Князь Константин Кантемир, перед отъездом за границу, обеспокоился тем делом и прислал на Москву к брату старого Войку. Дескать, тот сможет помочь в сем деле. Ведь он из рода колдунов и знает, как нечисть разную приструнить.

Войку рассказывал:

— Преобразился в вурдалака после смерти один из Кантакузенов. И стал людей мучить.

— А кто есть вурдалак? — спросили у Войку.

Тот ответил:

— Вурдалак есть коровосос нечистый. Сие мертвец, выходящий из могилы, дабы живых мучить. Бывало вурдалаки кровь пили из шеи жертв своих, иногда попросту душили людей. Те, кто стал жертвой вурдалака, иногда, могут и сами в него обратиться после смерти. И не имеют те вурдалаки привязанности к близким своим. Часто мучают они именно кровных родичей своих.

— А с чего именно родичей?

— Потому что не человек сие более. Нет в нем души христианской. Токмо тело осталось и искра жизненная в нем не от бога, но от диавола…

Дом надворного советника Степана Андреевича Волкова.

Вскоре Степан Волков спустился на кухни и переговорил со стряпухой Дарьей и та ему все рассказала. Что де видала она Тишку собственными глазами.

— И ничего странного в нем не было? — спросил Волков.

— Дак помер Тишка-то. И после того как схоронили его и приходил он.

Стряпуха стала креститься и шептать молитвы.

— Стало быть, ты утверждаешь, Дарья, что покойника здесь видела?

— А то кого же? Коли схоронили его!

— И ты не испугалась, когда увидела ночью покойника, из могилы восставшего?

— Дак коли б я знала, барин! Я-то не знала, что Тишка помер!

— И ты приняла его за живого? Так? — допытывался Волков.

— Так.

— Но, стало быть, он выглядел словно живой?

— Про сие ничего не знаю, барин.

— Но ты же видела его.

— Видела, — согласилась стряпуха.

— Стало быть, можешь сказать, как выглядел Тишка?

— Дак ночь была, господин. Свечи не больно много света дают. Да и сколь свечей дали мне? Я ведь говорила управителю, давай больше свечей! А он чего? Говорит свечей жжем не по достатку. Да рази мне много надо? Сколь свечей…

Волков прервал стряпуху:

— Дарья, вернемся к Тишке. Хочу знать, как выглядел он, когда ты его встретила.

— Поди разбери, как выглядел, коли темно. Явился, поесть просил. Я дала мяса, да хлеба. Он поел да и был таков.

— Стало быть, Дарья, покойник мясо ел?

— Стало быть, ел. Я же говорю, барин. Ночью пришел, и поесть просил.

— Хорошо! А скажи мне, Дарья, ты того Тишку знала хорошо?

— Дак при доме служил он. Видала его.

— Но знала ли ты его? Видать можно и фельдмаршала Миниха.

— Я же говорю, что сей Тишка при доме барина служил. Я и знала его.

— Стало быть знала? Поведения какого сей Тишка был? — спросил надворный советник.

— Тихий был. Недаром Тишкой прозвали. Чтобы с глупостями какими — ни-ни. Не то, что конюхи! Иной раз конюх Семен зайдет на кухню, и давай руки свои распускать. Срамник.

— А водку пил ли?

— Семен? Да пьет как лошадь.

— Погоди, Дарья. Какой Семен?

— Конюх. Я же говорю, барин, конюх Семен, как зайдет на кухню…

— Дарья. Я про Тишку спрашиваю. Про того, кто помер.

— Тот Тишка тихий был.

— Это понятно. А водку пил ли Тишка?

Стряпуха ответила:

— Дак есть ли мужик, кто водки не пьет? Но Тишка допьяна не пил. Того за ним не водилось…

Они спустились в подвал дома, где среди факелов чадящих стояла домовина[15] на каменных тумбах. И там было тело стряпухи. Рядом сидел старик Войку.

Увидев вошедших, он поднялся и приветствовал их.

— Они разбудили Зло, барин! Видал что произошло? Вот оно мертвое тело и оно свидетельство того, что Зло существует!

— «Они разбудили» ты сказал? Кто они? — спросил Волков.

— Ежели бы знать все о тьме, то не стали бы бояться её. Одначе мало мы знаем и от того нам страшно! Вурдалак скоро может появиться и в твоем доме, барин. Вот что я скажу тебе. Не просто так все это.

— В моем доме?

— А ты думал, что тебя сие минует?

— Но мой дом и моя жена не имеют отношения к сему делу, старик!

Войку ответил:

— Коли ты, господин Волков, за сие дело взялся, то и отношение оно имеет до тебя самое прямое! Думаешь просто так оно? Нет. Коли навия объявился, то снова и снова приходить станет. Нижний мир нами не познан. Что знаешь ты о нем? И вот князь ничего не знает. И доктор не знает нижнего мира.

— Нижний мир? — спросил де Генин.

— Али не слыхал? — спросил Войку. — Существуют высший мир, средний мир — где живем мы, и нижний мир — где живут духи умерших. И вот сия стряпуха отошла в нижний мир. Но скоро она вернется оттуда.

— С чего ты взял это? — спросил Кантемир.

Войку указал на тело в домовине:

— Смотрите!

Волков приблизился к телу. Стряпуха была обряжена в новое платье и руки её были сложены на груди. Лицо её было бледным и казалось, что это обычное лицо мертвой женщины. Но было в нем нечто такое, что заставило Волкова содрогнуться.

Доктор де Генин смело подошел к телу и прикоснулся ко лбу мертвой женщины.

— Она мертва!

— Но вы посмотрите на губы! — вскричал Кантемир.

Они были у покойной какого-то неестественно красного цвета.

— Как такое может быть? — снова спросил князь.

— Что я могу сказать? Эта женщина умерла. На ее шее, — палец де Генина указал на пятна, — есть следы удушения. Это сразу бросается в глаза!

— А никто и не отрицает того! — сказал Войку. — Её задушили! Но это сделал не живой человек и к ответу его не притянешь.

— А вот сие что? — доктор указал на два едва заметных пореза на шее у стряпухи.

Волков присмотрелся, но ничего не заметил.

— Ничего не видишь, Степан Андреевич?

— Нет. А что?

— Порезы на шее.

Степан присмотрелся внимательнее и увидел их. Де Генин пояснил:

— Точно такие же следы я видел на шее у Тишки. А след удушения надобен дабы сии два пореза скрыть.

— И кому это понадобилось? — спросил князь Антиох.

— А вот это и есть вопрос, на который стоит ответить, князь.

Антиох посмотрел на своего слугу. Войку сказал:

— Её задушил навия. В том могу поручиться. Так оно и делалось в прежние годы. Я сего повидал на своем веку. Навия чаше всего свои жертвы именно душит. Явился стряпухе Дарье мертвец. И вот спустя несколько дней она помирает внезапно. И на шее у неё следы.

Князь посмотрел на Генина:

— Я просвещённый человек, доктор. Но мне кажется все сие странным! Она мертва!

Де Генин ответил:

— Тогда остается одно! Нужно вскрыть могилу Тишки!

Князь Антиох замахал руками:

— Зачем?

— Проверить есть ли там его тело.

Степан возразил:

— Вы сошли с ума, доктор! Нас за такое привлекут к синодальному суду.

Но Войку вдруг согласился с де Генином.

— Вскрыть могилу надобно! Ежели Тишка вурдалак, без того никак нельзя. Надобно сие сделать!

Степан задумался. Возможно, что доктор предложил лучшее решение. Проверить могилу стоило, хоть для того, чтобы отмести все слухи о вурдалаке.

— Я согласен!

— Согласны? — спросил князь.

— Да. Это стоит сделать!

— Но что скажут власти? — Кантемир посмотрел на Волкова.

Тот ответил:

— Ничего хорошего они не скажут. Все сделаем тайно.

— Тайно? — переспросил князь.

— Можно слухами напугать людей и они пару дней на тот погост ночью не сунутся, — предложил старик Войку.

— Туда и так никто не ходит по ночам! — сказал Волков.

— Но для верности стоит распустить слух о том, что там неладное! Можно сие сделать быстро? — де Генин спросил Волкова.

— Да. Это не столь трудно…

Москва. В доме графа Дугласа. Снова Ванька Каин.

Через минуту молодой худой мужичек к красным носом вывалился из трактира и запахнул худой поношенный армяк. Он осмотрелся и, увидев экипаж, пошел к нему.

— Ты, барин, видеть меня хотел, что ли? — его левый глаз хитро прищурился.

Тарле еще раз отметил про себя, что рожа-то у Тишки истинно разбойничья. Такой мать родную зарежет и не поморщится. Но вслух он только спросил:

— Тишка? Так тебя кличут? Или желаешь, чтобы как-то по-иному звал я тебя?

— Он самый. Тишка я. Так мамка нарекла. Чего тебе?

— Дело есть до тебя, Тишка. Ты мне поможешь, а я помогу тебе, и обоим нам будет хорошо.

— Твое «хорошо», от моего «хорошо», барин, далеко ходит.

— А может в этот раз они рядом идут? Всякое бывает, Тишка.

