Черноту космоса прочерчивают звездные линии.

Из гиперпространства выныривает маленький одноместный стархоппер. Такие предпочитают всяческие нежелательные элементы во Внешнем Кольце — пираты, букмекеры, охотники за головами и те, за чью голову назначена награда. Корабль всякое повидал на своем веку — крылья и хвостовое оперение в шрамах от плазмы, на носу вмятина, словно от пинка имперского шагохода. Так проще остаться незамеченным.

Впереди планета Акива — маленькая, покрытая бурыми и зелеными полосами, в пелене клубящихся густых облаков.

Пилот — Ведж Антиллес, некогда Красный-лидер, а теперь… теперь у него нет официального звания. Все совсем по-другому, по-новому, и неизвестно, чего ждать.

Здесь так хорошо. И спокойно.

Никаких СИДов. Никаких выстрелов наперерез его Х-истребителю. Собственно, нет и самого Х-истребителя, и, хотя он любит летать на таких, все же неплохо сделать передышку. Никакой Звезды Смерти — при мысли о ней Ведж вздрагивает, поскольку сам помогал уничтожить две таких. Иногда воспоминания о тех днях наполняют его гордостью, иногда же на него накатывает чувство, будто бой продолжается до сих пор. Но не сегодня.

Сегодня все спокойно.

Веджу нравится спокойствие.

Он достает инфопланшет и, нажав кнопку сбоку, просматривает список. При этом нажать ее приходится несколько раз, прежде чем планшет включается, — остается лишь надеяться, что, когда все закончится, они наконец получат новую технику. Каким-то образом в планшет умудрился попасть песок, отчего и заедают кнопки.

Он пробегает глазами по перечню планет. Так… посмотрим… пока что он побывал на пяти. Флоррум. Рилот. Хинари. Абафар. Райдония. Эта планета, Акива — шестая в длинном списке. Слишком длинном.

На сей раз это была его идея. Каким-то образом остатки Империи продолжали сопротивляться даже спустя месяцы после уничтожения их второй боевой станции. У Веджа сложилось впечатление, что они переместились во Внешнее Кольцо, — достаточно знать историю, чтобы понять, что первые ростки Империи появились именно там, вдали от систем Ядра, вдали от любопытных глаз Республики.

Ведж поделился своими мыслями с Акбаром и Мон Мотмой:

«Может, они теперь снова там? Прячутся?»

Акбар отметил, что это вполне разумно. В конце концов, планета Мустафар кое-что значила для имперского руководства — по слухам, именно там Вейдер захватил в плен нескольких джедаев, пытками выбил из них некую информацию, а потом казнил.

Теперь Вейдера больше нет. И Палпатина тоже.

«Я почти у цели», — думает Ведж. Как только удастся найти линии поставок, подпитывающие имперцев, он почувствует себя намного лучше.

Он включает передатчик и пытается выйти на связь с командованием.

Ничего.

Возможно, связь не работает. Корабль старый.

Ведж нащупывает на поясе личный коммуникатор и, нажав кнопку, пробует поймать сигнал.

И опять — ничего.

К горлу подкатывает комок, и на мгновение ему кажется, будто он падает в пустоту. Ибо все это может означать только одно — сигнал блокирован.

У некоторых продолжающих орудовать здесь криминальных группировок есть технологии, позволяющие проделывать это локально, — но только не тут, в околопланетном пространстве. Лишь у одной группы есть подобные возможности.

Ведж стискивает зубы. Дурные предчувствия быстро оправдываются — впереди, словно острие ножа, возникает выходящий из гиперпространства звездный разрушитель. Ведж включает двигатели. Нужно отсюда убираться.

Рядом с первым звездным разрушителем плавно появляется второй.

Приборная панель стархоппера начинает мигать красным.

Его заметили. Что делать?

Как там всегда говорил Хан? «Просто лети непринужденно». Корабль замаскирован не просто так — на вид он вполне мог бы принадлежать какому-нибудь второсортному местному контрабандисту. Акива — рассадник криминала. Коррумпированные правители-сатрапы. Разнообразные группировки, соперничающие за ресурсы и возможности. Хорошо известный черный рынок — когда-то, десятилетия назад, у Торговой федерации тут располагалась фабрика по производству дроидов, а это означает, что, если кому-то понадобится незарегистрированный дроид, его вполне можно здесь купить. Собственно, именно тут приобрел многих своих дроидов Альянс повстанцев.

И все же новая дилемма: что дальше?

Лететь к планете, чтобы провести воздушную разведку, как предполагалось изначально… или проложить курс назад, к Чандриле? Что-то явно происходит. Два звездных разрушителя, появившихся ниоткуда. Заблокированная связь. Все это не просто так — значит, он нашел что искал.

А может, и намного больше.

И это, в свою очередь, означает, что пора думать, как отсюда смыться.

На прокладку курса, однако, потребуется несколько минут. Полет внутрь Галактики со стороны Внешнего Кольца — это вам не просто длинный прыжок от одной точки к другой. На пути могут подстерегать бесчисленные опасности — облака туманностей, поля астероидов, оставшиеся после всевозможных стычек и сражений скопления звездного мусора. Меньше всего Веджу хочется оказаться у края черной дыры или в центре зарождающейся сверхновой.

В приемнике слышится треск.

Его вызывают.

По связи раздается четкий имперский голос:

— Говорит звездный разрушитель «Бдительный». Вы вошли в космическое пространство Империи. — («Здесь не территория Империи, — думает Ведж. — Что все это значит?») — Назовите себя.

Подобно электрическому разряду, его пронизывает страх. Пускать пыль в глаза, врать — не его стихия. Какой-нибудь прохвост вроде Соло смог бы даже джаву убедить купить мешок с песком. Ведж — пилот. Но все же на подобный случай Калриссиан сочинил для него легенду. Откашлявшись, он нажимает кнопку:

— Говорит Гев Хессан, пилот стархоппера НН-87 «Бродяга». — Он передает идентификационные данные. — Пересылаю коды.

Пауза.

— Назовите цель вашего визита.

— Доставка легкого груза.

— Какого груза?

Заготовленный ответ — «компоненты для дроидов». Но тут это может и не пройти. Ведж быстро размышляет: «Акива. Жарко. Влажно. В основном джунгли».

— Детали для осушителей.

Мучительная пауза.

Навигационный компьютер ведет расчеты.

Еще немного…

В динамике раздается другой голос — женский. В нем звучит сталь, и он нисколько не мелодичен. Явно представительница некой власти — или по крайней мере та, кто считает, будто этой властью обладает.

— Гев Хессан, — говорит она. — Номер пилотского сертификата 45236. Деваронец. Так?

Все правильно. Калриссиан знает Хессана. Этот контрабандист — простите, «законопослушный пилот и бизнесмен» — возил контрабандный товар, помогая Лэндо строить Облачный город. И он в самом деле деваронец.

— Все верно, — отвечает Ведж.

Снова пауза.

Компьютер уже почти завершил расчеты — остается не больше десяти секунд. На экране мелькают цифры…

— Забавно, — говорит женщина. — Судя по нашим данным, Гев Хессан умер в имперской тюрьме. Что-то не сходится.

Гиперпространственный компьютер заканчивает расчеты.

Ведж толкает рычаг вперед…

Но корабль лишь вздрагивает, потом еще раз и начинает медленно дрейфовать в сторону двух звездных разрушителей. Значит, они включили лучи захвата.

Ведж поворачивается к пульту управления орудиями.

Если он хочет отсюда выбраться — сейчас или никогда.

Адмирал Рей Слоун смотрит на приборную панель и в иллюминатор. Черная бездна, белые звезды — словно маленькие проколы в покрывале. А среди них, будто брошенная на покрывало детская игрушка, — маленький истребитель дальнего радиуса действия.

— Просканируйте их, — говорит она.

Лейтенант Нильс Тотвин поднимает взгляд и подобострастно улыбается.

— Так точно, — отвечает он с той же натянутой улыбкой на желтушном лице.

Тотвин — типичный представитель тех, из кого теперь состоят имперские войска. Многие лучшие погибли, а те, кто остался, скорее подобны отбросам вроде листочков и веточек на дне чашки спайсового чая. Но все же он выполняет приказы, а это уже кое-что. Слоун порой задумывается о том дне, когда Империя начнет разваливаться по-настоящему. Войска станут делать что хотят и когда хотят. Хаос и анархия. Как только это произойдет, как только кто-то из стоящих наверху решит пойти своим путем — все они обречены.

Тотвин сканирует стархоппер, который медленно, но неумолимо подтягивается все ближе лучом захвата. На экране перед лейтенантом возникает голографическое изображение корабля, словно создаваемое невидимыми руками. Нижняя его часть светится красным.

— Хессан заряжает орудийные системы, — в голосе Нильса чувствуется паника.

Слоун хмурится.

— Успокойтесь, лейтенант. Оружия на стархоппере недостаточно, чтобы… — Внезапно она прищуривается. — Это же не то, о чем я думаю?

— Что? — переспрашивает Тотвин. — Я не…

Ее палец перемещается к переднему концу голограммы, обводя широкий закругленный нос истребителя.

— Вот это. Пусковая установка. Протонная торпеда.

— Но стархоппер не оборудован… ох!

— Кто-то явно подготовился к бою. — Она протягивает руку и снова включает передатчик. — Говорит адмирал Рей Слоун. Я все вижу, пилотишка. Готовишь парочку торпед? Дай догадаюсь: ты думаешь, будто протонная торпеда ненадолго выведет из строя наш луч захвата и позволит тебе сбежать. Возможно, это и так. Но не забывай, что у нас на «Бдительном» достаточно оружия, чтобы превратить тебя не просто в обломки, но в мельчайшие частицы вроде брошенной в темноту горсти пыли. Твой расчет не сработает. Выпустишь свою торпеду — мы выпустим наши. Даже если успеешь раньше… — Она цокает языком. — Что ж, если хочешь попробовать — пробуй.

Слоун приказывает Нильсу взять стархоппер на прицел.

Просто на всякий случай.

Но она все же надеется на разум пилота. Вероятно, это какой-то разведчик повстанцев, шпион, что само по себе выглядит глупо — хотя и не столь уж глупо после того, как заново построенная Звезда Смерти разделила судьбу своей предшественницы.

Тем больше поводов сохранять бдительность, как и предполагает название ее корабля. Встреча на Акиве не может закончиться неудачей. Она должна состояться и принести плоды. Вся Империя стоит на грани, на краю обрыва, который грозит осыпаться, превратившись в щебень и пыль.

Она в буквальном смысле чувствует, как давят на нее обстоятельства — словно упертый в спину кулак, выталкивающий воздух из легких.

У нее есть шанс отличиться.

Шанс изменить судьбу Империи.

«Забыть о прошлом».

Воистину.

— Нужно поворачивать назад, — говорит Норра. — Прокладывай другой курс.

— Ну уж нет, — усмехается Оверто. Половина его темного лица обезображена переплетением шрамов, о происхождении которых у него каждый раз имеется новая байка — лава, вампа, выстрел из бластера, надрался кореллианского рома и свалился лицом на горячую плиту. — Госпожа Сассер…

— Теперь, когда я дома, предпочитаю вновь называться по мужу — Уэксли.

— Норра, вы заплатили мне за то, чтобы я доставил вас на эту планету. — Он показывает в иллюминатор. Там ее дом — или то, что когда-то им было. Планета Акива. Над джунглями и горами лениво клубятся облака. Выше, словно пара мечей, висят два звездных разрушителя. — Что еще важнее, вы не единственный мой груз. Свою работу я сделал.

— Нам велели разворачиваться. Блокада…

— Которую очень хорошо умеют обходить контрабандисты вроде меня.

— Нам нужно вернуться в Альянс… — Она тут же поправляется: — В Новую Республику. Они должны знать.

Внезапно рядом с двумя звездными разрушителями появляется третий.

— У вас там семья?

Женщина коротко кивает:

— Потому я и здесь.

«Потому я и дома».

— Тут всегда было рискованно — Империя уже много лет занимает Акиву. Не так, как сейчас, но… они здесь, и придется с этим что-то делать. — Он наклоняется к ней. — Знаете, почему я назвал этот корабль «Мотылек»?

— Нет.

— Когда-нибудь пытались поймать мотылька? Сложить ладони, погнаться за ним, поймать? Белого мотылька, коричневого, любого? Не выйдет — они всегда ускользают. Туда-сюда, вверх-вниз, влево-вправо. Словно кукла на веревочках. Вот и я такой же. Как и мой корабль.

— И все равно мне это не нравится.

— Мне тоже, но в жизни полно неприятных вещей. Хотите снова увидеть свою семью? Значит, вариантов нет. Да и время не терпит, — кажется, они только явились. Может, за ними прибудет кто-то еще.

Его здоровый глаз вспыхивает полубезумным блеском. На месте другого — безжалостная красная линза в обрамлении плохо подогнанного кольца, закрепленного на покрытой шрамами коже. Он улыбается, обнажая кривые зубы. Ему действительно нравится.

«Контрабандисты», — думает она.

Что ж, она заплатила за билет.

Пора ехать.

Имперцы были на Акиве всегда, просто не в роли оккупантов. Как и многие планеты Внешнего Кольца у границ известного космоса, имперцы использовали Акиву, но так и не сумели, а может и не захотели, заявить на нее официальные права. Внешние планеты считались слишком дикими, необузданными и странными, чтобы пытаться поставить их под ярмо Галактической Империи. Если имперцы тут и появлялись, то зачастую по личным делам — выпить, покурить спайса, поиграть, купить товаров на черном рынке, а может, просто подивиться диким физиономиям невиданных инородцев, чьи пути пересекались на этом пристанище негодяев и варваров.

Собственно, все это и привело сюда его — Синджира Рат-Велуса, офицера службы безопасности Империи.

Вернее, бывшего офицера службы безопасности Империи.

Его зашвырнули сюда галактические течения, вынеся на планету диких джунглей и иззубренных гор, черных вулканов и пляжей кварцевого песка. И вот теперь он сидит на том же стуле в том же баре, в том же пользующемся Дурной славой квартале Мирры, и тот же бармен-каламари подталкивает к нему выпивку через стойку из оковой древесины.

Синджир покачивает в руке стакан с настойкой из сашиновых листьев — золотистый сладкий напиток, на вкус нечто среднее между плодами джиббука и ой-ой, маленькими красными ягодами, которые собирала его мать. Это уже третья порция за день, а солнце взошло всего несколько часов назад. Он чувствует себя похожим на муху в паутине, которая изо всех сил пытается вырваться из плена, прежде чем наконец сдаться и впасть в смертельное оцепенение.

Ему кажется, будто в голове у него густая болотная жижа.

Синджир поднимает стакан и смотрит на него, словно на любовницу.

— Можешь на меня рассчитывать, — страстно говорит он. — Я весь твой.

Затем он осушает бокал одним глотком. Жидкость легко проходит в горло. Вздрогнув от удовольствия, Синджир стучит дном стакана о дерево.

— Эй, бармен! Наливалыцик! Продавец странных напитков! Еще один!

К стойке, шаркая ногами, подходит мон-каламари по имени Пок. Он уже стар: его щупальца на подбородке — или как они там называются — длинные и толстые, со складками красной кожи, усеянной дрожащими прилипалами и блестящими ракушками. У него нет одной руки — вместо нее блестящая серебристая конечность протокольного дроида. Работа явно сделана наспех — провода бесцеремонно воткнуты в покрытую волдырями красную плоть на плече. Не слишком приятное зрелище, но Синджира сейчас это мало волнует. Ничего лучшего он все равно не заслуживает.

Пок булькает и ворчит на языке мон-каламари. Разговор у них каждый раз получается один и тот же.

Инородец издает свои звуки.

Синджир просит, а потом требует, чтобы бармен говорил на общегалактическом.

— Я не говорю на общегале, — отвечает на нем же старик, а затем вновь начинает бормотать по-своему.

После этого Синджир делает заказ, и Пок наполняет стакан.

В конце нынешнего обмена репликами Синджир тоже делает новый заказ:

— Мне… ну и жара, во имя всех звезд и небес! Мне чего-нибудь освежающего. Есть у тебя что-нибудь освежающее, мой кальмароголовый друг? Вот и дай мне это.

Бармен пожимает плечами и, моргая лягушачьими глазами, достает деревянную кружку, на дне которой гремят несколько кубиков льда. Затем Пок берет с полки грязную бутылку с какой-то надписью на чужом языке, которую Синджир не в состоянии перевести. Империю не особо интересовало изучение обычаев и языков иных культур. Более того, имперцы даже не хотели, чтобы кто-то изучал их в свободное время.

Синджир вспоминает, как он наткнулся на молодого офицера, изучавшего не что-нибудь, а иторианский язык. Парень сидел, скрестив ноги на койке, и водил длинным указательным пальцем по строчкам чужого письма. Синджир сломал ему тот палец, сказав, что это лучше любого взыскания, да и быстрее.

«На самом деле я страшный человек», — думает Синджир. Чувства вины и стыда сражаются в его внутренностях, словно пара шипящих лот-кошек.

Пок наливает из бутылки.

Синджир вертит в руке кружку. От исходящего из нее запаха могла бы сойти черная краска с шлема пилота СИД-истребителя. Он пробует напиток на вкус, опасаясь обжечь язык и горло, но все совсем иначе. Жидкость не сладкая, с цветочным привкусом — ничего общего с запахом. Потрясающе.

Он вздыхает.

— Эй, — шепчет кто-то рядом.

Не обращая на него внимания, Синджир делает долгий, шумный глоток.

— Эй!

Это что, ему? Гм… Наклонив голову, он выжидающе поднимает брови, но видит лишь сидящего по соседству тви'лека. Розовая, как у новорожденного, кожа, один из хвостов на голове падает с чересчур высокого лба, обвиваясь вокруг плеча и подмышки, словно моток веревки или шланга, который несет рабочий.

— Эй, приятель, — повторяет тви'лек.

— Нет, — решительно отвечает Синджир. — Нет и нет. Я ни с кем не разговариваю. Я тут не ради разговоров. Я пришел за этим. — Он поднимает деревянную кружку, гремя льдом. — А не за этим. — Он указывает подрагивающей рукой в сторону тви'лека.

— Видел головидео? — спрашивает тот, давая тем самым понять, что он из тех агрессивных наглецов, для которых в качестве аргумента годится лишь кулак или дуло бластерной винтовки.

И все же… Головидео? Любопытно.

— Нет. Что там?

Тви'лек смотрит налево, потом направо, после чего достает маленький диск — больше его ладони, но меньше обеденной тарелки. Металлическое кольцо, середина из голубого стекла. Инородец облизывает мелкие острые зубы, затем нажимает кнопку.

Над диском появляется парящее изображение.

Женщина. Царственная осанка. Высоко поднятый подбородок. Даже на размытой голограмме Синджир отмечает ее горящие глаза. Хотя, возможно, лишь потому, что уже знает, кто она.

Принцесса Лея Органа с планеты Алдераан. Теперь — одна из героев и руководителей Альянса повстанцев.

«Говорит Лея Органа, последняя принцесса Алдераана — произносит записанное изображение, — бывший член Галактического сената и один из руководителей Альянса за восстановление Республики. У меня сообщение для всех жителей Галактики. Оковы Галактической Империи сброшены. „Звезда Смерти“ уничтожена возле лесного спутника Эндора, а с ней и все руководство Империи».

Голограмма сменяется хорошо знакомой Синджиру картиной взрывающейся в небе над Эндором «Звезды Смерти».

Он сам был там. Он видел гигантскую вспышку, пульсирующее пламя, облака дыма, расползающиеся словно мозги из треснувшего черепа. А затем — лишь плавающие в космосе обломки. Картинка мигает, и снова появляется Лея.

«Тиран Палпатин мертв. Но борьба не закончена. Война продолжается, несмотря на то что власть Империи ослабла. Но вам следует знать, что, где бы вы ни были, как бы глубоко во Внешнем Кольце вы ни жили, Новая Республика готова прийти на помощь. Мы уже захватили десятки имперских боевых кораблей и разрушителей… — Изображение сменяется трехмерной голозаписью имперцев, которых ведут по трапу корабля в наручниках. — И за месяцы, прошедшие после уничтожения внушавшей страх боевой станции Империи, Альянс уже освободил множество планет. — Новая картинка: повстанцев приветствует как спасителей и освободителей ликующая толпа на… где это? Набу? Может, и Набу. Снова Лея: — Наберитесь терпения и сил. Сражайтесь при любой возможности. Даже один уничтоженный шагоход, одно орудие, один штурмовик постепенно разваливают военную машину Империи. Новая Республика идет на смену. И чтобы завершить войну, нам нужна ваша помощь».

Последняя мерцающая картинка: истребители Альянса на фоне фейерверков.

Еще одно знакомое ему зрелище — он видел, как одержавшие победу повстанцы запускали фейерверки высоко над вершинами массивных эндорских деревьев и как странные, похожие на помесь крысы с медведем, создания радостно ухали и чирикали где-то вдали, пока он, Синджир, трусливо прятался в кустах.

— Настал новый день, — говорит тви'лек, широко скалясь в зубастой улыбке.

— Один завоеватель сменяет другого, — криво усмехается Синджир. Но гримаса нисколько не соответствует тому, что он ощущает в душе, — так же, как не соответствует запаху вкус стоящего перед ним напитка. Душа его полна… надежды? В самом деле? Надежды, счастья и новых перспектив? Какая мерзость. — И все-таки… может, глянем еще разок? — говорит он, облизнув губы.

Тви'лек легкомысленно кивает и тянется к кнопке.

Позади слышится стук сапог. Бармен Пок тревожно ворчит.

Хрустящая черная перчатка падает Синджиру на плечо. Другая опускается на плечо тви'лека, сжимая его до боли.

Синджир чувствует запах промасленной кожи, отглаженной ткани, казенного моющего средства. Запах имперской чистоты.

— Что тут у нас? — раздается рычащий голос.

Повернувшись, Синджир видит довольно неряшливого офицера. Серую форму распирает живот так, что расстегнулась одна пуговица. Лицо небрито, волосы растрепаны.

Второй, рядом с ним, выглядит куда лучше — волевой подбородок, ясный взгляд, отглаженная и выстиранная форма. Самодовольная улыбка — не притворная, а, как хорошо известно Синджиру, вполне естественная.

Позади них — двое штурмовиков.

Вот это уже и впрямь нечто. Штурмовики? Здесь, на Акиве?

Да, на Акиве всегда бывали имперцы, но штурмовики — никогда. У этих солдат в белой броне одна задача — война и оккупация. Они не прилетают сюда выпить, потанцевать, а потом исчезнуть.

Что-то явно изменилось. Синджир пока не знает, что именно. Но любопытство гложет его, словно крот личинку.

— Мы с моим хвостоголовым другом просто немножко смотрим пропаганду, — говорит Синджир. — Ничего особенного.

Тви'лек выставляет вперед подбородок. Взгляд его полон страха, но в нем есть и кое-что еще — то, что Синджир видел в глазах тех, кого он мучил и пытал, тех, кто считал, будто их не сломить: отвага.

Отвага. Какая глупость.

— Ваше время вышло, — дрожащим голосом рычит тви'лек. — С Империей покончено. Ей на смену идет Новая Республика, и…

Неряшливый офицер резко бьет в горло тви'лека. Хвостоголовый хрипит, хватаясь за шею. Второй, подтянутый, кладет руку на плечо Синджира. Суть предупреждения ясна: «Только дернись — и разделишь судьбу своего дружка».

Из-за стойки раздается ворчание Пока, который показывает на табличку у себя над головой. На ней надпись на общегалактическом:

Именно из-за этой надписи Синджир сидит здесь день и ночь всю последнюю неделю. Во-первых, никто из имперцев сюда не зайдет, а значит, никто его не узнает. А во-вторых, ему просто нравится ирония.

Неряха ухмыляется, глядя на мон-каламари:

— Времена меняются, кальмаробородый. Придется тебе сменить табличку. — Он резко кивает штурмовикам, и оба шагают вперед, подняв бластеры и нацелив их на Пока. — Мы намерены тут остаться.

С этими словами он вновь начинает молотить хвостоголового.

Тви'лек всхлипывает от боли.

Синджир явно на такое не рассчитывал. Он решает просто встать и уйти, и пусть будет что будет. К чему лишние проблемы? Зачем отсвечивать на чьем-то радаре? Уйти и подыскать себе другой кабак.

Таково его решение.

Но, как ни странно, поступает он совсем иначе.

Синджир резко встает с места и, когда лоснящийся офицер пытается толкнуть его обратно на стул, хватает того за руку и быстрым движением загибает назад два пальца. Он давит все сильнее, пока не раздается треск…

Офицер кричит — как и должно быть. Синджир умеет причинять боль.

Естественно, среди компаньонов офицера возникает замешательство. Толстяк швыряет хвостоголового на пол и тянется к пистолету. Двое штурмовиков разворачиваются, направляя на внезапного противника винтовки…

Синджир пьян — или, вернее, выпивши. Но, к его удивлению, никакой проблемы это не составляет — будто теплая волна странного напитка смыла все мысли, весь дурацкий критический анализ, который мог бы заставить его помедлить, и движения его быстры и решительны, пусть и не слишком изящны.

Повернувшись к продолжающему вопить прилизанному офицеру, поднимает его руку, словно рычаг кореллианского «однорукого контрабандиста», а свободной ладонью выхватывает из его кобуры пистолет.

Неряха уже стреляет из бластера. Оружие Синджира (вернее, прилизанного), искрясь, вылетает из его пальцев. Проклятье.

Синджир переходит к более радикальным действиям. Он разворачивает щеголеватого офицера навстречу выстрелам — лазеры прожигают дыры в его груди, и тот, вскрикнув, обмякает. Затем резким ударом ноги он швыряет безвольное тело в сторону штурмовиков, заставая их врасплох.

Оба опрокидываются на спину, с грохотом врезаясь в столы.

Пузатый офицер кричит и снова поднимает пистолет…

Синджир ударяет его снизу по запястью. Пистолет взмывает вверх, стреляя в потолок и осыпая их пылью. Он бьет ногой в голень, колено, бедро. Грузное тело имперца оседает, словно стол со сломанной ножкой, но Синджир не дает ему упасть, держа за запястье и нанося свободной рукой удары по уязвимым местам. Нос. Глаз. Горло. Живот. Затем он засовывает пальцы в ноздри неряхи и тянет его вниз, заставляя лечь на пол. Тот судорожно всхлипывает, пуская кровавые пузыри.

Со штурмовиками еще не покончено.

Неуклюже поднявшись на ноги, они вновь нацеливают бластеры…

Неожиданно кто-то возникает рядом со штурмовиком справа и с размаху бьет его снизу стулом. Стул попадает прямо под белый шлем солдата, сворачивая его вбок. Штурмовик пошатывается, размахивая руками, и тут в шлем второго ударяет бутылка, брошенная механической рукой мон-каламари за стойкой.

На всякий случай Синджир выворачивает неряхе запястье, забирая у него пистолет, затем делает два выстрела, прямо в центр каждого из шлемов.

Штурмовики падают. На этот раз им уже не суждено подняться.

Наклонившись над толстяком, Синджир снова хватает его за нос и выкручивает.

— Нос обладает интересным свойством, — говорит он. — Так уж вышло, что он связан со всеми нервными окончаниями лица. Именно благодаря этой мясистой выпуклости — если честно, твоя больше похожа на свиной пятак — твоя голова сейчас полна соплей, а глаза — слез.

— Ах ты, повстанческая погань, — хрипит офицер.

— Смешно. В самом деле смешно. — «Идиот, ты думаешь, будто я один из них, когда на самом деле я один из вас». — Рассказывай, что вообще происходит.

— Происходит то, что здесь Империя, а ты…

Синджир снова выкручивает нос толстяка. Тот кричит.

— Избавь меня от пустой болтовни. Подробности. Зачем вы здесь? Да еще со штурмовиками?

— Не знаю…

Синджир повторяет операцию. Снова крик.

— Клянусь, не знаю! Хотя что-то в самом деле происходит. Все случилось очень быстро. Я… мы прилетели с «Бдительного», а потом отключилась связь и началась блокада…

Синджир бросает взгляд на Пока:

— Знаешь что-нибудь про отключение связи? Или про блокаду?

Бармен пожимает плечами.

Вздохнув, Синджир бьет кулаком в лицо толстяка.

Голова того отскакивает назад, и он лишается чувств. Опустив его на пол, Синджир обращается к Поку:

— Придется тут кому-нибудь прибраться. Удачи, что ли?

А затем он выходит из кантины, насвистывая себе под нос.

Размытое изображение.

Звук ударов — бум, бум, бум!

Картинка вздрагивает. На секунду она становится еще менее четкой, а затем не слишком изящно фокусируется.

Появляются две женщины. Одна из них — человек: высокая, худая, делового вида. Темные волосы зачесаны вверх, словно готовая обрушиться волна. В ожерелье на ее шее, напоминающем стайку сцепленных вместе птиц, отражается солнце. На ее лице широкая, хорошо отработанная улыбка.

Вторая женщина, чуть ниже ростом, — панторанка с голубой кожей. Золотистые волосы заплетены в простую косу. Столь же проста и ее одежда — кто-то мог бы назвать ее практичной и скромной, другой назвал бы тусклой, унылой или даже безвкусной. Единственные ее украшения — пара серебряных браслетов. Она тоже улыбается, хотя и слегка нервно.

Позади них — скромная панорама столичного города Ханна.

Первая женщина, Трейсин Кейн, обращается к трандошанину за камерой:

— Как дела, Лаг?

— Было плохо, — доносится из-за камеры шипящее рычание. — Я по ней стукнул. Теперь должно быть хорошо.

Трейсин, словно извиняясь, пожимает плечами.

— Старая техника, — говорит она второй женщине — Олии Чоко. — Не всегда работает как надо.

— Это ваша первая передача, — замечает Олия. — Вполне могу понять.

— Думаю, сегодня дебют у нас обеих, — смеется Трейсин. Смех ее кажется не вполне искренним, — возможно, это тоже плод ее усилий и тренировок, как и улыбка. — Значит, так. Я начну интервью и дам короткое введение: так, мол, и так, первый день нового Галактического сената, новая заря для Галактики, — а потом представлю вас: Олия Чоко, пресс-секретарь Мон Мотмы и нового Сената. Потом двинемся дальше.

— Здорово, — соглашается Олия и делает глубокий вдох. — Просто здорово.

— Похоже, вы нервничаете.

— Да… слегка.

— Все будет хорошо. Вы красивая. У вас экзотическая внешность. Вы сможете хорошо себя подать.

— О! — Олия поднимает палец. — Вы ведь покажете панораму, которая сейчас за нами? Ханна отражает скромные начинания Сената — мы здесь ради народов Галактики, всех тех, кто трудится не покладая рук. И Мон Мотма родом отсюда, так что…

Трейсин кладет руку на плечо Олии:

— У нас все есть.

— И еще… не забудьте показать художественную инсталляцию на городской площади из шлемов штурмовиков, выкрашенных в разные цвета и помеченных разными символами — цветками, звездами, эмблемами Альянса. Ее автор…

Трейсин сжимает руку Олии:

— Я же сказала, у нас все есть. Мы отсняли все, что требовалось. Вы последнее звено в цепи. Мы беседуем с вами, затем появляется Сенат. Все будет как надо. Вы хорошо себя чувствуете?

Олия колеблется, натянуто улыбаясь. Вид у нее как у впавшего в панику летучего мышескварка, застывшего в луче шахтерского фонаря, но она все же кивает.

— Да, все хорошо. У меня все получится.

Трейсин показывает на камеру.

— На счет «три», Лаг. Три. Два… — Она одними губами произносит «один». — С вами Трейсин Кейн. Сегодня первый день работы сети «Королева Ядра». Рядом со мной Олия Чоко, пресс-секретарь канцлера Мон Мотмы и нового Галактического сената, обосновавшегося на Чандриле…

В воздухе парит дроид-дознаватель. В его нижней части с жужжанием и щелчком открывается маленькая панель. Оттуда выдвигается рука с парой жуткого вида пинцетов. Они столь точны и остры, что вполне могли бы извлечь из черепа человеческий глаз — чем, возможно, этот дроид когда-то действительно занимался. Рука тянется к цели.

Схватив десятигранную игральную кость, она поднимает ее и бросает.

Кость со стуком катится по доске и останавливается. Семь очков.

Громким и монотонным механическим голосом дроид произносит:

— ИТАК, МНЕ ПРЕДСТАВИЛСЯ ШАНС ПРИОБРЕСТИ НОВЫЙ РЕСУРС. Я ПОКУПАЮ ЛИНИЮ ПОСТАВКИ СПАЙСА. ВМЕСТЕ С ЕЩЕ ЧЕТЫРЬМЯ МОИМИ ЛИНИЯМИ ПОСТАВКИ СПАЙСА ВСЕГО ПОЛУЧАЕТСЯ ПЯТЬ, ЧТО ДАЕТ МНЕ ОДНО ПОБЕДНОЕ ОЧКО. ТЕПЕРЬ Я ВЫИГРЫВАЮ СО СЧЕТОМ ШЕСТЬ К ПЯТИ.

Теммин разочарованно хмурится. Доска между ними представляет собой карту из бесчисленных шестиугольных территорий. Некоторые шестиугольники содержат планеты, другие — звезды, астероидные поля или туманности.

Он ни разу не выигрывал в «Галактическую экспансию» у переделанного дроида-дознавателя. Но и никогда еще не был столь близок к успеху.

— Сбавь обороты, самоуверенный болван! Одно очко — еще не победа.

Парень бросает кость — пять. Недостаточно, чтобы заслужить новый ресурс, но он может разместить еще один торговый путь или контрабандистский маршрут. Нужно подумать. Теммин откидывается на спинку кресла. Взгляд его блуждает по мастерской и лавке, по полкам и столам, заваленным всяческим барахлом: деталями дроидов-астромехов, обломками космических кораблей, разобранными бластерами. В углу стоит дроид-ремонтник WED, давно не работающий и сам требующий ремонта. Над головой на переплетении тросов висит мотоспидер с отметинами от попаданий лазера.

А у дальней стены — старый боевой дроид Торговой федерации, в сложенном состоянии, замотанный в потрепанное одеяло.

Это не В2 — военный дроид, с орудиями на предплечьях и тяжелой броней на груди.

Это и не дройдека — приземистая машина смерти, похожая на плод любви скорпиона из джунглей с термодетонатором на колесах.

Это всего лишь старый В1. Жестянка.

Здесь все вокруг либо напоминает старый хлам, либо им и является.

