Элизабет Летин с трудом отодвинула покосившуюся калитку, которая вела во двор убогого домика, принадлежавшего её тёте и дяде.

К двери дома, где они жили втроём, был приклеен скатанный в трубочку конверт. Письмо. Она сразу поняла, что ничего хорошего это письмо не сулит. Элизабет представляла себе, о чём оно может быть.

Подниматься на крыльцо пришлось осторожно, потому что ступеньки обледенели. Дядя Бурлап никогда их не чистил. Элизабет поставила на крыльцо свой школьный рюкзак и движением головы освободилась от капюшона. Полетели брызги. Она отлепила конверт от двери и открыла его:

Элизабет изучила билет на поезд. Шесть часов двадцать минут наступало через три часа – это были первые три часа её рождественских каникул. Ну да, всё сделано так, как они обещали. Последние две недели дядя и тётя постоянно твердили, что на Рождество уедут отдыхать, а её куда-нибудь отправят. И теперь они действительно уехали. Элизабет посмотрела на улицу. Очки её запотели, но всё равно она видела, что снегопад усиливается.

На дверной ручке висел полиэтиленовый пакет, с каким обычно ходят за продуктами. Элизабет заглянула внутрь: там были сложены три её рубашки, две пары носков, джинсы и кое-какое бельё. Она внимательно рассмотрела три грязных долларовых банкноты, столь щедро выданные ей. Элизабет представила себе, как тётя Пурди тонкими пальцами вытаскивает их из кошелёчка и нехотя вкладывает в конверт. В её воображении дядя Бурлап стоял рядом и подозрительно взирал на банкноты, как будто их было слишком много. Она позволила картине развеяться, словно тёплому облачку дыхания в холодном воздухе.

Элизабет ещё раз перечитала письмо. Она сунула его в карман куртки вместе с деньгами и открыла свой рюкзак. Там лежали четыре книги в мягких обложках, которые школьная библиотекарша разрешила ей взять на зимние каникулы, и её собственная «Аня из Зелёных Мезонинов». Из-под книг Элизабет вытащила карандаш и небольшой блокнот. Это был перекидной блокнот на спирали, с зелёной обложкой, изношенный и в загибах. В такие блокноты официанты записывают заказы. Элизабет распахнула его, и на пятой странице – это была запись номер сорок три в её списке, озаглавленном «Причины, по которым мне не нравятся мои дядя и тётя», – она написала: «Потому что они отправляют меня непонятно в какой отель на Рождество без денег и почти без одежды».

Затем она убрала блокнот, запихнула в рюкзак пакет с одеждой и застегнула молнию. Девочка уже собралась уходить, но взглянула на дверь, и при виде липкой ленты, которой к двери был приклеен конверт, вдруг стала задыхаться, и глаза её наполнились слезами. И тогда, не сознавая, что делает, она со всего маху ударила рукой по фанерной двери.

Получился резкий хлопок, как будто на деревянный пол упала книга. Элизабет вздрогнула, поражённая чувством, что неожиданно родилось внутри неё. Она оглянулась, не видит ли кто, но вокруг никого не было. Темнота наползала на пустые улицы, а снегопад усиливался всё больше. Элизабет вздохнула и подняла свой рюкзак.

«Ну почему мои родители не будут со мной снова?» – подумала она.

И тогда, поскольку у неё не было ни друзей, у которых можно было бы прожить эти три недели, ни возможности избежать гнева дяди и тёти, если она их ослушается, Элизабет смирилась с необходимостью прошагать полторы мили до станции и ждать там поезд на Стернхевен. Она надела рюкзак и направилась к воротам. Но когда двор остался за спиной, к ней снова пришло ОЩУЩЕНИЕ, которое захватило её с ног до головы. С широко раскрытыми глазами она замерла на месте, гадая, что случится на этот раз. Её сердце быстро заколотилось. Но стояла тишина. И вдруг позади неё что-то прогрохотало.

У Элизабет случались моменты, когда она была уверена в том, что что-то – хорошее или плохое, прикольное или не очень – непременно должно произойти. Она называла это состояние ощущением. И не могла объяснить ни причины этой уверенности, сопровождавшей ощущение, ни источника самого ощущения. Она только знала, что это началось прошлым летом и происходило всё чаще по мере приближения зимы. Что было действительно странным, так это факт, что происходящие странности, казалось бы, не имели никакой причины или объяснения. Или книжка вдруг упадёт с ближайшей полки, или стакан свалится в раковину, или её пустой ланч-бокс вдруг соскользнёт со стола, пока она ест картофельное пюре с подливкой в школьной столовой. Она только знала, что перед каждым таким инцидентом её живот начинал пульсировать, и это вселяло уверенность, что сейчас что-нибудь произойдёт. Когда ощущение посетило её на заснеженной улице, она не удивилась, услышав сзади грохот.

Элизабет обернулась и увидела, что калитка, которую она не трогала и которая вообще была не способна раскачиваться, вдруг резко захлопнулась. Элизабет вздохнула с облегчением. По сравнению с разбитой тарелкой или упавшей книгой это происшествие выглядело безобидным. Но, хотя она почти перестала пугаться всех странных шлёпаний и падений, ей хотелось понять, почему так происходит и откуда само ощущение.

Элизабет ещё раз огляделась, не заметил ли кто-нибудь грохота захлопнувшейся калитки, но никого не увидела. Глубоко вздохнув и бросив последний взгляд на дом дяди и тёти, она направилась к станции.

На следующий день вечером Элизабет сидела и смотрела, как снег падает уже за окном автобуса, разрисованным инеем. Позади был ночной переезд на поезде и пятичасовое ожидание на автобусной остановке. За это время она съела совсем чуть-чуть: остаток сэндвича с арахисовым маслом от школьного обеда, семечки с изюмом, которые купила за доллар тридцать пять центов, и шоколадный батончик, оказавшийся в кармашке для журналов её кресла в поезде. Она старалась не думать о том, что могло бы нагнать тоску, когда подъезжала всё ближе и ближе к тому месту, где ей предстояло провести рождественские каникулы в ужасной гостинице. Гостиница ей представлялась как нечто среднее между домом для престарелых и отвратительным приютом, куда забирают детей в «Золотом компасе» – одной из её самых любимых книг. Семь лет с тех пор, как Элизабет отправили жить к дяде и тёте, она мечтала, что кто-нибудь придёт и спасёт её. Девочке было одиннадцать лет. Три недели в отеле «Зимний дом» представлялись ей не счастливой случайностью, а скорее хитроумным наказанием, которое ей состряпали. Помимо того, что она предвкушала пышный праздник, который проходил 21 декабря в общественном центре возле школы, у неё было четыре библиотечных книги, которые ей хотелось спокойно прочитать в своей комнате. Как только тётя с дядей сказали о своём отъезде, она принялась умолять их разрешить ей остаться жить одной на все длинные каникулы, уверяя, что она уже достаточно взрослая и может сама о себе позаботиться. Сейчас было понятно, что шансов не было никаких.

С того момента, как письмо попало к ней в руки, Элизабет не переставала думать, где же они смогли найти деньги на то, чтобы отправить её на поезде и тем более – оплатить трёхнедельное проживание в отеле. Элизабет не понадобилось и двух лет совместной жизни, чтобы понять, что дядя и тётя очень бедны. Дядя Бурлап сортировал письма с неправильно написанными адресами в дальней комнатушке на почте в Дрире (маленьком городке, на окраине которого они и жили). В свою очередь, тетя Пурди пять дней в неделю патрулировала дрирские улицы, охотясь за алюминиевыми банками. Вместе с дядей Бурлапом раз в месяц они сдавали эти банки в Смелтервиле – большом городе, расположенном в получасе езды на юг. Иногда в эти поездки они брали с собой Элизабет. Это было самое большое расстояние, на которое она отъезжала от Дрира. По крайней мере, другие поездки не сохранились в её памяти. Отправить её в такое путешествие – это казалось Элизабет абсолютно нелепым. Она сидела в автобусе и со всех сторон обдумывала ситуацию.

Пыхтящий красно-белый полупустой автобус отъехал от станции на семь остановок к северу. Элизабет сидела в мягком кресле с удобным подголовником и решала кроссворд из газеты, которую она нашла в багажной сетке над своим местом. Кроссворды у неё получались хорошо. На самом деле она отлично справилась со всеми интеллектуальными задачками: головоломки «найди слово», «виселица», краестишие, криптограммы и загадки со словами. Особенно Элизабет любила анаграммы, и она уже мысленно перегруппировала буквы из написанного на автобусе названия транспортной компании «Гамма Хаб» в «Магма Бах».

На восьмой остановке вошла полная женщина в тёплом шерстяном пальто и с морщинистым лицом. Она остановилась возле Элизабет и коротко показала на кресло рядом с ней.

– Занято? – спросила она тоном, который очень сильно напоминал манеру разговаривать тёти Пурди.

Хотя Элизабет была голодной, уставшей и слегка рассерженной, она нашла силы приятно улыбнуться.

– Место свободно, пожалуйста, садитесь, – сказала Элизабет, которая всегда старалась разговаривать со взрослыми так, как ей хотелось, чтобы они говорили с ней.

Женщина подняла брови, взгромоздилась на кресло и заёрзала локтями туда-сюда, чтобы поудобнее устроиться. Она гневно фыркнула и бросила на Элизабет сердитый взгляд, словно удивляясь, что та по-прежнему здесь.

– Какой у Вас красивый драп, – сказала Элизабет, намереваясь предпринять ещё одну попытку быть любезной, а также радуясь возможности опробовать новое слово, которое она когда-то вычитала в «Мэри Поппинс».

Женщина открыла рот и уставилась куда-то вниз на своё грубое жёлто-зелёное пальто, как если бы искала на нём пятна от супа. Затем посмотрела на Элизабет и сухо произнесла:

– Что ещё за пышное название для моего пальто?

Элизабет почувствовала себя так же, как чувствовала всегда, когда тетя Пурди обрывала её. Она подумала, что сделала большую ошибку, предложив женщине сесть рядом.

– Нет, – сказала она, – я имела в виду «тушь для ресниц». Иногда я путаю слова.

Она вновь погрузилась в кроссворд.

Минут через пять, когда автобус уже покатился дальше, женщина спросила:

– И куда же маленькая девочка вроде тебя направляется в одиночку?

– «Зимний дом», – сухо ответила Элизабет. Она продолжала решать свой кроссворд, параллельно вспомнив о рекламном буклете, который тётя Пурди оставила на столе в кухне неделю назад, как выяснилось, по ошибке. Единственная картинка, на которую успела посмотреть Элизабет, изображала группу пожилых людей, в странных шляпах и ещё в чём-то, напоминающем длинные чулки. «Еженощные хоровые концерты на празднествах в отеле «Зимний дом», – гласил заголовок. «Торжественные ужины, накрытые в нашем торжественном Зимнем зале! Прославленные лекторы читают лекции на прославленные темы! С видом на прелестное озеро Луны!»

– Это отличное место! – отметила женщина с морщинами. Казалось, при упоминании об отеле её лицо просветлело. – Я сама всегда хотела попасть туда. Тебе очень повезло, девочка!

Элизабет смотрела мимо женщины на семью, которая занимала два ряда кресел через проход. Все последние два часа она украдкой бросала на них взгляды, наблюдая, как отец касался руки своей дочери – девочки примерно того же возраста, что Элизабет, и показывал ей в окно на какие-то объекты, едва различимые за завесой снега. Элизабет отметила, что мальчик прилёг на мамины колени и в таком положении заснул. Мама была не против. Наоборот, она с удовольствием погладила его по щеке и подняла воротник его курточки наверх.

– Да уж, – повторила женщина, сидевшая рядом с Элизабет, – тебе очень повезло.

– Думаю, да, – сказала Элизабет. Она бы предпочла сидеть рядом с той семьёй на другой стороне автобуса.

– Тогда порадуйся чему-нибудь, – чопорно объявила женщина. – В конце концов, автобус совсем не плох.

И она был права, Элизабет сама думала то же самое. Она мысленно наказала себе не забыть добавить «путешествие на хороших автобусах» в список «Вещей, которые мне неожиданно стали нравиться». Элизабет мастерски составляла списки. Различными списками был заполнен и тот блокнот, что она носила с собой, и другой, старый, который она прятала дома под матрасом. Списки были озаглавлены: «Утверждения тёти Пурди, которые оказались неправдой», «Озёра, которые я планирую посмотреть», «Причёски, которые мне не нравятся», «Опасные животные, которых я планирую увидеть в дикой природе», «Любимые супы и лапша», «Нелепейшие грамматические ошибки, которые мистер Сорнграк допустил в первом семестре», «Действия, которые люди совершают, когда думают, что их никто не видит», «Бессмысленные утверждения дяди Бурлапа», «Знаменитости, которым я собираюсь написать письмо до моего тринадцатилетия».

Элизабет разгладила свой свитер.

– Я всегда езжу в школу на автобусе, – с тоской сказала она. Она ещё раз подумала, что голос этой женщины похож на голос тёти Пурди.

Хотелось закончить кроссворд, который был сложным, но не слишком. Элизабет сконцентрировалась на нём.

Не прошло и пяти минут – в тот момент когда Элизабет искала ответ на вопрос номер тринадцать по горизонтали «вид макаронных изделий из пяти букв», – как женщина рядом с ней ткнула пальцем в кроссворд и сказала:

– Мне кажется, здесь должен быть «пилот». Ну, который летает на самолётах.

Женщина улыбалась, как будто только что всунула пустышку в рот плачущему младенцу, которого хотела успокоить.

Элизабет стиснула пальцами карандаш и сказала:

– Я думаю, это «юрист»».

Когда она решала кроссворды или другие головоломки со словами, у неё часто возникало чувство, что слова сами выстраиваются в её голове. И всё, что нужно, – это штудировать воображаемую таблицу, или список, или схему, и нужное слово непременно окажется там.

Пока женщина хлопала глазами, Элизабет вписала два слова по вертикали, пересекавшие номер тринадцать по горизонтали, и единственным приемлемым решением действительно оказалось слово «юрист».

– Обычно я хорошо решаю задачи со словами, – сказала женщина.

Она одёрнула пальто и ещё раз недоуменно посмотрела на кроссворд, словно надеясь, что Элизабет пропустила что-то важное.

– Я тоже, – резко ответила Элизабет. – Вы знаете, что буквы в слове «водопад» можно переставить, и получится «подвода»?

Подобную фишку им показала в классе учительница, и Элизабет это понравилось.

– А ещё буквы из слова «рабство» можно перегруппировать в «барство», – с этими словами Элизабет свернула газету и посмотрела в окно. Темнело.

Женщина вздохнула и больше ничего не сказала. На следующей остановке она сошла, и Элизабет снова путешествовала одна.

Через некоторое время она поплотнее застегнула своё шерстяное пальтишко, включила лампочку над головой и принялась читать – или в данном случае перечитывать, потому что свою любимую книгу «Аня из Зелёных Мезонинов» читала уже в четвёртый раз. Элизабет была полностью погружена в чтение, когда почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Она поправила очки и повернулась, чтобы увидеть мужчину, лет, наверное, сорока, в тяжелом чёрном пальто поверх идеально выглаженного костюма, при галстуке. Мужчина неотрывно смотрел в её сторону из задней части автобуса. Рядом с ним сидела женщина, одетая в чёрное: чёрное шерстяное пальто, чёрный платок, чёрные ботинки, чёрный шарф, покрывающий голову. Волосы у неё тоже были чёрные, а лица её Элизабет не видела, потому что женщина спала, склонив голову на плечо мужчины.

Казалось, мужчина только и ждал, чтобы Элизабет посмотрела в его сторону. Его волосы были приглажены назад в том стиле, который Элизабет ассоциировала с голливудскими фильмами. В своём тёмном костюме он выглядел элегантным и утончённым, но на взгляд Элизабет ответил холодным изучающим взором. Элизабет вернулась к своей книге. Минут через десять она почувствовала некую неловкость и снова посмотрела в сторону мужчины. Оказалось, он опять изучал её, а женщина рядом продолжала спать.

– Вы хотите меня о чём-то спросить? – сказала Элизабет мужчине. Она не могла придумать причины, по которой кто-либо стал бы обращать на неё особое внимание. Для своего возраста она была маленькой; носила очки в толстой оправе, которых стыдилась, но дядя и тётя уверяли, что ничего другого они не могут себе позволить. С тёмными волосами и лицом настолько нежным, что, казалось, даже приближение грозы способно её напугать (хотя на самом деле она любила грозы), Элизабет Летин была самой обычной и непримечательной девочкой. Только когда она огорчалась или выходила из себя, собирая губы в оборочку или набычиваясь так, что глубокая морщинка появлялась в том месте, где её брови почти касались друг друга, – только тогда Элизабет Летин выглядела почти шикарно. И вот всё чаще и чаще она чувствовала себя огорчённой или взбешенной, особенно когда рядом были её тетя и дядя.

Мужчина протянул каждый ус между указательным и большим пальцами и произнес:

– Пожалуйста, извините. Мне показалось, что Вы очень похожи на одного человека. Простите за беспокойство.

Он кивнул, растянул губы в тонкой улыбке и отвернулся. Сидевшая рядом с ним женщина неожиданно подняла голову и взглянула на Элизабет. Её глаза оказались ещё чернее и холоднее, чем у её спутника. Через несколько секунд она что-то прошептала на ухо мужчине, потом снова посмотрела на Элизабет. Это было настолько странно и неожиданно – как будто у неё был какой-то секрет, которым ей захотелось поделиться с мужчиной, – что Элизабет почувствовала себя неловко. Неловкость усилилась ещё оттого, что женщина смотрела на неё, не отрываясь и не мигая. Видимо, она была из тех, кто, если вас угораздит встретиться с этим человеком глазами, будет пялиться на вас только для того, чтобы насладиться вашим смущением. Но почему она что-то шептала тому мужчине?

Элизабет захотелось отвернуться от женщины. Но глаза той были такими пронизывающими, а взгляд таким страшным, что девочка оцепенела. Глаза женщины словно смотрели вглубь неё. Прошло несколько длинных секунд, потом ещё, и напряжение стало настолько сильным, что Элизабет почувствовала, как глаза её начинают слезиться. Отвести взгляд было невозможно.

«Следующая остановка – Рагнар!» – громко прокричал водитель автобуса, разрушив волшебство. Элизабет отвернулась, а женщина вновь опустила голову на плечо мужчине. Элизабет глубоко вздохнула, закрыла глаза и мысленно произнесла: «Она не может меня напугать». Эти самые слова она повторяла себе часто последнее время – каждый раз, когда тётя Пурди угрожала её наказать. Хотя девочка не знала, почему начала так делать. Она только чувствовала, что от этого ей становится лучше.

Элизабет открыла глаза и попыталась продолжить чтение. Она не могла выбросить из головы сидящих позади неё мужчину и женщину, поэтому отложила книгу и снова подумала, как странно, что дядя с тётей отправили её невесть куда на Рождество.

Правда, у них не было никаких родственников, которые жили бы поблизости. Так что они никогда ни к кому не ходили на праздники (и к себе никого не приглашали) – ни на Пасху, ни на День Благодарения. Они всегда проводили праздники только втроём. Элизабет не ходила в гости к школьным подругам. На самом деле не потому, что ей запрещала тетя Пурди, а потому, что её никогда не приглашали. Очень сложно завести хороших друзей в таком маленьком городке, как Дрир, где все знают, что ты живёшь со странными тётей и дядей в самом бедном домике. И когда ты притворяешься, что сидеть в библиотеке интереснее, чем играть на улице или пойти обедать вместе со всеми. Однажды она слышала, как мальчик из класса сказал, что единственные друзья Элизабет – это книги. Она не старалась специально казаться белой вороной. Ещё меньше она стремилась сделать всё наоборот, просто ей удобно было сидеть одной. И кроме того, она любила читать.

Эти мысли утомляли, к тому же Элизабет и так уже устала от длинной автобусной поездки. Сама того не заметив, она заснула.

Она проснулась гоколо девяти вечера. Хотя могла бы и дальше крепко спать, если бы не кошмарный сон. Во сне Элизабет шла между двумя книжными шкафами в библиотеке, когда её позвал голос – зловещий голос. Она пошла быстрее, а потом побежала, но шкафы всё не заканчивались, и она поняла, что попала в ловушку. Когда впереди показалась дверь, из тени вышла фигура. Элизабет остановилась. Ей загородила дорогу женщина, похожая на ту, в чёрном, что была в автобусе, но старше, и выше, и с ещё более страшными глазами. Элизабет хотела развернуться, но ноги её словно приклеились к полу. Она не могла сдвинуться с места. Женщина нежным голосом заговорила и, произнеся имя Элизабет, протянула к ней руку…

Девочка, задыхаясь, открыла глаза. Она глубоко вдохнула, пытаясь убедить себя в том, что это – лишь плохой сон. Потом она выдохнула и потрясла головой, спеша стереть страшную женщину из памяти.

В автобусе осталось совсем мало пассажиров, но позади на своих местах по-прежнему спали странные мужчина и женщина. Элизабет отметила, что заснула так крепко, что не заметила, где сошли все остальные. Она сидела в темноте, её сон уплывал прочь, а автобус с пыхтением продвигался вперед. Понемногу тревога Элизабет сошла на нет.

Машинально она дотронулась до цепочки на шее и вытащила её из-под свитера. Это была единственная вещь на свете, которая у неё осталась от матери. На цепочке висел круглый мраморный кулон цвета индиго, оправленный в серебро, с гравировкой «Вера», прямой линией под этим словом и крошечным изображением ключика внизу. Элизабет часто думала, что ни за что не рассталась бы с ним. Уж лучше пусть у неё заберут все тридцать семь книг, что были её собственностью, или пусть она каждую ночь пересчитывает пенни из копилки дяди Бурлапа. Пока ей не исполнилось десять, он заставлял её этим заниматься каждую пятницу в 7:30 вечера. Каждый раз результат был одинаковым: двадцать один доллар семьдесят три цента. Иногда она боялась, что и без того смутные воспоминания о её родителях могут поблекнуть и окончательно исчезнуть.

Элизабет зажала подвеску в кулачке и прижала её к сердцу. Её мысли опять вернулись к семье, которая совсем недавно сидела от неё через проход. Она сказала себе: «Знаю, что следующие три недели будут скучными. Но очень надеюсь, что в «Зимнем доме» будет для меня что-то очень хорошее. Пожалуйста». Она хотела добавить ещё кое-что, касающееся той семьи из автобуса, но сформулировать своё пожелание не смогла. Поэтому немного посидела с закрытыми глазами, после чего спрятала кулон под свитер.

Автобус продолжал своё монотонное движение. Снегопад усиливался.

В какй-то момент дорога стала ровной. Элизабет почувствовала, что в воздухе появилось страшное напряжение. Она поправила очки и посмотрела вперёд, но всё, что она видела, – это были свет фар автобуса, падающий снег и чёрное небо. Девочка накрыла ладонью то место, где под свитером прятался кулон, и почувствовала, как лёгкая вибрация прошла через грудь в живот.

Автобус замедлил ход, и перед глазами Элизабет появилась пелена света, исходившая от ламп на высоких столбах. Это было похоже на картинки, изображавшие замок английской королевы.

– Конечная! – воскликнул водитель. – «Зимний дом!»

Показалась кирпичная стена, в ней – открытые железные ворота. А дальше возвышался огромный отель, освещённый так ярко, что ночь превратилась в полдень. Это была крепость из золотых кирпичей, с каскадами валов, прозрачными окнами, высокими башенками, которые украшали огни, гирлянды, развевающиеся флаги и ещё, кажется, тысячи серебряных знамён, на каждом из которых горело белоснежное «З». Там и тут выглядывали балкончики; на изогнутых верандах и смотровых площадках горели китайские фонарики; украшенные мишурой деревья сверкали перед отелем, как огни рампы. Элизабет даже представить себе не могла такого большого и такого красивого здания.

Автобус въехал на круговую дорожку, и через несколько мгновений Элизабет бесцеремонно протолкалась из автобуса и уставилась на сверкающие стены «Зимнего дома». Позади них она разглядела покрытую льдом и снегом поверхность широкого озера. За озером возвышались вершины гор, похожие на паруса, призрачно-серые на фоне звёздного неба. Со стен «Зимнего дома» лилась музыка, напоминавшая Элизабет ту, что можно услышать в церкви в какой-нибудь миленький праздник. После уютного тепла длинной автобусной поездки на холоде её лицо быстро закоченело, но девочка едва ли замечала сильный мороз.

Мужчина и женщина в чёрном вышли из автобуса. Теперь, ясно разглядев женщину, Элизабет подумала, что она была того же возраста, что и мужчина. Кожа у неё была очень бледная и казалась ещё белее по контрасту с волосами цвета воронова крыла. Женщина посмотрела на мужчину и сказала тихо, хотя недостаточно тихо, чтобы не услышала Элизабет:

– Это начинается.

«Очень странные люди», – подумала Элизабет.

– Сейчас мы выгрузим ваш багаж, – объявил водитель пассажирам, столпившимся возле автобуса. Он открыл огромное багажное отделение внизу машины, и Элизабет не могла не заметить, что среди чемоданов и сумок лежал фанерный ящик, достаточно длинный, чтобы туда вместилось два-три тромбона или несколько пар лыж.

– Там моя библиотека, – строго сказал мужчина в чёрном, показывая водителю на ящик. – С ним надо обращаться осторожно.

– Скорее похоже на гроб, – произнёс, криво усмехнувшись, кто-то из толпы, и все вокруг засмеялись, но только не мужчина и женщина в чёрном. Элизабет разглядывала ящик и вдруг заметила, что женщина смотрит на неё.

– Похоже, ты добралась до «Зимнего дома», – почти шёпотом сказала женщина.

То, что женщина с ней заговорила, было странным. Ещё более странно прозвучали её следующие слова:

– Ну что, тебе нравится здесь, Элизабет Летин?

– Откуда Вы знаете моё имя? – спросила Элизабет оторопев.

Женщина в чёрном наклонила голову и показала на закладку, которая выглядывала из книги Элизабет. На ней было написано её имя. Элизабет подумала, что было нечто странное в том, как женщина произнесла имя человека, ей незнакомого.

В этот момент двери слоновой кости, украшенные витражами, распахнулись, и оттуда выскочили двое посыльных в красных костюмах. Они хором закричали:

– Добро пожаловать в «Зимний дом»!

Элизабет подумала, что всё, чего ей хочется, – это уйти подальше от женщины и мужчины в чёрном. «Она не может меня запугать», – ещё раз сказала себе Элизабет.

Фойе «Зимнего дома» поразило девочку не меньше, чем сам отель. Оно было огромным и содержалось в идеальном порядке – со всеми отделанными деревом стенами, канделябрами, узорными коврами и гардинами на окнах, за которыми искрилось серебряное озеро. Элизабет замерла на месте и только смотрела вокруг.

«Это точно не то, что я ожидала», – подумала она. Девочка ещё подумала, что надо обязательно добавить этот момент в список «Случаи, которые меня сверхудивили», записав сразу после часто повторяющейся фразы «Дядя Бурлап не прочистил засор в туалете, хотя тётя Пурди велела сделать это».

– Прошу, юная дама, – произнёс возле неё посыльный. – Пройдите сюда, и мы удобно устроим Вас.

Он вытянул шею, чтобы увидеть, нет ли кого-нибудь позади неё:

– Вы одна?

Элизабет подтянула повыше свой рюкзак. Последние двадцать минут она как раз обдумывала, что ей следует отвечать, если кто-нибудь захочет узнать, что она делает в «Зимнем доме». И этот момент пришёл, но она ничего не смогла придумать лучше, кроме как сказать:

– Я приехала самостоятельно.

Двери словно приглашали скорее войти в них, посыльный казался очень любезным, а Элизабет так хотелось узнать, что будет дальше, что она не знала, что ещё ему сказать. Она огляделась. Вправо и влево уходили сводчатые проходы, через которые были видны смежные залы. Метрах в двадцати впереди лестница с серебряными поручнями вела вверх, к бронзовому бюсту на площадке следующего этажа. Шесть лосиных голов занимали всё пространство стены. В воздухе витал вкусный аромат чего-то сладкого – как-будто смешали и подожгли сахар, дым и воск.

Мужчина и женщина в чёрном что-то объясняли посыльному возле стойки как раз на таком расстоянии, что Элизабет не слышала ни слова. Но ей показалось, что они были раздосадованы. Огромный ящик стоял на полу позади них.

– Самостоятельно, так Вы сказали? – переспросил у Элизабет посыльный в идеально отглаженном красном костюме и маленькой шапочке, похожей на коробочку для пилюль, которая сидела на его голове очень залихватски. Ему было около пятидесяти лет, и он принадлежал к типу людей, которым просто необходимо ежедневно бриться. Однако улыбка его была искренней. Он наклонился к Элизабет и посмотрел на неё внимательнее, словно на носу у неё сидела бабочка.

– Какая приятная новость для нас. Мы счастливы приветствовать всех наших гостей!

Элизабет смутилась.

В дальнем конце фойе два пожилых джентльмена в строгих костюмах стояли возле длинного стола и очень внимательно что-то на нём рассматривали, словно были заняты сложной игрой или штудировали документ. Они так были увлечены своим делом, что не замечали ничего вокруг.

– Что делают эти люди? – спросила Элизабет посыльного.

Он посмотрел на пожилых джентльменов с таким видом, словно высматривал корабль на горизонте.

– А, эти двое, – сказал он. – Это мистер Веллингтон и мистер Рахпут. – Он откашлялся. – Они собирают пазл.

Он наклонился вперёд и прошептал:

– Пазл состоит из тридцати пяти тысяч частей, и они собирают его уже два года, не каждый день, конечно, а когда приезжают сюда. Часть картинки занимает огромное голубое небо. Им очень повезёт, если за день они смогут пристроить хотя бы пять фрагментов.

Он выпрямился и презрительно скривил губы, словно говоря: «Ещё есть какие-нибудь вопросы?»

– Это самый большой пазл, какой я когда-либо видела!

Элизабет до смерти хотелось посмотреть его поближе.

– Я тоже никогда не видел таких больших.

Элизабет почувствовала, что не может удержать слово, вскипевшее в ней:

– Этот паззл можно назвать исполинским.

Посыльный посмотрел на неё сквозь очки.

– Простите моё любопытство, – сказал он, – сколько Вам лет?

– Одиннадцать.

Он продолжал смотреть на неё. Кончики его губ поднялись.

– Мы в высшей степени счастливы, что Вы приехали в отель «Зимний дом», – сказал он мягко, быстро сложил ладони лодочкой, а затем полез в нагрудный карман и выудил оттуда лист бумаги.

– И Вы будете мисс… – произнёс он, но не договорил, – так, посмотрим, Вы…

– Элизабет Летин, – сказала она.

– Летин… Летин… – повторил посыльный, сощуривая глаза.

– А, хорошо. – Он сделал паузу, склонившись к Элизабет. – Вот теперь вижу. Да, Элизабет Летин, одна, прибывает самостоятельно. Да, именно.

Он поднял глаза:

– Да, Вы в списке новоприбывших. Номер 213.

Посыльный снова посмотрел куда-то за спину.

– Ваши вещи?

Элизабет дёрнула лямку рюкзака у себя на плече.

– Вот они, – сказала она.

Тут её внимание привлекли мужчина и женщина в чёрном. Мужчина на повышенных тонах разговаривал с другим посыльным. Элизабет показалось, что она услышала слово «книги» и затем слово «ящик».

Она поправила очки.

– Дело в том, – заявила она «своему». – Если честно, я не уверена, что должна быть здесь.

Посыльный взмахнул своим листком.

– Ваше имя в списке, – сказал он и улыбнулся, – так что Вы приехали куда надо.

Элизабет насупилась:

– А там написано, кто за это заплатил?

Посыльный ещё раз изучил свой документ.

– Там только написано, что оплачено полностью. У Вас оплачены проживание и питание до 5 января включительно.

Он посмотрел на неё.

– Так Вы не знаете, кто всё это для Вас организовал?

Элизабет покачала головой и вспомнила, как неделю назад через закрытую дверь она подслушала разговор дяди и тёти. Хотя большую часть разговора она пропустила, несколько фраз дяди Бурлапа долетели до её ушей: «Да кто бы они ни были, если они готовы платить за то, чтобы мы послали её в какой-то дурацкий отель, и дают нам деньги на поездку в отпуск, то зачем мы вообще это обсуждаем? Когда последний раз нам с неба падали пять тысяч долларов? Пять тысяч долларов! Какая разница, что мы не знаем почему! И откуда!» Тётя Пурди на него зашикала, и больше ничего Элизабет не услышала. Ни тогда, ни сейчас она не могла разгадать эту удивительную загадку. Кто бы мог дать деньги её дяде и тёте? Или попросить их отослать её в «Зимний дом»? Она целыми днями прокручивала в голове эти вопросы.

Посыльный убрал бумаги обратно в карман и сказал:

– Не важно, мисс Летин. Всё в порядке. Кстати, меня зовут Джексон.

С этими словами он указал на медную табличку с именем на своём красном пиджаке.

Мужчина в чёрном снова повысил голос:

– Мы заказывали номер с двумя спальнями, и мы на этом настаиваем. Мне нужна отдельная комната для моих книг!

Он говорил так громко, что эхо разнесло его голос по всему фойе. Элизабет посмотрела на него. Подняли глаза джентльмены, собиравшие пазл. Джексон тоже смотрел на пару в чёрном; казалось, про Элизабет он забыл.

Женщина в чёрном на мгновение взглянула на Элизабет, словно её привлек какой-то звук или запах дыма, а затем снова повернулась к посыльному, с которым они ругались.

– Возможно, небольшое недоразумение, – Джексон сказал Элизабет.

– Всё в порядке? – спросила девочка.

Взгляд женщины был ей неприятен. И ящик казался совсем неподходящим для перевозки книг. «Он действительно похож на гроб», – подумала Элизабет.

– Всё прекрасно, – ответил Джексон.

Затем он повернулся к входной двери, которая неожиданно распахнулась.

– Как же нам повезло! Пришёл мистер Норбридж Фоллс!

К ним вышагивал высокий человек в тяжёлом шерстяном пиджаке, накрахмаленной белой сорочке, с огромным чёрным галстуком-бабочке и с широчайшей улыбкой. Он был старый, Элизабет дала бы ему лет семьдесят пять. Хотя голова его была совершенно белой и он был очень худой, в нём явно кипела энергия, как если бы он всю жизнь занимался альпинизмом и не только обладал хорошей физической формой, но и впитал в себя силу земли благодаря постоянному пребыванию в горах. Лицо его было слегка красноватым. Он носил тонкие усики и короткую бородку – не кустистую бороду, которая выглядит дикой и грязной, а очень опрятную и белую бородку, благодаря которой он выглядел почти щёголем.

Человек остановился перед Элизабет и поднял руку.

– Добрый-добрый вечер! – сказал он. Глаза у него были чёрные и властные. – Меня зовут Норбридж Фоллс. А Вы, как я полагаю, Элизабет Летин.

Джексону он просто кивнул.

Элизабет протянула руку. Его рукопожатие было сильным и твёрдым.

– Откуда Вы знаете моё имя? – сказала она. – Я имела в виду: добрый вечер, сэр.

Он широко развёл руками.

– «Зимний дом» принадлежит мне, – он произнёс эти слова с абсолютной уверенностью, как если бы сообщал ей о наличии бороды на своём лице. – Поэтому мне положено знать такие вещи. Кстати, зови меня Норбридж.

Он засмеялся – весело, а не так, как обычно смеялись тётя и дядя Элизабет: как будто они старались показать, что они намного умнее неё. Затем он погладил бороду.

– Кроме того, я просмотрел список гостей, которые приезжают сегодня. Там была только одна одиннадцатилетняя девочка, путешествующая самостоятельно – Элизабет Летин, и только одна девочка должна была приехать на вечернем автобусе. И теперь ты – единственная одиннадцатилетняя девочка, которую я вижу перед собой. Значит, ты и есть та самая единственная и неповторимая Элизабет Летин.

Его глаза сияли, как будто он только что разгадал загадку и теперь был рад поделиться ответом.

– Вы правы, – сказала она, хотя сомневалась, что всё так просто. – Я только что приехала.

– Две комнаты! – завопил мужчина в чёрном. Женщина рядом с ним хмурилась и качала головой.

– Пожалуйста, извините меня, – произнёс Джексон, исподтишка давно уже переглядывавшийся с посыльным, который обслуживал пару в чёрном. – Я отойду помочь коллеге.

Он кивнул Норбриджу Фоллсу и исчез. Норбридж некоторое время разглядывал пару в чёрном, затем снова повернулся к Элизабет.

– Тебя уже разместили? – спросил он и обратил внимание на её рюкзак. – Путешествуешь налегке. Очень хорошо. Я тоже люблю так делать. Один путешественник, одна сумка, сорок пять килограммов вещей – или, может быть, на сорок килограммов меньше. Почему бы нам не пройти в твою комнату? Я правильно запомнил, номер 213?

– Сэр…

– Норбридж, – немедленно оборвал он.

– Норбридж, – продолжила Элизабет, – что Вы имели в виду, когда сказали, что «Зимний дом» принадлежит Вам?

Он приложил руку к губам, словно внимательно обдумывая её вопрос, будто раньше его ни о чём таком не спрашивали. Глаза его сузились. Затем он протянул руку и дотронулся до головы Элизабет как раз за ушами, затем быстро убрал руку. В ладони было что-то зажато.

– Ты всегда здесь прячешь деньги? – спросил он и вытянул руку вперёд, чтобы представить на всеобщее обозрение лежащую на ладони монету размером с доллар. Но эта монета была золотая и выглядела совсем по-другому.

Элизабет ахнула:

– Как Вы это сделали?

Она была уверена, что сначала, до того, как он потянулся к ней, в его руке ничего не было.

Норбридж пожал плечами.

– Не только у меня появляются деньги в волосах, – сказал он.

Он взял монету двумя пальцами и поднёс её ближе к глазам Элизабет. На монете было отчеканено изображение «Зимнего дома», а под ним выбиты слова: «Норбридж Фоллс – владелец».

– Вы управляете «Зимним домом»? – спросила Элизабет.

Норбридж улыбнулся и опустил монету в свой нагрудный карман.

– Да, я здесь рулю. И владею. Мой дедушка Нестор Фоллс построил «Зимний дом» в далёком 1897 году, и я управляю им с тех пор, как почти сорок пять лет назад я унаследовал его от отца – Натаниэля Фоллса. Однако уже поздно.

Он бросил взгляд в сторону мужчины и женщины в чёрном и снова повернулся к Элизабет. Казалось, его что-то беспокоило.

– Должно быть, ты устала, – сказал он.

– Немного, – ответила Элизабет, потому что не хотела ему противоречить. На самом деле она не чувствовала усталости – после хорошего сна, изумления, удивления и восторга при виде «Зимнего дома». – Но у меня много энергии.

Норбридж поднял перед собой руку со сжатым кулаком, словно в ознаменование их соглашения.

– Мне нравится, когда энергии много.

Он снова посмотрел на мужчину и женщину в чёрном, и лицо его омрачилось.

– Итак, давай пройдём в твой номер.

Он щёлкнул пальцами, как будто ему в голову пришла интересная идея.

– Почему бы по дороге тебе не взять один-два флюрчика?

– Взять что? – спросила девочка.

Но Норбридж уже развернулся и удалялся широкими шагами, явно не сомневаясь, что Элизабет последует за ним. И в самом деле, она бежала рядом, стараясь не отставать.

– Так поздно, так поздно, – говорил Норбридж, видимо, обращаясь к самому себе. Когда они дошли до стола с разложенным пазлом, он поднятием руки поприветствовал джентльменов, собиравших его.

– Господа, как сегодня продвинулась ваша головоломка?

При этом его шаг не замедлился ни на йоту.

– Сегодня – три, – ответил один из любителей пазлов – высокий, худой и абсолютно лысый. Он с гордостью указал на стол.

– Небо потихоньку собирается, но медленно, очень медленно, – сказал второй мужчина. Он был маленький, пухленький и носил пышные усы.

– Вы хорошо поработали сегодня! – отреагировал Норбридж, который уже миновал стол с пазлом и быстро двигался дальше.

Толстенький поклонился Элизабет.

– Добрый вечер, – сказал он.

Элизабет остановилась.

– Благодарю Вас.

На столе, перед которым она остановилась, были рассыпаны тысячи и тысячи кусочков пазла. Внутри тяжёлой рамки они должны будут соединиться в большую картину. Некоторые кусочки – совсем немного – уже удалось собрать вместе. Сложенные участки приходились на разные части картинки.

– Добрый вечер, – сказала Элизабет второму мужчине.

Норбридж остановился и вполоборота наблюдал за Элизабет.

– Наша радость и наша гордость, – сказал толстенький и простёр руки над столом, словно на нём была разложена коллекция ювелирных украшений.

– Это грандиозно, – сказала Элизабет, пытаясь понять, какая картинка должна родиться внутри рамки пазла. – Что это?

Худой мужчина поднял палец, словно собираясь начать отсчёт.

– Прекрасный монастырь в Гималаях, – сказал он громко. – Высоко, высоко в горах.

– Вы можете посмотреть на той картинке, – сказал пухлый мужчина и указал на огромную жестяную коробку на краю стола.

На ней был нарисован величественный каменный монастырь с разноцветными флагами на стенах. На заднем плане на фоне ярко-синего неба возвышались горы со снежными вершинами.

– Старинная коробка, – сказала Элизабет.

Кусочки головоломки тоже выглядели толще и прочнее, чем современные непонятно из чего сделанные бесформенные предметики, которые она привыкла считать нормальными деталями пазла.

– Это пазл моего дедушки, – объяснил Норбридж. – Антиквариат.

– Если бы не было коробки, – произнёс пухленький, грустно покачивая головой, – то у нас не было бы никакого руководства. Ни картинки, ни рисунка. Но даже при наличии изображения для решения этой задачи требуются мастерство, выдержка и упорство.

Он вздохнул.

– Мы справляемся потихоньку. Это долгий и утомительный процесс.

Норбридж подошёл к ним.

– Мистер Веллингтон, – обратился он к высокому, – и мистер Рахпут, – сказал он маленькому. – Позвольте представить вам мисс Элизабет Летин. Она только что приехала и останется с нами на празднование Нового года. Она путешествует с одной-единственной сумкой и не знает усталости.

Начались поклоны и приветствия с обеих сторон.

– Поскольку время уже позднее, следует доставить её в номер, – сказал Норбридж.

Он поднял брови, словно показывая, что пора прощаться.

Элизабет в свою очередь рассматривала кусочек пазла, лежавший на краю стола. Она смотрела на него и в ней росло нечто, похожее на её ощущение, хотя не такое сильное и пугающее. Ничего не упадёт, не сломается и не опрокинется, она в этом не сомневалась. Наоборот, она чувствовала, что знает, куда нужно пристроить пазл. Трое мужчин смотрели, как она взяла его, огляделась, а затем уверенно подвинула к дюжине уже собранных и пристроила в верхний угол. Затем плотно прижала его и подняла глаза.

– Подходит! – сказала она.

Мистер Рахпут ахнул.

– Потрясающе! – воскликнул он.

– Как Вам удалось так сразу это увидеть? – сказал мистер Веллингтон.

– Цвет, я думаю, – ответила Элизабет, хотя сама удивилась, что ей это удалось. – Мне просто показалось, что его надо поставить туда.

Норбридж ещё раз погладил бороду и посмотрел на неё неодобрительно.

– Очень хорошо, – сказал он. – Иногда нужен свежий взгляд, чтобы увидеть то, что находится перед нами.

Он подмигнул обоим мужчинам и затем протянул руку к Элизабет.

– Завтра ты можешь помочь этим джентльменам, если захочешь. А сейчас время идти в свою комнату.

Мистер Веллингтон кивнул Элизабет.

– Мы надеемся на Вашу экспертную помощь, как только у Вас появится время для этого.

– Я люблю пазлы, – сказала Элизабет. – я точно приду ещё.

Она поправила лямку рюкзака, на прощание помахала им рукой и потрусила за Норбриджем, который уже скрылся за углом.

– Я не сомневаюсь, что вы с радостью и немедленно проводите нас в наш номер! – прокричал кто-то.

Элизабет обернулась и увидела, что мужчина в чёрном кричит на Джексона и второго посыльного.

– Аккуратнее с моими книгами!

Джексон и трое его коллег подняли длинный ящик и понесли его за мужчиной и женщиной в чёрном. Вся группа была похожа на похоронную процессию. Элизабет думала об этом, пока спешила за Норбриджем Фоллсом прочь из фойе.

Норбридж провёл Элизабет по длинному коридору, на стенах которого были развешены картины с изображением заснеженных гор, сверкающих на солнце озёр и прочими сценами из внутренней или внешней жизни «Зимнего дома». Чтобы не отставать, Элизабет пришлось двигаться почти бегом.

– Я уверен, ты влюбишься в это место, – произнёс Норбридж не оглядываясь. – Сейчас всё готовятся к большому празднику по случаю Рождества. Подарки, фруктовые пироги, конфеты, наше прекрасное рождественское дерево. После праздничного ужина даже будут танцы. Здесь есть струнный квартет с пятью скрипками и…

– Разве это квартет, если скрипок пять? – усомнилась Элизабет. – Я думала, квартет – это четыре.

Норбридж остановился. На мгновение он поднял глаза к потолку.

– Это квартет, плюс с ними играют ещё другие музыканты, – сказал он.

Затем он показал на стеклянную витрину слева, устроенную в стенной нише. Можно было подумать, что он специально решил остановиться именно в этом месте.

Витрину освещала маленькая лампочка. В ней находились идеально выглаженные зелёные шерстяные лохмотья, которые когда-то, возможно, были парой брюк.

– Угадай, что это? – спросил Норбридж очень строго. Ладонью он закрыл находившуюся рядом с витриной табличку размером с кредитную карту. Он замер в ожидании.

Элизабет повернулась к витрине и рассмотрела выставленный объект от одного края до другого.

– Пара брюк? – сказала она неуверенно.

– Да. Но чьих брюк?

– Извините, но я даже представить себе не могу, кто хозяин этих брюк.

– Эрнст Шаклетон! – воскликнул Норбридж. – Великий исследователь Антарктики. Моя тётя Равенна Фоллс, одна из прекраснейших женщин своего времени, с ним дружила. Он подарил ей на память эти брюки.

Норбридж горделиво кивнул и убрал руку с таблички. На ней было написано: «БРЮКИ ЭРНСТА ШАКЛЕТОНА».

– Это он спас всех тех людей из замерзшего моря, да? – спросила Элизабет.

– Вижу, ты не только эксперт по головоломкам и закалённый путешественник, но и умница-разумница, – сказал Норбридж. – На этой неделе у нас будет лекция об Эрнсте Шаклетоне. Обязательно приходи. Ещё у нас будут лекции о статуях острова Пасхи, о лечебных свойствах индийского чая и о впечатлениях от подъёма на гору Эверест. Также мы проводим кинопоказы в кинотеатре и вечерние музыкальные концерты в банкетном зале. Приходи на все мероприятия.

– Здесь столько всего происходит! – удивилась Элизабет. В дрирском доме своих дяди и тёти вечерами она в одиночестве читала в своей комнате или делала домашние задания под рёв телевизора внизу.

Норбридж пошёл вперёд, и Элизабет последовала за ним.

– Да, мы стараемся, чтобы здесь кипела жизнь, – сказал он. – На каждом этаже выставлено что-нибудь интересное. Ты потом походишь, посмотришь. На пятом этаже – рубашка, которую носил величайший маг всех времен Гарри Гудини. В этой рубашке он спрыгнул с дирижабля прямо на Эмпайр Стейт Билдинг.

– Он туда прыгал? – спросила Элизабет и мысленно сделала отметку, что непременно надо проверить, потому что она никогда о таком не слышала.

– Так он рассказывал моему отцу, – ответил Норбридж. – А на девятом этаже у нас есть шахматы, в которые играли Льюис и Кларк – или кто-то из них, не помню, – когда открыли Америку.

– Я думала, что они шли по Орегонской тропе, – заметила Элизабет. Она не хотела напрямую поправлять Норбрида.

– Они столько всего открыли, – сказал он голосом, полным восхищения.

Коридор располагался на нескольких уровнях, поэтому им пришлось подняться по небольшой лестнице.

– А четырнадцатый этаж? Как ты думаешь, что у нас там?

Элизабет удивилась – почему он считает, что она должна что-то думать.

– Даже не представляю, – сказала она.

Норбридж остановился и пожал плечами.

– Ничего, – сказал он. – Здесь нет четырнадцатого этажа. Только тринадцать. Так что ничего и не может быть на четырнадцатом этаже, не так ли?

Прежде чем она успела ответить, он указал на резную вишневую дверь, до которой они как раз дошли.

– Но посмотри сюда, – сказал он.

На стене возле двери была прикреплена маленькая серебряная табличка с надписью: «ЭТОТ НОМЕР НАВСЕГДА ЗАРЕЗЕРВИРОВАН ЗА ЭДВИНОМ И ОРФАМЕЙ ТЭТЧЕРАМИ. ПРОСЬБА НЕ ВХОДИТЬ».

Элизабет поняла, что ничего не понимает. Она перечитала надпись ещё раз, но у неё снова не возникло никаких соображений по поводу того, кто были эти люди и почему Норбридж показал ей эту табличку. Она могла вспомнить лишь Бекки Тэтчер из «Приключений Тома Сойера».

– Извините меня, Норбридж, – сказала она, – но я не знаю этих людей.

– Они миллиардеры, – тихо сказал Норбридж. – Может быть, даже триллионеры. Они приезжают в «Зимний дом» не чаще одного раза в год, но платят за все время, чтобы номер оставался за ними.

У Элизабет никогда не было карманных денег. Её дяде и тёте едва хватало достатка, чтобы зимой протапливать дом, а ей приходилось упрашивать тётю купить ей одну-две пятидесятицентовые книжки на распродаже книг в библиотеке. Она не могла даже вообразить, чтобы кто-нибудь тратил деньги, чтобы держать за собой номер в отеле.

– Зачем они платят столько, если почти не бывают здесь? – спросила она.

Норбридж пожал плечами.

– Думаю, потому что могут. Какая разница, если у тебя уже и так больше денег, чем ты можешь потратить? Если что-то стоит миллион, а у тебя есть триллион, то какая разница, если у тебя будет триллион минус миллион?

– Наверное, это так, – ответила Элизабет, продолжая обдумывать эту идею. – Я живу с дядей и тётей, и у них на самом деле ничего нет.

Элизабет рассказала, как странно получилось, что дядя и тётя отправили её сюда на рождественские каникулы. Она даже спросила Норбриджа, не догадывается ли он, кто за неё заплатил. Но Норбридж знал не больше, чем Джексон.

– Ты всегда жила у них? – спросил Норбридж.

– Мои родители погибли, когда мне было четыре, – сказала Элизабет.

Эту историю она знала исключительно со слов тёти Пурди.

– На празднике в честь Дня Независимости. Пиротехника сработала неправильно, взрыв произошёл в том месте, где они сидели. Я была слишком маленькая и ничего не помню.

Она старалась произносить эти слова как можно более безразлично и не показывать своей грусти. Дело было не в том, что она ничего не помнила, а в том, что, по её воспоминаниям, не было ни праздника, ни пиротехники, ни толпы, ничего подобного. Что-то произошло, действительно что-то страшное, и в памяти Элизабет запечатлелись и режущий слух шум, и громкие выстрелы, и крики. Тётя Пурди настаивала, что всё случилось во время пиротехнического шоу, и Элизабет пришлось в это поверить. Временами она задумывалась, что, может быть, её родители погибли как-то по-другому. Когда-нибудь, обещала она себе, когда она уже не будет жить у дяди и тёти, то обязательно выяснит, что с ними случилось.

Норбридж прикрыл глаза.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Всегда очень больно терять тех, кого любишь. Очень больно.

Он двинулся вперёд.

– Пойдём.

– Те два джентльмена в фойе, – спросила Элизабет на ходу, – они и вправду целых два года собирают паззл?

Ей показалось, что они сделали меньше, чем могли бы, даже с учётом колоссального размера головоломки.

– Мистер Веллингтон и мистер Рахпут с супругами приезжают в «Зимний дом» три-четыре раза в год, – ответи Норбридж. – Они остаются на одну-две недели. Пару лет назад я откопал старую дедушкину головоломку, они высыпали её на стол в фойе и начали собирать. Мне кажется, они больше спорят, чем собирают, но они очень милые, и им нравится по вечерам заниматься головоломкой. Каждый вечер они ставят на стол табличку «Пожалуйста, не трогайте наш пазл». Насколько мне известно, вряд ли кто-то его хоть раз коснулся. Я счастлив, что могу предоставить им такое занятие.

