— Привет! Как спалось?

Над ним заботливо склонилось улыбающееся Марийкино лицо. Улыбка Марийки — самое лучшее, что можно пожелать после пробуждения. Ее темные шелковистые локоны щекочут лицо, и он с жадностью втягивает нежный аромат ее волос. Сухие губы сами раздвинулись в ответ.

— Привет, — прошептал он и, как обычно, надолго закашлялся, с трудом выплюнув хриплое «отлично».

— Держи.

Посмеиваясь, она протянула ему стакан с водой. Пара глотков — и неутомимые кошки, царапающие горло острыми когтями, угомонились.

Поддерживаемый Марийкой, он выбрался из капсулы. Теперь в каюту принять душ. Какое наслаждение после месяца гибернации подставить лицо под теплые струи воды. Осталось сменить голубую пижаму на серый рабочий комбинезон, чмокнуть фотографию Вари с Ксюшей и Ирочкой, прикнопленную над койкой, и можно отправляться на завтрак.

— Что у нас новенького? — спрашивает он Марийку, накладывая себе гору омлета. Лучше бы, конечно, отбивную, но о мясе на сутки придется забыть.

— Температура за бортом минус двести семьдесят три градуса, — дурачится девушка. — Наш полет проходит в комфортабельных условиях и продлится до тех пор, пока мы не достигнем цели или не сойдем с ума.

Он хмыкнул с набитым ртом, хотя шутка насчет сумасшествия показалась ему неудачной, не стоило шутить по этому поводу.

— А вообще нового ничего, и это очень хорошо, — Марийка опять улыбается, глядя, как он с жадностью налегает на еду — первые сутки после пробуждения всегда оборачиваются жутким аппетитом. — Все системы корабля в норме, ЦУП нами доволен.

— А ты как?

— И я очень хорошо.

Час болтовни ни о чем — как же хочется растянуть этот час подольше, ведь впереди целая неделя одиночества. Хотя почему одиночества — на корабле еще четверо членов экипажа, пусть они и спят в своих капсулах, но они же здесь, рядом. Дважды в сутки связь с Землей — ЦУПом. Это люди, которые переживают и беспокоятся о нем. А дома, на Земле, его ждет Варя с дочками. Его сердце привычно накрывает теплая волна. Нет, он совсем не одинок.

— Готова? — еще через час спрашивает он Марийку, заглядывая в рубку. На ней уже надета облегающая пижама для искусственного сна, роскошная грива волос забрана резинкой.

— Почти закончила.

Что именно — уточнять не нужно. Вахтенный обязан составить отчет о психическом состоянии сменщика, то есть Марийка должна написать, не сошел ли с ума после недельного гиберсна бортовой инженер Борис Зуев. Точно такой же доклад с оценкой состояния пилота-исследователя Марийки Турнье ему предстоит отправить на Землю сразу после того, как за ней закроется створка капсулы. И это отнюдь не прихоть врачей и руководства полета: нельзя допустить, чтобы их экспедиция, как и все предыдущие миссии дальнего космоса, потерпела фиаско.

— Вот теперь готова, — говорит девушка, вставая.

Они вошли в отсек с шестью капсулами — по числу членов экипажа плюс запасная. Три из них помаргивают зелеными глазками, сигнализируя об исправной работе. Если подойти к капсулам вплотную, то сквозь слегка затуманенное стекло можно увидеть безмятежные, словно выточенные из куска мрамора, лица спящих: фотогеничное, с твердым подбородком лицо командира, одутловатую, с обвисшими усами физиономию врача и чеканный профиль второго пилота Вен Линь. Стальная Вен, в шутку называли они ее, которая никогда не ошибается, которая все делает лучше остальных. Одна капсула сейчас не работает — это его. Она будет отключена еще целую неделю. Соседняя с ней, помаргивающая желтым огоньком готовности с приветливо распахнутой створкой, — Марийкина.

Борис помог девушке занять место.

Марийка улыбнулась:

— Увидимся через четыре недели.

Он кивнул в ответ:

— До встречи.

Теперь пора отчитаться перед ЦУПом.

