Мобильник на столе тихонько пискнул. Вадим скосил глаза на экран и оцепенел. То, чего он больше всего боялся, все-таки произошло. «Оранжевый уровень опасности, ЛЭТИ, 3 корпус. Возможны жертвы», — гласила скупая надпись. Пару секунд он вглядывался в текст, словно не веря своим глазам, затем быстро схватил смартфон.

Руки мелко дрожали, не попадая в нужный номер. Уф, наконец-то.

Длинные гудки…

Марина, возьми трубку! Пожалуйста, возьми! — заклинал Вадим, а внутри уже поднимался липкий страх, холодными тисками сжимая сердце.

Черт!..

Еще один набор номера, и опять гудки.

Марина, пожалуйста, ответь! Марина…

Эх!..

Вадим бросился к сейфу. Не гнущимися пальцами со второго раза набрал комбинацию на дверце и выхватил пистолет и кобуру. Последнюю тут же отбросил обратно — надевать нет времени. Рванул с вешалки китель спеца, и, молясь всем богам, ринулся вниз по лестнице.

Только бы не опоздать, только бы не опоздать, — стучала в голове единственная мысль. Но он понимал, что приедет позже оперативников. Офис Петровского отдела «Ока» расположен на Кантемировской, им до ЛЭТИ всего ничего — мост переехал и, считай, они уже там, а ему от самого Московского вокзала добираться. Нет, не успеть.

Но он должен успеть!

Бросив машину у самого входа в третий корпус, Вадим в два прыжка преодолел выщербленные ступени и рванул на себя массивную входную дверь. Краем глаза он заметил, что у обочины пристроилась пара знакомых автомобилей, — опередить охотников не получилось.

Сумрачный вестибюль выглядел безлюдным. Девять вечера, занятия закончились, и вахтеры начинали гасить лампы, экономя электричество. Сверху тянуло холодом. Вадим всегда чувствовал холод, когда рядом происходила аддикция. Перед глазами замельтешили алые пятна. Во рту ощущался сладковатый, слегка металлический привкус крови — значит, есть жертвы. Перепрыгивая через ступеньку, он взлетел на второй этаж — именно туда вели красные всполохи.

В высокие окна фойе опасливо заглядывал апрельский вечер. Шеренга серых колонн угрожающе топорщилась в полутьме, преграждая путь. Казалось, они специально выстроились здесь, их длинные тени на старом паркете жадно тянулись навстречу непрошенному гостю, словно желая схватить его.

Никто не попался ему навстречу. Последняя «пара» закончилась несколько минут назад, а когда поблизости появлялся аддикт, люди старались побыстрее покинуть это место. Темная энергетика наводила морок, сковывала беспричинным ужасом и гнала людей подальше отсюда. В воздухе разливалась чернота, сгущаясь в левом коридоре, значит, туда ему и нужно.

— Стоп, стоп, стоп! — дорогу Вадиму преградил оперативник, не разглядев в темноте форменный китель. — Сюда нельзя.

Узнав спеца, он удивленно вскинул брови:

— Какими судьбами?

— Оказался неподалеку, — буркнул Вадим, здороваясь.

Но, быстро сообразив, насколько нелепо выглядит со своим враньем, заторопился и тут же выдал очередную несуразность:

— У меня приложение на телефоне стоит, сводки по всем районам.

Зачем, спрашивается, кому-то отслеживать, что творится в чужом районе, когда у Петровского отдела есть свои специалисты? Но оперативник не заметил ничего подозрительного.

— А, ну ладно, — пробормотал он. — Наши спецы скоро должны подъехать, но раз ты берешь дело, я дам им отбой.

Спецы. Должны. Подъехать. Каждое слово словно вбивало гвоздь в крышку гроба надежд на лучший исход, усиливая ощущение, что все потеряно. Интуиция подсказывала Вадиму, что на этот раз все закончится плохо. Он вовсе не собирался брать это дело, но иного выхода не видел. Его всего лишь интересовала судьба одного конкретного человека. Очень близкого и дорого. Но разве расскажешь об этом.

— Что здесь произошло?

Вадим старался, чтобы голос звучал буднично и деловито.

Опер направился в дальний конец коридора, поманив спеца за собой.

