного дуба, – отполированные за сто лет уборок. Пол украшал толстый персидский ковер. Вдоль стен шли антикварные батареи отопления, соединенные между собой толстыми трубами. Отопление работало, и в доме было тепло. Сбоку стояла изогнутая деревянная вешалка, на которой разместились четыре новые зимние полицейские парки. Ричер снял свою куртку и повесил ее на свободный крючок. Она смотрелась рядом с новенькими парками не лучшим образом – он и сам чувствовал себя старым и усталым.

– Миссис Солтер в библиотеке, – сказала женщина. – Она вас ждет.

– А где библиотека? – спросил Ричер.

– Следуйте за мной.

Женщина, точно дворецкий, зашагала вперед. Джек двинулся за ней к двери слева. Она постучала и вошла. Библиотека оказалась большим квадратным помещением с высоким потолком, камином и стеклянными дверями, выходящими в сад. Все остальное пространство занимали книги на полках – тысячи книг. Перед стеклянными дверями стояла вторая женщина-полицейский. Она сложила руки за спиной, смотрела в сад и не двигалась. Бросила быстрый взгляд на партнершу, дождалась кивка и снова стала смотреть наружу.

В кресле сидела пожилая женщина. Очевидно, миссис Солтер. Учительница на пенсии. Свидетель. Она посмотрела на Ричера и вежливо улыбнулась:

– Я как раз собралась устроить ленч. Хотите ко мне присоединиться?

Был без пяти минут час дня.

Осталось тридцать девять часов.

Глава 14

Джанет Солтер сама приготовила ленч, а Ричер за ней наблюдал. Он сидел в просторной кухне, она же двигалась между холодильником, стойкой и раковиной. Впечатление, полученное Ричером по описанию Петерсона, не соответствовало действительности. Миссис Солтер, несомненно, было более семидесяти лет, седая, среднего роста, не худая и не толстая; она выглядела доброй и не склонной к излишней строгости, тем не менее ее спина оставалась безупречно прямой, а в поведении сквозило нечто аристократическое. Она выглядела как человек, привыкший к уважению и повиновению, – как если бы ей приходилось иметь дело с многочисленными подчиненными, которые сами занимали солидное положение. И Ричер сомневался, что она и в самом деле бабушка. Миссис Солтер не носила обручального кольца, к тому же у него создалось впечатление, что за последние пятьдесят лет дети не переступали порога ее дома.

– Вы один из тех двадцати пассажиров автобуса, которые попали в аварию? – спросила она.

– Мне кажется, остальным повезло значительно меньше меня, – ответил Ричер.

– Естественно, я предложила свой дом. У меня здесь полно места. Но шеф Холланд не стал меня слушать. При нынешних обстоятельствах…

– Думаю, он поступил мудро.

– Из-за того, что дополнительные люди затруднили бы работу его офицеров?

– Нет, потому что это могло бы привести к увеличению количества жертв в случае нападения.

– Что ж, вы дали честный ответ. Впрочем, мне сказали, что вы эксперт. Вы служили в армии. Насколько я поняла, вы были офицером с высоким званием.

– Некоторое время.

– И служили в элитном подразделении.

– Так мы себе говорили.

– Вы считаете меня мудрой? – спросила она. – Или глупой?

– Мадам, в каком аспекте?

– Когда я согласилась давать показания на процессе.

– Все зависит от того, что вы видели.

– В каком смысле?

– Если вы видели достаточно, чтобы этого типа посадили, то тогда я считаю, что вы поступаете правильно. Но если речь идет о несущественной детали, тогда нет смысла рисковать.

– Я видела то, что видела. И я уверена, учитывая все обстоятельства, что этого будет достаточно, чтобы его осудили. Или посадили, как выразились вы. Я видела разговор, видела, как шла проверка товара, видела, как пересчитывают и передают деньги.

– С какого расстояния?

– Около двадцати ярдов.

– В окно?

– Да, из ресторана.

– А стекло было чистым, не запотевшим?

– Да, оно было прозрачным.

– И между вами не было никаких препятствий?

– Нет.

– Погода?

– Стоял ясный солнечный день.

– Время?

– Середина вечера.

– Была ли площадка освещена?

– Да, и очень ярко.

– У вас хорошее зрение?

– Я немного страдаю от дальнозоркости. Для чтения иногда надеваю очки. Но только для чтения.

– Что представлял собой товар?

– Кирпичи белого порошка, плотно запечатанные в вощеную бумагу. Бумага слегка пожелтела от времени. На бумаге карандашом нарисована картинка – корона с тремя зубцами, и на каждом зубце по кружочку, очевидно, он изображал драгоценный камень.

– И вы все это разглядели с расстояния в двадцать ярдов?

– Таковы преимущества дальнозоркости. К тому же рисунок был довольно крупным.

– И у вас нет никаких сомнений? Возможных вариантов, пробелов или догадок?

– Ни малейших.

– Я думаю, что из вас получится превосходный свидетель.

Миссис Солтер принесла ленч на стол. Она сделала салат в деревянной миске. Миска потемнела от времени и масла, салат был из листьев и разных овощей, к которым она добавила тунца из консервной банки и яйца, сваренные вкрутую, все еще теплые. У Джанет Солтер были маленькие руки, бледная тонкая кожа, аккуратно подстриженные ногти. Она совсем не носила драгоценностей.

– Сколько посетителей находилось в ресторане в это время? – спросил Ричер.

– Пять плюс официантка.

– А кто-нибудь еще видел, что происходит?

– Думаю, все видели.

– Но?

– Потом они сделали вид, что смотрели в другую сторону. Тех, кто живет к западу от города, хорошо здесь знают и боятся. Уже одно то, что они не похожи на других, пугает местных жителей и вызывает у них постоянную тревогу. На практике они не причиняют нам вреда. Мы сосуществуем в условиях «холодного нейтралитета». Однако я не стану отрицать присутствие скрытой угрозы.

– Вы помните армейскую базу, которую там строили? – спросил Ричер.

Джанет Солтер покачала головой:

– Шеф Холланд и мистер Петерсон множество раз задавали мне этот вопрос. Но мне известно не больше, чем им. Когда лагерь строился, я уезжала учиться в университет.

– Говорят, базу строили несколько месяцев. Дольше, чем один семестр. Неужели вы ничего не слышали, когда вернулись в город?

– Я училась за морем. И поездки стоили дорого. Я не возвращалась домой на каникулы. Более того, я отсутствовала тридцать лет.

– А где именно вы учились?

– В Оксфордском университете, в Англии.

Ричер промолчал.

– Я вас удивила? – спросила Джанет Солтер.

Ричер пожал плечами:

– Петерсон сказал, что вы были учителем и библиотекарем, и я решил, что вы закончили американский университет.

– Мистер Петерсон, как и всякий уроженец Южной Дакоты, испытывает отвращение ко всему возвышенному. Так или иначе, но он совершенно прав. Я была учительницей и библиотекарем, преподавала библиотечную науку в Оксфорде, потом помогала управлять Бодлианской[6] библиотекой, а когда вернулась в Соединенные Штаты, руководила библиотекой Йельского университета. После выхода на пенсию вернулась домой в Болтон.

– Какова ваша любимая книга?

– Такой нет. А ваша?

– И у меня такой книги нет.

– Мне все известно о кризисном плане в тюрьме, – сказала Джанет Солтер.

– Мне сказали, что он ни разу не приводился в действие.

– Однако можно себе представить – в особенности с учетом всех обстоятельств, – что рано или поздно это произойдет.

Платон пропустил ленч, что было для него редкостью. Обычно он любил ритуал, состоящий из трех блюд. Его персонал вовремя все приготовил, но Платон так и не пришел. Вместо этого он быстро шагал по извилистой дорожке, ведущей вдоль кустарника, по своим владениям и разговаривал по сотовому телефону. Его рубашка потемнела от пота.

Его человек в УБН делал обычную проверку расшифровок записей подслушанных разговоров и позвонил, чтобы его предупредить. Платон не любил таких предупреждений. Он любил решения, а не проблемы. Его человек в УБН это хорошо знал и уже успел связаться с коллегой. Предотвратить арест злополучного русского было невозможно, но оставался шанс притормозить процесс и сначала провести сделку, чтобы деньги благополучно растворились в воздухе, а Платон разбогател и не пострадал. Всего лишь за стоимость четырехлетнего обучения в колледже. У коллеги имелся шестнадцатилетний сын и полное отсутствие сбережений. Платон спросил, сколько стоит колледж, и, следует отметить, что ответ его слегка шокировал. За такие деньги можно было купить вполне приличный автомобиль.

Теперь у Платона осталась всего одна нерешенная проблема. База в Южной Дакоте имела многоцелевое назначение. Большую часть содержимого можно было продать, но не всё. Сначала кое-что требовалось вывезти, как при продаже дома – ты оставляешь плиту, но забираешь диван.

Платон никому не верил. Как правило, такая стратегия помогала, но иногда возникали дополнительные трудности. Как сейчас. Кого он мог попросить упаковать все необходимое и организовать пересылку? Он не мог обратиться в «Эллайд вэн лайнз»[7]. Как и в «Федерал экспресс»[8] – или ЕСД[9].

Платону пришлось признать очевидный вывод: если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам.

Джанет Солтер погладила воздух, призывая Ричера оставаться на месте, и начала убирать со стола.

– Что вам известно о метамфетамине? – спросила она.

– Вероятно, гораздо меньше, чем вам, – ответил Ричер.

– Но я совсем не такая девушка.

– Но вы именно такой библиотекарь. Уверен, что вы тщательно изучили данный предмет.

– Сначала вы.

– Я служил в армии.

– И что из этого следует?

– Некоторые ситуации и операции требуют состояния, которое инструкции описывают, как бдительность, сосредоточенность, высокая мотивация, ясность мышления, на длительные промежутки времени. Врачи выдают для этих целей самые разные таблетки. Когда я работал, использовали чистый «мет», но с тех пор прошло больше десяти лет.

Джанет Солтер кивнула.

– Это средство называется «первитин». Немецкая доработка японского открытия. Оно широко применялось во время Второй мировой войны. Вещество добавляли в шоколадные плитки. Fliegerschokolade, что означало «шоколад для летчиков», и Panzerschokolade – «шоколад для танкистов». У союзников имелось нечто похожее. И использовалось ничуть не меньше, быть может, даже больше. Они называли его «дезоксин». Удивительно, что кто-то вообще спал.

– Для этого использовали морфин.

– Но теперь такие вещи находятся под жестким контролем. Те, кто слишком часто обращаются к этому средству, наносят ужасающий вред своему здоровью. Сейчас подобные вещества производятся нелегально. Оказывается, получить их несложно даже в домашних условиях. Однако требуются вполне определенные виды сырья. Для производства метамфетамина необходим эфедрин или псевдоэфедрин. Их можно покупать в значительных количествах, если удается обойти ограничения. Или выделить из продающихся по рецепту противоотечных лекарств. А для этого нужно иметь красный фосфор и йод. Или литий – его добывают из некоторых видов батареек. Таков альтернативный метод, который называется «реакция Берча».

– Или можно получить это вещество непосредственно из акации, растущей в Западном Техасе, – сказал Ричер. – А также мескалин и никотин. Замечательное дерево – акация.

– Но мы не в Западном Техасе, – заметила Джанет Солтер. – Мы в Южной Дакоте. Я хочу сказать, что здесь возникают известные проблемы. Если изготовители отправляют отсюда большие количества готового продукта, им необходимо доставлять много сырья. А это невозможно делать незаметно. Речь должна идти о больших грузовиках. Почему шеф Холланд не может добраться до них таким образом, не прибегая к моей помощи?

– Я не знаю.

– Мне кажется, шеф Холланд обленился.

– Петерсон говорил мне, что вам предлагали отказаться от дачи показаний.

– Но как вы не понимаете? У меня нет выбора. Я не смогу жить дальше сама с собой. Это вопрос принципа.

– Петерсон утверждает, что вам предлагали участие в программе федеральной защиты свидетелей.

– Возможно, мне следовало согласиться. Однако я предпочитаю оставаться в своем доме. Система правосудия должна держать в заключении преступников, а не свидетелей. Это также вопрос принципа.

Ричер посмотрел на кухонную дверь. Полицейский в коридоре, полицейский у заднего окна, двое спят наверху, чтобы заступить на дежурство ночью. У дома патрульный автомобиль, еще один в соседнем квартале, а третий – в конце улицы. Не говоря уже о держащихся настороже горожанах и едва ли не спятившем на этой почве руководстве полицейского участка. Ко всему прочему еще и снег повсюду.

Все хорошо, пока не прозвучит сирена.

– Вы бабушка? – спросил Ричер.

Джанет Солтер покачала головой:

– У нас не было детей. Мы хотели, но мой муж умер. Он был англичанином и намного старше меня. А почему вы спросили?

– Петерсон говорил о том, что вы очень хороший свидетель. Он сравнил вас с бабушкой из сказок.

– А как считаете вы?

– Даже не знаю. У меня не было книжек со сказками.

– Где вы выросли?

– На базах морской пехоты.

– На каких именно?

– Они все похожи одна на другую.

– А я выросла здесь, в Южной Дакоте. Мой отец был последним в длинной череде «баронов-разбойников»[10]. Мы торговали, покупали землю у местных жителей по двенадцать центов за акр, приобретали тысячи правительственных акций через подставных лиц, добывали золото и вкладывали деньги в акции железных дорог. По сниженным ценам, естественно.

– Так появился ваш дом, – сказал Ричер.

Джанет Солтер улыбнулась:

– Нет, сюда мы перебрались, когда наступили тяжелые времена.

Послышался звон колокольчика, негромкий и строгий. Ричер встал и подошел к двери, молча наблюдая за происходящим. Одна из дежурных полицейских сидела на нижней ступеньке лестницы. В облаке снега и холодного воздуха вошел шеф Холланд. Он постучал ботинками о коврик и содрогнулся, когда ощутил тепло. Потом снял свою парку. Женщина-полицейский повесила ее на крючок, поверх взятой взаймы куртки Ричера.

Холланд пересек коридор, кивнул Джеку и прошел мимо него в кухонную дверь. Он сказал Джанет Солтер, что у него нет для нее важных новостей и что он заехал только для того, чтобы выразить свое почтение. Она попросила его подождать в библиотеке, сказав, что заварит кофе и принесет его туда. Ричер смотрел, как она наливает воду в старый кофейник из толстого тусклого алюминия со шнуром из матерчатой изоляции. Почти антикварная вещь. Вполне вероятно, что его отлили из обломков B-24 «Либерейтор»[11] после Второй мировой войны. Ричер стоял рядом, готовый помочь, но она отмахнулась от него:

– Отправляйтесь в библиотеку и ждите меня там.

Ричеру ничего не оставалось, как присоединиться к Холланду в комнате, все стены которой были уставлены книгами.

– Как дела? – спросил Ричер.

– Какие дела? – поинтересовался Холланд.

– Я спрашиваю про машину с мертвым телом, найденную на восточной окраине города.

– Мы не уверены, что наша первоначальная оценка была правильной. В том смысле, что они начали рубить все концы. Возможно, это ограбление, которое сложилось неудачно.

– Почему вы так думаете?

– Убитый был адвокатом, но в машине мы не нашли портфеля. Вы когда-нибудь слышали о таком? Адвокат без портфеля? Может быть, его кто-то забрал.

– Бумажник лежал в кармане?

– Да.

– Часы остались на руке?

– Да.

– Его ждали в тюрьме?

– Нет, если верить спискам посещений. Его клиент не делал запроса. Но в офисе утверждают, что ему звонили.

– В таком случае это не обычное ограбление. И у него не было портфеля из-за того, что он не собирался ничего записывать, – не следует забывать, чем этот адвокат в последнее время занимался.

– Может быть. Мы рассмотрим все возможные варианты.

– Кто звонил ему в офис?

– Мужской голос. Тот же, что и в первые пять раз. Звонили с сотового телефона, который мы не смогли отследить.

– Кто был его клиентом в тюрьме?

– Какой-то дурачок, от которого мы ничего не можем добиться. Его арестовали восемь недель назад за поджог дома. Мы до сих пор ждем оценки психиатра. Он говорит только с теми, кто ему нравится. А с остальными не произносит ни слова.

– Похоже, ваш друг байкер сделал удачный выбор.

Из кухни донеслось громкое бульканье кофейника. Ричер его слышал вполне отчетливо. Воздух наполнился ароматом свежего кофе. Колумбийский, определил Джек, грубого помола, достаточно свежий.

– Мы с миссис Солтер беседовали о поставках сырья, необходимого для лаборатории, которая у вас здесь работает.

– Вы считаете, что мы проявили халатность? Думаете, мы подвергаем ее ненужному риску и у нас были другие варианты?

– Я этого не говорил.

– Мы пытались, поверьте мне. Через Болтон ничего не доставляют. Мы в этом совершенно уверены. Значит, их снабжают с запада. За автостраду отвечает дорожно-патрульная служба. Шоссе находится вне нашей юрисдикции; мы контролируем лишь двухполосные дороги, которые идут на север до лагеря. Мы расставляем там машины случайным образом. Действительно случайным. Я бросаю кости у себя за столом.

– Я их видел, – сказал Ричер.

Холланд кивнул.

– Я поступаю так потому, что мы не можем действовать предсказуемо. Но до сих пор нам ни разу не сопутствовала удача. Наверное, они очень внимательно за нами следят.

– Вполне возможно.

– Но суд решит нашу проблему. Или сделка о признании вины. Раньше ничего не получится. Еще один месяц, и всё.

– Петерсон сказал, что нет никакой возможности обойти кризисный план.

– Он прав. Конечно, мы возражали, но соглашение подписано мэром. Речь идет о серьезных деньгах и связях. Департамент юстиции осуществляет постоянный надзор.

– Предложение, от которого нельзя отказаться.

– По мне, так неприятностей от такой сделки больше, чем пользы, – сказал Холланд. – Впрочем, я не владею мотелем.

Окруженные стенами владения Платона занимали сотню акров. Дорожка, петляющая среди кустарников, тянулась на три мили. Когда он находился в самой удаленной от дома точке, у него возникла новая мысль. Как и следовало ожидать, она была на удивление дерзкой. УБН намеревалось арестовать русского, как и планировалось, впрочем, Платон не собирался вставать у них на пути. Необходимо, чтобы агенты увидели, что парень не пустой. Только вот что им следует у него найти? Конечно, им должно хватить улик, чтобы предъявить ему обвинения. Но вовсе не обязательно, чтобы русский заплатил за все. Это было бы избыточно в данных обстоятельствах. Получился бы маленький бонус. На самом деле даже большой. Возможно, почти вся оговоренная сумма. Проклятье, что способен сделать русский? Орать и беситься из-за несправедливого устройства жизни в одной из камер с максимальным уровнем безопасности? Он поведет себя так в любом случае. Значит, Платон может забрать его деньги, после чего толкнуть товар кому-нибудь еще раз. Как при продаже дома, только на сей раз ты заберешь с собой плиту, электрические лампочки и оконное стекло.

Такой план вдвое усложнит проблему перевозок, но с этим он справится. Платон не сомневался, что решение появится само собой. Детали встанут на свои места.

Потому что он Платон, а они – нет.

Джанет Солтер принесла в библиотеку кофе на серебряном подносе. Китайский кофейник, немного сливок, сахар, три крошечные чашки, три блюдца, три чайные ложки. Очевидно, женщины-полицейские не будут пить кофе с ними. Наверное, профессиональные вопросы оговорены заранее. Ричер не сомневался, что женщин все устраивало – он много раз оказывался на их месте. Так легче сосредоточиться на главной задаче.

Джанет Солтер разлила кофе. Чашка оказалась слишком маленькой для руки Ричера, но кофе ему понравился. Он вдохнул его аромат и сделал глоток. Затем зазвонил телефон шефа Холланда. Держа чашку с кофе в одной руке, он вытащил из кармана сотовый телефон и посмотрел в окно. Слушал восемь секунд, потом отключил связь и широко, радостно и благодарно улыбнулся.

– Мы только что поймали парня, который стрелял в адвоката, – сказал он.

Было без пяти минут два.

Осталось тридцать восемь часов.

Глава 15

Ричер поехал в участок вместе с Холландом. «Краун вик» без опознавательных знаков с трудом преодолел снежные заносы на боковой улице, выбрался на наезженную колею и дальше покатил без особых усилий. Петерсон уже ждал в общем зале. По его лицу бродила такая же широкая и благодарная улыбка, какая появилась у Холланда после телефонного звонка. Ричер не улыбался. Он испытывал серьезные сомнения, основанные на горьком опыте. Быстрое и легкое решение серьезной проблемы – так бывает очень редко. Обычно простые решения оказываются самыми тяжелыми. Таков основной закон природы.

– И кто же стрелял? – спросил Ричер.

– Джей Нокс, водитель автобуса, – ответил Петерсон.

Ричер стоял рядом и слушал, как Петерсон вводит в курс дела Холланда. Сорок минут назад полицейский из патрульной машины увидел пешехода, бредущего по засыпанной снегом проселочной дороге, расположенной в миле от города. Петерсон назвал полицейского в машине и сказал, что он работает в их участке. Один из тех, кто имеет немалый опыт, из лучшей половины команды. Может быть, Холланд хорошо его знал. Хотя полицейский получил инструкцию быть настороже, он подумал, что пешеход, скорее, попавший в беду водитель, чем убийца. Он остановился и предложил его подвезти. Однако тот отреагировал как-то странно. Он показался полицейскому мрачным, а его ответы на вопросы звучали уклончиво. Тогда полицейский надел на него наручники и обыскал. И нашел в кармане «Глок-17», девятимиллиметровый пистолет. От оружия пахло так, словно из него недавно стреляли, а в магазине не хватало одного патрона.

Полицейский арестовал пешехода и отвез в участок. Там его узнали как водителя автобуса. Полицейские тут же сделали тест на следы пороха на руках и одежде. Тест дал положительный результат. Джей Нокс стрелял из пистолета несколько часов назад. На «Глоке» было полно его отпечатков. Ему зачитали права и посадили в камеру. Он не стал просить адвоката. И отказался отвечать на любые вопросы.

Холланд ушел, чтобы взглянуть на Нокса. Ричер не раз испытывал подобное желание. Похоже на посещение зоопарка. После того как удавалось поймать человека, совершившего серьезное преступление, многие хотели на него посмотреть. Они замирали перед решеткой и несколько мгновений его разглядывали. Потом утверждали, что в лице парня увидели нечто неправильное. Или начинали говорить о банальности зла, о том, что нет никаких надежных признаков, позволяющих его увидеть.

Петерсон остался в общем зале, он пытался свести концы с концами. Еще одно опасное желание, которое Ричеру не раз приходилось наблюдать. В таких случаях всегда находишь то, что хочешь.

– Сколько пуль в жертве? – спросил Джек.

– Одна, – ответил Петерсон. – Выстрел был сделан в голову.

– Девять миллиметров.

– Точно.

– Это очень распространенный калибр.

– Я знаю.

– А по месту все сходится?

– Нокса нашли примерно в четырех милях от места преступления.

– И он дошел туда пешком? Слишком большое расстояние.

– Без автомобиля там не обошлось.

– Почему?

– Подожди, пока не увидишь фотографии.

Их принесли через тридцать минут, в такой же папке, как та, что Ричер уже видел в офисе Холланда. Да и фотографии были такими же: блестящие снимки, размером восемь на десять, с фирменными значками в правом нижнем углу, много, снятые на цветную пленку, но по большей части фотографии получились серыми и белыми. Снег на земле, снег в воздухе. Застывшие в полете снежинки превратились в странные темные тени, похожие на вулканический пепел или брызги грязи.

Первый снимок был сделан издалека, фотограф смотрел с запада на восток: засыпанная снегом дорога, две колеи, идущие вдоль поворота, одинокий автомобиль точно посредине ведущей на запад колеи. Фары все еще включены. Водитель не пытался свернуть в сторону, машина просто остановилась, как поезд на рельсах.

Второй снимок был сделан с расстояния в сто футов, и сразу бросались в глаза три вещи. Во-первых, фигура на переднем сиденье. Ремень безопасности удерживал мужчину в сидячем положении, но его голова свесилась вперед. Во-вторых, на заднем стекле со стороны пассажира расползлось большое розовое пятно. И в-третьих, дорога вокруг была покрыта девственно чистым снегом, если не считать четырех параллельных следов колес.

Третий снимок подтверждал этот факт. На сей раз машина осталась за кадром. Объектив был направлен с запада на восток вдоль дороги на желтую линию, почти полностью похороненную под снегом. Совершенно невыразительная фотография – взгляду было не на чем задержаться. Проехавшие машины оставили аккуратные параллельные следы, слегка присыпанные свежим снегом.

И ничего больше.

– Хорошие фотографии, – сказал Ричер.

– Я стараюсь изо всех сил, – ответил Петерсон.

– Превосходная работа.

– Спасибо.

– Никаких следов ног, – сказал Ричер.

– Согласен, – ответил Петерсон.

Четвертая фотография представляла собой крупный план одной колеи, ведущей на восток. И опять на ней ничего нельзя было разобрать, если не считать неровных отпечатков шин; похожий рисунок протектора Ричер видел по всему городу. Никаких шансов реконструировать что-то для дальнейшего опознания в лаборатории.

Пятая фотография представляла собой крупный план автомобиля, снятый с передней правой стороны. Маленький аккуратный седан, марку которого Ричер не узнал.

– «Инфинити», – сказал Петерсон. – Их делают японцы. Одно из подразделений «Ниссана», которое производит дорогие автомобили. У этой модели шестицилиндровый двигатель с приводом на все четыре колеса. Сейчас на колесах шипованная резина. Весьма практично для адвоката, разъезжающего по заснеженной Южной Дакоте.

Автомобиль был серебристого цвета. Грязь на нем появилась лишь после нескольких зимних поездок. В отраженном от снега свете машина выглядела призрачной и удивительно легкой. Стекло со стороны водителя было полностью опущено. Мертвеца удерживал в сидячем положении ремень безопасности, запорошенный снегом. Подбородок опирался на грудь. Если бы не дыра на лбу, можно было бы подумать, что он спит.

Рана на лбу находилась в центре фотографии номер пять. Пуля попала в середину лба – получился третий глаз. Очевидно, адвокат смотрел в окно, вперед и чуть в сторону. Как раз туда, откуда последовал выстрел, иными словами, в дуло пистолета. Пуля прошла навылет, что и привело к появлению розовых следов на окне по диагонали за его спиной. Потом голова опустилась на грудь и слегка повернулась.

На остальных снимках фотограф запечатлел тело и внутреннюю часть автомобиля со всех возможных ракурсов. Сделайте побольше фотографий, попросил Ричер, и Петерсон выполнил его пожелание. Рядом с пассажирским сиденьем лежали аккуратно сложенные резиновые калоши. По центру приборного щитка кто-то положил многофункциональный хромированный молоток. Ричер видел похожие в приходившей по почте рекламе самолетов. После катастрофы с помощью такого молотка можно разбить стекло иллюминатора, если заклинило двери. В рукояти имелось спрятанное лезвие, позволяющее разрезать ремни безопасности. Идеальный инструмент для автомобиля – если вы аккуратный и организованный человек. Однако Ричер сомневался, что хоть один такой молоток когда-либо использовался в долгой истории автомобильного транспорта.

Рукоять рычага коробки передач стояла в положении «парковка». Ключ зажигания оставался в положении «включено». Тахометр показывал 800 оборотов в минуту на холостом ходу. Одометр[12] говорил, что пройдено менее десяти тысяч миль. Температура в кабине не успела опуститься ниже двадцати одного градуса. Радио работало на какой-то местной станции, звук был выведен на минимум. Почти полный бак бензина.

– Расскажи все с самого начала, – сказал Ричер.

– Нокс сидит в машине и едет на восток. Адвокат движется на запад. Оба ведут машину осторожно, потому что дорога в плохом состоянии. Нокс видит, что адвокат приближается, и опускает стекло. Высовывает руку и машет. Тот притормаживает, останавливается. И опускает стекло. Возможно, думает, что Нокс хочет предупредить об опасности впереди – как любой водитель, когда возникают какие-то проблемы. Но вместо этого Нокс стреляет в него и едет дальше.

– Кто нашел тело?

– Один парень, ехавший на восток. Он появился минут через пять или десять после выстрела, притормозил, заглянул в стоящую машину и позвонил нам с заправочной станции, которая находится в двух милях впереди. Сотового телефона у него не было.

– Нокс правша?

– Я не знаю, но большинство людей правши.

– Удалось найти гильзу?

– Нет.

– Если Нокс правша, то он стрелял по диагонали, и ему пришлось бы довольно сильно вытянуть руку. Дуло должно было высунуться из окна, хотя бы немного. У «Глока» гильзы выбрасываются вправо. Поэтому ему следовало очень тщательно выбрать положение пистолета, чтобы гильза осталась в его машине. А это неудобно. В результате он не мог целиться вдоль дула. Однако пуля попала адвокату между глаз. Сложный выстрел. Нокс хороший стрелок?

– Я не знаю.

– Тебе следует навести справки.

– Я пришел к выводу, что гильза ударилась в дверцу или в стекло под углом и отскочила внутрь машины Нокса.

– Тогда расскажи мне о машине Нокса.

– Все было устроено заранее. Он приехал в город вчера, а сегодня с кем-то встретился. Может быть, с байкером. Тот передал ему машину, возможно, грузовичок-пикап. Нокс сделал свое дело, вернул грузовичок и направлялся домой, когда мы его арестовали.

Ричер ничего не сказал.

– Люди, к которым мы его поселили вчера вечером, сказали, что его не было дома весь день, – продолжал Петерсон. – И он оказался не слишком приятным собеседником, словно его что-то сильно тревожило.

– Я встретил его утром в кафе.

– И какое он произвел впечатление?

– Он был в паршивом настроении и сказал, что ему не заплатят за последние два дня. Возможно, он боялся, что потеряет работу.

– Он нервничал из-за предстоящей миссии.

– Откуда он мог знать, что адвокат едет в Болтон?

– Ему рассказал тот, кто доставил машину.

– А откуда он знал, что адвокат окажется на дороге именно в это время?

– Простая арифметика. Адвокату сказали, что он должен приехать в тюрьму в полдень. А дальше все нетрудно подсчитать. Как и то, по какой дороге он поедет, ведь автострада закрыта.

– Я не могу поверить в то, что Нокс здесь оказался не случайно. Слишком сложная комбинация. Он сказал, что автомобиль на дороге двигался прямо на него. Нокс не мог организовать аварию заранее. И солгать у него не было никакой возможности. В автобусе находился двадцать один потенциальный свидетель.

– Но никто не видел той машины.

– Он не мог быть в этом уверен.

– Может быть, такая машина и была, – сказал Петерсон. – И он в самый последний момент решил использовать появившийся шанс и устроил небольшую катастрофу у развязки. Он сразу среагировал?

– Не знаю, – ответил Ричер. – Я спал.

Петерсон ничего не сказал.

– Я считаю, что вы взяли не того парня, – сказал Джек.

– Это совсем не то, что хотят услышать полицейские.

– Знаю, я сам был полицейским. Но это ничего не меняет.

– У него в кармане был пистолет, и он из него стрелял.

– Дело закрыто? – спросил Ричер.

– Это серьезный шаг.

– Но?

– На данный момент – да, дело закрыто.

– Что ж, сделай следующий шаг – отзови полицейских из дома Джанет Солтер.

– Это не мое решение, – после небольшой паузы ответил Петерсон.

– А если бы все зависело от тебя, как бы ты поступил?

– Я не знаю.

– А какое решение примет Холланд?

– Нам остается немного подождать.

Было без пяти три.

Осталось тридцать семь часов.

Глава 16

Холланд не стал отзывать полицейских. Но вовсе не из-за того, что верил в невиновность Нокса. Он считал, что ставки слишком велики и плохие парни обязательно предпримут вторую и третью попытки, а если потребуется, четвертую и пятую. Поэтому охрана Джанет Солтер будет оставаться с ней до тех пор, пока не закончится процесс.

Затем Джей Нокс начал говорить, и все снова изменилось.

Нокс заявил, что носит пистолет для самозащиты и что он всегда так поступал. Он сказал, что впал в депрессию из-за истории с автобусом и его разозлило, что его наниматели не заплатят ему денег. И еще ему не нравились извращенцы, у которых его поселили. Он постарался подольше просидеть в кафе, но его потревожил Ричер, поэтому ему пришлось отправиться на долгую прогулку. Нокса переполняла ярость, и ему хотелось от нее избавиться. Наконец он оказался возле маленького моста-эстакады через замерзший ручей и увидел плакат: «Мост замерзает раньше, чем дорога». Гнев ударил ему в голову, он вытащил «Глок» и выстрелил в плакат. Нокс заявил, что готов принести свои извинения, но тут же добавил, что почти все дорожные знаки, которые он видел поблизости, пробиты пулями.

Нокс помнил, где находится мост, помнил, где стоял. Он был практически уверен, что знает, куда упала гильза после выстрела.

Естественно, Петерсону было известно, где находится мост-эстакада. Нокса арестовали не так далеко от него. Петерсон пришел к выводу, что Нокс действительно там побывал; более того, снег еще не полностью замел следы, которые вполне могли ему принадлежать. Едва ли там прогуливался кто-то другой. Местным жителям в тех местах нечего делать. Петерсон послал на проверку патрульную машину. В багажнике у нее лежал металлодетектор. Стандартное оборудование в регионе, где выпадает много снега и случаются преступления с применением огнестрельного оружия.

Через десять минут полицейские позвонили от моста-эстакады. Они нашли следы. И обнаружили гильзу. Она лежала в снегу, погрузившись в него приблизительно на палец. Гильза прожгла борозду, которую потом припорошило снегом, но они знали, что нужно искать, и довольно быстро нашли. Кроме того, полицейские подтвердили, что в плакате появилась новая дыра – почти наверняка от пули девять миллиметров – между словами «раньше» и «дорога».

Петерсон посовещался с Холландом, и они пришли к выводу, что убийца все еще на свободе и находится где-то поблизости.

И что он сделал только половину дела.

Еще через пять минут Джей Нокс стал свободным человеком. Ему сказали, что «Глок» останется в полицейском участке, пока он не покинет город. Нокс охотно на это согласился. Ричер видел, как он вышел из полицейского участка под продолжающийся снегопад, оправданный, но побежденный, успокоенный, однако все еще разочарованный. Петерсон и Холланд устроили новое совещание и вновь объявили чрезвычайное положение. Даже Каплер и Лоуэлл отправились на дежурство.

Всем полицейским было приказано сесть в машины и начать патрулировать улицы города. Им следовало искать незнакомые лица и автомобили, обращать внимание на необычное поведение – стандартная реакция любого полицейского департамента на главную проблему: кто-то рыщет по городу.

Петерсон прикрепил новые фотографии с места преступления на доску в своем маленьком кабинете рядом с общим залом. Они оказались на стене, противоположной той, где Петерсон повесил снимки одетого в черное трупа, лежащего в снегу. Ричер нашел Петерсона в кабинете.

– Мы выставили себя дураками и потратили кучу времени, – сказал Петерсон.

– Ну, не так уж и много, – возразил Ричер.

– А как бы повело себя дальше твое элитное подразделение?

– Мы бы стали рассуждать о коробках передач и осторожных людях.

– И что это значит?

– Если не считать того, что Нокс не наш парень, в остальном ты все правильно описал. Отсутствие следов на снегу это доказывает. Две машины стояли рядом, немного не доехав друг до друга – или почти напротив. Плохой парень помахал рукой, чтобы адвокат остановился. Тот послушался. Но почему он так поступил?

– Вполне естественный поступок.

Ричер кивнул:

– Согласен, в особенности на такой дороге. Летом, на приличной скорости – едва ли. Но когда столько снега, это естественно. Ты едва ползешь по колее и видишь встречную машину – человек либо нуждается в помощи, либо хочет сообщить нечто важное. Поэтому ты останавливаешься. Но если ты из тех парней, которые возят с собой калоши и кладут молоток на приборный щиток, слушают новости о погоде по местному радио и постоянно держат бензобак полным, ты должен вести себя в подобных ситуациях более осторожно. Ты не оставишь коробку передач на «парковке», а ногу – на педали тормоза. Тогда ты сможешь в любой момент поехать дальше. Да и окно ты откроешь лишь чуть-чуть. Однако ваш адвокат поступил иначе. Он поставил передачу на нейтраль и опустил стекло до конца.

– И что это означает?

– Адвокат ждал встречи. Он приглушил радио, готовясь к ней. Все это выглядит весьма вероятным, если учесть, с какими людьми он имел дело.

– И что бы ты стал делать дальше?

– Мы бы стали самым внимательным образом изучать его жизнь.

– Нам это достаточно сложно сделать. Он живет в соседнем округе, вне нашей юрисдикции.

– Значит, нужно сесть к телефону и получить помощь.

– Как ты это делал с федералами?

– Не совсем, – ответил Ричер.

Платон завершил дневную прогулку визитом к своему пленнику, прикованному под открытым небом за лодыжку к стальному шесту, глубоко врытому в землю. Пленник был вором. Он стал слишком жадным. Естественно, в бизнесе Платона использовались наличные, и большие количества банкнот приходилось прятать на длительные промежутки времени под землю, в подвалы, в самых разных местах с высокой влажностью, что иногда приводило к значительным потерям, вплоть до десяти процентов. Сто тысяч из каждого миллиона попросту сгнивали. Однако команда этого типа утверждала, что потери составляют почти двенадцать процентов. Аномальный результат. Проверка показала, что вор присвоил четверть миллиона в одном месте и полмиллиона в другом. Платон относился к ошибкам с известной долей терпимости, но предательства не переносил.

А потому парень был прикован за лодыжку.

Зима в ста милях от Мехико не такая уж жаркая. Ни в воздухе, ни на земле нет кусачих насекомых, змеи спят, а мелкие ночные хищники, как правило, не представляют опасности. Так что парню грозила смерть от жажды или голода – тут все зависело от дождей.

Однако у него оставался выбор.

Рядом со столбом лежал топорик с острым лезвием, ну а голень находилась совсем рядом. Однако вор пока не воспользовался топориком. Тем не менее Платон полагал, что парень рано или поздно за него возьмется. Вероятность составляла пятьдесят процентов. И доказательств тому в округе было полно – равное количество вдов и инвалидов, перемещающихся на костылях.

В полицейском участке Южной Дакоты часы показывали без пяти четыре. Осталось тридцать шесть часов.

– Без пяти четыре здесь – это без пяти пять на востоке, – сказал Петерсон. – Конец рабочего дня. Пора тебе позвонить своим бывшим соратникам. Нам все еще нужна информация.

Ричер подошел к письменному столу, стоящему в углу, сел, но не стал набирать номер. В Вирджинии работа заканчивалась в пять часов, а не без пяти пять. Точность имела значение – для него, и он не сомневался, что для его преемника тоже.

– Что ты думаешь о миссис Солтер? – спросил Петерсон.

– Она очень образованная женщина.

– А как свидетель?

– Лучше не придумаешь.

– Она держится?

– Миссис Солтер напугана.

– Трудно ее в этом винить.

– А что относительно исходного материала для лаборатории? – спросил Ричер. – Кстати, что ты скажешь относительно перехвата конечного продукта во время его вывоза?

– Мы пытаемся. Но, чтобы гарантировать успех, нам необходимо находиться на дороге круглосуточно в течение недели.

– И с нужными людьми, – заметил Ричер. – Часть ваших парней выглядит сонными на дежурстве. Но в любом случае ты должен сказать миссис Солтер: мы делаем все, что в наших силах. Сейчас ей кажется, что бремя лежит только на ее плечах.

– Мы говорили ей, что она не обязана здесь оставаться.

– Некоторые люди относятся к долгу весьма своеобразно.

Ричер снял трубку и нажал на девятку, чтобы выйти на линию, потом номер, который никогда не забывал, и стал ждать начала записи. Если ты знаешь добавочный номер, то можешь набрать его в любое время. Он нажал 110. Ответил тот же мужской голос. Капитан с Юга. Одно слово в качестве приветствия:

– Да?

– Аманду, пожалуйста, – сказал Ричер.

Послышался щелчок, гудение и раздался голос:

– Ты настоящая заноза в заднице. – Голос был хрипловатым, теплым и удивительно близким.

– Неужели? – спросил Ричер.

– Можно подумать, мне больше нечего делать.

– А в чем проблема?

– Твоя база, которая находится в пяти милях к западу от Болтона, не занимает особого места в архивах. В официальном реестре ничего нет.

– Иначе и быть не могло. Она заброшена. Не исключено, что ее вообще не использовали.

– Ее продали?

– Я не знаю. Может быть, просто забрали назад. Полицейские здесь говорят, что она находится на государственной земле.

– Я проверила последние пятьдесят лет в реестре, но не нашла никаких продаж.

– Возможно, земля все еще принадлежит армии.

– В таком случае у нас должны значиться хоть какие-то расходы на ее содержание, однако я ничего не обнаружила.

– Но что-то должно быть. Даже армия не строит сооружения, о которых потом начисто забывает.

– Оно обнесено изгородью?

– Я не знаю. Я нахожусь в пяти милях от него. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что даже армия не строит сооружения, о которых потом начисто забывает. Отсутствие документов означает, что это место находится в другом списке. Должно быть, это нечто секретное.

– Все они секретные, – заметил Ричер.

– Одни больше, чем другие.

– Местные старики помнят, что там было оцепление.

– Оцепление есть всегда.

– Но насколько секретной была база? Туда съехалось много строительных рабочих.

– Тогда была секретной, теперь – нет. Может быть, там имелись некоторые странности, а это может оказаться для тебя важным. Но если тебе это и в самом деле нужно, мне придется произвести кое-какие серьезные изыскания.

– А ты можешь?

– Тебе это будет дорого стоить.

– В каком смысле?

– Я хочу знать всю историю, – послышался теплый хрипловатый интимный голос.

– У тебя нет времени. Хватает других дел.

– Ну, сейчас я жду звонка.

– Что-то интересное?

– Очень даже.

– Расскажи мне.

– Нет, так не получится. Сначала ты.

– Я не хочу вести такие разговоры через коммутатор.

– Тебе не о чем беспокоиться. Очевидно, у полковника была правильная голова, в противном случае тебя бы разжаловали. Да и все сроки давности на причинение вреда государственной собственности давно прошли.

– Как глубоко ты будешь копать?

– Настолько, насколько ты захочешь.

– Когда тебе позвонят?

– Надеюсь, скоро.

– Тогда у нас нет времени для длинной истории. Добудь мне то, о чем я прошу, к завтрашнему дню, и тогда я тебе все расскажу.

– Ты жестко ведешь переговоры.

– Я рассчитываю получить что-то за пустышку.

– Но дай мне хотя бы намек.

– Ладно, – сказал Ричер. – Это был не полковник, а бригадный генерал.

Платон решил пообедать пораньше, потому что он проголодался из-за пропущенного ленча. Поэтому он зашел на кухню. Платон иногда так делал, считая, что таким образом демонстрирует солидарность с людьми, которые на него работают. Демократия в действии. Однако всегда получалось нечто феодальное. Его люди начинали суетиться и кланяться, чистить и скоблить, краснеть и нервничать. Вероятно, они его боялись – впрочем, совершенно беспричинно. Он никогда не увольнял слуг. Никто из них ни разу не пострадал. Во всяком случае, из нынешнего поколения. Двое их предшественников были похоронены в его владениях, но ни один из тех, кто сейчас на него работал, об этом не знал.

Платон заказал холодные закуски и горячее основное блюдо, взял пиво из холодильника и вышел подождать в небольшую столовую под открытым небом. Потом вытащил сотовый и набрал номер обнесенной стеной виллы, расположенной в сотне миль от города.

– Как наши дела в Южной Дакоте? – спросил он.

– Об адвокате позаботились шесть часов назад, – ответили ему.

– А о свидетельнице?

– Пока нет.

– И когда?

– Скоро.

– Как скоро?

– Очень скоро.

Платон почувствовал, как пульсирует кровь в висках и повышается давление. Он представил себе следующие двадцать четыре часа. Он любил мыслить визуальными образами. Ему нравилось выстраивать временные интервалы в последовательности, как деления на линейке. Он внимательно их рассматривал, точно птица, низко проносящаяся над водой; заполнял некоторые, другие оставлял пустыми.

– Позвони парню и скажи, что дело со свидетельницей ждать больше не может.

– Скажу, – обещал человек из особняка.

Платон повесил трубку и набрал другой номер; он позвонил на взлетное поле и приказал, чтобы приготовили его самолет. Его следовало заправить, чтобы он мог моментально взлететь. План полета – Канада, но это была ложная цель. На самом деле ему предстояло пролететь тысячу семьсот миль туда и тысячу семьсот обратно. Следовательно, требовалось позаботиться о том, чтобы топлива хватило для обратного рейса.

Затем Платон сделал третий звонок. Он собирался взять с собой шесть человек. Ему были нужны хорошие парни, но не настолько, чтобы он не мог их оставить. Если до этого дойдет.

А он очень рассчитывал, что дойдет.

Ричер перестал думать о женщине с приятным голосом, когда услышал крики в вестибюле полицейского участка. Кричал один человек – по телефону. Сначала беседа носила формальный характер, потом он заговорил вежливо и начал защищаться. А закончилось все громкими воплями. Далее в споре приняли участие три стороны. Старик за письменным столом – в кабинет Холланда, Петерсон – Холланду, старик в вестибюле – дежурному, и снова Петерсон спорил с кем-то из участка.

– Проблема с байкерами, – сказал Петерсон. – Только что позвонил один из них. Пропало трое байкеров, он спрашивал, почему мы ничего не делаем, чтобы их отыскать.

– И что вы им ответили? – спросил Ричер.

– Мы сказали, что работаем над этим.

– И?

– Они заявили, что нам следует работать лучше, или они приедут в город и сами все сделают. Они сказали, что дают нам время до завтра.

Было без пяти пять дня.

Осталось тридцать пять часов.

Глава 17

Петерсон снова ушел, и Ричер остался сидеть в пустой комнате. Он посмотрел в окно, за которым все еще шел снег. Снежинки падали на землю в желтом натриевом свете. Небо потемнело, день заканчивался. Двенадцать тысяч душ находились в своих домах, грелись, смотрели телевизор, собирались ужинать. На севере кипела тюрьма. Никто не знал, что намеревались делать байкеры на западе. И неизвестный снайпер готовил второй выстрел.

Вернулся Петерсон.

– Шеф Холланд думает, что они блефуют. Он говорит, что их стратегия состоит в том, чтобы не нарушать закон и не давать нам повода против них что-то предпринять.

Ричер не ответил.

– А что думаешь ты? – спросил Петерсон.

– Есть только один способ узнать.

– И в чем он состоит?

– Разведка.

– Хочешь, чтобы мы туда отправились?

– Нет, пойду я, – сказал Ричер. – Мне в любом случае нужно осмотреть место, выяснить, что там такое.

– Но твой человек над этим работает.

– Ничто не заменит живого взгляда.

– Ты собираешься просто туда заявиться?

– Скажу, что я из армии. Проверяю нашу собственность – как и положено, два раза в год.

– И ты пойдешь один?

– Почему нет?

– Не получится. Они попросят документы.

– Нет, не попросят. Они сами не являются горожанами в полном смысле слова.

– Когда ты туда пойдешь? – спросил Петерсон.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Ричер. – Но в темноте это бесполезно. Значит, я отправлюсь туда завтра, на рассвете.

Петерсон сказал, что у департамента полиции есть запасная машина без опознавательных знаков и Ричер может ее взять. Время рассвета зависит от погоды, но он наступит между семью и восемью часами.

– Сейчас я отвезу тебя домой, – сказал Петерсон. – Ты сможешь отдохнуть.

Ричер покачал головой:

– Нет, отвези меня к Джанет Солтер. У нее есть свободная комната. Она говорила, что предложила городу свои услуги после того, как сломался автобус. Потом она сказала мне, что ей известно о кризисном плане. Фактически это было закодированное послание. Она хочет, чтобы, когда зазвучит сирена, с ней кто-нибудь остался. Представь себе, как она будет себя чувствовать, если все уедут.

Петерсон немного подумал и кивнул. Он хотел что-то сказать, но просто покачал головой.

– Я собирался сказать, что привезу твои вещи. Только у тебя ведь ничего нет.

– Скажи Ким, что у меня новая одежда. Скажи, что ты видел меня в ней. Я полагаю, она немного беспокоится. И передай, что я присмотрю за паркой ее отца. А еще поблагодари за гостеприимство.

Снегопад продолжался, но дороги между полицейским участком и домом Джанет Солтер все еще оставались в рабочем состоянии. Их чистили по меньшей мере один раз в день. Снегоочиститель отбрасывал снег на обочину, в результате получились четыре небольшие траншеи внутри одной гигантской. Все звуки поглощал снег. Мир замер в полной тишине. Снежинки оставались невидимыми, пока не оказывались в лучах фар. Они падали вертикально и неумолимо перед тихо ползущей машиной.

Снегоочистители сузили дорогу, поэтому Петерсон не мог повернуть на улицу, где жила Джанет Солтер. Припаркованный полицейский автомобиль занимал всю проезжую часть. Красные огни лениво поворачивались, превращая падающие хлопья снега в розовый цвет граната или брызги крови. Ричер вылез из машины Петерсона, застегнул молнию парки и протиснулся между багажником патрульной машины и сугробом. Сидевший внутри полицейский не обратил на него ни малейшего внимания, и Ричер в полном одиночестве зашагал посередине улицы. Следы от проехавшего утром автомобиля давно занесло. Воздух обжигал. На смену холодному дню приходила лютая ночь.

Ричер поднялся на крыльцо дома Джанет Солтер и потянул за звонок. Он представил себе, как женщина-полицейский поднимается со своего места и идет по персидскому ковру. Дверь распахнулась. Они поменялись местами. Открывать дверь пошла та, что раньше сидела возле окна в библиотеке. Она была высокой, волосы стянуты на затылке в хвост. Одна рука лежала на рукояти пистолета. Начеку, но без лишнего волнения. Профессиональная осторожность – и радость даже при минимальном разнообразии.

Ричер повесил взятую взаймы парку на вешалку и направился в библиотеку. Джанет Солтер сидела в том же кресле. Она не читала. Другая женщина-полицейский расположилась у нее за спиной. Раньше она была в коридоре. Невысокая и темноволосая. Она смотрела в окно. Шторы были раздвинуты.

– Вам пришлось срочно уйти, вы не успели допить свой кофе, – сказала Джанет Солтер. – Хотите, я вам сварю еще?

– Всегда, – ответил Ричер.

Он последовал за ней на кухню и стал наблюдать, как Джанет Солтер наполняет свою древнюю кофеварку. Водопроводные краны были столь же старыми. Но здесь не нашлось бы ни одного предмета, который можно было бы назвать изношенным или безвкусным. Качественные вещи оставались таковыми, как бы давно их ни установили.

– Насколько я понимаю, вы останетесь на ночь, – сказала Джанет Солтер.

– Только если не причиню вам неудобств, – ответил Ричер.

– Вам не понравилось у Петерсона?

– Нет, там все было хорошо. Но я не люблю навязываться кому-то надолго.

– Одна ночь – это слишком долго?

– У них хватает своих проблем.

– Вы путешествуете налегке.

– «Что видишь, то и получаешь»[13].

– Мистер Петерсон мне рассказал.

– Сказал или предупредил?

– Это невроз страха? Или мания? Или вполне сознательное экзистенциальное решение?

– Я никогда не заглядывал так глубоко.

– Страх перед обязательствами и связями. А мания предполагает любовь или свободу, или новые возможности. Технически мания имеет тенденцию к неутолимым аппетитам, а в вашем случае – стремление к тайне. Можно спросить людей, которые летают низко, чтобы не попасть в поле видимости радара, – зачем они это делают? Не приемлют радар сам по себе или местность внизу настолько привлекательна?

– Возможно, причина в другом, – ответил Ричер. – И она носит экзистенциальный характер.

– Ваш отказ от имущества несколько избыточен. История говорит, что аскетизм имеет привлекательные стороны, но даже самые заядлые аскеты владеют одеждой. Скажем, рубашками, даже если они сделаны из волос.

– Вы надо мной смеетесь?

– Вы могли бы носить с собой небольшую сумку. Это бы не изменило вашей сути.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Если бы только она не оставалась пустой, что делало бы ее совершенно бесполезной. Наполнить вещами маленькую сумку – значит сделать выбор и оценку. А у этого процесса нет логического конца. Очень скоро маленькую сменит большая сумка, потом две или три. Через месяц я стану таким же, как все остальные.

– И это вызывает у вас ужас?

– Нет, я думаю, что быть таким, как все, удобно и спокойно. Но некоторые вещи нельзя изменить. Я родился другим.

– Таков ваш ответ? Вы родились другим?

– Полагаю, что все рождаются разными – это не подлежит сомнению.

Джанет Солтер налила кофе, на этот раз в высокие китайские чашки, словно решила, что серебряный поднос и церемонии не нужны аскету, и как если бы заметила, что Ричеру не понравилась маленькая чашка.

– Ну, каким бы ни оказался ваш диагноз, я рада, что вы здесь. И вы можете оставаться у меня, сколько пожелаете.

Было без пяти шесть вечера.

Осталось тридцать четыре часа.

После того как они выпили кофе, Джанет Солтер начала готовить обед. Ричер сказал, что может поесть в кафе, но она возразила, что готовить на пятерых или шестерых не составит большой разницы. Из чего следовало, что все четверо полицейских останутся на дежурстве до позднего вечера. Это немного успокаивало.

С разрешения Джанет Солтер Ричер осмотрел дом, пока она готовила обед. Второй и третий этажи его не интересовали. Он хотел изучить цокольный. В Южной Дакоте случались торнадо, и Ричер не сомневался, что в доме такого качества должно быть подземное убежище. Он спустился на один пролет лестницы, которая начиналась в маленьком боковом коридоре, выходящем из кухни, и то, что он увидел, вполне его удовлетворило. Верхний слой почвы прерии был слишком глубок, чтобы добраться до коренной подстилающей породы, поэтому убежище представляло собой огромную деревянную коробку с шестью гранями, сделанными из массивных бревен, окованных железом.

Стены и пол были толстыми и надежными, а потолок мог выдержать прямой удар торнадо. Стены укрепляли вертикальные шесты, сделанные из стволов деревьев, их разделяло не более шести футов. Четыре из них, обшитые древесными плитами, образовывали котельную. Трубы позеленели от времени. Сюда шла тонкая труба, по которой подавалось топливо, – очевидно, где-то во дворе находилась вкопанная в землю цистерна. В котельной имелся насос, в потолок уходила сложная система железных труб. Достаточно старая система. Возможно, одна из самых первых в городе. Однако она до сих пор вполне надежно работала. Огонь ревел, насос урчал, трубы шипели. И в подвале было тепло.

Ведущая наверх лестница заканчивалась мощной дверью, которая открывалась наружу. Изнутри имелся железный брус, закрепленный на мощных железных скобах. Превосходное укрытие от торнадо. Пожалуй, вполне надежное убежище на время бомбежки. Значит, стены устоят перед стрелковым оружием. Ричер видел, как очередь из пулемета калибра 0.50 пробивала почти все, но столетнее дерево в фут толщиной выдержит такую длительную атаку, что дуло пулемета перегреется и начнет деформироваться.

Ричер поднялся наверх и увидел, что появилась ночная смена. Они собрались вместе с дневной сменой на кухне. Джанет Солтер уверенно занималась своими делами. Все чувствовали себя спокойно и комфортно. Очевидно, уже успели привыкнуть проводить вечера вместе. Духовка была включена, на кухне стало тепло, и стекло в окне запотело. Джек зашел в библиотеку и выглянул наружу. Ничего не видно. Лишь плоские пространства, теряющиеся в темноте. Снегопад заметно ослабел. Снежинки, казалось, были ошеломлены холодом.

Ричер отвернулся от окна и обнаружил, что в библиотеку вошла Джанет Солтер.

– Мы можем поговорить? – спросила она.

– Конечно, – ответил Джек.

– Естественно, мне известна причина, по которой вы здесь. Я знаю, зачем вы осматривали дом. Вы вызвались меня защищать в том случае, если прозвучит сирена, и вы знакомились с местностью. И я вам очень благодарна за доброту. Даже несмотря на то, что ваши психологические императивы не позволят вам остаться здесь надолго. Суд может начаться только через месяц. Сколько потребуется новых рубашек?

– Восемь, – ответил Ричер.

Джанет Солтер промолчала.

– Если вы откажетесь, это будет совершенно естественно. Никто не станет вас винить. А тех парней рано или поздно поймают на чем-то другом.

– Нет, это будет постыдным поступком, – сказала она. – И я буду давать показания.

– Тогда не говорите мне про психологические императивы, – сказал Ричер.

Она улыбнулась.

– Вы вооружены? – спросила Джанет Солтер.

– Нет.

– Почему?

– Носят ли с собой гаечные ключи вышедшие на покой водопроводчики?

Она показала на нижнюю полку:

– Вот книга, которая может вас заинтересовать. Исторический труд. Толстый том в кожаном переплете.

Огромная старая книга почти в полтора фута в высоту и около четырех дюймов в толщину. У нее был кожаный корешок с затейливой золотой надписью: «Подробная иллюстрированная история пистолетов мистера Вессона». Звучало по-викториански, но получалось несоответствие. «Смит-энд-Вессон» производили множество револьверов в конце девятнадцатого века и в начале двадцатого, но едва ли их хватило бы на книгу в четыре дюйма толщиной.

– Взгляните на нее, – предложила Джанет Солтер.

Ричер снял книгу с полки. Она оказалась тяжелой.

– Думаю, вам следует почитать ее перед сном.

Тяжесть имела простое объяснение – это была не книга. Ричер открыл кожаный переплет, ожидая увидеть потускневшие страницы с гравюрами или рисунками, возможно даже с прокладками из папиросной бумаги, чтобы их сохранить. Однако внутри оказалась коробка с двумя обитыми коричневым бархатом отделениями, где лежала пара револьверов «Смит-энд-Вессон», расположенных, как кавычки, в конце и начале предложения. Это были модели, которыми пользовались военные и полицейские. С четырехдюймовыми стволами. Им могло быть сто лет – или пятьдесят. Простые стальные устройства, с рукоятями из рифленого орехового дерева, приспособленные для стрельбы пулями калибра 0.38, со шнурками, пропущенными через специальное ушко на рукояти.

– Они принадлежали моему деду, – сказала Джанет Солтер.

– Он служил в армии? – спросил Ричер.

– Он был почетным комиссаром, когда в Болтоне появился первый полицейский участок. Ему подарили эти пистолеты. Как вы думаете, они еще в рабочем состоянии?

Ричер кивнул. Обычно револьверам ничего не делается. Чтобы вывести их строя, нужно по ним несколько раз сильно ударить – или они должны полностью проржаветь.

– Из них когда-нибудь стреляли? – спросил Ричер.

– Думаю, нет.

– У вас есть смазка?

– Для швейной машинки.

– Подойдет.

– Вам нужно что-то еще?

– Как насчет патронов?

