Eileen Cook

You Owe Me a Murder

Печатается с разрешения наследников автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

Copyright © by Eileen Cook, 2019

© А. Елецкая, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Ожидая свой самолет до Лондона у выхода D78 в аэропорту Ванкувера, я замышляла убийство.

Судя по выражениям лиц окружающих, я не была одинока в своем намерении прикончить кого-нибудь. Все были раздражены и нетерпеливы, ведь наш рейс отложили. Парочка в конце ряда ссорилась, выясняя, кто из них забыл закрыть окно перед отъездом. Примерно три десятка пассажиров были готовы угробить ребенка в футболке со Спанч Бобом: малявка либо визжал на уровне децибелов, используемых для пыток собак, либо носился, врезаясь в людей и лапая их своими грязными ручонками.

Мужик напротив меня рычал и скалил свои желтеющие зубы всякий раз, когда мелкий подбегал близко к нему. По идее, такое должно отпугивать, но на мальчика это не производило никакого эффекта. Должно быть, он перенял способность игнорировать неприятные вещи от своей матери. Та пялилась в журнал People, шевелила губами, проговаривая слова про себя, и абсолютно игнорировала тот факт, что окружающие хотят поколотить ее сына своими чемоданами на колесиках. Лишь когда ребенок врезался в нее и она вытаскивала смятый пакетик с разноцветными желейными червячками, чтобы положить одного ему на ладонь, можно было понять, что это реально ее ребенок.

Я повернула голову, чтобы облегчить напряжение в шее. Как бы мне хотелось быть такой равнодушной! Но вместо этого я постоянно смотрела в сторону Коннора. Я так плотно сжала зубы, что они были готовы треснуть. На коленках у Коннора сидела Мириам. Я приказала себе прекратить глазеть на них, но мое внимание все время возвращалось к ним. Он сунул свою руку сзади под ее футболку и поглаживал ей спину. Мне знакомо это движение – со мной он делал так же.

Пока не бросил меня.

Мириам взъерошила ему волосы. Он терпеть не мог, когда так делала я. Отталкивал мою руку или уворачивался, чтобы я до них не достала. Коннор в детстве болел оспой и оглох, так что теперь носил слуховой аппарат. Поэтому предпочитал чуть лохматую прическу – не хотел привлекать к нему внимание. А мне эти штуки на ушах казались чертовски интересными. Не только потому, что это довольно классная техника: мне хотелось понять, что он чувствовал, когда полная тишина сменялась звуком. Но он не любил об этом говорить. И не любил, когда я трогаю его волосы.

Очевидно, с Мириам у него таких проблем нет. Я напомнила себе, что мне все равно. Плевать на Коннора.

Мелкий Спанч Боб врезался в меня. Своими липкими пальцами в синих и красных пятнах он ухватился за мои джинсы. Затем посмотрел на меня своими влажными глазами, не отводя взгляда, медленно опустил свой слюнявый рот к моей коленке… и укусил меня.

– Эй! – Я толкнула его, не задумываясь. Он чуть качнулся, а потом грохнулся на попу, одетую в огромный памперс, испустив громкий визг. Я виновато огляделась вокруг: мужик напротив одобрительно поднял большие пальцы. Молодец, Ким, ты тот человек, который, пока не сталкерит[1] бывшего парня, избивает дошкольников. Я присела, чтобы помочь ребенку, но тот оттолкнул меня и продолжил бегать кругами по залу.

Я покосилась на телефон, больше всего желая позвонить Эмили, своей лучшей подруге. Она всегда может меня подбодрить. Но она проводила эти каникулы, работая вожатой в лагере на дальнем берегу острова Ванкувер. Там не ловит сеть и нет Wi-Fi, так что я не дождусь от нее сообщения, что «все будет хорошо». Конечно, если бы я могла связаться с ней в начале лета, то, может, и не была бы сейчас в такой ситуации. А по старинке писать письмо от руки – как винтажно и ностальгично! – глупая затея, когда в таком эмоциональном хаосе тебе нужно сиюминутное общение с подругой.

Мы дружим с начальной школы, и я раньше никогда так подолгу не была без нее. Пока это лето служит ярким доказательством тому, что в одиночку я со своими проблемами справляться не могу. Я достала из сумки ее последнюю открытку. Внутри она нацарапала: «Я верю, что ты со всем справишься! Твоя поездка будет офигенной!» Эмили ставила восклицательные знаки везде и всегда. Но даже с такой позитивной пунктуацией я что-то не верила написанному. Я совсем не чувствовала себя уверенной в том, что справлюсь, и, хотя самолет еще даже не взлетел, уже ненавидела все в этой поездке.

Я глубоко вздохнула, досчитала до трех, выдохнула. У меня получится. Не хочу подвести Эмили и родителей.

В паре рядов от меня Мириам стала смеяться, запрокинув голову, будто Коннор рассказал ей самую смешную в мире шутку. Она игриво ударила его по груди своей крохотной ручкой. Все в ней такое миниатюрное. Она всем говорит, что у нее рост полтора метра, но там едва метр двадцать пять. Рядом с Коннором она смотрится нелепо. Он может посадить ее в рюкзак и таскать вокруг, как чихуахуа.

Признаюсь, если не считать ее жуткую миниатюрность, Мириам симпатичная. Ее длинные темные волосы выглядят прямо как в рекламе шампуня. Единственный недостаток – слишком яркая подводка. Она помешана на придании своим глазам формы кошачьего глаза. Мириам склонна к драме: всегда делает широкие движения, размахивая руками, откидывает волосы через плечо, болтает так громко, будто пытается заставить всех вокруг слушать ее. Она ходила в театральный кружок – может, это стало привычкой.

Никогда бы не подумала, что Коннор будет встречаться с кем-то похожим на нее – таким же показушным. Мне казалось, что ему иногда нравится молчать, а когда мы говорили, то это было о важных вещах: философия, наука, политика. Один раз утром мы встретились в кофейне и читали The Globe and Mail, молча передавая статьи друг другу. Он единственный, кроме меня самой, кому нравится читать газеты. Я поймала взглядом наше отражение в окне и подумала, что мы выглядим как взрослые. Те взрослые из Нью-Йорка или Торонто, с важными профессиями, пафосными квартирами из стекла и металла, с пропусками в местные галереи.

У Мириам отсутствовал переключатель громкости, но она не была глупой. Я ее не особо хорошо знаю – она тусит с театралами, – но не подумала бы, что ей нравится Коннор. В моем воображении ей бы встречаться с парнем с серьгой в ухе, который ратует за социальную справедливость. Он не учит точные науки, но ходит на несколько курсов с углубленным изучением. А она написала реферат по Шекспиру и получила за него награду для Литературных Зануд. Неудивительно, что мне хотелось ее прикончить.

Я вздохнула. Я не хотела ее убивать, я хотела быть ею. Мириам не украла Коннора – нельзя украсть то, чего у тебя нет. А он не кинул меня, влюбившись в нее. То, что случилось между нами, было сложным. Сложнее, чем я готова признать. У него имелись свои причины на то, чтобы разбить мне сердце. Так что если я и замочу кого-нибудь, то это будет он. Но неважно, кого я виню в произошедшем, это не меняет одного пренеприятнейшего факта: несколько недель мне придется терпеть, как они целуются, где бы ни находились. Я потрясла головой, вытряхивая эту картину из головы. Все напоминают мне: это займет лишь шестнадцать дней.

Самое худшее во всем этом – я умоляла разрешить мне поехать. Предложила родителям, если отпустят, больше никогда не дарить мне подарки. Как только Коннор сказал, что едет, – до того, как кинул меня, – я немедленно стала мечтать, как мы будем гулять по узким мощеным улочкам рука об руку. Поездка рекламировалась как «образовательная», но, на мой взгляд, это было не совсем так. Нам обещали, что там мы будем «открыты» культуре (звучит так, будто это что-то заразное). Но меня особо не волновали ни поездка, ни то, что я могу увидеть в Лондоне; меня интересовал он. Я не желала разлучаться на три недели и не хотела, чтобы он ехал куда-то один. Я представляла, как, вернувшись в школу в сентябре, постоянно напоминаю ему: «А помнишь, когда мы были в Лондоне…», – пока это не достанет всех вокруг.

Сейчас я понимаю: он хотел поехать, думая, что я не еду с ним. Записался в группу, даже не обсудив, сообщив мне об этом уже по факту. Я упрашивала родителей несколько дней: ни разу не упомянула, что хочу поехать из-за Коннора, зато давила на то, как здорово будет расширить горизонты, как хорошо это будет смотреться в моем резюме для колледжа и как интересна британская история. Они наконец поддались.

Когда мы с Коннором разошлись, я просила родителей все отменить, но тут их было не переубедить. Они настаивали, что это не из-за предоплаты, а из принципа. Папа сказал, что представился хороший шанс «укрепить характер». Ему всегда казалось, что Коннор меня не стоит. Он также язвительно отметил неправильный прикус парня, а из уст стоматолога это звучало как серьезное оскорбление.

Мама же пренебрежительно шмыгнула носом и сказала, что из-за таких, как он, «не стоит даже переживать». Она вела себя так, будто он ей никогда не нравился, хотя радовалась, когда я впервые сказала ей, что мы встречаемся. Она сама в моем возрасте влюблялась в таких, и именно такие парни, как ей казалось, не должны были замечать существование ее неловкой дочери. Она посмотрела на меня тогда по-другому, будто ее гадкий утенок наконец стал похожим на лебедя. Мы пошли вместе по магазинам и сделали одинаковый маникюр, покрасив ногти в ярко-розовый. До этой пары недель мы никогда так хорошо не ладили.

Когда мы разошлись, мама вела себя так, будто это ее оскорбили. Хоть она и сказала, что поездка – это шанс повидать мир, она также хотела, чтобы я, наподобие ей самой, высоко держала голову в этой ситуации. Конечно, я хотела бы стать таким человеком, который вовсю наслаждается миром, несмотря на разрыв, и заводит новых крутых друзей. А еще таким, о разрыве с которым потом жутко сожалеют.

Ну, раз уж я мечтаю, то к этой фантазии можно добавить приглашение к королеве во дворец, где Уилл и Кейт попросят меня посидеть с их ребенком, а Гарри и Меган попробуют свести меня с каким-нибудь мелким графом или герцогом. Хотя на самом деле следующие пару недель будут отстойными.

Я буду пристегнута без шанса сбежать, и весь полет придется наблюдать, как даже на жутких сиденьях эконом-класса Коннор и Меган не отлипают друг от друга ни на секунду. Я крепко зажмурилась, будто могла таким образом выкинуть эту кошмарную мысль из головы. С тех пор как мы зарегистрировались на рейс и узнали свои места, я уже тысячу раз сказала себе, что справлюсь с этим. Но с каждой проходящей секундой становилось яснее, что ничего не выйдет. Я взорвусь где-нибудь в десяти километрах от земли и побью их одним из журналов, услужливо предоставленных авиакомпанией.

Или снова начну рыдать. Не знаю даже, что хуже. Казалось бы, сколько человек может плакать – пока в нем не закончится вода? Почему, даже сказав себе, что терпеть его не могу, я чувствую, как в присутствии этого парня сердце будто разрывается?

Я встала так резко, что сумка свалилась на пол. Подхватив ее, я направилась к стойке регистрации. Девушка-администратор не обратила на меня внимания и продолжила печатать на компьютере, клацая по клавиатуре своими ярко-красными ногтями. Я прокашлялась, но она продолжала печатать, игнорируя меня.

– Извините… – выдавила я из себя, но она подняла палец, дав мне знак помолчать.

Наконец девушка закончила и посмотрела на меня.

– Если хочешь узнать про время взлета, то я ничего не могу сказать. Мы начнем посадку как только получим разрешение. – Ее макияж смазался; подозреваю, что нервы у нее были на пределе. Одним своим видом девушка говорила: никогда не работай в сфере услуг!

– Скажите, можно ли поменять место в самолете? – Я наклонилась ближе к ней, хоть и понимала, что Коннор никак не услышит меня со своего места.

Ее лицо скривилось.

– Не думаю, что…

– Видите там парня? – Я кивнула головой в сторону Коннора. – Это мой бывший. Мы вместе летим в Лондон по образовательной программе, и я буду сидеть прямо за ним, – я выдержала паузу, – девять часов.

Ее брови домиком взлетели высоко на лоб, и она заглянула за мое плечо. Возможно, у меня и получится достучаться до нее.

– Он был моим первым парнем, – у меня внезапно сел голос, но я сдержалась, – и он бросил меня пару недель назад.

– Прости, но… – Глаза администратора потеплели, но она покачала головой.

– Это его новая девушка. Мы были лучшими подругами.

Она удивленно вздохнула и посмотрела на Коннора так, будто он жвачка, прилипшая к подошве ее туфли. Мне даже стало немного стыдно, когда я это сказала. Мы с Мириам никогда не общались до этой поездки и уж точно никогда не были подругами, тем более лучшими. Но я должна была убедить менеджера помочь мне, так что на войне как на войне.

Я никогда не вру, чтобы ранить кого-то или подшутить, но иногда выдумываю истории, чтобы… сделать себя более интересной в глазах других. Я всегда так делала. В младшей школе я сказала одноклассникам на площадке, что у меня в саду живут феи. Когда была постарше, соврала, что меня удочерили. Я не хотела врать: просто мечтала быть интересной, но никогда такой не являлась.

Коннору же я не врала, всегда старалась честно рассказывать о своих чувствах. И вот как все обернулось.

– Имя? – заклацала по клавиатуре администратор.

– Ким. Ким Майер, – сказала я и повторила фамилию по буквам.

– Мне нужен твой старый посадочный талон.

Я протянула ей мятую бумажку, и она порвала ее пополам. Мой новый талон как раз уже напечатался, и девушка передала мне его, подмигнув.

– Он тебя не стоит. Хорошего полета.

– Спасибо, – выдохнула я и сразу почувствовала облегчение.

Я прошла через толпу и плюхнулась обратно на свое место. Отложив уже прочитанную The New York Times, я вытащила из сумки журнал и спрятала лицо в его страницах, не давая слезам подступить. Администратор сказала правду: Коннор меня не стоит. То же самое говорила и Эмили. Но даже если я понимаю, что это так, легче не становится. Мне остается только заставить сердце принять тот факт, что в голове я его уже не люблю.

Через разделявшие нас несколько мест ко мне пересела девушка.

– Она сказала что-нибудь про взлет? – С ее британским акцентом мне показалось, что мы находимся на съемках какой-нибудь исторической картины на BBC.

– Никаких новостей. – Я потрясла головой и незаметно смахнула слезы.

Она вздохнула, подтянула ноги к груди и обвила их руками. Затем натянула рукава своего кремового кашемирового свитера до самых пальцев и взглянула на газеты рядом со мной.

– Твоя «Таймс»?

Я кивнула.

– Ты читала об изменениях в сфере космонавтики? Утром видела статью.

Я чуть не подскочила от удивления. Девушка казалась одной из тех, кто всегда следит за миром моды и не отличит шаттл от ракеты, даже если один из них врежется в нее. Я стала листать газету в поисках научной колонки.

– Вот что мне нравится в газетах: никогда не знаешь, что найдешь. Прям как с пасхальными яйцами[2].

Я кивала как китайский болванчик. Ведь это именно то, почему мне тоже нравилось читать прессу.

– Ага. Любишь космос?

– Просто интересно, – пожала она плечами.

– Меня зовут Ким. – Я протянула ей руку.

– Никки. – Она улыбнулась и ответила на рукопожатие. – Почему ты не тусишь со своей группой? – Девушка указала на ребят в отдалении.

Наша группа состояла из восьми человек. Некоторые из них сейчас достали карты и играли на ковре, другие сгрудились вокруг ноутбука Джамала, слушая его музыку.

– А как ты узнала… – начала я, но она тут же дернула привязанную к моему багажу сине-белую бирку «Студенты по обмену», о которой я совсем забыла. – Я не особо общаюсь с ними. И нас только трое из одной школы, но тут все сложно.

– История моей жизни, – кивнула Никки. – Я навещала здесь отца, который не живет в Лондоне со мной и мамой, так что все тоже сложно. – Она убрала челку за ухо, но та была довольно короткая и упала обратно на лицо. – Прости, что ною. Люди просто… фу. Не знаю. Разочаровывают. – И она снова попыталась убрать волосы за ухо.

– История моей жизни, – повторила я за ней. Она засмеялась, и звуке смех напомнил мне звучание пианино.

Никки указала на мой журнал по робототехнике и поинтересовалась, буду ли я изучать это в университете.

– Не уверена, – покачала я головой, – скорее, выберу инженерное направление или программирование.

Из динамиков загромыхало объявление о рейсе в Феникс. Никки подождала, пока оно закончится.

– Я думаю поступать на психологию. Мне интересны исследования в этой сфере. А этот год я пропустила. – Она замолчала, наблюдая за ребенком, который достал козявку из носа и втер ее себе в волосы.

– Какие исследования?

– О бихевиоризме. Я не собираюсь консультировать людей: если они будут болтать весь день о своих проблемах, можно просто чокнуться. Но мне интересно, почему люди совершают или не совершают различные поступки, чего они могут добиться в жизни и все такое.

Носком кроссовка я вырисовывала узоры на ковре. Самая большая загадка в моей жизни – это поведение других людей.

– Если когда-нибудь поймешь их, ты должна будешь мне все рассказать. Я понимаю математику, но вот люди сбивают с толку больше, чем квантовая механика. Лучше уж иметь дело с роботами.

– Не сдавайся, – засмеялась она, – может, ты просто пока не встретила того, кого действительно хотела бы понять.

Внезапно ожили динамики: «Внимание пассажирам на рейс Эйр Канада 854 до Лондона. Из-за технических неполадок рейс откладывается на более позднее время. Приносим свои извинения за доставленные неудобства». По толпе пронесся гул неодобрения. На экране загорелось новое время вылета: через три часа.

Коннор встал и потянулся.

– Кто хочет найти, где посмотреть футбол?

Наша группа начала собирать вещи. Он для них был как Нильс с дудочкой для зануд: все хотели следовать за ним.

Мириам подошла ко мне.

– Ты пойдешь? – спросила она. Ее ноги выглядели такими худыми, что даже леггинсы размера XS их не облегали. Она, наверное, закупается в детском отделе.

– Нет, спасибо, – выдавила я, желая, чтобы она просто ушла. Ну, или исчезла – почему бы и нет?

– Ты же не собираешься сидеть здесь все три часа? Давай закажем картошку фри или еще что-нибудь. Будет весело! – Она легонько толкнула мой кроссовок своим.

– Мне и тут хорошо, – настаивала я. Слова «весело» вообще не было среди тех, которыми я бы описала эту ситуацию. Коннор не хотел иметь со мной ничего общего. Более того, он завел новую девушку сразу после разрыва, а я застряла тут с ними на всю поездку. И последним куском всего этого дерьма стало ее дружеское отношение ко мне. Не знаю, что Коннор рассказывал ей про нас, и даже не знаю, какой вариант оказался бы лучше: чтобы она знала и жалела меня или чтобы он вообще не упоминал про меня, потому что я ничего для него не значу. Я сгорбилась, сползая вниз.

– Да оставь ее, не хочет она идти! – Подошел Коннор и взял Мириам под руку, даже не глядя на меня. – Нам и без ее недовольного лица будет хорошо.

Я покраснела. Он прав, я была черным облаком негатива. Не потрудилась даже познакомиться с остальными ребятами в группе и теперь выглядела жалкой и одинокой.

– Боже, ну и задрот! – громко сказала Никки. Я не особо поняла, как это относится к делу, но прозвучало одновременно смешно и оскорбительно. Я захохотала.

Коннор и Мириам ушли по коридору, остальные последовали за ними. Коннор взглянул на нас через плечо, но тут же отвернулся, поняв, что мы все еще смотрим на них.

Мои легкие наполнились воздухом, и я почувствовала себя как огромный воздушный шар, готовый взлететь.

– Не знаю точно, что это значит, но ты сейчас мой самый любимый человек на планете, – призналась я.

Не считая лучшей подруги, конечно, – но до нее я дозвониться не могла, а Никки была рядом.

– Да он просто неудачник! – Никки встала и потянула меня за собой. – Точно говорю, ведь я изучаю людей. Так что сейчас ты подтвердишь мою теорию рассказами о нем и развлекая меня следующую пару часов.

– Как мне тебя развлекать?

По лицу Никки расползлась улыбка.

– Мы умные, придумаем что-нибудь.

Никки резко остановилась у магазина дьюти-фри, и я едва не врезалась в нее сзади. Она будто зачарованная глядела, как яркий свет магазина отражается от радужных бутылочек с духами.

– Давай зайдем сюда, – предложила она.

– У них вряд ли есть жвачка. Зато чуть подальше есть другой магазин. – Я указала на него пальцем, но она уже стала пробираться между рядов с товарами, хватая по пути самые разные вещи. Там был плюшевый медведь с сатиновым сердцем, огромная упаковка «Тоблерона», коробка с солеными ирисками в пастельных тонах – она тщательно осматривала каждый предмет и затем клала на место. Я плелась за ней.

У меня во рту все еще горело от перчиков халапеньо, которые мы ели на обед. Никки заявила, что яйца по-мексикански – это лучшее блюдо перед долгим перелетом. Она утверждала, что смесь протеина, содержащегося в яйцах, сыра и острого соуса сальса способствует крепкому сну в самолете. На мое замечание, что в меню такого блюда нет, она лишь подняла одну из своих идеально выщипанных бровей и сказала:

– Только лохи заказывают блюда из меню.

Когда к нам подошел официант, она включила все свое обаяние, и не успела я и глазом моргнуть, как перед нами очутились две тарелки со спецзаказом. Она оказалась права – мне действительно захотелось спать после такого плотного обеда.

Никки схватила с полки плюшевую зебру и крепко обняла ее.

– Смотрю на все эти игрушки и жалею, что у меня нет брата или сестры. Дай-ка догадаюсь: ты тоже единственный ребенок в семье?

Я от удивления открыла рот.

– Как ты?..

– Такие дети отличаются от других. Они лучше переживают одиночество, независимы и без особого труда справляются со своими проблемами. Этому посвящена куча исследований. Я все поняла по тому, как ты разговариваешь: ты совсем как я.

Технически я была совсем не как она. Я даже не знаю обычно, что отвечать на вопросы о братьях и сестрах. «Полдюжины замороженных!» – кажется слишком странным ответом и требует разъяснения. А ответ «Я одна» будет ложью, ведь мои родители сохранили эмбрионы в криогенной заморозке. Они все – мои братья и сестры, просто пока в шкафу в медицинской лаборатории.

Мои родители не могли завести ребенка. А благодаря тому, что мама уже тогда была блогером, весь мир знал об их проблемах с зачатием. Наконец после трех сеансов ЭКО появилась я. В своем блоге мама звала меня ЧМК – Чудо Малышка Ким, – как она говорила, «чтобы сохранить конфиденциальность». Но о какой конфиденциальности может идти речь, когда она публиковала в сети каждый этап моего развития?

В интернете до сих пор есть фотография, где трехлетняя я в тиаре и огромных пушистых розовых тапочках сижу на унитазе, с подписью «ЧМК наконец-то освоила туалет!» Это «наконец-то» – замечательный штрих, ведь что может быть лучше ситуации, когда люди в интернете знают о твоем замедленном развитии в сфере личной гигиены? Не нужно обладать интеллектом гения, чтобы понять, кто такая ЧМК, глядя на мамин блог. По правде говоря, ей совершенно безразлично мое мнение о нем. Ее больше волнуют все те люди, которые читают этот блог и называют ее «лучшей мамой на свете» в комментариях.

В тот год, когда мне исполнилось десять лет, мама написала длиннющий пост, осведомляя свой легион фанатов, что они с папой официально прекращают пытаться завести детей. Мол, они устали от безостановочных сессий искусственного оплодотворения. Видимо, матушка Природа не собиралась дарить моей маме ту жизнь, которую она так хотела: с минивеном и способностью соорудить что-то из конструктора Лего, одновременно готовя здоровый ужин для большой счастливой семьи. И хотя мама хотела сфокусироваться на своем счастье («Красавица ЧМК!»), она все же горевала по несбыточным мечтам и писала, что всегда будет думать о тех замороженных эмбрионах как о своих детях. Онлайн-газета The Huffington Post опубликовала мамин пост на своем сайте. Это стало одной из их самых популярных и скачиваемых статей; они каждый год поднимают эту запись на День Матери.

Примерно в это время я начала осознавать, что являюсь для мамы сплошным разочарованием. Когда она представляла себе детей, то никто из них не был как я. Ей хотелось послушную дочку, играющую в куклы и тайком ворующую мамину косметику. Моя же любовь к коротким волосам без колтунов, страсть к чтению книг и постройке крепостей из одеял ставили ее в тупик. Почему я не прыгала через скакалку с другими девочками? Почему не давала ей делать мне сложные прически, как у диснеевских принцесс? Почему я совсем не похожа на нее? Как ей быть экспертом в материнстве, когда ее собственная дочь такая… неуклюжая?

Она была одной из первых мамочек-блогерш. Тысячи людей все еще ежедневно читают ее блог. Они оставляют комментарии под ее рецептами («Супервкусные обеды в пароварке») и обзорами товаров для детей («Коляски этой фирмы действительно того стоят!»). А она пишет о том, как материнство может быть тяжелым и разочаровывающим, но это не значит, что стоит опускать руки. Так она пытается убедить в этом саму себя, это же очевидно. Я уверена: мама любит меня. Но не уверена, что нравлюсь ей. Наверное, будь у нее больше детей, все было бы иначе. Но мы это вряд ли узнаем.

Никки понюхала один из флакончиков с духами и брызнула ими себе на руку. Я наклонилась к ней.

– Хорошо пахнут, – оценила я, но она уже перешла к следующему стеллажу, где стояли бутылки с водкой.

– Хочешь, возьмем с собой в полет?

Я скрестила руки на груди.

– Не думаю, что тебе удастся уговорить их продать тебе водку.

– А кто говорит о продаже? – подмигнула она. Я заметила у нее на глазах блестящие тени.

Мое сердце забилось быстрее. Я оглянулась по сторонам, не подслушивает ли кто, и спросила шепотом:

– Ты собираешься украсть ее?

– Нет, мы собираемся украсть ее, – ответила она с озорным блеском в глазах. – Никто и никогда не будет подозревать хорошо одетую девочку с английским акцентом. Они думают, я слишком пафосная, чтобы опуститься до воровства.

Мне стало трудно дышать. Но я-то наверняка не выгляжу слишком пафосной, так что меня запросто арестуют.

– Не знаю даже…

– Выбор за тобой.

У входа в магазин две продавщицы спорили о прелестях Райана Рейнольдса, и их голоса казались мне слишком громкими. Я нервно закусила губу.

– А что будет, если нас поймают?

Никки улыбнулась как Гринч.

– Будет плохо. Именно поэтому мы сделаем так, чтобы нас не поймали. – Она незаметно указала на полки с алкоголем. – Они все еще не установили защиту от воровства, и я не вижу тут никаких камер.

Она была права. На других бутылках блестели черные пластиковые диски-сигнализации, а на водке их не было. На плечах у меня будто сидели ангел и демон: один советовал мне быть хорошей девочкой и пойти в соседний магазин за жвачкой, а второй убеждал, что иногда в жизни стоит и рискнуть. Куда меня привела эта правильная жизнь? К тому, что я хотела стать кем-то другим. Может, чтобы измениться, стоит взять все в свои руки и начать рисковать, как Никки?

– Какой план? – прошептала я.

– Когда настанет нужный момент, хватай ближайшую бутылку и клади ее себе в сумку.

– А как я узнаю, какой из моментов – нужный?

– Узнаешь, ты же умная. – Никки повернулась обратно к полкам с духами и взяла оттуда маленький флакон. – Моей маме нравятся эти духи, так что я пока пойду узнаю цену на них.

Она сделала лишь пару шагов, как вдруг ее нога зацепилась за ремешок одной из ярких сумок с надписью «CANADA FOREVER», лежащих на полу. Я попыталась ее предостеречь, но Никки уже падала с громким выкриком «Уф!». Флакон со звоном разбился о пол, и в воздухе разлился цитрусово-мускусный аромат. Продавщицы немедленно подлетели к Никки.

Я уже почти ринулась на помощь, как внезапно поняла: это оно! Моя рука дернулась к желаемой бутылке и закинула ее в сумку, прикрывая сверху локтем. Вот теперь можно было подойти к Никки, хотя сердце все еще билось как бешеное.

– Ты в порядке? – Удивительно, но мой голос даже не дрожал от напряжения, наполнявшего все тело.

– В порядке… кажется. – Никки посмотрела вниз на разбитый флакончик и ее глаза распахнулись. – О боже, мне так жаль!

– Вы должны заплатить за эти духи, – высокая продавщица указала на висящую у входа табличку «Сломал – придется покупать».

Никки выпрямилась.

– Но это произошло не по моей вине! Я споткнулась о ваши сумки, валяющиеся по всему полу.

Продавщица негодующе поджала губы в тонкую линию.

– Если вы не заплатите, мы будем вынуждены позвать нашего менеджера.

Меня окатило волной паники. Нужно было что-то делать. Я пнула сумки на полу.

– Давайте, зовите менеджера. Если бы вы не были так заняты болтовней и вместо этого убрали весь этот беспорядок, то ничего бы не случилось. И к слову – если она получила травму, то в этом виноваты вы. Мой папа работает адвокатом и постоянно сталкивается с такими вещами. – Я пожалела об этих словах, как только произнесла их. Надеюсь, это поможет, потому что на самом деле мой папа простой стоматолог, а все знания о судебном деле я почерпнула из передач по телику, которые смотрю, пока лежу дома с температурой.

– Хм, да, у меня спина побаливает, – Никки чуть улыбнулась и потерла спину, – я ведь довольно сильно ударилась.

Высокая продавщица выглядела так, будто с удовольствием добила бы Никки, но вторая, пониже и с тысячей тонких косичек на голове, успокаивающе положила ей руку на плечо.

– Мы очень сожалеем, что вы упали.

Девушка встретилась с ней взглядом:

– И мне жаль, что флакон разбился.

– Ну что ж, почему бы нам тогда не разойтись по-дружески? – Сотрудница магазина улыбнулась, показывая белоснежные зубы. Напряжение стало спадать.

– Вы уверены? – спросила Никки, хлопая глазами как персонаж из аниме. Получив подтверждение, она потянула меня за собой. – Пойдем, а то на самолет опоздаем.

Я важно кивнула, будто меня действительно волновало время отлета. Когда мы выходили, мои нервы были на пределе – я ожидала вопля сигнализации. Но ничего не произошло.

Никки сжала мой локоть.

– Не оборачивайся. Только провинившиеся смотрят назад.

Адреналин, командующий мной еще минуту назад, постепенно отпускал. Я чувствовала головокружение. Казалось, будто сумка весит тонну, а у каждого проходящего мимо есть рентгеновское зрение, так что все они видят ее содержимое и готовы разоблачить меня. Никки словно почуяла мои мысли и потянула меня за собой к залу ожидания. Мы плюхнулись на кресла и засмеялись.

– Не верится, что я сделала это! – Я открыла свою сумку, даже не рассчитывая увидеть там бутылку, будто это все было моим буйным воображением. Но водка оказалась на месте. Я взглянула на Никки: интересно, ее впечатлил мой поступок?

– Стоило, конечно, спереть джин, раз уж мы летим в Лондон, – сообщила она. – Но что есть, то есть. Ты была прекрасна, а когда сказала им, что я могу их засудить, мне хотелось аплодировать!

– Да ты шутишь? – Я покачала головой. – Я хотела просто смыться оттуда. Думала, что с ума сойду.

– Но ведь не сошла, – засмеялась Никки. – Когда ты в чем-то хорош, ты просто двигаешься вперед, в отличие от других. Даже если это страшно и трудно.

– Я слабачка и всего боюсь, – улыбнулась я.

– Чего, например?

– О, да тут список на километр. – Я закатила глаза. – Во-первых, я до ужаса боюсь высоты. Даже не езжу к дедушке и бабушке в Майами, потому что они живут на двадцатом этаже. А если мне страшно, я просто сбегаю. Я не езжу кататься на лыжах, на лодках, никуда, где могут водиться пауки, и всегда дрожу перед походом к стоматологу, хотя мой папа там работает.

– Ну, страх стоматологов я еще могу понять, но вот высота… – Никки сморщила нос и засмеялась. – Если уж чего-то боишься, то пусть это будет что-то стоящее. Ты боялась украсть алкоголь и все равно украла. В этом вся разница между обычными людьми и особенными. Особенным тоже может быть страшно, но они всегда доводят дело до конца.

Я подняла голову. Стыд за кражу стал смешиваться с гордостью за эту авантюру. Мне хотелось хвастаться и извиняться одновременно. Но больше всего хотелось, чтобы она продолжала говорить.

– Все еще не могу поверить, – сказала я. Обычно я не делаю таких вещей, и мне казалось важным, чтобы Никки поняла это. Да я вообще никогда не совершала ничего предосудительного! Но больше не хотела быть такой.

Никки закинула мне руку на плечо и слегка приобняла.

– Только подумай. Мне очень интересно, чего ты можешь достичь, если прекратишь волноваться. Ведь все великие свершения начинаются с решительности и настойчивости. Ну, а если жизнь дает тебе возможность, не тормози, – Никки хитро улыбнулась, – а то поставят сигнализацию от воров.

Я сохранила эти слова в своей памяти. Ее совет показался мне чрезвычайно важным – не потому, что я хотела стать королевой преступного мира, ведь мне все еще было стыдно за украденную бутылку. А потому, что совершить нечто подобное разок оказалось приятно – на какое-то время стать как Никки: смелой, дерзкой, осознающей свой смысл жизни. Во всех брошюрах «Студентов по обмену» постоянно писали про важность путешествий для развития личности. Сначала я думала, что это просто бред, чтобы нас привлечь. Как смена локации может повлиять на тебя? Но, возможно, они были правы и я правда смогу измениться. Я уже представляла себе мамино одобрение… и посвященный этому пост в ее блоге.

Над нашими головами заскрипел динамик, и объявили о начале посадки на наш рейс. Я не могла поверить, что три часа пролетели так быстро. Я показала Никки на бутылку водки:

– Возьмешь себе?

– Нет, ты бери. Хоть я и не знаю всей истории с тем парнем из твоей группы, но что-то мне подсказывает, что тебе алкоголь нужнее. – Вздохнув, она поднялась. – Ладно, пора идти. И я все еще хочу купить жвачку.

Я коснулась ее руки.

– Спасибо тебе. Я реально дерьмово себя чувствовала.

– Для этого и есть друзья! – Она чуть ткнула меня вбок, будто удивляясь моей наивности.

– Ну, тогда я рада, что стала твоей подругой всего за пару часов.

Никки улыбнулась.

– Ты так и не поняла? Я решила стать твоей подругой сразу после встречи с тобой.

Как только стюардессы забрали у всех подносы из-под обеда и приглушили свет в салоне, большинство пассажиров уснули. Кто-то достал те самые подушки, набитые гречкой, которые частенько берут с собой в самолеты. Один парень в обтягивающей футболке с Дартом Вейдером, сидящий передо мной, уже вовсю храпел. Или захлебывался слюной. Тяжело сказать судя по тем звукам, которые он издавал.

Прислонившись лбом к окну, я старалась разглядеть что-нибудь в темноте за бортом, но могла различить лишь собственное отражение. Когда самолет оказался в тысячах километров над землей, мне показалось, что мы находимся глубоко под водой. Вокруг были лишь холод и темнота. И еще я не могла уснуть, несмотря на поздний час и ровный шум двигателей.

– Ого, у тебя целый ряд свободен!

Я подскочила от удивления. Никки уселась с краю и закинула ноги в пушистых голубых носках на свободное место между нами.

– А я сижу рядом с какой-то старушкой, – прошептала она, – которая пахнет молью и жирными бургерами.

– А где твое место? – Я не видела Никки с того момента, как мы взлетели.

– В начале, на другой стороне. Не можешь заснуть?

– У тебя когда-нибудь бывает такое, когда ты не можешь выключить мозг? – Я натянула рукава кофты до кончиков пальцев и тоже закинула ноги на сиденье, подражая Никки.

– Да, все время. Ученые доказали, что чем выше уровень интеллекта, тем больше вероятность бессонницы.

– Правда? – воскликнула я. Это объяснило бы все мои бессонные ночи.

Никки ухмыльнулась:

– Без понятия, только что придумала. Но чувствую, что это должно быть правдой. – Она устало потерла виски. – Я тоже не могу уснуть, вот и пришла к тебе за помощью.

– Ко мне?

– Ну, к твоей водке.

Я захихикала.

– Ты хочешь пить здесь? – Быстро взглянув по сторонам, я убедилась, что никого рядом нет.

– Пока мы тихо себя ведем – остальным все равно, чем мы тут занимаемся. Ты будешь?

Вместо ответа я нырнула под сиденье за сумкой и достала оттуда бутылку с видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы. Никки тихо захлопала.

После первых двух глотков водка напомнила мне бензин, буквально прожигающий себе дорогу по моему желудку, но затем стало привычнее. Мы обсуждали все и ничего: я показывала ей фотографии своих роботов в соцсетях, а она рассказывала, как ненавидит развод своих родителей и новую девушку отца. Я тоже поделилась подробностями истории про Коннора.

– Погоди, – отвлеклась от бутылки Никки, – он попросил тебя выйти из научного соревнования, чтобы победить самому?

– Хуже. – Я закрыла глаза, будто это могло помочь мне обо всем забыть. Язык уже немного заплетался, так что стоило быть поосторожнее. – Он не просил. Я сама ушла: сказала им, что не хочу больше участвовать. Я знала, что они наградят его вместо меня.

– Зачем ты так? – сморщила нос Никки.

– Думала, он полюбит меня за это. – Вслух все звучало еще более жалко, и я вздохнула.

Тогда все казалось таким очевидным. Когда я получила письмо с результатами соревнования, то сразу же пошла к нему. Думала, Коннор будет рад за меня – он ведь знал, как много времени я потратила на свой квадрокоптер. А с ним на втором месте мы были бы элитой всех школ в западной Канаде.

Как только Коннор открыл мне дверь, я показала ему распечатанное письмо, радостно закричала и кинулась, чтобы его обнять. Но тут же поняла: что-то не так. Он был будто деревянный – хоть и обнял меня в ответ, своим видом больше напоминал безжизненную статую.

– В чем дело?

– Все окей. – Он стряхнул с себя мои руки, будто ему было неприятно. – Поздравляю.

Мне очень хотелось снова дотронуться до него.

– Мистер Шмидт с ума сойдет от счастья. У него студенты никогда не занимали первых мест, а в этом году мы с тобой вдвоем лидируем!

– Ага, – он спрятал руки в карманах, – тебе не обязательно было приходить сюда. Они и мне письмо прислали.

Все шло совсем не так, как я себе представляла. У меня скрутило живот. Хотя волноваться вроде было не о чем, я видела, что он избегает смотреть мне в глаза.

– Ты злишься, что я победила?