Норбридж остановился перед двумя деревянными дверями под огромной табличкой «Кухня Сладостей».

– Ну вот, пришли, – сказал он, – хотя кухня в это время закрыта.

Он указал на стеклянный стол возле дверей. Стол был уставлен высокими незажжёнными свечами цвета лаванды и огромными фарфоровыми блюдами, заполненными чем-то похожим на сахарные квадратные конфеты.

– Несколько флюрчиков не помешают после длинного путешествия, – гордо сказал он. – Ешь на здоровье, мисс Элизабет Летин.

Элизабет рассматривала блюда, на которых возвышались горы конфет. Она раньше видела конфеты в обёртках, коробках или пакетах, но никогда никакие сладости не лежали перед ней горками на тарелках.

– Что это? – спросила она.

– Флюрчики. Всемирно известные конфеты из «Зимнего дома», – сказал Норбридж, словно сообщая ей общеизвестную информацию, такую, как имя президента, или что надо говорить, когда стучишься к кому-нибудь в дверь на Хэлллоуин.

– Пожалуйста, возьми одну. Или, может, три.

Он ещё раз махнул рукой в сторону стола, и Элизабет подошла поближе и с сомнением посмотрела на конфеты. Они вовсе не казались вкусными.

– Я такого не пробовала, – сказала она.

– Лесной орех, абрикос, сахарная пудра, и ещё кое-что, – сказал Норбридж. – Ну, давай же.

Он наблюдал её сомнения и улыбался.

– А, понимаю. Может быть, тебе хочется чего-то более питательного, чем конфеты? Не беспокойся, тебе принесут бутерброды в комнату. Пока что давай начнём с десерта.

– Как они называются? – спросила она.

– Флюрчики, – ответил Норбридж. – Это придуманное название. Ничего не значит, но Нестор Фоллс говорил, что в нём есть что-то альпийское. На самом деле эти конфеты родом из Турции.

– Как рахат-лукум! – воскликнула Элизабет. – Конфеты, которые ест Эдмунд в «Лев, ведьма и гардероб»!

Норбридж наклонился вперёд.

– Именно, – сказал он, сделал паузу и продолжил: – Но эти лучше.

Он кивнул в сторону тарелок.

– Пожалуйста, угощайся.

На тарелках высились горы конфет, каждая была размером с шоколадку – ту, которую находишь в коробочке, и, пока не откусишь, не знаешь, какова начинка.

Элизабет взяла одну конфетку, положила её в рот и сразу же – точно так же, как мелодия песни иногда кажется знакомой, даже если ты её никогда вроде бы не слышал, – поняла, что она их уже пробовала. Ощущение было настолько мощным, что потрясло её. Она быстро начала жевать, изучая конфету языком.

Девочка не могла вспомнить, где ела такие конфеты, но вкус был таким же привычным, как прикосновение простыней ночью или запах осеннего дождя в Дрире. Вот что странно: в доме тёти Пурди и дяди Бурлапа никогда не было конфет. Тётя Пурди часто говорила, что сладкое портит девочкам не только зубы, но и мозги. Хотя Элизабет подозревала, что тётя и дядя просто не хотели тратить деньги на такую причуду, как конфеты. Она не могла даже представить, что дома в Дрире были флюрчики.

– Я точно ела их раньше, – сказала Элизабет.

Она подумала, на какое место следует поместить флюрчики в списке любимых конфет. Должны они идти раньше или позже шоколадных батончиков с орехами? Батончики она ела два раза. Элизабет взяла ещё один флюрчик, потом ещё один. Она пыталась вспомнить, где же их ела.

– Вы здесь их делаете?

– Рецепт придумал сам Нестор Фоллс, – ответил Норбридж. – Лет десять он успешно управлял «Зимним домом», а потом решил заняться производством конфет, и так появились флюрчики. Они известны по всему миру!

– Очень вкусно, – сказала Элизабет. – Настоящие деликатесы.

Пока она стояла и дожёвывала, Норбридж достал из нагрудного кармана монетку с изображением «Зимнего дома» и начал гонять её между пальцами, подбрасывая и перехватывая.

– Вы фокусник, да? – спросила Элизабет. – Вы умеете делать фокусы?

Норбридж не ответил. Без предупреждения он подбросил монету к потолку, и, прежде чем Элизабет поняла, что случилось, лиловый платок с серебряной отделкой возник в том месте, куда ударила монета, и медленно поплыл вниз.

– Как Вы это сделали? – изумлённо спросила она.

– Я владею волшебством, – ответил Норбридж, и платок опустился на его раскрытую ладонь. – Как ты сама заметила.

– Но это была монета!

– Ты же веришь в волшебство? – Он наклонился к ней. – В настоящую магию?

Вопрос смутил Элизабет. Фокус с платком был таким удивительным что она не знала, стоит ли верить своим глазам.

– Ну, – ответила она, – я верю в фокусы.

Норбридж подмигнул. Странная тишина окутала коридор. Норбридж отвернулся от Элизабет и посмотрел в глубину помещения, словно прислушиваясь. Вид у него был отсутствующим и, как показалось Элизабет, слегка обеспокоенным. Она взглянула через его плечо. На стене висела табличка «БИБЛИОТЕКА» со стрелкой, указывающей в том самом направлении, куда смотрел Норбридж.

– Всё в порядке? – спросила Элизабет.

На губах Норбриджа появилась улыбка, и вся его обеспокоенность исчезла.

– Всё хорошо, – тепло сказал он. – Абсолютно.

– Там библиотека?

– Да, – ответил Норбридж. – И, поскольку я знаю, что книги ты любишь, завтра тебя будет ждать наш библиотекарь. Её зовут Леона Спринджер. Библиотека открывается ровно в девять.

Он посмотрел в сторону библиотеки, и во взгляде его снова появилась тревога. Казалось, он забыл, что хотел сказать. Он взглянул туда ещё раз и шагнул к Элизабет.

– Но сейчас нужно идти в свою комнату, юная леди. Я пришлю к тебе кого-нибудь с бутербродами.

Элизабет взяла ещё один флюрчик и кинула его в рот.

– Мистер Фоллс! – позвал кто-то.

Посыльный, совсем молодой человек с пылающими щеками и встревоженным лицом, появился из коридора позади них и уставился на Норбриджа.

– Сэмпсон? – произнёс Норбридж.

Молодой человек посмотрел на Элизабет, словно показывая, что в присутствии гостя он не сможет рассказать всё.

– Пожалуйста, пойдёмте со мной, сэр.

Норбридж повернулся к Элизабет, достал из кармана кольцо с висящими на нём серебряными ключами и отдал ей один.

– А теперь в комнату на всю ночь, Элизабет Летин, – сказал он.

– Спокойной ночи, – ответила она, – большое спасибо за конфеты.

Она перевела взгляд с посыльного на Норбриджа.

– Я надеюсь, что всё в порядке.

– Всё отлично, – ответил Норбридж. Широкими шагами он пошёл вперёд и исчез за углом вместе с посыльным. Элизабет показалось, что она слышала, как посыльный произнёс слово «библиотека», но не была в этом уверена. Она посмотрела на ключ и направилась дальше по коридору.

Номер 213 был маленьким и опрятным. Здесь стояли кровать со стопкой стёганых одеял, широкий диван, шкаф из вишнёвого дерева, телевизор и, что самое прекрасное, стол с лампой, абажур которой был сделан из цветного стекла. По сравнению с домом тёти Пурди и дяди Бурлапа, комната была в миллионы раз чище, аккуратнее и пахла приятнее.

– Сегодняшний день, без сомнения, – лидер в списке «Десять самых удивительных дней моей жизни», – громко сказала Элизабет.

Она отдёрнула шторы и увидела озеро, сверкавшее серебром в темноте ночи. Огромные фонари, стоявшие вокруг отеля, заливали светом его берега. Тяжёлые горы вдалеке были похожи на плечи самой Земли.

– Он точно в первой десятке, – повторила она.

Мысленно девочкпа возвращалась то к монете, которую Норбридж превратил в платок; то к предметам, которые он показывал ей по дороге на Кухню Сладостей; то его странной манере объяснять. «Интересно, каждый день здесь будет таким же удивительным?» – подумала она. Где-то в глубине души всё ещё тлело опасение, что здесь кроется какая-то ошибка. Она не понимала, почему должна будет пробыть три недели в таком замечательном месте.

Но решила пока не думать об этом.

После того как посыльный принёс бутерброды и Элизабет наелась, она плюхнулась на диван с книжкой. Единственным источником света в комнате была настольная лампа. Через полчаса ей показалось, что снаружи доносятся какие-то звуки. Они были очень слабыми и оборвались резко, как если бы кто-то встал у её двери и попытался приложить к ней ухо. Элизабет на цыпочках прокралась к двери и заглянула в глазок, но в темноте ничего не увидела. Она вернулась на диван, чтобы продолжить чтение, но что-то её тревожило. Девочка сказала себе, что если кто-либо и был возле двери, то это точно какой-то служащий отеля, выполнявший полуночный обход.

Прочитав пять страниц, она захотела пить и налила стакан воды из-под крана. Отхлёбывая по глотку, Элизабет раздумывала, как выглядит здешняя библиотека. Она представила себе скромную маленькую комнату с книжными полками. Поскольку ей не спаслось, а ночь, по её мнению, представляла прекраснейшую возможность осмотреть библиотеку без посторонних, она положила серебристый ключ в карман и выскользнула из комнаты.

«Тоже мне, важное дело – небольшая прогулочка до библиотеки», – подумала Элизабет.

На стенах в коридоре висели фотографии. Это были лесорубы в летнем лесу возле огромных деревьев, компании в старинных костюмах на пикниках возле озера и другие изображения людей, скорее всего, посещавших «Зимний дом» десятилетия тому назад, занятых катанием на санках, на лыжах или коньках. Картинки в рамах были развешены повсюду, и Элизабет разглядывала каждую из них. Одна женщина напомнила ей тётю Пурди, и девочке стало интересно, как сейчас проводят время её дядя и тётя. Последний раз она видела их два дня назад. Тогда она только-только почистила зубы перед тем, как идти спать, и рискнула вызвать гнев своим вопросом.

– Что это такое – «Зимний дом»? – спросила Элизабет, стоя в дверях унылой комнаты. Её босые ноги стыли на голом полу. В этом доме зимой всегда было холодно. – Я видела на столе брошюру о нём.

– Нечего тут повсюду шарить и читать то, что не твоё! – ответила тётя Пурди из огромного кресла, в которое плюхнулась несколько часов назад. Она не удостоила Элизабет даже взглядом. Только что закончилось любимое тётино шоу «Потрясающие Нападения Животных», поэтому Элизабет рассчитывала, что та будет в более-менее хорошем настроении. Впрочем, в последнее время Элизабет всё меньше и меньше боялась тётиных вспышек. Дядя Бурлап, который занимал собственное кресло рядом с тётиным, уже давно заснул. Его голова откинулась назад, чтобы храп легче выходил из горла. Он всегда утверждал, что причиной мощного храпа были проблемы с аденоидами, и его оправдания бесили тётю Пурди не меньше, чем его храп.

– Я вовсе не шарила, – ответила Элизабет. – Брошюра лежала на столе.

– У тебя на всё найдётся ответ, – недовольно буркнула тётя, хрустнув костяшками пальцев. Хотя она проводила много времени перед телевизором в неподвижной позе, всё равно была худая, как палочка эскимо. Затем она закинула в рот пригоршню сырных шариков и добавила, глядя в программу передач:

– Как у твоей матери.

– Возможно, у моей мамы был ответ на всё потому, что она была умная, – сказала Элизабет и тихо добавила: – И она не пялилась в телевизор с утра до ночи.

– Ты уже должна быть в постели! – вскричала тётя Пурди. Затем она подняла палку и угрожающе посмотрела на Элизабет. Тётя Пурди никогда не била её палкой, но Элизабет всё равно её боялась.

– Я только хотела узнать про «Зимний дом», – сказала она.

– Это то место, где ты будешь жить, когда мы с твоим дядей поедем в отпуск, который мы давно уже заслужили, – бросила тётя Пурди.

– Но скоро Рождество! – воскликнула Элизабет, хотя знала, что слова её не будут приняты благосклонно. – Почему я должна куда-то ехать? Почему я не могу быть здесь, пока вас нет?

– Если будешь дальше ныть, я скажу персоналу отеля, что ты не должна играть с другими детьми!

– Но я просто хочу остаться!

– В кровать! – проорала тётя Пурди. – Это больше не обсуждается.

И она переключила телевизор на другой канал, устроила своё тощее тело поудобнее и приготовилась смотреть свою вторую самую любимую передачу «Даже Знаменитости Попадают Впросак».

– Когда-нибудь я уйду отсюда и больше не вернусь, – объявила Элизабет, выходя из комнаты.

– Будет очень любезно с твоей стороны, – сказала ей вслед тётя. – Меньше денег уйдет на еду.

Проходя по коридору, Элизабет слышала, как тётя ворчит: «В точности как её мамаша!» Затем она шлёпнула дядю Бурлапа свёрнутой в трубочку газетой, которую держала под рукой для таких целей.

– Хватит храпеть, – прошипела тётя.

– Э-э-э… – сказал дядя Бурлап. Он всегда говорил «Э-э-э…», когда жена обращалась к нему. Большую часть времени других слов он не произносил.

Элизабет стояла посреди коридора, ведущего в библиотеку. Она решительно выбросила из головы эти неприятные картины. Последнее, что ей вдруг вспомнилось, касалось книги, которую тетя Пурди пару месяцев назад оставила в гостиной на полке, и того, что в ней обнаружила Элизабет. Она вовсе не собиралась совать нос не в свои дела, но книга называлась «Три месяца на айсберге», и это могло быть интересно. Когда Элизабет раскрыла книгу, оттуда выпала фотография. На чёрно-белой карточке был изображён мальчик лет десяти. Он стоял возле карусели и улыбался. На обратной стороне была надпись почерком тёти Пурди: «С тех пор как мы потеряли тебя, я не могу любить другого ребёнка». Элизабет вернула фотографию в книгу, а книгу на полку. Она обещала себе, что когда-нибудь наберётся смелости и спросит тётю Пурди об этом мальчике.

Элизабет шла вперёд по нарисованным на стене стрелкам. Она больше не думала про дядю и тётю. Казалось, неосвещённый коридор заканчивался тупиком. В отличие от других помещений, здесь свет был потушен и не было комнат для гостей. Стрелка на стене с подписью «Библиотека» вела её вперёд. Скоро Элизабет увидела две огромные деревянные двери. В коридоре было так темно, что они были почти не различимы даже для глаз, уже привыкших к темноте.

Она остановилась и попыталась повернуть ручки, но обе двери были заперты. С каждой стороны на стенах располагались узенькие полоски стекла. Приблизившись, Элизабет смогла заглянуть внутрь. В темноте ей удалось разобрать лишь какие-то силуэты и тени. Однако стало ясно, что библиотека огромная, намного больше, чем она себе представляла. Казалось, что комната простиралась далеко вперёд и вверх.

У противоположной стены библиотеки мелькнул огонёк. Элизабет напрягла глаза, чтобы рассмотреть получше. По книгам на полках скользил луч карманного фонарика. Он отражался от книг, и Элизабет увидела Норбриджа, который внимательно рассматривал содержимое полок. Фонарик он держал в одной руке. Другой рукой он вытащил книгу, открыл её, перелистал и затем, закрыв, поставил на прежнее место. Он повторил эти действия со следующей книгой, потом ещё и ещё раз. Элизабет следила, как он продвигался вдоль книжных шкафов. Потом Норбридж недолго постоял перед одним, глядя на полки. Погладил бороду, ещё раз посмотрел на шкаф, и его фонарик погас.

«Что он делает?» – удивилась Элизабет. Она немного подождала, не появится ли Норбридж снова, но в библиотеке было пусто, и девочка поспешила в свой номер. Когда она уже была готова закрыть за собой дверь, послышались голоса.

– Она закрыта в это время, сэр, и ничего сделать нельзя, – сказал кто-то.

Посыльный Сэмпсон – тот самый, который приходил за Норбриджем, – пятился, держа руки перед собой, словно отказывая кому-то невидимому. Потом они подошли ближе, и Элизабет увидела, что Сэмпсон разговаривает с мужчиной и женщиной в чёрном. Элизабет прикрыла дверь, оставив только крошечную щёлочку, чтобы узнать, что будет дальше.

– Мы платим за проживание в этой гостинице, – резко сказал мужчина в чёрном, – и мы хотим пойти в библиотеку. У моей жены бессонница, ей нужна хорошая книга.

Элизабет удивилась. Разве они не привезли с собой целый ящик книг?

– Но двери заперты, сэр, – сказал Сэмпсон, – и ничего сделать нельзя.

Он резко остановился, и мужчина и женщина в чёрном чуть не налетели на него. Элизабет смотрела затаив дыхание.

Женщина поднесла палец к его лицу.

– Смотри сюда, малыш, – прошипела она отрывисто. – Я настаиваю на том, чтобы пойти в библиотеку. Я хочу найти книгу. Тебе понятно?

– Я понимаю, что Вы хотите, мадам, – ответил Сэмпсон, – но сейчас это невозможно.

Она стояла перед ним, молча негодуя и пытаясь придумать убедительные слова. Повисшая в коридоре тишина словно пульсировала, но все молчали. Мужчина в чёрном качал головой, потом повернулся и посмотрел на дверь номера Элизабет. Он был слишком далеко, чтобы разглядеть тоненькую щель, через которую она подглядывала. Но почему-то его взгляд был направлен точно ей в глаза. Она испугалась, что, возможно, была слишком неосторожна и громко закрывала дверь или нажимала на ручку. Она очень волновалась.

– Что там? – спросила у мужчины женщина в чёрном.

Он не отрываясь смотрел на дверь Элизабет.

– По этому поводу я срочно хочу поговорить с управляющим, – властно заявил мужчина в чёрном.

Вопрос своей жены он оставил без ответа и снова повернулся к Сэмпсону. Элизабет с облегчением беззвучно вздохнула.

– Мы можем пойти в зал и поговорить там, – сказал Сэмпсон.

Мужчина и женщина в чёрном переглянулись и без единого слова пришли к какому-то соглашению. Мужчина нетерпеливо махнул рукой в сторону выхода из коридора. Все трое исчезли за углом, и тогда Элизабет закрыла дверь.

«Весьма интересное место», – сказала она себе.

Утром Элизабет разбудил звон колоколов, доносящийся издали. Вчера вечером, пока они шли к Кухне Сладостей, Норбридж объяснил, что колокола созывают гостей к столу за двадцать минут до начала завтрака. Поэтому Элизабет быстренько переоделась, почистила зубы и вышла из номера, направляясь в столовую. С собой она взяла одну из своих самых любимых книг – библиотечную «Таинственное сообщество Бенедикта». Она руководствовалась стрелками, которые указывали вниз, затем влилась в поток людей, идущих в том же направлении, и наконец прошла через огромный коридор, стены которого были украшены яркими панно. На них были изображены мужчины, шагающие в горы, женщины, бегущие на лыжах, а также сцены с людьми, работающими на огромных машинах или поющими у костра. Под каждым панно имелась медная табличка, на которой было написано что-то вроде: «ПОДЪЁМ НА ГОРУ АБАЗА», или «СПАСЕНИЕ ГЕНЕРАЛА НЬЕСА», или «ПЯТЬ ТЫСЯЧ КОРОБОК ФЛЮРЧИКОВ БЕЗ ЗАДЕРЖЕК ДОСТАВЛЕНЫ ШЕЙХУ». Элизабет никогда не видела таких больших картин так близко и пообещала себе обязательно внимательно рассмотреть каждую, как только у неё появится побольше времени. Но не сейчас – все вокруг спешили вперёд, в большой зал.

Над дверью, куда она собиралась войти, красовалось изображение, похожее на генеалогическое древо. Фигурные рамы, золотые буквы – здесь был тщательно продуман и прорисован каждый завиток. Оно выглядело так:

Элизабет, прижав книгу к груди, рассматривала переплетение линий и имена. Но у неё не было даже минуты на то, чтобы прочитать их всех – мягкий голос прервал её:

– Вы же не хотите опоздать, мисс. Вы можете выбрать себе любое место, но сначала надо войти в зал.

Рядом с ней стояла высокая, крепкая женщина в чёрной юбке и белой блузе, какие носят официанты. Она была не моложе тёти Пурди, но её щёки приятно розовели, глаза искрились, а её короткополая шляпа напоминала ту, которую, насколько помнила Элизабет, носил продавец мороженого в аптеке в Смелтервиле. В тот раз тётя Пурди и дядя Бурлап позволили Элизабет попробовать чуть-чуть от малюсенького шарика мороженого, который они взяли для себя.

– Меня зовут миссис Трамбл, – сказала женщина, – к Вашим услугам.

Она постучала по тонкой медной именной табличке у себя на блузке.

Элизабет подумала, что, если бы женщина пела, её голос был бы точно таким же, как когда она говорила. Элизабет никогда не слышала такого мелодичного голоса.

– Благодарю Вас, – ответила она. – Меня зовут Элизабет.

– Да, эксперт по головоломкам, – сказала миссис Трамбл. – Мы все о Вас слышали. Вы приехали вчера вечером.

Она неодобрительно наклонила голову.

– Пожалуйста, зайдите внутрь.

После этих слов женщина присоединилась к потоку людей, стремящихся вперёд, и исчезла.

«Эксперт по головоломкам?» – Элизабет удивилась, откуда миссис Трамбл могла слышать об этом вечернем событии. Всю дорогу она улыбалась про себя.

Войдя в столовую, Элизабет поняла, что никогда не видела такой огромной залы. На столах по кругу были разложены блестящие столовые приборы. Через громадные окна открывался вид на заснеженные деревья и горы вдали. Люстра с сотней свечей свисала с потолка, а в камине в дальнем конце потрескивали вязанки дров.

Более того, здесь было очень много народу. Люди разговаривали, смеялись или тихо сидели и смотрели через высокие окна на утреннее небо. Это было похоже на время перед концертом, когда оркестр ещё настраивается, а публика ищет свои места. То же самое происходило в столовой: ощущение готовности и возбуждения, как будто что-то интересное и приятное вот-вот должно случиться, и от этого у всех поднимается настроение.

Элизабет посмотрела на стол справа от себя. Он был уже занят. Казалось, там сидела одна большая семья: дедушка, бабушка, папа, мама и четверо детей, которые смеялись и разговаривали друг с другом. Она подумала, что, если бы там нашлось свободное место, можно было бы присоединиться к ним.

Раздался звон колокольчиков. Элизабет увидела ещё один стол, возле которого оставалась пара свободных мест, и села. Все вокруг тоже начали садиться, словно по команде, и через минуту в зале уже не осталось ни одного стоящего. Элизабет понравилось, что её место оказалось ближе к задней двери; она считала, что сесть впереди у камина будет неправильно. Там находилась кафедра и длинный стол, за которым расположилось несколько человек очень важного вида. Норбридж Фоллс был среди них. Элизабет огляделась в поисках мужчины и женщины в чёрном, но их нигде не было видно.

– Мне нравится сидеть позади, потому что можно быстро уйти, когда ты поел, – сказал кто-то рядом с ней.

Ещё секунду назад этот стул был свободен. Элизабет повернулась и увидела мальчика примерно своего возраста. На столе перед ним лежал ноутбук. Сам мальчик был одет в коричневые вельветовые брюки и шерстяную рубашку, которая была ему велика. Волосы у него были чёрные, глаза карие, а оправа очков больше и толще, чем у очков Элизабет.

– Я села на ближайшее место, какое увидела, – объяснила Элизабет.

Она слегка смутилась. Она не помнила, чтобы когда-либо с ней просто так заговаривал мальчик.

– Ты только недавно приехала? – спросил он. – Кажется, я тебя раньше не видел.

Он поднял руку, как будто хотел приветствовать её издалека.

– Кстати, меня зовут Фредди.

– Я Элизабет, – сказала она. – Я приехала вчера.

Она обежала глазами сидящих за их столом взрослых. Каждый из них разговаривал с соседом и, кажется, не замечал двоих детей.

– Это стол твоих родителей? – тихо спросила она.

– Нет, – ответил Фредди, – они уехали на праздники в Европу. Они отправляют меня сюда уже третий год, и мне это нравится. Я бы не отказался остаться жить в «Зимнем доме».

– А я тоже самостоятельно, – ответила Элизабет, которая немного удивилась, узнав, что мальчик находится в точно такой же ситуации. – Меня сюда отправили тётя и дядя. Я с ними живу – в Дрире. Это такой маленький город, там находится наше место жительства.

Ей нравилось выражение «место жительства».

Фредди закрыл глаза и замолчал. Казалось, то ли он что-то считает про себя, то ли он что-то забыл и теперь пытается вспомнить. Он открыл глаза.

– Жительства, – сказал он. – Это слово можно превратить в «истлевать».

Элизабет почувствовала, что её сердце упало.

– Ты шутишь.

– Я серьёзно. Надо только выбросить «ж».

– Я знаю! – воскликнула она в восторге. – Я хотела сказать, ты тоже решаешь анаграммы!

– Всё время. У меня мозг включается сам и делает это автоматически.

– Ты знаешь, что «водопад» можно превратить…

– В «подвода». Конечно, знаю. А как насчёт «стационар» и «соратница»?

Элизабет засмеялась, отчасти потому, что ей было весело, а отчасти потому, что её удивила неожиданная встреча с человеком, который, как и она, любил анаграммы.

– Моё полное имя Элизабет Летин, – сказала она. – Не очень подходит для анаграммирования. Самое удачное, что мне удалось придумать – Элза Либетенит.

Теперь пришла очередь Фредди рассмеяться.

– Фосфат! Лучше, чем у меня. Меня зовут Фредерик Нок, это переворачивается во «фрик-корнеед».

– Хорошая анаграмма, – сказала Элизабет. – Я всё время делаю перебуквицы. Я читала «Лабиринт Минотавра» и сразу мысленно перевернула «минотавр» в «норматив».

– «Лабиринт норматива», – сказал Фредди. – Мне нравится.

Фредди указал на её книжку.

– Любишь читать?

– Всё время читаю, – ответила Элизабет. – Очень люблю книги.

Она кивнула на его ноутбук.

– А ты любишь компьютеры?

Фредди поправил очки.

– Дело в том, что владелец отеля пригласил меня поработать над одним проектом, и я подбираю материал. Я пытаюсь найти способ использовать ореховую скорлупу, которой очень много выбрасывается на Кухне Сладостей, в качестве горючего. Тогда она пригодится местным жителям. Смотри, её можно спрессовать…

– Подожди, – сказала Элизабет и наклонилась поближе, – владелец – это Норбридж Фоллс?

Фредди кивнул.

– Ты для него делаешь этот проект?

– Каждый год он задаёт мне новую задачу.

– Потрясающе, – сказала Элизабет. Она была искренне впечатлена.

– Проект, над которым я работаю сейчас, я назвал «Ореховый Чудорбан». Сейчас я высчитываю, сколько клея нужно добавить, чтобы скорлупки не рассыпались и не сгорали слишком быстро. И, возможно, удастся всё это автоматизировать.

Элизабет никогда не слышала, чтобы её одноклассники говорили «автоматизировать».

– Видишь? – сказал Фредди. Он поднял ноутбук. К днищу был приклеен клочок бумаги со словами:

МРАК-БРАК-БРУС-ТРУС-ТРОС-ТРОН-УРОН-УРОК-СРОК-СТОК-СТОН-СТАН-СТАЯ-СВАЯ-СВАТ-СВЕТ.

– Вот этим я и занимаюсь. Ищу горючее в ореховой скорлупе, превращаю темноту и холод в свет и тепло.

– Метаграмма! – воскликнула Элизабет. Она посмотрела на взрослых, не побеспокоил ли их её крик. Но в зале было шумно, и, казалось, никто не обратил внимания на её восторг.

– Я тоже их люблю.

Как-то в журнале ей попалась статья о метаграммах, о том, как превратить «день» в «ночь». Тема её зацепила.

– Это было непросто придумать, – сказал Фредди.

– У тебя четырнадцать промежуточных слов, – сказала Элизабет. – А моё любимое – миг-мир-пир-пар-бар-бас-бес-вес-век. Был миг, стал век!

– Очень хорошо! – сказал Фредди и поставил ноутбук на стол.

Она тихо засмеялась.

– Сколько ты уже здесь?

– Неделю, – ответил Фредди. – А уезжаю пятого.

– Как и я.

– Норбридж иногда смотрит, как у меня идут дела, но большую часть времени я делаю, что хочу.

Человек в красном костюме встал перед камином и громко объявил:

– Завтрак подан.

Официанты быстро расставили по столам дымящиеся блюда с омлетом, нарезанной ветчиной, блинчиками с повидлом и оладьями, посыпанными шоколадной крошкой. Все принялись за еду.

– Если хочешь, я потом могу показать тебе отель, – предложил Фредди, глядя на появившиеся тарелки с едой. – Но это будет после обеда. Утром мне надо поработать над проектом.

– Это было бы замечательно!

Хотя Элизабет была очень рада познакомиться с Фредди и хотела бы получше осмотреть «Зимний дом», её главным приоритетом на это утро было сходить в библиотеку, как только она откроется.

– Утром я хотела сходить в библиотеку, так что мне очень удобно.

– Правильный план, – сказал Фредди.

Он откусил большой кусок блинчика и принялся жевать.

– Если ты любишь библиотеки, здешняя тебе понравится. Ничего подобного ты больше нигде не увидишь.

После завтрака Элизабет отправилась в библиотеку. Фредди успел объяснить, сколько всего интересного ждёт её в «Зимнем доме»: коньки и санки; два бассейна на нижнем этаже; смотровая площадка наверху, с которой хорошо видны горы вокруг; вечерние концерты, которые совсем не такие скучные, как можно было бы подумать; кино; булочная, где есть бесплатные печенья, и так далее.

Всё это время Фредди говорил только с ней, вернее, рассказывал ей. Это было для неё ново. Элизабет забеспокоилась, что он ничего не знает про тётю Пурди, и дядю Бурлапа, и про их дом, и считает её девочкой своего круга, которая приехала в «Зимний дом» на каникулы. По дороге сюда она и не мечтала, что на три недели сможет стать подлинной Элизабет Летин – настоящей, какой она сама себя осознавала. Теперь она была рада этому.

Элизабет дошла до библиотеки ровно в девять. Двери были заперты, рядом никого не было. Девочка не знала, что делать, но тут из-за дверей послышался шум, они открылись, и появилась старушка сантиметров на пять ниже ростом. Её белоснежные волосы были заколоты в пучок. Она носила синюю юбку с серым свитером, а на шее на шнурочке висели очки. На плече у бабули сидел длиннохвостый попугай. Он был такой зелёный, что напоминал оживший лайм. Элизабет стало не по себе, когда попугай посмотрел на неё и сказал: «Здесь Летин! Здесь Летин!»

Элизабет громко ахнула и испуганно подумала: «Он знает, как меня зовут?»

– Ну что же, добрый вечер, – сказала старушка.

Элизабет поздоровалась, пытаясь успокоиться после шока, вызванного словами птицы. Она снова посмотрела на попугая, который теперь вёл себя тихо и лишь крутил круглой головой. Повернувшись к женщине, она спросила:

– Библиотекарь – это Вы?

Женщина даже глаза закатила от удовольствия:

– Да, я.

Она опустила подбородок вниз и повернула голову к сидящему на плече попугаю.

– И я учу его говорить «Здесь зима», а не «Здесь лето».

Она вздохнула.

– Но он лучше знает, что делать. Его зовут Миль.

Она распахнула двери.

– Меня зовут Леона Спринджер. Я единственный и неповторимый библиотекарь «Зимнего дома».

– А я Элизабет, – сказала девочка.

Удивительное знание попугаем её фамилии получило внятное объяснение.

– Я Элизабет Летин, – повторила она. – Очень рада с Вами познакомиться.

– А, какое совпадение, – сказала Леона. – Тебе могло показаться, что он знает твоё имя.

Она засмеялась.

– Я очень удивилась, – кивнула Элизабет.

– Ну, я как раз открываюсь, – ответила Леона. – Ты пришла вовремя.

Библиотека тонула во мраке, и Элизабет не могла ничего разглядеть, кроме тёмных силуэтов, которые, как оказалось, были книжными шкафами. Ещё прошлой ночью Элизабет поняла, что библиотека намного больше, чем одна комната. Она всматривалась в пространство, ощущая его широту, подобно человеку, который ночью вышел из леса на край огромного поля. Затем Леона протянула руку к стене и нажала кнопку выключателя. Элизабет увидела, что находится в огромном холле, потолок которого уходит вверх на три этажа. Здесь было больше книг, чем она вообще могла себе представить. От удивления девочка открыла рот.

– Ты первый раз в нашей библиотеке, – сказала Леона и пошла вдоль книжных шкафов, как будто ей надо было с кем-то там встретиться. – Миллион раз я видела такое же выражение лица.

Попугай проскрипел:

– Здесь Летин!

Но Элизабет уже знала, что он имеет в виду «лето».

– Пожалуйста, проходи, – сказала Леона, – я всё тебе покажу.

Место, куда вошла Элизабет, лучше всего можно было охарактеризовать словами «крытый дворик», в котором вдоль стен установлены книжные шкафы. Полки ряд за рядом словно уходили в небо. Небольшие балконы, пристроенные на самом верху, позволяли посетителям свободнее ходить и смотреть книги. Элизабет подумала, что находится на дне колодца или шахты. Но шахта была настолько просторной и полной воздуха, что Элизабет захотелось воспарить и подняться к окнам на самом верху. Вокруг неё ввысь поднимались книжные шкафы, на которых стояли тысячи, тысяч книг. Леона уже прошла к своему столу в конце ряда, а Элизабет так и не сдвинулась с места.

– Давай же, дорогая, – сказала Леона, посмеиваясь и маня девочку к себе. – Ну как будто ты раньше никогда не видела библиотеки.

– Но не такую, как эта, – вздохнула Элизабет. – Она колоссальная.

Она зажала себе рот рукой.

– Ох, извините – я слишком громкая!

В огромном пространстве эхо повторило её слова.

Леона опустила руку и оглянулась.

– Здесь нас всего трое – Миль, ты и я. Так что эхо скоро затихнет.

Она сложила руки рупором и весело крикнула:

– Пока здесь разрешается шуметь.

И засмеялась.

Элизабет захихикала в ответ: она ещё никогда не видела таких библиотекарей.

– Я думала, что библиотека – это одна или две комнаты, – сказала она.

Ей не хотелось рассказывать про свой ночной визит сюда, тем более о том, что она кое-что видела.

Леона снова рассмеялась.

– Я бы сказала, она слегка побольше.

– Она похожа на ту, про которую я недавно читала. «Побег из библиотеки мистера Лимончелло».

– Мне понравилась эта книга, – сказала Леона. – Я её прочитала, когда она только вышла.

– Вы её читали? – удивилась Элизабет.

Тётя Пурди, которая была немного моложе Леоны Спринджер, никогда не проявляла ни малейшего интереса к книгам Элизабет. Девочка даже представить себе не могла, что кто-нибудь немолодой, с седыми волосами, будет читать такие книги и они ему понравятся.

– Я читаю все хорошие книги, – объяснила Леона. – Всегда читала.

– Она не просто хорошая, – сказала Элизабет. – Действие происходит в библиотеке, поэтому это само по себе ещё интереснее. Я же библиофил.

Леона покачала головой, задумалась и ответила наконец:

– Если ты любишь книги, то пришла в правильное место.

– Тревога! – проскрипел Миль на плече у Леоны и завертел головой. – Тревога!

Старушка повернула голову в сторону двери, как будто она поняла, что означал этот крик. Её глаза расширились.

– К нам с визитом пожаловал знаменитый владелец Норбридж Фоллс, – сказала она. – Миль, как всегда, меня предупредил.

Элизабет тоже посмотрела в сторону входа. Там стоял Норбридж Фоллс. Он разглядывал огромный потолок с таким видом, будто никогда не был здесь раньше.

Он показал на Элизабет.

– Ну что, ты уже познакомилась с мисс Леоной Спринджер? – спросил он. – Ещё один гость, которого я не могу убедить выписаться из «Зимнего дома».

– Они разрешили Вам сегодня уйти пораньше, да? – смеясь, сказала Норбриджу Леона.

– Я услышал, что кто-то здесь терзает попугая, – рассмеялся в ответ Норбридж. Он кивнул Элизабет.

– Доброго тебе утра, наша умница – собирательница пазлов. Надеюсь, ты хорошо отдохнула и позавтракала. У тебя не найдётся минутки, а? Мне надо кое-что тебе сказать очень коротко, и после этого ты сможешь дальше заниматься библиотекой, с разрешения мисс Спринджер.

Леона ободряюще посмотрела на Элизабет, словно говоря, что, как только девочка освободится, её будут ждать у столика библиотекаря.

– Но не поворачивайся спиной к этому человеку, – предупредила она. – Это известный карманник.

И направилась к стойке выдачи книг.

Норбридж нахмурился и вздохнул так, чтобы Леоне было хорошо слышно.

Элизабет хихикнула и подошла к Норбриджу. Она никогда не слышала, чтобы её тётя с дядей так разговаривали, подшучивая друг над другом настолько мягко, что это было проявлением дружеского расположения.

Норбридж вывел её в коридор, и его лицо изменилось. Элизабет почувствовала: что-то пошло не так. Может быть, выяснилось, что её присутствие здесь было ошибкой, и её отправят домой.

– Ты хорошо спала? – спросил Норбридж. – Утро было добрым?

– Абсолютно, – ответила Элизабет. – Я познакомилась с Фредди Ноком. Он рассказал мне про проект, который делает для Вас, и обещал попозже всё тут показать.

Норбридж погладил бороду.

– Очень хорошо, – сказал он, – очень хорошо.

Он откашлялся. Щемящее чувство того, что сейчас ей объявят плохую новость, вернулось в сердце Элизабет.

– Я хочу попросить тебя о небольшой любезности, Элизабет, – произнёс Норбридж.

Он сжал руки и посмотрел на неё с величайшей серьёзностью.

– Пока ты здесь, я бы попросил тебя показываться мне или Джексону два раза в день. Ты сделаешь это? Утром перед завтраком и затем вечером после ужина, перед тем, как идти спать. Мой кабинет на первом этаже. А если меня нет, подойди к Джексону, отметься у него, и всё.

Элизабет очень удивилась. Ей казалось, что у владельца такого большого отеля есть дела поважнее, чем отмечать два раза в день её присутствие, но спорить с ним она не собиралась.

– Конечно, я сделаю это, – ответила она. – Всё в порядке?

– Да, да. Всё отлично. Я только… я хочу быть уверен, что тебе всё здесь нравится и так далее. Так что, если ты сделаешь это для меня, без пропусков, я буду очень признателен. В конце концов, ты же путешествуешь самостоятельно.

Норбридж протянул Элизабет руку, чтобы скрепить их соглашение рукопожатием.

– Договорились?

Она пожала его руку.

– Договорились.

– Очень хорошо, – сказал он. – Ну что же, не буду отвлекать тебя от библиотеки.

Он показал в сторону огромных дверей.

– Удачи.

Фоллс собирался уйти, но тут Элизабет спросила:

– Всё закончилось хорошо вчера вечером, когда за Вами приходил посыльный?

Лицо Норбриджа сморщилось. От неожиданности он смешался.

– Вчера вечером? – переспросил он и затем просиял:

– О, да, да, вчера вечером, почти ночью. Когда мы тут с тобой гуляли. Было же очень поздно тогда, правда?

Он стоял и тихонько кивал головой. Казалось, он не понимал, о чём речь.

– Там было всё в порядке? – продолжала Элизабет. – Когда Вы ушли от меня?

– Нормально, – бросил Норбридж, – там кто-то оставил включённой кофе-машину возле стола для настольного тенниса. Ну, мы всё исправили.

Он вдохнул полной грудью, как будто только что ему пришлось произнести длинную речь.

– Ну, давай, развлекайся в библиотеке.

Затем он помахал ей рукой, большими шагами пересёк коридор и исчез.

Элизабет ушла не сразу. «Он очень милый, но странный, – подумала она. – И зачем ему надо, чтобы я отмечалась два раза в день?»

Леона провела для Элизабет небольшую экскурсию по библиотеке. Они начали с огромного читального зала, где стояли дубовые столы, а на потолке были нарисованы облака. Затем она показала громоздкие каталожные шкафы с выдвижными ящиками, стоявшие в середине главного зала.

– У нас нет ни одного компьютера, – гордо объявила Леона, – и мы не собираемся их тут ставить.

Затем они пошли в комнату на третьем этаже, где хранились особенные, коллекционные издания. Всё это сопровождалось короткими анекдотами из библиотечной жизни.

Минут через двадцать они сидели в офисной комнатке за стойкой выдачи и потягивали розовый чай, заваренный Леоной.

В библиотеку уже пришли пять человек и выбирали книги.

– Когда я впервые приехала сюда, отель показался мне огромным и старинным, – рассказывала Леона. – Это было в 1951 году, после того, как моя семья эмигрировала из Уганды. Мне было одиннадцать.

Миль пристроился на деревянном насесте посередине комнаты и вертел головой. На стенах были развешены фотографии достопримечательностей – Эйфелевой башни, здания английского парламента и великих пирамид Гизы. На шкафах лежали пучки засохших роз и лаванды. Свет в комнате был неярким.

– И Вам сразу здесь понравилось? – спросила Элизабет.

Леона отпила чаю и обдумала вопрос.

– Я была в смятении. Я поняла, что хочу здесь жить и остаться здесь библиотекарем. Когда ты ещё ребёнок, у тебя возникают подобные фантазии. Но в моем случае это была уверенность. Уверенность! В первую же зиму я подружилась с Норбриджем и потом приезжала сюда при первой возможности. В школе я выбрала специальность «библиотечное дело». И что вы думаете, я вернулась в «Зимний дом», чтобы больше отсюда не уезжать. Я даже не представляю, где ещё я хотела бы жить.

Она отпила ещё глоток.

– Но я всё говорю и говорю… Скажи мне, дорогая, какие писатели тебе нравятся?

Они проговорили ещё полчаса. Элизабет казалось, что она разговаривает с Леоной как со старой подругой. Ей было очень уютно.

– Норбридж хорошо умеет делать фокусы, правда? – спросила Элизабет.

Леона сделала небольшую паузу, прежде чем ответить.

– Да, – сказала она. – Это у них семейное, у Фоллсов.

– Странные птицы! – позвал Миль. – Странные птицы!

– Миль, тихо! – сказала Леона. – Уже надоел!

– Что Вы имели в виду? – спросила Элизабет. – У них в семье были и другие фокусники?

– Извините, пожалуйста, – произнёс мужчина, остановившись перед стойкой и заглянув в комнату. – Вы не поможете мне найти отдел истории искусства?

– Я лучше вернусь к работе, – сказала Леона. Она встала, посмотрела на посетителя, а затем легонько поклонилась Элизабет.

– У нас будет много времени поговорить, но сейчас я тебя покину. Было очень приятно познакомиться. Пожалуйста, смотри, здесь что хочешь.

С этими словами она подмигнула Милю и быстро вышла за дверь. Элизабет осталась одна и отправилась гулять по просторам библиотеки.

Следующие пару часов Элизабет перемещалась от зала к залу, по всем трём этажам, карабкаясь по лестницам, разглядывая книжные шкафы, читая имена на бюстах великих людей и изучая картины на стенах. Она наугад открыла каталог и обнаружила, что Леона оставила комментарий практически на каждой карточке: «Захватывающее чтение!», или «Автор недостаточно изучил материал», или «Подарок библиотеке отеля «Зимний дом» от миссис Торнтон Райнстоун, март 1960 года».

На третьем этаже был коридор с окнами и портретами писателей: Сервантес, Мелвилл, Шекспир, Данте, Милтон и другие. Элизабет достала свой блокнот и переписала их имена в новый список, который озаглавила «Знаменитые писатели, чьи книги я хочу когда-нибудь прочитать».

Пройдя по третьему этажу, Элизабет остановилась перед читальным залом, на запертых дверях которого висело предупреждение: «КНИГИ ИЗ ЭТОГО ЗАЛА РАЗРЕШАЕТСЯ ЧИТАТЬ ТОЛЬКО В СТЕНАХ БИБЛИОТЕКИ. НЕ ВЫДАВАТЬ!» Она уже была готова пойти дальше к картине на противоположной стене, но вдруг внутри неё возникло такое сильное ощущение, что в глазах потемнело. Она схватилась за стену, чтобы не упасть, в немом ожидании. Что-то громко заскрипело. Дверь читального зала с шумом распахнулась. Элизабет помотала головой и вздохнула: «Ну почему эти странные вещи происходят со мной?» И вошла в читальный зал.

Он был не меньше, чем целый дом тёти Пурди и дяди Бурлапа. Комната была не квадратной, а какой-то десятиугольной, на полу толстый и мягкий ковёр. Здесь царила особая тишина, никакого эха. Элизабет просмотрела содержимое книжных шкафов, начав с книг по истории и географии. Она двигалась по убыванию номеров в сторону религии и психологии.

Ей казалось, что здесь надо вести себя очень тихо.

Подойдя к стремянке на колёсиках, она положила рюкзак на пол и залезла на лестницу в поисках интересного на верхних полках. Элизабет радовалась, что, кроме неё, в комнате никого нет. Это не было чувством мелкой провинности, которое она часто ощущала в доме дяди и тёти, делая такое, чего – она точно знала – делать не следует и что может иметь неприятные последствия. Например, размазывать по хлебу дополнительный кусочек ореховой пасты или расходовать бутылку шампуня быстрее, чем это предписывала тётя Пурди.

В данном случае её волнение носило личный характер, как будто она собиралась прочесть адресованное ей и только ей письмо.

Элизабет стояла на верхней ступеньке лестницы возле самого высокого шкафа. Она читала названия книг: «Пирамиды Древнего Египта», «Сновидения и их толкование», «Астрология для вас!». Казалось, в расположении этих книг не было никакого порядка. Элизабет удивилась, потому что все остальные книги были очень чётко расставлены. Она пригляделась к этой полке внимательнее и обнаружила, что между книгами остаётся зазор: одна или две книги явно отсутствовали. Она сдвинула книги к одному краю, плотно утрамбовав их, и увидела, что между книгами и стенкой лежит потёртая книжка, будто её нечаянно столкнули туда очень давно и забыли. Элизабет выудила книжку и прочитала название: «Руководство для детей: игры, секреты, развлечения и так далее».

«Какое интересное название», – подумала Элизабет. Она перевернула книжку, но на её обороте коричневого цвета было пусто. На вид это была самая обыкновенная книжка. Рядом с заголовком стояло имя автора: Грейнджер. Элизабет раскрыла обложку. «Райли Смих Грейнджер» – полное имя автора, сама книга вышла в 1897 году. Никакой другой информации, которую обычно пишут на титульных листах, не было – ни названия издательства, ни города. Книге было более ста лет, и уже этот факт будоражил воображение.

Элизабет прочитала оглавление и нашла несколько интересных глав: «Как сделать японского квадратного змея», «Как сделать подводную смотровую трубу из дерева», «Как пускать мыльные пузыри из курительной трубки», «Как сделать бумеранг», «Как построить снежную крепость», «Как организовать охоту на мусор» и многие другие. Но последние главы ещё больше поразили Элизабет: «Как выпросить дополнительный десерт за обедом», «Как обмануть учителя, чтобы он думал, что вы знаете предмет лучше, чем на самом деле», «Как придумать историю, в которую поверит даже мэр вашего города».

«Какая-то сумасшедшая книга», – подумала Элизабет. Она продолжила читать заголовки и уже не могла не смеяться: «Как спрятать дома куклу», «Как сделать, чтобы люди принимали вас за иностранца», «Как убедить взрослых, что вы доели весь гарнир», «Пять способов бороться со скукой, если вас заставляют сидеть в комнате». Элизабет спустилась с лестницы и ещё минут десять изучала книгу, открывая её то там, то здесь.

Вдалеке зазвенели колокольчики. Через двадцать минут будет обед. Элизабет подумала, что эту книгу нельзя выносить из библиотеки. Но ей очень хотелось взять и почитать её где-нибудь в другом месте. «Что, если Леона не выдаст её мне?» – подумала она. Не сознавая, что делает, она быстро сунула книгу в рюкзак.

«Эта книга валялась так долго и никому не была нужна», – оправдывалась Элизабет, пытаясь игнорировать голос совести, твердивший, что делать так нельзя. «Я скоро её верну, никто ничего не заметит. Это же даже не самая популярная книга».

Элизабет вышла из комнаты, сперва пройдясь зигзагами по ковру. Затем пропрыгала по лестнице через две ступеньки. Там она увидела мужчину и женщину в чёрном, которые рассматривали какую-то книгу из шкафа. Они стояли к лестнице спиной. Элизабет перестала прыгать и понеслась вниз, торопясь спуститься, чтобы они её не увидели. Спустившись на второй этаж, она снова взглянула в их сторону, но шкаф закрывал обзор.

– Странные птицы! – проскрипел Миль громко из офиса Леоны на первом этаже.

– Тс-с, Миль, – сказала Леона. Она была в офисе, и её тоже не было видно.

– Странные птицы! – ещё раз позвал Миль.

Элизабет заглянула в свой рюкзак, чтобы убедиться, что «Руководство для детей» спрятано под другими книгами, и продолжила спускаться.

По пути на обед в Зимний зал Элизабет остановилась у входа, чтобы полюбоваться фамильным древом и огромными фресками. Рядом с древом на стене девочка увидела нарисованный свиток со стихотворением. Утром она его как-то не заметила.

Она подумала о стихах, которые ей нравились, например, «Там, где кончается тротуар». Ещё интересные стихи были в «Алисе в Стране чудес». Но стихотворение на стене, на её взгляд, не имело никакого смысла. Хотя, пока она перечитывала его несколько раз, у неё возникло такое же состояние-ощущение, как когда она решала кроссворд или помогала двум джентльменам собирать пазл с изображением гималайского монастыря. Как будто в стихах было что-то, что можно было разгадывать.

Она ещё раз посмотрела на семейное древо, и кое-что показалось ей странным: более половины женщин, перечисленных в нём: Морена, Клариса, Серена, Лавина, Ровена и Равенна – прожили ровно сто лет.

«Какова вероятность такого совпадения?» – подумала Элизабет. Одной из немногих женщин, кто не дожил до ста лет, была жена Норбриджа. «Это тоже странно», – подумала она.

Снова прозвучал колокольчик, и Элизабет вошла в зал. Фредди ждал её за тем же самым столиком, где они завтракали.

– Как тебе библиотека? – спросил он.

Элизабет уселась, и начался разговор. Фредди рассказал ей о своих успехах с Ореховым Чудорбаном, а она рассказала о библиотеке. О найденной книге она говорить не стала. Когда принесли еду, она решила спросить Фредди о том, что её волновало.

– Ты должен приходить к Норбриджу каждый день и отмечаться?

Фредди в этот момент уминал перловый суп с мясом.

– В смысле – говорить ему, где я, или что-то в этом роде?

– Да.

– Нет. Ну, иногда он интересуется, как у меня дела, но это происходит нерегулярно. Мы с ним обсуждаем проект, и всё.

Он поправил очки на носу.

– А почему ты спрашиваешь?

– Он попросил меня отмечаться у него дважды в день. Я подумала, может быть, ты тоже так делаешь.

Фредди покачал головой.

– Не-а. Может…

Он не закончил фразу.

Элизабет не могла догадаться, что он собирается сказать.

– Что? А?

– Ну, он знает моих родителей и всё такое. Может, он просто… Я не знаю. Ты говорила, что это какое-то чудо, что ты здесь оказалась. Может, он просто проявляет бдительность. Чтобы быть уверенным, что с тобой ничего не случится.

Его слова не убедили Элизабет. Она подумала, что они очень сильно отличались друг от друга, и, возможно, Фредди тоже это заметил. Он-то был богат, и у него были родители. Она была полной противоположностью – бедной сиротой. На мгновение она почувствовала себя такой же отверженной, как это бывало в Дрире. Она была «племянницей» самых бедных жителей городка.