– У меня есть некоторое количество.

– Вы их давно покупали?

– Около недели назад.

– Вы неплохо подготовились.

– Мне показалось, что время пришло.

– Сколько у вас патронов?

– В коробке сто штук.

– Отлично.

– Поставьте книгу на место, – сказала она. – Полицейским это знать ни к чему. Мой опыт подсказывает, что профессионалы не любят, когда любители строят собственные планы.

После обеда зазвонил телефон. Это был Петерсон, который находился в полицейском участке. Он сказал Джанет Солтер, что Ричера искала женщина, которая отказалась говорить с ним. Из 110-го подразделения ВП. Она просила Ричера ей перезвонить.

Телефон Джанет Солтер находился в коридоре. Он оказался новее, чем дом, но установили его довольно давно. У него был циферблат с кнопками и шнур, да и размером он больше походил на портативную пишущую машинку. Телефон расположился на маленьком столике, рядом стоял стул. Такими телефоны были в те времена, когда в доме имелся всего один аппарат, а пользовались им с особой торжественностью.

Ричер набрал номер по памяти, подождал соединения, потом нажал еще три клавиши – 110.

– Да?

– Пожалуйста, Аманду.

Послышался щелчок – Ричер не услышал гудка. Она уже держала трубку в руке.

– Либо безумен ты, либо мир окончательно спятил, – сказала она.

– Или мы оба не в своем уме, – ответил Ричер.

– Так или иначе, но я готова от тебя отступиться.

– Почему?

– Потому что места, вопросами о котором ты меня донимаешь, не существует.

Было без пяти семь вечера.

Осталось тридцать три часа.

Глава 18

Ричер сел на стул.

– Это место существует. Совершенно точно, – продолжал он. – Я верю камню и отчету свидетеля, а не армейским документам.

– Но ты сам не видел камень, – заметил голос.

– Пока нет. Но зачем кому-то выдумывать такую историю?

– В таком случае это место имеет невероятно высокий уровень секретности. Его построили, но не занесли ни в какие списки.

– А потом позволили построить там лагерь для рабочих? Как такое может быть?

– Все изменилось – вот тебе и ответ. Пятьдесят лет база была полностью засекречена. Классический сценарий холодной войны. А в начале девяностых ограничения сняли.

– Меня не волнует. Я хочу знать, что это такое.

– Я могу сесть на самолет. Но ты ближе.

– Как твое дело?

– Я все еще жду. Что меня не слишком вдохновляет. К утру все, наверное, развалится.

– Ты будешь работать всю ночь?

– Ну, ты знаешь, как это бывает.

– Тогда воспользуйся временем простоя. Проверь, возможно, лагерь конфисковал Конгресс. Естественно, цель будет обезличена, но деньги зафиксируют обязательно. Так бывает всегда. Мы можем начать именно оттуда.

– Ты знаешь, каким большим был оборонный бюджет пятьдесят лет назад? И сколько в нем позиций?

– У тебя впереди целая ночь. Ищи все, что как-то связано с Южной Дакотой, Белым домом или сенатом. Не думаю, что здесь могут быть какие-то стратегические вопросы; возможно, речь идет о «казенной кормушке»[14].

– Это большая работа – проверить все архивы.

– А ты на что рассчитывала? На легкую жизнь? Тогда тебе следовало идти в военно-морской флот.

– Мы заключили сделку, Ричер. Помнишь? Так что расскажи мне о бригадном генерале.

– Ты попусту тратишь время.

– У меня оно есть. Складывается впечатление, что торопишься ты.

– Это длинная история.

– Все хорошие истории таковы. Изложи краткую версию, но постарайся осветить все самые важные моменты.

– Я звоню с чужого телефона. Счет будет слишком большим.

– Тогда подожди. – Послышался щелчок, связь отключилась, но через мгновение он снова услышал знакомый голос: – Теперь за все платит правительство.

– Ты могла бы заставить деньги работать на меня.

– Я так и сделала. Один парень уже начал заниматься твоим вопросом тридцать минут назад. Уж поверь мне, я поддерживаю все на высоком уровне. И как бы ты ни был хорош, я лучше.

– Искренне на это надеюсь.

– Итак, однажды… что же произошло однажды?

Ричер немного помолчал.

– Я отправился в Россию, – начал он. – Прошло немало времени после падения коммунистического режима. Мы получили странное предложение приехать и проинспектировать их военные тюрьмы. Никто не мог понять, зачем. Однако все рассудили так: почему бы и нет? Поэтому мы вылетели в Москву, а потом сели в идущий на восток поезд, большой, из советской эры, с узкими полками и вагоном-рестораном. Мы провели в нем несколько дней. Еда оказалась ужасной. Но было в ней что-то знакомое. Однажды поздно вечером я пошел прогуляться по поезду и зашел на кухню, где выяснилось, что кормят нас готовыми американскими пайками.

– Армейскими пайками? В советском поезде?

– Ну, технически это был российский поезд. На кухне у них стояли плиты, в которых использовали уголь. Самовары и все такое. Они грели воду и высыпали туда пайки, смешивая их. Там имелось множество коробок.

– Они пытались их прятать?

– Повара не знали, что это такое. Они не умели читать по-английски. Не исключено, что они вообще не умели читать.

– Но как туда попали наши пайки?

– Продолжение оставим на завтра. Тебе нужно возвращаться к работе.

– Я жду звонок, в этом сейчас и заключается моя работа.

– Откуда?

– Не могу сказать.

– На самом деле ты хочешь мне сказать.

– Из Форт-Худа[15].

– И в чем суть?

– Пехотный капитан убил свою жену. Такие вещи случаются. Но это была не обычная старая жена. Она работала в национальной безопасности. Не исключено, что наш парень имел связи за океаном. Возможно, он крал у нее документы, а прикончил для того, чтобы это скрыть.

– Где именно за океаном?

– То, что мы называем негосударственными структурами.

– Террористы?

– Террористические организации.

– Замечательно. Тут светит «Бронзовая Звезда»[16].

– Если мне удастся поймать парня. Сейчас он в бегах.

– Скажешь мне, если он направится в Южную Дакоту.

Она рассмеялась.

– Кстати, сколько тебе лет?

– Я моложе, чем твой письменный стол.

В пяти милях от дома Джанет Солтер в тюремной столовой убрали остатки ужина. Однако более пятидесяти мужчин продолжали сидеть на длинных скамьях. Некоторые были белыми, другие – смуглыми, третьи – черными. Все в оранжевых комбинезонах. Они образовали три отдельные группы, их разделяли солидные расстояния – три островные национальности в море линолеума.

Наконец белый мужчина встал, пересек столовую и заговорил с черным.

Белый был таковым лишь формально. Вся его кожа стала синей от татуировок. Телосложением он напоминал лошадь, волосы доходили до пояса, а борода – до груди. Черный был немного ниже, но тяжелее, с бицепсами размером с футбольный мяч и тщательно выбритым блестящим скальпом.

– Мексиканцы должны нам два блока сигарет, – сказал белый.

Черный никак не отреагировал. Зачем? Белые и мексы не имели к нему никакого отношения.

– Мексиканцы утверждают, что вы должны им два блока сигарет, – продолжал белый.

Никакой реакции.

– Поэтому долг с вас получим мы. Все должно вернуться обратно.

Технически вполне разумное предложение. Тюрьма представляла собой экономическую систему. Сигареты играли роль валюты. Так доллары, заработанные на продаже машины в Нью-Йорке, можно использовать для покупки телевизора в Лос-Анджелесе. Но экономическая кооперация предполагает существование законов, договоров и периодов разрядки, а в отношениях между белыми и черными ощущалась нехватка всех трех понятий.

Тогда белый продолжал:

– Что ж, мы возьмем долг в виде задницы. Что-нибудь нежное. Самая молодая и сладкая. Две ночи, а потом мы ее вернем.

В доме Джанет Солтер четыре женщины-полицейских передавали дежурство. Дневная смена заканчивала работу, на их место заступала ночная. Одна из полицейских ночной смены вышла из кухни и заняла пост в коридоре. Ее напарница направилась в библиотеку. Дневная смена поднималась вверх по ступенькам. Сама Джанет Солтер сказала, что пойдет в гостиную. Ричер решил, что она хочет немного побыть одна. Когда кого-то защищают двадцать четыре часа в сутки, это быстро становится утомительным для всех участников. Однако Джанет Солтер пригласила Ричера.

Гостиная не слишком отличалась от библиотеки. Такая же мебель, внутренняя отделка, книжные полки и тысячи книг. Из окна открывался вид на крыльцо и входную дверь. Снегопад почти прекратился. Полицейский в машине, стоящей на улице, изредка выходил наружу, чтобы протереть окна. На крыше, багажнике и капоте образовались горки снега высотой в фут, но стекла оставались чистыми. Полицейский выглядел внимательным и собранным. Ричер видел, что его голова постоянно поворачивается. Он смотрел вперед, в зеркало, налево, направо. Совсем неплохо, если учесть, что шел последний час его двенадцатичасовой смены. Лучшая половина полицейского департамента Болтона.

Джанет Солтер была в шерстяной вязаной кофте, довольно длинной, в карманах что-то лежало. Оказалось, что это тряпочка и банка с маслом. Она вытащила их и положила на столик. Тряпочка была белой, а баночка – маленькой, зеленой, с надписью «Зингер».

– Принесите книгу, которую я вам показала, – сказала она.

Женщина-полицейский в библиотеке повернула голову, когда Ричер вошел. Это была миниатюрная женщина с покатыми плечами, однако пояс с наручниками и пистолетом бросал вызов ее стройности. Она мимолетно взглянула на Ричера и тут же отвернулась. Угрозы нет. У нее за спиной Джек взял фальшивую книгу, засунул под мышку и вернулся в гостиную. Джанет Солтер закрыла за ним дверь, он положил кожаную коробку на пол и вытащил первый револьвер.

Полицейскую модель «Смит-энд-Вессон» создали в 1899 году, в 1902-м модифицировали. Средний рост американца в 1902 году составлял пять футов и семь дюймов, с руками под стать. Ричер имел рост в шесть футов и пять дюймов, а его руки были размером с рыночного цыпленка, поэтому пистолет оказался для него маловат. Однако его указательный палец удобно ложился на спусковой крючок, остальное значения не имело. Он отжал большим пальцем скобу и вытащил пустой барабан, потом вставил на место и спустил курок. Все работало. Однако Ричер услышал едва различимый скрип и скрежет стали, которую смазывали много десятилетий назад и с тех пор не трогали. Поэтому он взял тряпочку и смазку и немного поработал. Через пять минут попробовал еще раз – на этот раз результат ему понравился гораздо больше. Затем он проделал то же самое со вторым револьвером, закрыл баночку с маслом и сложил тряпочку.

– А где патроны? – спросил он.

– Наверху, в аптечке.

– Не самое подходящее место, если учесть, что револьверы в библиотеке.

– Я думала, что у меня будет время, если до этого дойдет.

– Многие мертвецы так думали.

– Вы серьезно?

– Но и дело достаточно серьезное.

Джанет Солтер ничего не ответила, просто встала и вышла из комнаты. Ричер услышал, как скрипят ступеньки. Она вернулась с новенькой коробкой с сотней патронов калибра 0.38. Экспансивные пули с полостью в головной части. Хороший выбор. Очевидно, кто-то дал ей совет. Заряд в 158 гран[17] был не самым мощным, но такие пули могли нанести очень серьезный вред при попадании в цель.

Ричер зарядил шесть патронов в первый револьвер, второй оставил пустым.

– Отвернитесь, потом посмотрите на меня и направьте в мою сторону указательный палец.

– Что? – сказала Джанет Солтер.

– Просто сделайте то, что я прошу. Словно вы находитесь в классе.

– Я не была таким учителем.

– Тогда сделайте вид, что вы именно такой преподаватель.

И она попыталась. У нее получилось совсем неплохо. Может быть, студенты последнего курса Оксфордского университета совсем не такие, какими их принято представлять. Палец Джанет Солтер был направлен между глаз Ричера.

– Отлично, – сказал он. – А теперь сделайте это еще раз, только направьте палец мне в грудь.

Она повиновалась. Теперь ее палец был направлен точно в центр массы.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Так и следует стрелять. Дуло пистолета – это ваш палец. Не пытайтесь целиться. Действуйте инстинктивно. Направляйте дуло в грудь – в нее легче попасть. Даже если вы его не убьете, день у него будет испорчен.

Джанет Солтер ничего не сказала. Ричер протянул ей пустой револьвер.

– Попробуйте нажать на спуск, – предложил он.

Она попробовала. Курок поднялся, барабан повернулся, раздался сухой щелчок. Легко и просто.

– Полагаю, должна быть отдача, – сказала она.

Ричер кивнул:

– Если только законы физики не изменились за последние сутки.

– А она будет сильной?

Ричер покачал головой:

– Калибр 0.38 вполне дружелюбен. Для стреляющего, конечно. Не слишком громкий выстрел и небольшая отдача.

Она снова нажала на курок. Боек приподнялся, барабан повернулся, раздался щелчок.

– А теперь повторите это еще несколько раз.

Солтер нажала на курок – четыре, пять, шесть раз.

– Какое утомительное занятие, – заметила она.

– Вовсе нет, если до этого дойдет. Но вам следует поступить именно так. Положить шесть пуль в своего противника. Не останавливайтесь до тех пор, пока барабан не опустеет.

– Это ужасно, – заметила она.

– Вовсе нет, если до этого дойдет. У вас будет простой выбор – либо он, либо вы. Вас удивит, как быстро это изменит ваш взгляд на вещи.

Она вернула ему оружие.

– Где вы намерены его хранить? – спросил Ричер.

– В книге, наверное.

– Неправильный ответ. Вы будете носить его в кармане. А ночью он должен лежать у вас под подушкой. – Ричер зарядил револьвер шестью патронами, зафиксировал барабан и вручил его Джанет Солтер. – Не прикасайтесь к спусковому крючку до тех пор, пока не будете готовы убить своего врага.

– Я не смогу.

– Думаю, вы ошибаетесь.

– Вы оставите себе второй револьвер?

Джек кивнул:

– Но я обязательно его вам верну перед уходом.

Было без пяти восемь вечера.

Осталось тридцать два часа.

Завыла тюремная сирена.

Глава 19

Сирена зазвучала в пяти милях от дома Джанет Солтер, но звук донесся до них сквозь тишину ночи вполне отчетливо. Получилось нечто среднее между громким и далеким или между скорбным и настойчивым, между обыденным и совершенно чуждым. Сирена кричала и выла, звук поднимался и опускался, вопил и шептал. Он прокатился по плоской земле и тихим заснеженным улицам, разбивая кристальный воздух на своем пути.

Полицейские в доме отреагировали моментально. Они репетировали такую ситуацию: физически – возможно, мысленно – наверняка. Они заранее приготовились к тяжелому выбору. Женщина в коридоре заглянула в гостиную. На ее лице отражались противоречивые чувства. Послышались шаги, кто-то спускался по лестнице. Это спешила дневная смена. Женщина из библиотеки бросилась к своей парке. Ближайшая патрульная машина на улице разворачивалась. Снег сыпался с крыши и капота. Дневная смена уже сбежала вниз.

– Простите, – сказала женщина из коридора.

А потом выскочила из дома, схватив на ходу свою парку. Двери обеих патрульных машин распахнулись, и Ричер услышал громкие переговоры по радио. Полицейские запрыгнули в машины, которые тут же сорвались с места. Ричер посмотрел им вслед, потом подошел к входной двери и закрыл ее. Его взятая напрокат парка упала на пол, и он повесил ее на крючок, где она осталась в одиночестве.

Сирена продолжала выть. Но в доме наступила абсолютная тишина.

Однако тишина длилась менее минуты. На фоне воя сирены Ричер услышал скрип цепей по снегу и низкий рев мощного двигателя на низкой передаче. Он выглянул в окно гостиной и увидел яркий свет фар «Краун вика» без опознавательных знаков. Черного или темно-синего. В лунном свете было трудно определить цвет. Машина остановилась в конце подъездной дорожки, и из нее выбрался шеф Холланд. Парка, шляпа, сапоги. Ричер засунул пистолет за пояс за спиной и накрыл его свитером, затем вышел в коридор и распахнул входную дверь как раз в тот момент, когда шеф полиции поднялся на крыльцо.

Холланд выглядел удивленным:

– Я не знал, что ты здесь.

– Это разумно, – ответил Ричер. – Тут есть свободная кровать, а Ким Петерсон не нуждается в защите.

– Чья это идея – твоя или Эндрю?

– Моя.

– Как миссис Солтер?

– Она в порядке.

– Я хочу ее видеть.

Ричер отступил в сторону, Холланд вошел и закрыл за собой дверь. Из гостиной появилась Джанет Солтер.

– У вас все хорошо? – спросил Холланд.

Она кивнула:

– Я в полном порядке. И благодарна вам за визит. Я это очень ценю. Но вам следует быть на пути в тюрьму.

Холланд кивнул:

– Так и есть. Но я не хотел, чтобы вы оставались в одиночестве.

– Правила нельзя нарушать.

– И тем не менее…

– Со мной все будет хорошо. Я уверена, что мистер Ричер вполне компетентен.

Холланд посмотрел на Джека, и на его лице отразились противоречивые чувства, совсем как у женщины-полицейского несколько минут назад.

– Что там происходит? – спросил Ричер.

– Черные и белые что-то не поделили, – ответил Холланд. – Обычный тюремный бунт.

– Он первый с тех пор, как построили здесь тюрьму?

– Да.

– Очень подходящее время.

– А можно подробнее?

– Что произойдет, если вы тут останетесь?

– Департамент будет опозорен, меня уволят. А что будет потом, никто знать не может.

– Ну так поезжайте.

– Я не хочу.

Простое заявление. И то, как Холланд произнес эти три слова, то, как он стоял в коридоре, заставило Ричера подумать, что его смущают не только обязательства перед миссис Солтер. Он хотел остаться под крышей, в тепле и комфорте, в безопасности.

Холланду было страшно.

– Вам уже доводилось работать в тюрьме?

– Нет, – ответил Холланд.

– Там все достаточно просто. Ваши люди займут посты у ограды и на вышках. Если кто-то решит сбежать, вы стреляете на поражение. Это всё. Они знают правила. Более того, они даже не будут пытаться. Во всяком случае, вот так, сразу, и в такую погоду. Они останутся внутри и будут драться. Со временем они успокоятся. Так бывает всегда. Вы замерзнете, потом вам станет скучно, но не более того.

– Ты работал в тюрьмах?

– Я работал всюду. В том числе и телохранителем. И, со всем возможным уважением, я справлюсь не хуже, чем вы. Вам следует доверить это дело мне. И тогда все выиграют.

– Я не знаю.

– Я смогу контролировать ситуацию здесь, а вы присмотрите за своими людьми в тюрьме.

– А если это затянется на много часов или даже дней?

– На самом деле бунт может продолжаться неделями. Но если возникнет такое впечатление, вы сможете перегруппироваться.

– Ты думаешь?

Ричер кивнул:

– Нельзя работать круглые сутки без перерыва. Во всяком случае, всем сразу. Никто не станет этого требовать. Как только первая паника пройдет, вы сможете установить гибкий график.

Холланд не ответил. Внезапно сирена смолкла, и наступила абсолютная тишина. Полное отсутствие звука, словно воздух замерз окончательно.

– Это показывает, что все на местах, – сказал Ричер.

Холланд кивнул, сначала неуверенно, потом еще раз и посмотрел на Джанет Солтер:

– Но вы можете поехать со мной в машине. Я должен знать, что вы в безопасности.

– Это запрещено, шеф Холланд. Но не беспокойтесь, мистер Ричер обо мне позаботится.

Несколько мгновений Холланд колебался, потом кивнул в третий раз – уже решительно. Теперь шеф полиции знал, что ему делать. Он повернулся и направился к двери. Двигатель в машине все еще продолжал работать, и небольшое облачко выхлопных газов поднималось над багажником. Он сел за руль, резко развернулся и быстро уехал. Белый пар немного повисел в воздухе и исчез. Стук цепей по снегу вскоре стих.

Ричер закрыл дверь.

В доме снова стало тихо.

С точки зрения тактики лучше всего было запереть Джанет Солтер в подвале. Но она отказалась туда пойти. Пожилая женщина просто стояла в коридоре, положив руку на рукоять торчащего из кармана револьвера. Она огляделась по сторонам, словно стрелка компаса, ищущая север, как будто только сейчас поняла, что четыре стены, которые должны ее защитить, – на самом деле суть четыре способа проникнуть в дом. Повсюду в доме были окна и двери. И через любую дверь или любое окно можно попасть внутрь всего за несколько секунд.

Следующий хороший вариант – отправить Джанет Солтер в ее спальню. Забраться в окно второго этажа значительно сложнее, чем первого. Однако она отказалась пойти наверх, заявив:

– Тогда мне некуда будет бежать.

– Вы не будете бежать, – сказал Ричер. – Вы будете стрелять.

– Нет, пока вы здесь.

– Двенадцать дырок в одном парне лучше, чем шесть.

Она немного помолчала, глядя на него так, словно он оказался инопланетянином.

– А разве не лучше вам патрулировать снаружи?

– Нет.

– Но почему?

– Слишком много времени уйдет на то, чтобы добраться от одного конца дома до другого, если у меня возникнет такая нужда. Кроме того, мой палец в перчатке не сможет нажать на спусковой крючок. А без перчаток слишком холодно.

– Значит, мы будем просто сидеть и ждать?

Ричер кивнул:

– Да, так мы и поступим.

Они остались в гостиной. Ричер решил, что так будет лучше всего. Отсюда он видел переднюю часть дома, а если учесть количество выпавшего снега, такой вариант представлялся ему самым вероятным. Но даже если враг поступит иначе, гостиная все равно была лучшим выбором. Для того чтобы потенциальный снайпер мог сделать выстрел, он должен подойти спереди и по центру. Ричер заметит его за двадцать шагов до того, как тот успеет поднять оружие.

Однако существовали и другие возможные опасности. Первое место в списке занимали обычные и зажигательные бомбы. Но если такое оружие будет применено, то выбор комнаты не имел особого значения.

Стрелка часов миновала девять, отметив их первый час, проведенный вдвоем. Улица снаружи оставалась пустынной. Ричер внимательно оглядел весь периметр. Входная дверь заперта, окна первого этажа закрыты. Двустворчатые двери в библиотеку заперты. Задняя дверь заперта. Все окна второго этажа закрыты. До большинства из них не добраться без лестницы. Опасность могло представлять только окно спальни, выходящей на фасад, куда можно попасть через крышу над крыльцом, которая находилась под подоконником. Но там сейчас полно снега и слишком скользко, значит, там стрелка подстерегает опасность. Нет, с этой стороны атаки быть не должно.

Погода менялась, поднялся легкий ветер, ночное небо светлело. Ярко светила луна, появились звезды. Похоже, температура падала. Когда Ричер проверял окна, возле каждого из них образовался слой воздуха, пульсировавший от холода. Ветер только ухудшал ситуацию. Он находил невидимые щели и создавал сквозняки, высасывающие тепло из дома.

Да и с точки зрения безопасности ветер только мешал. Он являлся источником самых разных звуков. Шорохи замерзшей листвы, потрескивание и пощелкивание ветвей – все это могло заглушить шаги по снегу. Иногда Джанет Солтер начинала что-то говорить, что делало положение сложнее, но Ричер не стал заставлять ее хранить молчание. Она нервничала, что было вполне естественно, а так немного успокаивалась. Когда он вернулся после очередного обхода, она спросила:

– Сколько раз вам приходилось делать похожие вещи?

– Один или два, – ответил Ричер, не сводя глаз с окна.

– Очевидно, вам удалось выжить.

Он кивнул:

– До сих пор.

– И в чем секрет успеха?

– Мне не нравится проигрывать. И для всех сторон будет лучше, если до этого не дойдет.

– Но это очень тяжелый груз – с точки зрения психологии. Такое всепоглощающее желание доминировать.

– А разве есть люди, которым нравится проигрывать?

– Ну, нельзя все делить на черное и белое. Вовсе не обязательно получать от этого удовольствие. Но человек может находиться в мире с тем, что выпадает на его долю. Ну, вы понимаете – иногда ты побеждаешь, иногда проигрываешь.

– Нет, так не получается. Только не при моей работе. Ты выигрываешь, выигрываешь – потом проигрываешь, один раз. И тогда игра закончена.

– Вы все еще служите в армии?

– Нет, уже много лет в отставке.

– В своем сознании.

– На самом деле нет.

– И вы не скучаете по армии?

– На самом деле нет.

– Я слышала, как вы разговаривали по телефону с женщиной из Вирджинии. Ваш голос показался мне ожившим.

– Это связано с ней, а не с армией. У нее замечательный голос.

– Вы одиноки?

– А вы нет?

Она не ответила. Часы продолжали тикать. Никто не приближался к дому.

За полтора часа Ричер успел сделать четыре обхода дома и почувствовал, что хорошо его знает. Его построили для предыдущего поколения, которое в определенных отношениях было жестче, а в других – мягче. На окнах имелись защелки, на дверях – замки, все из массивной латуни, но им было далеко до мощной брони, которую можно купить в современных хозяйственных магазинах. Иными словами, существовало сорок три возможных способа проникновения в дом, пятнадцать из них – вполне практичных, восемь доступных для одинокого и достаточно разумного противника. Из них шесть было легко предотвратить. Оставшиеся два будет непросто отбить, в особенности из-за присутствия перемещающейся по дому Джанет Солтер. Линии огня постоянно получались неочевидными. Ричер снова подумал, не потребовать ли, чтобы женщина заперлась внизу, но она заметила, что он задумался, и снова заговорила, как будто хотела его отвлечь. Он стоял у окна гостиной и скользил взглядом справа налево – и слева направо.

– Скажите, а кто служил в морской пехоте – ваш отец или мать? – спросила она.

– Простите? – переспросил Ричер.

– Вы сказали, что выросли на военно-морских базах. И у меня возник вопрос: кто из ваших родителей имел к ним отношение? Возможно, оба там служили? Это разрешено? Муж и жена вместе?

– Не могу себе такого представить.

– Так кто же из них?

– Мой отец.

– Расскажите о нем.

– Рассказывать особенно нечего. Он был хорошим парнем, но очень занятым.

– Вы были далеки от него?

– Вероятно, он думал, что я далек от него. На каждой базе жила сотня детей. Мы где-то бегали целыми днями и жили в собственном мире.

– Он еще жив?

– Умер много лет назад. Как и моя мать.

– Со мной было так же, – сказала Джанет Солтер. – Я отдалилась от родителей. Все время что-то читала.

Ричер не ответил, и она замолчала. Он смотрел на улицу. Ничего не происходило. Джек перешел в библиотеку и выглянул во двор. Последние тучи унесло ветром, луна стала ярче, и за окном находился синий, холодный и пустой мир.

Вот только пустым он не был.

Однако никто не приходил.

Прятки. Может быть, самая старая игра в мире. В сознании каждого человека остались древние волнения и страхи. Хищник и жертва. Непреодолимая дрожь удовольствия, когда ты, спрятавшись в темноте, слышишь удаляющиеся шаги. И двойная радость, когда распахиваешь дверь кладовой и обнаруживаешь жертву. Мгновенный переход от первобытных страхов к современному веселью.

Но здесь все будет иначе.

На смех рассчитывать не приходится. Несколько коротких секунд отчаянной стрельбы, запах дыма и крови, оглушительная тишина и замерший на миг мир, когда ты проверяешь, есть ли у тебя ранения. И еще одна пауза, когда осматриваешь своих людей. А потом дрожь, хрип и неотвратимая рвота.

Никакого смеха.

И это вовсе не игра в прятки. На самом деле никто не прятался, никто не водил. Тот, кто находился за стенами дома, прекрасно знал, где Джанет Солтер. Наверняка ему сообщили ее точный адрес. Возможно, подробный план с описанием нужных поворотов, координаты глобальной системы навигации и определения положения. Вот она, сидит рядом и ждет его. Никакого искусства. Просто жестокость. Что немного разочаровывало Ричера. Он отлично умел играть в прятки. В реалиях настоящего мира, а не в детской игре. Хорошо прятался, еще лучше искал. К этому его привела профессиональная необходимость. Он был превосходным охотником на людей. Главным образом на дезертиров. Он узнал, что умение сопереживать является ключевым. Понимание мотивов, обстоятельств, целей, страхов и нужд. Думать, как они. Видеть так, как они видят. Быть ими. Он дошел до такого состояния, что мог провести час с документами, второй час в размышлениях, третий – с картами и телефонными книгами, после чего предсказать здание, в котором прячется дезертир.

Он выглянул на снег перед домом.

Никого.

Лишь пустой белый мир, который, казалось, окончательно замерз.

Ричер посмотрел на Джанет Солтер:

– Я хочу, чтобы вы наблюдали за участком перед домом.

– Хорошо.

– Я мгновенно появлюсь в коридоре. Если кто-то окажется в библиотеке или на кухне, я смогу перехватить его в коридоре.

– Хорошо.

– Оставайтесь в тени, но будьте очень внимательны.

– Хорошо.

– Если вы что-нибудь увидите, сразу говорите мне – громко и четко. Число, местоположение и описание.

– Хорошо.

– И делайте это стоя.

– Почему?

– Чтобы я услышал, как вы упали, если заснете на посту.

Она выбрала удобную позицию в глубине комнаты и невидимую снаружи, откуда просматривался подход к фасаду дома. Рука Солтер все еще лежала на рукояти пистолета. Ричер вышел в коридор, пододвинул стул к телефонному столику с другой стороны, чтобы иметь возможность сидеть лицом к задней части дома. Свой револьвер он положил на бедро. Потом снял трубку и набрал номер по памяти.

– Да?

– Аманду, пожалуйста.

Пауза. Щелчок. Знакомый голос.

– Должно быть, ты меня дразнишь. Два часа назад ты дал мне работу на две недели, а теперь звонишь в надежде получить результат?

– Нет, но я не могу дать тебе две недели. Мне нужна хоть какая-то информация к завтрашнему утру – не позднее.

– Ты что, спятил?

– Ты сказала, что лучше меня, а я сумел бы проделать такую работу за день. Поэтому ночь для тебя вполне подходящий срок.

– Что это, психология? Ты посещал лекции по мотивации в Вест-Пойнте?

Рука Ричера продолжала лежать на револьвере, и он не спускал взгляда с кухонной двери.

– Ты еще не поймала своего парня?

– Нет, неужели ты сам еще не понял?

– А где ты его ищешь?

– Аэропорты плюс лодки на северном побережье Мексиканского залива между Корпус-Кристи и Новым Орлеаном.

– Он в мотеле немного севернее Остина. Почти наверняка в Джорджтауне. Думаю, ты найдешь его во втором мотеле к северу от автобусного вокзала.

– Ты хочешь сказать, что у него на лодыжке тайный браслет, о существовании которого я не знаю?

– Нет, ему страшно и одиноко. Он нуждается в помощи. Ему некуда деваться, за исключением заокеанских друзей, которым он продался. Он ждет возможности связаться с ними. Они ему помогут, если он будет чист, и отвернутся, если скомпрометирован. Возможно, они его убьют. Он все понимает. Беглец, скрывающийся от правосудия, – такой вариант их вполне устроит. Но если это будет связано с политикой – в гораздо меньшей степени. Они не захотят, чтобы мы проследили связи до самого конца. Поэтому ему необходимо знать новости. Он должен выяснить, что средства массовой информации говорят об истории в Форт-Худе. Если речь все еще идет об обычном убийстве на почве ревности, он им позвонит. Если нет – покончит с собой.

– Мы ничего не сообщали прессе.

– Тогда он подождет день или два, а потом позвонит им.

– Но он может оказаться в любом месте. В Уэйко, Далласе или даже Абилине.

– Нет, он сделал продуманный выбор. Абилин далеко, и он слишком маленький. Уэйко и Даллас слишком патриотично настроены. Он посчитает, что телевидение и радио могут разыграть шпионскую карту. Где он служил? В Четвертом пехотном полку? Аудитории в Уэйко и Далласе не захотят слушать историю про предателя-капитана из Четвертого пехотного. И он это знает. Но Остин куда либеральнее. И это столица штата, а потому новостные станции ведут себя немного свободнее. Ему необходимы прямые репортажи, и он знает, что именно в Остине можно на них рассчитывать.

– Ты сказал Джорджтаун.

– Он боится большого города. Слишком много полицейских, слишком много всего происходит. Он ведь не сядет за руль? Побоится копов на автострадах. Его машина осталась у дома?

– Да, так и есть.

– Значит, он сел на автобус в Худе, однако не стал уезжать далеко. Джорджтаун рядом, возле Остина, но не слишком близко. Он постоянно смотрел в окно. Один мотель за другим. Он их запоминал. Когда он вышел из автобусного вокзала, то пошел обратно по знакомому маршруту, но не хотел долго оставаться на улице, это опасно. Однако его не устроило место, ближайшее к вокзалу, – очевидный выбор. Поэтому он остановился во втором отеле. Сейчас он находится там, дверь заперта, цепочка наброшена, и он смотрит каналы местного телевидения.

Голос ничего не ответил.

– Подожди немного, – сказал Ричер.

Он аккуратно положил трубку на столик и встал. Проверил кухню и библиотеку. Все спокойно. Потом зашел в гостиную. Джанет Солтер продолжала стоять и вглядываться в темноту.

На улице было пусто.

Никто не приближается к дому.

Ричер вернулся в коридор, сел на стул и взял трубку.

– Что-нибудь еще? – спросил голос.

– Это не имеет значения, но он сидел в передней части автобуса.

– Ты полон дерьма.

– Это маскировка. Он не хотел показывать, что скрывается. Он полагает, что плохие парни обычно сидят сзади. Но речь идет о капитане Четвертого пехотного полка. Вероятно, о человеке с пуританскими взглядами. Он помнит свой школьный автобус. Сзади сидят всякие подонки. А он не такой.

Молчание на другом конце провода.

– Джорджтаун, – сказал Ричер. – Второй мотель к северу от автобусного вокзала. Проверь его.

Молчание.

– Где ближе всего находятся твои люди? – спросил Ричер.

– У меня есть люди в Худе.

– Ну так отправь их туда. Это около пятидесяти миль. Чего это будет тебе стоить?

Ответа не последовало.

– И не забудь, мне нужна информация к завтрашнему дню, – сказал напоследок Ричер и повесил трубку.

Он поставил стул на прежнее место и вернулся в гостиную, чтобы выглянуть в окно.

Никого.

На улице пусто.

Было без пяти десять.

Осталось тридцать часов.

Глава 20

Часы тикали. Ричер считал каждую прошедшую минуту маленькой победой. Бунт в тюрьме не мог продолжаться вечно. Начальная фаза должна быть достаточно короткой. Взяты заложники, территория оцеплена, возникает тупиковая ситуация. Начнутся тактические игры. Тюремные офицеры постараются перегруппироваться. Полицейских отпустят. Ричер это знает.

Значит, знает и убийца.

Джек не понимал, почему он до сих пор не появился. Его цель – одинокая пожилая женщина в доме. Чего он ждет?

В половине одиннадцатого Джанет Солтер предложила сварить кофе. Ричер ей не позволил. Может быть, этот парень ждал именно такого момента. Для кофеварки необходима вода. Воду набирают из водопроводного крана. Кран находится над раковиной. Седая голова, находящаяся в двух футах от стекла, – очень привлекательная мишень. Поэтому он приготовил кофе сам, предварительно изучив окружающую обстановку. Все предосторожности оказались излишним. Ричер вышел из задней двери без куртки, перчаток и шапки, и мороз обрушился на него, как кулак. Он свирепствовал. Было так холодно, что Джек даже представить не мог, сколько сейчас градусов.

Он шагнул обратно в дом. Никто не ждал снаружи подходящего момента. Невозможно. Через минуту тебя будет так трясти, что ты ничего не сможешь увидеть, не говоря уже о том, чтобы стрелять. Через час ты будешь в коме. Через два – ты мертвец.

Положение немного прояснилось. Никто не станет осторожно подкрадываться к дому по снегу. Опасность придет с фасада. Убийца подъедет, выскочит из машины и побежит. Вот почему после того, как кофеварка закончила булькать и шипеть, Ричер налил две чашки и отнес их в гостиную, где сказал Джанет Солтер, что в течение следующего часа они будут наблюдать за окном по очереди, по десять минут.

Час прошел медленно. Никто не подошел к дому. Мир снаружи казался мертвым, навсегда замерзшим. Ничто не двигалось, кроме ветра, который дул с запада. Он гнал снег по земле, обнажая голый лед с синими в свете луны отблесками. Призрачная стихия захватила мир. Джанет Солтер повернула что-то на висящем на стене циферблате, и в гостиной стало теплее. Плохо, с точки зрения Ричера. Тепло делает людей сонными. Однако он не хотел, чтобы Солтер замерзла. Он читал о стариках, умерших в своих домах от переохлаждения.

– Вы когда-нибудь бывали здесь зимой? – спросила Джанет.

– Я вообще здесь впервые, – ответил он.

– А в Северной Дакоте?

– Я бывал в «Дакоте»[18], в Нью-Йорке.

– Оно получило свое название в честь наших краев, – сказала она. – В те времена, когда его возвели, Нью-Йорк практически заканчивался за 34-й улицей. Казалось полным безумием возводить дорогие дома на 72-й, как и в Вестсайде. Тогда говорили: с тем же успехом их можно поставить на территории Дакоты. Ну, название и прижилось. Человек, который его построил, владел частью компании «Зингер». Мы совершили полный круг, вернувшись к той самой банке с машинным маслом.

Она говорила только для того, чтобы заполнить пустоту. Ричер ей не мешал. Он смотрел в окно и большую часть пропускал мимо ушей. Джанет Солтер принялась рассуждать об истории штата. Путешественники и торговцы, Льюис и Кларк[19], племя сиу[20], Форт-Пьер, земледельцы и пионеры, золотая лихорадка, Неистовый Конь[21], Сидящий Бык [22], Кастор, Бойня на ручье Вундед-Ни[23], Район пыльных бурь и какой-то тип по имени Брокау, который, по ее словам, выступал на местном телевидении.

Было без пяти одиннадцать вечера.

Осталось двадцать девять часов.

Ричер завершил восьмой обход периметра. И не нашел никаких причин для беспокойства. Из всех окон наблюдалась одна и та же картина: белое безмолвие, залитое лунным светом. Тишина, которую нарушало лишь журчание воды в системе отопления и слабое потрескивание льда – температура за окном продолжала падать. Лед сжимался, и земля оказывалась в его чудовищных объятиях. Ричер подумал о земледельцах и пионерах, про которых рассказывала Джанет Солтер. Проклятье, почему они не покинули эти земли?

Он уже спускался вниз по лестнице, когда она его позвала.

– Кто-то идет, – сказала Джанет.

Она произнесла эти слова громко и четко. Но больше ничего не добавила. Ни число, ни направление, ни место, ни описание. Ричер вошел в гостиную, проскользнул мимо миссис Солтер к окну и увидел человека, идущего пешком посередине дороги. Он был невысок ростом, но закутан в огромную куртку с капюшоном. Лицо закрывала лыжная маска. А еще на нем были шарф, перчатки и сапоги. Руки оставались пустыми; он слегка расставил их в стороны, чтобы не поскользнуться.

Человек двигался медленно и осторожно, он явно боялся упасть. Потом он остановился у конца подъездной дорожки, ведущей к дому Джанет Солтер. Стоял и не двигался.

– Вы знаете, кто это? – спросил Ричер.

– Подождите, – сказала она.

Человек повернулся, неловко описав полукруг всем телом, и посмотрел в другую сторону. К нему подбежала большая белая собака с пушистым мехом. Человек снова повернулся и вместе с собакой пошел дальше.

– Сосед, – сказала Джанет Солтер. – Точнее, соседка. Миссис Лоуэлл. Но полной уверенной уверенности нет, учитывая, как она одета.

Ричер выдохнул.

– Она жена полицейского?

– Бывшая. Офицер Лоуэлл ушел от нее год назад. Была какая-то некрасивая история.

– А немного подробнее?

– Я не знаю.

– Я сегодня видел Лоуэлла. Петерсон назвал его странным типом. Сказал, что он читает книги.

– Так и есть. Он иногда заходит ко мне и берет книги. Наши семьи имеют давние связи.

– Вы знакомы с его напарником?

– Офицером Каплером? Да, конечно, я с ним встречалась.

– И?

– Он переехал сюда из Флориды, что показалось мне странным.

– Мне тоже, – ответил Ричер.

Он постоял у окна, глядя, как миссис Лоуэлл и собака уходят. Вскоре они скрылись за поворотом.

Они не разговаривали минут тридцать. Часы в голове Ричера показывали полночь.

– Вы устали? – спросил он.

– Честно говоря, я об этом не думала, – ответила Джанет Солтер.

– Если хотите, можете пойти поспать. Я обо всем позабочусь.

– А вы будете делать это стоя? Чтобы я услышала, как вы упадете, если заснете?

Ричер улыбнулся:

– Я не засну.

– А я не пойду спать. Это мои проблемы. Вы не должны здесь находиться.

– Если разделить проблему на двоих, то она уже наполовину разрешена.

– Вас могут убить.

– Это маловероятно.

– Вы женаты? – спросила Джанет Солтер.

– Нет, – ответил Ричер, не сводя глаз с окна.

– А были когда-нибудь?

– Нет.

– Вы были единственным ребенком?

– У меня был брат, старше на два года. Он работал в министерстве финансов, его убили при исполнении служебных обязанностей.

– Я сожалею.

– Это не ваша вина.

– Вы всегда отвергаете сочувствие?

– Обычно – да.

– Значит, вы последний в вашей семье.

– Вероятно. Впрочем, наша семья ничем особенным не отличалась.

– Как и моя. Мерзавцы, все до единого.

– Где находились ваши золотые рудники?

– В Блэк-Хилс[24]. А почему вы спрашиваете?

– Петерсон думает, что армейский объект к западу отсюда может находиться по большей части под землей. Меня интересует, возможно ли как-то использовать это место?

– Рудников там нет. Прерия и скалы.

– А ваши родители были живы, когда вы уехали учиться в колледж?

– Почему вы спрашиваете?

– В таком случае они бы писали вам обо всех местных новостях. Может быть, делились слухами. Возможно, они даже что-то рассказывали о том месте. Ваш ум ученого счел такие сведения недостоверными, но что-то могло остаться в памяти.

– Едва ли есть смысл об этом говорить.

– И все же?

– Мне известно лишь, что там что-то построили, но никто не использовал это здание. Очевидно, получилось нечто отвратительное. Даже случился небольшой скандал.

– Из-за чего?

– Я не знаю. Никто об этом не говорил.

Пять минут до полуночи.

Осталось двадцать восемь часов.

Никто не пришел.

В тысяче миль от них, в Техасе, две быстрые машины проехали двести миль до Худа менее чем за сорок минут. В машинах находилось шесть человек, все уоррент-офицеры[25], работающие в 110-м специальном подразделении, – точнее, старшие уоррент-офицеры 3-го класса, которые хотели стать старшими уоррент-офицерами 4-го класса. Каждый из них прекрасно понимал, что выполнение такого задания может привести их к повышению в звании. Они съехали с южной автострады, направились к центру Джорджтауна и быстро нашли автобусный вокзал. В полночь здесь царила тишина. В прохладном воздухе мешался запах мусора и дизельного топлива. Никто не приезжал, никто не уезжал. Они припарковали свои машины в следующем квартале, возле ломбарда, и зашагали по своему маршруту обратно.

Они считали мотели. Первый оказался кирпичным зданием, расположенным за парковкой с битым асфальтобетоном. Второй мотель, построенный из дерева, находился в тупике совсем рядом. Перед ним стоял плакат, рекламирующий бесплатное кабельное телевидение и завтраки. Кроме того, там висела табличка: МЕСТ НЕТ.

Офис оказался за первой дверью, налево от входа.

За стойкой сидел сонный клерк.

Универсальный ключ лежал в ящике его письменного стола.

Шесть офицеров разделились на две группы – трое со стороны заднего входа, трое со стороны главного. Один из каждой тройки оставался сзади, готовый ко всему. Двое других поочередно заходили в каждый номер, с пистолетами наготове, и светили фонариками в лица спящих людей.

Так они проверили все двенадцать номеров.

Нужного человека они не нашли.

Ричер еще раз обошел дом Джанет Солтер. К этому моменту он уже полностью свыкся со всеми звуками. Поскрипывание половиц и лестничных ступенек, одно сочленение труб, из которого доносилось более громкое шипение, оконная рама, слегка дрожавшая на ветру. Запахи в воздухе менялись. Легкий сквозняк доносил ароматы ковров и штор. Они не были неприятными – просто старыми. Крашеная шерсть, запылившийся бархат, нафталин, воск для чистки мебели, сигарный дым, трубочный табак. Древние, глубокие запахи, рассказывающие о жизни процветающих семей фронтира[26]. Ричер ощущал все эти ароматы на фоне свежего, более сильного запаха машинного масла, которым он смазал револьвер, – с ним он не расставался.

Он вернулся в гостиную. Револьвер Джанет Солтер все еще торчал у нее из кармана, рука лежала на его рукояти.

– Вы в порядке? – спросил Ричер.

– Я пришла к выводу, что получила привилегию, – торжественно заявила она.

– В каком смысле?

– У меня появился шанс поступить в соответствии со своими принципами. Конечно, обычные граждане должны противостоять злу. Однако я верю в отправление правосудия. Я верю в право обвиняемого на честный суд и в его право на встречу со свидетелем обвинения. Но красивые слова произносить легко, не так ли? Не всем удается пройти этот путь. А у меня такой шанс теперь есть.

– У вас отлично получается, – сказал Ричер.

Он прошел мимо нее к окну.

И увидел, как по улице стремительно перемещается свет фар.

К дому Джанет Солтер быстро приближался автомобиль.

Глава 21

Это был Петерсон, а за ним и большая часть полицейского департамента Болтона. Ричер насчитал шесть, семь, восемь машин. А потом и девятую. Они поочередно тормозили перед домом. Двенадцать полицейских выскочили из автомобилей, за ними еще трое. Они достали оружие и начали приближаться к дому – с одной стороны, им хотелось соблюдать осторожность, с другой – они ужасно торопились. Никто из них не знал, что они найдут в доме. Либо полное спокойствие, либо два трупа.

Ричер вышел в коридор и встал сбоку от входной двери, возле петель. Потом он распахнул дверь, но выходить сразу не стал. Он не хотел, чтобы кто-то выстрелил в него по ошибке. Пятнадцать нервных полицейских могли повести себя непредсказуемо.

– Петерсон? – позвал он. – Это Ричер. У нас все в порядке.

Никакого ответа.

– Петерсон? – снова позвал он, чувствуя, как коридор наполняется ледяным воздухом.

– Ричер? – раздался голос Петерсона.

– У нас все хорошо, – крикнул в ответ Джек. – Уберите оружие и заходите.

Все побежали к дому – сначала Петерсон, потом четверка женщин, затем трое полицейских из машин, дежуривших в машинах, наконец, еще семеро – их Ричер не знал. Они принесли с собой холод. У всех были красные лица. Теплый воздух обрушился на них, и они стали расстегивать парки, стаскивать перчатки и снимать шляпы.

Четверка женщин окружила Джанет Солтер, и они все вместе отправились на кухню. Петерсон приказал трем ночным дежурным занять свои позиции в машинах, а оставшихся семерых полицейских отослал в участок. Из окна гостиной Ричер наблюдал за восстановлением обычного порядка. Через пять минут все было так же, как пять часов назад.

– Что здесь происходило? – спросил Петерсон.

– Ровным счетом ничего, – ответил Ричер. – А в тюрьме?

– Бунт. Однако мы почти ничего не видели. Они довольно быстро навели порядок.

– Потому что бунт был фальшивым. Кто-то приказал устроить диверсию.

Петерсон кивнул.

– Но их человек так здесь и не появился.

– Почему, вот главный вопрос.

– Потому что он увидел тебя.

– Однако я его не видел. Отсюда следует другой серьезный вопрос. Если он настолько хорош, что сумел увидеть меня так, что я его не заметил, почему он не довел дело до конца?

– Понятия не имею.

– Я видел женщину с большой белой собакой.

– Когда?

– Вскоре после одиннадцати.

– Это соседка, миссис Лоуэлл. Она каждый вечер гуляет с собакой.

– Тебе следовало меня предупредить. Я бы мог ее застрелить.

– Сожалею. – Петерсон прижал обе ладони к носу. Должно быть, ему было больно. Температура кожи изменилась на шестьдесят градусов за шестьдесят секунд. Потом он провел пальцами по волосам. – Не стоит так говорить, но я вроде как хотел, чтобы этот парень пришел сегодня вечером. Не уверен, что мы продержимся месяц.

– Не думаю, что до этого дойдет, – сказал Ричер. – Мне кажется, у них больше нет в запасе отвлекающих ударов.

– Они могут в любое время устроить новый бунт в тюрьме.

– Нет, в этом все и дело. Для тюремного мятежа необходима критическая масса. Около трети заключенных готовы бунтовать каждый день, если у них появится шанс. Еще треть никогда не будет в этом участвовать. Все определяет оставшаяся треть. Голоса тех, кто может переметнуться, – как на выборах. А сейчас они себя исчерпали. Страсть ушла. Пройдет не меньше года, прежде чем они снова согласятся сыграть в эту игру.

Петерсон не ответил.

– А твой дружок байкер не сумеет организовать побег достаточно быстро. Так что сейчас у вас все в порядке. Вы в безопасности.

– Ты уверен?

– Возможно, вы больше никогда не услышите сирены.

Было без пяти час ночи.

Осталось двадцать семь часов.

В четверть второго зазвонил телефон в коридоре. Джанет Солтер подошла, чтобы ответить, и передала трубку Петерсону. Тот послушал секунду и вернулся к Ричеру в гостиную.

– Это женщина из 110-го подразделения военной полиции, – сказал он. – Откуда она знает этот номер?

– У них есть система определения номера, – ответил Ричер. – С координатами. Весьма возможно, она наблюдает за домом прямо сейчас со спутника.

– Но здесь темно.

– Только не спрашивай меня, как это работает. – Ричер вышел в коридор, сел на стул и взял трубку: – У тебя есть ответы для меня?

– Пока нет, – ответил голос.

– Так почему же ты звонишь мне так поздно? Я мог бы уже крепко спать.

– Я хотела сказать, что взяла своего парня.

– Я оказался прав?

– Я не стану отвечать на твой вопрос. Не хочу, чтобы ты получил удовлетворение.

– Значит, я оказался прав.

– На самом деле не совсем. Он был в третьем мотеле, если считать от автобусного вокзала.

– Потому что первые два оказались совсем рядом. И он отправился в третий, чтобы уйти подальше от вокзала.

– Ты хорош.

– Я зарабатывал этим на жизнь.

– Ты произвел на меня впечатление.

– Как он себя вел?

– Ты мне скажи.

– Он не спал, – ответил Ричер. – Он не снял туфли, а его оружие было заряжено. Сумка сложена, куртка висела на спинке стула. Он сопротивлялся менее десяти секунд, потом сдался.

– Ты очень хорош.

– Но не настолько, чтобы пережить историю с головой генерала.

– Я все еще хочу услышать эту историю.

– Тогда найди ответы на мои вопросы. Честный обмен не предполагает ограбления.

– Мы близки. Нам удалось установить, что деньги поступили из Конгресса. Но мы не можем найти, как они попадают в военное министерство. Они исчезают где-то по пути. Мы пытаемся их отследить. И мы их найдем.

– Когда?

– Дай мне время до конца ночи. И позвони в восемь утра.

– Ты тоже хороша.

– Я стараюсь.

– Тут ходил слух о местном скандале. Говорят, этим местом никогда не пользовались из-за того, что оно предназначалось для отвратительных целей.

– Говорят?

– В гостиной одной немолодой леди.

– Ладно. Однако очень многие вещи вызывают отвращение у немолодых леди.

– Пожалуй.

– Что-нибудь еще?

– Ты ведь можешь поискать при помощи «Гугла планета Земля»?

– Он для этого и предназначен.

– Проверь для меня флоридского полицейского по фамилии Каплер. Он покинул штат два года назад. Я хочу знать причину.

– Зачем?

– Я люблю знать разные вещи. Он перебрался из Флориды в Южную Дакоту. Кто станет так поступать?

– А имя?

– Я не знаю.

– Ты не слишком стараешься помочь.

– Сколько может быть во Флориде полицейских по фамилии Каплер?

– Думаю, больше десяти, но меньше сотни.

– А у скольких могли возникнуть проблемы два года назад?

– Что-нибудь еще?

– Что сейчас на тебе надето? – спросил Ричер.

– А это еще что такое грязные разговоры по телефону?

Ричер улыбнулся:

– Нет, я просто пытаюсь представить себе сцену. Ради прежних времен. Стол я знаю. А кабинет тот же?

– Думаю, да. Наверху, третий слева.

– Да, это он.

Ричер представил себе всю картину. Каменная лестница, металлические перила, узкий коридор, на полу линолеум, ряды дверей налево и направо с матовыми стеклами, каждый кабинет оснащен в соответствии со сложным протоколом министерства обороны. У него был металлический письменный стол, два телефона с тремя линиями, виниловый стул на роликах, ящики с документами и два стула для посетителей с пружинистыми кривыми ножками. С потолка на трех металлических цепях свисала стеклянная люстра. На стене висела устаревшая карта Соединенных Штатов, сделанная после того, как Гавайи и Аляска присоединились к союзу, но до того, как было завершено строительство системы автострад, соединяющих разные штаты.

Более того, карту составили в то самое время, когда было построено странное сооружение в Болтоне, Южная Дакота.

– На мне ПФО[27] с футболкой. И я в куртке, потому что сегодня холодно.

– Ты в Вирджинии. Ты не знаешь, что такое холод.

– Кончай жаловаться. Да, у тебя холоднее. Минус, но не такой уж большой – всего двадцать четыре градуса. Впрочем, радар показывает, что более холодный воздух движется с запада.

– Как может быть еще холоднее?

– У вас будет такая погода, какая сейчас в Вайоминге, вот как.

– Ты говорила с метеорологами?

– Нет, я смотрела канал погоды.

– А что в Вайоминге?

– У них почти тридцать четыре с половиной ниже нуля.

– Потрясающе.

– Ты справишься. Ведь ты большой мальчик. Судя по твоей внешности, среди твоих предков были скандинавы.

– Что, «Гугл планета Земля» теперь способен видеть сквозь крышу?

– Нет, в твоем досье есть фотография.

– А как насчет тебя?

– Да, в моем досье она также есть.

– Я имел в виду совсем другое. У меня нет твоего досье.

– Я одноглазая горбунья пятидесяти одного года от роду.

– Я так и подумал по твоему голосу.

– Засранец.

– Полагаю, твой рост пять футов и шесть или семь дюймов, но ты худощавая. И весь твой голос исходит из горла.

– Ты хочешь сказать, что у меня плоская грудь?

– Размер 34А – не больше.

– Проклятье.

– Светлые волосы, скорее всего короткие. Голубые глаза. Из Северной Калифорнии.

– Возраст? – спросила она.

Ричеру было тридцать два года, когда он в первый раз сел за побитый письменный стол, – слишком стар и одновременно молод для такой важной должности. Молод, потому что он был звездой, а стар, потому что попал туда слишком поздно для звезды. На то имелись причины: Ричер не являлся человеком системы, и ему не слишком доверяли.

– Тебе тридцать или тридцать один, – сказал он, потому что знал: когда имеешь дело с женщинами, лучше немного подстраховаться.

– Лесть поможет тебе пробраться куда угодно, – сказала она. – Ну, мне пора. Позвони мне позднее.

Все в доме вернулось к прежней рутине. Петерсон ушел, две женщины из дневной смены отправились спать. Джанет Солтер показала Ричеру спальню, окно которой располагалось над крышей крыльца. В принципе, самое уязвимое место, но его это не беспокоило. Ярость компенсирует любые тактические недостатки. Он ненавидел, когда его будили ночью. Если чужак заберется через окно, то вылетит обратно, как копье.

Было без пяти два ночи.

Осталось двадцать шесть часов.

Глава 22

Ричер планировал спать до восьми, но его разбудили в половине седьмого. Петерсон вошел в спальню, а потом, видимо, какой-то древний инстинкт заставил его помедлить, стукнуть по раме кровати и быстро отступить назад. Должно быть, он решил, что так будет безопаснее всего. Вероятно, боялся, что Ричер сломает ему руку, если он наклонится и дотронется до его плеча.

Не исключено, что он не ошибался.

– Что? – спросил Ричер.

– До рассвета меньше часа, – ответил Петерсон.

– И?

– Ты хотел уехать с рассветом.

– Куда?

– В лагерь байкеров. Помнишь? Ты же сам предложил.

Ричер нашел Джанет Солтер на кухне, она была полностью одета и успела заварить кофе; старая кофеварка урчала и постукивала.

– Мне нужно уехать, – сказал Ричер.

Она кивнула:

– Мистер Петерсон мне сказал. С вами все будет в порядке?

– Надеюсь.

– Я не очень понимаю, как такое может быть. Там триста человек, а у вас всего лишь шестизарядный револьвер.

– Нам нужна информация.

– Все равно.

– У меня есть Четвертая поправка. Другая защита не потребуется. Если я пострадаю или не вернусь, у полицейских появится повод для обыска. А байкерам это не понравится. Они будут обращаться со мной с максимально возможной деликатностью.

– В это трудно поверить.

– А с вами здесь все будет в порядке?

– Надеюсь.

– Если полицейские снова уйдут, возьмите ваш пистолет и запритесь в подвале. И никому не открывайте дверь, кроме меня.

– А у нас будет пароль?

– Вы можете спросить меня о моей любимой книге.

– Но у вас ее нет. Вы мне сами сказали.

– Верно. Значит, таким и будет правильный ответ.

Кофеварка отключилась, и Ричер щедро налил кофе в одну из больших белых кружек, стоящих на стойке.

– А полиция уедет? – спросила Джанет Солтер.

– Скорее всего, нет.

– Но бунт может начаться снова.

– Маловероятно. Бунты в тюрьмах случаются редко. Как и революции в любой стране. Нужно, чтобы совпали слишком многие факторы.

– Ну, тогда побег.

– Еще менее вероятно. Сбежать из тюрьмы очень сложно. Люди, которые там работают, об этом позаботились.

– Вы хотите сказать, что мои проблемы закончились?

– Вполне возможно.

– Так вы вернетесь сюда или нет?

– Я думаю, что автострада все еще закрыта.

– А куда вы отправитесь, когда она откроется?

– Не знаю.

– Думаю, вам стоит съездить в Вирджинию, – сказала Джанет Солтер.

– Возможно, она замужем.

– А вы спросите у нее.

Ричер улыбнулся:

– Может быть, и спрошу.

В коридоре Петерсон рассказал ему, что снаружи стоит машина без опознавательных знаков, двигатель включен, автомобиль недавно прошел обслуживание. Бак заполнен бензином. На задних колесах стоят цепи, на передних – зимние шины. В лагерь байкеров нет прямой дороги. Нужно ехать на юг в сторону автострады, но свернуть на запад, не доезжая милю до развязки на старой дороге, которая идет параллельно.

