© 2017. ON A TUESDAY by Whitney G

© Миронов И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

На мой взгляд, у Шарлотты Тейлор есть три особенности, которые привлекли мое внимание:

1) Она ненавидит меня. А еще утверждает, что я «деспотичный, властный придурок с гигантским самомнением» (кое-что гигантское у меня и правда есть, но это не самомнение).

2) Она чересчур серьезно воспринимает наши вынужденные занятия.

3) Она чертовски сексуальна… и девственна.

ГРЕЙСОН КОННОРС СНОВА СТАЛ ЛУЧШИМ ИГРОКОМ СУПЕРКУБКА.

ГРЕЙСОН КОННОРС ПРИНОСИТ НЬЮ-ЙОРКУ ОЧЕРЕДНУЮ ПОБЕДУ В СУПЕРКУБКЕ.

ПОСЛЕДНИЙ ТАЧДАУН КОННОРСА ПОЗВОЛИЛ НЬЮ-ЙОРКУ ОБОЙТИ НЬЮ-ИНГЛЕНД.

В аду должно быть специальное местечко для научных руководителей, которые направляют тебя по неверному пути во время твоей учебы в колледже. По крайней мере, я надеялась, что такое местечко есть, чтобы мой безмозглый куратор узнал, каково это, когда твое будущее в неправильных руках.

– Тут у нас проблемка, Шарлотта. – Он постучал пальцами по столу. – Даже с учетом всех углубленных курсов у тебя не хватает шести зачетных единиц, необходимых для получения степени по политологии. Кто бы мог подумать, что ты до сих пор не поняла этого? Ты же вроде одна из самых умных моих студенток.

– Вы серьезно вините меня в этом?

– Собственно, я тебя не виню, – сказал он. – Я просто говорю, что тебе, как человеку, так сильно беспокоящемуся о своем образовании, следовало знать, что ты прошла не все курсы этики. Черт, я специализировался по политологии десятилетия назад, и то я знаю, что второй и третий курсы этики необходимы.

Я прикусила язык, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

– С другой стороны, – проговорил он с улыбкой. – Ты закончила все, что требуется, для получения степени по искусству, так что у тебя как минимум будет она. Да и кому нужны две степени?

Я сделала глубокий вдох.

– Мистер Хендерсон. При всем моем уважении, если мне недостает всего шести баллов, будет полнейшей глупостью отказываться от одной степени. Вы уверены, что нет никаких альтернативных курсов вместо второй и третьей этики?

– Доктор Брэдшоу в этом году предлагает пройти преддипломную практику в ее компании. Ты идеальный кандидат – уверен, она с радостью согласится.

– Я не могу, – покачала я головой. – Я уже взяла восемнадцать единиц на этот семестр, и еще я завхоз в общежитии первокурсников. Такая преддипломная практика будет полнейшим самоубийством.

– Ну, всегда же есть летний семестр, – улыбнулся он. – Будешь все так же идти вместе со своим курсом. Просто те шесть единиц получишь в этот период.

– Десять секунд назад Вы сказали, что курсы этики летом не идут. Вы сейчас прямо так и сказали.

– А, ну да. – Он вздохнул. – Хорошо, послушай. Дай мне несколько минут все обдумать.

– Хотите, чтобы я вышла?

– Да. – Он указал на дверь. – Выйди, чтобы я спокойно все обмозговал. А раз уж ты там, принеси мне кофе.

Тьфу ты! Я схватила рюкзак и вышла из его кабинета в класс. Наливая кофе, я краем уха услышала, как он произнес: «Блин, блин, блин!» – и вызвал секретаря.

У меня возник соблазн насыпать в его стакан соли вместо сахара, но я решила подождать, пока он не предложит полноценный рабочий план. Я никогда не переставала удивляться, насколько беспечно он относится к своим обязанностям научного руководителя, как всегда, в начале каждого семестра случается «небольшая проблемка». Если бы один из деканов университета не посоветовал мне пойти дополнительно на специализацию по искусству, я могла бы вообще остаться без степени.

Я прилегла на один из эркеров и посмотрела на кампус внизу. Столько раз я пыталась описать его своим друзьям дома или написать его на своих холстах, но он все равно умудрялся всегда выглядеть по-разному.

«Кампус» Питтсбургского университета и близко не был схож с кампусами других вузов. Здесь не было акров роскошных газонов с дополняющими их светлыми каменными корпусами и столовыми – Питт больше походил на миниатюрный город с университетскими корпусами и общежитиями, искусно вписанными между корпоративными предприятиями, ресторанами и больницами. «Собор знаний», бежевая громадина, возвышающаяся над высотками общежитий и студенческих клубов, был единственным строением, которое ясно давало понять, что двадцать зданий, растянувшихся по всему району Окленд, являются частью учебного заведения.

Во все рекламные брошюры университет вставлял не меньше двадцати фотографий студентов, обучающихся под открытым небом на лужайке Солдат и Моряков или перебрасывающихся фрисби в парке студенческого клуба. Они совершенно «случайно» не упоминали, что эти места можно было использовать всего два месяца в году, потому что Питтсбург был вторым городом после Сиэтла по пасмурной погоде.

Наблюдая за ребенком, перебегающим улицу с шариком в руках, я почувствовала, как в моем кармане завибрировал телефон. Звонила моя лучшая подруга Надира.

– Алло? – шепотом ответила я.

– Привет! Ты где?

– Я в колледже Хонорс у своего куратора. Давай я тебе перезвоню.

– Да я на секундочку, – сказала она. – Я просто хотела убедиться, что ты идешь сегодня на вечеринку с мороженым [2].

– Я не смогу. Мы же сегодня вечером организовываем приветственную вечеринку для нашего общежития, ты разве забыла?

– Нет, нет, нет. Ничего мы сегодня не организовываем. Мы расставим закуски, а потом пойдем на вечеринку с мороженым, потому что на общежитские вечеринки, которые спонсирует университет, никто не приходит. Ты же это знаешь, Шарлотта.

– Люди придут, потому что я ее провожу, – сказала я. – Я своими руками сделала приглашения и даже нарисовала новую растяжку.

– О боже, – простонала она. – Послушай. Я – твоя лучшая подруга и заведую вместе с тобой хозяйством в общежитии, но даже я не иду. Я тебе говорила об этом на прошлой неделе.

– Ты мне говорила, что это из-за свидания.

– Я соврала, – рассмеялась она. – И ответ «нет» я не принимаю. Это твой выпускной курс, и напоследок надо хоть немного проникнуться студенческой жизнью. Будешь тусоваться каждые выходные, сходишь со мной хотя бы на четыре футбольных матча и вдобавок ко всей той беспорядочной и безрассудной фигне, которую ты уже никогда не повторишь, заглянешь сегодня на вечеринку с мороженым.

– Единственный смысл идти на вечеринку с мороженым – это поглазеть, как футболисты снимают свои футболки и бегают по лужайке.

– Ну и отлично. Увидимся там.

Она положила трубку, и я отправила ей сообщение.

Я смотрел повтор игры прошлого сезона под аккомпанемент смеха и хлопанья дверцами шкафов. Я тапнул по экрану, чтобы увеличить изображение своей руки и посмотреть, как она движется вперед в замедленной съемке.

Я изо всех сил пытался мысленно настроиться на нынешний сезон, но не ощущал того бурлившего в теле адреналина, как раньше в это же время года. Было слишком много давления и ожиданий. Слишком много вопросов по поводу моего будущего, по поводу того, собираюсь ли я выставлять свою кандидатуру на драфт [3] НФЛ [4], и по поводу давнишних слухов по одной ситуации, о которой я хотел забыть.

– Сколько еще ты собираешься смотреть эту съемку, Грейсон? – Мой лучший друг Кайл уселся на скамейку возле меня. – Ты же знаешь, чем эта игра закончилась. Внимание, спойлер: мы победили.

– Кое-что я мог сделать лучше. – Я отмотал видео на несколько секунд назад и запустил его снова. – А кое-что и ты мог сделать лучше.

– Очень сомневаюсь, – рассмеялся он. – Сегодня тусовка в доме на Доусон-стрит. Идешь?

– Нет, пропущу, – сказал я, ставя запись на паузу. – В этом году, наверное, не буду так частить на тусовки. Мне хватило в прошлом.

– Ага, третий курс сложно переплюнуть. Но тусовки на Доусон-стрит все же круче всех. Ты хоть под конец покажись, чтобы первокурсницы помогли тебе правильно начать год.

– Что? – взглянул я на него.

– Что слышал.

– Да что такое с тобой и первокурсницами?

– Пожалуйста, не заставляй меня отвечать.

– Не волнуйся, не буду, – произнес я. – Я серьезно подумываю и с девчонками на этот год завязать.

– В смысле, ты теперь будешь гоняться за парнями? – Он принял озабоченный вид. – В смысле, я тебя вовсе не осуждаю, если ты в конце концов решил признаться, но я бы никогда не подумал, что ты…

– Заткнись, Кайл. – Я бросил ему свой телефон. – Прочитай последние пять сообщений. Они пришли сегодня утром.

Он тапнул по экрану, и его глаза расширились.

– Хорошо, послушай. Все эти тупые сообщения – от неизвестных контактов. Они такие дерзкие и резкие только потому, что знают, что ты не знаешь, кто они такие. Не парься ты из-за них.

– Это уже второй раз, когда мне придется сменить номер, – процедил я. – Из-за какой-то херни.

– Тебе пора завязывать дергаться из-за этого. Лето давно прошло, все обвинения сняты.

– А почему тогда некоторые действуют так, словно не сняты?

– Да кому какое дело? Это их проблемы. – Он вернул мне телефон. – Незачем отказываться от развлечения из-за людей, которые в любом случае будут гнать всякую чушь. Черт, если бы меня звали Грейсоном Коннорсом и все девчонки в кампусе меня хотели, то я не стал бы прятаться из-за вот такого, а выбрал бы себе четырех самых топовых девчонок и постоянно бы их менял.

– Почему у тебя каждый разговор сводится к сексу?

– Потому что он у меня в приоритете. Из-за такой расстановки приоритетов я и выбрал экономику.

– Ты же выбрал журналистику.

– Это то же самое. Поменьше математики и графиков, а так – то же самое.

Я закатил глаза и закрыл шкафчик. Кайл совершенно точно был последним, у кого бы я сейчас попросил совета. И все же он был единственным, кто оставался на моей стороне все лето, и я на собственной шкуре убедился, что он мой единственный друг.

– Так, слушайте все! – Наш тренер вошел в раздевалку и дунул в свисток, заставив всех замолчать. – Мне не нужно вам говорить, что мы еще никогда не делали того, чего пытаемся достигнуть в этом сезоне. – Он вышел в центр помещения и постучал пальцами по планшету. – Это не значит, что это невозможно, и мы не собираемся складывать ручки только потому, что уже трижды сделали это.

В раздевалку вошел наш координатор нападения и принялся раздавать карточки с персональными замечаниями по утренней тренировке. Когда он протянул мне мою, я перевернул ее, ожидая увидеть указания на то, где я бы мог подтянуться, но там оказалось всего три слова: «Ты был идеален».

– Я хочу, чтобы вы все собрались и действовали четко, – продолжил тренер. – Я знаю, что у многих из вас выпускной курс, и вы стараетесь насладиться так называемыми золотыми деньками, прежде чем вы закончите обучение или займетесь еще чем-нибудь. Также я знаю, что некоторым из вас стоит напомнить: определенными вещами перед футболом лучше не заниматься. Всему свое время.

Он встал прямо напротив Кайла и взглянул на него.

– Вы мне хотите на что-то намекнуть, тренер? – улыбнулся Кайл. – Боюсь, я не всегда улавливаю ваши тонкие намеки.

– Тебе везет, что в тебе до черта таланта, сынок.

Тренер отошел от него и проследовал в другую часть комнаты.

– Нам нужно, чтобы вы все посмотрели на наши комментарии по поводу вашего утреннего выступления и отнеслись к ним очень серьезно, – произнес тренер. – Те, кто получил четверку или ниже по физической выносливости, двигайте на поле – посмотрим, сможете ли вы меня удивить и добраться до семи. Остальные – встретимся на поле через час!

Кто-то начал вздыхать, но он, как обычно, это проигнорировал.

– Коннорс, можем поговорить минутку?

Он знаком показал мне следовать за ним в коридор.

– Конечно.

Он подождал, пока не убедился, что никто не последовал за нами.

– Так, послушай. Я знаю, то, что произошло этим летом, – неприятно, но я хочу, чтобы ты знал, что я никогда, ни на секунду…

– А можно не говорить об этом? – перебил его я. Чем раньше это сотрется из моей памяти, тем лучше.

– Ну, слава яйцам. – Он выдохнул и что-то вычеркнул у себя на планшете. – Проверил эмоциональное благополучие Грейсона Коннорса и старался говорить, как отец, а не тренер. Рад, что мы с этим закончили.

– Это все, тренер?

– Не так быстро, – покачал он головой. – Утром я получил электронное письмо от методиста учебного отдела. Что-то по поводу того, что у тебя не хватает нескольких обязательных зачетных единиц, необходимых для выпуска. Или, может, по поводу твоего низкого балла успеваемости.

– Не может быть, – сказал я. – У меня же все «A».

– Да? Как ты успеваешь учиться с той славой, о которой я наслышан?

Я взглянул на него с недоумением.

– В смысле, я впечатлен. Молодец, сынок. – Он прочистил горло. – От тренировки ты сегодня освобожден, так что иди поговори со своим куратором. И как можно быстрее все исправь, хорошо? И если тебе еще будет нужна эмоциональная поддержка от меня по поводу старых переживаний, оставшихся с лета… – он сделал паузу. Затем пожал плечами и вернулся в раздевалку, даже не потрудившись закончить предложение.

Обрадовавшись, что он не стал продолжать, я схватил свою сумку и, покинув тренировочную базу, сел на «шаттл» [5] до кампуса. Я же знал, что мои пропуски занятий по литературе в конце концов аукнутся, но я надеялся, что это сможет подождать до весеннего семестра.

Я вошел в «Собор знаний» и, поднявшись на лифте до колледжа Хонорс, постучался в дверь своего научного руководителя.

– Входите, – раздался мягкий голос. – Дверь открыта.

– Ой.

Я вошел внутрь и скрестил руки на груди. Женщина за столом не была моим куратором. Это была его секретарша, и с самого моего первого курса она очень отчетливо дала понять, что ненавидит меня, потому что считает, что место, которое я занимал в колледже Хонорс, «было достойно более подходящего претендента».

– А где мистер Хендерсон? – спросил я.

– И Вам здравствуйте, мистер Коннорс. – Она поджала губы. – Рада наконец-то встретить тебя лично.

– Где мистер Хендерсон? – повторил я. Я буквально ощущал, как от нее волнами исходит презрение, и не собирался тратить время на всю эту ерунду.

– Он спустился с кем-то встретиться на кафедру английского. – Она жестом пригласила меня сесть. – Чем-то могу тебе помочь?

– Я подожду, когда он вернется.

– Ой, да ладно, – произнесла она, показывая на кресло. – Я вполне могу тебе помочь. Я буду вести себя помягче.

– Отлично. – Я продолжал стоять. – У меня не хватает нескольких зачетных единиц по литературе, но сначала хочу убедиться, что по плану я выпускаюсь вовремя.

– Ты ждал до выпускного курса, чтобы выяснить это?

– Я занимался завоеванием кубков.

Она проигнорировала мою ремарку и принялась стучать по клавиатуре.

– Так, давай-ка посмотрим. Это же неправда, да? – Она скосила глаза на экран. – Я ожидала совершенно других отметок.

– Что это еще значит?

– Ничего. Я просто… Ух ты. – Она в недоумении смотрела на экран. – Тут только «A». Ни единой «C» или «D». И ты то и дело попадаешь в список лучших студентов. Что конкретно тебя беспокоит?

– Я специально откладывал все академические требования по литературе до сегодняшнего дня, и программа в итоге выявила это. И теперь мне нужно найти какую-то замену.

– Угу. – Она снова принялась печатать. – Ну, тут есть одна большая проблема. По литературе нет никаких замен – особенно для тех, кто хочет получить в качестве второй специальности английскую письменную речь. Тебе потребуется три углубленных курса по литературе в семестр, чтобы наверстать упущенное, а самые простые из них – для первого и второго курсов, поэтому они в любом случае не будут учитываться при окончании.

– А хорошие новости есть?

– Я могла бы поставить тебя в пару с репетитором, если хочешь.

От такой мысли я едва не застонал. У нашей команды было множество репетиторов, помогавших нам в самоподготовке, и за некоторым исключением большинство из них предпочитали бегать на свидания со мной и членами моей команды, а не помогать нам в учебе. И если бы не мое обещание маме получать в институте только «A», я бы не стал и пытаться исправить ситуацию.

– Вы уверены, что нет никаких альтернативных курсов? – спросил я. – Может, мне стоит поговорить с деканом?