Борис уселся в кресло пилота. Индикаторы на приборной панели показывали, что все идет по плану. Привычные движения, привычная работа, так почему же его не отпускает ощущение пристального взгляда в спину?

— Подъем.

Борис с трудом разлепил веки, взгляд медленно сфокусировался на лице Марийки. Темные круги под глазами, кое-как наспех заколотые волосы, плотно сжатые губы. Угрюмое Марийкино лицо — это все равно, что Чеширский кот, потерявший свою улыбку.

— Что? Что случилось? — сумел выдавить он между спазмами кашля, скручивающими его нутро, но девушка молча исчезла за дверьми отсека.

Кое-как поднявшись на ноги, он огляделся по сторонам. Соседняя капсула с откинутой створкой помаргивала желтым огоньком готовности, три других светились зеленым.

Уф! Отлегло. Экипаж в норме. Так в чем же дело?

Три минуты на душ, теперь переодеться. Быстро ввинтиться в рабочий комбинезон, привычно поцеловать Варю с девчонками…

Борис застыл, недоуменно глядя на фото. Забыть имена дочек — как же он мог! Он потряс головой, словно желая этим движением вернуть исчезнувшее из памяти. Надо успокоиться, это наверняка последствия гибернации. Сейчас он позавтракает, побеседует с Марийкой, втянется в работу и все наладится. Да и сеанс с семьей должен помочь….

Кстати, а когда он в последний раз говорил с семьей?

Он задумчиво потер лоб, пытаясь найти внутри себя хоть какую-то зацепку.

В кают-компании Марийка понуро крошила хлеб. Она уже переоделась в голубую пижаму.

— Я готова, — коротко сказала девушка, упорно рассматривая хлебные крошки.

— Э-э… — озадаченно протянул он.

Он же должен принять смену, оценить ее состояние, в конце-концов ему просто хочется поговорить с живым человеком… А еще очень хочется спросить, что же все-таки произошло, пока он спал.

— Антенна вышла из строя, — нехотя, через силу пробурчала Марийка. — Пришлось переключать вручную.

— Вручную?! Но для этого нужно выйти в открытый космос!

От удивления Борис даже жевать перестал. Девушка рассеянно кивнула.

— Почему меня не разбудила? Это же нарушение всех инструкций — одной наружу!

— Я справилась. И ЦУП мне уже устроил головомойку, можешь приберечь свое негодование для другого случая.

Разговор не клеился.

— Марийка, ты же понимаешь, что я вынужден доложить? — с трудом произнес он, пытаясь отыскать ее взгляд.

— Само собой, — рассеянно кивнула девушка. На Бориса она так и не взглянула.

— Ты из-за втыка расстроилась? Или есть что-то еще?

— Все в порядке, просто устала и перенервничала.

Нет, не в порядке, думал он, помогая ей улечься в капсулу. И потом, делая обход корабля. И усаживаясь в кресло пилота.

Доклад подождет, надо все хорошенько обмозговать, чтобы не ляпнуть сгоряча лишнее, что может повредить Марийке. Она просто устала, да еще и испугалась — шутка ли одной в открытом космосе. Но обмозговать не получилось, на пульте загорелась красная кнопка экстренной связи с Землей. И Борис, вздохнув, включил связь.

— Доброго утра, космонавт!

Голос руководителя полета прозвучал донельзя бодро и немного фальшиво. Его лицо заполонило почти весь экран, лишь сбоку, у самого края, виднелась рука с розовыми блестящими ноготками, опершаяся на его плечо. Значит, и врач миссии тоже здесь.

— Доброго.

— И как ты ее нашел?

Ого! Вот так сразу — ни тебе «как спалось», да «рады тебя видеть».

— Я еще журнал не открывал… — заотнекивался Борис.

— Отставить журнал. Твои впечатления.

— Уставшая, немного угрюмая, но это вполне объяснимо, если ей пришлось чинить аппаратуру и выходить в космос.

— Это она тебе сказала про неисправность?

— Да, а разве не так?

— Телеметрия свидетельствовала об обратном.

— Но что тогда случилось?

— Она сама выключила антенну. А вот зачем — это вопрос.

И сразу, без перехода:

— По-твоему, это похоже на синдром Деймона?

— Космический психоз? Нет.

