— Мы получим ответы, которые ищем, до конца дня.

Курта Седд, капеллан Пятой штурмовой роты ордена Третьей Руки, стоял на разоренной равнине, трупе и могиле Монархии. Он повторил слова про себя. Никто не услышал. На нем не было шлема, и скорбный ветер унес фразу прочь. Он повторил их вновь, в печальном ритме заупокойного колокола. Он был не единственным из братьев, чей дух привязала к себе эта фраза. Он слышал, что ее произносят и остальные: как поблизости, так и в воксе. Однако услышанные им повторения были по меньшей мере настолько же озлобленными и решительными, сколь и озадаченными.

Был ли он единственным, кто воспринимал обещанные ответы с болезненным ужасом?

Слова принадлежали Лоргару, это была последняя законченная фраза, с которой он обратился к своим сыновьям перед тем, как вокс-передача флоту была прервана, и Жиллиман приказал XVII Легиону прибыть на планету.

Жиллиман приказал. И мы подчинились.

Он заставил себя отогнать эту мысль — и сопровождавший ее вопрос «почему?». Были и другие вопросы, куда важнее. Куда хуже. А ответы, был он уверен, окажутся еще хуже.

Мы получим ответы, которые ищем, до конца дня.

Слова примарха воплощали собой реальность. Не то чтобы Лоргар своей речью придавал реальности форму. Он был сыном бога, а не самим богом. Однако в словах Лоргара, как написанных, так и произнесенных, Курта Седд увидел полное осознание правды. Такова была глубина понимания, которой обладал Лоргар. Он предсказал приход Императора на Колхиду, и тот явился, как будто ответив на зов сына и потребность мира. Лоргар привел XVII Легион к знанию о благе Императора. Слова Лоргара, истина, реальность: между этими понятиями не оставалось пробелов. На уверенности в этом зиждилась вера Курты Седда.

Если Лоргар сказал, что ответы появятся, значит они появятся.

Курта Седд не желал их появления. Он был не в силах представить такого ответа, который бы не поражал с силой циклонной торпеды.

Он сделал глубокий вдох. Без фильтров шлема истерзанный воздух Монархии раздирал гортань и легкие. Рот заполнился привкусом предательства. Это был прах, пепел и остаточный жар после уничтожения. Нейроглоттис разложил запах на составляющие, сообщая, что сгорело. Камень и металл, дерево и ткань. И да — человеческая плоть. По другую сторону того, что раньше было внешними стенами совершенного города, находились миллионы изгнанных жителей. Люди бродили, рыдали и рвали на себе волосы. Они оплакивали свои дома, они плакали от непонимания, а еще они оплакивали своих любимых. Здесь была бойня. Люди сопротивлялись. Люди предпочли не убегать. Они погибли за свою верность Императору.

Курта Седд ощущал вкус их мученичества. Он чувствовал тошноту. Кровь взывает к крови. Это тоже сказал Лоргар, когда перед ним предстали разрушения на Хуре, свидетельства преступления Ультрадесанта. Кровь взывает к крови. Возможно. Но это была реакция, а не ответ.

И реакции не последовало. Произошедшее с Монархией не поддавалось никакому пониманию, однако вместо того, чтобы атаковать, Несущие Слово подчинились Ультрадесантникам и спустились к развалинам.

Курта Седд медленно повернулся, моргая, чтобы смахнуть осевшую на ресницах пыль. Со всех сторон было одно и то же: почерневшая земля, полное отсутствие некогда стоявшего здесь совершенства и собравшиеся братья. Приземляющиеся «Громовые ястребы» взметали своими двигателями клубы пыли. Несущие Слово бродили по спекшимся, оплавленным и перемолотым останкам Монархии, и с их доспехов срывались вихри пепла. Серые крупицы летели от серых громад, как будто распадалась сама броня.

Мы выветриваемся, — подумал Курта Седд. Сквозь Легион дул смертоносный ветер. Уже было скверно. Каково же будет, когда появятся ответы?

— Капеллан?

Он моргнул. Перед ним стоял Ток Деренот.

— В чем дело, брат? — спросил он у легионера.

— Мы собираемся, — тот указал влево от Курты Седда.

— Да, — капеллан не стал туда смотреть. Его захватило видение, вызванное близкой картиной кружащегося пепла и силовой брони Ток Деренота. Да, это было выветривание, но особого рода. На правом наплечнике Несущего Слово все так же сохраняли свою яркость и четкость солнечный узор и змеящаяся руна Третьей Руки. Свитки с посвящениями Императору серели на воздухе, темнели от грязи и становились нечитаемыми. Казалось, что надписи на доспехе, непреходящие истины Империума, осыпаются хлопьями на ветру.

Что же я вижу? — задался вопросом Курта Седд.

В промежутке между ударами его сердец пришел ответ: рушится истина. Истина, что была вечной, светом для всей Галактики. Разрушается, изъеденная ветром, скрытая пылью и улетающая прочь вместе с пеплом.

Инстинкт приказывал Курте Седду отвернуться от видения. Ему надлежало закрыть глаза, столкнувшись с подобным богохульством. Однако его удерживали дисциплина и долг капеллана. Его долг состоял в том, чтобы заглянуть вглубь. Его дисциплина давала способы достичь понимания.

Имперская Истина исчезает. Третья Рука остается.

Сердцевина освобождена от искажающего ее налета.

Он зарычал. Мысль уязвила его в самое сердце, словно гладий, глубоко погрузившийся между ребер. Он отбросил ее, однако рана осталась. Он уже чувствовал, как она гноится, словно его поразило нечто, обладающее силой подлинного прозрения.

Силой истины.

Еще один глубокий вдох. Еще раз наполнить легкие смертью.

— Да, — повторил он затем. Кивнул Ток Дереноту. Посмотрел на движущийся поток Легиона, который строился и направлялся к более не существующему центру. Он зашагал. Пятая штурмовая рота вокруг него восстановила строй и снова получила цель.

Слева приблизился легионер Каэлок. Курта Седд часто говорил с ним и Ток Деренотом за прошедшие годы. Оба воина отличались сильной, похвальной жаждой понимания, а также даром толкования. Но Ток Деренот, изучая Слово и Истину, двигался от одного вопроса к другому, Каэлок же искал ответов. Он был приверженцем иерархии духовного лидерства, спускающейся от Императора к примарху, а от примарха к капелланам.

— Мы в состоянии войны, капеллан? — спросил Каэлок.

— А как ты думаешь, брат? — Курта Седд завел правило перенаправлять вопросы Каэлока обратно к нему же. Легко полученному ответу, пусть даже верному, будет недоставать надлежащей силы откровения. Однако на сей раз в его реакции не было ничего риторического или же наставительного. Вопрос был искренним.

— Это нападение, но оно лишено всякого тактического смысла, — произнес Каэлок. Как и все они, он боролся с необъяснимым. — И по нам не стреляли, когда мы прибыли.

— Да и с чего нам воевать с братским Легионом? — сказал Ток Деренот.

Капеллан не ответил. Молчащий вокс издавал потрескивание. Хотя Ток Деренот и построил свой вопрос как отрицание, отвергая идею, которой он придавал форму, но и просто произнести эти слова означало озвучить нечто чудовищное.

Легион против Легиона. Подобное немыслимое братоубийство раскололо бы материальный мир надвое. Реальность не смогла бы отреагировать на это невероятное событие иным способом.

И все — таки Монархия превратилась в пепел.

А воздух был наполнен привкусом правды, которую невозможно произнести.

— Да, откровенье ждет нас впереди, — пробормотал Курта Седд.

— Что вы имеете в виду, капеллан? — спросил Ток Деренот.

Курта Седд покачал головой.

— Ничего. Что — то. Не знаю, брат. Я цитировал древнего терранского летописца, Йейца. Дошедшие до нас фрагменты его труда были истолкованы как предсказание о явлении Императора.

Да, откровенье ждет нас впереди.

Мы получим ответы, которых ищем.

Его жизнь в роли капеллана была посвящена Истине, ее выявлению, ее восхвалению и ее распространению. Теперь же он страшился ее прихода. Он бы не допустил ее, если бы смог. Но все — таки не надевал шлем. Отказывался фильтровать мертвый воздух Монархии. С каждым вдохом он принимал истину внутрь себя, и с каждым вдохом что — то надламывалось еще немного: нечто важнее самой жизни, нечто такое, что никогда не должно было сломаться.

Он шел по золе. Шаги выбивали небольшие облачка пыли. На плечи давил груз, который становился все тяжелее по мере приближения времени для ответов.

Несущие Слово собирались, чтобы получить ответы. Один ряд воинов в сером за другим. Ток Деренот и Каэлок отстали, вернувшись к своему отделению, а Курта Седд двинулся дальше вместе с прочими капелланами и капитанами. Он открыл вокс-канал связи со всей ротой.

— Слово есть наше бремя, — произнес он. — Ничто не превзойдет его священной тяжести. Что бы ни принес этот день, братья по Семнадцатому Легиону, знайте, что мы выдержим это.

Ответом стали щелчки и согласное бормотание. После этого он разорвал связь. Он не верил, что сможет говорить так, чтобы сомнение не пробралось в голос.

Он не доверял даже звуку собственного дыхания.

Он так и не перестал ждать кары. Даже когда верность превратилась в еще более сильную ненависть. Даже когда он стал следовать новым учениям Лоргара и, в конце концов, обратился к старым богам Колхиды. Он обрел новую истину и нашел божеств, достойных поклонения. Однако эта вера так и не оставила его, она скрывалась на задворках разума и глодала душу, пока он шагал по новым океанам крови невинных. Она тяготила его. Миновали десятки лет.

Спустя сорок четыре года после Отповеди невероятная вспышка заставила его подумать, что кара пришла.

Пятая штурмовая рота направлялась на помощь к группировке Хол Велофа в Ланшире. Несущие Слово Терготара вошли в город на юге. Они продвигались по Оси Наконы, подгоняя «Громовые ястребы» и «Носороги», чтобы вгрызться во фланг подкрепления Ультрадесанта, которые, как сообщалось, пробились с востока. Другие силы XVII Легиона сходились с остальных сторон. Хол Велоф смыкал вокруг Ультрадесантников громадный кулак. Прорыв лишь продлевал их агонию. Они продержат позицию у здания гильдии на несколько минут дольше, и это будет стоить им еще более крупного поражения.

А потом небо взорвалось. Пылающий свет был слишком внезапным и сильным, и заслонки, которые опускались поверх глазных линз Курты Седда, не успевали уберечь его от ослепления. Столпы огня ударили по позициям Несущих Слово с безупречной точностью божественного приговора. Вокс-передачи превратились в бурю помех и отчаянных, резко затихающих воплей. Меткость попаданий потрясала. Это было деяние всеведущего разума, который видел все и бил, куда хотел. Между первыми ударами, которые вывели из строя основное скопление сил Хол Велофа, и разрушившим позицию Пятой мезонным лучом прошло несколько секунд. Этих секунд Курте Седду хватило, чтобы ощутить благоговение и мистический ужас. Длань тянулась через десятилетия, дабы воздать ему возмездие.

Затем на связь по воксу вышел Терготар.

— Они восстановили контроль над защитной сетью! Отход…

Луч заставил его умолкнуть. Сверкающая смерть уничтожила улицу. Атаку возглавляли десантные корабли и танки. Они испарились. За секунду сгинули сотни легионеров. Заряд обрушил фасады по обеим сторонам бульвара. Тонны рокрита и плексигласа повалились в воронку и за ее пределы, давя еще больше наступающих.

Терготар ехал в переднем «Лендрейдере». Его больше не было. Последние слова капитана избавили Курту Седда от иллюзии. Он отдал первый приказ, последовавший за лучом.

— Рассыпаться! — закричал он.

Он рванулся вправо и побежал к ближайшему неповрежденному входу.

— Разойтись шире, — сказал он. — Не скапливаться в одном месте. Не давать врагу целей.

Он проломил железные двери. Загрохотал по мраморному вестибюлю роскошного дома. Через несколько мгновений мезонный луч ударил вновь. К этому моменту он успел углубиться внутрь на дюжину метров, двигаясь настолько близко к спринтерскому темпу, насколько это было возможно в силовой броне. Стен здания как раз хватило, чтобы укрыться. Они рушились у него за спиной. Ветер и жар толкали его вперед. Он едва не упал. Обвал здания ускорялся, этажи складывались. Вестибюль сплющивало. Воздух заполняла пыль. Грохот падающего мрамора, рокрита и железа был материален, его физическая мощь сотрясала трескающийся пол под ногами. Он находился прямо перед лавиной. Жилой блок тянулся на полкилометра. Он добрался до противоположного конца как раз к тому моменту, как башня накренилась в направлении разрушенного фасада, отделяясь от фундамента. Она рухнула, и теперь он двигался сквозь шквал грома и пыли.

Он зигзагами перемещался по улице. Она была уже, чем Ось Наконы, однако достаточно широкой. Пока он находился на открытом месте, все небо представляло собой одно колоссальное орудие. Кара могла пронзить облака в любой миг. Зарычав, он прогнал эту мысль. Кары здесь не было, лишь разворот хода войны, которого не могли потерпеть истинные боги.

Через квартал направо, с другой стороны дороги располагалась большая арка входа на станцию магнитоплана. Закругленная каменная мозаика изображала Жиллимана — с протянутой рукой, указующего путь вперед, поощряющего перевозки и промышленность. Курта Седд предпочел станцию укрытию, находившемуся ближе. Символизм был важен и для братьев, и для врагов. Это место сослужит службу.

В вокс-переговорах творился хаос из неотвеченных вызовов и сообщений о массовых потерях. Большая часть исходила от других рот, которые находились где — то в Ланшире и тоже попали под небесный огонь. Когда Курта Седд добрался до станции, он услышал голос Каэлока:

— Капеллан, — начал было тот, — каковы…

— Сохранять вокс-молчание, — распорядился Курта Седд. — Найти укрытие и оставаться там. Мы должны лишить врага целей. Пусть их внимание перемещается дальше. Пусть поверят, что дело сделано.

Очень близко к тому, — подумалось ему. Он сомневался, что у Пятой осталась хоть какая — то техника, и не представлял, каким образом многие из братьев пережили бомбардировку.

Вестибюль станции магнитоплана был темным и пустым. Ветку, тянувшуюся на север в район здания гильдии, перерезали в ходе боев. Не было видно гражданских-беженцев, что поразило Курту Седда. На станции царила тишина. Затишье было абсолютным. В осветительных сферах отсутствовало питание, с нижних уровней не доносилось гула деятельности. Если местные жители и побежали в убежище, то куда — то в другое место. Он отложил эту мысль на секунду. Ее можно было развить.

Он стоял во мраке вестибюля и ждал. Мимо входа неслись колышущиеся облака пыли. Их начинало прибивать дождем. Визг жгучих пучковых зарядов и ударов лэнсов продолжался, но в отдалении. В непосредственной близости попаданий больше не было. Курта Седд выждал минуту, а затем вызвал Пятую роту.

— Ко мне, братья, — произнес он. — Станция магнитоплана Саво.

Он вызвал тактический экран авточувств, указав свое точное местонахождение в Ланшире. Он искал возможности и вдохновение, но пока не мог принять решения. Вариантов было слишком много. Ему хотелось верить, что ситуация не столь плоха, как казалось. Он верил, что все еще хуже.

Он оказался прав. Через три минуты после ударов с орбиты по городу взвыли сирены. Из вокс-динамиков на крышах и стенах разнесся голос Рема Вентана. Капитан Ультрадесанта обращался к жителям планеты.

— Поверхность Калта более не безопасна, — предупреждал он. — Локальная звезда повреждена вспышками и вскоре облучит Калт до смертельного для человека уровня. Бегите в аркологии, — торопил он горожан. — Во имя Империума, поспешите.

Наше великое творение идет убить нас, — подумал Курта Седд.

К назначенной им точке сбора добралось меньше половины роты. И к тому моменту среди братьев уже поползли слухи. Он слышал сообщения, которые проскакивали в фрагментах вокс-переговоров других разбитых подразделений в Ланшире. Отсутствовала связь со флотом на орбите. Следовательно, «Инфидус Император» покинул систему. Или боевую баржу уничтожили. Или же сгорел весь флот.

Братья окружили его, ожидая приказов. Капитан погиб, и командование перешло к нему. В этой кампании духовное и тактическое являлись единым целым. Кор Фаэрон с Эребом подавали пример, и Курта Седд обладал практически таким же контролем над действиями Пятой на войне, как и Терготар. Теперь он стал единственным лидером.

— Капеллан, что случилось с флотом? — спросил Ток Деренот.

— Он умолк, — сказал Курта Седд. — И я не стану рассуждать о стратегии.

Но он стал. Тишина не вызывала у него доверия. Впрочем, у него ничего не вызывало доверия.

Он поглядел на серый день по ту сторону входа на станцию. Тот был безобидным, будничным. Ничто не предвещало грядущего.

— Но что правда, — продолжил он, — так это что мы должны исходить из того, что какое — то время эвакуации не будет.

Рота зашевелилась. Каждый из присутствующих боевых братьев знал, что это значило.

— А Веридия… — начал Ток Деренот, озвучивая мучивший всех вопрос.

— Предупреждение Ультрадесанта верно. Работа завершена. Приближается шторм.

— Нас бросили?

«Бросили» не было тем словом, которое Курта Седд старался не допускать в свой разум. Тем словом было «предали».

— Нет, — произнес он, обращаясь и к себе самому, и к Ток Дереноту. — Пока что мы сражаемся сами. Вот и все. Ультрадесантники лишатся вновь полученного преимущества через считанные минуты. Братья вернутся за нами.

— И куда мы пробиваемся? — поинтересовался Каэлок.

— Вниз. В аркологии. Мы найдем укрытие от солнечного шторма, а еще врагов, которых посрамим. В глубинах тьма, а во тьме — истина. Мы сражаемся с силой Слова, братья. Мы не падем.

— Где ближайший вход? — спросил сержант Вор Реннаг. Он тоже повернул голову к свету дня, словно ожидал явления огня.