– Нет, Грейсон, думаю, он уже тебе оказал достаточно услуг, как думаешь? Ты же не мог получить все эти отметки, посещая курсы для отличников и играя в футбол. Я слышала о той неприятности, из которой он этим летом тебя вытащил. Так что валяй.

– Простите?

– Ой, извините. – Ее щеки слегка порозовели. – Я неправильно выразилась. Я могу записать вас на встречу с деканом, если пожелаете. На какой день лучше это сделать?

Я заскрежетал зубами.

– Все в порядке. Я сам найду репетитора.

Отвернувшись, я услышал, как она позвала меня, но не оглянулся. Выходя из кабинета, я с треском закрыл дверь и направился на пятый этаж, чтобы найти моего настоящего куратора.

Я выбросил из головы ее фразу «оказал достаточно услуг» и вошел на кафедру английского.

– А, приветствую! – Мистер Хендерсон, стоявший у ксерокса, помахал мне. – Рад видеть тебя, мистер Коннорс!

– Взаимно.

– Я как раз возвращался в свой кабинет, но немного задержался. – Он рассмеялся и взял свои бумаги. – У меня не было возможности лично поздравить тебя с победой за кубок Хайсмана, так что поздравляю сейчас.

– Спасибо, сэр.

– Ты ведь знаешь, что мы с моим сыном большие поклонники футбола. Мы держим кулаки, чтобы ты вошел в историю и взял четвертый кубок. Но никакого давления. – Он подошел ко мне. – Чем я могу тебе помочь?

– Мне необходимо пройти три углубленных курса по литературе этой осенью, – сказал я, а потом замялся. – Еще, наверное, мне нужен частный репетитор.

– Никаких проблем. – Он щелкнул пальцами. – У меня как раз есть человек, которому требуется ученик, так что тебе повезло. Давай внесем тебя сначала в программу, а затем позвоним методисту учебного отдела убедиться, что все согласовано. Ты же не против репетитора-девушки?

– Нет, – сказал я, сдерживая улыбку, – вовсе нет.

Я посматривала в большое окно «Хайленд кофи» и барабанила пальцами по часам. Девушка, которую мне дали в качестве ученика, опаздывала уже на пятнадцать минут, и я уже начала думать, что стоило выбрать кафе, которое легче искать. Чуть раньше я почитала о ней в справочнике студентов и отметила, что она отличница, так что репетиторство в этом семестре не должно было отнять у меня много времени.

Какая-то девушка с иссиня-черными волосами ворвалась в кафе и направилась в мою сторону, но тут же взяла левее и подошла к парню, сидевшему за столиком напротив.

Знала же, что нужно предложить «Старбакс».

Я снова взглянула в окно и увидела, как через улицу переходит Грейсон Коннорс. Как обычно, невероятно сексуальный, он был одет в голубую рубашку, которая врезалась в его мышцы в нужных местах, и темные джинсы, заниженные ровно настолько, чтобы подчеркнуть его идеальную фигуру.

Он с озадаченным видом посмотрел на вывеску над кафе, прежде чем распахнуть дверь. Он двинулся к стойке, и каждая девушка в помещении проводила его взглядом, словно он был ожившим божеством.

– В этом сезоне я болею за четвертое звание чемпиона, Грейсон! – заорал кто-то.

– Поздравляю с Хайсманом! – воскликнул кто-то еще.

– Вперед, Пантеры! Вперед! – закричала компания из-за столика в глубине кафе.

Тьфу ты.

Он подошел ко всем, кто продал свою душу ради него, и сказал: «Я очень ценю вашу поддержку». Когда он приблизился к моему столику, я взяла наушники.

– Это ты Шарлотта Тейлор? – спросил он низким голосом.

Что?

– Э, что ты говоришь?

– Шарлотта Тейлор, – проговорил он, указывая на свой телефон. – Я тут встречаюсь со своим репетитором, если, конечно, поблизости нет какого-нибудь другого «Хайленд кофи». Так что, это ты Шарлотта Тейлор?

– Еще пока не уверена.

– На твоем ожерелье, – Грейсон, ухмыльнувшись, посмотрел на него, – написано: «Шарлотта». Теперь уверена?

– Нет. – Я была потрясена. Его никак не могли направить ко мне на этот семестр. – Мой куратор вряд ли бы так со мной поступил.

– Это еще что значит?

– Это значит, что в университете ошиблись. – Я вытащила телефон проверить электронную почту, чтобы убедиться, черт возьми, что там записана «Элизабет Вудс, английская письменная речь», а не «Грейсон Коннорс».

Открыв входящую почту, я тут же обнаружила письмо от куратора, отправленное полчаса назад.

Тема: В следующий раз, когда вы, придурки, устроите «неофициальный» костер…

Может, стоило убедиться, что вы не спалили дотла весь парк? Может, стоило СПРОСИТЬ своих соседей, не будут ли они против полутысячи студентов до трех часов ночи?

Я наверняка знаю, что это была не «командная» затея, и, когда КАЙЛ и ГРЕЙСОН решат сознаться в этой херне, я уменьшу ежедневные дополнительные пять миль, которые вы мне теперь должны, до трех.

Я жду.

Тренер Уиттен.

– Постой. – Я оглянулся через плечо на Кайла, когда мы на следующее утро занимались в «качалке». – Как тебя тренер наказал за костер?

– Он сказал, что я должен сходить на три спектакля «Монологи вагины» – по одному за каждую девушку, которую я «обесчестил» на костре, и еще я задолжал ему двадцать письменных извинений перед всеми соседями. – Он бросил гантели на пол. – Он хочет, чтобы я до конца сезона бегал по пять миль каждое воскресенье и три дополнительных мили после каждой тренировки. А еще он сказал, что с этих выходных он не желает слышать о моих попойках, и это просто идеально – это значит, что я смогу провести свой последний день рождения в институте, как всегда и мечтал.

– Прошу тебя, только не рассказывай мне о своих планах, – произнес я. – Один из нас должен правдиво включать дурака, когда понаедут копы.

– На этот раз копам не будет повода приезжать, – засмеялся он. – Тусовка будет в субботу в Норт Шор [7]. Ты можешь побыть моим «трезвым водителем» – добросить меня и того, кто еще пожелает, обратно домой?

– Конечно. Приеду, когда закончу с учебой.

– А, ну да, показатели. – Он подошел поближе к зеркалу. – Я искренне не понимаю, зачем тебе нужны все «A». Мы же уже не в школе.

– Но ты же продолжаешь вести себя как в школе.

– Ха-ха. Я просто хочу сказать – они же не печатают наши отметки в табеле, и раз уж ты твердо решил пойти в лигу после института, то твои оценки не так уж и важны.

– Гарантий нет никаких, – проговорил я, вспоминая последние слова отца перед смертью.

– Гарантий нет никаких, кроме тех, что тебя задрафтуют в первой пятерке, а меня – в первой десятке.

Я покачал головой. Я знал: Кайл прекрасно понимал, о чем говорил мой отец, но спорить с его прогнозами я не мог. Даже если бы мы оба в этом году выступили средне, наши выступления за последние три сезона заинтересовали команды НФЛ, и наши имена еженедельно упоминались в рейтинге лучших игроков колледжей на «ESPN» [8].

– Ты знаешь девчонку по имени Шарлотта? – сменил я тему.

– Я знаю кучу девчонок по имени Шарлотта. Давай чуть поконкретнее.

– Она на четвертом курсе, у нее ореховые глаза и острый язык.

– Волосы рыжие или черные?

– Ни то ни другое. Темно-каштановые.

– Подожди-ка. – Он повернулся ко мне. – Эта Шарлотта, про которую ты говоришь, чертовски сексуальна, да?

– Да.

– Ага, ясно. – Он тяжело вздохнул. – Я знаю эту Шарлотту. А что по поводу ее?

– Я… – Я замолчал. Мне не хотелось пока слишком много говорить и признавать, что я усиленно пытаюсь выкинуть ее из головы. – У меня в этом году с ней будут занятия по литературным курсам.

– Ну, чтобы ты знал, это все, что у тебя с ней будет. – Он покачал головой. – Мой друган Майк из Карнеги [9] рассказывал мне про нее не так давно. Она в моем личном черном списке, так что можешь внести ее и в свой.

– Ты встречался с ней?

– Черт, конечно нет. – У него был уязвленный вид. – Слушай. Мой друган Майк провожал ее в прошлом году домой с какой-то студенческой вечеринки, и она пригласила его к себе в комнату. Ну и естественно, что он решил, что она хочет с ним перепихнуться, правильно?

– Не обязательно.

– Обязательно. – Он скрестил на груди руки. – Ты можешь побыть моим лучшим другом или так и будешь только притворяться им?

Я рассмеялся.

– Попытаюсь.

– Короче, она его приглашает к себе в комнату, но вместо того, чтобы раздеться, она делает ему кофе. Затем зовет его вниз, в вестибюль общежития, где продолжает рассказывать ему о своих любимых книгах. О своих любимых книгах. До пяти утра.

– Так почему она в черном списке?

– Я еще не закончил. Когда она наконец провожает его до выхода в семь утра – без какого-либо намека на благодарность за то, что он так поздно проводил ее до дома, – он спрашивает номер ее телефона. Ну знаешь, чтобы в следующий раз завершить начатое. Но она отказала. А затем сказала, что он может присоединиться к ней в какой-то картинной галерее в воскресенье.

– А этот твой друган встретился с ней в галерее?

– Прикалываешься? – закатил он глаза. – Нет. Он вообще больше с ней не разговаривал и мне сказал, чтобы я не тратил на нее свое время. А теперь я тебе говорю, чтобы и ты не тратил.

– Спасибо за поучительную историю.

– Всегда пожалуйста. – Он сделал большой глоток воды. – А еще я слышал, что у нее есть парень в другом институте, которому она верна по гроб жизни, так что хоть сексуальная, хоть нет, но время на нее тратить не стоит.

Может, у нее действительно есть парень. Это бы объясняло ее отношение ко мне.

– Да пофиг, – сказал Кайл. – Кстати, о девчонках, на которых стоит тратить время. Давай я уже наконец расскажу тебе про тех трех девчонок с костра.

Я слушал вполуха, как он подробно расписывал свои набитые сексом выходные, чрезмерно ударяясь в детали, без которых я мог бы спокойно обойтись. Меня больше интересовала разгадка тайны, окутывающей Шарлотту, и того, как же, черт побери, она могла так долго проплывать мимо моих радаров.

Наверняка я знал только то, что меня еще никогда ни к кому так не влекло после всего нескольких встреч, и то, что она была моим репетитором на этот семестр, должно было стать серьезной проблемой.

Вечером того дня, когда Кайл отмечал свой день рождения, я припарковался возле означенного дома в Норт Шор, надеясь, что его заверения про «тихое мероприятие» окажутся правдой.

Я вошел в дом и в течение пяти секунд потерял всякую надежду. В каждом углу гостиной были установлены надувные гидромассажные ванны, на кухне проходил пивной турнир, а в воздухе висел запах марихуаны и дешевого пойла.

– Грейсон! – крикнул мне с лестницы Кайл, об которого терлись две девушки. – Грейсон, давай заваливайся!

Я помог какой-то девчонке усесться на диван и подошел к нему.

– Что, Кайл?

– У меня днюха сегодня! – Его глаза были непроницаемы – явный признак того, что он может вырубиться в любую секунду. – Моя долбаная днюха и… я получу сегодня хороший секс и тортик на свою днюху. Вот увидишь.

– Сколько порций ты уже выпил?

– Две.

Он выставил пять пальцев и рассмеялся. Одна из танцующих возле него девушек одними губами произнесла:

– Двадцать.

Я так же беззвучно поблагодарил ее и подошел к парню, который разливал напитки на тумбочке из-под телевизора.

– Сделай одолжение, – сказал я ему.

– Какое?

– Не наливай больше Кайлу спиртного. – Я указал на сок позади него. – Ты наполни несколько пивных бутылок и красных стаканов [10] соком на случай, если он придет и попросит еще.

– Он же узнает, что это сок.

– А еще он узнает, что тебя об этом попросил его лучший друг, чтобы он сегодня тут не помер. – Я сузил глаза. – Давай делай. Живо.

Он тяжело вздохнул, но все же взял упаковку сока и принялся наполнять бутылки.

Я пробрался через толпу на танцполе, улыбнувшись нескольким знакомым девушкам, и оказался на забитой людьми кухне. Несколько членов моей команды сидели возле барного стола с девушками на коленях.

– Привет, незнакомец. – Пенелопа, девушка, с которой я одно время мутил, передала мне пиво. – Как делишки?

Чувствует себя преданной.

– Нормально. А у тебя?

– Хорошо. – Она сделала глоток пива и посмотрела на меня. – Ты мне все лето не звонил, я чувствовала себя забытой.

– Я был занят.

– Но не настолько же занят. Я слышала, ты в последнее время нигде особенно не мелькаешь. У тебя, наверное, появилась девушка, да?

– Я думаю, ты лучше меня знаешь.

– Знала бы, если бы ты звонил мне хоть иногда. – Она коснулась моего плеча и подмигнула. – Позвони мне, и мы наверстаем упущенное. И чем раньше, тем лучше.

Она окинула меня взглядом и отошла.

Я не собирался ей звонить, но все же улыбался, провожая ее взглядом, пока она не исчезла в толпе. Опасаясь, что мне вдруг захочется позвонить ей от скуки, я вытащил телефон и стер ее номер.

Затем я прокрутил все свои контакты, удаляя всех, кроме членов команды, тренера и близких людей. Я открыл свой электронный ящик, чтобы проделать то же самое, и обнаружил письмо от Шарлотты.

– Потрудитесь еще раз объяснить, куда Вы направляетесь. – Полицейский направил фонарь на мое водительское удостоверение. – И постарайтесь не путаться на этот раз.

– В Питтсбургский университет, – произнесла я, заставив себя улыбнуться в ответ на его сузившиеся глаза.

– Вы осознаете, что на этом участке трассы ограничение скорости – шестьдесят пять миль в час?

Да ну?

– Да, офицер.

Он скрестил руки на груди.

– В самом деле? Тогда потрудитесь объяснить, почему вы ехали девяносто. И не просто девяносто – постарайтесь объяснить, почему Вы ехали по аварийной полосе.

Убедительной причины ехать по аварийной полосе у меня не было. Ну, если не считать того, что аварийную полосу только что посыпали солью, а обычные полосы все еще были покрыты тонким слоем снега и льда.

– Мисс? – Он протянул мне удостоверение. – Мне требуется Ваш ответ. Прямо сейчас.

– Я просто очень сильно опаздываю и не хочу пропустить встречу выпускников. Или фейерверк. Обещали, что будет фейерверк.

Он с недоумением посмотрел на меня. Затем взглянул на небо.

– Фейерверк? – Он вытащил из заднего кармана блокнот со штрафными талонами и покачал головой. – В снег? И встреча выпускников во вторник? Ну что ж, мисс…

– Не надо, пожалуйста.

Я не могла позволить себе еще один штраф за превышение скорости. Я все еще была должна штату Нью-Йорк тысячу по штрафному талону, который я получила в прошлом месяце. Я нагнулась и вытащила из бардачка сине-золотой конверт, полученный несколько месяцев назад.

– Про встречу я не придумываю, – сказала я, передавая ему приглашение.

Он вслух пробормотал написанное, и я поняла, что с тех пор, как я вытащила этот лист из своего почтового ящика, я заучила каждое слово.

Все эти годы. Все эти проклятые годы. Мне говорили, что она уехала за границу, вышла замуж за какого-то заморыша в вязаном жилете и оставила прошлое позади. Я и подумать не мог, что она была настолько близко, и то, что она жила в Нью-Йорке, злило меня с каждой минутой все больше. Так мало того – она стала еще прекраснее, чем была на последнем курсе, и единственное, что изменилось, – появились два новых прокола в правом ухе, татуировка на левом запястье и рыжеватые пряди в волосах.

Я не побежал за ней, когда она ушла прошлым вечером из кафе, потому что знал, что ни к чему хорошему это не привело бы. А еще потому, что она ни хрена не могла бегать, а я не хотел, чтобы она сломала себе шею, пытаясь убежать от меня на каблуках по льду.

Сев следующим утром в самолет, я уставился в окно. Я спрашивал себя, пересекались ли когда-нибудь в Нью-Йорке наши дорожки так, чтобы я не знал об этом. Думала ли она когда-нибудь обо мне так, как я до сих пор думаю о ней.

Я всегда представлял, как мне придется усмирить свою гордыню, когда я увижу ее с другим мужчиной, или как я буду хвалить ее детей, чтобы не сказать: «Эти дети должны были быть моими». Но смириться с тем, что она до сих пор одинока и так близко от меня, было гораздо тяжелее.

– Так, хорошо, – произнесла Анна, пристегивая свой ремень. – Встреча выпускников позади, и мы можем сосредоточиться на новой сделке по сувенирной продукции с «Найк». Они готовы предложить больше, чем первоначально, но они хотят встретиться с тобой лично на этой неделе.

– Ничего не выйдет.

