— Останься.

Услышав одно-единственное слово, Милли Джеймс замерла. Слово, сказанное хрипловатым голосом мужчины, которого она толком ни разу не видела.

Он — ее работодатель.

— Простите?

Милли медленно повернулась, глядя на темные стены. Кабинет был отделан деревянными панелями, занавешенные шторы закрывали вид на голубое небо над Эгейским морем. Лишь тонкая полоска желтого, как лимон, света проникала через тяжелую парчу. За окном стоял жаркий летний день, но в рабочей темноте кабинета можно было подумать, что на улице зима. Толстые камни стен не давали жаре проникнуть внутрь особняка.

— Останься.

Это был практически приказ. Тон, не терпящий возражений. Милли нащупала позади дверную ручку и потянула на себя. Звук щелчка отозвался эхом в просторном кабинете.

Милли вошла сюда, как всегда, чтобы протереть пыль. Она и понятия не имела, что ее босс находится внутри. Милли даже вздрогнула, когда различила его силуэт в кресле темного кабинета.

Установка Александро Сантоса ясна как белый день — беспокоить его нельзя. Никогда. А теперь Милли зашла к нему, когда он работал в своем кабинете. Но ведь она видела, как уезжала его машина!

В дневном мраке кабинета Милли старалась рассмотреть, что выражает лицо босса. Насколько сильно он рассержен?

— Простите, господин Сантос. Я не знала, что вы здесь. — Милли переминалась с ноги на ногу, как не выучившая урок школьница. — Может быть… Может, вам что-нибудь нужно?

Прошло ровно полгода с тех пор, как она устроилась домработницей к Александро Сантосу. Но это был ее первый с ним разговор. Если не считать короткой беседы по телефону, когда он и предложил ей стать его гувернанткой. На самом деле он лишь вчера вернулся на греческий остров Наксос после долгого отъезда. И все эти два дня Милли ходила на цыпочках, избегая любой возможности с ним встретиться.

— Я очень-очень извиняюсь, — не поднимая глаз, проговорила Милли.

Она догадывалась, что ее легкий румянец уже стал пурпурным, но надеялась, что во тьме кабинета этого не видно.

— Не страшно, — раздался голос из темного угла. Милли скорее прочувствовала эти слова, чем услышала. — Вы спросили, нужно ли мне что-нибудь.

Он говорил с ней протяжно и холодно. Или это холод от кондиционера, работающего на полную мощность? Милли тщетно всматривалась в темный угол, и ее босс, видимо, это заметил. Потому что через мгновение Александро Сантос поднялся с кресла и, расправив широкие плечи, медленно подошел к окну. Теперь он стоял к ней спиной, и Милли по-прежнему не видела его лица.

Статный, атлетического телосложения, не ниже чем метр девяносто.

— Так вот, — продолжил он все тем же властным тоном. — Мне действительно кое-что нужно.

— Хотите поесть? — спросила Милли слишком быстро, совсем без паузы, как будто она была готова предложить ему все.

«Предложить ему все».

От этой мысли по спине пробежал холодок. И вопрос про еду вдруг показался таким наивно-неуместным.

Но Александро Сантос ничего не ответил. Если бы не задернутые шторы, можно было бы предположить, что он наблюдает за чем-то на улице.

Удивительно, но Милли видела лицо босса только в Интернете. Она набрала его имя в поисковой системе, когда господин Сантос принял ее на работу.

Черные волосы, холодные голубые глаза, скульптурно-точеные скулы.

Несомненно, он был красив. Но это была красота, от которой по коже бегут мурашки.

— Сколько вы уже у меня работаете, мисс Джеймс? — спросил он после молчания, показавшегося Милли бесконечностью.

— Ровно шесть месяцев.

Милли не знала, почему ей так страшно. У босса ведь нет оснований ее увольнять? Никто на нее не жаловался. Вот уже полгода она протирает в его доме пыль, помогает садовнику и исправно платит по счетам. Не самая простая работа, но Милли нравился этот дом и остров Наксос в целом.

А еще ей нравилась ее зарплата.

Кто-то назовет такую жизнь скучной, но Милли была довольна. Когда-то она жила с родителями. В те годы чувство беспокойства одолевало ее даже по ночам. Затем была смена нескольких школ и бесконечные вечеринки. Теперь Милли искренне хотелось одиночества. И вот его-то мистер Сантос предлагал ей в полном объеме. Вместе с приличным жалованьем, на которое Милли сможет навсегда обезопасить Анну.

— Полгода, — повторил босс и стал вполоборота. Теперь Милли видела его в профиль. Короткие черные волосы, прямой нос, полные губы. Он был похож на статую героя греческих мифов. Идеально сложенный, но такой холодный. — Вам здесь нравится?

Его вопрос удивил Милли. Нет, его вопрос ее шокировал.

— Мне здесь очень нравится, — призналась она.

— И вам не одиноко?

— Совсем нет, — снова слишком быстро ответила Милли.

На мгновение ей показалось, что босс действительно заботится о том, каково ей в его доме. Но это было так наивно. И совсем не вязалось с его описаниями в Интернете. Определение «хладнокровный трудоголик» встречалось едва ли не на каждой странице. Милли видела несколько фотографий, на которых ее босс запечатлен с красивыми женщинами. Но и на них он выглядел так, как будто думал о чем-то другом. Словно эти женщины ему не нужны и он хочет поскорее вернуться в свой рабочий кабинет.

— Но вы совсем молоды, — сказал мистер Сантос и выдержал паузу. — Кстати, сколько вам лет?

— Двадцать четыре.

— И вы учились в…

— В Англии.

Отучившись четыре года на факультете иностранных языков, Милли свободно говорила на французском и итальянском. Теперь же она активно штудировала греческий.

— Значит, работа гувернанткой — не предел ваших мечтаний, — то ли спросил, то ли утвердил мистер Сантос.

— Меня абсолютно все устраивает, господин Сантос.

— Прошу вас, зовите меня Алекс. — На это Милли не сумела подобрать достойного ответа. — И вы не хотите вернуться обратно в Париж? Если я не ошибаюсь, до меня вы работали там переводчицей.

— Все верно, — кивнула Милли. Она не скажет ему, что по сравнению с ее нынешним жалованьем в Париже ей платили сущие гроши. Ей вспомнились дни в офисе за скучными переводами деловых писем. Затем ей вспомнился Филипп со своими рыжими волосами и вечно натянутой улыбкой. Милли невольно поежилась. — Нет, я не хочу возвращаться в Париж, господин…

— Алекс. — Милли вновь ничего не ответила. Она страшно боялась и не понимала, к чему этот допрос. — У вас есть муж, дети? — продолжил Алекс. — Или только подумываете завести? — Милли не знала, что ответить. Вопрос, может, и некорректный, но его задает работодатель. Как тут не ответить? — Мне просто интересно, на сколько вы здесь задержитесь, — пояснил Алекс, когда Милли затянула с ответом. — Может, еще через полгода вы убежите с каким-нибудь парнем…

— С каким-нибудь парнем я точно не убегу, — перебила Милли, почувствовав укол гордости. Однажды она уже убежала с парнем. Тем самым Филиппом. С ним она была готова идти на край света, пока ей не открылась правда. Он сам ей все рассказал. Милли до сих пор помнила этот нагловатый блеск в его глазах и искривленные в усмешке губы. — К тому же я считаю ваш вопрос непристойным.

— Вот как? — Алекс смотрел в тонкий просвет между гардинами. Угадать, что у него на уме, было просто невозможно. Милли чувствовала себя предметом мебели, о котором ее босс может вовсе забыть, если молчание затянется. Но оно не затянулось. — А что с детьми?

— Пока что я об этом не думала, — призналась Милли.

— Не думали или не хотите заводить?

Милли лишь пожала плечами.

— Не думала. Если и захочу, то не скоро. — Ей ли не знать, насколько хрупкими и недолговечными бывают семьи. Да, возможно, в один прекрасный день и в ней проснется материнский инстинкт. Но будить его по собственной воле она не станет. Сейчас в приоритете Анна. — Господин… — Милли запнулась и поправилась, — Алекс, если это все, то я бы хотела…

— Нет, это далеко не все, — перебил Алекс. — У меня есть к вам предложение, мисс Джеймс.

— Предложение? — переспросила Милли. — Я не уверена, что…

Алекс вновь не дослушал.

— Оно абсолютно благопристойное. Можно сказать, деловое. И вполне щедрое. Ведь вы вышли на эту работу из-за жалованья, правда?

— Правда.

А еще из-за шанса покинуть Париж и не видеть больше наглых узеньких глаз Филиппа. Но об этом Милли умолчит.

— Деньги — ваш главный стимул? — спросил Алекс.

— Скорее, стабильность, — ответила Милли.

Если ее интересуют деньги, то только ради Анны. Впрочем, об этом она тоже не скажет.

— Мое предложение точно даст вам финансовую стабильность. Но, признаюсь, на первый взгляд оно может показаться… — Алекс задумался, подбирая нужное слово, — немного взбалмошным.

— Спасибо, господин Сантос, — еле выдавила из себя Милли. — Но я совсем не понимаю, о чем вы говорите.

— Алекс.

— Алекс, — с тем же трудом повторила Милли. — Так вы скажете мне, в чем суть предложения?

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Заснуть казалось невыполнимой задачей. Милли лежала, укутавшись в одеяло, и смотрела в окно. Серебристый свет луны начертил полоску на полу ее комнаты, в окне горели далекие огоньки фонарных столбов.

То, что еще днем Александро Сантос предлагал ей замужество, казалось какой-то вымышленной историей. Разум Милли отказывался в это верить, а мысли разбегались в разных направлениях. Но главный вопрос оставался один.

Что будет дальше?

Терять эту работу Милли не хотела. Здесь ей нравилось все: огромный дом, цветущий сад, бескрайний бассейн, Янис и его жена Марина, по-дружески болтающие с ней от случая к случаю, деревушка Халки в километре от берега.

Милли нравилось ходить в Халки пешком. Заходить в эти маленькие магазинчики, перекинув через плечо сумку. Она получала истинное удовольствие, выбирая сыр и помидоры, сливы и сочные оливки. Ей нравились маленькие кафе с пошатывающимися столиками, за которыми она любила посидеть после долгого похода за продуктами. Нет, она не хотела отсюда уезжать.

Так о чем она думала, отказывая Алексу Сантосу?

Простонав на долгом выдохе, Милли поднялась с кровати. Уснуть она не сможет, это уже ясно. Милли накинула тонкий халат и на цыпочках спустилась в гостиную. Спальня Алекса — в противоположном крыле. Но туда она заходит, только чтобы убраться. И уж точно не побеспокоит его сейчас.

Лунный свет падал на тихую воду бассейна, делая картину похожей на пейзаж из фантастического фильма.

Пять миллионов евро. Милли не переставала думать о том, на что она могла бы потратить эти деньги. Оплатить обучение Анны. Купить дом, а оставшуюся сумму положить под проценты. Деньги не приносят счастья, но с ними однозначно легче. После долгих лет, прожитых с неуверенностью в завтрашнем дне, предложение босса искушало.

Так что такого, если она выйдет замуж за почти незнакомого мужчину? В ее жизни любовь — это в лучшем случае шутка. В худшем — ложь. Милли помнила, как быстро любовь родителей друг к другу превратилась в ненависть. Нет, на такой риск она не пойдет.

Но Алекс хотя бы не обнадеживал ее насчет чувств. После бессовестной лжи Филиппа это заслуживало уважения.

И кто вообще сказал, что брак по расчету — это плохо? Тем более, когда Алекс заговорил про наследника, Милли ощутила почти приятную дрожь. Ее собственный ребенок. Ее собственная семья. Ведь Милли сможет быть лучшей мамой, чем ее мать.

От внезапного шороха сзади Милли вытянулась в струну. Главное — не шевелиться, и во тьме ночи ее не заметят.

Боковым зрением Милли видела идущего к бассейну Алекса. В лунном свете он выглядел как ожившая скульптура атлета. Единственный предмет одежды на нем — темные плавки.

Милли подняла глаза с мускулистой груди Алекса на его лицо, и…

Он словно почувствовал ее взгляд и отвернул голову.

— Не спится?

Его голос был хриплым, но каким-то особенно чувственным и обволакивающим, как темнота вокруг. Пальцы Милли сжались в кулаки.

— Как вы поняли, что я здесь?

— Во-первых, вы оставили открытыми двери. — Алекс медленно пошагал от бассейна к Милли. Она слышала, как при ходьбе шуршат его плавки. — Во-вторых, у меня хорошее зрение. Так почему вы не спите, Милли? — Ее имя он произнес медленнее, чем остальные слова. Как будто смакуя его. — Вы обдумывали мое предложение?

Алекс остановился в нескольких метрах от нее. При этом его лицо было так же повернуто в сторону.

— Да, — призналась Милли. — Глупо скрывать, ведь это первое предложение о свадьбе в моей жизни.

— Простите за отсутствие романтики. Впрочем, я уверен, что оно первое, но не последнее. Если вы, конечно, не передумали.

— Я не передумала.

— Но все же вы размышляли над ним.

Алекс говорил с такой уверенностью. Еще бы.

Красивый, властный, богатый мужчина. Она на его фоне — пустое место. Он явно был уверен, что она, услышав такое предложение, бросится ему на шею.

— Это огромные деньги, — сказала Милли на медленном выдохе. — И они очень помогли бы мне… и человеку, который мне дорог.

Алекс сделал еще два шага вперед, продолжая смотреть в сторону.

— Могу ли я спросить, кто этот человек?

— Моя сестра. Сводная, если быть честной. Но мы ближе, чем родные. — При воспоминаниях об Анне в горле Милли пересохло. — Ради нее я готова на все.

— Кроме того, чтобы стать моей женой?

— Об этом я и размышляла.

— Это не будет для вас мучением, — сказал Алекс после недолгой паузы. — Я не буду беспокоить вас чаще, чем нужно.

«Беспокоить»? Так он называет общение между мужем и женой?

— Большинство людей избегают беспокойства в браке, — заметила Милли.

— Большинство, но не вы. — Алекс повернулся так, что теперь смотрел ей прямо в глаза. Но темнота при этом все еще закрывала большую часть его лица. — Или я ошибаюсь?

Горло Милли настолько пересохло, что невозможно было сглотнуть.

— Мой опыт не настолько богат, чтобы об этом рассуждать, — снова решила быть честной Милли. — Но я действительно не поклонница романтики.

— Тогда мое предложение для вас идеально.

— Почему вам самому не хочется романтики в браке? — неуверенно спросила Милли.

— Я не вижу в ней смысла.

— В чем именно? В чувствах?

— В любви, если быть точным. — Алекс выдержал долгую паузу. — Уверен, что вы солидарны со мной.

Милли пугало, что он так легко угадывает ее мысли. Неужели все так четко читается на ее лице? Даже несмотря на темноту?

— Я видела, какую боль приносит любовь, — сказала наконец Милли, когда молчание слишком затянулось. — Поэтому и не верю в чувства.

— Значит, мы будем отличной парой.

Милли отрицательно покачала головой.

— Все не так просто.

— Разумеется, нет, — согласился Алекс. — Но подробности мы обсудим после вашего согласия. Милли, я разумный человек.

От того, как он произносил ее имя, по телу Милли пробегала дрожь. Или виной тому ночная прохлада?

— Разумные люди не делают подобных предложений, — парировала Милли.

