Книгу составляют две повести: «Дубовые листья» и «Хорошо рожок играет…», которые в 1974 году на Всероссийском конкурсе на лучшее литературное произведение для детей были удостоены первой премии.
Обе они посвящены пионерским и юннатским делам сельских школьников, теме охраны родной природы.
Сегодня ты стал пионером, повязал красный галстук: он ― частица Красного знамени, дорожи им. Сегодня ты сделал первый шаг по славной пионерской дороге, по которой шли твои старшие братья и сёстры, отцы и матери ― миллионы советских людей. Свято храни пионерские традиции. Будь достоин высокого звания юного ленинца!
Крепко люби Советскую Родину, будь мужественным, честным, стойким, цени дружбу и товарищество. Учись строить коммунизм.
Сердечно поздравляем тебя со вступлением в пионерскую организацию имени Владимира Ильича Ленина.
Это большое событие в твоей жизни.
Пусть пионерские годы будут для тебя и твоих друзей по отряду радостными, интересными, полезными. Пусть стонут они настоящей школой большой жизни.
Счастливого пути тебе, пионер!
Эта книга выходит в год, когда ее автору, замечательному детскому писателю Алексею Ивановичу Мусатову, будь он жив, исполнилось бы семьдесят лет.
Он принадлежал к тому славному поколению, чья молодость совпала по времени с молодостью Советской страны. Великий Октябрь он встретил шестилетним мальчиком в деревне Лизуново, в теперешней Владимирской области. Как все крестьянские дети, он сызмалу знал нелегкий сельский труд, бесконечно ценный, однако, своей универсальностью и особым — многосторонним и деятельным — отношением человека и природы.
Ведь деревенский житель в своем хозяйстве не только пахарь и жнец. При случае (а чаще по самой неотложной необходимости) он и лесоруб, плотник, столяр, портной, шорник, пастух, рыбак и охотник, короче — на все руки мастер. И не одно поле, где взрастает хлеб, а вся земля с ее лесами, лугами, реками, вся природа с ее летними дождями и зноем, зимними морозами и метелями, с весенним пробуждением и осенним увяданием, определяющими сроки сельских работ, является местом приложения его рук, ума, знаний, школой его чувств, его души.
Мальчиком Алеша Мусатов нянчил младшую сестренку Ксюшу и жал с матерью рожь, носил в поле обед отцу и помогал ему плотничать, пас корову, а в счастливые свободные часы пропадал с друзьями на речке, в лесах, в лугах. На глазах будущего писателя деревня, нищая и неграмотная, преодолевая вековое невежество и эгоизм, разобщенность мелких хозяев-собственников, поднималась к коллективному труду, к социализму. И его судьба была частью этой исторической перестройки.
Из бревенчатой отчей избы унес Алексей Иванович в большую жизнь неизбывную любовь к родной земле и ко всему живому на ней, доброту, простодушие, крепкую трудовую мораль и сноровку рабочего человека. И ненависть к глупости и своекорыстной хитрости, стяжательству и паразитизму. Его природная любознательность, неудержимая тяга к новому счастливо совпала с охватившим страну великим культурным преобразованием.
Отчизна работала и училась, стремительно возводила небывалое в истории общество. Учился, участвуя в созидании нового мира, и деревенский паренек Алеша Мусатов. Сельская школа, подготовительное и основное отделения Загорского педагогического техникума, Московский редакционно-издательский институт, Всесоюзный институт кинематографии — там будущий писатель набирался культуры, овладевал сложным литературным ремеслом. Но его университетом была и трудовая жизнь. Работа учителем в деревне. Непосредственное участие в коллективизации. Поездки в Сибирь и на Алтай, на Северный Кавказ и на Украину по заданиям журналов «Октябрь», «Красная новь», «Крестьянка», «Молодая гвардия», «Смена», «Пионер», «Дружные ребята», «Мурзилка»…
Когда на Родину напали фашисты, Мусатов пошел в Красную Армию. Он закончил пехотное училище и вплоть до победной весны 1945 года вначале младшим строевым офицером, затем корреспондентом газеты «Фрунзенец» служил в частях Северо-Азиатского военного округа.
Алексей Иванович был человеком душевно щедрым и скромным. Он никогда не козырял своими заслугами, орденами, литературными премиями, хотя был в числе зачинателей советской литературы для детей и славе его, особенно среди юных читателей, могли бы позавидовать многие. Зато работал всегда, изо дня в день, из года в год, даже в долгие месяцы тяжелой болезни, оборвавшей его жизнь на исходе 1976 года.
Свою первую повесть он написал восемнадцатилетним. Она вышла в 1930 году и называлась «Шанхайка» — по прозвищу главного героя, полунемого мальчишки из бедной крестьянской семьи. В ней рассказывается о том, как с помощью местных комсомольцев создается в глухой деревне Стоговке первый колхоз. Как противятся становлению новой жизни богатеи-кулаки, убив вожака стоговской молодежи Яшку и затравив до смерти его мать Матрену. Как остается круглым сиротой маленький Шанхайка. Молодой автор говорил о том, что жертвы эти не напрасны, что в жестоких классовых схватках народ завоевал справедливость и счастье для миллионов ребят на все времена.
Писал Мусатов не только для детей. Но были в его характере та непосредственность, прямота натуры, мальчишеская любознательность и увлеченность, которые сделали его знаменитым детским писателем. И еще выделяет Мусатова верность однажды и навсегда избранной теме. Одним из первых в советской литературе для детей стал он писать о деревне, о сельских тружениках, о деревенских мальчишках и девчонках. От книги к книге деревенская тема в творчестве Мусатова расширялась, обогащалась новыми писательскими наблюдениями и раздумьями, становилась темой взаимоотношений человека и природы в широком смысле.
Одно из лучших созданий Мусатова — повесть «Стожары». Написанная вскоре после войны, удостоенная Государственной премии СССР, она вошла в число любимейших книг советских ребят. Более трех десятилетий поколения девчонок и мальчишек дружат с юными героями повести — Саней Коншаковым, Машей Ракитиной, Федей Черкашиным, которые в трудные для народа годы изо всех сил помогают родному колхозу, наравне со взрослыми ощущают ответственность за происходящее дома, в колхозе, в стране, в мире.
И сегодня, спустя много лет после своего создания, повесть покоряет нас той правдой, простотой и поэтичностью, с какими писатель поведал нам о дружбе и любви, об увлечениях и спорах, о мечтах, горьких утратах и благородных делах своих юных и взрослых героев. Но не только увлекательным чтением стали «Стожары». Они зажгли в молодых сердцах неугасимую жажду труда и действия. Подобно знаменитой книге Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», породившей не затухающее и в наши дни движение пионеров-тимуровцев, повесть Алексея Мусатова оказалась у самых истоков сельских ученических производственных бригад, многие из которых гордо именовали себя «коншаковцами».
Произошло это потому, что писатель, великолепно знающий своих героев, глубоко почувствовал и точно выразил потребность маленьких граждан социалистической деревни в самостоятельном и активном, реально ощутимом трудовом участии в жизни народа.
О том, как зарождалось движение ученических бригад, как, соединяя труд за партой с трудом на земле, сельские школьники учились быть достойными гражданами своей Родины, писатель рассказал в повести «Дом на горе».
Его всегда привлекали люди с сильными, волевыми характерами, умеющие работать красиво и самозабвенно, черпающие высшую радость в том признании и уважении, которое приносит человеку умелый, большой и бескорыстный труд. Еще в конце 30-х годов Мусатов написал очерк о первой советской женщине-трактористке Паше Ангелиной. Тогда же зародилась их дружба, продолжавшаяся несколько десятилетий. В 60-е годы Алексей Иванович написал о Герое Социалистического Труда Прасковьи Ангелиной большую документальную повесть. А в. книге «Земля молодая», посвященной становлению колхозной жизни, писатель воплотил многие черты знаменитой труженицы полей в образе обаятельной Нюшки Ветлугиной.
И в юных Мусатов более всего ценит качества, какие позволят им со временем заменить Стахановых и Ангелиных на полях и фермах, на фабриках, заводах и в шахтах, на море и в космосе. Любопытство и самостоятельность. Трудолюбие и честность. Мужество и дерзновенность. Доброту и ответственность. Без этих качеств человек никогда не станет подлинным творцом и хозяином ни в собственном доме, ни на всей земле.
Кто из вас не мечтает о подвиге! Однако подвиг — не только героическое мгновение, неизгладимой вспышкой озаряющее унылые будни. Бывает, что жизнь человеческая, рассчитанная природой на долгие годы, в силу крутых обстоятельств отпылает в одночасье жарким костром, оставив потомкам светлую и вечную память. Но ведь и костер не загорится, если сложить его из сырых гнилушек. Не способен к подвигу человек, живущий вяло и тускло.
Истоки подвига, который сродни подвигам молодогвардейцев, Зои Космодемьянской и других юных героев Великой Отечественной войны, Мусатов раскрыл в повести «Клава Назарова» — о героической судьбе пионервожатой из маленького городка Остров на Псковщине. Во время фашистской оккупации Клава возглавила в родном городе подпольную молодежную организацию. Земля горела под ногами захватчиков. Но врагам удалось выследить и схватить Клаву. Мужественная комсомолка вынесла страшные муки гестаповского застенка. Посмертно ей было присвоено звание Героя Советского Союза.
Мусатов показывает, что случайного героизма, случайных подвигов не бывает. Еще ничто не предвещает обрушившейся на северный русский городок великой беды фашистского нашествия, но уже растет в городке девочка, готовая отвести любую беду от родной земли ценой своей жизни. Лучшие страницы повести посвящает писатель детству и отрочеству Клавы, по рассказам родных и близких, школьных товарищей и учителей восстанавливая характер патриотический и жизнелюбивый, активно-целеустремленный в утверждении правды, добра, справедливости.
А разве не этими чертами дороги нам ребята из «Стожар», Костя Ручьев и Витя Кораблев из повести «Дом на горе», юные персонажи книг «Большая весна», «Земля молодая» и написанных уже в последние годы жизни А. Мусатова повестей «Хорошо рожок играет» и «Дубовые листья»?
В «Дубовых листьях» есть такой эпизод. Школьники города Майска, отправляясь в дни каникул на изучение прилегающего к городу леса, сталкиваются с фактами браконьерства, хищно-потребительского отношения к природе. Таких, как Борька Левшин или Валька Махортов, это не очень волнует. Но признанный авторитет среди майских школьников, знаток и защитник живой природы Саша Морозов призывает своих товарищей не стоять в стороне.
— Мы хозяева, — говорит он.
— Мы? Хозяева? — иронически переспрашивают Левша и Валька.
— Самые главные, — уверенно повторяет Саша. — Мы — завтрашние хозяева…
Завтрашние хозяева. Для Мусатова эти слова означали не только то, что нынешним школьникам предстоит в будущем самим брать на свою ответственность дела и заботы великой страны. Писатель верил, что каждое поколение, вырастая, сумеет хозяйствовать «по-завтрашнему», то сеть с учетом всего добытого опыта, с умением глядеть вперед, предвидеть завтрашние интересы страны, народа.
В повести «Дубовые листья» непримиримо противостоят две точки зрения на строительство второй очереди химического комбината в Майске. Одни считают, что комбинат надо строить вдали от города, возле существующего шоссе, на пустыре. Но такое строительство требует больших дополнительных затрат. Куда дешевле построить вторую очередь рядом с действующим комбинатом. Правда, для этого придется вырубить часть Родников — подступающего к городу леса. Но главный инженер проекта Кочетков и его сторонники доказывают, что Родники от этого не пострадают. А если даже и погибнут, то потеря для государства невелика.
И вот к здравым голосам тех, кто убежден, что цену загубленной природы нельзя измерять лишь рублями, присоединяются голоса четырнадцатилетнего Дениса Полозова, его друзей из ольховского школьного лесничества, юных горожан Саши Морозова, Клавы Дорожкиной, Светы Донченко и их сверстников. Ребята участвуют в полном приключений и опасностей походе во главе с лесничим Пал Палычем Житиным и учительницей биологии Еленой Ивановной Перепелкиной, чтобы помочь доказать непреходящую ценность Родников. Не давая спуску ни браконьерам, ни тем, чье равнодушие и пустословие приводят к преступной расточительности, ребята набираются знаний, любви и гражданского мужества, чтобы уже сегодня входить в мир природы не разорителями и нахлебниками, а рачительными и добрыми преумножателями ее богатств.
Один из самых интересных героев повести — сын Кочеткова Игорь. за тщедушную внешность прозванный мальчишками Зеленухой. Выросший в Большом городе, он в первые дни похода сильно уступает Саше Морозову и другим майским ребятам в ловкости и умении ориентироваться в лесу, в чисто практических навыках. Но есть в нем и такое, что магнитом притягивает сверстников, внушает им невольное уважение. Игорь на редкость пытлив, любознателен, буквально напичкан, словно энциклопедический справочник, самыми различными сведениями, которые старается применить в жизни. И что, пожалуй, самое важное: он смел, благороден, готов вступить в бой даже с заведомо более сильным противником, когда речь идет о восстановлении справедливости.
Тем самым писатель как бы говорит, что сила и ловкость, умение метко стрелять из ружья или разжигать с одной спички костер под дождем — дело наживное. Самое же главное, основное в человеке — его духовное богатство, сила убеждений, активность жизненной позиции.
Деревенский школьник Петька Теряев из повести «Хорошо рожок играет», становящийся на лето одним из подпасков деда Авдея Прошечкина, не умеет так ловко владеть кнутом, как Митька Савкин, работающий с Авдеем уже не впервые. Но Митька перенял от Прошечкина и другое: халтурное отношение к работе. Он может, ради увеличения привеса телят, допустить потраву посевов в соседнем колхозе или, ради «левого» заработка, закрыть глаза на присутствие в общественном стаде частного скота. А вот Петька ни сам не может работать нечестно, ни видеть, как ловчат и обманывают другие. Вместе с Андрюхой Сергачевым и Вовкой Костылевым он объявляет непримиримый бой лени, корыстолюбию, лжи деда Авдея. И сколь ни хитер старик, ребята оказываются сильнее. Не только сами не поддаются влиянию Прошечкина, но вырывают из-под этого влияния и своего товарища Митьку Савкина. Потому что на стороне их сама правда, честный, нравственно чистый советский образ жизни.
Символично, что после отстранения от должности пастуха Авдея Прошечкина, унесшего с собой свой пастуший рожок, ребята выгоняют стадо под звуки пионерского горна. И по-новому прочитывается название повести. Действительно, хорошо рожок играет… Но не тот берестяной, в пении которого нам как бы слышатся теперь отзвуки ветхозаветной собственнической «морали» Авдея, а пионерский, звучащий открыто и гордо.
Повести «Хорошо рожок играет» и «Дубовые листья» были удостоены премий на Всесоюзных конкурсах на лучшую детскую книгу. В них воплотились лучшие стороны писательского таланта А. Мусатова. Знание сегодняшней деревни и понимание души сельского подростка. Любовь к природе и человеку. Непримиримость к любым проявлениям паразитизма и собственничества. Умение жить заботами завтрашнего дня. И способность увлекательно рассказывать о том, что никогда не оставляло писателя равнодушным.
Денис Полозов осторожно взглянул в зеркало.
Из туманной дали на него смотрел рослый паренек, которому вполне можно было дать лет шестнадцать. Хотя ему, между прочим, нет еще и полных пятнадцати. Паренек смотрел настороженно, цепкие главки щурились. Такого не застанешь врасплох.
Он оглянулся: в углу комнаты, на кровати, спал отец. С этой стороны ничего не грозило. Время-то всего половина пятого. Денис подошел к двери в соседнюю комнату, прислушался: мертвая тишина, во всем доме спят!.. Заглянул на всякий случай в открытое окно: тоже сонное царство, никто не подглядывает. Старый Валет развалился у забора, вытянул мохнатые лапы, дрыхнет, греется на жидком, слабеньком еще солнце. Старый-старый, а зайди кто чужой, сразу забрешет…
Из сарайчика выглянул петух, писаный красавец. Это было хуже. Петух недаром прозывался Голосина. Он неторопливо, важно вышел во двор, постоял в раздумье, поерошил перья, вздрагивая пышным хвостом. Все его повадки известны. Сейчас он двинется на небольшую утреннюю прогулку. Вроде на зарядку. Где клюнет, так для видимости, где вытянется во весь рост, вызывая па бой любого встречного или просто хвалясь своей красотой. Но тишина, безделье, отсутствие привычного поклонения и восторгов подопечных кур скоро ему наскучат. И тогда, царапая когтем еще прохладную землю, наклоняя просвечивающий на солнце розовый гребень, петух скосит лихой, надменный глаз на сарай, где сладко дремлют куры, и выдаст такое «ко-ко-ко» или «кукареку», что весь дом проснется.
Поэтому надо было спешить. Денис нагнулся и вытащил из нижнего ящика комода объемистый сверток Стараясь не шуршать шершавой бумагой, развернул его и осторожно вынул новую форменную фуражку. Она была из плотного черного сукна, с зеленым кантом, с туго натянутым верхом. Лаковый блестящий козырек выглядел совсем по-офицерски.
Над козырьком была прикреплена латунная кокарда из перекрещенных дубовых листьев, говорящих о принадлежности хозяина фуражки к славной армии охранников и блюстителей леса. Не то что надеть, в руках подержать такую фуражку, зная, что опа по закону твоя, присвоена и положена, так сказать, по чину, и то лестно. Денис, вытянув руку, полюбовался красавицей фуражкой, потом осторожно накрыл ею пшеничные, в крутых завитках кудри…
Конечно, когда человек в одних трусах и фуражке — вид совсем не тот. Денис представил себя во всем параде и не удержался. Достал из бумаги черный форменный китель и брюки, облачился, расправил все складочки, и обветренные его губы невольно дрогнули в улыбке. Надвинул блестящий козырек фуражки на широкий облупленный нос, подмигнул своему отражению в зеркале. Сдвинул фуражку на затылок. Нет, так не солидно. Слегка поправил ее на правое ухо. Нет, не то… Снова надел прямо, проверяя ладонью, как это делал знакомый солдат, недавно приезжавший в колхоз на побывку, приходится ли центр козырька точно по переносице…
«Ко-ко-ко!..» — зычно и радостно грохнул вдруг за окном Голосина.
Денис невольно дернулся к окну. А тут от двери, ведущей в соседнюю комнату, послышался не то скрип, не то смешок Взглянул туда — ну конечно! Там стояла мать. Когда только успела проснуться! А из-за ее спины выглядывала сестренка Таня. Девчонке пошел только девятый год, одолела она всего второй класс, а без нес не обходится ни одно дело.
Мать нерешительно улыбалась, зная строгий нрав сына. Лотом осторожно двинулась в мужскую комнату. И Таня, конечно, за ней. Денис снял костюм, фуражку, готовясь завернуть их в серую, ломкую бумагу. Это же надо: в пять утра и то никуда не схоронишься.
— Ко-ко-ко! Ко-ко-ко! — задразнилась Таня, выскакивая вперед.
Ну до чего же вредная сестренка! Денис на секунду и впрямь почувствовал себя петухом.
— Дай померить! — потребовала Таня и едва не ухватилась за фуражку цепкими пальцами.
Денис поднял фуражку повыше, чтоб сестренка не допрыгнула, и укоризненно сказал матери:
— Папане хоть доспать дайте…
— Пускай спит, мы потихоньку, — сказала мать, любуясь форменной фуражкой. — Ну до чего тебе идет, сынок!
— Ты у нас теперь как генерал! — не унималась Таня. — Форменная фуражка, костюм… Важный такой стал…
— Не приставай, — остановила ее мать. — Может, и будет генералом. Такой костюм выдали из всех наших ребят одному твоему брату. Лесному защитнику.
— И совсем не одному, — поправил Денис. — Наше, школьное лесничество за хорошую работу получило четыре комплекта. Полагалось бы больше, да в лесничестве не хватило. Обещали потом прислать…
— А Васька Савкин за что форменную фуражку получил? — язвительно спросила сестренка. И она рассказала, что конопатый Савкин вот уже какой день щеголяет в форменной фуражке, выдает себя за лесное начальство, пугает малышей, отбирает у них собранные в лесу ягоды и цветы, говоря при этом, что он защищает природу от юных истребителей. А сели допускает малышей в лес, так только после того, как получит от них какой-нибудь выкуп.
— Ну и хитрюга, вымогатель! Уже и фуражку и дело пустил! — возмутился Денис. Он-то хорошо знал, каким образом Ваське Савкину досталась форменная фуражка.
Васька хоть и числился членом школьного лесничества, но в работе ничем себя не проявил. Зато отец его, старший Савкин, уже много лет работал лесником Ольховского участка и через знакомство в лесничестве сумел раздобыть для своего настырного сынка форменную фуражку. В ней-то и щеголял младший Савкин.
— Отберем мы у него фуражку, — пообещал Денис сестренке. — Незаконная она у него, незаслуженная…
Вскоре проснулся отец. Он всегда просыпался точно в половине шестого — надо было собраться, позавтракать и успеть на полевой стан, на свой гусеничный трактор, чтобы выехать на вспашку паров.
Фуражка и костюм сына ему понравились, но разговор между ними пошел более серьезный, мужской.
— Это хорошо, что вам форму выдали, — одобрил отец. — Значит, заслужили, доверяют… А все же вы не очень-то успокаивайтесь.
— А что, — насторожился Денис, — случилось что-нибудь?
— Да как тебе сказать… Вчера вод вечер пахал за рекой и вдруг слышу, что-то над омутом грохнуло. Побежал — а там никого. А на воде рыба вверх брюхом плавает. Значит: взрывчаткой оглушили. И в лесу безобразий немало: дубы рубят, липы обдирают.
— Мы же все время по лесу патрулируем. Наблюдаем за всем, леснику Савкину докладываем…
— Хитры они, браконьеры, изворотливы, — продолжал отец. — Легко их не захватишь. Так что вы, молодые стражи, позорче смотрите. Смелее действуйте. Наш край недаром Родниками прозывается. Теперь человек наступает круто, природа подается, а старики говорят, что были тут дремучие леса да заповедные чащи… Ну и сейчас еще много сохранилось. Слыхал про Медвежий угол?
— Это где медведи живут? — спросила Таня.
— Наверное, жили когда-то. — Разговаривая, отец прошлепал босыми ногами на кухню, быстро умылся и вернулся, расчесывал мокрые волосы. — Из нашего кран многие речки начало берут! Здесь родников полно, ключей. Пробивается вода к людям из земли, да какал вода!.. — Он даже зажмурился, улыбаясь от удовольствия, потом сказал вполне серьезно: — Только вот разговоры пошли, что туго нашим Родникам придется!
Денис невольно вскинул голову:
— Как так?
— Будто решено строить в Майском районе в Родниках химический комбинат. Самонужнейшее, конечно, дело. Искусственные ткани станут выпускать.
— Это как же так? Кроме Родников другого места не нашлось? — недоумевая, спросил Денис, двигаясь за отцом в кухню, где мать уже хлопотала с завтраком.
— Ученым, инженерам виднее, где строить, — неопределенно ответив Полозов-старший и посоветовал: — Встретишь лесничего Житина, поспрошай, что там за угроза над Родниками нависла. Может, защищать их придется…
— А мне-то как идет! — в восторге пискнула Таня, прыгая перед зеркалом и обеими руками придерживая на своей голове Денисову фуражку. Просто невозможно было понять, когда она ее все-таки утащила.
Фуражку отобрали и спрятали. Позавтракав, отец ушел на работу. Но его слова все же не выходили из головы Дениса.
Младший Полозов — парень не очень-то разговорчивый. Он любил обо всем поразмышлять. Даже обижался он не сразу, а подумавши.
Слова отца были, в сущности, обидны. Чего это он заговорил о том, чтобы члены школьного лесничества стали побоевитей? Разве они мало работают, плохо защищают лес, природу? Юные лесники не пустяками занимаются, не в игры играют.
Не только школа, весь колхоз знает, что ребята из Ольховского лесничества сделали много полезного. Восстановили полезащитные лесные полосы, засадили кустарником овраги и глубокие промоины. Сам председатель колхоза сказал, что школьники этим своим трудом обеспечили норную прибавку к урожаю…
«А патрули?» — думал Денис. Девять зеленых патрулей выставило их лесничество. В любую погоду, в любое время года ребята обходили закрепленный за ними участок леса почти в шестьдесят квадратных километров. Патрули выходили и против браконьеров, и против любителей просто так пошляться по лесу с ружьем в руках и палить во все жилое. Ребят не раз пугали, грозили им суровой расправой, но они не дрогнули.
Однажды ребята из зеленого патруля выследили и передали милиции браконьера, подстрелившего лосиху. От нее остался лосенок, уже крепенький, мог бы и убежать, да все жался к матери… Его доставили в школу, принялись кормить молоком из бутылки, мучной болтушкой, зеленой травой, и как он ни скучал, ни рвался на волю, в лес, ни звал свою погибшую маму-лосиху, — его все-таки выходили. Гордость школьного лесничества лосенок-подросток шил с ними до сих пор. Теперь его держали в специальном загоне, но на уход и внимание он не мог пожаловаться. Девчонки, когда перестали его бояться, ластились к лосенку, придумывали ему самые неподходящие прозвища: Дружок, Головастый, даже Миленок. Ребята прозвали его каждый по своему — Ловкач, Свой, Кореш. А шестиклассник Пашка Сизов прозвал лосенка Пашкой и объяснил:
— Теперь он мой! Потому что мы оба Пашки…
Но главным все же был лес. Ребята заботились о его здоровье, силе, красоте, действуя так, как говорилось в их любимой песенке: «Мало леса — посади, много леса — сбереги!» И они сберегали старые леса и закладывали новые, занимая пустоши, вырубки и горелые места молодыми саженцами. Но раздобыть добротный надежный посадочный материал — это было не просто. Тогда юные лесники решили сами выращивать саженцы: обработали участок земли под лесную школу-питомник и засеяли ее семенами сосны, дуба, клена, ели. Причем семена брали не с первого встречного дерева, а только с лучших, отменных, или, как говорят лесники, «плюсовых» экземпляров.
Денис помнит, с каким усердием ребята разыскивали «плюсовые» деревья: бродили по всем Родникам, находили лучшие сосны — чтобы и рослые были, и прямоствольные, и кора гладкая. Таких деревьев нашлось не более десятка. Шишки с них снимали зимой, но опять-таки не с каждой ветки, а с «плюсовых», самых сильных и безукоризненных. А они, как назло, располагались на самой вершине сосны, под облаками, недосягаемо высоко, и ни один даже самый ловкий мальчишка не мог до них добраться. Пришлось выпросить у колхозного электрика монтерские «кошки» и с их помощью залезать на сосны.
Кончилось вес это тем, что Пашка Сизов свалился с дерева, и родители решительно запретили юным лесоводам такой отчаянный способ сбора семян.
Тогда Денис с ребятами придумал кое-что. Они смастерили самопал, который стрелял на полсотню метров спиннинговой жилкой с грузиком на конце.
Грузик забрасывали из ружья на ветку, потом к жилке привязывали тросик с пилкой и веревку. Двое ребят, стоя под сосной, дергали пилку за веревочные концы, и вскоре облюбованная ветка с шишками падала к их ногам.
Наконец, первая партия сосновых шишек была собрана, семена из них вылущены и высажены в «школку». Теперь у саженцев уже возраст трехлеток, и осенью их можно пересаживать в лес.
А сколько трудов положили ребята, чтобы около сельской школы и клуба и у могилы павших воинов вырастить серебристо-голубые елочки, похожие на те, что растут у кремлевской стены в Москве. Теперь вон какие елочки вы махали! Даже из Майска приезжал и полюбоваться и просили дать нм из питомника-школки хоть немного саженцев таких елочек для городского сквера…
И еще одно дело увлекло ребят из школьного лесничества: учет и обследование родников, ключей и маленьких ручейков, которые питали живительной влагой реки, пересекающие родниковский лес. Ребята совершали пешие походы по лесу, отыскивали родники и ручьи, затерявшиеся в густой трапе, делали необходимые измерения, брали пробы воды. Родники очищали от ила, обкладывали камешками, делали канавки для стока воды. Кроме того, ребята расспрашивали местных жителей, где раньше были еще родники. Сведения записывали в тетради, потом наносили на карту. Но вея эта работа только еще начиналась…
«И что это за беда над Родниками собирается?» — вспомнил Денис слова отца и подумал о том, что неплохо бы наведаться в Майск, повидать лесничего Житина, обо всем разузнать. Но отлучаться из Ольховки сейчас не время. В лесу появились гусеницы непарного шелкопряда, жадно пожирали листья па деревьях и надо было в считанные дни уничтожить этого расплодившегося вредителя.
«Напишу, пожалуй, Саше Морозову», — подумал он о своем приятеле из майской школы, большом любителе леса, с которым его познакомил лесничий Житин.
Но Денис не успел сесть за письмо. Только что было тихо, а тут на улице возник такой шум, будто десяток ребят горланил и, перебивая один другого. Денис выглянул в окошко. Это Васька Савкин разорялся за десятерых, что-то объясняя около крыльца Денискиной матери и сестренке.
— Савкин! — крикнул Денис. — Ты чего?
— Чего, чего! — подлетел к окну плотный, щекастый Васька. — Дрыхнешь тут! Начальство называется! А лосенка увели!
— Увели-и! — уже ревела рядом Таня.
— Как это увели? — растерялся Денис. — Кто?
— А я знаю? Это ты должен знать! Ты у нас начальник школьного лесничества.
Денис, не слушан Ваську, выскочил из дома и кинулся напрямик, задами, к школьному зданию.
Еще издали увидел он непривычную пустоту в загоне.
«Как же он сорвался с привязи? Как убежал? Ведь ограда высокая, почти в полтора метра. А лосенку едва исполнился год», — с волнением думал Денис.
Школа стояла па краю села, а загончик, отведенный лосенку, располагался за дровяным сараем, за которым зеленело картофельное поле. Дальше темной стеной поднимался лес. От него веяло свежестью, разогретой смолой, хвоей, доносился мерный, спокойный шум ветвей и листьев.
Неторопливой рысцой лосенок приблизился к ограде, огляделся, втянул ноздрями воздух, потом отступил назад, разбежался и с первой же попытки легко перемахнул препятствие. Он даже не оглянулся на тех, кто его отвязал.
Лосенок задрал голову, издал призывный трубный звук, словно извещал своих лесных сородичей, что он возвращается домой, и, стройный, длинноногий, прямо через картофельное ноле, неторопливой иноходью направился к лесу.
Как и все лоси, молодые и старые, он не отличался хорошим зрением, но слух у него был великолепный, и сей час, приближаясь к лесу, лосенок с удивлением замечал, как глохли знакомые звуки — тарахтенье трактора, веселая перекличка петухов, обиженный лай какого-то недоспавшего пса, домовитое, густое мычание коров, собирающихся в стадо… И, напротив, вес отчетливее слышались незнакомые, странные голоса и звуки, которые лосенок раньше, из своего загона, едва различал или вообще никогда не слышал. Упоенно куковала кукушка. Покачивались деревья. Неустанно, монотонно, завораживающе шелестела листва. Две старые, одряхлевшие березы, прислонясь друг к другу, не то поскрипывали, не то постанывал и, словно жалуясь на судьбу. Уши лосенка, большие, развернутые вверх, как антенна локатора, заросшие, как и все тело, рыжим, жестким волосом, приподнялись, настороженно вслушиваясь этот таинственный, привлекательный мир. Он сулил тишину и покой, которые лоси ценят превыше всего. Здесь не было ограды, свобода пьянила лосенка. И еды сколько хочешь. И какой еды! Скоро он решился ее отведать.
Лосенок подошел к осине, взглянул направо и налево добрыми наивными глазами, взглянул с опаской, потому что за такую же проделку, в которую он собирался сейчас пуститься, ему дома, то есть в деревне, однажды здорово влетело… Но тут людей нет, и вообще все выглядело по-другому. Лосенок шумно вздохнул, и, предвкушая вкусную еду, резцами, как долотом, надрезал сизую кору осины. Затем, ухватив зубами и губам и отставшую от ствола ленту коры, он осторожно потянул ее кверху и содрал свежую, душистую, сочную полюсу почти в метр длиной. Не в силах терпеть, забрал ее торопливо в рот, с наслаждением пережевывая и пуская от удовольствия слюну.
Потом лосенок увидел рябину, и ему захотелось добраться до се верхушки, где были самые сочные листья и побеги. Крупной, горбатой головой лосенок нажал на тонкий ствол, пригнул его едва не до земли и отломил вершину.
Так он вольничал в лесу, пока неожиданно, как все происходившее в этом лесном царстве, не ощутил, что кто-то сел ему на спину. Лосенок почувствовал прикосновение когтей, легкие удары крыльев. Толстая шея не позволяла даже оглянуться, чтобы посмотреть, кто же там уселся на его спине и выщипывает зачем-то шерсть.
В диком страхе, ничего не разбирая впереди, лосенок ринулся бежать. У него была теплая толстая кожа, так что хлесткие щелчки веток дерева он почти не чувствовал. Сильные ноги рвали трапу, приминали кусты.
Сорока давно слетела со спины лосенка, не так испуганная, как удивленная. Поднялась повыше, пытаясь понять, с чего он шарахнулся. Ведь всегда сороки садились на спины лосей выщипывать шерсть для своих гнезд. И ни один лось не жаловался, не пугался, наоборот, был рад избавиться от свалявшейся шерсти, в которой заводились паразиты. А этот дурачок перепугался до смерти…
Но мудрая сорока была неправа. Она не поняла, что перед пей лосенок, почти дитя, да еще выросший не в лесу, с мамой, а в деревне, с ребятами, на спины которых не опускались сороки в поисках свалявшейся шерсти.
Лосенок несколько успокоился, влетев с размаху в небольшое, но глубокое лесное озеро. Воды он не боялся. Напротив, очень любил купаться, плавать, умел нырять.
Солнце поднялось уже довольно высоко. Неотвязные, кусачие мухи и слепни-кровососы сотнями реяли над лосенком, пока он наслаждался едой и спасался бегством. Как ни мчался он сквозь заросли, все равно слепни и мухи жалили его в самые нежные, незащищенные места, туда, где набухали будущие рожки. Эти места, похожие на огромные почни, кровоточили от укусов, но запах крови только привлекал полчища мух и слепней.
Каким же наслаждением было оказаться по самые ноздри в воде, холодной, ласковой, укрывшей его от насекомых.
Лосенок все еще отфыркивался, радуясь покою, когда услышал неподалеку человеческие голоса:
— Чего это?
— А я знаю?
— Вроде кто-то в озере бултыхается…
— А слыхали, ребята, про таинственное озеро в Шотландии? Будто в нем под водой чудовище живет, величиной с поезд! Такое страшилище, что кто на него ни взглянет, тотчас помрет…
После этого наступила тишина. Но лосенок знал, что люди не ушли. И как ни жалко было ему покидать озеро, он, сразу почувствовав себя в воде беззащитным, шумно заторопился па берег.
— Лось! — испугался кто-то за кустом. Но никого не видно.
— Лосенок, — сказал еще человеческий голос.
— Вес равно здоровый…
— Да тише вы, еще сюда рванет…
— Они на людей не нападают.
— Могут и напасть. Только осенью.
Самый храбрый, предводитель, вышел из-за кустов. Это был мальчик вроде тех, которые не давали лосенку покоя п деревне. Они постояли некоторое время шагах в сорока, рассматривая друг друга, лосенок и мальчик. Лосенок, потеряв вскоре к мальчику интерес, отвернулся и медленно побрел дальше, стараясь, чтобы ветки и листва сбивали с морды мух и слепней. Припекало. Ему хотелось теперь залечь где-нибудь п прохладе и подремать. Вслед лосенку глядели трое мальчишек и девочка, все из соседней деревни. Они ходили в лес за ягодами.
Девочка сказала:
— А почему он один?..
На нее оглянулись.
— Может, лосиха притаилась?
— Нету лосихи, она бы его одного не оставила…
— А что, ребята, — заговорил самый храбрый и самый сообразительный, — если этот лосенок из Ольховки… из школьного лесничества?
И они решили сбегать туда, рассказать о встрече Дениске Полозову, которого хорошо знали. Но это не помогло найти лосенка. Прошло часа три, пока Денис и его ребята пришли к озерку. Лосенка и след простыл…
Он сладко спал километрах в трех, забравшись в такую чащобу, куда ни за что не полез бы человек.
Опять на него в атаку шли злые комары, слепни и мухи, но у лосенка во сне только тревожно дергалось иногда ухо, если какой-нибудь злодей забирался в самую его глубину.
Раз или два, когда влажная трава под ним нагревалась, лосенок в полусне перебирался на новое прохладное место. Когда спала жара, он подергал ногами, просыпаясь, полежал еще на боку, сонно кося глазами по сторонам, словно не понимая, где он. Потом неуклюже встал и побрел отыскивать что-нибудь съедобное.
В вечернем лесу пахло той особой душистой свежестью, которая словно настоялась за день в чащах; приближались сумерки, а потом и ночь, самое звериное время…
Лосенок, широко расставив передние ноги, подбирал толстыми губами листья земляники, сущее лакомство. Он медленно брел над овражком, и тут словно шорох прошел по траве. Мелькнуло гибкое, небольшое тельце, не то зверька, не то змеи. Лосенок повел настороженным глазом. Перед ним был маленький коричневый зверек — ласка. Встав на задние лапки, она нахально пялилась на лосенка очень сердитыми раскаленными докрасна глазками, в которых не было и тени испуга. Затем двинулась на него, явно угрожал нападением.
Лосенок равнодушно отвернулся и задвигал ножищами, ловя губами земляничные побеги. И тут же дернулся туловищем и лягнул задней ногой со всей силой, какая только у него была. Стараясь прокусить толстую кожу, на его ноге повисла бесстрашная ласка. Это было похуже сороки. Паника охватила лосенка, и он кинулся бежать. Инстинкт всегда заставляет лосят-подростков беречь те нежные бугорки, из которых вырастут рога. Ведь случайное прикосновение к любому серьезному препятствию может их искалечить. Но сейчас лосенок мчался в ужасе, ничего не сознавая, и лишь чудо спасло его будущие рога.
Где-то, ударившись о шершавый ствол дерева, отлетела оглушенная ласка, а лосенок все бежал по прохладному лесу. Он не знал леса, не знал дороги, да она его и не интересовала, даже когда он был вполне покоен.
Неожиданно ему в ноздри ударил запах, хоть и несильный, но такой знакомый и родной, будто лосенок давно мечтал о нем. Пахло лосихой. Он сразу все понял и заторопился навстречу. Там, за густыми кустами, ждала его мать… Через минуту под лосенком снова трещали кусты, и он удирал со всех ног от рассерженной лосихи. У нее был свой лосенок, она не собиралась подпускать к нему чужака. Чувство незаслуженной обиды еще смутно тяготило лосенка, когда он некоторое время спустя встретил взрослого лося. Теперь лосенок стороной обошел родню, хотя лось был настроен вполне благодушно… Вскоре его чуткие уши уловили бесцеремонные человечьи шаги. Люди всегда отличались тем, что ничего не боялись, а их боялись все. И этот шел по лесу, как по своему дому, и все лесные звуки замирали от его шагов. Но и лосенок ничего не боялся, тем более человека. Страх от сороки и ласки давно прошел. Лосенок стоял и ждал человека на пригорке, под соснами.
Человек, увидев лосенка, замер. Неуловимым, мягким движением скинул с плеча ружье. На лосенка это не произвело никакого впечатления. Человек прицелился. Лосенок хорошо виден ему. Сейчас прогремит выстрел, и он упадет. Когда-то такой же выстрел скосил его мать. Вместо этого человек опустил ружье и негромко выругался. Он длинно и нудно кого-то бранил, над кем-то насмешничал, а лосенок внимательно слушал:
— Во жизнь!.. В лесу и то страх. Стрелять боюсь! Это же надо!.. Ну никакого послабления трудящемуся человеку… А все он! Все он, гад!
Этот плечистый пожилой человек, одетый в теплый пиджак, был незнаком лосенку. Может, к тем мальчишкам и девочкам, которые ухаживали за ним в Ольховке, в его загоне, лосенок и подошел бы после всех передряг. Но этот человек, натужный, злой, ему не понравился, и он все той же медлительной, важной поступью двинулся в сторону.
— Ну жизнь! — с сердцем сплюнул человек. — Пятьдесят кило мяса уходят, да какого мяса! А стрелять боюсь, нельзя тут стрелять, вес может быть…
Надвигались тучи. Кажется, собирался дождь. Но это не тревожило лосенка. Он выбрал местечко поукромнее и залег дремать.
Перед утром Светлане Донченко привиделся приятный, веселый сон, и она проснулась от смеха. Она все еще улыбалась, хотя о чем был сон, толком не могла вспомнить. Смутно представлялся Саша Морозов, подружка Клава, совместная их прогулка в лес…
Захотелось пить. Светлана пошарила рукой на тумбочке, по стакан с водой не встретился. Одним легким движением она выпрыгнула из постели и подошла к буфету, где стоял графин с водой.
В комнате еще было серо, неясно. И за окном не поймешь что: не то ночь, не то утро… Спали вес девять этажей их нового дома на окраине Майска. Словно закрыли глаза подъезды, даже у аптеки и магазина. Рябины и липы, высаженные во дворе, не шевелились, дремали. И фонари светили сонно. Светлана допила воду, стоя у окна, и уже хотела нырнуть в постель, как вдруг из-за трансформаторной будки вышел человек.
Она невольно вытянула шею, стараясь разглядеть пришельца. Светлана узнала его. Это был Саша Морозов, из того же седьмого «Б» класса тринадцатой средней школы города Майска, где училась и Светлана…
Саша Морозов осторожно, словно крадучись, шел по их двору. А ведь он жил совсем в другом доме, порядочно отсюда. Не то три, не то четыре автобусных остановки … Зачем же он сюда пожаловал, да еще в такую необыкновенную рань?
Саша Морозов, неразговорчивый, замкнутый паренек, среди девочек седьмого «Б» вызывал постоянный интерес и некоторое волнение.
Ребята обожали физику, кино, спорт, танцы или просто мороженое, а Саша любил лес. Он был путешественник, следопыт, из тех, кто «иглой на изодранной карте отмечает свой пройденный путь». Пусть поле, и лес, и путешествия ограничивались всего лишь местными Родниками. Неважно. Что-то в этом будущем исследователе природы было такое, во всяком случае по мнению девочек из седьмого «Б» класса, что роднило Сашу с такими прославленными путешественниками, как Арсеньев, Пржевальский, Миклухо-Маклай, Хейердал.
Из-за Саши Светлана едва не поссорилась со своей лучшей подругой Клавой Дорожкиной. Все началось с того, что Клаву в лесу укусила пчела. Пчелы требуют к себе уважения. Они не любят, когда визжат и изо всех сил машут руками. Может, они понимают, что могут легко погибнуть от случайного удара. Но человеку, особенно девочке, очень трудно, даже если она увлекается изучением природы, оставаться спокойной, когда па нее налетает пчела. Пикируя, исчезая, прицеливаясь, пчела явно ищет, куда бы вонзить свое острое жало. Нужна немалая выдержка, чтобы не шевельнуться. Или твердое знание того, что пчела никогда не нападет. Она жалит, только защищаясь… Клава не выдержала, замахала руками, и пчела начала угрожающе кружиться над ее головой. Девочка сделала попытку прихватить насекомое и тотчас взвыла: пчела хоть и погибла, но все же успела ужалить ее в скулу.
— Ну что я ей сделала? — ныла Клава, растирая больное место и уже жалея, что прихлопнула беднягу. — Наверно, трутень какой-то, хулиган…
— Нет, это рабочая пчела, — объяснил Саша, поднимая ловкими пальцами крохотное лохматое тельце и укладывая ею па ладонь.
— А ты почем знаешь?
— Ну, трутня сразу видно, — нехотя отвечал Саша. — Он куда крупнее рабочей пчелы. У него толстое брюхо. И глазищи — в полголовы! — Саша скупо улыбнулся. — А самое главное, трутень не кусается. Ему нечем. У него нет ни крепких челюстей, ни жала…
— С чего ж это пчелиные мужчины такие безобидные? — не поверила Светлана, скосив на мальчика свои большие карие глаза.
Но Саша даже не взглянул на нее. Он вообще был какой-то чудной: не смотрел на хорошеньких, только на некрасивых. А сейчас он вообще предпочитал глазеть на дохлую пчелу и обращаться к одной Клаве:
— Может, опа пыталась договориться с тобой? Предупреждала, чтобы ты не беспокоилась, не махала руками?
— Жужжала, что ли? — улыбнулась Клава раздувшейся щекой, явно довольная тем, что с ней разговорился Саша.
— Нет, пчелы говорят без единого звука… Танцем. Понимаешь? Каждое движение что-то значит.
— Да? — высокомерно кинула Светлана. — И комары тоже? — Она демонстративно прихлопнула двух, особенно назойливых.
— Комары — не знаю, — сухо сказал Саша. — А пчелы — точно. И ученые сумели понять их язык. Глядя на танцы пчел, они словно слышат, что те говорят…
— Ой, Саша, как интересно! — не удержалась Клава. Похоже, она совсем забыла про спою вспухшую скулу.
— Тебе правда интересно? — недоверчиво спросил Саша и впервые рискнул мельком на нее взглянуть.
— Ну конечно же, очень!
— Тогда тебе стоит прочесть книгу Халифмана «Пчелы». Это наш ученый. И еще француза Шовена — «От пчелы до гориллы».
— Погоди, я запишу, — озабоченно сказала Клава.
— Ты что же, меняешь свое увлечение? От изучения муравьев переходишь к изучению пчел? — небрежно спросила Светлана. И, не дождавшись ответа, отвернулась и нахмурилась: хотя они и занимаются с Сашей Морозовым в одном школьном кружке юных биологов, но почему-то ни с того ни с сего в этот раз она позавидовала, что пчела укусила Клаву…
Это пустяковое событие не имело, впрочем, никаких серьезных последствий, потому что внимание Саши Морозова к Клаве Дорожкиной было мимолетным. Дело ограничилось лишь тем, что Клава лишний раз вздохнула, изучая в зеркале свои веснушки и нос пипочкой, с которого вечно сползали очки.
Зимой Саша вставал на лыжи и колесил по всей округе, разглядывал следы лесных зверей, фотографировал или срисовывал их в альбом и старался подсчитать, сколько же зайцев, лис, лосей обитает в Родниках. Любил наблюдать зимнюю жизнь птиц в люто морозные месяцы, ставил в лесу птичьи кормушки и наполнял их кормом. Ему удалось выследить птичку, которая и в зимние холода не прекращала тонкого, нежного пения (птица была крошечная и называлась королек), но ребята не очень верили Сашиным рассказам и считали их обычными охотничьими байками.
Ранней весной в лесу еще лежал снег, а в низинах стояла талая вода — Сашу опять-таки неудержимо тянуло в лес. Он знал, когда начиналось сокодвижение у деревьев, прилетали с юга птицы, безошибочно находил те участки леса, где пробивались первоцветы-подснежники, и частенько приносил в школу букетики весенних цветов и щедро одаривал ими учителей и девочек.
Но особенно лес привлекал Сашу летом. Он проводил в нем почти вес свободное время. У него там были построены шалаш и скрытые наблюдательные пункты, и девочки из седьмого «Б» говорили, что Сашу признают и любят чуть ли не вес лесные звери и птицы.
Так это или не так, но Саша действительно неплохо научил животный мир Родников. В лесу его узнавали многие великаны-лоси, подпускали к себе и охотно брали из его рук пищу. Саша знал лежбища зайцев, тайные убежища лис, ласок, диких уток, куликов, на старом запущенном торфяном болоте ему удалось даже выследить поселения выдры и ондатры. А в одном глухом урочище ему посчастливилось обнаружить гнездовье серых цапель, которые каждую весну прилетали в Родники и жили здесь до глубокой осени. Цапли были большие, еле умещались в огромных, величиной с метр в диаметре, гнездах на высоких старых соснах, но отличались крайней беззащитностью и оборонялись от недругов только истошными криками. Если ястреб или орел налетали на гнездовье, лес оглашался сплошным птичьим воплем…
Когда молодые цапли начинали учиться летать, они частенько выпадали из гнезда. Саша подбирал их, тащил к ветеринару или сам занимался их лечением. Накладывал лубки, кормил свежей рыбой, лягушками. Птицы жили у него в вольере около лесного шалаша и, понравившись, улетали к своим сородичам.
Два лета Саша Цапельник, как прозвали его ребята, наблюдал за гнездовьем птиц, сделал подробное сообщение об их жизни на школьном кружке юных биологов и в местном Обществе любителей природы, и специалисты единодушно признали, что школьник Морозов обнаружил очень редкий, малоизвестный вид цапель, который нуждается в особой охране и наблюдении.
Потом Саша заинтересовался барсуками. Ему очень хотелось найти колонию этих животных, но местные охотники и лесники рассказали, что этот пугливый, скрытный зверь давно уже вывелся в родниковских лесах.
И все же Саше повезло. Как-то, разыскивая лисьи норы, он вышел на пустынную поляну, окруженную березами и соснами, и заметил среди невысоких бугров два глубоких отверстия. Саша сел, прижался к дереву и принялся терпеливо наблюдать, Уже стало смеркаться, как из левой поры показались два зверька в теплых пушистых шубках, с удлиненными мордами, с белыми полосами на голове и вдоль спины.
Саша понял, что это барсуки, и замер. Зверьки сел и на задние лапы, почесались, потом, оглядевшись по сторонам и понюхав воздух, потрусили к яме с песком. Опрокинулись на спины и стали извиваться и перекатываться в песке с боку на бок. Затем, вес еще лежа на спинах, тщательно расчесывали свою шерсть, скребли пушистые животы.
После этого Саша еще несколько раз, уже вооружившись альбомом для рисования, посещал барсучье логово и наблюдал, как звери выводили на воздух своих детенышей, купались в песне, приносили в вору еду, вытаскивали старые свалившиеся листья и заменяли их новыми — видимо, для постелей.
О своей находке Саша рассказал лесничему Пал Палычу Житину, и тот очень обрадовался этому:
— Ну, брат, прямо открытие. Богатеют наши Родники! Лоси появились, лисы, куницы. А ты вот барсуков обнаружил… Это ж большая редкость.
Логово барсуков находилось довольно далеко от Майска, в зоне ольxовского школьного лесничества, и Жития познакомил Сашу с Денисом Полозовым.
— Прошу любить и жаловать. Знаток и любитель леса из Майска. Нашел в вашем обходе семью барсуков. Надо будет их взять под особое наблюдение и охрану. А Сашу Морозова, между прочим, можете принять в члены своего лесничества… имеет на то все основания.
— Да мы с удовольствием, — согласился Денис. — Только у нас формы нет. Самим не хватает.
— Ничего. Он и без формы дело делает.
Саша рассказал Денису о своих лесных походах, о наблюдениях над животными и птицами, показал рисунки и фотографии.
— Считаем тебя своим лесовиком, — заверил Денис. — Главным нашим звероводом. За барсуков не беспокойся — глаз с них не спустим. И держи с нами связь.
Расстались Саша и Денис большими друзьями. Виделись они нечасто, но Саша то и дело слал в ольховское школьное лесничество письма, в которых сообщал о новых гнездовьях птиц, о живности на озерах, о зловредных прожорливых гусеницах, нападавших то на сосну, то па дуб. От Дениса он получал письма-советы, что надо делать в первую очередь. Денис предлагал взять на учет памятники природы. Он так и написал: «памятники природы», имел в виду и редкие по красоте пейзажи и ландшафты, и лесные родники и ключи с холодной водой, и наиболее крупные, много лет живущие деревья, которые надо всячески беречь и охранять.
Просил также описывать лучшие «плюсовые» экземпляры дубов, сосен, елей, кленов, запоминать, где они находятся, чтобы потом собрать с них отборные семена.
Приходили от Дениса и письма, полные недоуменных вопросов. В одном из них Денис жаловался на то, что у них почему-то погибают муравейники. В другом он выражал тревогу, что в лесу стало очень мало кукушек и некому стало уничтожать мохнатых гусениц, пожирающих дубовые листья.
«А главное, Саша, — писал Денис, — подбирай вокруг себя побольше надежных ребят, любителей природы, организуй зеленый патруль, охраняй лесные богатства Родников. Ведь вы, майские, тоже в лесу живете, а не где-нибудь…»
Зная пристрастие Саши к лесным зверям, с ним охотно заводили знакомства местные охотники, любители до всякой лесной живности.
— Слышь, Цапельник, — обращался к Саше иной из них при встрече, — говорят, ты всех зверей в Родниках наперечет знаешь. И пушных, и прочих. Показал бы доходное местечко при случае, где там лисы живут, куницы. И барсуки будто объявились.
— Покажу, но только с условием: ружья не брать, — с усмешкой отвечал Саша и пространно объяснял, что существует такая международная Красная книга. В нее занесены редкие животные и птицы, которых так мало осталось на земном шаре, что охота на них под страхом наказания строжайше запрещена. Это — красный волк, уссурийский тигр, гепард, лесной северный олень, европейский зубр, белый медведь, американский носорог, гавайский гусь, лошадь Пржевальского и много других.
— Ну, тигры да носороги у пае не водятся, — удивлялись люди. — Так что же, и лисы с зайцами, и утки-кряквы, и барсуки твои тоже в Красную книгу попали?
— Пока вроде еще не вписаны, — отвечал Саша. — Но истреблять их тоже не положено. Пусть живут, размножаются. Особенно в наших Родниках. — И он милостиво соглашался сводить желающих в лес, показать гнездовья птиц, лосиные троны, лисьи и барсучьи норы. — Но уговор дороже денег: не стрелять. Можно только любоваться, зарисовывать да фотографировать.
— Да ну тебя, — отмахивались от Саши «охотники», теряя к нему веяний интерес. — С тобой, жалельщик, каши не сваришь.
Но зато Саша был незаменимым помощником учительницы Елены Ивановны Перепелкиной, нередко сопровождал школьников во время уроков биологии в лес, показывая им наиболее интересные места.
Окно было открыто, и на всякий случай Светлана отодвинулась в глубь комнаты. Теперь она как-то сразу проснулась и вообразила, что ей-то с третьего этажа двор виден как на ладони, а Саша снизу, со двора, никак не может се увидеть, если только она не станет выглядывать.
Между тем Саша остановился под балконом над аптекой и издал заливисто протяжную птичью трель — он отлично умел подражать голосам пернатых.
Светлана лихорадочно соображала. В этом подъезде жил всем известный Борька Левшин. Тоже из седьмого «Б» класса. Но что у Саши может быть общего с этим отпетым хулиганствующим мальчишкой, кошмарам их класса, притчей во языцех всей школы?
Действительно, вскоре на балкон выскочил Борька Левшин, или Левша, как чаще называли его на улице, приметил внизу Сашу, взмахнул руками и тотчас скрылся. Назревал какой-то местный детектив. Поинтереснее, чем по телевизору.
А Саша тем временем подобрался к самой стене и дернул за бечевку, которая незаметно свисала из окна шестого этажа. Светлана только сейчас ее заметила. Бечевка свисала из окна, где жил Валька Махортов. Еще одно «украшение» седьмого «Б» класса.
Пока Светлана удивлялась загадочным действиям Саши Морозова и радовалась, что так удачно выследила мальчишек, около Саши появились во дворе и Левшин, и Махортов. Они о чем-то пошептались и исчезли. Все трос. Было всего двадцать минут шестого. Это же надо!..
Тут Светлана вспомнила, что договорилась со своей закадычной приятельницей Клавой Дорожкиной встретиться ровно в шесть у моста через речку и идти проводить очередные наблюдения над муравьями. Клава ей крайне необходима. Именно ей надо было срочно рассказать обо всем, что увидела Светлана во дворе.
Ах, все это могло иметь самые серьезные последствия! Передавали неясные слухи о большом походе в лес. Знающие ребята из старших классов утверждали, что поход организуют горком комсомола и Родниковское лесничество. Поход будет трудный, берут только мальчишек… А девочек не берут. Даже юных биологов… Саша Морозов, который вечно пропадал в Родниках, для которого лес был дом родной, а лесничий Пал Палыч Житин чуть ли не близкий товарищ, конечно, знал всю правду о походе. Но от него ничего нельзя добиться. Скала, а не человек…
Неужели таинственное ночное происшествие имело какое-то отношение к походу? Неужели возьмут в поход даже Левшу и Махортова, а ее и Клаву не возьмут?
В солнечный день в чаще леса, где воздух казался зеленым, две девочки, сидя на корточках, напряженно всматривались в землю. Иногда, не отрывая взгляда от земли, они что-то торопливо записывали в больших блокнотах, иногда что-то измеряли рулеткой.
— Не понимаю. Он бросил бревно.
— А мой, похоже, завалился спать.
— О-ой! Хочет утащить сразу три бревна! Сердится… Слушай, по-моему, он ругается.
Это говорила румяная толстушка в очках — Клава Дорожкина. Ее подруга Светлана Донченко, с большими карими глазами и черными вьющимися волосами, то и дело отвлекалась от наблюдений, и в голову ей приходили самые неожиданные мысли.
— Интересно, какой у них общественный строй? Первобытнообщинный?
— Никакого строя у них нет — ведь они не люди!
— Ну и что? Они вместе живут, не в одиночку! — Нет, по-моему, у них уже феодальный строй.
— Это все бедные вассалы… Мы наблюдаем за двумя вассалами. А в грозном, неприступном замке сидит их властелин… Там, в таинственных подземельях, он храпит свои сокровища и непокорных красавиц…
Девочки уже давно занимались изучением муравьев и мечтали об открытиях, которые, конечно, потрясут науку. Впрочем, дело было не только в открытиях.
Лес назывался Родники. Из конца в конец его прорезали три речки — Оря, Шоша и Луговая, и повсюду из-под земли пробивались ключи, родники, ручейки… Выходило, что весь лес расположился на родниках и ручьях. И через десять, и через сорок километров всё были Родники. Самая глухая часть леса, куда горожане никогда не забирались, называлась Медвежий угол. А дальше шли знаменитые Ворские леса.
К Родникам привыкли и уже не замечали, как оттуда прилетали птицы, не замечали, что дышат воздухом Родников, запахом хвои и лесных трав.
И даже когда п выходной день горожане забирались в глубь Родников, гуляли, собирали ягоды и грибы, рвали цветы, загорали, купались, ловили рыбу, пытались угадывать голоса птиц, почти никто не замечал, что находится в удивительном месте.
Люди возвращались из леса веселые, довольные. И от них еще долго пахло сосной, полынным соком и ночными фиалками, которые прячутся на заповедных лесных полянах.
Светлана и Клава решили связать свою «научную работу» с Родниками. Они будут проводить научные опыты. Какие, они и сами не знали, но советоваться ни с кем не хотели, так как отличались решительностью и больше всего на свете ценили самостоятельность.
Окончательное решение было принято, когда Клава прочитала книгу о муравьях. Тема «научной работы» называлась «Один день двух муравьев». А начать девочки думали так. Они приходят в лес. Выбирают муравейник с рыжими муравьями. Рыжие хоть и кусаются больней, но зато крупнее, их легче наблюдать. Облюбовав двух муравьев, начинают вести наблюдения, каждая за своим. И вскоре делают потрясающее открытие.
— Может, муравьи — это посланцы из космоса, прилетевшие к нам миллионы лет назад? — задумчиво говорила Светлана. — Что-то есть в них космическое…
Правда, первый поход в лес кончился неудачей. Девочки без труда нашли муравейник, кишащий рыжими муравьями. Но все они были до того одинаковы, что едва девочки выбирали каких-нибудь двух муравьев, как сразу теряли их в целой сотне таких же. «Твой любимый цвет какой?» — нерешительно спросила Светлана. «Зеленый. А что?» — «Мы подвяжем им по ниточке. Ты — зеленую, а я — темно-синюю. Это будут наши рыцари, а мы — их дамы».
Но «рыцари» упорно не желали, чтобы их украшали, и свирепо кусались. Пришлось оставить неблагодарных и заняться, как сказала Клава, подготовкой научного эксперимента.
Пульверизатор, из которого Клава иногда опрыскивала себя мамиными духами, девочки наполнили жидкой краской и принялись отрабатывать технику опрыскивания на хлебных крошках, мухах и черешневых косточках. При этом погибла скатерть и дорожка, зато девочки научились окрашивать любую движущуюся или неподвижную цель. Так энергично шла подготовка, пока не было решено, что теперь можно заняться самыми серьезными опытами.
В это утро, ровно в шесть, как было условлено, Светлана и Клава встретились за городом, у опушки леса. С чувством гордости они показали друг другу часы; опыты начинались строго в назначенное время. Сегодня лес отправилась не легкомысленные школьницы, а настоящая, отлично оснащенная экспедиция: два пульверизатора, флаконы с синей и зеленой тушью, термос с горячим кофе, две булки с маслом и ветчиной, четыре яйца всмятку и полкило помадки. Светлана захватила еще две черные маски, в которых девочки были на последнем школьном карнавале. Если кто-нибудь из мальчишек случайно застанет их, то можно остаться неузнанными и никто не будет над ними смеяться.
— Над чем тут смеяться? — удивилась простодушная Клава, но подумала, что мальчишки действительно могут им помешать.
— Их коварство не имеет границ. — сообщила Светлана и тут же выложила ошеломленной подруге подробные сведения об утренних наблюдениях за Сашей Морозовым и его странными товарищами.
— А может… — начала Клава, но содрогнулась от возмущения: — Нет, это было бы слишком ужасно!
— Когда ты имеешь дело с Левшиным и Махортовым, забудь слово «слишком», — мрачно нарекла Светлана.
— Я подумала: а что, если этот поход уже начался?..
— Как? — ахнула Светлана.
— Ну, если Саша и все другие как раз сегодня утром отправились…
Они чуть не кинулись обратно, домой, в школу, узнавать. Но Светлана опомнилась:
— Не может быть. Они пошли без всякого снаряжения, просто так.
Подобные переживания могли бы выбить из колеи ученых, менее преданных науке. Но Светлана и Клава устояли. Светлана презрительно пожала плечами:
— Неужели какие-то мальчишки отвлекут нас от научных опытов?
Нс прошло и часа, как девочки выбрали двух муравьев. Клаве казалось, что ее муравей не только замечательный труженик, но и мудрец. Иногда, волоча какую-нибудь соломинку, он останавливался и размышлял, вздрагивая усиками. А Светланин муравей был какой-то недотепа. Вместо того чтобы обойти своих собратьев, он, нагруженный до предела, лез по их спинам и головам, а потом летел кубарем вниз, роняя по дороге и кусочек лепестка, и личинку, и даже съедобную половину мухи.
— Ты не хохочи! — внушала Клава Светлане. — Ты записывай. Делай научные заметки.
Но иногда и Клава не выдерживала и радостно смеялась, глядя на своего подопечного. Он сваливал ношу у муравьиного «замка», а если попадалось что-нибудь повкуснее, тащил это лакомство в глубь муравейника и опять бежал на охоту.
Вот муравей остановился у молодой березы, пошевелил усами, словно принюхиваясь, а затем влился в отряд, который взбирался по стволу березы. Такой же отряд возвращался по стволу вниз. Непонятно было, зачем они лазили на березу: никакой добычи они не несли.
— Может, для осмотра местности? — предположила Светлана. — Может, это сторожевая башня, оттуда они высматривают врагов?
— Но они там почему-то толстеют. Смотри, вверх карабкаются тощие, а спускаются толстяки.
Клавин муравей добрался до листьев и скрылся под блестящим березовым листом. День стоял солнечный, в лесу было сухо, а с этого листа время от времени срывалась небольшая капля и тяжело падала в траву. Заглянув на тыльную сторону листа, девочки увидели, что весь он покрыт какими-то крохотными бледно-зелеными точками. Точки впились в лист.
— Это же тли! — прошептала Клава, словно боясь, что тли слышат ее и разбегутся. — Муравьиные коровы.
Муравей подбежал к тле и принялся поглаживать ее усиками. На брюшке тли появилась капелька. Муравей тотчас ее выпил. Наверно, ему показалось мало. Он подбежал к другой тле.
— Ты понимаешь? — с азартом воскликнула Клава. — Он их щекочет! А тли боятся щекотки и делятся своим соком, только бы он отстал.
Брюхо у муравья раздулось, как барабан. Он медленно пополз вниз. А навстречу ему уже карабкался муравей Светланы… Добравшись до муравейника, Клавин муравей скрылся в нем и через несколько секунд появился снова — уже худой.
— Я прочла, — сказала Клава, — что один средний муравейник собирает от тлей за лето больше десяти килограммов сухого сахара. А знаешь, как называется паука о муравьях?
— Разве есть такая наука?
— Есть. Мирмекология.
— Значит, мы с тобой мирмекологи?
— Примерно.
— Какой ужас! — вздохнула Светлана. — А я бы хотела знать не только о муравьях, а обо всем вот этом… О лесе. По-моему, пет ничего лучше леса! Почему города не стоят просто в лесу? Ну, конечно, так, чтобы лес сохранился. Чтобы жили все эти муравейники, цветы, летали птицы, бегали белки и иногда на остановку такси забредал лось… И люди, смеясь, уступали ему очередь. А он, наклонив свои красивые рога, уходил бы в чащу за магазин «Пионер». Чтобы в городе был вот такой чистый воздух и так же радостно пели птицы!
— Ты всего этого набралась у Елены Ивановны? — спросила Клава.
— Знаешь, я ее люблю, — призналась Светлана.
— Знаю. На ее уроках ты не шелохнешься и смотришь ей прямо в рот.
Сначала девочки боялись перепутать «своих» муравьев, во теперь им казалось, что узнали бы их, даже если б они не были помечены, синей и зеленой краской. Удивляло, сколько лишних, суетливых движений проделывают муравьи. Подтаскивая свои строительные материалы к муравейнику, они никогда не двигались прямо. Казалось, с такой тяжеленной ношей не было никакого смысла кружить. Но муравьи то продвигались вперед, то пятились, то вообще тащили свои бревна прочь от муравейника и все-таки всегда к нему возвращались.
— Ты заметила, у всех муравейников верхушка вроде купола? — спросила Клава. — Почему?
— И если везде набросан хлам, то купол этот всегда чистенький, словно его вылизали, — кивнула Светлана.
— И сам муравейник, — почтительно продолжала Клава, — он же правильной формы, конусом. Как это они делают? Носятся туда-сюда, вроде совсем бестолковые, а выходит такой аккуратный конус…
— Давай положим что-нибудь такое, что им не по силам будет тащить, — предложила Светлана.
— Ага. На купол! Нот этот сучок…
— Не повредить бы что-нибудь…
Но чего не сделаешь ради науки! Сучок размером в большой палец был аккуратно водружен на чистую, без мусоринки, вершину муравейника… Поднялся, конечно, переполох. Муравьи, сначала десятками, сотнями, а лотом сплошной шевелящейся лавиной, в которой отдельных муравьев невозможно было различить, бегали вокруг сучка, по сучку, закрыли его своей движущейся массой.
— Сколько же их в одном муравейнике? — шепотом спросила Клава.
— До двух миллионов и больше.
Потом началось самое удивительное. С тяжелым сучком ничего нельзя было поделать. Тогда муравьи принялись заваливать его всякой мелочью, кусочками веточек и листьев. Скоро невозможно стало различить, где лежал сучок. Купол муравейника вновь аккуратный, гладкий и чистый.
Прошло с полчаса, и Светлана сказала:
— По-моему, мы допустили ошибку.
— Накую? — Клава с удовольствием оторвалась от своего муравья.
— Тему следовало назвать «Один день одного муравья». Тогда мы могли бы наблюдать его по очереди. Незанятый человек пил бы кофе, ел бутерброды и вообще жил нормальной жизнью.
Через несколько минут Клава сказала:
— Может быть, ты и права.
Промучившись еще с полчаса, девочки решили сохранить для науки лишь одного муравья. Бросили жребий, и Клавин муравей перестал быть избранником.
— Знаешь, — сказала Светлана, — теперь одной из нас можно отдохнуть.
— Ш-ш-ш… — зашипела Клава, прижимая палец к губам.
Светлана подняла голову: у молодых липок стояли заклятые враги всех девочек из седьмого «Б» и вообще всех порядочных людей — Валька Махортов и Борька Левшин. Эти истребители кошек, собак, воробьев, лягушек, цветов, ягод, черемухи и сирени, вообще всего живого, конечно, пришли сюда неспроста. За плечами они держали набитые чем-то пузатые мешки. Светлана быстро вытащила маски.
Мальчишки, достав из карманов ножи, сделали на липках надрезы и принялись сдирать кору, которая длинными лентами сходила с сочных стволов. Свернув кору в жгуты, мальчишки сунули их в мешки и подошли к новым липкам. И вдруг увидели за кустом две черные маски. Страшный клич потряс лес:
— Бундрывондрыкарабчах!
Мальчишки стремительно обратились в бегство, оставив около ободранных липок пузатые мешки.
Девочки сняли маски, переглянулись и вполголоса крикнули:
— Победа! Ура!
Но мальчишки убежали недалеко. Опомнившись, они вскоре вернулись и, выглянув из-за кустов, узнали Светлану и Клаву.
— Тоже мне спектакль придумали! — с досадой фыркнул Валька, подходя к девочкам. — Маски!
— А-а, Валентин и Борис Родниковские! — Светлана насмешливо Оглядела мальчишек. — Промышляете, деньгу куете?
— Не без того, конечно, — ухмыльнулся Валька. — Детишкам на молочишко, так сказать… А ну, отдавайте наши мешки.
— И не подумаем! — Светлана плюхнулась на один мешок, Клава — на другой. — И как лес не жалко! За лыко вам копейки заплатят, а липы погибнут. А сколько вы елок под Новый год срубили! И почему вы в лесу разбойничаете?
— Как вам только Саша Морозов позволяет? — подхватила Клава.
— Сашка-то? — дернул плечом Махортов. — А что он нам?
— Ладно прикидываться, — усмехнулась Светлана. — Куда Саша свистнет, туда вы и бежите.
— Это мы-то? — выпятил тощую грудь Махортов. — Да мы из Сашки веревки вьем… Да он у нас…
— А ну, — насупился Левша, — не бухти.
И Валька, чего-то испугавшись, притих на полуслове.
— О, славные следопыты и зверобои, — не унималась Светлана, — а сегодня на рассвете что было?
— Подглядела, да? — начал наступать на нее Валька, едва оправился от удивления.
— Ага, — похвалилась Светлана.
— А знаешь, что с тобой будет?
— Ничего не будет, — Левша попридержал приятеля и пояснил Светлане: — Ну, позвал нас Морозов помочь ему. Там в одном квадрате лес загорелся. Вот мы и потушили.
— Вы? Тушили лес?
— Да, мы…
— А вам-то что до леса? — изумилась Светлана. — Пусть он горит синим пламенем.
— Ты дрыхла, а мы с Морозовым старались, тушили…
— А без него липы обдирали?
— Ну и что, — помолчав, хмуро сказал Левша и махнул рукой. — А-а, да что ты понимаешь…
Валька вновь засуетился.
— Он ведь дурной, Сашка Морозов. Решил из ребят какой-то зеленый патруль собрать… Лее охранять, птиц, зверей. А кому он нужен, этот патруль. Все равно ведь Родникам конец скоро.
— Как это конец?
— Будто не знаете! — хмыкнул Левша. — Комбинат в Родниках будут строить. Химический. Ни липок не останется, ни берез, ни елок.
— Зачем же добру пропадать? — подхватил Валька. — Вот мы с Борькой и пользуемся напоследок
— Ну конечно, вам от всего польза, — рассердилась Светлана. — А я говорю, что ничего Родникам не будет. Не дадут их в обиду.
— Это кто же не даст? Вы с Клавкой? Или Сашка Морозов? Муравьиное войско за собой поведете?
— Хотя бы и мы!
— Да кому вы нужны такие… Накрылись наши Родники.
— А я говорю, что Родники отстоят! — повысила голос Клава. — И вы не имеете права в лесу безобразничать!
— А, да что там говорить! — кивнув Вальке, Левша с решительным видом двинулся на девочек.
Мальчишки выдернули из-под них мешки с липовой корой и не успели уйти, как за кустами послышался треск валежника.
— Ну вот, уже несет кого-то, — с беспокойством сказал Махортов.
Треск усиливался. Видно, через кусты продирался кто-то тяжелый и крупный. Вскоре среди деревьев мелькнула фигура какого-то зверя. Девочки и мальчишки на всякий случай подались в сторону.
— Да это же лосенок! И совсем молодой! — вглядевшись зверя, узнал Левша и, достав из кармана кусок хлеба, шагнул ему навстречу. — Пашка, Пашка! — позвал он. — Иди ко мне. Иди, шалапут.
— Какой Пашка? — с интересом спросила Светлана.
— Да этот лосенок из Ольховки, из школьного лесничества… Сбежал, наверное.
Вскинув голову и насторожив уши, лосенок свернул было в сторону, но человечий голос звучал так ласково и привычно, что Пашка замедлил шаг, остановился и подпустил к себе мальчишку.
Левша протянул ему хлеб и потрепал по шее. Через минуту лосенок потянулся мягкими губами за новой порцией.
— Ребята, он еще просит! — закричала Клава и принялась шарить п карманах.
Мальчишки дали ему еще немного хлеба.
— А хороша скотинка растет… мясная, упитанная. — Левша деловито оглядел лосенка. — Вот кому-то она достанется.
— Как это достанется? — не поняла Клава.
— В лесу всякое может случиться. Вдруг на лосенка волк нападет…
— А мы давайте оберегать его, — предложила Светлана. — И подкармливать. Будем в лес почаще ходить.
— Ладно вам, жалельщицы. Няньки-кормилки, — фыркнул Левша. Свистнув, он бесцеремонно хлопнул лосенка по спине, и тот испуганно шарахнулся в сторону.
Мальчишки, забрав мешки, исчезли за кустами.
Девочки вернулись к муравейнику. Но напрасно Клава вглядывалась в траву, поднимала листья, перебирала травинки. Муравья, единственного в своем роде экземпляра, помеченного синей красной и представлявшего для науки такую ценность, нигде не было.
— Самое страшное, — ужаснулась Клава, — если я его нечаянно раздавила.
— Думаю, что теперь это не так уж важно, — помолчав и тяжело вздохнув, сказала Светлана. — И никому наш опыт с муравьями не нужен, если не будет Родников…
Грохнув дверью так, что посыпалась штукатурка, п седьмой «Б» ворвался Валька Махортов. Ухмыляясь, пританцовывая, закричал:
— Эй, вы! Глядите! Перепелкин дневник!
Ребята повскакивали с мест и ринулись к Вальке. Только Светлана, всегда вес делавшая по-своему, и Клава, поступавшая так, как Светлана, усидели на местах. Перепрыгивая с парты на парту, из седьмого заднего ряда летел Борька Левшин и первый спрыгнул около Вальки.
— Покажь!
Отталкивая его плечом, Валька рассказывал, вертясь во все стороны:
— Я же сегодня дежурный! Слежу за порядком! Заглянул в учительскую — пусто! Вдруг под вешалкой, смотрю, — «Дневник». Е. И. Перепелкина. — Он поднял вверх записную книжку и ловко, не глядя, отмахнулся от цепкой руки Левши. — Ясно? Может, имеются вопросы? Тогда прошу в письменном виде!
— Читай!
— А про что там?
— Тихо!
Все кричали и, отпихивая друг друга, пытались заглянуть в записную книжку. Было, конечно, интересно, а главное — хотелось пошуметь. Перепелка, она же Елена Ивановна Перепелкина, новая учительница биологии, работала в Майской школе второй год. С ребятами Елена Ивановна держалась запросто, по-товарищески. Ее преданность своей науке одних увлекала, других повергала в уныние. Когда Елена Иван овна два часа проговорил а о тайнах зеленого листа и после урока к ней бросились ребята, Махортов сказал Левше: «Это она про один лист два часа. А про дерево целый год проговорит!»
— Ному за что двойку по ботанике! — насмешливо сощурился Левша. — Тоже мне тайны!
— Читай, Валька! Не тяни! — зашумели в классе.
Протестовали только Светлана и Клава. Оли говорили, что в дневнике могут быть личные тайны,
И Саша потребовал, чтобы дневник не читали.
— Как большинство, — заявил Валька, заранее торжествуя победу.
Страшным ревом большинство требовало чтения. Напрасно Саша и Светлана в два голоса объяснили, что это просто подло, все равно что читать чужие письма.
— Считаю, что большинство «за»! — объявил Махортов, забираясь на парту. — Приступим к чтению.
Светлана с Клавой хотели было уйти. Любопытство пересилило, и они задержались у двери. Но Саша встал и ушел.
Валька раскрыл дневник — мгновенно наступила полная тишина — и начал читать так выразительно, как никогда не читал на уроках.
«
Весь урок мешал Боря Левшин, которого ребята зовут почему-то Левшой, хотя на лесковского мастера Левшу он никак не похож. Очень хотелось выставить его из класса. Еле удержалась.
(Левшин ухмыльнулся.)
Какая я учительница!.. Недоразумение. До сих пор не могу привить ребятам любовь и уважение к лесу, животным, деревьям. Мука моя — это Махортов. (Валька лениво изогнулся.) Неужели я не найду пути к его сердцу, уму, к его чувству прекрасного, наконец? Должно же у него быть это чувство! (Под общий восторженный вопль Валька похлопал себя по груди, прислушался и сообщил: „Нету“.) Ему ничего не стоит просто так, походя сломать у дерева ветку. Однажды на сломанной им ветке я насчитала тридцать шесть листьев! Каждый час эти живые листья поглощали до двух граммов углекислого газа и выделяли более грамма кислорода. Теперь они были мертвые… На все мои упреки Махортов заявил, что на его век кислорода хватит.
Я самый несчастный на свете человек!.. Ведь я же хотела заниматься только нематодами[1]! Хотела думать только о них. И меня даже оставляли при кафедре фитогельминтологии[2] биофака, и я могла бы с утра до ночи видеть только нематод и больше никого! Чего еще желать человеку! Так нет же! Из глупой гордости, упрямства, ложного стыда, ну, я не знаю, из-за чего еще, отказалась от аспирантуры и своих нематод и выпросила направление в район, в школу, к этим упрямым мальчишкам и девчонкам, которые то и дело доводят меня до слез и без конца могут распевать: „Как у нашей Перепелочки все головка болит…“
…В университете кафедрой фитогельминтологии руководил Лев Петрович Шлякотин. Он очень талантлив; он ученик самого академика Скрябина, „бога“ всех гельминтологов. Имя Лев ему очень шло. Его прозвали Угрюмый Лев. Казалось, ему неудобно, что он такого огромного роста, с широченными плечами, и он горбил их, сутулился.
Лев Петрович учил нас драться за наши леса, за чистый воздух, за чистоту наших рек, за разумное использование природных богатств. Он говорил, что не только людей, во и всю Землю, нашу планету, надо сделать здоровыми. Чтобы воздух в городах пах лесной земляникой и хвоей, а не выхлопными газами автомобилей. Чтобы не только нематоды, по и клещи, гусеницы, все, что сокращает или портит человеческую жизнь, навсегда исчезло с планеты.
В первые же дни работы в школе мне пришлось обратиться в университет, где я училась, за помощью.
В нашем городе работает химический комбинат. Мы все гордимся им, ребята уже с пятого класса спорят, кто в какой цех пойдет работать. Мы гордились бы им еще больше, если б над комбинатом круглосуточно не висели так называемые „лисьи хвосты“ — отходы газов. От них чахли деревья, а птицы, кроме воробьев, улетели.
Лев Петрович написал мне тогда коротенькое письмо. С биофака приехала бригада специалистов, почти три месяца работала на комбинате, провела десятки опытов, пока, наконец, „лисьи хвосты“ не исчезли».
— Тю, это же дневник за прошлый год! — возмутился Левша. — Давай что-нибудь новенькое… про сегодня.
На него зашикали, но Валька уже листал одну страницу за другой, едва в них заглядывая.
— Вот, — сказал он. — Недавно писала.
«
Над нами нависли новая угроза. Сначала пошли слухи о том, что в Родниках на Шоше, в лесном массиве возле города, собираются построить вторую очередь химического комбината. Мать Саши Морозова, санитарный инспектор города, рассказала мне, что был другой вариант — построить комбинат по Кузьминскому шоссе, и это решение всех устраивало. Откуда же выплыло новое? Лесничий Пал Палыч Житин утверждает, что во всем виноват главный инженер проекта, некий Кочетков, выдвинувший предложение значительно удешевить строительство комбината. Удивительно, откуда берутся такие люди! Представляю себе эту всезнающую, самовлюбленную личность, его манеру разговаривать:
„Вы что ж, голубушка, возражаете против промышленного потенциала? Против роста благосостояния народа, против экономии государственных средств?“ А ведь спорить-то не о чем! Нет никакого конфликта между химией и Родниками. Необходима химия. Необходимы и Родники. Конфликт возникает только из-за бездумного легкомыслия пот такого равнодушного человека, как Кочетков, который не желает взглянуть дальше собственного носа, не хочет по-хозяйски относиться к природе.
Я вновь написала письмо в университет и очень верю в это дело. Хотя и слишком серьезный козырь против Родников. Большая химия! Но надо же найти разумное решение. Сейчас так необходимы авторитетные доказательства о разумности сохранить лесной массив и речонки — даже если на обычной нарте их и не сыщешь.
Пал Палыч, который меньше года как сменил старого лесничего, выяснил, что научное изучение массива Родников, пересекающих его рек, лесных озер, его флоры и фауны, никем не велось. Доктор Морозова не смогла дать сведений о том, как изменится состояние воздуха в Майске с исчезновением Родников или даже в том случае, если лес отодвинется от города на десять — пятнадцать километров. Таким образом, нет элементарных данных для решении судьбы Родников. А ведь потребуются и многие другие сведения. Их нет и неоткуда взять.
Я ни на минуту не забываю про это удивительное письмо.
Лев Петрович предлагает мне возглавить экспедицию. Честное слово, так и написано: „Вы должны возглавить экспедицию…“ В Родники! Край вовсе не таинственный, который начинается сразу же за нашим городом. Не разберу даже, ответ ли это па мое письмо об угрозе Родникам или в университет кто-то обращался помимо меня.
Будут две экспедиции.
Одну поведет Пал Палыч. Его задача — пройти по основным рекам Родников, Шоше и Оре, дать их характеристику — глубину, скорость течения, анализ воды, определение дна и берегов, рыбных запасов и т. д.
Вторая экспедиция — моя. Нужно собрать данные, характеризующие различные районы бережковского леса, его живучесть, ценность, густоту.
Сведения о воздушном бассейне Майска и возможных его изменениях поручено подготовить доктору Морозовой.
Не понимаю только, с кем мы пойдем? Кто согласится месяц спать у костра и при этом не требовать зарплаты? Может быть, просить о помощи совет ветеранов труда или членов Общества любителей природы? Телеграфировала, что, конечно, согласна.
