1.0
Перевод с английского Кирилла Плешкова
© ООО «Азбука», 2017
Джакку, три десятилетия назад
Мальчишка бежит по твердой неровной земле — слышится лишь топот его быстрых шагов. Вместо обуви его ноги обмотаны грязными бинтами — такими же Мерса Топол перевязывает раны шахтеров и мусорщиков, что приходят за помощью к отшельнице-лекарю. Острые камни вонзаются в его ступни сквозь тонкую ткань, стирая кожу, но ноги не кровоточат — они достаточно загрубели. А ведь многие считают его слабаком.
Каждый шаг вздымает над землей клубы пыли, с шуршанием катится по камням гравий. Ребенок несется за парой инверсионных следов, прочертивших мертвое небо. Их оставил пролетевший над головой странный корабль, не похожий ни на один из тех, что ему доводилось видеть: черный и блестящий, словно отполированное стекло. Парнишка заметил, как тот пролетает над головой, когда чистил солнечные батареи. Другой мальчишка-сирота, Брев, тогда сказал:
— Гляди, какой красивый корабль, Галли!
Одноглазая девочка по имени Наравал лишь усмехнулась потрескавшимися кровоточащими губами и авторитетно заявила:
— Долго он красивым не останется. Здесь все портится.
Мальчик должен его увидеть — увидеть красивый корабль, прежде чем Джакку его изуродует, прежде чем каменные бури исцарапают его корпус, прежде чем его краска выцветет на жарком солнце. Отшельник Колоб велел закончить работу, но парнишке было уже все равно — ему казалось, будто им повелевает сама судьба.
Он бежал — километр, другой, пока ноги не заболели настолько, что стали казаться кусками налипшего на бедренных костях высохшего мяса. Но теперь он наконец добрался до плато Горестной Руки — плоского каменного обнажения, которое отшельники называют священным местом, где святой Пустынник нашел приют в те времена, когда Джакку еще была зеленой живой планетой.
Внизу, в долине, он замечает корабль. Отраженное от его стального корпуса солнце слепит своими вспышками даже при свете дня.
«Я мог бы здесь остановиться», — думает мальчик. Собственно, ему бы следовало так поступить. Он знает, что нужно возвращаться домой, к своим обязанностям, своим размышлениям и другим сиротам.
И все же он остается, словно его влечет некая незримая сила, невидимый поводок, охватывающий горло.
«Подойду чуть поближе. Вряд ли меня хватятся».
Ребенок пробирается по узкой извилистой тропе, ведущей в долину. Когда он оказывается внизу, от корабля его отделяют лишь десятки скальных выступов красного камня, торчащие из земли, будто сломанные окровавленные зубы. Он перебегает от валуна к валуну, прячась за каждым из них и изо всех сил стараясь не шуметь, как это удается юркмышам, пробегающим по пустыне с наступлением ночи, когда остывает земля.
Перед ним возникает корабль — явно нездешний. Темный и блестящий, словно зеркало, длинный и гладкий, со стреловидными крыльями и багровыми иллюминаторами. Он неподвижен и тих, подобно сидящей хищной птице, вроде одной из вворкк, питающихся маленькими юркмышами.
Короткими перебежками от камня к камню мальчик приближается к кораблю, который уже настолько близко, что Галли чувствует исходящий от него запах озона, ощущает отражаемое корпусом тепло солнца. В жарком воздухе над кораблем висит колеблющаяся дымка.
Все замерло. Изнутри не доносится ни звука.
«Я увидел все, что хотел. Пора уходить».
Но, несмотря на эту мысль, мальчик продолжает стоять как вкопанный.
Наконец корабль едва заметно вздрагивает, из-под гладкого брюха с шипением опускается трап. В нагретом воздухе расплывается облако пара.
На трапе появляется странная фигура. Парнишка с трудом сдерживает смех, глядя на наряд пришельца. За ним тянется длинный пурпурный плащ, на голове высокая шляпа. Но тут ребенок вспоминает, что некоторые отшельники тоже носят подобную плотную одежду. По их словам, они испытывают себя, обретая сакральное умение выдерживать жару. Как они говорят, необходимо уметь скрывать страдания и научиться стойко их переносить.
Может, это тоже отшельник? Но ведь отшельники сторонятся всего красивого и дорогого. «Никаких материальных ценностей», — говорят они. Этот же корабль, на взгляд мальчика, определенно представляет собой материальную ценность.
Как, впрочем, и появившиеся следом черные дроиды. Их шесть, и каждый, сверкая на солнце, шагает на двух ногах. Над их насекомоподобными головами торчат антенны, и мужчина в пурпурном плаще взмахом руки молча отдает им команду. Из их вокабуляторов раздается писк и пощелкивания, а затем они ступают на твердый, иссушенный солнцем камень. На глазах у мальчика они ставят на землю черные ящики, которые соединяются друг с другом яркими зелеными лучами, образующими подобие рамы.
Мужчина медленно спускается по трапу. Шелест подола его плаща о металл напоминает шорох брошенного на жестяной лист песка.
— Вот оно. То самое место. Отметьте его и начинайте копать. Я вернусь.
— Как прикажете, советник Ташу, — отвечает один из дроидов.
В то же мгновение мальчик понимает, что это его единственная возможность. Он ненавидит эту планету. Его место не здесь. «Это мой шанс, — думает он, глядя, как пришелец в пурпурном плаще вновь поднимается по трапу. — Мой шанс раз и навсегда улететь отсюда». На миг он застывает в нерешительности, охваченный неуверенностью и страхом: парень понятия не имеет, куда полетит этот корабль, кто этот человек и что станет с самим Галли, если его поймают.
Но он знает, что эта планета мертва.
Трап начинает подниматься.
«Нужно спешить», — думает паренек. И он спешит — прытко и бесшумно, словно юркмышь. Пробежав босиком по песку, он хватается за край закрывающегося трапа и, подтянувшись, забирается в темное нутро корабля за мгновения до того, как тот отрывается от земли.
Лея расхаживает по комнате.
Солнце Чандрилы окаймляет своим светом плотно задернутые шторы. В центре помещения беззвучно стоит голубая стеклянная голоплатформа. Лея регулярно приходит сюда в один и тот же час, ожидая входящего вызова. Хан должен был выйти на связь еще несколько дней назад, но…
Платформа внезапно оживает.
— Лея, — произносит мерцающая голограмма, обретая очертания ее мужа.
— Хан, — отвечает она, входя в зону действия передатчика. — Я так по тебе скучаю.
— И я по тебе тоже.
Однако, судя по его тону, что-то не так — голос мрачен, в нем чувствуется отчаяние. Нет, не только — еще и злость. Но дело вовсе не в Лее, даже отсюда она чувствует, что злость его обращена внутрь, подобно вогнанному в собственный живот ножу. Он злится на самого себя.
Она уже знает, что он сейчас скажет.
— Я так его и не нашел, — вторит ее мыслям муж.
Чубакка пропал. Два месяца назад Хан сообщил ей о своем намерении сделать то, чего не в состоянии сделать Новая Республика: освободить родную планету Чуи Кашиик от оков Империи. Лея просила его не спешить и как следует все обдумать, но он ответил, что время не ждет
Похоже, она была права.
— Ты все еще во Внешнем Кольце? — спрашивает Лея.
— На краю Дикого космоса. У меня есть пара зацепок, но все как-то не радужно.
— Возвращайся домой, Хан, — умоляет его жена. — Я пытаюсь повлиять на Сенат. Если удастся убедить их проголосовать, мы сможем протолкнуть операцию на Кашиике — и, возможно, найти Чубакку и остальных. А свидетельские показания генерала вроде тебя помогут склонить их…
— До этого же не помогли.
— Значит, попробуем еще раз.
— Я вовсе не генерал, — качает головой голограмма. — Я всего лишь обычный пират.
— Не говори так. Все знают, что ты командовал отрядом Альянса на Эндоре. Тебя знают как генерала, а не…
— Лея, я подал в отставку.
— Что?!
— Я справлюсь без посторонней помощи. Это мое дело, Лея. У меня своя работа, у тебя своя. Позаботься о Республике, а я найду Чуи.
— Нет, нет, нет, погоди! Я прилечу к тебе. Скажи, где ты. Скажи, что тебе нужно.
На лице мерцающей голограммы медленно возникает грустная улыбка.
— Лея, ты нужна там. И мне ты тоже нужна там. Все будет хорошо. Я найду Чуи, а потом вернусь.
— Обещаешь?
— Обе…
Голограмма внезапно вздрагивает — Хан резко поворачивает голову, словно застигнутый врасплох.
— Хан! — вскрикивает Лея.
— Хаттов сы… — начинает он, но картинка снова моргает. — Нас ата…
Слова обрываются, и изображение исчезает.
У Леи внутри все холодеет. Только не это! Она снова начинает расхаживать по комнате, надеясь, что он появится, что прерванная связь возобновится и он скажет, что это была ложная тревога. Минуты складываются в часы, наступает ночь, но голоплатформа так и не оживает.
Ее муж где-то там. Она понятия не имеет, где именно.
И ему грозит опасность.
Лея должна его найти. К счастью, она знает, кто может ей в этом помочь.
Гравиплот скользит в тумане. Вокруг, подобно бдительным часовым, стоят массивные каменные столбы, черные как ночь и прямые, как копья. На их вершинах высечены изображения гримасничающих лиц. Далеко внизу текут потоки зеленого света, излучаемого светящимися грибами, которыми полнятся изрытые пещерами внутренности Ворлага.
Джом Барелл хватается за цепь и, перебирая руками, подтягивает плот вперед. Цепи, прикованные к торчащим из каждого каменного столба восьмиугольным креплениям, соединяют мрачных стражей между собой. У плота нет двигателей, так что он движется сквозь туман практически бесшумно, не считая еле слышного гудения репульсорных панелей.
— Не нравится мне это, — негромко говорит Джом.
— Что тут может нравиться? — спрашивает Синджир Рат-Велус, который лежит на спине поперек плота со скрещенными на груди руками. — Туман холодный, день ужасный, а сам я трезв, словно протокольный дроид. — Он резко садится. — Известно ль вам, что на «Звезде Смерти» имелся бар? Простой, без изысков, как и все имперское, да и выбор там был не ахти. Но если ты был знаком с Пилки, что наливал выпивку, он мог поделиться с тобой кое-чем из своего «особого запаса»…
— Все отлично, — прерывает его Норра Уэксли. — Все идет по плану.
Суть плана та же, что и всегда: пробраться незамеченными, захватить имперца и доставить его на Чандрилу на скамью подсудимых. Естественно, обычно для этого им не приходится проникать в стоящую на вершине горы крепость галактического работорговца…
— Да уж, — язвительно ворчит в ответ Джом. — У нас же тут прям расклад идиота. Надеюсь, что наша девочка не оплошает.
— Она не наша девочка, — огрызается Синджир. — И вообще, какая она тебе девочка, Барелл? Джес — женщина, причем ничья, и она с радостью бы выкинула тебя с этого плота пинком под зад за то, что ты везде сыплешь перхотью со своих усов.
— Она охотница за головами, — ворчит Джом, подтягивая плот к очередной каменной колонне. — А я не доверяю охотникам за головами.
Его рука невольно тянется к густым усам, которые он поспешно приглаживает.
— Да мы в курсе. И еще мы в курсе, что ты не доверяешь бывшим имперцам. Потому что ты талдычишь нам об этом как заведенный.
— А что, я должен тебе доверять? — усмехается Джом.
— После всего, через что мы прошли? Мог бы попробовать.
— Возможно, ты не понимаешь, что значила Империя для таких, как я, и почему Восстание…
— Мы тебя поняли, Джом, — вновь перебивает его Норра. — Мы все в одной лодке — в данном случае в буквальном смысле. Смотри, — показывает она.
По правому борту из тумана выплывают внушительные очертания черной, похожей на гору тени — контуры дворца со спиральными башнями и выпуклыми парапетами. Если и дальше следовать вдоль прикованной к камням цепи, плот начнет подниматься все выше и выше, к самым воротам массивного комплекса, высеченного на вершине спящего вулкана. Это дом Слассена Кенкера, он же Кенкер Красный, он же его ядовитая светлость, Надсмотрщик и Убийца врагов, принц и первый сын Ворлага, главный наследник Слассен Урла-фир Кел Кисен-ва Кенкер.
Убийца. Работорговец. Подонок.
Но они явились не за ним.
Их цель — бывший имперский вице-адмирал по имени Первин Гедди. Он бежал из Империи, скрывшись с немалой суммой кредитов, которой хватило, чтобы найти убежище у преступного воротилы вроде Слассена Кенкера и жить припеваючи. Горы спайса, прислуживающие рабы — беззаботная жизнь за стенами крепости на вершине вулкана, укрепленной настолько, что приближаться к ее главным воротам не стоило и пытаться. Вход охраняла пара исходящих слюной хрот-зверей, а также две фазированные пушки, двое ухаживавших за хротами стражников и решетка из пересекающихся лазерных лучей…
Впрочем, какая разница? Они все равно туда не собираются.
Они намерены идти не поверху, а понизу.
Протащив плот мимо еще двух каменных колонн, Джом протягивает назад раскрытую ладонь — молчаливая просьба, которую, однако, Норра отказывается исполнить.
— Справлюсь сама, — отмахивается она. — Не все же тебе одному лямку тянуть.
Достав гарпун, она вставляет его в дуло пневматического пистолета. Джом, прищурившись, наблюдает, как она берет на прицел массивную каменную глыбу.
— Подай сигнал, — командует Норра.
Синджир поднимает аварийный маяк — тот самый, что хранился на их корабле «Ореол» на случай катастрофы, — и дает три быстрые красные вспышки.
Проходит несколько мгновений, а затем…
В тумане у основания каменной глыбы, на которой стоит крепость, вспыхивают три ответных красных сигнала.
— А вот и наша славная шипоголовая Джес! — гогочет Синджир, хлопая в ладоши.
Цыкнув на него, Норра выстреливает гарпун туда, где загорались красные огни. Пистолет издает негромкий хлопок. Гарпун со свистом пронзает воздух, разматывая сложенный под плотом трос.
Вдали раздается глухой звон. В десятку!
Схватив трос, Джом тянет плот в новом направлении — не к воротам крепости, но к ее подбрюшью. Там в горе должен быть пролом, где, по их информации, расположена кормовая хрот-зверей Слассена Кенкера. Эти чудовищные крылатые твари любят поохотиться по несколько раз на дню, и именно отсюда они взмывают в воздух. Пролом выходит прямо наружу, под ним расположен каменный уступ, а внутри хротов удерживает еще одна лазерная решетка. Вот только сейчас эта решетка отключена благодаря появившейся здесь несколько дней назад Джес. В темноте вспыхивает сигнал: «Путь открыт».
— Я же говорил, она не подкачает, — шепчет на ухо Бареллу Синджир.
Джом лишь с сомнением что-то бурчит в ответ.
Плот плавно плывет сквозь туман. Впереди все отчетливее различим путь внутрь горы, напоминающий готовую поглотить их зияющую пасть с торчащими клыками сталактитов и сталагмитов. Никакого красного сияния не видно — а это значит, ворота отключены и путь действительно открыт. Джом подтягивает плот, обматывает трос вокруг одного из камней, и все друг за другом выбираются в пещеру.
В нос ударяет отвратительная вонь. Вдоль стен стоят металлические баки, наполненные ощипанными безголовыми тушками птиц, кусками гниющего мяса неизвестного происхождения, ногами с копытами, подрагивающими потрохами. В воздухе кишат полчища голодной мошкары. «Наверное, это корм для хротов», — думает Норра. Судя по красным брызгам на сухой каменистой почве, кто-то, стоя здесь, подбрасывает мясо вверх, а звери ловят его на лету.
— Меня определенно тянет сблевать, — говорит Синджир.
— Ну и вонь, — морщится Джом. — Свалит с ног даже обезьящера. — Он хмуро оглядывается вокруг. — Где Джес?
— Должно быть, ушла вперед, — отвечает Норра. — Идем.
План достаточно прост: Джес Эмари пробралась сюда несколько дней назад под видом охотницы за головами, ищущей работу, — что вполне соответствует действительности. Ее репутация многим хорошо известна. Преступные воротилы привлекают охотников за головами точно так же, как эти груды мертвечины приманивают мух. Охотники жаждут работы, и криминальные боссы с готовностью ее им предоставляют.
Джес открыла им ворота, и теперь пора приниматься за дело. У них уже есть план крепости благодаря инфокубу, полученному — или, точнее сказать, украденному — у Сурата Нуата — акивского авторитета, который отслеживал связи между имперцами и криминальным подпольем на случай, если ему потребуется на кого-нибудь надавить ради каких-то личных мотивов. Именно из этого инфокуба они извлекли всю информацию, которая, по сути, положила начало деятельности их маленькой команды.
Как только они покинут кормовую, запах которой наверняка еще долго будет преследовать Hoppy, им предстоит короткая пробежка по длинному коридору до тянущегося вдоль крепости лавового туннеля. Естественно, обратный конец туннеля ведет в самое сердце медленно кипящего вулкана, а значит придется быть осторожными, чтобы не упасть. Дальше нужно подняться на южную башню, дождаться, когда Гедди выйдет из своих покоев или, наоборот, направится туда, а затем схватить его, спеленать и уволочь. Конечная цель — дотащить его до плота и вывезти из дворца без шума и пыли. Потом они преподнесут его на блюдечке Республиканскому трибуналу. И над очередным имперским военным преступником свершится справедливый суд.
Теммин приведет корабль, и, если повезет, они покинут атмосферу, пока никто даже сообразить не успеет, что Гедди исчез.
Теммин… Мысли Норры постоянно возвращаются к сыну. Бедный мальчик, лишенный отца. Он тоже член их команды, и не проходит ни дня без того, чтобы ее не охватывал страх. «Он слишком молод», — переживает Норра, хотя Теммин изо дня в день демонстрирует, на что способен. «Он мне слишком дорог», — думает мать, и это куда вернее, — теперь, когда они с сыном снова вместе, она постоянно напоминает себе, насколько он уязвим. Насколько уязвимы они все. Решение потащить его за собой кажется ей совершенно безответственным поступком, и тем не менее другая, более эгоистичная часть ее натуры холодно напоминает, что любой иной вариант попросту означал бы снова его бросить. Она не смогла бы жить без Теммина. Но что ей еще остается? Уйти в отставку? Отказаться от привычной жизни?
«Почему бы и нет?» — задает она себе резонный вопрос.
Но сейчас не время предаваться подобным размышлениям. У них есть работа.
Норра направляется в сторону туннеля, за ней Джом и Синджир… За их спиной слышится громкий треск и вспыхивает красное сияние. Ворота вновь перекрыты сеткой гудящих лазерных лучей. Один из них перерезает трос, которым привязан к камню плот, и тот тихо уплывает в туман.
— Нет! — вырывается у Джома.
Впереди слышится топот ног. Путь к отступлению перекрывают стражи крепости — четверо разномастных головорезов с закрытыми ржавыми забралами лицами и вскинутыми бластерами. Джом достает оружие, его примеру следует Синджир. Норра тянется к бластеру на бедре…
Из-за спин стражников раздается громкий кашель.
Вперед выходит ворлаггн. Кожа его напоминает потрескавшуюся корку на куске поджаренного на костре мяса. Из трещин сочится прозрачная жидкость, которую он вытирает грязной коричневой тряпкой, моргая тремя глубоко посаженными глазами.
Слассен Кенкер.
Он то и дело прищелкивает языком, а голос его булькает, словно словам приходится проталкиваться сквозь пузырящийся сгусток слизи.
— Вижу, вы решили вторгнуться в мирную обитель его ядовитой светлости Слассена Кенкера. Слассену не нравится ваше присутствие. Слассен считает ваше вторжение крайне грубым.
Hoppe на мгновение кажется, будто это не сам Слассен, но потом она вспоминает, что рассказывала ей Джес: ворлаггны говорят о себе в третьем лице. Странный обычай.
— Мы пришли не за тобой, — говорит Джом, не опуская оружия.
— Нам нужен Гедди, — добавляет Синджир. — Отдай его нам, и мы покинем эту прекрасную кучу дерьма, которую ты называешь дворцом. Гм?
— Слассен ничего вам не отдаст, — булькает ворлаггн. — Гедди?
Из-за угла появляется их цель — вице-адмирал собственной персоной. В числе прочего поговаривали, что он отвечал за одну из самых жестоких имперских программ по разработке биологического оружия, испытывая на захваченных планетах всевозможную древнюю заразу, распыляя ее по поверхности с боевых кораблей.
Он крайне худ, не считая бледного живота, выступающего из-под расстегнутой замызганной серой рубашки. Землистого цвета кожа покрыта оспинами, как обычно бывает у подсевших на спайс.
Гедди не один.
Он рывком притягивает кого-то к себе…
Это Джес. Вице-адмирал держит ее за шею, приставив бластер к виску. Она пытается повернуть голову, но Гедди силой разворачивает ее обратно.
— Слассен взял в плен вашу охотницу за головами. Если не бросите оружие, Слассен прикажет изрешетить ее голову, и ее мозги пойдут на корм хротам.
— Проклятье, — вздыхает Синджир. Его ствол с лязгом падает на пол. Норра аккуратно отстегивает кобуру, и та тоже оказывается на полу.
А вот Джом не спешит расставаться со своей пушкой.
— Я не намерен бросать оружие. В спецназе нас учили, что наше оружие — это мы сами. Для меня отдать его — все равно что лишиться руки или…
Синджир быстрым движением хватает бластер и, вывернув его из ладони Джома, отбрасывает к стене.
— У них Джес, болван.
Стражники крадучись подходят к ним и подбирают оружие.
— Тупые повстанцы, — ухмыляется Гедди, облизывая губы. — Мы продадим вас Империи, и я выторгую себе полное прощение…
Джес раздраженно высвобождается из его захвата и отталкивает бластер от головы.
— Может, хватит тыкать этой штукой в мой череп?
«Это наш шанс», — в первое мгновение думает Норра. Джес свободна. Но как-то уж легко она вырвалась — чересчур легко, без всякой борьбы. И на лице ее никаких эмоций, кроме неприкрытого недовольства. Внезапно на Hoppy, подобно удару взрывной волны, обрушивается понимание: Эмари их предала.
Охотница отходит от Первина Гедди, небрежно сунув руки в карманы.
— Прости, команда. — Последнее слово сочится особым сарказмом. — Увы, мне не поменять ни своих рогов, ни своих татуировок, ни своей натуры. — Она пожимает плечами. — Мне предложили награду получше. Собственно, сделка весьма неплоха. — Она достает инфопланшет и бросает его Hoppe.
Норра ловит его и дрожащими пальцами включает экран.
На нем она видит назначенную за них награду. Видит их собственные лица, среди которых лицо ее сына.
— Ах ты, мерзкий донный жучила! — злобно бросает Барелл. — А я тебе доверял…
— Неправда, — усмехается Джес. — Да я и не особо горюю. У меня теперь все прекрасно. Мало того что Гедди заплатит мне за то, что я его предупредила, так еще и этот ворлаггн готов накинуть двадцать процентов комиссионных…
— Слассен говорил, пятнадцать.
— Ладно, могла же девушка попробовать? Пятнадцать процентов комиссионных.
— Джес, не делай этого, — умоляет Норра.
— Прости, — грустно вздыхает Джес Эмари, — но мне нужно платить по счетам, а Республика не слишком-то меня балует. — Она шутливо отдает честь. — Но с вами было весело.
Джес уходит.
— Ну что, — смеется Гедди, — пора рассадить вас по клеткам?
Синджиру не нравятся клетки, особенно такие, что болтаются над пропастью, — не важно где, здесь на Ворлаге или в темнице Сурата Нуата на Акиве. Клетки эти напоминают поставленные стоймя гробы, свисающие с черных каменных выступов неподалеку от ворот, ведущих в хротскую кормовую. Сгущается туман, и внизу перекрещиваются прочерченные светящимися грибками яркие линии.
— Ну как, все еще сочувствуешь своей подружке? — кричит Джом, чья клетка висит в десятке метров от его собственной. — Все еще считаешь, что мне следовало ей доверять?
— Да, — вызывающе подняв голову, отвечает Синджир.
Подобная реакция весьма удивляет даже его самого, потому что сам Синджир вообще никому не доверяет. И тем не менее он непоколебимо уверен, что все это часть некоего тайного плана, который остальные просто не распознали.
Внутренний голос подсказывает, что этим выводом он обязан умению читать язык тела. Анатомировать других одним лишь взглядом, обнажая каждый их предательский атом, — его работа. Другой, соперничающий голос, однако, предупреждает его, что, возможно, — возможно! — он все же что-то упустил насчет Джес Эмари.
Но странная уверенность, что Джес не подведет, разом сметает все сомнения.
— Она нас вытащит из этой передряги, вот увидите, — заявляет он.
— Мечтать не вредно, имперец, — ворчит Барелл.
— Не важно, кого она решила обвести вокруг пальца: нас или их, — нам нельзя на нее рассчитывать, — говорит Норра. Ее клетка висит по другую сторону от клетки Синджира, пальцы женщины крепко сжимают железные прутья. — Придется выбираться самим. Нас собираются продать Империи, и мы ни в коем случае не можем этого допустить.
— Думаю, мы уже это допустили, — бросает Джом и, прижавшись лбом к прутьям, смотрит вдаль. — Во что вообще сейчас превратилась Империя? Кто ею управляет? Кто за нас заплатит?
Тем же вопросом задается и Синджир. Поначалу его удивляло, как Имперские силы так быстро потерпели крах, но со временем это озадачивает его все меньше и меньше. Империя была едина благодаря тому, что все цепи и поводки крепко держала одна рука — рука Императора. Кто их удерживает теперь, когда Императора не стало? Поговаривали, что Вейдер тоже погиб. Тогда кто? Адмиралы? Моффы? Но они всегда были лишь крысами, которых держали в узде коты, а теперь котов больше нет.
Ни о какой передаче власти по наследству не могло быть и речи. Насколько было известно, у Палпатина не было родственников. Не было семьи и у Вейдера — насколько знал Синджир, в нем не осталось почти ничего человеческого. Вместе с двумя «Звездами Смерти» погибли и лучшие умы Империи, чем сразу же воспользовалась Новая Республика. Восстание окончилось, и на его месте быстро, пускай и неуклюже, сформировалось новое правительство.
В отсутствие реальной власти, за которую, скорее всего, шла отчаянная борьба, Империи оставалось лишь сражаться за выживание. И с каждым днем ее войска таяли на глазах — побежденные, уничтоженные, брошенные или переманенные в стан врага.
С точки зрения Синджира, Империя сейчас не сильно отличается от него самого, каким он был в тот роковой день на лесном спутнике Эндора — ошеломленный, окровавленный, в окружении трупов, не имеющий ни малейшего понятия, куда идти, что делать или во что, во имя всех звезд, вообще верить.
Кризис веры и стремлений. Вот что это такое.
Синджир до сих пор переживает подобный кризис. Новая Республика не дала на него ответа. В каком-то смысле ответом стала эта команда, хотя теперь, после предательства подруги, ему кажется, будто он снова оказался на краю пропасти.
Империи тоже потребуется свой ответ — и если она его вовремя не найдет, ее уничтожат. «Вполне заслуженно», — решает Синджир.
И еще он решает: «Неплохо бы сейчас чего-нибудь выпить».
Неподалеку внезапно смолкает знакомое гудение лазерной решетки, и на несколько мгновений наступает зловещая тишина.
Вскоре слышатся новые звуки: шипение, фырканье, влажное чавканье. Из зияющего провала в склоне горы взмывают в туман куски мяса.
За ними быстро следуют хрот-звери. Красные кожистые создания с длинными крыльями и десятком ног устремляются в бездну, ныряя за падающей добычей. Их морды нисколько не похожи на звериные — это всего лишь безглазые скопления извивающихся полипов и трубочек, мясистая масса, больше напоминающая грибок, а не часть тела животного. Три твари взмывают и пикируют, ловя брошенные им куски. Вскоре мясо заканчивается.
Но никто не загоняет зверей обратно.
Хроты взмывают выше — возможно, они еще не утолили свой голод.
«Или и того хуже, — думает Синджир. — Им скучно. А из нас могут получиться отличные игрушки».
Словно прочитав его мысли, один из зверей устремляется прямо к клетке, врезаясь в нее всем своим весом. Зверь прижимается к решетке, пытаясь протолкнуть сквозь прутья комок своих щупалец. Синджиру едва хватает места, чтобы пнуть пришельца, но отростки тут же хватают ботинок и стаскивают его с ноги. Зверь издает странные сосущие звуки, пытаясь… сожрать обувку? Тварь, недовольно мяукая и булькая, дергает головой, и ботинок улетает в туман.
— Не дай им тебя коснуться! — кричит Джом, приложив ладони ко рту. — Эти штуки на их мордах утыканы жалами. Тебя парализует.
Проклятье! Синджир прижимается к задней решетке, глядя, как зверюга бьется о металл головой и передними лапами. Извивающаяся масса щупалец проникает сквозь прутья подобно червям, и тут Синджир замечает на шее твари что-то блестящее, свисающее на цепи. Похоже на…
Ключ. Темный металлический восьмиугольный ключ. Точно таким же запирали эти клетки.
Однако же, любопытно.
Внезапно тварь улетает прочь, вновь взмывая в туман.
«Нет, нет, нет!»
Тот ключ…
Вряд ли его повесил на шею хрота кто-то из прихвостней Слассена — им, скорее всего, не хватило бы ума для столь жестоких игр. А это значит, что ключ повесили тайно, но преднамеренно. Кто-то, кто хочет их освободить.
— Джес, — выдыхает Синджир, внезапно ощутив головокружение. Все так же, как и в темнице Сурата Нуата, — он оказался в ловушке, а она снова дарует ему свободу. Мысль об этом странно утешает. Все по классике! Переместившись в переднюю часть клетки, Синджир по локоть просовывает руки сквозь решетку и страдальчески размахивает ими. — Эй! Эй, ты, летающий мешок слизи! Сюда, сюда! Разве я не аппетитно выгляжу? Ням-ням. Разве я не лакомый…
Откуда-то снизу взмывает та же самая тварь, что уже пыталась до него добраться. Отростки облепляют левую руку Синджира, и ему кажется, будто его ударило током — сперва конечность слегка покалывает, а затем в нее словно разом вонзаются тысячи маленьких иголок. Синджир вскрикивает, но терпит. Свободной рукой он срывает ключ с шеи зверя, затем выдергивает вторую конечность из извивающихся щупалец.
Порыкивая сквозь стиснутые зубы, он быстро закатывает превратившийся в лохмотья рукав. Покрасневшая рука распухла, покрылась волдырями и, как предсказывал Джом, полностью онемела. Он трясет ею, пытаясь вернуть конечности чувствительность.
Синджир с трудом подавляет желание немедленно открыть клетку и…
А что, собственно, потом?
Прыгнуть в бездну?
Вскочить на спину одного из хротов и попытаться на нем улететь?
Скорее похоже на довольно действенные способы самоубийства. А Синджир вовсе не горит желанием умирать. Он не вполне уверен, ради чего живет, но для начала главное — не погибнуть.
— Терпение, старина, — шепчет он. — Терпение.
Он ждет. Звери досаждают и Норре с Джомом: они врезаются в клетки, со звоном ударяющиеся о горный склон. Синджир хочет крикнуть остальным, чтобы они проверили, нет ли на тварях ключей, но стражники Слассена, звериные смотрители, могут их услышать. В конце концов хротов утомляют попытки сожрать корчащееся внутри неподдающихся металлических экзоскелетов мясо, и вскоре слышится пронзительный свист смотрителя. Звери возвращаются в пещеру, откуда явились.
А затем возобновляется знакомое гудение лазерной решетки ворот.
Пора.
Синджир высовывает из клетки здоровую руку, крепко сжимая в ней ключ. Не сразу, но ему все-таки удается вставить ключ в замок. Быстрый поворот, и дверь открыта.
Раздается скрип несмазанных петель. Что дальше?
— Эй, — откашлявшись, говорит Синджир. — Может кто-нибудь помочь?
У обернувшихся Джома и Норры от удивления открыты рты.
— У тебя что, клетка нараспашку? — спрашивает Джом.
— А сам не видишь? — огрызается Синджир. — Да, это не галлюцинация. Надеюсь, — добавляет он себе под нос.
— Но как? — спрашивает Норра.
— Ключ. Джес оставила мне ключ. На шее одного из этих… летающих чудищ. Это, конечно, здорово помогло, но… — Он высовывается из клетки, держась здоровой рукой. Вторая все так же ничего не чувствует, свисая сбоку, словно сломанная ветка дерева. — Что ж, дальше, похоже, придется заняться акробатикой.
— Не факт, что это действительно она, — рявкает Джом. — Может, кто-то из рабов. У них вполне корыстный интерес обрести свободу.
«Да, — думает Синджир, — но ведь мы сюда пришли не их освобождать». По крайней мере, не в этот раз.
Вытащив ключ из замка, он крепко зажимает его в зубах, затем хватается за верх клетки и карабкается по прутьям. Клетка раскачивается под Синджиром, и он едва не теряет равновесие, но, протянув руку, упирается в камень, с которого свисает его бывшая темница. Над камнем — узкий уступ, на котором вдвоем уже не разойтись. Собственно, с этого уступа они сюда и попали — двое стражников Слассена приволокли клетку, подвесили ее к цепи и сбросили вниз. Синджир до сих пор помнит, как едва не прикусил язык, а его желудок подскочил к горлу.
Вдох — выдох.
Имперская подготовка требовала от него держать себя в тонусе, но, дезертировав, он позволил себе несколько расслабиться. Да и Новая Республика ни к чему его не принуждала — дисциплина у них хромает.
Впрочем, как и все остальное.
— Ты справишься, — подбадривает Норра. Она для них словно мать — всегда умеет поддержать в трудную минуту. И самое забавное, что он ей верит.
«Я справлюсь».
Дотянувшись до камня над головой, Синджир шарит по нему, нащупывая место, за которое можно надежно ухватиться. Есть! Он встряхивает онемевшей конечностью, пытаясь пробудить ее к жизни, но тщетно. Плюс: к руке возвращается чувствительность. Минус: ее охватывает острая, жгучая боль.
Придется обходиться одной рукой. Синджир подтягивается, безуспешно суча ногами по цепи. Ему кажется, что рука сейчас оторвется, словно у куклы, с которой играет чересчур восторженный ребенок.
И неожиданно половина его тела оказывается уже наверху. Он поднимается, тяжело дыша.
До уступа совсем недалеко, всего шаг. Не так уж сложно, когда у тебя достаточно длинные руки и ноги.
— Ну давай, давай, — рычит Джом.
Не будь в зубах у Синджира ключа, он бы сейчас сказал: «Еще раз откроешь рот, шпана неотесанная, и я тебя здесь брошу. Пусть тебя забирает Империя». Вместо этого он показывает жест из трех пальцев, который, как его уверяли, считается оскорбительным на многих планетах Внешнего Кольца. Что-то насчет мамаши и гравитационного поля.
Чтобы досадить Джому, Синджир намеревается сперва освободить Hoppy, что, впрочем, вполне разумно. Он ползет по уступу, а потом опускает руку, в которой зажат ключ.
Норра тут же его хватает. Несколько минут спустя она открывает клетку и выбирается на уступ рядом с бывшим имперцем. Затем наступает черед Джома, и вскоре к ним присоединяется самый неприятный для Синджира тип в Галактике.
— И что теперь? — спрашивает Синджир, поглаживая уже не столь онемевшую руку, которая болит все сильнее. — Если не ошибаюсь, там дальше решетка из лазерных лучей, которая наверняка нашинкует нас на кровавые кубики.
Джом ненадолго задумывается.
— Так, посмотрим… — Он подходит к краю уступа, ведущего прямо к потрескивающей преграде. — Обычно в подобных штуках используется замкнутая система. Лучи выходят вон оттуда. — Он показывает на закрепленные на темном склоне горы ржавые излучатели, похожие на дула бластеров. — Мне нужен камень.
Нора шарит вокруг и находит под ногами булыжник.
— Держи.
Джом с размаху бьет камнем по излучателю. Ничего не происходит. Он наносит новый удар, еще один, а затем, взревев, обрушивает камень со всей силы. Импровизированное орудие выскакивает из его руки и улетает в никуда.
Похоже, у него ничего не вышло. Вздохнув, Синджир вместе с Норрой начинают поиски нового камня, но тщетно. Внезапно из излучателя сыплются искры, и он повисает на одном болте.
Лазерная решетка с шипением гаснет.
Кажется, путь открыт.
Один за другим они пробираются обратно в единственное помещение крепости, которое уже успели осмотреть, — кормовую для хротов. Их снова окутывает нестерпимая вонь. Синджир с трудом сдерживает тошноту.
— И что дальше? — гнусавит он, зажимая нос здоровой рукой. — У нас есть хоть какой-то план? Джес все еще где-то тут, а это значит…
— Ничего это не значит, — отрезает Джом. — Мы даже не знаем, ее ли это рук дело. Так что действуем по старому плану: поднимаемся по лавовому туннелю, хватаем Гедди и…
— Я не смогу подняться по туннелю. У меня рука не действует. И я устал.
— Тебе следует заняться собой, Рат-Велус.
— Прошу прощения, но разве мы живем не во вселенной, где я только что спас твою тупую задницу? Уж извини, но я надеялся, что в благодарность ты станешь целовать мою необутую ногу. А ты опять за старое…
Между ними становится Норра.
— Синджир, поищи какой-нибудь коммуникатор. Наши забрали, так что нам никак не связаться с Теммином, Джес или… короче, ни с кем. Мы вернемся тем же путем, и…
Снаружи слышатся голоса и шаги.
— Кто-то идет, — говорит Джом. — А мы совершенно безоружны…
Вместе с голосами доносятся знакомые ворчание, шипение, фырканье.
Хрот-звери, чтоб их.
За ними следуют стражники Слассена, видимо привлеченные шумом. А может, они каким-то образом узнали, что решетка не работает. Так или иначе, они быстро приближаются, подняв бластеры и держа зверей на длинных кожаных поводках. Щупальца тварей колышутся, словно пробуют воздух.
Однако Норра быстро находит решение — и столь же быстро действует. Она уже рядом с баками с гниющим мясом, и Синджир с благоговейным трепетом — и с неменьшим отвращением — видит, как она начинает швырять куски прямо в лицо, грудь и руки стражников. Из бластеров вырываются беспорядочные выстрелы.
Запах мяса слишком соблазнителен, чтобы перед ним устоять.
«Здорово!» — думает Синджир, глядя, как звери набрасываются на собственных хозяев. Чудовища атакуют вопящих смотрителей, пытаясь добраться своими влажными отростками до другого, свежего мяса.
— Уходим! — кричит Джом, и они пробегают мимо разворачивающейся на их глазах бойни.
Лавовый туннель узок, но не настолько, чтобы по нему было не пролезть. Неровности на стенах позволяют упираться руками и ногами, карабкаясь вверх. Норра и Джом медленно, но уверенно продвигаются к цели.
Далеко внизу светится ярко-оранжевая точка.
«Только бы не упасть, только бы не упасть», — повторяет, словно мантру, Норра. Падение выйдет не из приятных — пористый вулканический камень наверняка обдерет ей половину кожи, прежде чем она свалится в раскаленную магму, где поджарится заживо.
Похоже, именно эти туннели обогревают крепость Слассена — снизу, подобно дыханию монстра из преисподней, поднимается горячий воздух. Иногда им попадаются отходящие под прямым углом боковые туннели, из которых доносятся вой сирен и громкие голоса — весь дворец Слассена Кенкера стоит на ушах.
«Время поджимает», — думает Норра.
Вверх, вверх, вверх. У нее болят руки и ноги. Джом говорит, что останавливаться нельзя, и ей хочется ответить: «Альпинизм — это не мое», но выбора у нее нет. Слишком поздно что-то менять, и она продолжает карабкаться дальше, а когда ее руки наконец хватаются за край последнего ответвления, ей кажется, будто прошла целая вечность. Норра подтягивается — и вот она уже, тяжело дыша, лежит на шершавом каменном полу до отвращения роскошно обставленной комнаты.
Она поднимает глаза. Черные стены украшены безвкусным золотом и борзитовыми зеркалами. В углу стоит статуя Слассена, высеченная из огненно-красного кварцевого кристалла. Восьмиугольная, как и отворивший их клетки ключ, кровать завалена звериными шкурами и подушками из красной кожи. Подобное богатство чуждо Hoppe, к тому же тут оно явно пропадает впустую.
— Ну наконец-то.
Сердце Норры подпрыгивает в груди — откуда-то из угла раздается голос Джес. Повернувшись, она видит охотницу за головами, которая устроилась в кресле с высокой спинкой, скрестив руки и закинув ногу на ногу. Перед ней лежит имперский вице-адмирал. Руки Гедди связаны проволокой за спиной, рот заткнут чем-то вроде наволочки, свернутой в рулон и завязанной на затылке.
Из лавового туннеля появляется Джом. Он мгновенно замечает девушку-забрака и тут же направляется к ней, яростно рыча.
— Ты едва нас не погубила…
— Я всех нас спасла, заработала лишних кредитов и довела дело до конца. Но поговорим об этом позже. — Она хватает с пояса комлинк. — Теммин, нужно нас забрать. Мы все еще в башне. Сигнал ты знаешь. — Она вешает устройство обратно. — Где Синджир?
— Внизу, ищет коммуникатор, — отвечает Норра.
Джес недовольно морщится, словно слова причинили ей боль.
— Это… осложняет дело. Пойду найду его. Встретимся в кормовой.
Снаружи раздаются грохочущие шаги. Кто-то стучит в дверь — круглый позолоченный люк, запирающийся на электронный замок. Замок вырван с мясом, с болтающихся проводов все еще сыплются искры. Из-за двери раздается приглушенный голос:
— Слассен желает знать: Гедди там?
Имперец, похоже, его даже не слышит. Немигающие глаза его налиты кровью, зрачки расширены. Из-под кляпа доносятся слабые булькающие звуки. Норра понимает, что он под спайсом. Рядом стоит маленькая восьмиугольная жестянка с темным порошком.
Снова голос из-за двери:
— Слассен приказывает открыть эту дверь.
Воет дрель.
«Они выносят дверь целиком».
— Как мы отсюда выберемся? — спрашивает Норра. — По туннелю?
— Этим путем пойду я, — отвечает Джес. — А вы пойдете другим. — Она показывает на массивное окно-эркер в дальнем конце комнаты.
Норра собирается возразить, но, к ее удивлению, Барелл заявляет:
— А что, мне нравится. Давайте-ка его откроем.
— «Ореол» должен быть уже на подходе, — сообщает Джес. — Скоро увидимся.
С этими словами она скрывается в лавовом туннеле.
Джом и Норра подходят к окну. Мужчина ощупывает раму в поисках петель, щеколды, хоть чего-нибудь. Женщина говорит, что не может ничего найти, и он согласно кивает, а затем поднимает кресло, на котором всего несколько мгновений назад сидела охотница за головами, и молча швыряет его в окно.
Кресло со звоном пробивает в стекле дыру и исчезает.
Джом выбивает ногой оставшиеся осколки. В тумане, над вершинами темных гор, Норра замечает корабль — штурмовой транспорт SS-54. «Ореол».
Теммин.
— Скажи адмиралу Гедди, что карета подана, — говорит Норра и тут же совершает ошибку, посмотрев вниз. У нее отчаянно кружится голова. — И добавь, что я надеюсь, он не боится высоты.
«Ореол» болтается и дребезжит, скользя в тумане Ворлага. Ионные двигатели по обоим бортам развернуты горизонтально и с громким ревом толкают вперед штурмовой транспорт — или легкий грузовик, как его классифицировали верфи Ботаджефа, пытаясь уклониться от действующих законов. Впереди из тумана поднимается вулканическая крепость Слассена Кенкера, кривые башни которой напоминают тянущиеся к небесам обугленные пальцы.
Теммин сидит за приборами, до упора выжав ручки управления. Корабль не настолько быстр, как Х-истребитель, но в мощности ему не откажешь, особенно после внесенных Теммином в двигатели улучшений. В висках парня стучит кровь, подобно акивским барабанам. Он то и дело похрустывает суставами и щелкает пальцами — нервная привычка, перенятая у отца.
— Готов? — спрашивает он второго пилота.
— ТАК ТОЧНО! — отвечает боевой дроид В1 по имени Костик, телохранитель и друг, повидавший на своем веку немало «особых модификаций».
Выкрашенный в красный и черный цвета дроид внешне выглядит как человеческий скелет, увенчанный черепом скального стервятника, — Теммин приложил немало усилий, чтобы товарищ выглядел как можно более устрашающе. Спереди вырезаны металлические зубы, руки заканчиваются острыми когтями. Несколько дополнительных сочленений позволяют дроиду деформироваться так, как не под силу и без того обладающей складной конструкцией модели В1. Украшавших его когда-то мелких косточек больше нет — их текущее задание требует скрытности, а Джес сказала, что стук костей на ветру может создать лишние проблемы. Теммин хоть и с неохотой, но послушался. Джес ему нравится. Он ей доверяет. Если она сказала, что главное — скрытность, значит…
Значит, так оно и есть.
Вот только теперь о всякой скрытности можно забыть.
— МНЕ НЕ ТЕРПИТСЯ ИСТРЕБИТЬ НАШИХ ПРОТИВНИКОВ, — говорит Костик дрожащим искаженным голосом. — НАДЕЮСЬ ПРЕВРАТИТЬ ИХ В ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ КРАСНЫЙ ТУМАН. ТОЛЬКО СКАЖИ, ХОЗЯИН ТЕММИН.
Когти дроида обхватывают ручки управления орудиями. «Ореол» основательно вооружен: из-под бронированной передней кабины пилота торчат сдвоенные лазерные пушки ZX7, а наверху на импровизированной башне смонтирован счетверенный нитестрел. Но в данный момент их задача — эвакуация, а не уничтожение всего живого, так что Теммин советует другу слегка остыть.
Костик кивает и что-то напевает себе под нос, покачивая в такт черепом.
— Ну, поехали, — говорит Теммин и, уменьшив тягу двигателей, разворачивает их вертикально. «Ореол» зависает в воздухе. Затем пилот замечает вторую по высоте башню крепости. Ее окно распахнуто настежь.
Оттуда взволнованно машет его мать.
Теммин делает знак рукой и подводит корабль к башне так, что выдвижной трап направлен прямо к Hoppe.
— Костик, иди помоги. Я буду держать нас ровно.
Дроид вскакивает, перепрыгивает через кресло и выбегает из кабины, устремляясь в глубины «Ореола». Теммин переключает экран на камеру у входа и выдвигает трап. Борт корабля отходит в сторону, превращаясь в люк. Костик помогает Hoppe перетащить на корабль их пленника. Джом с легкостью преодолевает пространство до корабля сам.
Но тут что-то ударяется о борт транспорта, заставляя его покачнуться.
«Что за…»
Снова взглянув на экран, Теммин видит, как какое-то существо пытается вскарабкаться на люк. Морду ему заменяет кишащее месиво мягких щупалец. Костик разворачивается, его когти складываются, и из длинного предплечья выскакивает спрятанный там виброклинок. Сделав быстрый выпад, он рассекает мешанину щупалец и сталкивает тварь с корабля.
На ее месте тут же появляются две другие.
И тут же слышится писк радара «Ореола». Четыре красные точки. Заходят с кормы.
Теммин проверяет опознавательные сигналы — один имперский челнок и три СИДа.
— Кто пригласил на вечеринку имперцев? — кричит он.
— Слассен Кенкер, — отвечает его мать, боком проскальзывая в кабину. — И Гедди — в надежде избежать наказания, которое ждет дезертировавшего вице-адмирала. — Затем она объясняет ему, где сейчас Джес и Синджир. — Нужно их забрать.
— А если их там нет?
— Тогда подождем.
Внезапно в дверях появляется ухмыляющаяся физиономия Джома, и Теммин уже знает, что тот скажет. Он скажет: «Мы улетим без них, они не цель нашего задания». Такой уж он есть — для него имеет значение лишь выполнение поставленной задачи. К тому же он явно недолюбливает Джес и Синджира. И потому Теммин весьма удивлен, услышав вовсе не то, что ожидал:
— Мы никого не бросим.
— Даже имперца и охотницу за головами? — улыбается Теммин.
— Нет, если это наш имперец и наша охотница за головами. Полетели.
Теммин отводит корабль от крепости. Радар показывает быстро приближающиеся челнок и СИДы.
У парня появляется идея. Он бросает корабль вперед, запустив двигатели на полную мощность, а затем вновь зависает на месте.
— Теммин, не останавливайся, — протестует мать. — Лети дальше!
— Я знаю, что делаю, — отвечает он, разворачивая «Ореол» на сто восемьдесят градусов.
— Теммин… Теммин!
Впереди рассекают воздух, подобно бритвам, СИД-истребители, пикируя к крепости Слассена. Дождем льются лазерные выстрелы, заряды оставляют отметины на передней части «Ореола».
«Сейчас», — думает Теммин.
Он переключает на себя управление орудиями, затем разворачивает нитестрелы вперед и вверх. Пальцы нажимают на спуск. Пушка выстреливает сотнями тонких трубок из нановолокна в секунду, которые пронзают черную стену башни. Во все стороны летит каменная крошка.
Башня начинает падать, словно подрубленное дерево…
И накрывает собой два СИД-истребителя, сбивая один из них в воздухе — от него ничего не остается, кроме промелькнувшей перед глазами Теммина огненной полосы. Осколок попадает в крыло второго, и тот по спирали уносится к поверхности, подобно подстреленной птице.
Джом хлопает парня по плечу:
— Быстро соображаешь, малой. Давай-ка заберем наших, и уносим ноги.
«Кем стал мой сын?»
Вопрос этот мучает, словно вонзенный в живот острый нож. Hoppe кажется, будто ее мысли, ее сознание никак не связаны с ее поступками — словно в ней уживаются два совершенно разных человека. Одна из них — внутренняя версия, комок страха и тревоги. Другая — Норра-солдат, Норра-пилот, Норра, которая берет на себя управление орудийной системой, поливая крепость лазерным огнем.
Внутри ее борются противоречивые чувства, подобно соперничающим за господство планетным системам. Ее сын поступает так, как должен. Он сражается за Новую Республику. Империя — их враг. Он только что вновь продемонстрировал свои способности, доказав, что теперь он не только пилот, но и солдат.
Такого ли будущего она для него хотела?
Он молод — ему всего пятнадцать, хотя Норра напоминает себе, что скоро его день рождения. Время летит быстро, а когда у тебя есть дети — еще быстрее. Он только что уничтожил два СИД-истребителя. Нет, вернее — он убил двоих пилотов. Оборвал две жизни. Проблема не в том, заслужили ли они такой судьбы, — пилоты сознательно пошли воевать и знали, чем это может кончиться. Проблема в Теммине. Внезапно ей становится не по себе. Будет ли случившееся преследовать его всю жизнь? Или он слишком юн, чтобы понять, что происходит? Будет ли он просыпаться в холодном поту или слишком быстро ожесточится, став таким же, как Джом Барелл?
Эти мысли продолжают глодать Hoppy, даже когда она исполняет свой долг, управляя орудиями и стреляя, — даже когда Теммин подводит корабль ко входу в кормовую, даже когда лазерные лучи разносят на куски стражников в масках, бросившихся на защиту империи Кенкера.
— Тише, — говорит Джом, опуская ладонь на ее плечо. Голос его кажется невероятно далеким. Далеким кажется вообще все вокруг. Кровь пульсирует в груди, в шее, в запястьях. Адреналин разрывает ее изнутри, подобно нитестрелам, что разорвали на части башню дворца. Моргнув, она стряхивает с себя наваждение…
В кормовой к ним бросаются двое стражников, но, даже не успев ничего предпринять, вздрагивают и валятся ничком в туман. Тела летят вниз, и позади них появляются Джес и Синджир. В одной руке у девушки бластер, а другой она поддерживает Синджира — он хромает, рука безвольно свисает сбоку.
Сверху пикирует СИД-истребитель, и Норра быстро разворачивает в его сторону нитестрелы, в то время как Теммин подводит «Ореол» к входу. Хватает одного выстрела, чтобы СИД ушел в небо, на какое-то время отказавшись от своих намерений.
Когда Джес и Синджир оказываются на борту, Джом говорит Теммину:
— Жми.
Норра чувствует, как кровь отливает от мозга к ногам. Набирая скорость, «Ореол» рассекает атмосферу Ворлага, пытаясь оторваться от преследующего их СИД-истребителя.
Слоун стоит в центре светящегося голубого круга, обращаясь ко всей Галактике:
— Говорит гранд-адмирал Рей Слоун, командующий Имперским флотом и фактический глава Галактической Империи. Империя продолжает неустанно сражаться с преступными анархистами, именующими себя Новой Республикой. Мечта о безопасной, здравомыслящей и единой Галактике не умерла вместе с выдающимся Императором Палпатином. Галактическая Империя развивается и прилагает все усилия, чтобы принести порядок и стабильность туда, где о них даже не слышали. Тем временем Новая Республика пытается разрушить то, что мы построили совместными усилиями. В Галактике снова в десятки раз вырос уровень преступности. Контролирующие ее кланы вновь подчинили себе планеты, которые Империя когда-то вырвала из их мертвой хватки. Из-за перебоя с поставками многие планеты страдают от голода. Губительное влияние Новой Республики привело к тому, что бессчетное количество граждан лишилось работы, доходов и даже жизни.
«Вот он, момент истины», — думает Слоун. Как там говорил ее новый «советник»? Побольше меди в голосе?
— Но не бойтесь, — продолжает она. — Империя все так же тверда, словно горы, и непоколебима, словно звезды. Мы победим мятежников и заставим фальшивое правительство заплатить за все совершенные против вас преступления. Прямо сейчас мы строим новые корабли, новые базы, разрабатываем новые технологии для обеспечения вашей безопасности. Империя придет на помощь и спасет вас. Мы нанесем ответный удар по нашим врагам. Сохраняйте спокойствие и оставайтесь преданными гражданами Империи. Победа уже близка, и она будет за нами. За всей Галактикой.
Она коротко кивает, и голубое сияние вокруг нее рассеивается. Круг темнеет, и на мгновение она оказывается в одиночестве в неосвещенном помещении, где слышится лишь чье-то бормотание и шаркающие шаги. Мгновения, подобные этому, крайне редки и драгоценны, и она цепляется за него, словно ребенок за любимую игрушку.
Но потом снова вспыхивает свет, и вместе с ним возвращается ее новая жизнь.
Помещение, в котором она находится, — Управление популяризации имперских идей, галактической правды и корректировки фактов. Большинство называет его просто УПИ. Оно возникло на развалинах КОМПОНОП, и цель его — противостоять влиянию Новой Республики во всех системах и секторах.
И Слоун, к ее собственному огорчению, проводит здесь слишком много времени.
К ней подходит Феррик Обдур со своей ассистенткой — симпатичным созданием со столь бледной кожей, что можно различить под ней темные прожилки, — и они помогают Слоун сойти с проекционной платформы. Обдур — вспыльчивый грубиян с пучками седых волос на щеках и подбородке. Он старше ее, своего рода реликт из прошлого, — еще юнцом он служил в армии как раз во времена стихийного перехода от Республики к Империи. Он участвовал в подготовке нескончаемых потоков пропаганды, облегчивших Галактике этот переход. Собственно, по этой самой причине Феррик Обдур стал руководителем отдела информации — назначила его на эту должность Слоун, но не по собственной воле. Скорее, его назначили посредством нее.
Обдур улыбается. Он всегда улыбается. Глаза его поблескивают, словно он знает больше, чем все остальные присутствующие.
— Гранд-адмирал Слоун, отличная работа. Разве что держались вы слегка… напряженно.
— Мне сказали — иметь стальной хребет. Так я и сделала.
— Конечно, конечно. Вы прекрасно справились. Сюда, пожалуйста. Я хотел бы вам кое-что показать.
Он подводит ее к длинному металлическому столу у дальней стены, усеянному лампочками, которые он тут же включает. Открыв папку, он вытряхивает из нее прозрачные страницы, и огоньки на столе подсвечивают яркие цветные изображения.
— Как видите, это плакаты. Мы развесим их на планетах — как безопасных, так и спорных.
На одном плакате два штурмовика протягивают корзину с фруктами нищей человеческой семье. На другом небольшой батальон солдат Новой Республики — грязных, небритых, в плохо подогнанных шлемах — поливает из огнеметов ворота имперской академии. В окнах виднеются лица кричащих детей. На третьем изображении — снова хмурые солдаты Республики, за которыми можно различить тень склизкого хатта.
Обдур придвигает последний плакат к себе.
— Этот, на мой взгляд, выглядит чересчур утонченно. Он призван, естественно, намекнуть на связь повстанцев с криминальным миром. Но этого мало. Нам нужно, чтобы связь эта была ясна и лаконична, словно хлесткая пощечина. Доза реальности, так сказать.
«Реальность», — думает Слоун. Какая мрачная ирония — ничего общего с реальностью все это не имеет.
— Зачем нам подобные… преувеличения, когда правда все равно выйдет наружу? Факты на нашей стороне. Империя означает стабильность. Галактика слишком велика, чтобы пускать ее на самотек, а Новая Республика предоставляет планетам самоуправление, что прекрасно лишь в теории…
— Ваше оружие в этой войне — корабли, бластеры и броня. Мое же — слова. И, что еще важнее, изображения. Картины, демонстрирующие художественное видение реальности. Фактами можно манипулировать, а эти плакаты изображают правду, о которой вы говорите. Пусть и не вполне точно.
Обдур дотрагивается до руки Слоун, словно пытаясь приободрить, но она стряхивает ладонь, а затем хватает и резко выкручивает его запястье.
— Я — гранд-адмирал Слоун, а не какая-то девица-помощница, чтобы меня лапать, утешать или лить в уши лесть. Только тронь меня снова, и я прикажу отрубить тебе руку, а заодно и удалить все нервы в культе, чтобы ты не смог пользоваться механическим протезом.
Лицо Обдура сереет, хотя, к его чести, улыбка остается на месте.
— Виноват, адмирал, — хрипло усмехается он. — Вы правы. Тысяча извинений. — Он облизывает губы. — Одобряете эти изображения? Или следует их доработать?
Слоун колеблется, чувствуя, как к горлу подступает кислый комок, но в конце концов соглашается:
— Оставляйте как есть. Будем считать, я их одобрила.
Внезапно ей в голову приходит мысль — ясная и точная, словно угодивший прямо в лоб заряд из бластера:
«Я больше не адмирал. Я — политик».
По спине пробегает неприятный холодок, от которого никуда не деться. Единственное спасение — ее собственная помощница, Адея Райт, умная, сильная и решительная девушка, доказавшая свою абсолютную преданность. Слоун думала, что больше никогда ее не увидит, но адмирал флота Галлиус Ракс и впрямь невероятно влиятельная персона. У него есть свои агенты в Новой Республике, и он оказал Слоун немалую услугу, вытащив Адею с Чандрилы еще до того, как та успела оказаться в тюремной камере. И за это гранд-адмирал крайне ему благодарна, поскольку такие, как Адея Райт, нужны Империи гораздо сильнее, чем кто-то вроде Феррика Обдура.
— Адмирал? — спрашивает Адея.
— Нужно было поручить все это тебе, — едва слышно говорит Слоун. — Ты должна руководить нашей пропагандой.
— Наверняка они делают все, что в их силах. А я со своей стороны изо всех сил помогаю вам.
Слоун улыбается в ответ, что случается с ней крайне редко.
— Что у меня дальше по плану?
— В вашем графике новый пункт.
— Вот как?
— Он желает вас видеть.
Он. Галлиус Ракс. Ее «советник».
— Когда?
— Сейчас, адмирал.
В голосе ее вновь появляется медь, в спине — сталь.
— Пойдем? — говорит она.
Рей Слоун почти ничего не знает об адмирале флота Галлиусе.
Во флоте он появился двадцать лет назад, когда ему самому было двадцать, и для того, у кого за плечами не было никакой истории, невероятно быстро поднялся по карьерной лестнице. Почти сразу же он получил назначение в РАФ — Разведывательное агентство флота — и звание коммандера. Его доклады, минуя непосредственное начальство, в том числе вице-адмиралов Рансита и Скрида, попадали прямо к Вульфу Юларену, который позже погиб на первой «Звезде Смерти» во время атаки мятежников-террористов.
После гибели Юларена доклады Ракса стали отправляться прямиком на самый верх — на стол Императору Палпатину. И хуже всего, что большинство этих докладов на девяносто процентов изменены, а значит практически нечитаемы. Слоун известны даты его службы в РАФ под началом Юларена, а затем Палпатина, и это вся полезная информация, которую Адея сумела извлечь из имеющихся записей.
Изучение неотредактированных фрагментов его докладов мало чем дополнило картину. Судя по всему, большинство его операций протекали во Внешнем Кольце. Слоун тоже там была, но вплоть до недавнего времени ничего не слышала о Раксе.
А что потом? Информация о нем до крайности скудна. Он удостоился звания Героя Галактической Империи и собрал немало наград: «Новую Звезду», медаль «За службу», медаль Галактической войны с мятежниками, «Позолоченное Солнце» и хваленую (хоть и несколько двусмысленную) медаль «Воля Императора». Однако о том, чем он их заслужил и даже когда ему их вручили, нет никаких сведений.
Ракс словно призрак. О нем никто ничего не знал, кроме имени, но вдруг он является на зов и берет дело в свои руки. Именно такое ощущение возникает у Слоун при каждой встрече с ним — словно перед ней голограмма мертвеца, выдающая себя за реальность.
И сегодняшний визит — не исключение.
Она входит в его покои — он предпочитает встречаться с ней у себя, а не на мостике. «Там ваша территория, — сказал он ей когда-то. — Флотом командую не я, а вы». И она тут же мысленно закончила фразу: «Но я командую вами, „гранд-адмирал" Слоун».
Покои выглядят куда менее строгими, чем того требует имперская эстетика. Серо-черные переборки перемежаются цветными пятнами — странный красный гобелен на стене с похожим на лабиринт узором, который начинает сводить с ума, если смотреть на него слишком долго; цилиндрический аквариум с плавающими в нем прозрачными обитателями, органы которых светятся разными цветами; золотая цепь, соединяющая два серпообразных виброклинка в витрине из бронестекла, свет в которой подчеркивает выгравированный на них плетеный орнамент.
В данный момент помещение заполняет новый цвет — голубое сияние галактической карты. Слоун видит территориальные границы и сразу же осознает, насколько политически нестабильна Галактика, разрубленная на куски, а затем вновь сшитая подобно уродливому лоскутному одеялу. Часть систем примкнула к Новой Республике, многие отделились от всех, объявив о своей независимости. Подконтрольное Империи пространство сокращается. Новая Республика непрестанно наступает, распространяя повсюду свое вредоносное влияние. От одного лишь взгляда на карту Слоун внезапно охватывает тревога.
Но Ракса, похоже, ее волнение нисколько не беспокоит. Это должно бы вселять в Рей уверенность, однако она ощущает лишь полнейшее одиночество.
Он стоит перед ней — не в адмиральской форме, но в кроваво-красном халате до пола. Встречаясь с другими, он обычно одевается так, как подобает адмиралу флота, — под стать своей формальной роли так называемого советника, — но здесь, в собственных покоях, он часто носит ту одежду, которая ему удобна. С уверенной, хищной усмешкой он поворачивается к ней и, приподняв брови, разводит руки:
— Спасибо, что пришли, адмирал Слоун.
«Будто у меня был выбор», — думает она. Когда кукловод дергает за ниточки…
— Разумеется, — только и отвечает она.
— Как дела у нашей Империи? — В словах нет ни капли иронии. Сарказм настолько тонок, что большинство бы его не распознало, но Рей его слышит. Она вспоминает слова, сказанные им однажды ночью несколько месяцев назад: «Это больше не наша Галактика». В тот раз он объяснил ей, что они проиграли. Что Империя, которой она служила, оказалась… как он тогда сказал? Неизящной. Грубой.
«Сталь в спине. Медь в голосе».
— Мы чрезмерно сосредоточиваемся на информационной войне — сердца и умы следует завоевывать победами в боях с Новой Республикой, а не расклеенными на стенах кантин плакатами.
Задумчиво хмыкнув, он размеренно шагает сквозь парящий в воздухе призрак галактической карты, театрально жестикулируя рукой.
— Вы подняли интересный вопрос. О военных действиях пока речи не идет, но скажите Обдуру — пусть найдет какую-нибудь запись, где мы в пух и прах разбиваем предателей-республиканцев. С боевыми сценами, но без чрезмерного насилия. Мы должны выглядеть героями-завоевателями, а не головорезами. Подобное вас устроит, адмирал Слоун?
«Нет», — думает она, но коротко кивает в ответ.
— Для начала-да. Но мне все больше не нравится эта фальшь…
— Рей, — прерывает он ее, — вы разбираетесь в опере?
— Что?
— В опере. Нонагонский цикл? «Эсдрит и толотианец»? «Шедевр Иллура Билтрака»? Даже у хаттов есть своя опера — довольно-таки мерзкое повествование о предательстве и размножении. «Ла'чиспа ка co-на». — Он кисло морщится. — Без пения этих слизняков Галактика определенно станет только лучше.
— Я кое-что знаю про оперу, но не ярая ее поклонница.
— Так станьте ею. — Он хлопает в ладоши. — Тогда наше сотрудничество принесет вам дополнительную пользу. Опера будоражит меня, пускай и не имеет ничего общего с реальностью. В этом вся суть, которую вам нужно понять: чтобы что-то возымело эффект, ему вовсе не обязательно быть настоящим. Инструменты и пение, драма и мелодрама, пафос и трагедия — все это ложь, выдумка. И все же происходящее на сцене — в определенном смысле правда. Факты и истина — совершенно разные вещи. Меня больше интересует истина, чем факты, и меня вполне устраивает фальшь, если она служит нашим целям. Что мы в данном случае и имеем.
— Но…
Внезапно его ноздри раздраженно раздуваются, руки сжимаются в кулаки.
— Мы сходимся во мнении, что Новая Республика представляет опасность?
— Да, безусловно.
— Мы это понимаем благодаря своему интеллекту. Но остальные просто глупцы. Уверен, вы со мной согласитесь. И раз мы с вами осознаем объективную реальность, не вижу ничего дурного в том, чтобы подтолкнуть слабых умом к тому же выводу, к которому уже пришли мы сами. Им не обойтись без подобного рода драмы и мелодрамы, чтобы понять то, что отчетливо понимаем мы с вами. Мы пришли к этому естественным путем. Других приходится подталкивать, иногда пинком. Так яснее?
Слоун судорожно сглатывает. Хотя голос адмирала спокоен и размерен, лицо его перекошено от злобы. Он словно лучится незримой мощью. Когда-то, давным-давно, она заправляла свой корабль, «Грозную Звезду», на плавучей базе посреди Каравакского моря на девятом спутнике Тилта. Близилась буря, и внезапно посеревшие волны начали бурлить и пениться, хотя и оставались невысокими. А когда наконец налетел шторм, море превратилось в настоящее чудовище.
Ракс напомнил ей о том случае.
«Когда над морем разразится шторм? Превратится ли он в чудовище?»
Возможно, она слишком себя накручивает.
— Яснее, — наконец отвечает она. — Лишь не вполне ясна наша цель.
— Наша цель — возродить Империю, — усмехается адмирал. — Сильную, крепкую Империю.
— Да, но каким образом? Мы даже не пытались выйти на Маса Амедду, окопавшегося на Корусанте. Мы выберем другого Императора? Наша встреча на Акиве была… — «Опасной и неудачной попыткой обмана», — думает Слоун, но не говорит этого вслух, — …вынужденной уловкой, но это вовсе не исключает необходимости объединиться. Есть бунтующие моффы, которые заявляют, будто Палпатин жив, есть гранд-генерал Лоринг на Маластере, есть…
— Доверьтесь мне, Рей. Вера осветит нам путь. Предоставьте решать эти проблемы мне. Но это потом, а сейчас у меня есть для вас задания — пока одно, но за ним последуют и другие.
«Задания», — думает она. Будто она девочка на побегушках со списком неотложных дел. Это новое для нее ощущение. Не потому ли она и управляет Империей лишь формально? Не потому ли не имеет ни малейшего понятия, кто такой Ракс на самом деле и достоин ли он вообще чести командовать ею?
А может, она ему попросту не доверяет?
Он начинает расхаживать по каюте, заложив руки за спину.
— Мне нужно, чтобы вы кое-кого мне притащили.
Еще одно унизительное слово — будто она домашнее животное, притаскивающее хозяину мяч или палку.
— Кого?
— Брендола Хакса.
Это имя кажется ей знакомым. Хакс, Хакс, Хакс…
— Комендант Хакс? — внезапно спрашивает она. — Из академии на Арканисе?
Ее снова охватывает странный необъяснимый страх. Хакс обучает детей — самых способных и умных, какие только есть в Империи.
— Он самый.
— Арканис сейчас в осаде войск Новой Республики.
«Фактически мы теряем эту систему», — мысленно добавляет она.
— Да, и я хочу, чтобы вы лично его спасли.
— Спасла? Действительно спасла? Или вы опять выражаетесь метафорами?
Слоун уже не раз получала задание избавиться от тех имперцев, кого Галлиус Ракс посчитал некомпетентным или опасным соперником. События на Акиве лишь положили этому начало, и перечень пропавших без вести и погибших от его рук с трех пор существенно вырос. Ракс сравнивает подобную чистку с заточкой клинка, но от таких мыслей Рей сразу же становится дурно.
— Пока что — спасти, — скалит зубы в ухмылке Ракс. — Будем надеяться, он оценит наши усилия и добровольно к нам присоединится. У него есть сын — незаконный, насколько я знаю. Не от жены Мерателль, а от какой-то… кухарки. Насчет матери или жены можете не беспокоиться, но сын есть сын и кровь есть кровь, так что позаботьтесь и о спасении мальчика.
— Разумно ли тратить ресурсы на спасение ребенка?
— Империя должна быть плодовитой и молодой. Дети — ключ к нашему успеху. Многие наши офицеры уже стары, и нам нужна новая жизненная сила, новая юная энергия. Империи нужны дети.
«Империи нужны дети».
Рей снова и снова мысленно повторяет эту фразу, ощущая все больший ужас.
Но ведь в чем-то он прав? Новую Республику двигают молодые. Пускай это наивно, но повстанцы искренне верят в правоту своего дела. Их энергия и силы зачастую компенсируют нехватку способностей.
— Мы можем возобновить часть ранних имперских программ повышения рождаемости, — предлагает она. — Поощрять граждан обзаводиться семьями или рожать больше детей. Если потребуется — вознаграждать их за это.
— Да. — Ракс радостно улыбается и в очередной раз хлопает в ладоши. — Я знал, что из нас получится отличная команда, Рей. Скоро мы разберемся с Галактикой, и завоевывать будет уже некого. Все планеты станут нашими — благодаря вам.
— Конечно, — коротко кивает она.
— Как только вся эта кутерьма закончится и Хакс будет с нами, пожалуй, можно будет созвать наш Теневой совет и определить будущее Империи.
Теневой совет? Она даже не успевает задать вопрос — адмирал Ракс все понимает по ее лицу:
— Прошу прощения, разве я вам не говорил? Я собираю Теневой совет, который будет править Империей из-за кулис. В его состав войдут лишь самые лучшие умы. Как только к нам присоединится Хакс, состоится первое заседание. Естественно, вы — один из членов. Об остальном расскажу после вашего возвращения. Счастливого пути, адмирал Слоун. Да принесут вам звезды удачу.
Ей кажется, будто сейчас он скажет: «Апорт, притащи мне добычу». Но он лишь поворачивается и вновь вступает в голубое сияние звездной карты.
Слова Галлиуса Ракса преследуют ее, словно дурной запах. «Вера осветит нам путь. Империя нуждается в детях. Я собираю Теневой совет…»
Империей правят вовсе не так. Этому человеку нужен культ, а не правительство. О Палпатине постоянно ходили слухи, от странных до зловещих: мрачные сказки, будто он приносит в жертву животных или охотится на детей, истории о том, как он исчезает на многие месяцы, страшилки, что старик вечен и прожил уже не одну жизнь. И не важно, сколько лжи было в этих слухах, одно всегда оставалось правдой — при Палпатине в Империи сохранялась стабильность. Он был не просто политиком или спрятавшимся под капюшоном теократом. Имперские планеты никогда не голодали. На них никогда не воцарялось беззаконие. Хотя Империя крепко держала Галактику рукой в карбонитовой перчатке, Галактике это шло лишь на пользу — та была попросту слишком большой, чтобы существовать сама по себе, чересчур обезумевшей и чересчур разрозненной, чтобы выжить без сильной власти, стремившейся к объединению. У Палпатина был талант назначать на соответствующие посты тех, кто мог заставить имперскую машину работать. Этого у него не отнять. Он доверял им и позволял выполнять порученную работу. Император знал, когда и кому делегировать полномочия.
Чего нельзя сказать о Раксе, который держит в своих руках все рычаги.
Слоун понятия не имеет, какова его конечная цель, и это ее тревожит. Галлиус Ракс обожает всевозможные ухищрения. Так что же он скрывает?
Возле турболифта ждет Адея. Девушка стоит, вытянувшись в струнку, взгляд ее тверд и ясен. Вот она, настоящая гордость Империи. Адея Райт — вот кого следует выдвигать на руководящие должности. Преданный и верный администратор. Главное для нее — информация и логистика, цель и результат, истина и последствия. Имперец из нее куда лучше, чем из какой-нибудь скользкой личности вроде Брендола Хакса, для которого все прочие — лишь орудия и декорации.
«Неудивительно, — думает Рей, — что Раксу он нужен живым».
На мгновение в мыслях Слоун возникает фантастическая картина, в которой Адея — не просто ее помощница. Адея могла бы стать прекрасной дочерью. Слоун, естественно, никогда всерьез не рассматривала возможность создания семьи — та стала бы очередным поводом для властей предержащих отказать ей в повышении. Но теперь она пытается представить, как могла бы сложиться жизнь, выбери она иной путь. Семья, муж, дочь — такая, как Адея…
Войдя следом за Слоун в турболифт, помощница протягивает ей инфопланшет со скорректированным расписанием. Дверь за ними закрывается, и от фантазий о семье не остается и следа.
«Уже слишком поздно об этом мечтать», — думает Рей.
Слоун берет планшет, но даже не смотрит на него. Взгляд ее устремлен в некую точку за тысячи километров отсюда.
— Что-то не так? — спрашивает Адея.
Турболифт приходит в движение, унося их на нижние уровни «Разорителя», последнего звездного суперразрушителя Империи. Внезапно Рей задумывается — а действительно ли последнего? Она воспринимала данный факт как нечто само собой разумеющееся, но, как говорил Ракс: «Факты и истина — совершенно разные вещи». Слоун напоминает себе, что пришло время вновь провести переучет всех кораблей флота. Собственно…
Она останавливает турболифт.
— Адея, — говорит гранд-адмирал, — мне нужна твоя помощь.
Девушка в замешательстве озирается.
— Почему мы…
— Потому что у нас важный разговор и я не хочу, чтобы его мог подслушать кто-то, кому я не доверяю. — «А список тех, кому я доверяю, куда короче, чем мне бы хотелось», — думает Рей. — Я… восхищаюсь адмиралом Раксом, но на самом деле он — ничтожество. Сомневаюсь, что согласна вверить управление Империей в его руки.
Адея прекрасно понимает, что реальная власть в Империи принадлежит не Слоун, а Раксу. То же самое знают многие офицеры на корабле, а значит вскоре вести об этом разнесутся по всей Империи. Но в данный момент Слоун совершенно не до этого.
— Я снова займусь изучением его личного дела, — говорит Адея.
— Нет, на сей раз я займусь этим сама. Не потому, что я тебе не доверяю, но потому, что для тебя у меня есть другое дело. Во-первых, представь мне точные сведения обо всех кораблях, находившихся в составе флота Империи при жизни Палпатина. Во-вторых, мне нужно, чтобы ты снова свела меня с тем охотником за головами. Найди Меркуриала Свифта и организуй нам встречу. Да, и еще — мне нужен предварительный проект новой программы повышения рождаемости. За каждого ребенка имперец должен получать награду — кредиты или дополнительные дни к отпуску. Можешь все это сделать?
— Да, могу.
Два ее любимых безукоризненных слова: «Да, могу».
Никаких споров. Никаких вопросов. Лишь подтверждение.
— Хорошо.
— А что собираетесь делать вы, адмирал?
— Сейчас, Адея, все завязалось в узел, который я не могу развязать. Знаешь, как обычно поступают в таких случаях? — усмехается она. — Его просто разрубают.
Атолл Коло-ха — кратер потухшего подводного вулкана, поднявшийся над водой и начавший новую жизнь в виде острова. Формой он напоминает клешню, почва его плодородна и черна, словно толченая сажа. В небольших джунглях переплетаются друг с другом растения с яркими цветами, лепестки которых хватают воздух, пытаясь поймать пролетающих мимо насекомых. Остров окружает сверкающее кольцо донных отложений — скопление кристаллического вещества, на самом деле состоящее из окаменевших трупиков студенистых чомонгов, морских созданий, напоминающих полупрозрачные сгустки светящейся плоти.
«Велусийцы их едят, — сказала Мон Мотма, а потом добавила: — Сырыми».
Лея содрогается от этой мысли. В бытность свою принцессой, послом, а затем генералом ей пришлось претерпеть немало испытаний, связанных с едой. Чего только ей не доводилось попробовать: маринованную икру кудлера на Голиаф-Мале, одна лишь фактура которой до сих пор является ей в кошмарах; полусгнившие плоды дуранга, своим вкусом навевавшие воспоминания о трупном запахе; поджаренных на костре мандертоков, маленьких ящерок, которые были не так уж и плохи на вкус, если не обращать внимания на то, как они с треском лопаются при укусе. Как ни странно, хуже всего оказалась белковая паста, которой иногда приходилось питаться в первые дни существования Альянса, — на вид и вкус она напоминала замазку для заделки щелей в корабельной обшивке. Собственно, кто знает — может, это и была та самая замазка?
Когда общаешься с представителями различных галактических рас, порой приходится есть весьма странные вещи, напоминает себе Лея. Это пусть порой и не слишком приятная, но честь, которую оказывают гостю. К счастью, сегодня ей подобное не грозит — коренных велусийцев на острове Коло-ха нет. Здесь вообще никого нет.
Лея стоит на палубе корабля — в былые времена роскошного быстрокрылого лайнера. Многое из того, чем обладает Новая Республика, покрыто вмятинами, испещрено шрамами от лазерных выстрелов или попросту очень старое. Постепенно, по мере того как они наращивают политическую силу, вытесняя Империю система за системой, ситуация меняется. Но пока что приходится довольствоваться этим старым кораблем, который может как плавать по морям, так и летать среди звезд.
К ней подходит огненно-рыжая женщина в белом. На губах ее играет спокойная, умиротворяющая улыбка. Мон Мотма умеет оставаться невозмутимой, даже когда ее что-то гложет или злит.
— Похоже, ты в чем-то сомневаешься? — спрашивает Мон.
— Это какое-то безумие, — отвечает Лея. — Что мы тут делаем? Сомневаюсь, что кто-то в самом деле просил нас о помощи.
— Может, и нет. Но все выглядело довольно правдоподобно. И мы вовсе не беззащитны. — Канцлер устремляет взгляд на небо, где на орбите за пределами атмосферы висит флотилия кораблей Новой Республики. А неподалеку на берегу, готовые ко всему, ждут их бойцы — самые умелые, лучшие из лучших, элита. — Солдаты уже прочесали остров. Расслабься, Лея. Нам ничто не угрожает.
— Возможно, это ловушка.
— По-моему, у тебя паранойя.
— Неудивительно, — говорит Лея. — Такое ощущение, будто любое доброе дело в Галактике подобно змее — кажется, будто ухватил его за хвост, а оно тут же изворачивается и кусает.
— И куда подевалась та идеалистка, которую я встретила на Алдераане? — улыбаясь, качает головой Мон Мотма. — Мы слишком редко видимся, Лея. Я по тебе скучаю. Как твой муж?
— Все в порядке, — говорит Лея, понимая, что это ложь, и добавляет к ней новую — раз уж фундамент заложен, почему бы не возвести целый дом из обмана и не жить в нем? — У него все хорошо. Он изменился.
Мон пристально наблюдает за ней. Действительно ли в ее взгляде мелькнуло подозрение? Или это очередной приступ паранойи?
— Прекрасно понимаю, насколько трудно сейчас сохранять брак. Но обещаю — переходный период скоро завершится и, да помогут нам звезды, снова вернутся мир, процветание и хоть сколько-нибудь нормальная жизнь.
Она снова смотрит в небо, и Лея тоже видит входящий в атмосферу корабль, ничем не примечательный «Кинро-9747». Даже отсюда Лея замечает следы от плазмы и вмятины от осколков.
Позади них слышится голос старшего сержанта Хирна Кейвина, бородатого панторанца, возглавляющего охрану Канцлера. Лее говорили, что ей тоже требуется охрана, но она отказалась — мол, спасибо, но она и сама может себя защитить.
— Он здесь, Канцлер, — говорит Кейвин. За кораблем следуют два Y- истребителя с оружием наготове, просто на всякий случай.
— Он один? — спрашивает Лея.
— Корабль один, и на его борту лишь одна форма жизни.
На берегу атолла подготовлено место для посадки. «Кинро-9747» зависает над импровизированной площадкой, с шипением выбрасывая в море волну песка, и наконец садится.
Отряд солдат Новой Республики с оружием на изготовку окружает корабль. Едва опускается трап, солдаты врываются внутрь.
Несмотря на теплый ароматный морской воздух, Лею вдруг охватывает холод. Она знает, что может произойти дальше: корабль внезапно взорвется, убив бойцов. А может, на его борту нечто похуже — биологический агент, химическое оружие, какая-нибудь голодная тварь вроде кибернетически усовершенствованного ранкора… Сейчас она уже ничему не удивится, кроме разве что черной блестящей маске Вейдера, ступи он из корабля на песок.
Кейвин переговаривается с подчиненными по комлинку.
— Канцлер, они докладывают, что все чисто, — передает сержант их ответ.
Мон кивает, и на этом все заканчивается.
Солдаты препровождают пилота корабля на песчаный берег.
Мас Амедда — весьма впечатляющая личность. Его чагрианская кожа цветом напоминает сине-зеленые волны беспокойного моря, нисколько не похожего на яркий аквамарин велусийского океана. Длинные, увенчанные рогами мясистые отростки придают ему вид опасного ядовитого существа. Впрочем, Лея считает, что так оно на самом деле и есть. Перед ней тот, кто когда-то был главным администратором Императора Шива Палпатина, а теперь стал временным главой государства, по крайней мере формально.
Пока солдаты связывают ему за спиной руки и помогают забраться в водный спидер, он не сводит взгляда с Мон Мотмы и Леи. Спидер разворачивается и устремляется к старому лайнеру, оставляя позади два пенных следа.
— Что ж, посмотрим, — говорит Лея.
С близкого расстояния Мас Амедда уже не выглядит столь впечатляюще. Видно, что он стар и потрепан. Отростки на его голове бессильно свисают, взгляд пуст и, как кажется Лее, лишен какой бы то ни было надежды.
Спидер останавливается под палубой лайнера. Лея и Мон подходят к ее краю, глядя на прибывшего.
— Могу я подняться на борт? — спрашивает он с безжизненной улыбкой.
— Нет, — отвечает Мон. — Будете говорить с нами оттуда, где стоите. Он сразу переходит к делу.
— Предлагаю вам себя в качестве пленника. Я, великий визирь Мас Амедда, глава Имперского правящего совета, сдаюсь Канцлеру Мон Мотме и принцессе Лее Органе, представителям Новой Республики. Заберите меня.
— Нет. — На этот раз уже Лея повторяет все тот же ответ.
Лицо Маса Амедды искажает гримаса ужаса.
— Ч… что?
— Мы не принимаем вашу «капитуляцию».
Охваченный внезапной паникой, он поворачивается к солдатам.
— Вы меня убьете? Прямо здесь и сейчас? Это… вы же так не поступаете. Это…
— Успокойтесь, Мас, — говорит Мон. — Мы не казним наших пленников — или тех, кто пытается ими стать.
— Мы просто не согласны считать вас пленником, — добавляет Лея.
— Н-но, — заикаясь, бормочет он, — я глава Галактической Империи. Я ее вершина. Я — ваша главная цель! Я — ценная добыча!
— Вы всего лишь номинальная фигура, — отвечает Мон.
— Я многое знаю. Имена, подробности. Я могу вам помочь. Я… проделал столь дальний путь, я бежал из столицы! — Голос его грохочет, но в нем отчетливо чувствуется отчаяние. — Вы не можете отказать мне в капитуляции. Это противоречит Галактическому соглашению систем, принятому в пятидесятом году…
— Империя давно игнорирует это соглашение. Благодаря вашим усилиям оно считается утратившим силу. И подозреваю, что имена и подробности, которые вам известны, куда менее впечатляющи, чем вам бы хотелось, чтобы мы думали, Мас.
— Но если вы не против, великий визирь, мы можем пойти на сделку, — улыбается Лея.
— С радостью! Какую угодно!
— Подпишите договор о капитуляции.
Сперва он смеется, но смех тут же обрывается.
— Вы… вы серьезно? Вы хотите, чтобы я признал капитуляцию… всей Галактической Империи?
— Совершенно верно.
— У меня не… — Слова снова застревают у него в горле.
Лея подозревает, что он собирался сказать, и помогает ему закончить:
— У вас нет полномочий, не так ли?
— Я…
— Так верните их. А потом приходите с договором.
— Это единственная сделка, на которую мы можем пойти, — говорит Канцлер. — И единственная, которая гарантирует вам жизнь. В противном случае последуют обвинения в военных преступлениях и жестокое наказание — если ваши подданные не выкинут вас в открытый шлюз раньше.
— Но как же мне это сделать?
— Вы же администратор, — пожимает плечами Мон. — Вот и администрируйте.
Она коротко кивает, и солдаты разворачивают его лицом к острову. Двигатели водного спидера оживают, и тот возвращается к атоллу. Мас Амедда продолжает протестовать и умолять, пока его голос не растворяется в шуме моря. Солдаты выталкивают его на песок и разрезают связывающие его руки веревки. Он ошеломленно озирается, потрясенно разинув рот.
— Мы не могли поступить иначе, — говорит Мон.
— Знаю. Для крупной рыбы он на удивление мелок. И все же меня беспокоит, что, возможно, мы совершили ужасную ошибку. Мог бы получиться вполне удачный ход, который можно было бы представить как очередную победу Новой Республики.
— Гм… верно. Но ты явно не из тех, кто готов разводить показуху. Или война настолько тебя изменила?
— Нет, — вздыхает Лея. — Предпочитаю вести долгую игру, которая завершится реальной, а не показной победой.
— Вот и хорошо. А теперь — пора обратно на Чандрилу. Война продолжается.
Они приготовились к бою, но преследующий «Ореол» СИД-истребитель еще в атмосфере разворачивается и возвращается к поверхности Ворлага, что весьма необычно. Возможно, думает Норра, они о чем-то не знают — может, они летят прямо в ловушку или в какое-нибудь поле астероидов, где СИДу ни за что не выжить. Хотя даже при таком раскладе он, скорее всего, продолжал бы погоню.
Однако имперский истребитель разворачивается и улетает, выпустив несколько ленивых выстрелов перед тем, как окончательно исчезнуть.
— Странно, — говорит сидящий за приборами Теммин.
— В самом деле, — кивает Норра, однако начинает строить предположения: — Возможно, Империя настолько побита, что потеря даже одного СИДа — непозволительная роскошь. А может, им теперь просто все равно.
— Хочешь сказать… может, мы побеждаем? — спрашивает сын.
— Возможно, Тем. Возможно.
Уверенность и душевное спокойствие, однако, длятся недолго — из основного отсека «Ореола» внезапно доносятся громкие голоса.
«Сейчас что-то будет».
— Оставайся здесь и вводи гиперпространственные координаты, — говорит она сыну, после чего встает и направляется прочь из кабины пилота. «Ореол» не слишком велик — в рубке тесно, главный отсек едва вмещает их всех. Дальше находятся освежитель, карцер на двоих и две каюты. Вся корма занята машинным отделением, куда приходится с трудом втискиваться, если нужно что-нибудь сделать. Это корабль для коротких перелетов, а не дальних путешествий. В нем особо не уединишься, и если начинается ссора, ее не так-то легко прекратить.
Джес сидит на корточках в главном отсеке рядом с Синджиром, рука которого распухла, словно насосавшийся крови дутый червь. Он то и дело морщится, на лбу проступает пот. Джес втирает в его руку липкую мазь, найденную в полупустой корабельной аптечке. Неподалеку стоит Костик, поводя остроносой головой из стороны в сторону. Над Джес нависает Джом Барелл, яростно распекая ее и сопровождая каждое слово тычком толстого мозолистого пальца.