— Вы себе противоречите. Любовь — это глупое, бессмысленное чувство, высасывающее из человека все силы. Любовь лишает людей рассудка. Разумно ли действуете вы, ожидая от супруга таких пыток?

— Почему тогда люди женятся по любви? — спросила Милли.

— Вы умнее людей, которые так делают. Я тоже умнее их. Поэтому мы идеальная пара.

Его губы сложились в улыбку. И Милли наконец могла видеть его глаза. Они светились.

— Я даже не видела вашего лица, — сказала она и тут же пожалела. Она физически ощутила напряжение, шедшее теперь от Алекса. Ее слова будто пробудили его от сладкого сна, вернув в суровую реальность. — Я имею в виду, что не видела вас в дневном свете, — пояснила Милли. — Мы видимся только в темноте, и это странно. Я знаю, вы закрытый человек, но…

— Да, я закрытый человек, — не дослушал Алекс. Несколько долгих секунд он молчал, как будто пытаясь взять себя в руки. — И у меня есть причина оставаться в темноте.

Милли удивленно смотрела на него, пытаясь разгадать выражение его лица. Вот только лицо Алекса по-прежнему оставалось в тени.

— И в чем эта причина? — осторожно спросила Милли.

— Я как раз собирался вам рассказать.

Алекс сделал несколько шагов в сторону и нажал на кнопку. Окружавшие бассейн фонари загорелись ярко-оранжевым светом. Затем Алекс повернулся к Милли лицом, и она ахнула.

Одна сторона его рта уходила вверх, как вечная ухмылка, навсегда застывшая на его лице.

— Теперь вам понятно, почему мне нужен удобный брак, — резюмировал Алекс.

Находясь в настоящем шоке, Милли не знала — то ли отвести глаза в сторону, то ли продолжать смотреть на него. Милли предпочла второе. Тем более она физически не могла отвести от него взгляд.

Что случилось с ним после того, как были сделаны те фото в Интернете?

— Как?.. — Милли не смогла закончить вопрос.

— Пожар, — ответил Алекс простым, но емким словом. Милли знала, что большего он не расскажет, поэтому не стала спрашивать. — Перспективные невесты от меня разбегаются. Хотя, признаться, я не проверял. Но если убежите вы, я пойму.

— Ваши шрамы не повлияют на то, соглашусь я или нет, — сказала Милли, когда к ней вернулся дар речи.

Она знала, насколько он закрыт. Видела, что он не включает свет в комнатах, в которые заходит. Но разве могла она догадаться?

В Интернете об этом не было ни слова. Слухов на маленьком острове тоже не ходило. Ни Янис, ни Марина ни разу не обмолвились об этом.

— Очень хорошо, — сказал Алекс и оглядел Милли с головы до ног. — Так вы будете моей женой?

Проснувшись утром, Милли уже знала, что Алекса в доме нет. Она как-то почувствовала это. На часах было лишь начало седьмого, а вдалеке раздавался рокот улетающего вертолета. Возможно, он ее и разбудил.

Прошлой ночью, едва Алекс скрылся в темноте особняка, Милли взялась корить себя за принятое решение. И дело не только в деньгах. Конечно, столь огромная сумма сильно облегчила бы жизнь и ей, и Анне. Но вдруг это последнее предложение в ее жизни? И главное, вдруг оно самое лучшее?

Она вспомнила ухмылку Филиппа, когда он произнес:

— Ты всерьез решила, что я полюбил такую серую мышь, как ты?

Ни за какие деньги Милли не позволит себе пережить это еще раз.

Она встала с кровати и медленно пошагала в душ. Голова кружилась от бессонной ночи и бесконечных вопросов. Что будет, когда Алекс вернется? И вернется ли он вообще?

Милли принялась за уборку и вдруг заметила, что дом как будто опустел. А еще ей почему-то не захотелось входить в спальню Алекса. Еще вчера это была обычная комната, как все остальные.

А сегодня все по-другому.

Когда зазвонил мобильный телефон, сердце Милли пропустило удар.

Анна.

Все другие мысли мгновенно исчезли, а палец на автомате скользнул по экрану.

— Анна! Все хорошо?

Каждый раз, видя вызов от сестры, Милли впадала в панику. Анна так юна, но видела уже так много.

— Привет, Милли. — Голос сестры звучал спокойно, разве что немного взволнованно. Милли знала, как тяжело Анне живется с отцом, отчимом Милли. Правильнее сказать, с одним из ее отчимов. Ситуация настолько тяжелая, что Милли не в силах ее решить. Карлос Бентано оформил опеку над своей дочкой скорее от скуки, чем из любви или привязанности к ней. — Все хорошо, не переживай.

Милли выдохнула.

— Слава богу. Я тут подумала, — она попыталась добавить в голос нотки позитива, — может, ты приедешь ко мне в конце лета? Хотя бы на пару недель.

— Если он отпустит, — тихо ответила Анна.

Милли подняла глаза к потолку. Карлос Бентано и мать Милли поженились, когда ей было четырнадцать, а Анне всего четыре года. Почти каждый вечер молодожены кутили, прогуливая все до последнего цента. А Милли, проникшись самым светлым чувством к Анне, стала малышке второй матерью. Чтобы через четыре года расстаться с ней после опустошительного развода. А затем…

Затем, как Милли ни пыталась, она видела сестру не больше двух раз в год. Карлос был рад видеть у себя в гостях всех, только не Милли. В его старом доме на окраине Рима каждый день был праздник. Праздник для римских пьяниц, но никак не для Анны. Она — дочь Карлоса от первого брака. Мама Анны умерла, когда девочка была совсем младенцем. Никто не мог сказать, почему Карлос наотрез отказывался отдать Анну Милли. Но что-то подсказывало, что пять миллионов евро решили бы этот вопрос.

И все же Милли ответила «нет».

— Как в целом дела? — спросила Милли.

Они общались с Анной каждый день по нескольку раз. И Анна каждый раз уверяла, что все хорошо. Но голос ее говорил об обратном.

— Все как всегда, — ответила сестра. — Ночью он проигрался в казино.

— Ох, Анна.

— Это еще что. На прошлой неделе…

Анна запнулась, и грудь Милли сковал леденящий холод.

— Что на прошлой неделе?

— Ничего, Милли, все хорошо.

— Нет, Анна, прошу тебя, что случилось на прошлой неделе?

— Да ничего, правда, — ответила Анна. Услышав ее голос, Милли поняла, что дело плохо. — Он пришел с друзьями, они напились. И один из них зашел ко мне в комнату.

— Что?! — Ужас схватил Милли за горло. Ей захотелось мгновенно бросить все и срочно лететь в Рим. — Анна, что случилось? Он что-то… он что-то тебе сделал?

— Нет, он сразу же вышел, — ответила Анна. — Он даже извинился.

Милли задышала спокойнее. Но подозрения и страх не исчезли. Она знала, что Анна может рассказывать ей не все. К тому же кто знает, на что пойдет следующий гость Карлоса?

— В твоей комнате есть замок? — спросила Милли. — Прошу тебя, закрывайся каждую ночь.

— Теперь я закрываюсь, Милли. И подставляю под ручку двери стул.

Милли еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Анна, мне так жаль, что тебе приходится терпеть все это, — нежно сказала она. — Я не знала, что все обернется вот так.

Когда-то Милли обещала, что будет заботиться об Анне. А теперь была не в силах хоть как-то ей помочь.

«Так зачем ты отказалась от пяти миллионов?» — вкрадчиво спрашивал внутренний голос.

— Это не твоя вина, — сказала Анна. — И вообще я звоню по другому поводу. — У Милли сжалось сердце. Похоже, есть и другие причины переживать. — В академии освободилось место, — продолжила Анна с легким сомнением в голосе. — Сегодня мне пришло письмо от них.

— Академия…

Мысли Милли понеслись, как лошади на скачках. Мечтой Анны было поступление в престижную музыкальную школу Рима. Но там никогда не было мест. А у них никогда не было денег. Карлос не платил, потому что не хотел, а Милли — потому что не могла. Даже сейчас, со своим щедрым жалованьем.

— Анна, это здорово, но…

— Я знаю, это дорого, — аккуратно перебила сестра. — Но тебе не нужно оплачивать всю сумму. Я нашла учеников, которых буду обучать игре на скрипке. Это не много, но это все же кое-что.

— О, Анна. — Милли понимала, как ничтожно мало можно заработать на уроках скрипки. Но разбивать мечту сестры она не станет. — А что сказал Карлос?

— Я не буду ему говорить.

— Да, но…

— Подпись я подделаю, — ответила Анна, не дослушав. — Я постоянно расписываюсь за него в отчетах по опеке. Домой я буду возвращаться, как обычно, так что он ничего не заметит. Вопрос лишь в деньгах.

— Дай мне немного подумать.

Слезы уже застлали глаза Милли. Она сделает все, чтобы мечта Анны осуществилась. Эта девочка уже столько пережила для своих юных лет. Милли было страшно подумать, какие аморальные сцены будет видеть сестра, если останется жить с Карлосом.

Значит, нужно что-то делать.

— Спасибо, Милли, — тихо сказала в трубку Анна. — Я очень ценю твою помощь.

— Но я ничего не могу обещать. — Как сложно было произносить эти слова, ведь Милли хотелось пообещать Анне все. — Пришли мне стоимость, а я посчитаю.

На самом деле считать было бессмысленно. Милли уже знала, что вряд ли потянет оплату академии.

«Но ты можешь получить пять миллионов евро».

— Хорошо, — протянула Анна в сомнении. — Но им нужно ответить до конца недели.

Милли зажмурилась так сильно, как могла. Она отчаянно хотела воплотить мечту Анны в жизнь. Но настолько ли отчаянно, чтобы стать женой Алекса Сантоса?

Милли смотрела на себя в высоком, обрамленном позолоченной рамой зеркале. Неужели это и правда происходит? Президентский номер в одном из самых дорогих отелей Афин. Лимузин, отвезший ее сюда от офиса Алекса.

И мать, и отец Милли имели титулы, но жили более чем скромно. На то, что осталось от полученных ими наследств. Поэтому Милли с детства привыкла к большим, но запущенным домам с текущими трубами и отключенным отоплением. И теперь, стоя среди роскоши президентского люкса, она задалась вопросом: ведь именно такой могла быть ее жизнь с самого детства. Тогда почему ей так долго приходилось одну за другой менять квартиры размером с собачью будку?

В дверь постучали, и личный стилист вкатил в номер вешалку с нарядами.

— Выбирайте все, что понравится.

Милли не знала, как реагировать.

Есть салат из лобстеров и карамельные профит-роли было забавно. Выбирать платья ценой в несколько нулей — тоже. Но было в этом и то, от чего Милли становилось неспокойно. Что Алекс Сантос попросит взамен?

Ответ на поверхности — ему нужен наследник. И от одной этой мысли у Милли тряслись поджилки.

Она сама не верила, что согласилась стать женой человека, которого не знала. Но у нее было оправдание — судьба предоставила ей такой шанс, не оставив выбора.

Всей душой Милли надеялась, что Алекс Сантос — приличный мужчина. Но эта надежда не имела под собой оснований. И от этого становилось поистине жутко.

Ее мать — Анжелика Дюбуа — трижды выходила замуж по расчету. Ее нынешний муж — актер второсортных боевиков, с которым Милли ни разу не встречалась. Количество фильмов с ним равно количеству дней, проведенных им в реабилитационных клиниках. С матерью в последние годы Милли тоже не общалась. Она видела ее лишь на редких фотографиях в желтой прессе.

Милли еще раз взглянула на себя в зеркало. Ей хотелось выглядеть чуть более… элегантно. Сейчас она была похожа на свою маму — много блеска и красок, все очень ярко, но…

Слишком дешево.

Меньше всего Милли хотелось выглядеть, как Анжелика Дюбуа. Решительно пошагав в ванную, Милли смыла весь макияж, распустила волосы и просто причесала их расческой.

Ее сердце пропустило удар, когда сзади раздался звук открывающейся двери. Последние два часа прислуга отеля то и дело ходила туда и обратно, но в этот раз Милли знала, что это он. Даже воздух в номере как будто изменялся, а сердцебиение Милли разогналось до опасной скорости.

— Милли?

Его голос был таким же хриплым, шаги эхом отдавались от мраморного пола. Милли отвернулась от зеркала, приглаживая подол платья ладонями.

— Я здесь, — отозвалась она и вышла в коридор.

Алекс стоял в нескольких метрах от нее. Его взгляд сосредоточен, на лице — ни эмоции. Видеть его шрамы было так же страшно. Еще страшнее то, что вторая половина его лица была эталоном мужской красоты. Милли изо всех сил старалась не реагировать, но по ухмылке, скривившей губы Алекса, она поняла: он догадался. Милли знала, что вскоре привыкнет к его шрамам. Нет, они ее не беспокоили. Просто слишком силен был контраст между двумя сторонами его лица.

— Прекрасно выглядишь, — так же холодно сказал Алекс, ставя портфель к коридорному столику.

— Спасибо, — хмыкнула Милли. — Я чувствую себя как Золушка перед балом.

— Что же будет, когда часы пробьют полночь?

Милли смотрела, как он расстегнул на рубашке две верхние пуговицы.

Своими длинными красивыми пальцами. Под белой тканью открылся треугольник его загорело-бронзовой кожи. Алекс Сантос — невероятно красивый мужчина. И, как ни странно, шрамы лишь подчеркивают его красоту.

Милли задержала сбившееся дыхание и — не без труда — сглотнула.

— Что ты имеешь в виду? — Милли сама удивилась, насколько легко перешла с ним на «ты». — Думаешь, я могу передумать?

— Меня это не удивит.

— Я не передумаю, — сказала Милли со всей серьезностью. — Передумать можешь только ты.

Ей хотелось верить, что этого не случится. Она уже перевела все сэкономленные деньги Анне на учебу, и это был только аванс. Остальное нужно заплатить уже через неделю.

— Это вряд ли, — ухмыльнулся Алекс и пошагал в зал.

Прошло несколько секунд, прежде чем Милли последовала за ним. Стоя в дверях, она смотрела, как Алекс открыл бутылку виски и налил себе в бокал.

— Ужин скоро принесут, — констатировал он.

Милли пожала плечами.

— Хорошо.

— Итак, — начал Алекс, садясь в глубокое кожаное кресло. — Какие твои условия?

— Если честно, я не готова обсуждать их сейчас, — призналась Милли. В свою очередь, она подошла к дивану напротив и села, скрестив ноги. — Сейчас я просто хочу поговорить.

Алекс поднес бокал к губам и сделал большой глоток.

— О чем?

— О нас. Я хочу узнать тебя получше, Алекс. Прости, но… я не хочу выходить замуж за незнакомца. Брак по расчету тоже может быть приятным. — Она сложила руки на коленях. Хорошо, что Алекс не слышит, как колотится ее сердце. Или он слышит и это? — Расскажи мне о себе.

— У вас есть вопросы?

Замутненным взглядом Милли смотрела в глаза адвоката. Есть ли у нее вопросы? Перед ней лежала кипа бумаг, напечатанных мелким шрифтом. Да у нее было столько вопросов, что неясно, с какого начать.

— Мисс Джеймс, — вновь обратился к ней адвокат, не дождавшись ответа.

— Думаю, мисс Джеймс все понятно, — констатировал Алекс.

Он сидел на диване в просторном кабинете адвокатской конторы. Он был молчалив, но, казалось, светился от радости. И поскольку адвокат не обращал никакого внимания на шрамы Алекса, Милли сделала вывод, что это был один из приближенных к нему людей.