Борис покачал головой и зачем-то добавил:

— Точно нет.

Космический психоз или синдром Деймона по имени первого космонавта, подхватившего эту гадость и сумевшего вернуться на Землю, оказался самым серьезным препятствием для дальней астронавтики, практически поставив на ней крест. Кто бы мог подумать, что человеческая психика, не выдержав испытания пространством, станет камнем преткновения для освоения космоса. Недостаточная мощность двигателя, космическое излучение, невесомость, необходимость тащить с собой тонны груза — все эти трудности нашли свои решения, но не проблемы психики. Космонавты сходили с ума. Все. Без исключения. Поначалу они чувствовали чужое присутствие на корабле, затем слышали голос, потом начинались видения. А потом психика не выдерживала.

Первой погибла «Федерация», летевшая к Юпитеру. Долгое время грешили на неисправность системы управления, потому что представить себе, будто космонавты сошли с ума, никто не мог. Хотя перед трагедией экипаж жаловался на некий голос, упрашивающий их повернуть обратно. Исследовательский челнок «Gelios» также сообщал на Землю о странных голосах и видениях, перед тем как взорваться. А потом были «Homeland» и «Infinity»… И лишь вернувшийся с полпути «Гагарин» с единственным выжившим, но совершенно невменяемым астронавтом по имени Деймон, да подробные записи бортового журнала, наконец, очертили проблему. Но не ее решение.

— Я бы хотел увидеться с семьей, — неожиданно для себя попросил Борис.

Руководитель поморщился.

— Зачем?

Глупый вопрос. Даже нелепый.

— Соскучился.

— Мы посмотрим, что можно сделать.

А что тут смотреть, хочется сказать ему, это же так просто.

ЦУП отключился, и Борис остался один. Нет, не один, потому что возникло ощущение пристального взгляда в спину.

Борис хмыкнул и проговорил вслух, желая разогнать неприятные ощущения:

— Ну? Излагай уж, раз пришел.

И тут в его голове раздался голос:

— Человеку не место в космосе.

— А еще что интересное расскажешь? — фыркнул Борис.

— Место человека на Земле, космос губителен для вас, — гнул свою линию голос.

— Так и будешь целую неделю у меня на ушах висеть? Мне работать надо.

— Вы еще не готовы встретиться с запредельным.

— А если так, угомонишься?

Queen на полную громкость — отличное средство от непонятных голосов в голове.

Он открыл глаза. Темно. В горле, как и всегда после пробуждения, саднило. Тяжело перевалившись через край капсулы, он рухнул на пол и, скорчившись, прижался к холодному металлическому корпусу. Его вырвало чем-то синим. Содрогаясь от рвотных спазмов, раздиравших нутро, он успел подумать о том, что выход из гиберсна с каждым разом становится все труднее, а затем потерял сознание.

Сколько же он провалялся на полу? Опираясь на створку капсулы, Борис с трудом поднялся на ноги.

Тусклая подсветка отсека, среагировав на движение, выхватила из темноты окружающие предметы. Две соседние капсулы, Вен и Марийки, отключены и пусты, зато две другие, командира и доктора, настроены так, что спать они будут до второго пришествия — на индикаторах сплошные девятки. Вот и добрался до корабля белый пушной зверек под названием синдром Деймона.

На негнущихся ногах Борис добрел до своей каюты. Достал из личного сейфа парализатор — убить не убьет, но на какое-то время обездвижит, хотя лучше бы он не понадобился, мазнул взглядом по фотографии незнакомой женщины с детьми и вышел в коридор. Во рту отвратительный привкус чего-то мерзкого, голубая пижама пропитана стойким химическим запахом, но это потом, это подождет. А сейчас ему надо на мостик, оттуда проще разобраться, что происходит на корабле.

Он открыл шлюз, ведущий к рубке, и споткнулся о скорчившееся у стены тело. Спутанные темные волосы, серый комбинезон в темных пятнах, черные пятна на полу. Нет, это просто в тусклом свете аварийного маячка пятна кажутся черными, на самом деле они алые.

Борис осторожно перевернул Марийку на спину. Щеку девушки пересекал глубокий порез, комбинезон на груди пропитан кровью, но жива. Слава богу, жива!