— Так говори, чего надобно?

— Ты холоп барина Кантемира?

— А тебе чего? — огрызнулся Тишка.

— Я хочу знать. Не для худа твоего, но для добра. Если скажешь все, что в дому барина твоего случилось, десять рублев серебром. А если чего важного вспомнишь, то и более отвалю.

— Не врешь?

— Мое слово крепко. Итак, ты можешь мне что-то об этом рассказать?

— Много чего могу. Где изволишь слушать, барин?

— Садись в карету. Поедем со мной и приказ. Там все и расскажешь. Да ты не бойся, ничего тебе не грозит. И деньги получишь. Мое слово крепко.

Тишка почесал голову и сел в экипаж. Ехать ему никуда не хотелось, но уж больно хорошие денежки посулил барин, а у него в кармане были лишь две полушки.

— Не поехал бы с тобой ни в жизнь, но верный человек на тебя указал. А мне через него еще никакой пакости не было. Я, барин, много чего про Кантемиров знаю. С младых лет при их доме состою.

— Ты с чего это в бега надумал податься? — спросил Тарле.

— Дак смерть мне была в дому Кантемиров. И ничего иного ждать не приходилось. Вот и решил свой живот спасти. Взял грех на душу. Сбег от барина.

— А что там в дому Кантемиров? — продолжал допытываться Тарле.

— Я сказал, что смерть ждала меня.

— Это я понял. Но откуда она грозила тебе, Тишка?

— Кто? — хитро спросил мужик.

— Ты, парень, дураком не прикидывайся. Я вашу породу знаю.

— Дак чего говорить-то?

— Кто грозил тебе в доме Кантемиров, что ты решился пуститься в бега?

— Вурдалак в их дому объявился. Вот и весь сказ! И мне иного хода не было окромя как в бега.

— Вурдалак?

— Кровосос мне жизни не оставил бы.

— Но коли сыщут тебя? За то, что убежал от барина батоги тебя ждут!

— Батоги не смерть, барин.

— Ладно, Тишка. Сейчас на место приедем, и все покажешь без утайки господину надворному советнику Волкову.

— Волкову? Это который по сыскному-то делу? Да ты чего, барин. Я не согласный до него ехать. Вели остановить кучеру. Вели! Не то так спрыгну! Слышь?

— Тихо! Сиди смирно, — Тарле схватил мужика за рукав.

— Не балуй, барин! — в руке у Тишки сверкнул нож. — Перекрещу ножиком-то! Не балуй!

Но Иван Карлович быстро вырвал оружие из рук мужика. Тот вскрикнул, почувствовав железные объятия тонкой руки худощавого человека.

— Отпусти, барин! Отпусти! Вот холера! Так сжал, что и не пикни! А на вид хилый.

— Сиди тихо, Тишка. Волков не тронет тебя. Я слово дворянское даю тебе в том. Расскажешь, все чего знаешь, и катись с деньгами восвояси.

— А не обманешь? — снова спросил Тишка. — Пытать не учнешь ли в сыскной части?

— Слушай, хам, я уже дал тебе слово дворянина. Как смеешь ты, скотина, ставить мое слово под сомнение? Сказал, что не будет пытки и ничего плохого не будет. Нам дела до тебя нет никакого. Нам про вурдалака знать все надо.

— Да ты чего, барин? Я ничего! Я со всем доверием. Все скажу, как надо. Отпусти только.

— Вот так-то лучше…

Канцелярия Юстиц-коллегии в городе Москва.

Встретил глава Синода Волкова в роскошной палате среди икон в дорогих окладах. На нем черная раса, на шее массивный серебряный крест.

Феофан Прокопович был роста высокого, и тело имел худое и жилистое. На его лице, со щеками впалыми, двумя угольями горели глаза. Они словно пронзали насквозь, и потому было тяжело врать преосвященному.

Волков низко поклонился.

Преосвященный поднялся с кресла и подошел к нему.

— Ты есть Степан Волков? — спросил Феофан.

— Я, владыко.

— В сыскном Приказе службу несешь?

— Так точно, владыка. В канцелярии сыскного ведомства.

— Слыхал про тебя, Степан! Много хорошего слыхал. Не сребролюбив ты! И то хорошо!

— Я служу своему отечеству, владыко, — еще раз поклонился Волков.

— При государе Петре Алексеевиче службу начал?

— Да, владыка. Был призван в 1-й Московский драгунский полк и дослужился до поручика. Затем по талантам моим переведен был в сыскное ведомство. Там до сих пор и состою.

— Чинами не отмечен ты высокими, Степан. Лет тебе уже сорок, а ты в чиновниках Седьмого класса ходишь[18]. Твой начальник канцелярии не любит тебя?

— Нет, владыка.

— Про сие знаю. Зотов мне известен. Слишком шустрый человек. В доверие к Петру Алексеевичу быстро втерся. И далеко бы пошел, коли бы не помер государь.

— А он и сейчас далеко метит, владыко.

— Ну, сейчас время не то. Не для него сие время. Что скажешь про дело Кантемира?

Феофан указал Волкову на стул и тот сел.

— Дак я того дела пока и понять не успел, владыка. Только взялся за него и одни загадки.

— С тем и позвал тебя. Ведь Кантемир Дмитрий был верным слугой его величества Петра Алексеевича. Знающий был человек и образован зело! Иностранные языки знал, разбирался в математике, фортификации, архитектуре, музыке, философии. За то его Петр Великий и ценил. А Антиох Кантемир в отца пошел.

— Сие верно, владыко. Зело умен князь Антиох. Того не отнять у него.

— До меня дошли слухи о вурдалаке и о проклятии Кантакузенов. Мои люди на Москве те слухи вредные глушат. Но сие лишь полумера, Степан! Нам надобно сие дело расследовать со всем тщанием.

— Мне такое повеление и было дано, владыка.

Феофан немного помолчал. Он смотрел на Волкова своими глазами угольями. Затем спросил:

— Что думаешь про сие дело? Только правду, Степан!

— В нечистую силу не сильно верю, владыко.

— А в бога веруешь ли? — строго спросил Прокопович.

Степан перекрестился.

— Но есть ли бог в сердце твоем, Степан?

Волкову хотелось спросить, а есть ли бог в его владыкином сердце, но он не решился.

— Я в бога верую, святый отче. Но, думаю, в деле сем не нечистый замешан, а люди. И люди сии такоже в церкви бывают.

— Думаешь, задумали они что? Но кто стоит за сим?

— Пока не знаю, владыка.

— А ведаешь ли, что мешать тебе станут? — строго спросил Феофан.

— Мне сие не впервой, владыко.

— Я тебе в сем деле опорой стану. Так что всегда моя рука поддержит тебя, Степан! Про сие помни!

— Спасибо, владыко!

— Расскажи, что там произошло. Я желаю от тебя сие дело слушать.

— Дак с чего начать, владыко?

— А с самого начла.

— Началось все в дому князя Кантемира, владыко. Некий холоп князя Антиоха именем Тишка помер от чахотки. Дело плевое, мало ли помирает людишек на Москве? Но затем спустя два дня явился сей Тишка в дом после того как схоронили его.

— Ты со слугами Кантемира имел разговоры?

— Много говорил, владыко. Да толку от тех разговоров мало. Сам князь мертвого Тишку не видал. Но в дому переполошились все, и вызвал Антиох Дмитриевич из имения брата своего Константина некоего Войку, валаха старого, что в слугах у Кантемиров состоит.

— И тот Войку колдун? Так мне донесли.

— Того не ведаю, владыка. Но много чего тайного знает сей Войку. Не простой он мужик. Токмо он нынче не помощник мне, владыка.

— Отчего так? — спросил Феофан.

— Сегодня узнал я что Войку и лекарь де Генин, проведя ночь у тела покойницы в доме Кантемира, ума лишились.

— Вот как?

— Вдвоем они в подвале дома Кантемиров у тела был ночью. Померла стряпуха Кантемиров именем Дарья. Та самая, которая первой видела покойного Тишку.

— Со стряпухи ты допрос снял ли, Степан?

— Да, владыко. Но токмо не сказала она ничего важного.

— Не сказала, или ты не услышал, Степан?

— Много раз перебирал в уме слова её. Пришел Тишка и просил поесть. Она дала ему кусок мяса. Он насытился и ушел.

— И затем померла сама стряпуха?

— Да, владыко. И той смерти я удивился. Здоровая и крепкая баба вдруг да и померла.

— Никто не знает своего часа, — сказал Феофан. — Когда Господь призовет, тогда и уходит человек.

— Выходит по слухам, что вурдалак призвал стряпуху, а не Господь. Чернь болтает, что мучимый вурдалаком и сам вурдалаком станет.

— Скажи мне, Степан, отчего лекарь в подвале у тела оказался?

— Того не знаю, владыка.

— Но де Генин с тобой приехал. Или не так?

— Так, владыко, но толком я не понял, чего хотел де Генин. У тела они вдвоем сидели и наутро нашли их у гроба. Оба что младенцы беспомощные. А тела в гробу не было. И где оно сейчас никто не ведает.