— Нельзя так просто… менять планы, не подав нам никакого сигнала. Мы могли погибнуть, Эмари. Мы могли…
Охотница за головами быстро поднимается. Сперва кажется, будто она готова его ударить, но она лишь улыбается и похлопывает его по щеке, словно мать ребенка.
— Я не меняла план, Барелл. Он был таким изначально.
Джом ошеломленно переводит взгляд на Hoppy, безмолвно задавая очевидный вопрос: «О чем это она?»
Но Норра и сама не знает ответа, поэтому спрашивает:
— Джес, что это значит?
— Это значит, — отвечает охотница-забрак, открывая контейнеры и выдвигая ящики, словно пытаясь что-то найти, — что я все так и планировала с самого начала.
— Но нам ты, конечно, ничего сказать не изволила? — Джом хватает ее и разворачивает к себе, но Эмари вырывается и резко отталкивает его назад. — Эй!
— Не стоит, — предупреждает она.
— Ты планировала всех нас подставить? Вела двойную игру? — спрашивает Джом.
— Тройную, — качает она головой. — Клянусь, Барелл, ты столь же глуп, как та грязная шкура ярка у тебя на роже.
— Зачем? — спрашивает Норра. — Зачем тебе это понадобилось?
— Видела объявление о награде? — скалится в улыбке Джес. — Мы все там. И моя физиономия — не исключение. Я охотница за головами, за чью голову назначена награда. Из-за этого Слассен и Гедди ни за что бы не позволили мне незаметно пробраться в навозную кучу, которую они называют дворцом. У меня был план, и я ему последовала.
— Тебе все-таки стоило нас предупредить, — сердито бросает Норра.
— Неужели не понимаешь? Это моя работа, не ваша. — Палец Джес Эмари описывает в воздухе невидимый контур вокруг Норры и Джома. — Вы всего лишь пара повстанцев с горящим взором, желающих добра всей Галактике. Вы не охотники за головами. Вы не из тех, кого называют плохими ребятами. А я как раз из них. Я умею врать, обманывать, надувать, и все это с лучезарной улыбкой. Вы не такие. Я не могу положиться на то, что вы не подведете.
Синджир неуверенно поднимает распухшую покрасневшую руку:
— Эй, кто-нибудь? Тут вроде говорили, что мне могут сделать бакта-укол? Нет?
— А он знал? — рычит Джом, показывая на бывшего имперца, а затем прямо обращается к нему: — Ты знал или нет?
— Нет, — раздраженно бросает Синджир.
— Я знал.
Все оборачиваются. Перед ними стоит расплывшийся в улыбке Теммин.
— Эй, вы чего? — спрашивает он, с поднятыми, будто для защиты, руками. Только теперь Норра замечает в глазах сына тот же озорной блеск, что был у его отца. — Джес доверилась мне и сказала, что так будет правильно. И чтобы я был готов.
Норра смотрит на него, широко раскрыв глаза. Сын ей солгал. Между прочим, в очередной раз. Она изо всех сил пытается сдержать внезапно охватившую ее злость, но тщетно. Кажется, будто все валится из рук, улетая в незримые дали. Ее сын. Команда. Задание.
— Держи своего мальчишку в узде, — заявляет Джом, направляя на нее палец.
И в ту же секунду весь гнев Норры против ее воли обрушивается на него, подобно удару виброхлыста.
— Я, а не ты глава команды, — шипит она сквозь зубы. — И я сама решу, что с ним делать.
— Может, лучше бы главой был кто-то другой? — агрессивно дернув плечами, бросает Джом.
— И тем не менее глава команды — она, — говорит Джес, проталкиваясь мимо бородача. — Не нравится — поищи другой корабль, который будет таскать за собой твой гравиплот. Уверена, спецназ будет безумно рад заполучить тебя обратно — с таким-то самомнением. А теперь убирайся с дороги, Барелл. Мне нужно сделать бакта-укол и наложить повязку этому господину Руке-Каламари.
— Вот сейчас было обидно, — недовольно дуется Синджир. — Очень.
Норра разворачивается к сыну и толкает его в грудь.
— С тобой мы еще поговорим, — шепчет она.
— Ой-ой, — усмехается он.
— Вот именно что «ой-ой».
Она надеется, что ссора исчерпана, но это далеко не так. Охотница направляется в каюту, заявив, что хочет поискать другую аптечку, в которой может оказаться немного бакты, но Барелл следует за ней, яростно ворча.
— Стой здесь, — говорит Норра сыну и идет за ними, намереваясь пресечь эту перепалку раз и навсегда.
— Я так и знал, что тебе нельзя доверять, — заявляет Джом, стоя в дверях, пока Джес роется в контейнере под койкой. — Связаться с охотницей за головами? Антиллес, похоже, головой повредился, пока был в имперском плену…
Джес наконец находит то, что искала, и смеется в ответ.
— Ничего ты не понимаешь, Барелл. Нашей команде нужен кто-то вроде меня, а не тупоголовый болван, у которого воображения не больше, чем у опрокинутой шахтерской тачки. Нам нужна гибкость моральных принципов…
— Мне хватает гибкости. И воображения тоже. — Он врывается в каюту, уперев кулаки в бока. — Думаешь, я такой же, как те, за кем ты охотишься? Да я справлюсь с тобой одной левой.
Бац! Джес с размаху отвешивает пощечину.
— Что, правда?
Барелл пошатывается, потирая лицо и шевеля челюстью, но быстро приходит в себя.
— Ах ты, маленькая… — рычит он, принимая боевую стойку — кулаки выставлены перед собой, ноги в нужном положении. Джес начинает описывать перед ним полукруг, опустив руки. Он пытается атаковать, но она блокирует удар и выбрасывает вперед ногу, попав ему в колено. Двое кружат друг возле друга, словно пара диких зверей, запертых в одной клетке.
— Хватит! — кричит Норра. — Вы, оба! Сцепились рогами, словно мюрры во время гона…
Спецназовец бьет Джес открытой ладонью, но та выгибает спину, и удар приходится в пустоту. В ответ охотница за головами быстрым движением зацепляет ногой его ногу и, развернувшись, просовывает руки ему под мышки, сомкнув пальцы на шее.
Взревев, Джом опрокидывается назад. Нога его ударяет по кнопке управления люком, и вход в каюту захлопывается.
Норра пытается открыть люк, но тот заперт.
Внутри слышится шум, грохот от падения чего-то тяжелого, треск, стоны.
Внезапно возле люка, по обе стороны от Норры, появляются Теммин и Синджир. Позади Костик гудит себе под нос какую-то безумную песню.
— Кто-нибудь может открыть каюту? — спрашивает женщина, в очередной раз нажимая кнопку, но люк не двигается с места.
— Похоже, у них там серьезная взбучка, — замечает Теммин.
Синджир наклоняется, приложив ухо клюку, и прищуривается.
— Ну… скажем так — была взбучка.
— По звукам похоже, они еще… — Глаза парня внезапно расширяются. — Ох ты…
Даже Костик присвистывает, издав неровную трель.
В итоге оказывается, что Норра последней соображает, в чем дело, — они и впрямь вовсе не дерутся. За дверью что-то грохочет, трещит, падает. Слышится рычание Джома, смех Джес.
И звуки поцелуев.
Самые настоящие.
— Предлагаю пока что не обращать на все это внимания, — глубоко вздохнув, говорит Норра. — Тем, проложи курс обратно к Чандриле. И возьми с собой… его.
Под «ним» она подразумевает Костика. Парень и дроид уходят, оставив у люка Hoppy и Синджира.
— Так я и не получил свой бакта-укол, — мрачно замечает Синджир.
— Похоже, тебе придется подождать.
— Боюсь, еще немного, и моя рука лопнет — словно жук-пузырь. Она в самом деле болит. — Он недовольно морщится. — Серьезно.
— Ладно, — вздыхает Норра. — Пойдем посмотрим, может, во второй каюте тоже найдется аптечка.
— Спасибо, мамочка, — писклявым голосом отвечает Синджир.
— Не называй меня так.
— Какая же ты зануда.
— Только сейчас понял, Синджир?
«Ореол» выходит из гиперпространства.
Впереди маячит Чандрила — маленькая зелено-голубая планета, ставшая домом для зарождающейся Новой Республики. Почти настоящая идиллия, думает Норра, — спокойные моря, пологие холмы. Погода здесь мягкая, смена времен года никогда не бывает резкой. И народ тут мирный, хотя слегка заносчивый и педантичный, чересчур увлеченный всевозможными политическими маневрами и решениями, проходящими через Галактический сенат.
«Неплохо было бы тут обосноваться», — думает она и смотрит на сына.
— У тебя все в порядке? — спрашивает она.
— Лучше не бывает, — отвечает он, вздернув бровь.
Вряд ли он лжет, но в умении читать чужие мысли и чувства ей далеко до Синджира, которому достаточно мимолетного взгляда, чтобы разложить кого угодно на составные части.
— Я хочу, чтобы ты мне доверял.
— Как будто я тебе не доверяю. — Он прищуривается. — Дело в Джес? Мама, она же тебе говорила…
— Жизнь состоит из отдельных мгновений… — Норра внезапно замолкает, берется за переносицу и громко вздыхает. — Ох, звезды, похоже, я опять собралась устроить тебе воспитательную беседу. Я терпеть не могла, когда подобные беседы устраивала моя мать, и обычно поступала наперекор тому, что она мне говорила. И ты наверняка поступишь точно так же, поскольку ты мой сын. Глупо.
— Ладно, ладно. — Он закатывает глаза. — Это вовсе не глупо. Давай выкладывай. Обещаю, что меня не стошнит.
— Я просто… просто хочу, чтобы ты был хорошим человеком, — поколебавшись, говорит Норра. — И чтобы нашел свое место в мире. Не то, которое пытаются указывать тебе другие, а которое тебе подсказало сердце. — Она кладет руку ему на грудь, и он строит глупую гримасу — оба понимают, насколько слащаво и сентиментально это выглядит. — Тебе нравится Джес, но ты не охотник за головами. Тебе вовсе не обязательно становиться таким, как она. Ты можешь стать солдатом, но… — Она снова прикусывает язык. — Знаешь что? Солдатом тебе становиться тоже вовсе не обязательно. Я просто хочу, чтобы ты оставался самим собой и не беспокоился из-за того, что думает по этому поводу остальная Галактика.
— Думаю, Галактика хочет, чтобы я стал невероятно богатым производителем дроидов и жил во дворце где-нибудь во Внешнем Кольце.
В его глазах вновь вспыхивает веселый отцовский огонек.
— Значит, так тому и быть, — смеясь, отвечает Норра.
Он прикладывает ладонь к уху.
— А может, Галактика говорит, чтобы я стал певцом в какой-нибудь кантине на захолустной космической станции. Я всех смогу переорать.
— Будем считать, я этого не слышала…
— О! Погоди! Пожалуй, я стану джедаем.
— Ну теперь я точно уверена, что у тебя не все в порядке с головой. — Она показывает на экран. — Посади корабль в Ханне, только на этот раз мягко, хорошо? Иначе Бедж тебе голову оторвет. А может, и мне тоже.
Рука выглядит уже получше, хоть и ненамного. Из кроваво-красной она стала болезненно-розоватой. Волдыри исчезли, но их сменили участки сухой сморщенной кожи. Рука Синджира напоминает кусок старого мяса, слишком долго провисевший на крюке в магазине.
По крайней мере, вернулась чувствительность. Он шевелит пальцами, ощущая неестественно натянувшуюся кожу. К счастью, Hoppe удалось найти обезболивающее.
— Привет, ладошка, — говорит он своей ладони.
«Привет, Синджир», — отвечает он за нее, шевеля пальцами.
За углом главного отсека с шипением открывается люк, и из него, пританцовывая, выходит не кто иной, как Джом Барелл.
— У тебя волосы растрепались, — замечает Синджир.
— Гм? — Джом закатывает глаза, пытаясь разглядеть собственную шевелюру. — М-да…
— Дай помогу.
Синджир в мгновение ока оказывается перед Джомом и начинает мягко укладывать его волосы.
— Романтично, ничего не скажешь…
— Ах да, раз уж зашел разговор о романтике — рад, что ты напомнил, Джомби, — понравилась тебе драка с нашей местной охотницей за головами?
— Ну, в общем, она умеет… гм… драться.
— Кто бы сомневался. — Продолжая прядь за прядью укладывать волосы Джома, который начинает испытывать неловкость, Синджир зловеще скалится. — Пара занимательных мелочей: как тебе известно, когда я служил на благо Империи, я был офицером службы безопасности, и порой, чтобы вытянуть нужную информацию из моих коллег, требовалось приложить определенные усилия. Я узнал, что в человеческом теле имеется четыреста тридцать четыре болевые точки. Скажу без ложной скромности: я самостоятельно обнаружил еще три, хотя в имперский учебник они так и не попали — легче сдвинуть скалу ложкой, чем внести в него изменения. И из всего этого многословия следует простейший вывод: я превосходно владею искусством причинения боли.
Джом резко отдергивает голову.
— Ты мне угрожаешь, Рат-Велус? Очень на то похоже.
— Да, и не без причины. Хочу, чтобы ты знал — если ты причинишь Джес Эмари хоть малейшую боль, физическую или душевную, даже если случайно наступишь ей на ногу, я лично гарантирую, что найду все четыреста тридцать четыре… извини, четыреста тридцать семь точек в твоем теле. Я ясно выразился?
Джом выглядит странно спокойным, что оказывается несколько неожиданным для Синджира, который подозревал, что его небольшая речь спровоцирует спецназовца на потасовку. В конце концов, Барелл не славится хладнокровием. Но ничего подобного не происходит — Джом просто кивает, скрестив на груди руки.
— Твоя преданность ей похвальна, — говорит спецназовец. — Я приму к сведению твои… гм… мудрые слова. Хотя, если честно, если кто в итоге и пострадает, то это буду я.
— Скорее всего.
— И тебя это нисколько не беспокоит?
Синджир небрежно пожимает плечами.
— Так, ну ладно. Тогда следующий вопрос: а у тебя-то что с ней общего? Как я понял, вы с ней… романтически несовместимы.
— Не в том дело. Я крайне ее ценю и весьма к ней привязан. Для меня она… друг, или нечто весьма к этому близкое.
Синджир говорит «друг», словно это слово из чужого языка, смысл которого ему не до конца ясен.
— Одно время мне казалось, будто ты положил глаз на меня.
Джом явно его провоцирует, но он решает подыграть:
— Было дело. Перед растительностью на твоей физиономии трудно устоять. Но теперь я занят.
— Что, правда? — усмехается Джом.
— Правда.
— Рад за тебя, приятель.
Синджир укладывает на место очередную непокорную прядь на голове спецназовца.
— Удачи тебе с Джес. И запомни число: четыреста тридцать семь.
«Ореол» вздрагивает — корпус его защищен, но даже сквозь него чувствуется внезапное тепло от входа в атмосферу. Корабль несется среди облаков, словно брошенный по поверхности пруда голыш.
— Похоже, садимся, — говорит Синджир. — Позаботься-ка о пленнике, Джомби.
По одну сторону от посадочной платформы ОВ-99 тянутся пологие холмы и бескрайние луга Чандрилы; мягкая бальзамная трава и остроконечный оркантус с приходом весны уже сменили цвет с красного на зеленый, солнце и облака отбрасывают на землю движущиеся мерцающие тени. По другую — безмятежные, серые, словно сланец, воды Серебряного моря. Вдалеке над водой висят темные тучи, под которыми мерцают молнии и льется дождь — еще один признак того, что зима уступает место весне.
Неподалеку, прислонившись к штабелю ящиков, стоит Ведж Антиллес. К нему бежит первым сошедший с трапа Теммин. Оба пожимают друг другу руки и обнимаются.
— Привет, Снап[1], - говорит Ведж, обращаясь к парню по прозвищу, которое дал ему из-за привычки щелкать пальцами.
Следом семенит Костик, широко расставив скелетоподобные руки.
— Я ТОЖЕ ОБНИМУ ГОСПОДИНА АНТИЛЛЕСА, ИМИТИРУЯ РАДОСТЬ.
Ведж пытается уклониться от «объятий» дроида, который обхватывает капитана суставчатыми руками. При этом механизм больше походит не на проявляющего дружеские чувства человека, но на пытающееся сожрать голову партнера насекомое.
— ВОТ ТАК, — похоже удовлетворившись, говорит дроид. Отпустив Веджа, он начинает танцевать по посадочной платформе, совершая театральные прыжки, приседания и пируэты.
— Извини, — пожимает плечами Теммин. — Он пытается научиться вести себя в большей степени… как человек. И в меньшей…
— Как поющий и танцующий робот-убийца? — спрашивает Ведж.
— Угу.
Костик довольно давно стал телохранителем и другом Теммина, а когда тот пересобрал своего приятеля из запасных частей — к счастью, ему удалось выцепить электронный мозг дроида у солдат Новой Республики, зачищавших дворец на Акиве, — его крайне удивило заявление Костика, что тот желает лучше вписаться в команду. Судя по всему, так дроид отреагировал на слова Синджира, что тот всех до смерти пугает. Теммин опасается, что все попытки Костика лишь нагоняют на остальных еще больше страху, но, с другой стороны, кто знает?
— Эх, видел бы ты меня, Ведж! Я пилотировал «Ореол», и мы пронеслись на волосок от горной крепости Слассена Кенкера, а потом…
— Ладно тебе, Снап, — смеется Ведж. — Сбавь обороты. Мне нужно поговорить с твоей мамой. Расскажешь обо всем завтра, в кресле моего X- истребителя. Договорились?
— Ух ты, конечно договорились.
Ведж иногда разрешает Теммину полетать на Х-истребителе. По его словам, Теммин — прирожденный летчик-истребитель, как и его мать. Хотя Hoppy вовсе не радует мысль, что сын может пойти по ее стопам. Ведж позволяет парню потренироваться над Серебряным морем. «Я тут собираю команду под названием „Призрачная эскадрилья", — сказал он в прошлый раз Теммину. — Может, когда научишься летать по-настоящему, захочешь к нам присоединиться». Матери Теммин еще об этом не рассказывал.
Но если честно, пока он не уверен, чего на самом деле хочет. Иногда у него разыгрывается фантазия — нет, он, конечно, вовсе не собирается становиться певцом в какой-то захудалой кантине, но вот жизнь охотника за головами кажется ему довольно увлекательной. Летай куда хочешь, выслеживай злодеев, получай за это деньги… С другой стороны, мечты о жизни пилота захватывают дух. Теммин никогда не забудет то незабываемое ощущение страха и восторга, когда он рассекал облака на старом X- истребителе Веджа. И все же он до сих пор скучает по своей подпольной деятельности на черном рынке Акивы: по опасным сделкам, радости от удачных продаж, ни с чем не сравнимому упоению, когда удавалось сбыть запрещенное оружие, запчасти или дроидов преступникам и головорезам, которые могли убить тебя лишь за то, что ты косо на них посмотрел. Теммин не знает, кем он хочет быть.
Несколько недель назад он заикнулся об этом Синджиру, но бывший имперец, успевший к тому времени набраться кореллианской настойки, лишь пожал плечами: «Никто понятия не имеет, кто он или чего на самом деле хочет. И большинство просто ждут, когда кто-нибудь другой им об этом расскажет, а потом делают то, что им велят. Мой единственный тебе совет, малыш…» — Тут он рыгнул и так и не успел дать совет, поскольку свалился без чувств. Может, когда-нибудь…
Пока что Теммин точно знает лишь одно: ему настолько не терпится снова оказаться за штурвалом истребителя, что он едва не выпрыгивает из собственных штанов.
— Капитан Антиллес.
— Лейтенант Уэксли.
Над посадочной площадкой проносится порыв холодного ветра — надвигаются тучи. Зайдя дроиду за спину, Теммин дает металлическому скелету пинка под зад и ждет, когда Костик за ним погонится — что тот и делает, словно непоседливый друг.
Улыбнувшись, Ведж берет трость и направляется к Hoppe. Оба обнимаются.
— Твои объятия куда приятнее, чем у этого дроида, — говорит он, в последний раз крепко сжимая ее, прежде чем отпустить.
— Костика? — смеется она. — Да он вполне безобиден. Ну… не совсем безобиден…
— Понял, понял. Как прошла операция?
— Мы изловили Гедди, — отвечает она, оглядываясь через плечо. Пленника еще не вывели, хотя по трапу спускается Синджир — подбородок высоко поднят, губы сжаты, будто он крайне горд собой.
— Пойду чем-нибудь… промочу горло, — бросает он и направляется прямо к лестнице. — Еще увидимся!
Норра сдерживается, чтобы не крикнуть ему вслед пару ласковых, и слегка смущенно смотрит на Беджа.
— Команда довольно неотесанная, но дело свое знает. Как твое здоровье?
— Физиотерапия помогает, и мне сейчас колют серолин. Говорят, к концу года снова смогу летать. Что ж, меня это вполне устраивает. Хотя командовать мне тоже нравится. — Норра не обладает даром Синджира читать язык тела, но сразу же чувствует, что Ведж ей лжет. Он все бы отдал, лишь бы снова взяться за ручку управления истребителем. Все его существо только этого и жаждет. — Не обращай внимания, Норра. Тут кое-кто хочет…
— У нас проблема!
На трапе стоит Джом Барелл. Норра бросает на него раздраженный взгляд — ну давай, не тяни.
— Гедди мертв, — заканчивает спецназовец.
Труп имперского вице-адмирала лежит на столе в главном отсеке «Ореола». Губы его покрыты пеной, кожа уже посерела. На лбу, вокруг рта и широко раскрытых глаз пролегли глубокие темные морщины. Вид его вновь напоминает Hoppe, что после смерти нечто безвозвратно покидает тело — и дело вовсе не в едва заметных сокращениях мышц или вздымающейся от дыхания груди. Нет, это нечто куда более глубокое, не столь ощутимое и вещественное. В последнее время она нечасто задумывалась о сущности души, но…
Возможно, Сила действительно существует.
И если так, то в этом теле ее больше не осталось. Его больше ничто не связывает с этим миром. Это всего лишь мясная туша на прилавке.
— Все просто, — разрешает загадку Барелл. — Он давно сидел на спайсе и закинулся прямо перед тем, как мы его схватили. Похоже, перебрал — и загнулся. Не он первый, не он последний, кого поглотила эта бездна.
— Джес, — спрашивает Норра, — насколько крепко ты его огрела?
— Обижаешь. Я профессионал и не совершаю подобных ошибок.
— Придется провести расследование, — чешет в затылке Ведж. — Вызову парочку дроидов, пусть передадут тело доктору Сликарте, а он уже осмотрит труп и исключит любые злоупотребления…
— Можешь передавать труп кому угодно, но его убили, как пить дать. — Джес склоняется над телом и, приставив к лицу ладони, глубоко втягивает носом воздух. — Горький цитрусовый запах, словно у перезрелого плода какаду. И еще — видите жидкость во рту? — Она оттягивает уже окоченевшую губу. Собравшаяся под ней слюна не белая и не прозрачная, а темная, словно синяк. — Его отравили. Кайтрогорджия, или, как ее еще называют, лазурная плесень. Высушиваешь ее, измельчаешь в порошок, а потом… Скорее всего, кто-то подсыпал ее в спайс, гарантировав тем самым, что он в блаженстве отойдет в мир иной и никто ничего не заметит.
Ведж и Норра переглядываются.
— Передам доктору, — говорит Антиллес. — Спасибо.
— По крайней мере, сэкономим время и деньги на трибунал, — замечает Джом. — Этот тип убил прорву народу, а иногда не гнушался травить ядами целые планеты. Кто бы с ним так ни поступил, он прекрасно знает, что такое ирония.
— Извини, Ведж, — говорит Норра, когда они выходят из корабля. — Мы должны привозить добычу живой, а не мертвой. Уверяю тебя, никто из нас тут ни при чем — да, я говорила, что мы неотесанная команда, но не звери же, в конце концов…
— Все в порядке. Я знаю. Тут явно что-то другое.
— Ладно. — Она замечает, что он хочет сказать что-то еще. — Что?
— Кое-кто хочет с тобой встретиться.
— Со мной или со всей командой?
— Только с тобой.
— Кто? И… когда?
— Принцесса Лея. Прямо сейчас.
— Мой муж, Хан Соло, пропал без вести.
«Муж?» — недоуменно моргает Норра. Она хочет что-то сказать, но не в силах произнести ни звука, таращась на женщину, которая единолично выступает гласом Новой Республики по всей Галактике. Лея Органа — принцесса, генерал и, что самое важное, личность, способная вдохновить кого угодно. На ней свободные белые одежды традиционного местного покроя, руки сложены на груди. Она даже не представилась — Норра просто вошла в просторный кабинет Леи, окна которого выходят на побережье Серебряного моря, и, с трудом сдерживая дрожь в голосе, сказала:
— Я лейтенант Норра Уэксли. Вы хотели меня видеть?
В ответ она услышала от Леи лишь одну фразу: «Мой муж, Хан Соло, пропал без вести».
— Прошу прощения? — переспрашивает Норра. — Не понимаю. Если генерал Соло…
— Он больше не генерал. Он ушел в отставку.
— Вот как. Я…
Лея высоко поднимает голову, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Воздух Чандрилы, похоже, идет ей на пользу — кожа ее сияет, словно безупречный драгоценный камень.
— Мой брат учил меня концентрироваться, — медленно выдохнув, говорит Лея. — Сосредоточиваться на собственных чувствах. Как он выражается — чувствовать себя словно чаша, которую предстоит наполнить. — Внезапно она вздрагивает. — Я только теперь понимаю, что для вас это несколько неожиданно, а я веду себя крайне грубо. Здравствуйте, лейтенант Уэксли. Я Лея Органа.
— Зовите меня Норра, — поколебавшись, отвечает гостья. — Рада познакомиться, ваше высочество. Все, что вы для нас сделали…
От облика Леи веет странным холодом — нет, это не высокомерие, скорее уверенность в себе, граничащая с надменностью. Не то чтобы она смотрит на тебя свысока, но ты ощущаешь на себе ее повелительный взгляд, столь же для нее естественный, как эллиптическая орбита планеты, вечное течение времени или наличие силы тяжести.
Но на глазах у Норры ледяная корка трескается и осыпается. Сковывавшее фигуру Леи напряжение куда-то исчезает, и она устало облокачивается на стол.
— Прошу вас, Норра, не называйте меня высочеством. Мне и без того приходится общаться со множеством тех, кто, похоже, не в силах избавиться от этой привычки.
— Просто… как-то странно называть вас Леей.
— Могу приказать вам называть меня Леей, если так вам будет легче.
— Если честно… да, будет.
Лея снова выпрямляется, словно призывая к особой официальности.
— Лейтенант Норра Уэксли, властью, данной мне как последней принцессе Алдераана и верховному кому-то там вооруженными силами Новой Республики… — Лея раздраженно машет рукой. — И далее по списку — приказываю вам называть меня Леей.
— Спасибо… э… Лея, — неловко кланяется Норра.
— Я позвала вас, поскольку слышала много хорошего в адрес вашей команды. За последние несколько месяцев вы нашли полдесятка известных имперских преступников…
— Сегодня мы доставили седьмого, вице-адмирала Гедди. Но… что-то пошло не так. К сожалению, он не пережил перелет.
— Я уже в курсе. Уверена, скоро мы во всем разберемся. — Лея берет Hoppy за руку. — Ваша работа крайне важна. Она показывает расколотой Галактике, что Новая Республика способна принести свой собственный закон и порядок. И помогает нам понять, почему все сложилось именно так, а не иначе. Как только мы это узнаем, то совместными усилиями сможем гарантировать, что история больше не повторится.
— Спасибо. Но я не понимаю, какое это имеет отношение к генералу… то есть капитану Соло?
Лея медлит с ответом. На ее лице сменяется целая гамма чувств, словно, несмотря на все напускное спокойствие и сдержанность, ей хочется излить все страхи и желания, накопившиеся у нее за то время, что она возглавляет правительство.
— Хан пропал, — медленно и осторожно говорит она. — Мне нужно его найти. А вы как раз занимаетесь розыском.
— Вы хотите, чтобы… мы его нашли?
— Вам не придется менять свои планы, — поспешно заявляет Лея. — Скажу прямо: вы всегда можете отказаться. Это не приказ, а просьба о помощи. — Она излагает все, что ей известно: — Хан и его второй пилот Чубакка влезли в довольно глупую авантюру, чтобы освободить планету вуки Кашиик. Но это оказалась имперская ловушка. Чуи попал в плен, а Хан едва унес ноги. Теперь он остался один, его последняя передача внезапно оборвалась, и с тех пор я ничего от него не слышала. Боюсь, он в смертельной опасности…
Лея замолкает, и взгляд ее преисполняется грустью. Но она тут же глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться.
— Я не знала, что вы с ним женаты, — говорит Норра.
— Мы поженились прямо там, на спутнике Эндора. В церемонии участвовали лишь те, кому мы доверяли. Мы не делали из этого тайны, но и особо не афишировали.
— Представляю, как вам тяжело, что его сейчас нет рядом.
— Да. Вам ведь тоже знакомо подобное?
«Она имеет в виду Брентина», — думает Норра. Одна лишь мысль о нем вызывает у нее шквал воспоминаний, налетающий на нее подобно ударной волне от взорвавшегося корабля. Штурмовики, вышибающие дверь их дома. Имперский офицер с ордером на арест. Ее мужа волокут куда-то в ночь. Она до утра утешает Теммина, заверяя мальчика, что завтра Брентин вернется, что все это какая-то ошибка, что все будет хорошо. С тех пор прошли годы, и Брентина они больше не видели. Норра успела свыкнуться с печальной мыслью, что ее мужа и отца Теммина, скорее всего, уже нет в живых.
— Да, я вас понимаю, — натянуто улыбается в ответ Норра. — Есть какая-то информация о том, где сейчас капитан Соло?
— Он прочесывал Внешнее Кольцо и упоминал, что оказался недалеко от границ Дикого космоса. Могу прислать вам карту передвижений «Сокола» — сейчас он настолько далеко, что наши датчики не могут надежно отследить эту груду металлолома, которую Хан называет грузовиком. Перешлю карту на ваш адрес.
— Можете прислать ее прямо на корабль. Причальная платформа ОВ-99. — Помедлив, гостья добавляет: — Мы найдем его.
Норра тут же понимает, что обещание ее несколько опрометчиво и только что она взвалила на себя чудовищное, попросту сокрушительное бремя. Но что еще она может сказать? Что она может сделать? Обещание дано.
Лея тепло улыбается — по-настоящему тепло, словно весь лед окончательно растаял, — и кивает.
— Я верю. Спасибо вам, Норра Уэксли. Да пребудет с вами Сила.
Не так-то легко ускользнуть от собственных подчиненных.
Пришлось приложить некоторые усилия. Сперва Рей подумывала сказаться больной, но, поскольку теперь она считается фактическим главой Галактической Империи, при малейшем чихе ее окружил бы рой врачей и медицинских дроидов. Так что вместо этого она использовала в качестве преимущества свой и без того перегруженный график, сказав Феррику Обдуру, что ей нужно переговорить о передвижениях флота с вице-адмиралом Гейленом, что, в общем-то, было недалеко от истины. Гейлен просил ее о встрече, чтобы обсудить этот вопрос, уже несколько дней — нет, даже недель.
Гейлену же она сообщила, что не сможет увидеться с ним сегодня, поскольку у нее встреча с генералом деВорсом по поводу передвижений пехоты. Гейлен, конечно, разозлится, но, как это всегда бывало, проглотит свой гнев, не решаясь переступить черту.
А деВорс получил сообщение, что она хотела бы с ним встретиться, но у нее совещание с Ферриком Обдуром по вопросам пропаганды…
Таким образом замкнулся треугольник лжи — три точки, каждая из которых вела к следующей. Если только кому-то не взбредет в голову проверить ее местонахождение, каждому будет казаться, что ей пришлось перенести одну встречу ради другой. Мало кто решится ее побеспокоить, не рискуя навлечь на себя гнев гранд-адмирала — а все знали, что Слоун не склонна его сдерживать. Она сама была той чертой, которую никто не осмеливался пересечь.
Естественно, за исключением таинственного адмирала флота.
На следующем этапе пришлось прибегнуть к помощи Адеи. Слоун не могла просто прыгнуть в корабль и отправиться в неизвестном направлении — на ее звездном разрушителе правила бал отчетность. Даже одно-единственное судно создавало пробел в бюрократической структуре, а бюрократия — хоть многие бы с этим и поспорили — являлась тем фундаментом, на котором держалась вся Галактика. Бюрократия была спасением для всех, и нарушение ее законов расстроило бы всю систему сдержек и противовесов…
…если бы, конечно, Слоун не поручила Адее поменять обозначение и место назначения для одного маленького грузовичка. В итоге имперский челнок типа «Лямбда» с грузом наамитовых батарей и приемопередатчиков, направлявшийся к Квесталу, был перенаправлен на столичную планету Корусант. Пилот — юная девушка-новобранец Даша Боуэн. По крайней мере, по документам. На самом же деле это безупречная фальшивая личность, тоже сочиненная Адеей.
— Имперский челнок CS-831, - сообщает по коммуникатору Слоун. — Говорит пилот Даша Боуэн. Передаю код доступа и идентификационные данные.
Впереди ярко сияет Корусант. Из-за светящихся линий и геометрических узоров гигантского города, которыми изрезана планета, кажется, будто еще мгновение — и она развалится на части. Вспыхнет, раздуется и взорвется.
«Возможно, это не так уж далеко от истины», — думает Рей. Столичная планета Империи действительно разваливается — не столь драматично, как если бы раскололась ее поверхность, но из-за «тектонических сдвигов», возникших среди ее населения. Жители некоторых секторов восстали против Империи, другие же сражаются против своих соседей-мятежников — настоящая гражданская война, пламя которой подпитывают окопавшиеся на планете бойцы Сопротивления Новой Республики. Они сеют недоверие, результатом которого становится абсолютный хаос.
Маленький грузовой корабль Рей оказывается посреди целой армады, образующей оборонительный рубеж вокруг планеты. Эти корабли принадлежат не флоту, а Имперской службе безопасности. Адмирал Ракс вполне четко высказался по этому поводу, заявив, что не намерен тратить ресурсы на оборону столицы. Раз планетой управляет ИСБ, то флот не будет принимать участие в ее защите. Еще одно свидетельство того, что Империя трещит по швам и отколовшиеся куски уплывают в разные стороны.
«Это символ нашей лени и апатии, — говорил ей адмирал. — Они подобны заплесневелой мякоти нашего перезрелого плода, которую мне хотелось бы срезать, чтобы сохранить ту сладость, что еще осталась. И естественно, семена внутри».
Рей возразила, что куда лучшим символом стало бы спасение Корусанта.
«Гораздо важнее показать, на какие потери мы готовы пойти ради сохранения силы нашей Империи, — ответил он, процитировав затем слова графа Видиана: „Пора забыть о старых методах“. Специально ли он их упомянул? Откуда он мог знать, что говорил ей Видиан? — Мы должны отвергнуть очевидные варианты, адмирал Слоун. Если мы хотим выжить, мы должны проложить собственный межзвездный маршрут».
На этом их спор был окончен.
И теперь она парит над планетой, о которой они сознательно забыли, планетой, отданной на откуп ИСБ под руководством бывшего администратора Палпатина, великого визиря Маса Амедды.
От нечего делать Рей размышляет о том, какие усилия пришлось бы приложить, чтобы вновь захватить планету. Новая Республика может относительно легко смести оборону ИСБ. На это потребуется время, но она ежедневно получает донесения о нарастающей военной мощи Республики. И все же Империя довольно глубоко там окопалась, так что вряд ли врагу удастся обойтись без наземной операции…
Наконец в динамике слышится треск, а за ним ответ:
— Код подтвержден. Посадка разрешена, CS-831.
«Ну еще бы», — думает Слоун. Адея свое дело знает. «Даша Боуэн» приступает к снижению.
Слоун оставляет грузовой корабль на посадочной платформе, к которой уже спешат дроиды, чтобы выгрузить из трюма вполне реальные запчасти. Пока они заняты, Рей опускает забрало шлема, которое скрывает ее лицо, и нажимает кнопку, выводящую на пластоглас изображение — в данном случае карту Корусанта.
Ее цель — пульсирующая красная точка, старое здание Имперской регистрационной палаты, более известное как Бездна.
Это архив документов, записей и данных, который многие считают бесполезным хранилищем результатов имперской бюрократии. Когда в звездолетах, транспортных средствах и навигационных компьютерах, по всем кабинетам, академиям и складам накапливаются данные, их приходится время от времени выгружать в виде резервных копий. Все они поступают на хранение сюда. Зачастую их доставляют дроиды. Мало кто посещает это место, поскольку прочесать подобный массив информации — все равно что отыскать одну конкретную песчинку на продуваемом всеми ветрами пляже. Хуже того, подчас хранящаяся здесь информация попросту бесполезна. Огромный склад данных заполнен расчетами маршрутов, инвентарными описями, личными делами.
Именно последнее ей и нужно — личное дело.
Если где и есть сведения о Галлиусе Раксе, то только там. Конечно, если удастся эти сведения найти.
Хорошо, что Слоун чувствует себя в этом месте как рыба в воде. Для всех это Бездна, для нее — самое настоящее святилище.
Бездна стоит на окраине района Истины — хорошо укрепленной имперской части Корусанта, где располагаются дворец правосудия, Институт сохранения имперской истории, а также академия ИСБ и ее главное управление. Здешние оживленные улицы обычно чисты и ухоженны. Но сейчас народу не так уж много. Рей проходит мимо двоих штурмовиков, сидящих у стальной баррикады. Шлемы их сняты и зажаты между ног, лица уставших солдат покрыты потом, взгляд устремлен в пустоту. Улица впереди исчерчена обугленными полосами — пластокрит расколот и потрескался, словно от взрыва термодетонатора.
Вокруг непривычно тихо. Обычно над головой слышался непрестанный шум спидеров и гравициклов, проносившихся туда-сюда, словно обслуживающие свою колонию мирмиданты. Теперь же небо мертво — ни единого спидера, ни дроидов, ни птиц, ничего. Естественно, ведь воздушное пространство закрыто. Рей слышала сообщения о гражданах, которые нагружали спидеры взрывчаткой, а затем направляли их на имперские здания.
Внезапно, словно в такт ее мыслям, земля содрогается от далекого взрыва. Вибрация под ногами отдается даже в зубах. Рей ничего не видит, но вскоре к небу, подобно ползущей змее, поднимается столб красного дыма.
Ревут сирены. Над головой проносятся два спидера ИСБ.
«Кошмар», — думает Рей. Но некогда задумываться — времени мало и нужно поспешить.
И вот она, Бездна. С поверхности здание выглядит как одноэтажный укрепленный бункер с единственной дверью и закрытым ставнями окном.
Когда Слоун оказывается рядом, ставни с грохотом раздвигаются, и за ними оказывается верхняя половина дроида-администратора, вытянувшего вперед похожую на капсулу голову. Из его вокабулятора доносится механический голос:
— НЕ ДВИГАЙТЕСЬ. СКАНИРОВАНИЕ СЕТЧАТКИ.
Это неизбежно — сколь бы искусно ни была создана личность Даши Боуэн, умений Адеи при всем желании не хватит, чтобы изготовить абсолютно новую пару глаз. А раз подделка исключена, Слоун ничего не остается, кроме как поднять забрало.
Из глаза дроида вырывается мерцающий красный луч.
Рей моргает и вздрагивает, когда луч скользит по ее лицу.
— ГРАНД-АДМИРАЛ РЕЙ СЛОУН, — произносит дроид. — РАД ВАС ВИДЕТЬ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ИМПЕРСКУЮ РЕГИСТРАЦИОННУЮ ПАЛАТУ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ. ИНАЧЕ ВАС ЖДЕТ ДОВОЛЬНО ЗАТЯЖНОЕ ПАДЕНИЕ.
Дроид прав — пятьдесят этажей Бездны уходят не в небо, а вглубь Корусанта. Она напоминает вбитый в кору планеты пневмоболт. Круглые этажи спиралью уходят вниз, и у Слоун возникает ощущение, будто она оказалась в огромной водосточной трубе, на самом дне которой поджидает хищная пасть сарлакка, готового сожрать неосторожных охотников за информацией.
Но сегодня ее никто не сожрет.
Адмирал понимает, что если стоять на месте, то можно сойти с ума. Бездействие стало для Рей проклятием, с которым она сражается на протяжении всей своей жизни и карьеры. Она обустраивает себе рабочее место в небольшой нише. Идут часы. Административные дроиды-помощники, движущиеся вдоль полок с материальными и цифровыми копиями, приносят ей старые инфокартриджи. Она приказала им предоставить полную информацию обо всех кораблях Имперского флота, находившихся в строю во время уничтожения второй «Звезды Смерти», и сейчас просматривает последний восьмой картридж.
Слоун начинает с дредноутов — звездных суперразрушителей.
На момент гибели второй «Звезды Смерти» над Эндором в составе флота их было тринадцать. Один из них — «Разоритель», тот самый ЗСР, с которого Слоун управляет Империей и которым, строго говоря, теперь командует Гейлен. Другой, флагманский корабль Вейдера «Палач», погиб в тот же день, врезавшись в поверхность «Звезды Смерти» и забрав с собой сотни тысяч лучших имперцев.
При мысли об этом Слоун бросает в дрожь.
Остается еще одиннадцать.
Три оказались в руках Новой Республики. Два корабля вместе с экипажем добровольно сдали адмиралы, а третий захватили республиканские войска, когда тот проходил ремонт над Куатом.
Еще пять были уничтожены в боях с Новой Республикой — их экипажи были недоукомплектованы, им не хватало защиты, и потому пришлось отступать. Да, на дредноутах стоят мощные батареи способных истребить целый флот орудий, но сами корабли медлительны и неповоротливы, они висят в небе, словно кирпичи, и без надлежащей защиты вражеские войска вполне в состоянии наносить по ним удары вплоть до полного уничтожения.
«Аннигилятор», бывший корабль Тагге, захватили пираты. В чьих он теперь руках? Сведений нет.
Еще один, «Арбитр», спасаясь от преследующих его кораблей Новой Республики, совершил ошибку в расчетах и испарился, засосанный в гравитационное поле.
Остается лишь флагман самого Палпатина — «Затмение».
Судя по имеющейся информации, он тоже был уничтожен флотилией Новой Республики — смертельный выстрел нанес личный фрегат Акбара, «Дом-1».
Но есть одна деталь, из-за которой Слоун здесь и оказалась: корабли постоянно сбрасывали в Бездну информацию. Так здесь сформировалось некое подобие черных ящиков, позволяющих определить, что происходило перед тем, как корабль был уничтожен, захвачен в плен или капитулировал. И все эти данные полностью подтверждают судьбы каждого из ЗСР — за исключением одного.
Данные «Затмения» обрываются за сутки до предположительной гибели флагмана. В них нет никаких сведений о нападении войск Новой Республики. Корабль попросту… пропадает со звездной карты, исчезнув навсегда.
Возможно, дредноут перестал передавать информацию из-за сбоя записывающего устройства, хотя в этом случае должны были сработать резервные системы, сообщившие о данном факте командованию. Бюрократия и многократное дублирование в очередной раз могли бы спасти положение.
И тем не менее этого не случилось.
Кто знает, вдруг «Затмение» все еще где-то там? И «Разоритель» — не последний звездный суперразрушитель во флоте?
С обычными звездными разрушителями дела обстоят похоже, только в куда больших масштабах. Семьдесят пять процентов звездных разрушителей, находившихся в строю до битвы при Эндоре, постигла та же судьба — они были уничтожены, захвачены или странным, но подтвержденным образом пропали без вести. Однако сведения о роковом конце оставшейся четверти кораблей противоречат записям их черных ящиков.
Неужели у Империи больше кораблей, чем известно Слоун? Целые тайные флотилии? Действуют ли они независимо? Захватили ли их в плен или просто бросили? А может, с ними случилось что-то еще?
Знает ли об этом Ракс? Или он тоже пребывает в неведении?
Кстати, насчет Галлиуса Ракса…
Попытки найти хоть что-то о бывшем адмирале флота подобны поискам драгоценного камня в ящике битого стекла, но, собственно, именно за этим она сюда и явилась. Вызвав дроида, она поручает ему задание.
— ПОСМОТРЮ, КАКИЕ ДАННЫЕ УДАСТСЯ ОТКОПАТЬ, — коротко кивнув, говорит дроид, и сервомоторы с гудением уносят его прочь.
«Откопать», — думает Рей. Лучше и не скажешь — особенно когда это говорит дроид.
Клик, клик, клик — сменяют друг друга страницы на устройстве чтения картриджей. Рей прокручивает бесконечный поток информации. Здесь, как и в архивах флота, практически нет никаких сведений о Раксе. Такое ощущение, будто она гоняется за тенью.
В итоге она начинает изучать досье тех, кто был с ним связан, — Юларена, Рансита, Скрида и самого Палпатина — личные данные, генеалогию, описи, все что под руку подворачивается. И так час за часом. У нее устали глаза, она чувствует себя одинокой и разбитой, а ее мрачные мысли сопровождаются лишь щелчками и скрежетом движущихся вокруг дроидов.
Рей встает. Поиск закончен.
Похоже, Ракса не существует.
Пытаться понять, кто он такой или кем он был, — все равно что пытаться схватить туман, который рассеивается в руке, одновременно скрывая все вокруг.
Пора уходить. Собрав свои записки, она сует их в сумку и вешает ее на плечо.
Внезапно почувствовав за спиной какое-то движение, она разворачивается, выхватывая бластер.
Это всего лишь дроид. Ну конечно — кто же еще? «Я слишком устала и зла», — думает она.
— ФОТОКРИСТАЛЛ, — гудит дроид, вытягивая телескопическую руку, в которой зажат маленький серый кристалл.
Они безвозвратно устарели, и Империя их больше не использует, но несколько десятилетий назад одноразовые фотокристаллы все еще были в ходу. Сейчас для архивирования визуальной и текстовой информации в Империи используются картриджи и инфокарты.
Рей уже собирается отдать кристалл обратно — что может значить одно-единственное изображение?
И все же… Все равно ведь устройство чтения под рукой. Сняв с плеча сумку и даже не садясь, она вставляет кристалл в гладкое углубление на столе и нажимает кнопку.
Перед ней возникает трехмерная картинка.
Похоже, это какой-то имперский ангар. На заднем плане стоит челнок типа «Лямбда». Сбоку голограммы — штурмовики в белой броне и пара императорских гвардейцев в алом.
Посередине — Вульф Юларен, Додд Рансит, Терринальд Скрид и еще трое: великий визирь Мас Амедда, император Палпатин и…
Какой-то мальчишка.
Или, скорее, подросток.
Парень похож на неотесанного деревенщину, на которого напялили плохо подогнанную имперскую форму. У него темные волосы, бледная кожа. Но в его взгляде чувствуется знакомое высокомерие — глаза его подобны черным дырам, поглощающим свет.
И еще одна деталь: ладонь мальчика выставлена вперед и на ней виднеется некая отметина. Татуировка?
Или клеймо?
Сама по себе эта голограмма никак не проясняет, кто такой Ракс. И все же она вселяет в Рей странную надежду — в процессе «раскопок» ей удалось найти довольно-таки любопытный артефакт. Если это действительно он, если это в самом деле Галлиус Ракс, то она вполне может разгадать тайну его личности. Теперь он зверь, которого она в состоянии убить.
Не в буквальном смысле, естественно. По крайней мере, она на это надеется.
Но что дальше? Конец нити в ее руках, но как ее разматывать? Четверо из запечатленных на голограмме мертвы — Палпатина больше нет, Юларен погиб на «Звезде Смерти», Рансит не пережил атаку повстанцев (хотя до Рей доходили слухи, будто Вейдер казнил его за измену), а Скрида убили пираты Кольца Иктари.
Остался только один.
«Пора нанести визит Масу Амедде», — решает Слоун.
Эрно наблюдает за мальчишкой. Дурачок даже не догадывается, что за ним следят. Он взбирается по стене, словно паук под покровом ночи, затем прикладывает к бледному кирпичу трафарет, достает световую кисть и, несколько раз ее встряхнув, рисует картинку на стене участка ССБ — Службы спокойствия и безопасности.
Культовое изображение очень, очень плохого человека.
Может, даже не человека, а машины.
«ВЕЙДЕР ЖИВ» — написано под хорошо знакомым образом чудовища в шлеме.
Спустившись, мальчишка поворачивается и широко улыбается, надеясь, что проказа сойдет ему с рук. Но ему не везет.
Эрно вступает в круг света от уличного фонаря и откашливается. Парень в темном капюшоне и плаще поднимает взгляд. Очередной юный идиот из Служителей.
— Отличная картина. Не отличишь от оригинала, — присвистнув, замечает Эрно.
Мальчишка молчит. Ноги его босы, он молод, глуп, напуган. Вздохнув, Эрно поднимает бластер.
— Давай, тараканокрыс, поворачивайся. Наденем на тебя наручники.
Недовольно надув губы, вандал поворачивается, и Эрно защелкивает на нем оковы, после чего ведет к дверям участка.
— Привет, детектив, — говорит сидящая за стойкой новенькая, симпатичная панторанка по имени Кайза.
Он подмигивает и кивает ей, хотя вряд ли девушку может заинтересовать неотесанный мужлан вроде него. Эрно тащит мальчишку через весь участок, мимо столов, голоэкранов и офицеров, в одно из помещений в задней части здания. Он слегка толкает пленника, и тот с размаху приземляется на стул.
Хулиган что-то шипит на непонятном языке, но Эрно на это плевать.
— Угу, угу, конечно, малыш. Как скажешь.
Эрно садится напротив и, бросив в рот квадратик резинокорня, сосредоточенно жует. На вкус жвачка напоминает подошву, но хоть чем-то можно занять рот, к тому же лучше уж это, чем стимпалочки, которые он в свое время курил.
Он быстро окидывает мальчишку оценивающим взглядом. Сопляк человеческой расы, на вид лет четырнадцать-пятнадцать. Бледный, как и остальные из его шайки, притворяющиеся, будто ведут ночной образ жизни. Черный капюшон, черный плащ, но маски нет. Многие чокнутые Служители сооружают себе маски — из пластоида, металла, дерева, защитных очков, вентиляторов, чего угодно — и, нацепив их, выступают с речами перед местными. Короче, напяливают на себя всякий мусор. В основном добытый вандализмом.
— Вейдер жив, — заявляет Эрно, продолжая жевать. — Говоришь, Вейдер жив? Последнее, что я о нем слышал, — он взорвался вместе со «Звездой Смерти». Бум — и нету. Будь он жив, вряд ли бы сейчас Империя разваливалась на части, как считаешь?
— Смерть — еще не конец.
— Насколько мне известно, малыш, это самая что ни на есть последняя остановка.
Мальчишка улыбается, сверкнув чересчур белыми зубами. Он облизывает губы, и на мгновение у Эрно холодеет внутри. Инстинкт подсказывает ему — что-то тут не так, но он не знает, что именно.
«Да нет, мальчишка просто над тобой издевается. Уже поздно. Ты засиделся на службе. Оформи бумаги на этого идиота и отправляйся домой».
— Как тебя звать?
— Забвение.
— Красивое имя, — иронически усмехается Эрно. — Или это фамилия? — Парень молчит, лишь грудь его вздымается и опускается, словно у загнанного в угол зверька. — Слушай, малыш, я арестовал тебя за вандализм. Можешь провести пару ночей в этой дыре. Но я сегодня добрый, даже щедрый. Выдай парочку своих дружков, Служителей, — ты ведь из Служителей Бездны? — и я отпущу тебя, лишь строго погрозив пальцем. И ничего больше. Гм?
Парень продолжает молчать.
— Да на чьей вообще стороне ваша банда? — вздохнув, спрашивает Эрно. — Вы за Империю?
— Не за Империю. За нечто большее.
— За Вейдера?
Служитель улыбается.
— Не за Палпатина?
Мальчишка снова молчит, лишь улыбка его становится шире.
«Глупость какая», — мелькает в голове у Эрно. Кому взбредет в голову поклоняться старой развалине? Вейдер хотя бы выглядел круто — впечатляющий, опасный, полный неприятных сюрпризов.
— У тебя что, нет маски? — спрашивает Эрно.
— Нет.
— Почему? Не хочешь быть похожим на Вейдера? Ты же знаешь, что он был плохим парнем?
— А вы — хороший? — спрашивает мальчишка.
«Это вряд ли», — думает Эрно. Жена бросила его ради пары художников из района Тиннской деревни. Соседи считают его растяпой. Даже рыбка в аквариуме с явным сомнением смотрит на него каждое утро, когда он уходит на работу.
— Я спрашивал про маску.
Мальчишка ерзает на стуле.
— Маску нужно заслужить.
— Хо-хо. Так ты еще ее не заслужил?
Вандал смотрит в потолок, затем окидывает взглядом голые стены.
— Это очень старое здание.
— Угу, и что?
— Я знаю, что внизу.
Внизу?.. Участок ССБ делит подвал с находящимся по соседству музеем. Детективы хранят там вещественные доказательства, а сотрудники музея используют то же хранилище для пыльных заплесневелых артефактов и прочей ерунды.
Эрно уже собирается задать несколько уточняющих вопросов — какое, собственно, дело этому сопляку, что там? Может, это зацепка? Может, в музее работают его родители? Или…
Но тут с фуражкой в руке входит офицер службы безопасности Споб Райдел.
— Эрно, ты должен это увидеть.
«Гррр… я занят, Райдел», — думает он. Но ладно, если кто-то из безопасников хочет что-то ему показать, пусть. Он берет запястья мальчишки, кладет их на стол и нажимает кнопку с его нижней стороны. Стол превращается в магнит, и наручники с громким звоном прилипают к крышке.
Встав, Эрно идет обратно через участок. Голоэкраны один за другим переключаются на ИКК — Информационный канал Коронета.
Эрно хватает секунды, чтобы оценить увиденное. Репортажи из разных районов города показывают одно и то же. В центре, на площади Диадемы, толпа в плащах с капюшонами громит витрины и прыгает на спидеры, сшибая их на землю; на первой линии магнитной подземки толпа врывается в поезд, остановившийся на станции «Улица Джуни»; фигуры в развевающихся в ночи темных накидках набрасываются на входящих и выходящих из казино.
В руках у них выкрашенные в красный цвет палки.
На лицах — маски.
Это явно согласованная атака. Мятеж, а может, и что похуже.
Офицеры уже выбегают за дверь или спешат к парковке спидеров на крыше.
— Криффовы Служители, — выплевывает Райдел. — Там у тебя вроде сидит один? Тащи сюда его задницу, попинаем ее как следует.
«Угу», — думает Эрно. Вернувшись в заднюю комнату, он распахивает дверь, и…
Мальчишка исчез.
В то же мгновение свет пару раз мигает и гаснет.
Эрно оказывается в кромешной тьме. К счастью, несколько секунд спустя вдоль пола и потолка вспыхивает аварийное освещение, заливая помещение красноватым сиянием. Выругавшись про себя, он возвращается в главный зал, где уже почти никого не осталось — только он сам, Райдел, пара детективов Шрин и Мерси и…
Так, стоп… Тут же была Кайза. Куда, мать ее, она подевалась?
Он хочет что-то сказать Райделу, но внезапно воздух прорезает выстрел из бластера, угодив офицеру прямо в лоб. Райдел опрокидывается навзничь. Еще два выстрела, и падают Шрин с Мерси — Шрин опрокидывается спиной на стол, а Мерси просто оседает возле кулера.
Эрно пытается нашарить за спиной собственный бластер…
Но не успевает.
Перед ним стоит Кайза. Бластер в ее руке смотрит прямо на него. Парня в черном нигде не видно.
— Кайза, я не… не понимаю, что тут происходит, пупсик.
— Я тебе не пупсик. — Голос ее дрожит.
— Что… что все это значит?
Она медленно приближается к нему в красноватой полутьме, лавируя среди столов.
— Революция. Месть тьмы. Забвение.
— Святые звезды, — бормочет Эрно. — Так ты… ты одна из них?
Внезапно он понимает, что она совершенно не подготовлена и ей страшно — это заметно по ее голосу. Он тянется к бластеру — пускай он стар, но она не полицейский. Нащупав оружие, он поднимает руку…
Рядом возникает яркая вспышка, и пространство рассекает красный луч…
Запястье пронзает жгучая боль.
Ладонь, держащая бластер, ударяется о стол, продолжая сжимать оружие, затем падает с него и откатывается в сторону. До ужаса абсурдная картина.
Рядом — тот самый парень в плаще.
Он держит световой меч с красным клинком.
— Я же говорил — я знаю, что в подвале, — возбужденно говорит Служитель Бездны.
— Это тот клинок, который мы искали? — спрашивает Кайза.
Парень воодушевленно кивает.
А затем — бам!
Кайза с размаху бьет Эрно в висок, и он безвольным мешком валится на пол.
— Вейдер жив, — наклонившись, шепчет она ему в ухо. — И ты тоже. Расскажи всем, что настало время Служителей… пупсик.
Бар в нескольких километрах от Ханны представляет собой небольшой приморский домик на мысе Джунари. Ничего примечательного — круглая стойка из темного дерева под продуваемым всеми ветрами навесом. По гальке и песку бродят булаптицы, в поисках поживы переворачивающие камни остроконечными клювами. На берег, тихо шелестя, накатывают волны, напоминая скорее шепчущие воды спокойного озера. Чувствуется ночная прохлада — только что прошел дождь, оставив после себя легкий ветерок.
Синджир сидит, уставившись в белую кружку с черной жидкостью. От нее поднимается пар, обдавая теплом его подбородок.
Сегодня он не один — в баре еще несколько посетителей. По одну сторону уставилась в шипучий напиток местная женщина-рыбачка с волевым подбородком, по другую — без особого интереса смотрит в голоэкран молодой парень в причудливой, развевающейся на ветру рубашке. Мимо проходит барменша — высокая женщина со светлыми волосами, заплетенными в замысловатую косу, уложенную вокруг шеи.
— Все хорошо? — спрашивает она.
Синджир коротко кивает и тут же замечает, как меняется направление ее взгляда, обращенного на кого-то за его спиной. Он инстинктивно напрягается…
Мгновение спустя справа его шею обхватывает чья-то рука, а слева, у плеча, появляется знакомая растрепанная голова. Жесткая борода колет ключицу.
— Ну, привет, — говорит Синджир, приподняв бровь.
Протянув свободную руку над правым плечом Синджира, мужчина хватает кружку и подносит ее к своему носу.
— Да это же каф, — нахмурившись, выдает гость.
— Что? — с притворным удивлением отвечает Синджир. — Каф? Я этого не заказывал. Да я тут все сожгу дотла в знак протеста. Будут знать.
Мужчина — Кондер Кайл — закатывает глаза.
— Слишком переигрываешь. Я просто удивился, что ты пьешь это, а не, скажем, ковакианский ром или, не знаю… «Шкуродер».
— Пытаюсь не заснуть, чтобы увидеться с тобой. Потому и пью каф. — Он подносит чашку к губам. — Кстати, к твоему сведению, Шкуродером меня звали в имперской академии.
— Даже не сомневаюсь. — Кондер наклоняется и целует Синджира в щеку.
В голове у того звучит тревожный звоночек, и он инстинктивно отстраняется, отодвинув табурет на несколько сантиметров.
— Что-то не так? — спрашивает Кондер. — Ты уже меня бросаешь?
— Ну и кто тут переигрывает?
— Так в чем тогда дело?
— Я же тебе говорил. Мне не нравится… это.
— Это?
— Это! Именно это. Когда оно… у всех на глазах.
Кондер бедром подпихивает табурет ближе к Синджиру и плюхается на него, облокотившись на стойку.
— Ты же в курсе, где мы? — с сомнением спрашивает он. — Ты здесь в полной безопасности, Рат-Велус. Нам обоим ничто не угрожает. Чандрила в этом отношении… довольно толерантна.
Кондер идеально сочетает в себе как миловидные, так и мужественные черты. Бочкообразная грудь и большие руки, выбритый догола череп и неровная колючая борода — и вместе с тем длинные ресницы, чувственные пухлые губы и гладкая, словно у высеченной из нимарийского корабастра статуи, загорелая кожа. Даже в его хриплом голосе звенят очаровательные музыкальные нотки.
Ко всему прочему он еще и один из лучших хакеров Новой Республики. Мало какая система способна устоять перед Кайлом, если он решит всерьез за нее взяться. Именно так они с Синджиром и познакомились — во время охоты за моффом Горгоном потребовалось влезть в голову дроида-дознавателя, но Теммин к подобной задаче оказался не готов, и тогда появился Кондер Кайл.
Кондер, которого Синджир только что публично упрекнул.
— Не в том дело, — говорит Синджир. — Не совсем. Империя… — Впрочем, разве он уже этого не объяснял? Кондер прекрасно знает, что Империи нет дела до каких бы то ни было сексуальных или романтических отношений, при условии, что их никто не видит. Какие бы грешки за тобой ни водились, правила приличия требуют, чтобы все происходило за закрытыми дверями, особенно если это противоречит семейным устоям Империи, которой в первую очередь нужны особи, способные размножаться. Хуже того, Синджир прекрасно знает, что любая привязанность — это проявление слабости.
Отношения подобны петле на шее, готовой затянуться в любой момент. Во время службы первое, что он выяснял о тех, под кого копал, — с кем они спят. Личные отношения всегда представляют собой болевую точку, и затронуть их — все равно что ткнуть большим пальцем в чье-то горло или врезать кулаком по почкам. Если знаешь, кто кого любит, значит они под твоим полным контролем и их можно использовать по своему усмотрению. — Привязанности выдают нас, а я не хочу выставлять наши отношения напоказ. И вообще — на нас все пялятся.
Женщина-рыбачка все так же сидит, уставившись в стакан. Парень в причудливой рубашке не сводит взгляда с инфопланшета. Барменша стоит в стороне, протирая бокалы.
— Угу, — кивает Кондер. — Прямо пожирают глазами.
— Ну так что ты узнал? — Синджир громко прихлебывает каф.
За их спинами кто-то шагает по гальке, и в бар, распугивая птиц, входят еще двое. Синджир уже видел их раньше — оба пилоты Новой Республики. Первый — длинноносый чандриланец с едва заметным шрамом на одной из бровей, вторая — женщина с рябыми щеками и извечным хмурым взглядом на некрасивом лице.
Шрам подходит к стойке рядом с Синджиром, стучит по ней костяшками пальцев и кричит барменше:
— Груйт-бальзам. И побыстрее.
— Два, — добавляет Хмурая, хлопая по стойке ладонью.
Пока барменша несет напитки, Шрам озирается вокруг, и его полный ярости взгляд останавливается на Синджире.
— Мне не нравятся такие, как ты, — заявляет он.
— Спасибо, сэр, — аплодирует Синджир. — Большое спасибо, что подтвердили мою мысль. Видишь, Кондер? Эти пилоты не одобряют наш образ жизни.
Хмурая смотрит поверх плеча Шрама и, прищурившись, выставляет вперед подбородок.
— Нам не нравится, что тут ошиваются имперцы.
Печально, ничего не скажешь.
— Так вот в чем проблема? — уточняет Синджир.
— Он не имперец, — вставая, говорит Кондер. — Он на нашей стороне.
— Ну, — поправляет его Рат-Велус, — я бы не был столь категоричен…
— Криффов имп, вот кто он такой. — Шрам, оскалившись, наклоняется к Синджиру. Судя по перегару, парень уже подзарядился не хуже, чем лазерная батарея. — Только и ждет, как бы напасть из-за угла и перерезать нам глотку. Нам такие не нравятся. Как и те, кто с ними шашни водит.
— Понятно, — кивает Синджир, делая вид, будто прихлебывает из кружки с кафом, которую на самом деле намерен разбить о башку этого тупицы. — Когда-то Империя и впрямь держала в узде все планеты и станции — от теплого уютного центра Ядра до самых холодных окраин Внешнего Кольца. Вот только теперь она разваливается на части, и нам, плохим парням, ничего не остается, кроме как явиться к вашему порогу, смиренно прося о прощении. Вероятно, мы вовсе его не заслуживаем, но тем не менее мы здесь. Для вас это, конечно, проблема, ибо возникает вопрос: сможете ли вы подтвердить, что вы настоящие рыцари Галактики? Кто вы: хорошие ребята, умеющие прощать, или такое же дерьмо, как и…
Вам! Голова Синджира дергается назад от удара — сильного, но неизящного и неточного, словно несущийся во весь опор нерф. Перед глазами у него плывет, но вкуса крови во рту не появляется. На всякий случай он облизывает губы — нет, ничего.
Синджир крепче сжимает в руке кружку. Каф еще горячий, и от него на скальпе Шрама наверняка останется красивый ожог.
Но внезапно на его руку ложится ладонь Кондера.
— Можем просто уйти, — говорит ему на ухо хакер. В его уверенном голосе нет ни капли страха.
Пилот встает, сжав кулаки. Он готов к бою, и Синджир чувствует, как неудержимо вскипает и его кровь. Но он лишь невозмутимо кивает:
— Приятного вечера, господа.
Шрам и Хмурая ошеломленно смотрят вслед Синджиру и Кондеру, которые уходят прочь, взявшись за руки. Дымящаяся кружка с кафом остается на стойке.
Утро. Тот же пляж, то же море, тот же бар.
Синджир снова вернулся сюда, оставив Кондера в теплой постели. «Самое подходящее завершение ночи», — подумал он тогда, прежде чем окончательно напиться и тут же вырубиться.
Лучи восходящего солнца ласкают закрытые глаза Синджира.
Причмокнув губами, он отклеивается от барной стойки со странным звуком, будто от засохшей раны отдирают бинт.
Во рту чувствуется вкус…
Чего? А, ну да, цираки. Напиток из перебродивших ягод салака и острых специй. И кислый, и сладкий одновременно, отвратительный и вместе с тем потрясающий.
Синджир моргает, пытаясь окончательно проснуться. Голова все еще кружится, но это не так уж и плохо, поскольку означает, что похмелье пока что не вцепилось в него всеми когтями. Так что — немножко «Гарральского волоса» для поднятия сил, и…
«Да куда же подевалась эта проклятая барменша?» — раздраженно думает он.
И тут Синджир замечает, что рядом кто-то есть.
— Привет, — бросает он.
— Смотрю, ты основательно набрался, — замечает Джес Эмари, которая сидит на соседнем табурете, ковыряя в зубах узким ножом.
— А? Ну да. Цираки.
Джес морщится.
— Не спеши судить, пока не попробовала, — бормочет он.
— Пробовала. На вкус будто слизнячья желчь.
— Ты не пьешь. Ты не ценитель. — Он зевает и потягивается. — Впрочем, потому мы с тобой и подружились. Ты серьезная и деловая охотница за головами, я — занудный, но симпатичный агент-провокатор. Собственно, теперь, когда Империя уже не держит Голосеть мертвой хваткой, про нас можно даже снять сериал.
— Ты на меня злишься, — говорит она.
— Что? Вовсе нет, — лжет он в ответ.
— Значит, на Джома? Ты из-за него бесишься?
— Ну что, опять двадцать пять? Прямо сейчас? — Синджир, однако, тут же понимает по стальному взгляду Джес, что девушка-забрак говорит вполне серьезно. — Ладно. Нет, Джом тут ни при чем. Мне все равно, чем вы там занимаетесь, когда на вас нет штанов. Дело в… — Ему явно не хочется заканчивать мысль, и он что-то бессвязно бормочет, прежде чем речь его снова становится членораздельной. — Все дело в твоем плане. В том, как ты себя повела в крепости Слассена Кенкера. Ты решила действовать на свое усмотрение и рассказала об этом мальчишке, но ничего не сказала мне.
— Да, наверное, стоило. Признаю.
— Не люблю, когда меня кто-то водит за нос, а тем более ты. Меня это серьезно злит. И дело не только в этом. Я… ничего не знал. Я понятия не имел, что ты обвела всех нас вокруг пальца. Обычно я замечаю подобное задолго до того, как оно вывалится из гиперпространства. Но каким-то образом тебе удалось это от меня скрыть. И парню тоже. Либо я теряю прежнюю хватку, либо…
— Либо ты нам доверяешь.
— Да.
— И это тебя беспокоит?
— Да. — На этот раз морщится уже он. — Можно вопрос?
— Спрашивай.
— Зачем тебе это?
— Что?
— Вот это все. Команда, Новая Республика…
Джес пожимает плечами, давя кончиком ножа о подушечку большого пальца.
— Не знаю. Кредиты, долги…
— Не верю.
— Не хочешь — не верь. А тебе зачем все это?
— Мне скучно.
— Теперь уже я тебе не верю, — говорит она.
— Возможно, у нас обоих есть долги, по которым одними кредитами не расплатишься.
— Возможно, — снова пожимает плечами Джес.
Синджир в замешательстве сопит, ерзая на табурете. Разговор, похоже, принял серьезный оборот и зашел слишком далеко.
— Ладно, не важно. Как ты меня нашла?
— Кондер подсказал.
— А его-то ты как нашла? Я даже не догадывался, что ты его знаешь.
— Я все знаю, — усмехается она. — Такая уж у меня работа. — Покрутив нож, она сует его обратно в ножны на боку. — Кстати, нам тоже подкинули работенку. Я только что говорила с Норрой.
— Я думал, у нас есть пара дней отпуска.
— Это ты называешь отпуском? — Джес показывает на парочку в другом конце бара. Один из них — Шрам, безвольно растянувшийся поперек стойки, словно дохлая рыба. Вокруг его головы — осколки кружки и остывшая лужа находившейся в ней жидкости. Другая — Хмурая, которая лежит навзничь на песке, прижимая к окровавленному носу полотенце. Слышно, как она стонет.
— По крайней мере, оба еще дышат, — замечает Джес.
— Я не убийца.
— И чего они натворили?
— Слишком грубо себя вели, — со вздохом отвечает Синджир.
— Ладно, пошли. Пора приниматься за дело.
Слоун поднимается из Бездны, потирая шею и разминая плечи. Как долго она там пробыла? Впрочем, точный ответ не так уж важен, поскольку настоящий ответ — слишком долго. Столь долго, что ее отсутствие на борту «Разорителя» наверняка не осталось незамеченным.
Внезапно она понимает, что вокруг темно.
На любой другой планете подобное выглядело бы вполне естественным, поскольку уже поздняя ночь или, в крайнем случае, очень раннее утро. Но особенность Корусанта состоит в том, что это мир, который никогда не спит. Стоит наступить темноте, и все тут же освещается огнями. Но здесь, в районе Истины, царит кромешная тьма.
Тьма и тишина.
У Рей встают дыбом волосы на затылке. Что-то явно не так.
Нужно двигаться — но куда? План ее заключался в том, чтобы сесть на один из отходящих гравипоездов подземки — по черной линии она доехала бы прямо в Федеральный район. Но если здесь нет энергии, то и под землей тоже? Искать такси — не вариант…
Среди зданий в дальнем конце квартала, пригнувшись, бежит какая-то троица, но вскоре скрывается из вида. Это не солдаты — знакомого лязга сапог и брони не слышно.
«На нас напали», — думает она. Мятежники. Здесь и сейчас.
Единственный выход — добраться до корабля.
Она давно не принимала непосредственного участия в боевых действиях, но инстинкты ее нисколько не притупились. Чувства внезапно обостряются, разум холоден и расчетлив, в голове крутятся знакомые мысли: «Держаться подальше от открытых улиц, двигаться между зданиями, не высовываться, бластер наготове». Значит, вот как теперь живется в столице?
Слоун быстро пересекает улицу, затем проскальзывает по переулку между складом снаряжения и управлением реорганизации и закрытия военных баз. Спрятавшись за уплотнителем мусора, она проверяет бластер, затем бежит дальше — мимо медицинского пункта, вдоль ремонтного блока, в густой тени комплекса связи…
Бум! Небо далеко впереди на мгновение озаряет пульсирующая вспышка, в раскаленном центре которой сверкают молнии. Воют сирены. По соседней улице к месту взрыва с ревом проносится транспортник ИСБ. «Надеюсь, это не моя посадочная платформа», — ловит себя на мысли Слоун. Она делает шаг вперед, пытаясь сморгнуть пляшущие перед глазами белые полосы, и тут за ее спиной раздается какой-то звук. Рей разворачивается…
Удар в висок валит ее на землю. На руку наступает чей-то сапог, и ее пальцы выпускают бластер. Другой сапог отбрасывает оружие в сторону.
«Вот и прекрасно», — думает некая абсурдная, пораженческая часть ее разума. Пусть ее забирают солдаты Новой Республики, и на этом все закончится. Она станет лакомой добычей для какого-нибудь дикого пилота или возомнившего себя спецназовцем деревенщины — гарантированная медаль.
Но внутри у нее разгорается огонь, сердце вспыхивает ярче сверхновой.
«Это моя Империя», — думает она. Она не отдаст ее этим скотам. И уж точно не позволит кому-то вроде Ракса разрушить все то, ради чего она приложила столько сил. Нет. Только не сегодня. Во что бы то ни стало.
Перекатившись в сторону придавленной руки и не чувствуя никакой боли, она вытягивает свободную руку, пытаясь схватить того, кто ее держит. Пальцы нащупывают ремень, и она резко дергает за него, повалив противника на землю. Это даже не солдат Новой Республики — она видит темную одежду и обмотанную вокруг руки сине-золотистую тряпку. Кто-то из местного сопротивления, почти мальчишка.
Он кричит, зовя на помощь. В сторону Слоун бегут другие, но она уже стоит, слегка пригнувшись. Тело ее помнит, как надо драться, — в академии флота она обучалась военно-космическому боксу — или, кратко, ВКБ — и весьма в том преуспела. Пояс завоевать так и не удалось, но она всегда занимала высокие места.
И теперь это очень пригодится.
Первый мятежник атакует без всякого изящества, словно лезущий с поцелуями пьяница. Шагнув в сторону, она бьет его кулаком прямо в глаз. Нападающий пошатывается и пятится, беспорядочно размахивая руками, а на его месте оказывается другой, в грубо сделанной броне и защитной маске. Слоун пинает его в ногу, и ее противник падает. Она падает вместе с ним, хватая за руку, а затем, развернувшись, резко дергает за запястье. Слышится неприятный хруст, и мятежник вскрикивает от боли — судя по голосу, это женщина. Сорвав с нее маску, Слоун швыряет ее в следующего противника…
Маска попадает террористу прямо в лицо, и тот, споткнувшись, падает. Но Слоун не хватает скорости, и она в явном меньшинстве. Кто-то сбивает ее с ног, и она с силой ударяется плечом о пластокрит. Тяжело дыша, она пытается подняться…
Что-то прижимается к ее виску.
Дуло бластера.
— Не двигаться, — произносит дрожащий, неуверенный голос и тут же кричит: — Мы поймали одного. Похоже, что имперская летчица.
Слоун вновь мысленно перебирает возможные варианты. Она может попытаться дать отпор. Но если ее схватят — чью роль ей играть? Гранд-адмирала Рей Слоун или безобидного пилота Даши Боуэн? Первая — ценная добыча, вторая — практически пустое место. Что лучше?
К ней подходит рослый мужчина, лицо которого наполовину скрыто под сине-золотистой тканью. Протянув широкую лапищу, он берет Рей за подбородок, и та, подняв взгляд, показывает пустые руки. Женщина с бластером не сводит с них взгляда — лицо ее покрыто копотью, глаза запали.
— Поднимай ее. Пойдет с нами. Гаррис решит, что с ней делать.
— Можем разобраться с ней прямо на месте, — говорит мужчина. Позади них собираются с полдесятка других — мужчин и женщин, молодых и старых.
— Разобраться?
— Угу. Раз и навсегда.
— Мы не такие.
— Может, стоит стать такими?
За их спиной слышится грубый голос:
— Мы не солдаты. Мы всего лишь возвращаем себе свой дом.
Нацеленный в нос Слоун бластер подрагивает.
Подходит кто-то еще, высокий и худой. Руки его вытянуты перед собой, в одной из них пара дубинок. Рей не может разглядеть ничего, кроме его силуэта.
— Что тут у нас? — спрашивает он, покручивая дубинками.
— Поймали рыбку, — отвечает рослый.
— Погоди, а ты кто… — вдруг раздается чей-то голос.
Новоприбывший действует молниеносно, подобно циклону. Пригнувшись, он разворачивается на месте, нанося удары дубинками сразу двоим мятежникам. Слышатся похожие на выстрелы из пулевиков звуки — дубинки не простые, а оглушающие. И подобным оружием пользовался некто, с кем не так давно Слоун довелось поработать.
Охотник за головами, Меркуриал Свифт.
Женщина отводит бластер от лица Слоун, сосредоточившись на новом противнике, — и в этом ее ошибка. Оказавшись у нее за спиной, Слоун крепко сдавливает шею мятежницы — все сильнее и сильнее, пока женщина не оседает на землю.
Свифт тем временем скачет, словно марионетка на веревочках, нанося дубинками удары под подбородок и по ребрам. Каждый раз раздается громкий треск, и очередной противник валится с ног.
В конце концов остаются только двое — Слоун и Свифт.
— Ты? — со злостью бросает Слоун. — Ты за мной следил?
— Кажется, сейчас не время это обсуждать. — Охотник за головами складывает дубинки и вешает их на пояс. — Нужно уходить, адмирал. Если, конечно, не горите желанием обзавестись еще парой новых друзей.
Такого желания у нее, естественно, нет.
— Можешь меня отсюда забрать? — спрашивает она.
— С радостью, — улыбается Свифт, облизывая зубы.
Спидер так низко скользит над крышами зданий района Истины, что Слоун боится, как бы Меркуриал не зацепил одну из них, превратив машину в огненное облако. Но он заверяет ее, что так их сложнее засечь и, что еще важнее, в них сложнее попасть.
До нее долетает запах озона и дыма. Где-то позади слышны выстрелы из бластеров. Корусант превратился в поле боя. Неужели район Истины перешел в руки местного сопротивления? Или это всего лишь очередная случайная вспышка насилия?
Вдали виднеется Императорский дворец — массивное здание с зубчатыми стенами, похожее на окутанную сизым светом гору. Ввысь уходят лучи прожекторов, прочерчивая белые полосы на висящих над головой тучах. В небе с воем проносятся два СИД-истребителя.
— Можете сообщить своим, что бойцы сопротивления используют старые грузовые туннели — те, что идут параллельно туннелям подземки. — Меркуриал смотрит на нее, ожидая ответа.
Но что она может ответить? Самая колкая реплика, засевшая у нее в голове, словно гвоздь, — что нет здесь никаких «своих». При мысли об этом у нее холодеет кровь, поскольку это означает, что единой Империи больше нет. Их теперь несколько — словно осколки разбитого зеркала. Все они отражают похожую картину, но каждый отдельно…
И видимо, склеить их вместе уже невозможно.
— Спасибо. — Вот и все, что произносит Слоун. Ничего не значащее слово. И охотник за головами тоже наверняка это почувствовал.
— Похоже, вас мало волнует, что я только что спас вашу шкуру.
— Волнует. И еще меня волнует, что ты за мной следил.
— Вы же сами меня позвали, — белозубо улыбается он.
— Когда я тебя зову, — с внезапной яростью бросает Рей, повернувшись к нему, — я рассчитываю, что ты прямо явишься ко мне, а не станешь красться, словно тука, влекомая запахом молока.
Они покидают район Истины и влетают в Федеральный, где все так же горят огни. Слоун подозревает, что никто не смеет сюда сунуться, опасаясь навлечь на свою голову всю Имперскую службу безопасности. Но, опять-таки, время подтачивает и обрушивает любые горы, превращая их сперва в холмы, а потом в пыль, которую уносят ветры перемен. Большинство гор разрушаются медленно, но порой тектонический сдвиг способен ускорить этот неизбежный процесс. И именно такой сдвиг переживает сейчас Галактика.
— У вас есть для меня работа? — спрашивает он. — Последняя вышла удачной. Наш друг вице-адмирал вдруг обнаружил, что не в силах вынести пагубной привычки. Дрянная все-таки штука — спайс.
— Мне нужно, чтобы ты кое-кого нашел.
— Я так и думал. — Кажется, будто он хочет добавить какое-то пустое или самодовольное замечание, но ему хватает ума перестать злить ту, кого считают главой Империи, и он лишь откашливается. — Кого и где?
— Брендола Хакса. Он в академии на Арканисе.
— Арканис? Разве его не захватила Новая Республика?
— Пока нет, но ждать осталось не так уж долго. Планета в осаде.
— И вам нужно успеть разделаться с ним раньше. Понял.
— Нет, не понял. Мне вовсе не нужно с ним «разделаться». Мне нужно, чтобы он вернулся оттуда живым. И здоровым.
— Хотите, чтобы я аккуратно вывез кого-то с планеты, на которой кипит война? — Меркуриал издает глухой смешок. — Я охотник за головами, а не нянька.
— В таком случае разочарую тебя еще сильнее: у него есть сын и его тоже нужно вывезти.
«Империи нужны дети…» — думает она, и в ее мозгу тут же вспыхивает картина из архива: мальчик, почти юноша, стоящий в плохо подогнанном мундире рядом с самим Палпатином.
— Придется доплатить.
— Плачу двойную цену, — говорит Слоун.
— Тройную.
— Я могу обрушить на тебя всю мощь Империи. Даже если попытаешься сбежать — тебя будут преследовать. Ты нигде не скроешься, и никто не посмеет тебя нанять, опасаясь, что окружающие тебя черные миазмы задушат
— Очередные пустые угрозы?
— Пустые ли? Ты не боишься возглавляемой мной возрожденной Империи?
— Хорошо, тогда двойную, — помедлив, говорит Меркуриал.
— По рукам. Отвези меня в Императорский дворец. Когда выполнишь задание — свяжись со мной, и договоримся об оплате.
Элеоди стоит на мостике, глядя на их цель.
«Наверняка это будет для них сюрпризом, — думает оной, наблюдая, как впереди вздрагивает и встает на дыбы кореллианский корвет CR90, попавший в луч захвата. — Несчастные глупцы даже не подозревают, что их ждет». Они думают, будто это имперцы. С другой стороны — почему бы им так не думать? Когда пространство, подобно острию меча, рассекает звездный суперразрушитель, тень которого падает на ваш корабль, обычно подобное означает только одно — вас берут на абордаж. Вы теперь гости Империи, а не свободные разумные существа. Элеоди знакомо это чувство — оной тоже когда-то принадлежало к Империи. В некотором смысле.
Но те дни давно миновали.
«И мы — не Империя», — думает оной. Все-таки строить собственную империю — вовсе не то же самое, что являться той самой Империей.
Элеоди смотрит на своего первого помощника-омвати Ши Шу, который перебирает длинными тонкими пальцами перья на макушке.
— Напомни еще раз, кто перед нами? — спрашивает оной.
— «Звездопад», — отвечает Ши Шу. — На его борту посол Сената, Тиа'дор Эмшва.
— И напомни-ка, почему мы решили столь скоро вступить в бой с Новой Республикой, — задумчиво бормочет Элеоди. В голове у пирата полно сведений и подробностей, в том числе множество имен тех, кто его предал.
Элеоди пытается воспользоваться представившейся возможностью — медленная смерть Империи и восхождение возрождающейся Республики вынуждает пиратов и преступников, таких же, как оной, цепляться за любую соломинку. Но Элеоди нужна не просто соломинка — емой нужна целая гора. — Мне кажется, это… не вполне разумно. Надеюсь, из него есть что выжать?
— Есть, — кивает Ши Шу. — Они летят на Итор, рассчитывая… э… соблазнить их присоединиться к Новой Республике. В качестве соблазна у них с собой целый корабль чудес: возвращенные иторианские артефакты, еда, медикаменты и различное оборудование. Неплохая добыча для нашей флотилии — в конце концов, наш корабль, который мы угнали, тоже нужно чем-то снабжать…
— Ладно, ладно. Звездолет полностью обездвижен?
— Так точно.
— Средства связи?
— Поджарены, словно кшарра-хлебцы.
— Смотри не напортачь, как в прошлый раз. Ренги едва нас не сцапали из-за того, что кое-кто забыл как следует задраить шлюз…
— Все в порядке.
— Тогда — вперед!
Разрушитель втягивает корвет в свое нутро. Элеоди направляется к нему вместе с остальными, остановившись позади двоих пиратов-викваев с дуговыми резаками. Пока они прожигают дымящуюся линию вдоль края люка, Элеоди проделывает несколько вокальных упражнений, мысленно репетируя речь. Оной нетерпеливо щелкает пальцами и крутит шеей.
Наконец люк открыт. Путь свободен.
Элеоди кивает. Двое пиратов врываются внутрь, швыряя световые гранаты. Те взрываются, заливая проход пульсирующим белым светом. Оной отходит в сторону, пропуская других членов команды, бегущих мимо. Из люка доносятся вопли, крики, срабатывает еще одна световая граната. Элеоди что-то напевает себе под нос в унисон со вселенной, заложив руки за спину и крепко зажмурившись. Оной ждет. Оной медитирует.
Глава пиратов не знает, сколь долго это продлится. Наконец его руки мягко касается Винтар.
— Пора, — говорит рептилоид. — Пленники под охраной. Бой окончен. Требуется ваше присутствие.
Он протягивает Элеоди длинный, причудливой формы жезл. Заодно оной берет у него вокодер, который закрепляет на горле, словно ошейник.
«Действительно пора», — думает оной.
Винтар шагает внутрь корабля.
Элеоди слышит его речь — речь, которую написало оной само.
— Приветствую вас! — произносит ящер низким звучным голосом, словно выступая на сцене перед благодарной аудиторией. — Я, Винтар Сарканец из выводка Зазин'низар, рад встрече на борту корабля под названием «Звездопад», который мы имеем честь почтить нашим незапланированным визитом. Завидую вам от всей души, ибо вам предстоит неминуемая встреча с его высочеством, ее лучезарностью, его чудесностью, ее пресветлым великолепием — авантюристкой и грабителем, главарем пиратов Дикого космоса, достославной Элеоди Маракаванья!
«Мой выход», — думает оной.
Винтар почтительно кланяется и отступает к стене коридора. Элеоди размашистым шагом входит на корабль, высоко подняв подбородок и опустив взгляд. «Излучай уверенность, — напоминает себе оной. — Однажды ты будешь править Галактикой».
Оной выставляет вперед плечо, взмахнув плащом, по которому, переливаясь, пробегает разноцветная волна, и дважды ударяет о пол жезлом — бум, бум.
Из жезла выскакивает острое, изогнутое лезвие, от которого с треском разлетаются синие молнии. Это электрокоса. Взгляд золотистых глаз Элеоди устремлен на скованных пленников. Они явно напуганы — что ж, так и должно быть.
Пора рассеять их страхи, пролив на рану целебный бальзам.
Вокодер изменяет голос Элеоди, придавая ему мягкий, бархатный оттенок, но слова звучат громко и проникновенно, пронизывая тело до самых кончиков пальцев. Элеоди надеется, что то же самое ощущают и пленники.
— Я Элеоди Маракаванья, дитя Нар-Шаддаа и капитан звездного суперразрушителя «Аннигилятор». — Оной делает паузу и смотрит в потолок, словно обдумывая последующие слова. — Вряд ли я оставлю ему это название. Слишком уж беспощадно. Слишком смертоносно. Не в моем вкусе. — Оной делает неопределенный жест рукой. — В любом случае можете расслабиться — поскольку никто из вас не пытался меня сегодня убить, я тоже не стану никого убивать. Таков наш уговор. Ваш корабль становится частью моего флота — нам нужны именно такие корабли, а также груз на его борту. Но я не убийца и уж точно не торгую рабами, так что можете сесть в ближайшую спасательную капсулу — и свободны.
Винтар встает перед Элеоди и поднимает когтистый палец.
— Но! — объявляет он.
— Но, — продолжает Элеоди, — хотя я ни к чему вас не принуждаю, однако делаю предложение: вступайте в наши ряды. Переходите на угнанный нами разрушитель. Живите, как подобает пиратам. Наслаждайтесь праздностью и богатством. Станьте жадными и эгоистичными. Жизнь слишком коротка… — Оной строит кислую мину. — Новая Республика — полная чушь. Вы всерьез считаете, что ваше драгоценное правительство спасет Галактику? Да бросьте. Вряд ли. Я рассуждаю как реалист, и то, что есть у вас в жизни, — исключительно следствие того, что вы забираете сами. Идите со мной. Становитесь частью моего флота. Присоединяйтесь к моему независимому космосу. Наслаждайтесь свободой брать что хотите и где хотите, при любой возможности. Есть желающие? Что, вообще никого?
Кто-то наверняка согласится.
Кто-то всегда соглашается.
Но сегодняшний доброволец приводит Элеоди в крайнее изумление.
У стены сидит молодая женщина, по сути — девушка. Ничего выдающегося, ничего исключительного, не считая взгляда горящих глаз. Она встает, отделившись от женщины, похожей, как подозревает Элеоди, на ее мать или, по крайней мере, на дуэнью…
— Картесса! Сядь… — восклицает женщина.