Ничего нет.
А я-то поверила, добыла карту района Родников, ночи напролет изучала ее, намечая маршрут…
Телеграмма… Мне, из университета. Ушел почтальон, а я все еще боялась ее вскрыть. Наконец, решилась.
„Жду вас четвертого июня.
— Больше ничего нет, — сказал Левша после длинной паузы.
Все ринулись к нему, галдя и стараясь заглянуть в дневник.
— Вот это да!
— Вот тебе и Перепелка!
Кто-то повторил:
— «Жду вас четвертого июня.
— Может, она еще не уехала?
И через мгновение класс был пуст. Для быстроты даже девочки прыгали в окна, тем более что окна выходили во двор, а оттуда задняя калитка вела прямо па Восточную улицу, где в доме номер пять жила Елена Ивановна.
Они заметили ее издали.
Ребята даже замедлили шаг от удивления, а потом ринулись вперед, восторженно крича:
— Елена Ивановна!
Маленькая, быстрая и остроносая, как Буратино, она, щурясь от солнца, смотрела на подбегавших ребят.
— Вот! — сказала Светлана, протягивая Елене Ивановне дневник
— О-о! Спасибо! Спасибо, ребята! А я обыскалась… Как он к вам попал?
— Нашли…
— В учительской.
— А вы уезжаете, Елена Ивановна?
Смеющимися глазами она обвела лица ребят и несколько раз молча кивнула головой. Потом спросила:
— Прочли, да?
Кто-то стал было врать, но его тут же перебили:
— Как-то так получилось…
— Не могли удержаться…
— Конечно, это нехорошо. Но очень интересно!
— Ну ладно. — Елена Ивановна ловкими пальцами поправила Клаве пионерский галстук. — Разберемся, когда вернусь. А сейчас извините. Тороплюсь на вокзал.
— Мы вас проводим!
Ребята никак не могли набраться храбрости и сказать то, что у всех вертелось на языке.
— Они знаете, о чем мечтают? — презрительно сказал Валька. — Думают, вы их в экспедицию возьмете.
— В экспедицию? — брови Едены Ивановны удивленно взлетели вверх. Не удержавшись, она рассмеялась. — Да вы что, ребята?
Теперь, когда Махортов все выпалил, ребята осмелели:
— А что? Мы в восьмой переходим.
— Ходили в походы и раньше.
— Извините, ребята, — сказала Елена Ивановна суше, — но это несерьезно. И потом, я спешу.
Она подняла прощально руку и быстро скрылась за углом.
— Ну вы, путешественники! — ухмыльнулся Валька и поплелся за Левшой, то и дело сплевывая под ноги.
— Перепелка она, — вздохнул кто-то удрученно. — Перепелка, и все…
— Следопыты, ку-ку! — веселился Махортов.
Увлечение Саши Морозова Родниками началось с того, что он заблудился в лесу.
Это произошло года полтора назад, ему еще пс было тринадцати дет.
До этого случая он ограничивался в своих походах окраинами Майска, Безымянным ручьем или Малым полем, ну и опушками леса.
Он мог часами кружить за бабочкой, доискиваясь, как она питается и куда летит. Или, присев на корточки, наблюдать за прыжками кузнечиков, слушать их пиликанье, стараясь вонять, зачем они так прыгают и скрипят, какой в этом смысл. Или бродить по Безымянному ручью, подернутому ряской, что-то выслеживая, подмечая видимое только ему. Благо никто не мешал: мама, санитарный врач, часто выезжала в командировки, отец, монтажник, колесил по Союзу.
Вот это неуемное любопытство и привело к тому, что однажды Саша заблудился.
Он и раньше пропинал в лес, но недалеко, до первой канавы. И хотя оттуда уже не просвечивало сквозь деревья Малое поле, он знал, что всегда найдет к нему дорогу. Поэтому до канавы Саша дошел не беспокоясь. Тут он остановился. Ему почудилось, что там, за канавой, начинается настоящий лес, нехоженый, с цветами и деревьями, которых еще не касалась ничья рука. Словно неведомая сила потянула его перейти канаву. В конце концов, пока он знает, где канава, он знает и дорогу к Малому полю. Это его успокоило, и он осторожно двинулся дальше. За канавой росли кусты, потом пошел молодой осинник, где начали попадаться березы, сосны, дубы, ели. Трава здесь была не так измята и выбита, прошлогодние колеи густо заросли… Воздух стал чище, слаще, казался зеленым. Бабочки и стрекозы выглядели увереннее, веселей; они словно не боялись его, отпархивая с удивлением, когда Саша пытался их ловить. Какая-то небольшая птичка, похожая на воробья, но с красноватой грудной мелькнула в нескольких шагах, и Саша, надеясь увидеть гнездо, полюбоваться птенцами, пошел за ней, пока не остановился, потому что птица куда-то исчезла. Тут он с некоторой тревогой стал соображать, в какой стороне находится канава. Он двинулся в одну сторону и шел долго, вес время успокаивая себя, что канава сейчас откроется, но ее не было. Напротив, потянулись какие-то совсем новые, незнакомые, нехоженые места. Здесь и деревья казались крупнее, и трава еще гуще; в ней путались ноги. А кусты цеплялись за штаны и рубашку, царапали руки.
Как нарочно, навстречу никто не попадался. Тут же Саша с испугом подумал, что для грибников — рано, ведь нет еще грибов, а просто так, ни за чем, кто же пойдет в эти дебри, кроме него, чудака?
Когда он вошел в лес, было часа два или половина третьего. В июне долго не темнеет, но теперь становилось прохладнее, и солнце вроде блекло … Саша не представлял, сколько он ходит по лесу. Только чувствовал, что устал, что ноги заплетаются, а руки почему-то дрожат. Он не прихватил с собой ни куска хлеба, ни спичек, ни ножа.
Он страстно мечтал о компасе. Пытался вспомнить подобные ситуации, но толком ничего не помнил, а то, что всплывало в памяти, не умел пустить в дело. Мох на деревьях растет с северной стороны. Но стволы деревьев были покрыты мхом со всех сторон! Да и что ему дало, если бы он узнал, где север! Ведь он совсем запутался и не понимал, где дом — на севере, юге, востоке или западе. Его бы и компас не спас!
Несколько раз страх подступал вплотную, на глаза набегали слезы. Уже давно, позабыв о самолюбии, Саша звал на помощь. Несколько раз он садился и заставлял себя спокойно рассуждать. Где было солнце, когда он входил в лес? В той стороне был и дом. Значит, надо идти па солнце. Но с тех пор прошло много времени. Солнце двигалось. С востока на запад. Вернее, с юга на запад. Потому что когда он входил в лес, солнце уже было больше на юге… Иногда Саше казалось, что он, наконец, разобрался, понял, куда надо идти. Нетерпеливо и радостно он вскакивал и шел, бежал даже, пс обращал внимания на траву и кусты… Пока не догадывался, что снова идет не туда. И он поворачивал в противоположную сторону. А через десять минут ругал себя, что повернул, потому что, наверно, шел тогда правильно, и, может, совсем уже немного оставалось, чтобы выйти к канаве. Когда в лесу начало всерьез темнеть, Саша, сцепив зубы, решил, что он заночует в лесу. Даже интересно!.. Никто из их класса, а может, из всей школы никогда в одиночку не ночевал в лесу, а он — переночует. И с ним ничего не случится. Не сахарный. И комары не съедят. Хотя вон как жрут, кровососины…
Пока еще было видно, Саша отыскал высокое и сухое место, под дубом, где в старой пожухлой листве, как камушки, прощупывались прошлогодние желуди. Он их выбрил, чтоб не мешали; с некоторым сомнением попробовал на зуб… нет, не укусишь. И орехов в лесу еще нет, и вообще никакой еды. А есть здорово хотелось. И пить. Ну, ничего. Он где-то читал, что человек может долго прожить без еды и питья. Значит, и он проживет.
А может, его все-таки ищут? Что с того, что отца и матери нет дома. Мама велела за ним присматривать своей сестре, тете Ане. Тетя Аня: вполне могла сегодня вечером к ним приехать, узнала, что его нет, забеспокоилась, подняла тревогу. Может, по лесу уже идут люди, милиция спешит выручать? Саша привстал, оглядываясь, хотел крикнуть, но не стал: в ночном лесу кричать было как-то нехорошо, страшновато…
Самое скверное началось, когда пришла настоящая тьма. Саша дрожал не то от холода, не то от страха. В майке да в рубашке не очень-то сладко ночевать в лесу. Хоть бы спички захватил, растяпа! Не то что в квартире, даже на улице никогда не бывает так темно, как в лесу. Там хоть что-нибудь, да светит. Здесь — ничего. Полежав, Саша вскакивал и прыгал около своего дуба, стараясь все-таки не шуметь, не клацать зубами. Согревшись мало-мало, снова примащивался, надеясь соснуть. Но тьма тотчас словно сгущалась, наступала. Слышалось мягкое потрескивание: кто-то подбирался на звериных лапах… То чьи-то странные, зловещие крики — разве птицы так кричат? Нет, это не птица, кто-то другой… А когда рядом затрещали кусты и послышалось тяжелое дыхание огромного зверя, Саша кинулся к своему дубу, чтоб залезть повыше, но ствол был толстый, ухватиться совсем не за что; и когда он оглянулся, и сердце почти остановилось, то увидел в двух шагах страшилище — горбатую, чудовищную морду с рогами, как иззубренные лопаты… Саша опустился на землю…
Лось постоял около него и ушел. А Саша долго еще лежал не двигаясь. И потом от усталости, наверное, все-таки уснул. А когда проснулся, его до самых костей, насквозь, пробрала дрожь! Ну и холодина же была ранним утром в лесу, совсем не то, что дома в постели. Саша вскочил, замахал руками, задрыгал ногами, раз пятнадцать обежал вокруг своего дуба. Замечательное вымахало дерево! Красотища! Второго такого не найти! Как мы здорово тут вместе переночевали… Спасибо, дуб! Птицы заливались на все голоса, и Саше показалось, что они приветствуют его подвиг. Он не удержался, чтобы не похвалить самого себя.
— Порядочек. Храпанул. В лесу. Один.
А есть и пить все-таки хотелось, как никогда в жизни. «Ну, хватит баловаться, — решил Саша. — Я же вчера метался с перепуга, как дурачок. Кружил по лесу. Теперь все. Иду прямо на солнце. Куда-нибудь выйду».
На свету и когда у тебя впереди целый солнечный день, все выглядит по-другому. Пригорок, увенчанный дубом, оказывается, был обитаем до Саши. В нескольких шагах от него высилась громада муравейника. Такого он еще не видел! Не меньше метра в высоту и метра полтора в поперечнике. Отряд рыжих муравьев, хозяев этого замка, возвращался с утреннего набега на тлей. Завтракать ходили, черти… Некоторые из них оказались рядом с Сашиными ногами. Выпятив панцирную грудь, передовой муравей поднялся на задние лапки, воинственно шевеля усами. Саша уже присаживался рассмотреть его поближе, но вспомнил, что заблудился. Теперь он относился к этому куда спокойнее. Вот только бы кусок колбасы и булку…
Он выломал толстую палку и сразу почувствовал себя увереннее. Шел, очищая ее от кожуры. Попробовал эту кожуру поглодать, показалась даже сладкой, но потом пошла горечь, он поскорее сплюнул.
И тут услышал далекий, негромкий, но отчетливый гудок машины. Прогудело не там, худа он шел, а справа. Нелегко было заставить себя не сворачивать па гудок, идти, как решил. И он твердо продолжал идти навстречу веселому, молодому солнцу. Вдруг машина гуднула совсем недалеко, там, куда он шел. А через четверть часа Саша увидел дорогу. Еще через час, на первой же попутке, прибыл в Майск. Он даже как-то не поверил, ему стало вроде обидно, что лес и его дуб, ночлег, ужасный и добрый лось — все, оказывается, было так близко…
Вспоминая об этой истории, Саша невольно улыбался. Теперь он ходил по лесу, как по своей комнате. И не раз, предупредив дома, оставался ночевать в лесу. Не так, как в первый раз… Тьма его не пугала. Лесные звуки он теперь четко различал. Он ночевал в своем замечательном шалаше, сооруженном в потаенном месте, с самодельным лешаком, с заготовлен ной впрок едой.
Это было добротное, прочное строение, которое стоило ему немалых хлопот и усилий.
Жерди глубоко вкопаны в землю, покрыты толстым слоем лапника и свежего дерна. Вход в шалаш завешен сплетенными из осоки матами. Перед шалашом устроено место для костра, обложенное крупной речной галькой. Здесь в свободные часы Саша готовил уроки, читал Брема, Фабра и Арсеньева, вел наблюдение над растениями, насекомыми, птицами. Как-то ему удалось спасти самочку дятла. Случайно Саша приметил, что к дуплу на опушке дятел таскает еду, и понял: его подруга высиживает в дупле птенцов. Когда на этом участке неожиданно возник пожар — дятел исчез. Погиб или удрал, неизвестно. Из любопытства Саша в последнюю минуту, когда огонь подступил вплотную, все-таки влез на дерево. Он крайне поразился, заглянув в дупло. Конечно, самочка сидела на яйцах как ни в чем не бывало! Жар доходил сюда, она слышала страшный треск пожара. И не трогалась с места. Когда Саша протянул за ней руку, она еще сопротивлялась. Клюнула так больно, что он едва не свалился с дерева.
— Ты бы так и сгореть могла, — бормотал он сердито, но с невольным уважением.
Саше хотелось позвать в лесной шалаш хорошего друга, но такого, чтоб любил Родники, как он. Однако никто не проявлял такого же большого интереса к Родникам, и Саша не торопился посвятить в свои тайны знакомых ребят. Зато он свел дружбу с лесничим Родников Пал Палычем Житиным и его помощниками. Был он их верным другом во всем и от них набрался практической лесной премудрости.
Надо сказать, что родниковский лесничий совсем не походил на тех лесничих и лесников, каких обычно описывали в старых книжках. Не было у него ни черной устрашающей бороды, ни жесткого брезентового плаща на плечах, ни грозного дула и двустволки за спиной, ни топора за поясом.
Павел Житин еще молод, хотя ребята и звали его дядей Пашей или Пал Палычем. Он сухощав, подобран, гладко выбрит, одет в солдатскую гимнастерку, на боку висела фляжка для воды и полевой планшет, на руке компас.
В Родниках Пал Палыч начал работать совсем недавно, с прошлой осени, когда старый лесничий ушел на пенсию. На его место и назначили Павла Житина, до этого работавшего в одном из северных лесничеств.
Своей откровенностью, прямотой до резкости, влюбленностью в лес и ненавистью к его врагам Пал Палыч вызывал у Саши искреннее уважение. В то утро, когда Светлана случайно увидела в своем дворе Сашу Морозова, он ходил с Махортовым и Левшиным на патрулирование в семьдесят шестой квадрат. Левша и Валька приврали, что тушили пожар. Пожара в этом квадрате не было.
Стояла необычная для начала лета жара; то и дело возникала опасность больших пожаров. Житии со своими помощниками сбился с ног. Предприятия города, отвечавшие за приписные леса, выделили туда людей и пожарную технику. При возникновении серьезной опасности в Родниках лесничеству, конечно, оказали бы помощь. Но Пал Палыч полагал необходимым наладить патрулирование, регулярный обход лесных квадратов. Пока его официальное письменное обращение шло к школам через городской отдел народного образования, он попросил Сашу подобрать с десяток смелых и ловких ребят, таких, чтобы сами рвались помогать лесу, Родникам.
— А чего делать надо? — нетерпеливо спросил Саша.
— Ну вот хотя бы за птицами присматривать, за муравейниками, за молодыми посадками. Мне тут одному за всем не уследить. А в лесу, как видно, хищники появились.
— Какие хищники? — удивился Саша. — Волки, рыси? Да?
— Да нет, — усмехнулся Пал Палыч. — Похоже, из разряда двуногих… из тех, что природу не щадят. Липы обдирают, дубки рубят, рыбу глушат, певчих птиц ловят. — Он достал из сумки несколько силков, сплетенных из конского волоса. — Вот их орудия лова… в лесу нашел…
— Пал Палыч! — вскрикнул Саша. — Так надо же выслеживать таких.
— Вот об этом и речь, — сказал лесничий. — Я уже к комсомольцам обращался, чтобы они лес охранять помогали. Не годится и вам, пионерам, в стороне стоять. Соберите из ребят вроде зеленого патруля по охране природы, будьте посмелее, ходите в лес почаще дружной компанией… Следите, наблюдайте, досматривайте. Вот они, хищники да разорители леса, и поостерегутся…
— Ой, Пал Палыч, это же здорово! — обрадовался Саша.
Но, и крайнему его удивлению, добровольных помощников что-то не находилось. Он предлагал вступить в зеленый патруль одному, другому, но в ответ слышал:
— Мать станет ругаться.
— Да ну, больно надо.
— У меня утренний сон знаешь какой, самый слад
кий!..
— Лесники дрыхнуть будут, а я стереги?
И только Левшин с Махортовым согласились. Они подробно выспросили у Саши, что наказал Пал Палыч, кажется, сбегали к нему убедиться и представиться, и единственные из всех ребят стали добросовестно дежурить. К тому же, и это еще больше удивило Сашу, Левша и Валька вели себя в лесу, как истые старожилы. Правда, во время своих походов он раз или два встречал их где-нибудь на реке или в лесу, по не подозревал, что имеет дело с настоящими лесовиками.
— Да какие мы лесовики! — отмахивался Левша. — Скажешь тоже.
И еще один добровольный сторож нашелся у Родников: старик пенсионер Тимофей Власьевич Пещалин. Уж этот был настоящий лесовик. В летние месяцы он работал приемщиком заготовительного пункта, разъезжал по лесу па казенной подводе, принимал от людей собранные ягоды, грибы, дубильное сырье. Пещалин числился активистом местного Общества охраны природы и пользовался особым покровительством городского аптекоуправления, потому что никто лучше его не умел собирать лекарственные травы.
В полдень воскресенья во двор дома № 14 по Красной улице въехал грузовик с вещами. Едва распахнулась дверца, из кабины грузовика кубарем вылетела на асфальт собака, похожая на комок черной лохматой шерсти, и неожиданно залаяла басом. Следом за собакой выскочил тщедушный мальчик в очках с толстыми стеклами и закричал:
— Гав! Гав, сюда!
— Это что за концерт? — осведомился Левша, подходя ближе и глубоко засовывая руки в карманы потрепанных штанов. — Это что, цирк приехал?
За ним подошел Валька (они только что играли в расшибалочку). Он уставился на Гава, присел и после некоторого размышления ласково позвал его:
— Кис-кис-кис!..
— Это собака, — поспешно объяснил приезжий мальчик. — Ее зовут Гав. А меня…
— Да нет, это кошка. А, Борька?
— Ясное дело, кошка.
— Честное слово, собака! Очень породистая. Шотландский терьер. Не обижайтесь, что она лает. Она привыкнет и будет ласкаться. Я рад с вами познакомиться. Меня зовут Игорь Кочетков.
— Кочетков?! — присвистнул Левша. — Значит, твой отец — это тот самый?..
— Что значит «тот самый»? — насторожился Игорь.
Левша переглянулся с Валькой, во в этот момент из-за машины, с которой грузчики снимали вещи, вышел высокий худой мужчина в плаще и тяжелых роговых очках.
— Ты здесь? — обратился он к сыну. — Тебя мать ищет.
Ухмыляясь и не сводя с Кочеткова-старшего глаз, Левша с Валькой отошли в сторону. Потом Махортов крикнул:
— Эй ты, Зеленуха! Выходи со своей собакой гулять.
— Это ты Зеленуха? — усмехнулся мужчина. — А знаешь, похоже.
— Что ты, папа! — обиделся Игорь. — Я очень в последнее время окреп.
Две девочки, проходя мимо, фыркнули и убежали в соседний подъезд.
После обеда Игорь и Гав вышли гулять. Мальчик вел щенка на поводке.
Посередине двора мамаши катали коляски с важными младенцами, девочки играли в настольный теннис, десяток мужчин, отчаянно дымя, обступили стол, где «заколачивали козла». Игорь подошел к девочкам.
— Здравствуйте, — сказал Игорь.
— Здравствуй, — ответила толстушка в очках. Это была Клава Дорожкина. — А твоя собака не кусается?
— Она делает все, что я ей прикажу, — сурово ответил Игорь. — Гав, молчать!
— Смотрите, девочки, какая миленькая! — Клава протянула было руку погладить Гана, но тот, гулко лая, едва не схватил ее за пальцы.
Взвизгнув, она шарахнулась в сторону.
— Перемена обстановки, — озабоченно сообщил Игорь. — Гав еще не привык, нервничает. А знаете коронный удар чемпиона мира по настольному теннису японца Таруо Мураками?
Девочки не знали. Игорь взялся показать. С первого удара он не попал ракеткой по мячу, со второго мяч полетел мимо стола.
— Мешает собака, — огорчился Игорь.
Одна из девочек предложила подержать поводок. Гав не возражал. Игорь, подпрыгнув, как кузнечик, нанес по мячу неотразимый скользящий удар и сбил очки Клавы.
— Это и есть удар Таруо Мураками? — холодно осведомилась Светлана.
Игорь бросился к Клаве с извинениями, поднял очки и тут же спросил:
— У тебя сколько диоптрий?
— Две с половиной, — сквозь хохот едва выговорила Клава.
— У меня семь. Между прочим, — сообщил Игорь, — очки имеют многовековую историю. В Древнем Риме император Нерон наблюдал бои гладиаторов через специально отшлифованный изумруд. Первые очки сделал в XIII веке итальянец Армати. Он подвесил к шлему две линзы из драгоценных камней так, чтобы они находились на уровне глаз…
— Ты вычитал это в календаре? — перебила его Светлана.
Игорь хотел было перейти к истории календаря, но его удивило поведение Гава. Гав, храбрый Гав, который, не раздумывая, бросался на самых больших собак, сейчас пятился и прижимался к ноге хозяина. Игорь оглянулся и увидел пожилого плечистого человека, двигавшегося как медведь. У него было красное, задубевшее на солнце блинообразное лицо в седой щетине, яркие губы и выпуклые, как у рыбы, глаза. Он смотрел только на Гава и ласково ему подмигивал, бормоча:
— Скучно, а? Везде одни люди, собак нет. Вот бы так человека! Вывели б человека на поводке, а вокруг одни собаки. Собаки ходят, собаки едят, собаки в игры играют, к человеку пристают… А человек один. Скучно! Так и тебе, песик, правда? А-а, вот то-то!
И старик, прищелкнув языком, прошел в угол сквера, к мужчинам.
— Он пьяный? — удивленно спросил Игорь.
— А, не обращай внимания! — громко сказала Светлана. — Это старичок Пещалин, пенсионер, ходит по лесу, травки собирает… — Тут же ей пришлось слегка покраснеть, так как Пещалин услышал и обернулся, улыбаясь:
— Именно так, молодежь. Старичок Пещалин, Тимофей Власыч. Если к кому хворь пристанет, какая травка лечебная нужна, пожалуйста ко мне. Вот и вы, молодой человек, — это он так обратился к Игорю, — скажите своим родителям. Ягодами, может, интересуетесь или грибками.
— Рано еще грибами, Власыч, — отозвались доминошники.
— А, ничего, ничего, — отвечал Тимофей Власыч, — все придет в свой черед.
— Какой симпатичный, — шепнул Игорь. — Ему, наверно, все шестьдесят, а то и семьдесят?
Светлана пренебрежительно отвернулась, хотя Игорь нацелился расспросить ее о старике и, к слову, поделиться своими сведениями о долгожителях. Но тут его так хлопнули по плечу, что он едва не присел.
— А, Зеленуха, привет! — хохотнул Махортов. — Пришиваешься?
— Ловкий ты парень, Зеленуха! — усмехнулся Левша. — Уже к нашим девочкам пристроился.
— Тебе какая нравится? — осведомился Валька.
— Ему очкастая, Клавка. Оба очкарики.
Мальчики, которые прозвали его Зеленухой, не очень нравились Игорю, но, видимо, это были настоящие, мужественные ребята, вожаки двора, и он не стал с ними задираться.
— А вы знаете, кто этот очкарик? — кивая на Игоря, с многозначительным видом сообщил Валька. — Сын Кочеткова…
— Кочеткова?! — вскрикнули девочки, уставившись на Игоря. — Того самого, кто собирается наши Родники уничтожить?
— Ага! — подтвердил Валька. — Того самого бюрократа, про которого учительница в дневнике писала.
— Мой отец вовсе не бюрократ! — Игорь вспыхнул и с недоумением пожал плечами. — Он главный инженер проекта. И у него очень важное задание — срочно закончить проект нового комбината. За тем его и прислали сюда.
— Всё! — безнадежно махнул рукой Валька. — Накрылись наши Родники!
— Подумаешь, Родники! — усмехнулся Игорь, показывая на синеющий вдали лес. — Это вон тот лесок? Чего же его жалеть?
— «Лесок»! — набросилась на Игоря Клава. — Да если бы ты знал, какие у нас Родники!.. Там же лес, лесище!.. Трава густая, птицы, звери, даже лоси живут. А муравьи? Муравейники — выше тебя! А реки в Родниках какие, озера? А ключи? А какая вода в них?
— Мокрая, вероятно.
— Он еще издевается! — возмутилась Клава.
— Ну что ты хочешь от него? — остановила подругу Светлана. — Проект комбината закончат, сынок с папочкой уедут. Им ведь в Родниках не жить. — И она потянула подругу за руку: — Пошли. Пустой мы разговор затеяли.
Игорь остался во дворе наедине с Левшой и Валькой, которые по-прежнему посматривали на него хмуро и подозрительно.
Игорю стало не по себе. Родники какие-то! Комбинат! Но при чем здесь он? Игорь приехал сюда с родителями только на лето, и мать говорит, что ему надо побольше ходить в лес, дышать чистым воздухом и пить молоко, чтобы поправиться и поздороветь. Хорошо бы попасть в какой-нибудь пионерский лагерь, жить все лето в палатке, ловить рыбу, ходить в походы! А ссориться с майскими ребятами ему совсем ни к чему.
— А куда вы на рыбалку ходите? — миролюбиво спросил Игорь у Левши и Вальки.
— А ты у папочки своего спроси, где теперь рыба жить будет, — язвительно ответил Махортов и, переглянувшись с Левшой, принялся подманивать Гава: — Кис-кис-кис!..
— Я уже говорил: это собака. Ее зовут Гав.
— А вот сейчас проверим, — ухмыльнулся Валька. Он сунул руку в карман, достал что-то и сунул ладонь, под нос Гаву.
— Осторожнее! — предупредил Игорь. — Может укусить!
Но Гав, перестав лаять, вильнул хвостом и доверчиво уткнул нос в подставленную ладонь. Тут же он оглушительно чихнул и закружился на месте, продолжая чихать и стараясь сразу обеими передними лапами потереть свой нос. Левша и Валька, хохоча, сидели на корточках и от восторга лупили себя кулаками по коленям.
— Хорош табачок!
— Кре-епкий…
— Послушайте, — бледное лицо Игоря порозовело, — я не хочу начинать знакомство с драки, но предупреждаю: каждый, кто тронет Гава, будет иметь дело со мной.
Валька присвистнул:
— С тобой?
— Со мной.
— Ой, страшно!
— Да уж таких двоих уложу одной левой.
И тощий Игорь выпрямился, откинув голову. Гав еще раз чихнул и залаял басом.
Валька щелкнул его по носу. Гав жалобно завизжал.
— Это же щенок, малыш! — закричал Игорь. — Подло обижать малышей! Я вас предупреждал. — И он с решимостью отчаяния бросился на мальчишек, вертя кулаками перед их лицами.
Но тут же он отлетел к стене и едва не упал.
— Ах так? — пробормотал он. — Так?.. На, получай!
Еще никогда ему не было так больно. Валька дважды сбивал его с ног и даже пинал лежачего, что было совсем не по правилам. Потом Игорь обнаружил, что дерется уже не с Валькой, а с Левшой. Тому тоже захотелось размяться. Игорь оглянулся, надеясь, что Махортов валяется где-нибудь под ногами, но Валька стоял в двух шагах, посвистывая, прислонясь к тополю, и норовил стукнуть Игоря по голове, когда он отлетал в его сторону.
— За Гава! — цедил Игорь, уже не вытирая слез, но удары его редко достигали цели.
А Левша клевался больно, даже больней, чем Валька. «Сколько они меня будут бить?» — подумал с отчаянием Игорь и вдруг почувствовал, что его никто больше не бьет. Он провел ладонью по мокрому лицу — Левша лежал у него под ногами! Оглянулся — Валька, скорчившись, откатился к стене! И только радость победы коснулась Зеленухи, как он услышал:
— Любите вдвоем на одного? Пожалуйста!
Справа стоял паренек в голубой майке. У него было обыкновенное с вздернутым носом лицо — но шея, плечи, руки! Такие мускулы только мерещились Игорю, когда он, размечтавшись, видел себя непобедимым силачом.
— Морозов? — удивился Левша. — Своих бьешь?
— Опять, Сашка, лезешь? — крикнул Валька.
— А вы чего, двое на одного? — возмутился Морозов. — Еще в патруль пошли! Да кого бьете, не стыдно?
— А чего он… — проворчал Левша. — Грозился одной левой положить…
— За что они тебя? — спросил Саша Игоря.
— Они меня? Это я их! — не унимался Игорь. — Чтоб не обижали щенка, моего Гава.
— Щенка! Мы и тебя еще не так обидим. И Сашка тебе сам наподдаст, — влез в разговор Валька и поглядел на Сашу Морозова. — Ты бы, командир, подумал, за кого вступился? Кого защищаешь? Это же Кочетков! Сынок того самого… Они с папашей на наши Родники замахнулись, а ты…
— Ну, насажаете вы ему… — пожал плечами Саша. — Тебя как звать-то?
— Игорь…
— Насажаете вы Игорю, и что?
— Ничего. Пусть знает.
— Родникам поможете?
— Все лишний раз папаша подумает, — скривился Валька.
— Никто тебя не тронет, — сказал Саша, глядя на Вальку с Левшой. — Эх вы, головы! Думаете своими кулаками Родники защитить?
— А чем? — переспросил Левша. — Языком?
— Может, твоя мама Родники спасет? — фыркнул Валька. — Она же санитарный инспектор. Должна заботиться… Или Житин Пал Палыч поможет? Или биологичка, Перепелка наша? Слабо им!
— Давайте все навалимся, — предложил Саша.
— Кто? Мы? — вытаращились Левша с Валькой.
— Ну да. Все ребята.
— И он тоже? — Валька с презрением ткнул пальцем в хилую грудь Игоря.
— Да что вы ко мне привязались? — рассердился Игорь, да так, что и Гав залаял. — Вы меня еще не знаете! Вот когда вы меня узнаете…
— Мне как-то рассказал один парень из Ольховки, Денис Полозов, тоже седьмой класс кончает, — продолжал Саша. — У них школьное лесничество есть. Даже форму обещают: фуражки, костюмы. Вот и выходит, что со своей стороны ольховские ребята прикрывают Родники. Вот бы и нам…
— Да кто нас послушает!
— Кому мы такие умные нужны!
— Не лезли бы в Родники, и все, — проворчал Левшин. — А то болтают, охраняют, спасают… чего там спасать?
— Перепелка со своей экспедицией носится, — подхватил Махортов. — Да кто ее пустит? На это гроши нужны, кто ей даст? Все это так, для галочки. Инженеры дело свое знают — им строить надо. И построят. А учителя свое твердят… Ах, лес! Птички поют, бабочки летают… Кислород! Ну, и правильно я сказал, что на мой век кислорода хватит… Будто какая-то школа, учителя или мы, грешные, что-то можем. Мы же дети, ясно тебе?
— Мы хозяева, — сказал Саша.
— Мы? Хозяева? — прыснули Левша и Валька.
— Самые главные, — сказал Саша. — Мы — завтрашние хозяева… Вы подумайте.
— Ага, — переглянулись Валька с Левшой. — Подумаем. Раскинем мозгой.
— Человек мыслит уже полтораста тысяч лет. — тотчас ввернул Игорь.
— Зайдем ко мне, — сказал Саша Игорю, — умоешься… У тебя есть кто-нибудь дома?
— Мама, — вздохнул Игорь.
Саша повернул его за плечи и покачал головой. Игорь хотел улыбнуться, но не смог: было больно.
— Хорош… Так тебя и мама не узнает. Наверное, в первый раз подрался?
— Кто? Я? — Игорь все еще петушился. — Я, знаешь, на старой квартире…
Поднимаясь по лестнице, Игорь попытался хоть как-нибудь привести себя в порядок, а перед дверью нерешительно остановился:
— Неудобно…
— Неудобно — не пригласил бы, — сказал Саша, открывая дверь и подталкивая Игоря. — Мамы нет, отец в командировке.
В квартире было две комнаты: одна родителей, другая, совсем крошечная, — Сашина.
Над узкой кроватью висело охотничье ружье и боксерские перчатки. На шкафу, рядом с большим глобусом, расставлены ловко сделанные чучела ласки и хорька; к ним как будто слетали с потолка чучела ястреба и сарыча. У окна, рядом с письменным столом, стоял аквариум. Над столом висели фотографии неизвестных Зеленухе животных и растений.
— Откуда у тебя эти чучела? — Игорь осторожно потрогал острые зубы ласки.
С охоты.
— Ты охотишься? Сам их подстрелил?
— Это хищники, их можно, — сказал Саша. — Хотя с точки зрения биологического равновесия… Впрочем, тебе это неинтересно.
— Нет, почему.
— Грубо говоря, хищники нужны в природе. И Пал Палыч так думает…
— Кто это? — заинтересовался Зеленуха.
— Наш лесничий, охраняет Родники. Хочешь, познакомлю?
— Зачем?
— Чем больше будет у Родников друзей, тем лучше.
— А почему вы за них так стоите, за эти Родники? — спросил Игорь.
— Туда всего полтора километра. Сходи посмотри.
В углу, за письменным столом, стояла этажерка, закрытая пестрым платком с надписями «мир» на нескольких языках. Игорь с любопытством уставился на нее.
— Это мне подарили в «Артеке».
— Ты был в «Артеке»?
Саша достал с этажерки толстый альбом. Игорь как ахнул, открыв альбом, так и продолжал ахать, пока не перевернул последнюю страницу. На цветных фотографиях он увидел корпуса «Артека» морского, яркие и легкие, как корабли, плывущие по синему морю… Десятки лиц — черных, желтых, белых, улыбающихся, хохочущих, рассказывающих… Мальчишек и девчонок в самых удивительных костюмах и просто в трусиках. Ветер дальних странствий, далеких и неожиданных встреч поднял и понес Игоря…
А Саша, глядя на фотографии, вспоминал прощальный костер над морем на слете юных натуралистов в «Артеке», когда он говорил о своей мечте: «Наши ребята хотят сделать землю красивой, чтобы везде шумели леса и голубели реки… Мы сажаем деревья, охраняем зверей и птиц, работаем в поле и вместе со взрослыми следим, чтобы воздух в наших городах был прозрачным и чистым. Небо одно над ребятами всей планеты. Стоит замутить его в одном месте — и поблекнет голубизна везде. Давайте вместе защищать наше небо, наш воздух, паши леса и реки!»
Саша хотел рассказать Зеленухе об этом прощальном костре, но в комнату постучали. Вошли Светлана и Клава. Они улыбались, как заговорщицы, но оживление сразу исчезло с их лиц, едва они увидели Игоря.
— Знакомьтесь, — сказал Саша.
— Мы уже знакомы, — вздохнула Светлана.
Игорь заторопился уходить.
— Пожалуйста, заходи ко мне, — пригласил он Сашу. — Конечно, у меня ничего особенного нет, но зато много книг. Есть полный Брем с очень хорошими иллюстрациями. Между прочим, ты знаешь, что голубые киты достигают тридцати метров в длину, весят шестьдесят тонн и могут развивать мощность в тысячу семьсот лошадиных сил?
Когда Игорь вышел, Светлана подошла к Саше и строго спросила:
Надеюсь, мы серьезные люди?
— Ну и что? — удивился Саша, глядя в сторону.
— Ты должен нам помочь. Мне и Клаве. Твой Пал Палыч очень хвалил нас за проявленный интерес к муравьям. И Елена Ивановна тоже. Может, они согласятся, чтобы и мы пошли с вами.
— Куда?
— Куда! Будто не знаешь! — возмутилась Клава. — В Родники, с ребячьей экспедицией.
— Смотри мне в глаза! — потребовала Светлана.
— Чего я там не видел, — пробурчал Саша, упорно рассматривая стенку.
— Ты что, боишься взглянуть мне в глаза?
— Подумаешь, — Саша начал медленно краснеть. — Пожалуйста… — добавил он с отчаянием, словно поднимался на эшафот. И взглянул на подругу Светланы.
— К тебе пришли, как к человеку, — начала Клава.
— Я еще сам не знаю, сколько групп будет. И кто пойдет с Пал Палычем, а кто с Еленой Ивановной.
Теперь Клава покраснела от возмущения, а Светлана сухо сказала:
— Как это скучно!.. Когда же вы, мальчишки, хоть немного повзрослеете? Интересно, кто вам будет готовить пищу? Хотя бы рыбу? Ведь ее надо сначала вымыть, вычистить требуху, снять чешую… И с мясом возни не меньше. Даже кашу сварить — и то целая история! А потом надо мыть посуду. Каждый день!
— Ничего, — промямлил Саша. — Как-нибудь справимся.
— А кто вам будет стирать? Знаю я мальчишек: вы же в первую неделю зарастете грязью.
— Пусть! — зловеще сказала Клава. — Пусть мучаются! Что ты его уговариваешь?
— Да ведь у нас и не решено еще ничего! — уверял Саша. — Елена Ивановна молчит…
Девочки не поверили. Но что было делать? Саша не поддавался ни на какие уговоры.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут задребезжал дверной звонок.
— Не уйдем? — спросила Светлана, пока Саша ходил открывать.
— Все равно уж, останемся, — решила Клава.
Вошел Денис Полозов, плотный, широколицый, в форменной фуражке лесничего.
Он кивнул всем, будто ожидал встретить именно такую компанию. Потом с серьезным видом сказал Саше:
— Я к тебе…
Саша поглядел на него, как на спасителя, и покосился на девочек.
— А нам что же, смываться? — осведомилась Светлана.
— У нас разговор пойдет деловой, секретный, — сухо сообщил Саша.
— Да нет, какой там секретный, — тяжело вздохнул Денис. — А вот неприятный — это правда.
— Ты бы нас хоть познакомил, — язвительно обратилась Светлана к Саше.
— Пожалуйста. — Кивнув на Дениса Полозова, Саша сказал, что это начальник ольховского школьного лесничества, с которым они переписываются.
Девочки вскинули головы. Так вот он какой, Денис Полозов!
— А мы по вашему заданию наблюдения ведем, — торопливо сказала Клава. — Нас Саша просил. Изучаем, почему муравейники погибают.
— Ну и как? — довольно безучастно спросил Денис, думая о чем-то своем.
— Пока причины неясны… но мы ищем, — забормотала Клава.
Чувствуя, что разговор повернул не туда и девочек все равно не выпроводишь, Саша с любопытством посмотрел на Дениса.
— Что стряслось?
— Понимаешь, какое дело, — Денис снял фуражку и вытер платком взмокшую голову. — Сплошные чепе у вас. Лосенка кто-то из загона выпустил. А он еще молодой, неопытный…
— Это Пашку? — спросила Светлана.
— Да, его. А ты откуда про Пашку знаешь?
Светлана рассказала, как они встретили в лесу лосенка, какой он оказался ручной и доверчивый, как Борька Левшин кормил его хлебом.
— Вот это и плохо, что он такой доверчивый. Его куда угодно заманить могут. Вы уж, ребята, присматривайте за ним, коли он в ваших местах обитает. — Денис помолчал немного и, тяжело вздохнув, признался: — И еще одно чепе у нас… барсуки пропали.
— Как пропали? — вскрикнул Саша.
— А вот так. Сегодня утром прибегает Петька Сизов — он у нас за барсуками доглядывал, лягушек им приносил для еды, ужей — и весь дрожит. Нет, говорит, больше барсучьего логова, вся поляна трактором перепахана. Бросились мы к поляне. Так и есть. Норы разворочены, словно бульдозером, и ни одного барсука не осталось. Всю семью браконьеры истребили и унесли.
— Да кто же это до такого зверства дошел? — задохнулся Саша. — С машиной да на барсуков!
— Бросились мы по следу трактора. До шоссейки-то след хорошо был виден, а потом потерялся. А таких тракторов «Беларусь» у нас в колхозе штук двадцать. Попробуй узнай тут, на какой машине норы разрывали. А потом, может, «Беларусь» не из нашего колхоза, а из соседнего. Да и не механизаторы, я думаю, на барсуков польстились, — продолжал Денис. — Тут браконьеры всё разнюхали. Умаслили тракториста, тот и пригнал машину на поляну.
— А лесник Савкин знает об этом? — спросил Саша.
— Разбудили мы его утром, привели к разрытому барсучьему логову. А он только глазами хлопает: «Ведать, говорит, не ведаю, чтоб в Родниках барсуки обитали… Да и не входит в мои обязанности за зверей и всякую живность отвечать. Пусть охотовед об этом думает. А мое дело по инструкции лес смотреть, елки-палки считать».
— Ну и лесник у вас.
— Лесник такой, что поискать, — усмехнулся Денис. — У него даже любимая поговорка есть: «Эко дело, дерево свалили, леса от этого не убудет».
— Что же теперь делать? Так и погибли барсуки? — спросили Светлана с Клавой.
— Да уж не поиграть им больше на лесной поляне, — нахмурился Денис. — Наверное, освежевали их, мясо собакам стравили, а шкурки на базар. Мех-то барсучий редкий, больших денег стоит. — Он деловито посмотрел на Сашу: — Я к тебе вот зачем пришел. Пал Палыч советует за базарами и рынками понаблюдать. Мы, ольховские, колхозные поселки охватим, а ты в Майске пошукай. Ты ведь барсучьи шкурки хорошо знаешь. За-метишь на базаре, кто торгует ими, сообщи в милицию. Там уже предупреждены.
— И мы можем поискать, — вызвалась Клава, переглянувшись со Светланой.
— Без вас обойдемся, — небрежно отмахнулся Саша. — У меня двое ребят есть. Надежные, ловкие. Что угодно выглядят.
— Опять ты с этими типами вяжешься, — Светлана пожала плечами. — Подведут они тебя, вот увидишь.
— Почему это с «типами»? — завелся Саша. — Ребята как ребята. Лес любят, природу… не белоручки какие-нибудь…
— Ничего, пусть и девочки помогают браконьеров выслеживать. Чем больше ребят привлечем, тем лучше, — примирительно заметил Денис, заслужив благодарный взгляд Светланы и Клавы. Затем он сообщил, что в Родниках становится все более неспокойно. Разговоры всякие пошли, что теперь все можно, что Родники обязательно пропадут из-за какой-то химии. Это правда?
Саша рассказал о проекте строительства в Родниках комбината искусственного волокна, о спорах в городе, о разговорах с Пал Палычем, о дневнике учительницы биологии, о планах экспедиции по изучению Родников.
— Комбинат, конечно, нужен. Теперь без химии не обойдешься, — заметил Саша. — Это бесспорно. Но зачем же комбинат строить среди зеленого массива, губить природу?
— Да, серьезненькое дельце начинается, — протянул озадаченный Денис. — Не миновать, видно, драться за наши Родники. И взрослым, и вам, майским ребятам, и нам, ольховским…
— И девочкам тоже, — решительно заявила Светлана и участливо спросила Дениса, не хочет ли он поесть.
— Не отказался бы… — признался он.
— Хорош хозяин! Заморил гостя голодом, — фыркнула Светлана, покосившись на Сашу, и тот, смущенно достав из холодильника сосиски, попросил девочек сварить их.
Пока девочки хозяйничали, мальчишки предавались рассуждениям.
— Я вот думаю, — говорил Саша, — неужели через двести или пятьсот лет, пусть через тысячу, на Земле исчезнут обыкновенные леса, реки, и все станет искусственное? Ну не верю!
— И я не верю. Быть того не может.
— А ты читал недавно в газете, что в Соединенных Штатах уже появились на дорогах искусственные деревья из пластика?
— Ага. Страшное дело…
— И около своих домов вместо обыкновенной яблони втыкают искусственную. Ствол, листья, яблони — все из пенопласта, как настоящие. Представляешь себе такой садик?.. И траву делают вокруг искусственную. Пока на нее не ступишь, думаешь, обыкновенная трава. Так, говорят, красивее! И удобно. Гигиенично. Ни тебе жучков-гусениц, ни грязи. Можно из шланга хоть каждый день мыть эту траву и деревья. С мылом. И они снова будут, как новенькие…
— А потом что он делает? — спросил Денис.
— Кто?
— Ну, этот американец. Когда вымоет свою пенопластовую траву.
— Не знаю.
— Так я тебе скажу! — объявил Денис, с азартом откусывая поданную сосиску. — Он бежит в лес. К первому обыкновенному дереву, какое попадется. Шлепается на обыкновенную траву. Если он, конечно, человек…
Найти барсучьи шкурки оказалось не так просто. Саша посвятил в это дело своих новых дружков — Левшина и Махортова, и те с великой охотой согласились помочь ему.
— Да мы этих гадов-барсучников зараз выследим, — хорохорился Валька. — Будет им на орехи. Я на базаре всех спекулянтов-браконьеров знаю…
На базар ходили то втроем, то поодиночке. Но чаще всего Левша с Валькой любили бывать на толкучке вдвоем и потому обычно докладывали Саше, что сегодня «клева не было».
— Затаились охотнички, носа не кажут, — вслух размышлял Левша. — А может, шкурки обрабатывают. Чтобы мех подороже продать, по первому сорту. Расчетливые, видно, люди.
Нередко на базаре появлялись и Светлана с Клавой, хотя Саша и не принял их предложения заняться поисками барсучьих шкур. Девочки бродили по барахолке, вглядывались в старые вещи, которыми торговали горожане, задерживались около меховых вещей — старых облезлых лисьих горжеток, тронутых молью каракулевых воротников — и порой, осмелев, спрашивали, не продает ли кто-нибудь барсучьи шкурки. На них смотрели с несказанным удивлением:
— А тигриные шкурки покупаете?.. А леопардовые?
— Нет, нам барсучьи нужны. Для чучела в школьный музей, — хитрила Светлана.
Раз или два девочки встречали на толкучке Борькиного отца Семена Левшина и старика Пещалина. Левшин обычно проводил время у киоска «Пиво — воды», а Пещалин бродил по толпе, присматривался к торгующим, но сам ничего не покупал и не продавал. Заметив девочек, он задержал их па минутку и, покачав головой, сердобольно пожурил, что зря они, школьницы-пионерки, посещают такое место, как барахолка.
Но однажды, к концу недели, Светлане и Клаве неожиданно повезло.
В суетливой людской толпе они заметили пожилого незнакомого мужчину, густо заросшего рыжеватой с проседью бородой. Держа в руках наполовину чем-то набитый мешок, он не лез людям на глаза, не хватал их за руки, не расхваливал свой товар.
Вот он, облюбовав приглянувшегося ему человека, осторожно остановил его, что-то негромко сказал ему на ухо, и они отошли к забору. Здесь бородатый приоткрыл мешок и, прикрыв его широкой фигурой, что-то показал покупателю. Светлану словно толкнуло в спину. Схватив Клаву за руку, она бросилась к бородатому и увидела, что продавец, наклонившись над мешком, перебирает в руках мягкую, эластично-шелковистую барсучью шкурку, переливающуюся белыми и рыжеватыми ворсинками шерсти.
— Вам что, девочки? — насторожился бородатый, закрывая мешок.
— По… почем шкурки? — с замершим сердцем, заикаясь, спросила Светлана. — Нам чучело очень нужно для школьного музея.
— Вам не по деньгам, — отстранил их продавец. — Идите, идите отсюда. — И, взяв покупателя под руку, повел его за собой.
Девочки ошалело переглянулись:
— Ну что ты привязалась со своим чучелом! Да еще цена ей нужна! — набросилась на подругу Клава.
— Надо же мне было убедиться, что именно в мешке у бородатого.
— А теперь он уходит! — взмолилась Клава. — Как его задержишь!
Светлана зло прикусила губу.
— Тут где-то милиционер дежурит. Пошли предупредим…
Девочки бросились искать милиционера и сразу же столкнулись с Левшой и Махортовым.
— Ой, ребята, как это здорово, что вы здесь! — обрадовалась Клава и залпом выпалила о встрече с бородатым, мешок которого набит барсучьими шкурками.
— Та-ак… Значит, выполз все же барсучник, — нахмурился Левша. — И товар у него налицо. Ну погоди ж! — И он приказал девочкам немедленно отыскать Сашу, который находился где-то около отделения милиции. А они с Валькой будут следить за бородатым.
Девочки убежали. Левша с Валькой вскоре догнали бородатого в дальнем углу толкучки. Покупатель, засунув в хозяйственную сумку барсучью шкурку, отсчитывал ему солидную сумму денег.
Валька встал на стрёму, а Левша, приблизившись к бородатому, дернул его за рукав и вполголоса, с неприязнью, сказал:
— Мотай отсюда! Сейчас же … Тебя девчонки выследили… пионерки.
— Какие девчонки? Это та, что спрашивала, почем шкурки? Да еще про чучело для музея болтала.
— Она самая. За милиционером побежала. И вообще на этом базаре с барсучьими шкурками больше не показывайся. Так сам наказал. Понятно?
Бородатый брезгливо сплюнул и выругался:
— Черт те что! Дожили. Огольцы начинают командовать. Ну и артелька подобралась! Куда мотать-то?
— А вон доска в углу забора оторвана. На одном гвоздике держится. Пролезешь.
Бородатый исчез. Вскоре Левша и Махортов встретили Сашу Морозова, девочек и милиционера и с унылым видом сообщили, что спекулянт барсучьими шкурами словно провалился сквозь землю.
— Это наши девчонки его перепугали, — заметил Левша. — Почем шкурки, стали спрашивать, да про чучело барсука рассказывать…
— Говорил я, без вас обойдемся, — осуждающе покачал головой Саша. — Тоже мне горе-следопыты.
Девочки понуро молчали. Милиционер записал с их слов, как выглядел спекулянт барсучьими шкурками, хотя они толком ничего о нем не могли сообщить.
Потом все разошлись.
Девочки молча побрели к дому. Мысль о неудачной слежке не выходила у них из головы.
«Выходит, что Левша не видел на базаре спекулянта, — раздумывала Светлана. — Тогда откуда он знает, что я спрашивала бородатого о цене шкурки и упомянула про барсучье чучело для школьного музея?»
Все это было очень любопытно, но Светлана решила пока ничего не говорить подруге.
А еще через несколько дней девочки узнали, что у Саши Морозова случилась беда: кто-то уничтожил его лесной шалаш. Уничтожил, видимо, не случайно, а обдуманно, расчетливо не оставив никаких следов: вырвал стойки шалаша, спалил лапник, разломал топчан, изгадил все продукты, порвал книги, записи.
— Видно, не один хозяйничал, а целой компанией, — озадаченно пожаловался Саша девочкам. — И кому мой шалаш помешал? У кого это злобы столько?
— Сам виноват… Про ребят забыл, про наших пионеров, — с упреком сказала Светлана. — Связался с Левшиным да Махортовым, а они ребята такие… им палец в рот не клади.
Саша хотел что-то возразить, но Светлана твердо заявила, что они с Клавой записываются в зеленый патруль и тоже будут совершать обходы по лесу.
Старший Кочетков, главный инженер проекта второй очереди комбината искусственного волокна, вместе со своими помощниками пристроился пока в двух комнатах заводоуправления, а когда в заводоуправлении кончали работать и вахтеры прогоняли его домой, он превращал в рабочий кабинет свою квартиру. Игорь с мамой сидели на кухне, смотрели телевизор и щелкали орехи. Если же в комнате начинали говорить все хором, мама вздыхала, поправляла на плечах косынку, и они вдвоем с Игорем тащили в комнату тяжелый сердитый самовар. Но сегодня собралось особенно много народу. Игорь с мамой решили, что одним самоваром тут не отделаешься. И действительно, папа вскоре появился па кухне.
— Мамочка, ты бы того… покормила нас чем-нибудь… — попросил он.
Следом за ним ворвался его помощник Веладзе:
— Слушай, это черт знает что такое!.. Этот лесничий… слушай, кацо, откуда ты его привел? — Веладзе шумно втянул воздух и уволок отца.
— Так проходит жизнь, — вздохнула мама, ставя на огонь огромную сковородку.
Яичница — дежурное мамино блюдо. Сейчас мама вспомнит, какая у нее была интересная работа до переезда в этот Майск. Игорь все знал заранее; и как только мама начала вспоминать, он удрал в спальню и расположился в кресле с томом Брема. Книгу взял для маскировки. Папа не любил, когда слушали, о чем говорится на совещаниях. Но сегодня Игорь просто обязан был все узнать. Судя по всему, именно сегодня решалась судьба Родников.
Он услышал, как сквозь галдеж и жужжание голосов зазвучал густой, басовитый голос:
— Здесь хотят совершить преступление…
Игорь, не вставая с кресла, поспешно приоткрыл ногой дверь. Веладзе, размахивая руками, кричал кому-то:
— Слушай… выбирайте слова, пожалуйста!
— Сознательное, с заранее обдуманными намерениями, преступление, — продолжал бас. — Я буду против этого бороться.
«Так это же, наверное, и есть Пал Палыч», — подумал Игорь.
— Товарищ лесничий, — раздался чей-то насмешливый голос, — хоть вы и весьма молоды… но давайте говорить серьезно. Леса, реки и курские соловьи — все это чудесно. Но в плане пятилетки ясно сказано: развивать большую химию! Вы с этим-то согласны?
— Согласен, — ответил Пал Палыч.
— Вот и чудесно! По всем проектным обоснованиям Родники подходят для создания второй очереди комбината искусственного волокна. Этот комбинат — детище нашей большой химии. Вы против комбината?
— Нет, — угрюмо прогудел бас.
— Конечно, это строительство, а также эксплуатация комбината, особенно в первые годы — ведь очистные сооружения у нас иногда задерживаются — э-э… изменят режим местных рек и близлежащих лесов.
— Практически — уничтожат их!
— Вы преувеличиваете, — сказал насмешливый голос после паузы. — Но, допустим, даже так. Ну и что? Шоша — ерундовая речонка, каких в стране тысячи, Родники — малоценный лесной массив, не имеющий ни промышленного, ни курортного значения.
— Откуда вы это взяли?
— Мы располагаем данными, — мягко заговорил отец Игоря, — что лесной массив здесь сравнительно невелик… Болотист. Много торфяников, постоянная опасность пожаров. Лес заражен насекомыми-вредителями и в какой-то степени является рассадником, передающим эту заразу на колхозные поля… Лесные реки, озера, ключи пересыхают… Уже сейчас Родники не определяют микроклимат района…
— Вы хотите уничтожить крупный действующий завод, выпускающий важнейшую для населения продукцию, — Пал Палыч повысил голос, — и на этом месте…
— Какой завод? — зашумели несколько голосов. — Какую продукцию?
— Деревья, пока они живы, — сказал лесничий, — поглощают углекислоту и вырабатывают кислород. Разве это не завод? Это вам говорили в школе, но, похоже, здесь собрались двоечники. Я за большую химию, за комбинат, который очень нужен стране, но до сих пор никто не может объяснить, почему вторая очередь не размещается по Кузьминскому шоссе? Ведь первоначальный вариант проекта был привязан к Кузьминскому шоссе. Потом вы сообразили, что при первом варианте надо строить подъездные пути, железнодорожную и шоссейную дороги, железнодорожный мост через Шошу. А тут и сама Шоша, видимо, вас соблазнила: можно сделать реку сточной канавой для промышленных сбросов, можно будет, как сказал товарищ, не торопиться с очистными сооружениями. Короче говоря, при размещении второй очереди комбината в Родниках вы запланировали строительство на два миллиона дешевле.
— Думай, что говоришь! — не выдержал Веладзе. — Я что, себе в карман эти два миллиона кладу? Я кладу их тебе в карман, понятно? Народу, государству! А ты кто такой, чтобы бросаться миллионами?
— Я же говорю, здесь сидят двоечники! И первые — товарищи Кочетков и Веладзе, — продолжал Пал Палыч. — Вы, очевидно, не знаете, что десять миллионов больше, чем два…
— Слушай, какие десять? О чем он говорит?
— Я о том, что когда вы нанесете непоправимый ущерб Родникам, их все равно придется восстанавливать. А это обойдется куда дороже десяти миллионов. Родники — это завод, вырабатывающий здоровье для двухсот тысяч жителей района. А разве вас не касается постановление партии и правительства об усилении охраны природы и улучшении использования природных ресурсов. А ведь там четко и ясно сказано, что, принимая меры для развития промышленности и ускорения технического прогресса, необходимо сделать все, чтобы этот прогресс сочетался с хозяйским отношением к природе, не служил источником опасного загрязнения воды и воздуха. А вы как поступаете?
Лесничего горячо поддержали представители горисполкома, комсомола, профсоюзов, Общества охраны природы.
— К сожалению, я не вижу здесь представителей горздравотдела и санитарной инспекции, но думаю, что они также забракуют этот ваш второй вариант.
— Что вы знаете, понимаешь! — горячился Веладзе. — В принципе с медициной все согласовано!
— Что ж, — прогудел бас, — в одиночестве мы все равно не останемся. Вместе с нами будут воевать за Родники, за первый вариант проекта, все жители города, рабочие завода, комсомольцы, школьники, пионеры.
— Пионеры будут решать, где строить вторую очередь комбината? Думайте, что говорите! Да вы знаете, что этот вариант проекта уже рассмотрен в министерстве? Собственно, и говорить-то не о чем…
Игорю хотелось увидеть того, кто говорил басом. Каков же этот самый Пал Палыч, о котором рассказывал Саша Морозов? Он попытался незаметно заглянуть в комнату, но не успел никого разглядеть, лишь увидел, что вошла высокая женщина.
— Должна вас огорчить, товарищи, — заговорила она с порога. — Государственная санитарная инспекция города Майска, изучив все представленные материалы, решительно поддерживает первый вариант. Только первый! Комбинат надо строить по Кузьминскому шоссе, не нанося никакого ущерба Родникам. Вот так, товарищи!
— Но ведь мы уже согласовали во всех инстанциях! — вновь повысил голос Веладзе. — Зачем елки-палки в колеса…
— Товарищ, — решительно перебила его женщина, — у меня нормальный слух…
Теперь Игорь услышал, как заговорил отец:
— Мы с интересом выслушали мнение местных организаций. Может быть, со своей стороны, они и правы. Но мы должны исходить не из местных, а из общегосударственных интересов. Должен сообщить, что ваши областные организации по просьбе министерства разрешили второй вариант. Так что, как это ни грустно, судьба Шоши и Родников решена.
Только что Игорь был в восторге, предвкушая, как он расскажет Саше о победе Пал Палыча. Теперь ему стало не по себе. В соседней комнате тоже наступила тишина.
— Посмотрим, — сказала женщина и двинулась к выходу. Перед ней все расступились. — Нам тут делать нечего, Пал Палыч. Пошли.
За ней шел человек в ковбойке, лыжных брюках и грубых сапогах на толстой подошве. Игорь видел его спину. Около отца он остановился на минуту.
— Вы сами бывали на Шоше, в Родниках?
— Как же, — смущенно улыбнулся отец. — Бывал… И даже не раз.
— И вы своей рукой уничтожаете такое богатство? — В голосе Пал Палыча прозвучало недоумение.
— Чтобы создать еще большее богатство, — пожал плечами Кочетков-старший.
Веладзе пришло в голову выглянуть в окно. Было около трех часов дня. В это время, да еще в воскресенье, всегда пустел даже двор девятиэтажного дома. Но сейчас и на улице, и во дворе толпился народ.
— Что это? — удивился Веладзе. — Разве они знают о нашем совещании?
— А что, оно секретное?
— Послушайте, это же черт знает что! Вы что, собираетесь натравить на нас неорганизованное население? Думаете этим что-то доказать?
— И докажем, — холодно вымолвил Пал Палыч.
Главный инженер проекта Кочетков также смотрел на людей внизу. Увидел странного старика, который, как говорят, умеет собирать удивительные лекарственные травы… И других пенсионеров… Они, естественно, сжились со своими Родниками. Грустно, конечно. Однако необходимо… Были там, внизу, и школьники.
В тот же вечер Игорь подошел к Кочеткову-старшему и сказал, что им необходимо объясниться.
— Пожалуйста. — Отец снял очки и поднял от чертежей натруженные добрые глаза.
— Пора внести ясность, — пробормотал Игорь, не зная, с Чего начать. — Я хочу, чтобы ты знал… Я тоже буду защищать Родники.
Отец повертел очки и, усмехаясь, сказал:
— Это что же, Пал Палыч тебя увлек?
— Я еще с ним не знаком. К сожалению. Но я знаю его друзей.
— Они ходили с тобой на Шошу? Может, ты мне расскажешь, что это за такие удивительные Родники?
— Но ведь ты же там бывал! И не раз.
Отец смущенно пожал плечами.
— Да, действительно… Но я был очень занят и ничего особенного не увидел. Хорошо бы нам как-нибудь выбраться вместе. Вот, пожалуй, в воскресенье.
Ох, это удивительное воскресенье! Если память Игорю не изменяла, оно не наступало уже с полгода. Отец предлагал замечательные планы на каждое воскресенье. Сначала и Игорь и мама радостно к ним готовились. Потом выяснялось, что в это воскресенье никак не получится, зато в следующее… В следующее повторялось то же.
— Я прошу только, — пробормотал отец, надевая очки и снова склоняясь над чертежом, — ничего не трогать у меня на столе.
Светлана целыми днями валялась на диване, читала книжки, ждала, когда родители увезут ее на дачу. Клава приходила ежедневно и подолгу пилила подругу:
— У тебя нет никакой выдержки, никакой настойчивости, никакого характера.
— Ну нет и нет, — соглашалась Светлана, переворачивая страницу.
— И что за манера читать лежа! Вот испортишь себе глаза, как я. Хороши будут ученые-путешественницы — обе в очках!
— Ученые всегда в очках, — вздыхала Светлана, не отрываясь от книги.
— Глупости! И потом, мы зря теряем самые дорогие годы.
— Дни.
— А из чего складываются годы? То-то! Настоящие ученые формируются в молодые годы. Мы просто обязаны формироваться.
— Ну и формируйся.
— А ты?
— А я не хочу.
— Ну, знаешь! — говорила Клава и понуро усаживалась поодаль. Она была уверена, что отлично понимает причину скверного настроения подруги. Клава иногда и сама грустила. В тех редких случаях, когда вспоминала, как их выгнал Саша.
— Какие все-таки грубияны эти мальчишки, — заводила Клава не то чтобы издалека, но и не напролом. — Ошибки, конечно, бывают у всех. Но Морозов казался мне куда лучше.
— Я уверена, что он с этими Левшой и Махортовым готовит какую-нибудь подлость! — не выдержала Светлана.
— Да, подозрительная компания, — подхватила Клава.
— Ты еще не все знаешь! Морозов подружился с Зеленухой…
— Ну и что?
— Как что? С сыном человека, который замахнулся на наши Родники!
Клава замялась:
— Зеленуха сам переживает. Правда! Он даже с отцом поссорился.
Светлана уставилась на нее, укоризненно покачивая головой:
— О Клава! О Клавдия! Где твоя женская гордость?
— Что ты выдумала? — начала краснеть Клава.
— Только вчера ты была влюблена в Морозова. А теперь в Зеленуху?
— Да ты что! — завопила Клава.
Но Светлана уже отвернулась и взялась за книжку. Клава поняла намек и ушла.
Но однажды Клава все-таки допекла ее своими разговорами, и Светлана, отшвырнув книжку, села.
— Чего ты, собственно, хочешь?
— Я предлагаю продолжать наши наблюдения над муравьями.
— Зачем? Цель какая?
— Ну как ты не понимаешь? Надо вести наблюдения, размышлять. Может, пригодится Елене Ивановне и Пал Палычу для защиты Родников.
— Пригодится, как же!.. Да и где она, Елена Ивановна?
— В конце концов, лежа на диване не путешествуют!
— Ах так? — Светлана вскочила. — Тогда идем!
— Куда?!
— Путешествовать! Организуем свою экспедицию!
— Сейчас?
— Немедленно! В защиту Родников!
— Сумасшедшая! Но ведь надо с собой что-нибудь взять в дорогу и предупредить маму.
— Насколько я понимаю, мы отправляемся не в Антарктиду. Четырех бутербродов нам хватит, а с мамой ничего не случится.
— Но куда мы идем?
— Куда глаза глядят. Родники большие. Важно наблюдать и размышлять.
Во дворе к девочкам присоединился томившийся от безделья Игорь, которого теперь почти все звали Зеленухой.
Он с радостью согласился отправиться с девочками в лес — это хоть немного походило на приключение.
— А у нас дома есть компас и «Справочник путешественника и краеведа». В двух томах, — поспешил сообщить он.
— Ты хочешь все это взять с собой? — спросила Светлана.
— В справочнике сказано, как готовить экспедицию, и про карты, и про палатки, и как находить следы, и про яды, и про извержения вулканов…
— Вулкан в Родниках! — удивилась Светлана. — Вулкан имени Зеленухи!.. Кстати, какие еще стихийные бедствия готовит твой отец?
— Вы меня, конечно, все презираете, — заволновался Зеленуха. — А что я могу? Он обещал мне, что ближайшее воскресенье проведет в Родниках.
— Ну и что?
— Мне кажется, если бы доказать ценность Родников… Что нет тут ни гнилых болот, ни вредных насекомых, и речки чистые… Доказать, что родниковские леса всем очень нужны…
— Что тут доказывать!
— Надо именно не сердиться, а доказать, — Зеленуха умоляюще смотрел то на Светлану, то на Клаву. — Я на всякий случай заглянул в энциклопедию. Доказательства — это факты.
— Тогда пошли их собирать, — тряхнула головой Светлана.
Улица незаметно перешла в шоссе, домов больше не было, по зеленому полю шагали серебристые опоры линий высокого напряжения. Вскоре начался лес. На опушке трещали кузнечики.
— Ну, как лес? — спросила Клава.
— А что? — Зеленуха огляделся с видом знатока. — По-моему, хорош. Отличный лес! Да, это факт. Доказательство! Смотрите, какие деревья здоровенные! И сухо… Только вот комары…
Комары действительно шли в атаку волна за волной.
— Тебе еще лес без комаров! — возмутилась Клава.
— А что? Было бы неплохо. — Зеленуха прихлопнул зазевавшегося комара.
— Прекрати! — сурово потребовала Клава. — Без комаров как раз было бы очень плохо!
— Это еще почему?
— А потому! Про биологическое равновесие слыхал? В природе ничего нельзя уничтожать! Читаешь что не надо, пустяки всякие, а обыкновенных вещей не знаешь.
Клава со Светланой очень радовались, что могут наконец, чему-то поучить знаменитого энциклопедиста Зеленуху.
— Вот в одной стране в свое время уничтожили сгоряча почти всех воробьев, — объясняла Клава. — Как же, они нахлебники, жрут только… Но поубивали воробьев — и люди в городах стали чаще болеть. Во дворах гнили не очень-то заметные для глаз всякие остатки пищи. Деревья в городских парках покрылись волосатыми гусеницами. И пришлось снова заводить воробьев. Они ведь, воробьи, не нахлебники, а санитары городов!
— При чем тут комары? — жалобно спросил Зеленуха, косясь на нахалов, присосавшихся к его голым рукам.
— Кусаются не комары, а только комарихи! — засмеялась Светлана. — Комар — вегетарианец, питается нектаром из цветов. А вот комарихи сосут твою молодую кровушку. — Она пожалела Зеленуху и смахнула у него с руки комарих. — Но до того как появились комары, были их яички и куколки… Яички и куколки комаров живут в воде — это отличный корм для рыбы. Не будет комаров — в прудах и реках не станет рыбы. Да и птицам придется плохо. Ведь птицы поедают целые рои комаров!
— Ну, не знаю, — поежился Зеленуха. — Тогда надо придумать что-нибудь вместо комаров. Чтобы рыбам и птицам было хорошо, но и людям неплохо…
— Июнь — комариный месяц, — нравоучительно сказала Клава; но Зеленуха уже приготовился к новому повороту научного спора.
— В Древней Руси, — объяснял он, — месяц июнь называли «изок», что означало — время трескотни кузнечиков. В семнадцатом веке бояре из Москвы добирались до Якутска целых три года. Магеллан плыл вокруг Земли со средней скоростью всего сорок-пятьдесят километров в сутки. И древние финикийцы путешествовали вокруг Африки три года. Знаете, почему?
— Почему?
— Финикийцы, когда кончались на корабле продукты, высаживались на берег, сеяли и ждали урожая. А бояре подолгу зимовали, Магеллан тоже…
— Думаешь, нам придется оставаться на зимовку или что-то сеять и собирать урожай? — усмехнулась Светлана.
Она шла по дорожке, потом двинулась напрямик в густой лес.
— Почему ты свернула? — забеспокоилась Клава.
— Это дорожка свернула. А я иду прямо.
— Мы заблудимся.
— Тут невозможно заблудиться, — объяснил Зеленуха. — Я видел у отца на карте: куда ни пойдешь, выйдешь к линиям высоковольтной передачи. А по ним всегда можно вернуться в город.
Зеленуха подбадривал девочек, а сам незаметно оглядывался — пытался не потерять из виду тропинку. Но она уже исчезла в зарослях.
Как хорошо человеку, когда он идет по тропинке! Все ясно: устал, можешь повернуть назад и обязательно придешь домой, туда, откуда пошел. А теперь ничего не было ясно. Вокруг деревья, кусты. Все они так похожи, что чем дальше, тем труднее разобрать, где осталась тропинка. Очевидно, они шли по неизведанным местам. Когда Зеленуха читал о путешественниках, бесстрашно пробиравшихся по лесам и пустыням, где еще не ступала нога человека, он им очень завидовал и втайне думал, что, доведись ему стать путешественником, он совершил бы и не такие подвиги. Теперь он настороженно озирался, расстраиваясь, что нигде не видно мачт высоковольтной передачи.
— Ну, как лес? — спросила Светлана.
— Конца и края не видно, — почтительно глядя на деревья, согласился Зеленуха. — А куда мы все-таки идем?
— Да так просто, гуляем… А ты что, уже соскучился?
— Я? Нет, что ты…
Неожиданно Светлана остановилась. Вокруг редкий березовый лесок, справа в него заглядывали молодые елочки. Под ногами распластались огромные папоротники, и среди них был вбит в землю потемневший, обтесанный со всех сторон столб. На каждом его боку по цифре. Светлана смотрела на этот столб.
— Что случилось? — забеспокоилась Клава.
— Наблюдать действительно полезно, — сообщила Светлана. — Например, этот столб я наблюдаю второй раз…
— Постой, постой! — насторожилась Клава. — Ты хочешь сказать, что мы уже проходили здесь?
— Именно. Ты же знаешь, какая у меня память на цифры. А здесь еще стоит пятьдесят девять!
— Ну и что?
— Пять плюс девять — четырнадцать. Как раз столько, сколько мне лет. Я еще в первый раз решила, что это что-нибудь да значит.
— Это значит, что мы заблудились! — Клава посмотрела на Зеленуху. — Ну, где твоя высоковольтная передача?
— Где-то здесь. — Зеленуха завертелся, оглядываясь по сторонам, и даже привстал на цыпочки.
— Я слышала, что в таких случаях залезают на дерево, — заметила Светлана. — Оттуда, говорят, виднее.
— Конечно, — обрадовался Игорь, — я сейчас…
Он поплевал на руки и бросился к ближайшему дереву. Это была высокая, стройная сосна без единого сучка. Руки и штаны прилипали к смоле, а Зеленуха поднялся всего лишь на метр от земли.
— Ну как? — осведомилась Светлана. — Видно?
Зеленуха сполз на землю и сердито посмотрел по сторонам, пожимая плечами:
— Какие-то странные деревья…
— Они не догадываются, что мы тут заблудились, — сказала Светлана, — а то приготовили бы удобные сучья. Ну ничего, сейчас что-нибудь подберем.
— Вот, — сказала Клава.
Это был дуб. Сконфуженный Зеленуха довольно быстро скрылся в листве. Несколько раз он показывался, но лез все выше и выше. Наконец, девочки услышали его голос:
— Ой! Так я же все понял!
— Не свались, пожалуйста, — попросила Клава.
— Донеси до нас открытую тобой истину, — подхватила Светлана.
С шумом и треском Зеленуха добрался до нижней ветки и, спрыгнув на землю, сообщил:
— Мы описали круг. Откуда начали, туда и вернулись. И заметьте, мы все время забирали вправо и круг описали по движению часовой стрелки. А знаете, почему так? Это от кровообращения. — И он принялся пространно объяснять, почему человек в лесу забирает вправо.
— Давайте брать левее, — посоветовал Зеленуха, — тогда мы уже не вернемся к этому столбу.
Светлана сказала, что это ее очень радует, так как столб не представляет ни исторической, ни архитектурной ценности.
— Ты все шутишь, — обиделась Клава, — а мне это начинает не нравиться. Я не хочу ночевать в лесу.
— Сейчас ты убедишься, что я не только шучу, — с этими словами Светлана достала бутерброды. Подумав и вздохнув, она протянула один Зеленухе.
Тот пожал плечами и с гордым видом замотал головой.
— Ешь! Ты же все-таки лазил на дерево, тратил калории.
— По-моему, лучше поберечь пищу, — мрачно сказал Зеленуха.
И тут они услышали выстрелы. Один. Потом второй.
— Ой, что это? — пискнула Клава.
— Я все-таки доем этот бутерброд, — сообщила Светлана.
— Слушай, Светка!
— Ну что ты расстраиваешься? Охотятся. Оказывается, мы все-таки в населенных местах.
— Знаете что? — повеселел Зеленуха. — Светлана права. Идем на выстрелы!
— А где они были?
— Там. — Клава показала на восток.
— Там. — Зеленуха указал на юг.
Они немного поспорили и, наконец, по предложению Светланы избрали среднее направление, на юго-восток.
— А ведь есть столько способов ориентироваться в лесу! — вздохнул Зеленуха. — По мху на деревьях. По цветам.
— По цветам?
— Некоторые цветы всегда поворачивают свои головки следом за солнцем. Только я забыл какие.
— А если б и вспомнил, не узнал бы их в натуре.
— Т-ш… — зашипела Клава, замирая на месте.
Слева слышался какой-то треск. Что-то большое торопливо продиралось через кусты прямо на них. Вокруг был мелкий осинник, спускавшийся к болоту: ни одного дерева, на которое можно бы вскарабкаться. Зеленуха схватил палку и, подавшись вперед, старался спрятать девочек за своей спиной. Треск затих в нескольких шагах. Но что-то там было, в кустах. Осталось лежать. Притаилось. Зеленуха не решался двигаться, только смотрел. Потом, собравшись с духом, крикнул негромко:
— Э-эй!.. Кто там?
Тотчас послышался глухой шум в противоположной стороне, даже сердитое бормотанье. Будто кто-то оступился и выругался.
— Мне послышался будто знакомый голос, — тихо сказала Клава.
— И мне, — помолчав, подтвердила Светлана.
Зеленуха протер очки. Ему тоже показалось, что он слышал знакомый голос. Хотя никак не мог понять, чей.
— Все? — спросила Клава. — Оно ушло?
— Нет, кажется, — шепнул Зеленуха. — Давайте переждем…
Но глухой шум исчез. Везде стало тихо. Хотя за кустами, в густом ельнике явно кто-то притаился, но девочки об этом не подозревали…
— Все равно ты молодец, — вздохнула Светлана. — Я буду помнить, как ты нас защитил. И честное слово, я не шучу.
Пока Зеленуха стремительно распрямился и расцветал от удовольствия, она добавила уже обычным своим тоном:
— Только я тебя очень прошу, не говори, что каждый мальчик на твоем месте поступил бы точно так.
Зеленуха все еще поглядывал на таинственные кусты, где скрывался кто-то, невидимый и большой. Конечно, если бы не девочки, он непременно направился бы туда. Но сейчас следовало защищать девочек и обеспечить их безопасность.
— Тебе чей послышался голос? — шепнула Клава Светлане.
— Потом скажу… Наверно, показалось.
— И мне показалось.
Подруги переглянулись. Похоже, им послышался один и тот же голос.
Они вышли на большую поляну. Стрекотали кузнечики, гудели осы и пчелы, от жары голубовато струился воздух. Они почувствовали, что устали и с удовольствием присели бы где-нибудь отдохнуть, но беспокойство гнало их вперед.
— Между прочим, — заговорил на ходу Зеленуха, — человеческий организм может выдержать в сухом воздухе температуру в сто градусов.
— По-моему, тут вес двести! — простонала Клава.
— Ну что ты! Полюс жары находится вовсе не здесь, а в Африке, в Ливии. И то, там наблюдали всего пятьдесят восемь градусов в тени.
— Слушай, а то, что ты говоришь, — это все правда? — усомнилась Клава.
— Факты, установленные наукой, — важно ответил Зеленуха.
Они снова вошли в лес. Пронизанная светом березовая роща незаметно переходила в густой, сумрачный ельник. Казалось, оттуда тянет холодом и тревогой.
— Мне кажется, мы снова кружим, — остановился Зеленуха. — И возвращаемся к тем же кустам.
— К каким?
— От которых ушли.
— Отдохнем, — сказала Светлана. — Ноги не идут… И потом, у нас есть бутерброды.
Один они поделили с Клавой, а второй отдали Зеленухе.
— И не смей отказываться! — замахала руками Клава. — Это нечестно, не по-товарищески!
Зеленуха бутерброд принял, но есть не стал.
— Смотрите, кто-то бежит! — обрадовался он. — Да это Саша Морозов!
Девочки почему-то молчали, хотя прямо к ним со всех ног летели Саша и Левша. У Саши в руках было охотничье ружье.
— Слышали выстрелы? — задыхаясь, спросил Саша еще издали.
— Конечно, слышали! Два выстрела, — отвечал Зеленуха.. На упорное молчание девочек никто не обращал внимания. — По-моему, в той стороне…
— А лосенок? — спросил Левша.
— Какой лосенок?
— Стреляли по лосенку! Его не видели?
Зеленуха хотел что-то сказать, но Светлана закрыла ему рот ладонью.
— Молчи!.. — Она повернулась к Левшину: — А ты откуда знаешь, что по лосенку?
— Не твое дело!
— Да? Ну и мы помолчим.
— Это еще почему?
— Потому, — отрезала Клава. — Ничего вам не скажем.
— Не имеете права! Мы патруль! Должны все говорить.
— Патру-уль!..
— Да, патруль, — вступился Саша.
— Хватит прикидываться, — возмутилась Светлана.
— Как вы не понимаете, — сердился Саша, — может, еще сумеем спасти лосенка!
— Ну да, сначала подстрелят, потом — спасать…
— Кто подстрелит?
— Ты чей голос слышала? — чуть помедлив, строго спросила Светлана Клаву.
— Чей! Левшина, конечно!
Саша ничего не понимал. Он не знал, что делать. Но тут к ним вышел Пал Палыч.
— Вот кому все скажем, — заявила Клава.
— Или почти все, — предостерегающе шепнула ей Светлана, и Клава тотчас сбилась.
— Мы слышали два выстрела, — заговорил Зеленуха, оглядываясь на Светлану, словно прося разрешения. — А лосенок, если это был он, по-моему, там.
— Стойте здесь, — велел Пал Палыч и кинулся в кусты, в черный ельник.
Не утерпев, они все двинулись за ним.
Лосенок лежал на боку, откинув голову. Добрые, словно удивленные глаза его открыты. Увидев людей, он сделал судорожное движение привстать и не смог.
— Тихо, старик, тихо, — успокаивал его лесничий. Эх, сколько из тебя крови-то ушло!
— Он умрет? — спросила Клава.
— Кто ж его знает, — сердито отвечал лесничий. — Не подходите близко, чтоб не лягнул… Саша, ты знаешь на берегу Шоши сторожку, беги туда, зови лесника, пусть быстрее тащит аптечку.
— А кто подстрелил, тех поймали? — переводя дыхание, спросила Светлана.
— Надо его здесь подлечить, — не отвечая, говорил Пал Палыч, присматриваясь к лосенку. — Куда я такого верзилу отправлю, да и ему лучше в домашних, так сказать, условиях.
Лосенок снова дернулся передними ногами, пытаясь встать, скаля желтые зубы. Он не стонал, не плакал, не жаловался, хотя ему было, конечно, ужасно больно… Только косил в их сторону красным белком испуганного глаза.
— Неужели ему нельзя как-то помочь? — поморщился от жалости Зеленуха.
— Сразу? — Пал Палыч грустно улыбнулся. — Сразу даже в сказках не получается, только с трех раз. Мне его жальче твоего, мы старые знакомые. Это ведь лосенок из школьного лесничества в Ольховке, беглец… Добегался.
Вскоре из-за кустов показался Саша; за ним шел лесник.
— Может, вам помочь? — нерешительно спросила Светлана.
— Нет-нет. Скоро стемнеет, бегите домой. А мы тут с лесником займемся… — Пал Палыч объяснил, как выбраться к городу.
Ребята уходили неохотно. Зеленуха долгое время шел молча. Потом начал насвистывать не очень веселое. Ему казалось, что девочки что-то от него скрывают. И лосенка было жалко. Но когда по дороге им повстречалось стадо коров и одна из них протяжно замычала, он не выдержал и сказал:
— Между прочим, му — одна из древнейших мер длины. Му — это расстояние, на которое слышно мычание коров.
— Эх, и попила б я сейчас молочка! — сказала Светлана.
— Ужасно есть хочется! — созналась и Клава.
Тогда Зеленуха, состроив таинственную мину, остановил их, сделал руками несколько пассов в воздухе и торжественно извлек из кармана свой несъеденный бутерброд. Девочки сначала возмутились, но потом позволили разделить бутерброд на три части.
— Теперь я знаю, почему он такой худой, — шепнула Клава Светлане, кивая на довольного Зеленуху. — Это от чуткости.
— Все равно, — сказала Светлана. — Я им теперь никому не верю. Почему мы слышали голос Левшина? И у Морозова в руках было ружье…
Неизвестный, которого, как показалось Зеленухе, он видел в лесу, бежал еще долго, при малейшем тревожном звуке сгибаясь в три погибели. Наконец он зябко передернул плечами, отряхнулся, сбил с колен прилипшую хвою и, поматывая головой, длинно выругался.