— Дело плохо! — сказал Феофан Прокопович. — Слухи непотребные пойдут по Москве. А чернь все равно болтать будет. Про такое будет. Знаю я наших кабацких сидельцев. Такой народ.

— Я пока князя попросил, чтобы слуг попридержал, дабы слухи пресечь.

Прокопович усмехнулся:

— Али наших холопей не знаешь, Степан? На день-два задержишь и что с того? Затем все равно болтать станут. Хотя ты свое дело делай! Делай как надобно! Господь тебя не оставит милостью.

— Но и сие не все, владыка, — продолжил Волков. — Мне вчера холопа Тишку доставил в приказ Иван Тарле, коллежский асессор, которого мне в помощники определили.

— Погоди, — остановил Волкова Феофан. — Не возьму в толк, про кого говоришь?

— Дак про Тишку умершего. Про того самого с которого и началось все в доме Кантемира.

— И его доставили к тебе?

— Живого и здорового, владыка. Он сам из дома барина своего сбежал. Тарле обещал ему десять рублей, коли нам поможет. Я его в приказ разбойный отправил для сбережения.

— И верно сделал, Степан! Сей Тишка многое рассказать сможет.

— Уже не сможет, владыка.

Волков рассказал Феофану о том, что произошло ночью.

— Стало быть, Тишка помер? Странно все сие, Степан. Весьма странно.

— И я так думаю, владыко. Но не нечистая сила Тишку убрала. Здесь люди замешаны.

— А как помер Тишка? — спросил Феофан.

— Убил его стражник Ромка Артамонов.

— Стражник в Приказе?

— Да, владыко. Роста он громадного и кулаки имеет пудовые. Сели они с Тишкой играть. Тишка рубль на кон поставил и шельмовать стал. Ромка и пришиб его. Так сказал мне дьяк Гусев из разбойного.

— С Ромки того допрос снять надобно. Может и купил кто стражника.

— Помер и Ромка, владыко.

— Помер? Да что там происходит такое, Степан?

Волков рассказал. Прокопович выслушал и отдал приказ:

— Зело сие интересно. Хочу знать, кому такое понадобилось на Москве. Мне про сие дело докладывать станешь!

— Да, владыко!

— Ступай пока! Иди и делай то, что должен!

Феофан протянул ему руку и Волков поцеловал её. Аудиенция была окончена…

В городе. Степан Волков и Иван Тарле.

Подьячий Зубило у своего дома в тот день встретил человечка неприметного. Был росту небольшого в поношенном плаще армейском и треуголке старой, свечным жиром заляпанной.

— Все ли сделал как надобно? — спросил он подьячего.

— Все. Все пыточные сказки[23] как надобно записаны.

— Не врешь ли?

— А с чего мне врать? Я дело знаю.

— Что показали холопы под пыткой?

— Рассказали, что тела не хоронили. Так оно и было на деле. Так и предполагалось, не выдержат холопы пытки на дыбе и языки развяжут.

— А они дали описание того, кто заплатил им?

Подьячий ответил:

— Рассказали. Куда им было деваться? Но приметы дали такие, что никто того человека не найдет.

— Волков человек дотошный. Ему только ниточку дай, и он весь клубок сумет распутать. Нельзя чтобы на княжеского сына они вышли.

— Да никто не выйдет на него. Все сделали чисто.

— Ты об сем деле язык держи за зубами!

— Я сие знаю хорошо. За то меня в Приказе разбойном и держат. Времена то ныне какие? Мошенники и воры кругом! Так-то!

— Тогда вот, — человек протянул Зубилу кошелек. — Здесь золотых рейхсталеров числом 50. Все твои. Но, коли соврал…

— Все верно. В том головой отвечаю, — сказал Зубило, принимая плату.

— Коли так прощай.

— Если чего занадобиться — прошу! Мой дом известно где. И с чего мне дело не сделать, коли денежки платят исправно?

Человек не ответил и молча удалился. Зубило проводил его взглядом.

«Думает, барин, что мне неизвестно, кто он такой. Но я не просто человек. Подьячий Приказа разбойных дел. Много лет сию службу правлю»…

Дом Волкова в Москве.

Кабак «У бочки» был тем местом, где собирались люди из шайки Романа.

Сам Роман был в прошлом мельником, но повздорил со своим боярином и подался в бега, напустив на хоромы барские «красного петуха». Его поймали, били батогами и клеймили. Но Роман из острога ушел, сколотил ватагу и стал промышлять разбоем на Волге. Грабил купеческие суда, устраивал засады на пути хлебных караванов. Но большой удачи в том не снискал. Нового Стеньки Разина из него не получилось.

Последние три года он промышлял на Москве.

И вот сейчас его шайка обчистила палаты купца первой гильдии Томашева и вязла богатую добычу. При налете самого купца и его жену зарубили топорами. Слуги и работники вступаться за хозяина не стали — слишком купец был жаден и на руку тяжел…

Двое дюжих молодцев в простых кафтанах и треухах явились на зов атамана Каина.

Первый был знаменитый Сильвестр Кольцо, которого Каин вытащил из острога в 1731 году, где он дожидался казни за убийство столбового дворянина и его жены.

— Звал, атаман? — спросил Кольцо с порога.

— Дело есть до тебя, Сильвестр.

— Знаю, что должок за мной.

Каин усмехнулся.

— Ежели сие дело сладишь, то считай, что более ты мне ничего не должен.

— Говори, чего надобно? — спросил Кольцо.

— Надобно книгу одну добыть. А человечка, у которого сия книга храниться, к ангелам отправить. Да все сделать так надобно, дабы на разбойников подумали.

— Дак я и есть разбойник и душегуб, — невесело пошутил Кольцо. — Не одну душеньку ко ангелам спровадил.

— Стало не привыкать!

— Ты дело говори.

— Сей человек не большой.

— Имя? — спросил Кольцо.

— Коллежский асессор Тарле Иван.

— Нам все одно. Хош генерал. Где упокоить его надобно?

— Не в его дому. Сегодня как со службы сей Тарле уйдет, так я вам знак дам. По пути вы его и сделаете. А книгу мне.

— Дак книга будет при нем? — спросил Кольцо.

— При нем.

— Тогда ожидай нас. Все исполним!

Имение Кантемиров. Ночь. Коллежский секретарь Карпов.

В кабинете начальника канцелярии, обставленном новой мебелью немецкой работы с позолотой, собрались чиновники: сам начальник канцелярии статский советник Иван Александрович Зотов, письмоводитель коллежский регистратор Дурново Порфирий Кузьмич, да коллежский асессор Иван Карлович Тарле.

Волков пришел последним. Он поклонился начальнику и сел на один из стульев. Статский советник неприветливо проворчал:

— Заставляете себя ждать, господин Волков.

— Прошу меня простить, ваше высокоблагородие. Но я был занят делом, которое мне поручено.

— И сколь продвинулся ты, сударь? Сколь много узнал? Повеление матушки-государыни исполнил? — стал кривляться Зотов. И сам же ответил: — Я не думаю, что много знаешь! А вот я грешный, хоть и в должности состою начальственной, сию работу исполнил!

— Так зачем вы нас звали, господин статский советник? — спросил Иван Карлович Тарле.

— Я призвал вас, господа, — ответил Иван Александрович. — Для сообщения важной новости.

Зотов посмотрел на Волкова и Тарле. Степан хорошо знал этот взгляд своего начальника. Иван Александрович был собой доволен, а значит, ему удалось нечто найти.

— Господин Дурново, — статский советник кивнул на Порфирия Кузьмича. — Разгромил шайку атамана Ромки Мельника. Сам тать и вор Ромка был убит!

Степан не мог понять, причем здесь дело по дому Кантемиров.

Иван Александрович продолжал:

— И среди воров и девок, он захватил Дарью! Ту самую, что состояла стряпухой в доме Кантемира!

— Как?! — вскричал Волков. — Может ли быть сие?

— Может, господин надворный советник!

— Кухарка Кантемиров среди воров? Как могла она там оказаться? Это обычная деревенская девка.

— Господин Дурново захватил эту девку и она была в наших руках.

Волков не понял:

— Что значит «была»?

— Она жива? — спросил Тарле.

— Была жива! — сказал Порфирий Кузьмич. — И она с пытки показала, что доктор де Генин уговорил её за двадцать рублей выпить снадобье особое! И сказалась оная женка мертвой.

— Доктор заплатил Дарье?

— Двадцать рублей серебром, — подтвердил Дурново.

— И она показала это с пытки?

— Все было сделано как надобно, господин надворный советник! — заявил Зотов.

Степан Андреевич задумался. Получалось, что доктор мог все это устроить. И возможно, что имел он свой интерес в сем деле. Тело он осматривал и холопа и стряпухи. Но и Тишка и Дарья живыми оказались. И ему доктор о вурдалаке все время пел. Дескать был он в замке Кантакузенов в Валахии и о науке тайной слыхал.

Крепко запал бы ему в голову доктор де Генин, коли сообщили бы про него не Дурново и Зотов. Но коли Порфирий про Дарью узнал, то веры ему давать много нельзя. Этот любые сказки напишет с пытки, какие ему надобны.