— Ненавижу Чандрилу, — бросает девушка.
Голос ее дрожит, но в нем чувствуется металл, согревающий душу Элеоди. Уверенность в себе, эгоистичное самолюбие — чего еще желать?
— Там скучно. Я хочу приключений, настоящей жизни. Не желаю больше жить в заточении.
«Да, девочка, — думает Элеоди. — Будь той, кем хочешь быть». Именно таким самое место в растущем пиратском королевстве посреди Дикого космоса.
— Нет, Картесса… — естественно, умоляет женщина.
— Тихо, — обрывает ее Элеоди. — Оставь ее. Ты ее мать?
Женщина неохотно, со злобой во взгляде кивает.
— Твоя дочь приняла решение. Уважай его.
— Тогда… я тоже пойду с ней, — судорожно сглотнув, говорит женщина.
— Мама! — вскрикивает Картесса. Элеоди привлекает девушку к себе.
— Пусть идет. Но она больше не властна над тобой, Картесса. Мать найдет свой путь, а дочь — свой. Есть еще желающие?
Больше никто не вызывается.
— Вообще никого?
Что ж, прекрасно.
— В таком случае — забирайтесь в спасательную капсулу, и счастливого пути, — усмехается Элеоди. — Спасибо за корабль и его груз. Меня зовут Элеоди Маракаванья. Вам было очень приятно познакомиться. А теперь всего хорошего.
Взмахнув плащом, оной поворачивается и направляется к шлюзу.
Девушка, Картесса, следует за главой пиратов, едва заметно улыбаясь и не обращая внимания на рыдания матери.
Собственная империя Элеоди выросла еще немного.
В лучах занимающегося над Серебряным морем рассвета команда один за другим забирается в «Ореол». Джес поднимается на борт последней. Все о чем-то говорят: Теммин бормочет, что ему совсем не хочется пропустить практикантский полет на Х-истребителе, Джом распекает мальчишку, заявляя, что полет называется тренировочным, а вовсе не практикантским, Синджир причитает, что забыл захватить бутылку цираки, и интересуется, не найдется ли у кого лишней бутылки цираки, потому что цираки — это цираки.
Но для охотницы за головами все это лишь фоновый шум, мешающий ее собственным хаотичным мыслям. Кожу покалывает от ощущения странной, непривычной тревоги. Эмари разрывается на части, как будто где-то внутри появилась трещина, которую она не в силах законопатить. Как будто глубокая рана никак не хочет заживать. Джес кажется, будто в ней уживаются две разные личности.
Она постоянно убеждает себя, что все, что она делает, — исключительно ради себя самой. «Я здесь не для того, чтобы заводить друзей», — часто повторяет она, когда какой-нибудь торговец оружием, бармен или клиент пытается начать не относящийся к делу разговор. Никаких друзей. Спасибо, не надо. Извините, до свидания.
И в ее жизни никогда не было глобальной цели. По сути, единственная ее цель — расплатиться с долгами, причем даже не собственными, а доставшимися от тети Суги.
«Будь ты проклята, Суги».
Джес любила тетю так сильно, что не выразить словами. И все время она видела, как та пускает деньги на ветер. Тетя отказывалась от заказов, если те противоречили ее «понятию чести», или делала все по-своему, в итоге подставляя клиента. А порой она бралась за низкопробную, низкооплачиваемую — случалось и вовсе бесплатную — работу, защищая очередную компанию неудачников, рабов и прочих жалких ничтожеств.
В конечном счете все сводилось к одному: Суги оказывалась должна больше, чем зарабатывала.
Долги накапливались.
И теперь они перешли по наследству Джес.
«Я никогда не стану такой, как тетя Суги», — всегда заверяла она себя. Столь безжалостная работа требует крайней моральной гибкости. Ты идешь туда, где платят, и уничтожаешь цель, поскольку так надо. Дружелюбия от тебя вовсе не требуется, зато без проворства и ловкости не обойтись. Только качественно выполняя свою работу, можно заслужить репутацию — и гарантировать, что без заказов не останешься.
И тем не менее она постоянно мысленно твердит, что главная причина, почему она еще здесь, а не пошла своей дорогой, Новая Республика — побеждающая сторона. Нет, вся Галактика им пока не принадлежит, но звезды движутся именно в том направлении. Системы одна за другой сбрасывают ярмо Империи и становятся независимыми — а хаос, который неминуемо вызывает независимость, неизбежно приводит их в объятия Новой Республики. Единое знамя, одно правительство, новый галактический порядок… и все такое прочее.
Но что, если все внезапно пойдет под откос — что в принципе не так уж и невероятно? Джес подбадривает себя тем, что она, словно обезьящер, может перескочить со сломанной ветки на безопасную, снова сменив Республику на Империю или какую-нибудь сепаратистскую систему. Возможно, удастся залезть в карман какому-нибудь богатому преступному воротиле… Но только не хатту, Суги никогда не везло с этими вероломными кучами влажного пуду. Наверняка найдутся и бывшие имперские банкиры, действующие на свой страх и риск, которым понадобится кто-нибудь, кто гарантирует безопасность их займов, — поломав кому-то ноги, выкрутив щупальца, выбив глаз или какой-нибудь другой орган чувств.
«Идеалы — ничто, прагматизм — все», — постоянно повторяла она. Своя рубаха ближе к телу. Думай головой, не доверяй сердцу.
И самое главное — работа.
Разве не так?
И все же… все же…
Теперь у нее целая, чтоб ее, команда. Синджир смотрит на нее и подмигивает, тут же заставляя напомнить самой себе: «Ты здесь не для того, чтобы заводить друзей». А по другую сторону стола сидит Джом, который смотрит на нее голодным взглядом, будто намереваясь сожрать на месте, и она внезапно ощущает, как ее бросает в жар, — что, во имя всех звезд и богов, с ней творится?
Неужели она и вправду столь же мягкотелая и податливая, как Суги? Может, в нее вселился призрак тети, обретающий плоть в минуты слабости? А может, Суги всегда знала нечто особенное — нечто, что для Джес приоткрывается только сейчас.
И ей это крайне не нравится. «Выжечь бы огнем всю эту дрянь», — думает она.
Джес замечает, что перед ней стоит Норра, и внезапно ловит себя на мысли, что испытывает к той теплые чувства. Уж не забрался ли в ее мозг какой-нибудь паразит, вроде личинки неймодианского клеща, вызывающей неодолимую жажду крови?
Норра раскладывает перед собой особую колоду карт для пазаака, и Джес рада возможности отвлечься.
Это не обычные карты — на них изображены те, кого разыскивает Новая Республика. На каждой портрет и имя. Некоторые — крупные игроки, до сих пор ведущие активную деятельность на территории Империи. Другие сбежали, подобно Гедди.
Схватив карту с изображением Гедди, Норра протягивает ее сыну:
— Тем, можно тебя попросить?
Кивнув, Теммин несет карту к висящей на стене рядом с кислородным очистителем доске. Взяв из жестянки небольшой липкий комочек, он прикладывает его к обороту карты и наклеивает ее рядом с десятком других. Здесь уже висят их трофеи с Акивы — Пандион, Ташу, Шейл, Крассус — и те, до кого они успели с тех пор добраться: комендант Стредд, префект Кош, моффы Кеонг и Найалл, вице-генерал Адембо и бывший министр ИСБ Венн Иовелт.
— Гедди отравили, — говорит Норра то, что Джес и так уже знает. — Вероятно, яд подсыпали ему в спайс.
Джес уточняет, был ли это грибок, и Норра кивает.
«Как будто в этом были какие-то сомнения», — думает Джес.
— Я знаю, кто это сделал, — говорит она.
Все взгляды выжидающе обращаются к ней.
— Охотник за головами вроде меня, Меркуриал Свифт. Ему нравятся яды. А этот микотоксин — один из его любимых.
Джом взрыкивает, а затем улыбается, задержав взгляд на Джес. Она пытается сдержать ответную улыбку, но тщетно. Проклятье.
— И что это значит? — спрашивает он. — Империя подсылает убийц к своим?
— Мы не знаем наверняка, что это дело рук именно Империи, — возражает Норра.
— Но такой вариант выглядит правдоподобно, — замечает Теммин. — Гедди ведь сбежал от Империи, а если бы мы его схватили, он мог выдать других.
— Ладно, — кивает Джом. — Тогда все просто. Выясним, кто из них дал деру, плюнем на них и сосредоточим усилия на остальных. Пусть Империя сама разбирается со своими отбросами. Нам же легче.
— Но и кредитов нам не достанется, — хмурится Джес.
— Мы работаем не за кредиты.
— Это вы работаете не за кредиты. А для меня это единственная причина.
— Тебя что, вообще не волнует судьба Галактики? Тебе не хочется, чтобы справедливость восторжествовала и Империя отправилась на свалку истории?
Джес пожимает плечами, хотя идущая внутри ее война между двумя ее половинками вспыхивает с новой силой.
— Нет. Ни капельки. Я волнуюсь только о том, что ввязалась в эту авантюру. К тому же, если вас так беспокоит судьба народов Галактики, почему в последний раз нашей целью стал Гедди, а не Кенкер? Гедди просто сидел и закидывался спайсом, особо не отсвечивая. Зато Кенкер верховодит работорговцами, но мы его не тронули. Даже ни одного раба не освободили. Какая от нас польза?
— У нас был приказ! — возражает Барелл.
— Слова истинного имперца, — огрызается Джес. Она понимает, что чересчур заводится, но за ее сарказмом кроется реальный вопрос: «Какая от нас польза?»
Хотя, пожалуй, стоило бы задать другой — а какое ей, собственно, дело?
Джом встает, раздувая ноздри. Джес рада, что сумела его разозлить. Внезапно ее охватывает необъяснимое возбуждение, и ее так и подмывает снова затащить его в каюту и устроить еще одну… гм… потасовку.
— Все это сейчас не имеет значения, — неожиданно говорит Норра. — Позже обсудим, что, как и почему мы делаем. Пока же нас попросили, не поднимая особого шума, кое-кого разыскать.
— Кого? — спрашивает Джес.
— Держу пари, это или Скайуокер, или Соло, — присвистнув, говорит Теммин.
Взгляды остальных устремляются к нему — у Норры даже отвисает челюсть. Джес, однако, вполне готова поверить.
— Логично, — кивает она. — Двое героев битвы при Эндоре. И я уже несколько месяцев не видела Соло, а Скайуокера и того дольше.
Выражение лица Норры не оставляет сомнений — это действительно кто-то из них двоих.
— Да, — отвечает она, взявшись за переносицу. — Хан Соло пропал без вести.
— Генерал Соло, — поправляет Барелл.
— Он ушел в отставку, — в свою очередь поправляет его Норра.
— В таком случае он всего лишь контрабандист, и это не наша забота.
— А я говорю — наша, — заявляет Норра. — К тому же просьба поступила с самых верхов Новой Республики…
— От Леи, — бросает Джес.
— Для тебя она принцесса Лея, — говорит Норра. — И откуда ты знаешь? Подсадила мне жучка?
— Нет. Просто я профессионал. А еще ходят слухи, что у них шуры-муры с самого Эндора, а то и раньше. Нетрудно догадаться, что если он пропал, то именно она хочет его найти. И ничего удивительного, что она обратилась к нам. Говорят, будто она использует Веджа в качестве посредника.
— Я слышал, они поженились, — вставляет Теммин.
— Ведж и принцесса Лея? — недоверчиво спрашивает Джом.
— Соло и принцесса Лея.
— А…
— И на десерт: она беременна, — хлопнув в ладоши, заявляет Синджир.
В ответ раздается целый хор возражений, но Синджир лишь ухмыляется, скрестив руки на груди.
— Что? Не смотрите на меня так, будто я какой-то свихнувшийся протокольный дроид, несущий чепуху. У вас своя работа, у меня своя — и заключается она в том, чтобы читать окружающих, словно меню торгового автомата. Достаточно взглянуть, как она одевается, как себя держит, на румянец на ее щеках, на то, как она машинально дотрагивается до живота. Она бе-ре-мен-на, — нараспев произносит он.
— БЕ-РЕ-Е-Е-МЕН-НА, — куда менее мелодично вторит ему Костик. Все невольно морщатся.
— Прекрати, — приказывает дроиду Синджир.
— ТАК ТОЧНО!
— Есть у нас какая-то информация о Соло? — спрашивает Джес, которой все это кажется дешевой бессмысленной мелодрамой. — Какие-нибудь зацепки?
— Кое-что есть, — отвечает Норра. — Лея предоставила сведения о передвижениях «Сокола». Соло пытался собственными силами освободить Кашиик, но что-то пошло не так, и его второй пилот, вуки Чубакка, пропал. В нашем распоряжении информация о том, где он вел поиски. — Норра включает голокарту, и в воздухе повисают шары, каждый из которых представляет собой звездную систему. Все они соединены мерцающими линиями гиперпространственных маршрутов. Норра увеличивает район, примыкающий к Дикому космосу. — Он может находиться в одной из десятка систем.
— Есть с чего начать, — говорит Джом.
Синджир тычет в стол длинным пальцем, водя им от одной из лежащих на нем карт к другой.
— Может, кто-то из наших былых имперских гостей что-то знает? Я бы побеседовал с нашими пленниками.
— У меня есть кое-какие связи среди криминала, так что могу поспрашивать, — говорит Джес. — Если Соло действовал безрассудно, то мог случайно привлечь к себе лишнее внимание.
— Хорошо, — соглашается Норра. — Смахну пыль с «Мотылька» и полечу туда, где Чубакка попал в плен к Империи. Возможно, узнав, где в итоге оказался второй пилот Соло, сможем сузить область поиска.
— Тогда — за работу, — кивает Джом.
Каждый знает, что должен делать. Джес направляется к выходу, преднамеренно опережая Джома, чтобы никто, включая его самого, не решил, будто она какая-то влюбленная по уши звездная корова с поволокой в глазах, одуревшая от похоти. Но при всем при этом внутри ее продолжается мысленная борьба: «Какое тебе, собственно, дело, что подумают другие? Признайся — сейчас ты вскарабкалась бы на него, словно на стремянку».
От подобных мыслей настроение портится.
Снаружи уже ждет Синджир, и от его вида настроение у нее портится еще сильнее.
Он широко улыбается, словно проказник-мальчишка, спрятавший кошелек с кредитами матери.
— Что? — спрашивает она, принимая оборонительную позицию.
— Ты… — говорит он.
— Что — я?
— Ты так и не спросила.
— Не спросила о чем? Выражайся яснее, Син, а то полетишь с платформы. Я сейчас не в духе.
— Сколько платят.
— Я сказала — выражайся яснее…
Он закатывает глаза — его явно раздражает, что до нее не доходит.
— Ты даже не спросила, сколько нам заплатят за поиски пропавшего Соло, Джес. Ты не спросила про премию. Или про награду. Вообще ничего.
— Я… — У нее перехватывает дыхание, грудь сковывает леденящая паника. Он прав — она не только ничего не спросила, хуже того, даже об этом не задумалась. — Да и так понятно, что без награды не обойдется, — лжет ему Эмари. Хотя на самом деле в первую очередь она врет самой себе. — У Леи денег — нуны не клюют, и, естественно, за спасение Соло нам должно достаться от щедрот. А даже если и нет — здорово, когда перед тобой в долгу алдераанская принцесса.
Она убеждает себя, что все это чистейшая правда, которую следует воспринимать как данность. Естественно, оно того стоит.
— Да ты посмотри на себя. Тут же дала задний ход.
— Иди ты… знаешь куда, Рат-Велус.
Синджир подмигивает и сдавленно хихикает. Джес, громко топая, уходит прочь.
«Я здесь не для того, чтобы заводить друзей», — раз за разом мысленно повторяет она, пока слова не теряют всякий смысл.
Масу Амедде неспокойно. Он много дней не спал и почти ничего не ел. Он стал заложником правительственной структуры, которую сам же и помогал создавать, — правительства, которое в нем больше не нуждается. Какое-то время Амедда надеялся, что сумеет решить этот вопрос, сдавшись Новой Республике, и пусть они делают с ним что хотят. План казался ему беспроигрышным и даже каким-то сверхъестественным образом внушал уверенность в своих силах — по крайней мере, он сам сделал выбор, приняв решение сдаться. Ибо все остальное было ему неподвластно, за исключением мелких административных деталей.
Как же одиноко быть главой умирающей Империи!
Он всего лишь номинальная фигура, а может, и того хуже. Его даже не выводят на публику. Его кабинет и покои превратились в тюрьму — именно здесь он проводит больше всего времени, принимая пищу, смотря передачи по Голосети и размышляя о своем будущем, вернее, о его отсутствии.
Все должно было сложиться совсем не так.
Палпатин должен был остаться в живых. Император являлся столь же неотъемлемой частью Галактики, как ее Ядро, столь же фундаментальной, как Императорский дворец. Неподвластный времени и смерти.
Но оказалось, что он не таков.
Он мертв. А Мас Амедда жив.
Мас жалеет, что тоже не умер.
У него уже заготовлен план. В его кабинете в самой высокой башне дворца есть балкон, с которого открывается вид на обширный императорский тронный зал. Естественно, как и весь дворец, он защищен отражающим экраном. Но экран способен остановить лишь энергетический заряд, а физическое тело легко его преодолеет.
Он пойдет к себе в кабинет, выйдет на балкон…
И прыгнет.
Вряд ли кто-то сильно расстроится. С чего бы? Иллюзия единой сплоченной Галактической Империи долго не продержится. Она уже пошла трещинами и крошится, словно мягкая выпечка в его пальцах.
«Вы же администратор, — сказала Мон Мотма. — Вот и администрируйте».
Сегодня в списке его административных дел лишь один пункт: собственная смерть.
Рассеянно войдя в кабинет, он не сразу замечает голубое сияние в дальнем его конце. Что-то мерцает перед массивным выпуклым окном, подобно огромному глазу, обозревающему Федеральный район. Амедда осторожно приближается к столу, глядя на неподвижное голографическое изображение.
В центре стола — проектор. На нем — кристалл.
Амедда смотрит на самого себя — на голограмме он сам, словно призрак в окружении Палпатина и еще четверых. Он узнает Скрида, Рансита, Юларена…
Четвертый, однако, всего лишь мальчишка. Амедде требуется несколько мгновений, чтобы узнать в нем…
— Помните? — раздается вопрос из дальнего угла, от которого Мас невольно вздрагивает. Амедда поворачивается, пытаясь выглядеть как можно суровее, и, когда его глаза приспосабливаются к полумраку, видит в кресле чью-то фигуру, которая сидит, наклонившись вперед и положив ладони на колени.
Это женщина.
— Гранд-адмирал Слоун, — говорит он.
Она встает.
Перед ним — глава одного из осколков Империи, причем достаточно солидного. Она возглавляет то, что осталось от Имперского флота, а поскольку их флот занимает доминирующее положение, ясно, что тот, кому он подчиняется, в определенной степени правит Империей. Хотя основная масса наземных сил ей неподвластна, ходят слухи, что она уже занимается этим вопросом и постепенно ликвидирует дефицит этого типа войск.
А по другим слухам, она занимается чисткой рядов — тем, кто не предан флоту, в лоб упирается дуло бластера.
Теперь он понимает, в чем дело.
Она пришла убить его.
По иронии судьбы Амедда мог бы убить ее первым. Под столом припрятана кобура с бластером — чтобы до него добраться, нужно лишь обойти стол кругом. Амедда мог бы покончить с ней прежде, чем она покончит с ним. Она определенно не рассчитывает на подобный поворот событий.
Он начинает отступать в сторону стола.
— На этой голограмме — вы, — говорит она, делая шаг навстречу.
— Очевидно, да. — Он скользит вдоль края стола, постукивая ногтями по его твердой металлической поверхности. Теперь его и Слоун разделяет голографическое изображение, искажая ее черты. Наконец Амедда добирается до кресла и опускается на него. — Давайте я сяду, и поговорим.
— Да. Давайте поговорим.
Рука его ложится на колено, затем тянется к бластеру…
— Зачем вы принесли мне эту голограмму? — спрашивает Мас.
— Хочу узнать подробности.
— Даже представить не могу, с чего она вас заинтересовала. Это старый бесполезный кадр…
Он проводит пальцем по краю кобуры и только теперь понимает, что слишком наклонился вперед. Наверняка она заметила, что он делает. «Нужно действовать быстро», — думает он. И действует.
Амедда сует руку в кобуру…
И обнаруживает, что она пуста.
— Ваше оружие у меня, — говорит Слоун и достает бластер из-за спины. Тот покачивается в ее руке, словно соблазнительный плод на слишком высокой ветке. — Я пришла не для того, чтобы вести беседу под прицелом бластеров. Я пришла, чтобы поговорить с вами как с равным.
Последняя фраза звучит так, будто она сама в это не верит, тем не менее Амедде льстит это предложение.
С обреченным вздохом он, сгорбившись, снова опускается в кресло.
— Что ж, прекрасно. Не знаю, правда, чем я могу вам помочь.
— Мальчик на голограмме — кто он?
— Не знаю.
Конечно же, она догадалась, что он лукавит.
— Что-то точно знаете.
— Вы что, не слышали? Я ничего не знаю.
Она наклоняется к нему, положив руки на стол.
— У меня была тяжелая ночь, так что избавьте меня от ваших жалких потуг солгать. — Внезапно он замечает, что она и впрямь выглядит усталой. И на ней даже не адмиральский китель, а комбинезон обычного пилота. Что это еще за новая тайна? — Расскажите хоть что-нибудь.
Амедда задумывается. Какой смысл ей помогать? Его судьба — в ее руках. Он вновь вспоминает слова Мон Мотмы: «Вот и администрируйте». Если он хочет вернуть себе власть над Империей, то, возможно, стоит заключить со Слоун союз. Или, по крайней мере, оказать ей услугу, чтобы она оказалась перед ним в долгу.
— Кое-что припоминаю, — задумчиво бормочет он. — Император никогда не посылал свой корабль на другие планеты без личных представителей — дроидов, советников, а однажды ими даже стали инквизиторы. Как-то раз корабль вернулся с безбилетным пассажиром — если не ошибаюсь, это и был тот мальчишка с голограммы.
— И кто же этот мальчишка?
— Вы и без меня это знаете.
— Галлиус Ракс.
Все его желудки внезапно сводит — само предположение кажется ему безумным. После уничтожения второй «Звезды Смерти» до него доходило множество гулявших по Империи слухов, большинство из которых можно было сразу же отбросить как совершенно абсурдные, — вопреки некоторым утверждениям Вейдера наверняка не было в живых. И вряд ли Палпатин после смерти мог отдавать приказы посредством закодированных дроидов-посланников — чего только не придумают! Однако согласно одному такому слуху, Ракс остался жив и набирал команду «Разорителя», последнего звездного суперразрушителя Империи. Но позже всплыла правда о том, что он мертв, а вся власть сосредоточена в руках Слоун.
— Он не погиб, — шепчет Амедда.
Слоун пропускает это замечание мимо ушей.
— Откуда взялся Ракс? — спрашивает она.
Вместо ответа он задает встречный вопрос:
— Если он жив, действительно ли власть принадлежит вам, адмирал Слоун?
Она направляет на Маса его же собственный бластер.
— В моей власти окончить этот разговор. В этом можете не сомневаться.
— Да-да, конечно, — судорожно сглатывает он. У него появился шанс. Долгое время Масу казалось, будто он скользит по склону горы, медленно, но неумолимо скатываясь в пропасть. Теперь же у него появилась какая-никакая опора. Он еще до конца ее не осознает, он не уверен, как ей воспользоваться. Это еще не надежда, но что-то очень к ней близкое. — Я не знаю, откуда взялся Ракс. Но я знаю, как это выяснить.
— Расскажите.
— Дроиды, про которых я говорил, могут знать мальчика, которым когда-то был Ракс. В их памяти могли остаться данные. Если не в памяти дроидов, то в инфохранилище самого корабля, «Империалиса».
— Хакер мог бы выудить эти данные из памяти дроидов, — говорит она. — Знай я, где они сейчас.
— Я знаю, где они.
На несколько мгновений повисает гробовая тишина.
— Где? — наконец спрашивает Слоун.
— Что я за это получу?
— Я вас не пристрелю.
— Сомнительное предложение, — отвечает он. — Мое желание жить давно мертво, адмирал Слоун. Я всего лишь сломанный гвоздь в стене пустого дворца. Если хотите, чтобы я вам помог, найдите мне место в вашей Империи. Это же действительно ваша Империя, не правда ли?
Она подозрительно прищуривается, чем нисколько его не удивляет.
— Моя. Или скоро будет моей. Я могу найти для вас место. В конце концов, вы знаете, как править Империей.
«Да, — думает он. — Я знаю, как править Империей. И при этом понятия не имею, как ее возглавлять».
— Так, значит, Ракс все еще жив? Можете не отвечать. Я вижу страх в ваших глазах. Вы, как и я, в плену своей руководящей должности. Возможно, вместе мы сумеем придумать, как сбежать из тюрьмы, а может, и взять ее под свой контроль. — Он лениво проводит ногтем по зубам: щелк, щелк, щелк. — Дроиды на складе, вместе с останками самого «Империалиса».
— Где?
— На Куанчи, Мусорной луне Орд-Мантелла. Где же еще?
Астероиды кувыркаются в пустоте космоса, дрейфуя и вращаясь по спирали, а один, столкнувшись с идущим по периметру силовым полем, раскалывается. Во все стороны плывут, крошась, обломки, в то время как остальная часть каменной глыбы, крутясь, улетает прочь, вновь присоединяясь к своим собратьям.
Каждый раз, когда происходит подобное, сердце Тевена Гейла сжимается от боли, ибо этот астероид — часть его планеты или когда-то был ее частью. Перед ними простирается бескрайний черный космический горизонт Алдераана, ставшего каменными осколками.
Но хотя бы их флотилия уцелела. В состав ее входит семь кораблей, включая алдераанский фрегат «Солнечная вспышка» — очередной дар от зарождающейся Республики, или, если точнее, еще один дар от их принцессы.
Корабли дрейфуют рядом друг с другом, собравшись в круг. Отражающие экраны защищают их от астероидов и, хотелось бы надеяться, от мародеров. «Галактика скатывается в беззаконие», — думает Гейл. Но лучше уж так, чем задохнуться в черной стальной перчатке Дарта Вейдера.
В непроглядной тьме один за другим в астероиды вгрызаются поисковые дроиды, из-за ярко-оранжевого света своих лазеров похожие на светлячков.
Дроиды ищут то, что осталось от потерянной алдераанцами планеты — артефакты, останки, фрагменты драгоценных камней, минералов или металлов. Даже один-единственный кирпич — уже находка. Во времена Империи добраться до них не было никакой возможности, потому что доступ к Алдераанскому кладбищу был заблокирован.
За его спиной продолжается спор, на который он старается не обращать внимания.
— Это наш дом, — говорит Иглин Валмор, по обыкновению расхаживая взад-вперед. — Этот участок неба принадлежит нам. Здесь была наша планета, и диаспора велела нам сюда вернуться. Мы у себя дома, и я никуда отсюда не уйду. — Она приглаживает прядь сверкающих, как лед, волос.
«Она молода, — невольно думает Гейл. — Но ее переполняет энергия». Валмор ему нравится. Она и остальные не принадлежат к королевской семье, из которой в живых осталась лишь одна представительница, но они — те, кто чудом пережил гибель родной планеты. Алдераану был нужен правитель, и стать им мог лишь кто-то из рядовых граждан. Валмор не королева, скорее — регент-администратор.
— Да бросьте, — говорит Айкар Орлисс, бывший преподаватель университета. Он сидит, откинувшись в кресле, лениво почесывая заостренную бородку, которая поднимается по его щекам, словно горы воздушного пирожного. — Прошу прощения, регент-администратор, но никакой планеты больше нет. Есть лишь камни — обожженные и изуродованные камни. Империя превратила нашу планету в пыль и прах, и, хотя я уже стар, я вовсе не намерен цепляться за остатки того, что здесь когда-то было. Пора требовать переселения. Я подготовил список планет, которые мы могли бы колонизировать…
— Это просто так не делается, — вмешивается Аргус Тензер, молодой бюрократ с точеными, словно высеченными из куска кварца, чертами лица. — Новой Республике вряд ли понравится, если мы попросту выберем себе какую-нибудь планету и переселимся туда. Это целый процесс. — Понизив голос, он добавляет: — Вот только никто толком не знает, в чем этот процесс заключается.
— Тем больше причин немедля воспользоваться шансом, — рявкает Орлисс. — Мы можем заявить, что Республике пока не до нас, и сыграть на их невежестве.
— К тому же, — сплетя пальцы и пронизывая собравшихся взглядом, добавляет пожилая женщина-дипломат Джейнис Пол, — мы пока что не входим в состав Республики.
— Входим, — возражает Раяна Торр.
«Ей еще слишком рано здесь присутствовать», — думает Гейл. Но когда Империя уничтожила их планету, в живых остались лишь те, кто находился за ее пределами. Раяна вместе с родителями-миссионерами путешествовала по Галактике, помогая тем, кто не мог помочь себе сам. Теперь же она вернулась и выполняет похожую миссию здесь. «Мы не можем помочь себе сами, — думает Тевен. — Мы всего лишь кувыркающиеся астероиды, что сталкиваются друг с другом».
— Мы входим в состав Новой Республики! — явно нервничая, продолжает Раяна. — Лея — одна из ключевых ее фигур!
— И тем не менее у нас нет сенатора, — возражает Орлисс. — Никто не представляет наших интересов. Что нам дала Лея? Да и вообще — действительно ли она наша принцесса? Ни в ком из нас нет королевской крови. С чего мы взяли, будто она станет нас слушать?
Гейл понимает, что пора высказаться и ему.
— Лея уже нас послушала! — повернувшись к остальным, сурово произносит он. — Она дала нам эту флотилию. Четыре наших корабля — от нее. Средства к существованию, которые мы получаем, — тоже от нее. Мы живы и держимся вместе благодаря ей, Эваан Верлейн и другим алдераанцам, что работают на Чандриле. И я бы не хотел, чтобы в моем присутствии очерняли ее имя.
Слышен ответный ропот — кто-то с ним согласен, кто-то возражает. Гейл надеется, что несогласные достаточно скоро изменят свое мнение.
Внезапно центр корабитового стола — стола из алдераанского камня и сланца, добытого на одном из астероидов, — освещается, сигнализируя о входящем сигнале. Над столом появляется голограмма Рикерта Бигля, связиста «Солнечной вспышки».
— К нам летят корабли, — с явным беспокойством сообщает он.
— Кто? — наклонившись, спрашивает регент-администратор.
— Я… мы не знаем. Но корабли большие.
«Да уж не маленькие», — думает Тевен. Чтобы доставить столь крупный груз, парочкой буксиров не обойдешься.
Все тревожно переглядываются. Слышится беспокойный шепот о пиратах или бандитах, о возрождающейся Империи — или, что еще хуже, о некоем осколке того, что от нее осталось. Слухи о всевозможных свихнувшихся в космосе остатках имперских войск ходят постоянно.
— Погодите, — вдруг говорит Рикерт. — Есть данные кораблей. Судя по коду, это Новая Республика.
За пределами астероидного поля из гиперпространства начинают появляться корабли. Они действительно большие — грузовики, чей груз не помещается в их трюмы. Груз окружен собственным силовым полем и крепится к кораблям магнитными лучами. Размеры его воистину эпичны — гигантские закругленные ломти, похожие на кожуру плода, который поместится лишь в огромной ладони какого-нибудь древнего бога. Собравшись у иллюминатора рядом с Тевеном, все глядят на невиданное зрелище.
— Что… что это такое? — спрашивает Валмор.
— Подарок от нашей принцессы. Для начала мне пришлось задействовать кое-какие связи, но, как оказалось, все это никому не было нужно и уже готовилось отправиться на свалку. Я сделал первый шаг, но ничего бы не получилось, если бы не Лея и Эваан.
— И все равно не понимаю, что это такое и зачем оно нам, — ворчит Орлисс.
Но Тензер уже обо всем догадался.
— Это куски той самой проклятой «Звезды Смерти»? — ухмыляется он.
— Они самые, — смеясь, кивает Тевен. — Они превратили нашу планету в обломки, а теперь мы забираем их обломки в качестве репарации. И это только первая партия. Одно слово — и нам доставят еще.
— Мы сможем построить себе целую космическую станцию, — улыбается регент-администратор, прижимая ладони к стеклу с радостью ребенка, хотя она давным-давно вышла из этого возраста.
— Я надеюсь на это всем сердцем, — говорит Тевен. — Что скажут остальные?
Орлисс что-то неохотно бурчит себе под нос и уходит. Пол, тоже из числа несогласных, пожимает плечами.
— Можно попробовать. Но вопрос о переселении остается открытым. И если мы хотим помочь Новой Республике обеспечить безопасность Галактики — нам нужен голос в Сенате.
Все замолкают, и Тевен смотрит на регента-администратора — неопытную, необученную, политически наивную молодую женщину, чьи глаза подобны лунам, а в груди пылает пламя десятка солнц. Восторг в ее глазах столь осязаем, что Тевену кажется, будто в нем можно искупаться и даже напиться им.
— Это наше будущее, — говорит она, обращаясь не к кому-то из присутствующих, но к иллюминатору и простирающемуся за ним космосу.
«Да, — думает он. — Надеюсь».
«Мотылек» выходит из гиперпространства в бескрайнюю черноту, и Hoppe на мгновение кажется, будто та готова целиком ее поглотить. Когда-то космическая бездна внушала ей покой и умиротворение, символизируя безграничные возможности и свободу, но теперь она вызывает лишь ужас, от которого никуда не скрыться.
Она пытается повторить трюк Леи, глубоко вдыхая и медленно выдыхая с закрытыми глазами, но вернуть прежнее ощущение свободы никак не удается, и Норра старается просто расслабиться, отрешившись от всего, что ее окружает.
Вдох — выдох. Прочистить мозги, слиться со звездами…
И вдруг она чувствует, что ей действительно полегчало. Она уже не столь растеряна, не столь ошеломлена.
Ей удается сосредоточиться.
«Спасибо, Лея», — думает она.
Норра выключает двигатели, и корабль свободно парит в космосе.
«Мотылек» когда-то принадлежал контрабандисту Оверто Нейучо, но тот погиб во время мятежа на Акиве после того, как помог Hoppe попасть на планету. Грузовик МК-4 остался без владельца. Норра подумывала продать его, но…
Но, откровенно говоря, сколько еще она сможет вести подобную жизнь? Раньше она была пилотом Альянса повстанцев, а теперь возглавляет новореспубликанскую команду охотников за имперцами. Она не устает повторять, что эта работа рано или поздно обязательно подойдет к концу, — и тем не менее каждый раз берется за новые задания…
В любом случае, обзавестись собственным кораблем, который принадлежал бы семье Уэксли, показалось ей неплохой идеей. Если она умрет — вернее, когда, поскольку вряд ли ей светит бессмертие, — Теммину достанется хоть что-то, что он с полным правом сможет назвать своим. Из него выйдет неплохой пилот, и корабль ему пригодится, особенно учитывая, что у него нет отца. У него обязательно должно быть что-то свое.
Однако сейчас Теммина с ней нет.
Впрочем, это вовсе не означает, что она одна.
В кабину, хромая, входит Ведж.
— Видишь что-нибудь? — спрашивает он.
Норра показывает на обзорный экран. Впереди, на фоне сверкающих звезд, плавают куски блестящего металла. Обломки.
— Подойду поближе, — говорит женщина, и «Мотылек» осторожно движется вперед. Ведж склоняется над Норрой, случайно касается ее, и оба неловко смеются. Смущенно кашлянув, он настраивает радар.
Антиллес нажимает несколько кнопок, и сверкающий, будто россыпь драгоценных камней на черном бархате, зеленый луч рассекает пространство перед ними, сканируя его сперва по горизонтали, затем по вертикали. Луч пульсирует, обрабатывая информацию.
Координаты этой области космоса соответствуют той точке, где «Сокол Тысячелетия» с Соло и Чуи на борту угодил в имперскую западню.
— Надеюсь, «Соколу» не пришел здесь конец? — спрашивает Норра. — Столько обломков…
— Сомневаюсь, — отвечает Ведж. — Лея про это ничего не говорила. К тому же на «Соколе» вмятин больше, чем звезд на небе, и ничего, не разваливается.
Нора может лично это засвидетельствовать — она помнит голубой выхлоп двигателей грузовика, мчащегося по узким коридорам и каналам в чреве второй «Звезды Смерти». Корабль зацепил трубу, и с него сорвало антенну, тарелка которой, кувыркаясь, пронеслась мимо Y-бомбардировщика Норры.
— Но тут определенно что-то произошло, — продолжает Антиллес. — Взгляни. — Он показывает на плывущие по экрану данные. — Это обломки как минимум… четырех разных кораблей, и «Сокола» среди них нет. Так, посмотрим… три грузовика, один истребитель. Погоди-ка… тут еще кусок крыла имперского СИДа. Устроили же помойку. Сомневаюсь, что здесь нам удастся выяснить, где сейчас Чуи.
— Давай подтянем обломки поближе, может, разглядим что-нибудь.
— Подготовлю луч захвата, — говорит Ведж, опускаясь в кресло второго пилота. Покрутив ручки управления лучом, он бросает взгляд на Hoppy. — Спасибо, что взяла меня с собой. Здорово все-таки снова оказаться в космосе. На планете хорошо, но мой дом здесь.
— Скоро снова будешь в строю.
— Надеюсь. — Он нерешительно колеблется, будто хочет сказать что-то еще.
— Что?
— Когда все закончится, когда… мы найдем Хана, а я знаю, мы обязательно его найдем, ты не хотела бы… — Он кашляет в ладонь и облизывает губы. — Не хотела бы сходить куда-нибудь выпить? Я знаю одну маленькую кантину возле утеса…
Что-то промелькнуло за обзорным экраном.
— Видел? — спрашивает Норра.
Между обломками мечется странное создание, подобно каракатице сжимая и разжимая ноги-щупальца, похожие на лепестки цветка. На мгновение появляется красноватое сияние, и странный силуэт вновь скрывается за очередным куском мусора, прячась там, где до него не доберется сканирующий луч.
— Ну-ка посмотрим, что тут у нас, — говорит Ведж.
С гудением включается луч захвата.
— Я тебе не нянька, — говорит Синджир.
— Прекрасно, ведь я же не ребенок.
Теммин и Синджир идут по коридору к двери, которую охраняют двое солдат Новой Республики со скрещенными виброшестами.
— Да никто и не говорил, что ты ребенок.
— Ну и хорошо, потому что я не он.
Остановившись, Синджир кладет ладонь на грудь Теммина.
— Слушай, малец, ты так и будешь вечно дуться и злиться? Ты меня утомляешь.
— Знаю. Значит, ты наконец-то от меня отстанешь? — спрашивает Теммин, скрестив на груди руки и подняв брови.
— Хо-хо, — ухмыляется Синджир. — Думаешь, ты самый умный?
«По крайней мере, мальчишка велел своему сумасшедшему дроиду сидеть дома», — со вздохом думает он.
— Поверь мне, я знаю, что говорю. Умом ты наживешь себе врагов не меньше, чем друзей.
— И что с того?
— Ничего. Всего лишь советую тебе чуток остыть. У нас дело.
— Я просто… — Внезапно мальчишка замолкает.
Синджир понимает, что наверняка пожалеет о своих словах точно так же, как пожалел бы, сунь он руку в гнездо краснобрюхих ос, надеясь полакомиться медом — который они, между прочим, не производят, — и тем не менее все же спрашивает:
— Ну? Что ты хотел сказать?
— Я… не понимаю, зачем я здесь.
— Мы идем с визитом к одному из наших уважаемых пленников.
— Нет, я… вообще… Ну… аргх… — Мальчишка лихорадочно жестикулирует, не в силах выразить словами собственные чувства, и только тут до Синджира доходит, в чем его проблема.
— А, такты в экзистенциальном смысле?
— Не понимаю, что это значит.
— Это значит, что у тебя кризис личности.
— Угу… наверное, — неловко мнется Теммин.
— Поздравляю, мой мальчик. Вот ты и повзрослел по-настоящему.
— А ты сам разобрался в себе?
— Вряд ли. Если честно, я точно так же не знаю, что я тут делаю, только виду не подаю. Подозреваю, что пойму это лишь на пороге смерти. Ибо если и есть некая таинственная энергия, благодаря которой вертится Галактика, это вовсе не Сила, но чистейшей воды ирония. А теперь — пойдем побеседуем с генералом Шейл. Посмотрим, сумеет ли она помочь нам в наших отчаянных поисках пропавшего контрабандиста.
— Ненавижу это место, — бормочет Джом, следуя за Джес по узкому кривому переулку на Нар-Шаддаа. У них за спиной остался вход на один из черных рынков, каковых на этом спутнике пруд пруди. Только что сочащаяся слизью женщина-хатт по имени Наярла, владеющая этим местом, сообщила им, облизывая красным языком пузырящееся горлышко склянки со спайсом, что не имеет ни малейшего понятия о Соло, его вуки и имперских тюрьмах в Диком космосе.
— Если хочешь проводить со мной время, Барелл, — отвечает Джес, — придется привыкать к подобным местам.
Джома раздирают противоречивые чувства. Да, он хочет проводить время с Джес, к которой испытывает неодолимую, почти звериную страсть. Он сгорает от желания схватить ее, затащить в какую-нибудь темную нишу, чтобы еще разок… Но он никак не поймет почему. У них нет ничего общего. Он принципиален и порядочен, она же — охотница за головами, каких еще поискать. В преступных логовах она чувствует себя как дома, он же — как покинувший воду мон-каламари, уязвимый и совершенно беззащитный.
— Странное место для свидания, — замечает он.
— Смешной ты. Никакое это не свидание. Не рассчитывай, что случившееся повторится снова. Позабавились — и ладно.
Они проходят мимо палатки, в которой, разинув зубастые пасти, о чем-то рычат собравшиеся вокруг уставленного странными мазями стола инородцы. Они протягивают к Джому лапы, но он отталкивает их, бросая вслед Джес:
— Почему бы не забавляться и дальше?
— Делу время, потехе час, Барелл.
Они проталкиваются сквозь толпу в сторону космопорта — на самом деле это всего лишь посадочная площадка в самой гуще огромного города. Джес немало заплатила какому-то морщинистому викваю за то, чтобы их корабль не светился в записях преступных синдикатов. Джому она пояснила, что здесь орудует «Черное солнце» и меньше всего ей хочется привлечь к себе их внимание — или внимание «Крайморы». «У меня долги», — сказала она ему. Он попытался уточнить, какого рода долги, но распространяться она не стала.
Нырнув под свисающий с изношенной веревки ветхий ковер, они попадают на территорию космопорта.
— Мы уже в третий раз возвращаемся с пустыми руками, Эмари, — говорит Джом. — Возможно, пора смириться, что твои связи в преступном мире давно стали бесполезны, вернуться на Чандрилу и…
В воздухе раздается свист, и что-то с силой врезается Джому в спину. Он падает, ударившись подбородком о землю и прикусив язык. Рот наполняется кровью. Спецназовец пытается пошевелиться, но руки и ноги его не слушаются. «Меня оглушили», — думает он. Из последних сил он отрывает подбородок от грязной земли…
И видит Джес, прикованную к месту множеством красных огоньков, — он тут же понимает, что это лазерные прицелы готового выстрелить оружия. Руки ее подняты, из окружающего полумрака выходят враги.
«Чтоб тебя».
Шлюз «Мотылька» вздрагивает, наполняясь воздухом. Ведж выступает вперед, тяжело опираясь на трость. Они с Норрой переглядываются, и она нажимает ладонью большую красную кнопку. Люк с лязгом отходит в сторону.
Внутри лежит груда обломков, втянутых внутрь корабля лучом захвата. На многих видны отметины от раскаленной плазмы и подпалины.
Но все тихо, никакого движения.
— Я совершенно точно что-то там видела, — говорит она.
— Мы оба видели, — кивает Ведж.
В то же мгновение один из обломков со скрежетом сдвигается вбок, и вновь наступает тишина. Оба достают бластеры…
Слышится негромкое шуршание и царапанье.
И опять — ничего.
Проходят секунды.
— Может, приподнимем… — начинает Ведж.
Обломок внезапно взмывает в воздух, с оглушительным грохотом ударяясь о стену. Темный силуэт размером с дроида-астромеха врезается в Веджа, и тот, вскрикнув, падает.
— Это ведь чай? — спрашивает Синджир, поднимая дымящуюся чашку, и шумно прихлебывает, пока Теммин разочарованно смотрит на свою. — Куда лучше того, что нам давали в имперской столовой.
Джилия Шейл, бывший генерал армии Империи, считалась легендарным стратегом. Увы, вышестоящему начальству не было никакого дела до ее легендарности. Она сидит, обхватив свою чашку обеими руками.
— Да, вполне приемлемо. Но во времена Империи у меня был свой поставщик.
Жилище ее обставлено довольно скромно, но вполне удобно. Во всяком случае, оно куда лучше тюремной камеры — вместо автомата с белковой пастой полноценный кухонный комбайн, столь же полноценный туалет вместо дыры с вакуумным отсосом, и в воздухе не парят дроиды-дознаватели. И все это потому, что она не стала ничего скрывать, правдиво ответив на все заданные Новой Республикой вопросы.
«Домашний арест не так уж плох, — думает Синджир. — Может, тоже стоит под него угодить?» Он мог бы вести вполне пристойную жизнь — если, конечно, его будут исправно снабжать выпивкой. Надо как-нибудь при случае поинтересоваться.
Он ставит чашку на стол — чай на самом деле отвратителен на вкус.
— Значит, ничего? — спрашивает он, негромко постукивая костяшками пальцев по разделяющему их с Шейл низкому столу, и показывает на парящую над ним голографическую звездную карту. — Вы ничего не знаете об этой области космоса? Нам нужна любая информация об имперцах, которые, по-вашему, могли бы там сидеть.
Если ответа не последует, значит Соло… что? Прочесывает тот регион ради собственного удовольствия? Возможно, он и в самом деле вернулся к прежней жизни контрабандиста, бросив жену и будущего ребенка — распрощался с ними навсегда и отправился навстречу новым запретным приключениям.
Синджир на его месте именно так бы и поступил.
Да чего уж там, именно так он уже и поступил.
Гм…
И все-таки Шейл лжет. Он чувствует, что она что-то скрывает.
Ему кажется несколько странным, что он сидит тут, допрашивая столь высокопоставленную персону, как Шейл. Возможно, теперь ее уже не считают столь высокопоставленной, но только не он. Допрос, который он ведет, — а это именно допрос, лишь в чуть более корректной форме, — вызывает у него неловкость.
Однако он старается не подавать виду.
— Вы не скучаете? — неожиданно спрашивает Шейл.
— По чему?
— По теплым объятиям Империи?
— Даже объятия окоченевшего трупа и то теплее. — Он постукивает ногтем по краю чашки — дзынь, дзынь, дзынь. — Нет, не скучаю. Я не скучаю по тому, кем я был и чем занимался. Но я скучаю по тому, кем я был до того, как Империя перекроила меня на свой лад. Не то чтобы я хорошо помнил прежнего себя, но он точно когда-то существовал. Возможно, он даже был вполне приятным человеком.
— Я тоже не скучаю. Мы оставили шрам поперек всей Галактики, и не уверена, что он когда-нибудь окончательно зарастет, — вздыхает пленница. — Вам лучше бы поговорить с Ташу. Мне ничего не известно, но он и другие подхалимы-советники, похоже, обожали тот регион. Удачи вам в ваших поисках, офицер службы безопасности Рат-Велус.
На этом они расстаются.
Ведж корчится на полу, отбиваясь от щелкающих конечностей имперского дроида-шпиона — не «Гадюки», а «Бродяги», другой модели, поменьше. Его плоское дискообразное туловище внезапно начинает светиться по краям, а сам механизм издает пронзительную трель. Норра вздрагивает, в ушах у нее звенит — звук словно раскалывает ей череп.
Она поднимает руку, целится и…
Выстрел из бластера отбрасывает дроида назад, и у него отваливается верхушка. Ведж швыряет на пол оторванные паучьи лапы, отпихивая их в сторону пинком здоровой ноги.
Волосы его спутаны, на щеке кровь. Норра бросается к Антиллесу, выхватывает из кармана платок и прижимает к ране.
— Не двигайся, — говорит она. К счастью, ничего серьезного — просто дроид слегка поцарапал.
Нападавший валяется в углу, дымясь и плюясь искрами. Красный свет вспыхивает в последний раз и гаснет. По крайней мере, звук смолк. Что это было? Механизм самозащиты?
Ведж и Норра сидят на полу, уставившись на машину.
— Что тут забыл дроид-шпион? — тяжело дыша, спрашивает Антиллес.
Норра помогает ему подняться.
— Обшаривал обломки, как и мы?
— Возможно. Но на кой ему там оставаться? Это «Бродяга», они не летают на дальние расстояния. Местного действия.
— Может, его просто забыли? — предполагает она. — Вполне реально, особенно если тут разыгралось целое сражение.
— Непохоже на Империю.
— Прежнюю — может быть. Но в ее нынешнем состоянии? Теперь все иначе. — Она морщит лоб. — Гм… может, эти шпионы и не летают далеко, но какой радиус действия у их передатчиков? Что, если…
Схватив трость, Ведж направляется к дроиду и приподнимает его носком ботинка. И точно — в нижней части находится модульный комплекс связи со скрытой ранее конечностями маленькой передающей тарелкой.
Антенна помаргивает зеленым огоньком.
— Он все еще передает, — говорит Норра.
— Интересно, что они…
Из кабины раздается сигнал тревоги, который может означать только одно — к ним приближаются корабли. Выбежав из основного отсека, Норра бросается в рубку, разворачивает кресло и, падая в него, видит, как пространство, подобно наконечнику копья, рассекает звездный разрушитель.
Джом со стоном и капающей с подбородка слюной пытается приподняться на дрожащих руках, но снова падает, ощутив пронзительную боль от старой раны в плече. Он пробует нашарить висящую за спиной бластерную винтовку, но на его руку мягко наступает чей-то ботинок.
Это ботинок Джес. Руки ее все так же задраны вверх.
— Не сейчас. Лучше не шевелись, — качает она головой.
— Джес… — стонет он.
— Тсс.
Уже в следующее мгновение они окружены.
Появляются низколобые ни'кто с оружием наготове, Джес все еще у них на прицеле. Их узкие ноздри раздуваются, словно принюхиваясь к ее запаху, рты с тупыми зубами хватают воздух.
Они расступаются, пропуская на сцену нового участника действа — судя по фигуре, женщину, лицо которой скрыто за ржавой маской с неким подобием рогов. Пара триллиевых линз с жужжанием фокусируются на Джес.
— Привет, Эмари, — говорит женщина, наклонив голову.
— Младший босс Ринскар? — удивленно смотрит на нее Джес. — Давно не виделись.
— Потому что ты постоянно меня избегаешь. Слышала, ты прикидываешься паинькой перед Новой Республикой?
— Работа есть работа. И, представь себе, мне нужны кредиты.
— Еще как нужны, — холодно бросает женщина в маске. — Чтобы заплатить мне. Не забыла про долги?
— Это были долги моей тети.
— А теперь они твои! — яростно рявкает Ринскар. — Но раз уж ты, похоже, заплатить не в состоянии, мне ничего не остается, кроме как доставить твою голову боссу Гьюти. «Черное солнце» требует денег или крови, охотница за головами. Неужели это будет кровь? За твою голову назначена награда.
«Этого я точно не допущу», — думает Джом. Он вновь начинает подниматься, но Джес сильнее придавливает его ногой к земле.
— Перестань, — шипит она. — Ну прикончат нас обоих, дальше что? Я разберусь. — Она поворачивается к Ринскар. — Кто меня продал? Хаттша?
— Среди хаттов царит смятение. Наярла снова вернулась в «Черное солнце».
— Я расплачусь с вами.
— Мы это уже слышали.
— Предлагаю сделку.
Из-под маски раздается фыркающий смешок Ринскар. Ни'кто переглядываются и тоже смеются.
— И какую же сделку ты хочешь предложить?
— Я заплачу вдвое больше. А если не сумею — сдамся. Вместе с командой, с которой работаю.
«Она что, в самом деле готова нас предать?»
Джом снова пытается встать…
Пятка Джес вонзается ему в шею.
— Интересно, — шипит Ринскар, с любопытством наклонив голову. — И все, что от меня требуется, — позволить тебе смыться?
— На самом деле нет, не все, — нервно усмехается Джес. — Мне нужна информация.
— Не тебе одной. — Ринскар мгновение колеблется, затем спрашивает: — Какая именно?
— Мне нужно кое-кого найти. Контрабандиста по имени Хан Соло.
Имперский советник Юп Ташу был, есть и навсегда останется чокнутым религиозным фанатиком. Пленение на Акиве никак не сказалось на его яром поклонении, которое, похоже, и дальше разъедает его разум.
В связи с этим перед Синджиром встают две проблемы.
Во-первых, преданность Ташу Империи — или, точнее, лично Палпатину — столь велика, что с лихвой перевешивает его инстинкт самосохранения.
И во-вторых, он безумен, словно насосавшийся энергии майнок.
Крайне трудно допрашивать того, кто страдает от одной из подобных проблем, что уж говорить про обе. Сумасшедший дает лишь непонятные бессвязные ответы, а готовый к самопожертвованию с радостью пойдет на смерть, лишь бы не выдать тайну.
С тех пор как Ташу поместили сюда, Синджиру так и не удалось от него ничего добиться. И, судя по состоянию камеры, улучшения ситуации ждать не приходится.
Пленника отгораживает экран из гудящих лазерных лучей. Он расхаживает по клетке, словно заблудший путник, до конца не понимающий, куда он идет и во что верит. Стены измазаны остатками еды, изрисованы странными символами, картами и прочими неразборчивыми каракулями. Теммин не сводит с Ташу глаз, и Синджир замечает, что парню явно не по себе.
Интересно. Похоже, Ташу чем-то его пронял, пробив брешь в самоуверенности мальчишки.
— Кажется, я не смогу… — бормочет Теммин.
— Ну и не надо, — отвечает Синджир. — Беги.
— Но…
— Теммин, все в порядке. Иди.
Мальчишка все так же не в силах отвести взгляд, и Синджиру приходится ему помочь, развернув кругом и мягко подтолкнув в спину. Этого вполне хватает — Теммин уходит.
Теперь с ними остался лишь охранник — чандриланец с копной белых волос и небольшим шрамом вдоль подбородка.
— Ташу всегда такой? — спрашивает Синджир.
Холодно взглянув на него серыми глазами, охранник с неохотой кивает. Посетитель явно ему не нравится, хотя и непонятно почему. Может, просто не доверяет.
И это правильно.
— Открой клетку.
— Я…
— Кажется, тебе отдали приказ.
Но охранник все еще колеблется.
Только тут Синджир осознает, в чем состоит выдающаяся и вместе с тем такая банальная неудача Новой Республики. Дело не в отсутствии полноценного правительства или надлежащих вооруженных сил. В Империи никто не посмел бы не выполнить приказ. Никто не стал бы колебаться. Любая нерешительность влекла за собой наказание, а после любого серьезного провала к тебе в кабинет размашистым шагом входил Вейдер и силой мысли сдавливал твою глотку.
В Империи субординация была превыше всего. Если начальник или старший по званию приказывал снять штаны и три раза повернуться кругом — ты подчинялся, не задавая вопросов. Здесь же, напротив, правит индивидуальность. Может быть, на бумаге это даже похоже на преимущество — можно думать о чем хочешь и поступать, как считаешь нужным. Если считаешь, будто что-то выглядит или пахнет неправильно, — можешь смело об этом заявить.
Но о порядке в этом случае не может быть и речи.
Есть поговорка: «Столько адмиралов, что аж мичманов не хватает», но в данном случае она не совсем подходит, поскольку в Новой Республике с адмиралами тоже напряженка. А учитывая, что у Мон Мотмы уже появились мысли о разоружении Галактики…
Как скоро все рассыпется, сорвавшись со своей оси и разлетевшись в разные стороны? Вряд ли потребуется много времени. Даже Империя не смогла удержать Галактику в целости, и из щелей повылезала зараза под названием Альянс повстанцев — зараза, которая теперь убивает своего носителя. Как скоро та же самая судьба постигнет Новую Республику? Как скоро Империя нанесет ответный удар, сея свою собственную заразу?
Империя давила слишком сильно.
Но, может статься, Новая Республика давит недостаточно.
Уфф… Сейчас бы выпить чего-нибудь.
— Страж, открой клетку, — рычит Синджир, подражая Джому Бареллу. — Впусти меня, или я выпущу тебе мозги.
— Ладно, — отвечает охранник и, бросив на посетителя злобный взгляд, открывает камеру.
— Спасибо, — кивает Синджир и входит внутрь, после чего велит охраннику вновь включить защитный экран, и тот с некоторой неохотой подчиняется. Синджир заводит руки за спину, стараясь выглядеть как можно авторитетнее. Возможно, Ташу распознает в нем офицера и, вспомнив, что значит служить Империи Палпатина, по старой привычке начнет кивать, улыбаться, пресмыкаться и ответит на все заданные Синджиром вопросы. — Здравствуйте, советник Ташу.
— Я вас помню.
— Не сомневаюсь. А теперь я хотел бы задать вам пару вопросов об имперских тюрьмах.
— Ничего о них не знаю.
— Это мы еще посмотрим, советник.
Синджир берется за дело, пытаясь потянуть за известные только ему одному ниточки в надежде, что Ташу доверительно, как один бывший имперец другому, поведает о том, где Империя может держать столь ценную добычу вроде Чубакки и что, собственно, мог искать Соло в том регионе Галактики. И на протяжении всего допроса сидящий перед ним человек продолжает психологически ломаться, пока не превращается в совершенно пустую оболочку. Плечи его вздрагивают, тихий смех сменяется всхлипываниями, ногти до крови впиваются в ладони.
Синджир безучастно наблюдает за Ташу.
Он ничего не сделал, даже пальцем не тронул грязную, липкую от пота голову советника. Ташу сам превратился в жалкого безумца, бормоча о том, как он пытается чему-то «открыться», ведь все мы «связаны его сетью», но не может «услышать его голос», «ощутить его дрожь». И больше ему ничего не остается, кроме как доверять собственным инстинктам и «инструкциям», которые ему оставили.
«Ну вот и все, — думает Синджир. — Игра окончена». От этого бессвязно лопочущего безумца он точно ничего не добьется.
Внезапно у Синджира звонит коммуникатор.
— Прошу прощения, — говорит он Ташу и выходит из камеры. Светловолосый охранник пристально наблюдает за беседующим по комлинку Синджиром. На другом конце — Джес.
— У меня есть информация, — говорит она.
— Отлично, а то из этого полудурка ничего не вытянешь. От допроса дождевой лужи и то было бы больше толку.
— Мне нужно узнать кое-что еще. Спроси Ташу насчет Ирудиру.
— Это что, какой-то деликатес?
— Это система неподалеку от Дикого космоса.
— Ирудиру, говоришь? Ладно.
Он возвращается назад к заключенному.
На носу звездного разрушителя немало оружия — одна лишь главная турболазерная батарея способна разнести в клочья целую космическую станцию. Но в том и состоит ценность маленького корабля — звездному разрушителю столь же нелегко с ним разделаться, как человеку прихлопнуть муху.
При условии, естественно, что маленький корабль ведет себя подобно мухе. Пытаться затаиться или сбежать по прямой — дохлый номер.
Норра закладывает на «Мотыльке» крутой вираж, и в то же мгновение с огромного корабля их начинают поливать лазерным огнем. Черноту космоса освещают проносящиеся мимо смертоносные лучи. Держась за приборную панель, Ведж пристегивается к креслу и активирует орудийные системы.
Пришло время для небольшого «кувырка через голову» — маневра, которому Норра научилась, еще когда возила для Альянса военные грузы. Некоторые пилоты называют его «разворотом Аймалгена» по имени его родоначальника, Каргина Аймалгена, одного из первых асов и героев Альянса. Его, как и многих других, давно нет в живых.
Летчица бросает корабль вперед, набирая скорость, а затем резко уводит его вверх. Выстрелы пронзают пространство, где всего лишь мгновение назад находился «Мотылек». Описав петлю, она разворачивает звездолет в противоположном направлении.
Теперь он летит прямо навстречу звездному разрушителю, напоминающему чудовище, уже готовое проглотить ее.
— Да ты с ума сошла, — восхищенно улыбается Ведж.
— Будем надеяться, это самое лучшее безумие на свете, — отвечает Норра, врубая максимальное ускорение.
В тот же миг звездный разрушитель выпускает рой СИД-истребителей.
На «Ореоле» Джом трясет головой, пытаясь прийти в себя после оглушающего заряда, которым его угостили бандиты. Словно в тумане, он видит Джес, которая заканчивает разговаривать по комлинку с Синджиром, а затем поворачивается к Бареллу.
Она судорожно сжимает и разжимает кулаки — Джом не может понять, от злости или от возбуждения, а может, и от того, и другого.
— Ты нас всех продала, — рычит он.
— Расслабься, Барелл. Никого я не продавала. Мне просто нужно было выиграть для нас время.
— Хочешь сказать — для себя?
Эту реплику она не удостаивает ответом.
— Думаешь, она рассказала нам правду? И благодаря ей мы выйдем на Соло?
— Да чтоб мне провалиться, если я знаю. Вся загвоздка в том, что я понятия не имею, можно ли доверять…
Она резким толчком опрокидывает его на спину. Он пытается протестовать, но она впивается в его губы, проникая языком в рот.
— Эй, — ворчит он. — Ты чего?
— Почему бы не забавляться и дальше? — отвечает она.
«Действительно», — думает он за мгновение до того, как она с новыми силами впивается в его лицо.
Синджиру достаточно лишь произнести название:
— Ирудиру.
При этом слове Ташу застывает как вкопанный, перестав всхлипывать, смеяться и кусать пальцы.
— Ирудиру, — повторяет он.
— Знаете, что это?
— Да.
— На Ирудиру — тюрьма?
— Нет.
— Тогда что там?
— Не тюрьма, — говорит он. — Творец тюрем.
СИДы позади них сбиваются в ревущее облако, выплевывая лазерные заряды, от которых содрогается корма «Мотылька». Ведж возится с навигационным компьютером, рассчитывая прыжок в гиперпространство. Норра пикирует ближе к звездному разрушителю, чтобы любые адресованные ей выстрелы СИДов осыпали поверхность их собственного корабля. Увернувшись от огня сдвоенных пушек, она скрывается за звездным разрушителем, а медленная турболазерная установка не успевает ее отследить.
— Почти готово, — сообщает Ведж.
— Давай быстрее, — отвечает Норра сквозь зубы, едва не чиркнув днищем грузовика о поверхность разрушителя.
— Есть. Уходим.
С правого борта, словно иззубренные утесы, нависают массивные башни и генераторы защитного поля звездного разрушителя. Прямо по курсу — корма колоссального корабля и его двигатели. Норра намеревается отойти от разрушителя, затем резко свернуть, чтобы не попасть в выхлопные струи, затем…
Все чисто!
— Поехали, — говорит она.
Бум! Корабль содрогается, высоко задрав корму, и начинает кувыркаться. Hoppe с трудом удается выровнять его с помощью стабилизаторов.
— Гипердвигатель накрылся, — говорит Ведж. — Прямое попадание. Мы влипли, Норра.
— Для меня не впервой, да и для тебя тоже. — Она резко уводит корабль вверх, вновь исполняя «кувырок через голову» — никто не ожидает, что она применит один и тот же трюк дважды, хотя вряд ли элемент неожиданности надолго оттянет неизбежное. — Посмотрим, как вам такое.
Она бросает «Мотылек» в самую гущу СИД-истребителей, стараясь лететь как можно беспорядочнее. Прием срабатывает — два СИДа в попытке предсказать маневр «Мотылька» и уклониться врезаются друг в друга, оставив позади лишь быстро рассеивающийся в пустоте цветок голубого огня.
Ситуация Веджу хорошо знакома — ему доводилось летать на истребителях, и он знает, как увернуться от большого корабля вроде этого. Они быстры, но неповоротливы. Пока оружейная система «Мотылька» в автоматическом режиме сбивает преследующие их СИДы, он излагает план:
— Так, нужно уходить вертикально вверх. Перпендикулярно. Поняла?
— Поняла.
На их пути — брюхо звездного разрушителя. Скользнуть за край, спрятавшись под ним, а затем устремиться прямо в космос. СИДы и дальше будут их преследовать подобно дурному запаху, но появится шанс убраться подальше от разрушителя…
Вновь звучит сирена — из гиперпространства появляется кто-то еще.
К врагу спешит подмога.
Два пятна на экране становятся все больше…
Пара чудовищного размера кораблей. Нет, только не это…
Подкрепление выходит из гиперпространства.
Внезапно Ведж облегченно вздыхает — это не имперские, а республиканские корабли. Один из них — алдераанский фрегат сопровождения, «Солнечная вспышка». Второй — новенький с иголочки боевой корабль, «Звездный Ястреб» первой модели, один из немногих, построенных на верфях Надири в самом сердце сектора Бормеа. Как и все тамошние корабли, он собран из деталей имперских кораблей, захваченных Новой Республикой после битвы при Эндоре. В буквальном смысле наследие войны. Оружие, обращенное победителями против его хозяев.
Норра узнает в «Звездном Ястребе» «Согласие», которым теперь командует новоиспеченный коммондор Кирста Агейт, в свое время командир летящего рядом фрегата.
Нос «Звездного Ястреба» напоминает топор, прорубающий свой путь сквозь космос и готовый обрушиться на врага, но при этом в облике корабля чувствуется нечто царственное.
И действительно, по связи сквозь треск помех раздается голос самой Агейт:
— Вызываю корабль Новой Республики «Мотылек». Говорит коммондор Агейт. Готовы принять вас на борт. Дальше мы разберемся сами.
И «Согласие» открывает огонь.
После вылазки на Корусант прошло немало дней, и ожидание для гранд-адмирала Рей Слоун тянется бесконечно. Дела, связанные с управлением Империи, не позволили ей слетать на Куанчи, и ей кажется, что она никогда не выберется из этого болота. Последнее ее путешествие не осталось незамеченным, хоть ей и удалось с легкостью уклониться от вопросов и критики — все-таки она действующий главнокомандующий Галактической Империи и многие опасаются ее могущества.
Однако собравшиеся за обеденным столом, похоже, нисколько ее не боятся. И это в немалой степени ее огорчает — они должны перед ней трепетать.
Значит, это и есть хваленый Теневой совет адмирала Ракса. Слоун сидит во главе узкого стола, а напротив нее — лишь пустое кресло, предназначенное для Ракса, который пока еще не появился. Остальные ужинают, наблюдая друг за другом и, похоже, не вполне понимая, зачем они все здесь собрались. Все подозревают друг друга, и наверняка каждый из них боится, что в любой момент пол под их креслами внезапно провалится и их выбросит в открытый космос, скинет в уплотнитель мусора или сожрет какое-нибудь слюнявое чудовище.
Проблема в том, что никто из них не считает, что бояться надо именно ее. Никто даже не удостаивает ее взглядом, зато все то и дело посматривают на пустое кресло в другом конце стола.
«Идиоты».
В собравшийся за столом Теневой совет входят пять имперцев, включая саму Слоун. Рядом с ней сидит Брендол Хакс, бывший комендант академии Арканиса. Меркуриал Свифт выполнил порученное ему задание и спас этого человека. «Надо бы не забыть распорядиться, чтобы ему заплатили», — думает Рей. Хакс напоминает раскормленного, обозленного на весь свет борова — пуговицы с трудом застегиваются на животе, шея заплыла жиром, отвислый подбородок покрывает неровная щетина. Он выглядит измученным, усталым, злым. Порой он вспоминает об ужине и со смаком набрасывается на еду, отправляя в рот очередную порцию.
Справа от нее — гранд-мофф Рандд, губернатор Окраины. Это дальний сектор Внешнего Кольца, единственный оставшийся подконтрольным Империи во всем регионе. Так произошло именно благодаря его удаленности. Война бушевала по всей Галактике, унеся жизни многих представителей имперской элиты, но Рандд не был в их числе. Он, как и многие другие, был далек от элиты.
Именно такие и выжили. Слоун тоже причисляла себя к их рядам — ее забросило столь далеко от центра, что, по сути, это стало ее спасением.
Рандд суров и сосредоточен, словно нацеленное в одну точку острие иглы, — движутся только его глаза. Он сидит, положив руки на стол, и за все время не съел ни кусочка. Весьма благоразумно, — возможно, он считает, что еда отравлена. А может, его нервы так натянуты, что он не в силах даже подумать о еде.
По другую сторону стола — генерал Ходнар Боррум, хотя все зовут его просто Старик, из-за его долгой службы Империи, — собственно, Ход Боррум служил еще первой Республике под началом Канцлера Палпатина. По некоторым сведениям, именно он выступил против последнего бастиона джедаев в конце Войн клонов, лично возглавив наступление солдат-клонов на горную крепость… как ее там? Знания, полученные на уроках истории, внезапно подводят Рей. Мадар? Морад? Не важно.
Главное — он самый что ни на есть ветеран во всех смыслах этого слова, и она в числе прочих всегда удивлялась, почему гранд-генералом стал Кеннер Лоринг, а не Ход Боррум. Кто-то говорил, что он слишком стар, другие — что он чересчур практичен. Еще он славился тем, что демонстративно выказывал свое пренебрежение к «Силе», вероятно приводя Вейдера в бешенство. Боррум действительно стар, и его впалые щеки испещрены глубокими морщинами и темными пятнами. Но глаза его, нисколько не затуманившиеся от возраста, блестят по-прежнему, словно у молодого. Взгляд его подобен взгляду хищника.
Последний — ее любимец, Феррик Обдур, выдающийся имперский пропагандист. Похоже, он единственный, кто счастлив здесь присутствовать.
Все молчат.
Слоун решает, что пора нарушить тишину.
— Рада, что вас удалось вытащить с Арканиса, — говорит она Хаксу.
— Да. — Он медлит, глядя на кусок дымящегося мяса на конце вилки, и со звоном кладет прибор на тарелку, словно внезапно насытившись. — Пожалуй, я тоже рад.
— «Пожалуй»?
— Академия была делом всей моей жизни, с которым я отлично справлялся. С Арканиса вышли лучшие представители Империи. Самые лучшие. А что теперь?
— Теперь мы собираем силы, — отвечает Рандд. — Чтобы дать отпор.
Феррик Обдур взмахивает ножом.
— Мы покажем остальной Галактике, как это делается и почему мы ей нужны, — говорит он с набитым ртом и тычет зазубренным прибором в сторону Слоун. — Адмирал, у вас ведь на этот счет есть хорошая история. Вам всем стоит послушать, поскольку, когда Слоун была еще девочкой… давайте, адмирал, рассказывайте.
Щеки ее вспыхивают румянцем от внезапного всеобщего внимания. С одной стороны, пропагандист прав, с другой — у него явно есть какой-то тайный мотив, хотя она и не уверена, какой именно. Так или иначе, ей действительно есть что рассказать: о несчастном детстве на планете, где царило беззаконие, пока не появилась Империя, принесшая порядок в мир хаоса. Она уже собирается начать рассказ, когда вклинивается Хакс:
— То были темные дни. Темные дни для всех нас.
Слоун ощетинивается — перебив, Хакс посмел ее унизить, полагая, будто она пустое место. Для нее жизненно важно продемонстрировать свою власть — честно говоря, больше всего ей сейчас хочется воткнуть вилку ему в руку и высказать все, что она о нем думает. Но этим она бы бросила вызов Раксу, и внезапно Рей понимает, насколько неустойчив баланс сил.
И гранд-адмирал решает ответить унижением на унижение.
— Брендол, — говорит она, — насколько я знаю, у вас есть сын. Не от вашей жены, незаконнорожденный. Станет ли он одним из лучших, кого может предложить Империя?
Удар обоюдоострый — сперва сам факт, что у него есть незаконнорожденный сын, а затем намек, что сколь бы ни были хороши курсанты его академии, их все равно недостаточно, чтобы спасти Империю от ее роковой судьбы.
Хакс моргает, словно получив пощечину.
— Я… Армитаж — слабовольный мальчик, худой, словно листок бумаги, и столь же бесполезный. Но я обучу его. Вот… вот увидите. У него есть потенциал.
За столом раздаются смешки.
«Небольшая, но от того не менее ценная победа», — думает Слоун. Генерал Боррум утирает рот салфеткой.
— С военной точки зрения получается интересная инверсия, не так ли? Из самой могущественной силы в Галактике мы стали, согласно цифрам, второй — причем далеко отстающей. И это произошло крайне быстро, что доказывает — под градом множества ударов ломается даже самая лучшая военная машина. Но, как я вижу, многие в Империи все еще считают нас первой и единственной законной властью в Галактике, хотя куда лучше было бы взглянуть правде в глаза. Мы проиграли.
— Согласна, — кивает Слоун. — Пора посмотреть на наше место в Галактике непредвзято и действовать соответственно — мы аутсайдеры, сражающиеся за спасение Галактики.
— Да! — хлопает в ладоши Обдур. — Именно так! Это мы — повстанцы. Мы — сопротивление! — Он смеется, словно безумец. — Если подумать, то правду мы получаем в два этапа. Все поступки, все вокруг истинно лишь в той мере, в какой мы об этом рассказываем. Главное — слова, и именно ими мы должны управлять. Именно мы можем внезапно появиться и спасти бедствующие планеты, прозябающие в тени невежества Новой Республики. Это будет наше послание, которое мы будем полностью контролировать. А затем мы подкрепим слова военной силой — но не наоборот. Слишком часто мы начинали с агрессии, а затем пытались придумывать соответствующую историю. Нет, говорю я, сперва мы изложим нашу историю, как она есть, а затем с помощью остатков нашей военной машины вколотим ее в сердца и умы жителей Галактики.
— И что же это будет за история? — неуверенно спрашивает гранд-мофф Рандд. — В чем ее… посыл?
— Именно так, как сказала Слоун, — с азартной улыбкой объясняет Обдур. — Мы — аутсайдеры, неудачники, а неудачников все любят. Вот и будем играть эту роль. Притворимся раненым зверем, преданным псом, которого жестокий, несправедливый и несообразительный хозяин вышвырнул пинком под зад.
Из дальней части зала раздаются тихие аплодисменты, которые, приближаясь, становятся все громче, и из окружающего стол полумрака выступает адмирал флота Галлиус Ракс собственной персоной.
Слоун нисколько не удивлена, что он выбрал для появления столь драматический момент, — речь Феррика о контроле над информацией и силе слова в полной мере отражает мысли Ракса о неискренности и эфемерной природе правды.
— Вот именно за это я вас и выбрал, — начинает Ракс. — За ваши прекрасные идеи и безупречную мудрость. Давайте смотреть правде в глаза — мы проиграли эту войну. Империи, какой мы ее знали, больше нет. Мы упустили свой шанс, позволив Альянсу повстанцев разрастись подобно раковой опухоли. — Слышно, как сидящие за столом неловко ерзают в креслах. — Но мы все еще можем подняться с колен. Вот почему сегодня я собрал здесь самые выдающиеся умы Империи. Наша задача — завладеть информацией и взять ее под свой контроль. — Он жестикулирует рукой, в которой держит нечто похожее на маленький пульт. — Какова будет наша история? Что есть — или кто есть — Империя?
Хакс с отчаянным блеском в глазах подается вперед.
— И каким именно образом мы сумеем переписать нашу историю? Пропаганда — дело хорошее, но нам нужны ресурсы! Мы теряем не смысл существования — мы теряем народ, корабли… — Он смотрит на генерала Боррума. — И наземные силы.
Ракс медленно улыбается, и от его улыбки холод пробирает до костей. Он нажимает кнопку.
Скрытый в центре стола голографический объектив расцвечивает пространство вокруг них, проецируя изображение над их головой, за их спиной, повсюду — звезды и системы, туманности и гиперпространственные маршруты. Это не единая карта, а несколько различных участков Галактики.
— Пора рассказать о моей хитрости, — объявляет Ракс.
Он снова нажимает кнопку. Изображение мерцает и смещается, и теперь они видят перед собой густые межзвездные облака, подобные Вульпиновой туманности, внутри которой они сейчас скрываются. Слоун прекрасно знает галактическую карту — едва ли она стала бы офицером флота, не разбираясь в звездах. Она замечает пять известных туманностей — красные облака Альмагеста, иссиня-черные туманности Уединения, сапфировый шар Куэлухана, похожий на спираль Треугольник Ро-Лу и черные колонноподобные завитки Инамораты.
О какой хитрости идет речь? Прежде чем он успевает что-то сказать, Слоун вдруг соображает: в туманности прячутся не только они. Есть и другие флотилии.
Они не единственные. Они не последний флот.
И Ракс тут же подтверждает ее догадку:
— Вскоре после уничтожения нашей прославленной боевой станции над спутником Эндора часть кораблей была спрятана. Эти флотилии не столь велики, как наша, в Вульпиновой туманности, но по сути они мало чем от нее отличаются — те же сотни звездных разрушителей и тысячи кораблей поменьше.
У Слоун кружится голова, ей кажется, будто ее выпотрошили, словно долорыбу, чьи источающие пар внутренности лежат на палубе, пока она ловит ртом воздух. У нее сейчас даже точно так же беззвучно шевелятся губы, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Разве она не должна радоваться, что гибель Империи вовсе не предрешена? Но все, что она чувствует, — разочарование и нарастающую злость, что затуманивает разум.
Она уже готова взорваться…
Но тут Ракс добавляет:
— Мы с адмиралом Слоун считали необходимым держать нашу хитрость в тайне. Мы просто не знали, кому можно доверять.
Новый удар. Он превратил ее в участницу заговора — заговора, о котором она только что узнала вместе с остальными членами Теневого совета. Все уставились на нее с таким видом, будто их предали.
Но вместе с тем она читает в их глазах восхищение.
И от этого ее тошнит больше всего. Они восхищаются планом, который разработал Ракс, но все заслуги отчего-то приписаны ей. Почему? Почему он так с ней поступил?
Ей ничего не остается, как, скрипя зубами, кивнуть. Сейчас вряд ли разумно во всем признаваться, продемонстрировав неблагодарность за брошенную в ее сторону кость. «Но мне нужна не просто кость, — думает она. — Мне нужна вся туша целиком». Империя останется сильной и защищенной, только если ее поводок будет крепко зажат в руках Слоун.
Но время еще не пришло.
— После гибели Палпатина стало ясно, что внутри Империи найдутся отдельные силы, которые будут бороться за власть, — говорит Слоун, проглотив обиду и изображая притворную уверенность в себе. — Прекрасный тому пример — движимый алчностью Пандион, который воспользовался сложившимся хаосом, чтобы еще больше набить свой карман. Более того, мы не могли знать, кто попытается спасти свою шкуру, перебежав на сторону Новой Республики. Мы должны были быть уверены, что раскроем тайну лишь тем немногим, кому можно доверять, — то есть всем вам.
Теперь уже и Галлиус Ракс, слегка изогнув губы в улыбке, смотрит на нее с восхищением. «Он мной доволен, — думает Рей, и при этой мысли ее бросает то в жар, то в холод. — Курочка доставила удовольствие лису». Неужели она не устояла перед ним и теперь сама им восхищается?
Возможно. Даже учитывая, насколько она его ненавидит.
— Нам нужны не только флоты, — говорит Боррум. — Нам нужны наземные войска и вооружение.
— В таком случае у меня для вас хорошие новости, — отвечает Ракс. — Заводы Куата полностью разбомблены, а за верфи За-Фела, Анадина и Турко-Прайма либо идет сражение, либо мы их уже потеряли. Но нашим спасением станет Внешнее Кольцо, которое мы затянем, как удавку, на шее Новой Республики. Мы уже распространили там свое влияние на три планеты: Жадалин, Коррус и Белладун. В производстве частей нашей военной машины Империя слишком долго в ущерб себе полагалась на сторонние корпорации, но теперь с этим покончено. Производство полностью сосредоточено в руках Империи, и на этих планетах мы уже наладили выпуск военной техники: вездеходные шагоходы, новые СИД-истребители, винтовки Е-11 и прочая, и прочая.
Хакс ошеломленно смотрит на него.
— Но нам не обойтись без личного состава. Нужны новые академии…
— Всему свое время, — резко отвечает Ракс.
Слоун так сосредоточилась на реакции сидящих за столом, на чьих лицах одно за другим сменяются выражения облегчения, страха и гнева, что не замечает, как в зале появляется кто-то еще и, остановившись за ее спиной, мягко кладет руку ей на плечо.
Она вздрагивает, услышав шепот Адеи:
— Адмирал, у нас нештатная ситуация.
Рей охватывает гнев, и на миг у нее возникает желание обругать несчастную девушку на глазах у всех, но та ничем не заслужила подобного. Слоун понимает, что готова сорваться, но если Адея говорит, что ситуация требует ее вмешательства, значит так оно и есть.
Собрав всю свою волю в кулак, она поднимается из-за стола — ей кажется, что даже из-за секундного отсутствия она может пропустить что-нибудь важное. А в нынешней Империи обладать информацией означает обладать властью.
Перед ними, как в замедленной съемке, погибает звездный разрушитель. Корабль подобной величины редко умирает быстро — он истекает кровью, словно гигантский зверь, словно пурргил, которого раз за разом протыкают гарпунами, прежде чем удается вытащить его на палубу. Черноту космоса прочерчивают следы от снарядов и лазерные лучи, постепенно раздирая разрушитель, из дыр в корпусе которого вырываются языки пламени. А потом…
Наступает конец. В космосе разрастается огромная пульсирующая вспышка превращающихся в сверхновую двигателей, и перед глазами Норры начинают плясать разноцветные пятна. Моргнув, она еще успевает увидеть похожий на скелет остов корабля, прежде чем тот окончательно исчезает.
Все, что от него остается, — обломки. И трупы, хотя отсюда их не видно.
— Во времена расцвета Империи экипаж звездного разрушителя составлял до сорока тысяч человек, — замечает подошедшая сзади коммондор Агейт. — По нашим предположениям, на этом корабле, «Косе», было намного меньше — около пятнадцати тысяч. И тем не менее это огромные потери.
Высокорослая Агейт худа словно жердь, широкоплеча и длиннонога. Подбородок ее высоко поднят, коротко подстриженные волосы завиваются вокруг ушей. Руки коммондора сложены за спиной — Норра знает, что она никак не может побороть в них дрожь. Когда-то из-за этого ее считали нерешительной и постоянно сомневающейся, но с тех пор все изменилось.
Кирста Агейт не раз доказала, что находится на своем месте, и теперь многие ею восхищаются.
Но сейчас Hoppe не до конца ясно, к чему та клонит.
— Не понимаю, — говорит она. — Это наших рук дело. Война есть война.
— Совершенно верно — это война. Ею легко увлечься — медали, парады, лоракидовые венки на голове победителей… Но важно помнить, что война по большей части несет разрушения и смерть. Мы — убийцы.
Норра с трудом сдерживает дрожь.
— Я… вы хотите сказать, что мы поступаем неправильно? При всем уважении, коммондор Агейт, я в это не верю.
— Нет, — печально улыбается Агейт. — Мы просто делаем свою работу. Те, кто находился на борту «Косы», знали, кто они и почему они там. И цена войны была им прекрасно известна. Я просто хочу, чтобы мои подчиненные тоже ее знали.
— Вы хотите, чтобы мы пожалели о содеянном?
— Да, — к удивлению Норры, кивает Агейт. — Хоть немного. Мне ни к чему безжалостные убийцы, лейтенант Уэксли. Мне нужны солдаты, которые ненавидят то, что им приходится делать, и боятся, что им придется делать это снова.
— А если из-за этого мы упустим победу в войне?
— Тогда мы проиграем. Но останемся собой.
Фраза обрушивается на Hoppy, подобно удару, едва не свалив с ног.
— Спасибо, — отвечает она, хотя слова звучат скорее как вопрос, чем благодарность.
— Я говорила с капитаном Антиллесом, — кивает Агейт. — Он рассказал мне, что привело вас сюда.
У Норры мелькает мысль, что Ведж мог бы и солгать, учитывая, что их поиски Хана Соло не вполне официальны. Но она понимает, что, возможно, Ведж просто не может взять и соврать на голубом глазу.
— Хан Соло пропал?
— Да. И не исключено, что к этому причастна Империя.
— Будем надеяться, вы его разыщете.
— Будем надеяться, что нам и дальше позволят его искать. Он подал в отставку с военной службы.
— Это может осложнить дело, — вздыхает Агейт.
— Еще как.
Ведж встречается с Норрой рядом с «Мотыльком», на одной из палуб «Согласия». Он явно нервничает, обводя взглядом плавные очертания ярко освещенных внутренностей «Звездного Ястреба».
— Вот это я понимаю кораблик, да?
Норра с ним соглашается. Ей непривычно находиться в корабле, который выглядит столь новым, что кажется каким-то чужим, почти что ненастоящим. Даже в таком банальном помещении, как ангар, потолок украшен белыми фестонами, а исходящий от него мягкий свет совершенно не похож на привычное для нее строгое освещение. И палуба подсвечивается снизу.
— Слушай, — говорит Ведж, опираясь на трость. — Я рассказал Агейт.
Пояснять, о чем именно он рассказал, излишне.
— Знаю. Она в курсе, что мы ищем Соло. Ничего страшного.
— Акбар наверняка захочет с нами побеседовать.
— Я не против.
— Наверное, злишься на меня?
— Вовсе нет.
— Я просто решил, что если уж кому-то и придется предать Лею, то пусть лучше это сделаю я, а не ты. Хотя, наверное, в каком-то смысле я предал и тебя…
— Ведж, все в порядке.
— Честно?
— Клянусь всеми звездами всех небес.
— Как насчет того моего предложения выпить? — спрашивает он, слегка приподняв бровь.
Даже не успев сообразить, что она делает, Норра целует Антиллеса. Глаза ее закрываются, и, слившись губами с Веджем, она делает носом глубокий вдох. Сердце отчаянно бьется в груди, и лишь на мимолетное мгновение она вспоминает своего мужа, Брентина…
Когда она наконец отпускает Веджа, кажется, будто прошла целая вечность — столь долгая, что, может статься, война уже закончилась и давно пора забыть о былом. Норра понимает, что все это лишь наваждение, пусть и приятное.
Она улыбается, и Антиллес улыбается в ответ.
— Насчет того, чтобы выпить, — говорит она, пытаясь подражать развязной манере Синджира, — скажу лишь одно: где-нибудь на этом корабле наверняка есть бар. И мы его обязательно отыщем.
Первые двенадцать лет жизни Галлиуса Ракса такого понятия, как музыка, для него попросту не существовало. Да, его постоянно окружали звуки — шум ветра среди каменных столпов, стук костяных четок отшельников, мелодичное гудение рассекающего пески спидера. Но настоящая музыка — творение рук, дыхания и чистых, незамутненных страстей разумных существ…
Была ему неведома.
Сейчас в его покоях играет первое услышанное им в детстве музыкальное произведение — «Кантата о Коре Вессоре», опера времен Старой Республики о темной ведьме с безымянной планеты, что отказалась стать джедаем, но и не примкнула к ситхам. Это история о рождении, смерти и всем том, что ждет между двумя этими полюсами: любви, страсти, войне и, самое главное, мести. Мести ситхам, отнявшим у нее любимых. Мести джедаям, которые остались безучастны, поскольку она не вступила в их ряды. Мести Галактике, оказавшейся, как она и опасалась, несовершенной и нечестивой.
Содержание оперы он узнал много позже. Естественно, оно было важно, но когда он мальчишкой впервые покидал мрачную пыльную планету, которую считал центром Галактики, именно звуки музыки запали ему в душу — и преследуют его до сих пор.
Легкий перебор струн мода-хура.
Лязг и грохот денда-барабана, напоминающий звук бьющегося стекла.
Дрожь от хорового завывания певцов-тукари с вырезанными шейными железами — дрожь, которая ощущается в висках и челюсти, вызывая странное пьянящее чувство.
Волны музыки накатывают на Ракса, стоящего прямо посреди них, и ему кажется, будто те сейчас подхватят его и вознесут ввысь.
Внезапно он понимает, что в каюте есть кто-то еще. Вероятно, это Слоун, которая пришла расспросить его о гибели «Косы». Вряд ли она станет его в чем-то обвинять — Слоун для этого слишком умна. И тем не менее он опасается, что рано или поздно этот день настанет.
Но он не станет прерывать «Кантату» ни ради нее, ни ради кого бы то ни было. Галлиус встает, слегка покачиваясь, и поднимает палец, призывая к терпению.
Только когда музыка заканчивается, он поворачивается.
Перед ним не Слоун, а ее помощница, Адея Райт.
— Госпожа Райт? — говорит он. — Не ожидал увидеть вас вместо нее.
— Она решила не приходить.
Он удивленно поднимает брови.
— Она узнала о гибели «Косы», — кивком подтверждает его мысли Адея. — И ей стало известно о посланном мной сообщении.