Это был Семен Левшин, отец Борьки, тощий, лохматый человек с прокуренными зубами. То ли за худобу, то ли за вихляющую походку и подергивание рук его прозвали Семафором. Когда-то Семен служил в заводской охране, потом перешел на пенсию, стал часто выпивать и сейчас занимался чем только мог. Вылавливал в болоте пиявок и сдавал их в местную аптеку, торговал на базаре плетеными корзинами, грибами, ягодой, рыбой, ловил собак и кошек на улицах и сдавал их на станцию ловли бродячих животных.
В последнее время Семен особенно близко сошелся с Тимофеем Пещалиным, заготовителем даров леса.
Сейчас Семен вышел на лесную поляну, жарко прогретую солнцем. На дальнем ее конце у темной полосы леса стояла большая будка, сколоченная на скорую руку из старых горбылей и крытая кусками толя.
Семен уже подходил к чуть приоткрытой двери будки, когда ее распахнули изнутри ударом ноги: на пороге явилась коренастая фигура Тимофея Пещалина. Он выплеснул из ведра помои и, квадратной ладонью прикрыв от солнца глаза, молча посмотрел на сразу оробевшего Семафора.
Пещалин брезгливо передернул плечами, повернулся к нему спиной.
— На меня не рассчитывай. Разделывайся как знаешь.
— Так я ж его свалил… — взмолился Семафор.
Пещалин медленно повернулся:
— Кого?
— Ну, сохатого, ясное дело, лосенка! А этот, нечистая сила, Житин тут и налетел! Никуда он не уезжал, врут все! Едва я ушел…
Пещалин медленно повернулся:
— Я сказал: дело твое, сам распутывай. Чем теперь людей будешь кормить?
Семафор уныло прислушался к храпу, от которого казалось, будка давно должна была рухнуть. Три пары грязных босых ног почти доставали до порога.
— Ребята здоровые, за одно утро дальний лужок смахнули, — говорил Пещалин, немигающими глазами рассматривая Семафора. — Полдничать, по уговору, они будут своим. А ужин, мяса на троих мужиков, ты им обязан доставить. И завтра тебе их кормить, и послезавтра…
Семафор беззвучно зашлепал губами.
— Ну, гляди, — равнодушно уронил Пещалин.
— Так тут и твой интерес есть, Тимофей Власыч…
Эту поляну, которая входила в приписные леса завода, из года в год отводили Семену Левшину для сенокоса, как старому работнику, пенсионеру. Сам он косил траву только для видимости, передавал свое право покоса другим за хорошие деньги. В этом году отыскал нужных людей и устроил всю сделку Пещалин.
Семафор горестно пожевал губами, молча дернул плечом.
— Видишь, как лапу накладывают? — мрачно проговорил Пещалин. — Раньше я бы поговорил с таким типом… Советская власть, она за то стоит, чтоб люди хорошо жили, всеми благами пользовались. А лесничий не дает благами пользоваться. Как собака на сене… Все равно лес сведут, реку загадят, так ты ж людям дай!
— Разве ж он даст! — подхватил Семафор.
— Развел болтовню! — продолжал Пещалин, все более мрачнея. — Он, видите ли, защищает чистый воздух, леса, реки! Родники защищает… В этом еще разобраться надо, от кого он защищает. — Пещалин поднял голову. — Леса и реки, — общенародное достояние. Значит, и наша доля тут! Вот мы ее и берем. По-хозяйски берем, как законное. А разные Житины мешают нам! Да тут еще в городе Родниками заинтересовались.
— Чего это?
— А вот того! Экспедиции всякие в лес пойдут, изучать будут, можно здесь комбинат строить или нельзя. Школьников в это дело втягивают. А с ними, говорят, Житии пойдет, да еще учителка. Теперь они все излазят, все найдут. Ясно это тебе?
— Так то же ребята, детвора. Чего их опасаться?
— Опасаться всегда надо. Был у нас в Родниках один чужой — лесничий. А теперь сколько чужаков пойдет шастать по лесу? Каждый шаг приметят… Не очень-то развернешься. Да еще, не ровен час, в Медвежий угол заглянут.
— Не должны, — успокоил Семафор. — Далеко это. На самой границе Родников. А потом, в Медвежьем углу лесник Помазков сидит. Свой человек, надежный. Разве он кого допустит.
— Думаю, надо кому-то из наших с этими экспедициями идти, — хмуро сказал Пещалин. — Житин знает наших наперечет и брать с собой не захочет. Но он уходит первый. А вот учителка, она никого не знает.
— Нешто мы школьники? — удивился Семафор. — С лесничим ребята идут, и с учителкой само собой. Уж если ты опасаешься, так их попугать можно.
— Попугать?
— Попугать — и все!
Пещалин провел толстой ладонью по коричневой лысине, усеянной мелким бисером пота.
— Скажи своему, пусть в поход просится. Сегодня вечером я зайду, сам с твоим потолкую.
— А покос? — помолчав, напомнил Семафор.
— Дался тебе этот покос! Тут поважнее дела! Сказано, иди домой, предупреди своего парня.
Семафор нехотя двинулся в путь.
Он соображал медленно и, только подходя к дому, понял, чего опасался Пещалин. Если учительница, а еще хуже — лесничий действительно забредут в Медвежий угол… Тут он припустился едва не бежать, чтобы поскорее увидеть сына и передать ему наказ Пещалина.
В комнате, где Валька Махортов жил с отцом и матерью, стены были до потолка уставлены клетками с канарейками. Птички давали постоянный и верный доход. Правда, и возни с ними много. Вычистить десяток клеток, дать корма, воды — на все это у Вальки и отца уходило немало времени.
В этот вечер в закрытое, несмотря на теплынь, окно кто-то раз-другой бросил камушком. Отец сердился, выглядывал в окно: никого не видно. Когда бросили в третий раз, Валька швырнул тряпку и, крикнув: «Сейчас я им уши пообрываю!» — выскочил на улицу.
Через минуту он следом за Левшой перепрыгнул низкую ограду сквера. Приятели забрались за спрятанную в кустах скамью и потихоньку закурили.
— Перепелка вернулась, — сообщил Левша.
— Иди ты?!
— Ага. Собирает свою экспедицию. Девчонок набрала, Зеленуху… — Валька фыркнул.
— Хороша экспедиция! Чего они в лесу понимают?
— Понимают, как жареные грибы со сметаной трескать или ягоды с сахаром. А ребята со старших классов с лесничим идут. — Левша презрительно сплюнул. — А ты думаешь, зачем эти экспедиции? Родники защищать? Чтобы народ сбить. Люди волнуются, вот и затуманят головы этими экспедициями. А потом экспедиции привезут такие материалы, что комбинат обязательно в Родниках оставят!
— Так уж и оставят?
— Точно! Пещалин и отец все разнюхали. И вот нам задание от них — идти с Перепелкой.
— Да ты что? С девчонками? С Зеленухой?
Левша наклонился поближе к Вальке и зашептал:
— Мы им не дадим людей обманывать! Дядя Тимофей говорит — его и в области, и в Москве знают! — он говорит: «Не позволим разорять Родники». А отец, в случае чего, всех пенсионеров поднимет. Нашим девчонкам, Зеленухе, даже Сашке — что им лес или Шоша? А дядя Тимофей, твой отец, мой и другие там — они в лесу родились и выросли. Они тут каждый сучок знают, каждый след и тропу.
— А мы? — подбоченился Валька.
— Что мы?
— Мы тоже вроде не лыком шиты, кое-чего знаем.
— Ну, правильно. Вот Пещалин и говорит, чтоб мы с тобой в поход шли, чтобы за ребятами следили, все их планы знали. Куда идут, что делают. Чтоб никакого обмана не было.
Валька поежился.
— Ну, чего закрутился? — нахмурился Левша. — Трусишь, что ли?
— Да нет. Пешком неохота шлепать. А потом, время жалко. У нас же канарейки, доходное дело.
— Не прогадаешь, не бойся! Дядя Тимофей сказал, что отблагодарит. Сено с отцом загонят — и нам деньжат перепадет. А Пещалин, сам знаешь, не жмот…
— Ну, коли так, можно и прогуляться, — согласился Валька.
Разрываюсь на части! Мы выходим двадцатого. В остающиеся дни нужно: провести тренировочный поход, раздобыть палатки, снаряжение, продукты питания, достать вьючную лошадь, изучить методику сбора и хранения экспонатов и проделать еще сто тысяч необходимых дел. В Майске произошло немаловажное событие. Общественность города, встав на защиту Родников, решила добиваться, чтобы химкомбинат строился только по Кузьминскому шоссе. С этой целью горожане обратились в республиканский комитет охраны природы и добились того, что изучением Родников поручено заняться биофаку университета и лесотехническому институту. В помощь им для сбора необходимых материалов в поход по Родникам идут несколько групп, в том числе моя и П. П. Житина, который берет с собой ребят старших классов и Ольховского школьного лесничества.
Моей группе поручено уточнить состав и характер древостоя, проверить данные о классе леса, дать представление о водном режиме лесного массива, о мире птиц, зверей, насекомых.
Я много раздумывала о том, кого взять в экспедицию. Директор школы Стукалов посоветовал мне подобрать ребят из старших классов, наиболее способных, дисциплинированных и физически подготовленных. Я понимаю, что это разумно, но у меня из головы не выходят мои восьмиклассники. Да, да, теперь уже восьмиклассники!
Какие они все разные, неспокойные и неподдающиеся! Хорошо бы пойти вместе с ними, пробыть месяц-два в лесу, по-настоящему сблизиться, сдружиться — ведь мне потом придется вести их до конца школы.
Обо всем этом я рассказала Льву Петровичу. Узнав о желании школьников участвовать в экспедиции, он сказал, что это очень здорово. Ребята — отличные следопыты, если их, конечно, увлечь изучением природы, и в экспедиции они многое могут сделать. Он, Шлякотин, и сам начинал свою профессию биолога вот с таких же школьных походов по родному краю.
Занимали меня и хозяйственные вопросы. Кое-что из снаряжения для экспедиции мне обещали выдать на биофаке университета и в лесотехническом институте. Деньги на питание ребят мы получим в горисполкоме, но их будет маловато и, видимо, придется обратиться за помощью к родителям.
Словом, хлопот полон рот. А Лев Петрович успокаивает меня, что все будет отлично.
Но сейчас, когда я несколько остыла от сборов, меня охватили сомнения. Ведь это не прогулка, а серьезная экспедиция. Я перечитала отчеты и записки известных путешественников. В их экспедициях не было детей. Итак, впервые в истории в путь собирается научная экспедиция в составе одного взрослого и неопределенного количества школьников!.. Как все получится? Наверно, они храбрые ребята. А хватит ли у них терпения, настойчивости?
Во всяком случае, многое прояснится после тренировочного похода. Пока ребята хорошо мне помогают, даже те, кого я совсем не знаю. Например, Игорь Кочетков, которого ребята зовут Зеленухой, принес „Справочник путешественника и краеведа“ в двух томах и отличную карту района Родников. У него есть фотоаппарат „Смена“, запас пленки, и он сможет стать походным фотографом. Карте я очень обрадовалась, но ее в тот же день пришлось отдать, так как Зеленуха стащил карту у отца — главного инженера проекта нового комбината. Тем не менее карта мне необходима, и я пошла объясняться со старшим Кочетковым. Он обещал сделать через два дня копию этой карты. Тут же Зеленуха начал советовать, какой спальный мешок лучше изготовить, распространялся о преимуществах гагачьего пуха и запальчиво доказывал, что для пропитки тканей лучше всего пользоваться казеиновым составом. Я даже не подозревала, что этот юнец такой начитанный и так много знает. Но я все же спросила его, умеет ли он хотя бы плавать и разводить костер.
— Вообще-то да… теоретически могу… — неопределенно ответил Зеленуха. — Но надо будет проверить на практике.
Очень активно помогает сборам Рая Бокастикова, худенькая и очень ласковая девочка, дочка фармацевта. Она притащила уйму всяких лекарств и сообщила, что дома, под папиным наблюдением, уже прошла курс оказания первой медицинской помощи.
Ну конечно, главный мой помощник — Саша Морозов. Без него я не знаю, что и делала бы. Очень хозяйственный, спокойный. Знает Родники. На этого мальчика можно во многом положиться. Но у Саши, оказывается, сложные взаимоотношения с предводительницами наших девочек, Светланой и Клавой. Хитрые девчонки все время подводят Сашу. Но он с честью выходит из сложных положений…
Даже Боря Левшин и Валя Махортов помогают общим сборам! Это произошло как-то неожиданно. Махортов, Левшин и еще кое-кто из класса только посмеивались, глядя на наши сборы и волнения.
Они держались развязно, насмешливо. Твердили, что наша экспедиция — пустая забава.
— Поиграйте, детишки, в экспедицию! — насмешничал Махортов. — В защитников природы… А потом дяди скажут: нельзя, детки, надо комбинат строить. Ну, чего прикидываться — ведь все известно… Играйте, деточки, играйте…
Но на третий наш четвертый день их настроение круто изменилось. Видимо, и они поддались общему увлечению.
Потом пришел отец Левшина, Семен Ефимович, старый рабочий, ветеран труда, как он сам отрекомендовался, веселый и добрый человек. Он сказал, что его сын Борька и Валька Махортов заядлые путешественники и их непременно следует взять в экспедицию. Семен Ефимович дал мне ряд полезных советов о походе, с большим интересом расспрашивал о маршруте, и я с удовольствием показала ему все это на карте.
И сегодня Левша и Махортов принесли даже клетку с парой белых голубей. Оказывается, ребята давние, опытные голубятники, умеют дрессировать голубей и предлагают с их помощью наладить в походе почтовую связь. Мне это очень понравилось.
Зеленуха привел щенка по кличке Гав и потребовал, чтобы его тоже взяли в экспедицию: щенок, по его словам, — большая умница и будет отличным следопытом. Но Левша с Махортовым заявили, что собака — неженка, комнатная игрушка и с ней лучше не связываться. Договорились, что обойдемся без Гава.
Мне очень не хватает Пал Палыча, с ним куда проще прошли бы наши сборы. Но он занят подготовкой своей группы, и я его почти не вижу. Школа выдала в помощь нашей группе лошадь, которую мы думаем использовать как вьючный транспорт. Лошадь сразу прибавила нам хлопот. Весь день мы были заняты, с лошадью возился кто-то из мальчиков. Зеленуха пытался показать, как прыгают на лошадей с разбегу ковбои, но почему-то не допрыгнул и свалился в кювет.
Лошадь решили подковать. По этому поводу Зеленуха сообщил, что конские подковы изобретены в третьем веке до нашей эры и с тех пор ни в чем не изменились.
Выяснилось, что никто толком не знает, как обращаться с лошадью. Зеленуха сказал, что надо срочно изучить курс конной езды. Лошадь же назвали Симкой. Светлана объяснила, что Симка сокращенно значит Сила, Молодость и Красота.
Оставлять Симку ночевать просто на улице не рискнули. Хотели завести ее в школьный сарай, но сторожиха сказала, что теперь за лошадь отвечаю только одна я. Тогда ее привязали под моим окном. Я ложилась спать в первом часу, выглянула и испугалась: рядом с Симкой две какие-то фигуры…
— Кто там? — кричу.
— Это мы, Елена Ивановна.
Да ведь это наши девочки, Светлана и Клава!
— Что вы там делаете?
— Мы просто проверяли, на месте ли Симка.
Еле прогнала их спать. Они собирались всю ночь караулить лошадь…»
Наконец Елена Ивановна назначила тренировочный поход. Решили дойти до Шошы и вернуться в город, то есть пройти около двадцати километров. Пошли все, в том числе и Симка. Настроение у ребят было до того уверенное и решительное, что это Елену Ивановну и смешило, и пугало. Казалось, ребята убеждены, что стоит им взяться за дело, как Родники будут спасены и они вернутся в родной город, увенчанные славой знаменитых путешественников.
Саша держался скромнее. Он помалкивал, а потом, улучив момент, выяснил, нельзя ли во время тренировочного похода завернуть на сороковой квадрат, где Пал Палыч выхаживал раненого лосенка. Зеленуха сейчас же начал рассказывать, ссылаясь на Светлану и Клаву, как им удалось спасти лосенка. Девочки помалкивали.
Едва вышли в поход, Махортов и Левша взгромоздились на Симку, объясняя:
Она ж идет без груза!
— Ну и что?
— Пусть проходит испытания, как взаправду, с нагрузкой!
Но они не доехали до леса. Вскоре кое-как соскользнули с Симки и уныло поплелись со всеми, едва отбиваясь от насмешек. С непривычки, да еще без седла… Вот уже первое, такое простое дело — ездить верхом, оказалось совсем не простым! Но все продолжали лихо фантазировать.
Решили, что Клава и Светлана начнут сегодня же записывать все приключения.
— Ха, приключения! — фыркнул Валька. — Ничего не будет. На Земле все изучено. Интересно только в космосе. Там — да!..
— В декабре 1946 года, — не глядя на него, сообщил Зеленуха, — между Гавайскими островами и Самоа, на танкер, груженный нефтью, напал кальмар. Танкер шел со скоростью девятнадцать километров в час, кальмар развивал до сорока километров!
— Ха! — процедил Валька. — То в тропиках…
— В Якутии, — сурово изрек Зеленуха, — наш советский геолог Твердохлебов обнаружил поле мха, который рос на Земле только в древности, сто миллионов лет назад.
Не зная, что сказать, Валька повернулся к Зеленухе, щелкнул его по затылку и торопливо заговорил, чтобы скрыть нападение:
— А знаете, Елена Ивановна… Ой, ты что?
Это уже относилось к Зеленухе, который со злостью ухватил Вальку за ухо.
— А ты что?
— Я ничего.
— Ну и я ничего!
— Ребята! Ребята! — взмолилась Елена Ивановна. — Вы же в походе! В научной экспедиции. Ну на что это похоже!
Ее удручало, что ребята относятся к экспедиции как-то несерьезно. Или, может быть, они просто очень взбудоражены?
…В разломе сухого дерева Зеленуха заметил небольшое, с кулак, круглое гнездышко, сделанное из мха. Из гнезда, раскрывая желтые клювики, выглядывали птенцы. Зеленуха остановился. В ту же минуту около гнезда на сучок опустилась невзрачная на вид серая мухоловка. Она вся нахохлилась, перышки на голове встопорщились, черные глазки-бусинки грозно смотрели на Зеленуху, словно мухоловка предлагала ему помериться силами. Затем она сорвалась с сучка и, трепеща в воздухе, закружилась над Зеленухиной головой, едва не касаясь его лица. Отмахиваясь, Зеленуха отступил назад.
— Вот отчаянная… Да не трону я твоих птенцов, не трону…
Но мухоловка атаковала его до тех нор, пока он не отошел далеко от гнезда.
Пройдя еще сотню шагов, Зеленуха услышал слабый, но тревожный писк другой птицы. Он пошарил глазами по стволам деревьев, потом поглядел ниже и невольно опустился на колени. Под кустом орешника трепыхалось что-то яркое, нарядное. Это был красавец щегол, попавший в силок, сплетенный из конского волоса. Не желавший мириться с неволей, щегол отчаянно бился в силке, старался вырваться, но только запутывался еще больше.
«И кто это птиц ловит?» — подумал Зеленуха, отвязывая силок от ствола орешника. Он освободил щегла из волосяной сетки и попытался выпустить его на волю. Птица вспорхнула, но, пролетев немного, снизилась и упала в траву. Зеленуха наклонился и осторожно положил щегла за пазуху, — видно, у него было повреждено крыло.
«Ничего, птаха, мы тебя вылечим… Еще полетаешь!»
Вдруг он услышал топот Симки и хохочущие голоса мальчишек.
— Что там еще случилось? — спросила учительница.
— Нет, Елена Ивановна, ни за что не скажем! — Валька задыхался от смеха и умолял всех идти быстрее.
Пошли по тропке через непросохшее болотце. Кто-то запищал. Потом, таща за собой Симку, пробрались через кустарник. Наконец, увидели впереди девочек. Светлана с искренним воодушевлением читала:
Левша и Валька задыхались от смеха. Саша и Зеленуха с удивлением на них смотрели.
— Ой, помираю! — выдавил Валька. — Ой, не могу! Прямо как ненормальная… Мы ж это еще в шестом классе проходили.
— Стишки! — Левшин скривился и соболезнующе покачал головой. — Охи, ахи, травки, козявки…
Светлана быстро оглянулась и покраснела до ушей. Даже тоненькие, едва тронутые загаром ключицы порозовели. Кажется, она хотела убежать.
— Ты чудесно читала, Светлана! — сказала Елена Ивановна.
Зеленуха, выставив тощее плечо, так глядел на Левшу и Вальку, будто присматривался, куда стукнуть побольнее. Остальные молчали.
— Недавно в Южной Америке, — произнес негромко Саша, с вежливым интересом присматриваясь к Левше и Махортову, — посадили в клетку человека и отвезли клетку в лес, где бродили обезьяны. Обезьяны собрались вокруг клетки, совали сквозь прутья бананы, ветки, старались попасть в человека орехами, дразнили его и от души веселились.
— Ну и что? — фыркнул Махортов после паузы.
— Ничего…
— Постой… ты хочешь сказать, что мы обезьяны?
— Пожалуй, вы достигли уже уровня питекантропа, — любезно согласился Саша, — и от современного человека отстали на каких-нибудь пятьсот тысяч лет…
— Только-то! — хохотнул Махортов.
Клава шепнула Светлане:
— Гляди, как Морозов-то…
— Подлизывается, — отрезала Светлана.
Левша все еще к ней приставал:
— Это надо же! Стишки читает! Может, тебе лекаря позвать?
Тогда Светлана и Клава хором гаркнули ему в лицо что-то совсем непонятное:
— Бундрывондрыкарабчах!
Левша замер на месте, будто ткнулся носом в стену. Он оглянулся на Вальку. Тот многозначительно присвистнул. И Борька, бормоча угрозы, нехотя попятился.
— Что все это значит? — спросила Елена Ивановна у девочек.
— Укрощение строптивых, — торжественно проговорила Клава.
— А что это вы кричали такое?
— А это заклинание, — объяснила Светлана. — Против мальчишек. Обеспечивает полную безопасность.
Не прошло и получаса, как Махортов таинственно сунул Клаве самодельный конвертик и шепнул:
— Не порви! Это тебе одной…
Смущенно склонив голову, он посматривал исподлобья, как Клава, вспыхнув до ушей и сердито хмурясь, развертывала конвертик.
Едва оттуда юркнуло что-то зеленое, маленькое, необыкновенно быстрое и помчалось по голой Клавиной руке, по плечу, как Валька и Левша заплясали от восторга. Они были уверены, что Клава в ужасе завизжит, перепугается до смерти, может, даже упадет в обморок. Но Клава не визжала, хотя и вертелась во все стороны, пытаясь что-то поймать. Она присела, упала на колени. Но ничего не вышло.
— Эх ты, недотепа! — сказала Клава, сердито глядя на оторопевшего Вальку. — Упустил такую ценную ящерицу! Не понимаю, как ты ее поймал? Эта ящерица так и называется — прыткая. У меня дома живут две, до того понятливые, ужас! Когда я несу гусеницу, они прыгают навстречу, как собаки.
— А лягушек ты боишься? — спросил Саша Махортова.
— Кто? Я? Ничего не боюсь. А в руки не возьму.
— Почему?
— Что я — дурной? Бородавки будут.
— Это от жаб бородавки, — сказал Левша.
— Сами вы бородавки! — буркнула Клава. — Ни от лягушек, ни от жаб ничего не бывает.
— Не бывает?
— Нет.
— Ну так возьми лягушку. Возьми! — наступал Махортов.
— Ты ее поймай сначала! — захохотал Левша.
Тогда Елена Ивановна быстро присела — тут же поднялась, показывая в кулаке зеленую лягушку. Тотчас лягушками обзавелись Светлана и Клава и принялись пугать ими Махортова.
— Ну, кто специалист по лягушкам? — спросила Елена Ивановна.
После недолгого молчания Саша сказал:
— Я знаю только, что у всех у вас в кулаках травяная остромордая лягушка. Вон у нее височное пятно, а на задней лапе — бугорок.
— Отлично. Кто еще что скажет?
Поправив очки, Зеленуха начал:
— Самые большие лягушки живут в Африке, в Камеруне. Весят больше трех с половиной килограммов.
— Обыкновенная лягушка — тоже довольно интересное существо, — сказала Елена Ивановна, показывая ребятам глазастую, шуструю головку. — Смотрите на нее с уважением: она видела динозавров.
— Ой! Она такая старая? — ахнула Ран Бокастикова.
— Ну, именно эта лягушка с динозаврами не встречалась… Но их род, земноводные, жил на земле, когда человека еще не было. И до сих пор, как тогда, лягушки живут в пограничной зоне между землей и водой. Мы с вами дышим только легкими, а лягушка в воде дышит кожей. И на земле они любят влагу, больше всего теплый грибной дождь и росу…
— Это я видал, — важно сказал Левша. — Прыгают по росе, как кони.
— Лягушка — друг человека, — наставительно произнесла Клава. — Она ест и гусениц, и бабочек, и разных личинок, и пауков…
— Это собака — друг человека! — заявил Махортов.
— А лягушка, если хочешь знать, больший друг! На ней все опыты ставят, как лечить людей.
— Это правда, что сотни тысяч лягушек отлавливают для опытов, — сказала Елена Ивановна. — Но может быть, лягушке поставят памятник и инженеры. Ведь ее организм совершенствуется миллионы и миллионы лет. И для своей защиты выработал необыкновенные приспособления. Например, инженеры с интересом изучают те десять рычагов задних ножек лягушки, которые обеспечивают ее прыжок. И передние конечности, гарантирующие мягкую посадку. Уже построен хитроумный прибор — «электронный глаз», идея которого родилась при изучении удивительного глаза лягушки…
В этот же день ребята наблюдали одно из самых трагических зрелищ: массовую гибель дождевых червей. Елена Ивановна сказала, что наука до сих пор не может объяснить, почему черви идут на самоубийство. Обычно тщательно скрываясь в земле, потому что солнечный свет их убивает, эти удивительные существа, которые, как говорил Дарвин, сыграли самую большую роль в истории мира, беспомощно корчатся на тротуарах, на улицах. Прохожие давят их, не замечая… И Рая Бокастикова, наступив па лесной дорожке на червяка, брезгливо заохала:
— Не выношу эту гадость!
— А Морозову червяки дороже всего, — тотчас ввернула Светлана.
— Фу, меня прямо тошнит от них!
— Посмотри, а он берет их в руки…
— Брось! Брось сейчас же! — закричала Бокастикова, налетая на Сашу.
— Почему? — удивился он. И провел пальцем по брюшку червя от хвоста к голове. — Хочешь попробовать? Там у них невидимые щетинки.
Бокастикова хлопнула его по руке, и червяк упал. Саша присел, около него, уже хмурясь:
— Что ты о нем знаешь?
— А на что он мне нужен? — отмахнулась Рая.
— Он пахарь, — продолжал Саша. — Без него на земле ничего бы не было.
— Скажешь тоже!
— Дождевые черви живут везде, даже на Таймыре, на Новой Земле и на безжизненных островах Антарктиды… И в тропиках. Вот тропические дождевые черви тебе бы понравились: попадаются до трех метров длиной!
— Ужас какой-то! Неужели правда?
— И у каждого, хоть у нашего, хоть у тропического, есть разные железы и мозг, очень маленький, конечно. Зато пять бьющихся сердец! Ты хотела раздавить пять сердец?..
— Ну, Саша, я же не знала. А они, вообще-то, ничего…
— Ничего! Они просто красавцы! К сожалению, увидать тебя они не могут, хотя глазки у них по всему телу. Наступая на червя — наступаешь на его глаза! Разумеется, эти глаза отличают только свет от темноты. Больше ничего.
— Почему?
— Не знаю. Наверно, больше ему не надо. Ведь он живет всегда в темноте, в земле. По десять лет и дольше… И все время работает. Сверлит землю. На одном гектаре хорошей почвы — до пяти миллионов червей! И каждый пашет, буравит, прокладывает в земле ходы. На метр — полторы тысячи ходов, на глубину в несколько метров. По этим ходам течет дождевая вода, без которой нет жизни. Идет к растениям воздух. Корни растений могут пробиться в землю только на глубину двух метров, дальше нет сил. Глубже корни идут вдоль нор червей.
Рая Бокастикова уже присела рядом с Сашей на корточки, с любопытством рассматривая червей.
— У тебя что по биологии? — спросил Саша.
— Троечка… А, верно, их можно трогать?
— Конечно. Они не кусаются.
— А может, заразные? Пятна будут на пальцах?
И все-таки она потрогала червя и провела чистеньким, ухоженным пальчиком по его брюшку от хвоста к голове, как Саша.
— Девочки! — радостно закричала Рая. — А у него и впрямь щетинки!
Ребята шли уже около двух часов. Вел их Саша. Шли, шли, все время лесом, без дорог, и вышли точно к тому месту, где Зеленуха и девочки слышали выстрелы, чью-то брань и потом увидели несчастного лосенка, косившего на них кроваво-красным белком. Но теперь в этих кустах и ельнике никого не было.
— Где же лосенок? — неожиданно требовательно обратилась Светлана к Саше.
— Не знаю, — угрюмо отвечал он. — Я думал, тут… Я уже несколько дней не видел Пал Палыча…
— Неужели погиб? — нахмурилась Клава.
Саша промолчал.
Кажется, ребята не замечали, как Елена Ивановна к ним присматривалась… С членами будущей экспедиции следовало серьезно поговорить о дружбе. Только тесное товарищество, настоящая дружба обеспечат успех экспедиции. Она решила начать с рассказа о том, откуда взялось замечательное слово «товарищ». Девочки и Зеленуха слушали с интересом. А Махортов и Левша повертелись около ребят несколько, минут, потом завозились и, когда Клава сделала им замечание, огрызнулись: «А что? Это разве урок?» — и исчезли.
Елена Ивановна вспомнила, как Лев Петрович уверял, что с ребятами все будет куда проще, чем со взрослыми. Попробовал бы он!..
На берегу Шошы решили сделать привал. Зеленуха взял на себя заботы о костре. Он только попросил уточнить, какой именно костер нужен — звездный, таежный, полинезийский, камином или нодью[3]? Никто не знал разницы между ними, из объяснений Зеленухи ребята тоже ничего не поняли и согласились с ним, что таежный костер, пожалуй, больше всего подходит для этого похода. Девочки пообещали всех накормить. Зеленуха тут же стал выяснять, потребуется им таган[4] с одним или двумя стояками.
— Ладно уж, — сказала Клава, — давай хоть с одним.
— Нет, почему же, я могу и с двумя.
Махортов с Левшой стали привязывать Симку к старой кряжистой березе.
— Что же вы привязываете таким узлом? — удивилась Елена Ивановна. — Лошадь через пять минут отвяжется.
— Каким это «таким»? — проворчал Левша. — Обыкновенный узел.
Она показала им, как вязать узлы. Это было ее тайное увлечение. Дома в свободные минуты, когда Елене Ивановне хотелось просто отдохнуть, она не вышивала, не шила, а вязала узлы. Этому научил ее старший брат, моряк. Елена Ивановна показала ребятам, что такое булинь и двойной булинь, средний, схватывающий, рыбачий узлы, двойная восьмерка, узел кубанский, казачий, байстрицкий, бурятский, якутский, калмыцкий. Увлекшись, она перешла к морским узлам. Около нее собрались все ребята. Из-за их спин выглядывал Зеленуха, почему-то до бровей перепачканный сажей.
— А костер? — спросили его.
— Видимо, мы расположились очень близко от реки, слишком низкое место. Все время тухнет… И какое-то странное дерево, — возмущался Зеленуха. — Не горит!
Саша взял его за плечи и увел с собой. Дел у Саши хватало. Только что он притащил Симке травы, помогал собирать хворост. А теперь разбирался в неудачах Зеленухи.
— Отличное выбрал место, — хвалил Саша Зеленуху. Действительно, костер размещался в укрытии за корневищем поваленной старой сосны. — И все по правилам! Гляди, каждую толстую щепку окружил венчиком стружек.
— Ну да! А он не горит! — пожаловался Зеленуха.
— Загорится… Тебе щепки почему-то попались сырые, — Саша деликатно отодвинул набранное Зеленухой топливо, как нарочно все мокрое от прошедшего накануне дождя. — Найдем чего-нибудь посуше.
— Да этого добра сколько угодно! — пренебрежительно фыркнул Зеленуха, пододвигая ногой припасенное Сашей сухое топливо. — Я хотел решить задачу разведения костра из сырого материала!
— Ну да, я так и понял, — согласился Саша, незаметно подсовывая сухую жердь. — А теперь давай зажигай!
Зеленуха чуть не с головой влез в приготовленное топливо, чиркнул спичкой. Через минуту на поляне весело пылал жаркий костер.
— Элементарно, — пожал плечами Зеленуха, принимая благодарности.
Потом ребята учились готовить обед, выбирать место для ночлега, ставить палатки. И здесь опять-таки отличился Саша Морозов. Он умело орудовал топором, сноровисто раскинул палатки и устроил из еловых веток очень удобные постели.
А Махортов и Левша вели себя так, будто вышли в лес развлекаться. Бегали, кувыркались, кидали в девочек еловыми шишками, задирали Зеленуху, а потом попытались засунуть в муравьиную кучу палку.
В этот момент из муравейника показалась головка, похожая на змеиную, с красными глазками; медленно поползло серебристо-белое сверху и черное снизу, тонкое, как мизинец, недлинное туловище.
— Змея! — заорал Валька и с азартом принялся лупить палкой.
Кто-то испуганно шарахнулся.
Махортов издал победный вопль: ему показалось, что он разорвал змею пополам.
— Нет, вы посмотрите на этого лопуха! — застонала Клава, подхватывая живой извивающийся хвост. Головка с красными глазами и стальным туловищем куда-то исчезла. — Ну вот что я тебе скажу, Махортов: надо все-таки работать над собой! Надо повышать свой культурный уровень!
— Чего она, Елена Ивановна? — забормотал Валька. — Чего это с ней? Солнечный удар?
— Это змея, да? — с невыразимым презрением кричала Клава на Вальку. — Это ящерица, и редкая — веретеница! А ты…
— Ящерица? А это что? — тупо ухмыльнулся Валька.
— Это ее хвост! Она сбросила тебе хвост — приветик! — и удрала!
Валька был сконфужен. Всю обратную дорогу он молчал. А Зеленуха, как зяблик, радостно распевал:
Елена Ивановна размышляла: что же все-таки делать? Возможна ли научная экспедиция с этими школьниками?
Во время вылазки она выясняла, знают ли ребята голоса птиц; умеют ли разобрать, какой орех расклевал дятел, а какой надгрызла белка; знают ли они названия цветов, бабочек, жуков; умеют ли различать следы. Они почти ничего не умели и мало что знали. Даже Светлана и Клава, в сущности, знали не так много, хотя кое-что и прочли о муравьях. Махортову, Бокастиковой и Левшину были известны названия и свойства некоторых растений. А большинство не могли отличить кукушку от дятла, рябину от калины… И при этом они упорно придерживались скверных предрассудков, что дождевой червь, жаба, лягушка, воробей, уж и еще многое живое — вредно, опасно и подлежит уничтожению. Удивительно, но у некоторых предрассудки доходили до смешного. Бокастикова серьезно, даже с ожесточением, твердила, что божью коровку потому нельзя трогать, что это принесет человеку несчастье.
— Потому, что она божья, да? — сплюнув, осведомился Махортов, готовый запросто отправить на тот свет любое количество божьих коровок. — Ты что, верующая?
— Никакая я не верующая, а умные люди говорят.
— Может, ты скажешь, какая это божья коровка? — спросила Елена Ивановна Раю.
— Обыкновенная… — отвечала она с недоумением.
— Кстати, у тебя на рукаве сидит сейчас известный охранитель растений — семиточечная коровка. Хищник.
Рая осторожно сняла коровку и смотрела на нее, недоверчиво усмехаясь:
— Как это — хищник? Как тигр, что ли?
— Ну, для тлей, гусениц, клещей и других вредителей семиточечная коровка страшней любого тигра…
— Все относительно, Раечка! — подхватил Зеленуха. — Для тебя — тигр, для тли — коровка! Ага, а у нее действительно семь точек! — поправив очки, он наконец обнаружил вверху панциря коровки седьмое пятнышко.
— Ничего-то мы не знаем, — вздохнула Бокастикова.
Елена Ивановна предупредила, что возвращаться они будут другой дорогой; ей хотелось проверить, как ребята умеют пользоваться компасом. Но ориентироваться на местности они тоже как следует не умели. Хорошо, что ноги никто не стер, в город ребята вернулись благополучно.
Их встретил директор школы Стукалов и спросил, довольна ли Елена Ивановна участниками экспедиции. Ребята замерли.
Она понимала, что еще не поздно подобрать экспедицию из других школьников.
Но около нее стояли Саша, Зеленуха, Светлана с Клавой, Левша с Валькой. Отвернувшись, они делали вид, что не слушают.
— В общем, довольна, — не очень уверенно ответила Елена Ивановна и принялась пространно рассказывать, с каким энтузиазмом восьмиклассники рвутся в поход.
— С родителями все утрясено?
— Конечно.
— Ну что ж, счастливого пути! — напутствовал директор.
Когда он ушел, Зеленуха и девочки бросились к Елене Ивановне и сказали, что они теперь от корки до корки изучат «Справочник путешественника и краеведа».
Она строго напомнила всем, что до выхода экспедиции осталось лишь трое суток…
Все уходили в экспедицию, а Гава не брали. Он обиделся и пропал. Так, во всяком случае, объяснял неожиданное происшествие Махортов. При этом его физиономия лукаво ухмылялась.
Целые сутки Гава искали по всему городу. Заявили в милицию. Повесили всюду объявления. Зеленуха извелся с горя и извел мать.
Наконец Валька сжалился и шепнул Зеленухе:
— Ты деда попроси. Он найдет.
— Какого деда?
— Пещалина. Тимофея Власыча.
Не понимая, чем может помочь этот старичок, собирающий по лесу лечебные травы, Зеленуха с отчаяния ринулся и к нему.
Удивлению семьи Кочетковых не было границ, когда к вечеру Тимофей Власыч доставил им Гава, дрожащего, взлохмаченного, повизгивающего от голода и обид, но живого.
— Милый Тимофей Власыч! — суетилась мама, не зная, куда усадить доброго старика, чем его потчевать, соображая, как ему дать деньги и не обидеть. — Где вы его нашли?
— А на живодерке, — спокойно объяснял Пещалин. — Почитай, на том собачьем свете.
— Как же это? Ведь мы туда ездили.
— Так вы к начальству ездили. А я попросил одного знакомого человека. Надо, говорю, для хороших, говорю, людей.
Сам Кочетков-старший оторвался на несколько минут от своих расчетов и чертежей, чтобы познакомиться с Тимофеем Власычем. Старик и его обворожил, особенно простотой, естественностью, знанием родного края, природы.
— Это какой-то современный Зверобой, — объяснял потом Кочетков-старший. — Или нет, следопыт…
Пещалин тем более ему запомнился, что о Родниках отзывался неуважительно, как о крае, в сущности, бесплодном, захиревшем и никому не нужном… Хорошо, что хлопоты с Гавом кончились, потому что и без этого семья Кочетковых провела бессонную ночь накануне выхода экспедиции. В первом часу ночи Зеленуха наконец уложил свой рюкзак, который был чуть ли не в половину роста хозяина.
Папа с мамой подняли рюкзак. Зеленуха согнулся, упер ладони в колени и подставил спину. Рюкзак оказался необыкновенно легким. Зеленуха оглянулся. Родители держали рюкзак на весу.
— Вы что, собираетесь идти со мной всю дорогу? — возмутился Зеленуха.
К часу ночи из рюкзака были выброшены книги, настоящий геологический молоток и фонарь «летучая мышь».
Зато отец достал из чемодана свой «Зоркий» с телеобъективом, большую коробку пленок и светонепроницаемый мешочек для зарядки аппарата в походных условиях и вручил сыну:
— Возьми вместо своей «Смены». Можешь сделать отличные снимки.
— Спасибо, — пробормотал Зеленуха.
— Только не питай ложных надежд.
— Как это?
— Ты понимаешь, что ваша экспедиция ничего не изменит?
— Там видно будет.
— Сынок, я надеюсь, что ты ко всему этому не будешь относиться слишком серьезно.
— Почему это ты будешь относиться серьезно, а я — нет?
Отец, наверно, не нашелся что ответить. Тогда для пущей убедительности Зеленуха надел свой полный походный костюм.
Взглянув на себя в зеркало, путешественник даже порозовел от удовольствия.
Болотные сапоги доходили ему чуть ли не до пояса и держались на прочных ремнях с блестящими бляшками. Коробом стояла непромокаемая куртка из брезента: казалось, что плечи у Зеленухи необъятной ширины. Наряд венчала шляпа с накомарником. Зеленуха невольно улыбнулся. Здорово! Завтра ребята ахнут от зависти.
— У вас где сбор? — покашляв, спросил отец.
— На школьном дворе.
— Ты уверен, что дойдешь туда в таком виде?
Зеленуха не стал даже отвечать на подобный выпад. Но утром экспедиции пришлось на полчаса задержаться, пока с Зеленухи снимали брезентовую куртку и болотные сапоги. Оказалось, что в них трудно передвигаться и к тому же очень жарко. Пришлось также расстаться и со шляпой с накомарником, заменив ее легкой соломенной каскеткой, какие носят ребятишки в детском саду. Расстроенный Зеленуха надолго замолчал. Из рубашки с короткими рукавами торчали тощие, несерьезные руки, могучие плечи исчезли.
Когда на заре члены экспедиции в последний раз оглянулись на уплывающий в туманной дымке город и один за другим втянулись в дремлющий, тихий лес, выяснилось, что, кроме Саши, никто не вставал так рано. Махортов сладко зевал и требовал, чтобы ему объяснили, зачем нужна роса. Тропа была узкая, траву здесь никто не косил, и вскоре все промокли до пояса.
Саша, ведя на поводу навьюченную палатками и продовольствием Симку, терпеливо прокладывал дорогу через чащобу и заботливо сбивал березовыми ветками наседающие на лошадь полчища комаров.
Елепа Ивановна, Светлана и Клава определяли породы деревьев и кустарников, собирали в коробки образцы лесных вредителей, отыскивали муравьиные кучи.
Оказывается, знаменитая научная работа о муравьях, о которой девочки рассказали Елене Ивановне, вовсе не была глупостью. И то, что они выбрали именно рыжего муравья, также было правильно. Именно эти муравьи принадлежат к славному роду формика, который миллионы лет храбро защищает леса, уничтожая вредных насекомых.
«Главная медицина» экспедиции, Рая Бокастикова, пыхтя и обливаясь потом, терпеливо отыскивала лекарственные растения, то и дело сверяя их с рисунками в определителе. Рае явно везло: рюкзак ее распух от зелени, хотя Левша утверждал, что три четверти собранных трав пригодны лишь на сено.
Пока члены экспедиции постигали новые для себя дела, Валька веселился вовсю. Он, как гончая, рыскал по кустам и время от времени оглашал лес торжествующими воплями, сообщая всем, что высмотрел то белку, то зайца, а то и самого лося.
Вес сбегались к Вальке, нетерпеливо спрашивали: «Где, где? Покажи!» — но ничего не было.
— Тоже мне, примчались как на пожар! — фыркал Валька. — Да вы ж спугнули их. — И с удовольствием хохотал, довольный, что так ловко разыграл ребят.
Потом Валька принялся за птиц. Выследив какую-нибудь пичугу, он пугал ее оглушительным свистом или запускал в нее палкой.
Вот он нашел еловую шишку, раздробленную пестрым дятлом, а потом дупло, из которого слышалось почти непрерывное верещание птенцов: они просили есть. С соседнего дерева раздалось резкое: «Кик-кик!»
Старый дятел, не заметив притаившихся ребят, подлетел с добычей в клюве. Какой переполох начался в гнезде! Самый шустрый, растолкав братьев и сестер, высунул жадно раскрытый клюв навстречу добыче.
— Дай им, дай! — заорал Валька. — Силен мужик!
Старый дятел метнулся в сторону, птенцы скрылись в дупле. Перепуганный дятел бегал по коре соседнего дерева и тревожно кричал, Валька достал из кармана рогатку…
Девочки пытались остановить его, позвали Елену Ивановну. Валька поспешил спрятать рогатку.
Скоро он нашел себе новое развлечение: выбрав прямоствольную рябинку, черемуху или орешину, срезал их ножом с двумя острыми, как бритва, лезвиями, снимал кору, наносил затейливые узоры, вырезал на древесине фигурки и раздавал палки ребятам.
Светлане досталась особенно интересная палка: длинная, с рогулиной и надписью: «На долгую память С. Д. от В. М.».
Увидев надпись, Светлана густо покраснела и, переломив палку о колено, швырнула в кусты.
— Что с тобой? Палка не понравилась? — удивилась Рая.
— Ребята, ребята… Это безобразие! — оправившись от смущения, заговорила Светлана. — Махортов просто-напросто губитель леса. Смотрите, сколько он деревьев на палки срезал! А если так каждый будет? Запретить ему палки резать!
— Правильно. Он еще и птиц, пугает! — как всегда, поддержала подругу Клава и предложила отобрать у Вальки рогатку и нож.
— Ну что ж, Валентин, — вмешалась Елена Ивановна. — Ты разве забыл, зачем мы в лес пошли?
— Что вы, Елена Ивановна! — Махортов скорчил хитрую рожу. — Помню, как же… Мы идем спасать Родники. Главные спасатели — Зеленуха и девчонки.
— Ладно, рогатку-то отдай, — протянула руку Светлана.
Валька отпрянул в сторону — ну нет, он не затем пошел в поход, чтоб лишиться ножа и рогатки.
Но навстречу ему шагнул Левша:
— Слушай, что говорят…
— Ладно, не трону я ваших птиц, — с досадой буркнул Валька и, достав из кармана рогатку, швырнул ее за кусты. — И палки не буду резать. А нож… Что хотите со мной делайте, не отдам нож.
Девочки заспорили о том, что надо быть принципиальными и сломить упрямство Махортова, но Елена Ивановна сказала, что расставание Вальки с рогаткой и так уж большое дело.
Порешив на этом, экспедиция тронулась дальше.
Без дела Валька вновь заскучал и принялся, размахивая палкой в воздухе, сбивать ею листья с деревьев, стучать по стволам и колотить по старым пням.
Взмахнет, ударит с оттяжкой, и пень разваливается, словно карточный домик, оставляя после себя древесную труху и каких-то червячков и жучков.
— Хватит тебе. Размахался тут! — остановил его Зеленуха, когда Махортов чуть не задел его по голове.
— А может, я вредителей леса уничтожаю. Смотри, сколько всякой нечисти под этими пнями. Давай помогай.
Вдвоем они устремились к новому пню, взмахнули палками, ударили, но пень на этот раз не рассыпался, а только накренился и зашумел, как самовар.
— Спасайся, кто может! — всполошенно заорал Валька.
Пригнувшись, втянув голову в плечи, он шарахнулся в сторону и полез под разлапистый куст.
Обернувшись, Зеленуха заметил над своей головой целый рой ос и начал отмахиваться. Но это ему не помогло. Одна оса пребольно ужалила его в ухо, другая — в щеку. Взревев, Зеленуха бросился догонять ребят и даже не слышал, как Валька кричал ему, чтобы он не размахивал руками, а лез поскорее в кусты.
Когда Зеленуха догнал Елену Ивановну с девочками, то ухо у него уже превратилось в розовую лепешку, а под глазом вспух багровый желвак. Рая приложила к укушенным местам по кусочку сырой земли.
Зеленуха заплясал от боли.
— Терпи, это же народная медицина, — пояснила Рая. — Земля лучше всего помогает.
— Да нет, — оглядывая Зеленуху, покачала головой Клава. — От укуса осы ухо не может так сильно раздуться.
И тут над головами девочек зажужжало насекомое с полосатой спинкой и прозрачными крылышками.
— Да то же шершни, самые крупные и злые осы, — сказала Клава.
— Вы что, гнездо с Валькой разворошили? — подозрительно спросила Светлана. — Ну и поделом вам!..
— Да нет, я на пень налетел, — сконфуженно пробурчал Зеленуха.
К нему, как ни в чем не бывало, подошел Валька.
— Гордись, Зеленуха! Пострадал ради науки — испытал укус злой осы. Девочки, занесите в дневник.
Зеленуха исподтишка показал Вальке кулак.
… К концу дня путешественники изрядно устали.
Искусанный шершнями Зеленуха плелся позади всех.
Утихомирился и Валька.
Когда Зеленуха довольно далеко отстал от ребят, к нему подошел Саша и помог тащить тяжелый рюкзак.
— Давай, ученый муж, нажимай. Скоро привал будет, — сочувственно заговорил он. — То-то, брат! Лес — это тебе не аллея парка с асфальтовыми дорожками. Здесь ходи да поглядывай.
Саша умел ходить в лесу. Не лез напролом через чащобу, находил удобные проходы или еле приметную тропу, не хватался за трухлявые деревья, обходил подозрительные ямы, прикрытые валежником. Да и уставал он меньше других. Саша неплохо различал по голосам птиц, знал деревья, кустарники, умел отличить ядовитые ягоды от съедобных.
Это никого не удивляло. Все знали о дружбе Саши с лесничим, о том, что Морозов днюет и ночует в лесу. Но выяснилось, что и Левша с Махортовым тоже кое-что соображают в лесных делах.
В одном месте Зеленуха выследил на верхушке сухого дерева белку. Испуганный рыжий зверек стремглав перемахнул на соседнее дерево и скрылся в густой листве. Левша, задрав голову, постоял у сухого дерева, потом, сняв рюкзак, полез по стволу вверх. Метрах в трех от земли он запустил руку в дупло и, спустившись, протянул Зеленухе горсть спелых орехов.
Валька молча стоял рядом.
— Держи, белка угощает. У нее там в дупле еще прошлогодние запасы сохранились.
— Откуда ты это знаешь? — с любопытством спросил Зеленуха. — Ты что, в лесу жил или тебя учил кто?
— Да так… Всяко бывало, — неохотно пробубнил Левша.
— А оттуда, — вмешался в разговор Валька, — что мы с Борькой, может, сто раз здесь ходили… каждого жука знаем, каждую птицу.
— О-о! А зачем?
— А затем, что тебе грибы или ягоды домработница с рынка тащит, а нам с рынка не на что брать, мы берем из леса! Корье там, хворост, шиповник, пиявки для аптеки, зимой — елки на продажу. Мало ли что!.. Наша фирма принимает любые заказы.
— Будет тебе, разболтался, — хмуро перебил приятеля Левша и пошел вперед.
… Незадолго до привала Елена Ивановна остановила весь отряд.
— Как вы думаете, — спросила опа, — кто здесь проходил? Чьи здесь следы? Саша, если ты знаешь, помолчи.
Ребята рассыпались вдоль дорожки. Левша и Валька вместе со всеми искали следы. Тропа была старая, поросшая травой, а почва сухая, каменистая. Зеленуха и девочки расстроились: не видно никаких следов! Ничего не заметно и на деревьях: ни птичьих поклевок, ни заломленных лосем веток. Они уже хотели отказаться от поисков, когда заметили, что Валька и Левша стоят у нарядной, в светло-зеленых свечках елочки и пересмеиваются. Рая подбежала к ним, но тут же отошла с возмущенным лицом.
— Ну конечно, чего можно ждать от Махортова! — пробормотала она.
Подошла Елена Ивановна:
— Что тут?
Валька ухмылялся:
— Да вот… след. Кто-то оставил…
— Это заячьи «орешки»! Рая, что ж тебя смутило? — спросила Елена Ивановна.
Рая выпятила губы:
— Это тоже след?
— Конечно! Очень важный след! Надо обязательно узнавать помет зайца, лося, птичий помет. Да вы не морщитесь. Один ученый сказал очень верно: любая грязь — это только химическое соединение на неподходящем месте. Но я говорила вам про другой след…
— Этот? — спросила Светлана.
Она держала подосиновик. У шляпки грибка кто-то отъел кусочек.
— Это белка, — сообщила Клава.
Вальке, Левше, Светлане и Клаве было присвоено звание лучших следопытов первого дня.
Все их поздравляли, только Саша думал о чем-то своем и не подошел к ребятам.
— Переживает, — шепнула Клава подруге.
— Просто боится, — сердито тряхнула головой Светлана.
Саша действительно думал о печальной судьбе лосенка, о Пал Палыче и своем новом друге, Денисе Полозове…
Отряд из Ольховского школьного лесничества во главе с Пал Палычем стоял в это время па берегу Ори.
Неширокая, но капризная Оря, кое-где мелкая до того, что сквозь теплую воду видно было светлое, песчаное дно и пройти дальше могли только резиновые лодки, а под старыми ивами она уже набирала глубину, темнела таинственным подводным царством щук и черных раков.
В одном месте Оря, как настоящая река, играла чистой волной, а в другом затихала под зеленым ковром крупных листьев с желтыми головками кувшинок, который так скрывал реку, что и воды не было видно! Плавать по Оре следовало умеючи, не зря этот поход доверили ребятам из Ольховского школьного лесничества.
Но теперь так тщательно подготовленные к плаванию по Оре и Шоше двухместные резиновые вездеходки и легкая моторная лодочка были изуродованы чьей-то преступной рукой. В моторке пробили днище, набросали камней. В двух резиновых лодках днища порезаны, пробиты ножом, в них тоже набросали камней. Готовились затопить лодки, но что-то помешало…
— Кто это мог сделать? — сдвинув густые брови, сквозь зубы цедил Пал Палыч. — А мотор почему-то не сняли.
Ребята отнеслись к происшествию по-разному.
— Надо милицию вызывать, — предложил Денис Полозов и напомнил Пал Палычу о нападении на шалаш Саши Морозова. — Чья-то одна рука орудует.
— Да, похоже, — хмурился Пал Палыч. — Надо бы, конечно, в милицию. Ну а мы что будем делать? Отойдем в сторонку и сорвем порученное дело? Ведь милиции необходимо, чтобы все оставалось вот так, как сейчас. Будут осматривать лодки, пробоины. Нас всех опросят. Да еще когда они сюда явятся, что у милиции, больше дела нет? Это же сколько времени пройдет. А наших данных ждут, от них в какой-то степени зависит самое важное — судьба Родников…
Больше всех, как всегда, шумел и переживал Васька Савкин.
— Ну, своими бы руками удавил гадов! — грозился он, в упор глядя на Дениса светлыми беспокойными глазами. — Видал, как наковыряли? Все подчистую. А мотор почему-то не сняли! Боялись засыпаться, а теперь он все равно заржавел, работать не будет. И лодки не починить… На вездеходки особый клей нужен, а где его взять? Ну, гады, сорвали поход!
— Еще чего! — возразил Денис.
— А что ты сделаешь?
— В моторке днище заделаем, пара пустяков!
— Ага, а мотор? А вездеходки чем заклеишь, слюнями? Да и что клеить-то? Бересту?
— Вы что, ребята? Неужто все бросим, поползем домой?
Хотя повреждения были тяжелые, но после короткой перепалки ребята решили немедленно заняться ремонтом. Пал Палыч связался по рации с лесхозом, доложил о происшествии, попросил доставить резину и клей.
Тринадцать часов подряд, с небольшими перерывами на еду, лесничий и Денисовы ребята вели ремонт лодок. Возились с чихающим мотором, пока и он не заработал. В одиннадцатом часу вечера из-за темноты пришлось работу прервать. Житин скомандовал отбой. Думали, ни за что не заснут, но через десять минут спали все, кроме Пал Палыча.
Светало, когда Денис поднял кудлатую со сна голову, обиделся:
— Пал. Палыч, так не годится… Что ж, что уморились ребята, могли бы дежурить по очереди. Ложитесь-ка вы…
Но подремать Житину пришлось всего лишь часа два. Едва солнце встало, снова взялись за работу.
К шести утра все лодки были на воде. Самый тщательный осмотр не обнаружил малейшей течи.
— А кто говорил — сорвался поход? — хвастались ребята, и громче всех шумел Савкин.
Экспедиция задержалась всего на сутки с небольшим. Лодки торопились вперед, выбираясь из утренней тени на солнечную дорогу, где вода скатывалась с весел слепящими искрами. Оставляя за собой радужный след, вперед ушла моторка.
Пал Палыч и Денис лежали рядом на носу моторки, негромко советовались:
— Вся история с лосенком тоже как-то странно выглядит, — говорил Пал Палыч. — Кто его выпустил? Зачем? Ведь в него стреляли. Почти открыто, среди бела дня — на это не каждый решится. Причем цель была — убить. Кстати, как он там?
— Осмотрел лосенка наш колхозный ветеринар, — вздохнув, сказал Денис. — Полной ясности, говорит, нет, может, и выживет. Обещал глаз с него не спускать…
— Атака на защитников Родников, — продолжал Пал Палыч размышлять. — И самая наглая — против экспедиции.
— Как там Саша Морозов и его команда? — забеспокоился Денис. — Вы с ними не связывались?
— Надеюсь, у них все в порядке, — как-то неопределенно отвечал Пал Палыч.
Он не стал объяснять Денису, что уже сутки, чуть ли не каждые полчаса, пытается выйти на связь с Еленой Ивановной, но ему никто не отвечает…
Пал Палыч успокаивал себя тем, что в конце концов с ее группой просто не могло ничего случиться. Родники — не джунгли. Может, просто забыли про рацию. Ему ни в коем случае не хотелось подводить Елену Ивановну: ведь вернее всего, что связь нарушена по ее недосмотру. Он и в лесхоз не докладывал об этом маловажном, по сути, обстоятельстве. Ведь могла же она идти по Родникам, вообще не имея связи! Ведь большинство школьных отрядов в таких обстоятельствах не поддерживают связь по рации.
Так он утешал себя, продолжая вслух расспрашивать Дениса:
— Может, это кто из ребят пакостит?
— А зачем? — резонно отвечал Денис.
Они прошли на моторке до впадения Ори в Шошу, наметили места, где следовало проверить старые родники и ключи, поискать новые. Когда вернулись к вездеходкам, показалось, что эти резиновые тихоходы и с места не двигались. Но нет, они прошли, наверно, с полкилометра. Почему-то лодки болтались у берега, а ребята сидели на песке вокруг коренастого старика в латаных кирзовых сапогах.
— Да ведь это Пещалин, — негромко сказал Пал Палыч.
Тимофей Власыч его сердечно приветствовал.
— Мне ребята рассказывали про вашу беду, — сокрушенно покачал он головой. — Есть еще злые люди, есть…
— Как вы думаете, Тимофей Власыч, кто бы это мог быть? — спросил Житин.
— Озорники какие-то, невежды, — нахмурился старик и даже сплюнул, осуждая. — А вы, значит, и Шошу поглядите?
— И Шошу, и Орю…
— Слыхал я, будто по Шоше путь закрыт. Совхоз там, знаете, свиноводческий, вроде какую-то пакость сбросил в реку. Купанье запретили, даже пионерлагерь туда не возят.
Новость была неприятная.
— И откуда это вы, дедушка, все знаете? — удивился Денис.
— А я, сынок, людей не бегаю, хоть и в лесу живу. Все для людей. И лес, он тоже для людей служит.
Разговаривая, Пещалин перебирал собранные им цветы и травы, выложенные из огромной брезентовой сумы — мешка.
— Гляди вот, каждая трава человеку на пользу. Вот эту, к примеру, знаешь?
— Эту все знают, — отвечал Денис. — Мать-и-мачеха…
— Правильно, молодец. Цветы у ней уже повяли, а листья вишь какие вымахали. Похоже на сердце человеческое. Вот эта верхняя сторона листа — блестящая, темная и — ну-ка, тронь ее! — холодит… Это «мачеха» будет. А нижняя — вишь, теплая, мягкая, белая — «мать» прозывается.
— Ну а зачем она, дедушка? — спросил кто-то.
— От простуды годится, от кашля, золотуху лечит… А в стародавние времена, рассказывают бабки, будто русские воины прикладывали листья мать-мачехи к ранам. Я ведь во время последней войны крепко партизанам помогал: травы им лекарственные готовил, снадобья, советы всякие подавал, как без аптеки в лесу обходиться. Да что там лекарства: какую еду в лесу найти можно, тоже подсказывал… Коренья там всякие, злаки, листья, ягоды — лесные закрома, они пребогатые…
— Дедушка, это же так интересно! Расскажите поподробнее, — попросили ребята.
— Как-никак можно и поподробнее… Но это потом, а сейчас мне идти надобно, — уклонился Пещалин, собирая в сумку травы.
Денис осторожно поднял из находок Пещалина несколько граненых, еще зеленых стебельков, уже теряющих свою свежесть. Все сразу узнали ландыш. Жемчужины крохотных колокольчиков увяли, и тонкий аромат словно сожгло солнце.
— Мой любимец, — сказал старик. — В наших краях зовут его «язык лесной». Значит — колоколец. Звука не дает, запахом зовет.
— У нас и ландыш-то редко встретишь, — сказал кто-то.
— Выходит, знает дедушка такие места.
— А как же. Знаю, верно. Ландыш — нужный цветок. Сердце им лечат. И цветами, и листьями. Были когда-то Родники, — продолжал Пещалин, вздыхая. — А теперь что? Горе одно. Бывало, в аптеку сдавали по сто и по двести килограммов, а нынче и пяти кило ландыша не набрал. Оскудели Родники вовсе, одно название осталось.
— Как же так оскудели? — не согласились ребята. — Вон какой лес!
— А в лесу, вот хоть Пал Палыча спросите, сто двадцать лосей живут.
— Лисиц больше шести десятков!
— Зайцы, белки…
— Птица разная, и глухари, и тетерки, и вальдшнепы …
— Все? — горестно спросил старик, с каким-то напряженным интересом прислушиваясь к репликам ребят.
— А в речках еще водятся и голавли, и лини, и щуки с карасями. Говорят, даже налимы и сомы попадаются…
— Именно, попадаются, — тоскливо закряхтел Тимофей Власыч. — А что тут было, ребята вы мои дорогие… Дедов своих расспросите! Разве они считали по штукам лисиц? Они их били без числа и счета, и енотов еще брали, а то и на самого хозяина, на медведя то есть, снаряжали охоту! Не считали! А доход имели!
— Они — не считали, — вставил Пал Палыч, — а нам приходится считать…
Но старик не дал ему закончить:
— Что теперь считать! Пустое дело. Были Родники, да вес вышли!
— А мы на что, Тимофей Власыч? — спросил Денис. — Слыхали, верно, как наши деды перебили всех зубров? А теперь их у нас, в Советском Союзе, сотни…
— Откуда же взялись? — не поверил старик.
— А внуки вывели, — не удержавшись, заявил Денис. — И про соболя, верно, слышали. Мех у него дорогой, из самых ценных. Его еще перед революцией почти начисто истребили. А теперь у нас насчитываются тысячи соболей. Это как?
— Ну ладно, соболя, они в Сибири живут. А вот бобры, скажем? — склонив голову набок, Пещалин пристально посмотрел на Дениса.
— А что бобры. Тоже ценные звери. Бобровые меха на золото идут, на валюту. И опять же деды перебили едва не до последнего бобра, по всей России, а сейчас они, в нашем Советском Союзе, в пятидесяти местах живут!
— Не знаю, где там кто живет, — вставая, раздосадованно заговорил Пещалин, — а Родники наши — скудость одна и запустение. Уж пусть завод ставят, хоть какая-нибудь будет польза.
— Может, мы из Родников заповедник сделаем. И бобров разведем, — не сдавался Денис. — А, ребята? Вот только погодите, подрастем мы.
— Пока ты подрастешь, тут голое место будет, — мрачно кивнул головой старик, прощаясь.
После его ухода Пал Палыч дал задание ребятам заняться поисками лесных родников и ключей, которые питают реки и озера, проверить их состояние и нанести на карту.
Отряд Дениса разбился на пары — так искать сподручнее.
В одной паре оказались Денис и Васька Савкин.
Вскоре они набрели на родничок. Тихий и неприметный, он выбивался из склона оврага и был обнесен невысоким срубом из замшелых старых бревен.
Около родничка сгрудилась шумная группа мальчишек-ягодников с кузовками и палками в руках — видимо, они уже давно бродили по лесу, изрядно утомились и хотели пить.
Прозрачная студеная вода доверху наполняла сруб. Мальчишки, как по команде, припали к родничку. Сначала пили воду, перегнувшись через бревна, потом зачерпывали ее ладошками, затем тянули через тоненькие дудочки. Пили до тех пор, пока у всех не заломило зубы и не заболело в висках.
И наконец, забыв обо всем на свете, мальчишки схватили палки, стали бить ими по воде и брызгать друг на друга.
Главное тут — запять удобную позицию и ударять по воде так, чтобы брызги разлетались широким веером и обливали противника с головы до ног. Лучше всего это удавалось чернявому большеголовому пареньку. Но и другие мальчишки ему не уступали.
Так они и «обстреливали» друг друга до тех нор, пока вода в срубе не стала темной, будто в нее вылили черной туши.
И вдруг ребята заметили двух незнакомых пареньков в форменных фуражках, которые стояли на обрывистом берегу оврага и молча наблюдали за ними.
— Та-ак!.. Все ясненько!.. — Савкин быстро спустился и роднику и преградил дорогу напроказившим мальчишкам. — Вот вы зачем в лес ходите. Деревья ломать да воду мутить. — И он ухватил за плечо чернявенького паренька и принялся строго его допрашивать, из какой он деревни, кто родители, кто у них директор школы.
Оторопело поглядывая на форменную лесниковскую фуражку, лихо вскинутую Савкиным на затылок, паренек покорно отвечал на все вопросы.
— Ну-с, юные браконьерчики, лихо ж вы разгулялись! — насмешливо обратился Савкин к мальчишкам и достал из кармана карандаш и клочок бумаги. — Придется всех вас переписать да в школу сообщить или родителям.
К роднику спустился Денис.
— Ну какие же они браконьеры? — миролюбиво перебил он Савкина. — Как будто ты сам никогда в лесу не проказничал? Гляди, Васька, давно жалуются на тебя малыши. Зачем ты их пугаешь, словно злой объездчик из тургеневских «Записок охотника»?
— Из каких еще записок? — не понял Савкин и принялся азартно доказывать, что отец у него уважаемый, бывалый лесник и они с ним не дадут пощады ни одному врагу природы — ни старому, ни малому.
— Ты на отца не ссылайся, — недовольно возразил Денис. — Знаем, как он о Родниках «печется». Истребили целую семью барсуков, а он и в ус не дует. До сих пор никаких следов не может обнаружить.
— Подумаешь, барсуки… Проживем и без них, — фыркнул Савкин и махнул мальчишкам рукой: — Ладно, мотайте отсюда. И больше мне в лесу не попадайтесь!
Потом он остановил несколько ягодников и, сняв с головы фуражку, жестом показал, чтобы они ссыпали в нее из кузовков и корзинок землянику.
Мальчишки с недоумением посмотрели на Дениса.
— Давай-давай, сыпь, — торопил Савкин, запуская руку в один из кузовков. — Вроде штрафа с вас.
— Это уж чистый разбой и вымогательство, — возмутился Денис, отталкивая савкинскую фуражку. — И как тебе не стыдно! Почему наше школьное лесничество позоришь? Разве тебе для этого форменную фуражку выдали?
— Вы мне ее не выдавали, — озлился Савкин. — Сам раздобыл. И нечего меня учить.
Денис обернулся к мальчишкам:
— А с вами давайте так договоримся. Ведь вы из Шараповского совхоза, правда? Школьного лесничества у вас пока нет, но природу все равно защищать надо. Вот мы вам и поручаем охрану этого родника. Он ведь очень нужен людям, из него вашим трактористам в поле питьевую воду возят.
— А как его защищать? — поинтересовались мальчишки.
— Подумайте, сообразите… Канавку прокопайте, чтоб мутная вода стекла, сруб почините, навес сделайте, скамеечку. Навещайте родник почаще, чтоб никто здесь не проказничал. Надпись можете сделать: «Родник охраняется школьным лесничеством «Дубовые листья».
— Так вы из «Дубовых листьев»? — нетерпеливо спросил чернявый. — Это ваши надписи на деревьях, около муравейников?
Денис кивнул.
— Этот тоже из «Дубовых листьев»? — один из мальчишек показал глазами на Савкина.
— Мы ему, пожалуй, скоро крапивные нацепим, — усмехнулся Денис и спросил совхозных мальчишек, согласны ли они, как новый отряд «Дубовые листья», взять под свою защиту этот родник.
— Беремся! Все сделаем! — заверили мальчишки, а чернявый предложил немедля прокопать канавку, чтобы к приезду водовоза спустить мутную воду.
И мальчишки принялись за работу. В дело пошли перочинные ножи, заостренные палки, острые камни.
Денис с Савкиным пошли дальше.
— Хорош! — насмешничал Васька. — Провел массово-разъяснительную работу, обрел новых друзей природы… Ничего, они еще покажут себя… через неделю никаких следов от родника не оставят.
— А все же это лучше, чем отбирать у малышей ягоды, — уколол Денис.
Стараясь больше не разговаривать друг с другом, мальчишки полезли вверх по левому, крутому берегу реки. Иногда карабкались едва не на четвереньках, а то, забираясь все выше, цеплялись за кусты, за стволы деревьев. Выбрались на едва заметную тропу. Чем выше, тем пасмурнее казался лес, словно и солнце осталось внизу играть с веселой речкой. Пошли тропкой, а она снова поползла вверх… Шли бы поодиночке, давно остановились отдохнуть, а тут прямо друг перед другом лезли вперед. Денис косился на Ваську, весело думал: «Врешь, Савкин. Скиснешь. Собью с тебя спесь…» А Васька все полз и полз. Он раскраснелся, старался не встречаться с Денисом глазами, глядел напряженно, сердито, будто его кто смертельно обидел. Но сдаваться не хотел. И даже когда заговорил, наконец, то не об усталости, не о привале, а совсем о другом:
— Какие тут ключи! Вверх ползем! Вода вверх течет, что ли?
Они шли будто по гряде. Слева — крутой спуск до самой Шоши, ее давно не было видно. Справа — глубокие овраги, и каждый отделялся от другого своей грядой. Савкин все понимал. Просто устал, а сознаваться не хотел.
— Эй, Дениска! — громко, легко, вроде и не устал вовсе, заговорил он через несколько минут, вынуждая остановиться Дениса. — А помнишь, где-то здесь, старые бабки сказывали, святой источник был? Еще около него молились, часовня вроде стояла?
— Ну вот, — рассудительно заметил Денис, скидывая легкий рюкзак, — а ты сомневался, где ключи… Значит, давай посидим.
— Устал, что ли? — насмешливо спросил Савкин. — Жидковат ты, парень!
— Выходит, так, — усмехнулся Денис. — Да вот он, похоже, твой святой источник.
И верно, на дне оврага, в глубокой тени, из-под чахлых кустов струилась тихая вода. Несколько серых, полуистлевших досок, не то помост над водой, не то правда остатки древней часовни, словно охраняли ключ.
Ребята спустились вниз, осмотрелись. Ключ едва слышно пел свою песенку, но такую живую в этом полумертвом овраге. Как жилка на виске, билась тоненькая струйка из-под двух глыб песчаника. Упадут они и задавят ключик… А его и так заносило песком, заволакивало серой мутью.
Савкин сначала вместе с Денисом расчищал дорогу ключу. Вместе, как могли, они укрепили нависшие над выходом ручья глыбы песчаника. Вдруг Савкин с сердцем сказал, бросая лопатку:
— Дураки мы. Кончай это дело!
— Что так? — не поверил Денис, продолжая работать.
— Не дошло? — сощурился Васька. — А если тебя при вступлении в комсомол спросят, как ты святой источник ремонтировал, чем будешь крыть? Ведь ходят слухи, что бабки попа сюда собираются привести… молебен отслужить.
На Дениса это не произвело большого впечатления. Он продолжал работать. и сообщил, что главное — это восстановить родник.
— А на днях придем компанией, поправим сруб, крышу над родником поставим. На доске надпись сделаем: «Охраняется школьным лесничеством „Дубовые листья“». Можем и красную звезду нарисовать, и серп с молотом. Как же тогда поп святить их будет?
— Гляди, — осуждающе поджал губы Савкин. — Тебе жить.
Он и пальцем больше не пошевелил. Сидел в тени, поглядывал, как работает Денис.
Зато когда они пошли дальше, Денису повезло. Овраги кончились. Впереди открывалась поляна. За ней снова встал лес. По краю поляны протянулся кустарник, смыкаясь с лесом. Савкин, сокращая дорогу, пошел в лес напрямик. А Денис, любивший делать все не торопясь и обстоятельно, заглянул и сюда, в густые, зеленые, теплые под полуденным солнцем кусты.
Они царапались, сопротивлялись, он упрямо продирался и не сразу поверил, услыхав тонкий, звенящий голосок родника. По карте Пал Палыча никакого родника здесь отродясь не было. И не предполагался тут родник! Честное слово, это было открытие… Денис полез сквозь кусты, как лось. Журчание, даже легкий бег воды по камушкам слышались рядом, но родник был так укрыт густой крапивой, что стал невидим. Раздвинув крапиву, Денис осторожно, сдерживая дыхание, подобрался к ручейку. Зачерпнул ладонью холодную струю, попробовал и вспомнил невольно сказку про живую воду.
… А Пал Палыч, пользуясь тем, что все ребята разошлись и должны были вернуться к Шоше только к обеду, все вызывал и вызывал по рации группу Елены Ивановны. Но ему никто не отвечал…
Между тем ничего особенного в группе Елены Ивановны не происходило. О рации она просто забыла, и та преспокойно лежала в одном из узлов, которые тащила Симка.
В первые часы и долгий первый день похода Елена Ивановна больше всего смахивала на курицу-наседку, растерявшую цыплят. Добрую, неугомонную, суетливую курицу, которая кидается то туда, то сюда, всюду поспевает, с ужасом вспоминая, что еще что-то главное она забыла… Вот так она совсем забыла о рации и вспомнила о ней не скоро…
Для ночлега место выбрали на холме, куда взбегали стройные сосны. Внизу уже стемнело, а на холме солнце ласково золотило стволы деревьев.
Валька Махортов заявил, что будет спать на самой вершине холма, под сосной, которая забралась выше всех.
— Вон под той, — показал он, когда подошел к холму. Но на холме Валька никак не мог найти свою сосну. Пришлось ему спуститься вниз, чтобы сориентироваться.
— Ну как? — поинтересовалась Светлана.
— Порядочек! — пыхтел Валька, снова взбираясь на холм. А наверху опять потерял свою сосну. Никак нельзя было понять, какая забралась выше всех.
— А ведь какая-то обязательно выше, — задумчиво сказала Клава. — Смотрите, вот умница: не хвастает, не задирает нос, даже найти ее невозможно.
Палатки поставили в небольшой лощине, развели костер, и чем темнее становилось в лесу, тем ярче плясало пламя. Лощина была так забита хвоей, что походила на огромный матрац. Валька и Левша пожелали спать не в палатке, а отдельно, рядом с Симкой, на хвое, но Елена Ивановна строго сказала, что в походе все должны соблюдать установленный порядок.
Собирая траву для Симки, Валька, Левша и Зеленуха набрали полную кепку грибов. Замечательной оказалась каша-размазня, которую сварили Светлана и Рая.
За ужином распределили дежурства. С девяти до двенадцати выпало дежурить Рае, с двенадцати до трех — Зеленухе, с трех до шести — Саше Морозову.
Наверное, с непривычки ночевать в лесу все долго не могли уснуть. Сначала возились и дурачились. Зеленуха потерял очки, их никак не могли найти, пока Клава, подняв голову, не заметила, как в темноте что-то блеснуло на носу Вальки Махортова. Оказывается, тот нацепил очки на нос и старательно искал их вместе со всеми.
Когда несколько успокоились, Светлана спросила:
— Хотите видеть чудо?
Она сидела на корточках у входа в палатку, но ее темным волосам бродили золотые отблески костра.
— Только не спугните!
В двух шагах от Светланы у наружной стены палатки притаилось черно-зеленое влажное чудище.
— Жаба, фу! — с гадливостью выговорил Валька. — Вот от них уж бородавки, это точно!
Светлана осторожно протянула руку и ласково коснулась жабы; та пошевелилась, но не ушла.
— Может, ты и в леших веришь? — спросила Светлана. — Никаких бородавок от жаб не бывает, а пользу они приносят не меньшую, чем муравьи. Смотри!
Она посадила против жабы медленно извивающуюся волосатую гусеницу.
Жаба не пошевелилась. Но гусеница куда-то исчезла.
У Светланы была их целая горсть. Она положила еще одну. Жаба не двинулась. Гусеница пропала.
Никто ничего не мог понять, пока Саша не объяснил:
— Жаба выбрасывает свой липкий язык со скоростью одной двадцатой секунды. Уследить за ней нелегко. Но можно. Следите внимательно…
Все столпились вокруг жабы, как около знаменитого фокусника. Светлана продолжала выкладывать гусениц, и они молниеносно исчезали; но теперь все увидели, как жаба втягивает гусеницу в рот.
— Одна жаба, — сказала Клава, — может охранять от гусениц и червей целый огород. И ей ничего не надо, кроме старой доски, чтобы прятаться под ней днем.
В одиннадцатом часу у костра осталась одна Рая. Она дремала. Иногда она подкладывала сучья, отчего сноп искр мгновенно взлетал и гас. Не спал и Зеленуха.
Он уверял себя, что какой же смысл ему спать, если скоро дежурить: только заснешь, а уже вставать. Но дело было не в этом.
Чем отчетливее раздавалось мирное посапывание спавших, тем больше опасений терзало Зеленуху. Он удивлялся легкомыслию Елены Ивановны, которая спокойно спит, хотя всем известно, что на Шоше охотники дважды натыкались на волков. А лоси? Ведь они как-никак дикие животные! Мало ли что может случиться… И Зеленуха живо вообразил, как лоси, спасаясь от преследующей их волчьей стаи, врываются в эту тесную лощину, сокрушают палатки, топчут спящих, а разъяренные волки рвут всех на части. Кроме того, в палатку могла заползти змея! Ведь гадюки очень любят такие прогретые, сухие места. И разве узнаешь, сколько змей притаилось глубоко под хвоей?
Тут дикий, ни на что не похожий не то стон, не то крик, не то хохот разнесся по лесу, и так близко, что Зеленуха сам не помнил, как выкатился из палатки. Рая ухватилась за него, дрожа от страха:
— Что это?
— Ф-филин… Кажется, филин… — пробормотал, стуча зубами, Зеленуха. — А может, и нет…
Странный хохот раздался снова, но несколько дальше.
— Филин, — решительно выговорил Зеленуха. — У наших знакомых его крик на пленку записан… Я слушал.
— А они спят, — с укором сказала Рая, поглядывая на палатки.
— Это вполне естественно, — пробормотал Зеленуха, пытаясь улыбнуться. — Ночь… Знаешь, — добавил он, ужасно желая, чтобы Рая не уходила, — и ты иди… Все равно через двадцать минут начинается мое дежурство. Ложись…
— Правда, Зеленушенька? — радостно сказала Рая. — Вот спасибо!..
И она, даже не оглянувшись на Зеленуху, торопливо пырнула в теплую тьму палатки.
Зеленуха огорченно проводил ее глазами.
Ну конечно, он так и знал! Вся ответственность за экспедицию ляжет на его плечи. Вот, пожалуйста: все они спят, а он один бодрствует, на страже!.. Зеленуха зябко передернул плечами и подбросил в костер побольше дров. Главное, чтобы не потух костер. Все дикие звери боятся огня. И право, нечего думать о всяких неприятных вещах. Совершенно необязательно, чтобы они случились. Ведь ночь может пройти и спокойно. Что с того, что лес… Это культурный лес. За ним смотрят лесники. Да и сам лесничий Пал Палыч тоже ночует где-то в лесу, и с ним ребята из школьного лесничества. Вот они наверняка ничего не боятся. А разве он сам боится? Кто сказал, что он боится?
Мальчик решительно встал и обошел вокруг палатки. Когда палатка скрыла костер и тьма со всех сторон нахлынула на Зеленуху, ему снова стало не по себе. Но он заставил себя не торопиться. Нарочно остановился и постоял, оглядываясь. Все тихо. Очень хорошо. Все могут спать спокойно, когда дежурит Зсленуха.
И тут снова тот же злобный, хриплый хохот огласил лес. Зеленуха понимал, что филин — птица совершенно безобидная, и все-таки было жутко! Как можно не проснуться от таких звуков? Но ребята не просыпались. Зеленуха уже собирался вернуться к костру, когда, оглянувшись еще раз на неподвижный и грозный лес, присел с перепугу. В следующую секунду он лег плашмя. Только что на расстоянии каких-нибудь двадцати шагов Зеленуха увидел странную фигуру человека, бегущего как будто на четвереньках. Зеленуха заставил себя приподняться. Никого не было. Может, ему показалось? А если не показалось? Ясно, что такой человек глубокой ночью мог забрести в лесные дебри только с самой зловещей целью. Поднять тревогу, разбудить всех? А если скажут, что все это ему почудилось? Ведь он прослывет трусом. Над ним будут смеяться! Хохотать!
Нет, тревогу поднимать нельзя. Надо наблюдать. Пожалуй, лучше оставаться здесь, в темноте. Хорошо, что он отошел от костра. Здесь его никто не увидит. И лучше снова лечь.
Зеленуха улегся на теплую, сухую хвою. Сердце его стучало так громко, что мальчик перепугался: еще услышат!
Неизвестно, сколько пролежал Зеленуха, тщательно ведя наблюдение и замирая от каждого треска. Все было тихо. Наконец он приподнялся и подошел к костру. И как раз вовремя: костер еле тлел. Зеленуха подкинул дров, и жаркое пламя взметнулось высоко к соснам. Такого костра испугаются не только дикие звери, но и злые люди.
И тут Зеленуха увидел, что из леса к палатке пробирается Левша. Собственно, он не пробирался, а шел, заплетая ногами и вяло протирая сонные глаза. Не успел Зеленуха что-нибудь спросить, как Левша спросил сам, да еще с откровенным презрением:
— Дрых?
— Кто? Я? — возмутился Зеленуха.
— Не ори: людей перебудишь. Что-то, когда я выходил, тебя не было.
— А куда это ты выходил? — спросил Зеленуха, чувствуя, как его пробирает дрожь.
— Непонятно, да? — сплюнул Левша. — Скажи лучше, куда это ты смывался.
— И я… и я туда же, — пробормотал Зеленуха.
Левша как-то подозрительно посмотрел на него и, не торопясь, скрылся в палатке.
А Зеленуха присел на чурбачок и уставился на пламя костра. Дрожь не унималась. Зеленуха вспомнил, как в славный отряд Гленарвана, который вел поиски капитана Гранта, затесались бандиты во главе с боцманом Айртоном. Сначала погибли лошади. Зеленуха невольно оглянулся на Симку: она мирно дремала. Но это ничего не значит! Может, в траве, которой ее кормили, были ядовитые растения и Симка не доживет до утра? А потом экспедицию Гленарвана завели в какие-то дебри, и только необыкновенное мужество и удача спасли их от гибели.