— Чего молчишь, господин надворный советник? — спросил Зотов.

— А того и молчу. Что за ерунда сие? — ответил Волков. — Что за выдумка?

— Сие не есть выдумка, Степан Андреевич! Сие есть пыточная сказка, записанная со слов беглой холопки Кантемира Дашки.

Порфирий протянул Степану листы. Тот принял их и стал читать. В пыточной сказке[41] показала Дарья, что не выдержала уговоров лекаря, приняла мзду[42] от него и стала действовать противу своего барина.

— И что сие?

— Сие бумага составленная как надобно! — сказал Зотов. — Профирий все по правилам провел и все записал! Сей документ можно по начальству представить!

— Но зачем сие де Генину? Зачем ему стряпуху подкупать?

Порфирий Дурново ответил:

— Про то стряпуха не знает. С пытки огнем ничего утаить не можно. И та Дарья пытку огненную прошла. Вениками горячими жгли. Ничего нового не добавила.

— Генин опытный врач! — поддержал Порфирия начальник канцелярии. — И он смерть Дарьи установил. А коли установил, то знал, что к чему. И надобно сейчас выяснить, зачем ему сие.

Волков понял, что эти двое хотят. Не желают свои головы подставлять. Все же Шарль де Генин иностранец на русской службе. Да и лекарь известный. Они пытать его сами не учнут. Надобно им арест Генина на иного переложить. Вдруг чего начнется и станут виновного искать, то скажут они, Волков Степашка заарестовал лекаря. А с них, что за спрос? Волков за все ответит!

— Вы предлагаете мне арестовать де Генина?

— Да, Степан Андреевич!

— Но он подданный французской короны!

— И что с того? — спросил Зотов.

— За него вступится Блументрост! Лейб-медик императрицы!

— Но ведь показали на сего лекаря! — Порфирий Кузьмич потряс опросными листами. — А стало имел он злой умысел! Сама государыня повелела сие расследовать! Что нам лекаришка? А ты Степан Андреевич, никак приятель того де Генина?

— Я знаю доктора. И что с того?

— Да больно заступаешься за него. Может, и ты знаешь чего? — хитро усмехнулся письмоводитель канцелярии и посмотрел на начальника.

— Сие дело поручено мне! — вскричал Волков.

— Но мы и помогаем, Степан Андреевич! — сказал Зотов. — Порфирий Кузьмич сию Дарью токмо ради тебя допросил.

— А коли Дарья токмо под пыткой то сказала?

— Али сказать желаете, что я ей сии слова подсказал? — спросил Дурново.

— Нет, — ответил Волков. — Того сказать не хотел. Но могла Дарья под пыткой и наклепать на де Генина.

— А не удивляет вас, что она жива и здорова нашлась, Степан Андреевич? Ведь сколь слухов пошло по Москве. Пропала де из домовины почившая стряпуха господ Кантемиров. А она в притоне воровском обреталась.

— Я сие выяснять стану, Порфирий Кузьмич.

— Но лекаря де Генина надобно заарестовать!

— Для сего его надобно поначалу найти, Порфирий Кузьмич. Я уже дважды был у него дома. Там его нет.

— Так в ином месте искать надобно.

— Может, вы знаете где? — спросил Волков.

— Так вы с ним приятели, Степан Андреевич.

На том разговор с Зотовым и Дурново кончился. Волков и Тарле прошли к кабинету, где обычно работал Степан Андреевич.

— Должен упредить тебя, Степан Андреевич, — прошептал ему на ухо Тарле. — Я знаю, что стряпуха Дарья мертва не просто так по случайности.

— Что? — Волков обернулся к Тарле.

— Пойдем в кабинет, и там я тебе все поведаю, Степан Андреевич.

Они прошли мимо караульных и укрылись за тяжелыми дверями кабинета Волкова.

— Так что ты слышал, Иван Карлович?

— Начальник канцелярии сильно желает действительным статским советником стать[43]. И к делу громкому он не прочь примазаться.

— Сие мне дано известно, Иван Карлович. Господин Зотов токмо о чинах и помышляет.

— Но не известно тебе, что Дурново случайно Дарью нашедший, пыточные сказки нарочно так составил! Для пытки призвал он палачей особых. Таких, что умеют жилы из человеков мотать.

— И они перестарались, коли Дарья померла.

— Нет, Степан Андреевич. Не перестарались. Эти палачи знают свое дело. И коли Дарья с пытки померла, то так было нужно господину Дурново. Они с Зотовым доложили наверх, что де они Дарью искали и нашли! Понимаешь о чем я?

— Как не понять! Пропала из гроба стряпуха Дарья! Москва о том шумит. А статский советник Зотов её нашел! И вся честь ему.

— А стряпуху они, оболгав де Генина, отправили к ангелам.

— Порфирий Кузьмич мастер на такие дела. Мне ли того не знать, Иван Карлович. Но ты мне иное скажи. Что в книге, которую нам передал коллежский секретарь Карпов?

— Занимательная книга, Степан Андреевич. Но важные страницы намеренно кем-то испорчены.

— Но что в сей книге есть для нас важного?

— Написал сие бывший ворник Кантакузенов. И много он о вурдалаках размышляет, Степан Андреевич.

— Что нам с того? Все наши вурдалаки живыми людьми оказались, Иван Карлович. Тишка и Дарья. И оба ныне мертвы. Но уже по-настоящему.

— Насчет первого Тишки я бы того не сказал, Степан Андреевич. А вот второй точно мертв. В сем деле много тайного и неясного.

— Хочешь сказать, Иван Карлович, что в вурдалаков веришь?

— Хочу сказать, Степан Андреевич, что много есть в мире тайного. Того, что пониманию человеческому пока недоступно. Вурдалак не просто кровосос восставший из гроба. Сие сущность особая. И что есть «Aqua vitae»? Сие переводиться как «Вода жизни».

— И что есть «Вода жизни»? Имеешь ответ, Иван Карлович?

— Не имею, Степан Андреевич. Но думаю, что де Генину именно она и была надобна!

Степан Андреевич помолчал. Ведь говорили они с доктором о золотом эликсире.

Тарле продолжил:

— В книге рода Кантакузен о той воде много упоминаний есть. Привезли её в давние времена из земли египетской. Михаил Кантакузен привез. Привез и султану не отдал, хоть и пытали его крепко. Так осталась сия вода жизни в роду Кантакузенов.

— И эта вода жизни способна вернуть молодость?

— Так точно, Степан Андреевич. В том и есть её ценность. Ты хоть можешь представить, что это такое? Эликсир философов! У кого угодно голова закружиться.

— Так ты, Иван Карлович, думаешь, что за сими смертями в доме Кантемира стоит де Генин?

— Не знаю, Степан Андреевич. Но был у него интерес в доме у князя Антиоха. И не все он тебе рассказал. А при дворе, отчего этим дело многие особы интересуются? Не с того ли, что о воде жизни упоминание есть?

— Может ты и прав, Иван Карлович. Но помогать Зотову и Дурново «топить» де Генина я не желаю. Думаешь, стали бы они мне помогать, коли не нужда? Нет. Эти господа об себе токмо и пекутся.

— Они хотят, чтобы ты взял де Генина под стражу?

— Да. Сами мараться не желают. Де Генин это тебе не Дарья.

— Но у них в руках опросные листы Дарьи. И это можно повернуть как заговор против чести и престижа нашей государыни.

Волков ответил:

— А это как повернется, Иван Карлович. От того Зотов и Дурново и не хотят рисковать. Возьмут они доктора, а за него лейб-медики императрицы заступятся. И посол Франции заступиться. У них же токмо слова беглой холопки. Потому сии господа и осторожничают. Потому и мне помогли с опросными листами. Надобно выяснить все про Дарью, Иван Карлович. Как померла и где тело.

— Все сделаю, Степан Андреевич…

Канцелярия юстиц-коллегии. Волков и денщик Карпова.

… Снова она! «Aqua vitae» — Вода жизни! И графа Дугласа она интересует! Он латинскую книгу заполучить желает, и там про сию Воду жизни писано…

Москва. Дом Волкова.

Далее в доношении Дугласа сообщалось:

Ушаков понял, что за лист попал к нему в руки. Здесь пахло серьезным заговором против императрицы. Уж он-то сумет сие дело распутать. И вскоре явится во дворец для доклада…

Село Архангельское. Имение князей Кантемиров. Иван Тарле.

Утром у дома Степана дожидался худой человечек в военном мундире. Слуги его заметили и доложили барину. Степан посмотрел в окно. Он сразу понял, что сие человек из тайной канцелярии.

«Неужели за мной? Что-то много препятствий возникает по сему делу. И надобно мне узнать, что с моей женой стало. Как не вовремя они пришли. Хотя может и не арест?»

Волков приказал подать свой военный мундир и быстро оделся. Затем накинул простой плащ офицерский и одел шляпу.

Как только он вышел из дома, к нему подошел тот человек.

— Капитан Штерн! — отрекомендовался он. — А вы, Волков Степан Андреевич?