– На той самой, где убили адвоката, – сказал Ричер.

– Но он ехал на восток, – заметил Петерсон. – И все же тебе не стоит останавливаться, если кто-то помашет тебе рукой.

– Я не стану, можешь не сомневаться, – заверил его Ричер.

Итак, пять миль по старой дороге, потом свернуть направо и ехать на север по двухполосной автостраде штата. Через восемь миль он окажется на идеально прямом, протяженностью в две мили участке, построенном армейскими инженерами пятьдесят лет назад. Тот приведет его прямо в лагерь, где Ричер найдет пятнадцать деревянных домиков и старое каменное здание, которые выстроились по восемь в ряд по обе стороны улицы, идущей строго с востока на запад.

– Каменное здание находится в заднем левом углу, – сказал Петерсон.

Было без пяти семь утра.

Остался двадцать один час.

А в доме, который находился южнее на тысячу семьсот километров, было без пяти восемь утра. Платон закончил завтракать и собирался нарушить многолетнюю привычку. Он решил исключить из цепочки посредника, живущего за стенами городской виллы, и позвонить своему человеку в Штатах напрямую.

Он набрал номер.

Трубку сняли.

– Свидетель мертв? – спросил Платон.

– Вам известно, что между двумя попытками всегда бывает задержка, – после некоторой паузы последовал ответ.

– И насколько долгой получилась задержка в данном случае?

Его человек знал, как ответить на этот вопрос:

– Слишком долгой.

– Верно, – сказал Платон. – Прошлой ночью я организовал бунт в тюрьме.

– Я знаю.

– Очевидно, ты не сумел этим воспользоваться.

– В доме находился мужчина.

– И?

– У меня не было инструкций.

– И таков твой ответ? Ты нуждаешься в инструкциях?

– Я подумал, что возникли осложнения, которых я не до конца понимаю.

– Как я могу сделать тебе больно? – спросил Платон.

Его человек знал ответ и на этот вопрос:

– Вы убьете самого близкого мне человека.

– Да, так и произойдет, со временем. Но сначала будет задержка – и я вижу, что ты хорошо знаком с этой концепцией. Я сделаю из нее инвалида и изуродую – и позволю прожить год. А потом убью. Ты меня понимаешь?

– Да, понимаю.

– Поэтому, ради себя самого, доведи дело до конца. Меня не волнуют посторонние. Если потребуется, уничтожь весь город. Или целый штат, мне без разницы. Сколько всего людей живет в Южной Дакоте?

– Около восьмисот тысяч.

– Отлично. Такова верхняя граница побочного ущерба. Заканчивай дело.

– Я все исполню, обещаю.

Платон повесил трубку и налил себе еще чашку кофе.

Машина без опознавательных знаков оказалась еще одним «Краун виком». Внутри пахло пылью и усталостью. Печка была установлена на двадцать один градус, и вентилятор не прекращал своих безнадежных попыток справиться с холодом. Погода переходила в совершенно новое измерение. Температура быстро падала. Земля стала жесткой, точно кость, и мир вокруг Ричера окутывал плотный полог снежинок, влекомых ветром. Они превратились в крошечные острые кристаллики льда, ледяное крошево падало на ветровое стекло, оставляя на нем сложные замерзшие траектории. Дворники не могли с ними справиться и лишь без толку скребли по стеклу. Ричер поставил обогреватель на разморозку и подождал, когда теплый воздух проделает на стеклах овальные окошки.

Потом он тронулся с места.

Ричер с трудом развернулся на улице Джанет Солтер. Колеи намертво замерзли, и шины «Краун вика» с трудом их преодолели. Машина, в которой сидел один из патрульных, отъехала назад, пропуская его. Он свернул направо и направился к выезду из города. Еще вчера колеи были мягкими, сейчас же напоминали бетонные траншеи. У Ричера возникло ощущение, что он ведет поезд по рельсам. Необходимость в руле отпала, цепи на задних колесах вгрызались в лед, передние удерживали машину на прямой. Мир снаружи стал совершенно белым. Бледный свет озарял небо, но солнце исчезло. Наполненный мелкими льдинками воздух стал подобен пыли. Или туману. Ветер дул слева и спереди. Маленькие изящные сугробы образовались возле изгородей и столбов электропередачи. Их жутковатые формы уходили на восток, и казалось, будто весь мир наклонился в ту же сторону.

Ричер нашел поворот за милю до развязки, но выбраться из замерзшей колеи оказалось непросто. Ему пришлось совсем сбросить скорость и перебираться по одному колесу зараз – четыре попытки. Он нашел новую колею, ведущую на запад, и проехал еще пять миль на автопилоте. Затем повторил тот же маневр на следующем повороте и направился на север, в сторону лагеря. По этой дороге почти не ездили в последние дни, колеи не было, и передние колеса скользили и не очень слушались руля, мелкая ледяная пыль барабанила по ветровому стеклу. Дорога поднималась и опускалась, потом неожиданно сворачивала в сторону – без всякой на то причины. У нее был неправильный наклон, и Ричер решил, что гражданские инженеры оказались не на высоте, когда ее прокладывали. Джек сбросил скорость и полностью сосредоточился на управлении машиной, понимая, что, если он заедет в канаву, это окажется фатальным. Он замерзнет раньше, чем его оттуда вытащат. Даже проколотая шина грозила катастрофой. Болты наверняка примерзли насмерть.

Так он осторожно проехал пять миль, шесть и семь. Затем горизонт начал меняться. Дорога впереди стала шире, выпрямилась, исчезли бугры. И все это произошло как-то очень быстро и радикально. В призрачном воздухе возникла настоящая автострада. Может быть, даже более широкая и ровная. Шестнадцать полос. Великолепное сюрреалистичное шоссе гордо уходило вперед на целые две мили.

И оно было полностью очищено.

Нигде ни единой снежинки, только гладкий серый бетон, идеально чистый и посыпанный солью. На обочине стояли тщательно выровненные высокие сугробы, ледяной ветер прерии ударял в насыпь, и крошечные фрагменты льда парили на высоте в пять футов. Поверхность дороги была сухой, как в разгар лета.

Ричер притормозил и выехал на шоссе. Цепи громко застучали по бетону. Сцепление передних колес с покрытием стало идеальным. Он довел скорость до тридцати миль в час и покатил дальше, глядя вперед. Вскоре он уже смог разглядеть светлые пятна на горизонте – деревянные домики, выстроившиеся в два ровных ряда. Машина стучала цепями и вибрировала. Цепи на голом бетоне не слишком удобная штука.

Ричер продолжал ехать вперед.

Через полмили он заметил впереди какое-то движение. А еще через сотню ярдов понял, что происходит. Грузовики с опущенными снегоочистителями приводили в порядок шоссе. Их было довольно много – тридцать или даже сорок. А еще дальше грузные фигуры в черных одеяниях, выстроившись в линию, работали лопатами. Еще одна шеренга шагала вслед за ними и широкими движениями что-то разбрасывала – так на фермах кормят кур. Соль, скорее всего, мелкий гравий, песок или какие-то специальные химические соединения для борьбы со льдом. Или смесь всего перечисленного. Они приводили в порядок лагерь, чтобы тот выглядел так же безупречно, как шоссе.

Домики, сложенные из побеленных бревен, слегка потускнели. Не слишком новые, но еще и не старые. В конце левого ряда Ричер заметил заостренную крышу старого каменного здания, построенного из сланца, на крыше лежал снег толщиной в фут и торчали две одинаковые вычурные трубы. Крыши домиков были из рубероида. На каждой имелась дымовая труба. От одного конька к другому тянулись линии электропередачи. Двери домов соединяли бетонные дорожки, полностью очищенные от снега, который аккуратно сложили рядом. Вдоль домиков шел длинный ряд предметов, накрытых черным брезентом и похожих на кости домино. Очевидно, мотоциклы. Большие мотоциклы. Ричер насчитал около тридцати. Наверное, «харлеи», укрытые на зиму.

Ричер притормозил и остановился в пятидесяти ярдах. Все перестали работать и принялись разглядывать его машину. Руки в перчатках сжимают рукояти лопат, подбородки опущены на сложенные руки. Те, кто разбрасывали соль, остановились. За ними стали тормозить грузовики. Ветер уносил дым из выхлопных труб.

Ричер снял ногу с тормоза и медленно покатил дальше. Никто не двигался. Ричер продолжал ехать вперед, десять ярдов, двадцать, снова остановился. Теперь достаточно близко. Он не стал выключать двигатель. Термометр на приборном щитке показывал, что на улице минус двадцать пять градусов. Ричер понимал, что если он выключит двигатель, то уже не сможет его снова завести. Он читал в книге, где действие происходило за Полярным кругом, что двигатели там приходилось отогревать при помощи паяльной лампы.

Он натянул шапку на уши и поднял капюшон парки. Застегнул молнию до подбородка.

Надел перчатки, сначала левую, затем правую.

И вылез из машины.

Между тем толпа в двадцати ярдах от него стала еще больше. Мужчины, женщины, дети. Около сотни человек. Как его и предупреждали. Все они выглядели бесформенными в толстых пальто, шапках и шарфах. Дыхание облачками парило возле их голов, но уже в следующее мгновение его уносил ветер. Холод был ошеломляющим, и переносить его стало еще тяжелее. Уже через пять секунд Ричер почувствовал, что его трясет. Лицо онемело через десять секунд. Он сделал десять шагов и остановился. Оливково-зеленые штаны, коричневая куртка, за спиной полицейская машина с номерами Южной Дакоты. Едва ли он произвел на местных жителей позитивное впечатление.

В двадцати ярдах от Ричера сквозь толпу пробирался человек. Он обходил застывших людей, поворачиваясь то левым, то правым плечом вперед. Черное пальто, шапка, перчатки. Он двигался, как любой человек, которого напрасно оторвали от работы. Раздражение мешалось с любопытством. Он провел предплечьем по лбу, сделал небольшую паузу и снова двинулся вперед. Наконец он вышел на ярд перед толпой и остановился.

– Проклятье, кто вы такие? – спросил Ричер.

– Проваливай, – ответил парень.

Джек сделал шаг вперед. Потом еще один и еще.

– Ты не слишком вежлив, – сказал он.

– А где сказано, что я должен быть вежливым?

– Ну, ты находишься на моей собственности.

– Как так?

– Я из армии и приехал проверить состояние нашей недвижимости. Мы делаем такую проверку дважды в год. Деньги налогоплательщиков должны работать.

– Это шутка?

– Так или иначе, но мне нужно здесь осмотреться, – заявил Ричер.

– Я же сказал, проваливай.

– Я слышал. Но с чего ты взял, что я стану тебя слушать?

– Ты не можешь драться с сотней человек.

– А мне и не потребуется. Две трети здесь женщины и дети. Остается около тридцати парней. Или даже сорок. Но половина из них слишком толстые, чтобы двигаться. Если они встрянут, у них мгновенно случится инфаркт. Половина оставшихся – трусы. Они сбегут. Остается восемь или десять мужиков, не больше. А один такой, как я, стоит десятка таких, как вы.

Ответа не последовало.

– К тому же я из армии. Свяжешься со мной, и следующий инспектор приедет сюда на танке.

Воцарилась тишина. Только тихонько завывал ветер и шуршали льдинки, ударяясь о стены деревянных домов. Парень перед толпой посмотрел на Ричера, на его одежду и машину и принял решение.

– Что ты хочешь увидеть? – спросил он.

– Каменное здание, – ответил Ричер.

– Оно не наше.

– Здесь нет ничего вашего.

– Я хочу сказать, что мы его не используем.

– Вы ничего не должны здесь использовать.

– Владение, основанное на утверждении правового титула, вопреки притязанию другого лица. Здесь все было заброшено. Мы знаем закон.

Ричер ничего не сказал. Он двинулся влево и обошел толпу, которая застыла в неподвижности, никто не встал у него на пути. Политическое решение. Он посмотрел на угловой домик. Простое утилитарное сооружение. Около пятидесяти футов в длину, на стене лишь два небольших квадратных окна. А на узком торце – дверь. Снег вокруг был расчищен самым тщательным образом. Сразу за домом находилось каменное здание. Снег вокруг него был также убран. Все дорожки чистые, аккуратно подметенные.

Ричер обернулся:

– Если вы не используете здание, зачем убираете вокруг него снег?

Тот же человек снова вышел из толпы.

– Чтобы получить удовлетворение от хорошо сделанной работы, – ответил он.

Небольшое каменное здание производило странное впечатление. Оно вполне могло быть копией небольшого, но тщательно отделанного старомодного пригородного особняка. Множество мелких деталей, лепнина, орнамент, фронтоны, водосточные желоба и карнизы. Вроде готических руин, которые богатый человек поставил в своем саду для гостей.

Но имелись и существенные отличия. Окна здесь заменяли каменные ниши. Словно оптическая иллюзия. Правильный размер и форма, только стекол нет. Те же скрепленные известковым раствором каменные блоки, из которых сделаны стены. Был здесь и портик, но дверь под ним разрушала все иллюзии – простая плита из толстой стали на мощных петлях, без всякий украшений, которая открывалась наружу. Как взрывозащитная дверь. Взрывная волна лишь помешает ей открыться. На двери имелись ручка и замочная скважина. Ричер подергал ручку, она не шевелилась. Замочная скважина была довольно большой. Меньше, чем под ключ для церкви, но больше, чем для обычного ключа от дома. Сталь вокруг покрылась инеем. Ричер потер металл вокруг скважины большим пальцем в перчатке и не увидел царапин на металле. Замком никто не пользовался регулярно. Никто не вставлял в него ключ каждый день – тут сомнений быть не могло.

– Вы знаете, что это такое? – спросил Ричер.

Парень, который вел с ним переговоры, подошел поближе:

– А вы разве нет?

– Конечно, знаем. Но мне нужно выяснить, соблюдается ли секретность.

– Мы кое-что слышали, – ответил парень.

– От кого?

– От строителей, которые здесь были.

– Что именно?

– Про атомные бомбы.

– Они сказали, что здесь ядерное оружие?

– Нет. Они сказали, что здесь находилась клиника.

– Какого рода клиника?

– Они говорили, что если на нас нападут зимой в таких городах, как Нью-Йорк или Чикаго, люди будут в пальто и перчатках, поэтому пострадают только лица. Ну, вы знаете, в милях от эпицентра. Те, кто ближе, просто испарятся. Но если ты выживешь, то сможешь прийти сюда и получить новое лицо.

– Что-то вроде пластической хирургии?

– Нет, как протез или маска. Так они говорили – здесь тысячи и тысячи пластиковых лиц.

Ричер обошел странное сооружение. Оно выглядело одинаково со всех четырех сторон. Тяжелый камень, фальшивые окна, украшения, лепнина. Причудливая пародия. Забавно, но не информативно. Значит, нужно попасть внутрь. Однако, похоже, это невозможно.

Он пошел обратно. Затем, повинуясь импульсу, остановился возле ближайшего деревянного домика. Первого в заднем ряду, который находился на одной линии со вторым в переднем ряду. Толпа следовала за ним, растянувшись в длинную змею. Получился необычный вопросительный знак, люди медленно шли по проходам между домами. Над ними поднимался пар. Ближе всех к Ричеру оказался парень, который вел с ним переговоры. Их разделяло шесть футов.

Ричер толкнул дверь домика, и она приоткрылась.

– Это не ваше, – сказал все тот же парень.

– Все здесь построено на армейском бетоне. Для меня этого достаточно.

– У вас нет ордера на обыск.

Ричер не ответил. Он закончил с разговорами. Было слишком холодно, лицо у него онемело, начали болеть зубы. Он полностью распахнул дверь и заглянул внутрь.

В домике было темно. И тепло. Работал керосиновый обогреватель. Ричер уловил сладковатый запах керосина. В комнате стояло двенадцать коек, по шесть с каждой стороны, и имелось небольшое помещение в дальнем конце – вероятно, ванная комната. На койках лежали простые серые одеяла, в картонных ящиках сложенная одежда, джутовые занавески закрывали маленькие квадратные окна.

На дальней койке справа сидела девушка, без куртки и шапки – в комнате было жарко. Лет восемнадцати или двадцати, с длинными светлыми волосами и сильными яркими чертами, симпатичная, несмотря на хмурое грязное лицо. Высокая и стройная. На секунду Ричеру показалось, что он ее уже видел, но почти сразу Джек понял, что ошибся. Просто распространенный тип лица. Она была похожа на Ким Петерсон. Уроженка Южной Дакоты. Ричер не знал, откуда взялись байкеры, но они вербовали добровольцев среди местных жителей.

Ричер сделал шаг назад и закрыл за собой дверь, потом повернулся к тому же парню и спросил:

– Покажешь другие дома?

– Как скажешь.

Ричер не почувствовал колебаний. Парень зашагал по дорожке, открывая одну дверь за другой. Четырнадцать из пятнадцати домов были совершенно одинаковыми. Ряды коек, грубые шторы, керосинки, серые одеяла, картонные коробки, сложенная одежда. Никаких скамеек, рабочих столов, стеклянных сосудов, уплотняющих колец или лабораторного оборудования. И все домики, кроме первого, пустовали. Возможно, девушка была больна.

Последний дом в заднем ряду оказался кухней: две стоящие рядом плиты, простые столы, сдвинутые к стенам, которые использовали как рабочие поверхности, на грубых полках расставлены тарелки, миски и чашки, а также скудные припасы. Почти пустые кувшины с мукой, сахаром и кофе, одинокие коробки с овсянкой и макаронами – рядом с ними места хватило бы на дюжины таких же банок.

И опять Ричер не увидел лабораторного оборудования.

Он сгорбился и прошел между двумя домами. Его машина стояла на прежнем месте, двигатель продолжал работать. За ней уходило вдаль широкое вычищенное шоссе, плоское, как стекло. Прошло пятьдесят лет, пятьдесят жестоких зим, но нигде не появилось ни единой трещины. Голос из Вирджинии произнес: «Ты знаешь, каким большим был бюджет пятьдесят лет назад?» Военные потратили четыреста тысяч ярдов бетона, а потом о нем забыли.

– Хорошего вам дня, – сказал Ричер и зашагал к машине.

Было без пяти девять утра.

Осталось девятнадцать часов.

Глава 23

Обратная дорога ничем не отличалась от дороги туда – за исключением одного едва не случившегося странного столкновения на малой скорости, которого в последний момент удалось избежать. Ричер быстро проехал участок расчищенного шоссе, следующие восемь миль по узкой колее продвигался вперед очень медленно, а потом попытался найти нужное место для левого поворота, чтобы выбраться на дорогу, идущую параллельно автостраде. Однако одновременно с ним похожий маневр начал совершать топливозаправщик, ехавший в сторону лагеря, – приземистая машина с названием компании, написанным на боку. Керосин для обогревателей или бензин для грузовиков, может быть, дизельное топливо для генератора.

Водитель переключился на низкую передачу и стал поворачивать прямо перед Ричером. Тот ударил по тормозам, надеясь, что цепи на задних колесах удержат «Краун вик», но электроника не позволила заклинить колеса. Машина с громким стуком продолжала катиться вперед. Заправщик также не замедлил движения. Ричер рванул руль, передние колеса потеряли сцепление с дорогой и начали скользить. Переднее левое крыло «Краун вика» разминулось на дюйм с задним бампером заправщика. Грузовик с ревом неспешно покатил дальше, а Ричер наблюдал за ним в зеркало. Наконец «Краун вик» остановился поперек старой дороги, его передние колеса попали в восточную колею, а задние – в западную, и Ричеру пришлось несколько раз переключиться на задний ход, чтобы развернуть машину.

После этого он доехал до Болтона без приключений.

В машине на въезде на улицу Джанет Солтер дежурил Каплер. Он был лучше, чем вчерашний Монтгомери. Каплер внимательно оглядел Джека и только после этого отъехал в сторону, пропуская его автомобиль. Ричер припарковался вплотную ко второй патрульной машине и поспешно зашагал по подъездной дорожке. Его впустила женщина-полицейский из дневной смены.

– Все спокойно? – спросил Джек.

– Пока да.

– А как миссис Солтер?

– Она в порядке.

– Я хочу на нее взглянуть.

Как шеф Холланд вчера вечером, и столь же бессмысленно. Если бы что-нибудь произошло, полицейские бы не сидели без дела.

– Она в библиотеке, – ответила женщина.

Ричер нашел Джанет Солтер в ее обычном кресле. На этот раз она читала книгу без суперобложки, но название было слишком мелко написано, и он не смог прочитать его издалека. Однако пистолет оставался у пожилой леди в кармане – Джек разглядел его очертания. Она подняла голову:

– Со всей деликатностью?

– Ну, деликатности им немного не хватило, но жаловаться мне не на что.

– Вы что-нибудь узнали?

– Очень много.

Он вернулся в машину и поехал в полицейский участок. Петерсон сидел в общем зале.

– Холланд прав, – сказал Ричер. – Они сюда не приедут. Это был блеф. Или кто-то блефовал от их имени. Мы ведь не знаем, кто именно здесь побывал. Это мог быть стрелок, который пытался создать себе подходящие условия и направить вас в ложном направлении.

– Так или иначе, но у них ничего не вышло. А теперь мы можем их арестовать.

– Тогда стоит поспешить. Они собираются уезжать.

– Кто тебе сказал?

– Подумай о звонке из УБН. Ты когда-нибудь продавал дом?

– Один раз.

– Ты привел его в порядок, верно? Чтобы он хорошо выглядел?

– Я покрасил деревянную обшивку.

– А они убирают снег. Все вещи сложены в коробки. У них почти закончились запасы продуктов. Тот, кто владеет тем местом, его продает.

– И когда они уедут?

– Скоро.

– У тебя возникли с ними проблемы?

– Честно говоря, нет.

– Они поверили, что ты представляешь армию?

– Ни на мгновение. Но им сказали вести себя прилично, чтобы не возникло ненужных разговоров. Тот, кто всем там владеет, не хочет, чтобы ему испортили репутацию. Поэтому они вели себя мирно.

– Никто не владеет тем местом. Это общественные земли.

– Кому-то оно приносит прибыль, и он думает, что оно ему принадлежит. Байкеров он нанял, вот и все дела. Рабочие пчелы. А теперь они получили приказ уехать. Их перевели на следующий проект.

– Платон-мексиканец.

– Владелец.

– Ты нашел лабораторию? – спросил Петерсон.

– Я хочу посмотреть на товар, который захватили на парковке возле ресторана.

– Зачем?

– Так работает моя голова. Шаг за шагом.

Петерсон пожал плечами и повел Ричера за собой в коридор, а потом к комнате, где хранились вещественные доказательства. Перед дверью стоял стол, но дежурного за ней не было. Петерсон прошел мимо, вытащил из кармана связку ключей и отпер дверь.

– Подожди здесь, – сказал он.

Он вернулся через десять секунд с большим пластиковым мешком и прикрепленным к нему документом с четырьмя датами и подписями. Внутри Ричер обнаружил пачку, которую описывала Джанет Солтер. Солидный кирпич белого порошка, твердый и гладкий, завернутый в вощеную бумагу. На ней была карандашом нарисована корона, лента, три точки, три шарика, изображающие драгоценные камни.

– Вы проводили тесты? – спросил Ричер.

– Конечно, – ответил Петерсон. – Это метамфетамин. Нет никаких сомнений. Около килограмма, очень высокой очистки, почти лабораторной. Превосходное качество, если тебе нравятся такие вещи.

– И стоит двести тысяч.

– Миллион на улицах Чикаго, после того как порошок разделят на порции и перепродадут.

– Есть идеи относительно рисунка?

– Они всегда придумывают логотип. На этом рынке высоко ценят свою марку.

– А деньги, которые заплатил парень из Чикаго, вы тоже взяли?

– Конечно.

– Могу я на них посмотреть?

– Ты мне не веришь?

– Просто я люблю видеть такие вещи своими глазами.

Петерсон вернулся в комнату для вещдоков и принес Ричеру другой пакет. Такой же размер с такими же документами, прикрепленными к нему. В нем лежали пачки банкнот.

– Теперь доволен? – спросил Петерсон.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы столько заработать?

– С учетом налогов? Я даже думать об этом не хочу.

– А бумага действительно вощеная?

– Нет, нечто вроде целлофана или вощеной бумаги. Он пожелтел, потому что его взяли из старых запасов. Но с точки зрения фармакологии с ним все в порядке. Эта операция проводилась на высоком техническом уровне.

– Хорошо.

– Ты нашел лабораторию?

– Нет.

– А каменное здание видел?

– Только снаружи.

– Ты знаешь, что это такое?

– Нет, но я знаю, чем оно не является.

Ричер вернулся в общий зал и уселся за письменный стол в углу. Он снял трубку, набрал девятку, чтобы выйти на линию, потом номер, который никогда не забывал.

– Да?

– Аманду, пожалуйста.

Щелчок, гудение. Голос. Он показался Ричеру усталым и немного разочарованным.

– Я могла бы уже быть в Афганистане. Более того, если ты не перестанешь мне названивать, я могу подать документы на перевод.

– Еда там вполне приличная. Нет ничто лучше глазных яблок козла в йогурте, – сказал Ричер.

– Ты там бывал?

– Нет, но встречал тех, кто бывал.

– У меня нет для тебя новостей.

– Я знаю. Ты не смогла найти, как деньги попадают в армейский департамент.

– Я пыталась, но потерпела неудачу.

– Вовсе нет. Деньги до армии не доходили.

– Почему?

– Мусор привозят и увозят.

– И что это значит?

– Мы начали с ложного предположения. Мне рассказали о здании, принадлежащем армии. Маленькое каменное строение и дорога длиной в две мили. Я только что там побывал. Это не дорога, а посадочная полоса. И армия тут ни при чем, это база военно-воздушных сил.

Глава 24

– Ну, это кое-что меняет, – сказал голос из Вирджинии.

– До меня дошел еще один местный слух о пластиковых протезах для лиц, – сказал Ричер.

– Да, я видела такую запись. Существует досье. Очевидно, Пентагон получил ряд звонков от жителей Южной Дакоты. От штата и его администрации. Но это чепуха. Пластиковые лица всегда хранились неподалеку от метро. Зачем отправлять их в такую глухомань?

– Зачем они вообще нужны? Если все получат одинаковые ожоги, какое это будет иметь значение?

Ответа не последовало.

– У тебя есть знакомые в военно-воздушных силах? – спросил Ричер.

– Но только если речь не идет о секретных операциях.

– Может быть, там и нет никаких секретов. Возможно, самые обычные дела. Мы вернулись к началу, если строить какие-то предположения.

– Ладно, я сделаю несколько звонков. Но сначала я должна поспать.

– Спать будешь, когда умрешь. Это срочно. Взлетную полосу очистили от снега. Целых две мили. Никто не станет заниматься этим ради развлечения. Значит, кто-то или что-то должно появиться. И я видел заправщик. Возможно, он уже возвращался. Может быть, кто-то планирует отправить оттуда что-то очень тяжелое.

– Что-нибудь еще? – спросил голос после короткой паузы.

– Ты замужем? – спросил Ричер.

– А ты?

– Нет.

– А когда-нибудь был?

– Нет.

– И почему я не удивлена?

Она повесила трубку.

Было без пяти десять утра.

Осталось восемнадцать часов.

Петерсон сидел через два стола от Ричера и заканчивал разговор по телефону.

– УБН не проявил интереса. Их человек мне ничего не сказал, – заявил Петерсон, повесив трубку.

– Почему? – спросил Ричер.

– Он утверждает, что там нет лаборатории.

– Откуда он знает?

– У них есть спутники и термическое формирование изображений. Они изучили всю информацию, но нигде не нашли теплового излучения. И сделали вывод, что речь может идти только о сделках с недвижимостью. До тех пор, пока не будет доказано обратного.

– Лаборатория под землей.

– УБН это отрицает. Их оборудование позволяет заглядывать в подвалы. Они утверждают, что там ничего нет.

– Они ошибаются.

– Но ты не видел лаборатории.

– Если у них есть метамфетамин, значит, есть лаборатория.

– У нас нет оснований считать, что под землей что-то есть. Нет такой уверенности.

– Есть, – возразил Ричер. – Никто не станет просто так строить посадочную полосу длиной в две мили. Там можно посадить любой самолет. Даже бомбардировщик или большой транспортный самолет. Никто не будет этого делать возле небольшого строения. Ты был прав. Здание лишь верхняя площадка лестницы. Из чего следует, что под ним что-то есть, большое и расположенное очень глубоко.

– Но что именно?

Ричер показал на телефон:

– Ты узнаешь, как только узнаю я.

Через полчаса Петерсону позвонили и сообщили, что автострада открыта. Метеорологи доложили, что с запада наступает сильно охлажденный воздух, но серьезных снегопадов больше не ожидается. По всему штату заканчивается очистка дорог от снега, патрульная служба провела совещание с министерством транспорта, и движение по автострадам возобновилось. Потом объявился Джей Нокс, который сказал, что резервный автобус выслали три часа назад. Поэтому Петерсону пришлось связаться с пассажирами и назначить им встречу в полицейском участке на два часа. Всем двадцати человекам. Даже дамы со сломанными костями были в состоянии продолжить путешествие. Таким образом, автобус доставит группу к Горе Рашмор с двухдневным опозданием. Не так уж плохо, если учесть, что они находились в Южной Дакоте, да еще зимой.

Потом он посмотрел на Ричера и спросил:

– Ты поедешь с ними?

– Я заплатил за билет, – ответил Ричер.

– Значит, уедешь?

– Я непоседливый человек.

– Да или нет?

– Это зависит от событий, которые произойдут до двух часов.

Между тем Джанет Солтер решила выйти погулять.

Петерсону позвонила одна из женщин-полицейских и сообщила, что Джанет Солтер вышла из-под контроля и стала крайне раздражительна. Ей надоело сидеть взаперти. Она привыкла к прогулкам, к походам в магазины и рестораны – так она развлекалась. Пожилая дама уже почти неделю сидела взаперти в собственном доме. Она заявила, что серьезно относится к выполнению своего гражданского долга, но долг предполагает наличие прав, а одно из них состоит в возможности вести себя, как свободная женщина.

– Она сошла с ума, – сказал Ричер. – Там же ужасно холодно.

– Она здесь родилась, – ответил Петерсон. – Для нее это нормальная погода.

– Там почти минус тридцать.

Петерсон улыбнулся, как улыбается местный житель чужаку, не знающему здешней жизни.

– Самая низкая температура зафиксирована в феврале 1936 года – минус пятьдесят. А потом, менее чем через пять месяцев, был самый жаркий день – сорок девять градусов тепла.

– Все равно она спятила.

– Хочешь попытаться ее отговорить?

Ричер попытался. Он поехал к Джанет Солтер вместе с Петерсоном. Миссис Солтер сидела на кухне вместе с двумя женщинами-полицейскими из дневной смены. Кофеварка работала на полную мощность, и Ричер уловил аромат горячего кофе и запах алюминия. Она налила ему чашку.

– Офицеры передали мне, что вы рассказали мистеру Петерсону о скором отъезде байкеров.

Ричер кивнул:

– Да, у меня сложилось такое впечатление.

– Значит, я могу выйти на небольшую прогулку.

– Парень с пистолетом – не байкер. Он не имеет к ним ни малейшего отношения.

– Но он не станет караулить меня на улице. Вы сами так сказали вчера вечером. Слишком холодно.

– Там слишком холодно для прогулок.

– Чепуха. Если мы будем идти быстро, то получим удовольствие.

– Мы?

– Я рассчитывала, что вы составите мне компанию.

Было без пяти одиннадцать утра.

Осталось семнадцать часов.

Петерсон составил план, который больше напоминал организацию прогулки президента секретной службой. Он поставил три патрульные машины на южном, западном и восточном въездах в город, которые получили приказ контролировать весь транспорт. Он и две женщины-полицейские из дневной смены будут идти пешком на некотором расстоянии от миссис Солтер. Ричер пойдет рядом с ней так, чтобы находиться между нею и проезжающими мимо машинами. Человеческий щит, хотя Петерсон и не сказал этого вслух.

Они надели всю одежду, которая имелась в их распоряжении, и вышли на улицу. Дул не слишком сильный, но ровный западный ветер. От самого Вайоминга. Он был суровым, но Ричер побывал зимой в Вайоминге и выжил. Он отметил себе на будущее, что больше не следует повторять этот эксперимент. Петерсон шел впереди, одна из женщин сзади, вторая двигалась по противоположной стороне улицы. Ричер оставался рядом с Джанет Солтер. Она закрыла шарфом нижнюю часть лица. Джек этого делать не стал. Пока ветер дул в спину, ситуация оставалась терпимой. Но когда они повернули и двинулись на север, в сторону города, его нос и щеки онемели, а глаза начали слезиться. Он надел капюшон и насколько возможно закрыл лицо, понимая, что ему необходим хороший обзор. Тротуар стал неровным из-за обледеневшего снега, и идти по нему было непросто.

– О чем вы думаете? – спросила Джанет Солтер.

Ее голос заглушал шарф, и слова звучали тихо и глухо, к тому же их почти сразу уносил прочь ветер.

– Я думаю о феврале 1936 года, – ответил Ричер. – Минус пятьдесят градусов, разгар Депрессии, песчаные бури, засухи, вьюги… почему, черт возьми, вы не перебрались в Калифорнию?

– Многие так и поступили. А у других не было выбора, и им пришлось остаться. Кстати, в тот год выдалось теплое лето.

– Да, Петерсон мне рассказал. Стояла жара, которая доходила до сорока девяти градусов.

– А он рассказал вам про чинук?

– Нет.

– Чинук – это жаркий ветер, дующий от Блэк-Хилс. Однажды, в январе 1943 года, его температура составляла минус двадцать градусов, а через две минуты – плюс семь. Изменение в двадцать семь градусов за сто двадцать секунд. В Америке это рекорд. У всех раскололись окна – не выдержали такого перепада.

– Военное время, – сказал Ричер.

– «Петля судьбы»[28], – сказала Джанет Солтер. – Тот самый день, когда немцы потеряли контроль над аэродромами в Сталинграде, который находился в тысячах миль отсюда. Для них это было начало конца. Может быть, ветер знал.

Они с трудом шагали дальше. Петерсон ушел вперед, одна из женщин полицейских отстала, вторая шла по противоположной стороне улицы. Они поравнялись с парковкой ресторана, где толпилось много народа. Все они были одеты как-то слишком легко и выглядели несчастными.

– Посетители тюрьмы, – пояснила Джанет Солтер. – Похоже, у нас самый высокий доход от торговли в штате, если не считать Гору Рашмор.

Ричер сразу вспомнил про автобус из Миннеаполиса, отбывающий в два часа. Он не испытывал особого интереса к монументальной скульптуре, но знал, что там есть дорога, ведущая на юг. А юг – это Небраска, потом Канзас, Оклахома и Техас, где тепло. Или он мог выйти в Канзасе, пересечь Миссури, миновать юг Иллинойса, Кентукки и оказаться в Вирджинии.

– Вы думаете о ней? – спросила Джанет Солтер.

– Нет, – ответил Ричер.

Он всем корпусом повернулся налево, потом направо. Зафиксировал прохожих. Он уже давно не видел таких больших скоплений людей. И машин, медленно кативших по замерзшим дорогам. Огромные пласты льда трещали и разваливались под их весом. Многочисленные угрозы, но погода делала все процессы нарочито медленными. Среди них попадались патрульные машины. Каждый десятый или двенадцатый автомобиль был полицейским – они нарезали бесконечные круги, в них сидели внимательные и настороженные полицейские.

– Куда мы идем? – спросил Ричер.

– А куда бы вы хотели пойти? – ответила вопросом на вопрос Джанет Солтер.

– Это ваша прогулка.

– Болтон – сравнительно скучный город. У нас нет ничего особенно интересного.

– Мы можем пообедать.

– Еще слишком рано.

– Ну тогда поздний завтрак.

– Но я уже завтракала.

– Кофе?

– Сейчас всюду полно народу. В дни посещений тюрьмы всегда возникают проблемы. Нам не удастся найти столик на пять человек.

– Тогда пойдем обратно.

– Уже?

Ричер не ответил. На мгновение ему показалось, что она будет идти вперед вечно, но Джанет Солтер остановилась и кивнула. Ричер попытался свистнуть Петерсону, но у него так замерзли губы, что получилось только тихое шипение. Поэтому они стояли и ждали, когда Петерсон обернется. Ричер махнул ему рукой, и процессия повернула обратно, и теперь впереди шла женщина-полицейский, а Петерсон замыкал шествие.

Пять минут до полудня.

Осталось шестнадцать часов.

А в тысяче семистах милях южнее наступило время ленча. Второй день подряд Платон его пропустил и второй раз подряд нарушил многолетнюю привычку. Он снова позвонил своему человеку в Южную Дакоту, и тот взял трубку. Это вызвало у Платона заметное раздражение; получалось, что его человек не отключил телефон – и не убивает в данный момент проклятого свидетеля.

– Ее нет в доме, – сказал его человек.

– Ну так найди ее, – сказал Платон.

Теперь западный ветер дул в другую щеку Ричера, что не принесло никакого облегчения. Обратная часть прогулки была и лучше, и хуже. Лучше, потому что они уходили от тех мест, где было много народу, – а чем меньше людей, тем меньше угроз. Хуже, потому что возможные угрозы теперь находились за спиной у Ричера. Проверять через плечо, что происходит сзади, было совсем непросто. Его тело двигалось независимо внутри огромной парки. Если он поворачивал голову, лицо оказывалось полностью погруженным в капюшон. Поэтому ему оставалось рассчитывать на бдительность Петерсона. Ричер шел вперед и считал каждый шаг маленьким триумфом.

– Мне очень жаль, – сказала Джанет Солтер.

– О чем вы?

– Я поступила неразумно. И доставила всем кучу неудобств.

– Все это часть работы. Нет никакой причины, по которой вы не можете иногда выходить из дома.

Они осторожно шагали дальше, изредка скользя по льду, иногда им приходилось идти гуськом, чтобы обойти препятствия. Между Ричером и дорогой высились сугробы собранного снега. Почти после каждого шага его левая нога наступала на край сугроба. Получалось, что он хромает. Джек продолжал следить за проезжающими машинами. Их было совсем немного, несколько грузовиков и старых внедорожников, пара заляпанных солью автомобилей. Не о чем беспокоиться. Потом мимо в патрульной машине проехал Лоуэлл; он удивился, слегка притормозил и помахал им рукой. Джанет Солтер помахала в ответ. Некоторое время машин не было, потом появился большой темный седан, который ехал на север, им навстречу. «Форд Краун Виктория». Темно-синий. Сейчас, в свете дня, его цвет не вызывал никаких сомнений. Машина шефа Холланда. Он остановился и опустил стекло. На Ричера он даже не посмотрел. Его встревоженный взгляд был устремлен на Джанет Солтер. Она остановилась и повернулась к нему.

– Я вышла прогуляться, – сказала она. – Все в порядке, вам не нужно беспокоиться. Мистер Петерсон знает свое дело.

– Сейчас вы направляетесь домой? – спросил Холланд.

– Да, мы возвращаемся.

– Могу я вас подвезти?

– Благодарю вас, я лучше пройдусь. В моем положении даже небольшая прогулка на свежем воздухе – уже приключение.

– Хорошо.

– Но я буду рада, если вы присоединитесь к нам, когда мы вернемся, и выпьете кофе.

– Хорошо, – повторил Холланд.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и развернулся. Во все стороны полетели мелкие льдинки. Теперь он ехал на юг. Однако Холланд не стал набирать скорость, его автомобиль медленно катил по улице, так что сохранялась прямая линия между ним, пустым пассажирским сиденьем, сугробом, Ричером и Джанет Солтер. Зимние шины на передних колесах с хрустом давили лед. На задних были цепи. Каждое звено издавало собственный звук, касаясь твердой колеи. Холланд включил мигалку, чтобы предупредить тех, кто ехал сзади. Одна находилась на задней полке багажника, вторая – над решеткой радиатора. Пожалуй, издалека «Краун вик» выглядел как обычный патрульный автомобиль.

– Это просто смешно, – проворчала Джанет Солтер.

– Он делает свою работу, – сказал Ричер.

– Мне не нравится, когда ко мне привлекают внимание.

– Вы важны для него.

– Только из-за того, что он может меня использовать.

– Вы известная горожанка. Шеф полиции должен заботиться именно о таких людях.

– Известные горожане в этом городе работают в тюрьме – уж поверьте мне. Теперь все устроено именно так.

Они шли к дому Джанет Солтер, а рядом медленно катила машина Холланда. В тех местах, где справа не было домов, ветер становился сильнее, замерзший воздух летел над плоской землей. Ветер по-прежнему нес кристаллики льда. Они постукивали по капюшону Ричера. Возможно, они пролетели сотни миль, от самых Скалистых гор.

– Вы замерзли? – спросила Джанет Солтер.

Джек улыбнулся, насколько позволяло замерзшее лицо.

– Я знаю, – сказал он. – Это ерунда.

Они вернулись в дом, сняли одежду и пережили боль оттаивания. Уши Ричера горели, нос и подбородок покалывало. Должно быть, Петерсон и обе женщины-полицейские чувствовали себя так же, но вида не показывали. Гордость граждан Южной Дакоты. Зато шеф Холланд был в полном порядке. Он ехал в обогреваемой машине, где ветер не мог до него добраться. Однако он театрально содрогнулся, как только вошел в коридор. Наверное, испытал облегчение – Джанет Солтер больше не подвергалась опасности.

Женщины-полицейские заняли свои привычные места. Джанет Солтер занялась кофеваркой. Ричер, Петерсон и Холланд наблюдали за ней из коридора. Потом зазвонил телефон. Джанет Солтер попросила кого-нибудь поднять трубку. Это сделал Петерсон, послушал секунду и протянул трубку Ричеру.

– Тебя, – сказал он. – Женщина из военной полиции.

Ричер взял трубку. Петерсон и Холланд вышли на кухню и оставили его одного. Инстинктивное проявление вежливости. Ричер поднес трубку к уху и услышал знакомый голос из Вирджинии:

– Я позвонила парню из военно-воздушных сил.

– И?

– Мы двигаемся в нужном направлении. Медленно, но не из-за того, что это секретная информация. Все наоборот. Та база заброшена и забыта много лет назад. Она исчезла из архивов в незапамятные времена. Никто ничего не может вспомнить.

– Они даже не знают, что там было?

– Все подробности находятся в архиве. До сих пор мой приятель сумел узнать только о трудностях, с которыми столкнулись строители. Проект приходилось несколько раз менять из-за того, что почва оказалась совсем не такой, как они предполагали. Какой-то кристаллический сланец. Ты знаешь, что это такое?

– Скалистое основание, наверное, – ответил Ричер. – Нечто твердое, если у них возникли проблемы.

– Мы получили доказательства проведения земляных работ.

– Не вызывает сомнений. Неплохой результат за первые два часа.

– За один час, – уточнил голос. – Сначала я вздремнула.

– Ты нехороший человек.

– Насколько мне известно, ты не мой босс.

– Что-то еще?

– Я кое-что выяснила о флоридском полицейском по фамилии Каплер. Он служил в департаменте Майами, местный уроженец, ему тридцать шесть лет, его повысили, два года назад он без видимых причин уволился. Долгов и проблем со здоровьем нет. Я узнаю больше, когда получу доступ к архивам полицейского департамента Майами.

– И ты сумела это проделать при помощи «Гугла»?

– Нет, я пользовалась другими источниками. Я дам тебе знать.

– Благодарю, – сказал Ричер. – Что-нибудь еще?

Последовала пауза.

– Мой арестованный молчит.

– Из Форт-Худа?

– Ни слова.

– Где он?

– Его вернули на базу, сейчас он в камере.

– А он жил на базе?

– Нет.

– Таким образом, ему предстоит суд в Техасе по обвинению в убийстве или в измене в соответствии с Унифицированным военным кодексом[29]. В любом случае его дело дрянь. Ему нет никакого смысла давать показания.

– А что бы стал делать ты?

– Какова твоя цель?

– Мне нужны его контакты, которые находятся за пределами штата. С кем он общался, как и почему.

– Почему – это просто. Вероятно, он служил в Ираке или Афганистане, где и соблазнился гуманитарными бреднями, завел новых друзей. Затем им ловко манипулировали. Сотовый телефон, электронная почта или зашифрованный веб-сайт. А вот с кем – это интересно, тут я с тобой согласен.

– И как мне заставить его заговорить?

– Прикажи, ты ведь выше его по званию. Он обучен повиноваться.

– Этого будет недостаточно.

– Его родители живы?

– Да.

– Братья, сестры?

– Младший брат, проходит подготовку в спецназе ВМС США.

– Это хорошо, почти идеально. Нужно отвезти твоего парня на север и предложить ему сделку.

– Я не могу этого сделать.

– Нет, у тебя есть ресурс. Скажи, что ему все равно конец, но кое-какой выбор остается. Домашнее насилие в семье офицеров – вещь нередкая. Никто его не оправдывает, но большинство людей способно такое понять. Скажи ему: если он будет сотрудничать, мир узнает лишь об этом. А если он откажется, всем станет известно об его измене. Для родителей это будет страшным ударом: брату придется уйти из спецназа, школа, где он учился, вычеркнет его из списков выпускников.

– А это сработает?

– У него осталось только имя. Он служил в Четвертом пехотном. Подобные вещи имеют там значение.

Ответа не последовало.

– Поверь мне, – сказал Ричер. – Дай ему уйти с честью.

– Домашнее насилие – это честь?

– По сравнению с изменой.

– Ладно, я попытаюсь.

– И не забывай обо мне, – сказал Ричер. – Мне нужно знать, что ВВС тут построили. Область, назначение, архитектура. И как можно быстрее.

– Что-нибудь еще?

– Ты замужем?

Она не ответила и повесила трубку.

Все шестеро, кто не спал и находился в доме, собрались за кофе. Сама Джанет Солтер, Холланд, Петерсон, Ричер и две женщины-полицейские. Может быть, они присоединились к компании из-за того, что хотели согреться. Все успели выпить по половине первой чашки, когда зазвонил сотовый телефон Холланда. Не выпуская из рук чашку, он одной рукой открыл телефон и с минуту слушал. Потом закрыл телефон и засунул его в карман.

– Дорожно-патрульная служба, – сказал он. – Байкеры уезжают. Прямо сейчас. Тридцать шесть грузовиков-пикапов только что выехали на шоссе.

Был без пяти час дня.

Осталось пятнадцать часов.

Глава 25

Ричер поехал обратно в участок вместе с Холландом, и по дороге тот рассказал, что произошло. Дорожно-патрульная служба следила за автострадой, чтобы не допустить проблем, связанных с погодой. Одна из их машин стояла на восточной границе. Патрульный наблюдал за проезжающими автомобилями, когда краем глаза заметил длинный караван, который быстро двигался из лагеря строителей по заснеженной дороге. Зрелище было впечатляющим. От тридцати до сорока пикапов катили один за другим, в каждой кабине сидело по три человека, в кузове находились укрытый брезентом мотоцикл и груды картонных коробок. Они притормозили, приблизившись к развязке, миновали ее, на автостраде увеличили скорость и помчались на запад. Как поезд, сказал патрульный. Словно «Нортерн пасифик». Длина каравана составляла четверть мили, и он проезжал мимо любой точки за двадцать секунд.

Дежурный сержант подтвердил новость. Патрульные машины одна за другой докладывали о караване. В данный момент он находился в десяти милях от Болтона и продолжал быстро удаляться. Впрочем, не настолько, чтобы оштрафовать их за превышение скорости. Они делали шестьдесят пять миль в час, никуда не сворачивали и не нарушали правил.

Полицейские разместились в кабинете, где на стенах висели фотографии с мест преступлений. Четыре сдвинутых вместе письменных стола, четыре стула. Холланд и Петерсон сидели рядом, Ричер устроился напротив Холланда, спиной к фотографии мертвеца, одетого в черное.

– И вы вот так их отпустите? – спросил Ричер.

– А почему нет? – спросил в ответ Холланд.

– Они продавали амфетамин.

– По сути своей, мы маленький город, – сказал Холланд. – И живем по законам маленьких городов. Если я вижу, как что-то заканчивается само, – я радуюсь почти так же, как если бы это сделали мы.

– Конец проблем, – сказал Петерсон.

– На самом деле это не так, – возразил Ричер. – Они убрали за собой и уехали, потому что кто-то собирается прикрыть операцию, причем красиво и аккуратно. Осталась лишь Джанет Солтер, которая портит им всю картину. Сейчас ее жизнь подвергается самой серьезной опасности. Только она стоит между кем-то и огромными деньгами.

– Мексиканец Платон.

– Кем бы он ни был.

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказал Холланд. – Семь офицеров охраняют Джанет Солтер, и они ее не покинут. Все будет в порядке.

– Если только вновь не включится сирена.

– Ты сказал, что этого не произойдет.

– Даже обоснованная гипотеза – это лишь гипотеза. Главное помнить, что сейчас нужно тревожиться больше и нельзя успокаиваться.

– Если ты увидишь, что я расслабился, я разрешаю тебе лягнуть меня по заду. У нас есть свои проблемы, и мы не армия США, но до сих пор справлялись. Тебе не стоит об этом забывать.

Ричер кивнул:

– Я знаю, извините. Тут нет вашей вины. Это просчет мэра – как он мог подписать такой план?

– Любой бы подписал на его месте, – ответил Холланд. – Есть виды работ, которые невозможно перевести за океан. И в этом суть дела.

Все на некоторое время замолчали.

– Мотели переполнены, – сказал Петерсон.

– Я знаю, – сказал Ричер.

– В таком случае, где ночует плохой парень?

– В машине. Или в соседнем штате.

– А где он ест?

– Ответ тот же.

– Быть может, нам стоит поставить заграждение на дорогах. В город можно въехать только тремя путями.

– Нет, – возразил Холланд. – Неверная посылка. Сейчас поздно фиксировать периметр – возможно, он уже здесь. Нам нужно сохранять мобильность.

Шеф полиции снова замолчал, словно мысленно проверял, все ли возможности учтены. Очевидно, так и было, потому что он встал и молча вышел из кабинета. Ричер услышал его шаги по линолеуму, потом хлопнула дверь. Наверное, он отправился в свой кабинет, где занялся текущей работой.

– Нам нужно поесть, – сказал Петерсон. – Ты можешь вернуться ко мне. Составишь компанию Ким. Она будет рада.

– Она чувствует себя одинокой?

– Да.

– Тогда мы с тобой не должны быть единственными представителями человеческой расы, которых она видит. Давай заедем за ней и поедим втроем где-нибудь в городе.

– Будет трудно найти свободный столик.

– Я могу постоять в очереди, пока ты за ней съездишь.

– Где?

– В том кафе, где ты меня вчера встретил. На площади.

– Но… – начал Петерсон и замолчал.

– Я знаю, – сказал Ричер. – Оттуда я буду видеть полицейский участок. И автобус, когда он будет готов отъехать.

Они направились в кафе. Для этого им пришлось пересечь площадь – путь был коротким, но на открытом пространстве свирепствовал ветер. Первые несколько шагов летевшие в лицо кристаллики льда кололи точно иголки, но вскоре щеки Ричера онемели, и он больше ничего не чувствовал. Очередь в кафе стояла снаружи. Ричер встал за женщиной с ребенком, которые кутались в одеяла. Наверное, взяли их из своего номера в мотеле. Парень, совершивший преступление во Флориде или Аризоне, отбывал срок в тюрьме Южной Дакоты, и семье пришлось последовать за ним. Во всяком случае, на первые год или два. А потом все могло измениться. Слишком многое можно потерять.

Очередь двигалась медленно, но неуклонно, и вскоре Ричер оказался на уровне с запотевшим окошком. Внутри он видел смутные фигуры движущихся людей. Две официантки. Постоянный заработок, но маленькие чаевые. У семей преступников обычно не слишком много денег. В противном случае они не становились семьями преступников. Или их парень оказывался в привилегированном заведении на год, где столярничал или читал книги.

Мать и ребенок вошли в кафе. Ричер продолжал ждать своей очереди на тротуаре, прижавшись к стене здания, чтобы спрятаться от ветра. Затем из кафе вышла женщина с детьми, и он вошел внутрь. Джек постоял у стойки, пока официантка не подняла на него глаза. Он произнес слово «три» и поднял три пальца. Официантка кивнула, провела тряпкой по столу и поманила Ричера за собой. Он сбросил куртку на спинку стула, снял шапку и перчатки, уселся за столик и увидел, как подъехала машина Петерсона – длинные черно-белые очертания он разглядел сквозь запотевшее стекло.

Петерсон вышел из машины и направился к кафе. Ким с ним не было. Он сразу вошел внутрь, но в очереди никто не стал возражать – полицейский был в форме.

Ричер остался сидеть на своем месте, а Петерсон скинул куртку и сел в неловком молчании, которое нарушило появление официантки с блокнотиком в руке. Здесь не давали несколько минут на изучение меню. Петерсон заказал гамбургер и воду, Ричер – сыр-гриль и кофе. Ричер сидел лицом к окну, и Петерсон обернулся, потом посмотрел на Джека с удовлетворенной улыбкой.

– Я знаю, – сказал тот. – Все запотело. Но автобус большая штука. Я смогу его заметить.

– Ты не уедешь.

– Я еще не решил.

– Ким не захотела ехать со мной. Она не любит толпу.

– Толпу или именно таких людей?

– И то и другое.

Они сидели вдвоем за столиком на четверых, очередь все еще стояла за дверью, но никто не хотел сидеть с ними. Люди входили, делали полшага вперед, останавливались и отворачивались. Мир был разделен на две части – те, кто любят полицейских, и те, кто их не переносят. С военными все очень похоже. Ричеру множество раз приходилось есть, когда рядом оставались свободные стулья.

– Что бы ты сделал на моем месте? – спросил Петерсон.

– С чем?

– С департаментом.

– Но он не твой.

– Я следующий.

– Я бы начал проводить серьезные тренировки, потом пересмотрел бы договор с тюрьмой. Кризисный план никуда не годится.

– Однако вчера он сработал, если не считать ситуацию с миссис Солтер.

– В этом-то и дело; все равно что сказать: «У нас получилось хорошо, не считая одного маленького провала». Чрезвычайные обстоятельства нужно планировать заранее.

– Я плохой политик.

– Пожалуйста, скажи мне, что у вас есть возможность вернуться к обсуждению договора.

– Есть. Однако они говорят, что необходимость в нашей помощи возникает редко. И если мы переживем этот месяц с миссис Солтер, других негативных ситуаций не будет.

Больше они не разговаривали. Петерсон молчал, а Ричер сказал все, что хотел. Без Ким обед получился провальным. Но кормили здесь неплохо и подавали свежий кофе. Иначе и быть не могло, учитывая постоянный поток клиентов. За стойкой стояли три автомата, кофе в которых регулярно заканчивался, и его варили снова. Сэндвич был хорошо прожарен, Ричеру же сейчас калории очень даже требовались. Он словно бросал уголь в печку. Мерзнуть – это почти то же самое, что сидеть на диете. Джек понимал, почему почти все местные жители, которых он встречал, выглядят одинаково – светловолосые и худые. Светловолосые – это гены. А худые, потому что в течение полугода они живут в холоде.

Как только Ричер и Петерсон закончили есть, они стали ловить на себе завистливые взгляды тех, кто стоял в очереди. Поэтому Джек расплатился, оставив щедрые чаевые, за что официантка наградила его усталой улыбкой. Когда Ричер и Петерсон вышли на тротуар, они увидели, как большой желтый автобус останавливается на парковке возле полицейского участка.

Было без пяти два.

Осталось четырнадцать часов.

Автобус был такого же размера, формы и цвета, как и тот, который попал в аварию двумя днями раньше. Те же удобства; окна сзади затемнены – там находился туалет. То же количество сидений. Такие же двери. Он въехал на парковку с севера, и дверь находилась с противоположной стороны от входа в полицейский участок. Ветер дул в спину стоявшим на площади Ричеру и Петерсону, которые смотрели, как цепочка закутанных пожилых людей выходит из участка и направляется к автобусу. Они искренне благодарили местных жителей и обменивались с ними номерами телефонов и адресами. Ричер заметил женщину со сломанной ключицей. Она была в пальто, один из рукавов которого свободно болтался, и женщину со сломанным запястьем, кто-то нес ее сумку. Остальные в основном избавились от повязок. Порезы успели зажить. Новый водитель укладывал сумки и чемоданы в багажное отделение, находившееся под дверью. Пожилые люди один за другим проходили мимо Ричера, брались за поручни и осторожно поднимались по ступенькам. Джек наблюдал, как они выбирают себе места, устраиваются поудобнее, кивают седыми головами.

Последним в автобус сел Джей Нокс, прежде водитель, теперь пассажир. Он прошел вдоль ряда и выбрал место возле окна, через три сиденья от последнего пенсионера. Место Ричера. Возле задних колес, где ехать наименее удобно. Какой смысл путешествовать, если ты не можешь прочувствовать все прелести дороги на собственной шкуре?

Новый водитель запер грузовой отсек и быстро взбежал по ступенькам; через секунду дверь с шипением закрылась, заработал двигатель. Ричер услышал тяжелое гудение дизеля. Отключился воздушный тормоз, и щелкнула коробка передач. Двигатель взревел, автобус выехал со стоянки на дорогу, и на него тут же набросился ледяной ветер. Автобус поехал на юг, в сторону автострады. Ричер смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из вида.

Петерсон похлопал его по спине.

– Удобный транспорт покинул город без меня. Я только что нарушил многолетнюю привычку, – сказал Ричер.

Платон снова набрал номер своего человека. Напрямую. Риск, но он был достаточно хорошим аналитиком, чтобы понимать, что иногда следует отбросить осторожность. Он знал, что последовательность событий бывает очень важной. Иногда время решает все. Часы тикают, где бы ты ни находился. Даже если ты Платон.

Человек взял трубку.

– У тебя есть для меня новости? – спросил Платон.

– Пока нет. Я сожалею.

Платон немного помедлил.

– Складывается впечатление, что ты очень стараешься спасти совсем не ту жизнь.

– Это не так.

– Сосредоточься на жизни, которую ты действительно хочешь уберечь.

– Я так и делаю. Я стараюсь изо всех сил.

– У тебя есть крайний срок. Пожалуйста, не подведи меня.

Ричер отправился в участок пешком, а Петерсон поехал на машине. Они встретились в тихом вестибюле и секунду постояли рядом. Им было нечего делать, и оба это знали. Потом из своего кабинета вышел Холланд.

– Нам нужно съездить в лагерь и осмотреться, раз уж байкеры уехали, – сказал он. – И нужно поспешить, пока еще не стемнело.

Глава 26

Они поехали в машине Холланда, которая больше подходила для троих, чем автомобиль Петерсона, потому что в ней отсутствовала стенка между передними и задними сиденьями. Ричер уселся сзади, удобно устроился и теперь наблюдал за дорогами, по которым проехал утром. Условия все еще оставались тяжелыми, дул сильный ветер. Снег замерз так сильно, что казался частью земли; колеи стали еще более ярко выраженными. Под бледным полуденным солнцем ослепительно сиял снег. Казалось, наступил ледниковый период.