– Ты знаешь, я ведь прошлой ночью дошла до библиотеки. Я видела, как Норбридж там искал какую-то книгу, – сказала она, спеша выбросить из головы воспоминание о своих тёте и дяде. – Я видела его через стекло. И он был какой-то странный, когда провожал меня в мой номер, а потом пришёл посыльный и позвал его куда-то. Там явно случилось что-то серьёзное. Норбридж сразу изменился. Такая разница…

– Ты можешь перевернуть «разница» в «зарница».

– Неужели? – сказала Элизабет. – И что ты об этом всём думаешь?

– Я думаю, что это странно, – ответил Фредди. – Позавчера ночью мне не спалось, и я пошёл на кухню за флюрчиками. Вдруг из-за угла появился Норбридж. Он явно шёл из библиотеки. Он очень удивился, столкнувшись со мной.

Элизабет не знала, что и думать. Она провела в «Зимнем доме» меньше дня, но Фредди говорил, что было что-то странное в ночных визитах Норбриджа в библиотеку. Так что, возможно, её интуиция не подводила, и здесь действительно что-то крылось.

– Как ты думаешь, здесь всё в порядке? – спросила она.

– Возможно, – ответил Фредди. – У него всегда столько всего в голове. Управлять «Зимним домом» сложно.

Элизабет снова представила себе Норбриджа, скользящего среди книжных шкафов и освещающего себе путь фонариком. Она решила пока об этом не думать.

Фредди отложил ложку и поднял палец.

– Эй, я кое-что принёс, – сказал он. Фредди сунул руку в карман и вытащил сложенные в несколько раз листы бумаги и два карандаша. Всё это он положил на стол.

– Это что? – спросила Элизабет.

– Бери карандаш и бумагу, – ответил Фредди.

Он отодвинул тарелки и расчистил стол перед Элизабет.

– Головоломки со словами. Пришло время узнать, кто лучше решает задачи такого сорта.

Идея неожиданно порадовала Элизабет.

– Давай. Уже начали. «Торс». Как мы будем это делать?

– И «рост» тогда тоже.

Элизабет изобразила гнев и показала ему кулак, но ничего не сказала.

Фредди рассмеялся.

– Я выбираю первое слово, ты – последнее, и каждый строит метаграмму. Кто первый закончит, тот и выиграл.

Элизабет взяла вторую ручку и лист бумаги.

– Я готова, – сказала она.

Фредди написал что-то на своём листке бумаги и передал его Элизабет: МУХА.

Элизабет переписала слово на свой листок, подумала, а затем написала в самом низу: СЛОН. Она показала слово Фредди и сказала:

– Один, два, начали.

Оба лихорадочно принялись писать, записывая слова, перечёркивая и корябая. Разум Элизабет просматривал различные возможности построения метаграммы, и через пару минут она уже выстроила цепочку, связывающую эти два слова, и объявила:

– Готово!

Фредди выкрикнул то же самое слово в то же мгновение. Взрослые за столом перестали есть и посмотрели на них с интересом.

Элизабет вручила свой листок Фредди:

МУХА – МУРА – ТУРА – ТАРА – КАРА – КАРЕ – КАФЕ – КАФР – КАЮР – КАЮК – КРЮК – КРОК – СРОК – СТОК – СТОН – СЛОН.

Он передал ей свой:

МУХА – МУЛА – КУЛА – КИЛА – КИЛТ – КИОТ – КЛОТ – КЛОН – СЛОН.

Они оба засмеялись, и к их веселью присоединились все сидящие за столом.

– Разные слова в цепочке, а результат один и тот же, – сказал Фредди.

– Давай ещё, – сказала Элизабет, – теперь я начинаю.

Она начала придумывать подходящие для игры слова, по алфавиту перебирая разные возможности.

Вдруг она увидела на тарелке недоеденную булку и написала: БУЛКА. Фредди увидел её слово, закрыл глаза, словно сочиняя очередную анаграмму, и затем написал: ТЕСТО.

– Один, два, три! Начали.

Соревнование началось, и, как и в прошлый раз, они закончили одновременно.

На листке Элизабет было написано:

БУЛКА – БЕЛКА – БАЛКА – ПАЛКА – ПАЧКА – КАЧКА – КАСКА – КАСТА – ПАСТА – ПАСТЬ – МАСТЬ – МЕСТЬ – МЕСТО – ТЕСТО.

А на листке Фредди:

БУЛКА – БУРКА – БАРКА – ПАРКА – ПАРТА – КАРТА – КАСТА – ПАСТА – ПАСТЬ – МАСТЬ – МЕСТЬ – МЕСТО – ТЕСТО.

– Два раза ничья! – сказала Элизабет.

– У вас обоих очень хорошо получается, – сказала сидящая рядом худенькая женщина. Ей было около тридцати лет, волосы у неё были каштановые. Она держала за руку бородатого мужчину рядом.

– А имена у вас какие? Почему вы не попробуете поиграть с ними?

От этого предложения лицо Фредди просияло.

– Я Фредди, – сказал он, – но это слишком сложно.

Элизабет восхищённо рассматривала бархатную синюю блузку женщины.

– Я Элизабет, – сказала она.

– Почему бы вам не построить цепочку слов от «Фред» к «Бетт»?

Женщина нежно посмотрела на мужа, словно говоря ему: «Вот как ловко я разрешила спор двух малышей». Затем она повернулась к Фредди и Элизабет и выпалила:

– Готовы, и начали!

Они начали писать. Элизабет сразу поняла, что основная сложность будет в том, что в словах «Фред» и «Бетт» гласные стояли на разных местах. Но она решила действовать по порядку. На первом шаге было довольно много возможностей: ФРЕЗ или БРЕД, а также АРЕД, ВРЕД и ТРЕД. Цепочка с началом в слове ФРЕЗ показалась более предпочтительной, и Элизабет продолжила: ФРИЗ, затем ПРИЗ… Дальнейшее ветвление завело её в тупик: ПРАЗ – ПРАМ – СРАМ или ПРАЗ – ПРАЩ – ПРЫЩ… Увы – эти слова были абсолютно бесперспективными, заменяя одну букву, из них никак не получалось сделать осмысленное существительное.

Тогда Элизабет вернулась к слову БРЕД. Заменив в нем гласную, она получила БРОД, который превратила в БРОМ, а на следующем шаге – в БИОМ. Две гласные буквы стояли подряд. Это был удачный ход, который требовалось закрепить. Из БИОМ в БИОТ, но куда дальше? Может быть, БИНТ… а после…

В этот момент Фредди рассмеялся и быстро что-то застрочил карандашом. Потом он хлопнул ладонью по своему листку и громко крикнул:

– Готово!

– Я почти закончила! – сказала она и быстро-быстро дописала последнее слово.

– Похоже, в этот раз ты меня сделал, – сказала Элизабет.

Взрослые за столом с интересом смотрели на цепочки слов, выписанные на двух листках.

– Итак, – сказала женщина с каштановыми волосами.

На листке Фредди было написано:

ФРЕД – БРЕД – БРОД – БРОМ – БИОМ – БИОТ – КИОТ – КИЛТ – ВИЛТ – ВИСТ – ВЕСТ – БЕСТ – БЕТТ.

Цепочка Элизабет была короче:

ФРЕД – БРЕД – БРОД – БРОМ – БИОМ – БИОТ – БИНТ – БАНТ – БАЙТ – БЕЙТ – БЕТТ.

Женщина с каштановыми волосами с восторгом смотрела на результаты.

– Ты закончил раньше, но её цепочка получилась короче, – сказала женщина с каштановыми волосами. – Так что, я думаю, у вас снова ничья.

– Три раза ничья, – сказал Фредд. – Ты очень хороший игрок. Должен признаться, со словом БИНТ ты сделала отличный выбор.

– Выбор, – рассмеялась Элизабет. – Обрыв.

Фредди поднял обе руки над головой, как это делают спортсмены, только что пересекшие финишную линию после длинного забега, и оба они начали хохотать.

– Ну что, ты по-прежнему готов показать мне отель? – спросила она.

– Давай доедим и пойдём на улицу.

Закончив с обедом, Элизабет понеслась в номер за своим пальто. Она увидела, что дверь гардероба полуоткрыта. Распахнув её, она остолбенела. Гардероб был полон одежды: юбки, брюки, блузки, свитера, обувь и так далее, все её размера, развешенное или сложенное и даже выглаженное. Одежда была намного лучше той, какую она обычно носила.

– Обалдеть! – громко сказала Элизабет и пообещала себе обязательно поблагодарить Норбриджа за это.

Следующие несколько часов Элизабет и Фредди гуляли по окрестностям «Зимнего дома» и обсуждали дела в школе, говорили о городах, в которых жили, о том, что им нравилось делать в свободное время. Сначала они бродили по лабиринту громадного Ледяного Замка, который стоял между отелем и озером. Зигзагообразные стены и извилистые переходы этого сооружения полностью были сделаны изо льда и прессованного снега. Элизабет он напомнил лабиринт в кукурузном поле, который она видела, когда ездила с классом на экскурсию. Затем они смотрели, как люди носились по кругу на катке. Элизабет сказала себе, что непременно наберётся смелости и через день-два попробует встать на коньки. Они дошли до замёршего озера Луны и бросали снежки на лёд, кто дальше кинет. Они смотрели, как лыжники выходили с базы возле озера и уезжали дальше по накатанной лыжне. И в конце взяли санки-тобогган со стояки возле снежной горки – небольшой открытой возвышенности среди канадских елей недалеко дороги, что вела к отелю. Последний светлый час этого дня они без устали поднимались вверх и скатывались вниз. На горе было ещё несколько десятков человек, они волочили вверх по краю склона свои санки, мчались вниз по одной из трёх ледяных дорожек, хохотали и орали, – в общем, проводили время так хорошо, как только это возможно в морозный зимний день, когда от вас требуется лишь скользить по склону на полной скорости. Элизабет не могла вспомнить, когда ещё она так веселилась.

– Не устала, а? – сказал ей Фредди, стоя над её опрокинутыми санками. Они только что вихрем пронеслись вниз по склону, может быть, в двадцать пятый раз. Через минуту она будет готова тащить санки наверх, но сейчас ей приятно было любоваться огромным золотым зданием отеля.

– Чуть-чуть передохну, – сказала она.

Фредди тоже посмотрел на «Зимний дом».

– Теперь ты, наверное, понимаешь, почему я не хочу отсюда уезжать?

Элизабет быстро прокрутила в голове события, которые произошли за последние двадцать четыре часа.

– Даже не верится, что вчера в это же время я ехала в автобусе, – сказала она. И подумала: «Как же это случилось, что я оказалась в таком потрясающем месте?»

– И впереди ещё три недели! – сказал Фредди.

Элизабет вспомнила вход в Зимний зал и фамильное древо, которое было нарисовано над дверями.

– Слушай, а ты обращал внимание, как много женщин из Норбриджевой семьи прожили ровно сто лет? – сказала она.

– С ума сойти, да? – отреагировал Фредди. – Я как-то спрашивал Норбриджа об этом. Он сказал, что это совпадение и ещё, возможно, из-за чистого здешнего воздуха.

– Хороший воздух бывает много где, – ответила Элизабет. – Я думаю, женщины просто здоровее, чем мужчины.

– Ба! – воскликнул Фредди, закатывая глаза. – Если бы! Хотя я как-то посмотрел цифры. Ты знаешь, какой процент женщин доживает до ста?

Элизабет могла сказать, что вообще об этом не задумывалась, хотя однажды она начала составлять список «Люди старше ста лет, которых я встретила». Единственным именем в списке была «Белинда Локкетт», матушка мэра в Дрире. Её Элизабет видела лишь однажды, и это было, когда почтенная седовласая дама дремала в своём кресле на колёсах во время охоты за пасхальными яйцами.

– Процентов пять? – спросила Элизабет.

– Один и шесть десятых процента, по крайней мере в этой стране, – с гордой улыбкой заявил Фредди.

– У тебя что, в школе сплошные пятёрки?

– Вовсе нет. Пятёрки с плюсом, – Фредди заулыбался ещё больше.

– У меня тоже, – сказала Элизабет.

– У тебя серьёзная школа? Моя – да.

Пока Элизабет раздумывала, что ответить, Фредди поправил очки и указал на «Зимний дом», как будто они стояли перед фамильным древом, а не у подножия снежной горки.

– Если ты хочешь больше узнать о семье Норбриджа, надо идти в портретную галерею, – сказал он. – Тебе понравится. Если только ты не боишься старых страшных картин в старой страшной комнате.

– Думаю, что выдержу, – ответила Элизабет.

Элизабет переоделась в сухое в своём номере и вновь отправилась на встречу с Фредди. Захлопнув дверь, она посмотрела в глубину коридора и увидела, что из-за угла вышли мужчина и женщина в чёрном, они направлялись в её сторону.

– Добрый вечер, – сказал мужчина, как будто они пересекались на улице каждый день.

Он стоял перед ней, его чёрные ботинки были начищены и сияли, угольного цвета волосы были тщательно зализаны назад и тоже сверкали, а губы слегка кривились. Элизабет сразу подумала, что он поджидал её в коридоре, и её сердце заколотилось, как будто по пути из школы она встретила незнакомую собаку и та её облаяла. Но последнее, что она хотела показать этому мужчине, – то, что встреча с ним выбивает её из колеи.

«Он не может меня напугать», – сказала она себе.

– Добрый вечер, – произнесла Элизабет и остановилась, глядя на него. Гладко выбритое холёное лицо, подстриженные усики, небольшие морщины, – Элизабет подумала, что он мог бы быть по-настоящему красивым, если бы не жестокость в глазах.

Мужчина пропустил ус между большим и указательным пальцами.

– По-моему, вчера я видел тебя в автобусе.

– Ну… да, – ответила Элизабет смущённо. – Вы сказали, что я похожа на кого-то, кого Вы знаете.

Беспокойство внутри девочки нарастало. Она очень надеялась, что в коридор войдёт кто-нибудь ещё, чтобы она могла отправиться по своим делам.

Мужчина положил ладонь себе на лоб.

– Именно, – сказал он. – Да, именно. Конечно, теперь я вспоминаю. Девочка из автобуса.

Он наклонился вперёд.

– Любительница почитать, – медленно произнёс мужчина, прищурился и глубоко вздохнул.

Элизабет внимательно смотрела на него.

– У меня есть дело, и я очень тороплюсь, – демонстративно сказала она. Больше всего на свете она хотела, чтобы этот мужчина убрался прочь. Она решила закричать, если он приблизится ещё хотя бы на шаг.

Он поднял руки, словно показывая, что не причинит ей вреда.

– О, я прекрасно понимаю.

Мужчина сунул руку во внутренний карман и достал тоненькую серебряную визитницу. Щелчком он раскрыл её, вытащил маленький кусочек картона и протянул его Элизабет.

– Пожалуйста, – сказал он, – окажи мне любезность, возьми.

Она чуть-чуть поколебалась, а потом взяла плотный квадратик чистейшей белизны, который выглядел так:

Элизабет подумала, что карточка выглядит необычно, особенно странной была подпись владельца в нижнем правом углу. Она перевернула визитку: на другой стороне были напечатаны телефон и адрес.

Элизабет взглянула на Маркуса К. Химса.

– Почему Вы это дали мне?

– Я всегда нахожусь в поиске интересных книг, – объяснил он. – Очевидно, ты любишь читать, и если у тебя есть какие-то названия, которые ты можешь мне порекомендовать, то, пожалуйста, не стесняйся. Я с радостью куплю книги для своего магазина, которые понравятся молодёжи.

– Я не знаю, чем Вам помочь, – сказала она. А в мыслях у неё было: «С чего этот человек решил, что я стану что-то для него делать?»

– Мы с женой пробудем в «Зимнем доме» до Нового года, так что, уверен, мы ещё встретимся. Если в библиотеке найдёшь интересные, на твой взгляд, книги, пожалуйста, покажи мне их.

Он убрал серебряную визитницу в карман и изящно отсалютовал:

– До скорой встречи – пока-пока.

Он почти уже повернулся, но передумал.

– А, чуть не забыл. Есть ли у меня хоть какой-нибудь шанс встретить управляющего? Мистера Норбриджа Фоллса?

Он опять погладил усы между большим и указательным пальцами.

– Я видела его вчера, – сказала Элизабет.

Ей показалось очень странным, что Маркус К. Химс спрашивает её о Норбридже. Маркус К. Химс с серьёзным видом покачал головой.

– На твоём месте я был бы с ним поосторожней, – сказал он. – Мы с женой были в шоке, узнав, что он здесь. Ты понимаешь… нечистое прошлое.

– Ну, я ничего об этом не знаю, – ответила Элизабет. Она ещё больше чувствовала себя не в своей тарелке, но теперь от возбуждения, возникшего при упоминании имени Норбриджа, ничего не осталось. Она хотела узнать больше. – У него нечистое прошлое? Это удивительно.

– Он книжный вор. Я много знаю о его преступлениях. Он украл очень много книг и спрятал их в своей библиотеке. Говорят, что он даже не знает ценности книг, которые крадёт. Поэтому для того, чтобы их продать и заработать, ему надо выяснять их стоимость. Такова его репутация. Поверь мне, я понятия не имею, какие книги он держит в «Зимнем доме».

– А зачем Вы рассказываете это мне?

Маркус К. Химс подтянулся, став ещё выше, и набрал воздуха:

– Ты маленькая девочка. Я буду очень огорчён, если с тобой что-то случится. Я предупреждаю тебя, берегись… этого человека.

Он ещё раз махнул ей на прощание, развернулся и пошёл прочь по коридору.

Когда он скрылся за поворотом, Элизабет снова посмотрела на визитку и сунула её в свою книгу.

«Десять самых противных людей, каких я встречала», – придумала она название очередного списка для своего блокнота. Она простояла у двери целую минуту, собираясь с мыслями, прежде чем отправиться на встречу с Фредди.

– Я столкнулась с весьма странным человеком, – объявила Элизабет, встретив Фредди у входа в Зимний зал. Пока они поднимались по лестницам, по которым гулял, и шагали по узкому коридору, Элизабет рассказывала, что Маркус К. Химс и его жена очень странно вели себя в автобусе вчера. Что они привезли ящик с книгами, очень похожий на гроб. И как Маркус вручил ей свою визитку и рассказал о Норбридже такое, во что трудно поверить.

– Я думаю, надо рассказать Норбриджу, – сказал Фредди. – Он разберётся.

Элизабет резко остановилась.

– Ты думаешь, этот мужчина говорит правду?

Фредди тоже остановился:

– Он очень странный, – продолжила Элизабет. – Но что, если сказанное им о Норбридже – правда? Это может прояснить, зачем он ходил в библиотеку ночью, да и вообще…

Фредди нахмурил брови.

– Понимаю тебя. Но я здесь уже третий раз, и Норбридж всегда был со мной очень любезен. Даже суперлюбезен. Здесь все его любят. Не могу представить, чтобы он что-то украл. Думаю, мы должны дать ему возможность самому разобраться с этим.

– Да, он очень хороший, – сказала она. Хотя и подумала, что хороший человек – это не означает, что он не может украсть книгу или что-то подобное. Она подумала, что Фредди поспешил отбросить неблагоприятную для Норбриджа информацию.

– Но почему тогда тот мужчина говорит такое?

Она передала Фредди визитку Маркуса К. Химса.

Фредди внимательно осмотрел карточку с обеих сторон и вернул ей.

– Думаю, по меньшей мере надо сказать Норбриджу, что этот человек вёл себя странно по отношению к тебе.

– Это хорошая идея.

Они продолжили путь и пересекли комнату с диорамой, изображающей зимние сцены вокруг замка. Затем поднялись по лестнице, по обеим сторонам которой висели гербы «Зимнего дома». Долго шли по длинному коридору, пока не достигли Т-образного перекрёстка.

– Нам сюда, – уверенно сказал Фредди, показывая направо.

Элизабет стояла, глядя в противоположном направлении.

– А там что? – спросила она.

Там было темно, и, казалось, во всём коридоре имелась только одна дверь, в самом его конце. По сторонам были глухие стены. Хотя, возможно, других дверей просто не было видно.

– Там есть комната, которая всегда на замке, – ответил Фредди. – Я никогда не видел, чтобы из неё кто-нибудь выходил. Или входил туда.

Элизабет смотрела на дверь. Ей казалось, что голос Фредди звучал откуда-то издалека, и она в коридоре одна. Девочка сделала несколько шагов к таинственной двери, но тут у неё возникло ОЩУЩЕНИЕ. Элизабет остановилась.

– Что ты делаешь? – мягко произнёс Фредди.

Элизабет по-прежнему слышала его голос, и уже была готова ответить. Но взглянула на потолок перед запертой дверью. Тень от молочного стекла, которое закрывало лампу, раскачивалась из стороны в сторону, словно по лампе кто-то постукивал. Плафон закачался сильнее, рухнув на тёмно-красный ковёр, разбился на тысячи осколков с нежным звуком, похожим на звон льдинок в бокале. Элизабет отскочила, хотя груда битого стекла была от неё в добрых трёх метрах.

– Ой! – вскрикнул Фредди. – Это могло попасть в тебя.

Девочка посмотрела на него огромными глазами. Она знала, что что-то должно произойти, но впервые произошедшее было таким… опасным. Это слово она произносила про себя, когда смотрела на Фредди.

– Хорошо, что меня не было прямо там! – сказала она.

Фредди поправил очки.

– Что же ты такое сделала?

– Я только хотела на дверь посмотреть.

Она взглянула на груду, потом на дверь, не понимая, почему её так влекло туда.

– Как получилось, что эта штука свалилась, как раз когда ты подошла?

Фредди произнёс это скорее для себя, чем для Элизабет.

Она покачала головой, показывая, что сама не понимает, и указала на дверь.

– Почему она всегда заперта?

– Говорят, это была комната сестры Норбриджа, когда та жила здесь. Но я не знаю, почему она заперта.

Он замялся.

– Думаю, надо пойти и рассказать кому-нибудь, что случилось.

– У него была сестра? – спросила Элизабет. Она пыталась вспомнить фамильное древо.

– Да, но она давно уже уехала из «Зимнего дома».

Элизабет сделала несколько шагов к двери. Возле замочной скважины было приклеено объявление: НЕ ВХОДИТЬ. Она посмотрела на рассыпанное стекло и подняла глаза вверх, где ярко сияла лишившаяся плафона лампочка.

– Ты прав, – сказала Элизабет. – Нам надо рассказать кому-нибудь, что плафон разбился.

– Точно, – ответил Фредди. – Давай, пойдём.

Элизабет протянула руку к двери, но не стала её трогать. «Опасно», – подумала она. Ещё девочка поняла, как ей хочется посмотреть, что там.

Ребята нашли одного из посыльных и рассказали про разбитое стекло. Затем вернулись к Т-образному перекрёстку, и Фредди повёл Элизабет по правому коридору, куда они не дошли в прошлый раз. Повернув за угол, они остановились, и Фредди толчком открыл деревянную дверь. Они оказались в огромном зале без окон, где не хватало света. На стенах висели картины. Насколько Элизабет могла разглядеть, это были портреты.

– Обалдеть. – она говорила шёпотом, потому что в пустой комнате было сильное эхо, а пространство располагало к тишине. – Похоже на музей.

Фредди пошёл вперёд.

– Здесь есть портреты всей династии Фоллсов, – прошептал он.

Она пошла за ним, с изумлением разглядывая картины.

– Это всё исторические личности, – сказал Фредди. – Я нечасто прихожу сюда, но люблю смотреть на портреты и думать, какими были изображённые на них люди.

Следующие полчаса Элизабет рассматривала картины в зале, начиная с самой первой, а Фредди рассказывал ей, что знал о каждом персонаже. Там был портрет Нестора Фоллса – основателя «Зимнего дома». Нестор был изображён сидящим возле книжного шкафа, на коленях – раскрытая книга, во рту – трубка. Одет он был как полицейский канадской королевской конной полиции. Рядом с ним художник изобразил его жену Лавину с розой в волосах. «Она была так прекрасна, как может быть прекрасна только принцесса!», – подумала Элизабет. Там же были портреты Эдгара Фоллса, Ламберта Фоллса, Равенны Фоллс и ещё примерно тридцати человек – молодых и старых, добрых и суровых, красивых и не очень.

Там были внуки и правнуки. На некоторых портретах был изображён один и тот же человек в разные годы жизни – ребёнком и затем стариком. Встречались изображения любимых собак и кошек. Ребята увидели несколько групповых портретов по пять или шесть человек. Элизабет нашла портрет Норбриджа, написанный в 1989 году, когда ему было тридцать пять. Рядом висел портрет его жены Марии. «Она выглядит как актриса», – подумала Элизабет. Казалось, имена с фамильного древа у входа в Зимний зал получили своё воплощение.

В самом конце портретной галереи Элизабет обнаружила две картины, висевшие рядом и написанные в одной манере. На заднем плане красовалось озеро Луны, а по периметру – трепещущие флаги. На картинах были изображены два очень похожих человека. Элизабет подошла ближе: дощечка под одним портретом гласила: НОРБРИДЖ ФОЛЛС, а под вторым: ГРАЦЕЛЛА ФОЛЛС. Они были детьми, не старше десяти лет. Но Элизабет заметила то выражение глаз Норбриджа, которое он пронесёт через всю жизнь: что-то благородное и честное. Грацелла, которая была очень похожа на Норбриджа, казалась настороженной, и художнику удалось поймать это её состояние. Она смотрела отстранённо и оценивающе. Элизабет почувствовала, что мурашки забегали по её спине. С похожим ощущением она проснулась в автобусе после ночного кошмара.

– Итак, вот его сестра, – сказала она Фредди, думая о запертой комнате, в которой та когда-то жила. – Очень похожи.

– Близнецы, – сказал Фредди. – Говорят, она была странная. Насколько я помню, она убежала лет в восемнадцать, и больше её никто не видел.

Элизабет смотрела на портрет.

– Хотела бы я знать, что с ней случилось.

– Хочешь послушать что-нибудь действительно страшное? Пара старожилов рассказывали мне, что практиковала чёрную магию, и именно поэтому убежала. Ещё говорят, что если в полночь в библиотеке три раза произнести её имя, то она вернётся в «Зимний дом».

Элизабет повернулась к нему, но Фредди больше ничего не сказал. Она посмотрела на портрет Грацеллы.

– Но это гадко, – прошептала она. – Я уверена, что в таком месте, как это, всегда полно каких-нибудь дурацких историй.

– Пойдём? – спросил Фредди.

– Ещё пара минут, – сказала Элизабет и пошла смотреть последнюю картину. На неё смотрела юная девушка с золотистыми волосами в бирюзовом платье и шарфом на шее, за спиной которой высились горы и сияло ясное небо. Она приветливо улыбалась.

Элизабет прочитала табличку: УИНИФРЕД «УИННИ» ФОЛЛС, Р. 1983, ДОЧЬ НОРБРИДЖА И МАРИИ.

– Дочка Норбриджа? – сказала Элизабет.

Портрет был датирован 1996 годом.

– Здесь ей тринадцать. Интересно, где она сейчас.

– По-моему, она тоже уехала какое-то время назад, – ответил Фредди. – Но о ней стараются не говорить. Несколько лет назад она умерла.

– Печально, – вздохнула Элизабет, глядя на портрет.

Колокольчик зазвонил к ужину, и, хотя девочка хотела получше изучить портрет Уинни, им пришлось уйти. Перед выходом Элизабет вновь взглянула на портрет Нестора Фоллса и убедилась, что с ним что-то не так. Пятнадцать минут назад, при первом осмотре, она почувствовала какую-то странность, но не поняла, в чём дело; и эта необъяснимая неправильность засела в ней как заноза.

– Что такое? – спросил Фредди, поскольку Элизабет остановилась перед портретом.

– Так много книг на полке за ним, – сказала Элизабет, хотя не понимала, почему это кажется ей странным. – Посмотри на ту, что он держит.

На картине Нестор держал на коленях открытую книгу. Он придерживал её одной рукой, словно только что положил специально для сеанса с художником. Две страницы были хорошо видны, на них легко читался текст, напечатанный маленькими буквами. Всего двенадцать непонятных строчек:

– Эй, эй, кто выключил свет? – завопили Фредди и Элизабет одновременно. – Мы здесь, внутри!

Свет тотчас зажёгся вновь, и в комнате появился Джексон, который очень эффектно смотрелся в наглаженной красной униформе!

– Пожалуйста, простите меня! – воскликнул он. – Я не знал, что здесь кто-то есть. Просто закрывал всё перед ужином.

Он поднял руки, словно в знак того, что действительно чувствует себя виноватым.

– Мы собирались уже выходить, – сказал Фредди, – мы смотрели картины.

Джексон подошёл ближе и положил руку себе на грудь, чтобы унять возбуждение

– Конечно, смотрели! – сказал он. – Да! Я выключал свет из коридора и представить себе не мог, что внутри кто-то есть. Как у Вас дела, мисс Летин?

– Фредди показывает мне отель, – сказала Элизабет.

Джексон ей нравился, хотя она не задумывалась почему. Со своим честным приятным лицом он был полной противоположностью её дяде Бурлапу, который всегда выглядел так, словно планировал сделать какую-нибудь гадость у вас за спиной.

– Из ряда вон! – сказал Джексон. – Никто не подходит для этого лучше, чем величайший изобретатель «Зимнего дома»!

И постучал по запястью.

– Но ужин приближается, и все гости должны собраться в Зимнем зале.

– Мы уже направляемся туда, – сообщила Элизабет. – Можно один вопрос?

Джексон кивнул, и Элизабет показала на портрет Нестора.

– Мы увидели, что на этой картине в книжке, которую Нестор Фоллс держит в руках, написана какая-то чепуха. Вы не знаете, что это может означать?

Лицо Джексона просияло, словно Элизабет развеяла его лёгкое замешательство.

– А, таинственная надпись на портрете мистера Нестора Фоллса, – сказал он и покачал головой. – В «Зимнем доме» многие из нас заметили это, но, насколько мне известно, никто не знает, что значат эти строки и почему они на этой картине. Я спрашивал лично мистера Норбриджа Фоллса, но он тоже не знает.

Джексон ещё раз покачал головой.

– Настоящая…

Окончание фразы повисло в воздухе, пока он пытался подобрать слова.

– Головоломка! – сказала Элизабет.

– Хорошее слово, – согласился Фредди.

– Великолепное слово! – похвалил Джексон. Он ещё раз легонько постучал по запястью.

– Ну же, пора в Зимний зал.

Элизабет и Фредди в течение всего ужина обдумывали таинственное послание на картине, вспоминали события дня и обсуждали, как лучше рассказать Норбриджу о встрече Элизабет с Маркусом К. Химсом.

– Может быть, мы сможем поговорить с ним после ужина, – предположила Элизабет, поглощая яблочный пирог с ванильным мороженым.

Вдруг освещение поменялось, зал накрыла полутьма, и все сидящие повернулись к пространству перед громадным камином. Там стоял Норбридж. Одет он был точно так же – в ботинки и галстук-бабочку, в шерстяной костюм и белоснежную рубашку. Или его вид просто был очень похож на тот, в котором Элизабет его видела раньше. Все затихли – разговоры прекратились, вилки и ложки были отложены, – а Норбридж стоял и смотрел на гостей. Пламя трещало и танцевало у него за спиной.

– Кажется, он собирается показывать фокусы, – прошептал Фредди на ухо Элизабет.

– Вечер добрый, дорогие гости, – сказал Норбридж, и его голос разнёсся по всему залу. – Сегодня вечером мы собрались вместе в Зимнем зале и разделили трапезу, такую, какой больше никогда не будет.

Он сделал паузу и огляделся вокруг.

– Не будет до завтрашнего вечера.

Зрители засмеялись. Норбридж набрал воздуха и продолжил.

– Некоторые из вас сегодня впервые присоединились к нам. Другие бывали здесь раньше. Говорю всем вам: добро пожаловать. Или: очень рад, что вы здесь проведёте столько времени, сколько планировали. Только помните, что, пока вы находитесь внутри этих стен, «Зимний дом» – это ваш дом, а мы, кто работает здесь, в каком-то смысле ваша семья. Наша цель, наше желание – чтобы вы были довольны и счастливы. Надеюсь, этот весёлый ужин сегодня хоть немного приблизил нас к этой цели. Я хочу, чтобы благодаря хорошей компании и вкусной и сытной еде каждый из вас почувствовал в себе дух доброты и счастья. Ведь именно это и предлагает «Зимний дом».

Здесь Норбридж сделал паузу и положил ладонь на лоб, словно желая успокоить свои мысли. Он распростёр руки, как бы желая обнять всех людей в комнате.

– А теперь, – сказал он спокойно, – немного магии.

В зале стало ещё темнее, двое слуг с кухни внесли маленький столик и поставили его перед Норбриджем. Элизабет показалось, что столик пустой, за исключением двух салфеток: одной белой и одной чёрной. Когда Норбридж поднял два предмета, которые плавно скользили между его руками, Элизабет поняла, что это не салфетки, а перчаточные куклы. Одна была с заострённой шляпой на голове. Вторая, поменьше, была одета в белое. У неё были каштановые волосы.

– Сказка! – громко провозгласил Норбридж и продолжил намного тише. – Но я буду краток, потому что отрываю вас от десерта.

Снова смех за столами. Норбридж поднял перед собой две фигурки. Аудитория притихла.

– Жила-была девочка. Она росла с мамой и папой в домике посреди леса, – сказал Норбридж, размахивая фигуркой в белом. – Это была крестьянская семья, очень бедная, но они сильно любили друг друга. Однажды тёмной зимней ночью в дверь постучали. Крестьяне были добрыми, они всегда помогали путникам и щедро делились тем немногим, что имели сами. Поэтому они открыли дверь, и в домик вошла старушка. Она сказала, что заблудилась и устала, поэтому просит приютить её в такую холодную и тёмную ночь.

Он покачал в руке фигуру в чёрном.

– Они пригласили старушку к ужину, постелили ей тёплую постель и сами улеглись спать.

Норбридж уронил руки на стол, так что обе куклы лежали на столешнице, а потом заставил куклу в чёрном вскочить.

– Но после полуночи, когда она убедилась, что хозяева спят, ведьма проснулась и произнесла заклинание. При этом она зажгла волшебную свечу, пламя которой не давало спящим проснуться. Но ведьма не знала, что юная девочка сразу заподозрила её в злых намерениях и не стала спать.

Норбридж покачал фигуркой в белом, не поднимая её со стола.

– Ведьма подошла к постели матери и посмотрела на неё. Потом подошла к постели отца и посмотрела на него. Наконец она подошла к постели девочки и посмотрела, как она спит.

Норбридж передвинул фигурку ведьмы так, чтобы она нависла над фигуркой девочки.

– Ведьма долго смотрела на девочку, она догадывалась, что та ещё не спит. Но девочка лежала неподвижно, хотя чувствовала дыхание ведьмы всего в нескольких дюймах от своего лица. Ей было очень страшно, и сердце её колотилось, но она знала, что должна лежать неподвижно, если хочет спасти свою семью. Долго, очень долго ведьма молча смотрела на неё.

Элизабет заворожённо слушала, что же будет дальше. Её сердце учащённо билось, как сердце девочки из сказки. Пауза была длинной, за это время Элизабет перевела глаза на столик слева на несколько рядов дальше. Там сидела женщина в чёрном и смотрела на неё. У Элизабет перехватило дыхание.

– Ты что? – прошептал Фредди.

Женщина в чёрном отвернулась, а Элизабет передвинула свой стул так, чтобы женщину в чёрном загородили другие зрители.

– Всё хорошо, – ответила Элизабет, хотя женщина в чёрном очень её напугала. Она рассеянно повернулась к волшебному представлению.

Норбридж отодвинул чёрную фигурку от спящей девочки.

– Когда ведьма убедилась, что девочка заснула, она перешла к маме и папе и вытащила из-под плаща длинный нож. В этот момент девочка подпрыгнула, столкнула на пол свечу в подсвечнике и закричала: «Папа! Папа!»

Куклы в руках Норбриджа быстро-быстро задвигались.

– Отец девочки вскочил, отобрал у ведьмы нож и сделал с ней то, что она собиралась сделать с ними.

С этими словами Норбридж подбросил чёрную куклу вверх, и она превратилась в чёрного ворона. Зрители – все четыреста человек одновременно – ахнули. Ворон захлопал крыльями и полетел по кругу над залом. Затем он громко каркнул, устремился к дальнему выходу и вылетел через открытые двери. Зрители стали смеяться и восторженно кричать, грянули аплодисменты, которые звучали громче и громче.

– А девочка, – вскричал Норбридж, голос которого погасил поднявшийся шум. – смелая девочка, которая так рисковала, чтобы спасти своих родителей, она стояла и обнимала их. Обнимала, словно годами не видела и встретила вновь.

Он подбросил вторую куклу, и то, что было белой одеждой, превратилось в прелестного белого голубка, который захлопал крыльями над головой Норбриджа, а затем устроился у него на плече, счастливо воркуя.

– Конец! – вскричал Норбридж.

Зал взорвался аплодисментами, которые сопровождались криками, возгласами и звуками отодвигаемых стульев, потому что половина зрителей встала, чтобы овацией выразить артисту своё восхищение. Вторая половина сидела, замерев от восторга.

Элизабет была потрясена. Она дрожала от восхищения и, поднявшись, хлопала как сумасшедшая.

– Как он это сделал? – спросила она Фредди, который тоже стоял и аплодировал.

– Понятия не имею, – ответил он. – Это удивительный человек.

Элизабет положила руку на заветный кулон, который прятался под блузкой, и посмотрела туда, где недавно видела женщину в чёрном. Но та, казалось, исчезла.

– Сегодня вечером в банкетном зале будет выступать наш очаровательный хор, – сказал Норбридж, когда шум начал стихать. – Надеюсь, вы все там будете.

Он подошёл к двери на кухню и исчез.

– Давай поговорим с ним, пока он не ускользнул! – предложила Элизабет.

Но они не успели отловить Норбриджа сразу после ужина. Джексон объяснил, что у него важное дело, касающееся отеля, но он проинформирует Норбриджа о том, что ребята хотели с ним поговорить. Элизабет и Фредди решили немного поплавать до концерта, поэтому Элизабет направилась в номер за купальником, который предусмотрительно оказался в её шкафу. И побежала искать бассейн. По дороге девочка заглянула в фойе посмотреть, собрались ли там оба любителя собирать пазлы. Она чувствовала неловкость, что не пришла им помочь. Сегодняшний вечер был у неё полностью расписан, так что, скорее всего, времени на пазлы не будет до завтра. Но ей хотелось просто посмотреть на них.

Когда Элизабет вошла в фойе, мистер Веллингтон и мистер Рахпут стояли у стола и напряжённо изучали разложенные элементы пазла. Их глубокая сосредоточенность, с которой они обозревали стол, напомнила Элизабет об игроках в шахматы, которых она иногда видела в Дрирской библиотеке: они сидели молча, неподвижно глядя на доску, погружённые в свои расчёты.

– Здравствуйте! – обратилась к ним Элизабет. Она заметила двух седовласых дам, сидевших на скамейке у стены.

– А, ты вернулась, – сказал мистер Веллингтон, джентльмен высокого роста. – Наш чемпион по собиранию пазлов.

Он повернулся к женщине позади себя.

– Вот та самая юная леди, о которой я тебе говорил.

– Ещё один тяжёлый для нас день, – заявил маленький и толстенький мистер Рахпут. Он прижал ладонь ко лбу, словно пытаясь унять головокружение.

– Очень тяжёлый. Мы смогли пристроить только два элемента. Мы очень рады, что ты пришла.

Обе женщины нервно улыбались, словно не зная, как надо приветствовать Элизабет. Они встали. Обе были одеты элегантно, в соответствии с этикетом, и носили длинные платья и жемчуга. В их причёсках каждый волосок был на своём месте. Одна женщина была худая и высокая, вторая была кругленькая румяная толстушка. По мнению Элизабет, такие женщины, как они, всегда красиво одеты, независимо от случая или времени дня.

– Очень рад видеть Вас снова, мисс Летин, – сказал мистер Веллингтон.

Он дотронулся до руки толстушки и сказал:

– Познакомьтесь с моей женой.

В то же время мистер Рахпут показал на высокую женщину:

– И с моей дорогой супругой.

Элизабет сразу смутилась, потому что решила, что пары сложатся с точностью до наоборот. Она вспомнила, как тётя Пурди объявила после просмотра очередной серии её любимого сериала «Молодёжь, старики и все прочие», в которой молодой красавец женился на не очень привлекательной женщине на тридцать лет старше: «Любовь слепа! Да, любовь слепа, и глуха, и тупа, и… и… запахи тоже не различает!» Поняв, что говорила громко, тётя резко посмотрела на Элизабет. Но девочка подумала, что первое утверждение «Любовь слепа!», возможно, правильное, и завела ещё один список в блокноте: «Разные вещи, сказанные тётей Пурди, в которых может быть хоть какой-то смысл». Два слова «Любовь слепа» она записала сразу под названием списка.

Веллингтоны и Рахпуты обменялись с Элизабет любезностями. Её спросили, понравился ли ей «Зимний дом», и несколько раз упомянули, как быстро она вчера нашла правильное место для одного из элементов и как это всех удивило.

– Они всё время об этом говорили, – сказала миссис Рахпут дрожащим голосом и посмотрела на мужчин. – Больше ни о чём.

– И теперь ты пришла помочь нам преодолеть сегодняшний застой? – спрсил мистер Рахпут. В голосе его были и надежда, и печаль.

Элизабет слегка вздрогнула.

– Я бы очень хотела поработать над пазлом вместе с вами, – начала она, – но я обещала своему новому другу, Фредди, пойти поплавать.

Как доказательство сказанного, она показала им свой купальник.

– Но я хочу помогать, и я постараюсь завтра прийти.

– Очень хорошо! – сказал мистер Веллингтон. – Мы прекрасно понимаем! В любое время!

Мистер Рахпут, казалось, огорчился.

– А, конечно, – сказал он, словно решив, что Элизабет больше не интересно собирать этот пазл. – В «Зимнем доме» много других соблазнов. Всё понятно.

Миссис Рахпут сердито посмотрела на мужа. Он вздохнул и углубился в созерцание элементов, которые лежали перед ним.

Миссис Веллингтон, до этого почти все время молчавшая, наклонилась к Элизабет.

– Ты знаешь, – спросила она, – что я приезжала сюда ещё в детстве? Именно поэтому мы вчетвером и стали сюда ездить. Я говорила, как им здесь понравится. Мы ездим сюда регулярно на протяжении многих лет. Мои родители ездили сюда, и я помню Норбриджа Фоллса мальчиком – мы ровесники.

Она сделала паузу и наклонила голову, глядя на Элизабет.

– Ты знаешь, а я ведь помню, что Грацелла, сестра Норбриджа, прекрасно собирала пазлы. Странная девушка, но, боже мой, ей это было просто раз плюнуть! Когда я приезжала, то играла с ней и с Норбриджем.

Мистер Веллингтон подошёл поближе к своей жене.

– Дорогая, юная леди может заскучать, – сказал он.

– Или испугаться, – поддакнул мистер Рахпут, всё ещё изучая разложенные перед ним элементы. Он упорно смотрел вниз.

Мистер Веллингтон откашлялся.

– Ну что же, хорошо тебе поплавать!

Он помахал Элизабет на прощание, и обе женщины повторили его жест.

– Спасибо, – ответила Элизабет. Она подумала, что эти четверо были просто безобидными чудаками. На самом деле ей очень хотелось приложить руку к решению пазла.

– И завтра я обязательно приду помогать.

Все четверо сказали ей «до свидания», и, ещё раз обернувшись, Элизабет ушла.

«Или испугаться, – подумала она. – Хотелось бы узнать, что это значит». Она вспомнила о картинах в галерее портретов, о той, где была Грацелла, сестра Норбриджа. Девочка вспомнила про запертую дверь и про стекло разбитого плафона, усыпавшее коридор. И слово, внезапно родившееся в её голове: «Опасно».

«Но оспа», – она сделала из слова анаграмму.

Но не могла забыть, как мистер Рахпут сказал, что упоминание о Грацелле может её испугать.

Элизабет вернулась в номер около девяти часов, после короткого заплыва в бассейне цокольного этажа (это было насыщенное водяным паром место, отделанное кафелем серебряного и фиолетового цветов) и затем прослушивания прекрасного концерта в банкетном зале. Ни она, ни Фредди не видели никаких следов Норбриджа; Элизабет сказала Джексону, что ложится спать.

События дня утомили её, однако, почистив зубы и надев пижаму, она вытащила из рюкзака «Руководство для детей», устроилась на кровати и приступила к чтению. «Введение» гласило:

«Когда я был маленький, то никогда не упускал ни одного развлечения или игры. Я любил играть на улице, но и в дождливый день дома прекрасно находил чем заняться. Я много думал о том, что будет, когда я вырасту или состарюсь. И решил, что буду делать то, что обещал, и не буду – то, чего не обещал, а ещё я не буду делать того, что обещал не делать, и так далее. А ещё я решил, что напишу книгу, которая поможет детям узнать, как получить максимум удовольствия от своего детства. Так, в этой книге собрано много забав – хитрости, трюки, безобидные розыгрыши и прочее – чтобы дети поняли, что такое ВЕСЕЛЬЕ на самом деле. Я вовсе не хочу, чтобы вы делали что-то гадкое. Боже мой, нет! Но с помощью этой книги вам удастся повеселиться, может быть, не хуже, чем мне в своё время. Надеюсь, от чтения этой книги вы получите не меньше удовольствия, чем я от её написания.

Райли Смих Грейнджер, странник, изобретатель, учёный, строитель, писатель, художник – и искатель.

«Какое странное начало для книги, – подумала Элизабет. – Но, по-моему, для этой книги оно вполне подходит».

Она наугад открыла книгу посередине и начала читать главу «Как создать в комнате видимость генеральной уборки». Она узнала, что весь мусор и барахло с пола нужно спрятать в наволочки от подушек и засунуть между сложенными простынями, а затем аккуратно попрятать по углам.

Через несколько минут Элизабет заснула.

Проснулась она сразу после полуночи. Казалось, её разбудил какой-то шум в коридоре. Не раздумывая, она встала, оделась и отправилась в библиотеку.

Как и в прошлый раз, девочка заглядывала через стекло. Там ничего не было видно. Двери были закрыты. Элизабет повернула одну из ручек, и, к её удивлению, оказалось, что дверь не заперта. Элизабет проскользнула внутрь, где царила полная темнота. Слабенький свет лился от лампы возле каталожного шкафа. Элизабет шла очень осторожно и внезапно увидела пятно света, которое перемещалось по шкафу в дальнем конце стены слева. Там кто-то освещал фонариком книги. Элизабет замерла на месте, вглядываясь. Это были Норбридж и Леона, они рассматривали книги и тихо разговаривали. Леона указала на один из шкафов и что-то начала объяснять. Норбридж стоял рядом, поглаживая бороду и перемещая световое пятно от корешка к корешку.

Элизабет на цыпочках прокралась к ближайшему книжному шкафу. Но, когда она проходила за каталожными стеллажами, половица скрипнула под её ногой.

– Эй! – позвал Норбридж. – Кто здесь?

Элизабет затаила дыхание и прислушалась. Если бы тётя Пурди и дядя Бурлап когда-нибудь поймали её, разгуливающую после полуночи, и узнали, что она застукала их за каким-то неподобающим делом, то результатом были бы крики, брань и лишение еды. Элизабет подозревала, что Норбридж не стал бы наказывать её подобным образом, но уже понимала, что шпионить за ним было неправильно.

– Эй! – снова позвал Норбридж.

– Пол старый, он всё время скрипит сам по себе, – сказала Леона.

Она говорила так тихо, что Элизабет едва могла расслышать её слова.

– Пойдём. Нет тут никого.

Элизабет прислушалась. Стояла полная тишина, и она представила себе, как Норбридж ждёт, освещая фонариком темноту библиотеки, не появится ли кто-нибудь.

– Думаю, ты права, – сказал Норбридж.

Элизабет беззвучно проскользнула ближе, по-прежнему прячась за длинным книжным шкафом. Теперь она могла услышать их разговор.

– Однако же, – произнесла Леона, – после того, как они закончили всё тут осматривать, они отправились на второй этаж. Странная, очень странная пара.

Элизабет вся изнервничалась, стараясь поймать каждое слово. Она не сомневалась, что, когда Леона сказала «пара», имела в виду Маркуса К. Химса и его жену.

– Ты уверена, что они не вышли отсюда с чем-нибудь ценным?

– Я говорила тебе. Женщина взяла две книги по гипнозу и тот ужасный роман «Демон в супермаркете», но ни одна из этих книг не повод для тревоги. Мужчина ушёл с пустыми руками.

– Если он это найдёт, – сказал Норбридж.

– Я знаю, я знаю…

«О чём же они сейчас говорят?» – спрашивала себя Элизабет.

– Мы оба знаем цену этому, – сказал Норбридж. – Все эти годы я внимательно следил…

– Я буду смотреть за ним, – сказала Леона, – Или за ними обоими.

– Ещё есть девочка, за которой следует присмотреть, – сказал Норбридж.

Волосы почти что встали дыбом на голове Элизабет, когда она услышала эти слова.

– Ты преувеличиваешь, – сказала Леона. – С ней всё в порядке. Она кажется очень милой. И умненькой, кстати.

– У меня те же самые чувства, – сказал Норбридж. – И я не могу избавиться от ощущений, которые, возможно…

Норбридж не закончил фразы. Элизабет отчаянно хотелось услышать всё, и она высунулась из-за шкафа. Высовываясь, она стукнулась локтем о книгу, которая слишком сильно выступала наружу.

Норбридж замер.

– Ты слышала? – спросил он Леону, поворачиваясь и направляя фонарь в разные стороны.

– Какой ты нервный, Норбридж, – сказала Леона. Но она тоже напряжённо вглядывалась в темноту. Элизабет осторожно спряталась обратно и замерла.

– Думаю, ты права, – объявил Норбридж. – Ну так, по поводу этой девочки, Летин…

Элизабет смотрела, как Леона и Норбридж шли дальше. Но что он сказал потом, она не услышала. Через несколько минут они достигли широкой лестницы возле каталога, поднялись на следующий этаж и исчезли.

Элизабет осторожно и медленно прокралась к выходу, тихо открыла дверь и поспешила в свой номер. Забравшись в кровать, она вновь мысленно повторила всё, что случилось только что, и то, что она видела. «И я не могу избавиться от ощущений, которые, возможно…» Что имел в виду Норбридж? И что они с Леоной делали в библиотеке так поздно ночью? И, самое главное, при чём здесь Маркус К. Химс?

«Наверное, лучше мне пока ничего не говорить Норбриджу о Маркусе К. Химсе, – подумала Элизабет. – Что, если Норбридж и вправду вор?»

Девочка выключила ночник на столике. Утром она обязательно поговорит обо всём этом с Фредди.

Элизабет проснулась рано. Ей опять приснился кошмар, ещё более похожий на тот, что снился в автобусе. Она снова была в огромной библиотеке. И бесконечно долго бежала по длинному проходу между шкафами, всё дальше от темноты и от странного голоса, который звал её. Но путь ей преградила старуха. Казалось, своим взглядом она пригвоздила её к полу. Как и в прошлый раз, Элизабет проснулась в тот миг, когда безобразная старуха пыталась до неё дотронуться.

Девочка села в кровати, не понимая, где находится. И не сразу поверила, что это был только сон, что она в безопасности – в «Зимнем доме».

Сон её напугал. Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. И стакан тёплой воды.

Понимая, что больше не заснёт, она оделась, почистила зубы и, полностью успокоившись, снова принялась читать «Руководство для детей», главы «Как заниматься чревовещанием» и «Как переодеться в необычную одежду». Полистав книгу ещё, она нашла главу «Как написать нераскрываемый код с помощью шифра Виженера». Глава начиналась так:

Элизабет почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она продолжала читать.

Она внимательно прочитала главу, в которой была приведена алфавитная сетка и пример, как ею пользоваться. Сетка – или квадрат Виженера, как его называл Райли С. Грейнджер, – выглядела так:

В качестве примера использовалось предложение: «Посмотри на прекрасную картину» с ключом «отель». На примере Райли С. Грейнджер объяснял, что с помощью ключа фразу «Посмотри на прекрасную картину» можно закодировать так:

ЭАЦЧКАВНШЬЭВКХМОГТЮЪШТХЭДЫЕ.