– Конечно же нет, – он посмотрел на улицу за моей спиной, будто ожидая внезапного спасения от этого разговора, – просто надеялся упомянуть победу в этом конкурсе в письмах для колледжей.

– Ты все еще можешь упомянуть второе место.

– Ага, конечно. Слушай, я обещал помочь маме, так что мне нужно идти.

– Могу составить компанию. Я сильнее, чем кажусь.

– Не стоит, – отказался он. – Увидимся завтра.

Я не хотела прощаться так скоро и уже была готова удержать дверь, когда он начал ее закрывать.

– Если хочешь, я могу помочь тебе с сочинениями для колледжей! У меня хорошо получается.

– Не надо, сам справлюсь.

– Или ты можешь сам их написать, а я помогу откорректировать. Я просто ниндзя в грамматике, сам знаешь! – Шутка не сработала. Я вдруг поняла, что нервно выкручиваю руки, и заставила себя прекратить. Надо было еще прекратить болтать, но слова сами вырывались у меня изо рта.

– Не нужно помогать, я хотел сам этим заняться.

– Ты точно не злишься? – Я подошла поближе, но он отступил.

– Я не злюсь, это просто стресс. Мы скоро будем в выпускном классе, и вообще. Скоро я об этом забуду.

Но я боялась, что он не забудет, и убедила себя в том, что мне не нужна пафосная деревянная табличка победителя – так почему бы не выйти из соревнования? Организаторы передадут первое место ему, он напишет об этом в колледжи и заодно поймет, как сильно я его люблю.

Только вот ничего не изменилось. Наоборот, наши отношения стали еще более неловкими. И на следующий день он порвал со мной.

– Дело не в тебе, а во мне. Ты мне очень нравишься, но…

Я плохо пережила этот разрыв. Плохо – какое преуменьшение! В письме к Эмили я, видимо, казалась настолько жалкой и отчаявшейся, что она даже уговорила вожатых воспользоваться телефоном для звонка мне, хотя это строго запрещено правилами. Но ни она, ни кто-либо другой не могли заставить меня приободриться. Даже пост мамы «Как справиться с первой романтической неудачей вашего ребенка» не возымел действия. И хотя я поступила глупо, передав первое место Коннору, от моего внимания не ускользнуло то, что он не отказался от приза.

Никки хмыкнула.

– Знаю я таких парней – они используют всех вокруг и терпеть не могут, если ты умнее их.

– Не знаю даже… – Я все еще хотела защищать его, хотя и презирала себя за это.

– Хватит! – Она яростно замотала головой. – Не отмазывай его. Он просто засранец, который не смог смириться с поражением и заставил тебя жалеть о своем выигрыше. Я когда-то тоже встречалась с таким парнем. Думала, он другой, а он оказался слабаком. Он меня не заслуживал, как и этот Коннор не заслуживает тебя.

Я захихикала над ее словами. Засранец. Засранец. Засранец. Я сделала большой глоток водки, и она тут же согрела меня изнутри. Никки права, Коннор и правда засранец.

– Я, конечно, злюсь из-за награды, но больше всего меня бесит другое – я и подумать не могла, что он меня бросит! – Горечь правды была хуже, чем вкус алкоголя на языке. Коннор оказался сволочью, а я – просто идиоткой, и больше всего я ненавидела его за то, что он раскрыл меня с этой нелестной стороны.

– Такие, как он, должны заплатить, – прорычала Никки. – Ведь если кто-то их не остановит, то они продолжат так себя вести! Тот парень, про которого я говорила… Он был женат.

– Он соврал тебе об этом? – Я задержала дыхание.

– Нет, – отмахнулась Никки, – я знала. Но он врал, что уйдет от нее. Короче, слабаки всегда будут врать, чтобы добиться своего.

Я сочувственно замычала. Никки была всего на год старше меня, но в сравнении с ней я казалась бесконечно младше, будто еще в игрушки играю. Женатый? Мне это казалось и противным, и одновременно в разы более интересным, чем что-либо происходящее со мной.

Мы заметили в начале ряда стюардессу, приближавшуюся с бутылкой воды и пластиковыми стаканчиками, и без слов спрятали водку под плед между нами.

– Вам что-нибудь нужно? – прошептала стюардесса, передав нам стаканчики с прохладной водой.

– Нет, спасибо. – Никки подождала, пока та не скроется из виду за плотной занавеской, и повернулась ко мне. – Терпеть не могу, когда так сильно красятся. Кого они обманывают? Ты старая, просто прими это как факт.

– А я и не заметила.

– Такие женщины напоминают мне маму, – вздохнула Никки. – Постоянно прячут себя за косметикой, будто это какое-то шоу.

– Так ты живешь с мамой?

– Хотела остаться с отцом, но она не позволит.

Никки перевела взгляд на свои руки и начала сковыривать бледно-серый лак на ногтях.

– А разве ты не можешь жить где пожелаешь? Ты ведь уже не школьница.

– Стоит мне упомянуть об этом, как у нее начинается истерика. – Передразнивая маму, Никки заговорила выше и плаксивее: – «О боже, я же не смогу без тебя жить! Твой отец забрал абсолютно все и теперь хочет отнять у меня дочку! Если ты уйдешь, я просто умру!» – Никки в отвращении покачала головой. – Ну, а папа чувствует себя виноватым, поэтому говорит, что я не могу переехать. Он с ней жить не смог, а я должна?! – Ее глаза наполнились слезами.

– Эй, все будет хорошо. – Я полезла в сумку за платком и, не найдя, протянула Никки смятую салфетку из ресторана.

– Извини, – она яростно смахнула слезы и шмыгнула носом, – я ведь даже не уверена, хочу ли жить с папой в Ванкувере. Просто не хочу жить с ней. Становится только хуже: мне все время приходится убирать за ней – ее может стошнить в кровати, а она даже не проснется. И я все время извиняюсь за нее перед другими… Так что, если останусь, страдания продолжатся, а если уеду – все решат, что я ужасный человек.

– Я не думаю, что ты ужасная, – улыбнулась я. Мне было жаль ее. Хоть мама порой и выводила меня из себя, но подобных драм, больше уместных в сериалах и бульварных романах, у нас никогда не случалось.

– Спасибо. – Никки крепко сжала мою руку.

Я почувствовала, что привязываюсь к ней. С Эмили мы дружили с начальной школы, и наша дружба выстраивалась постепенно, через ночевки и разделенные на двоих секреты. Но с Никки сразу возникла какая-то связь, хотя такое сближение с людьми мне совсем не свойственно. Я всегда была одной из тех, у кого в дневнике стояли одни пятерки, изредка дополненные записями от учителей, что мне нужно больше общаться. Никки была моей противоположностью, и хотя ей тоже вроде нравилось проводить со мной время, она вряд ли обратила бы на меня внимание, улети наш самолет вовремя.

– Клянусь, я обычно не выливаю все свои проблемы на малознакомых людей! – воскликнула Никки, и я почувствовала гордость за то, что она поделилась со мной своими проблемами. – Обещаю никому не рассказывать о Конноре, если ты никому не скажешь о моей маме.

– Разумеется, – я подняла руку, будто торжественно давала клятву, – что произошло в самолете – останется в самолете.

Никки достала из сумки блокнот и вырвала из него пару страниц, передав мне.

– Давай выпустим всю злобу. Ты делай список всего, за что ненавидишь Коннора, а я сделаю такой же о маме. Это будет «обряд очищения».

Я откинула столик и взяла у Никки блестящую гелевую ручку, дрожа от нетерпения. Мне хотелось оставить все плохое позади, и такое задание было как нельзя кстати. Я сильно напилась – пришлось даже закрыть один глаз, чтобы сфокусироваться на странице.

Накорябав сверху «ПОЧЕМУ Я НЕНАВИЖУ КОННОРА О’РАЙЛИ» и подчеркнув название, я сказала:

– Мне понадобится больше бумаги.

Никки засмеялась.

Вся злость выливалась из меня в этот список. Я перечислила все, от его привычки слюнявить палец для переворачивания страниц в книгах (фу, как противно) до глупого рыбьего выражения лица, с которым он решал уравнения. Как только я закончила, Никки взяла у меня список и стала его читать.

– Он цитирует спортсменов? – Она поджала губы. – Боже, может, он еще и играет в эту глупую футбольную игру на телефоне, где нужно создавать собственные команды?

Я хрюкнула от смеха, представив Коннора, ежеминутно проверяющего телефон, чтобы узнать, как дела у его команд, и обсуждает это с другими ребятами. Водка попала мне в нос и я не могла вдохнуть, пока Никки не похлопала меня по спине.

– Ты права, он тот еще засранец. – У меня появилось ощущение, будто с плеч упал груз последней пары недель. Коннор не стоил моих слез.

– Этот парень заслуживает смертной казни за его плохой вкус, – заявила Никки, рассмешив меня. Она указала пальцем на мой список, чтобы я добавила это.

Я нацарапала: «И ПОЧЕМУ ОН ЗАСЛУЖИВАЕТ СМЕРТИ» под основным заголовком. Затем остановилась – мама всегда говорила, что мстительность до добра не доведет. Я уже хотела зачеркнуть написанное, но Никки выдернула лист у меня из рук. Она сложила наши списки вместе и засунула их себе в сумку, прикрыв сверху руками, будто их не существует.

– Дорогая, мир будет лучше без Коннора и моей мамы. Теперь списка нет, ты можешь забыть о нем и прекратить злиться на него.

– Не позволю ему испортить мне путешествие, – сказала я низким торжественным голосом, будто давая себе обещание. Он и так испортил мне лето. Нельзя разрешать ему и дальше это делать.

– Ты хочешь, чтобы он исчез? – Голос у Никки стал очень тихим, и мне пришлось наклониться ближе, чтобы услышать ее. – У меня есть идеальное решение проблемы.

– Какой проблемы?

– Нашей. – Ее глаза блестели, как осколки разбитого стекла. – Я убиваю твоего бывшего. Ты убиваешь мою маму. Все счастливы.

Я подскочила от удивления и нервно посмотрела на нее. В ее глазах заплясали огоньки. Затем она начала хихикать, и я присоединилась к ней, облегченно смеясь.

– И мы обе получим по двадцать лет в тюрьме, – сообщила я, – спасибо, обойдусь. Я смотрела кучу документальных фильмов о тюрьме, так что знаю, я и недели там не протяну. Оранжевая униформа мне совсем не к лицу, к тому же у меня нет ни грамма сноровки.

– Но это же идеальное убийство! – Ей с трудом удалось унять смех и подмигнуть мне. – Ведь тебя с моей мамой ничего не связывает. Зачем тебе ее убивать? Нет мотива – нет повода для полиции тебя в чем-то подозревать. Большинство убийств совершаются теми, кого жертва хорошо знает. Например, – она кивнула в мою сторону, – бывшая девушка, – затем указала на себя, – или дочь, презирающая отстойного родителя.

Из-за водки я соображала очень медленно, мысли путались. Но я все же поняла ее план.

– Мы с тобой и правда незнакомцы, так что если убьем друг за друга, то нас никогда не поймают. Это на самом деле идеальное убийство. Ты – гений.

Никки картинно раскланялась и едва не упала с кресла, но я вовремя поймала ее за футболку и посадила обратно. Подняв бутылку для тоста, я поразилась, как мало осталось водки. Во рту жгло и чувствовался кислый привкус; я решила не пить больше – не хотелось, чтобы меня стошнило.

– Идея классная, но я не могу никого убить, – призналась я, протягивая ей бутылку. Она отмахнулась.

– Пару часов назад ты не думала, что можешь украсть. Ты себя просто недооцениваешь.

Я качнулась в кресле, думая над сказанным: скорее, моей самой большой проблемой были не Коннор и не моя мама, а я сама. Я убегала от всего страшного, волновалась о мнении других, старалась быть такой, какой они хотят меня видеть. Я никогда не пыталась справиться с трудностями, а потом расстраивалась, что ничего не получается. И завидовала окружающим.

Ведь я бы и в путешествие не поехала, если бы не Коннор. Эмили постоянно уговаривала меня попробовать что-то новенькое. Она хотела, чтобы я поехала с ней в лагерь, но меня напугала идея присматривать за детьми. А ей это нравилось. Если бы я поехала с ней, то ничего этого не случилось бы. Мы втюрились бы в симпатичных воспитателей и объедались бы зефирками и хот-догами.

Никки смотрела в экран на спинке переднего кресла, где шла старая серия «Теории Большого взрыва». Затем она повернулась ко мне:

– Я пойду за водой. Тебе принести?

Я кивнула. Вода и обезболивающее мне сейчас не помешали бы. Никки встала и направилась в хвост самолета, скрывшись за занавеской с грацией и быстротой фокусника.

Я вытянула ноги на освободившееся сиденье. На экране Шелдон продолжал что-то говорить, но у меня слипались глаза.

Эта поездка и правда может пойти мне на пользу. Я вдруг почувствовала прилив сил: новое место, новая я.

– Пожалуйста, пристегните ремни, уберите столики и приведите спинки кресел в вертикальное положение. Мы скоро приземлимся.

Я распахнула глаза и тут же зажмурилась – от яркого солнца из окна в голове разлились волны боли. Уже знакомая стюардесса подошла ко мне, еще раз повторив что-то о приземлении. Ее красная помада расплылась по морщинкам, напоминая щупальца.

Кивнув ей и протерев руками глаза, я села на сиденье и выпрямилась. Никки не было, места рядом снова пустовали. Я даже не заметила, когда она перешла обратно на свое место. Я открыла рот и поморщилась – язык меня не слушался.

Я, должно быть, заснула.

Или попросту отрубилась.

Никогда больше не буду пить водку. Мне стоило быть умнее, ведь я не создана для пьянок. В животе урчало. Воздух казался сухим. Вдобавок меня мучила жажда.

Еще мне хотелось найти Никки и обменяться номерами. Когда мама говорила, что вселенная дает тебе все нужное, я только отмахивалась; в этот раз она была права. Из-за Никки я начала по-другому смотреть на мир, перестала жалеть себя. Написав тот список про Коннора, я избавилась от всех ядовитых эмоций внутри. Теперь я действительно радовалась этой поездке. Стоит написать Эмили длинное письмо о том, что она оказалась права и мне удалось начать «жизнь после Коннора»; в следующем году я даже позволю ей уговорить меня вступить в какой-нибудь клуб или поехать кататься с классом на лыжах, даже несмотря на то, что я не умею этого делать. Научусь или по крайней мере попытаюсь.

Я ногой нащупала свои кеды под сиденьем и напялила их. Затем встала, потянулась, чувствуя себя необычайно легко, и посмотрела вперед на головы остальных пассажиров.

– Вернитесь на сиденье, – скомандовал стюард поблизости.

– Мне нужна вода, – прохрипела я, – и моя подруга…

– Вам нужно вернуться на сиденье, – повторил стюард тоном, говорящим, что он не побоится применить насилие, если кто-то его ослушается. Я плюхнулась обратно в кресло и пристегнулась.

Краем глаза я заметила что-то темное и повернулась к окну. Мы оказались гораздо ближе к земле, чем я думала. Через пару минут колеса со скрежетом коснулись асфальта. На секунду мне показалось, что мы разгоняемся и вот-вот соскочим с трассы, но самолет начал тормозить.

– Дамы и господа, добро пожаловать в аэропорт Хитроу. Местное время – 10:08, температура – 15 градусов тепла. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах с пристегнутыми ремнями безопасности, пока не погаснет табло…

Из динамиков продолжали говорить, но я не слушала – только смотрела в окно. Интересно, будет ли все выглядеть иначе… по-иностранному? Раньше я никогда не была на других материках и не знала, чего ожидать. Пока в окне виднелись только самолеты, разъезжающиеся по трассам для взлета, и снующие туда-сюда машины с багажом. Все выглядело, как в любом другом аэропорте. Но это был Лондон. Мое сердце пропустило удар от волнения.

Как только самолет остановился, все пассажиры подскочили, хватая свой багаж с полок и заполоняя проходы. Когда все наконец вышли, я заспешила по коридору к таможне. Мне хотелось поскорее найти Никки. По пути я обогнала Коннора и остальных из нашей группы.

– Что за спешка, выпивка закончилась? – крикнул мне вслед Коннор, рассмешив остальных.

Я не обратила на него внимания. Обгоняя людей, которые останавливались посередине пути, уткнувшись в мобильный, и уворачиваясь от чемоданов на колесиках, я высматривала Никки, но так и не смогла найти. Я потеряла ее.

Таможенный зал был заполонен. Несмотря на оглушающую смесь звуков из разных языков, все стояли аккуратными рядами, ожидая своей очереди. Я почесала шею и поняла, что мне нужен душ.

Я пинала сумку перед собой, медленно двигаясь в очереди. Нас должны были встретить у входа, чтобы отвезти в общежитие – не хоромы, зато там можно поспать. Я надеялась, что они не устроят нам никакого праздника по приезду. Хотелось только принять душ и плюхнуться на кровать.

Внезапно я заметила Никки в одной из соседних очередей. Она помахала мне рукой, и я пошла было к ней, как вдруг дорогу мне преградила охрана.

– Пожалуйста, оставайтесь в своей очереди.

– Но там моя подруга…

– Та очередь предназначена для граждан Великобритании, – последовал монотонный ответ.

– Мне просто нужно спросить у нее номер телефона.

– Только граждане Великобритании. Вы сможете поговорить с подругой после проверки.

Я вернулась обратно в очередь, гадая, как жестами объяснить Никки, чтобы ждала меня на выходе. Но вселенная развела нас в очередной раз – она уже стояла у окошка и протягивала свой паспорт. А я не знала ни ее фамилии, ни контактов.

Может, все к лучшему? У нас было мало общего. К тому же мне становилось неловко от одной мысли, что мы украли водку и пили ее всю ночь. Это ведь совсем не похоже на меня.

И все же хорошо, что я встретила ее – хоть мы и не узнали друг друга как следует, она помогла мне кое-что понять. Я отправилась в эту поездку, потому что чувствовала стыд – не хотелось снова разочаровывать маму; теперь же все зависит от меня самой, и я не потрачу свое путешествие зря.

Над главной лестницей в холле общежития висела здоровенная железная люстра, будто украденная из замка с привидениями. Я ожидала, что в Англии все будет старомодным – вычурные узоры в цветочек, шотландки, вещи из твида, спящие у каминов лабрадоры и строгие дворецкие, осуждающие тебя и готовые ответить на каждую прихоть одновременно. Но все оказалось не так, как я себе представляла.

Мы оставались в Метфорде – большом кирпичном здании в Южном Кенсингтоне, предназначенном для иностранных студентов. В интерьере дома странным образом смешались современное искусство и какое-то старье. Темно-зеленый ковер выглядел так, будто его постелили еще при королеве Виктории. В главном зале новая кожаная мебель соседствовала с узорчатыми креслами с подлокотниками, будто найденными на блошином рынке. Картины на стенах были явно нарисованы ребенком, страдающим от приступов агрессии.

Я поднялась по лестнице на свой этаж и принюхалась: пахло каким-то освежителем воздуха с чуть островатым цитрусовым ароматом, перекрывающим запах плесени и большого скопления людей, делящих одно пространство.

Тут же, на лестнице, я споткнулась и ухватилась за перила. Ступеньки казались очень мелкими, всякий раз хотелось шагнуть выше, чем нужно.

– Смотри, куда идешь! – сказал кто-то с сильным ирландским акцентом, обходя меня с большой корзиной одежды из стирки.

Я хотела было извиниться, но он уже ушел вперед, перешагивая через несколько ступенек за раз. Я почувствовала себя неуютно, да и смена часовых поясов реально давала о себе знать. Хотя мое тело находилось в Лондоне, сознание все еще летало где-то над Атлантическим океаном, стараясь его догнать. Я была будто оторвана от реальности.

Я почти не помнила приезд в Метфорд пару часов назад. В аэропорту нас встретила гид от «Студентов по обмену» – она должна была следить, чтобы никто из группы не потерялся и смог увидеть все культурные ценности, а позднее доказать нашим родителям информативность программы. Таша была высокой и худой, и огромное афро у нее на голове напоминало нимб. Ей было лет двадцать, она выглядела не сильно старше нас, но вела себя с уверенностью, которой мы могли только позавидовать. На ней была кожаная куртка, рваные джинсы и, казалось, целая тысяча серебряных браслетов. По сравнению с нашей группой тинейджеров – немытых, измотанных и заспанных, – она казалась сказочным созданием. Мы пялились на нее как на пришельца.

Кендра спросила, можно ли ей потрогать волосы Таши. Та отодвинулась и парировала:

– Ты стилист?

Кендра отрицательно покачала головой.

– Тогда держи руки при себе.

Я хмыкнула, чем разозлила Кендру. Потом попыталась показать ей, что смеялась не со зла, а из-за забавного ответа. На самом деле, обычно глупости делаю я, и все смеются надо мной. Но Кендра скривилась, будто съела что-то противное, всем своим видом показывая, что мне нет прощения.

Таша улыбнулась.

– Ну что ж, пошли.

Казалось, должна была наступить глубокая ночь. Вместо этого мы вышли из аэропорта к теплому солнцу, и я с удивлением осознала, что сейчас утро. Таша с легкостью, словно играя в тетрис, сложила наш багаж в автобус и велела всем держать рюкзаки на коленях.

В дороге Таша один за другим сыпала фактами о городе. Я смотрела в окно, судорожно желая запечатлеть каждую деталь происходящего. В Метфорде она заполнила бумаги, собрала наши паспорта, дала ключи от комнат и указала, где можно воспользоваться интернетом. Я уже покачивалась от усталости, стоя над чемоданом.

– Так, народ, послушайте. – Таша захлопала в ладоши, призывая к вниманию тех, кто уже почти заснул. – Я знаю, что такая перемена во времени просто отстой, но от этого есть лишь одно лекарство – придерживаться распорядка дня. Сейчас только двенадцать. Я даю вам два часа на разбор вещей и душ. На каждом этаже есть общая ванная комната: женские на нечетных этажах, мужские на четных. На ваших ключах написан номер вашей комнаты. Приведите себя в порядок, и я буду ждать вас в библиотеке на первом этаже в два часа. – Кто-то жалобно застонал в ответ. – Давайте, соберитесь. Потом скажете мне спасибо. Если сейчас заснете, то потом всю ночь будете бодрствовать. Время пошло!

Я легла спать и проснулась за пятнадцать минут до назначенного времени, чтобы быстро принять душ и натянуть свежую одежду. Разбирать вещи я не стала – комната и на фотографии в брошюре казалась маленькой, а в реальной жизни была совсем крохотная. Внутри еле умещались односпальная кровать, стол под окном и ряд крючков и полок для одежды на стене. Даже шкафа не оказалось. На полу был потертый коричневый линолеум. Все это выглядело как типичный чердак из романов Шарлотты Бронте, где обычно держали сумасшедших родственников. Я не могла не сравнить это со своей комнатой дома: огромная кровать, целая стена книжных шкафов, огромное окно с подоконником, на котором можно читать, и толстый ковер кремового цвета, который выбрала мама.

Почему-то это место казалось мне более подходящим для нынешнего состояния. Это напоминало кокон, из которого я должна буду выйти совершенно другой через несколько недель. Лучшей версией себя.

С моих волос все еще капала вода, когда я спустилась по лестнице в библиотеку, где члены нашей группы с видом голодных волков вгрызались в бутерброды. Взглянув на меня, Коннор покрепче прижал к себе Мириам, будто боялся, что я сяду между ними. Я осмотрелась и попыталась вспомнить что-нибудь об остальных участниках программы, с которыми мы встретились пару недель назад на общем сборе.

Жасмин была высокой индианкой с острыми чертами лица и недружелюбным видом. Мне она показалась человеком, который не любит тратить время и терпение на ерунду и вечно отвечает с сарказмом. С ней болтала Кендра, выглядящая как девушка с фотографии до волшебного преображения. Ее брови были кошмарными, а лицо казалось вечно недовольным. Хотя, вполне возможно, она действительно всегда недовольна. Я помнила только то, что она училась на одни пятерки: на встрече Кендра упомянула об этом пару миллионов раз.

Джамал постоянно находился в движении, как переевший сахара ребенок. Еще он был без ума от техники – всегда носил с собой часы Apple, телефон, планшет, фитнес-браслет и камеру, казавшуюся достаточно мощной, чтобы делать снимки из космоса. Я слышала, как он говорил Софи о приложениях, которые скачал специально для этого путешествия.

Софи помахала в ответ на мою скромную улыбку. В этой девушке все было круглым и мягким. Однажды она наверняка снимет очки, распустит волосы, и все увидят, какая она на самом деле красотка. Но этот момент еще не наступил, и пока она напоминала чью-нибудь скучно одевающуюся сорокалетнюю маму из пригорода.

Я уже собиралась подойти к ней, как перед моим носом внезапно очутилась вилка с болтающимся на ней ярко-розовым мясом. Ее держал парень, сидящий поблизости, чье имя я сначала никак не могла вспомнить. Алекс! Точно.

– Как думаешь, что это? – спросил меня Алекс, сморщив нос. Он был чуть смуглым и голубоглазым, а еще высоким и худым, как палочник.

– Может, какая-нибудь оливковая колбаса? – предположила я.

Алекс продолжил смотреть на вилку с недоверием, нахмурив брови.

– Я не придираюсь. Ну, может, только чуть-чуть. Просто я аллергик.

– Никогда не слышала об аллергии на оливки.

– У меня нет аллергии на оливки. А вот на клубнику… Я распухаю как рыба-шар и покрываюсь пятнами.

– Как мило.

– Это еще что, – хмыкнул он, – вот если я съем раков, то у меня вообще начнется припадок. И выгляжу я при этом как белый парень, который пытается танцевать.

Я засмеялась и попыталась рассмотреть его поближе.

– Пытаешься угадать мою национальность? – спросил он, заставив меня покраснеть. – Удачи с этим. Я один из тех, в ком смешаны все расы. – Он снова поднял свою вилку и принялся ее внимательно изучать. – Нет, ну серьезно, оливки в мясе? Представь, делаешь ты бутерброд и думаешь себе: «Сыр, салат, помидоры, майонез… Хм-м, а подойдут ли оливки к мясу? Нет, гениально, они будут В мясе!»

Мои губы дрогнули в улыбке.

– Не знаю даже.

– Ты не знаешь, нравятся ли тебе оливки на бутерброде? – Он удивленно взглянул на меня.

– Нет, – я покачала головой, – не знаю, зачем людям вообще бутерброды с оливками. – Я задумалась. – Хотя, если уж так хочется, то запихивать их в мясо действительно удобнее, чем если они постоянно будут выпадать из бутерброда.

– Согласен, это удобно, – улыбнулся он и протянул мне руку. – Я Алекс, если не помнишь.

Заметив мою неуверенность, парень посмотрел на свою руку и вытер ее о штаны, избавляясь от жира. Затем протянул снова.

– Ким, – представилась я.

– Я знаю, – снова улыбнулся он. – Помимо многих других талантов, я обладаю прекрасной памятью.

– Ты слишком энергичный. Неужели поспал в самолете?

– Да, я был в бизнес-классе. – Он покраснел и убрал челку с глаз. Я бы убила за такие ресницы, как у него, – длинные и пышные, как из рекламы туши. – Мама работает в этой авиакомпании и организовала мне перелет.

– Круто там?

– Ты даже не представляешь, насколько, – торжественно заявил он. – Кресла раскладываются как кровати, и еще нам принесли теплое печенье с мороженым. Хотя, как я слышал, тебе и в эконом-классе было неплохо.

Мои щеки вспыхнули. Коннор выставил меня перед всеми какой-то пьяницей.

– Не могу вспомнить, из какой ты школы, – сменил тему Алекс.

– Мне казалось, у тебя прекрасная память, – усмехнулась я, подтрунивая над ним.

– Это да, – он закатил глаза, – но не на уровне суперспособности, а то другим будет скучно.

– Я хожу в Хэндсворт. Наш руководитель усиленно продвигает эту программу. Говорит, самостоятельные путешествия учеников хорошо выглядят в университетских сочинениях. А ты где учишься?

– Дома, – он пожал плечами, – поэтому я такой странный. Фиговая социализация.

– О, – я удивленно моргнула, не зная, что ответить. Я даже не поняла, шутит ли он.

Мы молча стояли рядом, пока я напряженно думала, о чем бы еще поговорить. Если не смогу придумать что-то, он уйдет в поисках кого-нибудь способного поддержать диалог. Я вспомнила Никки: ей стоит лишь мельком увидеть Алекса – и она сразу поймет, как им подружиться. Да они бы к этому моменту уже стали лучшими друзьями! А у моей мамы будто был зазубрен список тем, на которые можно разговаривать с кем угодно, от кассиров до физиков-ядерщиков.

Не то чтобы мне безумно хотелось подружиться с ним (хотя это было бы не лишним). И дело даже не в том, что у него хорошее чувство юмора и достаточно мозгов, чтобы попасть в эту программу. Просто нас было восемь «студентов по обмену», и впереди нас наверняка ждало много парных занятий. Я не хотела быть лишней, не хотела, чтобы меня назначали в пару кому-то, кому я не интересна. Осмотревшись, я уже заметила, что все разбились на пары. Хоть мы с Софи и поболтала немного в аэропорту, сейчас она уже тусила с Джамалом.

– Тебе нравятся «Рейвенс»? – спросила я, указывая на футболку Алекса с названием группы. – У меня кузен занимается организацией их концертов.

Это было… притянуто за уши. Мой кузен работал в турагенстве, которое однажды заказывало авиабилеты для этой группы. Зато общие интересы – хорошее начало для разговора.

Алекс раскрыл рот от удивления.

– Дай мне коснуться тебя, чтобы я смог потом хвастаться, что трогал кого-то, кто трогал кого-то в «Рейвенс»! – Он коснулся пальцами моего запястья и глубоко вздохнул. – Офигенно.

Я вздрогнула от его прикосновения. Зачем я соврала? Кто бы мог подумать, что он такой фанат? Мне всего лишь хотелось завязать разговор. Я оглядела комнату, не смотрит ли кто на нас, но все были увлечены своими собеседниками. Сделав глубокий вздох, я собралась с силами. Мне нужно было менять свою жизнь к лучшему. Никки бы не стала ждать, пока кто-нибудь обратит на нее внимание.

– Слушай, если нам придется делиться на пары для этой программы, не хотел бы ты…

– Сходить с тобой на свидание? – Он закинул руку мне на плечо. – Я уж думал, ты никогда не спросишь.

Мне стало жарко. Но увидев, что Коннор наблюдает за нами, я вздернула подбородок и не стала скидывать с себя руку Алекса. Пусть видит, что я в нем не нуждаюсь.

– Разумеется, я хочу тусить с кем-то, кто практически работает с моей любимой группой, – пошутил Алекс. – Ты от меня больше не избавишься.

Его фанатство стало меня немного пугать. Вдруг он попросит меня достать билеты на концерт или что-нибудь в этом духе?

– Ты не подумай, мой кузен не личный менеджер «Рейвенс», он всего лишь был связан с планированием гастролей… – Я изо всех сил старалась выкрутиться из этой ситуации.

– Не подумай, я не собираюсь приударить за тобой только чтобы стать ближе к своим кумирам, – улыбнулся Алекс. – У меня есть причины получше.

Я замерла. Было ли это шуткой? Парень широко улыбался; небольшой скол на переднем зубе, казалось, делал его младше. Он засунул руки в карманы и отвел глаза.

– К тому же ты разгадала тайну оливкового мяса, что делает тебя несомненно полезной в этой поездке, – добавил он, – и мне кажется логичным держаться поближе к умным людям, находясь заграницей. Но ответь мне на главный вопрос, который поможет решить наши будущие отношения: «Звездные войны» или «Звездный путь»?

Я задумалась.

– Предпочитаю «Миссию „Серенити“».

– Да ты бунтарь, – снова улыбнулся Алекс.

– Судя по всему.

Таша вошла в библиотеку и хлопнула в ладоши, чтобы привлечь наше внимание. На ней была белая обтягивающая футболка, открывающая подкачанные руки. Ей стоило бы сниматься в боевиках.

– Итак, все слушайте меня. Я знаю, что вам уже рассказали правила, но напомню самое главное, – она сделала паузу и пристально оглядела присутствующих, – тут нет демократии. Я командую вашей группой. Вы, скорее всего, решили: «О, никаких родителей и учителей, классно!» Так вот, даже не думайте об этом. Пока вы здесь, считайте меня своей королевой, а все сказанное мной – законом.

Таша улыбнулась, показав ряд белоснежных зубов. Они словно мерцали на фоне ее темной кожи.

– Не послушаешься ее – и голова с плеч, – прошептал Алекс мне на ухо.

– Именно так! – Таша резко повернулась к нам.

– Как вы… – испуганно начал Алекс.

– …услышала тебя? – оборвала она парня на полуслове. – Я слышу абсолютно все, даже еще не сказанное и не придуманное. Вы у меня не первая группа студентов. А в течение учебного года я преподаю в детском саду. И если я могу справиться с двадцатью крохотными детьми, которые даже в туалет толком ходить не могут, то уж точно справлюсь с вами. Мы хорошо проведем время, вы осмотрите все интересные и знаменитые места в Лондоне, при этом получите новые знания – если говорить об образовательной части путешествия. Предлагаю не раздражать меня и придерживаться правил, и в ответ я сделаю все возможное, чтобы вы хорошо провели время и вернулись домой в целости и сохранности. Идет?

Все восемь человек дружно закивали головами. Софи при этом делала записи своим ровным, словно печатным, почерком.

– Класс! Тогда давайте двигаться. Я предлагаю пройтись по Кенсингтон Гарденс – это совсем недалеко отсюда, – немного встряхнуться, осмотреть район, чтобы вы представляли себе, где находитесь, а на обратном пути завернуть к метро и купить вам проездные. – Таша движением показала нам встать. – Выберите себе партнера для прогулок на следующие две недели.

Мы с Алексом дали друг другу пять.

– Ладно, Лондон большой, так что будем держаться вместе.

Все поднялись, собирая рюкзаки. Джамал повесил свою огромную камеру на шею, распихав всю остальную технику по карманам. Он выглядел как папарацци.

– Там дождь идет, – объявила Софи, выглядывая из окна. Кендра сильно нахмурилась, словно дождь оскорблял ее одним своим присутствием. Такими темпами к тридцати годам у нее все лицо будет в морщинах.

Таша закатила глаза.

– Ты называешь это дождем? Милая, здесь это просто туманная дымка, никто даже зонт не раскроет. Почему, по-твоему, у всех англичан такая хорошая кожа? – Она картинно похлопала себя по щекам. – Здоровое увлажнение от матери-природы.

Широко раскрыв дверь, она указала нам двигаться вперед. Было очевидно, что от прогулки нам не скрыться. Уже на выходе Алекс наклонился ко мне и процитировал мой любимый фильм:

– Вот мы и стоим на краю нового приключения.

Сердце забилось быстрее. Вот оно. Первый день моей новой жизни. Я покрепче ухватилась за локоть парня.

– Я абсолютно уверен, что она из чьей-нибудь армии. Возможно, малоизвестный герой Марвела.

– Она вполне может убить тебя с помощью мизинца и прищепки, – прошептала я в ответ.

– Прищепка ей нужна просто как завершающий штрих, – засмеялся Алекс.

Мы вышли из общежития на тротуар, и шум проезжающих машин на минуту оглушил меня. Красный двухэтажный автобус скрылся за поворотом; казалось, сигналила каждая вторая машина. Я осмотрелась по сторонам, обратив внимание на забитые магазины и рестораны. Люди всех форм, размеров и цветов слаженно двигались по пешеходной зоне. Мое сердце пропустило удар; казалось, воздух наэлектризован.

Я и правда была в Лондоне. Все еще не могла сопоставить его с Ванкувером – он казался больше, и все вокруг как будто говорили с акцентом. Но это не главное, что меня поразило. История этого города сквозила повсюду: современный «Старбакс» соседствовал с двухсотлетним зданием, и я бы совсем не удивилась, увидев в пабе Шекспира или Гарри Поттера. Лондон казался местом, где магия реальна, а тайны заполняют все пространство.

Это был мой шанс. Я взглянула на наши с Алексом руки, сплетенные вместе, и мне стало тепло на душе.

– Взгляни-ка, там есть тайская еда, – сказал Алекс, указывая на ресторан под флагом Тайланда. – Обожаю ее. Хочешь зайти туда после прогулки?

Вдвоем?

– Э, конечно. Могу поспорить, их еда лучше мяса с оливками.

– Все что угодно лучше мяса с оливками.

Я засмеялась. Вместе со смехом пришло озарение, что похмелье прошло, которое тут же сменил голод. Проведя всего пару часов в Лондоне, я уже влюбилась в этот город.

Дрожа, я поглубже натянула капюшон своего дождевика. Лето в Англии было понятием относительным.

– Давай посмотрим на башню Уэйкфилд. – Алекс мельком взглянул на карту и осмотрелся.

Мы приехали в Лондонский Тауэр с парой других групп из Метфорда. В автобусе казалось, будто нас жутко много, а тут мы сразу же затерялись среди моря туристов, наполнявших территорию.

Я шла, дотрагиваясь пальцами до влажных каменных стен, пытаясь осознать тот факт, что этот замок был построен в 1066 году. Я старалась подсчитать, сколько лет прошло с тех пор, сколько людей здесь побывало, но мозг не справлялся с задачей. Всякий раз, поворачивая за угол или нагибаясь в низком дверном проходе, я будто видела картины из прошлого. История и смерть казались ближе. Сам воздух был плотным из-за дыхания миллионов людей, посетивших замок.

– Ребят, вы нашли последнюю подсказку? – спросила Софи.

Алекс покачал головой в ответ. Нахмурившись, Кендра скомкала свою карту.

– Зачем они сделали задания такими сложными? Мы все еще не оправились после перелета, а теперь нам нужно отвечать на их загадки! – Она отошла к Джамалу, который судорожно пытался найти ответы в интернете.

– Это просто повод осмотреть все повнимательнее, – объяснил Алекс Софи, стоявшей рядом. – За это не будет оценки или чего-то такого.

– Знаю, я ей то же самое сказала, – кивнула головой та и подозвала к себе Жасмин. – Пойдем с нами, мы с Джамалом хотели еще раз проверить часовню.

Таша и лидеры других групп вместе сделали детальный квест, в котором нам предстояло разгадывать каверзные загадки. Уже почти все пары нашли большинство ответов, кроме последнего, самого сложного из всех. Нам обещали, что двойка победителей получит приз, по слухам – билеты в театр на известный мюзикл в Вест-Энде.

– Мы точно выиграем, вы можете даже не пытаться, – хвалился в автобусе Коннор. Мириам пихнула его в бок локтем, будто это была шутка, но я видела, как сильно он хочет победить.

Наблюдая за ним, я поняла одну вещь: еще месяц назад я бы сбросилась с этой башни, лишь бы обеспечить ему победу. Пару дней назад я бы спихнула его самого, лишь бы удержать его от победы. А сейчас мне было вообще все равно, и это меня несказанно радовало. Как будто я избавилась от высокой температуры.