Курта Седд еще раз сверился с тактическим экраном, взвешивая возможности. А затем пустота станции дошла до него и навела на мысль. Ближайший располагался к северу, ближе к эпицентру уже завершившейся битвы. Там же будет опорная точка. Есть Ультрадесантники еще не там, то скоро окажутся. Несущим Слово придется прорываться внутрь с боем. Курта Седд потешил себя замыслом одержать пиррову победу, разрушив убежище, но затем отказался от этого. Его война еще далеко не закончилась. Сорок четыре года назад он утратил цель. За прошедшее с тех пор время он пришел к новой вере. Однако до сих пор искал свою роль, свой смысл существования. С момента высадки на Калт он ощущал на границе своей души некую тягу. На этой планете что — то было, нечто важное для него. Он не знал, что ищет. Инстинкт был слишком слаб. Однако он был реален и настойчив. Он не усиливался в день кампании, но теперь мысль о спуске под поверхность планеты наполнила капеллана нетерпением.

Существовал еще один вход на западе. Немного дальше. Вспышка приближалась, и у роты оставались на дорогу считанные минуты. Получится впритык. Направься Несущие Слово к северной точке входа, у них осталось бы чуть больше времени в запасе и, возможно, у них нашлись бы силы, чтобы подавить защитников.

Но альтернатива манила иным.

— Вот наш лучший вариант, — произнес он, моргнув в направлении западного входа в аркологии на дисплее и передав его остальной роте. Он не дал прямого ответа на вопрос Вор Реннага, а сделанный им выбор подвергал многих из братьев риску. Неважно. У него были заботы поважнее, и он возглавит атаку. Он доберется до входа. Он спустится вниз.

Несущие Слово покинули станцию и направились на запад. Маршрут снова вел по местам, опустошенным мезонными лучами. Они шли вперед по воронкам, пробивая себе путь сквозь выжженные камни. Продвигались по мертвому ландшафту, словно на побитом метеорами планетоиде. Шел дождь, со всех сторон все еще высились здания. Ланшир упорно сохранял свой облик, как будто город щелочью выжег врагов, и впереди его еще ждало будущее. Пользуйся своим будущим в полной мере, — подумал Курта Седд. Оно измеряется минутами.

Они прошли две трети пути до места назначения. День так и не предвещал грядущего возмущения. Не зная точно, когда Веридия дошла до критической отметки, не было возможности сказать, сколько есть времени. Курта Седд решил верить, что времени достаточно. Существовал путь, которому он должен был следовать, и он его отыщет.

На границе полосы разрушений, проделанной лучами защитной сети, наружу тянулся гребень щебня. Стены разнесло снарядами. Казалось, здесь случилась схватка, однако в этой зоне не было Ультрадесантников. Миновав последнюю груду, Курта Седд увидел, что стало причиной повреждений. Там упал Сор Гаракс. Должно быть, дредноута сбило взрывом, и он смог доковылять дотуда. Он рычал со злобой сотни раненых хищников. Завывания складывались в слоги, однако это были не слова. Его пожирала бешеная, хаотичная ярость. Верхние конечности сохраняли ограниченную подвижность. Ноги не шевелились. Древний воин-жрец пал до состояния беспомощной и безумной машины.

Курта Седд прервал бег. Он уставился на Сор Гаракса, тратя драгоценную секунду. Затем еще одну. На третьей секунде он вспомнил гнев Быка на Монархии, и слова, которые тогда казались кощунственными, теперь представились пророческими.

Бык имел большое значение.

— Берите его, — скомандовал Курта Седд.

Братья повиновались. По отделению легионеров подошло с обоих боков дредноута и поволокло его вперед. Сор Гаракс зарычал на них. Правая рука открыла огонь в небо, но он уже не мог повернуть орудие. Братья могли держаться в стороне от траектории снарядов. Через несколько метров он перестал палить. Бессвязные проклятия продолжались, однако электронный скрежет голоса ослабел. Внутри опаленной оболочки оставалось немногим больше, чем лишь искра жизни.

Курта Седд вновь пошел впереди, вернувшись на улицу, бульвар Гадеса. Спустя полминуты в поле зрения с южной стороны возникла цель: огромное хранилище Архивов Гадеса. Там содержалась скорее бюрократическая, а не культурная история Ланшира и окрестных областей Калта. Это было монументальное сооружение, которое казалось приземистым, хотя и возвышалось на сотню метров, и располагалось посреди отдельной площади. Поверхность мраморных стен, гладкость которой не нарушали окна, была настолько отполирована, что сверкала даже в сером свете последнего дня города. Сдвоенный вход на северном фасаде окружали четыре колонны размером с ноги титанов. Обе двери были открыты, а громадные противовзрывные заслонки над ними — подняты.

До сих пор Несущие Слово не натыкались на гражданских — тех, кому не повезло остаться вблизи от их первоначального наступления, уничтожили лучи. Теперь же Курта Седд увидел множество людей, стремящихся внутрь с востока по бульвару Гадеса. Тысячи внявших словам Вентана, а также восклицаниям и завываниям тревожных сигналов. Бегущих от своего же солнца. Толпа сбивалась в левый дверной проем. Правый, который выходил на ведущую наверх лестницу, оставался без внимания.

Беженцев сопровождали имперские войска. Курта Седд заметил одиночное отделение Ультрадесантников, которое, вероятно, отбилось от основных сил во время сражения. Зафиксированное присутствие врагов было несущественным, а количество гражданских оказалось именно таким, какое он рассчитывал найти.

— Носители Слова, — воззвал он, вытаскивая плазменный пистолет и высоко воздевая крозиус, — благословите этих крыс истиной.

В тот же миг имперцы заметили Пятую роту и открыли огонь. Им мешало обилие беженцев. Пытались ли они избежать убийства своих, или нет — гражданские все равно оказались на линии. Они приняли на себя часть зарядов, предназначенных Несущим Слово.

Даже имея лишь половину сил, штурмовая рота Курты Седда имела подавляющее превосходство над всем, что могли собрать имперцы. Шквал ее болтерных зарядов и плазмы косил и гражданских, и защитников. Несущие Слово размолотили горстку Ультрадесантников. Навыки и доспехи тех мало что значили. Их побеждала грубая физика попадания сотен массореактивных снарядов. Но даже несмотря на это, они пытались превозмочь невозможное. Прежде чем атака добралась до них, они уложили троих Несущих Слово. Курта Седд проломился сквозь гражданских, круша тела своей инерцией и массой, и оказался рядом с сержантом Ультрадесанта.

Лоялист направил на Курту Седда свой болтер. Два заряда врезались в нагрудник капеллана. Керамит треснул. Удары были как сильны, так и оскорбительны. Он взмахнул крозиусом, сбил ствол болтера вниз, и столкнулся с Ультрадесантником. Толчок отбросил воина назад, на мгновение лишив равновесия. Этого хватило, чтобы Курта Седд снова ударил крозиусом. После Монархии символ его должности обрел новое значение. Гравировка содержала в себе смысл. Раньше ей не хватало лишь истинной формы. Аквила извращала линии, делая их ложью. Теперь же навершие представляло собой восьмиконечную звезду, и оно обрушилось на шлем Ультрадесантника с силой правды. Энергетическое поле нарушило связи внутри материала брони. Шлем раскололся. Черные острия звезды погрузились в череп лоялиста. Махнув рукой в обратную сторону, Курта Седд выдернул крозиус. Веером разлетелись осколки кости и мозговая ткань. Ультрадесантник завалился вперед.

Легионеры-лоялисты погибли. Несущие Слово прорубались через сопротивление смертных, не замедляя хода. Курта Седд бежал сквозь тела, которые перед его яростью были не материальнее призраков. Они ломались и истекали кровью под сапогами. Капеллан прошел через левую дверь в огромный вестибюль. Посередине в аркологию архива спускалась мраморная лестница шириной в тридцать метров. Тут были еще тысячи жителей, плотно сгрудившихся на лестнице и на полу по направлению к ней. Несущие Слово прокладывали себе дорогу огнем и выстрелами, расчищая место убийствами и страхом. Вестибюль заполнился воплями. Эхо уносилось к украшенному фризом потолку. Правители Калта, изображенные в героических пропорциях, с невозмутимой и спокойной гордостью взирали вниз, пока мстительные гиганты в багряном расправлялись с жителями Ланшира.

Сопровождающие Сора Гаракса протащили его в дверной проем. Рык дредноута, усиленный мраморными стенами, перекрывал крики. Толпа снаружи впала в панику. Она разрывалась между необходимостью спасаться от грядущего преображения солнца и ужасом перед Несущими Слово, и ее передвижения стали сбивчивыми. Когда оставшаяся часть роты зашла в вестибюль, Курта Седд вышел в дверной проем понаблюдать. Он видел, как население отбросило надежду и превратилось в коллективное воплощение хаоса.

А затем, практически одновременно, раздался сдвоенный рокот механизмов. Над головой медленно начали опускаться противовзрывные двери. А с близлежащей дороги, оставаясь скрытым, но приближаясь, донесся звук мощных двигателей.

Транспортеры. Возможно, танки. Настоящая сила Ультрадесанта, направляющаяся к этому убежищу.

— Не стрелять, — передал Курта Седд своей роте по воксу. Он направил группу втащить тела Ультрадесантников в архив и приказал пока что пощадить гражданских. Он вел рискованную игру против тикающих секунд. Потенциал и риски позиции Несущих Слово были видны ему со безупречной ясностью откровения. Двери опускались постепенно и величественно, словно ледник. На закрытие им понадобится еще по меньшей мере минута. Именно столько времени оставалось, чтобы действовать, и того меньше — чтобы подготовить западню.

Тела лежали в нескольких метрах от проема. Чтобы убрать их с глаз долой ушли считанные секунды. Убийства прекратились, и этих же секунд хватило, чтобы беженцы вновь принялись рваться внутрь. Скрежещущий спуск дверей пересилил их страх перед Несущими Слово. Уменьшение размеров входа означало конец света. Его они боялись сильнее всего. Это подстегивало народ.

Люди лились рекой. Их количество скрывало следы битвы снаружи. Внутри архива они обтекали неподвижные глыбы Несущих Слово. Рота выстроилась по обе стороны от входа, в нескольких метрах от двери, оставаясь невидимой снаружи. Курта Седд стоял справа, на дальнем краю засады. С этого места ему было видно, как прибыли Ультрадесантники.

На площади Архивов Гадеса выехали три «Носорога» и «Лендрейдер». Их сопровождало еще два отделения пехоты.

— Их больше, и они лучше вооружены, — произнес в воксе Ток Деренот. Он стоял в строю напротив Курты Седда.

— Эту технику они с собой не возьмут, — отозвался Каэлок.

— И у них нет времени, — улыбнулся Курта Седд.

Двери отделяло от пола меньше пяти метров.

Грузовые аппарели транспортеров откинулись. Ультрадесантники устремились ко входу. Они держали оружие наготове перед грудью, стволами вверх. Они подгоняли граждан, однако следили, чтобы не затоптать тех. Это обходилось им в драгоценные секунды.

Четыре метра. Дневной свет отсекало от Архивов Гадеса, и тени в вестибюле сгущались.

Первые Ультрадесантники пересекли порог. Они входили по двое, плечом к плечу. По обе стороны от их фаланги толпились сотни гражданских. Беженцы вели себя словно животные, мычащие в паническом ужасе. Они были идеальным прикрытием.

Еще две секунды. Три метра. Курта Седд мысленно продекламировал имена Старых Богов. А затем произнес: «Сейчас».

В вестибюле находилась дюжина Ультрадесантников. Они возвышались над жителями и представляли собой хорошо различимую легкую мишень. Продольный обстрел Несущих Слово пришелся по ним на уровне шеи. Возможности ответить у них не было. Огневой мешок засады превратился в вихрь снарядов и пламени. В настолько тесном бою взрывы от попадания болтерных зарядов были настолько мощными, что гражданские массово гибли, даже просто оказываясь рядом. У Ультрадесантников не было шансов. И все же они сопротивлялись. Их ответный залп стал яростным выплеском отчаянной злости. У них было слишком много целей и слишком мало времени.

Поступок врагов доставил Курте Седду удовольствие. Это было сильно и тщетно, а тщетно расходуемая сила приносила еще больше удовлетворения от их унижения. Вы смотрели, как мы стоим на коленях, — подумал он. Мы позаботимся, чтобы вы оказались еще ниже. Мы уже вас хороним.

Ультрадесантники по ту сторону двери открыли огонь. Шквал выстрелов осветил внутреннее пространство, но тела гражданских и сраженных боевых братьев перед ними лишали их открытого сектора обстрела. До закрытия дверям оставалось уже два метра. У лоялистов были считанные секунды, чтобы сражаться или же поспешить в укрытие. Они попытались сделать и то, и другое.

Несущие Слово перевели огонь на вход. Ультрадесантникам приходилось пригибаться, чтобы попасть внутрь. Они загоняли себя в бутылочное горлышко. Теперь их численность ничего не значила. Они были всего лишь топливом. Жертвой. Помимо тактических, у Курты Седда были и другие причины находиться в этом месте, и кровь XIII Легиона служила подношением в начале следующего этапа его пути.

Упали двое Несущих Слово, находившихся ближе всего ко входу. Пусть кровь их станет еще одним даром, — подумал Курта Седд.

Снаружи некоторые из Ультрадесантников вернулись к своим транспортерам. Начали раскручиваться тяжелые орудия. Снаряды ударили по противовзрывным дверям, и Курта Седд рассмеялся. Отчаяние врага было восхитительным. Они пытались разрушить свою же собственную защиту. Где они найдут убежище, если преуспеют? И могли ли вообще сыны Жиллимана, неизменно предпочитавшие не думать, а повиноваться, просчитывать дальше настоящего момента?

Оставался метр. Двери держались против «Носорогов» и «Лендрейдера». Ультрадесантники подныривали под двери, паля из болтеров. Они входили быстро, откатываясь вбок, чтобы дать место братьям. Их выстрелы проредили ближние края колонн Несущих Слово. Порядки Курты Седда отступили назад. Они продолжали вести равномерный и непрерывный обстрел. Врагу было негде укрыться. Ультрадесантников могла защитить лишь скорость и все уменьшающаяся возможность зайти внутрь быстрее, чем Несущие Слово успеют их убить.

Двери опускались, и вестибюль погружался в серые сумерки. Осветительные сферы по его краям больше светили на потолочный фриз, чем на пол внизу. Но начинался второй день. Курта Седд вздрогнул, когда исходящий снаружи свет стал ослепительным. Температура внутри Архивов Гадеса стремительно начала подниматься.

Агония Веридии достигла Калта.

Свет делался все ярче, и авточувства Курты Седда пытались его компенсировать. Он видел лишь силуэты врагов. Движения Ультрадесантников по ту сторону двери стали еще более быстрыми и приобрели дерганость. Пушки перестали молотить в дверь. Одна из машин взорвалась. Взрыв с силой бури погнал воздух в вестибюль. Пламя лизнуло кромки дверей. Жар великого пожара Веридии потянулся внутрь. Воздух, фильтруемый респираторной решеткой Курты Седда, стал дыханием из самого сердца топки. Он иссушал. Он лишал сил. Горожане, которые еще оставались на наземном уровне архивов, начали падать. Плоть задымилась.

Вместе с жаром явился и еще более смертоносный убийца. Курта Седд моргнул, прогоняя предупреждения о радиации. Он слились в резкий визг и красную пульсацию, хотя противовзрывные двери почти закрылись. Силовая броня не могла обеспечить продолжительной защиты от натиска звезды Калта. Несущим Слово требовалось попасть глубже под землю, где их бы отделили от преисподней многие тонны почвенного горизонта.

Ультрадесантники отчаянно бросились в исчезающий просвет. Еще несколько проскочили внутрь. После этого их битва продлилась еще несколько секунд. Они кричали от ненависти и упорства, и их было непросто свалить. Но все же они пали. Пятая рота обладала нерушимой дисциплиной. Братья Курты Седда переводили град снарядов с одной цели на другую, круша броню на куски сотнями болтерных зарядов. Целеустремленность Ультрадесантников не имела значения. Их воля ничего не стоила против массореактивной ярости, вбивавшей их в дверь.

А потом противовзрывные заслонки захлопнулись, прогремев, словно громадный колокол, возвещающий о конце. Жгучий свет нового дня Калта исчез. Но его жар остался. Равно как и угроза.

— Нужно спускаться, братья, — произнес Курта Седд. Ему все еще были слышны звуки борьбы из — за дверей, из пылающей смерти в Ланшире. Он представил себе ситуацию, в которой оказались Ультрадесантники. У тех не было ни каких — либо вариантов, ни времени, ни надежды. Они могли лишь умереть, силясь добиться невозможного. Курта Седд улыбнулся, позволив себе роскошь несколько секунд посмаковать мысль об отчаянии врага.

Теперь — то вы видите? — задался он вопросом. Видите тщетность? Видите обман? Или вы до конца цепляетесь за свои иллюзии? Они придают вам спокойствия, пока вы горите? Не думаю. Вы глупцы, однако не пребываете в неведении. Ваш мир гибнет вместе с вами. Вы это видите. Вы это чувствуете. Истина сжигает плоть на ваших костях.

Он уже собирался первым направиться к лестнице, когда увидел Каэлока, склонившегося над одним из Ультрадесантников.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Каэлок дернул рукой. По полу растеклась кровавая лужа.

— Заставляю их умолкнуть, — произнес он.

Заинтересовавшись увиденным, Курта Седд подошел ближе. Каэлок вырывал мертвым языки. Легионер подобрал голову, оторванную огнем болтера. Он отшвырнул шлем в сторону, просунул пальцы между челюстей и дернул. Язык он бросил в растущую груду у своих ног.

— Хватит с меня их лжи, — сказал Каэлок.

Курта Седд рассмеялся. Действия Каэлока были восхитительны в своем варварстве. Они добавляли к унижению увечье, и именно таких крайностей заслуживал XIII Легион.