— Две третьекурсницы что-то не поделили, слово за слово, начался конфликт, — рассказывал по пути охотник. — Одна из них и так была на грани перерождения. Понервничала и вуаля — за пятнадцать минут проскочила стадию аддикции и превратилась в мори. Отрастила когти и набросилась на обидчицу. Сокурсники бросились разнимать, но куда там, сами еле ноги унесли. Правда, не все. Еще одна девчушка из тех, что защищала подругу, тоже была заражена. Еле успели остановить трансформацию.

Вадим замер перед закрытой дверью аудитории. На темном паркете перед дверью мелом были начерчены знаки успокоения.

— Короче, у нас три трупа, — подытожил опер, берясь за дверную ручку.

Из аудитории пахнуло страхом, агрессией и свежепролитой кровью.

На полу прямо перед входом в уже начавшей подсыхать луже крови лежал человек. На его шее зияла рана, невидящие глаза с расширенными от ужаса зрачками смотрели в пространство. Чуть дальше, прямо на парте, скорчился еще один труп — на этот раз девушки в ярко-розовой, свисающей с одного плеча толстовке. Исполосованная чьими-то когтями грудь, жуткая до кости рана на предплечье, кожа на руках свисала багровыми лоскутами — видимо, она пыталась закрыть лицо. И страшные иссиня-черные пятна на шее — ее душили. А судя по нелепому, невозможному повороту головы, еще и свернули шею.

Посередине аудитории, прямо перед доской, раскинувшись во всем своем ужасающем великолепии, лежал убитый мори. Раздавшийся скелет разорвал тонкую девчачью блузку. Юбка повисла на одном бедре рваной окровавленной тряпкой, отброшенные за ненадобностью туфли закатились под парту. Длинные узловатые конечности заканчивались жуткими искривленными когтями. Серый бугристый загривок был измазан кровью. Человеческой кровью.

Вокруг страшного монстра на полу кто-то из охотников оперативно начертил круг мелом с расставленными в нужных местах символами — мало ли что может произойти.

Вадим облегченно выдохнул: это не Марина.

— Ты говорил, аддикт двойной? — спросил он, оглядываясь вокруг. — Кто еще?

Охотник молча качнул подбородком в сторону. На полу, скорчившись под одеялом — оперативники всегда брали на выезд комплект теплой одежды и одеяла, так как прерванная трансформация сопровождалась ознобом и другими неприятными ощущениями, — сидела девушка, показавшаяся знакомой. Подруга Марины? Но где же сама Марина? Испугалась и убежала?

Вадим вновь набрал знакомый номер. И снова в ответ прозвучали лишь длинные гудки.

— Где Марина? Она была с тобой? — тихо спросил он, наклоняясь к ежащейся под одеялом девчушке.

Та никак не прореагировала. Лишь свесившаяся на грудь голова, слегка приподнялась и вновь поникла.

— Эй, — позабыв имя студентки, Вадим потряс ее за плечо. — Где Марина? Она была сегодня на занятиях?

Девушка, сделав усилие, медленно подняла голову. На него взглянули мутные глаза, в которых где-то глубоко внутри затаился страх, задавленный медикаментами и психотехнологиями «Ока».

Так он ничего не добьется.

Вадим присел перед девушкой на корточки и положил ладони на ее виски. Зажмурившись, он сосредоточился, мысленно приказывая ей вспомнить происшедшее. Вскоре пошла «картинка».

Он видел ее глазами лектора у доски, чувствовал ее скуку и нежелание вникать в формулы, затем ощутил облегчение от закончившейся лекции, густо замешанное с внезапно возникшим немотивированным, животным страхом. А потом отворилась дверь, и в аудиторию проникло зло, мгновенно раскрывшись в душах людей ненавистью и ожесточением.

Вадим видел, как девушка в ярко-розовой толстовке сказала что-то обидное той, которая еще была человеком. Как полыхнула красным аура, и изнутри поднялся гнев, убивая все человеческое. Видел, как превратившись в мори, существо вытянуло вперед мгновенно удлинившиеся конечности и накинулось на обидчицу, нанося ей страшные раны, попутно отбросив всех, кто хотел вмешаться. Видел, как подруга Марины попыталась остановить мори, но перевела лишь дремлющую внутри себя аддикцию в активную фазу.

И рядом со всем этим кошмаром, широко распахнув глаза, стояла Марина. Переключившись на ее эмоциональный след, Вадим почувствовал ужас и недоумение девушки. А затем ощутил, как изнутри начала подниматься, раскручиваясь, глубоко запрятанная аддикция. С болью в сердце он наблюдал, как менялась аура Марины. Как же это страшно — видеть, как любимый человек медленно, но неотвратимо гибнет, становясь монстром, и не иметь возможности помочь.