– Что? – Она чуть не поперхнулась. – Почему? Ты месяцами умолял меня сделать это, и я наконец добилась того, что теперь умоляют уже они.

Я взглянул на нее.

– Вчера вечером произошло кое-что. Кое-что важное. И мне надо с этим разобраться, прежде чем приступать к чему-то еще.

– А, ясно, – проговорила она смущенно. – Я так понимаю, это что-то личное?

– Да. – Я отослал сообщение своему знакомому в Департамент полиции Нью-Йорка, в котором попросил его дать мне адрес Шарлотты. – Очень личное.

Из-за закрепленного за мной напарника по Уголовному судопроизводству и судебному процессу я стала более критически относиться к условиям поступления в Питт. Сын отставного шерифа, он всю первую неделю хвастался, как легко ему дается Введение в право и как он прошел все требуемые курсы, даже не прочитав заданную на лето литературу. Он сообщил мне, что «махом» сочинит свою часть нашего проекта, который нужно было сдать к концу семестра, а когда я его спросила, в какой области права он собирается работать после университета, он ответил: «В той, что в зале суда».

Он стоял перед аудиторией в своей пижаме и нес полнейшую чепуху, пытаясь изобразить перед профессором судебный процесс. С каждым ответом, срывающимся с его губ, я все больше и больше была благодарна Всевышнему, что его отметка никак не влияет на мою.

– Учитывая все доказательства против меня, – заявил он, – я бы хотел воспользоваться пятой поправкой.

– В сотый раз повторяю, это постановочное привлечение к суду, мистер Брендон, – вздохнул профессор. – Вы можете признать свою вину или заявить о своей невиновности. И все. Постановочные судебные процессы в этом семестре мы уже проводить не будем. Так что, возвращаясь к разделу сто один Правил судопроизводства, спрашиваю еще раз: что бы вы хотели заявить?

Тот не ответил.

– Мистер Брендон, вы можете сделать ваше заявление, чтобы мы уже могли двигаться дальше?

– Это вопрос с подвохом, да? – Он улыбнулся, а потом прочистил горло. – Ваша честь, я бы хотел вызвать своего первого свидетеля.

О боже…

Я не могла это больше слушать. Держа телефон под столом, я хотела прокрутить новостную ленту Фейсбука, но заметила новое письмо от Грейсона.

Я проснулся от знакомого и раздражающего звука голосов спортивных аналитиков и выкарабкался из постели. Выйдя в гостиную, я обнаружил Кайла, развалившегося в одних ярко-желтых трусах на диване.

– Ты же говорил, что твое увлечение Губкой Бобом прошло, – проговорил я. – Видимо, нет.

Он тут же вскочил и выключил телевизор.

– Ой. Не слышал, как ты вышел из комнаты. Ты лед к запястью прикладывал?

– Ага.

– Тренер не смог до тебя дозвониться; он хочет, чтобы ты сегодня показал руку врачам. – Он наклонился, поднял журнал и бросил его мне. – «Спортс иллюстрейтед» после нашей вчерашней игры подогнал несколько предварительных экземпляров. Думаю, фотографию для обложки они выбрали подходящую, и они не переврали мои слова в интервью. Нравится снова быть номером один?

Я не ответил. Он быстро болтал и задавал кучу вопросов, только когда что-то прятал.

Я перевел взгляд на телевизор и затем снова на него.

– Включи телик, – сказал я. – Давай глянем, что ты там смотрел.

– Мультики.

– Нет, не мультики.

– Ну хорошо, не мультики. – Он отвел глаза. – Но думаю, тебе сейчас не стоит это смотреть.

– Включай, Кайл.

Он вздохнул и щелкнул пультом. Экран ожил, показав пресс-конференцию на фоне голубой таблицы, и я тут же пожалел о своем требовании.

– Давайте убедимся, что мы все правильно услышали, – произнесла, сжимая микрофон, репортерша в сиреневом платье. – Вы признаете, что лгали, когда говорили, что Грейсон Коннорс изнасиловал вас этим летом?

– Да, – ответило сатанинское отродье, она же – девушка, которую я никогда и пальцем не тронул. Она посмотрела в камеру, роняя показные слезы. Она разглаживала рукава кремового бабушкиного свитера для создания эффекта поруганной невинности. – Мои представители попросили меня зачитать подготовленное заявление, и я бы хотела сейчас это сделать.

У меня кровь вскипела, когда она вытащила пару очков для чтения и вытерла слезы.

– Меня зовут Миа Райан, прошедшим летом я выдвинула ложное и безосновательное обвинение против Грейсона Коннорса, – произнесла она. – Вечером пятнадцатого июля я пришла в Департамент полиции Питтсбургского университета и заявила, что он изнасиловал меня на частной вечеринке. Это заявление я сделала по просьбе подруги, которая раньше встречалась с мистером Коннорсом и была расстроена, что тот порвал с ней. – Она остановилась, чтобы еще раз вытереть слезы. – Я и не подозревала, что университет потратит столько времени и ресурсов, чтобы расследовать это дело. Также я не подозревала, что моя ложь чуть не навредила репутации мистера Коннорса и его положению в кампусе. Я здесь для того, чтобы сказать, что очень сожалею о том, что сделала, и надеюсь, что вы все меня простите. А еще я надеюсь, что Грейсон сейчас это смотрит и знает, что я сожалею, и что моя подруга, о которой идет речь, просто запуталась в своих чувствах…

Я выключил телевизор. Я не мог больше этого выносить, и ее слова «Извини, я ложно обвинила тебя в изнасиловании» никакого сочувствия с моей стороны не вызывали. Ее извинение не могло стереть всех тех лишних взглядов и жестоких сообщений, которые я получал все лето, и не могло вернуть мне «друзей», которые, по моему мнению, у меня были. Единственное, что я вывел из этого случая, – разборчивость и отсутствие желания иметь дело с девушками в этом кампусе.

Кроме одной, но она не считается.

– Ну, – протянул Кайл, – по крайней мере, они заставили ее в конце концов публично извиниться, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что этого не было, правильно?

Я промолчал.

– Ты в норме?

– Нет. – Я отступил, все еще ощущая внутри себя злобу. – Пойду на пробежку.

Я не стал переодеваться в спортивный костюм. Схватил телефон, натянул возле двери кроссовки и побежал в направлении нижнего кампуса.

Я пробежал по Форбс-авеню мимо кампуса Питта до территории Университета Карнеги – Меллона. Я бежал, пока в голове у меня не прояснилось, и остановился только на середине Шейдисайд.

Побежав легкой трусцой по направлению к кампусу, я остановился, увидев Шарлотту, отдыхающую на одной из лужаек Университета Карнеги – Меллона. В одной руке она держала кисть, в другой – небольшой холст.

Привлекательная девушка, сидящая рядом с ней, показалась знакомой, поэтому я подошел немного ближе и украдкой глянул на нее.

Надира?

Я выудил свой телефон, чтобы посмотреть, остался ли у меня ее номер с занятий на втором курсе, которые мы вместе посещали, но он был удален.

Черт.

Я не понимал, почему один взгляд на Шарлотту заставляет меня думать о том, как бы с ней попытаться заговорить вне занятий, но я минут десять простоял там, размышляя об этом.

Я отправил ей электронное сообщение и уже собрался направиться домой, когда мне в голову пришло то, от чего она, возможно, не откажется.

Во вторник я забрал ключ от учебного помещения со стойки регистрации картинной галереи и заказал кувшин с кофе из их кафе. Шарлотта пришла десятью минутами позже и подарила мне улыбку вместо своего обычного сексапильного хмурого вида. А еще она подарила мне мгновенную эрекцию.

Ее серое платье плотно облегало все ее изгибы, и я невольно представил себе, как ее ноги в красных туфлях на каблуке обвиваются вокруг моей талии.

– На первом курсе я приходила сюда каждую неделю, – произнесла она, прервав мои мысли. – Эх, если бы я знала тогда, что здесь есть учебное помещение. Я бы могла рисовать в месте потише.

– А где ты теперь обычно рисуешь?

– В разных местах. – Ее глаза увлеченно заблестели. – В центре есть студия, где мне разрешают бесплатно рисовать по четвергам, если я принесу владельцу кофе и завтрак. Еще есть два моста с пустыми пунктами для сбора платы, которые мне нравятся. А с тех пор, как я стала завхозом у себя на этаже, я получила доступ на крышу своего общежития. Я должна эксплуатировать его только для пожарных учений, но я не могу не воспользоваться преимуществом и не насладиться видами.

– Значит, ты способна говорить о чем-то, кроме учебы.

– Нет, вообще-то. – Вспыхнув, она вытащила голубой пенал с ручками и карандашами. – Ты свои учебники куда-то спрятал?

– Нет. Я их все еще не купил.

– Так почему?.. – Она остановилась и сделала глубокий вдох. – Ну хорошо. Наверное, технически они тебе еще две недели не понадобятся. Так какой очерк о Бахе ты хотел бы обсудить в первую очередь?

– Современный.

– Хороший выбор. – Она закусила нижнюю губу. – Хорошо. Итак, применительно к тому, что ты уже знаешь о феминистской критике…

– Ты просто красотка, – перебил я, и ее щеки порозовели. – Я ругаю себя, что не встретил тебя раньше.

Все еще краснея, она сузила глаза:

– Грейсон Коннорс…

– Просто Грейсон.

– Я так и сказала. – Она скрестила руки на груди. – Я знаю, что у тебя довольно странное восприятие этих вторников, но я здесь, чтобы обучать тебя.

– К несчастью, я это понимаю.

– Хорошо. Потому что, так, для справки, у тебя никаких – совсем никаких – шансов получить от меня что-либо еще.

– Ты намекаешь на то, что я хочу секса? – улыбнулся я.

– Я ни на что не намекаю. Я уточняю, что ты должен перестать делать ненужные комплименты, так как они не приблизят тебя к тому, к чему ты так рвешься.

– Я еще никуда не рвусь, – произнес я. – Пока.

Она захлопнула книгу.

– Ты меня никогда не будешь воспринимать как репетитора, да?

– Отнюдь. – Я наклонился и открыл ее книгу. – Исследование Такера не смогло надлежащим образом разрешить все вопросы, связанные с постмодернистским обществом.

Она приподняла бровь.

– Тут ты должна спросить меня, почему я так считаю, – сказал я. – Если, конечно, ты воспринимаешь меня всерьез.

Она кивнула и спросила, и следующий час я старался придерживаться темы, чтобы не отвлекаться на то, как чертовски она сексуальна, как она поминутно краснеет и как она прикусывает нижнюю губу, когда что-нибудь обдумывает.书

– Я думаю, твой разбор тянет на «A», – произнесла она час спустя. – У тебя остались какие-нибудь вопросы по этой теме?

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – спросил я. – А если нет, то с кем я конкурирую?

Она моргнула. Затем, точно так же, как и в прошлый раз, когда я спросил ее о чем-то личном, она просто встала, запихала свои вещи в сумку и вышла из галереи.

Это первый промах. Нет, второй промах.

Если она была бы какой-нибудь другой девушкой, я бы тут же написал своему куратору и потребовал, чтобы ее заменили на кого-нибудь еще, но почему-то я не хотел плести интриги. Я закрыл свою тетрадь и, выйдя следом, поймал ее на светофоре.

– Шарлотта, подожди. Мы можем начать все сначала?

– А ты можешь купить себе книги?

– При нескольких условиях. – Я протянул руку. – Я – Грейсон Коннорс, лучший защитник из команд колледжей в стране и самый сексуальный парень из тех, что ты встречала в своей жизни.

– Это ты так начинаешь сначала?

– В первую нашу встречу я перечислил все свои награды, но тебя они, кажется, не впечатлили.

Ее губы медленно изогнулись в улыбке, и она пожала мне руку.

– Я Шарлотта Тейлор, твой репетитор, который сыт тобой по горло.

– Приятно с тобой познакомиться, Шарлотта. Думаю, нам вместе нужно сходить и купить учебники. Именно так и должна поступить твоя новая версия в наших отношениях.

Я ожидал отказа, но она перешла улицу вместе со мной.

– Мне тоже нужно прикупить несколько новых учебников.

Остаток пути мы прошли в тишине, а когда пришли в книжный магазин, она последовала за мной в раздел литературы.

– Ты не доверяешь мне купить их самостоятельно? – спросил я.

– Принимая во внимание твои спортивные достижения, нет. – Она засмеялась и направилась к стеллажам с книгами по женскому равноправию. – Полагаю, ты все равно не выбирал курсы на этот семестр.

– Почему ты так думаешь?

– Я не знаю парней, которые бы выбрали себе хотя бы один феминистский курс, не говоря уж о трех.

Она взяла одну из нужных книг и протянула мне.

– А почему нет? Это отличный способ познакомиться с новыми женщинами и в перспективе узнать их поближе вне стен аудитории.

У нее отвисла челюсть.

– Ты шутишь?

– Нет. – Я приблизился к ней. – Я бы никогда не встретил тебя, если бы не взял эти курсы.

– Я собираюсь сейчас написать своему куратору, что больше не хочу тебя обучать.

– Докажи.

Она вытащила телефон, но по румянцу на ее щеках я понял, что она ничего не собирается делать.

Я взял еще один учебник и тут заметил, что у нее сзади на левой ноге есть татуировка. Она была слишком маленькой, чтобы рассмотреть ее с моего места, поэтому я сделал мысленную заметку, что нужно потом рассмотреть ее поближе.

– Первая игра была классная, – поприветствовал меня какой-то парень, двигавшийся по проходу. – Желаю тебе очередного удачного сезона.

– Спасибо.

– А, да. – Шарлотта оглянулась через плечо. – Я слышала, что вы на выходных победили. Поздравляю.

Что?

– Что ты сейчас сказала?

– Поздравляю?

– Нет, до этого.

Я был уверен, что неправильно расслышал ее.

– Эммм. Я слышала, что вы на выходных победили.

– Ты слышала?

– Ага, – смутилась она. – Меня неправильно проинформировали?

– Ты не ходила на игру?

– Нет, я отдала билет моему отцу. Я попозже на неделе посмотрю повтор – я не очень-то люблю студенческие игры.

Третий промах.

Она взяла книжку на торце стеллажа, и я двинулся за ней к кассе.

– Вам вместе пробивать? – спросил кассир.

– Да, – опередил я Шарлотту и вытащил бумажник. – Можешь потом отплатить мне своим номером телефона.

– В таком случае раздельно.

Она потянулась за своей кредиткой, но кассир уже «прокатал» мою.

Я передал Шарлотте ее книги, и мы вышли из магазина.

– Так, – произнесла она, глядя мне в глаза. – Пообещай мне отнестись всерьез к занятию в следующий вторник.

– Только если ты пообещаешь относиться ко мне, как к человеку, который пытается стать твоим другом.

– Хорошо – только другом.

– Отлично. – Я выудил телефон. – А теперь мне нужен твой номер или очень хорошая причина, почему его еще у меня нет.

– Потому, что я думаю, что нам нечего обсуждать.

– Почему бы не дать его мне и не выяснить это?

– Нет уж. – На ее щеках вновь появилась краска. Она сделала шаг назад. – До встречи во вторник, Грейсон.

– До встречи во вторник, Шарлотта.

Следующую пару вторников я изо всех сил старался вести себя хорошо. Я приходил вовремя или даже раньше и не отходил от темы. Вид ее чувственных пухлых губ отвлекал меня раз двадцать вместо полусотни, и нить разговора я потерял только тогда, когда она стянула с себя свитер, показав очертания груди третьего размера. Еще я смог выяснить, что у нее две татуировки: первая – это пара ласточек на лопатках, вторая – символ бесконечности и роза сзади на лодыжке.

И почему-то меня совершенно не тревожило, что после каждого занятия мы всегда проводили пару лишних часов за разговорами.

– Да здравствует Питт! – Надира залпом опрокинула двойную порцию водки и прочистила горло. – Хм. Довольно мягкая для классической водки.

Я посмотрела на бутылку в ее руках, подозрительно похожую на ту, которую мы изъяли на этаже прошлым вечером. – Дира, ты вроде бы должна выливать спиртное в раковину, когда кого-нибудь застукаешь с ним. А не себе оставлять.

– Правда? – Она подошла к комоду и выдвинула нижний ящик, показывая еще как минимум двадцать бутылок конфискованного алкоголя. – Не знала, что есть такое правило. Будешь жаловаться на меня?

Я бросила в нее подушку.

– Естественно.

– Хочешь, я сегодня что-нибудь принесу с игры? Может, командного духа немного.

– Лучше карамельное яблоко.

Она засмеялась и, схватив свой свитер, последний раз предложила мне пойти на игру с ней и другими завхозами, но я отказалась.

Полчаса спустя я шла к нижнему кампусу и наблюдала начало типичного игрового дня. Вдоль улицы выстроились ряды желтых автобусов, готовых направиться на «Хайнц-Филд». Машины сигналили друг другу, борясь за место в перегруженном городском потоке, а в воздухе разносился запах барбекю.

Я проскользнула в один из моих любимых баров и села в дальнем конце зала. Когда официант поставил передо мной меню, мой телефон завибрировал в кармане. Письмо от Грейсона.