— И кто же увидит эту кару? Нам нужно уходить отсюда.

— Я буду знать. Унесу это с собой. Боги будут знать.

Курта Седд хлопнул Каэлока по наплечнику.

— Хорошо сказано, брат.

Он оглянулся на остальную роту, пребывавшую в ожидании.

— Возьмите несколько тел с собой, — распорядился он. — Возможно, мы еще найдем им более наглядное применение. Но сперва заберите их запасы.

Он так и не получал никаких передач от сил Легиона за пределами планеты. Ему не было известно, сколько им предстоит сражаться под землей. Лучше начинать мыслить как падальщик уже сейчас.

Рота забрала у Ультрадесантников боеприпасы и гранаты. Волоча с собой несколько трупов, и оставаясь обременными Сор Гараксом, который бессильно выл внутри своей гигантской гробницы, Несущие Слово двинулись к лестнице. Ступени уходили вниз на сотни метров, меняя направление после каждой площадки. Все гражданские, кого теперь видел Курта Седд, были мертвы. Краткое прикосновение солнечной бури одолело тех, кто последними начал долгий спуск.

Спустя час, на протяжении которого уровень радиации и жар спадали, лестница кончилась длинным сводчатым коридором. Осветительные сферы подсвечивали очередные картины, прославляющие достоинства и героические свершения администраторов Калта. Коридор тянулся еще на сотню метров, а затем привел к запертым железным дверям. Курта Седд вышиб их одним ударом обоих кулаков. Они с лязгом распахнулись.

По другую сторону проема располагалось главное подземное хранилище Архивов Гадеса. Зал был огромен, вдвое больше вестибюля. Он был ступенчатым, ярусы образовывали концентрические кольца, расходившиеся вверх от двух входов на уровне пола. Второй выход находился ровно напротив Курты Седда. Двери были открыты, и за ними ветвились тоннели.

Террасы были забиты беженцами. В зале собрались десятки тысяч смертных. Похоже, они шли под землей до этого места, которое должно было быть знакомо хотя бы некоторым из них, а затем остановились. Они ждали указаний. Масштабы постигшего Калт катаклизма не поддавались их пониманию. Нельзя было рассчитывать, что они сами найдут спасение. Они сгрудились вокруг громадных хранилищ документов. Каждое было размером с «Носорог» и представляло собой монументальный железный блок. Каждый их бок покрывали ряды ящиков, а сами хранилища были расположены по два, словно плинты. На каждой паре стояло по колоссальной статуе Жиллимана. Его изображение повторялось десятки раз. Жиллиман, скрестивший руки и взирающий на свое царство с бесстрастным удовлетворением. Жиллиман, указующий путь вперед. Жиллиман в боевой стойке. Типовые позы так мало различались, что когда Курта Седд обвел пространство глазами, у него возникла иллюзия движения. На расписном куполе опять же был изображен Жиллиман, озаренный шаром Веридии.

Присев у основания хранилищ или держась за каменные сапоги Жиллимана, люди глядели на Несущих Слово с испуганным любопытством. Они так далеко забрались в поисках безопасности, и теперь цеплялись за веру, будто худшее позади.

— Чтоб никто не ушел, — скомандовал Курта Седд.

Вор Реннаг зашагал ко второму выходу. Чтобы перекрыть путь безоружным смертным, было достаточно одного-единственного легионера.

Несущие Слово встали по периметру пола огромного зала. Гражданские глядели на них сверху с тупой встревоженностью. Их неподвижность вызвала у Курты Седда презрение. И злость. Да, им было никак не спасти себя, но они даже не пытались. Они стояли и сидели, тряслись и ждали. Они были напуганы, однако ему показалось, что в их беспомощной пассивности просматривается надежда. На Калте не поклонялись Императору. Но с тем же успехом могли бы. Эти люди надеялись на спасение, которого не могло произойти, ибо такова была их вера в Жиллимана и его отца. Курта Седд увидел в них ту же слабость, что впервые сподвигла его устроить бойню на Хуре. Это была вера, как ее ни назови. В Галактике существовало место вере, но не такой. Курта Седд не собирался преподавать этим крысам истину. Однако он продемонстрирует им последствия совершенной ошибки.

Кроме того, тут находились хранилища. Архивы Гадеса представляли собой совершенно иное учреждение, нежели Голофузикон. В них не содержалось произведений искусства. Не были они и одной из великих библиотек Калта. И все же они являлись существенной частью его культурного наследия. Облик планеты и ее населения определялся процессами и решениями, которые записывались здесь. Вот почему он принял решение направиться к Архивам. Он предположил, что Пятая рота обнаружит большое количество беззащитных жителей. Почти столь же важна была память, которую он собирался уничтожить. Он планировал стереть долю индивидуальности Калта.

— Сжечь все, — произнес он. — Чтоб ничего не уцелело. Заполните этот зал кровью и пеплом. И отметьте его. Сделайте нашим.

Он выстрелил из своего плазменного пистолета в правую ногу ближайшего изваяния. Заряд расплавил верхушку хранилища, воспламенив содержимое. Несколько беженцев погибло, а обожженные выжившие, оказавшиеся на краю зоны поражения, завыли. Их вопли распространялись по залу, словно чума. Фигура Жиллимана завалилась набок, врезалась в другую статую, опрокинув и ее, а затем рухнула и раздавила своей каменной громадой множество смертных. Остальные Несущие Слово последовали его примеру, и каждый сделал по выстрелу. Залпа хватило, чтобы прикончить больше сотни из ближайших гражданских. Началась паника. Люди ломились по террасам зала, давя друг друга и торопясь к выходу, которого не было. Несущие Слово продолжили клинками и керамитовыми кулаками.

Никто не спешил. Не было нужды тратить ставшие драгоценными боеприпасы. Граждане Ланшира не могли ни защититься, ни позвать на помощь, ни надеяться на что — либо. Тщетно спасаясь бегством, они убивали многих себе подобных. Курта Седд руководил избиением, оставаясь абсолютно безмолвным. У жертв не было права на истину, которую они бы не приняли. Возможно, они это чувствовали, когда крики о помощи оставались без ответа, кровь текла по террасам, в воздух заполняли горящие фрагменты свитков. Для Курты Седда это было не важно. Важно было, что он умирали. Они представляли собой сжигаемое подношение. Уничтожение хранилищ являлось ударом по Ультрадесанту. Убийство же людей — даром богам Хаоса. Проявлением благодарности и молитвой о наставлении.

Курта Седд поднимался наверх, нанося крозиусом удары налево и направо. Его рука двигалась с твердой размеренностью метронома. Он шел медленно, круша сапогами конечности и головы. Каждое его движение было актом насилия. Он убивал со всем вниманием, какого требовал ритуал. Описываемая крозиусом дуга олицетворяла собой благословление. Так было бы сорок четыре года назад. Теперь же вместо того, чтобы благословлять последователей Бога-Императора, это же самое движение уничтожало бездумных служителей ложного идола. Доспех был покрыт жизненной влагой. На его поверхность налипли кусочки плоти и кости. Курта Седд был помазан убийством, равно как и его братья.

Бойня заняла менее десяти минут. К концу этого срока никто из смертных уже не дышал. По всей длине каждой их террас горел огонь. Хранилища выпотрошили. Архив превратился в огромный костер. Черный дым поднимался к куполу, заслоняя роспись. Веридия и примарх исчезли. Курта Седд оценил символизм. А на стенах были и другие символы: нанесенные кровью руны богов Хаоса. Люди умерли за ложь, и в смерти были обращены в слова истины.

Он стоял на самой верхней террасе, озирая панораму резни, когда к нему подошел Вор Реннаг.

— Капеллан, — произнес сержант. — Мне удалось установить контакт с «Инфидус Император».

— И?

— Связь была очень краткой. Превращение солнца практически полностью вывело из строя вокс-сообщение. Но я услышал достаточно. Флот понес тяжкие потери. Все уцелевшие корабли покидают систему.

— Ясно.

Лицо Вор Реннага, лоскутное одеяло в боевых и рунических шрамах, оставалось бесстрастным. Впрочем, его молчание было выразительно.

— Говори свободно, брат-сержант, — велел ему Курта Седд.

— Капеллан, в какой мы ситуации?

— Она не изменилась, — солгал он. Перспектива эвакуации из неопределенной перешла в лучшем случае в отдаленную. Курта Седд проглотил собственное замешательство, не допустив его в глаза и голос. На поверхность разума вновь пузырем выскочило слово «предали». И все же он знал, что, спускаясь под землю, следует предначертанным ему путем. Существовала причина, по которой он находился здесь.

Слишком многое было неизвестно. Слишком много истин оставались скрыты от его взгляда. Хорошо же. Он будет бороться за откровение.

— Никаких изменений? — спросил Вор Реннаг. — Брат-капеллан, при всем уважении, мы застряли на вражеской планете.

— Как и враг, — отозвался Курта Седд. — Идем со мной.

Он спускался по террасам. Ноздри заполнял плотный смрад крови и сгоревшей плоти. Это был приятный запах. Аромат разрушения, унижения врага. На плечи доспеха падал пепел, который лип к жизненной влаге и обращал багрянец в черное. Но не в серое. Он больше никогда не облачится в серое.

Рота собралась в центре зала. Курта Седд остановился на первой террасе. Братья подняли на него глаза. Они смотрели на него. Он видел, в чем они нуждаются. С гибелью Терготара командование перешло к нему, однако это не отменяло его роли капеллана. Теперь он являлся как тактическим, так и духовным лидером. На плечи легло бремя командования. Оно не было для него нежеланным. Не было и достаточным. Тяжесть казалась неустойчивой, как будто его роль еще не до конца определилась.

Он заговорил:

— Мы получили новости от флота. Он покидает систему Веридии.

— А мы? — спросил Каэлок.

— Мы не получали новых приказов. Стало быть, наша задача та же, изменились только средства ее осуществления. Мы продолжаем сражаться. Здесь. Под землей. Калт принадлежал Ультрадесантникам, но теперь мы сделали его их врагом. И здесь мы их похороним.

Послышалось согласное ворчание. Некоторые легионеры неуверенно молчали, в их числе был и Ток Деренот. В том, как тот наклонил голову, Курта Седд разглядел вопросы.

— Говори, брат, — сказал он.

— Мы потеряли большую часть наших сил. Мы не знаем, сколько наших товарищей могло выжить, где они могут быть, и как нам их отыскать. И мы очень мало знаем об устройстве аркологий. Это все еще вотчина Тринадцатого Легиона.

— Так и есть, — согласился Курта Седд. — И мы отберем ее у них, как отобрали поверхность.

Он развел руки, обводя ими разрушенный зал.

— Это сооружение принадлежит Ультрадесантникам. Его устройство было посвящено прославлению Жиллимана. Принадлежит ли этот зал им теперь?

— Нет! — раздалось в ответ из всех глоток.

Руины. Дым. Догорающее пламя. Поваленные статуи. И триумфальные слова на стенах. Их истинность была очевидна по их силе. Курта Седд внимательно изучал древнее наречие с самого обращения. И даже сейчас эти руны — фигуры, которые он самолично изображал множество раз — извивались на краю зрения. На пределе восприятия человеческих чувств зал корчился. Ему уже никогда не принадлежать Жиллиману. Несущие Слово отдали его высшим силам. Пришла новая, шепчущая власть. Архив был плацдармом Хаоса. Он причинит вред всякому смертному, кто вновь ступит сюда.

— Нет, — повторил Курта Седд. Он опустил руки. Оглядел братьев. Задался вопросом, сколько еще им рассказать. Он верил в то, о чем только что говорил, однако это была лишь часть правды. Если флот не вернется, значит Пятую роту и впрямь бросили. Если им не суждено уйти, то как может их война быть чем — либо иным, нежели затягиванием времени?

Он отказывался рассматривать такую возможность. Его судьба не могла закончиться подобным тупиком. В его присутствии здесь был смысл. Была необходимость. И все же ему не хотелось делиться этим знанием. Оно было слишком неопределенным. Он еще не нашел направления, в котором следует двигаться. А еще ему хотелось прижать свою тайну покрепче, сберечь ее для себя одного и не разбавлять дар богов, раскрывая его менее достойным ушам.

Как следует взвесив откровение, он принял решение и заговорил снова:

— Материя подземного мира принадлежит врагу. Если туннели, в которых мы должны сражаться, это вены, то ими владеет противник. Однако текущая по ним кровь — наша.

Он указал на дверь, ведущую вглубь сети. Та была слабо освещена, и дым погружал туннель в ночь.

— Тьма наша, — произнес Курта Седд. — Она повсюду, и именно этому всегда противились Ультрадесантники. Они — создания света, а свет покинул их. Он сжигает их мир. Они пришли во тьму. Мы научим их ее бояться.

Он сделал паузу и понизил голос.

— Есть и кое — что еще. Мы живы, и мы здесь не просто так. Во тьме внизу истина, братья. Мы встретим ее. Мы используем ее.

Несущие Слово повернулись все как один. Зев дверного проема ждал.

— Следуйте за мной братья, — сказал Курта Седд. — Следуйте за мной навстречу истине, тьме и уничтожению Ультрадесанта.

Он сошел с террасы и направился к двери. Братья двинулись за ним, распевая молитвы. В их голосах слышалась сила.

В их голосах слышался голод.

Несущие Слово быстро углублялись в сеть туннелей. Сперва они перемещались случайным образом, увеличивая расстояние и количество развилок между собой и входом в аркологию. Однако постоянно продвигались вглубь. В этом не было случайности. По крайней мере, в этом аспекте Курта Седд ясно понимал свою цель. Глубины звали. Он ответит.

Бойня в архиве была роскошью и риском. Курта Седд знал об этом. Он не ожидал, что окажется единственным, кто знает. Его не удивило, что именно Ток Деренот усомнился в принятом решении. Они шагали по длинному коридору, соединявшему крупные области системы, когда легионер прошел в авангард фаланги, чтобы поговорить. Ток Деренот был верующим воином. Его преданность истине была неоспорима. А еще он был прагматиком.

Осветительные сферы в проходе излучали слабый янтарный свет и мерцали. На этой глубине аркологии получили существенные повреждения от сильных ударов на поверхности. Роте уже несколько раз приходилось менять направление из — за обвалов в туннеле.

Ток Деренот открыл персональный вокс-канал.

— Брат-капеллан, — произнес он, — в архиве мы несколько минут оставались на одном месте.

— Оставались.

— Разумно ли это было? Если бы Ультрадесантники прибыли большими силами, они поймали бы нас в ловушку.

— Они не прибыли.

— Да, но…

— Ты сомневаешься в моем решении, брат? Или считаешь ненужным посвящение зала?

— Ни то, ни другое.

— Хорошо. Тогда позволь мне ободрить тебя. Я знал о рисках. Я тщательно взвесил свое решение.

Ток Деренот кивнул.

— Капеллан, я верю в вас и в то, что вы делаете.

— Рад слышать. Но думаю, ты не об этом хотел поговорить.

— Нет. Я размышлял о нашей тактической позиции.

Если бы она у нас еще была, — подумал Курта Седд. Несмотря на сказанное им в зале архива, он не питал иллюзий относительно ситуации, в которой они находились. Поднятые Ток Деренотом вопросы были актуальны. Несущие Слово владели инициативой с момента входа в аркологию, поскольку он осознанно избегал опорных пунктов Ультрадесанта.

— Продолжай, — произнес он.

Ток Деренот указал на трубопроводы, тянувшиеся вверху стены по правую руку.

— Я наблюдал за ними. Количество варьируется в каждом конкретном проходе. Мы проходили ответвления, где их было больше, но там присутствовал общий рост.

— И каков твой вывод?

— В аркологиях есть нервные центры. Должна быть возможность ими управлять. Жиллиман молится на порядок и регламентацию. Он бы никогда не допустил беспорядочной организации под землей.

— Ты полагаешь, что мы рядом с подобным командным узлом?

— Думаю, что знаю, как его найти.

— И? Брат, мы здесь не для того, чтобы управлять.

— Нет, но враг — для того.

— Ты хочешь уничтожить узел.

— Хочу, — ответил Ток Деренот.

Такая потеря сильно ударит по Ультрадесантникам. Они точно будут стремиться установить контроль над подземными зонами.

А еще они будут яростно драться, чтобы сохранить эти центры. В таком бою Несущие Слово могли бы оказаться разгромлены во имя незначительной цели. Курте Седду требовалось следовать на зов глубин. Иных приоритетов не существовало. Иное не рассматривалось. Ради этого была приемлема любая жертва.

Если план Ток Деренота удастся, то может выиграть ценное время. Даже если он провалится, это свяжет Ультрадесант.

— Ты убедил меня, брат. Но мы не можем бросить на это дело все наши силы.

— Три отделения, — сказал Ток Деренот. — Сержант-ветеран Кварфон согласен с моими расчетами. Если вы отпустите нас, он станет во главе.

— Почему три отделения?

— Компромисс между скоростью, скрытностью и силой.

— Тогда ступай, брат, — произнес Курта Седд. — Принеси им смуту. Принеси истину.

До Курты Седда доходили отголоски битвы за командный узел. Чем глубже он уводил оставшуюся часть Пятой роты, тем более сбивчивы становились вокс-передачи. Он слышал достаточно, чтобы догадываться, как все идет. Приглушенный расстоянием шум взрывов следовал за Несущими Слово по шахтам и туннелям.

А затем раздалось эхо, которое не стихало. Оно становилось все громче и громче. Преследовало. Менее чем через минуту после его начала все вокс-сообщения от отделений Раалан, Улугар и Тулаин прекратились. Последние услышанные им голоса уже не могли произнести ни одного связного слова.

Курта Седд оглянулся наверх. Рота находилась в очередной входной шахте, соединявшей крупные уровни аркологической сети. Она представляла собой тускло освещенный цилиндр, который уходил вверх больше чем на сотню метров, и по крайней мере столько же оставалось до дна. Железная лестница, спиралью опоясывавшая шахту, вибрировала от приближающегося грохота. Со стен сыпалась пыль.