Но вдруг все разом прекратилось. Для Марины время будто остановилось. Она застыла на месте, превратившись в ледышку — эмоции, чувства, всполохи ауры — замерло все. На мгновение ему даже показалось, что она перестала дышать, а затем, словно сомнамбула, повинуясь неведомой силе, на негнущихся ногах направилась к выходу.

И все закончилось…

Вадим отнял руки от лица девушки и тронул ее за плечо.

— Что было дальше?

Она попыталась сфокусировать взгляд.

— Ее забрали…

Девушка хотела добавить что-то еще, но глаза ее закатились, и голова упала на грудь.

— Эй! Кто забрал? Кто? Отвечай!

Вадим с силой затряс ее.

— Вадим! Вадим, ты что творишь!

Оперативник перехватил руку спеца.

— Оставь ее, она не сможет ответить. Успеешь еще допросить.

Хлопнула дверь и аудитория заполнилась людьми — появились медики и клинеры. Кто-то уже делал укол скорчившейся под одеялом бедняге, другие расправляли черные пластиковые пакеты, готовясь упаковывать трупы.

Вадим нехотя отошел в сторону и уставился на свое отражение в окне. Зачесанные назад волосы, чтобы лоб казался выше, прикушенная губа и безысходность в глазах. Неужели кто-то узнал о его связи с Мариной? И о том, что он сделал? Нет, вряд ли. Да и откуда. Вадим выдохнул и опять набрал номер Марины. По-прежнему длинные гудки.

Позвони, пожалуйста, позвони, мысленно заклинал он ее. Ты же знаешь, как я волнуюсь!

Телефон, словно откликаясь на его призыв, вдруг разразился мелодией.

— Марина! — закричал он.

И спустя несколько секунд молчания в трубке, уже более осторожно:

— Марина?

— Ты никого не потерял? — раздался в ухе незнакомый мужской голос.

— Где Марина? Что с ней?

Вадим старался говорить твердо, но голос предательски дрогнул.

— Да ничего особенного. Пока жива. Она в стасисе.

— Где? — не понял Вадим.

— Не помнишь этого термина? Хм…

— Что ты собираешься с ней сделать? Отпусти ее немедленно!

Последнее прозвучало глупо. Спроси неведомый собеседник «а то что?» — любой на его месте сделал это — Вадим бы не знал, что ответить. Но мужчина сказал совсем другое:

— Если хочешь увидеть свою Марину, вот тебе первое задание. Если через тридцать минут не ответишь, что такое стасис, можешь уже сейчас с ней попрощаться.

Стасис… Вадим медленно произнес слово, словно пробуя его на вкус, оно показалось отдаленно знакомым. Вроде бы слышал что-то похожее. Давно. Но ничего конкретного в голову не приходило.

Поиск в Яндексе занял пару секунд — столько ушло на нажатие шести кнопок. В переводе с греческого стасис — «стоящий неподвижно». Этот термин означал состояние стабильности, период, когда отсутствуют какие-либо изменения. Только вряд ли звонивший имел в виду этот ответ.

И почему полчаса? Почему так много? Чтобы «загуглить» слово, столько времени не нужно. Или звонивший предполагал, что Вадим куда-то отправится в поисках информации? Но куда?

Спец схватил за рукав пробегавшего мимо оперативника.

— Послушай, термин «стасис» тебе о чем-то говорит?

— Не-а. А что это? В нашей базе смотрел?

Наша база. Войти в нее можно только с компьютера, расположенного в спецархиве. Может, вот она, разгадка?

Из аудитории Вадим вылетел пулей, даже не оглянувшись на окрик «а подписать протокол?».

Тридцать минут для того, чтобы добраться с Петроградки до Галерной, — это много. Вадим доехал за пятнадцать. Выскочил из машины на безлюдной вечером улице и, затормозив лишь для того, чтобы набрать код на двери, рванул прямо по коридору в дальний конец здания, разительно отличавшийся от грязноватого, с облупившимися стенами холла. Вряд ли кто из жителей города представлял, что за фасадом непрезентабельного на вид трехэтажного старого питерского дома скрывается святая святых «Ока».

Оказавшись в спецархиве — большом светлом помещении, уставленном рядами полок с одинаковыми папками в черных кожаных переплетах, Вадим сразу ринулся к столу с рабочим монитором. Путаясь в клавишах, быстро набрал в поисковике «стасис».