Теммин берет карточку с контрабандистским маршрутом, помеченным красной пунктирной линией, и уже собирается положить ее на доску, когда дроид-дознаватель внезапно поворачивается, словно кого-то увидев.

— К ВАМ ПОСЕТИТЕЛИ, — докладывает он.

Хрустнув пальцами, Теммин встает, изображая наигранную улыбку торговца. Оттолкнув ногой кресло на колесиках, он поворачивается и оказывается лицом к лицу с тремя головорезами. Улыбка его исчезает, но лишь на секунду.

— Куривар, иторианец и абеднедо заходят в лавку старьевщика, — острит он, но тем, похоже, нисколько не весело. — Прямо как начало анекдота. Вот только, если его приходится объяснять, смешным он уже не будет. — Юноша хлопает в ладоши. — Чем могу помочь, господа?

— Я женщина, — бросает куривар, делая шаг вперед. Она поправляет малиновый плащ и выставляет вперед подбородок. На голове у нее изогнутый спиралевидный рог, бледный язык облизывает чешуйчатые губы.

На ее бедре — длинный зазубренный нож.

Теммин знает, кто она. Он знает всех троих.

Абеднедо с мясистыми носовыми щелями и кожистыми усиками вокруг морщинистого рта — Тумата Ри, более известный как Тумс.

Иторианец с сонным взглядом, в потертом пальто, с бластером на плече, похожем на древесную ветку, — Герф.

Куриварка — Мекариал Грейвин. Честно говоря, Теммин действительно считал ее мужчиной. У куриваров непросто различить пол.

Все трое работают на Сурата Нуата — вернее, принадлежат ему. Они — собственность салластанина.

— Мадам, — Теммин широко разводит руки, — чем могу сегодня служить? Какие удовольствия со свалки вам предложить?

— Не брызжи ранкорьей слюной, комок блевотины, — встревает абеднедо.

— Ты обокрал прекрасного спасителя Мирры, Сурата Нуата, — добавляет на своем языке иторианец.

— Да вы что? — Парень выставляет вперед ладони. — Мы тут все друзья. Я никогда ничего не взял бы у Сурата. Вы же меня знаете.

— Ты обокрал Сурата, — шипит куриварка. — Даже хуже — ты смертельно его оскорбил, забрав то, что по праву принадлежит ему.

Теммин знал, что этот день рано или поздно настанет, только не думал, что столь скоро. К горлу подступает неприятный комок.

— Оскорбить Сурата? Да мне и в голову такое не могло прийти! О его хитрости и изворотливости мы все можем только мечтать. Не знаю, что, по-вашему, я у него украл, но…

Куриварка Мекариал делает еще один шаг к нему.

— Вспомни хорошенько, что случилось на Трабзонской дороге. Ничего в мозгах не щелкает?

Юноша нервно щелкает пальцами — привычка, которую он перенял у отца.

— Вы про транспортный корабль, который там разбился? Нет-нет… в смысле — да, я однозначно подобрал все, что там осталось. И оно теперь принадлежит мне. Но я понятия не имел, что это корабль Сурата…

— Там повсюду герб его гильдии! — шипит абеднедо Тумс. Свисающие с его лица кожистые усики вздрагивают.

— Я не мог его увидеть — на транспортник напали уугтины. Ну, знаете, те дикари? Они полностью опалили его снаружи, поджарили, словно неощипанного флора-кита.

— Но внутри ты нашел чем поживиться, — обвинительным тоном заявляет Мекариал.

— Этот орешек оказался им не по зубам. В смысле — уугтинам. Их грубым ножам люк не поддался, но у меня был резак, и… — Теммин издает притворный смешок. — поверьте, друзья, я не знал, у кого беру добро.

Естественно, он знал. Так же как и то, что однажды этот день наступит. Но потенциальная прибыль…

Если он рассчитывает когда-нибудь скинуть Сурата с трона, нужно играть по-крупному. Никаких слабостей, мягкости, колебаний — только масштабные действия, беря быка за рога.

— То оружие у тебя еще осталось? — спрашивает Тумс.

— Э… кхе-кхе… — Теммин откашливается и лжет сквозь зубы: — Не так уж много.

Глаза куриварки расширяются от ярости и негодования. Быстрым движением Мекариал срывает с пояса нож и молниеносно приставляет его к горлу парня.

Обстановке вполне соответствует погода — снаружи раздается оглушительный удар грома, и по крыше ударяют тяжелые капли дождя, лишь подчеркивая наступившую тишину. За спиной Теммина, возле стола с доской для игры в «Галактическую экспансию», парит дроид-дознаватель.

Хозяин лавки сглатывает слюну:

— Может, договоримся? У меня тут куча всего интересного. Вот, смотрите — мотоспидер. Или могу раздобыть парочку дроидов…

— Это все металлолом, — говорит Мекариал. — Сурату знакомы твои фокусы, так что и нам тоже. — Свободной рукой куриварка повторяет тот же жест, что сделал Теммин, когда они сюда пришли. — Все это лишь фасад. Ты не торговец хламом.

— Что для одного хлам, для другого сокровище…

Нож сильнее прижимается к его горлу.

— Хлам нас не интересует. Нас интересуют сокровища.

— Что ж, поговорим о сокровищах.

— У Сурата есть своя цена.

Теммин чувствует, как по горлу стекает что-то влажное. Кровь или пот?

— Она есть у каждого. Назовите же ее.

Мекариал улыбается — кошмарное зрелище, поскольку, с точки зрения Теммина, куривары уродливее, чем задница хаппабора. Сплошные бугры и чешуя. Нос словно толстый членистый червяк. Костяные наросты над глазами. Да и дыхание ничем не лучше — отдает гниющим мясом.

— Твоя лавка, — отвечает куриварка, облизывая губы узким языком.

— Лавка — в смысле, здание?

— И все, что в нем. А также под ним.

У Теммина кровь стынет в жилах. Они знают. Им известно, где он хранит некоторые лучшие свои товары. Даже не некоторые, а большинство.

— У меня кое-что есть! — в панике бросает он. — Кое-что… выдающееся. Такое, что наверняка нужно Сурату. Хорошо? Давайте, я просто вам покажу? Пожалуйста!

Трое бандитов-инородцев переглядываются. Герф уклончиво пожимает плечами.

— Можно и взглянуть, — говорит он по-иториански.

Мекариал убирает нож от горла парня. Тот судорожно вздыхает и потирает шею — рука намокает от пота, не от крови.

— Вон там. — Он хлопает в ладоши. — Видите то драное одеяло? Он… э… под ним.

Мекариал кивает Герфу. Напарник снимает с плеча пушку — модифицированную винтовку серии DLT с увеличенной мощностью. Ствол у нее настолько длинный, что она кажется почти ростом с Теммина.

Сутулый иторианец моргает глазами рыбы-молота, затем приподнимает стволом край одеяла, открыв боевого дроида первого поколения В1.

Дроид встает, гремя костями. В буквальном смысле — звериными, рыбьими, птичьими. Кости привязаны к его металлическим конечностям веревкой и проволокой. Но это не единственные изменения во внешности дроида. У него отсутствует половина головы, которую заменяет телескопический красный глаз. Нос заострен и изогнут, напоминая клюв хищной птицы. И весь он выкрашен в красный и черный цвета.

Предполагается, что самим своим видом он должен внушать страх.

Трое бандитов громко хохочут. Абеднедо даже сгибается пополам и хлопает себя по колену, дергая от удовольствия своими усиками.

— Боевой дроид? — спрашивает Мекариал. Снова раздается смех. — Ты хотел показать нам… боевого дроида? Самого неумелого дроида-солдата за всю историю Республики и Империи, механическую комедию ошибок? — издевательски произносит она. — И ты всерьез считаешь, будто Сурату Нуату нужен какой-то никудышный В1?

— Я зову его Костик, — замечает Теммин.

При звуках имени дроида его глаз зловеще вспыхивает красным.

— КОСТИК ВКЛЮЧЕН, — произносит дроид скрежещущим, прерываемым помехами голосом. Речь его то ускоряется, то замедляется — судя по всему, вокодер не вполне исправен. — ПРИВЕТСТВУЮ ВСЕХ.

Абеднедо качает головой:

— Идиотское имя для идиотского дроида.

— Мне кажется, вы его оскорбили, — замечает хозяин лавки.

Смех смолкает — все пытаются понять, что означают слова Теммина и какую игру тот затеял.

Секундное колебание дорого им обходится.

Костик издает квакающий смешок, и кисть одной из его рук откидывается на шарнире. Из отверстия появляется искрящееся вибрирующее лезвие. Реакция иторианца слишком медленная, и, пока Герф поднимает свою винтовку, Костик успевает трижды хлестнуть рукой. На пол со звоном летят три дымящихся обломка — все, что осталось от оружия.

Абеднедо выхватывает бластер…

Костик берет Герфа и швыряет его прямо на Тумса. Абеднедо взмахивает руками и падает. На него приземляется иторианец, а сверху Костик. Телохранитель Теммина начинает колотить обоими кулаками по уродливой голове иторианца, которая каждый раз отскакивает назад, с глухим звуком врезаясь в безносое лицо Тумса.

Костик бормочет и смеется.

Мекариал яростно шипит, скаля зубы. Куриварка сует руку под плащ и, выхватив бластер, направляет его прямо в голову Теммину. Тот застывает, не успев дотянуться до собственного оружия в кожаной кобуре, прикрепленной под столом.

— Только попробуй, — шепчет Мекариал.

Юноша взвешивает свои шансы. Ничего хорошего.

Он убирает руку, улыбается и кивает.

— Конечно, конечно.

— Скажи своему дроиду, чтобы оставил их.

— Погодите…

— Скажи ему.

Теммин широко улыбается:

— Какого дроида вы имеете в виду?

Мекариал недоуменно прищуривает бледные, призрачные глаза, и тут сзади к ней подплывает дроид-дознаватель с закрепленным на второй выдвижной руке шприцем. На губах Теммина появляется усмешка.

Дроид наносит удар иглой. Шприц заполнен наркотическим веществом местного производства, которого более чем достаточно, чтобы свалить на несколько дней даже гаморреанца.

Игла ломается и падает на пол, так и не доставив свое содержимое.

«Верно, — разочарованно вспоминает Теммин. — У куриваров же очень прочная кожа».

Он бросается бежать — вскакивает на стол, затем на другой, потом перепрыгивает через три металлических стула. В воздухе шипят бластерные разряды, сбивая хлам с полок. С верстака перед ним сваливается жестянка с маслом. Теммин с криком кидается к двери…

Дверь открыта. Там кто-то стоит.

Кто-то незнакомый в длинном темном плаще.

И тоже с оружием.

Новоприбывший поднимает бластер. Парень бросается на пол, и выстрел проносится над его головой. Где-то позади кричит от боли Мекариал, затем слышится грохот.

Теммин вскакивает на ноги и прижимается к шершавой стене. Мекариал с воем корчится на полу. Костик поднимает голову, словно любопытный пес. Незнакомец оценивающе оглядывает комнату, затем откидывает капюшон.

Это вовсе не «он». Это она.

Теммин широко раскрывает глаза:

— Мама?!

— Адмирал Слоун, челнок готов.

Она стоит, заложив руки за спину, и смотрит вдоль длинного коридора. В конце него дыра, вырезанная с помощью микрорезака. По коридору, заглядывая во все помещения, ходят штурмовики. Незваного гостя и след простыл. Слоун скрежещет зубами, с трудом сдерживая злость.

— Адмирал, я сказал… — повторяет лейтенант Тотвин.

— Я слышала, — бросает она.

— Остальные уже направляются к планете.

— Значит, все прибыли?

— Да. Пандион. Шейл. Яхта Арсина Крассуса появилась на экране несколько минут назад и сейчас садится на Акиву.

— А Юп Ташу?

— Челнок советника Ташу тоже на экране. Мы дали ему указание следовать к месту встречи. Они рассчитывают что вы будете там раньше них…

— Ничего, подождут.

— Конечно. Просто… мофф Пандион уже…

— Скажите мне вот что, — перебивает Слоун. — На этой палубе ведь нет ничего важного?

— Адмирал? — непонимающе переспрашивает Тот-вин.

Она раздраженно поворачивается к лейтенанту:

— Я имела в виду, что здесь только пустые каюты для гостей, а в другом конце — камбуз, санузел, игровая комната.

Слоун задумывается — не мог ли их гость воспользоваться санитарным сбросом? Штурмовики уже его проверили и ничего не нашли.

— Может, он решил стянуть что-нибудь поесть… предполагает Тотвин.

— Нет, — отвечает адмирал, внезапно все поняв. — Это всего лишь уловка. С повстанцами всегда так — всякие хитрости, некая игра. Он не стал здесь задерживаться — он просто хочет, чтобы так считали мы, впустую тратя время. Куда ведет та вентиляционная шахта? Покажите мне схему.

Тотвин возится с голодиском и наконец его включает. Появляются планы «Бдительного». Слоун двигает картинку туда-сюда, подсвечивая шахту и прослеживая ее до логического завершения…

Нет, только не это.

— Я знаю, куда он направляется, — рычит она.

Или куда он уже добрался.

Проклятье!

Норра много лет не плакала. Просто не могла плакать. Вступив в Альянс повстанцев в качестве пилота и приняв решение — скорее сердцем, чем умом, — она полностью порвала с прошлым, словно обретя стальной хребет. Все страхи, тревоги и эмоции стали лишь якорями, приковывавшими ее к прежней жизни, к прежнему образу мыслей. Чтобы добиться своего, ей пришлось разрубить эти оковы холодным безжалостным лезвием, навсегда оставив их позади.

Альянс заслуживал подобного самопожертвования. Война не оставляла времени для слез. Никто не мог позволить себе роскоши оглянуться назад.

С тех пор как Норра присоединилась к противостоянию, она плакала лишь дважды. Первый раз — всего несколько месяцев назад, когда завершилась битва при Эндоре и ее У-истребитель вместе с обожженным выстрелом лазера дроидом-астромехом вылетел из лабиринта недостроенных ходов внутри второй «Звезды Смерти». Она едва избежала языков пламени, когда вся махина взорвалась за ее спиной и ударная волна закрутила маленький кораблик так, что Норра чуть не лишилась чувств. В ту ночь она одиноко сидела в раздевалке звездного крейсера «Дом-1», наполовину сняв комбинезон, и плакала, словно лишившийся матери младенец. Тяжкие рыдания сотрясали ее подобно сокрушительным волнам, пока она не свернулась в клубок на полу, чувствуя себя полностью выжатой. На следующий день, получая медаль, она улыбалась аплодирующей толпе, ничем не выдавая той пустоты, которую ощущала внутри.

Второй раз — прямо здесь и сейчас, обнимая сына и чувствуя, как он обнимает ее. И теперь это уже не душившие ее в ту ночь рыдания, но слезы счастья — а также и стыда, хотя Норра и не желает в том признаться, даже мысленно. Впечатление, будто круг замкнулся, — то, что она потеряла в ту ночь битвы, вернулось к ней здесь и сейчас. Тогда она чувствовала себя опустошенной — а теперь ее переполняет радость.

Внезапно словно остановившееся время — все-таки она не видела сына несколько лет — снова начинает свой ход, и мать вдруг понимает, что Теммин уже не столько ребенок, сколько мужчина. Да, он еще юн, но уже начинает взрослеть — худой и жилистый, с копной темных волос. Теммин хлопает в ладоши, обращаясь к странному боевому дроиду на полу:

— Костик, подгони спидер к заднему выходу. Нужно погрузить этих склизких хаттовых отродьев, а потом вывези их как можно дальше по Трабзонской дороге, до самых Кора-Бидис… — Он поворачивается к матери и объясняет: — Тех водоворотов в том месте, где дорога пересекает реку. — И снова дроиду: — Слышишь, Костик?

Боевой дроид В1 встает, гремя всеми свисающими с него костями, неуклюже отдает честь и искаженным голосом произносит:

— ТАК ТОЧНО. УБРАТЬ ТЕЛА, ХОЗЯИН.

Насвистывая фальшивую мелодию, дроид тащит бандитов к задней двери.

— Прикрой их, прежде чем поедешь, — кричит ему вслед Теммин. — Вон тем одеялом!

— ТАК ТОЧНО, ХОЗЯИН! — доносится снаружи механический голос.

— Теммин, что тут вообще происходит? — спрашивает Норра.

— Не сейчас, мам, — отмахивается он. — Идем.

Парень поспешно пересекает комнату, перепрыгнув груду рассыпанного на полу хлама, затем протягивает руку к смятому черепу старого дроида-переводчика и, растопырив пальцы, надавливает на его глаза, которые с громким щелчком уходят внутрь.

В нескольких метрах от него отодвигается полка, а за ней — часть стены, открывая уходящие вниз ступени.

— Идем быстрее, — машет рукой Теммин и ныряет в проход.

У Норры от ошеломления кружится голова, но что ей еще остается? Она спускается следом за сыном, стуча ботинками по металлическим ступеням. Становится все темнее и темнее, пока не наступает полный мрак. А потом…

Щелчок. Включается ослепительный свет — лампа за лампой.

Внизу такая же комната, как и наверху, только полки здесь чистые и блестящие, и лежит на них не хлам или мусор, а подлинные сокровища: от последних достижений техники до странных артефактов.

— Добро пожаловать в настоящее торговое заведение Теммина, — объявляет юноша.

Норра видит детали дроидов, которых не встречала с самого детства, стойку с бластерными винтовками последней модели, ящик с термодетонаторами. На одной из полок — старые книги и таинственные, покрытые патиной вазы с изображениями краснолицых мужчин в темных одеждах.

— Не понимаю, — говорит она.

— Наверху я торгую хламом. Внизу — совсем другое дело.

— Нет, — отвечает она. — Я не об этом. Мы ведь здесь когда-то жили. Это… это был наш дом. Что случилось?

Теммин смотрит на нее так, будто впервые ее видит.

— Что случилось? Ты ушла — вот что случилось.

Между ними внезапно незримой стеной повисает тишина. А затем стена столь же внезапно рушится, и Теммин снова кружит по комнате, говоря как ни в чем не бывало:

— В общем, так. Сурат про все это знает. Это печально. И еще ему известно, что я украл вот это. — Парень показывает на черный матовый ящик, обмотанный полосатыми лентами. — Я украл его у Сурата. Видимо, какое-то… оружие. Понятия не имею, что оно собой представляет. Нуат в курсе, что оно здесь, но он не знает и не может знать, что…

Теммин спешит в противоположный угол и срывает синий брезент со старого валакорда.

Это их старый валакорд — артефакт не древней истории, но скорее истории самого Теммина. Внезапно на Норру накатывает воспоминание: Теммин и его отец, Брентин, сидят за тем самым валакордом, вместе играя старую веселую шахтерскую песенку и смеясь.

— Смотри, — говорит юноша. — Вернее, слушай.

Он играет на клавишах пять нот…

Пять первых нот одной из тех старых шахтерских песенок — «Тачка с камнями». И при их звуках с хлопком и шипением открывается еще одна дверь. Сквозь щели в старой каменной кладке пробивается легкий ветерок. Норра ощущает запах плесени, гнили и чего-то металлического.

— Об этом Сурат никак знать не может, — уверяет ее сын. Только теперь она замечает блеск в его глазах, ухмылку на его лице. Сперва она решила, что он напоминает своего отца. Но возможно, он напоминает ее саму.

— Теммин…

— Так что, если мы войдем в старые подземные ходы под городом, и…

— Теммин, — она обращается к нему как мать, пытаясь привлечь его внимание, — сынок… мы можем немного поговорить?

— Время не терпит. Помнишь тех бандитов? Рано или поздно они очнутся и поползут к своему боссу на другой конец города. Сурат не проглотит того, как я с ними поступил. Он пришлет кого-нибудь посерьезнее, а вполне возможно, явится и собственной персоной.

Норра подходит ближе к сыну:

— Теммин, я не понимаю, что тут творится. Все это мне… чуждо…

— Потому что тебя не было. Целых три года.

— Знаю…

— Ты три года здесь не появлялась.

— Я была нужна Восстанию…

Он начинает говорить громче, все больше злясь:

— Нет. Я хотел, чтобы вернулся отец, а ты считала, что, оказавшись среди повстанцев, тебе легче будет его найти. И что, вышло? — Парень заглядывает ей за спину. — Что-то я его не вижу. Папа здесь? Ты его прячешь? Хочешь сделать мне сюрприз? Подарок на день рождения в счет тех трех, что ты пропустила? Нет? Я так и думал.

— Шла куда более серьезная война. Не только за твоего отца, но и… за всех отцов, всех сыновей, матерей и родственников, погибших или оказавшихся в плену Империи. Мы сражались. Я участвовала в битве при Эндоре…

— Какая разница? Плевать мне на героические речи. Мне не нужны герои.

— Ты должен уважать мать! — рявкает она.

— Вот как? — Он невесело смеется. — Правда? Что ж, вот тебе свежий выпуск голоновостей: мне незачем тебя уважать. Я больше не маленький мальчик. Я вырос.

— Ты все еще мальчик. Тебе четырнадцать…

— Пятнадцать.

Норра вздрагивает.

— Я сам по себе. У других были родители, но не у меня. Моя мамочка сбежала из гнездышка. Я месяцами ничего о тебе не слышал. Мне нужно было как-то жить, что я и делаю. Я бизнесмен и должен защищать свой бизнес. Ты сделала свой выбор. Между мной и Галактикой ты выбрала Галактику, так что не делай вид, будто теперь я для тебя что-то значу.

— Неправда. Теммин, во имя всех звезд, ты многое для меня значишь. Я пришла, чтобы забрать тебя с собой. Меня ждет контрабандист, который увезет нас с планеты, и…

На ее поясе, начиная вибрировать, оживает коммуникатор.

Экстренный вызов. На частоте Новой Республики.

Раздается хорошо знакомый ей голос:

— Говорит капитан Ведж Антиллес, Новая Республика. Повторяю: говорит Ведж Антиллес, Новая Республика. Я в ловушке на звездном разрушителе «Бдительный» на орбите Акивы, и…

Выстрел из бластера. Ведж вскрикивает от боли.

Связь обрывается.

Норра холодеет.

Она пытается понять, что это значит. Капитан Антиллес здесь? На одном из имперских разрушителей? Случилось и впрямь что-то серьезное. И внезапно она оказалась в самой гуще событий. Опять.

— Вот оно, — бросает Теммин.

— Что? — переспрашивает Норра.

— Выражение лица, когда ты готова в очередной раз меня разочаровать.

— Теммин, прошу тебя. Это очень важно.

— Да уж знаю. Сразу заметно, когда для тебя что-то важно, ты тотчас же срываешься с места, бросая на произвол судьбы нас, ничего не значащих неудачников.

С этими словами он ныряет в боковой проход. Норра устремляется следом, но ее сын дергает за рычаг с другой стороны…

Между ними с грохотом захлопывается дверь.

Семейный ужин в доме Таффралов. Во главе стола — патриарх семьи, Глен. Слева от него — Уэбб, старший из двух братьев, широкоплечий, с округлым животиком и коротко подстриженными, как у отца, волосами. Справа — младший, Дэв, чуть ниже ростом, худощавый и растрепанный.

Все молчат, но тишину нарушают громкий скрежет ножей по тарелкам, стук ложки о миску, скрип ножек стульев о деревянный пол старого фермерского дома. Снаружи в стеблях свистит ветер и доносятся крики летящих на восток птиц.

— Передай бобы, — подает голос Дэв. Уэбб бросает на него взгляд. — Пожалуйста.

Уэбб берет тарелку и уже начинает протягивать ее, как замирает и тут же ставит обратно. Челюсти его двигаются туда-сюда, перемалывая на зубах семечки.

— Поверить не могу, что ты вернулся, — бросает Уэбб, словно выплевывая слова. — Ты, немытый любитель поцеловать гуаламью задницу.

— Что, не можешь прямо сказать, как ты ко мне относишься? — фыркает Дэв.

Глен молчит, словно бесстрастный судья, глядя на них через стол.

— Что ж, скажу. Получай. Уйдя из дома и связавшись с повстанцами, этими проклятыми террористами, ты предал семью. Как будто они какие-то борцы за свободу, а не… а не преступники, которыми на самом деле являются!

Дэв со звоном бросает вилку и нож:

— Они не террористы. Они начинали как движение сопротивления, но теперь они законное правительство, Уэбб. И реальная сила на их стороне. — Он вытирает губы салфеткой. — Дни Империи сочтены.

Внезапно Уэбб вскакивает, опрокинув стул:

— Следи за своим языком. То, что ты только что сказал, — измена.

— Это ты следи, — возражает Дэв, оставаясь сидеть. — Да и какое тебе дело до Империи? Тебя выгнали из Академии, а до этого над тобой издевались как могли.

Уэбб выпячивает грудь:

— Благодаря им я стал лучше.

— Благодаря им ты превратился в злобное ничтожество.

— И этот слизняк еще смеет называть себя моим братом?

С этими словами Уэбб бросается к Дэву через стол. Но он уже основательно набрался коджа-рома, а его брат трезв как стеклышко. Дэв ловко отскакивает, и Уэбб врезается в стену, повалив пустой стул.

Но даже пьяный, Уэбб все равно опасен. Он замахивается на Дэва, и оба падают, осыпая друг друга ударами и ругательствами. Наконец Глен откашливается, берет миску с овощами и с размаху швыряет ее об стену. Миска с грохотом падает на пол, по стенам и потолку разлетаются листья салата.

Братья поднимают головы, словно застигнутые врасплох свистосвиньи.

— Сядьте, оба, — командует Глен, откидываясь на спинку стула. — Живо.

Его дети послушно подчиняются.

— Папа, он первый начал… — начинает Дэв.

— Не слушай эту вероломную обезьяну, папа, — прерывает его Уэбб.

— А ну тихо! Похоже, вам крайне необходимо преподать урок. Я уже стар, и вы оба появились на свет позже, чем мне бы хотелось. Я считал себя одиночкой, простым фермером, пока не встретил вашу мать — да упокоят звезды ее душу. — Он прикладывает ладонь к сердцу и закрывает глаза. — Так что я кое-что повидал на своем веку.

— «Мне пришлось ползти к зданию академии на четвереньках сквозь грязь и колючки, а горные медведи отгрызли мне обе ноги…» — издевательски бормочет Уэбб.

Глен направляет на него нож:

— Хватит нести чушь, парень, пока я не исполосовал твою шкуру сухим стеблем!

— Извини, папа, — бурчит Уэбб.

— А теперь слушайте. На круги своя возвращается то, что мы уже проходили. Прежде миром правила Республика, и так будет снова. На какое-то время наступит всеобщая радость, и все будет тип-топ, но потом кто-то опять решит, что знает, как лучше. И Новая Республика — или Самая Новая Республика, или Республика Этой Недели — будет жестоко их подавлять, а те, с лучшими, по их мнению, идеями, станут отважными повстанцами, Республика превратится во врага, и все повторится в очередной раз. — Глен потирает глаза. — Я достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда Республика погубила себя сама. Ее не захватила Империя — она сама стала Империей, медленно и постепенно, не за одну ночь, но за годы и десятилетия. Спелый плод всегда вкусен, но он не может оставаться таким вечно. Любой плод сгниет на ветке, если провисит достаточно долго. Не забывайте об этом.

— Папа, — говорит Дэв, — в этот раз все будет иначе.

— Он выбрал свою сторону, — заявляет Уэбб. — А я — свою.

— В том-то и проклятая проблема! — Глен ударяет кулаком по столу. — Вы оба выбрали свою сторону, хотя вашим выбором должна стать семья. Всегда и при любых обстоятельствах. Но вы сидите и ссоритесь, словно стая птиц из-за первого и последнего червяка. Помните Локвейнов? Старик Кат сражался во время Войн клонов. Он понял истину: ни одна из сторон в войне не может быть правой. И он поступил так, как следовало, — остепенился, завел семью и ни во что больше не ввязывался. Но вы двое…

Раздается вой двух СИД-истребителей.

Имперцы здесь просто так не появляются. Дэв внезапно все понимает.

— Ты меня выдал, — в ужасе шепчет он, глядя на брата.

— Империя хорошо платит за повстанческую мерзость, — пожимает плечами Уэбб, но слова его звучат уже не столь уверенно — к ним примешиваются стыд и чувство вины.

Неожиданно раздается выстрел. В воздухе вспыхивает голубой оглушающий разряд, и Уэбб, вскрикнув, падает лицом в миску с пюре из кореньев. Дэв в страхе таращится на него.

— Папа…

— Ты веришь в то, что делаешь, Дэв?

— Да… верю.

— Прекрасно. Меня это вполне устраивает. Надеюсь, ты прав. — Глен вздыхает. — А теперь лучше беги, через заднее окно. Возьми в сарае мотоспидер.

— Папа… спасибо.

— Иди.

— А ты?

Отец пожимает плечами:

— Скажу им правду, что ты выстрелил в меня и бежал.

Он направляет на себя парализатор и нажимает на спуск. Разряд отбрасывает старика на спинку стула, и он со стоном падает.

Сморгнув слезы, Дэв подбегает к нему, хватает оружие и выпрыгивает в заднее окно в то самое мгновение, когда с треском ломается входная дверь.

Над Миррой висит туман. Кажется, будто даже ярким обжигающим лучам солнца с трудом приходится пробиваться сквозь его плотную пелену. Поднимающийся пар искажает все вокруг — влажность не просто ощущается, она видна невооруженным взглядом.

Джес Эмари не сразу удается разглядеть спускающийся с небес, подобно божественной колеснице, корабль. На самом деле это яхта — роскошно украшенная, сверкающая латунью и кармином, столь же прекрасная, как и функциональная.

Яхта Арсина Крассуса.

Галактическая Империя — настоящий левиафан, бронированный кулак, сокрушающий дерзнувшие усомниться в ее власти системы. Но подобные сила и могущество не могли появиться из ничего. Даже ситхам недоступна такая магия. Все решает только одно — кредиты.

Деньги.

Уже не одно десятилетие Крассус — один из главных спонсоров Империи. Еще в молодости, работая в Торговой Федерации, он помог не сформировавшейся, но уже давшей ростки Империи заманить руководство Федерации на бойню на Мустафаре, после чего ограбил все их счета и принял участие в финансировании нового правительства. И с тех пор он оказывает материальную поддержку правлению Империи.

Кроме того, он еще и работорговец.

А сегодня он — ее цель.

Джес висит, прильнув к старой ржавой вышке над бывшим зданием правительства Мирры. Ее удерживают обмотанные вокруг пояса и правого бедра тросы, что дает ей некоторую свободу движений и, что важнее, свободу для обеих рук.

Охотница за головами здесь уже довольно давно. Она почти не спала и очень устала. У нее болят мышцы. Но это ее работа — жизнь охотника за головами в основном состоит из ожидания и наблюдения, лишь изредка перемежающихся молниеносным действием.

Женщина-забрак снимает со спины дальнобойную винтовку, которую она сделала сама. Взяв за основу старый пулевик от «Цзерки», она модифицировала его для стрельбы различными зарядами в зависимости от того, какой ствол и какой затвор установлены на оружии. Джес когда-то слышала, что джедаи сами изготавливали свои световые мечи, и решила — почему бы не поступить так же и со своей винтовкой? Так она и сделала — поскольку она может все, стоит только захотеть.

Джес поднимает винтовку к плечу, затем левой рукой выдвигает телескопическую стойку, которая с щелчком входит в гнездо на поясе, — так оружие устойчивее, особенно когда висишь в сотне метров над раскинувшимся внизу городом. Затем она подносит глаз к прицелу.

Вот она, яхта. Прицел отображает основные данные: тепловой след, скорость и траекторию корабля, присутствие живых существ. Последнее значение пока нулевое, спасибо защитному полю судна.

Она нацеливает оружие на приподнятую посадочную платформу на крыше дворца сатрапа Исстры Дируса, продажного правителя, которого куда больше волнует возможность набить карманы чужими деньгами, чем благополучие жителей города.

В идеальной Галактике он тоже стал бы мишенью.

Но Джес Эмари — профессионал. Никаких сопутствующих жертв, сколь бы оправданными те ни были.

В прицел она видит заходящую на посадку яхту, окутанную призрачными клубами пара. Слегка покачнувшись, яхта приземляется. Появляется сатрап — высокий, когда-то, возможно, симпатичный, хотя даже в прицел видны изрезавшие его лицо, словно следы воды, подтачивающей камень, морщины. Он улыбается и кланяется, поскольку знает, с какой стороны посолена и приправлена его лепешка-муфтари. Джес видела его досье, и ей известно, какие потоки кредитов стекаются от различных корпораций Империи в его бездонную казну. Планеты Внешнего Кольца — самое подходящее место, чтобы прятать деньги и торговать запрещенным товаром (включая рабов), и Акива как раз одна из них. Позади сатрапа двое его охранников в высоких шлемах с красным оперением. Острия длинных, выше их роста, вибропик устремлены в небо.

Крассус спускается по трапу в сопровождении собственной охраны — женщин в лакированных звериных масках. Вероятнее всего, это рабыни.

Сам он достаточно легкая мишень — высокий и пузатый, с бородой чернее космоса, в сверкающем плаще, который тянется за ним, словно павлиний хвост, в грязи. Хлопнув в ладоши, он протягивает обе руки и сжимает запястья сатрапа.

Оба смеются.

Ха-ха-ха.

«Недолго тебе осталось радоваться, Арсин Крассус».

Но тут ее прицел мигает, сообщая о новых приближающихся кораблях.

Джес разворачивает винтовку, следуя за стрелкой на дисплее, и видит опускающийся сквозь клубящуюся облачную пелену имперский челнок типа «Лямбда».

Вспыхивают вторая и третья стрелки — еще два челнока.

А с ними СИД-истребители.

Охотница вновь нацеливает оружие на платформу. Крассус все еще там — она шумно выдыхает сквозь зубы, радуясь, что не упустила свой шанс. Теперь он стоит локоть к локтю с сатрапом. Охрана выстроилась рядом. Крассус снял плащ, и одна из охранниц обмахивает его веером.

Затем из двери на крыше выходят трое штурмовиков.

Любопытно.

«Стреляй, — думает она. — Заработай свои кредиты».

Но…

Но.

Что-то явно происходит. У нее нет информации на этот счет, и теперь Джес ругает себя за то, что угодила в знакомую ловушку. Слишком часто она действует словно в шорах, видя лишь цель и порой упуская общую картину — скрытых врагов, возможные осложнения. Ей кажется, будто достаточно картинки в прицеле, пока реальность не доказывает обратного. Эмари охотилась за Арсином Крассусом уже месяц, следуя за его роскошной яхтой, пока он порхал по Галактике, словно перепуганный тростниковый воробей, а когда узнала о его встрече с сатрапом Дирусом, решила, что пора действовать.