Больше двух часов адвокат рассказывал ей об условиях брачного договора, но сейчас Милли не смогла бы повторить ни одного из пунктов. Вчерашний ужин прошел почти в полной тишине. Еда была вкусной, но Милли этого как будто не заметила. Общаться ей хотелось больше, чем есть.

А утром она сгорала от стыда у гинеколога, задававшего ей вопросы о месячных, половых партнерах и о многом другом, о чем Милли не привыкла разговаривать вслух. Тем более с мужчиной.

Дальше хуже. Когда, выйдя из клиники, она села в лимузин, Алекс сообщил ей, что все результаты придут ему на почту. Значит, совсем скоро он узнает, что ее месячные приходят регулярно, что у нее не было венерических заболеваний и вообще что она девственница. Теперь, глядя на Алекса, Милли краснела. Благо он и не горел желанием встречаться с ней взглядом.

Его голос пробудил Милли от мыслей.

— Так ты подпишешь договор?

— Прошу прощения?

Милли поняла, что пару минут просто смотрела перед собой. Теперь адвокат не скрывал своего нетерпения, а Алекс — скуки. Милли потянулась к дорогой шариковой ручке, лежащей перед ней на дубовом столе. Сердце колотилось так, что Милли опасалась за свое здоровье.

Как ни крути, смысл брачного контракта был ей понятен. Пять миллионов евро она получит сразу после росписи. Секс у них будет до тех пор, пока она не забеременеет. Жить она будет на том же острове Наксос, но сможет летать с Алексом в те города и страны, где у него есть недвижимость. Без Алекса путешествовать можно, но только с его согласия. Да, это тюрьма и золотая клетка. Но, учитывая, что предлагалось взамен, все выглядело вполне честно.

— Милли, — обратился к ней Алекс.

Прозвучало как последнее предупреждение.

Милли закрыла глаза. Она делает это ради Анны. Чтобы просто жить красиво, ее мать выходила замуж и за менее богатых мужчин. Но Милли делает это не для себя, а для единственного человека, которого любит. И в этом принципиальное различие между ней и Анжеликой Дюбуа.

Она молча опустила голову и поставила подпись. Не более того. Но ей показалось, что она расписалась кровью на алтаре для жертвоприношений.

— Вот и все, — заключил адвокат и положил договор поверх кипы документов. — На сегодня мы с вами закончили.

— Спасибо, — сказал Алекс и пошагал к двери.

Милли последовала за ним. В ее животе кололо и бурлило. А на завтра назначена свадьба.

Милли смотрела с палубы на приближающийся остров. Это Наксос. И теперь это ее дом. Шесть часов в море прошли незаметно. Милли изу чала каюты сказочной яхты, испытывая то спокойствие, то панику. Алекс почти сразу закрылся в кабинете, сославшись на срочную работу. Милли оставила это без комментариев. Лучше ничего не усложнять.

Теперь она услышала приближающиеся сзади шаги. Своим присутствием Алекс моментально запустил в ней механизм, о котором она раньше не знала. По коже сразу побежали мурашки, дыхание участилось, ноги моментально стали ватными.

— Почти приплыли, — раздался его хрипловатый голос.

— Ты оставишь яхту здесь? — спросила Милли.

— Конечно. Ты ни разу не гуляла по гавани?

— Я видела ее, но по ней не гуляла, — ответила Милли. — Просто по работе мне туда не надо.

— Позже я устрою тебе экскурсию, — сказал Алекс.

Такое предложение польстило Милли. Но когда она взглянула на Алекса, ей стало ясно: он сказал это только из учтивости. Не более того.

Они подплывали все ближе. На холме возвышался особняк, уже ставший для Милли родным. Она прищурилась, вглядываясь в даль. На берегу их кто‑то ждал.

— Кто там? — спросила Милли.

В доме она всегда была одна, если не считать Яниса и Марину. Но они появлялись не больше двух раз в неделю.

Алекс ничего не ответил, чем только усилил беспокойство Милли. Выражение его лица не оставляло сомнений: есть что‑то, о чем он не хочет говорить.

— Алекс, — сказала Милли. — Ты нанял новую гувернантку?

— Гувернантку? — удивился Алекс.

— Да, потому что я… — Она запнулась. — Я…

— Потому что завтра ты станешь моей женой? — договорил Алекс. — Нет, пока что я не нанял гувернантку. Но это лишь вопрос времени. Забеременев, ты не сможешь выполнять своих обязательств по дому.

Милли хотела возразить, но сейчас был вопрос поважнее.

— Тогда кто стоит на берегу? — спросила она еще раз. И вдруг в ее сердце кольнуло, а палуба чуть не ушла из‑под ног. Худая фигура, светлые волосы. — Это же не… — Яхта подплыла еще ближе, и сомнений уже не осталось. — Анна, — прошептала, а затем выкрикнула Милли. — Анна!

Через мгновение сестры махали друг другу руками. Милли уже не скрывала ни слез, ни эмоций. Ей хотелось выпрыгнуть за борт, чтобы быстрее добраться до берега и обнять любимую сестру.

— Но как? — воскликнула она. — Как ты это сделал?

Алекс лишь пожал плечами.

— Бентано тоже человек. Ему просто был нужен стимул. Так что Анна поживет у нас до начала учебы.

— Что?! — Милли не могла поверить, что проведет целых три недели с Анной. — Боже, у меня нет слов. Алекс, я не ожидала.

Она закрыла лицо руками и замолчала, не зная, что сказать. Разве могла она ждать, что Алекс сделает ей такой подарок? Он столько раз повторил, что их отношения сугубо деловые, а теперь…

Теперь он дал ей надежду, что в их браке могут быть чувства. Не любовь, конечно, нет. Этого ей не нужно. Но хоть какое‑то чувство симпатии.

— Но как такое возможно? — не унималась Милли.

— Все очень просто, — сказал Алекс как ни в чем не бывало. — Сегодня утром я созвонился с Бентано. Он сразу же принял мое предложение, и совсем скоро Анна вылетела сюда на моем частном самолете. Янис встретил ее на посадочной полосе.

Милли боялась представить, какую сумму Алекс предложил Карлосу. И он сделал это для нее. И для Анны.

— Спасибо, Алекс, — сказала Милли дрожащим от эмоций голосом.

А затем она повернулась к нему и обняла. Она просто обняла Алекса, своего будущего мужа, но тут же пожалела об этом. Едва ее грудь коснулась его мощного торса, пульс ее подскочил до опасной отметки. Перед глазами поплыли темные точки. Но главное — внутри, а точнее, ниже живота, стало разгораться обжигающее пламя.

Это было желание. Настолько сильное, что Милли показалось, будто вся она горит.

Понял ли это Алекс? Испугался ли он? От этой мысли ей самой стало страшно.

Милли машинально отпрянула назад.

— Алекс, — начала было она, но поняла, что ей нечего сказать.

Она не сможет объяснить своих чувств в эту минуту. Ей вдруг стало так стыдно, что хотелось провалиться прямо сквозь палубу. Но ее тело все еще сгорало от жара, который Милли не испытывала никогда. Ни разу в жизни, даже с Филиппом.

Но Алекс, казалось, ничего не почувствовал.

— Милли! — послышался голос Анны будто из другой реальности. — Милли!

— Анна!

Через секунду яхта причалила к берегу. Милли повернулась к Алексу, но он успел исчезнуть.

— Господи, как я скучала! — почти кричала Милли, обнимая плачущую сестру. С их последней встречи прошло больше года. — Анна, ты так повзрослела.

Сестра действительно уже не выглядела как ребенок. Перед Милли стояла юная девушка с медово‑русыми волосами и яркими голубыми глазами.

— Мне не верится, что я здесь, — сказала Анна, оглядываясь по сторонам. — Как же тут красиво, Милли. Ты такая счастливая. Скорее рассказывай, как вы познакомились.

— Э‑э‑э… — Милли криво улыбнулась. — Это долгая история. Для начала пойдем в дом, — предложила она, беря сестру под руку.

— А где Алекс? — спросила Анна. — Я так хочу с ним познакомиться.

Милли пришлось импровизировать.

— Думаю, он работает. Сейчас у него много дел, и все срочные.

— Еще бы. — Анна перешла на шепот: — Он такой богатый!

Губы Милли вновь сложились в кривую ухмылку.

— Да уж, я знаю.

— Так где вы познакомились? — не унималась Анна. — Это была любовь с первого взгляда?

Вспомнив, как Алекс сделал ей предложение в полумраке своего кабинета, Милли не знала, смеяться ей или плакать. Как объяснить сестре, что между ними происходит?

— Все так запутано, — сказала Милли, входя на порог дома. — Ты голодна? Давай я тебя покормлю.

— Меня кормили весь полет, — сказала Анна, постучав себя по животу. — По‑моему, я съела все, что было на борту. Больше всего мне понравился пломбир. Я даже не знала, что мороженое бывает таким вкусным. Но почему ты уходишь от темы? Милли, расскажи, как ты его полюбила.

Милли знала, что не станет обманывать сестру. Анна моложе ее на десять лет, но в чем‑то эта девочка умнее ее. К тому же между ними есть такая связь, что даже через тысячи километров они словно чувствовали друг друга. Так что Анна сразу поймет, если в словах Милли промелькнет фальшь.

— Ведь ты же любишь его, да? — уточнила Анна, когда Милли не ответила. — Милли. Ты же выходишь замуж по любви?

Милли отвела глаза в сторону.

— Он очень хороший человек, Анна.

По крайней мере, она на это надеялась. Но ведь злой человек не привез бы к ней на остров любимую сестру.

— Как долго ты его знаешь? — спросила Анна.

— Полгода. — Отчасти это было правдой. Если не считать, что за полгода Милли видела его лишь пару раз. — Он мой работодатель, — объяснила Милли. — На этой вилле я гувернантка.

— Звучит романтично, — подняла брови Анна. — Ты влюбилась в своего босса?

Что ей ответить? Милли не могла соврать сестре, но сказать ей правду было тоже невозможно.

— Анна, дело в том, что… Наш брак — это что‑то вроде бизнеса.

— Бизнеса? — озадаченно переспросила Анна. — Но, Милли…

— Нет, мы уважаем друг друга, — поспешила продолжить Милли. — Просто Алексу нужна жена больше для дела, скажем так.

— А он для чего тебе нужен? — спросила Анна, уже не скрывая досады. Она подалась назад, и глаза ее наполнились слезами. — Пожалуйста, не говори, что ты делаешь это ради меня. Это все ради моей учебы, да? Боже, я этого не перенесу.

Милли смотрела на сестру, боясь лишиться чувств. Через секунду она сделала то, что посчитала единственно верным.

Она соврала.

Милли — замужняя женщина. Она вышла замуж, не произнеся ни единой клятвы и не сделав ни одного обещания. Все слова за нее сказал православный священник. Они же с Алексом лишь обменялись лавровыми коронами и отпили из одной чаши. Милли ничего не понимала в местных традициях, но от души старалась все сделать правильно.

Она понимала, что теперь они связаны. Ей казалось, что она прыгнула с высокой скалы и теперь парила в небе. Не зная, продлится ли полет вечно, или она разобьется о землю, как Икар.

Но что сейчас чувствовал Алекс? Когда они пили из одной чаши, Милли взглянула ему в глаза и ничего не поняла. На протяжении всей церемонии он почти не разговаривал. Как, впрочем, и Милли. Но перед тем, как войти в церковь, Алекс как будто… Милли не была в этом уверена, но он был словно растроган. И это дало ей такую надежду, о которой она боялась даже думать.

Они молча вышли из церкви, зажмурившись на солнечный свет. Они уже муж и жена, а Милли до сих пор не представляла, чего ожидать от замужества.

И от первой брачной ночи.

При этой мысли у Милли на лбу проступал холодный пот.

Аплодисменты будто вернули ее в реальность. Перед церковью стояло человек пятнадцать — мужчины и женщины. Они хлопали и выкрикивали поздравления, но их лица были на удивление сдержанны. Милли понятия не имела, что происходит и кто эти люди.

Затем они остановились, и Алекс заговорил.

— Эвхаристо, — сказал он на греческом.

Милли знала, что это значит «спасибо». Но дальше последовала речь, из которой она не поняла ни слова, а все жители вдруг закачали головой. Анна вопросительно взглянула на Милли, но та лишь пожала плечами.

— Идем в машину, — буркнул Алекс.

— А эти люди?

— Они получили все, за чем пришли.

Милли нахмурилась.

— А за чем они пришли?

— Чтобы увидеть меня.

— Увидеть тебя, — повторила Милли. — Они тебе аплодировали.

— Не мне, а нам, — поправил ее Алекс.

Но Милли понимала — что‑то здесь не так. Смотрели эти люди не на них, а на Алекса. Но Алекс не был настроен общаться, и Милли молча села в машину. За ней последовали Анна и сам Алекс, ее новоиспеченный муж. Не говоря ни слова, Янис завел двигатель.

— Что ж, поздравляю, — осторожно сказала Анна, глядя на молодоженов. — Вечером будете праздновать?

Алекс отвел взгляд в сторону.

— Я об этом не думал.

— Зато я подумала, — сказала Анна.

На лице Алекса мелькнуло удивление, но тут же исчезло, уступив место холодному выражению. Это выражение Милли уже знала, и знала хорошо.

— Неужели? — спросил Алекс.

— Да, — ответила Анна. — Ничего сверхъестественного, но свадьба — это все‑таки праздник.

Вчера, когда Анна спросила Милли, любит ли она Алекса, Милли сплела целую паутину из выдумок. Она рассказала, что влюбилась в Алекса в их первую же встречу и с тех пор спала и видела, как он позовет ее в жены. И он действительно предложил ей стать его женой, пусть и фиктивной, сугубо ради бизнеса. Но, конечно же, Милли надеялась, что босс влюбится в нее по‑настоящему, как только узнает ее получше.

Анна поверила во все — от первого до последнего слова. История показалась ей настолько романтичной, что в конце у нее заслезились глаза. А теперь она приготовила им с Алексом подарок. На основе того, что Милли сочинила с ходу.

— Не волнуйтесь, — сказала Анна, заметив смущение сестры.

Машина подъезжала к дому, и Милли заметила на террасе накрытый на двоих столик. Похоже, Янис знал о планах Анны, поскольку на столике стояли блюда, явно приготовленные Мариной, — греческий салат, хрустящие сулваки и свежая пита, вымоченная в йогуртовом соусе.

— Выглядит потрясающе, — сказала Милли. Она была благодарна сестре за то, что та ограничилась лишь блюдами. Ничего настраивающего на романтику вокруг не наблюдалось. — Но прошу вас, — обратилась она к Анне и Янису. — Пообедайте вместе с нами.

— Это исключено, — отрезала Анна. — Это праздник вас двоих.

С этими словами сестра исчезла в дверном проеме.

Милли на мгновение закрыла глаза. Как поведет себя Алекс, когда они останутся одни? Может, он вообще не захочет с ней праздновать.

Милли не заметила, куда исчез Янис, но лимузина уже не было. Алекс со скучающим видом сидел на стуле.

Милли развела руками.

— Прошу прощения за сестру, — сказала она, присаживаясь напротив. — Анна хотела, как лучше.

— И у нее получилось, — ответил Алекс, глядя в сторону.

— Да.

— Она похожа на мою сестру.

— Твою сестру?

Милли попыталась взглянуть Алексу в глаза, но он не поворачивался.