Они свернули на старую дорогу, параллельную автостраде, потом на двухполосное шоссе, ведущее к лагерю. Первые восемь миль оставались такими же отвратительными. Ледяные горбы сменялись выбоинами, дорога постоянно виляла. Потом горизонт изменился: чистый серый бетон, широкое длинное шоссе, по которому ветер гонит белые снежные вихри.

Холланд сбросил скорость и выехал на ровную поверхность, не снимая ноги с тормоза, словно идущий на посадку самолет.

– Человек видит то, что хочет увидеть, не так ли? Я был здесь и всякий раз думал, что это дорога. Пожалуй, слишком широкая, но я считал: почему бы военным не потратить лишние деньги, если они у них есть.

– Раньше она была более узкой, – заметил Петерсон. – Поэтому и сделать правильный вывод не получалось. Ветер засыпал ее землей, и все использовали только центральную часть. Эти парни вычистили шоссе впервые за пятьдесят лет. И не только снег. Они убрали грязь, которая собралась здесь за прошедшие годы.

– Да уж, не приходится сомневаться, что в свое время военные тут неплохо поработали, – сказал Холланд.

– Это точно, – добавил Ричер. – Полотно должно быть в ярд толщиной. Полагаю, это самый крупный объект, построенный человеком в Южной Дакоте.

Они с минуту изучали открытое пространство перед ними, потом Холланд убрал ногу с тормоза, машина покатила дальше, загрохотали снежные цепи на задних колесах. Целых две мили. Впереди виднелись деревянные домики, за ними стояло каменное здание с шапкой снега на крыше. Холланд припарковался на том же месте, где утром остановил машину Ричер. Однако все вокруг выглядело иначе. Никаких людей или грузовиков. Никаких мотоциклов. Только пустые вычищенные пространства и брошенные деревянные дома.

Они вышли из машины, надели шапки и перчатки и застегнули куртки. Температура продолжала падать, и ветер делал холод невыносимым. Он подбирался к Ричеру со всех сторон, просачивался сквозь подошвы ботинок. Лицо у него онемело через несколько секунд. Холланд и Петерсон делали вид, что мороз на них не действует, но Ричер знал, что они чувствуют себя паршиво. Их лица покрылись красными и белыми пятнами, они кашляли и слегка задыхались.

Все трое сразу направились к каменному зданию, которое выглядело так же, как и утром. Угрожающе и странно. Петерсон попытался открыть дверь. Та не сдвинулась с места. Он стер иней вокруг замочной скважины большим пальцем, как чуть раньше Ричер.

– Здесь нет царапин, – сказал Петерсон. – Замком не пользовались.

– В этом не было необходимости, – сказал Джек. – Они открыли замок год назад, а заперли сегодня утром.

– И где ключ?

– Хороший вопрос.

– Они взяли его с собой, – сказал Холланд.

– Я так не думаю, – возразил Ричер.

– Но зачем им его оставлять?

– Потому что это место продается. Значит, им сказали, чтобы они оставили ключ для новых хозяев.

– И где же он?

– Скорее всего, под ковриком.

– Здесь нет коврика.

– Значит, под горшком с цветами.

– Какой еще горшок?

– Фигура речи, – сказал Ричер. – Люди оставляют ключи в заранее условленных местах.

Все трое начали озираться по сторонам. Впрочем, смотреть было не на что. Снег, бетон, домик и само каменное здание.

– Как он должен выглядеть? – спросил Петерсон. – Обычный ключ?

– Он довольно большой, – ответил Ричер. – Это взрывостойкая дверь, поэтому замок должен быть сложным. Много движущихся частей. Ключ трудно повернуть, значит, он должен быть прочным. Вероятно, Т-образной формы, как для часов, из какой-нибудь особенно твердой стали. Наверное, он обошелся Пентагону в тысячу долларов.

– Может быть, они закопали его в снегу? У меня в машине есть металлодетектор.

– Но едва ли он имеется у русского парня из Бруклина. Из чего следует, что ключ не в снегу. Так с клиентом не поступают. Никто не станет просить богатого парня вечность рыться в снегу.

– Так где же он?

Все здание покрывали готические карнизы и лепнина. Прятать ключ на высоте глаз было бы слишком очевидным. Ричер обошел его по кругу и провел руками по всем плоским поверхностям, находившимся на высоте восьми футов над землей. Ничего. То, что находится выше, будет недоступно, если только русский не принесет с собой складную лесенку.

Ричер остановился и еще раз огляделся.

– Он должен находиться в каком-то определенном месте, – сказал он. – Скажем, на третьей позиции слева, после четвертого поворота направо.

– И что следует считать такой позицией? – спросил Петерсон.

– Дом, кровать, что угодно.

– А мы не сумеем взломать дверь при помощи монтировки?

– Это взрывостойкая дверь. Она способна выдержать мощную взрывную волну.

– Но мы же будем тянуть на себя, а не давить внутрь.

– После взрывной волны возникает зона вакуума. Сжатие и разрежение. Сжатие давит внутрь, а разрежение с такой же силой действует в обратном направлении. Таким образом, мы имеем очень прочную дверь.

– Тогда нам следует начать поиски, – сказал Петерсон.

– Какое у тебя счастливое число?

– Три.

– Тогда начни с третьего дома и посмотри под матрасом третьей койки.

– А откуда начинать считать?

Ричер немного помолчал.

– Еще один хороший вопрос. Передний ряд, скорее всего, слева. Впрочем, любая система отсчета является субъективной, а потому может сбить с толку. Есть только один объективный фактор – ближе и дальше.

– От чего?

– Отсюда, от запертой двери.

– Если считать, что ключ в доме.

– Он не в снегу и не в самом здании. Где еще он может быть?

Петерсон направился к ближайшему домику. Первому в заднем ряду, напротив второго в переднем. Тому самому, с которого Ричер начал утром. Дверь не была заперта. Петерсон толкнул ее и вошел. Ричер и Холланд последовали за ним. Занавески из мешковины остались на окнах. Все, что можно было унести, исчезло. Осталось лишь двенадцать коек, на которых лежали полосатые синие матрасы. Дом выглядел брошенным и грустным.

Но здесь было тепло.

Парафиновый обогреватель был выключен, но еще не остыл. Ричер снял перчатки и протянул к нему руки. Часа через три он будет чуть теплым, а еще через три – холодным как лед, но сейчас Джек получал удовольствие, грея руки. Стенка обогревателя до сих пор оставалось такой горячей, что до нее нельзя было дотронуться. Сочетание чугунного литья и недавно сгоревшего углеводорода оказалось замечательной штукой.

– Давайте, вы поищите в других местах, – предложил Ричер, – а я останусь здесь.

– Если повезет, они все окажутся одинаковыми.

Так и вышло. Втроем они направились в последний домик и увидели ту же картину: пустые комнаты, голые кровати, теплые обогреватели. Они проверили каждый матрас, каждую койку, каждый уголок. Даже заглянули в бачок туалета. Поискали расшатанные половицы и простучали стены в надежде обнаружить полый участок.

Ничего.

Было без пяти три дня.

Осталось тринадцать часов.

Затем они обыскали кухню. Ричер считал, что тут шансов даже больше. Кухню ни с чем не перепутаешь. Она одна на весь лагерь. Нечто более определенное, чем первый или последний дом. Но ключа там не было. Кувшины с мукой, сахаром и кофе все еще стояли на полках, практически пустые – в них невозможно было что-то спрятать. Не оказалось ключа и за полками, его не приклеили пластырем к нижней поверхности столов и не спрятали среди груды мисок.

После кухни они пошли обратно к каменному зданию, заходя в каждый дом. С каждым разом получалось все быстрее – к тому же дома были одинаковыми. Теперь они могли бы обыскать их с завязанными глазами или во сне. Но результат оставался неизменным. Они ничего не нашли.

Наконец они оказались в домике, ближайшем к каменному зданию, но тянули с обыском, потому что это был последний шанс. Ричер подошел к обогревателю, потом направился к последней постели в правом ряду.

– Здесь сегодня утром сидела девушка, – сказал он.

Холланд подошел к нему.

– Какая девушка?

– Байкер, лет девятнадцати или двадцати. Она единственная находилась в доме, а не снаружи. Остальные работали на расчистке снега.

– Она была больной?

– По-моему, она выглядела совершенно нормально.

– А дверь в дом была заперта?

– Нет.

– Может быть, она охраняла ключ. Это была ее обязанность.

– Вполне возможно. Но где она могла его оставить?

– А как она выглядела?

– Высокая стройная блондинка, как и все вы.

– Ты думаешь, она была местной?

– Метамфетамин лучше производить в сельской местности. – Потом Джек подумал: «Высокая стройная блондинка». – А сотовый здесь ловит сигнал?

– Конечно, – ответил Холланд. – Здесь плоская местность. Для ветра, пыли и электромагнитных волн тут настоящее раздолье.

– Позвольте мне воспользоваться вашим сотовым телефоном.

Холланд протянул ему телефон, и Ричер набрал номер, который помнил наизусть.

– Да?

– Аманду, пожалуйста.

Щелчок, гудение.

– Проклятье, где тебя носит? – сказал голос.

– Что? Ты теперь моя мать?

– Я пыталась с тобой связаться.

– Я нахожусь на базе ВВС. Пытаюсь пробраться внутрь. Ищу ключ. Мне нужно знать двадцать лучших мест, где можно спрятать небольшой предмет.

– Щель видеомагнитофона, чайник, туфля, внутри телевизора, в отделении для батарейки транзисторного приемника, в книге с вырезанными страницами, в сиденье машины, в бруске мыла, в тюбике с жидким сыром.

– Но их только девять. Ты безнадежна.

– Дай мне время.

– Здесь таких вещей нет.

– А что есть?

Ричер прошелся по домику, описывая все, что видит.

– Бачок туалета, – предложил голос.

– Уже проверяли.

– Рваный матрас?

– Нет.

– Отошедшие половицы?

– Нет.

– Тогда сожгите все и просейте пепел. Ключ ВВС сделан из того же материала, что и боеголовки. Пожар он наверняка переживет.

– Зачем ты меня искала?

– Потому что я знаю, что это за место.

Глава 27

Петерсон и Холланд слышали ее голос, доносящийся из сотового телефона, и подошли поближе. Ричер присел на койку девушки-байкера.

– Там построили приют для сирот, – продолжал голос в телефоне.

– Под землей? – спросил Ричер.

– Это было пятьдесят лет назад. В разгар холодной войны. Все сходили с ума. Мой приятель отправил мне досье. Предсказания о потерях были чудовищными. Считалось, что у Советов сотни ракет. Если они сделают полный запуск, им не хватит целей. Мы просчитывали разные сценарии, получилось, что все зависело от дня недели и времени года. В субботу, воскресенье или каникулы урон будет примерно равномерным среди всех слоев населения. Но в учебные дни, когда взрослое и детское население физически оказываются в разных местах, результат будет иным. Родители будут на работе, а дети, возможно, в убежище под школами.

– Или под партами, – сказал Ричер.

– Так или иначе, – продолжал голос, – но через две недели после запуска ракет соотношение выживших и погибших среди взрослого и детского населения изменится. Погибнет гораздо больше детей. Один парень из палаты представителей зациклился на этой мысли. Он хотел создать места, куда можно было бы отправить детей. Вот его план: некоторые местные аэропорты должны продолжать функционировать, оттуда он собирался отсылать детей в удаленные районы. Там следовало построить радиационные укрытия и жилые помещения. Он обратился в ВВС. Почесал им спинку, а они почесали спинку ему. Он сам был родом из Южной Дакоты – там и началось строительство.

– В местных сплетнях речь идет о скандале, – сказал Ричер. – А строительство приюта не тянет на скандал.

– Ты не понимаешь. Предполагалось, что взрослых не останется. Может быть, пара больных или умирающих пилотов. Несколько замученных бюрократов. Идея состояла в том, что детей выпустят из самолета и оставят одних, чтобы они заперлись под землей и попытались выжить. Самостоятельно. Как дикие животные. Не самая приятная картина. Психологи заявили, что возникнет племенной строй, начнутся драки, убийства, возможно, каннибализм. Средний возраст спасшихся должен был составлять семь лет. Потом психологи поговорили со взрослыми, и выяснилось, что те больше всего на свете боятся, что они умрут и детям придется жить без них. Они хотели знать, что все будет в порядке, что у детей будут врачи, медсестры и чистые простыни. Они не желали слышать, как будет на самом деле. В результате после множества споров приняли решение отказаться от этой затеи как противоречащей гражданской морали.

– И это место никто не использовал в течение пятидесяти лет?

– После завершения строительства обнаружили некоторые нарушения, из-за которых сооружение оказалось совершенно бесполезным.

– И в чем состояли нарушения?

– Неизвестно. Планы исчезли.

– Значит, там пусто?

– Они устроили там хранилище всякого мусора, а потом о нем забыли.

– Мусор все еще там?

– Насколько я поняла, да.

– И что же это?

– Пока не знаю. Информация находится в другом досье. Но едва ли я найду что-то интересное. Там находится то, чего было в избытке пятьдесят лет назад.

– Но ты выяснишь?

– Мой приятель затребовал досье.

– А какая у меня погода?

– Высуни голову за дверь.

– Что меня ждет в ближайшем будущем?

– Завтра снова начнется снегопад, – после паузы ответил голос. – А до тех пор ясно и холодно.

– Где банда байкеров могла спрятать ключ?

– Не знаю. Тут я не могу тебе помочь.

Было без пяти четыре дня.

Осталось двенадцать часов.

Ричер вернул телефон Холланду. Свет, падавший из окна, потускнел, солнце склонилось к западу, и каменное здание отбрасывало длинную тень. Они снова начали обыскивать домик. Их последний шанс. Каждый матрас, каждую койку, бачок в туалете, половицы, стены, осветительные приборы. Они работали медленно и тщательно, стараясь быть особенно внимательными, когда стало ясно, что поиски приближаются к концу.

Они так ничего и не нашли.

– Мы можем привезти слесаря по замкам из Пирра, – сказал Петерсон.

– Лучше бы грабителя банков, специалиста по сейфам. Может быть, такие есть в тюрьме.

– Не могу поверить, что они не пользовались этим зданием. Должно быть, оно стоило целое состояние.

– В те годы оборонный бюджет был практически неограниченным.

– И они не смогли придумать способ его использовать?

– При строительстве были внесены какие-то рискованные изменения.

– И все равно. Кто-то мог придумать что-то разумное.

– Слишком далеко от моря для военно-морских сил. Мы находимся близко к географическому центру Соединенных Штатов. Во всяком случае, так говорят на автобусных экскурсиях.

– Морская пехота могла бы устроить здесь зимние учения.

– Но только не в Южной Дакоте. Слишком просто. Морская пехота стала бы настаивать на Северной Дакоте. Или на Северном полюсе.

– Может быть, они не хотели спать под землей.

– Морская пехота спит, где прикажут. И когда прикажут.

– По правде говоря, я слышал, что они проводят зимнюю подготовку возле Сан-Диего.

– Я служил в армии, – сказал Ричер. – Однако подготовка морской пехоты всегда оставалась для меня чем-то непостижимым.

Они еще раз вышли на холод и бросили последний взгляд на каменное здание и его упрямую дверь. Потом вернулись в машину и уехали. Две мили по взлетному полю, где подбитые самолеты должны были высадить оборванных детей. Дальше восемь миль по старому двухполосному шоссе, по которому никто из взрослых не придет к детям на помощь. Холодная война. Паршивое время. Теперь оно представляется совсем не таким опасным, как все думали. Часть советских ракет была выдумкой, часть – выкрашенными стволами деревьев, другие были неисправными. И у Советов имелись свои психологи, которые составляли отчеты на кириллице об их собственных семилетних детях, о возникновении племенных нравов, драках, убийствах и каннибализме. Но в те времена все это казалось вполне реальным. Ричеру было два года во время кубинского ракетного кризиса в Тихом океане. Он ничего о нем не знал. Но позднее мать и отец рассказали, как они подсчитывали скорость южного отравленного ветра. Две недели, так они думали. В доме было оружие, а на базах – санитары с таблетками.

– Насколько точны ваши прогнозы погоды? – спросил Ричер.

– Обычно они не ошибаются, – ответил Петерсон.

– И они обещают завтра снегопад.

– Похоже на то.

– Значит, кто-то должен здесь скоро появиться. Они не стали бы чистить посадочную полосу просто так.

Далеко на востоке и немного южнее самолет садился на другую посадочную полосу на авиабазе Эндрюс, штат Мэриленд. Это был совсем небольшой служебный реактивный самолет, арендованный армией для перевозки заключенных военной полицией. На его борту находилось шесть человек. Пилот, второй пилот, три офицера охраны и заключенный, капитан Четвертого пехотного полка из Форт-Худа. Он был в гражданской одежде, руки и ноги скованы стандартными цепями, соединенными между собой. Самолет остановился, спустили трап, и заключенного быстро отвели к машине, припаркованной рядом с взлетной полосой. Его посадили на заднее сиденье, где его ждала женщина-офицер в парадной армейской форме. Майор военной полиции. Стройная, рост незначительно выше среднего, длинные темные волосы, стянутые на затылке, загорелая кожа, глубокие карие глаза. В лице ее мешались ум, уверенность, молодость и склонность к озорству. Она носила орденские ленточки Серебряной Звезды и двух Пурпурных Сердец[30].

На переднем сиденье не было водителя.

– Добрый день, капитан, – сказала она.

Капитан ничего не ответил.

– Меня зовут Сьюзен Тернер. Мое звание майор, я командир 110-го подразделения военной полиции. Именно я веду ваше дело. Сейчас мы поговорим с вами минуту, потом вы снова сядете в самолет и полетите либо обратно в Техас, либо сразу в Форт-Левенуэрт[31]. Возможны оба варианта. Вы меня поняли?

У нее был глубокий хрипловатый голос с легким придыханием. Такой не мог не внушать доверия.

Пехотный капитан все понимал.

– Я хочу адвоката, – сказал он.

Сьюзен Тернер кивнула.

– У вас будет адвокат, – сказал она. – У вас их будет великое множество. Поверьте мне, очень скоро вам будет некуда деваться от адвокатов. Как если бы вы явились на Ассоциацию американских юристов с приклеенной ко лбу банкнотой в сто долларов.

– Вы не можете со мной разговаривать без адвоката.

– Это не совсем так. Вы ничего не должны мне говорить без адвоката. А я могу говорить все, что пожелаю. Вы чувствуете разницу?

Капитан ничего не ответил.

– У меня для вас плохие новости, – сказала Сьюзен Тернер. – Вы умрете. Но вам это известно и без меня, не так ли? Вы полностью провалились. Без вопросов. Вас никто не сумеет спасти. Именно такие слова вы услышите от адвокатов. Сколько бы вы их ни получили, все будут повторять одно и то же. Вас казнят. Весьма вероятно, очень скоро. Я не намерена давать вам ложных надежд. Вы ходячий мертвец.

Капитан продолжал молчать.

– Точнее, вы сидячий мертвец, – продолжала Сьюзен Тернер. – Вы сидите в машине и слушаете меня. И правильно делаете, потому что сейчас вам предстоит сделать самый важный в вашей жизни выбор. Вариантов два. Второй состоит в том, какой будет ваша последняя трапеза. Бифштекс и мороженое – так бывает чаще всего. Не знаю, почему. Впрочем, мне наплевать на ваши гастрономические пристрастия. Меня интересует первый вариант. Хотите узнать, в чем он состоит?

Капитан молчал.

– Первый вариант заключается в том, за что вас казнят. Либо вы вернетесь в Техас, где вас осудят за убийство жены, либо в Левенуэрт, где казнят за измену родине. Я буду с вами откровенна: ни один из этих вариантов не выглядит достойным. Но если ваш выбор падет на Техас, то некоторые люди смогут вас понять. Стресс после боевых действий, многочисленные военные операции и тому подобное. Посттравматический синдром. Некоторые люди даже будут считать вас жертвой.

Капитан продолжал молчать.

– А вот измена родине – совсем другое дело, – продолжала Сьюзен Тернер. – За это нет прощения. Ваши отец и мать будут вынуждены продать дом и переехать. Возможно, им придется сменить имя. Не исключено, что продать дом не получится и они повесятся в подвале.

Капитан молчал.

– Потолок в подвале недостаточно высокий, и их смерть будет долгой, похожей на удушение. Может быть, они будут держаться за руки.

Никакой реакции.

Тернер повернулась. Длинные ноги, затянутые в темный нейлон.

– Теперь подумай о младшем брате. Все годы он смотрел на тебя, как на образец. А теперь все исчезнет. Он будет вынужден уйти из военно-морского флота. Кто поверит ему, кто возьмет в свою команду? Брат предателя… Для него это также приговор. Он пойдет работать на стройку. Начнет пить. И каждый день будет проклинать твое гнусное имя. Возможно, также покончит с собой. Пустит себе пулю в лоб. Или выстрелит в рот.

Молчание.

– Поэтому я предлагаю тебе сделку, – сказала Сьюзен Тернер. – Говори со мной сейчас, отвечай на мои вопросы, сделай полное признание, сообщи все детали – и твоя измена останется тайной.

Капитан молчал.

– Но если ты не начнешь говорить, мы сделаем твой процесс публичным. Мы откроем его для прессы. Мы расскажем Си-эн-эн, где живут твои родители, сообщим о тебе в подразделение, где служит твой брат. И не офицерам, а его товарищам.

Долгое молчание.

– Ладно, – заговорил капитан.

– Ладно – что?

– Ладно, я буду с вами говорить.

– О чем ты будешь со мной говорить?

– Я буду говорить с вами обо всем, мадам.

Сьюзен Тернер опустила стекло машины со своей стороны.

– Передайте пилоту, что он может идти обедать! – крикнула она.

Платон повесил трубку, закончив разговор со своим пилотом. Тот позвонил, чтобы сказать: в ближайшие двадцать четыре часа погода на севере ухудшится и снова начнется снегопад. Платон уже это знал. У него имелось спутниковое телевидение. Рядом с его домом была размещена огромная тарелка. Тарелка соединялась с ресивером, который, в свою очередь, имел выход на громадный жидкокристаллический телевизор «Сони», висящий на торцевой стене в гостиной. Он показывал канал погоды.

На стене висел не только телевизор. Там же находились восемнадцать картин, которые отчаянно боролись за свободное место. На двух длинных стенах разместилось сорок три картины и двадцать – на другой торцевой стене. Всего восемьдесят одно произведение искусства. Большинство из них являлись второстепенными творениями третьеразрядных художников или того хуже. Одна картина якобы принадлежала кисти Моне, но Платон знал, что это подделка. Моне был плодовитым художником, и его творения часто копировали. Кто-то однажды сказал, что из двух тысяч полотен, написанных Моне за всю жизнь, шесть тысяч находится только в Соединенных Штатах. Платон не был глупцом. Он знал, чем обладает. И знал почему. Его мало интересовало искусство. Во всяком случае, в таком виде. Каждая картина являлась напоминанием, рассказывающим о загубленной жизни.

В промежутках между картинами Платон вбил маленькие перевернутые подковы, сделанные из тонких медных булавок. Их были дюжины, может быть, сотни. Он уже давно их не считал. И на каждой висело по несколько ожерелий или браслетов, бриллианты, изумруды, рубины и сапфиры, цепочки из золота, серебра и платины. С некоторых булавок свисали сережки, с других – кольца. Обручальные и с печатками, кольца школ и кольца с бриллиантами.

Сотни и сотни.

Может быть, тысячи.

Все это был вопрос времени.

И этот предмет его интересовал. Интересовал намного больше всего остального. Как долго продержатся люди, которые лишились наличных денег? Как скоро они начнут продавать свои тела? Сколько слоев есть у человека, отделяющих его от поражения, между трудностями и руинами? Для бедных людей время минимально, у них нет защитных слоев. Они нуждались в его продукте, и как только деньги на их счетах заканчивались, а это происходило очень скоро, они начинали драться, воровать, обманывать, а потом оказывались на улицах, где соглашались делать все, что потребуется. От них он мог получить только деньги.

С богатыми обстояло иначе. Они могли продержаться дольше, но не вечно. Сначала медленное, но верное уменьшение счетов, акций и вложений, потом отчаявшиеся люди добирались до шкатулок с драгоценностями. Сначала в ход шли забытые и нелюбимые предметы, доставшиеся по наследству. Они попадали к Платону после долгих неспешных путешествий из дорогих пригородов Чикаго и Миннеаполиса, Милуоки и Де-Мойна. За ними следовали картины, снятые со стен, кольца, которые приходилось стаскивать с пальцев, цепочки, прежде висевшие на шеях. Вторая волна начиналась, когда они грабили родителей, третья – после посещения бабушек и дедушек. А когда ничего не оставалось, сдавались и богатые. Возможно, в отелях, где им еще удавалось себя обманывать, но рано или поздно они также оказывались на улицах, где делали то, что требовалось, опустившись на колени в грязных переулках. Как мужчины, так и женщины – разницы не существовало.

Все это был лишь вопрос времени.

Холланд оставил машину на стоянке и направился в свой кабинет. Петерсон и Ричер пошли в общий зал. Здесь, как и всегда, было пусто. Никаких сообщений голосовой почты, никаких новых бумаг. Ричер снял трубку, но тут же положил ее обратно на рычаг. Он нажал на пробел на клавиатуре, и на мониторе появился символ полицейского департамента Болтона. Изображение было крупным и слегка подрагивало. Жесткий диск набирал скорость.

– У вас тут есть базы данных? – спросил Ричер.

– А что тебя интересует? – спросил Петерсон.

– Мы могли бы проверить информацию на Платона. Складывается впечатление, что он здесь главная фигура.

Петерсон сел за соседний письменный стол и застучал по клавиатуре. Набрал пароль. Появилось диалоговое окно – Ричер заметил, что Петерсон воспользовался левым указательным пальцем, чтобы нажать на клавишу «Shift», а правым на заглавную П, за ней последовали и «л, а, т, о, н».

Платон.

– Ничего, – сказал Петерсон. – Предлагают посмотреть в «Гугле», а там сообщают, что это греческий философ.

– Список его вымышленных имен есть?

Петерсон снова начал печатать. Много символов. Наверное: «также известный, как Платон».

– Южноамериканец, – сказал Петерсон. – Гражданство – неизвестно. Настоящее имя неизвестно. Возраст неизвестен. Предполагается, что живет в Мексике. Предполагается, что владеет ломбардами в пяти городах Соединенных Штатов, подозревается в торговле наркотиками и содержании публичных домов.

– Симпатичный парень.

– Ни одного ареста. Как и в Мексике.

– И это все?

– В федеральной базе данных наверняка информации больше. Но у меня нет к ней доступа.

Ричер снова взял трубку и вновь положил ее на место. В Рок-Крик хватало своих дел без его проблем. Может быть, он становится обузой. Или занудой. Как седые офицеры запаса, которые живут рядом с армейскими базами, сидят всю ночь в барах для рядовых и болтают всякие глупости, вспоминая забытые истории. Или как вышедшие на покой городские полицейские, у которых не хватило сбережений, чтобы перебраться на юг, и они продолжают посещать те же заведения и встревают в каждый разговор.

– Мы можем съездить в тюрьму. Она находится в федеральном подчинении. У них есть компьютеры. Я знаком с некоторыми парнями оттуда.

Было без пяти пять.

Осталось одиннадцать часов.

Глава 28

Тюрьма находилась пятью милями севернее, в конце той самой старой дороги, которая вела в город от автострады. Дорога была совершенно прямой, словно строители положили на карту линейку. По шоссе, тщательно вычищенному от снега и посыпанному солью, постоянно ездили машины. День посещений. Автобусы курсировали от города до тюрьмы и обратно.

Они потратили восемь минут, чтобы проехать пять миль. В течение первых семи минут Ричер ничего не видел впереди, если не считать темного мрачного неба и льдинок в воздухе. Потом он разглядел тюрьму: сначала на горизонте появился рассеянный свет, который вскоре разделился на сотни голубовато-белых одуванчиков, сиявших над блестящей оградой из колючей проволоки. Ограда была длинной, около двенадцати футов в высоту. И двенадцать футов в ширину. С внешними и внутренними сетками из туго натянутой проволоки. Пространство между ними заполняли распущенные кольца армированной колючей ленты. Вдоль верхнего края шли тугие витки такой же проволоки. Они раскачивались на ветру, поблескивая в свете прожекторов, установленных на высоких матчах, совсем как на стадионах. Расстояние между мачтами составляло тридцать футов.

Территорию освещали огромные перевернутые вниз металлические чаши, собранные в группы по четыре, с мощными лампами внутри. Через каждые сто футов стояли сторожевые вышки, высокие сооружения на широко расставленных опорах, со специальными прожекторами, направленными на кабины, и ведущие к ним мостики. Из-за лежащего повсюду белого снега свет был ослепительным. За оградой находился трехсотъярдовый, залитый ярким сиянием заснеженный двор, в центре которого располагалось гигантское скопление бетонных зданий. Они занимали площадь большого поселка или маленького города. Внутри и снаружи зданий горел свет. Вдоль фасадов шли маленькие ряды окон, напоминающие иллюминаторы на борту корабля. Крыши покрывал снег, похожий на толстое белое одеяло.

– Дареный конь, – сказал Петерсон. – Дойная корова.

– Впечатляет, – заметил Ричер.

Так и было. Огромный тюремный комплекс занимал сотни акров. Бескрайний бассейн яркого света на фоне темной прерии делал его похожим на космический корабль инопланетян, зависший над землей, не знающий, совершить ли посадку или улететь отсюда подальше в поисках более гостеприимных мест.

Дорога переходила в широкую квадратную площадь перед главными воротами. Вдоль ее края находились автобусные остановки и урны. Петерсон проехал мимо них. Ворота представляли собой туннель из стен и колючей проволоки в качестве потолка, достаточно высокий для тюремных автобусов и широкий для двух полос – одной для въезда, другой для выезда. На каждой линии имелось трое ворот, образующих два огороженных участка. Петерсон въехал в первые, и они тут же закрылись. Их автомобиль оказался между двумя закрытыми воротами. Из двери появился тепло одетый охранник, посмотрел на них, вернулся обратно, и ворота впереди открылись. Петерсон продвинулся вперед на тридцать футов. Затем повторилась та же процедура.

Когда открылись последние ворота, Петерсон направился дальше к зданиям, находящимся на оживленной улице, снег на которой был утоптан множеством ног и проехавших машин. Очевидно, автобусы высаживали посетителей сразу за последними воротами. Ричер представил женщину и ребенка, которых видел в кафе, в накинутых на плечи одеялах из мотеля. Сначала они брели по снегу к далеким зданиям, потом возвращались обратно.

Петерсон припарковался как можно ближе к входу для посетителей. За дверью находился пустой и печальный казенный вестибюль с влажным линолеумом, выкрашенными в зеленый цвет стенами и лампами дневного света на потолке. Здесь стояла рамка рентгеновского контроля и металлодетектор, а также маявшиеся без дела трое охранников. Петерсон их знал. Они его знали. Через минуту Ричера провели через боковую дверь в помещение для дежурных охранников. Новое здание, но комната выглядела не слишком чистой и ухоженной. Здесь было жарко, пахло старым кофе, новым потом и дешевой формой из полиэстера. Почти все место занимали пять стульев и письменный стол с компьютером. Охранник включил его, ввел пароль и вышел из комнаты.

– Федеральная тюрьма, федеральная база данных, – сказал Петерсон.

Оказалось, что он не слишком хорошо в ней ориентировался, и ему пришлось немного помучиться, прежде чем он обнаружил то, что искал. Он поджимал губы, что-то ворчал себе под нос и качал головой. И все же наступил момент, когда он убрал руки с клавиатуры, откинулся на спинку стула и стал читать.

– Сначала все то же самое, – сказал он. – Южноамериканец, место рождения неизвестно, точный возраст неизвестен, но предполагается, что ему за сорок; он живет в Мексике, владеет ломбардами в Чикаго, Миннеаполисе, Милуоки, Де-Мойне и Индианаполисе, подозревается в торговле наркотиками в тех же городах и содержании проституток там же.

– Что-нибудь новое? – спросил Ричер.

– Раньше мы не знали названий городов.

– А кроме этого?

– Ничего определенного. Только предупреждают, что он очень крут. Платон добрался до самых верхов, а туда не попадешь, если поешь в хоре. Здесь пишут, что он убил сотни человек. Очевидно, это необходимое требование, чтобы сделать у них карьеру. Де-Мойн не особенно впечатляет, но Чикаго – уже совсем другой уровень. Он не любитель.

Потом Петерсон снова принялся нажимать на клавиши и просматривать документы. Поджатые губы, затрудненное дыхание.

– Этот парень владеет собственным самолетом.

– Как и многие другие люди.

– «Боинг 737». Пассажирский самолет, приспособленный для личных нужд. Предположительно, приобретен у обанкротившейся мексиканской авиакомпании.

Ричер промолчал.

Петерсон прищелкнул языком и стал искать дальше.

– Он невысок, – добавил Петерсон. – Его рост всего четыре фута и одиннадцать дюймов.

– Правда?

– А какой у тебя рост?

– Шесть футов и пять дюймов.

– Ты выше его на восемнадцать дюймов. Это полтора фута.

– Он почти карлик, – сказал Ричер.

– Однажды один человек назвал его карликом. И пришел в себя в больнице, с отрезанными ногами.

Сьюзен Тернер вернулась в свой кабинет в Рок-Крик после долгой поездки по городу в час пик. Она припарковалась на зарезервированном для нее месте, прошла сквозь входную дверь и поднялась по каменной лестнице. Перила все еще оставались металлическими, а коридор второго этажа – узким. Пол по-прежнему устилал линолеум. Как и прежде, слева и справа по коридору находились двери с матовыми стеклами, за которыми размещались кабинеты. Ничего не изменилось с тех пор, как здесь работал Ричер. Возможно, покрасили стены, но все остальное осталось таким же. Каждый кабинет был оснащен согласно протоколу министерства обороны. В ее кабинете стояли знаменитый металлический стол, три телефона с тридцатью линиями, эргономическое кресло на колесиках, шкафы с документами и два стула с изогнутыми ножками, для посетителей. С потолка на трех цепях свисала люстра, имеющая форму чаши. В ней светилась энергосберегающая лампочка. На столе имелся компьютер с быстрым защищенным Интернетом. У нее был ноутбук с независимым беспроводным выходом в Интернет. На стене висела новая карта мира.

Она села. Никаких сообщений. Никто не пытался связаться с ней из министерства ВВС. Ричер больше не звонил. Она подключила свой цифровой диктофон в USB-порт. Допрос заключенного записался в аудиофайл. Программа распознавания голоса превратит его в письменный документ. Оба новых файла отправятся в соответствующие инстанции. В Техасе, Флориде и Нью-Йорке будут произведены аресты. Затем почти наверняка последует благодарность в приказе и рекомендация по присвоению Бронзовой Звезды.

Ричер получил Бронзовую Звезду много лет назад. Сьюзен Тернер об этом знала, потому что у нее на столе лежало его досье – старая толстая картонная папка, в которой едва помещались многочисленные документы. Она читала ее множество раз. Джек-прочерк-Ричер, родился 29 октября. Семья военного, но его карьеру нельзя назвать семейной – отец служил в морской пехоте. Мать была француженкой. Закончил Вест-Пойнт. Прослужил в армии тринадцать лет. С самого начала попал в военную полицию, что, по мнению Сьюзен, поднимало его над всеми остальными, однако у него постоянно возникали разного рода проблемы. Он говорил то, что было необходимо сказать, и его не волновало, кто находится перед ним. Он делал то, что было необходимо сделать, и его не интересовали последствия. Он срезал углы и разбивал головы. Его разжаловали в капитаны за то, что он сломал ногу гражданскому лицу. Понижение в звании – это всегда закодированное послание: пора искать себе другое место, приятель. Однако он остался и снова дослужился до майора. Величайшее возвращение всех времен. Потом его перевели в 110-й. Первый командный пост. Во многом Ричер стал основателем отдела.

Ее предшественник, но никак не пример для подражания.

Однако за тринадцать лет службы он был награжден Серебряной Звездой, медалью «За отличную службу в Вооруженных силах», орденом Доблестного легиона, Солдатской медалью, Пурпурным Сердцем и Бронзовой Звездой. Очевидно, он обладал талантом. Из чего следовало, что при соблюдении корпоративной этики, отца-военного и матери-американки он бы сейчас занимал должность начальника штаба.

Причудливая карьера.

Серебряной Звездой и Пурпурным Сердцем Ричера наградили за Бейрут. Он служил офицером связи между армией и морской пехотой, когда казармы подверглись бомбардировке. Тогда он получил серьезное ранение и проявил себя как герой. Все остальные его награды были обезличены, из чего следовало, что они связаны с засекреченной информацией.

В Бейруте его поместили в госпиталь, а потом перевезли в Германию для восстановления. В файле имелась медицинская карта. Он был здоровым человеком. Рана зажила быстро и полностью. От нее остался уродливый шрам. У него было превосходное зрение, рост составлял шесть футов и пять дюймов, а когда Ричер попал в Германию, он весил двести сорок фунтов. Она не нашла нигде отметок касательно его внутренних слабостей.

Ричер обладал многими умениями. Он считался специалистом по стрелковому оружию и однажды с рекордным результатом выиграл соревнования по стрельбе из винтовки на расстоянии в тысячу ярдов. В досье также говорилось, что его физическое состояние заметно выше среднего, что он превосходно ориентируется на местности, прекрасно знает английский и французский, неплохо говорит по-испански, хорошо владеет холодным оружием и безупречен в рукопашном бое. Сьюзен знала, что означает последнее утверждение. Это все равно что драться с работающей цепной пилой.

Крутой парень, обладающий высоким интеллектом.

К внутренней стороне папки была прикреплена фотография. Цветной снимок, слегка потускневший от времени. Короткие непокорные волосы, яркие голубые глаза, слегка набрякшие веки, прямой твердый взгляд. И два заметных шрама: один возле уголка левого глаза, другой – на верхней губе. Лицо казалось высеченным из камня талантливым скульптором, который очень спешил. Ровные жесткие поверхности. Мощная шея. Широкие плечи. Длинные руки с крупными кистями.

На губах застыла улыбка – одновременно терпеливая и раздраженная, словно он понимал, что снимок сделать необходимо, но у фотографа осталось три секунды до того, как камеру запихнут ему в глотку.

Джек-прочерк-Ричер.

В целом Сьюзен не сомневалась, что с этим человеком было бы интересно познакомиться. И что иметь такого друга замечательно, а врага – очень опасно.

Она сняла трубку и набрала номер приятеля, который служил в ВВС. Спросила, есть ли новости. Он ничем ее не порадовал. Она спросила, когда их можно ждать. Приятель ответил, что скоро. Она сказала, что ей нужно срочно.

– Пытаешься произвести на кого-то впечатление? – спросил он.

– Нет, – ответила Сьюзен Тернер и повесила трубку.

На последней странице досье Ричера имелись перекрестные ссылки на другие досье. Всего семьдесят три. Все они были засекречены, что не удивило Сьюзен Тернер. Обычно вся военная информация имеет ограниченный доступ. Первые семьдесят две ссылки относились к тринадцати годам его службы и имели такую высокую секретность, что ей было бы непросто до них добраться. Вероятно, оперативные рапорты. Семьдесят третья ссылка, менее высокого уровня, относилась к давним временам. Более того, тогда Джеку-прочерк-Ричеру было всего шесть лет. Совсем маленький мальчик. И это показалось ей странным. Рапорты о семейных проблемах должны находиться в архивах морской пехоты из-за его отца.

Так почему же армия хранит документ, касающийся шестилетнего мальчика?

Она написала по электронной почте запрос на однократный пароль для входа в архив Управления персоналом.

Когда они покидали тюрьму, процесс повторился в обратном порядке, но к нему добавился тщательный осмотр выезжающего автомобиля. Петерсон остановился у первых запертых ворот, и к ним подошли двое охранников с фонариками, один проверил багажник, другой – заднее сиденье. Затем они поменялись местами и повторили процедуру. Центральные ворота распахнулись, Петерсон въехал во второй отсек. Третий охранник изучил их документы и махнул рукой, показывая, что они могут ехать.

– Что ты думаешь? – спросил Петерсон.

– О чем? – спросил Ричер.

– О системе безопасности.

– Она вполне адекватна.

– И все?

– А большего не требуется.

– Я считаю, что она очень надежна.

– В конце концов их подведет природа человека. Прошел всего год. Достаточно, чтобы два охранника проявили нерадивость одновременно. Рано или поздно это произойдет. Так бывает всегда.

– Пессимист.

– Реалист.

Петерсон улыбнулся, и его машина поехала обратно к городу.

К огороженному особняку Платона, расположенному южнее на тысячу семьсот миль, катил небольшой конвой, состоящий из трех черных «Рейндж роверов». Все машины были совсем новенькими, с затемненными стеклами, спортивная модель переделанного «Лендровера» с двигателем от «Ягуара» с наддувом. Отличные машины для езды по плохим дорогам, а других в той части Мичоакана, где жил Платон, не найти. В каждой машине сидело по два человека – всего шесть, всем за тридцать, все обладали почти двадцатилетним опытом, все одеты в черное и вооружены.

И все они уже работали на Платона прежде.

Из чего следовало, что все они немного боялись.

Три машины сделали последний поворот, и им осталось преодолеть оставшуюся пыльную милю до ворот. Все три водителя знали, что их уже изучают в бинокль. Они прошли точку возврата. Конвой продолжал двигаться со скоростью пятьдесят миль в час, водители старались держаться рядом, потом сбросили скорость, чтобы их приближение не выглядело агрессивным. Говорят, что охранники у ворот виллы Платона имели в своем распоряжении противотанковые ракеты. Или гранатометы. А еще ракеты типа «земля-воздух» против правительственных вертолетов. Может быть, это было правдой, может быть, нет, но ни у кого не возникало желания узнать, чем на самом деле вооружена охрана.

Три машины остановились на значительном расстоянии от ворот, шестеро мужчин вылезли наружу и встали под лучами жаркого вечернего солнца. До заката было еще далеко. Никто к ним не подходил. Они знали, что их идентифицируют издалека. Больше никто вмешиваться не станет. Они знали, что их хорошее поведение гарантируется не обыском, а тем фактом, что их сестры, матери, бабушки и кузины находятся неподалеку. Наблюдать, как с лица близких тебе людей сдирают кожу, очень неприятно. А жить с ними после этого – еще более страшное испытание.

Заработал бензиновый двигатель, и ворота начали медленно открываться. Минуту спустя последняя машина въехала на огороженную территорию, и ворота закрылись.

Петерсон довез Ричера до дома Джанет Солтер, который стал для него основным пунктом назначения – как днем, так и ночью. Он прошел по подъездной дорожке, и женщина-полицейский из дневной смены впустила его в дом. Джанет Солтер находилась в библиотеке, в своем любимом кресле, и читала в круге света. Вторая женщина-полицейский стояла у окна, спиной к комнате. Все под контролем, все в порядке.

Джанет Солтер показала Ричеру свою книгу.

– Я читаю Шерлока Холмса, – сказала она.

– «Пес, который не лаял ночью»?

– Точно.

– Я уже об этом подумал. Ваша соседка живет с той стороны, с которой дует ветер. Из того, что ее собака не лаяла, еще не следует, что там никого не было.

– Я хочу показать вам другой том, который стоит в гостиной, – сказала Джанет Солтер. Она положила книгу и встала с кресла. Ричер последовал за ней в соседнюю комнату. Она закрыла за собой дверь. – Байкеры действительно уехали?

– Да, – ответил Ричер.

– Они вернутся?

– Думаю, нет.

– Значит, я в безопасности?

– Боюсь, что нет.

– Почему шеф Холланд позволил им уехать?

– Законы маленького города, – ответил Ричер.

– Из чего следует, что, если все пойдет по плану и я выступлю в суде, только одного человека посадят, как вы выражаетесь.

– Это правда.

– Но мой договор был совсем другим. Задача состояла в том, чтобы поймать всю шайку. А теперь они станут проблемой для какого-то другого города.

– Потом для следующего и так далее.

– Это неправильно.

– Так устроен мир.

– Я имела в виду, что не стоило подвергать меня такому риску ради столь минимальной выгоды.

– Вы хотите отступиться?

– Да, полагаю, так я и сделаю.

Было без пяти шесть вечера.

Осталось десять часов.

Глава 29

Джанет Солтер уселась в кресле в гостиной. Ричер выглянул в окно. Ничего. Только полицейский в машине, из лучшей половины команды. Его голова беспрестанно двигалась налево и направо – проверка зеркала заднего вида.

– Боюсь, что уже слишком поздно принимать такое решение – оно ни на что не повлияет, – сказал Ричер.

– Почему? – спросила Джанет Солтер.

– Вы можете поговорить с Холландом прямо сейчас, но он свяжется с прокурором только завтра, прокурор отправит соответствующие бумаги еще через день, и новость станет всеобщим достоянием с задержкой еще на день. Плохие парни торопятся. Это место приносит им серьезные деньги. Они не могут позволить себе провалить операцию.

– Значит, теперь я не могу отступить?

– Держитесь, – сказал Ричер. – С вами все будет в порядке.

– Если бы не вы, прошлой ночью для меня все бы закончилось иначе. А вы не можете вечно оставаться здесь.

– Этого не потребуется, – заверил ее Ричер. – Плохие парни не будут ждать вечно.

Джанет Солтер отправилась на кухню готовить обед. Она сказала, что это занятие действует на нее успокаивающе. Полицейские из ночной смены встали и спустились вниз. Казалось, что дом стал островком безопасности. Снаружи холодно и темно, а внутри светло и тепло. Пар поднимался над стоящими на плите кастрюлями, и окна на кухне затуманились, поэтому Ричер курсировал между библиотекой, гостиной и коридором. В окна он видел лишь снег, лед и движущиеся тени. Продолжал дуть ветер. Не самые лучшие условия для наблюдения, но Ричер чувствовал, что ситуация остается под контролем. Семь полицейских и он на подстраховке. Все нормально.

Зазвонил телефон.

В этот момент Ричер находился в коридоре, и Джанет Солтер крикнула из кухни, чтобы он ответил на звонок. Это был Петерсон.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал он.

– Где?

– В участке, на компьютере.

– А ты не можешь привезти это сюда?

– Нет.

– Я не могу уйти.

– Ты сам говорил, что сирена больше не включится. Никаких побегов или бунтов.

– Но это предположение, и не более того.

– Я заеду за тобой и сразу отвезу обратно.

– Ты не можешь дать такое обещание. А если сирена включится, когда я буду в участке?

– Я все равно привезу тебя обратно. Клянусь жизнью своих детей.

– У тебя будут неприятности.

– Я буду сражаться. И одержу победу.

– Ты должен получить департамент, не забыл? – сказал Ричер. – И чем быстрее, тем лучше.

Петерсон приехал через пять минут. Он поговорил со своими людьми и сказал Джанет Солтер, что забирает Ричера на четверть часа. Посмотрел ей в глаза и обещал, что ни один из его офицеров не покинет дом, пока Ричер не вернется. Джанет была смущена, но создалось впечатление, что она поверила Петерсону. Ричер надел куртку, сел в машину и через пять минут уже находился в участке.

Петерсон уселся за письменный стол с компьютером и начал набирать команды, поджимая губы и тяжело вздыхая. Наконец на мониторе появился пустой серый квадрат. В его центре находился значок, позволяющий запустить изображение.

– Это видеосъемка, – сказал Петерсон. – Она велась в помещении для допросов. Нам прислали цифровую запись по электронной почте.

– Ладно.

– Байкер и его адвокат. Снято сегодня днем. Мы не прекращали наблюдение. Ты знаешь, почему?

– Почему?

– Некомпетентность. – Петерсон переместил мышь и щелкнул по значку.

Серый квадрат исчез, на его месте появилось зернистое изображение комнаты для допросов, снятой сверху. Комнату разделяло стекло. Вероятно, камера была спрятана в плафоне, со стороны адвоката. Мужчина в сером костюме сидел на стуле, положив локти на бетонную стойку, его лицо находилось в футе от стекла. Напротив, по другую сторону стеклянного барьера, в такой же позе, локти на стойке, лицо в футе от стекла, замер парень в оранжевом комбинезоне, высокий, крепкого телосложения, с длинными черными волосами и седеющей бородой.

Заговорщики.

– А теперь слушай, – предложил Петерсон.

Адвокат что-то сказал шепотом. Ричер ничего не сумел расслышать.

– Где микрофон? – спросил Ричер.

– В лампе, рядом с камерой.

Петерсон нажал на клавишу, максимально увеличив звук. Затем вернул запись на начало и снова включил воспроизведение. Ричер наклонился ближе. Качество звука было очень низким, но теперь ему удалось разобрать предложение, произнесенное адвокатом.

– Древние греки говорят нам, что шестичасовое ожидание решит все наши проблемы.

Петерсон остановил запись.

– Древние греки, правильно? Вроде древнегреческих философов? Ты сказал, что Платон был древнегреческим философом. Это код. Послание.

Ричер кивнул.

– Когда это произошло?

– Сегодня, в два часа дня. То есть речь идет о восьми часах. Сейчас шесть часов. У них еще два часа. Они потратили две трети своего времени.

Ричер посмотрел на экран.

– Запусти запись еще раз, – сказал он.

Петерсон вернул красную точку на прежнее место и нажал на пуск. Голова адвоката наклонилась вперед на дюйм. Послышался тихий скрипучий голос. «Древние греки говорят нам, что шестичасовое ожидание решит все наши проблемы».

– Я услышал нечто иное. Он не утверждает, что у нас есть шестичасовой период, когда в какой-то произвольный момент все наши проблемы будут решены. Я думаю, он говорит, что через шесть часов от этого момента произойдет некое событие, которое должно решить все проблемы.

– Ты так думаешь?

– Да.

– И какого рода событие может случиться?

– Зазвучит сирена. Это единственный способ добраться до Джанет Солтер.

– Он не сумеет.

– Однако у них может получиться, если они объединят усилия.

– Как?

– Что там происходит в восемь часов? Они едят? Время кормежки в зоопарке самое подходящее для бунта.

– Они едят раньше.

– Время просмотра телевизора? Спор из-за Си-би-эс или Эн-Би-Си?[32]

– Ты говорил, что еще одного бунта быть не может.

– Но что-то произойдет. Адвокат говорил очень уверенно.

Петерсон побледнел. Его покрасневшая от холода и ветра кожа стала белой как мел.

– Господи, – пробормотал он. – В восемь часов у них перекличка. Их запирают на ночь в камерах и пересчитывают. Предположим, тот парень сбежал днем, но они еще не знают. Они недосчитаются одного заключенного. В одну минуту девятого будет нажата тревожная кнопка.

Они поехали прямо в дом Джанет Солтер. Обед был почти готов. Оставалось всего десять минут. Спагетти с соусом, сыром и салатом на старом деревянном блюде. Джанет Солтер предложила Петерсону поесть вместе с ними, и он согласился. Но не более того. Он принял приглашение, потом отошел в сторону, взял Ричера за локоть и увел его в гостиную.

– Я останусь здесь, когда сработает сирена, – сказал он.

– Хорошо.

– Двое лучше, чем один.

– Всегда.

– Ты вооружен?

– Да. Как и миссис Солтер.

– Как приедет их парень?

– На машине, со стороны входной двери. Для других вариантов слишком холодно.

– Мы можем что-нибудь сделать заранее?

– Нет, – ответил Ричер.

– Наверное, мы можем предупредить тюрьму. Тогда сирена сработает сразу, а их человек еще не успеет занять позицию.

– Мы этого не хотим, – сказал Ричер. – Нам нужно, чтобы он прошел по подъездной дорожке в две минуты девятого. Именно в тот момент, когда мы будем его поджидать. Ты сам сказал, что нам необходимо с этим покончить.

В тысяче семистах милях к югу Платон вышел из своего дома и обнаружил три «Рейндж ровера», аккуратно припаркованных один за другим. Шестеро мужчин, приехавших на них, стояли парами, не снимая темных очков и заложив руки за спины. Платон внимательно их оглядел. Он их знал. Ему уже приходилось использовать эту команду. Они были надежными, но не слишком способными исполнителями. Компетентными, однако лишенными вдохновения. Далеко не лучшими в мире. Второй сорт, вполне адекватные хорошисты. Их можно было описать самыми разными способами.

Он посмотрел на автомобили. Все одинаковые. Британские. Каждый стоил столько же, сколько образование в колледже. Но не в Гарварде. Он посчитал их в одном направлении: один, два, три. Затем обратно: три, два, один. Он должен сделать выбор. Платон никогда не использовал одинаковое расположение конвоя два раза кряду. Слишком предсказуемо. Слишком опасно. Он хотел иметь два шанса из трех, чтобы выжить при первом раунде, если до этого дойдет. Он считал, что второй раунд будет промахом. Двигатели с наддувом дают большое ускорение. Они лучше, чем с турбонагнетателем. Нет запаздывания.

Он выбрал машину номер три. Двойной блеф. В легком противоречии со здравым смыслом. Если будет взорван номер один или номер два, номер три окажется в ловушке из-за горящих останков впереди. Противник будет считать, что он это продумает. Вот почему Платон должен находиться в машине номер один. Что немного увеличивало те самые два шанса из трех. Конвои на высокой скорости становятся уязвимыми. Реечное рулевое управление, быстрота реакции – все это даст водителю третьей машины дополнительное время, чтобы уйти в сторону.

Он наклонил голову в сторону третьей машины. Один из стоявших перед ним мужчин тут же отступил в сторону и распахнул заднюю дверцу. Платон сел в машину. Там была ступенька – необходимая вещь, учитывая его рост. Он устроился на заднем сиденье. Кремовая кожа с черной окантовкой. Подлокотник на двери справа, подлокотник посередине. Кондиционер, работающий на малой мощности. Очень удобно.

Двое мужчин сели впереди. Двери закрылись. Включилась передняя передача. Конвой тронулся. Ворота разъехались в стороны, конвой притормозил, миновал ворота и покатил быстрее, и вскоре первая пыльная миля осталась позади.

Платон посмотрел на мужчин, сидящих впереди.

Их можно было описать множеством слов.

Но лучше всего подходило единственное: одноразовые.

Кухонный стол Джанет Солтер оказался немного узковат для семи человек. Из-за пистолетов на бедрах Петерсон и четыре женщины-полицейских занимали больше места, да и Ричер не отличался маленькими размерами, поэтому им пришлось сидеть локоть к локтю. Тем не менее получилась уютная атмосфера. Сначала Джанет Солтер была напряжена, как Петерсон с Ричером, только по другой причине. Женщины-полицейские радовались возможности поговорить. Постепенно Джанет начала расслабляться, Ричер с Петерсоном одновременно решили не нагнетать обстановку до тех пор, пока не возникнут реальные проблемы, и присоединились к общей беседе. Все рассказывали истории. Много лет назад Солтер посещала местную начальную школу. Мальчишки с фермы начинали носить зимнее нижнее белье в ноябре и не снимали его до марта. К январю запах становился ужасным. К февралю – невыносимым.

У Петерсона, который был вдвое моложе Джанет Солтер, имелась другая история. Он ходил в такую же школу, какие показывали в бесчисленных телевизионных шоу, и чувствовал себя частью Америки, пока не посмотрел на карту. Семьсот миль до ближайшей команды высшей лиги. И очень далеко от всего остального. Вкрадчивый голос у него в голове сказал, что он никогда не покинет эти места. В чем Петерсон открыто признался.

Две женщины-полицейские были из Северной Дакоты; они перебрались на юг в поисках работы и более теплой погоды, с улыбкой сказали они. Они получили такое же, как и Петерсон, образование. Ричер говорил мало. Но он знал, о чем они рассказывают. Раздевалки, спортивный зал, кабинет директора. Он учился в семи начальных школах, расположенных за океаном на различных военных базах, но все они были импортированы из США и состояли из стандартных компонентов. За их стенами царила душная жара Манилы и Лейты или влажный холод Германии или Бельгии, но внутреннее устройство ничем не отличалось от школ в Северной или Южной Дакоте, в штате Мэн или Флориде. Иногда он находился в двенадцати тысячах миль от ближайшей команды высшей лиги. И вкрадчивый голос в его голове говорил, что он никогда не останется на одном месте.

Они поели на десерт фрукты и выпили кофе, потом вместе убрали со стола и вымыли посуду, как профессиональные коллеги. Затем дневная смена отправилась наверх. Женщины из ночной смены перешли в коридор и библиотеку. Джанет Солтер взялась за книгу. Ричер и Петерсон сели в гостиной и стали ждать.

Было без пяти семь вечера.

Осталось девять часов.

Глава 30

Петерсон постоянно поглядывал на часы. Ричер отслеживал время мысленно. Семь часов. Пять минут восьмого, десять минут, пятнадцать. Никакой активности на улице. Вид на крыльцо сверху не менялся. Снег, лед, ветер, припаркованная машина Петерсона, дальше патрульная полицейская машина и ее бдительный водитель. Петерсон вытащил «Глок» из кобуры, проверил и вернул на место. «Смит-энд-Вессон» Ричера лежал в кармане брюк. Ему не требовалось ничего проверять, он ощущал его вес.

Петерсон стоял у окна. Ричер сидел в кресле Джанет Солтер и размышлял о посадочной полосе, старом каменном здании и деревянных домиках.

В особенности о первом.

– У Ким есть сестра? – спросил он.

– Нет, – ответил Петерсон.

– Племянница или кузина?

– Племянниц нет, кузины есть. Почему ты спрашиваешь?

– Та девушка, которая сидела на койке в доме… Сначала мне показалось, что я ее уже видел. Но я никак не мог понять где и теперь пытаюсь вспомнить. Либо она олицетворяет местный тип женщин, либо похожа на девушку, которую я уже встречал.

– Здесь нет местного типа.

– В самом деле? Ты и шеф Холланд похожи друг на друга.

– Он старше.

– А в остальном похожи.

– Ну, может быть, немного. Но здесь нет местного типа.

– Значит, та девушка похожа на ту, которую я уже встречал. Вероятно, в мой первый вечер, проведенный здесь. А единственной женщиной, которую я видел в первый вечер, была Ким.

– И пожилые женщины в автобусе.

– С ними я никакого сходства не заметил.

– Официантка в ресторане?

– Нет.

– У Ким нет сестер. Или племянниц. И, если я не ошибаюсь, все ее кузены – мальчики.

– Ладно, – сказал Ричер.

– Может быть, ты видел юношу? Братья и сестры выглядят похожими. У Лоуэлла есть сестра, которая на него похожа. Помнишь его?

– Для девушки это было бы жестоко, – заметил Ричер.

– А как выглядела таинственная девушка?

– Высокая стройная блондинка.

– Мы здесь все высокие, стройные и светловолосые.

– Об этом я и говорю.

– Но ты ведь нас различаешь.

– Если концентрируюсь, – сказал Ричер.

Петерсон улыбнулся и вновь отвернулся к окну. Джек подошел к нему. Двадцать минут восьмого. Все спокойно.