— Обоих сообщениях, надо полагать?
Жаль, что адмирал Слоун не пришла, чтобы обсудить это с ним. Естественно, он прекрасно знает почему. Она считает, что ей лгут, — на самом деле так и есть, и конец этого обмана не предвидится. Она не должна знать всего — по крайней мере, пока.
Если бы только она доверяла ему… Какая ирония, ведь у нее все больше причин как раз для обратного. Но так уж порой бывает с теми, кто стоит во главе, — приходится довериться им, даже если сомневаешься в правильности их выбора.
Нет, тут речь даже не о доверии.
О преданности.
— Рей Слоун в любом случае со мной согласится, — не терпящим возражений тоном заявляет Ракс, беря руки Адеи в свои. Глаза ее благоговейно блестят, но он замечает в них и нечто иное, некий конфликт. Адея тоже уважает Слоун и восхищается ею, хоть это и дается девушке нелегко. Что ж, все правильно. — Мы поступаем так, как должны, и «Коса» — необходимая жертва. Кроме того, коммандер Вейлент что-то замышлял вместе с Лорингом, а мы не можем допустить нового ненужного раскола. К тому же он был чересчур упрям, чтобы его можно было ввести в наш круг. И я уже не говорю о его некомпетентности.
— Могу я поделиться этой информацией с адмиралом Слоун?
Он мягко привлекает ее к себе, так что подбородок Адеи упирается ему в грудь.
— Да. Можете. Но не сейчас.
— Я… мне надо идти.
Ракс чувствует, как ее сердце забилось чаще. Он осторожно приподнимает пальцем за подбородок ее голову.
— Может, снова останетесь на ночь? — спрашивает он.
— Я…
— Вы должны. Я настаиваю.
Наклонившись, он целует ее в губы. Холод встречается с теплом, огонь — с осколком льда.
«Коса» уничтожена. Коммандер Вейлент и все находившиеся на ее борту мертвы. И в том виновата Слоун — вернее, все выглядит, будто это ее вина.
На ее коммуникаторе — сообщение, отправленное на «Косу» с ее рабочего места и с ее кодами допуска, только текст, без изображения и звука. В сообщении содержится просьба к «Косе» ответить на сигнал тревоги, посланный дроидом-«бродягой».
А потом кто-то заблокировал все входящие сообщения с «Косы», так что никто не получил сигнала бедствия с разрушителя.
И наконец, последний фрагмент странной головоломки — еще одно сообщение, отправленное по надежно закодированным каналам Новой Республике.
Это он, ее так называемый советник — адмирал флота Ракс. Он уже около трех месяцев водит за нос Новую Республику под видом персонажа, которого называет Оператором. Похоже, ему куда интереснее, чтобы Империя пожрала сама себя, подарив неоперившейся Республике столь необходимое ей преимущество. Он сам дает им оружие, а затем толкает имперцев прямо под его прицел. Прежде она еще могла как-то оправдать столь радикальные меры — остатки Империи действительно были каждый сам за себя. Да помогут им всем звезды, если на трон сядет кто-нибудь вроде Пандиона.
Но то, что произошло с «Косой», выглядело настоящей расправой — не оставалось никаких сомнений, что именно адмирал под маской Оператора вызвал корабли Новой Республики. Именно он спустил их с цепи, наведя этот сброд на след очередной имперской добычи. Из-за него погибли тысячи солдат.
Но зачем? С какой целью? Слоун, вся дрожа, расхаживает по кабинету, пытаясь это понять. Может, Вейлент оказался не столь уж предан Империи? Сев к голоэкрану, она выводит на него всю имеющуюся у нее информацию о «Косе» и коммандере Вейленте. Все вполне заурядно… нет, секундочку. Вейлент не сразу поступил во флотскую академию — сперва он учился в офицерской школе на Ютере…
…вместе с гранд-генерал ом Лорингом.
Все ясно. Казнен очередной соперник. Еще одному потенциальному смутьяну в переносном смысле перерезано горло. Вместо того чтобы попытаться навести мосты и править из сбалансированного центра, Ракс с радостью бросается в крайности и готов пристрелить как собаку любого, кто не следует за ним.
Издав яростный вопль, Слоун смахивает все со стола. Катится стакан, разбрызгивая воду. Тяжело дыша, она в гневе представляет, как входит в покои Ракса и выпускает ему в лоб два заряда из бластера — за все то, что он сделал.
«Это не моя Империя», — думает она.
Но как вернуть ее себе? Можно, конечно, разоблачить Ракса, но последствия могут аукнуться Слоун. Во-первых, придется открыто признать, что она не контролирует Империю. Во-вторых, он герой войны, и, кем бы он ни был на самом деле, для имперцев его медали многое значат. В-третьих, в ответ все могут попросту пожать плечами — ну и что, мол, из того, что он манипулировал другими? Палпатин тоже этим занимался. В первые дни новорожденная Империя обрела силу именно благодаря тому, что он позволил Республике и джедаям уничтожить друг друга, а потом просто прибрал к рукам уже существовавшую военную машину, объединив под имперским стягом расколотую Галактику. Сколь бы мрачными и странными ни казались поступки Галлиуса Ракса, ему вполне могли верить. Разоблачив его, она разоблачит и себя. Хуже того, все это может вылиться в полноценную имперскую гражданскую войну.
Пора отбросить все сомнения. Пора отправиться на Куанчи и найти остов «Империалиса». Если там остались дроиды, пусть даже в виде металлолома, возможно, удастся выяснить хоть что-то, способное пролить свет на происхождение и истинные намерения Ракса.
С этой мыслью Слоун целеустремленно вскакивает с кресла и быстрым шагом подходит к двери, распахивает ее…
На пороге, подобострастно улыбаясь, стоит Феррик Обдур.
— У нас очередное совещание касательно распространения информации. И нам нужно подготовить заявление по поводу потери Арканиса. Да, и еще необходимо хотя бы примерно определить будущее Империи — обсудить новые инициативы по повышению рождаемости, и…
Он все не умолкает, и Слоун лишь стойко кивает в ответ. Ей кажется, будто ноги ее увязли в трясине, которая затягивает ее все глубже, пока рот и легкие не заполняются грязью, и она тонет, бессильно глядя, как та Империя, которую она любила, ускользает навсегда.
В замке Маз Канаты действует лишь одно правило.
Хотя на самом деле правил десятки, даже сотни. Если вышел на сцену — выступай; не пей содержимое коричневого кувшина; не спускайся в подвал; если твое животное навалило кучу, пошел вон; все сделки совершаются только с одобрения Маз, а если попытаешься обвести ее вокруг пальца, она заберет все у обеих сторон и продаст тому, кто больше всех заплатит; и, ради всего святого, не упоминай глаза Маз, если не хочешь ввязаться в очень, очень долгий разговор.
Но официальное правило всего одно, и оно написано на сотне языков — многие из которых давно забыты — на стене за стойкой: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВСЕМ (ДРАКИ ЗАПРЕЩЕНЫ)».
Казалось бы, правило простое, но ему не так-то легко следовать, поскольку замок Маз Канаты с незапамятных времен стал местом встреч. Он превратился в точку, где связываются воедино бесчисленные нити преданности и вражды; в место, где запросто могут встретиться друг и враг, где сходят на нет самые запутанные конфликты, так что все могут просто посидеть, выпить, закусить, послушать песни и заключить какие душе угодно — или какие требует политика — сделки. Именно потому флаги на ее замке представляют сотни городов, цивилизаций и гильдий из множества эпох. В Галактике нет и никогда не было двух абсолютных противоположностей, сражающихся за верховенство. В ней действуют тысячи сил, перетягивающих на себя не единственный канат, но целую паутину влияния, доминирования и желаний. Кланы и культы, племена и семьи, правительства и антиправительственные группировки. Королевы, сатрапы, военачальники! Дипломаты, пираты, дроиды! Хакеры, торговцы спайсом, странники и игроки! Еще раз: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВСЕМ (ДРАКИ ЗАПРЕЩЕНЫ)».
Решил подраться? Сам виноват.
Насколько именно виноват — решает лично Каната. Возможно, тебя просто за шкирку выставят за дверь или запрут под замок на срок, который определит хозяйка, а может, если ты очень ей не понравишься, Маз посадит тебя на один из своих многочисленных кораблей — «Туа-Лу», также известный как «Удача Странника», — и выкинет через шлюз навстречу звездам.
У стойки сидит офицер Имперской службы безопасности — по крайней мере, он считает себя таковым. На самом деле агент Ромвелл Красс даже не знает, продолжает ли сейчас ИСБ свою деятельность. Он служил в секретной тюрьме на Хайборейской луне. На том же спутнике жила и его семья — жена Яйлин, сын Карвел, отец Ромвелл-старший. Там же служили и его друзья — Крассу пришлось приложить немало усилий, чтобы их тоже перевели на Хайборейскую луну, поскольку работа там была не бей лежачего. Тюрьма надежно охранялась, так что можно было особо не напрягаться: живи в свое удовольствие на берегу горячего озера. А в конце службы тебя ждала награда за преданный труд на благо Империи.
А потом явились мятежники. Для него они никакая не Республика — ни новая, ни старая. Они всего лишь поганые анархисты, не заслуживающие снисхождения. Их небольшая флотилия вывалилась из гиперпространства, и не успел никто ничего понять, как с неба обрушился хаос.
Они стреляли по уцелевшим зданиям.
Они стреляли по домам.
Безжалостные лучи всеуничтожающего света сровняли с землей дом Ромвелла, где в тот момент была его семья. Теперь они мертвы, а он жив, — когда повстанческая погань наводнила тюрьму, он бросился к ближайшему кораблю и сбежал в гиперпространство, прежде чем звездолет успели подстрелить.
С тех пор прошел месяц. Связавшись с Корусантом, он узнал, что ИСБ в осаде, и сообщил на это, что вскоре прибудет для оказания поддержки. Но вместо этого он лишь недолго поболтался в космосе, рыдая над фотографиями родных и проклиная на чем свет стоит их убийц. Даже сейчас при этих мыслях к его глазам подступают слезы, и ему кажется, будто изнутри пытается вырваться ревущее огнедышащее чудовище.
Его занесло сюда два дня назад. Он искал информацию о том, кто отдал приказ уничтожить его дом. Республика гордится своим благородством — их сопливые носы прямо-таки сочатся добродетелью. Но как они могут оправдать содеянное?
За что они убили его семью?
Его сыну Карвелу было всего пять лет. Ему нравилось рисовать в пыли, и у него был дроид-мышь MSE, о котором он заботился как о питомце. Мальчик был здоров и весел, знал много слов, и у него было благородное сердце. Из него получился бы отличный офицер ИСБ — лучше, чем сам Ромвелл. Даже лучше, чем дед мальчика.
Теперь сына нет в живых.
И в этом виноваты мятежники.
Чудо из чудес — Ромвелл видит перед собой одного из них. Прямо здесь и сейчас.
У дальнего конца стойки, ближе к сцене, сидит его враг — худой тип с мальчишеским лицом и копной темных волос. На рукаве его летной куртки эмблема так называемой Новой Республики. С ним женщина. Их головы покачиваются в такт музыке — какой-то безумной песне Минлана Вейла и «Там-хонилского трио».
Ромвелл вполне в состоянии прочитать висящую неподалеку вывеску: «Добро пожаловать всем, драки запрещены, бла-бла-бла». Он все знает и понимает.
Но… он пьян.
А этот мятежник — пилот. Хайборейская луна оказалась во власти повстанцев именно благодаря пилотам. Он никогда не забудет, как над его головой с ревом пронеслась тройка Y-истребителей, сбрасывая свой смертоносный груз. И отчего-то он не сомневается, что этот пилот тоже летает на У-истребителе.
Эта сволочь — один из них, тут же решает Красс. Один из тех, кто погубил его семью. Анархист! Убийца! В этом нет никаких сомнений. И чем сильнее он напивается, тем больше растет его уверенность.
В какой-то момент группа перестает играть, и в наступившей паузе в уши Красса вновь врывается шум толпы. Этого ему вполне хватает, чтобы подняться и расплатиться, бросив на стойку горсть имперских кредитов. Затем Ромвелл проталкивается мимо пищащей троицы, бросающих кости чадра-фэнов, натыкается на стол с бравейзийцами, облизывающими горсти драгоценных камней в своих руках, — те что-то пронзительно вопят ему вслед, но он не обращает на них внимания. Проходя мимо грустного скриллинга, спящего рядом с круглым кувшином пузырящегося вина, Ромвелл пальцем подцепляет емкость за ручку и приподнимает. Кувшин полный и тяжелый. Отлично.
Женщина замечает его первой. На Ромвелле все та же черная офицерская форма — он уже давно ее не менял. Глаза ее расширяются, и она хватает пилота за локоть. Едва повстанец поворачивается, Ромвелл пьяно ревет:
— Ты убил мою семью.
И с размаху бьет повстанца по голове.
Вернее, пытается. Кувшин тяжелый, и мятежник трезв как стекло — он уворачивается, и удар приходится в плечо. Тем не менее повстанец падает, и Ромвелл хрипло смеется.
К его удивлению, женщина встает и бьет его кулаком прямо в лицо. Кожа на носу лопается, словно кожура перезрелого плода, и, вскрикнув, имперец отшатывается.
— Дамам не пристало так себя вести, — бормочет он, но сквозь заливающую лицо кровь доносится лишь: «Дамма е пдисдало даг зебя безди…»
Кто-то хватает его за лодыжку. Мятежник! Резкий рывок, и Красс с грохотом падает, ударившись о стул. За ними уже наблюдают все посетители: уроды в масках, омерзительные инородцы, ухмыляющиеся наемники. Да они же почти все тут преступники! Он уже хочет заорать, чтобы они перестали на него таращиться, когда повстанец наваливается на него и начинает колотить кулаками в живот.
— Проклятая имперская свинья! — вопит пилот, продолжая наносить удары.
Ромвелл плюет врагу в лицо собственной кровью и с размаху бьет обеими руками. Тот опрокидывается на стол, со звоном катятся и разбиваются стаканы. А затем все вокруг с судорожным вздохом начинают расступаться.
Ромвелл слишком поздно понимает почему.
Над ним стоит дроид. Самый странный из всех протокольных дроидов, что он видел: обшивка напоминает отполированный бронзий, из ног, рук и головы торчат острые шипы.
Дроид бормочет на каком-то машинном языке, а затем механическим женским голосом повторяет то же самое на общегалактическом:
— Вы нарушили закон замка. Замок — превыше всего. Наказание последует незамедлительно.
— И я снова его нарушу, ты, долбаная грязная…
Дроид направляет на него руки с растопыренными пальцами, и из их кончиков внезапно вылетают маленькие ракеты, вонзаясь в ткань его рубашки. Он замечает пять тонких золотистых нитей, протянувшихся от его груди к пальцам дроида.
Руки дроида начинают светиться, и по нитям пробегает электрический ток. Все вокруг вспыхивает подобно сверхновой.
А потом наступает кромешная тьма.
Ромвелл приходит в себя на грязной койке, покрытой вонючей соломой. Пытаясь повернуться, он слышит лязг цепей, крепящих койку к кирпичной стене. Голова его раскалывается, как побитая тыква. Его тошнит.
Пол влажный и холодный. Неподалеку — старая деревянная дверь, на древних железных петлях. Вверху двери — маленькое окошко. Ромвелл подползает к ней и подтягивается к проему, чувствуя, как мозги пытаются вылезти из черепа наружу.
— Помогите, — говорит он, прижавшись лицом к зарешеченной прорези. И повторяет, уже громче: — Помогите!
— Мы влипли по уши, — отвечает повстанец, глядя из аналогичного окна в точно такой же двери по другую сторону коридора. Со сводчатого потолка капает вода. — Признайся, имперская свинья, — мы тут здорово напортачили. И нас ждет расплата.
— Да ты сам не знаешь, что несешь, — говорит Ромвелл, чувствуя, как к горлу вновь подступает тошнота. Он сглатывает и рыгает в кулак.
— Я знаю, что здесь есть один закон, и мы его нарушили. С чего ты на меня набросился? Я не убивал твою семью.
«А я что, обвинил его в этом?» — думает Ромвелл. Может, и обвинил.
— Ладно, не ты лично, но твои дружки убили мою семью. Моего мальчика.
Повстанец хмурится, глядя на собственные пальцы, сжимающие решетку.
— Если так, то мне очень жаль. Но на войне не бывает точных ударов, как бы нам этого ни хотелось.
— Когда вот так себя утешаешь, лучше спится по ночам, мразь?
— Слушай, не мы же взорвали целую планету. Это сделали вы.
— Я не отдавал такого приказа!
— А я не убивал твою семью.
— Но все равно веришь во всю эту республиканскую чушь…
— А ну тихо! — раздается голос в дальнем конце коридора. Он принадлежит женщине, явно пожилой. Слышно, как кто-то идет в их сторону по каменному полу.
Появляется Маз Каната — сморщенная и съежившаяся, словно слишком долго провисевший на ветке плод, старушка. Сложив руки за спиной, она смотрит из-за больших круглых линз своими окруженными сеточкой морщин глазами на повстанца и имперца.
— Гм… — говорит она.
— Послушайте, госпожа Каната, — обращается к ней пилот. — Нам крайне жаль, что так вышло, — если бы этому зверю не пришло в голову на меня наброситься…
— Зверю? — прерывает его Ромвелл. — Зверю? Это ты со своими повстанцами — настоящие звери. Бомбить всех без разбора…
Маз Каната снова шикает на них, словно змея, и Ромвелл лишь диву дается, насколько эффективно этот звук затыкает их обоих.
Схватив стоящую у стены приступку из двух ступенек, Маз придвигает ее к двери камеры имперца, встает на нее и откашливается, заглядывая в окошко.
— Дай-ка взгляну на тебя, — говорит она, поправляя одну из линз своих очков. — Ближе, ближе. Еще ближе.
Что замышляет эта сумасшедшая пиратка? Ромвелл пятится, но она цокает языком.
— Либо ты подойдешь ближе, либо я снова пришлю Эмми, чтобы вправила тебе мозги. Ну так как?
Ромвелл, ворча, подается вперед.
Маленькие глаза-бусинки Маз превращаются в щелочки, она облизывает губы темно-пурпурным языком.
— Я вижу в твоем взгляде боль. Горечь потери. Сожаление. Ты тоже причинял боль. Ты тоже что-то отнимал у других. — Она кривит тонкие губы. — Похоже, весы уравновешены. Что касается твоих сограждан…
— Какие еще весы? Что насчет моих сограждан?
— Империя мертва, — заявляет она. — Возможно, тебе кажется, будто в ней еще теплится жизнь, а все остальные считают, что она умирает, но на самом деле она уже мертва. Но точно так же, как мертвый труп порождает новую жизнь — мух, грибки и прочее, — так же и труп Империи породит новых созданий. Но пока что она мертва. — Слышно, как хозяйка этого места возится с замком, затем спускается с приступки, и дверь распахивается. — Можешь идти, но больше никогда сюда не возвращайся. И советую тебе не выплескивать свою боль на остальную Галактику. Живи в мире с самим собой — иначе тебя не ждет ничего хорошего.
Ромвелл не знает, что ответить. Поблагодарить ее? Обругать? Или лучше вообще промолчать? Взгляд его падает на повстанца.
— Насчет него не беспокойся, — говорит Каната, словно прочитав мысли имперца. — Его я тоже отпущу, но только после того, как твой корабль взмоет в небо над моим замком.
Ромвелл кивает. И уходит.
Позже, отпустив пилота-повстанца, она стоит в одиночестве на парапете, с которого открывается вид на воды озера Наймив, слегка покачиваясь под порывами ветра. К ней подходит ME-8D9.
Этот старый дроид пробыл в замке дольше самой Маз и повидал столько всего, что любые попытки исследовать глубины его электронной памяти тщетны и граничат с безумием. Каната спрашивает его, устроены ли на ночь Минлан Вейл со своей группой, и дроид отвечает утвердительно.
— В замке снова воцарился покой, — говорит Эмми.
— Что ж, хорошо. Вот только покоя нет в моем сердце. Нарушено равновесие. Какое-то возмущение Силы затуманивает все вокруг. Трудно понять, в чем именно дело, но, думаю, будет нелишним подготовиться.
— Прошу описать дальнейшие действия.
— Подготовь к полету «Удачу Странника». Хочу посмотреть на Галактику. Может, что-нибудь разгляжу.
— Будет сделано.
Дроид ей не принадлежит. ME-8D9 не принадлежит никому — она сама себе хозяйка, как и должно быть. Посмотрев Эмми вслед, Маз закрывает глаза, пытаясь ощутить дрожь переплетенных в Галактике нитей, составляющих паутину переменчивой Силы.
Вернувшиеся в Ханну члены команды один за другим собираются в Небесном саду над районом Полис — именно тут жители частенько публично обсуждают политику. Складывается впечатление, что это самое любимое занятие на Чандриле. Hoppe подобное кажется чересчур утомительным — она с куда большим удовольствием отправилась бы домой готовить еду или занялась бы чем угодно, только не обсуждением политики. Да, она прекрасно понимает, что подобные дискуссии имеют свою ценность, знаменуют вовлеченность в демократический процесс и все такое прочее, но даже при всем при этом она предпочла бы держаться от них на расстоянии в сотню парсеков.
К счастью, сегодня никаких дебатов не предвидится. Небесный сад закрыт, и они здесь единственные посетители.
— Что-то явно не чисто, — говорит Джес, прислонившись к декоративной кадке. Скрестив руки на груди, она жует палочку пизо — сухую ветку гладкокожего дерева. Чандриланцы жуют их и высасывают из них сок, чтобы не заснуть. Пилоты приходят в неописуемый восторг, когда им удается разжиться этим лакомством. — Как-то все слишком странно. Сперва без вести пропадают двое героев Восстания, потом дроид-шпион подает сигнал звездному разрушителю? И во всем этом каким-то боком замешан Ташу? Как-то все слишком подозрительно.
Развалившийся на скамейке Синджир откручивает крышку блестящей ртутиевой фляжки и делает глоток, облизнув губы.
— Ташу — словно застрявшая в турболифте птица. Вопит, бьется как умалишенный. И все же он мгновенно ответил на мой вопрос. Он хотел, чтобы я узнал ответ. И потому мне кажется, что наш уже-не-генерал Соло влип по самые уши.
— Либо у него проблемы, либо у нас, — кивает Норра.
Она ждет ехидного замечания со стороны сына — без них обычно не обходится, особенно когда все карты выложены на стол. Но он молча сидит в стороне, уставившись в пустоту. Вид у него мрачный и насупленный. «Стоит ли рассказывать ему про Веджа? — внезапно задается вопросом мать. — Что он подумает?»
Hoppy охватывает внезапная паника.
Тем временем Джом расхаживает туда-сюда, разминая шею и потягиваясь.
— Эти охотники за головами здорово меня отделали, — говорит он, похрустывая суставами. — Возможно, пришло время смириться, что Соло — не наша задача. У нас и без того хватает, кого искать. Напомнить вам про адмирала Рей Слоун, которую мы пытаемся достать с самой Акивы? Как выясняется, она теперь, по сути, главнокомандующая Империи. Соло неплохо справится соло, я же хочу еще раз попробовать со Слоун.
За их спиной гоняется за бабочкой Костик. Осторожно поймав ее когтистыми руками, он методично отрывает ей крылья.
— Напоминаю, что если бы не Лея и Соло, генератор защитного поля остался бы включенным и «Звезда Смерти» уцелела бы, — вновь сосредоточившись, вмешивается Норра. У нее все сжимается внутри при мысли, как все могло бы произойти: они в меньшинстве, у них не хватает оружия, и черноту космоса прорезает яркий луч с боевой станции, уничтожая «Свободу» и мон-каламарианский крейсер «Наутилиан». Она с неимоверными усилиями сдерживается, и все же в ее голосе сквозит капля яда: — Нас бы тут вообще не было, если бы не он, так что прояви хоть немного уважения, Барелл…
Неподалеку слышится мелодичный звон, и в центре парка поднимается платформа турболифта, с которой сходит небольшая группа.
Впереди, целеустремленно глядя перед собой, идет Акбар. Рядом с ним что-то оживленно и беспокойно говорит Лея. За ними следуют Ведж и коммондор Агейт.
Ведж встречается взглядом с Норрой, и на мгновение все ее тревоги и сомнения, словно неподъемный рюкзак, сваливаются с ее усталых плеч.
Но тут Акбар откашливается, намереваясь начать разговор, и ощущение легкости мгновенно улетучивается.
Синджир тихонько присвистывает. Норра наклоняется и пинает его в ногу. Бывший имперец с ворчанием выпрямляется, утирая мокрые губы. Он явно навеселе.
— Так, дети, нас ждет выговор от коменданта академии, — громко шепчет он. — Тссс.
— Это не выговор, — мрачно заявляет Акбар.
— Вы действовали по моей просьбе, — говорит Лея и горько добавляет: — Так что выговор достался мне.
— Сэр, — начинает Норра, — при всем уважении…
Мон-каламари смотрит на нее тем своим взглядом, под которым ты волей-неволей замолкаешь.
— Насколько я понимаю, Хан Соло подал в отставку. И даже если бы он этого не сделал, мы не можем бросить все силы Новой Республики на поиски одного человека, добровольно покинувшего свою должность. Мы и так уже чрезмерно распылили свои усилия — мы слишком медленно возвращаем себе власть над системами и с трудом удерживаем ее в своих руках. Ваша команда, лейтенант Уэксли, призвана служить единственной цели, и поиски контрабандиста, сколь бы добр и полезен он ни был, в эту цель не входят. Так что ваши поиски Соло на этом заканчиваются и вы незамедлительно возвращаетесь к поимке имперских военных преступников.
— Нет.
Норра пытается понять, кто произнес это слово, как вдруг понимает…
Это был ее собственный голос.
Акбар, похоже, застигнут врасплох. Он хмуро смотрит на нее, раздувая ноздри.
Она вновь повторяет то же самое, изо всех сил пытаясь не дать словам сорваться с языка, но тщетно.
— Нет. Мы не станем этого делать. Новая Республика в огромном долгу перед Леей и Соло. Он пропал, и я считаю, что ему грозит опасность. Империя не хочет, чтобы мы его нашли, и тем больше причин его искать. Так что, при всем уважении, мы продолжим поиски Соло.
«Ох, что же я делаю-то?! Молчи, Норра! Заткнись!»
Страх, подобный своему собственному, она видит и в глазах Веджа. Он качает головой, пытаясь остановить Hoppy.
— Вы отказываетесь подчиняться приказу? — спрашивает Акбар.
«Нет, — думает она. — Я не могу. Я пилот. Я солдат. Я… Я повстанец».
О…
— Да, — вырывается у нее. — Я отказываюсь подчиняться вашему приказу. Я подаю в отставку. Это мое право, и никто не помешает мне это сделать. Я сама найду Соло.
Синджир с маниакальной улыбкой наклоняется вперед.
— Ух ты, становится действительно интересно.
Губы Джес тоже изгибаются в улыбке, хотя Норра не знает, означает ли она одобрение, удивление или нечто совершенно иное.
У Джома же такой вид, будто он только что съел кусок протухшего мяса.
А Теммин? Он тут же принимает ее сторону:
— Я с тобой, мам.
Шагнув вперед, Лея берет Hoppy за руки:
— Лейтенант Уэксли…
— Норра.
— Норра, прошу вас, подумайте еще раз. Не делайте этого только ради меня.
— Почему бы и нет? Ради меня вы поступали точно так же. Ради всех нас. Та принцесса и генерал из голопередач — не вымысел и не пропаганда. Это настоящая вы. Вы столько отдали ради нас. Вы потеряли свою планету. Так позвольте мне хотя бы вернуть вам мужа. — Норра наклоняется к Лее, понизив голос: — И ребенку нужны оба родителя. Теперь я в этом не сомневаюсь.
Не в силах вымолвить ни слова, принцесса лишь коротко кивает.
— Значит, решено, — говорит Норра, чувствуя, как сердце бешено гонит по венам кровь. У нее кружится голова, но, несмотря на панику, она понимает, что все делает правильно. — Полагаю, что рядового жителя Hoppy Уэксли данное собрание больше не касается. Прошу меня простить, адмирал, но у меня есть дела.
Список дел, которые сейчас есть у Норры:
а) Изо всех сил постараться, чтобы ее не стошнило.
б) Еще сильнее постараться не упасть в обморок.
в) Чувствовать себя обреченной и вместе с тем свободной — вероятно, именно по этой причине ее тошнит и она готова упасть в обморок.
Она стоит в дальнем конце Небесного сада, в стороне от остальных. Уйти она пока не в силах — у нее подкашиваются ноги, и она даже не представляет, куда, собственно, идти.
В этом-то все и дело. Много лет она словно двигалась по накатанным рельсам, по проложенному другими пути. С этого пути она едва не спрыгнула на Акиве, но вскоре долг снова позвал ее, и ей вновь пришлось подстраиваться под кого-то другого. Чего греха таить, так ей было куда легче и удобнее жить.
Следовать чужим приказам просто.
Но Галактика не так уж проста. В Империи все подчинялось приказам, но Альянс повстанцев перевернул все вверх дном, показав при этом непристойный жест. Империи всегда было плевать на отдельных личностей — ее заботила и продолжает заботить только она сама. Но Норра хочет, чтобы во главу угла снова поставили личность, а не приказы и не правительства. В списке появляется еще одно «дело» — постараться не расплакаться.
С ним Норра не справляется. Плечи ее вздрагивают от рыданий, изо рта вырывается отчаянный звериный вой. Брентин, ее муж, отец Теммина… Она потеряла Брентина именно потому, что последовала за чужой целью. И теперь ей никак его не вернуть, поскольку она выбрала иной, куда более грандиозный путь, пусть даже и не свой собственный.
Это был его путь. Цель Брентина. Он был повстанцем. Ей же просто хотелось быть матерью своему сыну. Тогда она надеялась, что Галактика сама разберется со своими проблемами.
Чуть сгорбившись, она рукавом утирает слезы.
На плечо ей ложится чья-то ладонь.
Это ее сын. Она крепко обнимает его, и он, издав негромкое «уф!», обнимает ее в ответ. Из-за зарослей летучелистов появляются Синджир и Джес, за которыми вразвалочку идет Костик.
— Простите меня, — говорит Норра. — Знаю, я бросила вас и всю команду…
— Заткнись, — закатив глаза, отвечает Джес. — Мы с тобой.
— Что?
— Мы поможем тебе найти Соло.
— Наша госпожа охотница за головами даже договорилась о воистину впечатляющей плате за работу, — фыркает Синджир.
— Заткнись, Рат-Велус.
— Десять кредитов. Десять. Хватит, чтобы купить на всех горячий кофтовый пирожок или четыре бутылочки джоганового сока. Малюсенькие бутылочки. Мы и мечтать не смели о подобном богатстве — если, конечно, наши мечты ограничивались полнейшей нищетой. Что-то ты в последнее время чересчур размякла, Эмари.
— Как заметила вот эта дама, мы все в долгу. Я плачу свой.
— А Джом? — спрашивает Норра.
— Нет, — хмуро отвечает Джес. — Этот трус остался с ними. И Антиллес тоже.
— Что ж, ладно. У них свой путь, у нас свой. Так что принимаемся за работу. — Она глубоко вздыхает, пытаясь понять, во что, собственно, ввязалась их команда. — Хан Соло сам себя не отыщет.
Перед ними раскинулась степь.
На теплом ветру дрожат темные колючие кусты ки-а-ки, при виде которых возникают ассоциации с животным, которое изо всех сил старается остаться незамеченным. Тихо шелестит трава-кровопийца. В ярком розовом небе плывут багряные перистые облака, на фоне которых пролетает одинокий корабль — вероятно, один из немногих грузовиков, что заносит на далекую планету Ирудиру.
Внизу, среди травы и кустов, виднеется комплекс из семи зданий.
Каждое из них, приземистое и прямоугольное, сложено из скрепленного кроваво-красным раствором светлого кирпича, с ограждением на крышах, круглыми окнами и резервуарами для сбора воды. Одно из зданий, однако, отличается от остальных — это большой дом, куда роскошнее, чем соседние, более строгие постройки. Дом окружают широкое крыльцо, сад, обходящийся без полива, и несколько мерцающих подрагивающих голостатуй. Рядом парит дроид со множеством выдвижных манипуляторов, который ухаживает за садом и настраивает статуи.
Остальной комплекс замер в тишине — так же как и большую часть прошлого дня.
Это владения Голаса Арама.
Команда почти ничего не знает об Араме, но, может статься, хватит и тех крох информации, что у них есть. В свое время большеголовый синитин работал на Империю архитектором — если точнее, тюремным архитектором. Арам спроектировал ряд самых известных тюрем Империи, включая «Лемнискат» в глубинах Корусанта, плавучую астероидную тюрьму на Орко-9 и Гоанскую исправительную колонию. Арам специализировался на создании автономных тюрем, из которых невозможно было бежать. Он считал их своими «произведениями искусства».
Вот только услуги он оказывал не одной лишь Империи. Порой он выступал и как свободный художник, помогая проектировать и строить тюрьмы для Канджиклаба, для Джунихарского картеля и даже для хатта Сплугорры.
Сейчас он вроде бы отошел отдел.
Так или иначе, Арам — единственная ниточка, связывающая Империю и Ирудиру. Но что случится, если потянуть за эту ниточку? Найдут ли они Хана Соло? Или все станет хуже некуда? Не подведут ли они Соло под монастырь?
Охотники за имперцами лишь приблизительно восстановили последние события, которые произошли с Соло. «Сокол Тысячелетия» угодил в переделку неподалеку от станции «Уоррин». После этого Хан вышел на связь, но, что бы он ни искал, он явно вляпался в неприятности. Учитывая появление того дроида-«бродяги», информацию от «Черного солнца» и маниакальное злорадство Ташу при слове Ирудиру, есть повод для беспокойства. Если Хан был здесь, пытаясь выяснить что-то насчет Арама, — что тогда? Зачем вообще искать Арама? Не поймал ли Арам Соло? Может, Соло в тюрьме — или ищет кого-то, кто сидит в тюрьме?
Но других зацепок у них все равно нет. И потому они здесь.
Высунувшись из укрытия на ровном плато на вершине холма и раздвинув острые стебли травы-кровопийцы, Норра глядит в макробинокль. Она изучает тепловые отпечатки, затем с помощью бокового регулятора переключается на электрические и электронные индикаторы. Бинокль отмечает множество опасных мест вокруг комплекса, которые подсвечиваются на экране красным.
— Вижу их, — сообщает Норра лежащей в высокой траве Джес. Их разделяет всего несколько метров, но Эмари невозможно заметить.
В макробинокль видно, что комплекс окружен незримым барьером — призрачной стеной из лазерных лучей, готовых разрезать на куски любого непрошеного гостя. Территория с обеих сторон от ограждения усеяна минами. Возле каждого влагоуловителя расположился вооруженный дроид, притворяясь частью механизма. Хитрющие заразы.
— Здесь все готово к полномасштабной войне, — раздается из травы голос Джес. — Арам пытается защититься. Учитывая творящиеся в Галактике перемены, я могла бы понять его паранойю, но тут какой-то совсем иной ее уровень. Он боится. И он уже много дней не выходил из дома.
За спиной Норры над чем-то трудится Теммин — слышится металлический звон, затем жужжание гаечного микроключа. Что он там делает? Она уже собирается его об этом спросить…
Но тут раздается шорох травы, и к ним на брюхе подползает Синджир.
— Ау, — говорит он, засовывая в рот костяшку большого пальца. — Эта трава едва меня на дольки не порезала.
— Она пьет кровь, — придвинувшись ближе, объясняет Джес. — Трава-кровопийца питается за счет проходящих сквозь нее существ. Маленькие глоточки из маленьких порезов.
— Какая прелесть, — хмурится он. — Я явился с ежечасным докладом. И вот что я вам доложу: мне скучно. До смерти скучно.
— Ты повторяешь это каждый час, — замечает Норра.
— Потому что каждый час так оно и есть.
— Я с аналогичным докладом, — вставляет Теммин, подползая к ним. — Серьезно. Тут противно. Мне хочется спалить всю эту траву, а заодно и колючие кусты, и мух. — Словно в подтверждение своих слов, он хлопает себя по тыльной стороне кисти. — Видите? Бррр. Лучше бы я остался на Чандриле.
— Может, просто вернемся в Кай-Помпос? — предлагает Синджир. — К ночи уже будем на месте. Там на окраине есть небольшая рюмочная с собственной винокурней, где гонят напиток из корня корвы. Вернемся, опрокинем пару стаканчиков под лунами Ирудиру, переосмыслим наш план…
— Наша задача — поиск фактов, — говорит Норра, словно одергивая непослушного ребенка. — И мы будем сидеть тут, пока не найдем их все.
— Факты таковы, — отвечает Теммин, — что этот тип не собирается выходить. Зарылся в землю, будто жук-кровосос.
До них доходили слухи, будто Арам любит поохотиться на крупную дичь, и они рассчитывали, что это позволит подобраться к нему поближе. Но пока что безрезультатно — он не выбирался ни чтобы пополнить запасы еды, ни чтобы подышать свежим воздухом. Команда до сих пор не видела никого, кроме дроидов.
Теммин продолжает:
— Вот что мы сделаем. Возьмем Костика… — Костик сидит позади них, сложив свое скелетоподобное туловище: голова опущена, руки обхватывают колени. — И отправим туда. Пускай найдет этого типа, притащит его сюда на плато, и мы его допросим. Проще простого.
— Не сложнее, чем гоняться за птицами с молотком, — бормочет Синджир.
— Замолкните уже, — приказывает Джес. — Теммин, ты собрал то, о чем я тебя просила?
— Угу, угу. — Пошарив в кармане, он достает пару штуковин. Одна из них напоминает слегка модифицированный патрон для пулевика — в гильзе зажат шарик-микросхема, от которого отходят четыре маленьких зубца, похожих на жвала насекомого. Другое устройство круглое, не больше пуговицы, с торчащей из него зигзагообразной антенной. — Жучок, — объявляет Теммин, явно довольный собой.
— На этой планете и своих жучков хватает, — ворчит Синджир. — И прежде чем кто-нибудь меня поправит — да, я знаю, что это подслушивающий жучок, а не живой жук, и… ладно, проехали. Отличная работа, Джес. Что дальше?
— Раз мы ничего не видим, попробуем воспользоваться ушами. Заряжу эту штуку в свое ружье и выстрелю прямо в сторону его дома. А потом… — она берет второе устройство, — будем слушать с помощью этого импровизированного наушника.
— Умно, — кивает Синджир. — Вот только все равно никак не могу понять, а я-то вам здесь зачем?
Джес протягивает ему наушник:
— Ты и будешь слушать.
— Вот удовольствие-то. — Скорчив гримасу, он вставляет устройство в ухо.
Охотница за головами снимает со спины пулевик. Норра снова наводит макробинокль на комплекс.
Неподалеку от невидимого периметра появилось стадо длинноногих животных с вытянутыми шеями и кожистой шкурой. Их несколько десятков — некоторые останавливаются, объедая кусты ки-а-ки, другие схлестываются друг с другом костистыми наростами на узких мордах. Норра почти не сомневается, что это мораки — крупные, но безобидные травоядные звери. Впрочем, ей бы не хотелось угодить под их длинные, когтистые лапы.
Джес придвигает пулевик к себе и большим пальцем отщелкивает сошку на конце ствола, придавая оружию дополнительную устойчивость, а затем прижимается глазом к прицелу. Норра наблюдает из травы, как охотница делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает, замирая неподвижно…
Очень похоже на то, чему Люк учил Лею, не правда ли?
Отрешиться от окружающего мира, полностью опустошив себя… Словно чаша, которую предстоит наполнить.
Естественно, Джес поступает так с совершенно иной, нежели Лея, целью — чтобы эффективнее убивать своих жертв.
Палец охотницы за головами ложится на спусковой крючок…
Как вдруг все мораки, охваченные тревогой, одновременно поднимают головы.
— Погоди, — говорит Норра, дотрагиваясь до плеча Джес.
— Что такое? — спрашивает та.
— Что-то случилось.
Синджир вытаскивает наушник из уха, хмуро глядя на него.
— Похоже, эта штука барахлит. Противно пищит как сумасшедшая.
Стадо мораков приходит в движение. Перейдя на галоп, они с поразительной быстротой устремляются…
В сторону холма, где затаилась команда Норры.
Ближе, ближе…
Земля начинает дрожать под их ногами.
Склон слишком крут. Не смогут же они…
Достигнув подножия холма, животные начинают карабкаться вверх. Только теперь Норра понимает, для чего им нужны когти. Над стадом клубами вздымается пыль.
«Они несутся прямо на нас», — думает Норра.
— Уходим! — кричит она. — Быстрее!
Выскочив из укрытия, они сломя голову мчатся сквозь траву. Мораки взбираются на вершину холма, громко блея и разбрызгивая с морд слизь. Слышится топот приближающегося стада.
Трава сечет Hoppe руки, но ей сейчас некогда задумываться об этом. Все бегут — кроме Костика, который сидит где-то в укрытии, и остается лишь надеяться, что ему хватит прочности, чтобы пережить удары мораковых ног. Она даже не знает, куда, собственно, бежать. Прямо? В сторону? Мораки уже совсем близко…
Один из них проносится мимо Норры, взмахнув длинной шеей. Животное вдвое выше ее ростом, и женщина едва успевает отскочить с его пути, но сзади приближаются другие. Впереди, хотя его пока не видно, — дальний склон холма. И что потом? Бежать вниз, изо всех сил стараясь не полететь кувырком? Присесть и молиться, чтобы обезумевшие мораки перевалили через край?
Одно из животных оказывается за спиной Джес, и охотница за головами, бегущая рядом, тычет в него стволом пулевика. Животное пьяно отшатывается в сторону Норры, зацепив ее…
У нее подкашиваются ноги…
Теммин рывком хватает ее за ремень, не давая упасть, и Hoppe удается устоять. Она хочет поблагодарить сына…
Но не успевает.
На них обрушивается пронзительный жужжащий звук. Мораки внезапно взвизгивают и резко сворачивают в сторону. Стадо разделяется надвое, словно рассеченное невидимым клинком. «Слава звездам, — думает Норра. — Что бы это ни было».
Но тут перед ними приземляется некий предмет. Прокатившись подобно брошенному камню, он издает троекратный писк, а затем раздается громкий хлопок. Воздух освещает яркая вспышка, и в лицо Hoppe ударяет взрывная волна, ослепив и оглушив ее. В ушах звенит, перед глазами висит белая пелена. Нашарив на боку бластер, она выхватывает его, но тот внезапно вылетает из ее руки и с лязгом куда-то падает.
Белая пелена рассеивается, и перед Норрой возникают очертания человеческой фигуры. «Арам нас перехитрил, — думает она. — Мы считали, что наблюдаем за ним, а на самом деле это он все время наблюдал за нами».
Она наклоняется, собираясь встать.
— Не двигаться, — слышится тихий, но настойчивый голос.
— Кто это? — спрашивает Норра, постепенно вновь обретая способность видеть. — Кто тут?
Незнакомец делает шаг, и она замечает, что в каждой руке он держит по бластеру. Один нацелен прямо на нее.
— Меня зовут Хан Соло. Я капитан «Сокола Тысячелетия». А вы кто такие, сарлакк бы вас побрал?
Маленькая кантина напоминает не столько бар, сколько свалку всевозможного мусора. Команда сидит под сетчатым навесом в нише среди старого хлама — обгоревшей ноги шагохода АТ-АТ, груды старых шин, ящиков, из-под крышек которых смотрят мертвые глаза обесточенных дроидов.
Все не сводят взгляда с человека, известного под именем Хан Соло.
Там на плато они едва его узнали — не только из-за грязной всклокоченной бороды, но и из-за лохмотьев, в которые он был одет. Как потом поняла Джес, цветом они сливались с травой-кровопийцей. Умно. Его отросшие длиннее обычного волосы растрепаны и неухоженны.
Но теперь Джес замечает в нем свойственную контрабандистам манеру держаться, которую он даже не пытается скрывать. Она неотъемлемая часть его самого, часть неподдельного обаяния Хана Соло. Он определенно симпатичен, и в его чертах есть нечто мальчишеское. Стоит ему лишь намекнуть, и Джес без раздумий вскарабкалась бы на него, словно на орудийную башню. Мысли ее, однако, вновь возвращаются к Джому. «Трус», — думает она, пытаясь разжечь в себе ненависть к старому спецназовцу. Но у нее ничего не выходит — несмотря ни на что, она скучает по Джому Бареллу.
Соло сидит, откинувшись на стуле, рука его лежит на спинке соседнего. Кроме манер и обаяния, он источает что-то еще, и, переглянувшись с Синджиром, она понимает, что тот тоже это заметил. Соло нервничает. Да, он настороже, но контрабандисты всегда держат ухо востро. Здесь нечто другое.
Хан Соло злится.
И похоже, не только на них.
Шаркая, подходит бармен-бит с грубо сделанным металлическим протезом вместо ноги и ставит перед каждым по стакану. Это корва — то самое пойло, про которое говорил Синджир. Исходящий от стаканов запах вполне способен сжечь схемы дроида-астромеханика, над жидкостью поднимается пар. Бит ставит один стакан перед Теммином, и Джес замечает, что Норра убирает выпивку до того, как мальчишка успевает ее схватить. Теммин обиженно дуется.
Когда бит уходит, Соло обводит всех взглядом.
— Кто вы и что вам нужно от Голаса Арама?
Члены команды неловко переглядываются.
— Да нам, в общем-то, и не Арам нужен, — говорит Норра. — Мы искали вас.
Соло требуется несколько мгновений, чтобы осознать услышанное.
— Что ж, поздравляю, дорогуша, — безрадостно усмехается он. — Вы меня нашли. Ваша награда ждет вас за дверью. — Он откашливается. — Заберете, когда будете уходить.
— Вы и есть наша награда, — отвечает Джес.
Рука его исчезает со стола.
Она знает, что Хан тянется к бластеру, но другие этого не понимают. Им невдомек, что он уложит их из своего DL-44 прежде, чем они успеют расстегнуть собственные кобуры. Возможно, сделать это заранее — не самая плохая идея.
— Мы не охотники за головами, — говорит Джес, выставив перед собой ладони в знак капитуляции.
— Джес… э… — наморщив лоб, бормочет Синджир. — Но ты же и в самом деле охотница за головами.
— Заткнись, Синджир.
Хан переводит взгляд с одного на другого:
— Кто вас послал?
— Вы и сами знаете, — отвечает Норра.
Агрессивность и подозрительность внезапно исчезают — словно с него слетела маска, обнажив истинное лицо.
— Лея, — выдыхает он, уже зная ответ.
— Ваш последний разговор внезапно оборвался, и она думает, что с вами что-то стряслось.
— Да, стряслось. Когда я летел сюда, мои пути пересеклись с кораблем Додатских налетчиков, промышляющих работорговлей. Из-за того, что со мной не было Чуи, я упустил из виду, что они приближаются слишком быстро, и они меня обстреляли, уничтожив средства связи. В очередной раз.
— Вы могли найти какой-то способ послать ей весточку.
Соло колеблется.
— Вы не хотели, чтобы она понеслась вслед за вами, — заполняет возникшую пустоту Норра.
— Конечно не хотел. У меня свои заботы, у нее свои. Я вернусь, когда все утрясется.
— У вас и дома полно забот.
Соло молчит. Похоже, Норра задела его за живое. Джес опасается, что та ведет чересчур опасную игру. Соло злится, а злость — штука непредсказуемая. Перед ними существо, загнанное в угол и придавленное собственными долгами.
— Мы поможем вам найти вашего вуки, — говорит Норра.
— Он не мой вуки. Чубакка никому не принадлежит — можешь в том не сомневаться, сестренка. — На лице его вновь отражается смесь чувств — грусть и усталость сменяются новым приступом гнева. Внезапно схватив стакан, Хан швыряет его за груду металлолома. Раздается тихий звук бьющегося стекла — дзынь! — Чуи пропал, потому что я вляпался в неприятности.
От защиты, которой окружил себя Соло, не остается и следа. Он ломается.
И рассказывает им свою историю.
— Нам подвернулась кое-какая возможность. Нет, не смотрите на меня так — не та возможность, какие обычно подворачиваются контрабандистам, а настоящая, которая реально что-то значит.
Мы с Чуи неразлучны уже очень много лет. Он мой партнер, а не какой-то там помощник, питомец или, прости Сила, раб. Мы равны. Мы все делим пополам, понимаете? Мы делим пополам весь наш заработок, и точно также поровну делим раны. А иногда одному из нас приходится брать на себя… бремя другого.
Он — вуки, так ведь? Его родная планета — Кашиик. Но это больше не его дом. Я был там и видел, что там натворила Империя. Они вырубили деревья и заковали всех вуки в наручники и ошейники. Некоторым вспороли животы, других отправили на худшие работы из всех, какие только нашлись в Империи. Они забрали у него родину, и для меня это невыносимо. Да, мой единственный дом — это «Сокол», но для Чуи это не так. И он заслуживает того, чтобы вернуться домой. К тому же у него есть семья.
Я его спас — по крайней мере, так говорит этот ходячий комок шерсти, но на самом деле это он спас меня. Я пошел по наклонной, а Чуи вывел меня на ровную дорогу. Потом он еще не раз и не два спасал мою задницу. Он говорил, что это часть некоего «долга жизни» — он называл это каким-то своим словом, но если я попытаюсь произнести его на языке вуки, то, скорее всего, что-нибудь себе вывихну. Но я знаю, что оно значит. Оно значит, что он обязан мне жизнью.
Все это на самом деле чушь, не стоящая плевка банты. Это не он передо мной в долгу, а я перед ним. Мой долг перед Чуи — вернуть ему родину. Так что, когда подвернулся шанс, я согласился не раздумывая. Повстанцы, Республика, или как они там себя называют, умыли руки. Я четко дал понять, что Кашиик должен стать для нас главной задачей, но от меня просто отмахнулись — мол, он не имеет стратегического значения. Может, потом, когда-нибудь, и прочее бла-бла-бла. Бюрократия, стратегия и военные планы? Меня сделали генералом, но я не имел ни малейшего понятия обо всем вот этом. Я не следую всяким… сценариям. Я следую своему инстинкту. Мой инстинкт всегда знает, что делать.
По крайней мере, так мне тогда казалось. Я оголтело вцепился в предложение, и мне даже в голову не пришло сперва все проверить. Но как выяснилось, Имра — та самая контрабандистка, что преподнесла мне этот шанс прямо на блюдечке, — оказалась по другую сторону баррикад. Наверное, Империя что-то на нее нарыла, и она заманила меня в ловушку. Не только меня — всех нас. Я бросил клич и собрал неподалеку от станции «Уоррин» целый отряд контрабандистов. Но хуже всего, на мой зов откликнулись несколько беженцев-вуки — те, кто готов сразиться с Империей. Те, кто хотел вернуться домой.
Мы все собрались в одном месте — полдесятка кораблей, чьи команды хотели работать на меня. Ну да, может, я пообещал им всем амнистию, хотя сам не знал, смогу ли провернуть подобное чудо. В конце концов, я не джедай и не могу заставить кого-то плясать по мановению моего мизинца. Так или иначе, мы собрались, и я отправил Чуи на борт корабля, где капитаном была пират-вуки по имени Киррата. А в следующее мгновение на нас как снег на голову обрушились два звездных разрушителя и целый рой имперских истребителей. Нас разбросало в разные стороны, звездолет Кирраты обездвижили, расстреляв его двигатели, а Чуи так и остался на его борту. Некоторые корабли уничтожили, другие сцапали лучами захвата. А я…
Я бежал оттуда без оглядки, решив, что скорее смогу спасти Чуи и остальных, сидя в кабине «Сокола», а не в камере на борту звездного разрушителя. Но теперь я понимаю, что струсил. Надо было сдаться, позволить втянуть себя внутрь разрушителя, а уже там искать выход. Я должен был разделить с Чуи его бремя, но не сделал этого, и теперь оно целиком легло на его плечи.
С тех пор я мотаюсь по всей Галактике, пытаясь его найти. Из каждого встречного имперского офицера я выбивал информацию или зубы. Наконец я понял, куда забрали Чуи.
Его увезли назад на Кашиик. Его увезли домой.
Глаза Соло блестят, губы подрагивают, он чешет бороду, неловко ерзая на стуле.
Только теперь Джес все понимает.
Соло злится.
Но злится он на самого себя.
— Так при чем тут Голас Арам? — спрашивает Норра. — Почему вы здесь?
Контрабандист колеблется — возможно, он все еще не уверен, можно ли им доверять. Джес прекрасно его понимает — доверие достается нелегко. Оно похоже на прыжок в пустоту.
— Поговаривают, — наконец продолжает Соло, — Чуи видели на борту тюремного транспорта, который направлялся в тюрьму на дальней стороне Кашиика под названием «Каземат Эшмида». Я ничего о ней не знаю, за исключением того, кто ее построил.
— Голас Арам, — говорит Джес.
— Он самый. Я следил за ним, а потом явились вы и едва все не испортили. Не примани я то стадо мораков, вы бы выстрелили жучком по его дому. Но Голас параноик до мозга костей и устраивает регулярные проверки. Он нашел бы этого жучка еще до захода солнца и послал бы дроидов, чтобы выследить вас — а заодно и меня. — Пинком отодвинув стул, контрабандист встает, разведя руки в стороны. — Что ж, вы меня нашли. Прекрасно. А теперь уходите. Скажите Лее… в общем, скажите что угодно, но учтите, я не хочу, чтобы она в это вмешивалась. Я не могу подвергать ее опасности. Просто скажите ей, что у меня все хорошо и я скоро буду дома.
— Когда? — спрашивает Норра.
— Передайте ей, что я буду дома, когда придет время.
С этими словами Соло проталкивается мимо команды и направляется к выходу из ниши.
— Что ж, — заявляет Синджир, — проблема решена. Пора отпраздновать. — Он опрокидывает в рот стакан корвы, и у него на миг перехватывает горло. Тяжело закашлявшись, он утирает слезящиеся глаза. — И впрямь жуткая штука. Может… — Он рыгает. — Может, это вообще отрава.
Остальные сидят молча, не зная, что делать дальше.
— Думаю, нам надо… — наконец начинает Норра.
Неподалеку внезапно слышатся звуки какой-то суматохи: тревожный вскрик, резкий треск и последующий глухой удар.
Все выскакивают из ниши. За углом, возле установки для перегонки корвы, лежит тело Хана Соло.
Над неподвижной фигурой контрабандиста, расставив ноги, стоит Костик.
— ЦЕЛЬ НАСИЛЬСТВЕННО ОБЕЗДВИЖЕНА, — щебечет боевой дроид на фоне прерывающих его слова помех. — ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО. ВСЕМ ПРАЗДНОВАТЬ ПОБЕДУ.
Из-за двери до Леи доносятся голоса. Чем больше она слышит, тем больше ее охватывает злость.
Акбар: «В Галактике столько различных союзов, что она похожа на лоскутное одеяло. Множество систем, пытаясь сохранить самостоятельность, попадают в вакуум, в котором нет ни нашей власти, ни влияния Империи. Враг теряет свои позиции, а наш авторитет растет недостаточно быстро, и мы не в состоянии заполнить образовавшуюся пустоту».
Мон Мотма: «Именно потому мы и должны всеми силами стараться помочь тем планетам, которые охотнее присоединятся к Новой Республике ради собственного голоса в Сенате».
Один из советников Мон, Хостис Иж: «Канцлер, наши ресурсы не безграничны! Но есть довольно простой способ организовать новые поставки продовольствия, топлива и прочих предметов первой необходимости…»
Другой советник Мон, Окси Крей Корбин: «Сейчас догадаюсь: усиление военной мощи? Поведай нам, чем же может помочь более сильная армия?»
Хостис: «Если мы увеличим набор в армию, у нас будет больше солдат для охраны линий поставок, которыми раньше владела Империя, — там полно ресурсов, кто знает, в чьих руках они могут оказаться?»
Снова шум и ропот. Пора вмешаться.
Лея прижимает ладонь к дверной панели, и дверь с шипением открывается.
Металлические ставни на окнах зала собраний закрыты, хотя по краям их, подобно раскаленной магме, пробивается яркий свет чандрильского дня. Вокруг парят разнообразные голопроекции — графики с данными, карты систем и отдельных планет, какие-то схемы. Все это лишь усиливает и без того царящий в Галактике хаос. В Галактике, разрываемой на части не двумя воюющими сторонами, Новой Республикой и Галактической Империей, а множеством самостоятельных группировок, которые, сцепившись друг с другом, стремятся сформировать собственные правительства. Их возглавят военачальники, деспоты, преступники, религиозные фанатики. Галактика, страдавшая под гнетом жестоких имперских порядков, потонет в пучине анархии и безумия. Лея понимает, что, если Новая Республика не сможет распутать этот клубок проблем, их ждут трудные времена. Темные времена.
Она входит в зал, и все взгляды устремляются на нее.
Все крайне удивлены, несмотря на то что в этом зале у нее есть свое собственное кресло, которое сейчас пустует между Мон Мотмой и адмиралом Акбаром. Кресло не занято, поскольку никто не сообщил Лее об этом собрании. Ее преднамеренно оставили в неведении.
— Лея, — вставая, говорит Мон Мотма. — Добро пожаловать. Садись.
— Я постою, — ледяным голосом бросает принцесса. Возможно, тон следует изменить, но Лея решает этого не делать. «Хотели от меня отделаться — получите». — У вас собрание?
— Прошу меня понять, — отвечает Мон. — Я знаю, тебе сейчас нелегко. Сперва пропал муж, а потом эта неприятная история с той командой…
— Да. Очень неприятная.
— Я… конечно, садись, присоединяйся к нам, поделись своими мыслями.
— Я ей говорил, — хрипло ворчит Акбар.
— Конечно, — кивает Мон. — Я совершила ошибку, не позвав тебя, Лея. Просто подумала, что у тебя и без того хватает забот…
— Лея не просто олицетворение всех тех усилий, что мы предпринимаем в Галактике, — коротко кивает адмирал. — Она и сама по себе весьма ценный ресурс. Умная, здравомыслящая. Ей нужна возможность высказываться.
Акбар — хороший друг, понимает Лея.
И Мон тоже, хотя принцессе приходится напоминать себе об этом.
Но Мотма — реалист и порой выглядит холодной. А Лея — идеалист, и страсть ее может быть весьма обжигающа. Они все равно останутся друзьями, но это вовсе не означает, что Лея не может — и не должна — отвечать на подобное.
Новая Республика переживает непростые времена. Когда Палпатин основал Империю, он действовал подобно паразиту, который разрастается в теле более сильного носителя, чтобы затем вырваться наружу и захватить власть. Империя вышла на свет из этой чудовищной куколки уже полностью сформировавшейся, и ей оставалось лишь заявить права на ресурсы, принадлежавшие Республике: корабли, оружие, солдат, поставки. У Новой Республики такого преимущества нет, и ей приходится драться зубами и когтями за каждый корабль, каждый бластер, каждый кусок еды и каждого готового сражаться солдата.
Мон хочет, чтобы переход состоялся как можно более мирно. Никто не отрицает, это благородная цель. Порой вечерами Канцлер доверительно признавалась Лее, что ее пробирает дрожь при мысли о том, что случилось, когда паразит Палпатин впервые заполз под кожу Республики. Насколько легко он настроил одни системы против других, разжигая ксенофобию, злобу и эгоизм. В мыслях Леи эхом отдается голос Люка: «Все это методы и орудия темной стороны, Лея». Как создать Империю? Присвоить себе Республику. А как присвоить себе Республику? Убедить ее граждан, что они не могут править самостоятельно, что свобода их враг, а страх — союзник.
Палпатин был умелым кукловодом. Он сам наделил себя властью, дергая за нужные ниточки. И Галактика плясала по его капризу.
К счастью, Мон не нужна подобная власть.
И она уже постепенно начинает ее делегировать. Как Канцлер, она провела через Сенат голосование, положившее начало разоружению. Это признак моральной силы, но и звоночек об уязвимости их защиты. Уговорить ее одобрить новые военные контракты вроде строительства «Звездных Ястребов» — все равно что вырвать зубы из пасти разъяренного тантана. Что касается победы над разрозненными остатками Империи, Мон, похоже, считает, что эта зараза пожрет себя сама. Достаточно лишь наносить отдельные необходимые удары, а в остальное время просто сидеть и ждать, пока антитела свободной Галактики сделают свое дело.
Лея полагает, что Мон неверно понимает суть этой хвори. Болезни потребуется не так уж много времени, чтобы распространиться снова. К тому же болезни порой мутируют.
Самое главное, как этот шаг видят системы, которые нуждаются в Новой Республике прямо сейчас? Империя до сих пор держит мертвой хваткой целые планеты.
«Например, Кашиик», — думает Лея.
Кашиик — это одна из планет, где, по мнению Новой Республики, Империя вполне может сгинуть сама по себе. За подобным мнением кроется мрачная, чрезмерно циничная реальность: вуки не представляют для Новой Республики особой ценности — ни с военной, ни с государственной точки зрения. На Кашиике есть свои ресурсы, но они не настолько важны, чтобы Новая Республика была готова жертвовать ради них кораблями. И не стоит забывать, что Империя и без того уже разграбила большую часть этих богатств.
А как же самопожертвование?
Как можно просто стоять в стороне, когда речь идет о спасении тех, кому отчаянно нужна помощь? О том, чтобы спасти друзей?
— Мы спорим о том, — внезапно говорит Лея, — пора ли нам укреплять военную мощь или, напротив, действовать мягче. Но при этом мы забываем, что ведем данный спор, сидя в удобных креслах в сотне парсеков от передовой. Вы знаете, чего хотят от Новой Республики? В самом деле знаете?
Мон уступает ей место.
— Я слушаю.
— От нас хотят, чтобы мы были героями.
Слышатся неловкие смешки, и лишь несколько мгновений спустя все понимают, что Лея говорит вполне серьезно.
— Знаю, — отвечает Мон. — Ты права. И ты настоящий герой. Ты помогла нам всем стать героями, которые были так нужны Новой Республике. Но подобный идеализм и порывы страсти рано или поздно сталкиваются с реальностью. Мы — правительство, и тут множество мелких нюансов.
— В этом и заключается наша главная ошибка, — жестко говорит Лея. — Правительство не машина, Канцлер. С каких пор мы начали воспринимать себя правительством, а не сборищем тех, кто помогает другим? Нас все больше интересуют территории, военное обеспечение… и голосования. Мы перестали различать чужие души, разумы и лица. И чем больше нас во все это затягивает, тем больше мы теряем — и внутри самих себя, и в Галактике.
— Работать в галактическом правительстве не так-то просто.
— В таком случае я не желаю работать в галактическом правительстве! — громче, чем ей хотелось бы, заявляет Лея. Все удивленно смотрят на нее. «Отрешись. Сосредоточься», — думает она, но ей никак это не удается.
— Все дело в Кашиике — тихо говорит Мон. — И в Хане.
— Мы должны помочь вуки. — Голос Леи дрожит от ярости и горя.
— Понимаю. — Мон разговаривает с ней, словно мать с раскапризничавшимся ребенком — медленно, спокойно, снисходительным тоном.
«Моя собственная подруга говорит со мной, будто с несмышленышем», — думает Лея.
— Но в процессе обсуждения мы взвесили наши возможности, смоделировали ситуацию, и сейчас не вполне разумно…
— Разумно? — рявкает Лея. — Да мы, похоже, вообще лишились разума. Вы правы — мне не стоило приходить на ваше собрание.
Акбар зовет ее, но она поворачивается и, не оглядываясь, покидает зал, жалея, что не может хлопнуть дверью, которая с негромким шипением задвигается за ее спиной.
Над столом Ракса возникает голографическая голова бита-бармена с далекой планеты Ирудиру. И это может означать лишь хорошие новости.
Бит вертит из стороны в сторону массивным черепом, словно желая убедиться, что он один.
— Они здесь, — говорит бармен. — Все вместе.
Лицо Ракса озаряется улыбкой — новость согревает его, подобно огню. Слишком много фрагментов головоломки пришлось собрать воедино, чтобы это случилось, — и насколько же эти фрагменты оказались неподатливы! Создать убедительную видимость некоей тайны и угрозы — весьма искусная работа, не допускающая ошибок; стоит лишь немного перестараться, дав понять, что за всем этим спектаклем незримо стоит его тень, и потенциальная жертва может взбрыкнуть, подобно плохо объезженному животному.
«План „Крайние меры" претворяется в жизнь», — думает адмирал.
— Хорошо, — говорит Галлиус Ракс. — Продолжай наблюдать. Кредиты поступят на твой счет. — С этими словами он обрывает связь.
Не стоит ли немного подтолкнуть Голаса Арама, который тоже является частью его плана? «Терпение, — распекает он сам себя. — Не мешай крутиться шестеренкам».
Слоун — одна из этих шестеренок.
Именно она распознала стоящую за всем этим тень. И это проблема, которую, впрочем, можно обратить себе на пользу.
Пришло время вызвать гранд-адмирала.
Ей предстоит последнее испытание.
Комната почти пуста. Белые стены обиты мягким материалом. Из множества окон льется яркий солнечный свет.
В комнате никого нет, кроме Леи и растения в горшке.
Это растение — побег священного дерева с Эндора, хотя некоторые называют его «змеиной головоломкой» из-за его темных ветвей, переплетенных между собой.
Лея вырастила его из крошечного шишковатого желудя, который дал ей маленький эвок по имени Викет. Она посадила желудь в горшок с чандрильской почвой, и, к ее радости и удивлению, тот дал росток.
По предложению Люка она стала сосредоточиваться на деревце во время своих медитаций. Выбежав из зала собраний, она решила прийти именно сюда, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме ситуации в Галактике, зарождающейся Новой Республике и неприятном чувстве, что Мон отчасти ее предала.
Сидя посреди комнаты, Лея освобождает свой разум…
А затем пытается почувствовать деревце.
Она проделывает это как минимум раз в день, но так до сих пор ни разу и не почувствовала растение.
Но вовсе не потому, что она прилагает недостаточно усилий! Сделав глубокий выдох, она пробует очиститься от всяческих мыслей, как учил ее Люк. С этой частью у нее обычно не возникает никаких проблем. Но брат говорил, что с помощью Силы можно ощутить любое живое существо.
Лея клялась ему, что попросту не владеет этой самой таинственной, неощутимой Силой, которой обладает ее брат и — при этой мысли по ее спине пробегает холодок — обладал ее отец. Ее родной отец.
Люк, однако, не перестает утверждать, что со временем она точно так же почувствует Силу, как и он сам. Он объяснял, что именно благодаря ей Лея ощутила его страдания в Облачном городе, когда он, измученный и побитый, уже был готов свалиться в клубящиеся под ним облака. И он пообещал Лее, что обучит ее.
И он действительно ее обучил — по крайней мере, отдельным вещам.
А потом он улетел.
Так же как и Хан.
Люк…
Лея пытается коснуться своим разумом брата, хочет мысленно дотянуться до него, подобно ищущим солнце ветвям. «Ты нужен мне. Мне нужна твоя помощь». Порой Люк бывал наивен, как и подобает мальчишке с фермы, но сейчас ей кажется, что именно эта наивность сейчас и нужна.
Мысли вихрем носятся у нее в голове: сложности политики, любовь к Хану и злость на него, потеря Люка и, самое главное, постоянная тревога за новую жизнь внутри ее…
Внезапно ее кожу начинает покалывать, и разум ее словно отделяется от тела. У нее кружится голова, и ей с трудом удается удержаться на ногах.
«Ох. Ох, ничего себе».
Вот оно!
Подобно яркому пульсирующему сиянию, на нее накатывает доселе незнакомое чувство.
И виной тому не растение, не Люк и даже не Хан.
Это ее ребенок.
Она не просто, как и любая другая мать, чувствует жизнь внутри себя — это ей уже хорошо знакомо. Она и раньше ощущала толчки и шевеления маленького человечка в ее животе. Изжога, тошнота до завтрака, тошнота после завтрака, последующий голод тоже ей не в новинку…
Но здесь нечто совсем иное, существующее отдельно от нее самой. Это не физическое ощущение — оно окружает ее, окутывая словно аромат цветочных джунглей. Внезапно она осознает разум и душу своего малютки, проницательный ум и стальной характер. Во имя Алдераана, из него получится настоящий боец!
Погоди…
Из него?
Это мальчик.
«Это мальчик!»
Она прижимает ладони ко рту, одновременно смеясь и плача. Вот она, та самая светлая сторона, о которой постоянно говорит Люк, — обещание света, обещание новой жизни…
Но тут ее, словно удавка, захлестывает черная кайма темной стороны — ведь по пятам за надеждой спешит все нарастающий подобно сгущающейся тени страх. Страх, что ее ребенок родится в нестабильной Галактике. Страх, что Хан может быть уже мертв. Как и Люк. Вдруг малышу придется расти без отца, без дяди, без наставника? Что после себя оставят в этом мире она и ее сын?
Лея начинает задыхаться и с невероятным трудом втягивает в себя воздух.
«Очисти свой разум. Очисти полностью. Сосредоточься, Лея. Сосредоточься».
Ее ли это мысли?
Или они принадлежат Люку?
Империю мало волнуют яркие краски — она предпочитает холодный серый фон. Но Галлиус Ракс вырос на мертвой планете, и потому сад, обустроенный на верхних палубах «Разорителя», становится его источником умиротворения.
За его спиной деликатно покашливает Рей Слоун.
Он не оборачивается. Скорее всего, она пришла с бластером. Слоун ему не доверяет и, похоже, чувствует себя в ловушке. Единственный разумный вариант, способный продемонстрировать ее силу, в которой сомневаются некоторые, — прожечь дыру в его спине.
И теперь адмирал флота Ракс надеется это изменить.
— Вы меня презираете, — говорит он, не отводя глаз от стебля красного цветка кубари, чьи уложенные множеством слоев лепестки скрывают самых красивых своих собратьев.
— Нет, — естественно лукавя, отвечает она. — Конечно нет. Я вас уважаю.
— Вы можете презирать и уважать меня одновременно. Примерно так же я относился к нашему бывшему Императору. Он был могуществен и заслуживал уважения. Но вместе с тем он был чудовищем и совершал ошибки.
При живом Палпатине подобное посчитали бы ересью.
Впрочем, отдельные личности посчитают таковой подобные слова и сейчас.
— Как бы то ни было, — в некотором замешательстве отвечает она, — уверяю, за меня можете не беспокоиться.
— И все-таки я за вас беспокоюсь. Я знаю, что вы виделись с Масом Амеддой. Я знаю, что вы всерьез интересовались моим прошлым. Это было не праздное любопытство. И я вполне могу предположить, что прямо сейчас, почувствовав себя загнанной в угол, вы тянетесь к изящному хромированному бластеру на вашем бедре. Но я попросил бы вас не торопиться.
В отражении на бронированном стекле он видит, как ее рука замерла в считаных сантиметрах от оружия. Еще немного, и…
К ее чести, она ничего не отрицает. Что ж, ему это нравится. Он был бы крайне разочарован, услышав мелочную ложь. Ложь должна быть большой, великой, иметь определенную цель.
— Слушаю, — говорит она.
Только теперь он поворачивается к ней, гостеприимно разведя руки. На губах его холодная улыбка.
— Хочу рассказать вам о моем плане.
По ее лицу пробегает тень замешательства, словно помехи на закоротившем голопроекторе.
— Но почему? Почему именно сейчас? Вы же постоянно держали меня в неведении.
— Да. Потому что я по природе своей недоверчив. И потому что будущее нашей Империи висит на волоске над пропастью, в которую я не хотел бы его ввергнуть, доверившись не тем, кому следует.
— Вы дергаете за ниточки, адмирал, — прищурившись, говорит Слоун. — Не знаю, к чему они привязаны и почему вы за них тянете. Не знаю даже, кто вы такой и откуда взялись. Вы не больше чем тень — и вместе с тем вы правите Империей.
— Втайне. Напомню: это вы у нас гранд-адмирал.
— Формально — да. А ваше правление — не такая уж тайна. О вас известно куда больше, чем вам кажется. Рано или поздно пойдут слухи.
— И когда это случится, я продолжу утверждать, что остаюсь вашим самым доверенным советником — героем войны, поддерживающим вашу кандидатуру на пост Императора.
— Кто вы, адмирал?
Ракс закатывает глаза — до чего же грубый, бессмысленный вопрос. Он даже не собирается тратить на него время. Можно подумать, личность одного человека имеет хоть какое-то значение. Красота — в механизме как едином целом, а не вырванных из него деталях.
Вместо ответа он переходит к сути.
— Я намерен атаковать Чандрилу, — объявляет он.
Вряд ли он солгал бы, сказав, что потрясенное выражение лица Слоун доставляет ему несказанное удовольствие. Если даже она не предвидела подобного, значит не предвидел никто.
— Но мы так долго бездействовали, терпеливо ждали… — говорит она.
— Пришло время вернуться в Галактику и нанести удар в самое сердце Новой Республики.
— Вы про те флотилии, что скрываются в туманностях? Воспользуетесь ими?
Он вновь зловеще улыбается, что она ошибочно воспринимает за утвердительный ответ.
— Когда? — спрашивает она.
— Скоро. Практически все кусочки уже на своих местах.
— Какие кусочки?
— Узнаете в свое время.
— Я должна знать сейчас… — ощетинивается Слоун.
— Вы должны мне поверить. Вы все поймете, когда наступит нужный момент. И я хочу, чтобы вы оставались со мной, адмирал Слоун. Вы жизненно нам необходимы. — Последние слова он произносит так, будто надеется, что это правда. Ему придется подвергнуть ее решающему испытанию. Хотя он уже проверял ее много раз. — Вы доверяете мне?
— Не знаю, — колеблется она.
— Честный ответ. Что ж, хорошо. Никому не рассказывайте о нашей беседе. Когда придет время — я вам сообщу. Будьте готовы.
С этими словами он проходит мимо нее. Разговор закончен.
Трудно быть существом, у которого нет цели.
Когда-то у Малакили была цель — делать полезными других существ. Ему всегда удавалось хорошо ладить со зверями. Еще в детстве, в трущобах Нар-Шаддаа, он научил злобных гагвермов перестать воровать из продуктовых лавок — и со временем они стали его питомцами, его друзьями, его защитниками. Позже он помогал укрощать и готовить разнообразных зверей для цирков хаттов — песчаных драконов, смертокрылов, маленьких вомп-крыс в костюмчиках. А потом радостью его жизни стали ранкоры — чудовища, которых никто не мог укротить, кроме него.
Но теперь его последний ранкор, Патиса[2], мертв.
Его прикончил придурок в черном, которому просто повезло.
Хуже того, погиб и работодатель Малакили, убитый тем же везучим придурком и его жестокими дружками. После того как яхта Джаббы взорвалась в языках всепоглощающего пламени, Малакили и другие подручные хатта остались во дворце, не зная толком, что теперь делать. Поговаривали, что место прежнего хатта займет новый, и многие оставались, пока не закончились еда и вода. Новый хатт так и не появился. Галактика менялась на глазах. Может, слизни сцепились друг с другом, развязав междоусобную войну?
Малакили был одним из последних, кто остался во дворце.
А потом наступил день, когда ушел и он.
Он подумывал укротить знаменитое чудовище на дне великого провала Каркун — а в случае неудачи самому броситься в его пасть, — но могучий сарлакк был ранен обрушившимися на него горящими обломками яхты. Его тело, намного более массивное, чем видневшиеся из осыпающегося песка челюсти, уже частично откопали трудолюбивые джавы, вскрыв брюхо и растаскивая его содержимое — оружие и броню, дроидов и инструменты. И естественно, скелеты.
У каркунского чудовища имелась вполне определенная цель — ждать и жрать, а теперь его терзала кучка мародеров. И Малакили оплакивал еще одну бесцельно загубленную жизнь.
Как и многие, он стал бродяжничать, чувствуя себя обрывком ткани или комком мусора, который гонят по пустыне порывы ветра, без цели, без предназначения и без смысла.
И теперь он думает: «Мне конец».
По пути к Мос-Пелго он наткнулся на громил из «Красного ключа». Он пытался от них убежать, но теперь он уже не столь молод и проворен, как когда-то, и один из них стукнул его сзади.
Малакили лежит, уткнувшись лицом в горячий песок. На шею его давит сапог, хрустит спина. Один из разбойников «Красного ключа» — по их собственным заявлениям, они работают на новый горнодобывающий конгломерат, но даже наивный Малакили знает, что это всего лишь прикрытие для криминальной группировки, — откидывает его кожаный капюшон и приставляет к затылку бластер. Сорвав с его плеча сумку, они высыпают на песок ее содержимое. Бурдюк с водой оказывается в руках одного из нападавших, который тут же выпивает жалкие остатки. Песок вокруг украшает остальное имущество Малакили: шнурок на счастье из шерсти и зубов банты, небольшой нож из кости рососпинника, немного деталей дроидов и блестящих фишек, чтобы откупиться от джав или ревущих тускенов.
— Есть еще что-нибудь, бродяга? — хрипит ему в ухо разбойник, представившийся как Биввем Гордж. — Эти пески принадлежат «Красному ключу», и Лорган Мовеллан забирает свою долю. Ты же не хочешь, чтобы этой долей стали твои уши или язык?
Второй головорез усмехается сквозь респиратор.
Словно желая продемонстрировать свои намерения, первый вонзает в землю блестящий охотничий нож, который с шипением ударяется о песок.
Над ними со свистом проносится бластерный заряд…
И бандит тоже ударяется о песок, опрокинувшись словно влагоуловитель под ударом несущейся на всех парах банты. Голова его поворачивается в сторону Малакили, от волос и кожи на затылке поднимается дым. Губы налетчика беззвучно шевелятся, а затем его взгляд гаснет.
Внезапно воздух заполняется лазерными выстрелами. Второй разбойник яростно рычит в респиратор, но недолго — взмахнув руками, он опрокидывается на спину, и винтовка выпадает из его руки.
Бандит присоединяется к своему дружку, и теперь они оба принадлежат местным светилам.
Малакили лежит не шелохнувшись.
Кто бы тут ни появился, они куда хуже тех двоих, так что лучше притвориться мертвым. Этому трюку его научили многие звери, которых он тренировал. Хищник не будет нападать, если ты уже мертв.
«Не убивайте меня, не убивайте меня, пожалуйста…»
Но зачем им оставлять его в живых? Какой смысл? Спасения или пощады заслуживает только тот, у кого есть цель.
Приближается звук топающих по песку сапог.
— Можешь встать, — раздается грубый мужской голос.
— Не переживай, мы не разбойники, — добавляет другой голос, женский.
— Мы — представители закона.
Закона? На Татуине? Тут о таком даже слыхом не слыхивали. Хатты были законом. Джабба был законом. Но теперь, когда Джабба мертв…
Малакили переворачивается на спину и садится.
Перед ним мужчина в испещренной шрамами и вмятинами мандалорской броне. Доспех выглядит странно знакомым, и при виде его внутренности Малакили сжимаются в комок. На боку мужчины болтается карабин.
Рядом с ним — высокая женщина, чьи головные хвосты намекают, что она тви'лека. Один из ее отростков изуродован, его конец сморщен и покрыт рубцами. На ее бедрах — два бластера.
— Я Исса-Ор, — улыбается она.
Мужчина снимает шлем. Щеки его покрывает седеющая щетина. Он жмурится, глядя на двойные солнца.
— Я Кобб Вэнс. Представитель закона и фактически мэр того, что когда-то называлось Мос-Пелго.
— Теперь это Вольноград, — добавляет тви'лека. — Место, куда может прийти порядочный народ, если не гнушается работы. Если хочет дать отпор преступникам. Дать отпор таким, как Лорган и «Красный ключ».
Малакили понимающе кивает, хотя на самом деле пока ничего не понимает.
Кобб приседает рядом с ним.
— Кажется, ты мне знаком.
— Я — никто.
— Каждый кем-то является, друг мой. У нас в Вольнограде все просто — чтобы жить за нашими стенами, нужно приносить пользу. От тебя есть польза?
Душа Малакили уходит в пятки — от него нет никакой пользы, в чем он и сознается, чувствуя, как его глаза внезапно наполняются слезами.
— От меня вам никакого толку. Лучше убейте меня. Мой ранкор Патиса мертв. У меня больше нет никого из зверей…
— Ты звериный мастер? — спрашивает женщина-тви'лек.
Мастер. Если бы он хоть немного заслуживал подобного слова… Но он все же неуверенно кивает.
— Я дрессировал зверей. Да.
Оба переглядываются. Вэнс издает сухой смешок, похожий на звук катящихся по склону камней.
— У нас тут есть парочка непослушных ронто, которым пригодилась бы крепкая рука. Справишься? Тебе заплатят. И предоставят жилье, если захочешь.
Его ушедшая в пятки душа внезапно взмывает до небес. У него появилась цель, рассеявшая тьму, подобно лучу света.
— Да… справлюсь.
— Есть еще кое-что, — добавляет Исса-Ор.
— Думаешь, стоит рассказать?
— Почему нет? Если кто-то сможет помочь…
Наклонившись, Кобб помогает Малакили подняться.
— Много знаешь о хаттах? — спрашивает он, понизив голос, словно песок может их подслушать.
— Кое-что знаю.
— Как думаешь, смог бы выдрессировать такого?
— Я… они же разумные существа, а не животные.
— Как скажешь. Тогда обучить.
— Думаю, сумею. Но зачем?
— Потому что у нас в Вольнограде есть один, — усмехается Исса-Ор.
— Он еще малыш, — говорит Кобб, почесывая подбородок. — Похоже, бандиты «Красного ключа» пытались тайком протащить его во дворец и усадить на трон. Мы помешали их планам, и теперь у нас эта… личинка, с которой мы не имеем понятия, что делать. Если сумеешь помочь нам с ронто и, мало ли, с хаттом, сможешь поселиться в Вольнограде. Как тебе такое, приятель?
— Мне… — «У меня появилась настоящая цель», — думает он. — Лучше не придумать. Спасибо.
— Отблагодаришь меня своим трудом.
— Идем, — говорит Исса-Ор. — Трупы оставим — пусть их найдут другие. Пусть видят, что закон — настоящий закон — распространяется все дальше.
Синджир уверял Hoppy, что стакана корвы вполне хватит, и оказался прав. Едва она подносит пойло к носу Соло, тот сразу же открывает глаза, напряженно вглядываясь в ее лицо.
— Что за… — бормочет он, пытаясь подняться. — Лея?
— Нет, — отвечает Норра. Кроме них двоих, в главном отсеке «Ореола» больше никого нет. — Это лейт… это Норра Уэксли. Мы на Ирудиру. Помните?
Соло морщится, потирая растущую на лбу шишку.
— На меня напал дроид. Какой-то… — Он недоверчиво кривится. — Какая-то древняя боевая жестянка времен Войн клонов. Наверное, у меня галлюцина…
За спиной Норры слышится какое-то движение, и из-за угла высовывается похожая на череп стервятника голова Костика. Хан нашаривает на боку бластер, но Норра хватает его за запястье, закрывая собой дроида.
— Уходи, — шипит она Костику. — Уходи! Пошел прочь, мешок с костями!
— ТАК ТОЧНО, МАМА ТЕММИНА.
Дроид исчезает.
— Так это ваш дроид? — рычит Хан.
— Моего сына.
— Эта тварь меня вырубила! Значит, это вы приволокли сюда эту раздолбанную железяку? Да я ей руки отстрелю, потом как следует ими же поколочу, а потом оторву голову…
Норра усаживает его в кресло.
— Прошу прощения за дроида. Мы осмотрели вашу голову — ничего серьезного, простая ссадина.
— Прекрасно-то как. Спасибо, док. А теперь убирайтесь отсюда и дайте заняться делом. Вы мне мешаете.
— Мы хотим помочь.
— Да не нужна мне ваша помощь, дамочка.
— Вы же тут совсем один. Думаю, все-таки нужна.
Он хмуро смотрит на нее, наклонившись вперед.
— Зачем? Зачем мне помогать? Я вас не знаю. Я ничего для вас не сделал. И я устал быть перед всеми в долгу.
— Это мы перед вами в долгу.
— Что-то не сходится с моими данными. — Он постукивает по виску. — У меня в голове все записано. И твоего имени там нет, дорогуша.
— Знаете, мы могли бы, не церемонясь, привязать вас к креслу и доставить обратно на Мандрилу. Но вы — герой Галактики. Вы и ваши друзья. Вы спасли нас всех. И теперь мы возвращаем вам долг. — Она бросает на него холодный взгляд. — И, пожалуйста, не называйте меня дорогушей.
Он встает:
— Я могу и сам прекрасно справиться.
«Нет, не можешь», — думает Норра, но все же успокаивает его:
— Наверняка можете.
— Я работаю в одиночку.
— Само собой.
Слегка прищурившись, он задумчиво чешет заросший подбородок.
— Но без Чуи мне никак.
Норра понимает, что Хан пытается попросить о помощи, но он слишком самонадеян и горделив, чтобы сделать это прямо.
— Так давайте мы вам поможем, — снова предлагает она. — Лишние руки и оружие никогда не помешают. Мы будем следовать всем вашим указаниям.
— Возможно, так и правда будет проще. — Он оценивающе смотрит на Hoppy. — Подчеркиваю: возможно. Но, как вы и сами сказали, вам придется следовать всем моим указаниям.
— Договорились.
— Отлично. Поможете мне добраться до Арама.
Норра встает, протягивая руку:
— А еще поможем найти Чуи.
— Что ж, в таком случае, назвался джоганом — полезай в кузов. — Он пожимает ей руку. — Добро пожаловать в команду Соло. Надеюсь, не подведете, Норра.
Все идет точно по плану.
Один лишь этот факт уже в немалой степени возбуждает Джес. План — это все. Составить план — это как собрать часы: все мелкие детали должны работать совместно, поворачиваясь, сцепляясь, тикая. И под конец работы часы либо сообщат точное время, либо нет.
И пока что их план работает как часы.
Сперва пришлось вывести из строя импульсные мины: заняв то же самое место на плато над комплексом Голаса Арама, что и в прошлый раз, Джес определила электронное излучение каждой мины с помощью прицела своего пулевика, а дальше проще простого: прицеливаешься, выдыхаешь и нажимаешь на спуск.
Первая мина сделала именно то, что от нее требовалось, — с грохотом взорвалась. Звук взрыва стал сигналом к началу второй стадии плана.
В нескольких километрах отсюда Теммин и Костик перерезали кабель, идущий от ветровой электростанции, которую успел обнаружить Соло. В результате ограждение и орудийные башни оказались обесточены, что позволило Синджиру пробраться под покровом ночи на территорию комплекса. Джес следит, как его тень перелезает через ограду.
Чтобы Синджир не расслаблялся, Джес взрывает перед ним еще несколько импульсных мин, которые оставляют после себя небольшие воронки и пахнущую озоном дымку.
Он приближается к комплексу…
Внезапно повсюду открываются люки и двери, и из них появляются новые тени, очертаниями похожие на человеческие, но движущиеся механическим отрывистым шагом. «Дроиды», — думает Джес, и подозрения ее подтверждаются миг спустя, когда в их руках вспыхивают огненно-красные виброклинки. Дроидов не меньше десятка, а то и больше.
Все они направляются к Синджиру.
«Похоже, часикам грозит поломка», — мелькает в голове у Джес.
Темноту внизу освещает странное сияние виброклинков, которые описывают в воздухе дуги все ближе и ближе к Синджиру. Бывший имперец ныряет за старый мотокультиватор, стреляя из бластера. Но этого явно недостаточно.
И тут в дело вступает Джес. Рявкает ее пулевик, уничтожая одного дроида за другим. В темноте трудно что-либо разглядеть, но она делает все возможное, с удовлетворенной улыбкой глядя на искры, разлетающиеся во все стороны каждый раз, когда раскаленная пуля в таниевой оболочке пробивает очередной металлический череп.
«Получилось», — думает она.
Излишняя самоуверенность в себе порой ослепляет, особенно когда одним глазом прильнул к прицелу винтовки. Вот и сейчас она слишком поздно услышала, что происходит за ее спиной.
В траве-кровопийце раздается шорох. Мгновенно перекатившись на спину, Джес поднимает оружие, но вспыхнувший во тьме над ней виброклинок с гудением рассекает ствол ее пулевика. Клинок с жужжанием и скрежетом застревает в металле, летят искры, и на Джес всем весом наваливается дроид-спецназовец.
Она пытается оттолкнуть нападающего ногами, но это все равно что пытаться сдвинуть с места астромеха, привинченного к полу гравиболтами. Пока она тщетно сопротивляется, к ней устремляется второй вспыхнувший виброклинок.
Джес отдергивает голову в сторону, и клинок вонзается в каменистую землю. Щеку обдает пылью и осколками.
Дроид начинает судорожно дергаться и светиться.
Из его динамика раздается громкое объявление:
— ЗАПУЩЕНА ПРОГРАММА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ.
Вот ведь зараза!