— Точно так, господин капитан. Чем обязан?

— Я капитан Штерн из Тайной канцелярии, господин Волков.

— Чем же обязан?

— Генерал Ушаков желает вас видеть, господин надворный советник. За теми домами нас дожидается экипаж. Прошу вас без шума следовать туда.

Капитан говорил спокойно и улыбался Степану.

— Я готов следовать за вами.

— Тогда прошу. Рад, что вы все делаете тихо…

В канцелярии у Волкова отобрали шпагу. Он понял, что это арест.

Его сразу доставили в пыточный подвал и посадили на деревянный стул. Вскоре пришел сам Ушаков. Он сел за стол, напротив Волкова.

— Вы есть Волков? Надворный советник?

— Я Волков Степан, чиновник юстиц-коллегии. За что я арестован, ваше превосходительство?

— Заговор! — ответил Ушаков.

— Заговор?

— Заговор против государыни! И дело сие весьма серьезное, господин Волков. Сами знаете, чем сие вам грозит! Но повиниться ваш долг! И назвать сообщников и тогда вам не грозит пытка.

— Но я не признаю за собой никакой вины. Я не заговорщик и с заговорщикам не связан.

Ушаков достал из бархатной папки лист бумаги и зачитал обвинения графа Дугласа.

— Что скажете не сие? — спросил генерал.

— Это ложь! — ответил Волков. — Да и где этот Дуглас? Он ведь погиб.

— И сие опять же выгодно вам, Волков!

— Но я почти не знал Дугласа. Я видел его несколько раз. Мы не разговаривали. Нас ничего не связывало!

— А что насчет Дмитрия Голицына? Вы были сторонником ограничения власти самодержавной? — Ушаков поднял вверх палец. — Хула на бога! Ибо власть самодержавная от бога есть!

— Но я не был участником партии Голицына! Я не могу понять, генерал.

— Что вам не понятно?

— Много людей, что стояли тогда за кондиции сейчас при дворе обретаются. А меня арестовали, хотя князя Дмитрия Голицына лично я не знаю. Да и сам князь, хоть от всех дел отстранен, но не арестован! С его зятем князем Константином Кантемиром я не знаком. В интригах придворных никогда не участвовал. Да и не принят я при дворе.

— А что значит донос Дугласа? С чего он во всем винит вас?

— Этого я не знаю, генерал. Но я много лет служу по сыскному ведомству и вижу, что все обвинения противу меня — вздор! С чего мне поддерживать кондиции?

— Но и среди сторонников самодержавной власти я не видал вас.

— Все верно, генерал. Я не состоял ни в какой партии. Но это не преступление против государыни. А что до преступного умысла на жизнь матушки-царицы, так не имел я и в мыслях того.

— Статского советника Татищева изволите знать? — спросил Ушаков.

— Татищева знаю хорошо.

— А сей Татищев был частым гостем в доме Голицына, когда тот возглавлял тайный совет! Сие вы признаете?

— Признаю. Василий Никитич много раз бывал в доме Дмитрия Голицына. Но он сторонник власти самодержавной и всегда был против конституций, какие есть в Англии или Швеции.

— Стало быть, вы знаете о сем вопросе немало! — вскричал Ушаков. — А говорите, что «политик» не для вас. А вы в сем вопросе сведущи, Степан Андреевич.

— Но я только слушал, что говорили тогда на Москве. А говорили все. Во всех домах сие обсуждали. И заговор здесь причем? Да еще против матушки-государыни?

Ушаков вытащил из папки новые листы и спросил:

— А что знаете про лекаря де Генина?

— С лекарем де Генином я знаком. Он бывал в нашем дому и лечил мою жену.

— И какие разговоры он вел с вами?

— Разговоры?

— Да. Про что вы говорили? Не о низвержении ли государыни Анны с трона российского?

— Про сие с де Генином я ни разу не говорил. В том могу дать клятву.

— А про что говорили?

— Доктор де Генин никогда о политике не говорил. Он много науками интересуется. О том и говорили. Моя жена часто спрашивала его об опытах алхимических. Также о медицине говорили много. О болезнях и способах их излечения.

— А о ядах? — спросил Ушаков.

— О ядах? Говорил доктор о целебных свойствах многих известных ядов. Но про иное их действие разговоров не было.

— А о колдовстве? Были ли разговоры в вашем доме о колдовстве? Ведь ваших слуг также к допросу привлекут и многие под пыткой все расскажут. Не лучше ли вам самому повиниться.

— Да в чем виниться мне? — спросил Степан. — О магии черной упоминал несколько раз доктор.

— Вот! — остановил его Ушаков. — Вот об этом и говорить с вами станем, господин Волков. О сем в доносе и написано! Черное колдовство и преступное вохование. Покушение на здравие матушки-государыни! И записи о том вестись станут.

— Какие записи, генерал? Говорили о магии как о таковой! Такие разговоры во многих домах ведутся. Ни о каком волоховании и речи не было!

— И что говорил вам доктор де Генин о магии?

— Он человек науки и в магию веры не имеет. Но есть области непознанные и потому многие считают сии материи магическими. Но могу дать слово дворянина, что ни о каких покушениях на государыню речи не было.

— Дуглас доносит на вас и на доктора де Генина. Он сознается в том, что вы вовлекли его в заговор. В сих листах сие изложено! Человек винится в грехах и на себя в первую очередь доносит! Он сознается в страшном преступлении и называет сообщников! Сие князь Дмитрий Голицын, известный враг государыни. Сие его зять князь Константин Кантемир. И далее идете вы, господин Волков, и доктор де Генин.

Волков ответил:

— Я ведь много лет при сыске состою, генерал. Повидал разных доносов на своем веку. И странность вижу в том, что доноситель сразу после доноса насильственную смерть принял. И легко проверить, что я знакомства с графом Дугласом не водил. С визитами к нему не ездил.

Ушаков возразил:

— Сие могли быть тайные визиты. На то он и заговор!

— Я знаю одно, генерал, коли захотите, то меня во всем обвинить можно. Я ведь знаю чиновников неких, что ложно на людей клепают. И листы их всегда по всей форме заполнены.

— Но что вы скажете на дыбе, господин Волков? — спросил Ушаков.

— Чего мне дыбой грозить? Вы хотите правду знать, генерал, или желаете во всем обвинить меня?

— Я поставлен здесь блюсти интересы матушки-государыни, господин Волков!

— Тогда вы легко можете узнать, что меня никогда не было среди людей князя Дмитрия Голицына.

— В сем разберемся, господин Волков. А вас пока сопроводят в острог.

— В острог?

— В острог.

— Стало быть, я чинов своих лишен?

— Нет пока, господин Волков. Сие покажет следствие. Государыня примет решение.

И Степана Андреевича Волкова бросили в узилище, где он должен был ждать разбирательства…

Аннегоф. Граф Бирен.

Глава Синода велел остановить карету, и Степан попрощался с Феофаном. Он поцеловал прутяную ему руку.

— Никогда не забуду того, что вы сделали, отче!

— Ступай с богом и делай свое дело! — ответил первосвященный и приказал кучеру ехать.

Степан дождался, когда карета скроется за поворотом и одел шляпу. Он с облегчением вдохнул воздух свободы, особенно сладкий после подвалов тайной канцелярии. Только тот может его понять, кто сам хоть раз бывал в темнице и ощущал давящие серые каменные стены и чувствовал запах огня в пыточной.

«Как хорошо на воле! Видел бы меня сейчас генерал Ушаков, то понял бы, как ему удалось меня напугать. Хотя, думаю, что держался я хорошо. Но как он меня напугал. Одному богу сие известно».

Он решил пройтись пешком, ибо до здания юстиц-коллегии было довольно далеко. Очевидно, в планы Феофана не входило подвозить его прямо к зданию. Хотя сказал он, что доставил Степана до места. Но Волков был ему так благодарен за свободу, что на подобную мелочь не обратил внимания.

Уже наступил декабрь, хотя снега еще не было, и было зябко. Степан запахнул свой плащ и свернул в проулок. Надворный советник выбрал краткий путь, ибо Москву знал хорошо. Он мог вспомнить одно из своих дел, что было привязано к данной улочке. Здесь лет семь назад убили купца первой гильдии и дом, мимо которого проходил Волков, ранее принадлежал ему. Но ныне на дверях красовался дворянский герб. Сразу было видно, что дворяне здешние из новых, и дворянству их не более десятка лет. Слишком кичатся обретенным статусом, и выставляют его напоказ.

Волков подумал, что возможно дети богатея (они тогда вышли сухими из воды — помогли крупные взятки) купили себе дворянский диплом «за особые заслуги перед отечеством».

«А ведь тогда доказал я что сыновья купца опоили его ядом. А ныне все виновные в довольстве и роскоши купаются. Тогда Зотов хорошо руки нагрел на них. А вместе с ним и Порфирий Кузьмич, что служил посредником. Вот они грехи человеческие!»

Волков уже был у здания юстиц-коллегии, когда увидел посыльного в ливрее дома князя Черкасского.

— Имею честь говорить с господином Волковым?