«Не найдено», — отозвался компьютер.

Дьявол!

Он чуть изменил слово, поставив «з» посередине, но вердикт остался тем же.

Что же делать? Или это что-то особое, о чем простым охотникам знать не положено?

Вадим вошел в систему под своим паролем спеца, но компьютер по-прежнему утверждал, что такого термина он не знает.

Оставался единственный вариант. Если, конечно, этот «стасис» вообще существует.

Опасливо оглянувшись на дверь, Вадим пересел на место хранителя архива. Однажды он уже сидел в этом кресле, когда совершал свое первое преступление — стер имя Марины из базы данных охотников. Поэтому он знал, что хранитель, покидая кабинет, не выходит из системы.

Итак, с-т-а-с-и-с.

Задумавшись на мгновение, компьютер выдал номер дела пятилетней давности. Причем, засекреченного.

Сорвавшись с места и чуть не забыв убрать следы содеянного, Вадим бросился к полкам.

Не то, не то… Вот!

Он быстро вынул папку и застыл на месте. Это было его дело. То, которое он вел пять лет назад, и которое привело к смерти напарницы и его уходу из оперативников Петровского отдела. Пересиливая себя, Вадим долистал папку до конца — до долгих допросов и заключения спецотдела. Он почти забыл эту трагедию — вернее, сделал все для того, чтобы забыть, — но сейчас воспоминания нахлынули на него помимо воли.

Как и сегодня, то старое дело началось с объявления оранжевого кода. Совсем еще зеленая охотница испуганно кричала в телефон, вызывая группу оперативников:

— Их шестеро, от восемнадцати и чуть старше!

— Где ты? — спросил Вадим.

— На набережной у Петровского…

— У стадиона? Хм… А эти шестеро, случаем, не вопят «Зенит чемпион»? — хмыкнул Вадим. — Может, это обычные болельщики? Сейчас матч «Зенита» закончился, после него должно быть, мягко говоря, много разочарованных с темной аурой. Посмотри повнимательнее, сине-бело-голубыми «розами» никто не машет?

— Я могу отличить аддикта от футбольного фаната, и не только по ауре, — в голосе охотницы прорезались обиженные нотки. — Нет, это не фанаты… Ой, они направляются к стоянке катеров…

— Следи за ними, мы выезжаем.

Нечего и думать, чтобы просить эту испуганную пичужку арендовать судно — своего транспорта на этом причале у «Око» не было — и следовать за странной компанией.

— Давай на наш причал, к Адмиралтейству! Договорись, чтобы нам подготовили катер. И нацепи наушник, руки наверняка понадобятся свободными, — раздавала указания Жанна, напарница Вадима.

За руль села она. Водила Жанна виртуозно, гораздо лучше Вадима. И не только водила. Два года назад, когда Вадима — вчерашнего студента — определили к ней в напарники, многие завидовали ему — все новички мечтали работать с лучшим оперативником Петербурга.

Пока машина неслась по улицам города, Вадим в который раз украдкой любовался девушкой. Высокой, белокурой, статной Жанне, по его мнению, имя совсем не шло. Жанна — это маленькая кокетливая брюнетка с ямочками на щеках, а его напарница — метр восемьдесят плюс скандинавская невозмутимость. Фрейя да и только. Или Валькирия…

— Отплыли! — раздался в ухе взволнованный голос юной охотницы.

— Куда?

— Куда? — глупо повторила девчушка. — Э-э-э… К Финскому заливу.

— Если выйдут в залив, то там как в сказке — хоть направо, хоть налево, хоть прямо наискосок — ищи их потом, — проворчал Вадим.

— Не надо настолько плохо думать об охотниках, — усмехнулась Жанна. — Маячок-то наша девочка сумела поставить. Вот, смотри.

Оперативница достала из кармана смартфон, на экране которого пульсировала двигающаяся красная точка.

— Не понимаю, куда они направляются, — пробормотал Вадим, наблюдая за маркером. — В Кронштадт?

— Разберемся. Лучше помоги отвязать катер, — ответила Жанна, останавливая машину. За штурвал судна она опять встала сама.

Они обогнули Стрелку Васильевского острова и вышли в Малую Неву. Справа промелькнула громада строящегося стадиона, новостройки левого берега также остались позади, а впереди показалась водная гладь Финского залива.

— Остановились. Но там же ничего нет, — удивленно пробормотал Вадим, сверяясь с картой на своем смартфоне.