Как оказалось, еще не пора.

Палец ее дрожит на спусковом крючке. Один за другим челноки идут на посадку.

Они выстраиваются полукругом, и люки их открываются.

Начинают выходить гости.

У Джес перехватывает дыхание. Наверное, так же чувствовал бы себя тот, кто, копая яму у себя на заднем дворе, обнаружил неожиданное сокровище — скажем, сундук старореспубликанских датари.

Арсин Крассус, да.

Дальше — кто-то незнакомый, в дурацком головном уборе, похожем на напяленную на макушку мертвую кофтанскую куропатку, и в пышной плюшевой пурпурной мантии старого имперского советника.

Из следующего челнока появляется та, кого она сразу же узнает, — Джилия Шейл, сморщенная как желчный камень, но крепкая, словно орех коджа, старуха. Плечи ее выставлены вперед, руки сложены за спиной. На ней отглаженная серая имперская форма, волосы собраны в строгий пучок. С ней двое императорских гвардейцев в красных шлемах и плащах — члены личной стражи Палпатина.

А затем, из последнего челнока…

Мофф Велко Пандион.

Он высок и подтянут, с жесткими чертами лица. Поперек брови тянется шрам, за которым явно кроется некая история.

На груди у него прямоугольная плашка. В верхнем ряду — шесть синих квадратов, в нижнем — три красных и три желтых.

Знак отличия не моффа, а скорее гранд-моффа.

Он сам присвоил себе этот титул или все же получил его?

Там, на платформе, стоят три крупных мишени. Намеченная цель — Крассус, но за Шейл или Пандиона больше заплатят. Особенно за Пандиона — старшую карту в колоде для игры в пазаак, которую выдал ей связной в Новой Республике. Чем старше карта, тем ценнее объект. А здесь таких аж три.

У Эмари томительно сосет под ложечкой.

«Убить Пандиона».

Новая Республика предпочла бы заполучить их живыми, но неплохо заплатит и за трупы. Естественно, если от тех что-то останется — за банку жирного пепла денег точно не получишь. Она всегда намеревалась убить Крассуса — такого лучше сразу в гроб, чем в тюремную камеру. В наказание за его преступления.

На посадочной площадке Пандион подходит к остальным, но высокомерно держится чуть поодаль. Те о чем-то разговаривают — возможно, знакомятся или заново представляют друг друга.

Сбросив мысленные шоры, Джес пытается как следует все обдумать, прежде чем нажать на спуск.

Можно убить Пандиона или любого из них.

Один выстрел — один труп. И хороший заработок.

Остальные, конечно, разбегутся — назад в челноки или внутрь дворца. Если они побегут во дворец, то, возможно, у нее будет возможность застрелить или взять в плен других. Но что, если они просто улетят? Тогда шансов у нее не останется.

Порыв теплого ветра, напоминающий дыхание зверя, щекочет острые шипы у нее на макушке.

Может, и получится.

Ограничиться одной целью?

Но есть куш и покрупнее — убить всех сразу. Для Джес это невероятная удача. Ее имя хорошо знали в Империи, так же как и среди многих криминальных сообществ во Внутреннем Кольце — хаттов, «Черного солнца», «Крайморы», Перлемианского картеля. Но после того как была уничтожена «Звезда Смерти» (опять!) и Джес стала трудиться исключительно на себя, ее имя и репутация перестали что-либо значить, как и многое иное в Галактике. Если она хочет заработать себе на жизнь, придется идти на серьезный риск, забыв об осторожности. Приняв решение, она убирает винтовку.

Одной цели недостаточно.

Нужно покончить со всеми.

«И я сделаю это прямо сейчас».

Норра возвращается в подвал. Потайная дверь все так же заперта, все так же стоит на своем месте валакорд. Норра недовольно ворчит — придется заняться тем, чего она никогда толком не умела.

Придется вспомнить, как играть на валакорде.

Вернее, нужно вспомнить, как сыграть на валакорде несколько нот, не обладая даже толикой музыкальных способностей мужа и сына. Сев за инструмент, она нажимает несколько клавиш, извлекая мелодичные звуки на фоне едва слышного механического шороха. Динь, дон, дан. Не музыка, а какофония.

Но… вот же они, те самые звуки. Начало старой шахтерской песенки «Тачка с камнями». Норра закрывает глаза, вспоминая, как лежали на клавиатуре руки ее мужа, где находился большой палец и мизинец. Последовательность нот — раз-два-три-четыре-пять…

Набрав в грудь воздуха, она играет мелодию.

С тихим хлопком открывается дверь.

Облегченно выдохнув, Норра шагает в проход. В нос ей снова ударяет запах древности, пыли и плесени — запах раздавленного в ладони комка земли или сухого рассыпающегося мха.

Ее окружают старые каменные стены. Норра много лет прожила в Мирре и знает, что под городом тянутся древние катакомбы — наследие незапамятных времен. О них ходит множество слухов — что это храм для обучения джедаев, ловушка ситхов, древние жилища первобытных уугтинов, рассадник склизких хаттов. Немало историй о тех, кто пропал там навсегда, сожранный ранкорами, провалившийся в бездонную яму, похищенный уугтинами и ставший одним из них. Встречаются даже рассказы о якобы обитающих там призраках.

Она прекрасно знает все эти байки.

Норра, однако, и понятия не имела, что старые катакомбы соединяются прямо с ее проклятым домом. Что бы это могло значить?

Она делает шаг и с трудом удерживается от крика.

Прямо перед ней в небольшой нише сидит Теммин, лицо которого освещает голубоватый отблеск голоэкрана маленького компьютера. На нем — карта. Теммин быстро оборачивается, и экран гаснет. Шмыгнув носом, он протирает глаза тыльной стороной ладони и высоко поднимает голову, словно пытаясь скрыть, что он только что плакал.

— Извини, — говорит Норра.

— Угу. И ты тоже.

Он берет ее протянутую руку, и Норра слегка сжимает его пальцы.

— Я не знала… про это.

Он оглядывается по сторонам.

— Про катакомбы? Угу. Несколько лет назад я раздобыл карту. Подземелье соединяется с многими домами, особенно здесь, на Чензайском холме.

— Я разговаривала с твоими тетушками.

— И что?

— Они говорят, что ты у них даже не появляешься.

Теммин откашливается:

— Нет. Теперь я живу здесь. Я ни от кого не завишу. — Он вздыхает. — Собираешься их навестить, пока ты здесь?

— Нет.

— Я так и думал.

Норра ощущает невольную злость — не на Теммина, но на тех самых двух тетушек. На свою сестру Эсмелль и ее жену Шайрин. Она понимает, что это не их вина, но все равно злится. Они не сумели справиться с Теммином, и вот он здесь. Теперь у него своя лавка и своя жизнь. Только его едва не убили… кто? Местные уголовники. Бандиты. Головорезы.

— Я с ними говорила. Они не хотят покидать Акиву. Они тут прижились, и я не вправе их винить.

Теммин встает. На лице его недоверчивая язвительная усмешка.

— Покидать Акиву? В каком смысле?

— Теммин, — Норра крепче сжимает его руку, — я ведь именно за этим сюда и прилетела — чтобы тебя забрать. Нам нужно улетать отсюда.

— Улететь? Ни за что. Здесь моя жизнь. Здесь моя лавка. Здесь мой дом. Ты с ума сошла, если решила, будто я готов все бросить.

— Послушай. Тут что-то намечается. Империя повержена, но не уничтожена. Город кишит штурмовиками. Им-перцы уже здесь. Они установили блокаду и отключили связь.

Теммин хмурится. Он что, об этом не знал? Вероятно, как и большинство жителей Мирры — хотя рано или поздно они все равно догадаются.

— Не важно. Я веду дела кое с кем из имперцев, про-даю им товар. И мне плевать, что тут творится. А ты лети и спасай своего… друга. Веджи, или как его там.

— Веджа.

— Как скажешь.

— Нет, — отвечает Норра. — Я услышала твои слова, Теммин. Я делаю свой выбор, и этот выбор — ты. Ты для меня главное. Я тебя забираю.

— Нет, я остаюсь. А ты можешь лететь, если хочешь. Буду заниматься тем же, чем и раньше, — прекрасно выживать без твоего участия.

Она прикусывает губу, пытаясь удержаться от слов, готовых сорваться с языка. Теммин всегда был упрям и своеволен, но теперь он полностью неуправляем. Он проталкивается мимо нее, направляясь через потайную дверь обратно в подвал.

— Теммин, подожди…

— Мне нужно вынести свое добро в катакомбы. Спрятать его от Сурата. Рад был увидеться, мам. Можешь идти.

Он шагает к двери, но Норра хватает его за руку. Обернувшись, он видит, что у нее в пальцах, и рот его протестующе раскрывается…

Норра вонзает в шею сына наполовину сломанный шприц, который она похитила у дроида-дознавателя. Поршень даже не нужно нажимать до конца — веки Теммина начинают трепетать, словно крылья бабочки.

Он теряет сознание, и Норра подхватывает его.

— Прости, сынок, — говорит она.

А затем тащит его вверх по лестнице.

Когда входит адмирал Рей Слоун, ее окружает толпа. Несмотря на размеры просторного зала с высоким куполообразным потолком, в центре которого стоит массивный стол из какого-то старого дерева, инкрустированный зеркальным стеклом, она внезапно ощущает приступ клаустрофобии. Словно большое помещение — лишь иллюзия, а на самом деле оно намного меньше. Но Рей даже не подает виду.

Все хотят знать, что произошло, но, когда это желание недвусмысленно высказывает мофф Пандион, все замолкают.

Она делает для себя мысленную пометку. Может, это и не столь удивительно — и все же…

— Прошу, скажите, наконец, что это был за звук? — спрашивает он, делая шаг вперед и вставая с ней почти нос к носу, отчего ей становится неуютно.

— Вы про бластерные пушки?

— Нет. — Он закатывает глаза. — Я про щебет птиц, лай собак и мелодию, которую вы насвистывали, когда вошли. — Каким-то образом ему удается одновременно улыбаться и хмуриться. — Да, я про звук бластерных пушек. Что это было?

— Бунтарь, — отвечает она.

— Повстанец? — переспрашивает бывший советник Палпатина Юп Ташу. Лицо его искажено ужасом. — Здесь?

— Нет, — лжет Слоун. Похоже, лгать на этом собрании ей придется еще не раз. — Вовсе нет. Кто-то из местных. Как вы прекрасно знаете… — Она внезапно замолкает. — Может, присядем и насладимся угощением, которое приготовил для нас сатрап Дирус?

На ее предложение отвечают неохотными кивками и ворчанием. Рей идет вместе со всеми, коротко приветствуя остальных присутствующих — Джилию Шейл, Арсина Крассуса, сатрапа и его подобострастно кланяющихся советников.

По залу ходят слуги с неглубокими деревянными мисками, предлагая их участникам собрания. Рей незнакома здешняя еда — маленькие извивающиеся существа с черными щупальцами, клецки с запахом сливы, усыпанные семечками шарики, от которых пахнет как от ее сапог после долгого дня на ногах. Юп Ташу весьма разборчив. Крассус жадно ест все подряд. Джилия поставила перед собой небольшую тарелку еды, но, похоже, не решается к ней притронуться. Пандион, как и следовало ожидать, отказывается.

— Как вы прекрасно знаете, — продолжает она, занимая место во главе стола — стоя, не сидя, — повстанцы начали распространять пропагандистские голозаписи. В ряде случаев они в буквальном смысле похитили несколько наших дроидов-разведчиков и, перепрограммировав их, сеют свою ложь.

— Это и в самом деле ложь? — достаточно громко, чтобы слышали все, спрашивает Шейл. — Или мы просто обманываем сами себя?

Повисает гробовая тишина. Пандион яростно смотрит на старуху.

Рей не обращает на них внимания.

— По всей Галактике нас предали многие главы секторов и губернаторы, — признает она. — Так называемая Новая Республика атаковала ряд наших грузовых и транспортных кораблей, причем успешно, сократив тем самым нашу численность. Если говорить честно — мы в глухой обороне. Не слишком подходящее время, чтобы рассредоточивать силы, оставаясь без руководства. Отсюда и цель данной встречи. Мне хотелось бы поблагодарить вас всех за…

— Так что же? — прерывает ее Пандион. — Нас атаковал местный мятежник? Не… настоящий повстанец?

— Нет, — раздраженно бросает Рей, хотя от него этого следовало ожидать. — Как я уже сказала — всего лишь кто-то из местных. Вероятно, вдохновленный вышеупомянутой пропагандой. Итак, собрание начинается сегодня вечером…

— Сперва вы опаздываете. Потом открываете огонь в окрестностях дворца сатрапа. Что насчет повстанца, которого вы взяли в плен? Или контрабандиста, который прорвал блокаду и сбежал? В самом ли деле здесь безопасно, адмирал?

К горлу Рей подкатывает кислый комок. Если Пандион об этом знает, значит у нее на корабле утечка. Шпион. Предатель. Слоун уже кажется, что события выходят из-под ее контроля — а ведь с начала встречи не прошло и часа.

— У нас пленник? — с довольной улыбкой спрашивает Юп Ташу.

— И вы нам не сказали? — вклинивается Крассус.

— Интересно, — замечает Шейл. — Очень интересно.

Рей поворачивается к своему отряду штурмовиков, стоящему на страже у двери, и едва заметно кивает им и пилоту.

Они исчезают.

— Тот повстанец не участвовал ни в какой спланированной атаке, — объясняет она. — Просто одиночка. Вероятно, пытался разведать, нет ли здесь сил Империи.

— Ну вот он их и нашел, — ухмыляется Пандион.

Дверь снова открывается, и штурмовики вталкивают парящие над полом носилки. Пленника сопровождает медицинский дроид. Капитан Антиллес все так же без сознания — пока.

— Для нас это счастливый случай, несмотря на всю опасность, — поясняет Слоун. — Ведь сегодня мы захватили не простого пленника. Перед вами капитан Ведж Антиллес, герой бессмысленного Восстания, участник атак на обе «Звезды Смерти». Антиллес может послужить нам не только источником информации — если повстанцы пронюхают о нашей встрече, мы сможем использовать его как козырную карту для торга.

Ташу поднимает руку:

— Могу я поучаствовать в… допросе?

Адмирал не обращает на него внимания.

— Так кто мы теперь? — спрашивает Пандион. — Заурядные захватчики заложников? Возможно, Галактическая Империя и впрямь угасает, подобно ярко вспыхнувшей и вскоре обратившейся в пыль звезде. По крайней мере, пока у ее руля стоят такие, как вы.

Последняя фраза — непосредственный укол в адрес Слоун.

— Собрание начинается сегодня вечером, — говорит она. — Так что отдохните, пока есть возможность. Время не терпит. В наших руках будущее Империи. — Она бросает взгляд на архивариуса, маленького хрупкого человечка по имени Теммт, Фебрус Теммт. — Внесите в официальный протокол, что мы будем упоминаться в истории как Совет Будущего Империи, или СБИ. — Она коротко кивает присутствующим. — Спасибо. Увидимся вечером.

Рей быстро направляется к двери.

— Что-нибудь известно про того охотника за головами? — шепчет она, притянув за локоть свою новую помощницу Адею.

— Нет, адмирал, — испуганно качает головой та.

— Какие-то проблемы? — с улыбкой рептилии на бледном лице интересуется неожиданно возникший рядом Пандион.

— Никаких, — отвечает Слоун.

— Адмирал, я действительно восхищаюсь тем, что вы делаете. Вы правы, пришло время действовать. Моей любимой Империи нелегко оправиться после удара, лишившего ее не только «Звезды Смерти», но и руководства. Но я хочу, чтобы вы поняли — будущее Империи никогда не сможет определить столь бесхребетное и бездуховное, как некий совет. Империя нуждается в лидере. Империи требуется Император.

— Возможно, именно такое решение примет совет, — соглашается она, бросая взгляд на прямоугольные полосы на его груди. — Вижу, вы теперь гранд-мофф? Самопровозглашенный, я так понимаю?

Он снова зловеще улыбается:

— Если хочешь власти — нужно ее забрать.

— Может быть, и так.

— Никаких «может быть». Да вы и сами знаете. Мне известно, что вы силой добились власти не только над «Бдительным», но и над «Разорителем», а скорее всего, и над всей приписанной к нему флотилией. Подумать только, малышка Рей Слоун в одиночку командует целым звездным суперразрушителем. Это ведь наш последний?

Слоун молчит, лишь смотрит на него с каменным лицом.

— Он был кораблем адмирала флота? — продолжает он.

— Да, был.

— Был. То есть его прежнего командира в самом деле нет в живых?

— В самом деле. Увы. Он был одним из лучших среди нас.

— Да, был. — В глазах Пандиона мелькают озорные искорки. У него явно есть свои секреты, как и у всех собравшихся. Просто она еще не поняла, в чем они заключаются. — Увидимся на встрече, адмирал. Жду не дождусь ее начала.

Развалины маленького селения в горах. Завывает ветер, вздымая сухие листья среди тел на дороге. Трупы повсюду: двое штурмовиков на другой стороне улицы, два солдата Новой Республики возле сгоревшего дома, крыша которого еще тлеет.

Впереди и позади — тоже трупы.

Мон Мотма идет по руинам в сопровождении помощников — слева Хостис Иж, справа Окси Крей Корбин. Оба выступают в качестве ангела и демона на ее плечах, хотя роли эти не постоянны и могут меняться в зависимости от ситуации. Сзади идут четверо солдат Новой Республики с бластерными винтовками наготове.

«Вот она, реальность войны», — думает Мон Мотма. Скоро все закончится. Должно закончиться. Завершение конфликта — первостепенная задача. Наалол не имел стратегического значения — здесь, в крохотных горных селениях с маленькими кривобокими домишками, жил простой народ: пастухи валоленей, ремесленники, рудокопы. Но неподалеку располагался небольшой имперский гарнизон, и когда Империя начала повсюду терять почву под ногами, она попыталась вновь обрести ее на планетах, подобных Наалолу, используя их как запасные позиции. Маленький гарнизон стал большим, и сюда пришла война. А теперь жители — по крайней мере, в этом селении — либо мертвы, либо потеряли всякий смысл жить дальше.

Хостис будто читает ее мысли. Он что-то задумчиво бормочет, поглаживая длинную бороду, и наконец, как это часто бывает, неожиданно произносит:

— Такова цена войны. В том нет вины Новой Республики, канцлер.

— Я видела войну, — отвечает Мон Мотма. — Я знаю ее суть и ее границы. Но я никогда не смогу с этим примириться.

«В отличие от многих», — думает она, проходя среди собравшихся у низкой каменной стены селян. Двое солдат Республики разливают по их кружкам горячий бульон из котла. Мон Мотма обменивается с ними рукопожатиями, оставляя в ладонях по несколько кредитов и говоря краткие слова извинений и благодарности.

— Это наша вина, — говорит она, идя дальше. — Нам приходится так поступать, отстаивая наши интересы. Вот почему война должна как можно скорее закончиться. Мы не можем ее продолжать. У нас нет для этого сил.

— Неправда, — возмущается Хостис. — Сил у нас больше, чем когда-либо, канцлер. Империя угасает, и вся Галактика это чувствует. Нам едва удается сдерживать толпы новобранцев, готовых сражаться за нас сейчас, когда конфликт вошел в решающую стадию. У нас больше кораблей, больше снаряжения. Перевес на нашей стороне, и…

— Я не имела в виду силы в буквальном смысле, Хостис. Я имела в виду, что война нам не по душе. Война — не смысл существования, но лишь временный хаос между периодами мира. Некоторым же хочется, чтобы так было всегда. Но я этого не допущу.

К ней наклоняется тогрута Окси.

— Нужно как-то выбираться с этой каменюки, — бормочет Синджир, проталкиваясь по узким улочкам Мирры. Проходя мимо торговца едой, большеголового бита — одного из многих, чьи столики и лавочки втиснулись в закоулки и ниши городских зданий, — он сдергивает с крюка что-то хрустящее и быстро перекладывает добычу в другую руку, пока никто не заметил. Пройдя чуть дальше, он опускает взгляд и видит нечто вроде зажаренной в тесте маленькой птички. Синджир вонзает в нее зубы. Мясо горячее и сочное, даже слишком. «Впрочем, сойдет и это», — думает он, внезапно ощутив приступ голода.

За ним спешит тви'лек из бара Пока.

— Зачем тебе отсюда улетать?

«Чтобы наконец от тебя избавиться».

Инородец уже целый час следует за ним по пятам. Синджир ушел из бара, чтобы проветрить мозги и оказаться подальше от той дурацкой заварушки — с чего он вообще в нее ввязался? Ну и заодно от этого лупоглазого идиота, который тащится за ним, словно потерявшийся нек.

— Я не горю желанием оставаться там, где все разваливается на части, — говорит вслух Синджир. — Где все бегают, орут и… — Он делает двусмысленный жест руками. — Терпеть не могу хаос.

Словно подчеркивая его мысль, над их головами, едва не задевая крыши, с ревом проносятся два СИД-истребителя.

Возможно, это еще не оккупация, но что-то происходит.

— Но… ты же повстанец. Ты здесь для того, чтобы сражаться с Империей.

Синджир останавливается. Повстанец? Ему хочется рассмеяться, но сама мысль настолько абсурдна, что у него перехватывает дыхание. В конце концов, почему бы и не выдать за правду ту ложь, которая началась еще несколько месяцев назад на лесном спутнике Эндора?

— Да, — решительно отвечает он, поворачиваясь к тви'леку. — Я действительно агент Новой Республики. Совершенно верно. И я должен доложить обо всем, что здесь узнал, моим верным союзникам в Альянсе.

За спиной тви'лека он замечает троих пробирающихся по кривому переулку штурмовиков — плечом к плечу, с бластерами наготове. Они определенно кого-то ищут. Может быть, его.

Схватив тви'лека, Синджир затаскивает его в небольшой альков, прижав палец к губам. Штурмовики проходят мимо.

— Видел? Тут опасно.

Тви'лек кивает.

— Я Оргадомо Докура, — не без гордости представляется он, и хвосты на его голове по-змеиному извиваются. — Можно я тебе помогу? Я тоже хочу стать агентом Восстания.

— В смысле — Новой Республики?

— Да, да!

— Меня зовут Маркус… Козен. — Синджир с ходу придумывает имя. Козен — фамилия дальних родственников со стороны матери. Маркус… что ж, он и впрямь взял имя с потолка. — Хочешь мне помочь? Помоги найти корабль, чтобы улететь с этой планеты. Если там блокада… — Он показывает на небо, где даже сквозь клубы облаков можно разглядеть далекие треугольные очертания имперских звездных разрушителей, — мне придется бежать отсюда тайно. Кто может это устроить? К кому обратиться, Огадоки Домура?

— Оргадомо Докура.

— Да, точно. Не важно. Просто ответь на вопрос.

— Тебе придется встретиться с Суратом Нуатом.

«С гангстером?»

— С ним? В самом деле? Что, никаких конкурирующих группировок больше нет? Никакой местной гильдии контрабандистов? Никого, кто знал бы парня, который знает симпатичную девушку-пилота? Вообще никого?

Тви'лек скалит в извиняющейся улыбке мелкие острые зубы.

— Прости.

— Ладно, пошли. Показывай дорогу.

Они выходят из алькова…

Перед ними стоят двое штурмовиков — буквально в нескольких сантиметрах, почти нос к носу.

— А ну, в сторону! — рявкает один, отпихивая их рукой.

Второй штурмовик поворачивает голову в шлеме, бросая на них быстрый взгляд.

— Эй, эй… хватай их!

Вот тебе на.

Поднырнув под пытающуюся схватить его руку, Синджир бьет коленом по бластеру второго солдата, и выстрел уходит в небо. Вырвав у штурмовика оружие, он с размаху бьет прикладом по шлему, и его обладатель падает навзничь.

— Беги, — одними губами шепчет Синджир тви'леку.

Она в буквальном смысле не видит за деревьями леса.

В ее прицеле — принцесса Лея Органа. Та одета вовсе не как принцесса, не как дипломат или посланница с другой планеты, но как обычный солдат. И это отнюдь не маскарад. Джес читала досье, но ей и без того известно, что Лея — могущественная женщина, способная с бластером в руках дать фору десятку штурмовиков. А то и двадцатке.

Но сейчас она ранена.

Птица с перебитым крылом. Легкая мишень.

Джес сидит на одном из эндорских деревьев, по сравнению с толстыми стволами которых она чувствует себя совсем крошечной. Ей потребовалось немало времени просто для того, чтобы сюда добраться, лавируя по полю боя, уворачиваясь от лазерного огня и избегая похожих на черноглазых крысенышей местных обитателей. Но теперь она на месте. Бой вокруг утих. Тут и там рыскают пушистые аборигены, которые срывают шлемы со штурмовиков и, ударив тех по голове, уволакивают их в джунгли.

Затем, ломая кусты, появляется имперский разведывательный шагоход. Орудия нацелены на бункер, от которого с поднятыми руками отходит Хан Соло. Лея все так же сидит, скорчившись у двери. Рядом суетится золотистый дроид, возле него — дроид-астромех.

Если шагоход их сейчас расстреляет — что тогда? Сумеет ли она забрать тело? Обменять его на кредиты? Заявить об успехе операции?

Конечно, это обман, без которого она предпочла бы обойтись. Джес Эмари — профессионал. И хотя она презирает Галактическую Империю, те — ее клиенты, и если они узнают… «А собственно, какая разница?» — вдруг думает она.

Это не ее проблема.

Главное — то, что происходит здесь и сейчас.

Шанс закончить дело.

Она снова смотрит в прицел на Лею. Палец ее обвивает спусковой крючок, словно изголодавшаяся лианная змея…

За иллюминатором, на фоне бескрайней черноты, таща куски металла, семенит ремонтный дроид со сварочным аппаратом на длинной трубе. Даже по прошествии стольких месяцев «Дом-1» все еще до конца не починен после битвы при Эндоре. «Хорошо, что мы тогда победили», — думает Акбар. Тогда они поставили на карту все, что у них было, и едва не проиграли. Слава звездам, морям и всем богам с героями — каким-то чудом им все же удалось.

Акбар прочищает горло. Пора. Схватив перепончатой рукой пластиковую бутылку, он выдавливает увлажнитель на ладонь и втирает его в шею, обнаженные плечи, вдоль обеих красных рук.

Глубокий вдох.

И снова на него нападают. Молниеносно подняв кар-шак — сеть на шесте, традиционное оружие мон-каламари, — он разворачивается навстречу противнику. На него бросается штурмовик с бластерной винтовкой.

Яростно рыча, Акбар с размаху бьет врага кар-шаком по голове. Зазубренный, словно острога, наконечник оружия со свистом рассекает воздух и белый имперский шлем.

Голограмма на мгновение гаснет, затем возникает снова. Противник Акбара валится на мягкий пол.

Тут же появляется второй, за ним третий. Акбар накидывает сеть на голову одного и швыряет им в другого — и снова голограммы гаснут, прежде чем появиться вновь и тут же упасть.

Из угловых проекторов выходят один, два, три штурмовика…

Кто-то покашливает.

Акбар останавливается.

— Пауза, — рявкает он. Трое штурмовиков замирают, едва заметно мерцая.

В дверях — молодой человек. Кадет.

— Сэр, — говорит он. В глазах его заметен страх, но юноша стоит, вытянувшись по струнке, высоко подняв подбородок. В руках он держит прижатый к груди планшет. — Если я не вовремя…

— Дельтура, если не ошибаюсь?

— Так точно, сэр. Мичман Дельтура.

— Нет, вы как раз вовремя, — ворчит Акбар, опуская свою палку. — Как я понимаю, речь идет о чем-то важном?

— Так точно, сэр.

— Почему же мне об этом не сообщает коммандер Агейт?

— Она сейчас занята ремонтом, сэр.

Акбар бурчит что-то себе под нос и шагает к посетителю, щелкнув острыми пальцами.

— Ладно. Давайте поглядим.

Дельтура протягивает ему планшет.

Адмирал смотрит на экран, затем снова обращает взгляд больших желтых глаз к Дельтуре.

— Вы уверены?

— Так точно, сэр. Капитан Антиллес не доложил о прибытии, и с ним нет связи. Мы даже не можем его обнаружить.

— Его последнее известное местонахождение?

— Райдония.

— И он ничего там не нашел?

— Нет, сэр.

— Я правильно понимаю, что мы точно не знаем, куда он прыгнул дальше?

Мичман качает головой — капитан Ведж Антиллес не видел ничего дурного в том, чтобы провести небольшую разведку. Как он сказал, просто хотел устроить себе короткий отпуск, побыть наедине со своими мыслями. Только он и его стархоппер.

«Я его предупреждал», — думает Акбар.

«Все равно я ничего не найду», — сказал тогда Ведж.

«Ты этого не знаешь. Никому не хочется случайно наступить на клубок угрей, — предостерег его Акбар. — Но бывает всякое».

«Постараюсь быть предусмотрительнее. Все будет хорошо».

Вот тебе и «хорошо». Грррм…

— Капитан Антиллес мог отправиться на одну из пяти ближайших к Райдонии планет, — говорит мичман. На экране список: Мустафар, Джеонозис, Дермос, Акива, Татуин. Целью Веджа могла стать любая из них — Империя залегла на дно. — Мустафар вполне подходит, как и Джеонозис…

Дельтура замолкает, глядя на адмирала.

— Что такое?

— Есть еще кое-что.

— А конкретнее?

— Кое-что сверх того, что на экране.

— Выкладывайте, мичман. Не тяните.

— У нас есть разведданные. От Оператора.

Акбар подходит ближе к собеседнику:

— Откуда вам вообще известно про Оператора? Это секретная информация, Дельтура.

— Коммандер Агейт меня к ней допустила.

— Похоже, коммандер Агейт вам доверяет.

Мичман коротко кивает:

— Надеюсь.

— В таком случае я вам тоже доверяю. Что за разведданные?

Выслушав Дельтуру, Акбар чувствует, как у него вдруг пересыхает кожа, хотя на корабле поддерживается высокая влажность — все-таки это корабль мон-каламари. Его не оставляет ощущение новой опасности, надвигающейся словно невидимая тень.

— Вы уверены?

— Нет. В том регионе нет известных нам шпионов.

— Я уже немолод, — вдруг говорит Акбар, глядя в никуда. — Как думаете, почему я размахиваю тут кар-шаком и занимаюсь котасом? Потому что хочу быть в форме. Сохранить силу и гибкость. И превосходить врагов. Знаю, однажды я окажусь слабее их — так же, как мы едва не оказались слабее над Эндором. Мы слишком поторопились — и могли потерять все.

На мгновение наступает тишина. Слышится лишь тяжелое дыхание адмирала.

— Сэр…

— Да-да. Пошлите разведчиков на каждую из тех планет, но на Акиву направьте двоих. Нужно все проверить, прежде чем предпринимать какие-то шаги.

— Так точно, сэр. — Дельтура отдает честь.

Мичман уходит, и Акбар снова остается один, внезапно ощутив на плечах вес всей Галактики. Естественно, это лишь иллюзия — он вовсе не знаменосец Новой Республики, и от него зависит не так уж и многое. Но чувство тяжести не исчезает.

А вместе с ним приходит тревожная мысль: информатор внутри Империи, сам назвавшийся Оператором, пока что ни разу их не подвел. Он оказал им неоценимую помощь, точно указав уязвимые имперские пути и конвои, а также представив список губернаторов и других галактических лидеров, которые, вероятно, с радостью бы предали Империю.

Так почему же Акбар не может избавиться от ощущения, что им уготована очередная ловушка?

— У нас проблема.

Кто-то будит Теммина, встряхнув за плечо. Судорожно вздохнув, он садится в кровати, которая стоит в нише на втором этаже их дома. Снаружи оглушительно грохочет гром, похожий на канонаду космического боя, — вспышки молний напоминают выстрелы. Это маусим, как по-старинному называют на Акиве ежегодную грозу, возвещающую о начале сезона дождей. Над городом сгущаются черные тучи, словно затягивая его в силки. Гроза-маусим может длиться много дней, даже недель. Проливные дожди затапливают город, из-за сильного ветра прекращается любое движение.

Теммин шмыгает носом и потирает глаза. Перед ним его отец, который наклоняется и целует сына в лоб.

— Папа… что… что такое?

Со стороны двери доносится голос матери:

— Брентин, что случилось?

— Прости, — отвечает отец. — Я…

Внизу раздается стук в дверь.

Затем — очередной раскат грома.

Брентин крепко прижимает к себе сына.

— Теммин, позаботься о матери. Обещай мне.

Ребенок сонно моргает.

— Ты о чем, пап?

Мама уже стоит возле кровати, вспышки молний освещают ее полное тревоги лицо. Внизу снова стучат. Наконец кто-то теряет терпение и начинает выламывать дверь. Мама вскрикивает.

— Обещай мне, — повторяет Брентин.

— Я… обещаю…

Отец обнимает Теммина в последний раз.

— Норра, помоги мне… — Он спешит к закрытому металлическими ставнями-жалюзи окну. Ставни предназначены для защиты от грозы — если ветер разобьет стекло, перекладины жалюзи захлопнутся, полностью изолируя окно. Оба поворачивают рычаги, удерживающие ставни на раме.

— Брентин, что происходит? — спрашивает мама.

— Они пришли за мной. Не за тобой. За мной.

Голоса. Треск коммуникатора. Шаги. Внезапно в комнате появляются двое штурмовиков в белой броне и имперский офицер в черной форме. Все что-то кричат, нацелив на отца бластеры. Брентин говорит, что пойдет сам. Тем-мин плачет. Мама встает между штурмовиками и отцом, подняв руки. Один из них бьет ее прикладом по голове.

Вскрикнув, она падает. Отец бросается на них, называя чудовищами, и колотит кулаками по шлему штурмовика…

Выстрел из бластера. Отец с криком валится на пол. Его тащат за дверь. Мама ползет за ними на четвереньках. Офицер в черном нагибается и сует ей под нос инфопланшет.

— Ордер на арест Бредятина Лора Уэксли. Повстанческой мрази.

Она вцепляется в сапог офицера, но он тут же ее стряхивает.

Теммин бросается к матери, которая плачет, скорчившись на полу. Горе и страх внезапно сменяются приступом гнева. Вскочив, Теммин бежит вниз. Отца уже выволокли под дождь и тащат дальше, разбрызгивая сапогами воду. Мальчик выскакивает под потоки дождя. Все вокруг кажется каким-то кошмаром, будто треснуло само небо, извергнув из себя все мировое зло. Но все это происходит на самом деле.