Далеко на востоке и немного к югу Сьюзен Тернер снова набрала номер телефона. Парень из ВВС ответил после первого гудка. Он сказал, что собирался ей звонить. У него появились новости. Он только что получил нужное досье.

– Так что же находится там под землей? – спросила Сьюзен.

Он ответил.

– Но это как-то невнятно, – сказала она. – А ты можешь узнать подробности?

– Ты же сказала, что все это неофициально.

– Так и есть.

– Ты ведешь себя так, будто от этого зависит твое повышение.

– Просто я пытаюсь помочь одному человеку. А ему едва ли такая невнятная информация будет полезной.

– Кому ты пытаешься помочь?

Сьюзен Тернер задумалась.

– Другу, – наконец ответила она.

– Насколько это близкий друг?

– Я пока не знаю.

– А ты хочешь, чтобы он стал близким?

– Я хочу, чтобы ты постарался еще немного.

– Ладно, я попытаюсь, – обещал ее приятель. – Перезвоню.

В семь тридцать Джанет Солтер принялась расхаживать по дому, и Ричер услышал ее шаги в коридоре. Потом женщина-полицейский на лестнице сказала, что обед был очень вкусным. Услышал вежливый ответ Джанет. Она вошла в гостиную. Ричеру хотелось отправить ее в подвал, но он решил подождать, пока зазвучит сирена. Он знал, что на этот раз, когда Джанет Солтер снова услышит пронзительный вой, она согласится.

– Что-то должно произойти? – спросила она.

– С чего вы взяли? – спросил Петерсон.

– Потому что вы здесь, мистер Петерсон, вместо того, чтобы отправиться домой к жене и детям. И потому что мистер Ричер стал еще более неразговорчивым, чем обычно.

– Ничего не случится, – заявил полицейский.

– В восемь часов в тюрьме начинается перекличка. Мы полагаем, что одного заключенного не найдут. И они нажмут тревожную кнопку.

– В восемь часов?

– Или минутой позже.

– Побег?

– Мы считаем, что побег уже произошел. Но они обнаружат его только во время переклички.

– Понятно.

– Я не уеду, – сказал Петерсон.

– Я благодарна вам за заботу. Но я заставлю вас уйти. Вы должны стать следующим шефом полиции. Это важно для города. Ничто не должно помешать вашему назначению.

– Это безумие.

– Нет, именно так принимаются разумные решения. Иногда нужно сделать правильный выбор.

– Я не могу так поступить.

– Вы заключили договор. Даже шеф Холланд не остался со мной.

– Я не уеду.

– Нет, вы покинете мой дом.

Штаб-квартира сил безопасности ВВС США находилась на базе в Лэкленде, в Техасе. У них не было аналога 110-го подразделения военной полиции. Однако имелась программа «Феникс рейвен», в которую входило несколько специализированных отрядов. Одним из них командовал приятель Сьюзен Тернер, только что закончивший разговор с ней. Он позвонил клерку, находившемуся в тысяче миль от него, в архиве.

– Я рассказал все, что у меня есть, – сказал клерк.

– Слишком невнятно.

– Но я больше ничего не нашел.

– Должно быть что-то еще.

– Ничего нет.

– Насколько сильно ты старался?

– Как бы внимательно я ни смотрел на лист бумаги, ничего нового на нем не появляется.

– Откуда доставляли оборудование?

– Вы хотите, чтобы я отследил грузовой рейс, сделанный пятьдесят лет назад?

– А ты можешь?

– Никаких шансов. Мне очень жаль, майор, но речь идет о древней истории. С тем же успехом вы можете спросить, что ели на обед неандертальцы миллион лет назад в четверг.

Без десяти восемь в доме Джанет Солтер установилась полная тишина. Ощущение приближающейся катастрофы передавалось от одного обитателя дома к другому. Женщина-полицейский поднялась по лестнице и встала возле двери. Ее напарница подошла еще ближе к окну. Петерсон смотрел на улицу. Джанет Солтер поправляла книги на полках в гостиной, выстраивала корешки в одну линию. Короткие точные движения костяшками пальцев правой руки.

Ричер удобно устроился в кресле. Его глаза были закрыты. Он знал, что, пока не прозвучит сирена, ничего не произойдет.

Часы тикали.

Было без пяти восемь.

Осталось восемь часов.

Глава 31

Часы в голове Ричера показали ровно восемь. Ничего не произошло. Мир снаружи оставался ледяным и тихим. Тишину нарушали лишь свист ветра и шорох замерзших ветвей, да еще подрагивала замерзшая земля.

Одна минута девятого.

Ничего не произошло.

Две минуты девятого.

Ничего.

Ни единого звука.

Тишина.

Никто не появился.

Петерсон посмотрел на Ричера, и тот пожал плечами. Джанет Солтер выглянула в окно. Никого. Женщина-полицейский сделала шаг в коридоре, и Ричер услышал, как скрипнула половица у нее под ногой.

Три минуты девятого.

Ничего не происходило.

Четыре минуты девятого.

Пять.

Шесть.

Семь.

Ничего не происходило.

Ни звуков, ни сирены.

Совсем ничего.

В четверть девятого они перестали волноваться. Петерсон был уверен, что перекличку не могли отложить. Тюрьмы живут по жесткому расписанию. Если камеры не закроются на ночь ровно в восемь, об этом будет сделана пометка в журнале, и охранникам придется писать рапорты в трех экземплярах с подробными объяснениями. Слишком много мороки, никто не нарушит расписание без особых на то причин – например, мятежа, – но в таком случае сирена уже включилась бы. Значит, у них не вышло. Или за словами адвоката ничего не стояло.

Все спокойно.

– Ты уверен? – спросил Ричер.

– Абсолютно, – ответил Петерсон.

– Так докажи. Подкрепи свои слова делом.

– Как это?

– Отправляйся домой.

Так Петерсон и сделал. В двадцать минут девятого он надел куртку, прошел по подъездной дорожке, сел в машину и уехал. Джанет Солтер перестала поправлять книги и снова взялась за чтение. Женщина-полицейский, занимавшая пост в коридоре, присела на верхнюю ступеньку лестницы. Ее напарница в библиотеке отошла от окна. Ричер сидел на кухне и размышлял, стоит ли беспокоить Джанет Солтер или можно самому сварить себе кофе. Он знал, как работает такая кофеварка. Такой же пользовалась его мать, хотя она была француженкой. В конце концов он сам включил кофеварку. Ричер слушал, как булькает и шипит аппарат, а когда все успокоилось, налил себе чашку. Он поднял ее в насмешливом салюте, глядя на свое отражение в окне, и сделал первый глоток.

В восемь тридцать зазвонил телефон в коридоре. Женщина-полицейская поднялась с верхней ступеньки и взяла трубку. Попросили Ричера. Голос из Вирджинии. Женщина показала на глаза, а потом на дверь. Ты присмотришь за дверью, а я дам тебе возможность спокойно поговорить. Ричер кивнул, сел и взял трубку.

– Сорок тонн снаряжения для экипажей самолетов, оставшегося после Второй мировой войны, – сказал голос.

– Не слишком понятно.

– Расскажи мне, чем вы там занимаетесь. Мой человек сделал все, что в его силах, но больше он ничего не знает.

– Какого рода излишки остались после Второй мировой войны?

– Ты шутишь? Самые разные. Атомная бомба все изменила. Если раньше имелось много самолетов, оснащенных маленькими бомбами, то теперь осталось мало самолетов с большими бомбами. Там может лежать сорок тонн нижнего белья пилотов. Кроме того, осуществлен переход от самолетов с пропеллерами к реактивным двигателям. У них были шлемы. Может быть, это сорок тонн устаревших кожаных шлемов.

– Мне бы сейчас не помешал один из них.

– Кончай ныть.

– Какая здесь температура?

Небольшая пауза.

– Минус двадцать шесть градусов.

– Кажется, что больше.

– Больше и будет. Новости канала погоды выглядят ужасающе.

– Спасибо за доброту.

– Ну, ты сам спросил.

– Шлемы и нижнее белье?

– Это должно быть как-то связано с общей сменой оборудования или с уменьшением числа членов экипажа. Или с тем и другим.

– А есть какая-то информация по архитектуре самого здания?

– Планы исчезли много лет назад.

– Ладно, – сказал Ричер. – Спасибо.

– Мой парень заговорил. Из Форт-Худа. Все получилось, как ты сказал.

– Я рад.

– Я твоя должница.

– Мы в расчете.

– Нет, это моя первая большая удача.

– Неужели? А как давно ты занимаешь эту должность?

– Две недели.

– Я понятия не имел. Ты говоришь так, словно командуешь подразделением всю жизнь.

– Я не уверена, что это комплимент.

– Ну, так задумывалось, – сказал Ричер.

– Тогда спасибо.

– Тебе бы следовало сейчас праздновать успех.

– Я отослала всех своих людей.

– Хороший шаг. И скажи, что это их заслуга. Они оценят, но начальство будет знать, кто сделал всю работу. И ты получишь двойной выигрыш.

– Ты так поступал?

– Всегда. Я делал вид, что сам почти ничего не делал. И во многих случаях так и было.

– В твоем досье написано совсем другое.

– Ты все еще читаешь это старье?

– Это сага.

– Нечестно. Мы в неравных условиях с точки зрения информации.

– Чувак, так устроена жизнь.

– Как ты сейчас меня назвала?

– Я пыталась изобразить калифорнийскую блондинку.

– Понятно.

– В каком смысле?

– Ты не блондинка, и ты не из Калифорнии.

– А это хорошо?

– Брюнетка меня вполне устроит. Карие глаза?

– Ты угадал.

– Длинные волосы, правильно?

– Длиннее, чем следовало бы.

– Превосходно.

– Ты хочешь узнать про остальное?

– Должен быть честным. Я просто этого не слышал.

Она рассмеялась:

– Ладно, признаюсь. Ты прав.

– Рост?

– Пять футов семь дюймов.

– Светлокожая или смуглая?

– Ни то, ни другое. Но я хорошо загораю.

– Хочешь увидеть Южную Дакоту зимой?

Она рассмеялась:

– Я предпочитаю пляж.

– Я тоже. А ты откуда родом?

– Из Монтаны. Из маленького городка, о котором ты ничего не знаешь.

– А ты попробуй. Я бывал в Монтане.

– Хангри-Хорс.

– Никогда о нем не слышал.

– Я же говорила, – сказала она. – Он рядом с Уайтфиш.

– Тебе нравится армия?

– А тебе?

– У тебя есть мое досье, – ответил Ричер.

– И всякий раз, когда я на него смотрю, у меня возникает вопрос: если ты так ее ненавидел, почему не вышел в отставку в более благоприятный момент?

– Я никогда не испытывал ненависти к армии. Ни на минуту. Просто хотел все там исправить.

– И всякий раз выходил за рамки своих возможностей.

– Со временем я это понял.

Ричер осмотрел коридор. Закрытая дверь, темные панели, картины, персидский ковер. Редкие породы дерева, воск, полировка, патина. Он получил всю информацию, которую мог раздобыть в 110-м подразделении. Нет никаких причин продолжать беседу.

– А что ты вообще делаешь в Южной Дакоте? – спросил голос.

– Я ехал в автобусе, который попал в аварию. Пришлось здесь задержаться.

– Жизнь – это игра.

– Но колода подтасована. Ни один автобус, попавший в аварию, не сделал этого там, где тепло.

– Ты хорошо себя ведешь?

– А почему я должен вести себя плохо?

– На досье остаются пометки, если другие агентства делают запрос. Ну, ФБР, или местная полиция, или еще кто-нибудь. Так вот, в твоем досье полно таких следов. Кто-то постоянно тобой интересовался за последние двенадцать лет.

– А за последние два года?

– Копию твоего досье отправили Томасу Холланду из полицейского департамента Болтона.

– Это шеф полиции. Обычный запрос. Он хотел знать, какова моя квалификация, потому что ему требовалась моя помощь. Тогда он думал, что каменное здание принадлежит армии. Потом было что-то еще?

– Нет.

– Потому что я хорошо себя вел.

Долгая пауза.

Пора заканчивать.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– А это имеет значение?

– Я могу узнать. Армия сейчас так устроена, что тебя наверняка можно найти на каком-нибудь сайте.

– Ты шутишь? 110-е подразделение? Никаких шансов. Мы не существуем.

– И как тебя зовут?

– Сьюзен.

– Хорошее имя.

– Согласна.

Еще одна долгая пауза.

Пора заканчивать.

– Твой приятель из ВВС работает в Лэкленде?

– Да. Он запрашивал архивы в Колорадо.

– Попроси его попытаться еще разок. Должны были остаться накладные на груз.

– Я его попрошу.

– Позвонишь мне сюда?

– А как же? – ответила она.

Ричер вернулся на кухню и выпил еще одну чашку кофе. В доме было тихо. Снаружи не доносилось никаких важных звуков. Как и изнутри, если не считать подсознательной энергии, исходящей от напряженных людей. Такую тишину Ричер наблюдал сотни раз. Он взял чашку и перешел в гостиную, где Джанет Солтер продолжала читать. Она оторвалась от книги и сказала:

– Вы пьете кофе.

– Надеюсь, вы не против, – ответил Ричер.

– Конечно. Кофе помогает вам бодрствовать?

Он кивнул:

– Пока я не захочу спать.

– Как она?

– Кто?

– Женщина из Вирджинии.

– У нее все хорошо.

Ричер подошел к окну и выглянул на улицу. Снег, лед, припаркованная неподалеку патрульная машина, замерзшая листва, колышущаяся на ветру. Слабый лунный свет, легкие тучи, далекое оранжевое сияние уличных фонарей на улицах к северу и востоку.

– Все спокойно, – добавил Ричер.

– Как вы думаете, тюрьмы штата и федеральные закрывают камеры на ночь в то же время, что и окружные?

– Думаю, да.

– Тогда мы на некоторое время в безопасности, верно? Заключенных пересчитали, и до утра у них не будет возможности для массовых беспорядков.

– В принципе.

– Но?

– Надейся на лучшее, но готовься к худшему.

– Таков ваш девиз?

– Один из многих.

– А каковы остальные?

– Никогда не прощай, никогда не забывай. Делай один раз и делай правильно. Что посеешь, то и пожнешь. После первого выстрела все планы отправляются к дьяволу. Служить и защищать. Увольнительных не бывает.

– Вы столь же жестко относитесь к себе, как к другим.

– Жестко, но честно.

– Я больше не могу выдерживать такое напряжение.

– Надеюсь, вам и не придется.

– Впервые в жизни мне страшно. Это нечто непреодолимое.

– Это выбор, – сказал Ричер. – Вот и все.

– Не сомневаюсь, что все боятся смерти.

– У меня есть еще один девиз. Я не боюсь смерти. Это смерть боится меня.

– Вы говорите так, слово пытаетесь убедить себя.

– Так и есть. Все время. Поверьте мне.

– Значит, вы боитесь смерти.

– Нам всем когда-нибудь придется уйти. Наверное, дело в том, каким будет этот уход.

Джанет Солтер задумалась.

– Два года назад я встретила в Йельском университете своего преемника, – сказала она. – На библиотечной конференции. Это был любопытный опыт. Наверное, вы испытали нечто подобное, когда беседовали с той женщиной из Вирджинии.

– Она не является моим преемником. Не в прямом смысле. Между ней и мной эту должность занимали шесть или семь человек. Может быть, даже больше. Так что связь достаточно далекая. Почти археологическая.

– Она лучше, чем вы?

– Вероятно.

– Я испытала нечто похожее. Сначала у меня было депрессивное состояние. А потом я поняла, что мне следовало обрадоваться. Прогресс не останавливается. Мир все еще движется вперед.

– А вы уже давно ушли на покой?

– Немногим больше десяти лет назад.

– Значит, вы вернулись еще до того, как построили тюрьму.

– Да, за несколько лет. Тогда это был другой город. Но настоящие изменения еще впереди. Мы продолжаем находиться в фазе перемен. Вот когда мы привыкнем, город станем совсем другим. Пока мы город с тюрьмой. Но скоро станем тюремным городом.

– Каким был Болтон?

– Тихим, – ответила Джанет Солтер. – Спокойным. Вдвое меньше размером. Никаких закусочных, единственный мотель. Шеф Холланд был молодым человеком с семьей, как теперь Эндрю Петерсон. Не знаю почему, но для меня это символизировало перемены. Все казались веселыми, молодыми и легкомысленными. А не старыми, усталыми и озлобленными, как сейчас.

– Что случилось с женой Холланда?

– Рак. Но он оказался милосердно быстрым. Их дочери Лиз было тогда пятнадцать. Казалось, у них могли возникнуть проблемы. Но она справилась с трудностями. Ее назвали в честь матери, только мать называли Бетти, а дочь – Лиз. Они были очень похожи друг на друга. Шефа это могло бы сломать, но он пережил горе. К этому моменту он уже занимался планированием тюрьмы, что позволило ему отвлечься от горьких мыслей.

– А почему развелся Лоуэлл?

– Я уже вам говорила, что мне неизвестны причины. Но уже одно то, что никто ничего не объясняет, порождает слухи, верно?

– Кто виноват – он или она?

– Думаю, он.

– Петерсон сказал, что сестра Лоуэлла похожа на него.

– Можно и так сказать, но она намного младше. Больше напоминает его племянницу.

– А вы намерены и дальше жить здесь, несмотря на то, что Болтон станет тюремным городом?

– Я? В моем возрасте поздно что-то менять. А какие планы у вас?

– Я не могу здесь оставаться – слишком холодно.

– Рано или поздно вы захотите где-то остановиться.

– До сих пор этого не произошло.

– Посмотрим, как вы себя почувствуете через тридцать лет.

– Это слишком далекий горизонт.

– Время проходит гораздо быстрее, чем вы предполагаете.

Ричер поставил чашку на низкий столик. Он не решил, следует ли ему оставить Джанет Солтер читать дальше или лучше с ней посидеть. Он не знал, чего она хочет.

– Присядьте, – сказала она. – У меня будет полно времени для чтения, когда эта суматоха уляжется.

Ричер сел.

– Сейчас вам тепло?

– Я в порядке, – ответил он.

Так и было. Древний радиатор под окном давал много тепла. Горячая вода без устали курсировала по трубам внутри дома, и Ричер слышал ее журчание, он даже различал, что в колене, соединяющем две трубы наверху лестницы, вода шипит немного громче. Он представил себе котел в подвале, ревущий огонь, беспрерывно работающий насос. Неограниченное тепло, доступное всему дому. Гораздо лучше, чем в фермерском доме Эндрю Петерсона, где стоит старая металлическая печка, работающая на дровах, остывающая за ночь и едва теплая утром.

Мгновение Ричер смотрел в пространство.

– Глупец, – сказал он.

– Кто? – спросила у него Джанет Солтер.

– Я.

– Почему?

– Мне нужно сделать телефонный звонок.

Он встал, вышел в коридор и заговорил с женщиной-полицейским, сидящей на ступеньке лестницы:

– Мне нужен номер домашнего телефона Эндрю Петерсона.

– Я не уверена, что имею право его вам сообщить.

– Тогда наберите его для меня. Я не буду смотреть.

Она набрала номер Петерсона, дождалась гудка и передала трубку Ричеру. На звонок ответила Ким. Ричер представился.

– Сожалею, что вынужден вас потревожить, но мне необходимо поговорить с Эндрю.

– Он только что пришел домой.

– Я знаю. Прошу меня простить, но это важно.

Последовала долгая пауза. Может быть, Ким пришлось вытащить Петерсона из его кабинета. Однако он все же взял трубку.

– Проблема? – спросил Петерсон.

– Наоборот, – ответил Ричер. – Я знаю, где ключ от каменного здания.

Было без пяти девять вечера.

Осталось семь часов.

Глава 32

Ричер не клал трубку, а Петерсон с минуту говорил о том, что необходимо делать дальше. Словно думал вслух.

– Тюрьма заперта час назад, значит, сирены уж не будет, просто не может быть, верно? Вероятно, убийца может прийти и без сирены, но в таком случае на его пути будет достаточно препятствий. Четыре в доме и три на улице. Все они надежные люди. Об этом я позаботился. Получается, сейчас не так важно, там ты или нет. Они обойдутся без тебя. В общем, не будет ничего страшного, если ты покинешь дом Джанет Солтер. Ты согласен?

– Пожалуй, – ответил Ричер.

– Я заеду за тобой через десять минут.

Ричер вернулся в гостиную. Джанет Солтер посмотрела на него. Он рассказал ей о том, что происходит, куда собрался поехать и зачем.

– Если полицейским придется уехать, что вы будете делать?

– Запрусь в подвале, – ответила она.

– И что с собой возьмете?

– Мой пистолет.

– Когда?

– Сразу, как только они уедут.

– Правильно, – кивнул Ричер. – Сразу, немедленно, мгновенно, без малейших задержек, еще до того, как полицейские выйдут за дверь. Вы запретесь там и будете оставаться в подвале до тех пор, пока я не вернусь.

– С паролем.

– Верно, – снова кивнул Ричер. – И даже если полицейские не уйдут, вы спуститесь вниз, если начнется суматоха. Как только возникнут любые проблемы, вы сразу спускаетесь вниз, договорились?

– Вы думаете, что он может оказаться в доме, когда полицейские все еще будут здесь?

– Надейся на лучшее и готовься к худшему. Если у полицейских появятся неприятные предчувствия, они сразу вам о них не скажут. Они не захотят выглядеть глупо, если окажется, что это ложная тревога. Поэтому решение вы должны принимать сами. Верьте своей интуиции. И как только возникнут любые сомнения, сразу отправляйтесь вниз. Случайная пуля может убить ничуть не хуже, чем прицельный выстрел.

– Как долго вас не будет?

– Около двух часов.

– Со мной все будет хорошо.

– Да, если вы сделаете так, как я прошу.

– Я обещаю, что сразу спущусь в подвал, запру дверь и буду ждать пароль.

Ричер кивнул и больше ничего не сказал.

Джанет Солтер будет в безопасности.

Ричер вышел в коридор и надел огромную куртку. Проверил карманы – шапка, перчатки, пистолет. Все на месте. Зазвонил телефон. Женщина, сидевшая на ступеньке, ответила на звонок и сразу протянула трубку Ричеру.

– Да? – сказал он, рассчитывая, что это Петерсон.

– Мы сумели отыскать часть списка грузов, – сказал голос из Вирджинии.

– И?

– И остаток жизни я проведу, рассчитываясь с этим парнем. Ты представляешь, как трудно было добыть никому не нужный лист бумаги, написанный пятьдесят лет назад?

– У них работают такие же клерки, как у нас. Чем им еще заниматься?

– Они утверждают, что у них полно работы.

– Не верь им. Так что в списке?

– Сорок тонн излишков оборудования, доставленных с бывшей Восьмой авиабазы в Великобритании. С аэродромов бомбардировщиков времен Второй мировой войны в Восточной Англии. Они закрыли их в середине пятидесятых, потому что посадочные полосы стали слишком короткими.

– А там не написано, о каких излишках идет речь?

– И да, и нет. В общем, говорится о потребностях экипажа, а также упоминается имя производителя, но его никто не помнит, и код, который теперь никто не понимает.

– Даже парни из Лэкленда?

– Даже они. Мы имеем дело с древней историей.

– Насколько я помню историю древних времен, мы не привозили излишки снаряжения, оставшегося после Второй мировой войны, сюда из Европы. Мы либо все выбрасывали прямо там, либо продавали на месте. Оставляли деньги в местной валюте и использовали их для оплаты стипендий Фулбрайта. Убить двух зайцев одним ударом. Мы избавились от уймы старого барахла и, благодаря образовательным программам, принесли мир, братство и взаимопонимание.

– Да, так и было в те дни.

– Какой код?

– Н06БА03.

– Для меня это пустой звук.

– Как и для всех. Может быть, речь о нижнем белье. Или о шлемах.

– Мы не стали бы перевозить по воздуху сорок тонн нижнего белья или шлемов из Европы. В этом нет никакого смысла. Дешевле раздать или сжечь.

– Значит, мы не могли это раздать или продать. Или сжечь. Проблемы безопасности. Возможно, стрелковое оружие. Насколько я помню, пилоты Второй мировой войны его имели. На случай, если их собьют над вражеской территорией.

– А как назывался производитель?

– Какая-то компания, «Королевские лаборатории».

– Повтори.

– «Королевские лаборатории».

– Дерьмо, – пробормотал Ричер.

– Что?

– Сорок тонн? Должно быть, они шутят.

– Ричер, что?

– Мне нужно уйти.

Как только Ричер увидел свет фар, он выскочил из дома и быстро зашагал по подъездной дорожке, чувствуя, как мороз набросился на него, точно лютый зверь. Колеса машины Петерсона скрипели по смерзшемуся снегу. Он притормозил, и Ричер сел. Обогреватель гнал чуть теплый воздух. Ричер не стал снимать шапку и перчатки. Петерсон развернулся, автомобиль запрыгал по колее и выехал на улицу. Вскоре они свернули направо и покатили на юг, медленнее, чем летом, но быстрее, чем если бы вокруг было много других машин. Всего девять вечера, но город уже собрался спать. Люди попрятались в домах, и машина Петерсона была единственным движущимся предметом в мире.

Через десять миль они свернули и двинулись дальше параллельно автостраде. Высоко в небе висели редкие тучи, и лунный свет с легкостью проникал сквозь них. Ветер, упорно дующий с запада, все еще нес ледяную пыль. Она оседала на ветровом стекле тонким абразивным слоем, похожим на алмазное напыление, и щетки не могли с ней справиться. Петерсон включил разморозку стекла, но ему приходилось наклонять голову, чтобы смотреть на дорогу сквозь чистые круги, которые уменьшались с каждой оставленной позади милей.

Они снова свернули направо на петляющую двухполосную дорогу. Теперь ветер дул слева, и довольно скоро ветровое стекло очистилось. Впереди виднелась старая посадочная полоса, серая и огромная в темноте. Она все еще оставалась чистой, и цепи на задних колесах застучали по бетону.

Они быстро проехали две мили.

И заметили впереди красные габаритные огни.

Припаркованная машина. Они видели обращенный к ним багажник, включенные фары освещали дорогу впереди. Над выхлопной трубой поднималось облачко пара.

Петерсон притормозил и включил дальний свет. Припаркованная машина – «Форд Краун Виктория», без опознавательных знаков, либо темно-синяя, либо черная – была пустой.

– Автомобиль шефа Холланда, – сказал Петерсон.

Они остановились рядом и вышли на ошеломляющий холод. Холланда они нашли у входа в первый дом. Он был в меховой шапке, застегнутой на молнию парке, толстых перчатках и тяжелых сапогах. Шеф полиции двигался медленно и неуклюже в тяжелой одежде, а дыхание облачком окружало голову.

Он даже не попытался скрыть неудовольствие.

– Какого дьявола вы здесь делаете? – В его голосе слышался гнев.

– Ричер сообразил, где ключ, – ответил Петерсон.

– Мне наплевать, кто из вас что-то сообразил. Это совершенно безответственно. А если сейчас сработает сирена?

– Этого не произойдет.

– Ты уверен?

– Камеры заключенных заперты на ночь, перекличка закончилась.

– И ты веришь их процедурам?

– Конечно.

– Ты идиот, Эндрю. Тебе пора кончать пить «Кулэйд»[33]. В тюрьме полнейший бардак. А в особенности в камерах заключенных штата, которые сейчас нас интересуют. Если ты думаешь, что они каждый вечер делают настоящую перекличку, то у меня есть участок на побережье для продажи. По пятьдесят долларов за акр, в миле отсюда.

– Это совершенно новое заведение.

– Новый металл и бетон. Но работают там те же люди.

– И что вы хотите сказать? Что перекличка делается с ошибками?

– Ставлю доллар против пончика, что там вообще нет переклички. Без пяти восемь звучит сигнал, все должны вернуться в камеры, в восемь автоматически закрываются двери.

– Но даже если это правда, то до утра нет никакой опасности.

– Они делают ночные проверки, сынок. Всего десять, по одной в час. Полагаю, девять они пропускают. Но в какой-то момент все-таки проходят вдоль камер с фонариками, светят на постели и делают то, что положено делать в восемь часов.

– Вы серьезно?

– Такова человеческая природа, тебе пора уже привыкнуть, Эндрю.

– Так нам следует вернуться?

Холланд на мгновение задумался.

– Нет. В худшем случае миссис Солтер останется одна на пять минут. Может быть, на десять. Это риск. И мы на него пойдем. Но было бы лучше, если бы вы сюда не приезжали.

– Почему вы здесь? – спросил Ричер.

Холланд посмотрел на него:

– Потому что я догадался, где ключ.

– Хорошая работа.

– Вовсе нет. Любой человек с мозгами должен был сообразить в такую ночь.

– И где же он? – спросил Петерсон.

Ключ находился внутри парафинового обогревателя первого домика. Отличное место, в которое никто не сможет добраться сразу после отъезда байкеров. Там была слишком высокая температура, чтобы искать непосредственно когда они уедут, – но сейчас все остыло. Как собственная дровяная плита у Петерсона. Голос из Вирджинии сказал: сожгите все и просейте пепел. Ключи на авиабазах делаются из той же стали, что и боеголовки. Пожар ему не страшен. Голос не ошибся. Ключ был в полном порядке. Байкеры бросили ключ в обогреватель, он раскалился, а потом охладился – и совершенно не пострадал. Это было большое Т-образное приспособление длиной в три дюйма. Сложные зубчики, тусклый блеск редкого металла. Возможно, титан.

Из тех давних времен, когда паранойя не позволяла задавать скептические вопросы о цене.

Ричер выудил ключ из обогревателя и протянул его Холланду. Тот поднес его к двери каменного здания, засунул в скважину и повернул. Замок открылся.

Глава 33

Ричер нажал на ручку, и она повернулась. Ровно на шестьдесят градусов, как в старомодном банковском сейфе. Сама дверь была очень тяжелой, словно в буквальном смысле весила тонну. Ее внешняя оболочка состояла из стальной плиты толщиной в два дюйма. С тыльной стороны находилась накладка, выступающая на два дюйма с каждой стороны – прямоугольник толщиной в десять дюймов, закрепленный между косяком, притолокой и специальными направляющими на полу и напоминающий сварную стальную коробку. Наверное, она была заполнена керамикой. Когда дверь закрывалась, она становилась бесшовной частью стены толщиной в фут. Массивные петли смазывали давно, и, когда дверь поворачивалась, они протестующе скрипели. Ричер заставил дверь описать двухфутовую короткую дугу, проскользнул внутрь и нажал сильнее, после чего та полностью открылась, но у него появилось ощущение, что он толкает сломавшийся грузовик.

Внутри царил непроглядный мрак.

– Фонарики, – сказал Холланд.

Петерсон сбегал к машинам и вернулся с тремя фонариками. Они включили их один за другим, и лучи высветили пустой бетонный бункер размером двадцать на тридцать футов, высотой в два этажа. Каменная оболочка служила исключительно для видимости. Внутри все было устроено предельно просто. В центре находилась винтовая лестница, уходившая вертикально вниз. Воздух в доме был неподвижным, сухим и древним, как в склепе. Как в усыпальнице фараона в пирамиде. Дырка для лестницы оказалась идеально круглой. Бетонный пол в два фута толщиной. Лестницу собрали из простых металлических профилей, и они по спирали уходили вниз, в темноту.

– Лифта нет, – заметил Петерсон.

– Для него требуется слишком много энергии, – ответил Ричер.

Он боролся с педантичной частью своего мозга, отметившего, что спираль является плоской фигурой, имеющей всего два измерения. Таким образом, спиральная лестница – противоречивое выражение. Правильнее сказать – винтовая. Винт – трехмерная фигура. Однако Джек промолчал. Он уже давно научился держать подобные мысли при себе. Возможно, Сьюзен из Вирджинии его бы поняла. Или нет.

– Вы можете себе представить? – нарушил молчание Холланд. – Вам семь лет, вы спускаетесь вниз и знаете, что не выйдете обратно до тех пор, пока не станете взрослыми?

– Если это вообще произойдет, – добавил Ричер. – На самом деле никто бы отсюда не вышел. Вся идея была совершенно безумной. Они просто построили самый дорогой склад в мире.

Рядом с шахтой лестницы из пола выходили две широких металлических трубы, примерно двух футов в диаметре. Они поднимались на высоту в ярд над уровнем пола, как дымовые трубы на плоской крыше. Прямо над ними в бетонном потолке имелись две круглых дыры. Одна из них являлась всасывающим устройством, соединенным с одной из фальшивых труб здания. Она была снабжена вентиляторами, фильтрами и газопромывателями для очистки зараженного воздуха. Другая предназначалась для отвода грязного воздуха через вторую фальшивую трубу. Однако работы так и не были доведены до конца. Вероятно, фальшивые трубы закупорили изнутри. Временное решение проблемы, просуществовавшее пятьдесят лет. Внутри бункера не было заметно следов снега или дождя.

Ричер подошел к одной из труб, посветил внутрь фонариком, и у него возникло ощущение, что он смотрит в колодец без дна. Изнутри труба была отделана нержавеющей сталью, гладкой и блестящей. Идеальное покрытие для свободного движения воздуха. Никаких завихрений. Здесь не возникнет накипи, не будет собираться грязь. Ведь никто не будет регулярно чистить трубы. Все, кто мог бы это делать, погибнут.

Ричер отошел от труб, наклонился над перилами и посветил фонариком вниз. И увидел ступеньки, которые по спирали уходили в бесконечность, окруженные простой стальной трубой. Места для перил не осталось – пространство было замкнутым.

– Здесь очень глубоко, – сказал Ричер, и его голос гулким эхом разнесся по бункеру.

– Наверное, так и планировалось, – сказал Холланд.

Когда-то ступеньки были выкрашены в черный цвет, но, судя по всему, по ним прошло множество ног, и краска стерлась. Ограждение вокруг лестничной дыры было изношенным и грязным.

– Я пойду первым, – сказал Петерсон.

Было без пяти десять вечера.

Осталось шесть часов.

Ричер подождал, когда голова Петерсона опустится на семь футов, и последовал за ним. Лестницу окружала идеально круглая вертикальная шахта из гладкого бетона. Пространство было ограничено со всех сторон. Очевидно, у строителей возникли проблемы при возведении этого сооружения. Голос из Вирджинии прочитал ему записи из присланных по факсу досье: «Чертежи несколько раз меняли из-за грунта, который им пришлось проходить». Строители постарались свести сверление к минимуму, и диаметр отверстия получился небольшим. Плечи Ричера задевали бетон с одной стороны и центральную трубу с другой. Но главной проблемой стали ноги. Из-за слишком узких ступеней винтовой лестницы Джеку приходилось идти на каблуках. И он уже понимал, что обратно будет подниматься на носках.

Они спускались вниз, вниз и вниз. Сначала Петерсон, затем Ричер, следом Холланд. Пятьдесят футов, семьдесят пять, наконец сто. Лучи фонариков оставляли росчерки в темноте, звенела под ногами сталь, воздух оставался сухим и неподвижным. И теплым. Как в шахте, изолированной от поверхности.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Ричер.

– Нет, – ответил Петерсон.

Они продолжали спускаться, двигаясь вниз по спирали, и лучи их фонариков описывали круги по часовой стрелке, освещая покрытые штукатуркой стены. Они проходили через странные акустические узловые точки, где шахта резонировала, точно отверстия в гобое, и звук их шагов по металлу разносился гармоническими аккордами, словно земная кора пела для них.

Двести футов.

Они продолжали спускаться.

– Кажется, я на месте, – наконец сказал Петерсон.

Ричер, громко стуча ботинками, спускался вслед за ним.

Потом он остановился и сел на предпоследнюю ступеньку.

Повел лучом фонарика влево, вправо, вверх и вниз.

Бесполезно.

Он вновь услышал голос из Вирджинии: «Какие-то нарушения в конструкции сделали сооружение бесполезным для чего-то другого».

Проклятье, так и было.

Шахта лестницы заканчивалась в подземном помещении, сделанном из бетона, идеально круглом, как втулка. Около двадцати футов в диаметре. Размером с гостиную. Но круглую. Точно комната из фильма о будущем. Из нее выходили восемь горизонтальных коридоров, по всем направлениям компаса, словно спицы в велосипедном колесе. Темные коридоры были погружены в глубокую тень. Пол в помещении оказался жестким, плоским, сухим и гладким. Стены – жесткими, плоскими, сухими и гладкими. Потолок наверняка тоже был жестким, плоским, сухим и гладким. Все вместе казалось четким, аккуратным и точным. Хорошая конструкция, надежная работа инженеров, крепкая постройка. Идеальная для исходных целей.

Цель была известна – приют.

Для детей.

Высота потолка составляла всего пять футов и шесть дюймов. Жесткая почва. Круглое помещение и расходящиеся из него коридоры пробили в узком шве между верхними и нижними пластами твердой скалы. Низкий потолок был неизбежен. И стал большим профессиональным разочарованием. Теоретически он был вполне адекватен для группы детей без взрослых, маленьких и голодных. Ричер мысленно представил инженеров, столкнувшихся с неожиданной проблемой, изучающих данные геологической разведки и вынужденных менять планы, смирившись с неизбежным. Технически приемлемо, наверное, сказали они, а это единственный стандарт, который понимали военные инженеры.

Однако это место было непригодно для чего-то другого, технически или как-то иначе. Даже с множеством оговорок. Оно не годилось ни для прошедших подготовку морских пехотинцев, ни для любых других военных целей. Здесь было нечего делать взрослым. Петерсон удалился футов на десять от центра, и ему пришлось встать на колени и втянуть голову в плечи. Потом он опустился на корточки. Его плечи касались потолка, и он с трудом продвигался вперед, точно утка, нелепо сгорбившись, как исполнитель русских народных танцев.

А Петерсон был на три дюйма ниже Ричера.

Ричер встал. Он стоял на нижней ступеньке. На девять дюймов выше круглого пола. Потолок был на одном уровне с его поясом. Вся верхняя половина его тела находилась в шахте.

Паршивое дело.

Холланд спустился по лестнице и встал рядом с ним.

– Здесь мы не услышим сирены, – сказал он.

– А ваш сотовый работает?

– Никаких шансов.

– Тогда нам нужно торопиться.

– После тебя, – сказал Холланд. – И береги голову.

У Ричера был выбор. Он мог ползти на коленях или сесть и продвигаться ногами вперед. Он выбрал второй вариант. Медленно и унизительно, но не так болезненно. Он слез с последней ступеньки, как неумелый гимнаст, сел и неловко продвинулся вперед на ярд, опираясь на пятки, костяшки пальцев и зад, словно ребенок, играющий в краба. Две вентиляционные шахты виднелись в низком потолке над ним и заканчивались футом ниже в бетоне. Три отдельных отверстия, одно пошире для лестницы, два более узких для труб, обрывались на предписанном расстоянии от поверхности, образовав смехотворное углубление в твердом скальном грунте.

– В семь лет я уже был выше, – проворчал Ричер.

Его голос вернулся к нему вместе со странным эхом. Акустика здесь была необычной. Бетон, на котором Ричер сидел, показался ему ни холодным, ни теплым. В воздухе чувствовался слабый запах керосина. И еще легкий сквозняк. Воздух поступал из вертикальной шахты лестницы и циркулировал через вентиляционные трубы. Эффект Вентури[34]. Дверь каменного здания, находящегося на высоте в двести футов над ними, осталась слегка приоткрытой, и ветер вытягивал воздух из бункера. Таким же образом пистолет-распылитель высасывает краски из резервуара или карбюратор – бензин из бака. Природа не терпит пустоты, поэтому воздух поступал внутрь с такой же скоростью.

– Двигайся, – сказал Холланд.

Ричер прополз еще ярд. Шеф полиции сошел с последней ступеньки, присел на корточки, как Петерсон, медленно повернулся и провел лучом фонарика по широкой дуге.

– Восемь коридоров, – сказал он. – Восемь вариантов выбора. Где находится лаборатория?

Вновь зазвучало эхо, и возникло ощущение, будто голос Холланда идет со всех сторон.

– Здесь нет лаборатории, – сказал Ричер.

– Должна быть. Где есть метамфетамин, там есть лаборатория.

– Где-то действительно была лаборатория, – сказал Ричер. – Когда-то. Но не здесь. В Нью-Джерси, Калифорнии или еще где-нибудь. Снаружи был знак.

– О чем ты говоришь?

Ричер провел лучом фонарика по полу. Он начал от нижней ступеньки и повел его вдоль слабых грязных следов, ведущих к противоположному проходу относительно того, рядом с которым он сидел. На юг, если Ричер находился на севере, и на север, если он находился рядом с югом. Он столько раз поворачивался, пока спускался по лестнице, что потерял ориентировку.

– Следуйте за мной, – сказал Джек.

Он пополз дальше, обнаружив, что двигаться спиной вперед легче. Толкаешься ногами, опираешься на руки, приподнимаешь и опускаешь зад, а потом все снова. И снова. И снова. Такая работа быстро его согрела. Он снял шапку и перчатки и расстегнул куртку. И стал двигаться дальше. Петерсон и Холланд последовали за ним своим способом, на корточках, переваливаясь с ноги на ногу, как утки. Оба все время оставались у него на виду. Он слышал, как потрескивают суставы. Связки и жидкости. Наверное, у Холланда; Петерсон был моложе и в лучшей форме.

Ричер добрался до прохода, развернулся, посветил фонариком вперед и увидел горизонтальный туннель, прямой, как угольный пласт, длиной примерно в сотню футов. Высота туннеля составляла пять футов и шесть дюймов, ширина почти такая же. Слева имелся проход, справа находилась бетонная полка, расположенная на высоте двух футов от пола и длиной в сто футов. Здесь дети должны были спать, догадался Ричер. Он представил, как рядом лежат спальные мешки, всего около двадцати штук. Двадцать спящих детей. Каждый в пять футов.

Однако этим убежищем никогда не пользовались, и здесь не было постельных принадлежностей или спящих детей. Сейчас на полках лежало снаряжение, привезенное по воздуху со старых авиабаз в Европе. Потребности экипажей. Сотни и сотни кирпичей с белым порошком, аккуратно завернутых в пожелтевшую вощеную бумагу; на каждом напечатана эмблема короны – обод, три зубца с тремя шариками, символизирующими драгоценные камни. Вероятно, зарегистрированная торговая марка, ныне исчезнувшая, а когда-то совершенно легитимная, работавшее по контракту с правительством предприятие под названием «Королевские лаборатории», что бы тогда под ними ни понималось.

– Невозможно поверить, – сказал Петерсон.

Пачки были сложены в стопки десять на десять, всего около ста пятидесяти стопок. То есть примерно пятнадцать тысяч штук минус те, которые отсюда забрали. В дальнем конце нескольких не хватало. Все вместе напоминало кирпичную стену, которую недавно начали разбирать.

– И это сорок тонн? – спросил Холланд.

– Нет, – ответил Ричер. – Тут около трети. Нужно искать еще два таких же хранилища.

– Сколько пачек в сорока тоннах? – спросил Петерсон.

– Около сорока пяти тысяч.

– Безумие какое-то. На улицах это стоит сорок пять миллиардов долларов.

– Налоговые доллары твоего дедушки за работой.

– Для кого это предназначалось?

– Для экипажей боевых самолетов времен Второй мировой войны. Никто из нас понятия не имеет, какой была для них та война. Ближе к концу они летали по двенадцать часов, иногда больше. До Берлина и обратно, иногда вглубь территории Германии. И так день за днем. Во время каждого полета они делали вещи, которые до них не делал никто, – с точки зрения длительности и точности работы. И каждую минуту им грозила смертельная опасность. Каждую секунду. Потери были ужасными. Должно быть, они были полностью деморализованы и охвачены ужасом, однако накопившаяся усталость не давала им думать. Они могли оставаться в воздухе только благодаря стимулирующим пилюлям.

– Но это вовсе не стимулирующие пилюли.

– То, в каком виде они их получали, зависело от офицеров-медиков. Одни принимали таблетки, другие предпочитали растворять их в воде, некоторые доктора рекомендовали вдыхать пары или использовать наркотик в виде свечей. Ну а кое-кто предписывал все четыре варианта сразу.

– Я даже не представлял…

– Обычная экипировка, вроде сапог или патронов. Как пища.

– Едва ли это было им полезно.

– У некоторых самолетов имелись маленькие проводки, припаянные к дроссельному клапану. Последние четверть дюйма. Их называли «военная поддержка». Если возникала такая необходимость, ты открывал клапан на максимум, срывал проволоку и получал максимальную мощность. Конечно, двигатель работал на пределе, что не шло ему на пользу, но это спасало тебе жизнь, а что может быть важнее? Такой же принцип и с наркотиками.

– Сколько же им пришлось пережить?

– Гораздо больше, чем мы предполагали. В Европе воздушный флот насчитывал сотни тысяч самолетов. И нужда в наркотиках была огромной. Не сомневаюсь, что я успел бы использовать не меньше своего веса до того, как завершил бы первый полет.

– И осталось так много?

– Возможно, это месячный запас. Потребность в нем исчезла, однако не сомневаюсь, что прекратить производство было непросто.

– Но почему наркотики здесь?

– Их нельзя было просто выбросить или продать. И, несомненно, не следовало сжигать. От дыма вся Европа впала бы в эйфорию.

Все молчали и смотрели на полки.

– Давайте найдем остальное, – наконец сказал Холланд.

Остальное было разделено между двумя туннелями слева. Такие же полки длиной в сто футов, те же аккуратные пачки в пожелтевшей вощеной бумаге. Пятнадцать тысяч кирпичей во втором туннеле и еще пятнадцать тысяч в третьем.

Холланд опустился на колени, сжал кулаки и улыбнулся.

– Всего девяносто тысяч фунтов, – сказал он. – Теперь проклятому УБН придется нас выслушать. Это будет крупнейшее дело о наркотиках в истории. И мы это сделали. Наш маленький полицейский департамент Болтона, Южная Дакота. Мы станем знаменитыми, станем легендой. И у нас не будет никаких проблем. Теперь администрация тюрьмы будет целовать меня в задницу.

– Мои поздравления, – сказал Ричер.

– Благодарю.

– Но не все так хорошо. Платон нашел это место на год раньше вас.

– Как?

– Слухи и логика, я полагаю. Он узнал, что во время войны использовали такой наркотик, и сообразил, что должны были остаться запасы. Значит, их следовало отыскать. Вероятно, он вышел на парней из ВВС. Именно по этой причине мы сумели быстро найти список грузов. Он находился сверху, потому что кто-то другой обнаружил его до нас.

– Не могу поверить, что байкеры все это здесь оставили. Слишком велико было искушение захватить немного с собой.

– У меня сложилось впечатление, что, когда Платон говорит «следует оставить», ты оставляешь.

Ричер продвинулся немного дальше вдоль туннеля и представил себе длинную цепочку потных мужчин, которые пятьдесят лет назад передавали из рук в руки двухфунтовые пачки, потом аккуратно складывали их на полках. Наверное, для этой работы отобрали самых невысоких. Ричер не знал, какие требования предъявлялись к росту персонала пятьдесят лет назад. Может быть, часть стояла во весь рост, а другим пришлось опуститься на колени. Вероятно, они спускали пачки в связках через вентиляционные трубы. По пять или десять в каждой, или даже больше. На поверхности были установлены эстакады и блоки. Они придумали что-то на ходу. Слишком неудобно таскать пачки по одной. Наверняка кто-то заметил, что вентиляционные трубы свободны с двух сторон.

Он прополз немного вперед и сделал еще одно открытие.

Здесь имелось боковое ответвление от главного туннеля. Словно часть окружности, отходящая от своего радиуса. Ричер протиснулся в него и вскоре оказался в другом туннеле. А дальше обнаружил еще два отрезка, один вел налево, другой – направо. Лабиринт. Всего имелось восемь радиальных спиц и три отдельных незавершенных кольца. И в каждом – одна закругленная полка. Дополнительное спальное место для детей. Множество углов. Некоторые туннели сворачивали только направо, другие – налево. И нигде не было обычных перекрестков, только Т-образные. Они начинались от центра и случайным образом уходили от каждой спицы направо и налево. Странное расположение. План на чертеже выглядел бы как кельтская заколка-фибула в форме кольца. Возможно, уменьшенная высота стала не единственным нарушением первоначальных планов. Может быть, все сооружение должно было выглядеть как диковинная версия Пентагона, но круглого, а не пятиугольного, но часть связей между кольцами и спицами так и не построили.

Клинья сплошной скалы, разделяющие спицы и кольца, были пробиты в десяти различных местах. Возможно, там предполагалось устроить комнаты с ваннами, которые так и не установили, кухни или кладовые для хранения пайков, которые так и не доставили. И все было залито гладким бетоном, сухим и пыльным. В застоявшемся воздухе царила полная тишина.

– Посмотри сюда, – позвал Петерсон.

Ричер не мог определить, откуда доносится голос. Он шел из всех туннелей сразу, отовсюду, пел и гудел, отражаясь от многочисленных стен.

– Где ты? – позвал Джек.

– Здесь, – ответил Петерсон.

Но это не помогло. Тогда Ричер вернулся в центральное помещение и снова позвал Петерсона. Тот оказался в соседнем туннеле. Ричер нашел его и обнаружил, что полицейский смотрит на резервуар с горючим: большое уродливое сооружение, спаянное из небольших кусков стали, которые легко сбросить в вентиляционные шахты. Резервуар располагался на полке, и его длина составляла около сорока футов. В нем помещалось примерно пять тысяч галлонов. Его поверхность была слегка влажной, и от него пахло керосином. Нет, здесь потрудились не механики ВВС – они бы справились с таким заданием намного лучше. Грубые швы – технически часть работы никуда не годилась.

Петерсон подошел к резервуару и постучал по нему костяшками пальцев. Раздался глухой влажный звук. Ричер вспомнил про автоцистерну, которая едва не размазала его по снегу на перекрестке с двухполосной дорогой.

– Замечательно, – сказал он. – Мы находимся на глубине в двести футов под землей рядом с самодельной цистерной объемом в пять тысяч галлонов, полной реактивного топлива для самолетов.

– Почему ты думаешь, что это реактивное топливо? Пахнет керосином.

– В состав реактивного топлива входит керосин. Значит, там либо керосин, либо реактивное топливо. И его гораздо больше, чем требуется для обогревателей деревянных домиков. А появилось оно здесь только что. Уже после того, как байкеры узнали о своем отъезде. И после того, как расчистили посадочную полосу. Значит, тут должен приземлиться самолет. Вероятно, скоро. Ему будет нужна дозаправка. Холланду необходимо сообщить об этом УБН, чтобы они срочно сюда прибыли.

– В темноте самолет не прилетит. Здесь нет посадочных огней.

– Все равно. Времени очень мало. Как далеко находится ближайший офис УБН?

Петерсон не ответил.

– Как они сумели заполнить цистерну? – вместо этого спросил он.

– Автоцистерна подъехала к самой двери, потом они сбросили рукав в вентиляционную шахту.

– Для этого потребуется очень длинный рукав.

– У них есть длинные рукава для домов с большими дворами.

– Парни, взгляните сюда, – раздался голос Холланда.

Он донесся до них в сопровождении странного эха, идущего со всех сторон круглого помещения, словно они находились в Галерее шепотов. Холланд забрался в противоположный туннель. Ричер пополз обратно тем же способом, а Петерсон опустился на корточки и направился к нему, светя фонариком перед собой.

Казалось, они попали в волшебную сказку.

Или в пещеру Аладдина.

Глава 34

В луче фонарика Холланда искрились золото, серебро и платина. А в отраженном свете сияли бриллианты, темно-зеленые изумруды, красные рубины и ярко-синие сапфиры. Они увидели приглушенные цвета пейзажей и портретов, масло на холсте, позолоченные рамы, цепочки, медальоны, булавки, ожерелья, браслеты и кольца. Драгоценности были грудой свалены на полке. Желтое золото, розовое золото и белое золото. Старые и новые вещи. Сотни футов добычи. Картины, ювелирные изделия, канделябры, серебряные подносы, часы. Маленькие золотые часики, крошечные замшевые мешочки с завязками, хрустальная ваза, доверху наполненная обручальными кольцами.

– Невыкупленные залоги, – сказал Петерсон. – Транзитом из ломбардов Платона.

– Бартер, – сказал Ричер. – За наркотики.

– Или всё вместе, – заметил Холланд. – Возможно, это одно и то же.

Они медленно двигались вдоль туннеля. Искушение было слишком велико.

Полка длиной в сто футов и шириной в тридцать два дюйма. Более двухсот пятидесяти квадратных футов недвижимости. Размером с приличную комнату. И на полке не нашлось свободного места, чтобы положить руку. Она была почти полностью забита драгоценностями. Некоторые ювелирные изделия поражали своим великолепием. Часть картин принадлежала кисти старых мастеров. Но эту красоту окутывал ореол печали; вещи кричали об отчаянии, они являлись обломками множества загубленных жизней. Тяжелые времена, наркомания, грабежи, потери. В лучах трех фонариков роскошные произведения казались чудесными и ужасными одновременно. Чьи-то мечты и кошмары, тайны, похороненные на глубине в двести футов.

Они весили сотни или даже тысячи фунтов. И стоили миллион или десять миллионов.

– Пойдем, – сказал Ричер. – У нас есть более важные дела. Нечего тратить попусту время.

Подъем на поверхность получился долгим, трудным и утомительным. Ричер считал ступеньки. Их оказалось двести восемьдесят. Получилось, будто они поднялись на двадцатый этаж. Ричеру приходилось всякий раз опираться на кончики пальцев. «Хорошая тренировка, – подумал он, – но сейчас она тебе ни к чему». Воздух постепенно становился холоднее. Внизу было около минус одного градуса. А на поверхности почти минус тридцать. Перепад температур почти в тридцать градусов. Каждые десять ступеней – один градус. Достаточно быстро, чтобы заметить разницу, но без шокового перехода. Ричер застегнул куртку и надел шапку и перчатки, когда им оставалось преодолеть две трети пути. Следующим сдался Холланд. Петерсон – на середине подъема.

Они с минуту отдыхали внутри каменного здания. Лунный свет снаружи все еще оставался ярким. Петерсон собрал фонарики и выключил их. Холланд стоял, держась рукой за перила лестницы. Его лицо сильно покраснело, он тяжело дышал.

– Вам нужно позвонить, – сказал Ричер.

– В самом деле?

– Сирена могла включиться и выключиться, пока мы находились внизу.

– В таком случае мы все равно опоздали.

Холланд вытащил сотовый телефон, набрал номер, представился, задал вопрос, выслушал ответ.

И улыбнулся.

– Все в порядке, – сказал он. – Иногда ты делаешь ставку и выигрываешь.

Холланд подождал, когда Петерсон выйдет, чтобы отнести фонарики в машину.

– Мы с тобой догадались, где лежит ключ. Ты знал, что метамфетамин находится внизу. Но я хочу, чтобы вся слава досталась Эндрю. Он будет следующим шефом. А такой успех поможет ему в дальнейших отношениях с нашими парнями. Да и в городе его авторитет поднимется. У него будет совсем другой статус.

– Никаких вопросов, – сказал Ричер.

– Так ты не против?

– Меня это вполне устроит, – кивнул Джек.

– Хорошо.

Ричер захлопнул дверь, заскрипели петли, а Холланд запер замок и спрятал ключ в карман. Они вернулись к машинам, шеф снял перчатку с правой руки в обжигающе холодном воздухе и протянул ладонь Петерсону. Тот сорвал свою перчатку и пожал протянутую руку.

– А теперь слушайте, – сказал Холланд.

Он распахнул дверцу в свою машину, снял микрофон радиопередатчика и вытащил его наружу. Затем включил рацию, набрал общий код и заговорил:

– Леди и джентльмены, сегодня помощник шефа полиции Петерсон обнаружил большую партию наркотиков. Полагаю, это будет крупнейший перехват в нашей стране. Завтра он обратится в УБН в Вашингтоне и сообщит подробности, а еще через тридцать секунд наш полицейский департамент станет одним из самых знаменитых в стране. Я его уже поздравил. Как и всех вас. Еще одна ночная работа, достойная наших добрых традиций.

Он отключился и бросил микрофон на сиденье.

– Спасибо, шеф, – сказал Петерсон.

– Не стоит благодарности. И все же вам не следовало приезжать.

Было без пяти одиннадцати вечера.

Осталось пять часов.

Конвой Платона, состоящий из трех автомобилей, ждал у неприметных ворот в проволочной ограде вокруг летного поля, находящегося на тысячу семьсот миль южнее. Ворота были сильно побитыми, перекосившимися, с висячим замком. Основание ограды заросло сорняками, рядом валялся мусор. Однако летное поле находилось в хорошем состоянии. Оно было военным, стало гражданским, потом вновь перешло в руки военных и опять было продано гражданским лицам. Здесь имелась длинная посадочная полоса, ангары, офисы и большая парковочная площадка для частных самолетов. Они стояли, аккуратно выстроенные в ряд, накрытые брезентовыми чехлами.

Платон не пользовался маленькими самолетами. У него был «Боинг 737». Самая большая машина на парковке. Самолету было двадцать лет, и Платон стал его третьим хозяином. Впрочем, никто этого не знал. Только компьютерные фанаты способны узнать дату производства самолета, но они не такие придурки, чтобы сообщать кому-то о своих находках. Платон заявил, что самолет построен по его заказу год назад в штате Вашингтон. На самом деле он слетал в Аризону, где в специальной мастерской с самолета полностью сняли краску и отполировали обшивку – теперь он стал темно-серым, блестящим и зловещим. Те, кто занимались его обслуживанием, регулярно проводили дни и даже недели, натирая его глиняными брусками и карнаубским воском. Он был отполирован, словно выставочный образец. Платон им гордился. Он стал первым в семье владельцем «Боинга».

Запыленный пикап с одной включенной фарой сделал круг внутри ограды и остановился возле ворот. Из него вышел мужчина, открыл висячий замок, снял цепь и распахнул ворота. Конвой из трех автомобилей въехал внутрь.

Платон был Платоном, а «Рейндж роверы» – «Рейндж роверами», поэтому они не стали придерживаться идущей по периметру дороги. Они поехали по прямой, через травяное поле, через гладкую взлетную полосу и бетонную парковку. Описав уважительную дугу вокруг «Боинга», они припарковались рядом друг с другом между двумя «Сесснами» и «Пайпером». Шестеро парней вышли из машин и образовали неплотный кордон. Платон вылез из машины последним. Сейчас ему не угрожала опасность, но ему было выгодно поддерживать ее видимость – с точки зрения осторожности и репутации. Возле «Боинга» стоял старомодный трап на колесиках; на нем все еще виднелась облупившаяся надпись «Мексикана». Трое мужчин поднялись по трапу. Через минуту один из них высунулся и кивнул. Все спокойно.

Платон поднялся в самолет и занял свое место – 1А, в первом ряду слева. Для него не имело значения расстояние для ног перед переборкой. Салон первого класса остался без изменения. Четыре ряда широких кресел, обитых кожей. А вот кресла из салона эконом-класса убрали. Там осталось свободное пространство. Самолет мог взять на борт сто восемьдесят человек, а двадцать лет назад средний вес пассажира составлял двести фунтов вместе с багажом. Что позволяло самолету поднимать груз весом тридцать шесть тысяч фунтов, или около шестнадцати тонн.