Курта Седд проклял возможную задержку. Он изучил шахту. Несколькими метрами ниже решетка закрывала вход в вентиляционную сеть. Тот был достаточно широк, чтобы в него прошел легионер, и едва-едва позволял втащить внутрь Сор Гаракса. Он сбежал по ступеням и вырвал решетку. Команд не потребовалось. Каждый из присутствующих воинов знал, что катастрофа дышит в затылок. Он стоял в стороне, пока братья силились занести в проход изувеченный дредноут. Курта Седд направился в укрытие последним. Он смотрел вверх, бросая вызов судьбе. Найдет ли кара его сейчас, в столь бессмысленный момент? Не найдет. Не может.

Когда последние из Несущих Слово заходили в проход, из верхнего входа в шахту ударил гиперохладитель. Пространство заполнилось ледяным серебром. Оно падало вниз с ревом и шипением. Курта Седд яростно посмотрел на него, а затем последовал за братьями в укрытие. Он остался настолько близко к проему, насколько только мог. Гиперохладитель с грохотом проносился мимо, и холод ощущался, словно сплошная стена. Он пробивался через изоляцию доспеха. Плоть испытывала такую боль, какой не ведала уже десятки лет.

— Братья, — крикнул Курта Седд, перекрывая рев, — этот холод есть прикосновение мертвой веры. Лоялисты тянутся к нам, но мы ускользаем из их хватки. Они бьют и промахиваются. Мы же ударим и убьем.

Гиперохладитель лился еще несколько минут. Он сделал железо лестницы хрупким и с раскатистым треском унес все ступени. Наконец, водопад успокоился. Курта Седд вышел на край прохода и глянул вниз. Он смотрел на последние струи смертоносного серебра. Осветительные сферы внутри шахты были уничтожены, и теперь свет сочился лишь из тех проходов, которые избежали затопления.

— Смотрите, — велел Курта Седд. — Тьма сильнее. Вот чего добился враг. Он отдает нам все больше и больше своего мира.

Казалось, будто тьма поглотила серебро. Удар прошел мимо и канул в пустоту.

Каэлок пригнулся рядом и посмотрел, куда указал капеллан. Рядом пролетали кристаллы, которые кружились и слабо мерцали, а затем исчезали в поднимающемся мраке.

— Нам здесь не спуститься, — произнес Каэлок.

Он был прав. Лестницы больше не было, и поверхность шахты стала гладкой. Курта Седд издал ворчание.

— Это все, что выиграл Ультрадесант, — сказал он. — Отсрочка.

— При всем уважении, капеллан, все ли это? — помедлив, спросил Каэлок.

Курта Седд обернулся, преградив выход в шахту и вынудив Каэлока сделать шаг назад. Остальные легионеры наблюдали за ними.

— Объяснись, — произнес он, положив руку на рукоять крозиуса. Он предостерегал Каэлока. Лежащий перед ними путь был ясен. Усомниться в нем означало усомниться в судьбе, предначертанной самими богами. После поражения на поверхности Калта ему открылась дорога вперед. Было важно, чтобы братья понимали, что его слова надлежит принимать как абсолютную истину. Они должны были получить ответы на свои сомнения, когда он говорил с ними в руинах архива.

Каэлок присел чуть ниже и развел руками. Он не бросал капеллану вызов. Но все же задал свой вопрос:

— Мы потеряли контакт с братьями. Трудно не предположить худшего.

— Они потерпели неудачу, — ответил Курта Седд. — Это очевидно. И за неудачу они заплатили. Их утрата — не наше поражение.

— Разве Ультрадесантники теперь не контролируют командный узел? — спросил Вор Реннаг.

Курта Седд пожал плечами.

— Возможно. В долгосрочной перспективе им от него никакой пользы. Они его заняли и что сделали дальше? Затопили свои хранилища гиперохладителем. Ущерб не ограничивается нашими братьями и лестницей. Чтобы достать нас, они разрушают собственную территорию. И кроме того, мы выиграли время. Спустились ниже. Они стоят на месте. А мы продвигаемся.

— Вы знали, что наши отделения идут навстречу гибели? — в голосе Каэлока слышалось больше благоговения, чем обвинения.

— Не знал. Это было вполне вероятно. Стали бы Ультрадесантники нас искать или нет, но они оказались связаны этим боем. Вот что важно: отыскать то, что ждет нас и только нас в глубинах. Во имя этой цели ни одна жертва не может быть чрезмерной. Ничто не лишнее. Чего бы от нас не просили, это просто необходимо.

Курта Седд снова отвернулся. Он сказал свое, и рота должна была подчиниться. Он посмотрел вниз. Притяжение тьмы было сильно и становилось все сильнее. Суть цели все так же оставалась скрыта, однако его уверенность в том, что он идет начертанным богами путем, была нерушима. Провал манил к себе. Было бы так легко сделать шаг вперед и полететь навстречу своей участи. Он почти мог поверить, что переживет падение, поддерживаемый неотвратимостью судьбы.

Он пересилил желание. Его долг состоял в том, чтобы отыскать путь, а самоубийственный прыжок этим путем не являлся. Предстоящий обход вызывал у него негодование. Роте придется искать новый маршрут вниз. Да будет так. Он сделает, что должно.

Он на какое — то мгновение сосредоточился на уверенности в цели и плане действий, сдерживая прочие сомнения. Боги говорили с ним напрямую, а он верил богам. Сомнения у него вызывали посредники. Лоргар сказал, что Император наблюдает за ним. Это было ложью. Кор Фаэрон и Эреб ничего не сказали об этом пути. Когда представится возможность, он проведет ритуал и поговорит с вышестоящими. Каэлок обратился к нему в поисках ответов, и он предоставил их. Он, в свою очередь, тоже хотел получить ответы.

Ему хотелось отбросить мысли о том, что его бросили. Предали. Но после первого и величайшего предательства в Монархии не осталось ничего невозможного.

Лишь тьма была честна. Он глядел в нее, сожалея, что не может полететь навстречу, и казалось, что она поднимается к нему. Он нахмурился. Мрак внизу становился плотнее. Ближе к нему духовно и пространственно. Это было обещание, реальность и поощрение. Тьма поглотила серебро, забрав свет.

— Ультрадесантники считают, будто утопили нас, — произнес он. Он размышлял вслух, однако вдохновение было столь сильно, что он делился им с ротой. — Думаю, они попытаются добиться преимущества. Думаю, мы должны их встретить. Думаю, наша тьма должна поглотить их свет.

Наполненный энергией, он зашагал обратно к братьям. Им все еще необходимо идти вниз, но если боги велят сделать паузу, то он сделает паузу, и Пятая штурмовая рота будет ждать прихода любого врага, раскрыв челюсти. Он не станет выжидать долго. Ровно столько, чтобы сильно укусить и пустить XIII Легиону еще немного крови.

Он был уверен, что тени перетекали, что тьма струилась наверх в ответ на падение холодного серебра.

Они заметили отряд разведчиков прежде, чем те смогли отступить. Несущие Слово пустились в погоню.

— Заглушить их! — крикнул Курта Седд. Могло быть и так, что они уже подняли тревогу. Он надеялся, что вокс Ультрадесантников работает так же ненадежно, как и у Пятой роты.

Ультрадесантники отходили под прикрытием мощного огня. «Хороший знак», — подумалось Курте Седду. Им было важно выбраться и донести известия. Он дергался влево-вправо, делая себя сложной целью. По боковине шлема чиркнул снаряд. Столкновение сопровождалось оглушительным визгом. Капеллан ощерился и выстрелил в ответ.

Туннель круто повернул влево. Противники потеряли друг друга из вида.

— Прекратить огонь, — скомандовал Курта Седд. — Берегите боеприпасы.

Ультрадесантники продолжали стрелять. Теперь заряды их болтеров оставляли воронки на левой стене. Курта Седд замедлил шаг ровно настолько, чтобы вновь не угодить под обстрел. Он ждал, пока туннель снова не распрямится.

В конце изгиба оказалась огромная пещера. Это была столовая. Поперек нее тянулись ряды столов. Здесь могли кормиться тысячи смертных, однако помещением уже давно не пользовались. Колонны растрескались. Столы покрывала пыль, насыпавшаяся с расколотого потолка. Настолько углубившись в аркологии, Несущие Слово входили в зоны, где уже сотни лет, а то и больше практически ничего не происходило. Стены и края потолка были покрыты массивными кристаллическими образованиями, в которых отражался и преломлялся свет немногочисленных рабочих люминесцентных сфер, нашлемных прожекторов и дульных вспышек. Зал засверкал огнями войны.

Выход на дальнем конце завалило щебнем. Коридора дальше не существовало. Ультрадесантники были в ловушке. Используя колонны в качестве укрытия, они поливали вход огнем.

Курта Седд взревел и бросился напролом. Мощный удар попытался его остановить. Не удалось. Позади него в зал высыпали братья. В туннеле могли двигаться плечом к плечу лишь двое легионеров. Ультрадесантников было всего пятеро, но Несущие Слово не могли воспользоваться своим численным преимуществом. Теперь могли. Рота построилась смертоносной стеной шириной почти во все помещение.

Строй двинулся вперед. Цели были ясны. Заряды болтеров били в колонны. Ультрадесантники обозначили свои позиции, пока они были заперты в дверях. Теперь уже Несущие Слово точно знали, куда им стрелять, а перед врагами находилось слишком много целей.

Ультрадесантники использовали остававшиеся у них секунды, чтобы сконцентрировать удар на Курте Седде. Тот пропустил братьев вперед себя. Он уже довел атаку досюда. Накликав на себя гибель, он бы ничего не добился. У него были обязанности, выходившие за пределы происходящего в зале.

Он шагнул за спину Вар Руфагу. В легионера ударили снаряды. Тот сделал еще четыре шага, все это время паля в ответ, а затем упал. Из пробитых в шлеме дыр размером с кулак брызнула кровь. В следующие несколько секунд за него уже отомстили. Колонна справа распалась на части, и десятки болтерных зарядов отыскали находившегося за ней Ультрадесантника. Слева за еще одной из колонн приземлились две осколочных гранаты. Они вышибли сына Жиллимана из — за укрытия. Волоча одну ногу, воин нетвердо двинулся к следующей колонне, стреляя из болтера очередью по широкой дуге. Ему не дали пройти и нескольких метров, и он с грохотом рухнул, проломив один из столов.

Распевая восхваления тьме, Несущие Слово зашагали через зал. Ультрадесантники умерли, когда Пятая рота не дошла и до середины. Сами они потеряли троих.

Отголоски битвы стихли, однако шум выстрелов все еще слышался. Это были спорадические короткие очереди. Пока с трупов снимали припасы, Курта Седд в сопровождении Каэлока и Ток Деренота направился к заблокированному проему. Они с хрустом шли по россыпи кристаллических осколков. Помещение теперь освещали брызги света на неровных сколах. Ток Деренот все еще двигался с трудом, однако за последние дни его тело отчасти исцелилось. Чтобы искупить свою вину, он трудился даже сильнее обычного. Курта Седд не порицал его усердие. Готовность пожертвовать собой ради капеллана могла оказаться нужной.

Курта Седд ударил по щебню кулаком.

— Проведи нас сквозь это, — произнес он. Выстрелы доносились с той стороны.

Каэлок приготовил еще одну мину. Понадобился всего один заряд. Завал был небольшим. Курта Седд возглавил движение сквозь него. Туннель на той стороне был широким и резко уходил под откос вниз. Двадцатью метрами ниже еще одна группа Ультрадесантников устроила баррикаду из складских блоков. Их было трое. Они перестреливались с двумя Несущими Слово, которые находились ниже по склону, не имея прикрытия, и пытались штурмовать позицию на возвышении. На полу коридора лежали два тела в багряных доспехах.

Из пробитых контейнеров сыпались пайки. Позади Ультрадесантников съежились двадцать гражданских. Увидев легионеров Курты Седда, они завопили. Ультрадесантники крутанулись на месте, переводя огонь в обратную сторону. Несущие Слово врезались в них, словно таран. Курта Седд впечатал крозиус в висок одного из воинов и выстрелил воину в бок из своего плазменного пистолета, плавя броню, мышцы и кости. Это была не чистая смерть, а растянутая во времени. Именно то, чего ему и хотелось.

Ультрадесантник утратил контроль над правой стороной своего тела. Шипя от боли сквозь решетку шлема, он бросился на Курту Седда. Капеллан ударил крозиусом слева направо, вогнав оружие в обнаженную грудную клетку Ультрадесантника и раздавив сердца. Враг повалился ему под ноги. Кровь покрыла навершие крозиуса и побежала по рукояти.

Одолев двух оставшихся Ультрадесантников, Несущие Слово расправились с гражданскими. Они наносили удары с садизмом, порожденным отчаянием. В воздухе висела злоба. Бойня практически не развеяла ее. Равно как и пополнение из двух новых легионеров.

Они были из Десятой роты Третьей Руки. Насколько им было известно, единственными, кто от нее остался. Их доспехи обильно покрывали рубцы. Когда они входили в аркологии, их было почти полное отделение, однако их число убывало в одной схватке за другой.

— Куда вы направлялись? — спросил их Курта Седд.

— Никуда, — ответил один из них, которого звали Верситис. — Мы бились с теми силами, с кем могли, и отступали от тех, с кем биться не могли. Наш маршрут определялся боями.

— Вы видели других братьев из нашего Легиона?

— Немного, — сказал Руат Дур. — Теперь они уже мертвы.

Его голос переполняло негодование. Он был без шлема, и на лице краснели блестящие сильные ожоги. Когда он посмотрел на Курту Седда, эта же возмущение оказалось и в его взгляде.

— Все рухнуло, — проговорил Верситис. Он казался скорее не разозленным, а изможденным. Не упорным, а утратившим надежду. — Остатки нас порознь бегут по лабиринту, а бьемся мы только за свою жизнь. — Он вздохнул. — Мы еще сражаемся, но война окончена.

— Осторожнее, брат, — предостерег Курта Седд.

— Где наша цель? — судя по голосу Верситиса, он хотел получить ответ, но не верил в это. — Может, мы и отбили у Тринадцатого Легиона поверхность, но нас вышибли под землю.

— Нам еще многое нужно сделать, — сказал Курта Седд. — Я намерен выполнить нашу задачу до возвращения флота.

Курта Седд рассчитывал, что Руат Дур спросит, что же это за задача, однако вместо этого тот произнес:

— Он не вернется.

— Легион сделал здесь все, что мог, — сказал Верситис. — Нет смысла возвращаться.

— Уж не за нами, — пробормотал Руат Дур.

— Неужто ты настолько маловерен? — спросил Курта Седд. — Есть причина, по которой мы здесь. И она будет великолепна.

— Что за причина, капеллан? — сказал Герак Хакс. Он стоял сразу справа от Курты Седда. — Вы обещали нам великое откровение, но когда? Где? Не было и следа.

Курта Седд задумался, не казнить ли Герака Хакса. Он решил этого не делать. Сейчас оказалась бы полезнее демонстрация терпения, а не поступок, который могли бы счесть озлобленной жестокостью. Герак Хакс был не единственным легионером, кто придерживался подобных взглядов. Рота Курты Седда утрачивала сплоченность. Спуск начинал напоминать бесцельный путь Верситиса и Руат Дура. Эфон искал их, и после захвата командного узла он получил как минимум подобие контроля над лежащими выше районами. Борьба превратилась в медленную смерть от истощения. Время от времени, как сейчас, Пятая рота обнаруживала других Несущих Слово, которые пополняли ее ряды. Однако потери она несла чаще. Если такое положение дел продолжится, то в конечном итоге от отряда Курты Седда ничего не останется.

Такой конец предвидел не он один. Нарастало недовольство. Курта Седд не собирался давать ему возможность привести к бунту. Однако всего несколько дней назад готовиться к такому исходу не пришлось бы.

— Нам будет дан знак, — сказал он Гераку Хаксу, повысив голос, чтобы услышала вся рота.

— Нам будет дан знак, — повторил он. — Пока что мы просто недостаточно глубоко.

Он посмотрел на груду разделанных останков смертных беженцев.

— Пока что мы сделали недостаточно.

Они продолжали двигаться вглубь. Все больше и больше пещер были необжитыми. Маршруты стал сложнее, а от некоторых спусков, которые выглядели прямыми, им приходилось отказываться из — за обременявшего их Сор Горакса. Дредноут вызывал все больше раздражения, но пока что никто еще не предложил бросить его.

Звук, искажаемый каменными изгибами, поначалу достиг ушей Курты Седда как свистящий шелест. Капеллан подумал, что, возможно, слышит подземный поток. Спустя несколько минут стали различимы созвучия.

Пение.

— Это и есть наш знак, брат-капеллан? — спросил Каэлок.

Нет, — едва не сказал Курта Седд. Он искал нечто, выходящее за пределы человеческого, а сейчас он слышал языки смертных. Однако переливы песни взывали к нему и придавали надежду.

Рота пошла по длинному туннелю, который петлял настолько извращенным образом, что казалось, будто это какой — то ритуал. Мрак пронзали только нашлемные прожекторы. Затем появился свет. Он колебался и мерцал. Он словно плясал. Он словно шептал.

Пронзительная мука, застывшая навеки. Тело — пыточный мешок, недоразвитый орган, ранящий его сущность. Миг, когда на Семнадцать-Семнадцать взорвался титан, сохранился навсегда. Откровение, полученное при ожоге, каждую секунду переживается заново.

Он — Несущий Слово, и для боли должно существовать слово. На самом деле была одна лишь боль. Все остальное — заблуждение. Все остальное — ложь.

Сокрушить ложь.

Утопить миры, утопить звезды, утопить галактику в крови.

Отыскать слово. Привести все реальное к переживаемой им агонии.

Рев, вой, язык рвется на части в поисках слова.

Безуспешно. Бесформенные созвучия, бессмысленные слова, фразы, где есть лишь насилие.

Воплотить слово. Зачаровать его действием.