Теммин кричит, чтобы они остановились. Офицер со смехом оборачивается. Двое штурмовиков швыряют отца в заднюю часть бала-бала, маленького спидера, на которых обычно ездят по узким улицам Мирры.

Офицер достает оружие.

— Перестаньте, — говорит Теммин, голос которого сейчас больше похож на стон раненого зверя. — Пожалуйста.

Офицер направляет на него бластер.

— Не путайся под ногами, парень. Твой отец преступник. Пусть свершится справедливость.

— Это не справедливость!

— Еще шаг, и узнаешь, что такое справедливость.

Теммин делает шаг…

Но его тут же хватают за пояс и поднимают в воздух чьи-то руки. Он кричит и отбивается.

— Теммин, не надо, — раздается над ухом шепот матери. — Вернись в дом. Вернись в дом!

— Убью! — кричит он, хотя даже не знает кому. — Обещаю, убью!

— У нас проблема, — сообщает водитель.

Юный Пэйд замечает дым над холмами задолго до того, как видит его источник, хотя он вполне очевиден.

Парень смотрит на других новобранцев — или, по крайней мере, потенциальных новобранцев. Все они перешептываются, открывая окна и выглядывая наружу.

Водитель репульсорного автобуса — усатый нимбанел с округлой мордой — оглядывается, сверкая глазами-бусинками из-под огромного лба.

— Скажите… скажите им, — обращается нимбанел к Пэйду и другим ребятам. — Скажите им, что я не работаю на Империю. Я всего лишь водитель! Вы же сами знаете, верно?

— Езжайте, — отвечает парень. — Разворачивайтесь и везите нас куда положено.

Нимбанел что-то злобно бормочет себе под нос.

Кто-то из ребят — толстяк с черными жесткими волосами и родинками на щеках — поворачивается и смотрит через спинку сиденья на Пэйда.

— Думаешь, дела плохи?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Пэйд. — Увидим.

Он старается выглядеть невозмутимым, хотя ему тоже страшно.

Автобус едет дальше по разбитым улицам Ютера. По обеим сторонам высятся холмы, поросшие когда-то зеленой, а теперь выцветшей травой. Вскоре показывается здание имперской академии штурмовиков.

Оно горит. Вернее, догорает. Половина уже превратилась в руины, из которых поднимается черный дым.

На земле лежит десяток мертвых штурмовиков.

Среди них ходят другие мужчины и женщины, не им-перцы, в простых жилетах, с поясными сумками, винтовками и бластерами. Ребята таращатся на них из автобуса — они, как и Пэйд, никогда не видели оружия вблизи. Только вилы, гаечные ключи, разные тупые орудия. В основном это простые парни с фермы, местные с окраин. Некоторых призвали офицеры.

Некоторых, как Пэйда, просто… отослали прочь.

Отослали сюда.

Сюда, где ничего не осталось.

Один из мужчин — «один из повстанцев», — думает Пэйд — преграждает автобусу дорогу, и тот останавливается. Дверь открывается, и нимбанел выходит наружу. Ребята остаются на своих местах, не зная толком, что делать.

Пэйд решает проявить отвагу и тоже выходит.

Водитель и повстанец, мужчина с неряшливой бородой и шрамом на шее, о чем-то спорят.

— Нет-нет, за этих ребят я не отвечаю, — машет руками нимбанел. — Нет, я не повезу их назад. Мне за это не платили…

— Сэр, — отвечает повстанец, — как вы сами видите, имперская академия закрыта. Теперь здесь не место для детей…

Внезапно он замечает Пэйда.

— Мистер… — начинает тот.

— Сынок, — отвечает мужчина, — мы посадим тебя обратно в автобус, и не успеет нерф дважды хвостом взмахнуть, как ты уже будешь дома…

— Я не хочу домой.

— Здесь тоже не твой дом.

— Значит, у меня его вообще нет. Родители выгнали меня на улицу и переехали. Мне некуда податься — или в имперскую академию, или вообще никуда.

Повстанец переваривает услышанное, глядя на холмы, затем переводит взгляд на нимбанела, на автобус и снова на Пэйда.

— И что ты собираешься делать?

— Я же сказал — мне некуда идти. — Пэйд наклоняется к нему и тихо спрашивает: — Вы убьете ребят из той академии? Которые должны были стать маленькими штурмовиками?

— Что? Во имя звезд, нет, конечно.

— Тогда как вы с ними поступите?

— Тебе не кажется, что ты суешь нос не в свое дело, малыш?

— Может, потому родители и решили от меня избавиться?

Мужчина вздыхает и приседает.

— Некоторые отправятся домой. Некоторые — в Новую Академию на Чандриле. Если они подходят по возрасту, мы будем готовить из них солдат — если они захотят к нам присоединиться. Иначе — обратно к родителям. Или в приюты.

Пэйд высоко поднимает голову.

— Тогда я тоже хотел бы туда. В Новую Академию.

— Гм… — Мужчина прищуривается. — Ладно. Держи. — Он шарит в карманах, достает горсть кредитов и сует их в ладонь нимбанела, затем говорит Пэйду: — Центр города все еще в руках Империи, так что проследи, чтобы он довез тебя до Речного Волнолома. Оттуда утром отправляется челнок до Ханны. Не опаздывай.

— Спасибо, мистер, — кивает Пэйд.

— Другие тоже могут полететь с тобой. Передай им.

— Передам. — Пэйд поворачивается, затем бросает через плечо: — Спасибо. Да пребудет с вами Сила, мистер.

— И с тобой, малыш. И с тобой.

Странное дело — быть родителем. Родители воспитывают ребенка, считая, что их задача — научить свое дитя… в общем, всему. Есть, жить, дышать, работать, играть, существовать. Мать советует сыну, как вести себя с задирами в академии, какие улицы безопасны, а какие нет, как ездить на бала-бала, не врезаясь в стены. Без всего того, чему учат родители, ребенку не выжить. Естественно, в том нет его вины. Новорожденный — чистая доска, и мать с отцом должны сделать на ней запись, которая послужит в дальнейшем инструкцией по применению. Сделать так, чтобы ребенок не умер, пытаясь понять, как следует жить.

Выключить режим родителя очень нелегко. Не так-то просто почувствовать, что ребенок сбросил мантию невежества и сам решает, как следует поступать.

Или — просто — как жить.

Вот только сейчас Норра этого не чувствует.

Потому что ее сын собирается убить их обоих.

Она вскакивает на мотоспидер, и Теммин вылетает из люка «Мотылька», словно джоганская летучая мышь с подоженными крыльями. Норра тянет его за руку, показывая в сторону джунглей, — в густом дождевом лесу легко затеряться. У штурмовиков нет соответствующей подготовки, и они не самые лучшие водители спидеров. Теммин и Норра легко смогут скрыться среди джунглей и лиан, может быть, даже в каньоне.

Но Теммин не обращает на нее внимания.

Похоже, это больше не в его привычке, хотя раньше он ее слушался. Хороший мальчик. Да, всегда себе на уме, но он считался с матерью и делал то, что она ему говорила.

Что-то определенно изменилось. Она говорит ему, чтобы он ехал в джунгли, а он направляется в противоположную сторону — обратно в город.

Но ведь улицы слишком узкие! Конечно, они могут выбрать какую-нибудь из главных дорог, свернув в сторону центрального делового района или шоссе номер 66, но первый будет запружен народом, а второе — машинами и стадами животных. Норра снова пытается кричать сыну, чтобы тот развернулся и ехал в джунгли, но он отмахивается…

В то же мгновение лазерные разряды вгрызаются в грязь и камни рядом с ними.

Оглянувшись, она видит два быстро нагоняющих их мотоспидера.

Штурмовики, сгорбившиеся над рулями, мчатся на максимальной скорости. Из-под носовых лопастей машин вырываются красные лучи бластерных выстрелов.

— У нас гости! — кричит она в ухо Теммину.

Быстро кивнув, он резко сворачивает вправо, перескочив через обочину, а затем под ними оказывается разбитый пластокрит, ведущий прямо в извилистый переулок.

По обеим сторонам проносятся стены. У Норры перехватывает дыхание. Пара сантиметров туда или сюда — и им конец. Если она хоть чуть-чуть пошевелится, стена обдерет ей колено или локоть, словно крупный наждак, и это тоже станет концом для них обоих. Внезапно спидер подпрыгивает и перелетает через пересекающее переулок проволочное заграждение.

Позади них совершают такой же прыжок машины преследователей. Теперь они летят друг за другом, а не рядом, — соответственно, стрелять может только один. Что ж, ее сыну в сообразительности не откажешь. Может быть.

Пока они не разобьются, совершив слишком крутой поворот.

Теммин действительно резко сворачивает, огибая восьмиугольное здание. Кажется, это старый банк, а значит, они направляются в сторону рынков и делового района. Там просторнее, но и опаснее. Народу там как астероидов в открытом космосе, а ей меньше всего хочется увидеть, как превращается в красные брызги какой-нибудь несчастный торговец космическими кораблями или продавец листьев квилка.

Впереди, между штабелями ящиков — дорога к деловому району.

Ящики подпрыгивают и содрогаются от попадающих в них бластерных выстрелов.

Приближается поворот…

Но Теммин пропускает его.

Он продолжает ехать прямо.

Впереди — низкая стена. Тупик. Обычная груда мусора: мотки проволоки, еще ящики, куски гофрированного алюминия.

— Теммин! Теммин! — кричит Норра, но он лишь показывает ей большой палец.

— Поверь мне! — кричит он в ответ.

Поверить сыну.

Поверить, что он примет верное решение.

Поверить, что он не убьет себя, ее и висящих у них на хвосте двоих штурмовиков.

Только теперь она понимает: он не собирается ехать вперед.

Он собирается прыгнуть вверх.

Один быстрый выстрел из носового бластера — и алюминий соскальзывает влево, превращаясь в пологий пандус. Теммин слегка разворачивает спидер, и в следующее мгновение Норре кажется, будто ее желудок остался где-то в трех метрах позади, на земле.

Мать чувствует, как напрягается ее сын, а затем турбоускорители резко бросают машину вперед.

Спидер взмывает по пандусу над ящиками, затем мчится вдоль верха короткой стены, подпрыгивая на неровностях, словно лодка на волнах. Машину бросает вверх и вниз, и Норра еще крепче вцепляется в пояс сына.

За их спинами один из штурмовиков пытается совершить тот же маневр.

Нос спидера цепляется за край стены, и его задняя часть взмывает вверх. Штурмовик с криком летит вперед, а затем на него всей массой обрушивается спидер, взрываясь огненным шаром.

Второй машине прыжок удается, и она проносится сквозь пылающие останки первой, стреляя очередями. Воздух со свистом пронзают лазерные заряды.

Теммин сворачивает вправо, перелетая по балке наискосок с низкой стены на другую, повыше — это дом с заброшенным садом на крыше. Они проносятся мимо небритого лутриллианина с отвисшим животом, который сидит в полуразвалившемся шезлонге, держа в руке какое-то недоеденное земноводное. Тот даже не успевает удивиться.

Норра понимает, что Теммин вовсе не собирается спускаться вниз. Крыши — его стихия. Большинство передвигаются по Мирре по улицам, но Теммин с друзьями постоянно использовали для этой цели крыши, совершая прыжки со здания на здание, от которых лодыжка Норры сломалась бы, словно кусок сухой древесины. Теммин с ребятами понаставили везде досок и жестяных листов, а также шестов и веревок.

В небе над Миррой грохочет гром, меж черными тучами мелькают похожие на язык рососпинника молнии. Наступила темнота, и вместе с ней пришли дожди. Норра смотрит в круглое окно, по которому стекают водяные струи. Она вздрагивает от каждого раската грома и каждой вспышки молнии.

— Уверена, с ним все в порядке, — успокаивает ее сестра. Эсмелль намного старше Норры — когда та только родилась, сестра уже бегала по городу с бандой хулиганов, будучи полностью самостоятельной. С тех пор бунтарства в ней основательно поубавилось, и она превратилась в Домоседку, которую вполне устраивает жизнь в доме на Садовом холме, словно в ожидании смерти и своего места в одной из могил под плодовыми деревьями дальше по Дороге. «ЗДЕСЬ МЫ МОЖЕМ ВКУСИТЬ ТЕХ, КОГО ПОТЕРЯЛИ, И ВСПОМНИТЬ О НИХ» — гласит табличка на воротах сада. Подобная мысль всегда вызывала у Норры тошноту.

Норра поворачивается к Эсмелль и изо всех сил пытается не дать гневу вырваться из бутылки. Но нервы ее не выдерживают, и бутылочное стекло трескается.

— В самом деле? С чего бы?

— С ним всегда все было в порядке, — безмятежно улыбается Эсмелль.

— Ну да, конечно. В полном порядке. Не важно, что он с тобой не живет, но ты позволила ему остаться в нашем старом доме. Ты спокойно смотрела, как он превращает его в личный черный рынок, где ему угрожают преступники, где он крадет и продает одним звездам ведомо что, где…

Продолжая улыбаться, Эсмелль похлопывает младшую сестру по плечу:

— Норра, милая, ты должна им гордиться. Ты воспитала его умным и независимым. Как ты можешь злиться на него за то, чему сама научила?

Норра горько смеется:

— Я злюсь не на него, Эсме, а на тебя. Я вверила его твоей заботе. Ты должна была стать ему второй матерью. А теперь оказывается, что ты меня подвела. Ты вообще хотя бы пыталась?

— Пыталась ли я? — Улыбка исчезает с лица Эсмелль, словно последний лист с сотрясаемого бурей дерева, и она, прищурившись, смотрит на сестру. «Вот и хорошо, — думает Норра. — Лучше побыстрее с этим покончить». — Напомнить тебе, дорогая Норра, что ты улетела, оставив ребенка? Мне бы в голову не пришло отправиться в какой-то дурацкий крестовый поход на другой конец Галактики, решив, что судьба незнакомцев важнее судьбы родного сына. — Эсмелль возмущенно фыркает. — И ты еще удивляешься, почему мальчик обожает якшаться с преступниками? Напомнить тебе, что твой собственный муж…

— Не надо, — поднимает руку Норра.

Эсмелль моргает и сглатывает слюну, словно понимая, что ступила на край обрыва, который теперь осыпается у нее под ногами.

— Я просто хотела сказать: последнее, что запомнил мальчик об отце, — как за ним пришли и выволокли на улицу, будто обычного вора.

— Брентин был хорошим человеком. Он доставлял сообщения повстанцам еще до начала Восстания. Более того — теперь наступает новая заря, новый день, Новая республика. Отчасти благодаря таким, как он.

— Ну да, как же, — усмехается Эсмелль. — Полагаю, ты тоже считаешь себя таким же героем. Ты спасла Галактику, но потеряла сына. Стоило ли оно того, дорогая сестрица?

«Ах ты… ядовитая каньонная гадюка…»

Входит жена Эсмелль, Шайрин. Она берет Эсмелль под локоть и целует ее в щеку.

— Эсме, как насчет горячего чая? Я оставила термокружку на плите.

— Да, да, конечно. Я… я выпью чаю.

Эсмелль натянуто улыбается и семенит на кухню.

Шайрин вздыхает. Она разительно отличается от Эсмелль — та худая и хрупкая, бледная, словно привидение, Шайрин же упитанная и мягкая, с темной, как земля, кожей. Волосы у нее короткие и вьющиеся, в отличие от Эсмелль, у которой они серебристой волной падают на спину.

— Шайрин, ты тут вовсе ни при чем…

Та цокает языком:

— Успокойся, Норра. Я как раз при чем. Я люблю Теммина как собственного сына. Но ты должна понять, что он не наш сын. — Норра пытается возражать, но Шайрин обладает магической способностью мягко, но решительно прекращать любой спор. — Не пойми меня превратно, просто имела в виду, что мы не были к этому готовы. В нем — твоя искра. Твоя и Брентина. Да, он ведет себя вызывающе, но лишь потому, что умен, словно хлыстозмей, и сообразителен, словно птица-парусник. Прости Эсмелль. Прости меня. Мы просто не были готовы. А поскольку ты улетела, что нам еще оставалось?

— Я должна была улететь. Чтобы сражаться.

— Знаю. И мне очень жаль, что ты так и не нашла Брентина.

Норра вздрагивает, словно от удара. Шайрин явно не имела в виду ничего дурного — судя по ее лицу, слова ее совершенно искренни, а вовсе не попытка хлестнуть побольнее. Но от этого все равно не легче.

— Он не был преступником.

— Знаю. И Эсмелль тоже знает.

За окном небо раскалывается от очередного раската грома. По стене дома хлещет ливень. Обычное дело для этого времени года — грозы-маусимы уже пришли и ушли, уступив место сезону дождей.

— На самом деле все не так, как ты думаешь, — говорит Шайрин. — Теммин заботится о нас больше, чем мы о нем. Он помогает нам оплачивать счета, появляется в начале каждой недели с корзиной фруктов и хлеба, иногда приносит вяленое мясо вирга или пряную аргезскую колбасу. Если у нас ломается испаритель или насос, он приходит с запчастями и инструментами и все чинит. Мы пара старых клуш, и он хорошо о нас заботится. Нам будет его не хватать.

— Вы можете отправиться с нами. Предложение остается в силе…

— Норра, к счастью или к сожалению, но мы пустили тут корни. Мы так же вросли в этот холм, как и сад на дороге, как и кости в земле. А ты забирай своего мальчика туда, где вам будет лучше.

— Непохоже, что он сам этого хочет, — вздыхает Норра.

— Что ж, у него тут своя жизнь. Та его лавка…

«Та его лавка».

Норру внезапно осеняет.

— Вот куда он отправился, — хмуро говорит она. — Теммин даже не собирался сюда приходить. Он вернулся в свою лавку.

«Мне вообще не следовало его оттуда забирать», — думает Норра.

— Что ж, тогда, вероятно, с ним все в порядке…

— Ничего не в порядке. Помнишь преступников, которых я упоминала? Они будут его искать. Проклятье! И как я раньше не догадалась? Его вовсе не схватили штурмовики, он просто сбежал. — Вздохнув, она прижимает ладони к глазам, столь крепко, что под веками вспыхивают и тают звезды. — Мне придется позаимствовать ваш бала-бала.

— Конечно, Норра, — грустно улыбается Шайрин. — Все, что пожелаешь.

В глубокой бездне Внешнего Кольца среди облака обломком мирно парит «Око», легкий крейсер типа «Каррака». Эти обломки — превратившиеся в пыль остатки кометы Кинро, небесного объекта, который, как было предсказано, должен был много веков назад пройти по территории Центральных миров, наверняка уничтожив несколько планет вместе с их обитателями. Исторические хроники утверждают, что против нее выступили джедаи и некоторые из них отдали свои жизни (хотя часть — только разум), силой воли заставив комету развалиться на части еще До того, как она появилась в пределах Среднего Кольца.

Для мичмана Дельтуры та история сейчас не имеет особого значения. Не потому, что она ему не интересна — даже напротив. Его отец был фанатиком истории. Основную часть мебели в их доме составляли книжные полки и шкафы с картами.

Но сейчас для Дельтуры важно только одно: кометное поле обеспечивает ему и крейсеру идеальное прикрытие.

Он бросает взгляд на молодую тогруту, научного офицера Нирииан. Она слегка наклоняет голову. Нирииан холодна и деловита, хвосты на голове завязаны сзади черной веревочкой. На него и на всех вокруг она смотрит словно на наколотых на булавки насекомых. Дельтуре это нравится — он подозревает, что именно это делает ее столь незаменимым работником. Кстати, о работе…

— Запустите дроид-разведчик, — кивает он ей.

— Запускаю дроид-разведчик «Гадюка» с идентификационным номером BALK1, - кивает она в ответ.

Нажатие кнопки, и в космической пустоте появляется облачко газа — стартует дроид. Это имперский дроид, похищенный и перепрограммированный для целей Альянса — вернее, Новой Республики.

— Все в порядке? — спрашивает Дельтура.

Она поворачивает ручку на пульте и щелкает переключателем. Экран начинает заполняться данными, в динамике слышится странная закодированная песня дроида.

— Уже поступает информация об атмосфере.

— Спасибо, офицер Нирииан.

Он берет ее руку и целует.

Она слегка улыбается. Эта ее улыбка невероятно для него ценна — сам тот факт, что ему, похоже, в одиночку удалось пробить ледяную стену, которой она себя окружила, заставляет мичмана поверить в себя, в нее, в них обоих, в Новую Республику. Да даже во всю Галактику! Его распирает от оптимизма.

Он выходит на связь. На экране появляется лицо Акбара. Адмирал выглядит усталым, что вовсе не удивительно — не так-то просто удерживать вместе расколотую на куски Галактику. Дельтура может лишь догадываться, какой это груз для мон-каламари.

— Разведчик запущен, — докладывает Дельтура.

— Отлично, мичман, — отвечает Акбар. — До встречи через шесть часов.

Шесть часов — время, которое потребуется дроиду-разведчику, чтобы оказаться в космосе над Акивой. Хотя он наблюдает планету уже сейчас — маленький шарик, парящий где-то за пределами поля космического мусора.

— У нас есть время, — улыбается Нирииан. — Ужин, потом отдых?

— Ужин, потом кое-что еще, потом отдых.

Она коротко хихикает. Музыка для его ушей.

Откуда-то со стороны летит пурпурный плод, врезаясь в висок Олии Чоко. Плод лопается, сок течет по ее щеке, капая с подбородка. Она ошеломленно озирается.

— Долой! — доносится рассерженный голос. — Долой Галактический сенат! Долой Новую Республику!

Очередной плод пролетает над головой Олии.

— Ладно, Лаг, пора заканчивать… — поторапливает Трейсин.

— Нет, — прерывает ее Олия. Судорожно сглотнув, она вытирает со щеки липкие внутренности плода. — Эй ты! Подойди поближе.

Трейсин едва заметно кивает Лагу.

На краю экрана появляются чешуйчатые руки трандошанина, которые разворачивают камеру в сторону маленького Зана в грязно-сером комбинезоне. В руках у него корзинка с фруктами и овощами, в основном гнилыми.

Он один.

Увидев направленную на него камеру, он машет руками:

— Нет-нет, я не хочу, чтобы меня снимали. Пожалуйста.

Олия осторожно подходит к нему, протягивая руки.

— Если у вас есть какие-то возражения, я готова их выслушать.

— Я… — Зан, заикаясь, оглядывается вокруг, как будто случившееся всего лишь шутка. Или он просто не был готов к подобным последствиям. — Извините, мне нужно идти.

Он пытается уйти, но Трейсин преграждает ему путь.

— У вас есть возможность высказаться.

— Правда? — подозрительно спрашивает он.

— Правда, — подтверждает Олия. — Расскажите о своих проблемах.

«Мы в эфире?» — одними губами произносит Трейсин в сторону камеры.

На экране на мгновение появляется поднятый чешуйчатый палец.

— Я… — начинает инородец. — Я Гиска Дотало, с Ган-Морадира, колонии в Среднем Кольце. Пришла Новая Республика. Они… они уничтожили имперскую базу. Теперь имперцы ушли. Имперцы были жестоки, но при них хотя бы был порядок! У нас была вода и еда, все работало. Потом повстанцы ушли, пришли бандиты и пираты. Нам не хватает еды, колодцы забиты, и… — Он начинает всхлипывать. — Мы скопили кредитов, чтобы я смог прилететь сюда. Я — единственная наша надежда.

Какое-то мгновение Олия ошеломленно смотрит на него.

Трейсин уже готова вмешаться, но Олия говорит:

— Хорошо, что вы прилетели, господин Дотало. Насколько я знаю, у Ган-Морадира пока нет своего представителя в Сенате. Сегодня этим представителем станете вы.

Глаза его расширяются сверх всякой меры.

— Ч… что?

— Война ужасна. И с помощью одной лишь армии всех проблем не решить. Мы должны определиться с тем, что будет после того, как закончат свою работу военные, — именно потому здесь, на родине канцлера, вновь начинает свою деятельность Сенат. Некоторые считают Чандрилу мелкой и незначительной планетой, но именно здесь всегда появлялись великие идеи и граждане, которые несли эти идеи по всей Галактике. Галактика нуждается в помощи. Но ей нужны не только великие идеи, но, как вы только что сказали, и базовые средства для существования — еда, вода, кров. А когда война закончится, предстоит еще многое восстанавливать и исправлять. Сегодня я приглашаю вас выступить перед Сенатом с речью о проблемах вашего народа и вашей колонии. Пусть вас выслушают. И помогут вам.

Олия подзывает из-за камеры панторанца в синей форме администратора и что-то ему шепчет, затем представляет ему Гиску Дотало. Панторанец вежливо уводит зана прочь.

— Снято, — улыбнувшись, говорит Трейсин, но тут же смотрит куда-то вдаль.

Там какая-то суматоха. Все взгляды устремлены в ту сторону. Трейсин дает знак, и Лаг снова включает камеру.

Вдали — колонна имперских пленников со скованными руками, которых ведет офицер Новой Республики.

— Возмутительно! — шипит Олия и бросается к ним, явно намереваясь вмешаться.

Дурные сны.

Один из них, то и дело повторяющийся в голове у Норры, уже стал классикой — она снова в перекрученных внутренностях «Звезды Смерти», вместе со своим Y-истребителем и дроидом-астромехом R5-G4. Она сворачивает из главного туннеля, увлекая за собой несколько СИДов, которые липнут к ней, словно мухи к хвосту горта. Их не прихлопнуть и не отогнать, от них не оторваться. Впереди внезапно появляются новые, нутро боевой станции превращается в замкнутый сам на себя лабиринт, она ощущает ударную волну от взорвавшегося источника питания, все начинает разваливаться на части, пространство вокруг заполняет огонь, который устремляется ей навстречу…

И как всегда, Норра просыпается вся в поту, независимо от температуры в помещении. Она смотрит на часы — на самом деле она спала меньше часа. После того как она спасла сына из лап злобного гангстера, ей до сих пор кажется, будто за ними гонятся. Отчаянно колотится сердце, мышцы напряжены, зубы стиснуты, адреналин течет по венам, словно жидкий бластерный огонь. Все-таки зря она решила поспать.

Норра спускается на первый этаж вскипятить себе чай. Она предполагает, что остальные еще спят, — кстати, надо не забыть поблагодарить ее сестру Эсмелль за то, что пустила переночевать странную парочку незнакомцев, — но, оказавшись внизу, она слышит доносящиеся из кухни голоса.

За маленьким столиком сидят Джеc Эмари и Синджир Рат-Велус. Рядом с гидрокуполом Эсмелль, где та выращивает всякие травы вроде сердечника или синтанских семян, они разложили странный набор предметов: солонку, несколько пузырьков из-под лекарств, пачку салфеток, горсть зубочисток и пару ножей для фруктов.

Увидев Норру, оба выпрямляются, словно застигнутые врасплох дети.

Гм…

— Что это все значит? — спрашивает Норра.

— Ничего, — отвечает Джеc.

— Это просто… такая игра, — улыбается Синджир.

И впрямь странная парочка. Она — забрак. Холодная, неразговорчивая. Он — высокий, поджарый, слегка неряшливый. От него пахнет вином и бренди. У него широкая, обманчивая улыбка. У нее — твердый, словно алмаз, взгляд.

Что-то пробормотав в ответ, Норра нажимает кнопку на боку чайника. Достав из шкафа гешанский чай, она отсыпает немного в чашку. Остальные сверлят взглядом ее спину.

Чайник свистит, и она наливает воду. Из чашки поднимается облако пара.

— Похоже на карту, — замечает она, поворачиваясь к ним.

— Нет, — все так же улыбаясь, отмахивается Синджир.

— Да, — практически одновременно говорит его спутница.

— Может, все-таки объясните? — спрашивает Норра.

— Нет, — хором отвечают Джеc и Синджир, с легким недоумением глядя друг на друга.

Норра склоняется над столом, рассматривая лежащие на нем предметы.

— Пачка салфеток тут самая большая, значит, она изображает нечто крупное. Вероятно, дворец сатрапа. Соответственно, и остальное: вот старое здание правительства, вот бульвар Сатрапии, вот узкая дорога Витрафиспов — как мне рассказывали, по ней когда-то тайно пробирались во дворец и из дворца сатрапы, но она стала общедоступной еще в те времена, когда я была маленькой девочкой.

— Ничего подобного, — с невинным видом отвечает Синджир. — Извини. Хотя спасибо, что попробовала сыграть. А теперь, если ты не против…

— Заткнись, — бросает ему Джеc и обращается к Нор-ре: — Да, ты права. Ты что, тут выросла?

— Да, — кивает Норра.

— Ты… — Джеc окидывает ее взглядом, — из повстанцев?

— Что, так заметно?

— Нет, — пожимает плечами собеседница. — Но у меня есть голова на плечах. Прошлой ночью ты без всяких проблем стреляла по штурмовикам, но при этом не похожа на бандитку, да и просто на местную. У тебя… одежда как у повстанца — жилет, поясная сумка, сапоги. — Она прищуривается. — Пилот?

— Угадала, — смеется Норра.

— Я охотница за головами, — говорит Джеc. — Выполняю заказ Новой Республики. Пожалуй, ты могла бы мне помочь.

— Эй, погоди, чтоб тебя звезды спалили! — Синджир протестующе поднимает руки. — Мы договорились на жалкие двадцать пять процентов, а теперь ты еще и ее берешь в долю?

— Надеюсь, — отвечает наемница, — она поможет нам во имя правого дела, а не ради кредитов. Все-таки речь идет об атаке на Империю.

Нора борется с внезапно охватившим ее чувством долга. Ей хочется узнать подробности, броситься в бой и плюнуть в глаза Империи, но…

— Не могу, — цедит она сквозь зубы. — В самом деле не могу. Мы с сыном должны покинуть эту планету. Сейчас для меня главное — забрать его отсюда…

— Иди, спасай своего друга Антиллеса, — заявляет неслышно вошедший в кухню Теммин. — Кстати, вы только думаете, будто говорите тихо, — вас прекрасно слышно.

Норра берет его за руку:

— Пусть кто-нибудь другой… спасает капитана Антиллеса. Война больше меня не заботит. Только ты.

Теммин выдергивает руку и хватает из холодильника стакан голубого молока.

— Мой дроид еще не вернулся? Он уже должен быть тут.

Норре хочется воззвать к его разуму, но она прикусывает язык. Он столь же упрям, как и она сама, и спорить с ним — все равно что бить кулаком о стену. Только руку разобьешь.

— Так он был твой? — спрашивает Синджир.

— Угу.

— Это же боевой дроид.

— Знаю.

— Самая бесполезная боевая единица за… пожалуй, всю историю Галактики. Впрочем, штурмовики, по сути, тоже не более чем жестяные ведра с ружьями, особенно в наши дни. Можешь мне поверить.

— Не недооценивай штурмовиков, — бросает Джеc. — Когда их много, они опасны.

— Как и болотные буйволы, — кивает Синджир. — Но это вовсе не значит, что от них особо много толку. Хотя от боевых дроидов его еще меньше. Поздравляю, молодой человек. Тебе удалось превратить одного из них в… настоящую военную машину. — Синджир негромко аплодирует. — С другой стороны, вполне разумно предположить, что штурмовики с ним все-таки справились. В конце концов, он всего лишь боевой дроид, а не чудо техники.

— Ага. — Теммин мрачно смотрит на мужчину, прихлебывая молоко. — Да ты дерьмо боркота от помета рососпинника не отличишь, приятель. Костик запрограммирован… в общем, просто поверь мне. С Костиком ничего не случится.

Норра смотрит на сына. Кулаки его сжаты, лоб нахмурен. Он злится, как до этого злилась она сама… а может, и продолжает злиться. Внезапно он прищуривается, глядя на стол.

— Что это?

— Ничего, — отвечает Синджир.

— Это карта, — соображает Теммин, и Норру наполняет гордость за сына. Гордость растет еще больше, когда он добавляет: — Что это? Дворец сатрапа?

— Чтоб вас звезды спалили, — качает головой Синджир. — Весь в мать.

Парень хмурится. Норра болезненно морщится.

В разговор вклинивается Джеc Эмари:

— Прямо сейчас в этом дворце — если мы не упустили шанс — проходит тайная встреча, на которой присутствуют несколько крайне важных персон из верхушки Империи. Сильные мира сего, за чьи головы могут дать целое состояние. — Она перечисляет их: мофф Велко Пандион, адмирал Рей Слоун, советник Юн Ташу, генерал Джилия Шейл и изначальная цель охотницы за головами — банкир и работорговец Арсин Крассус.

— Ясно. — Норра щелкает пальцами. Отчего-то ей кажется, что следовало бы сообразить и самой, но, с другой стороны, как подсказывает циничная реальность, откуда может об этом знать простой пилот? И все-таки… — Все сходится. Звездные разрушители. Блокада. Отключение связи. Они охраняют ту встречу. А Ведж…

Охотница удивленно поднимает брови:

— Что еще за Ведж?

— Ведж Антиллес, — говорит Синджир. — Верно? Пилот Альянса повстанцев?

— Да, — кивает Норра. — Откуда ты знаешь?

Синджир колеблется.

— Я… тоже повстанец.

Норра бросает на него удивленный взгляд. Да, судя но одежде, он вполне может быть повстанцем, но все же что-то с ним не так — хотя и непонятно, что именно. С другой стороны, среди повстанцев кого только не встретишь.

— Ведж наверняка у них в плену, — продолжает она. — Вероятно, он вел разведку во Внешнем Кольце и столкнулся с… в общем, с кем-то.

— Скорее всего, он еще жив, — говорит Джеc. — А это значит, что у нас есть шанс. Помоги мне. Мы нанесем удар ради твоей Новой Республики. Мы сведем на нет все усилия Империи и подрежем им сухожилия, пока они не успели снова встать на ноги. И ты спасешь своего друга.

И опять Норру охватывает чувство долга, призывая к борьбе за правое дело. Но вместе с тем ей хочется залечь на дно, свернуться в клубок, спрятаться. У нее нет никакого желания лезть прямо в пасть зверя. Не сейчас.

— Нет, — исподлобья отвечает она. — Самый лучший выход — убраться с этой планеты. Как только мы окажемся в зоне действия связи, можно будет известить Республику, они пришлют корабли и войска, и…

— Ошибаешься, — прерывает ее охотница за головами. — К тому времени встреча уже закончится — если уже не закончилась. А твоего друга они либо заберут с собой, либо убьют.

— Я с вами, — заявляет Теммин. — Но хочу свою долю.

— Молодой человек, — усмехается Синджир, — Не стоит перебарщивать. Мы и так спасли твою задницу от…

— Прекрасно, — говорит парню Джес, кивая шипастой головой в сторону Синджира. — Получишь половину его гонорара.