– Я тебя правильно понял, Шарлотта? – орал на меня в трубку мой уже бывший парень. – Я тебе дал дополнительно месяц обдумать переезд ко мне, а ты вместо этого меня кинула?

– Мне очень жаль, Крейг, – сказала я. – Я думаю, у нас ничего не получится, и я не хочу себя обманывать и тянуть с этим.

– Ты могла хотя бы сообщить мне об этом лично, и желательно не в мой день рождения. Сегодня же мой день рождения! Теперь я понимаю, почему ты не встречаешься ни с кем больше полугода. Не потому, что тебе тяжело кому-то довериться или тебя кто-то раньше сильно обидел. А потому, что ты долбаная сука.

Я отключила телефон, а он послал мне целый ворох сообщений.

Наш первый новый вторник наступил через несколько недель, и я ни капельки не удивился, когда Шарлотта так и не появилась.

«Хайленд кофи» от всех остальных кафе в кампусе отличали три вещи. Во-первых, они предлагали посетителям мокко без ограничений в незагруженные дни. Во-вторых, все свои знаменитые лакомства они делали самостоятельно. И в-третьих, у них был второй этаж, который они открывали в дождливые дни – такие, как сегодняшний, так что мы смогли воспользоваться этой возможностью.

Тем утром я пришла туда к открытию, увидев за своим окном серые тучи. Одевшись в уютную толстовку и захватив с собой две свои любимые книги, я надеялась по максимуму использовать свой свободный день.

– Вот и ты, Шарлотта, – поприветствовала меня владелица, ставя передо мной только что налитый карамельный латте. – Если еще что-то нужно, говори.

– Подождите минутку, – проговорила я.

– Да?

– Вы уже вторую неделю подряд не берете с меня деньги за кофе. Почему?

– Я бы тебе сказала, но я поклялась хранить эту тайну, – улыбнулась она.

– Ну тогда давайте я угадаю, а вы моргните, если мое предположение верно. Это Грейсон, да?

– Если будет нужна добавка, скажи.

Она рассмеялась и отошла.

Я вытащила телефон и, открыв «калькулятор», посмотрела на последнее сохраненное число. Судя по количеству латте, заказанных мной с того момента, как Грейсон начал «секретно» оплачивать их за меня, до этого момента он потратил сто двадцать пять долларов. Я заставила себя посчитать и свои расходы в субботний вечер, когда мой скряга-кавалер выразил недовольство, что я что-то захотела из торговых автоматов в кинотеатре.

Мало того что мне пришлось платить за свой проход, потому что он «не ожидал, что придется покупать два билета», так он еще предложил пройтись до супермаркета, рискуя пропустить минут двадцать от фильма. Зачем? Да затем, чтобы он мог сэкономить два доллара на сладостях и купить «напитки получше».

Я не удивилась, когда он попросил у меня в конце вечера денег за бензин. И я просто остолбенела, когда у него хватило храбрости просить меня о втором свидании.

Теперь же я выкинула из головы эти студенческие романтические бредни и придерживалась последней рекомендации Надиры, что парни должны быть только друзьями. Каждый следующий парень, с которым я встречалась, разочаровывал меня больше предыдущего, а единственный парень, который старался больше всех, даже не рассматривался.

И не имело значения, как часто мы с Надирой не спали, взвешивая все «за» и «против» моего сближения с Грейсоном – даже если речь шла всего лишь о дружбе, я не могла смириться с тем вниманием, которое он получал от СМИ и внутри кампуса. Если он был на вечеринке, все знали, что он там. Если он менял статус в Фейсбуке, то тут же получал тысячи «лайков». И как только кто-то «замечал» его с девушкой – даже если это был недоказанный «перепихон после игры» или случайная связь по обоюдному согласию, кухня слухов начинала свою работу по клеймению бесстыдниц. Я была слишком домашней для этого, и, хотя в последнее время в моих фантазиях он исполнял главную роль, я надеялась, что он наконец перестанет преследовать меня.

– Ты разговариваешь сама с собой?

Услышав его низкий голос, я вздрогнула и оглянулась.

– Что ты тут делаешь? – спросила я. – Сегодня же не вторник.

– У лучших друзей должно быть право встречаться, когда захочется.

– Мой лучший друг – Надира. А тебя я просто терплю.

Он рассмеялся и сел, жестом подозвав барменшу.

– Добрый день, Грейсон, – произнесла та, заливаясь краской. – Что тебе принести?

– Обычный кофе и коробку глазированных пончиков. Мы с моим лучшим другом побудем тут немного.

Прежде чем побежать выполнять заказ, она пробормотала себе под нос: «Везучая сучка».

– Я читаю очень важную книгу, – сказала я. – А ты мне мешаешь.

Он взял у меня из рук книгу и развернул ее к себе.

– Ты же уже читала Гарри Поттера. Восемь раз, если мне не изменяет память.

– Всем известно, что перечитывание Гарри Поттера в девятый раз – самое важное.

– Не сомневаюсь. – Он улыбнулся и подождал, пока барменша закончит расставлять на столе кофе и выкладывать пончики. – Как прошло твое свидание в выходные?

– Потрясающе. – Я схватила пончик. – Это было самое романтичное свидание в моей жизни. Он оказался истинным джентльменом – это было незабываемо.

– Хм. – Он сделал глоток кофе. – А куда он тебя водил?

– В кино.

– И это романтично?

– Это только начало. Еще мы с ним долго гуляли по береговой линии, а потом он угощал меня в пятизвездочном ресторане на Стейшн сквер. Мы так долго болтали, что владельцу пришлось под конец выставить нас.

– А что за ресторан?

– «Бука ди беппо».

На его лице появилась самодовольная ухмылка.

– Да? Вот так, значит?

– Да.

– Боюсь, так быть не могло, потому что наша команда в последнюю минуту перенесла вечеринку туда, и мы заняли весь зал с девяти до трех. Так что, если только твой романтичный кавалер не взял еду навынос, ты меня обманываешь, чтобы я ревновал еще больше, чем сейчас.

– А ты ревнуешь?

– Не в этом дело, – проговорил он. – Скажи мне правду.

– Ну хорошо, – выдохнула я. – Мне пришлось покупать себе билет и сладости, а под конец он попросил денег за бензин. А еще попросил о втором свидании.

– Ты отказала?

– Я еще не решила, – солгала я. – Может, он просто нервничал, и на втором все будет лучше.

– Очень сомневаюсь. На эти выходные есть планы?

– Пока не знаю. Надира что-то вроде упоминала, так как игры в эти выходные нет. А у тебя? Уверена, у тебя в планах одно или парочка свиданий.

– Обычно я на них не хожу, – сказал он, – но, если бы ходил – я тебя уверяю, – придумал бы что-нибудь получше, чем кино и ресторан, если бы хотел произвести впечатление.

Я покраснела и глотнула кофе.

– Наверное, буду анализировать запись последней игры, – сказал он, меняя тему. – Хочу улучшить свои триста семьдесят пять ярдов и двадцать два принятых паса.

– Триста девяносто пять.

– Что?

– У тебя триста девяносто пять ярдов. – Я поставила чашку. – И двадцать три принятых паса.

– Я думал, ты не перевариваешь футбол.

Он явно был впечатлен.

– Я командный дух не перевариваю. А футбол я люблю. Всегда любила.

– Хм, – улыбнулся он. – Приятно.

– Могу я теперь продолжить чтение?

– Нет. – Он подвинул книжку к себе. Затем вынул из рюкзака папку. – Сначала ты должна мне помочь с феминистскими сочинениями Шекспира.

– До следующего месяца они не понадобятся, – сказала я, вытаскивая его расписание. – Тем более для тебя это легче легкого.

– Если бы так и было, я не просил бы тебя об этом.

– Ты просто представь, что думает женщина, когда испытывает оргазм и «умирает тысячью маленьких смертей», потому как это правильное толкование Шекспира, и все будет в порядке.

– Так еще лучше, – произнес он, щелкая ручкой. – Давай ты мне все это расскажешь и разойдемся.

– Ты не того человека спрашиваешь.

– Почему нет? Просто подумай о том, когда последний раз у тебя был секс, и расскажи мне, что происходило у тебя в голове, когда ты кончила. – Он отпил кофе. – Обещаю не комментировать.

Я вздохнула.

– Даже и не знаю.

– Из-за того, что ты мысленно отключаешься во время секса? – Он снова щелкнул ручкой. – Может, мне, напротив, будет легче передать эту мысль?

– Из-за того, что у меня еще не было секса.

Он выплюнул кофе и вытаращил глаза. Он просто сидел и пялился на меня.

Долго пялился.

– Ты закончил, Грейсон?

– Извини, – сказал он. – Я этого не ожидал.

– Не все проводят свое время в колледже, занимаясь сексом со всем, что движется.

– У меня не было секса весь этот семестр.

– Уверена, это у тебя личный рекорд.

– Мы не обо мне говорим. Значит, ты девственница? – Он все еще выглядел удивленным. – Ты мне собиралась сказать об этом?

– Не знаю, с чего бы мне вдруг понадобилось обсуждать это с тобой, так что нет. Я не собиралась говорить тебе.

– Интересно. – Он закрыл свою тетрадь. – Молодец.

– Я слышу сарказм?

– Нет.

Он выглядел искренним.

– Эй, ребятки. – Владелица встала у нашего стола и поставила два свежих латте. – Я сегодня закрываюсь пораньше. Сменная барменша не появилась, а мне нужно забрать дочку у сиделки. Обещаю загладить свою вину в следующий дождливый денек.

– Никаких проблем, – произнесли мы в унисон. – Спасибо.

Я побросала свои вещи в сумку и направилась к лестнице; Грейсон шел сразу за мной.

Выйдя на улицу, я раскрыла зонт и взглянула на него.

– Ну что ж, увидимся завтра?

– Конечно. Где твоя машина?

– Я сегодня пешком, – пожала я плечами. – Мое общежитие всего в нескольких кварталах.

– Давай я тебя подвезу.

Он вытащил из кармана ключи, и черный внедорожник перед нами моргнул огнями.

Я даже не успела это обдумать. Грейсон положил руку мне между лопаток и подвел меня к пассажирской дверце. Открыл ее, подождал, пока я пристегну ремень, а затем пошел на свое место.

Он взглянул на меня, запуская мотор.

– В каком общежитии ты живешь?

– В Лотроп-холл.

– Это подальше, чем в нескольких кварталах.

Он вырулил на Форбс-авеню и включил стеклоочистители. За всю поездку никто из нас не произнес ни слова, и единственным звуком был стук дождя по капоту.

Остановившись у моего общежития, он поставил автомобиль на «парковку» и повернулся ко мне.

– Ты и вправду собираешься дать второй шанс человеку, который на первом свидании заставляет тебя за все платить?

– Быть может. – Я знала, что это прозвучало неубедительно. – Не все в колледже получают кучу денег и кофе с машинами в подарок, как ты. Я тоже себе это позволить не могу, знаешь ли.

– Я каждое лето работаю, чтобы заработать эти деньги, – произнес он. – А когда мой отец умер, он оставил мне свою пенсию и машину, в которой мы сидим. Эти вещи достались мне по наследству, мне их не дарили.

– Я не то хотела сказать. – Я умолкла. – Сочувствую по поводу твоего отца.

– Не стоит. – Он заглушил двигатель. – Ответь на мой вопрос по поводу свидания.

– Грейсон, клянусь, я делаю это не назло тебе.

– Еще как назло.

Он наклонился вперед и заправил выбившийся локон мне за ухо, воспламенив в моем теле каждый нерв.

– Нет, – вздохнула я. – Нет, на самом деле я бы не пошла на свидание с таким человеком.

– И ты никогда не пойдешь на свидание и с таким человеком, как я?

– Мы об этом уже говорили.

– Не говорили, – произнес он, не сводя с меня глаз. – Мы ни о чем не говорили, потому что ты все никак не дашь мне свой телефон. А еще ты так и не приняла мою заявку в друзья в Фейсбуке.

– Я почти не использую Фейсбук.

Он отстегнул ремень.

– Дело не в этом. А в том, чтобы ты знала, что я не из тех, кто бросает дело на полпути. Так что, если ты думаешь, что я от тебя отстану, ты жестоко ошибаешься, и тебе предстоит еще кое-что узнать о моей выносливости.

Я покраснела.

– Уверена, твоя выносливость впечатляет, но…

Он прижался своими губами к моим, оборвав меня на полуслове. Я попыталась вдохнуть; он погрузил пальцы мне в волосы, и прежде чем скользнуть своим языком к моему, он слегка прикусил мою нижнюю губу, контролируя темп поцелуя.

– Подожди. – На секунду застигнутая врасплох, я оттолкнула его. – Ты и правда так сильно расстроился, что я не дала тебе номер?

– Нет, я совершенно не расстроился. Я просто в ярости.

Он снова прижал меня к себе. Я сдалась и ответила на его поцелуй, мгновенно возбудившись, когда он вновь мягко прикусил мою нижнюю губу. Я обняла его за шею, а он все продолжал водить рукой по моим волосам и целовать меня так, как никто никогда не целовал.

Через несколько минут он медленно оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза.

– Чтобы ты знала, – проговорил он с хрипотцой. – Да, я чертовски ревную из-за твоего свидания. Но я тебя уверяю, что твой следующий, кто бы он там ни был, никогда так тебя не поцелует.

Он даже не дал возможности мне ответить. Он вылез из машины, перешел на мою сторону и открыл мне дверь. Раскрыв над головой зонт, я вышла и двинулась к входу.

Я хотела сказать что-нибудь – все что угодно, – но не могла придумать ни слова.

– Увидимся во вторник.

Он открыл мне дверь и смотрел на меня, пока я не зашла в лифт.

Из-за этого поцелуя с Шарлоттой все стало еще дерьмовей.

Несколько дней спустя я сидел у себя в гостиной, не в силах сосредоточиться на записях игр, потому что все, о чем я мог думать, – это она. Я то вспоминал о поцелуе в машине, то пытался переварить то, что она девственница.

Последнее обычно для меня означало разрыв, и если бы она была кем-то еще, я бы тут же перестал бегать за ней, но по какой-то причине я был еще более заинтригован. До сих пор я не привык, чтобы мне отказывали раз за разом, и я не привык волноваться из-за отказа. Напротив, я приучился к тому, что женщины говорят мне «да» через несколько секунд. Мне никогда не нужно было так стараться, чтобы заполучить номер телефона.

– В сообщении написано то, что я думаю, или я все еще сплю? – Кайл ввалился в нашу гостиную и шлепнулся на диван. – В моем сне у меня в спальне была надувная гидромассажная ванна, так что я не совсем уверен, что проснулся.

– У тебя в комнате на самом деле есть надувная гидромассажная ванна, Кайл.

Я глянул в коридор и заметил, как из его комнаты на цыпочках выбирается какая-то блондинка.

Чего она крадется?

– Хорошо, значит, проснулся, – засмеялся он и поднес к лицу телефон. – Но твое сообщение – это шутка, да?

– Забудь, что я вообще его посылал.

– «Как убедить девушку дать мне свой номер телефона?» – громко прочитал он и засмеялся еще громче. – Кажется, это ты говорил, что мы уже не в школе.

– Иди спать, Кайл.

– Пойду, уж будь уверен, – продолжал он смеяться. – Но сначала отвечу на вопрос. Ты скажи так: «Эй! Я Грейсон мать его Коннорс, и мне нужен номер твоего телефона». В девяноста девяти случаях из ста должно сработать.

– На этой девушке такое я уже пробовал.

– Так попробуй на другой, – пожал он плечами. – Тут слишком много девчонок, чтобы привязываться к одной в свой выпускной год, особенно прямо перед твоим попаданием в лигу. Да, и если ты пытаешься с кем-то замутить всерьез, не надо мне это навязывать – я пытаюсь в этом году побить свой собственный рекорд.

– И как продвигается?

– Отстаю на пять от своего результата в это же время в прошлом году. – Он вытащил телефон и тапнул по экрану. – Согласно моим расчетам, если я схожу еще на несколько дополнительных показов «Монологов вагины», высока вероятность, что я смогу переплюнуть свою прошлогоднюю отметку к этим выходным. Хочешь посмотреть таблицу?

– А у тебя и таблица есть? – спросил я его с недоумением.

– Конечно, есть. Мне же нужен механизм, позволяющий держать все цифры в порядке. Это же отличительная черта хорошего экономиста.

– В сотый раз повторяю, что у тебя журналистика. У тебя был всего один класс по экономике, и там ты словил «C».

– «C» с плюсом, – рассмеялся он, убирая телефон. – В любом случае та таинственная девчонка, с которой ты зависаешь, должно быть, чертовски жаркая. Не думай, что я не заметил, что ты пропадаешь где-то в последнее время. Я только надеюсь, что это не Шарлотта Тейлор. – Он снова расхохотался. – Это было бы самое… В смысле, ты сам-то можешь представить, как бы ты управлялся с этой мисс «Я хочу наделать печенек и кофе, и тогда мы сможем проболтать всю ночь» вне ваших занятий? О боже, это было бы… – Взглянув на мое лицо, он тут же прервал смех. – Ой, да ладно! Ты прикалываешься?