Жанна повернулась к нему:

— Где?

— Написано — форт «Император Александр I». Что это за место?

— Хм… Странно. Заброшенный форт. Старожилы называют его Чумным.

— Думаешь, они что-то затеяли?

— Кто знает. Там раньше молодежь рейвы устраивала.

— То есть все это может и не иметь к нам никакого отношения?

— Может не иметь, а может и иметь, — пожала плечами Жанна.

Вадим прожил в Петербурге семь лет, со времени поступления в университет, но почти ничего не знал о фортах Кронштадта. Так, слышал что-то краем уха. Пока они плыли, Жанна успела восполнить этот пробел. Она рассказала о строительстве в позапрошлом веке нескольких фортов для контроля над Южным фарватером и о размещенной затем в «Александре I» лаборатории, изучавшей самую страшную инфекцию того времени — чуму. От лаборатории, ученые которой каждый день, рискуя своими жизнями, сумели изготовить вакцину, форт и получил второе, неофициальное название.

Эти ученые были почти как мы, подумалось вдруг Вадиму, мы тоже ежедневно рискуем, пытаясь очистить мир от заразы и вылечить больных.

Вскоре из воды показались мрачные, закопченные стены Чумного. Охотники не ошиблись — рядом с темными после пожара стенами форта белело небольшое судно. Значит, вся компания уже тут.

Замедлив ход, катер охотников приблизился к причалу с одинокой ржавой лебедкой. Жанна старалась пришвартоваться аккуратно, но второпях все равно приложилась бортом, содрав краску. Вадим первым спрыгнул на берег и быстро намотал канат на чугунный кнехт. Он спешил. Кто его знает, что сейчас происходит за стенами.

— Эх, — посетовала Жанна, спрыгивая следом за ним на пирс и оглядывая царапины. — Получим нагоняй.

Нагоняй они потом получили, еще какой, только не из-за царапин.

Оперативники молча двинулись к входным воротам форта. Разговоры закончились, началась серьезная работа.

Шестерка ребят нашлась на третьем этаже, куда охотников привела старая чугунная лестница в клочьях паутины. Все шестеро неподвижно сидели в кружок перед костром на нечистом, в красной кирпичной крошке полу. Все в одинаковых позах — обняв поджатые колени и опустив головы. В красноватых отблесках огня их фигуры казались беззащитными и совсем не опасными. На приближающиеся шаги охотников — как ни старался Вадим двигаться тихо, его шаги громыхали, словно поступь командора, — никто из них не обратил внимания.

Вадим настроился на ауру шестерки. Красные, коричневые, багровые тона — все цвета развившейся аддикции налицо. Он занял позицию у стены, направил на сидящих пистолет и шепнул Жанне:

— Давай!

Но Жанна, уже доставшая кусок мела и собиравшаяся начертить на полу круг с исцеляющими символами, вдруг распрямилась и отступила назад.

— Ты чего?!

— Тут что-то не так. Посмотри на их ауру внимательно, — шепнула она в ответ.

Вадим отпустил сознание и прищурился. Аура — она как волны, как северное сияние, постоянно течет, плавится, но у этих ребят она словно застыла. И сами они застыли. Казалось, они даже не дышали, как будто бы кто-то остановил время. Оперативник мысленно пожал плечами: ну и отлично! Значит, можно спокойно, не боясь, что они набросятся, провести ритуал исцеления. Чего тянуть-то?

Но Жанна медлила.

Он недоуменно взглянул на напарницу — чего это она? Тогда он сам.

Не выпуская пистолета из рук, Вадим потянулся в карман за мелом.

— Не советую, — раздался сзади мужской голос. — Они сейчас в стасисе и не опасны, они проходят очищение огнем, любое неосторожное вмешательство может им повредить. И вам тоже. Если они досрочно прервут стасис, трансформация в криза будет почти мгновенной и уже окончательной. Они навсегда останутся монстрами.

Криз? Да так уже лет тридцать никто не говорит! Монстров, в которых временно трансформируется тело во время второй стадии аддикта, уже давно называют мори…

Вадим слегка изменил позицию, чтобы просканировать незнакомца, но тот оставался невидим. Ни для обычного зрения — держался в тени, ни для зрения охотника. Зато Жанна широко открытыми от удивления глазами уставилась в ту сторону, откуда прозвучал голос, а потом выдохнула:

— Ты?

— Я, — послышался ответ. — К сожалению.

В сказанном чувствовалась грусть…

Звонок мобильника оборвал воспоминания на середине.