— Эй! — возражает тот.

— Зато сможешь выбраться с планеты, — отвечает девушка, заносчиво встряхивая головой. Похожая на лезвие топора, прядь волос между шипами падает на ее висок. — И даже малой толики награды хватит, чтобы ты мог надираться инопланетным спиртным, пока Новая Республика не превратится в очередную Старую Республику. Так что решай.

— Ладно. — Он закатывает глаза.

— Не знаю… — сомневается Норра.

— Твоя помощь мне бы очень пригодилась. Твоему другу наверняка тоже.

Норра колеблется, совсем как в детстве, перед тем как прыгнуть в один из водопадов Акарского каньона.

— Согласна. Но я тоже хочу улететь с этой планеты, — несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, наконец отвечает она.

— Договорились, — кивает охотница. — А теперь, пожалуй…

Бум, бум, бум!

Весь дом сотрясается. Кто-то колотит в дверь. Пока Джес вытаскивает бластер, в памяти Норры, словно серебристые брызги того самого водопада, проносятся воспоминания о другом дне, когда точно так же кто-то стучал кулаками в дверь. Когда пришли имперцы, чтобы забрать ее мужа.

За столом сидят пятеро: трое из них из плоти и крови, двое — голограммы. Присутствующие — адмирал Акбар, коммандер Кирста Агейт и капитан Сафф Мелор. Голограммы — генерал Крикс Мейдин и вновь назначенный канцлер Новой Республики Мон Мотма. У всех усталый и обеспокоенный вид. Акбар подозревает, что и сам выглядит не лучше. Ситуация балансирует на лезвии бритвы — стоит подуть легкому ветерку, и все может измениться, к лучшему или худшему.

— Уверены, что этому информатору можно доверять? — спрашивает Мейдин, почесывая окладистую белую бороду. Даже на голограмме заметно, как углубились морщины на его лице.

— Пока что, — отвечает Агейт, — ничто не указывает на обратное.

— Все же не стоит забывать, — вмешивается Акбар, — что Империя вполне способна планировать наперед. Мы чудом одержали победу у Эндора, но Империя долго и терпеливо готовила нам эту ловушку.

— Отправьте туда флотилию, — предлагает Мелор. Капитан-цереанин качает удлиненной головой, недоверчиво морща высокий лоб. — Два легких крейсера, группу истребителей из Золотой эскадрильи — и посмотрим, что там. Если придется сражаться, флотилия будет готова к бою.

— Нужно действовать осторожно, — замечает Мон Мотма. — Наше влияние во Внешнем Кольце не слишком велико. Более того, сейчас время относительного затишья, но оно крайне неустойчиво. Подобное вторжение могут счесть демонстрацией силы. Нас должны считать друзьями, а не агрессорами. Кто знает, как отнесутся к нашему появлению в окрестностях Акивы?

— Должен заметить, канцлер, — кстати, поздравляю, — что Акива, при всем к ней уважении, вовсе не жемчужина в чьей-то короне, — снова качает головой Мелор. — Это всего лишь захолустная планета, карманная сатрапия Империи. Они производят ресурсы, в которых мы не нуждаемся, а старая подземная фабрика по производству дроидов заброшена уже десятки лет. Так что Акива не представляет никакого особого стратегического значения или интереса…

— Для нас представляет интерес ее народ, — прерывает капитана Мон Мотма. Акбар чувствует, что Мелор сумел ее разозлить. С ним иногда такое бывает — он из семьи военных и, несмотря на свойственный цереанам интеллект, порой чересчур агрессивен. — Судя по данным разведки, до них доходят наши послания. Народ готов к переменам. И перемены эти несет Новая Республика.

Мелор пытается что-то сказать, но его снова прерывает Акбар:

— Я согласен с канцлером. Мир слишком хрупок, и мы должны быть готовы к любым хитростям врага. Генерал Мейдин, сумеете собрать ударную группу? Небольшую, пять-семь солдат Республики.

— Думаю, да. Высадить их на планету?

— Гумм, — мычит Акбар. — Суборбитальный десант спецназа. Прыжок из верхних слоев атмосферы. Нам нужны доклады с поверхности, а это, пожалуй, самый уместный способ. Небольшая, но действенная группа. Согласны? — Все кивают, кроме Мелора, который хмурится и морщит губы, словно пытаясь возразить, но в конце концов, вздохнув, тоже кивает. — Хорошо. Давайте действовать. Десант должен высадиться через шесть часов, а если получится, то и раньше. Всем спасибо.

Джес распахивает дверь, держа бластер наготове.

На пороге под утренним дождем стоит дроид.

Это боевой дроид В1, тот самый телохранитель, которого Теммин зовет Костиком. Попадая на сервомотор в его открытом черепе, капли искрят и превращаются в пар. Теммин бросается к нему мимо Джес.

Выкрашенный в красный и черный цвета дроид издает маниакальный механический смех, затем поднимает руку, гремя свисающими с нее мелкими косточками. Другая рука отсутствует.

Дроид показывает большой палец.

— Костик! — восклицает Теммин, обнимая дроида.

— Я СОВЕРШИЛ НАСИЛИЕ, — произносит дроид, и Джес кажется, будто в его искаженном голосе слышится гордость. — ТАК ТОЧНО.

Затем из его головы рассыпается дождь искр, глаза гаснут, и он валится набок, словно подрубленное дерево.

Теммин издает горестный стон.

— Думаю, эта железяка свое отжила, парень, — качает головой Синджир.

— Тихо! — бросает Теммин. — Ты оскорбляешь его чувства. Ему просто нужен кое-какой ремонт. Помоги занести его внутрь.

Вспыхивает молния, и драка продолжается. На крыше старого голотеатра, на фоне яркого, постоянно меняющегося рекламного изображения сражаются двое. Они здесь уже столь давно, что утратили всякое чувство времени. Они устали, перепачкались, промокли от непрекращающегося дождя.

Но они продолжают драться.

Тот, что постарше — коренастый и неопрятный, в болтающейся на нем ржаво-красной броне, — кружит возле противника, выставив перед собой похожие на булыжники кулаки. Он слизывает стекающую из носа струйку крови и ухмыляется, словно пьяный.

— Мы можем в любой момент закончить этот цирк, приятель, — рычит Денгар. — Сесть, выпить по пинте, все обговорить.

— Никаких разговоров, — отвечает второй, по имени Меркуриал Свифт. Он молод и гибок, брони на нем нет вообще. Темные волосы прилипли к бледному лбу. В руках у него пара дубинок, которыми он крутит перед собой. — Бросай это дело, Денгар. Ты и так уже слишком далеко зашел. Какой-то дурацкий крестовый поход…

Денгар снова бросается на врага, размахивая кулаками, словно молотами. Будто ему хочется не просто поколотить более молодого и проворного противника, но и превратить его в кашу, как спелый плод для утреннего сока. Удар попадает Меркуриалу в ключицу, боль прошивает шею и руку. Одна из его дубинок падает на крышу, разбрызгивая воду в луже.

Меркуриал отскакивает в сторону, а когда Денгар устремляется за ним, молодой охотник за головами ловко уворачивается и с силой вонзает конец второй дубинки в зазор между бронепластинами Денгара, прямо в ребра.

Взвыв, тот пятится, схватившись за бок. Улыбка превращается в гримасу.

— Присоединяйся ко мне. Ты ловок и быстр, но глуп. По-настоящему глуп. Только взгляни на себя — зеленый, словно свежий доакиевый спайс. Тебе нужна… направляющая рука.

— Твоя? — насмешливо уточняет Меркуриал. — Не могу даже представить подобного, старик. — Снова молния, без грома. — Ты еще не понял? Я взялся за эту работу, потому что мне нравится быть одному. Я люблю одиночество. — Он издает странный мелодичный смешок. — Если я не вступил в ваш клуб единомышленников, то это вовсе не значит, что я перестал быть охотником за головами.

Денгар снова начинает кружить.

Меркуриал мелкими шажками движется в другую сторону, к своей упавшей дубинке.

— Мы всегда держались вместе! — кричит Денгар.

— Может, потому другие охотники всегда уводят нападу у тебя из-под носа? А ты вечно плетешься в хвосте?

Дубинка уже у ног Меркуриала. Он пинком подбрасывает ее и тут же ловит.

— О-хо-хо, хочешь сказать, я потерял свою прежнюю прыть?

— Как можно потерять то, чего у тебя никогда не было?

— Ах ты, мелкий задолиз! Да я отказывался от выгодных контрактов, когда ты еще в космических пеленках ходил!

— Про тебя поговаривают, будто ты до сих пор в космических пеленках.

— Я так погляжу, ты не слишком меня любишь?

— Хочешь честно? Ты просто чокнутый старикашка. Сказать от всей души? Никто тебя никогда не любил.

Удар попадает в цель. Словно обезумевший зверь, которому нужно лишь подсунуть под нос подходящую приманку, Денгар устремляется на врага, но в последний момент отпрыгивает влево и, упав, катится по крыше. Вскочив на ноги на другом ее конце, он разворачивается к противнику — и в руке у него дробовик, готовый рассеять атомы тела Меркуриала по вспыхивающему рекламному щиту.

Оба застывают — Меркуриал с поднятыми руками, Денгар на одном колене, нацелив на врага широкое дуло оружия.

На этот раз оба молчат. Напряжение растет — словно между ними протянулась невидимая, готовая порваться нить. Снова сверкают молнии. Палец Денгара дрожит на спусковом крючке. Слышно гудение дробовика. Меркуриал крепче сжимает в руках дубинки.

Надо что-то делать.

Иначе Денгар его застрелит.

Взгляд Меркуриала падает на соседнюю крышу. Глаза его расширяются, челюсть отвисает. Он вызывает в памяти знакомый образ и, запинаясь, говорит:

— Боба Фетт?

Денгар разворачивается в ту сторону вместе с пушкой.

И это шанс для Меркуриала. Взмахнув дубинкой, он с силой ударяет Денгара по макушке, едва тот успевает снова повернуться к противнику. Голова его отскакивает назад, и в то же мгновение, прыгнув вперед, Меркуриал бьет старого охотника за головами коленом в висок, затем локтем в ключицу и дубинкой по запястью. Дробовик падает.

Меркуриал подбирает оружие и подсовывает дуло под подбородок Денгара.

Вновь начинает идти ненадолго прекращавшийся дождь.

— А ты и впрямь хорош, — морщась, бормочет Денгар.

— Да, мне говорили.

— Отменный трюк. Похоже, я действительно старею.

Меркуриал пожимает плечами:

— В свое время я был актером и танцором.

— Не шутишь? — хрипит Денгар. — И с чего ты выбрал другую жизнь?

— Империю не особо интересует искусство.

— Что правда, то правда, — усмехается Денгар, шмыгая окровавленным носом. — Но времена меняются, и наша профессия тоже становится мало кому нужной. Вряд ли повстанцы будут долго мириться с нашим существованием. И потому нам ничего не остается, кроме как объединиться, создать свой союз. Стать официальной силой, с которой будут считаться.

— Предпочитаю рискнуть в одиночку.

— Что ж, ладно, — кивает Денгар. — Ты… меня убьешь?

— За тебя не назначена награда. Какой смысл?

— Увидишь, еще придет время, когда за головы охотников за головами будут давать награду. И это случится достаточно скоро, еще на моем веку. Вот увидишь.

Кивнув, Меркуриал убирает пистолет.

— Удачи, Денгар.

— Вряд ли, парень. Очень вряд ли.

Утро. Аден ждет адмирала Слоун.

Девушка прекрасно понимает, что она всего лишь маленькая шестеренка в машине великих дел — атташе, помощница. Ее задача — носить на подпись документы, подавать каф, доставлять сообщения.

Но возможно, когда-нибудь она добьется большего.

Ей довелось жить в славные времена.

Да, положение у Империи сейчас шаткое, и она, можно сказать, пошла трещинами, что само по себе не есть хорошо. Но именно в этих трещинах Адея видит свой шанс — стоит лишь сунуть в одну из них ногу и постепенно ее расширять, пока там не найдется место и для нее самой. Вот почему она так восхищается Слоун.

Адмирал все понимает. Адмирал пытается обратить ситуацию себе на пользу. Но сейчас у Адеи для нее плохие новости.

Мысль об этом приводит девушку в трепет, хотя не вполне ясно почему. Дурные известия по определению плохи, но главное — реакция на них. Кризис меняет каждого, обнажая твою истинную сущность. Адея выросла на Корусанте, но ее родители были простыми людьми. Отец работал сварщиком. Конечно, ему не приходилось трудиться в подземельях города-планеты — он выполнял лучшие заказы Империи. Но тем не менее руки его всегда были грязны, обожжены и покрыты ссадинами, пока не превратились в скрюченные артритом мозолистые клешни.

Ее всегда восхищало умение лазерных сварщиков как создавать, так и разрушать. Они могли соединить вместе составные части какого-то изделия — или, наоборот, разрезать его на куски.

Теперь все точно так же.

Кризис либо объединит их, либо уничтожит. Но Адея верит, что кризис сделает Слоун лишь сильнее. Не тот небольшой, о котором она собиралась сообщить, а глобальный.

Она по-настоящему восхищается Слоун.

И ей будет крайне жаль разочаровать адмирала.

Транспортный корабль раскачивается и подпрыгивает над облачным покровом Акивы. Освещенные солнцем края облаков напоминают расплавленную сталь. Внизу едва можно разглядеть очертания Мирры — даже в просветах между облаками город затягивает розовая дымка.

Старший сержант сил специального назначения Новой Республики Джом Барелл смотрит на пятерых подчиненных, выстроившихся у открытого люка справа от него. На них углеродоукрепленная броня, на плечах эмблема Новой Республики — звездная птица Альянса, теперь в окружении солнечных лучей. Символ изменившихся времен, новой зари. Воистину возродившийся феникс.

Рядом с ним капралы Кейсон, Стромм, Гахи'аби, Польничк и Дурс. Он знает, кто есть кто, хотя лица их скрыты под десантными масками.

— Пошли! — кивает он.

Один за другим они отстегиваются и прыгают в облака. На их спинах пулевики, руки раскинуты, будто они пытаются дотянуться до солнца.

Его очередь.

Барелл терпеть не может прыгать. Он готов на что угодно — ползти в болотах Набу, морозить задницу на обледеневшей снежной базе. Однажды им пришлось лететь сквозь электрическую бурю над Джеонозисом, чтобы выковырять оттуда имперцев, ни с того ни с сего решивших вновь запустить старые фабрики по производству дроидов, продираясь сквозь молнии, ураган и столь сильный град, что от него оставались мелкие вмятины на металле. Тогда он почти не сомневался, что они погибнут еще до того, как приземлятся. Но даже это было лучше, чем прыгать с корабля.

Особенно с низкой орбиты.

Что ж, выбирать не приходится.

Сперва прыгает Дурс, а следом Барелл — последним в очереди. Знакомые ощущения — будто кто-то высасывает кишки через зад, сердце остается где-то в небе позади, паника, ужас. А потом…

Воздух содрогается от мощной ударной волны. Барелла закручивает, словно волчок, и он видит над головой взорванный борт транспортника, откуда валит черный дым, пламя и искры. Корабль накреняется и начинает падать…

Барелл пытается выйти на связь, но понимает, что от этого нет никакого толку — сигнал глушится, и никто не услышит его слов.

Остается лишь продолжать падение и постараться не погибнуть.

Но это оказывается куда сложнее, чем он ожидал, — с земли выстреливает ослепительный луч турболазера, и летящий внизу капрал Кейсон исчезает в яркой вспышке, превращаясь в красные брызги и куски углеродоукрепленной брони.

«Нам конец», — думает Барелл.

Еще одна вспышка, и та же судьба постигает Стромма — Барелл проносится через пустое пространство, где тот находился еще две секунды назад.

«На нас охотятся, словно на голубей, — сигналит остальным Барелл. — Превращаемся в соколов — всем раскрыть паракрылья». Еще слишком рано — на такой высоте их может убить ветер. Но что им еще остается? Трое внизу растопыривают руки и ноги, раскрывая встроенные в их комбинезоны крылья.

Для Гахи'аби уже слишком поздно — едва успевают развернуться от запястий до лодыжек паракрылья купоанина, еще один выстрел с планеты превращает его в кружащие на ветру ошметки.

Тихое утро в Мирре. Дождь прекратился. От крыш и улиц исходит тепло, окутывая все вокруг туманной дымкой. Над головой Норры носится парочка голубых неболовов, гоняясь друг за другом то ли в схватке за территорию, то ли в брачном танце. А может, и в том и в другом, учитывая нрав этих храбрых птиц.

Здесь, на крыше дома Эсмелль и Шайрин, где, прихлебывая чай, сидит Норра, царит спокойствие. Но внешняя безмятежность не в силах унять хаос в ее душе.

Такое же чувство она испытывала, когда надевала комбинезон и садилась в свой стоявший в ангаре «Дома-1» Y-истребитель, ожидая сигнала к прыжку в гиперпространство. Тогда тоже все было спокойно. Чьи-то приглушенные голоса, бормотание прокатившегося мимо дроида, звуки старого фрегата — позвякивание в трубах за стенами, тихий скрежет металла о металл, гудение воздухоочистителей.

И сегодня все опять, как тогда.

Ей всего лишь хочется вернуться домой.

Но долг снова зовет в путь.

Внизу, в подвале, возится со своим дроидом Теммин. Двум остальным гостям удалось немного поспать. Норра тоже поспала несколько часов, хотя заснула с немалыми усилиями.

Но ее сын продолжал трудиться. Норра восхищается им. Он похож на отца — такой же настойчивый и целеустремленный. Но у нее он перенял упрямство, злость, самонадеянность — ту же самонадеянность, из-за которой она покинула эту планету и присоединилась к Альянсу повстанцев, по-глупому решив, что в одиночку сумеет выяснить, где держат ее мужа, и… что? Спасти его? Словно заточенную в башне принцессу из старых сказок? До чего же дурацкая идея.

На другой стороне улицы, на крыше ближе к саду, сидит пожилая пара. Норра узнает их — эти старые дряхлые биты живут тут уже много лет. Имен их она не помнит, хотя Эсмелль, скорее всего, знает. Двое битов сидят под зонтом, глядя на восход над далекими джунглями и потягивая из одного сосуда какой-то напиток — вероятно, сок с мякотью оратая. Похоже, он им нравится.

Биты — мирный народ.

Норра искренне им завидует.

Внезапно вдали раздается звук, который она узнает, едва он успевает достигнуть ее ушей, — рев СИД-истребителя.

Он проносится мимо на небольшой высоте, в сторону центра города.

Бит — мирный, потягивающий сок оратая бит — встает и выхватывает из-под кресла бластерную винтовку. В следующее мгновение он тщетно стреляет в ревущий имперский истребитель, выкрикивая ругательства на своем родном языке.

Женщина-бит грозит кулаком и присоединяется к его тираде.

«Ну конечно же», — вдруг понимает Норра.

Она уже собирается вернуться в дом, когда небо над Центром города сотрясается от взрыва. Норра видит пылающий в облаках небольшой черный силуэт. Корабль. Внезапно накренившись, он устремляется к земле.

Небо рассекает очередная вспышка — выстрел из турболазерной пушки. Он попадает в… что-то наверху. Что-то маленькое.

Возможно, в солдата.

У Норры перехватывает дыхание. Солдат-повстанец?

Вполне может быть.

Но это означает, что планы придется срочно менять.

Идет бой. В тени имперских сторожевых башен прячутся за иззубренными камнями трое рабов: виквай Хатчет, чье морщинистое лицо сверху вниз пересекает шрам, идущий между глаз, вдоль носа, через губы и до самого подбородка; куаррен Палабар, с чьего обветренного лица сползает кожа из-за сухого и насыщенного каменной пылью воздуха; и Грейбок, однорукий вуки, который ростом выше обоих своих товарищей. Последний прикрывает остальных своих телом, защищая от осколков только что врезавшегося в горный склон над их головами А-истребителя.

— Надо бежать, — шепчет Хатчет. — Имперцы побеждают. А когда они победят, рудники снова станут принадлежать им. Как и мы!

Куаррен кивает. Многолетнее рабство лишило Пала-бара воли, и, съежившись и жалобно скуля в темноте, он готов идти куда угодно и с кем угодно.

Но Грейбок издает горловой рык, не соглашаясь с ними, и яростно трясет единственным кулаком, завывая и скаля зубы.

Имперские башни обстреливают открытую равнину, простирающуюся до самого входа в спайсовые рудники, рядом жмутся другие рабы — кто-то ранен, некоторые мертвы. Большинство просто пытается выжить любой ценой.

Грейбок снова рычит, подняв голову и встряхивая грязной спутанной шерстью.

— С ума сошел? — качает головой Хатчет. — Мы не можем помочь повстанцам. Это не наша война, шуба ты ходячая! Нам остается лишь надеяться, что мы выживем.

— Что… что, если вуки прав? — вдруг говорит Палабар. — Что, если это наш единственный шанс? Если мы сбежим, нас найдут…

Грейбок согласно рявкает и снова трясет рукой. Другую ему отрубили рабовладельцы Севаркоса много лет назад, когда он попытался бежать. Их хозяева не имперцы, но самими рудниками давно владеет Империя. Время от времени сюда прилетают с инспекцией офицеры, забирая часть кредитов и спайса. Империя не возражает против труда рабов, поскольку сама во многом существует благодаря ему. Кредиты для имперской казны зарабатывают те, кого держат в плену против их воли. Целые расы! Грейбоку все это прекрасно известно, поскольку он не обычный работяга, хотя именно такова его роль на этой планете — превращать камень в пыль отбойным молотком. Когда-то он был дипломатом в своем племени, так что он знает, что к чему. Он вовсе не дурак.

И хотя он не воин, сегодня есть повод попробовать себя и в этом качестве.

— Не ходи туда, — бросает Хатчет. — Не глупи, вуки.

Но вуки его не слушает.

Грейбок просто хочет быть свободным.

Поднявшись, он издает боевой клич своего народа и бросается в разгар сражения, пригибаясь под лазерным огнем. Имперец в механизированной боевой броне направляет на него тяжелую ручную пушку, но на стороне Грейбока скорость и внезапность; поднырнув под бронированного штурмовика, он швыряет его тело в расщелину.

Грейбок даже не останавливается.

У него есть план.

Впереди — загон, окруженный высоким забором с электрифицированными воротами. Внутри еще три раба, вдесятеро превосходящие размерами Грейбока. Это ранкоры, хищные твари, чью агрессию поощряют рабовладельцы Их заставляют патрулировать внешние каньоны, удерживая рабов от попыток бежать, — все знают, что, даже если доберешься до этих каньонов, ранкоры настигнут тебя и сожрут.

Но когда прилетают имперцы, хищников загоняют обратно за высокий забор — они не любят никого, ни рабов, ни имперцев. Эти твари обучены любить только тех, кто их дрессирует.

Ранкоры скалят зубы и вопят. Один из них меньше остальных, с ярко-желтыми глазами и серо-зеленой мордой. Другие — покрупнее, такие же ржаво-красные, как и горы в этой части Севаркоса.

Вуки бросается к загону, схватив на бегу тяжелый камень. Ранкоры поворачиваются к нему, не переставая визжать. Взревев в ответ, Грейбок начинает колотить камнем по массивному замку, удерживающему электрифицированные ворота.

Бам! Бам! Бам! Животные замолкают, сосредоточенно наблюдая за его действиями. Слышатся крики имперцев. Лазерные заряды вздымают землю у ног Грейбока и шипят, попадая в забор.

Он продолжает колотить. Вам! Вам! Вам! И наконец…

Замок разваливается пополам и падает.

Извивающиеся электрические змеи, ползавшие по ограде, внезапно вспыхивают и гаснут. Питания больше нет.

Ворота начинают открываться.

Ранкор поменьше с ревом бьет по воротам лапой, отшвыривая Грейбока наземь. Голова вуки ударяется о камень, из глаз сыплются искры.

Словно в тумане, он видит трех убегающих зверюг. Снова крики. Что-то взрывается. Внезапно над Грейбоком появляется искаженное от ярости лицо рабовладельца-зигеррианца.

— Что ты наделал, раб? — злобно шипит хозяин.

Грейбок пытается встать, но зигеррианец направляет на него свое кошмарное оружие — бластер, который называют игольником. Рабовладелец поворачивает регулятор сбоку и нажимает на спуск. Из дула вылетают красные молнии, окутывая однорукого вуки.

Свет, боль, огонь.

Раб не может даже реветь — только хрипеть и булькать.

В глазах вуки темнеет. Зигеррианец явно намерен его убить. Это одно из свойств игольника — он может причинять как легкую, так и невероятно сильную боль, которой вполне хватит, чтобы остановить сердце.

Но потом огонь вдруг гаснет и боль ослабевает, хотя воспоминания о них останутся надолго. Зигеррианец валится наземь.

Над ним стоит Хатчет с булыжником в руке.

Грейбок благодарно рычит.

А потом он проваливается во тьму, всего лишь на мгновение. Или ему так кажется. Открыв глаза, он думает, что ничего не изменилось.

Вот только на самом деле — изменилось.

Рядом сидит Хатчет, ковыряя палочкой в зубах. Вокруг — пейзаж после битвы: башни охвачены пламенем, повстанцы окружают рабовладельцев, контейнеры со спай-сом швыряют в ревущий огонь. Один из ранкоров, тот, что покрупнее, лежит мертвый. Серо-зеленого и второго, ржа-во-красного, чудовища нигде не видно и не слышно.

Грейбок издает вопросительный рык.

— Мы победили, — отвечает виквай. — Или повстанцы. В общем, кто-то победил, и это не имперцы или рабовладельцы.

Сидящий неподалеку Палабар крепче обхватывает колени длинными руками, тревожно шевеля щупальцами.

— И что теперь? — спрашивает он.

Грейбок угрюмо ворчит, повторяя вопрос.

— Эй, подружка! — обращается Хатчет к проходящей мимо женщине-повстанцу. — Что теперь будет? В смысле, с нами? С рабами?

Она слегка улыбается, но Грейбок замечает, что она тоже растеряна.

— Не знаю, — пожимает женщина плечами. — Никто не знает. Но вы свободны.

Солдат уходит, отшвырнув ногой валяющийся на земле шлем штурмовика. Вдали слышится шум другого сражения. Грейбок думает о том, окажется ли весь Севаркос в руках повстанцев, или его все же отобьет Империя. Будущее внезапно становится неопределенным и изменчивым, словно юркий древесный лурмур.

— Никто не знает, — невесело усмехается Хатчет. — Слышали, парни? Никто не знает, что будет дальше. — Он встает, недовольно фыркнув. — Что ж, думаю, в чем-то это зависит и от нас. Идем. Мы теперь свободны. Может, Галактике все же найдется что предложить троице никчемных бывших рабов?

Адмирал Акбар устало изучает данные — небольшую порцию информации на трехмерном дисплее. Перед ним, распухая словно воздушный шар, увеличивается в размерах поверхность Акивы, пока не начинает казаться, будто он, подобно некоему божеству, может коснуться ладонью облаков. Но это всего лишь проекция. Голограмма. Данные, присланные дроидом-разведчиком. Адмирал видит то же самое, что видел дроид: маленькую, подсвеченную красным кружком точку транспортного корабля и выпрыгивающих из него солдат спецназа, каждый из которых обозначен желтым кружком. Затем — вспышка выстрела из турболазера с поверхности планеты, откуда-то из-под облаков.

Красный кружок становится ярче и гаснет, взорвавшись в воздухе, не достигнув земли.

И так же вспыхивают и гаснут один за другим желтые кружки.

За исключением одного.

Когда он достигает планеты, его сигнал пропадает, но, похоже, сержант Джом Барелл пережил атаку. Сколько он продержится еще, Акбар не знает. Данные сейчас весьма обрывочны. Не идет на пользу и глушение связи — дроид-разведчик собирает только визуальную информацию. А сами они получают сигнал от дроида лишь потому, что он транслируется на «Око», которое находится достаточно далеко, чтобы переслать ее Акбару на «Дом-1». Ближняя связь, вынужденно ставшая дальней.

— Мы считаем, что Барелл жив, — говорит Акбар.

— Так точно, — кивает голограмма Дельтуры.

Он отодвигается в сторону, и появляется лицо научного офицера.

— Хотя полной уверенности в этом нет, — добавляет офицер Нирииан. — Можно заметить, насколько беспорядочно он летит к земле. — Она воспроизводит последний фрагмент, где светящийся кружок Барелла внезапно бросает вправо, затем влево, потом зигзагом вниз. — Судя по всему, он слишком рано раскрыл паракрылья. На такой высоте чересчур сильный ветер, и мы не можем утверждать, что он приземлился живым и невредимым.

— Спасибо, офицер Нирииан, — кивает Акбар. — Как всегда — отличная работа.

Он выгибает и потирает шею. Вновь появляется Дельтура.

— Жду дальнейших распоряжений, сэр.

— Пока оставайтесь на месте, но будьте бдительны. Там явно что-то происходит. Похоже, нам придется действовать намного активнее, чем предполагалось изначально.

Если это в самом деле Империя, как считает их тайный информатор, значит война за Галактику внезапно пришла и в этот сектор Внешнего Кольца.

Они идут по городу. Трудно скрыть свое лицо на улицах Мирры, особенно в жару — о плаще не может быть и речи, а маска на лице утопит тебя в собственном поту. Пришлось обойтись вуалями — у Норры она белая, закрывающая нос и рот, у Джес вуаль окутывает всю голову, черная как ночь. Хотя шипы на голове она почти не скрывает.

Навстречу им шагают двое штурмовиков.

Откуда-то сзади прямо в одного из штурмовиков летит плод джогана. По белому шлему стекает пурпурный сок, смешанный с бледными семенами. Оба разворачиваются, подняв бластерные винтовки.

— Кто это сделал? Кто?

— Покажись!

Но никто не показывается. Выругавшись, двое имперцев идут дальше.

Джес и Норра плотнее натягивают на лица вуали и быстро переходят на другую сторону оживленной улицы. Их никто не замечает.

Норра настолько напряжена, что опасается за собственные стиснутые изо всех сил зубы. Она пытается расслабиться, но ей кажется, будто любое неверное движение может обрушить весь их план.

— Все у нас получится, — подбадривает Джес.

— Думаешь? — сомневается Норра. — Что-то я теперь не уверена.

— После того, что мы только что видели? Лично у меня затеплилась надежда. Так, пришли. Вон лавка твоего сына.

Лавка Теммина. «Когда-то это был мой дом», — думает Норра, но не говорит этого вслух.

Изнутри доносится грохот, звуки ударов металла о камень. Где-то за дверью завывает мощная дрель. Норра чувствует, как вибрирует под ее ногами земля.

— Ты точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спрашивает Норра.

Джес разминает пальцы на руках.

— Там и без того слишком много народу. Ты будешь только мешать.

— Спасибо за доверие.

— Ты — пилот. Я — охотница за головами. Каждому свое.

— Что ж, ладно. Если что — буду рядом.

Кивнув, Джес шагает вперед с бластером наготове. Дверь в лавку Теммина с шипением открывается. Охотница входит внутрь, и дверь за ней задвигается.

Звук дрели стихает.

Его сменяет чей-то крик. Ее заметили.

Затем крик обрывается.

Грохот. Глухой удар. Выстрел из бластера. Снова грохот. Еще три быстрых выстрела подряд. Кто-то скулит от боли. Опять выстрел. Скулеж смолкает столь же быстро, как и начался.

Идут секунды.

Дверь снова открывается.

На пороге стоит Джес. Из носа стекает темная струйка крови, губа рассечена. Зубы тоже в крови.

— Все чисто, — подмигивает она. — Пошли.

Рей трясет.

Адея показывает ей голозапись за дверью обеденного зала — остальные все еще внутри и продолжают спорить. Теперь обсуждается, кто должен стать Императором после смерти Палпатина. Когда Адея вызвала ее за дверь, советник Ташу как раз предложил идею воспользоваться одним из двойников Императора, которых у того имелось немало, чтобы показать, что Палпатин еще жив. Довольно простая затея. К удивлению Рей, эта мысль, похоже, всем понравилась. И именно тогда ее позвала Адея, чтобы показать видео.

«…прямо сейчас в стенах дворца сатрапа… проходит встреча…»

— Кто-то устроил против нас диверсию, — сквозь зубы шипит Рей. — Информация была засекречена.

— Знаю.

— Кто это сделал? Ты?

По лицу Адеи, словно трещина по стене, пробегает страх.

— Нет, — заикаясь, бормочет она. — Я… Адмирал, я никогда бы…

У Рей возникает мысль схватить девушку за горло и заставить во всем признаться, но она тут же понимает, что в этом нет никакого смысла. Адея ни в чем не виновата — какие у нее могли быть мотивы? Никаких.

Тогда кто? Пандион? Сатрап?

Кто-то еще, неизвестный?

— Позови ко мне Исстру, — приказывает Рей.

Кивнув, Адея снова ныряет в большие красные двустворчатые двери обеденного зала. Их украшают орнаменты и резные изображения некоего сатрапа, сражающегося со странными существами: на одном барельефе с нексу, на другом — со звероподобными гуманоидами. Внезапно Рей хочется ему посочувствовать — она тоже окружена врагами.

Двери открываются, и появляется подобострастно улыбающийся и кланяющийся сатрап.

— Мое почтение, адмирал Слоун. Чем могу служить?

Она проигрывает ему голозапись.

Глаза его расширяются до предела.

— Не может быть!

— Покажите мне окно, выходящее на фасад. На бульвар Сатрапии. Немедленно.

Кивнув, он хлопает в ладоши и пальцем подзывает двух помощниц, молодых женщин в тонких просвечивающих золотистых платках, которые следуют за ним, подавая маленькие сушеные плоды. Поднявшись по выложенным голубой плиткой ступеням, они проходят мимо стены из журчащих потоков воды, затем снова поднимаются по лестнице, на этот раз винтовой и столь узкой, что на ней не разойтись даже двоим, и идут по длинному коридору с узкими окнами-бойницами.

— Здесь, — говорит сатрап, нервно жуя маленький темный плод.

Рей подходит к одному из узких окон.

Уже сейчас видны собравшиеся перед дворцом жители Акивы. Пока это еще не толпа, но их устремленные на дворец взгляды полны неприятного любопытства, словно они пытаются решить, что делать дальше. А может, они ищут какие-то признаки того, что происходит там на самом деле, — наверняка они уже видели имперские корабли на посадочной площадке на крыше дворца. И точно так же они видели возросшее количество штурмовиков, проносящиеся в небе СИД-истребители, оккупацию нескольких ключевых точек по всей Мирре.