— Кажется, дежурство прошло спокойно? — услышал он над собой.
Саша! Зеленухе сразу стало легче.
— Вообще-то спокойно, — ответил Зеленуха, радуясь и Саше, и своим необыкновенным переживаниям. — Только, понимаешь… — и он рассказал обо всем, что видел.
Саша отнесся к рассказу очень хладнокровно.
— Что Борька ночью бегал в кусты — дело житейское, — сказал он. — Ничего удивительного нет и в том, что ты его сначала не заметил. Что в это же время по лесу шастал какой-то чудак… Так ведь Родники - место обжитое! Тут туристов больше, чем надо бы.
— Никакой он не турист! — с лихорадочным нетерпением вскрикнул Зеленуха.
Саша поморщился:
— Ну расскажи, если хочешь, Елене Ивановне.
Зеленуха совсем скис: если уж Саша ничего не понял, то при чем тут Елена Ивановна… Он вспомнил рассказ Светланы о странной дружбе Саши с Левшиным и Махортовым. Неужели? Еще более страшные подозрения закопошились в возбужденном мозгу Зеленухи. Но он ничем не выдал себя! Напротив.
— Докладывает дежурный по экспедиции Игорь Кочетков, — отрапортовал Зеленуха. — Во время дежурства никаких происшествий не было. — И, бодро приложив пятерню к своей соломенной каскетке, Зеленуха круто повернулся и нырнул в уютную темноту палатки.
Утром, чуть свет, растянувшись цепочкой, отряд двинулся дальше.
Впереди шла Елена Ивановна, за ней девочки с Зеленухой, позади всех Саша, который вел на поводу Симку.
Иногда Елена Ивановна выходила из строя и дожидалась Сашу, чтобы о чем-нибудь с ним посоветоваться.
Саша был уверен, что Елена Ивановна уже не раз связывалась по рации с Пал Палычем, но почему-то молчит… Не желая быть навязчивым, молчал и он. Все же его очень беспокоила судьба лосенка, и он спросил, улучив момент:
— Как там наши? Пал Палыч, Денис?
Елена Ивановна сразу же поняла. И замерла. Она испуганно смотрела на Сашу:
— Слушай, я совсем о ней забыла…
— О чем?
— О рации.
Кинулась и Симке. Саша посмеивался, подбадривал Елену Ивановну:
— Сейчас выйдем на связь, и порядок.
— Ты не понимаешь! — возмутилась Елена Ивановна. — Ведь Пал Палыч, наверно, сто раз меня вызывал! Как они там переживают, страшно подумать.
— Ничего с ними не случится…
Достали портативную рацию, размером с небольшой приемник. Ее удобно таскать на спине. Саша тут же предложил свои услуги для этой цели. Но Елене Ивановне было не до шуток.
— «Седьмой»! «Седьмой»!.. — вызывала она.
Но ей никто не отвечал.
— Может, и Пал Палыч забыл эту штуку? — заколебалась Елена Ивановна.
— Вряд ли…
Саша немного разбирался в приборе, ему показывал рацию Пал Палыч.
— По-моему, она не работает, — сказал он осторожно.
— Как не работает? Почему?
К сожалению, Елена Ивановна, хороший биолог, страстный любитель и знаток живой природы, к технике, даже к электроутюгу, относилась как к совершенно чужеродным предметам. «Я не могу разбрасываться», — сердито отвечала она на упреки родных и товарищей.
Саша снял заднюю стенку рации и заглянул в коробку.
— Да ведь у вас нет питания! — удивился он. — Где батарейки?
— Все было здесь, на месте, — сказала Елена Ивановна. — Я ничего не трогала. Пал Палыч дал мне эту штуку, научил, как вызывать его и как отвечать… Она отлично работала!
— Но ведь батареек нет, посмотрите! — волновался Саша; Елена Ивановна заглянула в коробку с явным недоверием. — Видите? Здесь были батарейки…
— Где же они?
Саша оглянулся с таким видом, будто хотел с горя спросить об этом Симку.
Батарейки исчезли. Рация не работала…
— Что ж теперь делать? — Поразмыслив, Елена Ивановна решила: — Через пару дней мы все равно встретимся. Пожалуй, не стоит пугать ребят, говорить, что рация не работает.
Саша кивнул.
Но тайны имелись и у других членов отряда.
Некоторое время Зеленуха гипнотизировал Светлану, мысленно приказывал ей приблизиться. Светлана почему-то не реагировала. Пришлось приблизиться Зеленухе и отвести Светлану в сторону:
— Мне надо с тобой посоветоваться.
Светлана сделала понимающее лицо и, оглянувшись по сторонам, шепнула еще таинственнее:
— О чем, Зеленушечка?
— Возможно, о судьбе нашей экспедиции.
— Да ну?
— Выслушай меня, а потом смейся сколько угодно. И он рассказал ей о своем ночном наблюдении.
— Как здорово! — обрадовалась Светлана. — Чудесно, если это правда! Ведь это приключение. Как раз то, чего нам недостает. И ты думаешь, что Левша…
— Ходил ночью…
— На свидание с человеком на четвереньках. Зеленуха, ты просто прелесть!
— А я тут при чем?
— Ну кто же еще мог сочинить так здорово?
— Клянусь тебе, я ничего не сочинял!
— И это все правда?
— Конечно!
— О-о!.. — Светлана задохнулась от восторга.
— Понимаешь, я ничего определенного не хочу сказать, — заторопился Зеленуха. — Я только думаю, что надо продолжать вести наблюдение.
— И мне?
— Ну да. Я потому тебе и рассказал.
— Спасибо, Зеленушечка! Ты чудо!
— Только смотри: никому…
— Ну что ты! Тайна!..
— Даже Клаве.
— А ты тоже никому не говорил?
Зеленуха поежился, но сообщил о разговоре с Сашей. Светлана сразу стала серьезной:
— Говоришь, Морозов не проявил интереса?
— Ну никакого! Странно, правда?
— Еще бы. А может, как раз не странно. Ну, теперь это наша с тобой тайна.
— Будем глядеть в оба!
— Только не спугни. И давай догоним всех, чтобы не вызывать подозрений.
Они уже догоняли ребят, когда Светлана спросила:
— Ты видел этого человека около часу ночи?
— Примерно.
— Как же ты рассмотрел его в темноте?
— Светила луна.
Светлана слегка пожала плечами.
Зеленуха так и не понял: приобрел он союзника или нет.
Слегка надувшись, он пристроился в хвосте отряда и стал наблюдать за Левшой. Но до полудня ничего подозрительного не произошло. Только во время обеденного привала, когда обсуждали дальнейший путь экспедиции, Левша многозначительно кивнул Вальке.
Они наспех проглотили свои порции каши и незаметно юркнули в кусты.
Зеленуха подошел к Светлане:
— Видала?.. Они что-то затевают.
Светлана улыбнулась. Она следила только за Сашей. А Саша не расставался с Симкой.
— Живот у каждого может заболеть…
Зеленуха с досадой пожал плечами: нет, Светлана определенно не разделяла его подозрений!
— Хорошо, — с обидой сказал он. — Если что случится, ищите меня там… — он сделал неопределенный жест в сторону, куда исчезли Левша с Валькой, и полез в кусты.
Довольно скоро догнав приятелей и стараясь ступать бесшумно, Зеленуха пошел за ними следом.
— Размазня, простокваша! — уловил он голос Левши. — Тут совсем недалеко. А ты испугался чего-то.
— Так я заблужусь один, — виновато оправдывался Валька. — Сам знаешь, как я в лесу плутаю.
— Тоже мне приятель по гроб жизни! Ну да ладно! Давай в темпе.
Зеленуха еле поспевал за Левшой и Валькой. Шли они довольно долго. Миновали частый осинник, потом посадки елочек, заросли орешника, березняк и, наконец, спустились в какой-то овраг.
Пробираться стало тяжело — дно оврага густо заросло шиповником, дикой малиной и крапивой.
Левша недовольно присвистнул и остановился.
— Ну вот, — пожаловался Валька. — Ты и сам как следует дороги не знаешь, а меня еще посылал.
— Не скули. Сейчас разыщем. Они где-то здесь должны быть. — И он полез по склону оврага. Склон крутой, обрывистый, деревья на нем росли наклонно, корни во многих местах обнажились.
Валька заныл:
— Может, лучше обойдем овраг стороной?
Но было уже поздно. Левша перепрыгнул через какую-то рытвину, споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за ствол осины.
Нависающие над оврагом корни дерева зашевелились, ствол накренился, и большая куча земли, увлекая с собой Левшу, поползла вниз.
Валька шарахнулся назад.
Сквозь шум и треск Зеленуха услышал истошный вопль:
— Завалило! Завалило!
Затем Валька с перекошенным от страха лицом пролетел в двух шагах от него и скрылся в лесу.
Зеленуха в недоумении подошел ближе к обрыву и посмотрел вниз. Глинистый обрыв был голым, без единого деревца и кустарника. На дне оврага виднелась куча земли и поваленная осина с обнаженными корневищами.
«Неужели завалило?» — с тревогой подумал Зеленуха и осторожно начал спускаться вниз. И тут до него донесся приглушенный, словно из подземелья, голос:
— Валька!.. Иди сюда. Я здесь… в яме…
Вздрогнув, Зеленуха спустился к куче земли и под корневищами дерева заметил в обрыве темный провал. Туда еще лениво сыпалась земля.
Держась за корни, Зеленуха наклонился над провалом.
— Борька! — позвал он. — Ты живой? Тебя не завалило?
— Живой, живой! — отозвался голос из ямы. — Хорошо еще отделался, в яму угодил. А кто это?
— Это я… Кочетков…
— Ты зачем здесь?
— Да понимаешь… Я за вами следом пошел.
— А Валька где?
— Он… он испугался очень… побежал куда-то.
— Ах, трус несчастный! — выругался Левша. — Ну, будет ему выдача!
Из ямы тянуло холодком, сыростью.
— Давай выбираться. Хочешь, я тебе палку подам? — предложил Зеленуха.
Но выбраться было не так-то просто. Яма глубиной метра в три, стенки ее обвалились, зацепиться не за что.
Зеленуха опустил в яму длинную жердь, но вытащить Борьку у него не хватило силы.
— Ты подожди, я за нашими сбегаю, — сказал Зеленуха. — Мы с веревкой придем.
— Не смей никуда бегать! — закричал Левша. — Сами чего-нибудь придумаем. Поищи жердь потолще.
Зеленуха отыскал на дне оврага ствол поваленной ольхи, с трудом обломал сучья и, пыхтя, потащил его.
Ему стало жарко, он обливался потом, исцарапанные руки саднило.
Наконец ольха была спущена в яму, и вскоре оттуда показалась голова Левши. Он ухватился за корни дерева, подтянулся и встал рядом с Зеленухой.
— А ты ничего парень… — переводя дыхание, заметил Борька. — С тобой не пропадешь.
Зеленуха обрадовался, но все же спросил:
— А куда это вы с Валькой собрались?
— Да так… Дельце одно пустяковое, — небрежно сказал Левша. — Хворост мы с Валькой в лесу заготовили. Хотели проверить, цел ли он. Ты вот что, иди к ребятам. А я один сбегаю.
— Нет, я с тобой, — упрямо проговорил Зеленуха.
Борька нахмурился:
— Тогда шут с ним, с хворостом-то! Пошли к нашим. Еще опоздаем.
Но тут до слуха мальчишек донеслись частые удары топора.
— Слышь, лес рубят, — насторожился Зеленуха.
— Ну и пусть! — отмахнулся Левша. — На то и лес, чтобы его рубили. Значит, надо…
— Давай все же посмотрим. — Зеленуха потянул Борьку за руку. А что, если и он, Зеленуха, поймает какого-нибудь нарушителя?
Вскоре удары топора смолкли, затем раздалось звенящее пофыркивание пилы — видимо, пилили дерево с крепкой, трудно поддающейся древесиной.
Мальчишки продрались через сумрачную лесную чащу и вскоре заметили просвет — невдалеке открывалась небольшая поляна. Звенящий звук пилы все нарастал и нарастал. Потом он стих, раздались голоса пильщиков: «Пошло, пошло!..» — и на мгновение воцарилась тишина. Затем подпиленное дерево затрещало, покачнулось и стало стремительно падать в сторону мальчишек.
Зеленуха никогда еще не видал, как валят деревья, и сейчас с удивлением смотрел, как падало зеленое облако листвы и сучьев.
— Берегись! — испуганно вскрикнул Левша и, схватив Зеленуху за руку, с силой дернул его в сторону. Они свалились в колдобину и прижались к земле.
Ломая растущие рядом молодые березы и осины, подпиленное дерево с тяжелым уханьем упало поперек поляны, обсыпав мальчишек вихрем сорванной листвы и мелких сучьев.
Когда шум утих, Борька осторожно поднял голову и с трудом перевел дыхание.
— Скажи спасибо, а то бы так накрыло… костей не собрать.
Зеленая крона упавшего дерева лежала перед ними величественной конной и закрывала вею поляну.
— Зачем же такой дуб свалили? — жалобно спросил Зеленуха.
Левша пожал плечами:
— Верно, гнилой был, с дуплом.
— А давай спросим, — нетерпеливо предложил Зеленуха. — Вдруг они без разрешения дерево спилили, тайно? Может, сфотографировать их на всякий случай?
— Поди сфотографируй, — усмехнулся Левша. — А если они тебе по шее?
— Меня?
— Тебя. Тут лес, папы-инженера нету…
Но Зеленуха, сорвав с плеча «Зоркий», принялся обходить стороной крону поваленного дуба.
Борька с удивлением следил за ним.
У дерева, о чем-то переговариваясь, стояли трое.
Зеленуха не успел их толком рассмотреть, как позади раздался пронзительный разбойничий свист.
Вздрогнув, он невольно оглянулся — свистел Левша. Пальцы правой руки он держал во рту, а левой делал какие-то знаки.
Зеленуха досадливо отмахнулся и вновь обернулся к пильщикам. Но те, словно испугавшись свиста, уже повернулись к Зеленухе спинами. Один из пильщиков поднял с земли пилу, другой — топор, третий — пиджак и прикрылся им, как щитом.
— Не с места! Снимаю! — крикнул Зеленуха и, нацелившись, щелкнул.
Но было уже поздно. Пильщики, мелькнув широкими спинами, скрылись в лесу.
— Одни спины в кадр попали, — с сожалением сказал Зеленуха и с досадой посмотрел на Левшу. — Все ты виноват. Зачем свистел, зачем спугнул их?
— Так это я тебе свистел, — буркнул Левша. — Нам идти пора.
Он все еще глядел на Зеленуху с недоверием: смотри-ка, не испугался.
Зеленуха оглядел комель дуба, пень со множеством витков годовых колец, потрогал желтоватые душистые опилки — дуб действительно был толстый, почти в полтора зеленухинских обхвата. А чуть поодаль он заметил еще несколько поваленных молодых дубков. Деревья уже очищены от сучьев и распилены на двухметровые столбы.
— Дело ясное, что это за пильщики, — заключил Зеленуха. — Браконьеры. Какие дубы загубили …
— Тоже мне браконьеры! — фыркнул Борька. — Начитался книжек. А может, они лес расчищают?
— Почему тогда от нас шарахнулись? А? Пилу подхватили и топор?
Зеленуха быстро сфотографировал дубы и сам заторопил Левшу догонять своих.
— Пошли скорее. Надо Елене Ивановне сказать.
Мальчишки быстрым шагом углубились в лес.
Борька угрюмо молчал, а Зеленуха всю дорогу раздумывал о том, зачем все-таки Левша за его спиной засвистел и какое у них с Валькой намечалось сегодня «небольшое дельце».
Кстати, вскоре они повстречали и Вальку. Заметив недобрый взгляд Левши, тот отскочил в сторону и заныл:
— Борь, ты слышь… Я ж как лучше хотел… За нашими побежал. Вот только с дороги сбился…
— Ладно, сума переметная. Шагай за нами. Мы еще поговорим с тобой, — пригрозил ему Левша.
Вернувшись к ребятам, он сразу же начал рассказывать, как они с Зеленухой выследили порубщиков леса. Правда, узнать порубщиков не удалось, зато они их изрядно напугали и даже обратили в бегство.
Левша все это так расписывал, что Зеленуха не мог вставить ни одного слова.
Елена Ивановна встревожилась:
— Надо непременно предупредить о порубке Пал Палыча.
Но как? Опа посмотрела на карту. Послезавтра, наверное, им удастся добраться до деревни Большая Ольховка. И там, возможно, они встретят лесничего.
В этот день экспедицию ожидала еще одна новость.
Едва ребята расположились на ночевку, неизвестно откуда в них полетели еловые шишки. Сначала подумали, что это очередные проказы Вальки Махортова. Но увидели девчонку лет десяти, косматую, с загорелым до черноты лицом, с застарелыми цыпками на руках и ногах, с настороженными, зыркающими по сторонам глазами. Девчонка стояла как будто неподвижно, но — еле уловимое движение, и шишка, зажатая между большим пальцем и подошвой ноги, шлепнулась в лоб Зеленухе, другая съездила по уху Вальке.
Не успела Елена Ивановна ничего спросить, как незнакомка сунула ей конверт. В нем была записка.
Уважаемая Елена Ивановна! Непредвиденные обстоятельства задержали нас в лесу. Имею сведения, что вы успешно продвигаетесь по заранее разработанному маршруту и 23-го должны быть в Большой Ольховке. Исходя из наших общих целей, прошу вас несколько изменить намеченный маршрут и тщательно обследовать южную часть лесного массива Родников. Советую вам, не заходя пока в Большую Ольховку, двигаться в направлении Язевой дачи. Дальше прямо на юг, через осинник, войдете в большую березовую рощу. Идите по границе между рощей и молодыми посадками елок. Оттуда пойдет спуск к безымянному ручью, впадающему в Шошу. Идите вдоль ручья. Мы будем вас поджидать.
Все ребята шлют свой пионерский салют.
Елена Ивановна спросила девочку:
— Письмо тебе дал Пал Палыч?
— Ага.
— Где же ты его видела?
— А там, — зыркнув глазами, девочка неопределенно махнула рукой и, запустив шишку в Левшу, исчезла.
— Странная девочка, — пожала плечами Елена Ивановна. — Какая-то лесная разбойница. — Она вырвала из записной книжки лист бумаги и, быстро написав записку, обратилась к мальчикам: — Это о дубах… Надо передать Пал Палычу. Кто из вас догонит девочку?
Не успел Зеленуха подняться с земли, как Левша выхватил записку и бросился вслед за «лесной разбойницей». Вскоре он вернулся и, возвращая Елене Ивановне записку, сказал, что девчонка исчезла.
— Ну ничего, — произнесла Елена Ивановна. — Важнее то, что наш маршрут теперь несколько меняется.
Она вытащила карту и развернула ее. Все столпились около карты.
— Видите? Мы шли так, — говорила Елена Ивановна. — Пал Палыч просит нас пройти так… — она провела но карте невидимую линию.
— Как, как? — удивился Саша Морозов. — Но ведь эта дорога ведет прямиком в болота!
— Где ты видишь болота?
— Я вам точно говорю, что, если идти прямиком на Язеву дачу, как вы показываете, тут будут торфяники и пойдут такие болота, куда и лесники поодиночке не ходят.
— Извини, Саша, но этого не может быть. Вот записка Пал Палыча. Читай сам.
Саша перечел и убедился, что Елена Ивановна права.
— Все равно идти туда нельзя, — уперся он.
Светлана и Зеленуха уже не то что переглядывались, а подавали друг другу сигналы. Они чувствовали, что где-то рядом разгадка всех тайн…
— Елена Ивановна, — невинным голоском едва не пропела Светлана, — а вот Махортов и Левшин тоже довольно хорошо знают Родники… Как они думают?
— Думать тут не о чем, — нахмурилась Елена Ивановна. — У нас есть записка Пал Палыча.
— Точно! — решительно поддержали ее Махортов и Левшин. — Пал Палыч знает, что говорит… Он лесничий! Ну а напоремся на болото — вернемся.
Светлана и Зеленуха вытаращили глаза. Это было что-то новое, неожиданное. Выходило, что диковинный союз Саши с Махортовым и Левшой рассыпался на части? Они не возражали против нового маршрута. Возражал только Саша. Что же это все в конце концов значило?
— Ребята, — недоумевал и Саша, — но вы-то знаете, что там болота?
— Ничего мы не знаем, — отвернулись Махортов с Левшой.
— Погодите! — воскликнула практичная Клава. — Но есть же простой выход! Елена Ивановна, где ваша рация? Вызовите Пал Палыча, и все!
Светлана пришла в восторг:
— Клава, ты гений!
Все обрадовались, но Елена Ивановна сказала, что рация не работает. Ей бы хотелось этим и ограничиться, но на недоуменные вопросы приходилось отвечать. Все узнали, что из рации исчезли куда-то батарейки. Наступила растерянная пауза.
Первой заговорила Клава:
— Выходит, их кто-то вынул? А рация была в мешке. Мешок на Симке…
— А с Симкой все время шел Морозов! — подхватила Светлана.
Тут снова наступила пауза, после которой все заговорили разом:
— Да вы что?
— При чем тут Морозов!
— Пусть все-таки скажет…
Саша стоял прямой, бледный и пристально смотрел на Светлану:
— По-твоему, я украл батарейки?
— Тогда скажи — кто? — не сдавалась Светлана. — Ты был с Симкой, даже ночевал около нее, должен знать!
Саша опустил голову:
— Я не могу представить, чтобы кто-нибудь из ребят вытащил батарейки…
— Что же, их Елена Ивановна взяла, что ли?
— Но ведь не исключено, что они где-то выпали, — заговорила Елена Ивановна, пытаясь унять страсти.
— Вот это как раз исключено, — не поднимая головы, сказал Саша.
— Ладно, ребята, — решила Елена Ивановна, — через два дня встретимся с Пал Палычем, разберемся…
Расходились неудовлетворенные, несколько сбитые с толку.
— Не спускаем глаз? — шепнула Светлана.
— Не спускаем, — кивнул Зеленуха.
Никому, конечно, и в голову не приходило, что Пал Палыч может заслать их в болота…
Группа Елены Ивановны пробиралась по настоящей лесной глуши. Где-то проходило шоссе, вблизи него разбросаны деревни, а здесь нет даже пешеходных троп, и ребята шли по компасу.
— Ноль шесть… ноль восемь… ноль семь! — диктовала себе Рая, отмечая сомкнутость крон по десятичной классификации. Деревья с наиболее густой, почти непроницаемой кроной — а таких было немало — она оценивала единицей.
Зеленуха суетился и уговаривал всех работать быстрее.
— Пал Палыч с ребятами думают, что их экспедиция основная. Вышли раньше нас, а потом у них все ребята опытные. Ну, все равно, мы покажем им, а? Пусть ахнут!
У Елены Ивановны и Раи, у Светланы и Клавы дело шло без особых осложнений. А между Валькой и Зеленухой то и дело вспыхивали ссоры. Для определения возраста деревьев следовало буравчиком вытачивать цилиндры на высоте двух метров на глубину до половины дерева. Брать или не брать пробу? Кому вытачивать? Дошли до половины дерева или нет?
Валька покрикивал на Зеленуху:
— Эй, ты, чего такую мелочь выбрал?
Валька даже приводил Елену Ивановну.
— Кочетков нарочно выбирает мелкий лес!
Левша, уловив момент, затащил Вальку за куст.
— Ты полегче… Чего Зеленуху цепляешь?
— Так чистюля же, паинька.
— А от ямы не драпанул, как некоторые…
Валька промолчал.
Елена Ивановна то и дело сверялась с картой.
Пока переход шел точно так, как было сказано в записке, переданной «лесной разбойницей».
Язеву дачу ребята миновали еще вчера. Двигаясь дальше на юг, они прошли осинник и большую березовую рощу. Теперь надо было найти молодые посадки елок, безымянный ручей, впадающий в Шошу, и идти вдоль ручья.
Порой ребятам казалось, что лес походил на большой неизвестный город. Деревья и кустарники образовывали то улицы, то переулки и тупички, а иногда расступались, и отряд выходил на поляну, словно на площадь. Светлана решила, что нельзя оставлять лес в таком беспризорном состоянии, и все наперебой начали предлагать названия для лесных улиц, тупиков и площадей. Запомнились только два названия: Малиновая площадь и улица Спелой Черники. Здесь было столько ягод, что скорость движения экспедиции не превышала километра в час.
Зеленуха, задрав голову, жадно вслушивался в птичьи голоса.
— Эх, жалко, магнитофона у нас нет, — вздохнул он. — а то бы пение птиц записали! Какой концерт можно потом в школе устроить! — И он вспомнил, что один любитель природы записал уже несколько десятков птичьих голосов.
— Это ловко! — обрадовался Валька. — Можно торговать пластинками — покупатель всегда найдется.
— Да ну тебя! Тоже мне бизнесмен! — отмахнулся Зеленуха и, крадучись, полез за куст орешника, чтобы выследить и заснять поющих птиц.
Зеленухе хотелось как можно больше узнать о деревьях и травах, о жизни лесных зверей, запомнить шум леса, научиться различать голоса птиц. Он без конца одолевал Елену Ивановну вопросами и собрал в рюкзак немало того, что, по его мнению, могло представить интерес для школьного музея: причудливой формы корешки и сучья, наросты со стволов берез, старые птичьи гнезда. Экспонатов с каждым днем набиралось все больше, и Саша, одобрявший поиски Зеленухи, вьючил его находки на Симку.
Сейчас Зеленуха с увлечением занялся фотоохотой на серенькую, неприметную пичугу, которая нежно, как на цимбалах, вызванивала что-то негромкое.
Но пичуга была на редкость осторожна, и едва Зеленуха выглядывал из-за куста, как она ловко вспархивала и перелетала на соседнее дерево.
— Ну погоди ж ты!.. Все равно засеку, — шепнул Зеленуха, перебегая к следующему кусту.
— Слушай, охотник за черепами! — ухватил его за плечо Валька. — Особо-то не увлекайся… Отстать можем.
Зеленуха только отмахнулся и нацелился на пичугу фотообъективом.
Но та вновь вспорхнула.
— Тоже мне охота! — ухмыльнулся Валька. — Хочешь, я зараз эту пичугу сниму? — Он достал из кармана рогатку.
Зеленуха пружинисто выпрямился и толкнул Вальку под руку. Камушек, выпущенный из рогатки, со свистом пролетел над его головой и сорвал листья на дереве. Пичуга оборвала свое пение и исчезла.
— Троглодит ты!
— Чего? — удивился Валька. — Ничего я еще не проглотил, кроме ягод. Разве ж это еда!.. А есть я хочу, как зверь. Пошли в деревню скорее.
— И правда как зверь, — с обидой сказал Зеленуха. — А рогатка у тебя откуда? Ты же ее выбросил.
— Ну и выбросил, — ухмыльнулся Валька. — А потом опять подобрал.
— Дай сюда рогатку.
— Чего? — скривился Валька. — Так я ж на чучело хотел птицу подбить… для школы… Эх ты, Зеленуха! Никогда из тебя охотника не выйдет.
— Ничего, выйдет! Помнишь, Елена Ивановна рассказывала, как Ленин охотился? Вот и я так хочу. Ленин на охоту пошел, лису выследил, а стрелять не стал. Смотрел, как она уходит, заметая следы своим рыжим хвостом, и радовался, что не убил лису. Красивая очень, жалко ее… А разве здесь не красиво? Вот слушай, как лес шумит, птицы поют… А кругом посмотри… Вон дубы какие, могучие, тяжелые, словно чугунные якоря в землю вросли. Верхушки сосен на ветру качаются. Они как мачты… Белые облака в небе на паруса похожи. И мы с тобой вроде как на фрегате плывем. Один за рулем, другой парусами управляет, а кругом море, волны… — Увидев Валькину усмешку, он осекся.
Валька с недоумением пожал плечами:
— Чудак ты, очкарик!
— Ну и пусть! А рогатку все же отдай. Что вы за люди с Борькой? Только и думаете, чем бы в лесу попользоваться…
— А как же! На то и лес.
— Какие-то дела завели. Всех обманываете. Я ведь помню тех порубщиков. Фотография цела. Мы их еще разыщем.
— Кто это разыщет?
— Да уж не ты со своим Левшой. И чего вы, такие ребята, водитесь не поймешь с кем?
— С кем мы водимся? — не на шутку забеспокоился Валька. — Ты что?
— Думаешь, мы не видим? — хитрил Зеленуха. — Мы все видим…
Валька оглянулся по сторонам и вплотную подошел к Зеленухе.
— Что ты видел? — угрожающе спросил он. — Ну!
— Ладно, Валя, — завертелся Зеленуха.
— Нет, ты говори.
— Да я так… Ничего я про тебя не знаю!
— Не вертись, рыбий глаз! Ну?
И Зеленуха, извиваясь, отнекиваясь, получая для ободрения подзатыльники, признался, что видел, как Левша в первую же ночь их похода встречался с кем-то чужим.
Валька с крайним презрением долго изучал физиономию Зеленухи.
— Врешь ты все, — сказал он потом. — С кем это чужим? Какой он из себя?
— Я не разобрал. Худой вроде. Пожилой.
— Небось натрепал всем!..
— Я никому!.. Только Саше. И Светлане.
— Вот как. А они что?
— Смеются…
Тут наконец ухмыльнулся и Валька:
— Во! Сразу видно — толковые люди.
И пошел прочь, отвесив Зеленухе последний подзатыльник.
— Валя! — окликнул его Зеленуха. — А рогатку?
— Чего? — окрысился тот.
— Нет уж, Валя, — шумно вздохнул Зеленуха. — Птиц я тебе не дам бить. Как хочешь… Кто-то должен их защищать. Давай сюда рогатку, не то буду драться с тобой, пока не отниму…
Слышно было, как подходят остальные ребята.
— Конечно, сейчас ты храбрый, — проворчал Валька, пряча рогатку в карман. — Все на одного… Может, еще Елене Ивановне пожалуешься?
— Нет, рогатку отдай мне, — настаивал Зеленуха. — Не то будем драться. Одни на один. И Елена Ивановна тут ни при чем.
— Один на один? — сощурился Валька, что-то прикидывая. — Не-ет, не обдуришь! Все равно застукают, и опять все рассюсюкаются: «Ах, Зеленушечка, ах, душечка!» Знаем мы вас… Невыгодно.
— Давай рогатку! — наступал Зеленуха.
— Смотри… не век будем по лесу идти, — пригрозил Валька. — Встретим тебя и на улице. С Левшой… Вот тогда будет один на один.
— Считаю до трех, — решительно сказал Зеленуха, сжимая кулаки.
Валька пристально посмотрел на него, вынул рогатку и бросил ее под ноги. Потом повернулся и неторопливо пошел вперед.
Зеленуха поспешно подобрал рогатку и, размахнувшись, швырнул в развесистую крону дуба. Пришлось бросать несколько раз, пока рогатка не исчезла. Зеленуха, задирая голову, обошел вокруг дуба, но рогатки нигде не было видно. Довольный, он побежал догонять своих. И неожиданно столкнулся с Еленой Ивановной. Обеспокоенная тем, что Зеленуха с Махортовым отстали от всей группы, она пошла их разыскивать и оказалась невольной свидетельницей схватки мальчишек из-за рогатки.
— Что случилось, Игорь? Почему ты отстал? И Махортов куда-то запропастился? — встревоженно спросила учительница.
— А… а мы с ним… дуб нашли, — забормотал Зеленуха. — Смотрите, какой богатырь… Прямо как у Пушкина в «Руслане и Людмиле». А сколько на нем к осени желудей будет! Надо обязательно в школьное лесничество сообщить, пусть семена их соберут…
Елена Ивановна покосилась на Зеленуху, и в душе у нее потеплело: «А молодец Игорь. Не побоялся с Махортовым схватиться и не жалуется, не пищит. Растет парень!»
Для видимости она тоже окинула взглядом крону дуба с проступающими зародышами еще зеленых желудей и сказала, что дерево ребята нашли действительно отменное, «плюсовой экземпляр», как говорят лесники.
— А только почему «сообщить» в школьное лесничество? Почему вам самим не собрать осенью урожай желудей? — принялась допытываться Елена Ивановна. — Разве с завершением экспедиции у ребят закончится и увлечение природой?
— Да что вы, Елена Ивановна, — встрепенулся Зеленуха. — Я бы эти Родники никогда не покидал: ни зимой, ни осенью. Как вот Саша Морозов… Или девочки. Собрал бы какой-нибудь отряд из ребят, ходил в лес, помогал лесникам. Но только я ведь не местный… Мне с родителями осенью уезжать придется.
— Но природа окружает нас повсюду, куда бы мы ни попали. Встретишь ты и деревья, и реку, и зверей с птицами. Так будь же всюду таким, каким показал себя в Родниках.
Зеленуха благодарно кивнул головой:
— Буду, Елена Ивановна. — И, немного помолчав, он вдруг загорелся: — А знаете, что я придумал? Возьму и напишу отцу письмо-ультиматум. Так, мол, и так, Родники — отличный лес, настоящая фабрика здоровья, и если ты будешь упорствовать со своим комбинатом, то я… я…
— Объявлю голодовку или убегу из дома, — улыбаясь, закончила учительница. — Не глупи, Игорь. Отец твой не так уж виноват во всем этом. Просто проектировщики комбината начали свою работу без серьезного изучения места строительства. Но я надеюсь, что ученые с помощью ряда экспедиций докажут хозяйственникам и строителям, как важно сохранить зеленый массив Родников.
Елена Ивановна задумалась. Она, пожалуй, не могла бы категорически утверждать, что собранные членами школьной экспедиции материалы о Родниках так уж все необходимы ученым, но одно было бесспорно: поход пошел ребятам на пользу.
В первые дни они без конца одолевали Елену Ивановну жалобами: один натер ногу, у другого разболелся живот, третий простыл, четвертый вонзил рыболовный крючок в руку, пятый потерял перочинный ножик…
Но ничего страшного не случилось. Мало-помалу ребята окрепли, сдружились, стали внимательнее друг к другу.
На днях произошла такая история. Члены экспедиции остановились на привал около старого торфяного карьера, наполненного водой.
День выдался жаркий, и всем хотелось искупаться. Но вода в карьере была густо-коричневая, словно кофейная гуща, а берега подозрительно хлюпали под ногой и колебались.
Махортов, по обыкновению, принялся лениво подначивать Зеленуху, что ему слабо искупаться в таком кофейном водоеме, и тот сразу же завелся. Сбросил рубаху, брюки и хотел прыгнуть «рыбкой» в воду, как неожиданно его ухватил за руну Левша:
— Отставить! Можешь не выплыть. Сил не хватит.
Зеленуха принялся вырываться и доказывать, что он однажды угодил в мазутную яму и то сумел выбраться. Но Левша крепко удерживал нетерпеливого пловца, пока в спор не вмешалась подошедшая Елена Ивановна.
Узнав, в чем дело, она с упреком посмотрела на Зеленуху:
— А где дисциплина, Игорь? Мы же договорились, что каждый новый водоем я проверяю сама лично. И только после этого решаю, можно купаться или нет.
— Так все Махортов… — пожаловался Зеленуха. — Зудит, подначивает…
— А сам он почему не купается?
— Так я ж теперь почти образцово-показательный, — фыркнул Валька. — По струнке хожу. Жду, когда вы «добро» дадите.
Елена Ивановна окинула взглядом карьер — что-то не очень ее тянуло купаться в этой кофейной заварке!
Но слово есть слово.
Она отошла за куст, чтобы раздеться.
— Елена Ивановна, не надо, — раздался за кустом шепот Левши. — Не купайтесь. Водоем препаршивый. Что вода как кофейная гуща — это пустяки. Хуже, что в этой гуще рогатых коряг много. А главное, под левый берег течением затягивает… водоворот там, круговерть. Смотрите вот… — он бросил в воду, недалеко от берега, палку, и течение стремглав утащило ее куда-то под берег. — Мы с отцом рискнули раз, сунулись в карьер, потом еле-еле выбрались.
— Спасибо, Боря! — Елена Ивановна внимательно посмотрела на мальчика. — Теперь я вспоминаю. Пал Палыч предупреждал об этом водоеме. — И она громко объявила, что купание в торфяном карьере отменяется.
Но главное, каждый день похода являлся для ребят наглядным уроком. Школьники не по книге, а на живой натуре учились различать деревья по цвету коры, по форме листьев и семян определяли цветы и травы, старались запомнить, как выглядят птицы и как звучат их голоса. Оказывается, скворец мог подражать пению любой птицы, симпатичная на вид иволга умела кричать рассерженным котом, а сыч ночью издавал звуки, напоминающие плач ребенка.
Члены экспедиции прошли руслом пересохшего ручья и лучше всяких словесных объяснений поняли, к чему приводит порубка прибрежного леса. и кустарника. И все это проходило под знаком охраны природы и бережного к ней отношения, о чем свидетельствовала хотя бы вот эта схватка Игоря и Махортова из-за рогатки.
Вспомнился ей и другой случай. Ребята остановились на берегу лесного озера, заросшего ивняком. Неожиданно они замерли: невдалеке от них раздался тревожный крик кряковой утки. Саша пригнулся и стал напряженно всматриваться.
— Смотрите! Смотрите! Что делает, разбойник! — он показал в сторону кустов, и ребята увидели, как по земле, откатывая передними лапками крупное яйцо, пятился черный зверек.
— Не хорек ли это? — спросил Махортов.
— Он самый, — подтвердил Саша.
Над зверьком кружилась утка, стараясь ударить его клювом. Хорь не оборонялся. Он торопился подальше откатить яйцо от гнезда. Утка ринулась вниз и долбанула зверька клювом по голове. Тот оскалил пасть и огрызнулся.
В это время утка еще раз ударила вора и, должно быть, пребольно. Хорек оставил яйцо и прыжками скрылся в кустах.
Ребята подошли к яйцу. Утка тревожно закрякала и села в траву недалеко от них.
— Вот так удача! — возбужденно забормотал Валька. — Сама в руки лезет! — Он сорвал с плеч куртку и бросился к утке, чтобы накрыть ее.
— Ну, ну, не смей! — удержал его Саша. Он взял яйцо — оно было еще теплое — и, подойдя и кочке, где среди густой травы виднелось искусно сделанное из сухих былинок гнездо, осторожно положил его туда.
Утка вспорхнула и закружилась над гнездом.
— Пошли отсюда, не будем ей мешать, — кивнул Саша, и ребята продолжили свой путь.
— Эх ты, цапельник-жалельщик, — с обидой фыркнул Валька. — Такой трофей упустили. Вот бы поужинали сегодня…
— Так понимать пора! — с досадой сказал Саша. — Утка же на яйцах сидит, птенцов выводит. А вот с хорьком разделаться надо. Придется положить отравы для него, а то ведь он, разбойник, так и не отстанет от утки…
— Елена Ивановна! — голос Зеленухи прервал воспоминания учительницы. — Я вот чего подумал… Мы уже сколько в походе, пора бы нам и какие-то правила сочинить. Ну вроде заповедей личного поведения.
— У тебя есть конкретное предложение?
— Я бы так записал: ни одной срубленной зеленой ветки, ни клочка мусора после стоянки, осторожность с огнем и бережное отношение ко всему живому. — И Зеленуха бойко закончил словами Есенина:
— А что, это дельно! — согласилась Елена Ивановна. — Как говорят, можно принять за основу. Сегодня же у костра и обсудим.
После обеда снова тронулись в путь. Прошли километра два, и Елена Ивановна неожиданно остановилась. Посадки елочек кончились, а никакого ручья не было. Куда идти дальше?
Решили пройти немного в том же направлении. Но скоро начался прямо-таки непроходимый лес. Деревья росли тесно. В редкие просветы едва виднелось небо.
— Ноль семь… ноль восемь… ноль восемь… — шептала Рая. — Ноль девять.
Кроны деревьев смыкались почти вплотную. Внизу сумрачно. Молодняк и кустарник переплетались сплошными зарослями. Продираться приходилось с трудом. Шли, часто натыкаясь на трухлявые стволы давно упавших деревьев. Это был странный лес — слишком тихий. Не слышно ни одного птичьего голоса. И на земле ни шуршания, ни треска. Под ногами чавкала вязкая болотистая почва. Все шли осторожно. Внезапно ветер рванул вершины деревьев, и словно какая-то труха посыпалась на ребят.
— Клещи! — крикнула Елена Ивановна. — Все назад!
— Клещи? — удивилась Рая. — Фу, какая гадость!
С деревьев беззвучно падали насекомые. Они были очень маленькие, с коготками па черных лапках и хоботком.
— Да они кусаются! — завопил Валька.
Клещи впивались в кожу и присасывались намертво. Ломая кусты, вперед вырвалась Симка, отчаянно размахивая хвостом и брыкаясь. За ней бежали остальные.
Добежав до поляны, Елена Ивановна остановилась:
— Давайте чиститься!
Но и не дожидаясь ее сигнала, все ожесточенно сдирали с себя клещей. Клава и Светлана обрабатывали друг друга. В какое-то мгновение они переглянулись и бросились помогать Елене Ивановне. А Саша снимал клещей с Симки.
— Помогите же кто-нибудь Саше! — крикнула Елена Ивановна.
Саша отговаривался, что он уже обобрал с себя всех клещей, но подступившая к нему Рая Бокастикова возмущалась:
— Ничего себе обобрал! Да на тебе их больше всех! Валька ворчал:
— Все шуточки-прибауточки. Вот и дошутились…
— Елена Ивановна, — прошептала Рая, бледнея и с гадливостью отдирая с Сашиного локтя клеща, — а вдруг это энцефалитные?
Все испуганно переглянулись. Ребята слышали о таких клещах, от укуса которых можно заболеть.
— Без паники, пожалуйста, — успокоила Елена Ивановна. — Энцефалитные клещи встречаются только в дальневосточной тайге.
— Да, а кровь пьют и эти, — проворчал Валька.
— Слушайте, — сказал вдруг Зеленуха. — Дело не в том, какие это клещи. Дело гораздо хуже.
Все посмотрели на него с недоумением.
— Единственный выход, — продолжал Зеленуха, посмотрев на всех по очереди, — это молчать. Молчать — и все! Никаких клещей мы не видели.
— Еще чего! — Левша смахнул с шеи клеща. — Вот они, полюбуйся!
— Да как вы не понимаете! — Зеленуха в отчаянии взмахнул руками. — Если мы сообщим о клещах да еще запишем об этом в дневник экспедиции, знаете что скажут? Ага, значит, родниковский лес никуда не годится?! Он поражен клещом! Вот что будет!
Все уставились на Зеленуху.
— Смотри-ка, вот так Зеленуха! — удивился Валька. — Выходит, ты и правда за Родники? — И, подумав, поддержал его: — И впрямь, давайте потихоньку отсюда сматываться… Вроде ничего и не было.
— Все так думают? — помолчав, спросила Елена Ивановна.
— Ничего не все, — сказала Клава. — Конечно, жалко, что тут клещи, но у нас научная экспедиция, и все должно быть по-честному.
А Светлана щелкнула Зеленуху по козырьку каскетки и с глубоким сожалением произнесла:
— Эх ты, а еще недавно выступал против очковтирательства.
— Я просто хотел применить военную хитрость, — смутился Зеленуха.
— Клещами, вероятно, поражен какой-то небольшой участок, — сказала Елена Ивановна, — и это для судьбы Родников не имеет большого значения.
Стали думать, что делать дальше. Никому не хотелось идти через лес, полный клещей.
— Почему же Пал Палыч указал нам такую странную дорогу? — вслух подумала Клава.
— Да потому, что он не знал о клещах, — пояснила Елена Ивановна. — Видно, мы первые на них наткнулись.
— Первооткрыватели, значит, — поежился Валька. — Да будь они неладны, эти твари!
— А по-моему, Пал Палыч знал о клещах, — высказала предположение Светлана, — и специально направил нас сюда, чтобы мы сами все исследовали.
— И еще чтобы нас проверить, — подхватил Зеленуха. — Струсим мы или нет.
— Не думаю, что это так. — Елена Ивановна задумалась. — Дело все же серьезное. Скоро сюда должны прийти изыскатели из группы инженера Кочеткова. Будут проводить исследование грунта, крупномасштабную съемку.
— Что же делать? — с тревогой спросила Светлана.
Все уставились на Елену Ивановну, а она, в свою очередь, всматривалась в лица ребят.
— Никаких приказов не будет. Решайте сами!
— Друзья! — заговорил Зеленуха, глубоко вздыхая и поправляя очки. — Все ясно! Ничего не поделаешь, надо идти. И между прочим, это дело поручено нам.
— Понял что-нибудь? — Валька посмотрел на Левшу.
Тот покачал головой.
— Что же тут непонятного? — удивился Зеленуха. — Насекомые-вредители поручены нам. Значит, и клещи тоже. — А мы настолько испугались и так поторопились их уничтожить, что у нас не осталось даже образцов. Давайте сделаем так. Девочки разбивают на поляне лагерь, а мы вернемся к клещам и обследуем лес.
— Не пойду я! — взвыл Валька. — С какой это стати? Тоже мне экспедиция! И Симка ни за что не пойдет.
— Ну, ты за Симку не ручайся, — сказал Саша. — Она не из трусливых.
— А удирала первая!
— Так то с непривычки…
И Саша медленно тронулся вперед.
— А если вы все переболеете? — испугалась Рая. — Может, лучше домой вернуться? Там все же врачи, больница.
— И мы даже не будем виноваты, — язвительно сказала Светлана, — если через день-другой сюда придут изыскатели и разобьют лагерь прямо среди клещей…
Все молчали, глядя в сторону.
— Ладно, мы тоже не рыжие, — усмехнулся Левша и почти силой заставил Вальку подняться.
Елена Ивановна смотрела на ребят. Конечно, они правы, но… клещи — это не шутка. Среди этих клещей нет переносчиков энцефалита, но возможно, что они передают другие болезни. Рисковать здоровьем ребят нельзя. Но и уйти тоже нельзя.
— Хорошо, — согласилась наконец Елена Ивановна. — От маршрута отступать не будем. Пересечем этот лес и поставим предупредительные знаки. Но только быстро…
Она заставила каждого закутаться в одеяло, а головы повязать платками. Симку укрыли палаткой.
— А предупредительные знаки из чего будем делать? — спросила Клава.
— Бумажки на деревья налепим. И напишем на них, что здесь клещи, — сказал Зеленуха, доставая блокнот.
— Нет, так не пойдет, — покачал головой Саша.
Он взял топор, отыскал сухоствольное дерево, разрубил его на метровые колья и, обтесав каждый с одного бока, на белой поверхности красным карандашом написал: «Внимание! Здесь клещи!»
Колья вбивали в землю через каждые сто метров. Клещи по-прежнему сыпались с деревьев.
— Как насчет образцов? — спрашивала Светлана.
— Хватает, — хмуро отвечала Клава.
— Акула больше всего боится, — заговорил Зеленуха, — если перед ней внезапно открыть пестрый зонтик. Ученые установили это, проделав сотни опытов. Вот бы узнать, чего боятся эти чертовы клещи.
Спустя некоторое время он сообщил:
— Стоящий человек устает быстрее, чем идущий. Для сохранения равновесия у нас непрерывно работает больше трехсот мышц.
— Устал, что ли? — покосился на него Саша.
— Я? Да ты что? — засмеялся Зеленуха. — У меня знаешь какой запас энергии!
Минут через пятнадцать лес поредел, клещей стало меньше, а потом они исчезли совсем.
На всякий случай поставили еще несколько предупредительных знаков.
— Но мы сделали еще не все, — сказала Елена Ивановна. — Придут сюда изыскатели, увидят наши знаки, а работать не смогут: лес заражен клещами. Придется им вызывать из города химиков, чтобы те клещей уничтожили, а работа будет стоять.
— Надо бы их предупредить, — заметила Светлана.
— А если нарочного послать, курьера? — предложил Зеленуха. — Верхом на Симке! Давайте я съезжу.
— Можно, конечно, — согласилась Елена Ивановна и покосилась на притороченную к седлу клетку с голубем.
Второго голубя в клетке уже не было: Левша с Валькой, никому ничего не сказав, выпустили его еще в первый день путешествия.
Взгляд Елены Ивановны перехватил Левша. Пошептавшись о чем-то с Валькой, кинулся к клетке и, достав голубя, подошел к Елене Ивановне:
— Вот … Пишите, что надо. Он доставит.
— Действительно, — согласилась Елена Ивановна. — Сообщение можно отправить с голубем. Тогда ниши сам, Боря: ведь голубь прилетит к тебе домой. Что напишем, ребята?
Записка подучилась лаконичная:
«Экспедиция проходит успешно, вес здоровы, но в квадрате Б-82 обнаружено большое скопление клещей».
— Да, видно, придется их уничтожать какими-нибудь химическими средствами, — вздохнула Светлана.
— Без химии люди сейчас просто не могли бы жить, — сказала Елена Ивановна. — Той жизнью, к которой привыкли. И все-таки жаль, что против клещей придется пустить ядохимикаты.
— Кого вам жаль? Клещей?
— Птиц. Полезных насекомых. Ты не читала книжку американской учительницы-биолога Рейчел Карсон «Безмолвная весна»?
Выяснилось, что никому из ребят такая книга не попадалась.
— Карсон рассказывает, — продолжала Елена Ивановна, — что в Соединенных Штатах убыток от вредных насекомых исчислен в миллиард долларов. Десять процентов всего урожая пожирали вредители… На них бросали химию. Уже к шестидесятому году ядохимикаты обходились в тот же миллиард. Потом расходы на химию выросли до четырех миллиардов. Выяснилось, что многие, самые вредные насекомые приноровились к ядам, выработали против них иммунитет. А вот птиц не стало. И полезных насекомых тоже. Они от ядохимикатов погибли… Химию надо развивать. Но необходимо учитывать и печальный опыт.
— Что же тогда делать? — удивился Зеленуха.
— Способов борьбы много. Есть и полезные насекомые, которые отлично расправляются с вредителями. Вспомните хотя бы рыжих муравьев, жуков-могильщиков, наездников. Или семиточечную божью коровку.
— Да вот она, — сказала Клава, бережно пересаживая небольшого красного с черными крапинками жучка со своего кеда на траву.
— Вот эти, семиточечницы, работают у нас, в средней полосе Союза, — кивнула Елена Ивановна. — А в Грузию завезли божьих коровок из Австралии. Австралийские коровки — специалисты но борьбе со щитовками, опаснейшими вредителями мандаринов, лимонов и чая. И гостьи расправились со щитовками на славу.
Елена Ивановна осторожно протянула руку и сняла с плеча Зеленухи голубоватую стрекозу:
— Вот этой обыкновенной большой стрекозе нам следует тоже поклониться… Посмотрите, какие у нее глазищи.
— Как телескопы, — с уважением сказала Клава.
— От таких телескопов не скроется ни один комар, ни одна муха…
— А клещей они едят?
— Нет, клещей не едят, — вздохнула Елена Ивановна, осторожно отпуская стрекозу. — Даже птицы клещами брезгуют. Вот и получается, что без химии все-таки не обойтись… — Ну ладно! Двинулись дальше. По-моему, скоро должна быть деревня.
— Мы идем прямиком в болото, — проворчал Саша, пожимая плечами.
Но и Саша не знал, к какому опасному месту они приближались.
Уже надвигался вечер, солнце садилось.
Потянулся чахлый осинник.
— А вот и ручей! — крикнула Рая.
Ей были так противны клещи, что она до сих пор все забегала вперед, только чтобы скорее уйти подальше. В овражке беззвучно тянулась черная узкая полоска воды.
Двинулись вдоль русла. Во многих местах ручей пересох. Вышли на кочковатую, унылую низину. Непонятно откуда потянуло гарью. Трава росла здесь жесткими пучками. Вскоре ребята наткнулись на штабеля слежавшихся, потерявших форму бурых глыб заготовленного когда-то торфа.
Казалось, под ногами не земля, а плохо натянутый ворсистый, ненадежный ковер. И под ним — тесто, горячее, с дымком. Идти по тесту становилось как-то неуютно…
Симка, привыкшая к городскому асфальту, к земле твердой, основательной, не желала идти по хляби. А может, ее больше других пугала едучая гарь, от которой, впрочем, морщились все члены экспедиции. Саша кое-как уговаривал лошадь, тащил за собой на поводу.
Ребята были уже посреди торфяного поля, когда Елена Ивановна остановила экспедицию. Становилось опасно двигаться дальше, тем более в наступающих сумерках. И позади и впереди все затянуло серой, дымной пеленой. Лес растворился, растаял… И только в той стороне, где село солнце, словно догорал пожар.
— Как видите, мы все-таки угодили в болото, — сказала Елена Ивановна. — Саша был прав, жалею, что его не послушала. Ночевать тут нельзя. Сейчас мы с Сашей уйдем, чтобы отыскать дорогу. Не позже чем через час вернемся. Но на это время старшей назначаю Светлану Донченко.
— Может, вернемся назад? — робко предложила Рая Бокастикова.
— Это мы сделаем, если не найдем дороги…
Левша угрюмо помалкивал, а на Вальку напала суетливость и болтливость. Он все оглядывался, приседал, принюхивался, щупал теплую землю и, словно сердясь на кого-то, бормотал:
— Вот это попали так попали. Знаем, чего на таких болотах бывает. Вот это завели так завели.
Он еще держался кое-как, пока Елена Ивановна и Саша не ушли в разведку. Но едва затихли шаги разведчиков, Валька совсем распоясался, с издевкой и страхом поясняя, что такое старые торфяные болота:
— Торф — слыхали? Он горит — может, знаете? И сейчас горит. Видали дым? Гарь чуете? Это пожар. Тут, под землей…
Неожиданно он кинулся на Зеленуху и вырвал у него из рук палку, которой тот в расстройстве чувств ковырял землю.
— Ты что — больной?
— Нет, ничего, спасибо, — пролепетал Зеленуха.
— Забудь тут землю трогать!
— Почему?
— Вырвется пламя — узнаешь почему! На этом самом месте двое сидели с Караваевской фабрики. Помнишь, Борька, отец рассказывал? Шли за клюквой, ступили на прогоревшее место — его не видно, может, мы на таком сидим — и провалились в пекло…
Помолчали. Светлана спросила Зеленуху:
— Страшно?
Тот попытался улыбнуться:
— Да нет, не очень.
— Врешь, — сказала Светлана. — Страшно… Но ты молодец, что не сознаешься. Ты ведь мальчишка, тебе нельзя робеть! А вот нам можно… Правда, девочки, страшно?
— Очень! — прошептала Рая. — Неужели мы тут сгорим?
— Сгорим? Да ты что? — вполне искренне удивилась Светлана. — Ведь я же говорю: с нами наши мальчики… Они нас выручат.
Махортов и Левша переглянулись.
— И все эта ужасная жара! — оглядывая ребят, пожаловалась Рая.
— Ничего, в сущности, ужасного, — слегка вздохнув, произнес по возможности бодро Зеленуха. — Жара по всей Европе. Там средняя температура доходит до тридцати семи градусов. Самая высокая за сто девяносто лет, за все время наблюдений метеорологов.
— Утешил, — усмехнулась Клава. — И долго нам жариться?
— Этого никто не знает, — продолжал Зеленуха. — Может, начался тот период, который предсказал один наш геофизик… забыл фамилию… Память портится, наверно, тоже от жары.
— А что он предсказал? — спросила Светлана.
— Общее потепление на Земле. Оттого, что люди жгут очень много всякого топлива, в атмосфере прибавилось столько углекислоты, что растения уже не успевают ее поглощать.
— А тут еще торфяной пожар…
— Ну, этот пожар — пустяки! По сравнению с тем, сколько углекислоты выбрасывает промышленность и отопление домов. И эта углекислота задерживает тепло, которое наша планета отдает в мировое пространство. Называется — парниковый эффект.
— Вроде мы — огурцы в теплице, — ухмыльнулся Валька.
Зеленуха рассеянно поглядел на него, продолжая:
— Начнут таять льды Арктики и Антарктиды. От этого на земле станет еще теплее. Когда же растают ледяные запасы Антарктиды и Гренландии, уровень Мирового океана повысится на шестьдесят метров. Волны океана хлынут на сушу…
— Ну, ты нас здорово развеселил, — перебила Зеленуху Светлана.
— Но я же еще не закончил! — возмущался Зеленуха. — Всего этого можно запросто избежать.
— Мерзнуть? Чтоб дома не топили? — поинтересовался Валька.
— Или позакрывать фабрики? — удивилась Клава.
— Ничего подобного! Надо только смотреть, чтобы не уменьшились лесные богатства. Надо сажать деревья, беречь старые. И ни за что не давать в обиду вот такие Родники!
Неожиданно в сумерках послышался голос Саши:
— Приготовились! Пошли!
Елена Ивановна и Саша объяснили, что до леса меньше чем полкилометра. Еще метров сто будет тянуться торфяник, потом он перейдет в настоящее топкое болото. За ним — пригорок и сухой хвойный лес. Елена Ивановна предупредила, что всем надо взять длинные палки и идти очень осторожно.
— Впереди пойду я. За мной, шаг в шаг, девочки. Потом мальчики. Замыкающим будет Саша Морозов. Он поведет за собой Симку.
Вскоре вышли к болоту. Под ногами становилось все более сыро. Симка с хлюпаньем вытаскивала копыта.
— А и впрямь болото. Да еще с трясиной, — пробормотал Зеленуха, стараясь осторожно ступать в след девочкам, опираясь на длинную палку.
Прошли еще несколько шагов, как вдруг Симка провалилась задними ногами в трясину и забилась, пытаясь выбраться. Саша бросился к ней первым и ушел в топь по пояс.
— Всем стоять на местах! — крикнула Елена Ивановна. — Саша, как ты?
— Уперся во что-то, вроде в бревно или в пень. Вы Симку скорей тащите.
Тщательно прощупывая шестом каждый шаг к Симке, Саша, наконец, нашел рядом с лошадью твердую кочку. Снял с нее тяжелые сумки и по цепочке передал их ребятам. Симка послушно дала себя повернуть так, что ее передние ноги оказались на кочке. Все ухватились за повод, лошадь страшно напряглась всем туловищем и выбралась из трясины. Теперь надо было выручать Сашу.
Срубили две ольховые жерди и бросили их справа и слева от него. Упираясь в жердь руками, Саша кое-как выволок себя из болота. Но тут же оступился и окунулся в болотную жижу. Ребята вскрикнули от ужаса.
— Врешь! — выкрикнул Саша, отплевываясь. — Не возьмешь!..
И медленно пополз по ольховым стволам. Левша протянул ему руку. Елена Ивановна ухватила за воротник, Валька, изогнувшись дугой, тоже уцепился за Сашу, но чуть не сорвался сам. Светлана едва его удержала.
Наконец вес выбрались на сухое место.
Уже совсем стемнело. Грязные, облепленные комарами, дрожа от пронизывающей сырости, члены экспедиции чувствовали себя очень несчастными. Ждать помощи было неоткуда. Приходилось рассчитывать только на свои силы. Набрал и сухих дров, но спички все промокли. Валька начал хныкать, ругая себя и всех, кто затеял эту экспедицию. Зеленуха упорно пытался добыть огонь первобытным способом, колотя камнем о камень. Он даже уверял, что появляются искры. Но костер разжег Левша, отыскавший несколько сухих спичек.
Неожиданно из осинника сверкнул тонкий белый луч и кто-то удивленно произнес:
— Эй, люди, чего вас сюда занесло? О, да это Светлана, Клава! — Луч скользнул дальше. — Зеленуха, Левша!.. Что вы здесь делаете, ребята?
К костру вышел Денис Полозов.
Светлана приподнялась, пытаясь отбросить со лба прилипшие волосы, и очень сухо сказала:
— Спасибо за ваш пионерский салют.
— Какой салют?
— Который вы так любезно прислали нам в вашей замечательной путеводной записке.
— Ничего не понимаю… Зачем вам костер? Пойдемте к нам. Наш лагерь всего в километре отсюда. Помоетесь, обсохнете. Ужин у нас готов. И Пал Палыч там.
Зеленуха позвал Елену Ивановну.
— Как же вы попали в болото? — удивленно спросил Денис. — Это же Мойкина гать, вы разве не знали?
— А вы нас загнали в эту гать, — немедленно вставила Светлана. — Пусть Полозов объяснит, зачем они со своим Пал Палычем завели нас в это болото и на горящие торфяники.
Денис, явно недоумевая, оглянулся на Елену Ивановну. Она достала из планшета записку, с которой не расставалась всю дорогу.
— Вот записка Пал Палыча…
Денис внимательно прочел записку.
— Кто вам ее передал?
— Мы встретили в лесу девочку лет десяти. Она сказала, что записку ей дал Пал Палыч.
— Это писал не он.
В лагере отряд Елены Ивановны встретил Пал Палыч.
Пока ребята чистились, мылись и потом объедались свежей ухой, Елена Ивановна и Пал Палыч обсуждали вес происшедшее.
— Вы, кстати, к клещам не попали? — осведомился лесничий.
— Попали, — усмехнулась Елена Ивановна. — Едва пробрались. Можем вам коллекцию клещей показать. И, надо отдать должное ребятам, они не струсили. Мы там в лесу даже предупредительные знаки поставили. А вы о клещах знали?
— Позавчера один из лесников сообщил. Надо будет обрабатывать зараженный лес ядами. — Пал Палыч тряхнул головой. — Но кто написал эту записку, не знаю. Можете мне поверить, не предупредив заранее о клещах, я бы ни за что не послал вас туда с ребятами, да еще через горящий торфяник и Мойкину гать. — Пал Палыч снова развернул записку и вполголоса прочел: «Исходя из наших общих целей, прошу вас несколько изменить намеченный маршрут и тщательно обследовать южную часть лесного массива Родников». Видите, как все ловко придумано: просьба, задание, новый маршрут. Должно быть, кто-то все время следил за вашим отрядом и хорошо знал ваши планы.
— Но кому это все нужно? — воскликнула Елена Ивановна. — И зачем?
— Кому — это разгадать, пожалуй, нетрудно, — усмехнулся Пал Палыч. — Район здесь сложный, есть браконьеры, они лились кое с кем из лесников и объездчиков, чувствуют себя безнаказанными и уступать Родники никому не желают. На этот раз расчет у них, видимо, такой был: перепугать ребят, нас с вами поссорить, сорвать поход.
— Нет, нам нельзя ссориться. Но как же вы здесь ходите? Один в лесу? А если нападение или засада? — Она оглянулась, не слушают ли ребята.
Пал Палыч досадливо поморщился:
— Всякое бывало и еще будет. Меня, Елена Ивановна, другое беспокоит. Мало еще наши пионеры, школьники, молодежь лес любят, природу понимают. А ведь будущее лесов в их руках. Я вот на днях обход по лесу делал и наткнулся на группу школьников-туристов. Хорошие, славные ребята! Скинули рубахи, вооружились топорами и не жалея сил срубают старую дуплистую липу. «Что вы, — говорю, — делаете, остановитесь!» — «А мы, — отвечают, — мертвое дерево уничтожаем, лес очищаем от сушняка».
Заставил я ребят заглянуть в дупло дерева, а там серая сова-неясыть выводит свое потомство. «Для вас, — говорю, — мертвое дерево, а для совы — дом родной; она в нем с десяток лет проживает».
Ребята, конечно, смутились, руководитель их извиняется: простите, мол, все это не по злому умыслу, а от неосведомленности. И сколько же от подобной неосведомленности и незнания гибнет животных и растений! А ведь лес — это чудесный учебник, который создала сама природа. Здесь человек черпает знания, разгадывает законы живого мира, приучается к труду. Вот и надо побольше ребят в лес привлекать, приучать их хозяйничать. И еще одно. Помните, как было с народными дружинами? Хулиганы сразу поутихли, потому что твердую руку почувствовали, силу. Вот и в лесах бы так же, на реках, на озерах. Тут ребята из моего отряда придумали одну штуку. Польза может быть большая…
В это время к ним подошли Саша и Денис. Прежде чем начать говорить, они загадочно переглянулись.
— Ребята приглашают вас, Елена Ивановна, — сказал Денис.
— И вас, Пал Палыч, — подхватил Саша.
— На костер в честь встречи двух отрядов, — закончили они вместе.
Щелкая, стреляя маленькими фейерверками, то едва не ложась на землю, то подпрыгивая до нижних веток деревьев, огонь костра танцевал на берегу небольшого лесного озера. Около него забывались и клещи, и горящий торфяник, и болото. Тихое озеро неподвижно стояло в своих берегах. Только позолоченная пламенем полоска воды, казалось, жила своей, отдельной от озера жизнью. Сидя на берегу, Светлана и Клава медленно чертили пальцами воду и слушали, как ребята рассказывают друг другу о первых днях похода. Особенно старался Зеленуха. Между делом он сообщил, что три года назад клещи напали на один таежный городок, и все люди ушли оттуда. А вот в Австралии, в штате Квинсленд, установлен памятник кактобластису. Это насекомое, похожее на гусеницу, помогло очистить австралийские земли от сорняка кактуса, и благодарные фермеры воздвигли кактобластису памятник.
— Правда, он симпатичный? — шепнула Клава.
— Кто? Кактобластис? — удивилась Светлана.
— Да нет, Зеленуха…
Над рекой протянул ветви старый приземистый дуб. Светлана прислонилась к нему и невольно вздрогнула — ей показалось, что за дубом кто-то стоит. И верно, там стоял Саша.
— Подслушиваешь? — спросила Клава.
— Ага.
— А мы молчим.
— Это я замечаю, — сказал Саша с намеком.
— Почему все-таки мальчишки такие зануды? — помолчав, с огорчением спросила Светлана. — Ну ладно, ты еще раз доказал всей нашей экспедиции, какой ты образцово-показательный. Елена Ивановна души в тебе не чает. Ладно, я ошиблась. Но можно же было давно самому подойти.
— А в чем ты ошиблась? — осторожно спросил Саша. Светлана молчала; объяснила Клава:
— Мы думали, ты стрелял в лосенка…
— Я?! — Саша уставился на них с таким изумлением, что девочкам всерьез стало неловко.
— Но ведь мы слышали голос! — сбивчиво объясняла Клава. — Когда лосенка ранили, мы слышали голос Левшина. А ты с ним дружишь! И когда ты прибежал, у тебя было ружье… А потом, ты нас разозлил — не хотел брать в поход.
— Это какая-то ошибка, — Саша все еще не мог опомниться. — И Левша не стрелял, конечно, в лосенка…
— А, ты снова его защищаешь? — встрепенулась Светлана. — Тогда слушай! Зеленуха рассказывал тебе о своем дежурстве, как твой Левша ходил ночью в лес на свидание с каким-то дядей?
— Во-первых, это все-таки Зеленуха, — начал было Саша.
— А что вы все на Зеленуху? — возмутилась Клава.
— Погодите! — остановила их Светлана. — Слушай дальше… Помнишь, как Зеленуха остановил порубщиков, а Левшин их предупредил? И ведь до этого они с Махортовым хотели куда-то удрать тайком.
— Ну куда им удирать?
— Все-таки защищаешь? — с упреком спросила Светлана. — Ну ладно. Тогда слушай еще. Когда мы угодили на торфяники, Елена Ивановна с тобой ушла искать дорогу. А Левшин с Махортовым разговорились. Похоже, с перепугу. И выдали, что хорошо знали, куда мы попадем.
— Это как ты объяснишь? — нетерпеливо спросила Клава.
— А чего объяснять? — пожал плечами Саша. — Никогда не поверю, чтобы кто-то из ребят вот так пакостил. Пошел на такое дело… Ну зачем это ребятам? Давайте просто позовем Левшина и спросим.
Но прибежал Зеленуха и потащил их к костру:
— Пал Палыч и Елена Ивановна зовут. Сейчас что-то будет. Важное сообщение, — болтал он, не давая никому и слова вставить. — Нет, а вы видели, какая у Дениса Полозова форменная фуражка? Присваивается только отличникам школьных лесничеств.
Когда они подошли, Денис уже стоял на свету, теребя какую-то бумажку. Саша посмотрел на него с интересом и сочувствием. Денис явно волновался.
Саша, после того как он сумел, наконец, переговорить со Светланой и выяснить отношения, был настроен ко всему особенно дружелюбно. Он улыбнулся и Денису, но тот, кажется, не заметил этого поощрения.
— Я без предисловий, — начал Денис, не расставаясь со своей бумажкой. Он откашлялся и продолжал звонче: — Ребята из нашего отряда поручили мне зачитать один документ. Или призыв… В общем, вот. Слушайте:
«Друзья! Мы, пионеры ольховской школы, активисты школьного лесничества, обращаемся ко всем пионерам и школьникам Майского района.
Давайте сделаем так, чтобы всюду текли чистые реки и ручьи, чтобы хорошо жилось в лесу и каждому дереву, а также рыбам, всякому зверью и полезным насекомым.
Потому что за жизнь леса и животных отвечают люди, больше некому. А мы с вами люди.
Кто незаконно рубит лес или калечит деревья? Кто разоряет муравейники и птичьи гнезда? Кто глушит взрывчаткой рыбу? С какой фабрики вредные отходы выбрасывают в реку или в воздух?
К ответу каждого, кто обижает лес или реку!
Организуйте школьные лесничества, зеленые патрули, посты наблюдения, дружины защиты природы!
Все на защиту Родников!»
Денис замялся:
— Ну, дальше, сами понимаете, идут подписи. Пока только наши. Но места много. Так что, если кто согласен…
— Отличное обращение! — сказал Пал Палыч. — Но позвольте немного истории. До Октябрьской революции в России было уничтожено свыше шестидесяти семи миллионов гектаров лесов. Почти полностью сведен лес в южных губерниях. Ведь каждый владелец-помещик делал в своем имении что хотел и как хотел. Только Октябрь положил конец этому произволу. В первый же день революции Владимиром Ильичем Лениным был обнародован Декрет о земле, а в мае 1918 года подписан «Основной закон о лесах». Он требовал охранять леса, проводить облесение песков, оврагов, неудобных площадей. И это тогда, когда на фронтах гражданской войны шла борьба не на жизни, а на смерть. Кстати, в законе о лесах имелась и такая статья: «Дети привлекаются к участию в праздниках древонасаждения, обязательных в круге занятий всех учебных заведений». Да, дети молодой Республики Советов всегда старались идти в ногу с жизнью. Еще в грозные годы гражданской войны во всей стране начали создаваться самостоятельные кружки детей и молодежи под названием «Юные друзья природы». Владимир Ильич Ленин неоднократно предупреждал, что лес надо беречь, как золотой фонд, как национальное богатство нашей страны. Лесу необходим хозяин рачительный, умелый, добрый, дальновидный, — закончил Пал Палыч. — И такими хозяевами должны стать вы, наша смена!
— Да о чем тут думать! — завопил Зеленуха и даже закружился от восторга вокруг костра. — Это же очень здорово! Именно так я и хотел сказать. Подписываюсь обеими руками.
Он бросился к Денису, собираясь его обнять, но застеснялся и только стиснул ему руку; потом полез зачем-то на дуб, под которым стояла Светлана.
— Ты что? — засмеялась девочка.
— Это я от радости! — сообщил Зеленуха. И, карабкаясь по веткам, закричал: — Послушайте! А почему мы обращаемся к району? А что, если ко всему Советскому Союзу?! Или даже в мировом масштабе? А?
Заговорили все разом. Всем понравилось предложение ребят из отряда Пал Палыча. Только Левша и Валька помалкивали. Махортов попробовал было отмахнуться:
— А кто там это слушать станет!.. И потом: лес для человека или человек для леса?
На него дружно зашумели.
Тогда Валька пошел на попятный:
— Ладно, уговорили. Только там сказано, что и насекомых защищать. После встречи с клещами мне такое совесть не позволяет.
— Никто тебя не просит клещей защищать. Ты защищай муравьев! — Клава нагнулась и на сорванной травинке подняла вверх крупного рыжего муравья.
— Рыжий! Кусается! — не понравился муравей Вальке.
— Это точно, будешь обижать — даст сдачи. А посмотри, какой он симпатичный! — Муравей, привстав, вытянулся во весь рост и шевелил передними конечностями, будто приветствовал свою Клаву или делился с ней новостями. — Ну, иди, иди, помогай товарищу, видишь, он один тащит дохлую осу.
Она опустила травинку с муравьем на землю, и тот сунулся в одну сторону, в другую, а потом и правда побежал к приятелю, такому же рыжему муравью, который из последних сил волок погибшую осу.
— Гляди-ка, послушался Клаву! — ахнула Бокастикова.
— Тренированный…
Теперь оба муравья ухватили осу, но тащили каждый в свою сторону.
— Вот нескладехи!
— Только мешаются!
— А у муравьев всегда так, — авторитетно заявил Валька.
— Ну, мозгов у муравья, конечно, поменьше, чем у человека, — заговорила Светлана. — Меньше, чем даже у Махортова, хотя я не знаю, как это может быть… И все-таки известный французский мирмеколог Шовен сотнями опытов доказал, что вдвоем муравьям всегда удается сделать больше, чем в одиночку…
— Ладно, уговорила, только не плачь, — снизошел Валька. — Так и быть. Подпишу ваше воззвание.
Никакого восторга это не вызвало. Встревоженный Валька оглянулся на Левшу.
Борька, отойдя в сторону, напряженно о чем-то раздумывал. Сейчас ребята будут подписывать обращение. А что делать ему и Вальке? Ведь сколько они в лесу истребили деревьев, птиц, муравейников, и вдруг — друзья природы!
— Ну что ж ты, — Махортов подтолкнул Левшу. — Давай подмахнем бумагу — и делу конец! Все и отвяжутся.
— Отцепись! — нахмурился Левша.
— Не дури! Сам знаешь, что будет! — Валька вернулся к ребятам и потянулся к обращению.
Девочки все еще смотрели на него с подозрением.
— Что я, — рыжий? — обиделся Валька. — Или если у меня на носу очков нету, так я и не человек?
— Пусть распишется, — вступился за Вальку Зеленуха. — У него сдвиги есть: он с рогаткой расстался.
— Вот спасибо, Зеленуха, не дашь пропасть…
Балагуря и выводя затейливые завитушки, Валька поставил свою фамилию.
— Погулял с кистенем я в дремучем лесу! Все! Скончался разбойник Махортов. Сегодня родился новый праведник — преподобный Валентин Родниковский.
Махортов вставал позже всех, выгадывая и на этом: пока другие, умывшись и приведя себя в порядок, уже заканчивали разные утренние дела, ему доставалось поменьше хлопот. Но в это утро Рая Бокастикова разбудила его рано. Когда Махортов, жмурясь от утреннего солнца, раскрыл, наконец, сердитые глаза, Рая спросила:
— Ну что мне с тобой делать, Валентин?
— Отвяжись, — посоветовал он, собираясь повернуться на другой бок.
— Ни за что! — решительно отрубила Рая. — Ты пропадешь без влияния общественности!
Махортов взглянул на нее с некоторым интересом:
— Тю, — сказал он и лениво покрутил пальцем около лба.
— Посмотри, на кого ты похож, — Рая плюнула на карманное зеркальце, протерла его о свою юбку и протянула Махортову.
Тот взглянул и удивился:
— Ну и рожа…
— Ты ведь вчера вечером не умывался?
— Вчера! — уронил он с гордостью, давая понять, что избегал этой процедуры и позавчера, и вообще на протяжении всей своей сознательной жизни.
— А компот ел! — уличала его Бокастикова.
— Ну и что?
— А то, что рой мух собрал.
Мухи упрямо и назойливо кружились вокруг Махортова.
— Чего они? — зашипел Валька.
— Ты же сладкий! От компота! Поди умойся.
— Еще чего…
Он надеялся чуток всхрапнут, и ему казалось, что самая неотвязная муха — это Бокастикова.
— Нет, ты ничего не понимаешь, — возмущалась она, сдерживая голос, чтобы не разбудить других. — Муха — самый ужасный враг, хуже саранчи, хуже клещей и даже крыс!
— Ну чего ты к ним привязалась, — промямлил Валька. — Они даже не кусаются.
— Не кусаются! Зато ползают!
— Ну и пускай ползают.
— А ты знаешь, откуда они ползут?
— Вот еще! Откуда?
— Может, с больного!
— С какого там больного?
— А с какого хочешь.
Тут Валька решил, что пора вставать. Он сел, еще яростнее отмахиваясь от мух и норовя прихлопнуть тех, которые лезли особенно настырно.
— И откуда они берутся! — с возмущением вскочил наконец он. — Угробил уже с полсотни, а их все больше и больше.
— С полсотни! — фыркнула Ран. — Да ты что? Каждая муха за одно лето откладывает семь раз по сто двадцать яиц! Ясно?
— Ну и что? Получится восемьсот сорок яиц!
— Сколько?.. — насмешливо прищурилась Рая. И, схватив бумажку, быстренько набросала потрясенному Махортову расчет того, как за одно лето от одной единственной мухи может народиться несколько сот миллионов мух.
Чертыхаясь и проклиная мух, Валька отправился умываться.
Рано утром Денис пригнал из Ольховки лодку и позвал Махортова проехаться вверх по течению Шоши — парень здоровый, ловкий и, наверное, неплохо умеет грести. Денис хотел позвать Сашу, но не сразу его отыскал, а Махортов очутился тут как тут и так уверенно полез в лодку, что отказать ему было невозможно.
Зеленуха умоляюще поглядывал на Дениса, а Светлана с Клавой как бы между прочим завели разговор о том, что пора заняться изучением реки.
Решили поехать все вместе.
— Под парусом пойдем? Да? — оживился Зеленуха. — А кто за рулем будет?
Старая плоскодонная лодка оказалась расшатанной, скрипучей посудиной с двумя парами весел и двигалась по реке довольно медленно.
Девочки сели на весла, Валька Махортов развалился на корме, а Зеленуха, привязав к палке оранжевую майку, начал тут же рассказывать о морских флагах, о знаменитых парусниках, о фрегатах и пиратах.
Полноводная в этих местах Шоша, выписывая широкие петли по пойменным заливным лугам, текла спокойно и неторопливо.
Денис то и дело подгонял лодку к берегу, забирался на толстую ракиту и, оглядывая пойму, выискивал озерца и баклужи[5]. Потом лодка двигалась дальше.
Километра через полтора Шоша разделилась на несколько рукавов — проток. Денис направил лодку в самую широкую протоку. Берега ее заросли кудрявым кустарником, осокой, камышом, рогозом, а на воде цвели белые водяные лилии и желтые кувшинки.
Светлана и Клава то и дело бросали весла, перегибались через борт лодки, рвали цветы.
— Ну вот! — хихикнул Махортов. — А в дневнике потом запишут: «Занимались научной работой».
На берегу рыбачили трое мальчишек. Рассевшись на брезентовом дождевике, они резались в карты и почти не обращали внимания на свои удочки.
Наметанным глазом Махортов заметил, что поплавок одной из удочек часто дергается.
— Эй, как вас там? — с досадой крикнул он. — Клюет! Подсекай!
Мальчишки подняли головы; один из них взялся за удочку и, небрежно дернув ее, вытащил пустой крючок. Поплевал на наживку и вновь закинул удочку в воду.
— На что ловите? — поинтересовался Зеленуха. — На червяка или на горох?
— На что ловим, на то и ловим! — отмахнулся мальчишка и недовольно забубнил: — Давай проезжай… Рыбу только пугаете. Раскатались тут, нет вам другой протоки.
— Ну и рыбаки! — презрительно фыркнул Махортов. — Немного же они так наловят.
— Это как сказать, — усмехнулся Денис.
Он притормозил лодку, снял с уключины весло и, погрузив его глубоко в воду, вытащил на поверхность толстую леску с десятками крючков с наживкой.
— Та-ак, значит, опять на подпуск ловите? — Денис кивнул Зеленухе. — Игорь, лови момент!
Зеленуха нацелился фотоаппаратом.
Мальчишки вскочили и быстро вытянули подпуск — на некоторых крючках уже трепыхались плотвички и окуни — и исчезли в кустах.
— Отличные кадры! — сказал Зеленуха. — Три раза щелкнул. А что это за ребята?
— Должно быть, лызловские. Начинающие рыбаки-хищники. С виду как рыбаки-любители. Сидят с удочками и ловят на горох рыбешку. А на самом деле удочки только для отвода глаз. Сами же подпусками на сотни крючков промышляют. А потом спекулируют рыбой.
— Так неужели ничего с ними нельзя сделать? — удивилась Светлана.
— Что поделаешь! — пожал плечами Денис. — Есть в районе инспектор рыбнадзора, да разве ему уследить! Мы, конечно, помогаем ему, но мало нас. Вот если дружины защиты природы повсюду будут…
— А я что говорю! — подхватил Зеленуха. — Если б ребята всей земли…
Лодка медленно двигалась вперед.
— У браконьеров здесь заповедные владения, — усмехнулся Денис, — никаких законов не признают.
— А что! Свобода! — заболтал ногами в воде Махортов. — Тут не школа — того нельзя, другого… Тут — лес, природа!
— Ты что, за браконьеров? — усмехнулся Денис.
— Да ну тебя! Ты уж и мальцов в браконьеры, — отмахнулся Валька, шаря глазами по берегу. Он словно искал кого-то.
Проплыв еще метров двести, лодка неожиданно уперлась в преграду. Русло протоки перегораживал плетень из кольев и хвороста от берега до берега.
— Ах, черти, ворюги, яз поставили! — выругался Денис. — Смотрите, как хитро рыбу вылавливают!
И показал на длинную корзину с узким горлом. Рыба входила в ловушку, а назад выбраться не могла.
— Не сумею заснять, — огорчился Зеленуха. — Нужна подводная аппаратура.
— Тут не до съемок. Тут ломать надо! — Денис тяжелым веслом принялся разрушать преграду.
— А рыбу куда? — заволновался Валька.
— Выпустить! Пусть по-честному ловят!
— А может, себе возьмем, на пропитание?
— Кто ее есть будет! Браконьерскую! — отмахнулся Зеленуха. — А откуда ее выпускать? Рыбу-то?
— Как откуда? Из ловушек!
Зеленуха вертел головой во все стороны, даже очки протер, пытаясь увидеть ловушки.
— Да они под водой, чудачок! — развеселился Валька. — Небось нырнуть слабо.
Но он и договорить не успел, как Зеленуха уже шлепнулся в воду, подняв фонтан брызг.
— Возьми нож! — крикнул Денис.
— А там что, отбиваться придется? — с мрачной решимостью спросил Зеленуха, хватая нож. — Акулы?
— Да нет, корзину разрежешь.
— Может, не надо? — попробовал уговорить еще раз Махортов.
Зеленуха уже скрылся под водой. Девочки испуганно замерли. Впрочем, не прошло и минуты, как герой, отфыркиваясь, появился на поверхности.