— Да, — Вадим схватил трубку. В этом его «да» собрались вместе страх за Марину, злость на неведомого похитителя, недовольство собой из-за непонимания, что происходит.

— Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки, — усмехнулся мужчина. — Теперь бери папку, встретимся через час.

— Что с Мариной? — крикнул Вадим. — Где она?

— Не терпится увидеть ее? Тогда поторопись.

Только когда в трубке раздались длинные гудки, Вадим сообразил, что похититель не назвал место встречи. И какую папку он имел в виду? Наверное, ту, которую только что читал сам Вадим. Но зачем кому-то это старое дело? И кто звонивший? Наверняка, кто-то из своих, а иначе откуда ему знать о том деле? Но зачем ему девушка Вадима? Неужели он действительно отвез ее в Чумной? Ох, сколько вопросов.

Вынести засекреченное дело из спецархива — преступление. За такое можно лишить значка «Ока». В другое время Вадим первым бы бросил камень в решившегося на такое, но какая же это мелочь по сравнению с жизнью любимого человека.

Стемнело.

Выходить в Финский залив на ночь, да еще и одному Вадиму не доводилось. Да и запрещалось это в одиночку. Еще одно нарушение, еще один серьезный проступок. Эх, одним больше, одним меньше… Главное, чтобы катер оказался на месте.

По счастливой случайности обе посудины «Ока» болтались у причала. Вадим выбрал ту, что поменьше, — быстроходную и простую в управлении. Он снял канат с кнехта, не сворачивая, бросил его на днище и запрыгнул в катер. Мотор бодро заурчал, гася последние сомнения. Вадим дал задний ход, отводя катер от борта, и рванул вперед, в темноту.

По пути в голову лезли странные мысли, но одно было несомненным — тот, кто удерживал Марину, каким-то образом связан с тем старым делом. Там пострадал кто-то из его близких? Вряд ли. Спецы все проверили — те ребята не имели никакого отношения ни к кому из сотрудников «Ока». Но если причина была не в этом, тогда в чем?

Вадим слишком хотел забыть те страшные события пятилетней давности, поэтому сейчас память не торопилась раскрывать подробности. Зато охотно возвращалась к Марине, выдавая любую мелочь, любой штрих, начиная от их знакомства три года назад и заканчивая вчерашним вечером. Ее улыбка, аромат ее волос, смешные и милые привычки прятать в карманы леденцы и перепрыгивать через трещины в асфальте. Он любил ее всю, даже багровые всполохи ее ауры. И помнил каждую минуту, проведенную с ней. Эти три года он был счастлив, как никогда.

Когда Вадим понял, что Марина инфицирована, и у нее развивается аддикция — городское безумие, он узнал много нового о себе. Оказывается, ради любимого человека он был готов на все — нарушить контракт, совершить подлог, пожертвовать всем, что имел. Он лечил ее сам, как мог, укрывая от «Ока», и иногда ему даже казалось, что у него получилось победить болезнь.

Волна внезапно ударила в борт, обрызгав лицо. Вместе с холодной водой пришел страх. А если он ошибся и сейчас должен находиться совсем в другом месте? — возникла запоздалая мысль. А если… Сколько таких «а если» может подкинуть испуганный, мечущийся в поисках объяснений мозг.

Задумавшись, Вадим чуть не врезался в причал. Мрачная громада форта надвинулась внезапно, выступив из воды словно айсберг, погубивший Титаник.

Вадим заторопился, сбавляя ход и выкручивая штурвал. Но как он ни старался причалить аккуратно, все-таки царапнул борт. Как и в тот раз. После этого совпадения он уже не сомневался, что оказался там, где и должен быть. Тем более, что в окне третьего этажа горел тусклый свет. Том самом окне, что и пять лет назад.

Марина сидела возле стены, уткнувшись лицом в колени.

Он кинулся к ней и застыл на половине пути, вспомнив: аддикта в стасисе тревожить нельзя. Воспоминания вновь нахлынули на него. Пять лет назад он точно также бросился, что называется, грудью на амбразуру — жахнул по неподвижной шестерке исцеляющей энергией. Он понимал, что не вылечит всех шестерых, но даже если останется половина инфицированных, он справится — успеет начертить мелом на полу исцеляющие символы для остальных. Да и Жанна поможет.