Стать убийством.

Внезапно вновь возвращается подлинное тело, гигантский военный облик. Снова двигаться. Снова убивать. Грохот пушки, взрывы гнева. Проповедь снарядами.

Тяжеловесный ритм, ритм его поступи. Каждый шаг ломает кости.

Заполнить воздух кровью. Заполнить пустоту кровью.

А затем голос, произносящий его имя:

— Сор Гаракс.

Зарычать в ответ на вмешательство, вскинуть вперед штурмовую пушку.

— Судия Преисподней, остановись и выслушай.

Впереди фигура: багряная, но это не плоть. Несущая слова истины зубчатой, извивающейся прописью Колхиды.

Он остановился. Тьма в воздухе, тьма — источник истины, закручивается вокруг брони говорящего.

— Ты знаешь меня, Аннунакэ Сор Гаракс.

И преодолевая боль, он сложил имя:

— Капеллан Курта Седд.

Стоило удалиться друг от друга, как вокс становился бесполезен. Они работали эстафетой: одна группа Несущих Слово связывалась с ближайшей к себе, та со следующей, и так далее, пока новости не доходили до Курты Седда. Система была далека от идеала и топорна. Сообщения он выслушивал с раздражающим запозданием. Мешанина избыточных, противоречивых и обрывочных передач делала эффективную координацию практически невозможной.

По крайней мере, за пределами командного узла Ультрадесантникам предстояло иметь дело с аналогичными проблемами. Кроме того, они были слепы. Поступали известия о контактах с врагом. Курте Седду рассказывали о мести. Он был рад. Получая сообщение о каждом успешном нападении, он задавал один и тот же вопрос:

— Среди них был Эфон?

Нет. Не было. Судьба не давала помешать своей воле. И все — таки Курта Седд продолжал надеяться.

Он шел вверх, через наслоения туннелей и пещер. Направление движения доводило его до безумия — он все сильнее и сильнее удалялся от своей подлинной цели. Он смирился с необходимостью этого. Он поднимался вместе с приливом мрака. Петляя, он все приближался и приближался к битве, и многое бы отдал, лишь бы избежать ее.

Путь вел его кругами. Голодная тьма постоянно вела его к новым скоплениям гражданским. Он подчинялся теням и давал им пищу. Кормил их резней и вдохновенными зверствами. Его братья покоряли вершины жестокости.

Они обнаружили еще одно крупное убежище. Это был медицинский центр. Здешние пациенты получили свои раны не столько на войне, сколько под завалами. Там был всего один легионер Ультрадесанта. Курта Седд предположил, что тот не на посту, а точно так же случайно забрел в центр. Он был слеп. Когда Курта Седд пришел за ним, он в ярости открыл огонь, однако реагировал он не только на шаги капеллана по камню. Его атаковали нашептывания. Курта Седд тоже их слышал, но они были на его стороне. Бесплотные уста несли истину, пусть Ультрадесантник и назвал бы ее ложью. Голоса кричали на легионера, дразня его. За плечами же Курты Седда они хихикали. Когда крозиус Курты Седда погрузился в бедро раненого легионера, бормочущий хор зашелся хохотом. Доспех в том месте уже был пробит, и Курта Седд переломил ногу надвое. Крозиус снова опустился серией ударов, на сей раз по рукам врага. Ультрадесантник осыпал его проклятиями.

— Я дарую тебе просвещение, — нараспев произнес Курта Седд, обездвижив легионера. А затем он начал причинять боль по-настоящему.

Культисты и его отделение неистовствовали в смежных пещерах. Ни одна смерть не приходила в спешке. Пытки служили стратегической цели. Худшие из ужасов выпали на долю наиболее уязвимых. Несущие Слово уничтожили медицинские столы. На их месте были сооружены алтари. Строительным материалом стали кости и изломанные тела.

Когда алтари были закончены, они еще дышали. Изо ртов выгнутых, искореженных, истерзанных тел изливались новые реки тьмы.

Мрак стал сильнее, и не только благодаря трудам Курты Седда. Тот чувствовал, что он кормится где — то еще. Сумятица и страх, вызванные его падением на гражданское население, служили для него топливом. Теперь он поддерживал себя сам. Можно было снова обратить внимание на военную сторону кампании.

Это необходимо было сделать.

Пользуясь несовершенной эстафетой, он разослал указания.

— Братья, — сказал он, — мы должны пользоваться возможностью. Уничтожьте командный узел. Убейте Эфона. Расчистите путь для нашей главной задачи.

Вслушиваясь в помехи, он слышал, как повторяются его слова.

Он вновь направился наверх, и крики последовали за его отделением в туннели. Он закалял себя для противостояния, которого не хотел, однако не мог избежать.

Прибыл Вор Реннаг. Он повел свое отделение вперед, направляясь к основному входу в командный узел. Рычание Быка перерастало в раздраженный вой. Он еще ждал, но это не продлилось бы долго.

— Позволь мне отыскать путь, — сказал ему Ток Деренот. Не дожидаясь признаков, которые указали бы, понял ли Сор Гаракс или нет, он шагнул внутрь стены.

Извиваясь, разлом сужался в нескольких местах. Тем, кому не открыла глаза вера и не помогал поток божественной тьмы, показалось бы, что прохода нет. Ток Деренот протискивался через тесные участки. Он бросал взгляды на потолок. Высоты еще хватало для дредноута, и тот смог бы пробиться через мешающие камни. По большей части это был щебень, быстро минуемое препятствие.

Несколько раз огромная расщелина резко виляла влево-вправо. От нее отходили трещины меньшего размера, которые никуда не вели. В конце, как и надеялся Ток Деренот, она выходила в проход, который с трех сторон огибал командный узел. Напоследок разлом опять сужался, но недостаточно, чтобы предотвратить грядущее.

Ток Деренот услышал за спиной шум тяжелых шагов, дробящих камень, и скрежет металла о скалу. Сор Гаракс больше не ждал. Во мраке гулко разнесся его рев.

Ток Деренот выглянул из расщелины. Вход в проход, который он искал, располагался менее ем в десяти метрах слева. Там стоял караульный пост Ультрадесанта, а его позицию только что миновал патруль. Несущим Слово предстояло возникнуть между двух вражеских отрядов. Риск не выходил за рамки допустимого. Критический момент был прямо сейчас. Если Ультрадесантники засекут приближение Несущих Слово, то смогут заблокировать штурм, пока отделение Улугар еще находится внутри разлома.

Бык шел в атаку громко. Разлетались камни. Туннели заполнил рев. И тьма откликнулась на него эхом. Ультрадесантники двигались неуверенно. На них опустились волны слепящего мрака, душащего нашлемные прожекторы. В коридоре трещали голоса. Они рычали, они смеялись, они дразнили, они восклицали. Большая часть голосов рядилась в людей, словно накинувшие на себя плоть скелеты-ксеносы. Эти обманки были знакомы Ультрадесантникам. Ток Деренот увидел, как воины противника дернулись, среагировав на крики о помощи.

— Это был Никандр, — произнес один из них.

— Нет, — сказал другой. — Я видел, как он пал.

— Ты не видел его мертвым.

Патруль замер на месте. Болтеры крутанулись в одну сторону, затем в другую, выискивая цели в черноте.

Голоса подхватили рев Сор Гаракса. Они отозвались на него эхом и усилили вдвое. Звук превратился в гром лавины. Не было никакой возможности установить, откуда он исходит и издает ли его разумное существо, или же это грохот обваливающихся пещер.

Ультрадесантники утопали во мраке и давящем шуме. Сор Гаракс был всего в нескольких метрах позади Ток Деренота.

По воксу поступила передача от Вор Реннага: «На позиции».

Сейчас, — подумал Ток Деренот.

— Сейчас, — сказал он своему отделению и Вор Реннагу. Он вырвался из разлома и устремился налево. Спустя мгновение стену разворотил Бык. Его злоба, сдерживавшаяся колоссальным, мучительным усилием, изверглась наружу. Ультрадесантники с обеих сторон открыли огонь в массив ярящейся тьмы. Заполыхала штурмовая пушка, дульные вспышки которой высветили проблески багряной брони.

Отделение Улугар высыпало из туннеля следом за дредноутом. Братья Ток Деренота догнали его, когда он атаковал караульный пост. Ультрадесантники палили поверх их голов, целясь в колоссальную угрозу, заполнившую собой проход. Ток Деренот расхохотался. В прекрасном мраке он видел перед собой обреченных врагов, неспособных распознать ближайшую к ним опасность.

Он не стрелял, пока отделение не оказалось почти у самой укрепленной точки. А затем дал начало канонаде, которая замолотила по Ультрадесантникам практически в упор. После этого атака достигла цели, и Несущие Слово ударили из тьмы, словно таран. Цепной меч Ток Деренота рассек горжет и шею Ультрадесантника, пока первый из застреленных им воинов еще падал наземь. Внезапность была полной. Отделение Улугар порвало караульных на куски.

Еще раз налево, в туннель меньшего размера, к противовзрывной двери, защищающей вражескую территорию. Бык наступал отделению на пятки. Он перебил патруль и нуждался в большем масштабе убийств.

Ток Деренот отступил в сторону, давая чудовищу дорогу. Сор Гаракс устремился вперед, сотрясая пол и стены. Он занес свой силовой кулак и принялся бить в защитную дверь. С каждым ударом, который та выдерживала, ярость дредноута все возрастала. Он ревел настолько громко, что Ток Деренот ощущал вибрацию сквозь броню.

Он ждал, когда преграда падет. До искупления оставались считанные мгновения.

В коридорах за огромным провалом туда-сюда метался беснующийся Бык, а рота ждала. Когда пришел Курта Седд, никто не произнес ни слова. Но он чувствовал вопросы.

— Великая победа, братья, — сказал он. — Просвещение пустило лоялистам кровь.

Он демонстрировал благодушие, которого не ощущал. Уверенность внутри него боролась с неуверенностью. Однако он должен быть лидером и должен знать, как вести за собой.

— Что теперь, капеллан? — спросил Каэлок.

— Конечно же, мы будем преследовать врагов? — произнес Ток Деренот.

— Будем? — в голосе Вор Реннага отчетливо слышался сектицизм. — Мы потеряли темп. Они были готовы к такому итогу и укрепят следующие линии обороны. Мы…

Его прервал рокочущий треск. Туннель содрогнулся. С потолка посыпалась пыль. По нему разошлась паутина трещин. Курта Седд задался вопросом, последствие ли это колоссального обвала. Но камень продолжал стенать, звук становился ниже и распространялся, словно это стонала вся планета. Это было вызвано чем — то более мощным, чем любое количество подрывных зарядов.

Спустя минуту громкость грохота понизилась, а тряска поутихла. Однако полностью все не прекратилось. В туннеле продолжали появляться все новые трещины.

Вор Реннаг продолжил свою речь.

— С точки зрения стратегии, — сказал он, — мы ничего не выиграли.

Он бросил взгляд на стены и потолок, как бы говоря, что предпочитает не распространяться дальше.

— Хочешь сказать, что Ультрадесантники выиграли? — с нажимом спросил Каэлок. Он был очень близок к нарушению субординации, выходя за пределы свободы мнений, разрешенной Куртой Седдом. — Мы нанесли им сильный удар. Вырезали их. Захватили большую часть того, что они раньше заняли.

— Это все еще их мир, — тихо произнес Вор Реннаг.

— Их ли? — поинтересовался Курта Седд. Он сделал жест рукой, и мрак, как будто взвихрился вокруг его перчатки. За поворотом туннеля что — то зашептало сильные и губительные для понимания слова. — Брат-сержант, я не думаю, что это еще их мир. В этих туннелях больше тьмы, чем света, не так ли?

Прежде чем Вор Реннаг успел ответить, по скале опять пошел низкий гул. Незримая волна потревожила подземное царство.

— Не знаю, значит ли это, что этот мир наш, капеллан, — сказал Вор Реннаг.

— Но мы пойдем следом, так ведь? — упорствовал Ток Деренот.

— Наш долг истреблять лоялистов, — произнес Курта Седд. — Вопрос в том, каким путем нам суждено достичь этого результата. Нас звали в глубины, и оттуда мы принесли тьму богов. Нас все еще призывают вниз, братья. Мы не окончили спуск, — он сделал паузу. — Отдохните и помолитесь. Позвольте мне поступить так же. Наш выбор прояснится.

И опять он говорил с большей уверенностью, чем имел на самом деле. Устроенное Пятой ротой разрушение позволило ему скрыть свое разочарование. Теперь, чтобы отыскать путь дальше, требовалось некоторое время. Время на то, чтобы подавить сомнения.

Он оставил братьев. Пригнувшись в проеме, он вошел туда, где раньше располагался входной вестибюль командного узла. Потолок трескался и прогибался, но еще держался. Курта Седд подошел к яме. Он будет искать ответы в бездне.

Позади послышались шаги. Он ждал, не оборачиваясь. Он и так знал, кто это.

— В чем дело, сержант? — произнес он.

— Что — то дестабилизирует сеть.

— Похоже на то.

— Если сотрясения будут достаточно сильными, мы можем потерять все.

— Такая возможность есть. Не думаю, что это случится.

— Вы уверены?

— Да, — сказал он и понял, что одновременно говорит и правду, и ложь. Нельзя было обещать, что остальная рота уцелеет. Но он оставался убежден в собственном выживании.

— Не думаю, что вы можете быть уверены, — проговорил Вор Реннаг. — Я в это не верю.

— Ясно. Так что? Ради чего ты здесь?

Вор Реннаг вздохнул.

— От нашего флота до сих пор никаких вестей.

— И? Даже будь они на орбите, мы их не услышим. Вокс еле работает.

— Капеллан, я знаю, что у вас есть иные средства.

Курта Седд посмотрел на Вор Реннага. Он промолчал. Ожидая, пока собеседник заговорит вновь, он задумался, не придется ли убить сержанта. К своему удивлению, он рассматривал эту мысль всерьез. Вопрос был настоящим. И разве это не тот урок, что он усваивает? Что бремя верности мешает исполнить долг и реализовать свою судьбу?

— В архиве, — сказал Вор Реннаг, — вы говорили нам, что флот ушел на время. Говорили, что братья вернуться за нами. Я решил поверить вам.

Курта Седд подался навстречу сержанту.

— Я дал тебе повод усомниться во мне? — слова давались нелегко из — за поднимавшегося в груди яростного рыка. — После этой победы? После того, как тьма ответила на мой зов?

— Я не сомневаюсь в богах. Моя вера нерушима. Капеллан, я не уверен на ваш счет, потому что вижу вашу собственную неуверенность.

У Курты Седда поплыло в глазах от бешенства. Пальцы буквально зудели от желания схватиться за крозиус и размазать голову Вор Реннага в кашу. Он сдержался. Быть может, он и убьет Вор Реннага. Но не сейчас. Сержант будет полезен. Не может быть, что он единственный в роте, у кого подобные сомнения. Вопросы, которые задавал Ток Деренот, указывали, что тот тоже, возможно, колеблется. Если Курта Седд обеспечит доверие Вор Реннага, то убьет всякую возможность раскола внутри роты.

Вместо того чтобы нанести удар, он проглотил свою злость с таким усилием, что горлу стало больно.

— Моего внимания требует выбор верного пути, — произнес он.

— Как и наша эвакуация.

Курта Седд шипяще выдохнул.

— Я выясню, что смогу.

Вор Реннаг кивнул.

— Благодарю вас, — сказал он.

Курта Седд что — то проворчал и зашагал прочь.

— Охранять вход в этот зал, — бросил он через плечо. — Если кто — нибудь потревожит меня в следующие несколько минут, то умрет.

Хрустя сапогами по разбитым камням, Вор Реннаг направился обратно ко входу. Курта Седд приблизился к краю громадного провала. Он подождал, пока не удостоверился, что сержант ушел. Затем опустился на колени и вывел в пыли на полу октаграмму.

Неуверенность. Неуверенность! Как смеют его последователи произносить подобное вслух?

Они не лишат его предначертанной судьбы.

— Не будет этого, — прорычал он. — Все, за что я боролся, не может кончиться смутой и грязью.

Пока он трудился, пещеру потряхивало. Пыль сыпалась непрерывным дождем. Он слышал, как она просыпается сквозь камни и расползается по ним — словно бесконечный вздох. В вибрации пола были пики и спады, однако она не прекращалась. Множились более глубокие и тяжкие стенания камня, который боролся сам с собой. Курте Седду казалось, что они доносится с огромного расстояния, как будто вся сеть аркологии плачет.

Вор Реннаг был прав. Нестабильность могла приобрести катастрофический характер. Веру Курты Седда изнутри снедало сомнение. Как мог он верить в неотвратимость своей судьбы, если кажется, что все вот-вот кончится.

Он извлек свою варп-склянку, поместил ее в центре октаграммы и вынул пробку. Внутри сосуда из стекла и проволоки ждало нечто серое — бездеятельное, но полное голодной силы.

Курта Седд колебался. До настоящего момента он противился этой мере. Ему не хотелось выказывать слабость. Кроме того, как признался он самому себе, он не желал узнать правду, которую деятельно подавлял. Однако теперь у него была победа. Он мог продемонстрировать, чего стоит как командир. А еще он нуждался в указаниях. Развилка на пути предполагала два равно неочевидных варианта, столь же раздражающих, сколь и многообещающих.

И уже сотрясались сами пещеры. Поворотная точка уже была достигнута.

Он стянул левую перчатку и снял с пояса кинжал. У того был темный змеящийся клинок. Казалось, будто выгравированные руны движутся. Он вытянул руку и глубоко полоснул по запястью. Кровь полилась в октаграмму и внутрь варп-склянки. Жизненная влага потекла по канавкам в пыли. Октаграмма заблестела красным. Варп-склянка наполнилась, и тварь в ее недрах задергалась. Она свивала и развивала кольца, кормясь кровью и обретая бытие, которое ранило реальность.