Надо было «наложить» ключ поверх фразы, которую требовалось зашифровать, и затем с помощью квадрата Виженера соотнести буквы фразы с буквами кодового слова. Например, «п» во фразе соответствовало «о» в кодовом слове, затем, если найти по горизонтали «п», а по вертикали – «о», на пересечении соответствующих столбца и строки обнаруживалась буква «э». Тогда получалось:

«Это потрясающе, – подумала Элизабет. – Никто не сможет это прочитать!»

Она смотрела на квадрат Виженера и на этот пример. В голове родилась шокирующая идея. Она поразила Элизабет не меньше, чем превращение куклы в голубя, которое Норбридж совершил вчера вечером. Её осенило, что шифр имел отношение к портрету Нестора Фоллса.

«Это не может быть простым совпадением, – подумала Элизабет. – Слово-ключ – отель, а сама фраза гласит: посмотри на прекрасную картину!»

Так эта странная книга подвела её к разгадке тайны портрета с книгой. Элизабет не могла дождаться, когда сможет рассказать это Фредди.

«Всё, что нам надо вычислить, – это ключ», – подумала она.

Девочка была настолько возбуждена, что не могла сидеть спокойно. Но идти в Зимний зал было слишком рано, поэтому Элизабет написала зашифрованную записку, чтобы разобрать её вместе с Фредди. В качестве ключа она выбрала слово «НЕТ», и у неё получилось следующее:

ЬУЫСКЮЬРТПЕДЙ.

Элизабет уже закрывала книгу, когда увидела кое-что ещё. В середине страницы, где были имя автора и год выпуска, она заметила большую букву «К», напечатанную серебряной краской и украшенную завитками. Она посмотрела на букву, поискала на других страницах что-то подобное и затем, слегка расстроившись, отложила книгу, так и не поняв, что эта «К» может означать. Наконец она открыла блокнот и озаглавила новый список: «Странности «Зимнего дома». В этот момент прозвенел колокольчик. Элизабет взяла «Руководство для детей» и побежала вниз.

Добравшись до Зимнего зала, Элизабет присмотрелась к семейному древу и вчиталась в посвящённый Грацелле листок. Удивительно, что, выйдя замуж, та сменила фамилию на «Зимость». Надпись о ней была проста: НЕПОСТИЖИМА!

Элизабет махнула Джексону, отмечавшему гостей на входе, и направилась прямиком к Фредди, который сидел за тем же самым столиком.

– Ты даже представить себе не можешь, что произошло! – сказала она, плюхнувшись на пустой стул рядом с ним и выложив «Руководство для детей» на стол.

– Ты прочитала целых пять книг? – спросил он.

– Я серьёзно! – Обеими руками она поправила очки, пытаясь привести свои мысли в порядок. Она не знала, с чего начать. – Ладно, по порядку. Видишь эту книгу?

Фредди с опаской посмотрел на «Руководство для детей», как будто она могла взорваться или подпрыгнуть.

– Ну да, – медленно сказал он. – Она лежит, где лежала.

Элизабет продолжила торопливо:

– Я нашла её вчера в читальном зале. Забирать её было нельзя, но она так завалилась за другие книги, что никто бы и так её не нашёл. Она уже давно валяется, может, с тех пор, как Норбридж был ребёнком. В общем, я её взяла, она показалась мне интересной. Это очень странная книга, и кое-что в ней связано с кодом на портрете Нестора!

– Помедленнее, помедленнее! – сказал Фредди. – Ты украла книгу?

– Это не так, я её одолжила! Но, прежде чем я расскажу про книгу, послушай кое-что не менее важное. Я опять ходила ночью в библиотеку, и там были Норбридж и Леона.

Теперь, кажется, в первый раз Фредди посмотрел на неё серьёзно. Он был очень внимателен, когда Элизабет пересказывала подслушанный ночью разговор.

Когда она закончила, лицо Фредди выражало беспокойство.

– Не уверен, что тебе стоило за ним шпионить, – сказал он. – Хотя это действительно выглядит подозрительно. Но это не значит, что Норбридж что-то украл. Это всё наверняка имеет другое объяснение.

– Очень они странные, этот Маркус К. Химс и его жена, – сказала Элизабет, – но я думаю, нам надо воздержаться от разговора с Норбриджем. Я вообще не понимаю, что происходит и кому верить.

– Если подумать, – сказал Фредди, поглощая яичницу, – может оказаться, что Норбридж и Леона просто проводят осмотр книг в библиотеке. Возможно, проверяют, не пропало ли что. Не знаю. Я не верю, что он замешан в чём-то грязном.

– Но то, что он делает, и то, что он говорит!

– Возможно, тут ничего такого. Может, старые дела отеля, про которые мы ничего не знаем. Например… Я не знаю, безопасность или ещё что-то, чем Норбридж должен заниматься.

Он сделал паузу.

– Возможно, твоё воображение зашло слишком далеко.

– Но ты же говорил, что видел несколько дней назад, как он шёл из библиотеки. – Элизабет расстроило, что Фредди смотрел на вещи иначе. – И ты говорил, что это показалось тебе странным.

Фредди нахмурил брови и задумался, а Элизабет пристально смотрела на него.

– Может, здесь действительно что-то происходит, – сказал он. – И всё же мы говорим о Норбридже. Пусть мы не передадим ему, что сказал тебе тот человек, но я всё равно не верю, что он крал книги или что-то ещё.

Элизабет не понравились его слова; она уже готова была заявить Фредди, что он не прав. Но остановилась и решила хорошенько всё обдумать.

– Может, ты и прав, – сказала она.

И постучала пальцами по книге Грейнджера.

– Хорошо, но смотри сюда. На другую тему. В этой книге есть глава о шифре, который называется код Ви… Виж…

Она никак не могла вспомнить название и открыла книгу.

– Шифр Виженера, – подсказал Фредди.

– Это очень известный шифр. Им пользовались в Гражданскую войну.

Фредди отложил в сторону маффин. Казалось, он нашёл ответ на очень сложный вопрос.

– И что, это связано с сообщением, которое мы видели на картине вчера?

– Именно! – воскликнула Элизабет. – Смотри!

И она показала ему главу со словом-ключом и примером. Тут Фредди поверил, что связь есть и что зашифрованные слова на портрете Нестора можно разгадать с помощью кода Виженера.

– А как же ключ? – спросил Фредди.

Палец Элизабет пробежал по оглавлению, расположенному в алфавитном порядке.

– Это загадка. Думаю, мы сможем его вычислить. Как в игре «Курс на запад».

Фредди зачерпнул ложку овсянки и молча начал жевать.

Элизабет почти не притронулась к завтраку.

– Одно мне абсолютно не понятно, – сказал Фредди, – почему ты взяла книгу. Просто лично я, если бы увидел надпись, что книгу нельзя выносить, не стал её брать.

– Мне, наверное, надо было положить её обратно. Но она казалась такой интересной, что я подумала, не будет проблем, если я возьму её и обязательно принесу назад.

Может, Фредди думает, что она зашла слишком далеко – шпионит за Норбриджем, таскает из библиотеки книги, слушает гадости от Маркуса К. Химса. В ней возникло беспокойство, вдруг Фредди подумает, что она не из тех, кому можно доверять.

– Посмотри сюда, – сказала она, желая сменить тему. Из кармана она достала листок с зашифрованной фразой.

– Слово-ключ – «нет».

Он взял книгу, нашёл шифр Виженера в оглавлении и открыл нужную главу. Менее чем через минуту он сказал:

– Ты написала «Пойдём плавать»?

– Ты расшифровал!

Элизабет смотрела на него.

– Ну? Понял?

Вместо ответа он достал карандаш и написал слово ТЕНТ.

– Что ты делаешь?

– Просто смотри.

Он передал Элизабет листок и карандаш.

– Ты никогда не накладываешь на глаза…

Элизабет недоуменно взглянула на него, но тут к ней пришло понимание, и под словом ТЕНТ она написала ТЕНИ. Фредди показал поднятый вверх большой палец.

– У маленького домика есть маленькое крыльцо…

Элизабет написала СЕНИ.

Фредди показал два больших пальца.

– Ты стоишь на горе, и чтобы съехать вниз, тебе нужны…

– Сани! – воскликнула она. – Поняла! Я хочу плавать, бассейн находится в помещении. Под крышей. А ты хочешь на улицу, кататься на санках. Придется бросить монету!

– А теперь слушай, что я об этом думаю, – сказал Фредди. – Я нашёл в книге ещё кое-что интересное. Вот. «Как организовать охоту за вещицами».

Он с восторгом посмотрел на неё.

– Мы должны это сделать.

– Да? – сказала Элизабет. – Хочешь попробовать?

– Давай. – Он вернул ей книгу. – И давай попробуем вычислить ключ, чтобы расшифровать послание на портрете.

Элизабет и Фредди внимательно прочитали главу об охоте за мусором в «Руководстве для детей» и решили посвятить утро поиску подходящих для кладов мест вокруг «Зимнего дома». Саму игру запланировали на следующий день.

Фредди знал окрестности и мог показать много интересных мест, а Элизабет – с блокнотом в руке – должна была записывать идеи, чтобы после обеда каждый занялся бы разработкой ключей-подсказок для игры. Они определили очень простые правила: игрок с помощью ключа номер один ищет первый предмет. Когда он его находит, получает ключ номер два для поиска второго предмета и так далее. Наиболее увлекательным казалось искать интересные места и придумывать хитрые подсказки – не такие сложные, чтобы не разгадать, но и не очевидно простые.

Первым местом, куда они заглянули, была мастерская на третьем этаже, где обычно днём работал Фредди.

– Норбридж дал мне эту комнату, – сказал мальчик, доставая серебряный ключик и вставляя его в замок, – чтобы я мог приходить и работать тогда, когда захочу.

Он постучал по красно-белой табличке с надписью «БЕЗОПАСНОСТЬ ВАЖНА» и сказал:

– Осторожнее! Тут можно легко ПОНАСАЖАТЬ В БЕНЗО.

Элизабет подняла глаза к потолку.

– Фредди Нок – изобретатель и составитель анаграмм. Но эта получилась здорово, хотя буква «с» лишняя.

– Я люблю составлять анаграммы, – одобрительно заявил Фредди и открыл дверь.

Мастерская была переделана из склада. В ней стоял верстак, а на стенах на маленьких крючках в полной боевой готовности висели молотки, пассатижи и шуруповёрты. Куски фанеры были сложены у второй стены, четыре ведра с ореховой скорлупой выстроились в ряд, а пол был усыпан древесной стружкой. Вдоль третьей стены громоздились ящики, коробки и полки. Посреди комнаты стоял стол, а на нём лежало полдесятка чурок, похожих на отпиленные ветки. Вокруг них стояли банки с клеем, прихватки и резцы.

– Смотри, Ореховый Чудорбан будет похож вот на такую прессованную чурочку, может быть, ты их уже видела, – сказал Фредди и взял чурку со стола. – Их делают из смеси стружки и всякого мусора. Я пытаюсь сделать то же самое, но в качестве сырья беру ореховую скорлупу.

Фредди посмотрел наверх и широко улыбнулся.

– Это будет потрясающе, когда я возьму ореховую скорлупу с кухни и превращу её во что-то полезное.

Он показал Элизабет инструменты и то, как он смешивал клей и прессовал скорлупу. Это произвело на неё впечатление. Дома ей приходилось заниматься домашней работой – подметать, мыть полы и посуду и так далее, а в школе она иногда помогала библиотекарю расставлять книги. Но никогда никто из взрослых не доверял ей сделать что-то действительно важное. То, что Норбридж поручил Фредди разработать Чудорбан, означало настоящее доверие. Элизабет даже позавидовала Фредди – по-хорошему, это была зависть с оттенком гордости за него. Она слегка оттаяла по отношению к Норбриджу.

– Очень мило со стороны Норбриджа доверить тебе эту работу, – сказала Элизабет.

– Ты понимаешь, что я думаю о нём? – спросил Фредди. – Почему я не хочу ничего делать, что могло бы…

Он начал говорить, но, казалось, решил взять свои слова назад.

– Он хочет уменьшить расходы на Кухне Сладостей, а я надеюсь ему в этом помочь.

– Скажи, родители тебе звонили с тех пор, как ты здесь? – спросила Элизабет.

Фредди уже много рассказал ей о себе – что был на год старше, учился в шестом классе, что он почти не видел своих родителей, потому что они жили в огромном особняке, и что сейчас они уехали в отпуск в Венецию.

Фредди отрицательно покачал головой.

– Они, наверное, ненавидят меня.

– Да нет, что ты!

– Они всё время куда-то уезжают: то на ужин, то в отпуск. Мама моя родилась в Мексике, так что они часто ездят туда. А мне нравится заниматься на компьютере и изобретать разные вещи. Иногда мне кажется, что я немного зануда, но просто мне нравится так жить.

– Не думаю, что это нудно. Я люблю читать, но мои тётя и дядя любят всё время смотреть телевизор.

– Всё, что я знаю, – мои родители не хотят, чтобы я был рядом с ними.

Он нахмурился.

– Ну и наплевать. Я знаю, что они не любят меня.

Элизабет была уверена, что он так не думал.

– Подумай: они могли бы отправить тебя куда угодно на время отпуска, но ты поехал сюда, потому что они знают, как тебе здесь нравится. Это значит, что они тебя не ненавидят.

– Я бы хотел, чтобы они просто оставили меня в «Зимнем доме».

– У меня вообще нет родителей.

– Что с ними случилось?

– Они случайно погибли, когда мне было четыре года.

Опять в её голове возникла беспорядочная смесь воспоминаний: выстрелы, неразбериха, крики, страх. Неосознанно она положила руку на кулон. Но Фредди не собирался задавать ей конкретных вопросов о том, как погибли её родители, и за это она была ему благодарна.

– С тех пор я живу у дяди и тёти.

Элизабет представила себе тётю Пурди и дядю Бурлапа. Возможно, они сейчас в какой-нибудь гостинице. Но она не могла представить, чтобы они по-настоящему веселились, чем бы ни были заняты.

– Я жду не дождусь, когда наконец повзрослею настолько, чтобы уйти от них. Тебе очень повезло, что у тебя есть родители, так и знай.

Фредди ничего не ответил, а лишь поправил положение одного из чурбачков на столе. Потом он сказал:

– Эй, пойдём, я покажу тебе, где делают флюрчики.

Кухня Сладостей была намного больше, чем Элизабет себе представляла, когда в первый вечер в «Зимнем доме» стояла возле её дверей. Они с Фредди переступили порог, и Элизабет не могла поверить глазам: помещение оказалось таким громадным! Одна лишь кухня вмещала более десяти различных комнат, в каждой – рабочие столы и шкафы, специально разработанные для производства всемирно известных сластей «Зимнего дома». В одной из комнат двадцать женщин сидели и чистили лесные орехи с помощью молотков и сортировочных ножей. В другой – двенадцать мужчин, с мышцами, как у культуристов, присматривали за висящими над огнём котлами. Котлы здесь топили исключительно дровами, а абрикосы для сахарного желе привозили издалека. Ещё в одной комнате три мастера засыпали фрукты сахаром, давили, протирали и взбивали, пока смесь не приобретала нужной воздушной консистенции. Ещё там были: комната для смешивания, комната для охлаждения, цех упаковки, цех укладки и другие комнаты, где ингредиенты нарезались, варились, сортировались или связывались. Элизабет и Фредди провели там целый час, изучая производство, пробуя образцы и разговаривая с женщиной, которая укладывала флюрчики в коробки и обвязывала их лентой. Затем коробки отправляли в магазины по всему миру.

– Думаю, если бы я здесь работала, – сказала Элизабет Фредди, когда они вышли, – я бы съела больше флюрчиков, чем сделала.

– Лучшие конфеты в мире, – ответил Фредди и улыбнулся. – Ну что, есть хорошие идеи, куда прятать предметы?

Она прижала блокнот к груди и посмотрела на него высокомерно:

– Может, да, – ответила она, – а может, нет.

– Что ж, посмотрим, кто есть кто.

– Кто кого, – поправила Элизабет.

– Ах ты, книжная моль!

Он щёлкнул пальцами:

– А, идея! Давай залезем на тринадцатый этаж, в Башню. Оттуда можно выстроить путь вниз.

– Веди, – сказала Элизабет.

Башней называлась большая круглая комната на самом верху. Окна в ней были расположены по всему периметру, в них развевались флаги. Земля из окон Башни казалась такой бескрайней, что у Элизабет перехватило дыхание. С трёх сторон до самого горизонта маршировали горы, далеко внизу разлилось и застыло, подобно изумруду, озеро Луны. За ним лежала долина, и Элизабет удалось разглядеть тоненькую ниточку дороги, которая привела их сюда. Небо было сверкающе-голубым, и от этого покрытые снегом горы выглядели бриллиантово-белыми. Элизабет казалось, что она забралась на самую высокую гору и теперь видит под собою весь мир.

– Здорово, а? – улыбнулся Фредди. – Иногда я люблю приходить сюда и смотреть.

– Я тебя понимаю, – кивнула Элизабет.

Она записала «Башня «Зимнего дома» в свой блокнот в список «Возможные места, где будет происходить действие историй, которые я когда-нибудь напишу». Фредди смотрел на неё.

– У меня есть хорошие идеи для подсказок.

– А ты придумала слово-ключ к портрету Нестора?

Элизабет думала об этом всё утро.

– Ещё нет, но рано или поздно я найду что-нибудь.

– Мне кажется, оно должно быть связано с «Зимним домом», ты не согласна? Например, как имя жены Нестора или как название озера – Луна?

– Надо будет попробовать разные варианты, – сказала Элизабет.

– Я тоже над этим поработаю.

Фредди бросил взгляд на часы.

– Обед будет через сорок пять минут. Давай разделимся и обдумаем собственные секретные места. Я пойду поброжу. Увидимся за обедом.

Фредди помахал рукой:

– Ищи интересные места для охоты за мусором!

С этими словами он ушёл.

На тринадцатом этаже Элизабет посмотрела фотографии и картины и перешла к стеклянному ящику, в котором лежал кусок камня цвета угля и размером с бейсбольный мяч. Табличка под ним гласила:

ФРАГМЕНТ МЕТЕОРИТА С ТУНГУССКОГО СОБЫТИЯ (ВОЗМОЖНО).

«Надо будет почитать об этом», – подумала Элизабет перед тем, как спуститься на двенадцатый этаж, где в нише возле окна стоял аквариум высотой в полтора метра. В нём жили разноцветные рыбки – серебряные, фиолетовые или сочетающие в своей окраске эти два цвета. Элизабет долго стояла, восхищаясь этой несовместимой красотой: сотни изящных рыб в маленькой водяной Вселенной, позади них – окно, а за окном – горы.

«Аквариум, наверное, стоит больше, чем дом моих дяди и тёти», – подумала Элизабет, когда колокольчики позвали к обеду.

Когда Элизабет и Фредди пообедали, девочка продолжила изучение «Зимнего дома». Она вернулась к аквариуму и начала спускаться. На одиннадцатом этаже она обнаружила бильярдный стол девяти метров в длину с двадцатью лузами; на десятом – статую Нострадамуса, которой можно было задать вопрос и, нажав на стене кнопку, получить в ответ «да» или «нет»; на девятом – карту места, именуемого Укбар, на которой не было ни одного известного Элизабет города или реки… Дойдя до лестничного пролёта на восьмой этаж, Элизабет увидела, как Маркус К. Химс повернул ключ в двери в свой номер и вошёл туда.

Элизабет заскочила в маленькую нишу возле лестницы и замерла, ожидая, что в любой момент он снова появится. Не дождавшись, она наконец вышла в коридор и осторожно пошла вперёд, мысленно придумывая, что можно сказать Маркусу К. Химсу или его жене, если они вдруг появятся. Она уже почти поравнялась с их номером, когда рядом открылись двери лифта и появилась юная блондинка-горничная, в нарядном пурпурном с чёрным платье. Она толкала тележку, нагруженную полотенцами и щётками. На нижней полке тележки стоял пылесос.

Горничная поздоровалась с Элизабет:

– Добрый вечер.

– И Вам доброго вечера, – сказала Элизабет. Она чувствовала неловкость, словно её поймали за чем-то неподобающим.

– Вам нравится здесь? – спросила горничная.

– Очень нравится.

Элизабет указала на дверь, в которую входил Маркус К. Химс.

– Я недавно встретила пару, которая живёт в этом номере, – Неожиданно сказала она и затем добавила, надеясь, что это прозвучит правдоподобно: – Он книготорговец, а я люблю книги.

Горничная, не поворачивая головы, посмотрела на дверь. Казалось, ей очень хотелось увидеть, что находится за ней.

– Я не знаю, – горничная наклонилась вперёд и сказала, словно по секрету. – они не велели заходить в номер.

– Совсем? – спросила Элизабет.

– Совсем, – ответила горничная. – Ни для уборки, ни для чего. Они дали распоряжение, что никто не должен заходить.

Она выпрямилась и толкнула вперёд тележку.

– Надеюсь, сегодняшний день будет прекрасным, и я рада, что Вам нравится в «Зимнем доме».

Элизабет проводила горничную взглядом и посмотрела на дверь Химсов. «Единственная причина, по которой они не хотят, чтобы в номер заходили, – подумала она, вспомнив про ящик, который видела два дня назад, – это то, что они что-то прячут».

Она пошла к лестнице и решила ничего не прятать на восьмом этаже.

До вечера было ещё далеко, когда Элизабет спустилась до четвёртого этажа. В её блокноте было записано достаточно наблюдений, и она не сомневалась, что сможет составить десять хороших подсказок. Она разыскала Фредди и передала ему слова горничной, после чего они решили на некоторое время перестать заниматься подготовкой к игре и пойти кататься на лыжах.

Они взяли на складе лыжи и направились на восточный берег озера Луны. Они катались до заката и, вернувшись, посмотрели фильм в маленьком кинотеатре. Он назывался «Каникулы господина Юло», и Элизабет решила добавить его в список «Фильмы, которые я хочу пересмотреть». Фильм демонстрировался перед ужином, а после ужина в том же самом Зимнем зале, где всегда накрывали на стол, они прослушали лекцию «Сэр Эрнст Шаклетон: Исследователь Антарктики и Бескомпромиссный Герой». Затем Элизабет целых сорок пять минут собирала пазл вместе с мистером Веллингтоном и мистером Рахпутом и поставила на свои места пять элементов.

Пожелав Фредди спокойной ночи и отметившись у Джексона, Элизабет удалилась в свой номер, чтобы поработать над подсказками для завтрашней охоты за мусором. Она вдруг поняла, что целый день не видела Норбриджа.

Оставшись одна, Элизабет создала новый список – «Мои лучшие десять дней в «Зимнем доме». Это означало, что ей придётся постоянно отслеживать происходящее, чтобы определить, какие десять из двадцати одного дня заслуживают попадания в почётный список. И затем она приступила к подсказкам. Она решила, что спрячет завёрнутое в салфетку печенье в библиотеке, в шкафу с книгами по истории Китая («Если книги про Шанхай Окружили невзначай, То найти попробуй рядом Ты печенье с шоколадом»), программу лекции об Эрнсте Шаклетоне положит за бюст Нестора Фоллса на нижней лестничной площадке рядом с фойе («Один – путешественник мечтатель, Два – основатель и создатель, О первом спрятана записка, Там, где второй стоит так близко»), а монету в четверть доллара – под диванную подушку кресла в углу Башни («Ход облаков бы наблюдал Джордж Вашингтон, Когда б из-под подушки вылез он»).

Элизабет была довольна своими подсказками. Вдруг она поняла, что приближается полночь. В этот самый час она видела Норбриджа в библиотеке обе прошлые ночи.

Элизабет вскочила с кровати, подтащила к двери стул и встала на него, чтобы глаз оказался напротив дверного глазка. Она стояла и ждала, но за пятнадцать минут никто так и не прошёл мимо её комнаты. Элизабет уже была готова сдаться и идти спать, но тут в коридоре возникла тень, и от этого тёмно-красный ковёр стал ещё темнее. Элизабет затаила дыхание. Перед её дверью стоял Норбридж, такой же, как обычно – шерстяной пиджак, галстук-бабочка. В руке у него был фонарь.

Не двигаясь, Элизабет плотнее прижала глаз к стеклянной кнопке. Она ждала, что будет дальше.

Норбридж стоял, смотрел на дверь номера 213 и поглаживал бороду. Элизабет думала, что тот постучит, но он просто стоял и смотрел, словно собираясь с мыслями. Он пододвинулся ближе и наклонился. Элизабет не было видно, что он делает, но она не сомневалась: он прижал ухо к двери и внимает каждому звуку, который может донестись из её комнаты. Она не смела вдохнуть, боясь, не слышно ли через дверь, как громко бьётся её сердце. Затем скрипнула половица, Норбридж сделал шаг назад, встряхнул головой и исчез.

«Три ночи подряд», – подумала Элизабет, слезая со стула. Ей очень хотелось пойти посмотреть, чем он занимается в библиотеке, но она сказала себе, что доказательств уже достаточно. Если даже Норбридж и не книжный вор, который прячет в библиотеке награбленное, то всё равно здесь происходит что-то очень странное.

На следующий день за завтраком Элизабет рассказала Фредди, что опять видела, как Норбридж шёл в библиотеку. Но они решили сконцентрироваться на охоте за вещицами и выбросить из головы всё остальное – библиотеку, Норбриджа, Маркуса К. Химса с женой, шифр на портрете Нестора. По крайней мере, до конца дня.

– Я всерьёз намерен «сделать» тебя в этой игре, – объявил Фредди перед тем, как они разошлись, чтобы внести окончательные правки в свои подсказки.

– Тебе придётся рыскать по «Зимнему дому» до самого Рождества, – огрызнулась Элизабет.

Зрачки Фредди сузились, как у змеи.

– Встречаемся через час, чтобы обменяться подсказками, – сказал он, и они разбежались, чтобы всё подготовить.

Встретившись под фамильным древом ровно в десять ноль-ноль, они вручили друг другу по подсказке номер один. И обменялись рукопожатиями. Элизабет взяла с собой пустой рюкзак, потому что, как она полагала, надо будет куда-то складывать найденные предметы.

– Пусть выиграет лучший охотник за вещицами и разгадыватель подсказок, – сказал Фредди.

– Уха пёс, – ответила Элизабет. – В смысле – успеха.

Выбежав из коридора в фойе, Элизабет развернула листок, полученный от Фредди: «Написано, что цвет мой ал. Несу я карту – вот сигнал. Норбридж без меня никак. Ищи под шапкой – это знак».

Элизабет замерла. «И что всё это может значить?» – подумала она. Да, с такими подсказками Фредди действительно сможет её «сделать». «Норбридж без меня никак» – произнесла она громко. Однако… Она посмотрела вверх, потом вокруг, увидела, как куда-то спешат постояльцы и как администраторы за стойкой улыбаются, приветствуя гостей. Посыльные стояли и терпеливо ждали… И тут её осенило: посыльные! Джексон! Это, несомненно, он – он носил красный костюм, и Норбридж доверял ему больше всех.

Элизабет подскочила к Сэмпсону, стоявшему у входной двери, и спросила, не знает ли он, где сейчас Джексон.

– Я думаю, что он в банкетном зале, следит, чтобы все стулья были правильно расставлены, – ответил посыльный.

И Элизабет побежала туда.

– Джексон! – завопила она, влетев в банкетный зал.

Он поднял глаза.

– Мисс Летин, – сказал он, – доброе утро.

Она остановилась перед ним, задыхаясь.

– И Вам доброго утра.

Он стоял и смотрел на неё. Элизабет показалось, что он всеми силами пытается сдержать улыбку.

– Чем я могу Вам помочь? – спросил он.

– Вы разговаривали недавно с Фредди?

Джексон возвёл глаза к потолку:

– Фредди, Фредди… Дайте подумать…

– Ну же, Джексон! – торопила Элизабет, уже уверенная, что она что-то нащупала. – Вы знаете, о чём я.

Она ещё раз посмотрела на написанное на листке.

«Ищи под шапкой», – прочитала она про себя.

– Шапочка! – сказала она. – Ваша шапочка!

Джексон наклонился вперёд, чтобы Элизабет могла снять с него яркую красную шапочку.

– Пожалуйста, мисс, – сказал он, – поправьте мне шапочку.

Когда Элизабет сняла шапочку, из-под неё выпали карта Мадрида и сложенная записка, на обороте которой было крупно написано: «Подсказка номер два».

– Первый предмет! – сказала Элизабет. – Карта Испании!

– Кажется, я забыл, – сказал Джексон, – что юный мистер Нок приходил минут двадцать назад и просил поместить всё это мне на голову.

Он улыбнулся.

– Удачи. А мне надо дальше работать.

– Спасибо, – сказала Элизабет.

Она свернула карту и убрала её в рюкзак. Выбежав из Грейс-холла, она развернула листок. На нём было написано: «ГОНХКШНСССОЭССШЦШЪИ. Ключ – мое имя наоборот».

Элизабет побежала в свой номер и схватила «Руководство для детей». Она открыл страницу с квадратом Виженера. В качестве ключевого слова она попробовала «Фредди», записанное в обратном порядке, но ничего не получилось. Тогда она попробовала «Фредерик» и «Нок», и затем «Фред». Осмысленного текста не получалось. Элизабет начала нервничать.

«Может, он допустил ошибку при шифровании, – подумала она. – Его имя наоборот не работает». Она перечитала подсказку и наконец поняла: «Мое имя» наоборот! В словосочетании «мое имя» надо переставить буквы в обратном порядке!»

Она подставила ключ «ямиеом» и получила ответ: «Дверь моей мастерской».

Элизабет понеслась на третий этаж в мастерскую «Ореховых Чудорбанов». На дверной ручке висела сумка. Внутри лежали пять флюрчиков и подсказка номер три.

«Очень хорошо, – подумала Элизабет. – Теперь у меня есть карта и конфеты. Интересно, как далеко ему удалось продвинуться?»

Она развернула подсказку и прочитала: «Единственное слово, что Дима Аро пел. Ты в озере найдёшь то, что спрятать я сумел».

«Что? – подумала Элизабет. – Он хочет, чтобы я пошла к озеру?» Она с ужасом перечитала строчки, заострив внимание на словах, которые выбивались из ряда, как больной палец из пятерни: «Аро Дима». «Если эти два слова на самом деле анаграмма, – подумала она, – и из них надо составить одно слово, то это будет…» В голове её прокручивались разные слова, и внезапно всплыло единственно нужное – диорама!

– Диорамы возле портретной галереи! – громко вскричала Элизабет и побежала в комнату, где находилось шесть диорам – детальная модель «Зимнего дома», средневековый замок, развалины Пикчу, Парфенон, Центральный парк в Нью-Йорке и Помпеи (до разрушения, как поясняла табличка). Каждая диорама была расположена на постаменте и заслуживала отдельного изучения. Вчера Элизабет взглянула на них только одним глазком. Сейчас ей тоже надо было уделить время на поиски третьего предмета и новой подсказки. Но все равно она не могла не восхититься мастерством исполнения каждой диорамы.

Девочка обвела взглядом все шесть диорам и увидела, что на изображении озера Луны что-то лежит. Это был резиновый мячик, маленький, размером с круглый леденец, а под ним записка, помеченная как «Подсказка номер четыре».

– А он молодец! – громко сказала Элизабет. – Я должна признать – он просто молодец!

Игра продолжалась целое утро. Элизабет быстро отгадывала загадки – она даже нашла несколько минут, чтобы пристроить на нужное место ещё один элемент пазла в фойе – пока наконец не дошла до подсказки номер десять:

     «Эта Дональдова кошка      Птичку оригами-крошку      Ловит, ловит… и сейчас      Ты её спаси как раз!»

Элизабет решила, что эта подсказка зовет её в галерею. Она помнила, что там был портрет Дональда Фоллса, написанный более шестидесяти лет назад, и за спиной мужчины была изображена большая серая кошка. Элизабет по коридорам добралась до галереи и уже была готова войти в полураскрытые двери, как услышала голоса. Она резко остановилась.

– Всё раскроется в своё время, – произнёс женский голос.

Элизабет осторожно пододвинулась к двери и заглянула внутрь. Там стояли, повернувшись к ней в профиль, Маркус К. Химс и его жена.

– Мы знаем, что должно быть сделано, – сказал Маркус.

Казалось, они разговаривали с одним из портретов, но с того места, где стояла Элизабет, было не видно, с каким именно. Она тихо стояла, смотрела и слушала.

– Так близко, – сказала женщина. – Я уже чувствую это. Мы так близко. Теперь, когда мы уже нашли девочку.

Она повернулась к Маркусу.

– Потребовалось время, но мы её нашли.

Маркус взял её за руку.

– Да, и всё следовало вот из этого, – сказал он и снова посмотрел на невидимую для Элизабет картину.

– Мы не дадим тебе пропасть, – сказал он, словно обращаясь напрямую к картине.

Они оба направились к двери, возле которой стояла Элизабет. Она уже готова была броситься бежать, но увидела, что внимание Маркуса привлекло нечто – именно там, где висел портрет. Элизабет посмотрела туда и вздрогнула – птичка-оригами из чёрной бумаги была прицеплена к раме того портрета, на который смотрел Маркус. Не говоря ни слова, он протянул руку, схватил крошечную фигурку и швырнул её на пол. Со всей силы он наступил на птичку и трижды повернулся на ноге, словно пытаясь избавиться от опасного паука.

– Мерзкие маленькие украшательства, – сказал он жене голосом, полным отвращения, и они продолжили путь в сторону Элизабет.

В ней снова возникло ощущение. Она хотела убежать, но её словно пригвоздило к полу. Она могла только смотреть, как Маркус К. Химс и его жена подходят всё ближе. Ещё пара шагов – и они обязательно увидят её через раскрытую дверь.

Со стены неожиданно соскользнул один из трёх портретов Равенны Фоллс, красотой которой два дня назад так восхищалась Элизабет. Портрет ударился о лакированный пол как раз за спиной Маркуса К. Химса и его жены. Комнату огласил грохот. От удивления женщина вскрикнула, оба резко обернулись, и Элизабет, незамеченная, умчалась прочь.

Десять минут спустя, убедившись, что Химсы ушли, Элизабет вернулась в портретную галерею, как смогла, собрала осколки стекла, подняла растоптанную и сплющенную фигурку оригами и убрала её в рюкзак. Она уже была готова идти на встречу с Фредди, но остановилась поглядеть на портреты. Она хотела выяснить, у какого портрета стояли Химсы, когда произносили все эти странные слова. И она решила, что стояли они перед портретами Норбриджа и его сестры Грацеллы.

«Почему они разговаривали с портретом? – думала Элизабет. – И что они имели в виду, говоря, что они нашли девочку?»

От всего этого осталось нехорошее чувство.

Она снова собралась уходить – но решила ещё раз посмотреть на портрет Нестора Фоллса. Он были изображён сидящим перед огромным книжным шкафом, полным книг. Их было много, что привлекало внимание не меньше, чем сам Нестор и его жена. Книга с зашифрованным сообщением лежала у него на коленях. Всё это казалось ей очень странным. Она вытащила из рюкзака блокнот и «Руководство для детей», и предприняла несколько попыток найти ключ. Сначала она применила слово «Нестор», затем использовала имя его жены – Лавина. Затем попробовала имена их детей, посмотрев на соседние портреты: Эдгар, Натаниэль и Равенна. Опять неудача. Она смотрела на портрет, пытаясь найти какую-то зацепку в изображениях Нестора и его жены. Разгадка точно таилась там, но найти ниточку, за которую можно потянуть, ей не удавалось.

Закрывая книгу, она увидела, что на титульном листе, где недавно сияла буква «К», теперь добавилась буква «Л», тоже напечатанная серебром. Ещё вчера буквы «Л» там не было.

«Очень странно, – подумала Элизабет. – Как я могла её не заметить?»

Она вертела книгу во все стороны, рассматривала страницу под разными углами, чтобы убедиться, что буквы не исчезают и новая буква остаётся на своём месте рядом с первой. Да, она сверкала в центре страницы, яркая и толстая. Это было невероятно. Но она помнила, что два дня назад из двух букв точно видела только одну. «Я этого не понимаю», – подумала Элизабет. Она сердито посмотрела на книгу и убрала её в рюкзак. Затем, слегка растерянная, отправилась из полутёмного коридора на поиски Фредди. Пора было узнать, какого результата он смог достичь в охоте за мусором.

Во время обеда они сравнили свои записи, показали друг другу найденное и похвалили подсказки и секретные места друг друга. Фредди выложил найденные им предметы на стол: помимо печенья, монеты в 25 центов, брошюры с лекции, там были ещё упаковка фруктовой жвачки, чистый шёлковый носовой платок (Элизабет нашла его в гардеробе), одна из книжек в бумажной обложке, которую она привезла (к книжке была приложена записка «Пожалуйста, с возвратом»), ложка-сувенир со Всемирной Выставки 1974 года, которую ей дала миссис Трамбл, и ещё кое-какие мелочи. Элизабет показала Фредди предметы, которые нашла она. Кроме карты, флюрчиков и резинового мяча, там были флакон с жидкостью для мыльных пузырей, ключ, два купона на шоу «Я расскажу анекдот», бумажный пакет японских мандаринов и среди прочего раздавленная птичка оригами.

– Что ты сделала с птичкой? – спросил Фредди, и Элизабет рассказала ему, как странно вели себя в портретной галерее Маркус К. Химс и его жена.

– Они стояли перед портретами Норбриджа и Грацеллы и разговаривали с ними? – спросил он.

– Да-да, – сказала Элизабет. – И говорили, что что-то должно случиться, а также про девочку, которую они нашли.

Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что парочка смотрела на портрет Грацеллы.

– Хорошо, ладно, давай примем это как данность. Когда я был в библиотеке, я слышал, что Норбридж ругался с ними.

– А ты слышал, о чём они говорили?

– Я подошёл поближе, но так, чтобы это не было слишком очевидно. Но всё, что я слышал, это как Маркус спрашивал, можно ли выкупить некоторые книги.

– Выкупить? Почему он спрашивал это?

– Понятия не имею. Но Норбридж сказал ему, что ни в коем случае, и они просто взбесились и наговорили таких вещей. Но не про кражу книг. Это всё, что я услышал, а потом ушёл.

– Здесь что-то происходит. Маркус и его жена поставили в своём номере огромный ящик и не хотят, чтобы кто-нибудь заходил к ним. Они что-то выискивают в библиотеке, и Маркус утверждает, что Норбридж крадёт книги. И потом Норбридж каждую ночь приходит в библиотеку и что-то там проверяет.

Фредди забарабанил пальцами по крышке ноутбука, который стоял на столе рядом.

– Согласен, всё это выглядит очень странно.

– Надо следить за Маркусом и его женой. Клянусь, это как в книге, которую я когда-то читала, называется «Ласточки и амазонки», там дети начали подозревать…

– Ты прочитала кучу книг, – Фредди сощурил глаза и покрутил пальцем у виска.

– Ну ты! Я ничего не выдумала! Ты сам видел, как Норбридж с ним ругался, а я видела, как они пытались разговаривать с портретом. И затем как насчёт ночных визитов Норбриджа в библиотеку? Здесь что-то происходит, точно, абсолютно и несомненно!

– Давай не будем говорить о придурке Химсе и его жене! Давай сойдёмся на том, что они играют в какую-то мерзкую игру или типа того.

Элизабет скривила губы.

– Хорошо, оставим их в покое – на время, – сказала она. – Но если я увижу, что Норбридж опять идёт ночью в библиотеку, значит, пришёл для нас с тобой момент начать «операцию Шерлок».

Фредди закатил глаза.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду, но ты действительно читаешь слишком много книг, да-да!

– Согласен? – спросила Элизабет. – Начинаем расследование?称

Фредди вздохнул.

– Хорошо, – сказал он, – согласен. Но я не знаю, во что ты меня втягиваешь.

В одиннадцать вечера на следующий день, после того как Элизабет снова стала свидетельницей ночного визита Норбриджа в библиотеку, они сидели в номере 213 и ждали. Элизабет стояла на стуле, приникнув к дверному глазку, а Фредди сидел на кушетке и пытался развлечь себя чтением «Руководства для детей». Одним глазом он следил за Элизабет, которая не сходила с места.

– Ты меня нервируешь, – сказал он. Лицо Элизабет было прижато к двери.

– Ш-ш-ш, – заметила она, – он может появиться в любой момент.

– Но мы же решили, что просто через некоторое время пойдём в библиотеку, – сказал Фредди. – Для чего нам надо ещё за чем-то следить?

– Я просто это делаю, – буркнула Элизабет. – А ты можешь идти изучать ореховую скорлупу.

– Вообще-то я читаю твою древнюю книжку, – ответил Фредди и поправил очки. – Когда-нибудь я изобрету источник энергии, который спасёт мир, и ты будешь писать воспоминания о наших встречах в «Зимнем доме».

– Почему бы тебе не попробовать другой ключ для расшифровки кода Нестора? Может быть, что-то типа «зазнайка» или «шишка»?

– Если серьёзно, ты не считала, сколько слов мы уже пробовали?

Элизабет отвернулась от двери и посмотрела на него насмешливо. Она уже потеряла счёт вариантам, которые они проверили: «флюрчики», «гора», «бассейн», «лыжи», «книга», «фойе», «санки», «лёд», «снег», а также все существовавшие в семье Фоллсов имена. Они пытались выбирать слова случайно: «южанин», «Тимбукту», «мигрень», «бестолочь», «стоматодисодия», а также от отчаяния брали редкие имена: «Зельда», «Мохо», «Бинки» и даже «Рапунцель». Ни одно не сработало.

– Считала. Не меньше сотни, – ответила Элизабет, возвращаясь к своим наблюдениям.

Фредди нахмурился.

– Эй, – сказал он, – Чего мы тут ждём? Ты прочитала конец книги?

– Я дочитала до конца.

Весь день она возвращалась мыслями к мистическим буквам на титульном листе, поэтому то и дело осматривала книгу. Но понять, в чём же дело, ей никак не удавалось.

– Но ты послушай. – Фредди громко начал читать:

«Ну что же, добрались до конца. Если эта книга помогла тебе научиться весело проводить время, значит, мой труд принёс свои плоды – а это уже полдела! Гораздо лучше, если бы ты научился помогать улыбаться другим – тогда мой успех можно было бы оценить как девять десятых. Если ты лишь частично понял, что такое веселье, но полностью владеешь навыком поднимать настроение другим, то оценка моего успеха близка к тринадцати шестнадцатых. Если же ты считаешь, что у тебя самого прекрасно получается веселиться, но не удаётся вызвать улыбку у других, мой успех оценивается как семнадцать двадцать пятых. Ты можешь попробовать другие сочетания цифр.

Но самое главное, помни: в жизни нет ничего важнее ключа. Ключи открывают все замки и раскрывают все секреты жизни. Помни об этом. Ищи ключи».

– Тебе не кажется, что это странный способ закончить книгу? – спросил Фредди.

– Вся эта книга ненормальная, – пожала плечами Элизабет. – С чего бы ей кончаться по-нормальному?

Ей пришла в голову мысль, что нехорошо так говорить о книге. Как будто этим она её предавала.

– Нет, ты вот о чём подумай, – сказал Фредди. – автор пишет большую главу о шифрах, а книгу заканчивает рассуждениями о ключах и раскрытии секретов. Не означает ли это, что он пытается обратить на что-то особое внимание?

– Может, у него просто стиль такой, – сказала Элизабет. Потом её осенило: – Посмотри на титульный лист, там, где сияют серебряные буквы и написано «КЛ»! Я не могу разобраться, что это означает.

Последовала пауза.

– Я не понимаю, о чём ты, – сказал Фредди.

– Сейчас, покажу.

Она протянула руку и взяла книгу у Фредди, а затем, продолжая одним глазом смотреть в глазок, открыла титульный лист, где вчера сверкали серебряные буквы. Когда она увидела, что написано на той самой странице, то чуть не уронила книгу. К её величайшему удивлению, в центре страницы теперь красовалось: «КЛЮ»

– Что за дела?! – сказала она, отворачиваясь от глазка. – Но это невозможно!

– Что? – сказал Фредди, глядя на эту страницу. – Я ничего не вижу.

– Три буквы посередине, – сказала Элизабет. – Ты не видишь?

Фредди взглянул на страницу и помотал головой.

– Я вижу только название книги и фамилию автора.

Элизабет поднесла книгу к глазам и начала внимательно её рассматривать. Она подумала, может быть, буквы видны только под определённым углом, или они написаны специальными чернилами и мерцают.

– Это самая странная вещь, – сказала Элизабет. – Вчера здесь было две буквы, а позавчера – одна. Ты не видишь?

Фредди взял книгу и тоже покрутил её в разные стороны, разглядывая титульный лист под разными углами. Он пожал плечами.

– Я ничего не вижу, – сказал он.

В коридоре раздался звук шагов, и Элизабет вернулась к дверному глазку. Она вся сжалась как пружина.

– Вот он, – прошептала она. – Норбридж. Это он.

– Ты его видела? – спросил Фредди.

Она слезла со стула.

– Видела, – ответила она. – Давай ещё минут десять подождём.

Она показала на книгу, которая находилась в руках у Фредди.

– Не понимаю, что с этой книгой не так и почему ты не видишь букв.

Фредди пожал плечами и вернул книгу Элизабет. Он открыла её и снова принялась разглядывать титульный лист, хмуря брови и покачивая головой.

– Может быть, мы разберёмся с этим попозже, – предложил Фредди.

Казалось, ему хочется поменять тему разговора.

– Ты знаешь, я подумал, и я не уверен, что хочу шпионить за Норбриджем.

Элизабет положила книгу.

– Мы об этом уже говорили. Мы не шпионим, мы решаем задачу.

Произнося эти слова, она укорила себя за излишне директорский тон.

– Я хотела сказать, что прекрасно понимаю тебя, но мы же договорились разобраться, правда?

Фредди взял листок бумаги и принялся писать, а Элизабет расхаживала взад-вперёд по комнате. Мысли её по-прежнему крутились вокруг таинственных букв.

Через несколько минут, которые они провели в молчании, Фредди объявил:

– Время для метаграмм!

Элизабет взглянула на часы, которые висели у неё над кроватью.

– Но придётся играть быстро.

– Первое слово «этаж», – продолжил объяснение Фредди, проигнорировав слова Элизабет. – Например, «два юных шпиона из номера 213 перевозбудились после посещения портретной галереи. Куда они ни придут, всюду видят что-то подозрительное. Выше всего в «Зимнем доме» находится Башня, это тринадцатый этаж».

– Поняла. Давай.

– Чтобы устроиться на работу, от тебя требуют…

– Стаж.

– Ты худенькая и изящная. У тебя стройный…

– Стан.

– Когда твой друг от тебя очень устаёт, он издаёт…

– Стон.

– Если ты уже практически стал знаменитым на весь мир изобретателем, а твоя подруга упрашивает тебя среди ночи идти в библиотеку, чтобы шпионить за владельцем «Зимнего дома», возможно, тебе следует сказать ей…

– Не надо говорить мне: стоп! – в голосе Элизабет звучало сильнейшее раздражение. – Фредди! Мы же договорились.

Он посмотрел на листок бумаги в своей руке.

– Я знаю. Успокойся.

Пять минут спустя Фредди и Элизабет молча прошли по коридору и остановились перед дверями библиотеки. Каждый из них приник к стеклу сбоку от двери, но они ничего не увидели. Внутри не было никакого света.

– Ну и что мы будем делать? – прошептал Фредди. – Кажется, там никого нет.

– Нам надо внутрь, – сказала Элизабет.

– Может быть, нам следует разойтись по комнатам.

– Не трусь, – с этими словами Элизабет взялась за дверную ручку. – Пойдём внутрь. Там мы увидим, чем он занимается.

– Не поздновато ли для визитов в библиотеку? – прозвучал вдруг голос.

Элизабет с трудом сдержала крик.

Она обернулась и увидела, что позади стоит женщина в чёрном – жена Маркуса К. Химса – и пристально смотрит на неё и Фредди.

– Вы нас напугали! – сказала Элизабет.

Но женщина, одетая в чёрное, молча стояла и смотрела на неё. Взгляд был колючий. На губах змеилась улыбка, такая тонкая и напряжённая, словно она гордилась этой своей способностью пугать.

– Мы ещё не познакомились, – сказала она. – Хотя я, конечно, обратила на тебя внимание в автобусе. Меня зовут Селена Химс. По-моему, с моим мужем Маркусом ты уже знакома.

– Ты… ты… её знаешь? – запинаясь, спросил Фредди. Он смотрел на Селену Химс, словно не понимая, что она такое.

– Знаю ли я Элизабет? – быстро переспросила Селена. – Знаю. Любительница почитать, – добавила она, сделав непонятное движение головой в сторону девочки.

– Э… нам не спалось, – сказала Элизабет. – И мы пришли сюда.

Её язык словно прирос к нёбу. «Ты не можешь меня напугать», – сказала она себе.

– Мне тоже не спалось, – сказала Селена. – И я решила, пойду поищу себе какое-нибудь чтение.

Она улыбнулась. Глаза её сверкали.

– Ты знаешь, я, кажется, слышала, ты говорила, что хочешь посмотреть, что он там делает. Очень интересно, кого ты имела в виду.

Селена смотрела на Элизабет и ждала её ответа.

Несмотря на волнение, Элизабет внимательно рассматривала одеяние Селены. Чёрный пиджак был надет поверх чёрного атласного платья и жилета со странными узорами. Они напомнили Элизабет иероглифы, которые она видела на картинках в книжках о Древнем Египте.

– Ничего не имела, – голос Фредди дрожал. – Я всего лишь хотел поговорить с Норбриджем. Это всё.

Селена посмотрела через их головы на стеклянную вставку вдоль косяка.

– И он внутри? – с любопытством спросила она. – Ага…

Она откинула голову и рассмеялась. Смех был очень мелодичный.

– О, мне надо быть осторожнее.

Она подняла руку и сделала неопределённый жест своим тоненьким пальцем.

– В чём? – спросила Элизабет, уже готовая услышать ту же самую историю о Норбридже, которую ей рассказывал Маркус.

Селена поджала губы.

– Я кое-что вам расскажу, потому что вы оба умненькие дети. Меня беспокоит то, что вы бегаете за Норбриджем по ночам.

– Что ещё Вас беспокоит? – сказала Элизабет.

Раздражение в ней начало пересиливать испуг.

– Вы собираетесь рассказать старую историю о том, что он ворует книги?

Селена Химс сделала глубокий вдох. Казалось, слова Элизабет не произвели на неё впечатления.

– Я лишь посоветую вам… быть с ним поосторожнее. И на этом всё. Будьте внимательными. Меня о нём предупреждали.

– По мне, с ним всё нормально, – сказала Элизабет.

– Да, – подтвердил Фредди. – Он почти что самый лучший человек из тех, кого я знаю. Мы знакомы уже несколько лет.

– Но в оценке людей бывают ошибки, – сказала Селена Химс. – Я ужасно огорчусь, если с вами что-то случится. Как случилось с его женой. Это единственная женщина в семье, кто умер так рано, бедняжечка. Был очень странный случай. Подозрительный.

Словно электрический разряд прошёл через тело Элизабет. Она не могла оспаривать то, что жена Норбриджа была первой женщиной в «Зимнем доме», кто не дожил до ста лет.

– И что Вы хотите сказать?

Селена Химс наклонилась вперёд.

– Я говорю: здесь, в «Зимнем доме», будьте очень осторожны.

Последнее слово она словно прошипела.

Элизабет посмотрела на пустой коридор за спиной Селены.

– Знаете, мы, наверное, пойдём, – сказала она. – Всё равно двери заперты.

Она посмотрела на Фредди.

– Похоже, наш план провалился. Ты завтра поищешь своего Норбриджа.

Она подняла руку и погладила кулон на шее.

Селена Химс стояла молча, но её глаза горели. Казалось, она не собирается уходить.

– Дорогая, – сказала она, вытянув шею и пытаясь рассмотреть то, до чего дотрагивались пальцы Элизабет, – что за прелестное ожерелье ты носишь?

Элизабет медленно перевернула кулон.

– Это просто ожерелье, которое мне нравится, – сказала она. – Его мне мама подарила.

Выражение лица Селены сейчас напоминало учёного-ботаника, нашедшего редкий цветок.

– Очаровательно, – сказала она приторным голосом. – и какое совпадение…

Её голос стал ледяным.

– Моя мама тоже обожала ожерелья.

Она протянула руку вперёд, чтобы сорвать кулон с шеи Элизабет. В этот момент двери распахнулись, и из них появились Норбридж Фоллс и Леона Спринджер.

– Что вы все тут делаете? – сказал Норбридж.

Селена поспешно убрала руку.