Ситуация напоминает канистру с топливом, заткнутую подожженной тряпкой.

Тряпка сгорит быстро — быстрее, чем хотелось бы.

А потом последует взрыв.

— Начинай готовить корабли, — говорит Рей Адее.

— Нужно время, чтобы рассчитать гиперпространственные прыжки…

— Это можно сделать и после выхода из атмосферы. Мешкать нельзя.

Встреча закончена.

Пора сказать об этом остальным.

В темноте вспыхивает красный клинок светового меча.

Мягко покачиваясь, он оставляет во тьме алые полосы. Рядом висит толстый паук-убийца, грудь которого украшает фосфоресцирующий узор в форме черепа. Паук плюется ядом в приближающийся клинок, а затем следует быстрый взмах меча.

Слабый писк, шипение — и на пол падают половинки рассеченного надвое паука.

Девушка с крысиной мордой отдергивает черную портьеру, и в комнату возвращается свет.

Световой меч в руках длиннорылого кубаза. Глаза его скрывают очки с золотистыми линзами, голова обмотана полосами из красной кожи. Клинок исчезает в рукоятке.

Перед ним стоят трое. Двое в черных плащах, лица их скрыты. Третья — молодая женщина, бледная и сгорбленная, словно позвоночник не выдерживает веса ее тела. Пальцы ее шевелятся, словно ноги паука, плетя невидимые нити, которые, вероятно, может видеть только она сама.

Дело происходит на планете Тарис. Теперь, когда с окна отдернута занавеска, видно, что комната находится в ужасающем состоянии. На полу — кишащая клещами груда подушек. Стены испещрены граффити; в их числе — знакомое изображение шлема повелителя ситхов с надписью под ним: ВЕЙДЕР ЖИВ. Повсюду грязь и мусор. Ничем не лучше и вид снаружи — убогие жилища громоздятся друг на друга. Некоторые — просто грузовые контейнеры, другие — опасно покачивающиеся корпуса разбитых космических кораблей. Тут и там грязно-желтые лужи.

— Кредиты у вас? — пищит кубаз на своем родном языке. Крысомордая девушка переводит его слова на общегалактический.

— Это в самом деле его световой меч? — хрипло спрашивает женщина.

— Да, это определенно лазерный меч повелителя ситхов.

— Можно взглянуть?

— Нет, — качает хоботком кубаз. — Нет, пока я не увижу деньги. Или деньги — или Убламон говорит «до свидания».

Крысомордая подружка Убламона, хихикая, переводит его ответ.

Бледная женщина смотрит на двоих в черных плащах. Они о чем-то перешептываются, словно споря друг с другом.

Она снова поворачивается к кубазу:

— Откуда нам знать, что это меч Вейдера?

— Неоткуда. Но ведь это и вправду световой меч? И он красный. Разве не этот цвет вам нужен?

Снова шепот, снова какой-то спор.

Наконец они приходят к некоему согласию, и каждый вручает женщине маленькую шкатулку, украшенную странными символами. Она встряхивает их, и звон кредитов согревает черствую душу Убламона.

Женщина отдает шкатулки кубазу, но тот отказывается их брать. Рядом тут же появляется крысодевушка.

— Это Вермия, моя помощница и ученица, — говорит он.

Щелкнув когтями, та хватает обе шкатулки и спешит в угол, где начинает пересчитывать деньги.

Женщина протягивает бледную руку:

— Световой меч, пожалуйста.

— Когда закончится подсчет, — отвечает Убламон. Наклонив голову, он пристально смотрит на них сквозь очки. — Кто вы? Вы не джедаи.

— Мы адепты, — шипит она. — Служители Бездны.

— Фанатики темной стороны? — спрашивает он. — Или просто детишки, которым захотелось поиграться?

— Не тебе нас судить, вор.

Кубаз презрительно фыркает. К ним снова подбегает Вермия.

— Все сходится, — хихикая, говорит она.

Убламон собирается отдать меч, но, едва женщина протягивает к нему руку, тут же отдергивает его назад и, откинув полу грязно-коричневого плаща, показывает висящий под ней бластер.

— Если вдруг вздумаешь схитрить и использовать меч против меня или моей помощницы, добром это не кончится.

— Мы не прибегаем к насилию. Пока.

Кубаз отдает ей меч, что-то буркнув себе под нос.

Трое незнакомцев неожиданно поворачиваются друг к другу, держа между собой меч, и о чем-то перешептываются — а может, обращаются к самому оружию.

Женщина едва слышно бормочет слова благодарности, и все трое спешат к двери.

— Что вы собираетесь с ним делать? — кричит им вслед Убламон.

— Мы его уничтожим, — просто отвечает женщина.

— Зачем? — смеется он.

— Чтобы вернуть его умершему владельцу.

Они выходят за дверь. Снаружи слышны звуки Тариса: рев клаксонов, чьи-то крики, выхлоп мотоспидера, далекие выстрелы из бластера.

— Это в самом деле было оружие Вейдера? — спрашивает Вермия.

— Кто знает? — пожимает плечами кубаз. — Да и какая, собственно, разница?

Вдоль края двери, ведущей в радиорубку станции связи, сверкают красные, словно глаза демона, искры. Перед дверью стоит Костик, напевая немелодичную песенку, — возможно, какому-нибудь маньяку даже понравились бы эти звуки, напоминающие завывания ветра в пещере. Синджир с оружием наготове тоже ждет.

«Они придут за нами, — думает он. — И что потом?»

Он уже известил имперцев, что на самом деле жив. Пока они еще этого не понимают, но, когда все уляжется, кто-нибудь где-нибудь в каком-нибудь кабинете Империи увидит в сети запрос офицера Рапаса, в котором фигурирует его, Синджира, имя и снимок лица. Что, если его схватят?

О, ирония судьбы…

Вероятно, он предстанет перед офицером службы безопасности.

Таким же, как он сам.

Отчего-то ему хочется смеяться.

Искрящаяся линия поднимается выше, к середине Двери.

— Погоди-ка, — вдруг говорит Теммин. — Смотри!

Синджир смотрит. С потолка свисает похожий на беременного дроида испаритель.

— И что? Это всего лишь испаритель. По трубе все равно не пролезть — разве что у тебя найдется какой-нибудь молекулярный луч-уменьшитель, способный сделать нас размером с хомяка. Но вряд ли…

— Смотри внимательнее. — Теммин показывает на пару шарнирных петель. Поднявшись на цыпочки, он постукивает по испарителю костяшками пальцев.

В ответ слышен звон, как если бы стучали по пустотелой банке.

— Он не настоящий, — догадывается Синджир.

— Именно. Это выход — вероятно, на крышу. В свое время отсюда велись передачи повстанцев. Может статься, выход соорудил мой отец. А может, он им просто пользовался.

Подпрыгнув, Теммин хватается за металлический край устройства, и под его весом оно повисает на петлях.

Искрящаяся линия вокруг двери почти замкнулась.

— Самое время, — говорит Синджир.

В пустом пространстве наверху — лестница.

Парень был прав.

Они начинают карабкаться.

Дворец содрогается от удара. Моргает свет. С потолка сыпется пыль, в гладком камне появляются трещины. Рей бежит по зданию. Кто-то зовет ее — Адея. Потом слышится другой голос — Пандион. Впереди лестница и дверь, ведущая на посадочное кольцо. Лестница древняя и изысканная, выложенная синей плиткой и медью, но Рей этого не замечает.

Все, что она видит, — как спускается пошатываясь по ступеням ее пилот Морна Ки. На ее лбу — копоть и запекшаяся кровь. Адмирал подхватывает ее под руки.

— Ты?..

— Со мной все в порядке, — отвечает Морна. — Не ходите туда.

— Мне нужно взглянуть, — шипит Слоун и спешит мимо нее.

За ее спиной вновь слышится голос Пандиона. «Да отстань ты, придурок», — со злостью думает Рей.

Она распахивает дверь. Все вокруг залито солнечным светом. В носу щекочет от дыма. Порыв ветра уносит черное облако, и она видит всю картину бедствия.

Три челнока почти полностью разрушены. Яхты Крассуса нет — она успела взлететь на орбиту, чему Рей сей-час только рада. А дальше — обугленный кусок оплавленного металла.

СИД-истребитель. Их собственный. Самоубийственная атака.

Видно, что он прошел наискосок по трем имперским челнокам, разнеся в клочья корму первого, середину второго, нос и кабину третьего. Фактически все они приведены в полную негодность.

Ее ушей достигает приглушенный рев.

«Что это может быть?» — думает адмирал.

Рей идет сквозь дым мимо разбитых кораблей. Посадочное кольцо раскачивается под ногами, стонет металл одного из челноков, но затем все снова успокаивается. Вряд ли стоит идти дальше, но ноги несут ее вперед против воли.

На краю — покрытое изумрудной патиной старое медное ограждение.

Рей прижимается к нему, вглядываясь вниз.

Ревет собравшаяся у дворца толпа. Пока небольшая…

Но на ее глазах народу становится все больше.

Жители Акивы подходят к дворцу с других улиц и швыряют в его сторону камни. Попасть в Слоун они не могут — она стоит на стометровой высоте. Собравшиеся кажутся ей крошечными, но толпа продолжает разрастаться, словно раковая опухоль.

Рей поворачивается, снова глядя на разбитые челноки, и вдруг понимает: «Так вот в чем дело».

Пламя горящих челноков подожгло фитиль.

И теперь неумолимо идет обратный отсчет до взрыва бомбы — бомбы мятежа, бунта, восстания. Оно уже на пороге и скоро начнет карабкаться по стенам.

«Все это подстроено, — осеняет ее. — Кто-то все заранее спланировал, возможно даже свой. Может, кто-то внутри сатрапии специально разворошил муравейник».

И сразу же — следующая мысль:

«Мы в ловушке».

Кольцо снова покачивается. Рей хватается за ограждение. Чьи-то руки тянут ее за локоть — Морна.

— Адмирал, прошу вас. Вернитесь назад. Смотрите.

Пилот показывает на крышу старого правительственного здания напротив — ту самую, с которой они недавно снесли из пушек челнока старую ржавую вышку. Туда выбираются несколько горожан. Что они делают? Ищут лучшую точку для обзора? Или для стрельбы?

— Да, — кивает Рей. — Ты права. Вернемся назад.

Звезды вытягиваются в стрелы, проносясь в черноте космоса мимо «Сокола Тысячелетия», пробившего дыру в гиперпространстве.

Хан Соло, болезненно морщась, почесывает недельную щетину на щеках. Чуи с рычанием показывает на его лицо.

— Ну да, ну да, теперь я и впрямь похож на какого-то небритого негодяя. Если еще больше отращу эту шерсть на роже, меня вообще могут за тебя принять, — ухмыляется он, и Чуи ворчит в ответ. — Ладно, расслабься, великан, никто нас с тобой не спутает. Ты же вроде ходячего дерева с волосами.

Чуи откидывается на спинку кресла второго пилота, и в его глазах отражаются звездные линии. Ему скучно, а скучающий вуки — весьма опасное создание. В последней системе, где они побывали, — Орд-Мантелл в Среднем Кольце — Чуй пришлось возиться с навигационной системой «Сокола», пытаясь найти дефект, влиявший на работу гипердвигателя. Что ж, он его исправил — и ладно. Но потом отказали пушки — что они, естественно, обнаружили, лишь попав в засаду из трех кораблей мародеров-кришей.

Им тогда здорово опалило векторные пластины и репульсоры, и они едва сумели уйти живыми.

И все же по-своему приятно, когда рядом с тобой только Чуи. Хану недостает Леи и Люка — даже Лэндо, хотя он никогда не признался бы в этом вслух, — но полет в космической бездне вместе со старым другом напоминает ему о тех днях, когда он был моложе. Когда были только он, вуки и «Сокол». И у них не было никаких забот, кроме как защитить собственную задницу — ну и, само собой, разбогатеть. Впрочем, как подсказывает ему внутренний голос, последнего так и не случилось.

— Ладно, выходим из гиперпространства, — говорит Хан, берясь за ручку. Звездные линии укорачиваются, и наступает тот самый головокружительный момент, когда кажется, будто мозг зашвырнуло в космос, а потроха остались в десятке парсеков позади. И так каждый раз, сколько бы прыжков они ни совершили.

Дасур.

Еще одна в списке попирающих законы планет, кишащая ворами и управляемая бандами, которыми, в свою очередь, правит преступный картель. И на весь этот сброд тяжко трудятся рабы.

Слишком мерзко — даже для того Соло, каким он был когда-то. С ворами еще как-то можно договориться, но одна лишь мысль о рабстве жжет его изнутри, будто в живот залили раскаленной лавы.

— План остается прежним, — говорит Хан в ответ на ворчание Чуи. Тот же самый план, что и на Орд-Мантелле, Андо-Прайме, Кара-Вине и прочих планетах. Соло закрепляет на глазу кибернетический имплант — выдвижную гелиодоровую линзу, которая на самом деле полнейшая фальшивка. Добавить сюда недельную щетину и помятую пилотскую фуражку — и никто не узнает его с первого взгляда. Чуй протестующе рычит, но Хан лишь кивает: — Знаю, дружище, знаю. Я тоже предпочел бы, чтобы ты был со мной — вот только твое присутствие сразу же выдаст нас с головой. Хороша картина — контрабандист в компании одного из нескольких десятков освобожденных вуки! Но наша задача — найти пути снабжения Империи, а это значит, что мне придется высадиться на планету в одиночку и разнюхать, как там и что. А ты… останешься на «Соколе», на случай, если что-то пойдет не так.

По недавним слухам, Империя, лишившаяся за прошедшую пару месяцев традиционных линий поставок и кораблей, укрепляет связи с некоторыми криминальными организациями, которые она тайно поддерживала в последние десятилетия. Хан высаживался на планеты, задавал вопросы, иногда — даже, пожалуй, чаще, чем хотелось бы, — ввязывался в драки в барах, пытаясь что-нибудь выяснить.

Пока — безрезультатно.

Чуи издает короткий лай.

— Угу, — соглашается Хан. — Надеюсь, у Веджа дела обстоят получше. Давай спустимся поближе к планете, и…

Раздается треск коммуникатора, и над ним возникает мерцающая голубая голограмма.

Хан смеется. Чуи машет лапой.

— Ну-ну, — говорит Хан. — Смотри-ка, кого к нам занесло космическими волнами.

Женщина на голограмме нахально покачивает бедрами.

— Привет, старый пройдоха.

— Старый? — Хан изображает крайнее недовольство. — Обижаешь, Имра. До глубины души. — Он обворожительно улыбается. — Я никогда не состарюсь.

— Думаешь, Лея считает так же?

— Ну это уже удар ниже пояса.

— Почему бы тебе не послать подальше эту принцессу, не сбросить маску законопослушного гражданина и снова не стать прежним бродягой — искателем приключений?

— Ты что, решила надо мной поиздеваться? Или у тебя какое-то дело?

— Есть одно дельце. Только решать нужно быстро.

Чуи недовольно ворчит. Хан полностью с ним согласен.

— Имра, как ты сама сказала, я покончил с прежней жизнью. Так что в любом случае…

Она исчезает, и появляется голографическое изображение планеты.

Чуи вскакивает и возбужденно рычит, потрясая кулаками и задев рычаг стабилизатора над головой. «Сокол» внезапно содрогается, и Хан быстро возвращает рычаг на место. Он уже собирается сказать своему старому другу, чтобы тот успокоился и расслабился, но тут внезапно понимает, что же того так взволновало.

Планета на голограмме.

Кашиик.

Родина Чуи.

Вуки на этой планете — все еще невольники Империи. Когда-то Чубакка был таким же рабом — закованным в кандалы, полуголодным и полубезумным, со спутанной шерстью. Ему приходилось рубить прекрасные деревья врошир, которые шли на стройматериалы, и выращивать еду для пропитания имперской армии. Труд вуки применялся по всей Галактике — их посылали в качестве рабов на шахты и строительные работы вроде «Звезды Смерти». Иногда несчастных лохматых созданий даже использовали для научных экспериментов, испытывая на них лекарства и оружие.

— Чуи, все в порядке, дружище. — Хан похлопывает напарника по плечу, помогая ему снова сесть в кресло. Под шкурой вуки перекатываются мышцы, из оскаленной пасти вырывается тяжелое дыхание. — Что значит «решать нужно быстро»? — спрашивает Хан у Имры.

— Планета вуки до сих пор в блокаде. Империя не хочет ее отдавать, но ее ряды основательно поредели.

Периодически прилетают корабли, происходит ротация штурмовиков и офицеров, однако общая их численность остается постоянной. Но сейчас ситуация меняется.

— Не понял?

— То ли у них планируется некая смена караула, то ли им нужны корабли для какой-то другой планеты — я в самом деле не знаю, Соло. Подробностей особо нет, но точно известно одно — корабли улетают, но другие на их месте не появляются. А это значит, что у нас есть несколько дней.

— Когда?

— Сейчас.

Чуи снова поднимает голову и протяжно воет.

— Сейчас? — Хан возбужденно наклоняется в кресле. — То есть сегодня?

— Почти. Отсчет начнется со следующих суток.

— Альянс — или Новая Республика, не важно — поставил мне задачу, и я отвечаю за ее выполнение. Я не могу просто так все бросить и внезапно сорваться…

Он прекрасно знает, что скажет Новая Республика. У них есть стратегия, и пока что они не намерены отвлекаться на Кашиик. Он уже не раз об этом просил.

Чуи молча смотрит на Хана. Грудь вуки тяжело вздымается и опадает.

Внезапно Хан понимает, что еще совсем недавно никогда бы так не сказал. Он вспоминает времена, когда они с Чуи летали от планеты к планете и делали что хотели, идя по следу выпивки, контрабанды и пачек кредитов. И на этом пути им встречалось всякое — как хорошее, так и плохое.

Хан вновь чувствует то самое жжение внутри.

Пора решать.

— За тобой должок, помнишь? — спрашивает он Имру. Когда-то он увел с ее хвоста звездный разрушитель, и в итоге сам едва спасся от погони. — Только не говори, будто забыла…

— Помню, помню. Потому я и здесь. Ты просил сообщить, если я что-нибудь услышу о планете вуки. Вот я и сообщаю.

— Этого мало, — ворчит Хан. — Придется тебе сделать кое-что еще.

— Что именно? — поколебавшись, уточняет Имра.

— Собери всех. Всех здравомыслящих мошенников, негодяев, хакеров, контрабандистов — всех, кто передо мной в долгу. Всех, кто ненавидит Империю так же, как и я.

— Их не так много, как ты думаешь.

— Ну и ладно. Предложи им неприкосновенность. Если они хотят чистое досье — скажи им, что Новая Республика включит их имена в список. Их полностью простят.

— Это правда?

— Конечно, — лжет Хан. Это неправда. Он никогда о таком не слышал, но все же постарается воплотить подобное в жизнь. — Эй, дружище, — поворачивается он к Чубакке. — Знаешь, как связаться с остальными беженцами? С Рошиком, Хрргном, Кирратой и прочими?

Речь идет о полудесятке вуки, сбежавших с Кесселя и сумевших скрыться от Империи, — о компании самых злобных волосатых тварей. Теперь они стали наемниками, и им наплевать на политику Новой Республики, но Хан нисколько не сомневается, что свобода родины им отнюдь не безразлична.

Чуи кивает и утвердительно ворчит.

— Хорошо. Собери их. А ты, Имра, собери остальных. Скажи им, что встречаемся возле станции «Уоррин». Например, прямо сейчас. Да что там — вчера. Нам не нужны ни Альянс, ни Республика. Будем действовать по-своему.

Вуки торжествующе воздевает кулаки.

Имра отвечает, что все сделает, и исчезает.

— У нас нет никакого плана, дружище, — говорит Хан.

Чубакка рычит.

— Придумаем по ходу дела.

Напарник кивает и издает радостный клич.

— Отлично, приятель. Совсем как в старые времена. Чуи хватает его громадными лапами и встряхивает, словно стакан с игральными костями.

Хан громко смеется, опасаясь, как бы тот его не раздавил.

— Ладно, Чуи. Вводи новые координаты. Пора тебе слетать домой.

Ведж ковыляет по коридору дворца сатрапа. Боль сковывает его подобно тяжелым кандалам. Усталость валит с ног, и, как бы часто ни билось сердце, сколько бы адреналина ни впрыскивалось в кровь, тело убеждает его лишь в одном: «Сдавайся. Ложись. Все равно тебе конец».

Всего несколько минут назад на мгновение отключилось электричество — и в тот же миг оковы свалились с него, словно детские игрушки. Теперь он свободен.

Или почти свободен.

Неподалеку раздаются встревоженные голоса, затем размеренные шаги. Штурмовики. Вздрогнув, Ведж прячется в ближайшую нишу — узкое пространство, где стоит керамическая ваза с местными орхидеями. Втиснувшись рядом с вазой, он изо всех сил старается даже не дышать.

Шаги все ближе.

Слышатся разговоры штурмовиков:

— Адмирал считает, что это был некий отвлекающий маневр.

— А может, они просто не хотят, чтобы мы уходили?

— Кто — они?

— Какая, собственно, разница?

Голоса становятся громче. Солдаты проходят мимо.

Но тут же останавливаются — совсем рядом с нишей где скрывается Ведж. Он напрягает мышцы, готовясь атаковать…

Нет. Не выйдет. Он слишком слаб. Будь он здоров, то вывел бы из строя парочку этих ведроголовых — столкнул бы их шлемами, выхватил бы у одного бластерную винтовку и бросился к двери. Но сейчас они запросто с ним справятся.

Так что остается лишь затаиться и не издавать ни звука.

Штурмовики оглядываются вокруг.

— На третьем этаже чисто, — докладывают они по комлинку. — Переходим на четвертый.

Их шаги удаляются, и Ведж облегченно вздыхает.

У него болят все мышцы, нога почти не слушается. Колено внезапно подгибается, и Ведж, пытаясь устоять, задевает керамическую вазу.

Ваза шатается и громко дребезжит.

Звук шагов прерывается.

«Нет, только не это».

— Слышал? — спрашивает один штурмовик другого.

— Где-то сзади.

Шаги снова становятся громче.

«Похоже, у меня не остается выбора», — думает Ведж. Либо драться, либо снова оказаться в плену. Расставив ноги, он принимает лучшую боевую стойку, на которую сейчас способен, — и снова случайно толкает вазу. Та со скрежетом сдвигается назад.

В ту же секунду в нише за его спиной открывается узкая дверь.

Потайной ход.

Сейчас или никогда. Ведж проскальзывает мимо вазы в темное пространство прохода. С другой стороны приближаются шаги. Увидев торчащую из стены каменную кнопку, Ведж с силой бьет по ней ладонью, и дверь за ним закрывается в тот самый миг, когда рядом мелькает белая броня.

Сегодня Джаку исполняется тринадцать.

Мальчику — нет, уже юноше — нужен подарок ко дню рождения. У него нет никого, кто мог бы купить ему подарок, но он уверен, что отец бы расстарался на славу.

Джак идет по разрушенным ходам уровня 1313 — пользующегося дурной репутацией подземелья, столь глубокого, что мир наверху успел о нем позабыть. Он проходит мимо парочки бледных эр'китов, которые соскребают со стен грибок и жадно пожирают губчатую массу, мимо паукообразного зексто, который вытаскивает провода из помятой панели, подключая их к набитому жужжащими батареями заряднику. Инородец что-то раздраженно бормочет, предупреждая мальчишку, чтобы тот не пытался мешать ему воровать электричество. А дальше, за поворотом…

Двое охранников — неотесанного вида пузатый человек с застрявшими в бороде объедками и керкоиданец, еще выше и толще его. Керк смотрит на Джака, скаля кроваво-красные клыки, а когда тот подходит ближе, показывает на висящий на боку бластер.

— Проходи мимо, крыса, — бормочет инородец на общегалактическом.

— Я не крыса, — набравшись смелости, возражает Джак. — Я покупатель.

Керк лениво достает бластер, пока не угрожая по-настоящему.

— Я сказал…

Джак нашаривает в кармане карточку — матово-черную, со светящейся надписью красными чернилами.

— Вот, — говорит он.

Глаза человека расширяются.

— Сопляк с карточкой?

— Я не сопляк. Сегодня мой день рождения.

— Поздравляю, салага, — говорит керк. — Ладно, заходи.

Бородач стучит в дверь, и та с шипением открывается.

Внутри Джак видит местного криминального босса, рогатого иктотчи Талви Чавина, по прозвищу Шип. Возможно, он получил его за то, что один рог у него сломан, а второй завивается под подбородком и торчит наружу, словно шип какого-то ядовитого растения.

А может, просто потому, что он действительно заноза в заднице Империи.

— Так это ты, — спрашивает Шип, — тот самый сопляк?

— Я не… — «А впрочем, какая разница?» — Ага, это я.

— Не думал, что ты вообще появишься.

— Ваша подруга дала мне карточку.

— Но с чего вдруг ты, мальчишка, решил ею воспользоваться? — Иктотчи встает с полукруглого дивана и подходит к гостю, ощупывая языком воздух. — Ты не здешний. Ты оттуда, сверху.

— Да. Вы… правы. Но мир наверху сейчас мне не принадлежит.

Губы криминального босса изгибаются в улыбке.

— Он принадлежит им.

Империи.

— Я спас вашу женщину от полиции.

— Она не моя женщина. Лазула ничья.

— Но она работает на вас.

— Она работает со мной.

— Ладно, не важно. В общем, я ее спас. Она дала мне карточку, и теперь я пришел.

— Карточку, карточку… — Он фыркает, причмокивая бледными губами. — Да, похоже, ты знал, что делал, когда ее спасал. — Один его черный глаз поворачивается к Джаку. — А может, ты сам все подстроил?

Джак молчит, стараясь унять дрожь.

Но криминальный босс лишь хлопает в огромные ладоши и шевелит когтистыми пальцами.

— В любом случае мне нравится твоя решительность. Ты мне — карточку, я тебе — подарок на день рождения. Но у этого подарка, как и у любых других, есть свой ценник. И цена эта не просто еще один год твоей жизни, как обычно, но нечто посерьезнее. Другая жизнь. Жизнь со мной.

— Я…

— Можешь идти. Подумай. Поговори с родными. Спроси своих домашних богов. Но таково мое условие. Лазула рассказала мне, чего ты хочешь, и я знаю, чего хочу взамен.

— У меня нет родных. — Все, что у него есть, — урна с прахом и табличкой с именем его отца. Что же касается домашних богов… отец никогда не был верующим. — Я спас Лазулу. Этого вполне достаточно.

— Достаточно для того, чтобы я не выпотрошил тебя, словно трубного хорька.

— Ой…

— Угу. Вот тебе и «ой». Хочешь оружие, которое ищешь, — вступай в команду.

— Согласен.

К своему удивлению, Джак даже не колеблется.

— Вот и хорошо, — улыбается иктотчи. — Тогда ты получишь свое оружие. Зачем оно тебе? Какие у тебя планы?

«Я собираюсь вырубить все электричество, что идет в Коко-Таун», — думает Джак, но не говорит этого вслух. Он не собирается объяснять, откуда Бригаде Спиногрызов — ребятам младше него, которые сражаются на стороне повстанцев, — известны все убежища и туннели в этой части города. Они знают, как попасть в один такой тайный ход на задах старого здания бывшей закусочной «У Декса», и, если пробраться по туннелю, можно теоретически установить электромагнитный излучатель прямо под носом у Империи, отключив им электричество. И лишить их таким образом глаз, ушей и пушек.

— Сегодня мой день рождения, — говорит Джак. — Но на самом деле это подарок для Империи. Торт, который я для них собираюсь испечь.

«А когда электричество отключится и они начнут вслепую блуждать впотьмах, я появлюсь словно ниоткуда и всажу заряд из бластера прямо в спину коммандера Оркина Кау», — думает он. Наконец-то он сможет отомстить тому, кто забрал у него отца. Ведь битва — война — продолжается, и Корусант пока не отвоеван.

В длинном коридоре эхом отдаются быстрые шаги Адеи. Она выводит на планшет, который держит в руке, планы дворца сатрапа, пытаясь понять, куда мог деться пленник. Впереди ее путь пересекает четверка штурмовиков, которая направляется дальше по поперечному проходу. В стороне, спрятавшись в нише, несколько девушек-служанок испуганно наблюдают за ней.

Если прислушаться, можно разобрать доносящийся снаружи приглушенный гул толпы, похожий на шум крови в ушах. Сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то проломит стены? А может, даже заберется внутрь через разрушенную лазерной пушкой башню?

Но сейчас не время об этом размышлять.

«Сосредоточься на поставленной задаче», — напоминает себе Адея.

Перед ней в виде небольшой голограммы парит схема дворца. Она увеличивает ее, проведя пальцами, затем дотрагивается до помещения, где держали пилота. Он вышел оттуда, а потом? Во дворце нет никаких вентиляционных каналов, все открыто и очевидно — большие залы и лестницы. Но проблема не в этом — проблема в том, что дворец невероятно велик. Ей потребовался бы целый день, чтобы обследовать каждый его сантиметр. Пленник мог прятаться где угодно.

Так, а это что? За стенами мерцает фрагмент коридора — потайной ход. Или его начало.

Адея понимает, что ее схема неполна. Сатрап снабдил их планами, на которых нет тайных ходов…

Внезапно она замечает какое-то движение справа.

Кто-то быстро подбегает к ней, хватает за плечо, разворачивает лицом к себе…

Она вскрикивает, почувствовав, как выхватывают бластер из кобуры у нее за спиной.

Пленник стоит всего в метре от Адеи, с ее пистолетом в руке. Волосы капитана Веджа Антиллеса растрепаны, взгляд блуждает. Пепельно-серое лицо блестит от пота.

— Голопланшет, — говорит он. — Отдай его мне.

— Нет, — отвечает девушка, высоко подняв голову и стараясь ничем не выдавать страха.

— Бластер видишь? Мне нужен планшет. И еще мне нужно, чтобы ты открыла каналы связи. Ты ведь это можешь?

— Нет. — Она решительно сжимает губы.

— Лжешь.

— А если даже и лгу, то что?

Пилот устало смеется, болезненно морщась.

— Подумай как следует, — убеждает он. — Все кончено. Империи конец. Помоги мне, и я этого не забуду. Никто ничего не узнает. Скажешь, будто я заставил тебя силой. Ты не похожа на солдата или офицера. Будь умной. Помоги мне. Отдай мне планшет.

Поколебавшись, она кивает и, всхлипывая, подает ему планшет.

Антиллес протягивает к нему руку.

Усмехнувшись, Адея разворачивает экран в его сторону, проводя пальцем вдоль края и увеличивая яркость до максимума. Свет бьет пилоту прямо в глаза. Вскрикнув, он прикрывает их рукой…

Адея вовсе не собирается убегать.

«Это мой шанс, — думает она. — Я пленю его и заслужу уважение Слоун и остальных. Я исправлю ее ошибку. Я герой».

Она с силой бьет противника коленом в живот, хватает его за запястье и выворачивает руку. Былая подготовка не прошла даром — ее обучали имперским боевым искусствам: сочетанию завата, эчани и старого доброго ИРБ — имперского рукопашного боя, который преподают каждому штурмовику и офицеру. Бластер выпадает из его ладони.

Но даже в нынешнем состоянии Ведж оказывается удивительно проворен. Выбросив вперед другую руку, он подхватывает упавшее оружие. Адея резко наклоняет голову, нанося удар лбом прямо ему в нос…

Слышится хруст.

Пилот вскрикивает, и тут же раздается выстрел.

Адея отшатывается, чувствуя, как ее, словно огнем, прошивает боль. В ее левой ноге дымится дыра от бластерного заряда. От раны поднимаются струйки дыма. Нога немеет, и Адея валится на пол.

— Извини, — говорит повстанческая мерзость.

Он подбирает с пола голопланшет и ковыляет прочь.

Адея зовет на помощь, крича, что сбежавший пленник где-то рядом. А потом она сворачивается в клубок и горько оплакивает свое поражение, понимая, что вновь упустила шанс выслужиться перед Империей.

Рыжеволосый мальчишка с заячьей губой стоит среди разновозрастной компании детей всевозможных рас, доставленных со всех уголков Галактики. Большинство из них младше него, и чем младше ребенок, тем больше внимания на него обращают собравшиеся вокруг потенциальные усыновители.

Мальчик наклоняется к стоящей рядом хвостоголовой девочке.

— Никто из них никогда нас не возьмет, — говорит он.

— Заткнись, Иггс, — бросает она. — Что ты все ноешь?

— Я просто знаю, — пожимает он плечами. — И ты тоже это знаешь, Стрикс. Им нужны малыши, а мы слишком взрослые.

— Не такие уж мы и взрослые, — шепотом возражает она. — К тому же мы герои.

— Герои? — Он закатывает глаза. — Да брось. Откуда им знать? А даже если бы и знали — вряд ли бы считали так же.

— Мы были в Бригаде Спиногрызов из Коко-Тауна. Это кое-что значит.

— Да ничего это не значит. Никто даже толком не знает, чем мы занимались. Думаешь, кому-то интересна стайка сирот, которые прятались в канализации, досаждая ведроголовым и прочим имперцам? Может, ты не заметила, но мы уже не на Корусанте. Да и даже если бы мы были там — что с того?

Их всех собрали и привезли сюда — как им сказали, подальше от беды. Но Иггс и Стрикс сами были настоящей бедой для имперцев, вместе с другими сиротами занимаясь подрывной деятельностью. Они нападали из темноты, прячась в переулках и грузовых контейнерах. Им удалось захватить целый имперский фрегат, снабжавший Имперский фронт.

— Но почему так? Мы же не только этим занимались. Мы доставляли сообщения, докладывали о перемещениях войск. Мы снабжали их разведданными, Иггс. Как, по-твоему, повстанцам удалось вновь захватить Коко-Таун? Благодаря нам.

— Знаю, — отмахивается он. — И ты знаешь. Но никому из них это не интересно. Им все равно.

— Думаешь? — насупившись, спрашивает девочка.

Внезапно ему становится ее жаль, и он сжимает ее руку.

— Мы всегда будем рядом. И остальные тоже.

К ним приближается женщина с зеленой кожей и другая, пожилая — посредница, которая до этого разговаривала с сиротами и потенциальными родителями. Иггс слышит, как зеленая женщина беседует с парой розовощеких людей в причудливых одеждах. Они говорят о том, как важно попытаться вернуть Галактику к нормальной жизни, о множестве несчастных ребятишек, потерявших родителей, которые погибли на полях сражений или стали случайными жертвами, и о том, что пора вернуть семье ее надлежащую роль. Иггс слушает их, корча рожи и закатывая глаза. Стрикс стоит рядом, дрожа от волнения.