— Я думала, у тебя только сводный брат.

Алекс поджал губы.

— Так и есть, — негромко проговорил он и принялся накладывать салат для них обоих. — Дафна не так давно умерла.

Милли ахнула. «Ничего не спрашивай, — сказала она себе. — Видишь, он тебе раскрывается, когда приходит момент. Немного терпения, и ты узнаешь о нем все».

Милли смотрела на заходящее солнце, и в сердце ее холодело. Когда Алекс ушел с террасы, Анна настояла на том, чтобы Милли приняла горячую ванну, после чего Анна сделала бы ей маникюр. На это Милли согласилась, но запротестовала, когда сестра решила ночевать у Яниса с Мариной.

— Анна, ты не…

— Это твоя брачная ночь, Милли, — напомнила Анна. — И меньше всего тебе будет нужна здесь младшая сестра. — Она положила руки на плечи Милли. — Честное слово, эти два дня я была счастлива. — На глаза Анны навернулись слезы, но она улыбалась. — Я как будто только сейчас начинаю жить.

— Я так рада это слышать. — Милли крепко прижала сестру к себе. — Я просто счастлива.

— Но сегодня я здесь не останусь, — повторила Анна, обнимая Милли в ответ. — Так что повеселись как следует.

Милли сползла с кровати и устремилась в ванную. Дверь за ней не успела закрыться, а она уже нависла над унитазом. Не надо было пить столько шампанского. Она никогда не умела пить алкоголь, а напряжение последнего часа все усугубило.

Рвота стала логичным завершением вечера. Конечно, Милли не ждала скрипок и цветов, как этого хотелось Анне. Но все же это был перебор.

Милли отползла от унитаза и села у стены. Ее тело болело там, где раньше не болело ничего. Не зря Алекс относился к этому как к хирургическому вмешательству. Милли стоило последовать его примеру, но нет. Она ждала нежности, ласки, поцелуев.

Но не дождалась.

Если не считать пары томных минут вначале. Почему Алекс остановился? Она сделала что‑то не так? Что теперь делать с огнем, который горел в ее теле? Огнем, который только Алекс мог потушить.

Но он не хотел ее. И Милли его не винила. Она так и осталась той серой мышью, которую нельзя ни любить, ни хотеть.

Милли сбивчиво втянула грудью воздух. Рядом с крючка свисал манящий теплом пушистый халат. Милли прополоскала рот, причесала расческой волосы и с прищуром всмотрелась в свое отражение.

Дальше должно быть лучше. Ведь хуже уже просто некуда.

С этой мыслью Милли надела халат и вышла из ванной.

В спальне никого не было.

На прикроватном столике одиноко догорала все та же свеча. Милли огляделась по сторонам. Алекса нигде не было, как и его одежды.

У Милли снова скрутило живот.

Да что вообще происходит? Конечно, она не надеялась, что они будут нежиться в постели до утра, но это…

Она вышла из спальни и пошла по коридору. Она заглядывала в каждую комнату, в ванные и в кухню. Алекса нигде не было. Он не просто ушел из комнаты, он покинул дом.

Когда Милли проснулась среди ночи, Алекс еще не вернулся. Она знала это точно, потому что услышала бы его шаги. Она бы почувствовала, что он пришел. Господи, неужели такой будет вся их совместная жизнь?

Алекс не вернулся и к завтраку.

Янис привез Анну, выбежавшую из машины с горящими глазами. Какую сказку Милли расскажет ей на этот раз?

— Ну? — с порога спросила Анна, врываясь в кухню. — Как все прошло? Только без подробностей. Просто скажи, все было романтично?

Милли была готова заплакать. После ночи, проведенной в одиночестве, у нее болело не только тело, но и душа. Почему Алекс даже не сказал ей, куда уехал? Разве она не имеет права знать, что с ним просто все хорошо?

— Все прошло хорошо, — ответила Милли, насколько могла дипломатично. — Нам нужно время, чтоб привыкнуть друг к другу.

— Это понятно, — кивнула Анна. — Но тебе понравились свечи? А шампанское?

Милли вспомнила, как Алекс тушил свечи пальцами.

— Очень понравились. Спасибо.

Милли два дня ходила по дому в состоянии шока. История с Алексом до боли в душе напоминала ее детство, когда родителям было попросту некогда с ней общаться. Еще больше это было похоже на печальный финал ее отношений с Филиппом. Вот только Алекс — это не Филипп. Алекс с самого начала был с ней предельно честен. А значит, нужно поговорить с ним до того, как он предпримет следующий шаг.

— Я хочу погулять по магазинам в Афинах, — сказала Милли Янису солнечным сентябрьским утром. — Подбросишь меня до плота?

Янис озадачился.

— Господин Сантос будет не рад, что ты поплыла на общественном плоту.

— Я на нем уже плавала, — отмахнулась Милли.

Она была уверена, что Алексу плевать, на чем и как она поплывет.

— Да, но это было до брака, — возразил Янис. — Подожди пару дней, и, может, господин Сантос…

— Я не могу ждать, — перебила Милли. — К тому же, — она заговорщически наклонилась к уху Яниса, — у меня сюрприз для Алекса.

Отчасти это было правдой. Вот только сюрпризом было явно не то, что предположил Янис, судя по его загоревшимся глазам. Милли знала, что Янис — как и Марина, как и Анна, — искренне желал им обоим любви.

Через десять минут она уже паковала сумку. Четкого плана действий у Милли не было. Она лишь знала, что ей нужно добраться до Афин и поговорить с Алексом. Дальнейшие действия она обдумает на плоту. Или вообще будет действовать по обстоятельствам. Главное — встретиться с Алексом один на один.

В такое время года Эгейское море штормит, и почти всю поездку Милли страдала морской болезнью. Поэтому по прибытии в Афины сил в ней уже не осталось. Еле передвигая ноги, Милли добралась до скромного отеля, где и сняла себе номер. Янис дал ей ключи от афинской квартиры Алекса, но Милли не хотела встретить там Алекса раньше времени. К этой встрече надо было подготовиться.

Она приняла душ и переоделась. В зеркале отражалась женщина, которая ни при каких обстоятельствах не приглянулась бы Алексу Сантосу. Но, с другой стороны, Милли и не собиралась его соблазнять. У нее это не получилось, даже когда она выглядела куда лучше.

Милли вышла на площадь Синтагма, где располагался офис Алекса. В сердце кольнуло, когда она увидела светящуюся надпись «Аптека». Хотя Милли и сказала Алексу, что она не беременна, на самом деле она даже не делала тест. А задержка месячных уже была налицо. Конечно, это можно было списать на стресс, но для успокоения души Милли направилась в аптеку.

— Господин Сантос очень занят, — сказала секретарша в приемной блестящего небоскреба. Это была другая девушка, не та, которой Милли представилась как невеста Алекса. — К тому же, — продолжила секретарша, — господин Сантос вообще не принимает посетителей.

— Меня он примет, — уверенно ответила Милли, хотя уверенности в этом не было никакой. — Я его жена.

Секретарша открыла рот от изумления и осмотрела Милли с ног до головы.

— Его… жена?

— Да, его жена, — повторила Милли. — Поэтому позвоните господину Сантосу и скажите, что я здесь.

Девушка сняла трубку, набрала номер и заговорила на греческом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она отложила телефон и кивнула.

— Можете подняться.

Стоя в лифте с зеркальными панелями, Милли опасалась упасть в обморок. Ее сердце колотилось с немыслимой силой, а ноги подкашивались так, что приходилось держаться за стенку. Будучи на взводе и эмоциях, она так и не продумала план своих действий.

Двери лифта открылись, и возле них стоял он.

— Что ты здесь делаешь?

— Навещаю супруга, — отрезала Милли, выходя из дверей. — Или это не входит в условия контракта?

— К черту условия, — холодно ответил Алекс. — Контракт без пяти минут аннулирован.

— Но разве это не то же, что развод?

По лицу Алекса пробежала тень сомнения.

— Что?

Милли вошла в его кабинет, занимающий едва ли не половину двадцать второго этажа. Она задействовала все свое актерское мастерство, чтобы скрыть дрожь в теле.

— По контракту ты должен мне еще пять миллионов, если инициатором развода будешь ты.

Алекс закрыл за собой дверь.

— Вот для чего ты приехала? Чтобы требовать денег?

— Нет, — раздраженно ответила Милли. — Я приехала за ясным ответом. По‑твоему, каково это — когда твой муж исчезает в первую брачную ночь и три недели не выходит на связь? Как ты можешь быть таким жестоким?

— Жестоким? — Алекс отказывался верить в происходящее. — Я не пытался быть жестоким, Милли. Я пытался быть добрым.

Так же не веря своим ушам, Милли сдавленно хмыкнула.

— У тебя извращенное представление о доброте. Ты хотя бы можешь представить, насколько мне было плохо? Я чувствовала себя брошенной, отверженной.

Она скрестила руки на груди и гордо вздернула подбородок. Меньше всего ей хотелось выглядеть обиженной.

Алекс медленно покачал головой.

— Если кто и чувствовал себя брошенным… — Он не договорил. — Никто не отрицает, что наша брачная ночь обернулась кошмаром. И я тебя понимаю. Как я ни пытался, тебе было сложно… — Он протяжно выдохнул, к щекам подступил румянец. А шрам мгновенно стал багряно‑красным. — Тебе было сложно до меня дотронуться.

Милли непонимающе смотрела на него.

— Что?

— Прекрати, Милли. Это было слишком очевидно. — Алекс подошел к своему рабочему столу и опустился в кресло. Похоже, он снова пытался превратить их беседу в деловые переговоры. — Предлагать тебе выйти замуж за такого, как я, было глупой идеей.

Милли подошла к нему ближе. Все то, что говорил Алекс, никак не сочеталось с ее собственными мыслями. Он что, имеет в виду свои шрамы?

— О чем конкретно ты говоришь? — спросила Милли.

— То есть ты не понимаешь…

— Алекс, я прошу тебя, скажи, что ты имеешь в виду.

Губы Алекса сложились в ровную, тонкую линию. Милли бы не удивилась, если бы из его ноздрей вдруг вырвалось пламя.

— Я тебе омерзителен, Милли. Настолько, что тебя даже вырвало.

— Алекс, меня вырвало из‑за шампанского.

— Один бокал…

— На голодный желудок, плюс нервы, — перебила Милли. — Алекс, я боялась до смерти. Я была девственницей. — Ее голос дрогнул. — Ты ведь знал об этом, правда?

Кровь отступила от лица Алекса.

— Да.

— И тебе не пришло в голову, что поэтому я была напугана? А не из‑за твоих шрамов? — В Милли кипела злоба, удивляя своей силой ее саму. — Почему бы тебе не перестать хоть на минуту думать о себе, любимом, и подумать о том, каково было мне? Девственнице, оказавшейся в брачную ночь в постели с незнакомцем.

— Который тебе отвратителен.

— Перестань нести этот бред! — воскликнула Милли. — Если бы ты захотел, то заметил бы, как сильно я тебя хотела!

Алекс посмотрел на нее с недоверием. Какой ей смысл с ходу сочинять эту нелепицу?

— Твои действия говорили об обратном, Милли.

— Ты меня не слышишь, — отчеканила Милли. — Я была девственницей. Я волновалась. Я выпила шампанского на голодный желудок. А ты даже не удосужился меня поцеловать.

Ее слова звучали как удары молота, разбивающего иллюзии Алекса. И все же он отказывался верить.

— Ты не хотела, чтобы я тебя целовал.

— Боже мой, с чего ты это взял?

— Все твои слова и действия говорили об этом. Ты даже не хотела, чтобы я расстегнул тебе платье.

— Просто я нервничала, а ты был так холоден.

— А когда я все‑таки решил тебе помочь, ты дрожала.

— От желания, а не от отвращения! — Милли вздернула голову, щеки ее покраснели. — Когда ты до меня дотронулся, Алекс… я так хотела, чтобы ты продолжил. — Она подняла руки к потолку. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Сколько мне еще перед тобой унижаться?

— Унижаюсь здесь только я, — возразил Алекс.

— Я хотела тебя. — Голос Милли дрожал. — Это ты не горел желанием и не скрывал этого.

Алекс резко отвернулся в сторону. Не веря своим ушам, он тер ладонями лицо. Неужели он так чудовищно‑неправильно все понял? Неужели он перенес на Милли собственные страхи и слабости?

— Почему ты думаешь, что я тебя не хотел? — наконец спросил он, стоя к Милли спиной.

Долгие секунды Милли не отвечала. Когда же она ответила, голос ее прозвучал сдавленно.

— Потому что… потому что я серая мышь. И я знаю это.

— Серая мышь? — Алекс повернулся к ней лицом. — Кто сказал тебе такое?

— Мужчина, — тихо ответила Милли, глотая ртом воздух. — Его зовут Филипп. Я думала, что мы любим друг друга. Но это оказался мираж.

На мгновение ревность застлала Алексу глаза.

— Но что случилось?

— Оказалось, для него все по‑другому. — Милли грустно улыбнулась. Плечи ее опустились, взгляд скользнул в сторону. — Он жестокий и нечестный человек. После жизни с моей мамой я думала, что могу распознать эти качества. Но все же купилась на его ложь.

Пальцы Алекса сжались в кулаки. Он уже ненавидел этого человека.

— Но что между вами было?

— Практически ничего. — Губы Милли дрожали, несмотря на улыбку. — Я, как дурочка, ходила у него на поводу. Он говорил, что влюбился в меня, а потом я…

Когда она остановилась и с трудом сглотнула, Алекс понял, что Милли не может продолжать. И вдруг ему стало стыдно за свое поведение. Он совсем не подумал, что у Милли могут быть свои тяжелые воспоминания, свое мрачное прошлое. Как он мог быть таким эгоистом?

— Тебе необязательно мне рассказывать, Милли.

— Нет, я хочу рассказать. — Ее подбородок вздернулся вверх. — Чтоб ты хоть что‑то обо мне понял. — Алекс терпеливо ждал, когда Милли возьмет волю в кулак и продолжит. — Он был из круга моей матери, — начала она свой рассказ. — Один из ее парижских приятелей. Такой же банкрот‑аристократ и звезда дешевых сериалов.

— Но где ты с ним познакомилась?

— Он сам меня нашел, поскольку знал мою мать. Это должно было меня насторожить, но с его стороны все выглядело так искренне. Я просто захотела ему верить. Ведь раньше никто не проявлял ко мне такого интереса.

— Никто? — переспросил Алекс.

— Я серая мышь, Алекс, и я об этом знаю.

— Это не…

— В общем, — перебила Милли, качая головой. — Мы начали встречаться, и он признался мне в любви. Он… — ее голос дрогнул, — он хотел, чтобы мы провели вместе ночь. В одной гостинице. Все выглядело очень романтично, но я сомневалась. Мне казалось, мы слишком спешим.

— Он же… — Низкий, глубокий голос Алекса на мгновение замолк. — Он же тебя не обидел?

— Физически — нет, — ответила Милли. — Но тогда мы пошли с ним на день рождения. Мне было там жутко некомфортно. Это были его друзья, не мои. Я отлучилась на пару минут в туалет, а когда вышла… — Она прикусила нижнюю губу, как тогда, в их брачную ночь. Лицо Милли покрывала тень воспоминаний. — Они шутили и делали ставки, когда он лишит меня девственности. Я стояла чуть поодаль и не могла в это поверить. А он принялся рассказывать, как именно он будет это делать.