Селене объяснили, что библиотека закрыта, и она удалилась с выражением молчаливого недовольства.

Через пятнадцать минут Фредди и Элизабет уже были в жилой квартире Норбриджа вместе с ним и Леоной. Место было чудесное: пять просторных комнат, переполненных мебелью, фотографиями, картинами, книгами и сувенирами всех поколений династии Фоллсов. В громадной гостиной стояли книжные шкафы и шифоньеры, с потолка свисали канделябры, а стены были украшены панно с изображениями заснеженных гор. Интерьер трёх спален напоминал горные хижины. Они были украшены шторами с рождественской символикой, изящными лампами и зеркалами в позолоченных рамах. В рабочем кабинете стояли стол с выдвижной крышкой, старинное бюро, а вдоль стен высились книжные шкафы. Такие шкафы – с книгами или с антикварными предметами – стояли почти у каждой стены.

Показав детям свою квартиру, Норбридж усадил их на диван и предложил ромашкового чаю. Сам он вместе с Леоной устроился на другом диване.

Норбрид гладил бороду, словно обдумывая, что намерен сказать.

– Ну и что вы оба делали там в такое позднее время? – спросил Норбридж. – Что вы, что бы то ни было обсуждали перед библиотекой с такой дамой, как Селена Химс? Это для меня полная загадка.

Фредди собрался что-то сказать, но Элизабет посмотрела на него и подняла руку. Она точно знала, что объясняться нужно ей самой, и она решила, что лучше всего будет рассказать правду. Она посмотрела на пол, на дорогой наборный паркет.

– Это была моя идея, – сказала Элизабет, то поднимая голову на Фредди, то снова глядя в пол. – Я не знаю, о чём я думала и что меня туда привело, но в первую же ночь я пришла к библиотеке и видела как Вы, Норбридж, что-то искали там с фонарём. На следующую ночь я пришла опять. Двери были не заперты, я пробралась внутрь и видела Вас и Леону. Вы разговаривали о Селене Химс и её муже.

Она подняла глаза.

– Я должна был что-то сказать, и я правда, правда виновата! Но я боялась и не знала, что делать, поэтому я затаилась. Я думала, что Вы сошли с ума.

– Видишь? – сказал Норбридж Леоне. – У меня слух получше, чем у тебя. Я же говорил, что что-то услышал тогда ночью.

Он повернулся к Элизабет и проворчал:

– Понятно, значит, ты за мной шпионила.

Она замотала головой.

– Нет, нет. Это было простое любопытство, и всё. Две последние ночи я подстерегала у дверного глазка и видела, что Вы ходили в библиотеку.

– И ты решила, что сегодня ты узнаешь, чем я занимаюсь, – сказал Норбридж. Затем он указал на Фредди.

– Вместе со своим преступным сообщником.

Он наклонился вперёд, поворачивая голову то к одному из них, то к другому.

– Обыкновенные Бонни и Клайд. Или Ханзель и Гретель. Или Бэтмен и Робин. Кальвин и Хоббс. Джек и…

– Норбридж! – мягко сказала Леона и дотронулась до его руки. – Пожалуйста, тебя немного заносит.

Он выпрямился на диване и скрестил руки на груди.

– Извините. Продолжайте.

Фредди сложил руки лодочкой и хотел начать говорить но Элизабет прервала его.

– Это я его втянула, – сказала она. – Я одна это всё начала, и я виновата.

Она положила руки на коленях и посмотрела на Норбриджа и Леону.

– Могла бы просто спросить, знаешь ли, – сказала Леона.

Элизабет стала смотреть на чашку.

– Наверное, так и надо было сделать, – сказала она и посмотрела на Норбриджа. – Мне было любопытно узнать, что же происходит каждую ночь в библиотеке. И, ну…

Ей ужасно хотелось довериться Норбриджу, но некоторые сомнения у неё оставались.

– Вы правда воровали книги? – вырвалось у неё.

– Я что? – Норбридж оторопел. – Тороватый из Риги? Ты что говоришь? Воровать книги? Я?

Леона рассмеялась.

– Насколько мне известно, этот джентльмен никогда без разрешения не взял ни одного печенья, – объяснила она Элизабет. – Почему ты спрашиваешь, воровал ли он книги?

– Мне так сказал Маркус К. Химс пару дней назад, – ответила Элизабет. – Простите меня, Норбридж, но он так сказал. Что Вы книжный вор и что Вы продолжаете красть книги из библиотек.

Она закусила нижнюю губу и посмотрела на Фредди, словно подтверждая, что сейчас она намерена выяснить всё раз и навсегда.

– Он так сказал? – переспросил Норбридж, и Элизабет рассказала ему, как Маркус К. Химс дал ей свою визитку; как странно вела себя эта пара в автобусе по пути в «Зимний дом»; как Сэмпсон спорил с ними в коридоре в первый вечер и как горничная рассказала ей, что они не разрешают никому входить в номер. Лицо Леоны окаменело, и Норбридж тоже нахмурился. Элизабет очень переживала, что ей приходится огорчать их, но, раз уж она начала, то хотела выложить все, что узнала про Химсов.

– И самое странное, – сказала она, – вчера в портретной галерее они разговаривали с портретом Вашей сестры.

Норбридж резко повернулся к Леоне:

– Грацелла!

Леона сидела неподвижно.

В комнате стояла тишина. Элизабет достала из кармана визитку Маркуса К. Химса и вручила её Норбриджу. Он осмотрел её с обеих сторон и без единого слова передал обратно.

– Всё нормально? – спросил Фредди.

Норбридж резко встал и пошёл на кухню. Его действия казались бессмысленными, словно он был слишком возбуждён и не мог сидеть на месте. Элизабет почувствовала себя ещё хуже. Она подумала, что, может быть, не надо было столько говорить. Обнаружить их троих, включая Селену, возле библиотеки, уже было довольно неприятным сюрпризом для Норбриджа. Теперь она нагрузила его ещё дополнительными сведениями.

– Простите, что я зашла так далеко, – сказала Элизабет. – Я думала, Вам следует всё знать.

Норбридж повернулся к ней.

– Хорошо, что ты мне сказала. Я очень этому рад.

– Можно спросить? Что-нибудь из этого связано с тем, почему Вы ходите в библиотеку по ночам?

Норбридж медленно подошёл к дивану и снова сел возле Леоны.

– Я расскажу тебе, зачем я прихожу в библиотеку, – сказал он. – Из-за Той Самой Книги.

– Книги? – спросила Элизабет. Слова «Та Самая Книга» в его устах прозвучали угрожающе.

Леона наклонилась к Норбриджу.

– Это длинная история, – робко начала она, словно предостерегая его от продолжения. – Может быть, следует…

Норбридж её прервал.

– Я буду краток.

Он откашлялся, выпрямил спину и начал говорить.

– Когда мой дед Нестор Фоллс строил «Зимний дом», ему помогал старый друг, с которым он служил на Дальнем Востоке. Они оба были солдатами, путешественниками, исследователями. Очевидно, какое-то время они даже провели в монастыре.

– В том, который изображён на пазле? – спросила Элизабет.

– Именно там, – сказал Норбридж. – Итак, когда Нестор вернулся в наши земли, его друг остался за морем. По словам Нестора, его интересовали определённые виды философии и религии. Он занимался даже магией, хотя сам Нестор не особо верил в такие вещи. Когда этот друг приехал сюда, он предложил поиграть в одну игру, основанную на нашей вере в добро и зло и на том, как мы можем сами выбирать свой путь. Он сказал Нестору, что надо придумать головоломку, ключом к которой будет волшебная книга, спрятанная в библиотеке. Книга станет частью большой загадки, и если эту загадку разрешит кто-нибудь добрый и честный, то «Зимний дом» всегда будет полон радости и счастья. Он будет местом, привлекающим к себе людей, потому что он будет помогать им обрести новые силы и знания.

Голос Норбриджа был мягким, но уверенным. Он выглядел гораздо серьёзнее, чем обычно, и Элизабет была очарована. В том, как он рассказывал, было что-то из волшебного фокуса, которые он показывал вечером два дня назад. Но что именно, она не могла осознать.

– Конечно, мой дед подумал, что его друг немного сошёл с ума, – продолжил Норбридж. – Кто бы поверил в такую историю? Но что-то во всём этом было, иначе Нестор сразу позабыл бы об этом. Однако же он рассказал легенду моему отцу, а тот рассказал мне. В сущности, эту историю знали все в нашей семье. Вкратце, в той версии, которая известна мне, Та Самая Книга – все три слова начинаются с заглавной буквы – получит власть над «Зимним домом», если её когда-нибудь найдут. Как понял Нестор, её обязательно найдут, но сделать это может только член семьи Фоллсов.

– Это всё, – пожал плечами Норбридж.

Элизабет прокрутила в голове его рассказ.

– Вы хотите сказать, что все эти ночи искали Ту Самую Книгу?

– Да, – ответил Норбридж. – хотя я не могу этого объяснить, но бывают времена, когда я чувствую, что должен её искать. Иногда мне кажется, что я вот-вот её найду. И сейчас один из таких периодов, не знаю уж почему.

– Боюсь, что от меня не много пользы, – сказала Леона. – Конечно, я знаю каждую книгу в библиотеке, но я не представляю себе, какой она должна быть. Я тоже искала.

– Вы знаете, – сказал Норбридж, – что иногда я годами не вспоминал о Той Самой Книге. Но вдруг возникает чувство, что её необходимо найти.

Он сделал паузу.

– Это как ощущение, что сейчас что-то случится, но что именно – вы не знаете.

Элизабет почувствовала на себе пристальный взгляд Норбриджа.

– У тебя было такое чувство, Элизабет?

Пока он это говорил, в ней нарастало возбуждение. Она подумала, что он описал её ОЩУЩЕНИЕ лучше, чем это удавалось ей самой.

– Да.

– Кто-нибудь знает, что написано в Той Самой Книге? – сказал Фредди. – Или о чём она?

– Понятия не имею, – ответил Норбридж. – В этом-то всё и дело. Я предполагал, что однажды я достану книгу с полки и вдруг пойму, что – да, это она! Я её нашёл. И до этого момента мне нужно только искать и искать.

– Что, если это только старая история? – сказала Элизабет, которая всё время думала про «Руководство для детей». – Я хотела сказать, может быть, в этом ничего и нет.

Несмотря на сказанное, внутренне она не верила собственным словам. Она была уверена, что легенда о Той Самой Книге была правдой.

– Может быть, – кивнул Норбридж. – Очень даже может быть. Но что-то должно здесь быть, иначе Нестор не считал бы, что это важно. Я только не знаю, почему его точка зрения передалась мне и почему я не могу в этом разувериться. Отец иногда говорил, что Нестор не признавался, как сильно он верит в эту историю. Я не знаю, найдём ли мы когда-нибудь правду.

Норбридж остановился и глубоко вдохнул.

– Ну, ладно, – сказал он, – Наша маленькая тайна раскрылась. И уже очень поздно.

Он посмотрел на Фредди и Элизабет, и по его глазам было видно, что он велит им отправляться по своим комнатам.

– Вы думаете, Химсы тоже пытаются найти Ту Самую Книгу? – спросила Элизабет.

Норбридж некоторое время молча смотрел на неё.

– Здесь бывают разные люди, которых интересует наша прославленная библиотека. Я думаю, это совпадение, хотя нельзя исключать, что они как-то узнали о Той Самой Книге. Но я должен попросить вас обоих в это не впутываться. В «Зимний дом» приезжает больше эксцентричных личностей, чем вы можете вообразить. Больше никаких игр в шпионов и детективов, хорошо?

– Не проблема, – сказал Фредди.

Элизабет кивнула.

– Я поняла, – сказала она, хотя не могла представить, что всё это можно забыть.

– Я благодарен тебе за то, что ты рассказала о Химсах, – сказал Норбридж. – Я в будущем поговорю с ними как следует.

Леона зевнула.

– От чая очень хочется спать.

Элизабет поняла, что им с Фредди пора уходить. Ей казалось, что вся эта история не разрешилась, а, наоборот, стала ещё таинственнее.

– Ну, ещё раз простите меня за то, что я создала столько проблем, – сказала Элизабет.

– Всё хорошо, – ответил Норбридж.

Он поднял обе руки перед собой, словно преграждая путь новым плохим вестям, и затем повернулся к Фредди.

– Как продвигается твой проект? Я почти разорён, так что нужно срочно начинать продавать твои Чудорбаны.

– Новые образцы будут готовы завтра к вечеру, – сказал Фредди. – Надеюсь, нужный результат уже близок.

– Тебе следовало бы платить этому молодому человеку, – сказала Леона.

– Пожизненное обеспечение флюрчиками, – сказал Норбридж.

– Ещё один вопрос о Той Самой Книге, – сказала Элизабет. – Вы сказали, что «Зимний дом» будет процветать, если загадку разрешит кто-то хороший. А что, если её разгадает кто-нибудь не очень хороший?

– Вот в этом и кроется настоящая тайна, – сказал Норбридж. – Рассказывая легенду, я умышленно не упомянул вторую часть. Если Та Самая Книга окажется в плохих руках…

– Что тогда? – спросила Элизабет.

– Ну, – ответил Норбридж, – вероятно, этот человек сможет разрушить «Зимний дом».

Леона прищёлкнула языком.

– Ты доведёшь их до ночных кошмаров!

Элизабет почувствовала холодный ветерок, как будто окно раскрылось и в помещение ворвался ледяной воздух. Это в ней нарастало ОЩУЩЕНИЕ. Она вздернула подбородок, чтобы лучше слышать и видеть то, что будет дальше.

Её зрачки расширились.

– Ты в порядке, дорогая? – обеспокоилась Леона.

За дверью раздался звон. Элизабет, Фредди, Норбридж и Леона вскочили и побежали посмотреть, что случилось.

В кабинете они увидели, что на ковре лежит стеклянный шар со снегом (размером с футбольный мяч и со стеклом такой толщины, что может выдержать удар молотка). Его подставка пустовала.

– Во имя Ламберта Фоллса, как такое могло случиться? – воскликнул Норбридж. Он присел на корточки, взял шар и начал его рассматривать. Снежные хлопья взметнулись над сизым домиком у елового лесочка.

Норбридж со всех сторон разглядывал шар в поисках трещин.

– Он не мог сам по себе скатиться на пол, – сказал он и поставил шар на прежнее место. – Может, землетрясение? Кто-нибудь что-то заметил? Толчок или вибрацию? Хоть что-нибудь?

– Я ничего не почувствовала, – сказала Леона. – Может, это ты плохо его поставил?

Норбридж протестующе поднял палец.

– Это не человеческий фактор, – нахмурился он.

В кабинете было очень тихо. Норбридж посмотрел на Элизабет.

– У тебя есть какие-нибудь соображения по поводу этого загадочного маленького инцидента?

Ей казалось, Норбридж видит её насквозь, как будто знает, что это её присутствие заставило шар упасть. Ещё она спрашивала себя, почему эти вещи продолжают происходить.

– Полная загадка, – ответила Элизабет.

– Может быть, изменение атмосферного давления в комнате, – сказал Фредди.

Норбридж внимательно посмотрел на него, потом на Элизабет, потом снова на него.

– Давайте-ка оба спать.

– Ты думаешь то же самое, что и я? – спросил Фредди у Элизабет в коридоре второго этажа, по которому они шли к своим комнатам.

– Что у меня Та Самая Книга? – уточнила Элизабет. И, не дождавшись ответа, продолжила:

– Да, именно так я и думаю. Но как я могла в первый же день обнаружить то, что Норбридж не может отыскать годами?

– Бывают и более странные вещи. Но ты права, невероятно.

– И я не могу им об этом теперь сказать, – задумалась Элизабет. – Потому что я взяла и стащила её из библиотеки, и если я это скажу, они подумают, что со мной что-то не так. Особенно после того, как мы сегодня попались, и они всё нам рассказали.

Она нахмурилась, и между бровями у неё возникла маленькая морщинка.

– Это плохо, – добавила девочка.

– Но почему ты вообще взяла её из библиотеки? – сказал Фредди. – Я не понимаю.

Элизабет задумалась. Она пыталась вспомнить свои ощущения в девятиугольной комнате, но её воспоминания были очень расплывчатыми, словно прошло уже много лет.

– Я не знаю, – сказала она. – На меня что-то нашло. Мне показалось, что это интересная книга, и захотелось её почитать. Я подумала, что её никто не хватится.

Фредди поправил очки и посмотрел на неё озадаченно.

– Можно мне взглянуть на визитку Маркуса? Может быть, я найду его магазин в интернете.

Элизабет достала карточку из кармана, но, передавая бумажный квадратик Фредди, нечаянно выронила его. Наклонившись поднять визитку, она ахнула.

– Посмотри! – сказала она.

Она взяла карточку и зажала её вверх ногами между большим и указательным пальцами.

– Смотри же! – голос её настаивал и торопил.

– Ты же её держишь вверх ногами.

– Нет. Смотри на подпись.

Фредди посмотрел на карточку и увидел, что подпись Маркуса К. Химса в перевёрнутом виде выглядела так:

– Смих? – сказал Фредди. – Ну и что?

– Это второе имя того, кто написал «Руководство для детей», – ответила Элизабет. – Райли Смих Грейнджер. Это не может быть простым совпадением, с такими-то именами! Между ними должна быть связь! Может они родственники, например, и Маркус его потомок. Поэтому он знает о Той Самой Книге.

Фредди взял у Элизабет карточку и стал внимательно её рассматривать. Переворачивая ее, он несколько раз поменял Химс на Смих и обратно.

– Это действительно прикольно, – сказал он, – Но очень странно.

Он вернул ей визитку.

– Но мне кажется, эта связь притянута за уши.

– Не притянута, здесь есть связь!

Элизабет ребром карточки постучала себя по руке.

– И во мне что-то щёлкает – Та Самая Книга должна оставаться у меня.

– Тебе не кажется, что нам не надо об этом никому рассказывать? – Фредди смотрел в пол и, казалось, пытается что-то преодолеть внутри себя. – Норбридж сильно огорчён, а я не хочу портить с ним отношения.

Любопытство Элизабет усилилось с тех пор, как она обнаружила этот новый загадочный факт. Ей не терпелось продолжать исследование Той Самой Книги и четы Химсов. Но Норбридж велел этого не делать, а теперь и Фредди, несмотря на их новое открытие, просит её о том же. Если она будет настаивать, возможно, Фредди не последует за ней.

– Хорошо, – сказала она. – Мне ужасно интересно узнать об этом, но я согласна.

– И насчёт Той Самой Книги, – сказал Фредди, – Мне кажется, мы должны тихонько вернуть её в библиотеку. Например, положить на полку со сданными книгами, или ты можешь её спрятать там, где взяла. Не думаю, что нам надо дальше тратить на это время.

Элизабет кивнула.

– Я тоже так думаю, – сказала она.

Но когда она это говорила, чувствовала внутренне нежелание так поступать. И продолжала думать о таинственных буквах, не доступных взору Фредди. Может быть, книга действительно была волшебной. Но почему она буквы видела, а Фредди – нет, вот загадка!

– Я ещё один денёк подержу её, ладно? Только просмотрю её ещё раз.

– Хорошо, – согласился Фредди. – И мы можем расшифровать послание с портрета Нестора. Но по поводу всего остального – давай сделаем, как сказал Норбридж, и выбросим это из головы.

Элизабет спала плохо. Ей опять приснился тот же самый кошмар. Но на этот раз в библиотеке её подстерегала не только странная тёмная женщина. С ней были ещё две призрачные фигуры, которые Элизабет не смогла разглядеть. Она проснулась вся в поту, её трясло. Спать она больше не могла, поэтому включила настольную лампу и начала перелистывать «Руководство для детей». Буквы «КЛЮ» по-прежнему светились на титульном листе, и Элизабет порадовалась, что они остались прежними. Она трижды прочитала заключение, проглядела различные главы и странное введение и заснула.

Утром, собравшись к завтраку, девочка присела на диван и открыла книгу. То, что она увидела, поразило её: на титульном листе, под названием и именем автора, серебрились уже четыре буквы.

«Да что же это всё значит?» – подумала Элизабет. Она не знала, должно это всё вызывать страх или интерес, но она не сомневалась в исключительности происходящего. По спине бежали мурашки. «Каждый день появляется новая буква», – подумала она. Сложность была в том, что Элизабет обещала Фредди вернуть книгу на место и не могла ничего рассказать Норбриджу и Леоне. Так что разгадывать загадку предстояло ей самой.

Она принялась рассматривать книгу от первой до послденей страницы. Ей бросилась в глаза дата выхода книги – 1897 год. «В том же самом году построили и открыли «Зимний дом», – подумала она. Девочка ещё раз перечитала главу о шифре Виженера. Затем отложила книгу в сторону и представила себе маленькое существо, которое вдруг может проснуться и начать двигаться. Она больше не искала доказательств того, что найденная ею книга оказалась Той Самой Книгой. Все признаки указывали на это.

У неё возникла ещё одна идея. Всё это время, когда у неё рождалось ощущение, она была его заложницей. Ощущение было тем, что происходило с ней, а не тем, что она проделывала сама. Изучая книгу, она подумала, можно ли сделать так, чтобы она сама заставляла ощущение возникнуть и каким-то образом управляла бы им. Такое умение давало интересные возможности, и в душе Элизабет разрасталось желание их обрести. Как это сделать, было ей совершенно непонятно. Однако, когда она смотрела на Ту Самую Книгу и позволяла своим мыслям свободно течь, у неё возникало такое же состояние, как перед тем, как появлялось ощущение.

Она продолжала смотреть на книгу и старалась максимально успокоить свой ум. Зрение её расфокусировалось. В этот момент краем глаза она увидела – хотя полной уверенности у неё не могло быть, потому что всё вокруг выглядело нечётким, – что книга дрожит не переставая. Элизабет выпрямилась и позволила глазам обрести фокус. Книга лежала неподвижно. Девочка неотрывно смотрела на неё две или три минуты, теперь трясло уже её саму.

«Я что, заставила её двигаться?» – подумала Элизабет.

Вряд ли это возможно. Но, когда колокольчики зазвонили к завтраку и Элизабет вышла из номера, чтобы встретить Фредди и начать новый день, она по-прежнему думала об этом.

Вечером, помогая мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту собирать пазл, Элизабет спросила их о том, что не шло у неё из головы с того самого вечера, когда она встретила их вместе с жёнами.

– Помните, несколько дней назад, – сказала Элизабет мистеру Рахпуту, – Вы предупредили, что рассказы о Грацелле могут меня напугать?

Она не была уверена, что надо было задавать такой прямой вопрос, тем более что мистер Рахпут был удручён более обычного, потому что за целый день не смог пристроить ни одного элемента пазла. Однако Элизабет решила воспользоваться случаем.

– Что Вы имели в виду?

Мистер Веллингтон возвёл глаза к потолку.

– О, просто маленький комментарий, – сказал он. – Ничего особенного. Вообще ничего.

Мистер Рахпут поднял обе руки к вискам и начал их тереть, словно пытаясь избавиться от головной боли.

– Это были мои слова, – сказал он. – И я знал, что я говорю.

Он посмотрел на мистера Веллингтона.

– Она уже не маленькая, а это старая легенда из далёкого прошлого.

Мистер Веллингтон выпрямился, упёр руки в бока и надул губы.

– Но, мистер Рахпут! – сказал он. – Рассказывать такие неприятные истории…

Элизабет смутилась окончательно.

– О каких легендах вы говорите? – спросила она.

Мистер Рахпут насмешливо посмотрел на мистера Веллингтона, в знак того, что теперь, раз высокий мужчина стал ему перечить, он непременно продолжит по-своему.

– Супруга мистера Веллингтона не раз говорила нам, что сестра Норбриджа была сумасшедшей, – сказал он. – Настоящая психопатка, которая была помешана на общении с духами, магии и тому подобном. Да к тому же ещё и злая! Однажды – ей не было тогда ещё десяти лет! – она так оплчилась на брата и остальных детей, что пообещала им когда-нибудь разрушить «Зимний дом»!

Чтобы подчеркнуть эти слова, он ещё сильнее выпучил свои круглые глаза.

– Но дело в том, что, говорят, она и в самом деле изучала магию и заклинания! А потом вообще сбежала. Некоторые говорят, что ей хотелось вернуться сюда и выполнить своё детское обещание, хотя есть слухи, что она умерла много лет назад, или пропала, или ещё что-то такое.

– Старинные легенды! – фыркнул мистер Веллингтон. – В самом деле, мистер Рахпут! Рассказывать такие вещи нашей помощнице! Если бы мы действительно что-то знали об истории этого места!

– Нет, спасибо, спасибо, – сказала Элизабет. – Мне как раз очень интересно.

Она взглянула на двух мужчин, которые теперь смотрели друг на друга, словно соревнуясь, кто последний отведёт взгляд. Она не знала, куда пристроить новую информацию, которую только что получила. Девочка вспомнила, как Химсы стояли перед портретами Норбриджа и Грацеллы.

– Это совсем не страшно, правда-правда. Так что не волнуйтесь, – сказала Элизабет.

Мистер Веллингтон облегчённо вздохнул и поправил галстук, дёрнув его вниз.

– А, ух-ты, смотрите! – воскликнула Элизабет и затем поместила элемент пазла, который держала в руке, в группу других похожих синего оттенка. – Подходит!

– Замечательно! – сказал мистер Рахпут, и все трое продолжили решать головоломку. Элизабет провела с ними ещё полчаса и нашла место для ещё двух фрагментов.

«Грацелла, Маркус и Селена, – рассуждала про себя Элизабет, выйдя из фойе и направляясь в свою комнату. – какова связь между ними? И что, если недостающее звено – это Та Самая Книга?»

Она остановилась перед бюстом Нестора Фоллса на нижней площадке лестницы, которая вела на второй этаж. Когда девочка во время игры прятала за бюстом сообщение для Фредди, она заметила надпись на цоколе и теперь хотела переписать её в блокнот в раздел «Важные вещи, которые люди сказали или написали, а я не хочу забыть».

Она переписала следующее:

Пусть говорят, что бога нет, есть атом и нейтрон. Поток фотонов – это свет. Я твёрдо убеждён: Есть недоступное глазам, и есть души полёт, Хоть рядом тихо бродит зло, но лишь добро живёт.

Она ещё раз перечитала написанное, потом ещё раз и удалилась в свой номер.

Следующие несколько дней пролетели очень быстро. Элизабет каталась на коньках, на санках, плавала в бассейне и принимала участие в других развлечениях в компании Фредди; она часами читала или просматривала книги в библиотеке и даже один раз издали видела Маркуса Химса с Селеной. Элизабет поспешила спрятаться от них. Она с удовольствием ходила на концерты и слушала лекции об острове Пасхи и об индийском чае. Она помогала мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту собирать пазл; ходила смотреть кино в маленький кинотеатр; сидела у камина, любуясь огнём… Рассматривала портреты в галерее. Особенно её интересовал портрет Нестора Фоллса, хотя они с Фредди больше не пытались расшифровать код. Изучала панно, картины и фотографии по всему отелю. Возле рождественской ёлки в Зимнем зале росла гора подарков, стены и потолок уже были почти скрыты под гирляндами. Ящики флюрчиков высились на складе, готовые к отправке. Весь отель был наполнен деловым возбуждённым гулом, который производили гости, посыльные, повара и горничные. Элизабет завела новый список «Лучшее Рождество» и под номером один записала «Рождество в «Зимнем доме». Точнее, это была не только первая, но и единственная запись, потому что её предыдущие рождественские праздники были во много раз хуже.

Единственное, что омрачало настроение Элизабет, – это факт, что она не сдержала данное Фредди обещание вернуть на место Ту Самую Книгу. Впрочем, к её огромному облегчению, он больше на эту тему не заговаривал. Она же была рада, что «Руководство для детей» осталось у неё, потому что каждый день на титульном листе появлялась новая буква. Элизабет ожидала, что через некоторое время она сможет прочитать связную фразу.

«Я просто подержу Ту Самую Книгу у себя несколько дней, – думала она. – Может быть, она даст ключ к шифру на портрете Нестора».

Ей было неприятно обманывать, но она решила держать всё в секрете от Фредди, по крайней мере, некоторое время. Она не хотела, чтобы думал о ней как о человеке, который не выполняет обещания.

Ещё одной причиной не отказываться от Той Самой Книги была возможность практиковать упражнение, которое она впервые попробовала сделать утром, после того, как Норбридж рассказал им всю историю. Пять раз она пыталась заставить книгу двигаться, но ни разу ей не удалось даже слегка приблизиться к ощущению. И она не сдвинула книгу ни на сантиметр. Всё это – серебряные буквы, странное содержание и момент, когда она заставила книгу дрожать, – казалось ей очень странным. Элизабет всё время спрашивала себя, почему только ей удалось найти книгу и почему магия этой книги – если там была магия – открылась именно ей.

После обеда перед Сочельником Элизабет пришла в мастерскую Фредди. Мальчик растирал в пыль ореховые скорлупки в железном бачке, медленно добавляя горячий клей и перемешивая.

– Никак не могу найти точное соотношение, – пожаловался он. – Смесь получается либо слишком твёрдой, либо слишком рассыпчатой. Я всё время где-то допускаю ошибку, но рано или поздно у меня получится нормальная чурка.

Вид Фредди, непрерывно совершенствующего свой Чудорбан, поднимал настроение, и Элизабет была рада, что он разрешает ей присутствовать при экспериментах. Она была знакома с ним целую неделю и готова была поклясться, что наконец-то – чудом оказавшись в «Зимнем доме» без дяди и тёти с их талантом портить всё вокруг – ей удалось найти настоящего друга. Она даже думала, что Фредди был из тех, кто, увидев дом, в котором она жила с тётей Пурди и дядей Бурлапом, всё равно не отказал бы ей в своей дружбе.

– Я думала, может быть, мы будем на связи, когда разъедемся отсюда, – сказала Элизабет. – Я имею в виду, если ты хочешь.

Фредди поднял голову.

– Я тоже об этом думал. Надо.

В доме дяди и тёти, конечно, не было компьютера, но она могла пользоваться компьютером в школе на уроке.

– Я тебе напишу е-мейл, – сказала она.

– Умей, плешина! – сказал Фредди. – Хорошая анаграмма. «Азбука Морзе» превращается в «Муза Обрезка».

– Ты с каждым разом всё лучше составляешь перебуквицы.

Элизабет посмотрела на стальной бак, содержимое которого Фредди снова начал перемешивать.

– Готова спорить, скоро ты сделаешь свои Чудорбаны, – сказала она. – Нет, правда!

– Я так рад, что Норбридж разрешил мне этим заниматься, – сказал Фредди. – Дома мои родители никогда бы такого не позволили.

– Но они вообще знают, какой ты умный?

Фредди пожал плечами.

– Я думаю, они в меня не верят, – сказал он. – А Норбридж не такой.

Он отвлёкся от работы.

– Ты знаешь, в городке неподалёку есть школа. Туда ходят все местные дети.

Он слегка подкрутил ручку пресса, прибавляя давление и внимательно следя за тем, что происходит в бачке.

Элизабет представила себя в новой школе – может быть, даже вместе с Фредди.

– Думаешь, было бы здорово ходить туда? – сказала она. – И жить здесь?

Раздался громкий треск, и крышка бачка отлетела. Во все стороны полетели кусочки ореховой скорлупы, а сам бачок упал на пол.

– Ой! – вскричал Фредди, отскакивая назад вместе с Элизабет.

– Всё в порядке? – спросила Элизабет, успокоившись.

Фредди вздохнул, оглядел беспорядок и ответил:

– В порядке-то в порядке, но придётся вернуться к чертежам.

Пока они убирались в мастерской, Фредди вёл себя непривычно тихо. Элизабет подумала, что он огорчён случившимся.

– Ты как, ждёшь интересного вечера? – спросила она, чтобы прервать молчание.

– Конечно, – ответил он. Но в его голосе не было энтузиазма.

– Ты знаешь, сегодня Сочельник, а завтра Рождество, и веселье будет в самом разгаре.

Он посмотрел на инструменты и материалы на столе.

– И у меня идёт мой проект.

Элизабет не поняла толком, что он хотел сказать. Она испугалась, что у него не будет времени – или он не захочет выделить время, – чтобы веселиться вместе с ней оставшиеся дни каникул.

– Ты, наверное, будешь очень занят своими Чудорбанами? – спросила она. – Ты это имел в виду? Слишком занят, чтобы ходить куда-то ещё?

Он покачал головой.

– Нет, я имел в виду не это. Я имел, да, я буду занят, но я… Скажи, ты книгу отнесла обратно?

«Вот о чём он думал», – догадалась Элизабет. Она стушевалась, не зная, что сказать. Сначала она думала, что лучше будет объяснить, что в суматохе она забыла про неё, или солгать, что вернула. Но потом она решила сказать правду – по крайней мере, бóльшую её часть.

– Я знаю, что обещала её отнести, – сказала Элизабет. – И я хотела. Но мне… мне нравится на неё смотреть. Я верну её после Рождества, обещаю.

– Я думал, ты собиралась вернуть её пару дней назад.

– Я верну её завтра.

– Точно? – подозрительно спросил Фредди.

– Обещаю.

Её так и подмывало рассказать ему о новых буквах, которые появлялись каждый день, но она и без того переживала, что разочаровала его с этой книгой. Может быть, подумала она, лучше вообще не объяснять ему своё нежелание расставаться с книгой. Он же всё равно не может видеть эти буквы. Будет странно, если она начнёт настаивать на том, что находит новые буквы на книге, которую он предпочитал бы держать в библиотеке.

– Хорошо, я просто считаю, что тебе следует вернуть книгу и забыть обо всём этом, – сказал Фредди. – В «Зимнем доме» происходит столько всего интересного.

– Я знаю, – сказала Элизабет. – И не хочу ничего портить.

Она постаралась скрыть разочарование, которое могло прозвучать в её голосе. Девочка не могла избавиться от мысли, что Фредди – окончательно и бесповоротно – объявил, что тайны, в которые она так вовлечена, ему не интересны.

– И Химсы давно уже не появлялись на нашем горизонте, – сказал Фредди. – Готов поспорить, Норбридж с ними поговорил, и теперь всё в порядке.

Элизабет оглядела комнату, где инструменты были аккуратно развешены на стенах, где стояли козлы, швабры, скамейки и листы фанеры. Больше всего она была рада, что обрела друга. И подумала про Норбриджа и Леону, которые знали друг друга десятки лет, но не устали друг от друга.

– Ты, наверное, прав, – сказала она и представила себе, как отнесёт обратно книжку Грейнджера и забудет обо всём этом. Но что-то в ней по-прежнему сопротивлялось. К тому же ей хотелось узнать ключ.

В коридоре громко зазвенели колокола, и Фредди с Элизабет посмотрели друг на друга.

– Ужин через час, – сказала Элизабет.

– Надо идти собираться!

Он сложил инструменты и вытер руки полотенцем.

– Норбридж говорил, что сегодняшний праздник будет даже лучше, чем в прошлом году, а тот трудно превзойти.

Фредди бросил полотенце на стол.

– Пойдём. Мы же не хотим опоздать.

Через тридцать минут после первого звона, зазвенели маленькие колокольчики «Зимнего дома». Этим вечером мелодия была другая – серьёзная, медленная и торжественная, она возвещала о том, что приближается лучшая ночь в году. Элизабет надела прелестное зелёное бархатное платье, которое Джексон ещё вчера повесил в её шкаф. Оно идеально сидело, как будто было сшито по мерке. Глядя на себя в зеркало, ей казалось, что жизнь с тётей Пурди и дядей Бурлапом была далёким сном.

«Я даже не хочу возвращаться в Дрир», – сказала она себе. Но, подумав так, она почувствовала грусть и даже жалость к своим дяде и тёте. Где они? Что они сейчас делают? «Я надеюсь, у них будет сегодня счастливый вечер», – подумала она и представила себе фотографию, которая лежала в книге тёти Пурди – с мальчиком и печальной надписью. «Может быть, они смотрят телевизионное шоу или что-то в этом роде».

Прежде чем отправиться на ужин, она бросила взгляд на озеро Луны и на далекие горы, над которыми сияли звёзды. Комната, в которой она провела неделю и один день, казалось такой родной, словно она жила здесь долгие годы. Свою комнату в Дрире, какой бы убогой она ни была, Элизабет тоже любила. Но больше потому, что в том злосчастном доме это был её собственный уголок, куда она могла спрятаться, чтобы почитать, помечтать о жизни где-то ещё или просто побыть со своими мыслями наедине. Здесь, в «Зимнем доме», у неё было всё то же самое и даже больше, – но никаких тёти и дяди, а только милые люди вроде Норбриджа и Леоны и новый друг Фредди. Она закрыла шторы, убедилась, что «Руководство для детей» спрятано у самой стенки в ящике комода и туда же сверху сложены футболки – она его так прятала последние дни – ещё раз поправила перед зеркалом причёску и очки и вышла в коридор.

Запирая дверь, она заметила, что в глубине коридора промелькнул какой-то человек. У неё возникло неприятное ощущение, что это Маркус К. Химс дождался, когда она выйдет из номера, чтобы сразу спрятаться. Чёрный отблеск брюк и ботинок, а также память о том, как один раз он её уже поджидал, – всё это усиливало её уверенность.

Она постояла немного, а потом вернулась в комнату, засунула книгу поглубже в ящик и наконец ушла, не забыв убедиться, что дверь крепко заперта.

Зимний зал выглядел эффектно. Повсюду сверкали бело-серебряные снежинки и вымпелы, свечи в массивных канделябрах освещали дюжину наряженных ёлок, в камине танцевал огонь. Всё сияло, переливалось или блистало. Снова зазвонили колокольчики, и гости заняли свои места. Затем подали ужин – из жареного цыплёнка с картофельным пюре, аспарагуса и печенья, за которыми последовали черничный пирог и три сорта мороженого. Элизабет казалось, что все присутствующие готовы просидеть хоть всю ночь, наслаждаясь вкусным ужином и обществом своих друзей и родных.

Девочка посмотрела на окно, которое в это время и при таком количестве освещения работало как зеркало и идеально отражало зал. Казалось, из-за отражения он увеличился вдвое. Она подумала, как же рада оказаться здесь. Элизабет коснулась своего кулона, закрыла глаза и сказала сама себе: «Вера».

– Мечтаешь о рождественском подарке? Пачку новых книг, а? – сказал Фредди.

Элизабет открыла глаза.

– Нет, я думала, вдруг тебе подарят новый калькулятор с корпусом из ореховой скорлупы. Разве не здорово?

В этот момент Элизабет увидела миссис Трамбл, которая стояла возле дверей на кухню. Она тоже увидела Элизабет и махнула ей рукой.

Когда десерт был съеден, а дрова в камине стали догорать, на сцену вышел Норбридж. В этот раз на нём был зелёный блейзер и красный галстук-бабочка. Борода его казалась более пушистой, словно по случаю праздника он проделал специальные процедуры. Норбридж оглядел комнату, и все затихли. Свет канделябров потускнел.

– Добрый вечер, все вместе и каждый в отдельности, – сказал Норбридж. Он стоял очень прямо, взгляд перебегал с одного лица на другое, а за его спиной потрескивало пламя.

– Прошу вас, послушайте меня лишь одну минуту! Я хочу сказать несколько слов перед тем, как начнётся самое длинное в вашей жизни рождественское веселье.

Все рассмеялись. Прежде чем продолжить, Норбридж заложил одну руку за подтяжки, а другой указал на пожилую даму, сидевшую за ближайшим к сцене столом. Элизабет её раньше не видела. Волосы женщины были абсолютно белыми, и она низко склонялась к столу, словно сидеть прямо ей было слишком тяжело. Но глаза её были голубыми и ясными. Это было видно даже с того места, где сидела Элизабет. Справа сидела ещё одна дама преклонного возраста, почти полная копия первой, хотя немного моложе.

– Я хотел бы поздравить с Рождеством свою троюродную сестру, прелестную и добрую Киону Фоллс. Она правнучка моего двоюродного деда Ламбера. Получается, мой дед и её дед были братьями. Я хочу сказать, что ей сейчас девяносто восемь с половиной лет, и это значит, что она старейший член семьи Фоллсов. Надеюсь, она простит мне, что я раскрыл всем её возраст. Пожалуйста, леди и джентльмены, аплодисменты очаровательной, великодушной и исключительно доброй мисс Кионе Фоллс, а также сидящей рядом с ней её любимой дочери – моей обожаемой троюродной племяннице, мисс Лене Фоллс.

Все присутствующие аплодировали и приветствовали старейшину семьи, а сама Киона Фоллс безжизненно подняла руку и слабо помахала всем. Её дочь Лена Фоллс сидела неподвижно, не меняя выражения лица.

– Лена глухая и немая, – шепнул Фредди на ухо Элизабет. – Они живут в одном номере и никогда из него не выходят. Кроме Сочельника, как мне кажется.

– Кионе почти сто, – прошептала Элизабет.

Фредди, и без того говоривший шёпотом, ещё понизил голос.

– Интрига закручивается.

Аплодисменты стихли, Норбридж поклонился Кионе и Лене и продолжил свою речь:

– Вечер перед Рождеством – время волшебства, – сказал он. – Это один из немногих вечеров года – возможно, единственный, – когда дух любви и мира снисходит на всех, независимо от того, кто они, где живут и в каких обстоятельствах. Словно дух этого вечера привлекает всех к себе, и никто не может чувствовать себя напуганным или одиноким.

Норбридж посмотрел на зрителей и улыбнулся. Затем он долго смотрел на сцену и наконец снова заговорил:

– Ну, хватит разговоров, а?

Он воздел руки к потолку, и сразу пошёл сильный снег. Зрители восторженно вскрикнули – и это действительно было потрясающе. Элизабет внимательно смотрела, но не могла определить, откуда и каким образом возникали снежные хлопья, танцующие сейчас вокруг Норбриджа.

– Как такое возможно? – изумилась она.

Фредди прищурился:

– Похоже на настоящий снег.

Норбридж хлопнул в ладоши, и снег исчез. Он вскричал:

– Браво! Магнифико! Фантастико!

Зрители аплодировали как сумасшедшие. Норбридж указал на выстроившихся вдоль стены официантов с подносами, уставленными бокалами с шампанским.

– Если у вас ещё нет бокала, – воззвал Норбридж, – возьмите его. А для молодёжи – безалкогольный сидр, – добавил он, и все засмеялись.

Он взял бокал у ближайшего официанта, поднял его и объявил:

– Пусть дух Рождества весь год живёт в наших сердцах!

Аудитория кричала: «Слушайте, слушайте!», затем последовали ещё громкие крики, когда все пили шампанское, и опять заиграла музыка. Норбридж снова воздел руки к потолку, и оттуда хлынул поток конфетти. В зале смеялись, и пели, и обнимались, и произносили тосты.

– Ну что, нашла интересные книжки? – сказал кто-то за спиной Элизабет.

Она обернулась. На неё смотрел Маркус К. Химс, как всегда одетый в чёрное. Руки он спрятал за спину. Рядом с ним стояла Селена.

– Очень неожиданно, – сказала Элизабет, и её сердце нервно заколотилось.

Вид у Маркуса был виноватый. Элизабет показалось, что он искренне раскаивался, и от этого шок был не меньший, чем от его внезапного появления.

– Мы не хотели тебя… удивлять, – сказал он, делая широкий взмах рукой. – Мы отдыхали здесь на празднике и вдруг увидели тебя. Хотели поздороваться и узнать, как твои дела.

Элизабет подумала, что, может быть, она плохо расслышала его.

Селена наклонилась вперёд.

– Да, извини, что мы тебя напугали.

Она казалась расстроенной и даже, во что ещё труднее было поверить, разговаривала очень дружелюбно. Может быть, подумала Элизабет, хорошее настроение праздника их тоже захватило.

– Ну, всё в порядке, – сказала Элизабет. – Всё нормально, спасибо.

Она не знала, что им говорить. В этот момент Фредди не было рядом, и она одновременно искала его глазами и придумывала предлог для своего собственного ухода.

– Прекрасный праздник, правда? – сказала Селена.

– Потрясающий, – сказала Элизабет, не зная, что ещё добавить. Химсы были неожиданно любезны, но в этом было что-то настолько неправильное, что Элизабет растерялась окончательно.

– Ты знаешь, – заявил Маркус, – здесь столько всего происходит, что мы тебя почти не видели. Но мне очень интересно, нашла ли ты возможность обдумать мою просьбу.

Элизабет очень надеялась, что Фредди или Норбридж придут и избавят её от этой пары. Она уже была готова спасаться бегством.

– Я была ужасно занята, – сказала она. – Но если мне что-то придёт в голову, я вам сообщу.

– Да, пожалуйста, сделай это, – сказала Селена. – Это будет очень любезно с твоей стороны. И на самом деле мы хотели сказать, что были бы очень рады поближе с тобой познакомиться.

Элизабет чуть было не сказала ей, что вряд ли им придется ещё встречаться, но Маркус наклонился вперёд.

– И в заключение, – сказал он, – а также чтобы показать, как мы сожалеем о наших прежних разногласиях, мы хотели бы передать тебе приглашение.

Он достал из кармана маленький запечатанный конверт и вручил его Элизабет.

– С нашими наилучшими пожеланиями, – сказала Селена.

С её лица можно было бы лепить театральную маску, изображающую доброту.

– Мы очень надеемся, что ты его примешь.

Элизабет до такой степени растерялась, что не могла даже промямлить чего-нибудь в ответ. Она посмотрела на фиолетовый прямоугольник у себя в руке, а затем перевела взгляд на Маркуса и Селену Химсов.

– И помни, – заявил Маркус так проникновенно, словно он пытался донести до неё нечто исключительно важное, – если ты найдёшь в библиотеке книгу, и у тебя возникнет непреодолимое желание её иметь, пожалуйста, проинформируй меня. Весь мой бизнес зависит от понимания того, какие книги читает сейчас молодёжь.

– Я, честно, не думаю, что смогу вам помочь, – сказала Элизабет.

Она сунула письмо в кармашек платья.

– Не важно, – сказала Селена, странно хихикнув. – Нам будет очень приятно провести с тобой время.

«Провести со мной время? – подумала Элизабет. – О чём она говорит?»

В одном из углов зала она увидела Фредди.

– Я лучше пойду, – сказала она и начала махать ему рукой, чтобы привлечь внимание.

Когда она обернулась, Химсы куда-то исчезли.

Четыре часа спустя, когда торжественный праздник в банкетном зале подходил к концу и почти все гости разошлись по своим комнатам, Элизабет сидела на полу перед сценой и ждала, когда внутри неё уляжется возбуждение этого вечера. Она утанцевалась почти до изнеможения, и съела слишком много пирога, и выпила слишком много шипучего пунша. Только сейчас девочка поняла, до чего же она устала. Фредди сидел рядом, и Элизабет сказала ему:

– Это было лучшее Рождество. Самое-самое. То есть вообще самое лучшее. Это как тысяча «Рождественских историй».

Фредди потанцевал совсем чуть-чуть, но съел и выпил не меньше Элизабет. Он показал ей два больших пальца.

– Я не будут с тобой спорить, – подтвердил он и раскрыл рот в широком зевке. – Мне пора в номер, рухнуть на кровать, или я прямо здесь засну. Я так устал, что просто труп.

– Труп или прут? – пошутила Элизабет.

– Я слишком хочу спать, чтобы придумывать анаграммы. Но должен признать, что эта очень хороша.

Элизабет вспомнила про письмо, которое ей сразу после ужина вручили Маркус и Селена Химсы. Встреча с ними привела её в замешательство, поэтому сначала она решила ничего о письме не рассказывать. А потом – за шумом и суетой праздника – она о нём забыла и вспомнила только сейчас. Вытащив письмо из кармана, она показала его Фредди.

– Химсы мне кое-что выдали, – сказала она.

Фредди посмотрел на фиолетовый конверт.

– Сегодня?

– Как раз когда снова заиграла музыка, и началось веселье. Это было очень странно. Они были такие… любезные. Я не поняла ничего.

Фредди придвинулся к ней:

– Ну так открой его.

Элизабет надорвала конверт и вытащила незамысловатую белую карточку, на которой было написано:

– Что всё это значит? – спросил Фредди. – С какой стати они приглашают тебя пить чай?

Элизабет смотрела на письмо и пыталась понять, правильно ли его прочитала.

– Понятия не имею, – ответила она. – Трудно придумать что-то более странное.

Она украдкой посмотрела на Фредди.

– Ещё не хватало! – сказал он. – Ещё не хватало, чтобы ты к ним приближалась!

– Я знаю, – сказала Элизабет, снова глядя на карточку.

Но в глубине души она была заинтригована. Почему Маркус и Селена Химсы вдруг вышли с ней на связь и почему они были так необъяснимо сердечны?

– Подарки? – протянула она. – Сюрпризы? Что они имели в виду?

Дорогая Элизабет Летин!

В знак нашей глубочайшей признательности и уважения просим Вас принять приглашение на послеобеденное чаепитие и беседу, которые состоятся в нашем номере (номер 808), начиная с четырёх вечера 26 декабря.

Мы надеемся, что Вы придёте. Не сомневайтесь, это будет прекрасный вечер, полный удовольствий, приятного общения, с подарками и сюрпризами.

Просим оказать нам честь и уведомить нас о своём согласии, для Вашего удобства.

Искренне Ваши,

Маркус и Селена Химсы.

– Забудь, – посоветовал Фредди. – Они чокнутые. Это шутка или что-то вроде того.

Элизабет вспомнила про большой ящик, который Химсы привезли в «Зимний дом», который теперь стоит в их номере. И вспомнила слова горничной, что Химсы не разрешают никому заходить в их комнату. Может быть, подумала Элизабет, она зайдёт на несколько минут и потом скажет, что ей пора уходить…

– Ты не согласна? – прервал её размышления Фредди.

– А? – очнулась Элизабет. – Нет, конечно нет. Конечно, это какая-то шутка.

Она убрала приглашение в конверт и спрятала в карман.

– В самом деле, с чего это мне идти к ним.

Они покинули банкетный зал и направились к номеру Элизабет, но, чем ближе они подходили, тем больше девочка волновалась. Она чувствовала, что не хочет заканчивать вечер. Это было странно, потому что несколько минут назад – до того, как прочитала приглашение, – она чувствовала себя такой же усталой, как и Фредди.

– Слушай, у меня идея, – сказала она. – Прежде чем мы отправимся спать, давай сходим в библиотеку на минуточку, ну, просто так…

Когда впоследствии она вспоминала об этом, то не могла объяснить, почему это предложила. Но в тот момент ей казалось абсолютно естественным пойти в библиотеку после длинной вечеринки и перед тем, как разойтись по комнатам.

Фредди подозрительно на неё посмотрел.

– Звучит совсем не прикольно, – сказал он, – И потом, я здорово устал.

– Да ладно! – сказала Элизабет. – Там никого сейчас нет, и можно будет поразвлечься. Это классно!

Фредди посмотрел на неё ещё более подозрительно.

– Классно – в это время?!

– Не знаю, – пожала плечами Элизабет.

Внезапно она почувствовала, что ей нужно убедить Фредди идти вместе с ней, что они должны идти в библиотеку, и она уже не отступит.

– Слушай, я возьму ту книгу, и мы положим её на место, а?

– Ну можно. На пять минут.

Элизабет извлекла Ту Самую Книгу из укромного уголка в ящике комода, и вместе с Фредди они направились в библиотеку.

Двери библиотеки не были заперты. Ребята проскользнули внутрь. Как они и предполагали, там было тихо, темно и спокойно. На мгновение, когда они только сделали первый шаг, Элизабет подумала, что библиотека не похожа на саму себя, холодная и печальная, но она сказала себе, что это из-за контраста: слишком ярким и шумным был праздник. «Руководство для детей» она крепко прижимала к груди.

– Я не уверен, что это хорошая идея, – прошептал Фредди.

Стояла почти полная темнота. Единственным источником света была крошечная лампочка возле каталога.

– Сейчас Сочельник, – прошептала в ответ Элизабет. – ничего не случится.

Она сделала ещё несколько шагов вперёд, ощущая вокруг себя безграничную чёрную тишину и недоумевая, почему ей так захотелось прийти сюда.

– Давай ты просто оставишь книгу и мы пойдём? – быстро произнёс Фредди.

– Я взяла её там, – Элизабет показала на третий этаж, – и там мы должны её оставить.

Фредди взглянул наверх с ужасом:

– Я не хочу лезть на лестницу!

– Не будь трусом!

– Я не трус. Я просто не хочу лезть на лестинцу.