— Может, они подойдут и поговорят с нами, — шепчет она. — Может, уже сегодня мы улетим с кем-нибудь домой.

В ее голосе слышится надежда, будто она хочет сказать: «Может, у нас снова будут родители?»

— Никто к нам не подойдет. Мы похожи на грязных оборванцев.

— Но ведь могут!

— Вот увидишь.

И все-таки к ним подходят — зеленая женщина и посредница. Взрослые приседают, и зеленая женщина спрашивает обоих:

— Как вас зовут?

Они отвечают — его Иггс, ее Стрикс.

Женщина с трудом скрывает улыбку. «Смейся, смейся», — мрачно думает Иггс. Она беседует с детьми о всяких глупостях — какой у них любимый молочный коктейль, надеются ли они, что в этом году снова начнется чемпионат по гравболу, и тому подобное. Вокруг собирается небольшая группа потенциальных родителей — богатые жители Набу в пышных нарядах. На их фоне Иггс чувствует себя грязным пятном на белоснежной скатерти.

— Что случилось с вашими родителями? — спрашивает женщина.

Иггс замирает. Ему не хочется об этом думать, тем более говорить. Он изо всех сил гонит прочь воспоминание об обоих своих отцах, лежащих словно…

Стрикс, однако, с ходу выпаливает:

— Мои родители были повстанцами, их транспортный корабль подбили возле Таниса, и я тоже повстанец, мы с Иггсом сражались в детском отряде, который назывался Бригада Спино…

Нет, только не это. Иггс вновь ощущает себя комком грязи на чистой полке. Пока они беседуют со Стрикс, он прячется за палаткой, думая, как бы отсюда половчее смыться. У него уже начинает складываться план. Найти канализацию — куда-то же она ведет. Добраться до центра Тида. Отыскать космопорт. Спрятаться на корабле, летящем на Корусант. И вернуться домой, в Коко-Таун, где Бригада Спиногрызов снова сможет вступить в бой, помогая повстанцам.

Есть! Решетка. Похоже, не привинчена. Золоченая, красивая — как и все в этом городе-музее.

Иггс выглядывает из-за палатки, уже собираясь крикнуть Стрикс, что пора бежать отсюда, забыть про всю эту чушь насчет усыновления, но, оглядевшись вокруг, нигде ее не видит. Нет, вот она — в нескольких метрах от него, разговаривает с симпатичной парой розовокожих с ухоженными волосами и сверкающими зубами. Похоже, она счастлива. И они тоже счастливы.

Что ж, думает Иггс, удачи ей. Удачи.

А потом он незаметно ускользает. Никто не обращает на него внимания. Добравшись до канализационной решетки, он поднимает ее и ныряет во тьму. Пора домой. Пора сражаться дальше.

Несмотря на то что Теммину уже приходилось его поднимать, парень все равно удивляется, что запертый на замки ящик оказывается удивительно легким. Судя по виду, он должен весить тонну. Вполне логично ожидать, что оружие вроде этого (гм… а вроде чего, собственно?) будет тяжелым. Но ящик легок, словно пушинка. Словно воздушный шарик.

Пока остальные выходят в коридор, ведущий в катакомбы под городом, Теммин берется за ящик с одной стороны, а Костик — с другой. Дроид помогает ему не потому, что ящик тяжелый, а скорее потому, что тот слишком громоздкий.

Они вытаскивают свою ношу за дверь.

Теммин оглядывается на лавку, молча прощается с ней и запирает дверь. Синджир включает осветительных дроидов — маленькие парящие фонари, каждый с тремя болтающимися внизу руками-щупальцами с клешнями на концах.

Дроиды грязные и помятые, и свет от них тусклый и неровный, но его вполне хватает.

Норра и Синджир спешат вперед. Теммин собирается последовать за ними, но Джес хватает его за руку.

— Что в этом ящике? — спрашивает она.

— Оружие Сурата, — отвечает он, пытаясь придать голосу пренебрежительный оттенок. Мол, это оружие Сурата, я его украл, и что с того?

— Это не оружие.

— То есть?

— Скажем так, оно может быть оружием. Но не в буквальном смысле.

— Не понимаю, откуда ты… — Он дотрагивается до одного из замков, и тот с щелчком открывается. Глаза Тем-мина расширяются. — Как? Я много дней пытался его открыть. Много дней!

— Я вскрыла замки.

— Ты… просто их вскрыла? У тебя волшебные пальцы? Или ты сама волшебница?

— У меня есть способности. И я воспользовалась ими, пока чинила свою винтовку перед тем, как помочь твоей матери захватить тот СИД-истребитель. — Она показывает на ящик. — Давай открывай.

Теммин открывает крышку, жадно вглядываясь внутрь, словно разворачивающий подарок ребенок. Из ящика вырывается голубое сияние, столь яркое, что приходится прищуриться. А потом он видит содержимое ящика — множество инфокубов.

— Инфокубы? — спрашивает он. — И все? Никакого оружия?

— Да это куда лучше, чем оружие. Это информация.

— Сурат прятал информацию?

— Этого я не знаю. Но если мы останемся живы, я помогу тебе выяснить, что это за данные. А потом мы вместе сможем их продать.

Вот, значит, к чему она клонит. Он так и знал.

— И полагаю, ты хочешь свою долю, — усмехается он, цокая языком. — За твою помощь, твой ум, твои связи с теми, кто может ее купить…

— Шестьдесят на сорок.

— Эй, это нечестно…

— Шестьдесят твоих.

Гм… Теммин колеблется. В коридоре мерцает удаляющийся свет дроидов.

— Где вы там? Идете? — зовет их Норра.

— Договорились. — Он пожимает руку Джес.

— Договорились.

— Идем! — кричит он и еле слышно добавляет: — И чего вам не терпится?

Красные ноздри Акбара вздымаются и опадают, втягивая и выпуская воздух. Адмирал тоскует по воде. У него есть небольшой резервуар — бывшая бакта-камера — с водой, соленость и кислотно-щелочной баланс которой соответствуют его родной планете Мон-Каламари, и иногда он забирается в него и просто… плавает. Но ему редко удается выкроить на это время.

Может, когда-нибудь… Но не сегодня.

Он раз за разом прокручивает в уме сообщение капитана Веджа Антиллеса. К всеобщему удивлению, оно поступило по имперскому каналу. Принял сообщение не сам Акбар, но его показали адмиралу почти сразу. Ведж выглядел измученным и, похоже, раненым; он мало что успел передать, прежде чем потерял сознание, и связь оборвалась. «Имперская встреча на высшем уровне. Блокада на… Акиве. Дворец в Мирре. Время…»

И на этом все закончилось.

Акбар говорит остальным — Агейт, Мейдину, Мон Мотме, мичману Дельтуре, — что Антиллес был прав, и сам заканчивает за капитана:

— Время не терпит. Подготовьте небольшую флотилию, но держите остальные корабли в резерве, с полной заправкой. Возглавить атаку поручаю Агейт. Будьте готовы ко всему. Если это Империя, можно не сомневаться — легко они не сдадутся. И они всегда стремятся вынудить нас поступать так, как выгодно им.

Время разрывается на отдельные мгновения между нажатиями на спуск. Пока остальные бегут прочь, Джес падает на одно колено, развернувшись лицом к надвигающейся орде. В руке у нее винтовка, взгляд устремлен в прицел, наведенный на вход.

Ржавый металл. Ноги на поршнях. Помятые грудные пластины. Длинные суставчатые конечности. «Дроиды», — думает она. Обезумевшие дроиды. Все разные. Сверкающие глаза. Механические завывания.

До них около тридцати метров. Несутся по коридору, словно дикие звери, словно покрытые щетиной свиноволки Эндора, — на четвереньках, по стенам, по осыпающемуся потолку, подобно паукам.

Бум! Бум! Бум!

Пулевик выпускает заряд за зарядом.

Атакующие падают один за другим. Первому она отстреливает ноги, и тот с грохотом валится, ломая шею. Второй выстрел попадает в металлический череп другого; сыплются искры, и он врезается в еще одного из толпы. Скрежет, вопли. Джес снова стреляет, и один из черепов с громким звоном отлетает к стене…

Только теперь она видит, что это вовсе не дроиды.

Это нечто… иное. Некие существа — черноглазые, безносые. Разинутые рты полны острых как иглы зубов. Тот, что потерял шлем, подхватывает его, метнувшись в сторону, и, водрузив на место, вновь присоединяется к бегущей толпе.

Двадцать пять метров.

Бум!

Двадцать, пятнадцать…

Все ближе и ближе.

«Их слишком много», — думает охотница. Из ворот фабрики выбегают все новые — целое племя или даже рой. Но у нее есть пули. Она справится. Однако тут в ее голове раздается шепот тети Суги:

«Надо знать, когда вовремя сбежать, девочка моя».

Всего через несколько недель после этих слов Джес последовала ее совету. Что бы ни имела тогда в виду тетя Суги, она сбежала с родной планеты — жуткого и странного места под названием Иридония, жестокого и никому не прощающего ошибок.

Пятнадцать метров.

Оба ее сердца отчаянно бьются в унисон — быстрее, чем она успевает нажимать на спуск.

Двенадцать метров.

Бум!

Твари вопят, скрежещут, роятся.

Чья-то рука дотрагивается до ее плеча. Сквозь звон в ушах доносится еле слышный голос мальчишки:

— Нужно уходить. Их слишком много.

— Я справлюсь! — рычит девушка.

Но она сама понимает, что не справится.

«Надо знать, когда вовремя сбежать, девочка моя».

Пора бежать.

Теммин понимает, что рассказы, которые он слышал, пускай не совсем, но были правдой. Из ворот старой фабрики дроидов лезут вовсе не призраки. Не привидения и не духи Силы.

И это вовсе не старые разболтанные дроиды.

Это уугтины.

Возвращаясь к Джес, он видит одного из них и понимает, что те, кого они считали дроидами, на самом деле уугтины, использующие детали дроидов в качестве брони. Эти бледные звероподобные создания, отчасти похожие на людей, но больше на чудовищ, обычно держатся ближе к джунглям и каньонам. Иногда, однако, они обитают и в пещерах. А катакомбы под Миррой — не просто какие-то пещеры.

Это целая пещерная система. Возможно, она выходит где-то на поверхность — в Акарском каньоне или даже на далеком южном побережье, — откуда-то же взялась эта стая, которая явно живет здесь достаточно давно. Впрочем, сейчас это не имеет значения, — главное, что он и его друзья оказались в осаде. И чудовища все ближе.

Джес внезапно поворачивается и стреляет в полуразрушенную каменную балку над проходом. Одного выстрела хватает, чтобы та начала трескаться. Второй выстрел, и трещин становится больше. Но стая уже почти настигла их. Они бессвязно кричат, словно охваченные пламенем, и Теммин снова пытается увести охотницу…

Но она стреляет еще раз, и балка с грохотом рушится. С потолка хлещет вода. Падающие камни сокрушают первые ряды чудовищ.

Это задерживает их, но лишь на мгновение.

Джес и Теммин опять бегут, сворачивая за угол. Коридор уходит вверх, и Теммин понимает, что они где-то под Королевским районом. Еще полчаса пути, и они окажутся у дворца сатрапа — или под ним.

Костик резко тормозит и ставит на землю ящик с детонаторами. Его нога астромеха быстро крутится в воздухе, другая конечность выдвигается назад, обнажая вибролезвие. Костик издает звуки, похожие на голоса уугтинов, — угрожающий вой, лай, скрежет несмазанного механизма.

Теммин кричит дроиду, что сейчас не время.

Но Костик запрограммирован на то, чтобы защищать Теммина. И эта установка имеет наивысший приоритет. Свирепый, верный, чокнутый дроид.

Уугтины толпой лезут через обрушившуюся балку.

Теммин слышит, как его зовет мать. Он пытается убедить Костика идти дальше, даже тянет боевого дроида за руку, но тот не двигается с места.

Парень смотрит вниз, под ноги дроида, и видит ящик с детонаторами.

Ящик с детонаторами.

— У меня есть план! — сообщает он Костику. — Уходим!

Выхватив один детонатор, он взводит его, ставит на минимальное время и швыряет обратно в контейнер.

— Бежим! — зовет он. — Быстрее!

Теммин со всех ног устремляется вперед, увлекая за собой остальных. Костик бежит рядом, стуча металлическими ногами по камням.

— СЕЙЧАС БУДЕТ БОЛЬШОЙ БУМ! — орет боевой дроид.

Шесть секунд. Уугтины толпой несутся в их сторону.

Пять секунд. Норра поторапливает сына и остальных.

Четыре секунды. Чудовища в броне из частей дроидов подбегают к ящику.

Три секунды. Джес разворачивается и стреляет через плечо Теммина.

Две секунды. Костик издает кудахчущий звук.

Одна секунда. Теммин, вздрогнув, бросается ничком на землю…

Он поднимает голову. В висках стучит кровь, словно двигатель мотоспидера на холостом ходу. Теммин привстает на руках, чувствуя, как осыпаются с волос пыль и мелкие камешки, и успевает увидеть, как Джес, прыгнув вперед, бьет прикладом одного из уугтинов по закрывающей его лицо маске протокольного дроида, раскрашенной чем-то напоминающим кровь. Маска разваливается пополам, и тварь, пошатнувшись, падает прямо под ноги Костику, который начинает сосредоточенно ее топтать.

«Не сработало, — думает Теммин. — План не удался».

Он встает на ноги, держась за стену. Джес подает ему руку, и он ее принимает. На покрытом разбитой плиткой полу лежат двое уугтинов.

Туннель замурован.

— Отставшие, — поясняет охотница, показывая на двух чудовищ. Вблизи между соединениями брони видна их бледная плоть, похожая на мясо крилькраба. — Ты цел?

Он тупо кивает.

— Неплохая задумка, — замечает Джес, уступая дорогу Норре, которая бросается к Теммину, заключив его в объятия.

— Да, хорошая идея, — кивает Норра, целуя сына в лоб.

«Перестань, я же грязный», — в мыслях отбивается он.

Но мать есть мать.

— Спасибо, — отвечает он. В ушах у него все еще шумит, голова раскалывается, словно топливная канистра под грозовым ливнем.

К ним подходит Синджир, отряхивая свою офицерскую форму.

— Вряд ли стоит прямо сейчас открывать ящик игристого вина. Хочу напомнить всем, что парень только что взорвал наш ключ к дворцу сатрапа.

«Да, — размышляет Теммин. — Теперь нам придется повернуть назад. И все снова станет как раньше».

— Мы не можем отступить, — настаивает Джес.

— Больше мы все равно не в силах ничего поделать, — с деланым безразличием пожимает плечами Теммин. — Найдем выход на поверхность, и…

Синджир поднимает голову:

— Выход на поверхность? Можешь найти выход где-нибудь поблизости?

— Дерьмо вопрос, — отвечает Теммин.

— Следи за языком, — упрекает его мать.

— Извини. Так… гм, посмотрим… — Он с отчаянно бьющимся сердцем разворачивает карту. Мысли его заняты только одним — скорее бы все закончилось. — Вот, совсем рядом. Пять минут, и мы на месте — выход ведет прямо в старое здание Банковского клана.

— Не мы, — поправляет Синджир. — Я.

Все озадаченно смотрят на него.

— Я как раз подходяще одет. — Он великодушным жестом демонстрирует свою офицерскую форму. — Я найду выход, а потом свяжусь с имперцами во дворце — у меня высший допуск, так что со связью проблем не будет. А потом я устрою так, чтобы они сами открыли нам дверь.

— И как же ты собираешься это сделать? — нахмурившись, спрашивает Джес.

— Это и есть самая блестящая часть моего плана. Я скажу им, что туннели — единственный безопасный путь из дворца.

Эдвин Чару не ожидал, что от джав так воняет.

В основном на этой планете пахнет горячим песком — словно в глиняной печи его матери перед тем, как она ставила туда тесто. Но стоило ему оказаться внутри песчаного краулера, как в нос ударил тяжелый смрад — мускусная, звериная вонь. Как будто каждый джава — всего лишь стая мокрых крыс, собравшихся под коричневыми плащами с черными покрывалами на месте лиц.

Они что-то шипят и бормочут, и он в очередной раз за последние полчаса повторяет им:

— Мне ничего этого не нужно. Все это… — он обводит рукой тускло освещенные кучи хлама вокруг, — не представляет для меня и моей фирмы никакого интереса. Покажите настоящий товар.

Он говорит медленно и отчетливо, словно обращаясь к тугому на ухо. Но толку все равно никакого — упрямые маленькие вонючки, похоже, его не слышат, не понимают, или им просто все равно. Но он прекрасно знает, что, хотя они продают тупым деревенщинам всякий шлак, в любом краулере найдется настоящая коллекция ценностей — для тех, кто разбирается.

У Эдвина дела на этой планете. И он не намерен возвращаться к своему боссу с грудой неисправного мусора.

Джавы что-то шепчут, цокая языками.

— Мне нужны дроиды, оружие, горнорудные инструменты. Мне прекрасно известно, что эти краулеры — старые шахтерские машины. Вы их украли. И по крайней мере, вы должны…

За его спиной кто-то кашляет.

Оглянувшись, Эдвин видит незнакомца с угловатыми чертами и задубевшей на солнце кожей. Тот щурится и весело улыбается.

— Привет, — говорит чужак.

— Угу, — отвечает Эдвин. — Извините, но я занят. Надеюсь скоро закончить, — раздраженно добавляет он. — Если эти твари прекратят упираться.

— Ты ведь не из местных? — спрашивает новый гость, продолжая многозначительно улыбаться. Он входит в темное нутро краулера, отряхивая пыль с длиннополой куртки. — Не здешний?

— Да. Как вы догадались?

Тот издает короткий хриплый смешок.

— Для начала — ты слишком чистый. Стоит провести тут немного времени, и пыль набьется под ногти и в нос, да и сапоги будут все в песке. К тому же с джавами нужно уметь обращаться. Главное — установить с этими маленькими мусорщиками контакт. Покупаешь какую-нибудь мелочь, потом возвращаешься и берешь кое-что посерьезнее. И в конце концов после десятка визитов начинаешь узнавать, какой настоящий товар они могут предложить.

— У меня нет столько времени, — хмуро бросает Эдвин. — Мой босс такого просто не позволит. — Он вздыхает, понимая, что все его попытки тщетны. — Пожалуй, придется мне попытать счастья в… что это за город за нами?

— Мос-Пелго, — отвечает его собеседник.

— Ну да. Что ж, значит, здесь или в Эспе.

В очередной раз вздохнув, Эдвин начинает проталкиваться к выходу, но незнакомец выставляет вперед руку, преграждая ему путь.

— Погоди, приятель. У меня как раз есть нужный контакт с этими малышами. Так что буду рад за тебя поручиться.

— Правда? — прищуривается Эдвин.

— Можешь не сомневаться.

— И зачем вам это? — Он прищуривается сильнее, с неуверенной усмешкой глядя на внезапного помощника. — Сколько просите?

Тот снова смеется.

— Ничего не прошу. Вообще. Чисто из гостеприимства.

Что ж, если на этой фермерской планете живут столь наивные простаки — почему бы и не воспользоваться их наивностью?

— Да, да, это было бы просто здорово. Спасибо… э… как вас звать?

— Кобб Вэнс.

— Господин Вэнс…

— Просто Кобб.

— Ага, Кобб. Ну что, идем?

Кобб шагает вперед, почесывая заросший подбородок, и начинает что-то говорить джавам. Те лопочут на своем крысином языке, и он отвечает:

— Угу, знаю, но у меня есть кредиты, и у него тоже. — Он поворачивается к Эдвину и подмигивает. Джавы шипят и бормочут. — Ладно, пошли.

Они следуют за парой маленьких созданий в капюшонах к еще одному люку в задней части краулера, рядом с перевернутым вверх ногами зарядным дроидом GNK. Люк с шипением открывается и тут же закрывается за их спинами. Вспыхивает яркий свет. И действительно — перед ними настоящий товар.

Протокольный дроид. Два астромеха. Целая стойка с оружием — судя по виду, имперским. У дальней стены — ряд панелей, похоже снятых с одной из парусных яхт хат-тов, и несколько других хаттских артефактов — некоторые обуглены, другие помяты.

— Превосходно, просто превосходно, — потирает руки Эдвин. Он сразу же направляется к одной из полок и начинает изучать содержимое ящиков, коробок и проволочных корзин, практически забыв о существовании Кобба, пока тот не спрашивает:

— Ты ведь из той новой горнодобывающий компании?

— Что? — оборачивается Эдвин. — Гм… да.

— Компания «Красный ключ»?

— Она самая. Откуда знаешь?

— До меня доходит много слухов. Все меняется — не только в Галактике, но и тут, дома. Хатты так и не решили, кто следующий займет трон Джаббы — если эту плоскую плиту можно назвать троном. Похоже, для Татуина могут наступить новые времена.

— Да, хотелось бы надеяться, — безразлично бросает Эдвин, почти не обращая внимания на болтовню Кобба. Он рад, что тот его сюда привел, но теперь он жаждет, чтобы его оставили в покое.

Эдвин замечает на полу большой длинный ящик. Он срывает грязную тряпку, и…

Ого!

Он извлекает из контейнера шлем, помятый и покрытый оспинами, словно от какой-то кислоты, и постукивает по нему костяшками пальцев. Все-таки мандалорцы умели делать броню.

— Взгляни-ка, — говорит он, подняв шлем. — Мандалорская боевая броня. Целый ящик. Судя по всему — полный комплект. Будто в пекле побывал. Думаю, моему боссу это понравится.

— Собственно, я предпочел бы забрать ее себе, — заявляет Кобб.

— Вряд ли, — отвечает Эдвин, поворачиваясь к нему с шлемом под мышкой. Бластер на его бедре внезапно потяжелел — так и тянет его вытащить. Эдвину вдруг кажется, будто он по-настоящему проникается духом этой планеты. Ему еще ни разу не приходилось стрелять в разумное существо.

Возможно, именно сегодня наступил тот самый день. При мысли об этом Эдвина охватывает странное возбуждение.

Кобб улыбается, скрестив руки на груди:

— Что ты задумал, фирмач? Мне эта броня как раз бы пригодилась. Полагаю, будучи вновь назначенным представителем закона…

— Сам себя назначил? — перебивает его Эдвин.

Но Кобб не клюет на приманку.

— Будучи представителем закона, я вполне мог бы воспользоваться некоторой защитой от продажных типов, которые считают, будто ухватили на моей планете свой шанс. Так что броня моя.

Усмехнувшись, Эдвин отводит в сторону полу куртки, показывая бластер.

— Послушай, Кобб…

— Для тебя — шериф Вэнс.

— Вот как? — смеется Эдвин. — Шериф? Мне крайне не хотелось бы доставать оружие…

Рука Кобба Вэнса молниеносно взмывает вверх, и в ней тоже оказывается бластер. Выстрел прожигает дыру в правом плече Эдвина, и конечность безжизненно повисает. Шлем вываливается из другой его руки, и он в ужасе пятится в сторону полки.

— Ты… ты чудовище…

— Да брось, — пожимает плечами Кобб. — Я вовсе не чудовище. Во всяком случае, ничем не хуже твоего начальника, виквайского дерьмоеда Лоргана Мовеллана. Мне известны все его мошеннические схемы. И не только его. Преступные синдикаты боятся, что вернувшаяся Республика прижмет их к ногтю, и пытаются найти способ создать видимость законного существования. А пока хатты дерутся друг с другом за власть, на планету слетаются так называемые горнодобывающие компании во главе со всякими скотами вроде твоего босса. Новая эпоха горных баронов. Но ничего у них не выйдет — благодаря мне и другим таким, как я. Мы несем закон в эту обитель беззакония, и мой выстрел положит тому начало. А броню я у тебя забираю.

— Не убивай, прошу! — скулит Эдвин.

— Нет, я тебя не убью. Я оставлю тебя в живых, чтобы ты смог сказать боссу, что ему лучше собрать вещички и убраться подальше из этого сектора. Если, конечно, он не хочет, чтобы я явился к нему в новой — вернее, в моей новой — броне.

— Скажу, — бормочет Эдвин, оседая на пол.

Кобб забирает ящик с броней и направляется к выходу, бросив по пути:

— В следующий раз, когда решишь изображать из себя стрелка, лучше сперва стреляй, а болтай потом. Всего хорошего.

Бац!

Камень с силой ударяется о шлем штурмовика. Шлем проворачивается, ослепляя своего владельца. Джом Барелл подскакивает к облаченному в броню имперцу и с размаху бьет ногой по ладони с бластером. Руку отбрасывает назад, винтовка, крутясь, вылетает из нее.

Джом ловит оружие и трижды стреляет штурмовику в грудь.

Труп валится на тела трех остальных.

Сломанная рука Джома все так же бесполезно болтается сбоку.

«Неплохо для птицы с перебитым крылом», — думает он.

Он начинает подниматься по лесенке, ведущей к суборбитальной турболазерной пушке, но, как выясняется, это не столь уж простая задача. Ему приходится медленно ползти, подтягиваясь здоровой рукой и закрепив за спиной бластерную винтовку штурмовика.

Джом стонет и рычит, напрягая все силы. Ему кажется, будто прошла целая галактическая эпоха, но каким-то образом ему все же удается добраться до верха и открыть люк. Он начинает спускаться внутрь…

— Ни с места! — слышится чей-то голос.

Внизу стоит молодой имперский офицер-артиллерист, нацелив на Джома маленький бластер. Рука его дрожит.

Вздохнув, Джом продолжает спускаться.

— Медленнее! — предупреждает имперец.

Джом поднимает руку в примиряющем жесте.

— Обе руки, — приказывает офицер. Щеки его бледны, взгляд испуган, словно у скотины на бойне. Парень стоит перед пультом управления — сквозь стекло Джом видит устремленные к небу сдвоенные стволы турболазеров.

— Вторая сломана, — говорит Джом.

— Я сказал — обе!

Проклятый мальчишка! Рыча и морщась, Джом поднимает сломанную руку. Боль прошивает оба плеча, словно раскаленная добела электрическая дуга. Он скалит зубы и смаргивает слезы с глаз.

— Еще что-нибудь?

— Теперь — на колени.

— Да ты совсем детеныш.

— Ч… что?

— Детеныш. Вроде теленка уилка — знаешь, кто такие уилки? Я вырос на ферме. Такие длинноногие создания. Мясо у них жилистое, зато молоко хорошее, а из шкур получается прекрасная кожа. Детеныши у них неуклюжие, с вывернутыми коленями, и в придачу тупые как пробка. Вот и ты такой же.

— Неправда, — настаивает офицер, снова направляя на него бластер.

— Угу, как же. Дай догадаюсь — у вас почти не осталось высших офицеров. Многие погибли вместе со «Звездой Смерти» или в последующих сражениях. Некоторых продали губернаторы. Так что теперь весь офицерский корпус состоит либо из необученных мальчишек вроде тебя, либо из стариков, которых вызвали из отставки, поскольку никого больше нет.

— Я вовсе не необученный.

— Теперь — нет. Ибо обучать тебя буду я. Вот тебе первое испытание — можешь бежать или погибнуть. Если побежишь — винить тебя не стану. Ты не первый из имперцев, кому пришлось покинуть свой пост. Некоторые из вас наконец поняли, что война проиграна и вы лишь цепляетесь за обломки. Все в порядке. Можешь уйти, и никто тебя никогда не найдет. — Джом подходит чуть ближе к офицеру и пульту за его спиной. — Давай, иди.

— Я…

— Никто тебя не осудит, приятель.

Опустив оружие, офицер делает неуверенный шаг, словно по тонкому льду замерзшего озера, опасаясь в любое мгновение провалиться в холодную бездну.

«Что ж, все вышло даже лучше, чем я предполагал», — думает Джом.

Однако на лице юнца вновь мелькает страх — но теперь куда больший, чем прежде. Страх перед своими и перед тем, что они с ним сделают, если он сбежит.

Приняв решение, имперец снова поднимает бластер — но Джом уже мчится к нему, словно разъяренный бык. Врезавшись в имперца, он швыряет офицера на пульт. Противник оседает на пол и со стоном сворачивается в клубок.

Забрав бластерный пистолет, Джом поднимает мальчишку и запихивает его в рундук у стены.

— Зря ты сделал такой выбор, парень, — говорит Джом, захлопывая крышку рундука. Офицер внутри всхлипывает и рыдает.

Морщась, Джом садится за пульт управления.

На экране радара — один корабль.

Приближающийся.

Джом дотрагивается до него, и на трех экранах появляются данные.

Это яхта типа «Рюни-Тантин Вита-Лайнер». Корабль довольно старый, но роскошный — для самых богатых обитателей Галактики, которых Джом и его друзья называли «принадлежащие к высшим слоям атмосферы», так как на его планете Джунтар богачи жили в парящих в небе особняках, в то время как остальной народ тяжко трудился на фермах и в грязных городах внизу. Яхта помпезных времен Войн клонов.

Она направляется в сторону дворца.

Джом проверяет ее статус, поскольку каким-то образом ей удалось преодолеть блокаду. И действительно — на экране вспыхивает имперский код. Это корабль Империи.

Усмехнувшись, Джом разворачивает пушки. Перейдя на ручное управление, он нацеливает два массивных ствола на судно, которое медленно выходит из-за облаков, ярко блестя в лучах солнца.

— Пока, кораблик, — подмигивает ему Джом.

Он нажимает на оба спусковых крючка.

Ничего не происходит.

Щелк, щелк, щелк.

Ничего.

— Проклятье! — ревет он. Похоже, швырнув офицера на пульт, он что-то в нем повредил.

Джом смотрит, как яхта неспешно приближается ко дворцу, словно звездный кит в открытом океане. Нет, только не это. Нужно что-то делать, и немедленно, потому что корабль необходимо уничтожить во что бы то ни стало.

План весьма прост.

Они находят дорогу ко входу во дворец сатрапа. Его легко отличить — он перекрыт не какой-то безвкусной грудой каменных обломков, но изящными кроваво-красными кирпичами с вставками из люкрита — полудрагоценного камня, который блестит и сверкает, когда на него попадает свет. Поверх кирпичей — витиеватая надпись: ПРОХОД ЗАКРЫТ ИМЕНЕМ САТРАПИИ МИРРЫ, АКИВА.

Потом они сворачивают за угол и ждут там.

Офицеры наверняка пройдут здесь — скорее всего, вместе с группой следующих за ними штурмовиков или дворцовой стражи. И тут их всех будет ждать сюрприз.

Норра вовсе не уверена в успехе плана. Присев за кучей покрытых мхом камней, она наклоняется к Джеc:

— Ты точно думаешь, что все получится?

— Нет, — отвечает охотница за головами. — Не точно. Но это лучший наш шанс.

— Вдруг нам не удастся прикончить всех?

— Что касается меня, то я верю в свои способности. И в программу дроида тоже. Так что все будет в порядке.

— Как ты? Нормально? — спрашивает Норра у Тем-мина.

Он кивает, но она чувствует — что-то его беспокоит. Сколь бы самоуверенным он ни пытался казаться, кривая усмешка на лице выглядит фальшивой. Будучи его матерью, Норра прекрасно это видит. Что-то явно гложет сына изнутри.

Возможно, он чего-то боится.

Но чего именно? Обычно он смел до безрассудства. Похоже, дело в чем-то другом.

Впрочем, выяснять это сейчас нет времени.

Услышав какой-то звук, она подносит палец ко рту и одними губами произносит: «Идут».

С каждым мгновением ее охватывает все большее замешательство и ужас — звуки доносятся вовсе не со стороны перекрытого входа, а откуда-то сзади.

Земля едва заметно содрогается от шагов. Те все ближе и ближе.

— Уугтины, — предполагает Джеc, загоняя обойму в винтовку.

— Нет, — возражает Норра. — Я знаю этот звук. — Ее ушей достигает отнюдь не беспорядочный стук ног уродливых тварей, смешанный с царапаньем металла о металл и диким воем, а размеренные шаги. Лязг брони, а вовсе не переделанных конечностей дроидов. — Это штурмовики!

В длинном каменном коридоре позади них мелькает белая броня. Красный луч лазера проносится над их головами, сверху сыплются мелкие обломки. Норра стреляет в ответ, и внезапно воздух заполняется яркими вспышками выстрелов.

— Все назад! — кричит Норра.

Однако путь к отступлению у них только один.

К замурованному входу во дворец. В тупик.

Но что им еще остается? Пока они отходят, Норра пытается быстро посчитать силы противника — десяток штурмовиков или даже больше. Непростая задача, но, возможно, все же выполнимая. Возможно.

Они сворачивают за угол…

И в то же мгновение вход взрывается. Красные кирпичи летят во все стороны. Преграды больше нет.

В клубах дыма и пыли мелькают новые белые силуэты.

С той стороны тоже выбегают штурмовики. Норра понимает, что теперь они оказались в ловушке, словно крыса между двумя котами…

И тут ей становится все ясно — до тошноты.

Синджир их предал.

Они зажаты в углу, сбившись в кучу. Норра и Теммин стреляют в одну сторону, Джеc и дроид — Костик тоже держит в клешне бластер — в другую.

На фоне всего этого шума раздается женский голос:

— Сложить оружие!

Лицо Джеc искажается от ярости и смертельной решимости.

— А пулю не хочешь?! — рявкает она, снова поднимая свою длинноствольную винтовку, но Норра кладет ладонь ей на плечо. Охотница в замешательстве смотрит на нее, словно умоляя: «Позволь мне их прикончить».

Но ее напарница лишь качает головой и бросает оружие.

— Норра… — говорит Джеc.

— Мертвой тебе награды не видать, — отвечает та.

— Прости… — бормочет Теммин.

— Сложить оружие, — повторяет женский голос. — Встать с поднятыми руками. Не делать резких движений.

Выругавшись на незнакомом Норре языке, Джеc кладет винтовку. Бластер Теммина уже на земле, и он велит Костику поступить со своим точно так же.

Они встают, подняв руки.

Из тумана появляются штурмовики — по десятку с каждой стороны. С таким количеством не справиться, даже имея на своей стороне опытную охотницу за головами и сумасшедшего боевого дроида. У Норры внутри все переворачивается.

Среди штурмовиков со стороны дворца вперед выходит темнокожая женщина — похоже, та самая, что приказала им бросить оружие. Руки ее сложены за спиной, взгляд пронзает насквозь. Всем своим видом она излучает властность и уверенность в себе.

Судя по планке на груди — адмирал.

— Я адмирал Рей Слоун, — представляется женщина. — Вы арестованы за участие в заговоре против Галактической Империи, да продлятся дни ее правления.