Милли замолчала, и Алекс сделал шаг к ней.

— Послушай, это низкий и бесчестный человек.

— А потом он увидел меня и… — Милли протяжно выдохнула и подняла вверх глаза. — Вместо того чтоб извиниться, он рассмеялся мне в лицо. Оказалось, у них был спор. Он должен был соблазнить самую некрасивую девушку. Тогда он и назвал меня серой мышью. — Милли опустила голову. — Да, я знаю, он низкий и бесчестный человек. Но он сказал правду. Я действительно серая мышь. — Она выставила вперед ладони. — Только не надо меня жалеть. Я принимаю себя такой, какая я есть.

— Ты уверена? — тихо спросил Алекс.

Похоже, Милли намного храбрее, чем он сам.

Ведь Алекс никак не мог принять себя таким, какой он есть.

— Да, — твердо сказала Милли. Она подняла голову и посмотрела на Алекса. Она моргала, чтобы не позволить политься слезам. — Да, Алекс, я уверена. Возможно, теперь тебе понятно мое поведение в нашу брачную ночь. У меня тоже есть мрачные воспоминания.

Алекс до боли стиснул зубы.

— Жаль, что я не знал это тогда.

— Ты не дал мне шанса тебе рассказать.

— Прости, — сказал Алекс не своим голосом. От него это слово звучало странно, но искренне. — Я многого не понимал. Я… — Он покачал головой. — Я думал только о себе.

Осознание не заставило себя долго ждать. Алекс убеждал себя, что делает хорошо Милли. На самом деле он в очередной раз защищал себя.

Милли распростерла руки.

— Вот они мы. Два человека, которые все неправильно поняли.

— Прости, — повторил Алекс.

Они долго смотрели друг на друга, накаляя воздух между ними.

— Что дальше? — тихо спросила Милли после нескольких минут тишины. — Ты все еще хочешь аннулировать наш брак?

— Я думал, что это тебе во благо.

— Теперь ты знаешь, что нет.

Алекс глубоко вздохнул. Следующий вопрос дался ему не легко.

— Ты уверена, что хочешь быть моей женой, Милли? Анна и так будет учиться в академии. Пять миллионов остаются у тебя.

— Я ценю твою заботу, — ответила Милли, даже не дослушав. — Но я не хочу быть снова отвергнутой. Я не ищу любви, но я думала… Я надеялась, что между нами может возникнуть привязанность. Поэтому позволь задать тебе тот же вопрос. Ты уверен, что хочешь взять меня в жены? Ты… Ты хочешь меня?

На последних словах ее голос дрогнул.

Алекс потерял способность говорить. Все эти дни Милли страдала точно так же, как и он. А ему такое даже в голову не пришло. Теперь она задавала ему вопрос, на который он боялся ответить даже самому себе. Но теперь выхода не было. Он должен ей это сказать. Даже если их пути все же разойдутся.

— Да, — сказал Алекс глубоким, низким голосом. — Хочу. Действительно хочу. Ты очень милая, Милли. Мне нравятся веснушки на твоих плечах.

Милли стыдливо опустила глаза.

— Только веснушки?

— Я мечтал о том, как буду их целовать, — признался Алекс. Он чувствовал, как желание наполняет его тело приятным теплом. — Я хочу целовать тебя всю.

Милли подняла глаза, и их взгляды встретились.

— Тогда целуй меня.

Возбуждение росло в Милли со скоростью цунами. Она смотрела Алексу в глаза и ждала его действий. Но она знала: если он ничего не сделает, она возьмет инициативу на себя. Иначе есть опасность сгореть на месте.

— Ты имеешь в виду… — начал Алекс, но не договорил.

Он выглядел удивленным, почти напуганным. И Милли подумала, как такой сильный и красивый мужчина может быть так неуверен в себе. Похоже, его шрамы глубже, чем кажутся.

— Да, я имею в виду это, — сказала Милли, сгорая от желания. — Сейчас. Пожалуйста.

Алекс сделал к ней шаг, затем второй. Милли затаила дыхание. Он стоял перед ней в нерешительности. Затем спросил:

— Ты уверена?

— Сколько раз тебе повторять, что да?

Он нежно коснулся пальцами ее губ. Это простое прикосновение едва не довело Милли до первого оргазма.

— Я не целовал женщину после того случая, — проговорил Алекс. — Я даже не трогал…

— Трогай меня, — перебила Милли.

Меньше всего ей хотелось думать о женщинах Алекса.

Он обнял ее за талию и наклонил голову. Их губы соприкоснулись. Милли жадно открывала уста, уже желая большего. Положив руки на его сильные плечи, она притянула его к себе. Когда они ударились друг о друга, Милли втянула в грудь воздух. Температура ее тела, казалось, поднялась до смертельно опасной.

Она знала, что Алекс чувствует то же самое. Потому что нежный поцелуй вдруг стал глубже. Он жадно поглощал ее и требовал большего. Изо всех сил прижимая ее к себе, он буквально всасывал Милли в себя. А она чувствовала силу и его желания тоже.

— Дай мне больше, — прошептала Милли в губы Алекса.

И он дал ей больше. Подняв ее под бедра, он усадил Милли на стол. Не глядя, он отшвырнул в сторону бумаги, и часть из них полетела на пол. Он раздвинул ей ноги и встал между ними, продолжая целовать ее голодно и жадно. Милли держала его за волосы и целовала его в ответ. Глубоко и влажно. Но избегая целовать шрамы. Это могло причинить ему боль, а Милли не хотела, чтобы хоть что‑то испортило этот момент.

— Трогай меня, Алекс, — почти взмолилась она. — Прошу тебя, трогай меня.

Он скользнул ладонью по ее бедру. Когда его пальцы коснулись ее обнаженной плоти, Милли застонала. Он поднимался выше, а Милли хотелось кричать. От наслаждения и от желания большего.

Когда он дотронулся до ее центра — с такой нежностью и умением, — Милли едва не взорвалась. Но и этого ей было недостаточно. Уже не контролируя себя, она нащупала его молнию.

Алекс разомкнул поцелуй.

— Милли…

— Ты не принимаешь посетителей, — напомнила Милли, не узнавая себя.

Еще ни разу в жизни она не была такой смелой.

Когда молния была расстегнута, Алекс обхватил ее за ягодицы и придвинул к себе. Милли обвила его шею, когда он начал медленно входить в нее. Было влажно, было странно. И было так приятно.

— Если больно, скажи, — прошептал Алекс, но Милли отрицательно качнула головой.

Затем она прильнула щекой к его плечу, и они задвигались в едином ритме. Милли хотела что‑то сказать, но потеряла способность даже думать. Все, что она могла делать, — это чувствовать удовольствие от того, что Алекс внутри ее. Интимность этого чувства окутывала, как теплое покрывало. Эта минута свяжет их друг с другом навеки. И ничто не сможет их разлучить. Никогда.

Ее оргазм был вдвойне приятней оттого, насколько крепко Алекс прижимал ее к себе. Это был оргазм сродни взрыву звезд.

— Я сделал тебе больно? — испуганно спросил Алекс, и Милли захотелось рассмеяться.

— Нет, — сказала она, обмякнув на его плечах. — Почему ты так подумал?

— Я потерял контроль.

— Я тоже. — Милли посмотрела на себя свер ху вниз. Ее платье было мокрым и липким от пота, юбка вульгарно задрана вверх. Способность мыслить потихоньку возвращалась. — Мы сделали что‑то плохое? — осторожно спросила она.

— Нет, просто я… — Алекс покачал головой и принялся застегивать брюки. — Просто все так неожиданно.

Он не выглядел особенно радостным, и Милли не знала почему. Ведь если они оба потеряли контроль над собой, значит, их влечет друг к другу. Это ли не прекрасно — тем более что ему нужен наследник? Милли вспомнила про лежащий в ее сумочке тест на беременность, но тут же отогнала от себя эту мысль. Она не могла забеременеть. Она не готова быть беременной. Не так быстро, не сейчас.

— Что именно неожиданно? — спросила Милли, слезая со стола и поправляя юбку.

Ей казалось, что губы ее набухли от поцелуев Алекса. Ее тело приятно болело, как после любовной пытки. И все же Милли была начеку. Слишком уж напряженным выглядел Алекс. Как бы сильно они ни наслаждались друг другом еще две минуты назад, сейчас все было по‑другому.

— Неожиданно, что у нас, — начал Алекс и повернулся к Милли спиной, — такое физическое влечение.

— Надеюсь, в твоем графике есть место для него, — пошутила Милли, натянуто улыбнувшись. — Так будет проще зачать наследника.

— С этим сложно спорить.

Милли поняла, что Алекс уходит от ответа, и решила поставить вопрос ребром. Ничего сейчас не волновало ее так, как их ближайшее будущее.

— Так ты намерен аннулировать наш брак или нет? — спросила Милли.

Пока Алекс размышлял над ответом, Милли было впору вызывать скорую.

— Нет, — ответил он наконец. — Я не намерен его аннулировать.

Алекс не знал, что чувствовать. Что только что произошло? Было ли ему хорошо? Было ли хорошо Милли?

От этих вопросов у него взрывалась голова. Он знал, что ему было хорошо, и это ставило большой и жирный крест на всех его ожиданиях. Секс с Милли был лучшим в его жизни, потому что это был не просто секс. И в этом заключалась проблема. Алекс знал, что ступил на тонкий лед и идти дальше было опасно.

— Алекс? — раздался сзади неуверенный голос Милли. — Может, объяснишь, чем ты так недоволен?

— Я всем доволен, — ответил, а точнее, солгал Алекс. — Просто не ожидал, что будет так.

Опять он чего‑то не ожидал.

— Что ж, — развела руками Милли, — можешь считать это бонусом.

«Бонусом». Алекс смотрел на Милли так, будто видел ее впервые. Ее волосы покрывали ее плечи, с лица еще не спал румянец. Он смотрел на Милли и снова ее хотел.

Конечно, Алекс не признается ей в том, что больше двух лет никого не желал столь сильно. Он вообще никогда так сильно не хотел женщину. Он уже забыл о подобном желании, а теперь оно переполняло его. Это было прекрасно, но вызывало тревогу. Расплатой за любое сильное чувство всегда была слабость.

— Алекс?

Он смотрел Милли в лицо. Он действовал нелогично. Нерационально. Он вел себя, исходя из эмоций. Но ведь он прекрасно знал, куда это приведет. Милли — его жена, и эта мысль как будто грела его. Но такого быть не должно. Их отношения действительно должны быть лишь бонусом к деловому браку. Приятным, но все же лишь бонусом.

— Прости, — сказал Алекс и неожиданно для Милли улыбнулся. — Мне просто приятно на тебя смотреть.

Лицо Милли просияло, губы сложились в улыбку.

— Ты серьезно?

— Да, абсолютно. Я смотрел на тебя и совершенно отвлекся от реальности.

Милли глядела на Алекса и ждала продолжения. Он сделал шаг в ее сторону, и Милли охотно вошла в его объятия. Это было так странно для них обоих. Алекс никак не мог привыкнуть к этим чувствам.

Чувства. Куда они его приведут?

Он прекрасно знал ответ, но был не в силах что‑либо поделать. Мгновение спустя он снова целовал ее в губы. И Милли отвечала на его поцелуй. Она вновь растворялась в его объятиях. Обвивая его шею, призывая снова потерять контроль.

Но Алекс уже знал, что здесь не время и не место. Да, их головокружительный секс случился только что на этом самом столе, но повторить его нельзя. Нужно собраться с мыслями, вернуть самообладание. И понять, наконец, как быть дальше с этой непредвиденной ситуацией.

С этим бонусом.

— Ты можешь пойти ко мне в квартиру, — предложил Алекс. — Закажи обед, чувствуй себя как дома. Я приеду, когда закончу с делами. — Он достал из кармана сотовый телефон. — Швейцар даст тебе ключ. Я вызову лимузин.

— Ключ у меня уже есть. Мне дал его Янис, когда я сказала, что еду в Афины.

— Вот как?

— Я соврала ему, что готовлю тебе сюрприз. Хотя на самом деле все так и получилось. — Милли не смогла сдержать смешок. — Сюрприз для нас обоих.

Она выглядела настолько счастливой, что Алекс не мог в это поверить. Неужели в этом есть его заслуга? Но был в этом один немаловажный минус. Что будет, когда он разочарует Милли? Как она отреагирует, когда узнает правду?

— Тогда еще проще, — сказал с улыбкой Алекс. — Мне не надо звонить дворецкому.

Он стоял, засунув руки в карманы брюк. Милли поняла, что он ждал, когда она уйдет. Но она не знала, что в душе Алекс жаждет оказаться в ней еще и еще раз.

— Как скоро я тебя увижу? — осторожно спросила Милли.

Она не рассчитывала на ответ, который ее обрадует.

— Скоро, Милли.

— Хорошо.

Она вышла, и тихий щелчок замка показался Алексу громом. Единственное, что осталось от Милли, — едва ощутимый аромат ее духов. И бумаги, сброшенные на пол в минуту их животной страсти.

Что же с ним случилось? Что случилось с ними обоими? Алекс медленно подошел к столу и опустился в кресло. Произошедшее только что до сих пор казалось ему чем‑то нереальным. Еще час назад планировал расторгнуть их брак. Он уже вызвал адвоката, чтобы составить документы. А теперь…

Что теперь? Теперь его брак с Милли получил совсем уж неожиданное развитие. Все вдруг стало по‑другому. Пугающе по‑другому.

Мысленно выругавшись, Алекс потянулся к бумагам. Дела никто не отменял, и покупка офиса на Сицилии была делом срочным. Но Алекс не мог сосредоточиться на работе. Его мысли то и дело возвращались к мгновениям, проведенным с Милли. Когда, глядя ему в глаза, она призналась, что хочет его. Когда она закинула назад голову и взмолилась, чтобы он трогал ее.

«Трогай меня, Алекс. Трогай меня еще».

Не в силах больше совладать с собой, он поднялся с кресла. Больше всего на свете ему хотелось сейчас поехать в квартиру и провести остаток дня — и всю ночь — в постели с Милли.

Но нет. Это было бы слишком опрометчиво. Ему нужно держать свое либидо за семью замками. Да, как это ни удивительно, Милли приняла шрамы на его лице. Но она еще не догадывалась о шрамах на его душе. Она и представить себе не могла, на что он способен. А способен Алекс на многое. Например, оставить в беде любимых людей. Когда Милли узнает об этой его темной стороне, она уже не попросит его себя трогать. Это было ясно как белый день. Как было ясно и то, что ему от этого будет нестерпимо больно. После того, что произошло между ними, иначе и быть не может.

Нужно придумать способ, как держать Милли на расстоянии.

И при этом пользоваться «бонусом». Алекс знал, что последнее не представляло проблемы. Он — мужчина. Мужчина, который когда‑то вел активную половую жизнь. Который без лишних сложностей разделял любовь и секс. «А теперь это проблема», — мрачно произнес Алекс самому себе.

И эту проблему нужно решать.

Милли вбежала в афинскую квартиру Алекса без сил и дыхания. Роскошные апартаменты располагались в самом дорогом районе греческой столицы и занимали весь последний этаж дома. Тело Милли все еще гудело от их занятия любовью, зрение было затуманено.