Курта Седд отложил кинжал и снова надел перчатку. Он опустился на колени перед октаграммой и склянкой. Воздух перед ним затрепетал. Забурлил. Реальность истончалась, существо в склянке пожирало ее скрепы. Имматериум протянул вокруг свои ищущие отростки. Курта Седд запел, и воздух начал корчиться, страдая от слов. Время и расстояние таяли в воронке, дававшей темные возможности.

Вокруг октаграммы собирался шепчущий мрак. Он эхом отзывался на пение. Курта Седд вновь ощутил, насколько тонка пелена в подземном мире Калта. Он чувствовал, что мог бы проделать в ней разрыв шире. Мог бы обратить ритуал связи в цепную реакцию. Он устоял перед искушением. Ему было бы не совладать с выпущенными на волю силами. Он обладал достаточным опытом, чтобы понимать пределы своих умений.

Он сосредоточился на своей задаче. Сосредоточился на имени. В воздухе складывались фигуры, ожидавшие своей формы и названия.

— Кор Фаэрон, — продекламировал он, — ответь на мой зов. Кор Фаэрон, услышь мой голос. Говори со мной. Я нуждаюсь в твоем наставлении, Магистр Веры.

Воздух замерцал. Фигуры завертелись. Багряные и серые клубы сливались воедино, затем расходились, образуя призрачные тени других легионеров XVII-го, стоявшие в верщинах октаграммы. Их мертвые глаза слабо светились во мраке.

Но Первый капитан Несущих Слово не появлялся.

— Кор Фаэрон, — еще раз воззвал Курта Седд.

Он повторял имя со все возрастающим нетерпением. Воздух сотрясали все более мощные конвульсии. Однако ответа не было.

— Заклинаю тебя. Направь мой путь. Неужто не отзовешься мне? — взмолился он. — Кор Фаэрон! Ты послал нас сюда! Бросишь ли ты нас в нашей…

Ему ответили.

Реальность разорвалась, расколов склянку и разойдясь до самого потолка. Голоса мрака возопили в унисон, разом издав потрясенное «ахххх». Истерзанное пространство в один миг обрело форму. Оно взорвалось золотым сиянием. Не фальшивым золотом Императора — это было золото истины в последней инстанции. Золото застывших гробниц. Золото лика, взиравшего на Курту Седда.

В глазах, глубоко сидящих под густыми бровями, пылала темная мудрость. Обнаженный скальп и все лицо покрывали начертания веры и истины. Сюда явился величайший из носителей слова.

Курта Седд судорожно вздохнул. Его качнуло назад. Аврелиан.

Он едва был в силах сложить слова. Он позорил себя.

— Мой владыка Лоргар.

- Кор Фаэрона нет, дитя мое, — произнес Лоргар. Голос примарха был насыщенным, безмятежным, звучным. Так звучала сама истина. +Он не ответит. Флот ушел. Бежал в пустоту. Подкреплений не будет.

И все же…

- Император смотрит на вас.

Но это не так.

Мучительные мысли исчезли, когда слова Лоргара усвоились, и Курта Седд осмелился поднять глаза на примарха.

— Лорда Аврелиан, я знаю, что флот был вынужден покинуть систему, но…

— Он не вернется, — сказал Лоргар.

В груди Курты Седда разверзлась пустота. В ее бездонных глубинах шевелилось нечто такое, чему он не смел дать названия. Он поник головой.

— Тогда нас тоже предали. Легион бросает кампанию на Калте.

— Вы все еще сражаетесь? — В голосе примарха не слышалось злости. Его спокойствие давило, словно мрамор.

— Да, мой повелитель.

— Тогда кампания не брошена. Твои силы и есть эта кампания, пока я несу войну остальному Ультрамару.

Пещера сотряслась с такой силой, что от потолка отвалились большие фрагменты. Наверху незримо продолжала бушевать звезда Веридии.

— Поверхность Калта несет смерть, — произнес Курта Седд. Внутри него поднимались разочарование и гнев. — Подземный мир нестабилен. Как нам повергнуть лоялистов без подкреплений, мой лорд-примарх? Как, по-вашему, одержать победу на Калте?

— Без подкреплений? — Губы Лоргара дернулись в намеке на улыбку. +А что же тогда тьма, которую ты призываешь, капеллан?

— Но если туннели обвалятся…

— Ах да. Разрушение. Развал. Хаос. Неужто ты настолько зашорен, Курта Седд?

— Хаос.

— Ты и вправду веришь, будто это совпадение: что нестабильность следует за твоими действиями? Взгляни на тьму. Посмотри, как она гложет скрепы материума. Ты призвал само разрушение, сын мой. Используй его как следует. Ты не брошен. Ты избран.

— Избран… — повторил Курта Седд.

Лоргар с улыбкой наклонил голову.

— Тебе не нужно руководство, капеллан. Лишь вера.

— Мой повелитель…

— Хаос повсюду вокруг тебя, Курта Седд. Обуздай его.

Золото схлопнулось, с визгом нанося мирозданию еще одну рану, и Лоргар исчез. Воронка не-реальности рассеялась. В воздухе перед ослепленными глазами Курты Седда кружилась пыль. Над его кровью поднимался дымок.

Он повалился вперед. Стоя на четвереньках, он судорожно хватал воздух. Каждый вдох срывался, уходя в пустоту внутри груди. В мыслях царил беспорядок, разрозненные фрагменты которого сотрясались при каждом содрогании земли. Его приводило в восторг знание, что дрожь — результат его действий. Она доказывала его силу.

Я это сделал.

Кроме того, его приводило в отчаяние понимание, что гибель неизбежна. Надвигалась катастрофа, и даже если Пятая рота переживет ее — что потом? У Несущих Слово не было средств, чтобы взять верх в войне на истощение.

Две эти реальности сталкивались у него в душе, но он не мог осмыслить их связным образом. Вместо этого они приняли форму сопутствующих им эмоций. В нем бушевали восторг и отчаяние.

Он дышал мраком и пылью.

Сложился рефрен. Он состоял из двух повторяющихся слов. Это были противоречащие друг другу состояния. В них содержались противоположные судьбы. И все же оба они были истинны.

Избран.

Брошен.

Избран.

Брошен.

Он был польщен. Ему оказали честь. Перед ним явился Лоргар. Примарх поручил ему вести эту Подземную Войну. Как мог он назвать себя брошенным, обретя такую славу?

Он был разъярен. Его предали. Не будет никакой эвакуации, никаких подкреплений. Легион избавился от него.

Избран.

Брошен.

Избран.

Брошен.

Повтор за повтором, рефрен превращался в огненную бурю в его сознании и душе. Решения быть не могло. Две правды уничтожат друг друга, а вместе с ними сгорит и он. Лоргар раскрыл обе правды. Их нельзя было подделать. Их нельзя было примирить.

Разве что…

Он перевел дух.

«Император смотрит на вас».

Но это не так. Лоргар говорит неправду.

Это откровение посетило его на Хуре, но тогда он отверг его. Даже сейчас какая — то часть его сопротивлялась. Часть его все еще ждала правосудия Императора. Вырежет ли он когда — либо эту раковую опухоль из своей души? Неужто так никогда и не сбросит это бремя вины, последнее нагноившееся звено былой преданности? Он должен, ибо ложь стала явной. Не будет никакого правосудия.

Лоргар говорит неправду.

Курта Седд застонал от боли, и вместе с ним застонали стены пещеры. Он силился не допустить откровение к себе, но то было слишком сильным. Он пробивалось сквозь его защиту. И когда ему удалось, с ним пришло и решение. Две правды примирились. Его бросили и его избрали.

Его бросил Легион.

Его избрали боги.

Это примирение не принесло покоя. Его дыхание стало легче, но лишь настолько, чтобы внутри тела собралась ярость. Мысли стали отчетливее. Как и сомнения. Как и боль. Он набрал воздуха в легкие и взревел. Его гнев бросился на стены зала. Он поднял кулак и принялся раз за разом опускать его на разбитые остатки варп-склянки. Стекло превращалось в порошок. Проволока сгибалась. Корчащаяся тварь внутри была мертва. По линия октаграммы растекалась кровь. Руна сохраняла свою форму. Удары не оставляли следов на рисунке в пыли, словно тот был высечен в скале. Она засияла багряным огнем, даруя ему ответ.

Курта Седд поднялся на ноги. Выпрямился с гордостью и злостью.

Он умрет на Калте.

Но не сейчас.

Его бросили. Но он силен.

Небытию не взять его легко. Он окончит свои дни, исполняя великую задачу. Он завершит свой труд, даже если это означает спуск к самому расплавленному ядру планеты.

Он отступил от края бездны. Октаграмма продолжала сиять, но все следы варп-склянки исчезли под падающей пылью. Те, кто бросил его, освободили его от уз верности. Это бремя спало с его плеч. Он вздохнул с новообретенной свободой. Остальные оковы оставались на месте. Они не отпустят его без борьбы. Они цеплялись за него посредством мыслей. Чтобы разбить их, ему придется совершить ужасное.

Он направился обратно к туннелю, где его ждала Пятая рота. Его душа обливалась кровью. Боль, гордость, злоба, сомнение, честь, решимость — все это терзало его. Казалось, будто избавление от одного бремени увеличило вес других.

Земля дрожала у него под ногами. Это сделал я, — подумал он. Я сотряс этот мир.

Пришло время совершить куда худшее.

Тряска не прекращалась. Пики интенсивности становились все чаще и мощнее. Ослабленные проходы рушились. Повсюду расходились трещины. На стенах, полу и потолках появлялись все более частые и глубокие разломы. Сеть пещер менялась. Обвалы перекрывали прежние маршруты. В подземелье открывались новые проходы. Путь через аркологии стал даже менее предсказуемым, чем был раньше. Лабиринт преображался.

После того, как поднялась тьма, дорога для Курты Седда была очевиднее. Спускаться или преследовать? Ответ заключался не в выборе.

Лоргар сказал ему обуздать Хаос. Да, так он и сделает. Он сотворит вихрь, и из того родится путь вперед.

Он двигался вместе с Пятой ротой по маршруту в обход громадной ямы.

— Братья, — произнес он, — мы оттеснили лоялистов. Теперь мы их похороним.

К нему подошел Вор Реннаг.

— Нам мало что известно об их обороне, — тихо сказал сержант.

— Я знаю, где она.

Вор Реннаг помедлил с ответом.

— Как такое возможно?

— Мне явили это.

Пока культисты пели, он слился с тьмой. Его восприятие вышло за пределы материального мира. Он мог безупречно изобразить весь этот район аркологии. Он знал, где находится зал с трубопроводом. Знал, что Ультрадесантники там. Тьма прикоснулась к ним, а вместе с ней и его дух. Он не мог сказать, сколько их. Но мрак оплел их кольцами и говорил с ним.

— Я бы чувствовал себя спокойнее… — начал было сержант.

— Будь твоя вера крепче, — огрызнулся Курта Седд. — Мне открылось местонахождение врагов. Не сомневайся в этом.

Вокруг его плеч заскользили нити тьмы. Они вздыбились и зашипели на Вор Реннага.

Сержант отступил на шаг.

— Я не сомневаюсь в истине, капеллан, — произнес он.

Глаза Курты Седда сузились в ответ на эту словесную увертку. Он оставил ее без последствий. Уже довольно скоро Вор Реннаг будет просвещен. Он узрит истину.

— А их силы? — спросил Вор Реннаг, не унявшись. — Они вам известны?

Произошел мощный толчок. Потолок раскололся. Проходящие в скале магистрали лопнули. Заискрилось электричество. Вспыхнул прометий. На Несущих Слово полился дождь огня.

Курта Седд рассмеялся. Он протянул руку, ловя капли пламени.

— А какова сила нашей атаки, брат-сержант? — поинтересовался он и переключил вокс на ротный канал. — Имейте веру, братья, и мы уничтожим лоялистов в их же собственных стенах.

В ответ зазвучали признания в преданности. Кружащие вокруг роты культисты запели. Они устремились вперед, добровольно принося себя в жертву, если за следующим поворотом окажется враг. Они сгрудились вокруг тяжеловесных ног Быка, и их молитвы, казалось, дали безумному воину если и не облегчение, то некоторую сосредоточенность. Он зашагал навстречу новой обещанной резне.

К пению присоединились и многие из Несущих Слово. Одним из наиболее пылких был Каэлок. Курта Седд слышал, как его голос поднимается над остальными, экстатически восхваляя богов Хаоса. Вера легионера была чиста и свирепа. Он следовал за капелланом, не задавая вопросов. В абсолютной преданности наставнику он не уступал культистам и он был не одинок.

Насколько Курта Седд завидовал Каэлоку, настолько же он ненавидел Вор Реннага. Он не разделял сомнений сержанта, однако когда Вор Реннаг озвучил их, собственная неуверенность Курты Седда уязвила его еще сильнее. Он полностью верил богам. Полностью же верил он и полученным откровениям. Сомневался он в том, достоин ли сам. Теперь он понимал, что силился выглядеть достойным своих полномочий в собственных глазах. Преуспеть в этом ему еще только предстояло. До тех пор его вера не станет чистой. Он не сможет стать тем посредником, которого требуют боги, если так и будет ждать правосудия за свои преступления. Не сможет вести войну, которая от него нужна, если не верит в свои способности.

Тьма и голоса звали его вперед. Искушали потянуться в имматериум. Своей очереди получить свободу ждало еще гораздо большее. Все, что от него требовалось — идти по лежащему перед ним пути.

Ухватись за пелену. Почувствуй, насколько она тонка. Разорви ее. Открой проход.

Ему было известно об опасностях варпа. Лишь глупец верит, будто поклонение делает тебя неприкосновенным. Он не был глупцом.

Туннель снова встряхнуло с достаточной силой, чтобы сбить культистов с ног. Позови, — шепнула тьма. Давай разрушим основы этого мира.

Обещания власти были неодолимы. Ему казалось, будто одного лишь его прикосновения хватит, чтобы расколоть Калт надвое. Однако разрушение приближалось как с его помощью, так и без нее. В этом присутствовал его вклад, но также и вклад войны на поверхности и палящих выбросов Веридии. Исполни он предлагаемое тьмой, свободу получит то, в сравнении с чем он — карлик. Он не сможет это контролировать.

И все же выбора не было. Его сердце сжималось от ужаса оказаться недостойным, в это же время ликуя в предвкушении грядущего безумия. Он едва не расхохотался в ответ на отговорки Вор Реннага. Ну разумеется, у них не было никаких данных разведки о диспозиции Ультрадесанта. Разумеется, с точки зрения стратегии руководимая им атака представляла собой дурную блажь. План нападения был примитивным, а его цели — неопределенными: Разрушить оборону, утопив ее в горящем топливе. Выманить Эфона наружу.

И что потом? Если Эфон придет, найдет ли он в себе волю сделать то, что должно? Важна была не уязвимость плана, а именно этот вопрос. Он был полон решимости действовать. Его страшила неудача. Он жаждал грядущих смертей. Несущие Слово, Ультрадесантники — каждая капля крови станет актом почести богам. Теперь его долг выходил за пределы верности Легиону. Тот бросил его. Боги же — нет.

Отряд продвигался сквозь вереницу руин. В этом районе не было никакой жизни. В такой близости от собрания сил Эфона гражданских уводили в тыл порядков Ультрадесанта. Эти пещеры были покинуты и очищены от всех полезных ресурсов. Порой под упавшими колоннами попадались тела: беженцы, угодившие под предыдущие обвалы. Наиболее сильные повреждения получили пещеры вблизи от ямы, поглотившей командный узел. Однако с каждым сотрясением разверзались все новые разломы. Аркологии рушились в небытие, и с каждым часом их падение ускорялось.

Курта Седд гадал, не окажется ли их цель уже уничтоженной.

Зал с трубопроводами располагался на существенном расстоянии от командного узла. Кроме того, он находился достаточно далеко от крупных обитаемых зон, чтобы попасть на самый край обороняемого периметра. Ультрадесантники захотят удержать его, но не смогут сделать центром обороняемой территории, не пожертвовав тем остальным, что в первую очередь делало этот район заслуживающим защиты. Несущие Слово приближались к залу с уровня под ним. Пока они поднимались по спиральной каменной лестнице к туннелям, обозначавшим финальный отрезок пути, недра Калта с воплем затряслись смертной дрожью.

Добравшись до верха лестницы, Курта Седд, пошатываясь, прошел через арку в коридор. Пол накренился и просел, отбросив его на противоположную стену. Куски потолка ливнем посыпались вниз с гулким стуком, словно кулаки, размеров которых хватило бы, чтобы раздавить простого человека. Вой землетрясения становился все громче. Следом с лестницы вышла остальная часть роты. Когда появился Сор Гаракс, снизу раздался рев и взметнулся громадный фонтан пыли. Лестница рухнула в глубины, прихватив с собой множество культистов.

— Вперед! — закричал Курта Седд. — Вперед до конца!

Пол вздыбился. Туннель искривился. Несущие Слово рванулись сквозь молотящие по ним падающие камни. Разломы в скале над головой расходились все шире и поднимались вверх. В дырах появлялись новые уровни туннели. И теперь стены наверху распадались, словно землю рвали на части чьи — то гигантские руки.

Мрак забурлил. Голоса издали ликующий яростный рык.

Мир перед глазами Курты Седда все так же был погружен в проницаемую ночь. Но он содрогался и преображался, пытался швырнуть в воздух или сбросить в расходящиеся по полу расщелины, единство нарушилось. Капеллан больше не бежал по соединенным друг с другом пещерам. Он пробивался сквозь круговерть камней.

Хаос. Обуздай его как следует.

Культисты не переставали петь. Даже оставленные умирающие выкрикивали восхваления. Направляя губительные слова гимнов, Курта Седд осмелился потянуться во тьму.

Вход в зал с трубопроводами ждал их за следующим поворотом направо. Курта Седд приготовился к обороне Ультрадесантников. Тьма была с ним и в нем. Он чувствовал, насколько хрупка пелена в когтях его воли. Она разорвалась. Тьма хлынула наружу нежданным потоком. Подземная ночь обернулась крушащим валом. Это было колоссально, и как мог он, нечистый, быть достоин чего — то столь великого? Курта Седд отвел свою волю. Он отпустил пелену.