— Готово! — захлебываясь, крикнул он с победным видом. — Там такая хитрая корзина… Рыбы — полно! Я как рубану! И — поплыла рыбка… Только хвостиком помахала…
Не сидели без дела и девочки. Они раскачивали осклизлые колья перегородки, вытаскивали их из илистого дна, пока весь яз не был разломан.
На берегу протоки появилась ватага мальчишек.
— Эй, вы!.. Вы что, по шеям захотели?!
Денис оглянулся и увидел Ваську Савкина.
— Это ты, Савкин? — нимало не удивившись, заговорил Дениска. — Опять язы ставишь? На новую протоку перебрался? И много их у тебя?
— Не твое дело! — Васька с угрожающим видом поднял суковатую палку. — Слышь, Полоз… По-хорошему говорю: убирайся! Мотай отсюда! А ты, Махортов, тоже к ним полез? Заворачивай лодку, увози своих.
— Погоди! — крикнул Валька, но Савкин не стал слушать.
— Дело ясное! — усмехнулся Денис. — Значит, еще язы есть. — И он вопросительно посмотрел на городских. — Так как же, будем поворачивать назад?
— Сокрушить все язы до единого! — распалился Зеленуха.
— Пусти меня к этому Ваське! — Махортов сжал кулаки, будто хотел схватиться с Савкиным. — Я с ним поговорю!
— Нет уж, — остановил его Денис, — лучше поплывем дальше. Садись на весла!
Пришлось Махортову браться за весла…
Лодка пошла вверх но протоке. С берега в нее полетели палки, комья грязи, камни.
Денис погрозил кулаком мальчишкам на берегу.
Зеленуха вспомнил рассказы про отважных операторов кинохроники и, устроившись на корме, то и дело щелкал «Зорким», хотя комок грязи уже шлепнул его по голове.
— Давай-давай! — подзадоривал он бегущих берегом мальчишек. — Выходи на крупный план, разворачивайся!
Но вскоре высокие густые кусты плотной стеной подступили к самой воде. Васькина компания бежала где-то по другую сторону кустов, что-то выкрикивая.
— Недолет!.. Перелет! — отмечал, радуясь, Денис. — Теперь они нас не достанут. Сейчас мы все язы поломаем.
Кусты вдруг затрещали, раздвинулись, и Васькина ватага попрыгала в воду.
— Последнее предупреждение! — крикнул Васька. — Или — или… считаю до трех…
— А тебе и считать не надо. Тебя уже десять раз предупреждали, — зло заговорил Денис. — Вас с отцом судить давно надо.
Изо всех сил нажимая на весла, Махортов испуганно взглянул на Светлану и Клаву.
— Девчонки, — попросил он, — скажите им по-своему… Ну, то слово, что против мальчишек знаете.
— Бундрывондрыкарабчах! — в один голос гаркнули девочки.
А Зеленуха, во весь рост поднявшись в лодке, пронзительным голосом выкрикнул, что их гордый «Варяг» врагам не сдается. Но все это никак не подействовало.
— Топи! — решительно распорядился Васька, и мальчишки исчезли под водой.
Вынырнули они точно около лодки и вцепились руками в се левый борт. Лодка качнулась, накренилась и перевернулась.
Отфыркиваясь и придя в себя, Зеленуха и Денис сразу рванулись было к Ваське, но вспомнили про девочек. Девочки в помощи не нуждались, спокойно плыли к берегу.
Подняв над собой зажатый в левой руке фотоаппарат, Зеленуха судорожно взмахивал правой и зарывался головой в воду.
Денис помог ему выбраться на берег и оглянулся. Девочки уже выходили на траву.
Васька и мальчишки повисли на перевернутой лодке и старались ее потопить. К ним подплывал Махортов. Денис вновь бросился в воду, чтобы помочь Вальке. Он обхватил за шею двоих мальчишек и, оторвав их от лодки, окунул в воду.
Потом окунул еще двоих. Но Савкин и Махортов куда-то исчезли. Впрочем, вскоре они появились на берегу, о чем-то разговаривая. Лодку никто не удерживал, и течение лениво потащило ее вдоль протоки.
Бой переместился на берег. Сначала даже наступила некоторая передышка. После бурного купания все отплевывались, фыркали.
Потом Васькина ватага вошла в наступление.
Но Денис с Зеленухой отступать не собирались. Особенно разошелся Зеленуха. Он, сунув девочкам очки, фотоаппарат и мокрую каскетку, с воинствующим воплем: «Бей пиратов!» — врезался в гущу свалки и, почти не разбираясь, где свои, где чужие, принялся бестолково размахивать руками.
Но силы были неравны. Тем более, что Махортов куда-то скрылся.
Девочки бегали вокруг сцепившихся мальчишек и требовали прекратить драку. В пылу боя их никто не слышал.
Мальчишки сбивали друг друга с ног, катались по грязи, снова вскакивали.
Васька забежал к Зеленухе сбоку и плеснул ему в лицо жидкой грязью. Зеленуха закрыл лицо руками и в ту же секунду был опрокинут на землю.
— Видала? Запрещенный прием! — Светлана толкнула подругу. — Это уж нечестно! — И она, зачерпнув Зеленухиной каскеткой жидкую грязь около берега, плеснула ею в лицо Ваське. Потом облила грязью второго «пирата», третьего, четвертого…
— Вот! Получайте! — торжествуя, вопила Светлана. — «Око за око, зуб за…»
Она не договорила: кто-то, в свою очередь, с головы до ног окатил ее липкой грязью.
Неизвестно, чем могло закончиться это «грязевое побоище», если бы из-за поворота протоки не показалась большая зеленая лодка. На носу ее стоял Саша Морозов.
— Сюда, скорее! — закричала Клава. — Наших бьют!
Но, увидев Сашу и идущее с ним подкрепление, Васькина ватага пустилась наутек. Махортов, потрясая кулаками, бросился за ними в погоню, но вскоре вернулся с видом победителя…
Переночевав у лесного озера, отряды расстались. Елена Ивановна со своими ребятами направилась к деревне Большая Ольховка. Пал Палыч с Денисом и его ребятами выступили на выполнение порученных им заданий.
Часа два еще тянулся глухой, душный, угрюмый бор, но потом, когда Елена Ивановна с ребятами вышла к берегу Шоши, лес заметно изменился. Он стоял приветливый, радостный, весь пронизанный лучами солнца и до краев наполненный деловитым звучным посвистом птиц.
Заглянув в карту, Елена Ивановна сообщила, что километрах в двух будет мост через Шошу, а за мостом — деревня Большая Ольховка. Там отряд отдохнет, запасется продуктами.
В деревню, кроме Елены Ивановны, пошли дежурные — Рая и Левша, а Зеленуха, Светлана, Клава и Валька решили осмотреть лес на берегу Шоши.
С каждым шагом лес хорошел. Показались березы, густокудрявые, с блестящими, точно лакированными листьями, с белыми меловыми стволами в черных подпалинах; потом пошли присадистые, могучие дубы, красавицы липы, ровные, прямые осины, медноствольные сосны, уходящие высоко в небо.
А внизу поднимался сильный густой подлесок: кусты калины, бузины, орешника, молодые дубки, колючие мохнатые елочки.
В лесу то и дело встречались широкие поляны, прогретые солнцем, заросшие пестротканым ковром трав и цветов с брызгами краснобокой созревающей земляники.
Пахло разогретой смолой, от полусгнивших пней тянуло запахом скипидара, трубно гудели шмели и пчелы.
— Вот это лес так лес! Что надо!.. — обрадованно заговорил Валька Махортов. — И клещи за шиворот не сыплются. И муравейников хоть отбавляй. Эй вы, ученые девы, идите сюда! — позвал он, но девочки куда-то исчезли.
Муравейников действительно попадалось на редкость много. Словно их нарочно собрали в этот лес; они стояли никем не тронутые и, казалось, шевелились от множества деловито снующих муравьев. Особо крупные муравейники были обнесены изгородью из жердей, рядом с ними стояли фанерные щиты с надписями: «Берегите и защищайте муравьев — первых друзей леса».
— Да здесь прямо-таки муравьиный заповедник, — с удивлением заметил Зеленуха. — И кто это заботится о них?
— Смотрите-ка, а на деревьях дуплянки для птиц развешаны, — показал Валька. — Значит, и птиц сюда кто-то приваживает.
На лесной пестротканой поляне у дороги, ведущей в лес, высилась ажурная арка с вывеской:
«Ольховское школьное лесничество „Дубовые листья“».
Здесь же, около арки, стояли деревянный стол, бочка с водой, врытая в землю, скамейки, сколоченные из дубовых жердей, — посиди, мол, путник, отдохни, соберись с мыслями, прежде чем вступить в лесное царство. На столбах прибиты фанерные плакаты — как вести себя в лесу, как относится к птицам, зверям, что надо делать на случай лесного пожара. Тут же висела большая, красочно разрисованная карта грибных и ягодных угодий — на ней нанесены земляничные поляны, черничники, малинники, ежевичники, брусничники, а для грибников указывалось, где лучше искать боровики, подосиновики, волнушки, грузди, опята.
— Ну и ну, — оторопело покачал головой Валька. — Рехнулись они, что ли, эти «Дубовые листья»? Такие заповедные места скрывать надо, а они, нате-пожалуйте, все расписали: и что где растет, и как пройти, чтобы не заблудиться. Да нет, совсем чокнутые…
— Надо все это заснять, — подумал вслух Зеленуха и вдруг заметил под разлапистой елью у высокого муравейника мальчишку.
— Валька, смотри, — шепнул Зеленуха. — Зачем это он?
Мальчишка деловито запустил в муравейник руку и вытащил оттуда бутылку, наполненную живыми муравьями и белыми, как рисовые зернышки, муравьиными яйцами. Заткнув бумажной пробкой горлышко бутылки, он опустил ее в корзину и полез в муравьиную кучу за новой бутылкой. Потом он осторожно заровнял разворошенное место, присыпал его хвоей и направился к следующему муравейнику.
— Ты что делаешь? — не выдержав, громко спросил Зеленуха и, поправив на груди фотоаппарат, шагнул к муравейнику.
Мальчишка вздрогнул и быстро обернулся. Был он рослый, щекастый, с широко расплющенным носом и одет не по-летнему — в теплый ватный пиджак.
А на голове у него красовалась новенькая фуражка с зеленым кантом, точно такая, какую имели Денис Полозов и некоторые другие ребята из Ольховского школьного лесничества. Зеленуха почтительно уставился не на паренька, а на его фуражку, понимая, что перед ним лесное начальство. Наконец, робко взглянув на владельца замечательной фуражки, Зеленуха от удивления даже попятился: перед ними, красуясь в форменной фуражке, стоял командир речных браконьеров — Васька Савкин.
Зеленуха не заметил, как Васька давно уже перемигнулся с Махортовым, но теперь он упорно делал вид, что не узнает городских.
— Вам чего надо? Кто такие? — отрывисто, с неприкрытой неприязнью спросил Савкин, стараясь загородить собою разворошенный муравейник.
— А вот тебя, например, — нахмурился Зеленуха. — Ты зачем муравейники разоряешь?
— О-хо-хо!.. — развеселился Васька. — Ну и загнул! Сразу видать, что городской. Да мы ж план выполняем по добыче лекарства.
— Какого лекарства?
— Муравьиный спирт для больных добываем. А он здорово кровь разгоняет. Хочешь попробовать?
Запустив руку в муравейник, Васька загреб пригоршню живых муравьев, потом бесцеремонно схватил руку Зеленухи и принялся с силой растирать ее около локтя. Рука вскоре покраснела, и ее стало жечь сильнее, чем от крапивы.
— Ну как, пробирает? — захохотал Савкин, когда Зеленуха наконец вырвал у него руку. — То-то, приятель! Надо народную медицину знать. Муравьиный спирт, он ревматизм лечит, всякие там прострелы да радиокулиты.
— Радикулиты.
— Как ни назови, а все равно люди от боли скулят да корчатся. А нам за наше лекарство все больные спасибо говорят, благодарности пишут. А ради такого дела никаких муравьев не жалко.
— Как так не жалко? — заспорил Зеленуха. — Муравьи вредителей леса уничтожают.
— То лес, деревья, а мы людям помогаем. Понимать надо!
— А кто это «мы» да «мы»? — поинтересовался Валька. — У вас тут что, компания по добыче муравьиного спирта?
— А как же! Все наши ольховские ребята этим занимаются. Мы по заданию аптеки работаем.
— Аптеки? Что же, ты помогаешь Тимофею Власычу?
Зеленуха не заметил, как опять переглянулись Васька и Махортов.
— Какому такому Тимофею Власычу? — нахмурился Савкин.
— Ах, не знаешь! — удивился Зеленуха. — Тимофея Власыча Пещалина не знаешь, первого родниковского следопыта? Значит, врешь все про аптеку, только зря разоряешь муравейники. Ты и тут браконьер! Сейчас я тебя на мушку возьму!
И он скинул с плеча ремень фотоаппарата.
— Да ты что? — ахнул Махортов. — Нашел браконьера! А фуражка?
Зеленуха невольно отступил… Действительно, на Ваське была форменная фуражка. Такая, о которой тайно мечтал Зеленуха…
— А как же на реке язы, ловушки? — сомневался Зеленуха. — И Денис говорил, что ты браконьер…
— А ты уши развесил! — надулся Васька. — Что твой Денис понимает! Вот вы куда идете? В Большую Ольховку, верно?
— Верно…
— А там мой отец живет — лесник. За весь Ольховский лесной кордон отвечает. И отец по заданию рыбинспектора поручил нам рыбу для колхоза отлавливать. Чтобы в колхозные пруды пустить… А Денис твой не знает ничего. — Васька сочинял на ходу, уверенный, что Зеленуха, типичный «городской», «без понятия» — всему поверит.
И Зеленуха действительно заколебался.
— Хороша у тебя будет фотография, — веселился между тем Махортов. — Браконьер в форменной фуражке! Разве такие бывают браконьеры?
Васька, уже не стесняясь городских, вытащил из муравейника еще несколько бутылок и поставил их в корзину. Потом прикрыл бутылки травой.
— Бывайте здоровеньки! Мне домой пора. Да и вы бы здесь не задерживались, шли своей дорогой.
— А что, лес посмотреть нельзя? — спросил Зеленуха.
— Смотрите, конечно. Только не любят наши ребята, когда чужие около муравейников крутятся, — усмехнулся Васька. — Могут и шею накостылять.
Он поднял тяжелую корзину и скрылся в лесу.
— Ненормальный какой-то. — Зеленуха покачал головой. — Пугает…
— А все же ольховские ребята здорово придумали, — заметил Валька. — Из муравьев спирт добывать. Интересно, почем у них идет такая бутылка с муравьями?
— Опять ты…
— А что? Вполне доходная статья. Нет, они молодцы.
Не успел Зеленуха отчитать корыстного Вальку, как на поляну выбежали запыхавшиеся девочки.
— Вот хорошо, что нашли! — торопливо заговорила Клава. — Куда вы делись? Мы вас ищем, ищем…
— А что? Уже в деревню пора, обедать? — обрадовался Валька. — Это кстати. — И он заиграл на своем животе, как на барабане: — Бери ложку, бери бак…
— Какой там обед! Там, на берегу, люди какие-то костер жгут. Целая компания…
— Не иначе, как браконьеры, — заторопился Зеленуха. — Пошли скорее! Сейчас мы их…
— Чего «мы их»? — нерешительно заметил Валька. — Сами говорите, там целая компания. А нас четверо. Что мы можем? Надо всех наших позвать.
— Беги тогда за Еленой Ивановной, — сказала Светлана.
— Пусть Зеленуха, — отказался Валька, — он помоложе.
— Нет, я с вами, — расхрабрился Зеленуха.
— Тогда пошли все вместе. Там видно будет, — решила Светлана и повела мальчишек к реке.
Метров через триста лес поредел, от реки потянуло свежестью.
Ребята прошли еще немного и затаились в кустах.
На лесистом берегу Шоши среди зарослей молодых елок и сосенок, некоторые из которых были срублены, жарко пылал костер.
Играл магнитофон, кое-кто из парней лениво танцевал с девушками; другие, сняв рубашки, загорали на солнце. В тени дубков стояли обшарпанная «Победа» и три «Москвича».
— Эх вы, следопыты! — весело фыркнул Валька. — Какие тут браконьеры! Это же наши майские ребята. Из комбината обслуживания. Видать, массовка у них.
— И верно, наши, — сконфуженно согласилась Клава. — Вон и Люся Малькова, соседка моя. Ишь как танцует! С кем это она?
— Так это же Костюха Филатов, лучший вратарь футбольной сборной, — хохотнул Валька и, не таясь, направился к костру.
Костя Филатов, приземистый, скуластый, стриженный под бокс, обрадованно сгреб Вальку в охапку:
— Махортов! Вот так встреча!.. «Откуда, умная, бредешь ты, голова?» И почему один? Где остальные бравые путешественники?
Валька кивнул на кусты.
Костя картинно поднял руку:
— Внимание, граждане! Сейчас произойдет историческая встреча работников комбината бытового обслуживания с отважными Арсеньевыми и Пржевальскими тринадцатой школы города Майска. Музыка, туш!
Кто-то подменил ленту магнитофона, и на берегу Шоши зазвучал бравурный марш.
— Путешественники, па выход!
Светлана с Клавой растерянно переглянулись и, толкнув в бок Зеленуху, вышли на поляну.
Их окружили. Всеобщее внимание привлекли объемистый рюкзак Зеленухи, его часы, компас и фотоаппарат «Зоркий» с телеобъективом.
— Вот это да-а! — многозначительно хмыкнул Костя.
Люся, худенькая черноглазая девушка, пристально оглядела юных путешественников: лица у них в красных волдырях, руки и ноги поцарапаны. У Зеленухи затек левый глаз, у Клавы перевязана бинтом коленка.
— Ой, где это вам так досталось? — жалостливо вскрикнула Люся. — Заплутались, что ли? Знаешь, как твоя мать тревожится! — обернулась она к Клаве. — Ушли в поход почти с неделю назад и как в воду канули!
— Три ха-ха, смех и умора! — фыркнул Валька. — Дятла, что ли, попросить телеграмму отстукать или зайца с письмом к мамочке послать? Да вы знаете, — разошелся он, — где мы побывали? На Мойкиной гати! Все болото насквозь прошли. Торфяной пожар видели… Ну и комаров там, клещей!..
— На Мойкиной гати? — встрепенулся Костя. — И бедовый же вы народ! Да кто вас повел в такую топь? Надо же голову иметь на плечах!
— Нот-вот, Клавина мать так и говорит, — подхватила Люся. — Забредут, мол, ребята куда-нибудь в глухомань, заплутаются, заболеют. «Если, говорит, вестей не будет, пойду к директору школы, шум подниму — пусть ребят немедля разыскивают».
Светлана и Клава с досадой покосились на Вальку: дернуло же его проболтаться про Мойкину гать!
— А ничего особенного! — хмуро сказала Клава. — У нас все по плану идет. Так было намечено — обследовать труднопроходимый, заболоченный лес. Мы и обследовали.
— И нигде мы не плутали, — подхватил Зеленуха. — По компасу шли, по азимуту.
— Уж и по компасу… — начал было Валька, но Светлана пребольно ущипнула его.
— Сейчас мы сочиним нашим мамашам послание. А вы передадите, ладно? — Она вопросительно посмотрела сначала на Клаву, потом на Люсю; та кивнула. — И конечно, поможете ликвидировать нездоровые настроения среди родителей. Расписывать наши царапины и шишки ни к чему.
Пока Клава писала записку, Светлана и Зеленуха огляделись.
Поляна эта, очевидно, возникла недавно. Там и тут торчали из земли свежие пеньки молодых деревьев. Видимо, чтобы развести костер и построить шалаши для ночевки, парни срубили несколько елочек, сосен и дубков. Трава кругом была помята, валялись ветки деревьев.
— А это видела? — показал Зеленуха на стоящие в отдалении белоствольные березы с широкими желтыми кругами. Должно быть, приехавшие содрали бересту для того, чтобы развести костер.
— И как им лес не жалко! — с горечью шепнула Клава Светлане. — А знаешь что, Игорек… Сними-ка их!
Зеленуха решительно открыл футляр фотоаппарата.
В это время Валька, крутившийся около Кости Филатова, поднял с земли нечто похожее на воронку, сделанную из бересты.
— А это что?
— Можем поделиться опытом, — улыбнулся Костя. — Это бокал. Сами придумали. У нас массовка, понимаешь, особая. Все должно быть натуральным, все взятое у матери-природы. Мы и палаток с собой не захватили. Спали в шалашах, на еловых лапах. Бокалы сделали из бересты, факелы — тоже из бересты.
— Ой как интересно! — с деланным оживлением вскрикнула Светлана. — А пить из этого бокала можно?
— Еще как! Как из грузинского рога. Хотите, угощу?
— Да, пить хочется, — признался Валька, давно уже поглядывавший на бутылки.
Костя взял берестяной бокал и, откупорив бутылку, начал наливать.
Светлана кивнула Зеленухе, и тот, прицелившись, щелкнул фотоаппаратом.
— Это еще зачем? — удивился Костя.
— Чудный кадр получится, — поспешила заявить Светлана и, подняв с земли обгоревший факел из бересты, подожгла его от костра и подняла над головой.
Зеленуха снял и факел.
Потом, перебегая с одного места на другое, он сфотографировал шалаши из веток, пеньки срубленных деревьев, костер на поляне, помятые машинами кусты.
— Да вы что? Игру затеяли? — нахмурился Костя, отбросив в кусты пустую бутылку и берестяной бокал.
— Мы ничего, — сухо заявила Светлана. — Просто мы хотим увековечить ваши подвиги. Приехали в лес на один день, а что натворили. Враги Родников будут вам благодарны!
— Вот это да, «враги Родников»! — Костя обернулся к парням и девушкам. — Слыхали такое?
— Ты зря, девочка, горячишься, — подошел к Светлане голенастый загорелый парень, нападающий городской футбольной команды. — Родники мы сами в обиду не дадим! Мы ж ничего не берем из леса. Приехали культурно отдохнуть, повеселиться, воздухом подышать. А если помяли чего да порубили — так это же лес. Тут на тысячи людей хватит, на сотни лет.
— А вы знаете, что такое лес? — горячо заговорила Клава. — Вырастить лес труднее, чем построить завод. Чтобы достичь высоты пяти метров, береза растет двадцать лет, сосна — тридцать, дуб — сорок… И каждое дерево поглощает из воздуха углекислоту, сохраняет влагу в почве, сберегает реки. А вы что наделали?
Кругом засмеялись:
— Вот это шпарит!
— Прямо штатный лектор из общества «Знание»!
Клава покраснела.
— А вы знаете, как Ленин посадил человека под арест за одну ель? — вступилась за подругу Светлана. — Не знаете? Ага! В Горках, под Москвой, росла большая ель, высокая, раскидистая. И вдруг ель кто-то срубил. Один пень остался. Оказалось, что ель срубил комендант — надо было починить ворота. Когда Владимир Ильич узнал об этом, он очень рассердился и приказал посадить коменданта под арест. Понимаете, за одно дерево под арест! А вы сколько погубили…
— Может, мы непонятно объясняем? — пожала плечами Клава. — Может, Елену Ивановну позвать?
— Кто это Елена Ивановна? — насторожился Костя.
— Учительница наша, биологичка… Она вам все растолкует.
— Понятно, девочки, все понятно, — сказала Люся и с укором посмотрела на парней: — Говорила я вам… А вы разошлись, размахались топорами.
— Ладно… Тоже мне защитники природы нашлись! — примирительно заговорил Костя. — Ну, может, мы малость и перестарались. Учтем на будущее. А сейчас скажите своему очкарику — хватит ему щелкать. Зачем вам эти снимки?
— Пригодятся, — сухо сказала Светлана. — Это документы экспедиции.
— И пусть все узнают, — подхватила Клава, — как вы на лоне природы развлекаетесь!
— Как это «узнают»? — насторожился Костя.
— А вот так! — выпалила Клава. — Передадим эти снимки в газету или в ваш комитет комсомола. И пусть другим неповадно будет. Защищать лес, так защищать!
— Чего? — вспыхнул Костя. — Да вы что, обличать вздумали? Следить за нами? Ах вы, малявки! — Он вдруг обернулся к Зеленухе и сердито закричал: — Эй, очкарик, иди сюда! И сейчас же засвети пленку.
Но Зеленуха продолжал щелкать «Зорким».
Костя моргнул голенастому футболисту, и тот бросился к Зеленухе.
Девочки переглянулись.
— Игорек, гляди в оба! — крикнула Светлана.
— Зеленуха, берегись! — поддержала ее Клава.
Чего-чего, а бегать Зеленуха умел. Он сбросил с плеч рюкзак и, пригнувшись, юркнул в кусты.
Футболист вернулся ни с чем.
— Вот навязались на нашу шею детки-малолетки! Все испортили. А не пора ли нам по домам?
И все почему-то охотно согласились, что, действительно, день уже на исходе, а завтра чуть свет надо на работу.
— Что там ни говори, а ребята правы: насвинячили мы тут, намусорили, — сказала Люся, окинув взглядом захламленную поляну.
Кое-как потушив костер, собрав в кучу пустые бутылки, консервные банки, бумагу, компания разместилась по машинам, и те, тяжело переваливаясь через корневища и кочки, пригибая кусты орешника, поползли к дороге.
Из-за кустов вынырнул Зеленуха.
— Вот это взял на мушку! — торжествуя, помахал он фотоаппаратом. — Шестнадцать кадров заснял.
— И знаете, что самое обидное, — сказала Клава. — Так они, кажется, ничего и не поняли. Сели в машины и уехали.
— А вот пошлем фотообвинение в комитет комсомола — тогда поймут, — заметила Светлана.
— Эх вы, обличители! — с досадой буркнул Валька. — Своих же ребят обидели. Повеселиться не дали.
— Они уже повеселились, — вздохнула Светлана, окидывая взглядом лесную поляну. Потом показала на неумело потушенный костер, из-под которого начинали пробиваться язычки пламени. — Даже костер не сумели как следует потушить. Где у нас саперная лопатка?
Юные путешественники принялись забрасывать костер землей.
Неожиданно за кустами раздался осторожный посвист иволги, ему отозвалась тихим цвинканьем синица, потом послышалась негромкая трель соловья.
— Что это с ними? — удивился Зеленуха. — Распелись в такую жару?
Вскоре перекличка птиц прекратилась, но закуковала кукушка. Ребята насчитали четыре «ку-ку», потом через короткую паузу кукушка вновь прокуковала четыре раза, а через минуту еще четыре.
Ребята насторожились. Что это за странная кукушка? И голос у кукушки какой-то чудной, подозрительно хриплый, словно простуженный.
— Тс-с… Это не кукушка, — прошептала Светлана. — Это какой-нибудь человек за нами следит. Слышите, опять четыре «ку-ку». А нас ведь тоже четверо.
— Может, это парни вернулись, — сказал Зеленуха, хватаясь за фотоаппарат. — Пленку хотят засветить.
— Так уж испугались они твоей пленки! — фыркнул Валька.
— Тогда нас действительно кто-то выслеживает, — засуетился Зеленуха. — Давайте занимать круговую оборону.
Но не успели ребята занять оборону, как совсем близко скрипуче каркнула сорока, и в ту же минуту из-за кустов с воинственными воплями на них устремились какие-то зеленые чудовища.
Клава успела только заметить косматые зеленые головы, зеленые бороды и усы и, завизжав от страха, прижалась к Светлане.
Зеленуха, давший себе слово ни при каких обстоятельствах не терять головы и использовать каждый шаг для научных исследований, схватился за фотоаппарат, но руки у него так дрожали, что он никак не мог навести его.
Валька бросился к реке, но и оттуда уже мчались зеленые чудовища. Тогда Валька выхватил из потухшего костра еле тлеющую головешку и принялся размахивать ею.
— Эй ты, Добрыня Никитич, брось головешку… Хуже будет!
Но Валька ничего не слышал. Он размахивал головешкой как заведенный, она разгорелась и зашумела, словно форсунка. В ту же минуту кто-то дернул Вальку за ногу длинной палкой с загогулиной на конце: он растянулся около костра, и на него навалилось четверо зеленых чудовищ. Валька затрепыхался, попытался вырваться, кого-то лягнул ногой, кого-то ударил в живот.
— Все, все! Даю отбой! — раздался чей-то ломающийся басок. — Операция закончена.
Валька с трудом поднял голову и, к своему удивлению, не заметил вокруг себя никаких чудовищ. Вместо них его держали за руки и ноги четверо вихрастых мальчишек с облупленными от солнца носами. А страшные зеленые парики, усы и бороды, сплетенные из речных водорослей, валялись на земле.
Сбоку стоял Денис и посмеивался:
— Ну что, страшно?
— Да я сразу догадался, что это свои, — уверял Зеленуха.
— А чего вы на нас накинулись? — хмуро спросила Светлана.
Денис перестал улыбаться:
— Да понимаете, ваши опять набезобразничали. Словно хавроньи на огороде — не столько сожрут, сколько помнут.
Из кустов неожиданно выскочила девочка с утиным носиком в цветастом ситцевом сарафанчике и, подбежав вплотную к Денису, с тревогой доложила:
— Знаешь, сколько они деревьев загубили? Я уже подсчитала.
— А березки зачем ободрали? — зло заметил конопатый Петька Свищев, поднимая обгорелый берестяной факел. — А костровище какое оставили! — показал он на черный, выжженный на земле круг недалеко от ствола дуба. — Это очень опасная рана. Мы изучали, как зарастают костровища. Только на третий-четвертый год появляются первые проростки травы да и то по краям… А сколько вреда приносят костры, когда их раскладывают прямо в лесу, на корнях деревьев. Нет чтобы разжечь костер рядом, на полянке…
— Мы, что ли, это сделали? — обиделся Зеленуха.
— Знаем, что не вы. А ваши, городские, — хмуро вздохнул Свищев.
— Ваши тоже хороши…
— Это какие же наши? — поинтересовался Денис.
— А хоть Васька Савкин! В бутылки живых муравьев собирал.
— Муравьев? В бутылки? И муравьиные кучи разворашивал?
— Ага. Он говорит, что вы, ольховские, муравьиный спирт добываете. А для этого, мол, никаких муравьев не жалко.
— Слыхали? — возмущенный Денис обернулся к своим ребятам: — Опять Васька за свое принялся. Мало мы его учили. Ну и хапуга, ловчила!..
Он на минуту задумался, потом велел двоим сейчас же бежать в деревню и отобрать у Васьки бутылки с муравьями, если тот, конечно, не сунул их еще в горячую печку.
— А ежели он не отдаст? В драку полезет? — спросил конопатый.
— А вы что, сахарные? Савкина испугались?
Мальчишки исчезли. Клава растерянно спросила Полозова, что это за фигура такая, Васька Савкин.
И Денис рассказал, что у школьного лесничества немало врагов и вредителей: тут и короед, и непарный шелкопряд, и майский жук, и листовертка. Но самый опасный недруг — это их одноклассник Васька Савкин. Отец его в колхозе не состоит, работает лесником, и лес для него — доходное место. Васька тайно рубит в лесничестве молодые деревья на жерди для изгородей. Он обдирает кору с лип и дубов, сушит ее и продает. Зимой возит на продажу елочки, весной охапками таскает на базар черемуху. А когда ольховские пионеры развели в своем лесничестве муравейники, Васька Савкин и из этого сумел извлечь выгоду. Он набирал в бутылки муравьиные яйца и приготовлял из них муравьиный спирт.
— Зря вы эту городскую компанию не задержали, — продолжал Денис. — Мы бы их к Пал Палычу отвели, акт на них составили.
— Так они никуда не денутся. Они вот у меня где, — Зеленуха потряс фотоаппаратом.
— Это ловко. Значит, разыщем. Жаль, что лето сейчас, а то бы мы их посадками заставили заняться. Загубил дерево — посади два. У нас такой порядок в лесничестве.
— А зачем разыскивать? — хмуро вмешался в разговор Валька. — Если надо, мы и сами деревца посадим. И не по две штуки, а по пять, можем и но десять.
— Да нет, поздно сажать. Но вообще-то, если вы задержитесь, работу мы вам найдем.
Двое босоногих мальчишек вынырнули на поляну и отозвали Дениса в сторону.
— Ну, вот вам и последние известия. — Денис хмуро оглядел своих друзей. — Опять браконьеры дубы спилили. И увезли. Никаких следов не оставили.
— Это те самые дубы, что в начале Мойкиной гати росли? — вскрикнул Зеленуха.
— Они самые. На столбы валят. Для заборов. Потом торгуют ими.
— Так и есть, — кивнул Зеленуха. — Дубы были распилены на двухметровые столбы, я сам видел.
— Видел? — встрепенулся Денис.
— Да, — кивнул Зеленуха и рассказал, как они с Борькой Левшиным несколько дней назад натолкнулись в лесу на порубщиков и как он попытался их сфотографировать.
Деревенские обрадовались. Надо поскорее проявить пленку и напечатать карточку. Денис новел всех к себе домой.
— Боюсь, что ничего не получится, — признался Зеленуха. — Плохо я снял… одни спины.
В чулане была наспех оборудована фотолаборатория: завесили одеялом маленькое оконце, заткнули тряпками все щели. Зеленуха с Клавой развели в тарелках проявитель и закрепитель, опустили пленку в бачок. Они волновались, как никогда: а вдруг пленку передержат или недодержат или проявитель окажется никуда не годным?
Денискина компания терпеливо сидела за дверью чулана. Наконец минут через сорок пленки проявили, высушили и вставили в старенький увеличитель.
Поползли довольно отчетливые кадры: сосны, березы, лесные поляны, птичьи гнезда и, наконец, поваленный дуб, около которого с трудом можно было разобрать снятые издали спины двух рослых мужчин, ринувшихся в лес, да еще кого-то, прикрывшего лицо пиджаком.
— Эх ты, фотогубитель! — упрекнула Клава. — Самое-то главное и не получилось. Да тут и в телескоп ничего не разберешь.
— А ты бы попробовала сама снимать, когда они все врассыпную!
Отпечатав несколько снимков, Зеленуха вылез из чулана. Ребята жадно принялись рассматривать фотографии.
— Качество, конечно, не на высоте. Сами понимаете — непривычная натура. Браконьеры, они позировать не очень любят, — смущенно оправдывался Зеленуха.
— Да-а, темна вода, — согласились ребята. — Какие-то ноги и спины. Никого не узнаешь.
— Погоди, погоди, — заметил конопатый. — А тут что-то есть. Видите вот это? — И он ткнул пальцем в человека, прикрывшего лицо пиджаком. На пиджаке было видно белое пятно и две большие буквы: «Д. П.»
Денис долго смотрел на снимок.
— Мой пиджак, он самый, — глухо выдавил он. — Только я с самой весны не надевал его.
Денис метнулся в сени, заглянул в избу, в чулан, но пиджака нигде не было. Он позвал игравшую на улице младшую сестренку Таню и спросил, не давала ли она кому-нибудь его пиджак.
Сестренка вспомнила, что на прошлой неделе она прикрывалась пиджаком от дождя, потом повесила его сушить на изгородь и с тех пор не видела.
— И как пиджак на снимок попал, ничего не понимаю!.. — Денис растерянно развел рунами. — Не иначе, кто-нибудь стащил.
Деревенские разошлись по домам. Направились к лагерю, который Елена Ивановна и Саша разбили в рощице недалеко от Ольховки, и городские ребята.
Утром Зеленуха отправился за молоком. Левша выдал ему деньги, пятилитровый бидон и сказал, чтобы Зеленуха поворачивался побыстрее и чтобы молоко раздобыл самое свежее, утренней дойки.
— А какой жирности? — осведомился Зеленуха и сообщил, что самое питательное молоко дают высокогорные яки.
— Неси хоть от верблюдиц, только чтоб не снятое и водой не разбавленное.
— А как же без прибора? Чем я жирность определять буду? — не унимался Зеленуха.
— Чем, чем! — рассердился Борька. — Ну, языком. Выпей литра полтора — разберешься.
Признаться, Зеленуха был не из удачливых покупателей. Пошлет его иногда мать в магазин или на базар, и он принесет совсем не то. Его всегда привлекали необычные названия: вместо вермишели и риса он брал саго, из зелени и фруктов — сельдерей, пастернак, хурму. Дома это называлось «проявить инициативу». Конечно, было бы неплохо и сейчас проявить творческую смекалку и купить вместо молока, ну, скажем, кумыс или айран. Пусть ребята развивают свои вкусовые данные.
Позванивал жестяным бидоном, Зеленуха бойко подходил к Ольховке, обдумывая, с чего ему начать выполнение «операции „М“» — у него все походные дела именовались «операциями».
Не успел он еще до конца сочинить разговор с какой-нибудь деревенской бабкой о молоке — разговор очень вежливый, неторопливый, располагающий, — как заметил у придорожной канавы трех чистеньких белых коз. Их, как борзых перед охотой, держала на привязи девочка лет десяти.
Зеленуха поправил очки, вгляделся, и ему показалось, что перед ним та самая «лесная разбойница», которая вручила в лесу членам экспедиции записку от Пал Палыча.
У мальчишки перехватило дыхание. Что там какое-то молоко, если он напал на след и теперь сможет распутать таинственную историю с запиской!
— Так это ты… та самая, — начал было Зеленуха, но тут же спохватился: разве можно действовать так неосторожно? Надо дипломатичнее, хитрее.
Но девочка сама выручила Зеленуху:
— Тебе чего, мальчик? Молока? У нас есть.
— Ага… Молока… Пять литров, — обрадовался Зеленуха.
— Только у нас одно козье. Корова яловая в этом году, не доится.
«Козье так козье», — решил про себя Зеленуха. Это уже не имело теперь никакого значения. Да к тому же козье, кажется, жирнее и питательнее коровьего.
— Беру. Пять литров. Плачу не торгуясь, — заявил он.
Девочка воткнула в землю колышек, привязала к нему три веревки и, оставив коз пастись у дороги, повела Зеленуху к дому. Срубленный из свежих сосновых бревен и крытый оцинкованным железом, он стоял на самом краю Ольховки.
В просторной горнице, затененной от солнца занавесками, было прохладно и тихо.
— А где все ваши? Мать там, отец? — спросил Зеленуха.
— А они… они на работе… Я одна дома, — оглянувшись и к чему-то прислушиваясь, ответила девочка.
«Это хорошо, — обрадовался Зеленуха. — Сейчас она у меня разговорится». И, прикрыв дверь, он с деловитым видом усадил девочку рядом с собой за стол.
— Теперь рассказывай! Только по-честному… Кто тебя к нам с запиской от Пал Палыча подослал?
— С какой запиской? — удивилась девочка.
Зеленуха погрозил ей пальцем и торопливо пересказал про встречу в лесу, про Мойкину гать, про клещей, про болото.
— Да что ты, мальчик! Я знать ничего не знаю. — Девочка сморщила свой пичужий носик и сделала вид, что вот-вот заплачет. — Я и в лесу совсем не бываю. Мне коз пасти надо, за курами ходить.
Зеленуха до страсти боялся девчоночьих слез и уже начал колебаться: не ошибся ли он?
— А кто шишками умеет кидаться? Вот так! — он схватил со стола корку хлеба и попытался бросить ее из-под ноги.
— А-а! — вскрикнула девочка. — Это Танька умеет, сестра Денискина. Она у нас как мальчишка.
— Сестра Дениса Полозова? Это номер!.. — удивился Зеленуха. — Так они что, по лесу бродят, с Пал Палычем воюют? А чем же мы-то им помешали?
— Они все могут, они такие, — заерзала девочка и, вскочив из-за стола, распахнула окно. — А ты меня не пытай, не пытай! Если за молоком пришел, так бери. Не то я соседку покличу!
Зеленуха ожесточенно почесал в затылке: ну и дела! То Денискин пиджак попал ему на пленку, теперь сестра Дениски. Нет, он ничего не понимал!
— Ладно, неси молоко.
Девочка сказала, что молоко в подполье. Взяв бидон, она подошла к лазу и принялась поднимать тяжелую половицу. Но силенок не хватило, половица выскользнула у нее из рук и с глухим стуком закрыла лаз.
Конечно, Зеленуха не мог не помочь девочке. Он вразвалку, пружиня мускулы, подошел, нагнулся и, натужившись, кое-как поднял половицу.
Девочка спустилась в прохладный, пахнущий плесенью подпол, но тут же с визгом выскочила обратно.
— Ой, мальчик, там мыши!.. Я боюсь! Достань молоко сам.
И Зеленуха, пожав плечами, взял у девочки коробок спичек и спустился по лесенке вниз. В дальнем углу стояла батарея запотевших кринок. Зеленуха перелил густое холодное молоко в бидон. При этом он не забыл попробовать. Молоко показалось ему жирным и вкусным. Ребята явно будут довольны.
Пригибаясь, чтобы не стукнуться головой о перекладину, Зеленуха направился к лесенке. Наверху послышались торопливые шаги, приглушенные голоса, затем раздался глухой стук. Стало темно.
— Эй, девочка! — растерянно закричал Зеленуха. — Ты зачем меня закрыла?
— Это не я. Половица сама захлопнулась. — Голос ее казался далеким и слабеньким.
Зеленуха поднялся по лесенке к закрытому лазу и уперся руками в половицу.
— Тогда помогай мне. Тяни половицу кверху.
Он пыхтел, напрягался, понукал девочку, которая тоже пыхтела, но половица так и не подалась.
— Заклинило ее. Я пойду позову кого! — крикнула девочка, хлопнув дверью.
Голос ее раздался откуда-то сбоку.
Зеленуха оглянулся и заметил слабый свет. Девочка протолкнула тряпку, которой было заткнуто маленькое окошечко.
— Мальчик, подойди сюда!
Зеленуха подобрался к окошечку.
— Ты пока посиди, — участливо шепнула девочка. — Я скоро вернусь. А мышей не бойся, они не страшные. И молоко пей, если хочешь.
Но тут девочка, вскрикнув словно от боли, внезапно исчезла, и до Зеленухи донесся злой, сварливый шепот:
— Уж разжалобилась, занюнила…
— А ты за что его так?
— Ничего, пусть посидит.
Потом голоса утихли.
Все показалось Зеленухе крайне загадочным: и заклинившаяся половица, и странное поведение девочки, и чей-то сварливый шепот. Уж не нарочно ли заманили его в подпол? Но кто и зачем? И чей это дом? И как ему отсюда выбраться?
Зеленуха примерился к окошечку — оно оказалось совсем небольшое, даже голову не просунешь.
Может быть, покричать, позвать на помощь? Но в окошечко видно только пустое картофельное поле.
Зеленуха зажег спичку, огляделся. Картошка, морковь, пустые кадки, ушаты, кринки с молоком. Где-то шуршат и попискивают мыши. Под ногами тряпка, вытолкнутая девочкой из окошечка.
Зеленуха зажег еще одну спичку. Нет, это совсем не тряпка, а какой-то старый пиджак. Отряхнув от пыли, Зеленуха хотел набросить его на плечи — в подполье было холодно. Но что это? На изнанке пиджака что-то белое, похожее на карман.
Зеленуха чиркал одну спичку за другой — большой карман из холста, а на нем буквы Д. П.
Зеленуха даже подскочил и больно ударился затылком о перекладину. Так это же пиджак Дениски Полозова, который тот не мог вчера разыскать у себя дома. Вот это находка так находка! Но как он сюда попал?
В это время мимо окошечка промелькнули сапоги, заскрипели ступеньками крыльца и затопали по половицам в избе.
«Ага, за мной пришли! — догадался Зеленуха. — Сейчас выпустят».
Но люди в горнице почему-то не спешили его выпускать. Над головой мальчика громыхнула печная заслонка, потом звякнули тарелки, стаканы, забулькало что-то.
Зеленуха уже собрался закричать и постучать кулаком в половицу, но передумал.
Он вновь поднялся по лесенке, скорчившись, прижался ухом к половице. Голоса из горницы звучали глухо.
— За удачу, кум! Ни пуха тебе, ни пера, — услышал Зеленуха густой хриплый голос.
— И тебе, кум, того же. Во здравие, — певуче ответил ему другой голос.
Звякнули стаканы.
— Ты, кум, со столбами не задерживай. Где они у тебя?
— Пока в Епишкином овраге спрятал. Под хворостом. Ныне за ними машина из города должна прийти.
— Поживей поворачивайся. Нагрянуть могут. Васька говорит, что Житин уже знает о тех дубах.
— Откуда ему знать?
— Тут по лесу ребятишки городские шляются. Вот и примечают, следят за всем. Они ж вас на карточку около дуба засняли. Было такое дело?
— Куда им!.. Мы зараз в кусты подались. А по спинам разве кого узнаешь?
— А все же поспешай. Сегодня столбы отправь.
— Будь спокоен, кум. Считай, что денежки у нас в кармане. А ну, во здравие, по второй…
Опять звякнули стаканы.
Васька, столбы, Епишкин овраг — да это же прямо клад новостей и неожиданных открытий! Так вот кого он сфотографировал тогда у сваленного на лесной поляне дуба — Ваську Савкина и какого-то еще кума! Значит, Денискин пиджак был на Ваське?
Зеленуха еще теснее прижался ухом к половице, хотя липкая паутина лезла ему в глаза и нос. Но пусть хоть и паутина, и теснота кругом, и мыши скребутся в углу, а он готов сидеть здесь сколько угодно.
Наверху разговаривали о каких-то деньгах, о дровах, о бревнах, о рыбе, ругали Пал Палыча, который не дает свободно дышать…
— Да лесничий что! — говорил один. — Он ведь не один. Около него лесники водятся, свои ребята, надежные. Тут хуже. Ведь вот никому вроде и не нужны были Родники, спокойно мы тут царевали, а как пошли разговоры про химкомбинат, да что леса сведут — так и началась напасть… Всем до Родников дело! Весь город перебулгачили! Вроде и делов других нет, кроме как в наш лес носы совать… Даже детишек настропалили…
— Не горюй, старик верное слово говорит: пошумят да отстанут… И снова Родники наши.
— Кум, а кум, — помолчав, спросил первый голос, — а ты его хорошо знаешь, старика-то?
— Да ведь как все… Он пришлый…
— Сказать правду, не по сердцу он мне.
— Что ты, кум! Старичок заветный, тихий, ума — палата. Да ты не сомневайся, ходи веселей. Ну, давай еще по одной, бог троицу любит…
Зеленуха многого не понимал, но слушал и слушал, стараясь все запомнить.
Пора было завтракать, а Зеленуха с молоком все еще не вернулся в лагерь.
Пришлось Левше выдать из запасов экспедиции три банки сгущенки.
— Нашел кого посылать! — упрекнул Борьку Махортов. — Он, наверное, сейчас за птичьим молоком охотится или за фотокадрами бегает.
— Да нет, не должно. — Левша заглянул в палатку: — Вот и «Зоркий» его здесь.
Как бы то ни было, исчезновение Зеленухи не на шутку встревожило членов экспедиции. В пути у них уже установился твердый порядок: не пищать, не отставать, держаться всем вместе — один за всех, все за одного. И Зеленуха обычно строго придерживался этого правила. Видимо, с ним что-то случилось.
Светлана вызвалась идти на розыски Зеленухи.
— Хорошо, — согласилась Елена Ивановна. — И вот еще Боря с тобой. Остальные отправятся в школьное лесничество.
Вскоре подошли деревенские ребята. Вид у них был невеселый.
— А где же Денис? — спросила Клава.
— Ушел куда-то чуть свет. Ни матери с отцом не сказал, никому, — недовольно пояснил конопатый, его звали Петька Сизов. — А все, наверное, из-за этого самого пиджака, что запропал куда-то… ну и из-за снимка, конечно.
Светлана с Левшой пошли разыскивать Зеленуху.
Светлана сразу же заявила, что на Зеленуху, наверное, совершено таинственное нападение и тот лежит сейчас где-нибудь связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту.
— Выдумывай больше! — отмахнулся Борька. — Просто он у какой-нибудь тетки молоко лопает да лекцию ей читает.
Они разошлись в разные стороны. Светлана начала поиски с овражка, заросшего густым кустарником, а Левша пошел по тем домам, в которых, по его мнению, хозяйки могли продавать молоко.
Он обошел несколько изб, спрашивая, не заходил ли к ним мальчик в больших очках с пятилитровым бидоном. Нет, Зеленуху никто не видел.
— Бегай тут за ним! Тоже мне, дите ясельного возраста! — рассердился Левша и направился к лагерю, решив про себя, что к обеду Зеленуха явится.
Но за околицей, у придорожной канавы, он заметил лохматую девочку, пасшую коз. Девочка плела из ромашек и лиловых колокольчиков венок.
Левша спросил у нее, не видела ли она мальчика с большим бидоном.
Девочка молчала.
— Да ты что — глухая? — удивился Борька.
Девочка ничего не ответила, только ниже опустила голову, и пальцы ее еще быстрее начали сплетать цветы.
— Еще и немая вдобавок. Вот чудо-юдо! — с досадой буркнул Левша, намереваясь идти дальше.
Но тут девочка вскинула голову и вполголоса спросила:
— А мальчик, он какой из себя? Худенький? В очках?
— Вот-вот! — обрадовался Борька. — Чудной такой: тихий, вежливый. Может, знаешь, где он?
Наморщив лобик, девочка настороженно оглянулась по сторонам, отложила в сторону венок и вдруг скатилась в придорожную канаву. Плашмя легла на траву и поманила к себе Левшу:
— Ползи за мной.
Борька растерянно пожал плечами.
— Ну же, скорее! — поторопила девочка. — Пока нас не заметили.
Ничего не понимая, Борька лег в канаву и пополз вслед за девочкой к деревне.
Но ползти им пришлось недолго. На краю канавы неожиданно появился Васька Савкин. Он свистнул и скомандовал девочке:
— Нюшка, назад! Кто коз будет пасти?
Девочка, словно ее подхлестнули, вскочила на ноги, но к козам не вернулась, а бросилась бежать к деревне.
Поднялся из канавы и сконфуженный Левша.
— Ты чего к девчонке привязался? — не по-доброму ухмыльнулся Васька. — Игру тоже затеяли — в ползунки-догонялочки. — Потом, вглядевшись в Борьку, он неожиданно расплылся в улыбке и хлопнул его по плечу: — Погоди-погоди! Так это же ты, свой в доску, Борька Левшин!
— Ну я, скажем, — недоумевая, ответил тот, узнав Ваську Савкина, с которым он не раз встречался в лесу и в городе.
— Здорово! — радовался Васька. — Чего здесь поделываешь? Что тебе сестричка моя наболтала?
— Понимаешь, Зеленуха у нас пропал. Ну, мальчишка один. А девчонка говорит: «Ползи за мной». Она что-нибудь знает про него?
— Ах, сорока-трещотка! — Васька погрозил убегающей сестренке кулаком и лениво ухмыльнулся: — А ты не переживай, не пропадет ваш очкарик. Он сейчас вроде как отдыхает.
— Как отдыхает? Почему? — не понял Левша.
— Да так, сидит в одном прохладном местечке, — сообщил Васька. — Очень уж он горяч не в меру, вот пусть малость охолонится.
Левша вплотную подступил к Ваське:
— Ты не крути, говори, где Зеленуха?
— А чего мне крутить? Ты же свой человек, понимать должен.
И он доверительно пояснил, что эта экспедиция сильно мешает им делать свои дела.
— Кому это? — переспросил Борька.
— Опять двадцать пять! Да ты что, с луны свалился? — с досадой фыркнул Васька. — Ну, моему батьке, твоему, старику Пещалину, — он невольно понизил голос, — ваше пацанье, как бельмо па глазу. Ходят тут, высматривают, очкарик этот всюду аппаратом щелкает. Потом Пал Палычу сигналы подают. Вот и надо вашу братию попугать, чтобы вы из леса убрались да к дому повернули. Нам своего Дениски хватает. Не знаем, как отделаться от него.
— Ты чего паникуешь? — пренебрежительно сморщился Левша. — Ты чего вякаешь, будто Пещалин каких-то пацанов и девчонок испугался… Ему-то что!
— Ладно. Лишнего не болтай, — солидно отвечал Васька. — Лучше о своем батьке подумай. Кто лосенка подранил?
Левша молчал.
— То-то… Мы хотим по-хорошему! Думали, попадут на торфяники да на болото, напугаются — ну и ходу в город…
— Так это вы нас на Мойкину гать завели? — загорелся Левша. — Кто записку писал? Говори!
— А я знаю? — отступил Васька.
— Не темни! Признавайся!
— Не знаю! Отвяжись! — отмахнулся Васька. — Только, видно, мало вам одной Мойкиной гати. Ну да ничего! Теперь на Зеленухе отыграемся. Подержим его в подполье с недельку.
— В подполье? Педелю? — нахмурился Борька. — Да Зеленуха же с голоду помрет!
— Ничто ему… Молоко есть, хлеба дадим. Мальчишка еще жиров нагонит, а вы взвоете, в панику ударитесь. И вся ваша экспедиция развалится, все по мамочкам разбежитесь. Ну как, ловко придумано?
Но Левша никак не мог примириться с тем, что Зеленуха сидит в подполье. Он ухватил Ваську за рубаху и потащил к деревне.
— Сейчас же выпусти! Где ваш дом?
— Да ты что, с цепи сорвался? — опешил Васька.
— Веди, говорю, к Зеленухе! — пригрозил Борька. — Не то кричать буду.
Васька с силой оттолкнул от себя Левшу: линялая сатиновая рубашка не выдержала и затрещала.
— Ты с роду дурень или притворяешься? — рассердился он. — Мы ж с тобой в одну дуду дуем.
— В какую дуду?
Васька ухмыльнулся:
— А зачем тебя отец в экспедицию послал? Чтобы ты в доверие к ребятам втерся, следил за ними. Через кого бы мы знали, что ваши городские в лесу делают? Через тебя, и только через тебя. Значит, ты вроде как агент наш, осведомитель.
«Агент»! Это слово хлестнуло Левшу. Правда, он понимал и раньше, что его отец и Пещалин проявляли к экспедиции какой-то особый интерес, но он никогда не думал, что его нарочно послали следить за каждым шагом ребят.
Так вот зачем приходил к нему ночью отец, выспрашивал о маршруте экспедиции! А потом велел предупредить «своих», когда те будут заготовлять дубовые столбы в лесу, если на них наткнутся ребята.
А потом Елена Ивановна получила это письмо, заставившее экспедицию изменить маршрут и попасть на Мойкину гать.
Левша выпустил Ваську и отвернулся. Очень жаль, если экспедиция повернет обратно. Что ж теперь делать? Неужели во всем согласиться с этим пройдохой Васькой и оставить Зеленуху на педелю в подполе?
— А вообще ты здорово нам помогаешь, — похвалил Васька. — Помнишь историю на толкучке… Как ты моего отца предупредил, чтоб он барсучьими шкурами не торговал… А в лесу тогда… Мы дуб пилили, а ты свистнул, сигнал подал. И правильно сделал. А то попали бы мы на карточку к нашему очкарику. Сейчас же все ладненько. — Он вдруг захихикал. — Я твоему батьке про свист рассказал. Он доволен. Молодец, — говорит, — сынок, старается. Как только столбы продадим, придется ему — это тебе, значит, — премию выдавать.
— При чем тут отец? — озадаченно спросил Левша. — Где ты его видел?
— Он у нас дома был. Все торопил, чтоб дубы поскорее спилили. Сегодня увезти их должен.
— Врешь ты все, Савкин! Зачем отцу ваши дубы?
— Ах ты, ангелочек! — прищурился Васька. — Не понимаешь ничего. Думаешь, твой батя просто так в лес ходит? За цветами-ягодами да воздухом подышать? Как бы не так. Зазря я, что ли, лосенка из Ольховки выпустил. Да твой батя ротозеем оказался, не сумел его подбить. Словом, все мы одной бражкой работаем. Мы, Ольховские, раздобываем что надо, а твой батя с Пещалиным это добро в городе сбывают. А денежки на всех делят. И на твой счет, конечно, перепадает. Так-то, Боречка! — Васька снисходительно похлопал Левшу по плечу.
Поникший Борька с тоской посмотрел в сторону деревни.
Все рушилось! Вместо белок, птиц, лосей, вместо цветочных, медовых полян, веселых светлых берез, тихих елей, дубов шевелили щупальцами ржавые копейки. И друзей не было, и веселой экспедиции не было — только голые расчеты: ты мне, я тебе, кто кого обжулит.
— А… а Зеленуху отпусти все же, — заикаясь, попросил он.
— Успеется, — небрежно отмахнулся Васька.
Но тут Левша заметил, что с крыльца крайнего дома с бидоном в руне спустилась Васькина сестренка Нюшка, а следом за ней какой-то мальчишка, одетый в широкий, неуклюжий пиджак.
Нюша передала ему бидон, и мальчишка через картофельное ноле бросился бежать к лагерю.
— Выпустила-таки! — выругался Васька и кинулся наперерез. Следом побежал и Левша. Он узнал Зеленуху.
Васька быстро догнал Зеленуху и, схватив за рукав пиджака, потащил обратно к дому.
Как мог, Зеленуха отбивался. Подоспела Нюшка и, налетев на брата, замолотила его по спине кулачками.
— Не смей! Не тронь его! Права не имеешь!
Васька лягнул сестренку ногой.
Девочка отлетела в сторону и, заметив подбежавшего Борьку, закричала:
— Вон он, ваш мальчик! Не отдавайте его!
Левша сам не понимал, как кинулся на Ваську. Два-три толковых удара, и Васька лежал на земле.
Впрочем, он быстро поднялся, потрогал скулу, сплюнул:
— Так… Приемчики показываешь?.. Двое на одного. — Потом, приблизившись к Левше, угрожающе шепнул: — Погоди ж, предатель, обо всем отцу расскажу.
К ребятам уже бежала Светлана:
— Ой, Зеленушечка, нашелся! А мы-то обыскались!.. И что за вид у тебя?
Понимая, что силы неравны, Васька отступил назад, деланно рассмеялся:
— Чудаки вы, городские! Это ж у нас игра такая — новичков в подпол сажать. Проверка на храбрость. А вы шуток не понимаете, шум-гам подняли. — И он, осторожно приблизившись к Зеленухе, потянул его за рукав пиджака: — Только зачем чужую одежду на себя напяливать? Негоже так…
— Это не твое! — отстраняясь, с вызовом сказал Зеленуха.
— Чего? В моем доме подобрал, да не мое. А ну-ка скидывай!
— Отдай, Зеленуха, не связывайся, — сказал Борька.
— И не подумаю! — Зеленуха распахнул пиджак и показал Ваське пришитый к подкладке белый карман с фиолетовыми буквами «Д. П.» — Читай вот… Сам знаешь, чей это пиджак!
— Это же Дениса Полозова! — увидев буквы, вскрикнула Светлана.
Вспыхнув, Васька кинулся к Зеленухе, схватил за плечи и яростно принялся стаскивать с него пиджак.
Светлана затормошила Левшу.
— Ну что же ты? Помоги Зеленухе. Нельзя пиджак отдавать.
Но Борька продолжал стоять на месте.
— Да ну их!.. Схватились из-за какой-то ерунды.
Васька, войдя в раж, свалил Зеленуху на землю, и пиджак, затрещав по швам, наконец очутился в его руках.
Зеленуха, испачканный землей, наскакивал на дюжего противника, но тот, выставив кулак, не подпускал его к себе.
Светлана не выдержала. Подбежав к Ваське сбоку, она выхватила у него пиджак и, прижимая его к себе, помчалась к лагерю.
— Молодец, Светка! — завопил обрадованный Зеленуха.
Васька кинулся было следом за девочкой, но Зеленуха успел подставить ему ногу, и мальчишки повалились на землю.
На тщедушного Зеленуху посыпались увесистые тумаки, и ему бы на этот раз несдобровать, если бы опять не вмешался Левша.
— Ладно, мы еще встретимся, — Васька погрозил кулаком Борьке и Зеленухе и, сердито махнув сестренке рукой, поплелся к дому.
Но Нюшка, опасливо поглядывая на брата, старалась держаться от него подальше.
— Знаешь, а Васька опять ее бить будет, — вздохнув, сказал Зеленуха, не сводя глаз с девочки.
Левша только пожал плечами и покосился на Зеленуху:
— Что, брат, заработал?
— Ну и пусть! Главное, что Светка пиджак унесла.
В лагере была одна Светлана. Она вытащила запрятанный в палатке пиджак и передала его Зеленухе:
— Понимаю… Ты на пороге открытия тайны. Сегодня мы все узнаем о дубах, о Дениске Полозове.
Зеленуха кивнул: ну конечно, Денис ни в чем не виноват. Дубы на лесной поляне срубили совсем другие люди. И дубы эти спрятаны в Епишкином овраге. А сегодня их должны увезти в город.
Левша быстро повернулся к Зеленухе:
— Где, где спрятаны? В каком овраге?
— В Епишкином.
— А кто их в город повезет?
— Ну, эти самые… браконьеры, порубщики. — Стараясь не увлекаться излишними подробностями — поиски молока, встреча с «лесной разбойницей», сидение в подполе, — Зеленуха коротко рассказал о том, что ему удалось узнать сегодня утром.
— По коням! — обрадовалась Светлана. — В лес! Отыщем ребят, расскажем обо всем, а потом все вместе к Епишкину оврагу. Устроим этим порубщикам епишкинский котел!
Такой план Зеленухе понравился, и он вместе со Светланой скрылся в палатке, чтобы перезарядить свой «Зоркий».
А Левшу трясло, словно в лихорадке. Если верить Ваське Савкину, за дубовыми столбами сегодня из города приедет его отец. И вдруг ребята, целый отряд городских и деревенских мальчишек и девчонок, нагрянут в Епишкин овраг. Зеленуха, конечно, начнет всех фотографировать. А потом отца приведут в сельсовет, составят акт. И все узнают, что он, член экспедиции Борька Левшин, родной сын браконьера.
Борька прислушался к голосам в палатке. Зеленуха чертыхался: видимо, у него заело аппарат.
Оглянувшись по сторонам, Левша бросился к лесу.
Пока Зеленуха со Светланой возятся с «Зорким», потом разыскивают Сашу Морозова, Елену Ивановну с ребятами да обо всем договариваются, может быть, он и успеет первым прибежать к Епишкину оврагу.
«Но где же этот проклятый овраг? — спохватился Левша. — Хоть бы спросить у кого-нибудь из деревенских. А вот, кажется, кто-то идет навстречу». Борька умерил свой бег, вгляделся. По дорожке торопливо шла девочка. Он осторожно принялся ее расспрашивать.
Девочка ответила, что утром все ребята из школьного лесничества ходили на поляну к спиленным дубам. Но вернулись они ни с чем. На поляне валялись одни лишь сучья, а дубовых стволов уже не было — их, должно быть, увезли. Сейчас ребята работают в школьном лесничестве: собирают непарного шелкопряда.
— А ты Дениску не видел? — встревоженно спросила она в свою очередь.
— А что с ним?
— С самого утра пропал. Уж мы в лесу звали, аукали!.. Нигде нет. Пойду мамку спрошу. Может, он к Пал Палычу зачем уехал.
Левша спросил, как ему пройти к Епишкину оврагу.
— От Шошы возьмешь вправо, через заросли ольшаника, пересечешь дорогу — там и будет Епишкин овраг. А тебе зачем туда?
— Там, говорят, черемухи много, — наугад сказал Борька.
— Так она еще не созрела. Оскомину набьешь.
— А я… я люблю, чтоб оскомина.
Девочка с удивлением посмотрела ему вслед.
Давно уж Левша не бегал так быстро, как в этот раз. Он не замечал ни корней, ни кочек, едва увертывался от цепких веток, которые норовили хлестнуть его по лицу.
Минут через двадцать он пересек лесную накатанную дорогу, за которой лес пошел под уклон; потянуло сыростью, прелыми листьями — начинался овраг.
На две оврага можно было заметить зубчатые следы автомобильных колес. Левша нагнулся — следы явно свежие.
Значит, из города уже приехали. Издали донеслись приглушенные голоса. Споткнувшись о корневище, Борька чуть не упал.
— Тихо ты! — услышал он над собой громкий шепот.
Подняв голову, Левша заметил в густых зарослях лозняка, что взбегали по крутому склону оврага, какого-то мальчишку. Тот жестом подозвал Бориса. Это был Денис Полозов.
— Ты откуда? Из экспедиции? — шепотом спросил он, когда Левша вскарабкался по склону оврага.
— Ага… Там тебя сестренка ищет. Куда ты пропал?
— Тут такое дело… Смотри-ка сюда. — Денис осторожно раздвинул кусты: метрах в ста от ребят стоял обшарпанный грузовик, и трое мужчин вытаскивали из-под кучи валежника дубовые столбы.
Левша узнал отца и старика Пещалина. Всем распоряжался Пещалин, а отец бестолково суетился около него и шофера, то и дело подавая какие-то советы, от которых его напарники пренебрежительно отмахивались.
Отец, как всегда, помятый, всклоченный, в обтрепанном коротком пиджачишке, в застиранной рубахе.
«Опять он как чучело», — подумал Борька, и сердце его заныло от жалости.
— Понимаешь, — возбужденно шептал Денис, — они в лесу дубы спилили. И вот куда их запрятали, в Епишкин овраг. Я все же выследил. А сейчас увезти собираются. Наверное, в город. Только не выйдет у них. Не дадим!
— Как это «не дадим»?
— А вот так!.. Одному-то мне трудно, конечно, а вдвоем вот что сделаем. Ты давай в Ольховку беги, зови наших, а я тут буду. Пока они машину нагружают, наши и подоспеют.
Левша поежился.
— Ты чего? — покосился на него Денис. — Дрожишь весь… Может, боишься?
— Нет, — с трудом выдавил Борька. — Лучше ты в деревню беги. Я ж не знаю там никого.
— Это пожалуй, — согласился Денис. — А если эти со столбами рано управятся, ты шуметь начинай. Номер машины запиши, если удастся. Пока борта машины были закрыты брезентом.
Он уступил Левше свой наблюдательный пост и, пригнувшись, побежал к дороге.
Левша посмотрел в сторону грузовика. Шофер уже откинул задний борт кузова, к машине подтаскивали первый столб.
Борька прикусил губу. Так вот оно что! Отец все время внушал ему, что с детства привык к лесу, не может жить без него, что лес их кормилец и поилец и они берут свое, законное, а на деле он оказывается самым обыкновенным браконьером и расхитителем! Значит, Васька не соврал.
«Ну и пусть! — мстительно подумал Левша. — Пусть отца сейчас же захватят, отведут в сельсовет, разоблачат!.. Так ему и надо!» Но тут же шевельнулась другая мысль: а ведь он, Борька, тоже хорош! Он ведь стал у отца-браконьера помощником. Разве не он торговал на базаре рыбой, дровами, сеном, дичью и никогда особенно не задумывался, откуда и каким путем отец все раздобывал? Тогда и его пусть хватают!
Левша спустился на дно оврага и направился к грузовику.
Первым его заметил шофер, бритоголовый парень в пестрой ковбойке.
— Чего тебе? Кто такой? — опешив, спросил он.
— Борька? Ты?.. — удивился отец. — Как тебя занесло сюда? Иль новости есть какие?
— Ну есть, — буркнул Левша и, подойдя к отцу, потянул его в сторону, желая, видимо, поговорить с глазу на глаз.
— Давай выкладывай, — сказал отец, дохнув на сына винным перегаром. — Здесь все свои.
«Опять пьяный!» — поморщился Борька.
— Чего выкладывать? Обманул ты меня… А еще говорил: лес люблю, жить не могу без него. На охоту меня таскал, по грибы, на рыбалку. А если по правде? Что ты в лесу делал? А на реке? Зачем вот дубовые столбы увозишь? Браконьеры вы с Пещалиным, вот вы кто! — последние слова Левша почти выкрикнул отцу в лицо. — И кончай это дело. Хватит безобразничать! Сматывайся, пока цел. — Он уже не боялся отца, тащил его за рукав, а сам, хотя и не смотрел в ту сторону, все время чувствовал, что старик Пещалин рядом. — «Мы, хозяева леса!» — передразнил он не то отца, не то самого Пещалина. — Какие вы хозяева, когда всего боитесь… И правильно боитесь.
— Да… Да ты что! — оторопело забормотал Семафор, бестолково размахивая длинными руками. — Родному отцу и такие слова! Да я тебя!.. Да я вот… — он наконец ухватил сына за плечо, притянул к себе.
— Ну и ударь, ударь! — не помня себя, закричал Левша. — А все равно вас выследили! Никуда вы столбы не увезете. Не дадим — и все тут!
— Чего-чего?..
— Ладно тебе! — вмешался Пещалин, оглядываясь по сторонам. — После парня поучишь, дома. Кто выследил-то? Лесничий, что ли? Милиция?
— Ага! — разошелся Левша. — Сейчас все вместе нагрянут.
Пещалин выругался. Шофер стал поспешно закрывать борт машины.
— Выдумывает, поди, Борька, — пожав плечами, сказал Семафор. — Почудилось ему. Давайте хоть одну машину нагрузим.
— Ну уж нет, спасибочко, — решительно отказался шофер. — Еще под суд с вами угодишь. — И полез в кабину.
— Грузите, грузите! Сейчас всех вас накроют! — захохотал Левша.
Войдя в раж, он даже сунул в рот два пальца и издал пронзительный свист. Потом во все горло закричал:
— Э-э-э! Сю-да-а! Скорее!..
— Перестань, дурень! — замахнулся на сына Семафор. — Кому яму роешь?
— А он уж не такой дурень, — заметил Пещалин. — Мало-мало, а старается… Предупредил все же нас.
Вместе с Семафором они побросали в кузов топоры, веревки, забрались туда сами, и машина, взревев мотором, сорвалась с места.
Левша стоял понурясь, жевал какой-то листок.
«Старается… Предупредил все же нас», — звучали у него в ушах последние слова Пещалина.
Что же он наделал? Вместо того чтобы как-то задержать браконьеров, он сам же помог им вовремя скрыться. Значит, не так уж просто занести руку на батьку.
Он вспомнил книжку про Павлика Морозова. Вот это человек! Ничего не боялся. А кто он, Борька Левшин? Трус, ничтожество.
Борька зло потер кулаком глаза, скривил лицо — хотелось заплакать. Но слез не было.
Минут через двадцать Денис Полозов привел в Епишкин овраг ребят и Елену Ивановну.
На пеньке, обхватив голову руками, сидел один лишь Левша. Машина уже исчезла, дубовые столбы лежали, прикрытые валежником.
— Упустил… Не мог задержать, — угрюмо сказал Левша.
— Борька, они же ничего не увезли? — закричал Зеленуха.
— Не успели. Порожняком уехали.
— Понятно. — Зеленуха пристально оглядел порванную Борькину рубаху и поцарапанное лицо. — Это ты им помешал? Здорово схватиться пришлось? Ведь один на троих!
Рая полезла в аптечку за йодом.
Левша шарахнулся в сторону.
— Да ни с кем я не схватывался. Просто они перепугались и уехали.
— Ты хоть номер машины записал? — спросил Саша.
Левша отвел глаза:
— Не успел…
Денис нахмурился:
— Главного мы так и не сделали. Надо было людей задержать, а столбы что… Кому они теперь нужны! Разве только в колхоз передать.
— Так я же знаю, кто дубы спилил, — вмешался Зеленуха. — Я уж вам рассказывал. Кум да еще один кум.
— Кто эти кумовья, еще разгадать нужно. — Денис пожал плечами. — Может, из Ольховки они, а может, и нет. У Савкиных в доме разные люди бывают. А вот кто столбы сегодня хотел увезти, совсем люди неизвестные. Тут их, видно, целая шайка орудует.
— А почему твой пиджак у Савкиных в подполе оказался? — не унимался Зеленуха. — И я на карточку его заснял. Тут же прямая зависимость.
— Так-то оно так. Савкины, они все могут. Но пока их к стенке не припрешь, ни в чем не сознаются.
Зеленуха тронул за плечо Левшу и вполголоса спросил:
— Может, ты чего скажешь? Помнить, мы видели, как дуб пилили. Ты сегодня из этих никого не узнал?
Дернув плечом, Борька отвернулся.
— Пошли в сельсовет и обо всем расскажем, — предложил Денис.
Оставив у дубовых столбов охрану, ребята направились в Ольховку.
Борька плелся позади всех.
Елена Ивановна немного поотстала от ребят и дождалась Левшина.
— Что с тобой, Боря? Не заболел ли?
— Ага … Вот здесь прихватывает, — не глядя на учительницу, буркнул Левша. — Наверно, аппендицит. Мне и раньше доктор говорил.
— Дело серьезное, — Елена Ивановна пытливо взглянула на мальчика. — А еще тебя ничего не тревожит?
Левша молчал.
— Ну что ж… Сейчас сходим в местную больницу. Я сама тебя отведу.
Левша вздохнул, замедлил шаг.
— Елена Ивановна, — наконец заговорил он, — отпустите меня домой. Ну какой я член экспедиции! Зачем я вам такой?
— Погоди, погоди, — удивилась Елена Ивановна. — Что-то не то говоришь. Ты в походе настоящий товарищ, смелый, находчивый. А сегодня прямо-таки молодец — не дал столбы увезти.
— А-а!.. Какой там молодец! — словно от боли, поморщился Левша. — Все равно мне домой надо. Отец у меня там… Выпивает он, дебоширит. Братишкам никакой жизни нету. Уйду я…
— Без тебя нам труднее придется, — призналась Елена Ивановна. — Скоро на лодках плыть. Ребята неопытные. Как-то мы справимся.
— Нет, мне домой надо.
— Ну что ж… Раз нездоров, возвращайся. Из Ольховки идет автобус…
Левша хотел исчезнуть вечером. Но когда он пришел на остановку, рейсовый автобус уже ушел. Пришлось возвращаться в лагерь.
Никто, кроме Елены Ивановны, не знал о его намерении. Борис позаботился о том, чтобы с ней не встретиться. Заглянул в «мужскую» палатку, где спал вместе с Сашей, Махортовым и Зеленухой. Там никого не было. На правах больного он залез на свой топчан, свернулся калачиком, уставился глазами в серое полотнище…
Он решил, что и в школу не вернется. Уедет отсюда, начнет новую жизнь. Например, поступит в техническое училище. Можно кем хочешь стать. Электриком. Даже сталеваром! Или уедет в Донбасс, будет учиться на шахтера.
Он не заметил, как крепко заснул после всех волнений, а проснулся от звонкого горна… Побудка! Махортов и Зеленуха еще потягивались, но Саши уже не было.
Борька думал незаметно скрыться сразу после завтрака, едва все разбредутся по своим делам.
Пока он побежал умываться подальше, к ручью. Но около ручья Саша Морозов показывал девочкам, как надо ходить в лесу. По его команде они двигались гуськом, стараясь идти бесшумно, наступая не на пятку, а на всю ступню… За Клавой, Светланой и Бокастиковой вышагивали еще две девочки — шустрая Денисова сестренка и бывшая «лесная разбойница», сестричка Васьки Савкина.
Ходили они пока нескладно. Борьке захотелось показать, как надо, но он, конечно, не стал.
— Саша, ну мы обязательно научимся, — сказала Бокастикова. — А Махортов все испортит! Будет, по своему обыкновению, горланить на весь лес, и все равно мы не увидим никаких зверей.
— А они тут есть? — усомнилась Света.
«Ого! Ясное дело, есть!» — хотелось сказать Левше. Но он, конечно, промолчал. Они его и не видели.
Между тем девчонки отыскивали зачем-то лопухи побольше, хвалились друг перед дружкой, радовались. Борька притаился, как чужой… Оказывается, лопухи брали, чтобы засунуть их под шляпы и каскетки: день предполагался жаркий… Что ж, правильно Морозов учит. Дельный мужик…
Прибежал Зеленуха и с места в карьер, еще умываясь и отплевываясь от попадавшей в открытый рот воды, начал рассказывать, что первый просыпается соловей, примерно в час ночи, синица — в три часа, а воробей — почти в шесть утра, позже всех.
— Махортов еще позже, — вставила Клава.
Им было весело. Зеленуха рассказывал еще про цветы, что одуванчик раскрывает лепестки в шесть утра, а колокольчики в семь или восемь, а к трем часам дня одуванчик уже закрывает лепестки, и так, по цветам, можно, как и по птицам, определять, который час. И откуда он все знает, этот очкастик?
Между тем Саша подвел их к квартальному столбу на лесной просеке и попросил по столбу определить стороны света, то есть где юг, где север. Левша охотно подошел бы поближе, этой науки и он не знал.
— Видите цифры? — объяснял Саша. — Запомните: первый номер всегда в северо-западном углу, а последний — в юго-восточном. Ребро между наибольшим и наименьшим номерами с направлением вверх от наименьшего номера есть направление на север.
«Ну разве с ними было неинтересно?» — раздумывал Левша.
Или вот вечерние разговоры ребят у костра? О чем только не мечтали юные лесничие и члены экспедиции. Хорошо бы им всем вместе вырастить в Родниках аллею сибирских кедров, научиться прививать кедр на местную сосну, развести карельскую березу (семена для питомника ольховским ребятам уже прислали из школьного лесничества «Берендей» города Петрозаводска), отыскать в лесу давно потерянный сорт необыкновенной груши «Раковая шейка» и подарить ее местным садоводам, поселить новые виды птиц и зверей и вообще превратить Родники в заповедник…
Но сейчас Борьке надо уходить. Покидать эту компанию.
Хуже всего было, когда пришлось выйти из палатки, присоединиться к ребятам… Завтракать со всеми, отвечать на вопросы…
Наконец все кончилось. Ребята разошлись по делам, и Левша оказался один. Но легче от этого не стало. Он еще раз оглядел свою палатку. Взял с топчана Морозова дневник экспедиции. Полюбовался аккуратно вычерченными Сашей условными обозначениями для записи атмосферных явлений… Тут только узнал, что изморозь обозначается птичкой, дождь — точкой, безоблачная погода — кружком, а бурный ветер — ломаной линией… Но пора было трогаться.
Вскинув за плечи рюкзак, Левша последний раз оглядел лагерь и через Ольховку размашистым шагом направился к автобусной остановке.
Около магазина на него чуть не налетел Васька Савкин. Он шел быстро, почти бежал, и на лице его блуждала довольная ухмылка.
— А-а, наше вам с кисточкой! Куда это ваши направились?
— Куда надо, туда и направились, — с неприязнью ответил Борька. — Зачем они тебе?
— Вам срочная телеграмма пришла. На имя, на имя… — Васька разжал ладонь и прочел на белой полоске бумаги: — «Е. И. Перепелкиной». Мне ее сейчас письмоносец вручил. Просил вам передать.
— Ну и передавай. — Левша кивнул в сторону реки.
Но Васька не спешил уходить.
— А ты знаешь, что за телеграмма? Прямо потрясная. Гром среди бела дня. Вас домой требуют. Я уже прочел.
— Чего? — заморгал Левша.
— Читай вот, — Васька сунул ему распечатанную телеграмму. — Так и быть.
Левша быстро пробежал ее:
Имею сведения грубых нарушений правил похода недопустимых отклонений заболеваний тчк
Дети поставлены угрозу опасных заболеваний тчк
Родители панике тчк
Требую срочного возвращения домой тчк
— Так-то вот! — продолжал улыбаться Васька. — Застукали все же вас. От ворот поворот, значит… — И он дурашливо запел: — И они в Большой Ольховке свой закончили поход…
Борька смял телеграмму.
— Твоя работа, Савкин?
— Не без того, конечно, — усмехнулся Васька. — А в общем, это очень даже хорошо, что ребят отзывают. Хватит! Мешаете вы нам. — Оглянувшись, он придвинулся к Борьке ближе: — Знаешь небось, как эти, городские, выследили спрятанные в Епишкином овраге столбы и помешали вывезти их в город. А меня вызвали в сельсовет и выпытывали, кто бы это мог срубить дубы в лесу. Чуешь, чем пахнет? Так что сматывай скорее удочки.
Левша слушал все это и чувствовал, как кровь приливает к щекам.
Что ж теперь будет? Елена Ивановна получит телеграмму и, возможно, повернет экспедицию к дому.
Вот уж разговорчики пойдут в Майске, когда ребята вернутся домой: «Ах, это те самые, что с полдороги сбежали…»
Но ведь он первый бежит, спохватился Борька, да еще как: украдкой, по-воровски, никому ничего не сказав! Эх, Левша, Левша, и откуда это пошло, что ты смелый и бесстрашный парень!
— Ну ладно, давай телеграмму. — Васька протянул руку. — Сейчас вашим вручу. Вот будет сюрпризик!
На скулах Левши обозначились тугие желваки, глаза потемнели. Неожиданно он поднял руки к Васькиному лицу и, порвав телеграмму на мелкие кусочки, сунул их в карман.
— Не было никакой телеграммы, — вполголоса сказал он.
— Да ты что?! — обомлел было Васька, но тут же беспечно махнул рукой. — Ну и плевать!.. Я могу на словах передать.
— Иди передавай. И я пойду, — пригрозил Левша. — В сельсовет. Мне есть что порассказать. Про дубы, про пиджак, про все…
— Вот ты как заговорил! — помолчав, присвистнул Васька. — Только не забудь: палка, она о двух концах. Потянут за ниточку, и твоему бате тоже несдобровать.
— А я, может, этого и хочу! — вырвалось у Борьки.
— Совсем белены объелся! — ахнул Васька.
— Ну, все, — сухо заключил Левша. — И запомни: экспедиция домой не вернется. Мы дальше пойдем, до конца. А про телеграмму забудь. Не получал ты ее. — И, оставив ошеломленного Ваську, он повернул к реке, к своим.
Ребята к его возвращению отнеслись без особого интереса. Ведь никто не знал, что Левшин собрался покинуть экспедицию.
Только чем-то озабоченный Саша, налетев на Борьку, спросил:
— А где Махортов?
— Я почем знаю? — буркнул Левша. — Нянька я ему?
Елена Ивановна, улучив минуту, тоже спросила:
— Вылечился?
Борис дернул плечом:
— Так… Подлечился маленько…
Вечером все сидели у костра, ждали Дениса, которого недавно вызвал председатель колхоза.
Он вернулся через полчаса и сказал, что завтра чуть свет они выходят спасать мальков. Заметив, что его никто не понимает, стал объяснять.
Весной широко разливается Шоша. Рыба из реки уходит метать икру на мелкие места. Когда же возвращается в свое русло, мальки не уходят вместе с водой, а все глубже зарываются в ил, задерживаются в ямах и мелких озерцах. Сейчас наступили жаркие дни, ямы и озерца начинают пересыхать, и если рыбью молодь не выловить и не переправить в Шошу, то она погибнет.
— Это вот такую мелюзгу вылавливать? — возмутился Петька Сизов. — Их же там миллионы, сам говоришь. Ловить нам не переловить…
— Вот потому нам и задание от правления. Все в поле заняты. Надо всех ребят поднять. — Денис бросил серьезный взгляд на Петьку: — Ну а если кто мелюзги боится, может отдыхать.