– Поняла! – закричала я. Алекс резко обернулся и подошел ко мне. Хоть мой мозг и обдумывал проблему с Коннором на одном из уровней подсознания, на другом он решал загадку Тауэра. Я указала Алексу на Ворота Предателей.

Тот нахмурился:

– Не понимаю.

– Послушай подсказку еще раз: «По слухам, в этом месте звучали крики невинных о пощаде, но на самом деле к нему вела дверь Иуды». Сначала мы подумали, что из-за Иуды это должно быть как-то связано с часовней, но вдруг это не так? – Я стала говорить тише, чтобы нас никто не подслушал. – Помнишь, как Таша рассказывала нам за завтраком про Анну Болейн? – И хотя по программе у нас не планировалось такого количества обучения, Таша была намерена рассказать нам все на свете. Мы и шагу не могли ступить без ее фактов об истории или искусстве.

– Припоминаю, – медленно ответил Алекс.

– Про то, как ее сюда привел Генрих Восьмой, и по приходу она…

– …упала на колени и заявила, что не виновна, – закончил за меня Алекс. – «Крики невинных о пощаде».

– И люди часто говорили, что она вошла через Ворота Предателей, – я указала на ворота за спиной, – хотя историки оспаривают это, ведь она была королевой и ее бы никогда сюда не привели. И как еще называют предателей?

– Иуда! – По лицу Алекса расползлась улыбка, и он закружил меня в объятиях. – Ты чертов гений!

Меня согревали волны радости и удовольствия. Я нашла ответ на загадку, над которой все остальные ломали голову уже час, и почувствовала прилив сил, который получала обычно за правильные ответы в школе. Может, это призрак Анны Болейн помог мне с ответом, поняв, что нас обеих кинули парни, быстро переключившись на какую-то модель? Она бы тоже смогла забыть о нем – если бы ей не отрубили голову.

– Да ничего особенного, – отмахнулась я от похвалы.

– Шутишь? Им тут надо повесить табличку: «На этом месте божественная Ким Майер решила нерешаемое».

Мне нравилось восхищение в его взгляде. Он был действительно впечатлен и рад за меня. При этом даже не поспешил преуменьшить мой вклад в нашу победу, хотя и сам разгадал несколько загадок.

– Зато ты ответил на вопрос про геральдику, – напомнила я.

– И правда. Возможно, мы непобедимая команда.

Я улыбнулась; это звучало неплохо.

– Пойдем, найдем Ташу и остальных, – сказал Алекс, потянув меня за руку.

Меня будто слегка ударило током от его прикосновения. Он так и не отпустил руку, и мы продолжили вместе пробираться через толпу туристов. И тут я заметила ее.

Никки.

Я остановилась. Она ли это? Девушка отвернулась, и теперь я видела только ее затылок.

– Сейчас вернусь, – бросила я Алексу через плечо, убегая за Никки.

Каковы были шансы, что мы встретимся в девятимиллионном городе? Она шагала к Белой башне.

– Никки! – крикнула я.

Та остановилась и посмотрела по сторонам, будто услышав свое имя, но я все равно не могла разглядеть ее. Она возобновила свой путь, двигаясь к часовне все быстрее.

Я прибавила шагу, но двор был набит людьми, и я снова ее упустила. Вот дерьмо. Я подпрыгнула, надеясь увидеть Никки через головы окружающих. Может, она зашла внутрь? Я подошла ближе к воротам Мартин Тауэр, как вдруг крупный мужчина в ковбойской шляпе схватил меня за плечо.

– Эй, тут очередь! – Он указал на змеящуюся линию из людей, жаждущих поглазеть на королевские сокровища.

– Я не лезу без очереди, просто ищу свою подругу.

– Разумеется, дорогуша, – недоверчиво хмыкнул тот.

Я почувствовала раздражение. Раньше я бы просто пробормотала извинение, но не теперь.

– Я тебе не дорогуша.

– Правильно говоришь, девочка, – послышался голос из очереди.

Я заметила Никки. Теперь она шла по направлению к выходу. Мне пришлось ускорить шаг – если она покинет комплекс, то я больше никогда ее не найду.

Внезапно группа туристов перекрыла мне путь. Я врезалась в спину пожилого мужчины, который споткнулся и наверняка упал бы, если бы его не подхватили.

– Прошу прощения, – сказала я, в ужасе наблюдая за произошедшим.

– В Тауэре бегать запрещено! – прокричал мне бифитер. Он был одет в сине-красную ливрею с большой красной короной на груди. Его громкий голос отражался от толстых каменных стен.

– Простите, – снова извинилась я. Ну почему я такая неуклюжая?

– Ничего, я в порядке, – с улыбкой ответил старик.

Я посмотрела в сторону выхода, но Никки и след простыл. Если это вообще была она.

– Вот ты где! – Ко мне подбежал Алекс. – Все хорошо?

– Да, – я махнула рукой в сторону ворот, – просто показалось, что увидела знакомую. – Я остро чувствовала разочарование. Здорово было бы увидеться с ней.

– Нам пора идти, Таша зовет. Через пару минут все собираемся в автобусе.

– Почему? Мы же еще даже не сходили к бифитерам.

– Тот шумный парень в нашей группе… Коннор, кажется? Он упал и повредил то ли колено, то ли лодыжку, поэтому нам всем нужно вернуться.

У Коннора обычно не было проблем с координацией, это, скорее, моя фишка. Он же считался одним из тех людей, которые смогут увернуться от всего. Видимо, перелет его сильно вымотал.

Алекс посмотрел на меня и поспешил добавить:

– Не волнуйся, я отдал Таше наш лист с ответами. Мы с тобой единственные, кто все решил. Так что билеты наши.

– На какой мюзикл?

– Два места на «Призрак оперы» в эти выходные! – Алекс чуть не подпрыгивал от радости. При этом его движения казались плавными, совсем как у кота.

– Ты что-то совсем не похож на театрала.

– Ты не представляешь, насколько широк круг моих интересов. Моя прекрасная леди, не окажете ли мне честь, составив компанию на вечер в театре? – Он протянул последнее слово с наигранным английским акцентом и подставил мне локоть.

Я взяла его под руку.

– Я буду очень рада сопровождать вас.

– Это свидание, – объявил Алекс.

Меня снова пронзило током. Еще пару недель назад я сохла по Коннору. Не то чтобы я была уже готова влюбиться в кого-то другого так быстро – тем более только за то, что этот кто-то казался умным и смешным. И симпатичным. Но все же…

Я взглянула на Алекса. Его широкая улыбка была такой заразительной, что я не могла не улыбнуться в ответ.

– Увидимся у Вестминстера через полчаса, – скомандовала Таша следующим утром, когда мы подошли к метро. Все кивнули. Кендра и Джамал отделились от группы, чтобы купить кофе в «Кафе Флоран». Остальные направились дальше. Зная, что нам будет трудно путешествовать группой по забитым станциям метро, перед выходом из Метфорда Таша убедилась, что мы точно знаем дорогу, и еще раз напомнила, где мы встречаемся.

Станция Саус Кенсингтон была сущим адом, потому что на ней пересекались линии Дистрикт, Пикадилли и кольцевая. Туристы и местные заполоняли магазины возле станции, хватая банки с колой, сладости, газеты The Times и Time Out.

На третий день в Лондоне я уже чувствовала себя местной: знала, как прикладывать карту к турникету, и могла легко лавировать между людьми и колясками по пути к эскалатору, точно зная, какой поезд мне нужен.

– Хочешь воды? – спросил Алекс. Я кивнула и стала рыться в карманах, ища мелочь, но тот отмахнулся. – Не волнуйся, я куплю. – Он отскочил к ближайшему киоску.

– Нам надо поговорить. – Прихрамывая, ко мне подошел Коннор. Его лодыжка была обмотана бинтом; наверняка он на полную воспользовался этим для получения внимания. Коннор кивнул в сторону Алекса. – Он знает?

Я почувствовала, как у меня заскрежетали зубы.

– Ты был предельно ясен: между нами ничего нет. Так что ему не о чем знать.

– Вы вчера были очень близки, – отметил Коннор. Общее помещение в Метфорде включало в себя кафетерий и кинотеатр. Прошлой ночью там крутили три первых фильма про Чужого.

Я покраснела, вспомнив, как близко мы сидели с Алексом. Всякий раз, когда пришелец выскакивал на экран, мы подпрыгивали, сталкиваясь руками над ведром с попкорном.

– Если ты встречаешься с ним, чтобы заставить меня ревновать, то это бесполезно.

– Не все в мире связано с тобой, Коннор. – Мой рот будто наполнился желчью.

– Не притворяйся, будто не способна на подобное. – Коннор наклонился ближе. – Он вроде неплохой парень. Может, мне стоит его предостеречь, каково с тобой связываться?

– Ты о чем вообще? Слушай, у нас не получилось, бывает. Ты нашел себе кого-то. Я тоже забыла о тебе. Отстань от меня.

Коннор засмеялся.

– Ты забыла обо мне? При том, что прилетела сюда за мной и теперь крутишь этого несчастного, чтобы я обратил на тебя внимание? Больная.

Алекс уже расплачивался за воду. Последнее, что мне было нужно, это чтобы он услышал этот разговор. Что так взбесило Коннора? То он не разговаривает со мной неделями, то вдруг сует нос в мою жизнь.

– Оставь меня одну, ты же именно этого и добивался. Иди в задницу, – прошипела я.

Кендра и Джамал остановились рядом; глаза у Кендры распахнулись, когда она услышала меня. Просто великолепно. Теперь все будут обсуждать, что между нами стряслось. Я попыталась улыбнуться и помахала им. Джамал пожал плечами, и они отправились вниз к платформе.

Коннор покачал головой.

– Мы с тобой не закончили. – Он повернулся и захромал в сторону эскалатора.

– Возьми. – Алекс протянул мне холодную бутылку с водой. – Чего это с ним?

Я закусила губу. Мало того, что Коннор разбил мне сердце, так он еще и хотел испортить мои отношения с Алексом.

– Да ничего, он…

– Извините, мисс?

Я повернулась на голос и увидела пожилую пару туристов. На них были белые кроссовки, похожие на огромные зефирки, и на поясах висели сумки на молниях. Мужчина держал открытым путеводитель со множеством разноцветных закладок.

– Вы не подскажете, как добраться отсюда до Букингемского дворца?

Я была готова расцеловать их за то, что прервали наш разговор.

– Вам нужно сесть на поезд на линии Дистрикт, – я указала на знак над головой, радуясь, что знаю ответ, – и выйти на станции Сейнт-Джеймс. А оттуда можно дойти пешком. Нам тоже нужно ехать в ту сторону, так что можем проводить вас до половины пути.

Мы с Алексом замедлили шаг, чтобы они могли успеть за нами, пока женщина без умолку трещала об их приезде из Индианы, отложенном самолете и о том, как они не смогли найти в Лондоне тот вид йогурта, который она предпочитала. Мне нравилась ее болтовня – так мне не нужно было объяснять ничего Алексу.

Платформа чем-то напоминала сауну – было жарко, влажно и полно людей. Из динамиков донеслось уведомление: поезд прибывал с опозданием. Толпа становилась все гуще, и поэтому я обратилась к пожилой паре:

– Если мы потеряемся, просто садитесь на этот поезд и проезжайте на нем пару остановок.

Они кивнули в ответ, но, кажется, уже не слушали: их внимание было поглощено толпами людьми вокруг. Я бы не удивилась, если бы мужчина сфотографировал стоящую рядом с ним девушку-гота с булавкой в брови. Он наклонялся все ближе и ближе к ней, будто надеясь изучить ее внешний вид.

– Приглядывай за ними тоже, – шепнула я Алексу, – а то разбредутся в поисках приключений.

– Ты прям ангел-хранитель престарелых, – пошутил Алекс, получив от меня локтем в бок.

Люди все больше и больше заполняли платформу, отделяя нас друг от друга. Я уже не видела пожилую пару – только высокого Алекса. Он кивнул вправо, давая мне понять, что наблюдает за нашими туристами.

Сквозь шум толпы до меня донесся смех Мириам. Они с Софи оживленно болтали у автомата с напитками. Коннор стоял рядом с краем платформы, рассматривая постеры на стене, рекламирующие все подряд – от водки до балета. Судя по выражению его лица, он все еще злился. Мириам, видимо, не захотела быть рядом с ним в таком настроении. Я смотрела ему в затылок, молча умоляя, чтобы он ничего не сказал Алексу.

Из туннеля хлынул поток прохладного воздуха, и до нас донесся скрежет приближающегося поезда. Шум толпы усилился, все стали ломиться вперед. Что-то ткнуло меня в икру, и я обернулась. Сзади меня стоял парень с большим зонтиком, упирающимся мне в ногу.

– Не подвинетесь? – спросила я.

– Отвянь, – ответил тот едва слышно за шумом поезда, людей и громкого объявления, напоминающего стоять за линией безопасности. Затем послышалось громкое и влажное «Бух!», и поезд резко ударил по тормозам, скрипя по рельсам.

Кто-то закричал, начиная цепную реакцию паники в толпе. Половина людей направилась к эпицентру событий, в то время как другая половина отхлынула обратно к лестнице, ожидая атаки террористов. Я споткнулась, но не упала, сжатая со всех сторон людьми.

– О боже, о боже! – стал кричать другой голос.

Я сделала пару шагов и очутилась в начале платформы. Ко мне поспешил работник станции.

– Всем отойти! – закричал он, размахивая руками. – Никому не прыгать на рельсы!

И зачем кому-то может понадобиться прыгать на рельсы? Люди внутри поезда прижались к окнам, наблюдая за нами, будто за животными в зоопарке.

Внезапно рядом со мной оказался Алекс и схватил меня за руку.

– Что случилось?

– Без понятия, – напряженно ответила я, а затем заметила на земле синий кроссовок. Он просто лежал с высунутым язычком, будто сейчас кто-то должен был подойти и надеть его обратно. Какая-нибудь золушка в кроссовках.

Работник станции соскочил вниз с платформы и наклонился над чем-то. Пышная женщина в красном платье подвинулась поближе, желая посмотреть на причину суматохи, но быстро отошла назад, пошатываясь, после чего ее вырвало на платформу.

– Прыгун, – донеслось сзади. Тот самый парень с зонтом. Он покачал головой.

До меня дошло значение сказанного – кто-то кинулся под поезд. Горячая желчь стала подниматься из желудка, реагируя на реальность происходящего.

– Боже, мы так отсюда никогда не уедем, – презрительно продолжил тот же парень. – Лучше пройтись пешком до следующей станции. Им тут еще долго рельсы очищать, и поезда смогут двинуться не раньше чем через час, – заявил он всем стоящим рядом. Затем подтянул повыше штаны и стал пробираться через платформу к эскалаторам. Другие последовали за ним.

– Коннор? – позвала Мириам.

Я окинула взглядом платформу в поисках ребят из нашей группы. Коннора среди них не было. Внезапно я вспомнила кроссовок. Разве у него не похожие?

– Коннор?! – Голос Мириам сорвался на визг. Софи заметила Ташу и яростно замахала ей рукой. Та пробралась сквозь толпу, взглянула вниз с платформы и быстро оттолкнула Мириам назад от края.

– Не смотри, – скомандовала она и крикнула: – Студенты по обмену! Все поднимайтесь к выходу, мы уходим отсюда. Немедленно!

Когда мы собрались, Таша ухватила Мириам за талию, помогая ей идти и одновременно таща за собой.

Я должна была посмотреть. Казалось, я была прикована к краю платформы, меня словно тянуло туда. Я взглянула вниз.

Мой мозг старался осознать увиденное, собрать этот сложный пазл. Все казалось неправильным; передо мной будто лежал неверно собранный манекен, с руками и ногами, но не там, где надо. Одна нога была оторвана начисто. Стена забрызгана кровью. Его лицо было повернуто набок, и я увидела один карий глаз, смотрящий в никуда. Коннор и не Коннор одновременно.

Все звуки превратились в тонкий писк, словно издаваемый армией комаров у меня в голове. Мои подмышки вспотели, и я чувствовала капельки пота на лбу.

Алекс стоял прямо передо мной и что-то говорил, но я не слышала его. Нужно было убраться отсюда. Я попыталась убежать, но ноги перестали меня слушаться. Сделав пару шагов, я упала.

Я чувствовала себя марионеткой с оторванными ниточками. Когда я рухнула на пол, Алекс был рядом. В воздухе стоял странный запах, медный, словно от раскаленных монеток. Я попыталась встать, но ноги разъехались, а ладони скользнули по грязному плитчатому полу. Мне жутко хотелось убежать, но тело отказывалось повиноваться желаниям. Реальность ощущалась далекой и неполной, будто кто-то удалил половину кадров из кинопленки.

– Эй, осторожнее, у тебя шок. – Алекс обнял меня рукой и помог сесть прямо. Затем протянул бутылку с водой, но я отказалась. В ушах все еще звенело.

– Коннор, – произнесла я.

– Да, – ответил Алекс, не глядя на меня. Он выглядел бледным и испуганным; интересно, видел ли он это? Нет, не это. Коннора.

– Готова встать?

Я кивнула. На платформе прибавилось работников станции, все остальные испарились. Взглядом я нашла кроссовок – все еще на месте. Меня снова затрясло. Алекс помог мне встать, поддерживая за талию.

– Если она в порядке, то вам стоит уйти отсюда, – сказал один из охранников. – Или она ударилась головой?

– Нет, она просто упала. – Он притянул меня ближе, губами почти касаясь уха. – Я сказал Таше, что доведу тебя до Метфорда. Можешь идти?

Я кивнула, хотя и не была уверена. Мои конечности словно существовали отдельно от тела. Ноги казались разной длины, кости были словно сделаны из резины, готовые согнуться в любой момент. Алекс повел меня к эскалатору, придерживая, чтобы я не упала.

Как только мы вышли со станции, я резко остановилась. Было ясно и солнечно, все облака исчезли. Люди вокруг шли по своим делам. Одна женщина гоготала в трубку, напоминая ишака: «Иха-хааа-ха-хааа». Я закрыла уши ладонями и прикрыла глаза, стараясь прийти в себя. Алекс отвел меня к скамейке, на которую я тут же рухнула.

– Пойду куплю тебе имбирного эля, – сказал Алекс и убежал к магазину.

Это был Коннор, никаких сомнений. И последнее, что я ему сказала: «Иди в задницу». Я поморщилась.

– Вот, выпей. – Алекс сел рядом со мной и протянул мне бутылку.

От газировки рот наполнился пузырьками, и в какой-то момент я даже начала сомневаться, что смогу проглотить напиток.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Не знаю даже, почему именно эль купил. – Алекс вытер ладони о джинсы и пожал плечами. – Мама всегда мне его дает, когда я плохо себя чувствую.

Сахар из напитка словно пробирался сквозь туман в моей голове; я больше не чувствовала слабость.

– Прости, меня как-то подкосило там.

– Да, выглядело жутко. Скорее всего, это шок.

– Что вообще произошло? – спросила я. – Он просто упал?

– Без понятия. Я смотрел за той пожилой парой и внезапно услышал крики. – Он помотал головой, будто пытаясь прогнать воспоминание.

Я осушила бутылку. Алекс даже не знал, что мы с Коннором встречались; мне хотелось объяснить ему.

– Слушай, Коннор… – Но внезапно голос пропал, будто не желая подчиняться мне и произносить эти слова.

– Не волнуйся сейчас ни о чем, давай просто вернемся ко всем.

По дороге в Метфорд я приняла решение, что наши с Коннором отношения ничего не значили. И не меняли. Внезапно рассказывать всем об этом – все равно что жаловаться для привлечения внимания. Не буду же я делать из этого трагедию с собой в главной роли. Даже Коннор заслуживал лучшего.

В Метфорде нам велели идти в библиотеку, где Софи тут же дала нам обоим большие кружки.

– В кафетерии сделали чай. Только мне кажется, они насыпали туда килограмм сахара – вроде как горячие и сладкие напитки полезны в таких ситуациях. Еще есть печенье. – Она наклонилась, чтобы наполнить кружку Кендры.

В каких «таких ситуациях»? Я прихлебнула чай и поморщилась – он обжигал язык раскаленным железом.

– Как Мириам? – спросил Алекс.

– Таша отвела ее наверх.

– Боги, что могло заставить его спрыгнуть? – подал голос Джамал. Все его движения были дерганными: он продолжал то засовывать, то высовывать руки из карманов и качать ногами туда-сюда. – Если хочешь покончить жизнь самоубийством – пожалуйста! Только вот зачем под поезд-то бросаться?

– Ты же не знаешь, что там случилось, – ответила ему Жасмин. – Может, он просто упал. Несчастный случай.

– Или кто-то толкнул его.

Все повернулись к Кендре, свернувшейся в клубок в углу дивана. Ее губы были плотно сжаты.

– Что ты ему сказала? – спросила она, обращаясь ко мне.

– Ты о чем? – Я почувствовала, как мои руки начинают трястись.

– Вы поссорились на станции.

– Да не ссорились мы, – соврала я.

– Я вас слышала. И Джамал тоже.

Джамал дернулся, шокированный, что его втянули в эти разборки.

– Я ничего особо не слышал.

– Ты прекрасно слышал, как Ким послала его в задницу, – прошипела Кендра.

Все отошли от нас на шаг, будто ожидая взрыва. Я поморщилась; надо было сказать что-то, но точно не правду.

– Он обвинил меня в том, что мы мухлевали вчера в Тауэре. Злился, что не выиграл.

– Этот чувак порой был настоящим говнюком, – добавил Джамал. Жасмин сильно ударила его по плечу. – Ну а что? Я же правду говорю.

– О мертвых не стоит плохо говорить, – упрекнула его Софи, одновременно ласково поглаживая его по руке. – Хоть мы все и в плохом настроении, нам нужно быть командой. Так что давайте не говорить ничего, о чем можем пожалеть, ведь мы даже толком не знаем, что случилось.

– Ким знает, – заговорила Кендра. – Ты ведь была ближе всего, когда это произошло. Наверняка что-то видела.

Я потрясла головой, снова чувствуя приступ паники.

– Ничего я не видела!

– Я стоял рядом с ней и тоже ничего не видел. – Алекс подошел ближе ко мне. Я захотела опереться на него, почувствовать его поддержку. – На платформе была толпа народу, и все случилось в один момент.

– И что нам теперь делать? – спросила Жасмин.

Джамал пожал плечами. Ответила Софи:

– Таша скоро спустится. А до того времени – просто сидим здесь.

– К черту, – Кендра встала на ноги, – я не хочу здесь оставаться. – И она выбежала из комнаты, громко топая ногами и кинув на меня недобрый взгляд. Она явно думала, что я в этом как-то замешана. Я сгорбилась, как черепаха, и Алекс ободряюще положил мне руку на спину.

Стоило остаться там с Коннором. С его телом. А не убегать, как остальные. Даже если я злилась, он заслуживал лучшего, чем лежать там в одиночестве. Мне стоило остаться, чтобы его воспринимали как человека, а не как подлежащий уборке мусор. Я должна была ему за все хорошее, что случилось между нами когда-то.

– Забей на Кендру, – обратился ко мне Алекс, – она просто в шоке.

– Чувак, мы тут все в шоке, – вставил Джамал.

Софи поправила футболку.

– Ладно, кому еще чаю?

Я видела, как она старается отвлечь нас и вернуться к нормальной жизни, к тому, что было у нас по плану этим утром. Я ценила ее попытки, но очень сомневалась, что получится.

На следующее утро мы все встретились в кафетерии, хотя никому совсем не хотелось завтракать. Жасмин неохотно ковыряла свой тост. Джамал и Алекс взяли тарелки, но их яичницы давно остыли, превратившись в резину, а запеченные помидоры размякли, выпустив весь сок. Бросая частые взгляды на дверь, я ждала Мириам. Другие студенты мельком смотрели на наш стол и молча отворачивались. Никто не хотел сидеть рядом с нами. Будто наша трагедия заразна и нас стоило обходить стороной – при этом находясь достаточно близко, чтобы быть в курсе событий. Я хотела кинуть в них столовое серебро, лишь бы они перестали пялиться. Случившееся с нами не должно было развлекать их.

Я закрыла глаза; открыв их, увидела Коннора. Он сидел в одиночестве за столиком в углу. Я моргнула, но он никуда не пропал – сидел, наблюдая за нашей группой. Желая показать другим на него, я поняла, что парализована. Это все просто ужасная ошибка, на самом деле он в порядке! Всему наверняка есть логичное объяснение!

Только никакого объяснения не было. Я видела его труп. Я не могла перестать видеть его. Так что это было всего лишь мое воображение. Но Коннор продолжал смотреть на меня, хмуро сжав рот в узкую полоску. Выражение его лица было мне хорошо знакомо – смесь разочарования и усталости. Именно так он выглядел, когда сказал мне, чтобы я прекратила его преследовать. Когда я умоляла его дать мне – дать нам – второй шанс, понимая, что этого не произойдет. Так же он выглядел и вчера, обвиняя меня в использовании Алекса, чтобы досадить ему и заставить ревновать. На его лице было написано отвращение.

От его виска по лицу стала сочиться алая струйка крови. Затем еще и еще, все больше и больше. Я моргнула, и иллюзия пропала.

Бессонная ночь давала о себе знать. Я чувствовала себя оторванной от реальности. В какой-то момент ночью я пришла в себя, стоя перед раковиной в общей ванной комнате, и даже не поняла, как там очутилась.

Я зажала нос – от запаха бекона начинало тошнить.

– Как Мириам? – спросил Джамал.

Жасмин пожала плечами.

– Общежитие вызвало ей врача прошлой ночью. Мириам дали какое-то успокоительное.

– Я видел Ташу около полуночи – она сидела в холле. Ей пришлось позвонить родителям Коннора и рассказать о случившемся, – сказал Джамал, ковыряясь вилкой в застывшей яичнице.

– Они прилетят сюда?

– Не знаю, – Джамал отложил вилку, – особого повода для этого нет. Он же не пропал. Думаю, полиция просто отправит… – парень замолчал, и его кадык дернулся в горле, – тело домой на самолете.

Все говорили шепотом, будто мы были в церкви. Я закрыла глаза, прогоняя из мыслей воспоминание о Конноре, продолжавшее внезапно появляться в мой голове на манер фильма ужасов. Всю ночь я пыталась заснуть, а как только получилось, тут же подскочила от всплывшего в сознании мертвого Коннора, смотрящего на меня одним глазом.

Алекс крепко сжал мою руку под столом. Видимо, он думал, что я до сих пор не пришла в себя от увиденного вчера. Он ничего не знал о нас с Коннором. Никто не знал, кроме Мириам, хотя я не была уверена, что именно Коннор ей рассказал. Часть меня хотела сообщить всем, но другая часть почему-то уговаривала хранить все в секрете.

Кендра методично накалывала кусочки яичницы на вилку, но ничего не ела. Ей просто хотелось чем-то себя занять.

В зал проскользнула Таша. Она убрала волосы под шарф, и на казавшейся серой коже не было косметики. Мы обмякли на стульях, не шевелясь – будто Таша вот-вот собиралась обезоружить бомбу и все могло взлететь на воздух от любого нашего движения.

– Знаю, ночь была для всех непростой, – начала Таша.

– Как у Мириам дела? – спросил ее Джамал.

– Как и стоило ожидать. Софи осталась с ней. Мириам позвонила родителям, – Таша вытерла ладони о джинсы, – и они ее заберут.

– Нашу поездку отменили? – спросила Кендра.

Я замерла. Мне даже в голову не приходило, что лондонское путешествие могут отменить, хотя в этом был смысл. Ведь Коннор умер.

Мне так не хотелось приезжать, но теперь совсем не хотелось уезжать обратно.

– Было принято решение продолжать программу, но мы вернем часть денег тем, кто решит улететь в Ванкувер раньше. – Таша проглотила кофе, как будто это была рюмка виски. Она поморщилась и крепче сжала треснутую чашку в ладонях. – Время вылета зависит от вашей авиалинии и от того, какие у вас билеты; возможно, понадобится купить новый, если хотите улететь поскорее. Поговорите с семьей, прежде чем решить что-либо.

– А если мы хотим остаться? – спросил Джамал, грызя ногти на пальцах. Кожа вокруг ногтей была красной и обкусанной. Парень поднял глаза и увидел устремленные на него взгляды ребят. – Ну а что, мы с Коннором типа… не были друзьями.

Жасмин нахмурилась.

– Ты тут ни при чем, понимаешь?

– Да знаю я! – вскинулся Джамал. – Просто говорю, что не вижу смысла уезжать домой. Мне жаль, что этот парень решил прыгнуть под поезд, но на меня это никак не влияет.

– Мы не знаем, был ли Коннор самоубийцей, – оборвала его Таша. – Может, это несчастный случай. И мы ничего не добьемся, если будем бесить друг друга. Нет единого правильного варианта, как поступить в такой ситуации.

Джамал победоносно взглянул на Жасмин, чувствуя себя отомщенным. Я не хотела смотреть на Кендру – боялась, что она могла рассказать Таше про нашу ссору в метро.

– Отвечу на твой вопрос: если хотите, можем продолжить программу. Общежитие и экскурсии оплачены заранее, и я останусь здесь на все две недели. – По ее голосу было очевидно, что она этому не рада. – Так что, если кто-то остается, то мы продолжаем. Я все же рекомендую сначала позвонить родителям. Организаторы уже связались с ними вчера по телефону, если смогли дозвониться, или по имейлу, так что они в курсе происходящего. Сегодня у нас не запланировано ничего особенного, а поездка в Хэмптон Корт отменена. Я поговорю со всеми один на один, проверю, как вы себя чувствуете и что собираетесь делать. Кстати, мы организовали свободный доступ к местному психологу – не стоит хранить эмоции внутри. Или же, если у вас есть проблемы, поделитесь ими со мной.

Таша засучила рукава, открывая виду свои смуглые мускулистые руки.

– Вот план действий: я вешаю на дверь лист с указанием времени, когда вам нужно встретиться со мной, и вы приходите ко мне в библиотеку. После этого можете делать что пожелаете. Вечером, если хотите, заедем на церковную службу. А завтра снова следуем расписанию и едем в музей Виктории и Альберта. Вопросы есть?

Я задержала дыхание, ожидая, что Кендра захочет что-нибудь сказать. Но, видимо, у нее пропал весь пыл.

Никто не подал голос. Таша встала, показывая, что мы свободны. Я выбрала свое время на странице и потащилась вверх по лестнице звонить родителям.

Казалось, я слушала гудки целую вечность, пока папа не взял трубку.

– Ким? Что-то случилось?

– Кимберли? – Мама взяла вторую трубку.

– Ничего, – ответила я. Неправда – все было ужасно, но я не знала, как рассказать об этом.

– Тогда зачем ты звонишь? – спросила мама.

Я убрала телефон от уха и удивленно посмотрела на трубку. Что за бред?

– Нас просили позвонить родителям, – проговорила я дрожащим голосом. – Таша сказала, что вы уже обо всем знаете.

– Все хорошо, тыковка, тут просто час ночи, и мы подумали, могло произойти что-то еще.

Я поморщилась – совсем забыла о разнице во времени.

– Извините.

– Как ты? – Послышалось шуршание папиной щетины о телефонную трубку. Я представила его, сидящего на огромной кровати в окружении любимых маминых декоративных подушек, сложенных у его ног.

– В порядке. – В моем воображении снова возник Коннор.

– Хочешь вернуться домой? – спросила мама. Я словно видела ее – с растрепанными волосами, одетую в дорогую ночную рубашку с фиолетовыми цветами, держащую у уха телефон из гостевой комнаты.

Я попыталась ответить, но в горле стоял ком. Мне хотелось, чтобы она приказала мне вернуться домой, встретила в аэропорту, обняла и сказала, что все будет хорошо. Я не хотела сама принимать это решение.

– Если думаешь о том, чтобы вернуться, не проблема, – сказал папа, заполняя тишину в трубке. – Тебе, наверное, очень тяжело сейчас. Мы с мамой знаем, как тебе нравился Коннор, несмотря на все, что между вами произошло.

– Я не знаю, что делать, – с трудом произнесла я.

– Ох, милая, – вздохнула мама, – мне так жаль. Но, думаю, тебе будет полезно жить дальше и продолжить свое путешествие.

– Случившееся – это настоящая трагедия, – добавил папа, – и тебе будет особенно трудно справиться с потерей, учитывая вашу историю. Надеюсь, они скоро узнают все подробности и сообщат его родителям.

Я кивнула, даже если папа не мог меня видеть. История – вот что это было. Все в прошлом.

– Учитывая стоимость этой программы, мы думали, что они будут лучше за вами присматривать, – добавила мама.

Я не стала объяснять, что мы уже слишком взрослые, чтобы нас водили под ручку, как детей в садике. Таша присматривала за нами, но и она не всесильна.

Это точно несчастный случай. Он стоял на самом краю. У Коннора обычно не было проблем с координацией, но в этой поездке он сдал. Может, хотел поближе посмотреть на постер, и у него соскользнула нога. Или просто не слышал поезд – может, он зачем-то выключил свой аппарат и наклонился слишком близко. Это заняло лишь секунду.

Часть меня очень хотела рассказать родителям про ссору с Коннором перед его смертью. Я чувствовала себя виноватой, ведь наш последний разговор оказался таким жутким. Все происходящее было жутко. Я желала ему смерти неделями, а теперь хотела обернуть все вспять. Мне становилось дурно от того, что я была такой злобной, пусть даже в мыслях. Что, если я как-то выпустила все эти негативные мысли в мир? Я же хотела, чтобы ему «досталось по карме».

И вдруг мне в голову пришло еще кое-что, прогоняя весь туман, наполнявший ее со вчерашнего дня.

Это не было кармой.

Я села на кровать.

– У вас уже поздно, ложитесь спать, – сказала я, обрывая на полуслове маму, которая все это время о чем-то говорила.

– Звони нам, если понадобимся, – ответил папа, перед тем как я бросила трубку, не сумев выдавить из себя ничего на прощание. В голове теперь царил полнейший хаос.

Я не только желала Коннору смерти за то, что он так поступил со мной. Я обсуждала его убийство с Никки. Но ведь это было всего лишь шуткой… правда?

Было безумным думать, что Никки убила Коннора. Мы же обсуждали это не всерьез – просто пьяные разговоры для выплескивания накопившейся злости. Люди часто так говорят: «Блин, убил бы его».

Даже рассуждать о Никки как о подозреваемой в убийстве казалось глупым. Все равно что ухватиться за одну крошечную деталь и развернуть целую историю на ее основе. Такой драматизм я могла ожидать разве что от Мириам. Конечно, Никки безбашенная, но от воровства водки до хладнокровного убийства слишком далеко.

Это просто игра, чтобы занять время в ночном перелете: придумать идеальное убийство. У Никки не было никаких причин для убийства Коннора. Люди не толкали других под поезд просто потому, что они не нравились человеку, которого они только что встретили. Зачем подвергать свою жизнь риску очутиться в тюрьме ради незнакомца? Это же нелогично.

Но ведь убийства в большинстве случаев и не были логичными. Как там говорят? Преступление на почве страсти? Речь ведь идет об эмоциях.

Я нервно ходила по своей крохотной комнате, наворачивая круги, смотря в окно на Харрингтон Роуд. Шел дождь, и люди шли под зонтиками, подпрыгивающими при ходьбе. Меня преследовали идеи о судьбе Коннора, потому что папа точно указал на проблему, о которой я так старалась не думать: как я переживаю его смерть.

Я чувствовала себя виноватой.

Виноватой в том, что переспала с ним.

В том, что позволила себе влюбиться в свое представление о нем.

В том, что потратила уйму времени, представляя, как с ним случаются ужасные вещи. Обычно я не была такой и уж точно не хотела такой быть.

Виноватой в том, что говорила гадости о Конноре каждому собеседнику, включая незнакомку в аэропорту.

Я закусила губу. Как же мне хотелось сейчас найти способ связаться с Никки! Это был бы совершенно дикий разговор, но мне бы полегчало. Я просто спросила бы: «Ты ведь не делала ничего плохого, правда?» Я винила себя в том, что не подумала взять ее номер до прилета.

Другая мысль внезапно озарила меня, и я ухватилась за нее как за спасательный круг. У Никки ведь тоже не было моего номера. Она так же не знала, как найти меня или Коннора!

Во рту пересохло. Не могла же она следить за мной? Что такого я рассказала ей ночью в самолете? Мне показалось, что я увидела ее в Тауэре, и в тот же день Коннор упал с лестницы. Он назвал это случайностью, но, может, дело вовсе не в том, что он внезапно стал неуклюжим – его толкнули. Мое сердце забилось чаще.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от мыслей, прыгающих у меня в голове как мячики для пинг-понга. Зазвенел будильник на телефоне, напоминая о встрече с Ташей. Я мельком увидела свое отражение в зеркале – волосы торчат во все стороны, под глазами мешки, футболка перекошена. Свернув в ванную, я включила холодную воду и прижала освежающе мокрое полотенце к лицу. Выровняв дыхание, я завязала волосы в хвост и поправила футболку.

Дверь библиотеки открылась, и в коридор тихо выскользнула измученная Мириам. Я остановилась, не зная, что сказать. Она подошла ко мне и резко обняла.

– Знаешь, Коннор был полный говнюк. Он тебя не заслуживал, – сказала она тихо и мягко мне на ухо, что совершенно противоречило смыслу произнесенного. Ее дыхание щекотало мне шею, так что волоски вставали дыбом.

Я отпрянула. Она правда это только что сказала?

– Будь осторожна. Следи за тем, что им говоришь, – с этими словами она отпустила меня и ушла.

Мое сердце билось где-то в горле. Она знает что-нибудь о Никки? Но я не смогла ее ни о чем спросить – рот меня не слушался. Мириам уже дошла до конца коридора, где ее встретила Софи – должно быть, она стояла там все это время. Теперь она подошла вплотную к Мириам, говоря ей что-то мягким и успокаивающим голосом.

Я повернулась и постучала в дверь. Таша крикнула, чтобы я вошла. В библиотеке я резко остановилась, все еще крепко вцепившись в дверную ручку. Внутри сидели двое полицейских.

– Если ты занята, я могу зайти попозже, – предложила я.

– Не, все в порядке. Это детективы Шарма и Фогг, они расследуют дело Коннора. – Таша отвлеклась от своих бумаг и заметила, что я все еще стою в проходе. Она помахала мне в сторону кресла, приглашая войти. – Все хорошо, они просто собирают информацию.

Я кивнула и, собрав всю волю в кулак, отпустила дверь. Что им рассказала Мириам, что ей известно? Я неуверенно подошла к столу и села в кресло. Может, мне стоит упомянуть Никки, просто к слову? И они смогут ее найти. Они же полицейские, это именно то, чем они занимаются. Но они наверняка решат, что я сумасшедшая – рассказала о Конноре абсолютно незнакомой девушке в самолете, и мы вроде как решили убить кого-то, только я не восприняла это всерьез. А Мириам просто посоветовала мне быть осторожной. Значило ли это, что я должна рассказать им все? Я прикусила губу; боль помогла мне собраться с мыслями.