Элизабет подумала, что меньше всего ей сейчас хотелось бы нарушать молчание. Но она хотела казаться смелой и подбодрить Фредди. Поэтому девочка сложила руки рупором и прокричала:

– Чудорбан! Чудорбан!

Эхо несколько раз повторило звук в просторном помещении. Затем всё стихло. Элизабет замерла на месте, прислушиваясь.

– Нет, правда, почему ты не можешь просто положить книгу на шкаф, и пойдём отсюда, – прошептал Фредди.

Элизабет не знала, зачем она вдруг закричала. Она только ощущала в себе какую-то необъяснимую энергию, которая неожиданно вырвалась наружу. Она словно хотела произвести впечатление на Фредди: вот, мол, как далеко я могу зайти.

Часы начали бить полночь. Удары звучали медленно и осознанно, как звук далёкого туманного горна на корабле.

– Слушай, – сказала Элизабет, – тТы что-то говорил, помнишь, про то, чтобы трижды произнести имя Норбриджевой сестры?

– Грацеллы?

– Да, ты говорил, что, если в полночь трижды произнести её имя, она появится. Что-то такое, да?

– Но это суеверие, чтобы пугать людей.

Элизабет посмотрела на него. Часы снова где-то били.

– А что, если я сейчас попробую?

– Я очень попросил бы тебя не делать… – начал Фредди, но он не успел договорить. Элизабет снова сложила руки рупором и прокричала в темноту библиотеки:

– Грацелла, Грацелла, Грацелла!

Бой часов прекратился. В библиотеке снова стало тихо. Элизабет пожала плечами.

– Ничего, – сказала она.

Фредди покачал головой.

– Всё-таки лучше бы ты этого не делала, – сказал он. – Я знаю, что это сказка, но всё же.

– Ты вечно осторожничаешь по любому поводу, – сказала Элизабет.

– Нет, не вечно!

Элизабет в первый раз услышала искреннее раздражение в его голосе.

На верхнем этаже раздался звук, словно книга упала с полки на ковёр.

– Что это было? – Фредди прислушался.

Элизабет посмотрела в сторону лестницы. Она и Фредди стояли совершенно неподвижно. С третьего этажа прозвучал ещё один глухой «бам», эхо поддержало его на секунду, и снова воцарилась тишина. Слабое пурпурное сияние появилось там, где на третьем этаже должен был находиться читальный зал. Затем красная светящаяся точка, как красная искра, вылетела из коридора, поднялась к потолку и, прочертив в темноте огненную полосу, исчезла. Пурпурное сияние пропало. Прозвучал ещё один глухой звук.

Фредди бросился бежать к выходу. Элизабет понеслась за ним, прижимая к груди «Руководство для детей». Не понимая, что делают, они пересекли библиотеку, громко хлопнули дверьми за собой и побежали прочь. Ни один из них не оглянулся, пока они не обогнули три угла и не достигли дверей номера 213.

Там они остановились, тяжело дыша, и посмотрели в ту сторону, откуда только что прибежали.

Элизабет прислонилась к стене и положила руку на грудь, чтобы успокоить дыхание.

– Что это было? – спросила она у Фредди.

Он стоял у противоположной стены. Мальчик отбросил волосы со лба и вдруг, к изумлению Элизабет, его лицо исказилось от ярости. Он заговорил – негромко, чтобы не разбудить других жильцов этого этажа, но так яростно, что Элизабет физически ощущала исходивший от него гнев:

– Я знал, что ты способна на такое!

– Фредди! – сказала она в изумлении.

Он ткнул пальцем в книгу в её руках:

– И книга по-прежнему у тебя!

Он резко развернулся и поспешил прочь по коридору. Элизабет осталась одна перед своей дверью. Несколько долгих минут она ждала, не вернётся ли он, а потом ушла в комнату и, не включая света, повалилась на кровать.

Она не понимала, что произошло в библиотеке, а гнев Фредди привел её в ужас. Она чувствовала себя отвратительно из-за их ссоры.

«Почему я настаивала на том, чтобы мы пошли в библиотеку? – думала она. – И чего я так раскомандовалась?»

Она встала и подошла к окну. В лунном свете озеро Луны казалось таким же нежным и белым, как крем, пролитый на стол. Элизабет долго смотрела на воду. Затем она посмотрела в сторону, на запад, и там увидела слабое пурпурное свечение. Она вгляделась пристальнее, но небо стало чёрным, и она уже не была уверена, действительно ли видела этот пурпурный свет.

«Что я наделала? – подумала девочка. – Что же такое я наделала?»

Ночью Элизабет вновь увидела кошмарный сон. Она опять бежала, испуганная и одинокая, через странную библиотеку, и тёмная женщина и две призрачные фигуры вставали впереди и тянулись к ней.

Элизабет проснулась, резко села и оглядела свою неосвещённую комнату. Она прижала кулаки к ушам, пытаясь развеять остатки сна. Затем посмотрела на часы возле постели: 3:17. Получается, она почти не спала. И самое плохое: она проснулась посреди ночи от кошмара, и это случилось после лучшего рождественского праздника в её жизни. Она легла обратно, долго вздыхала и поворачивалась с боку на бок и наконец заснула. Утром она спрятала «Руководство для детей» обратно в ящик и пообещала себе не прикасаться к ней, по крайней мере, до вечера. Её угнетали невыполненное обещание вернуть книгу и гнев Фредди по этому поводу.

Она пыталась хорошо провести этот день – Рождество. Норбридж дал ей книгу под названием «Чернильное сердце». Это была история про девочку и волшебную книгу, и Элизабет очень хотелось её прочитать. Утром она покаталась с горы на санках и после обеда сходила на каток. Но всё было отравлено воспоминаниями о странных событиях в библиотеке и недовольством Фредди. Она ждала его за завтраком и за обедом, она даже сходила к мастерской в надежде его там обнаружить. Но Фредди нигде не было.

– Вы не видели Фредди? – спросила она у миссис Трамбл, встретив её случайно вечером возле кухни сладостей.

– Возможно, он вместе с группой отправился на прогулку на снегоступах, – сказала та. – Но я не уверена.

Элизабет не сомневалась, что Фредди избегает её, и собиралась на некоторое время оставить его в покое. Но она пошла в комнату и составила для него зашифрованное послание с помощью шифра Виженера. Оно гласило: ЖГЮТТХ ГШЭА. Ключ был «чурбан». Она полагала, что Фредди не потребуется ключ, чтобы понять, что там написано «Прости меня». Мысль о том, что он ушёл развлекаться без неё, была невыносима, и она в очередной раз подумала, что очень плохо поступила прошлой ночью. «Мне надо было ещё несколько дней назад сознаться, что Та Самая Книга у меня, – подумала она. – И никак нельзя было заставлять его идти в библиотеку». Фредди был её первым настоящим другом, и теперь она всё испортила, потому что хотела делать всё по-своему.

Элизабет пошла в портретную галерею и долго стояла возле портрета Нестора Фоллса, разглядывая секретное послание, которое не могла расшифровать. Она всё больше и больше убеждалась в том, что, подержав Ту Самую Книгу ещё несколько дней, она получит вожделенный ключ к шифру.

Два часа она собирала огромный пазл вместе с мистером Веллингтоном и мистером Рахпутом и поставила на места в огромном небе целых семь фрагментов. Девочка с интересом разглядывала старинную коробку, в которой хранился пазл. Крышку украшала эффектная картинка: огромный монастырь, стоящий у подножия заснеженных гор. Элизабет заметила ещё кое-что, ранее пропущенное: над входом в монастырь были выгравированы буквы. Конечно, это не был английский язык, и Элизабет не понимала, что они означали. Всё же она была очень заинтригована.

– Красивая картина, правда? – мистер Веллингтон подошёл к Элизабет, когда та разглядывала коробку. – Такой богатый, такой красивый цвет неба. Меняется от индиго до багряного.

Он закрыл глаза, грудь его вздымалась; видимо, он представлял себе, как поднимается по ступенькам к монастырю и вдыхает горный воздух.

– Говорят, Нестор Фоллс целых два года прожил там, – утомлённо произнёс мистер Рахпут. – Можете себе представить? Холод, сырость… Долгие месяцы в снегу, в дали от всего привычного.

– Он правда жил в этом монастыре? – сказала Элизабет, ближе наклонившись над картинкой. Она подумала о том, что могло привести его туда и что заставило его там задержаться – при условии, что вся история была правдой.

Мистер Веллингтон посмотрел на мистера Рахпута.

– Так рассказывает история, если мы правильно её поняли, – сказал он. – Все утверждают, что он был интересным человеком. Учёный-исследователь.

– Я много думал, – сказал мистер Рахпут, – как удивительно, что есть такой пазл. Понимаете, ну кому пришло в голову сделать огромный пазл из изображения никому не известного места. Один лишь Нестор Фоллс знал о нём. Там он и научился своим магическим фокусам и глупостям.

– Пожалуйста, хватит! – сказал мистер Веллингтон. – Сегодня Рождество! Можно оставить эту тему в покое?

Мистре Рахпут грустно пожал плечами:

– Как Вам угодно.

Слушая пререкания двух пожилых джентльменов, Элизабет не переставала думать о Фредди. Она надеялась, что время исцелит её и она не будет так переживать их размолвку. Но душа у неё болела не меньше, чем когда он на неё накричал.

– Вы старые друзья? – спросила она.

Мистре Веллингтон посмотрел на мистера Рахпута, словно не зная, что сказать. Оба джентльмена молчали. Элизабет показалось, что они выжидали, кто первый осмелится заговорить.

– Мы оба хотим собрать этот пазл, помимо всего прочего, – глядя на мистера Веллингтона, сказал мистер Рахпут.

– И наши жёны хорошо ладят, – добавил мистер Веллингтон, отвечая на его взгляд.

Мистер Рахпут откашлялся и передвинул, меняя местами несколько фрагментов пазла.

– Мы думаем, что всё образуется в самом лучшем смысле, – мягко сказал он.

– Да, – добавил мистер Веллингтон. – Он поймёт разумность и обоснованность аргументации.

Мистер Рахпут бросил на него короткий взгляд и вернулся к пазлу.

– Наше знакомство состоялось много лет назад, – сказал мистер Веллингтон, – и, как говорят, мы хорошо решаем головоломки.

Элизабет показала на надпись над входом в монастырь:

– Интересно, что это означает.

Мистер Рахпут посмотрел вниз на коробку:

– Это? Кто-то говорил, что это написано на хинди.

Мистер Веллингтон наклонился к картинке:

– По-моему, это означает «вера» или что-то в этом роде.

Элизабет положила руку на свою блузку и нащупала спрятанный под ней кулон. Кусочек мрамора показался чуть-чуть теплее, чем её рука, хотя Элизабет не сомневалась, что это ей не почудилось.

Позже, собираясь на ужин, Элизабет сделала ещё одну запись в блокноте: «То, чего нельзя никогда делать в библиотеке». Она подписала: «Ходить туда в полночь и выкрикивать имена плохих людей», а затем «Командовать друзьями».

К ужину Элизабет немного успокоилась: вокруг не раздавалось никаких странных звуков, и в библиотеке, закрытой по случаю праздника, не происходило ничего дурного. Поэтому девочка уже не так переживала по поводу того, что произошло ночью. За ужином она сидела за другим столом в окружении незнакомых людей. Фредди, казалось, исчез окончательно. Элизабет рассматривала постояльцев «Зимнего дома», которые разговаривали и веселились.

После ужина она направилась к мастерской. Медленно открыв дверь, она увидела, что Фредди работает над своим чудорбаном.

– Уходи, – сказал он, не поднимая головы.

Элизабет остановилась в дверях.

– Пожалуйста, прости меня за то, что было ночью.

– Уходи, – повторил он.

Она попятилась, но, выйдя, не закрыла дверь до конца и сказала в щелку:

– Я хотела сказать тебе одну вещь. Я подумала, может быть, это всё наше воображение. Или совпадение. Может, звуковые волны что-то сместили, и книга упала. И какое-то ночное свечение. Может, мы просто сами себя накрутили.

Элизабет прислушалась. Пальцы Фредди выбивали дробь на чём-то, – возможно, это был один из его металлических бачков. Она усомнилась, услышал ли он вообще её слова. Она ещё немного подождала.

– Уйди, пожалуйста, – сказал Фредди.

Элизабет закрыла дверь и ушла.

Вечером Элизабет наконец решилась достать «Руководство для детей» из укрытия.

«Если там не будет новой буквы, – подумала она, – я прямо сейчас пойду в библиотеку, положу эту книгу на полку возврата и покончу со всем этим!»

Она подняла Ту Самую Книгу обеими руками, села на край кровати и положила её на колени. Медленно, осторожно, она открыла ее. Посередине титульного листа она увидела буквы: «КЛЮЧ ТАИТ». Она со вздохом закрыла глаза.

«Я не могу расстаться с ней сейчас, – подумала она. – Я так близка к тому, чтобы узнать ключ к шифру».

Она встала, положила Ту Самую Книгу на край стола и очень серьёзно на неё посмотрела, как смотрят на соперника, который жульничает в карты, полагая, что вы ничего не видите. Разум её начал проясняться. Глядя на Ту Самую Книгу, она позволила глазам расфокусироваться. Внутри неё возникла лёгкая дрожь, хотя она оставалась абсолютно неподвижной, и тут она почувствовала, как в ней нарастает ощущение. Уже в седьмой или восьмой раз она практиковала это упражнение. Каждый раз девочка надеялась, что нужное чувство появится по требованию, и этим вечером, кажется, у неё получилось.

Элизабет продолжала держать Ту Самую Книгу в поле зрения и сохранять свой разум как можно более спокойным. Вдруг ощущение вскипело в ней, но в этот раз оно не выскочило из засады, а появилось как нечто принадлежащее ей. Впервые не ощущение владело ею, а она управляла ощущением.

Та Самая Книга подпрыгнула, словно один из её углов решил подальше убраться от края стола. Элизабет в восторге выпрямилась, её глаза снова обрели способность чётко видеть, а в голове включилось внимание.

– Она движется! – громко вскрикнула Элизабет. Девочка наклонилась и посмотрела на книгу с одной стороны, потом наклонилась и заглянула с другой, пытаясь соотнести её положение со столом. Она уже не сомневалась, что книга сдвинулась с места.

На следующий день утром Элизабет каталась одна на санках два часа и пошла библиотеку. Её мысли крутились вокруг Той Самой Книги – о том, что ей удалось заставить книгу двигаться, и о последовательности букв. Хотя ей не терпелось повторить вчерашнее упражнение, она твёрдо решила отложить его до вечера. Полученный опыт должен был улечься в её голове, поэтому Элизабет решила провести совершенно обычный день.

– Добрый второй день после Рождества, – приветствовала её Леона от своего стола.

– Здесь лето! – прокаркал Миль из своей клетки в задней комнате. – Лето здесь!

– Привет, Леона, – сказала Элизабет, и добавила громко: – И тебе привет, Миль!

– Трудно поверить, что великий день пришёл и уже ушёл, – сказала Леона.

Элизабет огляделась. Её взгляд задержался на перилах верхнего этажа, откуда две ночи назад исходил странный свет.

– Как пережила Рождество библиотека? – тихонько спросила девочка.

– Вчера я делала обход и увидела, что в читальном зале с полок упало несколько книг, – ответила Леона. – Но такие вещи иногда случаются в нашей старой гостинице.

Она махнула рукой.

– Мы ещё способны вести дела.

Они поболтали немножко за чаем, затем Элизабет сказала:

– Помните, мы беседовали в квартире Норбриджа?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– Когда я сказала, что видела, как Химсы разговаривают с портретом Грацеллы, вы с Норбриджем очень удивились. С тех пор я все думаю про Грацеллу.

– Дорогая, почему она так тебя интересует? – спросила Леона. Она внезапно очень посерьёзнела.

– Точно не знаю. Я думала о портрете, потом слышала, как мистер Веллингтон и мистер Рахпут говорили, что она занималась магией. И мне стало интересно.

Леона отвела глаза.

– Неприятный факт о семье Фоллсов в том, что Грацелла всегда была… странная.

– Что значит «странная»?

– В детстве она была не так уж плоха. Я тогда не была с ней знакома, но так говорил Норбридж. Но она выросла и изменилась и стала очень много читать о… назовём это «чёрной магией». Духи, силы и прочее. Очень много опасных исследований. Я с ней познакомилась, когда ей было пятнадцать.

– Странная птица! – проскрипел Миль. – Странная птица!

Элизабет рассмеялась, но Леона по-прежнему была серьёзна.

– И вправду, странная птица, – сказала Леона. Она отпила чаю и помолчала. – Мне кажется, главная проблема в том, что она завидовала Норбриджу. Его отец хотел передать «Зимний дом» ему – именно так всё и вышло. Думаю, Грацелла считала его отцовским любимчиком. Когда ей исполнилось восемнадцать, она убежала. Взяла вещи и зимней ночью исчезла, не сказав никому ни слова.

– Кто-нибудь видел её с тех пор? – спросила Элизабет.

– Никогда. Но за эти годы мы слышали кое-что странное.

Элизабет ждала, надеясь, что Леона продолжит.

– Мы думали, так иногда бывает, что непослушная девушка уходит из семьи. Но, кажется, её ненависть к «Зимнему дому», Норбриджу и всей семье Фоллсов со временем только выросла. Мы слышали, что она успела побывать в разных местах и изучить там чёрную магию. Кто-то однажды сказал, что она хотела узнать секрет бессмертия. Она вышла замуж за человека много старше неё по имени Аластер Зимость. Странное совпадение, а? Поменяла имя на Грацелла Зимость.

– Я видела это на фамильном древе, – сказала Элизабет, – где написано, что она «непостижима».

– Да, это действительно так, – вздохнула Леона, – Ну вот, теперь ты знаешь всю эту странную историю. По слухам, она умерла более тридцати лет назад. Мы не знаем, что сталось с её мужем. Детей вроде бы у неё не было.

Она грустно улыбнулась Элизабет.

– Боже, надеюсь, я тебя не напугала!

Элизабет не знала, как реагировать. Леона показала на пюпитр в глубине комнаты, где красовалась толстая книга, которой Элизабет раньше не видела.

– Кажется, тебя интересует история этого старого отеля, – сказала Леона. – Мне надо было раньше показать тебе эту книгу. Это единственный в своем роде дневник, собственные наблюдения Маршалла Фоллса, одного из родственников Норбриджа. Он был несколько эксцентричен, но писать любил!

Элизабет сканировала глазами толстую книгу.

– Она огромная!

– Это личный дневник, с рисунками и фотографиями. Всё, что ты хотела бы узнать о «Зимнем доме», здесь – по крайней мере, в изложении Маршалла.

Элизабет немедленно захотелось полистать книгу.

– Вы, наверное, столько всего здесь видели за эти годы.

Леона кивнула.

– «Зимний дом» – особенное место. Весьма особенное.

– Вы имеете в виду то, о чём позавчера говорил Норбридж? Что притягивает людей?

– Именно. Но, по-моему, есть нечто большее. Норбридж никогда не объявит об этом публично, но я могу. По мне, «Зимний дом» – это не просто место, куда люди приходят хорошо поесть или провести время. Конечно, всё это так, но не только. Здесь люди приобретают ценности, как в музее или великолепном парке. По крайней мере, я верю, что это так.

Элизабет воскресила впечатления от своего первого вечера в «Зимнем доме». И вспомнила, как, оказавшись в комнате 213, раздвинула шторы и долго любовалась озером Луны и горами.

– Кажется, я знаю, что Вы имели в виду, – сказала она.

– Я просто старый библиотекарь, – сказала Леона. – Но я верю, что «Зимний дом» не просто развлекательный комплекс, а место, которое увеличивает количество доброты во всём мире.

Её глаза стали шире, как будто могли осветить комнату. Фраза прозвучала слегка напыщенно, хотя была абсолютно искренней.

– Так что, слава «Зимнему дому», вот что!

– Уверена, что Норбридж очень много трудится.

– Он выполняет удивительную работу.

Элизабет посмотрела вниз и поправила рукав своего свитера. Она опять вспомнила Фредди и то, что именно она была причиной их разногласия.

– Вы же дружили с Норбриджем все эти годы? – спросила Элизабет, и Леона кивнула. – Но вы когда-нибудь ссорились с ним из-за чего-нибудь? Расходились во мнениях? Ругались?

Леона тихо засмеялась.

– Ну конечно же, дорогая, – сказала она. – Это в порядке вещей. Двое никогда полностью не совпадают во мнениях, независимо от того, насколько хорошо они друг к другу относятся.

Она помолчала, предоставляя Элизабет возможность ответить, но не дождалась и продолжила:

– Но мы всегда договаривались, потому что были искренне друг к другу привязаны. Норбридж – мой лучший друг.

Леона посмотрела, что происходит в зале. Возле каталога стояла смущённая женщина.

– Я лучше пойду помогу клиентам, – сказала она, и, прежде чем выйти, показала на толстую книгу:

– Не стесняйся, поройся в этой старой книге.

Элизабет подвинула к пюпитру стремянку-табурет, уселась на него и приступила к изучению книги Маршалла. Книга была громадная – более пятисот страниц, полностью рукописная, но с профессионально выполненным переплётом, как у библий или старинных энциклопедий. На титульном листе художественными буквами было выведено: «Личная история отеля «Зимний дом», и пониже ещё одна строчка: «Автор Маршалл Фоллс, житель».

Элизабет открыла «Часть первую» и внимательно начала читать:

«Тысячелетиями берега озера Луны были пустынны. Здесь дули сильные ветры, разрушая их. Никто не жил у этих берегов – ни мужчина, ни женщина, ни ребёнок. Но берега ждали суперзвезду, величайшего в своём и последующих поколениях, моего прадеда Нестора Фоллса. Нестор произнёс, впервые увидев озеро Луны: «Здесь возведу я отель», и сделал это, воплотив в жизнь своё пророчество».

«Ещё одна непонятная книжка», – подумала Элизабет. Она продолжила чтение, но уже через три страницы поняла, что безнадёжно запуталась в истории про Нестора Фоллса, раненого оленя, потерянный ящик с тёплым нижним бельём и странствующего цирюльника. Тогда она стала просматривать книгу по диагонали.

На двухсотой странице она нашла рассказ про Грацеллу и выяснила, что та была чем-то вроде отшельника и с довольно противным характером. По всей видимости, в первый раз она сбежала из дома в тринадцать лет, но через несколько дней вернулась, не пожелав объяснить, где была. Три года спустя у неё случилась ссора с постояльцами, которые обвинили её в краже драгоценностей. Действительно, похищенное нашли в комнате Грацеллы, хотя та уверяла, что ничего не знает. Когда она выросла, то покинула отель зимней ночью, как раз после горячей ссоры с родителями.

«Никто не жил в её хижине с тех пор», – написал Маршалл, пояснив, что отец Грацеллы построил для неё маленький бревенчатый домик на западном берегу озера Луны, чтобы у неё был собственный райский уголок, подальше от людей, как она и любила. Так он пытался успокоить её, но это не помогло. «Кажется, именно интерес к магической природе, – писал Маршалл, – уводил её всё дальше на тёмную сторону и превращал в тёмную личность, с которой лучше не иметь дела. Помню случай, когда на Пасху мне дали сладости…»

– Лето здесь! – прокаркал Миль из своей клетки.

Элизабет открыла оглавление и прочитала названия глав, такие как «Случай с воздушным шаром», «Десять недель без горячего шоколада», «Поставка флюрчиков на миллион». И вдруг одно название бросилось ей в глаза: «Легенда о Той Самой Книге». Элизабет нашла нужную главу и принялась читать:

– Странная птица! – каркнул Миль. – Странная птица!

Он так громко каркал и так возбуждённо скакал на своём насесте, что Элизабет оторвалась от дневника и посмотрела на дверь. Там стояла Селена Химс, приветственно подняв руку.

– Привет, – сказала Селена, помахав Элизабет. – Найдёшь минутку? Я хочу с тобой поговорить.

«Сегодня двадцать шестое», – подумала Элизабет и вспомнила приглашение, которое Химсы ей вручили позавчера. Она была настолько расстроена ссорой с Фредди, что совершенно забыла про странное чаепитие, на которое её пригласили Селена и Маркус.

Элизабет закрыла дневник и вышла. Она стояла за стойкой, где Леона обычно отмечала и штамповала книги для выдачи. Селена, как всегда одетая в чёрное, стояла с другой стороны. Лицо её выражало безграничную любезность.

– Очень рада тебя видеть, – сказала Селена. – Надеюсь, Рождество прошло хорошо?

Элизабет очень смутилась. Она вспомнила своё первоначальное намерение воспользоваться предложением Химсов и заглянуть к ним в номер, чтобы узнать, что они там прячут. Но теперь идея остаться наедине с ними казалась ей не более привлекательной, чем поездка в Смелтервиль с тётей Пурди и дядей Бурлапом.

– Да, очень хорошо, спасибо, – сказала она.

Глаза Селены смотрели вверх, на третий этаж, и она, казалось, не слышала ответа Элизабет.

– Я так счастлива, – ответила она, посмотрев наконец на девочку. – Ты же придёшь к нам сегодня? Мы давно о тебе ничего не слышали и очень хотим пообщаться.

Её глаза гипнотизировали. Несколько секунд Элизабет пыталась придумать подходящий ответ, но не смогла этого сделать.

– Да, я приду, спасибо, – сказала она, не понимая, что говорит, и тут же осознавая, что идти в гости надо.

Селена хлопнула в ладоши.

– Увидимся ровно в четыре, – сказала она, попятилась от стойки и пошла к выходу.

Во время обеда Элизабет видела Фредди, который сидел далеко от неё. Сама она сидела за новым столом и пыталась получить удовольствие от поедания бутерброда в обществе людей, которых не знала и которые, такие милые на вид, не могли сказать ей ничего интересного. Потом она стояла в широком коридоре у входа в Зимний зал, смотрела на фамильное древо Фоллсов и изучала имена и даты жизни.

– Интересная группа, – произнёс голос позади неё. Она узнала голос и обернулась.

– Норбридж!

Дважды в день она отмечалась у него (а чаще – у Джексона), но этим их общение ограничивалось. Можно сказать, что последний раз она его видела перед Рождеством.

– Рада Вас видеть!

– Я тоже!

Он погладил бороду и указал на фамильное древо.

– Очень интересные люди. Каждый по-своему. Одни добрые, другие нет. Одни очень любезные, внимательные и заботливые, другие, пожалуй, не очень. Но это нормально. Я люблю в каждом его уникальность – и его эксцентричность.

Элизабет вообще не знала своих родственников, кроме тёти Пурди и дяди Бурлапа. Она представила на стене свое фамильное древо, такое коротенькое.

– У Вас большая семья, – сказала она.

Норбридж, казалось, был поглощён изображением. Он снова указал на древо:

– Например, возьмём Мильтона, сына моего двоюродного деда Ламберта. Выдающийся человек. Удивительно, как он открыл свой бизнес и начал производить вещи. «Зимний дом» тогда уже был прекрасным отелем, но у него было знание и видение, как его превратить в… в два раза более прекрасный отель. Или моя дражайшая тетя Равенна. Наидобрейший человек, какого только можно встретить, в своё время была известна как одна из самых красивых женщин в мире.

Элизабет хотела спросить про Грацеллу, но не успела вставить слово, как Норбридж продолжил:

– Как ты видишь, одна из наиболее грустных вещей о семье Фоллсов – это то, что у нас мало потомков. По разным причинам – безвременная смерть, члены семьи, которые не вступили в брак или не имели детей, или ещё какая – наша семья почти исчезла. Когда я умру, а также Киона и Лена, тогда…

Он широко раскрыл руки и пожал плечами.

– …тогда всё. Никого не останется.

– Да, но почти все женщины жили ровно сто лет, – сказал Элизабет.

– И мы понятия не имеем почему! Кажется, если они живут в «Зимнем доме», им гарантировано достижение столетнего рубежа. Это необъяснимо.

– А Ваша жена, Норбридж? Мария?

– Она прочитала в газете, что в Непале произошло землетрясение. В школы потребовались учителя. – Он пожал плечами. – И она решила ехать. Сначала на несколько месяцев, которые превратились в год. Потом она там заболела и умерла.

Элизабет продолжала смотреть на стену. Она не хотела встречаться глазами с Норбриджем, потому что чувствовала, что этим вмешается в его горе. Она указала на стихотворение, написанное под генеалогическим древом.

– Интересные стихи, – сказала она.

– Кажется, их написал мой дед, – сказал Норбридж. – Хотя я бы не сказал, что до конца понимаю их смысл.

– Стихи – головоломка, – сказала Элизабет. – Так же как послание в книге на портрете.

– Может, кто-нибудь когда-нибудь их разгадает.

Снова наступила тишина.

– Перед обедом я была в библиотеке, – сказала Элизабет. – Леона показала мне дневник, который написал Маршалл Фоллс.

Норбридж нервно заморгал.

– Маршалл был прекрасным двоюродным братом и выдающимся резидентом «Зимнего дома» в течение многих лет. Как ты правильно сказала, он любил писать. Очень любил.

Норбридж нахмурился и оттянул рукой подтяжки.

– Там ещё есть Ваша сестра, – сказала Элизабет, показав на стене имя Грацеллы.

Норбридж помолчал. Казалось, он подбирает слова и делает это очень осторожно.

– Моя сестра и Маршалл не очень ладили. Поэтому объяснимо, что он написал о ней не слишком лестные вещи.

В этот момент Элизабет переполняло желание рассказать Норбриджу о том, что произошло в библиотеке в ночь перед Рождеством, но она не смела завести этот разговор.

– Леона мне немного рассказала о Грацелле, – сказала она. – Но неужели правда, что она мечтала уничтожить «Зимний дом»?

– У неё были странности. Я любил свою сестру, но иногда её сильно заносило, как теперь говорят. Она умерла около двенадцати лет назад, и, не буду отрицать, я вздохнул с облегчением. Упокой, Господи, её беспокойную душу!

Элизабет снова посмотрела на панно; слова Норбриджа не совпадали с тем, что пару часов назад ей сказала Леона.

– Почему дата смерти Грацеллы не написана на стене?

– Знаешь, – ответил Норбридж, – у меня ещё руки не дошли дописать эти новые данные. Но надо!

Его голос прогремел на весь коридор.

– Надо это сделать!

Элизабет молчала. Она была уверена, что Норбридж не договаривает.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– Ни о чём, – сказала она. – Просто – здесь всё было так замечательно. Я каталась на санках и читала в библиотеке.

Она остановилась, потому что ей хотелось сказать пару слов о Фредди. Но больше всего её интересовала правда о Грацелле.

– Может, у тебя назначено какое-то дело? – спросил Норбридж, явно чувствуя напряжённую паузу и желая перевести разговор в другое русло. – Я не хотел бы тебя задерживать. Может, ты с Фредди…

– Мы поругались, – сказала Элизабет и поняла, каким облегчением стала для неё возможность произнести эту фразу и выбросить это напряжение из головы. – Сомневаюсь, что он захочет меня видеть.

– Это вряд ли. По-моему, вы прекрасно ладили.

– Боюсь, я начала им командовать. Не хотела, но так получилось.

Норбридж молча погладил бороду.

– Я давно заметил, – сказал он наконец, – что если я определяю в себе какое-то качество, которое, возможно, не слишком хорошее, это дает мне возможность над ним работать. Изменить себя, так это можно назвать. Уверен, если ты перед ним извинишься, всё наладится.

– Я пыталась.

Она задумалась, что это может значить – изменить себя, но ничего не сказала.

Ещё через мгновение Норбридж потянулся.

– Ты любишь телескопы? – спросил он, и на этом их разговор о ссоре с Фредди, казалось, закончился.

Элизабет помнила, что только два раза в жизни смотрела в телескоп: один раз с балкона Музея Истории и Промышленности в Смелтервиле – тут она вспомнила растяжку «Это можно регулировать!» прямо на самом здании – в этот музей её сводили на десять минут тётя Пурди и дядя Бурлап по случаю «бесплатной пятницы»; а второй раз – когда дядя Бурлап назначил её «стоять на стрёме» на въезде в ближайший лес, куда они выехали «посмотреть птиц», но, как оказалось, дядю и его лучшего друга Ала Стерпина птицы интересовали намного меньше, чем «тестирование вкусовых качеств» пива из банок, которые те взяли с собой. Ни один из этих телескопов не был ни мощным, ни интересным.

– Думаю, да, – сказала она, радуясь, что её отвлекают от мыслей о Грацелле. – Но хороший телескоп мне никогда не попадался.

– Пойдём, – сказал Норбридж и зашагал по коридору. Ей пришлось трусить за ним, точно так же, как в ночь своего появления в «Зимнем доме». – Я покажу тебе один из лучших.

Через пять минут они стояли в маленькой комнате на тринадцатом этаже. Там почти не было мебели – только два дивана, три стула и пустой журнальный столик, зато был застеклённый балкон, который отходил от здания почти на три метра и на котором стоял самый большой телескоп из виденных Элизабет. Труба телескопа была толщиной с телефонный столб, а монтировка, на которой он стоял, тоже была очень широкой. Он был сделан из блестящей меди, его положение регулировалось с помощью аккуратных ручек и рукояток, которые вместе наводили на мысль о пункте управления на военном корабле.

– Это настоящий телескоп! – воскликнула Элизабет, стоя рядом и глядя на него во все глаза.

Они были высоко надо озером Луны и словно смотрели в глаза горному массиву на севере. Воздух был идеально прозрачным, и, хотя Норбридж не открывал окон, на балконе было холодно.

– Мой контрольный пункт, – сказал Норбридж, разводя руки в стороны, словно обнимая пространство перед собой.

Элизабет показалось, что она вошла в огромный аквариум, за стёклами которого справа, слева, сверху и внизу виден окружающий мир.

– В ясную ночь можно увидеть двадцать миллионов звёзд. Может быть, двадцать одну.

Элизабет вступила на платформу. Со всех сторон её окружали стеклянные стены, и ей показалось, что она висит в воздухе.

– Потрясающе, – сказала девочка.

Она даже не думала, к какому из списков в её блокноте можно отнести этот случай. Вид был настолько впечатляющим, что она просто стояла и смотрела по сторонам.

Норбридж указал на телескоп.

– Загляни.

Следующие пятнадцать минут она изучала ландшафт перед собой, каждую его деталь: горы, большой лес, озеро Луны, далёкие вершины на востоке, а также всех конькобежцев, лыжников и любителей санок, которые с этой высоты выглядели как точки на широких заснеженных просторах вокруг «Зимнего дома». Смотреть в телескоп ей понравилось: возникло ощущение, что за одно мгновение она может перемещаться далеко-далеко и даже попадать в запертые помещения.

– Я никогда не устаю любоваться миром через этот телескоп, – сказал Норбридж.

– Я Вас понимаю, – сказала Элизабет.

Норбридж одним движением направил телескоп на какую-то точку на дальнем берегу озера Луны. Элизабет отошла назад, давая ему возможность закончить. Норбридж подправил фокус и отступил в сторону, приглашая её подойти.

– Что Вы хотите мне показать?

Норбридж ничего не ответил, и она заглянула в окуляр. Теперь она увидела то, чего не заметила сначала, возможно, из-за слепящей белизны снегов, а возможно, потому что просто не ставила себе задачи разглядеть что-то определённое. На каменном пьедестале стояла статуя. Она стояла не на заснеженном берегу озера, а ближе к горам, но не у подножия. Белоснежная – Элизабет подумала, что она из мрамора – около полутора метров высотой, она представляла собой выполненное в натуральную величину изображение девочки того же возраста, что и Элизабет. На девочке было длинное пальто, рукавички, шапочка с помпоном, словно она вышла погулять в зимний день.

– Кто это? – спросила Элизабет, оторвавшись от телескопа.

Статуя почти напугала её, настолько неожиданно было обнаружить её на пустынном берегу.

– Моя дочь, Уинифред, – сказал Норбридж, – мы все звали её «Уинни».

– Я видела её портрет в галерее.

Элизабет рассматривала статую в телескоп. Она вспомнила, как Фредди сказал, что Уинифред умерла, и Элизабет решила ничего не спрашивать. Норбридж стоял рядом, и она чувствовала его печаль.

Он кивнул в направлении статуи.

– В восемнадцать лет она уехала из «Зимнего дома». Она захотела жить в другом месте и уехала. Иногда до меня доходили слухи о ней. Она погибла несколько лет назад в автомобильной аварии.

– Как жаль, – сказала Элизабет.

Норбридж грустно улыбнулся. Он указал на озеро Луны.

– Она любила ходить под парусом летом и кататься на лыжах зимой. Недавно в память о ней я поставил эту статую.

«Это странное совпадение», – подумала Элизабет: сама она почти не помнила своих родителей, потому что они умерли, когда она была совсем маленькой; и Норбридж очень долго не видел своей дочери, которая ушла от него и потом умерла. Теперь он всё время о ней вспоминал. Эти размышления привели её к выводу, что они оба очень несчастные и одновременно – мечтатели.

– Ты знаешь, – сказал он, – я думал о том, что ты говорила мне о своих дяде и тёте. Надеюсь, ты рада будешь вернуться к ним, когда твои каникулы закончатся.

Едва Норбридж упомянул о дяде и тёте, Элизабет подумала, как далека она от своей дрирской жизни. Словно ей удалось уехать за миллионы миль. В ней вдруг вспыхнула вся злость, которую она испытывала по отношению к этим родственникам. Девочка и думать не хотела о возвращении в это унылое место. Она практически не вспоминала о них последние несколько дней.

– Ещё я думаю, они будут рады тебя видеть, – сказал Норбридж.

Элизабет покачала головой. Она ощутила, что в ней нарастает привычное раздражение. Она представила себе конверт, который тётя Пурди с дядей Бурлапом прилепили к двери; презренные три доллара… Письмо, которое они ей оставили, словно было квинтэссенцией всего, что её в них бесило.

– Не думаю. Мы не ладили.

– Может, когда ты вернёшься, всё поменяется.

Элизабет, не желая того, горько рассмеялась.

– Как это может поменяться?

Норбридж распростёр руки, словно обнимая всё кругом.

– Мы гордимся тем, что превратили «Зимний дом» в очень приятное место. Место, в котором хорошие вещи становятся ещё чуть-чуть лучше.

– Но лишь добро живёт, – тихо произнесла она, вспомнив слова, выгравированные на бюсте Нестора.

Норбридж поднял брови, выражая ей благодарность за эти слова.

– Очень хорошо! Может, ты сможешь принести этот дух к себе в дом.

Элизабет задумалась.

– Не знаю. Не думаю, что это сработает. – Она пожала плечами. – На самом деле больше всего на свете я хотела бы снова быть с родителями. Они были хорошие, не то что дядя и тётя.

Норбридж сочувственно кивнул.

– Ну, я надеюсь, что всё улучшится. Правда. Я когда-то слышал, что если из десяти вещей девять плохие, но хотя бы одна – хорошая, надо сосредоточиться на ней и постараться забыть обо всех остальных.

– А что, если десять из десяти – плохие?

Норбридж рассмеялся.

– Тем не менее.

Элизабет очень хотела, чтобы слова Норбриджа и его доброта её переубедили. Но тон его слов навёл её на мысль – с Норбриджем такая мысль у неё возникла впервые – что её не поняли.

– Я совсем не хочу возвращаться домой, – сказала Элизабет. – Совсем. Я просто хочу остаться здесь. Они ненавидят меня и… и я ненавижу их.

Она хотела продолжать, но не смогла сдержать слёз.

– Я не хотел тебя огорчить, – сказал Норбридж.

Она вытерла слёзы и прижалась к окуляру, желая, чтобы этот момент скорее прошёл и разговор о её дяде и тёте закончился. Она перемещала телескоп, рассматривая ландшафт ближе и ближе к отелю, и внезапно кое-что привлекло её внимание. Она присмотрелась. Двое в чёрных пальто стояли на маленьком мостике, который связывал берега замёрзшего ручья недалеко от леса. Мост был частью дороги, которая проходила в западной стороне от отеля. Элизабет два раза каталась там на лыжах, хотя далеко она не заходила.

Элизабет подрегулировала фокус, чтобы лучше видеть. С того угла, откуда она смотрела, не было видно лиц. Одна из фигур зажестикулировала и указала второй на кирпичную кладку на дальней стороне мостика. Обе внимательно начали рассматривать эту стенку. Элизабет подумала, что это очень странно.

Повернув рукоятку, Элизабет увеличила масштаб и вдруг увидела, как из-под капюшона фигуры, что была повыше, мелькнули знакомые усы Маркуса К. Химса. Ахнув, Элизабет поняла, что видит Маркуса и Селену Химсов.

– Что ты там увидела? – спросил Норбридж.

– Химсы, – сказала Элизабет, освобождая место у окуляра. – Они что-то делают на мосту.

Она чуть было не сказала, что собирается к ним в гости, но вовремя одёрнула себя.

Норбридж равнодушно махнул рукой.

– А, эти двое! У меня была возможность пообщаться с ними после нашего небольшого ночного собрания, имевшего место несколько дней назад. С ними у тебя возникло простое недопонимание.

– Они Вам говорили, что думали, будто Вы крадёте книги?

Норбридж скривил губы и холодно рассмеялся.

– Оказывается, они перепутали меня с другим владельцем отеля.

По мнению Элизабет, Норбридж дал ей странный ответ. Она снова приникла к окуляру и увидела, как Селена указала мужу на что-то на мосту.

– Ну, надо идти, – сказал Норбридж.

Он щёлкнул пальцами, и в комнате зажёгся свет. Элизабет оторвалась от окуляра и оглянулась.

– Как Вы это делаете? – восхитилась она. – И снежинки, танцевавшие вокруг Вас в сочельник? Как Вы это делаете?

Он протянул вперед обе руки, подтянул один рукав, потом второй и наконец объявил:

– Я волшебник.

Он снова опустил рукава, и из одного из них появился фиолетовый шёлковый платочек.

– Настоящий волшебник?

– За многие годы я понял, что каждый член семьи Фоллсов несёт в себе… думаю, правильным словом было бы сказать – несёт в себе силу.

Он бросил ещё один взгляд на озеро Луны.

– Мои дела меня зовут.

В три часа тридцать минут пополудни Элизабет удалось разыскать Сэмпсона, молодого посыльного, и попросила его громко постучать в дверь номера Химсов не позже четырёх часов двадцати пяти минут.

– Только придумайте какое-нибудь оправдание, – наказала она, – как будто Вы ошиблись номером или что-то в этом роде.

Она заглянула в «Руководство для детей» и, как ожидала, обнаружила появившуюся девятую букву. На титульном листе теперь было написано: «КЛЮЧТАИТТ».

«Я всё ближе и ближе, – подумала она. – Но сколько ещё понадобится дней, прежде чем я пойму, что это за слово?»

Прежде чем уйти, она, как всегда, спрятала Ту Самую Книгу на своё место в ящике и потратила несколько минут, повторяя себе, что не будет смущаться перед Маркусом и Селеной Химсами, когда придёт к ним в номер. В её голове собралось слишком много вопросов, чтобы теперь отступить.

– Заходи, заходи, – сказала радостно Селена Химс при виде Элизабет.

Как обычно, она была одета во всё чёрное: в атласное платье и жилет, на пуговицах которого были странные символы. Лицо её было бледным, словно она перестаралась с пудрой.

– Очень рад, что ты пришла к нам! – сказал, появившись позади своей жены, Маркус К. Химс. Он прижал руки к тому месту, где под толстым жакетом скрывалась его грудь, видимо, чтобы при виде Элизабет его радость не вырвалась наружу.

– Как приятно!

Элизабет чувствовала себя ещё более стеснённо, чем предполагала, хотя её немедленно провели внутрь и усадили на мягкий диван, предложив чаю с печеньем. Маркус и Селена щебетали и хлопотали вокруг неё, спрашивая о том, как она проводит время в «Зимнем доме». Элизабет подумала, что на первый взгляд в их поведении нет ничего необычного.

В их номере не было ничего особенного; они ничего не добавили к обычному стилю «Зимнего дома», и, кроме нескольких книг на столах, все их личные вещи были убраны. Химсы никак не проявляли враждебности, которую Элизабет ощущала при первых встречах с ними. На самом деле единственная причина, по которой Элизабет чувствовала себя неловко, была в том, что Химсы, напротив, были чрезвычайно радушны. Они впервые продемонстрировали свою любезность на рождественском празднике и сейчас сохраняли эту линию поведения. Они сидели на диване напротив неё; от Элизабет их отделял журнальный столик, на котором лежал свёрток размером с книгу в подарочной упаковке и перевязанный голубой ленточкой; разговор за чаем был очень мил.

– Всё в порядке, дорогая? – через несколько минут спросила Селена. – Ты, похоже, сегодня неразговорчива?

Вопрос был нелепый, но Элизабет поняла, что всё это время она больше слушала, чем говорила, а потом вообще почти замолчала. Она была настороже, и ей нужно было собраться с духом, чтобы задать им свой вопрос.

– В порядке, – ответила она. – Я просто – я думаю, что я не понимаю, зачем вы меня сегодня пригласили.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Селена вздрогнула и посмотрела на Маркуса, словно не поняла, что сказала Элизабет, и теперь была его очередь продолжить разговор.

Маркус звякнул чашкой, поставив её на блюдечко, и разгладил усы, зажав их между большим и указательным пальцами. Он смотрел на Элизабет. Его губы скривились, и он сразу стал казаться встревоженным и неискренним. Затем он произнёс мягким голосом:

– Мы надеялись, что ты нам чуть-чуть поможешь.

– Помогу вам? – удивилась Элизабет.

Селена посмотрела на неё испытующим взглядом, по своей холодности и жестокости очень похожим на взгляд в автобусе или у дверей библиотеки.

– Да, поможешь нам, – сказала она строго. – Мы на это надеемся.

Элизабет оглядела комнату. У неё возникла мысль, что она может сбить их с толку, если сменит тему разговора.

– А где большой ящик, который вы привезли с собой?

И Маркус, и Селена оторопели. Маркус выдавил из себя смешок.

– А почему ты спрашиваешь?

Селена начала суетливо поправлять волосы.

– Да, почему ты вдруг спросила? – сказала она.

– Просто интересно, – ответила Элизабет.

В задней комнате раздался глухой звук, очень похожий на тот, с которым дядя Бурлап, сладко заснувший среди бела дня в своём кресле, вдруг падал на покрытый ковром пол.

– Что это было? – спросила Элизабет.

Маркус повернулся к Селене:

– Я ничего не слышал.

– Я тоже, – сказала она и снова обратилась к Элизабет. – Но, да, мы надеемся, что ты нам будешь помогать.

«Совершенно ясно, что у них в головах был какой-то план, – подумала Элизабет, – и мне не удается их сбить».

– И как вы хотите, чтобы я вам помогала?

Она ждала, не донесётся ли из задней комнаты ещё один звук, обеспокоенная не только самим звуком, но и тем, что Маркус и Селена притворились, что ничего не слышали.

– Но я говорил об этом при нашем прошлом разговоре, – сказал Маркус. – Мы уверены, что в библиотеке есть ворованные книги.

– Я не думаю, что Норбридж украл какую-нибудь книгу, – сказала Элизабет.

– Не будем ни на кого бросать тень! – быстро произнёс Маркус. – Ни в коем случае! Я вывожу имена за пределы уравнения и только утверждаю, что разными путями и через разные руки книги из нашей фамильной библиотеки оказались в библиотеке «Зимнего дома». Я не собираюсь явно обвинять конкретное лицо, но факты остаются фактами.

– Мы уверены в этом, дорогая, – сказала Селена, – совершенно уверены.

– Ну, правда это или нет, – сказала Элизабет, – я-то чем могу помочь?

– Назовём это предчувствием, – сказал Маркус. – Определённая интуиция с моей стороны заставляет верить, что у тебя чутьё на книги. Что, увидев их в большом количестве, ты сразу распознаешь особенные. Мы думаем, что у тебя есть способность, назовём это так, опознать хотя бы одну из тех, что у нас когда-то украли. Одну особенную книгу.

– Он вот что у тебя хочет спросить, дорогая, – сказала Селена, – может быть, ты уже нашла, скажем, исключительно притягательную книгу? Просто подумай: книга, которую я взяла в библиотеке, особенная?

Элизабет почувствовала, что её резко бросило в дрожь.

– Вот из-за чего вы меня позвали? Вы думаете, что я что-то нашла в библиотеке, и это то, что вы хотите получить?

Химсы не ответили. Как можно спокойнее Элизабет потянулась к подносу с имбирным печеньем на столике перед ней, взяла одно, отправила его в рот и начала медленно жевать.

– Я заметила, что, если перевернуть Вашу визитку вверх ногами, то Ваша подпись превращается в имя Смих.

Маркус равнодушно пожал плечами.

– Не знал. Думаю, совпадение, хотя, не понимаю, почему это вдруг стало важно.

– Ты нашла книгу, которая подходит под наше описание? – спросила Селена.

Она уже начала злиться, хотя пока не изменила выбранную манеру поведения.

– Вот что мы хотим знать и надеемся, что ты поможешь.

Она указала на свёрток на столике.

– У нас для тебя даже есть подарок.

Элизабет рассеянно дотронулась до подвески у себя на шее и сжала её пальцами. Из задней комнаты снова прозвучал глухой удар.

– Я точно что-то слышала, – сказала Элизабет.

– Между прочим, прелестная вещица, – сказала Селена, не обращая внимания на её замечание. – Интересно, откуда она у тебя.

Она поднялась.

Элизабет похолодела. Она хотела что-то сказать, но Маркус тоже поднялся на ноги. Вся доброта внезапно исчезла с лиц Химсов. Они угрожающе возвышались над журнальным столиком, глядя на Элизабет сверху вниз. Селена потянулась к ней ближе.

– Это прелестная подвеска, – сказала она тихо. – И мы очень хотим, чтобы ты нам помогла.

– Да, – сказал Маркус.

Он начал обходить столик, приближаясь к Элизабет.

– Мы очень искренне выражаем тебе эту просьбу…

В дверь громко постучали

– Войдите! – закричала Элизабет. – Пожалуйста, входите!

Ключ повернулся в замке, дверь открылась, и на пороге появился Сэмпсон. Маркус и Селена изумлённо смотрели на него.

– Обслуживание номеров. Вызывали? Что желаете? – спросил он.

– Никто не вызывал! – заорал Маркус, с лицом, искажённым от злобы.

– Вы ошиблись номером, – отрезала Селена.

Она тоже была в ярости, как будто Сэмпсон лично её оскорбил.

Элизабет быстро встала и осторожно обогнула журнальный столик, пока Химсы стояли к ней спиной.

– Я как раз собиралась уходить, – она проскользнула мимо Сэмпсона. – Спасибо, – выдохнула она и уже из коридора громко крикнула:

– Благодарю за прекрасное чаепитие, мистер и миссис Химс.

До ужина Элизабет успела записать «Химсы прячут что-то в спальне, что производит странные звуки» и «Химсы разыскивают Ту Самую Книгу» в список «Странных вещей, которые случились в «Зимнем доме». Она решила ничего не говорить Норбриджу о своём визите к Химсам: он же предупреждал её, что не следует иметь с ними дела. Однако она не сомневалась, что пара вынашивает коварные планы по захвату Той Самой Книги и знает о ней гораздо больше, чем показывает. Ей очень хотелось поделиться узнанным с Фредди. Хотя он и не хотел участвовать и её последние открытия назвал бы опасными, он обязательно выслушал бы её! И, возможно, подал бы какую-нибудь идею. Ох, как ей хотелось обсудить с ним это всё!

После ужина Элизабет прослушала лекцию о Стоунхедже и вернулась в номер. Она ещё раз попробовала заставить Ту Самую Книгу двигаться. На этот раз, кажется, вышло чуть легче.

На следующий день около полудня – сразу после того, как Элизабет открыла «Руководство для детей» и обнаружила, что серебряными буквами теперь было написано «КЛЮЧТАИТТВ», – она решила разыскать Фредди. И попытаться ещё раз извиниться и выразить надежду, что они останутся друзьями.

Она нашла его в мастерской, куда на этот раз просто вошла без стука.

– Фредди, я правда очень сожалею о своём поведении той ночью, очень прошу тебя, прости меня!

Её дерзость удивила её саму. Никакого дальнейшего плана у неё не было.

Фредди перестал работать, но не сразу повернулся к ней. Сначала он поправил очки и поставил на пол бачок.

Он взглянул на неё тяжёлым взглядом.

– Зачем ты выкрикивала её имя в библиотеке?

Элизабет поправила очки и посмотрела в сторону.