— Я надворный советник Волков.

Посыльный передал ему письмо.

— От моего господина!

Волков развернул лист и прочитал приглашение прибыть в дом Черкасских как можно скорее.

«Вот так удача! Я и сам хотел туда попасть. А тут такая оказия».

— Когда его сиятельству будет угодно меня принять? — спросил он слугу.

— Вы можете посетить дом князя прямо сейчас, сударь. За вами послан экипаж. Кучер доставит вас к особняку его сиятельства, а затем куда вам будет угодно.

— Я еду! — сразу принял решение Волков. — И вы составите мне компанию в экипаже.

— Но я не смею, ваше благородие…

— Я настаиваю. Тем более что у меня есть ряд вопросов.

В экипаже, хотя это была роскошная карета с мягкими сидениями обитыми красной кожей, они сели напротив друг друга.

— Вы слуга в доме князя? — спросил Волков.

— Да. Я служу его сиятельству уже пять лет.

— Значит вам известно многое.

— Но я не могу говорить о своем господине, ваше благородие.

— А я не стану спрашивать ничего такого, что может вашему господину повредить. Ведь князь сам послал за мной.

— Прошу прощения, ваше благородие.

— За что?

— За вами послали не его сиятельство.

— Не князь? А кто?

— Молодая барышня, княжна Варвара. Его сиятельство даже не знает про это. Ибо сейчас его сиятельства нет дома.

— А княжна пожелала говорить со мной?

— Именно так, ваше благородие.

— Но в письме печать князя.

— Княжна использовала её, ваше благородие. Но её сиятельство запретили мне говорить с вами. Княжна сказала, что вы захотите узнать от меня нечто и запретила говорить. Она велела передать, что сама удовлетворит ваше любопытство, ваше благородие.

— Я не имею чести знать княжну. Но она осведомлена обо мне и моем деле. Я выполню просьбу княжны и не стану задавать вам вопросов.

— Любезно с вашей стороны, ваше благородие.

Женщина, исполнив поручение, вернулась в домик на лесной заимке. Там ждал её мужчина. На нем был меховой плащ, и капюшон закрывал его лицо.

Она переступила порог дома и сразу поспешила к огню.

— Мороз усилился, — сказал она.

— Все исполнила? — спросил он.

— Это оказалось не столь безопасно для меня, — сказала она с вызовом. — Этот старик меня чуть не убил.

— Но он узнал в тебе ту девку, с которой когда-то переспал?

— Да. Он сразу принял меня за неё.

— Я так и думал. Как легко обмануть сельского жителя. А ведь вы даже не совсем похожи. Хотя есть в твоем лице нечто от неё. Что может сделать красивая и опытная польская шлюха с русским мужиком.

— Та женщина была также полька? — удивилась она.

— Да.

— Она теперь постарела?

— Нет.

— Нет? Но неужели он говорил правду?

— А что он тебе сказал?

— Что я не постарела благодаря золотому напитку, который способен подарить молодость. Ты меня предупредил, что он станет так говорить. И я уверила его что так и есть. Но если та женщина не постарела…

— Она не постарела не благодаря золотому напитку, Ванда. Она умерла в тот же день и осталась вечно молодой.

— Умерла?

— Я убил её. Убил быстро. Она не мучилась. Я подарил её вечную молодость и красоту. А она больше всего на свете боялась её потерять. Знаешь, что я обещал ей в награду за работу? Не золото. Не драгоценности. Я обещал ей сохранить красоту.

— И убил?

— Но ведь это смерть сохраняет красоту, Ванда. Вот ты через двадцать лет станешь мерзкой старой мегерой, на которую ни один мужчина и смотреть не захочет. Разве тебе нужно такое будущее?

Ванда испугалась.

— Ты хочешь сказать, что и я умру вот сейчас…

— Нет. Успокойся, — мужчина сел на стул. — Я не стану тебя убивать. Тем более что ты мне нужна.

— А когда престану быть нужна?

— В ближайшие год-два надобность в тебе будет острая.

— А потом?

— Не стоит тебе заглядывать так далеко, Ванда. Ты забыла, что подобрал тебя на улице. Твой барон, с которым ты приехала в Москву, проигрался в пух и прав и пустил себе пулю в лоб. Что ждало тебя?

— Я могла бы…

Он продолжил за неё:

— Ты могла бы снова найти себе любовника. Это так, Ванда. Вон молодой Строганов любовался тобой. Он увез бы тебя в свои вотчины на Урал, и там ты стала бы его холопкой.

— Я вольная! — вскричала она.

— А чего стоит твоя воля здесь в Москве без денег и без сильного покровителя? Я дал тебе все! И ты знаешь, что будет, если ты попытаешься меня обмануть.

Ванда сжалась в комок под взглядом этого человека. Она не могла видеть его глаз, но чувствовала его. Она ведь так и не знала, какое у него лицо. Он никогда не открывался ей, но она сразу узнавала его, когда он приходил. И прекрасной польке казалось, что рядом с ней был сам дьявол…

Ванда снова тайно пробралась в кабинет князя Кантемира в имении Архангельское. Никто из слуг не видел её. Тит Ипатыч снабдил её ключом. Так они делали всегда, когда нужно было встретиться. Она спокойно дожидалась его там, зная, что никто из слуг кроме Тита сюда войти не может.

— Ты здесь? — спросил он.

— Важные вести!

— Я уже и так слишком много исполнил. Два чиновника сыскного ведомства пропали. А их искать станут.

— Скоро в имение прибудет еще один сыщик.

— Еще? Да сколько можно? Сначала Карпов всё вынюхивал. Затем второй приехал, а ныне еще и третий?

— На этот раз сам господин Волков пожалует сюда.

— Тот самый Волков?

— Тот самый. Надворный советник Степан Волков.

— С ним что? Так же как и тех? Но сие опасно! Этого уже никто мне не спустит! А награда моя где? Не видать награды-то…

Она перебила Ипатыча:

— Этому ты покажешь тайную молельню Кассандры Кантакузен.

— Показать молельню? — удивился старик.

— Так нужно.

— А зачем ему сия молельня? Он ведь не дурак.

— Тит, это приказ его. Она сам его передал через меня. Ты с ним хочешь поспорить?

— Нет. Спорить не стану. Но для чего тогда все было? Для чего мы скрывали все от помощников Волкова, чтобы рассказать ему самому?

— Все делается ко времени, Тит. Пришло время и узнает господин Волков то, что узнать должен.

Тит Ипатыч сказал, что все исполнит…

Дом Лавреихи.

В канцелярии юстиц-коллегии Волков увидел снующих туда-сюда чиновников, и понял, что начальник Зотов нервничает. Он нагнал страху на подчиненных и канцеляристы забегали, страшась гнева Ивана Александровича.

— Что у вас, братец? — спросил он пристава Перцева.

— Страх как осерчали их высокоблагородие. Обещали всех гнать в три шеи.

— А что так?

— Так гневаются особы высокие.

— Вот как? И что сие за особы? — Волков усмехнулся.

— Дак я разве знаю? Мое дело малое, ваше благородие.

— Понятно. А ты братец, не видал ли господина Тарле?

— Как не видать? Видал. Они недавно прибыли в канцелярию.

— Пошли передать ему, что я его жду.

— Сделаю ваше благородие! — гаркнул Перцев. — Сей минут!

Тарле явился сразу. Ему было, что порассказать начальнику.

— Здравствуй, Степан Андреевич. Рад что ты вернулся в здравии, и рад что господина Карпова привез.

— Здравствуй, Иван Карлович. И я рад тебе. Но ныне дело на первом месте.

— Прибыл по твоему приказу.

Они заперлись в кабинете Волкова. Там было холодно, ибо слуги камин не растопили и дров не принесли.

Волков выругался про себя на нерадивость обслуги, но вслух говорить того не стал. Ныне недосуг. Он сел в кресло и закутался в меховой плащ. Тарле сделал тоже.

— Что скажешь, Иван Карлович? Как ныне тебе сие дело видится?

— Путанное дело и конца ему нет. Чем больше тянем за ниточку, тем клубок более. Вот что я узнал по твоему делу, Степан Андреевич.

— Говори.

— Был у старухи-кормилицы жены твоей Степан Андреевич.

— И что?

— Как и сказать не знаю.

— Ты говори, Иван Карлович. Мы люди свои.

— Дело касаемо твоей жены, сударь.

— И что ты узнал, Иван Карлович? Говори, не томи.

— Получается, что твоя жена не дочь Варвары Арсеньевой. Сказала это старуха Лавреиха и отставной генерал Арсеньев сие подтверждает.

— А чья она дочь? Что сказала Лавреиха?

— Того она не знает, Степан Андреевич. Но сказала, что детей у Вареньки не было. И пожаловала Варвара сию Лавреиху слишком щедро. Генерал Арсеньев считает, что Елизавета Романовна дочь майора Салтыкова от неизвестной метрессы. А Варвара лишь признала её своей.

— А если врут они? — спросил Волков.

— Кормилица или Арсеньев?

— Оба.

— Зачем сие, Степан Андреевич? Что им с того вранья?