Но все произошло иначе. Слетевшие с кончиков пальцев Вадима синие искры устремились к сидящим, но вместо того, чтобы окутать фигуры умиротворяющим голубоватым сиянием, они ярко вспыхнули, наткнувшись на невидимый барьер, и пропали, а сидящие подобно мгновенно распрямляющимся пружинам резко вскочили на ноги. Шесть пар полных ненависти уже нечеловеческих глаз уставились на Вадима.

Троих он срезал выстрелами из пистолета, но остальные рванули к нему. Он успел пристрелить еще одного, но двое оставшихся, уже начав превращаться в монстров, приблизились к нему. Вадим увернулся от мелькнувших перед лицом острых как лезвия когтей и краем глаза заметил, что Жанна, выставив вперед руки, пытается остановить трансформацию. Вот всегда она так — когда нужно действовать радикально, зачем-то жалеет этих выродков.

Выстрелом прямо в раскрытую хрипящую пасть он разнес голову еще одному монстру и тут же потерял сознание от сильного удара…

Вадим тяжело дышал, как будто только что пережил событие пятилетней давности.

— Вижу, ты усвоил урок, — раздался сзади мужской голос. — Теперь ты осторожен. Или все дело в том, что перед тобой не шестерка незнакомцев, а любимый человек?

Вадим резко развернулся, но сумрак скрывал фигуру незнакомца. Она лишь смутно угадывалась возле кирпичной стены. Считать информацию, как его учили, не получалось. Ни ментальный, ни эмоциональный срез, ни ауру. Зато в голове прозвучал голос куратора: «Ревенанты самого высокого уровня недоступны для наших органов чувств, многие из вас не смогут их распознать. Более того, вы не заметите их в толпе, не сможете считать их ауру. Но, я надеюсь, вам не доведется встретиться с этими ужасными существами». Куратор ошибся. Вадиму довелось. Причем, дважды.

— Что тебе нужно? Если у тебя есть ко мне претензии, давай разберемся между собой. Отпусти Марину, она тут ни при чем.

Фраза прозвучало по-киношному глупо.

— Еще как при чем, — хмыкнул незнакомец.

Из темноты выступил высокий — не меньше двух метров — светловолосый мужчина.

— Папку.

Вадим молча достал засунутую под брючный ремень папку и протянул незнакомцу. Тот быстро пролистал содержимое, задержавшись лишь в самом конце, на выводах следователей, и вернул ее обратно.

— Теперь сожги.

— Что? — удивился Вадим. И, шалея от собственной наглости, добавил: — А сам не можешь?

— Не могу. Бумаги, помеченные печатью «Ока», может уничтожить только человек, связанный с этой организацией контрактом. Ты не знал?

— Нет, — растерянно промямлил Вадим.

— Говорили мне, что «Око» уже не то, да я не верил, — усмехнулся незнакомец. — Давай, действуй.

— Зачем это?

— Затем, чтобы ничто не омрачало память о хорошем человеке.

Вадим бросил папку в костер. Ревенант молча смотрел, как огонь лижет ее края, он словно совершал некий ритуал, или с кем-то прощался. Вадим чувствовал его горечь и боль, притупившиеся со временем, но от этого не ставшие менее мучительными. Почему-то это существо больше не закрывалось от него, оставив эмоциональный срез на виду.

Папка догорела, и ревенант, тихо прошептав «покойся с миром», направился к выходу.

— Подожди! А как же Марина?

Мужчина остановился.

— Она твоя.

— Но… — заволновался Вадим. — Если я ее выведу из этого вашего стасиса, она превратится в мори. В чудовище! А если оставлю как есть?..

— Когда догорит костер, она либо откроет глаза уже как имаго, либо не откроет их никогда.

— Имаго? Ревенант? Нет! Ни за что!

Лицо Вадима перекосила гримаса отвращения.

— Но ты же любишь ее? — усмехнулся ревенант. — Или уже нет?

— В ней же не останется ничего человеческого! Я два года сдерживал в ней аддикцию, — с ненавистью выдохнул Вадим. — Я стер ее имя из базы данных охотников. Если бы не ты, я исцелил бы ее…

— Тяжело терять тех, кого любишь? — вновь усмехнулся ревенант.

— Как остановить все это? Как? Скажи, что ты хочешь? Я все сделаю!

— Поздно.

— Но…

— Поздно.

— Будь ты проклят!

Вадим застонал и опустился на пол, обхватив голову руками. Он настолько ушел в себя, что не сразу услышал слова ревенанта.