— Да нет… Я к тому… — забормотал Петька. — Где мы столько удочек наберем, крючков? А на какую наживку ловить будем?
— Малька на удочку не возьмешь. Тут бредни с частой ячейкой требуются, корзины. Всю эту снасть дает колхоз. А сейчас надо пойти приготовиться, чтобы утром без задержки выйти на ловлю мальков.
Денис с ребятами побежал в деревню.
— Это задание, это дело! — с завистью протянула Клава. — Прямо-таки государственной важности!
— А ты что? — сощурился Валька. — С ними рвешься? Помогать?
— Елена Ивановна, а сколько мы еще дней задержимся в Ольховке? — спросила Светлана.
Все молча посмотрели на Елену Ивановну, но, прежде чем она успела что-нибудь сказать, вскочил Зеленуха.
— Что? Гениальная идея? — спросила Светлана.
— Честное слово, да! — Зеленуха возбужденно размахивал руками. — Можем убить двух зайцев. И все с этими мальками. Мы их спасем и пустим в Шошу. Миллионы мальков! Это миллионы будущих рыб! Сазанов, лещей, ершей, язей и этих… как их?..
— Дельфинов, — подсказал Валька. — Акул!
— Нет, серьезно! Шоша будет самой рыбной рекой. Кто тогда посмеет ее тронуть?
— Здорово! — согласилась Клава.
— Но это один заяц, — напомнила Светлана.
— А вот второй. Вам не кажется, что Денис Полозов и его приятели несколько… как бы это сказать?..
— Задаются, — подсказал Валька.
— Вот-вот!.. Как же, они нас выручили на Мойкиной гати. Они придумали школьное лесничество. А мы? Что мы придумали или открыли? Ничего. Ведем текущую работу экспедиции.
— Скромные труженики науки, — не удержалась Светлана.
— Но мальки помогут нам вписать блестящую страницу в дневник экспедиции и заодно утереть носы Денису с ребятами. Мы спасаем рыбные богатства Шошы!
— Это, пожалуй, звучит, — сказала Светлана.
— А в дневнике можно записать, — предложила Клава, — «задержались по делу государственной важности…»
— Так и запишем, — кивнула Елена Ивановна.
На другое утро все поднялись от голосистого горна, сзывающего ольховских пионеров спасать мальков.
После недолгих сборов экспедиция тоже направилась к колхозному правлению. Со всех сторон подходили мальчишки и девчонки. Вскоре подъехала подвода, нагруженная бреднями, корзинами, кадками.
Пройдя километра три вверх по течению Шошы, отряд мальколовов остановился на пригорке. Перед ними открылась широкая пойма реки, покрытая кустарником и сочным разнотравьем. Тут и там блестели на солнце мелкие голубоватые озерца и заросшие осокой по берегам ямы — баклужи, как их называли деревенские мальчишки.
Мальколовы подошли к первой баклуже. Вода в ней была илистая, мутная, прогретая солнцем.
Всем не терпелось взяться за дело. Мальчишки разделись до трусов и забросили бредень с мелкой ячейкой. Охотников тянуть бредень оказалось больше, чем нужно. Денис отобрал четверых: двоих ольховских и Вальку с Левшой.
Остальные мальчишки старательно взбаламучивали в баклуже воду ногами, шлепали по воде палками — загоняли мальков в бредень.
Валька с Левшой почувствовали себя заправскими рыбаками. Они покрикивали на ребят, командовали, требовали забирать то левее, то правее.
Бредень тяжелел с каждой минутой, тянуть его становилось все труднее.
— Шуми больше! Болтай ногами! — кричал Левша на мальчишек, не сомневаясь, что первый улов будет на редкость богатым. — Выгоняй мальков из осоки!
Наконец тяжелый бредень вытащили на берег. Подбежали девочки с ведрами в руках, чтобы выбрать мальков, нагнулись над бреднем и с визгом бросились врассыпную: из бредня запрыгали лягушки.
Пучеглазые, пятнистые, скользкие, они шлепались обратно в воду, скакали по берегу, попадали под ноги.
Мальчишки захохотали: вот это улов, недаром городские так старались!
— А ну их к бесу! — выругался Махортов и запрыгал по берегу: он с детства боялся лягушек. — Обман один. Никаких тут мальков нет, просто лягушиная лужа.
— Должны быть, должны! — Денис покосился на Вальку и предложил мальчишкам еще раз пройтись с бреднем по баклуже.
— Я за Махортова буду, — вызвался Зеленуха.
Второй заход оказался удачнее. Когда, пройдя всю баклужу вдоль заросшего осокой берега, мальчишки вытащили отяжелевший бредень на сушу, то в жирном иле и тине они увидели множество крошечных мальков, отливающих серебром.
От радости рыбаки даже крикнули «ура», а Зеленуха успел заснять первый улов крупным планом.
Мальков выложили из бредня в ведро, а затем пустили в кадку с чистой водой. И снова полезли с бреднем в воду. Выловили еще с полведра мальков.
Когда кадка наполнилась, девочкам тоже нашлась работа. Они сели на телегу и повезли кадку к Шоше. Выбрали чистый открытый берег, зачерпнули мальков несколько раз ведрами и выпустили их в реку. Словно серебряные искры мелькнули в воде и моментально исчезли.
— Гуляй, рыбка, большая и маленькая! — крикнула им вслед Рая Бокастикова.
Выловив мальков в одной баклуже, отряд перешел к другой, потом к третьей, четвертой. Теперь уж ловили не одним бреднем, а двумя, потом в ход пошли сачки и корзины.
От долгого пребывания в воде мальчишки озябли, посинели, начали лязгать зубами.
— Таи дело не пойдет! — остановила рыбаков Елена Ивановна.
Пришлось развести костер и таскать бредень по очереди. Одна группа отогревалась у огня, другая ловила мальков. Потом Денис шепнул что-то сестренке, и та помчалась в деревню. Вернулась она с литровой банкой гусиного жира.
— Становись! — скомандовал Денис. — Будем проводить санобработку.
Левша было заартачился, твердя, что кожа у него дубленая и он может сидеть в воде хоть целые сутки, но и ему пришлось намазаться.
Тела ребят заблестели, стали скользкими.
— А вы и впрямь как гуси! — засмеялись девочки. — Теперь хоть из воды не вылезайте.
— А что с тобой? — остановила Рая Зеленуху, заметив у него на спине и на ногах продольные порезы с запекшейся кровью.
— Пустяки! — Зеленуха небрежно махнул рукой. — Осокой порезался.
Но Рая решительно задержала пострадавшего и, достав из походной аптечки йод и вату, принялась оказывать ему первую помощь. От йода порезы начало остро пощипывать, но Зеленуха стоически молчал.
Когда же расписанный бурыми йодистыми полосами и похожий на зебру он вырвался из рук «главной медицины» и бросился в баклужу, то оказалось, что его место у бредня занял Валька.
Зеленуха попытался оттеснить его и встать рядом с Левшой.
— Не мешай, — буркнул Махортов. — Ты же инвалид первой группы.
— Сам ты инвалид! — покраснел Зеленуха и вдруг закричал: — Лягушки!.. Тьма лягушек!.. Спасайся кто может.
Но Валька только дрыгнул ногой.
Зеленухе ничего не оставалось, как выпросить у девочек самый большой сачок и в одиночестве вылавливать им мальков.
Он отважно забирался в заросли осоки, старательно бултыхался в воде ногами и то и дело вытаскивал полный сачок. Правда, в него набивалось много ила и тины, часто попадались лягушки, мальки же были наперечет.
Зеленуха с унылым видом перекладывал их в ведро с водой и, с досадой поглядывая на Вальку, тянувшего бредень, вновь забирался в осоку.
Неожиданно в сачок под водой толкнулось что-то тяжелое и потащило в сторону.
Зеленуха едва смог вытащить его из воды. В сачке судорожно извивался облепленный тиной рыбий хвост. Зеленуха выскочил па берег и, ударив сачком о землю, истошным голосом завопил:
— Ребята, ребята! Я какую-то рыбу поймал!
А рыба билась, извивалась, топорщила плавники, стегала по земле хвостом и наконец прорвала острой мордой сачок.
Зеленухе показалось, что это сказочный дракон высунул одну из своих голов. Он изо всех сил прижал страшную голову проволочным ободком сачка к земле и так держал ее до тех пор, пока не подбежали ребята.
— Держи, держи крепче. Уйти может! — закричал Денис и, схватив палку, ударил рыбину но голове.
Рыба трепыхнулась раз-другой и, вытянувшись, замерла. Была она большая, почти в полметра, пятнистая, грязно-зеленая, с седыми подпалинами, с раздутым животом и вытянутой хищной, словно кованной из железа, мордой.
— «Какая-то рыба»!.. — усмехнулся Денис. — Так у этой рыбы название есть: щука. Самая настоящая щука-хищница. Видишь, как ее раздуло! Значит, малька нажралась.
— Вот это малек! Кило на пять будет, — сказал Петька Сизов, приподнимая щуку за хвост и с уважением поглядывая на Зеленуху. — Щуку сачком — это здорово! Не каждый умеет… Кто тебя научил так?
— Он у нас рыбак классный, — фыркнул Валька, — на все руки от скуки! Он и на перемет умеет, и на подпуск, и руками может ловить.
Зеленуха порозовел. И как ни хотелось ему выдать себя перед деревенскими мальчишками за бывалого рыбака, он все же сказал:
— Да нет… никак я не умею. Это первая рыба. Сама попалась… Между прочим, — добавил он, — щука развивает скорость до двадцати трех километров в час.
— Ну да? — не поверили девочки.
— Это далеко не предел для рыб. Самая быстрая речная рыба — лосось: скорость до сорока пяти километров! А морские рыбы плывут еще быстрее. Бессменным чемпионом является меч-рыба: она развивает скорость до ста тридцати километров в час.
— Эх ты, Зеленуха! — засмеялась Светлана. — Не мог поймать меч-рыбу!
— Она несъедобная, — нашелся Зеленуха. — А щука годится на уху.
Девочки унесли щуку к костру, мальчишки взялись за бредень, и Зеленуха снова полез в баклужу с сачком.
Неожиданно к нему подошел Валька.
— Слушай, иди на мое место, — ласково попросил он. — А я посачкую. Может, еще какая дуреха-щука попадется. Вот тогда ужин будет!
Подумав, Зеленуха уступил Вальке сачок и отправился тянуть бредень.
Мальчишки сделали несколько довольно удачных заходов. Улов все увеличивался. К сумеркам рыбаки выпустили в Шошу семь ведер серебристых юрких мальков.
Как сказала Елена Ивановна, в ведре насчитывается до двадцати пяти — тридцати тысяч рыбьей молоди. Значит, за один только день они спасли около двухсот тысяч мальков.
— Ого! — обрадовался Петька. — Если недельки с полторы поработаем, то, пожалуй, до двух миллионов дотянем.
— Надо все баклужи очистить, пока они не высохли, по всей пойме, — сказал Денис. — Завтра из других колхозов ребята придут.
Помогая тянуть бредень, Зеленуха то и дело прислушивался и поглядывал на Вальку — когда же, наконец, раздастся торжествующий вопль. Но Махортов помалкивал.
Зато в бредень в последний заход попались две небольшие щуки. А у Вальки из сачка прыгали жирные лягушки.
Мальчишки хохотали.
— Тоже мне — ха-ха, хи-хи! — рассердился Валька. — Это мои щуки в вашем бредне. Я их из осоки выгнал.
Мальчишки подхватили щук и потащили их к костру, где девчонки уже варили уху.
На другой день на помощь мальколовам пришли еще десятка два мальчишек из соседних колхозов. Они принесли с собой корзины и два бредня. Теперь рыбью молодь вылавливали сразу из нескольких баклуж.
Ольховские вызвали на спор ребят из Первомайского колхоза и попросили Елену Ивановну быть судьей.
Члены экспедиции ловили мальков вместе с ребятами из колхоза имени Калинина. Не желая, чтобы их отряд отстал от других, бредень вызвались таскать даже девочки. Не отставала от них и Елена Ивановна.
Но в душе горожане понимали, что их отряду не угнаться за ольховскими и первомайскими: мальчишки там подобрались здоровые, рослые и так таскали бредень, что успели наловить к полудню по пяти ведер мальков.
— Нажимай, орлы!.. Даешь третью скорость! — подзадоривал ребят Левша, не желавший мириться с поражением.
— Чего там пыхтеть! — заныл Валька. — Все равно силы неравные. У них вон какие дяди подобрались, а у нас одни девчонки.
Обобрав две баклужи, отряд перешел на третью. Она оказалась мелкой, густо заросшей травой и осокой, в ней кишели мальки. Но вылавливать их бреднем было трудно. Пришлось всем перейти на сачки и корзины. А без бредня много ли наловишь? Валька предложил оставить эту баклужу и перейти на новую, где поменьше осоки.
— И мальков оставите? Пусть погибают?
— Что ж теперь, сачками их вычерпывать? — с досадой сказал Валька. — Так мы до вечера протюкаемся.
Елена Ивановна прошла берегом баклужи, посмотрела на текущую невдалеке Шошу, потом негромко сказала:
— А если пошевелить мозгами да призвать на помощь смекалку? — И, обернувшись к ребятам, спросила, каково расстояние от баклужи до реки.
Левша ответил, что метров тридцать-сорок.
— Примерно так, — кивнула Елена Ивановна. — А что лежит выше: река или баклужа?
— Надо нивелировку местности провести, — заявил Зеленуха. — Только у нас прибора нет. Хотя можно и простым способом. — И он, схватив палку, растянулся на траве и принялся определять высоту уровня реки.
— Да чего там! — засмеялся Левша. — Тут и на глаз видно — река ниже.
— Что ж из этого следует? — продолжала допрашивать Елена Ивановна.
— Канава следует, — опередив всех, отозвался Валька. — Канаву надо копать, вот и все! Вода из баклужи как хлынет в реку и всех мальков унесет.
— Отлично, Валентин, — улыбнулась Елена Ивановна. — Вот бы так в классе всегда отвечал.
Выдумка с канавой всем понравилась, но лопат не было. Рассказали о канаве Денису, и тот послал подводу в колхоз.
После обеда наметили будущую канаву, определили, где вынуть земли побольше, где поменьше, и принялись за работу.
Рыть канаву было потруднее, чем вылавливать мальков. От лопат скоро появились мозоли, заныли спины. Все же и сумеркам неширокая канава соединила баклужу с Шошей. Ребята разрушили тонкую перемычку, и мутная вода понесла в реку мальков.
Валька с Зеленухой потом уверяли всех, что одна их баклужа дала Шоше намного больше мальков, чем все другие баклужи, где действовали устаревшим методом, волоча бредень.
Проверить это было невозможно, но все же, когда за ужином мальколовы стали подводить итоги соревнования за день, то все единодушно решили, что за выдумку и честные трудовые мозоли победа присуждается экспедиции.
Пришла пора двигаться дальше, но в «Дубовых листьях» было так интересно и увлекательно, что экспедиции не хотелось уходить.
Члены школьного лесничества то и дело приводили ребят в лес и загружали всякой работой: то просили помочь прополоть сорняки и взрыхлить почву между древесными саженцами в питомнике, то привлекали их к сбору созревающих семян березы бородавчатой, жимолости, черемухи, желтой акации или и ношению и сушке сена, которое заготовлялось впрок, на зиму, для подкормки лосей.
Потом «Дубовые листья» показали, как они ведут борьбу с вредителями леса. В лиственных лесах начинался лет бабочек непарного шелкопряда, самки которых откладывали яйца на нижнюю часть стволов и прикрывали их желтоватым пушком. Кольчатый шелкопряд оставлял яйца на веточках дуба. В сосновых лесах шелкопряды откладывали яйца на веточки и хвою.
— Видали, сколько всякой нечисти в лесу? — сказал Денис. — Так что зевать нам некогда. Есть у вас и следопыты по сбору яиц, и древолазы…
Имелось немало способов уничтожения вредителей, но особенно ребят из экспедиции заинтересовали метровые площадки в затененных местах, обложенные деревянными рамами и обмазанные клеем или колесной мазью.
Мальчишки ловко выискивали места яйцекладок непарного шелкопряда на соснах, собирали их и переносили на площадки. Через несколько дней из яиц выводились гусеницы, начинали ползать, но колесная мазь, как болотная трясина, засасывала их, и гусеницы погибали.
— А зачем же гусениц на площадках разводить? — удивился Саша. — Уничтожить яйца непарного шелкопряда прямо на деревьях — и вся недолга!
— Тут один секрет есть. И очень важный! Мы из книжек вычитали. — Денис пояснил, что многие яйца соснового шелкопряда заражены паразитами-яйцеедами — теленомусом и лесной трихограммой. — На площадках эти яйцееды выходят на свет, вылетают в лес и начинают уничтожать на деревьях яйца шелкопряда.
— Ловко! — обрадовался Зеленуха. Выходит, что для шелкопрядов эти маленькие мошки — враги и паразиты, а для человека — первые друзья.
В лесу начала обильно созревать земляника. Разведчики обошли заветные места и обнаружили обширные заросли земляничника, облепленного крупными соблазнительными ягодами.
Вернувшись в лагерь, они принялись докладывать Елене Ивановне, что ягод в лесу полным-полно и можно начинать их сбор для аптеки.
— Можно и не докладывать, — засмеялась Елена Ивановна. — И так видно… по вашим щекам. — Но насчет аптеки сказала, что за один день аптеку они не выручат, но против земляничного похода она не возражает.
Наутро члены экспедиции отправились по ягоды. Саша Морозов и Зеленуха пошли на дальнюю вырубку. Зеленуха взял с собой молочный бидон, а Саша прихватил вместительный кузовок
И правда, земляники на вырубке оказалось очень много: крупные, спелые ягоды так и алели в росистой траве.
Вскоре Саше надоело нагибаться за каждой ягодной. Он опустился на колени и, раздвигая траву, принялся ловко собирать землянику обеими руками.
Не отставал от него и Зеленуха. Но только ему не везло. Ягоды почему-то запутывались в травинках, сминались, раздавливались, и их, конечно, приходилось отправлять не в бидон, а в рот. Щеки и подбородок у Зеленухи порозовели от ягодного сока, пальцы пропахли земляникой.
А тут, как на грех, над головой зажужжали не то пчелы, не то осы. Зеленуха поднял голову и обомлел. Прямо перед ним на толстом березовом пне роились пчелы. Они облепили пень густой курчавой шапкой, которая еле приметно двигалась и шевелилась. Отдельные пчелы кружились над пнем, отлетали в сторону, делали петли около вкусно пахнувших Зеленухиных щек. Зеленуха оторопело замахал руками, и пчелиное жало пребольно вонзилось ему в щеку. Зажав укушенное место, он с криком бросился к Саше:
— На пчел напоролись!.. Бежим скорее!
Но Сашу не так-то легко было увести с вырубки. Он немало читал о пчелах, работал на пришкольном участке, много занимался с пчеловодом.
Сейчас Саша выпрямился, осторожно обошел вокруг пня и сказал, что такую находку, как этот рой, упускать никак нельзя.
— Да, свяжись с ними, — пожаловался Зеленуха. — Смотри, как щеку раздуло…
— А ты бы ягод поменьше ел! — засмеялся Саша.
Он высыпал землянику из бидона на траву и побежал к овражку, где журчал ручеек. Вернулся Саша с полным бидоном холодной воды, связал из березовых веток небольшой веник и сказал Зеленухе, что сейчас они будут снимать пчелиный рой, как это обычно делает на школьной пасеке дедушка Семен.
— Только ты умойся сначала, — посоветовал он Зеленухе. — А то всех пчел к себе переманишь.
Зеленуха сполоснул измазанные ягодным соком щеки и подбородок и насухо вытерся рукавом рубахи. Затем Саша смочил водой веник, взял берестяной кузовок из-под ягод, но тут же обнаружил, что тот никак не вместит пчелиную семью. А бежать в Ольховку за ящиком или корзиной уже нет времени — рой вот-вот мог сняться и улететь.
Тогда Саше вспомнился фотоснимок из одного журнала, где был изображен пчеловод с сидящим у него на руке пчелиным роем.
— Ладно, Игорь… — решился он. — Проведем один опыт. Загоняй пчел на мою руку.
— Ты… ты чего! — испугался Зеленуха. — Искусают же тебя … Вспухнешь весь.
— Не бойся… Попытка — не пытка. — Саша засучил рукав рубахи и, приблизив руку к пчелам, приказал Зеленухе брызгать на них водой. — Только не суетись и руками не маши.
Прикрывая лицо, Зеленуха осторожно покропил с веника на пчелиный рой. Пчелы задвигались, начали переползать на Сашину руку, и та вскоре покрылась живой шевелящейся варежкой.
Но пчел оказалось так много, что они не смогли уместиться на руке и поползли на плечо. Потом стали подниматься по шее до самого подбородка.
Саша стоял не шевелясь. Вскоре его подбородок и щеки покрылись пчелами, словно заросли бородой. А отдельные насекомые, отбившись от роя, ползли по Сашиным щекам, по носу, подбирались к глазам. На лбу и висках Саши проступили капельки нота.
«А вдруг в глаз ужалят?» — со страхом подумал Зеленуха, не зная, как помочь приятелю.
— Побрызгай на них, — шепнул Саша.
Зеленуха окунул березовую ветку в воду и бережно согнал пчел с Сашиного лица.
Наконец рой успокоился, и Саша, переведя дыхание, направился к Ольховке. Шел он, как деревянный кукольный человечек: ноги передвигал еле-еле, руками не шевелил, головой не двигал.
Идти надо было около километра: через клеверное поле, потом вдоль всей деревни. На улицу высыпали ребятишки — такого они еще никогда не видели, чтобы человек нес на себе пчелиный рой. Мальчишки кричали от восторга, девчонки ахали, а Саша шел, как лунатик, и, казалось, никого не замечал.
— Тихо, вы, не горланьте! Пчел перепугаете, — умолял Зеленуха ребят и старался не подпускать их близко к приятелю.
Встретив у школы облепленного пчелами Сашу, Елена Ивановна не на шутку перепугалась. Она приказала Саше, пока пчелы его не покусали, немедленно окунуться в пруд. Саша еле заметно покачал головой, потом нагнулся и резким движением стряхнул пчел в корзину. Оставшихся пчел Елена Ивановна смела мокрым веником.
— Ну как? Здорово покусали? — спросила учительница, когда рой был посажен в улей.
— Да не очень, — сказал Саша. — Со мной пчелы ладят. Это вон Зеленухе досталось.
— И кто же тебя надоумил на это?
— Жалко было пчел упускать. А потом, я проверить хотел. Можно на себя рой привить или нет, — признался Саша. — Выходит, что можно…
Пришла районная газета, и на очередную страницу дневника экспедиции Зеленуха торжественно наклеил вырезку со знаменитым обращением участников их экспедиции к пионерам и школьникам района и короткое решение райкома комсомола, одобряющее инициативу.
Газета дала также первые отклики,
Из колхозов «Красная звезда», «Путь Ильича», имени Калинина поступили сообщения о создании школьных лесничеств, зеленых патрулей, дружин защиты природы, наблюдательных постов…
Все участники экспедиции оживленно обсуждали этот номер газеты.
Зеленуха, ухватив Сашу за рукав, доказывал ему, что выступление газеты необыкновенно важно.
— Ты смотри глубже! — уговаривал он Сашу. — Раз газета выступила, значит — порядок. Напечатала наше обращение. Это не случайно! Уж можно считать, что Родники спасены. Комбинат будут строить в другом месте. На Кузьминском шоссе. Мы победили! Ура, товарищи!
— Погоди, — пытался урезонить Саша расходившегося Зеленуху. — Ничего еще не известно…
— Ну как ты не понимаешь! — поддерживала Зеленуху Клава. — Конечно, раз газета напечатала, выходит, все решено. Иначе зачем печатать?
Даже Денис, которого все поздравляли, а он небрежно отмахивался и делал вид, что не глядит на газету, и тот сказал Саше:
— У нас зря не напечатают.
— Жаль только, — отвечала Светлана, мельком взглянув на Сашу, — что браконьеры газет не читают.
— А смотрите, какой у нас солидный получается дневник, — пользуясь паузой, заговорила Рая Бокастикова, и все с готовностью прекратили спор. — Может, когда-нибудь и его напечатают?
Действительно, дневник экспедиции выглядел внушительно. Когда-то это была обыкновенная клеенчатая тетрадь. Но за недели путешествия она изменилась не меньше, чем наши путешественники, потеряла внешний глянец, зато выдержала все испытания и до краев наполнилась сведениями о Родниках.
В дневнике отмечались все важнейшие результаты, добытые экспедицией, — о характере леса и подлеска, о почвах, животном мире, данные о местных реках и водоемах. Приводились также немаловажные практические советы — например, как лучше и быстрее высушить промокшие ботинки, как измерять расстояния с помощью пуговиц на одежде, а высоту дома или дерева с помощью монеты, ширину реки — травинкой… Или приводилась запись о пауках, отличных предсказателях погоды. Известно, что пауки не переносят сырости. Утром их можно встретить, только если нет росы. А роса не бывает накануне ненастья. Значит, встретил паука утром — жди дождя. Зато если встретишь паука вечером — смело рассчитывай на хорошую погоду утром…
С тех пор как Елена Ивановна доверила вести отдельные записи в дневнике Зеленухе, появились его замысловатые рассуждения о бионике и даже категорический вывод: «Самые совершенные электронно-вычислительные машины сотворены природой, а не человеком…» Сообщения о тайнах микроприемника, которым снабжена обыкновенная моль, об особенных глазах крабов, изучение которых поможет разрешить задачу фотографирования самых удаленных объектов Вселенной, об особых органах слонов, позволяющих им уверенно двигаться в кромешной тьме, и о многих других чудесах…
— А где наш дневник? — спросил Зеленуха в то самое утро, когда Левшин собрался распрощаться с экспедицией.
— Ребята, куда засунули дневник?
На этот призыв сначала никто не отозвался. Ведь каждый день у всех было дела по горло. И если Зеленуха сегодня должен вести дневник, пусть сам его ищет.
Давно уж ребята, даже Махортов, привыкли к строгому походному распорядку. Кроме хозяйственных забот — ежевечерней заготовки дров на всю ночь и на утренний завтрак, установки палаток, варки пищи и прочее, — каждый участник экспедиции отвечал за свой раздел в сборе научных материалов о Родниках. Например, сегодня по плану Светлана и Клава должны были изучать муравейники в этом районе Родников…
— Сядь, — скомандовала Светлана Зеленухе, который тыкался во все углы и словно нарочно путался под ногами. — Отдохни. Сейчас будет твой дневник.
Сначала она и Клава искали дневник, посмеиваясь, уверенные, что Зеленуха сунул его в какое-то неподходящее место и забыл. Но дневника нигде не было.
В этот день поход задержался почти на час. Постепенно все, даже Пал Палыч и Елена Ивановна, включились в поиски дневника.
Но дневник исчез. Даже Саша не смог его отыскать. Таинственная пропажа дневника произвела тягостное впечатление. Все думали об одном и том же: «Значит, среди нас, в экспедиции, завелся предатель?» Но никто не решался вслух произнести эти страшные слова.
Беспокоило и другое. В дневнике имелись очень важные записи, итоги коллективной работы. Восстановить их можно было только приблизительно.
Пал Палыч и Елена Ивановна называли самые важные темы исчезнувшего дневника, вспоминая с ребятами итоговые сведения. Но договорить им не дали…
В стороне от костра, на котором закипала вода для мытья посуды, за кустами стояли Левша с Махортовым. Перед ними вдруг появился Васька Савкин. Он поднял руку на Левшу, но тот мгновенно ее отбросил. И тут же на Борьку накинулись выскочившие невесть откуда савкинские приятели.
Валька побежал к костру, а Зеленуха, который видел, как развивались действия, со всех ног помчался от костра на помощь Борьке.
Он так неожиданно наскочил на савкинскую компанию, что та на секунду попятилась. Левше только этого и надо было! Он нырнул головой в живот Ваську, кому-то дал подножку и уже вырвался на свободу, когда увидел, что Зеленуха лежит на земле. Борька издал страшный воинственный клич и повернул назад. Клава всех потом уверяла, что Левшин крикнул: «Бундрывондрыкарабчах!» Тут подбежали остальные члены экспедиции, и савкинской компании пришлось туго. Васька был захвачен в плен.
Но он ни капельки не смутился! Поправил кепку, сплюнул и решительно заявил:
— Жаловаться буду. В сельсовет. Думаете, как городские, так вам все дозволено? Ишь взяли моду драться!
— А кто меня первый съездил по уху? — закричал Валька. Он уже вернулся и вертелся среди победителей.
— Кому ты нужен!.. — насупился Васька.
— Хватит прикидываться! — Саша Морозов взял было его за плечо. — Пошли к костру, поговорим…
Но Васька стряхнул Сашину руку.
— Некогда нам у костров рассиживать. Ваше дело гулены гулять, а мы ребята деловые. — Он достал из кармана сложенную вдвое бумажку, мельком взглянул на нее. — Кто тут у вас будет Житин?
Вперед вышел Пал Палыч.
— Ты знаешь, что Житин — это моя фамилия, — сказал он, пристально глядя на Ваську.
Тот ухмыльнулся:
— А откуда мне знать? Мы с вами детей не крестили.
— Это верно, — согласился Пал Палыч. — Но с тобой и с твоим отцом я уже не раз беседовал. И насчет леса, и насчет рыбы. Вспомни-ка…
Васька сделал вид, что не понял.
— Телеграмму получите, — буркнул он. — В сельсовете велели срочно вас найти и вручить. И еще сказывали, что по телефону поступило вам распоряжение: выезжать немедленно. В городе вас очень ждут.
Это он сказал с ехидным торжеством и даже облизнулся.
В телеграмме стояло:
Срочно возвращайтесь Майск дачи объяснений органам милиции тчк
— Это что же, председатель райисполкома? — удивилась Елена Ивановна.
— Он. — Пал Палыч пожал плечами. — Не понимаю!.. Какие объяснения?
Пока он вертел телеграмму, Васька остановился около Левши. Засунув руки в карманы, они стояли друг против друга и молча хмурились.
— Гляди, — как-то неопределенно вздохнул Васька. — Тебе жить…
Он пригнулся, растопырив пальцами полы пиджака, и, оглушительно свистнув, исчез вместе со всей своей компанией. Свист, гогот, какие-то выкрики некоторое время слышались по лесу.
Ну что же, — раздумывая о чем-то, сказал Пал Палыч, — если придется ехать, надо захватить все, что мы узнали о родниковском лесе и его реках.
Пал Палыч подозвал Дениса Полозова.
— Пойдем в сельсовет. Попробую дозвониться, узнать, что случилось.
Но дозвониться ему не удалось. Денис вернулся один и сказал, что Пал Палыч на колхозной машине уехал в город, передав, чтобы отряды двигались до Лукового озера вместе. И чтобы не забывали про Караваевскую фабрику. Дескать, Караваевская фабрика — очень старинная, маленькая. Она нарушает все законы об охране природы. Отходы ее красильного производства не очищаются и постепенно превращают приток Шоши Орю в сточную канаву, истребляют в ней все живое. В лесу около фабрики создалась угроза гибели хвойных деревьев,
Зеленуха тотчас подхватил:
— Вы знаете, что на землю наступают пустыни? За последнее столетие на земном шаре бесплодной стала четвертая часть всех пахотных земель. Это потому, что уничтожают лес! Вода и ветер сносят тонкий почвенный слой. А леса его удерживают. Чтобы вода снесла почву там, где растет лес, нужны тысячи лет! А если лес вырублен, вода сносит почву за десятки дет. А бывает, что почву уносят одни-два урагана, и земля остается бесплодной… Что там за люди на этой Караваевской фабрике?
Но его никто не поддержал. Даже у Елены Ивановны был озабоченный вид. Почему Пал Палычем интересовалась милиция? И куда исчез дневник?
Вопрос о дневнике занимал почти всех. Строились самые разнообразные предположения. Левше, проходившему мимо женской палатки, случайно удалось подслушать, как Светлана довольно прозрачно намекала Елене Ивановне, что в пропаже дневника замешаны не иначе как Левша и Махортов. Мальчишки и так вызывают немало подозрений, и за ними уже давно тянется недобрая слава.
Левшу от этих слов всего передернуло и, сжавшись, он бросился прочь, даже не успев услышать раздумчивых слов Елены Ивановны:
— Не верю, Светлана, что Левшин мог пойти на такую подлость. Не могу поверить… Все же он наш товарищ, а о товарищах надо думать много лучше.
Левша кинулся разыскивать Махортова. Он нашел его довольно быстро на речке, где Валька демонстрировал перед Зеленухой свое умение ловить руками рыбу. Опустившись по грудь в воду, он шарил руками в подводных корнях и корягах. Нащупав скользкого голавля или плотвичку, он крепко сжимал за жабры и выбрасывал на берег. Но рыба попадалась редко.
Тогда Зеленуха предложил наловить, на худой конец, побольше раков. Он поплыл вдоль берега, остановился в неглубоком месте, около нависших над водой кустарников, и принялся вытаскивать из нор клешнястых раков.
И тут сквозь прозрачную воду он заметил среди водорослей автомобильную покрышку.
«Это откуда?» — удивился Зеленуха и, ухватившись рукам и за покрышку, подтащил се к берегу.
Покрышка была старая, истрепанная. Неожиданно в ней что-то затрепыхалось, забурлило.
Зеленуха с перепугу шарахнулся в сторону, но любопытство пересилило, и он заглянул внутрь покрышки: там плавала какая-то рыбина.
— Ребята! Находка! — обрадованно закричал Зеленуха.
Подбежали Махортов и Левша и помогли ему вытащить находку на берег.
Все наклонились над покрышкой: и верно, внутри ее бился жирный, головастый, усатый сом. Сколько времени он жил в покрышке, неизвестно, но, видимо, сом вырос в своей резиновой «крепости», потому что выйти из нее уже не мог.
— Вот так чудо-юдо! — ахнул Валька. — Сом в крепость попался!
Они надрезали ножом истрепанные края покрышки, отогнули их в стороны и только после этого освободили сома. Был он весом кило на три.
— А неплохой улов получается, — заметил Валька, оглядывая сома и с десяток выловленных под корягами голавлей и плотвичек.
— Ну вот что, — сказал Левша, кивая Зеленухе на рыбу. — Тащи все добро в лагерь. А нам с Валькой поговорить надо.
Довольный Зеленуха ушел, а Левша подступил к приятелю:
— Рассказывай, что натворил!
— А чего рассказывать, — живо откликнулся Валька. — Все шито-крыто. Зеленуха зевнул, а я и спроворил. — Он достал из кармана штанов завернутый в тряпку дневник экспедиции. — Вот только куда его деть — не знаю. То ли в огонь, то ли в воду… Пещалину или твоему бате он тоже ни к чему, все равно ничего не поймут.
— А зачем взял? — тихо спросил Левша.
— Так как же иначе?.. — удивился Валька. — Зачем мы в экспедицию шли? Чтоб никаких материалов не осталось, никаких доказательств.
— Дурак! — презрительно процедил Левша. — К нам здесь как к ровне, как к людям… А мы пакостничаем.
Он с силой встряхнул Махортова за плечи и угрожающе шепнул:
— Положи дневник Зеленухе под подушку. Сегодня же! Понял?
Валька только развел руками.
День выдался серый, очень тихий, сонный; дождь то начинал накрапывать, то затихал. Тучи шли так низко, что до них, кажется, можно дотянуться веслом.
Пока лодки лениво ползли по протоке Шоши, Клава и Светлана пошли берегом.
В лесу было сыро и тихо. На деревьях висели мягкие прядки тумана.
— Давай хоть покричим, — уныло предложила Светлана. — Что это как скучно…
— Не смей! Еще наши услышат, прибегут. Смотри внимательней, тут должны быть муравейники.
Между девочками шло тайное соревнование: кто больше отыщет и перепишет муравейников. До конца перехода они взялись установить расположение трехсот муравейных жилищ, а пока записали только двести пятнадцать.
— Двести шестнадцатый! — пробормотала Светлана, вытаскивая записную книжку.
— Где? — оживилась Клана.
— Примерно в шестидесяти километрах отсюда, около города Майска. Я вспомнила нашего первого муравья, этого красавца с синим крапом. Как-то ему живется? Там ведь был муравейник.
— Это нечестно, — обиделась Клава. — Ты лучше найди новый!
— А знаешь, муравьи все же молодцы. Оказывается, Денисовы ребята с их помощью спасли около Ольховки целую еловую рощу.
— Это тебе Денис доложил? — ревниво спросила Клава.
Светлана пожала плечами:
— Почему Денис? Просто я прочла об этом в дневнике школьного лесничества. На рощу напал вредитель с любопытным названием — ткач. Никакие ядохимикаты на него не действовали. Собрать гусениц ткача вручную невозможно — так их было много. Тогда ребята пустили в ход муравьев. Они свезли из разных мест муравейники и разместили их в еловой роще. И зловредному ткачу пришел конец… — И она с пафосом продекламировала: — «Венок лавровый я совью лесному другу, муравью!»
— Ого! — удивилась Клава. — Тебя уже на стихи потянуло. Денису посвятишь, да?
— Ну при чем тут Денис! — рассердилась Светлана. — Я же муравьев прославляю.
— А вот почему иногда муравейники погибают, мы так и не выяснили, — помолчав, со вздохом призналась Клава.
— Ничего, впереди у нас еще целая жизнь, — успокоила ее подруга.
Утверждая, что они не встречают муравейников только потому, что идут слишком близко от реки, Светлана начала забирать вправо.
Девочки то и дело аукались, чтобы не потеряться. Но вот Клава перестала отвечать. Светлана забеспокоилась и повернула обратно.
На Клаве была зеленая вязаная кофточка и черные шаровары. Наконец Светлане показалось, что она видит впереди две черные ноги, торчащие из кустов. Ага, Клава нашла что-то интересное!
Светлана помчалась к подруге, но тут же остановилась. Клава лежала слишком неподвижно. Сделав еще несколько шагов и присмотревшись, Светлана заметила, что Клава держит крупный цветок кроваво-красного репейника и размахивает им.
— Видимо, это значит: семафор закрыт, — пробормотала Светлана, опускаясь на землю.
Она поползла вперед. Послышался глухой шум. Похоже, там билась птица. Что это все значит? Светлана проползла еще немного и осторожно раздвинула ветки. Перед ней оказался небольшой муравейник. То распластав крылья и прижимаясь к муравейнику брюшком, то припадая на крыло и едва не переворачиваясь на спину, там выделывал что-то непонятное крупный черный скворец, как будто купался в муравейнике. Но он же разоряет муравейник! Почему Клава молчит?
Клава оглянулась. У нее было растерянное, напряженное, сердитое лицо. Светлана повертела пальцами около лба, что должно означать: «Ничего не понимаешь, да?» Клава пожала плечами и снова уставилась на скворца.
Теперь скворец окончательно сошел с ума! Своим длинным, как пинцет, клювом он выхватывал по нескольку муравьев и совал их под крылья. К сожалению, не видно было, как ведут себя муравьи: довольны они, что сейчас отправятся в полет, или возражают против такой бесцеремонности. Светлана никак не могла понять, что делает скворец. Может, он питается муравьями и теперь набирает их про запас?
Наконец нехотя, словно ему жаль было расставаться с муравейником, скворец тяжело взлетел на ветку сосны. Еще раз сунул длинный нос сначала под одно, потом под другое крыло, словно пересчитал пассажиров или осведомился, удобно ли они устроились. Потом мягко взмахнул крыльями, издал какую-то скрипучую, свистящую трель, будто подал сигнал к отлету, и скрылся в тумане между дальними соснами.
— Что ж это он делал, а? — закричала Светлана, вскакивая. Теперь-то можно было говорить! Она просто устала от такого долгого молчания. — И зачем ты дала ему разорять муравейник?
Клава подошла к муравейнику и наклонилась над ним.
— Ну, муравейник он не разорил, — сказала она. — Дело не в этом.
— А в чем же? — нетерпеливо спросила Светлана.
— Видимо, потребуется длительное наблюдение. Только тогда можно будет выяснить, что делал скворец. А пока мы установили факт. Необычный факт! Я думаю, что этот факт неизвестен пауке.
— Так уж и неизвестен! Держи карман…
— А что? Ты встречала где-нибудь в литературе упоминание о таком поведении скворцов?
— А может, этот скворец просто ненормальный?
— Все равно это интересно! Наука должна знать и про ненормальных скворцов. У меня вес записано — вот, гляди. Когда я заметила скворца на муравейнике. Что он делал, как, сколько раз. Когда он стал засовывать муравьев под крылья. Когда в первый раз взлетел.
— Слушай, может, это действительно находка? — усмехнулась Светлана. — Известный мирмеколог К. Дорожкина делает сенсационное открытие! Муравьи формика преодолевают большие расстояния с помощью скворцов! Муравьи покорили воздух раньше человека.
— Чепуха! — нахмурилась Клава. — Но тут что-то есть… Может быть, скворцы разоряют муравейники?
В одном месте путь девочкам пересекли рыжие муравьи. Они двигались сплошной живой лентой. Девочки присмотрелись. Обычно по таким дорогам трудолюбивые насекомые волокли в муравейник хвою, сухие травинки, козявок, жучков, гусениц. А сейчас к своему жилищу муравьи бежали без ноши, а обратно тащили из муравейника белые яички, личинки, куколки.
Проследив их путь, девочки прошли шагов двести и увидели у полусгнившего соснового пня лихорадочно снующих муравьев: они сооружали новый муравейник.
— Великое переселение! С чего бы это? — удивилась Клава.
Девочки вернулись к старому муравейнику. Это была огромная куполообразная куча под густым навесом еловых ветвей, по всему видать, очень старая и обжитая. Так почему же жильцы покидали ее?
Девочки обошли муравейник кругом и в одном месте, с краю, заметили какой-то бугорок. Ковырнули носками туфель слежавшуюся хвою и обнаружили под ней целую семью красноголовых мухоморов.
Стали копать глубже и увидели, что в муравьиных норках переплелись какие-то серо-желтые нити. Весь муравейник будто был набит клочьями грязной ваты.
— Это зародыши грибов. Их называют мицелии, — догадалась Клава. — Так вот в чем секрет! Мухоморы выгнали муравьев из их жилища…
Девочки пошли дальше, останавливаясь только затем, чтобы отметить очередной муравейник. Теперь им не терпелось увидеть ребят, особенно Елену Ивановну, и узнать: действительно ли они открыли факт, не известный науке?
Сосновый лес незаметно перешел в смешанный. Часто попадались старые, облысевшие, дуплистые дубы, у которых вместо кроны из кряжистого хмурого ствола тянулись отдельные зеленые побеги. Кусты переплелись так густо, что наконец, устав с ними сражаться, Светлана и Клава остановились и уставились друг на друга.
— Надо брать левее, — сказала Клава. — Похоже, мы проскочили излучину. Река свернула налево, а мы уходим все дальше в лес.
— Смотри-ка! — Светлана присела, показывая Клаве на едва заметную тропу.
Но куда она могла вести? Терновник цепко хватал девочек, царапал кожу, не пускал. Лес поредел. Впереди виднелось какое-то строение.
Девочки остановились на краю небольшой поляны. Молодые деревья теснили ее со всех сторон. Поляна заросла репейником. Тропа вела к каким-то развалинам.
Кое-где стены обрушились, но в другом месте еще стояли и даже держали крышу. Ближе всех, и словно в стороне, стояла небольшая церковка или часовня. Дальше, через поляну, тянулись стены какого-то здания без окон и дверей, похожего на конюшню. Битый кирпич, сгнившие доски, осколки мелкого стекла, и все это давно заросло лопухами, лебедой, крапивой, пахучей полынью…
Девочки зашли в крайнее здание, похожее на часовню, с опаской поглядывая на высокий, кое-где светившийся дырами потолок. Над головами девочек мелькнула какая-то неразличимая в полутьме крылатая тень. Но не птица, это девочки сразу поняли, а что-то другое, показавшееся страшным.
— Что это? — спросила Клава.
И тут же на нее снова налетела тень.
— Да ведь это летучие мыши! — вскрикнула Светлана. Сейчас же около нее мелькнули одна серая тень за другой. — Ну конечно! Между прочим, я их все-таки не переношу.
Она направилась к выходу, но Клава, уже несколько придя в себя, ее придержала.
— Действительно летучие мыши, — произнесла она с облегчением. — Причудливые существа. Ведь они спят с сентября по май. Охотятся каких-нибудь десять суток в году. И должны наесться за эти дни на целый год! Представляешь, сколько они истребляют майских жуков, непарных шелкопрядов и других вредных ночных насекомых!
— Слушай, я уважаю летучих мышей, но не желаю находиться в их обществе. Хочу на воздух, — взмолилась Светлана.
Между тем голоса девочек начали беспокоить летучих мышей. Уже несколько серых теней мелькало под куполом часовенки. И нельзя было понять, сколько десятков или сотен зверьков висели вниз головами, уцепившись крючковатым когтем за уцелевшие перекладины, и еще спали.
— Ну, вот что, — решительно заявила Светлана. — Насколько я помню, Зеленуха однажды утверждал, что в какой-то американской пещере ночуют постоянно миллионы летучих мышей. По-моему, тут их не меньше. Ты хочешь их всех разбудить?
С большой неохотой Клава наконец согласилась покинуть часовню.
Честно говоря, им обеим не хотелось отсюда уходить.
Здесь все напоминало заколдованное сказочное царство…
Они подошли к длинному строению — видимо, к заброшенной старой конюшне. В стене были ворота, а в воротах почерневшая тяжелая калитка, обитая железом и кем-то слегка приоткрытая. Светлана ухватилась обеими руками за ржавую ручку, потянула калитку и тут же, выпустив ее, отскочила в сторону. Клава испуганно метнулась за ней.
— Там кто-то есть, — шепнула Светлана.
Им очень хотелось убежать. Они постояли минуту, глядя друг на друга, потом разом с напряженными лицами двинулись к конюшне. Кирпичная кладка осела, между досками появились зазоры. Светлана подобралась к стене и заглянула внутрь. Никого не было видно.
— Может, тебе показалось? — шепнула Клава.
Но внутри что-то загрохотало, и девочки невольно присели, вжимаясь в стену.
— Ведро, — пробормотала Светлана. — Кто-то налетел на ведро. Ругается… Погоди-ка!
Она снова прильнула к отверстию, но, кроме нескольких стоек да косматой паутины, не увидела ничего. Послышался чей-то голос. Светлана прижалась к отверстию ухом и улыбнулась. Потом, взяв упиравшуюся Клаву за руку, повела ее в конюшню.
Едва переступив порог, девочки услышали:
— Похоже, это то самое заброшенное строение, о котором говорил Денис.
Посреди конюшни стояли Саша и Зеленуха и с недоумением смотрели на девочек.
— Что вы тут делаете? — спросил Саша.
— А вы?
— Мы вас искали и забрели сюда, — объяснил Зеленуха.
— Представь, Зеленушечка, мы тоже забрели сюда.
В дальнем конце конюшни виднелась еще одна дверь. Мальчики с трудом открыли ее и не сразу решились переступить порог. Это была жилая комната, и в ней недавно находились люди. У печки валялась пустая смятая пачка от папирос. У стены сложены мелко наколотые дрова. С нар свешивался угол одеяла, из которого торчала серая вата. В комнате стоял какой-то очень резкий и неприятный, ни на что не похожий запах.
В углу свалена груда старых мешков. Казалось, что тяжелый запах идет именно оттуда. Саша приподнял мешки. Под ними лежали два капкана.
— Ты смог бы их сфотографировать?
Зеленуха с сожалением покачал головой:
— Слишком темно.
Саша нагнулся и поднял задубевший коготь.
— Медвежий? — ахнул Зеленуха.
— Нет, — нахмурился Саша. — Не могу определить, чей это. — Он сунул коготь в карман.
Ребята плотно прикрыли дверь и выбрались наружу. Зеленуха несколько раз сфотографировал старую конюшню.
Когда ребята вышли к реке, Саша остановился и, поглядев на всех, сказал:
— Я прошу никому ничего не говорить об этой конюшне. Забудем, что мы там были. Елене Ивановне я расскажу сам.
— Ну и пожалуйста! — согласилась Светлана. — У нас есть дела поважнее… Правда, Клавуха?
Клава покраснела.
— Да не красней ты, не красней! Вы знаете, что Дорожкина сегодня открыла факты, не известные науке?
— Почему же только я? Мы наблюдали вдвоем со Светланой, — с достоинством заявила Клава и рассказала про скворцов и мухоморы.
Выслушав, Елена Ивановна объяснила, что не только скворцы, по и другие птицы «купаются» в муравейниках и заталкивают муравьев под крылья. Птицы делают это для того, чтобы муравьиной кислотой уничтожить паразитов, которые заводятся в пуху и перьях. Урон от такого «купания» птиц муравейникам наносится совсем незначительный. А вот наблюдение о мухоморах, изгоняющих муравьев из их жилищ, не лишено интереса, и следует об этом рассказать членам школьного лесничества. Вообще же муравейники чаще всего гибнут от других причин: от сырости, от дождевой влаги, от грубого вмешательства человека.
Клава повесила голову. Светлана тоже расстроилась.
— Ладно, — хмуро сказала она потом. — Все равно мы сделаем открытие. Никуда оно от нас не денется.
А вот определить, чей коготь подобрал Саша в старой конюшне, не смогла даже Елена Ивановна.
— Зачем так задирать весло?
— Чего оно у тебя прыгает?
— Ну что ты взбиваешь воду? Все равно крем не получится.
— Не зарывай весло!
— Слушай, как ты думаешь, почему вообще лодка движется?
— Весло погружают в воду, погружают, понимаешь? Не цепляют краем несколько капель. И, упираясь в воду, толкают лодку вперед!
На все эти реплики и насмешки, отдуваясь от натуги, Зеленуха благодушно отвечал:
— Человек придумал лодку около десяти тысяч лет назад. А в Киевской Руси, при Олеге, том самом, Вещем, в ладью садилось по сорок воинов.
Лодки подходили к тому месту, где в Шошу впадала Оря. Ребята должны были подняться немного выше по Шоше, сделать там последние замеры глубины, скорости течения, взять пробы воды, а затем вернуться к устью Ори, войти в нее и подняться по этой речушке так высоко, как только будет возможно.
Конечно, достаточно взять наметку, то есть деревянный четырехметровый шест, опустить его в воду, и если нижний конец шеста упрется в дно, то незачем нырять. На шесте нанесены десятые доли метра, все видно. Но мало ли что? А может, конец шеста уперся не в дно, а в камень, и измерение будет неточным? А может, наметка стоит недостаточно прямо? Нет, нырнуть просто необходимо, тем более что охотники уже давно ждут сигнала, чтобы с радостным воплем скрыться под водой.
Начинается самое интересное…
Пока двое удерживают на месте лодку, а двое держат наметку, еще двое или трое то и дело выныривают, веселыми вытаращенными глазами оглядываются вокруг и, взвизгнув, исчезают снова. Шоша здесь мутная, течет среди торфяников, и что делается под водой, понять невозможно. Вода бурлит, клокочет, и головы появляются все дальше и дальше от того места, где погружена наметка.
Зеленуха возмущенно вопит что-то, и ныряльщики нехотя возвращаются к лодке, ныряют еще раз, показываются на поверхности, докладывают, что с наметкой «порядок», и, ухватившись одной рукой за борт, выспрашивают, не будет ли еще заданьица. Видно, что им ужасно не хочется вылезать.
Все знают, что, поскольку сегодня «главный научный сотрудник» Зеленуха, программа исследований будет выполнена полностью, с использованием всей научной аппаратуры. И хотя наметкой совершенно точно установлено, что глубина Шоши выше впадения Ори не превышает трех — трех с половиной метров, в дело пускается ручной лот. В борт лодки вбита рейка с колесиком. Пропустив через колесико нижний конец веревки с привязанной старой трехкилограммовой гирей, Рая ждет команды. Зеленуха, поставив правую ногу на скамеечку и скрестив руки на груди, всматривается в речную даль.
— Трави помалу, — хрипит он наконец, стараясь говорить басом.
Ни в коем случае нельзя произносить «опускай веревку». Да и веревки здесь никакой нет. Есть лотлинь. По всей его длине через каждые десять сантиметров привязаны цветные лоскуты. Конечно, нырнуть и убедиться, стоит ли гиря на дне, и хорошо ли натянут лотлинь, просто необходимо!
Лотлинь подтверждает показания наметки.
— Вот теперь, и только теперь, — с важностью говорит Зеленуха, — мы можем считать установленным, что глубина Шоши в данном районе не превышает трех с половиной метров.
Клава, сочувственно кивая, записывает добытые с таким трудом результаты.
Пробу воды с помощью бутылки — батометра — Зеленуха берет сам. Это очень ответственная и точная операция. Во-первых, надо определить место, где брать пробу.
— Давай здесь, — предлагают гребцы.
Им давно надоело грести не в полную силу, дремать на веслах, подталкивая лодку на несколько сантиметров то в одну, то в другую сторону.
Но Зеленуха мрачно покачивает головой:
— Близко к берегу.
Лодка движется к середине реки.
— Здесь?
Зеленуха заглядывает за борт и хмурится:
— Нельзя! Водоросли!..
То вода ему кажется чересчур мутной, то слишком светлой. Измученные гребцы задирают весла вверх и бунтуют, требуя, чтобы проба была взята немедленно.
Наконец бутылка опущена. Зеленуха тщательно сливает добытую пробу воды в заранее заготовленную чистую бутылку, плотно ее закупоривает. В это время Клава заполняет этикетку.
— Номер бутылки…
— Восьмой! — кричит Рая.
— Наименование реки…
— Могучая Шоша! — веселится Валька.
Клава ставит дату и место взятия пробы, расписывается, любуется своей подписью с закорючкой и отдает этикетку Зеленухе. Бутылку с наклеенной этикеткой Зеленуха вручает Елене Ивановне. Эти пробы пойдут в лабораторию института.
Потом, когда измерили скорость течения реки с помощью поплавка-интегратора, экспедиция вернулась к устью Ори. Река оказалась совсем узкой, заросшей водорослями и осокой.
Чем дальше поднимались по Оре, тем грязнее становилась река. По воде то и дело проплывали радужные пятна.
Лес отходил от реки, становился все реже и реже, и вскоре стал виден только чахлый осинник. У нескольких сосен и елочек были черные стволы и черные ветки без иголочек; на некоторых деревьях часть иголок сохранилась, но они тоже почернели.
— Не то царство Кощея, не то — Соловья Разбойника, — поежилась Светлана. — Куда это нас несет?
— Ребята, — сказала Елена Ивановна, — мы приближаемся к Караваевской фабрике. Здесь мы должны провести операцию под условным названием «Чистый воздух». Саша с Игорем уже побывали в разведке, связались с местными пионерами и подготовили кое-какие материалы.
Вскоре экспедиция подошла к старому деревянному мосту. Река сделалась совсем мелкой, и лодки начали цепляться за дно. Вода у берега превратилась в жидкую, пахнущую мазутом грязь.
Ребята вылезли из лодки и принялись се подталкивать.
Из второй лодки выбрались Левша и Зеленуха. К счастью, вонючая жижа стояла густо всего на метр от берега, а дальше шло дно потверже и вода хоть на вид почище. Ребята протащили лодки под мостом и вылезли на берег грязные до пояса.
Отмыться было негде.
— Сколько осталось до Караваевской фабрики? — спросил Зеленуха.
— С километр, пожалуй, — сказал Саша.
— Давайте так и пойдем! — предложил Зеленуха. — Пусть видят!
Впрочем, ничего иного не оставалось.
Когда показался фабричный причал, ребята заметили на берегу толпу людей.
— Чего это люди собрались? Может, нам не доплывать до них? — благоразумно спросила Рая.
До причала оставалось всего сто метров, когда неожиданно грянул оркестр.
Ребята переглянулись.
— Да ведь сегодня воскресенье! — вспомнила Клава. — Они просто гуляют.
— Ну вот и чудесно! — обрадовалась Елена Ивановна. — Сейчас потихоньку выберемся на берег, помоемся где-нибудь, а там подумаем, как дальше быть. Наверно, в воскресенье нехорошо портить людям настроение.
Только Саша и Зеленуха были явно недовольны — пропадал боевой задор! Между тем лодки неслышно приближались к причалу. Люди на причале приветливо улыбались, размахивали косынками и платками, даже кричали «ура» — и все это явно относилось к экспедиции. Едва первая лодка толкнулась о доски причала, вперед вышла рослая школьница и, лишь на секунду заглянув в бумажку, отчеканила:
— Дорогие друзья! Члены Ольховского школьного лесничества, пионеры тринадцатой школы города Майска! Мы приветствуем в вашем лице юных организаторов борьбы ребят нашего района за чистый воздух, чистые реки, за охрану леса! Пионеры и школьники Караваевской фабрики все, как один, включились в это славное движение! Со своей стороны, вызываем на соревнование пионеров и школьников Ельнинской фабрики и поселка.
Пока она говорила, ткнулась в причал и вторая лодка. Ребята сидели смущенные. Насмешка, что ли, и оркестр, и эти речи, когда по Оре плывет мазут?
Саша вспрыгнул на нос своей лодки. Потом поманил Зеленуху и Левшу. Целую минуту они стояли молча, словно приглашая толпу полюбоваться ими и, в свою очередь, внимательно рассматривая пришедших на встречу ребят. В толпе засмеялись.
Когда смех утих, Саша наклонился к девочке, выступавшей с приветствием, и спросил вполголоса, но так, чтобы слышали и в толпе:
— А где тут у вас можно помыться?
В толпе снова засмеялись.
— Я вам сейчас из колодца принесу.
— Если без мазута — давай! — брякнул Валька.
К Елене Ивановне протискалась маленькая женщина с мелкими, крутыми кудряшками и лихорадочным румянцем на щеках.
— Вы руководитель, не так ли? — заговорила она, отводя Елену Ивановну в сторону. — Я заведую детским сектором клуба фабрики. Ваши ребята превращают в балаган серьезное мероприятие. Куда же вы смотрите?
— Мои ребята? — удивилась Елена Ивановна.
— Ну не мои же! У нас все как положено. Подошли организованно, колонной. На встрече присутствуют восемьдесят школьников. Вас приветствовали…
— Да не нужна никому вся эта чепуха! — рассердилась Елена Ивановна.
Женщина испуганно затрясла мелкими кудряшками:
— А что же нужно?
— Чтоб не губили лес, не пачкали Орю! Чтобы строго выполняли закон об охране природы.
— Ну знаете, это не нашего ума дело… На фабрике есть начальство, оно пусть и отвечает.
Караваевские ребята притащили несколько ведер воды. Отмывшись, Саша и Зеленуха достали из лодки большой лист бумаги и, развернув, прикрепили его к стенке овощного ларька.
На листе большими буквами было написано: «Акт. Мы сами видели, до чего Караваевская фабрика довела лес и речку Орю. Листья на деревьях подпалены сернистым газом, а речка загажена. Даже рыба в ней не живет. Надо Орю сделать чистой и пригодной для людей и для рыб. Надо беречь лес».
Караваевские ребята столпились около акта.
Женщина в мелких кудряшках снова подскочила к Елене Ивановне.
— Подумайте, что вы делаете! — громко зашептала она. — Акты какие-то… Вы что, представляете официальную организацию? Вы от кого выступаете?
— А мы от имени деревьев, — сказала Светлана. — Они, знаете, бессловесные, так мы за них.
— Ага! И от имени рыб! — послышались голоса.
— И от муравьев!
— И от вашего имени тоже, — улыбнулся Зеленуха.
— От моего? — женщина испуганно выпучила глаза. — Ну, знаете, я вас не уполномочивала…
— А тут не требуется полномочий. Вы хотите дышать?
— На мой век и без вас кислорода хватит!
— Махортов! — закричала Светлана. — Караул! У тебя стащили историческую фразу!
Пока Елена Ивановна объяснялась с заведующей детским сектором, Зеленуха улучил момент и шепнул Саше:
— Предлагаю объявить голодовку.
— Чего?
— Великолепная идея! Все ахнут! Члены экспедиции поголовно объявляют голодовку, пока фабрика не перестанет тут все отравлять.
— Ерунда!
— Думаешь? Тогда есть другая идея. Устроим демонстрацию протеста и будем вести пикетирование заводоуправления, пока…
— А, да брось ты, в самом деле! — Саша решительно отвернулся от Зеленухи. — Просто пошлем акт в районную газету и в райком партии…
Он не успел договорить. К Елене Ивановне подошел молодой парень.
— Вашу группу приглашают в полном составе в заводоуправление.
Там ребят ждала новость: завтра утром на Караваевскую фабрику прилетят на вертолете Кочетков-старший и представитель факультета биологии университета профессор Шлякотин.
А о Пал Палыче никаких сообщений не приходило… И он не подавал весточки.
Елена Ивановна попросила разрешения позвонить в Майск. Ей позволили говорить из директорского кабинета.
Когда Елена Ивановна после переговоров с Майском вышла в приемную, где ее ждали ребята, все поняли, что случилась какая-то беда.
Может, у Елены Ивановны возникали сомнения, стоит ли все говорить участникам экспедиции и как говорить, но когда она их увидела, то не удержалась и сообщила сразу:
— Пал Палыча привлекают к суду. Он под следствием…
Все молчали, не зная даже, что сказать после такой новости. Только Валька выразительно присвистнул, но смолк, схлопотав от Раи Бокастиковой по затылку.
Саша хмурился, поглядывая на Елену Ивановну, пытаясь понять, что же произошло.
Но кажется, больше всех был поражен Борька Левшин. Он словно бы и не поверил:
— Чего?.. — Щурился он, всматриваясь в учительницу. — Пал Палыч?.. Его-то за что?
— Действительно, за что? — решительно бросился в наступление Зеленуха.
— Ничего не пойму, — объяснить полученную новость Елена Ивановна не могла. — Его обвиняют в попытке подстрелить лосенка… и в тайных связях с браконьерами. И еще в том, что будто бы он заставил попасть ребят на торфяное пожарище и в болото.
— Кого обвиняют? Пал Палыча? — ахнул Левша.
Он заглядывал ребятам в глаза, явно желая убедиться, не во сне ли все это происходит.
— Говорят, что даже нашлись свидетели, — Елена Ивановна пожала плечами, недоверчиво улыбаясь. — Даже один лесник из его лесничества. И еще какой-то мальчишка.
— Знаю этого лесника! — не выдержал Саша. — Помазков!
— Верно, Помазков! — словно обрадовалась Елена Ивановна. — Что же ты знаешь?
— Да он сам путался с браконьерами! Пал Палыч давно грозился его выгнать, да Помазков юлил, просил пощадить: мол, до пенсии осталось всего ничего…
— Надо иметь доказательства, — рассердилась Клава. — А так что мы скажем? Что Пал Палыч хороший?
— А что, этого мало? — неожиданно сорвалась Светлана. — Этого мало, если мы все, и майские, и ольховские, придем и скажем, что Пал Палыч Житин очень хороший, честный, замечательный человек?
— Вот именно! — подхватил Зеленуха. — Одна бумажка с печатью — доказательство, а двадцать пионеров — это не доказательство? Надо немедленно всем возвращаться в Майск!
— Подумаем, — твердо сказал Саша.
— О чем тут думать! — волновался Зеленуха. — Я тебя не понимаю! Ты должен первый броситься на защиту Пал Палыча.
Саша не ответил, но Денис, переглянувшись с ним, сказал:
— Вернемся в Майск — обидим Пал Палыча.
— Как это?
— Ты что, забыл? Завтра профессор Шлякотин прилетает с твоим отцом… Может, решается судьба Родников! А Пал Палыч без Родников себя не мыслит, это ты можешь понять? Он на нас надеется.
— К тому же, — тихо сказала Елена Ивановна, — товарищ Кочетков, наверно, знает подробности о судьбе Пал Палыча. Надо его послушать. Потом решать.
Сообщение о том, что на Караваевскую фабрику прилетают профессор Шлякотин и инженер Кочетков, волновало и ребят, и Елену Ивановну. Зачем они едут? Неужели для того, чтобы познакомиться с материалами, которые собрала экспедиция?
— Ясненько, зачем Зеленухин папуля везет сюда профессора, — сказал Валька. — Пропали Родники!
От него отмахнулись, но он, не смущаясь, пояснил:
— Мойкину гать помните? Чудное местсчко! А потом — клещи. Лес заражен, ясно? Такой лес нечего жалеть. И вот вам, профессор, речка Оря… Любуйтесь! Не речка, а вонючая канава. Кочетков нарочно приведет профессора к тому месту, где мы тонули в грязище. А потом доказывайте, что Родники чего-нибудь да стоят!
Хотя никто не поверил Вальке, но к волнениям, которых и без того хватало, добавилось смутное беспокойство.
Ребята нет-нет да поглядывали подозрительно на Зеленуху.
Наутро профессор Шлякотин и инженер Кочетков были на фабрике.
«Угрюмый Лев» оказался вовсе не угрюмым, а веселым, рослым, с пышной копной волос, очень курносым и загорелым. Пока ребята с ним знакомились, отец отвел Зеленуху в сторону:
— Скажи мне откровенно, что тут у вас происходит?
— Нет, ты объясни, что происходит у вас?
— А что такое?
— Только помни: говори со мной, хоть раз в жизни, серьезно, по-взрослому. Что случилось с Пал Палычем?
— Да, кто бы мог подумать! Производил такое приятное впечатление. Оказывается, связался с шайкой браконьеров!
— Ты что?..
Зеленуха с таким ожесточением уставился на отца, что тот несколько смешался:
— Извини, но так говорят.
— Это неправда!
— Сынок, я же не спорю. Суда еще не было, и, возможно…
— Какого суда?
— Ну, над этим… лесничим, Житиным…
— Как, его хотят судить? — Зеленуха едва не бросился с воплем к ребятам, но Кочетков-старший удержал его:
— Ты все же не объяснил мне, что у вас происходит?
— Экспедиция, — пожал плечами Зеленуха.
— Послушай, я ведь знаю, ты парень серьезный. Но почему от тебя пришло только одно письмо? Мама решила, что ты заболел. И вообще ее страшно напугали рассказами о безответственности ваших руководителей. Того же Пал Палыча. Мама сказала, что твоя жизнь и других ребят — в опасности…
— Что это вы там навыдумывали? Сам видишь, я здоровей прежнего.
— Вид у тебя действительно…
— А грудь? Ткни!
Отец послушно ткнул в загорелую грудь Зеленухи длинным пальцем.
— Вот видишь! — наступал Зеленуха. — Чего ж вы там паникуете?
— Во-первых, Мойкина гать…
— Ну и что?
— Но ведь это страшное место! И вы там заблудились.
— Интересно, как это мы могли заблудиться, если у нас имелся компас?
— Вы попали в горящий торфяник. Чуть-чуть не утонули в болоте. Это два!
— Чуть-чуть не считается.
— И наконец, клещи. Энцефалитные клещи. Когда мать об этом узнала, мы не спали всю ночь.
— Совершенно зря, — удивился Зеленуха. — Во-первых, они не энцефалитные.
— Значит, клещи действительно были?
— Интересно! — заволновался Зеленуха. — Ведь у нас же экспедиция! А что это была бы за экспедиция, если б ничего не было?
— Пожалуй, — сказал отец, — тебе лучше всего вернуться со мной. Мы улетаем послезавтра.
— И бросить ребят?
— Ну а что я скажу маме?
— Ты скажешь, что видел меня в блестящей спортивной форме. И когда она увидит меня дней через десять, так просто не узнает, до того я окреп.
Отец с сомнением взглянул на Зеленуху.
— И кто это там все наговорил? — нахмурился Зеленуха.
— Ну, я не знаю точно. Сначала маму встретил во дворе этот симпатичный старик Пещалин и все ей рассказал. И про Мойкину гать, и про клещей… Утверждал, что Житин доведет вас до ручки. Потом прибегал отец одного мальчика из вашей экспедиции, тоже очень волновался. Обо всем откуда-то узнал директор школы. Он дал телеграмму, чтобы вы возвращались домой. Получили ее?
— Нет, — Зеленуха помотал головой. — Никакой телеграммы не приходило. А ты про голубя что-нибудь слышал?
— Как? Было еще что-то и с голубем?
— Мы послали домой голубя с сообщением, что в лесу обнаружена зона, пораженная клещами, и горят торфяники. Там твои изыскатели должны проходить. Мы хотели предупредить их.
— Нет, о голубе я ничего не слыхал.
— Ну ладно, — сказал Зеленуха. — Ты все о каких-то пустяках. А вот что ты скажешь ребятам о Родниках? Совесть у тебя пробуждается или нет?
— Понимаешь, сынок, тут дело не столько в совести, сколько в расчетах. Нам нужны еще некоторые данные.
— Какие данные? — насторожился Зеленуха.
— Профессор Шлякотин хочет показать мне, к чему приводит непродуманный выбор места для промышленного предприятия. Он уж давно ведет наблюдения над природой, в районе Караваевской фабрики.
— А как же наши материалы? — растерянно спросил Зеленуха. — Никому не нужны?
— То есть как не нужны! — удивился отец. — Профессор всю дорогу говорил о вас! Многое зависит от того, что вы собрали.
Позднее Лев Петрович пригласил всех членов экспедиции к себе в номер гостиницы. Он внимательно просмотрел дневники ребят, собранные ими коллекции. Заинтересовали его и наблюдения за птицами, муравьями, ключами, родниками и лесными речками.
— Молодцы! — сказал Шлякотин. — Славно поработали! Здесь просто необходимый и очень убедительный материал! Так что забираю его с собой и буду докладывать в обкоме партии. Затем в республиканском Комитете по охране природы. Там очень ждут материалов от всех экспедиций и, надо полагать, решительно встанут на защиту Родников. Да, кстати. Мне сообщили о вашей операции «Чистый воздух». Хорошая операция. Караваевская фабрика давно обязана подумать об окружающей природе. А она до сих пор отделывается тем, что выплачивает штрафы, как будто государственный закон об охране природы ее не касается. А между тем по этому закону уже много делается в нашей стране.
И профессор рассказал ребятам, что только за последние годы введено в действие 1700 очистных сооружений, которые перерабатывают за сутки более десятка миллионов кубических метров воды. Улучшилось санитарное состояние многих внутренних водоемов. Значительно сократился сброс загрязненных сточных вод в Москву-реку, Оку, Обь, Томь и другие реки страны. Созданы сотни крупных пылеулавливающих установок. На огромных площадях посажены новые леса и полезащитные лесные полосы…
— Вот это да! — воскликнул Денис. — Значит, идет работа! Не пропадут трава зеленая, лес густой, звери с птицами.
— Не пропадут! Не позволим! — согласно кивнул ему Лев Петрович. — И надо сказать, что немалая доля участия в охране природы, особенно в сбережении и посадке лесов, принадлежит школьным лесничествам. Честь им и хвала! И вот еще что, — вспомнил перед уходом ребят профессор. — Пролетая над Родниками, мы порой спускались довольно низко. На северо-востоке от Караваевской фабрики, почти на границе родниковского лесного массива с Новосельским районом, мы заметили небольшое озеро: на карте его нет. Надо бы разведать, проточное ли оно. Если проточное, не соединено ли с Орей. Поход займет у вас, видимо, дня три-четыре. Кстати, и лесничий Житин очень советовал осмотреть самый отдаленный и глухой угол Родников…
Перед тем как выйти в поход к лесному озеру, решили расспросить местных жителей, что они знают об этом озере и как до него добраться.
Саша, Зеленуха и Клава отправились в деревню Лызлово. Люди там говорили разное. Одни отвечали, что озеро за последние годы высохло и сплошь заросло камышом, другие вообще не советовали ходить в Медвежий угол — место глухое, заболоченное, труднопроходимое.
Расстроенные и недовольные ребята побрели обратно в лагерь. Было жарко, солнце припекало, над землей струилось зыбкое марево, одуряюще пахло разогретыми травами.
Саша и Зеленуха прибавили шагу — захотелось поскорее добраться до Ори, окунуться в холодную воду. Клава едва поспевала за ними. К речке шел пологий спуск, затем началась старая вырубка, заросшая березовым и еловым подростом, кустарником, высокой травой.
Неожиданно Клава схватила мальчишек за руки и кивнула в сторону.
Метрах в пятидесяти от них у невысокой елочки с молодыми светло-зелеными побегами чуть приметно шевелилось что-то серое.
Ребята вгляделись — серое перемежалось с бело-желтым.
— Это же зайчиха, — догадался Саша. — Детенышей кормит.
И верно, в подбрюшье зайчихи, к молочным соскам тыкались мордочками и подергивали ушами от удовольствия два зайчонка.
— Обеденный час у них! — шепнула Клава. — Ишь стараются.
Вдруг над ребятами мелькнула огромная крылатая тень. Они подняли головы и увидели здоровенного коршуна, который камнем падал на зайчиху с детенышами.
Сунув палец в рот, Саша засвистел, потом схватил палку, нацелил ее на коршуна, словно ружье, и принялся выкрикивать:
— Трах-бах! Тарарах!
Не отставали от него и Зеленуха с Клавой. Они подпрыгивали, размахивали руками и вопили, сами не зная что.
Крылатый разбойник дернулся, изменил свой полет и ушел в сторону.
Когда мальчишки глянули на елочку, около нее уже не было ни матери-зайчихи, ни ее зайчат.
А коршун, лениво взмахивая крыльями, все еще кружил над вырубкой.
— Ну как, бандюга? Не вышло! — злорадно крикнул ему Зеленуха. Он еще раз свистнул и, переглянувшись с Клавой и Сашей, с довольным видом направился к речке.
И тут невдалеке с гулким, раскатистым эхом шарахнул выстрел.
Ребята замерли: вспомнился случай, когда в осиннике стреляли по лосенку. Но тогда они никого не смогли выследить. Так неужели тот, кто стрелял, уйдет и сейчас?
Саша махнул рукой Клаве с Зеленухой и, продираясь сквозь кусты, побежал на выстрел.
Вскоре лес поредел и показалась лесная дорога. Она заросла лопухами. Глубокие колеи были наполнены мутной водой. На дороге стояла знакомая подвода заготовителя лекарственных трав, лесных ягод и грибов старика Пещалина. Низкорослая пегая лошаденка, вытянув шею, щипала траву у обочины, но хозяина около телеги не видно.
— А где Пещалин? — спросил Саша у подбежавших Клавы и Зеленухи.
Они поглядели вдоль дороги и шагах в двухстах от телеги заметили Семена Левшина, Семафора.
Тот шел неторопливо, изредка оглядываясь, — потом остановился, нагнулся, что-то поднял и повернул обратно. Саша ахнул: в руках у Семафора оказалась зайчиха. Уши ее касались земли.
Выскочив из-за куста, Саша с Зеленухой бросились навстречу Семафору.
— Дядя Семен, что это? Кто стрелял?
— А-а, ребятишки. Вы откуда свалились? — Левшин на миг остановился, вновь оглянулся, потом сокрушенно вздохнул и продолжал шагать к телеге. — Да вот зайчиху прикончили… Видать, из-за кустов кто-то бабахнул. Я вдогонку за ним, кричу, шумлю, а того и след простыл.
Он встряхнул тушку зайчихи за задние ноги.
— А может, она еще живая? — жалобно спросила Клава. — Вылечить можно…
Семафор махнул рукой:
— Куда там… Такой заряд влепили… прямо в голову. — И он принялся ругать тех безобразников, которые, не считаясь со временем, истребляют лесную живность. — Ружье у них, разбойников, отобрать да судом судить.
Подошли к телеге. Мальчишки и Клава растерянно смотрели на мертвую зайчиху.
— Забрали бы вы ее, — продолжал Семафор. — Хоть бы суп в лагере себе сварили. Я-то до зайчатины не большой охотник.
— Нет-нет, — замахал руками Саша. — Не возьмем.
— А у зайчихи-то детеныши остались, — вспомнила вдруг Клава. — Вот бы найти их.
— А что… Пошли бы да пошукали, — посоветовал Семафор.
— Не найдешь, разбежались, поди, — мрачно сказал Зеленуха. — А про зайчиху надо в милицию сказать. Это, наверное, один и тот же палил… кто в лосенка тогда.
— Где там один и тот же! — усмехнулся Семафор. — Их, беззаконников, теперь полно развелось. А заявить, куда положено, следует. Пусть меры примут… — Он сел в телегу, подобрал вожжи и тронул лошадь. — Вы бы добежали, ребята, до фабрики, пока не поздно.
Но Саша с Зеленухой никуда не побежали и молча шагали за подводой, исподлобья наблюдая за Семеном. Кто все же стрелял в зайчиху? Неужели Семафор так никого и не заметил?
Неожиданно Зеленуха почувствовал легкий толчок в бок. Он повернул голову к Саше, и тот показал ему глазами на задок телеги, прикрытый брезентом. Брезент немного сполз, и из-под него высовывалось вороненое дуло ружья — двустволки. Глаза у Зеленухи округлились, он уже готов был закричать, но Саша сделал ему предупреждающий жест: молчи, мол. Затем он встретился взглядом с Клавой и понял, что девочка тоже увидела дуло ружья и как бы спрашивала, как ей поступить.
Тогда Саша бросился к левому заднему колесу телеги, вытащил из оси черную, измазанную дегтем чеку и незаметно бросил ее в кусты. Телега проехала еще полсотни метров, и колесо стало медленно сползать с оси.
— Дядя Семен! — закричал Саша. — Чека потерялась… Сейчас колесо свалится!
Остановив лошадь, Семафор слез с телеги, посмотрел на колесо и покачал головой. Потом достал из кармана нож, шагнул к придорожным кустам и принялся срезать молодую, не очень толстую березку, чтобы сделать из нее новую чеку.
В ту же минуту, откинув брезент на телеге, Саша схватил двустволку, прижал ее приклад к груди и, крикнув Зеленухе с Клавой: «За мной!», стремглав помчался обратно к Караваевской фабрике.
Ночью долго не спали.
Девочки в своей палатке все шептались о чем-то, вздыхали, пока Елена Ивановна, уже сердито, не велела им спать.
А мальчики оставались одни. Пал Палыча с ними не было. Правда, в мужской палатке сначала стояла тишина. Казалось, все спят. Но никто не спал. Все, однако, помалкивали. Ольховские ребята ночевали на Караваевской фабрике, только Денис решил побыть с городскими. Напросился на дежурство и сейчас сидел не у костра, а у входа в палатку.
Он первый и не выдержал:
— Какой же это школьник из Ольховки показал, что Пал Палыч стрелял в лося? — негромко заговорил Денис. — Вроде у нас таких нет…
— Васька Савкин мог наплести, — тотчас откликнулся Саша.
— Он мог, — помолчав, нехотя признал Денис.
Потом завел Зеленуха волынку. Сбивчиво, торопясь и словно стыдясь чего-то, он кружил вокруг да около, не решаясь, как и другие, спросить напрямую. Саша и Денис тоже ожидали. И Валька, притаясь, ждал.
И все упорно не смотрели в тот угол, где лежал Борька Левша. Махортов был уверен — промолчит Борька. Остальные надеялись: может, скажет…
Никогда Борька не думал и не гадал, что ему придется ради чужого человека выдавать родного отца.
Кто ему, Борьке, Пал Палыч Житин? Да никто! Еще вчера — враг, над которым злые шутки шутили… А отец-то один у человека. Разве можно его обидеть? Ни в жизнь.
Лесничий сам во всем виноват! Лез, куда его не просили. Совал свой нос в чужие дела. Ну, вот и получил. Пусть теперь сам разбирается. Найдет и без Борьки защитников.
Может, так бы он и порешил, если бы лежал дома, один, на своей раскладушке и слушал привычный храп отца… Но в палатке, среди ребят, что-то мешало. А что делать утром? Как смотреть ребятам в глаза?
Наплевать — это так только говорится. Проплюешься… Даже Зеленуха не чужой. Очкарик, а башка, и смелый, надежный парень. Дениса Борька и раньше знал. Невольно уважал его, хотя никак этого не показывал. А Саша!.. Если за кем и согласился бы идти Борька Левшин, так только за Сашей Морозовым.
Но, чтоб Саша не оттолкнул его, надо было признаться: «Это мой отец стрелял в лосенка, Пал Палыч не стрелял, он спас лосенка…»
Нельзя это говорить. Батю судить будут, дадут срок. А без него — как жить? Это все выдумки — уезжать куда-то. Кому он нужен? Кто его дожидается?
И одному остаться — пусть с батей, с мамкой, но без ребят — тоже нельзя.
А в палатке продолжались тихие разговоры:
— Нет, надо ехать в Майск, — твердил Зеленуха. — Нас с Еленой Ивановной и ольховскими двадцать человек. Если все придем и в один голос заявим, что Пал Палыч — первый защитник Родников, что это под него браконьеры копают, неужто не послушают?
— Мои ребята обязательно поддержат, — заверил Денис.
— А про наших и говорить нечего! — воскликнул Саша. — Так, что ли, Махортов?
Но Валька с Левшой упорно помалкивали.
Подумав еще немного, Саша и Денис, шлепая босыми ногами, подошли к Левше.
— Нам давно пора поговорить, — начал Саша. — Сегодня в лесу мы видели твоего отца. И утащили у него двустволку, из которой он, видимо, застрелил зайца.
— Какую двустволку? — дернулся Левша. — У отца никакого оружия нет.
— Не знаем. Может быть, не его двустволка. Кого-нибудь другого. Твой отец почему-то ехал на подводе этого заготовителя и собирателя лекарственных трав Пещалина… — Помолчав, Саша пристально посмотрел на Левшу: — Я хочу спросить тебя и Махортова… Вот теперь наплели на Пал Палыча. А до этого было немало всяких происшествий с экспедицией. Чья это работа? Может, вы знаете что-нибудь такое, чего не знаем мы?
Левша молчал.
— Интересно, а что мы должны знать? — усмехнулся Валька.
— А ты подумай, — настаивал Саша. — Кто не знает, как Пещалин к Пал Палычу относится.
— Отбой был в десять тридцать, — заявил Валька. — А сейчас ночь глубокая. Вы что допросы устраиваете, спать не даете? А то Елену Ивановну позовем!
— Вы не крутите! — возмутились ребята. — Прямо отвечайте, если что знаете!
— Чего вам отвечать? Вот пристали, ей-богу, — заныл Валька.
— Ладно, отвечу, — глухо сказал Левша. Он повернулся и сел.
— Ой, Борька! — испугался Валька.
— Слушайте. Скажу всю правду… Тут Пещалин крутит, старик этот… Ну и мой… батька мой с ним… Чего-то они опасаются… Мы и идти с вами не думали, да нам велели.
— Тебе велели, — поспешно ввернул Валька.
— Ну да, мне. Это точно. А его, — Левша кивнул на Вальку, — я сманил.
— А почему Пещалин и твой отец против нашей экспедиции? Чего они опасаются? — спросил Саша.
— Они больше против Пал Палыча, — сказал Левша. — Они на него все злые.
— Почему?