— Аки а'толо, фарука, — снова ругается на неизвестном языке Джеc и сплевывает на землю.

— Ничего у вас не выйдет, — заявляет Норра. — Конец Империи близок. Приближается комета, которая сотрет в пыль все остатки вашего правления.

— Что ж, комета пока что на нас не обрушилась, Норра Уэксли. А теперь — хоть и ненадолго — вам предстоит стать гостями сатрапии Акивы.

«Что я наделал?»

Мысль ни на секунду не покидает голову Теммина. Чувство вины пронзает его, словно виброклинок на конце руки Костика, и к этому чувству примешиваются воспоминания о гибели дроида. А еще — крик матери, выражения лиц Джеc и Синджира…

В свое время ему казалось, что он поступил правильно. Он абсолютно точно не горел желанием покидать Мирру, но это означало либо заключить мир с Суратом, либо лишиться собственного языка. В итоге он сам вышел на связь с Нуатом, и салластанский гангстер согласился на его условия. Теммин оправдывал свой поступок тем, что на его месте и бывший имперец, и охотница за головами повели бы себя точно так же, продав его шкуру, как только нашелся бы покупатель с достаточным количеством кредитов. «У них нет никаких принципов, — убеждал он себя. — Никакого кодекса чести».

Но, как выяснилось, беспринципным оказался он сам.

Именно у Теммина нет никакого кодекса чести.

Он втайне надеялся, что все как-нибудь утрясется само собой и ему не придется доводить дело до конца, что петля, которую он по глупости собственноручно затянул на собственной шее, просто… сама развяжется и все разрешится. Но теперь его волокут вверх по лестнице двое штурмовиков. Пятки ударяются о твердые ступени, рука пытается хоть за что-нибудь уцепиться — за перила, светильник, дверную ручку.

Впереди — еще одна лестница.

Выбросив руку, Теммин хватается за край маленького фонтана в стенной нише. Он стискивает пальцами холодный камень, и ему удается высвободиться. Предупреждающе крикнув, оба штурмовика бросаются за ним.

Он с силой бьет одного из них ногой в грудь.

Штурмовик шумно выдыхает, но тут же, поймав Теммина за ступню, врезает кулаком прямо ему в живот. У парня перехватывает дыхание, все тело до самых кончиков пальцев пронизывает боль.

Его снова поднимают и несут по второй лестнице, затем мимо ряда красных дверей — на крышу. Теммин кашляет и смаргивает слезы. Слышны скандирование и крики толпы.

— Нет, нет, пожалуйста, — умоляет он, когда его подтаскивают к краю крыши. Двое штурмовиков поднимают Теммина над головами. Теперь он хорошо видит огромную толпу, стекающуюся со всех сторон. В руках у народа транспаранты и чучела. Собравшиеся швыряют камни, кирпичи, бутылки. Жители Акивы протестуют против сатрапии. Протестуют против Империи. Теммин ничего этого не замечал — ему казалось, будто все, как и он сам, предпочитают лишний раз не высовываться.

«Я оказался не на той стороне, — думает он. — Мама, прости…»

— Пора тебе присоединиться к своим друзьям, — говорит штурмовик. Теммина сбрасывают с крыши, и он с воплем летит вниз.

Яхта парит в жаркой дымке над дворцом сатрапа. Нос ее, словно окрашенный бронзой соколиный клюв, свисает вниз, между похожими на кости красно-золотистыми трубами — черные пятна иллюминаторов, два крыла приподняты, словно руки молящегося монаха. Дрейфующая яхта боком приближается к углу крыши. Из нее горизонтально выдвигается трап, лишь в последнее мгновение опускаясь на дворец.

С улицы летят камни, тщетно ударяясь о брюхо корабля.

К краю подходят штурмовики и стреляют из бластеров по толпе.

«Так вы только роете могилу Империи», — думает Норра. Все видят, что Империя — такие же бандиты и головорезы, как и Сурат Нуат, «Черное солнце» или синдикат хаттов. Империя делает вид, будто обеспечивает закон и порядок, но в итоге оказывается, что она лишь рядит угнетение в одежды справедливости.

Адмирал, вероятно, тоже это понимает. Она подбегает к штурмовикам и, громко отчитывая их, оттаскивает назад.

Перед Норрой на борт корабля поднимаются высокопоставленные гости Империи — те, кому они безуспешно надеялись помешать. Человек с лисьей физиономией — мофф Пандион — бросает презрительный взгляд, словно диверсанты — всего лишь прилипший к подошве его сапога комок грязи, который следует соскрести и выбросить.

Затем он тоже поднимается по трапу.

Норра смотрит на Джеc и Синджира. Оба стоят со скованными за спиной руками. Каждого окружают штурмовики, так что бежать они не могут, да и некуда.

Дверь снова открывается, и Норра наконец видит капитана Антиллеса.

От одного взгляда на него у нее разрывается сердце. От ран он совершенно лишился сил. Волосы на лбу слиплись от пота, лицо пепельного цвета. Он привязан к репульсорному столу, который сопровождают двое штурмовиков и медицинский дроид 2–1 В.

Когда его проносят мимо, веки Антиллеса поднимаются, и он видит Норру.

— Пилот, — шепчет он.

— Капитан, — отвечает она.

Ведж слабо улыбается, и его заталкивают на борт яхты.

— Интересно, что будет с нами? — спрашивает Норра, глядя на Синджира.

— Ну… — вздыхает бывший имперец. — Меня, вероятно, отдадут под трибунал. Джеc, скорее всего, умрет. Насчет тебя… не знаю. Может, тюрьма, может, казнь. А может, станешь частью мирного соглашения вместе со своим дружком-повстанцем.

— Мне очень жаль, что все так вышло.

— Ты ни в чем не виновата, — говорит Джеc.

— Он был ее сыном, — замечает Синджир, уставившись на них здоровым глазом. Другой заплыл и не открывается. — В его жилах — ее кровь. Так что, пожалуй, я имею право ее судить. Думаю, я заслужил такую роскошь.

Джеc пытается протестовать, но Норра ее прерывает:

— Он прав. Во всем следует винить только меня. Я лишь надеюсь, что, несмотря ни на что, с моим сыном все хорошо.

— Норра, — усмехается Синджир, — вряд ли со всеми нами все хорошо.

— Норра, Теммин из тех, кто спасется любой ценой, — подбадривает охотница. — Если кто-то все это и переживет, так это он.

— Идут! — кричит Боргин Каа своей юной подружке, танцовщице Линаре, показывая на запертую на магнитный замок входную дверь роскошного жилища, вдоль края которой бежит искрящаяся линия. Судя по скорости, с которой та движется, ее ведет уверенная опытная рука.

Вслепую шаря по столику в прихожей, Боргин нащупывает керамическую вазу из наследия Винзоров. Вазе много тысяч лет, она относится еще ко временам Старой Республики, — по крайней мере, так ему говорили. Все, что его интересует — или интересовало, — ее ценность. И еще ему нравилось смотреть, как, словно тонкая лазурная паутинка, переливается голубой лацит.

Ему очень не хочется этого делать, но он все же берет вазу со столика.

«Это оружие, — думает он. — А вовсе не ценный предмет древности».

Сердце отчаянно колотится в груди.

Принимал ли он сегодня утром свое лекарство?

Или забыл?

Неужели он умрет?

«Нет! Я дожил до этого дня. Я в списке».

Облачный город стал местом, где можно раздобыть редкие импланты — новые глаза, сделанные по заказу руки, целые системы органов для любого человека или инородца, способного за них заплатить. Боргину нужно новое сердце. Он был в списке — и продолжает надеяться, что до сих пор в нем остается. Но потом, как это часто бывает, явились негодяи-повстанцы, перевернув все вверх дном, и пришлось вмешаться Империи, которая захватила этот сектор. И теперь продажа имплантов временно приостановлена.

«Империя наведет порядок, — думает он. — Император гарантировал мир в Галактике».

Искрящаяся линия описывает последнюю кривую и опускается к полу.

Дверь с шипением открывается.

Сквозь дым видны силуэты незваных гостей. Линара вскрикивает, и Боргин, размахнувшись, с силой швыряет вазу, но промахивается. Импровизированный снаряд ударяется о край двери и даже не разбивается — лишь с глухим звуком падает на пол.

Похоже, Винзоры действительно умели делать вазы.

В дверь врываются четверо с поднятыми бластерами. Двое ему незнакомы — женщина-деваронка и долговязый лязгающий дроид-секретарь, на чьей потускневшей серебристой физиономии кто-то нарисовал черный череп.

Остальных двоих он узнает. Один из них — местный негодяй Карс Тал-Корла, известный также как Бич Облачного города. Его трудно не узнать — он красуется на предостерегающих головидео и на каждом плакате по всему городу. Империя страстно желает заполучить его голову, а он как ни в чем ни бывало явился собственной персоной прямо домой к Боргину. На нем его фирменные доспехи — мешанина из мандалорских и кореллианских деталей, к которым добавлена пара кусков брони имперских штурмовиков.

А рядом с ним тот, кого Боргин ожидал увидеть меньше всего.

Джинтар Оарр.

Его соплеменник-ондеронец, владелец несметных богатств. Один из обитателей роскошных уровней Облачного города, наряду с самим Боргином.

Друг. Теперь уже бывший.

— Ты? — тычет в его сторону толстым пальцем Боргин. Джинтар, как всегда, выглядит щеголем — коротко подстриженная бородка, глаза, словно серые облака. Даже морщины на его лице смотрятся утонченно.

В то же мгновение к Боргину подскакивает деваронка, хватает его за палец и резко выгибает назад. Боль прошивает руку до локтя, словно выстрел из бластера. Издав пронзительный визг, как угодивший в шестеренки машины угнот, он падает на колени. Другой рукой она приставляет дуло бластерной винтовки к его лбу.

— Погоди, — произносит Джинтар, беря ее за запястье. Женщина шипит, будто змея, и он убирает руку. — Дай мне с ним поговорить.

— Пусть поболтают, — кивает Карс. — Но время не терпит, так что стоит поторопиться. Найди ту панель, — рявкает он дроиду-секретарю.

Панель? Боргин смотрит вслед дроиду, который семенит из прихожей по коридору, но, прежде чем он успевает понять, куда тот направляется, деваронка хватает его за подбородок и разворачивает лицом к себе.

— Твой друг хотел бы с тобой побеседовать.

— Бор, — начинает Джинтар, присев рядом, — послушай меня. Нам лгали. Адельхард перекрыл весь сектор. Всеобщая блокада с помощью разношерстных остатков Империи. Нами манипулируют с помощью вранья. — Он глубоко вздыхает. — Император мертв, Бор. Есть подтверждение.

— Ложь, — шипит Боргин. — Такие, как он, хотят, чтобы ты в это верил! — Он показывает подбородком в сторону повстанца Карса. Неряшливый пират в разномастной броне лишь хмурится и молча качает головой. — Я видел головидеозаписи. И ты тоже. Палпатин жив и здоров, он на Корусанте, и…

— Это всего лишь двойник. Дублер. Актер.

— Нет. Очередная повстанческая ложь.

— Мы сравнивали. Записи не совпадают. Эта… личность в темных одеждах — не Палпатин. Другой подбородок, другие жесты. Плохая подделка.

— Предатель!

Джинтар с грустью смотрит на него:

— Нет, Боргин. Это ты предатель.

— Империя всегда хорошо к нам относилась.

— К нам — да. Но не ко всем остальным. И народы Галактики скоро это поймут. Потому я и пришел к тебе с просьбой. — Голос Джинтара становится мягче. Пожалуй, он сумел бы убедить даже слакарийскую гончую отказаться от падали. — Ты мог бы нам помочь.

Помочь? Им нужна его помощь?

— А больше вы ничего не хотите? — рычит Боргин. Когда-то, в бытность молодым горным бароном на спутнике Севаркоса, ему не раз доводилось драться. Конечно, с тех пор он постарел и погрузнел, но он все же бросается вперед, врезаясь головой прямо в лоб Джинтара…

Из глаз его сыплются искры, и он падает, больно ударившись копчиком. Кто-то протягивает ему руку, но он отталкивает ее.

Джинтар морщится от боли, на лбу у него уже проступает синяк. Боргин чувствует во рту вкус крови.

В его поле зрения появляется расплывчатый силуэт Карса. Моргая, Боргин смотрит на пирата, который почесывает щетину на подбородке, крутя пистолет на бедре.

— Давай обсудим. У тебя в задней стене есть ремонтная панель, через которую можно попасть в вентиляционный канал, ведущий к покоям губернатора Адельхарда в главной башне. Нам нужно открыть эту панель. Если дашь нам код — мы будем только рады. Не дашь — придется нам действовать самим. — Карс зловеще ухмыляется. — И рады мы точно не будем.

— Бандиты! Негодяи! Преступники!

— Ладно, — вздыхает Карс. — Рорна?

Он кивает, и деваронка с силой бьет Боргина кулаком в бок. Тот блеет и размахивает руками, но Джинтар хватает его за запястья и заламывает их за спину. Боргин чувствует, как его руки суют в какой-то матерчатый мешок — может, в носок. А затем слышится треск клейкой ленты, обматывающейся вокруг его запястий.

— Линара! — кричит он. — Линара, помоги!

Но подружка лишь смотрит на него, словно разочарованная мать на непослушного ребенка.

— Я могу чем-то помочь? — спрашивает она у Карса.

Усмехнувшись, пират швыряет ей моток клейкой ленты.

— Почему бы не заткнуть ту вонючую дыру, которую он именует ртом?

— Линара, я же всегда хорошо к тебе относился! — протестует Боргин. — Мы же любили друг друга. Не смей со мной так поступать! Я тебя накажу! Я накажу всю твою семью! Я перестану давать им ссуды и нашлю на них коллекторов, и…

Она заклеивает ему рот лентой, но на этом не останавливается, обматывая его голову раз, другой, третий. Похоже, ей это нравится.

— Мммф! Мммф! — что означает: «Император вам всем головы оторвет».

Карс кивает, и из задней части квартиры доносится звук дрели. Повстанец подносит к губам наручный коммуникатор:

— Скажи Лоботу, что придется действовать жестко.

— Если этого богача начать пытать, он наверняка выдаст код, — тихо говорит деваронка. — Неплохое было бы развлечение. — Она по-звериному скалится.

— Нет, — отвечает пират в сторону от коммуникатора. — У нас особые инструкции. Никаких таких штучек. Все должно быть чисто. Альянс подобных методов не признает, и прочее бла-бла-бла. — Он снова подносит ко рту запястье. — Да слушаю я, слушаю. Скажи Лоботу, чтобы ждал с группой вторжения. И пошли сообщение Калриссиану: мол, мы почти закончили и он может перевести кредиты… — Он внезапно замолкает. — Нет, знаешь что? Скажи ему, что эту работу мы делаем бесплатно. За счет заведения. За ним и его приятелями из Новой Республики будет передо мной должок. Обязательно это подчеркни. И немалый.

Погань. Погань!

Джинтар снова приседает рядом с Боргином:

— Ты выбрал не ту сторону, Бор. Ты так и не понял, что Галактика — нечто большее, нежели один-единственный человек.

Бледно-голубое небо постепенно сменяется темнотой космоса, превращаясь в сплошную черноту. Для Рей космическая пустота обычно несет покой и умиротворение, давая минуты передышки и позволяя ощутить как собственную малость по сравнению с масштабами вселенной, так и могущество, благодаря которому ты что-то значишь в просторах космоса.

Но сейчас никакого умиротворения она не испытывает.

Ибо в черной бездне впереди свирепствует война — жестокая, без какого-либо изящества и спокойствия. С одной стороны — тройка звездных разрушителей, выпускающих залп за залпом в атакующую флотилию повстанцев из пяти кораблей. Каждый из них меньше разрушителя, но не менее силен. А между ними — похожий на стаю ночных птиц целый рой кораблей, обменивающихся огнем. Некоторые ярко вспыхивают и, вращаясь по спирали, уходят в сторону, словно запущенные веселящимися детьми фейерверки.

— Как у нас дела? — спрашивает Слоун у Морны, кусая губы.

— Ползем понемногу, — отвечает пилот.

— Хоть бегом, хоть ползком — доставь нас домой!

В темноте сыплются искры. Трещат провода, на которых болтаются отвалившиеся панели. В воздухе висит пелена дыма. Между собой сражаются за превосходство вонь горячего металла и запах расплавленного пластика. К ним добавляется аромат озона.

Снаружи падает яркий искусственный свет.

Норра со стоном приподнимается над покосившимся полом, пытаясь понять, что произошло. Впрочем, много времени ей на это не требуется — она уже не раз бывала в подобной ситуации.

«Жесткая посадка», — думает она.

Под ней неподвижно лежит Теммин.

«О нет».

— Теммин, Теммин! — Она поднимает его, и неожиданно сын глубоко вздыхает и открывает глаза. Смеясь, она привлекает его к себе.

— Ой, — бормочет он.

— Извини.

— Нет, это ты извини.

— Не сейчас, — говорит Норра. — Потом. Сейчас нам надо…

Кто-то приближается. Вглядевшись в полумрак, Норра видит Джеc, которая пробирается по разрушенному салону в клубах черного дыма. Остановившись над чьим-то телом, она наводит на него бластер и стреляет.

В воздухе возникает голубое мерцание оглушающего заряда.

Лежащий вздрагивает и обмякает.

Оглядевшись, Джеc замечает Норру и помогает подняться ей, затем Теммину.

— Ты опоздал, — говорит парнишке охотница за головами.

— Джеc, извини, я не хотел…

— Успокойся. Мы все живы.

За их спинами кто-то кашляет и отфыркивается.

— Да хватит вам уже, — слышится голос Синджира. — Я, конечно, не мертв, но могу задохнуться от вашей мерзкой сентиментальности. Не знаю точно, что случилось, но готов поставить немалую сумму кредитов, что вряд ли нам стоит зря терять время.

— Сам теряешь время на пустую болтовню, — бросает Джеc.

— Ну конечно же, тебе всегда хочется возразить…

— Давайте о деле, — прерывает их Норра. — Какова ситуация?

— Ясно, что мы разбились, — говорит Джеc, слегка пиная лежащего на полу. — Это тело принадлежит советнику Юпу Ташу. Сейчас он оглушен. То же самое — с генералом Джилией Шейл. — Она показывает на обмякшую фигуру. — Позади — Крассус. Он не выжил, как и большинство штурмовиков.

Один из них начинает шевелиться, и Джеc стреляет в него оглушающим зарядом. Солдат вновь со стоном распластался на полу.

— А Пандион?

— Сбежал.

— Пошли, — кивает Норра.

Пробравшись в заднюю часть салона, они наваливаются на поврежденный борт, через дыру в котором падает свет, и совместными усилиями отдирают кусок обшивки, создав достаточно широкую щель, через которую можно пролезть.

Снаружи — вход в причальный отсек в виде открывающегося в космос прямоугольника. За ним идет сражение. Корабли Новой Республики ведут непрерывную стрельбу, освещая черноту космоса лазерными разрядами.

Внутри — сам причальный отсек имперского звездного разрушителя. Ревут сирены.

Весь корабль содрогается и вибрирует.

Мимо входа проносится СИД-перехватчик, преследуемый парой стреловидных А-истребителей. «Мне хочется быть там, с ними», — думает Норра. Странное чувство, даже пугающее. Но желание летать и сражаться все равно непреодолимо.

— Смотри, — показывает Теммин.

В другом конце отсека выстроились в ряд несколько челноков типа «Лямбда» и два СИД-истребителя. Один из челноков поднимается над палубой.

— Бери другой, — говорит Норра Джеc. — И грузи на него свою добычу. Ты ведь умеешь им управлять?

— Умею, — кивает Джеc, — хотя готова поспорить, что не столь хорошо, как ты. Он мне годится.

— Годится, — бормочет Синджир. — Опять это слово.

— Синджир, помоги ей. Теммин, мне от тебя требуется кое-что важное. Слышишь?

— Ла… ладно. Говори.

— Вернись внутрь яхты и найди капитана Веджа Антиллеса. Понял? Найди его и вытащи оттуда.

«Только бы он остался цел. После всего, что случилось…»

— Мам, а ты? — спрашивает Теммин.

— Я возьму один из тех СИДов и отправлюсь в погоню за… вот этим. — Она показывает на челнок, который с ревом несется к ним, стреляя из пушек. Все едва успевают спрятаться за остовом яхты, и в то же мгновение палубу прошивает град лазерных выстрелов, после которого в полу остается ряд воронок. Челнок устремляется к выходу и улетает в космос.

Норра не теряет времени зря — поскольку его у нее просто нет.

Вскочив, она мчится к СИД-истребителям. Она слышит, как сын зовет ее, прося не уходить, не умирать, бросить все. Но она понимает, что не может поступить иначе. Норра прекрасно осознает, кто она и что делает. Пора снова отправиться в полет.

Вновь ощутив почти безумную свободу СИД-истребителя, Норра направляет маленький имперский корабль в водоворот битвы. Пушечные выстрелы проносятся с обеих сторон, пространство перед ней расчерчивают лазерные лучи. Она высматривает среди звезд свою добычу, но едва успевает заметить в темноте челнок типа «Лямбда», как на нее пикирует, подобно хищной птице, Х-истребитель, и она внезапно соображает: «Я на имперском корабле».

Говорят, что джедаи владеют Силой, — она не уверена, что это значит и вообще существует ли Сила в реальности (хотя, судя по Скайуокеру, это не миф), но она точно знает, что сама ею воспользоваться не может. И тем не менее она владеет сверхъестественным умением отключать мозг. Не думать о пустяках. Не думать о деталях.

Не думать. Просто чувствовать.

Х-истребитель устремляется к ней, и Норра, не размышляя, уводит СИД вверх. Противник уходит в противоположную сторону. Затем она замечает У-истребитель, и ей приходится лавировать вперед и назад, вправо и влево, избегая летящих навстречу зарядов.

Быстро переключив коммуникатор на частоту повстанцев, она передает:

— Говорит Норра Уэксли, позывной Золотой-9. Я захватила этот СИД. Повторяю: я захватила этот СИД.

«Пожалуйста, не убивайте меня», — мысленно добавляет она.

«Гиблое место», — думает Корвин Балласт.

Вокруг, насколько хватает глаз, — пустота. Сухая корка выжженной пустыни, хлещущие, подобно плетям, пылевые вихри. А дальше — дюны, огненно-красные песчаные холмы, вечные и неизменные под безоблачным небом.

За его спиной — потрепанные палатки, опирающиеся на погнутые, словно изуродованные артритом конечности, обломки ржавых шестов и арматуры. Ветер угрожает подхватить их и унести, но ему никак это не удается. Палатки стоят здесь столь давно, что уже стали частью этого мира — как и его обитатели.

Корвин выходит из спидера — старой развалюхи, которую он купил у пары отшельников в окрестностях Туанула. Он заплатил им тогда больше, чем был должен, — исключительно в качестве благотворительности. Впрочем, какая теперь разница? Он проходит среди копающихся в мусоре сборщиков утиля — отбросов галактического общества. Лица их покрыты пылью, тела усеяны шрамами. Навстречу ему шагает одетый в лохмотья круглолицый верзила с копной спутанных черных волос.

— И кто же это тут у нас… — ухмыляется тот.

Но Корвин знает правила игры и глупостей делать больше не собирается. Подцепив большим пальцем петлю куртки, он отодвигает ее полу назад, показывая изящный и смертоносный скорострельный бластер «ХайКор».

При виде оружия верзила в лохмотьях что-то ворчит и уходит прочь в поисках другой добычи, которая не жалит и не кусается. Корвин, в свою очередь, отправляется на поиски бара.

Бар представляет собой жалкое зрелище — сваренная из металлолома погнутая стойка в форме неровного полукруга под крышей, которая когда-то была куполом горнодобывающего комплекса «Рахман-323». Слышится шорох стучащих по тонкому металлу песка и пыли.

Корвин придвигает ржавый табурет и садится рядом с похожим на живой скелет утутмой. Напоминающее череп лицо инородца, словно шарфом, обмотано цепью, закрывающей зубастую пасть.

— Матин ва-ша ва-шо тах, — лопочет тот на своем языке. Не в силах понять, утверждение это или вопрос, Корвин подмигивает и показывает чужаку большой палец. Утутма продолжает таращиться на него пустыми глазницами. Из-за стойки раздается громкий горловой кашель, и Корвин поворачивается к бармену.

Перед ним — гора заросших жиром мышц. Нос напоминает срубленное дерево. Вся правая сторона лица испещрена шрамами, в некоторых застряли обломки щебня и камня, один из которых, крупнее подушечки большого пальца Корвина, торчит из щеки, словно валун из сухой мертвой земли.

— Что будешь?

— А что есть?

— Да, в общем-то, ничего, кроме нектара «Наповал», как его называют.

— Если ничего больше нет, зачем спрашиваешь?

— Народу нравится иллюзия выбора, — фыркнув, пожимает плечами бармен. — Хоть какое-то утешение в нынешние времена.

— Ну тогда давай его, дружище.

— Дружище… — бормочет бармен, наливая из старой банки из-под масла в другую, поменьше, и ставя ее перед Корвином. Так называемый нектар воняет тормозной жидкостью, и в нем плавают какие-то губчатые комочки.

— Что это?

— Я же уже сказал — нектар «Наповал».

— Нет, в смысле… из чего он?

— Гм… знаешь, я не спрашиваю. Мне его просто приносят. Вроде как соскребают лишайник с камней в мертвых холмах на юге, а потом, как я слышал, квасят его в бочках из-под топлива или что-то вроде того.

— Опьянеть-то хоть от него можно?

— От него и космический слизень опьянеет.

Корвин пробует жидкость, напоминающую прокисшую слюну с привкусом машинного масла. Вскоре у него начинают неметь десны и болеть зубы.

Что ж, и на том спасибо.

— Матин бачи. Исс-та та-хвисс, — снова бормочет утутма.

— Да пребудет и с тобой Сила, — отвечает Корвин охрипшим после единственного глотка «Наповала» голосом. Он смеется, и собственный смех кажется ему пустым и одиноким, словно это маленькое поселение. Словно вся эта планета.

— Ты ведь не из местных? — спрашивает бармен.

— С чего ты взял?

— Тут немного местных. Большинство просто сбрасывают сюда, будто бесполезный груз. Выкидывают, словно мусор.

Усмехнувшись, Корвин пожимает плечами и делает еще глоток.

— Странный ты парень. Работу ищешь?

— Возможно. А что тут могут предложить?

— Ха… да, в общем, мало что. В основном в шахтах на дальней стороне, да и то работу там найти нелегко. У нас тут добывают магнетит, безорит, и говорят, будто возле Кратерного поселения открыли новые месторождения кезиевого газа, но, может, это просто слухи. Есть банды мусорщиков, есть гонки колесниц на севере. Можно еще дать обет и стать отшельником, но вряд ли тебе это подойдет. А еще ты вполне мог бы пойти в бармены, вот только место уже занято.

— Спасибо, я подумаю.

— Так как тебя сюда занесло? — не отстает от посетителя бармен.

— Меня вовсе не «занесло».

— Ты не местный. Тебя сюда не занесло. И как же ты оказался в баре Эргеля?

— Это ты — Эргель?

— Это я.

— Что ж, Эргель, я просто сюда прилетел.

— Прилетел? По собственной воле, и все такое?

— По собственной воле, и все такое.

Эргель таращится на него секунд десять, а потом громогласно хохочет, тряся щеками и животом.

— Галактика большая, парень. Она распахнута во всю ширь, словно клыкастая пасть нексу. Звезд бесчисленное множество, а планеты, хоть их и конечное число, не посчитаешь по пальцам даже сотни рук. И из всех планет, форпостов, станций и космических кораблей… — он снова смеется, — ты выбрал эту?

— Да, — кивает Корвин.

— Почему? Мне просто интересно, что может заставить пойти на такое.

— Матин вис-вис то хва-син, — говорит утутма.

— Заткнись, Газвин, — ворчит Эргель. — Дай ты ему закончить. — Он снова поворачивается к Корвину. — Не обращай внимания на этого черепоголового. Мне просто интересно.

Корвин несколько раз моргает, и каждый раз перед ним предстает случившееся тогда в его родном селении Мэборн на планете Мордал.

Посреди улицы лежит его маленькая дочь.

Грудь ее то вздымается, то опадает.

На одном краю селения окопались имперцы. На другом — повстанцы.

Корвин прячется в стороне за ящиками с провизией, вместе со своей женой Линнтой. Внезапно она вскакивает и бежит к девочке, и он тут же со всех ног с криком бросается за ней, пытаясь схватить за руку…

Выстрелы из лазеров. С обеих сторон.

Линнта падает, закинув назад голову.

Корвин прыгает к ней…

Выстрел в бок пронзает его насквозь. Он слышит шипение собственной плоти, чувствует, как по всему телу распространяется ударная волна, словно от взорвавшейся под водой бомбы.

А потом он теряет сознание.

Когда несколько недель спустя он приходит в себя в бакта-камере на вездеходе в окрестностях города, его семьи нет в живых, их уже похоронили. Ни одна из сторон не победила в схватке, и обе улетели по домам зализывать раны.

— Война, — говорит Корвин. — Я устал от войны.

— Ты не похож на имперца. Повстанец?

— Нет, и не повстанец. Просто парень, который хочет спокойно жить со своей семьей.

— Ты привез с собой семью?

Да, — отвечает Корвин, но не объясняет, что привез их лишь в своем сердце и на спрятанном в ботинке изображении. — Я хотел забрать их как можно дальше от войны. Туда, где она никогда нас не найдет. На самую далекую планету, какую я только смогу отыскать на звездной карте.

— Что ж, ты нашел ее, дружище. Дальше тебе уж точно не забраться. И войне нечего делать на этой каменной глыбе.

— Обещаешь?

— Если война придет сюда, я куплю тебе столько «Наповала», сколько захочешь.

— Договорились.

— Тут гиблое место, сам знаешь.

— Знаю.

Корвина это вполне устраивает — гиблое, мертвое место для того, кто уже умер при жизни.

Неожиданно тьма исчезает, и ее сменяет свет.

Норра вскрикивает, ощущая, как вибрирует и горит ее тело, словно охваченное невидимым пламенем. Что-то липнет к ее рукам, забивает нос и рот, и она пытается от этого избавиться, задыхаясь и кашляя. Внезапно кто-то оказывается рядом, удерживая ее за руки. «Отпусти меня», — хочет сказать она, но изо рта вырывается лишь булькающий хрип.

— Тихо, мама, — слышит она. — Тихо. Все хорошо. Все хорошо.

Теммин. Во имя всех богов и всех звезд — это ее сын. Он обнимает ее, и Норра обнимает его в ответ.

Теперь она понимает, что находится в белом помещении. За окном — голубое небо. Рядом стоит медицинский дроид, готовый вмешаться.

Теммин целует ее в щеку, и она целует его в лоб потрескавшимися губами.

Норра плачет.

— Имя? Звание? — спрашивает Олия.

— Капрал Аргелл, — в замешательстве представляется идущий во главе процессии пленников. — Кэмеранд Аргелл, госпожа. А вы кто?

Но вместо ответа она задает следующий вопрос:

— Что это? — Она показывает на колонну. Штурмовики в нательных комбинезонах, офицеры в серой и черной форме. Немногочисленная группа, человек десять.

— Мне кажется… это очевидно. Пленные. — Он нервно бросает взгляд на трандошанина Лага, стоящего рядом с камерой. — Мы захватили на Корусанте небольшой гарнизон, который не хотел сдаваться. Их собираются определить в один из местных лагерей, и коммандер Рор решил, что стоит устроить скромный парад, чтобы… продемонстрировать наш триумф, и все такое… — Он моргает. — Меня что, снимают?

— Да, снимают, — отвечает она. — И вы не вправе так поступать. Отведите этих людей куда следует. Они не скот и не добыча!

— Но мы же должны гордиться, что победили в войне…

— Нельзя гордиться войной, капрал. Никому. Мы воюем не потому, что нам нравится побеждать, и не потому, что стремимся к славе, подчиняя себе других. Мы воюем за правое дело. А так… — Она делает неопределенный жест, тщетно пытаясь сдержать гнев. — Так поступает только Империя, выставляя своих пленных напоказ, чтобы вызвать ненависть к врагу. Мы не такие. Мы должны быть лучше. Если поняли меня — кивните.

— Конечно, госпожа, — неуверенно кивает он.

— Вот и хорошо. А теперь идите и скажите вашему командиру, что планы поменялись.

Судорожно сглотнув, Аргелл неловко машет в сторону камеры и поворачивает туда, откуда пришел, уводя с собой пленных. Олия остается на месте, дрожа от ярости.

К ней подходит Трейсин. Камера продолжает работать.

Репортер кладет ладонь на плечо панторанки, и этого жеста вполне хватает, чтобы Олия шумно выдохнула.

— Потрясающе. У вас отлично получается.

— Мы просто должны стать лучше, — натянуто улыбается Олия. — Все мы. Если мы хотим продолжать наше дело, нам следует вести себя соответственно.

— Вас беспокоит, что Новая Республика может пойти по неверному пути? Что все это — протестующие, сироты, парад пленных — предупреждающие звоночки? Сможет ли Новая Республика выжить?

Олия поворачивается к Трейсин и, высоко подняв голову, властным тоном заявляет:

— Это демократия. Да, порой она кажется странной и хаотичной. Мы не знаем точно, как правильно, но должны хотя бы попытаться. Конечно, иногда мы можем и ошибиться. Что касается Империи — демократия никогда их не заботила. Превыше всего они ценили порядок. Им настолько хотелось порядка, что любой, кто хотя бы намекал на иные варианты, объявлялся врагом и оказывался в застенках. Они заглушили голоса других, оставив только свой собственный. Мы не такие. Мы не всегда поступаем правильно и никогда не достигнем идеала. Но мы готовы слушать бесчисленные голоса, кричащие по всей Галактике, и постоянно будем открыты для их требований. Только так может выжить демократия. Только так она может преуспеть. Смотрите.

Она указывает на другую процессию.

Это сенаторы — их сотня, может даже больше. Они представляют системы со всей Галактики — есть даже несколько из Внешнего Кольца. Процессия направляется к старому зданию сената Чандрилы. Вокруг собираются небольшие толпы горожан, которые аплодируют и свистят. Это только начало — скромное новое начало. Но оно положено.

— Вот она, демократия, — улыбается Олия. — Вот она, Новая Республика. А теперь прошу меня извинить, но у нас полно работы. Да пребудет с вами Сила, Трейсин.

— Задайте им жару, Олия, — улыбается в ответ ведущая.