— Возможно, что имеют они резоны лгать, Иван Карлович. Но если они и не врут, то как сие к делу Кантемиров относится?

— Кто знает, Степан Андреевич? Но отец жены твоей — Роман Салтыков! Родня государыни! Смекни, Степан Андреевич! А если сие дело против государыни направлено?

— Какая родня, Иван Карлович? Такой родни у государыни пруд пруди.

— Но он роду Салтыковых! Никто не знает, чья дочь твоя жена Елизавета Романовна. Кто мать её?

— Всегда думал, что её мать Варвара. Она её матерью величала всегда. Так и все наши знакомые думают.

— А если она дочь иной особы? — тихо спросил Тарле.

— Какой?

— Вот в сем и может быть весь секрет, Степан Андреевич. В сем и может быть та самая связь, о которой ты упомянул. Надобно её саму расспросить.

— Лизу?

— Ведь сам посуди, тебе некий голос сказал, что у Варвары Арсеньевой детей не было. И где сие произошло? В доме в молельне бесовской, где старуха Кантакузен поклонялась дьяволу. Все на этой старухе замкнулось.

— Все это пустое, Иван Карлович, — отмахнулся Волков.

— Пустое? Ты что, Степан Андреевич? Сии сведения весьма интересны. Здесь можно связь с Водой жизни усмотреть.

— Вода жизни? Ты снова про эликсир философов, Иван Карлович?

— Кассандра Кантакузен той тайной владела. И называют иногда её «старуха Кантакузен». А если не старуха она вовсе?

— Не понял тебя, Иван Карлович.

— Если не старуха она. Вспомни, Степан Андреевич, что узнали мы. Прибыла Кассандра Кантакузен и была среди её свиты девка именем Власта. Я говорил со слугами в имении, которые давно в услужении у Кантемиров состояли. И сказали мне, что де слишком опекала Власту Кассандра. А с чего сие?

— И каково твое мнение?

— Думаю, Степан Андреевич, что Власта была той, на ком эликсир пробовали.

— Но тогда если он подействовал на Власту, отчего сама Кассандра не приняла его?

— А с чего ты взял, что не приняла? Возможно, что она как раз принимала Воду жизни.

— Но Кассандра умерла!

— А как бы смогла она объяснить свою молодость? Возможно, что умерла не она. А настоящая Кассандра здравствует и поныне. Вот ты говорил мне, Степан Андреевич, что княжна Черкасская книгу Кантакузенов читала.

— Сказала она, что передали ей книгу от меня, Иван Карлович. Но я сию книгу тебе отдал.

— Вот и здесь еще одна странность, Степан Андреевич. У меня сию книгу похитили, и оказалась она у Варвары Черкасской.

— Похитили? — удивился Волков. — Я не знал этого.

— Не стал я тебе говорить, Степан Андреевич. Тогда у тебя и без этого забот хватало.

— И кто мог её похитить?

— На этот вопрос я не могут ответить, Степан Андреевич. Пропала книжица и все.

— Но где пропала? В твоей квартире или здесь в канцелярии?

— Из квартиры пропала, сударь.

— Но точно ли украли её? Может ты сам кому отдал?

— Нет, Степан Андреевич. Похитили. И оказалась книга у Варвары Черкасской. Вот бы узнать, откуда она взяла её.

— Уже сказала княжна, что предали ей книжку от моего имени.

— А если она солгала?

— И что с того? Кто даст нам с тобой княжну Черкасскую допросить? Она сама мне все пояснения дала. Чего еще? Я не могу обвинить княжну во лжи. Да и нет полной уверенности, что она лжет, Иван Карлович.

— А мне думается, что знает она гораздо больше, чем говорит, Степан Андреевич.

— Возможно это так. Но с этой стороны нам ничего не светит.

— А если тебе Бирена попросить? Пусть поспособствует.

— О допросе княжны? Ты в уме ли, Иван Карлович? Она дочь Сибирского губернатора и первого богача империи! Не станет нам в том граф помогать…

Андрей Иванович вышел из покоев государыни и позвал слугу:

— Пашка!

Тот вырос словно из под земли:

— Ваше сиятельство.

— Мою карету!

— Готова, ваше сиятельство. Куда ехать изволите?

— В канцелярию юстиц-коллегии поедем!

Слуга скривился. Он помнил по прошлым годам сие неприятное место.

— Не кривись! — успокоил его Остерман. — Не по твою душу. Хотя и тебя упечь надобно!

— Дак надобен я вашему сиятельству.

— Поговори мне!

В карете слуга расположился по приказу Остермана рядом с барином.

— Недовольна государыня мною. И все из-за дела о вурдалаках. Что знаешь про сие?

— Дак что я могу знать?

— Не темни. Ты мастер слухи собирать.

— На Москве говорят, что снова вурдалаки озоруют в имении Кантемиров.

— Я не про эти слухи. Что чиновники делают? Отчего дело не распутано до сих пор? — спросил граф.

— Занимается сим делом человек дельный. Волков Степан.

— Отчего же не нашел до сих пор того, кто стоит за сим?

— А не так просто сие, Андрей Иваныч. Дело больно путанное.

— Вот я им и помогу сейчас все распутать! — грозно сказал вице-канцлер.

— Страху нагнать на начальство сможете, ваше сиятельство, а вот распутать дело…

— Молчи, дурак! — прервал слугу Остарман.

— Как прикажете.

Вскоре они были на месте.

Остерман вышел из своей кареты, поставленной в эту пору года на полозья. Чиновники, узрев самого вице-канцлера, засуетились. Графа сразу провели в кабинет Зотова.

Иван Александрович был искренне удивлен визиту.

— Ваше высокопревосходительство!

— Ты есть начальник канцелярии? — строго просил Остерман.

— Статский советник Зотов!

— Ах, статский советник! Так отчего я выговор имею от государыни за твои грехи, статский советник?

— Что вы, ваше высоко…

— Меня сегодня отчитала матушка царица за дела с вурдалаками! А было приказано тебе пресечь сии слухи непотребные! Сколь времени прошло?

— Лучшие чиновники сыскного ведомства работают…

— Лучшие? — снова перебил Зотова Остерман. — Ты своего чина за сих лучших лишен будешь! Отчего снова слухи ходят по Москве? В доме посла Испании герцога де Лириа про сие холопы толкуют! И то поруха чести великой нашей государыни-императрицы! Ты на честь императрицы посягать вздумал?

— Николи того в мыслях не имел, ваше высокопревосходительство. Я верный слуга нашей великой государыни. И как только повеление получил, то сразу на сие дело лучших чиновников поставил. Сие Волков Степан Андреевич, надворный советник. Тарле Иван Карлович коллежский асессор.

— Я не знаю этих имен! — надменно произнес Остерман. — Где сей Волков?

— Отбыл по делу!

— По делу? — вскипел Остерман. — Я здесь, а надворный советник сыскного ведомства отбыть изволил! Вызвать сюда! Я вас всех здесь разгоню к чертям!

Зотов решил нанести свой «удар» и сказал:

— Волков женат на особе роду Салтыковых!

— Что?

— Его жена роду Салтыковых!

Остерман понял, что погорячился. Салтыковы — родня государыни.

Зотов продолжил натиск:

— И за него стоят обер-камергер двора граф Бирен и председатель Священного Синода Феофан Прокопович.

Вице-канцлер опешил. Ежели за спиной Волкова стоит такие люди, то стоит быть весьма осторожным. Он сразу сменил тон.

— Ты не стой на ногах-то, господин статский советник. Садись. Поговорим.

Зотов сел и вытер лоб платком. Буря пронеслась мимо.

— Ты, господин Зотов, мне все как есть расскажи.

— А что ваше высокопревосходительство знать желает?

— Что выяснили твои чиновники за сие время? Отчего так долго следствие ведут?

— Дак, был Волков Степан взят под стражу по приказу генерала Ушакова. Там он был несколько недель и следствие от того замедлилось. Но затем Волкова из Тайной канцелярии отпустили. Могу ли я за сие нести ответственность? Я человек маленький. Не спорить же мне с генералом Ушаковым.

— Но зачем Ушаков забрал его?

— Дак по доносу графа Дугласа!

— Дугласа?

— Того, что потом убит был в своем доме.

Остерман задумался.

Слишком плохо пахло сие дело. Но приказ государыни стоит исполнять. Однако и голова своя дорога. Здесь интересы пресеклись многих персон значительных. Один граф Бирен чего стоит. Надобно с ним переговорить. Да и Феофан много крови ему Остерману попортить может.

— Пусть дело сие расследовать не столь просто, статский советник. С этим могу согласиться. Но отчего холопы на Москве свои языки распустили? Отчего допустил?

— Дак как заткнуть рты холопам?

— А ты у генерала Ушакова спроси. Умеет он все держать в тайне. Всех кто болтает бери за караул. Ставь на пытку! Но слухи по Москве ползти не должны! Девка именем Марфа, что состоит в прислугах у герцога де Лириа сии слухи разносит. Брат оной девки состоит в конюхах у князя Кантемира. С того и начни. Не мне учить тебя, статский советник.