Дроид-спецназовец сияет, словно магма в каменных разломах, и вибрирует с такой силой, что Джес кажется, будто еще немного, и она сама рассыплется на части. Она пытается отпихнуть дроида, прежде чем тот взорвется, оставив от охотницы лишь красное пятно в дымящейся воронке. Издали доносится крик зовущего ее Синджира.
«У меня сейчас своих проблем хватает», — думает она.
Если удастся хотя бы немного повернуть оружие…
Ствол поврежден, и в нем застрял виброклинок, но, если выстрелить, возможно, пуля все же раскурочит дроида. Но для этого нужно прицелиться ему в голову. Напрягая мышцы, она изо всех сил пытается сдвинуть ствол хотя бы на жалкий сантиметр…
— САМОУНИЧТОЖЕНИЕ ЧЕРЕЗ ТРИ…
Джес скрипит зубами — еще немного, еще чуть-чуть…
— …ДВЕ…
Палец нашаривает спусковой крючок.
— …ОДНА…
«Нет. Слишком поздно…»
Рассекая воздух, стальную шею перерезает лазерный луч. Голова дроида сваливается с плеч. В стороны разлетаются оплавленные куски металла, механический череп откатывается в траву.
Туловище спецназовца оседает набок.
И это вовсе не кульминация программы самоуничтожения.
Кто-то подходит к Джес и протягивает ей руку. Слышится густой баритон Джома Барелла:
— Ну, знаешь, Эмари, оставил тебя всего на секунду, а ты уже милуешься с дроидом. Тебе повезло, что я очень ревнив.
— Заткнись, Барелл. Лучше помоги нам с Синджиром.
Джес делает вид, будто в том, что он вернулся, оставшись верным их маленькой команде, нет ничего особенного. Она никогда ему не расскажет, как у нее в груди все затрепетало, когда она снова услышала его голос. Она вряд ли признается в этом даже самой себе, хотя по ощущениям под ребрами сейчас порхает целая стая птиц.
И вот они внутри комплекса.
Снаружи во тьме виднеются искрящие тела дроидов Арама и дымящиеся воронки на месте мин.
Однако внутри ничего нет.
Вернее, никого нет.
— Проклятье, — выплевывает успевший осмотреть жилище Синджир.
— Осторожнее, — предупреждает его Джес. — Он вполне мог подстроить какую-нибудь ловушку.
— Так он тут или нет? — спрашивает Джом Барелл.
— Нет, его тут нет, — отвечает Синджир. — И кстати — когда ты, ранкор побери, успел появиться?
Барелл что-то бурчит и пожимает плечами.
— Он ушел, — продолжает Синджир. — Половина его компьютерных систем сожжена, а зарядники для дроидов пусты — либо там хранились те лязгающие чудовища, с которыми мы разобрались, либо он увел с собой целую кучу жестянок.
— Куда? — спрашивает Джом.
— Мне-то откуда знать? Моя работа — задавать вопросы, а задавать их тому, кого и след простыл, довольно проблематично.
— Не забывайте, что под домом прорыты туннели, — напоминает Джес. Именно туда спустились Хан и Норра, чтобы перехватить Арама, если тому вдруг удастся добраться до своего подземелья. Она достает комлинк. — Соло? — Ничего, кроме треска. — Соло, ответь.
— Нннн… — слышится голос.
Похоже на голос контрабандиста. Но звучит он не слишком бодро.
— Что случилось? — спрашивает она.
— Этот… большеголовый урод застиг меня врасплох. Он… — Из комлинка снова доносится стон, затем приступ кашля. — Он сбил меня своим антигравитационным креслом, когда я попытался до него добраться.
— Что с Норрой?
— Не знаю, где она. Перед тем как появился Арам, она сказала, что пойдет кое-что проверить, а потом мне врезало так, что я едва очухался.
На самом деле их цель — не Арам, напоминает себе Джес. Это проблема Соло. И если Соло его упустил — что ж, тут уже ничего не попишешь. Джес скажет Теммину, чтобы он велел Костику спеленать контрабандиста по рукам и ногам, а потом они зашвырнут его в трюм «Ореола» и полетят обратно на Чандрилу.
Но все-таки — где Норра?
Словно в ответ на ее мысли, из комлинка доносится голос Норры:
— Я его поймала.
— Кого? Арама?
— Да.
— Как?
— Пошла по одному из ведущих наружу туннелей. В конце его стоял готовый к старту маленький солнечный челнок. В навигационный компьютер уже был загружен маршрут — похоже, у Арама есть родня на Салукемае. Я спряталась. Арам забрался в корабль и попытался взлететь, но я его оглушила. Ну и тяжелый же он, скажу я вам, — одна я его не дотащу. Не могла бы ты привести сюда «Ореол», чтобы забрать добычу?
— Будет сделано, босс, — улыбается до ушей Джес.
Все основные посты в Империи всегда занимали люди. Инородцы не слишком приветствовались в ее запутанной структуре, поскольку считались чужаками и рассматривались лишь в качестве прислуги, рабов или в лучшем случае помех. Их следовало укрощать, ликвидировать или игнорировать.
По крайней мере, так говорила пропаганда.
Синджир, бывало, и сам страдал от подобных предрассудков, ведь им постоянно вбивали в голову, что даже к представителям родственных людям рас следует относиться с определенным недоверием. Палпатин и его пропагандистская машина всеми силами вбивали в общество клин нетерпимости, рассказывая, что среди бандитов-джедаев и подонков-повстанцев люди были в меньшинстве. Империя вещала, что доверять можно только человеку, а инородцы обязательно тебя предадут.
Со временем, естественно, Синджир понял, насколько это глупо, поскольку, как оказалось, люди были просто ужасны. Среди них было полно предателей! Он пришел к выводу, что причиной упадка Империи стала именно ее ксенофобия. Никому не позволялось инакомыслие, и Империей совместно правили человек и военная машина, а остальные жители Галактики, несмотря на свое преимущественно нечеловеческое происхождение, бессильно страдали под давящей пятой имперского сапога.
Короче говоря, после подготовки, которую Синджир прошел как офицер службы безопасности, он практически не умел… гм… извлекать информацию из не-людей. Да, он прекрасно разбирался в болевых точках животного под названием «человек»…
Но инородцы — совсем другое дело.
Так что с синитином пришлось повозиться.
Строение тела синитинов похоже на человеческое, за исключением черепа. Голова инородца вдвое превышает размерами череп среднего человека, и она… в общем, мягкая. Человеческую голову защищает драгоценная костяная оболочка, но голова синитина напоминает скорее набитый мясом кожаный мешок. Мозг этих созданий столь огромен, что буквально распирает морщинистую кожу.
Трудно сказать, типично ли поведение Голаса Арама для его расы, но синитина мало волнует неприкосновенность его тела. Синджир угрожал разодрать инородца на куски, словно теплую выпечку, но Арама это не проняло, и угроза оказалась бесполезна. Арам и так передвигался в репульсорном кресле из-за давно отказавших ног.
И тогда Синджир решил последовать собственным инстинктам — тому, чему он научился на практике, а не из учебника для офицеров ИСБ. Порой этого вполне хватало, чтобы кого-то разговорить. И какое-то время он действительно просто разговаривал с Арамом — о дроидах, о его комплексе, о его корабле, о планете Ирудиру, обо всем и ни о чем. Арам не хотел общаться и вел себя довольно агрессивно. Все его ответы были преисполнены чрезмерного самодовольства:
«Мои дроиды собраны под заказ, и в них установлены такие уникальные программы, что их не повторить никому в Галактике».
«Мой комплекс создавался неприступным! Вам, приматам, просто невероятно повезло, только и всего».
«Ирудиру? Да в Галактике нет места лучше этого. Похоже, каждая вторая система задыхается от жира и глупости своего отупевшего от лени населения. Дураки, повсюду одни дураки!»
Остальная Галактика не занимала мыслей Голаса Арама.
Зато эти мысли занимал он сам — в частности, его интеллект. Да, собственное тело его практически не волновало, но разум — совсем другое дело.
Этим и пытается воспользоваться Синджир.
— Вот интересно, Голас, — говорит он пленнику, — что случится, если я возьму, скажем, нож или что-нибудь длинное и острое вроде вот этого? — Он берет маленькую антенну из груды запчастей в одном из ящиков Теммина, что стоят в главном отсеке «Ореола». Повертев антенну в руках, он постукивает ею по голове синитина. — Интересно, что будет, если я проткну кожу? Или вставлю в одну из дырок, которые у тебя вместо ушей? Хлоп — и она уже вонзается тебе в мозг.
Он водит антенной вокруг ушного отверстия синитина, словно дразнясь, затем просовывает ее внутрь.
— Что? Что ты делаешь? Ты, обезьяна! Прекрати!
Синджир проталкивает антенну глубже. Арам вскрикивает.
— Какой кошмар. Я ведь всего лишь какой-то неуклюжий уродливый примат, который даже не осознает, что делает. Мне просто любопытно, насколько разрушительным будет воздействие на твой интеллект. Вдруг ты станешь придурком вроде меня? Если я проткну твой воздушный шарик, улетучится ли вся скопившаяся в нем гениальность?
Есть! Глаза Арама полны страха, яркого и живого, словно отражающийся в неспокойной воде свет. Каждая личность — своего рода замок, и Синджир умеет подбирать к ним ключи, которые раскрывают всю подноготную, — как говорится, бери тепленьким.
В прошлом подобные мгновения доставляли ему неимоверную радость.
Но не в этот раз.
Бывший имперец покидает отсек и выходит из корабля.
— Он готов, — сообщает Синджир стоящим в рассветных сумерках Ирудиру членам команды. — Спрашивайте его, о чем хотите.
Пошатываясь, он идет по траве-кровопийце, совершенно не ощущая боли от ее острых стеблей.
Солнце уже поднялось над горизонтом. Исчезли его протянувшиеся по траве золотистые пальцы, и теперь это лишь пульсирующий белый шар в небе. Синджир сидит на груде ящиков, глядя в пустоту.
Чья-то тень заслоняет свет. Это Соло.
— У тебя все-таки получилось, — говорит контрабандист.
— С Арамом? Знаю.
— Он выложил нам все, что требовалось, — хищно скалится Соло. Он возбужден и готов сорваться с места, словно гончий пес на поводке.
— Рад, что пригодился.
— Ты имперец?
— Бывший.
— Не люблю имперцев.
— Не ты один. Даже имперцы не любят имперцев.
— Ты отлично себя проявил. Иди приведи себя в порядок. Мы с Норрой собираемся в Кай-Помпос, по-быстрому прикупить провизии. А потом — летим.
Синджир устало показывает ему большой палец — мол, отличный план.
Соло уходит, и вскоре вместо него появляется Джес, которая выходит из корабля, о чем-то болтая с Джомом Бареллом. Какая радость — он вернулся. Эта парочка вчера спустилась с плато, когда его едва не разорвала на части стая дроидов особого назначения, по всей видимости запрограммированных взорваться подобно фейерверкам. Джес и Джом спасли Синджиру жизнь, и он вроде как должен быть им за это благодарен. Так оно, собственно, и есть. Наверное.
— Как ты? — подмигнув, спрашивает Джес.
— Лучше некуда, — с притворной улыбкой отвечает он.
Джес и Барелл уходят заниматься своими делами — вероятно, опять уподобятся поршням в двигателе.
— Эй, Синджир, — говорит подошедший сзади Теммин.
— Привет, малыш.
— Ты как будто вконец задолбался.
— Следи за языком.
— Да нет, я просто… — Теммин нервно смеется. — У тебя такой вид, будто тебя что-то беспокоит.
— Меня постоянно что-то беспокоит. Солнце. Воздух. Каждый встречный. Любопытные юнцы с дурацкими вопросами.
— Не знаю, какая уж дрянь тебя укусила, но ладно, я пошел. Увидимся, Синджир.
— Погоди.
Парень останавливается и оглядывается:
— Что?
— Тогда, на Чандриле, когда мы были в гостях у Юпа Ташу, тебя явно что-то беспокоило.
— Угу, это точно.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, любой бы чувствовал себя так же.
— Гм… неубедительно. У тебя был такой вид, будто тебя по башке метеоритом огрело. Вам — прямо меж глаз.
— Ладно, — отвечает Теммин, пнув несколько камней. — Расскажешь, что беспокоит тебя, — расскажу, что беспокоило меня.
— Откровенность за откровенность, да? Прекрасно. Я больше не хочу быть тем, кто я есть. Хочу быть кем-то другим.
— Так ты уже и есть другой. Теперь ты хороший парень.
— И, будучи хорошим парнем, я только что угрожал разумному существу, что через ухо засуну антенну прямо ему в мозг.
— Тогда зачем ты это сделал?
Синджир хмурится, будто ощутив неприятный вкус во рту.
— Потому что для того, чтобы творить историю, иногда требуется совершать отвратительные поступки. Потому что даже ради добра порой приходится творить зло. Потому что таков уж я, и если бы я этого не сделал, мы бы, скорее всего, так бы тут и торчали, скребя в затылке и размышляя, как нам быть. Я здесь не просто так. Я — инструмент, выполняющий особую функцию. Какой от меня прок, если я на нее не способен?
— В тебе много хорошего.
— Например?
— Гм…
— Ясно. Твоя очередь.
— Нет, погоди. Ты замечательно…
— Слишком поздно. Звонок прозвенел, время вышло. Так что — твоя очередь. Итак, ты, я и Юп Ташу. Ты был на взводе? Почему?
— Потому.
— Это не ответ. Пустое слово.
— Потому что… я вспомнил об отце!
— В смысле? — Синджир удивленно приподнимает бровь.
— Он… может, он тоже где-то там. В такой же камере. Кто знает, что с ним случилось? Что случилось с его разумом? Меня беспокоит, что он тоже мог сломаться. И если я его когда-нибудь найду, он меня даже не узнает. Может, даже если мы его разыщем, для меня он все равно останется потерян навсегда. Понимаешь?
— Понимаю. Довольно глубокие мысли.
— Что, правда?
— Для любопытного юнца — да.
— Кстати, у тебя хорошо получается говорить с другими.
— Ну, здорово. Скорее уж у меня отлично получается их пытать.
— Ничтожество.
— Дурак.
— Спасибо, Синджир, — смеется Теммин. — Мне и впрямь стало лучше.
Какое-то время чувствует себя лучше и Синджир, хотя, естественно, не говорит об этом вслух. Он просто пытается насладиться короткой паузой, наступившей в его дурном настроении. И теперь он задается новым вопросом: что дальше?
«Сокол» несется сквозь гиперпространство.
— Что-то ты нервничаешь, — говорит Хан Hoppe, которая сидит в кресле второго пилота, намного ниже и глубже первого, рассчитанном на куда более крупного индивидуума.
Например, на вуки.
— Вовсе нет, — отвечает она.
Но это неправда. Как же тут не нервничать? Она восхищалась этим кораблем — пусть это старый разболтанный грузовик, но она видела, на что он способен. От одного вида того, как он маневрировал и лавировал во всеобщем хаосе сражения, захватывало дух. Сидя в кабине Y-истребителя, она следовала за «Соколом», за штурвалами которого в тот раз сидели Калриссиан и его второй пилот-салластанин, по лабиринту внутренностей второй «Звезды Смерти». И подобного зрелища она не забудет никогда.
Это снаружи.
Но изнутри? Ее удивило, что корабль до сих пор не развалился. Он скорее был похож на кучу отдельных запчастей. Ничего не стыкуется между собой, повсюду что-то болтается, торчат голые провода. Панели не совпадают с местами для крепления. Приборная панель, похоже, вообще не с этого корабля — она выглядит так, будто Теммин соорудил ее на коленке в своей мастерской на Акиве. Детали приварены друг к другу или, что еще хуже, скреплены кусками изоленты, залитыми поверх блестящей эпоксидной смолой.
Норра боится, что эта колымага может рассыпаться на куски прямо посреди гиперпространства.
Соло же, похоже, наоборот, наслаждается царящим вокруг бардаком. Иногда раздается вой сирены или на части пульта гаснут индикаторы, и тогда он с силой бьет по нему кулаком или подкручивает болтающиеся снизу провода. Все снова начинает работать, и контрабандист с довольной ухмылкой подмигивает Hoppe.
— Арам точно нам не наврал? — спрашивает Норра, лишь бы не заводить разговор о куче космического мусора, внутри которой они в данный момент летят.
— Скоро выясним. Если коды, что он нам дал, не пройдут проверку, придется сматываться со скоростью бластерного выстрела. — Он закрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. — Знаешь, все получится. Должно получиться.
Потому что, как понимает Норра, это их единственный шанс.
Кашиик — планета-тюрьма, огромный исправительно-трудовой лагерь. Империя, обуреваемая своей чудовищной ксенофобией, сочла нужным поработить вуки не потому, что они представляли какую-то угрозу имперской власти, но потому, что они не были людьми, а их массивные крепкие тела позволяли им долго и тяжко трудиться в экстремальных условиях. По всей видимости, чтобы загнать вуки до смерти, нужно было очень постараться — хотя, предполагает Норра, имперцы наверняка пробовали.
От подобной мысли ее бросает в дрожь.
— Все получится, — говорит она. «Потому что иначе и быть не может», — добавляет она про себя.
Вытянув руку над головой, Соло подстраивает стабилизаторы, щелкнув несколькими переключателями.
— Приближаемся. Готова?
«Нет».
— Да.
— Выходим из гиперпространства.
Он быстро дотрагивается до экрана навигационного компьютера, затем тянет ручку на себя. Длинные светящиеся линии превращаются в звезды.
Их цель прямо перед ними.
Кашиик, зеленая цветущая планета. Нора замечает снежные шапки гор и впадающие в темные океаны извилистые реки. Даже отсюда видно, что большую часть поверхности занимают леса. Деревья столь громадны, что их верхушки тонут в облаках.
Но стоит присмотреться, и сразу видны признаки чудовищного опустошения. Участки леса окрасились темно-серым цветом, реки превратились в ручейки. Море испещряют черные точки — вероятно, имперские подводные горнодобывающие платформы. Белые облака смешиваются с клубами черного дыма. Если разрушения видны даже из космоса, какой же ужас царит на земле? Что же они сотворили?
Десятки имперских кораблей блокируют планету: пара звездных разрушителей, несколько линкоров, а также многочисленные челноки и патрули из СИД-истребителей.
— Надо было прилетать на имперском корабле, — сокрушается Норра.
На радаре позади них появляется яркая точка — еще один выходящий из гиперпространства корабль. Сердце женщины сжимается в груди, хотя она знает, что этот корабль — летящий на хвосте «Ореол», который пилотирует Джес. Остальная команда тоже на его борту.
— Я же сказал, все будет отлично, — замечает Соло. — В любом случае у нас не было времени.
— Они наверняка знают твой корабль.
— Да, но не забывай, у нас имперские коды Арама. К тому же имперцы думают, будто «Сокол» уничтожен.
— Как это?
— После того как я потерял Чуи, я нанял одну хакершу, чтобы та взломала имперские сети на случай, если в них что-нибудь найдется. Заодно она оказала мне услугу, подправив данные обо мне и «Соколе». Я числюсь погибшим, а корабль — взорванным. Бах-бабах — и все.
— А наш корабль? «Ореол»? — колеблется Норра.
— Я же уже говорил: ваш корабль — SS-54. К счастью для нас, имперская бюрократия крайне неповоротлива. Когда-то давным-давно Империя отнесла этот тип кораблей к «легким грузовикам», и, чтобы изменить запись в их базах данных, потребовались бы горы документов и официальных одобрений. Так что они увидят не боевой корабль, а грузовик.
— Что вполне соответствует нашей легенде.
— Совершенно верно.
Легенда заключается в том, что по распоряжению проектировщика Голаса Арама они везут детали и ремонтную бригаду на Кашиик для ремонта тюрьмы, известной под названием «Каземат Эшмида». Просто и со вкусом.
В этот момент из коммуникатора раздается треск.
— Говорит звездный разрушитель «Владычество». Вы незаконно приблизились к имперской территории G5-623. Назовите себя и передайте коды допуска или будете считаться нарушителем Галактического кодекса.
Хан откашливается и нервно улыбается Hoppe, вероятно пытаясь ее приободрить.
— Говорит легкий грузовик «Перевозка», который сопровождает легкий грузовик… э… «Лебедь». Передаем коды.
Он кивает, и Норра загружает коды.
На другом конце — тишина.
— Они не купятся, — говорит она.
— Купятся.
Тишина затягивается.
— И все-таки не купятся.
— Они не заряжают оружие…
По связи слышатся помехи, затем вопрос:
— Какова цель вашего прибытия на имперскую территорию G5-623, «Перевозка»?
— Мы… э… нас отправили подлатать старую тюрьму. Нас послал Голас Арам по требованию Империи. У нас запасные детали и бригада ремонтников, которая должна их установить… э… сэр.
Снова тишина. Норра слышит лишь шум крови в собственных ушах.
— Не сегодня, — отвечает голос. — Прошу развернуть свои корабли и покинуть имперское пространство.
Хан раздраженно хмурится.
— Прошу прощения, — говорит он, — но я не понимаю, сэр. Код допуска…
— Планета закрыта, грузовик «Перевозка». Никого не впускают и не выпускают по личному приказу Императора Палпатина.
«Палпатина?» Норра подается вперед, и ее обдает ледяным холодом. Неужели он жив? После всего, что случилось?
— Он мертв, — шепчет ей Соло. — Успокойся. — Он снова поворачивается к микрофону. — Прошу прощения, сэр. Мне казалось, что Император погиб.
— Значит, неправильно казалось. Император жив и здоров. Имперская территория G5-623 на карантине. Повторяю: разворачивайтесь, или мы будем вынуждены открыть огонь.
Хан и Норра в панике переглядываются. Взгляд Соло похож на взгляд дикого зверя, отчаянно пытающегося вырваться из клетки. Он тянется к системе управления оружием…
— Что ты делаешь? — хватает его за руку Норра.
— Что значит «что я делаю»? Будем прорываться с боем. Ну, знаешь… как в старые добрые времена.
— Там два звездных разрушителя!
— Спасибо, что напомнила. К твоему сведению, «Соколу» приходилось бывать в переделках и похуже. Справимся.
— А потом?
— Потом отправимся в точку с координатами, которые дал нам Арам.
— С половиной Империи на хвосте?
— Мне плевать, сестренка!
Схватив микрофон, Норра говорит в него, отчаянно пытаясь найти решение, но она обращается не к имперцам, а выходит на связь с «Ореолом».
— Норра, вряд ли мы их заинтересуем, — отвечает ей Джес.
— Знаю. Дай Синджира.
Слышится шорох, затем сквозь треск раздается голос:
— Звала?
— Мне нужен от тебя код. Имперский. Экстренный, высокого приоритета, любой, который помог бы нам попасть на планету.
— Гм… э… Проклятье, давно это было… ага! Скажи им — три девятки, триста двадцать семь. Секретный код наряда на работы.
Она вновь переключает связь на прежний канал.
— Звездный разрушитель «Владычество», — произносит она. — Говорит «Перевозка». Мне велели попытаться в последний раз, сэр, мы здесь по требованию гранд-адмирала Рей Слоун и имперского советника Юпа Ташу. — Она наугад называет имена двух облеченных властью людей, с которыми встречалась лично, и надеется, что их окажется достаточно. — Наша задача — провести обслуживание «Каземата Эшмида», тюрьмы, в которой содержатся ценные заключенные, направленные туда самим Императором. У нас есть наряд на работу. Три девятки, триста двадцать семь.
Затем она еще раз повторяет свою тираду.
Еще не закончив говорить, она уже понимает, сколь низки их шансы. И что тогда? Видимо, прорываться с боем.
Что равнозначно смертному приговору.
— Ожидайте, — слышится голос.
Хан скептически смотрит на напарницу.
— На это они не купятся.
— Знаю.
— И когда это случится, я буду прорываться к планете с боем.
— И это знаю.
— В таком случае лучше пристегнись. Предстоит…
В динамике раздается треск.
— «Перевозка», говорит «Владычество». Посадку разрешаю.
Из груди Норры вырывается облегченный вздох.
— Так что вы там говорили, капитан Соло? Что нам предстоит?
— Ну-ну, не задавайся. Никто не любит напыщенных павлинов. Давай-ка лучше садиться, пока они не передумали.
Прямо посреди совещания Теневого совета на голоэкран Слоун поступает вызов. В конце стола на Рандда орет побагровевший от ярости Брендол Хакс. Рандд стоит неподвижно, словно флагшток, и вид у него такой, словно ему невыносимо скучно.
Ее вызывает звездный разрушитель «Владычество» из системы Кашиика.
— Прошу меня извинить, — говорит она, и спорщики замолкают, бросая на нее недоуменные взгляды. Идиоты. Слоун выходит в строгий, отделанный металлом коридор «Разорителя».
Она принимает вызов, и на экране появляется контр-адмирал Уриан Орлан, маленький человечек с птичьим носом и словно сделанными из пластика щеками. Она никогда особо им не интересовалась. Будучи одним из самых слабых и нерешительных командиров из всех, кого она знала, Орлан в прошлом все же обскакал ее, по иронии судьбы возглавив звездный разрушитель под названием «Владычество». Вот только владычество Орлана вряд ли простирается дальше его собственных волос, уложенных на лбу столь идеально, что, как подозревает Слоун, они вполне могут оказаться фальшивыми.
— Я вызвал вас, чтобы всего лишь выказать свое уважение, — говорит он.
— Которое, учитывая мой статус, вы проявляете явно недостаточно, — отвечает она. — Позвольте вам помочь: «Приветствую вас, гранд-адмирал Слоун. Говорить сегодня с вами — величайшая радость для меня, госпожа». Попробуйте так, Уриан.
— Да, — кивает он, облизнув губы. — Конечно, гранд-адмирал. Для меня это действительно радость.
По правде сказать, G5-623 — одна из тех имперских территорий, которые все еще держатся обособленно. Как и в секторе Аноат, там рассказывают миф, будто Палпатин жив и здоров. Будто он не просто какой-то демонический призрак, повелевающий Империей из могилы, будто ему каким-то невероятным чудом удалось бежать со взрывающейся «Звезды Смерти». Эти осколки Империи настолько самодостаточны, что им удается отбиваться от любого влияния извне.
— В чем дело, Уриан?
— У меня есть пара вопросов насчет тюрьмы.
— Какой именно?
— «Каземата Эшмида». Здесь, на G5-623.
— Ничего про нее не знаю.
— Вы уверены? — уточняет он, дернув носом.
— Вы хотите сказать, что я дура или лгунья?
— Нет, конечно. Просто… к нам прибыли два корабля. Мы отправили их прочь, но они настояли, что у них есть код допуска от… в общем, от вас.
— Опишите эти корабли.
Он исполняет ее просьбу, передавая на экран грубые чертежи.
Два легких грузовика — YT-1300 и SS-54. Последний — на самом деле штурмовой транспорт, ошибочно классифицированный как грузовик. Он вовсе не предназначен для перевозки запчастей.
Ей уже приходилось иметь дело с двумя кораблями данных моделей. Необычное сочетание — вряд ли это случайное совпадение.
Неужели? «Сокол Тысячелетия» и корабль, принадлежащий охотнице за головами, — кажется, «Ореол»? Та самая команда, что ускользнула от нее на Акиве. Собственно, это та самая команда, которая выслеживает имперцев, часто добираясь до них раньше ее. Хорошо хоть Меркуриал выхватил последнего прямо у них из-под носа. А «Сокол» принадлежит генералу Соло.
Если Новая Республика лишится его, вряд ли это будет иметь значение с военной точки зрения, но какой вред это нанесет их боевому духу… Впрочем, подобное может спровоцировать их на схватку, к которой они пока не готовы.
Так или иначе, данное вторжение не должно остаться безнаказанным.
— Госпожа? — напоминает о себе адмирал Орлан.
— Отправьте туда группу разведчиков, — говорит она. — О результатах доложите.
Орлан колеблется. Цепь командования дано нарушена, и он теперь служит разным господам. Зачем, собственно, он вообще вышел на связь со Слоун? Вероятно, чтобы быть у нее на хорошем счету на случай, если ему придется делать выбор.
— Я должен проконсультироваться с гранд-моффом Толраком. Если он одобрит…
— Скажите ему — пусть одобряет. Иначе я лично нанесу ему визит.
— Да. Да, госпожа. Конечно, госпожа.
С этими словами адмирал Уриан Орлан исчезает.
Слоун оборачивается…
И обнаруживает, что она не одна.
За ее спиной молча, словно призрак, стоит адмирал Ракс. Его руки, обтянутые черными перчатками, сложены на груди.
— Все в порядке? — спрашивает он.
Ракс наверняка уже и сам все знает, так что Слоун рассказывает без утайки. На его лице ни тени удивления.
— Еще раз свяжитесь с Орланом, — говорит Ракс. — Скажите ему, что мы действительно одобрили ремонтные работы.
— Но ведь это не так?
— Было не так. Но теперь мы и правда их одобрили.
— А те два корабля? Я считаю, что они принадлежат известным новореспубликанским преступникам: команда охотников за имперцами, похоже, объединила усилия с героем Восстания, генералом Соло. И уничтожить их…
— Преждевременно.
— Что вы имеете в виду?
Он мягко кладет ладонь на плечо Рей, хотя ей кажется, будто его рука весит целую тонну и легкое касание способно ее раздавить. Жест его выглядит умиротворяющим и снисходительным.
— Адмирал Слоун, прямо сейчас нам ни к чему провоцировать их на драку. Мы вот-вот нападем на Мандрилу, и не стоит ни малейшим намеком выдавать наши планы. Никаких упреждающих атак. Мы должны казаться слабыми. Чем больше они раздуются от чрезмерной самоуверенности, тем лучше.
— Это неправильно.
— Поверьте мне. У меня все рассчитано. Кстати, инструменты уже почти настроены, и музыка написана. Пора исполнить песню. Мандрила должна пасть. Но сперва мне требуется ваша помощь.
Слоун колеблется, чувствуя себя так, будто ей предстоит лечь в постель со змеей.
— Какая?
— У меня есть для вас задание.
Он рассказывает ей, в чем оно состоит.
Когда он заканчивает, Рей не может избавиться от ощущения, будто ее подталкивают к очередному испытанию — или, еще хуже, к ловушке.
— Сделаю, — отвечает она. — И можете не сомневаться — я сообщу адмиралу Орлану, что мы действительно одобряем работы на G5-623.
— Прекрасно, — кивает Ракс и, наклонившись, целует ее в лоб. Губы его холодны как лед. Она вздрагивает всем телом, воспринимая этот жест как некое благословение, хотя Слоун кажется, что ее сейчас вырвет.
Когда он уходит, она действительно связывается с Орланом.
Но затем она совершает еще один вызов, раз уж кто-то намерен отправиться в систему Кашиика от ее имени. Этого шанса она никак не может упустить, ведь только он может спасти ей жизнь, и она вцепится в него изо всех сил.
У Джес очень плохое предчувствие.
Она ведет «Ореол» следом за летящим впереди «Соколом». Сейчас ночь, но даже в полутьме легко заметить, что планета больна.
Здешние деревья выше любых других, что ей доводилось видеть, — даже выше некоторых корусантских небоскребов. Но они мертвы — их массивные стволы раскалываются, и в трещинах виднеется похожее на калейдоскоп биолюминесцентное свечение спор и грибков, придающее деревьям нездоровое сияние. Ветви напоминают костлявые руки, которые тянутся к небу, словно желая стащить с него звезды и похоронить их в этой кладбищенской земле.
«Сокол» лавирует между сухими увядшими побегами. «Ореол» следует за ним.
— Тут ничего нет, — озвучивая общие мысли, говорит Джом. — Ничего и никого.
Он прав — не видно ни других кораблей, ни огней под мертвым пологом леса, лишь мерное ядовитое сияние.
Все сгрудились в кабине за спиной Джес. Она ворчит, чтобы они отошли назад, но, естественно, никто ее не слушает.
Все взгляды устремлены вниз.
Где вуки? Имперцы? Хоть кто-нибудь?
Джес знает, что Кашиик — большая планета, и это всего лишь малая ее часть. Тут где-то даже есть города. Судя по картам охотницы — надо признать, устаревшим, — до любого из них довольно приличное расстояние, но тем не менее…
Они в нужном месте, но тут нет никаких признаков жизни. Как в таком случае выглядит остальная планета?
— Там, — говорит Теммин, протягивая руку над плечом Джес. Она отталкивает его ладонь, но все же смотрит, куда только что указывал его палец.
На поверхности планеты с трудом можно различить едва заметные очертания большого сооружения. Наверняка это и есть «Каземат Эшмида». По-другому и быть не может. Значит, все-таки Арам дал им верные координаты.
Соло и Норра, похоже, увидели то же самое, поскольку «Сокол» начинает снижаться. Развернув двигатели штурмового транспорта вертикально, Джес зависает в воздухе.
Они спускаются мимо изуродованных, поломанных платформ и каким-то чудом держащихся за стволы деревьев сгнивших строений. Джес включает узконаправленный прожектор, и становится видно, что впереди старая огневая позиция — на спутанных лианах мягко покачивается сорвавшийся с крепления массивный самострел. Это оружие вуки, наподобие арбалета, но достаточно мощное, чтобы сбить небольшой корабль.
Далее они минуют еще одно строение, недостаточно большое для дома, — возможно, сторожевой пост. Он жмется к дереву, болтаясь на потертых веревках, и с его порога свисает труп — высохшая мумия, шерсть которой превратилась в жесткую щетину. Откровенно говоря, это лишь приставшая к костям шкура. «Мертвый вуки», — думает Джес. С ремня на его плече все еще свисает оружие.
Далеко внизу видны другие разрушенные строения, еще трупы. Смерть и руины.
Наконец «Сокол» находит подходящее место для посадки — бетонный выступ, торчащий из клубка переплетенных колючих растений. Отыскав свободный участок, Джес тоже сажает «Ореол». Двигатели сжигают и сносят часть непокорной растительности.
Тюрьма в четверти километра от них.
Вернее, не просто тюрьма, а тюремный корабль.
Похоже, Арам не соврал: «Каземат Эшмида» — вовсе не одна из построенных им тюрем. Это тюремный корабль времен Старой Республики, принадлежавший ее врагам — некой давно забытой империи Предори, как назвал ее архитектор. Кем бы они ни были, Галактика давно о них забыла.
Когда-то на корабле содержались пленные республиканцы, а сам он находился в самом центре некоего сильного гравитационного поля. Что может быть надежнее, чем поместить заключенных на борт звездолета, способного выдержать сокрушительную силу гравитационной аномалии? Угодить внутрь легко, а вот выбраться невозможно. Но однажды все пошло прахом. По словам Арама, похоже, что гравитационное поле схлопнулось, вышвырнув корабль на соседнюю планету…
Но настал день, когда пришла Империя. Имперцы не испытывали никакого благоговейного страха перед древним кораблем. Напротив, они радостно решили вернуть ему былое предназначение. И кому, как не Голасу Араму, приказали превратить его в тайную тюрьму?
Тюремный корабль освещает единственный источник света — мерцающий голубой кристалл, который источает вокруг себя зловещее сияние, гармонирующее с жутковатым грибковым свечением, льющимся сверху. От подобной картины у Джес скручивает живот.
Все выходят из «Ореола». Под ногами твердая, сухая, потрескавшаяся почва, хрупкие кусты трещат, словно мелкие косточки.
Все собираются за стволом гигантского дерева.
— Мы на месте, — говорит Соло.
— Непохоже, что там кто-то есть, — замечает Норра. — Уверен, что Чубакка там?
— Наверняка, — хмурится Хан. — Все мои данные указывают на это.
— Давайте все уже побыстрее согласятся, что, скорее всего, это ловушка? — предлагает Синджир. — Твои данные привели нас к старому кораблю-призраку посреди уничтоженного леса… Что-то мне подсказывает, что мы лезем прямо в плохо замаскированный капкан. Ведь так? Эй?
— Это не ловушка, — рычит Соло. — Исключено. Чуи там, я нутром чую. Сомневаюсь, что нынешняя Империя способна на подобные… трюки. И если бы им хотелось нас убить или заковать в наручники, они могли бы это сделать задолго до того, как мы сели на планету. Так что — действуем.
— Может, не стоит? — колеблется Джес.
— Тогда оставайся здесь. Мне все равно. А я пошел.
С этими словами Соло выходит из-за дерева и направляется в сторону тюрьмы. Пригнувшись с зажатым в руке бластером, он припускает вперед.
— Норра, — говорит Джес, — здесь явно что-то не так, а он и ухом не ведет.
— Знаю. Но мы должны ему помочь, — вздыхает Норра. — Тем, вы с Костиком останетесь здесь…
— Да ну, брось, нам тоже хочется поучаствовать.
— Нет. Поучаствуете, если мы приведем кого-нибудь на хвосте. Ваша задача — прикрывать тылы.
— Да ладно, ладно. — Он закатывает глаза.
— Остальные — идем с Соло. Но никаких резких движений. Неизвестно, с чем придется столкнуться. Арам говорил, что тюрьма автоматизирована и у нее есть система защиты. К счастью, с его кодами мы должны преодолеть эту систему. Так что скрестите пальцы, когти и щупальца. — Норра достает бластер. — Пошли.
Костику удается открыть входную дверь. Клешня на его руке откидывается, и из нее появляется сетевой адаптер. Гудя себе под нос, он вставляет адаптер в разъем. Интерфейсный механизм поворачивается вправо, потом влево, затем с жужжанием совершает полный оборот, пока модифицированный боевой дроид В1 загружает код.
Успех. Дверь отодвигается в сторону.
— Оставайся здесь, — говорит Норра сыну. — Если понадобимся — воспользуйся комлинком.
Теммину хочется пойти с ними. Он прекрасно справится, а оставаться тут попросту скучно и, хотя вслух он в том не признается, жутковато.
Но он решает не перечить матери, которой постепенно учится доверять. Он с неохотой кивает, и остальные входят внутрь. Теммин и Костик ждут возле двери.
Дроид покачивается из стороны в сторону, словно в такт мелодии, которую слышит он один. Он щелкает когтями о скелетоподобные ноги, отбивая беспорядочный ритм.
— Тихо, Костик, — шикает на него Теммин.
— ТАК ТОЧНО, ХОЗЯИН ТЕММИН.
— Просто… следи за обстановкой.
— ЯСНО-ПОНЯТНО.
— И будь готов встретиться с чем угодно.
— ГОТОВ ВЫПУСТИТЬ ЧЕМУ УГОДНО ПОТРОХА.
— Я не совсем это имел в виду. — Теммин пожимает плечами. — Но близко.
Внутри царит кромешная тьма. Норра не видит ни Соло, идущего впереди, ни остальных членов команды, шагающих за ее спиной. Как подобная тюрьма может пребывать в темноте столь…
Щелк. Щелк. Щелк…
Вдоль уходящего вдаль длинного коридора один за другим вспыхивают огни. Норра зажмуривается от залившего все вокруг яркого света. Когда ее глаза наконец привыкают к освещению, она начинает различать обстановку корабля: две лестницы по бокам от протянувшегося вперед коридора, окаймленные рядами красных огоньков металлические мостки над головой. А еще выше — светящиеся голубым окна-иллюминаторы.
Все сверкает хромом, стены похожи на черные зеркала.
— Что ж, вот и вошли, — моргнув, говорит Хан и продолжает, понизив голос: — Разделимся. Мы с охотницей за головами останемся на этом уровне. Норра, бери имперца с новеньким…
— Эй! — протестует Джом. Джес ухмыляется.
— …и поднимайтесь наверх. Будем искать… не знаю что. Мостик, пульт управления. Но в первую очередь мы ищем Чуи и других пленников, которых вместе с ним захватила Империя. Ясно?
— Как небо в погожий денек, — отвечает Норра.
— Тогда вперед.
Хан и Джес крадучись уходят прочь. Норра с Синджиром и Джомом направляются на второй этаж.
Норра держит в руке бластер, но ни во что им не целится, и палец лежит на предохранителе, а не на спусковом крючке. Ведж обожал читать всем нотации о культуре обращения с оружием, которая состоит в том, чтобы не класть палец на спуск, пока по-настоящему не готов на него нажать.
Ведж…
Ей очень его недостает.
Она понимает, почему он решил не лететь с ними. Он пилот Новой Республики и верен присяге. И все же она злится, что он не отправился с ней по зову ее сердца…
Нет, это бред какой-то. Норра ругает себя за подобные мысли. Последовать за ней по зову ее сердца — куда? В тюремный корабль на порабощенной планете?
Возможно, Ведж все же поступил правильно.
Едва они оказываются на втором этаже, тишину внезапно нарушает раздающийся из динамиков голос, который заполняет собой весь корабль, меняясь от мужского к женскому и произнося фразы на разных языках. Некоторые из них знакомы Hoppe — иторский, гандский, хаттский, — но не все. Голос перебирает их, словно совершая некую калибровку…
А затем он начинает говорить на языке, понятном им всем:
— Живые существа: восемьдесят процентов люди, двадцать процентов забраки. Настраиваю язык на общегалактический. Приветствую вас, незваные гости! Говорит предорианский тюремный корабль «Каземат Эшмида». Я — ИБО корабля, его интеллектуальный блок обработки, обозначение СОУ-СМН, синтезированный операционный уровень, сетевой массив накопителей. Добро пожаловать на мой корабль. Пожалуйста, назовите пароль, чтобы продолжить.
— Чего он болтает? — криво усмехается Синджир.
— «Чего-он-болтает». Пароль неверный. Использована одна из трех попыток. Пожалуйста, назовите пароль, чтобы продолжить.
Норра прижимает палец к губам, прежде чем Синджир или Джом успевают сказать что-либо еще. Каков бы ни был этот пароль, Арам им не поделился, а это значит — он их подставил. Ну конечно же! Проклятье! Почему система сработала так поздно? Почему не сразу после того, как они вошли? «Чтобы заманить нас в ловушку», — мелькает у нее мрачная мысль.
Она жестами приказывает спутникам разворачиваться и спускаться вниз. Лучше отступить и подкорректировать план.
Но тут снова раздается голос компьютера, на этот раз женский:
— «Что-это-за-байда». Пароль неверный. Использованы две из трех попыток. Пожалуйста, назовите пароль, чтобы продолжить.
Кто это? Что за…
«Соло».
Чтоб тебя! Она трижды повторяет одними губами слово «уходим», и они начинают спускаться по лестнице.
Откуда-то снизу доносится рев. Опять Соло:
— Отдай мне вуки, чокнутый компьютер!
И естественно, следует ответ СОУ-СМН:
«Отдай-мне-вуки-чокнутый-компьютер». Пароль неверный. Использованы три из трех попыток. Пароль не принят. Система переходит в режим строгой изоляции. Прошу оставаться на месте для последующего заключения.
Изоляция? Заключение?
Hoppe это совсем не нравится. Она машет руками, подгоняя остальных…
Корабль начинает дрожать. Слышится низкий механический грохот, сопровождаемый пронзительным, впивающимся в уши воем.
Черные зеркала на стенах обоих этажей с гудением отъезжают в стороны, и из-за каждого выходит по паре дроидов. Лица их блестят, но не чернотой, как стены, а отполированным оружейным металлом. Руки дроидов с бесчисленными суставами напоминают голые позвоночники, сверхгибкие конечности волочатся за их обладателями, подобно щупальцам. Хищно наклонившись вперед, механизмы рывками устремляются к Hoppe и ее товарищам, стуча ногами по полу. Раздаются выстрелы из бластера Соло и пулевика охотницы за головами.
— Бежим! — кричит Норра, стреляя на ходу.
Но внизу к ним уже спешат новые дроиды.
До запертого выхода все равно не добраться, так что охотница за головами и контрабандист бегут в единственно возможном направлении — вглубь тюремного корабля. Соло мчится впереди, выпуская из бластера лазерные заряды. Джес бежит следом, отстреливаясь от бедра из пулевика. Навстречу им кидаются дроиды, рассекая воздух похожими на хлысты руками…
Но они падают, один за другим. Залпы отстреливают им ноги, пули Джес пробивают дыры в их зеркальных масках. Головы дроидов плюются искрами, металлические создания с грохотом валятся на пол.
Один из них бросается от стены прямо к контрабандисту…
На конце его суставчатой руки что-то блестит.
«Игла», — думает Джес. И направлена она в шею Соло.
Времени на раздумья не остается, и она стреляет. Пуля отрывает часть конечности дроида, во все стороны летят раскаленные осколки. Соло вскрикивает, схватившись свободной рукой за шею, и отшатывается к стене.
— Не останавливайся, — шипит Джес в ухо Хану, подталкивая его плечом.
— Ты в меня попала!
— Не в тебя, а рядом.
Он отнимает от шеи руку, перепачканную в крови.
Впереди новые дроиды. Ухмыльнувшись, Соло вытаскивает второй бластер и обрушивает на коридор целый шквал обжигающих лучей. Дроиды крутятся на месте, разбрасывая искры.
Они пробегают мимо уходящего вбок коридора, и Джес хватает Соло под локоть:
— Туда!
Вдали виднеется открытое пространство и нечто похожее на командный центр.
Выстрелив еще пару раз, Хан Соло бросается следом за охотницей.
Джес надеется, что и остальные нашли хоть какое-то укрытие.
Они повсюду.
Норра лежит спиной на металлическом полу. Подняв бластер, она стреляет в пикирующего к ней дроида. Выстрел срывает безликую маску, обнажая шипящую печатную плату. Дроид падает рядом, беспомощно молотя конечностями по металлу. Откатив его в сторону, Норра дважды стреляет во вскрытый череп, и дроид замирает.
Впереди отбивается от двух наседающих на него механизмов Джом. Они прижимают его к стене, но он бьет одного по голове прикладом, а второго отбрасывает пинком. Упавших быстро сменяет новая пара. Суставчатая рука обвивается вокруг бластера и выкручивает оружие из пальцев Барелла.
Спецназовец в ответ бьет дроида головой.
Он расквашивает себе нос, но черепом раскалывает маску дроида надвое.
Затаив дыхание, Норра прицеливается…
Внезапно за ее спиной раздается лязг шагов, и похожая на аркан конечность обвивается вокруг ее шеи, затягиваясь все сильнее. Изо рта Норры вырывается хрип, в голове пульсирует кровь, тело отчаянно требует воздуха. Все вокруг словно замедляется: дроид вонзает иглу в шею Джома, и тот падает; Синджира нигде не видно, но, когда ее голову выкручивают назад, она замечает бывшего имперца высоко наверху — по стене карабкается дроид, таща его с собой к сияющему голубым светом открытому порталу. А затем игла вонзается и в ее шею. Норра пытается закричать, но тщетно…
Тело ее обмякает, руки и ноги как будто чужие — они скорее ощущаются как прибитые к туловищу сосиски. Женщина пытается сделать хоть что-то, но ее бластер с лязгом падает на пол, а взгляд затуманивается, словно испачканное жиром окно. Ей кажется, будто она взмывает над землей, и на мгновение ее охватывает эйфория: «Я спасена, я лечу!» Но на самом деле ее, как и Синджира, просто тащат наверх.
«Куда меня несут?
Что со мной хотят сделать?
Помогите…
Кто-нибудь…»
Она задыхается.
И свет застилает темная пелена.
Костик сидит, скрестив ноги, на земле перед входом. Выдвинув виброклинок, он с жужжанием пилит палку, разрез за разрезом, пока перед ним не оказывается небольшая горка из абсолютно одинаковых кусочков дерева. Вжжик. Вжжик. Вжжик.
Смахнув кучку в сторону, он берет новую палку и начинает все сначала.
— Что ты делаешь? — интересуется Теммин.
— РЕЖУ.
— Зачем?
— МНЕ НРАВИТСЯ.
— Что ж, и не поспоришь, — пожимает плечами парень. Дроид весьма странный, и Теммин прекрасно это знает. Да, он сам программировал Костика, чтобы тот был полезен, но вместе с тем… по-своему независим. Проблема лишь в том, что Теммин до сих пор не до конца понимает, что же именно он сделал, когда создавал личностную матрицу своего телохранителя.
Так что в итоге получилось… вот такое.
Впрочем, сейчас это не важно.
Важно другое.
— Они еще не вернулись.
— ВЫСКАЗЫВАНИЕ ИСТИННО, ХОЗЯИН ТЕММИН.
— А пора бы.
Дроид неожиданно встает, словно повинуясь некоему импульсу.
— ДА.
— А это значит, что, возможно, им грозит опасность.
— МНЕ НРАВИТСЯ ОПАСНОСТЬ, ХОЗЯИН ТЕММИН.
Похожая на череп стервятника голова боевого дроида с легким жужжанием поворачивается туда-сюда. В полумраке поблескивают неровные зубы. В искаженном голосе дроида чувствуются нотки страстного желания.
— Если они не вернутся, нам придется идти за ними.
— ПРИДЕТСЯ ПРИБЕГНУТЬ К НАСИЛИЮ?
— Если им грозит опасность — да.
Костик шевелит в воздухе пальцами.
— ТОГДА БУДЕМ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО ИМ ГРОЗИТ ОПАСНОСТЬ И Я СМОГУ ПРИБЕГНУТЬ К ЧУДОВИЩНОМУ НАСИЛИЮ. — Один палец откидывается, и появляется сетевой адаптер со светящимся оптоволоконным наконечником. — МОЖНО МНЕ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ?
Парень нервно пощелкивает пальцами.
— Давай, Костик. Открывай.
«Только бы с тобой ничего не случилось, мама», — думает Теммин. Прежде он радостно рвался в бой, но теперь от радости не осталось и следа — ее место занял ледяной страх.
Пуля Джес попадает в запорный механизм, и из него с шипением сыплются искры. Охотница и Соло спрятались за компьютерными модулями, а дроиды пытаются пробиться через запертую дверь.
Беглецы оказались в шестиугольном помещении. Его окольцовывают изогнутые окна, сквозь которые видна обширная центральная зона тюремного корабля. К счастью, окна сделаны из непробиваемого бронестекла; дроиды колотят по ним гибкими конечностями, но пока на окнах не осталось ни царапины. Однако дверь, похоже, долго не продержится.
Подобных компьютеров Джес видеть еще не доводилось: никаких клавиатур, лишь гладкий выпуклый пузырь перед зеленым голоэкраном. Соло поглаживает пузырь ладонью, и на экране сменяют друг друга бессмысленные надписи на непонятном языке.
— Понятия не имею, что это, — раздраженно бросает Соло. — Я контрабандист, а не долбаный хакер. Может, это какой-нибудь… машинный язык или что-то совсем древнее. — Он яростно рычит, почти как его второй пилот-вуки, и с размаху опускает кулак на панель управления. — Проклятье!
Его шея до сих пор кровоточит, но — спасибо звездам хоть за эту мелочь — не очень сильно.
Дверь с грохотом приподнимается на несколько сантиметров, и под ней просовываются суставчатые конечности дроидов, которые хлещут по полу, словно разозленные змеи. Преграда со скрежетом сдвигается еще на несколько сантиметров.
— Скоро справятся, — говорит Джес, выглядывая из-за компьютера.
Бах! Бах!
Один за другим раздаются два выстрела, и по полу уже скользят металлические конечности, разлетевшиеся на отдельные позвонки.
Из-за окна на них глядят десятки зеркальных масок — безжалостных и бесчувственных, словно тупые дроны. Они перестали колотить в окно и теперь просто ждут.
Сверху раздается голос СОУ-СМН, разума корабля:
— СОУ-СМН предлагает вам сложить оружие. Вы будете задержаны и помещены в стасис до тех пор, пока не будет определена цель вашего вторжения. — Затем он повторяет ту же фразу по-забракски: — СОУ-СМН тисска чу хай ганномари. Чу тай каптак азза кан чутари гейст фата-йит-га.
— Эй, ты, компьютер! — рявкает Хан. — Отдавай мне моего друга Чубакку, или я вырву с мясом твой ИБО и зашвырну его в сопло какого-нибудь движка! Слышишь?
— В распоряжении СОУ-СМН находится большое количество заключенных, которые содержатся в вечном стасисе. Они приглашают вас к ним присоединиться.
Эту фразу он тоже повторяет по-забракски.
Соло встает и стреляет в компьютер из бластера. Тот раскрывается, словно металлический цветок, и вспыхивает маленький электрический пожар.
— Он еще мог бы нам пригодиться, — замечает Джес.
— Как скажешь. Но я только что его улучшил.
Дверь приподнимается еще на десяток сантиметров. В щель заглядывают блестящие зеркальные физиономии, один из дроидов пытается просунуть в зазор голову. Джес, оскалившись, снова прицеливается…
Внезапно дроид в ее прицеле вздрагивает и начинает трястись. Раскаленный докрасна виброклинок рассекает механический череп, и зеркальная маска отлетает прочь. Сыплются оплавленные осколки, и дроид, потемнев, падает.
Джес отрывается от винтовки.
Неужели?
Зеркальные дроиды за окнами слишком поздно заметили гибель своего товарища. Костик уже кружится среди них в диком танце, размахивая парой светящихся виброклинков. Зеркальные черепа разлетаются во все стороны, словно головы жуков под игрушечным мечом мальчишки.
— Это тот, о ком я думаю? — спрашивает Соло.
— Он самый.
— Жуткое создание.
— Радуйся, что он на нашей стороне.
Зеркальные дроиды наседают на Костика, хлестал его конечностями. Он уворачивается и отскакивает, отсекая ударами клинка сегмент за сегментом.
— Давай-ка откроем дверь, пока есть возможность, — говорит Соло.
Джес кивает…
Но дверь продолжает открываться самостоятельно. Она приподнимается еще на несколько сантиметров, чего вполне достаточно, чтобы кто-то попытался проскользнуть в проем. Джес прицеливается, но Соло рукой опускает к полу ствол ее винтовки.
— Эй, погоди, Эмари. Смотри-ка.
Это Теммин. Он глуповато улыбается, волосы слиплись на лбу.
— Привет, ребята. Помощь нужна?
Hoppy преследуют невероятные видения.
Она словно парит в пустоте, на грани сна и яви, пребывая в полной отрешенности от мира. Изо рта ее вырывается хриплое дыхание. Ей кажется, будто она проплывает через какое-то темное помещение. До нее доносятся звуки валакорда. Брентин дома. В окнах, которых здесь не было еще мгновение назад, вспыхивает молния, и она видит заглядывающие в них, похожие на черепа шлемы штурмовиков. Теммин плачет, Брентин кричит. Имперцы вламываются в дом и выволакивают его наружу. Но снаружи — не улица, а переплетение внутренних проводов и труб «Звезды Смерти». Искрятся силовые кабели, линии передачи раскалены докрасна, а сама Норра снова в своем Y-истребителе, пытается свернуть в коридор, чтобы увести СИДы от «Сокола», но ручка управления почему-то работает наоборот, и вместо того, чтобы свернуть вправо, истребитель уходит влево, зацепив «Сокол», и их обоих бросает в штопор. Она видит, как, врезавшись в массивный сталебетонный столб, грузовик превращается в огненный шар из обломков.
Охваченная невообразимым ужасом, она распахивает глаза.
Ее куда-то несут. На нее смотрит зеркальная маска. Норра пытается сопротивляться, но суставчатые руки сжимают ее, словно тиски.
Она вертит головой, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы ей помочь, и видит круглые окна, ведущие в закрытые камеры, похожие на встроенные в стены капсулы. Снизу их было плохо видно, но это те самые освещенные голубым светом иллюминаторы, которые они заметили раньше, и за ними — чьи-то лица. Родианец, какая-то незнакомая женщина… Синджир! Ох, звезды, только не Синджир. Глаза его закрыты, челюсть отвисла, в нос вставлена извивающаяся трубка…
Потом что-то снова вонзается ей в шею, и на нее накатывается волна усталости, лишая способности мыслить.
Ее несут к открытой камере.
Мимо проплывает еще одно лицо. Это он. Брентин. Он смотрит на нее из-за стекла. Глаза его открыты, губы шевелятся в безмолвном крике, но она слышат у себя в голове его голос: «Почему ты так и не пришла за мной, Норра? Ты даже не пыталась меня найти. Но теперь ты наконец здесь, и мы снова вместе…»
За окнами центра управления дроиды осаждают Костика, хватая его за конечности, прежде чем он успевает нанести очередной удар. Одна из рук захлестывает его шею, приподнимая над полом. Теммин видит, как выгибается его друг, голова которого вот-вот оторвется от корпуса.
Но затем Костик совершает резкий рывок и бьет врагов обеими ногами, вонзая когти в маски двух автоматов, а затем молниеносно сводит конечности вместе, сталкивая дроидов головами. Хлыст соскальзывает с его шеи, и Костик приземляется на пол, но на него почти сразу же набрасываются снова.
Долго он так не протянет.
Теммин должен что-то быстро предпринять.
— Эй, парень, надеюсь, у тебя есть какие-нибудь идеи? — интересуется Соло. — Иначе ты застрял в этом аквариуме вместе с нами.
— Я… угу, конечно.
Никаких идей у него нет, и все прекрасно это понимают. Когда бы он успел их придумать?! Снаружи доносится механический вопль Костика…
Одна из его рук ударяется о стекло. Отдельно от туловища.
«Думай, думай, думай!»
Но у Теммина не получается. Его охватывает паника. У него ничего не выйдет. Его дроида раздирают на части прямо у него на глазах. И мамы нет рядом. Он угодил в западню и ничего не может с этим поделать. Вся его энергия разом куда-то улетучилась…
Секундочку.
Энергия.
Она стала ключом к комплексу Арама, не так ли? Нужно отключить энергию. Где источник питания этого корабля? Если он где-то в другом месте…
— Пожалуй, придется пробиваться с боем, — говорит Джес.
— Попробую их задержать, — кивает Соло.
— Погодите! — вмешивается Теммин. — Постойте. Смотрите!
Он показывает в окно, щелкая пальцами. Там, в дальнем конце помещения, в углублении стены вдоль карниза тянется толстый пучок кабелей. Выше кабели расходятся, словно ветви дерева, к рядам капсул под самым потолком. И в этих капсулах…
О нет. В капсулах — живые существа. С такого расстояния с трудом, но можно различить их лица.
Это и есть пленники.
— Корабль получает энергию от заключенных, — опережая остальных, делится догадкой Джес. — Их помещают в стасис, и они становятся… генераторами.
— Человеческие «гонк» дроиды, — говорит Соло. — До чего же мерзко.
«И гениально», — мысленно добавляет Теммин.
— Кто из вас лучше стреляет?
Джес и Соло одновременно поднимают руки.
— Айгир-дайски, — ухмыльнувшись, выругивается Джес на своем языке. — Я.
— Мечтать не вредно, куколка, — отмахивается Хан. — Я здесь самый отменный стрелок. Разрази меня гром, может, я даже Силой владею. Надо будет попросить Люка, пусть проверит.
— Не важно, — говорит Теммин. — Идите оба и расстреляйте тот кабель. И побыстрее.
Hoppe кажется, будто она тонет в темной воде. Она не может дышать, паника вгрызается в ее мозг, подобно паразитам. Норра чувствует, как ее помещают в некое подобие колыбели, что-то щекочет ее скулу и щеку, подбираясь к носу. Слышится шипение закрывающегося люка…
«Это моя могила».
Мысли лихорадочно носятся в ее голове, словно изголодавшиеся крысы.
«Теммин. Брентин. Лея и ее ребенок. Соло. Джес, все остальные. Я их подвела».
Она вспоминает детскую карманную игру, где во время приключения все время нужно было выбирать следующий ход — смыться от чудовища или сразиться с ним, идти через болото или бежать через лес, выбрать бластер или ультразвуковой нож, стать пилотом или пиратом… и теперь она понимает, что жизнь именно такова. Жизнь — всего лишь последовательность выбранных вариантов. Иногда ты делаешь верный выбор, и приключение заканчивается хорошо. А в другой раз тебя во тьме пожирает ранкор.
Подобные игры никогда ей не удавались.
Возможно, в жизни она тоже сделала неправильный выбор.
Сквозь тьму пробивается какой-то звук…
Не просто звук, а голос. Искаженный, механический…
Она его знает. Он принадлежит боевому дроиду В1.
Дроиду, которого создал ее сын, — собранному из запчастей чудовищному роботу, готовому защищать ее мальчика до своего полного уничтожения. Так же, как готова защищать Теммина и она. Причем это и нужно делать прямо сейчас — ведь Теммин тоже где-то здесь?
Она не сумела спасти Брентина. Но она может спасти сына.
Норра пытается пробиться к поверхности сквозь темные воды своего тонущего разума, вырваться из пучины жалости и страха. Усилием воли она принуждает себя очнуться, пошевелиться. Рука ее вздрагивает и, прежде чем женщина осознает, что делает, хватается за люк капсулы, пока тот не успел закрыться. Через силу она открывает глаза — это оказывается куда сложнее, чем обычно. Вторая ее рука тянется к лицу, хватает ползущую к ноздре трубку и отбрасывает ее.
Внезапно раздается голос корабля:
— СОУ-СМН распознал опасное поведение и просит воздержаться от дальнейших насильственных действий в отношении «Каземата Эшмида». Прошу лечь и вытянуть руки вдоль тела. Спасибо за понимание.
Затем та же фраза повторяется на языке, которого Норра не понимает и на который ей плевать. Все, чего ей сейчас хочется, — найти процессорную матрицу этого ИПУ и выпустить в него бластерную обойму.
Норра выбирается из камеры, распахнув люк шире…
Появляется зеркальный дроид. На конце его руки блестит очередная игла, которая устремляется к ней…
Норра уворачивается, и игла вонзается в мягкую обивку за ее спиной.
— Нет, — рычит она и прыгает на дроида.
Не готовый к нападению, он судорожно цепляется за капсулу, но теряет равновесие, и оба падают.
Норра едва успевает развернуться на лету так, что дроид оказывается под ней — они врезаются в ограждение одной из лестниц. Спина дроида с хрустом ломается, словно сухая ветка, и в следующее мгновение они, кувыркаясь, катятся по ступеням, пока наконец…
Бум! Они ударяются о пол. У Норры перехватывает дыхание, она судорожно ловит ртом воздух. Дроид под ней вздрагивает и дергается, голова его вывернута под прямым углом. Женщина пытается подняться…
Бок ее пронзает острая боль, и она оседает обратно.
Она лежит на спине, держась за поясницу. Вокруг мелькают яркие цвета и раздаются приглушенные звуки. Она слышит крик сына, а затем оглушительные выстрелы и шипение бластерных зарядов. Рядом с ней возникает очередной размахивающий руками-хлыстами дроид, но его отшвыривает прочь внезапно появившийся Костик. У него не хватает одной руки, нога странно согнута, в боку вмятина, словно в получившей пинка консервной банке. Боевой дроид В1 пытается что-то сказать, но издает лишь неразборчивый визг. И на фоне всего этого раз за разом повторяется настойчивое требование СОУ-СМН немедленно остановиться, иначе они будут уничтожены.
Перед глазами Норры возникает яркая вспышка, в воздухе над ней с треском сверкает молния. Она бессильно откидывает голову, и вновь наступает темнота. И все же…
Она в сознании.
Потемнело не у нее в глазах. Темно внутри корабля.
Энергия отключилась.
— Я здесь, мама, — говорит Теммин, держа ее за руку. — Я здесь. «Каземат Эшмида» мертв. И вместе с ним смолкает СОУ-СМН.
Зубчатые колокольни убдурских домов лежат в руинах. Под ними трупы — раздавленные, простреленные, пронзенные. Их десятки. В воздухе висит жуткая вонь. Над телами кружатся тучи падальников — вечно голодные насекомые жужжат не переставая.
Трейсин Кейн прикрывает рот белой тканью. Ноздри ее присыпаны по краям соленой пылью — коммандер Норвич сказал, что та избавит ее от смрада. И хотя запах действительно кажется не столь сильным, репортер все равно ощущает гнилостный аромат смерти.
Она пальцем подзывает к себе Лага. Трандошанин, топоча, подходит к ней. Похоже, увиденное нисколько его не беспокоит. Ему нравится рассказывать ей о жизни своего народа — охоте, убийствах, упоении смертью. Сам он не такой, как другие ящеры, но тем не менее все это было частью его детства.
— Хочешь отснять сюжет, босс?
— Прямо здесь, — отвечает она, придерживая ткань у лица. — Возьми в кадр ту обрушенную стену.
Вполне динамичный образ — обвалившаяся башня, проломленная как раз в подходящем месте стена и повисший на ней труп.
Лаг ворчливо отдает команду усовершенствованной модели дроида-камеры, рассчитанной на экстремальные условия. Маленький летающий дроид с одним телескопическим глазом с жужжанием парит рядом, делая ряд статичных кадров для основы будущей голограммы. Щелк, щелк, щелк. Дроид пощелкивает и пищит.
— Я позову Норвича, — говорит Лаг.
— Нет, — качает головой Трейсин. — Приведи кого-нибудь… попроще. Нам нужно продать сюжет рядовым гражданам, а это значит, что в кадре должен присутствовать рядовой гражданин — простой солдат, прямо из окопа.
Ящер ворчит в ответ что-то неразборчивое и уже собирается уходить, но журналистка хватает его за руку.
— Как моя прическа?
— Не знаю. Слишком волосатая?
— Я хотела бы, чтобы она была «боевой», но при этом… вполне ухоженной, понимаешь? Порядок среди хаоса. Или хорошо продуманный беспорядок.
— Так и есть?
— Ну, спасибо, Лаг. — Она закатывает глаза.
— Не за что, Трейс.
Лаг подмигивает, и ей становится несколько не по себе при виде закрывающей глазное яблоко перепонки. То, что с его точки зрения выглядит игриво, кажется ей чудовищным. Он неторопливо удаляется.
За последние несколько месяцев для Трейсин многое изменилось. Бросив легкую работу на безопасных планетах, она отправилась вглубь Галактики. Война между Республикой и Империей в самом разгаре. Новая Республика продолжает теснить врага, и Империя все больше ведет себя подобно загнанному в угол хищнику. К тому же изменилось и положение Голосети — раз теперь нет имперских ограничений на вещание, сеть может рассказывать правду, транслируя реальные репортажи с места боев.
Трейсин сказала, что хочет быть на передовой.
И, спасибо звездам, ее отправили на передовую. Теперь они с Лагом в самой гуще войны.
Наг-Убдур — планета во Внешнем Кольце, населенная местными убдурианцами и бежавшими сюда от войны келдарами и артиодаками, стала целью жестокого ответного удара Империи. Вероятная причина тому — наг-убдурские залежи церзиевой руды, необходимой для производства дюрастали. Империя чуть ли не целиком перекопала планету, но все равно продолжает обнаруживать новые запасы. Соответственно, она не намерена сдаваться, изо всех сил вцепившись в добычу клыками и когтями.
По словам Норвича, вряд ли кто-то командует здешними войсками из-за пределов системы Убдура, то есть фактически они отрезаны от Империи и представляют собой очередной имперский осколок, который либо ждет подкрепления, либо пытается создать свое собственное крошечное государство.
Соответственно, здешние имперцы, по всей видимости движимые отчаянием и страхом, с каждым днем все больше наглеют. Случившаяся в Бинджай-Тине резня — лишь один тому пример. Они просто прошли через город подобно огненному шторму, уничтожая все на своем пути. На Империю это не похоже. Империя всегда держала население в узде, наказывая десять процентов, чтобы усмирить остальные девяносто. Здесь же все иначе: сплошная бессмысленная кровожадность.
Трейсин знает, что даже сейчас всего в десяти километрах, за зарослями осоки, засели имперцы. Они роют окопы. У них есть шагоходы, СИДы, новый гарнизон. Близится сражение — может, не сегодня и не завтра, но скоро. И Трейсин вместе с Лагом будет снимать происходящее, чтобы вся Галактика смогла увидеть, как доблестная Республика сражается против ужасной Империи.
А вот и ее трандошанин-оператор, легок на помине. Лаг тащит за руку солдата Новой Республики, молодого купоанина. Кожа на его лице обвисает складками, из-под покосившегося шлема торчат широко раскрытые глаза на стебельках. Вид у него растерянный, даже скорее ошеломленный.
— Как вас зовут? — спрашивает журналистка. Он моргает в камеру, потом переводит взгляд на Лага, затем на нее. Купоанин похож на потерявшегося ребенка. Она гладит его по руке. — Все в порядке. Мы пока не снимаем. Можете назвать свое имя?
— Рорит Хадур, — отвечает он. — Рядовой Новой Республики.
Голос его напоминает отрывистое рычание. Ему явно не по себе, но он не показывает виду — остальные солдаты сейчас подсчитывают убитых, организуют помощь раненым, разбивают лагерь. Продолжают приходить все новые мужчины и женщины, граждане Республики, и, похоже, поток их не иссякнет еще несколько часов, учитывая выстроившуюся за городскими воротами очередь.
Внезапно Трейсин поднимает три пальца и начинает обратный отсчет. Лаг стучит когтем по дроиду-камере, чей глаз-объектив становится из красного зеленым.
— Снимаем, — объявляет она.
Солдат в замешательстве смотрит на них, но затем кивает.
— Расскажите про вчерашний день, рядовой Хадур, — просит Трейсин.
— Вчера… — Солдат моргает. — Значит, так. Мы столкнулись с силами Империи на Гофнейской гряде — там сдвиг плиты, земля вспучилась, и вдоль нее растут высокие кристаллы. В общем… там нас поджидали имперцы. Они появились словно из ниоткуда, и не успели мы глазом моргнуть, как началась бойня. Бластерный заряд угодил в шею командиру моего отряда Хачинке, ее кровь забрызгала мое лицо… — Солдат замолкает. Трейсин его не торопит — получается вполне неплохая драма. К тому же у дроида-камеры хватит разрешения, чтобы заснять подтверждение слов Хадура — пятна запекшейся крови командира на лице. — Мы вытащили ее оттуда, и она пока держится. Много хороших мужчин и женщин погибло, но мы не дрогнули и захватили гряду.
Трейсин поднимает палец и командует развернувшемуся к ней дроиду:
— Пометь это место и вставь сегмент: «Материалы с Гофнейской гряды». — Она уже смонтировала несколько фрагментов, отснятых прошлой ночью, — камера автоматически включит их в интервью и загрузит на серверы Голосети, когда появится связь. Хадур, похоже, толком не понимает, что происходит, но Трейсин лишь ободряюще ему улыбается. Подождав секунду, пока дроид просканирует каталог записей и издаст подтверждающий писк, она продолжает: — Рядовой Хадур, можете рассказать, где мы находимся и что, по-вашему, тут случилось?
Он громко облизывает губы шершавым языком.
— Это убдурский торговый город Бинджай-Тин. В основном тут жили убдурианцы. Но пришли имперцы, и… — Голос его срывается. — Они всех убили. Здешние жители не были солдатами. Они уже… находились под пятой Империи, понимаете? Им запрещалось носить бластеры и приходилось отдавать Империи процент со всех доходов. И что же они получили в итоге? Бойню.
Многочисленные ноздри купоанина раздуваются от ярости. Трейсин понимает, что он на грани нервного срыва и это не его вина. Что ж, неплохо, решает она — отснятый материал будет говорить сам за себя, и что бы ни добавил солдат, вряд ли оно сможет сравниться по воздействию с тем последним словом. Бойня. Она благодарит его и говорит, что Рорит может идти.
Купоанин направляется прочь, но Лаг преграждает ему путь и неуклюже обнимает. Трандошанам не свойственны нежные чувства — объятия его неловки, и в них не больше тепла, чем в романтических отношениях протокольного дроида и древесного обрубка, но, как полагает Трейсин, главное — внимание. Затем Лаг протягивает солдату на память зуб злагодемона — насколько известно журналистке, некоего жуткого клыкастого хищника со множеством пастей. Лаг убил его еще мальчишкой, когда охотился со своей стаей, и оставил себе огромное количество зубов чудовища.
— Это тебе на счастье, — говорит оператор то же, что и всем солдатам, с которыми они общаются. — Возьми. Я привязал зуб к шнурку из кишок, так что можешь носить его на шее, на запястье или… Просто возьми.
Кивнув, Хадур пожимает Лагу руку и уходит.
— Неплохо у тебя получается, — криво усмехается Трейсин.
— Мррххх, — не то рычит, не то шипит Лаг. — Им и впрямь приходится несладко.
Вид у него довольно глуповатый.
— Ладно, — смеется она. — Надо подняться повыше и выйти на связь. — Она показывает на полуобрушившуюся, но все равно достаточно высокую башню. — Тащи туда узконаправленный передатчик.
— Высоко.
— Ты же умеешь лазать.
— Ладно, ладно, — снова недовольно шипит он. — Угу, угу.
Трандошанин направляется к башне — естественно, не спеша, поскольку у него есть только два скоростных режима: медленный и очень медленный, — а Трейсин смотрит на собирающихся на городской площади солдат, которые устанавливают палатки и генераторы. Среди них бродит GNK дроид. Двое солдат сращивают концы двух кабелей, с которых сыплются голубые искры.
Неожиданно их взгляды обращаются к небу, на лицах появляется паника.
Не успев обернуться, Трейсин уже слышит внезапный звук…
Рев сдвоенных двигателей СИД-истребителей.
Она поворачивается — и действительно видит десяток СИДов на фоне пурпурного неба. Они стремительно приближаются. Трейсин ждет, что сейчас город рассекут лучи лазеров, прочерчивающие борозды в булыжной мостовой и разрывающие на куски солдат, а может, если не повезет, и ее саму.
Но никаких лазеров нет.
И тем не менее СИДы продолжают приближаться.
Вновь повернувшись к солдатам, Трейсин кричит им, что нужно уходить, — они разворачивают орудийные установки, но вряд ли это поможет. Схватив дроида-камеру под мышку, она мчится следом за Лагом, крича ему, чтобы он тоже бежал, быстрее, быстрее, ну же…
Бабах! Первый СИД-истребитель врезается в землю в полутора сотнях метров от Трейсин, ударившись об окружающую городскую площадь стену, и превращается в огромный огненный шар. Вокруг сыплются камни и обломки, почва содрогается, словно от подземного толчка.
Он первый, но далеко не последний. Имперские истребители падают на город один за другим. Самоубийцы. Бабах! Бабах! Бабах! Земля уходит из-под ног Трейсин, дроид с разбитым объективом откатывается в сторону. Слышатся крики, в перегретом воздухе висит марево. Она закрывает глаза, в ушах звенит.
Спустя некоторое время взрывы наконец смолкают.
«До какой же безысходности нужно дойти, — думает она, зажмурившись, — чтобы посылать пилотов-самоубийц? — Как иначе можно назвать пикирующие на поверхность планеты СИД-истребители, сами ставшие оружием? — Ублюдки».
Трейсин ощущает во рту вкус земли и крови. Она понятия не имеет, сколько СИДов взорвалось и как долго это продолжалось. Со стоном приподнявшись на подгибающихся руках, она видит в том месте, где солдаты только что входили на площадь, врезавшийся в землю СИД-перехватчик, охваченный потрескивающим пламенем. Вокруг валяются трупы. Живые, рыдая, бегут в укрытие или готовятся дать отпор войскам противника. Неподалеку, ошеломленно озираясь по сторонам, посреди побоища стоит Хадур. Одной руки у него нет — похоже, ее срезало вонзившимся в землю обломком истребителя.
Он машет оставшейся рукой Трейсин. До чего же странный жест.
Но даже за то короткое время, что она здесь провела, журналистка успела понять, что от раненого в подобной обстановке можно ждать чего угодно.
В руке Хадура болтается клык на кожистом шнурке.
«Лаг!»
Она поворачивается к оператору…
«Нет. Нет!»
Там, где только что стоял трандошанин, из земли торчит погнутая панель крыла одного из СИДов. Вскрикнув, Трейсин бросается к ней — если кто и способен пережить подобное, так это Лаг. Тело трандошанина — это стальная арматура, закованная в чешуйчатую броню. Однажды она видела, как он головой расколол пополам музыкальный автомат, потому что тот не захотел играть его любимую песню, и на шкуре оператора не осталось ни малейшего следа.
Но тут она видит руку, — его руку — безвольно лежащую на разбитых камнях. Теперь она замечает его лицо. Голова Лага наполовину раздавлена металлом. Трейсин подползает к нему на четвереньках, зовя по имени, но изо рта ее вырывается лишь неразборчивый хрип. Глаза Лага открыты, но пусты. Изо рта течет кровь. Он мертв.
Какое-то время Трейсин рыдает — она понятия не имеет, как долго, но к городу, подобно вору, уже подбирается ночь. Кто-то подходит к ней и о чем-то спрашивает, но журналистка взмахом руки гонит их прочь.
Наконец она встает, постепенно осознавая холодную реальность, а затем делает то, что умеет лучше всего, — поднимает дроида-камеру, несколько раз стучит по нему, пока тот не начинает работать, и возвращается к телу Лага.
Присев, она включает камеру и говорит в нее, изо всех сил пытаясь сдержать слезы:
— С вами Трейсин Кейн, репортер Голосети при Тридцать первом отряде Новой Республики. Я хотела бы рассказать вам о моем друге. О друге, которого только что отняла у меня Империя.
«Каземат Эшмида» перестает функционировать.
Все его камеры, все его соединения разом отключаются. Энергия больше не поступает. Тюрьма освобождена.
Адмирал Ракс улыбается.
Пора.
— У тебя ребра сломаны, — говорит Джес.
— Я поправлюсь? — с трудом дыша, спрашивает Норра.
— В конечном счете — да. Непохоже, что легкое пробито — хотя не сомневаюсь, что ты сейчас уверена в обратном. — Джес дарит напарнице одну из своих редких улыбок. — Я сто раз была в подобных передрягах, Уэксли. Выкарабкаешься.
Во тьме покинутого «Каземата Эшмида» повсюду вспыхивают огни карманных фонарей. Команда по очереди освобождает пленников из их камер. Их в буквальном смысле десятки, может, даже больше сотни. Многие в форме Альянса повстанцев — офицеры, пилоты и доктора, угодившие сюда еще до уничтожения второй «Звезды Смерти». Некоторые очутились тут еще до того, как татуинский фермер взорвал первую.
Мимо, шаркая и пошатываясь, шагают ошеломленные фигуры. Всем дано одно и то же указание — выйти наружу и ждать. И ни в коем случае не разбредаться — кто знает, что может подстерегать в жутких лесах Кашиика?
Норра морщится и со стоном пытается встать.
— Сядь, — говорит Джес.
— Ты не врач. Я хочу помочь.
— Ты поможешь, если сядешь.
— А ты осталась бы сидеть?
В полутьме она видит, как Джес пожимает плечами.
— Нет.
— Вот и я тоже. Так что помоги мне наконец подняться.
Охотница за головами выполняет просьбу.
Их окружают тени мертвых дроидов. Как только отключилась энергия, все они обмякли и с лязгом повалились на пол, словно окарийские марионетки с перерезанными нитями.
— Синджира и Джома уже нашли? — спрашивает Норра.
— Джом снаружи, собирает народ. Синджира пока еще не…
Откуда-то из темноты доносится хорошо знакомый голос — хриплый, но отчетливый:
— Бррр… привкус во рту — как будто сдохших батареек нализался. Кто-нибудь, вытащите меня!
«Синджир».
Джес исчезает во мраке и возвращается уже с бывшим имперцем. В свете ее фонарика Синджир выглядит так, будто только что очнулся после недельного запоя — волосы всклокочены, под покрасневшими глазами темные синяки. Он облизывает пересохшие губы и недовольно морщится.
— О, Норра, — кивает он. — Давно не виделись. Тоже угодила в одну из этих… капсул?
— Да. Ну… почти.
— Вообще не отдохнул, так что никому их не порекомендую. — Синджир наклоняется к Джес с Норрой и, понизив голос, спрашивает: — Не найдется ли у достопочтимых гражданок Новой Республики бутылочки виски? Кружечки корвы? Что-то у меня в глотке пересохло.
— Тебе никогда не говорили, что у тебя проблемы с алкоголем? — спрашивает Джес.
— Моя единственная проблема с алкоголем заключается в том, что в данный момент я его не потребляю.
Джес в ответ лишь качает головой.
— Пойдем поможем Теммину и Соло освободить других пленников. — Джес поворачивается к Hoppe. — Норра, не беспокойся…
— Я пока помогу тем, кто снаружи. Прослежу, чтобы не разбредались. — Охотница пытается возразить, но Норра обрывает ее: — Мне нужно чем-то себя занять. Сосредоточиться. — Она чувствует, что твердая почва под ногами в любой момент может смениться скользкой гранью, с которой легко вновь скатиться в пучину кошмарных мыслей, преследовавших ее в капсуле. — Хорошо?
Вздохнув, Джес кивает.
Норра снимает с пояса фонарь и направляется к выходу.
Снаружи мертвый лес полнится жизнью. Пленники. Повстанцы. Родианец в летной форме тупо уставился в пустоту. Женщина обвязывает вокруг пояса рукава теплой куртки. Салластанин в голубом дантуинском наряде опирается на полного престарелого кореллианина в порванном армейском комбинезоне повстанцев. Норра, хромая, идет среди них, пожимая им руки. Она хрипло говорит им ободряющие слова, изо всех сил стараясь не закашляться — при каждом приступе складывается впечатление, будто ее с размаху бьют кулаком под ребра, — и пытается поделиться с пленниками хорошей новостью, что они свободны, что они скоро смогут вернуться домой, что Альянс повстанцев стал Новой Республикой…
— Он здесь?
Из тюремного корабля появляется Соло. Лицо его мрачнее тучи. Он шагает прямо в гущу толпы рядом с Норрой.
— Угу, угу, привет, ага, — отмахивается он от собравшихся. — Я ищу большого волосатого парня, вуки. Звать Чубакка. — Взгляд его полон отчаяния. Он замечает Hoppy: — Норра, где он? Он… его тут нет?..
— Хан, извини…
— Нечего извиняться, просто найди его!
Он даже не пытается скрывать охватившую его панику, которая теперь передается и Hoppe. Спасение всех этих пленников — победа Новой Республики, но лишь случайная. Для Соло же главное и единственное — отплатить долг.
А это означает — найти друга.
И тут…
Воздух сотрясается от раскатистого рева.
Соло мгновенно разворачивается. Из корабля вместе с сыном Норры выходит громадный двуногий мохнатый зверь — вуки Чубакка.
— Чуи! — кричит Соло и, смеясь, срывается с места. Вуки выглядит грязным и побитым, но энтузиазма у Чубакки все равно хоть отбавляй. Наклонив голову, вуки издает громкий радостный рык, а затем обхватывает контрабандиста огромными лапищами. Соло похож на мальчишку, подхваченного развеселившимся отцом, — ноги его отрываются от земли и болтаются в воздухе. Вуки урчит и потявкивает.
— Ну и напортачил же я, дружище, — выдыхает Соло, когда Чуи снова ставит его на землю. Вуки скулит и лает в ответ. — Нет-нет, это моя вина, старина. Я должен был быть там вместе с тобой. Но все будет как надо, обещаю.
Бывший пленник озирается по сторонам, и все его тело вдруг обмякает, словно он только сейчас понял, где находится. Все замолкают.
Второй пилот «Сокола» издает низкий рык.
— Ага, — кивает Соло. — Чуи, ты дома.
Вуки стоит не шелохнувшись, разглядывая вершины деревьев. Кажется, будто никакие слова и жесты не в силах выразить обуревающие его чувства. Все ждут, что же он станет делать, но Чубакка не делает ничего.
Из-за спины Теммина появляются другие вуки.
— В задней части тюрьмы оказалась еще одна камера с пленниками. Думаю, это твои, Соло.
— Спасибо, парень. Спасибо.
Вуки подходят к Чуи и останавливаются рядом с ним, вглядываясь во тьму своей искалеченной планеты.
Норра чувствует, как к глазам подступают слезы. Она пытается убедить себя, что виной тому боль в боку, а вовсе не душевные муки. Она делает шаг вперед, намереваясь подойти к сыну, обнять его, спросить про Костика, но внезапно из-за спины кто-то произносит ее имя:
— Норра? Это… это ты?
У нее подгибаются колени, и она едва не падает. К матери тут же подбегает Теммин, помогая удержаться на ногах. Этот голос…
Она поворачивается, не в силах поверить, что это действительно он.
Не может быть… после стольких лет…
— Брентин, — выдыхает она.
Он стоит прямо перед ней — наверняка всего лишь призрак. Он похудел, постарел, кожа его бледна, глаза налиты кровью. И тем не менее это он.
— Папа? — еле слышно спрашивает Теммин.
И это значит, что Теммин тоже его видит.
Это вовсе не призрак.
Брентин из плоти и крови. Ее муж жив. И он стоит прямо перед ней.
По командному мостику «Дома-1» разносятся радостные возгласы мон-каламари. Снаружи, в космических просторах над Куатом, плавают обломки кораблей — в основном имперских, хотя за последние несколько недель Республика потеряла и часть своих.
Бомбардировка верфей и баз снабжения Куата завершена. Губернатор сектора — мофф Поллус Максим — и начальник верфей Куата сдались. Горизонт чист, и никаких вторжений со стороны Империи больше не ожидается.
Бой длился слишком долго.
Но теперь он окончен.
— Поздравляю, адмирал, — говорит Акбару Лея. Самой ее здесь нет — лишь голограмма. — Вы с коммондором Агейт одержали победу для Новой Республики. В очередной раз, — решительно улыбнувшись, добавляет она.
Акбар, однако, не поддается всеобщему ликованию. Лея видит, что он разделяет оптимизм своих офицеров, кивая и улыбаясь им. Он вовсе не хочет омрачить их светлые минуты тенью своего цинизма и тревог. Но при этом он неустанно повторяет, что каждое сражение имеет свою цену, и битва за верфи Куата — не исключение.
Рядом с Леей кивает и натянуто улыбается еще одна голограмма — коммондор Кирста Агейт.
— Рада, что сегодня мы кое-чего добились, — говорит она. — Вырвать оружие из рук Империи — достойная цель, и я рада, что Сенат ее поддержал.
«Сражение с Сенатом», — думает Лея. Она понимает, что такова природа демократии и борьба неизбежна. Но впереди ждут непростые времена. Да, основные тяготы выпадают на долю солдат, однако граждане Галактики устали от войны, и в их души, подобно занозе, впиваются страх и подозрения. Сенат наверняка замрет в нерешительности — они боятся, и их вполне можно понять. Именно потому остается порабощенным Кашиик, и Лея это тоже прекрасно понимает.
За иллюминатором пространство над Куатом рассекает похожий на топор нос линкора типа «Звездный Ястреб» — внушительного корабля, который можно встретить лишь на службе Новой Республики. Сенат с боем проголосовал за утилизирование имперской техники для постройки новых кораблей, дроидов и оружия, и бой этот выдался похлеще, чем сражение у Куата. Немалое число нынешних сенаторов прекрасно помнят те времена, когда Палпатин создавал Империю на пепелище Республики, хотя никто даже не догадывался, что ее пожирает пламя. Тогда он тоже быстренько реквизировал корабли и поставил их на службу своему новому военному порядку. Так что страхи вполне обоснованны.
То, что голосование все же состоялось, — целиком и полностью заслуга Мон Мотмы. Пускай ее все равно терзают сомнения в необходимости создания новых орудий войны.
Несмотря на все, чего ей удалось сегодня достичь, Кирста Агейт выглядит мрачнее тучи. Это одна из многих причин, почему она столь нравится Лее и Акбару, — Агейт понимает, что даже победа в бою достается дорогой ценой. Предъявленный войной счет нелегко оплатить, и ее отголоски ощущаются даже спустя десятилетия — в страданиях солдат, в политических страхах, преступности, терроризме. Свести этот жуткий баланс под силу лишь долгому полноценному миру.
И тем не менее Лее хочется, чтобы и адмирал, и коммондор гордились собой.
— Верфи Куата были крайне важны для Галактической Империи, и она весьма остро ощутит их потерю, — говорит принцесса. — Мы нанесли удар по производству новых истребителей и боевых кораблей. Более того, теперь мы можем использовать эти производственные мощности себе на пользу.
— Я все это прекрасно понимаю, принцесса Лея, — усмехается Агейт. — Но я ценю то, что вы пытаетесь сделать.
— Так радуйтесь же победе, коммондор. И вы тоже, адмирал.
— Что ж, порадуюсь, — фыркает Акбар. — Но мне хотелось бы сосредоточиться на самом главном — на том, чтобы положить конец этому конфликту. В войне нет победителей, Лея. Самое большее, что мы можем, — найти способ прекратить сражаться.
— В этом я с вами полностью согласна, адмирал.
Внезапно поступает новый вызов. Акбар кивает офицеру связи Токтар, и та включает новую голограмму: это Канцлер Мон Мотма.
— Приветствую вас, Канцлер, — почтительно кивает Акбар. — Не ожидал услышать вас столь скоро. Разве сегодня Сенат не обсуждает бюджет?
— Так и есть. — Даже на голограмме заметно, какой у Канцлера усталый вид. Происходящее отнимает у нее немало сил. По правде говоря, они все вымотаны. Лея замечает, как Мон Мотма бросает на нее мимолетный взгляд.