– Крепишься? – спросила Таша.

– Вроде, – промямлила я в ответ.

– Ты хорошо знала Коннора О’Рэйли? – спросил детектив Фогг, поглаживая себя по бороде.

– Не особо. – Как только эти слова вылетели у меня изо рта, мне захотелось поймать их и запихнуть обратно. Не знаю, зачем я это сказала – разве что не хотела, чтобы они рылись в моем прошлом. Именно об этом, скорее всего, и предупреждала меня Мириам – следить за тем, что говорю. Я крепко сцепила пальцы под столом. – Ну, я знала его. Мы вместе ходим в школу, работали вместе летом и раньше были… ближе. Но мы не были друзьями. – Теперь я сказала правду, хоть и завуалированную.

– Вы много общались в этой поездке? – спросила детектив Шарма.

– Нет, – вздохнула я.

Детектив Фогг сверился с бумагами.

– Кендра утверждает, что слышала вашу ссору.

Я так крепко сцепила руки, что ногти стали врезаться в кожу.

– Это не совсем ссора. Он сказал кое-что противное по поводу нашего конкурса в Тауэре. И я ответила, чтобы он шел к черту, – мой голос задрожал, – только я не имела ввиду ничего плохого. Я не желала ему зла.

Таша ласково погладила меня по плечу.

– Эй, все в порядке. Люди часто говорят друг другу гадости, не подумав.

– Он упоминал о том, что его беспокоило или разочаровывало? Почему он мог находиться в депрессии или в состоянии стресса?

Я покачала головой.

– Я не тот человек, с кем он бы стал обсуждать такое.

– Ты была в курсе, что он расстался с девушкой? – Детектив Шарма постучала ручкой по своему блокноту.

Казалось, воздух в моих легких превратился в лед. Затем я поняла, что они имели в виду не меня. А Мириам. Я взглянула на Ташу.

– Что?

– Оказывается, – вздохнула та, – утром Мириам сказала ему, что им стоит остаться друзьями.

Мириам бросила Коннора? Это объясняло его плохое настроение тем утром. Она как-то узнала, что произошло между нами? Мне не терпелось побежать наверх, найти ее и узнать, что произошло.

– Я и не знала, – тихо сказала я.

– Никто не знал, – вздохнула Таша. – Можешь себе представить, в каком состоянии сейчас Мириам.

Детектив Фогг хмыкнул, но осекся, увидев наши взгляды, и снова заглянул в свой блокнот с записями. Он явно не верил, что Мириам была сильно разочарована.

– Мириам настаивает, что они с Коннором расстались мирно. Она и не думала, что он так расстроится; говорила, что он с самого начала не относился к их отношениям серьезно, – продолжила Таша. – Я сама видела его вчера утром, и он выглядел нормально – может, был чуть раздражен, но совсем не подавлен. Скорее всего, из-за этого он и наговорил тебе гадостей. Только вот плохое настроение – это не клиническая депрессия, при которой люди прыгают под поезда. Его родители уверены, что он был не из тех, кто бы пошел на такие… крайние меры.

Я попыталась вспомнить вчерашнее утро и посмотреть на развитие событий иначе в свете новой информации. Вдруг он винил меня в их расставании? Если Мириам услышала о том, что случилось между нами, и приняла мою сторону, то он бы наверняка разозлился. Он любил быть во всем правым и всегда устраивал вещи таким образом, чтобы все неприятности падали на плечи других. Я легонько ущипнула себя за руку, запрещая себе так нелестно думать о нем.

– Кто бы знал, что творится в голове мальчика-подростка, – сказал детектив Фогг.

– Да кто бы знал, что творится в голове у взрослого мужчины! – засмеялась детектив Шарма.

Оба улыбнулись. Мне показалось, что они хорошо сработались. Как старая женатая пара, где каждый заканчивает предложение за другого и смеется над шутками, которые слышал уже миллион раз.

– И то верно, – улыбнулся Фогг и повернулся ко мне. – Есть что-нибудь еще, что ты могла бы рассказать нам?

Это был прекрасный момент, чтобы упомянуть Никки. О, это, скорее всего, пустяки, но я пару дней назад заказала убийство Коннора. И до недавнего времени думала, что это шутка. Ха-ха-ха.

Я просто буду звучать безумной. Или виновной. Или все вместе.

– Ким?

Я дернулась, осознав, что Таша обращается ко мне.

– Извините, ничего не приходит в голову.

– Окей, можешь идти, – ободряюще сказала она. – Прогуляйся в парке или еще где. Свежий воздух тебе не повредит. И развлекитесь сегодня на мюзикле – вы с Алексом по праву заслужили этот поход в театр.

Я кивнула и выползла из кресла. Я и забыла о мюзикле.

– Если вспомнишь что-то, то свяжись с нами. – Детектив Шарма протянула мне свою визитку.

Мне не хотелось ее брать, но пришлось. Мысль о Никки, толкающей Коннора на рельсы, была нелепа и глупа. Он либо споткнулся, либо был гораздо больше опечален расставанием, чем показывал. Быть не может, чтобы она сделала это. Никки не могла.

Как только за мной закрылась дверь в библиотеку, я рванула вверх по лестнице, поскользнувшись на истоптанном ковре. Дверь в комнату Мириам была широко распахнута – но внутри оказались только голый матрас, валяющееся на полу постельное белье и пустые крючки без одежды.

– Она уехала, – произнесли рядом, и я повернулась на голос Жасмин. Она стояла в проеме своей комнаты, оперевшись на дверной косяк. – Ее родители забрали.

– Уехала?

Я моргнула и недоверчиво уставилась на нее. Жасмин посмотрела на меня как на недалекую.

– Я так и сказала. Родители отвезли ее в какой-то отель поблизости. Судя по всему, полиция не разрешает ей покидать страну, пока они все не выяснят. Ее папа был в бешенстве, узнав, что копы разговаривали с ней до их приезда.

Я продолжала осматривать в комнату Мириам, словно она все еще могла быть там. Например, прятаться под столом.

– Да, могу себе представить.

Я побрела к себе в комнату. Теперь мне вряд ли удастся получить ответы.

Я не хотела идти на «Призрак оперы». Смятение и грусть будто держали меня в своем коконе, но Алекс и Таша настояли на моем присутствии. Я еле дотащила себя туда, но они казались правы: как только шоу началось, все происходящее за стенами театра перестало иметь какое-либо значение. Я больше не была в Лондоне – я была в туннелях под Парижем.

Когда зажегся свет, я продолжала громко хлопать, до боли в ладонях. Люди стали пробираться к выходу, а мне хотелось закричать им, чтобы сели обратно. Хотелось перемотать мюзикл на начало и посмотреть его заново. Я находилась под впечатлением от этой эмоциональной картины – проплакала весь второй акт, вдыхая полные легкие запаха деревянных декораций и пыли от гардин.

Когда зал опустел, Алекс положил мне руку на талию и спросил, готова ли я выходить. Я кивнула, ожидая, что он уберет свою руку. Но та осталась на месте. Мне было тепло и надежно, я покрепче прижалась к нему. В этом моменте хотелось остаться навечно.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – Алекс указал на паб через дорогу.

Внутри было полно людей из театра, и мы с трудом пробрались внутрь. Свободного столика не нашлось, но за барной стойкой оказалось два свободных стула подальше от входа.

– Займи нам те места, а я пока куплю что-нибудь.

Я оглядывалась по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь. Меня до сих пор слегка ошеломлял тот факт, что я в Лондоне, хожу по театрам и барам. Британские акценты посетителей звучали для меня музыкой. Жизнь, кипящая вокруг, ощущалась по-другому. Мне жутко хотелось позвонить Эмили и рассказать ей об этом или хотя бы подержать трубку, чтобы она тоже услышала окружающий меня мир.

Алекс вернулся с двумя пивными кружками, высоко поднимая их в знак победы.

– Я пошутил и попросил налить пива, а они даже не спросили у меня паспорт.

Казалось правильным, что у нас был настоящий алкоголь. Это соответствовало духу вечера, словно мы стали старше в этой реальности. Мы чокнулись кружками.

– За мюзикл! – произнесла я тост. А затем сделала небольшой глоток и обнаружила, что пиво комнатной температуры.

– Они не подают его холодным, – сказал Алекс между глотками.

– Почему?

– Может, просто привыкли к этому в семнадцатом веке, до изобретения холодильников, – пожал плечами Алекс и сделал очередной глоток. – Как бы то ни было, мне даже начинает нравиться. Еще я заказал нам шотландские яйца – бармен сказал, они вкусные.

– А что это? Яйца в клетчатых килтах?

– Без понятия, но я решил последовать местным обычаям. – Алекс протянул мне салфетку. – У тебя макияж немного растекся.

О боже, я, наверное, выглядела как енот. Лизнув салфетку, я потерла ей под глазами, стараясь убрать потекшую подводку.

– Так лучше?

Он пристально, изучающе посмотрел мне в глаза, заставив меня покраснеть, и затем кивнул.

– Видимо, мне не стоит ходить в театр – не могу совладать с эмоциями, – попыталась пошутить я.

– У меня такая же реакция на рекламу о бездомных животных из приютов. Ты помнишь ту, где поет Сара МакЛахлан? – Он грустно покачал головой. – Рыдаю каждый раз.

Я слабо улыбнулась ему.

– Ты в порядке?

– Наверное. Просто, знаешь, последние пара дней… и этот мюзикл… были очень насыщенными.

Я хотела рассказать Алексу про Коннора. О том, что случилось между нами и как происходящее сейчас делало все еще более запутанным. Я злилась на Коннора за то, как он поступил, и в то же время чувствовала вину за эти эмоции, ведь он был мертв. В палитре моих чувств к нему присутствовало и сожаление – что мы уже никогда не сможем изменить наши отношения к лучшему.

– Согласен, – сказал Алекс. Официантка поставила перед нами тарелку с двумя сероватыми сферами. Алекс ткнул одну из них вилкой, разрезал напополам, понюхал и наконец съел. – Хм. Вареные яйца в котлете. Неплохо, попробуй. – Он подтолкнул второе блюдо ко мне. – Должен признаться, для первого похода в театр в моей жизни было очень даже неплохо.

Я опустила кружку; его признание ошарашило меня, заставив забыть о своих депрессивных мыслях.

– Ты правда раньше никогда не был в театре?

– Не-а.

– Ты так радовался нашим билетам, я уж решила, что ты заядлый театрал.

– Я люблю пробовать все новое. – Алекс повернулся ко мне, опершись локтем на барную стойку. Он выглядел абсолютно расслабленным. Темная прядь, свисавшая над глазом, чуть завивалась, делая его похожим на дружелюбного пирата.

– Любишь новое?

– Ага, – кивнул он. Я задумалась.

– Меня вот все новое пугает. Предпочитаю держаться знакомых вещей. – Я сделала большой глоток, чувствуя себя неловко. – Это занудно, знаю.

– Вовсе нет. Ты просто так чувствуешь. Почему любовь к новым вещам должна быть круче?

– Потому что это реально круче. – Я заерзала на жестком стуле, избегая его взгляда. Как объяснить то, что кажется мне абсолютной истиной? Люди, пробующие что-то новое, отважные и смелые. А я всегда считала себя полной противоположностью им. – Все знают об этом.

– Да кого волнует, что думают другие? – отмахнулся Алекс.

– Многих. И меня в том числе. – Сказав это, я поморщилась. Меня слишком это волновало. Я ненавидела каждый пост своей мамы, представляя, что подумают люди. Люди, которых я даже не знаю. Безликая публика, критикующая все мои ошибки и сердечные переживания. Я боялась того дня, когда мы с Коннором должны были вернуться в школу и он бы рассказал всем о случившемся.

Я сглотнула. Ну, это перестало быть проблемой.

– Тебе не кажется странным, что Коннора больше нет? – спросила я Алекса. – Что он жив в один день, и его уже нет на следующий?

– Это одна из причин, по которой я люблю пробовать все новое. Я думаю, что буду жалеть о несделанном больше, чем о том, что мне не понравилось. Типа… сегодняшний поход в театр оказался классным. Некоторые другие вещи, которые я пробовал, были отстойными, но я переживу.

– А что было отстойным, например? – заинтересовалась я.

– Однажды я съел кузнечика на спор. Это противно.

Я скривилась от отвращения.

– Я бы могла сразу тебе сказать, что есть букашек – плохая идея.

– Может быть, – засмеялся Алекс, – но миллионы людей их все равно едят. Еще я однажды позвал на свидание одну девушку, – улыбка медленно сползла с его лица, – мы с ней были вместе в писательской группе в библиотеке, и я подумал… ну… что она согласится. Но она дала мне понять, что я был не прав.

– Мне жаль, – тихо сказала я.

– Да уж. – Он пожал плечами и глотнул пива.

– Перед мои приездом сюда один парень разбил мне сердце, – выпалила я. Пока я не собиралась упоминать имя Коннора. Мне хотелось, чтобы Алекс пожалел меня, а не Коннора, чья ситуация сейчас была куда более печальной. Горло резко сжалось, и я поняла, что готова снова заплакать.

– Придурок, – сказал Алекс. Я чуть не выплюнула пиво от неожиданности. Он улыбнулся. – Фигово ему.

– Технически это он меня кинул, так что вряд ли ему от этого фигово.

– Если он не понимал, какая ты гениальная, красивая… и разбираешься в научно-фантастических фильмах, то ему действительно фигово. Но об этом я и говорил: иногда ты пробуешь что-то новое и ничего не выходит, а иногда тебя ждет успех. Вот как мюзикл – было классно.

– Да.

Он назвал меня красивой.

– Ты говоришь, что не любишь ничего нового, а сама все пробуешь. Возьми эту поездку в Лондон – точно что-то новое.

– После того, как он порвал со мной, – начала я, крутя в руках кружку, – мне хотелось только забраться в кровать и никогда не вылезать из нее.

– Но ведь вылезла. – Алекс слегка ткнул меня в бок. Я почувствовала дрожжевой запах пива в его теплом дыхании. – Ты приехала. И все пока хорошо, верно? Мы здесь, посмотрели классное шоу и теперь тусим в лондонском пабе с пинтами пива. И ты попробовала яйцо – а это тоже очень смело.

Я снова заерзала на стуле. Алекс был прав.

– Наверное.

– Вот видишь. Как знать, что ждет дальше. – Он приглашающе поднял свое пиво.

Я слегка улыбнулась. Мы чокнулись кружками и продолжили сидеть вместе, легонько касаясь коленями.

В музей Виктории и Альберта мы поехали с раннего утра. Мириам была с родителями в отеле. Нам сказали, что они планировали уехать сразу же, как получат разрешение на выезд из страны. Все остальные решили остаться в Лондоне до конца программы. Будто договорившись заранее, никто не упоминал в разговорах Коннора с Мириам. Казалось, они никогда и не были частью нашей группы, словно все шло по плану. Как нельзя кстати помог тот факт, что они были в паре и нам не пришлось перегруппировываться.

Я отправила сообщение Мириам, собираясь узнать больше, перед тем как она уедет, но ответа пока не получила. Она не избегала меня, убеждала я саму себя, и наверняка просто была занята с родителями. Но я не знала даже, предостерегала ли она меня тогда или угрожала, и мне хотелось добиться ответа.

Музей оказался похож на ящик с хламом, собранным по всей Англии. Кладовка размером в пару тысяч квадратных километров. Десятки галерей с посудой и керамикой всех эпох и стилей; комнаты с коллекциями ключей; статуи под лестницами, будто у работников музея закончилось место для них; античная одежда на безликих манекенах; ковры и гобелены; даже огромная кровать, тоже известная по какой-то причине, которую я уже забыла.

Сначала все казалось поразительным. Я прижималась к витринам, читая крохотные подписи для безделушек. Мы с Алексом по очереди показывали друг другу различные артефакты, но через час все начало смешиваться. Одно из приложений на телефоне Джамала предлагало историю для каждой вещи в музее. Это было чересчур – как античная версия бесконечной Икеи. У меня начинала болеть голова, мой мозг будто бы пытался убежать от такого потока информации. Я еле волочила ноги. Судя по помятой карте у меня в руке, нам предстоял еще долгий путь, пока мы не увидим все, что задумала Таша.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Алекс заметил, что я отстала.

– Не особо, – признала я.

– Ты выглядишь бледной, – обеспокоенно сказала Софи, нахмурив брови.

Алекс отвел меня к скамейке посередине зала.

– Хочешь пить?

– Нет, просто голова болит. Последние пару ночей я плохо сплю.

Это было преуменьшением. Я вскакивала из-за кошмаров с участием Коннора в предрассветные часы и не могла больше уснуть. Или ходила кругами по комнате, даже не зная, сплю я или бодрствую.

– У меня есть обезболивающее. – Софи начала рыться в сумке, передавая вещи Джамалу, чтобы было проще искать. Тот удивленно смотрел на растущую гору предметов в своих руках.

– Есть ли что-то, чего нет в твоей сумочке?

– Не-а, – взглянула на него Софи. – Я готова ко всему: есть пластыри и даже противорвотное. – Она залезла глубже в сумку и вытащила оттуда маленькую баночку. – Бинго!

– Спасибо, – улыбнулась я и взяла у нее таблетки.

– Знаешь, англичане говорят, что чашка чая помогает от любых проблем. Иди в кафе и закажи себе порцию побольше, а мы присоединимся к тебе, как только закончим со всеми заданиями от Таши. – Алекс указал на список, в котором мы отмечали найденные экспонаты.

– Уверен? Тебе же самому придется все это делать.

– Как часто парню с моим телосложением удается почувствовать себя супергероем? – Он шутливо указал на свое худое тело. – Плюс ты будешь мне признательна и потом отблагодаришь чем-нибудь. – Он многозначительно пошевелил бровями, и я засмеялась, чувствуя, как краснеют щеки.

Джамал захохотал и дал пять Алексу.

– Отлично придумал, чувак.

Софи покачала головой, укладывая вещи обратно в сумку.

– Чай действительно помогает от головной боли, там есть кофеин. – Она махнула рукой в сторону выхода. – Я прослежу, чтобы группа не уехала без тебя.

– Иди в кафе, расслабься за чаем, – сказал Алекс.

– Ну, если ты уверен, – ответила я, вставая со скамейки.

– Прекрати мешать мне проявлять галантность.

Я благодарно сжала его ладонь в своей, помахала Джамалу и Софи и направилась обратно на первый этаж. Я замешкалась в дверях кафе: ожидала увидеть стерильный кафетерий, но все было роскошным, как на съемках «Аббатства Даунтон». Украшенные колонны поддерживали невозможно высокий черепичный потолок, скос которого плавно переходил в витражные окна.

Хостес провела меня к маленькому столику около стены, и я заказала себе Эрл Грей и пирожное. Затем села поудобнее и положила руки на мраморный стол, чувствуя, как напряжение в шее постепенно уходит.

Это было одно из тех мест, которых я обычно избегала. Я пошла этим в папу – мы оба любили минималистичные, просторные и не захламленные места, где у всего было свое предназначение. И больше всего я любила лабораторию у нас в школе. А еще химический запах – металла и серы.

Мама была нашей полной противоположностью. Она описывала свой стиль как «парижский шик», что я переводила как «избыток хлама». Она обожала горы и горы диванных подушек с шершавыми тканями и кучей бисера. Ее коллекции забивали книжные полки и ютились на столах: стеклянные бутылки множества оттенков розового, крошечные керамические птицы, вазы, винтажные фотокамеры и любые другие легко разбивающиеся штуковины. Я всегда передвигалась по своему дому с большой осторожностью и жила в постоянном страхе, что врежусь в шаткий столик и собью с него все фарфоровые сервизы на пол. Учитывая мою неловкость, это было очень даже вероятно.

Но здесь, казалось, все по-другому. В этом кафе все было светлым и красочным, а все вещи имели свое назначение. Высокий потолок, например, не только пропускал свет, но и позволял дышать легче. Пара, сидящая рядом со мной, встала, оставив на столе свежий выпуск Times. Как только они скрылись из виду, я быстро забрала его себе.

Я почувствовала, как тело расслабляется. Прекрасное кафе, горячий чай, не особо приторное пирожное, а теперь еще и газета. Я всегда любила газеты. Знаю, их сейчас уже почти никто не читает, искать информацию в сети бесспорно легче, но в газетах я всегда находила что-то особенное. Запах чернил и тонкость страниц делали истории более хрупкими, но в то же время напечатанная информация, а не пиксели на экране, придавала прессе постоянства. Я приписывала свою любовь к газетам тому, что папа их тоже читал. По выходным он получал сразу канадскую Globe and mail и The New York Times. Он оставлял страницы раскиданными по всему дому: раздел про бизнес был сложен на кухонном столе, статьи про искусство лежали на диване в гостиной, а книжный обзор – его любимый – на прикроватной тумбочке. Мама постоянно пыталась заставить его подписаться на электронные версии этих газет, но он говорил, что не знает, о чем хочет читать, пока не перелистнет страницу.

Я прихлебывала чай, вдыхая душистый запах бергамота, и проглядывала все в газете, от статей про фермерские субсидии в Восточной Англии и политику Евросоюза в отношении иммигрантов до рецептов печеной свеклы и биографии британской кинозвезды, о которой я никогда раньше и не слышала. Удовольствие этого момента – когда не надо никуда бежать и можно сидеть с теплым чаем в фарфоровой кружке и кучей времени, чтобы погрузиться в чтение, – все это было идеальным. Перед глазами мелькали черные строчки текста, аккуратные ряды информации текли через мое сознание. Я отламывала маленькие кусочки пирожного, щедро покрытого кремом и малиновым джемом, и закидывала в рот. Головная боль испарилась. Я почувствовала, как наконец прихожу в норму и все встает на свои места.

Как вдруг я увидела это.

Маленькая статья. Всего десяток строк, спрятанных среди остальных: «ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ СМЕРТЬ НА ЛИНИИ ДИСТРИКТ».

Мне потребовалось время, чтобы понять по дате и месту происшествия – это про Коннора. Они не упомянули его имени в статье, просто назвали туристом. В метро все время случаются несчастные случаи. Этот удостоился статьи просто потому, что полиция заметила что-то странное на видеозаписи. Из-за неудобного угла, под которым было снято видео, они не смогли все четко разглядеть. В газете говорилось: «Несмотря на раннее бездействие, парень внезапно покачнулся перед поездом, а затем упал вниз головой. Уклон и скорость его падения указывают на возможность того, что жертву столкнули. Власти убедительно просят свидетелей связаться с ними для выяснения обстоятельств».

Головная боль с треском вернулась обратно, будто меня ударили по голове бейсбольной битой.

Я оглянулась по сторонам, почти ожидая, что посетители кафе будут с презрением и ужасом пялиться на меня, но меня никто не замечал. Я аккуратно вырвала статью из газеты, морщась от шума рвущейся бумаги.

Глубоко внутри я знала это с самого начала.

Коннора убили.

Когда остальные присоединились ко мне, я не стала ничего говорить про статью. Алекс схомячил остатки моего пирожного, которое я так и не смогла доесть. Желудок будто атрофировался до размера мячика для гольфа, и чувство спокойствия куда-то улетучилось. Как скоро все узнают, что Коннора столкнули? Что, если полиция уже вернулась в Метфорд с дополнительными вопросами? Я уже готова была рассказать им о Никки, но они захотят узнать, почему я раньше молчала.

Я мысленно вернулась к Мириам и попыталась проанализировать новую информацию. Она ничего не могла сделать Коннору. Я сама ее видела – в момент происшествия она стояла в самом конце платформы с Софи. Но если она знала о нашем разрыве, то могла связать меня с его смертью. Может она хотела защитить меня, сказав тут фразу?

Я поплелась обратно в Метфорд вместе со всеми. Стояла прекрасная погода – солнечная, с легким ветерком. У всех было прекрасное настроение. Софи и Джамал решили пойти в Кенсингтон-парк и взять велосипеды напрокат; Кендра и Жасмин собирались на Оксфорд-Стрит за покупками. Я отпросилась, обвиняя во всем головную боль. Алекс предложил составить мне компанию в моей комнате, но я отправила его кататься с Софи и Джамалом. Мне нужно было побыть в одиночестве и решить, что делать дальше.

Может, стоило позвонить родителям и рассказать им все в деталях? Но тогда выходит, это убийство, и мне мог понадобиться адвокат. Везде и всюду встречаются истории, где невиновных людей обвиняют в совершении преступлений. Всего пару лет назад девушку в Италии несправедливо отправили в тюрьму. А когда нашли труп мертвой девушки в Мичигане – все сначала решили, что это был ее бойфренд, пока экстрасенс не указал им на отца погибшей. Кто-то невиновный мог выглядеть виноватым под нужным углом. Мой мозг судорожно работал, пытаясь найти решение.

Я позвонила Мириам, но она не брала трубку. Я уже направилась к лестнице, как вдруг поняла, что одна из девушек на ресепшн зовет меня по имени. Она размахивала конвертом как флагом, привлекая мое внимание.

– Это было в твоем почтовом ящике.

Я взяла конверт. Бумага была толстой, дорогой, как приглашение в Букингемский дворец. Я развернула его, но на обороте не оказалось ни имени, ни обратного адреса.

Когда я открыла его ногтем, из конверта выпала маленькая бумажка. Моя рука сама потянулась к карману джинсов. Статья о Конноре, которую я вырвала из газеты в кафе, была все еще там, шуршала под моими пальцами. Я знала, что она не могла внезапно оказаться в конверте, но там была та же статья. Только не вырванная, а аккуратно вырезанная ножницами из газеты.

В ушах шумело, будто я находилась под водой или слушала шум волн, разбивающихся о берег. По диагонали через весь текст шла надпись, нацарапанная красной ручкой:

Я разорвала бумагу, затем еще и еще, раздирая ее на более мелкие кусочки, избавляясь от написанного, пока на полу не оказалась горка черно-белого конфетти. Девушка за стойкой говорила что-то, но ее голос превратился для меня в белый шум.

Кто-то взял меня за плечо, приблизив свое лицо к моему. Его рот шевелился, но я совсем его не слышала, хотя чувствовала запах лука в дыхании.

Я хотела сказать им, что все в порядке, чтобы меня оставили в покое, но перед глазами запрыгали темные точки и потом все исчезло.

На мою кровать посыпался дождь из шоколадных батончиков.

– Короче, я купил тебе всех по одной, – сказал Алекс. – Тут куча разных видов со странными названиями, но продавец их очень нахваливал. Если не хочешь шоколад, тут есть жвачка и еще что-то похожее на нугу.

Я осмотрела гору батончиков и выбрала один с молочным шоколадом. Сорвав упаковку, отломила кусок и закинула в рот, позволив ему растаять на языке.

– Спасибо, – пробормотала я, указав Алексу на конфеты. Он тоже взял одну.

– Я подумал, что тебе не повредит сахар. Таша собирается вызвать тебе врача?

– Нет, я сама виновата, – я отрицательно покачала головой, – не ела ничего, когда плохо себя чувствовала.

Алекс удивленно поднял брови. Он видел, как я съела йогурт и батончик мюсли этим утром.

– Посмотри на это. – Я передала Алексу вырванную из газеты статью. Он быстро прочитал ее.

– Они думают, что его столкнули?

Я кивнула.

– Вот черт. – Алекс уставился на бумагу.

– Дело в том, – я нервно сглотнула, – что кто-то прислал это мне. – Я не стала упоминать про уничтоженную копию. Для этого потребовалось бы слишком много объяснений.

– Не понял?

– Кто-то отправил это мне, – я принялась нервно ковырять ногти, – в конверте, засунул в мой почтовый ящик. Без имени и обратного адреса.

– Какой ужас! – Алекс тут же выронил листок, будто тот мог его отравить. – А кому-нибудь еще отправили?

Я покачала головой. Даже не проверяя, я знала, что была единственной.

– Тогда почему прислали только тебе?

– Я когда-то встречалась с ним, – выдохнула я, и мои руки крепко вцепились в одеяло.

Алекс удивленно моргнул.

– Ты встречалась с Коннором?

– Помнишь, я говорила тебе, как кто-то разбил мне сердце перед приездом сюда?

Алекс взглянул на мою дверь, затем встал и плотно закрыл ее.

– Я думал, что он встречался с Мириам.

– Встречался. Мы… – Как же рассказать про это? – Когда мы прекратили наши отношения, он тут же стал встречаться с ней, – вздохнула я.

– Значит, таким образом, – Алекс указал на лежащую на кровати вырезку, – кто-то пытается найти связь между тобой и случаем с Коннором, потому что он твой бывший парень?

– Думаю, да, – я кивнула, – или это тот человек, который толкнул его. – Я задержала дыхание, ожидая увидеть его реакцию.

– Если ты так думаешь, то нужно пойти к копам.

– Не могу. Я не рассказала им, что мы встречались, когда они сюда приходили. Они подумают, что я врала.

– А почему ты им не рассказала?

– Не знаю. Всю эту поездку Коннор вел себя так, будто не знает меня, так что было даже легче притвориться, – попыталась я объяснить Алексу. Затем встала и начала ходить по комнате.

– Сначала я думала, что не могу дышать без него, но между нами все как-то не складывалось, и мы расстались. А когда я приехала сюда, то поняла, что могу забыть о нем. Но потом он умер, и я почувствовала себя так паршиво, будто все негативные мысли, которые когда-либо были в моей голове, кинули его под поезд… И ты видел его? Боже, Алекс, его разорвало на части! Одна рука еле держалась на клочке кожи, нога была полностью оторвана, и часть его внутренностей…

Алекс схватил меня за плечи, и я внезапно поняла, что плачу.

– Эй, эй, спокойно, дыши глубже.

– Не могу… Я…

– Ш-ш-ш. – Он притянул меня к своей груди. Алекс пах мылом и теплым хлопком из сушки. Его руки были жилистыми и сильными. Я вдохнула его запах и почувствовала, как ритм сердца возвращается к норме. – Все будет хорошо, – добавил он, и этот голос окутал меня как мягкое одеяло.

Я сильнее прижалась к груди Алекса; его сердцебиение доносилось до меня как приглушенный ритм барабанов. Я замедлила свое дыхание, чтобы оно совпадало с его. Казалось, мы стоим так уже несколько часов.

– Так лучше? – спросил он тихо.

– Да.

– Хорошо, – он потянул меня за собой, усадив рядом на кровать, – мы выясним, что происходит.

Мое сердце сделало сальто. Он сказал, что мы выясним это. Вместе.

– Что будем делать?

– Не теряем спокойствия. Мы решили, что кто-то прислал тебе это со злым умыслом, но, может, он просто хотел, чтобы ты знала?

– Возможно, я знаю, кто это. – Я резко вздохнула. – Я встретила девушку в самолете – она местная – и рассказала ей про Коннора. – Другим человеком, на кого я могла подумать, была Мириам, но зачем ей посылать мне эту вырезку, если она могла просто прийти сюда или ответить на мой звонок? К тому же я знала, что это не Мириам прислала статью. Просто знала.

– Неплохое начало, – кивнул Алекс. – Как ее зовут?

– Никки. Я не знаю ее фамилии, адреса, больше ничего не знаю, – я махнула рукой в сторону окна, – так что нелегко будет найти ее в этом городе.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Ты вроде говорил, что твоя мама работает в авиакомпании, да? – Я комкала в руках одеяло, стараясь не встречаться с Алексом взглядом.

– Да.

– Тогда, – слова полились из меня потоком, – она может достать список пассажиров нашего самолета, правда? Я не думаю, что там будет куча людей с именем Никки. Если она даст нам хотя бы фамилию, то мы сможем проверить ее. И если что-то покажется нам странным, или если она послала статью по какой-то другой причине, то мы сможем обратиться к копам.

– Не получится, – сказал наконец Алекс. Он начал отрицательно мотать головой еще на половине моей тирады. – Вся эта информация у авиалиний суперсекретна. Нельзя просто так взять и попросить дать нам список людей.

– Нам ведь нужна только фамилия, а не номер ее кредитной карточки или чего-то такого.

– Мы найдем другой способ. – Он задумчиво провел рукой по волосам. – Смотри, даже полиции требуются специальные разрешения для получения подобной информации. Так что моя мама не будет нарушать правила ради тебя.

Я прикусила губу.

– Но она нарушит их ради тебя.

Он отвернулся.

– Я просто должна что-то сделать. Я не могу прийти к полиции ни с чем. Как только они услышат, что мы встречались, что я была на той же платформе, что он разбил мне сердце пару недель назад… они точно подумают, что это сделала я. Они запрут меня в тюрьме и закроют дело! – Я не могла сказать Алексу, что если бы полиция знала все детали, то у них было бы еще больше причин показать на меня пальцем.

Алекс неловко заерзал.

– Понимаю, почему ты так волнуешься, но… не знаю. Это как-то притянуто. Не вижу, чего общего эта Никки может иметь со смертью Коннора.

– Можешь сказать маме, что встретил Никки в самолете и теперь хочешь ее найти, потому что она тебе понравилась.

– Во-первых, – закатил глаза Алекс, – мама никогда не купится на эту историю. Я не из тех парней, кто флиртует с девушками в самолетах. Во-вторых, даже если она поверит, то все равно не даст мне ее имя, чтобы я ей не написывал.

По моему лицу заструились горячие слезы. Алекс подскочил и достал коробку салфеток из ящика стола.

– Не плачь, – умолял он. – Эй, все будет хорошо! Я придумаю, как убедить маму.

Я крепко обняла его. Объятие в знак благодарности стало ощущаться как нечто иное, когда мы почувствовали близость наших тел. Мы одновременно отодвинулись, внезапно вспомнив, что находимся в моей комнате совсем одни. Алекс встал, крепко впиваясь пальцами в швы на джинсах.

– Поешь и отдохни. Я напишу маме и посмотрю, что можно сделать.

– Я очень ценю твою помощь.

– Без проблем, – покраснел Алекс.

Но это было проблемой. Я знала, что он не хочет просить ее и согласился только ради меня. Это радовало и печалило одновременно.

– Спасибо, – повторила я.

Алекс наклонился и быстро поцеловал меня в краешек рта. Это мог бы быть дружеский поцелуй, но мы оба понимали, что между нами уже нечто большее. Мы смотрели друг другу в глаза, и воздух вокруг был словно заряжен электричеством. Я хотела шагнуть к нему и поцеловать его по-настоящему, но испугалась.

– Окей, увидимся позднее, – сказал наконец Алекс, выходя из комнаты.

– Увидимся, – повторила я и закрыла за ним дверь, оперевшись на нее.

Я собиралась найти Никки. Все будет хорошо. Она скажет мне, что не имела к этому никакого отношения. А Мириам перезвонит и скажет, что не имела в виду ничего плохого, просто была расстроена.

Я проверила телефон, но никаких звонков от нее не поступало. Почувствовав легкий прилив раздражения, я заставила себя успокоиться и задержать дыхание. Когда все это уляжется, мы с Алексом останемся одни. Вместе.

Я рылась в корзине с шарфами. Обычно я не из тех людей, кто любит украшения, но мой взгляд зацепился за яркие цвета – казалось, что все в Ковент Гардене просто создано для привлечения внимания. Наша группа разделилась, все бродили между рядами, осматривая все товары, от шоколада до одежды. Каждый киоск отличался от последующего. Таша попыталась увлечь нас историей этого места, но нас больше интересовали палатки с ювелирными украшениями, чем ее истории о том, как Генрих Восьмой украл эту землю у церкви, или о том, как раньше здесь был квартал ночных увеселений. В итоге она сдалась и предложила нам всем собраться через час у главных ворот.

– Три по цене двух! – сказала мне продавщица шарфов. – Большая часть тут из Индии. Дай-ка, – она порылась в одной из коробок и выудила оттуда шарф с бирюзовым узором, – вот этот хорошо подойдет твоему цвету кожи.

Я взяла вещицу у нее из рук и поднесла к своему лицу, глядя на отражение в зеркале, висящем на стене. Смотрелось и впрямь хорошо.

– Наклонись-ка. – Парой быстрых движений она повязала мне шарф на шею. – Ну вот, идеально. Сделаю тебе скидку, продам за пять футов.

Я взглянула на себя в зеркало. Я выглядела иначе, будто старше и чуть-чуть по-французски. Поездка действительно меняла меня. Я приехала по глупой причине, но несмотря ни на что, путешествие превращалось именно в то, что было мне необходимо.

– Беру, – улыбнулась я и передала ей деньги.

– Надо поговорить. – Рядом со мной внезапно возник Алекс. Он схватил меня за локоть и потянул за собой, отмахнувшись от чека, протягиваемого продавцом.

– Я хотела попросить ее показать мне, как правильно его завязывать… – начала я, но Алекс уже увел меня в сторону коридора.

Группа пожилых туристов с бейджиками «Здравствуйте, меня зовут…» прошла мимо нас. Алекс дождался, пока они не скрылись за углом.

– Мне мама ответила.

Я ждала, чтобы он продолжил, но он молчал. Стоял, скрестив руки на груди; его острые локти образовывали треугольники. В животе все скрутилось в узел – я нервничала.

– Она разозлилась, что ты спросил у нее про Никки?

– Нет. Ну, то есть немного разозлилась, конечно, но не в этом дело. Не знаю даже, как тебе сказать…

– Просто скажи.

– На нашем самолете не было никого по имени Никки, – тихо произнес Алекс.

Я моргнула, пытаясь сообразить, что он имел в виду. Конечно же Никки была там.

– Может, это сокращение от полного имени?

– Там не было никого с именем Николь, Никола, Колетт, Николя, Никкия, Ноко, Никс, – монотонно продолжил он. – На всем самолете не было ни единой одинокой путешественницы с именем, начинающимся на «Н».

– Быть такого не может, – запротестовала я. Не придумала же я ее!

– Не знаю, что сказать.

– Она представилась мне под этим именем, – настаивала я, чувствуя подступающую панику.

Мой мозг будто застрял в колесе для хомячков, кружась все быстрее и быстрее. Я не рассказала Алексу детали своей встречи с Никки и разговора о Конноре. Я даже не представляла, как об этом заговорить. Что он обо мне подумает, когда узнает, что я говорила такие вещи, даже в шутку? Я переключилась на единственную зацепку, которая была:

– А как же статья из газеты? Зачем ей слать мне это?

– Я думал над этим, – сказал Алекс, не встречаясь со мной взглядом. – Может, это не имеет ничего общего с девушкой на самолете? Вдруг это просто случайность? Ну, на конверте или в самой статье ничего написано не было. Так что, возможно, кто-то в Метфорде увидел статью и хотел отправить ее Таше, но ошибся. Ты думаешь, что все это связано, но на самом деле все не так.

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Я это не придумала! – Сейчас я жалела, что уничтожила ту вырезку, потому что она была доказательством нашей встречи и связи Никки с этим преступлением. Хотя тогда бы Алекс захотел объяснения ее сообщению. Но эта вырезка действительно существовала. Я помню, как разрывала ее на тысячи кусочков.

– Никто и не говорит, что ты ее придумала, – поспешил объясниться Алекс. – Она действительно могла послать тебе записку, но это также может быть и совпадением. Если она реально отправила тебе конверт, то твоя знакомая… немного больная.