Но тьма не отпустила его. Она не собиралась этого делать, как не хотел этого и он сам. Она подстегивала его. Он был ее кулаком и ее учеником. Конец здравому смыслу, конец стабильности.

Мрак въелся в реальность пещер. Туннель затрясся, расплываясь. Потолок перед поворотом провалился, преграждая проход тоннами камней. Правее разверзлась огромная расщелина. Она тянулась примерно параллельно туннелю. Под треск и грохот раскалывающейся скалы она ширилась, словно раскрывающаяся пасть. Она поглотила стену. Громадные плиты рухнули в пустоту, исчезая в еще более могучей клубящейся тьме глубин.

Курта Седд остановился. Он находился на краю обрыва. Бездна звала его и, глянув вниз, он увидел, что мрак туннелей лишь жалкое эхо того, что ожидало ниже. Великая сила была голодна. Он даст ей пищу. Он освободит ее, если окажется достоин совершить это. Но пока что она набросилась на структуру пещер и открыла путь. Много путей.

Она открыла путь в зал с трубопроводами.

Стены между Несущими Слово и их целью исчезли. Пещера находилась на другой стороне стенающего разлома. Она была огромной. Высота потолка составляла пятьдесят метров. Его подпирали колонны толщиной с «Носорог». Вниз, словно гигантские подсвечники, свисали сталактиты. Большую часть дальней стены занимала колоссальная мозаика, изображавшая устройство аркологий. К массовому труду добавился замысел Жиллимана.

В центре зала располагались трубопроводы. Каждый из них имел такой же огромный диаметр, как и колонны. Это были чудовищные сооружения из черного железа. Всего их было шесть, плотно собранных в параллель. Слева они ныряли вниз, к громадным резервуарам с прометием в недрах планеты. Справа — разветвлялись на магистрали меньшего размера, уходившие в скалу во всех направлениях и разносившие топливо по всему этому району аркологий.

Ультрадесантники выстроили в зале оборону, держа входы под контролем. Однако левый из них был перекрыт, уничтожен обвалом. Теперь появился новый вход, размером со всю боковину зала.

Мир сотрясался и ревел. Разлом делался все шире. Еще несколько секунд, и его будет уже не преодолеть.

— Раскайтесь в своей лжи! — крикнул Курта Седд Ультрадесантникам. — Просвещение пришло!

Вскинув крозиус, он прыгнул. Тьма потянулась к нему. Казалось, она придает ему сил для полета. Он приземлился на другой стороне. Братья следовали сразу за ним. Когда прыгали последние из них, разлом стал еще шире. Культисты упали вниз. Как и двое Несущих Слово. Курта Седд моргнул, отключая мигающие на тактическом дисплее руны. Имена не имели значения. Теперь они что — то значили лишь как пища для голода внизу.

Сор Гаракс остался на той стороне. Воя от разочарования, он накрыл правую позицию Ультрадесантников пушечными снарядами. Край зала исчез в буйстве взрывов.

Курта Седд повел Пятую роту единой группой вдоль трубопроводов. Ширина скального выступа между топливными магистралями и расщелиной не превышала пяти метров. Узко, хороший огневой коридор для врага. Однако Бык продолжал бить по Ультрадесантникам, а пещера тряслась, словно «Химера» в руке титана. Опасно было даже идти. Стрелять сколько — либо точно — невозможно. Так что две силы сближались для прямого столкновения.

Вниз падали сталактиты, каменные копья метровой ширины. Они давили смертных и пронзали космических десантников. Крупные фрагменты потолка отламывались и, словно метеориты, обрушивались на сражающихся. Некоторые из них пробивали трубы. Из дыр фонтанами хлестал прометий. Он растекался по полу зала, нетерпеливо стремясь встретиться с огнем.

Выстрелы Сор Гаракса воспламенили топливо как раз в тот момент, когда гиганты в багряном и синем сшиблись друг с другом. Два отряда столкнулись под ветвящимися трубами. На трясущемся полу пещеры развернулась схватка. Курта Седд сцепился с лоялистом. Он отбил цепной меч своим крозиусом и всей массой врезался в противника. А затем все полыхнуло непрекращающимся взрывом. Сенсоры доспеха предупреждали о высокой температуре и нарастающих повреждениях. Он не обращал внимания, забывшись в бою и экстазе от тотального разрушения.

Это мои деяния, — подумал он, отбрасывая Ультрадесантника назад. Это мой Хаос. Легионер поднял болтер. Курта Седд сломал ему правую руку, раздробив броню и кость. Ультрадесантник перекинул оружие в левую руку. Курта Седд ушел вправо, выстрелив из плазменного пистолета. Он расплавил врагу бок. Ультрадесантник согнулся, но нетвердо двинулся вперед, разъяренный болью. Огромный поток пылающего прометия упал на него, окутывая, заливая, сжигая. Ультрадесантник рухнул. Курта Седд развернулся, и ему в грудь ударили болтерные заряды.

Удары раскололи доспех и опрокинули его на пол. Он погрузился в жидкий огонь, и мир исчез. Издавая рев непокорства и веры, он поднялся. По нему текло пламя. Он был ходячим факелом. Боль являлась для него оскорблением, на которое он отплатил вражеской кровью. Стреляя в ответ, он устремился вперед и опустил крозиус на череп сержанта, увидев, как на синем фоне воющего прометиевого пламени брызнуло темно-красное.

Хаос. Буря. Безумие. В огне виднелись силуэты борющихся фигур. Битва шла беспорядочно. Просто отчаянное побоище, удары по смутно различимым, искаженным очертаниям. Враги и братья вырывались из вихря, а затем снова исчезали в нем. Курта Седд бросился в направлении теней. При ближайшем рассмотрении те оказались врагами, и он поверг их, снова и снова круша крозиусом, снова и снова круша силой истины.

Мир сотрясся сильнее, а затем еще сильнее. Перевернулся вверх ногами. Курта Седд покатился среди бьющих по нему камней и хлещущего металла. Скрежет скал душил пламя и грохот штурмовой пушки. Пол проседал, вздымался и колотился из стороны в сторону. Его рассекла широкая трещина. В неровном разломе под раскаленной синевой возникла глубокая ночь. Открывалась еще одна пасть — больше и шире первой расщелины.

А терзающий, скрежещущий визг подземного мира все продолжался и продолжался. Он был повсюду, разрушение носило колоссальные масштабы. А затем сверху резанул свет, свет столь же ужасный, как и тьма, свет великого и последнего огня. Он ударил с силой лучевого орудия. Курта Седд не мог его проигнорировать. Он сощурил глаза. Авточувства закрылись от света солнца, явившегося сжечь собственных детей. Капеллан пошатнулся. Бежать было некуда. Землетрясение вскрыло поверхность Калта. Ярость Веридии вонзалась в самое сердце аркологий.

Правосудие.

Нет. Нет, он отринул страх. Свет уничтожал Ультрадесантников наравне с Несущими Слово. Гибель пришла ко всем.

Вот труды мои.

Он перевел авточувства на ручное управление. Открыл заслонки. Чтобы двигаться, он должен был видеть. Быть свидетелем. Свет полоснул по глазам, но он видел, насколько величественно уничтожение. Пол расступался и проваливался. Колонны падали, разрушая трубопроводы своими громадами и стирая с лица земли сражающихся внизу воинов. Потолок исчез, но сверху в пасть катаклизма каскадами сыпались валуны. Обломки природного и искусственного происхождения летели вниз и подскакивали вверх. Не было ничего, кроме разрушения, ничего, кроме бури, но война продолжалась — за пределами здравого смысла, за пределами надежды.

Вот труды мои.

Самый страшный толчок из всех швырнул Курту Седда в воздух, и пол пропал. Камень и пламя, тьма и свет, боль и ярость — все слилось воедино. Не осталось ничего, кроме круговерти. Он завис в воздухе. В этот миг у него не было ничего, кроме веры.

И в этот миг, и только на этот миг, бремя оставило его.

Он не ждал ничего иного, кроме как смерти.

Но даже сейчас, когда ему пришел конец, покоя не было. Он не исполнил свой долг. Тьма все еще звала его.

Смерть означала провал, и он закричал:

— Мой труд не окончен!

Мгновение прошло. Он упал в свет, а затем в темноту.

Он был один в святой тьме. Он шел. Он не знал, сколько уже находится в сознании. Он не мог вспомнить ни как закончилось падение, ни как он очнулся. Он не знал, насколько глубоко провалился. Сервоприводы доспеха повизгивали. Броня растрескалась и покрылась рубцами, слова из «Книги Лоргара» стерлись и исказились. Из — за некоторых повреждений возникли новые слова. Он знал это, хоть и не мог их прочесть.

Тело отяжелело от боли. На некоторых движениях доспех запаздывал, а в другие вкладывал слишком много энергии. Его перемещения представляли собой быструю череду рывков. Мышцы сразу же начали компенсировать это, сглаживая шаг, но эффект остался. Каждое действие напоминало ему об ограничениях и неизбежности телесности.

Землетрясение прекратилось. Земля была незыблема и спокойна, словно смерть. Он двигался сквозь черноту трупа Калта. Он шел еще до того, как к нему вернулось сознание. Так что он продолжил идти. Он не знал, куда направляется. Не знал, где находится. Он шел без цели. Он никогда еще не сталкивался со столь глубоким мраком. Его не одарили ранее пережитой ясностью зрения. Нашлемный прожектор высвечивал лишь следующий шаг. Он переключался в ультрафиолетовый и инфракрасный диапазон. Тьма не изменилась. Она не хотела, чтобы он видел.

Он принял свою кару. Горе давило на него еще сильнее. Он потерпел неудачу. Он недостоин.

Однако пока он шел, делая шаг за шагом по неровному камню, горе уходило. Его задача не завершена, и коль скоро он жив, значит ему и исполнять этот долг. Шаг за шагом, привыкая к новым движениям тела, шаг за шагом, и его разум прояснился. Окруженный чешуйчатой тьмой, видя только следующий шаг, а за ним следующий, он начал понимать. Начал видеть по-настоящему.

Последнее, что он помнил до забытья в падении: свобода от бремени. Миг божественной милости посреди абсолютного хаоса. Совершенство внутри совершенства. Совпадение этих двух состояний было не случайно, а необходимо. Одно вело к другому.

Он бы перебил всю Галактику, лишь бы вновь сбросить бремя.

Он пошел быстрее, шаги стали поспешнее и беспокойнее. Он шагал, чтобы отыскать избавление. Он достигнет его, исполняя свой долг, совершив высший акт веры. Отыщет где — то во тьме впереди свой истинный долг.

Под ногами что — то хрустнуло. Он остановился и посмотрел вниз. Это был осколок багряной брони. Он двинулся дальше и увидел еще больше кусков — и синих, и красных. Возможно, он и впрямь был один. Возможно, разлом поглотил всех, и он единственный выживший из XVII и XIII Легионов на Калте. Гражданские тоже бы погибли. Он мог быть единственным живым существом на планете, одиноким червем, ползущим сквозь гниющий труп мира.

В этой мысли была своя привлекательность. Это стало бы своего рода победой. Возможность того, что братья из Несущих Слово мертвы, не смущала его. Все жизни — расходный материал для служения богам. Если им суждено было сгинуть в великом спазме, так тому и быть. Курта Седд являлся часть Легиона, однако в первую очередь он имел долг перед богами. Легион бросил его. Обманул его. Участь Легиона не могла его тревожить. Он был Несущим Слово в самом глубоком смысле. Благодаря недостатку сочувствия к низшим братьям он понесет слова веры более праведно.

Куда их нести? Кому свидетельствовать?

Ответа не было. Но он пошел быстрее, обретая силу и контроль над своими движениями. Все быстрее, пока не побежал.

Зов завладел им. Источник находился поблизости. Сперва он не понял, что тот все еще притягивает его, поскольку полностью был погружен в эту силу. Но теперь он осознавал ее и отвечал полностью осмысленным действием. Он мчался вперед через абсолютный мрак, не думая о провалах и преградах. Грудь вздымалась от восторга. Губы растянулись в благоговейном оскале — в его молитве содержалось столько хвалы и жестокости, что ее нельзя было выразить словами. Он прошел назначенным путем, и теперь праздновал триумф. Он поднялся вверх, чтобы спуститься вниз, и его унесло славное падение. Он пробился на самые нижние глубины.

Он благодарил богов. Благодарность обрела форму яростного шипения. Он побежал быстрее, рывком преодолевая последние метры между собой и своей незримой судьбой. Он принадлежал тьме и струился вместе с ней. Все его тело ощущало груз брони и боль. И в то же время он был не из плоти. Казалось, будто та вновь отступила от него, став чем — то на заднем плане, незначительной заботой, которую он преодолел.

Этот момент важен. Запомни его.

Мысль прозвучала мощно, словно громадный колокол. Ее высказал полный силы голос. Он не знал, принадлежал ли этот голос ему. Неважно. Это была истина. Он восславил ее.

Быстрее. Быстрее. Через боль и камни, во тьме и с тьмой, не видя направления. Вокруг ничего не было. Лишь чернота и зов.

Лишь святость и истина.

А затем он замер. Остановка была внезапной, без его воли, и настолько резкой, будто его полет прервала рука божества. Он стоял неподвижно, хватая ртом воздух и впервые ощущая, как срастаются его ребра. Он не знал, почему остановился. Тело отказывалось сделать еще шаг.

То, что он видел, понемногу менялось. Его глаза приспосабливались к мраку. Нет, все было не так. Это мрак преображался. Он частично отводил свою силу, переставая быть вездесущим. Он больше не заполнял собой пещеру. Он отступал, словно волна, оставляя за собой естественную темноту. Фотолинзы Курты Седда снова работали. Он различал два вида тьмы. Видел, как щупальца ночи варпа перетекают по полу пещеры, а потом падают в чудо.

Перед ним находился еще один спуск. Величайший из всех.

Он стоял на краю бездны. Подземное ущелье было глубоким и широким. Поперечник составлял по меньшей мере сто метров, а дальний край представлял собой отвесную стену, уходящую вертикально вниз от потолка, который едва позволяла разглядеть его высота. Были здесь и сталактиты. Во мраке они казались серыми когтями, тянущимися к разлому, словно камень пытался ответить на могучий зов.

Глубина бездны была необозрима. Впрочем, бесконечной она не была. Величие провала никак не было связано с его размерами. Причина величия располагалась на его дне.

Дыхание Курты Седды сбилось на благоговейный всхлип.

Он глядел во мрак, и мрак не пустовал. Его ожидало видение. Он практически мог его рассмотреть. Там отсутствовал свет. Видение состояло из настолько глубокой тьмы, что, будучи невидимым, оно при этом было настолько заметным, что обжигало глаза.

Это была фигура, но Курта Седд не мог различить, какая именно. Она была слишком огромна. Контуры лежали за границами восприятия. И все же его долгом было узреть ее. Долгом, чтобы…

Чтобы…

Чтобы сделать что?

Он покачнулся, зашатавшись на краю обрыва. Потянулся вперед, как будто руки могли ухватить его цель. Полное откровение оставалось сразу за пределами досягаемости. Скользило по краю его души.

— Помоги мне, — взмолился он. — Уризен. Услышь меня, Уризен. Направь меня, Уризен. Я избран. Я принимаю эту истину. Укажи мне путь. Укажи, что я призван сделать. Уризен, научи меня.

Уризен. Он именовал Лоргара его титулом. Имя примарха не покидало его уст. Он не представлял себе то лицо, на которое смотрел всего несколько часов назад. Уризен. Не сам Лоргар, а тот, кем Лоргар должен быть. Голос истины, неизменной. Непогрешимой. В сознании Курты Седда очертания Лоргара и Уризена накладывались друг на друга, совпадая почти безупречно, но лишь почти. Лоргар мог ошибаться. Уризен был непогрешим.

Курта Седд был избран. Так провозгласил Уризен. И именно Уризен мог наделить его зрением, чтобы наконец увидеть окончательную правду.

Руки протянуты вперед, тело наклонилось до пределов равновесия, балансируя над пустотой.

— Направь меня, — и шепот падает во тьму.

Так мало нужно, чтобы упасть вместе со словами.

Так мало, чтобы цепи навеки ослабли, чтобы бремени пришел конец.

Плоть снова стала чем — то несущественным, очень далеким. Его душа была свободна, повиснув в черноте. Однако и душа также являлась бременем. Она была причиной каждого бремени — проклятием, добровольно оплетавшим себя цепями.

Полностью освободиться от бремени означало освободиться от своей души.

И теперь он узрел. Узрел, какую форму имеет видение.

Он узрел Октет.

Там, в самой глубине сети пещер Калта, в скале была высечена суть. Линии и изгибы туннелей, перекрестки и выходы залов — все это сошлось воедино, образовав символ. Восьмеричная руна многокилометровой длины ждала, когда ей дадут волю. Она не была завершена. Проходы обрушились. Другие были фрагментарны, они тянулись сойтись и завершиться, но обрывались на полпути. Октет вторгся в бытие и корчился в заточении нереализованной возможности.

Великое дело.

Курта Седд увидел то, что было, увидел то, чем это могло стать, и увидел, что должен совершить.

А затем, пусть Октет и существовал лишь частично, а его истинной силе еще только предстояло стать явной, но он раскрыл великую правду. Он взял боль жизни Курты Седда. Взял бремя. Взял противоречия, ложь, предательства и кровь, и придал им смысл. Как туннели сформировали его контуры, так и он взял отличительные черты страданий и явил их форму. Их фигуральные очертания. Они сложились в руну и донесли слова. Жизнь Курты Седда подошла к тому моменту, когда он смог понять откровение. Ему необходимо было сознавать бремя бытия, ощущать все его острия, детально знать этот груз, чтобы постичь ожидающий его переход.

Каждое бремя должно быть сброшено.

Прошлое, настоящее, само материальное тело.