— …Вас учат, что в имаго не остается ничего человеческого, — тихо, словно сам с собой говорил ревенант. Он вновь употребил старый, больше не используемый в «Око» термин. — Это не так. Да и что есть человеческое? Разве человечность свойственна всем людям без исключения? Разве среди людей нет злобы, ненависти, безразличия? Да, у нас другая аура и энергетика, не всегда комфортная для обычных людей. Да, мы смотрим на мир иначе, чем люди. Мы видим больше взаимосвязей, у нас больше диапазон восприятия, мы глубже чувствуем, больше знаем. Мы так же умеем любить, у нас так же сохраняются привязанности, мы различаем добро и зло. И если имаго любит, то, поверь, его любовь намного сильнее и глубже, чем любовь человека. Как и ненависть. Я тогда ненавидел тебя так, как не способен ненавидеть ни один человек. Ты отнял у меня самое дорогое. И я решил отплатить тебе тем же. Я долго следил за тобой, изучал тебя. Это я нашел идеальную для тебя пару и устроил так, чтобы вы встретились. Это я помог развиться в твоей девушке аддикции. Ты пытался лечить ее тайком от всех, а я наоборот стимулировал изменения. Поначалу я хотел, чтобы Марина на твоих глаза превратилась в криза, но затем я разглядел в ней потенциал имаго. Имаго — это большая редкость. Ты не задумывался, почему раньше существовали два термина — имаго и ревенант, а затем оставили только один?

Мужчина взглянул на Вадима, но тот, отвернувшись, молчал. И тогда он продолжил:

— Страдания могут как возвысить человека, так и сбросить его в пропасть. Так и аддикция может превратить человека либо в имаго, либо в ревенанта. В древности существовал ритуал очищения огнем, который помогал стать имаго, минуя стадию кризалиса, в которой человек превращался в монстра. Для этого ритуала отбирали особых людей, которые смогли сохранить душевную чистоту в нашем сумасшедшем мире, и долго готовили их к перевоплощению. В условиях современного города, где столько злобы, где на больных, инфицированных — это ваши термины — объявлена настоящая охота, несчастный, опустошенный, оставшийся один на один с городским безумием человек, может стать только ревенантом — существом с мертвой душей.

— Но откуда ты все это знаешь? — вопрос вырвался помимо воли Вадима.

— Откуда? Я геолог. Был. Моя начавшаяся аддикция по счастливой случайности совпала по времени с экспедицией на Восток, в горы. Там еще помнят разницу между имаго и ревенантом.

— Послушай, но я же не знал. Я хотел помочь тем выро… ребятам, исцелить их, я не думал, что все так закончится… — слова опять вырвались помимо воли. — Они же сами набросились на меня, превратившись в мори, что мне еще оставалось?..

Вадим осекся, глядя, как ревенант медленно качает головой.

— Ты ничего не понял. Что произошло после устроенной тобой бойни?

— Расследование, — недоуменно проговорил Вадим.

— Дальше.

— Ну… Спецы до всего докапывались…

— И ты сказал им, что поведение Жанны было недостойно охотника, она проявила небрежность, фактически всадила тебе нож в спину, оставив одного сражаться с шестью кризами. Только ты забыл упомянуть две вещи: они были людьми и не угрожали тебе, и ты сам превратил их в монстров. Дальше.

Это «дальше» словно пощечина хлестнуло Вадима.

— Потом ее допрашивали на полиграфе, — прошептал он.

— Да, потому что выгораживая себя, ты фактически обвинил ее в предательстве.

Теперь высокая фигура ревенанта угрожающе нависала над Вадимом. И тут он сообразил, кого все это время напоминал ему ревенант — Жанну.

— Да, Жанна — моя младшая сестра. Она умерла, не перенеся допроса. После трансформации я редко виделся с ней, особенно, когда узнал, что она работает в «Око», я не хотел навредить ей, я очень ее любил.

Под сводами Чумного форта повисло долгое молчание.

— Я не знал, — прошептал Вадим.

Когда он произнес эти слова, мужчины уже не было.

Костер догорал, исчезающие язычки пламени лизали подернутые сизым пеплом угли. Совсем скоро Марина или умрет, не перенеся перевоплощения, или откроет глаза уже будучи имаго. «Имаго очень чувствительны к фальши, они не могут любить человека, способного лгать», — сказал перед уходом ревенант.

Вот и все, крутилась в голове единственная мысль, вот и все.

Вадим потянулся к карману кителя, достал пистолет и приставил к виску.