– Ты прав. – Я не знала, что было хуже: что он считал меня истеричкой или что меня преследовала ненормальная.

– Думаю, нам надо поговорить с Ташей о твоих тревогах. Она подскажет, что делать.

– Нет! Абсолютно исключено.

– Да ладно тебе, Таша классная! Даже если она не сможет помочь, то попросит работников в Метфорде проследить, не вернется ли Никки. Если газетная вырезка – ее рук дело, то у этой девчонки не все дома, и нам нужно сделать так, чтобы она больше не появлялась у нас в общежитии. Сюда реально легко пробраться: единственному охраннику наверняка столько же лет, сколько самому строению. А замки с дверей сорвать с помощью кредитных карточек – как раз плюнуть.

– Или Таша расскажет полиции, что я встречалась с Коннором. Да ни за что! Я не хочу быть втянутой в их расследование.

– Никуда они тебя не втянут. Любой, кто тебя встретит, уже через десять минут поймет, что ты и мухи не обидишь.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка показалась мне фальшивой. Он же не знал всей истории.

– Может, ты и прав, это просто совпадение. Но перед тем, как предпринимать какие-либо действия, давай подождем, не случится ли что-нибудь еще.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – сказала я с уверенностью, которой совсем не ощущала. – Слушай, мне нужно купить сувенир для бабушки. Ты не мог бы сказать Таше, что я чуть-чуть задержусь и встречусь со всеми позже? Хочу подольше здесь побродить.

– Уверена? – поколебавшись, снова спросил Алекс. Я энергично закивала головой и даже слегка подтолкнула его.

– Иди, я вас скоро догоню. – Я подождала, пока он не слился с толпой, перед тем как сползти вниз по бетонной стене. Холод пробирался под футболку. Мне надо было подумать. Я прижала ладони к стене, будто только это могло помочь мне остаться в реальном мире.

Я крепко зажмурилась. Я не выдумала Никки, не перепутала ее имя – она назвала себя именно так. Я сидела рядом с ней, мы вместе пили ту водку, и она не была нездоровым плодом моей фантазии. Эта девушка реальна. Она убила Коннора и послала мне ту записку, чтобы я знала о ее работе.

Я начала задыхаться, как после долгой пробежки, и сфокусировалась на дыхании, чтобы не допустить очередной панической атаки. Узел на шарфе будто затягивался, превращая аксессуар в удавку. Я вцепилась в него пальцами, и как только он развязался, жадно вздохнула.

А затем решила попробовать позитивно взглянуть на ситуацию. Если бы я пошла в полицию и о том, что никакой Никки на самолете не было, выяснили они, все обернулось бы гораздо хуже. Копы решили бы, что я вру, а это заставило бы их задуматься и обратить внимание на мое прошлое. Алекс считал, что меня не в чем подозревать, но лишь потому, что сам ничего плохого не делал.

Может, мне стоило улететь домой? Позвонить родителям и сказать им, что я передумала? Если покину Лондон, то Никки не сможет до меня добраться. Пока я обдумывала эту идею, зазвонил телефон. Я уже собиралась его выключить, но на дисплее высветилось имя Мириам.

– Нам надо поговорить, – произнесла она, не растрачивая время на приветствия.

Я оборвала ее, пока она не сказала что-нибудь еще.

– Только не по телефону. Лучше встретиться.

Мириам чуть помолчала, обдумывая мое предложение.

– Я пришлю тебе адрес в сообщении. Встретимся в холле.

Отель Амперсанд, как и Метфорд, располагался в Кенсингтоне, только был в миллион раз лучше. Там оказался швейцар, который торжественно открыл передо мной дверь. Холл был декорирован в белых и серых тонах. Мебель, обои и одетый с иголочки персонал на ресепшне – все так и кричало о богатстве.

Мириам встала, увидев меня, и прошла мимо со словами:

– Пойдем за мной на нижний этаж – там можно поговорить в тишине.

Я следовала за ней по заворачивающейся лестнице. Перед нами показался ресторан, но Мириам повела меня к пустому офисному центру, где гости отеля могли распечатывать документы и работать за компьютером.

Девушка уперла кулаки в бедра, будто была недовольна мной, но я прочла что-то другое в ее глазах. Что-то ее напугало.

– Надо поговорить, – повторила она.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что он меня не заслуживает?

– Ничего секретного, – вздохнула она. – Я имела в виду, что Коннор – засранец… точнее, был засранцем, – ее голос сорвался от эмоций, – и я не хотела, чтобы ты слишком сильно расстраивалась из-за произошедшего с ним.

– Раз он был таким засранцем, зачем же ты с ним встречалась?

– Я только притворялась его девушкой.

– Что?

– Слушай, – она снова глубоко вздохнула, – Коннор встречался с моей подругой из другой школы. И когда они расстались, он послал ее обнаженные фотки всем их знакомым. Затем я услышала, как он обошелся с тобой, от одного из его друзей. Я поспрашивала еще – и оказалось, что Коннор делает так постоянно… ну, паршиво обращается с девушками. Тебе повезло, что у него в телефоне не было твоих фотографий, иначе он наверняка уже разослал бы их по всей сети.

У меня по коже побежали мурашки, никак не связанные с работающим кондиционером. Коннор умолял меня позволить ему сделать фотографии. И только моя неуверенность в себе помешала согласиться.

– Я решила ему отплатить, – сказала Мириам тихим и мягким голосом.

У меня сперло дыхание.

– Ты убила его?

– Что? Нет! Я заставила его думать, что он мне нравится, и водила его за нос, говоря, что пока не чувствую себя в достаточной безопасности для секса. Он должен был доказать мне, что я могу ему доверять, позволив его сфотографировать.

– И он купился?

Мириам пожала плечами.

– Я же актриса. – Она внезапно разразилась слезами. – Но все должно было выйти по-другому! Я просто хотела его проучить и сказала тем утром, что на этот раз именно он остался ни с чем. Возможно, Коннор поверил, что я выложу его голые фотографии в сеть, – она помолчала, кусая губы, – но я бы так не сделала! Это была просто угроза, чтобы он в кои-то веки испугался и больше не поступал так с другими девушками…

– Он правда рассылал чужие фотки? – спросила я. Весь этот план – притвориться его девушкой, достать снимки, шантажировать его – все это казалось чересчур драматичным. Хотя Мириам и сама была драматичной. Это ей прекрасно подходило.

– Он кинул мою подругу. Унизил ее. Я сделала это ради нее, думала, посмеемся вместе, когда все закончится… И подумать не могла, что он прыгнет под поезд! – Ее губы дрожали.

– Возможно, его толкнули, – медленно сказала я, не желая, чтобы Мириам винила себя, в то время как я знаю точно: она ни при чем.

– Ты уверена? – Мириам потрясенно взглянула на меня.

– Точно не знаю, но об этом писали в газетах. Камера засекла что-то, так что все может быть.

– Интересно, он уже успел тут кому-нибудь свинью подложить? – широко хлопая глазами, спросила Мириам. Она выглянула в коридор, будто опасаясь быть подслушанной. – Он вполне мог гулять за моей спиной с какой-нибудь англичанкой. И та взяла правосудие в свои руки.

У меня в голове роились мысли: да, Коннор был бабником, но мы не так долго пробыли в Англии для этого. Неужели он успел выделить время, чтобы встретиться и закрутить роман с местной? Но, с другой стороны, Никки приезжала в Ванкувер. Мириам считала, что Коннор мог изменять ей с англичанкой, но, может, он встретил ее еще до того, как прилетел сюда? А Никки подружилась со мной в аэропорту лишь потому, что уже знала, кто я и как связана с Коннором. И вела себя так, будто злится на него из-за меня, хотя на самом деле проблема была в его отношении к ней. Может быть, Никки имела собственный мотив для убийства?

Если он плохо обращался с ней, то та записка могла быть признанием. Я приняла это за угрозу, но вдруг Никки просила о помощи? И думала, что я пойму, ведь тоже через это прошла? Если она была в отчаянии, то мне не стоило оставлять ее одну. Может, нужно убедить ее пойти в полицию? Если Коннор угрожал выложить в сеть и ее фотографии, то это могло бы стать смягчающим обстоятельством. Она имеет право знать, что он поступил так не только с нами двоими.

– Извини, что не отвечала на твои звонки. Я пыталась понять, что делать, – прервала мой поток мыслей Мириам. – Полицейские хотели поговорить со мной еще раз, завтра, и потом мы с родителями полетим домой. Я собираюсь рассказать им правду, что я сделала… ну, когда притворялась девушкой Коннора. И я подумала… может, ты хотела бы пойти со мной? Если не хочешь, ладно. – Она крепко обхватила себя руками и выглядела в этот момент совсем маленькой, как потерявшийся первоклассник.

– Не думаю, что это хорошая идея. Просто придерживайся первоначальной версии: ты решила порвать с ним и остаться друзьями. Если расскажешь правду – это ничего не изменит, только запутает все еще больше. Ты ничего плохого не сделала, – напомнила я ей, – просто стояла в конце платформы вместе с Софи. Она подтвердит это. Стой на своем, а я улажу все остальное.

– Но что, если какая-то англичанка действительно столкнула его? Мне бы не хотелось перекладывать все на тебя.

– Не думаю, что у него было время кого-то встретить здесь. Вы всегда ходили вместе.

– Да, – Мириам чуть прикусила нижнюю губу, – ты права.

Я не знала, сколько Никки находилась в Ванкувере до нашего отлета. Возможно, у них действительно было полно времени для отношений.

– Понимаешь… если пойдешь с этим к полиции, станет только труднее, а тебе проблемы не нужны.

– Понимаю. Но чувствую, что должна так сделать.

Я безумно хотела рассказать ей обо всем. Мириам была умной – может, она помогла бы мне вычислить Никки? Но я всегда перекладывала свои проблемы на других, отдавая им бразды правления.

– Все будет хорошо, Мириам. Я уверена, произошел несчастный случай. А то, что ты сделала, не имеет к этому никакого отношения.

– Правда?

Я попыталась придумать, что бы в таком случае сказала ей моя мама.

– Ты сделала кое-что, о чем сейчас сожалеешь, и это дало тебе шанс научиться чему-то новому.

– Боже, я научилась слишком многому, – кивнула она со слезами на глазах.

Я обняла ее. Раньше мы никогда не были подругами, но сейчас я чувствовала, что мы стали ближе.

– Я тоже.

Бросив взгляд на телефон, я поняла: пора идти – надо было встретиться с Алексом и остальными. Мириам снова обняла меня и чуть ли не подпрыгивая выбежала из комнаты. Очевидно, ей полегчало. Мириам требовался кто-то, кто сказал бы ей не идти с признанием к копам, и этим человеком стала я. Она была свободна.

Вопрос о том, что делать дальше, снова вернулся в мое сознание. Я почти упала в кресло: мне так отчаянно хотелось найти Никки, но я фокусировалась на глупой причине. Это напоминало мне процесс написания компьютерных программ: зачастую ты думаешь, что проблема в одной строке, и проводишь часы, правя код, но все это время ошибка оказывается парой строк выше. Как только исправишь эту деталь, все остальное тут же уляжется на свои места.

Мне не нужно искать Никки – она сама меня найдет. И в моей голове уже возникла идея, как заставить ее связаться со мной поскорее.

Оставалось только придумать план действий, когда она появится.

Я сделала еще одну фотографию Трафальгарской площади, стараясь запечатлеть огромную колонну в центре снимка, и оглянулась вокруг. Несмотря на сильный ветер, завивающий мусор под ногами в крохотные торнадо, площадь кишела туристами. Я вежливо похлопала по руке одного японского гостя, протягивая ему свой телефон и делая преувеличенно широкие движения, показывая, что прошу его меня сфотографировать.

– Конечно, на каком фоне хотите снимок? – спросил он на идеальном английском, заставляя меня смутиться. Я бы и не просила его о помощи, но сама бы точно не справилась. К тому же мне требовался хороший фон для фотографии, чтобы все сразу могли понять, где я. Это и был мой план – выложить фотографию в Инстаграм вместе с геолокацией и хештегами. Эту площадь знали все, а находилась она в самом центре города.

Так что, если Никки хотела найти меня, то я максимально упростила для нее дело. Особенно после того, как поменяла настройки соцсетей, и теперь мое местонахождение мог найти любой желающий. Я словно бы держала гигантский плакат с указывающей на меня стрелкой. Если мама узнает об этом, она просто с ума сойдет. Она считала, что я из тех людей, кто может купиться на любой развод в сети и оказаться проданной в подростков-проституток. Но я не собиралась привлекать внимание никаких фальшивых Ромео. Меня интересовала только Никки.

– Не могли бы вы сфоткать меня тут? – Я передала телефон туристу и встала в позу около одного из четырех огромных металлических львов, окружающих колонну Нельсона. Я не потрудилась даже залезать ему на спину, как это делали особо оригинальные прохожие. Моей целью было не запечатлеть прекрасное путешествие.

Как только мне отдали телефон, я тут же выложила фотку, не утруждая себя выбором фильтров, и добавила подпись: «Здесь На площади дИККИе толпы туристов:)». Надеюсь, это послание приведет ее ко мне, когда он соберет свое имя из заглавных букв, а смайлик покажет, что я мирно настроена. С любовью Никки к загадкам ей должно это понравиться, а другие ничего не заподозрят. Вряд ли в соцсетях кто-то косо смотрит на странное правописание и грамматику.

Я засунула руки в карманы и побрела по площади, внимательно всматриваясь в лица прохожих. Это должно было сработать. Другого способа я не придумала.

Я гуляла два с лишним часа, каждые пять минут проверяя телефон. Ничего. Я даже не знала, увидела ли она мою фотографию, была занята или просто хотела, чтобы я поторчала тут подольше. Интересно, сколько еще времени нужно, чтобы признать: мой план не сработал и целый день потрачен впустую? Кроме того, моей группе студентов по обмену уже казалось странным, что я не тусила с ними. Так не могло продолжаться.

Вокруг ходила цыганка, предлагающая туристам прочитать их судьбу по линиям на ладонях. Ее зубы были желтыми, а волосы висели жирными прядями. Я присмотрелась к ней; кажется, она использовала предсказания как прикрытие для воровства. Мне бы хотелось, чтобы она действительно была экстрасенсом – тогда я бы спросила, что делать с Никки.

Наконец я плюхнулась на ступеньки Национальной галереи, одна в толпе людей, также остановившихся выпить кофе, отдохнуть или перекусить. Я достала телефон, чтобы выглядеть чем-то занятой. Может, стоило разместить пост о том, где я буду завтра?

Пришло сообщение от Алекса:

Я замешкалась, даже не представляя, сколько еще придется ждать Никки.

Я надеялась, что он не подумает, будто я его динамлю.

Я не знала, что написать ему в ответ. Мне не хотелось врать. По крайней мере еще больше, чем уже врала. Пока я думала, мне пришло еще несколько сообщений от Алекса.

Я ответила:

Внезапно чьи-то ладони легли мне на глаза.

– Угадай кто?

Мне едва удалось не закричать, вскочив со ступеней и чуть не выронив мобильный. Она же не успела прочитать, что написал Алекс?

Никки хохотала, запрокинув голову назад.

– Ты бы видела свое лицо!

– Ты пришла, – сказала я, все еще не веря в происходящее.

– Разумеется, ты же меня пригласила. – Она покрутила свой телефон перед моим носом.

– Ты отправила мне ту записку. – Я хотела звучать сурово, но мой голос дрожал. – Что ты хочешь?

– Пойдем куда-нибудь, где есть напитки и нет такой жары. А то я слишком легко обгораю. Тут по соседству есть неплохое место. – Она направилась туда, даже не посмотрев, иду ли я за ней.

Никки пробиралась через ряды туристов на пешеходных дорожках. Большинство из них были одеты в кроссовки, футболки и шорты – идеально для путешествий. На Никки же красовалось свободное черное платье, гладиаторские сандалии и огромные солнечные очки. Она была совсем непохожа на нас. Я немного презирала себя за то, что восхищалась ей.

Она свернула за угол и зашла в паб. Название над дверью гласило: «Салон джина Мистер Фогга».

Когда я зашла внутрь, моим глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к приглушенному свету. Официанты напоминали каких-то стимпанк-косплееров. Все стены были завешаны викторианскими флагами и прочей атрибутикой. Я чувствовала себя так, будто внезапно очутилась в диснеевском мультфильме. Казалось, что за барной стойкой будет смешивать напитки какой-нибудь мультяшный персонаж – например, жаба в жакете и с карманными часами на цепочке. Никки уже заняла нам столик и махала мне рукой.

– Два джина с тоником, – сказала она официанту, который бесшумно очутился возле нас и в знак уважения коснулся своей шляпы.

– Какой джин предпочитаешь? – спросил он. Поняв, что я совсем в этом не разбираюсь, Никки решила за нас двоих.

– Мы возьмем «Monkey 47», это мой любимый.

– Хороший выбор, – ответил официант с улыбкой, от которой его усы чуть приподнялись. – У нас сейчас скидки на стейк и пирог с почками, не желаете?

– Нет, спасибо. – Я сморщила нос от одной только мысли о съедобных почках. Он кивнул и ушел к барной стойке.

Никки подтолкнула ко мне тарелку с орешками.

– Хочешь?

– Нет. Зачем мы сюда пришли?

– Мне нравится это место. К тому же тут шумно, так что никто не будет обращать на нас внимание и мы сможем говорить свободно. Плюс, – она заговорщицки наклонилась ко мне, – тут нет лишних глаз. Во многих сетевых пабах сейчас установлены камеры слежения. Невозможно гулять по городу без того, чтобы не попасть на пленку. Становится все сложнее и сложнее прятаться.

– Как насчет Коннора?

– Не поняла? – Она слегка приподняла правую бровь.

– Вы с Коннором встречались в Ванкувере? Мне известно, что у него были отношения с какой-то англичанкой. – Я скрестила пальцы под столом, надеясь, что она не раскусит мой блеф. Нужно добиться ее признания, а потом решить, что делать дальше.

Никки пренебрежительно шмыгнула носом.

– Даже если он с кем-то и встречался, то не со мной.

– Тебя зовут не Никки. – Я пристально посмотрела на нее, пытаясь уличить во лжи.

– Гений! – По ее лицу расползалась широкая улыбка, будто я только что подарила ей пони на день рождения. – Молодец. Как ты это поняла?

– На самолете не было никого с этим именем. – Я внезапно поняла, что сижу на самом краешке стула, и подвинулась, усаживаясь поудобнее. Мне нужно было сделать вид, что я держу все под контролем. – Я проверяла.

Никки кивнула официанту, поставившему перед нами напитки. Она сделала глоток и вытащила из стакана веточку розмарина.

– Замечательно. В джине все зависит от трав. Если добавить другие, то вкус совсем поменяется. А эта марка выиграла кучу наград.

– Мне пофиг на джин, – сорвалась я.

Она снова подняла бровь, будто разочаровавшись во мне; было похоже, что я – ее щенок, только что написавший на пол.

– Я просто хочу дать тебе что-то новое. Ведь это то, о чем ты мечтала: побороть свои страхи, попробовать новое. Разве не в этом смысл путешествий? Встречать новых людей, развиваться. Кстати, скажи мне: как ты получила список пассажиров авиакомпании? Они же обычно не предоставляют никому конфиденциальную информацию.

– У меня там знакомые работают, – отрезала я, умолчав об Алексе. Мне не хотелось, чтобы она знала о нем.

Никки кивнула.

– Мой папа всегда говорит, что нельзя недооценивать человека с хорошими связями. Порой один лишь звонок правильному человеку способен изменить весь ход игры.

– Так как тебя зовут?

– Какая разница?

– Мне это важно. – Я отхлебнула джин, чтобы как-то занять себя. Смесь биттера, специй и хвои немедленно влилась мне в горло. Коктейль оказался таким крепким, что напоминал освежитель для полости рта.

– Имена – удивительная штука, да? Они описывают человека. Например, если ты услышишь о девушке по имени Гертруда, то сразу же создашь ее образ в голове, не так ли? У Пенелопы будет другой образ. Странно, что имена выбирают для нас родители. При рождении ты являешься практически несформировавшимся куском теста, и они выбирают тебе имя, но не то, которое подходит, а которым они хотят решить твою судьбу. Мне кажется, мы должны сами выбирать себе имена, когда нам исполняется четырнадцать или шестнадцать, потому что в этом возрасте лучше понимаем себя. Я всегда видела себя Никки, а не той, кем меня видели родители. – Она сделала еще один глоток. – И ты – прекрасный тому пример. Я не могу представить тебя как Ким. Слишком миловидно, недостаточно серьезно. Кимберли. – Она протянула мое имя, словно добавляя туда слогов.

Мне тоже никогда не нравилось мое имя – оно мне не шло, его всегда любила мама, – но я не хотела показывать Никки, что она права.

– И какое имя мне, по-твоему, подходит?

– О-о-о, вот это весело! – Она захлопала в ладоши и внимательно присмотрелась ко мне. – Думаю, это должно быть чем-то слегка старомодным – у тебя старая душа. Что-то не особо девчачье, но и не грубое. Может, Ирэн? – Она потрясла головой, тут же отметая эту идею, и затем резко хлопнула ладонью по столу, заставляя наши стаканы подпрыгнуть. – Точно! Ада. Знаешь ее, правда? Ада Лавлейс. Она была графиней в девятнадцатом веке и занималась математикой.

– Знаю, еще она была одним из создателей аналитического двигателя Бэббиджа.

– То есть, грубо говоря, первого компьютера. Идеально тебе подходит. – Кажется, она гордилась собой за эту находку. – Да, точно Ада. Я бы на твоем месте поменяла имя – это полностью изменит твою судьбу. Ты станешь совсем другой. – Никки сделала картинный взмах руками.

Встреча с ней уже поменяла мою судьбу.

– Ты все еще не сказала мне своего реального имени.

– Ты фокусируешься на неважных вещах, – вздохнула Никки.

– А убийство Коннора – это достаточно важно для тебя?

– Разумеется, нет. С этим я уже справилась. Все позади, и говорить об этом нет никакого смысла.

Я потрясенно моргнула.

Может, она сумасшедшая? Я думала, что она будет все отрицать, но нет. Наоборот, Никки вела себя так, будто не произошло ничего из ряда вон выходящего – словно мы обсуждали еду или результаты футбольного матча. Ничего в ней не говорило о панике и отчаянии.

– Тогда о чем стоит говорить?

– О том, как ты убьешь мою мать.

У меня зазвенело в ушах; я почувствовала, как кровь приливает к вискам, заглушая голоса посетителей бара.

– Что ты сказала?

– Ты должна мне убийство.

Я подавилась джином и быстро поставила стакан на стол. Никки откинулась на спинку стула, наблюдая за моей реакцией.

– Ой, да ладно, ты ведешь себя так, будто мы не договаривались об этом. Ты поэтому спрашивала, не встречалась ли я с ним? Говорю же, никакого мотива для преступления быть не должно. Разве ты не помнишь? Ты хотела избавиться от Коннора, а мне нужно избавиться от мамы.

– Я никогда не договаривалась с тобой о таком.

Она положила руки на стол ладонями вниз, будто у нас были деловые переговоры.

– Нет, договаривалась. У нас состоялся прекрасный долгий разговор, мы составили идеальный план. Теперь ты не можешь отступиться, ведь я уже выполнила свою долю. Ты знала, что это случится.

До меня дошел смысл сказанного. О боже, это все по моей вине! Дыхание сперло – воздух словно поступал в легкие через крохотную коктейльную трубочку. Я почувствовала, как дрожит нижняя губа. Никки закатила глаза к потолку.

– Боже, соберись давай. Ты разочаровываешь меня. Я-то думала, мы с тобой похожи и прекрасно все понимаем. Этот парень был просто мусором, а ты ведешь себя так, будто я убила Далай Ламу. Уверяю тебя, миру будет лучше без одного из этих скучных самовлюбленных тинейджеров.

– Как ты можешь говорить такое? – Я быстро трясла головой, будто надеясь, что она заберет свои слова обратно. – Мы совсем не похожи!

Да, когда мы встретились, я хотела быть такой, как Никки, потому что она казалась мне уверенной в себе и смелой – но за этой властностью… и слоем косметики скрывалось уродство.

Она вздохнула и отодвинулась.

– Взгляни-ка на того джентльмена.

Я слегка повернулась и поймала его отражение в зеркале. На вид лет тридцать; прическа наверняка отнимала у него много времени и лака для волос; на нем был костюм и толстые золотые часы.

Никки продолжила говорить:

– Думаю, он работает с финансами – слишком хорошо одет. Плюс из обеспеченной семьи. Его костюм пошит в самой пафосной лондонской мастерской.

– Да какая разница?

– Помнишь ту женщину на площади? Которая подворовывала, предсказывая туристам будущее?

– А это-то тут при чем?

– Как думаешь, ее жизнь и жизнь этого парня у барной стойки стоят одинаково?

– Может, у нее и нет такого же количества денег, как у него, но их жизни стоят одинаково.

Никки выбрала орешек из тарелки и закинула себе в рот.

– Да ну? И на чем основывается твое заявление? Скажи мне, что она дает людям? Она не платит налогов – вряд ли эта женщина указывает свой доход от украденного. Не помогает другим своей работой, не помогает развивать экономику и общество. Она не создает музыку или картины, которые могут поднять настроение. Блин, она даже пахнет плохо.

– Это отвратительно, нельзя так говорить о людях! – воскликнула я. Меня буквально тошнило от ее слов.

– Нет, это суровая правда. Одни люди более ценны для общества, чем другие. Я не говорю, что она ничего не стоит, просто она не стоит много. Глупо притворяться, будто все равны, просто чтобы чувствовать себя хорошим человеком. Мы говорили об этом в аэропорту – о том, что мы умнее других. Я думала, ты меня поняла.

– Наш интеллект не делает нас лучше других людей! – Я не гналась за политкорректностью, просто хотела, чтобы мои слова звучали правильно. К тому же решать, что одни жизни стоят больше других… это ужасно.

– Конечно же делает. – Она наклонилась ко мне, опершись локтями на стол. – Представь, что тебе нужна операция, и больница предлагает тебе двух хирургов. Один из них – специалист с тридцатилетним опытом работы, закончивший Гарвард. Второй – сопливый выпускник, получивший диплом по интернету, который даже не удосужился застегнуть ширинку для встречи с тобой. Кого из них ты выберешь?

– Это глупо.

– Зато доказывает мою теорию. Ты ведь выберешь опытного врача?

– Да, но это совсем не то же самое, что судить людей по их расовой и половой принадлежности.

– Да пофиг мне на это, – всплеснула руками Никки. – Я говорю о стоимости людей. У Коннора она низкая – он был глуп и самолюбив, да к тому же неудачник. Даже если ты сама не хочешь это признавать, ученый в тебе прекрасно понимает этот факт. Некоторые вещи в жизни стоят больше, и с людьми так же. В глубине души ты считаешь себя лучше других.

– Нет, не считаю! – Я в раздражении потерла переносицу. – А если бы и считала, это совсем не значит, что ты можешь спокойно, ну, – я понизила голос, – убивать всех людей, которых считаешь бесполезными.

– Конечно же, не всех. Только тех, кто стоит на моем пути, – сказала она так легко, будто обсуждала церковную службу по воскресеньям.

– Коннор не стоял на твоем пути!

– Нет, – она показала пальцем на меня, – он был на твоем. А моя мать стоит на моем пути, что возвращает нас к началу этого разговора. Ты должна мне убийство. – Никки заправила выбившуюся из прически прядь за ухо. – Она все время пьет, так что сделать это похожим на несчастный случай легко. Главное тебе выбрать такое время, когда у меня будет железное алиби. Иначе полиция возьмется за меня – слишком много мотивов.

Я резко встала из-за стола.

– Мне надо в туалет. – Я метнулась вглубь паба, где над дверью виднелись буквы «WC».

Открыв дверь, я почувствовала облегчение – внутри никого не было. Я нагнулась над туалетом, ожидая, что меня стошнит, но ничего не выходило. Через минуту я вернулась к раковине и умылась холодной водой.

Никки безумна. Я думала, она убила Коннора за то, что он сделал ей – это тоже было ужасно, но хотя бы объяснимо. А вот убивать его без какой-либо причины… Это казалось совсем жутким.

Внезапно в голову пришла гениальная идея. Я могла бы сфотографировать Никки и показать снимок Алексу. Как минимум, это докажет ее существование и мы сможем как-нибудь связать ее с тем посланием, которое она отправила мне в Метфорд.

Я выбежала из туалета, чуть не сбив официанта с огромным подносом. Лавируя между людьми у барной стойки и держа телефон наготове для фотографии, я подходила все ближе к нашему месту. И вдруг замерла, медленно опустив руку.

Наш стол был пуст, не считая стаканов, под которыми собрались лужицы растаявшей воды. Моя куртка все еще висела на стуле, но Никки нигде не было. Я оглянулась по сторонам.

– Вот ваш счет, – сказала подошедшая официантка.

– А вы не видели девушку, которая сидела тут со мной?

Та пожала плечами.

– Нет, простите.

– А тот парень, который обслуживал нас сначала? Темноволосый, с усами.

– Саймон? Его смена закончилась, он уже ушел.

– Мне нужно с ним поговорить! – воскликнула я. Мне хотелось встряхнуть официантку. Неужели она не понимает: ее коллега видел Никки – может, даже слышал ее!

– Прости, милая, – ухмыльнулась девушка, – но он уже встречается с кем-то.

– Я не хочу с ним встречаться, мне просто нужно его кое о чем спросить!

– Можешь оставить ему записку, он прочтет в следующий раз.

Я без сил рухнула на стул. В этом не было никакого смысла.

– Ладно, – пробормотала я.

– Хочешь еще что-нибудь выпить или будешь оплачивать? – Она постучала по чеку пальцами с идеальным маникюром.

Никки оставила меня со счетом. И выбранный ею джин был очень дорогой. Я кинула деньги на стол – из всего того, на что я собиралась потратить заработанные летом деньги, алкоголь был на последнем месте. Мне стоит повести себя умнее в следующий раз и получить доказательство нашей встречи.

Единственное, в чем я была уверена, – она вернется. Никки чувствовала, что я ей должна, и не собиралась сдаваться. И я тоже.

Мой любимый учитель по информатике, мистер Дональд, всегда говорил: если столкнулся с чертовски сложной задачей, попробуй сначала обозначить проблему.

Я напомнила себе об этом, сидя в парке на скамейке и наблюдая за прохожими. Это была самая тяжелая проблема, с которой я когда-либо могла столкнуться. Разумеется, во мне кипели эмоции, но если я собиралась справиться с этой ситуацией, пора было прекращать вести себя как впечатлительная викторианская дева и подступиться ко всему с логикой и здравым смыслом.

Я выбрала себе плохого попутчика. Я не была психологом и не знала, какой пафосно звучащий диагноз ей можно приписать. Достаточно того, что она вела себя как сумасшедшая. Никки убила Коннора, ждала убийства своей матери и совсем не понимала, как это все безумно.

Самым очевидным решением было пойти в полицию, но я сомневалась, что мне поверят – вдруг они вообще решат, что я замешана в смерти Коннора? А если еще пороются в моей истории, плюс добавят информацию от Мириам о его отвратительном отношении к девушкам, то я буду выглядеть как явный подозреваемый. Мириам стояла далеко на платформе, но я была достаточно близко, чтобы меня могли обвинить в случившемся. Без признания Никки никак нельзя было причислить к убийству.

Лучший выход – бросить все и вернуться домой. Я отправила маме письмо с просьбой проверить билеты на самолет. Ответ пришел незамедлительно, и вкратце в нем содержалось нечто подобное: «Можешь вернуться, если хочешь, но, думаю, это будет ошибкой». Я сложила ладони вместе, не зная, как объяснить ей мое желание вернуться домой, не вдаваясь в детали. Мама и так считает меня неудачницей, а если она узнает всю историю, ее отношение ко мне перейдет на новый уровень. Она наверняка будет говорить, что в моем возрасте никогда не общалась с психами и что мои замороженные зиготы-братья тоже такого бы не сделали. Я уже представляла себе заголовки ее постов в блоге: «Что делать, если твой ребенок подружился с убийцей» или «Это не ваша вина, если дети становятся неудачниками».

Я закрыла почту и вернулась к идее поимки Никки. Представила, как устрою нам встречу и запишу разговор на диктофон. Хм, а ведь может и сработать. Я бы отнесла запись копам, и они бы со всем разобрались. Нужно было только обмануть ее и заставить сказать что-то, что могло бы доказать ее причастность к убийству. Правда, если эта ненормальная догадается, что я делаю, и найдет диктофон, мне не поздоровится.

Решение пришло внезапно. Оно было таким простым – даже не знаю, как не додумалась до этого раньше. Я громко засмеялась и закричала:

– Обозначила проблему!

Проходящая мимо пожилая дама испуганно посмотрела на меня и перешла дорогу. Мне было все равно; хотелось танцевать.

Я снова фокусировалась на другом. Сейчас проблема была не в том, что она совершила преступление, и не в том, что я вообще встретила ее. Реальная проблема состояла в том, что она от меня хотела. От меня всего лишь требовалось отказаться.

Нет, я не буду убивать твою пьяницу-мать. Иди к черту.

Что она может сделать? Мы не подписывали никаких контрактов. Она не могла потащить меня в суд за то, что я отказывалась убивать кого-то. Пока я была осторожна и не оставалась с ней наедине, она не могла на меня напасть. Она не могла обратиться в полицию и пожаловаться, что я не держу обещания, – все-таки эта девушка виновна в убийстве.

Я надеялась, что Никки осознает, какие мы разные. Может, просто уйдет или будет искать подругу-убийцу, которая сделает все, как она хочет. А если она еще раз предложит убить ее мать, я просто откажусь. Это не изменит того, что она сделала с Коннором, но хотя бы не усугубит ситуацию.

По пути к Метфорду я чувствовала себя необычайно легко и перепрыгивала через несколько ступенек. У меня как раз оставалось время, чтобы привести себя в порядок перед встречей с Алексом. Я уже предвкушала вкусные спринг-роллы в ресторане.

Но войдя в общежитие, я опустилась с небес на землю: Таша и Алекс сидели вместе на диване с серьезными и хмурыми лицами. Увидев меня, Таша встала.

– Ким, нам надо поговорить.

Алекс быстро убежал по лестнице, стараясь не встречаться со мной взглядом. Что он ей рассказал?

– Хочешь чаю?

Да что не так с британцами и их маниакальной жаждой чая в любой ситуации?

– Нет, спасибо.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Таша облокотилась на спинку кресла; ее браслеты звякнули, стукнувшись друг о друга. Чего девушка, сидящая передо мной, не знала, так это что моя мама была профессионалом в этих играх. Она заставляла меня признаваться ей во всех проступках до тех пор, пока я не научилась закрывать рот и анализировать, что ей уже было известно. Я покачала головой; мы с Ташей молча смотрели друг на друга.

– Почему ты не сказала мне, что встречалась с Коннором?

Алекс, как ты мог? Мое сердце забилось в три раза быстрее. Если бы я сейчас оказалась в кабинете ЭКГ, все аппараты пищали бы без умолку.

– Я не думала, что это важно.

– Ты не думала, – Таша саркастично подняла свои идеально выщипанные брови, – что ваши отношения следует упомянуть? Даже когда тут была полиция?

– Мы же больше не встречались.

– Все равно. Когда такое жуткое происшествие случается с тем, кто был тебе близок, как правило, ты сильно убиваешься.

– Так и было, – я тяжело сглотнула, осторожно подбирая слова, – но мне не хотелось говорить об этом.

– Алекс волнуется за тебя. Он считает, ты немного помешана на смерти Коннора… на выяснении того, что с ним случилось. Говорит, ты уверена, что это не было несчастным случаем.

Он рассказал ей про Никки?

– Я не помешана, – отрезала я, скрестив руки на груди. – Складывается ощущение, что ты меня в чем-то обвиняешь.

– Слушай, я на твоей стороне, – сказала Таша, наклонившись ко мне.

– У меня нет стороны. Я просто расстроена. Не из-за того, что мы встречались, а потому что это жутко. Может, мне и стоило рассказать об отношениях с ним, но я совсем не хотела обсуждать наши отношения.

– А как насчет того, кто прислал тебе газетную вырезку?

– Я не знаю, кто это сделал. – Я крепко сжала зубы.

– Я должна рассказать об этом полиции. Мне кажется, Алекс прав: скорее всего, кто-то пытался помочь, но мы должны предоставить властям всю информацию.

Я была готова умолять ее никому не сообщать, но знала, что это не сработает. Таша не относилась к тем людям, кого могли остановить чьи-то слезы.

– Окей.

Я встала и, не оборачиваясь, пошла к лестнице. Я оказалась права – хоть мои отношения с Коннором и не были важны, полиции так явно не покажется.

Алекс встал с места, как только я с небольшим опозданием вошла в тайский ресторан. Он неловко переминался с ноги на ногу, будто не зная, куда себя деть, и напоминал мне щенка – такой же неуклюжий и милый.

– Я заказал тебе колу, пока ждал.

– Спасибо. – Я начала комкать бумажную салфетку на столе, отрывая от нее тонкие розовые полоски и скидывая их себе на колени. В воздухе плотно висел запах специй и карри.

– Я рад. Не был уверен, что ты придешь, – начал Алекс. Я не ответила, и он глубоко вздохнул, словно готовясь прыгнуть вниз со скалы. – Слушай, прости, что говорил с Ташей. Я пойму, если ты злишься на меня и никогда больше не захочешь со мной разговаривать, но я должен был, потому что… волновался.

– Не стоит волноваться. – Мое сердце радостно екнуло в груди, когда он признался, что беспокоится. Я вдруг поняла, что совсем не злюсь. При этом я старалась не смотреть в зеркало на стене ресторана – не хотела видеть свои темные круги под глазами. Я скинула обрывки салфетки на пол. – Я в порядке, Алекс.

Тот не купился на мое вранье, но промолчал.

– То, что ты чувствуешь из-за смерти Коннора – это абсолютно нормально. Он ранил тебя, но теперь он мертв, и тебе тяжело…

– Ты даже не представляешь, – тихо перебила его я и тут же прикрыла рот рукой, чтобы не сболтнуть лишнего. Алекс поморщился.

Официантка поставила перед нами тарелку с дымящимися спринг-роллами, прерывая возникшую тишину.

– Без креветок, – сказала она, опережая вопрос Алекса. Она уже была в курсе его аллергии. Я подождала, пока она не уйдет.

– Прости. Знаю, что странно себя веду и много нервничаю, а ты пытаешься помочь. Просто это может доставить мне неприятности.

– Не будет никаких неприятностей.

– А вдруг копы решат, что это я толкнула Коннора?

– Не решат.

Я покачала головой. Все было не так просто. У меня имелся мотив для его убийства.

– Они не подумают, что ты могла ему навредить. У тебя есть алиби, – он схватил один спринг-ролл и быстро кинул его себе в тарелку. – Горячие, – предупредил он. – Я сказал Таше, что мы стояли рядом, когда Коннор упал. Они не будут тебя обвинять, потому что я твой свидетель и ты невиновна.