Столько всего случилось. Так изменилась жизнь.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Милли поставила сумку у двери и огляделась по сторонам. Пентхаус, казалось, не имел конца и края. Стеклянный потолок, витражное остекление окон с видом на Акрополь. Белые и бежевые кожаные диваны стояли тут и там на блестящем черном мраморном полу. Стены украшали внушительных размеров картины. Одна из них, висевшая над камином, особенно привлекла внимание Милли.

Милли подошла ближе и поняла, что это не какая‑то абстракция современного искусства. Картина издалека привлекала внимание, потому что была нарисована ребенком. Она изображала человечков с наклоненными головами и широкими улыбками на лицах. У Милли сжалось сердце. Почему Алекс повесил у себя подобный рисунок? Да еще посередине, прямо над камином? Что он для него значит?

Милли несколько минут вглядывалась в нарисованных человечков — двух взрослых и одного ребенка. Кто их нарисовал? Несет ли этот рисунок какое‑то значение? Или это просто задумка модного дизайнера интерьеров?

Милли отошла от камина и принялась не спеша изучать апартаменты. Жилая площадь выходила в огромную кухню, блестящую хромом и гранитом. Вдоль коридора уходили две просторные спальни — одна в цвет морской волны, вторая кремовая. В каждой — своя роскошная ванна. Винтовые лестницы в конце коридора вели в частный спортзал и в кабинет, а также на бескрайнюю террасу с внешним бассейном.

Все в этой квартире можно было бы сравнить с домом на Наксосе. Если бы не рисунок над камином. Если бы не этот рисунок, можно было бы подумать, что в доме и здесь, в роскошном пентхаусе, нет постоянного хозяина. Тут не было ни фотографий, ни сувениров, ничего такого, что могло бы указать на личность владельца. Как будто Алекс специально старался стереть свое прошлое от посетителей. Или от самого себя.

Снова спустившись вниз, Милли задумалась. Что будет, когда Алекс вернется? Она вспомнила его отчужденность при их расставании, и в сердце ее кольнуло. Какой бы страстной ни была их любовная связь, в отношении Милли Алекс сохранял холодную отчужденность. Похоже, он всегда был закрыт от внешнего мира. А шрамы еще более отдалили его от людей.

Милли понимала, что таким же он будет и с ней. И ей просто придется это принять. Проблема лишь в том, что после случившегося между ними сегодня для Милли все изменилось. Она знала, что секс с Алексом должен быть просто сексом и ничем больше. Но это был не просто секс. Она ощутила, что Алекс — ее мужчина. Он нужен и важен ей. А значит, теперь ей придется постоянно напоминать себе, что это чувство не взаимно. Алекс не испытывает к ней тех же чувств. И в каком‑то смысле это даже хорошо. Ведь Алекс Сантос — не тот человек, которому можно отдать свое сердце. А безудержная химия между ними — явление проходящее. Искра, угасающая со временем. Ему все это не нужно, а Милли не хочет страдать. Снова. Оставить все на уровне лишь физической близости — лучший вариант для них обоих.

До предполагаемого прихода Алекса оставалось два часа, когда Милли зашла в ванную. Она набрала до краев глубокую мраморную ванну, щедро разбавив ее пузыристой пеной. Потянувшись к сумке за нижним бельем, она нащупала в ней картонную коробочку. Сердце Милли замерло.

Тест на беременность.

С минуту она сомневалась. Сейчас — наилучший момент, чтобы все узнать. А точнее, убедиться в том, что она не беременна. Но по какой‑то необъяснимой причине Милли убрала коробочку обратно в сумку. Она была уверена, что ее задержка — не более чем последствие стресса. И нет никакого смысла делать тест прямо сейчас. Можно подождать чуть подольше, и тогда уже…

Но, погрузившись в обволакивающе‑теплую ароматную ванну, Милли кое‑что поняла. Осознание было сродни грому средь ясного неба. Она боялась узнать, что не беременна. Вот настоящая причина, почему ей не хотелось делать тест. И Милли не набралась смелости. Она все же решила отложить. На пару дней или, лучше, недель.

Чем ближе подходил вечер, тем сильнее трепетало у Милли в животе. Она ждала прихода Алекса и в то же время боялась. Поскольку в доме не было еды, она заказала доставку из магазина. Затем потратила час на макияж и тут же его смыла. Это было нелепо. Впечатлять собой Алекса было уже поздно. И все же Милли хотелось показать ему, что для нее в их отношениях все сильно изменилось.

Когда дверь в квартиру наконец открылась, она так занервничала, что едва не лишилась чувств. Говорить она точно не могла. Лишь стоять и смотреть на Алекса сквозь темноту коридора.

Какое‑то время он стоял у двери, слегка освещенный лунным светом из окна. Его голубые глаза поблескивали даже в полутьме, отправляя Милли посыл желания и возбуждения. Все, что она могла делать, — это стоять и ждать. И хотеть его.

Портфель Алекса гулко упал из рук на пол. Плавным движением он закрыл за собой дверь.

— Я ждала тебя, — сказала Милли так тихо, словно это было ее последнее дыхание.

Ей так хотелось знать, что чувствует сейчас Алекс. Испытывает ли он ту же нужду, что пронизывает тело, как электрический разряд?

Милли не успела додумать эту мысль, ведь Алекс уже медленно шел к ней. На ходу он скинул пиджак и теперь развязывал галстук. Сердце Милли замерло в груди, дыхание сперло. Швырнув галстук в сторону, Алекс крепко ее обнял. Когда их рты соприкоснулись, тело Милли обмякло, как будто после долгого напряжения была решена какая‑то сложная проблема. Она целовала его в ответ страстно и голодно, стягивая пальцами его рубашку, желая прикоснуться к его голой коже.

Снимая с себя одежду и не размыкая губ, они шли в сторону спальни. Здесь они упали на постель, и их обнаженные тела сплелись воедино. Милли вздыхала и извивалась, когда Алекс целовал ее сверху. Когда он целовал и облизывал ее кожу. Когда он трогал ее в самых жарких местах.

В объятиях Алекса Милли оживала. Оказывается, она раньше не знала, что умеет быть такой живой. Ощутив его в себе, она стала кричать — не только от наслаждения, но и от счастья. Впервые в жизни ей хотелось кричать оттого, что она счастлива. Это вновь происходило между ними. Они снова занимались чем‑то большим, чем секс.

Вдвоем они лежали на помятых простынях. Сердца у обоих все еще бились в ускоренном ритме. И никто из них так и не сказал ни слова. Лишь когда позвонили в домофон, и Алекс заметно напрягся, Милли сказала:

— Я заказала еду.

И Алекс расслабленно улыбнулся.

— Я приму, — сказала Милли, переворачиваясь с кровати.

Она встала, накинула халат и поспешила к двери. Подписывая курьеру бумаги, она ощущала себя такой цельной и сытой. Обессиленной и до боли живой. Милли вдруг поняла, что чувствует в себе точки, о существовании которых даже не подозревала. Сейчас она была счастливее, чем когда‑либо в жизни.

Вот в чем был ее личный бонус. Бонус за детство, за юность, за прошлое. Подарок судьбы в неожиданно обретенном счастье. С этой мыслью, улыбкой на губах и тремя контейнерами еды Милли вернулась в спальню.

— Почему ты похожа на кошку, нашедшую сметану? — спросил Алекс, потягиваясь в кровати.

Он спросил это так, словно дразнил ее. Такого раньше не было. И это так прекрасно.

— Я и есть та кошка, — ответила Милли, улыбнувшись во все зубы.

И Алекс засмеялся. Это тоже было впервые и тоже так удивительно здорово. Милли казалось, будто она вошла в его ледяной замок и включила обогреватель. Алекс словно таял перед ней, и от осознания этого Милли дрожала. Она скинула халат и легла с ним рядом. Вместе они ели китайские блюда и разговаривали.

Алекс с ней разговаривал!

Милли была вне себя от радости и боялась спугнуть свое счастье.

— Ты решил свои дела на работе? — спросила она, как будто удивив своим вопросом Алекса.

— Тебе правда интересно?

— Конечно.

Алекс пожал плечами.

— Я работаю над строительством жилого комплекса в Пирее. Это греческий город, сильно пострадавший от экономического кризиса. Дома там пугают обветшалостью и запущенностью. И мы решили застроить небольшой район новым жильем по доступной цене.

— Похоже на очень доброе дело, — сказала Милли. Ей почему‑то казалось, что ее муж занимается только дорогостоящими отелями и курортами. — А на этом получится заработать? — спросила она из любопытства.

— Да, если все сделать правильно, — честно ответил Алекс. — Дома будут построены из экологических материалов. Причем местных, никакого импорта. А значит, и никаких дополнительных затрат. Все строители — горожане, ни одного привлеченного извне. Этот проект призван возродить местное сообщество, а не просто создать жилой комплекс.

— Алекс, это так здорово.

Он отрицательно покачал головой.

— Не думай, что я рыцарь из сказки, Милли. Твой предыдущий вопрос был правильным. Я бы не стал этого делать, если бы проект был убыточным.

Милли заметила, как изменилось его лицо. Она не знала, что стоит за этим странным поведением Алекса. Если он говорит о себе что‑то хорошее, за этим обязательно следует то, что перечеркнет эти слова.

— Я не думаю, что ты рыцарь, — сказала Милли с осторожной деликатностью. — Но зачем отрицать, что ты делаешь что‑то хорошее?

— Я ничего не отрицаю. Я лишь предупреждаю.

Теперь Милли чувствовала обиду. Опустив взгляд на тарелку с недоеденной лапшой, она спросила:

— О чем, Алекс? О чем ты меня предупреждаешь?

Он коснулся пальцами ее подбородка и повернул лицо Милли к себе. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза.

Милли видела, что Алекс улыбается. Но не могла понять, чья это была улыбка — доброго героя, которым Алекс стесняется быть? Или злодея, чья задача — разрушить все хорошее, сделанное им же.

— У нас с тобой все хорошо, — негромко сказал Алекс. — Но, как ты сама сказала, это лишь наш бонус. Приятный, удивительный, но все же только бонус. И большего быть не может.

— Я знаю это и так, — уязвленно ответила Милли.

Ей было обидно, что он вновь напоминает ей об этом. Значит, в эту минуту в нем говорил злодей. Поняв, что Милли сейчас хорошо, он чувствовал своим долгом это испортить.

— Я просто не хочу тебя разочаровывать, — добавил Алекс.

— Ты не разочаруешь меня. — Милли отодвинулась в сторону, так что его рука уже не касалась ее лица. — Можешь мне верить. Я согласилась на все это в здравом уме и твердой памяти. И разочаровывать меня я тебе не позволю.

Уж что‑что, а настроение испортить он умел. С прищуром глядя на Милли, Алекс сам теперь сомневался, нужно ли было это говорить. Возможно, что и нет. Он видел, как блестят ее глаза, и знал почему. Их невероятная физическая близость посеяла в Милли надежду. Это было естественно и ожидаемо. Но он не должен был это допустить.

Алекс знал: правильным решением сейчас было бы отправить Милли обратно на Наксос, а самому вернуться к работе. Но, несмотря на сказанные им самим слова, Алекс не хотел расставаться со своей молодой женой. Они женаты. Они наслаждаются телами друг друга. Все так, казалось бы, просто, но…

— Может, останешься на пару дней в Афинах? — спросил Алекс. — Походишь по магазинам, если хочешь.

Милли наморщила нос.

— Я уже по ним походила. Но я бы посмотрела достопримечательности. Я ни разу не была в Акрополе, не видела ни одного музея.

— Обязательно сходи, — настоятельно сказал Алекс. — Гуляй днем по городу, а ночью я придумаю тебе другое развлечение.

Милли улыбнулась и потупила взгляд. Алекс отдавал себе отчет в том, что она обижена. Она поняла его в точности так, как он и планировал. Сначала дать надежду, а затем предупредить.

В темнеющем небе Рима уже мерцали звезды, а на улицах только зажгли фонари. Алекс и Милли прилетели в Вечный город утром, но теперь до званого ужина оставалось меньше часа.

После обеда в шикарном гостиничном люксе Алекс настоял, чтобы Милли расслабилась в спа‑салоне. В это же время был вызван стилист, который принес десяток вечерних платьев. Милли действительно было из чего выбирать. А выбрала она бордовое платье в пол с бургундскими кружевами и туфли в том же цвете на высоких каблуках. Ее волосы были убраны в свободный шиньон. Лишь два локона ниспадали по щекам, обрамляя ей лицо.

Глядя на свое отражение, Милли не узнавала себя, а от волнения даже сводило живот. Скоро она выйдет в свет… с мужем.

Милли была благодарна Алексу за его согласие сделать это для нее. После того разговора они ни словом не обмолвились о предстоящем вечере, поэтому теперь, за несколько минут до выхода, Милли ужасно нервничала. Что, если все пойдет из рук вон плохо? Что, если люди будут глазеть на них и шептаться? Не спровоцирует ли это то, что Алекс еще сильнее закроется от мира?

Ей хотелось верить, что все будет хорошо. Она отчаянно надеялась, что этот вечер даст новый виток их совместной жизни.

«Совместной жизни».

От этих слов волнение Милли сменилось паникой. Они женаты уже два месяца, а тест на беременность все еще зарыт на дне ее сумки. Она словно специально запрятала его подальше, чтобы тот не попадался ей на глаза. Но было и кое‑что другое. С каждым днем Милли все сильнее понимала, что никакой тест ей не нужен. Тело говорило само за себя.

Ее груди набухли, а месячные так и не пришли. Последние сомнения отпали, когда два утра подряд ее тошнило. Милли вышла замуж неопытной девственницей, но эти знаки распознала бы и школьница.

Милли была в положении.

«Но ты не сделала тест и не можешь быть уверена», — вторил внутренний голос. И будто идя у него на поводу, Милли ничего не говорила Алексу. Она не находила в себе сил, чтобы признаться в беременности. Не была готова к очередным переменам, которые обязательно наступят.

Неминуемость этих перемен сеяла в душе Милли холод. Она боялась, что, узнав о беременности, Алекс сошлет ее на Наксос и поставит точку в их отношениях. Он недвусмысленно говорил об этом, когда они обсуждали условия брака. Один ребенок — вот все, что ему нужно. Более того, он обещал, что «больше ее не побеспокоит».

Милли понимала, что с того времени многое изменилось. Для нее. А что для Алекса? Несмотря на их страсть в постели, Алекс оставался для нее незнакомцем. И Милли уже ненавидела его эмоциональную отстраненность. Ненавидела, потому что всем сердцем любила этого незнакомца.

И в этом была ошибка. Она давала себе слово держать сердце на замке, но не сдержала обещание. Даже имея свой отрицательный опыт, она снова села в ту же лужу под названием любовь. Только теперь Милли поняла, что обманывала саму себя. Она не бежала от любви, а отчаянно искала ее. Не только сейчас, но и раньше. Иначе как она могла верить в столь очевидную ложь Филиппа?

Все это так просто и логично. Она столько лет была помехой для тех, от кого ждала чувств и заботы. Поэтому теперь наивно верила в любовь, о которой написано в сказках. Она верила в вечную, настоящую, всепоглощающую любовь между мужчиной и женщиной. Пусть она не знала такой любви сама, пусть она не встречала ее у кого‑то, но она верила в ее существование. И сейчас — как никогда раньше.

Поэтому Милли не могла признаться Алексу в своем положении. Она не могла рисковать отношениями, о которых так долго мечтала. Закрывшись, Алекс оттолкнет ее от себя. Не потому, что она ему противна, нет. Просто чтобы защитить себя. Нам всем куда проще проиграть своим страхам, чем всю жизнь бороться с ними.