— Все будет исполнено, ваше высокопревосходительство…

Старый лакей Данило знал Войку давно.

— Дак почитай лет двадцать знаю. Я ведь в доме барина моего служу лакеем и мною господа Кантемиры много довольны. У нас ведь как? Коли барин прикажет, то исполнить надоть. Я ведь помню еще его сиятельство князя Димитрия Кантемира…

— Данило! Нам надо знать лишь то, что касательство к делу имеет. Я вопросы задавать стану, а ты давать ответ будешь.

— Как прикажете, барин.

Волков спросил:

— Что про Войку можешь сказать?

— Колдун он и есть колдун.

— Колдун? И в чем его колдовская сила?

— Дак повидал я, силушку его. В прежние годы. Это было когда служанка Анна пропала.

— Анна? Кто такая? — спросил Карпов.

Лакей ответил:

— Это было еще когда померла старуха Кантакузен.

Волков заинтересовался:

— Померла госпожа Кассандра в 1713 году. А ныне 1732 год.

— Верно сказали, барин. Тогда это и было. Когда померла старая барынька. И тогда при барыне покойной была служанка Анна. Сидела она у кровати покойной старухи с иными бабами-плакальщицами. Да умом и рехнулась. Говорить стала, что старуха не мертва.

— А с чего она это взяла?

— Дак сказывала, что сама видала, как та глаза открывала. Правда никто из иных баб и девок сего не видал.

— И что?

— Дак чего еще? Твердила, что мол жива старуха. Её по приказу старого барина Дмитрия Кантемира от тела убрали. И запрели в комнатке на чердаке. А утром обнаружилось, что девки служанки там нет! И более никто не видал её.

— И куда она девалась?

— Дак колдун Войку отдал её нечистой силе. Вот и пропала баба. И чиновник был там сыскного ведомства и тоже сказал.

— Чиновник? — спросил Волков. — Какой чиновник?

— Дак сыскного ведомства. Был там и все выспрашивал и вынюхивал.

— А как его имя?

— Имя?

— Ну да, как звали сего чиновника?

— Дак я разве упомню? Вроде фамилие его такое странное.

— Что в нем странного? Иноземная фамилия?

— Вроде того. На дурака схоже.

— На кого? — не понял Волков.

— Вроде дурака.

— Дурново? — подсказал Волков.

— Да! Да, барин! Именно так! Дурново!

Степан хлопнул себя по колену.

— Ай да Порфирий! Ай да Кузьмич!

Волков больше с лакеем говорить не стал.

— Иди с богом, Данило. Более нет вопросов к тебе.

Лакей вышел.

Карпов ничего не понял и спросил надворного советника:

— И что сие значит, Степан Андреевич? С чего отпустил ты холопа? Мы не узнали ничего.

— А что он еще нам скажет? Про дела колдовские? Про то нам слушать — только время терять, Петр Антипович. Но Дурново в те годы был в доме Кантемиров.

— И что с того, Степан Андреевич? Умерла Кассандра Кантакузен и чиновник сыскного ведомства прибыл в дом, где оная смерть произошла. Что такого?

— Только я Порфирия Кузьмича знаю. Он приехал бы в дом и все бумаги бы аккуратно заполнил. Мол померла барыня свою смертию, и никто на жизнь её не покушался и так далее. Но он занялся делом служанки, которая пропала. Зачем?

— Дак сие давно было, Степан Андреевич. В году 1713-ом! Дурново тогда моложе был. Да и государь тогда правил Петр Алексеевич!

Волков лишь усмехнулся на слова Карпова.

— Не могу понять, что ты задумал, Степан Андреевич?

— Нужно о том деле узнать.

— Это о пропаже служанки? Да нет никакого дела, Степан Андреевич. Холопка Кантемиров пропала в имении, где сам князь Дмитрий был полновластным владельцем.

— Ты это о чем, Петр Антипович?

— Об исключительном праве, Степан Андреевич.

— Подробнее?

— По указу государя Петра Алексеевича было дано князю Дмитрию Кантемиру право исключительное «жизни и смерти» своих слуг. А значит, что сам князь был волен свое следствие учинять или не учинять. Друново к тому отношения иметь не мог. По делу служанки никаких указаний от князя Дмитрия не поступало.

— Но я все же попробую потянуть за эту ниточку, Петр Антипович.

— Бесполезное дело. В архивах его нет.

— Но я знаю, кто может помочь, Петр Антипович…

Порфирий спросил еще раз:

— Зачем нам выпускать кинжал из наших рук? Это слишком рискованно!

Она ответила:

— По-другому нельзя, Порфирий. Воспользовавшись зельем надобно кинжал из своих рук выпустить. Он должен сменить хозяина и снова вернуться к тебе спустя 20 лет. Это непременное условие.

— Не могу этого понять. Что за суеверие?

— Это не суеверие, но условие, при котором состав подействует. В свое время Михаил Кантакузен, упомянутый тобой, привез из Египта не только кинжал «зубы змеи» но и древние слова о том, как его использовать.

— Я, для этого дабы внимания к своей особе не привлекать, остался на скромной должности и при самом скромном чине коллежского регистратора. Думаешь, мне достаточно сего? Зотов, доносчик и дурак, уже действительный статский советник! А я пыль под его ногами.

— Но у тебя впереди годы жизни, а у него нет. Это стоит того, Порфирий. Ты же знаешь, сколько людей хотят заполучить «Зелье Клеопатры» или «Воду жизни». И нам нужен скромный чиновник, а не вельможа великий. Да и благодаря тому, что жизнь твоя уже удвоена была, стал ты обладателем тайны — магнетизма.

— Но магнетический дар мой служит нам для сохранения тайны. Он дал возможность все скрыть.

Порфирий Кузьмич был прав. После смерти госпожи Кассандры в 1713 году кинжал едва не уплыл из их рук. Тогда им заинтересовался по приказу императора Петра князь Дмитрий Кантемир. И пришлось господину Дурново добиться своей отправки в село Архангельское, дабы кинжал спасти.

Дурново сказал:

— Я тогда смог кинжал в руки служанки передать, когда про него князь Дмитрий Кантемир узнал. А ведь он был на шаг к своей цели. Благо, что не было известно ему, как сие работает. А коли не сомневался бы он, то упустили бы мы свой шанс.

— Но не упустили.

— А Волкова ты списала со счетов?

— Волков не посвящен в тайну.

— Но проклятая старуха предсказала, что секрет может перейти в иные руки. И сказала она, что этот человек пока не знает, что его ждет, и какая тайна сама отдастся ему!

— И она назвала имя Волкова? — спросила женщина.

— Не назвала она никакого имени. Но я сам подумал на Волкова. Ибо товарищи его Тарле и де Генин знают про Aurum potabile. А он пока не поверил в её существование.

— Волков отстранен от дела о вурдалаке. Зотов все сделал сам, и ты это говорил.

— Я говорил, но тебе ли не знать, кто есть Степан Волков? Он на этом не успокоится. Он копать станет.

— Но пока никто ничего не раскрыл.

— Волкову уже кое-что известно. А может и больше чем кое-что. Сей сыщик очень хитер.

— Но Волков пока не сделал выводов.

— Ниточка уже потянулась. Убрать стоит Волкова с пути. Рисковать нельзя.

— Убирать его сейчас нельзя, — сказала она. — Слишком у многих он на виду. Ранее надо было это делать. А ныне на него многие смотрят. И если его убрать, то многие заподозрят, что дело не завершено. Да и что он может нам сделать? Осталось всего два дня, и он нам уже не опасен.

— Два дня это много!

— Ничего он за два дня не сделает.

— Не верю я, что бросил Волков дело.

— И пусть не бросает! Не верит Волков в зелье Клеопатры-алхимика.

— Но Тарле верит!

— Ты же должен был убрать его с пути, Порфирий!

— Он должен был замерзнуть в сугробе на морозе. Все складывалось для нас удачно. Как все было рассчитано! До мелочей! Даже пистолет работы мастера Иоганна Кухенрейтера разорвался в его руке!

— Но он выжил! Она спасла его!

— Выжил. Я чувствую, что Тарле жив и здоров.

— Но его нет его в Москве.

— Прячется где-то мерзавец. И мне недосуг ныне его искать. Кто же мог знать, что девка спасет его? Нужно было добить его самому! Но как было бы хорошо, если бы он замерз в сугробе! Понадеялся я на преданность этой польской дряни!

— Твоя Ванда спасла чиновника. И, возможно, он уже отблагодарил её в постели.

— Я еще доберусь до неё.

— Будем надеяться, что Тарле просидит в той дыре, в которой прячется, еще больше дух дней. А нам этого хватит.

— Но и де Генин верит в зелье. А он наверняка в Москве. И с Волковым они заодно!

— Значит, ты не смог их поссорить? А я ведь помогала тебе.

— Иногда приятно играть с умным противником, каким является Волков. А порою долгая жизнь становится слишком скучной. Я могу тебе признаться, что за последний месяц волновался больше, чем за прошедшие десять лет. Заставил меня побегать Степан Андреевич.

— Главное, что кинжал теперь у нас…