Но Алекс не стоял рядом. Толпа разделила нас и между нами было как минимум пять-шесть человек. В тот момент я находилась ближе к Коннору, чем к нему. До меня наконец дошло.

– Зачем тебе врать для меня?

– Затем, – он подул на еду, – что ты невиновна и не сделала Коннору ничего плохого. И это не вранье. Я всего лишь делаю так, чтобы полиция не фокусировалась на тебе.

Сердце сжалось. Я и подумать не могла, что он готов пойти на такое, что он действительно верит мне. Алекс собирался лгать ради меня.

Он наклонился ближе.

– О чем копам нужно думать, так это о том, кто прислал тебе эту вырезку. Она ведь снова связалась с тобой, так? И поэтому ты не гуляла с нами сегодня.

– Нет. – Технически я даже не врала. Это я позвала Никки, а не наоборот. Мне хотелось рассказать все Алексу, но рисковать было нельзя: он мог снова проболтаться. – Я думала, что нашла способ найти ее.

Алекс окунул ролл в кисло-сладкий соус.

– А что бы ты сделала, если бы нашла ее? Даже если она тут ни при чем, у нее очевидно не все в порядке с головой – иначе зачем бы ей слать тебе вырезку? Она почему-то следит за тобой. Такие люди опасны.

– Так ты веришь, что она существует? – Меня было почти не слышно за шумом, доносящимся из кухни.

– Разумеется. Я и не думал иначе, просто не был уверен, что это она прислала тебе статью. – Он уставился в никуда, затем тряхнул головой и потянулся ко мне, накрывая мою ладонь своей. – Я просто очень хотел помочь, но чувствую, что прокололся.

– Все хорошо, я не злюсь, – улыбнулась я и слегка пнула его под столом.

– Правда?

– Невозможно злиться на кого-то в такой футболке. – Я помахала вилкой в сторону его груди. Надпись на футболке гласила: «Существует 10 типов людей на планете: те, кто разбирается в двоичном коде, и те, кто не разбирается».

– Я подумал, если кто и оценит такой юмор, так это ты.

– Спасибо, что обеспечил мне алиби. Никто и никогда мне так не помогал. – Это было чистой правдой. Мои родители волновались за меня, но в основном их интересовало, что скажут люди и не осудят ли их за мое плохое воспитание. Алекс же заботился обо мне. Он считал меня достойной этого, что придавало мне сил. – Ты мой рыцарь в сияющих доспехах.

Алекс покраснел, и веснушки на его носу стали незаметны под румянцем.

– Всегда знал, что годы косплея и пересматривания «Властелина колец» когда-нибудь окупятся.

Официантка принесла нам тарелку с пад-тай, поставив ее в центре стола.

– Игры тут мало могут помочь, – сказала я.

– Они научили меня, как вести себя смело.

– Ты не ведешь себя смело. Ты сам по себе смелый.

Он улыбнулся и крепко сжал мою ладонь в своей.

Я все еще с радостью думала об Алексе, когда шумно сбегала вниз по лестнице к прачечной. Я надеялась, что одежда уже постиралась и я не опоздаю на встречу к Софи. В этой поездке я общалась только с Алексом, но не хотела терять связь с другими студентами. И проще всего было начать восстанавливать отношения с Софи.

Стиральные машины в подвале вели себя непредсказуемо, когда дело доходило до стирки. Мы все старались вычислить время, на которое наша одежда запиралась внутри и лениво вращалась в барабане, но эти приборы, казалось, невозможно обхитрить. Иногда стирка занимала сорок минут, иногда они варили твою одежду часами, игнорируя любые попытки их остановить. Все бы ничего, но была одна проблема: если к тому времени, как машинки заканчивали работать, тебя не оказывалось в прачечной, кто-нибудь мог просто вытащить твою одежду и скинуть ее в кучу на не особо чистую гладильную доску.

– Вот ты где. Я уж думала, что ты забыла про свою одежду.

Я замерла в дверном проеме. На столе скрестив ноги сидела Никки. Солнечный свет из узкого окошка под потолком освещал ее сзади, из-за чего нельзя было рассмотреть ее черты лица. Она спрыгнула на пол.

– Знаешь, тебе стоит быть поосторожней. В таких местах всегда встречаются маньяки, которые хотят украсть твои трусы, – подмигнула она.

Я медленно пощупала карман джинсов – телефона не было, я забыла его в комнате. Никки улыбнулась, будто прочитав мои мысли: я не могла записать ее на диктофон.

– Я уже кинула твою одежду в сушку. Кстати, у меня для тебя кое-что есть.

– Что бы ты ни показала, мне от тебя ничего не нужно. – Я отступила, игнорируя ее протянутую ладонь, сжимавшую что-то внутри.

Ее ничуть не потревожил мой отказ. Она просто положила крошечную записку на стол.

– Это адрес. Там ты сможешь найти мою маму.

– Я не буду ничего делать.

– Думаю, ты можешь убить ее сегодня вечером, – продолжила говорить Никки, будто не услышав меня. – Меня дома не будет, а она начала пить уже с утра. У нее есть целый графин с коктейлем – она говорит, что скоро подойдут подруги, но это просто отмазка. Еще даже не полдень, а она уже пьяная. – Никки раздраженно закатила глаза. – Мать думает, если подавать напитки в вычурных бокалах, то ее нельзя считать алкоголичкой. Она продолжит в том же духе весь день и к вечеру уже вырубится. Будет спать как мертвая. – Никки захихикала. – Ну, не мертвая в прямом смысле… пока, но тебе это облегчит задачу.

– Я не буду вламываться в твой дом.

– Не волнуйся, не понадобится. Задняя дверь сломана и не закрывается, уже вечность не можем починить. Это, скорее всего, будет первой вещью, которую заметят потом полицейские. Незапертая дверь в большом городе… – Никки покачала головой, словно не веря глупости своей матери. – Будто мы приглашаем к себе убийц.

Она ходила по прачечной с видом генерала, осматривающего войска.

– Я могу нарисовать тебе карту дома, чтобы ты могла без проблем все найти. Не наступай на третью ступеньку на лестнице – она скрипит. Надеюсь, ты сможешь сделать все похожим на несчастный случай. Как именно – сама решай. Мать принимает кучу лекарств и, если будет валяться без сознания, когда ты придешь, можешь просто закинуть ей в рот горсть таблеток – она их сразу же проглотит. Только не скупись, а то еще проснется через пару часов с головной болью и в блевотине.

Никки закусила нижнюю губу и продолжила:

– Думаю, проще всего будет пойти на второй этаж и пошуметь немного, чтобы она вышла на лестничный проход, и там столкнуть ее. Она плохо держится на ногах даже будучи трезвой, а уж когда пьяная, полетит по ступенькам без проблем. Никто даже не удивится, что она упала. В прошлом месяце мать врезалась в дверь и сломала себе нос. Она попыталась убедить врача, что упала на пробежке, но тот ей не поверил. Конечно, она ведь даже потеет пивом.

Стоявший в прачечной запах стирального порошка и плесени начинал вызывать у меня головную боль. Я потрясла головой, стараясь прогнать ее, но Никки показалось, что я с ней не согласна. Она подняла руки, как бы показывая, что сдается.

– Если не хочешь убивать ее так, ничего, это твой выбор. Я просто предлагаю варианты. Но помни, у нас вокруг куча соседей, так что постарайся сделать все тихо.

Сушка закончила работу. Никки открыла дверцу и вытащила мои футболки на стол, оставив джинсы внутри. Она снова закрыла дверь, закинув в машинку пару монет.

– Они никогда не высушивают все до конца, – сказала она, четко и аккуратно складывая мои вещи, как будто работала в магазине одежды. Затем Никки взяла бумажку с адресом и положила ее в карман одной из моих кофт.

– Ты совсем безумна.

Она громко засмеялась, словно я сказала смешную шутку. После чего вытащила мою темно-серую флисовую кофту.

– Советую тебе надеть это. Сегодня утром я вкрутила над задним входом старую перегоревшую лампочку, но у наших соседей освещение всегда такое, будто это один из театральных шатров в Вест-Энде. Они не станут совать нос – привыкли к пьяным дебошам моей мамы, – но они всегда настороже. Если будешь вести себя подозрительно, они позвонят копам. Знаешь же, какие старики вечно недоверчивые. Не волнуйся о соседях с другой стороны – там пустой дом на продажу.

Я выдернула свою кофту у нее из рук. Сердце стучало так громко, что меня даже удивило, почему под футболкой все еще не заметно, как оно пытается вырваться из-под ребер.

– Не знаю, как еще тебе сказать. Я не собираюсь ничего делать твоей маме.

Даже произнося эти слова, я могла представить себе в голове все детали убийства. Как я зайду к ним на задний двор. Дом Никки будет темным. Я прокрадусь по лестнице, вспомнив, что нужно переступить через третью ступеньку. Затем встану над ее спящей матерью, пытаясь не вдыхать запах алкоголя в комнате, и накрою ее лицо подушкой, выжимая из нее весь воздух.

– Но ты обещала.

Я схватила вещи со стола, обошла Никки и вытащила оставшуюся одежду из сушки, даже не обратив внимания, что они были все еще влажными. Никки меня пугала.

– Я тебе ничего не обещала, – отрезала я.

Никки заслонила собой дверь.

– Почему ты так себя ведешь?

– Я больше не хочу тебя видеть, никогда! – Мой голос казался визгливым в пустой комнате. Если она попытается напасть, я закричу: наверху люди, кто-то обязательно услышит. Как минимум Алекс.

– Но я не понимаю… – казалось, Никки вот-вот расплачется.

Ее удивление выглядело искренним, но я не хотела оставаться тут и объяснять ей, почему не собираюсь никого убивать. Я прошла мимо и вышла в коридор, ожидая, что она схватит меня. Но вместо этого Никки отошла в сторону.

У меня дрожали руки, едва удерживая одежду.

– Оставь меня в покое.

Я побежала вверх по лестнице, но прежде чем оказаться достаточно далеко, услышала ее ответ:

– Ты же знаешь, что я не смогу.

Я отказывалась думать о Никки весь день. Она казалась мне Пиковой Дамой, которую можно вызвать, лишь произнеся ее имя. Я знала: нужно что-то предпринять, но мне не хотелось даже думать об этой ненормальной. Я сконцентрировалась на хорошем, и к обеду в голове были только мысли о выпечке.

Я постучала пальцем о стекло витрины в любимой кофейне, указывая на круассан.

– Давайте лучше шоколадный – он вкуснее.

– Дайте два шоколадных, – узнала я голос детектива, прозвучавший рядом, – я угощаю.

– Спасибо, не надо. – Я впилась в сумку так сильно, будто боялась, что ее украдут.

– Да ничего. Я просто думала, что мы можем вместе пойти в Метфорд и поболтать по дороге.

– Я скоро встречаюсь с друзьями, – попыталась отмазаться я, зная, что она все равно меня не отпустит.

– Это не займет много времени.

– Мы встречаемся тут. Так что я не могу пойти с вами.

– Хорошо, – она вздохнула, – тогда поговорим здесь. Присаживайся. – Она указала на два места за стойкой у окна.

Бариста назвал мое имя и передал мне латте. Мне хотелось схватить кофе и рвануть к выходу, но вместо этого пришлось плестись рядом с детективом.

Ребята из группы зашли в кафе, громко смеясь. Кендра толкнула Жасмин и указала на меня. Алекс направился было к нам, но я покачала головой. Сама справлюсь.

Они вели себя так, будто чрезвычайно заинтересованы выбором кофе и выпечки, но при этом постепенно приближались к нам, пытаясь подслушать разговор. Я предупреждающе посмотрела на свою группу, надеясь, что они уйдут; они не ушли. Меня раздражало, что это казалось для других развлечением.

– Меня зовут детектив Шарма, если ты забыла, – начала она и приступила к круассану. Волосы женщины были так туго стянуты в пучок, что казались нарисованными на ее голове, как у куклы. Неприятная часть разговора все еще не началась. Я отхлебнула свой кофе.

– Таша рассказала вам про Коннора, – ответила я тихо. Она кивнула. – И теперь вам интересно, почему я сама об этом не рассказала.

– Нет. Я сама догадываюсь.

Моя рука дернулась, и я чуть не пролила кофе на столешницу. Это был неожиданный ответ.

– Мне кажется логичным, что ты ничего не рассказала. – Она подвинула тарелку с круассаном поближе ко мне. – Вы порвали, а потом случилось нечто ужасное, тут уж никто не захочет упоминать о какой-либо связи с погибшим. Я вот люблю полицию, но это чувство разделяют не многие. Люди стараются по возможности избегать нас, – улыбнулась она, – и это нормально. Я просмотрела свои записи и сверилась с детективом Фоггом. Ты нам не врала. Ты не сказала, что вы встречались, но мы и не спрашивали напрямую.

Я снова могла дышать.

– Да, не врала, – сказала я громко, чтобы это услышала толпа на кассе. Алекс одобряюще кивнул мне.

– Он разбил тебе сердце?

– Да, мне было плохо, но такое случается. Нужно жить дальше. – Я не знала, что еще сказать, – только смотрела на столешницу, считая деревянные кольца в разрезе.

– Говорят, что первая любовь – самая сильная.

– Думаю, это не было любовью. Таша рассказала вам про газетную вырезку?

– У тебя ее больше нет?

– Я выкинула ее.

Детектив кивнула.

– Вместе с ней не было никакой записки или обратного адреса?

– Нет.

– В таком случае мы ничем не сможем помочь. Я просто хотела, чтобы ты знала: мы все проверили. – Она снова улыбнулась, и я внезапно поняла, что она куда-то вела этот разговор и вот-вот должна была озвучить реальную причину, почему она пришла за мной.

Я издала невнятное мычание, уже жалея, что не пошла с ней в Метфорд поговорить наедине.

– Я также позвонила твоим родителям.

Я закрыла глаза. Вот блин. Эспрессо-машина завизжала, выдувая пар к потолку.

– Твоя мама очень хотела, чтобы мы знали, какая ты замечательная. – Детектив Шарма сделала большой глоток кофе. – О Конноре она ничего хорошего не думала.

Могу поспорить, ей было что сказать. Мама всегда без стеснения делилась своими чувствами с окружающими.

– И это совершенно нормально. Родители обычно плохо относятся к подросткам, с которыми встречаются их дети. «Никто не заслуживает моей драгоценной девочки». Но знаешь, что показалось мне самым интересным?

Я ответила «нет» так тихо, что ей пришлось наклониться ко мне поближе.

– Интересно, что, по ее словам, ты никогда не встречалась с Коннором О’Райли.

Я услышала, как Алекс за моей спиной ахнул и уронил свой стакан на пол.

Мама всегда говорила, что хочет быть писателем – будто она была женским блог-эквивалентом Хемингуэя. Джейн Остин из интернета. Большую часть времени она вела блог, но каждые пару месяцев ей хотелось написать роман. Она либо начинала новый, либо продолжала один из проектов, над которыми работала годами.

Ей требовалась правильная атмосфера. Ее офис был забит вонючими свечками и кристаллами; там даже стояла старая пишущая машинка, которую она заказала в интернете для вдохновения. Это больше напоминало страничку с Пинтереста, чем реальный офис.

Папа всегда морщился, когда она начинала говорить о своих книгах. По его лицу было видно, что он мечтает в такие моменты стать путешествующим стоматологом и уехать из города, пока мама не бросит эту затею. Мы с ним всегда вели хозяйство, позволяя маме работать, и выполняли всю работу по дому. Но если она видела хотя бы одну тарелку в раковине, то немедленно начинала плакать и топать ногами, заявляя, что никто не ценит ее как писателя.

Муза моей мамы была той еще сукой.

Но имелась одна вещь, которую я запомнила из ее речей: «Каждое слово имеет значение».

Вот как слово «встречаться».

Это не единственный термин, которым можно было бы описать отношения, но не самый правильный вариант для описания моих отношений с Коннором. И я это знала – даже не будучи писателем. У меня не было слов для обозначения того, что происходило между нами. Я так запуталась в своих чувствах, что сама их не понимала и уж тем более не могла объяснить их словами другим людям.

– Как вы сблизились?

Я вернулась обратно в мучительное настоящее. Запах кофе, такой привлекательный всего минуту назад, вызывал у меня слабость.

– Мы работали вместе летом, – пробормотала я.

Я сильно влюбилась в Коннора, что оказалось неожиданно – я знала его долгие годы. Наши шкафчики для учебников располагались рядом, и мы даже были партнерами по химии в девятом классе. Тогда я не питала к нему никаких чувств. У нас были разные компании, хотя общие черты тоже присутствовали: умные, популярные и непопулярные одновременно.

Детектив сверилась со своим блокнотом.

– Вы работали в научном центре, так? – Она продолжила говорить после моего кивка: – Лучше, чем работать официантами.

– Да. Летом там устраивают лагерь для детей. И мы отвечали за постановку экспериментов для детей, все просто.

– Это была любовь с первого взгляда?

– Нет, – произнося это, я не смогла взглянуть на Алекса. Я чувствовала, как остальные пристально прислушиваются к разговору. По коже побежали мурашки. – Мы сошлись на вечеринке.

Я не планировала на нее идти – даже не знала, зачем пообещала Коннору, что буду там. Я вообще не любила вечеринки, но Эмили не было в городе и мне стало скучно.

Как только я пришла туда, тут же пожалела об этом. Я чувствовала себя неловко. Да, я работала с Коннором, но это не делало меня частью его компании. Я пила один за другим стаканы с пуншем, в котором водки и сока было по половине.

Детектив Шарма улыбнулась, но ее взгляд остался непроницаемым.

– То есть вы знали друг друга с работы, но влюбились только на вечеринке?

Я кивнула. Я уже была сильно пьяна, когда Коннор пришел и сел рядом. А потом он поцеловал меня. Вот мы сидим и спокойно болтаем, и вот – бац! – уже целуемся.

Я не могла рассказать это детективу. В ту ночь мы с Коннором переспали, вот так просто. И потом я влюбилась в него… или в ту фантазию о нем, которую создала у себя в голове. На работе мне хотелось быть рядом с ним. Когда он находился достаточно близко, я закрывала глаза и вдыхала его запах.

– Мы сошлись на вечеринке, – сказала я. Бариста выкрикнул имя «Софи», но я не обернулась. Все наверняка слушали наш разговор, стараясь ловить каждое слово, но мне не хотелось показывать вид, будто меня это волновало.

– Но отношения особо не развивались.

– Верно, – прошептала я. После этого мы встречались еще пару раз на следующей неделе. И только потом я поняла: все, что мы делали вместе, – это целовались. Я отказывалась верить, мечтала быть его девушкой и не хотела осознавать, что он не стоил моего внимания.

Я пожала плечами.

– Он внезапно стал жутко занят, избегал меня. И чем больше он отдалялся, тем больше я старалась все исправить. – Я опустила тот факт, что примерно в это время он заявил, что собирается в Лондон. И что я отдала ему свою награду.

– Понимаю. Он не хотел серьезных отношений, только веселья. Ему не нужна была девушка.

Или он просто не хотел меня. Я стиснула зубы. Он был так спокоен, когда бросал меня, как будто это сущий пустяк. Коннор просто выкинул мое сердце в помойку как мусор.

– Думаю, он никогда не считал нас парой. Просто коллеги, которые иногда спят вместе. Я же видела наши отношения в другом свете. И страдала от этого.

– Он говорил, ты его преследуешь.

Я поморщилась, понимая, что не могу отрицать этот факт. Мне хотелось проводить с ним время на работе, в кафе, повсюду. И хоть мое поведение выглядело жалко, я не могла прекратить.

– Он рассказал родителям?

– В июле, где-то месяц назад. Они позвонили в научный центр, а те вызвали моих родителей. И у нас была совместная встреча, где мне сказали оставить его одного.

Это было очень унизительно. Мало приятного в том, чтобы сидеть в комнате со своими родителями и начальством, которые объясняют тебе, что твое поведение «неприемлемо».

Единственный, кому было еще более стыдно, чем мне, оказался мой папа, который никогда не хотел ничего слышать о сексуальной жизни своей дочки. Этими вопросами у нас в семье занималась мама. Но она тоже не горела желанием разбираться с моей проблемой. Она все повторяла:

– И зачем ты нам сказала, что встречаешься с этим мальчиком?

Потому что я думала, что мы встречаемся! И даже когда он сказал, что это не так, я была не готова прекратить наши отношения. Мама так радовалась, что у меня появился бойфренд. Наконец-то я делала что-то, что она понимала. Мы ходили по магазинам, она даже сводила меня в Центр планирования семьи, где мне выписали противозачаточные. Я не могла сказать ей, что провалилась и никогда не встречалась с парнем по-настоящему.

– Твоя мама сказала, ты была очень расстроена.

Я кивнула. Она знала, что мне больно, но не понимала, в чем именно проблема. Вот если бы Коннор разбил мне сердце и бросил – мама была бы на седьмом небе от счастья. Она просто купила бы мне тонну мороженого и утешала бы, пока я рыдала в кровати. Она говорила бы мне, как я найду кого-нибудь в разы лучше, и наверняка написала бы десяток постов о том, как помогать детям переживать расставание. «Собирая по кусочкам: 10 лучших способов помочь вашему тинейджеру после неудачных отношений» или «Пять развлечений для подростков с разбитым сердцем». Но она совсем не представляла, что делать с односторонней привязанностью.

– Но ты все равно решила поехать в Лондон. – Детектив Шарма явно была озадачена моими действиями.

– Мама так велела. Она сказала, это лучший способ развеяться и забить на него. Открыть себя для новых впечатлений и отношений.

– Получилось?

– Стараюсь, – наконец выдавила я. И это было правдой. Я держалась за отношения с Коннором из-за неуверенности в себе. Алекс же показал мне другую сторону отношений, когда ты начинаешь любить себя, а не ненавидеть.

Но внезапно я услышала, как над дверью в кафе прозвенел звонок и Алекс выбежал на улицу. Мы с детективом Шармой смотрели, как он скрывается в толпе. Мое сердце устремилось за ним, но связывающая нас нить становилась все тоньше и тоньше, готовая порваться.

Я пообещала детективу, что свяжусь с ней перед отлетом, и побежала за Алексом. Чуть сгорбившись, он быстрым шагом направлялся к Метфорд. Я потянула его за футболку.

– Погоди.

Он остановился, тяжело вздохнул и повернулся ко мне.

– Я могу объяснить, – неуверенно предложила я.

– Почему ты сказала мне, что раньше встречалась с Коннором? Не понимаю. То ты вообще ничего не говоришь, то признаешься, что он твой бывший, а теперь выясняется, что вы даже не были вместе.

– Все казалось… таким запутанным. – Я не смогла придумать ответ получше. Алекс скрестил руки на груди.

– Со мной ничего не должно быть запутанным. Почему ты просто не рассказала мне правду?

– Да потому что я сама не могу с ней справиться! – взорвалась я. – Правда в том, что я спала с ним и думала, что мы встречаемся. Я правда считала его своим бойфрендом! Но это был просто секс, а я оказалась слишком тупой, чтобы осознать это.

Проходящая мимо женщина чуть остановилась, будто надеясь услышать продолжение.

Алекс взял меня за локоть и отвел подальше от толпы.

– Ты не тупая, – наконец сказал он.

Ярость отпустила. Как бы я ни хотела убежать от правды, она настигала меня. Как еще назвать девушку, переспавшую с парнем через час после их первого поцелуя и даже не понимавшую потом, что он виделся с ней только для секса? Я не всегда нравилась себе, но всегда ощущала себя умной, а с Коннором я была совершенно другим человеком.

– Я хотела верить, что нравлюсь ему.

– Слушай, твои отношения с тем парнем – не мое дело. Ты не обязана предоставлять мне список всех, с кем ты встречалась.

– Он был один.

– Мне так жаль, что он ранил тебя. – Алекс крепко обнял меня.

Я закрыла глаза и растаяла в его объятиях. Алекс был первым, кто сказал мне это. Коннора не волновали мои чувства. Лучшая подруга чувствовала себя виноватой, потому что не была рядом. Папа не знал, что сказать, а мама злилась, что ситуация вышла из-под контроля и я опозорила ее. Слова Алекса были для меня всем.

– Эй, вы двое! Все это очень трогательно, но мне нужен банкомат. – Перед нами стоял огромный, как медведь, мужчина и пытался подойти к окошку, у которого мы стояли.

– Извините, – пробормотала я, и мы отошли. Я взглянула на незнакомца через плечо: все тело мужчины покрывали волосы; их было так много, что он напоминал оборотня, забежавшего снять немного наличных перед своей трансформацией.

Мне даже стало немного жаль его. Когда внутри тебя прячется другой человек, злобный и готовый выйти в самый неподходящий момент, – должно быть, это ужасно.

– А еще я тебе однажды соврала.

– Окей. – Алекс, кажется, приготовился к худшему.

– Помнишь, когда я сказала тебе, что мой кузен организовывал поездки для «Рейвенс»?

– Ну да.

– Не было такого. – Я не могла поднять на него глаза.

Алекс покачал головой.

– Почему ты думаешь, что должна врать мне?

– Я хотела тебе понравиться.

Алекс пнул лежащий рядом камешек.

– Боже, Ким, почему ты думаешь, что не понравишься мне без вранья? Как ты не понимаешь: ты мне уже нравишься!

– Не все так просто. В тот первый день ты продолжил говорить со мной потому, что у нас была эта рок-группа для поддержания разговора. Ты сказал, что хочешь быть со мной в паре для нашего курса после того, как я упомянула «Рейвенс». Так ты меня заметил.

– Ты совсем слепая? Ты понравилась мне еще на информационном слете, до нашей поездки сюда. Блин, да я дни считал до отлета и составлял списки тем, на которые можно с тобой поговорить!

Я недоверчиво помотала головой. Он продолжил:

– Чистая правда. Я даже могу сказать, что было надето на тебе в тот раз. Те же джинсовые шорты, которые ты взяла с собой в путешествие, и нежно-голубая футболка с желтыми кругами. Ты еще спросила, является ли посещение музея науки частью программы, а когда засмеялась, сделала свое характерное движение – закрыла руками лицо и тихонько хрюкнула.

Я пыталась осознать смысл этих слов. Я ведь даже не помню, видела ли Алекса в тот день! При этом я смутно припоминала, что действительно надела тогда свою любимую футболку. Выходит, он замечал вещи, которые никто больше не замечал. Он видел настоящую меня. Даже с хрюкающим смехом.

– Ты понравилась мне, потому что ты милая и умная. Помнишь свою шутку про Чарльза Дарвина? А когда я процитировал «Звездные воины», ты не сочла меня полным придурком. Более того, ты знала, из какой части трилогии была цитата. Да ты же просто девушка мечты! В наш первый день здесь я попросил Джамала быть в паре с Софи, чтобы мы с тобой остались вдвоем. Блин, да мне даже не особо нравятся «Рейвенс», я просто обрадовался поводу поболтать!

Я удивленно уставилась на него.

– Я даже и не подозревала.

Я ему нравилась. И все испортила. К глазам подкатили слезы.

– Я пойму, если ты больше не захочешь общаться со мной.

– О-ох! – Алекс всплеснул руками. – Ну что за ужас! Я совсем не это имел в виду. Я могу злиться и без желания порвать с тобой.

– Не хочешь порвать со мной… – Я затаила дыхание. – То есть мы встречаемся?

Алекс спрятал лицо в ладонях.

– Ты будто намеренно пытаешься свести меня с ума.

– Прости, – прошептала я.

– Слушай, мне нужно побыть одному, окей? А то я не знаю, что сказать и, кажется, только усугубляю ситуацию.

Я кивнула и плотно сжала губы, пытаясь не расплакаться. Алекс подошел ближе и приобнял меня за плечи.

– Я злюсь на тебя из-за вранья, но ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой. И надеюсь, ты хочешь того же.

– Хочу, – кивнула я.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку.

– Увидимся.

Я смотрела ему вслед.

И хотела ему верить.

Может, мое решение было огромной ошибкой, но все началось с выражения «знание – сила», которое я вспомнила. Прошло несколько часов после нашего разговора с Алексом, и я вдруг поняла, что смогу контролировать ситуацию, только если буду знать все детали. Я подождала, пока все займутся своими делами, и выскользнула из Метфорда. Пару часов посидела в отдаленном кофешопе, а затем направилась сюда.

Я взглянула через плечо, но никто не обращал на меня внимания. Я остановилась, прижалась спиной к стене и притворилась, будто смотрю что-то в телефоне – нужно было подождать, пока толпа у метро рассосется.

Через дорогу у затемненного книжного магазина остановился худощавый индус. Он за мной следил? Мужчина выглядел лет на тридцать пять, но по походке ему можно было дать все сто. Он нес три большие синие сумки, одна из которых была набита памперсами. Судя по всему, незнакомец оказался новоиспеченным отцом, страдающим бессонницей.

Он пошел вниз по улице, даже не взглянув в мою сторону. Если мужчина и следил за мной, то явно делал это прескверно. Я еще раз проверила карту в телефоне, хотя и так помнила, куда идти, а затем двинулась по Бейкер-стрит в сторону Риджентс-Парк.

Ворота в парк были закрыты на ночь. Густо посаженные деревья у тропинок делали это место мрачным и таинственным; казалось, если я зайду внутрь, то наверняка найду там домик из сладостей с ведьмой внутри.

Наконец я нашла нужную улицу и на секунду задумалась, не стоит ли повернуть обратно. Но я уже пришла и теперь обязана была все проверить. Я перешла дорогу, делая вид, что этот район мне хорошо знаком, краем глаза посматривая на номера домов.

Вот оно. Если карты «Гугл» мне не врали, здесь и жила Никки. Здание рядом, как она и рассказывала, выставили на продажу. Все дома здесь стояли в ряд и различались лишь номерами и цветом дверей.

Первый этаж оказался темным, но на втором горел свет, пробивавшийся через занавески на большом окне, и я рассмотрела калитку, ведущую к задней части дома. Я не видела точно, выключен ли свет там, как Никки обещала, но предположила, что все соответствует ее описанию.

Стояла прекрасная ночь для убийства. Может поэтому Никки и хотела, чтобы я убила ее маму сегодня. На небе едва виднелся тонкий месяц. Облака скрывали все звезды. На мне была темно-серая кофта, которую выбрала мне Никки. Я натянула капюшон поглубже, скрывая лицо.

В окне показалась чья-то фигура – должно быть, мама Никки. Только она не спала. Вообще, для пьяницы она выглядела слишком уж бодрой и подвижной. Совсем не тот человек, который не заметит в доме убийцу с подушкой и таблетками.

Разумеется, я не собиралась идти туда и выполнять план Никки – просто хотела увидеть это место. Не знаю, чего я ожидала: передо мной был обычный дом, похожий на все остальные. Я прошла до конца улицы и повернулась, повторяя свои шаги. Судя по всему, завтра должны вывозить мусор, потому что все вытащили свои мусорные контейнеры к дороге. Я наклонилась, якобы завязывая шнурки, и быстро заглянула в мусорку у дома Никки. Там была бутылка от шампанского, куча бумажек и несколько пустых банок.

Это дом дедушки и бабушки Никки, куда они с мамой переехали после развода. Когда те были живы, ее мама крепилась, но после их смерти запила и перестала обращать внимание на внешний мир.

По крайней мере, так сказала Никки.

Я не могла узнать, было ли это враньем. Она кормила меня историями про мать-алкоголичку, мешающую ей жить спокойно, и это могло быть как правдой, так и ложью. Но если кто и понимал, как относительно само понятие правды, то это я сама.

Я увидела женщину, прогуливающуюся с крошечным корги на поводке. Нельзя было упускать такую возможность.

– Здравствуйте! – крикнула я и подошла к ней, нацепив улыбку на лицо и надеясь, что она не заметит моей нервозности. – Вы живете в этом районе? Мои родители хотят переехать сюда жить и присматриваются к этому дому, – я указала ей на соседнее здание с вывеской «ПРОДАЕТСЯ». – Они сейчас в пабе, знакомятся с местными. Не расскажете немного об этой местности? Район кажется очень тихим.

– Да, мы здесь ценим тишину. Никаких диких вечеринок – большинство жителей уже в возрасте.

Я кивнула с серьезным видом.

– А вы что-нибудь знаете о соседях? – Я махнула рукой в сторону дома Никки.

Она помедлила с ответом, вытащила из кармана свитера корм для собак и дала своему корги.

– На, Винстон, поешь. – Она вытерла пальцы о штаны, перед тем как продолжить. – Хозяйка нормальная. Мало общается с другими.

– Дело в том, что другой житель рассказал мне, что она склонна к алкоголю… – Я не могла поверить, как легко у меня получается врать. – А мои родители не хотят проблемных соседей.

– Кто тебе такое сказал? Глупые районные сплетни, никому не должно быть до этого никакого дела. Ее бесполезный муж свалил в Канаду, разве это не повод пропустить стаканчик-другой в ее собственном саду? Кто тебе рассказал, те сплетники из дома на углу? – Женщина повысила голос, начиная выходить из себя. Ее собака же, казалось, заснула.

– Да, они. А что насчет ее дочери? Вы знаете что-нибудь о ней?

Она дернула за поводок, поднимая Винстона на ноги.

– Я ни слова не скажу об этой девочке, – сказала она озлобленно.

Ее реакция меня шокировала. Что Никки сделала такого, что могло заставить ее соседей быть настолько недоверчивыми?

– Извините, я просто поинтересовалась…

– Как ты смеешь задавать вопросы об этой милой девочке? – Она засучила рукава, будто готовясь к рукопашному бою. – Зачем тебе это знать?

Я сделала шаг назад.

– Мне просто было интересно, подружимся ли мы с ней, – пролепетала я.

– Да? – нахмурившись, недоверчиво спросила она. – Как, ты сказала, тебя зовут?

– Мне пора идти, – крикнула я, уже ускоряя шаг, – родители ждут.

– Эй погоди! – Она попыталась пойти за мной, но собака держала ее на месте, словно толстый шерстяной якорь.

Я быстро шла к станции метро, понимая, что съездила сюда не зря. Многое прояснилось. Как я и подозревала, это оказался богатый район; а вот у мамы Никки оказалось подозрительно мало бутылок, хотя она, по рассказам, пила не просыхая. Может, ей было стыдно и она выкидывала их в другом месте, но такое поведение тоже не свойственно законченным алкоголикам. Хотя, по словам соседки, там все же были какие-то неприятности. Может, проблемы Никки и ее мамы связаны с чем-то другим?..

По логике Никки, основная проблема в том, что мать жива. Без нее девушке достался бы дом и оставшиеся деньги – неплохой расклад. Может, в этом и состоял ее план с самого начала? И она просто искала исполнителя, кого-то достаточно наивного и податливого? Никки повезло, когда она встретила меня.

Но она скоро поймет, что не все так просто.

– Куда это ты идешь?

Моя нога замерла в сантиметрах над ступенькой. Блин.

В общежитии был комендантский час, хотя никто особо не обращал на это внимания. Внизу сидел один древний охранник, который обычно не покидал свой офис около рецепции. Чаще всего он громко храпел, запрокинув голову и закинув ноги на стол.

Но не сегодня.

Я медленно повернулась.

– О, здрасьте.

Он постучал ногой по полу с глухим звуком.

– Ну и где ты была?

– Просто снаружи… – Я махнула рукой назад, будто он не понимал, откуда я пришла. Вряд ли его мог успокоить мой рассказ, как я ходила осматривать дом для потенциального убийства. Но придумать убедительную отмазку так и не удалось: моя способность к вранью куда-то испарилась.

– Ты нашла мою зажигалку? – Алекс кубарем скатился вниз по лестнице и быстро встал рядом со мной.

Я смотрела на него, раскрыв рот, не имея ни малейшего понятия, о чем он говорит. Алекс повернулся к охраннику.

– Я пошел покурить и обронил ее где-то, – он улыбнулся мне, – ты нашла ее?

Я взглянула через плечо, как будто ожидая найти зажигалку в холле на полу. А затем показала ему пустые руки.

– Не-а.

Алекс вздохнул.

– Можно нам одолжить у вас фонарик? – Он указал на пояс охранника. – Хочу еще раз посмотреть.

Тот нахмурил густые брови, похожие на волосатых гусениц.

– Просто это моя счастливая зажигалка, – добавил Алекс с невинной улыбкой.

Стоило отдать ему должное, он превосходно врал. Его лицо идеально подходило для этого – из-за веснушек. Люди с веснушками автоматически выглядят честными. Даже я поверила ему, хотя прекрасно знала, что он не курит; его астма обострялась даже при легком смоге.

Охранник отцепил фонарик и протянул его нам.

– Вернете потом. И смотрите недолго там!

– Конечно, сэр. Немедленно вернем. – Алекс практически отсалютовал ему, одновременно подталкивая меня к двери.

Мы вышли на заднюю террасу. Алекс покружил вокруг фонариком, на случай, если охранник наблюдал за нами. Повсюду валялись окурки. По брусчатке прокатилась пустая банка из-под джина с тоником. До приезда сюда я даже не знала, что коктейли могут быть в банках. Из узких окон подвала доносился шум стиральных машин. Меня пробила дрожь, когда я подумала, не ждет ли меня там Никки.

– Спасибо, – сказала я наконец, нарушив тишину. – Тебе не обязательно было меня спасать.

– Мне нравится делать тебе приятное. – Он плюхнулся на скамейку. – Хорошо провела вечер?

– Да, – кивнула я, – просто не хотела тут оставаться.

– Понимаю. Ты не пропустила ничего особенного. Некоторые ходили в индийский ресторан, а затем в кино.

– Серьезно, спасибо, что выручил. Мне на минуту показалось, что он достанет наручники.

Алекс засмеялся.

– Я очень хотел в разговоре с ним употребить какой-нибудь местный сленг, но передумал. Лучше составлю длинный список местных словечек для себя.

– Будешь писать реферат на эту тему? – сказала я, чувствуя, что улыбаюсь.

– Ну да, когда учишься дома, у тебя мало возможностей для независимых исследований. Ты смеешься, а однажды это может вылиться в научную диссертацию. Буду, типа, профессор по бритицизмам.

– Будешь говорить с английским акцентом?

– Ну, разумеется, если получится. Кто бы мог подумать, что можно изучить новый язык, продолжая говорить на английском? – произнес Алекс с нарочито сильным акцентом, хотя звучало все как «винегрет» из ирландского или австралийского.

Я не могла перестать смеяться. Села, откинувшись на спинку скамьи, и взглянула на небо. Лондон был сейчас таким ярким, что едва получилось различить звезды. Словно ночь вообще не наступила. Казалось странным сидеть здесь с Алексом, перешучиваясь, как будто все нормально, хотя мы оба игнорировали неловкость между нами.

Никки была где-то в городе; ждала, когда я убью ее мать. Создавала себе прочное алиби, чокаясь бокалами с друзьями или поедая индийские блюда, стараясь попадать в фокус камер слежения. Интересно, стало ли ей хоть немного грустно, или она уже решила, что мама не достойна занимать место на земле? Должно быть, это необычно – точно осознавать свои желания и место в мире. В многомиллионный раз я пожалела, что не могу позвонить Эмили. Она бы тоже не знала, что делать, но все равно дала бы совет, который мне сейчас так хотелось услышать.