— Так ведь промышляли всегда в лесу. А он не дает. На него и злобствуют. Ну и ваша экспедиция им мешает. Отец два раза со мной в лесу встречался, выспрашивал, куда идем, что делаем. Девчонку с запиской, чтоб идти через Мойкину гать, они подослали. Только я этого не знал.
— А в лосенка кто стрелял? — спросил Денис.
— Стрелял не Пал Палыч, — глухо выдавил Левша. Зеленуху так и подмывало еще раз спросить: «А кто? Кто стрелял?», добиться ясного ответа. Но Саша так толкнул его в бок, что Зеленуха невольно проглотил вопрос.
— Интересно, будем мы все же сегодня спать или нет? — вновь попробовал возмутиться Махортов.
— А ты спи, — отвечал Саша. — Спи, милый! Кому ты нужен. — И другим тоном добавил: — Есть предложение выйти на волю. Разложим костер, напишем заявление в милицию про все, о чем знаем. А то тут неуютно…
— Я мешаю? — спросил Махортов.
— Мешаешь, — подтвердил Саша.
— А Борька вам не мешает?
— Он с нами пойдет.
У аккуратного костерка перед палатками не стали задерживаться, спустились в овражек. Здесь развели костер поярче. Зеленуха раскрыл тетрадь с дневником экспедиции.
— Пусть наше заявление будет официальным документом, — произнес он так значительно, что все тотчас согласились. — Ну, диктуйте!
Помолчали.
— Писать надо по всей форме, — вздохнул Денис.
Согласились, но никто не знал, как это делается.
— Давайте запросто, — сказал Саша. — Как думаем, так и напишем… «Дорогая милиция…»
— Погоди! — буркнул Левша, прислушиваясь.
И верно, в чуткой лесной тишине доносились со стороны Караваевской фабрики неясные, глухие звуки.
— Верхом кто-то едет!
Через несколько минут из темноты выдвинулась лошадиная морда, потом другая… Первый всадник остался в седле, только попросил прикурить, а второй, легко спрыгнув, подошел к ребятам. Он был в форме офицера милиции. Зеленуха не успел закрыть дневник, и офицер прочел вслух:
— «Дорогая милиция!» Ого, мы, кажется, прибыли вовремя. Слушаем вас, товарищи.
Торопясь, глотая слова, ребята быстро рассказали, о чем собирались писать.
— Ладно. Будем иметь в виду, — кивнул лейтенант. — А нет ли среди вас Полозова Дениса?
— Я Полозов…
Офицер быстро взглянул на него, особо — на форменную фуражку.
— Вижу теперь. Очень хорошо. Слыхал о тебе, друг. Так вот, скажите, ребята, не встречался ли вам старичок, собиратель лекарственных трав?
— Пещалин? — спросил Саша.
— Пещалин, — подтвердил лейтенант. — Пропал он из Майска. Вот несколько дней его ищем. Дельце к нему есть.
— А какое дельце? — полюбопытствовал Денис.
— Он, наверное, рассказывал вам, что в годы войны партизанам помогал, — помолчав, заговорил лейтенант. — Лекарственными травами их снабжал, советами, какую еду в лесу отыскать можно…
— Рассказывал, — признался Денис. — Великим знатоком трав представлялся.
— А сейчас выясняется, что помогать-то Пещалин помогал, да только не партизанам, а фашистам. В предателях господин Пещалин ходил, в полицаях. Он-то и партизанского лекаря выдал, травозная Егора Никитича Бокастикова. Его здесь где-то в Родниках гитлеровцы и расстреляли…
— А у нас в отряде Рая Бокастикова есть, — встрепенулся Зеленуха. — Первую помощь оказывает. Может, это ее дедушка был?
— Все может быть, — вздохнул лейтенант. — Вы бы разыскали могилку партизанского лекаря, его родным в том помогли.
— Задание принято, — кивнул Саша и сообщил лейтенанту, что Пещалина они не видели, но встретили сегодня на его подводе Семена Левшина и, заподозрив его в убийстве зайца, утащили у него двустволку.
По знаку Саши Зеленуха тут же принес запрятанную под матрасом двустволку.
— Вот это уже кое-что… А не просто одни слова и уверения. — Лейтенант извлек из второго ствола ружья неизрасходованный патрон и убрал в планшет, сказав, что при разборе дела патрон пригодится как вещественное доказательство.
— А вот Борис Левшин утверждает, что у его отца нет двустволки, — сказал Саша.
— А ну посмотри, — лейтенант протянул ружье Левше.
— Все ясно, — сказал тот. — Знаю я эту двустволку… Пещалинская она. Старик часто давал ее отцу.
Лейтенант поблагодарил ребят за ценные сведения и поинтересовался, кто у них за старшего. Узнав, что учительница и что она находится с девочками, не стал ее беспокоить. Сказал, мол, еще наведается…
— Ну а теперь договоримся: вы меня не видели, я здесь не был. Так?
— Так, — понимающе кивнули ребята.
Оба работника милиции исчезли так же быстро, как и появились.
Ребята еще посидели у костра. Все равно скоро Денису сменяться, а Левше заступать на дежурство.
Но приключения этой ночи еще не закончились. Из глубины леса донеслось характерное гуканье филина. Он прокричал семь раз.
— Это что такое? — удивился Денис, уловив какую-то фальшь в гуканье филина.
Но Левша уже привстал, не зная, как ему быть.
— Отец вызывает, — признался он.
— Может, нам с тобой пойти? — предложил Зеленуха.
Левша потупился:
— Он выйдет ко мне одному.
— Иди, — сказал Саша.
Борька не прошел и тридцати шагов, как увидел отца.
— А-а, сынок! — заговорил Семафор. — Ваша экспедиция уже здесь. Чего поделываете?
— А ты почему на фабрике оказался? — Левша подозрительно оглядел отца. — Или здесь пол-литры слаще?
— Да так… дела всякие, — небрежно ответил отец.
— Ты бы, батя, закончил эти… дела всякие. А то поздно будет. Тебя и так уже засекли.
— Чего, чего?
— А того… Как с дубами получилось, сам знаешь. А теперь и про лося известно. Жди вот, скоро тебя на суд потянут.
— Погоди, Борька, — нахмурился отец. — Да кто ж мог видеть меня?
— Нашлись люди, видели. Как ни хитри, а следов не спрячешь… — Левша вдруг схватил отца за рукав: — Батя, ну зачем тебе все это! Лоси, дубы, рыба… Не якшайся ты больше с Пещалиным. Гони от себя. О нем надо всем рассказать, на чистую воду вывести.
— Ты у меня гляди, — пригрозил отец, косясь на сына растерянными мутными глазами. — От рук начинаешь отбиваться. А тут дело вовсе не шутейное. Может, оно всей нашей жизни касается…
— Жизни!.. — горько усмехнулся Левша. — Еще чего скажешь! Да какая у нас жизнь, батя?
Борька рос в большой семье, которую дети, подрастая, торопились покинуть. Старший брат поступил в профессионально-техническое училище, потом уехал на Восток; второй брат работал прицепщиком в совхозе, приезжал домой редко. Следующим был Борька; он тоже собирался подать заявление в ПТУ. И тайком от всех не в свой город, а в другой, ближе ко второму брату, чтобы только не жить с родителями. Следом за Левшой подрастала еще сестренка Лидка, ей пошел двенадцатый год, и она ревмя ревела, зная, что скоро Борька уйдет, и она останется с непутевыми родителями и меньшим братом, шестилетним Колюхой.
Истеричная, с бранью и скандалами жизнь в доме Семена Левшина изводила детей. Борька рос недоверчивым к людям, вечно настороженным. Стыдясь за своих родителей, он не мог по-настоящему дружить с ребятами и почти никогда не звал их к себе домой.
При этом он жалел отца и помнил, как тот купил ему первый костюм, потом велосипед, как отец умел ловко столярничать и хорошо знал все повадки лесных птиц и зверей. Вот только бы отец бросил Пещалина и не пил!..
— Чего милиция приезжала? — встревоженно спросил Семафор, взяв сына за плечо. И на Борьку пахнуло сивухой.
Он посторонился и зло сказал:
— За тобой.
Семафор и руки опустил. Спросил совсем упавшим голосом:
— Врешь!..
— Дознались-таки про лосенка!
Борису показалось, что отец вздохнул с облегчением.
— Ладно, сынок, — пробормотал он. — Насчет лосенка могу и отпереться. Свидетелей не было. Ты лучше скажи, куда ваши направляются? Сказывают, в Медвежий угол?
— Ну хотя бы…
— На озеро?
— А тебе что?
— Нечего там делать.
Левша взглянул на отца и пожал плечами.
— Ты слушай меня… И учительнице скажи, — торопливо забормотал Семафор. — Нельзя туда ходить… Там во время войны самые бои шли около озера. На мине подорваться можно. Разве в такое место с детьми ходят!
— Пойдем, сам ей скажи, — усмехаясь, предложил Борька. — Может, ты нам и дорогу на озеро покажешь?
— Я тебе дело говорю. Внуши ребятам. На озеро и носа не смейте совать! — Семафор попытался удержать сына, но тот, не слушая его, ушел. Угрозы отца только раздражали.
Денис Полозов позвонил по телефону в Большую Ольховку, напал на Савкина-старшего и сказал, что они получили новое задание — исследовать в Медвежьем углу лесное озеро. Савкин отвечал ему как-то невнятно: все это, мол, было бы очень интересно, но озеро, как он слышал, давно высохло. Так что весь поход — пустая затея.
— Да нет же, есть озеро! — кричал Денис в трубку. — Его профессор Шлякотин с вертолета видел.
Разговор на этом неожиданно оборвался. И как Денис ни старался, он не мог связаться с Большой Ольховкой.
— Непонятно, — покачала головой Елена Ивановна, выслушав Дениса. — В самом деле, есть озеро или нет? Ну что же, будем устанавливать истину.
Вышли после обеда. Решили идти по Оре до истока; возможно, речка и вытекает из неизвестного озера.
Светлана и Клава по-прежнему выполняли свое задание — разыскивали и наносили на карту муравейники. Девочки шли лесом, мечтая о том, как они на будущий год организуют новую экспедицию.
— Экспедиция специального назначения, — улыбнулась Светлана.
— Ага! По разведению муравьев!
Да, да, они узнали от ольховских ребят, что муравьев можно разводить. Правда, это нелегкое и требующее больших знаний занятие, но ведь если бы на каждый гектар леса в Родниках завести по муравейнику, как хорошо жилось бы лесу! Он избавился бы от большинства своих врагов. Девочки насчитали уже двести семьдесят шесть муравейников. Им хотелось высчитать, на сколько гектаров сейчас приходится один муравейник и сколько муравейников недостает.
Успехи Светланы и Клавы соблазнили и Раю, и теперь она ни на шаг не отходила от опытных мирмекологов.
— Все же в муравьях есть немало загадочного, — говорила Светлана. — Как ты считаешь?
Рая с готовностью согласилась.
— Например, почему у них уши помещаются на ногах, на первой паре ножек?
— Правда?
— Конечно, правда! К сожалению, этот факт известен науке… А муравьиную царицу ты видела?
— Нет.
— Я видела. Даже непонятно, как это муравьи, такие умницы, выбирают себе подобных цариц. Толстая, нескладная, просто уродина. Однако у нее есть крылья, а у рабочих муравьев их нет. А ты знаешь, сколько цариц в одном муравейнике?
— Наверно, одна.
— Ну да, одна! Сотни. А иногда и тысячи.
— Правда? Зачем же им столько цариц?
— Видишь ли, это только так говорится: царицы. А на самом деле они кладут яйца.
— Яйца?
— Ну да. Из яиц выводятся новые муравьи. Знаешь, сколько в таком вот муравейнике муравьев?
— Тысяча? — подумав, сказала Рая. — Нет, наверно, несколько тысяч.
— Сотни тысяч!
Вдруг Клава, измерявшая расстояние от одного муравейника до другого, едва не схватила рукой выползшую погреться гадюку. Мгновение они смотрели друг на друга — Клава и гадюка, соображая, что делать дальше. Напуганная гадюка приподняла плоскую голову, свернула гибкое тело в кольцо и, зашипев, метнулась к девочке. Клава отскочила за муравейник. Гадюка ринулась на муравейник. Клава вскрикнула. Но змею схватили несколько тысяч могучих челюстей формика поликтена. Змея извивалась на муравейнике, яростно шипела, но муравьи облепили ее сплошной массой от кончика хвоста до яростно дергавшегося раздвоенного язычка. Рая, подбежавшая вместе со Светланой, замахнулась было на змею палкой, но Клава ее остановила: «Не надо…» Гадюка извивалась все медленней и медленней. Наконец, вытянувшись во всю длину, змея застыла на муравейнике, побежденная, мертвая.
— Честное слово, они меня спасли, — пробормотала дрожащим голосом Клава, показывая на муравьев.
Слух о тебе прошел по всем селеньям формика! — с пафосом продекламировала Светлана. — Жаль, Зеленухи нет. Такой отличный кадр прозевал: муравьи бросаются на защиту Клавдии Дорожкиной, знаменитого мирмеколога…
Чем дальше двигалась экспедиция, тем все уже становилась Оря. Берега ее густо поросли осокой. Над водой кое-где смыкались камыши. Это обрадовало ребят. Значит, они идут правильно! Ведь рассказывали, что берега озера покрыты зарослями камыша.
— Но мы прошли всего лишь восемнадцать-двадцать километров, — заметила Елена Ивановна, — а с вертолета видели озеро примерно в сорока километрах от Караваевской фабрики. Выбирайте лучше место для привала.
Но ребята нарочно тянули, пробираясь сквозь камыши. Кто знает, с вертолета ведь можно и ошибиться! Но камыши поредели, и Ори под ними уже не было. Она словно растворилась в камышах. На холме, под которым исчезла Оря, устроили привал.
Каждому человеку необходимо в сутки съедать не меньше трех с половиной тысяч калорий, — сообщил Зеленуха, поглядывая на банки с тушенкой и торопясь развести костер.
Теперь он справлялся с этим делом шутя. Как-то на спор он развел отличный костер на мокрой травяной кочке, со всех сторон окруженной водой.
За обедом, посовещавшись, решили идти на северо-восток, в самые дебри Медвежьего угла.
Денис со своими ребятами должен был выйти в намеченное место, описав полукруг; остальным надлежало двигаться напрямик.
По дороге никаких приключений не произошло. Когда остановились на ночевку, Елена Ивановна сказала, что прошли тридцать два километра.
Следующий день также не принес каких-нибудь осложнений. Продолжали двигаться на северо-восток. Хвойные деревья почти не попадались, зато встречалось много орешника, дуба, клена.
По заданию Светланы и Клавы Зеленуха заснял их подопечных муравьев формика на страже замка, за работой, в пути, за доением тлей. Потом мирные сюжеты надоели Зеленухе, и он принялся искать в травяных джунглях подходящего злодея. Жалобный писк мухи привел его к старому пню.
— А знаете, — сказал Зеленуха, — некоторые виды пауков ткут нить более прочную, чем до сих пор удавалось изготовить человеку. Из этих нитей вязали золотистого цвета джемперы.
Поспорили, стоит ли разводить пауков и насколько перспективно изготовление одежды из паутины. Затем Зеленуха заснял гусеницу, прогрызающую лист орешника.
Кончался второй день, но озеро все еще не нашли.
— А может, мы ого прозевали? — волновались ребята.
— Вполне возможно, — соглашалась Елена Ивановна. — Ведь профессор говорил, что озеро совсем небольшое.
— Должны же быть какие-то приемы и правила при поисках озер! — говорил Зеленуха. — А если их нет, надо изобрести. Ведь полезные ископаемые не ищут просто так.
А Левша что-то приуныл и легко раздражался. Он несколько раз подходил к Елене Ивановне, словно хотел что-то сказать, но раздумывал. Саша заметил это и, улучив момент, потихоньку спросил Борьку:
— Ты что?
— Слушай… Да нет, ничего я тебе толком сказать не могу. Просто чувствую: где-то рядом беда бродит.
— Что ты? Какая беда?
— Не знаю… Надо глядеть в оба.
Хотя беспокойство Левши как будто не вызывалось никакими определенными причинами, решили в эту ночь дежурить по двое.
К ночи они прошли уже больше сорока километров. Не было ничего похожего на озеро. Несколько коротких бросков на юг и на запад также ничего не дали. Идти дальше на северо-восток не имело никакого смысла: через десяток километров они бы вышли на большак. Вряд ли озеро находилось так близко к большаку. Нет, его надо искать здесь!
Зеленуха и Рая дежурили первыми; в двенадцать часов Зеленуха заглянул в палатку, чтобы разбудить следующую пару — Левшу и Вальку. Борька не спал. Он приподнялся и вылез, едва Зеленуха сунулся в палатку.
— Порядок! — проворчал Левша, присаживаясь к костру и глядя на огонь так, как будто он ему уже надоел.
— Скажи спасибо нам, — весело шепнула Рая, проскальзывая в свой угол и тотчас укладываясь. Она очень любила поспать. — Посмотрим, как у вас будет.
Почему-то Левша, выходя, не разбудил Вальку, и тот все еще мирно похрапывал, когда Зеленуха, умывшись, полез в палатку.
Валька пытался лягаться, уверял, что он свое отдежурил и только что лег, но Зеленуха был неумолим.
А за час до рассвета Валька растормошил Елену Ивановну, поднял всех.
— Ой, пропали мы!.. Ой, ребята!.. — стонал он, раскачиваясь и вцепившись в уши толстыми красными пальцами. — Ой, что теперь будет!
Выяснилось, что с полчаса назад Левша неизвестно куда и зачем ускакал на Симке…
Первый день пути к озеру Левша ничем не выдавал своей тревоги. Он ждал, что ночью что-то случится, и не спал. Но ничего не произошло. И озера ребята не могли найти. Как-то странно все привязывалось к этому озеру! Что там может быть?
На второй день Борьке за каждым кустом мерещилась опасность. Потом он подумал, что отец ведь врал, говоря, что в Медвежьем углу было большое сражение. А что, если их экспедиция и в самом деле нарвется на мину?.. Левша решил, что больше медлить нельзя. Самое скверное — неизвестность. В конце концов, если отец с Пещалиным и их дружки в самом деле стерегут подходы к озеру, тогда они где-нибудь здесь, вернее всего, в сторожке лесника Помазкова, на полпути в Лызлово. До этой сторожки отсюда километров десять.
Надо узнать, какую еще пакость они замышляют. Может, удастся все-таки и батю в последний момент вытащить из ямы…
А если их там нет, и вся опасность, как говорил отец, в том, что в Медвежьем углу запросто можно подорваться на мине, все равно ему, Борьке, надо идти первым. Передовым экспедиции. Доказать, что он не хуже других.
И привычное, но совсем было потерянное чувство достоинства снова пришло к нему от этого решения. Пусть и Зеленуха, и девчонки, и даже Саша Морозов не воображают слишком много. Озеро им не найти без него, Борьки Левшина. И только он может их спасти и спасет от беды.
Только не надо звонить раньше времени. Особенно с Махортовым. Вон он, Валька, воображает… Этот до последнего будет и нашим и вашим, а проще — только себе. Но что-то ему надо сказать.
Левша решился.
— Попробую разыскать отца, — сказал он Вальке. — Узнаю, что и как. Чтоб не наломали дров.
Валька обрадовался:
— Это правильно! Давай! Только по-тихому. И скорей обратно. Чтоб я знал, что к чему.
«Как же, узнаешь ты», — проворчал Левша про себя. Он отвел Симку шагов на пятьдесят в сторону, а когда решил, что топота не будет слышно, вскочил на нее и пустил размашистой рысью.
Эти места он хорошо не знал, но не зря же еще совсем мальчонкой начал бродить с отцом, а потом и с ребятами по Родникам. Ночной лес, тишина, одиночество не тревожили его, а успокаивали. Он снова никого и ничего не боялся. Он торопился отыскать отца и это озеро, разрушить все страхи и показать, кто такой Борька Левша.
Он не проскакал и двух километров, когда заметил, что наперерез Симке кто-то бежит. «Ребята! — удивился он. — Неужто Васька Савкин?» Еще больше удивился Борька, когда узнал Дениса Полозова и еще двух знакомых ребят из Большой Ольховки. Остальных он видел в первый раз.
— Боря! — обрадовался Дениска. — Вот здорово! А мы вас ищем! Ты куда это?
Левша было запнулся, но тут же придумал:
— Еда у нас кончается, а озера не найдем. В Лызлово за хлебом послали.
Денис придвинулся к нему вплотную, заговорил вполголоса:
— Слушай. Озеро мы нашли. Это со мной ребята из Лызлова, они разыскали. Мы ведь всех на ноги подняли. — Он помедлил и продолжал еще тише: — Только там не поймешь, что делается.
— Как так?
— А вот так… Собрались на озере отец Васьки Савкина, вроде и твой отец с ними, лесник Помазков, еще из города какие-то. Все с ружьями, ждут чего-то.
— А милиция?
— Милиции не видно.
— Рыбу глушить будут, — сказал один из лызловских. — В озере ее, поди, страсть! Мы видали, там какая-то плотина сделана.
— А ружья?
Ребята задумались.
— То-то! — сказал Денис. — Я говорю: не поймешь. Давай так: ты, Борис, возвращайся к своим, поднимай их и веди на озеро. Проводником вам кого-нибудь дадим. И мы к озеру. Пока подойдете, постережем.
— Нет, — помолчав, решил Левша. — Я с вами. А до лагеря тут рукой подать. Лощинку пройдете, там холм, костер будет виден. Хотите, я и Симку отдам.
— Ладно, — согласился Денис и кивнул одному из мальчишек: — Павлик, бери лошадь — и в лагерь! Поднимай всех, веди быстрей к озеру! А мы — айда!
И он повел ребят за собой. В рассеянном свете луны деревья и кусты казались огромными, причудливыми. Идти было трудно. Ноги то и дело цеплялись за корневища и кочки, попадали в ямы и рытвины. Глухо потрескивал под ногами сухой валежник. Потом начались камыши. Денис повел ребят вдоль камышей, ища проход к озеру.
— В камыш не лезь, не шурши, — наставлял он потихоньку. — Гляди в оба, а то промахнем проулочек.
И правда, они легко могли пройти мимо незаметной лазейки в камышах.
— До озера метров сто, — шепнул Денис. — А ну давай, как разведчики! Чтобы никакого шороха.
Кое-где из камышей поднимались одинокие деревья. На верхушке старой сосны цапли свили огромное гнездо. Вокруг все спало. Тем неожиданнее прозвучал неподалеку странный звук — не то свист, не то стон. Ребята остановились. Никто не знал, что это. Не птица, не человек и на зверя не похоже. Двинулись дальше. Камыши кончались. На высоком бугре темнели ивы и осины. За ними тускло блеснуло озеро.
Странное это было озеро. Между ветел и осин, еще ближе к воде, торчало много пней, среди них и свежие. Казалось, что деревья не спилены и не срублены, а словно перекушены. На черной воде плавали ветки; одну из них прибило к берегу. Денис поднял ее и показал ребятам: она была аккуратно очищена от коры. Лунная дорожка бежала поперек озера. В ширину озеро тянулось метров на двадцать, да и в длину, вероятно, немногим больше. Везде высились муравейники, и почему-то к ним шли тропинки из воды. Что за ерунда! Неужто здешние муравьи ходят купаться? Вот это факт, неизвестный науке! На одной из таких тропок Левша подобрал комок грязи с неприятным резким запахом. Он осторожно дернул Дениса за рубаху, зашептал в самое ухо:
— Гляди-ка направо от лунной дорожки, на середине озера. Чего это?
Там чернело что-то вроде небольшого купола. Ребята силились рассмотреть что-нибудь, но тут снова над озером пронесся короткий не то свист, не то стон. Казалось, что он раздается ближе. Левша, который, не мигая, вглядывался в озеро, первый заметил нескладную толстую тень, которая неловко выбралась из озера на берег, проковыляла к молодой осине. За ней на берег, волоча широкие, как лопаты, хвосты, выбрались еще две тени.
— Да ведь это бобры! — догадался Денис.
— Бобры? — удивился Левша. — Какие бобры?
— Ага… Они самые. Очень редкие животные. Мех у них знаешь какой! На вес золота! И лекарство из бобров получают. А умные! Сами плотины строят.
Денис не успел договорить. С противоположного берега сверкнул огонь и раздались выстрелы.
Действительно, на озере жили бобры. Это и была тайна Пещалина и браконьеров.
На бобровое озеро как-то случайно наткнулся Борькин отец, Семафор, и рассказал о находке Пещалину. Бобров тут обитало штук двадцать, да малыши подрастали. Все это пахло немалыми доходами, и Пещалин с Семафором решили поживиться. Вскоре выяснилось, что об озере уже знали лесник Медвежьего угла Федор Помазков и Савкин-старший, которые время от времени забивали там бобров.
Пришлось им делить добычу на четверых.
Но появился новый лесничий, Пал Палыч Житин. Приехав в Майское лесничество в начале зимы, он, не теряя ни одного дня, начал обходить Родники.
Зимой, когда все запорошено снегом, увидишь немного. К тому же Медвежий угол находился на самой границе родниковского лесного массива и лесником там служил, как показалось Пал Палычу, заботливый и дельный Федор Помазков. Однако компания браконьеров понимала, что не сегодня, так завтра Пал Палыч узнает про бобровое озеро — и тогда прощай заработок! Им же хотелось не продешевить, найти покупателей посолиднее и повернее, да и бобров бить не сразу, а с умом, чтобы подрастала молодь и не скудел доходец. Помазков и Пещалин стали писать на Житина анонимные доносы, подговаривали лесорубов жаловаться на то, что из-за лесничего они не выполняют планы.
Когда же Пещалин и Помазков услыхали, что озеро разыскивает ребячья экспедиция, они решили срочно перебить бобров, замести следы и выручить все, что можно, за дорогой бобровый мех…
Стрелять ночью нелегко даже опытным охотникам. После первых трех выстрелов на месте остался только один бобр — тот, который выбрался на берег первым. Два других с шумом соскользнули в озеро, тревожно колотя по воде хвостами-лопатами, и нырнули в воду. На озере все замерло.
— Ну, — сквозь зубы сказал Денис, — безобразничать мы тут не позволим.
Он велел двум ребятам немедленно бежать в Лызлово.
— Поднимите председателя сельсовета, колхозников, комсомольцев. Скажите, что здесь бобров бьют…
Мальчишки исчезли в темноте. Денис, Левша и остальные ребята пошли к убитому бобру.
— А как в нас стрельнут? — шепнул кто-то из ребят. Навстречу им по берегу бежала черная фигура. Денис остановился, крикнул:
— Эй, вы! Только не балуйте! Мы вас все равно узнали.
Левша, шагавший рядом с ребятами, опередил их и бросился вперед: человек, бежавший по берегу, был его отец.
— Не трожь! — хрипло вырвалось у Борьки.
— Сынок?! — оторопел отец. — Пришел все-таки… Как ты сюда попал?
— Как надо, так и попал. Говорю, не трожь! Не твое!
— А чье же, дурачок? — почти ласково спросил отец. — Твое нешто?
Он поднял бобра, но на пути его стали Денис с ребятами. Семафор шагнул к ним: они не расступились.
— Дай пройти! — с угрозой сказал Семафор.
— Куда тебе идти, батя, — вцепившись в руку отца, тоскливо сказал Борька. — Дошел ты…
— Да ты что, сынок? — зашептал Семафор, наклоняясь к нему. — Эта штука знаешь, сколько стоит? Больше сотни потянет, да! Ты с ребятами тут потолкуй. Скажи, от меня всем на подарок будет… И тебе куплю чего…
Он умоляюще кривил лицо, заглядывал ребятам в глаза, шевелил пальцами. И Левша, брезгливо морщась, хотел только одного: чтобы все это скорей закончилось.
К Семафору подошли еще двое, с ними прибежал и Васька Савкин.
Пещалин с ними не пришел. Увидев, сколько ребят столпилось около Семафора, браконьеры несколько растерялись. Но отступать не хотели. Двадцать бобров стоили не одну тысячу рублей. Неужели бросать такие деньги из-за мальчишек?
Савкин-старший рванул у Семафора бобра. Кто-то из ребят сунулся к нему, но получил такую затрещину, что едва не свалился в озеро. Васька радостно загоготал:
— Так их, так!..
Самый высокий не торопясь подошел к ребятам, шевельнул крутым плечом ружье, негромко сказал:
— Брысь отсюда! Ну! Чтоб духу вашего не было!
Может, ребята и понимали, что им не по силам задержать взрослых здоровых мужчин, но стояли стеной. Тогда высокий мужчина вскинул ружье и прицелился. Борька изловчился и стукнул кулаком по стволам снизу; шарахнуло над далеким лесом.
— А-а, так?! Всех зараз перестреляю! — заорал высокий.
— Дядя Федор, вы погодите, — просительно заговорил Денис. — Я же вас знаю… Вы лесник из Медвежьего угла, Помазков. Сами из Лызлова будете. А я Дениска Полозов из Большой Ольховки… Вы отца моего ведь хорошо знаете, Андрея Фомича. Вы послушайте, чего я скажу. Тут один ваш говорил, что за каждого бобра сто рублей дадут. Вы только не стреляйте, мы сложимся, соберем вам сто рублей. Это же бобры, дядя Федя! Их на весь район нигде больше нет, на всю область!
— Ты что зубы заговариваешь?! — заорал Васька, бросаясь на Дениса.
Ребята как будто только этого и ждали. Ваську схватили, повалили. С того берега еще раз ударил выстрел.
— Я знаю, кто это стреляет! — закричал Левша, задыхаясь. — Это старик стреляет. Он из нашего дома! Его милиция ищет. Пещалин его фамилия, звать Тимофеем, живет в квартире тридцать два! Пусть стреляет, пусть! Мы его из-под земли достанем!
Кто-то кричал, звал их. Голоса становились все ближе. Зашуршали камыши. К озеру выскочили Саша Морозов и Зеленуха. За ними бежали Елена Ивановна, Светлана, Клава и все остальные.
— Что здесь происходит? Кто стрелял? — испуганно закричала учительница. — Боря, Денис, где вы?
— Мы здесь, Елена Ивановна! Здесь! — отозвался Денис. — Тут браконьеры бобров убивают.
— Как убивают?! Ты с ума сошел!..
Браконьеров уже не было. Захватив убитого бобра, они исчезли. Саша хотел ринуться в темноту.
— Не надо, — остановил его Денис. — Теперь они никуда не денутся. Мы их всех засекли.
— Так уж и всех? — не поверил Зеленуха.
— По-моему, браконьеров четверо. Один — лесник Помазков, другой — отец Васьки Савкина, третий — старик Пещалин, а четвертый… — запнувшись, Денис покосился на Левшу: — Пусть он сам скажет.
Все молча посмотрели на Борьку.
— А чего говорить, чего! — скривился Борька. — Все видели… Ну, отец мой, отец! — И он бросился к камышам.
Но его догнала Елена Ивановна и привела обратно.
— Так нельзя, — с трудом переводя дыхание, заговорила она. — Вы же дети… С такими вещами не шутят.
Было еще темно, только на востоке еле приметно начало зеленеть небо. Бобрам самое бы время играть, ремонтировать свои хатки и лазы из воды на берег, куда они выходили кормиться, но, напуганные стрельбой, зверьки затаились и упрятали малышей в дальних норах.
— Так вот это чье! — сказал Саша, доставая из кармана засохший коготь, который он подобрал в старой конюшне. — Бобра… И капканы пахли бобрами… Так ведь на бобров охота запрещена! — он взглянул на Елену Ивановну.
— Ох, я так рада, что все благополучно кончилось! сказала Елена Ивановна. — Было опасно, правда?
Дениска серьезно кивнул.
— Хорошо, что вы вовремя подоспели.
Елена Ивановна подошла к самой воде, рассматривая далекую бобровую хатку.
— Не могу поверить. Неужели действительно бобры? Но ведь это же чудо? Это удивительней, чем если бы мы нашли золото!
— Я их никогда не видела, — сказала Клава. — Только на картинке.
— Их очень мало. На земном шаре известны, пожалуй, все места, где уцелели бобры.
— Откуда же они здесь появились, в Медвежьем углу? — спросил Саша.
— Трудно сказать, — Елена Ивановна пожала плечами. — Считалось, что в нашем районе бобров не водится.
— А я кое-что начинаю соображать, — нерешительно заговорил Дениска. — Бобров в Медвежьем углу начали разводить до войны. Но во время боев они погибли. Так мне отец рассказывал. Но, видать, не все погибли. А лесник Помазков с компанией, выходит, знал о бобрах и скрывал их от всех. То-то они так здорово Медвежий угол охраняли! Никого в лес не пускали, особенно к камышам. А про озеро говорили, что оно пересохло.
— Выходит, мы сделали открытие? — вскочил Зеленуха.
— Открытие! — пожала плечами Елена Ивановна. — Как ты торопишься!
— Я же не говорю, что это какое-нибудь мировое открытие. — Зеленуха умоляюще прижал руки к груди. — Может, это небольшое, районного, так сказать, масштаба, но все-таки открытие. И потом, если в Родниках встречаются клещи, то здесь водятся и бобры! Вот скажите, Елена Ивановна, разве это редкое животное стало бы селиться в каком-нибудь захудалом лесу?
О бобрах никто ничего толком не знал, даже Зеленуха. Пришлось Елене Ивановне вспомнить все, что она читана об этих удивительных животных.
Великолепный мех бобров ценился еще в глубокой древности. Нельзя назвать другое животное, которое человек истребил бы с такой быстротой и беспощадностью, как были истреблены миллионы бобров. Уже сто лет назад во всей Германии насчитывалось, как отмечал Брем, семьдесят пять бобров; в Англии, Франции и Америке их перебили всех до одного.
— Перед революцией, — продолжала Елена Ивановна, — в нашей стране оставалось несколько десятков бобров… А сейчас их тысячи!
— Это как же? — не поверила Рая Бокастикова.
— Советская власть взяла бобров под защиту, запретила их убивать. Созданы несколько основных заповедников — Воронежский, Белорусский, Кондо-Сосьвинский в Сибири. Здесь бобров защищают, лечат, подкармливают, расселяют на новых местах. Ученые мечтают вернуть то время, когда бобр встречался не реже, чем лиса.
— А зачем они? — Валька изогнулся и пустил по воде камешек. — Из-за меха? Подумаешь, проживем и без бобров!
— При чем тут мех! — Елена Ивановна отобрала у Вальки камни, которые тот собрал, чтобы пускать по воде: ведь где-то там затаились бобры. — Нельзя убивать красоту. В разных местах живут бобры и бегемоты, жирафы и белые медведи, тысячи разных животных. Какая от них польза? Какая польза от росы? Или от красивого облака? От пахучей лозы, которая растет на Шоше? Может быть, вторая очередь комбината куда выгоднее всех Родников. И все-таки будет чудесно, если сумеют и построить комбинат, и сохранить Родники. Земля должна быть все богаче и богаче, а не бедней. Как было бы тоскливо людям, если бы истребили животных, птиц, цветы…
— Мне кажется, — решительно заявила Светлана, — что если б действительно случилось такое несчастье, и цветы, звери, птицы исчезли с земли, люди стали бы вот такими, как ты, Махортов. Исчезло бы то, чем люди любуются, что вызывает у них радость.
Валька отвернулся и нехотя сплюнул в озеро.
— Ты, пожалуйста, не плюйся, — тихо, но внушительно сказала Клава. — Там бобры живут.
— Да что вы ко мне пристали! — взмолился Валька. — Елена Ивановна, чего они все учат меня? Говорили: экспедиция, путешествие, а тут жизни нет!..
И он сердито отошел в сторону.
Ребята надеялись, что бобры, может, все-таки покажутся, и поэтому разговаривали шепотом.
— Представляете, какие будут кадрики? — заранее радовался Зеленуха. — Браконьеров, безусловно, поймают, их я еще успею отснять, а пока займемся натурой. Главное — бобры!
— А почему здесь стольно муравейников? — недоумевала Клава. — И зачем к ним от озера проложены дорожки?
— Как? Вы, известные мирмекологи, не знаете такой простой вещи, — лукаво сказала Елена Ивановна, — что бобры очень любят ходить в гости к муравьям? Бобры вылезают из хаток и греются на солнце, а муравьи в это время очищают их драгоценный мех от всяких паразитов. — Она вдруг умолкла и оглянулась: — Кажется, пахнет дымом. Где-то горит!
Все вскочили.
— Немедля все ко мне, — распорядилась Елена Ивановна. — И никаких глупостей. Выбираться будем все вместе. Быстрее к проходу!
Все побежали. Елена Ивановна, тоже напуганная, считала пробегавших мимо нее ребят и девочек. Последним, еле двигая ногами, не бежал, а плелся Боря Левшин, то и дело оглядываясь на озеро.
— А где Саша? — охнула Елена Ивановна. — И Денис?
Борька невидящими глазами посмотрел на нее и, не обращая внимания на угрозу пожара, уставился на озеро. Теперь и Елена Ивановна рассмотрела в темноте две одинаковые фигуры, мелькнувшие на мгновение в просвете на берегу и снова расплывшиеся в туманном сумраке.
Борис махнул рукой и повернул тоже к озеру.
— Ты куда? — растерялась Елена Ивановна.
Но он молча исчез. Она окликнула ребят. Никто не ответил. Возможно, они ее и не слышали. Ребята были поглощены одной мыслью: спасти бобров!.. Они не знали, что для этого нужно. Может, помочь им выбраться на другой берег? Отстоять от огня бобровый берег, где построены их подземные жилища? Еще не зная, чем помогут, ребята не смогли оставить бобров в беде…
Но Елене Ивановне было сейчас не до бобров. Пожар разгорался, похоже, не на шутку. Следом за всеми, кто пытался спастись от огня, она побежала к узкой насыпи, где росли ивы и осины. Гарью запахло сильнее. Камыши потрескивали, иногда жаром охватывало лица. Пламя вблизи нигде не показывалось, но ветер приносил обуглившиеся листья. Наконец ребята нашли проход в камышах. Через несколько шагов бежавшие впереди Махортов и Зеленуха остановились.
— Что там? — крикнула Елена Ивановна.
— Огонь!
Теперь огонь видели все. Никакого прохода здесь уже не было: впереди с яростным треском бушевало пламя.
— Ну, друзья мои, только не падать духом, — заговорила Елена Ивановна. Ей хотелось подбодрить и ребят и себя.
— Какой там дух! — взорвался Валька. — Конец нам пришел, и все! Завели, заманили! Вы еще за нас ответите!
Зеленуха повернулся и неожиданно шлепнул его по спине:
— Давай без паники!
— Только бы выбраться отсюда! — закричал Валька, отбегая к озеру. — Я вам покажу!
Елена Ивановна оглянулась на Вальку.
— Все назад! — крикнула она. — Возвращайтесь к озеру! Махортов, заберись на дерево, посмотри кругом.
Торопиться следовало. Еще минуту назад ребята не видели огня, а теперь он забегал справа и слева.
— Ага! Нашли дурака! — возмутился Валька. — Вы все в озере спасетесь, а я на дерево полезу, поджариваться, да?
Ни слова не сказав, Зеленуха и один из помощников Дениса выскочили на насыпь и вскарабкались на самые высокие осины.
Ребята вернулись к озеру. Махортов торопился, проталкиваясь поближе к воде. Здесь было не так жарко, но тяжелый белый дым густо стлался над водой. Ребята задыхались, отплевывались, кашляли.
Между тем разведчики спустились с деревьев и сообщили, что камыши горят только с южной стороны. С севера, за озером, огня пока нет.
Елена Ивановна достала из озера большой пук водорослей и посоветовала дышать через них. Стало легче.
— Знаменитая водоросль хлорелла, — тотчас вспомнил Зеленуха, — содержит больше питательных веществ, чем пшеница.
— Зеленушечка, — взмолилась Светлана, — расскажи что-нибудь веселое! Может, будет не так противно дышать.
— Пожалуйста, — покашляв, согласился Зеленуха, но почему-то ничего не мог вспомнить.
— Будем пробираться через озеро, — решила Елена Ивановна. — Всем приготовиться. Мальчики, возьмите у девочек рюкзаки.
Ухватив только свой рюкзак, первым в озеро плюхнулся Валька и, судорожно взмахивая руками, поплыл саженками. Но озеро оказалось неглубоким. Лишь кое-где ребятам пришлось перебираться вплавь.
Они уже были недалеко от берега, спокойного, тихого… Светлана даже крикнула: «Саша! Денис!» — надеясь, что кто-нибудь отзовется. И словно в ответ ей дрогнула не только вода, но колебнулось илистое дно… Совсем рядом грохнул взрыв. Все попадали в воду, не столько от толчка, сколько от испуга. Огромное, черное дерево начало медленно клониться над водой, словно сползало с крутого откоса и берегу.
— Спасайся! — заорал Махортов, весь перемазанный илом. — Караул!..
С берега вдруг послышались спокойные голоса. Около склонившегося над водой, но не упавшего дерева показался человек в форме.
— Выходите, ребята, — пригласил он по-домашнему просто, — не бойтесь.
Говорил тот самый лейтенант милиции, с которым недавно встречались в лесу Саша, Денис, Зеленуха и Борька Левшин.
— Ну и ребята у вас, — приветствовал он Елену Ивановну. — Можно сказать, орлы.
Рядом переминались с ноги на ногу Саша, Денис и Боря, отряхивая мусор с мокрой одежды.
— Я этим орлам еще все припомню! — пригрозила Елена Ивановна.
— Не надо, — попросил лейтенант. — Они помогли нам спасти бобров. Этот старичок приготовился взорвать все подземные убежища бобров, истребить зверят начисто, да успел подорвать лишь один запал. Ребята остальное потушили…
Тут только все увидели знакомого собирателя лекарственных трав старика Пещалина. Он словно прятался в темноте, старался держаться спокойно и не мог. То порывался заговорить, то делал шаг ко второму милиционеру, который, видимо, сторожил его. То взмахивал руками, тряс головой, пытался усмехнуться.
— Может, поясните нам, гражданин, — брезгливо спросил лейтенант милиции, — что вам бобры сделали? За что вы их к такой жестокой казни приговорили?
Пещалин взмахнул руками, лицо его сморщилось, наподобие усмешки.
— А чтоб не мучилось зверье, — закашлялся он до слез. — Пожалел…
Все от удивления молчали, рассматривая его.
— Чего пялитесь? Пожалел, говорю. Вес едино потравите своей химией. Так пусть разом. Пусть никому…
— Вот это точнее, — кивнул лейтенант. — Вам не досталось, так пусть никому. Пусть все гибнет, пропадет пропадом, если мне урвать не удалось.
— Нешто это мои слова! — угрюмо проворчал Пещалин. — Это ваши слова, ваши выдумки …
Ребята смотрели на него и недоумевали… Как же так? Перед ними был тот самый знакомый старичок, собиратель лекарственных растений и знаток Родников Пещалин. Тот — и вовсе не тот. Чужой, незнакомый, на которого и смотрели теперь с гадливостью, как смотрят на прижатую палкой к земле ядовитую змею…
— Идите на Лызлово, — посоветовали работники милиции Елене Ивановне и ребятам. — Туда дорога открыта, пожар не дойдет.
Они попрощались, пожали руку Денису, Саше, Борису и, захватив Пещалина, ушли по дороге в Лызлово…
— А как же бобры? — застонал Зеленуха.
Валька фыркнул:
— Подумаешь, стоит ли из-за них рисковать! А бобры не сжарятся, отсидятся в своих норах. Тут главное — поскорее самим уйти, пока огонь не перекинулся на лес.
Но Вальку никто не слушал. Все стояли на берегу и с тревогой прислушивались, как с треском и свистом горели камыши, как пламя перекидывалось направо и налево, продвигалось вдоль берега и, казалось, готово было окружить все озеро. А тогда бобрам несдобровать. Да и лес может загореться.
— Нет, от пожара бежать нельзя, — сказала Елена Ивановна. — Надо что-то предпринять, пока не подоспеет помощь.
— Остаться и тушить пожар, — твердо сказал Саша.
— Я со своими ребятами тоже не уйду, — поддержал Денис. — Не то стыдно будет людям в глаза смотреть…
— Ну как, ребята? — спросила Елена Ивановна.
Уходить не хотел никто. Зеленуха даже обиделся.
— Лучше всего срезать часть камышей, — предложил Денис. — Проделать широкий проход, и огонь не пойдет дальше. У кого есть ножи?
Ножей у мальчишек нашлось около десятка, пригодились и саперные лопатки, оказавшиеся у членов экспедиции; остальные ломали камыши рунами.
Срезанные стебли камыша девочки собирали в охапки и оттаскивали подальше в лес.
Проделав широкий проход через камыши с одной стороны озера, ребята перешли на другую сторону.
Огонь подбирался все ближе и ближе, обжигая своим горячим дыханием. Но ребята поливали камыши водой, сбивали мокрыми ветками летящие огненные хлопья, забрасывали змейки вспыхивающего огня грязью и тиной.
Вскоре от гари и копоти все стали черные, глаза слезились от дыма, волосы кое у кого подпалены. Девочки, не переставая, таскали в рюкзаках воду и поливали мальчишек. Но самым тяжелым были даже не удушливая гарь, не жар, который охватил лица ребят, а сознание беспомощности. Сколько еще времени сражаться с огнем? Сумеют ли они почти голыми руками остановить его? Где же помощь из Лызлова? Неужели там не видят, что в Медвежьем углу бушует пожар? Саша взобрался на дерево. Сверху ему показалось, что пожар стихает, а за стеной огня мелькает что-то, и он до рези в глазах всматривался, надеясь увидеть, что помощь уже прибыла. Но пожар не стихал, и на помощь никто не приходил. Внезапно до него донесся нетерпеливый собачий лай. Саша стремглав спустился с дерева.
— Друг! — крикнул он не своим голосом. — Пал Палыч!..
Лесничего нигде не видно, но его собака стояла на берегу, где догорали камыши. Шерсть на ней дымилась. Увидев Сашу, Друг бросился в воду. Саша поплыл ему навстречу. Они встретились на полпути.
— Друг!
Саша легонько обнял собаку за шею, но тотчас отпустил, почувствовав, что к ее ошейнику прикреплено что-то твердое. Он разглядел кусочек глины. Верно, глина была мягкой, даже мокрой, когда ее прикрепляли к ошейнику. Теперь она затвердела, как кирпич. Собака выбралась на берег, и Саша поспешил разломить засохший комок.
Внутри лежала записка:
Если не сможете выбраться, переждите пожар на озере.
Мы спешим к вам на помощь из Лызлова.
— Пал Палыч в Лызлове?! — удивился Зеленуха. — Как он туда попал?
— Значит, все в порядке! — обрадовался Саша.
Наконец, дойдя до широких проходов, проделанных ребятами в камышах, пламя еще немного побуйствовало, погудело, словно в топке паровоза, потом начало сникать, глохнуть.
Не успели ребята вздохнуть, как на южной стороне озера снова показался густой дым: огонь с камышей, видимо, перекинулся на лес.
— Опять горит! — заорал Валька. — Бросай все! Не потушить нам, кишка тонка…
Левша погрозил ему кулаком и бросился вслед за ребятами и Еленой Ивановной, которые через догорающие дымные камыши бежали к южной стороне озера.
Там действительно горел лес. Невысокие молодые сосенки и несколько елей, ближайшие к камышам, пылали, как свечи, и от их огненных искр уже занимались соседние деревья.
У Елены Ивановны заныло сердце: здесь ребята, пожалуй, бессильны.
Она кивнула Денису:
— Мы постараемся сделать все возможное. А ты беги в Лызлово, торопи.
Денис немедля исчез за кустами, но скоро вернулся.
— Идет!.. Подмога идет!..
К горящему лесу вышли Пал Палыч и большая группа лызловских колхозников. За ними, тарахтя колесами по корням деревьев, двигалась подвода с пожарным насосом.
Насос подтащили к озеру, быстро раскатали брезентовый рукав, и тугая шипящая струя воды ударила по горящим деревьям. Рубили лес, копали канаву и забрасывали огонь землей.
Вскоре пожар был остановлен.
Ребята окружили Пал Палыча и принялись расспрашивать, что же с ним произошло в городе. Он только отмахивался.
— А, чепуха! Очередная мелкая провокация, еще одно анонимное письмо. Обвинения насчет покушения на лосенка. Свидетели — лопнули. Помазков не пришел. Появился лишь один свидетель, да и тот оказался липовым, подставным. Его взрослые подослали. Кстати, вы с ним встречались — это младший Савкин из Большой Ольховки.
— Мы так и думали! — вскрикнул Зеленуха.
— А за ваше коллективное письмо большое спасибо, — улыбнулся Пал Палыч.
— А как вы к нам попали? Да еще с колхозниками, с пожарной машиной? — спросила Светлана.
Пал Палыч коротко рассказал, что из города он направился на Караваевскую фабрику, где предполагал встретить всех членов экспедиции. Он пошел по их следу, попал в Лызлово и здесь от прибежавших мальчишек узнал о бобрах на озере. А тут еще дым над лесом — значит, пожар, ребята в опасности, надо их выручать. Послал на озеро записку с Другом, а сам поднял лызловских колхозников.
— Да, кстати, — сообщил Пал Палыч. — Около Лызлова удалось задержать двух браконьеров: старшего Савкина и… — он покосился на Борьку, — Семена Левшина. Но они говорят, что про бобров ничего не знают и ходили на озеро только рыбачить.
— Неправда это, — подался вперед Левша.
— И не двое их было, а больше, — подхватил Денис. — Мы видели… Всех можем назвать. Одного уже милиция задержала.
— Это хорошо, — кивнул Пал Палыч. — Теперь им не уйти от ответа.
— А кто камыш поджег, не выяснили? — спросил Саша.
— Задержанные уверяют, что они тут ни при чем. Но поверить им трудно.
Пал Палыч не успел закончить. Над озером показался вертолет.
Едва вертолет опустился на лесную поляну, как из него выскочили профессор Шлякотин, Кочетков-старший и несколько пожарников с Караваевской фабрики. Пожарники выгрузили из вертолета огнетушители. Вскоре пожар был окончательно потушен.
Старший из пожарников оглядел чадящее пожарище и обратился к лызловским колхозникам:
— За находчивость и быстроту объявляю благодарность!
— Первая благодарность вот кому, — Пал Палыч показал на черных от копоти, усталых ребят и Елену Ивановну. — Это они начали борьбу с огнем.
Шлякотин с тревогой оглядел ребят.
— Елена Ивановна, — распорядился он, — немедленно отправляйте ваших юных друзей на Караваевскую фабрику.
— А лучше всего прямо в Майск, — поторопился вставить Кочетков-старший, держа сына за плечо и пытаясь носовым платком вытереть его закопченное лицо.
— Так нельзя, профессор, — волнуясь, сказал Саша. — Сейчас нас нельзя отсылать.
— Мы все-таки сделали открытие, — вырвался Зеленуха из рук отца. — Нет, правда, спросите хоть у Елены Ивановны и Пал Палыча.
— Открытие? — удивился профессор.
— Ребята обнаружили на озере поселение бобров, — пояснила Елена Ивановна.
Шлякотин с недоумением уставился на нее, потом медленно оглянулся на озеро. Услышав о бобрах, оглянулся и Кочетков-старший. Инженер не увидел ничего особенного. А острые глаза натуралиста позволили профессору распознать и бобровую хатку, и плотину, которая угадывалась за хаткой, и поваленные острыми зубами бобров деревья.
— Бобры в Родниках! Удивительно!.. — проговорил профессор, подходя к самому берегу озера. — Ведь сохранение животного и растительного мира в густонаселенных районах является одной из важнейших задач сбережения природы. Именно здесь, по соседству с человеком, такой бобровый городок является настоящей драгоценностью. И его надо бережно охранять, может быть даже создать здесь заповедник.
Ребята, торжествуя, теснились за спиной профессора. Осмотрев бобровое поселение, Лев Петрович взял под руку Кочеткова-старшего и отвел его в сторону.
— Согласитесь, коллега, все, что сделали ребята, заставляет о многом задуматься. В том числе и находка поселения бобров. Ничто не бывает случайным в природе. Поселение бобров характеризует великолепное состояние и ценность лесного массива. Вот вам еще один лишний довод в пользу Родников.
— Знаете, профессор, — признался инженер, — я полагаю, что вы собрали достаточно убедительных доводов…
Сначала был суд.
Открытое судебное заседание, на котором перебывал чуть ли не весь Майск, проходило в городском Дворце культуры.
Судьба Родников волновала всех горожан. Дело браконьеров вызвало всеобщее негодование. К суду привлекалась вся шайка Пещалина, Помазкова и Савкина.
На суде удалось доказать не только злоупотребление с барсуками, дубами, рыбой и бобрами, но и то, что лосенок, выпущенный из школьного лесничества, был ранен из двустволки Пещалина, которую мальчишки захватили у Семена Левшина. Об этом свидетельствовала дробь одного и того же калибра, извлеченная из патрона двустволки и из раны лосенка, а также пыжи, похожие один на другой.
В качестве свидетелей суд вызвал многих членов экспедиции, кроме Борьки Левшина. Учитывая, что неблаговидная деятельность Левшина-старшего, по прозвищу Семафор, полностью изобличена другими показаниями, суд счел возможным, учитывая благородное поведение Левшина-младшего, избавить его от публичных показаний против отца…
Но Вальку Махортова вызвали, как и других, специальной повесткой, чем он был очень недоволен. Еще до суда Валька обошел всех участников экспедиции и везде удивлялся:
— А меня зачем?
— Ты же участвовал в экспедиции.
— Ну и что?
— Все видел…
— Ничего я не знаю!
— Не крути! — возмущалась Светлана. — Тебя самого надо судить!
— Да? А за что?
— За то, что Пещалину служил!
— А ты докажи.
— В лесу пакостил, Сашин шалаш разорил!
— Докажи! А ты знаешь, что за клевету бывает?
— За какую клевету? Боря же все рассказал!
— Вот пусть он и отвечает, а моя хата с краю!
Единственный из всех членов экспедиции, Махортов и на суде пытался говорить неправду. Ребята перестали с ним здороваться, не стали его замечать. Валька делал вид, что ему на все начхать, хотя это общее презрение действовало на него все сильней…
Допрос Зеленухи тоже пришлось суду вскоре прекратить. Когда его вызвали давать свидетельские показания, записывали фамилию, адрес, где учится, Зеленуха отвечал как положено, и ничто не предвещало грядущих осложнений.
Все шло нормально и когда он давал показания о том, что слышал в подполе савкинского дома… Гроза разразилась, когда прокурор приступил к расспросам об избиении браконьерами бобров на безымянном озере.
— Скажите, свидетель, вы были двадцатого июля на безымянном озере в Медвежьем углу Родниковского урочища? — спросил его прокурор..
— Был, — с готовностью ответил Зеленуха.
— Кого из браконьеров, присутствующих здесь в качестве обвиняемых, вы лично видели в тот момент?
Зеленуха оглянулся на скамью подсудимых, где сидели Пещалин и другие; потом растерянно поднял очки па прокурора:
— Я не знаю…
— Как не знаете?
— Они все там были!
— Кого видели вы лично?
— Я не заметил… Не до того, — сбивчиво, но все более воодушевляясь, начал Зеленуха. — Они подожгли камыши.
— Ага! Это вы видели?
— Еще бы! Огонь полыхал вовсю! Мы его тушили!
— Я спрашиваю о поджоге. Вы видели, как кто-нибудь из подсудимых поджигал камыши?
— Но ведь не сами они загорелись! — Зеленуху явно озадачило поведение прокурора, который словно выгораживал браконьеров. — И не мы их поджигали!
— Значит, этого вы не видели. Быть может, видели, кто стрелял в бобров?
— Да какое это имеет значение? — рассердился Зеленуха. — Важно, что стреляли! В бобров! А раньше — в лосенка! Вы знаете о том, что с лица земли полностью исчезли сто пятьдесят видов зверей и птиц? — Зеленуха уставился сначала на прокурора, а потом на членов суда с таким видом, будто, наконец, отыскал подходящую аудиторию для изложения своих безграничных знаний. — И еще шестьсот видов находятся под угрозой полного истребления сегодня! Полностью истреблены такие удивительные животные, как стеллерова корова, зебра квагга, тур, моа, дронт и многие другие. Их перебили такие, как эти! — Зеленуха решительным жестом указал на скамью подсудимых. — Сто лет тому назад в степях Украины застрелили последнюю дикую лошадь — тарпан! В Америке во время перелета странствующих голубей темнело небо. Их имелось столько, что, когда они усаживались отдохнуть на деревья, под голубями обламывались ветки! Их били, били и били. И сейчас не стало ни одного странствующего голубя. Пусть люди проживут на земле хоть миллионы лет, а странствующего голубя им уже не увидеть… Их убили вот такие…
— Простите, — сказал прокурор, явно потрясенный эрудицией Зеленухи. — Все это очень интересно, однако не имеет отношения к делу о браконьерах в Родниках.
— Как не имеет? — возмутился Зеленуха.
— Допрос свидетеля окончен, — решил судья, переглянувшись с прокурором и защитником.
Зеленухе, как он ни протестовал, пришлось усесться на свое место. Но хотя его лекцию и не выслушали полностью, суд вынес справедливое решение, которое удовлетворило даже Зеленуху. Пещалин, Помазков и Савкин были наказаны лишением свободы на разные сроки. Их осудили не только за то, что они браконьерствовали, но еще и за то, что приучали хищничать детей. Старшего Левшина осудили на год условно и передали на поруки общественности.
Потом наступил большой праздник: в школу пришло письмо из Москвы, адресованное директору школы и начальнику школьного лесничества А. Морозову…
Это было такое важное письмо, что его решили подклеить в отчет экспедиции. Письмо написано на бланке с номерами телефонов, адресом и названием организации. В нем республиканский Комитет по охране природы извещал, что «проект размещения второй очереди комбината в районе лесного массива Родников отклонен по мотивам государственной нецелесообразности. Принято окончательное решение строить комбинат по Кузьминскому шоссе. Комитет благодарит участников экспедиции, которыми руководили П. П. Житин и Е. И. Перепелкина, юных лесников из Ольховского школьного лесничества, учащихся майской школы № 13 за помощь в выборе наиболее рационального решения но проекту второй очереди комбината».
Когда в школе и во всем городе стало известно, что Родники спасены, больше всех хвастался Валька Махортов. Он твердил, что Родники отстояли школьники. И особенно постарался он, Махортов. Впрочем, это ему не помогло. На районном слете школьных лесничеств от имени Министерства лесного хозяйства республики и райкома комсомола членам экспедиции вручались форменные фуражки лесников. Ребята и девочки выходили на сцену клуба и получали заветную награду. Девочки тут же потихоньку сбежали в костюмерную, где висело зеркало. А Зеленуха, схватив фуражку, надвинул се на уши еще на сцене и приосанился, краснея от удовольствия. Когда председатель пригласил на сцену Борю Левшина, тот, не поверив, замешкался…
— Здесь Левшин? — громче повторил председатель.
— Здесь он! — отвечали из зала. — Иди, Боря! Иди! Ступив на сцену и не поднимая глаз, Левша глухо спросил председателя, который протягивал ему фуражку с зеленым кантом.
— Отец-то у меня… знаете?
— Все правильно, парень, — отвечал председатель. Борька взял фуражку и, не надевая ее, пошел в зал. А навстречу ему смотрели ребята, улыбались и аплодировали. Уже другие поднимались на сцену, а Борька все сидел, глядел на фуражку, слегка поглаживал ее, но надеть не решался.
Получили также фуражки и ребята Дениса Полозова. Не назвали только фамилию Махортова.
Валька относился к тем людям, которые не переносили, если им хоть чего-нибудь не доставалось. И нахальства ему было не занимать. Он бы, конечно, не постеснялся зашуметь на весь зал. Но слишком ему запомнилось осуждение ребят. И он промолчал. Осмелился только подсесть к Борьке Левшину, попросить подержать фуражку. Борька так долго думал, что у Вальки от обиды перекосилось лицо… Но все-таки, хоть и неохотно, Борька дал ему подержать фуражку.
А Ваську Савкина на этом слете лишили права носить форменную фуражку юного лесника и постановили ее отобрать. Денис, услышав это постановление, только усмехнулся… Фуражку они у Савкина давно отобрали.
«Эти последние строки дневника пишу я, Светлана Донченко.
Все разошлись на задания, а я осталась дежурить по штабу. За окном пританцовывает легкий дождик. Он шуршит теперь в камышах на бобровом озере; бобры, наверное, выбрались из своих хаток и весело шлепают по воде хвостами-веслами! Дождик прыгает по Шоше и Оре, шепчется с деревьями в лесу.
Вы понимаете, почему я пишу об этом? Потому что больше всего на свете мне хочется опять идти по лесу, плыть по тихой реке, ночевать у костра, а ранним утром у первого муравейника сказать этим славным работягам: „Здравствуйте! Вот и мы с Клавой!..“
На общегородском пионерском костре мы рассказали о своем походе, о школьных лесничествах, о дружинах защиты природы. В самом деле, нельзя защищать природу только на одной улице или в одном парке. Вот хотя бы Шоша. Она течет не только по нашему району. Значит, необходимо перешагивать границы улицы, города, района. Разве можно сказать: это наше районное небо? Или наш городской воздух? Небо — общее. Оно над всеми. И воздух тоже. Он должен быть чистым! Будет замечательно, если к нам присоединятся ребята других районов, потом — области, всего Советского Союза.
— И других стран! — крикнул Зеленуха. — Защита природы в мировом масштабе!
— Что ж, следует подумать и об этом, — сказала Елена Ивановна. — Было бы очень хорошо, если бы ребята всей земли взялись охранять природу.
Сейчас организуются все новые и новые школьные лесничества. И не только в Майске, но и в других городах и поселках.
Мы бурно обсуждали, как назвать наше майское лесничество. Предложения поступали самые разнообразные: „Чистое небо“, „Березка“, „Кленовый лист“, „Гроздья рябины“, „Первоцвет“, „Тысячелистник“. За последнее название особенно ратовал Зеленуха, утверждая, что теперь в защиту природы включатся тысячи и тысячи людей.
Одну минуту. Телефон.
Продолжаю. Это звонил из Большой Ольховки Денис Полозов. Передает, что и лосенок, и бобры чувствуют себя хорошо, а его сестренка Таня и Нюшка Савкина наловчились подкармливать бобрят, и они питают к ним исключительное доверие.
Стоп! Опять телефон.
Это Саша звонил из лесничества. Ребята обходили дозором свой участок и в дупле дерева обнаружили лесных пчел. Надо взять их под охрану. А Зеленуха что-то не звонит. Сегодня он с группой новых членов нашего лесничества занят на посадках в городском парке.
Нам позволили разместить штаб в красном уголке вашего дома. Недавно там открылась фотовыставка И. Кочеткова. На ней побывали не только все ребята, но и многие взрослые. Было очень интересно смотреть фотографии о нашей первой экспедиции. Когда все подошли к снимкам, сделанным в зоне клещей, Зеленуха тотчас сообщил: „Между прочим, на одном квадратном километре суши насекомых живет больше, чем людей на всей земле“.
Честно говоря, мы все думали, что он сочиняет. Но это оказалось правдой.
Сейчас штаб разрабатывает план походов на будущий год. К сожалению, наряду с серьезными предложениями есть и недостаточно продуманные. Так, Зеленуха заявил, что он проведет месяц в лесу, не имея ничего, кроме хорошего перочинного ножа и запасных очков. А когда это предложение отклонили, он потребовал немедленного создания всемирной организации для защиты природы.
— А знаешь, ты уже опоздал, — заметил Саша. — Сейчас Советский Союз по части охраны природы уже активно сотрудничает со многими зарубежными странами. Кроме того, отныне и ежегодно пятого июня в нашей стране будет широко отмечаться Всемирный день охраны природной среды. Правда, здорово?
— Здорово! — согласился Зеленуха. — Значит, надо в других странах привлечь побольше ребят к защите природы.
Чтобы ускорить это дело, он высказал предложение отправиться пешком вокруг земного шара, пропагандируя идеи дружин защиты природы и толкая перед собой бочку.
— А зачем тебе бочка? — заикаясь от смеха, едва выговорила Клава.
— Странный вопрос! — Зеленуха невозмутимо поправил очки. — А на чем же я переплыву Ла-Манш, Атлантический и Тихий океаны?
— На бочке?
— Если Тур Хейердал переплыл океан на плоту, — пожал плечами Зеленуха, — то почему же я не могу переплыть океан на бочке? Лишь бы выдержала бочка!
Но было немало и серьезных планов. Операцию „Формика“ решили продолжать. На будущий год в лес пойдут мирмекологи… Надо, чтобы в Родниках через каждые сто метров обязательно высились муравьиные замки. Пал Палыч считает, что, кроме бобров, в Медвежьем углу необходимо разводить ондатру.
Наконец, мы думаем взяться серьезно за наш город: будем сажать на всех улицах фруктовые деревья, липы, клены. Мы хотим, чтобы круглые сутки в Майске дышалось так же, как утром в лесу.
Но куда бы мы ни поехали и куда бы ни пошли в будущем, никогда нам не забыть первую экспедицию в Родники. Что-то мы все-таки сделали. Не то, что книжку прочли или прослушали рассказ о чужих походах и приключениях. Это был наш поход, наша экспедиция.
Сейчас, наверное, снова зазвонит телефон или придут ребята. Но пока никого нет, а за окном шуршит дождь, я закрываю глаза и вижу кусты шиповника над Шошей, позолоченную солнцем синеву реки, корабельные сосны по дороге в Медвежий угол — весь наш нелегкий, но увлекательный путь.
Я улыбаюсь от счастья, что это лишь первая наша дорога, а сколько их будет впереди!
Пожалуй, хорошо, что меня никто не видит. Сейчас я зачеркну всю эту лирику… Ну вот! Опять звонок!»
До сих пор не могу понять, как я попал в пастухи.
Лето, каникулы, думалось мне, книжки побоку, купание в Пружанке, щедрая рыбалка, грибные походы, поездки в ночное — словом, полная свобода, раздольная жизнь! И вдруг на тебе — подпасок! И у кого? У деда Авдея Прошечкина, который взялся в этом году пасти колхозное стадо телят.
И все началось с того, что меня однажды затащил к себе Митька Савкин, сухонький, егозливый, пучеглазый мальчишка — «мелкий частик», как мы его называли. Он угостил меня свежей редиской с огорода и взахлеб принялся расписывать прелести пастушьей жизни: все лето на воле, под открытым небом, родители далеко, наставлениями не допекают, полная свобода от скучных домашних обязанностей. Делай, что твоей душе угодно: хочешь — пали целый день костер и пеки картошку, хочешь — лови карасей в бочагах или собирай землянику на вырубке.
А сладкий горох в поле, помидоры, яблоки в колхозном саду — все это рядом, бери, не стесняйся: пастухам все разрешается.
Еще Митька сказал, что пастух теперь, как пишут в газетах, «заглавная фигура в животноводстве», всюду ему почет, уважение, да и заработать за лето можно неплохо. Будешь сыт, пьян и нос в табаке, как говорит дед Авдей. И, загибая пальцы на левой руке, принялся подсчитывать, сколько он за прошлое лето, когда вместе с дедом Авдеем пас частных коров, загнал грошей и какие купил обновки.
Я даже растерялся от такого Митькиного напора:
— Это все хорошо, а мокрогубые… орда телячья? Ее же пасти надо…
— Ха-ха! — выдохнул Митька. — А Ураган зачем? Он же ученый, дрессированный, хоть сейчас в цирк! Ему только знак подай — любую животину утихомирит. А первым делом, первым делом… — Прищурившись, Митька достал из-под кровати что-то похожее на толстое веревочное кольцо и потащил меня на улицу.
Проулком мы прошли за огород. Митька, словно волшебник, взмахнул правой рукой — и веревочное кольцо, как живое, развернулось на зеленой лужайке длинным шевелящимся кнутом.
О, какой это был завидный и редкостный кнут! Он начинался резной, узорчатой рукояткой с выжженными каленым железом таинственными знаками и инициалами. От рукоятки шла толстая, словно девичья коса, основная часть кнута, хитроумно сплетенная из крепких, просмоленных веревок. Чем дальше к концу, кнут становился все тоньше и тоньше, пока не завершался острым мышиным хвостиком-хлопушкой из конских волос.
— Показываю! Объясняю! — предупредил меня Митька. — Теленок заворачивает к клеверищу. Что требуется? Остановить его, вернуть в стадо.
Он отвел правую руку назад, потом с силой выбросил ее вперед — гибкое, змеевидное тело кнута почти неуловимо мелькнуло у него над головой, и гулкий хлопок волосяной хлопушки разорвал воздух, словно Митька выстрелил из пугача.
— Полдень! Гоню телят на водопой, — продолжал выкрикивать Митька, оглушительно щелкая кнутом.
Потом, войдя в раж, он состриг кончиком кнута островок золотых глазастых одуванчиков, а следующим взмахом сорвал с куста лозняка несколько зеленых веток.
— Все! Шабаш! В стаде полный порядок, — удовлетворенно заявил Митька и протянул мне рукоятку кнута. — Можешь попробовать.
Как тут было удержаться! Я давно уже мечтал о таком кнуте и не раз подлаживался к деду Авдею, чтобы тот разрешил пощелкать. Но старик только отмахивался, говорил, что кнут «струмент» тонкий и не каждому дается в руки.
Сейчас, осторожно взяв кнут, я попробовал повторить все Митькины движения. Получилось довольно сносно: кнут щелкал громко и внушительно, хотя волосяная хлопушка дважды обожгла мне щеку.
— Ничего, научишься, — успокоил Митька. — Я, когда начинал, чуть ухо себе не срезал. — Он свернул кнут в толстый бублик и протянул мне ладонь: — Значит, по рукам. Двинули в пастухи… На все лето. Втроем.
— Это кто же? Дед Авдей да мы с тобой?
— Дедушка само собой. А ему еще подпаски в помощь нужны. Три человека. Стадо-то ой-ой — под двести голов! Вот он и подбирает: я, ты да еще Андрюха Сергачев.
Я был сражен, как говорится, под самый дых, наповал. Разве не с Андрейкой, моим закадычным дружком, договорились мы все лето провести вместе? И чего мы только с ним не напридумывали: добраться до истоков речки Пружанки, пожить в лесном шалаше, порыбачить в торфяных болотах, покопаться в Иваньковском городище, где счастливчики до сих пор находят что-нибудь исторически ценное: наконечники стрел, лезвия ножей, обломки древних чаш. Мы уже видели, как наши находки экспонируются в витрине краеведческого музея, и под каждой этакая скромненькая подпись: «Найдено учениками Ольховской средней школы А. Сергачевым и П. Теряевым».
В глубокой тайне нами был составлен план похода, разработан маршрут, припасены сухари, соль, спички, а Андрейка даже утащил у брата компас, хотя стрелка его почему-то упрямо не желала показывать на север.
— Да не можем мы с Андрюшкой… Мы слово друг другу дали, — пролепетал я, едва не выдав нашего сговора.
— Известное дело, — ухмыльнулся Митька. — Тайна у вас великая, под семью замками. Знаете вы с Андрюхой да сова… да еще людей полсела. В Иваньковском городище копаться собрались. А только твоя мамаша уже давно про этот секрет расчухала. И подрядила тебя в подпаски к деду Авдею… Чтоб ты летом пустяками не занимался.
— Меня… в подпаски? — изумился я.
— Ага… И тебе прибыльно, и матери спокойно. Да и Андрюха от городища вроде отказался…
— Как отказался?
Я ничего не Понимал.
— Приходи вот сегодня на пионерский сбор, — предложил мне Митька, — все и узнаешь.
Я вспомнил, что среди животноводов давно уже шел разговор о телятах. За зиму и весну они подросли, в загончике около фермы им стало тесно, они рвались на волю, на зеленые лужайки, на подножный корм. А пастухов в колхозе — раз-два и обчелся. Все уже заняты: кто коров пасет, кто овец, кто свиней. Один свободный пастух остался — дед Авдей Прошечкин. Но две сотни бестолковых, озорных телят ему не под силу — нужны помощники.
Тетя Катя Чашкина, заведующая фермой, обратилась к парням, к девчатам: не пойдет ли кто в подпаски к деду Авдею, — но все заняты, все при деле, да и не к лицу вроде молодым людям за мокрогубыми телятами бегать. Тогда тетя Катя решила взяться за пионеров. И вот сегодня вместе с дедом Авдеем она пришла на наш пионерский сбор и произнесла чуть ли не целую речь. Вы, мол, ребята, первые наши помощники на ферме, шефы над телятами: зимой поили, кормили их, на ноги ставили, а теперь пришло время на пастбище выгонять, привесы нагуливать, выхаживать в рослых телочек да бычков упитанных.
Повскакали тут с мест девчонки, те, что зимой над телятами шефствовали, закричали: «Нас в подпаски посылайте, нас!..» А дед Авдей только головой покачал: не девчоночье это дело — в пастухах ходить. Тут мальчишки нужны, да чтоб спорые были, резвые да выносливые. Вот вроде Митьки Савкина.
А сам все к пионерам присматривается — на ком бы глаз остановить. И все ребята к Андрейке Сергачеву обернулись. Так уж повелось в отряде: как где провал или прорыв какой, требуется ли вожатый к первоклашкам, надо ли срочно скворечники изготовить или школьную изгородь починить — всегда он первым оказывается.
При этом никто Андрейку не называет, не назначает и он вроде на все соглашается по своей охоте.
Вот и сейчас председатель совета отряда, толстенькая, щекастая 3ина Лобачева, объяснила ребятам, что посылать в подпаски в обязательном порядке они никого не имеют права — дело это добровольное, по желанию. А сама тоже все время на Сергачева поглядывала и даже рассказала историю о том, как Андрейка уже работал «подпаском деда-мороза», помогал матери-овчарнице пасти прошлой зимой овец по снегу — овцы дышали свежим воздухом, нагуливали аппетит, подкармливались ветками деревьев.
И тогда Сергачев поднялся с места, помял в руках кепку и негромко сказал:
— Ладно, ребята… Раз надо, так надо…
Дед Авдей крякнул, оглядел плотную Андрюшкину фигуру, с довольным видом погладил куцую бороденку.
— Сергачев, значит… Ничего, этот сгодится. По матери знаю. Только мне тебя да Митьки мало, еще два помощника требуются.
— Тогда Петьку Теряева возьмите, дружка моего, — предложил Андрей, посмотрев на меня. — Мы с ним вместе зимой овец пасли.
Я вполголоса напомнил Андрею про наш летний поход, про Иваньковское городище, но он только покачал головой и шепнул мне:
— Пойми… Это же пионерское задание. Надо кому-то телят пасти.
— И меня в пастухи запишите, — подал голос долговязый Вовка Костылев. — Я уже и кнут сплел.
— Правильно, дедушка, — шепнул ему Митька. — Бери их. Ребята безотказные, работать умеют. Я их знаю.
— Ладно, можно зачислить, — согласился Авдей и кивнул тете Кате: — Оформляй их как положено. И пусть готовятся: одежка там, обужка, кнуты… чтоб все как надо… На днях телят выгонять будем.
Телят выгоняли чуть свет. Провожать их пришли зав-фермой тетя Катя Чашкина и телятницы с девчонками-шефами. Заявились и наши с Андрейкой матери.
Ожидая, пока подойдет дед Авдей, тетя Катя пересчитала в загончике около фермы телят, поговорила о чем-то с телятницами, потом обратилась к нашим матерям. Она сказала, что я, Вовка и Андрейка просто молодцы, что согласились помогать деду Авдею пасти телят. Молодняк породистый, цены ему нет, за ним нужен глаз да глаз, а ребята мы не какие-нибудь шалопуты, а серьезные, толковые ребята, и на нас можно вполне положиться. Да и подзаработаем мы, подпаски, за лето неплохо, справим к осени новую обувку, одежду, матерям поможем, младшим сестренкам и братишкам.
— Уж куда там! При таком кормильце-поильце хоть сейчас па пенсию переходи. — Мать весело взглянула на меня и, обернувшись к тете Кате, призналась: — Главное, парень хоть при деле будет. И Авдей за ним присмотрит, не даст вольничать. Он ведь, мой-то, что удумал? На все лето из дома улизнуть, в городище копаться. Целую торбу сухарей у него нашла, соли мешочек, спички… А теперь я хоть спокойна буду…
К тете Кате приблизилась сухонькая, согнутая в крючок Вовкина бабушка и протянула ей что-то завязанное в белый платой:
— Не побрезгуй, Екатерина Ивановна!
— Что это? — растерялась тетя Катя.
— Да подарочек тебе, свеженькие… только что из-под несушек. Ты уж прими. Превеликое вам с дедом Авдеем спасибо, что Вовку моего непутевого призрели… В подпаски взяли. — И она словоохотливо принялась объяснять, как лихо ее внуку сидеть в школе за партой, как учение не идет ему на ум и как ему сейчас самое время привыкать к пастушьему делу.
Тетя Катя с досадой сунула узелок с яйцами в руки Вовкиной бабке и встретилась взглядом с Зиной Лобачевой:
— Это что ж, Зина? Неучей в пастухи-то посылаем…
— Так Вовка же добровольно вызвался, — в замешательстве начала было Зина, но тут к телятнику подошли дед Авдей и Митька.
Они были при полном параде. Старик в жестком брезентовом дождевике, который гремел, словно листовое железо, в сапогах, смазанных дегтем, кнут, свернутый в толстое кольцо, перекинут через плечо. На Митьке тяжелые лыжные ботинки п теплый стеганый ватник. Знаменитый его кнут свисал с плеча и змеился по росистой траве, оставляя темный след. За Митькой трусил Ураган, а вернее, всем известный в деревне пес Кутька, лохматый, взъерошенный, с обрубленным хвостом.
Оглядев наши с Андрейкой легкие ботинки и курточки, дед Авдей покачал головой:
— Не по форме одеты, пастыри, не по форме. Не на прогулочку идем, не цветочки-ягодки собирать. Всякое может случиться: и жара, и холод, и ливень с градом.
— Это мы пока, временно… Справим потом… — пообещал Андрейка.
Особенно не поправились деду наши кнуты, которые мы наспех сплели из концов веревок.
— Телятам на смех. Лучше уж вы хворостинами да палками запаситесь.
Зато он похвалил Вовку Костылева, который был в сапогах и теплой фуфайке, а кнут его, пожалуй, ничем не уступал Митькиному.
К пастуху подошла тетя Катя:
— Ну что ж, Авдей Силыч. Принимай по счету телят, и ни пуха вам, ни пера. Хорошей пастьбы, больших привесов!
— Это уж как пить дать, — заверил Авдей. — Мое слово твердое, кремень-камень. Будет вам жирок, будет и мясо. Готовь премии, хозяйка.
— Было бы дело сделано, а за нами не пропадет, — пообещала тетя Катя.
Авдей вошел в загон, пересчитал телят, хотя это было и нелегко — телята скакали, резвились, перебегали с места на место, — потом оглядел телятниц и распорядился:
— Посторонних прошу разойтись!
— Это мы-то посторонние? — обиделись женщины.
— А кто телят нянчил да пестовал?
— Вот проводим, распрощаемся — тогда и командуй!
— Ну-ну, — снисходительно согласился Авдей. — Милуйтесь, целуйтесь… И кончики. В последний чтоб раз. Я в стаде чужого духа не потерплю. — Он кивнул Митьке, и тот открыл ворота изгороди.
Потом Авдей заученным движением, словно кинжал из ножен, выхватил из-за пояса лубяной пастуший рожок, приложил к губам и выдул задорный, игривый мотивчик, что-то вроде: «Хорошо рожок играет, разговаривает… Выгоняйте вы скотину на широкую долину…»
— Артист! — улыбнулась тетя Катя. — Прямо спектакль разыгрывает.
Авдей наконец выдул последнюю призывную ноту и сунул рожок за пояс.
Но сигнал к выгону почему-то не произвел на телят особого впечатления. Они не устремились к выходу из загончика, а только умерили свою резвость и сгрудились около открытых ворот телятника.
— Выгоняйте! — скомандовал нам дед Авдей.
Митька, щелкая кнутом и пронзительно свистя, ворвался в загон. Ураган зашелся истошным лаем, мы с Андреем принялись размахивать хворостинами.
— Э-эй, мокрогубые! Пошли, пошли!
Телята не выдержали такой атаки и ошалело заметались по загону. Задрав хвосты, они с тревожным мычанием бегали по кругу или носились от изгороди к изгороди, сталкивались, толкались, опрокидывали друг друга, но выскочить за пределы загона никто не решался.
— Так, Авдей Силыч, дело не пойдет, — вмешалась тетя Катя, останавливая расходившихся подпасков. — Совсем запугаете молодняк… Тут добром да лаской нужно. Ну-ка, бабы, девчата, поманите их по-своему!
Телятницы и девчонки-шефы оттеснили пастушат в сторону и принялись ласково звать телят по кличкам: Ночка, Незабудка, Ромашка, Находка, Черныш, Буян, Клеверок. Для каждого нашлись и корочка хлеба и кусочек жмыха.
Успокоившись, телята потянулись за своими няньками, незаметно вышли из ворот загона и побрели вдоль наезженной полевой дороги.
Дед Авдей шел впереди стада, Андрейка — с правой стороны, Вовка — с левой, мы с Митькой подгоняли телят сзади.
Часа через полтора, миновав березовую рощу и заросли молодых елочек, потом заболоченный кочковатый лужок, мы перевалили через крутой взгорок и по сигналу тети Кати остановили телят на берегу Пружанки, среди кустарников и полян с пестрым разнотравьем.
— Вот и ваши угодья, — сказала Авдею тетя Катя. — Ты эти места и сам хорошо знаешь — до самого Владычина можно пасти.
— Да-а, места не дюже богатые, — покачал головой Авдей. — Справа река, лес, слева посевы поджимают. Не очень-то разгуляешься…
— Да нет, кормов вроде хватит… Только расходуйте их с толком. И телят не обижайте.
В стороне от реки, в березовых перелесках, мы заметили просторный загон, обнесенный недавно ошкуренными слегами, а чуть поодаль новенькую брезентовую палатку.
Тетя Катя объяснила, что это наш летний лагерь. В загон же мы должны пригонять телят на ночевку, а сами в свободное время можем отдыхать в палатке.
Заглянув в палатку, мы увидели деревянные топчаны, на них тугие матрацы, набитые соломой и покрытые шерстяными одеялами, посредине столик, на нем два фонаря «летучая мышь».
— А что, братцы, лафа! — обрадовался Митька. — И крыша над головой, и постели мягкие… Жить можно! Чур, мое место у входа!
Мы с Андреем посмотрели друг на друга. «Значит, телята будут жить в этих перелесках до самой осени, — подумал я, — а вместе с ними и наш брат, подпасок».