Еще одну неделю. Максимум две. Пусть их отношения продлятся чуть подольше. Может быть, чувства Алекса к ней распустятся, как весенний цветок. И он вдруг поймет, как она ему нужна.

«Ты действительно веришь, что он тебя полюбит?»

Милли отошла от окна с видом на крыши римских домов. В позолоченном зеркале вновь появилось ее отражение. Даже с прической и в макияже, даже в шикарном вечернем платье она была все той же серой мышью. Она будет ей всегда. Если даже самые близкие люди — родители — не смогли полюбить ее в детстве, что уж говорить о красивом, богатом и таком закрытом Алексе?

А еще добром. Да, Алекс был добрым. Он как будто стеснялся этого, но его доброта проявлялась в поступках, в удивительной чувственности, даже в ласке при их близости. Алекс — добрый, хороший, он замечательный! Но как такой мужчина может ее полюбить?

— Милли.

Он произнес ее имя так ласково, что по Милли пробежала волна дрожи. Она может бесконечно слышать свое имя из уст Алекса. Вот только возможно ли это? Милли уже в это не верила. Она не верила, что он может хотеть ее даже физически, не говоря уже о чувстве более глубоком и важном. Их связь с Алексом была слишком зыбкой, чтобы ей рисковать.

— У меня для тебя кое‑что есть, — проговорил Алекс.

Милли повернулась вполоборота и затаила дыхание. В черном смокинге Алекс был неотразим. Впрочем, как всегда. Но сейчас его черные волосы были зачесаны назад, голубые глаза горели электрическим светом, лицо казалось особенно темным от загара. Его шрамы для Милли ничего не значат. Он — самый красивый мужчина, которого она видела в жизни. Когда Алекс рядом, ее сердце бьется в два, в три раза быстрее.

— Повернись совсем, — попросил Алекс, и Милли послушалась.

Она ахнула, когда Алекс застегнул на ее шее ожерелье с бриллиантами и сапфирами. Тяжелые камни приятно холодили кожу.

— Еще сережки, — добавил Алекс.

— Алекс, все это… невероятно красиво. — В зеркале ожерелье буквально горело огнем драгоценных камней. Никогда в жизни Милли не видела столь красивого украшения. Она поймала на себе взгляд Алекса и смущенно улыбнулась. — Я не знаю, что сказать.

— Они принадлежали моей маме, — сказал Алекс, застегивая серьги в ее ушах. От легкого прикосновения его пальцев по телу Милли бежали мурашки. — Мой отчим подарил их ей на десятую годовщину свадьбы.

Значит, это семейная ценность. Со своей историей. Передаваемая по наследству. Милли решила подумать об этом чуть позже.

— Но я ничего не знаю о твоей маме, — сказала Милли, трогая на себе бриллианты и восхищаясь их блеском. — Она… Я имею в виду, она сейчас…

— Мама скончалась от рака десять лет назад, — ответил Алекс более чем спокойно. Но его глаза вдруг заметно погрустнели. Милли захотелось прижать его к себе и пожалеть. — Так было лучше. Хорошо, что она не увидела…

Он не договорил и отвел взгляд в сторону. Милли машинально взяла его за руку. Она не станет его ни о чем спрашивать. Теплое прикосновение — это все, чем она может ему помочь в эту минуту.

Несколько минут они стояли молча, держась за руки. И эти минуты были драгоценнее камней на шее Милли. И драгоценнее любых слов.

Но вот Алекс высвободил руки и отошел в сторону. Милли с грустью подумала, что он всегда первым нарушал контакт между ними. Милли пыталась не обращать внимания, но ей было обидно. Ей было обидно каждый раз, когда Алекс так делал.

— Лимузин ждет, — сказал он.

Милли подтянула на плечи бургундский шелк платья. Осень уже наступила, и вечерами было прохладно.

В лимузин Милли садилась в состоянии стресса. Чем закончится этот вечер? Сулил ли он что‑то хорошее? Вдруг — ну вдруг! — все пройдет как нельзя лучше, и Милли ждет приятный сюрприз?

Она взглянула на Алекса. Он явно был взволнован, но стоически не показывал виду. Милли представляла, как трудно дается ему эта поездка. Она хотела как‑то подбодрить его, но боялась, что лишь усугубит ситуацию.

— Анна так ждала этот вечер, — сказала Милли, выбрав нейтральную тему. Из‑за репетиций они не смогли встретиться с Анной заранее. — Для ее возраста огромная честь участвовать в таком концерте.

— Надеюсь, у нее все получится.

Алекс был так напряжен, что его напряжение передалось и Милли. Теперь она переживала за двоих.

Тем временем лимузин подъехал к частной вилле, где происходило событие. Это был впечатляющий особняк восемнадцатого века сразу за площадью Ди Треви. Люди в вечерних нарядах поднимались по ступенькам, а у подножия лестницы толпились папарацци. Милли совершенно забыла о них, и теперь при их виде все внутри ее перевернулось. Она видела, как Алекс клацнул зубами, увидев вспышки фотоаппаратов.

— Я не знала… — начала извиняться Милли, но Алекс покачал головой.

— Выходим?

Его голос прозвучал решительно и безэмоционально. Парковщик открыл дверь лимузина, и Милли шагнула из машины. Она жмурилась от вспышек фотографов и не понимала ни слова из того, что они кричали ей на беглом итальянском.

«Это Александро Сантос?»

«Почему он так долго не выходил в свет?»

Такого интереса к их паре Милли не ожидала. Алекс, должно быть, мысленно проклинал ее. Она не ответила ни на один вопрос, а молча ждала его выхода из лимузина. Когда же он появился, толпа ахнула в унисон. Несколько мгновений висела тишина.

А затем раздался гром фотоаппаратных щелчков, посыпался шквал вопросов.

«Алекс, что с вами случилось? Расскажите!»

«Поэтому вы не появлялись на публике?»

«Кто вас сопровождает?»

Милли стоило больших усилий улыбаться и держать осанку. Она не даст этим негодяям с фотоаппаратами почувствовать, что у них с Алексом что‑то не так. Для всего мира она — его любимая жена. А для нее самой…

Милли взяла мужа за руку, их пальцы переплелись. К ее радости, Алекс сжал ее руку в ответ, и они шагнули на лестницу.

Милли смотрела, как Алекс отошел в сторону, развязывая галстук и снимая с плеч пиджак. Даже сейчас… Особенно сейчас он был невероятно привлекателен. В его теле ощущалась сила и врожденный авторитет. На его лице — воспоминания о пережитой боли.

Милли хотела подойти и положить руки ему на плечи.

Сейчас она была готова признаться, что любит его.

— А начало состоит в том, — холодно заговорил Алекс, — что мой отец был ужасным человеком. Он распускал руки и на маму, и на меня, и на мою сестру Дафну. — Милли открыла рот от ужаса и печали, но Алекс продолжил прежде, чем она смогла что‑то сказать. — Но он был достаточно хитер, и за пределами нашего дома никто ничего не знал. Для нас же он всегда преподносил это так, что это мы его спровоцировали. — С полминуты Алекс молча стоял у окна, погруженный в воспоминания. — В приступе агрессии он был ужасен.

— Алекс, прости, что я…

— Со стороны мы казались идеальной семьей. Отец был успешен, мама красива, а мы с Дафной — образцы для всех остальных детей. На самом же деле мы просто были напуганы. Мы были очень закрытой семьей, иначе и быть не могло. Мы ни с кем не дружили, а со знакомыми людьми общались постольку‑поскольку. Что и говорить, так нам было проще.

С болью в душе Милли поняла, как много это объясняет. Вот откуда стремление Алекса сохранять дистанцию и держать весь мир на расстоянии.

Засунув руки в карманы брюк, Алекс смотрел в беззвездное небо.

— Но в какой‑то момент отец перешел все границы. Он сломал маме руку, а скрыть такое было уже сложно. — Последовала еще одна пауза. Милли ждала, что Алекс повернется к ней, но этого не произошло. — Я вступил с ним в драку. Мне было уже пятнадцать лет, я был практически мужчиной. И я забил его почти до смерти. Сломал ему нос и запястье, выбил челюсть. У него было внутреннее кровотечение. Я избил его так, что он провел в больнице больше месяца.

Милли невольно поднесла ко рту руку. Она знала, что исповедь Алекса шокирует ее. Так и случилось. Но все же ей хотелось дослушать до конца.

— Что случилось потом? — тихо спросила Милли.

— Он подал на меня в суд. Этот человек думал, что он выше закона. В каком‑то смысле так оно и было, благодаря его связям. — Алекс протяжно выдохнул и пожал плечами. — И меня забрали в исправительную колонию для несовершеннолетних. Там я провел несколько месяцев. Не самых лучших в моей жизни. Когда же я вышел, отец уже развелся с мамой и уехал по работе на Ближний Восток. А мама вскоре вышла замуж за моего отчима Кристоса.

Милли знала, что это еще не конец — далеко не конец! — и она ждала. После долгого молчания Алекс заговорил вновь:

— Меня распирало от злости. Мне казалось, что жизнь закончилась, но Кристос взял меня под свое крыло. Он относился ко мне как к собственному сыну. От него я научился совладать с собой. — Последовала очередная пауза. Сердце Милли колотилось, но она терпеливо ждала продолжения. Неужели в столь страшной истории может быть что‑то еще? Но Милли знала, что самое ужасное впереди. Алекс еще ничего не сказал о сестре. — Дафна рано вышла замуж, — продолжил Алекс. — Ей было всего двадцать лет, а ее муж тоже был любитель распускать кулаки. Его звали Николаос Аганос. Сначала мы не могли понять, что происходит. Дафна умело все скрывала. Мы все профессионально умели скрывать побои. А еще мы профессионально закрывали на все глаза. Возможно, поэтому ничего и не видели. Но, как бывает всегда в таких случаях, в какой‑то момент все стало совсем плохо. Два года назад Дафна сбежала от мужа с их четырехлетним сыном Талосом. Они прибежали ко мне. — Алекс замолчал и повернулся к Милли. Его лицо побледнело, тело заметно напряглось. — Никогда не забуду, как она выглядела в тот вечер. С синяками под обоими глазами. Синяки были даже на шее!

Его голос дрогнул, и Милли протянула руку в надежде успокоить его хоть как‑то. Она уже знала, что Дафна мертва и ее сын тоже. Она уже боялась слушать дальше про пожар.

— О, Алекс…

— Талос был так напуган, что онемел. Он не мог сказать ни слова, просто вцепился в маму и прятал лицо.

— Боже, как это ужасно, — прошептала Милли. Она знала, что тут не к месту любые слова, но не смогла сдержаться. — Алекс, мне очень, очень жаль.

— Знаешь, какая была моя реакция? — спросил Алекс ледяным тоном, который Милли успела забыть, но который уже ненавидела. — Я разозлился. Как и раньше, с отцом. Я почувствовал приступ ярости, неподконтрольной мне злости. Я не мог совладать с собой и дал гневу выход наружу. Я позволил агрессии собой руководить. Вот какой я человек, Милли. Человек, который ничему не учится. Чем я после этого лучше своего отца?

Милли смотрела на него с непониманием.

— Алекс, что именно ты имеешь в виду?

— Я оставил их там, Милли. Я оставил Дафну и Талоса. Одних в моем доме. Зная, что им больно и они напуганы. Я поехал искать Аганоса. И я знал, что, когда я найду его, я его убью. — Алекс холодно улыбнулся. Даже в кино у последних злодеев Милли не видела такой холодной улыбки. — И поверь мне, я и правда убил бы его.

Сердце Милли сжалось от испуга. Нет, это был не просто испуг. Это был настоящий страх.

— Но ты его не нашел…

— Нет, и знаешь почему? Потому что, пока я искал его в городе, он приехал ко мне в дом и поджег его.

Милли отпрянула в ужасе.

— Нет…

— Да, — развел руками Алекс. — Дафна и Талос спали, а двери все были закрыты. Когда я вернулся, дом уже полыхал.

Но откуда шрамы у него самого? Милли смотрела на Алекса — пальцы сжаты в кулаки, грудь вздымается, глаза полны обиды и боли.

— Ты зашел в горящий дом. — Милли скорее утвердила, чем спросила. — Ты пытался их спасти.

— Пытался, а что толку? Когда я вошел, они уже были без сознания от дыма. Они лежали в обнимку. Я почти уже вытащил их на улицу, когда мне в лицо влетела отвалившаяся балка. И все это было бессмысленно. И Дафна, и Талос умерли от отравления дымом в течение часа.

— О, Алекс…

— Если бы я их не оставил…

— Но ты не мог знать, — перебила Милли. Теперь она понимала, через что пришлось пройти Алексу. За что он себя винил и отчего страдал. — Пожар случился не по твоей вине.

— Даже если спичку зажег не я, — Алекс поднял глаза к потолку, — пожар все равно моих рук дело. Я осознанно выбрал гнев, а не сострадание. Я предпочел месть, а не помощь сестре и племяннику. И в результате они оба погибли.

— Они бы погибли в любом случае, — убеждала Милли, но Алекс тихо рассмеялся.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь.

— В этом пожаре ты тоже мог погибнуть.

— Нет, — отрезал Алекс, не дослушав до конца. — Аганос не пришел бы в мой дом, если бы я там был. Но он знал, что я уехал его искать. Он открытым текстом говорил это на суде. Он следил за моим домом. Он следил за мной.

— Даже если так, — начала было Милли, но остановилась.

Она вдруг поняла, как много в эту минуту зависело от ее слов. Их брак. Их отношения. Их чувства, если они есть. От этой мысли становилось еще страшнее. Потому что она искренне не знала, что говорить. И что чувствовать.

Возможно, Алекс прав, и его сестра с сыном не погибли бы, будь он дома. Возможно, он и впрямь допустил роковую ошибку, пойдя на поводу у своего гнева. Но ведь это был праведный гнев. Гнев Алекса был наполнен любовью, обидой, желанием справедливости.

— Ты не можешь корить себя, Алекс, — сказала наконец Милли. — Попробуй оставить ту жизнь в прошлом.

— Моя сестра и ее сын погибли, — громко произнес Алекс, чеканя каждый слог. — Они умерли из‑за меня. А ты говоришь — оставить это в прошлом. Может, мне еще поехать отдохнуть, восстановиться и начать новую жизнь, как будто ничего не случилось? Что‑то подобное советуют психологи и психотерапевты. Меня это не изменит, Милли. Наверно, ты сама уже это поняла. Ведь правда? Ты осознала, что я не тот человек, на которого ты возлагала надежды. — Его губы сложились в злобную улыбку. Шрамы на лице лишь дополняли образ отрицательного героя. Лицо Алекса превратилось в маску злобного гения из фантастического фильма. — Ты прониклась ко мне чувством, не так ли? — спросил Алекс как будто с издевкой. — Ты дала себе слово, что не дашь себе эту слабость, но не сдержалась. Нарисовала в голове радугу, а теперь понимаешь, как сильно ошиблась.

Милли молча моргала. Слова Алекса, словно молот, били ей в сердце. И разбивали его, как стекло, которым оно всегда и было. В этом Милли никогда не сомневалась.

— А ведь я предупреждал, — продолжил Алекс. — Мне этот брак был нужен только ради наследника. Но похоже, мне лучше вообще не иметь детей. — Он вздернул подбородок, глаза его пылали злобой и обидой. — Я не такой, каким ты хочешь меня видеть, Милли. И я рад, что теперь ты это знаешь. По крайней мере, еще не поздно.