– Идеально получается, – сказала я Алексу. – Ты будто рожден в Букингемском дворце.

– Еще бы. Многие говорят, что мой голос чертовски похож на голос принца Уильяма.

Внезапно я почувствовала жуткую усталость.

– Нам пора, а то охранник скоро выйдет искать нас или захочет раскурить с тобой по сигаретке. – Я встала и протянула Алексу руку.

Я стояла за ним, когда он отдавал фонарик, заодно попросив сообщить, если кто-то вдруг найдет серебряную зажигалку. Затем мы поднялись и остановились у лестницы.

– Завтра будет здорово, – сказал Алекс, слегка пиная балюстраду.

– Я забыла, что у нас там по расписанию?

– Какой-то подземный военный музей.

– Ах да. – Идея проторчать в музее Второй Мировой не вызывала у меня никакого энтузиазма, но каждому свое. – Весело будет. До завтра, – добавила я, стараясь звучать позитивно.

Но никто из нас не спешил уходить.

– Если хочешь, можем после этого выпить кофе, – наконец предложила я. – Мы сегодня совсем мало времени провели вместе. – Я задержала дыхание, ожидая его ответ.

– У меня другие планы.

Казалось, будто меня ударили в живот.

– Да шучу я, – улыбнулся Алекс и слегка ткнул в меня пальцем.

– Не смешно.

– Я не силен в общении.

– Зато силен в акцентах.

– Да-да, они идут в комплекте с моим очарованием. – Он улыбнулся и нежно поцеловал меня. – Я с радостью пойду с тобой. Спокойной ночи.

– Тебе тоже.

Музей-бункер «Военные комнаты Черчилля» оказался интереснее, чем я ожидала, но не настолько, чтобы удалось перестать волочить ноги. История была мне любопытна только в связи с современными событиями. В целом же от тесных бункеров с низкими потолками у меня развивалась клаустрофобия. Я чувствовала, что за мной следят. Не Черчилль. Никки.

Недосып начинал сказываться на моем самочувствии. Я была вымотана, но ночью не могла заснуть и ворочалась в кровати, пытаясь придумать план действий. В глаза будто насыпали песка; казалось, нервы вот-вот сдадут.

Теперь у меня был адрес Никки. Я решила – в час ночи, когда не получалось уснуть, – поговорить с детективом Шармой. Она казалась одним из тех людей, которые ненавидели оставлять дела незавершенными. Может, она и не поверит мне, но точно проверит Никки, хотя бы ради успокоения своего перфекционизма.

В два ночи всплыла еще более гениальная идея – мне не нужно было рассказывать детективу всю историю целиком. В полную, правдивую, историю произошедшего поверить труднее всего – настолько странным все казалось. Вместо этого стоило рассказать о том, как мы с Никки встретились на самолете и как она заинтересовалась Коннором. О том, как я постоянно видела ее в городе, будто она преследовала меня; о статье, скорее всего, присланной ею. Вряд ли у Никки будут проблемы, она наверняка сможет отболтаться, но когда копы заявятся к ней с вопросами – это заставит ее притормозить.

Чем я реально гордилась, так это тем, что моя идея оставляла ее план не у дел; как только я осуществлю задуманное – буду точно знать, что мать Никки останется в живых. Копы не станут приписывать Никки убийство Коннора, не имея на то причин. Но если ее имя уже будет как-то связано с погибшим парнем, а потом ее мама внезапно умрет, полетев с лестницы, то это обернется для нее серьезными проблемами.

Так что Никки не сможет осуществить план по убийству матери – ну, или хотя бы оставит меня в покое. Когда я вернусь домой в Канаду, напишу ее маме письмо. Она мне не поверит, но будет вести себя осторожнее. А если эта женщина уже в чем-то подозревала дочь – может, наконец выгонит ее из дома. Я безумно гордилась своим планом. Спустя столько времени я смогу спать спокойно.

После музея Алекс с Джамалом поехали в магазин игр. Мы хотели поужинать вместе, но я предупредила Алекса, что должна сначала кое-что сделать. Правда, не стала вдаваться в подробности – что позвонила утром в полицию и детективы уже должны были ждать меня в общежитии. Я волновалась, но не хотела затягивать. Когда Алекс вернется, я все ему расскажу и умою руки. Мы сможем жить дальше. Между нами не будет никаких тайн.

Фогг и Шарма уже ждали меня в Метфордском холле. Увидев меня, детектив встала с дивана, убирая телефон в пиджак. Я шагнула к ней, но в тот же момент меня позвали на рецепции.

– Ким? Тебе звонок. Говорят, важный, – с этими словами мне протянули трубку.

Я помахала детективам, показывая, что увидела их, и подошла к телефону. Внутри все налилось свинцом. Я знала только одного человека, который мог позвонить мне. Я взяла телефон, словно это была ядовитая змея.

– Алло, это Ким.

– Ты меня подвела, – вздохнула Никки.

– Я же говорила тебе, что не буду ничего делать, – ответила я.

Никки снова вздохнула, как будто она разговаривала с капризным ребенком.

– Ты не можешь просто отказаться. У нас был уговор. По-твоему, я должна просто позволить тебе не держать слово?

– Я даже не хочу с тобой спорить.

– Я догадывалась, что ты совершишь какой-нибудь глупый поступок, и была права. Зачем ты позвонила в полицию? Ты же должна понимать, что ничем хорошим это для тебя не закончится.

– Как ты узнала о…

– Обернись, – шепнула она, и я резко повернулась. Никки стояла у библиотеки, опираясь на дверной косяк. Она приветственно помахала мне. – Я увидела копов, как только вошла. И, поверь, для тебя это лучший расклад из всех возможных. Полагаю, ты еще не рассказала им обо мне?

Я тяжело сглотнула.

– Я бы никогда так не поступила.

– Врунья.

– Просто оставь меня в покое, – прошептала я.

– Я-то думала, мы станем подругами. Но если ты не хочешь – ладно. Хотя тебе бы сейчас не помешало иметь рядом верных друзей.

– Ты мне не подруга.

– Наоборот. Иначе я бы уже давно отдала им это.

– Это?

– Спроси на ресепшне, я оставила тебе кое-что. – Никки сделала паузу, наблюдая за мной. – Давай же.

Я медленно повернулась и уточнила, нет ли для меня посылки. Менеджер слегка удивилась, будто уже забыла обо мне. Она проверила ящики, в котором хранилась наша почта. Наконец девушка протянула мне чистый белый конверт с моим именем.

Прижав плечом телефонную трубку, я разорвала его. Внутри оказался сложенный лист бумаги. Я медленно раскрыла его, словно этот предмет в любой момент мог взорваться. Это была плохо пропечатанная кривая ксерокопия. Но мой почерк читался прекрасно.

Передо мной был тот самый длинный список недостатков Коннора, который я написала в самолете, казалось, тысячу лет назад. Во рту пересохло; я чуть не выронила листок из рук, смутно припоминая, как Никки убрала тогда наши списки в свою сумку. Из-за водки я совсем забыла об этом.

Я засунула листок в карман джинсов.

– Короче, если полиция увидит этот список, то это вряд ли будет тебе на руку, – продолжила Никки. – Уверена, копы уже интересовались твоими отношениями с Коннором, хотя и сомневаюсь, что они заподозрили тебя в его убийстве – ты раньше не делала ничего криминального, да и выглядишь как пай-девочка. Они же все еще склоняются к версии с несчастным случаем. Незачем давать им повод сомневаться.

– Ты намеренно забрала мой список.

– Разумеется.

– Ты запланировала все это с самого начала.

Никки будто задумалась.

– Не сказала бы. Я забрала себе список в качестве гарантии, но совсем не планировала использовать его против тебя – мне не хочется доставлять тебе неприятности. Ты ведешь себя так, словно я злодей, хотя я просто прошу тебя сдержать слово. К тому же ты собиралась сдать меня копам, – она покачала головой, – что только усложняет ситуацию. Как, по-твоему, я себя чувствовала, когда пришла домой утром и обнаружила маму, хозяйничающую на кухне? А потом пришла сюда и увидела ждущих тебя детективов? Ты не оставляешь мне выбора.

Я представила, как объясняю полиции случай со списком: что просто избавлялась от негатива, что Никки подставила меня, заставив написать в заголовке про Коннора и его смерть. Если они получат этот список, то сразу же решат – это не несчастный случай. Конечно, нет никаких прямых доказательств, но я буду главной подозреваемой. И Алекс больше не станет прикрывать меня, рассказывая, как мы стояли рядом на платформе; я слишком много ему врала, чтобы он продолжал меня поддерживать.

В газетах наверняка напишут: «Сумасшедшая убивает своего бывшего».

Я крепко сжала телефон в руке.

– Пожалуйста, не рассказывай им, – прошептала я в трубку.

Никки улыбнулась.

– Я все пытаюсь тебе доказать: мне не нужны лишние проблемы. Так что вот мой план: сейчас я кладу трубку, а ты рассказываешь копам какую-нибудь историю, не касающуюся меня. Если проговоришься – я просто отдам им список.

– Не могу, – выдохнула я и крепко зажмурилась.

– Не можешь что? Поговорить с детективами? Это не сложно, просто наплети им какую-нибудь чушь.

– Нет, я не об этом… – Я посмотрела по сторонам, проверяя, не прислушивается ли кто-нибудь к моему разговору. – Я не могу сделать другое.

– Убить мою маму?

– Да. – Меня передернуло от ее слов.

– С этим разберемся потом. Сначала избавься от полиции, тогда поговорим. – Она завершила звонок и жестом показала мне положить трубку.

Фогг и Шарма стояли, в ожидании глядя на меня. Я подбежала к ним и приветственно пожала руки.

– Большое спасибо, что пришли.

– Мы были рады твоему звонку, – улыбнулся детектив Фогг. – Ты сказала, что хотела поговорить о чем-то новом?

А Никки может подслушать наш разговор здесь? Я нащупала в кармане скомканный лист бумаги. Этот список сведет меня в могилу.

– Да, сказала… – Мне нужно было потянуть время, чтобы придумать историю.

– Может, ты хочешь поговорить в более уединенном месте? – наконец сказала детектив Шарма, нарушая неловкую тишину.

– Да нет, просто… сначала это казалось мне куда более важным, а сейчас просто глупость как-то.

– Никогда не знаешь, что может помочь расследованию, – ответила та. Она кивнула в сторону дивана, предлагая присесть. Они с Фоггом расположились напротив меня.

– Я просто думала о Конноре: он очень волновался о поступлении в институт. Его оценки были недостаточно высокими.

Детективы сконфуженно переглянулись.

– И?..

– И вы спрашивали, не было ли у него какой-нибудь причины для депрессии. Я тогда не подумала об этом, а сейчас решила рассказать об этом, ну, на всякий случай… – Что ты несешь, Ким, на какой случай? – Может, он действительно решил покончить жизнь самоубийством или нанял кого-то, чтобы его спихнули с перрона, потому что волновался о поступлении? – Я сделала паузу, откровенно смущаясь своей глупости. – Простите. Утром это казалось мне безумно важным. Наверное, я так сильно хотела помочь, что дала волю воображению.

Я взглянула на детективов. Из-за ярко-красного цвета помады на губах Шармы ее сжатые в ниточку губы казались кровавым разрезом на лице. Она хлопнула себя ладонью по колену и встала на ноги.

– Ну что ж. Если вспомнишь что-то еще, дай нам знать.

По лицу Фогга стало ясно, что он изначально не особо хотел со мной разговаривать.

– Мне так жаль, что я заставила вас прийти сюда, – честно призналась я, жалея, что вообще им позвонила. Я считала себя такой умной, что даже придумала «гениальный» план, как избавиться от Никки. И только сейчас пришло осознание: этого никогда не произойдет. – Я не хотела тратить ваше время.

– Нам важнее всего дать ответ родителям Коннора. Мы пойдем на все, лишь бы раскрыть это дело.

Не знаю, убеждала ли она себя этой фразой, или это было предупреждение для меня.

– Тебе точно понравится!

Никки ухватилась за поручень на пароходе, медленно сплавляющемся по Темзе. Она почти подпрыгивала от воодушевления.

– Мне больше всего у нас в городе нравится обсерватория. Там можно встать прямо на меридиане. Знаешь, что это такое?

– Линия, разделяющая западное и восточное полушария, – сказала я уныло. Никки подняла руку, чтобы дать мне пять, но я ее проигнорировала.

– Молодец, знаешь. Лондонскую королевскую обсерваторию построили где-то в тысяча шестьсот семидесятом.

Мне было противно ее трещание экскурсовода. Она позвонила мне и настояла на встрече на набережной. Я согласилась, потому что никаких других идей для побега у меня больше не было. Мне пришлось отпроситься от запланированной поездки с группой, сославшись на выдуманную мигрень. Кендра ухмыльнулась в ответ на это, презрительно обозвав меня неженкой. Так что я не только упустила шанс повидать Стоунхендж, но еще и застряла в одной лодке с сумасшедшей.

– В первый раз меня туда сводил дедушка, – сказала Никки. – Астроном-любитель. У него был собственный телескоп, и когда я оставалась у них на даче, он всегда брал меня с собой смотреть на звезды.

– Звучит здорово, – промямлила я.

– Я себя чувствовала такой крутой, когда не спала вечером. Будто не слушалась бабушку, хотя та, разумеется, обо всем знала. Это она всегда следила, чтобы у нас были с собой теплые пледы, термос с горячим шоколадом и печеньки. А мне казалось, что мы с дедушкой просто сорвиголовы. Мы сидели в саду в пижамах, и он рассказывал мне про созвездия и ученых. – Голос у Никки стал мечтательный, словно она все еще слышала рассказы своего дедушки. – Наверное, именно поэтому я заинтересовалась наукой. Его восхищение ею было заразным. А как насчет тебя? Благодаря кому ты заинтересовалась роботами?

Я наблюдала за коричневатой пенящейся водой за бортом. Темза пахла как будто морем, но с примесью запаха болотной грязи.

– Моему папе, наверное, – я пожала плечами. – Хотя мне всегда удавались подобные вещи. Они логичны. Мне нравится все то, что можно измерить. Статистика. Данные.

– Маме твоей, думаю, это не пришлось по душе? Она кажется мне более… ку-ку. Вся эта чушь про «верь в свою судьбу, найди свою энергию, знай свой лунный календарь, собирай кристаллы, бла-бла-бла».

– Да что ты знаешь о моей маме? – Я сжала руки на поручне, пока не побелели костяшки пальцев. Мне не хотелось думать о «лечащих» кристаллах, которые лежат у нас на кухонном подоконнике, отражая свет.

– Я искала тебя в интернете, нашла блог твоей мамы и зачиталась. Занимательное чтиво.

Меня затрясло от одной лишь мысли, как Никки читает все рассказы обо мне с младенческого возраста. Разбирает мою жизнь по пунктам, читает между строк. Это также напомнило мне, как тщательно она ко всему подходит – ничего не упускает, заглядывает в каждый угол. Она знает слишком много.

– Мамы такие мамы, да? С ними жить невозможно, втихую прикончить их тоже затруднительно, – засмеялась Никки. В этот же момент паром пришвартовался у доков в Гринвиче. – О, мы приплыли! Идем.

Она потянула меня через толпу, пробираясь к обсерватории и рассказывая мне о достопримечательностях. Я попыталась расцепить наши руки, но она держалась за меня мертвой хваткой.

– Блин, тут очередь. – Никки недобро оглядела людей перед обсерваторией. – Давай лучше подождем, пока она не рассосется. Терпеть не могу торчать там в толпе бестолковых туристов. – Она ткнула меня пальцем под ребро. – Не обижайся, ты для меня все равно что местная. Лучше оцени вид.

Я подошла поближе к ней. Открывающийся под нами пейзаж плавно переходил от зеленого поля к скоплению старых зданий, через реку от которых виднелись стеклянные новостройки.

– Неплохо. – Я ни за что не хотела признавать как была впечатлена. Меня не переставало изумлять скопление всего исторического и современного; казалось, что в Лондоне границ между прошлым и настоящим не существует.

– Можем тут поговорить, – сказала Никки.

Меня затошнило. Я прекрасно знала, зачем она притащила меня сюда, но сейчас мне хотелось сбежать, не услышав ничего.

– Окей, – ответила я, собравшись с силами и приготовившись.

– Не сочти за грубость, но сначала мне понадобится твой телефон. И ощупать тебя, – Никки улыбнулась, – ничего особенного, просто предосторожность.

Я сделала шаг назад.

– Что?

– Мне нужно убедиться, что ты меня не записываешь. Я бы хотела тебе доверять, но в свете последних событий…

Я отдала ей телефон, чувствуя, как рушатся мои последние надежды. Она ухмыльнулась, заметив включенное приложение с диктофоном, но не разозлилась. Наоборот, она выглядела так, будто гордилась мной. Она удалила запись, выключила телефон и положила его в свою сумку. Я не двигалась, пока она проверяла все мои карманы в поисках других устройств.

– Ты закончила? – холодно спросила я.

– Не будь такой занудой. Я просто хочу поговорить на равных, не пытаясь обмануть или подставить друг друга. Начнем с чистого листа?

– По новой?

– Именно, – она взяла меня под локоть, – погуляем и поболтаем. Так ведь хорошо начинали, а потом какая-то лажа получилась.

– Лажа? – я открыла рот в недоумении и злости. – Ты убила Коннора! Это не лажа, это полный кошмар. – Чуть запоздало я оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли кого рядом.

– Полный кошмар – это если бы нас поймали. Но мы уже об этом говорили в прошлый раз, помнишь? Коннор не заслуживает того, чтобы ты так по нему убивалась.

– Но он и случившегося тоже не заслуживал. – Мне внезапно вспомнился его кроссовок, лежащий на платформе.

– Ты хочешь, чтобы в нашем мире все плохое случалось только с теми людьми, которые этого заслуживают. Но ты же знаешь, что это не так. Например: кто-нибудь заболел раком. Он заслужил это?

– Нет, конечно же нет.

– А тот, кто родился в привилегированной семье с мешками денег, он заслужил это?

– Я же не говорю, что… – Я затрясла головой, пытаясь вытрясти ее слова. Все ее идеи имели привычку твердо застревать в мыслях слушателя, давая корни. Она казалась мне отвратительной, но в то же время я была очарована.

– Говоришь. Ты настаиваешь, что в мире есть справедливость. Я же говорю, что Коннор не был хорошим человеком. Но после его смерти ты фокусируешься только на его положительных чертах, забывая про его настоящий характер.

– Я не говорю, что Коннор идеален, но он не был самим злом. – Я тут же вспомнила про то, что мне рассказывала Мириам о его привычке выкладывать неприличные фото своих бывших девушек в сети.

Никки захихикала.

– Самим злом? Боже, ты сейчас похожа на свою повернутую мамашу. Что дальше, будешь читать его ауру? Конечно он не был злом – это же не сериал какой-нибудь про ангелов с демонами. Все просто: он стоял у тебя на пути; больше не стоит. Будь это несчастный случай, ты, хоть и не пожелала бы признаться себе в этом, была бы довольна, что он получил по заслугам.

Я отказывалась даже думать о таком развитии событий. Неважно, это ведь не было несчастным случаем.

– А твоя мама стоит на твоем пути.

– В точку. – Никки энергично закивала головой. Она была похожа на репетитора, чей ученик наконец-то осилил сложную геометрическую задачку.

– Но я не могу просто убить кого-то. – Я выкручивала себе пальцы, похрустывая костяшками, в надежде хоть как-то снять напряжение.

– Знаешь, как людей учат убивать в армии? – спросила Никки. – Американцы, кажется, изучали это. Назвали это убийствологией. – Она заметила мое выражение лица. – Я не вру, честно. Не помню, как звали исследователя, но он написал об этом книжку, когда изучал Вторую Мировую. Все сложно, конечно, но нужна тренировка. Если требуется из нормальных людей сделать солдат, способных стрелять и бомбить врагов, то надо изменить их мышление.

– Ты так это сделала?

– У тебя такая реакция, будто у меня весь подвал трупами забит. Думаешь, солдат смотрит на врага на другом конце поля и думает о его семье, собаке, мечтах стать художником? Разумеется нет. Он думает: «Он стоит на моем пути. Он мой враг». Даже не воспринимает того как человека, просто как преграду. Вот так и выигрывают войны.

– По крайней мере ты так добиваешься желаемого.

– Если нет другого выбора, то да. – Никки показала пальцем на палатку с едой впереди. – Хочешь чего-нибудь выпить? – Не дожидаясь ответа, она подошла ближе, на ходу выуживая мелочь из карманов. – Одну газировку и… – Она посмотрела на меня, но я только отрицательно покачала головой. В моем состоянии меня бы стошнило от любого напитка. Никки заплатила за свою воду, и мы продолжили ходить вокруг обсерватории.

– Почему твоя мама у тебя на пути?

Перед тем как ответить, Никки с щелчком открутила металлическую крышку бутылки и сделала большой глоток.

– Ты знала, что если хочешь спасти утопающего, то тебе нужно быть предельно осторожным?

– Нет. – Моя воображаемая головная боль, на которую я ссылалась раньше, перестала быть воображаемой. Пытаться следовать за потоком мысли Никки – все равно что пойти в лабиринт в парке развлечений. Пойдешь в одну сторону – тупик. Пойдешь в другую, надеясь на лучшее, – и врежешься в зеркало. Верх был снизу, правое становилось левым, и все теряло смысл.

– Однажды летом я работала спасателем в бассейне. Фиговая работа, звучит гораздо круче, чем есть на самом деле. И нам объяснили на обучении, что если кто-то тонет – они способны на все. Они находятся в режиме выживания. Они попытаются вскарабкаться тебе на голову, лишь бы вылезти из воды.

– И?

Никки снова отпила из бутылки.

– Моя мать такая же. Мало того, что она тонет сама, так она еще и меня топит. Всегда жалеет о своих решениях. Много пьет. Влюбляется в последних сволочей, а потом удивляется, когда они показывают свое настоящее лицо. И после этого она пьет еще больше, и это как порочный круг. Ей при разводе досталась неплохая сумма от моего папы, и дедушка с бабушкой оставили ей наследство. Работать ей не надо, но она тратит деньги так, будто хочет кому-то этим досадить. Только вот пока досаждает лишь сама себе.

– Почему же ты не переедешь от нее?

– Это не так-то просто.

Мне хотелось уже рвать на себе волосы от раздражения на нее.

– Черт, это гораздо проще убийства. – Я с трудом заставила себя не повышать голос.

– Как же ты драматизируешь. Я-то думала, что ты ученая, потому и выбрала тебя. А теперь ты себя ведешь так, будто хочешь стать актрисой летнего сезона в шекспировском театре. – Никки выкинула опустевшую бутылку в мусорное ведро. – Мама тратит все наши деньги. Деньги, которые дедушка и бабушка оставили мне на обучение. Может даже на небольшую квартирку в центре. А если я перееду – то ничего этого не получу. Только ее истерику, якобы я кидаю ее, как папа. Она привыкла получать все желаемое, думает, что у нее есть на это право. Я хочу показать ей, что она ошибается.

– Значит, это все из-за денег? – Я попыталась понять смысл сказанного.

Никки театрально вздохнула.

– Частично из-за денег. Еще из-за моей свободы, которая не достается просто так. Это все ради справедливости. И – знаю, ты не поверишь, – это поможет маме.

Я подавилась собственной слюной от шока.

– Ты рехнулась? Как ей поможет ее собственное убийство?

– Легко. Думаешь, она сможет как-то измениться к лучшему? Сильно в этом сомневаюсь. Она продолжит пить. Со временем будет страдать из-за испорченной печени. Если умрет сейчас, то не доживет до того момента, когда будет прикована к кровати в какой-нибудь дешевой клинике. Она будет несчастна и потянет меня за собой. Как утопающий.

– Может, она сможет повернуть жизнь к лучшему?

– Да ладно тебе фантазировать. Давай лучше придумаем, как тебе убить ее без мук совести. Не хочу, чтоб ты улетела, не доведя дело до конца.

– Это все неважно. Я никогда не смогу решиться на убийство твоей мамы. – Мне была отчетливо слышна дрожь в собственном голосе.

Никки остановилась и встала лицом ко мне.

– Тебе не нужно на что-то решаться ради меня или ради нее. Но лучше бы тебе поскорее осознать, что это – единственное решение для твоей проблемы.

Никки кинула мне телефон, который отскочил от моей груди, и я еле успела поймать его уже у самой земли. Она помахала мне рукой и растворилась в толпе туристов.

Я медленно пошла в другом направлении. Хоть я и отказывалась верить, что убийство было моим единственным спасением, но я боялась. Я не могла обратиться в полицию – Никки подставит меня как убийцу Коннора. Я не могла рассказать родителям – они мне никогда не поверят после всего случившегося. Я ни за что не хотела рассказывать Алексу – это только втянуло бы его в эту черную дыру. Я также не могла посоветоваться с Эмили – она слишком далеко, да и о таком не напишешь в письме. Куда бы я ни повернулась – передо мной немедленно захлопывалась дверь, загоняя меня в угол и заставляя кричать от бессилия.

Я знаю, что однажды уже убила. Меня до сих пор мучают кошмары. Это случилось на летних каникулах перед десятым классом, когда мама нашла мне работу – помогать ее знакомой из церкви. Бетти была старой. И не просто старой, а старой как пра-пра-прабабушка. С возрастом она согнулась в низкий вопросительный знак, а ее кожа казалась ужасно тонкой, из-за чего я опасалась даже трогать ее: вдруг порвется, как салфетка?

Бетти была милой и, хотя внешне напоминала просто божий одуванчик, оказалась жуткой матерщинницей. Я была ей нужна в качестве компаньонки, что звучит гораздо лучше, чем «бебиситтер». Это совсем не ощущалось как работа – мне нравилось проводить с ней время. Я возила ее к врачам и в супермаркет. Иногда убиралась, но не много, потому что к ней еженедельно приходила уборщица. В основном я просто сидела рядом и слушала рассказы о ее молодости, пока мы смотрели телевизор. Единственным минусом этой работы было то, что она жила очень далеко от моего дома; мне приходилось ездить к ней по узким полевым дорогам.

Однажды я ехала домой от Бетти и размышляла, чем буду заниматься вечером, как вдруг краем глаза заметила что-то на краю дороги и тут же услышала холодящее кровь «бах». Я ударила по тормозам и посмотрела в боковое зеркало, но ничего не увидела.

Дверь машины скрипнула, когда я открыла ее и вышла на дорогу. Прямо как сцена в фильме ужасов: темная пустынная дорога в окружении высоких елей и глупая девочка-подросток, стоящая на ней в растерянности. И там я увидела кролика.

Он лежал на боку. Хотя он еще не умер, было понятно, что оправиться от удара животное уже никогда не сможет. Его светло-серая шерсть намокла от крови, а часть бледно-розовых внутренностей лежала снаружи, вырванная из его живота. Одна нога кролика чуть подергивалась, будто он еще пытался убежать, но из второй торчала острая кость.

Он испуганно смотрел на меня одним глазом.

Я убежала к машине и затем вернулась к кролику. Все лицо у меня было в слезах, из носа текли сопли, в животе все будто скрутилось. Я ехала слишком быстро. Во всем виновата я. Но я также злилась и на кролика: зачем он выбежал прямо мне под машину?

Я посмотрела на дорогу, надеясь, что кто-нибудь еще проедет по ней. Кто-то, кто знает, что делать в такой ситуации. У меня в машине не было коробки, и я даже сомневалась, что смогла бы переложить кролика куда-то. С торчащими внутренностями, уверена, ему бы не помог и ветеринар, даже если я рвану в город на сумасшедшей скорости.

Мне очень хотелось просто уехать, но я не могла оставить его здесь умирать. Ему было очень больно. Он тяжело дышал, судорожно оглядывая все вокруг одним глазом. И нога… Боже, она не останавливалась, продолжала бежать и бежать на месте! Я закрыла глаза, но затем открыла – это моя вина, и я должна была продолжать смотреть на это.

– Пожалуйста, умри, – прошептала я.

Кролик продолжал смотреть на меня, будто заставляя сделать что-то. Я присела рядом на корточки и подумала: успокоит ли его, если я его немного поглажу, или он меня укусит? Но он ведь не чья-то собака – дикому животному мои поглаживания не принесли бы никакого утешения.

Тогда я внезапно поняла, что мне нужно делать. Я забралась обратно в машину и аккуратно развернулась на узкой дороге, успешно минув придорожные канавы. Я видела кролика в свете фар. Я молилась, чтобы он не шевелился, но все равно видела его дергающуюся ногу. Выровняв машину, я снова переехала его. Опять послышалось мягкое «бах», когда колесо проехалось по его тельцу. Я, кажется, кричала. Не помню.

Дрожа, я вышла из машины. Могу поклясться, если и это не убило бы кролика, то я сошла бы с ума. Не думаю, что могла бы переехать его еще раз.

Он был мертв.

Меня вырвало, затем опять и опять, пока в желудке не осталось ничего, кроме бледной пузырящейся желчи. Я отошла к краю дороги и подобрала длинную палку, которой столкнула тело на обочину. Мне не хотелось, чтобы кто-то еще переехал его. Отыскав несколько больших камней, я прикрыла ими животное. Казалось, я должна что-то сказать, как на похоронах, но ничего не приходило в голову. Мама бы сразу придумала панегирик.

– Прости, – сказала я наконец.

Дома я рассказала обо всем родителям, хотя так и не смогла выразить словами, как жутко мне было.

И если я долго приходила в себя после ситуации с кроликом, то как же тогда смогу убить человека? Да и как вообще кого-то убить? Переехать точно не получится. Во-первых, у меня тут нет машины, а во-вторых, я даже не представляю, как ездить при левостороннем движении. Не говоря уже о том, что нужна пустынная дорога, а в Лондоне я не видела ни одного места, где бы не кишела жизнь. Да и сбежать с места преступления не получится – меня поймают на первом же повороте.

Я повернулась на другой бок и ударила кулаком по подушке. Не то чтобы я всерьез размышляла о таком. Я не убийца. У меня для этого кишка тонка. Но в то же время с момента встречи с Никки мой мозг без остановки рассматривал эту идею.

Я сдула волосы с лица. Может быть, хотя это и притянуто за уши, может быть, я могла бы застрелить кого-нибудь. Особенно с расстояния, как снайпер. Но достать пистолет у меня не было никаких шансов. Британия – это не США, где ты можешь купить пистолет в супермаркете, заодно прихватив лак для ногтей и большую пачку чипсов. Но даже достав оружие, я бы не смогла им воспользоваться, потому что никогда раньше не стреляла и не знала, как с ним обращаться. Просмотр фильмов про войну с папой не сделал меня профессиональным стрелком.

Поджог я даже не рассматривала. Их дом был объединен с другими строениями на улице, и огонь бесконтрольно распространился бы на них. Все эти старые обои, огромная деревянная мебель – все немедленно вспыхнет. И сгорит не только мама Никки, но и все соседи, и мне было дурно от одной лишь мысли, что я стану убийцей сразу нескольких людей.

Я крепко зажмурилась, пытаясь придумать что-то – что угодно, – чтобы остановить движение своих мыслей. Это напоминало движение… поезда. Никки знала все о подземных станциях. Она знала, где находятся камеры слежения, где ей нужно стоять, чтобы столкнуть человека под поезд. Я же не знала ничего из этого. К тому же ее мама больше напоминала человека, который предпочитает ездить на такси, а не толкаться в метро. У меня не было времени следить за ней неделями, выжидая, когда получится столкнуть ее с лестницы без свидетелей.

О чем я только думаю? Встав с кровати, я распахнула окно, позволяя свежему воздуху ворваться в комнату. Резня исключалась. Меня пробирала дрожь от одной только мысли, как нож на мгновение останавливается, перед тем как вонзиться в тело. К тому же следовало нанести не один, а множество ударов, потому что вряд ли с первого раза удастся задеть артерии.

Я забралась обратно в кровать. Лучший вариант – яд. Никакой боли. Она просто заснет и не проснется. Если сделать все с умом, то полиция спишет это на несчастный случай. Дом у них старый, логично, что там есть крысы. Они бегают по всему городу, как в туннелях метро, так и по ночным улицам. Если мама Никки видела грызунов в саду, то потом наверняка купила яд для них, а он обычно хранится на кухне, где она пьет, ну и… всякое может случиться.

Не то чтобы я собиралась сделать это.

Я перевернулась на живот и снова попыталась взбить подушку, придав ей хоть немного более удобную форму. Окно было открыто нараспашку; мне хотелось почувствовать легкий ветерок, но оттуда доносился лишь шум улицы. Мне стало дурно, я не могла перестать думать о Никки. Мои ноги запутались в одеяле – пришлось пнуть его пару раз, чтобы выпутаться. Снова вспомнился кролик, пинающий воздух ногой.

Он тоже думал, что может убежать.

Я сидела в библиотеке, уставившись в пространство и игнорируя книгу, лежащую на коленях. Книжные шкафы метфордской библиотеки заканчивались где-то под потолками, а два длинных стола посередине комнаты выглядели как реквизиты для фильма, который снимают в древнем замке. Пару шкафов занимали учебные материалы, но по большей части здесь была художественная литература, оставленная путешествующими студентами. Они складывали на полки любые карманные издания, которые брали с собой в поездку: тут с головой хватало триллеров Стивена Кинга, детективов Агаты Кристи и Ф. Д. Джеймс, а также самых разнообразных романов и сборников научной фантастики, которые только можно представить.

Забравшись на зеленый диван у окна, я обнаружила на нем пыльные и жесткие как камень подушки. Но из-за жуткой усталости была готова заснуть даже там. Всю ночь я проворочалась в кровати, так и не сумев отключить мозг и прекратить думать о ситуации, в которой оказалась. Из-за нехватки сна я чувствовала себя на грани.

Я даже пыталась дозвониться Эмили. Она знала меня сто лет и являлась настоящим мастером решения сложных проблем. Конечно, самым трудным нашим решением до сегодняшнего дня было, стоит ли рассказывать ее родителям о вечеринке, планируемой ее старшим братом. Но когда я дозвонилась до лагеря и стала молить секретаря позвать подругу к телефону, мне отказали. Я в недоумении посмотрела на трубку. А когда повторила, что это вопрос жизни и смерти, женщина засмеялась. Сказала, что если бы она звала вожатых к телефону каждый раз, когда у их друзей были проблемы, то они бы проводили все рабочее время, вися на телефоне. Затем секретарь добавила, будто извиняясь, что разговаривать вожатые могут только с родителями – такова политика лагеря. Как же я ненавидела решение Эмили туда поехать! Она могла выбрать любую из миллиона летних вакансий, а ее угораздило согласиться именно на эту.

Мне не хотелось торчать у себя в комнате и не хотелось тусить со всеми в кафе – поэтому я и отправилась в библиотеку, где взяла первую попавшуюся книгу; она все еще лежала закрытой на моих коленях, пока я смотрела в пустоту.

Чьи-то ладони легли на глаза, погружая меня в темноту. Я закричала и с размаху ударила локтем стоявшего сзади. Подскочив на ноги, я замахнулась книгой и уже приготовилась запустить ею в Никки, но вместо нее увидела Алекса, потирающего бок.

– Запомню на будущее: к тебе сзади не подходить. Нехило бьешь.

– Не думала, что это ты, – пролепетала я. Сердце все еще выбивало тысячу ударов в минуту. – Прости, мне так жаль!

Почему я постоянно все портила? На глаза навернулись слезы.

– Эй, все хорошо, – Алекс подошел ближе, – знаю, что не выгляжу как качок, но я довольно сильный. Могу спокойно выдержать пару ударов, ничего страшного.

Его запах – чистой одежды, солнца, какой-то острой еды – заставил меня успокоиться. Он был как настойка из валерианы в человеческом обличье.

– Прости, веду себя как психованная.

– Знаешь, меня это даже заводит, – подмигнул Алекс.

В ответ я слегка пихнула его. Он засмеялся и отступил.

– Эй, хоть я и сказал, что меня можно ударить пару раз, не надо делать из этого привычку!

– Слушай, я…

– Меня бесит…

Мы заговорили одновременно и снова засмеялись. Алекс поднял руку.

– Я хотел сказать, что меня бесит натянутость в наших отношениях.

– Меня тоже.

– Забудем про всю ту фигню?

Я кивнула. «Вся та фигня» заключалась в моей лжи и его ябедничестве Таше. Сложно представить, как бы он отреагировал на список про убийство Коннора.

Какое-то время мы стояли молча, а потом отвернулись друг от друга – нам плохо давались подобные разговоры о чувствах.

– Короче, у меня появилась идея, чем мы могли бы заняться вместе. Если хочешь, конечно. – Он слегка улыбнулся, заставляя мое сердце стучать быстрее.

– Какая идея?

– Это сюрприз. – Он в нетерпении подпрыгивал на носках, совсем как ребенок. – Захвати телефон и пойдем.

– Куда пойдем? – прищурилась я, пытаясь разгадать его план.

– Ты понимаешь, что такое «сюрприз»? – отрезал он, повернув меня в сторону лестницы. Казалось, его теплые руки прожигают мне футболку, оставляя на коже легкие ожоги. – Не спорь, просто возьми телефон и идем. Или ты не хочешь?

– Хочу. – На самом деле больше всего мне нравилось ощущать на себе его руки.

– Конечно, хочешь. Кому не нравятся приключения?

– А все идут?

– Не-а, – он покачал головой, – только мы вдвоем.

Я хотела сказать ему, что меня не волнуют никакие приключения. Что мы могли бы сидеть на этом пыльном диване всю ночь, и я бы с упоением слушала рассказы об одной из его глупых ролевых игр. Мне нужна была только его компания.

– Тогда пойдем, – сказала я.

На улице Алекс потянул меня за руку, ведя за собой по улице.

– Скорее, а то опоздаем.

Мы обошли людей на тротуаре, а затем он резко остановился. – Та-да!

Теперь мы стояли под Лондонским Глазом – огромным колесом обозрения на берегу реки. Стеклянные кабины медленно поднимались куда-то в небо.

– Ты серьезно? – Мой голос стал выше на несколько тонов. В голове зазвучали испуганные крики «Только не это!», а в желудке все свернулось в тугой узел. – Я слышала, что сюда очень трудно достать билеты. Быстро раскупают, – сказала я, молясь про себя, чтобы это оказалось правдой.

– Разве я бы потащил тебя сюда, не удостоверившись в успехе? – Он демонстративно достал два билета из кармана джинсов. – Я даже раскошелился на VIP-билеты. Наверху нам подадут сидр и шоколад, потому что мы очень важные персоны.

– Вот это махина, – выдохнула я, прикрывая ладонью глаза, хотя солнце уже зашло.

– Оно, наверное, метров пятьсот в высоту! Самое высокое колесо обозрения в Европе.

– Хм, подумать только.

Я не могла пойти на это. Либо меня стошнит, либо я упаду в обморок. Или сначала стошнит, а потом упаду в обморок.