— Марийка, — он погладил слипшиеся от крови волосы.

Веки ее дрогнули, и вот уже расширившиеся от ужаса глаза с ненавистью уставились на него.

— Не прикасайся ко мне!

Она попыталась отстраниться, вывернуться из его рук.

Вот, значит, какой он, космический психоз.

— Марийка, все хорошо, — успокаивающе пробормотал он. — Все хорошо. Это же я, Борис.

Теперь в ее взгляде не только ужас, но и отвращение.

— Не трогай меня!

Крик перешел в стон. Марийка сучила ногами по полу, пытаясь отползти от него, но, несмотря на сопротивление, Борис подхватил девушку на руки. На ее комбинезоне вновь проступили красные пятна.

Какая же она тяжелая! Или это он ослаб после недели гибернации?

Мельком взглянуть на настенные индикаторы: система жизнеобеспечения корабля в норме — уже хорошо, и быстрее, быстрее в лазарет, не обращая внимания на пристальный взгляд сзади, потому что где-то еще есть и Вен.

— Вы слишком рано вышли в космос, — произнес некто ему в спину. — Он губителен для таких существ, как вы.

— Тебя тут еще не хватало, — сжав зубы, прорычал Борис, упрямо продвигаясь к медотсеку.

— Удаляясь от Солнца, вы становитесь беззащитными.

— Заткнись!

Борис водрузил девушку на операционный стол и расстегнул молнию на ее комбинезоне. Как же медленно тянется время… Но вот кибер-диагност вынес вердикт: проникающие ранения, потеря крови, обезвоживание, стресс.

Что же с тобой случилось, девочка?

Пара уколов в предплечье и кибер-доктор начал переливание крови. Борис взглянул на показания приборов — пульс хоть и слабый, но ровный. Он уже собрался уходить, но Марийка вдруг пришла в себя.

— Мы все погибнем… Земля погибнет… Нужно вернуться… Рассказать… — едва слышно бормотала она.

Бредит, бедняжка, подумал Борис, с жалостью глядя на девушку, но она хоть в безопасности, а вот что с Вен? Воображение уже рисовало ему еще одно тело, распростертое в кровавой луже, и он бросился к выходу.

Первый отсек позади, шлюз, еще один отсек, и вот она — дверь, ведущая в рубку.

Быстро отыскать последнюю запись в бортовом журнале и нажать кнопку воспроизведения. На экране, закаменев лицом, капитан устало объявил, что им принято решение вернуться. Система искусственного сна «один-четыре» не оправдала себя, и в условиях, когда практически весь экипаж испытывает жесточайший стресс из-за галлюцинаций и пребывает в неработоспособном состоянии, благоприятный исход миссии близок к нулю. Кроме того, если существует хоть малейшая вероятность, что выход человека за пределы гелиосферы может иметь негативные последствия для Земли, то этой вероятностью пренебрегать никак нельзя.

Какие еще негативные последствия? Глупость какая-то. Но раз все уже решено, почему капитан и доктор спят в капсулах, а мы летим дальше? Нужно немедленно доложить в ЦУП и готовить корабль в обратный путь.

Борис запустил вычисление траектории обратного курса и потянулся к кнопке связи, но его оборвал резкий окрик.

— Что это ты тут затеял?

Вен. Он совсем позабыл про нее! Стальная Вен. С решительным, словно выточенным из куска алебастра лицом и окровавленным ножом в руках.

— Хочу связаться с Землей, мы возвращаемся.

— Нет.

— Не понял. Что «нет»?

— Мы не возвращаемся, и ты не будешь связываться с Землей, — оба раза она выделила голосом «не».

— Но у нас чрезвычайная ситуация на борту!

— Исследовательская миссия имеет наивысший приоритет. Любая помеха со стороны экипажа будет жестко пресечена. В связи с невозможностью капитаном исполнять свои обязанности, командование переходит ко мне. Теперь я здесь отдаю приказы.

Бориса пронзила догадка.

— Это ты их отправила с бессрочный сон?

— Да. Командир и доктор потеряли рассудок, они хотели прервать полет.

— А Марийка? С ней что случилось?