Я промолчал.

– Это она не дает тебе номерок? – У него отвисла челюсть. – В таком случае она еще хуже, чем рассказывал мой друган Майк. В смысле, в таком темпе она позволит поцеловать себя лет в восемьдесят. Черт, да я вот тут сейчас думаю, а она, случаем, не целка?

Я опять промолчал.

– Короче, такому, как ты, тут незачем время терять. Вместо всех тех девчонок из кампуса, которые вмиг поснимают свои трусики перед тобой, всех тех девчонок, которые готовы пойти с тобой после каждой вечеринки… – Он встал и принялся мерить шагами комнату с таким тревожным видом, будто пытался разрешить сложнейшую задачу. – Ты, Грейсон, гоняешься за той, которая не дает тебе свой номер.

– Может, продолжим этот разговор, когда ты окончательно проснешься и придешь в себя?

– Да я уж проснулся так проснулся, – улыбнулся он. – Я теперь, наверно, пять суток не смогу заснуть, потому что ровно столько я буду переваривать тот факт, что мой лучший друг превратился в тряпку.

– Пошел ты на хер, Кайл.

– Завязывай бегать за Шарлоттой, и я тебе найду девочек, которые это с удовольствием сделают.

– Ты делаешь из мухи слона.

– Не делаю, но мы к этому еще вернемся, – произнес он. – Кто-то стучит в дверь. Внимание, спойлер: это девчонка, которую я пригласил. Внимание, второй спойлер: она из тех трех девчонок, что придут сюда в выходные по очереди, потому что я не такая тряпка, как ты.

Я выключил телевизор и приготовился целый вечер выслушивать его нелепые логические выкладки, но, вернувшись в комнату, он прочистил горло.

– Я был не прав, – проговорил он. – Это к тебе.

– Кто?

– Мисс печеньки и кофе, – улыбнулся он. – Мне сделать немного кофейку?

Я не обратил внимания на его комментарий и пошел к двери. Открыв ее, я увидел Шарлотту в очередном вызывающем сером платье и голубых туфлях на высоком каблуке.

– Да?

Я окинул ее взглядом и тут же завелся.

– Я… ммм… – Покраснев, она протянула мне розовую коробку. – Это тебе.

– Но мой день рождения только в следующем месяце.

– Это не подарок на день рождения, – произнесла она. – Ко мне сегодня приехали мои родители. Они из Нью-Брайтона. Это маленький городок – всего пара тысяч человек. Он отсюда часах в трех езды, поэтому они все время мне что-нибудь привозят.

Я приподнял бровь, совершенно сбитый с толку.

– В общем… – проговорила она, все еще краснея, – я попросила остановиться их в одном кафе под названием «У Харлоу», потому что я заметила, что ты всегда ешь пончики, когда мы встречаемся, и подумала, что, возможно, ты захочешь попробовать самые лучшие в мире пончики.

– Ты проделала весь этот путь до моей квартиры, чтобы привезти мне пончики?

Такое с ним было впервые.

– Пончики от Харлоу. – Она прищурилась. – Они не как у всех. А еще я пришла лично поблагодарить тебя за сезонный абонемент в ВИП-ложу. Сегодняшняя посылка ведь была от тебя?

– От меня.

– Так что большое тебе спасибо.

– Пожалуйста.

Она прикусила нижнюю губу. Я облокотился на дверную раму.

– Это все?

– Э-э-э, нет. Еще я хотела сказать тебе, что последние несколько недель мне доставляли удовольствие наши занятия, особенно с тех пор, как мы стали после них подолгу разговаривать. Поэтому, думаю, мы официально можем считаться близкими друзьями.

– Думаю, мы можем быть больше, чем близкими друзьями.

– Этого достаточно.

– Пока.

– Навсегда, – улыбнулась она и сделала шаг назад. – Увидимся, Грейсон.

Возбужденный и при этом чертовски смущенный, я смотрел, как она уходит. Затем вернулся на кухню и положил коробку на столешницу.

– Она не зашла? – спросил Кайл. – А я уже было начал варить кофе.

– Наверняка начал.

– А что в коробке? – указал он на коробку. – Там, наверное, твои яйца. Слава богу, что она оказалась столь мила и вернула их тебе до окончания сезона.

Сдержав смешок, я раскрыл коробку. Внутри лежала дюжина пончиков с клубничной посыпкой, на которых белой глазурью был написан ее номер.

Тема: Ты куда пропал?

Грейсон,

на этой неделе я тебе три раза звонила и отправила восемь электронных писем. Ты мне можешь сказать свою позицию по предложению «Найк», которое они прислали на прошлой неделе? А еще что ты имел в виду, когда сказал, что тебе сначала нужно разобраться с каким-то другим вопросом?

Ты что там, сделки за моей спиной подписываешь?

Анна.

– Ненавижу морские ресторанчики. – Я перевернулась на кровати, держа телефон возле уха. – Особенно те, где ты выбираешь краба, и его тут же тебе готовят.

Из трубки раздался глубокий смех Грейсона.

– То есть ты никогда по-настоящему и не пробовала морепродукты?

– Нет, – признала я. – Но я была во многих ресторанах, где их готовят, так что я доверюсь своим инстинктам и буду считать, что они ужасные.

Он снова засмеялся.

– Позволь мне сводить тебя в один из них в выходные. Думаю, я смогу тебя переубедить.

– Я подумаю.

Я почувствовала, что покраснела. Я уже готова была спросить, какой морской ресторан он считает лучшим, но зазвенел будильник.

Как, уже шесть?

– Хм. Мне нужно идти, – произнесла я, садясь. – Надо подготовиться к утренним занятиям.

– У тебя занятия в семь начинаются?

– Нет, в восемь. – Я встала и отключила будильник. – Но у меня есть ритуал, помнишь? Горячий душ, латте, газетный киоск, затем занятия. Если я не сделаю все по порядку, то весь день насмарку.

– Ты забыла добавить свою потребность в дорогущем рогалике у «Эйнштейна», – сказал он.

– Он подразумевался, – засмеялась я. – Ну что, поговорим попозже?

– Увидимся попозже. Сегодня же вторник. – Его голос в трубке был безумно возбуждающий. – Увидимся позже.

– Увидимся.

Я завершила звонок и посмотрела на общее время нашего разговора. Семь часов восьмой день подряд. Дольше я ни с одним парнем не разговаривала.

Улыбаясь, я разделась и пошла в душ. Включив холодную воду, я прижалась спиной к плитке, чтобы окончательно проснуться. И чтобы выкинуть из головы непреодолимое желание просидеть на телефоне с Грейсоном весь день, вместо того чтобы плестись на занятия.

Я решила найти десять причин, почему он должен был оставаться во френдзоне, но, когда я вышла из душа, придумала только пять. И первые три были: «Потому что он Грейсон Коннорс». Продолжая выискивать какую-нибудь иную причину, я натянула свои любимые джинсы и пообещала себе разобраться с этим позже. Имея двадцать минут в запасе, я побросала тетради в сумку и вышла в вестибюль.

На улице я застегнула свой блейзер и внезапно остановилась, увидев припаркованную перед входом машину Грейсона. Я смущенно приблизилась к нему.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

– Собираюсь подвезти тебя до класса. Это же в Посвар-холл, да?

– Да, но…

Я стояла на месте и просто смотрела на него.

Скажи ему, что тебе нужно захватить свой латте. Скажи ему, что…

– Твой латте я уже захватил, – сказал он, подняв перед собой коричневый стакан. Затем он поднял белый бумажный пакет. – И твой рогалик.

Смысла отказываться не было, поэтому я сдалась и забралась в машину.

– Спасибо. – Я взяла у него из рук латте. – А у тебя сегодня есть занятия в восемь?

– Нет. – Он улыбнулся, а затем, наклонившись ко мне, перекинул мне через плечо ремень безопасности. – Мне кое-кто нравится, но у меня есть ощущение, что она собирается искать оправдания тому, почему она не должна дать мне шанс, и я чувствую, что мне нужно менять подход.

– А какой у тебя обычно подход?

– Не знаю, – произнес он, выруливая на дорогу. – Я еще никогда не хотел, чтобы у меня была постоянная девушка.

Я покраснела и отвернулась к окну. Я не знала, что на это сказать. Через четыре минуты он высадил меня возле Посвар-холла, и когда я выбиралась из машины, он подарил мне улыбку, от которой внутри у меня все затрепетало.

– Тебя куда-нибудь еще надо отвезти до наших занятий? – спросил он.

– Нет. – Я скрестила руки, пряча улыбку. – Знаешь, мне кажется, тебе не нужен репетитор. Что-то мне подсказывает, что ты получишь свои «A» и без моей помощи.

– Ты все прекращаешь?

– Нет, – ответила я. – Просто мне кажется, что нет нужды называть их «занятиями», особенно с тех пор, как мы стали уделять твоим сочинениям от силы минут пять.

– То есть мне больше не нужно приносить свои сочинения?

– Я этого не говорила. – Я захлопнула дверь и засмеялась. – Увидимся позже.

Со мной творилось что-то странное. Что-то очень странное.

У меня была только одна правдоподобная причина, почему сегодня я, словно втюрившийся подросток, постоянно сверлила взглядом свой телефон в ожидании звонка от Грейсона. Я привыкла слышать его голос в конце каждого дня, говорить с ним ни о чем и обо всем до рассвета.

Вдобавок к нашим бесконечным телефонным разговорам Грейсон продолжал подвозить меня каждое утро до класса – естественно, с горячим латте, сладким поцелуем и рогаликом. Наши вторники так и оставались самым лучшим временем для нас – в условленное время в условленном месте мы обсуждали его мечты об НФЛ и мои взаимоисключающие мечты об искусстве и праве. Его игровые дни – идеальное сочетание футбола и страстных поцелуев после игры – были для меня главным событием недели (хоть я и отказывалась это признавать). Мне казалось ироничным то, что он был гораздо более учтивым, чем все парни, с которыми я встречалась раньше, и хоть он всякий раз в конце каждой нашей встречи целовал меня, как никто другой, я все еще не решалась называть то, что мы делали, свиданием.

Мой телефон завибрировал ровно в десять тридцать, но Надира опередила меня и схватила его со стола.

– Алло? – проговорила она, делая вид, будто ее все достало. – Я в курсе, что я не Шарлотта, Грейсон. Я взяла трубку на правах недовольной соседки по комнате.

Я попыталась отнять у нее телефон, но она отбилась от меня и переместилась в другую часть комнаты.

– Вот ведь какая штука, – сказала она ему. – У меня с утра два практических экзамена и защита реферата. Мне необходимо спать, но, во сколько бы ты ей ни позвонил, я не сплю до рассвета, потому что вы оба никак не можете остановиться.

Я услышала из трубки его густой смех и «Извини».

– Извинения не принимаются. – Она подошла к моему шкафу и вытащила оттуда куртку. Затем кинула ее мне. – Телефон Шарлотты сегодня остается со мной, и он будет выключен. Хочешь поговорить с ней, можешь встретиться с ней в вестибюле.

Он снова засмеялся.

– Скажи ей, что я приеду через десять минут. Сладких снов, Надира.

– Да уж надеюсь. – Она завершила звонок и бросила мой телефон в ящик с замком. – Пожалуйста.

– А за что конкретно я тебе говорю «спасибо»?

– Не знаю. – Она отвернула одеяло и забралась в кровать. – Но, по-моему, самое время.

– Я и не знала, что не давала тебе спать.

– Ты и сейчас не даешь. – Она указала на дверь. – И что еще хуже, у тебя хватает храбрости потом разговаривать по несколько часов со мной и выяснять его мотивы. Думаю, предельно ясно, что на данном этапе ты ему нравишься.

– А ты не думаешь, что он просто хочет меня трахнуть?

– Конечно, он хочет тебя трахнуть, Шарлотта. – Она взглянула на меня, как на сумасшедшую. – Черт, да если бы я интересовалась девочками, я бы тоже хотела тебя трахнуть. Ты же сногсшибательна. Но, думаю, он хочет не только этого, и я не знаю парней, которые бы могли сделать столько, сколько он, если бы просто хотели секса. Если бы дело было в этом, он бы слился, когда ты заставила его добиваться твоего номера.

– То есть ты считаешь, что он в конце концов захочет, чтобы мы стали больше, чем…

– Нет, нет, нет, – прервала меня она и указала на дверь. – Попридержи-ка эту мысль до завтра. Твой рот все еще двигается, а это значит, что я не сплю.

– Еще только один…

– Вон! – Она швырнула мне в лицо подушку. – Сейчас же!

Я бросила ей подушку обратно и, выключив свет, вышла. Спустилась на лифте в лобби и увидела, как машина Грейсона паркуется на той стороне дороги. Застегнув молнию на куртке, я вышла наружу и пошла к нему.

– Привет, – произнесла я. – Извини насчет Надиры. Я и забыла, что ей всегда перед экзаменами нужна спокойная ночь.

Он ничего не сказал. Он просто молча окинул меня взглядом, а затем прижал меня к своей машине и впился своими губами в мои.

Я обвила его шею и закрыла глаза, а он принялся осыпать меня поцелуями. Он схватил меня за талию, и я почувствовала сквозь штаны, как его член твердеет. Я ощутила, как краска против моей воли заливает лицо от осознания, насколько он огромный.

– Уйдите с дороги!

Кто-то посигналил нам, проезжая мимо, но Грейсон не оторвался от меня. Он целовал меня еще крепче, прикусывая мою нижнюю губу.

– Ты в субботу идешь на вечеринку в честь победы нашей команды? – прошептал он, прижимаясь к моему рту.

– Как ты можешь планировать вечеринку в честь победы, не победив? – задыхаясь, ответила я.

– Потому что победа – уже факт. – Он еще сильнее укусил меня за губу. – Переставай уходить от ответа. Идешь?

– Я думаю.

– В прошлый раз ты тоже так сказала и ушла через три минуты.

Он с улыбкой отпустил меня.

– Думаю, ты должна постараться остаться хотя бы часа на два. Ради меня.

– С этим я справлюсь.

– Хорошо. – Он поцеловал меня в лоб и, взяв меня за руку, подвел ко входу в Лоптроп. – До завтра.

– Ты не зайдешь поболтать?

– Нет – ответил он. – Я как раз звонил, чтобы перенести наш разговор, потому что мне нужно лечь сегодня пораньше.

– А почему ты не сказал об этом Надире?

– Ее вариант мне понравился больше. – Он придержал дверь. – Спокойной ночи, Шарлотта.

– Подожди, – проговорила я. – Я хочу задать тебе вопрос и хочу получить на него честный ответ.

– Я слушаю.

– Ты устраиваешь все эти продуманные, милые джентльменские штучки, только чтобы переспать со мной?

– Нет. – Он убрал локон с моего лба. – Я делаю все эти «продуманные, милые джентльменские штучки», чтобы показать тебе, что ты мне нравишься. И почему ты до сих пор отказываешься в это поверить, я не понимаю.

Я покраснела.

– То есть ты не хочешь заниматься со мной сексом? Тебя устроит, если мы никогда им не будем заниматься?

Он усмехнулся и поцеловал меня в губы.

– Увидимся на субботней игре.

– Ты не ответил на вопрос.

Он улыбнулся и, сделав шаг назад, еще раз взглянул на меня.

– Я это только что сделал.

Дорогой Грейсон Коннорс,

Меня зовут Анна Пейдж, я руководитель и ведущий агент «Пейдж и Саймон ассошиэйтс». Я хотела поздравить Вас с Вашим лучшим на сегодняшний день сезоном в Питтсбургском университете (#ВпередПантерыВперед).

Уверена, несколько агентов уже связались с Вами с предложением представлять Ваши интересы, но как владелец известнейшего в стране спортагентства, я хотела отправить Вам личное письмо и перечислить в нем несколько причин, почему Вы должны выбрать именно нашу компанию в качестве представителя, если решите продолжить свою профессиональную карьеру в Национальной футбольной лиге.

Три главные причины перечислены ниже, но более развернутую версию (как и информацию, которую Вам необходимо знать о нашей компании) я вышлю Вам курьерской почтой днем.

1) Мы лучшие.

2) Мы лучшие.

3) См. пункты 1 и 2.

Мы с нашей командой будем болеть за Вас во время финальных игр сезона, и не сомневаемся, что в этот плей-офф Вы войдете в историю.

Да здравствует Питт!

Анна Пейдж.

Финальный рекорд Питта в регулярном сезоне составил впечатляющие 12:0. Последняя победа над Пенн Стэйт досталась в напряженной игре с разницей всего в семь очков и вылилась в ночь оголтелых вечеринок и полного безумия в кампусе. Полыхали машины и мусорные баки, небо озаряли бело-голубые фейерверки, а лужайка возле «Собора» была покрыта ковром из блестящих золотистых конфетти.