– Не знаю, видимо, с ума сошла.

– Ты продолжаешь выдумывать небылицы, хотя Норбридж уже всё объяснил. Это начинает напрягать.

Элизабет вспыхнула. Она открыла рот, готовая оправдаться. Точно так же она себя чувствовала, когда тётя Пурди обвиняла её в чем-нибудь, и девочка бросалась в бой. Но в этот раз она не проронила ни слова. Может, Фредди прав? Может, её слишком увлекли расследование о Химсах и Та Самая Книга, что она не заметила, что Фредди это не интересно? Даже сейчас она пришла, чтобы поделиться новой информацией; возможно, быть другом – означает уважать интересы другого не меньше, чем продвигать свои. Наверное, лучше не упоминать о расследованиях и новых фактах. По крайней мере, сейчас.

– Я всё понимаю, – сказала она. – Правда. Именно поэтому я хотела извиниться.

Она набрала воздуха, огляделась вокруг в поисках чего-нибудь, способного её отвлечь, если Фредди решит сказать что-то неприятное или, того хуже, полностью её проигнорирует. На стене были развешены инструменты, больше ничего интересного.

Фредди молчал, и с каждым мгновением ей становилось всё тяжелее.

– Ну, – сказала Элизабет, – я пойду тогда.

– Подожди, – сказал Фредди. Он постучал пальцем по тюбику с клеем, встал и подошёл к ней. – Я знаю, тебя интересуют разные вещи, которые здесь происходят. И, честно, в некоторой степени они интересуют меня тоже. Но я хочу работать над моим Чудорбаном и другими…

– Я знаю, – сказала Элизабет, – правда. Я только хотела извиниться. Это всё.

Фредди помедлил, а затем сказал:

– Я собираюсь поработать днём. Но ты слышала про лыжную прогулку сегодня вечером?

– Да, – сказала Элизабет. – и думала на неё пойти. Вчера вечером два работника лыжной базы объявили, что организуют ночную лыжную прогулку на западный берег озера Луны.

– Я подумал, может, вместе пойдём, – сказал Фредди.

Он взял её за руку.

– Я принимаю твои извинения.

Она схватила его руку и затрясла со всей силы.

– Конечно!

Она очень старалась казаться спокойной, но внутри неё всё плясало: Фредди хочет, чтобы они снова были друзьями.

– Ну ладно, – сказал он. – я лучше займусь проектом. Увидимся за ужином.

Элизабет улыбнулась.

– Увидимся.

Она достала из кармана листок бумаги. Фредди неуверенно посмотрел на неё.

– Что ещё?

Развернув, он увидел метаграмму и улыбнулся.

ОРЕХ

ОРЕЙ

УРЕЙ

УРЕЗ

СРЕЗ

КРЕЗ

КРЕН

КРАН

УРАН

– Мне тоже казалось, что мое превращение мрака в свет немного притянуто за уши. Но ведь нет такого слова – орей.

– А вот и есть, – ответила Элизабет. – Так называли самого старого предка у древних славян. А урез – это линия пересечения водной поверхности с берегом.

Элизабет была счастлива. Ей пришлось покопаться в словарях, но удалось составить интересную метаграмму как раз на тему, которой занимался Фредди. Жаль только, что в словах «орех» и «огонь» было разное число букв, и составить метаграмму из них было невозможно.

После ужина Элизабет и Фредди присоединились к группе из двадцати пяти человек. Лыжники собрались на улице, надели налобные фонари и готовились к походу. Над ними чернело небо и сияла полная луна.

– Интересно, не встретятся ли нам чудорбанчики, – сказала Элизабет Фредди, когда они двинулись вперёд. – Надо быть осторожнее.

Фредди расхохотался, и Элизабет почувствовала, что все обиды остались в прошлом. Они даже снова сидели за одним столом.

– Я его усовершенствовал, потом увидишь! – сказал Фредди.

Ночь была морозной. Луна бросала бледный свет на озеро Луны, на горы и заснеженные холмы вокруг. Деревья наклонялись над лыжнёй, и шелест лыж по накатанной трассе показался Элизабет гипнотизирующим. Она размеренно катилась, отталкиваясь палками и вытягивая ноги, почти так же, как на коньках. Она чувствовала себя лёгкой и свободной, радуясь, что в «Зимнем доме» ей удалось так много покататься на лыжах. В блокноте «катание на лыжах» уже давно входило в список «Хобби, которыми я хочу заниматься, когда вырасту», и просто удивительно, что «Зимний дом» преподнёс ей это удовольствие. Проводя бесконечные зимы бок о бок с тётей Пурди и дядей Бурлапом, она и не мечтала, что вскоре будет скользить по лесу на лыжах.

Через двадцать минут группа растянулась по маршруту: самые быстрые уехали вперёд, другие начали отставать. Элизабет и Фредди постепенно смещались в хвост группы. Они ехали сзади, и за поворотами – лыжня изгибалась по берегу и обходила деревья – им не было видно спутников. Дорогу им освещали их собственные фонарики, впереди мелькали огоньки других лыжников.

– Давай будем кататься сами. Не надо догонять, – сказала Элизабет, и они спокойно покатили друг за другом в ночной тишине.

Вскоре они достигли места, где замёрзший ручеёк спускался с холма и пересекал лыжню. Всё было залито лунным светом. Над ручьём был мостик, от которого убегала тропинка, она вела прочь от озера. Элизабет посмотрела туда: за чёрной решёткой деревьев виднелась освещённая лунным светом маленькая хижина. Она казалась Элизабет такой мирной, такой манящей, что ей так захотелось туда пойти.

Элизабет позвала Фредди. Он тоже остановился и оглянулся.

– Что это? – Она указала ему на хижину между деревьями.

Фредди посмотрел туда и повернулся к Элизабет.

– Надо догнать группу, – сказал он.

– Но они же говорили, что каждый может ехать в своём темпе, – сказала Элизабет. – Здесь только одна лыжня, так что мы не заблудимся.

Лыжной палкой она указала на хижину.

– Ты не хочешь посмотреть, что там?

Фредди взглянул на хижину и замотал головой:

– Я думаю, надо ехать дальше.

– На одну минуточку, – попросила Элизабет, – ладно? Если хочешь, подожди здесь.

Хижина купалась в лунном свете. В том, как она стояла одна на небольшом холме, в окружающем её снежном молчании, было что-то зовущее. Элизабет почувствовала, что непременно должна туда заглянуть.

– Я сейчас вернусь.

– Элизабет, – тихо сказал Фредди, – мне кажется, туда не надо ходить.

– Да это просто старая хижина, – ответила она.

– Я не думаю, что туда надо ходить.

– Я очень быстро. Правда.

Она сняла лыжи и направилась к хижине.

Элизабет прошла сквозь деревья и поднялась по склону. Перед ней на открытом пространстве стояла хижина, обнесённая невысоким забором из осиновых брёвен. На крыше хижины лежал снег, но тропинка была расчищена, словно кто-то часто сюда приходил. Окна были не разбиты, и дверь цела, но что-то вызывало чувство заброшенности. Элизабет подошла ближе и долго смотрела. Тонкие деревья вокруг и сияющая луна делали картину ясной и живой, но Элизабет чувствовала очень странный покой, который залил всё вокруг.

– Давай назад! – позвал её Фредди.

Его голос быстро растворился в тишине.

– Ещё минуту! – крикнула Элизабет. Она смотрела и думала, не та ли это хижина, которую отец Норбриджа построил для Грацеллы. Если так, то она не слишком состарилась за эти годы.

– Думаю, это хижина сестры Норбриджа.

Элизабет сказала это больше для себя, чем для Фредди.

– Что ты сказала? – крикнул Фредди.

– Это хижина Грацеллы, – крикнула в ответ Элизабет.

И затем, самая не зная зачем, она ещё два раза выкрикнула это имя:

– Грацелла! Грацелла!

Внутри хижины что-то заскрипело. Элизабет прислушалась, но больше ничего не услышала. Она подошла ближе и попыталась разглядеть что-нибудь через оконное стекло. Внутри хижины переливался слабый малиновый свет. Снова что-то заскрипело.

– Что там у тебя? – позвал Фредди.

Страх сдавил живот, Элизабет попятилась и побежала вниз к Фредди.

– Всё хорошо! – кричала она.

– Ты зачем опять три раза произнесла её имя? – спросил Фредди.

– Не знаю. Просто вырвалось.

– Там всё в порядке?

– Всё отлично! – сказала Элизабет, но ответ прозвучал немного громче и быстрее, чем надо, чтобы выглядеть естественным.

Элизабет надела лыжи и оглянулась. Окна хижины светились тёмно-красным светом, словно кто-то встал и зажёг внутри свечу.

– Что там случилось? – спросил Фредди.

Он посмотрел в сторону хижины.

– Там кто-то есть?

– Не знаю, – ответила Элизабет. Хотя она пробежала всего ничего, её сердце отчаянно колотилось. – Кажется, я что-то слышала.

Со стороны хижины раздался громкий звук, словно ящик опрокинулся и упал на пол.

– Погнали отсюда побыстрее! – сказал Фредди.

Элизабет была на грани паники, но вдруг она поняла, что не хочет удаляться от «Зимнего дома».

– Давай поедем назад, к отелю!

Она поехала, и Фредди последовал за ней, что означало молчаливое согласие. Из хижины донёсся звук, похожий на рокот. На повороте лыжни Элизабет оглянулась и увидела, что всё пространство вокруг хижины купается в красноватом сиянии.

– Скорее! – Элизабет крикнула Фредди, и они помчались так быстро, как только могли. Минут через пять Элизабет начала задыхаться, сердце её просто выпрыгивало из груди. Друзям пришлось остановиться.

– Тяжело, – сказал Фредди.

Он тоже дышал с трудом. Они стояли на лыжне, которая в этом месте шла вдоль берега, и местность просматривалась метров на двести.

– Очень тяжело, – сказала Элизабет, пытаясь успокоить дыхание. Она оглянулась. Вдали, там, где лыжня поворачивала и терялась за деревьями, появился слабый огонёк.

– Что это? – сказал Фредди.

От волнения его голос стал тонким.

Элизабет неожиданно испугалась ещё сильнее, чем когда стояла перед с хижиной.

– Может, кто-то из лыжников тоже решил вернуться? – неуверенно сказала она. И подумала об огоньке, который появился в библиотеке «Зимнего дома» в Рождественскую ночь, и вспомнила прочитанное про хижину Грацеллы. Больше всего её волновало, почему она вдруг три раза произнесла имя Грацеллы.

– Красный фонарь? – усомнился Фредди. – Я не помню такого…

– Поехали! – закричала Элизабет, не дав ему договорить.

Со всей силы она отталкивалась палками, чтобы заставить лыжи скользить быстрее. Фредди ехал сзади, и они мчались со всех ног. Яростно катились они по обледенелой лыжне, освещая фонариками путь, и над всем этим висела полная луны. Грудь Элизабет заболела от холодного воздуха и усталости, но она всё подгоняла свои руки и ноги, не осмеливаясь ни оглянуться, ни тем более – остановиться и передохнуть.

– Ой! – воскликнул Фредди.

Элизабет резко остановилась и увидела, что он упал. Далеко позади, но ближе, чем в прошлый раз, горел пурпурный огонёк. Он становился ярче и целенаправленно двигался к ним.

– Вставай! – вскричала Элизабет. – Нам надо выбираться отсюда!

Фредди с трудом поднялся на ноги, оглянулся – и с криком покатился вперёд. Элизабет – за ним. С надеждой она высматривала впереди огни «Зимнего дома», слыша лишь пульсирующий свист своего дыхания и скрип лыж. Оглянувшись, она увидела, что пурпурный огонёк стал ярче. Кто бы ни преследовал их, ему удалось сократить дистанцию до сотни метров, и он неуклонно приближался. Элизабет сильнее толкнулась палками, вдавила лыжи в снег и вновь толкнулась в надежде, что Фредди не отстаёт.

– Вот! – вскричала она, когда они обогнули маленькую рощу. Перед ними появились залитые жёлтым светом стены «Зимнего дома». Но до цели был ещё далеко.

Она оглянулась снова. Пурпурный огонёк был метрах в пятидесяти от них.

– Ты… давай… одна… – задыхался Фредди, обвисая на лыжных палках.

– Нельзя, Фредди! – закричала Элизабет. – Оно приближается! Давай же! Прямо сейчас!

Он оглянулся и принялся отталкиваться палками.

Они бежали, и «Зимний дом» рос перед ними даже быстрее, чем ожидала Элизабет. Дети проехали последнюю рощу, выкатились на широкое поле перед отелем, преодолели мост – тот самый, который Маркус и Селена осматривали вчера, – и подъехали к отелю. Они оглянулись. Пурпурный огонёк остановился на дальней стороне моста, словно что-то не позволяло ему подойти ближе.

– Элизабет? – Она увидела, что к ним бежит Норбридж.

– Здесь, Норбридж! – крикнула она. – Мы здесь!

– Что случилось? – спросил он, подойдя к ним. – Где остальные?

– Всё хорошо, – сказала Элизабет тяжело дыша. – За нами что-то гналось.

Она показала на мостик, но пурпурный огонёк исчез.

– Оно было прямо за нами! – сказал Фредди. Он тоже задыхался. – Что-то нас преследовало. Красный огонёк!

Норбридж всматривался в темноту, куда указывали дети. Он молча смотрел на освещённый луной пейзаж.

– Я пошлю людей, чтобы проверили, что все остальные вернутся благополучно. Наш лыжный патруль иногда выходит ночью. Возможно, их вы и видели. Идите внутрь и ждите меня.

Элизабет кивнула. Они направились к дверям.

Но не успели войти, как Элизабет почувствовала что-то странное. Она посмотрела наверх: на втором этаже у окна были Маркус и Селена, они смотрели куда-то в темноту, где над ручьём был мост.

– Что? – спросил Фредди.

Элизабет показала наверх, и Фредди тоже поднял глаза. Маркус и Селена увидели, что дети на них смотрят. Селена бросила на Элизабет жёсткий взгляд и задернула шторы.

Фредди смотрел на Элизабет, раскрыв рот.

Она же по-прежнему глядела вверх.

– Кажется, каким-то образом я разбудила Грацеллу Зимость.

Через час, убедившись, что все лыжники благополучно возвратились в «Зимний дом», а патруль не обнаружил ничего необычного, Элизабет и Фредди снова пришли в квартиру Норбриджа.

Они сидели в той же комнате, Норбридж и Леона сидели напротив.

– Вот что произошло, – рассказывала Элизабет, стараясь в точности передать события вечера. Норбридж внимательно слушал.

Единственное, чего она не описала во всех подробностях, – это момент, когда нечто побудило её трижды назвать имя Грацеллы. Фредди тоже не упомянул об этом, объясняя, почему они неслись на всех парах.

– Ты говоришь, что, когда ты туда пришла, в хижине было тихо и не было никакого света? – уточнил Норбридж.

– Ничего не было, – сказала Элизабет. Она переводила взгляд с Леоны на Норбриджа.

– Но нас что-то преследовало.

Она решила не говорить ни про Грацеллу, ни про свои подозрения.

Норбридж встал и обеспокоенно взглянул на Леону.

– Я не знаю, – сказал он. – Может быть, и ничего. Может быть.

Он повернулся к Элизабет.

– Может быть, твоё воображение взяло над тобой верх. Или над вами обоими. Ночь, луна, лес, лыжня, и столько всего интересного случилось за день.

– Но мы оба это видели, – настаивал Фредди. – Я уверен.

– Может, кто-то из лыжного патруля, – сказала Леона.

– Вышел из хижины? – подхватила Элизабет. – И затем остановился на мосту? Как Всадник Без Головы?

Она вспомнила, как этот мост осматривали Маркус и Селена, и подумала, что здесь есть связь.

– Помните, мы с Вами видели на мосту Химсов, когда смотрели в телескоп?

Все четверо долго молчали, потом Фредди повернулся к Элизабет:

– Может быть, нам стоит рассказать им, что случилось в Рождественскую ночь?

Элизабет сверкнула глазами на него, но было уже поздно. На самом деле она и сама так думала.

– Рождественскую ночь? – переспросил Норбридж.

Элизабет вздохнула.

– Мы пошли в библиотеку. Я решила пошутить: встала посередине и трижды выкрикнула имя Грацеллы. Мне потом влетело от Фредди.

Норбридж и Леона молчали. Они недоверчиво смотрели на Элизабет.

– Ты рассказал ей ту старую историю о моей сестре? – спросил Норбридж у Фредди.

– Я услышал её в прошлом году, – ответил Фредди, – от кого-то из работников отеля.

Норбридж покачал головой, словно Фредди только-что сообщил ему, что собирается идти купаться в замёрзшем озере Луны.

– Я ошарашен, – произнёс он. – Ошеломлен. Словно громом поражён.

– Что произошло ночью в библиотеке? – спросила Леона.

– Я слышал шум после того, как Элизабет произнесла её имя, – сказал Фредди. – Шум доносился с третьего этажа.

– И мы видели свет, который шёл оттуда, – сказала Элизабет. – Такой же, как тот, который нас сегодня преследовал. Казалось, он тогда вылетел в окно и улетел.

– Понятно, – сказала Леона.

Она посмотрела на Норбриджа. У них обоих был смущённый вид, словно они что-то скрывали.

– И я три раза произнесла её имя, – сказала Элизабет. – Там, возле хижины. Не знаю зачем. Но я так сделала.

Норбридж покачал головой, словно не веря.

– Что вы расскажете мне ещё?

Элизабет подумала о Той Самой Книге. О ней она твёрдо решила не упоминать.

– Мне кажется, происходит что-то странное. Я в этом убедилась, прочитав про Грацеллу в дневнике Маршалла. О том, что она занималась магией и потом убежала. Мне кажется, она пытается вернуться. Это тот красный огонёк.

– Восхитительно! – воскликнул Норбридж. – Мне кажется, вы двое слишком увлеклись. Я предлагаю вам сидеть в отеле всю следующую неделю и спокойно отдыхать. И не нарываться на неприятности.

Он нахмурил брови, посмотрел на Леону и перевёл взгляд на детей.

– Кстати, чтобы вы были в безопасности, я хочу, чтобы вы вообще не покидали отель. Никаких лыж, санок, коньков. Сидите дома!

– Норбридж! – вскричал Фредди.

Норбридж поднял руку.

– Это моё окончательное решение, – сказал он, сердито глядя на них. – Вы не выходите никуда.

– Простите нас, – сказала Элизабет, глядя в пол. – Я не хотела создавать проблем.

Она подняла глаза.

– Я просто прочитала про Ту Самую Книгу и про то, как её все время ищут и что в ней есть загадка. И потом Маркус и его жена. Мне кажется, они ищут Ту Самую Книгу и каким-то образом хотят помочь Грацелле. Всё это взаимосвязано! Даже мост! Готова спорить, что, когда мы видели их там вчера, они искали какой-то способ провести её через мост.

– Элизабет! – грозно сказал Норбридж. – Уже достаточно!

– Но что-то происходит, Норбридж, и мне кажется, Вы об этом догадываетесь. Я думаю, что вызвала к жизни дух Грацеллы. Тогда, в библиотеке! А сегодня – в хижине. Может, из-за того, что она там много жила, её дух улетел в хижину, а теперь ищет путь, как бы пробраться в «Зимний дом».

– Понимаю, дорогая, как это тебя огорчает, – сказала Леона, – но мы обо всем позаботимся. Уверена, тебе не о чем беспокоиться.

– Но как Вы догадались выйти и искать нас сегодня, Норбридж? – спросила Элизабет. – Вы точно знали, что что-то не так! Вы по этой причине велели мне отмечаться каждый день, да?

В комнате снова воцарилась тишина. Леона подвинулась на своём стуле.

– Уже поздно, – сказала она. – Может, нам лучше разойтись спать?

– Именно, – сказал Норбридж. – Хороший сон пойдёт всем нам на пользу. Я хочу, чтобы вы оба пошли в свои комнаты, поговорим завтра.

Элизабет и Фредди переглянулись и поднялись одновременно, словно по команде.

– Мы пойдём отдыхать, – объявил Фредди.

– Да, пойдём, – подтвердила Элизабет.

– И не забудьте, что я сказал! За дверь ни ногой! – с этими словами Норбридж вышел из комнаты.

– Ты правда вернула книгу? – спросил Фредди, прежде чем они разошлись по разным коридорам.

– Пару дней назад, – ответила Элизабет.

Ей было крайне не приятно обманывать его, но она твёрдо решила выяснить, что будет написано серебряными буквами, и расшифровать послание на портрете Нестора. Сразу после этого она положит книгу на место. Это самое мудрое решение!

– Хорошо, – сказал Фредди. – Ну, я пошёл спать. До сих пор не могу поверить, что всё это случилось с нами.

Они пожали руки.

– Увидимся за завтраком.

– Элизабет, я тебе верю. Что-то происходит. И хотя я очень из-за этого волнуюсь, я тебе помогу, если смогу.

Она ещё сильнее пожала его руку.

– Спасибо тебе.

Через три минуты девочка вбежала в номер 213 и заперла за собой дверь. Она открыла ящик, чтобы взять «Руководство для детей», но книги на месте не было. Она перерыла все футболки, которые положила поверх Той Самой Книги, затем выбросила их на пол, полностью опустошив ящик, и начала выдвигать остальные в надежде, что по ошибке сунула книгу не туда. Она перевернула матрасы, посмотрела под кроватью и в туалете. Но безрезультатно – её нигде не было.

Ту Самую Книгу кто-то украл.

Прошло три дня. Это были три спокойных дня. По ночам Элизабет иногда поглядывала в окно, но не видела ни пурпурного свечения, ни Химсов на мосту – её окна выходили как раз в ту сторону. Более того, на следующий же день после происшествия на мостике появилась табличка-предупреждение «РЕМОНТ МОСТА – НЕ ВХОДИТЬ», и мост огородили красными растяжками. Когда Элизабет спросила об этом Джексона, он сказал, что Норбридж давно уже собирался укрепить мост, и теперь из соображений безопасности его закрыли.

«Он делает всё, чтобы Химсы туда не пробрались», – подумала Элизабет. Она была уверена, что пара в чёрном хотела что-то сделать – например, нарисовать магические символы или положить заколдованный предмет, – чтобы пурпурный огонёк мог перебраться через мост. Она также не сомневалась, что именно Химсы взяли Ту Самую Книгу из её номера, но доказательств не было, и, конечно, она не могла поделиться своими подозрениями ни с Фредди, ни с Норбриджем, ни с Леоной. Они подумают, что она воровка, или лгунья, или и то и другое. И она должна была признать, что, несмотря на благие намерения, именно она создала такую неприятную ситуацию, взяв книгу и затем не вернув её; так что теперь ей надо было выкручиваться самостоятельно.

«Если бы я могла попасть в номер Химсов», – подумала она. Она представила себе, как находит Ту Самую Книгу и, при очень большом везении, заглядывает в ящик и узнаёт, что же они там прячут. «Если дух Грацеллы в самом деле испускает этот свет, и она проберётся в «Зимний дом» и наложит руки на Ту Самую Книгу…» – ей и думать не хотелось, что будет дальше. Она страдала от того, что Ту Самую Книгу забрали в тот момент, когда кодовое слово уже почти проявилось. Девочка так скоро могла узнать, где искать ключ.

Элизабет и Фредди не выходили на улицу, и, хотя девочка не могла выбросить из головы мысли о Грацелле, Химсах и Той Самой Книге, всё было спокойно и приятно. Страшные сны оставили её, она читала, плавала в бассейне, ходила в библиотеку, собирала пазл вместе с мистером Веллингтоном и мистером Рахпутом, посетила два концерта и два киносеанса, она даже помогла упаковывать коробки флюрчиков на Кухне Сладостей. Всё это время ей ни разу не встретились Маркус и Селен Химс, которые, казалось, редко выходили из номера. Два раза она проходила мимо комнаты Грацеллы, но ей настолько не нравилось быть в том тёмном коридоре, что больше двух минут она перед ней не задерживалась. В своей комнате ночью, когда кругом была тишина, девочка тренировалась вызывать в себе ощущение и уже научилась перемещать одну из своих книг – «Ветер в ивах», на небольшие расстояния. Она никому об этом не рассказывала, хотя результат доставил ей не только удовольствие, но и удовлетворение. То, что у неё получалось, казалось… магическим. Это слово постоянно приходило ей на ум.

«Почему я?» – спрашивала она себя. На самом деле она задавала себе этот вопрос уже много дней. «Почему я могу перемещать вещи и почему я могу видеть серебряные буквы в Той Самой Книге, а Фредди их не видит?» Всё это было для неё загадкой, и ещё она не могла понять, как же так, она, Элизабет Летин, жившая с дядей и тётей в самом бедном домике в Дрире, вдруг попала на три недели в «Зимний дом» и оказалась в центре таких удивительных событий.

«В этом нет никакого смысла», – думала она.

На третий день их заточения Элизабет сидела в мастерской, где Фредди завершал последние доработки своего Чудорбана. Ему потребовалось больше времени, чем он думал, чтобы разработать рецепт и технологию, но его новый Чудорбан горел ровно внутри пламегасителя, не разваливаясь на куски и не взрываясь.

– Кажется, наконец я сделал это, – сказал Фредди.

Элизабет уже давно начала список «Самые знаменитые изобретатели, которых я встречала», имя Фредди было записано на первой (и единственной) строчке. Она была счастлива, что их разногласия остались в прошлом.

– Норбридж теперь должен оставить тебя здесь жить, – сказала она.

Фредди рассмеялся вместе с ней:

– Я только за!

Они заговорили о приближающемся новогоднем празднике и даже – опять! – о Химсах, и о той связи, которая может быть между ними, пурпурным светом и мостиком. Элизабет не переставала думать о том, как расшифровать письмо.

На стене в мастерской, между пассатижами, отвёртками и молотками висел блестящий мастер-ключ, в точности напоминавший тот, которым открывали все замки в «Зимнем доме». Элизабет подумала: «Почему он здесь?»

– Вот. – Она вручила Фредди листок с квадратом Виженера.

На нём было написано: «ЮЦЬЗЕЪМЕРУФЩНЪЩФ, ключ – флюрчик».

Фредди взял карандаш и приступил к расшифровке. Закончив, он кивнул на ключ на стене:

– Этот?

Она подтвердила. Фредди пояснил:

– Мне кажется, он открывает все замки.

Фредди снял ключ с крючка и показал Элизабет гравировку: «Мастер-ключ».

– Как ты думаешь, с этим ключом мы можем попасть в любой номер? – уточнила Элизабет.

Фредди склонил голову на бок.

– Но мы не хотим этого делать, правда? – уточнил он.

Он повесил ключ на крючок и пошёл к пламегасителю.

Элизабет лихорадочно обдумывала пути проникновения в комнаты Химсов, но Фредди она об этом ничего не сказала.

Фредди погрозил ей пальцем, словно старый ворчун.

– Я серьёзно, – сказал он. – Этот ключ из тех, что используют разные секретные общества. Например, масоны. Я писал о них доклад.

Элизабет пришла в голову мысль, и она коснулась пальцами своей подвески на шее.

– На моём кулоне изображение ключа, – сказала она. – Не знаю зачем.

– Может, твой кулон имеет отношение к тайному обществу.

Элизает спрятала украшение под футболку.

– Я никогда об этом не думала.

Что-то в словах Фредди нашло в ней отклик.

– Ну-ка, быстро! – внезапно сказал Фредди. – Масон! Давай анаграмму!

– Осман, – подумав секунд пять, ответила Элизабет.

– Четвёрка с плюсом.

– Четвёрка? Почему?

– Долго думала.

– Как ты со своим Чудорбаном?

– Один-один!

Через час после обеда Элизабет читала в своей комнате. Она посмотрела в окно и увидела, что Маркус и Селена Химсы направились к берегу озера Луны. Некоторое время она наблюдала за ними. Поняв, что они вышли на прогулку и, следовательно, ещё некоторое время будут за пределами отеля, она выскочила из комнаты и побежала в мастерскую Фредди.

– Что случилось? – спросил Фредди, когда она влетела в дверь.

– Помнишь, ты говорил, что поможешь мне, если сможешь? – с трудом переводя дыхание, сказала она.

Он подозрительно посмотрел на девочку:

– Не очень-то хорошее начало.

Элизабет показала на ключ на стене:

– Только на пять минут, – сказала она. – Мне нужна твоя помощь – и этот ключ – только на пять минут.

Она подошла к стене и, бросив на Фредди взгляд, в котором читалось «Ну можно?», сняла ключ и направилась к выходу.

Он встал.

– Я даже не спрашиваю, куда ты идёшь. – Вместе они пошли к лестнице и стали подниматься на восьмой этаж. Не прошло и трёх минут, как, тяжело дыша, они стояли перед дверью в номер Маркуса и Селены Химс.

– Мне это не нравится, – сказал Фредди.

Элизабет показала на часы на его руке.

– Тебе необязательно знать, чей это номер.

– Я знаю, чей это номер!

– Хорошо, ни слова больше! Только войди вместе со мной, встань у двери и смотри на часы. Когда пройдёт пять минут, зови меня, и уходим.

– Ты уверена, что ты знаешь, что делаешь?

При этих его словах Элизабет поняла, что с того момента, как она увидела Химсов на улице, она пребывала в лихорадочном возбуждении. Сейчас она наконец осознала, что именно собирается сделать, и немного испугалась. Ключ в её руке стал холодным. Он казался ей чуждым предметом, на который она случайно наткнулась и который следует вернуть. Она посмотрела на дверь комнаты и подумала, что ящик находится внутри и что Та Самая Книга, скорее всего, тоже находится там.

– Думаю, знаю, – сказала она.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула, нажала на ручку и вошла.

Большая гостиная, где она пила чай с Маркусом и Селеной четыре дня назад, выглядела абсолютно так же. Она быстро посмотрела, что за книги лежали на виду на столах и полках, затем заглянула под диваны и кресла на случай, если Та Самая Книга была спрятана там. Увы, ничего! Она вышла в неосвещённый коридор; там было три двери, и все были закрыты. Она открыла первую и увидела, что это всего лишь ванная. Она немного успокоилось: всё казалось обыденным. С момента, как она проникла в номер Химсов, прошла всего минута или даже две.

Элизабет открыла вторую дверь и зажгла свет. Её глазам предстали неаккуратно застеленная кровать, шкаф с одеждой на вешалках, два чемодана в углу, бюро, на котором лежало полдюжины книг. Опять в комнате не было ничего замечательного, и Элизабет ещё больше приободрилась. До сих пор в этом номере не обнаружилось ничего отталкивающего или угрожающего.

Очень быстро она просмотрела содержимое шкафа, проверила все ящики бюро и заглянула под кровать. Никаких признаков Той Самой Книги.

До её ушей донёсся глухой звук. Он был рядом. Элизабет замерла и прислушалась. Снова шум. Она выключила свет, вышла из спальни и остановилась посреди коридора. Источник звука, она была в этом уверена, был в третьей и последней комнате. Она набрала воздуха, подошла к двери этой комнаты и повернула ручку.

Элизабет включила свет и была ошарашена увиденным. Комната была почти точной копией той, которую она только что посетила, но в шкафу не было одежды, на бюро не было книг, и в углу не стояли чемоданы. В комнате, кроме обычного набора мебели, был только длинный фанерный ящик, который лежал на кровати и больше всего походил на гроб, ожидающий, чтобы его открыли. Элизабет ахнула. Она не сомневалась, что ящик находится в номере, но видеть его на кровати было настолько странно, что Элизабет смутилась.

В ящике что-то застучало, и он передвинулся на кровати. Словно удар, внутри Элизабет родилось ощущение, и в спальне, откуда она только что вышла, что-то упало. В ящике опять что-то стукнуло.

– Элизабет! – позвал Фредди. – Пять минут прошли!

Её руки дрожали, но она подошла к кровати и прикоснулась к крышке ящика. Казалось, в пазах было небольшое отверстие. Дотронувшись до крышки, Элизабет почувствовала, что она очень холодная.

– Элизабет! – опять позвал Фредди. – Уходи!

Внутри ящика снова что-то стукнуло. Элизабет обеими руками потянула на себя крышку.

Оказалось, что крышка сидела плотно, и, даже потянув обеими руками, Элизабет была не в состоянии её сдвинуть. Что бы это ни было, оно начало активно вертеться в ящике, словно требуя освобождения.

– Иди сюда! – звал Фредди. – Сейчас!

Элизабет выключила свет, закрыла дверь и побежала к выходу, где её ждал Фредди. Но остановилась.

– Дай мне ещё одну минуту, – попросила она.

– Нам надо уходить!

В ней снова нарастало ощущение, и вдруг, непонятно почему, она взглянула на журнальный столик. Там была стопка книг. Она уже смотрела эти книги и знала, что Той Самой Книги среди них нет. Сейчас её внимание привлекли бумаги, которые лежали рядом. Повинуясь интуиции, из всех бумаг она выбрала один конверт. Он был адресован Селене Химс, в город, о котором Элизабет никогда не слышала. Марка была погашена семь лет назад.

Элизабет вытащила из конверта письмо и прочла:

– Давай же! – позвал Фредди.

Элизабет вложила письмо в конверт, спрятала его среди бумаг и вышла.

– Что тебя так задержало? – спросил Фредди.

– Ты не поверишь! – сказала Элизабет, запирая дверь. – Там такое! Клянусь! И я нашла письмо, которое всё объясняет.

– Что ты имеешь в виду – и там такое?

– В задней комнате стоит ящик, похожий на гроб, и в нём что-то колотится. И я нашла письмо, в котором написано, что Селена – это дочь Грацеллы, и что ей надо найти способ вернуть свою мать к жизни. Всё совпадает! Я поняла, что происходит.

Фредди от удивления открыл рот.

– Ты прикалываешься?

От мысли, которая сейчас оформилась в голове Элизабет, у неё по коже побежал мороз.

– Я уверена, что они привезли сюда её тело, и они пытаются вернуть его к жизни. И им не хватало только этой пурпурной штуки, которую я разбудила. Это точно!

– Ты думаешь, там её тело?

Элизабет наклонила голову и закусила губу. В голове у неё прокручивались самые разные возможности.

– Я придумаю какую-нибудь историю, – сказала она, – но я должна объяснить Норбриджу, чтобы он пошёл в тот номер и посмотрел.

К её величайшему облегчению, уже через десять минут они нашли Норбриджа и Джексона в банкетном зале. Она сказала им, что Химсы пронесли в номер щеночка, что запрещено правилами отеля, и умоляла его спасти беднягу как можно скорее.

«Если они прячут в ящике тело Грацеллы, – думала она, – Норбридж его обнаружит».

Остаток дня Элизабет и Фредди провели в нетерпеливых ожиданиях. Они совсем не видели Норбриджа. За ужином его не было. Они почти не слушали концерт, который состоялся вечером в банкетном зале, беспокоясь, что Норбридж нашёл в номере и что могло случиться потом. После концерта он опять не появился. Элизабет и Фредди были уже на грани.

– Я уверен, он туда заглянул, – волновался Фредди, когда они стояли у дверей в зал.

Когда она отмечалась вечером у Джексона, тот заверил, что ничего не произошло, и пожелал ей спокойной ночи.

– Всё в порядке, мисс Летин, – сказал Джексон, – уверяю Вас.

Элизабет провела ужасную ночь, в полудрёме ей виделся пурпурный огонёк, мерцающий в ледяной тьме за стенами отеля или порхающий по коридору возле её двери. Она просыпалась и засыпала, её преследовала старуха в чёрном или Маркус К. Химс с Селеной гнались за ней по коридору, у которого не было конца. Среди ночи она встала и подошла к окну. Пурпурное мерцание в западной части неба казалось ей таким явным. Но девочка была так взволнована, что приняла эти отсветы за игру своего воображения. Когда колокольчики позвали к завтраку, Элизабет была уставшей, словно вообще не спала.

– Я был в их номере, там всё нормально, – сказал ей Норбридж, когда через двадцать минут она здоровалась с ним в Зимнем зале. – Ничего особенного. Ни собак, ни кошек, ни медведей. Миссис Химс чем-то стучала в задней комнате, а мистер Химс спокойно читал. Всё нормально.

– Я точно что-то видела, – сказала Элизабет, и её беспокойство усилилось. – Вы везде смотрели? И этот их ящик?

Внезапно ей пришла в голову мысль.

– Вдруг это не Селена там стучала? Вдруг это… кто-то ещё?

Норбридж посмотрел на неё, словно она заявила, что собирается левитировать*, и теперь он ждёт, чтобы она поднялась в воздух.

– Вы мне не верите? – сказала она. Она уже готова была всё ему рассказать: что она была в их номере и читала письмо Селены, но поняла, что рассказом разочарует Норбриджа сильнее, чем убедит его. – Вы не верите, что я что-то видела?

– Я верю, что ты взволнована, – сказал Норбридж. Он наклонился к ней и прошептал:

– Всё под контролем. Пожалуйста, не волнуйся.

Он протянул руку к её волосам и вытащил из них монету с изображением «Зимнего дома». Он показал ей монету с выражением удовлетворения.

Элизабет уже не чувствовала усталости – она была в отчаянии от того, что Норбридж не принимает её всерьёз.

– Это же фокус, Норбридж, – сказала она. – Надеюсь, что ничего плохого не случится.

Хотя это был последний день года и все готовились к праздничному вечеру, Элизабет провела следующие часы в апатии и оцепенении. Она не сомневалась, что Химсы успешно претворяют свой план в жизнь, а Норбридж просто не понимает, как далеко всё зашло.

Она советовалась с Фредди: один раз за завтраком, один раз во время обеда и два раза при визитах в мастерскую. Она пыталась читать в своей комнате или в библиотеке, но безуспешно. Она помогала собирать паззл мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту, но через сорок пять минут сдалась, так и не пристроив ни одного фрагмента.

Перед заходом солнца, когда сумерки уже скрыли все яркие краски, Элизабет забрела в портретную галерею. Гуляя по ней, она несколько раз прошла мимо портрета Нестора. Каждый раз она задавала себе вопрос, зачем художник включил в композицию зашифрованное послание. Она достала блокнот и перечитала список слов, с помощью которых они с Фредди пытались расшифровать текст. Безуспешно. Тут ей пришла в голову мысль: никогда, глядя на портрет, она не думала, что за художник его написал. Но на портрете не было даже подписи. Почему, подумала она, художник не подписался?

Элизабет подошла ближе и начала внимательно рассматривать нижний край картины. Она увидела, что рама загораживает нижнюю часть. Рисунок выглядел не то обрезанным, не то специально спрятанным. Она надавила изнутри пальцем – и на свет вышла тонкая полоска холста, до этого скрытая от глаз. Совсем тонкая полоска – картина была хорошо закреплена. Элизабет провела пальцем вдоль нижнего края, и в правом углу показалась верхняя часть подписи. Буквы видны были не целиком, но достаточно, чтобы прочитать: Р. С. Грейнджер.

Элизабет показалось, что на неё вылили ведро холодной воды. Картину написал Райли Смих Грейнджер, автор «Руководства для детей». Должно быть, он и был тем самым другом Нестора, о котором рассказывал Норбридж. Тем, кто оставил в «Зимнем доме» Ту Самую Книгу и кто придумал всю эту странную игру. В загадочном введении к Той Самой Книге он называл себя художником. Эта картина объединяла всё вместе, она каким-то образом собирала все детали. Элизабет почувствовала, что разгадка близка. Ей не хватало только слова-ключа. Если бы она могла вычислить ключ и расшифровать текст!

– Прелестная картина, не так ли? – произнёс кто-то у неё за спиной..

Элизабет занервничала и прижала к груди руки. Голос этот она слышала много раз и боялась его. Обернувшись, она увидела того, кому он принадлежал, – Селену Химс.

– Есть что-то необычное в цветах, которые он использует, правда? – сказала Селена Химс, продвигаясь вперёд и становясь рядом с Элизабет, которая по-прежнему всё ещё внимательно смотрела на портрет Нестора Фоллса. – И в том, как он размещает объекты по отношению один к другому.

Она показала на книгу.

– И эта прелестная книга, на которой написано нечто таинственное.

Женщина повернулась к Элизабет и посмотрела ей в глаза.

– Ты не согласна?

Элизабет испугалась так же сильно, как возле ящика в номере Химсов, но в глубине души она решила никак этого не показывать.

– Я знаю, что Вы с мужем ищете здесь, – сказала она. – И я знаю, что вы украли книгу из моей комнаты и теперь пытаетесь вернуть в «Зимний дом» Грацеллу Зимость.

Зрачки Селены расширились от удивления, но она неотрывно смотрела в глаза Элизабет.

– Ты умненькая девочка, – сказала она мягко. – Оказывается, ты столько всего знаешь!

Селена посмотрела на картину.

– Ты случайно не знаешь ключа, чтобы расшифровать эту маленькую головоломку?

– Да если бы и знала, ни за что бы Вам не сказала!

Селена издала звук, похожий на рычание.

– Как неразумно быть такой неприветливой! И такой неприятной!

Она наклонилась к Элизабет.

– Если ты что-то знаешь, то расскажешь мне это прямо сейчас. Или потом я устрою тебе… много неприятного.

– Я… я кое-что знаю, – сказала девочка.

Селена в предвкушении подняла брови.

– Я знаю, что у вас ничего не получится! – прокричала Элизабет, и, прежде чем Селена успела сообразить, девочка изо всех сил рванула к двери и выбежала из галереи.

– Поспеши, дорогуша! – крикнула Селена. – Но в конце концов это тебе не поможет!

Но Элизабет уже бежала по коридору. Она хотела срочно найти Норбриджа. Она могла бы добежать до фойе ещё быстрее – на чистку зубов у неё обычно уходило больше времени, чем на этот сумасшедший бег – если бы не остановилась возле огромного окна. На закрытом на ремонт мосту она увидела фигуру. Уже почти стемнело, и падал мягкий снег, но света от фонарей было достаточно, чтобы всё разглядеть. На дальней стороне моста Маркус К. Химс чем-то – то ли ножом, то ли отверткой, она не могла разглядеть – выцарапывал линии в нижней части кирпичной стены. На мгновение он прекратил свои неистовые движения, выпрямился, встал поудобнее и возобновил работу.

Для Элизабет увиденного было достаточно. Она понеслась дальше.

– Помедленнее, помедленнее, – сказал Норбридж Элизабет, когда та подбежала к нему в коридоре возле Зимнего зала. Норбридж проводил беседу с посыльными и официантами.

– Мне срочно надо с Вами поговорить! – вскричала она.

Он извинился и провёл её в маленькую кладовку за кухней.

– Что такое? – спросил он. – У тебя такой вид, словно ты встретила привидение.

– Я не знаю, с чего начать! – сказала Элизабет. – Селена и Маркус прямо сейчас призывают Грацеллу в «Зимний дом»! Я уверена. Я только что видела его за мостом, а она напугала меня в портретной галерее и начала говорить про шифр на портрете Нестора.

Норбридж наклонился вперёд и прищурился.

– Пожалуйста, помедленнее. И давай с самого начала.

– Химсов надо немедленно остановить! Я всё Вам расскажу, но Вы должны прямо сейчас что-нибудь предпринять!

Норбридж закусил губу, и в его глазах появилось отсутствующее выражение.

– Грацелла умерла много лет назад, – сказал он. – Я знаю, что ты думаешь про огонёк, но…

– Норбридж! – вскричала Элизабет. – Вы же в курсе, что происходит что-то ужасное! Я знаю, что вы с Леоной это знаете и не рассказываете нам! Грацелла здесь. Они привезли в ящике её тело и теперь пытаются помочь ей вернуться к жизни. Пожалуйста, послушайте меня!

Он сурово посмотрел на неё, словно рассердившись, или отрицая, или желая показать ей, что она ошибается. Затем морщины на его лице разгладились и он сказал просто:

– Расскажи мне всё – всё-всё-всё, что ты знаешь.

За пять минут, с отступлениями и объяснениями, Элизабет сумела рассказать Норбриджу всё: как в первый же день она нашла в библиотеке «Руководство для детей» и тайком отнесла его в комнату, но теперь книга пропала; как она приняла приглашение на чай и что сказали Химсы; как она пробралась в их номер, где услышала шум, доносящийся из ящика, и прочитала письмо Селены; что она выяснила, что Райли С. Грейнджер написал портрет Нестора и поместил на него секретное послание, которое хотят расшифровать Химсы.

– Послушай меня, Элизабет, – сказал Норбридж, когда она закончила рассказ, – пожалуйста, иди в мою квартиру и оставайся там, пока я не приду. У нас впереди новогодний праздник, и мне нужно всё проверить, но я обязательно займусь твоим вопросом. Ты поняла меня?

Элизабет почувствовала, что её сердце упало. Она сделала всё от неё зависящее, чтобы помочь Норбриджу и уберечь «Зимний дом» от беды, но она не была уверена, что он осознавал срочность ситуации.

– Вы поверили тому, что я сказала, Норбридж?

Он поджал губы.

– Элизабет, я закончу с подготовкой вечера, и мы вс` уладим.

– Но я только что видела Маркуса на мосту. Вы же можете поймать его прямо сейчас.

– Сейчас самое важное для меня – это следовать намеченному плану! – ответил Норбридж.

В гневе он отвернулся от неё и открыл дверь из кладовки. Снаружи его ожидали сотрудники отеля. Он обратился к ним:

– Я прошу одного из вас проводить мисс Летин в мою квартиру.

Он посмотрел на неё и погрозил пальцем.

– Сиди там, пока я не приду, – объявил он.

– Норбридж…

– Сиди там, пока я не приду, – повторил он и ушёл.

Пять минут спустя Элизабет была одна в квартире Норбриджа.

Элизабет сидела на диване в гостиной Норбриджа и смотрела, как красиво переливается падающий снег в свете фонарей. Прозвенели колокольчики, предупреждая, что ужин будет через час; Элизабет подумала, как долго ей ещё придётся ждать Норбриджа.

Несмотря на все тревоги, Элизабет расслабилась, наблюдая за медленным падением снежных хлопьев. Она смотрела в окно; в квартире Норбриджа было тепло и тихо, и неудивительно, что она начала зевать, особенно если вспомнить, как плохо спала прошлой ночью. Через некоторое время, когда все эти мысли постепенно отошли на задний план, она вдруг резко села и поняла, что она умудрилась заснуть. Она посмотрела на часы: 8:16. Прошло три часа.

В холодильнике, в жёлтой коробочке с пластмассовой крышкой, лежал бутерброд, на крышке была записка «Для Элизабет». Она отнесла коробку на стол, села и раскрыла блокнот. Пока она жевала, палец скользил по списку ключевых слов, которыми они пробовали расшифровать текст на картине. Столбики вычеркнутых слов, как угроза или вызов, стояли перед ней. Вдруг она вздрогнула, вспомнив, как всего лишь несколько часов назад Селена Химс говорила с ней о портрете Нестора. Что сделал Райли С. Грейнджер, чтобы его было так сложно вычислить?

Элизабет потихоньку успокоилась и отпустила своё сознание. Её глаза расфокусировались. Внутри неё началась вибрация, и она сконцентрировала своё внимание на жёлтой коробке. Дрожь усилилась, в голове зашумело, и затем через неё прошло ОЩУЩЕНИЕ, а коробка наклонился на один бок, подкатился к краю стола и с грохотом упал на пол. Элизабет была готова отпустить это состояние, но что-то задержало её, и она почувствовала, что её подвеска чуть-чуть нагрелась. Она дотронулась до неё, но нужное состояние ушло, как только она сжала пальцами кулон. На память пришли серебряные буквы с титульного листа Той Самой Книги «КЛЮЧТАИТТВ», и Элизабет продолжила последовательность так, как никогда не делала раньше «КЛЮЧТАИТТВОЕ».

Что – твоё? Или твой?

Девочка ахнула, и её пальцы ещё крепче сжали ожерелье. Она вспомнила слово «Вера» и выгравированный под этим словом ключ. Она написала слово «Вера» в своём блокноте, выше всех перечёркнутых слов, достала квадрат Виженера и букву за буквой сопоставила первую строчку с портрета Нестора с новым ключом. Она обнаружила, что буквы УРЮВВСЮИЩКАНКРБИНБЭЕЛ превратились в строку:

«Слова мои чернил сильней».

Не останавливаясь, она обработала весь текст, и через 20 минут перед ней лежали готовые двенадцать строк:

Элизабет сидела и рассматривала полученные строчки. Она снова и снова перечитывала их, впитывая в себя ритм и музыку слов.

«Что это может означать?» – подумала она.

Элизабет закрыла блокнот, встала и подошла к окну, но там виднелись только чёрное небо и огромные снежные хлопья, которые кружились в дрожащем жёлтом свете фонарей. «И почему кодовое слово оказалось на моём кулоне?»

Обдумывая это, Элизабет посмотрела на дверь в личные комнаты Норбриджа. Дверь была полуоткрыта. С того места, где стояла Элизабет, ей была видна большая картина. Элизабет открыла дверь и вошла. Она оказалась в пространстве с книжными шкафами вдоль стен, на которых стояли фарфоровые статуэтки и разноцветные светильники. Но её внимание приковала одна картина: семейный портрет, изображавший Норбриджа, его жену Марию и их дочь Уинифред на фоне гор и озера Луны. В правом нижнем углу стояла дата: июль 1995.

На Норбридже был чёрный костюм, он выглядел сильным и эффектным мужчиной. У Марии были чёрные волосы и нежные зелёные глаза; в своём белом платье она выглядела королевой. Взгляд её был направлен мимо художника, словно она любовалась прекрасным пейзажем. Между Норбриджем и Марией стояла Уинифред, в фиолетовом платье и с волосами, украшенными багряными лентами. Она улыбалась, словно ей только что объявили ключ к разгадке какой-то тайны, и, удовлетворив своё любопытство, она сильно обрадовалась. На золотой цепочке на шее Уинифред висел мраморный диск цвета индиго, оправленный в серебро. На нём была гравировка: слово «Вера» и ключ под ним.

Элизабет ахнула и сжала пальцами кулон на шее, который, как она теперь видела, был в точности таким, как на картине.

Минутой позже Элизабет бежала в Зимний зал.

Огромное помещение было полным-полно гостей, которые по случаю праздника надели свои лучшие платья. Струнный квартет исполнял весёлую музыку; над залом плыли шарики; цветные гирлянды висели под потолком и украшали окна. Гости громко смеялись, болтали и веселились. Между ними сновали официанты. Элизабет срочно нужно было отыскать Норбриджа.

– Наконец-то! – воскликнул кто-то позади неё. Элизабет обернулась и увидела Фредди, который в честь торжества надел вельветовые брюки и белую рубашку.

– Я тебя ищу повсюду!

– Ты не поверишь, что сегодня случилось! – сказала Элизабет очень быстро, наклонившись к нему. Она непрерывно вертела головой во все стороны, словно, уделив Фредди слишком много внимания, она боялась упустить Норбриджа.

– Ты Норбриджа не видел? Он здесь?

– Что происходит? – спросил Фредди. В его глазах было полное непонимание, словно она заговорила с ним на латыни.

– Фредди! Нет времени всё объяснять. Но пока мы не виделись, произошло очень много всякого разного. Я расшифровала текст Нестора, и я теперь уверена, что Химсы помогают Грацелле. И ещё, кажется, я сама как-то связана с «Зимним домом».

Она вытащила из-под блузки свой кулон и показала Фредди:

– Эта подвеска раньше принадлежала дочери Норбриджа. Видишь, на ней написано слово? Это ключ к шифру Нестора!

– Что? – сказал Фредди. – Давай-ка помедленнее. Я не понял! Как ты всё это выяснила?

– Ну нет же времени объяснять!

Струнный квартет заиграл новую песню, на этот раз очень громко, и Элизабет оттащила Фредди к стене.

– Ты Норбриджа здесь видел?

– Ещё нет. Но, думаю, он скоро появится на празднике.

Элизабет сжала пальцами кулон, ещё раз оглядела комнату, но перед ней была лишь масса танцующих и веселящихся людей. Мучительные мысли не покидали её: если бы эти люди знали, что планируют Химсы и Грацелла; если бы они только понимали, что в «Зимнем доме» завелось зло, которое может прямо сейчас, в этот самый вечер, повредить им…

Она с трудом выбросила эти мысли из головы и повернулась к Фредди.

– Надо ему показать, – сказала она. – Прямо сейчас.

Она схватила Фредди за руку, и они выбежали через ближайшую дверь.

– Куда мы бежим? – спросил Фредди.

Элизабет ответила не раздумывая, но с полнейшей уверенностью:

– В библиотеку!