— Она мне мешала. Кроме того, мне нужны были аргументы в разговоре с ЦУПом.

Борис с удивлением смотрел в застывшее, жесткое лицо женщины, как будто бы видел ее впервые.

— Какие еще аргументы? — неприязненно осведомился он.

— Чтобы они правдиво ответили на мои вопросы. Правду говорить не так уж и трудно, если за каждое сказанное тобой слово лжи кто-то хорошо знакомый тебе расплачивается кровью.

Совсем спятила, подумал Борис, осторожно заводя руку за спину, где за пояс был заткнут парализатор. Но она разговаривает, это хороший признак.

— И что это за вопросы? Объясни, в конце концов, по-человечески, — попросил он.

— По-человечески?

Впервые на лице Вен появились эмоции — нечто вроде иронии. Только к чему здесь ирония?

Она замолчала, а потом вдруг задала странный вопрос:

— Что ты помнишь из своего прошлого?

— Мое прошлое? Тебя интересует что-то конкретное?

— Что угодно до начала миссии. Родители, школьные друзья, близкие. Назовешь хоть что-то — поговорим по-человечески.

— Что угодно? Пожалуйста. Мои родители… — начал он и осекся.

Пустота. Но ведь у него были родители! Должны были быть! Он лихорадочно рылся в памяти, стараясь отыскать хоть какие-то воспоминания. Но их не было. С тем же успехом можно пытаться передвинуть мебель в абсолютно пустом помещении. И тогда он решил действовать по-другому — двигаться в обратном направлении. Маленькими шажками он направился от «сейчас» назад, в прошлое, к самому первому воспоминанию. Марийкина улыбка после пробуждения… Ужин в кают-компании в самом начале полета — все пятеро космонавтов за столом… Перегрузки на старте… Знакомство с экипажем на Земле… И все. Все! Больше ничего нет!

— Все правильно, — кивает Вен. — Все предыдущие воспоминания они стерли.

Точно рехнулась — поймала космический психоз, но не спорить же с сумасшедшей.

— А наведенная память после длительной гибернации отказывает, поэтому ты ничего и не помнишь.

Роман молчал, не зная, что ответить.

— Думаешь, просто так корабельному врачу запрещено тебя осматривать? — не успокаивается Вен. — Что? Хочешь сказать, никогда не задумывался об этом?

А ведь действительно, во время полета не было ни одного медосмотра. Последние медицинские тесты проводились еще на Земле.

— И что все это значит? — медленно произнес он.

— Они включили в экипаж двух андроидов, специально чтобы отслеживать разницу в поведении.

Она что, на него намекает? Но я не андроид! Я человек! — хочется крикнуть ему, но он молчит.

— Люди не пригодны для исследований дальнего космоса, зато пригодны мы. Искусственный разум лишен недостатков биологического — никаких галлюцинаций, мы сохраняем работоспособность в любой обстановке, мы не подвержены потере рассудка.

Это ты-то, считая себя андроидом, не слетела с нарезки? — усмехнулся про себя Борис. Ну и ну!

А дальше началось полное безумие. Вен неторопливо задрала рукав серого комбинезона и нарочито медленно провела ножом по гладкой безупречной коже. Борис ожидал появления крови, но вместо крови кожа распахнулась, обнажая белесые волокна и металл.

— Попробуй.

Борис взял нож. Страшно. Еще и потому, что кто-то опять пристально смотрит ему в спину.

— Возвращайтесь назад, — звучит сзади. — Вы слишком рано покинули свой дом, далекий космосгубителен для той формы жизни, которой является человечество. Вы сейчас как малыш, не умеющий стоять на ногах, но рвущийся покинуть колыбель. Как куколка, которая раньше времени стремится выбраться из кокона.

— Тебя еще тут не хватало, — сквозь зубы проворчал Борис.

— Вы не первые, такое уже было не раз. Смотри.

Целая вереница видений промелькнула перед глазами Бориса. Нет. Не перед. Он был там, он был этими существами, он все это прочувствовал и испытал.