Платон сидел, а его люди осматривали снаряжение. Его предоставил и погрузил на самолет парень, который был должен Платону. Поэтому все оказалось на месте и в идеальном порядке – под страхом смерти. Однако его парни все проверили – на всякий случай. Одежда для холодной погоды, алюминиевые лестницы, фонарики, автоматическое оружие, патроны, еда и продукты. Все остальное доставят к месту назначения.

Пилоты закончили предполетную проверку. Первый пилот вышел из кабины и остановился в проходе. Платон перехватил его взгляд и кивнул – как хозяин, показывающий дворецкому, когда подавать суп. Первый пилот вернулся в кабину, двигатели заработали. Самолет развернулся, выехал на взлетную полосу, после небольшой паузы покатился вперед, начал набирать скорость и величественно поднялся в ночное небо.

Ричер возвращался в город в машине Петерсона. Холланд следовал за ними в своем автомобиле. Ричер вышел в конце улицы Джанет Солтер и помахал обоим рукой. Потом мимо патрульной машины по хрустящему снегу добрался до дома. Оказалось, что Джанет Солтер еще не ложилась спать. Она осмотрела его снизу доверху и спросила:

– Удачно?

– Пока все идет успешно, – ответил Ричер.

– Тогда вам стоит позвонить девушке из Вирджинии и рассказать о том, что вам удалось узнать. Вы неприлично резко закончили с ней разговор. Практически бросили трубку.

– Она почти наверняка ушла домой. Сейчас очень поздно.

– А вы попробуйте.

Ричер стащил куртку, повесил ее на вешалку и сел на стул в коридоре. Набрав по памяти номер, попросил Аманду.

Она все еще оставалась на месте.

– Н06БА03 – это фармакологический код для метамфетамина.

– Сорок тонн? – спросила она.

– Почти все сохранилось.

– Господи.

– Вот-вот.

– Что ты намерен делать?

– Ничего. Этим занимается местная полиция.

– И как выглядят сорок тонн?

– Однообразно.

– Но как могли исчезнуть из системы сорок тонн метамфетамина?

– Я не знаю. Все постоянно куда-то исчезает. Случаются самые странные вещи. Может быть, они не особо гордились тем, что делали. Многие ценности меняются, когда заканчивается война. Возможно, именно по этой причине они постарались спрятаться за кодом. Как только все забыли о том, что означает код, они забыли и о метамфетамине. С глаз долой, из сердца вон.

Она ничего не ответила.

– Спасибо за помощь, Сьюзен.

– Не стоит благодарности.

– Скажи своему приятелю в Лэкленде, что клерки в архивах берут взятки и выдают информацию. Метамфетамин нашли совсем не случайно. Может быть, ты таким образом сможешь вернуть ему долг.

– Бронзовое Сердце для всех. Что-нибудь еще?

– Есть что-то новое по Каплеру?

– Он вышел в отставку без всякой причины. Согласна, выглядит странно, но о нем больше нет никакой информации. Либо он невинен, как овечка, либо кто-то за ним подчистил.

– Ладно, спасибо, – сказала Ричер.

– Что-нибудь еще?

– Нет, пожалуй, у меня все, – ответил Джек.

– Значит, до свидания?

– Наверное, – сказал он.

– Было приятно с тобой общаться.

– Взаимно. Пусть тебе и дальше везет, Сьюзен. И еще раз спасибо.

– Можешь не сомневаться.

Она повесила трубку. Ричер несколько мгновений сидел на стуле с зажатой в руке трубкой, а когда из нее стали доноситься короткие гудки, положил на место, встал и направился на кухню.

Там находилась Джанет Солтер с книгой под мышкой, которая наливала воду в стакан из-под крана. Она собиралась ложиться спать. Ричер отступил в сторону, и она прошла мимо него к лестнице. Джек подождал немного, потом в последний раз обошел дом. Женщина-полицейский в библиотеке стояла в шести футах от окна, внимательная и настороженная. Ее напарница устроилась на стуле в коридоре. Она сидела, наклонившись вперед и положив локти на колени. Ричер выглянул наружу из гостиной и поднялся по лестнице в свою спальню. Он не стал включать свет и закрывать занавески. Снег на крыше над крыльцом покрылся настом и замерз. Улица была пуста. Только патрульная машина с полицейским внутри, колеи на дороге, лед и не стихающий ветер.

Все спокойно.

Компьютер, стоящий на письменном столе Сьюзен Тернер, издал легкий звон. Внутренняя правительственная сеть. Входящая электронная почта. Временный пароль из Штаба по управлению человеческими ресурсами. Она скопировала его и вставила в диалоговое окно базы данных. И получила древний рапорт в виде документа PDF. Нечто вроде фотокопии. Семьдесят третья цитата из индекса перекрестных ссылок в конце досье Джека Ричера.

История эксперимента, который проводили армейские психологи. Сьюзен Тернер знала, что прежде такое делали очень часто. Так часто, что они просто сидели на своих толстых задницах, дожидаясь озарения. Парней интересовали генетические мутации. Наука продвинулась довольно далеко в этом направлении. Уже были открыты ДНК. Затем появились анекдотические свидетельства о детском фильме, показанном на одной из военных баз, – дешевом научно-фантастическом боевике о чудовище. Взяли резиновую куклу и сняли ее крупным планом. Предполагалось, что первое появление чудовища, выходившего из лагуны, станет кинематографическим шедевром. Оно повергло детей, сидевших в зале, в глубочайший шок, те дружно закричали и отшатнулись от экрана. Реакция была универсальной.

Психологи пришли к выводу, что подобная реакция на опасность является рациональной и есть следствие эволюции. Однако они знали о мутациях. К примеру, жирафы иногда рождаются с более длинными или короткими шеями, чем их родители. Иногда это оказывается полезным, иногда вредным. Только время покажет. Эволюция вынесет окончательный приговор. У психологов возник вопрос: а бывают ли дети, которые иначе реагируют на опасность. Не слишком продуктивно с точки зрения выживания вида. Но может оказаться полезным для военных.

Они отправили копии фильма на отдаленные военные базы, расположенные в Тихом океане, задействовали армейские, военно-морские и базы морской пехоты, потому что психологи хотели получить максимальное количество результатов. Тихий океан выбрали из-за того, что там про фильм никто не слышал. Над киноэкраном поставили скрытые камеры и направили их на первые ряды зрителей. Они должны были начать съемку перед тем, как чудовище появится из тумана. На фильм собрали сотни детишек в возрасте от четырех до семи лет, этот возраст психологи считали достаточным для эмоциональной реакции, скрывать которую ребенок такого возраста не должен.

В документе имелось множество фотографий, иллюстрировавших тесты. Они получились немного темными и размытыми, но все показывали одно и то же: маленькие дети, глаза широко раскрыты, спины прижались к спинкам стульев, некоторые умудрились упасть назад, руки вскинуты над головами, лица искажены страхом и паникой.

А потом появилось исключение.

На одной фотографии был запечатлен первый ряд, состоящий из пятнадцати мест. Пятнадцать детей. Все мальчики. Все выглядели лет на шесть. Четырнадцать из них откинулись назад. А один прыгнул вперед. Он был крупнее остальных, с короткими, светлыми, спутанными волосами. Он прыгнул вперед и вверх, пытаясь добраться до экрана. В руке он что-то держал.

Сьюзен Тернер была почти уверена, что это был открытый перочинный нож.

Имени агрессивного мальчишки в документе прямо не называли. Его начали изучать, но тут отца мальчика срочно куда-то перевели, и ребенок затерялся в системе. А вскоре эксперимент был прекращен. Однако его результаты объединили в один документ. Агрессивного мальчика обозначили длинными словами, ни одно из которых Сьюзен не знала.

На последней странице документа имелись свои собственные перекрестные ссылки. В них упоминалось только одно досье – Ричера.

Сьюзен вернулась к изучению вступительной части. После того как камеры включились и до появления чудовища оставалось восемнадцать кадров – три четверти секунды. Это произвело на нее впечатление. Но не столько самим прыжком вперед. Она знала таких людей. Она сама была такой. Но для шестилетнего ребенка вытащить перочинный нож и открыть его менее чем за одну секунду – это что-то.

В доме Джанет Солтер царили тишина и покой – менее десяти секунд. Затем одна за другой ожили все четыре полицейских рации, послышался шум помех, коды, короткие напряженные слова, затем зазвонил телефон в коридоре, кто-то торопливо пересек спальню дневной смены, распахивались двери, грохотали шаги по лестнице, все говорили громко и испуганно.

Ричер вышел из своей комнаты и быстро спустился в коридор. Там уже стояли четыре женщины-полицейских – две в форме, две в ночных пижамах; все они говорили по телефонам. Бледные лица, широко раскрытые глаза, полные паники. В их крови кипел адреналин, не имеющий возможности найти выход.

– Что? – спросил Ричер.

– Эндрю Петерсон, – ответила одна из женщин.

– Что с ним?

– В него стреляли, он убит.

Глава 35

С улицы пришел полицейский из машины и присоединился к всеобщему волнению. Ричер не сомневался, что парни в других машинах также отвлеклись. В данную секунду безопасность Джанет Солтер не стоила и цента. Поэтому Ричер наблюдал через окно гостиной за улицей и получил представление о том, что произошло, из беспорядочных обрывков разговоров в коридоре. Это оказалось несложно: по приказу шефа Холланда департамент оставался в состоянии полной боевой готовности. Поэтому полицейские машины постоянно патрулировали город, и все сохраняли максимальную бдительность. Все улицы объезжали с интервалом в двадцать минут. Каждого пешехода, каждый автомобиль или грузовик внимательно осматривали. Проверяли парковки, переулки и подъезды к Болтону.

Машина, в которой в полном одиночестве сидел новичок Монтгомери, проезжала мимо занесенной снегом парковки, расположенной к северо-западу от центра города. Монтгомери обратил внимание на машину Петерсона, которая показалась ему пустой; стекло было опущено, бугель[35] упирался в глухую кирпичную стену. Но когда Монтгомери присмотрелся, он обнаружил, что Петерсон лежит на двух передних сиденьях. И что он умер от пулевого ранения в голову.

Ричер оставался возле окна гостиной, наблюдая за безмолвной улицей, и думал о Петерсоне, предоставив полицейским скорбеть в коридоре. Он слышал их голоса. Сначала они не хотели верить в то, что случилось, надеясь, что произошла ошибка. Ричер считал такое теоретически возможным, но крайне маловероятным. Оперативные рапорты с места происшествий часто оказывались ненадежными. Ранения в голову иногда интерпретировали неправильно. Глубокую кому люди принимали за смерть. Но в девяноста девяти случаях из ста рассчитывать на лучшее не имело никакого смысла. Ричер это прекрасно знал. Он был оптимистом, но не дураком.

Пять минут спустя плохие новости подтвердил шеф Холланд. Он подъехал, припарковался и вошел с дом вместе с волной холода. Его программа состояла из трех пунктов. Во-первых, он хотел лично сообщить своим людям о смерти Петерсона. Во-вторых, потребовал, чтобы они вернулись к своим обязанностям. Он послал офицера обратно в машину, дневную смену – в постель, одну из женщин ночной смены – в библиотеку, а вторую попросил сосредоточить внимание на входной двери. Холланд говорил спокойно и твердо, полностью держа ситуацию под контролем. Он оказался хорошим командиром. Конечно, задача была для него слишком сложной, но он продолжал двигаться и отдавать приказы. На глазах у Ричера очень многие командиры впадали в ступор, когда происходило нечто серьезное.

И третьим пунктом повестки дня был то ли приказ, то ли просьба. Холланд вошел в гостиную, посмотрел Ричеру в глаза и попросил его взглянуть на место преступления.

Джанет Солтер проснулась и встала, и сейчас пряталась на кухне. Там ее и нашел Ричер. Она была полностью одета, и Джек заметил, что из кармана у нее торчит пистолет. Она знала, что он ей скажет.

– Да, мне известно, что нужно делать, – сказала она, нетерпеливо взмахнув рукой.

– Точно? – спросил Ричер.

Она кивнула:

– Подвал. Пистолет. Пароль.

– Когда?

– Сразу, как только что-нибудь произойдет. – Она немного помолчала. – Или до этого. Быть может, прямо сейчас.

– Неплохая идея, – сказал Ричер. – Убийца где-то рядом.

– Я знаю, что мне делать, – повторила Джанет Солтер.

Ричер сел на пассажирское сиденье седана Холланда, который сразу же направился в сторону города. Свернули налево, потом направо, проехали мимо кафе и магазина одежды, в котором делал покупки Ричер, затем промчались по узким переулкам и вскоре оказались в длинном квартале двухэтажных кирпичных зданий, приземистых и совершенно одинаковых. Возможно, раньше здесь располагались магазины, офисы или склады. Может быть, коммерческий центр Болтона. Теперь дома выглядели дряхлыми, а большинство и вовсе казались брошенными. Три подряд снесли, на их месте осталось пустое пространство размером сто футов на сорок, и его использовали в качестве временной парковки. Возможно, днем здесь стояло много машин, но сейчас было пусто. Все пространство засыпал снег со следами проехавшего грузовика. Теперь снег подморозило.

Пустую парковку охраняли две патрульные машины с включенными тревожными огнями. Их вращающиеся красные лучи ритмично скользили по окружающим поверхностям, то приближаясь, то удаляясь. В каждой машине за рулем сидело по одному полицейскому. Ричер их раньше не видел. Толпы, которую требовалось сдерживать, не было – слишком поздно и холодно для зевак.

Машина Петерсона стояла в левой части парковки. Двигатель все еще работал на холостом ходу. Стекло со стороны водителя оставалось опущенным. Вертикальные поперечины переднего бугеля плотно прижимались к глухой кирпичной стене соседнего здания.

Холланд остановил машину у тротуара и вылез наружу. Ричер последовал за ним, на ходу застегнув куртку и натянув шапку на уши. Эта улица шла с юга на север, и стены домов защищали их от ветра. Холодно, но терпимо. Они вместе вошли на парковку, не опасаясь испортить следы шин или отпечатки ног. Они попросту отсутствовали. Покрытый колеями снег напоминал гофрированное железо, только более твердое. Его поверхность стала глянцевитой и скользкой, и они подошли к машине Петерсона сзади, с трудом сохраняя равновесие. Из выхлопной трубы поднимался дымок. Автомобиль терпеливо стоял на месте, как верный слуга, дожидающийся новых приказов хозяина.

Под ногами скрипел лед, когда Ричер и Холланд подошли к дверце водителя и заглянули в открытое окно. Ноги Петерсона оставались над педалями газа и тормоза, а тело повернулось в поясе. Он упал на бок. Пистолет лежал в кобуре. Голова была откинута назад, шея вывернута, одна щека прижата к обивке, словно он искал что-то важное на полу под пассажирским сиденьем.

Ричер обогнул багажник – его колени на мгновение окунулись в облачко дыма из выхлопной трубы, – прошел вдоль дальнего бока машины к передней дверце со стороны пассажира, положил руку в перчатке на ручку и распахнул дверцу. Затем он присел на корточки. Петерсон смотрел на него невидящими глазами. В центре лба появился третий глаз: входное отверстие от пули, расположенное идеально, как и у адвоката на двухполосной дороге на востоке. Почти наверняка калибр девять миллиметров. Стреляли с близкого расстояния. Ричер заметил на коже легкие ожоги, похожие на едва заметную татуировку, оставленную порохом. Вероятно, стреляли с пяти футов.

Выходного отверстия не было. Пуля осталась в голове Петерсона и деформировалась, ударившись о стенки черепа. Редкий случай для выстрела с близкого расстояния пулей такого калибра. Очевидно, у Петерсона был толстый череп.

Не могло быть никаких сомнений в том, что полицейский мертв. Ричер достаточно разбирался в баллистике и человеческой анатомии и видел слишком много мертвецов, чтобы сразу это понять. Однако он проверил: снял перчатку и приложил два теплых пальца к холодной коже за ухом Петерсона. Пульс отсутствовал. Ничего, кроме воскового ощущения трупа, отчасти мягкого, отчасти твердого, материального и в то же время нереального, уже совершенно чуждого живому прикосновению.

Ричер снова надел перчатку.

Он обратил внимание, что рычаг переключения скоростей стоит на первой передаче. Рация продолжала тихонько работать, из нее доносились регулярный шум помех и тихие неразборчивые голоса.

– Ладно, – сказал Ричер.

– Ты видел достаточно? – спросил Холланд.

– Да.

– Что произошло?

– Я не знаю.

– Почему он сразу не поехал домой?

– Я не знаю.

– Он искал стрелка, – сказал Холланд.

– Вы все его ищете.

– Но сегодня у него были другие задачи. Значит, он решил проявить инициативу. Ты знаешь, почему?

– Нет.

– Он хотел произвести на тебя впечатление.

– На меня?

– Ты стал для него наставником. Ты ему помогал. Может быть, подталкивал.

– В самом деле?

– Ты сказал ему, какие шаги следует предпринять относительно мертвого адвоката. А фотографии? Ты сказал, что делать с мертвым байкером. Вы обсуждали с ним многие вещи. Он должен был стать следующим шефом полиции. Петерсон хотел быть хорошим шефом. Он был готов слушать кого угодно.

– Я не предлагал ему искать убийцу в одиночку посреди ночи.

– Он хотел его найти.

– Вы все хотели.

– Ему было важно заслужить твое уважение.

– Или ваше, – возразил Ричер. – Может быть, он хотел соответствовать той чепухе, которую вы выдали по радио сегодня вечером. Помните, про метамфетамин? Он чувствовал себя обманщиком.

Наступило короткое молчание.

– Так что здесь произошло? – снова спросил Холланд.

– Он заметил кого-то на парковке. Почти наверняка в машине или грузовичке. Слишком холодно, чтобы разгуливать пешком. Петерсон подъехал к парковке, сделал широкий разворот и остановился рядом с машиной. Совсем близко. Приглушил рацию и опустил стекло, чтобы поговорить. Однако стрелок его опередил. Он не стал разговаривать, а сразу его застрелил. Петерсон упал и умер, его нога соскользнула с тормоза, и машина врезалась в стену.

– Все очень похоже на убийство адвоката.

– Согласен.

– Он умер быстро?

– Да, выстрелы в голову обычно приводят к быстрой смерти.

Они молча стояли рядом и дрожали в холодном воздухе.

– Может, стоит поискать гильзу? – спросил Холланд.

Ричер покачал головой:

– Та же история, что и с адвокатом. Гильза осталась в машине стрелка.

Холланд молчал, но Ричер видел, что он хочет задать вопрос. Кто убийца?

Неудобный вопрос с ужасно непривлекательным ответом.

– Теперь я понимаю, зачем вы привезли меня сюда. Вы хотели, чтобы вывод сделал я. И произнес вслух эти слова. Я, а не вы. Независимый голос.

Холланд молчал.

– Ладно, давайте не поедем к миссис Солтер. Пока. Давайте немного подумаем.

Они вернулись в участок. Холланд припарковался на месте, которое было зарезервировано для него, и они прошли между урн к двери. Затем остановились возле стола Петерсона.

– Тебе нужно проверить его сообщения. Электронную почту и на телефоне. Возможно, он что-то получил, и ниточка привела его на ту парковку.

– Вы хватаетесь за соломинки.

– Позволь мне эту привилегию.

– А разве он сначала заезжал сюда?

– Я не знаю.

– У него было на это время?

– Скорее всего, нет. Но мы в любом случае должны проверить сообщения. В таких вещах нужна полная уверенность.

– Но проверять должны вы. Это ваш департамент. А я гражданское лицо.

– Я не умею. Так и не научился. Я не разбираюсь в современных технологиях. Старая школа. Все это знают. Я – прошлое. Эндрю был будущим.

Ричеру ничего не оставалось, как заняться телефоном и компьютером. Ему не потребовались ни пароли, ни коды. Все было сделано так, чтобы иметь быстрый доступ к любой информации. Ричер нашел только одно голосовое сообщение. От Ким Петерсон, в самом начале седьмого вечера, после того как Ричер и ее муж поспешно вернулись в дом Джанет Солтер, просмотрев запись камеры тюремного наблюдения.

Записанный голос Ким представлял собой нечто среднее между паникой и твердостью, смирением и обидой.

«Когда ты вернешься домой?» – спрашивала она.

Ричер занялся электронной почтой, открыл нужное приложение и обнаружил, что Петерсон получил два сообщения. Одно из УБН, Вашингтон, округ Колумбия. Агент подтверждал, что, по их сведениям, к западу от Болтона, Южная Дакота, нет никакой лаборатории, производящей метамфетамин. Дорогостоящее наблюдение со спутника подтвердило этот факт. Петерсона благодарили за проявленный интерес и просили сообщить, если у него появится новая информация.

Второе сообщение было рутинной рассылкой дорожного патруля. Координация всех служб штата. Будьте внимательны. В данном случае речь шла сразу о нескольких вещах, в том числе об угнанных из разных мест по всему штату трех автомобилях и четырех грузовиках, снегоочистителе к востоку от Митчелла, грузовике для борьбы с обледенением, на котором уехали двое сбежавших служащих коммерческого аэродрома, расположенного к востоку от Рэпид-сити, украденном в Пирре дробовике, четверых подозреваемых в неудачном ограблении в Су-Фолс, скрывшихся в «Шевроле» 1979 года. Наконец, вклад самого Петерсона: подозреваемый в убийстве в «Форде»-пикапе 2005 года.

– Ничего, – сказал Ричер.

Холланд сел.

– Ну, а теперь говори, – сказал он. – Пора возвращаться.

– Три вопроса, – сказал Ричер. – Почему адвокат спокойно остановился на дороге? А также почему Петерсон остановился на заправке? И почему его убили именно сегодня?

– Ответы?

– Потому что адвокат считал, что ему не грозит опасность. Потому что Петерсон считал, что ему не грозит опасность. И потому что вы объявили по полицейской рации о том, что найдена огромная порция метамфетамина.

Холланд кивнул.

– Стрелок один из нас, – сказал шеф полиции. – Он полицейский.

Пять минут до полуночи.

Осталось четыре часа.

Глава 36

Холланд и Ричер обсудили проблему между собой, поискали слабости в своей гипотезе, но так ничего не нашли, после чего теория стала для них очевидностью. Коррумпированный полицейский в городе делал бесполезными поиски приехавшего туда чужака. Такой полицейский мог спокойно остановить осторожного адвоката посреди пустынной дороги. Да и смерть Петерсона вскоре после объявления о перехвате большой партии метамфетамина объяснялась наличием такого полицейского в Болтоне. Должно быть, этот тип сообразил, что необходимо начать действовать немедленно. Утром будет сделан звонок в УБН в Вашингтон – так обещал Холланд на полицейской волне. Элементарно. Коррумпированный полицейский остановился на парковке и подозвал проезжавшего мимо Петерсона, который, ничего не подозревая, встал рядом с ним.

Кроме того, коррумпированный полицейский должен был уехать вместе с остальными, когда прозвучала сирена. Вот почему Джанет Солтер осталась жива во время бунта в тюрьме, продолжавшегося пять часов.

– Это моя вина, – сказал Холланд. – Мое заявление по рации убило Эндрю.

– Я мог поступить так же, – сказал Ричер. – Более того, иногда я так делал.

– Я пытался ему помочь.

– Непредвиденные последствия, вам не следует себя винить.

– Но как может быть иначе?

– Зачем он вообще туда поехал? Его смена закончилась. И он не мог случайно проезжать мимо – его дом находится в другой стороне.

– Он всегда был на посту – во всяком случае, мысленно. И вполне мог направляться домой. Не так уж сильно он отклонился в сторону. Может быть, на пару минут. Типично для Эндрю, который всегда старался все делать хорошо. Еще немного времени для общего дела. Еще одна последняя проверка.

Ричер промолчал.

– Я полагаю, что за всем стоит мексиканец, – сказал Холланд. – Тот, о котором мы постоянно слышим.

– Платон, – сказал Ричер.

– Как ты думаешь, он давно подкупил нашего парня?

– Около года назад, – ответил Ричер. – Создается впечатление, что все это продолжается год.

– Деньги?

– Как и в большинстве случаев.

– И кто он?

– Я не знаю.

– Наверное, кто-то из новых. Я его почти не знаю. Впрочем, теперь мы никому не можем верить. Департамент погрузился в хаос. И опять моя вина. Я не справился.

Ричер молчал.

– С чего следует начать? – спросил Холланд.

– Расскажите мне про Каплера.

– У него были проблемы в Майами. Однако никаких улик найти не удалось. До нас дошли только слухи. Майами – там полно денег и наркотиков.

– Замечательно.

– Но это всего лишь слухи.

– Вам следует присмотреть за ним. И за Лоуэллом. Что с ним случилось год назад? И еще нужно обратить внимание на Монтгомери. Иногда люди, которые обнаруживают жертву, сами оказываются убийцами.

– Стоит ли мне привезти их в участок?

– Еще лучше собрать в участке полицейских. Посадить перед собой весь ваш проклятый департамент, и тогда можно будет не сомневаться, что предатель перед нами.

– Но как я могу такое сделать?

– Конечно, можете.

– Но стоит ли?

Ричер не ответил. Один из главных вопросов, которые встают перед полицейским: а что, если я не прав?

– Команда, охраняющая миссис Солтер, в порядке. Они никуда не выходили сегодня вечером. Ведь так? Они не прятались на удаленных парковках. У них есть алиби. Они видели друг друга, да и ты не спускал с них глаз.

– Верно.

– Значит, их можно не трогать.

– Их вы должны предупредить в первую очередь, – сказал Ричер. – Если этот тип почувствует, что сеть затягивается, он может предпринять последнюю попытку убить Джанет Солтер.

– Они его остановят.

– Нет, если вы их не предупредите. В дом входит их коллега полицейский. Что они станут делать? Начнут стрелять, а потом задавать вопросы?

– Они прикончат его потом.

– Но будет слишком поздно.

– Тогда это будет самоубийственная миссия.

– Возможно, он к этому готов. Он должен знать, что рано или поздно его поймают, наверняка понимает, что он уже мертвец – как бы ни развивались события дальше. Он между молотом и наковальней. Два убийства или три – ему все равно конец.

– Он может не прийти в участок, нарушив мой приказ.

– И сразу себя выдаст. Нарисует мишень у себя на спине. И решит все ваши проблемы.

– Так следует ли мне объявить общий сбор?

– Я бы так поступил, – сказал Ричер. – Это долг любого полицейского департамента – убрать преступников с улиц.

Холланд сделал нужные звонки. Сначала он отдельно побеседовал с четырьмя женщинами и тремя мужчинами, которые охраняли миссис Солтер. Разговоры получились тяжелыми. Один из наших коллег – убийца. Верьте только себе. Затем он сделал общий вызов по рации, объявив, что все офицеры должны собраться в участке через полчаса. «Небольшая тактическая ошибка», – подумал Ричер. Ему следовало потребовать, чтобы подчиненные собрались немедленно. Едва ли это могло ускорить события, а преступник получил тридцать минут форы, что позволит ему закончить работу на фоне всеобщего смятения. Им предстояло пережить трудные полчаса.

Холланд вернул микрофон на место и снова снял трубку.

– Ким Петерсон еще ничего не сообщили, – сказал он.

– Не нужно звонить ей по телефону, – сказал Ричер. – Лучше сделать это лично.

– Я знаю. Сейчас позвоню дежурному, чтобы он отвез к ней тебя. Я хочу, чтобы это сделал ты. Дежурный доставит тебя к ней и заедет за тобой через час. Часа хватит.

– Вы серьезно?

– У меня нет на это времени. Я буду очень занят здесь.

– Но у меня нет статуса, – сказал Ричер. – Я всего лишь незнакомец, случайно проезжавший мимо.

– Ты с ней знаком, – сказал Холланд. – Ты провел ночь в ее доме.

– Это ваша работа, а не моя.

– Уверен, что тебе приходилось приносить подобные известия.

– Дело не в этом.

– Не сомневаюсь, что у тебя хорошо получится.

– Вовсе нет.

– Ты должен, – сказал Холланд. – А я не могу, понимаешь? Не могу, и всё.

Платон провел час на сиденье 1А, слева перед кабиной, но потом его охватило беспокойство. Ночные воздушные перелеты вызывали у него скуку. Днем внизу открывался хоть какой-то вид, даже с высоты в семь миль. Пустые коричневые пространства, но там находилось достаточно дорог, домов и городов, где живут новые клиенты, которые ждут, чтобы их нашли и обслужили. А вот ночью он не мог их видеть. Царившую внизу темноту разрывали лишь цепочки далеких огней.

Он встал и двинулся по проходу мимо своих людей, мимо последнего кресла первого класса в пустое пространство, где раньше стояли кресла эконом-класса, и окинул взглядом лежащее на полу оборудование. Его люди все проверили, однако он сделал это еще раз: ведь он был Платоном, а они – нет.

Продукты, вода, не слишком интересно. Семь курток, семь шапок, семь пар перчаток. Все новое и вполне адекватное. Куртки, большие и теплые, с подкладкой из гусиного пуха. «Норт фейс», – популярный производитель, все черные. Шесть среднего размера и одна на мальчика. Пистолет-пулеметы «Хеклер и Кох». Короткие, массивные, футуристические, смертельные. Его любимые. Еще здесь было семь маленьких рюкзаков, в каждом лежали запасные обоймы и фонарики.

Платон сразу понял, что его люди не учли одну проблему. Лямки рюкзаков следовало выпустить на максимум, чтобы их можно было надеть поверх громоздких курток. Очевидный вывод. Требовалось просто немного подумать, однако они этого не сделали.

Он – Платон, а они – нет.

Лестницы производства американской компании «Вернер» – алюминиевые, длиной в тридцать два фута в раздвинутом состоянии, рассчитанные на максимальную нагрузку в двести пятьдесят фунтов. На всех желтые наклейки с предупреждениями. Они слегка дребезжали из-за работающих двигателей самолета. Каждая весила около двадцати футов. Их придется оставить. Лучше использовать подъемную силу самолета для сорока лишних пачек в вощеной бумаге, чем везти с собой четыре бесполезные лестницы.

Конечно, то же самое относилось к шести бесполезным мужчинам. Их также придется оставить. Девятьсот фунтов легко заменяемых плоти и крови – или четыреста пятьдесят пачек метамфетамина? Никаких сомнений.

Платон уже представлял обратный полет. Он знал, что ему будет сопутствовать успех. У него имелось много преимуществ. Просто он лучший, и у его врагов нет никаких шансов. Его человек на земле служил лишь страховкой, и не более того.

Считалось, что Калеб Картер занимает самое низкое место на тотемном столбе. «Какая ирония судьбы», – думал он. Калеб кое-что знал о тотемных столбах и культуре коренных американцев в целом, да и вообще о многих вещах, но ему не хватало системы, которая могла бы принести дивиденды в виде оценок за среднюю школу или преимуществ при приеме на работу. Поэтому его отправили в управление исправительных учреждений. Самый распространенный выбор для его выпускного класса. Возможно, для многих будущих выпускников. Он прошел подготовку, ему выдали рацию и форму из полиэстера и назначили охранником в окружную тюрьму. Калеб стал самым молодым и новым членом команды из четырех человек. Иными словами, он получил самое низкое место на тотемном столбе.

Вот только называть положение нового члена команды самым низким на тотемном столбе совершенно неправильно. Каковы размеры тотемного столба? Двадцать, тридцать футов? Коренные американцы не были глупцами. Они ставили самого важного парня вниз. На уровень глаз. Кто захочет оказаться на высоте в тридцать футов от земли, где тебя никто не увидит? Как в супермаркетах. На полки, которые находятся на уровне глаз, всегда кладут лучший товар. Тот, что приносит высшую прибыль. Таким образом, низкое положение на тотемном столбе на самом деле – высокое. И наоборот. В некотором смысле. Распространенное заблуждение. Лингвистическая инверсия. Калеб Картер не знал, почему так получалось.

Ночная смена была легкой работой. Камеры заключенных запирали до того, как начиналось их дежурство, и не открывали до тех пор, пока они не уходили. На практике команда Калеба имела только одну серьезную обязанность – следить, не требуется ли кому-нибудь срочная медицинская помощь. Заключенные могут начать пускать пену изо рта или биться головой о стену. Некоторые из них толком не знали, какие лекарства им назначены для приема. Другие пытались повеситься при помощи комбинезона. Они производили жалкое впечатление.

Проверять арестантов полагалось десять раз за смену, каждый час. Естественно, большинство из них пропускали. Иногда все. Проще сидеть в дежурке и играть в покер на пенни, или смотреть порнографию по компьютеру, или трепаться по телефону. Поначалу Калеб опасался, что их накажут за халатность. Новая работа, новая жизнь, он приступил к работе, исполненный энергии и энтузиазма, приготовившись относиться к ним максимально серьезно. Но всякий новичок должен найти в команде свое место. И он довольно быстро справился с этой задачей. Уже через месяц Калеб перестал беспокоиться о своих обязанностях. На что рассчитывает департамент, который платит жалкие десять долларов в час?

Однако бунт в тюрьме, случившийся прошлым вечером, вывел всех из равновесия. В результате командир смены решил назначить три обхода за ночь. Один из них даже сделал сам. Сегодня ночью Калеб рассчитывал на два, но прошло уже четыре часа смены, а они продолжали сидеть в дежурке, и он решил, что будет всего один. Причем в самое ближайшее время, и отправиться в него предстоит Калебу, потому что он самый главный человек на тотемном столбе. Что вполне его устраивало. Он проведет обход довольно скоро, но еще не сейчас, ведь в данный момент он изучал сайты с голыми толстыми девушками и животными на скотном дворе. Заключенные могли и подождать.

Ричер выбрался из побитого седана возле подъездной дорожки, посмотрел вслед уехавшему дежурному и направился к дому Петерсонов. Получилось, что он шагает по белому туннелю из громадных, высотой в пять футов, сугробов. Впереди виднелась развилка, правая дорожка вела к сараю, левая – к дому. На открытом пространстве дул довольно сильный ветер, и Ричер подумал, что никогда в жизни так не мерз. Мороз достиг своей кульминации. Однажды в Саудовской Аравии, в начале Войны в заливе, в полдень, термометр показывал шестьдесят градусов. Сейчас в Южной Дакоте было минус тридцать четыре, а при таком ветре – и все сорок пять. Подобные температуры тяжело переносить, но Ричер точно знал, что для него лучше.

Он добрался до развилки и свернул налево, к дому. Дорожка была расчищена и посыпана солью и песком – возможно, последнее, что сделал Петерсон дома. Десятиминутная работа. Он позаботился о том, чтобы у Ричера не возникло проблем, когда тот приедет сообщить вдове о его смерти.

Впереди появился дом, красные доски, красная дверь, казавшиеся коричневыми в голубом сиянии луны. Мягкий желтый свет в окне. Слабый аромат древесного дыма из трубы. Ричер шел к дому. Было ужасно холодно, и ему стало казаться, что он забыл, как это делается. Точно жертва удара. Ему приходилось концентрироваться. Левая нога, правая нога, шаг, следующий, каждое движение тщательно контролируется. Словно он учился совершенно новому умению.

Он добрался до двери. Помедлил секунду, выдохнул замерзший воздух из легких, поднял руку и постучал. Толстый материал перчатки и дрожь превратили уверенный двойной стук – так намеревался поступить Ричер – в легкие приглушенные удары. Самый неприятный звук в мире. После полуночи для жены полицейского ничего не может быть хуже. Хороших новостей ждать не приходится. Ким все поймет в первую долю секунды. Вопрос лишь в том, как упорно и как долго она будет сопротивляться. Ричер знал, как это произойдет. Он стучал во множество разных дверей после полуночи.

Она открыла. Один взгляд, и последняя абсурдная надежда исчезла с ее лица. Это был не ее муж. Он не потерял ключи в снегу и не напился настолько, что не в силах попасть в замочную скважину. Она упала так, словно под ней открылся люк.

Калеб Картер взял с полки фонарик с четырьмя батарейками и проверил рацию – включена и работает. У фонарика мощный луч. Батарейки в порядке. К стене был прикреплен пюпитр, рядом на бечевке висела ручка. Калеб расписался за пятый обход. Первые четыре подписи были фальшивыми. Никто даже головы не поднял. Он вышел из дежурки в коридор.

С точки зрения юрисдикции окружная тюрьма не имела ничего общего с исправительным заведением штата, а оно, в свою очередь, – с федеральной тюрьмой. Однако все три исправительных учреждения находились в одном месте и были построены одной компанией. В камерах окружной тюрьмы сидели арестованные местные жители, которых не выпустили под залог. Они ждали суда. Все они считались невиновными, пока суд не докажет обратное. Некоторых Калеб знал по школе. Примерно четверть арестованных находились здесь после суда, их признали виновными, и они ждали несколько дней, пока их не переведут в другое место.

Жалкая компания.

Всего было шестьдесят камер, расположенных в два этажа, в форме буквы V, по пятнадцать в каждой секции. Нижнее восточное крыло, верхнее восточное, нижнее западное крыло и верхнее западное. В основании V имелась металлическая лестница, далее находились столовая и комната отдыха, так что нижний этаж имел форму буквы Y.

Все шестьдесят камер были заняты, как и всегда. Финансирование поступало извне, и складывалось впечатление, что политики из Пирра или Вашингтона хотели, чтобы их вложения работали с полной отдачей. В городе все считали, что как только в тюрьме освобождаются камеры, законы становятся более суровыми. Если в тюрьме появлялась свободная койка, тебя могли схватить даже за унцию травки. И наоборот. Если все шестьдесят коек были заняты, то даже за две унции ты получал лишь удар по голове.

Органы правопорядка. Выбранная Калебом карьера.

Он начал с дальнего конца нижнего восточного крыла, быстро прошел вдоль стены, включил фонарик и обратно двинулся медленнее. Камеры находились слева от него. Он положил фонарик на плечо – получилось классно, к тому же луч теперь находился на одном уровне с его глазами. Камеры отделялись от прохода прутьями, справа стояла койка, в дальнем левом углу – раковина и туалет, напротив коек – узкие столики шириной с полку. На койках лежали мужчины. Большинство из них спали, что-то бормотали, храпели под тонкими серыми одеялами. Некоторые бодрствовали, и их прикрытые веками глаза воровато поблескивали, когда на них падал луч фонарика.

Калеб свернул у основания V и проверил нижнее западное крыло. Пятнадцать камер, пятнадцать коек, пятнадцать мужчин. Двенадцать спит, трое нет, никаких признаков беспокойства.

Он поднялся по лестнице в восточное верхнее крыло. Тот же результат. Калеб не знал, зачем они вообще делают обходы. Тюрьма больше всего напоминала склад или дешевый отель. Неужели в отелях проверяет своих клиентов каждый час? Он так не думал.

Полнейшая чепуха.

Калеб перешел в верхнее западное крыло и зашагал немного быстрее, чем обычно. Тени прутьев двигались по мере того, как луч его фонарика перемещался вперед. Первая камера, пустое пространство слева, сгорбленная фигура под одеялом справа, не спит, вторая камера, пустое пространство справа, сгорбленная фигура под одеялом справа, спит. Третья камера – то же самое.

И так далее, до самого конца. В шестой камере лежал толстый парень. Тот, который отказывался говорить. В отличие от байкера в седьмой.

Вот только байкера в камере номер семь не было.

Камера семь, верхнее западное крыло, пустовала.

Глава 37

Ричер не успел поймать упавшую Ким Петерсон, неуклюже наклонился в своей огромной куртке, взял ее за плечи и посадил. Она потеряла сознание. Абсурдно, но сейчас его больше всего беспокоила распахнутая дверь, через которую из дома уходило тепло. Поэтому Ричер подхватил Ким левой рукой под колени и поднял ее. Повернувшись, ногой захлопнул дверь, прошел через гостиную и уложил Ким на потертый диван возле камина.

Он и раньше видел, как женщины падали в обморок, потому что не раз стучал в чужие двери после полуночи. Он знал, что делать. Как и все остальное в армии, это тщательно отрабатывали. Обморок в результате шока является простым вазовагальным рефлексом. Частота сердечных сокращений уменьшается, кровяные сосуды расширяются, давление крови, питающей мозг, падает. План действий состоял из пяти пунктов. Во-первых, не дать жертве упасть. Эту часть он провалил. Во-вторых, уложить ее так, чтобы ноги находились выше головы и тяготение помогло вернуть кровь в мозг. Эту часть он выполнил. Джек развернул Ким, чтобы ее ноги оказались на ручке дивана, а голова – ниже, на подушке. В-третьих, проверить пульс. Что он и сделал – на запястье. Ричер снял перчатки и коснулся кончиками пальцев кожи, как чуть раньше у ее мужа. Только с другим результатом. Ее пульс был достаточно сильным.

Четвертый пункт плана: стимулировать жертву громким криком или легкими шлепками. Это показалось ему слишком грубым, ведь речь шла о только что овдовевшей женщине. Он заговорил ей на ухо, коснулся щеки, погладил по руке.

Никакой реакции.

Ричер попытался снова, несколько более энергично. Громче голос, более жесткое прикосновение. Ничего не произошло, лишь над его головой скрипнула половица. Один из мальчиков повернулся во сне. Ричер застыл. Вновь наступила тишина. В гостиной было тепло, но не жарко. Печка была закрыта. Он снял шапку и расстегнул куртку. Наклонился и снова заговорил. Прикоснулся к щеке и руке.

Ким Петерсон открыла глаза.

Пункт пять: убедить человека сохранять неподвижность в течение пятнадцати или двадцати минут. В данном случае это было легко. Ее не потребовалось ни в чем убеждать. Ким Петерсон не шевелилась. Она лежала на спине и задумчиво смотрела в потолок, глаза двигались, сужались и расширялись, словно она читала нечто неразборчивое и пыталась понять.

– Вы меня помните? – спросил Ричер.

– Конечно, – ответила Ким.

– Боюсь, у меня плохие новости.

– Эндрю мертв.

– Да. Мои соболезнования.

– Когда?

– Около часа назад.

– Как?

– Его застрелили. Смерть была мгновенной.

– Кто его застрелил?

– Мы думаем, что это сделал тот тип, которого все ищут.

– Где?

– В голову.

Она прищурилась:

– Нет, я имела в виду место, где это случилось.

– Извините. В центре. На пустой парковке.

– Что он там делал?

– Исполнял свой долг. Видимо, что-то проверял.

– Вы знаете, он был хорошим человеком, – сказала она.

– Я знаю.

– У меня два мальчика.

– Я знаю.

– Что мне теперь делать?

– Нужно делать по одному шагу за раз. Один день, один час, одна минута. Одна секунда за раз.

– Хорошо.

– Начиная с этого момента.

– Хорошо.

– Первым делом мы кого-нибудь сюда пришлем. Прямо сейчас. Того, кто сможет помочь. Того, кто побудет с вами. Вам не следует оставаться одной. Кому я могу позвонить?

– Почему не пришел шеф Холланд?

– Он хотел. Но сейчас он должен начать большое расследование.

– Я вам не верю.

– Он просто не мог сейчас уйти.

– Я не верю, что он хотел прийти.

– Он чувствует себя ответственным. Хороший шеф всегда берет ответственность на себе.

– Ему следовало прийти.

– Кому я могу позвонить?

– Соседке.

– Как ее зовут?

– Элис.

– Номер ее телефона?

– Кнопка номер три.

Ричер огляделся. Телефон висел на стене там, где гостиная переходила в кухню. Беспроводной аппарат на черной консоли. На нем было множество кнопок, а на дисплее горел большой красный ноль. Ни одного сообщения.

– Оставайтесь на диване, хорошо? – сказал Ричер.

Он отошел от Ким к телефону. Снял трубку. Обычные кнопки для набора номера. Имелась еще и кнопка памяти. Очевидно, она позволяла вызывать номер для быстрого набора. Наверное, первые две были зарезервированы для Эндрю – офис и сотовый. Он нажал на память и кнопку номер три, услышал, как начался набор, потом раздались гудки. Ему пришлось довольно долго ждать. Затем ему ответил сонный, немного встревоженный женский голос. Может быть, муж еще не вернулся домой. Может быть, у нее взрослые дети, живущие в другом городе. Поздние телефонные звонки столь же неприятны, как стук в дверь.

– Элис? – спросил Ричер.

– Да, это я. А кто вы?

– Я с Ким Петерсон, вашей соседкой. Она нуждается в немедленной помощи. Сегодня вечером был убит ее муж.

Некоторое время Элис молчала, а когда заговорила, Ричер не услышал ее слов. Все перекрыл пронзительный громкий звук. Он доносился снаружи. Звук поднимался и опускался. Завывал и стонал, кричал и шептал, катился по замерзшим полям, как чудовищная волна, ударял в стены домов и стучал в окна.

Тюремная сирена.

Было без пяти час ночи.

Осталось три часа.

Глава 38

В сознании Ричера возникла безумная диаграмма, стремительно раздвигающаяся в четырех измерениях пространства и времени: полицейские по всему городу, мчащиеся случайным образом на север, юг, восток и запад, устремившиеся по приказу Холланда к участку. Все они услышали сирену, все одновременно изменили направление движения. Семеро полицейских, охранявших Джанет Солтер, унеслись в ночь, присоединившись к общему переполоху, и теперь едут к тюрьме, оставив свою подопечную в одиночестве. Одинокую и уязвимую Джанет Солтер – стрелок может предпринять последнюю попытку покончить с ней и сбежать, спасая собственную жизнь, или попытаться вновь слиться с остальными.

«Я знаю, что мне делать», – сказала Джанет Солтер.

Ричер повесил трубку и повернулся к Ким.

– Мне нужно уйти, – тихо сказал он. – Элис скоро будет здесь.

Он распахнул входную дверь и остановился. Сирена продолжала оглушительно выть. Ричер стоял перед расчищенной дорожкой. Пятьдесят футов до развилки и еще пятьдесят до дороги, потом миля до города и миля до дома Джанет Солтер.

Он был пешком.

Он остался без машины.

Ричер захлопнул за собой дверь и поспешил к сараю. Старый «Форд»-пикап с широким ковшом для расчистки снега все еще стоял там.

Но ключа в зажигании не было.

Ричер поспешно вернулся к дому и постучал в дверь. Долгое, долгое ожидание. Он снова постучал. Наконец Ким Петерсон снова открыла дверь. Шок закончился. Начался кошмар. Ее глаза смотрели в пустоту, тело сотрясалось от рыданий.

– Прошу меня простить, – сказал Ричер. – Но мне необходим ключ от пикапа.

Она не ответила.

– Ким, мне он, правда, необходим.

– Он на кольце с другими ключами в кармане у Эндрю.

– А у вас есть запасной?

– Не думаю.

– Вы уверены?

– Это очень старый грузовик.

– Но всегда есть запасной ключ.

– Кажется, мы его потеряли.

Ким Петерсон отвела взгляд, повернулась и побрела обратно по коридору, споткнулась, и ей пришлось опереться на стену. Ричер захлопнул дверь, прислонился к стене и стал ждать появления Элис, соседки Ким. Пространства в пригородах Южной Дакоты были большими и открытыми. Дома располагались на солидном расстоянии друг от друга. Он не сомневался, что Элис приедет на машине, и тогда он попросит ее взаймы.

Он ждал.

Сирена продолжала завывать.

Элис пришла пешком.

Он увидел ее в сотне ярдов, озаренную лунным светом, – высокая женщина спешила на помощь к Ким, скользя на обледеневших дорожках. Волосы выбились из-под вязаной шапочки. Она перешла дорогу, с тревогой поглядывая на дом Петерсонов, стараясь при помощи рук сохранять равновесие. Ричер двинулся ей навстречу и встретил в конце подъездной дорожки.

– У вас есть машина? – сразу спросил он.

– Я не смогла ее завести, – ответила она.

Ричер посмотрел налево в сторону ведущей в город дороги. Элис бросила взгляд в сторону дома.

– Как Ким? – спросила она.

– Плохо, – ответил Ричер.

– Что случилось?

– В Эндрю стреляли. Он убит. Все произошло на пустой парковке.

– Это ужасно.

– Вам нужно идти к ней. Предстоит долгая ночь.

– Не только ночь.

– Вы готовы ей помочь?

– У меня нет выбора.

– Позвоните ее отцу. Она сказала, что он иногда приезжает к ним в гости.

– Я позвоню.

– Удачи.

Она поспешила к дому по подъездной дорожке.

Ричер свернул налево и зашагал по улице.

«Я знаю, что делать», – сказала Джанет Солтер.

Через минуту Ричер находился в ста ярдах от перекрестка с главной двухполосной дорогой, ведущей с востока на запад. Справа располагался центр города. Слева – пустоши. Он хотел, чтобы где-то неподалеку жил полицейский. Максимум в десяти минутах ходьбы. Полицейский, которому он мог бы верить. Не Каплер, Лоуэлл или Монтгомери. Он хотел кого-то из большинства. Он хотел, чтобы это был человек, который пришел с дежурства и лег спать, а сейчас проснулся, оделся и выскочил на холод, сел в машину и поехал на запад.

Он хотел остановить такого парня и потребовать, чтобы тот его подвез.

Ричер получил часть того, что хотел.

Когда ему оставалось семьдесят ярдов до перекрестка, он увидел приближающийся с востока свет фар. Пульсирующие красные и синие полосы, примерно на расстоянии в милю – автомобиль быстро ехал в его сторону. Казалось, к Ричеру направляется расцвеченный акр снега, словно над землей скользит НЛО. Огромный яркий танцующий круг горизонтального света. Ричер поспешил, чтобы его встретить. Его ноги скользили по льду и смерзшемуся снегу, руки вращались, точно ветряная мельница. Лицо у него уже замерзло, и возникло ощущение, что его сначала избили бейсбольной битой, а потом им занялся дантист, который не пожалел анестезирующих средств. Патрульная машина ехала со скоростью не менее шестидесяти миль в час, и это с цепями на задних колесах и зимней резине. Ричер перемещался со скоростью три мили в час, его ноги двигались медленно и неуверенно. Он скользил, словно бежал на месте. До угла все еще оставалось пятьдесят ярдов.

Он понял, что не успеет.

Но ему это не потребуется.

Полицейский его заметил.

Машина снизила скорость, свернула на улицу Петерсона и покатила в его сторону. Яркие фары, вспышка синего, красного и белого ослепляли. Ричер остановился, понадежнее поставил ноги, поднял руки и замахал. Каждой рукой он описывал большие полукруги.

Полицейская машина притормозила.

В последнюю минуту он отступил в сторону, и машина остановилась рядом. Стекло со стороны водителя опустилось. За рулем сидела женщина. У нее было бледное опухшее после сна лицо и растрепанные волосы. Глаза покраснели от слез. Ричер видел ее в первый раз.

– Я должен добраться до дома Джанет Солтер, – сказал он.

Он говорил невнятно. У него онемели губы. Верхняя часть лица превратилась в кусок льда. Нижняя была ничуть не лучше. Он едва мог шевелить челюстью.

– Что? – спросила женщин-полицейский.

– Меня нужно подбросить.

– Куда?

– К дому Джанет Солтер.

В пяти милях от них завыла тюремная сирена. Ричер услышал диспетчера по рации. Он что-то говорил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Наверное, немолодой человек, которого попросили занять место диспетчера. Ричер уловил алкоголь в дыхании женщины. Вероятно, она выпила виски. Стаканчик на ночь. Или даже два или три.

– Проклятье, кто вы такой?

– Я работал с Холландом и Петерсоном.

– Петерсон мертв.

– Я знаю.

– Вы из военной полиции?

– Да. И мне нужно, чтобы вы меня подвезли.

– Я не могу, – сказала она.

– Тогда почему вы свернули ко мне?

– Я этого не делала; просто еду, чтобы занять свой пост.

– Тюрьма находится в другом направлении.

– Мы должны держать периметр в миле от нее. Мне достался северо-восточный угол. И я должны там быть.

– Что случилось?

– Байкер сбежал. Его камера пуста.

– Нет, – сказал Ричер.

– Что значит «нет»?

– Это невозможно. Обман, ловушка.

– Он либо в камере, либо его там нет, приятель. А они говорят, что его нет.

– Он где-то прячется. В кладовке со швабрами или еще где-нибудь. Это фальшивый побег.

– Чепуха.

– Я видел подобные вещи. Есть две проблемы с побегом. Сначала нужно выбраться наружу, а потом уйти от преследования. Умные сначала прячутся. Внутри. До тех пор, пока охота не прекращается. А потом они убегают. Но этот парень никуда не собирается бежать. Он только спрятался. Это обман.

Женщина ничего не ответила.

– Подумайте сами, – продолжал Ричер. – Сбежать гораздо труднее, чем кажется. Уверяю вас, он еще в тюрьме. Завтра он проголодается и выйдет из своего убежища. С большой улыбкой на лице. Потому что тогда будет уже слишком поздно.

– Вы спятили.

– Он все еще там. Поверьте мне. Рискните. Поставьте все на карту.

– Вы сошли с ума.

– Ладно, предположим, что так и есть. Предположим, байкер сбежал. Значит, он на свободе уже больше пяти часов. Вам это известно. Проклятье, какой смысл теперь охранять периметр?

Женщина не ответила.

Сирена продолжала завывать.

– Пять минут, – сказал Ричер. – Пожалуйста. Больше мне ничего не нужно.

Женщина-полицейский вновь не ответила. Она просто нажала на газ, подняла стекло, и машина тронулась с места. Ричер наклонился вперед, но автомобиль поехал быстрее, задел его бедро, развернул, и он тяжело упал на спину. Ричер лежал на смерзшемся снегу и смотрел, как акр света стремительно удаляется.

«Я знаю, что делать», – сказала Джанет Солтер.

Ричер встал и побрел к перекрестку. Сирена смолкла. Ее последние отголоски отразились ото льда, и наступила ночная тишина. Но это было не мягкое молчание после только что выпавшего снега, а жутковатое потрескивание и шорохи замерзающего мира. Звук его шагов устремлялся вперед по свободным пространствам льда. Ветер все еще дул с запада, бросая тончайшие иглы льда в лицо. Ричер оглянулся. Он прошел всего сто пятьдесят ярдов. Осталось две мили. Дорога была пустой. Он находился здесь один.

И ему было очень холодно.

Ричер наполовину шел, наполовину бежал по колее, оставленной колесами; его каблуки скользили после каждого шага, пока не застревали в трещине, пробитой цепями с задних колес. Он тяжело дышал, ледяной воздух обжигал трахею и легкие. Ричер часто кашлял.

Еще две мили. Около тридцати минут. Слишком долго. Кто-то из них наверняка набрался мужества и остался с ней. Один из семи. Одна из женщин. Будь прокляты правила. Будь проклят план. Петерсон мертв. Его тело еще не остыло. У них появилось оправдание. Наверняка у кого-то хватило мужества, чтобы послать к дьяволу федералов. Хотя бы у одного. Может быть, их оказалось больше. Может быть, их двое или трое.

Может быть, остались все.

Или все уехали.

«Я знаю, что делать», – сказала Джанет Солтер.

Но так ли это?

Сделала ли она то, что должна?

Ричер продолжал двигаться вперед. Один шаг, потом второй, третий. Ветер толкал его в грудь. Кусочки льда стучали по куртке. Он больше не чувствовал рук и ног. Казалось, что вся влага в его глазах замерзла.

Прямо впереди находился банк, одиноко стоявший посреди небольшой парковки. Окраина города. Первое здание. На высокой бетонной колонне висела табличка. Красные цифры. Время и температура. Двадцать минут второго. Минус тридцать четыре градуса.

Ричер ускорил шаг и почувствовал, что он уже в городе. Слева и справа появились здания. Продуктовый магазин, аптека, магазин сувениров, прокат DVD-дисков. Автозапчасти, единая служба доставки посылок, химчистка. Все с парковками. И между всеми большие расстояния. Для клиентов с машинами. Ричер спешил, он вспотел, и одновременно его била дрожь. Расстояния между зданиями уменьшались. Появились вторые этажи. Центр. До большого перекрестка осталось сто ярдов. Направо – к тюрьме, налево – к автостраде. Он срезал угол и перешел на другую сторону улицы. Свернул на юг возле полицейского участка. Ветер завывал в лесу антенн на крышах.

Осталось пройти милю.

Ричер бежал по главной улице. Одинокая фигура. Нескладные короткие шаги. Он поднимал и опускал ноги почти вертикально. Только так он мог сохранять равновесие. Лед не позволял делать длинные уверенные шаги. Перед глазами все расплывалось, горло горело. Все окна вокруг оставались темными. Только он двигался в белом пустом мире.

Ричер миновал семейный ресторан. Он был закрыт, свет погашен. Призрачные перевернутые стулья стояли на столах, словно безмолвная толпа с поднятыми руками. Четыреста ярдов до улицы Джанет Солтер. Сорок секунд для приличного спортсмена. У Ричера ушло две минуты. Патрульная машина на перекрестке исчезла. Осталась только колея – пустая, как железнодорожная развилка. Ричер шел вдоль колеи по улице. Миновал один дом, второй. Ветер шумел в ветвях елей. Земля потрескивала и стонала под его ногами.

Подъездная дорожка дома Джанет Солтер.

Свет в доме.

Никакого движения.

Полная тишина.

Все на месте.

Все спокойно.

Он секунду отдохнул, положив руки на колени, его грудь тяжело вздымалась.

А потом поспешил к дому.

Глава 39

Ричер поднялся на крыльцо дома Джанет Солтер. Дверь была заперта. Он потянул ручку звонка. Провод появился из маленького бронзового глазка. Затем снова скрылся. Звякнул звонок, потом еще раз, вежливо и скромно, где-то глубоко внутри молчащего дома.

Никакого ответа.

Это хорошо. Она не услышит звонок в подвале. И даже если услышит, не выйдет, чтобы ответить.

Он надеялся.

«Я знаю, что делать, – сказала она. – Подвал, пистолет, пароль».

Он заглянул внутрь через матовое стекло. Свет в коридоре все еще горел. Он разглядел комнату. Стул. Столик для телефона. Лестница, ковер, картины. Пустая вешалка.

Никакого движения. Никого внутри. Никаких следов разрушения.

Все спокойно.

Сорок три способа проникновения в дом, по его собственным подсчетам; из них пятнадцать вполне практичных и восемь легких. Ричер отошел от двери, спустился с крыльца и зашагал по глубокому хрустящему снегу вдоль фундамента к задней части дома. Он знал, что на кухонной двери массивный латунный замок с язычком, аккуратно утопленным в пластину, обрамляющую замочную скважину. Пластина заделана в косяк – полоску из столетней мягкой древесины. Косяк был выкрашен, а вдоль двери шла изящная планка из лакированного каштана. Такую будет трудно заменить. Таким образом, учитывая все факты, правильно будет вломиться в дом с заднего хода.

Он отступил на шаг, поднял ногу и ударил каблуком по дереву под замком. Второй попытки не потребовалось. Ричер был крупным человеком, его мучила тревога, он ужасно замерз, терпение подходило к концу. Дверь уцелела, но всю пластину с замком вырвало из косяка, она со стуком упала на пол, и дверь распахнулась.