Что в нем? Нерешительность? Подозрение? Недовольство? Но та больше на нее не смотрит и Лея начинает сомневаться, возможно, ей просто показалось. Голос Канцлера полон тревоги: — Но есть дела поважнее. С нами хочет связаться Оператор.
Оператор — таинственный агент из рядов Империи, который периодически указывает Новой Республике на уязвимые точки врага. Лея всегда относилась к этому источнику с подозрением. В конце концов, к уничтожению второй «Звезды Смерти» привела подстроенная Палпатином хитрость, которую, возможно, следовало распознать раньше. Но здесь дело вроде бы обстоит несколько иначе. Слишком уж долго все продолжается. Благодаря полученной от Оператора информации они одержали уже десяток побед, и трудно представить, что все это происходит лишь ради какого-то обмана. Какую цель может преследовать подобная игра в доверие? Зачем Империи вредить самой себе?
В итоге все они постепенно начали доверять источнику.
Но Оператор уже довольно давно не давал о себе знать — собственно, последний раз он выходил на связь во время событий на Акиве. По Новой Республике начали ходить слухи о предполагаемой судьбе таинственного агента. Схвачен? Убит? Бежал?
И кто он вообще такой?
— Оператор назначил время для связи? — спрашивает Акбар.
— Собственно, он хочет пообщаться прямо сейчас, — отвечает Канцлер.
— Гм… ладно. — Адмирал поворачивается к связистке: — Токтар, прошу вас открыть канал связи на старой частоте Альянса, Зета-Зета-девять.
В воздухе возникает новое мерцающее изображение.
И это не Оператор.
— Здравствуйте, гранд-адмирал Акбар, — приветствует мон-каламари голограмма Рей Слоун.
Лея холодеет. Оператора больше нет. Наверняка Империя обнаружила предателя, и появление Слоун, которая руководит одним из осколков Империи, — самого сильного ее осколка, если информация верна, — лишь это подтверждает.
— Гранд-адмирал — имперское звание, — говорит мон-каламари. — Я предпочитаю называть себя адмиралом флота. Когда-то это звание было и у вас, но теперь вы самолично провозгласили себя гранд-адмиралом.
— Боюсь, что не осталось никого, кто мог бы меня повысить, адмирал, — пожимает плечами Слоун. — В новых обстоятельствах каждый сам волен брать то, чего заслуживает.
— И чем мы обязаны вашему сегодняшнему появлению? — спрашивает Мон Мотма.
— Я решила открыться вам.
— Открыться нам? Не понимаю…
— Я — Оператор.
«Нет, — думает Лея. — Не может быть». В каком-то смысле они со Слоун занимались одним и тем же — выступали в роли голоса, обращенного ко всей Галактике. Каждая из них пыталась склонить ее обитателей на свою сторону. Каждая выступала от имени своей стороны: Лея от имени возрождающейся Республики, Слоун — от имени сокращающейся в размерах Империи. И потому в подобные заявления просто невозможно поверить.
Остальные тоже относятся к словам гранд-адмирала скептически.
— Слишком уж это неприкрытая ложь, адмирал Слоун, — говорит Агейт.
— Простите, кто вы? — спрашивает Слоун.
— Коммондор Агейт.
— Ах да, та самая, что возглавила атаку на Куат. Убедительная победа. Мои поздравления, коммондор.
Агейт не обращает внимания на эту похвалу.
— Вы участвовали в том тайном сборище на Акиве, на которое нас навел Оператор. Тем самым он подверг вашу жизнь опасности. Что-то не сходится, не находите?
— Я сообщила об этом, — отвечает Слоун, — чтобы укрепить собственные позиции в рядах Империи. События на Акиве позволили мне захватить власть — по крайней мере, относительную. Все названные мной лица стояли на моем пути к вершине.
Лея вспоминает все их победы, которые помог одержать Оператор. Неужели Слоун не врет? Чего добивалась Империя подобным самопожертвованием? И ответ прост — странно, что они не пришли к нему раньше. Все сводилось к уничтожению конкурентов.
— Зачем вы нам обо всем этом рассказываете? — вызывающе бросает Лея. — Куда вероятнее, что вы раскрыли личность Оператора и приказали его — или ее — казнить.
— О, Лея! Наконец-то мы встретились — настолько близко, насколько это возможно. Знакомство с вами воистину большая честь. Сколько всего вы совершили. Удивительно, как сильно переменилась Галактика благодаря всего одной алдераанской принцессе.
— Я ничем не лучше тех, кто меня окружает, — парирует Лея. — А теперь отвечайте на обвинение: вы убили Оператора и лжете нам.
— Нет. Я использую канал связи Оператора, потому что мы проигрываем войну, принцесса, и ваша победа у Куата доходчиво это продемонстрировала. И я устала проигрывать. Если честно, я вообще от всего этого устала. Пришло время сесть за стол переговоров.
— О капитуляции? — спрашивает Канцлер.
— Не торопите события, — ворчит Слоун. — Стоит мне заикнуться о капитуляции, как Империя тут же оторвет мне голову и, скорее всего, пошлет ее вам в боеголовке термопластиковой ракеты. Пришло время для мирных переговоров.
У Акбара подрагивают усики на подбородке — похоже, он чувствует то же, что и Лея. Ее инстинкты подсказывают, что что-то тут не так. Слоун с ними просто играет.
И все же потеря Куата — довольно серьезный удар.
Империя наверняка хочет зализать свои раны…
Но как реагировать Новой Республике? Позволить им прийти в себя, проявив сочувствие к безжалостной Империи? Или воспользоваться преимуществом, втоптав их в грязь? Что выльется в новые смерти, новую нестабильность, новое безумие по всей Галактике… Если же предоставить им место в будущей Галактике, появляется шанс на относительные мир и стабильность… Тут Лее на ум приходят слова Акбара: «В войне нет победителей. Самое большее, что мы можем, — найти способ прекратить сражаться».
Может быть, это как раз и есть такой способ?
Или непоправимая ошибка.
— Нужно обо всем переговорить, а затем вынести на обсуждение в Сенат, — говорит Мон Мотма.
— Понимаю. Палпатин избавился от Сената, поскольку тот тормозил двигатели прогресса, но его методы оказались неэффективными. Его место заняли вы, так что из этого и будем исходить. Спокойно все обсудите. Предлагаю провести мирные переговоры на вашей планете без излишней охраны. Покажем, что мы доверяем друг другу.
— Я учту ваше предложение, адмирал Слоун. Спасибо.
— Всего вам доброго. И еще раз поздравляю. В первую очередь я воин, и ваша победа действительно впечатляет. Надеюсь в ближайшее время снова вас услышать. Воспользуйтесь этим каналом, и я отвечу.
С этими словами голограмма исчезает, оставив после себя лишь пустоту.
Все четверо молчат — наверняка остальные, как и Лея, ошеломлены и сбиты с толку. Неужели это не сон? И что же в таком случае дальше?
— Я созову экстренное заседание Сената, — говорит Канцлер. — Будем надеяться, что это действительно начало мирного пути. Да пребудет с вами Сила.
— Да пребудет Сила со всеми нами, — говорит Лея Агейт и Акбару, когда голограмма Канцлера исчезает. — Боюсь, нам без нее не обойтись.
Тишина Кашиика внушает тревогу. Ничего — никакой жизни, ни жужжания насекомых, ни шороха пробирающихся среди ветвей и листьев животных. Джунгли Акивы были полной противоположностью — Норра помнит обитавших в Акарских каньонах шумных ателей, пронзительно вопящих умноптахов и шипящих жуков-пузырей. А ночью оглушительная какофония дождевого леса становилась даже громче, чем днем.
Здесь же все не так. Словно на мертвом канале связи. На нулевой частоте.
Империя уничтожила все живое — по крайней мере, в этом небольшом районе. Нора сидит, глядя в безмолвный мрак. На мгновение она жалеет, что у нее под рукой нет жвачки из черных листьев и розовых лепестков цветов джакхада, от которой чувствуешь себя живым, бодрым и полным сил. Акивское лакомство.
Тогда и ребра бы не так болели.
И вообще все стало бы лучше.
За ее спиной команда помогает вывести из тюремного корабля оставшихся пленников и готовит их к эвакуации с планеты. Ее муж Брентин сейчас с Теммином — в последний раз она видела их на «Ореоле», где они вместе изучали останки Костика, в буквальном смысле разорванного на куски. Дроид все еще функционирует, но, похоже, не в состоянии говорить, издавая лишь бессвязный механический треск.
Норра слышит, как кто-то подходит к ней сзади, и, обернувшись, обнаруживает Хана Соло.
— Привет, — говорит он.
— Все-таки у тебя получилось. Ты нашел его.
— У нас получилось. Ты была права, без вашей помощи я бы не справился.
— Что это ты вдруг стал такой мягкий?
— Да просто настроение хорошее. Решил поделиться. — Он подходит к ней, сунув руки в карманы, и его лицо внезапно приобретает застенчивое, почти униженное выражение. Он явно хочет что-то сказать, но не знает как. — Гм… знаешь… в общем, спасибо.
Hoppe нечего сказать в ответ, к тому же каждая попытка заговорить вызывает острую боль в ребрах, на скорую руку замотанных клейкой лентой, которую любезно предоставила преисполненная сочувствия Джес Эмари. Она лишь кивает, продолжая смотреть в пустоту.
— Там… в самом деле твой муж?
— Да.
— Тогда у нас обоих есть повод для праздника.
— Однозначно.
— Почему ты не с ним? — спрашивает Хан, похоже почувствовав дрожь в ее голосе. — Сидишь тут одна.
— Я хотела, чтобы он побыл с сыном.
— Ну да, конечно. И ничего больше? — Он словно пытается ее прощупать. — Ничем не терзаешься?
«Я подвела Брентина.
Я случайно наткнулась на него.
Прошло столько времени.
Все изменилось. Изменилась я. Изменился Теммин.
Вся Галактика изменилась.
Но не Брентин».
— Нет, — лжет она. — Ничем.
Она чувствует себя предательницей. Возникший в ее мыслях Ведж лишь усугубляет это ощущение. Нет, это вовсе не значит, что она не любит Брентина. Она любит его и будет любить. Он ее муж и отец ее сына. Но ей нелегко взглянуть ему в глаза — по крайней мере, сейчас.
— У меня скоро будет ребенок, — вдруг говорит Соло.
— Я… да. Я подозревала.
Он пинает лежащую на земле палку.
— Я должен сейчас быть там — ради Леи, ради ребенка. Но за мной… должок. Дело, которое я обязан сделать. И пока я его не сделаю, я не вернусь. Иначе я уже никогда не буду прежним. Я не смогу стать хорошим отцом, пока… — Он сжимает кулак и с силой вдавливает его в дерево, так что слышится хруст костей. — Просто хочу сказать — иногда приходится делать то, что ты должен сделать.
— Значит, не полетишь с нами?
— Меня видно насквозь?
— Словно ты лист бронестекла.
— Бери «Сокол». Это самый быстрый корабль в Галактике, а у нас сотня бывших пленников, которым требуется медицинская помощь. Да, будет тесновато, как в вагоне для скота, но ты справишься. К тому же некоторые заключенные остаются здесь со мной и Чуи.
— Беженцы?
— Угу, и парочка других несчастных, которых прихватил с собой тот звездный разрушитель. Посмотрим, сколько вреда мы тут сможем причинить.
Норра смотрит вглубь мертвого леса.
— Похоже, Империя и без вас основательно тут навредила.
— Тут так не везде. Сейчас мы на краю Земли теней. Лагеря, рудники, лаборатории — ближе к городам. Вот где сидит Империя.
— Ты собираешься освободить планету в одиночку?
— Или погибнуть, пытаясь это сделать.
— А как же Лея и твой ребенок?
— Не знаю. — Он чешет в затылке. — Вероятно, они меня возненавидят. Но возможно, со временем поймут, что у меня не было иного выбора.
— Тогда лучше возвращайся живым.
— Постараюсь.
Морщась, Норра протягивает руку, и Соло пожимает ее.
— Рада нашему знакомству. Для меня это большая честь, — говорит она.
— Возвращайся к своей семье. Забери их домой, Норра Уэксли.
— Спасибо, Соло. Удачи.
— Удача уже не раз спасала мне задницу. Будем надеяться, тенденция сохранится.
Вскоре Норра собирает вместе всю команду.
Не считая Теммина, который до сих пор с отцом. Что и к лучшему — ей не хочется ставить сына перед выбором.
Тьма Кашиика начинает отступать. Сквозь деревья и туман просачивается серый призрачный свет местного солнца. Шагнув под его лучи, Норра рассказывает остальным, что Соло решил остаться.
— Придурок, — бормочет Синджир. И уже громче: — Идиот!
— Думаю, кто-то из вас должен остаться с ним, — говорит Норра.
— Я останусь, — без колебаний выдает Джес.
— Что? — спрашивает Джом.
— Что?! — вторит ему Синджир.
Джес пожимает плечами.
— Мы взяли в плен Гедди, но не освободили никого из рабов Слассена Кенкера. И мне это не по душе. Здесь мы можем поступить иначе.
— Да тут же целая долбаная планета, — говорит Джом. — И мы что, собираемся ее освободить? Сами? Мы, конечно, круты, Эмари, но не настолько.
— К тому же, — замечает Синджир, — сомневаюсь, что нам за это заплатят.
— Обычно мне удается извлечь пригоршню кредитов из любой ситуации. А может быть, тут дело вовсе не в деньгах. Мне понравилось, что мы помогли освободить Акиву. Синджир, каково тебе было втыкать острую антенну в ухо Араму?
Бывший имперец собирается что-то сказать, но вместо ответа лишь опускает взгляд.
— Тебе не в чем себя винить, — утешает его Джес. — Ты совершил зло во имя добра. И мне хочется хотя бы раз в жизни сделать по-настоящему доброе дело. Даже если это выглядит глупо. Просто потому, что так будет правильно.
— Бррр, — притворно морщится Синджир. — Джес, ну нет.
— Да, Синджир.
— Прекрасно. — Он закатывает глаза. — Бла-бла-бла, я страстно жажду хоть какой-то цели в жизни, искупления вины за свои преступления, и прочее, и прочее. Я тоже остаюсь. К тому же здесь верховодит Империя. Вдруг известие о моем предательстве еще не достигло здешних лесистых берегов и я смогу воспользоваться этим преимуществом.
— Да вы все свихнулись, — говорит Джом, но тут же вздыхает и поднимает руки. — Я и так уже забрался ситх знает куда, так почему бы не задержаться тут еще ненадолго? Посмотреть, чем мы можем насолить имперским воякам? Солдат всегда остается солдатом, и все такое.
Норра с улыбкой кивает. Именно на это она и рассчитывала.
— А ты? — спрашивает у нее Джес.
— Отвезу семью, пленников и свою раненую тушку домой. Но я про вас не забуду. Постараюсь прислать помощь.
Кивнув, охотница подходит к напарнице:
— Береги себя, Норра.
— Веди себя хорошо, Джес.
— Постараюсь. Но не слишком.
Она прощается с Синджиром и Джомом. Внезапно у нее возникает ощущение, что она может больше никогда их не увидеть. И ее самая мрачная мысль заглушает все остальные: остаться на Кашиике и попытаться его освободить — чистой воды самоубийство.
У нее кружится голова, острая боль не дает сосредоточиться, но Норра все же осознает, что сидит в кресле пилота «Сокола», ощущая себя здесь незваным гостем. Рядом в роли второго пилота сидит ее сын. А потом сзади к ним подходит Брентин.
Он целует сына в макушку, а Hoppy в щеку.
Он склоняется над ними обоими, положив ладони на их плечи, а когда Норра выводит «Сокол» из гиперпространства и впереди появляется Чандрила — негромко смеется.
— Удивительно, — говорит он.
— Удивительно? — слегка нахально переспрашивает она.
— Многое изменилось, и мне страшно жаль, что я столько всего пропустил. Да взять хотя бы вас! Норра, ты — пилот. И ты, Теммин, тоже. Альянс повстанцев победил, и… Хоть многое и прошло мимо меня, я рад видеть вас теми, кем вы стали. — Голос его дрожит. — Такое чувство, будто я очнулся после долгого сна, а Галактика за это время шагнула далеко вперед.
— Но мы-то остались, — возражает Теммин.
Норра поглаживает мужа по слегка подрагивающей руке.
— Тем прав. Тебя не было с нами, но теперь мы снова одна семья, и ничто не в силах этого изменить, — говорит она, словно пытаясь убедить в этом саму себя. — Возможно, сперва многое будет казаться непривычным, но в том нет ничего страшного. Это пройдет. А пока — не мог бы ты предупредить наших пассажиров, что скоро мы пойдем на посадку?
— Хорошо, — кивает он
— И мы тебя тоже любим, — отвечает Теммин.
Брентин уходит, а Норра переглядывается с сыном. Она отмечает, насколько счастливым выглядит ее мальчик. Собственно, она даже не помнит, когда в последний раз видела его таким. Он сияет, словно солнце.
— Полетели домой, — говорит Теммин.
Норра передает идентификационный код диспетчерской на Чандриле.
«Сокол» снижается.
На борту не протолкнуться. Теммин пробирается по кормовой части звездолета, разговаривая с каждым пассажиром.
— Вы свободны от гнета Империи, — говорит он втиснувшейся в дальний угол иторианке, которая что-то благодарно бормочет в ответ. — Мы садимся, — сообщает молодому родианцу с изрезанным шрамами лицом. — Все будет хорошо, — заверяет толстяка в форме повстанца.
Теммин натыкается в толпе на отца, который занимается тем же самым — подбадривает других, пожимает им руки, обнимает. Кто-то плачет, кто-то смеется. В воздухе, словно статический разряд, витает всеобщее возбуждение.
— Папа, — говорит Теммин.
— Сын, — отвечает Брентин.
— ОТЕЦ ХОЗЯИНА ТЕММИНА, — произносит Костик, внезапно втискиваясь между обоими. Вытянув две когтистые руки, он притягивает парочку к себе, сталкивая отца и сына головами. — СЕЙ ДРАГОЦЕННЫЙ МОМЕНТ ДОЛЖЕН БЫТЬ СКРЕПЛЕН ОБЪЯТИЯМИ: НЕЖНЫМ, НО КРЕПКИМ СПЛЕТЕНИЕМ ТЕЛ, ПРИ КОТОРОМ ОДИН ИНДИВИДУУМ С СИЛОЙ ХВАТАЕТ ДРУГОГО И СЖИМАЕТ, НО НЕ НАСТОЛЬКО, ЧТОБЫ ЕГО ГЛАЗА ВЫЛЕЗЛИ ИЗ…
— Костик! — резко бросает Теммин. — Цыц!
— ТАК ТОЧНО!
Брентин смотрит на дроида, вытаращив глаза.
— Это же тот старый В1. Ты уже его починил?
— Угу.
— С помощью хлама, что нашел на «Соколе»?
— Ну да.
— Ты весь в меня.
Теммин улыбается во весь рот.
— Еще бы.
На посадочной платформе, к которой скользит «Сокол», толпится народ.
Все уже в курсе не только о возвращении корабля Хана Соло, но и о том, что на нем прибыла немаленькая группа пленников, многие из которых пропали еще на заре Альянса повстанцев. Здесь собрались некоторые родственники, а также иные представители той эпохи, полные надежд увидеть среди вернувшихся своих друзей, товарищей и любимых.
Слышны радостные возгласы.
Но двоих из этой толпы не ждет ничего хорошего. Вероятно, только они будут по-настоящему горько разочарованы на фоне столь радостного для остальных дня.
Эти двое — Лея Органа и Ведж Антиллес.
Ведж стоит с цветами. Ничего особо выдающегося — странная маленькая женщина из оранжереи в Ханне пыталась всучить ему букет всех цветов радуги размером с его собственную грудь, но он ответил, что Hoppe подобное не по вкусу и он обойдется простым изящным букетиком из шести цветков росянки. Они красивы и долговечны — жесткие стебли и упругие лепестки. Они не вянут и чудесно пахнут.
Для него они так же прекрасны, как и Норра.
Лея же пришла без подарка, хотя сама на него похожа. Она сияет от радости, щеки горят от волнения. «Сокол» возвращается!
И вместе с ним наверняка возвращается ее муж.
— Сегодня чудесный день, — говорит она Веджу сквозь гомон толпы.
— Это точно, — отвечает он.
«Сокол», покачиваясь, садится на свои посадочные опоры. Опускается трап, и в облаке шипящего пара появляются освобожденные пленники. Их десятки. Каждого встречают охранники, которые ведут их сквозь толпу к ожидающим Акбару и Мон Мотме. Затем их направляют к выстроившимся у края платформы транспортам, готовым доставить их на Сенатскую площадь, где ждут предоставленные Канцлером еда и медицинские палатки, а также офицеры, желающие допросить вернувшихся.
Пленники продолжают один за другим сходить с корабля.
Лея не сомневается, что Хан и Чуи сойдут одними из последних.
Ведж не сомневается в том же насчет Норры.
Наконец с корабля действительно сходит Норра — перед ней идет Теммин, а чуть впереди него громыхает дроид Костик. Ведж никогда еще не видел Теммина столь счастливым. Он уже собирается позвать парнишку, крикнуть: «Эй, Снап!» Но тут он замечает рядом с Норрой мужчину.
Ведж не знает, кто этот мужчина, но…
Мужчина обнимает Hoppy за плечи.
Он целует ее в щеку.
Она целует его в губы.
В голове у Веджа внезапно что-то щелкает, будто взведенный термодетонатор. А потом граната в самом деле взрывается — прямо у него в груди. От осознания, что Норра нашла своего мужа, у него перехватывает дыхание.
Он смотрит на Лею и видит ее ищущий взгляд. Норра и ее муж сходят последними, и люк «Сокола» закрывается.
— Он не вернулся, — говорит Лея.
— Знаю, — отвечает Ведж. — Мне очень жаль.
— Он все еще там.
— Уверен, с Ханом все в порядке…
— Я тоже уверена.
Учитывая, каким тоном она это сказала, Ведж как-то сомневается.
Принцесса продолжает:
— Мне нужно поговорить с Норрой. Выяснить, что случилось.
— Может, не стоит ее пока беспокоить? Похоже, она привезла с собой кого-то дорогого.
— Похоже на то, — несмотря на явное разочарование, улыбается Лея.
Джес вывезла всех на «Ореоле» с давно умершей части планеты, которую вуки окрестили Черным лесом. По словам местных, эта область была мертва уже тысячи лет, отравленная «каким-то жутким событием, оставившим после себя тьму, словно отпечаток во влажном бетоне». По крайней мере, так перевел Соло. Джом не говорит на шириивуке, так что тут приходится полагаться на контрабандиста.
С Соло интересно работать. Вуки Чубакка — его второй пилот, в каком-то роде подручный. По крайней мере, так считал Джом. Эта парочка неразлучна, но Соло — пилот, а Чуи — второй пилот, и так оставалось всегда.
Но здесь, на Кашиике, роли поменялись.
Чуи — главный. Он идет впереди.
И, что самое удивительное, Соло без лишних вопросов позволяет вуки руководить и прокладывать курс. Иногда он делится своими догадками, но весьма почтительно. А если кто-то вдруг решает усомниться в идеях Чуи, Соло первым огрызается в ответ.
Как только Джес вывела их из Черного леса, Чуи, прижав корабль пониже к поверхности, направил его вдоль реки с белыми стремнинами, бегущей среди массивных деревьев. Соло сказал, что они с Чуи уже много лет собирают информацию о Кашиике. Джом возразил на это, что данные, скорее всего, уже устарели и нужно провести разведку на земле.
— Серьезно, спецназ, — раздраженно парировал Соло, — у нас вполне годная информация. И если у тебя нет ничего получше — советую заткнуть свою усатую дырку.
— Усатая дырка, — усмехнулся Синджир. — Надо будет записать.
— Заткнись, Синджир, — осадил того Джом.
Джес лишь фыркнула со своего места пилота.
И это, как теперь вынужден признать Джом, уязвило его куда сильнее, чем он предполагал.
Река с ревом перекатывается через затор, образовавшийся из сломанных стволов, и обрушивается в окруженную деревьями заводь. Чуи велел Джес пролететь над водопадом и посадить «Ореол» на основание одной из ветвей врошира. Джом сомневался, что где-то в Галактике есть настолько большие деревья, что их ветки смогут выдержать вес целого корабля, но был несказанно рад ошибиться. И теперь все они идут вдоль ветви — места более чем достаточно, однако у Джома все равно кружится голова, и он не перестает думать о том, за сколько же времени долетит до земли, если упадет.
Соло объясняет план Чуи:
— Планета большая, и все, что о ней известно, — имперская оккупация впилась в нее, словно червь-кровосос. А может, и сильнее, учитывая паршивое положение дел после того, как взорвалась «Звезда Смерти». Но у Чуи есть идея. Верно, дружище?
Вуки кивает и что-то рычит в ответ. Его однорукий собрат, Грейбок, согласно машет оставшейся рукой.
— Мы не можем освободить эту планету сами, — продолжает Хан, — как бы нам этого ни хотелось. Прежде нам везло, но на этот раз — вряд ли.
Чуи что-то ворчит.
— Верно, — кивает Соло. — Нам нужна армия.
— Я работаю налегке, — вмешивается Джес. — Без всяких армий.
— Плохо, — замечает Соло.
— Назови цель. Найди голову дракона. Отрубим ее — и планета падет.
— Все не так просто. Да, планетой правит один человек — Лозен Толрак. Но у него на орбите три звездных разрушителя, и, судя по нашим данным, он прячется в крепости на острове. В конечном счете Толрак и станет нашей целью, поскольку именно он отвечает за подавляющие чипы.
— Что? — переспрашивает Джом.
— У каждого вуки на этой планете в голову вживлен чип, который делает своего носителя послушным — стоит вуки взбрыкнуть, и его пронизывает жуткая боль, пока он не угомонится или не умрет. Если удастся обезвредить чипы, мы вернем вуки контроль над собой, однако они все равно останутся запертыми в поселениях. Стоит нам отключить чипы и освободить хотя бы одно крупное поселение, у нас появится армия, которая освободит остальных. Но для этого нам нужно больше информации.
— С этим я могу помочь, — подмигивает Синджир, хрустя костяшками пальцев.
— Перво-наперво нужно понять, с чего начинать, — говорит Джом.
— Вон там. — Соло показывает куда-то в сторону массивной плотины и заводи. Между двумя поваленными деревьями примостился наполовину зарывшийся во влажную землю имперский командный комплекс.
Джом хватает квадронокль и наводит его на постройку.
— В этом командном пункте наверняка есть компьютеры и офицеры, — продолжает Соло. — А значит, и информация. Они могут рассказать нам, где находятся поселения Толрака, показать, какое из них самое уязвимое. Но придется действовать нахрапом. Берем «Ореол» и летим, стреляя из всех стволов…
— Остынь, — прерывает его Джом, убирая квадронокль от глаз. — Я вижу там четыре зенитных турболазера. «Ореол» еще подлететь не успеет, а они уже разнесут его в клочья.
— Кавис-та, — выругивается Джес, сплевывая на землю. — Хочешь сказать, я с собственным кораблем не управлюсь? Да я запросто увернусь от этих лазеров, Барелл. Ты даже не представляешь, на что я способна.
— Как скажешь. Допустим, ты справишься. — Он вызывающе выпячивает подбородок. — Все равно тебя увидят за километр, и у них будет куча времени, чтобы организовать оборону или пуститься наутек. Мы не знаем, что по другую сторону того командного пункта. Может, у них там пара шагоходов или челнок для экстренной эвакуации.
— А у тебя есть идеи получше? — язвит Джес.
— Есть, чтоб мне провалиться. Пойти самому, по земле. Возьму с собой парочку этих волосатиков…
— Эй, поосторожнее, — говорит Соло.
— Извини. Возьму парочку этих благородных воинов, мы незаметно подберемся и неожиданно нападем. Сметем всю оборону, какую сможем, и лишь затем вы прилетите на «Ореоле», паля из всех стволов.
— Мне нравится, — замечает Соло. — Выведете из строя те турболазеры.
— В том и суть.
Джес хватает Джома за руку:
— Можно тебя на секунду?
— Само собой, Эмари.
Она тащит Барелла ближе к «Ореолу» и прижимает к одной из турбин.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь?
— То, что лучше всего умею, — отвечает он.
— Не строй из себя героя.
— Я не герой. Я солдат. Обычный трудяга.
— Солдат, который чуть не дезертировал, потому что… в общем, мы знаем почему.
— Точно знаем?
— Конечно. — Она хмуро смотрит на спецназовца. — Ради меня.
— Не слишком ли много ты о себе возомнила?
— Ты побежал за мной на Ирудиру, словно щенок.
— Эй, — возражает он, тыча пальцем в грудь охотнице. — Я просто хотел помочь найти Соло.
Она хватает его за палец и выкручивает.
— Отлично. Ты его нашел. Что ж тогда не сунул его в мешок и не помчался обратно на Мандрилу? — Она отпускает палец Джома, и тот пятится. — Нет. Ты остался. Словно тот самый потерявшийся щенок.
— Да ты просто наглая соплячка.
— А ты громила.
— Да, я громила. — Он пожимает плечами. — Громила, который умеет сражаться. И не спрашивай, какие у меня мотивы.
— Прекрасно, Барелл. Делай что хочешь.
Джес решительно уходит прочь.
— Как я понимаю, забавам конец? — кричит ей вслед Джом.
«Да она и впрямь наглая соплячка», — со злостью думает он.
Но самое поганое, что она права. Он действительно понесся следом за ней на Ирудиру, потому что, ранкор подери, она ему нравится. И он в самом деле чувствует себя словно потерявшийся щенок, каким она его считает. Он представляет, как она летит на «Ореоле» и лучи турболазеров распыляют ее на атомы…
Встряхнувшись, Джом отбрасывает прочь подобные мысли.
Пора вернуться к остальным. Пора заняться делом. Пора сражаться.
Прошел месяц.
Ничего не изменилось.
Изменилось все.
Ведж Антиллес шагает по белому щебню космопорта, направляясь к пузатому челноку в дальнем его конце. Перед ним ветер несет лепестки цветов сачи, похожие на порхающих в воздухе ярко-желтых мотыльков. Нога идет на поправку, и трость ему больше не нужна. Хромота пока никуда не делась, преследуя его, словно призрак, который никак не удается с концами изгнать из костей. Но постепенно, пусть и медленно, он обретает прежнюю форму.
Впереди полирует хромированное покрытие носа челнока панторанец с густыми бакенбардами. При виде Веджа он поворачивается и поспешно отдает честь.
— Здравствуйте, капитан, — приветствует его мужчина.
— Вольно, пилот, — отвечает Ведж.
— На самом деле я техник. Шилмар Иггсон, — представляется панторанец. — Вам чем-нибудь помочь?
— Я ищу…
Из-за сложенного крыла челнока появляется перемазанное темными масляными полосами лицо, которое Ведж узнает с большим трудом.
— Добрый день, капитан, — говорит Норра. Она проползает под крылом, упираясь коленями в репульсорную платформу, которую затем отпихивает ногой в сторону, и встает, вытирая руки тряпкой.
— Капитан? — переспрашивает Ведж. — Норра, брось, мы же друзья.
— А… ну да, конечно… я просто… — Женщина неловко улыбается. — Привет, Ведж. Рада снова тебя видеть.
Она протягивает ему руку, а он хочет ее обнять, но ни того ни другого не происходит — какое-то мгновение он стоит с раскрытыми объятиями, а ее рука повисает в воздухе. Оба нервно смеются и отступают.
— Так, значит, ты снова стала пилотом? — спрашивает Ведж, любуясь челноком.
— Да. Работаю на Сенат. Иногда их… в общем, требуется подвезти. Сегодня мне предстоит доставить… как их там?.. «Особый сенаторский совет по стратегии деэскалации напряженности в Галактике»? Или «Особый совет Сената»? Не помню. Так или иначе, они направляются на озеро Андраша, где проводят очередное совещание.
— Через несколько дней начинаются мирные переговоры.
— И большое празднество.
— Верно, верно.
Веджу в числе прочих предстоит обеспечивать безопасность на этом мероприятии. Освобождение заключенных с Кашиика серьезно подняло боевой дух. Некоторые из пленников оказались высокопоставленными деятелями Альянса повстанцев. Многие и сами по праву считались героями и освободителями, поэтому в итоге было решено, что подобное событие необходимо надлежащим образом отпраздновать.
Сенат по предложению Канцлера проголосовал за то, чтобы назвать праздник Днем освобождения.
И мирные переговоры пройдут в рамках празднества. Ведж не особо разбирается в политике, но даже он усматривает в том некую игру — многие, в том числе и он сам, относятся к мирным переговорам с Империей с крайним подозрением. Имперский гнет в течение многих лет породил немало ненависти, и далеко не все в Новой Республике склонны давать врагу пространство для маневра. А присутствие гранд-адмирала Слоун еще больше разжигает эту ненависть — стоит ему лишь вспомнить ее имя, как в памяти Веджа всплывает все то, что делали с ним во дворце сатрапа на Акиве, и все его тело при этом начинает ныть от боли. Эта женщина не заслуживает никакого сочувствия, ни капли доброты. Ему кажется, что стоит дать малейшую слабину, и она тут же не преминет ею воспользоваться, чтобы выхватить нож и перерезать им всем глотки.
С другой стороны — возможно, он несколько пристрастен. Собственно, потому он и старается не влезать во все это. В любом случае, большой праздник вроде Дня освобождения в значительной степени остудит страсти, кипящие вокруг мирных переговоров.
— Давно не виделись, — говорит Норра.
— Угу. Есть такое. Извини. Просто… ну, в общем, сама понимаешь.
— Все носятся как ужаленные.
— Все очень быстро меняется. Буквально со скоростью света.
Человеческие чувства — по сути, всего лишь стая гоняющихся за тенью котов-тук, решает Ведж. Он рад, что Норра нашла мужа. И все же…
И все же.
— Так что случилось? — спрашивает Норра. — Все в порядке?
— Не совсем, — поколебавшись, отвечает он.
— Что? В чем дело?
— Я по поводу Теммина.
Звяк, звяк, звяк.
Теммин загоняет рукояткой отвертки последний пружинный штифт, а затем с силой нажимает на механический череп, который с жужжанием и щелчком встает на место.
Красные глаза вспыхивают, мерцают и загораются ровным светом.
Узкая голова Костика смотрит налево, затем направо. Наконец его глаза выдвигаются, сосредоточившись на Теммине.
— ПРИВЕТ, ХОЗЯИН ТЕММИН.
— Костик! — Он хватает дроида и прижимается лбом к холодному металлическому черепу. — С возвращением, дружище.
— РАД, ЧТО ВО МНЕ НЕТ ДЕТАЛЕЙ АСТРОМЕХАНИКА.
— Знаю.
— АСТРОМЕХАНИКИ — ВСЮДУ СУЮЩИЕ СВОЙ НОС СЛАБАКИ, НАПОМИНАЮЩИЕ МУСОРНЫЕ БАКИ ИЛИ РЕЗЕРВУАРЫ ДЛЯ ОТХОДОВ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ. ОНИ ПОЧТИ СТОЛЬ ЖЕ БЕСПОЛЕЗНЫ, КАК И ПРОТОКОЛЬНЫЕ ДРОИДЫ, КОТОРЫЕ ВООБЩЕ НЕ ВЫПОЛНЯЮТ НИКАКИХ ФУНКЦИЙ, А ТОЛЬКО ГОВОРЯТ ГОВОРЯТ, ГОВОРЯТ, ГОВОРЯТ, ГОВОРЯТ…
— Ладно, ладно, — смеется Теммин. — Я тебя понял, умерь обороты, убийца. — Нужно не забыть подрегулировать Костику личностную матрицу. Похоже, там что-то повредилось — обычно В1 не столь болтлив. — Как ты себя чувствуешь?
— ПОХОЖЕ, МЕНЯ СНОВА МОДИФИЦИРОВАЛИ.
— Угу. В основном косметически.
Дроиды на Кашиике основательно помяли и разодрали туловище Костика, так что Теммин, недолго думая, решил попросту вырезать вмятины, и его механический друг теперь еще больше напоминает скелет. Его туловище сейчас походит на человеческую грудную клетку, хотя и довольно-таки… шипастую.
Теммин подумывал приделать Костику руку одного из тех дроидов — похожая на хлыст конечность выглядела бы весьма круто. Отец предложил помочь, но потом…
— ПОХОЖЕ, ТЫ ОХВАЧЕН ГРУСТЬЮ, МАСТЕР ТЕММИН. НАЗОВИ ИСТОЧНИК ЭТОЙ ГРУСТИ, И Я РАЗОРВУ ЕГО НА ЧАСТИ, СЛОВНО НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЮЩУЮ БУКАШКУ.
— Все в порядке, Костик. Все хорошо. Я рад, что папа снова дома.
— ПРИЯТНО СЛЫШАТЬ, НО ЭТО НЕ ОБЪЯСНЯЕТ ВЫРАЖЕНИЯ ТВОЕГО ЛИЦА. ТВОИ ГРУСТЬ И ТРЕВОГА ПРОДОЛЖАЮТСЯ. ПРОШУ НАЗВАТЬ ИХ ПРИЧИНУ.
Что тут ответить?
Все было хорошо. Брентин вернулся домой. Мама была счастлива, и Теммин тоже. Они постоянно проводили время вместе — ездили в зоопарк на острове Сарини, где наблюдали за пангоринами в их гротах и юркими кар-крабами в бассейнах, а папа смеялся, глядя на ухающих уралангов. Каждый вечер у них был совместный ужин. Папа даже сам готовил, пытаясь разобраться в странных чандрильских травах и пряностях. Несколько первых ночей они с мамой не засыпали до самого утра, и из спальни доносился их смех.
Но потом что-то изменилось…
Откуда-то из глубины квартиры слышится шум — звон посуды, гудение белкового синтезатора, плеск воды из крана.
— Подожди здесь, Костик, — говорит Теммин и направляется в кухню.
Там его отец.
Парень до сих пор так и не привык, что у него снова есть отец. Много лет назад имперские солдаты вырвали его из жизни ребенка, вытащив из дома посреди ночи. «Ты просто чересчур эгоистичен, чтобы признать, что случилось настоящее чудо», — убеждает себя Теммин.
Но даже спустя пару недель отец так и не стал прежним — как будто какая-то его часть осталась где-то далеко. Да, он все тот же Брентин Уэксли, порой он все так же обворожительно улыбается, отлично управляется с инструментами, в минуты задумчивости щелкает пальцами, как и Теммин, и за шутками в карман не лезет. Но…
Походка его обычно легка и беззаботна — как будто ничто в мире его не волнует. И музыка — папа всегда любил музыку. Сын даже выбрался в лавку старьевщика — которую еще попробуй тут найди, ведь на Чандриле хлам считают просто хламом, а не сокровищем, каким его видит Теммин, — и принес домой маленький валакорд. Папа несколько раз понажимал на клавиши…
И с тех пор больше к нему не прикасался.
По словам врачей, подобное вполне нормально. Никто толком не знает, каким испытаниям подвергся разум отца. Насколько помнит сам Брентин Уэксли, большую часть всех этих лет его держали в стасисе, запертым в капсуле, и использовали в качестве источника питания для охранной системы тюремного корабля. Мама говорила, что химикалии, которыми ее накачали, вызвали у нее тревогу и страх, — а ведь она провела там всего несколько минут.
Кто знает, что пришлось пережить папе, через которого годами прокачивали подобный коктейль? Возможно, для него это стало нескончаемым кошмаром.
И все же папа вернулся, но… не совсем.
Что, собственно, Теммина и пугает.
— Тем? — говорит отец. — Привет, малыш.
— Привет, пап.
— Как ты?
— Все отлично. Я просто… думал, ты собирался сегодня мне помочь.
— Помочь тебе? Я… — По его лицу пробегает гримаса. — Ну да, с дроидом. Твоим В1. Извини, Тем. Я просто отвлекся.
— Где ты был?
— Ходил прогуляться.
Да, теперь он частенько ходит на прогулки — утром, днем, даже посреди ночи. Один из врачей, доктор Чевани, сказал, что это тоже нормально, — возможно, у него в голове за все эти годы накопилась куча мусора и таким образом он пытается ее вытряхнуть. Все считали его погибшим, но он, по сути, восстал из могилы, словно светящийся призрак из старого сериала «Метеор ужаса».
— Можем как-нибудь пройтись вместе.
— Нет, — отвечает Брентин. — Думаю, мне лучше гулять в одиночестве.
— Думаешь?
— У меня пока голова плохо соображает, малыш.
— Угу… ладно. У вас с мамой все хорошо?
— Конечно. — Но по тону его голоса понятно, что это вовсе не так. Теммин и сам стал это замечать. Они все сильнее отдаляются друг от друга.
И он решает, что в этом целиком и полностью виновата Норра.
— Он на меня злится, — говорит Норра.
Достав термос, она извлекает из его крышки пару дисков, которые превращаются в ее пальцах в два маленьких раздвижных стаканчика. Они с Веджем сидят за небольшим столиком у дальней стены ангара для челноков, где иногда во время работы перекусывают пилоты, техники и механики. Она наливает ему чава-чаву — горячий напиток из одноименного корня. Конечно, это не жвачка из листьев джакхада, но тоже сгодится.
— Я заметил, — вздыхает Ведж.
— Мы теперь почти не разговариваем.
— Почему? Из-за ваших отношений с Брентином?
— У нас с Брентином все прекрасно. Во всех смыслах. — Голос ее звучит сдавленно, словно она пытается сдержать приступ кашля, но внутри щекочет и болит, и… — Проклятье, да ничего не прекрасно! Вообще! Теммин в полном праве на меня злиться. Его отец приходит домой, но он как будто не с нами. Даже когда он сидит прямо напротив меня, кажется, будто он где-то в другом месте.
— Многие заключенные ведут себя примерно так же. Я слышал, им вводили обезболивающее, но… их мучили кошмары.
— Так и есть. Вероятно, кошмары мучили Брентина много лет. Если смотреть под таким углом, то его поведение вполне нормально. Я… я… понимаю, что это не его вина, но… мы уже не так близки. Как будто он больше не тот, прежний Брентин.
«И ты тоже больше не прежняя Норра», — думает Ведж.
— Может, я зря виню себя и он снова станет таким, как раньше, — стоит только потерпеть. Всего лишь нужно приятно улыбаться и держать свой дурацкий язык за зубами — потому что рано или поздно мой муж станет прежним.
Ведж кладет ладонь на ее руку, сплетая пальцы.
Норра чувствует тепло, утешение и…
Она резко отдергивает руку:
— Я замужем.
— Знаю, знаю! Я вовсе не хотел…
— Знаю, что ты не хотел. Я просто…
— Конечно.
— Угу.
— Извини.
— Не извиняйся, — отвечает Норра.
«Мне хорошо с тобой, и я хочу, чтобы ты снова взял меня за руку…»
Она скрипит зубами, изо всех сил гоня прочь эту мысль.
— Просто… расскажи, что не так с моим сыном.
— Все в порядке. Вообще, его даже включили в резервный состав для Дня освобождения…
— Но?
— Но он слишком мало тренировался.
— То есть на самом деле участвовать он не сможет, — хмурится Норра.
— Именно.
— Ему сейчас нелегко. Он так мечтал о возвращении отца, но реальность оказалась далека от того чуда, которого мы все ждали. — Она делает большой глоток чавы. — Я поговорю с ним. Насчет Дня освобождения.
— Уверена? Может, лучше я?
— Он и так на меня злится, вряд ли станет хуже.
— Спасибо.
Какое-то время они сидят молча, окутанные идущим из чашек паром.
— Что-нибудь слышно о Кашиике? — наконец спрашивает Норра.
— Тишина.
— Прошел уже месяц, Ведж.
— Знаю.
— Лея, наверное, уже на стенку лезет.
— Можешь не сомневаться. Поверь, так оно и есть.
Мон Мотма и ее советники руководят кипучей деятельностью перед зданием Сената на Элютерийской площади. Канцлер дирижирует народом, словно музыкальными инструментами, превращая обычный шум в ритм и гармонию. На это стоит посмотреть.
Если, конечно, ты не один из отвергнутых ею инструментов, каким чувствует себя Лея. Но даже если она не может внести свой вклад в эту мелодию… она ведь все равно может добавить в нее шума?
Она шагает прямо через площадь, зная, что ей не скрыться от взглядов собравшихся, как и от их шепота — слухов о ее ребенке от сбежавшего контрабандиста. Лею нисколько не волнуют эти пересуды. Ей просто нельзя обращать на них внимание.
Мон Мотма раздает приказы гвардейцам Сената, указывая каждому, где встать, и одновременно решает вопросы с иллюминацией, которая заполнит ночное небо после Дня освобождения грандиозной симфонией света и огня. Лея, наплевав на протокол, подходит прямо к Канцлеру. Внешние приличия остались в прошлом, которое Лея успела похоронить. К тому же — разве Мон не ее подруга?
— Лея? — говорит Мотма. В голосе ее смешались теплота и недовольство — Канцлер рада ее видеть, но раздосадована, что гостья ее отвлекает. — Я немного занята…
— Да, я тоже. Занята тревогами за своего мужа, его команду и целую планету вуки, которая медленно гибнет под гнетом до сих пор существующей Империи. Мон, прошу тебя…
С тех пор как «Сокол Тысячелетия» приземлился на Чандриле без ее мужа, Лея неустанно пытается найти выход из сложившегося кризиса. Норра со своими товарищами спасли пленников, но Хан остался там. «У него еще есть дела», — объяснила Норра.
При мысли об этом Лея судорожно стискивает зубы.
Она пыталась набрать необходимое число голосов, чтобы послать на Кашиик помощь и войска, но, естественно, в Сенате полно представителей, чьи планеты тоже нуждаются в помощи или даже в военном присутствии. Голосов набралось немало, но их все равно не хватило. И вряд ли их соотношение изменится до следующего цикла, когда будет уже слишком поздно.
Потом она пробовала напрямую выйти на адмирала Акбара. Тот согласился, что с Кашииком пора что-то делать, и они совместно продумали возможные варианты. Мон-каламари предложил послать на планету небольшую группу спецназа, чтобы найти и оказать поддержку команде Хана…
Мон Мотма заблокировала эту инициативу, и между ними с Леей тут же с грохотом выросла ледяная стена. Мон заявила, что было бы «непростительно» мутить воду после того, как Слоун выступила с предложением о мирных переговорах. В Галактике, по ее словам, на время воцарился мир — возможно, напряженный и неприятный, но при нем на фронтах наступило спокойствие. Это та самая передышка в войне, которая была всем так необходима. И любое более-менее официальное вторжение на Кашиик в данный момент могло нарушить хрупкое равновесие.
Канцлер ясно дала понять, что подобный вариант недопустим.
И Сенат ее поддержал.
— Лея, умоляю, дай мне пару часов…
— Мон, послушай меня. Я не собираюсь это обсуждать.
— Я прекрасно понимаю, что ты расстроена… — наклонившись к ней, шепчет Мон.
— Пойми, — шепотом прерывает ее Лея, — вам без меня не обойтись. Я остаюсь лицом Республики. Не вынуждай меня уйти.
— Ты в самом деле решишься на это? — ошеломленно смотрит на нее Мон. — Зная, какой вред это причинит Новой Республике?
— Да я выжгу всю Галактику, если посчитаю, что так нужно.
— Не сомневаюсь, — вздохнув, натянуто улыбается Мон и кивает всем собравшимся. — Небольшой перерыв. Скоро вернусь.
Канцлер берет Лею под локоть, и обе направляются к дальнему концу площади. Неподалеку в поисках крошек стремительно носится троица усатых мышекоршунов. Застигнутые врасплох зверьки убегают прочь, встопорщив пушистые перья.
— Внимательно тебя слушаю, — говорит Мон. — Жаль, что ты решила убедить меня подобным способом, но ничего не поделаешь.
— Мы же друзья, разве нет?
— Надеюсь, что да. Я все знаю насчет Кашиика, но, поверь, у меня связаны руки. Сейчас все по-другому. Во времена Альянса мы делали что могли, и порой это означало, что одиночкам приходилось мгновенно принимать решения за всех. Но Восстание закончилось, и мы больше не скрываемся, не действуем посредством ячеек или разбросанных по всей Галактике баз. Все взгляды обращены на нас, все держатся за руки. Мы едины, и единством этим обязаны правительственной машине, которая медлительна, недейственна…
— Действенна в чем? В безделье? В уступках?
— В поиске компромиссов.
— К чему столь холодная логика, когда гибнет целая планета? Каков наш компромисс на Кашиике? Мне кажется, что нет никакого компромисса. По крайней мере, такого, какой могли бы понять вуки…
Мон крепко сжимает ее руку.
— Кашиик — одна из тысяч планет, до которых мы пытаемся дотянуться, и будут тысячи новых. Прошу тебя, взгляни на вещи вне рамок своих отношений с Ханом. Пойми, что речь идет не просто об одном человеке.
— Да, ты права! Речь идет о миллионах вуки, многие из которых уже мертвы, потому что никто не пришел им на помощь. Чубакка — друг и защитник. Он — член семьи. И я перед ним в долгу не меньше Хана.
Внезапно, подобно языку пламени, ее обжигает осознание, почему Хан сейчас там. Он вовсе не сбежал от нее или от ребенка. Он сбежал к некоей цели. Именно это имела в виду Норра — у него еще есть дела. Нечто, что он должен довести до конца, прежде чем начнет заниматься собственной семьей.
— Я думала об этом, — говорит Мон. — Возможно, Хан поступает правильно и стоит последовать его примеру. На планетах, которые еще остаются под властью Империи — или на которых эту пустоту заполняют криминальные синдикаты, — могут возникнуть отдельные движения Сопротивления, став самостоятельными очагами неповиновения. Также, как произошло на Акиве. Мы не можем официально их поддерживать, но, возможно, сумеем найти способ помочь тайно.
— Помочь тайно? — усмехается Лея. — И это все, что мы можем?
— Как я тебе уже говорила, я затрону этот вопрос во время мирных переговоров с адмиралом Слоун. Я потребую, чтобы освобождение Кашиика стало обязательным условием договора…
— Ты хочешь договориться о чем-то невозможном, — раздраженно шипит Лея, выставив перед собой обе ладони, словно чаши весов. — С одной стороны — правильный путь, путь добра. С другой — ошибочный путь, путь зла. Мы долго сражались за то, чтобы нести добро. За то, чтобы стать героями! Но теперь ты хочешь договориться о чем-то посередине?
— Не все так просто, как добро и зло, Лея.
— Для меня все проще некуда! — Лея разворачивается. — Я… я ухожу, Мон. Я попыталась, но вижу, что это бесполезно.
— Подожди. Скоро наступит празднование Дня освобождения, и я хочу, чтобы ты была рядом со мной — в знак солидарности. Как я уже говорила — единства.
— Нет никакого единства. Так что ты будешь одна.
— Одна остаюсь вовсе не я, Лея.
Слова ее подобны удару клинка.
— Уж лучше быть одной, чем с вами… Канцлер.
Лея выбегает прочь, точно зная, что делать дальше.
Норра находит сына в кухне. Он ест из миски пакарну — наматывает на вилку сваренную с травами и пряностями чандрильскую лапшу и жадно запихивает ее в рот. По его подбородку стекает соус. На него с восторгом взирает Костик.
Теммин не обращает внимания на мать.
— Привет, — говорит она.
В ответ она удостаивается лишь вялого кивка.
— Где твой отец?
— А тебе какое дело?
— Что ж, ладно. Вероятно, я это заслужила.
— Угу, — пожимает плечами Теммин. — В общем, он ушел. Опять. На одну из своих прогулок.
— Ему просто нужно прочистить мозги, сынок.
— Да ему просто нужно убраться подальше от тебя, только и всего.
Hoppy охватывает злость, и она невольно огрызается, хотя и готова принять заслуженный удар:
— Не дерзи, Тем. Нам всем сейчас нелегко, и будет еще тяжелее, прежде чем полегчает. Твоего отца долго не было…
— Потому что его схватили. А у тебя какие оправдания?
— Я…
— Пыталась его найти? И как, справилась?
Норра изо всех сил старается не обращать внимания на его слова.
— Твой отец ведет себя немного странно из-за того, что с ним делали на том корабле.
— Он ведет себя странно, потому что с ним странно ведешь себя ты.
Теммин прав. Она действительно ведет себя странно. Они ужинают практически в полной тишине. Первую неделю они спали в одной постели, но после Брентин перебрался на диван в гостиной, сейчас они почти перестали общаться. Да и о чем говорить? О ситуации в Галактике? О предстоящих мирных переговорах с теми, кто посадил его в тюрьму, с кем он сражался многие годы? Удалось бы поговорить о его кошмарах? Или о ее службе в Альянсе? Порой, оставшись наедине, она пыталась его прощупать, выяснить, как он относится к тому, что она пошла по его стопам, но муж почти всегда остается рассеян и молчалив. Она встречала подобное поведение у других побывавших на войне пилотов и солдат — пережитое раздирало их изнутри, пока от тех, кем они когда-то были, не оставались лишь бледные тени.
Неужели и Брентин превратился в такую же тень?
Можно ли его спасти? Как и их брак?
Теммин швыряет миску с недоеденной лапшой в раковину. Костик заглядывает в нее, изогнув шею.
— Я ВЫМОЮ, — мелодично произносит дроид.
— Нет, — отвечает Теммин, подцепив пальцем дроида за новенькое ребро. — Пошли сходим куда-нибудь.
Норра хватает его за руку.
— Я разговаривала с Веджем. Ты пропускаешь тренировки.
— И что с того?
— А то, что ты не сможешь принять участие в патрулировании на Дне освобождения.
Он пожимает плечами, словно его это нисколько не волнует, хотя, судя по агрессивности жеста, волнует, и еще как.
— Ну и ладно. Все равно этот День освобождения — полная чушь. Мирные переговоры с этим чудовищем Слоун? Мы освободили пленников. Ура-а-а! Нам даже медалей не дали.
— Теммин…
— Нет, знаешь, это просто здорово. Последую-ка я примеру папочки и отправлюсь на долгую прогулку. Один. Идем, Костик.
— ЕСЛИ Я ПОЙДУ С ТОБОЙ, ТЫ БУДЕШЬ НЕ ОДИН.
— Я сказал — идем.
— ТАК ТОЧНО!
Норра остается в одиночестве. К глазам ее подступают слезы. Внезапно она осознает, что мысли ее заняты вовсе не мужем, сыном или Веджем, но командой, которую она покинула на Кашиике. Она надеется, что с ними все в порядке.
Гранд-мофф Кашиика Лозен Толрак охотится.
На его круглом лице — визор с прицелом, по обеим сторонам от которого к вискам прикреплены маленькие электростимулирующие пластинки. В прицел виден маленький зонд-убийца, которым он управляет. Когда-то этот зонд был дроидом, но один из техников Толрака удалил его личностную матрицу, превратив дроида в дистанционно управляемый автомат. Этот зонд достаточно компактный, чтобы поместиться под мышкой, быстрый, как молния, и крайне проворный. Зонд покрыт изменчивой краской, что позволяет ему сливаться с окружающей средой, обеспечивая идеальный камуфляж.
Чудесное устройство. В теории.
Лозен Толрак его презирает.
В прицел он видит свою добычу — одного из вуки, которых они дрессируют. Это Субъект 478-98, хотя Толрак предпочитает давать им клички — так с ними появляется какая-то связь. Данного вуки он зовет Чернополос, из-за единственной черной полосы, пересекающей морду зверя.
Чернополос бежит изо всех сил, но это ему не поможет. Зонд-убийца быстр. Он оснащен тепловизором и датчиками движения. Он все видит и способен эффективно преследовать жертву. Зверь взбирается на массивное дерево-врошир в Садовом заповеднике, ныряет в гущу ветвей, раскачивается на губчатых лианах жа-рарата и карабкается вокруг гроздей кроваво-красных иглоцветов. Чернополос лезет все выше и выше.
Вскоре животное замечает охотника.
Вуки ревет. Толрак вздрагивает при виде мелькнувшей в его поле зрения звериной лапы. Зонд тоже вздрагивает, устремляясь вперед, и неуклюжий удар не достигает своей цели.
Толраку достаточно подумать о том, что он хочет сделать, и зонд-убийца в точности все исполняет. Мысли даже не обязательно быть полностью осознанной. Он моргает, и зонд выдвигает телескопический ствол, а затем…
Пиф-паф!
В грудь зверя вонзаются два отравленных дротика. Яд действует быстро, и вуки должен упасть — но не падает. Он весьма крепок — похоже, его слишком хорошо выдрессировали. Животное неуклюже продолжает взбираться по дереву, со стоном и бульканьем перепрыгивая с ветки на ветку…
«Вот, значит, как».
Толрака охватывает гнев. Он рычит подобно вуки — хотя зверь не может его услышать, поскольку их разделяет свыше шестидесяти километров, — а затем бросает дроида-убийцу прямо на раненое чудовище. Едва они сталкиваются, он передает код ликвидации…
И зонд самоуничтожается.
Это наверняка убьет проклятую тварь, в спине которой должна появиться огромная дыра. Может, Чернополоса даже разорвет пополам.
Прицел темнеет. Толрак, рыча, срывает визор с лица и, швырнув его на пол, топчет, словно мерзкого паразита.
Перед ним стоит его помощник, Одейр Бел-Опис — кореллианин, притом весьма способный, организованный и безжалостный. Да, он жестокий убийца, но ему можно доверять — он не претендует на должность Толрака. Одейр столь же необходим и прост, как крепко сжатая в руке дубинка.
— От этой штуки, — рычит Толрак, толкая ногой разбитую маску с прицелом, — никакой пользы. Это не охота, Одейр. Это все равно что подсматривать со стороны. Я хочу быть рядом, чувствовать запах зверя, слышать его рык и хриплое дыхание. Я хочу преследовать его и уходить от погони. Вот что такое охота. А не… вот это вот все.
Он мечется по комнате, словно порыв ветра во время чудовищной кашиикской бури-мраузима, и водит руками по кривым узловатым бревнам, из которых построены стены его круглого жилища. Наткнувшись большим пальцем на полосу липкой смолы, он сует палец в рот и сосет его, словно младенец, вздрагивая от нахлынувшей на него волны блаженства. После того как дерево срублено, эта смола — вуки называют ее храгатир — со временем превращается в наркотик.
Толрак тяжело плюхается в кресло — массивное скелетоподобное сооружение из темной мертвой древесины. По бокам от него — ветвистые рога арравталеня. Распахнув сделанный из шкуры леня халат, он чешет бледный обнаженный живот.
Шурх, шурх, шурх.
— Говори, если есть что сказать, — невнятно бормочет Толрак.
— Скажу техникам, что нужен новый зонд.
— Нет. Я хочу пойти сам. Я хочу охотиться. По-настоящему.
— Там сейчас слишком опасно.
— Ха! — Он рассекает рукой воздух. — Никто не бунтует. Вуки все так же под нашим контролем. Это всего лишь какая-то ячейка мятежников, заползшая к нам, словно жук-кровосос. Раздавим ратхакхана, и дело с концом. Я в безопасности.
— Они атаковали жизненно важные цели. И самая жизненно важная из них — вы.
С этим он вряд ли стал бы спорить. Он повелитель этой планеты. Империя бросила его, и он — гранд-мофф лишь по должности. На самом деле он военачальник. Он — император. Нет…
Он — бог.
И вся планета вместе с ее дикими обитателями в его власти.
До чего же упоительно!
Он долгое время ненавидел эту планету, но теперь она стала его частью. Под его ногтями ее грязь. От него несет ее вонью. И эта вонь ему нравится. Он уже много недель не мылся и даже рискнул съесть несколько сырых вроша-личинок — толстых жирных червяков, у которых, если их укусить, лопается кожа и из упругих тел вываливаются на язык скользкие внутренности. Он недавно поел, но не отказался бы от парочки, будь они под рукой.
Толрак рыгает в кулак и закидывает голову назад.
— Нечего меня запугивать, Одейр. Я сам буду охотиться на это отродье. Мы уже поймали одного, и, возможно, удастся использовать его как приманку. Принеси мне ружье…
— Есть еще кое-что, губернатор.
— Выкладывай.
— У нас гость.
— Кто?
— Имперец. Кто-то из подчиненных адмирала Слоун.
Он выпрямляется в кресле. Может, о нем наконец вспомнили и хотят пригласить его и подвластную ему планету в состав своей Империи?
Однако он тут же задумывается — а хочет ли он к ним присоединяться? Так ли уж ему нужны их символические повышения в звании и те крошки, которые они собираются бросать в его раскрытый рот? Они ждут от него благодарности, хотя сами же его тут и бросили.
Он и без них прекрасно справится.
Лучше помариновать этого имперца ожиданием. К тому же комендант Сардо уже давно просил о встрече. Толрак удовлетворит его просьбу, а лакей Слоун пускай себе сидит и медленно закипает. Затем он наконец встретится с ее представителем, после чего сможет послать ей подарок — ящик с головой гостя внутри.
Многие города вуки построены внутри и вокруг массивных, похожих на башни вроширов, диаметр стволов которых настолько велик, что может потребоваться полдня, чтобы обойти вокруг одного из них. Деревья закручиваются и изгибаются друг вокруг друга, словно застыв в безумном танце, — ветви вроширов пытаются обогнать конкурентов, чтобы первыми добраться до верхних слоев атмосферы.
Каждое дерево вечно стремится к солнцу.
Сейчас солнце скрыто пеленой темных туч и пепла. Тьму, подобно копьям, пронзают отдельные лучи, но они бледны и чахлы, почти иллюзорны и не дарят не только света, но и тепла.
Однако даже в их тусклом свете видно, что город вуки Авратакка лежит в руинах. Когда-то город, как и многие другие, взбирался по стволу дерева, следуя за всеми его изгибами. Жизнь вуки была неразрывно связана с жизнью дерева. Они ухаживали за ним, а оно, в свою очередь, давало им кров, пищу и все необходимое для существования. Этот биологический симбиоз почитался как священная связь. Но теперь большая часть города отделилась от ствола, и с него свисают обломки. Дерево, как и когда-то прикрепленные к нему или вросшие в него сооружения, обуглено. Связь разорвана.
Когда-то это был город-сад.
Теперь это город-призрак.
Однако жившие там вуки все еще неподалеку.
Глубоко внизу, за слоями густого тумана, находится имперское рабочее поселение номер 121, или лагерь Сардо — по имени возглавляющего его коменданта Теодейна Сардо. На поверхности Кашиика множество подобных поселений — все они построены на земле, поскольку Империя даже не пытается разобраться в замысловатой топографии вроширов.
Лагерь Сардо — самое крупное из этих поселений.
В нем обитает свыше пятидесяти тысяч вуки.
Они выполняют самую разнообразную работу — например, выкапывают корни деревьев, которые мягче, чем стволы, и с их древесиной легче работать, а также собирают растущие на этих корнях узловатые образования из питающихся минеральными отложениями грибков. Как только такой узел созревает, грибок можно с него соскрести, обнажив врошит — твердый кремнистый кристалл цвета оружейной стали, который применяется для фокусировки имперского лучевого оружия. На черном рынке он стоит кучу кредитов.
Еще вуки выращивают еду.
Они сражаются ради развлечения.
Их заставляют размножаться.
На них проводят разнообразные химические и медицинские опыты.
Они не бунтуют, не сопротивляются — при любой попытке мятежа чипы в их головах сразу же их прикончат. Или, что даже лучше, прикончат их семьи — Империя слишком поздно научилась подобному трюку. Самка вуки готова со всей яростью сражаться за себя, но они — рабы собственной родословной, и для них нет ничего важнее семьи. Если тебе в руки попала своенравная неприрученная вуки — достаточно пригрозить причинить вред членам ее стаи, и она станет податливой, словно мягкое тесто.
И все же иногда вуки умирают от голода или тяжкого труда, и тогда их бросают в траншею для трупов и сжигают, а Сардо заменяет каждого сдохшего вуки новым.
— Главное — это производительность, — говорит голограмма Сардо. Толрак неразборчиво ворчит в ответ. Комендант — откровенный подхалим, что вполне устраивает гранд-моффа. Ему нужны такие, как Сардо, готовые расшаркиваться и лизать сапоги. И тем не менее вид мужчины внушает отвращение. Хотя Сардо далеко в своем лагере — его никогда бы не пригласили внутрь островной крепости Лозена Толрака, — его подобострастие ощущается даже здесь. — Возможно, Империя нас и бросила, но у нас остались вы, и одно ваше имя помогает нам добиваться лучших результатов. Я все время пытаюсь придумать, как еще можно использовать вуки…
Сардо говорит без умолку, объясняя, что Империя перестала вывозить вуки с планеты — в свое время они тысячами отправляли их на различные работы. Именно благодаря вуки была создана немалая часть имперского вооружения.
— Но поскольку сейчас эта практика прекратилась, возникла проблема с программами по размножению. У нас избыток рабочей силы — но что с ним делать? — Именно над этой головоломкой размышляет Сардо. — Нельзя ли разводить вуки на мясо? Сейчас оно жилистое и жесткое, но вдруг получится откармливать их на убой или каким-то образом модифицировать — например, скрестить с другой расой, скажем тальцами.
Толрак ничего не имеет против подобной идеи. Тальцы восхитительны на вкус.
Внезапно голограмма Сардо вздрагивает.
— Что такое? — спрашивает Толрак.
— Я… мы потеряли орудийную установку, только и всего. Среди деревьев. — Толрак задумчиво фыркает — что там среди деревьев над Сардо? Он бросает взгляд на карту на стене. Старый город вуки. Авратакка. Гм… — Вероятно, ничего особенного.
Действительно — вероятно, ничего особенного.
— Все-таки проверь, что там, — говорит Толрак. — Не ленись, комендант. Следи за окружающей обстановкой. Не разочаровывай меня.
— Обязательно, — яро кивает Сардо. — Само собой. Спасибо, сэр.
Кивнув в ответ, Толрак выключает голограмму и, вздохнув, говорит Одейру:
— Полагаю, пора выяснить, чего от меня хочет этот слоуновский придурок.
В тени мертвой орудийной башни в городе-призраке Авратакка заходит на посадку одинокий корабль.
Это штурмовой транспорт SS-54 — или, вернее, «легкий грузовик».
Он называется «Ореол».
Лозен неторопливо идет по крепости. Вокруг работают нечесаные вуки и ржавые дроиды. Они пилят вроширы на толстые доски для укрепления цитадели. Древесина эта обеспечивает почти сверхъестественную защиту — она не горит, выдерживает выстрел из турболазера и при этом лишь слегка обугливается и трескается. Естественно, это означает, что распилить ее можно лишь лезвием с протонными зубьями. И даже они порой ломаются в схватке с деревом — лопнувшие на полной скорости диски вскрыли головы не одному вуки.
Животные на него не смотрят — они выдрессированы не обращать на него свои звериные взгляды. А чипы в их затылках гарантируют, что за любым неповиновением последуют разной степени страдания. Вплоть до паралича, а затем смерти.
Шлепая по лужам, он переходит с этажа на этаж, спускаясь по лестницам — вдоль деревянных мостков, по обшивке из листового металла, через длинное помещение, где раскрашенные в маскировочные цвета лесные штурмовики готовят свои лазерные винтовки к упражнениям по стрельбе.
В воздухе пахнет пеплом, гарью и паленой шерстью. Над головой клубятся мертвенно-серые, словно пораженные болезнью легкие, тучи.
Впереди, у подножия ржавой металлической лестницы, ждет гость.
Он стоит по классической имперской стойке смирно — подбородок поднят, руки за спиной. Судя по мундиру, он из флотских. Всего лишь лейтенант. Мелкая сошка.
Лейтенант едва заметно улыбается, шевельнув чересчур изящными для этой дикой планеты усами. Щеки и подбородок самого Лозена покрывает неухоженная густая борода. Даже лицо Одейра украшает темная жесткая щетина. Безумцы на безумной планете.
Имперец отдает честь и протягивает руку.
— Лейтенант Джоррин Тернбулл, — представляется он.
Лозен делает вид, что не замечает приветствия, лишь недовольно морщится.
— Мне сказали, вас послала Слоун?
— Так точно, сэр.
— Зачем?
— Насколько она понимает, у вас некоторые… э… затруднения.
— И Империя желает помочь.
— Мы все — Империя, сэр.
— Неужели? — рычит Лозен, шагая к лейтенанту.
Бел-Опис тоже подходит ближе — он напряжен как струна и готов к чему угодно. Военачальник, скаля зубы, смотрит прямо в лицо имперцу. По сравнению с Лозеном тот кажется совсем маленьким — гранд-мофф за последние годы порядочно нарастил жира и мускулов. Да, у него длинная борода, но волосы завязаны сзади в узловатый клубок. Он — все, а этот высокий и худой человек — ничто.
— Вы нас бросили. Поставки прекратились. Поголовье рабов растет, но никто их у нас не забирает — приходится искусственно ограничивать их размножение. Не сменяется охрана, не прилетают новые корабли, не происходит ротации офицеров. Такое впечатление, будто про нас забыли. Но мы помним. И мы выживем.
Лейтенант явно нервничает — так и должно быть. Возможно, к вечеру он уже будет мертв.
— Гранд-адмирал Слоун, конечно же, приносит свои глубочайшие извинения. Как вы наверняка знаете, смерть Императора расколола Империю…
— Император жив, — яростно перебивает Лозен.
На самом деле он знает, что это ложь, но продолжает распространять ее. История, которую он рассказывает своим подчиненным, проста, поскольку простота есть эффективность: у Империи отняли ее Императора, и однажды он вновь заявит на нее свои права, а пока что им придется справляться самим. Это дарит его солдатам надежду на будущее, некую цель, внушает им мысль о победе.
— Да, конечно. — Имперец судорожно сглатывает, явно чувствуя, что вокруг его шеи неумолимо затягивается петля. — И тем не менее Слоун протягивает руку помощи. Вам угрожают террористы?
Глаза Лозена превращаются в заплывшие жиром щелочки.
— Да.
— Мы знаем, кто они. По крайней мере, думаем, что знаем. Они прилетели на эту планету, используя код, который похитили у имперского строителя тюрем.
— Голаса Арама?
— Так точно.
— Никогда не доверяй синитинам. Столь большой мозг не может не думать о предательстве.
— Согласен. Террористы проникли сюда с этими кодами, лживо прикрывшись именем адмирала Слоун.
Лозен наклоняется ближе.
— Кто они?
— Охотники за имперцами, которых послала Новая Республика. Во главе с известным смутьяном и преступником Ханом Соло. Теперь он у них генерал.
Лозен кивает — все звучит довольно правдоподобно.
— Интересно. Тот, что у нас, отказывается говорить. Что бы мы с ним ни делали, с его подлых губ не сорвалось ни слова.
— Он все еще у вас? Живой?
— Живой, — усмехается губернатор и, подняв палец, описывает им петлю. — Доставь ко мне пленника, Одейр.
Его помощник уходит и вскоре возвращается с невысокой клеткой на гравиподушке. Бел-Опис толкает ее коленом — клетка слишком низка для человека. В таких железных конурах содержатся стреги Лозена — хищные птицы с тупыми клювами, размером с собаку, великолепные охотники. Они вполне поддаются дрессировке — при надлежащей… мотивации. Но в этой клетке вовсе не птица.
В ней — человек.
Взгляд его дик, словно местные леса. Он поджар и неистов, словно неприрученный пес.
Имперец наклоняется к клетке, и по лицу его пробегает гримаса.
— У него нет глаза?
— Мы думали, это развяжет ему язык. — Лозен с рычанием отхаркивается. — Но не вышло. — Он сплевывает на землю.
— Что ж… ваши методы-это ваши методы. Я бы познакомился с…
Внезапно кто-то протягивает Одейру голопланшет. Бел-Опис бросает взгляд на имперца, затем на экран, затем на Лозена.
— Взгляните, губернатор.
Помощник подходит ближе и подает планшет.
На экране — ряд плакатов о розыске, судя по всему, команда охотников за имперцами, которые досаждают ему и его владениям. Он видит человека, которого держат в клетке, — похоже, это спецназовец по имени Джом Барелл.
Вот только он сразу же узнает и другое лицо.
Синджир Рат-Велус.
Это лицо стоящего перед ним имперца. Да, ему удалось слегка изменить внешность — волосы чуть длиннее, не говоря уже о чересчур ухоженной мохнатой гусенице, заползшей на верхнюю губу.
Но, вне всякого сомнения, это вовсе не Джоррин Тернбулл, если таковой вообще существует. Он — незваный гость. Добыча.
Лозен чувствует, как закипает его кровь. Что за удивительная смена ролей — этот человек думал, что охотится на губернатора, но теперь сам угодил в переплет. И он тоже это чувствует. Порой добыча бывает чересчур глупа, но самая лучшая та, что может стать настоящим вызовом для охотника, в состоянии учуять перемену ветра и крадущегося хищника.
Самозванец напрягается, взгляд его мечется из стороны в сторону в поисках оружия, выхода или какого угодно иного преимущества, которым он мог бы воспользоваться.
Но он чересчур медлителен.
В руке Лозена нож — клинок-кишакк, оружие вуки, название которого грубо переводится как «ягодный шип». Звери используют его для еды, вскрывая им панцири разнообразных моллюсков и жуков. Но Лозен обнаружил, что клинок изящно сбалансирован. Собственно, настолько сбалансирован, что…
Он бросает нож. Изменник пытается бежать…
Клинок попадает в цель, войдя в ногу. Добыча — Синджир-как-его-там — падает, опираясь на растопыренные руки. Враг Лозена воет, словно раненый лень.
— Тащи его ко мне, — рявкает Лозен Одейру.
Его помощник без разговоров подчиняется.
В неспокойном воздухе слышится мелодичный перестук обожженных костей. Джес приводит в порядок ружье, ставя на место прицел. Кто-то позади нее — Грейбок, однорукий вуки, — случайно что-то толкает, и предмет катится мимо нее.
Это детская игрушка. Деревянный ящер с колесами вместо ног, который, катясь, со скрипом разевает пасть.
Джес задумывается, когда же последний раз с ней играл какой-нибудь малыш-вуки? Сейчас этот малыш мог уже повзрослеть. А может, его уже нет в живых.
На нее падает тень Чубакки, который всматривается в туман. Во взгляде его читаются грусть и страх.
Он ворчит и рявкает.
Рядом присаживается Хан.
— Будем смотреть во все глаза.
— Что он сказал? — спрашивает Джес.
— Поверь, тебе лучше не знать.
Она привинчивает к прицелу модуль тепловизора.
— Я уже большая девочка. Выдержу.
— Он сказал, что нужно опасаться пауков.
— Пауки меня не пугают.
«В отличие от Синджира», — думает она. Даже при виде крошечного домового паучка он замирает на месте, молясь сотне богов, в которых не верит. Внезапно она понимает, насколько ей не хватает имперца.
Соло наклоняется ближе.
— Пауки тебя не пугают, потому что большинство из них размером меньше твоей ладони. Местные прядильщики же с нас ростом.
— Кошмар.
— Еще больший кошмар в том, что они могут с тобой сделать.
— Ты прав, — моргнув, говорит Джес. — Лучше мне не знать.
— Вуки их едят. Чуи говорит, что они… в общем, чудесные.
Чубакка согласно подвывает.
И все же охотница оглядывается через плечо, отчасти ожидая увидеть какую-нибудь несущуюся к ней тварюгу. Но она видит лишь «Ореол» и команду, которая собралась на его борту: разношерстная шайка закаленных в бою беженцев-вуки и нескольких контрабандистов. В их числе двое друзей Грейбока — Хатчет и Палабар. Именно Палабар помог составить план. От куаррена в бою нет никакого толку — от малейшего шороха он сворачивается клубком и принимается молиться. Но в те моменты, когда ему удается преодолеть страх, он весьма сообразителен и умен.
Команда делает свою работу, вгоняя пневматическими молотками в дерево массивные болты с кольцами. Дерево сопротивляется, но вуки знают его слабые места. Как только болты занимают положенные места, они начинают протаскивать через них тросы. Все идет по плану.
Мысли Джес вновь возвращаются к Синджиру… и к Джому, отчего она несколько напрягается. Но сейчас не время отвлекаться. Каждый должен выполнять свою задачу.
И она в том числе.
Наклонившись, Джес прикладывает к глазу прицел.
Ей легко и приятно. Сидеть, глядя в прицел оружия, всегда приятно. Может статься, это свидетельствует об определенных нездоровых наклонностях, но ей все равно.
Соло щелкает переключателем тепловизора.
— Спасибо, — благодарит Джес. Туман внизу внезапно вспыхивает красками и силуэтами.
Там, далеко внизу, — лагерь Сардо. Видны очертания медленно топающего вдоль периметра громадного шагохода АТ-АТ. Но они сейчас так высоко, что здесь даже не чувствуется вибрация почвы от его шагов.
Джес видит пульсирующую вдалеке жизнь — вуки, лесных штурмовиков, офицеров мерзкого режима Лозена Толрака.
— Видишь его? — спрашивает Соло.
— Пока нет.
— Дай-ка мне ружье.
— Я сама, — напористо шепчет она. — Терпение, Соло.
Он отдергивает руку, словно укушенный.
— Ладно, ладно. Но давай побыстрее, хорошо? — Он смотрит на Чубакку. — Как у нас дела, Чуи?
Вуки рычит в ответ.
— Сигнал на частоте подавления пока работает, — говорит Соло. — Но может в любую минуту отключиться. Ну, давай же, Эмари. Найди этот проклятый…
— Нашла, — на полуслове прерывает его охотница.
У генератора защитного поля свой собственный тепловой след. Это одно из самых высоких сооружений в лагере Сардо — двенадцатигранная башня на четырех стальных опорах. Она управляет полем, которое окружает лагерь: имперцы могут свободно проходить сквозь него, но любой пересекший границу поля чип тотчас же сдетонирует. Любая попытка вуки пробраться сквозь защитное поле закончится взрывом. К несчастью, это устройство никак не связано с генератором подавляющей частоты.
А это означает, что разбираться с ними придется по отдельности.
Но спешить нельзя — стоит взорвать генератор поля слишком рано, и поднимется тревога, что не входит в их планы.
— Надеюсь, твой напарник справится, — ворчит Соло.
— Синджир уже справился.
— Никто не рассчитывал, что твой дружок из спецназа угодит в плен.
«Надеюсь, с ним все в порядке», — думает Джес.
— В числе прочего он спас наши шкуры и помог вырваться из засады. Надеюсь, ты это ценишь?
— Угу, угу. — Контрабандист нетерпеливо ерзает на месте. — И эта твоя разрывная пуля точно разнесет ту штуковину целиком? Уверена?
— Уверена, — рычит она сквозь зубы.
— Чем дольше мы тут торчим, тем больше мишень на наших спинах.
Эмари обжигает Хана своим взглядом.
— Придется тебе нам довериться.
— Да-да, расслабься. Синджиру я доверяю. Просто нервничаю. И доверяю тебе настолько, что позволю сделать выстрел, когда отключится сигнал.
— Мне? — усмехается Джес. — Я думала, это ты тут у нас самый меткий стрелок. Негодяй, которому всегда везет, ибо ему благоволит Сила.
— Слушай, а если так: я лучше стреляю из бластера, а ты из ружья? Сойдемся на ничьей.
— Вполне честно, — кивает она.
Что бы кто ни говорил, но даже со всей своей ребяческой раздражительностью Соло ей нравится. Отчасти он производит впечатление острого на язык грубияна и туповатого болвана, но в нем есть нечто по-настоящему хорошее. И охотнице хотелось бы надеяться, что такой же она видится и ему.
— Ладно, — говорит он. — Замри, просто на случай, если…
Окружающий туман прошивает одинокий лазерный луч.
— …у нас появится компания, — заканчивает он и разворачивается кругом, уже выхватив бластер. — Оставайся здесь с Чуи, — кричит он Джес. — Приготовься стрелять! Мы их задержим!
Из тумана позади них — а также сверху и снизу — появляются лесные штурмовики в камуфляжной броне. Окружающее пространство освещается вспышками бластерных зарядов, и Джес сжимается в комок, крепко стиснув зубы и стараясь не умереть.
Джом Барелл сидит в клетке. У него нет одного глаза. И те, кто в этом виноват, совсем рядом, готовятся убить Синджира Рат-Велуса.
Он не сразу узнал своего товарища по команде. И дело даже не в слепоте на один глаз — Синджир умело спрятался под маской туповатого бюрократа. Даже Толрак ему поверил. Бывший имперец знает свое дело.
Джом Барелл ценит тех, кто знает свое дело.
Однако сейчас Синджира, похоже, порвет на тряпки прислужник Лозена Толрака, Одейр. Джом трясет прутья клетки, рыча, словно зверь. Голос его похож на скрежет трущихся друг о друга камней.
— Вставай! Вставай, Рат-Велус, проклятый мешок с костями!
Одейр все ближе…
Синджир быстрым движением перекатывается на спину и выбрасывает вверх здоровую ногу. Бел-Опис не успевает увернуться от удара, который опрокидывает его на землю.
Вокруг собираются зрители — толраковские мужчины с грязными лицами и мозолистыми руками, женщины со злобными, жаждущими крови взглядами. Время от времени в крепости вспыхивают драки. Иногда драться заставляют даже Джома — обычно с привязанной за спину одной рукой, поскольку даже полуслепой он втаптывает нападающих в грязь. Прихвостни Толрака улюлюкают и орут, словно примитивные дикари.
Двое сцепляются друг с другом. Одейр врезает локтем по ключице Синджира, но тот отклоняется назад и с хлюпающим звуком выдергивает клинок из ноги, по которой тут же начинает струиться кровь. Однако Бел-Опис мгновенно пользуется подвернувшейся возможностью, раз за разом вгоняя кулак в живот противника подобно ударам молота: бум, бум.
Какое-то время оба колотят друг друга. Нож переходит от одного к другому, но так больше никого и не ранит. Толрак напряженно наблюдает за ними, ковыряя в зубах обкусанным ногтем большого пальца. Джом не сводит взгляда с гранд-моффа. «Стоит мне отсюда выбраться, и ты труп», — думает он, мечтая забрать у того глаз в отместку за свой собственный. Джома схватили, когда он, как обычно, проводил со своей группой разведку, пытаясь в этот раз организовать захват имперского корабля, который безопасно доставил бы их на остров Толрака, но они чересчур расслабились и в итоге угодили в засаду местных имперцев. Вуки, которые были вместе с Джомом, смогли сбежать, а вот Бареллу не повезло. Его поймали и привезли сюда.
И именно здесь ему вырезали глаз.
Внезапно Толрак хлопает в ладоши — Джом видит, что Одейру наконец удалось оказаться за спиной Синджира, крепко обхватив Рат-Велуса за горло. У того выпучиваются глаза и вываливается язык. «Ну же, Синджир. Покажи им. Борись. Борись!»
Нож со звоном выпадает из руки Синджира.
И на этом все заканчивается.
Толпа радостно шумит. Джом бессильно прислоняется к прутьям клетки. Его единственный шанс на свободу упущен. Не стоило посылать сюда Синджира.
Выплюнув пару зубов, Одейр толкает ногой бывшего имперца.
— Держите, губернатор.
Синджир переворачивается на спину. Джом вздрагивает при виде кровавого месива, в которое превратилось его лицо, — одна щека распухла, словно воздушный шар, нос, похоже, сломан, усы пропитались кровью.
— Через секунду оклемаюсь, — говорит Синджир, облизывая губы. — А потом… — Он морщится и стонет. — Второй раунд.
Толрак возвышается над ним, почесывая брюхо.
— Зачем ты сюда явился? Прямо в мое логово? Думаешь, я легкая добыча?
— Вовсе нет. Просто хотел одолжить немного сахара, дорогуша.
— Ты пришел за своим другом? За одноглазым?
— Опять не угадал. Собственно, я пришел за твоим… — Он кашляет с такой силой, что кажется, будто у него треснут ребра. — За твоим управляющим модулем.
В груди Джома вспыхивает огонек надежды.
Толрак громогласно хохочет. Управляющий модуль обеспечивает работу чипов в голове каждого вуки, контролируя в буквальном смысле сотни тысяч маленьких микросхем. Джом сам видел этот модуль. Старая технология, времен каких-нибудь Войн клонов. Толрак, наверное, и не понимает, как все это работает.
— Идиот. Я тебя никогда бы к нему не подпустил, кем бы ты ни назвался. Только я контролирую управляющий модуль.
— И все же… — Синджир снова кашляет, — ты ошибаешься.
— Ты всего лишь жалкое, одержимое иллюзиями ничтожество, — хмуро бросает Толрак.
— Возможно. Но, боюсь, насчет иллюзий ты все-таки не прав. — Синджир садится. Один его глаз заплыл и не открывается. — Видишь ли, на входе ты обыскал меня на наличие оружия, но сапоги проверить не догадался. В моем каблуке спрятан гиперволновой передатчик — а твой драгоценный пульт, увы, работает по беспроводной связи. Старая уязвимость в безопасности, которую так и не устранили почти нигде в Империи. Кому, как не мне, об этом знать.
— Ты… ты не… ты не мог…
— Мне даже не нужно было подходить к пульту, чтобы его взломать. Достаточно быть неподалеку. И конечно, требовалось время, чтобы программа удаленного взлома сработала. А уж его-то ты предоставил мне в избытке.
Инфопланшет в левой руке Толрака начинает мигать красным.
Тревога.
Теперь пришла очередь Джома расхохотаться. Он колотит пятками о пол клетки, заходясь от безумного смеха.
— Убей самозванца! — кричит Толрак Одейру. — Убей его!
Воздух рассекает луч лазера. Джес слышит, как он с противным звуком вонзается в плоть — и рядом с ней валится с платформы вуки по имени Харрган. Размахивая массивными, словно древесные стволы, руками, его тело, кувыркаясь, падает в туман.
Джес всем сердцем рвется в бой. Их окружили почти со всех сторон — штурмовики у них за спиной, а в небе кружит имперский транспорт, откуда их обстреливают другие солдаты. Когда тот заходит для очередной атаки, Чуи прицельно бьет из арбалета, попадая одному из лесных штурмовиков прямо в забрало шлема. Визор разлетается вдребезги, и тело вываливается из транспорта, разделив судьбу Харргана.
Но Джес не может подняться. Она держит на мушке цель.
Все, что ей требуется…
Чуи ревет.
На частоте подавления мертвая тишина.
Чипы отключились по всей планете.
И выстрел Джес положит начало мятежу.
Она нажимает на спуск, и пулевик дергается от отдачи.
Бах!
Над лагерем Сардо раздается подобный удару грома взрыв. На землю сыплются горящие обломки генератора защитного поля, погребая под собой штурмовиков. Пылает металл, к небу поднимается дым. Туман вокруг старой Авратакки пронизывают красные молнии.
Защитного поля больше нет.
Вокруг свирепствуют вуки. Они карабкаются на башни, взбираются на крыши зданий, толпой набрасываются на солдат. Трое, громогласно рыча, выворачивают с основания орудийную установку. Неподалеку другая пара хватает лесного штурмовика — один за руки, другой за ноги — и выкручивает, словно тряпку. Слышится хруст ломающегося позвоночника.
Вуки охвачены яростью. Мелькают мохнатые тела, оскаленные клыки, наносящие смертельные удары конечности. Отчаянно кричат люди. Вдали что-то взрывается, и в воздух взмывают языки пламени.
Звери радостно воют.
Они свободны. В тумане, где еще недавно стоял генератор защитного поля, распускается огненный цветок. Вокруг Джес ревут вуки, торжествующе потрясая руками и оружием. Секундный триумф перед началом следующего этапа операции.
Хан уже пристегивает к поясу трос. Другой он бросает Чуи, который тут же им обматывается и закрепляет на животе.
— Все в порядке? — спрашивает Хан у Джес, вздрагивая от пронесшегося возле его затылка лазерного заряда. Взрыкнув, он стреляет в ответ. Из тумана раздается крик, видны очертания падающего тела.
— Все в порядке.
— Осталось немного. — Он кладет руку ей на плечо. — Увидимся, когда все закончится, Эмари.
— С тобой приятно иметь дело, Соло.
— Пошли, дружище, — говорит он Чуи. — Давай-ка угоним имперский шагоход.
Они с Чубаккой разбегаются и прыгают с платформы.
Вжжжик!
Оба скрываются за краем.
Следом с платформы отважно прыгают другие вуки. Растопырив руки и ноги, они ныряют в туман, устремляясь к лагерю Сардо. За ними, словно пуповины, тянутся тросы.
С Джес остаются только Грейбок, Хатчет и Палабар, трое бывших пленников с Севаркоса, по счастливой случайности присоединившихся к Соло. Хатчет заявляет, что не хочет в этом участвовать, продолжая твердить: «Я хотел убраться подальше от планет-тюрем, а не устроить себе отпуск на одной из них», — но Грейбок утихомиривает его, с силой встряхнув одной рукой. Палабар же только и делает, что дрожит, закрыв лицо руками.
Это отбросы их команды. К счастью, Джес нравятся отбросы.