Ведущий в библиотеку коридор был освещён хуже, чем обычно. Путь до больших деревянных дверей напоминал переход по тёмному туннелю. Элизабет и Фредди, стараясь двигаться как можно бесшумнее, вошли в огромный библиотечный зал, словно вышли глухой полночью в широкую долину. Их было только двое во тьме молчания этого пространства. Они стояли, слушали и ждали.

– Кажется, здесь никого нет, – прошептал Фредди. Его голос дрожал. – Может быть, надо поискать в другом месте.

Элизабет прижала к губам палец. Она подняла голову. На третьем уровне, высоко-высоко над ними, парило светящееся багряное облачко. Элизабет указала на него. Фредди окаменел.

– Нам надо туда подняться, – прошептала Элизабет.

Фредди вздрогнул.

– Давай лучше найдём Норбриджа и приведём его сюда, пусть посмотрит?

Элизабет вздохнула.

– Что, если он уже там и ему нужна наша помощь?

Фредди поправил очки и кивнул.

Элизабет взяла его за руку.

– Мы не должны бояться. Мы можем сделать это только вместе.

Больше не говоря ни слова, они начали подъём по лестнице. Элизабет уверенно шла вперёд, прислушиваясь к доносящимся откуда-то странным звукам и не произнося ни слова.

Она положила руку на свой кулон и погладила его.

«Вера», – сказала она себе.

Молча они шли до читального зала – места, где Элизабет нашла Ту Самую Книгу. С каждым мгновением пурпурное сияние становилось ярче. Воздух был наполнен отвратительным запахом: едкий, резкий запах загоревшейся спички смешивался с тяжёлым духом чего-то гниющего. Элизабет от отвращения сморщила нос. Она остановилась, прерывисто задышала и пошла дальше.

Когда они добрались до двери, перед их глазами возникла удивительная картина. В кресле посередине комнаты, окутанная пурпурным сиянием, сидела высокая худая женщина в длинном пальто. Белые волосы её были заплетены вокруг головы, подобно короне. Она смотрела в угол комнаты, поэтому Элизабет видела только её профиль. Казалось, женщина не заметила появления детей. Она сидела абсолютно неподвижно, словно ничего не слышала.

– Столько лет прошло с тех пор, как я последний раз была в этой библиотеке, – говорила женщина очень тихо и хрипло, почти шёпотом, не поворачивая головы.

Пурпурный свет вокруг неё трепетал, когда она говорила. Пульсация была странной и зловещей.

– Так много лет, – сказала женщина.

Казалось, она обращается к кому-то, кто тоже находился в комнате. Элизабет, напуганная и растерянная, не понимала, что здесь происходит.

– Просто замечательное место, – продолжала женщина, глядя куда-то вдаль, за пределы комнаты.

Голос её был низкий, и спокойный, и холодный.

– Как много воспоминаний. Часы, дни – бесконечные дни! – которые я здесь провела, с этими прелестными книгами. Я смотрела, изучала, искала.

Она перевела взгляд туда, где стояла Элизабет, и её последнее слово окрасилось жестоким шипением: «Ис-с-скала». Её глаза злобно сверкнули, а пурпурное сияние усилилось.

Элизабет вся горела. Перед ней была женщина из ночных кошмаров, та самая, которая посещала её во сне и запирала в библиотеке без выхода.

– Вы… – с трудом произнесла Элизабет, вряд ли понимая, что она что-то говорит, – Вы… Вы…

– Да, я вернулась в «Зимний дом», – сказала женщина, на этот раз громче, но не намного. – Ты, должно быть, это хочешь сказать?

На губах её появилась жестокая улыбка.

Женщина встала и подняла руки – её жест выглядел угрожающе. Словно она собиралась швырнуть в Элизабет и Фредди невидимый шар. Под пальто на ней было надето атласное чёрное платье и жилет со странным узором – в точности таким же, как на одежде Селены. Она носила длинные чёрные перчатки. Что-то дикое горело в её глазах. Пурпурный свет клубился вокруг неё.

Не сводя глаз с Элизабет и Фредди, она опустила руки. На её лице застыла гримаса сдерживаемого гнева. Казалось, она обдумывала, что бы такого с ними сделать; вопроса о том, пойманы они или нет, даже не возникало. И именно из-за этого – того, что женщина полностью контролировала ситуацию, – на Элизабет накатила волна ужаса. Она протянула руку к Фредди. Они вцепились друг в друга.

Женщина расхохоталась.

– Мой любимый, обожаемый братец был тоже ошеломлён при виде меня, – сказала она и снова посмотрела в угол комнаты. Там лежал Норбридж. Он был тих и недвижим. Элизабет не успела сообразить, что происходит, как женщина поплыла вперёд – словно её подтолкнул сзади порыв ветра, – и мягко опустилась на пол. Одним движением она почти полностью преодолела расстояние до Элизабет.

Это было очень странно – то, как колдунья перенеслась вперёд, и от этого всё тело Элизабет затряслось. Её словно осыпали острыми осколками битого стекла. Это было так страшно и неожиданно, что Элизабет от ужаса словно приросла к месту.

– Мне даже не понадобилось идти к тебе, – сказала женщина. – Ты сама ко мне пришла.

Она издала странный звук, символизировавший удовлетворение, вытянула шею в сторону Элизабет и выпучила глаза.

– Что Вы делаете? – слабо произнесла Элизабет. – Что случилось с Норбриджем?

Женщина взглянула на Норбриджа.

– Крепко спит! – прокричала она неожиданно громко. И, подняв обе руки, начала хохотать.

Элизабет стояла, пригвождённая к полу, и смотрела на неё.

– Ты спрашиваешь, что я делаю? – сказала женщина и повернулась к Элизабет спиной. – Я намерена положить ему конец, раз и навсегда. И затем я собиралась прийти к вам. Но ты избавила меня от хлопот.

Она сделала ещё два шага к Элизабет.

– Много-много хороших книжечек в этой комнате, а? – сказала она мягко и снова начала кричать: – И все они напоминают мне те годы, которые я провела здесь. Маленькая девочка, которую он унижал, которой он командовал, которую он заставлял чувствовать себя ничтожеством.

С этими словами она оказалась у ближайшего книжного шкафа, снова перемещённая туда какой-то невидимой силой, выхватила оттуда книгу, резко повернулась к Норбриджу и швырнула книгу в него, почти попав в голову.

– Нет! – вскричала Элизабет и бросилась к Норбриджу. Она упала на пол рядом с ним и закрыла руками его голову.

– Пожалуйста, – прошептал Фредди еле-еле слышно. Он умоляюще смотрел на Элизабет, словно надеясь, что она сумеет его спасти.

– Молчать! – вскричала женщина, выхватила ещё одну книгу и швырнула её во Фредди. Пурпурное сияние разливалось вокруг неё и яростно пульсировало.

– Фредди! – воскликнула Элизабет, и женщина с ненавистью посмотрела на девочку.

– Тихо! – закричала она.

– Фредди! – снова завопила Элизабет. – Беги! Приведи Джексона! Скорее!

Фредди, пошатываясь, дошёл до двери и исчез.

– Уже неважно! – сказала женщина, снова поворачиваясь спиной к Элизабет. – К тому времени, когда кто-нибудь вернётся…

Она снова выпучила глаза и посмотрела на Элизабет, словно та попалась в её ловушку.

– Почему Вы это делаете? – спросила Элизабет.

– Потому что я могу, – ответила она. – Потому что я хочу. Потому что я ненавижу всех вас, и больше всего я ненавижу это место.

Она опустила руки.

– Я Грацелла Зимость, и я уверена, что ты знала моё имя. И вот я вернулась.

Она рассмеялась и указала на Элизабет.

– Ты разбудила мой дух в библиотеке. Ты окончательно вызвала его к жизни в моей хижине.

Она распростёрла руки и посмотрела сверху вниз, красуясь перед Элизабет.

– Мне был нужен только он – чтобы он объединился с моей телесной оболочкой – и теперь я снова стала одним целым. И всё благодаря тебе!

Грацелла теперь говорила нежным голосом и смотрела в глаза Элизабет, а та неожиданно почувствовала сильнейшую усталость. Её руки и ноги потяжелели, и её охватила глубокая истома.

– Благодаря тебе, моя дорогая! – сказала Грацелла. – Ты умная девочка.

Продолжая смотреть в глаза Элизабет, она повторила несколько раз:

– Ты умная девочка.

Элизабет почувствовала, что руки и ноги у неё стали тяжёлыми. Грацелла подошла ближе.

– Ты вернула меня, – она подходила ближе и ближе, уверенно и медленно. Что-то внутри Элизабет умоляло её не смотреть в глаза Грацеллы, но она стояла неподвижно, словно статуя, а старуха напевала и напевала свои слова, словно колыбельную.

– Это была ты, – мягко и медленно уговаривала Грацелла. – Ты была очень умной девочкой, моя дорогая.

Элизабет окутала тишина, и весь мир вокруг сузился до журчания голоса Грацеллы, которая приближалась всё ближе и ближе. Она подняла обе руки – если бы у этой сцены были зрители, они могли бы подумать, что Грацелла собирается схватить Элизабет за горло.

Низкий звук, похожий на кашель, донёсся с той стороны, где лежал Норбридж. Грацелла посмотрела на него. Немедленно Элизабет почувствовала, что её будто ущипнули; тело снова ожило, и она осознала, кто перед ней. Грацелла. Мышцы Элизабет освободились, она отскочила назад на пару шагов и снова посмотрела на Норбриджа.

– Вы не понимаете, что Вы делаете, – сказала Элизабет. – Но я прошу Вас, пожалуйста, перестаньте. Не надо делать нам больно.

Грацелла вытянула руку в сторону Элизабет, словно готовясь произнести обвинительную речь. Она теперь казалась выше, словно она вдруг выросла на пару десятков сантиметров или ей каким-то необъяснимым образом удалось вытянуть своё тело. Корона из седых волос, бледная кожа и странные символы на чёрном жилете делали её похожей на призрачного предвестника беды. Она снова протянула к Элизабет руку и пробуравила её глаза своими, но девочка отвернулась.

– На меня смотри! – проорала Грацелла. – На меня!

– Нет! – вскричала Элизабет.

Ужасный звук, похожий на шум сильного ветра, наполнил комнату, и всё, что могла сделать Элизабет, это держаться от Грацеллы подальше. Она закрыла руками уши, прижалась к дальней стене комнаты и старалась не смотреть на Грацеллу. Та стояла абсолютно спокойно.

Шум прекратился, в комнате снова воцарилась тишина.

– Моя дочь Селена отыскала тебя, – прорычала Грацелла с еле сдерживаемой яростью. – Когда несколько месяцев назад у тебя проявились озарения, она их сразу же почувствовала. После этого было несложно тебя найти. Выследить. Она заплатила твоим ничтожным тёте с дядей, чтобы они от тебя избавились, она организовала для тебя канкулы в этой гостинице, и затем она и Маркус внимательно наблюдали за тобой. Они привезли сюда моё тело, и оно дожидалось… Ты была нужна нам, видишь ли. Чтобы призвать меня обратно и чтобы отыскать для нас кое-что… бесценное.

Она вынула из-под пальто «Руководство для детей».

– Ты была последней из семьи – последней, у кого был дар отыскать Ту Самую Книгу. И теперь она у меня. Ты хорошо выполнила свою задачу. Ты сделала даже больше, чем я надеялась. Ты вызвала меня обратно!

Элизабет окончательно перепугалась.

– Я… Я не понимаю, о чём Вы говорите!

– Зато твой дорогой дедушка понимает! – рявкнула Грацелла. – И, лежа там, он может вспомнить, как долгие годы пренебрегал мной!

Элизабет словно окаменела.

– Я… – начала она говорить, но была настолько напугана, что губы её почти не шевелились. И тем более она не могла убежать.

Грацелла передёрнула плечами.

– Мой дорогой братик уже на полпути к своему концу, – сказала она. – Он тебе не поможет, и бежать тебе некуда.

Она пальцем указала на Элизабет.

– Я дам тебе ответ на головоломку. И после этого уничтожу вас всех по очереди. Но если тебе что-то известно об этой глупой игре, которую затеял наш дружок Райли Грейнджер, ты лучше скажи мне об этом сейчас. Тогда, может быть, я организую всё не самым плохим для тебя образом. Не таким… неудобным.

Она смотрела на Элизабет.

– Даю тебе десять секунд, чтобы ты мне всё рассказала.

Только сейчас Элизабет поняла, откуда исходит ужасный запах, который ощущался в комнате. Она так волновалась за Норбриджа, что не могла рассуждать здраво. Теперь и в голове её звучал странный ритм стихотворения:

Грацелла сверкнула глазами:

– Время вышло!

Она ещё раз указала на Элизабет, затем медленно пошла к ней, широко раскрыв руки. Элизабет стояла и смотрела. Грацелла была уже так близко, что девочка могла протянуть руку и дотронуться до её закрытых перчатками рук.

– Даже жаль, что ты должна умереть, – сказала Грацелла. – Ты оказалась смышлёной девочкой.

– Пожалуйста, не делайте этого, – умоляла Элизабет.

Грацелла покачала головой грустно и одновременно жестоко.

– Ах, бедная девочка.

– Не надо никому причинять вреда.

Грацелла подняла руку, словно собираясь ударить Элизабет.

– Тебя привезли сюда, чтобы ты нашла для меня Ту Самую Книгу! Ты знаешь, что одно твоё присутствие здесь увеличивало мою силу! Ты дала мне возможность вернуться в физическое тело и победить моего доходягу-брата!

Она помедлила.

– Остался последний элемент головоломки. Если ты не знаешь его, я совершенно спокойно могу убить тебя прямо сейчас!

– Но Вы не должны этого делать!

Грацелла смотрела на неё с безграничным презрением. Она положила Ту Самую Книгу на пюпитр и подняла руки. Больше нечего было обсуждать: было понятно, что она собирается сделать.

Мысли завертелись в голове Элизабет. Она пыталась привести их в порядок и как-то выкрутиться – когда Грацелла положила на пюпитру Ту Самую Книгу, Элизабет увидела свой единственный шанс.

– Я прочитала текст! – закричала она.

Грацелла опустила руки.

– Ты его расшифровала?

– Да!

Несмотря на панику и смятение, Элизабет сумела найти в себе крупинку глубинного спокойствия, над которым она работала всю последнюю неделю. Она мысленно оперлась на него и стала смотреть на Ту Самую Книгу.

– Да, я его расшифровала, – сказала она.

Хотя она уже чувствовала появление крошечных всплесков ощущения, которое она пыталась вызвать, ей всё равно требовалось время. Что угодно, чтобы протянуть время!

Грацелла заколебалась. Казалось, она обдумывает, насколько можно доверять Элизабет.

– Что ты узнала?

Она склонила голову набок и настороженно посмотрела на Элизабет.

– Это тайная надпись на портрете Нестора Фоллса.

Бег мыслей замедлился, она разрешила своему разуму сосредоточиться на Той Самой Книге, словно она собиралась её схватить.

Грацелла снова подняла руки, как для удара.

– Говори, – сказала она.

В голове Элизабет пульсировали строчки стихотворения:

Она смотрела на книгу, которая расплывалась, затуманивалась, смазывалась перед её глазами.

– Продолжай! – заорала Грацелла.

– Чтобы расшифровать его, нужен ключ, – сказала Элизабет.

Её зрение расфокусировалось, и она чувствовала, что её мысли успокаиваются.

– Я это всё знаю! – кричала Грацелла. – Я знаю всё…

Она замолчала, и внезапная тишина сбила Элизабет. Ощущение, уже готовое вырваться наружу, покинуло её, и она перевела глаза с Той Самой Книги на грубое лицо Грацеллы, которая разглядывала её с неожиданным интересом. Казалось, Грацелла вдруг поменяла свои планы.

– Ты не только Фоллс, – тихо сказала Грацелла. – В тебе есть сила, даже в таком юном возрасте. Я чувствую её.

Грацелла засмеялась.

– И ты что, хотела использовать её сейчас, против меня?

Она засмеялась громче.

Элизабет, пользуясь тем, что Грацелла отвлеклась, постаралась собраться. Она заставила свой ум сконцентрироваться на Той Самой Книге, на ощущении, на всём том, что было внутри неё.

– Я не знаю, о чём Вы, – рассеянно сказала она.

Смех Грацеллы стал оглушительным.

– Очень хорошо! – в голосе прозвучала издевка. – Очень, очень хорошо! И ещё ты любишь жульничать. Одобряю!

Она наклонилась вперёд.

– Может быть, тебе понравится пользоваться своей силой и помогать мне? – прошептала она. – Вообрази! Как замечательно это будет! Сила! И, может быть, ты права – возможно, я не должна тебя убивать. Вероятно, ты предпочитаешь присоединиться ко мне.

Ощущение было готово выйти наружу с невиданной ранее силой. Пока Элизабет слушала Грацеллу, в ней появилось нечто новое, и она это почувствовала: чёрная прожилка, что-то зазубренное и жутковатое на краях ощущения, когтями в него вцепившееся. Оно было злым – и манящим. Элизабет смотрела на Ту Самую Книгу, концентрируясь и слушая Грацеллу. Эхом отдавались её слова в голове Элизабет, и девочка была поражена новой идеей: то, что говорила Грацелла, было… соблазнительно.

Норбридж застонал, звук был мучительный и скрежещущий. Грацелла повернулась к нему. Элизабет немного отпустило, и дурные мысли исчезли. Её концентрация словно завязалась узлом, и её взгляд крепко впился в Ту Самую Книгу. Грацелла всё ещё смотрела в другую сторону. Та Самая Книга завибрировала, она вздрагивала, словно кастрюля с кипящим супом. Затем, будто сдёрнутая невидимой проволокой, она соскользнула с пюпитра и, нарисовав в воздухе дугу, приземлилась у ног Элизабет.

Грацелла не успела обернуться, как Элизабет подняла Ту Самую Книгу, прижала к себе, обхватив обеими руками, и закричала:

– Я ВЫБИРАЮ ДОБРОТУ!

Пурпурное сияние исчезло.

Элизабет замерла. Прошло несколько ужасных секунд, во время которых она чувствовала, что всё сделано неправильно, что она совершила ошибку и теперь всё потеряно полностью и навсегда.

Грацелла стояла неподвижно, её губы кривились, и глаза сверкали. Затем она посмотрела наверх и вздрогнула. На лице появилось напряжённое выражение; она наклонилась вперёд и прижала руку к груди; казалось, ей не хватает воздуха.

Норбридж зашевелился; он тихо застонал и начал вытягивать ноги.

Грацелла вытянула руку вперёд, чтобы не упасть. Теперь она выглядела совсем по-другому. Белизна её лица сменилась болезненным серым цветом. Аккуратное плетение в виде короны превратилось в дикие седые космы, торчащие во все стороны, и, казалось, она стала меньше. Она выглядела тоньше и слабее, словно внезапно с ней приключился приступ какой-то изнурительной болезни.

– Что происходит? – спросила Элизабет, скорее обращаясь к себе самой, а не к Грацелле.

– Элизабет, – сказал Норбридж. Он уже сумел сесть и теперь растирал своё плечо, чтобы восстановить кровообращение. Голос его был слабым.

– Элизабет, уйди от неё! Уйди немедленно!

Грацелла, которая по-прежнему одну руку прижимала к груди, а вторую протягивала вперёд, вдруг покачнулась. С глазами, полными страха, злобы и ненависти она попыталась выхватить Ту Самую Книгу из рук Элизабет, но случайно потеряла равновесие и упала на пол. Она начала бессмысленно размахивать руками, сначала по воздуху, а потом по своему собственному телу. Она бешено корчилась, разметав седые космы, разбрасывая полы чёрного жакета и подол платья. Элизабет сделала к ней два шага.

– Нет! – закричал Норбридж. Он уже стоял, пошатываясь. – Держись от неё подальше!

Грацелла ужасно изогнулась, взвыла как животное, попавшее в ловушку, которая вдруг захлопнулась, и замерла. Её грудь приподнялась в последнем вдохе, и больше она не двигалась.

Элизабет посмотрела на Норбриджа с выражением полного непонимания. Затем повернулась к той, что лежала на полу. С одной стороны, она опасалась, не встанет ли Грацелла и не схватит ли её; с другой – была совершенно уверена, что Грацелла больше никогда не будет шевелиться.

– Что это было? – спросила она.

Норбридж медленно покачал головой.

– Я не знаю.

Он уже стоял рядом с Элизабет и рассматривал Грацеллу, как человек мог бы рассматривать боеприпас, который, возможно, ещё способен взорваться.

– Если она не умерла, то уже близка к этому, – сказал он и посмотрел на Элизабет. – Что это было? Я услышал шум и поднялся наверх. Это последнее, что я помню. А что ты тут делала?

Элизабет открыла рот, приготовившись рассказывать – и тут, без предупреждения, слёзы хлынули из глаз. Все волнения и переживания – страх перед Грацеллой, воспоминания о матери, перевозбуждение последних дней – волной нахлынули, и теперь её тело освобождалось от них горькими всхлипываниями. Норбридж обнял девочку.

– Ну-ну, это было слишком, я понимаю, – говорил он. – Это было слишком.

Она плакала, а Норбридж крепко обнимал её. Затем, через некоторое время, слёзы иссякли, и она поняла, что в состоянии говорить. Тогда Элизабет высвободилась из его рук. Она столько всего хотела ему рассказать – о расшифрованном сообщении, о том, как использовала свою силу, чтобы перемещать Ту Самую Книгу, и как она почти разгадала историю Химсов, Грацеллы и даже Райли С. Грейнджера. Но она понимала, что для рассказа ещё будет достаточно времени. Поэтому Элизабет всего лишь вытянула подвеску из-под рубашки и показала Норбриджу.

– Я думаю, что моей мамой была Уинни, – сказала она.

Норбридж побледнел. Приложив руку ко лбу, он смотрел на кулон.

– Откуда он у тебя? – произнёс он запинаясь.

– Я всегда его носила. Мои дядя и тётя говорили, что он от моей мамы.

Норбридж дотронулся до кулона и провёл пальцами по мраморному диску цвета индиго.

– Я подарил его Уинни.

– А она подарила мне.

Норбридж посмотрел на Элизабет и легонько взял её за подбородок.

– Ты… – начал он, но не стал продолжать, а снова перевел глаза на кулон. – Я не видел его с тех пор, как Уинни уехала.

Снизу послышались шаги: это Джексон и команда поспешно поднимались по лестнице.

– Я всегда это носила, – сказала Элизабет. – Всегда.

Норбридж осторожно взял кулон двумя пальцами.

– Это чудо, Элизабет, – сказал он. – Настоящее чудо.

И он снова её обнял.

Элизабет, Фредди, Норбридж и Леона проговорили до трёх часов утра. Лишь дважды Норбридж уходил посмотреть, как идёт новогодний вечер, и поговорить с Джексоном. Они обсудили вчерашние происшествия, всю цепочку событий за последние две недели и – что было особенно волнующим для Элизабет – её родственные отношения с Уинифред, Норбриджем и «Зимним домом».

Это был долгий разговор. Норбридж сначала попросил Элизабет пересказать ему поэтапно все события в библиотеке. Она коротко передала ему всё, что случилось после её разговора с Селеной в портретной галерее. Но сейчас она добавила подробности и наконец рассказала про серебряные буквы, расшифровку текста и то, как она увидела кулон на портрете Уинни.

– Но почему ты решила попробовать слово «вера»? – спросил Фредди.

Элизабет покачала головой.

– Не знаю. Это вдруг пришло мне в голову. Интуиция.

Она снова вытащила кулон, посмотрела на него и спрятала обратно.

– В Той Самой Книге появлялись серебряные буквы, я о них думала и в какой-то момент догадалась, что там написано КЛЮЧ ТАИТ ТВОЁ ОЖЕРЕЛЬЕ. Кроме того, на кулоне выбит ключ, и он навёл на мысль о кодовом слове, и… я просто почувствовала, что нужно попробовать именно это слово.

Норбридж указал на ожерелье.

– Мой прадед, Нестор, подарил его моей прабабке Лавине, затем оно перешло к моей матери Ровене, а от неё к Марии и Уинифред.

– Это слово написано на головоломке, которую мы собираем в фойе, – сказала Элизабет. – Но на другом языке. Я думаю, у меня это было на подсознии. Это всё похоже на решение кроссворда. Вдруг ты вспоминаешь слово – и оно подходит.

– Как вышло, что Та Самая Книга оказалась на полу? – спросил Фредди. – До сих пор не могу понять.

Элизабет сама точно не знала. Она не понимала, стоит ли рассказывать об ощущении и о том, как училась развивать свои способности перемещать предметы.

– Может быть, Грацелла столкнула её, когда поворачивалась? – сказал Норбридж. Он быстро – так быстро, что заметила только Элизабет, – подмигнул ей.

– Всё было так стремительно, – сказала она. – Может, это я её столкнула. Не знаю.

Не давая Фредди задать следующий вопрос, Элизабет продолжила:

– Я хочу извиниться за то, что сразу тебе не рассказала про Ту Самую Книгу и что не вернула её, как обещала. Даже не знаю, о чём я думала.

– Забудь об этом, – сказала Леона. – Я думаю, Грацелла была слишком сильна, и она уже воздействовала на тебя, хотя ты старалась ей противостоять. Я думаю, это она заставила тебя прокричать её имя. По крайней мере, это моё мнение, и я не стала бы себя ругать за такие вещи.

Леона оглядела комнату:

– Но где она теперь?

– Та Самая Книга? – спросил Норбридж, и Леона кивнула. Тогда он посмотрел на Элизабет.

– Я положила её туда, где нашла, – сказала Элизабет. – Мы решили, что это лучшее, что можно сделать.

– Я не смотрел, – пояснил Норбридж. – И не хочу знать, где она.

Для Элизабет было странным подниматься в читальный зал и прятать Ту Самую Книгу за книжными рядами на самой верхней полке. Но именно это она сделала после того, как Джексон и трое его помощников отвезли безжизненное тело Грацеллы в морг ближайшего городка Хавенпорта, а она и Норбридж согласовали дальнейшие действия. Когда Элизабет стояла одна в читальном зале и сжимала в руках Ту Самую Книгу, ей не верилось, что эта тоненькая брошюра ещё полчаса назад была в центре таких ужасных событий. Ведь она такая невзрачная, с такой скучной обложкой. Элизабет произнесла несколько магических слов, держа её в руках, и теперь книга превратилась в обычную. Элизабет вскарабкалась по лестнице, положила Ту Самую Книгу в то самое место, где её нашла, спустилась и ушла.

«Надеюсь, она останется там, и никто больше её не найдёт, – подумала она. – Никогда».

– Возможно, это к лучшему, – сказала Леона. – Мы должны благодарить наши счастливые звёзды, что Грацелла не смогла использовать силу этой книги.

– Нет, спасибо Химсам! – сказал Норбридж. – Мы даже не знали, что у Грацеллы была дочь. Но представьте, что она с мужем участвовала во всех этих интригах и столько лет присматривала за телом Грацеллы…

От отвращения он передёрнул плечами.

– Это и вправду мерзко, – сказал Фредди.

Элизабет вспомнила, как она стояла возле ящика и пыталась его открыть. И прикрыла глаза.

– Давайте не будем об этом, – сказала она.

– А что с Химсами? – спросил Фредди. – Кто-нибудь видел их вечером?

– Уехали, – спокойно сказал Норбридж.

– Что Вы имеете в виду?

– Это было первое, что я проверил, после того как мы вышли из библиотеки, – сказал Норбридж. – Я сразу послал в их номер Джексона и ещё двух помощников. Уехали. Ничего не оставили. Исчезли.

– Это нехорошо, – сказал Фредди.

– Норбридж, – сказала Элизабет, – всё это время я задавала себе вопрос, почему Вы просили меня дважды в день отмечаться у Вас. Вы что-то заметили? Что я похожа на Уинни, или какую-то родственную связь?

Норбридж нахмурил брови.

– Я знал, что тут что-то есть. Иначе не могу объяснить. Знал, и всё.

– Это не ответ на вопрос, – сказала Леона. – Есть разница между «знать что-то» и «испытывать странное чувство».

– Мисс Спринджер не позволяет смешивать понятия даже в Новогоднюю ночь, – сказал Норбридж, и они засмеялись. – Но довольно об этом.

Он кивнул Элизабет.

– Хочу рассказать тебе о твоей матери.

В течение следующего часа Норбридж и Леона рассказывали Элизабет об Уинни, останавливаясь и описывая какой-то эпизод более подробно, если девочка переспрашивала или ей хотелось что-то уточнить. Они начали с раннего детства и дальше – как Уинни была звёздочкой в этом отеле, яркая и страстная девочка, которая любила читать, плавать, кататься на лыжах и всё остальное, что предлагал «Зимний дом». Элизабет была в восторге, словно она обнаружила мамин дневник или нашла старое семейное кино и теперь может в некоторой степени приобщиться к жизни своей матери. Пока Леона и Норбридж рассказывали, Элизабет не переставала думать, что, прибыв две недели назад в «Зимний дом», она знала о своих родителях только то, что семь лет назад они погибли. Сейчас она сидела рядом с дедушкой и слушала его рассказы о детстве своей матери. Это казалось настоящимчудом.

– Но почему она уехала из «Зимнего дома»? – спросила Элизабет после того, как Норбридж кратко упомянул об отъезде Уинни. – Я не понимаю, почему кто-то может захотеть уйти отсюда.

Норбридж посмотрел на пол.

– Я допустил ошибку, – сказал он. – Я рассказал твоей матери о Той Самой Книге. Ей было тогда двенадцать или тринадцать лет. Она приняла эту историю очень серьёзно, серьёзнее, чем можно было ожидать. Думаю, она решила, что на ней есть какое-то проклятье, что это её судьба – или судьба её детей – найти книгу и из-за этого стать источником бедствий. Я говорил ей, что это только легенда, но история напугала её сильнее, чем я мог предположить. И когда она подросла, то рассказала мне о своём беспокойстве. О том, что она не может жить здесь и тем более – заводить здесь семью, раз будущее несёт такую угрозу. Она оставила записку, в которой говорила, что едет туда, где не бывает снега, где всегда тепло и где она будет в безопасности от угроз «Зимнего дома». Она писала, что поменяет имя, чтобы я не смог её найти. Она утверждала, что так будет лучше для всех, и для «Зимнего дома» тоже, и что однажды, когда минует опасность, она вернётся. Я никогда этого не понимал, но ничего не мог сделать.

– И Вы не знаете, что с ней случилось дальше? – спросила Элизабет.

– Ты должна понять, что я потерял всякий след Уинифред, как только она уехала, – ответил Норбридж. – Она этого хотела и написала мне лишь несколько раз, в первый или второй год после своего исчезновения. Я всегда верил, что когда-нибудь получу от неё письмо, но она оставляла меня в неведении. Я ничего не знал о том человеке, за которого она вышла замуж, – о твоём отце, и я даже не знал о тебе, и ты должна была остаться с родственниками своего отца. Я слышал, и даже из надёжных источников, что Уинифред погибла в автомобильной аварии много лет назад, но я не мог отыскать достоверную информацию. Теперь я собираюсь потянуть за ниточку и выяснить для себя, что там случилось. Я буду говорить с твоими дядей и тётей. Но факты таковы, что она окончательно исчезла, и я ничего о ней не знаю.

У Элизабет больше не было вопросов. Она думала о страхе, который испытывала её мама и который заставил её покинуть «Зимний дом», но от этого в голове у неё возникала ужасная путаница, и она не могла с ней справиться. Главное, что она хотела выяснить о своей матери как можно больше, и об отце, если получится, и что теперь она находится в «Зимнем доме» и в дальнейшем тоже сможет быть здесь.

Фредди уснул, и Леона тоже. Угли медленно тлели в камине. Было очень тихо.

– Норбридж, – спросила Элизабет, – Вы владеете настоящей магией, правда?

Он посмотрел на Фредди, чтобы убедиться, что тот спит.

– И ты тоже, Элизабет.

– Вы знаете? Что-то изменилось во мне за прошедшие две недели. Не знаю, что это, но что-то изменилось.

– Ты член семьи Фоллсов. Я совсем этому не удивляюсь.

Она зевнула. Хотя ей ужасно хотелось узнать больше, усталость взяла своё.

– Ночь была очень, очень длинной, – сказал Норбридж. – У нас есть ещё несколько дней, чтобы всё устроить и поговорить, но сейчас тебе надо спать. И когда наступит утро, ты сможешь насладиться им так, как сама захочешь.

Он покачал головой.

– Наступил Новый год.

Последние четыре дня, которые Элизабет провела в «Зимнем доме», показались ей самыми лёгкими и приятными днями всей её жизни. Они были наполнены катанием на санках с горы, коньками, длительными заплывами в бассейне и прогулками по коридорам «Зимнего дома». Фредди её везде сопровождал. Они слушали выступления хора по вечерам, вместе с другими гостями ходили на прогулку на снегоступах и смотрели кино в маленьком кинотеатре. В банкетном зале Элизабет прослушала лекцию («Мой подъём на Эверест», читает один из гостей «Зимнего дома», мистер Людовичи Сперо), объедалась флюрчиками, собирала пазл в фойе и ежедневно приходила в галерею и смотрела на портрет своей матери. Но при всём этом – даже когда дни были хрустяще-морозными и солнечными, так что время, проведённое на улице, можно было назвать кристально-голубым наслаждением, – Элизабет мыслями возвращалась в библиотеку, где Леона и Норбридж рассказывали ей новые истории о её маме и где она рассматривала её фотографии в старых альбомах.

Всё происходило неспешно, и девочка ощущала, как что-то сладкое оттаивает и растекается в её душе с течением времени.

Вечером, за день до своего отъезда, Элизабет пришла в мастерскую Фредди. Его Чудорбан вызвал всеобщее восхищение, и Норбридж уже сказал, что собирается выделить рабочих, чтобы наладить массовое производство удивительных Ореховых Чудорбанов.

– Ты просто новый Никола Тесла, – сказала Элизабет, глядя, как Фредди выковыривает клей из бачка.

Фредди закрыл глаза и улыбнулся. Подумав немного, он выдал:

– Никола Тесла! Это можно перевернуть в Лал Аистёнок!

– Нет, правда! Ты проделал потрясающую работу!

– Слышу это от девочки, которая спасла «Зимний дом».

Она вновь вызвала в памяти события Новогодней ночи, и, хотя прошло всего четыре дня, ей казалось, что это было очень давно и происходило не с ней, а с кем-то другим.

– Это кажется сном, – сказала она. – Я до сих пор не могу в это поверить.

– Если честно, я даже представить не могу, как ты это сделала. Я сам до смерти испугался.

– Я просто знала, что не должна позволять Грацелле причинять зло.

Даже произносить это имя было тяжело; каждый раз, вспоминая сцену в библиотеке, Элизабет замирала в тот момент, когда Грацелла начинала её искушать. Почему, хотя бы на мгновение, та не могла придумать что-то совсем устрашающее? Элизабет понимала, что она будет долго обдумывать этот вопрос.

– Грацелла, – сказал Фредди, поёживаясь, – даже думать о ней не хочу.

Элизабет положила руку на кулон и посмотрела на стену, где висели инструменты. Ключ, который они использовали, чтобы пробраться в номер Селены и Маркуса, висел на крючке.

– Ты ещё немного будешь здесь работать? – спросила она.

– Не менее получаса.

– Можно я его возьму? – Элизабет указала на ключ.

Фредди повернул голову, посмотрел на ключ и перевёл взгляд на Элизабет. На лице его читалось недоверие.

– Не знаю, что ты задумала, – сказал он, – но я уже против.

– Но ведь если я тебе ничего не скажу, то ты ни при чём, правда? Я просто хочу взять этот ключ на несколько минут, а потом принесу его обратно. На самом деле, может быть, ты просто работал, а я тихонько прокралась и взяла ключ, а ты ничего не видел, ладно?

– Элизабет…

– Просто скажи «да».

Фредди сжал губы, прищурился и затем преувеличенно-медленно опустил голову. И вернулся к своему бачку.

Элизабет обошла стол, взяла ключ и удалилась.

За пределами мастерской у неё появились новые мысли о том, что она намерена сделать. Её шаги замедлялись, пока она шла по длинному коридору, потом повернула за угол и дошла до Т-образного перекрёстка. Она постояла, глядя налево – в полутёмный коридор, который вёл к комнате Грацеллы. Все неприятности прошли, и она не хотела будоражить прошлое или искать новые трудности. Но с тех событий в библиотеке Элизабет очень часто возвращалась мыслями к Грацелле – и её комнате. Чаще, чем сама могла предположить. Это было то самое место в «Зимнем доме», в котором Элизабет очень хотела побывать, и теперь, когда Грацелла исчезла навек, девочка убеждала себя, что нет никакого вреда в том, чтобы осмотреть её комнату. Может быть, там удастся найти что-то новое.

«Я посмотрю быстро-быстро и сразу уйду», – подумала она.

И сделала шаг вперёд.

К её облегчению, комната была абсолютно непримечательной. Кровать в углу, застеленная шерстяным лоскутным одеялом, с голубыми подушками поверх него; вдоль стены стоял массивный письменный стол; у противоположной стены высился пустой книжный шкаф. Кроме мебели, в комнате ничего не было, и ставни были плотно закрыты. Элизабет вздохнула. Она сама не знала, что хотела увидеть, но эта обычная на вид комната её разочаровала. Девочка поняла, что дверь запирали из-за связанных с Грацеллой суеверных предрассудков, а не из-за того, что в комнате было что-то необычное.

Окно вздрогнуло от порыва ветра – надвигался шторм, и этот шум заставил Элизабет подпрыгнуть. Без предупреждения, в ней возникло ощущение. Она запаниковала, пытаясь снова обрести контроль над своими чувствами. С тех пор как она в последний раз пыталась вызвать ощущение, прошло уже четыре дня. По каким-то причинам, может быть, потому, что её переполняло счастье от всего, что она узнала о своей маме, или из-за приятного времяпровождения в «Зимнем доме», но она решила некоторое время не упражняться. И сейчас напряжение и разные мысли пришли к ней без приглашения.

Внутри письменного стола раздался звук, похожий на автомобильный выхлоп, – ощущение исчезло. Без колебаний Элизабет пересекла маленькую комнату, выдвинула верхний ящик стола и обнаружила в нём книгу, раскрытую и лежащую вверх ногами, словно её бросили и забыли. Она взяла томик. Это была непримечательная книга в твёрдой серой обложке с надписью на корешке: «Тайное руководство Анны Люкс, автор Дэмиен Кроули». Элизабет открыла книгу и прочитала первое предложение: «Жила была девочка, которую так сильно интересовали магия, заклинания и подобные запретные вещи, что она решила стать ведьмой».

Элизабет положила книгу в ящик, закрыла его и выбежала из комнаты. Едва она выключила свет, дальнюю стену озарила слабая вспышка пурпурного цвета, и Элизабет крепко захлопнула дверь. Она подёргала ручку, чтобы убедиться, что дверь действительно заперта.

«Ну почему, почему, почему я захотела заглянуть в ту комнату?» – думала она. Спеша в мастерскую к Фредди, она убеждала себя, что это было праздное любопытство, и ничего больше.

– Всё хорошо? – спросил Фредди, когда она вошла в мастерскую.

Она показала большой палец, поднятый вверх, и повесила ключ на крюк.

– Всё хорошо.

– Я почти закончил здесь, – сказал он. – Ну что, пойдём поплаваем напоследок?

Она вздохнула с облегчением. Грацелла умерла, опасность миновала.

– Я как раз этим и хотела заняться, – ответила девочка.

Утром Элизабет пришлось очень торопиться, чтобы успеть собрать вещи. Норбридж пригласил её, Фредди и Леону к себе в квартиру на завтрак, а затем она должна была сесть в автобус. Ей не хотелось опаздывать. Самое главное, Элизабет и думать не хотела о том, что это её последний час в отеле, потому что, как она подозревала, если бы она начала, то немедленно расплакалась бы.

– Я бы предпочла остаться здесь, – сказала Элизабет, когда все четверо уселись за стол в гостиной Норбриджа.

Неизбежность отъезда была слишком очевидна, и она очень тосковала.

– Я уезжаю завтра, – сказал Фредди, – и тоже не хочу.

Серебряный чайный поднос, тарелки с дымящимся омлетом и вафлями, серебряный подсвечник в центре стола, ваза с цветами и кружевная скатерть – всё это чуть-чуть подняло настроение. Она немного собралась. Но быстро сникла, представив себе, как будет выглядеть стол в домике её дяди и тёти во время их ужасной первой совместной трапезы. Уже завтра.

– Но что скажут твои родители, Фредди, если ты не вернёшься домой? – спросил Норбридж.

– Если честно, не думаю, что их это сильно огорчит.

Он сморщился.

– Просто они такие.

– Не надо, Фредди, – сказала Леона.

– Ну, это же правда, – сказал Фредди.

– Можно, я кое-что вам покажу, – предложил Норбридж.

Он встал, подошёл к книжному шкафу и достал с верхней полки голубой конверт. Он держал его, словно демонстрируя билет на какое-то исключительное шоу.

– Что это? – спросила Элизабет.

– Письмо, которое пришло вчера, – ответил Норбридж. Он посмотрел на место, где пишут фамилию отправителя. – От мистера и миссис Дональд и Дорис Нок.

Фредди посмотрел на Элизабет и удивлённо поднял брови.

– Мои родители, – пояснил он.

– Верно! – сказал Норбридж. – Они отправили это письмо специальной почтой из… – он ещё раз сверился с написанным на конверте, – Венеция, Италия.

Норбридж развернул письмо и посмотрел на него, будто в первый раз.

– Оно адресовано мне, – сказал он, вручая письмо Фредди, – но, я думаю, тебе будет интересно его прочитать.

Фредди немного растерялся, но опустил глаза к письму и молча принялся читать, не меняясь в лице. Прошли длинные две минуты, и он поднял глаза. Элизабет так хотелось узнать, что там написано, что она не могла сдержаться.

– Ну что там, Фредди? – спросила она.

Он положил письмо на стол. Его лицо было абсолютно пустым, и Элизабет никак не могла определить, что же там такое.

Он посмотрел на неё.

– Они пишут, что в Венеции познакомились с одним владельцем магазина, и тот сказал, что останавливался в «Зимнем доме» и что это лучший отель на свете. Так что на следующее Рождество они хотят сюда приехать вместе со мной.

– И что ты об этом думаешь? – спросил Норбридж.

Фредди смотрел в пол. Он был задумчив.

– Не знаю.

– Я тебе говорила, что родители тебя не ненавидят, – сказала Элизабет. Она вся светилась при мысли, что Фредди сможет насладиться возможностями, которые предоставлял «Зимний дом», на этот раз вместе с родителями. – Мне кажется, это здорово.

– Думаю, сначала надо посмотреть, как пойдёт, – запинаясь, сказал Фредди. На лице у него по-прежнему было отсутствующее выражение.

– Я думаю, это прекрасная новость, Фредди, – сказала Леона.

– Мне кажется, я считал «Зимний дом» своей собственностью, – сказал Фредди. – Но, да, будет здорово, если они сюда приедут.

Он с опаской посмотрел на Элизабет.

– А что ты?

– Я? – не поняла она.

– Хорошо бы, чтобы у тебя были родители, – сказал Фредди.

Элизабет смотрела в пол.

– Это невозможно.

– Да, это невозможно, – сказал Норбридж, – но у тебя есть дядя и тётя.

Элизабет скривилась.

– Но это… я просто терпеть не могу жить с ними.

– Запомни, – сказал Норбридж, – одна из задач «Зимнего дома» – донести светлый дух этого места тем людям, которые не умеют пока его чувствовать.

Элизабет представила себе, что будет более вежливой и терпимой с тётей Пурди, но в этом случае, девочка не сомневалась, тётя будет обращаться с ней ещё хуже. Она не хотела говорить про своих дядю и тётю, старалась даже не думать ни о них, ни о том, что скоро к ним вернётся.

– Они просто сидят возле телевизора всё время. Я бы лучше осталась здесь. В смысле – Вы же мой дедушка, так почему нельзя?

Об этом Элизабет думала с самого Нового года.

– Ты абсолютно права, – сказал Норбридж. – Я тоже обдумывал этот вопрос.

Он улыбнулся и постучал пальцем себе по лбу.

– Я собираюсь тебя забрать как можно скорее. Как только смогу всё организовать.

Элизабет вздрогнула.

– Это правда? – воскликнула она, слишком взволнованная, чтобы говорить. – Вернуться сюда как…

– Вернуться сюда! – сказал Норбридж. – Теперь, главное, не наделать ошибок. Для всех этих действий существуют правила. Законы, тарифы и что-то в этом роде. Я не слишком хорошо знаю право. Но уверен, что не могу просто тебя похитить. Поэтому намерен выяснить, как перевезти тебя в «Зимний дом» как можно скорее.

– И я буду здесь жить? – прошептала Элизабет, не уверенная, что это можно произнести вслух.

Леона посмотрела на Норбриджа, и они обменялись удивлёнными взглядами.

– Мы на это надеемся, – сказала Леона.

– Даю тебе слово, – сказал Норбридж. – В конце концов, ты же моя внучка. Я уверен, что ты вернёшься.

– Так что мы увидимся на следующее Рождество? – спросил Фредди.

– Думаю, вам не удастся избежать встречи, – рассмеялся Норбридж.

– Отлично! – закричал Фредди.

Леона посмотрела на Элизабет.

– Кроме того, возможно, мне пора начинать учить кого-нибудь, как управлять библиотекой. Я не смогу заниматься этим бесконечно.

Элизабет почувствовала, что внутри неё что-то оборвалось; она не могла понять, как же так: её печаль с каждой минутой нарастала, и вдруг всё встало с ног на голову. Да, сейчас, может быть, она едет в Дрир, но скоро вернётся в «Зимний дом».

– Я… я не знаю, что сказать. Я даже не могу в это поверить. Во всё, что со мной случилось. Я буду постоянно мечтать о том, как я вернусь сюда.

– А мы будем тебя ждать, – сказал Норбридж.

– Я так рада, что оказалась здесь, – сказала она.

– Вера, Элизабет, – сказал Норбридж. – Вера.

Он постучал по своим часам.

– Пришло время посадить тебя в автобус.

К ним приблизилась Леона, и Элизабет отошла от Норбриджа, чтобы её обнять.

– Не могу дождаться, когда увижу Вас снова, Леона, – сказала Элизабет.

– Ты должна будешь всё рассказать мне о своих новых любимых книгах, когда вернёшься, – сказала Леона.

– Мисс Спринджер! – сказал Норбридж и строго взглянул на неё. Его голос прогремел в маленькой гостиной, и все трое испуганно замерли. Казалось, он сильно сердится, но Элизабет заметила игривый блеск в его глазах.

– Вы не могли бы мне помочь отнести эти тарелки на кухню? – сказал он.

И обвёл всю компанию взглядом.

Леона встала, взяла в каждую руку по две тарелки и отправилась на кухню.

– Только не привыкни к этому, Норбридж, – сказала она, и Норбридж пошёл за ней.

Элизабет посмотрела на Фредди.

– Кажется, мне уже пора, – сказала она.

– Да, наверное.

Мальчик поправил очки.

– Я уезжаю завтра, но без тебя здесь будет не так.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы мы общались, когда разъедемся, да?

– Конечно, – сказал Фредди.

Элизабет посмотрела на стол. Её охватили сильные чувства, и она вытерла глаза тыльной стороной ладони, потому что неожиданно почувствовала слёзы. Она вспомнила их знакомство в первый день, и ей показалось маленьким чудом то, что они так подружились и через многое вместе прошли. Уже сейчас, хотя он был рядом, она ощущала внутри себя пустоту при мысли о том, что ей придется сесть в автобус и уехать из «Зимнего дома».

– Похоже, мы встретимся на следующее Рождество, – сказала она. И протянула руку. – Я без всякого нетерпения жду поездку домой. И я так рада, что мы здесь встретились, Фредди.

Он закивал.

– И я тоже, – сказал мальчик и опустил глаза. Мягко, словно стараясь сдержать дрожь, он продолжил:

– Автобус. В этом слове прячутся ещё два – ботва и ус.

Она засмеялась.

– У тебя правда это очень здорово получается.

Он сделал шаг вперёд и быстро обнял её.

– Я буду скучать по тебе, Элизабет.

– И я тоже буду скучать, – сказала она.

Элизабет обрадовалась, что в этот момент в комнату вошёл Норбридж и сказал:

– Нам пора идти.

Если бы не он, слёзы обязательно побежали бы ручьями по её щекам.

Норбридж провел её через фойе, и затем – через двери на двор. Ей казалось странным проходить тот путь, по которому он её вел почти три недели назад. И ещё более странным было его молчание. Когда они вышли на улицу, где только-только рассветало, Элизабет подумала, что, возможно, Норбриджа что-то беспокоит. Может быть, такое, чего он не хотел оглашать в присутствии Леоны и Фредди.

Автобус стоял на остановке, и водитель убирал чемоданы в багажное отделение. Норбридж оглянулся, словно изучая территорию.

– Всё в порядке? – спросила Элизабет.

Ей пришло в голову, что, может быть, его беспокоит то, что на них смотрят.

Норбридж наклонился к ней, и глаза его светились добротой.

– Всё хорошо, – сказал он.

Он огляделся и вытащил что-то из-под пальто.

– Это тебе, – сказал он и вручил ей свёрток размером с книгу, упакованный в фиолетовую бумагу с серебряной лентой.

– Попозже раскроешь. Так, пустячок. Развлечься во время твоего славного возвращения в земли тёти и дяди.

Она засмеялась.

– Это звучит как в «Хоббите» или какой-то такой же книжке.

Элизабет взяла свёрток и полюбовалась на него, прежде чем убрать в карман рюкзака.

– Спасибо Вам. За всё. Здесь было потрясающе.

Тень пробежала по лицу Норбриджа, и он наклонился вперёд.

– Я хотел ещё кое-что сказать.

Он показал пальцем на свою шею, чтобы напомнить ей о кулоне.

– У тебя есть твоя подвеска, и, что гораздо важнее, у тебя есть… знание скрытых внутри тебя возможностей. Береги это. Всё это береги. Всегда будут появляться те, кто постарается отвлечь тебя или увести в сторону. Борись с ними. Сила, которая у тебя есть, даётся не просто так, и тут нечем гордиться. В тот момент, когда мы начинаем ставить себя выше других людей, – в этот момент мы теряем себя. Так что будь бдительной, будь сильной и будь доброй.

Элизабет в последний раз обняла Норбриджа и повернулась, чтобы идти в автобус.

Он напоследок погладил её по шее:

– И не теряй веру.

Элизабет нашла в автобусе удобное место и открыла «Ветер в ивах» – книгу, которую ей дала с собой Леона. Она настроилась почитать, понимая, что книга отвлечёт её от мыслей о «Зимнем доме», Норбридже, Фредди, её матери и Той Самой Книге, от тысячи разных мыслей о прошедших днях. Через час она уснула, а когда проснулась, автобус уже спустился в долину далеко от «Зимнего дома», на многие мили унося девочку от гор. Элизабет была печальна: время и расстояние создали брешь между ней и тем местом, которое она уже начала считать своим домом. Она смотрела в окно, за которым падали снежинки, и думала о тех днях, которые пройдут, прежде чем она сможет туда вернуться.

На следующей остановке из автобуса вышло много пассажиров, и Элизабет вытащила из кармана рюкзака подарок Норбриджа, развернув фиолетовую бумагу. Там была маленькая книга «Тайна замка Нортхевен». На обложке был изображён огромный замок, стоящий над замёрзшим морем. Элизабет вздрогнула, прочитав имя автора, – Дэмиен Кроули.

«Тот же самый человек, который написал книгу Грацеллы», – подумала она. Это навело её на мысль, что Норбридж как-то узнал о её визите в запертую комнату прошлой ночью.

Она открыла книгу и прочитала первое предложение: «Через три недели после своего одиннадцатого дня рождения Рэчел Эстас решила не обращать внимания на таинственные легенды о замке Нортхевен и исследовать это место».

Какие бы ни были причины у Норбриджа дать ей эту книгу, она обещала быть интересной. Положив её на колени, Элизабет смотрела на снег за окном, и ей приятно было думать, что снег падает на дорогу, и, может быть, на домик её тёти и дяди, и самое главное – на «Зимний дом».

– Спасибо за книгу, Норбридж, – прошептала она, закрывая глаза. – Мне кажется, эта книга из тех, что мне нравятся.