Мне пришлось сопровождать Грейсона на бесконечном количестве тусовок. На каждой вечеринке он хотел, чтобы я с ним танцевала и напоминала ему поблагодарить за поддержку как можно больше людей.

Правда, мы побывали уже на шести вечеринках и ни на одной не танцевали. Вместо этого он затаскивал меня в любой подходящий угол и целовал, пока никто не смотрел. А когда мы уходили с одной вечеринки на другую, он останавливался и целовал меня перед всеми именно потому, что знал, что все смотрят.

Когда мы оказались в седьмом заведении – заброшенном складе за кампусом, – мое тело было на грани. Губы опухли от поцелуев, и, даже не глядя в зеркало, я могла сказать, что шея покрыта красными отметками.

Запах алкоголя и марихуаны впитался в стены склада, а музыка была настолько громкой, что я едва слышала свои мысли.

– Сколько тусовок ты еще должен обойти? – крикнула я Грейсону, стараясь перекричать музыку.

– Что?

– Сколько тусовок ты еще должен обойти?

Он непонимающе взглянул на меня, а затем взял за руку и потащил через все помещение к самодельному бару.

– Ты сказала, что готова уйти?

– Нет. Просто хочу знать, сколько тусовок еще осталось.

– Эта – последняя. – Он протянул мне выпивку. – Так ты готова?

– Да.

– Хорошо. – Он вытащил ключи из кармана. – Могу отвезти тебя домой.

– Я еще не готова ехать домой.

Он растерялся.

– Ты же только что это сказала.

– Я имела в виду, что хочу вернуться к тебе.

Он улыбнулся.

– Хорошо, но давай сразу проясним – я не собираюсь смотреть с тобой «Друзей». Трех серий было достаточно.

– Я вообще-то не этим хотела заняться…

Приподняв бровь, он посмотрел на меня.

– Я сказала, что готова… – Я перешла на шепот. – Ну, в смысле… к этому.

– Хорошо.

Грейсон поцеловал меня в лоб и обнял за талию. Мы пробрались через наполненный людьми танцпол и вышли наружу. Он не хотел брать машину и вместо этого повел меня к верхнему кампусу по улицам – по длинному пути до его квартиры.

Когда мы добрались до его дома, огни были потушены, а Кайл как раз выезжал с подъездной дорожки.

Проводив меня в свою комнату, Грейсон снял мое пальто и запер дверь.

– Насчет «Друзей» я пошутил, – сообщил он. – Если хочешь, давай посмотрим.

– Я тут не за этим.

Он провел пальцем по моей ключице.

– Уверена?

Я кивнула.

– Мне нужно, чтобы ты это произнесла.

– Да. – Я взглянула ему в глаза. – Уверена.

Он запечатлел на моих губах поцелуй. Затем медленно стянул резинку с моего «конского хвоста»; волосы рассыпались по плечам. Окинув меня взглядом, он взялся за подол моей сорочки и медленно снял ее через голову.

– Повернись, – прошептал он, и я подчинилась.

Нежно целуя мою шею, он расстегнул мой бюстгальтер и по очереди снял бретельки с плеч.

– Ты все еще уверена? – снова спросил он, мягко положив ладони мне на груди.

– Да…

Он медленно целовал мои плечи, а его руки тем временем опустились ниже к моей талии, и расстегнули молнию на джинсах. Присев, чтобы стянуть их с бедер, он нежно укусил меня за ягодицу.

– Избавься от штанов.

Я на секунду замешкалась, чувствуя, как его руки поднимаются по моему телу. Он погладил мои соски, и я почувствовала, как его член, прижатый к моим ягодицам, твердеет. Я услышала, как он мягко усмехнулся, и не успела опомниться, как он подхватил меня и перенес к своему стулу.

Поглаживая мои ноги, он опустился на колени и, просунув палец под резинку моих трусиков, стянул их к лодыжкам. Глядя на меня, он сжал мои бедра, и только сейчас заметил, что я вся дрожу.

Грейсон обхватил ладонями мое лицо, притянул мою голову к себе и крепко поцеловал, успокаивая меня нежным ритмом своего языка. Он не отрывался от моих губ до тех пор, пока я не стала задыхаться, и прежде чем я смогла сделать хоть один вдох, он просунул руку мне под бедра и, подняв меня, перенес в свою кровать.

Мое сердце колотилось в груди так сильно и громко, что, казалось, он способен был услышать его.

Я смотрела, как он плавным движением снял свою рубашку и спустил свои спортивные штаны, прежде чем лечь сверху. Он нежно целовал меня, оставляя теплый, влажный след, идущий вниз по моему телу.

По моим ногам пробежала дрожь, когда он нежно подул на мой клитор и проник своим пальцем в меня. Я вцепилась в простыни, а он все продолжал безжалостно мучить меня, положив другую руку мне на живот.

Не сводя с меня глаз, Грейсон распаковал и натянул презерватив. Он схватил мою руку и положил ее на свой член, а затем раздвинул мне ноги. Взобравшись на меня сверху и еще раз впившись в мои губы, он дюйм за дюймом стал входить в меня, заставляя меня сжаться от незнакомой боли.

Когда он проник наполовину, я вцепилась ногтями ему в руку.

– Тебе больно? – спросил он, остановившись.

Я не ответила.

Он поцеловал меня.

– Шарлотта? Хочешь, чтобы я прекратил?

– Нет…

Он еще несколько секунд смотрел на меня, словно желал убедиться, что все в порядке, а затем переплел свои пальцы с моими и вонзил член еще глубже, заполнив меня всю.

– А… – вскрикнула я, а он прикусил мою нижнюю губу.

Я зажмурилась. Он прошептал:

– Не делай этого. Смотри на меня.

Я подчинилась, и, пока он входил в меня раз за разом, не сводила с него глаз. С каждым его движением я вскрикивала, ощущая смесь боли и легкого наслаждения.

– Грейсон…

– Да?

Он снова глубоко проник в меня.

Я застонала, не в силах сказать что-либо. Только я приспособилась к его длине и ритму, держа руками его за волосы, как он внезапно вышел из меня. Совершенно застав меня врасплох, он кротко поцеловал меня в губы и перевернул меня на живот.

Осыпая поцелуями мою шею, он расположился между моих ног и вошел в меня.

Я невольно вцепилась в простыню, когда он раз за разом стал проникать в меня – медленно, но настойчиво. Закрыв глаза, я чувствовала, как он держал меня за бедра, направляя мои движения. Мне казалось, мы занимаемся любовью целую вечность.

Я почувствовала, как он замер позади меня, застонал и извергся, крепко сжав мои бедра. Затем прошептал что-то неразборчивое, вышел из меня и встал.

Я осталась в кровати, не в силах пошевелиться. Через несколько секунд он вернулся.

– Ты в порядке?

Он обнял меня.

– Да, – кивнула я.

Мы лежали в обнимку в темноте: его губы как бы невзначай касались моих, а я гладила его по груди.

– О чем ты думаешь? – прошептал он спустя вечность.

– О том, что я хочу тебя кое о чем спросить.

– О чем-то плохом?

– Вообще-то нет.

Он с заинтригованным видом перевернул меня к себе на грудь.

– Что такое?

– Мы можем еще раз этим заняться?

В пять часов утра я отперла дверь в галерею и зажгла свет. Обычно я так рано к работе не приступала, но моя последняя коллекция вызвала небывалый интерес, и я старалась выполнить все заказы.

С твердым намерением закончить незавершенное произведение я поставила кофейник и установила возле окна мольберт. Ополоснув свои любимые кисти, я поставила новую палитру оттенков красного.

Проверяя электронную почту, я увидела новое письмо от Надиры.

– Иду, иду!

Следующим утром я сбегала по лестнице, благодаря Всевышнего, что еженедельная доставка вина была сегодня пораньше. Я покрепче завязала пояс на халате и открыла дверь, ожидая увидеть разносчика, но там оказался Грейсон. Распрекрасный «Я выгляжу идеально даже в спортивных штанах и белой футболке» Грейсон.

Я попыталась захлопнуть дверь прямо у него перед носом, но он просунул ногу между полотном и дверной рамой.

– Ты не пришла на нашу встречу во вторник, – сообщил он.

– Я в курсе.

– Ты что, забыла? – прищурившись, спросил он.

– Не-а, – пожала я плечами. – Я решила, что не стоит тратить на тебя свое время.

Грейсон молча уставился на меня. Он убрал ногу из прохода, но вместо того, чтобы уйти, раскрыл дверь и вошел, оттеснив меня в зал.

– Я прождал шесть часов, – произнес он резко. – Шесть. Часов.

– Кофе успел попить?

– Завязывай стебаться, Шарлотта. – Он прижал меня к стене. – Мы же договорились.

– Мы еще когда-то договорились, что не причиним друг другу боль, и ты запросто так нарушил обещание, так что, думаю, мы квиты.

– Шесть часов.

– Извиняться не буду, – проговорила я, игнорирую бешеный стук сердца в груди. – Но если дашь мне еще полгода, я, может, передумаю и встречусь с тобой – посидеть, повспоминать. Правда, тебе придется многое мне напомнить.

– А ты не помнишь? – Его губы легонько коснулись моих, и каждый нерв в моем теле загорелся огнем.

– Я помню только концовку.

– А то, что было у нас до этого? – прошептал он.

– Нет. Ничего незабываемого у нас не было. Мы были молоды.

Мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Вдруг его губы оказались возле моих, а мои руки – вокруг его шеи.

Он распахнул мой халат, обнажая мое тело, и поднял меня за бедра, вынуждая обвить его талию ногами. Я набросилась на него с поцелуями, а он яростно отвечал мне. Его набухший член уперся в меня, и я, протянув руку, освободила его от штанов. Пока я массировала его рукой, Грейсон оторвался от моих губ и принялся целовать меня в шею, прикусывая кожу.

Осыпая меня поцелуями, он положил меня на пол и, разорвав упаковку, надел презерватив. Он выглядел одновременно обиженным и злым.

– Обними меня ногами за талию, – скомандовал он, снова поднимая меня. Я подчинилась, и он одним резким движением глубоко вонзил свой член, заполнив меня всю.

Со стоном я закрыла глаза и попыталась приспособиться к его длине, но Грейсон не дал мне такой возможности. Он выходил из меня и вновь ударял, еще и еще.

– Помнишь это? – рычал он, все жестче и жестче трахая меня.

Не отводя взгляда, он смотрел в мои глаза, а я – в его.

Он делал со мной то, что не мог сделать ни один другой мужчина, раз за разом доводя меня до оргазма – и заставляя признать, что лучше секса, чем с ним, у меня никогда не было.

Он схватил меня за бедра, его член запульсировал во мне. Он крепко сжал меня, и мы одновременно кончили. Не сводя с меня глаз, он аккуратно поставил меня на пол.

Не говоря ни слова, Грейсон завязал пояс на моем халате и пригладил волосы.

Я смотрела, как он выбрасывает презерватив в корзину для мусора и поправляет свои штаны. Я попыталась что-нибудь сказать, но из моего рта не вырвалось ни звука.

Грейсон еще раз окинул меня взглядом и направился к выходу. Когда он оглянулся, я заметила в его глазах тень обиды.

– Надеюсь, в следующий вторник ты придешь.

Тема: Планы после колледжа.

Теперь официально! Мне предоставили стипендию в Стэнфорде, Брауне и Гарварде! (Еще я получила пригласительные письма от каждого вуза, в который я обращалась, но я собираюсь просить об отсрочке).

Да, и отвечаю на вопрос, который ты мне прислал несколько минут назад, – я с удовольствием схожу с тобой на ужин и познакомлюсь с твоим агентом. (Ты уверен, что не хочешь сходить с мамой вместо меня?)

Поговорим сегодня.

Шарлотта.

P. S. Мне кажется, что я в тебя влюбляюсь.

Сидеть на очередном деловом ужине – последнее, что я сегодня хотел. Вчерашний ужин, где меня представили финансовому советнику, затянулся на три часа. Мы по сотому разу обсуждали то, что я уже знал, а на то, что хотел узнать, я получал что-то типа «Э, хм, ты сам «погугли», когда мы тут закончим».

Сегодняшнюю встречу со своим агентом я не отменил только потому, что мне нужно было переподписать контракт. Ну и кроме того, и я, и Шарлотта были совершенно истощены, весь день занимаясь сексом в ее комнате в общежитии, и нам требовался небольшой отдых.

– Я нормально выгляжу? – взглянула на меня Шарлотта, когда мы входили в «Монтерей бэй фиш гротто». На ней было одно из ее вызывающих серых платьев и красные туфли на высоком каблуке.

– Ты выглядишь так, что я постоянно буду отвлекаться на тебя во время ужина.

Она улыбнулась, и мы прошли в отдельную кабинку в конце зала. Как только мы вошли в нее, сидевшие там рыжеволосая женщина и блондинка поднялись.

– Приятно познакомиться с вами лично, Грейсон, – протянула мне руку рыжеволосая. – Меня зовут Анна Пейдж.

– Приятно познакомиться, – произнес я. – Это моя девушка, Шарлотта.

– А! Грейсон рассказывал мне о вас, Шарлотта. – Она улыбнулась и пожала руку Шарлотте. – Рада встретиться с вами вживую.

– Я Жасмин.

Блондинка пожала нам обоим руки, и мы сели за стол.

– Так, сначала главное, – произнесла Анна. – Я не очень умею вести светские беседы, и мой терапевт говорит мне, что я трудоголик без коммуникативных навыков, поэтому я заранее извиняюсь, если встреча будет короткой и строго по существу. Кроме того, я уверена, что без нас ужинать вам будет гораздо приятней.

Ты мне уже нравишься.

– Коротко и по существу – это отлично.

– Ну вот и хорошо! Как вашему агенту, мне необходимо знать всех в вашем окружении.

– Моем окружении?

– Самые близкие люди, – проговорила она. – Люди, которым вы доверяете. На данный момент у меня в списке уже есть Кайл Стэнтон, Шарлотта Тейлор и ваша мама. Есть еще кто-нибудь?

– Нет.

– Хорошо. – Она тапнула по экрану телефона. – В соответствии с вашим контрактом я заказала вам два новых телефона – один для личных разговоров, другой для деловых. Всем своим клиентам я говорю, что лучше иметь два, потому что после драфта каждый, кто хоть раз здоровался с вами на улице на последнем курсе, вдруг окажется вашим лучшим другом. Во время дебютного сезона вам точно не нужны звонки или сообщения от людей, которые когда-то вас знали. Да, еще мое агентство в течение десяти лет будет оплачивать телефонные счета по обоим номера.

– Думаю, новый номер мне не нужен, – проговорил я. – Я его недавно сменил.

– Нет, она права. – Шарлотта сжала мою руку. – Мой папа раньше всегда говорил то же самое самым одаренным игрокам, когда они уходили в лигу.

– Хорошо. – Я взглянул на Анну. – Что еще?

– Я на девяносто девять процентов уверена, что вы будете первым во всем драфте, но если вы захотите пройти предварительную подготовку, чтобы уж точно быть лучше всех, моя компания с радостью оплатит все расходы.

– Я подумаю об этом, – сказал я. – Это зависит от того, когда мы с Шарлоттой уедем в летний отпуск.

– Ясно. – Она снова тапнула по экрану. Затем указала на Жасмин. – Жасмин будет вашей правой рукой, что бы ни понадобилось. Предпочитаю, чтобы мои клиенты имели связь не только со мной. Например, если я вдруг сразу не ответила на сообщение или на важный звонок от вас, Жасмин будет поблизости. И для вас тоже, Шарлотта.

– Что вы имеете в виду? – спросила Шарлотта.

– Я знаю, что вы планируете поступать в юридический колледж, но я уверена, что вы по мере возможности будете посещать воскресные игры и светские мероприятия. – Анна протянула ей две визитные карточки. – Если я как-то могу вам в этом помочь, звоните мне.

Шарлотта улыбнулась и спрятала визитки в бумажник.

– И последнее, что я вам хотела дать, – это окончательный контракт с агентством, который вам нужно подписать. – Она положила на стол толстый, юридически оформленный документ. – Этот контракт отменяет предыдущий, подписанный вами. Несмотря на то, что мы уверены, что предлагаем вам отличные условия, мы возместим вам все ваши расходы на юридический анализ документа.

– Я помогу тебе его просмотреть бесплатно, – сказала Шарлотта.

Я прочистил горло, чтобы не сказать что-нибудь совершенно неподходящее.

– Учту.

– У вас есть еще вопросы к Жасмин или ко мне? – спросила Анна.

– Нет, – произнесли мы в унисон.

– Хорошо, тогда на этом и закончим! – Они с Жасмин встали из-за стола. – Не сильно болезненно все прошло, Грейсон?

– Невыносимо, – проговорил я. – Спасибо, что недолго.

Я встал и еще раз пожал ей и Жасмин руки, а затем пересел за другой край стола. Официант поставил на стол бутылку вина и положил два меню.