— Не поздно для чего? — спросила Милли. Ее голос дрожал, как и ее тело. Алекс уходил от нее и делал это осознанно. От этого было вдвойне, втройне больнее. Все ее иллюзии разбились вдребезги. Не из‑за признания Алекса. А из‑за того, как он это сделал. — Ты хочешь, чтобы я ушла из твоей жизни? — спросила Милли полушепотом. — Ты действительно этого хочешь?

Алекс пожал одним плечом, взгляд его был так же холоден.

— Ты вправе поступать, как считаешь нужным.

Милли затрудненно сглотнула. Алекс обижал ее и делал это специально. Не столько словами, сколько поведением. И ей уже хотелось сделать так, как он просил. Просто взять и уйти. Спасти себя от дальнейшей боли. Но Милли была не в силах сделать выбор. Она и не хотела выбирать. Но Милли знала, что, даже если она останется, это не продлит их отношений. То, что она считала волшебным началом, вдруг оказалось печальным концом.

— Я не могу от тебя уйти, Алекс, — сказала Милли, положив ладонь на свой пока еще плоский живот. — Хочу я этого или нет.

Алекс криво ухмыльнулся.

— Из‑за священных клятв у алтаря? — язвительно спросил он. — Милли, я тебя умоляю.

— Нет. — Теперь Милли физически трясло снаружи и внутри. Но она чувствовала в себе тепло. Это было зарождение новой жизни. — Я не могу уйти от тебя, потому что я беременна.

Алекс смотрел на нее долгую минуту. И все это время в его голове эхом звучали сказанные Милли слова.

— Беременна, — повторил Алекс без какой‑либо интонации. — Ты уверена?

— Да, Алекс. Я уверена.

Он продолжил смотреть на нее изучающим взглядом. Он видел, как дрожат ее губы и руки. Милли смотрела в сторону. Она просто не могла смотреть ему в глаза.

— Какой же срок? — спросил Алекс. Подозрение подступало к нему вместе с холодком по спине. — И как давно ты знаешь?

— Всего ничего.

— Милли. — Его глаза сузились, и только сейчас он заметил изменения в Милли. Ее лицо округлилось, груди — тоже. Немного округлился и ее живот. — Как долго? — повторил Алекс более настойчиво.

— Я думаю, что зачала в брачную ночь, — тихо ответила Милли, и Алекс отвернулся к окну.

Он чувствовал себя преданным. Преданным и обманутым. И ему было по‑настоящему больно. Прошло уже почти два месяца. Почему Милли ему не сказала? Почему она ему врала?

— Ты вообще собиралась мне сказать? — спросил Алекс низким басом. — Или ты рассчитывала на лучшее?

— Что это значит? — Голос Милли дрожал от подступивших слез. — Алекс, я хотела тебе сказать. Конечно, хотела. Просто я… Я была напугана.

Алекс резко повернулся.

— Напугана?

— Да, напугана. — Милли прикусила губу, напомнив ему о своем страхе в их брачную ночь.

И сейчас ей тоже было страшно. Похоже, Милли всегда боялась его. А теперь он дал ей еще больше причин себя бояться. Как он вообще мог допустить мысль, что он — Александро Сантос — человек, израненный снаружи и внутри — мог полюбить Милли. И как он мог подумать, что Милли — и это самое смешное — может полюбить его в ответ?

— Мы все равно можем развестись, — сказал Алекс прежде, чем додумал эту мысль в голове.

— Что? — Милли округлила глаза и открыла рот. — Неужели ты правда это сказал?

Алекс и сам был не уверен, что сказал эти слова. Его переполняли эмоции, и он чувствовал себя как в пьяном бреду. Слишком много событий для одного вечера. Сначала он понял, что любит Милли, а потом узнал, что ей на него наплевать. И вот теперь еще ребенок. Ребенок, о котором он так долго мечтал.

— Я не знаю, — сухо ответил Алекс. — Но в этом действительно есть смысл.

Он медленно выдохнул, вспоминая, как они оговаривали пункты брачного контракта. Тогда он сказал, что оставит Милли в покое, когда она забеременеет. Так он и сделает. Не важно, как сильна химия между ними, — настоящих отношений у них быть не может. И он был полным идиотом, что хоть на секунду допустил такую мысль.

— В любом случае, — сказал Алекс, — теперь, когда ты в положении, тебе нет смысла оставаться в Афинах. Завтра ты можешь вернуться на Наксос.

Какое‑то время Милли просто смотрела на него. Что выражало ее лицо, прочитать было невозможно.

— Ты точно этого хочешь? — наконец спросила она, и Алекс вдруг понял, что уже кивнул.

Похоже, что так действительно лучше. А значит, так тому и быть.

— Да, — сказал он. — Я этого хочу. И думаю, что ты хочешь того же. Ты сама говорила, что Наксос — твой дом.

Милли отвела глаза в сторону.

— Да.

— Значит, проблем нет. — Алекс знал, что с его стороны это был не вопрос, а утверждение.

Но все же он ждал, что Милли ответит. «Скажи хоть что‑нибудь, — думал Алекс. — Хоть одно слово, и я буду умолять тебя остаться».

Он ждал не меньше минуты. И в эту минуту у него чуть не остановилось сердце. Но Милли ничего не ответила. Ни единого слова. Она лишь медленно кивнула, и, переполняемый обидой и гневом, Алекс молча пошагал в свою комнату.

Позже он слышал, как щелкнула входная дверь и — к его еще большей грусти — как эта дверь закрылась. Почему она ушла? Думала, что он придет к ней в спальню требовать свои супружеские права?

Прошло несколько часов, прежде чем Алекс впал хоть в какое‑то подобие сна. Но едва это случилось, прозвонил будильник. Из зеркала на Алекса смотрело помятое лицо с красными от недосыпа глазами.

— Она уехала на такси, — извиняющимся голосом сказал консьерж, когда Алекс спускался по лестнице. — Сказала, что ранним рейсом вернется в Афины.

— Разумеется.

Алекс отвернулся и пошагал дальше вниз по ступенькам. Не нужно показывать незнакомцу, как сильно ранит его эта информация. Но ведь, в конце концов, все складывалось ожидаемо. Естественно, Милли лишь ждала момент, чтобы от него уехать. Но он рассчитывал проводить ее до Афин, а оттуда доплыть с ней до Наксоса на яхте.

Но нет. Милли предпочла уехать не попрощавшись. Она хотела покончить с ним как можно скорее.

Может, оно и к лучшему. Возможно. Вот только Алексу становилось тоскливее с каждой минутой. Он чувствовал себя обиженным, покинутым, брошенным, наполненным печалью. И эта печаль была глубже, чем он мог себе представить. Но Алекс не мог винить Милли. Предложение уйти последовало от него самого. Милли лишь ответила согласием.

Тяжело вздохнув, Алекс вышел в прохладное утро итальянской столицы. Пройдет не больше минуты, как он вдруг поймет, что злиться не надо. Как не надо чувствовать и обиду. Не в этот раз. По‑хорошему, ему бы благодарить судьбу, что все закончилось именно так.

Но нет, расставание с Милли словно съедало его изнутри. Весь путь до Афин Алекс не мог думать ни о чем другом. Боль не стихла и в последующие две недели. Наоборот, эта боль лишь усилилась из‑за отсутствия вестей от Милли. То, что она не звонит, разбивало ему сердце и растаптывало гордость.

«Может, оно и к лучшему». В мыслях Алекс повторял эти слова, стараясь в них поверить. Поверить, что когда‑нибудь он может быть счастлив, пусть даже один. Без Милли. Но у него не получалось. С каждым днем одиночество становилось все более невыносимым.

Несколько раз Алекс поднимал трубку и начинал набирать номер. Он хотел лишь узнать, что Милли жива и здорова. Что беременность проходит нормально. Но, набрав две‑три цифры, Алекс всякий раз откладывал телефон. Он физически не мог на это решиться.

После ужасного вечера в Риме прошло три недели, когда в интеркоме раздался мрачный голос Яниса:

— Алекс… Вам звонит Милли.

Все случилось слишком быстро. Минуту назад Милли шла по дорожке в Халки, наслаждаясь желтым осенним днем. А теперь она лежит на тротуаре и тело ее изнывает от боли. Мозг слишком затуманен и не в состоянии понять, что случилось. Какое‑то время Милли просто лежала в шоке от самого факта своего падения.

Превозмогая боль, она встала на четвереньки и прикрыла ладонью живот, будто защищаясь. На четвертом месяце у нее уже был маленький аккуратный животик. Затем она ощутила между бедер прилив горячей влаги, и волнение сменилось паникой.

Кое‑как Милли поднялась на ноги. Все ее тело болело, а руки и колени были покрыты кровью. Но не так страшна была кровь, как вероятность потерять ребенка.

Следующий час прошел, как в тумане. Милли еле‑еле добралась до виллы. Внутренний страх усиливался вместе с нарастающей болью. Это схватки. На таком раннем сроке у нее уже начались схватки.

— Пожалуйста, нет, — прошептала Милли и набрала номер Яниса.

И уже через пять минут Янис вез ее в больницу главного города Наксоса.

— Я должен позвонить господину Сантосу, — сказал Янис, когда Милли села на пластмассовый стул в зале ожидания больницы. Милли не говорила ему об этом лично, но, само собой, помощник Алекса знал про их разрыв. — Господин Сантос должен знать.

«Но захочет ли он знать?» — спросила себя Милли. Прошло три недели, а Алекс не позвонил ей ни разу.

Ни разу.

Все эти дни настроение Милли сменялось одно на другое. Сначала она корила себя за то, что не призналась Алексу в своих чувствах к нему. А затем убеждала себя, что их разрыв был правильным решением. Алексу не нужно то, чего хочет она. Это было ясно уже тогда, когда они обсуждали бездушные, циничные условия их брачного контракта. Чего же еще она могла ожидать?

Но теперь Милли думала только о ребенке. О ценном малыше, таком маленьком и беззащитном. Который живет внутри ее.

«Прошу тебя, малыш, все будет хорошо»…

Не прошло и минуты, как Янис вернулся. Его лицо было по‑прежнему мрачным, и он избегал смотреть Милли в глаза.

— Господин Сантос выслал скорую воздушную помощь. Тебя доставят в Афины.

— Что? Но…

— Там лучше условия для женщин в положении, — объяснил Янис. — Многие женщины в подобных случаях летают отсюда в столицу. — Он сжал руку Милли в своей. — Все будет хорошо, Милли.

Но Милли в этом сильно сомневалась. Может, это глупо, но ей было обидно, что Алекс отправил ей скорую, но не приехал сам. Ему действительно нет до нее дела. Ему важен лишь его наследник, а на Милли ему плевать.

«Прошу тебя, малыш, все будет хорошо»…

Короткий перелет в афинскую больницу был самым одиноким и страшным в жизни Милли. Схватки продолжались, кровотечение тоже. А вместе с ними нагнетался внутренний ужас. Янис не смог вылететь с Милли, так как вертолет мог принять лишь одного пациента. Каждую секунду часового перелета Милли чувствовала себя одной во всей вселенной.

Ужасное чувство одиночества преследовало ее и в афинской больнице. После ряда первичных проверок ее направили на ультразвук. Несколько медбратьев и сестер немного говорили по‑английски, но все же Милли не могла понять, они успокаивают ее или предупреждают о чем‑то. А ее познаний в греческом не хватало, чтобы понять, что же с ней все‑таки случилось.

Поэтому результатов сканирования Милли ждала в полном неведении. Она даже не знала, жив ли ребенок внутри ее. И в эти жуткие минуты ей так не хватало Алекса. Какой же она была глупой и упрямой. В тот злополучный вечер, улетая из Рима, Милли была уверена, что поступает правильно. Но сейчас, совсем одна в такой ситуации, она изменила свое мнение.

Там, в Риме, она просто струсила. А нужно было быть смелее. Нужно было набраться смелости и признаться Алексу в любви. Пусть даже продолжил бы держать ее на расстоянии. А темные страницы его прошлого не имели для нее никакого значения. Милли должна была обнять его изо всех сил, нежно поцеловать его шрамы и пообещать, что ее любовь исцелит их обоих. Если бы она поступила так, то не сидела бы сейчас здесь в чужом городе совсем одна. Может, Алекс ответил бы ей взаимностью. Может, он нашел бы в себе смелость признаться в том, что чувствовал к ней.

Но Милли пошла на поводу у своей гордости и уехала. Сколько же ошибок в жизни совершается на эмоциях.

Милли сидела в стерильной больничной тишине и боялась. Ей было страшно не только за будущее ее и ребенка. Она боялась, что было слишком поздно. Что Алекс даже не приедет ее навестить. За это время он ни разу ей не позвонил. Даже чтобы спросить, как там его собственный ребенок. Если и был момент, когда Алексу было не все равно, то теперь это время ушло.

— Девочка!

Алекс рассмеялся в голос, когда акушерка подняла кричащую краснокожую малышку и положила Милли на грудь. Из глаз Милли ручьями текли слезы, когда она трогала влажные темные завитки волос на головке их общей дочери.

— Она такая красивая.

— Прямо как ты, — сказал Алекс и поцеловал жену в лоб.

Роды длились двадцать часов, и Милли была выжата как лимон. Еще никогда в жизни не была она такой выносливой и, главное, смелой.

— Как я? — повторила Милли, нежно прижимая дочку к себе. — Она больше похожа на тебя. Черные волосы, голубые глаза. Настоящая красотка.

— Цвет глаз еще изменится, — улыбнулась медсестра.

— Но останется красота, — со знанием дела сказал Алекс. — Потому что она наша дочь.

— Да, — согласилась Милли, целуя девочку в затылок.

Беременность далась ей тяжело, и, чтобы не испытывать судьбу, они с Алексом не стали заранее думать над именем. Четыре месяца Милли провела в постельном режиме, а роды — к радости обоих родителей — начались на тридцать восьмой неделе. Все, как и должно быть. Последние полгода прошли физически тяжело, но трудности только сплотили Алекса и Милли. Они оба стали сильнее, и сильнее стала их любовь.

Они научились быть вместе, когда боялись чего‑то. Они научились зависеть друг от друга и за это благодарили судьбу. Так же как за маленькое чудо, лежащее теперь у Милли на груди.

— У тебя есть хоть какие‑то мысли насчет имени? — поинтересовался Алекс, глядя на своих самых любимых женщин.

— Есть, — призналась Милли, и Алекс заметил стеснение в ее голосе. — Если ты не против, я бы назвала ее Дафна.

Алекс усиленно заморгал. Неожиданное предложение Милли тронуло его до самой глубины души.

— Если ты серьезно…

— Конечно. — Милли подняла взгляд на мужа. Ее красивое лицо сияло любовью и нежностью. — Хочешь взять ее на руки, Алекс? Хочешь подержать свою дочь?

Не в силах подобрать слов, Алекс молча кивнул, и Милли аккуратно передала ему юную Дафну.

Милли была права, говоря, что прошлое нельзя изменить, но искупить можно. И доказательство тому Алекс сейчас держал в руках. Его дочь. Его жена. Его семья. И это навсегда.

Повернувшись к Милли, Алекс протянул ей руку. В такие мгновения им не нужны слова, вместо них говорят их сердца. Алекс видел любовь в глазах и в улыбке Милли. Тем же чувством переполнялась его душа. Все внутри его пело от счастья, и Алекс улыбнулся любимой супруге в ответ.