Вот так выбрали мы работенку на все лето! До колхоза не менее пяти километров. Ни тебе в кино сходить, ни в футбол сразиться, ни в город съездить…
Заметив, что мы скисли, девчонки принялись нас утешать. Зина Лобачева сказала, что мы ведь не просто пастухи, а вроде как шефы над телятами, выполняем важное-преважное задание. И пионеры, конечно, нас не забудут, по любому сигналу явятся на выручку, а если потребуется, могут даже подменить нас в качестве подпасков.
— Ладно, топайте по домам! — с досадой махнул на них рукой дед Авдей. — Еще с горном да с барабаном заявитесь сюда. Не допущу, так и знайте!
В этот день мы пасли стадо телят все вместе. Дед Авдей показывал нам, как пускать стадо развернутым строем, как заворачивать его то в одну сторону, то в другую, как гонять на водопой.
Потом, когда пригнали телят в лагерь на ночевку, он сказал:
— Пасти будем по очереди. С утра одна пара — Митька с Вовкой, после полудня — Андрюха с Петькой. Главное, чтоб слухать меня во всем. Глазом моргнул, бровью повел — замри, в лепешку расшибись, но сделай. Меня в стаде нет — слухай Митьку. Его наказ — мой наказ. Освободились — шастай домой, к мамкам-бабкам, на горячие пироги-пышки. Не желаете — здесь прохлаждайтесь, дело ваше…
Вспомнились мне стихи из детской книжки: «Ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота». Бегемоты в нашем краю, как известно, не водятся, но управляться с телятами тоже не шуточное дело.
Телят у нас в стаде около двухсот, все они одной породы — швицкой, масти — черно-белой, но у каждого свои привычки, свой норов, каждый мычит по-своему и никаких уговоров понимать не желает.
Иной теленок заляжет под куст, где тень погуще, и дремлет себе. Поднимешь его, выгонишь на полянку, сунешь мордой в зеленую траву и только отвернешься — он опять в тенечке прохлаждается. Другой только и делает, что скачет, взбрыкивает, бодается, пристает ко всем. И сам траву не щиплет, и другим не дает.
А вот бычок Борька — сластена и привереда, выбирает только одну медовую кашку. Телочка Ночка — трусиха и неженка, всех боится и даже траву опасается щипать. Но телочка она не простая, дочка знаменитой коровы-удойницы Цыганки, и завфермой тетя Катя просила нас с Андреем особенно зорко следить за Ночкой. Вот и пришлось нам кормить эту неженку душистым клевером и сочным пыреем.
Нашлись в стаде и такие телята, которые не любили ни скакать, ни бегать. Стоят себе унылые, ко всему безучастные целый день в кустах или заберутся по брюхо в речку и только хвостами от мух отмахиваются.
Уж что мы только не делали, чтобы развеселить их, заставить побегать и нагулять аппетит: и кнутами щелкали, и Урагана на них науськивали, и даже сами скакали и прыгали вместе с ним.
— Ой, смехота, ой, умора! — развеселился Митька, заметив однажды, как мы с Андреем гоняли «нытиков» по поляне, нагуливали им аппетит. — Чего вы цацкаетесь с ними, как в детяслях?
— Так не едят же ничего, отощают…
— Небось, — махнул рукой Митька. — «Эко дело — солнце село, завтра новое взойдет» — как говорит дедушка Авдей. Скотина, она и есть скотина: с голода не подохнет. Брюхо, оно свое скажет. — И он принялся поучать нас, как нужно пасти телят: не суетись, не пори горячку, не переживай из-за каждого мокрогубого, купайся себе в Пружанке, загорай на солнышке, пеки картошку, дуйся в карты. А главное, помни: солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья. Ну, и трава, конечно. Они свое дело сделают: телята вырастут, окрепнут, и все будут довольны.
— И кто это тебя обучил этому? — спросил Андрей. — Дед Авдей, что ли?
— Ну, и Авдей! А что? Знаешь, какой он пастух? Одного мяса да сала вагоны вырастил. И коров пас, и свиней, и овец. Его по всей округе знают. Первой статьи мастер…
— Мастер-ломастер! А с телятами не управился, из загона не сумел выгнать, — усмехнулся Андрей.
— Так они ж глупые, кнута еще не понимают. Вот пройдут курс науки — шелковыми станут.
Но больше всего нам доставалось от бычка Черныша. Смоляно-черный, как воронье крыло, только ноги в белых чулках да на лбу меловая отметина, он был силен, упрям и хитер.
Черныш любил заводить резвые скачки, без конца задирал телят, бодался, легко сбивал противника с ног и скоро заделался в стаде признанным вожаком.
С утра он был у всех на глазах, крутился на пастбище, а после полудня словно проваливался сквозь землю. Вместе с ним исчезало еще десятка два телят. Как это им удавалось, мы никак не могли разгадать. Нам ничего не оставалось делать, как отправляться на поиски, и мы обычно находили беглецов на дальних участках пастбища, где трава была гуще и сочнее. С криком и шумом возвращали телят обратно, а на другой день Черныш вновь уводил их из стада.
А еще нам не давала покоя телочка Ночка. Избалованная вниманием и лаской телятниц, она чуть ли не каждый день убегала на колхозную ферму.
Едва стоило кому-нибудь из подпасков зазеваться, как Ночка незаметно отделялась от стада и, хоронясь за кустами, припускалась к деревне.
Вот и сегодня Митька предупредил нас с Андрейкой:
— Эй, вы, опять прозевали: тютю ваша неженка… А ну давай пробежечку… аллюр три креста!
Мы бросились в погоню.
Мы умоляли Ночку вернуться, грозили жестокой расправой, старались обойти ее стороной, пересечь ей дорогу и завернуть к стаду. Но телочка ловко разгадывала все наши уловки и мчалась с такой резвостью, что намного опережала нас.
Когда мы с Андреем, еле дыша, словно после многокилометрового кросса, добрались до фермы, то увидели Ночку в окружении девчонок. Они гладили ее, ласкали, угощали лакомыми кусочками.
— Вы что! — вне себя заорал Андрей и выхватил у девчонок из рук куски хлеба и жмыха. — Совсем хотите Ночку от стада отучить? Она и так пятый раз убегает…
К ферме подошла Зина Лобачева. Увидев наши багровые лица и взмокшие рубахи, она все поняла и предупредила девчонок, чтобы они не смели больше баловать Ночку. Потом напомнила про их обещание помогать подпаскам.
— Мы хоть сейчас, — заявили девчонки. — А что делать надо?
— Для начала возьмите под свое наблюдение Ночку. Как прибежит на ферму, не ласкайте ее, не прикармливайте, а на веревочку и обратно в стадо. Чтобы Петя с Андреем не гонялись за ней как угорелые… Да и другие дела есть, — продолжала Зина. — Жить все лето с телятами в лагере — это вам не дом отдыха. Вот и надо подумать, чтобы не одичали подпаски, про книгу не забыли. И про Митю с Вовой нельзя забывать — они ж должники перед школой, второгодники. Помочь им надо…
С этого дня мы уже больше не гонялись за Ночкой. Стоило ей убежать из стада, как через час-другой девчонки возвращали ее обратно в летний лагерь. Потом они принесли нам книги, газеты, журналы, шашки, шахматы, футбольный мяч и даже пионерский горн.
— Это еще зачем? — удивился Митька.
— А сигналы подавать, — объяснила Зина Лобачева. — Я вот по телевизору смотрела. Один пастух вместо рожка коров горном приманивал. Побудка там, сбор. Очень здорово у него получалось.
— Вы бы еще барабан притащили, — фыркнул Митька, но горн мы все же взяли.
Наше пастушье утро начиналось с сиплого пения дедушкиного рожка, от которого в первую очередь вскакивали мы, подпаски, а телята продолжали еще нежиться в своем загоне.
— Глупые, несмышленыши, никакой музыки не понимают, — сердился дед и заставлял нас расталкивать телят.
— Дедушка, а может, на другой трубе сыграть? — однажды предложил Андрей, вынося из палатки помятый, видавший виды пионерский горн. И, приложив мундштук к губам, он заиграл сигнал побудки.
Телята в загоне зашевелились, стали подниматься.
Авдей помог нам выгнать их из летнего лагеря, проводил до пастбища и, наказав очередной смене подпасков кормить телят до отвала, помахал нам рукой.
— А ну, хлопцы, шуруйте тут, казакуйте, а я пошел… Да рыбешки не забудьте наловить. На уху там или на жарево…
— Куда это он? — спросил Андрей, когда Авдей скрылся в березовых перелесках.
Митька объяснил, что деда не иначе как вызвали по срочному делу на ферму или в правление колхоза.
— Что-то очень часто по срочным делам его вызывают, — засмеялся я и рассказал ребятам, что уже не раз видел Авдея в сельской чайной, где он распивал со стариками приятелями очередные пол-литра.
— А я его позавчера в кустах, в тенечке застал, — сообщил Андрей. — Укрылся дождевиком и похрапывает, как дите малое… Нет, дед, как видно, утруждать себя не любит…
— Так он ведь не молоденький. Где ему с его-то годами за телятами гоняться, — вступился Митька. — Вот он так и живет — даст «цеу» и отдыхает.
— Что это за «цеу» такое? — не понял я.
— Ну, ценные указания, значит…
— Это насчет рыбы, что ли? Чтобы побольше карасей в бочаге наловить… — заметил Андрей.
— Зря вы, ребята, на него, — вмешался в разговор обычно молчавший Вовка Костылев. — Деду спасибо сказать надо, что учить нас взялся. У него ж опыт какой, с малых лет в пастухах!
Иногда Авдей, захватив двустволку, пропадал целыми днями. Он бродил по лесам и болотам, бил глухарей, рябчиков, зайцев, уток и сбывал всю эту живность дачникам. Возвращался он в лагерь обычно навеселе, бормотал что-то невразумительное или напевал «По Дону гуляет казак молодой».
Вовка с Митькой угощали его жареной рыбой или молодой земляникой, собранной на вырубке, рассказывали, как прошел рабочий день, как паслись телята.
Потом Авдей заставлял Митьку сыграть ему на рожке что-нибудь душевное или отобрать из стада самых задиристых бодучих бычков и устроить между ними поединок.
— Да что он кочевряжится! — как-то раз возмутился Андрей. — Подумаешь, князь, феодал телячий — ублажай его, обхаживай. А сам прохлаждается невесть где, птицу бьет, зайцев. Вот заявим про него в колхоз или в боевой листок напишем.
— Нет, ребята, нельзя, — сказал Митька. — Деда против шерсти лучше не тронь. Разобидится — из подпасков выгонит. И даже заработанного сполна не получишь.
— То есть как не получишь? — удивлялся я. — А по закону?
Митька принялся объяснять, правда довольно путано, что дед Авдей работает в колхозе не как все, а находится на особом счету. Он давно уже не член артели и заключил с правлением договор на пастьбу телят, вроде как бы в частном порядке. И кто ему будет помогать — это уж его дело.
— Он что же, Авдей, шабашник, частная контора? — спросил я.
— Частная не частная, но хозяин делу полный. Все от него зависит. Ты думаешь, вас пионеры в подпаски определили? Как бы не так. Сам дедушка выбрал — приглянулись вы ему.
Я с укором посмотрел на Андрейку — вот так влипли мы в историю. Мало того, что от летних походов отказались, от раскопок в Иваньковском городище, теперь еще к деду-шабашнику прилаживайся.
Андрей молчал.
— А мы ему не подначальные, Авдею-то, — сказал я. — Можем из подпасков и отписаться. Очень даже свободно.
— Теперь поздно, — заметил Митька. — Дед Авдей вашим мамашам уже задаток вручил. Договорился обо всем. Придется до осени работать.
— Какой задаток? Почему до осени? — заартачился я и решительно заявил, что сегодня же обо всем поговорю с матерью и уйду из подпасков.
— А телята с кем останутся? — задумчиво спросил Андрей. — Они-то чем виноваты? Нет уж, придется пока работать…
Недели через полторы мы уже знали почти всех телят в стаде. Кличек на всех не хватило, и мы отличали их друг от друга по росту, по мычанию и по тому, кто как себя вел.
Были у нас молчуны и ревуны, пузанчики и хиляки, шустряки и тихони, солодчие и привереды, лежебоки и бегуны.
Каждый вечер, пригнав телят с пастбища на ночевку, мы по-одному пропускали их через узкие воротца в огороженный слегами загон и вели счет: один, два, три… и так до ста девяноста семи.
— Чуете, пастыри, сколько нам телят препоручено! Цела рота. Запомните эту цифирь, — поучал нас дед Авдей. — И еще на носу зарубите: вечером хоть одной телячьей души недосчитаюсь — никому спать не дам.
И верно, в любое время, в ночь-полуночь, в дождь и холод, он гнал нас в лес, заставляя отыскивать отбившихся от стада телят.
Однажды перед вечером, во время дежурства Митьки и Вовки, разразилась гроза.
Тяжелая, темно-синяя туча, словно заслонка жаркий огонь в печи, разом закрыла солнце, ветер пригнул к земле траву и кустарники, блеснула молния, и гром шарахнул с такой силой, что телята, как по команде, закружились на месте. Потом начался ливень с градом, и они, задрав хвосты, бросились в лес. Ни крики пастушат, ни хлопанье кнутов, ни лай Урагана — ничто не могло остановить очумевших от страха телят.
Когда ливень с градом, словно присолившие землю, кончились и мы с Андреем прибежали на помощь ребятам, то нашли их на опушке леса. Митька старательно трубил в горн — телята уже привыкли к его сигналам, но сейчас ни один из них из леса не показывался.
— Струхнули мокрогубые. Ищи-свищи их теперь, — мрачно сказал он, передавая горн Андрею. — Подуди-ка… у тебя лучше получается.
— Струхнешь тут, — пожаловался Вовка, показывая красное, вспухшее ухо. — Меня так градиной садануло…
Долго разыскивали мы телят, находя их в самых неожиданных местах, где они прятались от града: в глухих оврагах, в лесной чащобе, под разлапистыми елями и раскидистыми дубами. Но вечером, пропуская их в загон, мы все же недосчитались трех телят: Черныша, Ночки и Пузана.
— Какой наказ был? — строго напомнил Авдей. — Пока телят не найдете — спать не будете.
— Так гроза же, ливень с градом… — заныл Вовка. — Мокрые мы насквозь…
— А вы как думали — дачная жизнь здесь, конфеты да пряники? Ладно… Погрейтесь вот у костра — и марш на поиски. Из-под земли выройте, из ночи выломите, а чтоб все в ажуре было!
Просушив у костра мокрую одежду, мы зажгли факелы из бересты и отправились в лес.
Трусливого, неповоротливого Пузана нашли довольно скоро. Спрятавшись от града под вывороченный корень старой ели, он пригрелся и сладко задремал. Только свет факелов разбудил его и заставил подняться нам навстречу.
Мы отправили Пузана с Вовкой в лагерь, а сами пошли дальше, трубя в горн и зовя то Черныша, то Ночку. Не помня, сколько прошло времени, и не замечая, что начали спускаться в низину, мы наконец услышали жалобное мычание. Кто это был, Черныш или Ночка, понять было трудно, но мы все равно обрадовались и прибавили шагу.
Но тут Митька споткнулся, и факел выпал у него из рук.
— Стоп, братва!.. Здесь же трясина. Без настила не пройдем!
Мы догадались, что вышли к Епишкиному болоту. Помогли выбраться Митьке из вонючей жижи и принялись собирать хворост, жерди, лесины. Все это шаг за шагом укладывали на зыбкую трясину, пока не добрались до теленка, по самую шею завязшего в болоте. Это был Черныш. Обессиленный, он уже не мычал, а только сипел и смотрел на нас тоскливыми глазами.
— Ох, Черныш, Черныш… — пожалел Андрей. — И чего тебя в болото понесло!
Мы пробовали вытащить теленка из трясины, но ничего не получилось.
— Крепко засел наш беглец. Придется за веревкой идти, — сказал Андрей.
— Пока сходим, трясина его совсем засосет. С головой, — хмуро возразил Митька. — Попробуем ремнями вытащить.
Мы сняли с себя поясные ремни, связали их вместе, подсунули под передние ноги Черныша и помогли ему выкарабкаться на твердый настил из веток и хвороста.
— Цени, дуралей… — Митька шлепнул бычка по мокрой спине. — Мы тебе, можно сказать, жизнь спасли, а ты нам каждый день свинью подкладываешь.
Мы с уважением посмотрели на Митьку. Все же он был дельный и смекалистый парень. Он умел отлично ориентироваться в лесу даже в пасмурный день, знал почти все травы, с первого взгляда отличал больного теленка от здорового. В любую погоду он мог развести костер, разделать рыбу, сварить кашу, уху, ловко залатать порванную одежду, починить обувь.
— Пастух что солдат в походе, — любил говорить Митька. — Нянек, мамок с ним нет. Все сам должен уметь…
Сейчас, выручив из беды Черныша, нам осталось найти Ночку.
Мы выбрались на сухое место и, отчаянными хриплыми голосами зовя Ночку, вновь принялись кружить по лесу.
Черныш, жалкий, облепленный тиной и грязью, не отставал от нас ни на шаг.
— Ну погоди ж ты, кукла, лизоблюдка! — ругал Ночку Митька. — Будет тебе выволочка… Испробуешь ты моего кнута…
Но вскоре среди деревьев замелькал горящий берестяной факел и показался Вовка Костылев.
— Ладно, не надрывайтесь. Нашлась Ночка. — И он сообщил, что обнаружил телочку в палатке, под Андрейкиным топчаном, куда она, видимо, забралась в самом начале грозы.
На другой день, загоняя стадо на ночевку, мы с Андреем обнаружили, что число телят перевалило за две сотни.
Решив, что допустили ошибку, утром мы еще раз пересчитали все поголовье — в стаде действительно прибавилось пять незнакомых нам телят.
Все они были разномастные: один черный, двое рыжих, еще двое какого-то грязно-серого цвета. Да и вели себя новички совсем не так, как наши телята: держались особняком, жалобно мычали, растерянно посматривали по сторонам.
— Откуда они взялись такие? — спросил Андрей у Митьки. — Из соседнего колхоза отбились, что ли?
— Нет, они не приблудные, — пояснил Митька. — Дед Авдей с фермы пригнал. Вроде как пополнение. Все лето пасти будем.
— А почему телята такие хилые да квелые?
— Дед сказал, что они после карантина. И велел за новичками особо присматривать, кормить их получше.
С утра мы с Андрейкой выгнали стадо на пастбище. Участок нам достался изрядно вытоптанный, с чахлой, подсушенной солнцем травой, но дед Авдей строго-настрого приказал дальше межевого столба телят не пускать, так как там начинались угодья соседнего Владычинского колхоза.
С полчаса телята щипали редкие былинки, потом стали беспокойно оглядываться, недовольно мычать, и стоило нам немного зазеваться, как они устремились за пройдошистым Чернышом.
Продрались сквозь густые заросли лозняка и, словно по компасу, вышли к полевой дороге, за которой начинались поля с колхозными посевами: квадраты бело-розовой гречихи, пунцового клевера, массивы темно-зеленой пшеницы, сизо-голубого овса, плантации картофеля в мелких лиловых цветочках.
Черныш, как бывалый проводник, понюхал воздух и, скосив глаза на телят, словно приглашая их к пиршеству, вошел в ближайшую от дороги делянку темно-зеленых всходов кустистой пшеницы, только что выкинувшей трубку.
Телята не заставили себя ждать и последовали за бычком.
— Петька! Да что ж это? — всполошился Андрей. — Они же хлеб жрут. Я знаю… Это поле второй бригады.
Окружив телят, мы принялись кричать на них, швыряли комья земли, свистели, улюлюкали, щелкали кнутами и наконец завернули их за дорогу, в перелески.
— И кто их только приучил на посевах пастись! — вслух подумал Андрейка.
— Черныш, наверное. Он у них первый заводила, — сказал я и предложил проучить его.
Но бычок, заметив, что я к нему приближаюсь, задрал хвост, отскочил в сторону и помчался в глубь поля. Андрей погнал стадо на пастбище, а я бросился догонять Черныша. Но он словно затеял со мной веселую игру в догонялочки. Добежит до делянки с посевами, сощипнет аппетитные зеленые верхушки, потом скосит на меня свои огромные водянистые глаза — и скачет дальше, к следующей делянке. И снова лакомится посевами.
Чего он только не попробовал за это утро: и пшеницу, и овес, и головки медового клевера, и листики гречихи!
Догнать Черныша я так и не смог.
— Ну погоди, будет тебе выволочка! — погрозил я и злой, измученный вернулся в лагерь.
После обеда мы отправились на поиски: кричали, аукали, трубили в горн. Обшарили все перелески, овраги, прочесали берега Пружанки, заглянули на Епишкино болото — не угодил ли Черныш снова в трясину, но его нигде не было.
Дальше места начались совсем незнакомые, и мы поняли, что попали на территорию соседнего, Владычинского колхоза.
В густой заросли кустарников заметили мальчишку. Белоголовый, скуластый, он скашивал косой влажную высокую траву и вытаскивал ее на прогретую солнцем поляну.
— Эй вы, горнисты! — окликнул он нас. — Чего надрываетесь? Теленка, что ли, ищете?
Мы обрадовались, бросились к мальчишке, сообщили приметы нашего бычка, его кличку.
— Да у нас он, у нас. В загоне держим. Мы уже и в правлении колхоза сказали, чтоб о беглеце соседям по телефону сообщили. Если ваш бычок, можете забрать.
— А зачем ты траву косишь? — спросил Андрей. — Сеном, что ли, на зиму запасаешься?
— Да нет, мы этой травой сейчас телят подкармливаем, — пояснил мальчишка. — Смотрите, сколько добра в кустах пропадает. Телятам в такую чащобу не забраться, вот я и кошу.
Мы направились вслед за мальчишкой — его звали Ленькой. По дороге разговорились. Оказалось, что Ленька тоже пасет телят, вернее, пасет его отец, дядя Павел, а он с младшим братишкой и сестренкой помогает ему.
Потом мы увидели владычинских телят. Их было не меньше, чем у нас.
Паслись они на участке, обнесенном проволокой, пастуха с ними не было, и только два лохматых рыжих пса присматривали за телятами.
— А где же пастухи? — удивился Андрей.
— Батя с ребятами тоже зеленую подкормку для телят раздобывают… Мы ведь их теперь по-новому пасем. Не бегаем за ними, не гоняем по всему пастбищу.
И Ленька рассказал, как отец разбил пастбище на клетки-участки и обнес их проволокой. Когда телята съедят траву на первом участке, их перегоняют на второй, где она уже успела подрасти, потом — на третий, на четвертый… А еще они дают телятам для нагуливания аппетита соль-лизунец и подвозят зеленую траву, которую скашивают на болотах и в оврагах, куда телятам не пробраться. И еще много интересного узнали мы от Леньки.
Наконец распрощавшись с Ленькой, мы взяли Черныша и повели его к себе в лагерь.
— Вот паразит! — рассердился Авдей, когда мы с Андреем рассказали ему о том, как Черныш водит телят подкармливаться на колхозные посевы. И он посоветовал нам наказать его: подержать денек-два на привязи.
Потом мы рассказали деду о том, как работает владычинский пастух, дядя Павел.
— А-а, это Пашка Кузьмичев, — отмахнулся Авдей. — Знаю я его, знаю. Все мудрит, пыжится, сам же в пастухах без году неделю ходит. А вы и уши развесили. Телят, как цыплят, по осени считают. Вот она, осень-то, и покажет…
На другой день мы с Андрейкой «наложили арест» на Черныша — оставили его около лагеря, привязав веревкой к дереву и бросив ему охапку свеженакошенной лесной травы.
Но телячье стадо, погуляв немного в кустах и перелесках, и без Черныша стало заворачивать к соблазнительным посевам.
Мы поняли, что дело тут не в бычке, и освободили его из-под ареста.
Дня через два, получив от девчонок пачку свежих газет, мы с Андрейкой решили почитать их Митьке с Вовкой, пасших телят во вторую смену.
Явились в лагерь пораньше и отправились разыскивать стадо.
Долго бродили среди перелесков, а телята словно сквозь землю провалились. Наконец мы напали на свежие следы, и они привели нас к опушке леса, к полевой дороге. В одном месте дорога выписывала полукружие, и большая делянка цветущего клевера вклинивалась в пастбищные угодья.
Мы так и замерли: на пунцовом клеверном ковре привольно паслись наши телята. И подпаски не проявляли никакого беспокойства — Вовка лениво забавлялся с Ураганом, Митька лежал на земле и высасывал из клеверных головок сладкий сок.
— Ты что? — подбежал к нему Андрей. — Не видишь, куда телята забрались? Клевером обжираются…
— Надо же им подзаправиться, — благодушно отозвался Митька, выбирая из охапки клевера самые крупные головки и протягивая их Андрею. — Сам знаешь, клевер — лучший витаминный корм. Пососи вот — прямо чай с медом.
— Так, голова садовая, — принялся убеждать его Андрей, — это же колхозный клевер! Его нарочно сеяли, на сено, на корм зимой. А может, даже на семена оставят. А вы его с Вовкой травите.
— Эко дело — клевер, посевы. Не убудет их. Посевов тут вон сколько — море разливное. Запахали всё, засеяли, никакого раздолья телятам…
— Слушай, Митька, — оборвал его Андрей, — ты это брось свое «эко дело»… Скажи прямо: будешь телят выгонять или нет?
— А чего спешить, — отмахнулся Митька.
— Пусть покормятся, пусть пожируют, — поддержал его Вовка.
— Да вы что?! Нарочно всё это придумали? Заодно действуете? Тогда мы сейчас деда Авдея позовем.
— Дозовешься его! — засмеялся Митька.
— Ах так! — взорвался Андрей. — Тогда мы сами… — И решительно махнул мне рукой: — Чего болты болтать… Погнали телят!
Он нагнулся, схватил рукоятку распущенного Митькиного кнута, отбежал в сторону, энергично выкинул вперед правую руку — и залоснившийся от сухих трав кнут грозно щелкнул над головами телят.
— А ну, мокрогубые! Пошли! Геть, геть! Ураган, давай!
Почувствовав в Андрее хозяина, собака не заставила себя ждать и с хриплым лаем кинулась выгонять телят с клеверного поля.
Митька бросился было к Андрею, чтобы отобрать кнут, но тот извивался у него в руках, со свистом рассекал воздух, оглушительно стрелял, и подойти к Андрею было невозможно.
Я тоже распустил свой кнут и начал помогать приятелю.
После такого натиска телята довольно быстро оставили клеверную делянку, перешли дорогу и скрылись в перелесках.
— Ну и силен ты! — фыркнул Митька, подходя к Андрею и отбирая у него кнут. — И откуда только взялся такой?
— Из колхоза, вестимо, — отшутился Андрей.
— А ты видал, как солнышко траву подсушило? — принялся объяснять Митька. — Телята вроде как на голодном пайке остались. А их сейчас кормить до отвала надо. С нас ведь какой спрос в первую очередь? Чтоб привесы росли, мясо с жирком нагуливалось.
— Так по-честному пасти надо… Как вон дядя Павел из Владычина. А нашим привесам грош цена. Хуже воровства такое пасево.
— Ну ты… еще чего скажешь! — Митька растерянно замахал руками. — Кто ж из пастухов посевов не прихватывает?
— А ты все же доложи деду, как колхозные посевы травишь, — посоветовал Андрей. — Или нам с Петькой сказать?
— Давай, давай, — ухмыльнулся Митька. — Просветите деда.
Но «просветить» деда мы не успели.
К вечеру он заявился в лагерь хмельной, веселенький, оживленный, с туго набитым рюкзаком за плечами и с корзиной в руке.
— Ну, помощники мои, пастушата верные, радуйтесь и веселитесь! Пришло времечко и нам попраздновать.
И он принялся извлекать из корзины угощение: кружки колбасы, сыр со слезой, сдобные булки, консервы «Мелкий частик» и несколько бутылок фруктовой воды. Потом Авдей развязал рюкзак и достал подарки.
Каждый из подпасков получил по прозрачному пластмассовому плащу с капюшоном, по шоферской кожаной фуражке с черным лаковым козырьком и по паре резиновых сапог на теплой байковой подкладке, с рубчатой подошвой.
— Берите, примеряйте! — прикрикнул Авдей на растерявшихся подпасков. — Свое получаете, законное, заработанное!..
И он объяснил, что на днях в стадо приезжали зоотехник с завфермой, провели выборочное взвешивание телят и остались очень довольны — телята растут не по дням, а по часам.
А сегодня в конторе пастухам за ударную работу выдали аванс и премию.
Часть денег Авдей уже вручил мамашам, чему они очень обрадовались, а часть потратил на угощение и экипировку.
— Теперь вам никакая непогода, никакая хлябь болотная не страшны, — заявил он, оглядывая Митьку и Вовку, облачившихся в прозрачные плащи и резиновые сапоги. — Ну как, угодил я вам?
— Спасибо, дедушка, — в один голос отозвались Митька с Вовкой. — Мы теперь как водолазы… Хоть на дно моря полезем.
— Ну, вот и славно… Значит, угодил… Носите на здоровье. А теперь давайте закусим.
Все расселись около костра и с аппетитом принялись за еду.
Только Андрей все еще стоял в стороне и разглядывал обновки.
— Чего мешкаешь? — кивнул ему дед. — Или поговорку забыл: кто зевает, тот воду хлебает? Смотри, ребятки как наворачивают… Любо-дорого.
— А ему не до еды, — фыркнул Митька. — Он все шукает да копает.
— И до чего же он докопался, Андрюха ваш?
— А вот до того. — Митька переглянулся с Вовкой. — Мы, дескать, такие-сякие, немазаные-сухие… телят пасем неправильно.
— Ну и ну, — перестав жевать, Авдей с любопытством уставился на Андрея. — Поучи пас, поучи, бывалый пастух… Послухаем…
— Чего мне вас учить, — густо покраснев, ответил Андрей. — Сами должны знать. По соседству с дядей Павлом работаем. А что у нас? Пастбище вытоптано, трава плохая. Вас в стаде почти не бывает, подкормки телятам не даем, соли не завезли. Теперь вон колхозные посевы стали травить.
— Это кто посевы травит? — прищурившись, Авдей зорко оглядел подпасков и вдруг, цепко ухватив Митьку за плечо, притянул к себе: — Твои штучки-дрючки?
— Дедушка, да всего один раз… — забормотал Митька. — Зазевались мы с Вовкой, Черныш телят и заманил. Разве за ним уследишь.
— Обормот! Олух царя небесного! — Авдей разразился бранью. — Я тебе что наказывал — с Черныша глаз не спускай! Да за потраву знаешь что бывает?.. Допреж пастухов смертным боем били. Еще раз про потраву узнаю — враз из подпасков выставлю! И кончики. — Он пребольно щелкнул Митьку по затылку.
Скривившись, тот рванулся за кусты.
— Хватит, попировали. — Авдей раздраженно махнул рукой и велел нам ложиться спать.
Мы ушли в палатку. Было душно, парно, над ухом назойливо ныли комары, которых мы никак не могли выгнать из-под брезента. Тело покрылось липкой испариной.
Чувствуя, что нам не заснуть, мы с Андреем вытащили матрацы из палатки и устроились под березой на поляне, куда с полей время от времени доносило прохладную свежесть.
— Зря ты деду про Митьку сказал, — шепнул я Андрею. — Видал, как он разъярился…
— Так я ж не про Митьку, — вслух принялся размышлять Андрей. — Я вроде про всех нас сказал: мол, колхозные посевы травим. А вот почему Авдей сразу на Митьку накинулся, понять не могу…
Мы замолчали. Ущербный ломтик месяца скатился за зубчатую стену ельника, ближние березовые перелески закрылись мглистой тьмой. В сухой траве тоненько пилили неугомонные кузнечики, в загоне дремотно вздыхали и посапывали телята. Стали задремывать и мы с Андрейкой.
Неожиданно совсем близко от нас зашуршали кусты, и на поляну вышел Митька, следом за ним Авдей. Они остановились у догорающего костра.
— Обиделся! — Авдей кивнул на разложенную на газете еду: — Поешь да на боковую…
Митька молча присел у костра, но есть не стал, только пошевелил палкой догорающие головешки.
Дед присел рядом.
— Ну, чего дуешься, как пузырь… Я же не со зла.
— А зачем обозвал при всех? — с трудом выдавил Митька. — Такой я, разэтакий… Да еще по затылку… Ты же сам наставлял: пасти с умом надо, с разумением. Чтобы телята от пуза ели… А когда можно, и посевами подкормить.
Приподняв голову, я потряс Андрея за плечо — не спи, мол, слушай. Но он тоже был весь внимание.
— Дурачок! — услышали мы примирительный голос Авдея. — Так я ж для отвода глаз пошумел на тебя. Чтоб Андрюху с Петькой с толку сбить… Вот не было печали — черти накачали. И зачем я только связался с этими байстрюками глазастыми! Надо же… Учить меня собрались. Как телят пасти да как привесы нагуливать.
— Дедушка, — попросил Митька, — не посылай меня больше телят на посевах пасти… А вдруг попадемся? Хуже будет!.. Помнишь, как мне в Кузьминках прошлым годом за потраву попало? И тебе чуть не досталось.
— Ах ты праведник, ангел с крылышками! — язвительно зашипел Авдей. — Тогда зачем липнешь, собачонкой за мной бегаешь? Тебе что, мало от меня за усердие перепадает? Кто тебя обул-одел? Кто мамаше твоей деньжат подбрасывает? А теперь, значит, не угоден тебе дед Авдей. Ну что ж, могу и освободить от подпасков. Хоть завтра. Только чтоб мамаша твоя с поклонами да с просьбами ко мне больше не заявлялась.
Митька молчал.
— Ладно, оставайся пока, — смилостивился Авдей. — Вижу, тебя все эти доглядчики с толку сбивают — Андрюха с Петькой. — Он помолчал, вытащил из костра тлеющий уголек, прикурил «беломорину». — А может, их… домой отправить, к мамашам? А на их место других подпасков взять. Только свистни — от желающих отбоя не будет.
— Как же, отправишь их, — возразил Митька. — Андрюха так и говорит: я не к деду Авдею работать нанимался, а в колхоз. Ему и служить буду. Теперь про нас с Вовкой обязательно в боевой листок настрочит…
— Это ничего, — успокоил Авдей. Вас-то я прикрою, в обиду не дам. А ты наперед похитрее будь, поизворотливей. И ухо с этими праведниками востро держи. А пока давай-ка спать.
Они поднялись, потушили костер и скрылись в палатке.
Пораженные всем слышанным, мы с Андреем долго молчали. Так вот какой он, дед Авдей! И надо же было доверить ему в этом году колхозных телят! Был Авдей Прошечкин когда-то сторожем на свиноферме, потом возчиком кормов, и всегда за ним плелась недобрая слава: беспечен, жуликоват, нечист на руку. Потом Авдей рассорился с колхозниками, выбыл из артели и стал шабашничать по деревням, нанимаясь каждое лето пасти частный скот. — А вместе с собой, словно на привязи, он таскал и Митьку.
— Чего делать-то будем? — растерянно спросил Андрей.
Я сказал, что дело с потравой рано или поздно, но выплывет наружу. И тогда вина ляжет не только на Авдея, но и на всех его помощников. Так не лучше ли нам махнуть на все рукой и, пока не поздно, уйти из подпасков.
— Значит, от ворот поворот? — бросил Андрей. — Бежим, смываемся…
— Почему смываемся? Мы прямо заявим: не желаем с дедом Авдеем работать. Не хотим, чтобы и нас «мелкими частиками» считали.
— Ну хорошо, уйдем из подпасков, — продолжал вслух раздумывать Андрей. — Смотрите, мол, люди, какие мы чистенькие да какие пригожие… А Митька куда? Опять с дедом останется. Не в нашем колхозе, так в другом. И опять он будет у деда на побегушках да в прислужниках. Ловчить, хитрить, жульничать. Как был «мелким частиком» — так им и останется. Да как же он дальше жить станет? Нет, Петька, нельзя нам смываться отсюда, никак нельзя. Вытаскивать надо Митьку, клещами отдирать его от Авдея.
Утром над Пружанкой долго стоял молочный туман. Солнце уже окрасило верхушки берез и елей, а туман стоял недвижимо, и кусты ольховника, лозняка, черемухи, берега реки, дальний Епишкинский лес — все было залито матовой белизной. Только к полудню стало проясняться.
Мы с Андреем уже собрались на пастбище, чтобы сменить Митьку и Вовку, как и лагерю верхом на пегой лошади подъехал рослый носатый парень из Владычинского колхоза.
— Где ваш старшой? — строго спросил он.
— Должно быть, на пастбище… с телятами, — ответил Андрей.
— Нет его нигде… Спрятался он с перепугу, что ли? Может, в палатке отсиживается? Ну-ка пошарьте…
Мы с Андреем заглянули в палатку, она была пуста, и спросили парня, что случилось.
— А потрава там… Ваши телята у нас семенной ячмень пожрали. Мы девять телят захватили. — Парень дернул поводья и повернул лошадь в сторону нашего колхоза. — Поеду до вашего начальства… Вот уж теперь переполох будет!
Переглянувшись с Андреем, мы побежали к месту происшествия.
Это было неблизко, километра за два, где поля соседнего с нами Владычинского колхоза узким клином вдавались в наши земельные угодья.
— Ну и Митька! Вон в какую даль его шарахнуло! — удивился Андрей.
У изрядно помятого и пощипанного участка с сортовым ячменем толпились владычинские колхозники.
Девять наших телят с накинутыми на шеи веревками были привязаны к раскидистой березе, росшей на краю семенного участка. Среди них находился и Черныш. Остальные телята паслись в редком осиннике под присмотром Вовки. Среди колхозников, размазывая по щекам слезы, метался Митька и, умоляя, хватал их за руки:
— Дяденьки, отпустите телят! Мне же дедушка Авдей голову за них снимет…
— Нельзя, малый, нельзя! — хмуро отмахивался бригадир семенного участка. — Потрава сделана, урон нам нанесен… Пока убытков не покроете — телят под залогом держать положено.
— Это всё Черныш… — скулил Митька, кивая на бычка, который, натянув воровку, невозмутимо тянулся к стеблям ячменя. — Заводила он и сластена… Никого не слушает. Прет и прет на посевы. А потом и туман утром… Ни зги не видать было.
— И зачем таких несмышленышей в пастухи посылают? — сочувственно заметил пожилой колхозник. — С телятами управиться не могут.
— А где старший пастух? Где начальство колхозное? — спросил бригадир, поглядывая в сторону нашего колхоза. — Пора бы и акт на потраву составлять…
Наконец к посевам, сопровождаемые парнем на пегой лошади, подъехали на рессорной тележке тетя Катя и дед Авдей.
Митька бросился было к старшему пастуху и принялся жаловаться на придурка Черныша, который сманил телят на посевы.
Но дед не стал его слушать.
Он резво соскочил с задника телеги и, путаясь в полах длинного брезентового плаща, подбежал к делянке, кинул взгляд на свежевытоптанные посевы, на телят, привязанных к березе, потом шлепнул ладонями по полам плаща и накинулся на подпасков:
— И что вы только нагородили? Я ли вас не учил, как пасти надо! Зачем телят из леса выпустили? Зачем к посевам подогнали? Ах вы обормоты, недоноски, саранча зеленая!..
От такой затейливой брани мы все опешили, а Андрей начал даже заикаться:
— Дедушка, но я… но мы … Мы же ничего…
Андрей, видимо, хотел сказать, что он и я телят сегодня еще не пасли, о потраве ничего не знали, но Авдей быстро перебил его.
— Ну вот вам, полюбуйтесь, — всплеснул он руками и обратился к взрослым: — Я не я, и лошадь не моя. Ушел на часок по делу, а они тут напортачили — и в кусты. — Взъерошенный, как драчливый петух, он шагнул к Митьке и схватил его за плечо: — Отвечай, паршивец! Кого я оставил стадо пасти? Какой вам наказ дал?
Вздрогнув, Митька попятился назад, потом, не глядя на меня с Андреем, с трудом выдавил:
— Мы… мы все вместе пасли… Да вот… зазевались…
— Да ты что! — кинулся я к Митьке. — Тень на плетень наводишь…
Но Авдей, замахав руками, не дал договорить и мне:
— И кого только в помощники мне навязали! Детский сад, глупыши, малявки какие-то… Морока с ними, а не пастьба.
— Кто ж тебе их навязывал? — заметила тетя Катя. — Сам отбирал — справных да резвых. И обучал сам. Выходит, с тебя и спрос.
— Значит, обмишурился, недоглядел, — развел руками Авдей. — Придется, видно, новых помощников подбирать.
— Ладно, дорогие соседушки, — оборвал его владычинский бригадир. — Кто виноват — стар или мал, вы потом у себя разберетесь. А пока суд да дело — надо о потраве подумать, акт составить.
— Правильно, — согласилась с ним тетя Катя. — От потравы мы не отказываемся — дело очевидное. Убытки вам, конечно, возместим, только телят отпустите. — И, обратившись к Авдею, сказала, что на днях состоится собрание животноводов. — Вот вы нам толком тогда и объясните насчет потравы.
— Да уж доложу, все чин по чину, — кивнул Авдей. — Выведу огарков на чистую воду!
Собрание животноводов должно было состояться в воскресенье, в красном уголке фермы.
Из объявления, повешенного на дверях пожарного сарая, мы узнали, что речь пойдет о кормах и пастбищах, об удоях и привесах, о пастухах и доярках.
После потравы владычинского участка с ячменем в колхозе стали поговаривать, что напрасно правление доверило пасти телят пионерам, что мальчишки подвели бывалого пастуха Авдея, накликали на него беду. И вообще, мол, не доросли мы еще до пастухов, рано нас допускать к колхозному стаду.
— Оконфузились вы, ребятки, — упрекнула нас с Андреем Вовкина бабушка, встретив на улице. — И вы, и дружки ваши. Определили вас на лето к золотому человеку, на хороший приработок, а вы самовольничать стали, озоровать, потраву допустили. Жалуется на вас дед Авдей. Придется, говорит, отставить вас от телят.
Я принялся доказывать, что все это неправда, одни пустые выдумки пастуха, но бабка только отмахнулась: дед Авдей человек достойный, уважаемый и незачем возводить на него всякую напраслину.
— Это еще полбеды, что вас с Андрюхой из пастухов вытурят, — продолжала бабка. — А вот Вовке моему да Митьке каково? Я старенькая, крючком согнулась — кто меня прокормит? А у Митьки мамаша хворая, из больницы не выходит, сестренки мал мала меньше. Только на его пастушеских приработках и дом держится.
Потом нас встретила Зина Лобачева и принялась упрекать, что мы не следим за телятами, травим колхозные посевы.
Что же мы скажем теперь на собрании?
И неужели пионерам придется краснеть за нашу пастушескую работу?
Помолчав, мы рассказали Зине о своих наблюдениях над Авдеем, о подслушанном разговоре деда с Митькой. И зачем только такому человеку стадо доверили?
— Ой, ребята! — всполошилась Зина. — Так надо же его на чистую воду вывести, рассказать обо всем.
— Думаешь, это так просто… — вздохнул Андрей. — Пришел на собрание и рассказал. Авдей, он как уж скользкий, его легко не ухватишь. Сразу всю вину на других свалит.
Что ж делать-то?
— А надо глаз с него не спускать. И такое выследить, чтобы он уже не выкрутился. И главное, Митьку с Вовкой от него оторвать, на свою сторону перетянуть.
Удрученные, мы вернулись в лагерь и, встретив Митьку с Вовкой, сказали им, что нас, судя по всему, выгонят из подпасков.
Выгонят с треском, с недоброй славой, как ловкачей и жуликов.
А чтобы этого не случилось, надо действовать: заявиться всем сообща на собрание, рассказать о всех проделках Авдея и вывести его на чистую воду.
— Не надо, ребята, — жалобно попросил Митька. — Помолчим лучше.
— Зачем же молчать? — удивился Андрей. — Вам же с Вовкой хуже будет… А скажете правду, как Авдей заставлял вас телят посевами подкармливать, все и прояснится.
— Кто заставлял? — взъерепенился Митька. — Ты на деда не бреши!
— А твой разговор с ним? — напомнил Андрей. — Ночью тогда, у костра… Мы с Петькой все слышали.
Опешив, Митька насупился, опустил голову. Потом, тяжело вздохнув, заговорил о том, что все же Авдея надо бы пожалеть. У него сейчас самое удачное время — телята хорошо прибавляют в весе, в колхозе довольны его работой, и он рассчитывает на солидную премию. А из этой премии перепадет не только деду, но и всем пастушатам…
— Ничего себе премия! — усмехнулся Андрей. — За счет чужих посевов…
— Так дед Авдей теперь осознал вроде… — продолжал Митька. — Говорит, бес его попутал… Больше он к посевам ни одного телка не допустит. Ему бы сейчас только сухим из воды выбраться. — Он вдруг умоляюще заглянул нам в глаза: — Ну, ребята… Ну что нам стоит выручить его? Скажем, что по глупости посевы потравили. По неопытности. Мол, дедушкин наказ самовольно нарушили. Ну поругают нас, пожурят — и все дела. И деда никто не осудит …
— Значит, ври гуще, бреши почем зря? — перебил я Митьку. — Это кто ж тебя обучил этому? Дед Авдей, что ли?..
Митька молчал.
— А как он обучал-то тебя? — осторожно спросил Андрей. — Рукам воли не давал?.. Может, угрожал чем?
Митька продолжал молчать.
— Заколодило, значит… И сказать нечего, — бросил я ему в лицо. — Так вот знай: врать мы не обучены. И молчать на собрании не будем. Как все было, так и скажем.
— Ладно! Тогда и я скажу! — Митька передернул плечами, глаза его блеснули. — Вчетвером мы телят пасли! Вчетвером. Я, Вовка, ты и Андрюха. И нарочно в ячмень их загнали. А дедушка тут ни при чем…
— Ах ты, подлипало авдеевское! Сума переметная! — Не выдержав, я бросился на Митьку с кулаками.
Но Андрей вклинился между нами и не дал нам схватиться. Потом отвел Митьку в сторону:
— Ну зачем ты Авдея выгораживаешь? Зачем? Он ведь жулик, пройдоха. Ни стыда у него, ни совести. Ему бы только словчить да грошей сорвать побольше. А ты у него как собачонка на привязи…
— А что мне делать осталось? — признался Митька. — Дед Авдей прямо сказал: «Оговорите меня на собрании, сам из пастухов уйду. В другой колхоз подамся. И ты, Митька, больше за мной не вяжись. Живи как знаешь». Вам-то ничто, а куда нам с Вовкой без заработков…
— Может, и впрямь помолчим? — подал голос Вовка. — И на собрание не пойдем. Пусть там дед Авдей выкручивается как знает. Ну, поругают всех нас, штраф наложат, а потом пожалеют, оставят в пастухах.
Покачав головой, Андрей сказал, что их молчание ни к чему не приведет. Взрослые и так догадываются о проделках Авдея и держать его в пастухах, пожалуй, больше не будут.
— И знаете, чего я придумал? — продолжал он. — На место деда, наверное, нового человека поставят. А мы давайте так вчетвером и останемся.
— Вчетвером! — удивился Вовка. — Без деда Авдея?
— А что дед? Какой толк от него? Хитрит, ловчит, с браконьерами связался. А больше всего бездельничает: чекушки давит да в тенечке отсыпается.
— Это верно, — согласился я с Андреем. — О телятах Авдей почти не думает. С кормами у нас совсем плохо стало. Видали, как солнышко траву подсушило? И пастбище все вытоптано.
— Так смекать надо, — напомнил Андрей. — Я же говорил вам, как владычинские пастухи работают. Они траву в лесу косят, телят подкармливают. Разве ж мы так не сумеем?
— Авдей говорит: не пастушье это дело — траву выискивать, — заметил Вовка. — Пусть о кормах начальство думает, правление колхоза.
— А как же дядя Павел из Владычина со своими ребятами? — возразил Андрей. — Им тоже никто не приказывал. Сами о кормах позаботились. У них ни одна травинка в лесу не пропадает. А телята какие растут — загляденье. — Он обернулся к Митьке, который с безучастным видом стоял в стороне: — Ты как считаешь?
— Траву, конечно, найти можно, — буркнул Митька и вновь заговорил о том, что его больше всего занимало: — Говоришь, нам нового пастуха могут прислать? А разве меня в подпасках тогда оставят?
— А почему не оставят?
— Нет, Андрей, — вздохнул Митька, — не годится мне стадо пасти. Да и Вовке не следует. Мы же с ним в первых помощниках у деда ходили. Врем почем зря, обманываем всех, колхозные посевы не жалеем. Какая нам теперь вера от людей может быть?
— Да ты что… — растерялся Андрей. — Деда снимут, ты с Вовкой уйдешь… Кто же телят пасти будет? А потом, почему это тебе веры не будет? Ты же раньше по чужой подсказке все делал, а теперь по-другому заживешь, своей головой. Только чтоб на совесть работать, по-честному…
Митька долго молчал.
— Ладно, — наконец с трудом выдавил он. — Пожалуй, не буду я деда Авдея выгораживать. Пусть как знает… И вот еще что. Чтобы он не очень жал на меня с Вовкой, надо нам поменяться: Вовка пусть с Андрюхой стадо пасет, а я с Петькой.
Мы согласились.
В этот же день мы облазили всю речную пойму и убедились, что травы там в достатке, только она была недоступна для телят. То их пугали глухие, непролазные кустарники, глубокие ямы и рытвины, то вязкие, болотистые низины.
Мы принесли из дома старенькую косу и несколько пустых мешков.
Пока Вовка с Андреем пасли телят на лужке за березовыми перелесками, мы с Митькой начали сенокосничать. Забирались в недоступные телятам места и косили траву. При этом Митька, хорошо знавший травы, объяснял мне, какая из них особенно питательна и полезна телятам, а какая несъедобна и даже вредна. Потом мы набивали мешки травой, тащили их на пастбище и угощали своих подопечных.
— А неплохо получается. Прямо-таки добавочное питание! — обрадовался Вовка, наблюдая, как телята жадно поедали сочную лесную траву.
— Только вот справимся ли? — усомнился Митька. — И телят паси, и траву для них раздобывай.
— Да мы ж не одни, — сказал Андрей. — У нас помощники есть. Я им уже просигналил.
И верно, часа через два к нам заявилась группа девчонок во главе с Зиной Лобачевой.
С собой они привезли легкую тележку на двух колесах.
— Вот так косари-помощники! — фыркнул Митька и спросил у девчонок, держали ли они когда-нибудь в руках косу.
— А мы не косить, мы жать будем. — Зина помахала нам зазубренным серпом. — Показывайте, где у вас тут трава пропадает?
И девчонки принялись за работу. Они забирались в такие места, где с косой невозможно было развернуться, с хрустом срезали траву серпом или рвали ее руками, потом навьючивали на тележку и отвозили на пастбище.
В разгар работы к нам подошел дед Авдей.
— Ого! — удивился он, заметив девчонок, угощавших телят лесной травой. — Много же вас набежало! Всем миром, значит, пастушат выручаете. Напроказили огарки, потравили посевы, а теперь за ум взялись. Ну да это, пожалуй, и к лучшему. — И он милостиво кивнул девчонкам: — Работайте, старайтесь, от травы мы не откажемся.
В этот день телята так набили свои животы травой, что даже не заглядывались на колхозные посевы и в полдень почти без понуканий согласно побрели на водопой.
— Вы это здорово с ручной тележкой придумали, — сказал Андрей Зине Лобачевой. — Мешками-то травы много не натаскаешь. Вот если бы нам лошадь с конюшни выделили, чтоб траву подвозить. А еще бы соль-лизунец достали. И проволоки раздобыли побольше. Мы бы пастбище на участки разгородили, как у дяди Павла из Владычина.
— А соревноваться бы с ним не побоялись? — нетерпеливо спросила Зина. — У кого телята лучше растут.
— Чего ж бояться, если б от колхоза подмога была. А то загнали нас в этот лагерь и забыли совсем.
— Ладно, Андрей… Я обязательно тете Кате скажу, — пообещала Зина. — Про подводу, про соль, про все… А только почему ваш старший пастух сам об этом не сообщит?
Андрей с досадой махнул рукой:
— Не до телят нашему пастуху. Своих дел полно. Он и в лагере почти не бывает.
В этот же день к стаду подошла группа незнакомых нам женщин, одетых по-городскому.
В руках они держали туго набитые кошелки — видно, несли косцам или пахарям еду.
Окружив нас тесным кольцом, они принялись расспрашивать, как мы пасем телят, далеко ли гоняем, хватает ли кормов.
— А зачем вам? — настороженно спросил Андрей.
— Так мы ведь не сторонние здесь, — улыбнулась одна из них. — Вон они, наши красавчики, разгуливают…
— Почему ваши? — удивился я. — Это колхозные телята, племенные, с фермы.
Но женщины, не слушая меня, опустили на траву свои кошелки и вошли в стадо. Они вглядывались в телят, ласково окликали их и наконец отыскали своих бычков и телочек. Гладили их, чесали за ушами, угощали кусками хлеба с солью.
— А ничего будто пасутся… сытые телятки, ухоженные. Вот и свежей травки им накосили, — говорили они.
Мы с Андреем переглянулись.
Обласканные женщинами телята как раз были из той пятерки новеньких, которыми недавно пополнилось наше стадо.
А женщины тем временем расстелили на траве газету и, раскрыв котелки, принялись выкладывать пироги, ватрушки, вареные яйца, свежую редиску.
— Присаживайтесь, ребятки, угощайтесь. Спасибо вам! Вы уж и дальше так старайтесь, присматривайте за нашими телятками. Мы ведь с дедом Авдеем обо всем договорились. Хорошо его отблагодарим. Да и вам, пастушатам, добрая толика перепадет…
— Какая… толика? — не понял Андрей.
— Ну, деньжат за труды подкинем. Обновки купим, подарки всякие. Внакладе не останетесь… Вот угощение вам принесли — кушайте на здоровье. И деду захватите.
— А вы, тетеньки, откуда? — спросил я.
— Из Дубровки мы, из Дубровки, — назвала одна из теток дачный поселок недалеко от нашего колхоза. — С пастбищем у нас в этом году плохо… да и пастуха справного не нашлось. Спасибо, хоть Авдей смилостивился, на все лето телят в стадо принял.
Мы подозрительно покосились на Митьку. Ну и дельцы они с дедом Авдеем! Опять нас на крючок подцепили, как карасей глупых…
— Ты нам что говорил? — подступил я к нему. — Колхозные телята, пополнение стаду… А они чьи оказываются?
— Эх, Митька, Митька… — покачал головой Андрей.
Лицо у Митьки пошло красными пятнами.
— Да вы что, ребята? — растерянно забормотал он. — Думаете, опять я заодно с Авдеем? Да не знал я ничего, не знал… Слово даю. Как сказал тогда дедушка, что после карантина телята, я и поверил. Вот хоть Вовку спросите…
Вовка подтвердил, что все так и было.
— Ну и дед-столет, — хмыкнул он. — Мы пасем, крутимся, а он за нашими спинами всякие делишки обтяпывает…
Мы молчали.
— Не верите? Да? — выдохнул Митька. — По глазам вижу — не верите. Опять, мол, Авдея выгораживаю. Тогда я… — распустив кнут и судорожно сжимая его рукоятку, он вдруг шагнул к женщинам из Дубровки и кивнул на разложенную на газете еду: — Топайте отсюда! Забирайте свои пироги-пышки! И телят уводите!
Тетки с недоумением поднялись.
— Ошалел, малый!
— Может, на солнышке перегрелся.
— Охолонись тогда трошки.
— Да мы сейчас Авдея покличем.
— Уводите, говорю! — повысил голос Митька. — Чтоб духу их не было. — И решительно махнул нам рукой: — Андрюха, Петька, марш на ферму, зовите животновода! Пусть акт на этих теток составят.
— Правильно, — поддержал я Митьку. — Нельзя нам в колхозном стаде чужих телят пасти. Запретило правление. — И я сделал вид, что готов сию же минуту бежать на ферму.
Женщины, собрав еду, заругались, заохали, пригрозили, что пожалуются на наше самоуправство Авдею, но сами, то и дело оглядываясь по сторонам, быстро словили своих телят и, накинув им на шеи веревки, вывели из стада.
Митька оглушительно щелкнул вслед им кнутом.
— Теперь-то верите или нет?
— Да верим, верим. — Андрей хлопнул его по плечу. — Ловко же ты их шуганул.
— Ловко-то ловко, — помрачнел Митька, — а только мне теперь в пастухах не быть… Съест меня дед Авдей.
— Ничего… — успокоил Андрей. — Мы тебя выручим.
Вечером, когда телят загоняли на ночевку, Авдей долго присматривался к стаду:
Вроде как недостача у нас… Опять телят растеряли.
— Нет, дедушка, все в порядке, — невинным голосом пояснил Андрей. — Только какие-то тетки приходили и забрали пять своих телят. Они, оказывается, к нашему стаду приблудились…
— Это кто ж позволил?.. Без моего-то ведома? — Авдей строго поманил к себе Митьку.
— А он ничего не знает, — сказал Андрей. — Это мы с Петькой телят отпустили. Чего в самом деле чужаков пасти… тут и своим травы не хватает.
— Черт те что! Скоро совсем на голову мне сядете, — подозрительно косясь на Андрея, выругался Авдей.
В полдень, пригнав телят на водопой, мы с Андреем обнаружили в стаде незнакомого нам рыжего бычка.
Был он шустрый, лобастый, крепенький, как молодой дубок, с умильной, лукавой мордашкой. Бычок по-хозяйски расхаживал по стаду, обнюхивал и задирал наших телят, а столкнувшись с Чернышом, затеял с ним веселую игру.
Сначала они как ошалелые скакали по поляне, потом принялись мериться силами, бодаться, стараясь потеснить друг друга широкими лбами. С каждой минутой схватки становились все злее, бычки налетали друг на друга уже с разбега, словно шли на таран, около губ пузырилась пена.
Мы с другом разняли драчунов и сообщили старшему пастуху, что в нашем стаде появился чужой теленок.
И впрямь приблудный, — согласился Авдей, оглядывая еще не остывшего после схватки бычка, и глаза его загорелись: — Хорош, бестия, хорош. Стать-то какая, порода… цены ему нет…
Мы высказали предположение, что бычок, наверное, из Владычинского или Кузьминского колхоза, и хозяева, конечно, уже ищут его по всей округе.
— Надо в правление колхоза сообщить о приблудном бычке, — сказал Андрейка. — Пусть оттуда соседям по телефону позвонят.
— Да-да, нынче же сообщу, — согласился Авдей и наказал нам позорче смотреть за приблудным бычком, чтоб он никуда не улизнул из стада.
Но прошел день, другой, а за Лобаном, как мы прозвали бычка, никто не приходит.
Авдей частенько подходил к нему, гладил по шее, по спине, щупал колени, осматривал копыта.
— А знаешь, он чего-то замышляет, — как-то шепнул мне Андрей и спросил Авдея, почему до сих пор хозяева не забирают бычка: может, из правления позабыли позвонить по телефону?
— Вполне возможно, — согласился Авдей.
— А давайте мы с Петькой в Кузьминки сбегаем. И во Владычино, — предложил Андрей. — Про Лобана сообщим. Пусть его домой забирают.
— Нет уж, вы телят пасите, — подумав, сказал Авдей. — Сам схожу. Я ведь в округе всех пастухов знаю.
Он пропадал с утра до вечера, а когда вернулся, то сказал, что приблудный теленок совсем не из Кузьминок и не из Владычина, а из отдаленного Гадаевского колхоза.
— Вот ведь куда махнул, паршивец. Почти за двадцать километров. Завтра за ним пастух придет, заберет его.
Мы с облегчением вздохнули.
И верно, на другой день, не успели мы еще телят на пастбище выгнать, как к нам в лагерь заявился гадаевский пастух.
Был он приземист, одутловат, с бельмом на глазу, с густой псивой щетиной на щеках и подбородке.
— Где тут беглец наш? — озабоченно обратился он к Авдею, наспех пожав ему руку. — Ну и морока с ним, окаянным… Третий раз уже убегает.
Авдей провел гадаевского пастуха в загон и указал на Лобана.
Пастух накинул ему на шею веревку, завязал узлом и потянул бычка за собой. Но теленок заупрямился, подался назад.
— А вы покличьте, — посоветовал Андрей. — Как у вас в стаде его звали?
— Бес его знает… всех не упомнишь, — отмахнулся пастух. — У меня их поболее вашего будет.
Авдей стеганул хворостиной Лобана по ляжкам, подтолкнул его сзади, и тот наконец вышел из загона.
— Спасибо, Авдей Силыч… за присмотр, за всё… — поблагодарил гадаевский пастух.
— Да уж как заведено… Пастух пастуха завсегда выручит… — И Авдей, сунув Митьке в руки хворостину, кивнул на бычка: — Подгони-ка упрямца. Подмогни человеку.
— И далеко их провожать? — недовольно спросил Митька. — Мне же стадо выгонять надо.
— Шагай, шагай, там видно будет. А телят я сам попасу.
Мы проводили взглядом заарканенного бычка, который, то и дело оглядываясь и недовольно помыкивая, без особой охоты плелся за гадаевским пастухом. Сзади теленка подгонял Митька.
— А бычок-то не очень к пастуху тянется, — вслух подумал Андрей.
— Отвык, шалопут, избаловался, — сказал Авдей и, посмотрев из-под ладони на солнце, приказал Вовке поднимать телят.
Вскоре они погнали телят на пастбище.
Мы с Андреем взяли косу, серп, пустые мешки и отправились сенокосничать.
По дороге встретили сына владычинского пастуха Павла, Леньку, того самого, который когда-то передал нам сбежавшего Черныша.
— Салют, пастухи! — приветствовал он нас и сообщил, что у них от стада отбился бычок.
— Какой он из себя? — чуть ли не в один голос спросили мы с Андреем.
— Здоровяк, драчун, задирает всех. Вроде вашего Черныша. Только масть рыжая. А кличем — Лобан да Лобан.
— Вот-вот! — вскрикнул я. — И мы его так прозвали.
— Так он у вас, бродяжка! — обрадовался Ленька. — Третий день его ищем. Что ж вы молчали до сих пор?
— А разве наш пастух не заходил к вам? — спросил Андрей. — И не говорил ничего?
Ленька помотал головой.
Нам стало все ясно.
Андрей посмотрел на петляющую вдоль реки тропинку, по которой гадаевский пастух увел бычка, и вдруг махнул нам рукой:
— Айда в погоню! Может, еще и успеем…
Мы со всех ног помчались по тропинке и бревенчатому мосту через Пружанку.
По дороге Андрей сообщил Леньке про деда Авдея, который передал Лобана гадаевскому пастуху.
Бежали мы, как на пожар, не жалея сил, но в пастушеской одежде и обуви нам вскоре стало невмоготу. А до моста было еще далеко.
Запыхавшись, первым сдался я.
— Не догнать нам… не успеем.
— А если плюнуть на мост? — предложил Андрей. — Напрямик рвануть. Через реку. Вот время и выгадаем.
Мы согласились. Разделись до трусов, спрятали одежду и обувь в прибрежных кустах и, разрывая цепкие заросли водяных лилий и кувшинок, вплавь перебрались на другой берег Пружанки.
Андрей оказался прав. От моста дорога на Гадаево заворачивала вправо, петляла между холмами и перелесками.
Мы помчались напрямик, через посевы, узкими межниками и полевыми тропками.
После купания в холодной Пружанке бежалось легко, и мы минут через пятнадцать выбрались на взгорок, через который полевая дорога переваливала на Гадаево. Залегли в кустах и принялись наблюдать. Но дорога была пуста.
— Видно, вперед ушли, — сказал Андрей. — Опять догонять надо…
— Слышь, Андрей, — шепнул я, — а почему провожать бычка Авдей Митьку послал? Может, он заодно с дедом? Опять они ловчат да мухлюют…
— Да нет, не должно, — не очень уверенно ответил Андрей. — Митька, он вроде раскусил деда… другим становится.
— Ну что ж, побежали дальше, — привстав, сказал Ленька и вдруг вскрикнул: — Смотрите, они!
В низине, из-за поворота с дороги, показалась нужная нам троица: пастух из Гадаева, бычок и Митька — и стала подниматься на взгорок.
Бычок по-прежнему упрямился, еле переставлял ноги, и пастух, туго натягивал веревку, почти волочил его за собой.
Он то и дело оглядывался и что-то говорил Митьке — видно, требовал как следует всыпать строптивому теленку. Но Митька с безучастным видом шагал позади бычка и даже не взмахивал хворостиной.
— Наш Лобан! Наш! — узнал наконец Ленька и уже готов был броситься к нему навстречу, но Андрей схватил его за руку:
— Подожди! Посмотрим, что будет…
Троица подходила к нам все ближе и ближе.
Разопревший и вконец обессиленный гадаевский пастух вновь обернулся к Митьке, и мы услышали его хриплый, раздраженный окрик:
— Да стегай ты его, прорву! Подгоняй, пори почем зря!
— Не буду пороть! — буркнул Митька.
— Это как не будешь? — Пастух даже остановился. — Тебе, Авдей что наказал? Куда бычка гнать?
— Сказал, не погоню — и не погоню. Это не ваш бычок, не гадаевский…
— Опять двадцать пять, — осклабился пастух. — И глуп же ты как пробка. А мне еще Авдей расхваливал тебя: надежный, мол, оборотистый, все смекаешь.
— Вот я и смекаю…
— Ну ладно, — примирительно сказал пастух. — Тяни бычка, а я подгонять буду. — Он сунул Митьке в руки конец веревки и отобрал у него хворостину.
И тут произошло неожиданное. Не успел пастух хлестнуть теленка, как Митька, выпустив из рук веревку, шлепнул его по спине, лихо свистнул и подтолкнул вперед.
Почуяв свободу, бычок взбрыкнул и помчался по дороге. А навстречу ему с ликующим криком выбежал Ленька.
— Лобан, Лобанчик! Ко мне, Лобан! Ко мне!
Вздрогнув, бычок замедлил шаг и протяжно замычал. Потом подошел к пастушонку и ткнулся влажными губами в его протянутые ладони.
— Дурашка! Шалопут! Пропал, избегался, — ласково выговаривал ему Ленька. — Ну, пошли домой, пошли!
— Это что ж такое?! — пришел наконец в себя опешивший пастух. — Разбой на дороге… Грабеж среди бела дня. — И он бросился ловить ужом извивающийся по дороге конец веревки. Но тот никак не давался ему в руки — бычок, ошалев от радости, вьюном крутился вокруг Леньки.
Все же, изловчившись, пастух ухватил конец веревки и потянул Лобана к себе.
Мы с Андреем бросились к пастуху и тоже вцепились в веревку.
— Дяденька, это не ваш бычок… Он из владычинского стада. Видали, как к хозяину бросился.
Схватка за веревку продолжалась недолго. Пастух отшвырнул нас в сторону, но и сам в тот же миг повалился на дорогу. Это Ленька сумел развязать узел веревочной петли на шее бычка и теперь вместе с ним улепетывал полевой тропинкой к реке.
Мы с Андреем побежали следом.
Сзади послышался тяжелый топот сапог, брань, угрозы. Мы оглянулись — гадаевский пастух, пыхтя и отдуваясь, бежал по тропинке. Но где ему было угнаться за нами. Вскоре он выдохся, опустился на траву и повелительно закричал на Митьку:
— Чего столбом встал? Догоняй!
Но тот сделал вид, что не слышит, и, обойдя стороной гадаевского пастуха, выбрался на полевую тропинку и прямиком зашагал к лагерю.
… Разговор с Митькой состоялся в этот же день, когда, проводив Леньку с бычком на владычинское пастбище, мы вернулись в свой лагерь.
Он сидел у входа в палатку и рылся в своем вещевом мешке. Мы опустились с ним рядом.
— Видал, Авдей-то каков? — вполголоса спросил его Андрей. — Разобрался теперь?
— Еще бы, — помолчав, ответил Митька. — Я ведь этого «пастуха из Гадаева» сразу узнал. И никакой он не пастух. Шарага, спекулянт. Ворованный скот скупает.
— Что ж, теперь на собрании скажешь? Или промолчишь, отсидишься?
— Нет уж… прятаться не стану. Как вы скажете, так и я.
— Давно бы так, — обрадовался Андрей. — Значит, вместе на собрании и действуем. Выступаем все четверо, по очереди. Тут уж Авдею не выкрутиться. Чистый ему мат будет. Вытряхнут его из пастухов.
В тот день, когда должно было состояться собрание животноводов, Авдей вел себя довольно странно. С утра сам выгнал телят из лагеря, до полудня пас их в одиночку, а после обеда объявил нам, что, по всем приметам, сегодня соберется гроза. А значит, ухо надо держать востро, во все глаза следить за телятами и не дать им, как в прошлый раз, разбежаться по лесу.
— Порядок такой будет, — деловито распорядился он, — я ухожу на собрание, а вы втроем пасете телят: Андрюха, Петька и Вовка.
— А Митька где? — спросил я.
— Приболел он, брюхом мается. Пришлось его на медпункт отправить.
Я посмотрел на небо, обшарил глазами горизонт.
— Откуда вы знаете, что гроза будет? Ни облачка, ни ветерка.
— Поживешь с мое — узнаешь. Косточки, они всё чуют… — Покряхтев, Авдей потер ладонями свои колени. — Значит, так… За старшего назначаю Вовку. От стада чтоб никто никуда. С телят глаз не спускать. И кончики…
— Вот так побывали мы на собрании… — растерянно шепнул я Андрею, когда Авдей ушел. — Ну и хитер дед… И гроза, мол, будет, и Митька заболел…
— Ничего, — подмигнул мне Андрей. — Мы тоже не лыком шиты. Митька мне утром все рассказал. Дед велел ему для отвода глаз больным прикинуться, а сам его на собрание приведет. Вроде как свидетеля и своего защитника. Ну, Митька ему там покажет, всю правду выложит.
— А если он испугается… смолчит? — заметил я.
— Не должно… Сам видел, какой Митька стал.
Но все же меня охватили сомнения. Из подпасков на собрании один Митька, а дед хитер, изворотлив, и ему ничего не стоит во всех бедах обвинить нас, мальчишек.
Задумался и Андрей. Время шло, никакой грозы не предвиделось, телята мирно пощипывали траву, и мы принялись уговаривать Вовку отпустить нас на собрание.
— А что Авдей наказал? Никому никуда. И не выдумывайте — не пущу.
Но тут, на наше счастье, к стаду подбежало трое девчонок. В руках они держали кто хворостину, кто палку с загогулиной, кто длинную гибкую ветку лозы.
— Ребята, — подозвала нас Андрейкина сестренка Паня, — бегите на собрание скорее! Там дед Авдей вас в яму закапывает. Неслухи вы, говорит, неумехи… несподручно ему с вами телят пасти.
— А Митька что? — нетерпеливо спросил Андрей. — Про потраву хоть рассказал что-нибудь? А про чужих телят из Дубровки?
— Да много о чем говорилось…
Из беглого Надькиного пересказа мы поняли, что, по словам Авдея, потравы посевов допустили мы, подпаски, по своей нерадивости. Но дед строго наказал нас за это и быстро наладил подкормку телят зеленой травой. А чужие телята оказались приблудными и сразу же, по его распоряжению, были изгнаны из стада.
— А про владычинского бычка разговор был? Про пастуха из Гадаева? — допытывался Андрей.
— Да трепыхался Митька, бубнил что-то. А дед его на смех поднял… По всем статьям завалил. Как двоечника, — пожаловалась Надя. — Вот тетя Катя с Зиной и послали за вами — теперь вас на собрании всех допрашивать будут. Бегите скорее, а мы тут телят попасем.
— А сможете?
— Уж как-нибудь… Сейчас телятам травы натаскаем, веток зеленых.
Мы крикнули Вовке, что нас всех срочно вызывают на собрание, передали девчонкам наши кнуты и побежали в деревню.
Но по дороге нас вновь охватили сомнения. Если на собрании не поверили Митьке, так ведь могут не поверить и нам.
— Зря мы тогда чужих телят выгнали, — с сожалением заметил Андрей. — Как теперь докажешь, что Авдей мухлевал да жульничал? Телят и след простыл.
— Зря, — согласился я. — И про владычинского бычка ничего не докажешь. Свидетелей-то нет. Вот если бы Леньку позвать…
— Ленька что… тоже пацан вроде нас. Если бы дядя Павел словечко замолвил. — Андрей вдруг придержал нас за плечи и остановился. — Давайте так. Я побегу к владычинскому пастуху. Объясню все… Он поймет. А вы айда на собрание. И ждите меня со свидетелем.
— Так далеко же. Не успеешь, — заметил я.
— У дяди Павла мотоцикл есть… Мигом примчимся. — И, помахав нам с Вовкой рукой, Андрей побежал к владычинскому пастбищу.
Около красного уголка фермы собралось полно людей. Доярки, пастухи, скотники, подвозчики кормов сидели на старых ящиках, бревнах и опрокинутых вверх дном корзинах и ведрах.
Из раскрытых ворот пустого коровника несло застарелым запахом навоза, под застрехой около гнезд метались ласточки, за углом, в тени скотного двора, сердито пофыркивал мордастый бык Васька, привязанный на цепь, должно быть за какие-то провинности.
Подойдя к собранию, мы первым делом выискали глазами деда Авдея и Митьку.
Авдей, возбужденный, взъерошенный, сидел среди пастухов, смолил одну «беломорину» за другой и беспрестанно лез к соседям с разговорами.
Митька, жалкий, растерянный, прижался к стене коровника и жевал сухую былинку. Встретившись с нами взглядом, он виновато пожал плечами — вот, мол, как все получилось, выручайте, если можете… Около Митьки сидела расстроенная Зина Лобачева. Мы встали рядом с ними.
Собрание вела тетя Катя Чашкина. Раскрасневшаяся, она сидела за шатким столиком, покрытым линялым кумачом, и, когда собравшиеся начинали сильно шуметь, строго барабанила пальцами о днище старого подойника.
— Тихо, граждане! Никого не обижу, все выговоритесь. Только по очереди. А сейчас послушаем Сергея Ивановича, пастуха дойного стада…
— Васильевна, — перебила ее одна из телятниц, заметив меня и Вовку. — Вот они, наши пастушата… Может, опять о телятах поговорим?
Тетя Катя смерила нас взглядом:
— А где же четвертый ваш… Сергачев?
— А он… он за свидетелем побежал, — сказал я.
— Каким таким свидетелем?
— Подождите немного. Он скоро будет.
— Ладно. Повременим, коли так. — Тетя Катя кивнула пастуху: — Давай, Иваныч, доложись собранию.
Пастух принялся рассказывать, как пасутся дойные коровы. Кормов хватало, удои у коров неплохие, заболеваний нет, но сейчас дела пошли хуже. Жара затягивается, травы погорели, усохли, отава не подрастает — нужно искать новое пастбище или подвозить зеленую подкормку.
— Вот-вот, — подал голос Авдей. — А я о чем толковал. Долго же ты раскачиваешься, Сергей Иваныч. Я свой молодняк давно уж подкармливаю.
— Видал? — подтолкнул я Митьку. — Авдей-то наш в передовики лезет.
— Он тут еще и не такое наговорил… — вздохнул Митька. — И про пастьбу по клеткам, и про навесы от оводов, и про соль-лизунец… Лучшего, мол, пастуха и на свете нет…
Сергей Иваныч продолжал говорить, а мы, навострив уши, чутко прислушивались, не затарахтит ли на дороге, ведущей из Владыкина, мотор мотоцикла.
Но вот прогромыхал по ухабистой шоссейке пустой грузовик, проехала телега, повизгивая немазаными колесами, захрюкал где-то вспугнутый поросенок, а мотоцикла все не было.
«Все… накрылись мы, — подумал я. — Не нашел Андрей дядю Павла. И может, тот и не захотел быть свидетелем…»
Неожиданно из красного уголка донесся глуховатый дребезжащий звонок.
— Тетя Катя, вас! — крикнули из помещения, и чья-то рука протянула ей через распахнутое окно телефонную трубку.
Тетя Катя выпростала из-под платка правое ухо. Слушала она долго, терпеливо кивала головой, говорила: «Надо же», «Скажи на милость», потом, вытерев запотевшую трубку ладонью, вернула ее обратно.
— Что там, Васильевна? — полюбопытствовали доярки.
— Председатель накачку давал?
— Или из района кто?
— Что ж, граждане, — помолчав, заговорила тетя Катя. — И впрямь у наших пастушат свидетель нашелся. Да не кто-нибудь, а взрослый, уважаемый человек, владычинский пастух Павел Кузьмичев.
И она сообщила, что действительно Авдей Прошечкин передал гадаевскому спекулянту бычка Лобана. Но только ребята сумели отбить этого бычка и вернули его законным хозяевам. По этому случаю правление Владычинского колхоза объявило благодарность ольховским пастушатам, а против Авдея Прошечкина решило возбудить судебное дело.
— Вот так Прошечкин, пастух со стажем! — раздались насмешливые возгласы.
— Куда ни приткнется, везде к старому тянется.
— Вот и на телятах успел руки погреть.
Вскочив с бревен и бестолково размахивая руками, Авдей закричал, что все это злой наговор, что владычинский пастух сводит с ним старые счеты и настроил против него пастушат.
— Да я сам на него в суд подам… за клевету, за наветы… — погрозил он.
— Суд, конечно, разберется, свое слово скажет, — перебила его тетя Катя. Только боюсь, не выкрутиться тебе перед людьми, Авдей. Очень уж ты наследил много, совесть забыл, пастушечье звание опозорил. И на чужих телятах решил нажиться, и потравами занялся, и враньем, и жульничеством. А главное, мальчишек решил за собой сманить. Ты ведь не только посевы в поле губил, ты души ребятам пытался потравить. Все доброе да хорошее в них вытоптать. Да вот не вышло, не поддались тебе мальчишки. И уходи ты от них подальше, не ломай им жизнь молодую. Нельзя тебя больше ни к ребятам, ни к телятам допускать. Спета твоя песенка, Авдей Прошечкин, отыграл твой рожок!
— А кто ж теперь телят пасти будет? — спросили доярки.
— Где пастуха среди лета найдем?
— Да есть пастухи, есть, — сказала тетя Катя. — Вон они стенку коровника подпирают. Трое их здесь, а сейчас и четвертый заявится, Андрей Сергачев. Молодцы наши ребята! Смекалистые, старательные, до всего хорошего переимчивые. Пастьбу ведут по-хозяйски, подкормку телят наладили… А какую они схватку с Авдеем выдержали! Да что там много говорить — ребята правильно жить начинают, смело, по-честному. Вот им стадо и доверим. — И она обратилась к нам: — Что вы на это скажете?
Мы растерянно переглянулись. Как же так? Пасти стадо вчетвером, без взрослого пастуха? Да еще в отдаленном от колхоза лагере.
— Да согласны они, согласны! — заметив наше замешательство, воскликнула Зина Лобачева. — Они уже давно к этому готовятся. А трудно будет — мы им всем отрядом поможем. И чтоб колхоз их не забывал… — И она напомнила, в чем нуждаются молодые пастухи.
— Об этом, ребята, не тревожьтесь! — сказала тетя Катя. — Все, что вы потребовали для лагеря, можете получить хоть сегодня. И еще к вам вопрос: кто у вас за старшего будет?
Мы с Вовкой назвали Митьку Савкина.
— Вот и порядок! Значит, договорились, — улыбнулась тетя Катя. — Завтра вас, молодые пастухи, на правлении колхоза утвердим. И ни пуха вам, ни пера. Пасите на здоровье! И крепко держитесь за своего соседа, Павла Кузьмичева. Он вас плохому не обучит.
Утром, едва над зубчатой кромкой дальнего леса заалела заря, мы принялись будить телят.
Пастушьего рожка у нас не было, дед Авдей унес его с собой, и Андрею пришлось играть побудку на стареньком пионерском горне.
Получилось вроде неплохо. Звонкие, чистые, зовущие звуки серебряной трубы, как струи ливневого дождя, стремительно затопили всю округу, подняли телят на ноги.
— Хорошо горнист играет, выговаривает… выгоняйте вы скотину на широкую долину, — в такт горну забормотал Митька, распахнул дверцу загона, и мы, как обычно, погнали телят на пастбище.
© «Дубовые листья». Издательство «Московский рабочий», 1975 г.
© «Хорошо рожок играет». Издательство «Детская литература», 1975 г.
Дли среднего возраста
ИБ № 1985
Ответственный редактор: З. С. Карманова
Художественный редактор: М. Д. Суховцева
Технический редактор: Е. В. Пальмова
Корректоры: С. В. Давыдова и Т. Н. Чернова
Сдано в набор 04.01.81. Подписано к печати 04.06.81. А07049. Формат 84 Х 108 1/32. Бум. типогр. № 2. Шрифт обыкновенный. Печать высокая. Усл. печ. л. 19,32. Усл. кр. отт. 20,05. Уч.-изд. л. 19,5. Тираж 100 000 экз. Заказ № 2853. Цена 75 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Детская литература» Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, Центр, М. Черкасский пер., 1.
Ордена Трудового Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Росполиграфпрома Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, Сущевский вал, 49.
Отпечатано с фотополимерных форм «Целлофот»
М91 Дубовые листья: Повести/ Рис. И. Дунаевой. ― М.: Дет. лит., 1981. ― 365 с., ил.
М 70803―353 266―81 Р2
М101(03)81
Еле видимые глазом черви, паразиты растений. Съедают более десятой части всего урожая, который выращивают люди.
Наука об этих червях, вредителях зеленого царства.
Но́дья — таёжный долго- и слабо горящий, тлеющий костёр, сложенный из брёвен. Слово «нодья» является заимствованием из финно-угорских языков (ср. современное фин. nuotio — костёр).
Но́дья «сторожевой огонь у охотников», арханг., нодья́ то же, перм., нодьё, нотьё, сиб., перм., нижегор., нудья́, олонецк. (Кулик.1). Из карельск. nuodivo, фин. nuotio "костер на стоянке"; см. Калима 173. Коми nodja.
В конструкции подлинной нодьи всего два бревна, которые укладываются горизонтально одно над другим, огонь разжигается между ними и дает равномерное и длительное тепло за счет медленного горения.
В ряде рекомендаций нодья изображается из трёх брёвен (два на земле, одно над ними), это по существу охотничий костёр «штабелем», который нередко устраивается из пяти и более брёвен (первый ряд из трех брёвен на земле, второй ряд из двух над ними, третий — из одного на самом верху). Данный костёр никакого отношения к нодье не имеет, поскольку в нем исключаются главные свойства настоящей нодьи — равномерность и длительность горения, экономичность и саморегулирование пламени.
Практикующие егеря из Питкярантского района Карелии «нодьей» называют как вышеуказанный костёр из двух брёвен, удерживаемых друг над другом кольями, так и костёр из шести брёвен пирамидкой (три внизу, сверху два и одно третьим этажом).
Таган — подставка для котла или иной посуды, позволяющая готовить пищу на открытом огне
Баклужа (баклуша) – неглубокая лужица, остающаяся после половодья