– Мне понравилась Анна, – произнесла Шарлотта. – Думаю, она сможет неплохо управляться с твоим самомнением. И да, я всерьез предлагала тебе просмотреть контракт, но, думаю, тебе стоит нанять Фрэнка Баума, чтобы он просмотрел его как специалист. Он самый лучший юрист в городе.

Я уставился на нее.

– Что? – смущенно спросила она. – Я что-то не то сказала?

– Нет, но хотел бы я, чтобы мы познакомились раньше.

– Раньше я бы тебе не дала шанса.

– Думаю, дала бы.

– Сомневаюсь, – рассмеялась она. – Ты бы, наверное, подошел ко мне со этим своим: «Привет, я Грейсон Коннорс, и я думаю, ты чертовски сексуальна. Дай мне свой номерок», и после этого я бы из принципа никогда не позволила себе заговорить с тобой.

– Я бы сказал: «Охрененно сексуальна».

Она покраснела и схватила меню.

– Ты все еще ненавидишь морские рестораны?

– Еще как, – сказала она. – Я тут с тобой уже в десятый раз, а ненавижу его так же, как и в первый. Зато я люблю тебя.

– И я тебя.

– Вы с кем-то встречаетесь, Грейсон?

– Вы еще раз пригласите на свидание супермодель Элизабет Тиль?

– Почему вы не были в Вегасе, на вечеринке в честь победы в Суперкубке?

– Грейсон? Грейсон!

Не обращая внимания на назойливые вопросы папарацци, я скользнул в свою машину и вдавил педаль газа. На полпути через город я позвонил Анне.

– Да, Грейсон? – сразу же ответила она.

– Не будешь ли ты так любезна сказать управляющему моего дома, что я расторгну свой контракт и предам это огласке, если он что-нибудь не сделает с этими папарацци на парковке.

– Сейчас сделаем. Еще что-нибудь?

– Моя официальная фотография Лучшего игрока еще не пришла из «Оатс студиос»?

– Пришла. Я поставлю ее в рамку и сразу отправлю тебе.

– Спасибо.

Я завершил вызов и на Сорок третьей авеню сбавил скорость. Я приехал на встречу с Шарлоттой на час раньше и был полон решимости добиться от нее ответов на свои вопросы.

Припарковавшись в частном гараже, я заплатил охраннику сто баксов сверху, чтобы он держал мой приезд в секрете. Затем я накинул на голову капюшон и двинулся в «Рос-гейн кафе».

Когда я вошел, на заднем плане играла песня Адель, а за окнами нью-йоркское уличное движение играло свою собственную мелодию.

Посетителей внутри сегодня не было – только работники, которые развешивали новые иллюстрации на стены. Не знаю, почему я не заметил этого в тот день, когда она не пришла, но картины, без сомнения, были ее. На картинах были сплошные вариации на тему кофе и дождя, парочек на футбольных полях и питтсбургских мостов.

Я просмотрел каждую картину, задаваясь вопросом, пошла ли она в конце концов сначала в художественный колледж вместо юридического.

Заказав вторую чашку кофе, я заметил, что Шарлотта опаздывает уже на полчаса. Меня подмывало покинуть кафе прямо сейчас и пойти к ней домой, но я решил дать ей еще тридцать минут.

Пять минут спустя она вошла в кафе и взяла у стойки латте. Затем плюхнулась на стул напротив меня и расстегнула пальто.

– Прекрасно выглядишь, – проговорил я. – Мне всегда нравился серый цвет на тебе.

– Спасибо. – Она отпила кофе. – Итак, значит, ты трахаешь Мередит Доусон? – спросила она. – Вроде бы она была первой, с кем ты открыто спал после нашего разрыва?

– Извини?

– Или это была Элизабет Тиль? – пожала плечами она. – Вы хорошо дополняете друг друга.

– Один раз ты меня уже продинамила и добилась своего, Шарлотта. Может, уже пора перестать относиться ко мне так враждебно?

– Я не отношусь враждебно к тебе, – проговорила она. – Если бы я сбежала от тебя и переспала с кучей мужиков, уверена, ты бы захотел знать детали.

– Не захотел бы.

– Ну, – пожала она плечами. – В этом мы, наверное, отличаемся. Итак, расскажи мне. Она тоже была девственницей?

Я моргнул.

– Не удивлюсь, если так и было. Представляю, ты, видимо, коллекционировал целок, так же как свои кубки, – ведь именно для этого я и нужна была тебе.

– Кончай нести чушь, Шарлотта. – С меня было достаточно. – Ты же знаешь, мать твою, что все это неправда.

– Ой ли? – Из ее глаз брызнули слезы. – Если когда-нибудь решишь писать автобиографию, буду признательна, если ты вставишь главу про то, как долго имел меня, а потом бросил, когда я потеряла для тебя ценность.

– Прекрати. – Я схватил ее за руку. – Пожалуйста.

Она медленно отодвинула свою руку от моей и вздохнула.

– Извини. Я хотела начать с поздравлений с победой в Суперкубке и с Кубком лучшего игрока.

– Спасибо, но, если честно, мне сейчас совершенно наплевать на все это. – Я встал и протянул руку. – Давай поговорим снаружи.

Я ожидал, что она откажется, но она кивнула и надела пальто. Но руку не взяла – лишь показала жестом, чтобы я шел вперед.

Мы вышли на дорожку, ведущую в Центральный парк, и я едва сдержался, чтобы не притянуть ее к себе.

– Ты смотрела Суперкубок? – спросил я.

– Нет, но я читала о нем на следующий день.

– Понятно. – Ее слова почему-то сильно меня задели, но я не показал этого. – Полагаю, и на игры ты не ходила?

– Да. – Она посмотрела на меня. – Футбол – это еще одна вещь, которую я разлюбила за эти годы.

Повисла тишина.

Я остановился возле скамейки и подождал, когда она сядет. Я оставил без внимания все ее недружелюбные слова и повернулся к ней лицом.

– Ты теперь художник-профессионал?

– Да.

– А в юридический колледж пошла?

Она покачала головой.

– А почему не пошла?

– Потому что… – Она вымученно улыбнулась. – Потому что мужчина, который, как я думала, любит меня, в свое время помог мне увидеть, что мое сердце принадлежит искусству. И мое искусство теперь – во всех «Рос-гейн кафе». И я владею несколькими картинными галереями в городе. А у тебя как? Попал в НФЛ? – Она фальшиво усмехнулась. – Шучу.

– Я в курсе. – Я едва сдержался, чтобы не подвинуться к ней. – Шарлотта, я целый год ни с кем не спал, после того как ты ушла от меня.

Она тут же посмотрела мне в глаза.

– Не спал я и с теми моделями, про которых ты говорила, – произнес я. – Это были постановочные фотосессии. Войдя в лигу, я хотел, чтобы все думали, что я под запретом, и я мог ни на что не отвлекаться. А еще… – передразнил я ее, – потому что я думал, что женщина, которую я любил в то время, непременно должна была ко мне вернуться.

– Она пыталась.

– Ты ни разу мне не позвонила.

– Я тебе сотни раз звонила. – Ее лицо налилось кровью. – Я звонила тебе ежедневно, неделями, а ты не отвечал. – Она затрясла головой. – Ни разу, Грейсон.

– Шарлотта, это неправда, – смутился я. – От тебя не было звонков.

– Так и знала, что ты это скажешь. – По ее лицу текли слезы. – Ты, наверное, считал меня сукой, которая взяла и исчезла, и ты мог давить на жалость, да? Уверена, что тебе при этом легче было не вспоминать о той боли, которую ты мне причинил, и уверена, что ты получил удовольствие игнорируя все мои сто семьдесят два звонка и шестьдесят пять эсэмэсок. Да, я считала. И да, неважно, сколько лет прошло, я тебя все равно никогда не прощу за это. Слышишь, Грейсон? Никогда!

Она расплакалась.

Я смотрел на нее не в силах вымолвить ни слова. Я понятия не имел, о каких звонках и сообщениях она говорила, но в ее памяти я не сомневался. Я обнял ее за плечи и прижал к груди.

За весь оставшийся день она не произнесла ни слова, и когда в Центральном парке включились фонари, я помог ей подняться и отвел ее к своей машине. Во время короткой поездки я не донимал ее вопросами, а когда подъехали к ее особняку, я просто помог ей подняться по ступенькам и сказал, что хотел бы снова встретиться с ней в следующий вторник, а не через месяц.

– Я попробую, – проговорила она, не глядя на меня.

Я с трудом удержался, чтобы не войти вслед за ней. Я дождался, когда она запрет дверь, и рванул к своей машине.

– Позвони, пожалуйста, Кайлу Стэнтону, – скомандовал я системе, выезжая на дорогу.

– Надеюсь, там что-то важное, – ответил Кайл с тяжелым вздохом. – Поздно уже, вообще-то.

– Мне нужно, чтобы ты подтвердил, что я в своем уме. – Я перестроился в другую полосу. – И если бы много лет назад я был бы не в своем уме, ты бы, как лучший друг, сказал мне это, да?

Он засмеялся.

– Ты совершенно не в своем уме, и я тебе говорил это сотни раз.

– Я серьезно, Кайл.

– Нет, ты не сумасшедший. – Он прокашлялся. – Но если ты звонишь по поводу Шарлотты Тейлор, то я сейчас недостаточно пьян, чтобы выдержать такое. Давай завтра вечерком.

– Тут что-то не складывается, – сказал я. – Шарлотта утверждает, что она мне месяцами звонила. И что это я ее игнорировал, а не наоборот.

– Так… По шкале от одного до десяти, насколько вероятно, что ты просто отпустишь ее? – спросил он. – «Он сказал» против «она сказала» никогда ни для кого не заканчивается добром, особенно если один из них врет. Она тебе врет, мужик.

– Она не врет. – Я знал, что она не врала, из-за того, как она себя сегодня вела, и я знал, что мне нужно было разобраться с этим до того, как она передумает насчет повторной встречи. – Давай еще раз вспомним, что я тебе говорил где-то в конце третьего курса.

– Прямо сейчас, Грейсон?

– Прямо сейчас.

Тема: Привет.

Ты не забыл по поводу нашего сегодняшнего свидания?

Шарлотта

– Сиди смирно, – несколько дней спустя говорила я, направив на Грейсона кисть. – Я не могу закончить твой портрет, когда ты двигаешься.

– Я уже три часа смирно сижу.

– Нет, смирно ты сидишь всего час, – улыбнулась я. – Первые два часа ты отвечал на телефонные звонки.

– Учту. – Он подошел и поцеловал меня в щеку. – Я хочу, чтобы ты сегодня пошла со мной на совещание по маркетингу с Анной. Обещаю, как только вернемся, буду сидеть тут столько, сколько скажешь.

– Грейсон, ты же не можешь брать меня на каждую деловую встречу.

– Это означает отказ?

– Нет, я пойду. – Я убрала кисти в пенал. – Но, думаю, тебе нужно добавить новых людей в твое окружение, так как я не смогу с тобой ходить на все эти встречи, когда буду учиться в Стэнфорде.

– Сможешь, если я тебе куплю билеты на самолет. – Он поцеловал меня. – А еще, если захочешь, можешь полететь со мной в Нью-Йорк в выходные.

Не удержавшись, я рассмеялась. Грейсон уже в десятый раз просил меня полететь с ним в выходные в Нью-Йорк на тренировки. Так как команда Нью-Йорка получила на драфте право первого выбора и отчаянно нуждалась в защитнике, его первый сезон здесь был вопросом решенным.

– Ты там должен быть максимально сосредоточен, – сказала я. – Кстати, я тебе кое-что смастерила для твоего будущего дома.

Я вынула из-под кровати розовую коробочку и протянула ему.

– Снова пончики?

Я покачала головой:

– Нет. Открой.

Он развязал атласную ленту и снял крышку с коробки. Затем он вытащил оттуда коробку поменьше и разорвал розовую оберточную бумагу.

– Кофейные кружки. – Он провел пальцем по серо-голубым предложениям на задней части кружек и зачитал их вслух. Это была история развития наших отношений в цитатах – все от «Это ты Шарлотта Тейлор?» и «Ты мне так и не дала номер своего телефона» до «Мне кажется, что я в тебя влюбляюсь».

Спереди кружек стояли слова: «Да, я настолько хорош», напечатанные огромными буквами с небольшим черно-белым изображением, где он меня целует, за словом «хорош».

Он долгое время не произносил ни звука.

– Я знаю, что подарок простенький. – Внезапно я почувствовала, что у него подарок не вызвал столько восторга, как у меня. – Но раз уж у тебя с Кайлом нет нормальных кружек для кофе в квартире, и мы всегда используем красные стаканы, я подумала, что это была бы неплохая идея. Особенно сейчас, когда ты пьешь так же много кофе, как и я.

Он поставил коробку на комод и уставился на меня.

– Мог бы и сказать что-нибудь, – проговорила я. – Я сама нарисовала каждую букву, и мне понадобилось сделать двадцать эскизов, чтобы все вышло правильно.

Он все молчал.

– Ну и отлично, – скрестила я руки на груди. – Я провожу тебя в Нью-Йорк, возьму коробку пончиков и…

Он не дал мне договорить.

– Блин, Шарлотта, как же я тебя люблю.

Тема: Торжественный ужин.

Шарлотта,

мой вылет из Нью-Йорка задерживается, и я не успею на празднование Студента года.

Но я свою вину заглажу. (Точно заглажу. Поверь мне.)

Люблю тебя,

Грейсон.

P. S. Ты получила цветы?

Я уже начинал думать, что лучше бы я провел лето с Шарлоттой в Калифорнии вместо того, чтобы готовиться к новой жизни, которая меня уже порядком бесила. Я еще ни единой минуты не играл в НФЛ, не прошел драфт, но все мое время уже было забито нескончаемыми встречами.

Тема: Новый адрес

Привет, Грейсон.

В эти выходные я переезжаю в другой дом.

Он не такой близкий, как тот, что я тебе показывала, но зато у меня есть отдельная комната для рисования, так что, уверена, мне тут понравится больше. Ниже прикладываю адрес и с нетерпением жду твоего приезда, как ты и обещал.

Люблю тебя,

Шарлотта.

Я: Я хочу на следующей неделе прилететь в Калифорнию увидеться с тобой. В какой день лучше прилететь?

Я: Шарлотта?

Я: Шарлотта, Я тебе написал уже неделю назад. Ты можешь мне написать/позвонить?

– Пожалуйста. – Барменша «Рос-гейн кафе» поставила на стол два свежеприготовленных латте. – Зовите, если вам двоим еще что-нибудь понадобится.

Шарлотта поднесла свою кружку к губам, все еще стараясь не смотреть мне в глаза. Мы сидели тут уже целый час, и за все это время произнесли лишь: «Привет». Время от времени начинала играть песня, знакомая нам обоим, и мы бросали друг на друга взгляд и улыбались, но не более того.

Всю неделю я записывал события, произошедшие после моего выпускного курса, стараясь найти хоть что-нибудь, что могло переубедить меня в том, что это именно она меня бросила. Но не находил ничего. Как бы я ни хотел, чтобы мы заново отстроили то, что у нас было, я знал, что этого уже не будет. Она мне не доверяла, а я понимал, что она не согласится встретиться со мной для еще одного молчаливого вечера вторника.

Протянув руку через стол, я подергал многочисленные подвески на ее браслете. Тут был мольберт, молоток судьи, календарь с выгравированным наверху словом «Вторник», многочисленные кофейные чашки и пончики, телевизор с выгравированной надписью «Друзья» на экране и детский кубик.

Мое сердце екнуло.

– Что случилось? – наконец спросила она.

– Я должен перед тобой очень сильно извиниться.

– Да… – В ее ореховых глазах мелькнула надежда, словно она годами ждала того, что я скажу. – Но за что?

– За то, что предположил, что у тебя нет детей. – Я подергал желтый кубик. – А еще за то, что думал, что твой первый ребенок должен был быть от меня. С другой стороны, я, наверное, должен был догадаться, что спустя столько времени ты найдешь кого-нибудь, чтобы создать семью.

Я не мог остановиться и все продолжал дергать кубик.

– Сколько ребенку лет? Это мальчик или девочка?

Она не произнесла ни слова.

– Шарлотта? – Я поднял глаза и увидел, что она побледнела. – Шарлотта, все в порядке?

– Ты сказал, что мой первый ребенок должен был быть твоим?

– Я не хотел обидеть тебя. Просто я всегда так думал.

– Я думала, что ты… Ты же сказал, что… – Она запнулась, ее глаза расширились. – Разве ты не говорил мне, что?..

Она схватила пальто и вскочила на ноги.

– Ты уходишь?

– Нет, мне просто нужно подышать воздухом. – Она начала выходить из-за стола, но затем снова села.

– Я в замешательстве, Грейсон.

– Не ты одна, – проговорил я. – Может, нам лучше перенести наш разговор?

– Нет. – Она схватила меня за запястье. – Я в замешательстве из-за того, что ты сказал по поводу ребенка.

– Я понимаю, почему ты решила двигаться дальше. – Я старался говорить так, будто действительно в это верил. – Со временем, если ты не против, я хотел бы встретиться с ним… или с ней. И все же ты должна сказать мне, мальчик это или девочка.