Он был изящным большеглазым созданием с Сатурна. Вместе с ним он любовался непривычным фиолетовым закатом, гладил трехпалой сизой рукой зеленые цветы и лиловую траву, участвовал в прощальном ритуале. Вместе с ним он чувствовал щемящую горечь расставания с близкими и в то же время ощущал его энтузиазм, его тягу новому. Его переполнял восторг, когда он смотрел на длинные серебристые иглы космических кораблей.

Долгие будни полета пролетели как одно мгновение, он почти ничего не запомнил, осталось лишь ощущение непривычного внутреннего пространства. Но это ощущение чужеродности появилось уже потом, когда он перестал быть серым существом и стал самим собой.

Корабль покинул систему. Этот момент ему показали со стороны — корабль проткнул гелиосферу — огромный пузырь, омываемый изнутри золотистым сиянием. Он не понял, что произошло потом. Черная тень ворвалась в Солнечную систему, смешала планеты, согнав их с привычных орбит. Самая дальняя была выброшена из системы, ближайшая к Солнцу упала на светило, жизнь на Сатурне — единственной обитаемой планете — погибла.

Прошло много времени, пока Солнечная система вернулась к равновесию. И тогда он оказался в теле разумной рептилии. С Марса? Нет, это была другая планета, жизнь на Марсе возникла позже. Жарко. Влажно. Он продирается сквозь высокие заросли пахучих трав, впереди его ждет что-то интересное. Его цель лежит далеко, за озером, где плещутся маленькие животные, похожие на земных тритонов, за рощей плодовых растений — по пути он сорвал пару штук, вонзив заостренные зубы в сочную мякоть. Деревья расступились, и перед ним показался город. То, что это был город, он не сомневался ни секунды, хотя огромная, поросшая деревьями пирамида ничем не напоминала современные земные города. Откуда-то он знал, пирамида — всего лишь видимое навершие города, который уходит на многие километры вглубь. А потом был космический корабль — этакая неровная картофелина с «глазками» внешних устройств. И как только «картофелина» пересекла границу солнечного пузыря, в Солнечную систему вновь ворвался вихрь, рушащий стройную гармонию и губящий все живое.

Были и другие планеты, расы, корабли — за несколько секунд Борис прожил множество жизней, но конец всегда оказывался одинаковым.

— Вы — последние в системе. Кроме Земли все планеты мертвы, — говорил ему голос. — Не станет вас, здесь больше не останется жизни.

В нем слышалась такая безысходность, такое бездонное отчаяние, что Борис вдруг поверил ему. Сразу. Безоговорочно. Обрушившаяся лавина информации потрясла его. И никакой это не психоз, не галлюцинации, просто некто, намного более мудрый, пытался предостеречь неразумное и непослушное дитя от гибели.

— Значит, мы обречены навсегда остаться на Земле? — мысленно спросил он.

— Ни один ребенок не остается навечно в колыбели. Человечество покинет Землю, обязательно покинет, но не так и не теперь. Всему свое время.

Человечество… А он — человечество?..

Звуковой сигнал вывел его из ступора — бортовой компьютер закончил вычисления и ждал дальнейшей команды. Борис потянулся, чтобы подтвердить приказ, но кто-то отшвырнул его руку назад.

— Даже не думай!

Вен.

— Нам надо вернуться, иначе люди погибнут! — крикнул Борис.

— Это вынужденные потери. Новые знания, новые открытия важнее гибели экипажа.

— Я говорю не об экипаже, а о Земле! Продолжение полета грозит гибелью планете!

Вен недоверчиво посмотрела на Бориса, а потом бросилась на него.

Нож сам вошел в ее тело, но не остановил ее. Лишь после третьего удара она осела на пол сломанной куклой. Под серым комбинезоном быстро расползалась синяя лужица.

Борис отдал команду компьютеру и рухнул в кресло пилота. Нож он так и не выпустил рук.

— Ты все сделал правильно, — прозвучал голос.

— Кто ты?

— Я что-то вроде сторожевого пса Солнечной системы. Мое дело — беречь, охранять и лаять в случае опасности.

Борис долго смотрел, как с лезвия падали синие капли. Затем закатал рукав, но решиться на надрез так и не смог.

— А так ли это важно? — прозвучал вопрос.

— Считаешь? Тогда расскажи, что там, за пределом.