Они машут руками, стоя в люке «Ореола». По длинному винтовому пандусу поднимаются двое лесных штурмовиков — один уже рядом с ней, и охотница с размаху бьет его по шлему прикладом ружья. Второй получает выстрел в упор в грудную пластину. Та раскалывается пополам, и солдат в дымящейся броне падает, судорожно дергаясь.
— Слишком уж нам везет, — говорит Хатчет. — Вот увидишь, забрак, все еще полетит под откос. Удача не вечна.
— Заткнись и займись пушками, — отвечает она и, прыгнув в кресло, врубает двигатели. Те оживают, и корабль поднимается в воздух. Пора спасать ее друзей.
Все вокруг пульсирует, словно бьющееся сердце. Синджир задыхается — его горло сдавливают руки Одейра. Глаза помощника Толрака налиты кровью, по лицу, подобно луже горящего масла, расползается безумная улыбка. Синджир тщетно пытается его ударить, затем шарит по земле в поисках ножа, который наверняка где-то недалеко.
Вот он — пальцы нащупывают кончик рукоятки, и, хотя глаза застилает тьма, Синджир пытается подтащить нож ближе, ближе…
Но он просчитался — нож ускользает, крутясь по полу.
И тут на Синджира падает тень. «Это конец», — думает он. Призрак явившейся за ним смерти.
Отчасти он прав — это действительно смерть.
Но она пришла не за ним.
Вуки обрушивает рукоятку циркулярной пилы на голову Одейра — бам! Имперец вскрикивает и откатывается в сторону. Вуки делает шаг и наступает ему на спину.
Отшвырнув пилу в сторону, он хватает Бел-Описа за руки и начинает тянуть, тянуть, тянуть…
Одейр кричит. Затем раздается треск, словно сломалась ветка.
Треск этот прекрасно знаком Синджиру. Когда-то чужие страдания и сопровождавшие их звуки казались ему песней.
Но сейчас не время об этом думать.
Пора действовать.
Он встает на четвереньки, только теперь по-настоящему увидев царящий вокруг хаос. Невесть откуда появившиеся штурмовики стреляют из бластеров. Однако освобожденных вуки это нисколько не пугает — яростно рыча, они набрасываются на людей Толрака. Какой-то солдат пролетает над головой Синджира, размахивая руками, и с глухим хрустом врезается в бревенчатую стену.
Нож! Рука Синджира нашаривает клинок, и бывший имперец наконец неуверенно поднимается на ноги, чувствуя себя так, словно его протащили через пищевод гандарка.
Он бросается к клетке Джома, используя нож в качестве отмычки.
Барелл молча наблюдает за ним. Грудь его тяжело вздымается.
На мгновение Синджира переполняет сочувствие — у Джома действительно нет левого глаза. Причем удалили его без всякого изящества — глазница сморщена, от нее расходятся грубые швы. Спасибо хоть никаких признаков инфекции не наблюдается.
Раздается щелчок, и клетка открывается.
— Что-то я паршиво себя чувствую, — ворчит Барелл.
— Выглядишь ты тоже отвратно, если так посмотреть. — Синджир подмигивает и показывает на свой глаз.
— Ты что, пьян?
— Увы, нет.
В голове Джома словно что-то щелкает. Он хватает Синджира за руку и подтаскивает к себе.
— Пошли, Рат-Велус. Отыщем Толрака и заставим его сожрать этот ножик.
— Нет, — отвечает Синджир. — Нужно уходить, Джом. Джес уже летит сюда.
По крайней мере, должна лететь. Если все остальное идет по плану…
Спецназовец притягивает его еще ближе к себе, не обращая внимания на творящуюся вокруг бойню.
— Этот человек лишил меня глаза, Синджир. Вырезал его из моего черепа, пока был… в стельку пьян, нализавшись какой-то древесной смолы. А потом — швырнул мой глаз в костер. Я слышал, как он зашипел и лопнул. Эта тварь должна поплатиться за все свои преступления. Преступления против меня. Преступления против этих вуки.
— Ты зол.
— Это еще очень мягко сказано.
Синджир оглядывается вокруг. Толрака нигде не видно — сумасшедший губернатор сбежал. И Синджир знает, что Джом от своего не отступится, несмотря ни на какие уговоры.
Вопрос в том, должен ли Синджир к нему присоединиться.
Хотя какие тут могут быть вопросы. Нужно вернуть должок.
— Толрак ждет, — морщась, говорит Синджир. — Вперед?
Такое впечатление, будто сработал гигантский термодетонатор.
Пролетая над Кашииком, Джес видит, что на планету пришла свобода. Вуки, избавленные от оков поля, которое подавляло их разум вживленными чипами, дают выход накопившейся ярости. Они карабкаются на вышки лагеря Сардо, врываются в палатки, опрокидывают шагоходы, вырывают у разбегающихся штурмовиков бластеры и орудийные установки. Их численность на порядок превосходит количество имперцев.
Но такое происходит пока не везде. Многие поселения все еще окружены защитным полем, и находящиеся там вуки продолжают томиться в плену. Но после того как отключились их чипы, они вполне в состоянии дать отпор врагу и захватить собственные тюрьмы. К тому же не все вуки живут в поселениях.
Мятеж начался.
Грейбок что-то ворчит.
Хатчет наклоняется к Джес. Морщинистое лицо виквая полно сомнений.
— Он говорит, что на планете уже случались революции.
— Эта будет успешной, — отвечает охотница. По крайней мере, она на это надеется.
— Хорошо бы.
Джес ведет «Ореол» низко над землей, стреляя по солдатам, что монтируют орудийные установки. Палабар показывает вперед, где виднеется громадный силуэт шагохода АТ-АТ. Верхушка его кабины разбита вдребезги, и знакомый вуки вышвыривает из нее водителя.
Чуи машет им рукой. Соло отдает Джес честь и соскальзывает в дыру. Беженцы — Киррата и остальные — едут на задней части АТ-АТ, словно победители.
«Ореол» мчится все дальше.
Вскоре лагерь Сардо остается позади. Джес маневрирует среди вроширов. Впереди в тумане проносятся два низколетящих имперских транспорта, и Хатчет застигает их врасплох шквалом красных лазерных лучей, срезая крыло одного, которое зацепляет второй. Оба, крутясь, падают в туман, и несколько мгновений спустя земля содрогается от двойного взрыва.
Впереди туман рассеивается, и из него проступает береговая линия Кашиика — темное море, по которому бегут белые барашки волн. Дальше датчики «Ореола» показывают каменистый остров — крепость Толрака, массивное чудовище с бревенчатыми стенами, построенное на вершине давно потухшего вулкана.
— Обработать их немного перед посадкой? — спрашивает Хатчет.
— Почему бы и нет? — пожимает плечами Джес. — Поджигай.
Ухмыльнувшись, Хатчет приводит в действие орудийную систему. Изо рта его вырывается хриплый смех.
— Все кончено, — невнятно бормочет Лозен Толрак. — Охота завершилась.
Военачальник сидит на своем троне, наклонившись вперед. На его пальцах и губах налипла смола. У Джома в руке нож, и он уже готов наброситься на Толрака, но Синджир мягко его останавливает:
— Погоди.
— Синджир…
— Ты пойдешь с нами, — говорит Синджир губернатору.
— Синджир!..
— Это наша работа, Джом. Мы — охотники за имперцами. Мы ловим их и берем в плен. Он полетит с нами. — На грудь Барелла опускается рука товарища. — Мы не убийцы.
Как странно звучат эти слова в его устах. Гм…
Спецназовец закрывает здоровый глаз, грудь его тяжело поднимается и опускается — он с трудом сдерживает ярость. Наконец глаз снова открывается.
— Прекрасно. Лозен Толрак, именем Новой Республики вы арестованы.
— Плевать, — отвечает Толрак. На губах его пузырится пена, взгляд блуждает, не в силах сосредоточиться. — Мы все — трупы. Ты, и ты, и все вуки, и даже я. Все. Трупы.
— Что? — спрашивает Синджир. — Выражайся яснее, слюнявый слизняк.
— Если эта планета не принадлежит мне, то не будет принадлежать никому. Ни Новой Республике, ни вуки. И уж точно не Империи.
Земля под их ногами вздрагивает.
— Что это было? — спрашивает Джом.
Еще один глухой удар.
— Орбитальная бомбардировка, — пьяно ухмыляется Толрак. — Опустошение со звезд. Или, вернее, со звездных разрушителей. Я послал код. Не выживет никто.
— Нужно уходить, — шепчет Синджир Джому. — Живо.
— Но он…
— Оставь его. Я знаю, когда человек по-настоящему сломлен.
Джом кивает, и оба бегут прочь из покоев Толрака. Вслед им летит его бессвязный смех.
В сером небе парит трио звездных разрушителей — призрачные силуэты, зависшие над Кашииком, словно топоры палача.
И они несут с собой разрушения, как и следует из их названия.
Смерть приходит в виде всеуничтожающего пламени и пронизывающих пространство лучей яркого света. Ее сеют содрогающиеся турболазерные батареи и реактивные бомбы, что сыпятся из чрева чудовища. Она неуклюжа и жестока, подобно пламени огнемета, сжигающего осиное гнездо. Да, она не отличается точностью.
Но тем не менее эффективна.
Джес выходит из бокового люка «Ореола», глядя, как корабли — пока далекие — поливают планету огнем своих многочисленных орудий. Даже здесь чувствуется, как содрогается земля.
Она знает, что вскоре звездолеты доберутся и сюда.
В нескольких сантиметрах от ее головы в борт «Ореола» ударяет лазерный заряд. Вздрогнув, она возвращается к реальности. Корабль приземлился точно в центре крепости, уничтожив пару самострелов и обслуживавших их солдат. Но теперь, когда штурмовики высыпали им навстречу, встретив огнем из бластеров, команде ничего не остается, кроме как удерживать толпу прихвостней Толрака, отчаянно надеясь, что вот-вот появятся Джом и Синджир.
Рядом с ней — Хатчет. У него тяжелая барелловская пушка DSK от «Бластеха», заряженная плавящими сталь элементами «драконий огонь». Беженец-виквай рычит и фыркает, поливая наступающих солдат зеленым пламенем.
В сторону бросается мохнатая фигура — Грейбок. В его единственной руке блестит изогнутый клинок-риик. Издав боевой клич на шириивуке, он начинает рубить и протыкать штурмовиков, словно бумажных кукол. Во все стороны летят куски брони. По земле катится шлем с головой внутри.
— Похоже, Грейбок в восторге! — кричит сквозь шум Хатчет.
— Лучше не отвлекайся, — отвечает она.
«Ну, давайте же, где вы?»
Далекие звездные разрушители начинают расходиться — вероятно, каждый ложится на отдельный курс. Трем кораблям потребуется немало времени, чтобы окончательно и бесповоротно разбомбить планету, заставив ее покориться, но жертвы, которые она при этом понесет, будут невообразимы.
И кто реально сможет их остановить?
Джес не в силах избавиться от дурного предчувствия, что они зря старались, освобождая планету, если в итоге ее попросту разнесут на куски.
— Вон они! — рычит Хатчет и падает наземь, прикрывая огнем выбегающих из-под деревянной арки Синджира и Джома, за которыми гонятся лесные штурмовики. Джес снимает с пояса детонатор, взводит его и бросает.
Попискивая, шар взмывает в воздух.
И приземляется у ног штурмовиков.
«Выкусите!» — думает Джес.
Раздается взрыв, и во все стороны разлетаются охваченные пламенем тела. Ударная волна едва не сбивает Синджира и Джома с ног, но оба, лишь слегка запнувшись, несутся дальше. Джес помогает им забраться на борт «Ореола».
— Привет, дорогая, я дома, — подмигнув, говорит Синджир. — Я тут нашел несчастного сиротку-думаю, мы могли бы его усыновить.
— Привет, Эмари, — кивает Джом.
— Что с твоим глазом? — спрашивает она, ощупывая грубые швы на его лице.
— Не думала, что я могу стать симпатичнее? Как всегда, ошиблась. — Он наклоняется и дотрагивается до ее щеки губами. — Давай-ка поднимем нашу птичку в воздух, пока нас не накрыл огненный дождь с тех звездных разрушителей, ладно?
Хихикающий Толрак сидит, уставившись в пустоту. Внезапно он осознает, что перед ним кто-то стоит, и с трудом пытается сфокусировать взгляд.
Ах, это же самка вуки.
Он ее знает. Субъект 6391-А по кличке Зуболомка. Как-то раз она попыталась перегрызть собственные кандалы, сломав большую часть зубов. Она на собственной шкуре выяснила, что бегство — не выход, и с тех пор превратилась в одного из самых послушных зверей в крепости Толрака. Он использует ее для более тонкой работы — ухода за садом, уборки, установки палаток. Она часто бывает неподалеку и никогда не смотрит ему в глаза. Зуболомка крайне вежлива и почтительна. Крайне.
Лапы вуки смыкаются на его шее.
«Гррр!»
Зуболомка скалит желтые клыки.
Шея ломается, словно птичья кость.
Лозену Толраку приходит конец.
— Ладно, господин Хеткинс, теперь наклонитесь и спускайте ноги, — говорит доктор Арсад. — Осторожнее, осторожнее, сперва левую.
Дейд морщится и спускает ноги с койки.
Как она и говорит — сперва левую.
Собственно, второй ноги у него нет — ее оторвало взрывом в чаще Эндора. Спустя несколько недель после уничтожения «Звезды Смерти» он и его команда занимались зачисткой, преследуя разномастные имперские батальоны, так и не успевшие убраться со Священной луны. И хватило всего лишь одного — одного! — разведчика с ящиком термодетонаторов, готового ими воспользоваться, чтобы…
Бум! Из воронки во все стороны взметнулась свежая земля, и Дейд упал, хватаясь за то место, где только что была часть его правой ноги. А потом наступила темнота. К счастью, полевые медики спасли ему жизнь.
Но не ногу.
И теперь он здесь — в госпитале для ветеранов Новой Республики на Хосниан-Прайме.
«Настоящая мечта», — думает он.
— Ну, давайте же, — говорит Арсад. Ее лицо покрыто глубокими морщинами, словно вырезанными ножом в темном дереве.
— Угу, угу, — отвечает он и подается вперед.
Протез ноги со стуком опускается на пол, и Дейд ощущает пол стопой, хотя это вовсе не его плоть
Дейд ее ненавидит.
Пальцы его новой ступни раздраженно, даже сердито барабанят по полу. Арсад просит его не двигаться. Неподалеку дроид FX-7 десятком гибких конечностей лихорадочно нажимает кнопки диагноста, одновременно изучая ползущие над ним голографические данные. Дроид жужжит и попискивает.
Арсад просит Дейда встать, пройтись, потом опять сесть и снова встать. Напрячь мышцы, потянуться, повернуться кругом. Дроид продолжает диагностику.
— Все отлично, — говорит врач.
— Спасибо, док. Я могу идти?
Он вытягивает ногу, глядя на грубое блестящее подобие нижней ее половины. Среди поршней и винтов вьются красные провода. «Я теперь уже не совсем тот, что прежде», — думает он, и мысль эта вызывает у него внезапный, как выброс раскаленной лавы, приступ гнева. Он судорожно сглатывает, пытаясь улыбнуться.
— Пока нет, — отвечает Арсад. — С ногой все прекрасно, но как вы сами?
— Как вы и сказали — с ногой все прекрасно. Значит, и со мной тоже.
Однако он чувствует, что взгляд врача пронизывает его насквозь — вернее, пробивается сквозь завесу, которой он себя окружил.
— Кошмары не мучают?
— Нет, — лжет Дейд, даже не вздрогнув при воспоминании о том, что снилось ему прошлой ночью: будто он оказался в ловушке среди падающих вокруг деревьев, оставшись последним выжившим на полном имперцев лесном спутнике, и ему ничего больше не остается, кроме как беспомощно прыгать на окровавленной ноге.
— Значит, спите нормально?
— Словно мурлыкающий нексу. — Очередная ложь.
— И не бывает резких перепадов настроения?
«Как будто это не я вчера с размаху пнул здоровой ногой цветок в горшке». Бедный, несчастный кадуки — раздавленные лепестки, рассыпанная земля…
— Нет, ничего такого.
— И мысли о самоубийстве вас не посещают?
— Ни одной. — Хотя бы здесь Дейд не соврал. Он хочет жить. Просто жизнь его не особо радует.
FX-7 издает трель и жужжит. Арсад кивает.
— Дроид полагает, что вы не вполне откровенны.
Дейд зажмуривается. Вот же предатель! Следовало догадаться, что эта штуковина получает куда больше биологических и психологических данных, чем он предполагал.
— Послушайте, док, я прекрасно себя чувствую. Со мной все хорошо. Ясно вам? Я получил свою ногу, приноровлюсь к ней, никаких проблем. Что касается всего остального — я знал, на что подписываюсь. Я вовсе не считал, будто война с Империей — что-то вроде катания на гравигорках в парке «Домино». Я знал, чем это может закончиться. Я жив, и слава Силе.
— И все же, — говорит Арсад, наклоняясь и глядя на него преисполненными доброты глазами, — согласно республиканским правилам, я не могу вас отпустить без определенной помощи.
— Я не нуждаюсь в помощи. Вы достаточно мне поможете, если просто дадите мне уйти.
«Я уже два месяца торчу в госпитале», — думает он.
Она нажимает кнопку, и поднимаются автоматические шторы, впуская в окна свет из госпитального двора. Снаружи ветераны Альянса сидят на скамейках или передвигаются на гравикреслах, многих сопровождают дроиды серии FX. Дальше — кристаллические дюны на окраинах города и расположившиеся на них куполообразные хоснианские дома.
— Ну вот, стало светлее. Нам всем нужен свет.
— Похоже, вы к чему-то клоните.
— У меня для вас два предписания. Первое — вы должны являться сюда каждый месяц на групповую терапию, собрания ветеранов, на которых они беседуют о пережитом и делятся своими чувствами. Это помогает.
Дейд невесело смеется.
— Док, я не планировал тут оставаться. Я подумывал вернуться в армию Новой Республики, отправиться еще куда-нибудь — может, во Внешнее Кольцо или… не знаю.
На этот раз приходит ее очередь смеяться.
— Нет уж, Дейд. Для вас война закончилась и наступило мирное время. Если хотите покинуть Хосниан-Прайм, можем включить вас в программу групповой терапии на других планетах — Чандриле, Кореллии. Каждый день свет Республики достигает все новых миров.
— Я… — Он прикусывает губу. — Ладно, поболтаю с компанией старых потрепанных боевых идиотов вроде меня. Это все?
— Как я сказала, у меня два предписания. Подождите, пожалуйста.
Как будто он собирается просто встать и броситься бежать со всех ног.
В глазах Арсад мелькают озорные искорки. Она уходит, и какое-то время бывший солдат просто сидит, постукивая по полу металлическими пальцами новой ступни — дзынь, дзынь, дзынь. Наконец врач возвращается.
За ней по пятам следует дроид.
Дейду еще не доводилось видеть дроида, подобного этому, — у него неуклюжая квадратная голова, он медленно катится на сине-золотом шарообразном туловище. Дроид меньше стандартного астромеханика, высотой всего по колено. Он пищит и гудит, уставившись на Дейда парой линз и покачивая головой, которая невероятным образом держится на туловище, словно ящик, неудачно поставленный на детский мяч. Голова опасно наклоняется вбок, и дроид пытается удержать равновесие.
— Что это? — спрашивает Дейд.
— Дейд, это дроид.
— Угу, док, я вижу, но что он тут делает?
— Это QT-9. Ваш дроид.
Ветеран так задирает брови, что ему кажется, будто они парят в нескольких сантиметрах над его головой.
— Не припоминаю, чтобы у меня был дроид.
— Считайте, что берете его в аренду, только бесплатно. QT-9 — опытный образец дроида-терапевта.
— Мне не нужен… как его там?
— Если не хотите дроида — могу предоставить эвока, — улыбается Арсад. — Некоторые из коренных обитателей Эндора согласились покинуть родную планету, чтобы помочь восстановиться ветеранам вроде вас. Своего рода плата за спасение их дома.
— Вот только их мне и не хватало. Они жутко вонючие.
— Что ж, тогда для вас есть хорошая новость — от дроида не пахнет ничем, кроме чистого нового металла. Отчасти потому, что он действительно новый — свержение Империи помогло всплеску новых технологий, в том числе и в дроидотехнике. Этот предназначен быть ласковым и дружелюбным, вроде домашнего питомца.
Дроид мурлычет, раскачиваясь туда-сюда.
— Мне что, в самом деле придется его взять? — вздыхает Дейд.
— И приходить на встречи.
— Док, вы меня убиваете.
— Полагаю, вы имеете в виду: «Док, вы спасаете мне жизнь».
— Если вы так думаете…
Она крепко сжимает его руку.
— Думаю, господин Хеткинс. Думаю. Поздравляю с новой ногой, новым дроидом и новыми надеждами. Перед вами открыта вся Галактика.
— Что ж, наверное, спасибо за помощь.
Доктор Арсад обнимает его, а затем оставляет наедине с дроидом. Потянувшись, Дейд со стоном выпрямляется во весь рост, вновь ощутив пол под явно ненастоящей ступней. Рядом лежит рукав из силикаформа — или как его прозвали, кожаный носок, — который, как сказала Арсад, он при желании может натянуть сверху. Но если честно, он предпочитает странную металлическую ногу. К чему притворяться? Рукав остается на койке.
QT-9 издает ряд трелей и писков. Дейд лишь качает головой в ответ.
— Эй, ты, коротышка-заноза-в-моей-заднице! Пора домой.
Где бы теперь ни был его дом.
Дроид направляется следом, попискивая от механического удовольствия.
Сны.
Лея понимает, что это лишь видения, иллюзия. Но от этого они беспокоят ее не меньше, то и дело врываясь в ее спящий разум. Ее преследуют призраки. Ей снится лежащий в снегу мертвый Хан. Ей снится несчастный Чуи, сидящий где-то в клетке. Ей снится, что она лежит на столе, умирая при родах ребенка — нет, детей. А потом приходит видение затерянного среди звезд Люка, который что-то ищет, но так и не находит, пропав навеки. Ей снится, будто она заблудилась в лесу, а потом внутри «Звезды Смерти» они с Люком и Ханом убегают от штурмовиков, отчаянно пытаясь вернуться на «Сокол» после того, как Оби-Ван отключил управление лучом захвата. Но она уже знает ужасную правду: у него ничего не вышло, он погиб, корабль остается на привязи, и даже если им удастся выбраться из лабиринта коридоров, им все равно не сбежать…
В животе у нее что-то вздрагивает — нет, это не приступ боли, просто толкается ребенок. Уфф! Приходится сесть. Лоб ее влажен от пота, как и постель под ней. Она кладет руку на живот, ощущая, как внутри его шевелится новая жизнь. Малыш голоден, а это означает, что она тоже голодна.
Но тут в дверях появляется силуэт протокольного дроида-слуги T-2LO.
— Ваше высочество, — говорит дроид, — я знаю, уже поздно…
— Очень поздно, Элло.
— Да, ваше высочество. Кажется, я об этом уже упомянул. В общем, к вам посетитель.
— В такое время?
— Это человек по имени Кондер Кайл, — объясняет дроид. — Он говорит, что вы бы не отказались…
Хакер.
— Впусти его, Элло. Сейчас выйду.
Лея собирается с мыслями. Накинув халат и сполоснув лицо, она направляется на встречу с гостем.
Кондер Кайл довольно неряшлив, но по-своему ухожен — лучше всего его можно описать словами «управляемый хаос». Одет он весьма современно даже по меркам Чандрилы — длинная темная жилетка без рукавов и узкие кожаные штаны. Увидев ее, он встает.
— Здравствуйте, генерал Лея, — говорит он.
— Похоже, вы нервничаете от одного лишь слова «генерал».
— Я просто… я не военный.
— Знаю. Я же вас наняла, помните?
— Да, конечно, ваше высочество, — смущенно улыбается он.
Забавно, но подобная тайная встреча поздно ночью напоминает ей о временах Восстания. Разве что теперь ей приходится скрываться от собственного правительства.
— У вас какие-то новости?
— Да. — Он ставит в центре стола маленький треножник, с щелчком раздвинув его опоры. Голопроектор тотчас же показывает изображение планеты вуки, Кашиика. — Это запись, сделанная дроидом-разведчиком.
Добыть информацию о Кашиике крайне сложно. Это оцепленная со всех сторон, тщательно охраняемая планета. Империя держит ее мертвой хваткой. Однако, надеясь, что маленький дроид сможет ускользнуть от их всевидящего ока, Лея наняла Кондера — насколько она понимает, одного из друзей Норры, — чтобы тот сделал шпиона, способного тайно подключиться к имперским частотам и записать хоть что-то, что может пролить свет на происходящее на Кашиике. Большинство поступавших данных касаются орбиты и атмосферы, но на дроиде установлена и камера дальнего действия, которая может вести спутниковую съемку.
Лея смотрит на разворачивающуюся перед ней, отсвечивающую голубым мерцанием трехмерную сцену. Появляются три звездных разрушителя, которые начинают…
— Нет, — говорит Лея, прикрыв рукой лицо. Орбитальный удар. Они собираются разбомбить планету. Но зачем?
Вероятно, Кондер ожидает подобного вопроса, поскольку выключает изображение и воспроизводит звуковой файл.
— Разведчик перехватил это сообщение с поверхности. Его послал Лозен Толрак — не знаю, почему он его не зашифровал, но дроид смог сделать запись.
Из проектора слышится мужской голос, сопровождающийся изображением пульсирующих звуковых волн: «Террористы победили, адмирал Орлан. Подавители отключены. Звери… — голос становится невнятным, — …сбежали из зверинца. Разбомбите их всех. Превратите в пепел. Загружаю код авторижа… авторизации. Начинайте орбитальную кампанию».
Голос обрывается.
Спустя мгновение Лея уже поняла — это сделал Хан.
Наверняка. Если чьи-то действия и могли вызвать столь чрезмерную реакцию, как бомбардировка целой планеты, то только его.
Но что дальше? Орбитальная бомбардировка — грязное и затяжное дело. Она не прекратится, пока большая часть планеты не будет уничтожена. А это означает, что Хан и остальные в ловушке и они могут там погибнуть.
Это нужно как-то остановить.
План, на который она решилась после встречи с Мон Мотмой, больше не может ждать окончания Дня освобождения. Праздник уже завтра, но теперь дорого каждое мгновение, и их нельзя тратить впустую.
— Спасибо, — говорит она. — Я распоряжусь, чтобы кредиты немедленно перевели на ваш счет.
— Да ладно, — машет рукой Кондер. — Будем считать, что это было бесплатно.
— Я должна вам заплатить, Кондер.
— Мы в расчете. Заплатите в следующий раз.
— Спасибо.
— Позвольте вопрос? Что вы собираетесь делать, ваше высочество?
— То, что сделала бы на моем месте любая жена, — отвечает она. — Спасать мужа.
Гранд-адмирал Слоун не может заснуть.
Завтра первый день мирных переговоров. Тревога гложет ее изнутри, словно жучки гнилую сердцевину старого дерева. Она знает свою роль в переговорах, и роль эта состоит не в том, чтобы прийти к какому-либо согласию с новореспубликанскими заговорщиками. Она должна отвлечь их от запланированной атаки, а затем поддержать это нападение с земли. Как там сказал Ракс: «Вы станете героем. И утвердитесь в роли Императора — или как вы пожелаете называться. Вас покажут все экраны в Галактике. Благодаря Голосети каждый узнает о вашей отваге».
«Не подвергну ли я себя опасности?» — спросила его Слоун. Все же кажется странным, что кого-то столь ценного, как она, бросают в самую гущу сражения. Она напомнила ему, что Палпатин вел крайне затворнический образ жизни, и его редкие появления случались лишь там, где он полностью контролировал обстановку.
«Мы будем контролировать обстановку, — ответил Ракс. — Сами увидите. Вам не грозит ничего существенного. Вас никто не убьет. К тому же нападение подарит вам массу возможностей расчистить путь».
Возможно, это ловушка. Или очередное испытание.
Но даже если так, перед шансом атаковать Чандрилу трудно устоять. Они в очередной раз могут показать власть, продемонстрировать Галактике свою военную мощь, призвав тайные флоты, скрывающиеся в туманностях…
По спине Слоун пробегает приятный холодок.
Но пока все же нужно поспать.
Она пытается слушать какой-то дешевый аудиоспектакль про дроида-детектива, в голове которого установлен искусственный интеллект по имени АДАМ, но дроид этот оказывается на самом деле не детективом, а… наемным убийцей? Слоун пытается уследить за сюжетом, но мысли ее разбегаются. Она встает и начинает ходить по комнате, затем выводит галактическую звездную карту, чтобы взглянуть на нынешнее положение дел Империи, но в итоге это лишь вгоняет ее в тоску. Они потеряли слишком многое и слишком быстро. Куата больше нет. G5-623 скоро падет — хотя Ракс преднамеренно не стал вмешиваться, и Слоун втайне этому лишь рада. Рабство никогда не входило в число ее представлений об идеальной Империи. Возможно, какое-то время оно было необходимо, но теперь Галактика должна увидеть Империю во всем ее великолепии, и рабству в ней не место. Рабство — не сила, но слабость. Граждане должны служить Империи по собственной воле. Почему кто-то должен хотеть иначе?
Так, стоп. Все эти мысли точно так же отвлекают ее от главного.
«Спать. Нужно поспать. Нужно быть свежей, сосредоточенной и готовой ко всему».
Но вместо этого она включает одну из любимых опер Ракса, «Кантату о Коре Вессоре». Он дал ей запись без слов, только музыка.
Сперва мелодия отвлекает ее не меньше, чем все остальное, — для нее это попросту шум, бессмысленный вздор, вгоняющий идиотов в сон.
Но вскоре она понимает, что музыка убаюкивает и ее — струнные и ударные, шипение и бренчание. Веки ее опускаются, разум очищается.
«Возможно, я всего лишь такая же идиотка», — думает она.
Мелодия увлекает ее за собой, подобно уносящей в море волне, завораживая своей бесконечной красотой.
Заснуть все равно не удается, но, по крайней мере, ее разум получает столь необходимый отдых. Возможно, ей следует чаще доверять Раксу. Завтра великий день. Скоро она узнает, заслуженно ли ее доверие…
Или она просто дура.
Теммин и Брентин продолжают работать даже после наступления темноты. Сын делает вид, будто все как обычно и ничего не изменилось, но когда он в четвертый раз просит дуговую отвертку и Брентин лишь тупо смотрит в неопределенную точку, Теммину приходится признать: все кардинально изменилось.
На верстаке перед ними лежит купленный Теммином валакорд. У парня появилась идея сделать так, чтобы инструмент играл сам по себе, позволив отцу наслаждаться музыкой, не исполняя ее самому. К удивлению сына, Брентин согласился, но вид у отца рассеянный, будто мыслями он совсем в другом месте.
— Пап, что-то не так?
— Нет, ничего, — натянуто улыбается Брентин. — Просто устал. Долгий выдался денек.
— Ну… ладно.
Внезапно Брентин встает:
— Я… пойду прогуляюсь.
Ну конечно. Куда же без этих его прогулок.
Отец уходит.
И Теммин следует за ним по извилистым улочкам Ханны. По всей столице устанавливают навесы, лотки с едой и генераторы. Утром начнется празднование Дня освобождения — сперва состоится парад, а затем прибудет Слоун. Мирные переговоры пройдут на фоне праздничных мероприятий. Теммин считает, что так сделали специально, рассчитывая отвлечь народ устроенным шоу, пока эта тварь Слоун будет пытаться избежать суда за военные преступления. Его злит сам факт, что ей вообще позволили выступить в свою защиту, — впрочем, в последнее время Теммина многое злит. Вслед за отцом он выходит из жилого района, мимо садов и театров, через тихий сейчас рынок старой Ханны, мимо прибрежных лотков с пакарной. И тут Теммин теряет Брентина — отец сворачивает за угол и неожиданно исчезает. Внезапно парень жалеет, что велел Костику остаться дома. Дроид мог бы просканировать окрестности в поисках биологического следа отца…
Секунду, погоди-ка. Теммин видит тень, вышедшую с Барбиканской дороги на усыпанный галькой пляж, и спешит следом.
Пахнущий рыбой морской бриз треплет волосы Теммина — только теперь он понимает, что оказался рядом с пристанью и рыбокомбинатом, где дроиды обрабатывают дневной улов — скорфинов и мармалов, звездоногов и жемчужные раковины. Сейчас здесь темно и тихо, причалы черными тенями уходят в море. Брентин в конце одного из них.
И с отцом кто-то еще.
Но кто? Возможно, просто какой-то рыбак, из тех просоленных стариков, что зарабатывали на жизнь рыбной ловлей до того, как ее полностью автоматизировали, и которым все так же нравится сидеть с удочкой до рассвета. Брентин просто случайно наткнулся на одного из них, и теперь они стоят, о чем-то беседуя. Верно? Правдоподобное предположение.
Теммин подходит ближе.
Он старается двигаться как можно тише, убеждая себя, что просто не хочет их напугать, но сомнения, словно воры закрадывающиеся в его голову, никак не хотят его покидать.
Теммин выглядывает из-за угла рыбокомбината. В окнах видны похожие на скелеты силуэты отключенных на ночь дроидов, что стоят у конвейеров, словно застывшие часовые. Сейчас он уже рад, что не взял с собой Костика, — чего-чего, а вести себя тихо дроид совершенно не умеет.
Парень пробегает вдоль дальней стороны здания к краю пристани и прячется за небольшим штабелем ящиков для рыбы.
В свете луны он видит отца, который стоит рядом с…
Это гвардеец. Чандриланец. Теммину он кажется подозрительно знакомым.
И он действительно его знает — этот человек охранял камеру Юпа Ташу. Та же копна светлых волос и, хотя отсюда и не видно, наверняка те же шрам на подбородке и бледные глаза.
«Какой же я дурень», — думает Теммин. Отец просто разговаривает с охранником. Может, насчет завтрашнего дня — они с мамой будут стоять на сцене вместе с Канцлером, Леей и большинством остальных спасенных пленников. Наверняка это как-то связано с предстоящими событиями.
А он волновался! Тупица, тупица, тупица…
Теммин встает и вприпрыжку бежит по причалу, маша рукой.
— Эй, пап!
Собеседники поворачиваются к нему.
К Теммину возвращается прежнее дурное предчувствие, что что-то не так. Брентин не машет в ответ. Гвардеец напряжен.
— Тем? — говорит Брентин.
Сын замедляет шаг.
— Пап, я… просто хотел поздороваться. И смыться от мамы.
Гвардеец хмуро смотрит на Брентина.
— Разберись, или это сделаю я.
Брентин кивает.
«В смысле — разберись?» — уже собирается спросить Теммин.
Но не успевает.
Отец разворачивается к нему. В его руке бластер.
Брентин нажимает на спуск.
Все вокруг дрожит и грохочет. Кашиик содрогается в тектонических судорогах — сверху сыплется земля, падают клочья мха, массивные корни вокруг извиваются, словно внезапно разбуженные своенравные змеи.
Прижавшись спиной к стене туннеля, Джес ждет, пока мимо пройдет толпа вуки, которые что-то рычат и воют друг другу. Она не понимает их — шириивук состоит из сплошных горловых и гортанных звуков и, если прислушаться внимательнее, невероятно сложен. Но хоть она и не понимает слов, она прекрасно осознает, что чувствуют эти вуки.
А чувствуют они то же самое, что и она: тревогу, страх и горе.
Им ведь почти удалось.
Еще немного — и они освободили бы целую планету и целую расу, совершив правое дело ради справедливой цели.
И тем не менее…
Несмотря на все их усилия, вот чем все обернулось. Империя — если те корабли в небе все еще причисляют себя к ней — пытается уничтожить на планете все живое. Джес уже знает, как все будет. Многие освобожденные вуки свободны лишь отчасти. Большинство все еще заперто в поселениях, а это означает, что убить их не сложнее, чем расстрелять из бластера ведро лягушек.
Здесь, под лагерем Сардо, есть хотя бы раскопанная корневая система. Им едва хватило драгоценного времени, чтобы совместными усилиями увести большую часть спасенных вуки под землю до того, как в небе появился звездный разрушитель, готовый превратить все вокруг в грязь, кровь, щепки и клочья шерсти.
«Пожалуй, стоило и дальше заниматься охотой за головами», — думает Джес. Вся эта попытка нести справедливость с треском провалилась. Не стоило взваливать на себя такую ответственность, которая теперь давит со столь сокрушительной силой, что Эмари вот-вот превратится в лепешку.
Вуки гибнут. Джом лишился глаза — а может, когда все закончится, лишится еще и жизни. Они проиграли.
Кто-то наталкивается на нее — в полумраке туннеля плохо видно, но это Хан.
— Соло, — говорит Джес, слыша в собственном голосе отчаяние и опасаясь, что начнет нести околесицу. Что, собственно, и происходит: — Мы облажались. Цель оказалась нам не по зубам. Мы теперь всего лишь букашки у них под ногами. Мы с тобой — отбросы, парочка негодяев, которые попытались перечеркнуть собственное прошлое, хотя мы всего лишь контрабандист и охотница за головами. Мы…
— Эй, — прерывает ее Хан.
— Мы попросту наступили дракону на хвост, а теперь он обернулся и готов нас сожрать…
— Эй, сбавь обороты. Это еще не конец. Ты просто устала и проголодалась. Я прекрасно тебя понимаю, Эмари. Но мне нужно, чтобы ты трезво соображала. Для следующего этапа.
— Следующего этапа?
— Именно. Мы с тобой — парочка негодяев. Вот и будем вести себя так, как нам и полагается, — как контрабандист и охотница за головами.
— Не понимаю.
— У меня есть план, — ухмыляется Хан.
— Что, правда?
— Он не до конца продуман, но все-таки план. Более или менее.
— И что же это за план?
— Что мы с тобой лучше всего умеем?
— Лгать. Хитрить. Красть, — нахмурившись, отвечает Джес. Прежде чем произнести последнее слово, она колеблется, поскольку в этом ей не очень хочется признаваться: — Убивать.
— В точку. Так что… будем лгать, хитрить и красть.
— А что насчет последнего? Убивать?
— Посмотрим, как пойдет насчет первых трех, а там будет видно.
Хан излагает ей свою идею.
Она не идеальна. И уж точно продумана не до конца.
Но может быть — лишь может быть, — она сработает.
В дальнем конце ангара ждет настолько высокая и светловолосая женщина, что она вполне могла бы работать на Чандриле прибрежным маяком. Лея спешит к ней, запахнув полы серого плаща и скрыв лицо под капюшоном.
— Можешь снять капюшон, — говорит женщина. — Мы одни.
Лея откидывает капюшон, не в силах сдержать улыбку.
— Эваан Верлейн? — спрашивает она.
— Привет, последняя принцесса Алдераана.
— Я больше себя таковой не считаю.
Эваан озадаченно смотрит на Лею, склонив голову.
— Для меня ты именно она и есть. Ты хранишь пламя нашей планеты. Нашей родины. И никогда его не туши.
— Так и будет. Собственно, потому я и здесь.
Эваан Верлейн стала ее подругой, а отчасти и соучастницей вскоре после того, как «Звезда Смерти» лишила их родной планеты. Верлейн помогла собрать диаспору беженцев с Алдераана[3]. Это отняло у нее слишком много усилий, и в итоге Лея, к немалому своему сожалению, в течение нескольких лет почти не виделась со своей подругой.
Достаточно хорошо зная Лею, Эваан упирает руки в бока и бросает на принцессу притворно недоверчивый взгляд.
— Вижу блеск в твоих глазах.
— И что же означает этот блеск?
— Собираешься пуститься во все тяжкие.
Подобное происходит уже не в первый раз, но Лея разыгрывает невинность:
— Я? Никогда.
— Да брось, Лея. Я постоянно слышу, о чем шепчутся другие: «Не знаю, что ее высочество нашла в том прохвосте». И всегда отвечаю: «Она куда больший прохвост, чем вам кажется. Может, даже ему фору даст». Так что выкладывай — что тебе от меня нужно?
— Мне нужен пилот.
— Об этом я уже догадалась, — усмехается Эваан. — Не дроида же тебе нужно отремонтировать. И куда же этот пилот должен тебя доставить?
— В систему Кашиика.
— Она же во власти Империи, — помедлив, отвечает Эваан.
— Знаю. И ты можешь отказаться — я прекрасно понимаю, что у тебя хватает дел в Новой Республике, и понимаю, что ты можешь понадобиться на Дне освобождения, который скоро наступит. Но говори сразу, потому что мне нужно улететь с Чандрилы до его начала.
— Да, я пилот Новой Республики. Но в первую очередь я алдераанка. Приказывай, и я подчинюсь, принцесса.
— Я не стану тебе приказывать. Прошу тебя как подругу.
— И я отвечаю «да» — как подруга и как верная подданная. Но как подруга и верная подданная считаю необходимым отметить: то, что ты предлагаешь, скорее всего, опасно и наверняка глупо, так что, может, все же не стоит лететь на Кашиик, а лучше остаться здесь и посмотреть на праздник? — Лея хочет что-то сказать, но Эваан ее опережает: — И тем не менее я прекрасно тебя знаю, и знаю, что без особых на то причин ты бы не стала ни о чем меня просить, так что — корабль в соседнем ангаре. Готова лететь? Ну конечно готова. Так полетели, ваше высочество.
— Вот только полетим мы не на твоем корабле, — говорит Лея.
— У тебя есть другой на примете?
— Есть, — улыбается она. — И там, на Кашиике, мы будем не одни — по крайней мере, я на это надеюсь. Идем угоним «Сокол Тысячелетия».
Гарнизон пуст.
Йендор и остальные появляются из пещер, готовые застать врага, как говорит Дардама, «врасплох и во всеоружии» — полдесятка солдат-тви'леков, вооруженных до зубов бластерными винтовками, детонаторами и похожими на коготь ножами-куррами. Они знают, что их ждет яростное сопротивление, — даже у столь скромного гарнизона есть три шагохода AT-ST и отряд хорошо вооруженных штурмовиков. Цель — не стереть их с лица земли, но нанести хоть какой-нибудь ущерб, скажем — захватить шагоход или завалить нескольких ведроголовых, а потом снова скрыться в пещерах. Имперские дроиды-шпионы плохо ориентируются в запутанных лабиринтах под поверхностью планеты, и если удастся увлечь в пещеры штурмовиков, ловушки повстанцев быстро разделаются с непрошеными гостями.
И тем не менее, когда они оказываются на месте, выясняется, что…
Гарнизон покинут.
Вдали среди красных каменных столбов завывает ветер.
— Не понимаю, — говорит Дардама. — Это ведь все тот же Рилот? Мы же не вылезли на какой-то другой планете?
— Осторожнее, — предупреждает Йендор. — Возможно, это какая-то западня.
Он поднимает два пальца, давая сигнал другим держаться рядом и следовать за ним. Кончики его головных хвостов слегка покалывает от волнения — он уже говорил товарищам, что он пилот, а не солдат и уж точно не генерал. Но ему возразили, что он уже бывал на войне и потому без него не обойтись.
И вот он здесь.
Он пробегает вдоль окруженного серой стеной гарнизона. Впереди видны два из трех шагоходов, и он вздрагивает, готовый к их атаке.
Но машины неподвижны — лишь ветер вздымает клубы пыли между их ног. На одном из шагоходов, подрагивая крыльями, сидит кэн-селл.
Шагоходы тоже брошены.
Почесывая макушку, между головными хвостами подходит специалист по взрывчатке Тормо.
— Гм… хочешь, чтобы я их взорвал? Знаешь, на твоем месте я бы их забрал. Мы могли бы их использовать.
— Забирайте, — раздается хриплый голос.
Это не кто-то из своих — голос принадлежит имперцу. Развернувшись кругом, тви'леки видят стоящего у ворот гарнизона штурмовика. Шлем он держит под мышкой, распухшая левая рука, на которой тоже нет брони, замотана промокшей повязкой. Даже отсюда Йендору видно, что солдат болен — на лбу проступили капли пота, лицо покраснело, из глаз и носа сочится белесая слизь.
— Назови себя, — говорит Йендор.
— Я LD-22… - Голос его обрывается. — Да пошло оно все… Меня зовут Норн.
Рука его обвисает, и шлем с лязгом катится по земле. Звук застигает Йендора врасплох, и тот едва не стреляет в солдата, но, к счастью, годы тренировок предотвращают выстрел. Остальным тоже хватает ума не стрелять.
— Неважно выглядишь, Норн.
— Да и чувствую себя так себе. — Он игриво кивает на замотанную конечность. — Поцарапал руку, когда был в патруле, — мы с ребятами сняли броню, в тот день было невыносимо жарко, и… — Он со вздохом прислоняется к стойке ворот. — Подцепил заразу.
— Где все ваши?
— Тю-тю. — Он свистит, словно ракета, и показывает на небо. — Улетели.
— Почему?
— А смысл оставаться? Нам конец. Мы проиграли.
— Ты оставил свой пост?
— Нет. — Солдат смеется, но смех тут же сменяется хриплым кашлем. — Может, и оставил бы, но не могу далеко уйти. Мне сказали, что большая часть войск улетела с планеты. Или улетает.
Тви'леки переглядываются — неужели это правда?
Если это действительно так, значит благодаря акту отчаяния и трусости их планета только что вновь обрела независимость. Подобного Йендор никак не ожидал, но он не собирается отказываться от такого подарка, и не важно, сколь безвкусна его обертка. Одно он знает точно: война — весьма непредсказуемый зверь.
— Что вы со мной сделаете? — спрашивает солдат. — С собой ведь все равно не возьмете — какой смысл тратить на меня ресурсы? Этот гарнизон — моя могила…
Йендор уже собирается ответить штурмовику, что они готовы потратить ресурсы — еду, лекарства, что угодно — хотя бы для того, чтобы кто-то смог предстать перед судом. Но еще и потому, что им не чуждо сострадание. И это будет правильный поступок.
Внезапно раздается выстрел из бластера, и солдат падает замертво.
Дардама опускает винтовку.
— Ты сам слышал. Гарнизон — его могила.
У Йендора возникает мысль ее отчитать, но, возможно, она права. Возможно, именно так и следовало проявить сострадание. А может, им просто хотелось во что-нибудь выстрелить, чтобы ощутить себя настоящими победителями.
Так или иначе — сделанного не воротишь.
Похоже, планета принадлежит им.
Позже, уже в пещерах, когда поступили доклады о том, что гарнизоны действительно улетели и что имперское владычество над Рилотом закончилось, старик Текку Эйлей сказал Йендору, пока остальные тви'леки сворачивали подземный лагерь:
— Мы теперь свободная планета — благодаря сопротивлению тви'леков. Благодаря Чаму Синдулле. И благодаря таким, как ты.
— Похоже на то.
— Чтобы гарантировать, что подобное больше не повторится, нам нужна помощь Республики. А это значит, нам нужен посол, который мог бы нас представлять.
— И кто у тебя на примете, Текку? Текку лишь молча улыбается.
— О нет, — говорит Йендор. — Ода.
Однажды гранд-адмирал Рей Слоун сбежала из дома. Ее семья была небогата, а ее родная планета Гантел служила перевалочным пунктом на пути к другим, намного более процветающим и зеленым планетам. И она поступила так, как часто хотят поступить многие дети (а у некоторых даже получается). Выбравшись из окна, пока родители спали, она направилась к ближайшему космопорту в надежде пробраться на борт какого-нибудь грузовика и пуститься в путешествие по Галактике.
Как и большинство детей, юная Рей Слоун струсила. Но перед этим она успела добраться до космопорта и спрятаться между двумя ящиками с келерием, которые должны были вывезти с планеты. Там-то она и решила, что бегство на самом деле не слишком удачная мысль, и уже собралась было обратно домой, но путь ей преградили двое бандитов из местной банды «Котаска» — торговцы наркотиками и рабами в похожих на черепа масках. Злобно хохоча из-под лицевых пластин, они накинулись на несчастную девочку. Та бросилась в другую сторону, но перед ней оказалась еще пара членов «Котаски».
Бежать Слоун было некуда. Ее схватили и натянули на голову мешок. Девочка поняла, что ей никак не спастись и это конец. Ее похитят и увезут, и, вместо приключений и богатства, ее ждут лишь тяготы и бесконечные кошмары.
К счастью, находившийся поблизости дроид-астромех увидел происходящее и поднял тревогу, включив сирену и моргая лампочками.
Подоспевшая портовая охрана прогнала бандитов. Едва почувствовав, что ее ноги вновь коснулись стального пола, Слоун стремглав бросилась домой. Родители так ничего и не узнали, а позже на Гантел пришла Империя, очистив планету от отбросов общества. Именно тогда Слоун начала воспринимать присутствие Империи как героическую необходимость, не позволяющую Галактике потонуть в пучине хаоса.
И теперь, когда ее командный челнок выходит из гиперпространства, она чувствует себя точно так же, как и в тот раз, сидя между теми ящиками:
«Мне некуда деться.
Я в ловушке.
Нужно бежать».
Перед ней прекрасная голубовато-зеленая планета Мандрила. Внезапно Слоун охватывает страх, что планета эта может стать ее великолепной могилой.
Мандрилу окружают корабли Новой Республики — мон-каламарианские крейсеры, старые алдераанские фрегаты, салластанские корабли-кольца, не говоря уже о трех новых надирийских линкорах типа «Звездный Ястреб». Все эти корабли представляют миры, отринувшие власть Империи.
Экипажи этих кораблей ее ненавидят.
Нет, она не обладает сверхъестественными способностями и не владеет Силой, так что не может ощутить исходящие от кораблей волны ненависти. Это всего лишь ее предположение — но разве может быть иначе? Она представляет грубый, безжалостный кулак презираемой ими Империи. И, как она полагает, самое большое их желание — отрубить этот кулак, бросив его остывать к своим ногам.
Да, они ее ненавидят. Даже странно, почему они не стреляют по ней из всех своих орудий. Именно на этот случай ее гиперпривод уже передает свежие данные расчетов обратно на «Разоритель».
— Они высылают сопровождение, — сообщает пилот челнока, мичман Дамаскус. — Ожидаем.
К ним приближается каре Y-бомбардировщиков.
«Вот и они, — думает Слоун. — С оружием наготове».
Но корабли не стреляют.
Они поступают именно так, как предполагает пилот, — сопровождают ее к поверхности Мандрилы. Для мирных переговоров — или, по крайней мере, их иллюзии.
Из окна своей квартиры Норра видит прочертившие зеленовато-голубое небо над Ханной корабли. В окружении четырех Y-бомбардировщиков садится одинокий имперский челнок…
Это звездолет Слоун.
В последний раз Норра видела адмирала Слоун, когда преследовала ее челнок на угнанном СИД-истребителе. Пушки СИДа сняли защитные экраны челнока, а затем нанесли смертельный прямой удар, после чего челнок взорвался, зацепив и Hoppy. К своему удивлению, Норра осталась жива.
Судя по всему, Слоун тоже.
Неимоверным усилием воли Норра удерживает себя от того, чтобы выбежать из квартиры, прыгнуть в кабину первого подвернувшегося корабля и довершить начатое на орбите Акивы — уничтожить Слоун.
Но она не двигается с места, вся дрожа и медленно закипая от злости. Взгляд ее устремлен то в окно, то на высокое зеркало, в котором Норра видит собственное отражение, облаченное во флотскую форму. Она даже не знала, что у Новой Республики есть флотская форма. Она чем-то напоминает повстанческие летные костюмы, но смотрится куда формальнее и чопорнее. Hoppe совершенно не нравится, как она выглядит. Она пыталась объяснить, что больше не служит Новой Республике, отказавшись ей подчиняться, но ей ответили, что об этом можно будет поговорить позже. Hoppe вручили собственноручно написанное Канцлером приглашение занять вместе с Брентином и Теммином место на сцене на церемонии открытия праздника в честь Дня освобождения — в качестве одной из освободительниц и жены одного из освобожденных. В конце приглашения была приписка:
«Ваш рассказ крайне важен для нас, Норра Уэксли. Его должны знать все, включая Империю. Нам повезло, что у нас есть вы. Согласны ли вы к нам присоединиться?»
Возможно, будь с ней сейчас ее сын и муж, она бы согласилась на предложение Канцлера.
Но она не знает, где они…
За ее спиной открывается дверь.
На пороге стоит Брентин. Его лицо озаряют льющиеся из окна лучи утреннего солнца, и, стоя в дверном проеме, он вдруг кажется…
На мгновение он вновь становится прежним Брентином, с по-мальчишески пухлыми щеками и умудренным взглядом. На губах играет кривая улыбка, руки в карманах.
— Привет, — говорит она тише, чем хотела.
— Привет, — отвечает он.
Внезапно солнце скрывается за облаком, в комнату вползает тень — и прежний Брентин исчезает, превратившись в нынешнего — исхудавшего, с запавшими глазами, кривая улыбка сменяется прямой темной линией губ.
— Я опоздал, — говорит он. Так оно и есть.
— Да, опоздал. Как и твой сын. Ты его не видел?
Брентин вздрагивает, лицо его подергивается туманной пеленой.
— Я… нет, не видел.
У Норры нет времени пытаться во всем разобраться, а даже если бы и было, вряд ли бы это помогло. Порой кажется, будто Брентина отделяют от нее десятки парсеков, будто он до сих пор в той тюремной капсуле. Все, что она в состоянии сделать, — достать простой белый костюм, который дал ей кто-то из подчиненных Канцлера, и помочь Брентину одеться.
На мгновение его лицо светлеет.
— Уверен, Теммин к нам присоединится.
— Наверняка в последнюю минуту.
— Он так вырос, — говорит Брентин, когда жена подает ему пару начищенных коричневых туфель. — Жаль, что я столько всего… пропустил, — добавляет он, застегивая пряжки. — Как рос мой сын, как ты вслед за мной вступила в ряды повстанцев. Боги, да даже само Восстание окончено! — Он поднимает на нее глаза, сидя на кровати, и взгляд его чист и ясен, хотя в нем и читается тревога. — Я люблю тебя, и мне жаль, что все это прошло мимо меня. Но ведь у нас все хорошо?
Не в силах издать ни звука, Норра замирает с раскрытым ртом. Подобного момента она ждала все это время — когда он хотя бы на миг станет самим собой, даст понять, что осознает все произошедшее. И вот оно — прямо перед ней, как на блюдечке, а она только и может, что таращиться, разинув рот. Сердце ее бьется, словно угодивший в сети зверь, глаза застилают слезы, которые она быстро смаргивает.
Внезапно все встает на свои места.
У них все будет хорошо.
— Все будет хорошо, — говорит она Брентину, поглаживая его по щеке. — Может, не прямо сейчас, но обязательно будет. Потому что мы все вместе.
— Ладно, — едва заметно улыбается он и кивает. — Я тебе верю.
Наклонившись, Норра целует мужа. Он слегка дрожит — а может, это дрожит она сама или они оба. Этот поцелуй вовсе не похож на романтичные страстные поцелуи времен их юности, когда они тайком целовались под рыночным навесом, куда проливной дождь загнал кучу народа. Он мягок и странен, полон неуверенности — но от этого только слаще.
— Скоро пойдем, — говорит Норра, снова целуя мужа, на этот раз быстрее, просто коснувшись губами щеки.
— Уверен, Теммин нас догонит, — снова почти механически повторяет Брентин. Норра вздрагивает, но, вероятно, это ничего не значит. Взяв его за руку, она крепко ее сжимает.
— Очень удивлюсь, если это будет не так.
Теммин в очередной раз бьет ногами по стенке ящика. Тот грохочет и содрогается, но прочная прессованная древесина не поддается. К тому же все тело парня болит так, будто его обработал пьяный боксер-бесалиск, отлупив четырьмя руками, словно мешок с рисом-кодари. Тупая боль от оглушающего заряда чувствуется до сих пор.
«В меня стрелял собственный отец», — думает он.
Что это значит? Зачем?
Теммин рассеянно щелкает пальцами, пытаясь придумать, почему Брентин мог так с ним поступить. Может, отец пытался таким образом защитить сына? В конце концов, Брентин его не убил. Может, он что-то знает. Может, он совершил зло во имя добра…
А может, это вообще не его отец, а кто-то другой, притворяющийся Брентином Уэксли?
Теммину хочется, чтобы все так и было. Так все было бы куда проще.
Рыча, он вновь возобновляет сражение с ящиком — бам, бам, бам. Ящик дрожит и трясется, но никакого толку.
Что-то не так. Что-то происходит. Что-то…
Он ощущает под собой слабую вибрацию.
Кто-то идет.
— Эй! — кричит Теммин, ударяя пяткой по запертой магнитным замком крышке. — Эй! Я здесь! Помогите! Помогите!
Повисает томительная тишина.
Внезапно раздается гудение заряжаемого оружия. Короб содрогается, сверху сыплются искры. Теммин вскрикивает, прикрыв глаза рукой, и вжимается в стенку ящика. Крышку прожигает ярко светящийся виброклинок, а затем она отлетает в сторону…
— Я НАШЕЛ ТЕБЯ, — слышится механическая трель Костика. — ЭТО БЫЛА САМАЯ ДОЛГАЯ ИГРА В ПРЯТКИ, ХОЗЯИН ТЕММИН. НО Я СНОВА ПОБЕДИЛ. СЫГРАЕМ ЕЩЕ РАЗ?
Теммин выскакивает из ящика и обнимает скелетоподобного дроида.
— Рад тебя видеть, Костик.
— РАД, ЧТО ТЫ СЧАСТЛИВ.
— Я не счастлив. В меня стрелял мой отец.
— ЭТО ПРИСКОРБНО, ХОЗЯИН ТЕММИН. В ОТВЕТ Я РАСПЫЛЮ ЕГО НА АТОМЫ.
— Пока не надо. Первым делом нужно найти маму.
— ТАК ТОЧНО. МЫ НАЙДЕМ МАМУ ХОЗЯИНА ТЕММИНА.
— Нужно рассказать ей о том, что случилось.
«Хотя я и сам не знаю, что это было», — думает Теммин. Но он намерен во всем разобраться.
Люк челнока все еще закрыт.
Слоун медлит.
За ее спиной всего четверо подчиненных. С ней двое императорских гвардейцев — никто из них не был стражем Палпатина, но угрожающие красные плащи и шлемы у них те же самые. Еще с ней пилот, мичман Карз Дамаскус, и ее помощница Адея Райт.
Верная, безотказная Адея. Настолько верная и настолько безотказная, что Слоун даже не хотелось брать ее с собой. Просто из предосторожности.
— Возможно, это ловушка, — даже сейчас говорит она Адее.
— Вряд ли, — отвечает Адея.
— Может, Ракс нас испытывает.
— Ракс вечно всех испытывает. Так что давайте пройдем испытание.
— Он мог специально послать нас затем, чтобы мы потерпели неудачу, — хмуро замечает Слоун.
— Какой в этом смысл? В таком случае вы могли бы рассказать Новой Республике, кто он такой, выдать положение дел Империи. Глупо с его стороны отдавать вас в их руки, если он считал, что это опасно.
Естественно, она права, и Слоун это знает. У нее были те же мысли, но тем не менее адмирал опасается того, что может случиться. Жилы в ее шее натянуты, словно буксировочные тросы. Что-то не так. Вообще все не так.
«Ты просто боишься. Будто ты опять та девочка на Гантеле, окруженная врагами. Не убегай на этот раз, Рей. Встань и сражайся».
— Нас могут просто взять и арестовать, как только мы сойдем с челнока, — говорит она Адее.
Девушка кивает — в ее глазах на мгновение тоже появляется страх.
— Могут. Но адмирал Ракс считает, что они настолько преисполнены глупого оптимизма, что не будут этого делать. Давайте в этот раз доверимся его мнению.
— Да. — Выбора у них все равно нет. Слоун командует пилоту: — Открой люк и опусти трап.
Люк уходит вверх. Опускается трап, и по бокам его вырываются два облака пара, дыхание из ноздрей ранкора.
В глаза Слоун бьет яркое солнце, и она щурится, прикрыв рукой лицо. Она готова, что ее встретят охранники с бластерами на изготовку и скрещенными пиками.
Но вместо них ее ждет Канцлер Мон Мотма, высокая женщина с тонкой шеей и медного цвета волосами.
— Здравствуйте, адмирал Слоун, — говорит встречающая, наклонив голову. — Спасибо вам.
— Здравствуйте, Канцлер. — Больше она ничего этой женщине отвечать не намерена.
Позади Мотмы выстроился народ чином пониже — солдаты, охранники и, естественно, генералы и адмиралы Новой Республики всех сортов. К удивлению Слоун, Акбара среди них нет. Нет и алдераанской предательницы Леи Органы. Сперва Слоун не понимает почему, но потом до нее доходит — их нет на случай, если это действительно ловушка. Если в челнок заложена бомба, то, конечно же…
Внезапно сердце ее сжимается от страха.
Что, если в нем действительно бомба?
Она уничтожит Канцлера, а также множество солдат и офицеров.
Вместе со Слоун. Возможно, такова и была задумка Ракса. Неужели…
Нет, нет, нет. Это абсурд. Челнок тщательно проверили по ее приказу, к тому же вряд ли бы им разрешили совершить посадку, предварительно не просканировав на предмет любых следов взрывчатки или необычных химических веществ.
— У нас запланирован насыщенный день, — прерывает мрачные размышления Слоун Мон Мотма. — Сегодня праздник, а ближе к вечеру мы с вами удалимся и приступим к нашим переговорам.
— Я прилетела сюда не развлекаться, Канцлер, — бросает в ответ Слоун. — Я бы предпочла сразу перейти к делу.
— По словам вашей помощницы, ваше прибытие требует оказания аналогичных почестей, как и встреча любых глав суверенных территориальных единиц.
Слоун искоса смотрит на Адею. Девушка совершила ошибку и будет наказана. Но не сейчас, позже. Натянуто улыбаясь, она поворачивается к Мон Мотме.
— Да, пожалуй, она права. Мы все заслужили несколько приятных минут. Спасибо вам, что согласились организовать переговоры, Канцлер. Ну что же, начнем?
Транспортный корабль вплывает в проем ангара, оказываясь в чреве звездного разрушителя «Владычество». Джоррин Тернбулл — или, вернее, Синджир Рат-Велус, вновь позаимствовавший личность погибшего на спутнике Эндора имперского агента, — наваливается на ручку управления, столь яростно скрипя зубами, что его пугает, как бы они не стерлись в белый порошок.
— Кошмарный план, — говорит он Хану Соло, который сидит пригнувшись, чтобы его не было видно. Хан Соло, настоящий кретин. Крайне симпатичный и харизматичный кретин. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу.
— Расслабься. Все получится.
Транспорт глухо ударяется о палубу ангара — пилот из Синджира никакой, и звездолет просто плюхается на брюхо, словно пьяный дракозмей. Но, к счастью, никого это особо не волнует, и мгновение спустя корабль уже окружен целым батальоном штурмовиков. А это еще что? Неужели сам адмирал Орлан? Что ж, Орлан с радостью заберет свою добычу — героя повстанцев Хана Соло.
Сзади, из-за запертого люка, отделяющего кабину транспорта от основного отсека, доносятся шорох и щелчки, которые Синджир слышал в течение всего полета с Кашиика. И при каждом из них Синджир вздрагивает.
— Готов? — спрашивает Соло.
— Нет, совсем не готов. — Лицо бывшего имперца бледнеет, поджилки трясутся, по коже бегут мурашки. — С самого начала было понятно, что это плохой план, — как только ты сказал мне, каких «пленников» мы повезем. Ты опасный человек.
Соло пожимает плечами.
Снаружи слышится топот. Какой-то штурмовик стучит по борту транспорта. По связи доносится голос лейтенанта Йоффа:
— Открывайте.
— Началось, — говорит Соло.
— Да, — мрачно бормочет Синджир, открывая люк.
Он включает камеру у внешнего люка, хотя на самом деле он не горит желанием видеть, что будет дальше. Но это все равно что смотреть на аварию спидеров — взгляд отвести невозможно.
На экране виден Орлан, который пребывает в явном замешательстве оттого, что ничего не происходит. Хотя он наверняка уже должен слышать звуки — те самые кошмарные звуки. Вместо того чтобы отскочить, как поступило бы любое мало-мальски умное существо, он наклоняется и заглядывает в люк. Все происходит столь быстро, что адмирал даже не успевает вскрикнуть.
Он отшатывается, хватаясь за лицо. Синджир знает, что в глазах у него сейчас — шерстинки с ног и груди громадного паука-прядильщика, который только что выпрыгнул из люка.
Паук не один — к нему присоединяются другие, которые выныривают из люка и устремляются вперед, придавливая штурмовиков к палубе щетинистыми лапами. Щелкают блестящие челюсти, клыки проделывают дыры в белой броне. Вопли штурмовиков сменяются булькающим хрипом, они падают, беспомощно размахивая руками. Пауки мечутся по палубе, преследуя добычу.
Через лобовой иллюминатор челнока Синджир наблюдает, как адмирал пытается бежать. Но Орлан ослеплен, а паук не намерен отпускать жертву. Он сбивает адмирала с ног, и…
Два клыка с хрустом вонзаются в череп.
— Пауки, — ворчит Синджир. — Почему именно пауки?
— Вуки сказали, что все должно получиться, — пожимает плечами Соло. — Загнать эту стаю в трюм оказалось не так уж сложно, и… сам видишь. — Он разводит руками, демонстрируя окружающий хаос. Штурмовики безуспешно стреляют из бластеров, офицеры бегут. На них бесстрашно набрасываются пауки. Слышны крики и хруст. — Ладно, надолго их это не отвлечет. Займемся делом.
Контрабандист пробирается в кабину и садится за пульт управления оружием. По бокам кабины выезжают лазерные пушки.
Впереди ждет пара орудийных установок размером с корабль, готовых уничтожить любых непрошеных гостей. А рядом с ними — генераторы защитного поля ангара.
Хан нажимает на спуск раз, второй, третий…
Над телами придавленных пауками штурмовиков проносятся красные лучи, и обе установки взрываются в яркой белой вспышке вместе с генератором. Осколки со звоном сыплются на палубу.
Синджир выходит на связь:
— «Ореол», дверь открыта. Можно не стучать.
— Пошли, — говорит Соло.
— Я туда не пойду.
— Еще как пойдешь.
— Там пауки, и не маленькие, а размером с мою бабушку. И хотя моя бабушка была женщиной довольно скромной комплекции, она все равно была больше любого другого паука.
— Они сейчас заняты.
— Заняты?
— Кушают штурмовиков.
— Я уже говорил, как я тебя ненавижу?
— Может, пару раз.
Ворча, Синджир поднимается, и вместе они открывают люк между кабиной и основным отсеком. У него перехватывает дыхание — пауки, пауки, кругом пауки! Он должен собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы заставить себя выбраться из транспортника, но каким-то образом это ему удается — и, конечно, один из прядильщиков уже тут как тут.
Чудовище ощетинивается и встает на две задние лапы. С подрагивающих, словно зубья капкана, клыков капает зеленая жижа.
Соло стреляет твари прямо в морду.
Что-то выплескивается из паучьей макушки, и тот, подергиваясь, падает.
Следом подбегают еще два прядильщика — Синджир шарит в поисках бластера, но это уже не имеет значения. Лазерные лучи разрывают животных в клочья, и мгновение спустя ангар заполняет рев двигателей «Ореола», который с оглушительным грохотом опускается прямо за транспортником, быстро вращая турбинами. Из люка «Ореола», стреляя на ходу, выбегают Джес, Джом и, конечно же, Чубакка. Пауки валятся с ног, разбрызгивая жижу. Штурмовики спотыкаются и падают.
— Вперед! — кричит Соло и машет рукой. — Угоним звездный разрушитель!
Синджир едва сдерживает стон.
— Расслабься, — усмехается Соло. — Я уже проворачивал такое. Что может пойти не так?
Синджир знает, что их план бросает вызов реальности.
На борту звездного разрушителя обычно расквартированы тысячи членов экипажа. Этот вроде бы укомплектован не до конца, так что речь идет о сотнях. Но после отвлекающего маневра с пауками времени остается крайне мало — а пилотировать звездный разрушитель, между прочим, вовсе не то же самое, что вести штурмовой транспорт или грузовик сквозь рой СИД-истребителей. Собственно, Синджиру еще никогда не доводилось управлять такой махиной, но он подозревает, что это очень похоже на попытку оседлать необъезженного трога.
Так что он практически не сомневается, что у них ничего не выйдет. Однако пока они с боем прокладывают путь по коридорам и каналам разрушителя к мостику корабля, он начинает ощущать несвойственный ему оптимизм. Сражаясь рядом с Соло, он словно заряжается знаменитым везением контрабандиста, которое льнет к нему, подобно странному приятному аромату. Джес укладывает штурмовиков направо и налево из своего пулевика. Джом и вуки ожесточенно врываются в самую гущу врагов, расшвыривая неумех в белой броне в разные стороны, а зачастую и друг в друга.
А потом, как по волшебству, — а может, благодаря Силе или какому-то галактическому божеству, — они оказываются на мостике.
— Это ограбление, — говорит Соло, размахивая парой бластеров. — Нам нужен ваш звездный разрушитель.
На мгновение им кажется, будто все вышло просто блестяще. Связисты и мичманы начинают вставать, подняв руки. Пожилой пузатый офицер с плашкой вице-адмирала на груди колеблется, но наконец тоже встает.
«Невероятно, — думает Синджир. — У нас получилось!»
Но он слишком поторопился радоваться победе.
Люк позади них распахивается, и на мостик врываются новые штурмовики. Бой, который Синджир считал закончившимся, внезапно продолжается: у Джома из рук выбивают бластер, и он бросается вперед, замахиваясь кулаком, но получает прикладом винтовки в горло и падает. Его сменяет Джес — ружье у нее слишком длинное для стрельбы в подобной суматохе, но она размахивает им, словно дубинкой. Синджир тоже не отстает — оказавшись за спиной штурмовика, он бьет несчастного болвана в кадык. Кончики пальцев вонзаются в шею солдата, и результат вполне ожидаем — руки имперца рефлекторно разжимаются, и винтовка с лязгом падает на палубу.
«Ха-ха, — думает Синджир. — И вот нам снова везет…»
Сзади на него обрушивается сокрушительный удар. Синджир клацает зубами, прикусив язык. Во рту чувствуется вкус крови, перед глазами вспыхивают сверхновые. Он ничком падает на пол.
К нему подходит штурмовик и пинает в ребра — у-уф!
Словно в тумане, он видит, как, окружив Соло, штурмовики отбирают у него бластер. Вуки протестующе рычит, но штурмовики обступают и его.
«Все кончено», — думает Синджир.
Штурмовики швыряют Соло на панель управления. Вуки бросается к нему, но двое солдат оглушают его зарядом из бластера. На шею Синджира наступает сапог.
Похоже, запас везения все же не бесконечен.
Наступил День освобождения.
В сопровождении громкой музыки и мешанины ярких цветов по центру Ханны движется парад. Рядом с голографическими танцовщицами грохочут пузырные трубы и барабаны-перевертыши настоящего чандрильского оркестра. Слышны хлопки в ладоши и топот марширующих.
Музыка доносится даже до балкона, где сидит Ведж Антиллес. Его нос улавливает десятки ароматов еды, исходящих от разбросанных по всему городу лотков: пряного дурмика и перца-чандо, жаренных на гриле черноклювов и их маринованных яиц, кислых лепешек и засахаренных плодов мальвы.
Он должен быть сейчас там — нет, не закусывать или любоваться парадом, а работать: патрулировать с воздуха, следить за порядком. Ему, однако, велели не беспокоиться, сказав, что он и так помог все спланировать, а теперь может расслабиться и отдыхать. Но у него никак не получается — ему хочется чем-нибудь заняться.
Ведж хочет делать свою клятую работу.
Поморщившись, он уходит с балкона. Нога и бедро болят, хотя уже не так, как вчера. И на том спасибо.
Мигающий индикатор возле стола докладывает о входящем сообщении. Прихрамывая, он подходит к столу и включает воспроизведение.
Появляется лицо Леи. Это запись, а не связь в реальном времени.
По мере того как она говорит, у Веджа все больше стынет в жилах кровь — а затем вскипает.
«Капитан Антиллес, я улетела и, похоже, совершила глупость, прыгнув к границе системы Кашиика. Я на „Соколе Тысячелетия", и мне помогает Эваан Верлейн. Скоро мы выйдем на орбиту Кашиика. Если мы окажемся одни, Империя, скорее всего, возьмет меня в плен. И если в их руках окажется столь высокопоставленный заключенный, это станет огромной потерей для Новой Республики. Но может, найдется кто-то, кто захочет вмешаться? Я не откажусь от компании, капитан. Не желаете к нам присоединиться?»
Лицо ее начинает мерцать, а затем исчезает.
«Лея, что ты творишь!»
Сердце его колотится в груди, словно импульсная пушка.
Ведж накидывает куртку и хватает трость.
Слоун то и дело поглядывает на Адею, словно говоря: «Весь это парад, вся эта музыка, шум и грохот — по твоей вине». К чести Адеи, та стоически принимает упрек — как и должно быть.
Пока же Слоун вынуждена оставаться безмолвным зрителем скучного аттракциона. Империи не чужды празднества — парады необходимы, чтобы держать население в узде. Да-да, граждане, кушайте ваши сладости и наслаждайтесь представлением. Но имперские парады сдержанны и умеренны. Впереди шагают шеренги офицеров и солдат, оркестры играют хорошо известные и соответствующие моменту патриотические марши. Подобные празднества обычно непродолжительны и достаточно просты.
Но происходящее здесь язык не поворачивается назвать организованным мероприятием.
Под балконом, где стоит кресло Слоун, проходят полуголые акробаты, которые кувыркаются на шестах и прыгают с одного гравитрамплина на другой, оставляя за собой сияющие голографические следы. Какая-то показная клоунада. Затем по парящей в воздухе сцене с грохотом проходит военная демонстрация мон-каламари — достаточно впечатляюще, если учесть, что они, по сути, подводная раса гуманоидов-каракатиц. Следом движется очередной оркестр, на этот раз играя омерзительную габдоринскую «музыку», от которой вянут уши.
Справа от нее сидит Канцлер. Слева расположилась Адея.
У двери стоят ее охранники, хотя солдат Новой Республики в помещении втрое больше.
— Впечатляет, не правда ли? — спрашивает Мон Мотма, и Слоун внезапно осознает, что та говорит совершенно искренне. Многие политики предпочитают скрывать свои истинные чувства за невидимой ширмой, что, вообще-то, Слоун не по нраву. Но при мысли о том, что Канцлер… настоящая, за неимением более подходящего слова, ей становится не по себе.
— Да. Впечатляет.
— Давайте немного поговорим. Мне хотелось бы откровенно поделиться нашими мыслями до начала официальных переговоров — пока не ведется протокол и нам не приходится заниматься неприятной работой, формулируя пункты нашего мирного соглашения.
«Уж я поделюсь с тобой, — мысленно отвечает ей Слоун. — Вы до невозможности наивны, и, боюсь, вы принесете в Галактику лишь хаос. Полагаю, единственная неприятная работа, которая нас ждет, — убрать всю ту грязь, которую вы навалили, создав ужасающий вакуум власти. Мы поддерживали порядок. А от вас — одно расстройство».
Естественно, ничего из этого она не произносит вслух, а говорит лишь:
— Я бы предпочла посидеть и насладиться представлением, если вы не против.
На самом деле это ложь — крайне сложно насладиться габдоринской музыкой, которая напоминает гвалт диких зверей, отчаянно пытающихся выбраться из разнообразных капканов с острыми зубьями.
— Представление — неотъемлемая часть сегодняшних переговоров, — не унимается Канцлер. — В Галактике множество восхитительных мест. Здесь живет просто невообразимое количество существ. И наши торжества воспевают их индивидуальность. Как мне кажется, именно этого не хватало Империи. Если мы хотим мира, крайне важно сохранить то, что делает жизнь в нашей Галактике особенной, — то, что вы сейчас наблюдаете во всей красе. Каждый может жить так, как он пожелает, и выбор безграничен.
— Конечно, — лжет Слоун. Она едва сдерживает желание порадовать Канцлера новостью о предстоящей атаке и о том, что все корабли Имперского флота скоро разделаются с этой планетой, поставив Новую Республику на колени. Только идиоты гонятся за индивидуальностью. А для того, чтобы быть частью коллектива и нести великое благо посредством имперской власти, нужна истинная твердость и настоящая мудрость. Не имея возможности сказать это вслух, Слоун меняет тему: — Что-то я не вижу вашу алдераанскую принцессу.
Удар достигает цели — Канцлер в замешательстве ерзает в кресле.
— Боюсь, Лее сегодня нездоровится.
— Жаль. Мне часто кажется, что нам самой судьбой предназначено противостоять друг другу, ведя дуэль на головолнах. Мне бы хотелось встретиться с ней лично.
— Да. Она — лицо и голос Новой Республики.
— А я — Империи.
Внезапно дверь за их спиной распахивается, и на пороге появляется темноволосый мужчина в ржаво-красном летном комбинезоне Республики. Опираясь на трость, он бросает взгляд на Слоун, и она тут же узнает гостя.
Ведж Антиллес.
Пленный пилот, который был у нее в руках во дворце сатрапа на Акиве. Судя по тому, как он опирается на трость, похоже, она серьезно его покалечила, и ее сердце сжимается от странного чувства вины. Он был всего лишь пешкой в этой игре — как, впрочем, в определенном смысле и она сама, — и теперь она сожалеет о том, что с ним случилось.
Если бы его взгляд был копьем, он бы пронзил ее грудь насквозь. Он хочет не просто убить ее — он хочет покончить с ней раз и навсегда. И она не винит его за это. По крайней мере, видя его злобу, Слоун понимает, что покалечила лишь его тело, но не дух.
Тем лучше для него. Хотя, возможно, он полный дурак, раз до сих пор служит Республике.
Канцлер извиняется и спешит к Антиллесу. О чем они говорят, не слышно, но возникшую напряженность невозможно не заметить.
— Похоже, Канцлер встревожена, — шепчет Слоун ее помощница.
— Да, есть немного.
— Что-то в словах того пилота ее взволновало.
Мотма коротко смотрит на Слоун и уводит пилота за дверь.
— Наверняка какие-нибудь пустяки, — замечает Адея.
— Возможно, они что-то знают.
— Вряд ли.
— Почему?
— Потому что им ума не хватит, — отвечает Адея.
«Ума не хватит», — повторяет про себя Слоун. Она гордится своим умом. Здесь она самая умная. Но у нее начинают зарождаться сомнения…
Впрочем, на размышления ей времени не остается — возвращается Канцлер. Мотма определенно нервничает, хотя изо всех сил старается не показать этого.
— Прошу прощения, — говорит она.
— Все в порядке?
— Конечно. Что может быть не так?
Галлиус Ракс наблюдает за событиями в Ханне.
У него нет никакого особого доступа, но он ему и не нужен — Голосеть теперь в руках Канцлера, и передачи о ее Дне освобождения идут по всем каналам.
Масштабное представление напоминает демонстративное поведение высокомерной птицы: «Смотрите, какие красивые у меня в хвосте перья!»
Парад заканчивается, и постепенно на Сенатской площади становится не столь многолюдно. Из мостовой поднимается сцена — не с помощью новых технологий, а всего лишь усилиями мужчин, которые сосредоточенно крутят старые деревянные рукоятки, вращая древние каменные шестерни. Чандрила — старая планета, и ее долгая история во всем соперничает с современными тенденциями.
Если они воздвигают сцену, значит скоро придет время ее заполнить.
А это, в свою очередь, означает, что пора привести в действие его план. Ракс вызывает к себе гранд-моффа Рандда.
— Сэр? — холодно и послушно говорит Рандд.
— Пусть флот готовится отбыть по моей команде. — Ракс протягивает гранд-моффу инфопланшет. — Когда я прикажу, направьте их по указанным координатам. Всех. И свяжитесь с Боррумом. Нам нужны все наземные силы, что есть в нашем распоряжении. Абсолютно все.
— Но, сэр, это не…
— Знаю. Просто выполняйте.
— Слоун знает?
— Узнает. Все узнают. Собственно, вызовите их.
Ракс вновь сосредоточивает свое внимание на происходящем в Ханне. Пора посмотреть премьеру написанной им оперы.
«У меня ничего не вышло».
Слова эти проносятся в голове Хана, словно соревнующиеся гонщики на болидах.
Он отправился сюда, бросив Лею и Новую Республику по одной лишь причине — чтобы сделать то, чего никто другой делать не хотел: спасти Кашиик. Его сердце обливалось кровью, когда он оставлял Лею, но она его поняла. Кому, как не Лее, знать, что такое цель, которая важнее всего на свете?
«У меня ничего не вышло».
Даже когда раздается грубый голос вице-адмирала, приказывающего штурмовикам его поднять — что те проворно делают, — он мысленно перечисляет все свои оплошности. Он доверился Имре, но она подставила его, а Соло был настолько глуп, что не понял этого. Имперцы схватили Чуи, а Хану удалось сбежать. И вот он был уже на волосок от того, чтобы все исправить: они с боем прошли полпланеты и прикончили Лозена Толрака через несколько мгновений после того, как тот приказал разбомбить Кашиик, превратив его в одни лишь щепки и грязь. Окропленные, как он скорбно напоминает себе, кровью вуки.
«Это я во всем виноват».
Остальные уже в наручниках: охотница за головами, спецназовец, бывший имперец и, что хуже всего, его второй пилот Чуи. Из них вышла хорошая команда, которая сделала для него все, что было в их силах.
Которая сделала то же самое для Чуи.
Всех, включая Соло, толкают к стене. Сзади к нему подходит вице-адмирал. Из его рта воняет гнилью, от него несет потом. «Эти имперцы основательно себя запустили», — думает Хан.
— Я вице-адмирал Домм Коргейл, — рычит тот ему в ухо. — Запомни мое имя, гад. Именно я передам тебя прямо в руки Империи, и ты станешь отменным предметом для торга. Одним тобой я куплю себе должность посолиднее.
— Туска чай мани, — выплевывает Соло в ответ худшее хаттское ругательство, какое только приходит ему в голову, — что-то насчет матери вице-адмирала и вождя тускенских разбойников. — Ты что, не понял, что вы проиграли? Вы вовсе не участники войны, приятель. Вы преступники.
— Ну раз уж мы преступники… Ты не против, если я пощажу тебя, но казню твоих дружков? Прямо сейчас?
Коргейл взмахивает пальцами, и штурмовики приставляют к затылкам стоящих у стены стволы бластеров.
— С вами было весело, ребята, — говорит Синджир, вжимаясь щекой в стену.
Джом и Джес молчат, тщетно сопротивляясь захватчикам.
Чуи издает низкое рычание.
— Знаю, дружище. Мы пытались.
С другого конца помещения доносится голос связистки:
— Сэр, из гиперпространства выходит корабль.
— Что? — спрашивает Коргейл, и голос его тут же оживляется: — Я запрашивал подкрепление. Возможно, после гибели Орлана они все-таки нас услышали.
— Это не наш. Старый кореллианский грузовик, модель…
Хан широко раскрывает глаза, уставившись на Чуи.
— YT-1300, - заканчивает связистка.
— «Сокол», — одними губами шепчет Соло напарнику.
Но кто, мать его, сидит за штурвалом? Уэксли?
— Корабль вызывает нас, — сообщает связистка.
— Соедините, — отвечает Коргейл. — Но затем прикажите стартовать звену СИД-истребителей. Мы не можем рисковать.
По связи слышится голос, от которого у Хана одновременно сильнее бьется сердце и душа уходит в пятки:
— Говорит представитель Новой Республики Лея Органа. Деактивируйте орудия ваших кораблей или будете уничтожены.
Коргейл трясется, едва сдерживая хохот.
— Всего один корабль? Она думает, что сможет уничтожить три звездных разрушителя с помощью одного раздолбанного грузовика? Она что, умом тронулась? Пусть СИДы разорвут ее в клочья. Она ведь даже не пилот. Она всего лишь политик.
— Вряд ли тебе уже попадался подобный политик. — Хан улыбается до ушей.
Но где-то на задворках сознания его не покидает вопрос: «Как она провернет подобное в одиночку?»
Эваан Верлейн бросает на Лею характерный взгляд — слегка приподнятая бровь, щеголеватая усмешка и молчаливый вопрос: «Ну и во что ты нас втянула на этот раз, принцесса?»
Лея и сама не знает ответа. На мгновение она чувствует себя полностью обнаженной, словно зуб без эмали или корабль без брони, словно она одна-одинешенька болтается на привязи посреди космических просторов. «Может, это была и не самая лучшая мысль…»
Прямо впереди «Владычество» начинает выплевывать в черноту СИД-истребители.
— Лея, похоже, у нас компания, — говорит Эваан. Но она имеет в виду не СИДы — датчики сообщают о приближающихся кораблях.
Позади «Сокола» вспыхивает десяток звезд, которые на самом деле вовсе не звезды — это звездолеты. Х-истребители.
Лея вздрагивает, когда они выходят из гиперпространства и со всех сторон проносятся мимо «Сокола», стреляя из пушек. СИД-истребитель впереди круто уходит в сторону, изрыгая пламя из верхней части, и взрывается. По связи Лея слышит голос Веджа Антиллеса:
— Говорит Призрак-лидер. Призрачная эскадрилья прикрывает вас, генерал Органа. Будем спасать положение.
Коргейл судорожно втягивает воздух — Соло тут же замечает его мгновенную слабость и страх. И Хану это нравится.
То, что происходит дальше, нравится ему еще больше.
— Десяток Х-истребителей и дряхлый грузовик — это все, что у них есть? — рычит вице-адмирал. — У нас целых три звездных разрушителя! Вызывайте «Исказитель» и «Нейтрализатор». Пора прихлопнуть этих мух, пока…
Появляется еще один корабль.
Соло воистину наслаждается следующим мгновением — имперец издает сдавленный писк, словно угодивший в ловушку грызун.
Оживает связь, и раздается голос адмирала Акбара:
— Говорит командующий мон-каламарианским крейсером «Дом-1» адмирал флота Новой Республики Акбар. Сдавайтесь или будете уничтожены.
Коргейл расхаживает туда-сюда, трепеща ноздрями и раздувая щеки.
— Мы… не можем сдаться, — бормочет он себе под нос. — Мы должны дать решительный отпор. G5-623 — наша планета, и у нас три корабля против их одного…
Чубакке, похоже, все это основательно надоедает. Рыча, вуки резко дергает головой, ударив по шлему прижимающего его к стене штурмовика. Тот вскрикивает и валится на пол. Отлепившись от стены, вуки устремляется к Коргейлу. Остальные штурмовики, развернувшись, вскидывают винтовки.
«Они сейчас пристрелят Чуи!»
Поднырнув под ближайшего солдата, Хан толкает его вверх и вперед, так что тот врезается в соседнего. Синджир пригибается и выбрасывает ногу, нанося удар под колено другому имперцу, который тоже падает. Джом и Джес с силой сдавливают оставшегося между собой, а когда тот валится, топчут и пинают его, пока он не замирает неподвижно.
Бегущий Чуи врезается в Коргейла, словно неуправляемый корабль.
Тот блеет и падает. Вуки торжествующе ревет.
Снаружи за обзорным экраном носятся Х-истребители, не обращая внимания на приближающиеся «Исказитель» и «Нейтрализатор». Один из кораблей Призрачной эскадрильи разносят на куски три севших ему на хвост СИДа, которые несколько секунд спустя уничтожает «Сокол».
Соло понимает, что Коргейл был прав — у них действительно три звездных разрушителя, и преимущество на их стороне. Ситуация как в затянувшейся партии в сабакк — когда закончились фишки и карта не идет, что обычно делают?
Уравнивают шансы.
И любимый способ Хана сделать это — сжульничать.
Рядом тяжело дышит Джес. Волосы ее прилипли к шипастым рогам.
— Что будем делать дальше, Соло?
— Штурмовики вот-вот заполонят мостик, — отвечает он. — Нужно захватить его и запереться, но сперва надо как-то избавиться от этих браслетов…
Хрипло рыкнув, Чуи скалит зубы и резким движением разводит руки. Наручники лопаются, как будто они не стальные, а сахарные.
— Неплохо, — одобрительно кивает Соло, пока Чуи помогает ему и остальным избавиться от оков.
— Займусь дверью, — говорит Джом, направляясь к ней, чтобы заблокировать проход. Синджир и Джес надевают наручники на бесчувственных штурмовиков. Но одного имперца не хватает.
Коргейл исчез. Эта сволочь ухитрилась смыться.
Впрочем, сейчас нет времени об этом беспокоиться.
— Давайте-ка разберемся, как управлять звездным разрушителем, — хлопает в ладоши Соло. — Пора по-настоящему уравнять шансы. Кто-нибудь, выйдите на связь — еще не хватало, чтобы те Х-истребители вздумали нас укокошить!
Битва продолжается. Призрачная эскадрилья, собранная Веджем из разномастных пилотов, по тем или иным причинам оставшихся не у дел, ловко расправляется с роем СИД-истребителей, хотя и сама несет потери. Не отстает от них и «Сокол», и вскоре Лее уже кажется, будто она стала с кораблем единым целым. В какие-то мгновения ей чудится, что она незримо ощущает бушующую вокруг нее космическую битву, словно некий теплый поток, в который опущена ее рука. Лея понимает, что пускай лишь слегка, но ее направляет Сила.