– Нет у меня детей, Грейсон. – По ее щекам потекли слезы. – Единственный ребенок, который у меня был, – твой, и я тебе об этом говорила.

– Был? – Я отпрянул. – Что ты имеешь в виду?

– Я столько раз тебе звонила, – проговорила она хрипло. – Столько раз.

– Подожди, подожди. – Я передвинулся к ней ближе и, обняв за плечи, притянул ее к себе. – Этого не может быть. Клянусь, я никогда от тебя этого не слышал.

– Потому что ты предпочел не слышать. Ты предпочел двигаться дальше по жизни так, словно я для тебя ничего не значила.

– И это неправда. – Я вытер слезы с ее глаз. – Шарлотта, пожалуйста, объясни, что ты имела в виду, говоря, что ребенок «был». И мне нужно знать, почему ты до сих пор считаешь, что это я ушел от тебя, когда было все ровно наоборот…

Я: Грейсон, нам нужно поговорить.

Я: Грейсон, это очень важно…

Я: Грейсон, я на этой неделе звонила тебе тридцать раз. Уж наверное, ты можешь ответить хотя бы на ОДИН звонок…

Тема: Отказ.

Уважаемая приемная комиссия Стэнфорда.

Меня зовут Шарлотта Тейлор, и я хотела бы поблагодарить вас за предоставление мне стипендии отличника на весь срок обучения в вашем университете. К сожалению, по личным причинам я отказываюсь от программы и надеюсь, что кто-то еще сможет воспользоваться столь невероятной возможностью.

Благодарю вас за понимание.

Шарлотта М. Тейлор.

Один вид лица Грейсона был красноречивее тысячи слов. Не говоря ни слова, он смотрел пустым взглядом на кубик на моем браслете и гладил мне волосы. Время от времени он качал головой и вздыхал, но так и не произнес ни слова.

У меня на сердце камнем лежало осознание, что все эти годы мной манипулировали, что все, что я считала истиной, оказалось ложью. Не знаю, почему, но какая-то частичка меня все еще ждала, что Грейсон скажет, что он понятия не имел о том, что со мной тогда творилось.

– Анна никогда не говорила тебе о моей беременности? – спросила я.

– Нет, – проговорил он внезапно охрипшим голосом. – Полагаю, она никогда на самом деле и не высылала тебе билет на Ночь драфта?

– Нет.

– Ясно. – Он повернул ко мне голову. – Поверь мне, я бы бросил все и полетел к тебе сразу же, если бы знал, что ты беременна. – Он стиснул мою руку. – Все. Не задумываясь.

– Я тебе верю.

– И мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это все одной. – Он с болью посмотрел на меня. – Кто-то должен был быть рядом с тобой.

– Когда я вернулась, Надира пришла и поддержала меня, – сказала я.

– Вот почему она даже не взглянула на меня, когда я встретил ее тем летом, – пробормотал он.

– Она мне сказала, что ты звонил ей каждый год.

– Да целый год прошел, пока она вообще подняла трубку. – На его лице появилась слабая улыбка. – Она сказала мне, что ты уехала за рубеж.

– Это я попросила ее солгать.

– Я догадался, но… – Он тряхнул головой. – Я нанял не меньше трех частных детективов, чтобы найти тебя, и все они тоже сказали, что ты за рубежом. Они все это подтверждали.

– А может, они Аляску посчитали заграницей? – спросила я. – Я жила там год, так что, может быть, это они и обнаружили.

– Нет, Анна сказала, что… – Он остановился. – Я доверил Анне нанимать все эти фирмы. Я не занимался этим лично.

Повисла тишина.

– Теперь я понимаю, почему она настаивала на покупках новых телефонов и установке разных «уведомлений» на случай твоего звонка. – Он заскрежетал зубами. – Все эти годы. Все эти проклятые годы…

Больше мы ничего друг другу не сказали. Мы просто оба сидели в тишине, оплакивая потерянные и украденные годы, сожалея о лжи и череде недоразумений.

В три часа ночи Грейсон встал и дотронулся до моей руки.

– Позволь отвезти тебя домой.

– Можем мы просто прогуляться?

– Конечно.

Я встала, подала ему руку, и мы вышли из кафе, окунувшись в зябкую нью-йоркскую ночь. Когда мы добрались до моего особняка, он поднялся со мной по ступеням и посмотрел мне в глаза.

– Извини, что я позволил этому случиться, – проговорил он. – Я не знаю, как дальше поступать, если говорить о «нас», или как все это переварить, но мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала мне.

– Что?

– Открой письмо, которое получишь от меня на этой неделе. – Он поцеловал меня в лоб. – Сделаешь?

– Да.

Он смотрел, как я отпираю дверь и вхожу внутрь.

– Спокойной ночи, Грейсон.

– Спокойной ночи, Шарлотта.

Тема: Срочно.

Анна,

встречаемся у меня в доме. Прямо сейчас.

Грейсон.

Дорогая Шарлотта,

Я познакомился с тобой во вторник.

Стал твоим лучшим другом, а потом любовником во вторник.

И если я все правильно рассчитал, то ты получишь это письмо во вторник.

Я постараюсь изложить все как можно проще.

1) Я все еще люблю тебя. Ты самая прекрасная из всех женщин, что я встречал, – и внутри, и снаружи. И в тот день, когда я влюбился в тебя, я понял, что никто другой мне не нужен. Семь лет спустя ничего не изменилось.

2) Я скучаю по тебе и всегда скучал. В мой первый сезон, когда я выиграл «Новичка года» (Ты когда-нибудь сомневалась, что я возьму его?), больше всего я хотел увидеть тебя среди толпы. Во втором, когда я выиграл «Лучшего игрока» регулярного сезона, я мечтал, чтобы на церемонии вручения со мной рядом сидела ты. Не Анна, не Кайл, не члены моей команды. Ты. (Для краткости, раз уж ты не видела меня на поле, – знай, что я получал награды абсолютно во всех сезонах. (Потому что да, я настолько хорош:-)) И каждый раз я чувствовал, что кого-то в такие моменты не хватает.)

3) Я хочу быть с тобой. И точка. Я плохо сплю с тех пор, как видел тебя в Питтсбурге. Не проходило и дня, чтобы я не задавался вопросом, что ты поделываешь, и я больше ни дня не хочу провести без тебя.

Если ты чувствуешь то же самое и считаешь, что наше прошлое достойно второго шанса, пожалуйста, напиши мне и дай знать.

Я желаю тебе всего самого лучшего и всегда буду любить тебя, независимо от того, что ты выберешь. Грейсон.

P. S. Название твоего кафе и картинной галереи («Рос-гейн») – это анаграмма моего имени или просто совпадение?

P.S.S. Я хотел позвонить тебе и сказать все это по телефону, но я забыл спросить твой теперешний номер. (Сколько мне теперь прикажешь его ждать?:).)

Ежедневные латте, цветы, лимузины и вино.

С того момента, как Грейсон месяц назад прислал мне это письмо, он, посылая мне все это, постоянно напоминал, что с нетерпением ждет ответа. На капхолдере карамельных латте, которое каждое утро доставляли к моему дому, были выбиты слова «Мне нужен ответ». Букеты, которые подвозились к моей галерее днем, были обернуты бумагой с надписью: «Мне нужен ответ». На этикетках бутылок с вином, прибывавших каждую среду, было написано: «Ответь на письмо Грейсона», а мой новый водитель каждый раз, когда я садилась на заднее сиденье, оборачивался и спрашивал: «Вы уже ответили ему?»

Как бы ни были приятны мне эти знаки внимания, я искренне не понимала, как отвечать на его письмо. Я не могла припомнить какие-то неприятные моменты во время нашей учебы в колледже, да и после того, как выяснилось, что наши планы расстроил не он, а кто-то посторонний, я склонялась к «да». И все же сомнения были.

Можем ли мы и вправду продолжить оттуда, где мы прервались семь лет назад?

Я вошла в свой особняк и тут же побросала все свои покупки на пол. Кругом были розовые и белые цветы: на ступеньках, в вестибюле и на кухне. Я прошла в гостиную и обнаружила там сидящего на диване Грейсона.

– Мы совершенно точно обсуждали с тобой, что взлом и проникновение – это преступление, – сообщила я. – И прошу заметить, нападение на дом с применением цветов – это тоже преступление.

– Никогда не слышал о таком противозаконном действии.

– Ты просто не специализировался на введении в право.

– А ты никогда не ходила в юридический колледж.

Я улыбнулась.

– Как ты сюда проник?

– Твой арендодатель – мой большой поклонник. А еще я пообещал, что ничего не украду.

Я уставилась на него, не зная, что на это сказать.

Он подошел ко мне и показал мне отрывной талон билета с одной из игр последнего сезона.

– Мне казалось, ты сказала, что никогда не была ни на одной моей домашней игре.

– Я была на каждой… Ну, кроме того года, что я была на Аляске. Хотя я и там смотрела.

– Притом что ты меня ненавидела?

– Я же все еще любила тебя, – проговорила я. – И гордилась тобой. Да и сейчас тоже.

Он бросил корешок на пол и обнял меня за талию.

– Я бы тоже тогда поверил Анне, если бы оказался на твоем месте. Извини, что считал, будто ты бросила меня без всяких причин.

– Приятно в конце концов узнать, что ты не был таким бессердечным и безразличным, как я думала.

Я отвернулась от него. Но он взял меня за подбородок и повернул к себе.

– Мы потеряли семь лет «нас», – проговорил он, глядя мне прямо в глаза. – Разве уже слишком поздно для второго шанса?

– Я не знаю, но ты обещал дать мне немного времени, чтобы обдумать это. – Мое сердце трепыхалось в груди, умоляя меня сейчас же вернуть Грейсона. – Если бы ты дал мне время, я бы смогла ответить тебе.

– Последний раз я ждал твоего ответа месяцами. – Он провел пальцами по моим волосам. – И в ответ я получил только твой телефон.

Я невольно рассмеялась.

– Цветы и латте, которые ты мне каждый день шлешь, – просто чудо. И розовые пончики на прошлой неделе тоже были очень трогательными.

– Столько лет прошло, а ты все переводишь тему, лишь бы не отвечать? У тебя это все еще получается чертовски сексуально, но сегодня это не пройдет.

Я почувствовала, как зарделись мои щеки.

– Что ты хочешь услышать от меня, Грейсон?

– Я не засну, пока не получу от тебя ответа, – произнес он. – Я не уйду, пока ты не скажешь мне, а если мне не понравится ответ, я буду продолжать ждать нового.

– Ты же говорил, что желаешь мне самого лучшего, независимо от того, что я выберу.

– Я врал. – Его губы коснулись моих. – Я не смогу желать тебе самого лучшего, пока ты не поймешь, что принадлежишь мне.

– А если я скажу «нет»?

– У меня ощущение, что не скажешь. – Он нежно подтолкнул меня к стене. – Я думаю, ты так же сильно, как и я, хочешь продолжить с того момента, как мы закончили.

– У меня есть некоторые условия, – тихо проговорила я.

– Называй.

– Первое – ты должен уволить Анну.

– Уже уволил. Второе?

– Ты должен дать мне достаточно времени – по-настоящему достаточно времени, – чтобы привыкнуть к твоему образу жизни.

– Моему образу жизни? – смущенно проговорил он.

– Я не привыкла, чтобы разные папарацци и блоги со сплетнями обсуждали каждый мой шаг и поджидали возле моего дома, просто чтобы сделать фото. Ты, может, и привык к этому, но я, наверное, долго не смогу.

– Хочешь, я сделаю заявление и найму тебе личную охрану?

Я кивнула.

– Хорошо. – Он поцеловал меня в лоб. – Три?

– Если я соглашусь, ты уже не сможешь быть с кем-то еще, пока мы вместе. Никаких постановочных и фейковых отношений ради чьей-то там карьеры или для прессы. Единственное твое заявление об отношениях будет только обо мне.

– Это подразумевается, Шарлотта. – Он обнял меня еще крепче. – Зря только потратила условие.

– Для меня – не зря, – тихо сказала я. – И последнее…

– Да?

– Поцелуй меня, пока я не передумала.

Тема: Чемпион этого года/Лучший игрок.

Дорогой Грейсон,

Надеюсь, этим чудесным зимним днем ты сидишь дома и усердно раздумываешь о своем прошедшем сезоне. Да, твоя команда проиграла всего три игры, но ты так и не добрался до Суперкубка.

Но, раз уж я добрался, и моя команда в настоящий момент выходит на улицы на парад победителей, думаю, я буду плохим лучшим другом, если не разделю с тобой этот момент, выслав тебе фотографии (прилагаются).

Можешь не благодарить меня за те двадцать очков, на которые я тебя обошел в плей-офф.

(Жду не дождусь, когда повторю это еще разок в следующем сезоне.)

Лучший игрок этого года,

Кайл.

Я упаковала последние заказанные картины и проверила, написала ли я свое имя на коробках ярко-розовыми чернилами. За прошедшие два года «Рос-гейн кафез энд гэллериз» попала в десятку лучших сетей галерей города. Восемь моих точек превратились в шестнадцать, а в моей команде состояли одни из самых талантливых художников в мире.

Наши работы были представлены более чем в двадцати международных отелях, и к нам сотнями поступали заказы на дизайн от корпораций. Также у нас был новый двадцатилетний контракт с Национальной футбольной лигой на десятифутовые портреты лучших игроков каждого сезона.

– Открыто? – раздался в шоурум тихий голос.

Я поставила коробку и спустилась.

– Нет, вообще-то мы уже… Надира? – Я подошла и обняла ее. – Что ты здесь делаешь?

– Хочу купить кое-что из твоих работ.

– Ты же ненавидишь мои работы.

Она рассмеялась.

– Нет, я ненавижу твою последнюю коллекцию. А остальное я люблю.

– Почему ты мне не сказала, что приезжаешь? – спросила я. – Я бы заказала нам столик.

– В следующий раз так и сделаю.

– Ты сюда столько летела только потому, что думаешь, что я не скажу Грейсону, что беременна? – спросила я. – Я сделаю это сегодня. Обещаю.

Она не ответила. Она просто улыбнулась и подошла к моей незавершенной работе.

Прежде чем я успела спросить ее, как давно она в городе, внутрь вошли мои родители. За ними Эрик. Затем Кайл.

Какого…

– Вы все знаете часы работы моей галереи. – Я скрестила руки на груди. – А еще вы все знаете, что в этом месяце я ваши заказы не доделаю, так что, если это у вас такой коварный способ сплотиться и заставить меня выполнить ваши заказы вперед моих заказчиков, которые платят, вас ждет неприятный сюрприз.

Надира и Эрик посмотрели друг на друга и рассмеялись. Родители покачали головами и выдали свое обычное: «Ох уж эта Шарлотта…»

– Подождите-ка, – проговорил Кайл. – Если у нас был такой план, то, значит, я смогу быстрее получить свой портрет лучшего игрока? Потому что я могу совершенно иначе посмотреть на свое присутствие здесь, да и в доме я уже расчистил место под репродукцию.

Надира дала ему затрещину.

– Ну тогда что, сегодня чей-то день рождения? – спросила я, бросив взгляд на настенный календарь. Вторник, шестнадцатое октября, – эта дата не подходила ни под их дни рождения, ни под памятные даты.

Они проигнорировали мой вопрос и принялись переговариваться меж собой, чем совершенно смутили меня.

Я вытащила свой телефон, чтобы спросить Грейсона, не забыла ли я какое-нибудь важное событие, но внезапно он сам вошел в дверь, окончательно сбив меня с толку. Меня до сих пор поражало то, как столько лет спустя он все еще легко вгонял меня в краску одним только своим видом. Как меня всегда тянуло к нему словно магнитом, лишь только он входил в помещение.

– Привет. – Я подошла и поцеловала его в губы. – Я что-то пропустила? Почему все здесь?

– Потому что они все знают, что я должен был сделать это девять лет назад.

Это?

Я обернулась и посмотрела на них, но теперь они все уставились на меня.

– Грейсон, что?.. – Я ахнула, обернувшись и увидев, как он встает на одно колено. Его глаза цвета морской волны были прикованы к моим – таким взволнованным я его еще никогда не видела.

– Шарлотта Тейлор… – Он взял мою руку и продолжил все тем же низким голосом. – Прошедшие два года были лучшими годами в моей жизни, и я точно знаю, что предыдущие семь были совершенно неправильными, потому что тебя не было рядом со мной на фотографиях.

Мои глаза наполнились слезами, когда он вытащил из кармана шкатулку.

– Я влюбился в тебя через несколько месяцев после нашего знакомства в колледже, и я тогда уже знал, что для меня ты – одна-единственная. – Он сжал мою руку. – Ты без всяких сомнений любовь моей жизни, и я хочу быть с тобой вечно. Я знаю, что тебе всегда нужна куча времени, чтобы ответить мне, но я надеюсь, что сейчас ты сделаешь исключение. Ты?..

– Да. – Я не дала ему закончить. – Да.