А затем плоть сольется с варпом.

Великое дело.

Он был невесом. Освободившись от бремени, он шагнул вперед.

Рука схватила его за запястье.

Видение понемногу покидало разум Курты Седда. Ему было все труднее и труднее удерживать контуры Октета перед глазами. Средства совершить переход утратили определенность. Он знал, что может потянуться в варп. Однако он больше не был уверен, что знает, как именно. Той безупречной ясности, пришедшей, когда он повис над пустотой, у него уже не было. Когда братья собрались возле него, он неистовствовал в молитвах и проповедях. Разделял с ними истину. Разделял чудо Октета. Похоже было, что при передаче откровение теряло насыщенность.

Но такого быть не могло. Его обязанностью было распространять Слово. В этом состояла его роль капеллана. Боги не могли явить ему истину, ограничив ее так, что он не сумел бы обратить реальность им в услужение. Но несмотря на силу убеждения и праведный фанатизм, который он распространял, разжигая своим голосом, уверенность в собственных умениях и способности завершить назначенное дело уменьшалась.

Бремя вновь оплетало его цепями. Что — то оттягивало его от переходной черты. Что — то заточало его в ловушку былых страданий.

Это не могли быть его братья.

Эфон, понял он.

Это дело оставалось незавершенным. Он не убил этот отголосок своего прошлого. Память о прежней дружбе, старый друг, все еще был жив. Как бы широко не простиралось учиненное землетрясением опустошение, но Курта Седд знал — Эфон выжил. Судьбу не обмануть. Испытание, сильнее всего страшившее Курту Седда, по этой же самой причине являлось самым важным. Он не доказал свою веру. Не разбил цепи этого бремени.

Он сделал паузу в проповеди. Принял правду. Дал ей усвоиться.

Пока Курта Седд не убьет Эфона, его труд не будет завершенным. Он не будет завершенным.

Его скальп и лицо все еще покрывала кровь. Он стер ее с глаз, снова надел шлем и посмотрел на свою паству. Несущие Слово и культисты собрались перед ним полукругом. Смертные превратились в изодранные мешки из плоти. Из рук и плеч торчали кости. Некоторые приползли сюда, будучи не в силах идти на переломанных ногах. Сейчас Курте Седду уже хватало ума не удивляться, как кто — либо из них пережил падение. Для богов они являлись полезными орудиями, а их вера была непоколебима. Столь же несокрушима, как у верующих Хура. Но у тех, пусть в этом и не было их вины, она имела ложный объект, и он смог уничтожить ее, лишь уничтожив их самих. Тогда он поступил правильно. Несгибаемая вера — это сила, даже когда это вера в ложь.

Но вера в истину. Ах, это еще более великая сила.

Культисты служили богам. Служили истине. Они будут продолжать свое служение, пока от их тел ничего не останется.

Это время грядет.

Оно наступит, когда он убьет Эфона. Не раньше.

Он извлек свой крозиус. Кровь стекала по лицу и скапливалась внутри ворота.

— Нас ждут война и откровение, — возвестил он. Повернувшись к пастве спиной, он подошел к краю бездны и раскинул руки. — У нас есть работа.

Как и у него.

Он должен был закрыть рану, нанесенную его великому замыслу.

Я недостоин.

Правда разила насмерть, словно атам. Правда, давно подозреваемая, давно избегаемая, теперь била в цель.

Курта Седд обернулся. Он пел, он взывал к богам Хаоса, однако его молитвы утратили силу, которую им придавала концентрация. На его глазах за ним явилась судьба, а с ней явилось и ужасное подозрение, что он ошибался. Курта Седд еще не видел этого, но он знал, что его немезида здесь.

Эфон был здесь. Так Курта Седд и провозглашал. Новая волна сомнения перевешивала исход встречи.

Два кольца Несущих Слово, защищавших его позицию, открыли огонь по надвигающимся фалангам Ультрадесантников. Лоялисты появились из обоих входов двумя большими формациями. Они развернулись к порядкам засады слева и справа, подавив те градом снарядов и огнеметами. Посередине между одним из входов и оборонительной позицией частично обрушилась примитивная наружная баррикада. На другой стороне от нее находился очередной вход. Оттуда вырвался Эфон, ведущий за собой еще одно отделение.

Засада нанесла лоялистам ущерб. Некоторые из них упали, однако две фаланги препятствовали фланговому обстрелу. Они задавили засады числом и расправились с ними. Несущие Слово ударили из — под прикрытия колонн, но их было недостаточно, чтобы сдержать наступление. Три отряда Ультрадесанта сходились к ключевой позиции вокруг Курты Седда. Они поливали пещеру перед собой градом снарядов. Их было не остановить.

Разве не этого ты хотел? — подумал Курта Седд. Разве не это уготовано судьбой?

Так и было. Однако вид Эфона подстегнул сомнения. Курта Седд не встречался с ним со времен Монархии, или, по крайней мере, не знал об этом. Его тут же захлестнули злость и горе от предательства. Войны имели общую причину. Сейчас он должен был отнять жизнь, которую когда — то спас, и он не знал, сможет ли сделать это. Если бы Курту Седда ослушался один из братьев, он бы убил этого Несущего Слово без раздумий и сожаления. Вор Реннага он пощадил исключительно ради того, чтоб сделать последнее предупреждение. Однако Эфон воплощал собой каждое бремя из прошлого. Все то, во что Курта Седд когда — то верил, ради чего покорял миры, не ушло без следа после Монархии. Неотступное ожидание кары свидетельствовало об этом.

Я недостоин, — подумал он вновь.

У него за спиной имманентная плоть издала вздох и опала вниз, оставив за собой лишь мрак пустоты.

В центре пещеры, бросая вызов Ультрадесантникам, взревел Сор Гаракс.

Курта Седд сбросил свое бремя. Стряхнул его, словно отмершую и плохо подходящую кожу. Он приветственно раскинул руки. Он наслаждался всей полнотой проклятия. Теперь все сгинуло. Все прошлое, все узы. Он был свободен. Он не чувствовал никакого сожаления. После этого великого разрыва жалеть было больше не о чем.

К нему вернулась ясность зрения. Он вновь видел очертания Октета. Видел путь впереди и грядущие дела. Он освободился, и теперь для него стало возможным все.

А плоть? Что с бременем плоти?

Его плоть все еще была ему нужна. Пока что. Но уже близился, хищно надвигался тот момент, когда и это бремя окажется сброшено. Если и не им, то другими.

Плоть сольется с варпом.

Он узнает, как именно. В этом он не сомневался.

Сомнений больше не было. Последние пали вместе с Эфоном. Новые же были невозможны.

Тьма приняла его жертву. Она поднялась к нему. Он принял ее покорность как должное.

Курта Седд отвернулся от бездны и вновь посмотрел на поле боя. Его взгляд прошелся по борющимся фигурам. Он озирал Несущих Слово, Ультрадесантников и культистов с позиции бога. Война представляла для него интерес. Сражающиеся имели свое применение. Они представляли собой различные виды жертв. Там были добровольные и недобровольные. Примитивные и величественные подношения, а также и полезные орудия. Сырье для трансформации.

Неподалеку, одолевая боль горем и злостью, поднялся на ноги сержант Ультрадесанта в поврежденном доспехе катафрактия.

— На этой планете тебе некуда пойти, чтобы мы тебя не нашли, предатель, — выплюнул он, занося молниевые когти.

Курта Седд помедлил. Ему было почти больно видеть невежество воина.

— На этой планете некуда идти, — ответил он, блаженно улыбаясь под визором и отворачиваясь прочь. — Лишь вглубь преисподней…

Он видел, как гибнут все новые Несущие Слово. Разъяренные смертью своего капитана, Ультрадесантники набросились на Пятую роту с удвоенной злобой. Они жаждали мести и получали ее. Волна поднималась все выше над братьями Курты Седда.

Его это не тревожило. За его спиной была тьма, и он скользнул в нее столь же легко, как если бы шагнул за кулисы.

Извращенные слова древнего наречия Колхиды обрели новый смысл и новую силу. Он воззвал к потенциалу во мраке. Широко разорвал пелену. На фоне трескучей дроби битвы он услышал, как по стенам пропасти скребут когти. Звук не прерывался. Не растворялся в клокотании плоти. Он приближался.

Курта Седд взвесил в руке крозиус арканум и воздел его вверх. Война требовала от него среагировать: еще один мстительный Ультрадесантник прорвался и бросился к нему с полыхающим болтером. Курта Седд снова скользнул в струи тьмы. Казалось, что Ультрадесантник замедлился, словно двигался глубоко под водой. Курта Седд позволил стремительному потоку мрака увлечь себя. Никто еще не успел заметить, что он переместился, а он уже оказался рядом с лоялистом. Капеллан обрушил крозиус на загривок Ультрадесантника. Удар, и тьма отпустила его. Курта Седд вернулся обратно во время материума, а шлем и хребет Ультрадесантника разлетелись на части. Лоялист рухнул. Курта Седд пинком столкнул тело в бездну.

Скрежет когтей напоминал бурю с градом. Их было так много. А еще там теперь были и голоса, смеющиеся, булькающие и шепчущие о своих непристойных вожделениях.

— Добро пожаловать! — выкрикнул Курта Седд.

Из — за края пропасти вырвался вал чудовищ. Их были сотни.

— Демоны, — прошептал Курта Седд.

Он посмаковал это слово.

— Демоны, — повторил он, громче. На Ультрадесантников обрушилось то, что противоречило всем учениям Императора, и оно явилось по его приказу.

— Демоны! — взвыл Курта Седд. Слово означало реальность, а реальность означала триумф.

Тела демонов имели топорные очертания. Они все еще были незавершенными, пусть и обладали своего рода цельностью. Там были вздымающиеся нагромождения язв. Были багряные твари, вышагивавшие вперед на ногах с копытами. Верхние половины их тел представляли собой бесформенное скопление конечностей и рогов. Другие монстры состояли одновременно из плоти и из пламени. Это были когтистые продолговатые силуэты, которые извивались, словно сладострастные насекомые. Были там и существа, не имевшие формы вовсе — бормочущие массы щупалец, пастей, глаз и лезвий, скользившие, прыгавшие и сгорбленно шедшие к своей добыче.

Орда мертвящей плоти нахлынула на сражавшихся и разлилась среди них. Схватка мгновенно изменилась. Демоны кишели вокруг Ультрадесантников, оттесняя тех обратно вглубь пещеры. Они пытались задушить лоялистов, утопить их в своей гнойной массе. Когти, похожие на мечи, били в броню, выискивая слабые места.

Демоны не обладали силой. Заряды болтеров быстро справлялись с их оболочками. Сильные удары разрывали тела. Они взрывались дымкой плоти. По отдельности демоны не являлись для легионера серьезной угрозой. Но во множестве они были смертоносны.

— Уничтожьте предавших Слово! — скомандовал Курта Седд. Он устремился в свалку, указывая крозиусом, и с обеих сторон от него хлынули демоны — бесконечная армия под его началом.

Так он думал сперва.

А потом он увидел, что демоны прыгают и на Несущих Слово, вскрывая доспехи и жадно завывая. Один из них застал врасплох Вор Реннага. Сержант рассек своим цепным мечом горжет и горло лоялиста, обезглавив того. Пока он выдергивал клинок из трупа, ему на голову вскочила пестрая розово-синяя мерзость. Она запрокинула ему голову и, словно жала, вонзила свои конечности в рот и глаза. Воин судорожно замахал цепным мечом. Прежде чем он смог поразить демона, тот как будто схлопнулся. Тело втянулось в жала и ушло в череп Вор Реннага.

Сержант зашатался. Вцепился в собственное лицо. Он выкрикивал имя Курты Седда, умоляя и проклиная его. Потом он застыл. Его голова пульсировала. Пульсировал и его доспех. Он завопил, его голос вдруг стал хором из двух. Броня, кости и плоть сливались воедино и преображались. Он крутанулся вокруг своей оси, еще раз, а затем его тело взорвалось вовне. Он превратился в мешанину конечностей и крыльев. Курта Седд увидел намек на нечто более величественное — тень воина из — за пелены, но тут все очертания пропали. Вор Реннаг исчез, став живой клоакой. Органическое и неорганическое обратились в одну жижу.

Смерть Вор Реннага означала как перспективы, так и неудачу. И теперь Курта Седд знал, что зашел слишком далеко.

Пещера превратилась в круговерть смерти. Несущие Слово и Ультрадесантники продолжали сражаться друг с другом. Не было ни дистанции между отрядами, ни порядка, ни стратегии, лишь хаос ближнего боя. Зубья цепных клинков с визгом терлись друг о друга, болтеры стреляли по целям на расстоянии вытянутой руки. Демоны были повсюду, а из ямы лезли все новые. Они сосредотачивались на Ультрадесантниках, атакуя их с яростью, какую приберегают для ненавистного врага. Они прыгали на Несущих Слово, по-хозяйски хватая их. Гранаты и огнеметы уничтожали плоть всех видов — смертную, генетически улучшенную, сплетенную из варпа. Бушующая буря пламени, мускулов, зубов и брони.

Битва сама стала монстром, которого не контролировал ни один из Легионов. Курта Седд неистовствовал от уязвленной гордыни. Он призвал сущности варпа, а они были слабы и не подчинялись ему. Все должно было быть не так. Не в этом его судьба.

В том, что на его глазах произошло с Вор Реннагом, крылся урок. Однако постигать его не оставалось времени.

До сих пор демоны проносились мимо Курты Седда, привлеченные изобилием добычи за ним. Теперь же один из них обернулся к нему. Существо было длинным и угловатым. На узкой голове угадывался клюв. Из плеч росли лишенные перьев, бесполезные крылья. Оно прыгнуло к нему, протягивая руки длиной со все тело. Когти схватили его за плечи. Он вскинул крозиус, блокируя щелкающий клюв. В его сознание незаметно, словно черви, стали вползать мысли: Впусти меня. Стань мной.

В них чувствовалось сильное желание. Воля Курты Седда тоже была сильна. Нет, — подумал он и отшвырнул демона назад при помощи приданного судьбой могущества.

Не сейчас.

Чудовище зашипело на него. Глаза лукаво блеснули. А затем оно развернулось и с клекотом устремилось в свалку.

Курта Седд последовал за ним. Он набросился на Ультрадесантника, который боролся с тремя демонами, и выстрелил из своего плазменного пистолета в силовой ранец лоялиста. Полыхнуло слепящее пламя. Ультрадесантник упал. Демоны оторвали ему голову и кинулись на останки.

Капеллан уходил вглубь хаоса битвы. Он метался от одного противника к другому, нанося удары со все большей злобой, ведь вокруг него все разваливалось. Да, пока что задавленные числом Ультрадесантники гибли, но что дальше? Утонуть в море недоделанного и неуправляемого? Его служение богам должно быть более величественным. Октет должен быть завершен. Калт должен быть отдан Хаосу. Но это, победа ли это?

Это ли судьба?

Ответом ему стал ракетный залп. Скопление демонов взорвалось фонтаном конечностей и фрагментов тел, которые через мгновение растворились. Через главные входы в пещеру велся непрерывный, систематический обстрел. Демонов рвало в пар. Несущие Слово падали, их доспехи были изрешечены десятками болтерных снарядов.

Нет, — подумал Курта Седд.

Подкрепления Ультрадесанта методично и неотступно продвигались вперед. Метр за метром они возвращали себе пещеру. С собой они несли порядок. Они оттесняли Хаос, разрывая его ткань, развеивая суть демонов. Раненая тьма начала отступать.

НЕТ.

Вокс хором возвещал о поражении.

— Отходим! — послышался один голос.

— Куда? — раздалось ему в ответ.

Слева к Курте Седду нетвердо подошел Рефаз Кванн. Его доспех был вспорот попаданиями снарядов и бороздами от когтей.

— Капеллан, — произнес он. — Мы должны…

Рефаз Кванн еще не успел закончить фразу, как гранаты испарили демонов перед ними. Они были на прицеле у отделения Ультрадесантников. Курта Седд примагнитил пистолет на боку, схватил Рефаз Кванна за плечо и выдернул Несущего Слово перед собой. Лоялисты открыли огонь. Рефаз Кванн задергался, принимая на себя всю тяжесть обстрела.

— Никаких тебе «должны», — ощерился Курта Седд на умирающего легионера. Он попятился, продолжая удерживать того в качестве щита. В пространство между ними и Ультрадесантниками хлынули демоны.

Больше времени, — подумал Курта Седд. Он сорвал с пояса подрывной заряд. Это была рад-граната. Он метнул ее поверх демонов, в середину между Ультрадесантниками. За гулом взрыва последовали сдавленные булькающие звуки. Отходя, Курта Седд мельком увидел эффект от беспощадной радиации. Оказавшиеся поблизости демоны утрачивали форму — их материальные тела атаковали сами себя. Сержант Ультрадесанта стоял на коленях. Его лицо представляло собой изъеденную язвами массу, сползающую с черепа.

Ультрадесантники снова запустили ракеты, на сей раз — от бокового входа, где Эфон прорвался через баррикаду. Они обрушили на открытое пространство тонны камней. Из пещеры было не выбраться. Единственным выходом оставалась бездна.

Нет!

Курта Седд отступал вместе с тьмой. Демоны перестали появляться из провала. Они все еще атаковали Ультрадесантников, однако лоялисты уже просчитали их. Непрерывная канонада уничтожала чудовищ издалека. Тех, кто подбирался вплотную, сжигали из огнеметов. Синяя стена надвигалась неостановимо, словно сама судьба.

Нет. Не моя судьба. Не когда еще столько всего не сделано.

Курта Седд добрался до пропасти. Он посмотрел вниз. Тьма варпа еще заполняла пустоту, и в ней все было ясно видно. По пути к левой стене примерно в четырех метрах ниже находился выступ. Его ширины как раз хватало, чтобы на него встать. Середина выступа проходила мимо разлома на поверхности скалы.

Выход.

Путь вперед для него еще продолжался.

— За мной, братья, — позвал Курта Седд.