– Это я, – позвал он. – Ричер.

Джанет могла не слышать звонок, но треск ломающего дерева почти наверняка донесся до подвала. Он не хотел, чтобы у нее случился сердечный приступ.

– Это я, – снова позвал Джек.

Он вошел на кухню и закрыл за собой дверь, однако осталась щель в дюйм. Он вновь услышал знакомые звуки и ощутил запахи. Шипение насосов отопления. Запах остывшей кофеварки. Он вошел в маленький коридорчик и включил свет. Дверь у основания лестницы была закрыта.

– Джанет, – позвал он. – Это я, Ричер.

Никакого ответа.

– Джанет, – громче сказал он.

Никакого ответа.

Он спустился по ступенькам и сильно постучал в дверь подвала.

– Джанет?

Тишина.

Он нажал на ручку.

Дверь открылась.

Джек снял перчатку, вытащил из кармана пистолет и вошел в подвал. Там было темно. Ричер прислушался. Никаких звуков, если не считать шума в котле и попискивания насосов. Он пошарил левой рукой по стене, нашел кнопку и включил свет.

В подвале было пусто. Лишь косые тени на полу от балок потолка. Он прошел через котельную. Пусто. Только шум отопительной системы.

Ричер вернулся к двери. Посмотрел на лестницу через прицел пистолета. Никого. Ни движения, ни звука.

– Джанет? – позвал он.

Тишина.

Бесполезно.

Ричер вернулся на кухню. Прошел по коридору. Все выглядело именно так, как сквозь матовое стекло. Тишина. Стул, столик, ковер, картины, вешалка. Никакого движения. Никаких следов беспорядка.

Он нашел ее в библиотеке. Она сидела в любимом кресле. На коленях лежит книга, глаза открыты, посреди лба пулевое отверстие.

Точно третий глаз.

Девять миллиметров, почти наверняка.

Разум Ричера оставался пустым долгое, долгое время. Лишь тело испытывало боль. Оно медленно оттаивало. Уши горели так, словно кто-то прижимал к ним паяльную лампу. Потом к носу, щекам, губам, подбородку и рукам. Он сел в кресло в коридоре и, обхватив себя руками, принялся раскачиваться взад и вперед. Заболели ноги, ребра, наконец, кости рук и ног. Казалось, его сломали и растоптали.

У Джанет Солтер был непрочный череп. Пуля пробила его насквозь и застряла в обивке ее любимого кресла.

«У меня будет полно времени для чтения, когда эта суматоха уляжется», – сказала она.

Ричер подпер голову руками. Поставил локти на колени и посмотрел в пол.

«Я удостоена привилегии, – сказала она. – У меня появился шанс поступить в соответствии со своими принципами».

Джек потер глаза. И увидел на руках кровь. Ледяные иголки оставили множество мелких ссадин. Пока лицо не отогрелось, он ничего не чувствовал. А теперь появились тысячи мелких капель крови. Он провел по лицу ладонями, словно мылся, потом вытер руки о брюки. Посмотрел в пол. Отметил все изгибы узора на ковре и поднял глаза. Джанет Солтер смотрела на него. Она сидела по диагонали, напротив. Прямая линия. Вектор. Левее стойки лестничных перил, через дверь до ее кресла. Под пулевым отверстием у нее на лбу образовалась небольшая запятая. Не кровь, немного жидкости.

Он смотрел на нее так долго, сколько мог, потом опускал взгляд к ковру. И снова смотрел.

«Я не люблю проигрывать, – сказал он. – Для всех сторон будет лучше, если я не проиграю».

Служить и защищать.

Всегда на посту.

Пустые слова.

Он оказался обманщиком, фальшивкой и неудачником.

И так было всегда.

Он сел на стул. Никто не приходил. Вокруг гудел дом. Он не знал и продолжал издавать те же самые звуки, ни на что не обращая внимания. По трубам текла вода, стекла дребезжали в рамах, разбитая задняя дверь шевелилась под порывами ветра. Шелестела листва, и вся замершая планета содрогалась и стонала.

Ричер взял телефон. И набрал по памяти номер.

– Вы позвонили в Бюро трудовой статистики. Если вы знаете нужный вам номер, вы можете его набрать.

Он набрал 110.

Щелчок. Гудение.

– Да?

– Сьюзен, пожалуйста.

– Кого?

– Аманду.

Щелчок. Гудение.

– Ричер, – сказала Сьюзен.

Он не ответил.

– Ричер? Ты в порядке?

Он молчал.

– Говори со мной. Или повесь трубку.

– Ты когда-нибудь испытывала голод? – спросил он.

– Голод? Конечно. Иногда.

– Однажды я голодал шесть месяцев подряд. В Заливе. «Щит пустыни» и «Буря в пустыне». Когда нам приказали вышвырнуть Саддама из Кувейта. Мы прибыли туда в самом начале. И оставались до самого конца. И все время голодали. Есть было нечего. Моему отряду, я хотел сказать. И некоторым другим людям тылового эшелона десанта. Мы тогда считали, что это нормально, обычные трудности. При таких больших операциях кто-то должен что-то перепутать. Снабжение всегда проблема. Пусть уж лучше все будет нормально у тех парней, которые сражаются. Поэтому никто не жаловался. Но было совсем невесело. Я сильно похудел. Это было скверно. Когда мы вернулись домой, я жрал, как свинья, и вскоре обо всем забыл.

– А потом?

– Несколько лет спустя мы ехали в русском поезде. Нас кормили американскими пайками. Мне было скучно. Когда мы вернулись, я решил выяснить, что произошло. Ну, нечто вроде хобби. Одно потянуло за собой другое, ниточка довела меня до самого конца. Выяснилось, что один тип из отдела логистики продавал нашу еду в течение десяти лет. Ну, ты понимаешь, немного здесь, немного там – по всему миру. Африка, Россия, Индия, Китай – тем, кто мог платить. Он соблюдал осторожность, и никто ничего не замечал, запасы были огромными. Но в Заливе возникли проблемы. Он отправлял нам продовольствие на бумаге, но мы, в пустыне, голодали.

– Генерал?

– Он недавно получил повышение. Большую часть времени был полковником. Не самый умный парень, но он проявлял разумную осторожность и хорошо скрывал свои следы. Но я не мог так это оставить. Все свелось к одному: он или я. Дело было личным. Мои люди из-за него голодали. Я проверил все его банковские счета. Ты знаешь, на что он тратил деньги?

– И на что же?

– А он их почти не тратил. Откладывал. На пенсию. Однако он купил «Шевроле Корветт»[36] 1980 года. Он считал его классическим. Такие покупают коллекционеры. Однако «Корветт» 1980 года худший из всех «Корветтов». Настоящий кусок дерьма. Мощность двигателя составляла сто восемьдесят лошадиных сил. Я бегал быстрее. И в голове у меня что-то щелкнуло. Одно дело голодать из-за выдающегося преступника, который придумал замечательную аферу. Но голодать из-за полнейшего идиота – совсем другое. Полнейшего, безмозглого, лишенного вкуса, убогого, жалкого маленького идиота.

– И ты его арестовал?

– Я подготовил дело так, словно речь шла об Этель Розенберг[37]. Я сходил с ума. Все перепроверил по многу раз с начала и до конца. Я мог бы выступить с этим делом в Верховном суде. Я его арестовал. Я сказал ему, что расстроен. Он был в парадной форме. Надел все ордена и медали. Он рассмеялся мне в лицо. Я подумал: «Ты купил «Корветт» 1980 года, а не меня, ублюдок. И кто лучше?» Потом я его ударил. Я ударил его в живот, а когда он сложился, принялся колотить головой о свой письменный стол.

– И что случилось?

– Я проломил ему череп. Он провалялся в коме шесть месяцев. И с тех пор так и не пришел в себя. Ты не ошиблась. Меня сняли с должности. 110-й был для меня закрыт. Только тщательная подготовка дела меня спасла. Они не хотели, чтобы его материалы попали в газеты. В противном случае меня бы надолго посадили. И я ушел.

– Куда?

– Я не помню. Мне было очень стыдно. Я совершил плохой поступок. И испортил лучшую команду, которую мне когда-либо удавалось собрать.

Она не ответила.

– Я часто потом думал об этом, – продолжал Ричер. – Ну, ты понимаешь: зачем я так поступил? И не нашел ответа. До сих пор не могу.

– Ты сделал это ради своих парней.

– Может быть.

– Ты пытался исправить мир.

– Думаю, нет. Я не хочу исправить мир. Может быть, мне бы следовало, но я не хочу.

Она не ответила.

– Мне просто не нравятся люди, которые делают мир неправильным. Так лучше?

– Пожалуй. А что было дальше?

– На самом деле ничего. В этом и состоит история. Тебе следует заказать новый стол. В старом нет чести.

– Я хотела спросить, что произошло сегодня?

Ричер не ответил.

– Расскажи мне, – попросила Сьюзен. – Я знаю, что-то случилось.

– Откуда?

– Потому что ты мне позвонил.

– Я много раз тебе звонил.

– Когда тебе что-то было нужно. Значит, тебе что-то нужно сейчас.

– Я в порядке.

– Твой голос.

– Я проигрываю: ноль – два.

– Как?

– Двое погибших в бою.

– Кто?

– Полицейский и пожилая женщина.

– Ноль – два… это не игра.

– Ты прекрасно знаешь, что игра.

– Но это люди.

– Я знаю. На одного из них я смотрю прямо сейчас. И есть только один способ не приставить пистолет к своей голове – сделать вид, что это игра.

– У тебя есть пистолет?

– Лежит в кармане. Старый добрый револьвер калибра 0.38.

– Оставь его в кармане, ладно?

Ричер не ответил.

– Не прикасайся к нему, хорошо?

– Назови причину.

– Калибр 0.38 не всегда дает нужный результат. Да ты и сам знаешь. Мы все видели, как это бывает. Ты можешь окончить свои дни, как тот генерал.

– Я тщательно прицелюсь. По центру. Я не промахнусь.

– Не делай этого, Ричер.

– Расслабься. Я не собираюсь пускать себе пулю в лоб. Не мой стиль. Буду просто сидеть и ждать, когда моя голова взорвется сама.

– Я сожалею.

– Тут нет твоей вины.

– Просто мне не нравится думать об этом как об игре.

– Ты знаешь, что это игра. Должно быть. Только так ситуация станет терпимой.

– Ладно, на какой мы стадии? Последняя четверть?

– Дополнительное время.

– Тогда расскажи все, шаг за шагом. Введи меня в игру. Как если бы мы вместе работали.

– Я бы хотел.

– Но это так. Что у нас есть?

Он не ответил.

– Ричер, что у нас есть?

Джек сделал вдох и начал ей рассказывать, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, вернувшись к тому стенографическому стилю, который помнил еще с тех времен, когда говорил с людьми, понимавшими то, что понимал он, видевшими то, что видел он, и сразу схватывавшими то, что не требовало разъяснений. Он рассказал ей про автобус и метамфетамин, судебный процесс и тюрьму, полицейский департамент и кризисный план, про адвоката и защиту свидетеля, про бунт и Платона, про подземное хранилище, Петерсона и Джанет Солтер.

– Положи руку в карман, – такими были ее первые слова, когда он закончил.

– Зачем? – спросил Ричер.

– Вытащи пистолет.

– Теперь все в порядке.

– И более того. Это необходимо. Плохой парень тебя видел. Пока ты находился вдвоем с Солтер в доме. У него было пять часов.

– Он не приходил. Он находился все это время в тюрьме.

– Это лишь допущение. Мы ничего не знаем наверняка. Он мог проверить, отключить рацию, ускользнуть и вернуться. Нам даже неизвестно, был ли у них полный сбор. Да, план расписан в подробностях, но ты же понимаешь, что в реальном мире все идет не так, когда возникают серьезные проблемы.

– Так или иначе, я его не видел.

– Но ему это неизвестно. Если он тебя видел, то естественно предположить, что и ты его видел. Значит, он придет за тобой.

– Слишком много «если» и допущений.

– Ричер, подумай. Что может помешать убийце выйти сухим из воды? Он прикончил адвоката, Петерсона и Солтер – три пули из выброшенного пистолета. Он бережет четвертую для тебя – после чего он свободен. Никто никогда не узнает, кто он такой.

– Я и сейчас не знаю, кто он такой.

– Но он в этом не уверен. И он опасается, что со временем ты поймешь. Ты последнее препятствие на его пути.

– Почему же он до сих пор за мной не пришел?

– У него не было удобного случая. Другого правдоподобного объяснения нет. И с тобой он будет особенно осторожен. Еще в большей степени, чем с остальными. Адвокат был ничтожеством, Петерсон – обычным полицейским, а Солтер – безобидной пожилой женщиной. Ты – другой.

– Ну, не настолько другой.

– Тебе нужно вернуться в Рэпид-сити. Спрятаться там и поговорить с ФБР.

– У меня нет машины.

– У тебя есть телефон. Ты сейчас по нему разговариваешь. Положи трубку и позвони в ФБР. И будь настороже до тех пор, пока они не появятся.

Джек не ответил.

– Ты так и поступишь? – спросила она.

– Сомневаюсь, – ответил Ричер.

– Тебе прекрасно известно, что ты не несешь ответственности за этих людей.

– Кто бы говорил.

– Без тебя произошло бы то же самое. То, что ты оказался там, – один шанс из миллиона.

– Петерсон был хорошим парнем. И достойным полицейским. Он хотел стать еще лучше. Он был из тех, кто понимает, что ничего не знает. Мне он нравился.

Сьюзен ничего не ответила.

– И мне нравилась миссис Солтер. Она была хорошим благородным человеком.

– Тебе нужно выбираться оттуда. Ты в меньшинстве. Платон будет не один.

– Очень надеюсь.

– Это опасно.

– Для него, – сказал Ричер.

– Ты помнишь, как еще ребенком смотрел фильм про чудовище, которое появляется из лагуны?

– Эта история до сих пор в моем досье?

– В конце, в ссылках.

– И ты ее прочитала?

– Я заинтересовалась.

– Они все поняли неправильно. И отобрали у меня нож, я тогда ужасно разозлился.

– И в чем состояла их ошибка?

– Я не был генетической аномалией. Я родился таким же напуганным, как и все. Может быть, даже больше, чем другие. Я не мог спать и плакал вместе с другими. Но потом я устал от этого. И научился справляться со страхом. Усилием воли я превратил страх в агрессию. Оказалось, что это довольно просто.

– В шесть лет?

– Нет, в шесть я был уже опытным. Я начал в четыре. И к тому моменту, когда мне исполнилось пять, дело было сделано.

– И что ты творишь теперь? Превращаешь чувство вины в агрессию?

– Я дал клятву. Такую же, как и ты. Все враги, внешние и внутренние. Похоже, у меня есть по одному каждого вида. Платон и коррумпированный полицейский.

– Твоя клятва потеряла силу.

– Она никогда не теряет силу.

– Но как получилось, что у шестилетнего ребенка был свой перочинный нож?

– А разве у тебя не было?

– Конечно, нет.

– А сейчас?

– И сейчас нет.

– Тебе следует его купить.

– А тебе перебраться в Рэпид-сити и сделать все как следует.

– У нас нет времени.

– У тебя нет легального статуса.

– Ну, так внеси еще одну ссылку в моем досье. Или сбереги им время. Сделай копию. Три копии, для ФБР, УБН и для полицейских из Южной Дакоты. И отправь их прямо сегодня.

– Это не твое дело. Ты себя наказываешь. Ты не должен победить всех.

– Тебя поставили во главе 110-го?

– И я буду оставаться на этой должности до тех пор, пока захочу.

– На этот раз все было очень серьезно.

– Все дела важны.

– Но не в одинаковой степени. Я смотрю на милую пожилую женщину с дыркой в голове. И это значит для меня больше, чем чувство голода.

– Перестань на нее смотреть.

Ричер опустил взгляд в пол.

– Нельзя изменить прошлое, – сказала Сьюзен.

– Я знаю.

– Ты ничего не можешь искупить. И не должен. Этот тип заслужил оставаться в коме. Быть может, навсегда.

– Вполне возможно.

– Отправляйся в Рэпид-сити.

– Нет.

– Тогда приезжай в Вирджинию. Мы разберемся с этим вместе.

Ричер не ответил.

– Ты не хочешь приехать в Вирджинию?

– Конечно, хочу.

– Ну, так приезжай.

– Я приеду. Завтра.

– Сейчас.

– Сейчас середина ночи.

– Ты мне несколько раз задавал один вопрос.

– В самом деле?

– А потом перестал.

– И что же я спрашивал?

– Ты спрашивал, замужем ли я?

– И ты?

– Нет.

Ричер снова поднял глаза. Джанет Солтер смотрела прямо на него.

– Я уеду завтра, – сказал Ричер и повесил трубку.

Было без пяти два ночи.

Осталось два часа.

Глава 40

Полет длился уже три часа, и Платон начал испытывать напряжение. Ничего удивительного. Его жизнь напоминала видеоигру. Один эпизод мгновенно сменялся другим. И каждый раз ему приходилось принимать эффективное и всесторонне обдуманное решение. От исключительно важных до простых. Однако даже самые обычные вещи не были тривиальными. Он тратил тысячу пятьсот долларов в месяц только на аптечные резинки, которыми пользовался для того, чтобы скреплять пачки наличных перед доставкой в банк. Разве это можно назвать мелкой проблемой? А еще имелась множество крупных. Его деятельность оценивалось не только по сути, но и по стилю. Драматические эффекты он считал проявлением слабости.

Ирония состояла в том, что Платон родился крупным ребенком и до семи лет был таким, как все, или даже больше. В восемь он еще сохранял конкурентоспособность. В девять оставался в пределах нормы. А потом перестал расти. Никто не знал причины. Никто не сумел определить, виновата в этом генетика, болезнь или влияние окружающей среды. Может быть, ртуть или свинец, или другой тяжелый металл. Не вызывало сомнений, что причина не крылась в недостаточном питании или заботе. Его родители всегда находились рядом и знали свое дело. Сначала они не обращали внимания на то, что происходит, полагая, что все выправится само собой. Но ничего не менялось. Потом от него отвернулся отец. А следом за ним и мать.

Теперь никто от него не отворачивался.

Его сотовый телефон оставался включенным. Обычные правила на него не распространялись. Телефон зазвонил, и Платон ответил своему агенту на земле. Один полицейский узнал слишком много, и от него пришлось избавиться. Платону было все равно. Сопутствующие потери. Несущественно. Какой-то другой парень продолжает вынюхивать, и с ним тоже придется разобраться. Бывший военный полицейский. Это Платона также не интересовало. Несущественно. Не его проблема.

Но тут возникла важная новость: свидетель мертв.

Платон улыбнулся.

– Ты только что спас жизнь, – сказал он.

Затем Платон позвонил в Бруклин, Нью-Йорк. Сообщил новость. Последнее препятствие уничтожено. Южная Дакота стала зоной, свободной от проблем. Право владения неуязвимо. Полные гарантии. Русский согласился немедленно перевести деньги. Платон слушал очень внимательно, и ему показалось, что он слышит щелчок мыши.

Он улыбнулся.

Сделка совершена.

Он закрыл телефон и повернулся к окну. Сиденье 1А – лучшее в самолете. В его самолете. Потом Платон посмотрел на распростертую внизу Америку. Темная и огромная. Полосы света. Он бросил взгляд на часы. Еще пятьдесят семь минут. А потом, в очередной раз, как всегда, представление. Новый вызов. И еще один триумф.

Ричер поднялся наверх и нашел спальню Джанет Солтер в задней части дома, прямо над библиотекой. Это была уютная комната, где пахло гигиенической пудрой и лавандой. Ванная комната находилась над кухней. Над раковиной висела аптечка. Там стояли обычные пузырьки и коробка патронов калибра 0.38, восемьдесят восемь штук, оставшихся от сотни.

Ричер положил коробку в карман куртки и закрыл дверцу. Потом он спустился по лестнице, взял книгу из безжизненной руки миссис Солтер и вытащил револьвер из кармана шерстяной кофты. Он был полностью заряжен, значит, из него не стреляли. Ричер засунул оружие в свой карман, вложил книгу в руки Джанет Солтер и отступил на шаг.

Полицейский, который убил адвоката, помощника шефа полиции и миссис Солтер, сидел в своей машине и смотрел сквозь ветровое стекло. Он занимал положенное ему место периметра, лично отвечая за восьмую часть мили снега слева и такую же часть снега справа. Конечно, беглец мог воспользоваться только дорогой, даже летом. В любое время года местность оставалась слишком ровной, и спрятаться здесь было негде. Собаки догонят беглеца за минуту. Пробираться по пересеченной местности, сидеть в канавах и дренажных трубах – такое годится только для старых черно-белых фильмов, которые показывают по ночам на второстепенных спутниковых каналах. Нет, в наши дни сбежавший заключенный направится к дороге, привязавшись к нижней раме пустого грузовика.

Конечно, никакого беглеца быть не могло. Платон предельно ясно выразился по этому поводу. В тюремной архитектуре полно пустот. Наверху находятся вентиляционные каналы, под полом имеется множество труб. Все надежно – ни одна из пустот не ведет на свободу. Но они бывают полезными, если ты не собираешься бежать. Сэндвич и бутылка, чтобы мочиться, – и там можно просидеть от десяти до двенадцати часов.

А этого вполне достаточно.

Полицейский проверил пистолеты. Привычка, инстинкт. Первый, его официальное оружие, – в кобуре, второй – в кармане. Он заряжен. Патрон в стволе и еще четырнадцать в обойме.

Он считал, что ему не потребуются четырнадцать патронов в обойме.

Ричер в последний раз обошел дом Джанет Солтер. Он практически не сомневался, что больше сюда не вернется, а ему требовалось запомнить некоторые вещи. Он осмотрел двери: входную заднюю, в подвал, на кухню, в коридор, библиотеку, то, как сидела Джанет Солтер и лежала книга у нее на коленях. «Что-то между пятью и восемью минутами, – подумал он, – чтобы она совершенно успокоилась – ведь она была в настоящей панике». Именно столько времени потребовалось бы ей, чтобы расслабиться, даже в присутствии такой надежной фигуры, как городской полицейский.

Значит, с точностью до минуты кто-то опоздал на перекличку в тюрьме от шести до девяти минут.

Кто-нибудь должен запомнить.

Может быть.

Если перекличка вообще была.

Если тот тип там вообще появился.

Ричер застегнул куртку, надвинул шапку поглубже на уши и надел капюшон, следом перчатки, открыл входную дверь и снова вышел на мороз, который тут же набросился на него со всех сторон. Ричер мгновенно окоченел, тело у него начало ломить. Однако он игнорировал холод. Усилием воли. Он закрыл дверь и зашагал по подъездной дорожке на улицу. А оттуда направился в участок. Всю дорогу Ричер был настороже – здесь он мог выхватить пистолет и выстрелить в тысячу раз быстрее, чем любой противник. Он не сомневался, что успеет добыть руду, выплавить металл, сделать чертеж, получить все части и собрать собственный пистолет прежде, чем противник соберется стрелять.

Я не боюсь смерти.

Это смерть боится меня.

Страх в агрессию.

Вину в агрессию.

В полицейском участке находился только гражданский помощник, дежуривший за стойкой, – высокий угловатый мужчина лет семидесяти, который с хмурым видом сидел на своем стуле. Ричер спросил его про новости, и тот ответил, что новостей нет. Тогда Джек поинтересовался, сколько времени участок будет в состоянии полной боевой готовности. Старик ответил, что он не знает. Прежде ничего похожего не случалось. Раньше из тюрьмы никто не убегал.

– Сегодня никто не сбежал, – сказал Ричер. – Заключенный прячется внутри тюрьмы.

– Вы так думаете?

– Да.

– На каком основании?

– На основании здравого смысла, – ответил Ричер.

– Тогда нужно подождать около часа. Периметр расставлен на расстоянии мили. Через два часа станет очевидно, что беглец скрылся или все это время находился в тюрьме.

– Расскажите мне, как происходит перекличка полицейских в случае кризисной ситуации в тюрьме.

– Я делаю ее отсюда, по рации. Иду по списку, они отвечают мне из машин или в микрофон рации, и я их вычеркиваю.

– Как перекличка прошла сегодня?

– Все на месте, все штатно.

– Отсутствующих не было?

– Ни одного.

– Перебои в связи? Сомнения?

– Ничего.

– Когда вы проводили перекличку?

– Я начал, как только услышал сирену. Перекличка занимает около пяти минут.

– То есть они сами говорят, где находятся? – спросил Ричер.

– Я не совсем понимаю…

– Вы не знаете, где они на самом деле и что делают. Вам известно одно: они ответили на ваш вызов.

– Я спрашиваю, где они находятся. Они мне говорят, заняли ли они свою позицию или находятся рядом. Кроме того, начальник тюрьмы должен проверить.

– Как?

– Например, подняться на вышку и посмотреть. Здесь плоская местность. Или он может войти в нашу сеть и провести перекличку самостоятельно, если захочет.

– Сегодня он ее проводил?

– Я не знаю.

– Кто сегодня последним прибыл на позицию?

– Не могу сказать. Пока я нахожусь в начале списка, составленного по алфавиту, все находятся в движении. Ближе к концу все занимают свои позиции.

– Так они говорят.

– А почему я должен им не верить?

– Вам нужно позвонить шефу Холланду, – сказал Ричер. – Миссис Солтер мертва.

Ричер прошел по пустому участку, зашел в кабинет Холланда, в туалеты и в общий зал, где на стенах висели фотографии с мест преступлений. Байкер и адвокат. Он сел спиной к байкеру и стал смотреть на адвоката. Ричер не знал его имени. Он вообще мало что о нем знал. Однако понимал, что его смерть похожа на гибель Джанет Солтер. Мужчина, а не женщина, замерзшая дорога, а не теплая комната, полная книг. Однако оба были не слишком искушенными людьми, которых успокоило ложное чувство безопасности. Адвокат переключил передачу на нейтраль и опустил стекло – Джанет Солтер спокойно сидела с книгой в кресле.

Понять их мотивы, обстоятельства жизни, цели, страхи, нужды. Думать, как они. Видеть то, что видят они. Стать ими.

Оба прошли путь до конца. Не часть пути, а полностью – оба безоговорочно доверяли убийце. Они открылись в буквальном смысле слова. Двери, окна, сердца и умы. Никаких тревог, сомнений или подозрений.

Они прошли весь путь до конца.

Не каждый полицейский на такое способен.

Этого полицейского оба видели раньше и были с ним знакомы.

Петерсон спросил: «Что бы ты сейчас приказал людям из своего элитного подразделения?»

Ответ: Ричер и Сьюзен или любой другой командир 110-го специального подразделения положил бы ноги на старый письменный стол и отправил пару энергичных лейтенантов досконально изучить жизнь обеих жертв и составить список их знакомых полицейских в порядке близости. Затем он, она или они сопоставили бы списки и нашли общее имя.

У Джека не было пары энергичных лейтенантов.

Однако существовали и другие подходы.

Через минуту Ричер услышал в коридоре аритмичные шаги. Стук одной подошвы, шорох другой. Старик дежурный, который слегка хромал. Он заглянул в дверь:

– Шеф Холланд едет сюда. Он оставил свой пост. Ему не следовало, но он принял такое решение.

Ричер молча кивнул.

– То, что случилось с Джанет Солтер, ужасно, – сказал старик.

– Я знаю.

– А вам известно, кто это сделал?

– Пока нет. Никто не звонил в участок?

– А кто мог звонить?

– Может быть, сосед слышал выстрел?

– Внутри дома?

– В библиотеке.

Старик пожал плечами:

– Дома стоят довольно далеко друг от друга. И у всех двойные окна. У некоторых даже тройное застекление, и в такую ночь все были закрыты.

Ричер промолчал.

– Это один из нас? – спросил старик.

– А почему вы так решили?

– Шеф Холланд созвал собрание. Как раз перед тем, как прозвучала сирена. Я не вижу других причин. И не представляю себе, как еще это можно было сделать. Адвокат, потом мистер Петерсон и теперь миссис Солтер. Всех троих, легко и непринужденно. Это кто-то из нас. А потом вы спросили, кто последним занял свой пост сегодня.

– Вы полицейский?

– Я прослужил здесь тридцать лет.

– Приношу свои соболезнования.

– Я бы хотел добраться до этого типа.

– Вы говорили с ним сегодня. В какой-то момент. До последнего убийства или сразу после него.

– Все разговаривали совершенно нормально.

– Вы хорошо их знаете?

– Новых парней – не слишком.

– А был кто-то особенно близок с миссис Солтер?

– Многие. Джанет Солтер занимает важное место в жизни города. Занимала.

Сотовый телефон Платона зазвонил, когда он находился на четыреста семь миль южнее. Деньги, полученные от русского, начали свой долгий путь по миру. Из одной юрисдикции в другую, тихо и незаметно, долгое ночное путешествие, которое займет семь часов. Но где-то всегда работают банки. Депозит промелькнул по монитору в Гонконге, сработал код, который отправил сообщение владельцу счета. Увидевший код клерк набрал номер, и звонок прошел через пять различных посредников, прежде чем трубку взял пассажир «Боинга», летевшего высоко в небе над Небраской. Платон ответил на звонок и молча выслушал сообщение. Он уже был самым богатым человеком из всех, кого встречал. И всегда будет. Он ведь Платон, а они – нет. Ни его родители, ни русский, ни его старый соратник Мартинес и никто другой.

Банковский клерк в Гонконге закончил разговор с Платоном и набрал другой номер, в Бруклине, Нью-Йорк. Там было немногим больше трех утра, но трубку сразу взял русский, который платил больше, чем Платон.

Намного больше.

– Я сообщил, что деньги переведены на его счет, – сказал клерк.

– А теперь верни все обратно, – сказал русский.

Клерк щелкнул мышью и пролистал несколько документов.

– Сделано, – сказал он.

– Спасибо, – сказал русский.

Из Бруклина русский позвонил в Мехико. Номер принадлежал местному правоохранительному органу с длинным названием, которое он не мог перевести. Ему ответил полковник. Русский сказал ему, что все идет в полном соответствии с планом.

– Платон уже в воздухе, – сказал полковник. – Он взлетел более трех часов назад.

– Я знаю, – ответил русский.

– Я хочу пятнадцать процентов, – сказал полковник.

Русский немного помолчал, делая вид, что недоволен. Он обещал десять. Девяносто и десять – эти числа долго обсуждались. Для себя русский решил, что должно быть восемьдесят и двадцать. Он хотел получить восемьдесят процентов бизнеса Платона. А восемьдесят пять оказалось подарком. Полковник оказался слабым, недостаточно амбициозным человеком, ограниченным во всех отношениях. Именно по этой причине он был полковником, а не генералом.

– С тобой нелегко договориться, – сказал русский.

– Ты можешь отказаться, – ответил полковник.

– Ты говоришь так, словно у меня нет выбора.

– Так и есть.

Долгая пауза для создания нужного эффекта.

– Ладно, – вздохнул русский. – Ты получишь пятнадцать процентов.

– Спасибо, – сказал полковник.

Русский повесил трубку и набрал номер сотового телефона, который было невозможно отследить. Сейчас он лежал на тумбочке в спальне, находящейся в Вирджинии. Там было около трех утра, как и в Бруклине. Та же временная зона. Сотовый принадлежал ручному агенту УБН, работавшему на шурина приятеля двоюродного брата русского. Агент взял трубку, и русский сказал, что все идет строго по плану.

– Я могу рассчитывать на ваше слово? – спросил агент.

Русский улыбнулся. Кабинетная политика в лучшем виде. Агент шурина приятеля двоюродного брата русского отменил приказ продажного агента УБН, работавшего на Платона, и согласился на то, что русский сможет взять под контроль операции Платона на территории США, если не станет вытаскивать государственный метамфетамин из подземного хранилища в Южной Дакоте. Более того, если этот метамфетамин вообще исчезнет, будет даже лучше. Само его существование весьма неприятно: то, что он все еще здесь, что о нем забыли, что он вообще появился в США. Даже продажные агенты сохраняют верность флагу.

– Да, я даю слово, – сказал русский.

– Спасибо, – сказал агент в Вирджинии.

Русский снова улыбнулся абсурдности происходящего. Однако он решил, что сдержит слово. Почему нет? Да, это целое состояние, но у него имелись долговременные цели. И он не станет переживать из-за того, что никогда не имел. Да и денег он ведь не платил.

Русский повесил трубку, составил текстовое сообщение и отправил его по другому номеру.

В семи милях над Небраской, в трех рядах за Платоном, на месте 4А телефон беззвучно завибрировал в кармане, посылая сигнал мышцам бедра. Пятый из шести одноразовых мексиканцев вытащил его и посмотрел на экран. Именно он сидел за рулем «Рейндж ровера», который доставил Платона на взлетное поле. Он показал экран человеку, сидевшему рядом на сидении 4Б, шестому из шестерки, тот находился вместе с ним в машине. Оба кивнули. Ни один из них не произнес ни слова. Ни один не улыбнулся. Оба были слишком напряжены.

Сообщение гласило: «Сделай это».

Через минуту в морозной тишине Ричер услышал шум машины Холланда, низкий рокот двигателя и тихий шорох шин по льду. Затем наступила тишина, двигатель смолк, щелкнула и хлопнула дверца, заскрипели ботинки по снегу, открылась входная дверь, и Ричер представил, как в помещение врывается холодный воздух. Затем раздались шаги Холланда в коридоре, и в следующее мгновение шеф полиции появился в дверном проеме, сгорбленный и побежденный, словно конец был уже близок.

– Ты уверен? – спросил Холланд.

Ричер кивнул:

– Нет никаких сомнений.

– Иногда они остаются в живых.

– Но не в этот раз.

– Стоит проверить?

– Нет никакого смысла.

– Что это было?

– Пуля калибра девять миллиметров между глаз. Как и в двух предыдущих случаях.

– Улики есть?

– Ничего.

– Значит, мы не продвинулись ни на шаг. И по-прежнему не знаем, кто убийца.

Ричер кивнул.

– Но я знаю, как это выяснить, – сказал он.

Глава 41

– Скоро снова пойдет снег, – сказал Ричер. – Посадочная полоса будет засыпана, а байкеры, которые могли бы ее расчистить, уехали. Погода непредсказуема, значит, они будут спешить. Платон уже на пути сюда; возможно, появится здесь совсем скоро. Он должен забрать драгоценности до завершения сделки с русским. Вероятно, он собирается его обмануть и прихватить часть метамфетамина. Может быть, бóльшую часть. У него не маленький самолет. Поэтому я полагаю, что он позвал своего агента на помощь. Значит, тот покинет пост на периметре и направится туда. Может быть, в самое ближайшее время. Нам нужно лишь его опередить. Мы спрячемся и увидим, кто приедет. Он сам придет к нам в руки.

– Ты думаешь? – спросил Холланд.

– Наверняка.

– Не исключено, что мы будем вынуждены провести там много часов.

– Едва ли. Платону необходимо приземлиться, все забрать и улететь. Он не может себе позволить застрять здесь, если начнется настоящая метель. Большой самолет на земле – если так пойдет, он не сможет взлететь до самого лета.

– А зачем ему помощь?

– Что-то обязательно потребуется.

– Он привезет с собой людей. Им нужно будет спуститься и подняться по лестнице.

– Ты не станешь покупать собаку, чтобы лаять самому.

– Ты уверен?

– Они собираются посадить большой самолет в пустынном месте. А если кто-то услышит? Может произойти все, что угодно. В такой ситуации местный полицейский всегда кстати.

– Нам придется там прятаться? Сейчас очень холодно.

– Холод? – спросил Ричер. – Это ерунда.

Холланд на минуту задумался. Джек внимательно за ним наблюдал. Шеф пожевал губами, его взгляд метался из стороны в сторону. Ему не хотелось принимать такое решение, но выхода не было.

– Ладно, давай, – наконец сказал он.

Было без пяти три утра.

Остался один час.

Холланд сел за руль. В его машине без опознавательных знаков все еще было тепло. Дороги оставались замерзшими и пустыми. Середина ночи, середина зимы, маленький городок. Ничто не двигалось, кроме ветра. Они проехали мимо улицы Джанет Солтер, которую больше никто не охранял. Холланд наклонился к рулю, набросил ремень, но не стал расстегивать молнию куртки. Ричер развалился на пассажирском сиденье без ремня, куртка распахнута, полы он разложил на коленях, перчатки снял, руки засунул в карманы. Дорожная колея замерзла окончательно, но передние колеса слегка водило из стороны в сторону. Цепи на задних скрипели и стучали. На небе висела почти полная луна, бледная и серая под рваным покровом замерзших облаков.

– Как долго полицейские должны охранять периметр? – спросил Ричер.

– Фиксированного времени не существует, – ответил Холланд. – Отбой дает начальник тюрьмы.

– А если попытаться угадать?

– Еще час.

– Значит, тот полицейский, которого мы увидим раньше, будет нашим парнем.

– Если мы вообще кого-нибудь увидим.

– Обязательно увидим, – заверил его Ричер.

Они выехали на старое двухполосное шоссе, идущее параллельно автостраде, и покатили на запад. Пять миль, не слишком быстро и не слишком медленно. Ветер нес мелкое крошево льда. Потом они снова свернули на север, и через восемь долгих миль по петляющей дороге перед ними вновь возникла впечатляющая взлетная полоса, широкая и бесконечно длинная, все еще чистая и сухая в свете фар.

Холланд не стал притормаживать. Он поехал дальше по залитому лунным светом бетону, не меняя полосы и не снижая скорости. Впереди была лишь серая мгла. Никакого света. Никакой активности. Все застыло в неподвижности. Они увидели деревянные домики; за ними высилось каменное здание, большое и темное.

Когда осталось двести ярдов, Холланд убрал ногу с педали газа, и дальше они ехали по инерции. Он все еще сидел, наклонившись к рулю, с пристегнутым ремнем, затянутый в жесткий нейлон куртки.

– Где поставить машину? – спросил он.

– Не имеет значения, – сказал Ричер.

Он продолжал сидеть, откинувшись на спинку сиденья, не вынимая рук из карманов.

– Нам нужно ее спрятать, чтобы убийца не увидел. Если он сюда приедет.

– Он уже здесь, – сказал Ричер.

– Что?

– Он только что приехал.

Машина остановилась в тридцати ярдах от первого ряда домиков. Холланд все еще держал ногу на педали газа. Не на тормозе. А передачу не переставил на нейтраль. Двигатель вращался на малых оборотах, но их не хватало, чтобы преодолеть сопротивление снежных цепей. Машина слегка подрагивала, она не двигалась и не стояла, в любой момент готовая сорваться с места.

– Как давно ты понял? – спросил Холланд.

– Наверняка – около трех минут назад. Почти наверняка – около тридцати минут. Ретроспективно – тридцать пять часов назад. Но тогда я не понимал, что знаю.

– Я что-то сказал?

– То, что ты не сказал. То, что не сделал.

– Например?

– Только что ты не притормозил и не выключил фары, когда мы выехали на взлетную полосу. Убийца уже мог быть на месте. Но ты знал, что его там быть не может. Потому что убийца – ты.

– Ты ошибаешься, – сказал Холланд.

– Боюсь, что нет, – сказал Ричер. – Вчера вечером мы провели под землей час. Как только мы выбрались на поверхность, ты должен был первым делом позвонить Джанет Солтер. Но ты этого не сделал. Мне пришлось тебе напомнить. Выяснилось, что с ней все в порядке, потому что в течение прошедшего часа убийца до нее не добрался. А ты это знал – потому что сам был тем убийцей. Вот почему тебе не пришло в голову, что нужно позвонить. Тебе следовало лучше прикидываться.

Холланд ничего не ответил.

– Вчера вечером у меня был разговор с Петерсоном. Он пришел в восемь часов, когда мы думали, что должна состояться перекличка в тюрьме, и мы подозревали, что одного человека не будет на месте. Мы были напряжены. Он отвел меня в сторону и спросил: «Ты вооружен?» Я сказал, что да. И сказал, что у миссис Солтер есть пистолет. Очевидные вопросы, которые следовало задать. Однако ты их не стал задавать. А тебе бы следовало.

– Может быть, я сам сообразил. Я знал, что у миссис Солтер в доме есть пистолеты. Она советовалась со мной относительно патронов.

– И ты дал ей хороший совет. Но тебе следовало обязательно убедиться, что пистолетов нет в коробке. Хотя бы на словах, если не визуально. Любой бы поинтересовался, кроме парня, который знал, что они не понадобятся.

Холланд промолчал.

– В самом начале мы видели, что у тебя произошло столкновение с байкерами на улице. Но на самом деле все было не так, верно? Ты выслушал то, что они собирались сказать. Ты получил инструкции. Очередная десятиминутная лекция. Платон принял решение убить адвоката и Джанет Солтер. Они передавали тебе его послание. Потом, когда сзади подъехал Петерсон, ты бросил пистолет на снег, чтобы мы не удивились, почему ты так долго стоишь с байкерами. Потом ты толкнул одного из них и затеял драку. Ты устроил для Петерсона представление. И, наверное, для меня. А как насчет костей, которые ты бросал у себя в кабинете? Случайные проверки в поселении байкеров не могли проходить гладко так долго, если ты им не звонил и не предупреждал. Вы работаете на одного парня. Именно по этой причине ты позволил им покинуть город.

Холланд продолжал молчать.

– А позднее мы с Петерсоном поставили тебя в трудное положение. Мы появились в тот момент, когда ты мог спокойно достать ключ из батареи. Ты знал, где он находится. Но ты не догадался – тебе сказали. Ты приехал, чтобы все подготовить. Но мы спустились туда втроем. Тебе не удалось придумать разумной причины, которая могла бы нас остановить. Петерсон увидел то, что ему не следовало видеть. И тогда ты выступил по рации, чтобы сразу появилось шестьдесят подозреваемых, кроме тебя. А потом ты солгал мне о Каплере. Ты попытался направить меня в ложном направлении. В Майами не было слухов о деньгах наркомафии, связанных с Каплером. Мой друг в Вирджинии давно бы это узнал.

– Я мог убить Петерсона здесь, под землей.

– Верно. Но не меня. Ты меня боялся. Ты проверил мое армейское досье. Женщина из Вирджинии рассказала мне об этом. Твой запрос остался в досье. Ты знал, что одно дело – разобраться с адвокатом, Петерсоном и Джанет Солтер, и совсем другое – со мной. Они представляли собой легкую добычу. Ты подождал на дороге, включил мигалку, и адвокат тут же остановился. Чего ему было опасаться? Он почти наверняка тебя знал. Шеф полиции соседнего округа. Вы завтракали вместе с полдюжины раз. А Петерсон согласился бы последовать за тобой в любое место. Джанет Солтер обрадовалась, когда увидела тебя. Пока ты не вытащил пистолет.

Холланд молчал.

– Три гильзы, – продолжал Ричер. – Две из них находятся внутри твоей машины, третью ты поднял с пола в доме Джанет Солтер. Думаю, ты выбросил их в урну возле полицейского участка. Позвонить дежурному старику и попросить его проверить?

Холланд молчал.

– Полагаю, четвертая пуля в стволе. Моя очередь. Какой-нибудь старый пистолет. Может быть, его кто-то потерял, или он остался после какого-то старого дела. Или тебя снабдили им байкеры. Хочешь вывернуть карманы и доказать, что я ошибаюсь?

Холланд молчал.

– Но моя пуля так и останется в стволе твоего пистолета. Потому что я не такой, как три другие жертвы. И ты это знаешь. Возможно, почувствовал, а потом получил подтверждение из армии. Поэтому ты действовал со мной осторожно. Как и следовало. Я замечаю вещи. В последние три часа ты пытался до меня добраться. Таскал меня то в одно место, то в другое, постоянно со мной разговаривал; тебе требовалось понять, сколько я знаю, и ты ждал момента. Вроде такого, как сейчас. В участке ты спорил сам с собой. Ты не хотел везти меня сюда, а с другой стороны, разобраться со мной именно здесь было бы совсем просто. Ты рассчитывал, что тут тебе может представиться шанс. Но его не представилось – и никогда не представится в будущем. Ты умен, Холланд, и ты хороший стрелок, но я умнее и лучше. Поверь мне. На самом деле ты просто старая полевая мышь. Ты не можешь участвовать в соревнованиях. Твоя куртка застегнута, движения стесняет ремень. А я могу прострелить твои глаза до того, как у тебя в руке окажется пистолет. И так было все последние три часа. Но вовсе не из-за того, что я уже все знал. Просто так я устроен.

Холланд молчал.

– Но мне следовало сообразить, что происходит, тридцать один час назад, – сказал Ричер. – Когда сирена сработала в первый раз. Ответ находился перед самым моим носом. Я не понимал, как стрелок мог увидеть меня так, что я его не видел. Я не сомневался, что он приедет на машине со стороны главного входа. Из-за холода. Он так и сделал. И я его видел. Я видел тебя. Через минуту после того, как все уехали, появился ты. Наглый и бессовестный, ты приехал легко и быстро, на машине, со стороны главного входа. Ты приехал, чтобы убить Джанет Солтер.

– Я приехал, чтобы ее охранять.

– Боюсь, что нет. Бунт мог продолжаться несколько часов. Даже дней. Ты сам так сказал. Однако ты не стал глушить двигатель.

Холланд молчал.

– Ты не стал глушить двигатель, – продолжал Ричер, – потому что планировал проделать все очень быстро. Ты пришел к выводу, что можешь немного опоздать в тюрьму. Как, скорее всего, и произошло сегодня. Но я оказался в доме. Ты удивился, когда увидел меня. Тебе требовалось время на размышление. Поэтому ты немного задержался, не зная, что делать. Миссис Солтер и я решили, что ты колеблешься из-за противоречивого характера твоих обязательств. Но на самом деле ты пытался понять, есть ли у меня за поясом один из револьверов миссис Солтер, и если да, то успеешь ли ты вытащить свое оружие раньше, чем я. Ты пришел к выводу, что я вооружен и что ты не сумеешь меня опередить. И тогда ты ушел, решив попробовать в следующий раз. Уверен, что Платон был тобой недоволен. Вероятно, он пребывал в сильном нетерпении. Но в конце концов ты выполнил его приказ.

После долгой паузы Холланд заговорил:

– Ты знаешь причину?

– Да, – ответил Ричер.

– Но как?

– Наконец я разобрался. Я видел фотографию в твоем кабинете. Она похожа на свою мать.

– Тогда ты понимаешь.

– Она не была пленницей. Они сделали не слишком удачную попытку ее спрятать, но я совершенно уверен, что она находилась там по собственной воле. Наверное, ей нравится стиль их жизни.

– Но это не делает ее менее уязвимой.

– Слабое оправдание. Были другие способы решить проблему.

– Я знаю, – сказал Холланд. – И мне очень жаль.

– И все? Три мертвых тела, а тебе жаль?

Холланд не ответил. Еще несколько мгновений он сидел неподвижно. Затем нажал ногой на газ. Машина прыгнула вперед – сухой бетон под колесами, мощный восьмицилиндровый двигатель, огромный запас вращающего момента, укрепленная передача, быстрая задняя ось, разгон до шестидесяти миль в час за восемь секунд. Ричера отбросило на спинку. Они находились в тридцати ярдах от стены ближайшего деревянного домика. Девяносто футов. И больше ничего. Фары светили прямо в стену, которая росла в ветровом стекле. Двигатель ревел.

Через тридцать из девяноста футов Ричер вынул из кармана «Смит-энд-Вессон». После шестидесяти он сильно вдавил дуло в ухо Холланда. Прежде чем они врезались в стену, левая рука Ричера обхватила спинку сиденья Холланда, и он крепко к нему прижался. Капот машины пробил деревянную обшивку дома, раскрылись подушки безопасности. Ветровое стекло разбилось. Передние колеса оттолкнулись от пола, и машина поднялась в воздух. Передний бампер врубился в койку, отбросил ее, точно бильярдный шар, и она отлетела к парафиновому обогревателю. Печь оторвало от трубы и отшвырнуло в сторону, а машина опустилась и ударилась в следующую койку. Брус над ветровым стеклом воткнулся в дымоход, тот со скрежетом согнулся, его задняя часть прошлась по крыше машины, которая уже полностью оказалась внутри дома и продолжала быстро двигаться вперед, цепи на задних колесах грохотали по деревянному полу.

Ричер лягнул Холланда в колено, заставив его убрать ногу с педали газа. Машина протащила две койки до дальней стены, пробила ее – они вновь увидели лунный свет, – выбралась на полкорпуса наружу и остановилась, запутавшись в согнутых рамах и кусках многослойной фанеры. Обе фары погасли, из-под капота доносился громкий скрежет, что-то шипело и свистело. Воздух наполнился пылью и осколками. Ричер вновь ощутил холод.

Дуло его револьвера все еще прижималось к уху Холланда.

Джек спокойно сидел на своем месте, продолжая крепко держаться за кресло Холланда. Мешок безопасности со стороны пассажира ударил в его напряженное плечо, а потом сдулся.

– Я же сказал тебе, ты мне не соперник.

Холланд не ответил.

– Ты разбил машину. Как я вернусь обратно в город?

– Что ты собираешься со мной делать? – спросил Холланд.

– Давай немного пройдемся. И держи руки так, чтобы я их видел.

«У меня будет полно времени для чтения, когда эта суматоха уляжется», – сказала Джанет Солтер.

Что посеешь, то и пожнешь.

Они выбрались из разбитой машины на холод и вышли на узкую улочку, разделявшую ряды домов. Холланд пошел вперед, Ричер следовал за ним, небрежно придерживая старый револьвер в руке. Именно это оружие Джанет Солтер так долго носила с собой.

– Расскажи про Платона, – сказал Ричер.

Холланд остановился и повернулся к Ричеру:

– Я никогда с ним не встречался. Все переговоры велись по телефону или через байкеров.

– Он так опасен, как говорят?

– Хуже.

– Что должно произойти сегодня?

– Ты все правильно вычислил. Он намерен забрать драгоценности и часть метамфетамина.

– А ты должен ему помогать?

– Да, я должен быть здесь. У меня есть для него кое-какое оборудование и ключ от двери.

– Ладно, – сказал Ричер.

Потом он поднял револьвер, нажал на спуск и выстрелил Холланду между глаз. Револьвер слегка толкнул руку Ричера, но звук получился самым обычным – негромкий хлопок, прокатившийся по плоской земле и быстро исчезнувший, здесь не было поверхностей, от которых он мог бы отразиться. Холланд упал, громко зашуршал нейлон куртки, помешавший ему рухнуть на спину. Шеф полиции Болтона остался лежать на боку, обратив лицо к луне. 0.38 дюйма немного больше, чем девять миллиметров, поэтому третий глаз у него на лбу был немного больше, чем у Джанет Солтер, но и лицо у Холланда было крупнее, поэтому эффект получился такой же.

Шеф Томас Холланд, покойся в мире.

Тело застыло, кровь потекла на снег, а в кармане мертвого полицейского начал звонить сотовый телефон.

Глава 42

Ричер добрался до телефона к третьему звонку. Он находился в нагрудном кармане парки и еще хранил тепло тела Холланда. Ричер нажал на зеленую кнопку, поднес телефон к уху и сказал:

– Да?

– Холланд? – Кто-то почти кричал.

Связь была плохой, шум частично заглушал слова, но Ричер уловил испанский акцент и легкую гнусавость.

Маленький человек.

Платон.

Ричер не ответил.

– Холланд?

– Да, – сказал Ричер.

– Мы в пятнадцати минутах. Нам нужны посадочные огни.

И Платон повесил трубку.

Мы? Сколько их? Посадочные огни? Какие посадочные огни? Ричер секунду постоял неподвижно. На взлетной полосе он не заметил линии электропередачи. И никаких светильников вдоль нее. Только гладкий бетон – и ничего больше. Возможно, фары «Краун вика» должны были решить проблему, в таком случае Платону не повезло – фары разбились. Впрочем, они все равно не в состоянии осветить две мили. Даже галогеновые, даже дальний свет.

Пятнадцать минут.

А теперь четырнадцать с небольшим.

Ричер положил телефон в карман и проверил остальные карманы Холланда. Нашел Т-образный ключ от каменного здания и потертый старый «Глок». Потерянный кем-то пистолет. Четырнадцать патронов в обойме и один в стволе.

Его патрон.

Он положил «Глок» и ключ в карман и вытащил другой «Глок» из кобуры Холланда. Его официальное оружие. Он был новее. Ричер надел перчатки, сжал ворот парки Холланда в кулак и затащил тело в ближайший домик, оставил лежать посредине и вернулся к машине.

Капот автомобиля торчал из разбитой стены дома. Ричер протиснулся внутрь, встал возле печки и открыл багажник.

Там было много всего. Три категории: обычные вещи, как правило, лежащие в багажнике машины, полицейское снаряжение, аккуратно сложенное в пластиковые мешки, и все остальное, брошенное сверху. Из первой категории: запасное колесо и домкрат. Из второй: флюоресцирующая куртка, четыре красных сигнальных огня, аптечка, зеленая коробка для разных мелочей, три конуса дорожного ограждения, два брезентовых чехла, три катушки желтой ленты, которой отмечают место преступления, мешок с белыми тряпками, металлический ящик для хранения оружия. Из третьей категории: большой моток смазанной салом веревки, электрическая лебедка с блоками и треножником, коробки с большими плотными мешками для мусора.

И ничего, что хотя бы отдаленно напоминало посадочные огни.

Осталось двенадцать минут с небольшим.

Ричер представил себе сцену с точки зрения пилота. Большой пассажирский самолет «Боинг 737» снижается, впереди и внизу озаренная голубовато-серым светом луны тундра. Земля видна, но различить детали невозможно. Может быть, у пилота есть навигатор, но не вызывает сомнений, что без помощи с земли ему не обойтись. Однако едва ли он ждет указаний со стороны ФАА[38]. Здесь никто не станет действовать по инструкции.

Что ему нужно?

Очевидно, импровизация.

Может быть, огонь?

Во время Второй мировой войны пилоты сажали бомбардировщики в тумане Восточной Англии, ориентируясь на параллельные траншеи, в которые закачивали бензин и поджигали. Маленькие самолеты, высаживающие тайных агентов в оккупированной Европе, искали поля с тремя кострами в форме буквы L.

Возможно, Холланд должен был разжечь костры?

Одиннадцать минут с небольшим.

Нет, не костры.

Ричер захлопнул багажник и отпихнул ногой мусор, собравшийся за машиной. Потом он вытащил изуродованные остовы двух кроватей из-под передних колес и сбросил стенные перегородки с капота. Двигатель все еще работал. От него шел горячий воздух и сильно пахло бензином. Вкладыши громко стучали. Ричер с трудом распахнул дверцу и втиснулся на место водителя, потом переставил рукоять коробки передач на задний ход, нажал на газ, и машина медленно поползла обратно. Она проехала в дыру в задней стене, глухо стукнулась колесами о землю, Ричер повернул руль, передвинул рукоять коробки передач и поехал к северо-восточному углу посадочной полосы. Верхний правый угол с точки зрения подлетающего «Боинга». Джек остановил машину, вышел, открыл багажник и вытащил из пластикового мешка четыре сигнальные шашки. Три он бросил на пассажирское сиденье, а четвертую всадил в бетон. Немедленно сработала вспышка. Яркий алый одуванчик. На дороге такой яркий свет виден издалека – тем более с воздуха.

Ричер сел в машину и поехал к противоположному углу – верхнему левому. Фары не горели, но лунного света вполне хватало. Сто ярдов. Там он поставил вторую шашку. Теперь ему нужно было проехать две мили. Сомнительное удовольствие. Ветровое стекло разбилось, а ветер оставался обжигающе холодным. Машина едва ползла. Ричер чувствовал, что она движется все медленнее, и уловил запах горящего масла. Сильно вибрировал двигатель. На приборной доске температура приближалась к красной черте.

Паршивое дело.

Осталось девять минут с небольшим.

На две мили должно было уйти две минуты, но израненная машина потратила больше четырех. Ричер поставил третью шашку на юго-западном углу. Нижний левый с точки зрения пилота. Он снова сел в машину. Повернул руль и поехал дальше. Автомобиль отчаянно трясло, он быстро терял мощность. Стрелка, указывающая температуру, зашла за красную черту, из-под капота повалили пар и густой черный дым.

Ричеру осталось сто ярдов. И все. Еще один угол.

Машина проехала пятьдесят ярдов и умерла по центру южного края посадочной полосы. Коробка передач сдохла, или давление масла упало, или вытекла вода, или всё сразу.

Оставшуюся часть пути Ричер пробежал. Поставил последнюю сигнальную шашку и отошел в сторону.

Малиновое сияние в четырех далеко отстающих друг от друга углах было намного ярче всего остального, оно отражалось от снега, собранного в сугробы по краям полосы. Вполне адекватное освещение для пилота в кабине «Боинга». У него не может возникнуть никаких сомнений относительно расположения посадочной полосы. Стоящая в конце ее машина не более опасна, чем ограда на аэродроме.

Осталось две минуты с небольшим.

Готово!

Если не считать того, что Ричер застрял в двух милях от того места, где ему следовало быть, а ночь выдалась слишком холодной для прогулок. И все же Джек почти не сомневался, что ему не потребуется идти пешком. Очень скоро, если он захочет, его подвезут. Может быть, еще до того, как он замерзнет. И это хорошо. Вот только, если исходить из той информации, которой он сейчас обладает, весьма вероятно, что он окажется у каменного здания после того, как туда подъедет Платон. А это Ричера не устраивало. Совсем не устраивало. У него были другие планы.

Что ж, после первого выстрела планы отправляются к дьяволу.

Он вернулся к мертвой машине, оперся о ее бок и стал наблюдать за ночным небом на юге.

Теперь оставалось только ждать.

Через минуту Ричер увидел над горизонтом огни. Как звезды, которые не были звездами. Крошечные точки света мерцали, танцевали и росли. Габаритные огни самолета, который приближался. Ему оставалось пролететь еще десяток миль.

А потом Ричер заметил свет ниже линии горизонта. Желтоватый, не такой яркий, дергающийся, он приближался заметно медленнее. Фары автомобиля. Даже двух, едущих один за другим по извивающейся двухполосной дороге со скоростью около тридцати миль в час. Им оставалось около пяти миль.

Те, кто его подвезут.

Близко, но не так близко, как нужно.

Ричер стоял на холодном ветру, ждал и наблюдал.

Первым прибыл «Боинг». Он возник на горизонте, маленький и беззвучный, но уже в следующее мгновение начал быстро увеличиваться и грохотать. Он летел низко, широко разбросав мощные крылья; оглушительно ревели реактивные двигатели, свет прожекторов ослеплял. Самолет слегка приподнял нос, тележка шасси опустилась, и задние колеса оказались ниже передних, словно когти гигантской хищной птицы, готовой подхватить сломанную машину, так орел уносит овцу. Ричер пригнулся, и «Боинг» пронесся прямо у него над головой, огромный и такой близкий, что еще немного, и его можно было бы коснуться рукой. Воздушная волна и рев едва не опрокинули Ричера на бетон полосы. Он выпрямился и через крышу машины смотрел, как самолет быстро снижается и уверенно опускается на полосу под визг резины; и вот он уже катится по полосе, начинается торможение.