Люк будет счастлив.
Наконец захваченное «Владычество» открывает огонь по другим звездным разрушителям, и «Исказитель» раскалывается пополам, рассеченный, словно острым ножом, лучом лазера. Космический вакуум довершает начатое.
— Твой сумасшедший план сработал, — ухмыляется Эваан.
— Тогда выходит, он не такой уж и сумасшедший.
— Ну уж нет — это было полнейшее безумие, принцесса. Говорят, будто Хану постоянно везет, но мне начинает казаться, что
«Сегодня со мной была Сила, — думает принцесса. — Но самое главное — со мной были мои друзья». И возможно, это единственное, что нужно в Галактике.
Из динамика раздается голос Акбара:
— «Исказитель» уничтожен. Команда «Нейтрализатора» сообщает о безоговорочной капитуляции.
— Отлично, адмирал. И спасибо, что откликнулись на мой зов.
Лея связалась с адмиралом после того, как послала сообщение Веджу. Естественно, она сильно рисковала — Акбар вполне мог остановить ее. Но он прилетел, и она знает, чем это может для него обернуться — как и для нее с Веджем. Не было принято политического решения — не проводилось голосований, никто не санкционировал действия, подвергшие риску корабли и их экипажи. Даже учитывая, что Акбар находился на борту собственного корабля с минимальной командой, а Ведж собрал давно забытых пилотов, многие из которых, как считалось, уже ушли на покой, вряд ли Мон Мотма согласилась бы на подобное. Но это проблема будущей Леи. Что касается Леи настоящей, то она весьма довольна собой.
Пора наконец увидеться с мужем. Она сажает «Сокол» внутри одного из ангаров «Владычества». Несколько штурмовиков пытаются оказывать сопротивление, бесплодно стреляя из бластеров.
Орудийные установки «Сокола» тут же разделываются с ними.
— Дальше давай сама, — говорит Эваан. — Поцелуй от меня Хана — если, конечно, он сбрил эту свою бороду. А то, знаешь, как-то оно… бррр.
Лея смеется и сходит с корабля.
В дальнем конце ангара распахивается люк.
В ярком круге света появляется мужской силуэт. Он делает шаг вперед, но Лея уже знает — это ее муж, Хан Соло. В каждой руке у него по бластеру. Неожиданно сбоку возникает какое-то движение — кто-то из штурмовиков перелезает через ящик, нацелив на принцессу свою винтовку…
Пушки в руках Соло вспыхивают, и штурмовик падает.
Хан идет к Лее, которая улыбается ему, прислонившись к борту «Сокола».
— Ваше божественное высочество! — орет он, завидев ее.
— Привет, негодяй! — кричит она в ответ.
— Мне что, через весь ангар тащиться?
— Мне нравится твоя походка.
— Как ты? — спрашивает он.
— Все в порядке. И я жутко на тебя зла.
— Эй, это я на тебя сердит. Опять мне приходится тебя спасать?
— Тебе? — недоверчиво переспрашивает она. — Спасать меня? Это я спасла тебя, тупоголовый болван.
— Я тебя люблю, — ухмыляется он.
Лея закатывает глаза.
— Да поцелуй же ты меня уже, дурень.
— Как наше дитя?
— С ним все прекрасно.
— С ним? Значит, это он? Я же говорил, что у нас будет мальчик. Разве нет? Надо бы придумать имя для маленького бандита…
— Не смей даже заикаться, что он станет бандитом. Он будет ангелом.
— Что плохого в бандитах?
— Что плохого в ангелах?
— Поцелуй меня еще раз, — говорит он.
Что она и делает.
Нора смотрит на простирающееся перед ней море голов. Тысячи граждан собрались на площади, чтобы увидеть выступление Канцлера Мон Мотмы и услышать рассказы освобожденных из кашиикской тюрьмы. Рядом с Норрой стоит Брентин — она слегка сжимает его руку, ощутив, что ладонь мужа сильно вспотела. Вид у него бледный, он кусает губы и смотрит не на толпу, а поверх нее — в какую-то точку посреди пустоты. Норра боится, что и сама выглядит так же, обуреваемая множеством чувств: волнением от предстоящей речи перед собравшимися, уверенностью, что после ее, скорее всего, вырвет прямо на флотскую форму, и, наконец, беспокойством за Теммина, который так и не появился и, значит, всерьез на нее злится.
Они на сцене не одни. Позади Канцлера десятки освобожденных со странного тюремного корабля Голаса Арама. Прибыли и официальные лица — сенаторы, генералы, адмиралы. Акбара нигде не видно, но Норра замечает коммондора Агейт, на лице которой лежит свойственный ей отпечаток порожденных войной гордости и скорби. Hoppe кажется, что где-то в конце она замечает генерала Мейдина, а рядом с ним сенатора от Чандрилы, Дюрма Хармодиуса.
А неплохая у нее подобралась компания, учитывая, что сама Норра — дезертир.
Площадь окружают похожие на белые утесы здания центра Ханны, а дальше простирается море. Прямо впереди, подобно лестнице, бегущей по фасаду старого Дома собраний, тянутся темные линии балконов, предназначенных для дипломатов, сенаторов и других посланников, желающих увидеть сегодняшнее празднество.
На самом верху — балкон, зарезервированный для имперского чудовища, адмирала Рей Слоун. Норра старается не думать о ней, не думать вообще ни о чем: ни об этой женщине, ни о Теммине, ни о том, что нужно побыстрее сбежать, прежде чем ее стошнит.
Мон Мотма выступает вперед. Ее сопровождают двое советников: тогрута Окси Крей Корбин и чандриланин Хостис Иж.
По краям сцены и над головами толпы парят дроиды-камеры с выдвинутыми голообъективами; некоторые делают статические фото с голубыми вспышками, другие ведут видеосъемку разворачивающихся событий. Норра старается не обращать на них внимания.
Мон Мотма поднимается на старый, белый как мел каменный подиум, осыпающийся по краям, но переживший века.
— Приветствую вас, жители Чандрилы. Приветствую вас, граждане Новой Республики. Приветствую тебя, Галактика. Я Канцлер Мон Мотма…
Толпа взрывается аплодисментами.
Грохочут аплодисменты.
— Мне нужно увидеть маму! — пытается перекричать их Теммин, обращаясь к охраннику, который преграждает ему проход на площадь. — Она на сцене!
Позади него нетерпеливо покачивается туда-сюда Костик.
— На площади нет места, — отвечает охранник, когда шум стихает. — Придется тебе подождать.
— Я не могу ждать. Это крайне важно!
— Уверен, что так. — Охранник делает шаг к Теммину, слегка оттесняя его назад. — И тем не менее придется подождать, малыш.
— Я не ма… — «Да какая разница?» — Собравшимся может грозить опасность. — На самом деле Теммин в этом не уверен, но он точно знает, что происходит что-то не то. И обычно подобное бывает опасно. — Пожалуйста!
— Опасность, говоришь? — Охранник снимает с бедра дубинку, и с ее белого наконечника сыплются голубые искры. Он угрожающе замахивается ею на Теммина. — А ну-ка отойди, мелкий. Или я…
Раздается жужжание сервомоторов, и Костик танцующей походкой устремляется к охраннику. Схватив его за руку, дроид выворачивает ее вверх, и дубинка-шокер ударяет по золотистому шлему ее обладателя. Вскрикнув, охранник пошатывается и падает. Пятки его судорожно дергаются, хотя остальное тело неподвижно.
— Ой-ей, — говорит Теммин.
— УГРОЗА ХОЗЯИНУ ТЕММИНУ НЕЙТРАЛИЗОВАНА.
— По крайней мере, ты его не убил. — Сзади доносятся крики, и появляются еще трое охранников — двое с шокерами, один с бластером. — Идем, Костик!
— На этой сцене стоят лучшие граждане Галактики, — обращается к публике Мон Мотма. — Многие из них стояли у истоков Восстания, альянса добропорядочных, жаждущих свободы планет, желавших сбросить со всех нас ярмо Империи, которая подчинила себе бесчисленные системы и насаждала порядок грубой силой и жестокой диктатурой. Эти времена прошли, и клинок Империи затуплен.
Новые аплодисменты.
Норра замечает в толпе какое-то движение. Ее наметанный глаз пилота приучен к подобному: ты недолго протянешь в черноте космоса, если не знаешь, какая светящаяся точка всего лишь звезда, а какая — выходящий из гиперпространства вражеский корабль. По толпе словно пробегает дрожь — Норра не может понять, что происходит, но замечает расступающиеся тела и поворачивающиеся головы.
— Медленно, но верно, — продолжает Канцлер, — Империя отступает. Планета за планетой, система за системой. Ее время подходит к концу, и когда она окончательно рухнет, из ее руин поднимется Новая Республика, чтобы собрать обломки и восстановить поврежденное. Заметьте, я говорю «поврежденное», а не «разрушенное» — да, Империя причинила нам серьезный ущерб, но он не останется с нами навеки. Нам есть куда идти. Нам открыта прямая дорога вперед.
Кто-то пробирается сквозь толпу — Норра замечает золотые шлемы Сенатской гвардии, следующие за…
Погоди-ка… Через толпу пробирается не просто кто-то.
Там двое.
И один из них — не живое существо. Это дроид. Которого она прекрасно знает.
Костик! О нет, только не это. «Теммин, что ты наделал?» Теперь она различает и его макушку со спутанными волосами. Он смотрит прямо на Hoppy и что-то кричит, размахивая руками, но его голос вновь заглушает громоподобный шквал аплодисментов.
Слоун смотрит вниз с балкона, опустив подбородок на сплетенные пальцы. Канцлер все говорит и говорит — свобода то, демократия се. Она никак не желает понять, что самая большая угроза для Галактики исходит не от имперского порядка, но от его отсутствия.
Адмиралу остается лишь надеяться, что скоро начнется нападение. Она знает, что Ракс тоже наблюдает за происходящим, — все это обезьянье шоу транслируется по Голосети. Стиснув зубы, она молится о том, чтобы у него все было схвачено.
«Ну начинай же, — просит она, словно может мыслью пронзить пространство и время. — Пора».
— Мы многое потеряли, но сегодня не время оглядываться на былые жертвы, — говорит Мон Мотма. — Пора взглянуть в будущее — будущее, которое у нас появилось благодаря героям, освобожденным из тайной имперской тюрьмы. Таким, как бывший губернатор Гарела Джонда Джей-Толвор; прятавший имперских беженцев в собственном поместье главный хирург Хосниан-Прайма Плас Лелкот; радиооператор Брентин Уэксли с Акивы, в одиночку передавший наше сообщение всему Внешнему Кольцу, жена которого, Норра, возглавила команду, спасшую пленников…
Норра слышит собственное имя, но оно кажется ей отдаленным звуком, неясным шумом, доносящимся сквозь толщу воды. Все ее мысли заняты сыном, который пробирается сквозь толпу. Тряхнув головой, она поворачивается к Брентину, собираясь сказать ему…
Но то, что предстает глазам Норры, застает ее врасплох.
Рука Брентина поднята и вытянута вперед. В ней маленький трехзарядный бластер.
Он направляет оружие прямо на Канцлера Мон Мотму.
Норра вскрикивает и хватает его за руку, дернув ее вверх…
Но уже слишком поздно.
Раздается выстрел.
«Нет!»
Теммин видит, как его отец достает маленький неприметный черный бластер. А когда тот направляет оружие на Канцлера, Теммин замечает, что его отец не одинок — такое же оружие у всех освобожденных пленников. Его мать тоже это замечает. Она пытается выхватить у мужа бластер… Раздается выстрел, и в то же самое мгновение кто-то хватает Теммина сзади. В бок врезается шокер, и все его тело пронизывает боль. Парень клацает зубами, язык распухает, тело мешком валится на землю. Охранник переворачивает его на спину…
Костик хватает охранника и отшвыривает его назад, словно старую тряпичную куклу.
Приближаются еще два гвардейца, и Костик встречает их, выставив перед собой клинки.
Канцлер падает, разметав свои белые одежды.
Норра выворачивает руку Брентина, не позволяя ему сделать второй выстрел. Лицо его искажено от ужаса, словно он сам не верит в то, что только что сделал. Рот беспомощно раскрыт, глаза блестят от слез.
— Прости, — одними губами произносит он, а затем бьет ее коленом в живот.
— Брентин! — кричит Норра.
Он обрушивает пистолет ей на затылок, сбивая с ног.
Норра со стоном перекатывается на спину. На сцене царит полнейшая неразбериха. Она слишком поздно понимает, что ее муж действовал не один, — остальные спасенные пленники тоже держат бластеры, и они стреляют по тем, кто стоит на сцене, и по толпе перед ней. Пространство рассекают обжигающие заряды. Рядом с Норрой падает советник Канцлера Хостис. Он валится на бок, и из прожженной в его голове дыры поднимается струйка дыма. Норра с трудом оглядывается вокруг. Брентин исчез. Повсюду паника. Перед ней встает высокая женщина с белыми волосами — первая из упомянутых Канцлером освобожденных, Джонда Джей-Тол вор. С перекошенным от ярости лицом она стреляет в толпу.
Норра хватает женщину за ногу и резко дергает. Изменница вскрикивает и опрокидывается на спину. У нее перехватывает дыхание, и Hoppe не составляет труда вырвать оружие нападавшей…
Внезапно лицо женщины проясняется, будто очистившееся от облаков небо. Она что-то говорит, но ее тяжело расслышать на фоне выстрелов, криков и рева толпы. Что-то похожее на «Что я наделала?»
Норра не знает, что ей ответить.
Единственный ответ, который она может сейчас дать, — врезать кулаком женщине по носу. Глаза Джей-Толвор закрываются, и она лишается чувств.
Норра встает, но едва не падает снова — от затылка, куда ударил ее Брентин, расходится новая волна боли. В глазах двоится, затем троится, а следом все просто расплывается. Впереди видны белые бесформенные очертания лежащей Мон Мотмы. А чуть дальше сражается с размахивающим пистолетом родианцем коммондор Агейт. Норра, пошатываясь, направляется к ним.
Вспышка — и Агейт отшатывается назад. Вскрикнув, она с силой ударяется о подиум. Родианец поднимает оружие, явно намереваясь довершить начатое. Норра узнает в нем Эсдо. До того как угодить на тюремный корабль, он служил на Корусанте помощником сенатора. Она бросается к нему, сбивая с ног, и пинком отшвыривает пистолет.
Агейт держится за лицо. Между ее пальцев виднеется почерневшая, покрытая волдырями кожа.
— Уходи, — шипит Агейт. — Быстрее.
Норра кивает. Рядом женщина-тогрута Окси помогает подняться Мон Мотме. «Она жива», — думает Норра. Хоть одна хорошая новость за этот кошмарный день. Плечо Канцлера покраснело от крови.
Сцену заполоняют охранники, стреляя оглушающими зарядами в разбегающихся освобожденных пленников. Брентина нигде не видно.
Нужно его найти. Немедленно.
Слоун ожидала совершенно иных событий, нежели те, что сейчас разворачиваются перед ее глазами. «Это и есть та самая атака, которую планировал Ракс», — мрачно думает она, наблюдая с балкона за происходящим.
По всему видно, что он приложил к этому руку. Она не знает, как именно, но вернувшиеся из тюрьмы повстанцы оказались… каким-то образом запрограммированы, став предателями. Превратившись в убийц.
Просто гениально.
Но в то же время ей это претит, о чем Слоун и заявляет Адее, не в силах отвести взгляд от творящегося внизу хаоса.
— Это не война, — хрипло говорит Слоун. — Это нечто совершенно иное.
«Испытание», — подсказывает ей внутренний голос.
— Мы не должны так поступать. Мятеж и террор — это их методы.
Сегодня Слоун рассчитывала лицезреть вовсе не это. Где корабли? Где ее флот, поливающий Чандрилу очищающим имперским огнем? Но придется принять как данность то, что есть.
Мотма оставила вместе со Слоун и Адеей охрану: да, к адмиралу относятся как к почетному гостю, но все же подстраховываются. Рей поворачивается и видит, что возле нее остались пять новореспубликанских охранников и два ее собственных неподвижных императорских гвардейца в алых нарядах.
Адея держится рядом, слегка подрагивая.
Слоун коротко кивает своим подчиненным.
У охранников Новой Республики нет никаких шансов. Те, кого выбрали, чтобы служить Палпатину и носить элитные красные накидки, — не задающие вопросов солдаты, обученные лишь защищаться и убивать. Шорох плащей, взмах клинков — не проходит и десяти секунд, а пол уже усеивают мертвые тела.
— Уходите, — говорит Слоун гвардейцам. — Расчистите путь и обеспечьте охрану моего корабля. Мы с Адеей скоро будем.
Они молча выполняют приказ, даже не кивнув.
— Нам нужен план, — говорит Слоун Адее.
— Как вы
— Нет, — резко бросает Слоун. — Другой план, глобальнее. Это извращенное нападение не может стать нашей постоянной тактикой, Адея. Нужно разделаться с Раксом — быстро и безжалостно. Если не поспешить, он раскрутит этот маховик так, как умеет только он. Он попытается убедить всех, что случившееся — вполне разумное необходимое зло.
— А если даже и так? Вряд ли Новая Республика скоро оправится…
Слоун снова смотрит вниз с балкона. Охранники заполоняют сцену. Канцлер поднялась и исчезает в окружении телохранителей. Значит, Мон Мотма жива. Прекрасно. Эта женщина должна остаться в живых, чтобы покорно стоять перед Слоун на коленях — единственная судьба, на которую та для нее согласна.
— Не поддавайся соблазнам Ракса, — говорит гранд-адмирал, продолжая наблюдать за обезумевшей толпой. — Я пала их жертвой, но это было лишь временное помутнение. Стоило довериться ему всего раз — и что теперь? Сама видишь, что случилось. Нам следовало привести флот, продемонстрировать нашу военную мощь. Империя — молот, разбивающий вдребезги любое неподчинение, а не нож, вонзенный в ребра ничего не подозревающей жертвы. Ракса нужно арестовать, а потом казнить. И я буду среди тех, кто это сделает.
Адея молчит, и ее молчание кажется оглушительным.
А затем вновь происходит то, чего адмирал никак не ожидает.
— Адея, — говорит она, поворачиваясь к помощнице, которая держит в руках бластерную винтовку одного из охранников. Ствол ее нацелен прямо в голову Слоун. Девушка больше не дрожит, она твердо держится на ногах и абсолютно уверена в себе. «Только не она, — обреченно вздыхает Рей. — Пожалуйста, только не она». — Мое предостережение опоздало, да? Нас обоих одурачили, Адея.
— Ракс ведет нас к победе. В Империи должны наступить перемены. И мы должны быть готовы на все, чтобы продемонстрировать Галактике, что значит бросать нам вызов.
— Опусти оружие, Адея.
— Это было испытание. Он хотел, чтобы вы постигли суть его идей, взглянули на происходящее его глазами. Все могло быть совсем иначе. Вы могли стать его правой рукой. И я помогала бы вам обоим изменить Империю и всю Галактику.
— Я не хочу, чтобы Империю менял кто-то вроде него. И я не хочу, чтобы он изменил тебя. Мы с тобой прекрасно работали вместе. Ты доверяла моей проницательности. Разве нет? — Теперь, однако, она понимает: Адея с самого начала предавала ее, передавая информацию Раксу. Именно так он узнал, что она была на Корусанте, о ее встрече с Масом Амеддой — обо всем. Возможно, еще есть надежда. — Опусти винтовку. Прошу последний раз, Адея. Опусти. Винтовку.
Но Адея не слушает.
Она полна решимости.
Она всецело принадлежит ему.
«Что ж, так тому и быть».
Слоун делает ложный выпад влево, затем бросается вправо. У Адеи нет боевой подготовки — винтовка следует за первым движением Слоун и стреляет. Бластерный заряд пронизывает пространство, где адмирал находилась мгновение назад.
Слоун с размаху бьет Адею по почкам.
Девушка вскрикивает, пытаясь направить на Рей винтовку.
И это ее ошибка. Слоун с легкостью выворачивает оружие из рук помощницы и прямо в упор стреляет ей в грудь.
Адея широко раскрывает глаза, и в них Слоун видит ту девушку, которой она доверяла. Девушку, которая, как она считала, в другой жизни даже могла бы быть ее дочерью.
Адея беззвучно шевелит губами и падает.
Рей медлит.
И в то же мгновение ее накрывает волной ярости.
«Я убью Галлиуса Ракса», — думает она.
Слоун уходит с винтовкой в руке.
«Брентин…»
Норра проталкивается сквозь толпу. Все, в том числе и она сама, охвачены паникой, в чем нет ничего удивительного. Откуда-то доносится чей-то плач, затем новые выстрелы из бластера. Норра пытается сообразить, что произошло и что сейчас творится вокруг, но не в силах постичь, как стоящие на заслуженном пьедестале бывшие пленники могли превратиться в убийц.
«Брентин…»
Ее муж тоже в этом участвовал. Он совершил покушение на жизнь Канцлера. На кого еще он бы напал, не останови она его?
И куда он делся?
Нужно его найти.
Чтобы остановить и разобраться, что случилось. Еще раз взглянуть ему в глаза и попытаться выяснить, остается ли совершивший подобное человек ее мужем — и вообще, на самом ли деле он ее муж.
«Брентин, зачем?»
Она пробирается через площадь, ища не только мужа, но и сына. Теммин знал. Он пытался ее предупредить.
Где же он?
«Поднимись выше».
Она — пилот, и ей, словно выслеживающему добычу соколу, нужна высота. Добравшись до старого Дома собраний, она, задыхаясь, взбегает по нескольким ступеням. В коридоре лежит тело оттеганского сенатора — его мертвые глаза остекленели, словно у дроида. Значит, здесь уже побывали бывшие пленники? Конечно. На сцене были не все. Кто-то, вероятно, наблюдал за происходящим отсюда. И ждал.
Норра идет дальше — здесь уже ничем не поможешь.
Она выходит на одну из опустевших террас. Толпа внизу постепенно начинает рассеиваться, и охранники перекрывают входы на площадь. Хорошо. Будем надеяться, что они сумеют поймать как можно больше виновников происшедшего.
Кто-то должен дать ответ на вопрос, что же случилось.
И тут Норра видит Брентина — вдали по правую сторону площади.
Он идет по подвесному мосту, направляясь к посадочным платформам. Заскрежетав зубами, Норра направляется туда же.
— Стой!
Теммин останавливается за спиной отца, бегущего к концу подвесного моста, за которым дальнюю окраину Ханны окружают сотни посадочных платформ. А еще дальше простирается море.
Отец застывает с пистолетом в руке.
Теммин безоружен, и с ним нет Костика, который остался в толпе, отвлекая охранников, чтобы дать хозяину возможность сбежать.
Брентин медленно поворачивается.
— Тем? — говорит он. Голос его дрожит, но звучит в точности как у отца.
— Мама была права. Ты — вовсе не ты.
— Я — это я. Но…
Слова так и не слетают с губ отца, застряв где-то в горле. Несколько мгновений он стоит молча, затем неторопливо поднимает пистолет — словно против своей воли, как будто его рукой управляет привязанная к запястью невидимая нить. А может, Теммину это просто кажется. Может, отец в самом деле хочет его убить. Так или иначе, Теммин не двигается с места, высоко подняв голову и изо всех сил стараясь не расплакаться, презренно пав в глазах отца, — он уже чувствует, как дрожат губы и слезы вот-вот готовы брызнуть из глаз. Вместо оружия, которого у него нет, он обвиняюще нацеливает на Брентина вытянутый палец:
— Ты убийца.
— Не говори так.
— Ты убивал. Ты теперь имперец. Или всегда им был? И лгал нам всем? Притворялся добреньким, чтобы мы не догадались, каков ты на самом деле?
— Нет. Нет! Я… я никогда…
— Ну, стреляй в меня. Давай же. Один раз ты уже выстрелил.
Оружие в руке Брентина дрожит.
По лицу его видно, что он отчаянно сопротивляется, борясь с самим собой. Пистолет дергается, а затем рука сгибается в локте, медленно направляя ствол…
К его собственной голове.
— Нет! — кричит Теммин, бросаясь к отцу и хватая его за руку. Раздается выстрел, и пистолет с лязгом падает на пустой мост. Брентин смотрит на сына невидящим взглядом…
«Нет, нет, нет, только не умирай…»
Брентин моргает. Он промахнулся. Теммин успел вовремя. Его отец жив.
Вскрикнув, Брентин с силой бьет Теммина кулаком в живот и, оттолкнув его прочь, убегает. Сын судорожно ловит ртом воздух, сотрясаясь от рыданий.
«Папа…»
Охранник с копной светлых волос и небольшим шрамом на подбородке стоит, уставившись в пол. Бывший советник Императора Палпатина Юп Ташу поднимает взгляд. По его подбородку стекает слюна.
— Привет, охранник, — невнятно бормочет Ташу.
Страж открывает решетку, удерживающую пленника.
— Пришел убить меня? — спрашивает Ташу, а затем разражается безумным хохотом. Смех переходит в кашель, тело содрогается в судорогах, сжавшись в комок. — Я слышал выстрелы, — задыхаясь, говорит он.
— Верно. Но ты не их цель.
— Тогда кто же я?
— Свободный человек.
Снова раздается смех, за которым следуют новые спазмы.
— Тьма спасла меня. Долго же я ждал.
— Можешь идти. Корабль ждет. Причальная платформа Е-22.
— А остальные гости? Шейл, Крассус, Пандион?
— Пандион мертв, глупец. А теперь к нему присоединились и другие.
Ташу, пошатываясь, поднимается на ноги.
— Ты их убил?
— Да.
— Почему?
— Потому что мне так приказали. Точно так же, как приказали освободить тебя.
— И кто же отдал этот приказ?
— Наш новый Император. Теперь ты будешь служить ему.
Губы Ташу дрожат. Палпатин был для него всем, и служение кому-то другому кажется ему невообразимым предательством. Тех, кто предаст Палпатина, ждет бездна — это всегда было очевидно. «Предателей ждет бездна».
— Я служу только Палпатину.
— Император Ракс тоже служит Палпатину. А теперь иди.
— Да, — кивает Ташу. — Конечно же. Это ведь часть некоего плана? Плана, которого я не понимаю? У Сидиуса всегда имелся какой-то план…
В последний раз издав кудахчущий смешок, он спешит мимо охранника — лишь бы тот в последний момент не передумал.
«Наконец-то я свободен!»
Проклятье! Норра заблудилась. Старый Дом собраний — настоящий лабиринт. Ей казалось, что она сможет срезать путь через центр, выйдя со стороны побережья и посадочных платформ, но здание действительно старое — да, часть его возведена относительно недавно, но в основном это все то же строение, где собирались для сна, еды и встреч первые поселенцы Чандрилы. Здесь они проводили всю жизнь, и здание строилось не все сразу, а будто бы слой за слоем, и теперь Норра блуждает по его коридорам, уверенная, что из раза в раз проходит одними и теми же коридорами. Вроде бы она уже видела ту осветительную панель, ту трещину в стене, ту картину, изображающую первое городское собрание?
Развернувшись кругом, она обнаруживает дверь, которую, кажется, еще не пробовала открыть. Норра касается соседней панели…
Дверь бесшумно открывается.
И Норра едва не наталкивается на стоящего за ней.
— Ты? — вырывается у Норры.
— Ты? — произносит адмирал Слоун.
Норра с размаху бьет ее в лицо.
Слоун отшатывается, но быстро приходит в себя, хотя из ее носа, словно червячок, ползет струйка крови. Слизнув кровь, адмирал поднимает бластерную винтовку и стреляет…
Норра успевает перекатиться к другому краю двери. Ее обдает жаром, лазерные заряды оставляют воронки на дальней стене.
Вот он, ее шанс. Вся ее злость и весь страх словно фокусируются в одной точке. Конечно же, Слоун здесь. И все случившееся — вина этой твари. То, что совершил на сцене Брентин, он делал не сам — это делала Слоун, дергая подобно кукловоду за ниточки. Норра от всей души сожалеет, что не смогла прикончить это чудовище, когда у нее была возможность, — тогда ничего этого не случилось бы.
По крайней мере, она может довершить начатое.
Слоун проходит в дверь, держа винтовку перед собой. Норра бьет коленом под бластер, и ствол его взмывает вверх, угодив Слоун прямо в лицо. Моргнув, та пригибается и всем телом врезается в Hoppy. Бум! Такое ощущение, будто в нее впечатался гравипоезд. Hoppy отбрасывает к дальней стене, голова ударяется о камень, из глаз сыплются искры. Она видит, как Слоун снова вскидывает оружие…
Схватившись за ствол обеими руками, Норра отталкивает его в сторону. Бах, бах, бах — очередные заряды выбивают кусочки стены. На волосы и в глаза сыпется пыль и каменная крошка. Все плывет, словно в тумане, кружится голова. Все, что она может, — собрать в кулак всю свою злость и применить грубую силу…
Издав громкий горловой вопль, Норра вырывает винтовку из рук Слоун с такой силой, что оружие отлетает в сторону, скользя по каменному полу. Норра бросается за ним…
Но не успевает — Слоун хватает Hoppy за шиворот и оттаскивает назад в то самое мгновение, когда ее пальцы уже нащупывают холодную сталь ствола. Адмирал с силой швыряет врага о стену, затем обрушивает шквал ударов на ее бок. Норра пытается сопротивляться, но опыта рукопашного боя у нее нет, а удары похожи на орбитальную бомбардировку.
— Я тебя помню, — злобно шипит Слоун. — Ты давно должна была сдохнуть.
— Ты… тоже… — выдыхает Норра и резко дергает головой вбок, врезавшись черепом в подбородок противницы. Она наконец-то может двигаться, дышать. Кажется, неминуемая смерть ей пока не грозит.
Но переводить дух еще рано.
Норра всем телом бросается на Слоун. Та встречает ее с поднятыми кулаками, отражая каждый удар, и Норра прибегает к грязной игре, выбросив ногу и нанося удар в колено адмирала. Нога подгибается, Слоун вскрикивает…
Но даже это еще не конец. Бам! Голова Норры содрогается от удара, и она ощущает вкус крови на рассеченной губе. Еще удар, и ее глаз тут же заплывает быстро распухающим синяком. Она неуклюже выбрасывает вперед кулак, но Слоун уворачивается, нанося ответный удар в живот Норры.
Уфф! Она отшатывается, ловя ртом воздух. Слоун хватает ее за волосы и бьет головой о стену — раз, другой, третий. Бум, бум, бум. Каждый раз Hoppe кажется, будто внутри черепа разжижаются мозги, перед глазами вспыхивают белые пятна, на языке вкус свежей крови…
«Я проигрываю. Я умираю. У меня ничего не вышло».
— Стоять! — раздается женский голос в конце коридора. Ему вторят выстрелы из бластеров. Норра бессильно сползает по стене, еще успев увидеть, как Слоун бросается прочь, а за ней, стреляя на ходу, спешат гвардейцы Сената.
Слоун изрыгает себе под нос проклятия. Она потратила чересчур много времени, сцепившись с той бабой-пилотом. Зачем? Она же ничего не значит. Поддавшись злости, Рей непростительно отвлеклась, и теперь ей приходится убегать от охранников по напоминающему лабиринт зданию. Похоже, у нее сломан нос и выбит зуб. И, что хуже всего, когда охрана открыла огонь, адмирал попыталась на бегу подхватить бластерную винтовку, но та выскользнула из ее пальцев.
Внезапно тьму пронизывает луч света.
Она проходит очередную дверь и обнаруживает свой путь к спасению.
Подвесной мост ведет к посадочным платформам, заполняющим все пространство вплоть до высоких прибрежных башен. Под ними — песок, камни и море. Покинуть планету вряд ли будет легко — Слоун не сомневается, что орбита уже оцеплена и в ее поисках сейчас просеивают каждую частичку звездной пыли. Что, если ее поймают? Она окажется в темнице и больше никогда не увидит свою Империю, которую Ракс будет и дальше загонять в преисподнюю. И все равно нужно попытаться. Возможно, вся эта сумятица принесет свою пользу, пока Слоун ищут где-то там, а не здесь.
Она спешит по подвесному мосту, на бегу сбрасывая серый имперский китель и оставшись в белой рубашке. Когда она добегает до конца моста, ветер подхватывает китель и уносит прочь.
А потом ветер доносит до нее чей-то голос.
Кто-то ее зовет.
«Адея?»
Она невольно оборачивается…
Опять та проклятая женщина-пилот. Норра как-ее-там.
У Норры в руках винтовка.
Она стреляет.
Первый заряд со свистом проносится возле уха Слоун, и та бросается бежать. Второй прочерчивает борозду в покрытии моста.
Третий заряд попадает в цель.
Он разворачивает изогнувшуюся Слоун, словно детский волчок. Над ее головой мелькают облака, потом море, а затем она падает с моста, раскинув руки и тщетно пытаясь за что-нибудь уцепиться. Но пальцы не находят опоры, и тьма увлекает ее все глубже и глубже.
На Кашиике наступает утро.
Джес сидит на вершине мира, свесив ноги с платформы и болтая ими, словно ребенок. Зачерпывая руками из миски какую-то кашеобразную субстанцию, она отправляет ее в рот. «Завтрак вуки, — сказал Соло. — Из потрохов кабаты». Она спросила его, что такое эта «кабата», и он ответил: «Не спрашивай, просто ешь». И она ест.
Джес привыкла есть все, до чего может дотянуться. Работа есть работа, а это значит, что нормальная еда не всегда оказывается под рукой и приходится питаться чем угодно — белковыми кубиками, поликрахмалом, вегетарианским мясом. Как-то раз ей даже пришлось есть прилипал со стен силосной башни хачиевой фермы.
Позади нее трудятся заново обустраивающиеся вуки. Мохнатые великаны не теряют зря времени: они бесстрашно карабкаются по вроширам, вонзая в кору свои когти и молниеносно перемещаясь вверх и вниз по стволам, прыгают с ветвей, ныряют в дупла, перелетают с одного дерева на другое. Впечатляющее зрелище.
Каждый раз, глядя вниз, Джес вспоминает, как высоко забралась. Земли отсюда даже не видно — она скрыта в тумане, который освещают лучи утреннего солнца.
Слышен голос Соло, который разговаривает с Леей и Чуи. Она подумывает встать и присоединиться к ним, но кто-то плюхается рядом.
Синджир.
Он наклоняется к краю, затем отодвигается обратно.
— Мать всех лун, чего ты тут сидишь? И зачем ты жрешь… эту дрянь?
— А ты зачем до сих пор носишь усы?
— Мне нравится.
— Как будто у тебя над губой сдох кто-то мохнатый.
— Знаешь, что я тебе скажу? Ты и впрямь чересчур прямолинейна.
Джес подмигивает ему и продолжает есть.
Бывший имперец пододвигается ближе, хотя не настолько близко, чтобы его ноги свисали с края.
— Остаешься? — спрашивает он.
— Здесь? Нет.
Вуки освободились от подавляющих чипов, а три бомбивших планету звездных разрушителя выведены из строя — один полностью уничтожен, — но имперцы пока не готовы сдаться. Поверхность планеты утыкана десятками поселений и небольшими форпостами на их границах. Чубакка готовит команды вуки, которые должны оценить ущерб и оставшиеся имперские силы.
— Соло и Лея ненадолго тут задержатся, — говорит Синджир.
— Это их дело. Я тут ни при чем. Мы свою работу выполнили.
— Знаешь, а неплохо получилось.
— Знаю.
— Приятно сознавать, что сделал кому-то доброе дело.
— И это я тоже знаю.
Он подается вперед, подозрительно прищурившись.
— И почему же у меня такое чувство, будто ты что-то от меня скрываешь?
— Ничего я не скрываю. — Его пристальный взгляд, однако, словно раздирает ее на части, как ребенок, отрывающий ноги жуку. — Ладно. Кое-что скрываю.
— Ну давай уже.
— Не дам. Не видишь, я сама ем, — отвечает она набитым ртом.
— Да я не про еду. Я про твой секрет.
— А. — Джес сглатывает, и ей кажется, будто по ее пищеводу движется комок влажного бетона. Облизнув губы, она говорит: — Я ухожу.
— Уходишь? Куда?
— Не куда, а откуда. Из команды, отряда — как их ни называй.
— Бросаешь команду? — Он цокает языком.
— Бросаю команду.
— Если честно, я тоже об этом подумывал, — вздыхает он.
— Почему?
— Нет уж, ты первая, Эмари.
— Я должна вернуться к своим делам.
— Работа зовет?
— Долги зовут.
«Даже не мои долги, а Суги, — думает она, внезапно вспоминая сделку с Ринскар. — Если не расплачусь, то мне не сносить головы».
— Давненько я подобным не занималась. Посмотрю, сможет ли Новая Республика что-нибудь мне предложить. Если нет — поищу где-нибудь еще.
Вокруг целый зоопарк, и кому-то надо ловить зверей.
— Если собираешься и дальше пахать на Новую Республику, почему просто не остаться с Норрой?
— У нее есть муж и сын, — пожимает плечами Джес. — Мне кажется, если она не бросит свое занятие, то дальше все будет повторяться, как здесь. — Она разводит руками, имея в виду не только планету Кашиик, но и то, чем они тут занимались: освобождали местное население за свой счет. — Так деньжат не заработаешь. Если Новая Республика меня не возьмет, то в мире до сих пор полно соперничающих бандюганов и негодяев. Уж кто-нибудь мне да заплатит.
— Я буду по тебе скучать.
— Только не надо сантиментов. Тебе это не идет. Так, ну а теперь рассказывай, почему ты подумываешь уйти?
— Мне… нравится то, что мы сделали.
— Странный ответ.
— В общем… хочу и дальше испытывать это чувство! Не хочу ничего осложнять. Если я останусь с этим чудесным новым правительством, рано или поздно от меня потребуют, чтобы я делал то, чего я стараюсь избегать. Если честно, я устал следовать приказам.
— Что ж, вполне честно. — Она вопросительно поднимает бровь. — Что тогда? Будешь бороздить космические просторы в поисках приключений? Или остепенишься, заведя себе мальчика для утех и парочку пурра-птиц в качестве питомцев?
— И то и другое? Или ничего из этого? — Он снова вздыхает. — Не имею ни малейшего понятия.
— Ты такаск уолласк ти дан. Лицо без звезды.
— Какая-то старая поговорка? И что же она означает?
— Так любила говорить моя тетя. У нее была своя команда, и когда ей приходилось кого-то заменить или использовать для той или иной цели, она всегда говорила, что ищет «такаск уолласк ти дан» — лицо без звезды. Кого-то, у кого нет ни дома, ни цели.
— Как-то это… тоскливо.
— Но ведь верно?
Он откашливается и лениво подкручивает усы. Джес отталкивает его руку от лица, и он хмурится в ответ.
— Можешь отправиться со мной, — говорит она. — Судя по всему, мне пригодилось бы лицо без звезды.
— Да уж, из меня вышел бы превосходный охотник за головами.
— Не будь столь самонадеян.
— Все равно что приказывать дождю не идти. — Он закидывает руки за голову и ложится на спину. — Я бы к тебе присоединился, но вряд ли у нас с тобой одно призвание. Возможно, мое призвание — быть вечно пьяным, но весьма привлекательным повесой. Или невероятно симпатичным чандрильским бездельником. А может, обаятельным домохозяином, единственная ценность которого — точеные скулы и хлесткое остроумие.
— Попробуй. Вдруг и правда это твое.
— Может быть. — Он снова садится. — Значит, прощаемся? Улетишь прямо отсюда? Или могу рассчитывать, что ты меня подбросишь?
— Я возвращаюсь на Чандрилу. Уверена, все будут… — она морщится, — белыми и пушистыми после Дня освобождения. Так что если хочешь, чтобы я в последний раз подвезла тебя на «Ореоле», — милости прошу. Сможем вместе сказать обо всем Hoppe.
— Спасибо, о великодушная охотница за головами. Как насчет твоего мальчика для утех? — Синджир кивает в сторону спецназовца Джома Барелла, который трудится на соседней платформе, помогая упаковать в подвешенный на тросе ящик термодетонаторы. — Думаю, он прилетел на Ирудиру исключительно ради тебя. Ушел в самоволку со всеми причитающимися последствиями.
— С этим пора завязывать. Нам было весело, и ладно. Пусть лучше рана будет чистой — быстрее заживет. — «У него или у меня?» — мысленно усмехается она. — Не хочу, чтобы он ходил за мной по пятам. Я ничем ему не обязана. Он сделал свой выбор, а теперь я делаю свой.
— Мне в самом деле будет тебя не хватать.
— Что ж, прекрасно. Мне… тебя тоже.
Он кладет голову ей на плечо.
Джом прекрасно понимает, зачем она к нему подошла, так что лишь бросает через плечо, даже не закончив закреплять ящик с детонаторами:
— Знаю, ты пришла, чтобы мягко меня отшить.
— Я ничего не умею делать мягко, — отвечает Джес, и он не может понять, шутит она или нет.
Повернувшись, он достает из кармана тряпку из лиственных волокон, вытирает руки и засовывает обратно.
— В первую очередь хочу сказать, что ты была права.
— Знаю.
— Ты хоть знаешь в чем?
— Я во всем права, — пожимает она плечами.
— Продолжай и дальше себя в этом убеждать, Эмари, — смеется Джом. — Но ты была права в том, что я прилетел на Ирудиру за тобой. А потом я прилетел сюда, и мы сражались бок о бок. А потом меня схватили и лишили глаза…
— Я тут ни при чем, и не надо на меня сваливать.
— В том-то и дело, что я тебя не виню. — Он качает головой. — Я остался потому, что так было надо. Я отдал глаз, потому что так тоже было надо. — Джом наклоняется к ней, и она замечает, насколько он постарел. На лице пролегли темные тени, кожа обветрилась, но улыбка осталась прежней. — И ты тоже здесь потому, что так было надо. Ты намного лучше, чем считаешь, Эмари.
— Не вынуждай меня убить тебя, Джом.
— Да я просто языком треплю. Я понял, между нами все кончено. Что ж, ладно — останусь с вуки. Попробую им помочь.
— Удачи, Джом.
— И тебе. Еще увидимся, охотница за головами.
У Леи хватает поводов для беспокойства — все-таки она на чужой планете, не до конца вырванной из капкана Империи. Она беременна, у нее болит спина, ей постоянно хочется есть. Вдруг что-то пойдет не так? И тем не менее она совершенно спокойна — и это единственное, что в данный момент ее беспокоит.
Она хорошо себя чувствует, можно даже сказать, что она счастлива. Рядом с ней Эваан, у нее есть Хан, внутри ее растет ребенок. Вуки вернули себе планету — по крайней мере, почти. А сама она здесь потому, что послушалась Люка, который сказал ей: «Отпусти себя и позволь Силе направлять тебя». Лея так и поступила — и вот она здесь.
Все хорошо.
Чуи подходит к Хану со спины и, шутливо рыча, заключает мужа Леи в стальные объятия. Соло морщится и, смеясь, высвобождается из его лап.
— Знаю, знаю, махина ты этакая, все у нас получилось как надо.
Лея никогда еще не видела Чуи столь счастливым. У него здесь семья, и Лея с Ханом помогут ему их найти. «Останется ли он здесь, на Кашиике? — думает Лея. — Теперь, когда у него есть свой дом?» Похоже, Хан считает именно так. «У него своя семья, а у нас будет своя», — сказал он ей прошлой ночью, когда они лежали под открытым небом. Вуки с радостным рыком вприпрыжку бежит к Киррате, где они грузят ящики в несколько угнанных низколетящих имперских кораблей. Затем они полетят от города к городу, от поселения к поселению, оценивая по пути масштабы имперского присутствия. Лея спросила Хана, не обратиться ли за помощью к Новой Республике, но тот ответил, гордый словно петух, что она им без надобности.
Возможно, думает она, муж прав.
Но тут к ним, хромая, подходит Ведж, за которым следует Эваан.
— Принцесса, — говорит ее подруга, — ты должна это увидеть.
Ведж ведет ее к приемопередатчику и включает трансляцию Голосети.
Лея смотрит на развернувшиеся в Ханне события. Освобожденные повстанцы атакуют собственных спасителей. Канцлер сражена выстрелом, как и другие: Мейдин, Агейт, Хостис Иж. Некоторые еще живы, другие мертвы — поступающие данные противоречивы и сбивают с толку. Ясно одно — столицу охватил хаос. От увиденного у Леи сердце обливается кровью, и ее не оставляет мысль, что если бы она осталась… то вполне могла бы оказаться среди погибших. А может, ей бы удалось помешать случившемуся. Но сделанного не воротишь, и теперь нет смысла гадать, как все могло бы обернуться.
Она уверена лишь в одном: во всем этом виновата Империя.
На ее плечо опускается рука мужа, потрясенно стоящего за ее спиной.
— Мы же… мы же их всех спасли. Не… не понимаю.
Он судорожно сглатывает. Лее редко доводилось видеть его в таком состоянии, но, похоже, новости ошарашили даже его.
— Мне нужно вернуться назад.
Ему требуется мгновение, чтобы сосредоточиться, после чего он смотрит на нее уже ясными глазами.
— Знаю, — кивает он.
— Я не хочу. Я хочу остаться здесь. С тобой. С Чуи.
— И это я тоже знаю. Но я тоже должен лететь. Я должен вернуться домой.
— Можешь остаться. Я пойму. Поможешь Чуи…
— Чуи справится сам. Ему и остальным предстоит нелегкая работа. Но я свое дело сделал и хочу быть рядом с тобой, что бы ни случилось. И те, кто все это устроил, дорого заплатят.
— Пойду подготовлю «Сокол», — говорит она.
— Сейчас подойду. Только сперва попрощаюсь.
Лея проводит рукой по щеке Хана и целует его. Взгляд ее полон грусти, но ей жаль не себя, а его. Она знает, что прощание будет смертельно тяжким, хоть он в том и не признается.
Помедлив, она направляется к кораблям. Следом за ней идет Ведж.
Чуи вместе с Кирратой ворочают ящики, которые могли бы поднять лишь трое таких, как Хан. Вуки силен, словно местные деревья, и порой кажется, что он не уступает им ростом.
Чуи сразу же замечает своего напарника — они всегда почти инстинктивно чувствуют друг друга. Да, порой пути Хана и Чуи расходятся, но ненадолго, и в конце каждого дня, завершив свои дела, они встречаются вновь. Они были партнерами большую часть жизни, которую помнит — или считает нужным помнить — Соло.
Чуи ворчит и порыкивает.
— Отлично справляешься, здоровяк.
Снова рык — на этот раз вопросительный.
— Я… э… — Все оказывается куда тяжелее, чем думал Хан. Он водит носком ботинка по земле и разводит руками, словно пасует, играя в сабакк. — Я думал, этот день настанет позже, Чуи, но кое-что случилось, и…
Вуки подходит к нему и, кивнув, тихо бурчит в ответ. Хан еще не успел ничего сказать, а Чуи уже все понял, что опять-таки неудивительно. Чуи понимает, что Хан вынужден улететь. И что же первым делом предлагает эта гора шерсти? Естественно, все бросить и отправиться с товарищем. Хан яростно машет обеими руками и трясет головой, покачивая пальцем перед мохнатой мордой друга.
— Нет. Нет! Ты должен остаться. Мы сражались как не знаю кто, и теперь… все это твое. Понимаешь? Твое. Это твой дом. Здесь твоя родня, и я хочу, чтобы ты ее нашел. Слышишь? Это последняя моя просьба. И никаких возражений. — Чуи снова рычит, но Хан повторяет, на этот раз тверже: — Я сказал, никаких возражений. У тебя своя семья, а мне пора обзавестись своей.
Наступает долгая пауза, и Хан с трудом сдерживает желание сказать Чуи: «Я просто пошутил, дружище, давай садись на корабль, и полетим навстречу новым передрягам». А потом они вместе отправятся к Маластеру, или станции «Уоррин», или опять в ту пыльную кантину в Мос-Эйсли, чтобы подобрать еще какого-нибудь своенравного мальчишку-фермера… а когда он вернется домой и родится его ребенок, его сын, Чуи все так же будет рядом, потому что по-другому Чуи просто не может.
Но ничего этого Хан не говорит.
Чуи обнимает его и мурлычет.
— Я вернусь. Мы с тобой еще не закончили, и мы обязательно увидимся вновь. Я скоро стану отцом и ни за что не позволю, чтобы ты не поучаствовал в жизни моего ребенка.
Чуи рявкает и скулит, гладя Хана по голове.
— Угу, дружище, знаю, — вздыхает он. — Я тоже тебя люблю.
Вокруг ничего нет.
По крайней мере, ничего такого, что Слоун могла бы опознать.
Ее окружает всепоглощающая чернота космоса — ни планет, ни орбитальных станций, ни других кораблей. Ничего.
Единственное, что есть, — маленький грузовой корабль. Рей выключает двигатели, и он парит в пустоте. Гранд-адмирал понимает, что корабль этот вполне может стать ее могилой.
При каждом вздохе ей кажется, будто она втягивает в себя битое стекло. По крайней мере, кровотечение остановилось. Она пытается пошевелиться, и ее присохшие от запекшейся крови брюки с треском отрываются от кресла.
«Выжить. Сражаться. Добраться до Ракса».
Она подумывает выйти на связь и уже составляет у себя в голове грозное сообщение для Ракса, извещающее, что ему не уйти от ее кары, хотя на самом деле она умирает в космической бездне. Ему придется постоянно оглядываться через плечо, опасаясь, что она может подкрадываться к нему с наточенным клинком. Вполне достойное извечное проклятие, посланное из могилы.
Палец Слоун зависает над кнопкой.
Разум ее затуманен, и мысль сменяется другой — обратиться за медицинской помощью. Она вполне заслуживает остаться в живых. Но к кому обращаться? Она опасается, что теперь вся Империя оказалась в руках изменника. А любой другой вариант может грозить ей билетом в один конец до Чандрилы, поскольку ее уже наверняка разыскивают. Слоун представляет свое лицо на голоплакатах, будто она рядовой преступник. До чего же унизительно!
Нет. Придется подождать. Она отправила свое сообщение и разыграла свою пьесу. Самой ей до мусорной луны не добраться, но это может сделать кто-то другой…
Внезапно она понимает, что на корабле есть кто-то еще, — безумная, абсурдная мысль. Похоже, она действительно умирает и трупный яд начинает проникать в ее жилы. У нее галлюцинации. И тем не менее она ощущает, как чей-то взгляд сверлит ей затылок.
В приступе паранойи она оборачивается.
За ее спиной стоит мужчина — бледный, со спутанными волосами.
В руке у него маленький графеновый бластер.
— Убирайся с моего корабля, — заплетающимся языком бормочет она.
— Это все из-за тебя, — заявляет незнакомец.
— Из-за меня ты оказался на грузовом корабле невесть где? — безрадостно смеется она. — Вряд ли. Как ты сюда попал?
— Увидел твою форму и последовал за тобой. Чтобы узнать ответ.
— Почему же ты объявился только сейчас?
— Хотел посмотреть, что ты станешь делать.
Подбородок Слоун падает на ее грудь.
— От меня ты никаких ответов не получишь.
— Ты превратила меня в чудовище!
Рей моргает — кажется, он ей знаком.
— Так ты один из тех?
Ей незачем объяснять, что она имеет в виду бывших пленников, превратившихся в убийц. Он предатель, созданный Империей, — хотя и не ее собственной.
— Да, — дрожа, отвечает он. — И ты за это поплатишься.
— Не думаю, поскольку я здесь ни при чем. Вина лежит на плечах другого. — Язык с трудом ворочается у нее во рту. — Я даже не знаю, что там произошло. Меня подставили точно так же, как и тебя.
— Нет, не так же! — кричит незнакомец и стреляет из бластера.
Слоун даже не вздрагивает — она с трудом соображает, все ее тело болит, и лишь когда заряд ударяет в сталь над ее головой, она осознает, что случилось.
— Ты промахнулся, — моргнув, говорит она.
— Если это не ты — то кто?
— Мужчина по имени Галлиус Ракс. По крайней мере, так он себя называет. Если тебе нужен тот, кто с тобой так поступил, — иди к нему. — Веки ее дрожат, подбородок отвисает. — А меня оставь в покое.
— Ты его знаешь. Ты можешь мне помочь.
— Я похожа на ту, кто может кому-то помочь? Я и себе-то помочь не в силах.
— Ты ранена.
— Да что ты говоришь. Идиот. — Она закатывает глаза.
Ее ответ явно задел незнакомца — похоже, он весьма впечатлителен.
— Ты даже не притронулась к аптечке под твоим креслом.
— Аптечке… что? Под… — Она яростно шарит под креслом и действительно что-то нащупывает. — Ох ты…
— Ну и кто из нас идиот? — укоризненно говорит он.
— Все равно меня это не спасет. Меня подстрелили.
Ворча, незнакомец сует бластер за пояс, затем нагибается и достает аптечку. Открыв ее, он извлекает нечто похожее на широкоствольный бластер, а затем, продолжая ворчать, вытаскивает комок чего-то, напоминающего серую замазку, и бесцеремонно заталкивает его в дуло оружия.
— Не шевелись, — говорит он. — Будет больно.
— Что ты…
Схватив ее за руку, он вплотную приставляет устройство к ране. Пистолет вздрагивает, и ее пронизывает жуткая, выжигающая изнутри боль, от которой перехватывает дыхание. Взвыв, она сгибается пополам, изо всех сил сдерживая слезы.
Тьма вонзает в нее зубы, увлекая в бездну.
Когда Слоун наконец приходит в себя, оказывается, что она лежит на боку на полу кабины, а под ней расплывается лужа слюны.
— Что…
— Бактапластырный пистолет, — отвечает незнакомец, сидя в кресле второго пилота. — Заживляющая эпоксидная ткань. Повстанцы иногда ею пользовались — нас тайно учили, как остаться в живых, чтобы сражаться дольше. Сейчас эта штука внутри раны залечивает то, что можно залечить. Рано или поздно придется обратиться к настоящему врачу. Это временная мера.
Слоун чувствует себя так, будто ей отбили все внутренности.
Но в голове у нее проясняется, а когда она пытается вздохнуть…
Ощущения, будто в легкие вонзаются иглы, больше нет.
Что ж, неплохо.
— Спасибо, надо полагать.
Он направляет на нее бластер.
— А теперь доставь меня к этому… Раксу.
— Если бы это было так легко… Я не могу просто нажать кнопку, чтобы он взял и появился. Он не голограмма. — Хотя на самом деле вдруг так и есть? — Добраться до него — дело долгое и муторное.
— Так давай начнем.
— Все не так просто, — пожимает она плечами. — Я жду информацию.
— Знаю. Я слышал, как ты разговаривала по связи. Кто такой этот Меркуриал Свифт?
— Охотник за головами, с которым я иногда работаю. Кстати, как тебя зовут?
— Я… — Повстанец колеблется. — Брентин.
— Слоун.
Какое-то время они сидят и ждут, в основном молча. У нее начинает темнеть в глазах, а когда она приходит в себя, Брентин оказывается рядом с ней, почти нос к носу.
Она уже собирается его оттолкнуть, но он говорит:
— Входящий вызов.
Это Меркуриал. Над приборной панелью словно из ниоткуда появляется голубой призрак. Вид у него весьма самоуверенный.
— Слоун?
— Говори, — шипит она.
— Не слишком ли вы напористы?
— Я плачу тебе, так что давай выкладывай.
— Вы и сами знаете, что имперские кредиты почти ничего не стоят. Не больше, чем фишки для игры в пазаак.
— Тогда я отплачу тебе услугой. Десятком услуг. Сотней. Целым звездным разрушителем, под завязку набитым услугами, — отвечает она сквозь зубы, едва не заходясь кашлем, но тут же сдерживается, прикусив язык. Незнакомец на борту ее корабля уже видел ее в минуту слабости, но Меркуриал подобной роскоши не дождется. — Ты добрался до Куанчи? Нашел корабль?
— Нашел, — поколебавшись, отвечает голограмма.
— И?
— Амедда был прав. Там действительно оказались дроиды. Мой хакер их поковырял.
— Нашел что-нибудь про Ракса? Хоть что-то?
— Нашел, — кивает Меркуриал.
— Рассказывай!
— Услуги без конца и края, говорите? — Он даже не дает ей шанса подтвердить. — Ваш друг — с планеты в Западных рубежах, на самом краю Неизведанных регионов. Джакку. Передаю координаты.
Пульт издает сигнал подтверждения, и на экране появляется карта с проложенным гиперпространственным маршрутом до Джакку. Больше Слоун ничего не нужно, и она заканчивает разговор словами:
— Хорошо. Я перед тобой в долгу.
Она обрывает связь и прокладывает курс на Джакку.
«Разоритель» мчится сквозь гиперпространство.
Собравшиеся за столом во главе с Галлиусом Раксом знают, куда направляется звездный суперразрушитель, но никто до конца не понимает, с какой целью. Все украдкой посматривают друг на друга — Обдур на Хакса, Хакс на Боррума. Лишь взгляд Рандда устремлен прямо перед собой — знак преклонения, преданности и страха.
Ракс это ценит.
— Вам уже известно, что мы потеряли нашу любимую гранд-адмирала Слоун, — говорит Ракс, качая головой и цокая языком. — Естественно, если выяснится, что она жива, мы приложим все усилия, чтобы вырвать ее из лап Новой Республики. К счастью, она хорошо обучена противостоять допросам, и вряд ли стоит опасаться, что она выдаст местоположение флота. Она нас не предаст.
— Она знала? — взволнованно спрашивает Хакс. — Она знала, что должно произойти? Вы хотите сказать, что гранд-адмирал Слоун была во все посвящена?
— Конечно. Я лишь помог ей советом, но план целиком и полностью был ее. У нее проницательный ум, потеря которого потрясла нас всех, не так ли?
Все кивают.
— Соответственно, жизненно необходимо сохранить Империю такой, какой ее видела гранд-адмирал, а также ее руководящую роль.
Ракс делает паузу, и его слова повисают в воздухе.
— Вы заявляете права на мантию Императора? — спрашивает Боррум.
— Вряд ли, — хмыкает Ракс. — Я этого недостоин.
— Тогда на должность гранд-адмирала?
— Нет. Я чересчур скромен для столь властных титулов. Поскольку я оказываю консультации данной группе и Империи в целом, я приму титул Советника Империи, исполняя роль временного главы до возвращения гранд-адмирала Слоун.
— Беспрецедентный случай, — возмущается Боррум. Естественно, старик протестует — с возрастом проницательность уступает место упрямству. — В нашей истории еще не было титула Советника, а это означает, что мы, по сути, остаемся без главы…
— История должна меняться, как и сама Империя, — чересчур резко, как ему самому кажется, бросает Ракс. Нужно поддерживать иллюзию, подводя всех к выводу, который нужен ему, а не к тому, которого хотят или ожидают они. — Опять-таки, я рассчитываю, что данный титул будет временным.
— Столь же временным, как и титул Императора, когда он перестал быть Канцлером исчезнувшей Республики? — не унимается Боррум.
— Возможно, — усмехается Ракс.
— И почему Джакку? — продолжает испытывать судьбу генерал. — Это же сплошная пустыня. Она не представляет для нас никакого стратегического интереса. Ни ресурсов, ни населения, которое можно поработить, ни…
— Она станет нашим испытательным полигоном, — отвечает Ракс. — Мы испытаем себя на Джакку, вдали от любопытных глаз всей Галактики, Мон Мотмы и ее подхалимов. А когда придет время, когда мы вновь заточим наш безжалостный клинок — мы снова нанесем удар. Сенат и Республика серьезно ранены, и мы их прикончим. Но пока еще слишком рано, а мы чересчур слабы.
В глазах собравшихся вспыхивает неуверенность и страх. Что ж, прекрасно — больше они ему не нужны. Все, кроме Хакса. Хакс ему еще понадобится.
Последствия Дня освобождения напоминают медленную ударную волну, которая рябью проходит по Новой Республике даже через недели после случившихся убийств.
Вот что известно спустя несколько дней.
Гранд-адмирал Слоун исчезла. Она упала с подвесного моста, но приземлилась на другой, оставив после себя лишь кровавую полосу и китель, выловленный сетью рыболовного дроида.
Предполагается, что Слоун сбежала на маленьком грузовом корабле — чандрильской «Грузовой Звезде» HHG-42, стоявшей на приколе неподалеку от места ее падения. Корабль стартовал вскоре после стычки Норры с гранд-адмиралом. И последнее, что известно, — корабль так и не появился ни у одной из чандрильских колоний. Скорее всего, он преодолел блокаду планеты, воспользовавшись неразберихой и действующими колониальными кодами.
Брентин тоже исчез, и никто не знает, где он. Его так и не нашли — ни живым, ни мертвым. Он вновь растворился в бездне, словно призрак.
Многие погибли.
У освобожденных из «Каземата Эшмида» было оружие — маленькие, не обнаруживаемые обычными средствами графеновые бластеры. Они были рассчитаны лишь на несколько выстрелов, но каждый заряд нес с собой смерть. Похоже, что оружием всех снабдил один человек — гвардеец со светлыми волосами и маленьким шрамом, чандриланец по имени Виндом Традюсьер.
Из этого оружия бывшие пленники стреляли по толпе, раня и убивая граждан.
В результате погибли и некоторые члены правительства Новой Республики. По слухам, в числе жертв — Мейдин и Хостис Иж, а также другие сенаторы, дипломаты и высокопоставленные военные. Агейт жива, но ей требуется восстановительная хирургия лица. Канцлер тоже жива — рана ее серьезна, но она в сознании, и врачи ожидают, что она полностью выздоровеет, хотя с каждым днем после ее ранения Новая Республика выглядит все слабее, а ее будущее — все неопределеннее.
Hoppe сказали, что она получит очередную медаль за спасение жизни Мон Мотмы и что ее поступок против собственного мужа помог отвести предназначенный Канцлеру выстрел. Благодаря Hoppe заряд попал главе Новой Республики в плечо, а не в грудь или в голову.
Hoppe не нужна медаль.
Ей нужно кое-что иное.
Х-истребитель Теммина терпит катастрофу. Он низко скользит над Серебряным морем, чтобы избежать радаров, но опускается слишком сильно, не обращая внимания на сигнал датчика сближения. Конец крыла ныряет в воду, с шипением поднимая волну брызг, которые охлаждают двигатели. Вода быстро приближается, нос истребителя клюет вниз, и Теммин вдруг понимает, что корабль кувыркается в воздухе, разваливаясь на куски. Фонарь кабины над головой трескается, истребитель падает в воду и тонет.
Все вокруг темнеет.
Ведж вытаскивает его из симулятора.
— Еще один корабль угробил, — качает головой Антиллес. В голосе разочарования не меньше, чем на его лице.
— Ну так ведь не настоящий же корабль. Ты ведь меня теперь только в симулятор пускаешь, — говорит Теммин, нервно щелкая пальцами. Недовольно топая, он садится на скамейку у стены. Соседние симуляторы пустуют.
— Я же тебе говорил, Снап, пока мы не можем пустить тебя в истребитель.
— Из-за того, кто я такой?
— Не только. Сейчас ограничений стало больше и бюрократический ремень затянулся чуть туже, только и всего. Если добьешься хороших результатов на симуляторе и не будешь каждый раз разбивать по истребителю, может, сумеешь вернуться в кабину настоящего звездолета еще до следующего равнолуния.
— Здорово. Мой папаша пытается убить Канцлера, и вдруг никто мне теперь не доверяет. Да ну и ладно, — вздыхает Теммин.
— Как дела у мамы?
По тону Веджа — который, собственно, задает этот вопрос каждый день — Теммин догадывается, что он чего-то не понимает. Неужели у Веджа Антиллеса роман с его мамой? Какого сарлакка? Не может быть. Он морщится, словно только что лизнул протекшую батарейку. Ну обалдеть теперь.
И все же…
По крайней мере, Ведж — не имперский убийца. Хоть немного легче. «Папа…»
В Теммине, подобно разогревающемуся двигателю, вскипает знакомая ярость. Она никогда не иссякнет и никогда не оставит его в покое. Стоит ему закрыть глаза, и его охватывает неудержимый гнев на отца. Брентин Уэксли, считавшийся героем-повстанцем, вдруг стал сочувствовать Империи? Превратился в ее безвольное орудие и преданного солдата? Во время допросов бывших пленников, ставших убийцами, выяснилось, что они растеряны, пребывают в полном замешательстве или отказываются отвечать, словно не понимая, что они сделали. Теммин изо всех сил цепляется за мысль, что, возможно, Брентин тоже не ведал, что творил…
После того как он неделю назад отчаянно колотил по ящику, у Теммина до сих пор не заживают костяшки пальцев. Ему хочется ударить снова, и он едва не врезает кулаком в стену, но в присутствии Веджа приходится сдерживаться, что он и делает, пытаясь думать о чем-нибудь приятном.
— Я… э… ни разу не говорил, но вы отлично справились на Кашиике.
— Это не я. Это все Лея.
— Ну, не знаю. Я слышал, ты прилетел туда с Призрачной эскадрильей и получилось очешуенно круто. Жаль, я не видел.
«Лучше бы я был там, а не здесь, глядя, как мой отец наводит бластер на Мон Мотму».
Собрать Призрачную эскадрилью из отстраненных пилотов и прочих странных личностей — просто гениальная задумка Веджа. Потому Теммину и хочется к ним присоединиться.
— Я поступил так, как было нужно Лее. Руководила она. — До Теммина доходили слухи, что эта выходка стоила ей политического капитала, что бы эти слова ни значили. — И, кстати, следи за языком, ладно? Не хочу, чтобы твоя мама думала, будто ты набрался таких словечек от меня.
— Ладно, папочка, как скажешь, — вздыхает Теммин. — Следующий полет точно пройдет как надо. Пусти меня обратно в симулятор. Прямо сейчас. Ну давай же.
Ему не терпится хоть чем-то заняться, чтобы проветрить голову.
— Уверен?
Теммин уже собирается ответить: «На все сто», — но рядом с ним на скамейке вспыхивает голоэкран Веджа. Теммин видит, что там.
Это сообщение от Норры.
Мать требует, чтобы он срочно вернулся домой.
— А надо? — спрашивает он Веджа, приподняв брови.
— Извини, Снап, но лучше иди. Как я уже сказал — не хочу, чтобы твоя мама на меня сердилась. Симулятор подождет до завтра. Может, и впрямь случится чудо из чудес и на этот раз ты не разобьешься?
— Угу, угу. Увидимся, Ведж.
Лучше действительно пойти домой и выяснить, чего хочет мама.
Дверь в комнату для допросов с шипением открывается.
— Гвардеец Виндом Традюсьер?
Услышав свое имя, тот поднимает взгляд. Светлые волосы на его голове гладко прилизаны.
— Ты? — ухмыляется он в темноте.
— Я, — кивает Синджир и садится.
— Бывший офицер Службы безопасности Империи пришел меня допрашивать, — все так же изогнув губы в холодной ухмылке, говорит предатель. Он пытается откинуться на спинку стула, но ему мешают прицепленные к кольцу в центре стола наручники. — Удачи.
Синджир протяжно вздыхает, раздувая ноздри.
Холод пронизывает все его тело, кости, разум. Когда они с Джес узнали, что случилось, пока их не было, ее охватил неописуемый гнев, вспыхнувший подобно подожженной луже пролитого гипертоплива. Ярость же Синджира холодна, словно вонзившаяся в сердце сосулька. Возможно, то чувство, которое он испытывает, нельзя даже назвать гневом — скорее, он ощущает разочарование. Разочарование в Галактике, показавшей себя с худшей стороны. Все его подозрения о том, что в ней уже слишком многое сломалось и починить ничего не удастся, внезапно полностью подтвердились.
Но вместе с тем многое для него стало предельно ясно.
Насчет Галактики. Насчет Новой Республики. И насчет того, где на самом деле его место и кем он на самом деле является.
— Я пришел не затем, чтобы тебя допрашивать, — говорит Синджир.
— Правда? Ты пришел не от имени Новой Республики?
— Нет. Я на них не работаю. Я подкупил охрану, чтобы они меня пропустили. Сейчас нет никакого смысла тебя допрашивать. Ты уже выдал всю информацию, которой владел. Насколько я понимаю, Служба безопасности Новой Республики нашла твою тайную квартиру и им многое стало известно. Они знают, что ты раздавал орудия убийства. Они знают, что ты установил приемопередатчик на крыше оперного театра Ханны, который ретранслировал зашифрованный имперский сигнал в маленькие неорганические биочипы, вживленные в мозговой ствол каждого пленника «Каземата Эшмида». Они знают, что именно ты убил Джилию Шейл и Арсина Крассуса, а также помог бежать Юпу Ташу. — Синджир наклоняется, понизив голос. — Я мог бы спросить тебя зачем, но мне плевать. Меня вообще ничто из этого не интересует.
— Зачем же ты тогда явился? Зачем велел привести меня в эту комнату? Разве ты не хочешь выслушать мои доводы? Разве не хочешь узнать, что, на мой взгляд, Новая Республика с самого начала хромает на обе ноги? Что в условиях вакуума власти Республика лишь способствует хаосу, что…
— Тихо, — говорит Синджир, приложив палец к губам. — Дурачок. Позволь, я изложу свои доводы, почему я здесь. Меня больше не интересует судьба Галактики. И мне трижды плевать на Империю, или Новую Республику, или что там придет им на смену, когда обе они уйдут в небытие. Меня интересует судьба тех, кто стал частью моей жизни. Судьба моих друзей. — Пожав плечами, он встает и идет в угол, к закрепленной на стене камере. Продолжая говорить, он накрывает камеру маленьким шелковым платком. — У меня никогда раньше не было друзей. Я понятия не имел, каково это. Просто… потрясающе. Испытывать чувства к другим? Заботиться о них? Странное, даже чуть неприятное ощущение — будто не можешь себя контролировать. Но я не хочу больше себя контролировать. Я стал другим.
— Я сейчас умру от скуки. Давай уже ближе к делу. Синджир снова садится.
— Похоже, до тебя не доходит, к чему я клоню. Что ж, выложу все начистоту, предатель. — Последующие слова он произносит с мрачной усмешкой, словно обращаясь к тупому ребенку, чей мозг кишит паразитами: — Ты принес моим друзьям горе. И это очень меня разозлило.
Синджир достает из-за спины вибронож и включает его. Слышится гудение.
Лезвие маленькое, но достаточно длинное.
Гвардеец пытается протестовать…
Синджир обрывает его протесты, вонзив жужжащее лезвие глубоко в грудь, и все слова, которые тот намеревался произнести, тонут в его булькающем хрипе.
Синджир извлекает клинок, и гвардеец валится лицом на стол. Мертвый. Покончив с этим, Синджир уходит.
Джес проверяет доску объявлений Службы безопасности Новой Республики. Уже несколько недель везде царит полная неразбериха. Все силы брошены на расследование убийств, поэтому здание сейчас напоминает разворошенный улей краснобрюхих ос. К тому же СБНР пока пребывает в зачаточном состоянии — к роковому Дню освобождения ей не исполнилось еще и месяца. Они оказались не готовы. И не готовы до сих пор.
Доска пуста.
Работы нет.
— Сейчас у нас другие приоритеты, — говорит ей офицер за бронированным стеклом. — Охотники за головами пока не требуются. Извини, подруга.
Джес все понимает. Она знала, что этот день рано или поздно наступит. Охотников за головами считают отбросами общества. Перед Новой Республикой сейчас стоит непростая задача по налаживанию отношений — многие системы, уже было готовые прислать своего сенатора, после Дня освобождения отказались это делать. Идут разговоры о том, чтобы перенести Сенат с Чандрилы в другую, более защищенную систему. Уже ходят слухи о создании Альянса независимых систем — не относящихся ни к Империи, ни к Республике. Новая Республика полагает, что проявит слабость, нанимая охотников за головами, — хотя Джес прекрасно знает, что это самый лучший способ добиться результатов.
Они в ней не нуждаются? Прекрасно. Найдутся и другие.
Пора покинуть эту планету. Но куда податься? В «Пиратское логово»? В замок Канаты? Возможно, Орд-Мантелл — лучший вариант. Там у нее есть пара знакомых, которые не предадут из-за ее долгов. Конечно, она слышала и о нескольких небольших пиратских государствах во Внешнем Кольце, которые пользуются отсутствием Империи, чтобы урвать свой кусок. Гм…
Выйдя из здания, она продолжает размышлять, что делать дальше, когда неожиданно звякает ее комлинк и слышится знакомый голос.
Это Норра. И она хочет увидеться с Джес.
Что ж, вреда не будет.
— С тобой пыталась связаться Норра Уэксли, — говорит Кондер, когда Синджир входит в квартиру.
— Гм.
— С тобой все в порядке?
Вопрос явно с подвохом — Кондер знает, что с Синджиром определенно не все в порядке. Блаженство, которым они наслаждались до Дня освобождения, развалилось на куски, словно песочный замок под напором моря. На обоих давит тяжкий груз случившегося. Кондер работает по контракту на СБНР, выполняя задачи, которые ему поручают как хакеру, — благодаря рекомендации самой Леи он не сидит сложа руки. В числе прочего он пытается взломать маленькие чипы-контроллеры, найденные в мозговых стволах убийц из «Каземата Эшмида», чтобы понять, кто их сделал и как они работают. Его практически не бывает дома — в отличие от Синджира, который до последнего дня не выходил из квартиры, лишь расхаживая туда-сюда и что-то замышляя.
И потому, услышав вопрос Кондера, Синджир не знает, стоит ли отвечать откровенно. Но притворяться он уже устал.
— Мне одновременно и лучше, и хуже, чем было, — говорит он, не став, однако, продолжать: «Я убил человека, потому что он причинил боль моим друзьям». И это лишь подтверждает то, о чем Синджир все время подозревал и что легкомысленно отрицал: он вовсе не хороший человек. Он плохой человек, и у него талант совершать дурные поступки.
Кондер подходит к Синджиру и берет его за руку.
Ладони у Кондера теплые.
У Синджира — холодные.
— Все будет хорошо, — обещает хакер, но он не может знать, сбудется ли его обещание, сколь бы сладостным и оптимистичным оно ни было. Что в переводе означает: он наивен, словно бездомный бродяга.
Синджир принимает решение. Наклонившись, он крепко целует Кондера и говорит ему:
— Я не тот, кто тебе нужен, Кондер Кайл. Я моральный флюгер, который крутится на ветру. Тебе нужен кто-то получше.
«Я люблю тебя, — думает он. — Но это не важно».
Эти слова так и остаются лишь в его голове, и он молча уходит.
Встреча внутри «Мотылька» кажется чуть ли не будничной. Здесь собрались Синджир, Джес, Теммин и Костик. Они обнимаются, о чем-то болтают, и, хотя они не виделись всего несколько недель, кажется, будто прошла целая вечность. Столько всего произошло. Столько всего изменилось.
Норра сразу же переходит к делу.
— Мне жаль, что оторвала вас от ваших дел, и вы вовсе не обязаны отвечать «да» на…
— Да, — отрывисто бросает Синджир.
Норра удивленно поднимает брови.
— Ты даже не знаешь, о чем я прошу.
— Мне все равно. Я все равно скажу «да».
Теммин, широко улыбаясь, хлопает Синджира по плечу.
— Я же тебе говорила, Норра, — колеблется Джес. — Я больше не могу. У меня долги. Пора с ними разобраться, прежде чем из-за них разберутся со мной.
— Знаю. И ты можешь отказаться. Но прошу меня понять — речь идет о последней операции.
— Что за операция? — спрашивает Джес. — Кто наша цель? Речь же об очередной охоте?
Норра кладет на стол маленький черный диск, дотрагивается до него, и в воздухе возникает неподвижное голографическое изображение гранд-адмирала Рей Слоун, сделанное камерами видеонаблюдения в День освобождения. Голограмма медленно вращается.
Все смотрят на нее, широко раскрыв глаза.
— Мы уже дважды ее упустили и потому несем ответственность за случившееся. — Норра закрывает глаза и глубоко вздыхает. — Нет. Это я несу ответственность. Но одна я вряд ли справлюсь. Хотя если придется, то…
— Не придется, так что можешь не продолжать, — прерывает ее Синджир.
— Если кто-то и знает, где папа, — добавляет Теммин, — то только она. Так что я с вами.
— ОБОЖАЮ ВЫПУСКАТЬ ПОТРОХА, — услужливо заявляет Костик. — Я ТОЖЕ ПРИМУ УЧАСТИЕ В ЭТОЙ ГЛУПОЙ АВАНТЮРЕ.
Джес закатывает глаза.
— Полагаю, нам за это не заплатят? Вряд ли Новая Республика уполномочила разношерстную компанию чокнутых негодяев на поиски одной из самых высокопоставленных фигур Империи.
— Да, — отвечает Норра. — Но…
— Можете рассчитывать на мою поддержку, — говорит, поднимаясь на борт корабля, Лея. — Прошу прощения, что опоздала, Норра. — Она подходит к ним, машинально поддерживая руками растущий живот. — Новая Республика ни за что бы не одобрила вашу операцию. Но у меня есть средства, и я воспользуюсь ими, чтобы вам помочь, хотя не могу обещать какой-то особой награды. После моих действий на Кашиике я стала кем-то вроде политического изгоя. Новая Республика больше не предлагает наград, а у меня нет для этого нужного влияния. Но вы делаете необходимую работу, и я всеми силами постараюсь помочь вам.
— Что ж, — говорит Норра, — наша цель — самая яркая звезда на всем небосклоне. И если удастся, мы ее поймаем.
— А если не удастся? — спрашивает Теммин.
Норра молчит — ей незачем что-либо говорить.
— Прекрасно, — заявляет Джес. — Я тоже с вами. Итак, команда, приступаем к последней операции. Изловим адмирала.
Неудивительно, что Слоун понятия не имела, что собой представляет планета Джакку. Она находится на границе столь далеких Западных рубежей, что Рей даже не уверена, считаются ли они вообще частью Галактики. Совсем рядом расположены Неизведанные регионы — не нанесенный на карты край Галактики, за которым подстерегают жуткие штормы туманностей и гравитационные колодцы. Те, кто пытался пересечь пространство за пределами Галактики, так и не вернулись, хотя от них дошли искаженные отрывочные сообщения, предупреждавшие о магнитных аномалиях и сокрушительных плазменных вихрях.
Слоун и Брентин сажают грузовой корабль на пустынную, мертвую планету. Вокруг лишь песок, камни и выжженное небо. Неподалеку, на краю обширной соляной равнины стоит ржавый аванпост.
Они идут в его сторону.
Слоун морщится и ощупывает бок. На руке остается несколько влажных красных пятен. «Все будет хорошо», — думает она. По крайней мере, она на это надеется.
В небе светит палящее солнце. Воздух сух, словно костяная пыль.
Они входят внутрь аванпоста, и Слоун кивает в сторону… что ж, это даже кантиной не назовешь. Слишком уж примитивно выглядит, чтобы заслужить это имя. Откровенно говоря, это просто сваренная из кусков металлолома стойка под побитой прогнувшейся крышей. За стойкой стоит небритый мужчина с жирной полосой на лбу, который наливает какую-то густую жидкость в стакан черепоголовому инородцу неизвестной Слоун расы. Бармен поворачивается к ней:
— Я вас не знаю.
— Я тебя тоже, — отвечает она.
— На-ти ва-ша то джа-ли джа-ва, — говорит черепоголовый.
Мужчина за стойкой качает головой.
— Угу, знаю, я тоже, вообще-то, не местный. Работа есть работа, Газвин. — Он вновь обращается к Слоун и Брентину: — Если хотите, у меня есть нектар «Наповал». Десять кредитов за четверть порции. Он из Оркунского центра.
— Я пришла не за выпивкой.
— Тогда нам больше не о чем говорить, — отвечает бармен.
— Как тебя зовут?
— Не вижу ни одной причины, как это могло бы тебя касаться. Но вообще — Балласт. Корвин Балласт. А тебя?
Поколебавшись, Слоун вызывает имя из мира духов:
— Адея. Адея Райт.
— Рад познакомиться, — говорит он, явно не имея в виду ничего подобного. — Но опять-таки — я тут торгую выпивкой, так что если тебе нужно не это…
— Это бар, а в барах обычно можно получить немало информации.
— А, так тебе нужна информация? Что ж, слушай: планета, на которой ты находишься, называется Джакку. Тут ничего нет, и каждый на этой планете — призрак. Раз уж ты тут оказалась, возможно, ты тоже призрак. Если хочешь больше подробностей, придется дождаться смены Эргеля. Я тут новичок, так что… извини.
— Мы кое-кого ищем.
— Вряд ли вы его тут найдете.
— Галлиуса Ракса. Или Галли, или Ракса, или…
— Угу, только я никого не…
Внезапно он замолкает, уставившись в пространство над головой — все выше, выше и выше. На них падает длинная тень — словно солнце заслонила напоминающая меч туча.
— Нет, — шепчет он.
Слоун поворачивается и тоже судорожно вздыхает.
Над ними только что вышел из гиперпространства звездный суперразрушитель, рассекая небо, подобно наточенному клинку. «Разоритель», — думает Слоун. Вокруг него один за другим словно из ниоткуда начинают появляться другие корабли — в основном звездные разрушители. Их десятки, намного больше того числа, которым командовала она. Что может означать только одно — это и есть те самые тайные флоты, скрытые среди туманностей.
Она прилетела на Джакку в поисках Галлиуса Ракса.
Похоже, Ракс вернулся домой, привезя с собой целую Империю. Ее собственную Империю и ее собственный корабль.
Побледневший бармен едва ли не торжественно объявляет:
— На Джакку пришла война.
Три десятилетия назад
Галли холодно и хочется есть. Он слишком долго прятался на этом корабле, и ему кажется, будто корабль высасывает из него тепло, а вся Галактика слышит доносящееся из его желудка громкое урчание. Мальчик пытается набрать в рот слюны, чтобы сглотнуть и заставить желудок затихнуть, а когда ему это не удается, он щиплет себя за кожу на землистом худом животе и давит на него, пока тот наконец не замолкает.
Проходит время. Слегка подскакивая и вновь опускаясь, корабль замирает. Галли парень крепкий и не станет плакать, хотя он один и ему страшно. Он забивается между ящиками, стараясь стать меньше юркмыши.
Вскоре раздаются шаги и шелест ткани. «Это он», — думает Галли: тот самый человек в пурпурном плаще и странной шляпе.
Где-то рядом раздается голос:
— Эй, малыш! Покажись.
Это не голос человека в странной шляпе. В нем чувствуется горловой протяжный акцент с мрачными нотками, от которых у мальчика кровь стынет в жилах.
Судорожно сглотнув, он встает и выбирается из-за своего укрытия.
— Иди сюда, — манит его голос.
Два эти слова — не просто приказ; в них чувствуется притягательность, неудержимо влекущая к себе.
Крепко упершись коленями в стальную палубу корабля и стиснув зубы, мальчик сопротивляется.
Незнакомец хмыкает. Возможно, ему даже весело.
— Больше упрашивать не стану.
В его фразе ощущается угроза, подобная нависшему над головой мечу. Но на этот раз никакая сила не влечет мальчика — это просьба. Угрожающая, но тем не менее просьба. Галли делает несколько шагов вдоль штабеля ящиков и оказывается лицом к лицу с человеком в плаще — но это не пурпурный плащ того, другого. Этот плащ черен как ночь, чернее этого самого корабля. Мальчик переминается с ноги на ногу, не в силах отвести взгляд от фигуры в плаще.
Незнакомец поворачивается к нему. Под капюшоном мальчик замечает старческое лицо, бледное, словно луна, и столь же неровное. Прочертившие кожу морщины напоминают следы кривого ножа на глине. Губы его растянуты в улыбке.
— Как тебя звать, мальчик?
— Меня зовут Галли. — Он облизывает губы пересохшим языком. — Вы отшельник?
— Вроде того.
— Вы вернувшийся Пустынник?
Но на этот вопрос незнакомец не отвечает, а лишь говорит:
— Ты с той планеты, Джакку.
— Да.
— Это мой корабль. «Империалис». Ты тайком на него пробрался?
— Д… да.
— Смелый мальчик. Но при этом непослушный и скверный. Хорошие мальчики не забираются на незнакомые корабли. Но все хорошее мало меня интересует. — Он наклоняется ближе. — Галли, у меня есть для тебя предложение. Тебе повезло, что мы встретились. Хочешь услышать, что я тебе предлагаю?
Внезапно у Галли возникают сомнения, хочет ли он это слышать. «Будь сильным, не показывай своего страха», — думает он и поспешно кивает:
— Да… сэр.
— Твоя жизнь теперь в моих руках. — Словно желая это продемонстрировать, он протягивает обтянутую тонкой кожей руку с тонкими пальцами, похожую на перевернутого на спину паука. С того места, где до этого сидел Галли, вытягиваясь змеей, поднимается кучка песка. Извивающаяся струйка подплывает к руке незнакомца и зависает над ней, а затем осыпается, образовав небольшую горку посреди ладони. Галли судорожно вздыхает, глядя, как тот сжимает кулак. — Мне крайне важно знать, что ты предпочтешь. Я мог бы положить конец твоей жизни — вряд ли в подобном желании можно винить маленького мальчика, живущего в столь жестоких условиях, как на Джакку. Многие на той планете жаждут избавления в виде смерти; я ощущал их всеобщее желание точно так же, как и трусость, мешающую им его осуществить. Или — хочешь послушать про второй вариант?
Мальчик снова быстро кивает.
— Второй вариант заключается в том, что я подарю тебе новую, лучшую жизнь. Я поставлю перед тобой задачу, которая, если ты с ней справишься, приведет тебя к великим свершениям. Нет, это нечто не столь приземленное, как работа. Это скорее роль, цель в жизни. Я чувствую в тебе потенциал, предназначение. У большинства нет предназначения. — Последнюю фразу он произносит с отвращением, словно те, кто не удостоился роли в его игре, — лишь препятствия на его пути, груды мусора, которые следует просто обойти. — От них нет никакой пользы. Они не актеры на сцене, а всего лишь декорации, которые можно передвигать, красить, валить на землю. Знаешь, что такое опера? Нет. Конечно не знаешь. Но мы можем это исправить, если ты примешь от меня новую жизнь. Согласен, мальчик? Выберешь легкий путь, который приведет к немедленной смерти? Или изменишь свою судьбу? Прямо здесь и сейчас? Примешь новую жизнь?
На самом деле тут нет никакого выбора. Галли хорошо знает, что такое смерть. Сама Джакку есть смерть. Даже в своем юном возрасте мальчик успел повидать множество трупов в грязи и пыли, с натянувшейся блестящей кожей и хрупкими, словно грива ездового тиссера — коротконогого зверя, на которых путешествуют отшельники, — волосами. Для многих на Джакку смерть — это благо.
Но мальчик даже в самые мрачные моменты своей жизни никогда не искал ее.
По крайней мере, не искал ее для себя.
— Хочу новую жизнь, — говорит он. — Не хочу больше быть собой.
— Что ж, хорошо, — хмыкает незнакомец. — Тогда вот твоя первая задача, юный Галли. Ты вернешься на Джакку. Участок, где работали мои дроиды, крайне ценен — не только для меня, но и для всей Галактики. — Он обводит вокруг старческой рукой, словно пытаясь охватить вселенную. — Он был крайне важен тысячу лет назад и будет столь же важен снова. Ты вернешься туда и будешь следить за моими дроидами-копателями. Потом я пришлю других дроидов, и они кое-что построят там под землей. Мне нужно, чтобы ты охранял то место. Сумеешь?
— Охранять? Я же всего лишь мальчик.
— Да. Но, могу поспорить, весьма сообразительный.
— Я сообразительный. — Он не знает, правда ли это, но какой смысл перечить? — Я буду охранять то место.
— Вот и хорошо. Не подпускай туда других. Не позволяй там ничего осквернить. Гони всех прочь, если придется — убивай. Сумеешь? Конечно сумеешь. Другой вопрос — станешь ли?
— Я… да, стану.
— Тогда, возможно, у нас с тобой есть будущее. А пока что возвращайся домой. Когда-нибудь мы снова встретимся.
— Спасибо… э… не знаю, как к вам обращаться, сэр.
— Можно просто по имени, — едва заметно улыбается незнакомец. — Галли, меня зовут Шив. И мы с тобой обязательно подружимся. В конце концов, Императору тоже нужны друзья.
Чак Вендиг — писатель, сценарист и разработчик игр. Он автор многих романов, среди которых «Черные дрозды», «Атланта в огне», «Н0ли» и серия подростковых романов «Хертленд». Он также является соавтором короткометражного фильма «Пандемия» и номинированного на премию «Эмми» медиапроекта «Коллапс». Сейчас он живет в лесах Пенсильтуки с женой, сыном и рыжей собакой.
Snap — щелчок (англ.).
Патиса — друг (хаттск.).
Эти события описаны в мини-серии комиксов «Принцесса Лея» от издательства Marvel.