Ричер повернулся и посмотрел на юг.

Машины все еще ехали в его сторону. Они двигались медленно и осторожно, стараясь не повредить шины, но неуклонно приближались – миниатюрный конвой, отлично знающий, куда ему нужно попасть. Лучи фар метались то вправо, то влево, взлетали вверх и опускались вниз. Первая машина оказалась необычным грузовиком с открытой платформой, на которой на встроенной стальной раме лежала большая бухта тяжелого гибкого шланга, дальше виднелся насос, а за ним – барабан с намотанным на него еще одним шлангом. Вторая машина была такого же типа, что и первая, но за кабиной находилась большая белая цистерна и автоподъемник с длинной, сложенной для перевозки стрелой.

Первый грузовик был выкрашен в цвета «Шелл ойл»[39]. На решетке радиатора красовалась надпись: ИСУЗУ[40].

Ричер читал в полицейской сводке: двое служащих украли грузовик с насосом серии «Исузу Н» и грузовик по борьбе с обледенением с коммерческого аэродрома к востоку от Рэпид-сити. Вероятно, их угнали по приказу Платона, чтобы «Боинг 737» можно было заправить из подземного резервуара и улететь в темное ночное небо.

Ричер немного отошел от разбитой машины и стал ждать. Фары первого грузовика высветили его, и машина сбросила скорость, потом водитель включил дальний свет и остановился. На секунду Джек вспомнил о своих темных брюках, шапке цвета хаки и коричневой куртке. Куртка была старой, но выглядела, как у дорожно-патрульной службы. Кроме того, рядом стоял искореженный «Краун вик», словно пытался блокировать взлетную полосу. Только представители закона ездят на таких машинах. Должно быть, парням из Рэпид-сити сказали, что их будет ждать коррумпированный полицейский, потому что грузовик покатил дальше, а его напарник последовал за ним. Ричер поднял руку, частично как приветствие, частично, чтобы они остановились, и уже через минуту оказался в теплой кабине грузовика. Они ехали по посадочной полосе навстречу будущему, которое поджидало Ричера в ее конце.

Было без двадцати семи минут три утра.

Осталось двадцать восемь минут.

Глава 43

«Боинг» подъехал максимально близко к первой линии деревянных домиков. С такого расстояния он выглядел гигантским: огромный самолет, высокий, широкий и длинный, застывший на временном отдыхе посреди пустоши, вздымающийся над тихими строениями, которые его окружали. Он шипел и посвистывал – живое присутствие посреди неподвижного замерзшего ландшафта. Двигатели продолжали работать, красные огни на брюхе пульсировали, передняя дверь была распахнута. Внутри горели огни. Алюминиевая лестница, какими пользуются маляры, шла от кабины до бетонной посадочной полосы. Она выглядела тонкой и жалкой рядом с могучим самолетом.

На земле стояли семь человек. Точнее, шесть мужчин и мальчик. Платона было невозможно ни с кем перепутать. Рост четыре фута и одиннадцать дюймов, но абстрактные цифры не могли передать реальности. Фигура мальчика, но мускулатура, движения и манеры взрослого мужчины. Он не был карликом или уродцем. Конечности, торс и шея были развиты пропорционально. Более всего он походил на уменьшенного на двадцать пять процентов полузащитника из американского футбола. Именно так. Миниатюрный крутой парень. Похожий на игрушку. На вид от сорока до пятидесяти лет, одет в черную куртку на гусином пуху, черную шерстяную шапочку и черные перчатки. Казалось, он сильно замерз.

Сопровождавшие его шестеро мужчин были моложе. Между тридцатью и сорока, одеты так же, как он. Черные крутки, черные шапки, черные перчатки. Латиноамериканцы обычного роста, скорее испанцы, чем индейцы, не высокие и не низкие. Все они выглядели сильно замерзшими.

Грузовик с насосом остановился возле крыла «Боинга», второй – чуть дальше. Оба водителя вышли из кабин. На них холод не произвел особого впечатления. Парни из Рэпид-сити хорошо знакомы с морозами. Оба были в теплых куртках, белые мужчины среднего роста, худые. Таких обычно трудно описать, деревенские корни. Руки, ноги, туловище, голова. Лет тридцати, но выглядят на все сорок. Несколько поколений, проживших на ферме.

Ричер немного задержался в кабине, в тепле, наблюдая за происходящим.

Платон находился внутри круга, состоявшего из шестерых парней. Ричер подумал, что в этом нет никакой необходимости, но, видимо, Платон вел себя так по привычке или из желания подчеркнуть свой статус. Он и шестеро парней были вооружены – на шеях, на нейлоновых ремнях, висели пистолет-пулеметы «Хеклер и Кох» МП5К, черные и жутковатые, с короткими стволами. Обоймы на тридцать патронов. Они гордо выделялись на толстых куртках. Рукояти справа, дула слева. Все семеро были правшами. У всех семерых рюкзаки за плечами. Черный нейлон. Рюкзаки выглядели почти пустыми, лишь на дне лежало что-то тяжелое. Фонарики, решил Ричер. Для работы под землей. И запасные обоймы. Никогда не помешает. Обойма пустеет за две секунды при стрельбе очередями.

Пистолет-пулеметы. Лучшие друзья производителей патронов.

Ричер вылез из кабины грузовика. Парни из Рэпид-сити выглядели нормально, но все семеро мексиканцев дрожали от холода, на лицах застыло выражение полного удивления. Они улетели вечером, зная, что им предстоит попасть в холодное место, но понимать смысл этого слова и ощущать его – оказалось совершенно разными вещами. Оружие Платона слегка подрагивало на груди, потому что все его тело сотрясала дрожь. Он описывал маленькие круги и стучал ногами. Возможно, был чем-то раздражен. Ричеру показалось, что Платон сильно встревожен. На смуглом лице застыла гримаса.

Очевидно, парни из Рэпид-сити неправильно ее поняли.

Тот, кто вел грузовик с насосом, шагнул вперед, широко развел руки и улыбнулся. Вероятно, он считал, что улыбка у него получилась хитрой.

– Вот мы и здесь, – сказал он.

Очевидное утверждение. Платон холодно посмотрел на него.

– И? – сказал он.

– Мы хотим больше денег.

Очевидно, они все продумали заранее. Обсудили друг с другом. В баре, после третьего пива. Или после четвертого. Покажи парню приз, а потом забери и потребуй больше.

Безошибочная стратегия.

– Насколько больше? – спросил Платон.

Хороший английский с легким акцентом, чуть замедленно и невнятно из-за замерзшего лица и шума двигателей самолета.

Водитель грузовика привык говорить на фоне такого шума – он работал в аэропорту.

– Еще столько же, – сказал он.

– Удвоить?

– Именно.

Взгляд Платона скользнул по трем его парням и остановился на четвертом, потом он что-то сказал по-испански. Очень медленно из-за холода, поэтому Ричер сумел его понять.

– Ты умеешь работать с таким оборудованием?

– Думаю, да, – ответил четвертый.

– Думаешь или знаешь?

– Я уже это делал. С горючим, я хотел сказать. Много раз. Борьба с обледенением – не так часто. Но все довольно просто. Это спрей для крыльев.

– Скажи мне – да или нет.

– Да.

Платон повернулся к парням из Рэпид-сити, положил руки в перчатках на автомат, поднял его и одной очередью прошил обоим грудь. Сначала прикончил одного, потом другого. Две короткие очереди, с очень маленькой паузой. Каждая по девять или десять пуль. Невероятно быстрая стрельба. Оглушительный шум. Ослепительно-яркая вспышка из дула длиной в фут. Поток выбрасываемых гильз. Оба парня рухнули на землю, в воздух поднялась куча перьев из пробитых курток, в груди у каждого появились неровные дыры размером с кулак. Оба умерли еще до того, как упали, их сердца были разорваны. Оба застыли на снегу – два холмика рядом друг с другом.

Ветер унес пороховой дым, звуки выстрелов смолкли, снова стал слышен ровный шум двигателей.

Сверху выглянул пилот «Боинга».

На Ричера это произвело впечатление. Платон положил почти все пули в цель, он отлично контролировал спусковой крючок, дуло не ушло вверх. И он не снимал перчаток. Платон делал такие вещи и раньше. Тут не могло быть никаких сомнений.

Все молчали.

Платон переместил большой палец, и частично использованная обойма с тихим звоном упала на бетон. Затем он протянул руку ладонью вверх и стал ждать. Ближайший к нему парень поспешно подошел, вытащил из рюкзака Платона запасную обойму и вложил ее в ладонь. Тот поставил ее на место, проверил, все ли в порядке, а потом повернулся к Ричеру.

– Ты, должно быть, шеф Холланд.

– Да, – сказал Ричер.

– Наконец-то мы встретились.

– Да.

– Почему дверь еще не открыта, а оборудование не установлено?

Ричер не ответил. Он размышлял: какое оборудование.

– Твоя дочь все еще находится под моим прямым контролем, ты же знаешь.

– Где она? – спросил Ричер.

– Уехала вместе с остальными. Осуществила свою мечту.

– С ней все в порядке?

– Пока да. Но моя угроза остается в силе.

– У меня сломалась машина. Оборудование осталось в багажнике.

– А где машина?

– На другом конце взлетной полосы.

Платон не стал ничего говорить сразу. Верный признак хорошего командира. Нет смысла суетиться из-за того, что нельзя изменить. Он повернулся к одному из своих людей и сказал ему по-испански:

– Возьми второй грузовик и привези нужное нам оборудование из багажника машины шефа Холланда.

Парень направился к кабине грузовика, а Платон снова повернулся к Ричеру.

– Где ключ от здания? – спросил он.

Ричер вытащил из кармана ключ и протянул Платону. Тот шагнул вперед через человеческий кордон. Джек репетировал два возможных шага. Воткнуть ключ в глаз Платону, уронить его на землю или нанести мощный апперкот в челюсть и сломать щуплую шею.

Однако ничего такого он не сделал. Через долю секунды в воздухе будут пули калибра 9 мм. Большая их часть пройдет мимо. Но не все.

Второй грузовик уехал.

Платон подошел вплотную к Ричеру. Его макушка находилась на одном уровне с грудью Ричера, подбородок – напротив пояса. Крошечный мужчина. Миниатюрный крутой парень. Ричер отказался от апперкота. Плохая идея. Почти невозможно нанести сильный удар снизу. Лучше ударить локтем в верхнюю часть черепа.

Или пристрелить.

Платон взял ключ.

– А теперь сними куртку, – сказал он.

– Что? – спросил Ричер.

– Сними куртку.

– Зачем?

– Ты со мной споришь?

Шесть рук на рукоятях пистолет-пулеметов.

– Я задаю вопрос, – сказал Ричер.

– Мы с тобой спустимся вниз, – ответил Платон.

– Почему я?

– Потому что ты уже там бывал. А мы – нет. Ты наш проводник.

– Но я могу спуститься вниз в куртке.

– Верно. Но ты в гражданской одежде. Значит, у тебя нет пояса с кобурой. Погода холодная, и твоя куртка застегнута спереди. Следовательно, пистолеты во внешних карманах. Я умный парень. Поэтому не хочу оказаться в незнакомом месте с вооруженным противником.

– Разве я твой противник?

– Я умный парень, – повторил Платон. – Поэтому считаю, что все люди являются моими противниками.

– Но сейчас очень холодно, – сказал Ричер.

– Могила твоей дочери будет еще холоднее, – ответил Платон.

Шесть рук на рукоятях пистолет-пулеметов.

Ричер расстегнул молнию на куртке и сбросил ее на землю. Она упала с глухим стуком. «Глоки», «Смит-энд-Вессоны», коробка с патронами, сотовый телефон. Пластик, металл и картон. Тридцать четыре градуса ниже нуля. Ветрено. Свитер из хлопка. Через несколько секунд Джек начал дрожать еще сильнее, чем остальные.

Платон стоял неподвижно. Очень скоро вернется его человек и расскажет про разбитый «Форд», потом кто-то посмотрит вдоль ряда домиков и увидит дыру в одной из них. И они начнут задавать неприятные вопросы.

Пора уходить.

– Ну, так пошли, – сказал Ричер.

Было без двадцати семи минут четыре утра.

Осталось двадцать две минуты.

Глава 44

Они зашагали к каменному зданию, семь человек, все вместе, диковинная небольшая процессия. Первым шел Платон, четыре фута одиннадцать дюймов, потом Ричер, шесть футов и пять дюймов, за ними пятеро парней Платона, все ниже Ричера, но выше Платона. Шестой человек Платона все еще доставал оборудование из мертвой машины Холланда. Каменное здание дожидалось их, тихое и равнодушное в тусклом лунном свете, не изменившееся за прошедшие пятьдесят лет. Камень, шиферная плитка, слепые окна, трубы, карнизы, узоры и прочие архитектурные детали.

Открытая галерея и стальная дверь.

Платон вставил ключ в замок. Повернул его. Раздался щелчок. Он стоял и ждал. Ричер понял намек. Он повернул ручку вниз ровно на шестьдесят градусов, как в банковском сейфе, и потянул дверь на себя. Петли заскрипели. Он шагнул вперед, надавил плечом и полностью распахнул дверь; казалось, будто он толкает грузовик.

Стоявший рядом Платон поднял руку ладонью вверх. Человек за его спиной шагнул к нему, засунул руку в его рюкзак, вытащил фонарик и вложил в ладонь Платона – так медсестра вкладывает скальпель в руку хирурга. Платон включил фонарик, переложил его в другую руку, щелкнул пальцами и указал на Ричера. Стоявший за его спиной парень снял свой рюкзак, вытащил из него фонарик и протянул Джеку.

Это был «Мэглайт» с четырьмя батарейками. Из Онтарио, Калифорния. Лучший из всех фонарей такого класса. Прочный алюминиевый корпус. Надежный и практически не ломающийся. Ричер включил фонарик, провел лучом по бетонному помещению внутри.

Ничего не изменилось. Все здесь оставалось таким же, как во время его визита четыре с половиной часа назад вместе с Петерсоном и Холландом – теперь оба мертвы. Верхушка винтовой лестницы, две незаконченных вентиляционных трубы, выходящих из пола. Сухой застоявшийся воздух, запах старых, давно забытых страхов.

– После вас, мистер Холланд, – сказал Платон.

Это немного разочаровало Ричера. Он лишился своей куртки, но башмаки все еще оставались при нем. Он размышлял о том, чтобы пропустить Платона вперед, а потом лягнуть его, чтобы тот пролетел вниз на сотню футов.

Очевидно, такая же мысль пришла в голову Платону. Умный парень.

Поэтому Ричер стал спускаться первым, и ему было так же неудобно, как и в прошлый раз. Большие каблуки, слишком узкие ступеньки, маленькие шаги, лязг металла. Шум двигателей самолета стих, как только они оказались на лестнице, и Ричер услышал серию указаний на испанском:

– Подождите, когда вернется грузовик, установите оборудование и начинайте заправку. Откройте оставшиеся три двери в самолете и поставьте на места другие три лестницы. Разберитесь, как работает система очистки льда, и выясните, за какое время до взлета следует ее включить. Одного человека оставьте на посту в сотне футах к югу. Это единственное направление, которое может быть опасным. Меняйтесь каждые двадцать минут. Или чаще, это ваше дело. Я хочу, чтобы часовой оставался внимательным, а не замерз до смерти.

Потом Платон замолчал, и Ричер услышал, как он начал спускаться вслед за ним. Более мелкие шаги, но уверенные. Металл лязгал, но не так громко. Два луча фонариков рисовали спирали по часовой стрелке, разделенные двадцатью футами, но не синхронизированные. Ричер не спешил. Теперь он стал Холландом – и не только по имени. Он импровизировал и надеялся, что у него появится шанс.

Между тем грузовик вернулся с нужным оборудованием, сваленным на пассажирское сиденье. Двигатель лебедки, веревка, мешки для мусора. Лебедка была надежным металлическим приспособлением с тремя ногами и выносной стрелой, как у маленького подъемного крана. Ее ставили перед машиной так, чтобы стрела оказывалась над двигателем. Блоки позволяли усиливать тягу в соответствии с древними законами механики, в результате один человек мог поднимать тяжелый металлический блок.

Трое парней Платона внесли лебедку в бункер и поставили ее так, что стрела опиралась на одну из вентиляционных шахт. Словно собирались удить рыбу из бочки. Потом они пропустили веревку через блоки и туго натянули. Больший вес означал уменьшение скорости. Протяни веревку на один ярд, и с одним блоком легкий предмет переместится на тот же ярд, но если задействовать сразу два блока, более тяжелый передвинется на восемнадцать дюймов, а с тремя блоками пройдет всего двенадцать дюймов. И так далее. Компромисс.

Они выбрали вариант с двумя блоками. Баланс между скоростью и нагрузкой.

Парень, который привез оборудование, ничего не сказал про «Форд».

Двести восемьдесят неуклюжих шагов. Ричер сделал семьдесят из них, прошел четверть пути и стал двигаться быстрее. Он увидел свой шанс.

«Установите оборудование и начинайте заправку», – сказал Платон.

Из чего следовало, что им придется немало потрудиться наверху, прежде чем один из парней спустится вниз, чтобы соединить шланг насоса с цистерной. Может быть, пять минут. Или даже десять. А пять или десять минут наедине с Платоном глубоко под землей могут оказаться весьма продуктивными. Поэтому Ричер собирался добраться до дна как можно скорее, чтобы приготовиться, и он пошел быстрее – как только мог. Но не слишком.

Впрочем, этого оказалось недостаточно.

Платон не отставал ни на шаг. Более того, он начал сокращать расстояние между ними. Для человека с фигурой Платона такая винтовая лестница не представляла никаких проблем. Он мог двигаться по ней, как звезда Голливуда. У него были миниатюрные ноги. К тому же, по сравнению с Ричером, он отличался ловкостью и быстротой.

Джек снова замедлил шаг, решив, что лучше сэкономить силы и не сломать лодыжку.

Парень, который сидел на месте 4А, стоял рядом с парнем, сидевшем на месте 4Б, с подветренной стороны от грузовика с насосом. Здесь они не были видны от каменного здания и из иллюминаторов самолета. Не мог их заметить и часовой, находившийся в ста футах на взлетной полосе. Парень с места 4А отправил текстовое сообщение русскому: «Машина полицейского повреждена. Сбежать отсюда невозможно».

Русский ответил:

«Я удвою ваши деньги».

Парень с места 4Б посмотрел на грузовик, предназначенный для борьбы с обледенением. Парень с места 4А проследил за его взглядом. Дизельный двигатель, немного неуклюжий, не слишком быстрый, привлекающий внимание, к тому же угнанный. Но это средство передвижения.

Он ничего не ответил.

Телефон снова завибрировал в его ладони.

«Я утрою ваши деньги, сделайте это», – предлагал русский.

Утроенная сумма была огромной. Но даже мысль о деньгах бледнела по сравнению с перспективой жизни, в которой не будет Платона.

Парень с места 4Б кивнул. Он только что ездил на грузовике. Он знал, что машина исправна.

Парень с места 4А написал: «Хорошо».

Ричер прошел второе место, где все звуки резонировали, как в гобое. Две трети пути вниз. Топот четырех ног, наступающих на металл, слился в призрачную песню, пульсирующую вдоль шахты, зависающую в мертвом воздухе, словно элегия перед трагедией, которая вот-вот случится. Ричер содрогнулся и продолжал спуск в темноту, держа фонарик между большим и указательным пальцем руки в перчатке; тремя остальными он касался стены. Над его головой метался луч фонарика Платона. Каблук Ричера стукнул по двухсотой ступеньке. Осталось еще восемьдесят.

Грузовик с насосом, в принципе, был простым устройством и сравнительно новым изобретением. Прежде самолеты заправляли непосредственно из автоцистерны. В современном мире аэропорты размещают хранилища с топливом под землей, специальные грузовики выезжают на бетонированную площадку и соединяют патрубки под люками с патрубками под крыльями самолета. Шланг на катушке на грузовике разматывается и соединяется с самолетом. Внутри находится насос, который доставляет топливо из-под земли в баки самолета. Простая и эффективная система.

Парни с мест 4А и 4Б поставили грузовик как можно ближе к двери каменного здания, примерно посередине между цистерной, расположенной глубоко под землей, и томимым жаждой «Боингом». Один из них закинул патрубок на плечо, другой включил электрический двигатель барабана. Парень с патрубком на плече внес шланг в здание и стал опускать его во вторую вентиляционную шахту, которую не использовали парни с веревкой.

Ричер добрался до дна, где ничего не изменилось. После последнего шага он немного отдохнул – в девяти дюймах от пола круглого помещения, потолок которого находился на одном уровне с его поясом, так что верхняя часть туловища все еще оставалась в шахте, а лицо – в дюйме от изогнутой бетонной стены. Платон остался у него за спиной, как в предыдущий раз Холланд. Ричер ощутил дуло «Хеклера» на своей спине.

– Двигайся, – сказал Платон.

Джек наклонился и с трудом протиснулся вперед, согнув шею под углом в девяносто градусов. Ноги тут же отозвались болью на это движение. Он опустился на колени, потом повернулся и сел. Дальше Ричер пополз задом вперед, медленно и неуклюже. Постыдная поза, каблуки, костяшки пальцев и задница. Один раз, потом еще и еще.

Платон просто сошел с лестницы и шагнул в помещение с низким потолком. Он сделал три уверенных шага, остановился и огляделся по сторонам. Платон стоял, расправив плечи; от его макушки до бетонного потолка оставалось четыре дюйма.

– Ну, и где моя собственность? – спросил он.

Ричер не ответил. Он дрейфовал по течению. Мир вокруг перевернулся. Всю жизнь рост давал ему преимущество. Доминирующее положение более сильного человека, которого замечают и берут в расчет. Ты получаешь авторитет, к тебе относятся с уважением, ты быстрее продвигаешься по службе, больше зарабатываешь, тебя охотно выбирают. Статистика это подтверждает.

Ты побеждаешь в драках, тебе никто не докучает, ты главенствуешь во дворе.

Родиться высоким – значит выиграть в лотерею.

Родиться маленьким – сразу оказаться среди последних.

Но только не здесь.

Здесь быть высоким значило проиграть.

Здесь маленький человек мог легко победить.

– Где моя собственность? – повторил Платон, держа руку на рукояти «Хеклера».

Ричер поднял руку от пола, чтобы показать нужное направление, но в этот момент у него за спиной послышался двойной стук. Он с трудом повернулся и увидел, что из вентиляционной шахты выпали два мешка для мусора и конец тяжелой жирной веревки. Эти предметы он видел в багажнике машины Холланда.

– Нам нужно сделать работу, – заявил Платон. – Нельзя сказать, что она требует незаурядных умственных способностей. Мы сложим добычу в мешки, привяжем их к веревке, а парни вытащат все наверх.

– Сколько? – спросил Ричер.

– Самолет способен взять на борт шестнадцать тонн.

– Мы здесь неделю проторчим.

– Я так не думаю. У меня около десяти часов. Байкер выберется из своего убежища в тюрьме сразу после обеда. И я договорился с начальником тюрьмы, что до тех пор он продержит у себя весь департамент. Так что нам никто не помешает. Поднимать полторы тонны в час – вполне реальная задача. В особенности вместе с тобой. Но тебе не нужно беспокоиться, самая трудная работа будет на поверхности.

Ричер промолчал.

– Сначала мы возьмем драгоценности. Где они?

Джек собрался показать, но в этот момент совсем рядом с ним из второй вентиляционной шахты выпал латунный хомут толстого черного шланга. Он ударился о пол, и сразу же начал опускаться сам шланг. Потом Ричер услышал звук приближающихся шагов. Кто-то шел вниз.

Скоро начнется заправка самолета.

– Где драгоценности? – спросил Платон.

Ричер не ответил. Он прикидывал время. Двести восемьдесят ступенек. Парень, который займется заправкой, появится здесь через две или три минуты, как бы быстро он ни спускался. А двух или трех минут вполне достаточно. Прошло очень много времени с тех пор, как Ричер участвовал в схватке, продолжавшейся больше двух минут.

Появился тот шанс, которого он ждал.

– Где драгоценности? – спросил Платон.

– Сам ищи, – ответил Ричер.

Шум шагов стал немного громче.

Платон улыбнулся, приподнял рукав и сделал вид, что проверяет время по часам, медленно и безразлично, а затем метнулся вперед, стремительно и проворно, собираясь ударить Ричера ногой в бок. Продолжая сидеть, Джек отбросил ногу Платона в сторону и встал на колени. Платон неловко отстранился, Ричер развернулся и метнулся за ним.

Он ударился головой о потолок, расцарапал костяшки пальцев и снова упал на колени. Платон восстановил равновесие и нанес сильный удар по спине Ричера. Потом отступил назад, снова улыбнулся и повторил:

– Где драгоценности?

Ричер не ответил. Костяшки его пальцев кровоточили, и он не сомневался, что рассек кожу на голове. Потолок нависал над ним.

Платон положил обе руки на пистолет-пулемет.

– У тебя была одна контрамарка, – сказал Платон. – И это всё. Где драгоценности?

Ричер поднял фонарик и его лучом показал коридор. Даже с такого расстояния отражение получилось блестящим и завлекательным. Платон зашагал в нужном направлении, быстро и уверенно, словно шел по улице, а над его головой было только небо.

– Захвати с собой мешки, – бросил он через плечо.

Ричер отполз в сторону, взял пакет с мешками и с унизительной неловкостью потащился за маленьким человечком, словно огромный, заключенный в клетку примат.

Платон вошел в правый коридор. Он делал то, чем занимался Холланд, – играл лучом фонарика, водил им по полкам, по золоту, серебру, платине, бриллиантам и рубинам, сапфирам и изумрудам, часам и картинам, блюдам и канделябрам. Но на его лице не было жадности или удивления. Он оценивал объем предстоящей работы – и не более того.

– Ты можешь начать поднимать это дерьмо наверх. Но сначала покажи мне порошок.

Ричер повел его по коридорам – каблуки, костяшки пальцев и задница, – низко опустив голову, до третьего из трех туннелей, где находился метамфетамин. Полка производила ошеломляющее впечатление. Кирпичики, собранные в пачки десять на десять, целая стена длиной в сто футов. Здесь никого не было в течение пятидесяти лет, и пожелтевшая вощеная бумага тускло мерцала в свете лучей фонариков. Пятнадцать тысяч пачек. Более тринадцати тонн.

– Это все? – спросил Платон.

– Здесь треть, – ответил Ричер.

Шаги на лестнице стали громче. Парень, отвечавший за заправку, торопился.

– Мы заберем все, что здесь. И еще немного. Пока не заполним самолет.

– Я думал, ты все продал русскому.

– Так я и сделал, – сказал Платон.

– Но ты собираешься забрать товар?

– Только часть.

– Это обман.

Платон рассмеялся:

– Ты убил для меня трех человек, но тебя огорчает, что я ворую у какого-то глупого русского, которого ты никогда не встречал?

– Я бы предпочел уверенность, что ты держишь свое слово, вот и всё.

– Почему?

– Потому что хочу, чтобы с моей дочкой ничего не случилось.

– Она сама решила сбежать с теми парнями. Через десять часов мне она уже будет не нужна. Я заканчиваю свой бизнес здесь.

– Значит, и я тебе больше не нужен, – сказал Ричер.

– Я позволю тебе жить, – сказал Платон. – Ты неплохо на меня поработал. Ты медлил, но потом все сделал.

Ричер промолчал.

– Я держу свое слово, – сказал Платон. – Только это не относится к русским.

За их спинами прозвучали последние громкие шаги по металлическим ступенькам. Потом они сменились шагами потише по бетонному полу. Они повернулись и увидели одного из парней Платона. Как и все остальные, он был ростом около пяти футов и семи дюймов, а потому горбился, но не очень сильно. Его автомат висел на груди, в руке он держал фонарик и все время озирался по сторонам. Однако в его взгляде не было любопытства. Он просто делал свою работу. Наконец он нашел шланг, натянул его и встряхнул, чтобы в нем не осталось смятых мест. Затем по-испански спросил, где цистерна. Ричер подождал, когда Платон переведет вопрос, и ткнул лучом фонарика в нужный коридор. Парень поднял тяжелый шланг и потащил его в указанном направлении. Вскоре он исчез за поворотом.

– А теперь начинай собирать драгоценности, – сказал Платон.

Ричер оставил его общаться с товарными запасами и отправился в долгий обратный путь. Пять тысяч галлонов топлива в самодельной цистерне. Ричер хотел убедиться, что все работает надежно. Ему предстояло оставаться здесь до самой смерти Платона, которая может случиться либо через несколько минут, либо через десять часов, и он предпочитал решать не более одной задачи за раз.

Он обнаружил, что парень Платона заканчивает свою работу. Медный конец шланга был аккуратно вставлен в медную же арматуру, находившуюся на боку цистерны. Парень проверил надежность сочленения, надавливая на шланг в разные стороны, остался удовлетворен проверкой и повернул кран. Ричер услышал, как топливо потекло в шланг. Не слишком много, три или четыре галлона. И все. Сработала сила тяжести, и наполнилась часть шланга, лежавшая на полу, на уровне с самой цистерной. Дальше должен поработать насос, чтобы поднять жидкость наверх.

Ричер внимательно наблюдал за сочленением. На фибровых прокладках появилась одна толстая капля керосина. Она вспучилась, стала круглой и упала на пол, оставив маленькое влажное пятнышко.

И больше ничего.

Все в порядке.

Парень Платона присел на корточки и, по-утиному переваливаясь, двинулся обратно к лестнице. Ричер прополз по периметру круглого помещения и исчез в коридоре, уходящем далеко в сторону от драгоценностей и метамфетамина.

Глава 45

«Сделайте это». Короткие простые слова, короткая простая команда. Или короткая простая просьба, или короткое простое поручение. Или короткая простая половина сделки. Очень привлекательной сделки. Сделайте это, и вас ждет невероятное богатство, вы заживете счастливо, окруженные почтением и благоговением всего сообщества. Они будут людьми, которые убрали Платона. Святые. Герои. О них станут петь песни и рассказывать легенды.

Парень с места 4А посмотрел на своего напарника с места 4Б. Оба с трудом сглотнули. Они были очень близки к цели. Опасно близки. В сотне футов к югу только что занял пост новый часовой. Он пристально смотрел в противоположную сторону, за все еще горящие огни в конце взлетной полосы. В пятидесяти ярдах от хвоста «Боинга» сиял третий огонь. А в пятидесяти ярдах от второго грузовика – четвертый малиновый одуванчик. Голубая луна, белый снег, красное пламя.

Остальные трое парней работали в самолете. Открывали двери, устанавливали лестницы, подготавливали все необходимое для передачи добычи по живой цепочке к самолету, где все следовало аккуратно сложить на полу салона эконом-класса.

Парень с места 4А закинул второй конец шланга на плечо. Его напарник с места 4Б нажал кнопку, и электрический барабан пришел в движение.

Было без шестнадцати минут четыре утра.

Осталось одиннадцать минут.

Ричер слышал шаги Платона. Вот он вышел из коридора в круглое помещение. Джек сидел на полу в первом из уходящих в сторону изогнутых туннелей. Он назвал его Б-кольцом. Нечто вроде миниатюрного Пентагона, но круглый и под землей. Центральное помещение – А-кольцо. Далее следовало Б-кольцо и В-кольцо, а их охватывало Д-кольцо. И все они частично пересекались восемью прямыми коридорами-спицами. Более тысячи семисот футов туннеля. Двадцать четыре пересечения. Двенадцать случайных левых поворотов, двенадцать случайных правых поворотов. И еще десять пустых туалетов, кухонь и кладовок.

Муравейник.

Лабиринт.

Ричер уже побывал тут, а Платон – нет.

Здесь не работает сотовый телефон, все его парни заняты на поверхности, у него нет шансов на подкрепление.

Ричер ждал.

– Холланд? – позвал Платон.

Звук эхом прокатился по подземелью, казалось, он шел отовсюду и ниоткуда.

Ричер ждал.

– Холланд? – снова позвал Платон. – Тащи сюда свою задницу. Мы еще не завершили нашу сделку. Ты ведь помнишь, я обещал ее изуродовать и искалечить – и дать прожить после этого год, прежде чем я ее прикончу.

Ричер молчал.

– Холланд?

Ричер не отвечал. Пять секунд. Десять.

– Холланд?

Ричер молчал. Начиналась большая игра. Именно в этот момент. Пятьдесят на пятьдесят. Жить или умереть. Умный парень, столкнувшись с такой проблемой, поднимется наверх и пошлет вниз пехоту. Глупый останется, чтобы сражаться.

Но у этого умного парня слишком большое эго, он высокомерен и обладает огромным чувством превосходства. К тому же он не может показать слабость – ведь его рост всего четыре фута и одиннадцать дюймов.

Пятьдесят на пятьдесят.

Жить или умереть.

Платон остался.

– Холланд? Где ты? – крикнул он.

В его голосе появилась легкая тревога.

Ричер приблизил рот к изогнутой бетонной поверхности.

– Холланд мертв, – сказал он.

Звук пробежал по стенам и вернулся обратно к Ричеру. Тихие слова, идущие отовсюду и ниоткуда, небрежно произнесенные, но таящие в себе угрозу. Джек слышал, как ноги Платона шаркают по бетонному полу. Он обходил помещение по кругу, пытаясь понять, откуда доносится голос.

– Что ты сказал?

Ричер переместился по пустой спице в В-кольцо. Он полз медленно и почти бесшумно, под легкий шорох материала его брюк по полу. Впрочем, это не имело значения. Любые звуки доносились со всех сторон. Они шипели и пели, раздваивались на перекрестках и уносились дальше.

Ричер снова приблизил рот к стене.

– Я застрелил Холланда в голову. А теперь я приду за тобой.

– Кто ты?

– Разве это имеет значение?

– Скажи мне.

– Я был другом Джанет Солтер.

– Кого?

– Свидетельницы. Ты даже не знал ее имени?

– Ты военный полицейский?

– Скоро ты узнаешь, кто я такой.

Умный парень побежал бы к лестнице.

Платон остался.

– Ты думаешь, что способен меня победить? – крикнул он.

– Ты думаешь, что медведи гадят в лесу?

– Ты думаешь, что способен победить меня здесь?

– Я могу победить тебя где угодно.

Долгая пауза.

– Где ты? – позвал Платон.

– Прямо у тебя за спиной, – сказал Ричер.

Громкий голос, оглушительное эхо. Ноги быстро застучали по бетону. Ответа не последовало. Ричер двигался дальше, выключив фонарик. Он услышал, как Платон входит в коридор. Прямая спица. Звук его шагов начал стихать, потом стал громче, и теперь стук каблуков доносился справа и слева одновременно. Ричер стремительно метнулся влево, затем направо. И оказался в прямом коридоре. Вероятно, соседнем с тем, где находился Платон. Он заметил свет фонарика, когда проходил мимо входа в В-кольцо. Ричер продолжал двигаться вперед, остановился и лег на бок, в форме буквы S у входа в спицу, всего в трех футах от центрального помещения. На пол, чтобы стать не такой крупной мишенью. Подальше от вертикальных поверхностей, потому что пули отскакивают от стен. Не только звук. Любой ветеран скажет то же самое. Узкие переулки, замкнутые пространства – когда пули пролетают мимо, они рикошетят под разными углами. Они жужжат и ударяют в кирпичи или камни. Поэтому, когда ты прижимаешься к жесткой стене, оказываешь услугу своему противнику. Интуиция подсказывает именно такое поведение, и ей трудно противостоять. Но в данном случае на нее не следовало полагаться.

Ричер услышал, что Платон остановился у входа в его коридор. Увидел свет фонарика. Платон смотрел в главное помещение. Две возможности. Он либо повернет направо, подальше от туннеля, где ждет Ричер. Или налево, к нему.

Прятки. Возможно, самая древняя игра в мире.

Парень с места 4А внес второй шланг в каменное здание и потащил его по полу вокруг лестницы к той же шахте, куда опустили первый шланг. Снова закинув шланг на плечо, он посмотрел в шахту, стукнул коленом по шлангу, и тот вошел в нужное отверстие.

Затем он начал аккуратно опускать шланг вниз, ярд за ярдом – десять футов, двадцать, тридцать, сорок, точно он полз назад по горизонтальной лестнице, какие стоят на детских площадках. Когда шланг ушел вниз на шестьдесят футов, он сбросил его с плеча на пол и проверил, нет ли узлов и заломов.

Все было в порядке.

Вверх по шахте от цистерны, через насос, потом вниз, в ту же шахту.

Простая линейная схема.

Сделайте это.

Он вернулся на холод и нашел своего друга.

– Ты сможешь отсюда снять часового? – спросил он.

Парень с места 4Б посмотрел на свой «Хеклер и Кох». Ствол длиной четыре с половиной дюйма. Замечательное оружие, но не более точное, чем хороший пистолет. К тому же его трясло. И не только от холода.

– Нет, – ответил он.

– Тогда подкрадись к нему. Если он тебя заметит, скажи, что пришел его сменить. Пусть он говорит. Я сниму остальных, как только они выйдут из самолета. Подожди, пока не услышишь выстрелы, а потом заканчивай с ним.

Парень с места 4Б ничего не ответил.

– Ради твоей матери. И твоих сестер. И всех дочерей, которые у тебя когда-нибудь будут.

Парень с места 4Б кивнул, повернулся и пошел на юг. Сначала медленно, потом быстрее.

Платон свернул направо. Он уходил от того места, где ждал Ричер. Разочарование. Или нет. Быть может, небольшая задержка, полезная в дальнейшем. Потому что Ричер заметил, как луч фонарика Платона то тускнеет, то становится ярче. Медленно, но регулярно и ритмично. Значит, Платон не спеша обходит круглое помещение по периметру, против часовой стрелки, поочередно направляя луч в следующий коридор. Делает паузу, тщательно все проверяет, двигается дальше. Таким образом, Ричер ничего не теряет. В конечном счете в круглом помещении поворот направо приведет к тому же, что и налево. А против часовой стрелки намного лучше, чем по часовой. Сразу по нескольким причинам, которые скоро станут очевидными.

В особенности для Платона.

Ричер ждал.

Луч фонарика продолжал перемещаться.

И тут до Ричера донеслись тихие звуки. Короткое приглушенное урчание. Оно повторилось четыре раза. Настолько тихое, что Джек улавливал его с огромным трудом. Может быть, начал поворачиваться стартер двигателя насоса? Или заработала система борьбы с обледенением? Может быть, это как-то связано с самолетом?

Может быть все, что угодно.

Но Ричер был вынужден рассматривать худший вариант, и тогда получалось, что этот звук означал короткие автоматные очереди.

На поверхности находились шесть таких пистолет-пулеметов.

Платон также услышал эти звуки. Луч его фонарика замер. Тишина.

И больше ничего.

Долгое ожидание.

Затем луч фонарика двинулся дальше.

Ричер видел Платона в двадцати футах, со спины, сквозь круглую стальную решетку, которая служила основанием винтовой лестницы. В противоположной точке диаметра. Его луч был направлен в коридор точно напротив прямого туннеля, где прятался Ричер.

Джек пошевелил правой рукой, переместил ее за спину; теперь он был готов.

Платон продолжал двигаться против часовой стрелки все так же медленно. Его тело описывало идеальную окружность, голова была повернута. Он последовательно смотрел направо, под прямым углом, в каждую из радиальных спиц. Фонарик он держал в левой руке, направив луч поперек тела. Из чего следовало, что автомат, продолжавший висеть на шее на ремне, он зажал правой рукой. Из чего следовало, что дуло направлено влево, наружу, а не внутрь – фундаментальная ошибка для правши, двигающегося по кругу против часовой стрелки. Серьезная ошибка. Ему придется сделать крайне неудобное движение плечом, чтобы быстро изменить положение дула.

Ричер улыбнулся.

Не такой уж умный парень.

Платон приближался.

Ему осталось преодолеть четверть окружности. Еще две спицы.

Одна спица.

Шланг, который вел из цистерны с горючим, начал вибрировать. На поверхности заработал насос. Ричер слышал журчание жидкости, пока насос входил в рабочий режим, создавая вакуум, который постарается заполнить жидкость, когда она пойдет наверх. Цистерна с шипением начала опустошаться; сначала звук был совсем тихим, потом усилился.

Луч фонарика двинулся дальше.

Платон прибыл на место.

Луч устремился вдоль длинного туннеля над лежащей фигурой Ричера. Однако рассеянный свет выхватил его из темноты. Платон застыл в ярде от Джека. Всего лишь на долю секунды. Ричер это почувствовал. И воспользовался дарованным мгновением, чтобы выбросить правую руку вперед – словно отчаянный бросок с дальней части поля, когда игрок противника уже совсем рядом с базой. Длина «Мэглайта» составляла полтора фута. Тяжелый сплав, четыре большие батарейки. Поперечная штриховка корпуса. Удобная хватка. Яростное ускорение, громадный рычаг. Мышцы, ярость и гнев. Геометрия и физика.

Фонарик Ричера угодил Платону прямо в лоб. Получился удар невероятной силы. В следующее мгновение Джек развернул бедро и сделал Платону подсечку; тот рухнул на пол. Ричер перевернулся на спину и через мгновение оказался на Платоне.

Мир снова повернулся. Горизонталь стала вертикалью, а вертикаль – горизонталью. Теперь высота Ричера перестала быть недостатком. На самом деле, они с Платоном полностью поменялись местами. На полу большой парень побеждает всегда.

Ричер начал наносить тяжелые удары по лицу Платона – один, два, три, жесткие и яростные. Затем его рука метнулась к «Хеклеру» и оказалась там одновременно с рукой Платона. Они начали отчаянную борьбу. Платон оказался феноменально сильным для человека таких размеров. И совершенно нечувствительным к боли. Левая рука Ричера удерживала автомат, правая наносила удары по голове. Четыре, пять, шесть. Платон отчаянно вырывался, дергаясь то вправо, то влево. Ричер находился наверху, используя свою массу в двести пятьдесят фунтов, но с трудом удерживал такое положение. Платон рычал и кусался, извивался и пытался вывернуться. Ричер ударил нижней частью ладони Платона в нос, затем три раза затылком о бетон. Четыре.

Никакого результата.

Платон пытался наносить удары ногой в пах Ричера, словно плыл на спине. Ричер зафиксировал «Хеклер и Кох» и с силой врезал правой по ребрам Платона. Тот закашлялся, на губах запузырилась кровь. Он согнулся в поясе и попытался достать Ричера головой, но тот перехватил лицо Платона гигантской ладонью и со страшной силой впечатал его головой в пол.

Глаза Платона остались открытыми.

И вдруг: плеск и шум хлынувшей жидкости. Громкий, интенсивный и неустанный. Словно заработал пожарный шланг. Десять пожарных шлангов. Сто пожарных шлангов. Как водопад. Рев. Запах керосина. Ричер, продолжая держать левую руку на автомате, правой нашарил фонарик Платона, нажал ему локтем на горло и посветил лучом в сторону звука.

Жидкость лилась из ближайшей вентиляционной шахты. Мощным, затопляющим потоком. Сотни галлонов. Настоящее наводнение. Керосин ударялся о бетон и растекался по полу во все стороны. Как озеро. Как водопад. Через несколько секунд весь пол уже был мокрым. Воздух наполнился парами керосина. Луч фонарика дрожал, освещая диковинную картину.

Топливо для реактивных двигателей.

И оно продолжало литься, словно кто-то открыл гигантский вентиль. Непреодолимый поток, как будто прорвало дамбу. Платон отчаянно заерзал и умудрился освободить горло от локтя Ричера.

– Проклятье, что происходит? Образовалась течь?

– Это не течь, – сказал Джек.

– А что тогда?

Ричер наблюдал за потоком. Сильным и непрерывным. И пульсирующим. На поверхности работал мощный насос. Два шланга в одной шахте. Один вверх, другой вниз. По одному керосин поднимался наверх, другой выливал его вниз.

– Что это? – спросил Платон.

– Это тройное предательство, – сказал Ричер.

У него уже заболела голова от паров керосина, глаза начали слезиться.

– Что? – спросил Платон.

– Русский купил часть твоих парней. С тобой кончено.

– Ты думаешь, они смогут меня утопить?

– Нет, – покачал головой Ричер. – Они не собираются тебя топить.

– Здесь слишком много свободного пространства. Пять тысяч галлонов заполнят не более чем два дюйма.

– Они собираются тебе сжечь.

– Ерунда.

Ричер не ответил.

– Как? – спросил Платон. – Бросят вниз горящую спичку? Она погаснет.

Джек не ответил. Платон вырвался и поднялся на колени. Из его сломанного носа и изо рта текла кровь. Один зуб был сломан. Один глаз закрылся. Обе брови рассечены.

Он положил руки на «Хеклер и Кох».

А потом убрал их.

Ричер кивнул.

– Даже не думай, – сказал он. – Вспышка из дула, когда воздух полон парами керосина? Ты хочешь им помочь?

– Как они это сделают? – спросил Платон.

Джек не ответил. Он думал. Представил, что происходит на поверхности, прикидывал различные варианты.

Увидел то, что видят они.

Стал ими.

Не спичка.

Платон был прав.

Спичка погаснет.

Парень с места 4Б завел двигатель грузовика, предназначавшегося для борьбы с обледенением, развернул руль и поехал на восток к верхнему крайнему углу посадочной полосы. Пятьдесят ярдов, сорок, тридцать, двадцать. Он снова повернул руль, описал полукруг, его напарник с места 4А спрыгнул с пассажирского сиденья, наклонился, схватил сигнальную шашку у основания и выдернул ее из бетона. Отодвинув подальше сияющий огонь от своего тела, он снова сел в грузовик, но дверь закрывать не стал, держа пылающий факел на расстоянии вытянутой руки. Тот продолжал ярко гореть, но начал мерцать. Грузовик помчался обратно. Пятьдесят ярдов, сорок, тридцать.

Керосин продолжал заполнять тоннели. Казалось, ему не будет конца. Жидкость лилась и лилась. Вентиляционная шахта напоминала кран в ванной, только увеличенный в сто раз. Ричер стоял на коленях, его брюки промокли. Топливо уже поднялось на полдюйма. Пары стали еще более плотными, и дышать было все труднее.

– И что мы будем делать? – спросил Платон.

– Как быстро ты сможешь бежать по ступенькам? – спросил Ричер.

Платон поднялся на ноги.

– Быстрее тебя, – сказал он.

Они стояли лицом к лицу, нос к носу, Ричер на коленях, Платон во весь рост.

– Я так не думаю, – сказал Джек.

«У меня будет полно времени для чтения, когда эта суматоха уляжется».

Ричер нанес апперкот, стоя на коленях. Колоссальный, примитивный, первобытный удар, берущий начало от центра земли, через влажный бетон, его колено, бедро, торс, плечо, кулак, через каждый мускул и жилу, в полном соответствии с гармонией движения.

Челюсть Платона была раздроблена, голова дернулась назад, как у тряпичной куклы. Долю секунды он держался на ногах, потом беззвучно рухнул вниз.

Ричер почти не сомневался, что он был мертв, когда коснулся пола.

Однако он сделал все, чтобы в этом убедиться.

Он схватил Платона за уши и дернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, пока не почувствовал, что позвоночник начинает рассыпаться, и остановился только после того, как спинные позвонки превратились в кашу.

Топливо продолжало литься вниз с прежней яростью. Круглое помещение, прежде тихое и сухое, наполнилось химической вонью, пары становились невыносимыми, жидкость уже поднялась на целый дюйм, по ее поверхности шли мелкие волны от ревущего конца шланга.

«Все боятся смерти», – сказала Джанет Солтер.

«Нам всем когда-нибудь придется уйти. Наверное, дело в том, каким будет этот уход», – ответил Джек.

Ричер побежал.

Он прополз на коленях, хлюпая по керосину и опустив плечи, пока его голова не оказалась внутри шахты лестницы, где он наконец поднялся на ноги. Прижимаясь к центральному шесту, побежал, перепрыгивая через три ступеньки; левая рука скользила по стали, правая отчаянно цеплялась за стену, чтобы выиграть хотя бы доли секунды. Стук шагов по металлу заглушал рев льющегося топлива. Он мчался вверх, перепрыгивая через три или четыре ступеньки, перестав дышать, без кислорода, вверх, вверх и вверх, по кругу, по кругу, по кругу, Ричер уже не считал ступеньки, он просто бежал, мчался, стучал башмаками по ступенькам, стараясь вынести свое огромное тело на поверхность.

Грузовик затормозил, развернулся и остановился прямо перед каменным домом на взлетной полосе. Парень с места 4А выскочил на бетон и побежал к зданию, вытянув перед собой руку с пылающим факелом. Он на мгновение замер перед дверью, повернулся и отвел руку с факелом назад, помедлил секунду, а потом с размаху швырнул факел вниз. Тот перевернулся в воздухе, разбрасывая во все стороны огненные искры, ударился о вентиляционную шахту, снова перевернулся и полетел вниз, скрывшись из виду.

Было без пяти четыре утра.

Шестьдесят один час прошел.

Глава 46

Прошло четыре дня, прежде чем здание настолько остыло, что его можно было осматривать. К этому моменту здесь собралась целая очередь агентств, пожелавших принять участие в охоте. Первым на место прибыли министерство национальной безопасности, военно-воздушные силы, ФБР, дорожно-патрульная служба и группа специалистов по поджогам, присланная правительством. Случай вызвал интерес у очень многих людей. Командование воздушно-космической обороны Северной Америки заметило пожар первым. Их спутники отследили появление мощного выброса тепла, а компьютеры интерпретировали его как пуск или взрыв ракеты. Русские спутники отреагировали таким же образом. Уже через несколько секунд Белый дом давал заверения и получал встречные. Да, в Северной Дакоте имелись пусковые установки, но не в этом месте. В свою очередь, русские заявили, что не направляли ракет в сторону Америки.

На место пожара тут же отправили Национальную гвардию, чтобы оцепить весь периметр. Затем появились остальные агентства. Они разбили свои оперативные базы в пяти милях от пожарища и отправили на разведку патрули. Затем из близлежащего города Болтона пришло сообщение о необычном токсичном облаке, которое принес западный ветер. Патрули отвели обратно. Было прислано оборудование для определения класса опасности вредных веществ. В Болтон прибыли врачи. Их доклады вызвали удивление. Речь шла о легком психостимулирующем воздействии на население. Врачи рассказывали о временном чувстве эйфории и возбуждения, люди не могли заснуть, у них резко усилились сексуальные аппетиты. Тогда взяли пробы воздуха. Однако никаких выводов сделать не удалось. Все это время дул сильный ветер из Вайоминга. К востоку от штата никаких аналогичных симптомов замечено не было.

Патрули вновь попытались приблизиться к месту пожара.

Сначала в четырех милях от эпицентра обнаружили разбитый грузовик – точнее, машину для борьбы с обледенением, угнанную с коммерческого аэродрома, расположенного к востоку от Рэпид-сити. Грузовик направлялся на юг по старой двухполосной дороге, уходящей от места пожара. Дорога была засыпана снегом и находилась в плохом состоянии. Вероятно, водитель грузовика не справился с управлением, машина съехала на обочину и дважды перевернулась. Громоздкое и плохо приспособленное для езды по таким дорогам средство передвижения.

Рядом обнаружили два тела. Двое латиноамериканцев, чью личность установить не удалось, в темных комбинезонах, вероятно, купленных в Мексике, и совершенно новых парках. В результате катастрофы мужчины получили тяжелые увечья, но умерли от холода, когда пытались отползти в сторону от места аварии. У обоих нашли нелегальное автоматическое оружие. Из одного было сделано три выстрела, из другого – девять. После этого к очереди пристроилось Бюро по контролю за соблюдением законов об алкогольных напитках, табачных изделиях, огнестрельном оружии и взрывчатых веществах.

Патрули подбирались все ближе. К середине второго дня передовую оперативную базу перенесли к южному краю старой взлетной полосы. Здесь обнаружили поврежденный полицейский автомобиль, утративший способность передвигаться. Довольно быстро удалось выяснить, что автомобиль принадлежал полицейскому департаменту Болтона и шефу полиции Тому Холланду. Полицейский департамент Болтона находился в полнейшем замешательстве. Они работали над раскрытием трех убийств, причем одной из жертв являлся заместитель шефа полиции Болтона, Эндрю Петерсон.

Старший пожарный офицер обнаружил сгоревшие остовы двух осветительных факелов, находившихся в концах старой посадочной полосы, недавно там установленных. В связи с этим возникло предположение, что здесь совершил несанкционированную ночную посадку самолет. Федеральное авиационное агентство не зафиксировало соответствующего плана полета. Однако некоторые агенты утверждали, что видят в бинокли обломки крушения, расположенные к югу от эпицентра, которые могли быть частями сгоревшего самолета. После этого место в конце очереди заняли представители Национального совета по безопасности транспорта.

К середине третьего дня спутники министерства обороны показывали, что внешний периметр охладился до двадцати одного градуса. Патрули выдвинулись вперед. Внешний периметр составлял сотню ярдов в диаметре. Очевидно, здесь расцвел огромный огненный шар, который довольно быстро умер, – в то время как главный пожар продолжал бушевать. Теоретики поджогов тут же начали строить модели возможного пожара на своих ноутбуках. Более тщательное исследование периметра показало, что здесь произошли серьезные разрушения. В сотне футов от эпицентра обнаружили пепел, который мог быть останками человека. НСБТ пришел к выводу, что обгоревшие обломки алюминия могли принадлежать самолету, возможно, «Боингу 737».

Патрули вошли в мертвый мир изуродованных, дымящихся фрагментов железа, стали; некоторые принадлежали каким-то средствам передвижения, другие были кусками оружия. Повсюду валялись обломки самолета. Никто не пытался идентифицировать тела. Это было безнадежным делом. Пыль к пыли, прах к праху – в буквальном смысле слова.

Единственным более-менее сохранившимся сооружением был небольшой бетонный бункер с верхней лестничной площадкой, замаскированный под каменный дом. Военно-воздушные силы заявили о своей собственности. Первоначальные планы были утеряны, но по слухам было известно, что сооружение возвели пятьдесят лет назад в соответствии со строительными стандартами того времени для бомбоубежищ. Стены выстояли неплохо, но крыша была разрушена. С внутренней стороны бетон вспучился, покрылся трещинами и местами осыпался известковой пылью, но все же оставался достаточно прочным. Сквозь пол уходили вниз три круглых шахты. Было высказано предположение, что ранее в них находились стальные трубы двух вентиляционных каналов, а также винтовая лестница, вероятно, тоже из стали, но сталь сначала расплавилась, а затем испарилась.

Что доказывает, сказали специалисты по поджогам, что пожар начался под землей.

Они надели защитное снаряжение, и их спустили вниз на глубину, составившую в общей сложности двести десять футов. Они обнаружили множество небольших туннелей и камер, бетон которых вспучился, растрескался и осыпался гораздо сильнее, чем на поверхности, а также немного золы, которая могла иметь органическое происхождение, и, ко всеобщему удивлению, более тысячи сохранившихся неповрежденными бриллиантов.

Специалисты по поджогам устроили лабораторию в полицейском участке Болтона, откуда они смогли соединиться со своим центральным вычислительным центром. И принялись за работу. Они создали трехмерную модель подземного сооружения. Было выдвинуто несколько гипотез. Из полицейских отчетов стало известно, что, кроме грузовика для борьбы с обледенением, украден заправщик. Таким образом, если остатки алюминия когда-то являлись самолетом и если под землей находилось хранилище топлива, то продуктом горения могло стать топливо для реактивных двигателей. Что вполне соответствовало предположительной температуре горения – сохранившиеся бриллианты давали верхнюю границу, нижнюю определял тот факт, что снег на земле растаял на расстоянии в две мили по всем направлениям.

Майор Сьюзен Тернер каждый вечер смотрела новости по телевизору, утром читала все газеты, а днем следила за происходящим по радио. Она оставалась в своем кабинете в Рок-Крик и ждала звонка у телефона. Она спала на стульях для посетителей, положив ноги на один из них и опираясь на спинку другого. Телефон так и не зазвонил.

Через неделю пожарные теоретики представили свои лучшие гипотезы. Пожар начался из-за несчастного случая при заправке. Возможно, его вызвал разряд статического электричества между шлангом и самолетом, или еще более вероятной причиной могла стать искра от удара каблука о бетон, которая воспламенила пары топлива. Пожар происходил на расстоянии двухсот десяти футов от поверхности, и его термодинамические характеристики улучшились из-за странного аэродинамического процесса, в котором поток воздуха мчался вниз по шахте лестницы, а продукты горения рвались по сдвоенным вентиляционным шахтам в противоположном направлении, но с идеально равными массами и скоростями. Нечто вроде контролируемого продолжительного взрыва в узком вертикальном цилиндре, сделанном из жаропрочного материала. Словно стартующая ракета, но движущаяся сверху вниз, к центру Земли, а не к небесам. Повреждения крыши давали тому подтверждение. Две временные заглушки, поставленные на фальшивые дымовые трубы пятьдесят лет назад, выбило взрывом, и их обнаружили в шестистах ярдах от каменного здания. По оценкам экспертов, узкий конус пламени мог достигать тысячи футов над землей, напоминая огненный факел стартующей ракеты.

Эксперты считали, что начальная фаза пожара продолжалась четыре часа. Потом, когда объем топлива в хранилище уменьшился до какой-то критической величины, процесс резко спал, и огненный шар стал распространяться вверх и наружу с более низкой, но все же колоссальной температурой. Затем горение продолжалось еще в течение часа или около того, пока пламя окончательно не погасло.

Токсичная туча над Болтоном не нашла объяснения. Военно-воздушные силы признали, что в бункере хранилось оборудование и снаряжение, оставшиеся после Второй мировой войны, кожаные вещи – шлемы, сапоги и куртки. Были выдвинуты предположения, что странное воздействие на население Болтона вызвано продуктами распада при горении кожи.

Присутствие бриллиантов также не смогли объяснить. Появилась гипотеза, что они были украдены в Европе в последние дни войны и доверены начальнику снабжения для контрабандного провоза домой, но потом все перепутали, и по ошибке бриллианты попали совсем в другое место.

После серии конфиденциальных звонков из Пентагона ФБР и местные агентства в Южной Дакоте пришли к выводу, что отсутствие идентифицируемых останков не позволяет открыть уголовное дело.

Две недели спустя Ким Петерсон вместе с детьми перебралась в маленький домик, который она арендовала в Сиу-Фолс, поближе к отцу. Не самый крупный город, но теперь из ее кухонного окна можно было хоть что-нибудь увидеть.

Еще через четыре недели Сьюзен Тернер перевели в Афганистан. Там работали части 110-го подразделения, и требовалось ее присутствие. В последний день в Вирджинии она сложила досье Джека Ричера в конверт цвета хаки и написала на нем, что его следует вернуть в Бюро управления человеческими ресурсами армии. Она оставила его в центре поврежденного письменного стола. Потом Сьюзен Тернер вышла из старого кабинета в Рок-Крик, закрыла за собой дверь с матовым стеклом, прошла вдоль узкого коридора с линолеумом на полу, спустилась по каменной лестнице и села в машину, которая ее ждала.