Алекс театрально поклонился и указал мне на вход. Я покрылась липким потом, но заставила себя идти вперед – я же стойкий оловянный солдатик. Алекс отдал наши билеты, и мы встали в очередь, ожидая свободную кабинку.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, только немного боюсь высоты, – выдавила я и постаралась улыбнуться.

– Ох, – веселье на его лице сменилось растерянностью, – я и не догадывался. Хочешь, уйдем, займемся чем-нибудь другим?

Я почувствовала волну облегчения, но она снова сменилась напряжением. Билеты были недешевыми. Он запланировал для меня целый вечер, хотел сделать приятное…

Я выпрямила спину.

– Идем на колесо обозрения.

– Уверена? Я не обижусь, если ты откажешься.

Дело даже не в деньгах. Я задержала дыхание; бояться было просто нелогично. Лондонский Глаз прошел больше миллиона проверок на безопасность. Настало время прекращать бояться всего на свете. И даже не из-за Алекса – я сама хотела сделать это.

– Нет, пойдем.

Наша кабинка медленно подошла к платформе, и гид стал запускать всех внутрь. Алекс помешкал, но увидел уверенность в моем взгляде и крепко сжал мою руку.

– Ты все сможешь.

Я с опаской зашла в кабинку. Пути назад нет – они не будут останавливать все колесо из-за моей истерики. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, и покрепче вцепилась в Алекса.

– Хочешь присесть? – Он указал мне на изогнутую скамейку посередине кабины.

– Нет, хочу все видеть, – выдавила я и схватилась за перила.

Мы медленно – очень медленно – начали подниматься. Я приготовилась к самым долгим тридцати минутам в своей жизни.

Алекс болтал без умолку, рассказывая все известные ему факты, в том числе, о видневшихся за окном знаменитых местах Лондона. Его слова превращались в моей голове в какой-то туман, но меня это все равно успокаивало. Он не ждал, что я поддержу разговор – словно знал, что мне просто нужно слышать его голос.

Когда мы достигли вершины, я на секунду закрыла глаза. Я пересилила страх. Внезапно меня обуяло небывалое чувство радости. Я пересилила страх!

– Ты в порядке? – Оказалось, Алекс все это время наблюдал за мной.

– В полном, – улыбнулась я. По крайней мере, буду в порядке, если продолжу смотреть на горизонт, а не вниз.

– Я горжусь тобой.

– За то, что катаюсь на колесе обозрения?

– За то, что ты поборола свой страх.

После поездки мы прогулялись по берегу реки и заглянули в паб. Нам повезло – там оказался свободный столик прямо у двери. Алекс быстро кинул свою куртку на один из стульев.

– Сядем здесь? Займи место подальше от двери, чтобы не простудиться, а я схожу за напитками. Как насчет колы?

Я кивнула, присела за стол и протерла его поверхность краем рукава, все еще находясь на седьмом небе от поездки на колесе обозрения. Я сделала это.

Алекс вернулся через минуту со стаканами.

– Я заказал нам картошку.

– Чипсы, – усмехнулась я. – Ее здесь называют чипсами. Если собираешься говорить как местный, то изволь соответствовать.

В пабе было шумно. За барной стойкой сидели громкие парни, эмоционально смотрящие футбольный матч по телику. Каждые несколько секунд до нас доносились одобрительные возгласы или ругательства в адрес игроков. Мы с Алексом сидели за своим крошечным столиком, держась за руки и не обращая ни на кого внимания.

Официантка поставила перед нами корзинку. Картошка оказалась чертовски горячей, и я тут же обожгла небо.

– Вот что получается, когда жадничаешь, – прокомментировал Алекс.

Я взяла еще пару кусочков, покачала ими перед его лицом и смешно схомячила их. Плечи Алекса тряслись от едва сдерживаемого смеха; мое сердце сделало кульбит от радости.

Вдруг Алекс помахал рукой, пытаясь привлечь чье-то внимание в другом конце зала.

– Ты знаешь Эрин?

– Какую Эрин?

– Она тоже из Метфорда, мы пересекались там пару раз. Я хотел поблагодарить ее – это она подала мне идею для сегодняшнего вечера. Встретил ее как-то раз в прачечной, и она упомянула про VIP-билеты на Глаз.

Я повернулась, пытаясь разглядеть кого-нибудь знакомого из общежития.

– Она из Штатов?

– Не-а, из Шотландии. Сюда приехала на один семестр изучать историю искусств или что-то такое, а потом пойдет в университет. Она тебе понравится. – Он снова помахал рукой.

Мне было не особо интересно тусить с незнакомкой. Я бы предпочла остаться наедине с Алексом.

– Хей, вы пришли, – послышался шотландский говор. – Как вам видок?

– Было класс… – начала я и прикусила язык. Передо мной стояла Никки. Голова закружилась, будто мы снова оказались на колесе, медленно вращаясь высоко над городом. Она протянула мне руку.

– Меня зовут Эрин. – Она уселась на свободный стул и широко улыбнулась.

– Крутая была идея, за мной должок, – сказал ей Алекс.

– А тебе понравилось? – обратилась Никки ко мне. – Некоторые побаиваются, слишком уж высоко.

Я продолжала сидеть молча. Что здесь происходит?

– Люди всегда представляют себе кучу ужасающих и невероятных сценариев, из-за чего отказываются идти на риск. Хотя по статистике их скорее собьет поезд, чем они упадут с колеса обозрения, – продолжила она, ухмыляясь.

Я ведь рассказала ей в аэропорту, что боюсь высоты. Она использовала против меня каждое мое слово.

Она покрутила в руках свой стакан, заставляя льдинки на дне стучать друг о друга. Затем медленно обхватила губами трубочку и выпила остаток своего напитка.

– Я все высосала, – сказала она, подмигнув Алексу. И облизала губы.

Мои руки крепко сжались в кулаки.

– Я куплю тебе еще выпить, – сказал покрасневший Алекс. Сделав пару шагов от стола, он внезапно вернулся ко мне. – Извини, Ким, а ты хочешь еще? – Он кивнул в сторону моего полупустого стакана.

Я потрясла головой и подождала, пока он не скроется из виду. Схватив Никки за руку, я притянула ее к себе.

– Значит, теперь тебя зовут Эрин?

Она лишь пожала плечами в ответ и осторожно отцепила мои пальцы.

– Он просто очаровашка. Настоящий гик-шик. Каждый раз, когда видела вас вдвоем, я думала: «Так вот почему Ким такая взволнованная». Так что да, я не случайно с ним познакомилась.

– Оставь его в покое, – прошипела я.

– Боишься, что уведу? – Она снисходительно похлопала меня по руке. – Не волнуйся, он от тебя без ума. Стоит упомянуть твое имя – и он начинает светиться от счастья, честное слово. Это так мило. Ты поэтому не можешь сосредоточиться на деле?

– Не понимаю, о чем ты.

С барной стойки послышались печальные стоны. Кто-то упустил шанс забить гол.

– Перестань притворяться идиоткой, – отрезала Никки. – Я все прекрасно поняла: новый парень, ты влюблена и все такое, но нужно правильно расставлять приоритеты!

– Это ты заставила его привести меня на колесо обозрения.

– Я никого не заставляла ничего делать, – она со вздохом откинулась на спинку стула, – просто сказала ему, что такая возможность выпадает лишь раз в жизни, и это стоит разделить с кем-то близким.

– Когда мы с тобой познакомились, помню, я рассказала тебе про свою боязнь высоты.

– Правда? – Одна из ее аккуратных бровей взметнулась на лоб. – Хм, вот сейчас припоминаю, ты действительно говорила что-то такое. Но взгляни на это с другой стороны: ты встретилась лицом к лицу со своим страхом и победила его. Чутье подсказывало мне, что ты не поддашься эмоциям при нем, и я была права. Ты прошла этот маленький эксперимент.

– Зачем ты сказала ему, что изучаешь историю искусств?

– А что? – Никки начала ковырять лак на ногтях. – Мне нравится этот предмет, может, буду изучать его когда-нибудь. – Она пристально посмотрела на меня. – Зависит от того, будут ли у меня деньги на университет.

– Я не знаю, как сделать это, – сказала я напряженным голосом. – Меня поймают.

Никки помолчала, ожидая, пока группа девушек в до невозможного коротких юбках и на невероятно высоких каблуках пройдет мимо нашего столика.

– Мне нравится, что мы наконец-то обсуждаем как, а не что. Это прогресс. Поборов один из своих страхов, ты действительно движешься вперед.

– Я все стараюсь донести до тебя, что не подхожу для этого дела. Если меня поймают, – а меня точно поймают, – то для тебя это тоже ничем хорошим не кончится. Копы захотят докопаться, почему я убила ее, и вся правда выйдет наружу. Ты окажешься в тюрьме вместе со мной. Так что лучше тебе нанять профессионала. – Я говорила так тихо, что никто из окружающих не мог нас услышать. – Убийцу-наемника.

Никки захохотала.

– Наемника? Прям как в плохом фильме про гангстеров. Но снимаю шляпу: по крайней мере, ты больше не пытаешься убедить меня в том, что люди не заслуживают такой судьбы, что это неправильно, бла-бла-бла. Вся эта высокоморальность мне жутко наскучила.

– Быть честным человеком не скучно.

– При этом ты написала список причин, по которым Коннор заслуживал смерти.

– Это не значит, что я хотела столкнуть его под поезд! – попыталась защититься я.

– Нет, именно этого ты и хотела. Просто боялась. Или думала, что тебя поймают. Но вот в чем дело, – она дважды постучала меня по плечу, как королева, посвящающая в рыцари, – я в тебя верю. И знаю, что ты умная. Ты все придумаешь. Но у тебя заканчивается время.

– Я не могу…

– Больше никаких отмазок. – Теперь она говорила отрывисто и без привычной доли юмора. Ее зубы внезапно показались мне очень острыми в темном освещении паба. – Завтра меня не будет дома. И в этот раз, когда вернусь, я не хочу быть разочарованной.

Алекс подошел к нам, держа в руках напиток для Никки. Она улыбнулась ему, и эта улыбка больше подходила Джокеру из фильмов про Бэтмана.

– Вот спасибо! – Она взяла стакан и сделала большой глоток, после чего поднялась из-за стола. – Ну, не буду больше мешать вашему свиданию, оставлю вас, голубков, наедине. А мне пора бежать.

– Не хочешь вернуться с нами? А то уже поздно, – предложил Алекс.

– Ах, – улыбнулась Никки, – какой галантный мужчина. И ты прав – это действительно опасный город…

– Уверена, ты будешь в порядке, – отрезала я.

– Ты как никогда права.

Она допила свой коктейль и вышла из паба.

Весь день меня не покидало чувство, будто надо мной висят огромные часы, отстукивающие секунды до момента, когда я должна что-то сделать. И не просто что-то, а пойти на убийство.

Весь день я продолжала проверять свой телефон: вдруг секретарь в лагере наконец-то сжалилась надо мной и попросила Эмили перезвонить? Но звонка не было. Только тиканье часов, спешащих приблизить меня к точке невозврата. Никки хотела от меня невозможного, отчаяние душило меня все сильнее и сильнее.

Незадолго до полуночи в мою дверь тихонько постучали. У меня перехватило дыхание. Наверняка это Никки – она могла спокойно проникнуть в общежитие и, вероятно, пришла за ответом, почему я не была в это время у нее дома и не столкнула ее мать с лестницы. Я закрыла глаза, молясь, чтобы она ушла. Но стук раздался снова.

Я приоткрыла дверь и высунула голову в коридор. Напряжение как рукой сняло, когда я увидела Алекса.

– Что ты тут делаешь? – Я впустила его в комнату и на всякий случай осмотрела коридор: не заметил ли нас кто-нибудь.

– Я беспокоился.

Моя комната была такой маленькой, что он коснулся меня, когда протискивался мимо. Места для двоих оказалось мало, так что мы сели на кровать. На мне была толстовка, нуждающаяся в стирке, и старые шорты, в которых я всегда спала. Надеюсь, он не ожидал увидеть меня голой.

– Не надо волноваться обо мне.

– Ты весь день была очень тихой. И совсем не разговаривала со мной вечером. – Он смущенно поерзал на месте. – Я тебя чем-то обидел?

– Что? Нет, конечно.

– Я думал, может, это из-за Эрин… – Он тяжело сглотнул, но продолжил: – Все шло хорошо, пока я не позвал ее к нам за столик вчера. После этого ты стала замкнутой. Ты же понимаешь, что она просто друг? Ну, даже не друг, мы просто разговаривали пару раз. Понимаю, она может казаться чуть-чуть… ну… экстравагантной. Но она мне не нравится, ничего такого.

Я поморщилась: мне совсем не хотелось заставлять его чувствовать себя виноватым. Он – лучшее, что со мной когда-либо случалось.

– Прости. – Я нервно теребила руками одеяло. Мне хотелось сказать ему, что Эрин не просто «экстравагантная» девушка, которая любит флиртовать, – она опасна. Но он бы не поверил мне. – Дело не в тебе. Я просто не могу привыкнуть к городу и плохо сплю в последнее время, – я обвела рукой свою крошечную комнату, – хотя не знаю, как это возможно в подобных хоромах.

На самом деле я прекрасно знала причину: Никки ждала, что я убью ее маму сегодня. Но этого не случится, у нее закончится терпение, и для меня все обернется очень плохо.

– Почему ты не можешь спать? – спросил Алекс.

Мы сидели бок о бок, касаясь ногами друг друга. Ко мне внезапно пришло осознание того, что мы сейчас находимся на моей постели. Даже воздух казался наэлектризованным.

– Не знаю. Просто так.

– Знаешь, – он вздохнул, – все наладится.

Он коснулся моего подбородка и повернул к себе лицом. Я кивнула, хоть и не могла поверить его словам. Сердце стучало с бешеной скоростью, и не только из-за прикосновений Алекса: я до смерти боялась Никки. Того, что она может сделать со мной за бездействие или, еще хуже, что я могу натворить под ее давлением, лишь бы она оставила меня в покое. Сколько бы я не раздумывала над этой проблемой, решение никак не приходило. Меня начало трясти.

– Эй, ну что ты. – Алекс притянул меня ближе, и напряжение отошло на второй план. В его объятиях я чувствовала себя тепло и надежно.

– Чего ты так боишься?

– Кажется, всего на свете, – вздохнула я и закрыла глаза.

– А меня?

– Тебя не боюсь. – Я притянула его поближе и продолжила, стараясь не заплакать: – Прости, что постоянно все порчу. Я вроде как… должна быть умной, но в последнее время веду себя совсем как дура.

– Ничего ты не портишь. Порой все идет не по плану и без нашего участия. – Он мягко погладил меня по спине, пытаясь успокоить. Моя рука оказалась зажата между нами под неудобным углом, но я не хотела шевелиться, боясь, что он отпустит меня и я больше не смогу чувствовать его размеренное дыхание. – Запомни: все рано или поздно налаживается. У жизни на все есть свой план. Подумай только: какие были шансы, что мы оба поедем в Лондон по этой программе? А что родимся в примерно одно время? Представь себе неловкую ситуацию, если бы мы встретились, когда тебе было уже девяносто лет. Все бы считали тебя моей бабушкой.

– Или, – засмеялась я, – ты мог бы родиться в другой стране и говорить на иностранном языке.

– Надеюсь, на французском – языке любви. В общем, мы не знаем, что нас ждет в будущем.

– Я понимаю.

– Ты мне очень нравишься, – прошептал он мне на ухо, и я задрожала от его дыхания. – И я тебя никогда не обижу, обещаю.

– Ты мне тоже нравишься, – прошептала я. Мне казалось, что в этой тишине он должен слышать громкий стук моего сердца.

– Жизнь наладится. Сейчас все кажется нам странным, потому что мы не дома и потому что произошла такая беда. Но через пару дней мы окажемся в родном городе и все вернется на круги своя.

– Я бы хотела познакомиться с твоей семьей, – призналась я. – Особенно с младшим братом.

– Ты, очевидно, пропустила мои рассказы мимо ушей. Он сбежал из самого нижнего круга ада, настоящий полудемон. И он плохо пахнет, я не упоминал? Будто у него аллергия на мыло. Но ты должна увидеть моего пса. Он офигенный.

– Неужели он пахнет лучше?

– Хм, спорный вопрос. Чубакка любит валяться в отходах на пляже, чем просто выводит мою маму из себя. Но я люблю его.

– Тогда и я его полюблю. – Я еще сильнее прижалась к груди Алекса.

– Тебе полегчало?

– Ага, – пробормотала я, ощущая долгожданное спокойствие.

– Сможешь теперь заснуть?

Сомнительно.

– Знаешь же, как это иногда бывает? Когда ты будто не можешь отключить мозги? Но с тобой все кажется проще.

– Тогда я останусь.

– Нам нельзя… – Я отодвинулась от него.

– Еще как можно. Они же не ходят с проверкой, в кровати я или нет. – Алекс внезапно покраснел. – Точнее, если ты хочешь, чтобы я ушел, конечно… Я, ну, ни на что не намекал. Просто думал остаться тут, пока ты не уснешь.

– Ты и вправду останешься? – Я схватила его за руку. – И будешь охранять меня от монстров?

Он торжественно положил руку себе на сердце.

– Я просто мастер по поимке монстров.

– Мой папа раньше так делал, когда я была маленькой.

– Убивал монстров?

– Он проходил по моей комнате с фонариком, вызывая монстров из-под кровати или из шкафа на бой. И потом использовал спрей от монстров. – Я закатила глаза, понимая абсурдность той ситуации. – Разумеется, не было никакого спрея от монстров, просто какой-то освежитель воздуха.

Алекс снял свои кроссовки и стащил толстовку через голову, оставшись в простой белой футболке.

– Никогда не знаешь – может, он скоро запатентует это средство. Хотя лично я предпочитаю встречаться с монстрами в рукопашной. – Он напряг мышцы, показывая мне бицепс. – Это по-мужски.

Я встала, помогая Алексу залезть под одеяло, и нырнула вслед за ним. Мне очень хотелось, чтобы он остался, но я не собиралась давить на него.

– Ты уверен в этом? – тихо спросила я.

– В тебе – уверен.

Он притянул меня вплотную к себе, словно загораживая от всех неприятностей.

– Что скажут остальные?

– Я уйду рано, пока никто не проснулся.

Мы тихо лежали в темноте. Я раньше ни с кем не спала. С Коннором мы всегда с трудом находили место, чтобы побыть наедине: дом его друга, его машина, комната, пока родители на работе. И всегда торопились. Просто лежать рядом с Алексом казалось мне более интимным, чем весь секс с Коннором. Наше дыхание синхронизировалось; он обнял меня за талию и слегка поглаживал ее. Я хотела повернуться и поцеловать Алекса, отпустить все напряжение и раствориться в нем. Но знала, что не смогу остановиться. Как бы мне ни хотелось этого, я не могла позволить нашим отношениям зайти так далеко, пока не разберусь с Никки.

Я закрыла глаза, считая наши вдохи и выдохи. И случилось неожиданное – я заснула.

Впервые за пару недель я проснулась с ясной головой. Солнечный свет проникал в комнату сквозь занавески. Из коридора доносились шаги студентов, обутых в тапочки для душа. Мы проспали.

Алекс и я свернулись в теплый кокон, спрятавшись под одеялом. Алекс крепко спал, обнимая меня сзади, его дыхание щекотало мне шею. Как только я зашевелилась, он перевернулся на спину, закинув руку за голову. Во сне он приоткрыл рот и от этого казался гораздо младше. Я провела пальцем по его щеке, чувствуя легкую утреннюю щетину.

– Привет, – тихо сказала я, когда он открыл глаза.

– Эй, – пробормотал Алекс, приглаживая рукой свои растрепанные темные волосы.

– Все уже встали и увидят тебя, если ты сейчас выйдешь из комнаты.

Он сел в постели.

– Могу подождать, пока они спустятся на завтрак, а потом уже пробраться к себе.

– Тогда ты опоздаешь. Уверен, что стоит злить Ташу?

– Ничего страшного. – Он сел на кровати и задумчиво почесал подбородок.

Я вдруг поняла, что на самом деле мне было все равно, что подумают остальные.

– Не волнуйся, можешь идти сейчас. – Я снова дотронулась до его лица.

Алекс поднялся и потянулся, его футболка немного задралась, обнажив полоску кожи. Мое сердце слегка ускорилось.

– Спасибо, что остался со мной. В кои-то веки я выспалась.

– Рад помочь, девушки всегда засыпают от скуки в моей компании. – Он улыбнулся и на секунду задержал меня в объятиях. – Хорошо, что ты смогла поспать.

Алекс отстранился. Мы оба чувствовали себя странно, как будто нас опьянила совместная ночь, а сейчас наступило похмелье.

– Тогда мне пора идти. Встретимся внизу. Слушай, я даже не помню, что у нас запланировано на сегодня, а ты?

– И я. Может, очередной музей? – Внезапно реальность снова наполнила комнату.

Никки.

Весь день я буду ждать, что она внезапно выскочит из ниоткуда, требуя отчитаться за невыполненное задание. Но, может быть, теперь, с ясной головой, я придумаю план получше и наконец-то от нее избавлюсь.

Рубашка Алекса была помята, а волосы торчали в разные стороны.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Когда я произнесла это вслух, то сразу почувствовала, что на верном пути. Таким и будет новый план: я наконец обо всем ему расскажу. И не только потому, что мне нужна помощь, – хотя это действительно так, – но и потому, что Алекс стал для меня важен. Я хочу, чтобы у нас все получилось, но такого не произойдет, пока между нами будет стоять этот неприятный секрет. Вместе мы сможем решить, что делать дальше. Я не хочу втягивать его в это дело, но по-другому не справлюсь. Хватит сидеть сложа руки и позволять ей контролировать ситуацию.

Я расскажу все. Про разговор с Никки в самолете, про то, как пожелала Коннору смерти, пусть и не всерьез. Мне не хотелось терять Алекса, но я не могу удержать его, если буду лгать и дальше. Хватит бояться – он поддержит меня, несмотря ни на что. Вместе мы найдем решение. Мы победим.

– Конечно. О чем? – Алекс уже обувался.

Я глянула на часы у кровати. Сейчас уже не успеем – через полчаса все должны собраться в холле. Если я правда собираюсь все рассказать, то надо сделать все правильно.

– Это длинная история. Давай позже сходим куда-нибудь вдвоем?

– Конечно. Может, заскочим на обед в тайский ресторанчик?

Я глубоко вздохнула.

– Отлично, так и сделаем.

Откуда-то из кучи одежды зазвонил мой телефон. Я схватила его в надежде, что это Эмили, и ответила на звонок.

– Увидимся внизу, – сказал Алекс.

– А вот и объяснение тому, где ты была прошлой ночью, – раздался резкий голос Никки из трубки. – Даже не пытайся отмазаться, я слышала его голос на заднем плане. Ты кувыркалась с ним, вместо того чтобы выполнять обещание. Я не против твоих интрижек, но только пока они не мешают делу.

Алекс остановился в двери в ожидании ответа. Но у меня во рту пересохло, и я лишь кивнула ему в надежде, что гримаса на моем лице хоть немного напоминает улыбку. Он послал мне воздушный поцелуй и открыл дверь.

– Так-так-так, что это тут у нас такое? – послышалось из коридора.

– Черт, тут на третьем этаже народ зажигает! – раздался другой голос.

Пока не закрылась дверь, я слышала, как соседи по этажу подшучивают над Алексом, а он что-то бормочет в ответ.

– Ты пожалеешь, что встретила меня, – сказала Никки; ее голос резал слух, словно осколок льда.

– Я уже жалею, – ответила я, но она уже положила трубку.

Если повезет, то к концу дня я придумаю, как заставить ее пожалеть о встрече со мной. Я примерно представляла, что будет дальше. Алекс заставит меня рассказать все копам и пойдет вместе со мной. Рискованно, но не так страшно в его компании.

Спустя пару часов я протиснулась за крошечный столик в дальнем углу ресторана. Мне хотелось сидеть у стены, чтобы у Никки не было шансов внезапно подобраться к нам. Все утро я репетировала пересказ истории для Алекса.

Официантка даже не принесла нам меню – она уже выучила наш обычный заказ.

– Два тайских чая, вегетарианские спринг-роллы, одна порция лапши Пад Тай и никаких креветок? – спросила она, наполняя два стакана водой из поцарапанного пластикового кувшина. Мы кивнули, и она убежала.

– Хочу сделать официальное заявление: я совсем не понимаю современное искусство, – сказал Алекс, вспоминая увиденные экспонаты в музее Тейт.

Он взял со стола нетронутые приборы и стал натирать их салфеткой.

– Мне понравилась пара работ.

– Я даже не понял, что означает большинство из них, – продолжил он, улыбаясь официантке, принесшей нам напитки. Он добавил себе в чай сгущенку, и та медленно растворилась в кружке, меняя цвет напитка.

– Не думаю, что искусство должно что-то означать. По-моему, оно просто вызывает у тебя какие-то эмоции. – Я вытерла влажные ладони о штаны. – Спасибо, что согласился прийти.

– Так о чем ты хотела поговорить?

Я тяжело сглотнула. У меня все получится.

– Мне нужна твоя помощь. Я должна рассказать тебе кое-что, из-за чего твое мнение обо мне может измениться.

Алекс отложил вилку, с которой возился до этого.

– Ладно.

– Пообещай мне, что выслушаешь всю историю до конца, прежде чем уйти или сделать что-нибудь еще.

– Я и не собираюсь…

– Просто пообещай. – Я подождала, пока он кивнет. – Помнишь, я рассказывала тебе про Коннора? – Он снова кивнул, и в его глазах появился интерес к развитию событий. – Я очень злилась на него за то, как он со мной обошелся.

– Понимаю.

– Я не убивала его, – добавила я, на случай, если он засомневался.

– Я так и не думал, – поспешил сказать он, заволновавшись.

Около кассы бизнесмены громко делили чек и спорили, кто из них заказывал говяжий шашлык в ореховом соусе. Я ждала, пока они закончат.

– Ты когда-нибудь попадал в такие неприятности, что даже не мог понять, как все зашло так далеко?

– Э… конечно. – Алекс уперся ладонями в пластиковый стол, словно готовился к удару.

Официантка поставила перед нами тарелки с едой.

– Я встретила кое-кого. – Алекс резко дернулся, и я поспешила объясниться: – Нет-нет, ничего такого. Я имею в виду Никки, ту девушку с самолета. Я уже говорила тебе, что жаловалась ей на Коннора. В ответ она поделилась историей про свою маму.

– Я не понимаю…

– Просто послушай.

– Извини, – Алекс поднял руки в знак капитуляции и приступил к еде, – если я буду жевать, то не смогу тебя перебить.

– Так вот, Ники, казалось, прекрасно понимала мои чувства. Я рассказала ей, как злилась на него – настолько, что почти могла бы его убить.

Алекс замер с вилкой у рта.

– Серьезно?

– Это было просто выражение. Я не имела в виду ничего такого.

– Но потом…

– Но потом Коннор погиб.

Алекс оцепенел. На мгновение мне показалось, что он сложил в голове все детали и понял суть дела, но внезапно он нырнул под стол и стал судорожно рыться в своем рюкзаке.

– Алекс?

– Ты не видела мое лекарство? – прохрипел он, выпрямляясь и вываливая на стол все содержимое рюкзака.

– Погоди, что случилось?

– В еду, наверное, попала креветка… – Алекс старался втянуть хоть немного воздуха, а вены на его шее угрожающе вздулись.

Я подскочила и стала яростно разбирать вещи на столе в поисках сине-оранжевого шприца от аллергии, скидывая на пол все лишнее. Лекарства нигде не было.

– Но оно же всегда с тобой! – бессильно закричала я.

Алекс изо всех сил старался дышать. Его глаза были широко раскрыты, а пальцы все еще перебирали хлам на столе.

– У вас проблемы? – спросила подошедшая официантка.

– Звоните девять-один-один!

– Девять что?

Черт! Какой у них тут номер скорой помощи? Алекс перестал рыться в своих вещах – вместо этого он скрючился на стуле и хрипел, пытаясь сделать вдох.

– Вызовите скорую, – умоляла я, присев перед ним на колени. Я быстро проверила все вещи на полу – вдруг мы просто не заметили лекарство, – но его там не было. Я схватила Алекса за рукав. – У тебя есть запасной шприц в общежитии?

Алекс кивнул, ему не хватало воздуха для ответа. Я быстро вскочила на ноги.

– Я побегу и найду все. Держись – врачей уже вызвали.

Официантка дрожащей рукой протянула Алексу стакан воды и сказала нам, что скорая в пути. С кухни вышел повар.

– Останьтесь с ним. Я сбегаю за лекарством! – Я не стала дожидаться ответа и кинулась к выходу. Толкнув двери, я зацепила колокольчик над ними, и он с глухим звоном свалился на пол, когда я вылетела на улицу. Я еще никогда не бегала так быстро. Я напрягала слух в ожидании воя сирен, но слышала только шум автомобильной пробки. Как скорой вообще удастся подъехать к ресторану при таком заторе? До общежития было всего два квартала, но мне казалось, будто я пробежала целую милю. Перепрыгивая через две ступеньки, я ворвалась в холл Метфорда.

– Мне нужен ключ от комнаты 450! – закричала я администраторам. – Скорее, мне нужно его лекарство немедленно!

Парень за стойкой замешкался на долю секунды, но затем вскочил и швырнул мне связку ключей со стенда позади него.

– И позовите Ташу! – закричала я по пути наверх. Мое сердце сильно стучало о ребра, дыхание сбилось.

Какого черта ресторан так облажался? Ведь Алекс предупреждал их об аллергии! Они же знали!

Мои руки тряслись так сильно, что ключ попал в замочную скважину только с третьего раза. Я распахнула дверь настежь. Его комната была расположена так же, как и моя. В этот раз их маленький размер порадовал меня как никогда. Первым делом я прошерстила его стол: пара книг, айпад, несколько шоколадных батончиков, но никаких лекарств.

Я схватила пластиковую корзину для душевых принадлежностей и перевернула ее, вывалив содержимое на кровать. Шампунь, дезодорант, бритва, мыло, опять никаких лекарств. Запах его крема после бритья наполнил мои легкие.

Следом я добралась до полки и крючков на стене и перебрала все его джинсы, футболки и трусы, но снова ничего.

– Что происходит? – спросил Джамал. Остановившись у двери, он уставился на беспорядок вокруг меня.

Я вертелась на месте, пытаясь сообразить, где еще Алекс мог хранить лекарство в этой крохотной комнате. Тяжело дыша, я упала на колени и посмотрела под кровать. Там был его чемодан. Я попыталась вытащить его, но он не поддавался.

– Давай же! – крикнула я, продолжая тянуть. Сколько времени прошло? Я не слышала сирен, но надеялась, что скорая уже на месте. Чемодан наконец выскользнул из-под кровати и я распахнула главный отсек. Пусто.

– Разве тебе можно находиться в комнате Алекса? – спросил Джамал.

Я оставила его без ответа, проверяя все остальные карманы. В одном, закрытом на молнию, что-то было. Вытащив свою находку, я заплакала от облегчения. Я подняла лекарство над головой, как Олимпийский огонь, и выбежала из комнаты, пробираясь через толпу людей у двери.

Парень с рецепции крикнул что-то, когда я промчалась по холлу, но я не расслышала и не стала переспрашивать. На выходе я поскользнулась, больно плюхнулась на задницу и прочесала два ступеньки, прежде чем с размаху удариться локтем о перила и затормозить. Я вскрикнула от боли, но не выпустила из руки лекарство – оно будто намертво приклеилось к руке. Я вскочила и понеслась назад к ресторану. Копчик ныл от боли, а по руке с локтя стекала кровь. Должно быть, я выглядела странно, потому что люди шарахались от меня в разные стороны.

Перед рестораном стояла скорая. Слава богу. Я дернула дверь.

– Я нашла, нашла… – прохрипела я, держа перед собой лекарство.

Медики уже положили Алекса на носилки и со скрипом катили их к выходу. Я заметила, что его стошнило на пол, и меня замутило. Все столы были сдвинуты к стене и посетители столпились в углу у аквариума.

– Мы уже сделали ему укол, – сказал мне один из врачей.

Глаза Алекса были закрыты, а губы посинели. Все его лицо казалось опухшим, изо рта торчала трубка, на краю носилок валялся рюкзак вместе со всем содержимым.

– У нас здесь анафилактический шок, – передал один из медиков по рации.

– С ним все будет хорошо? – выдавила я.

– Ты знаешь, на что у него аллергия?

– На морепродукты.

– Как насчет латекса? – Я отрицательно помотала головой. – На лекарства?

– Нет. Точнее, не думаю. У него аллергия на многие вещи – на плесень, на траву, на клубнику, на кошек – но только креветки вызывают, ну… – Я посмотрела на неподвижно лежащего Алекса.

– Мы отвезем его в Кромвельский госпиталь, – кинул мне через плечо доктор. Они вывезли носилки на улицу и погрузили в скорую. Один из медиков остался с Алексом, а второй сел на переднее сиденье. У меня была куча вопросов, но они уже захлопнули заднюю дверь и умчались под громкие вопли сирены.

Мне показалось, что все кости внезапно размякли, и я упала на ближайший стул.

– Вот, попей. – Официантка протянула стакан воды. Мои руки тряслись так сильно, что я больше расплескала, чем выпила. – Он перестал дышать, но его реанимировали, и ему полегчало.

Он не дышал? О боже.

Ко мне подошел повар.

– Никаких креветок. – Он нервно мял заляпанное полотенце, заткнутое под резинку фартука.

– Наверняка были, только на них у него такая реакция!

– Никаких креветок, – настаивал он, со слезами на глазах. – Смотри! – Он взял блюдо Алекса, перевернул его на пластиковую столешницу и отделил от лапши кусочки тофу и бобовые ростки. – Никаких креветок! – Слезы ручьем текли по его щекам.

Я потрогала лапшу – еда все еще была теплой. Затем прижала пальцы к губам и почувствовала вкус приправ.

Вот сука.

Я вытеснила все лишние мысли из головы. Сейчас мне нужно думать об Алексе, а не о Никки.

В ресторан вбежала Таша, ошеломленно оглядываясь по сторонам. Увидев меня, она спросила:

– Что тут случилось?

– У Алекса был анафилактический шок.

– Никаких креветок! – продолжал доказывать повар.

– Почему у него не было с собой этой штуки для укола? – спросила Таша, зарываясь пальцами в свое афро так глубоко, будто хотела вырвать клок. – Он же знает, что всегда должен носить ее с собой!

– Не знаю. Я сбегала в его комнату за запасным шприцем. – Я протянула ей руку со своей находкой.

– Почему он вообще оставил его в общежитии? – воскликнула Таша, забирая у меня лекарство.

– Он думал, что у него все есть в рюкзаке. Может, где-то выпало, не знаю.

– Черт меня подери! – Таша села рядом и в один глоток осушила мой стакан. – Не могу больше звонить родителям. Просто не могу, – повторила она ровным голосом. И уставилась в пустоту, словно ни меня, ни ресторана тут не было.

– Он же будет в порядке, да? – Я прекрасно понимала, что Таша ничего не знала о состоянии Алекса, как и я, но мне так хотелось услышать что-нибудь обнадеживающее.

– Разумеется, – подтвердила она; мои слова вернули гида в реальность. – С ним все будет хорошо, – добавила она громче и увереннее. – Тебе сказали, в какой госпиталь его забрали?

Я молчала: в голове было пусто.

– Кромвельский, – подсказала официантка.

Таша встала.

– Хорошо, я поеду туда и проверю его состояние. Как только узнаю что-нибудь – позвоню тебе.

– Я с тобой. – Найдя свою сумку, я вытащила деньги, чтобы расплатиться за заказ, но официантка в страхе попятилась назад, будто ей протянули гадюку.

– Нет, тебе лучше вернуться в Метфорд, – ответила Таша.

– Я еду в госпиталь, – упрямо повторила я. – Если ты не возьмешь меня с собой, то я найду дорогу сама. Ты меня не остановишь.

Должно быть, она прочла что-то в моих глазах, потому что не стала спорить.

– Хорошо. Поехали.

Я вернулась в Метфорд только ближе к полуночи. Если бы пришлось добираться на метро – уверена, я бы просто не доехала, но к счастью, Таша оплатила такси. Водителю пришлось громко прокашляться, чтобы я наконец обратила внимание, что мы приехали, и вышла из машины.

Вся группа собралась в холле. Софи поднялась, когда я вошла; она выглядела так, словно вот-вот заплачет.

– Он в порядке, – сказала я.

– Что случилось-то? – спросил Джамал раздраженным тоном; он любил быть в курсе событий и сейчас ждал от меня объяснений.

Я рассказала им о том, как в кафе у Алекса началась серьезная аллергическая реакция, которая закончилась анафилактическим шоком.

Кендра прошептала что-то на ухо Жасмин, бросая на меня косые взгляды, но та только отмахнулась. Мои руки сжались в кулаки – Кендра определенно винила во всем меня.

– Надо засудить эту тайскую забегаловку – они же практически пытались убить Алекса! – заявила Жасмин.

– Повар был уверен, что не добавлял никаких креветок, – пожала я плечами. – Врачи думают, что это могли быть незаметные частички. Если повар, к примеру, использовал один и тот же нож и для креветок, и для тофу, этого было бы достаточно. – Я снова попыталась прогнать образ Никки из головы.

– Но с ним же все будет хорошо? – Софи обвила себя руками.

– В какой-то момент он перестал дышать, но врачи считают, что это длилось недолго – скорая приехала очень быстро. Они оставили его на ночь в госпитале под наблюдением, но он был в сознании, когда я уехала. – Мне хотелось поговорить с ним, но ни врачи, ни Таша не разрешали. Оставалось лишь тайком заглядывать в палату, чтобы увидеть его хоть краем глаза. Необходимо было узнать, видел ли он «Эрин» перед случившимся. – Сказали, он пока не готов разговаривать.

– Эта поездка явно проклята, – сказала Кендра, заслужив сильный тычок от Жасмин.

– Прекрати уже нести эту чушь! Никому не хочется слушать про твою магию вуду и прочую фигню.

– Я просто говорю, что все это очень странно. Сначала умирает Коннор, а теперь еще и это.

Меня пробрала легкая дрожь. В приемной госпиталя в компании старых журналов, невкусного кофе и тихих разговоров у меня было несколько часов, чтобы обо всем подумать.

Каковы были шансы, что Алекс почти умрет из-за креветки всего через пару часов после звонка разочарованной Никки?

Мой преподаватель по математике всегда говорил, что происходящее не всегда взаимосвязано – иногда это просто совпадение. Если твоя собака залаяла, когда ты ел банан, это совсем не означает, что именно банан стал тому причиной. Это просто произошло в одно и то же время. И пытаться связать эти события вместе – напрасная трата времени. Но весь этот кошмар явно был делом рук Никки.

– И что дальше? – спросила Софи.

– Таша позвонила его родителям: они прилетят сюда первым же рейсом. – Я не стала рассказывать им о том, как выглядела Таша перед этим звонком. Как будто готова содрать с себя кожу, лишь бы не говорить с ними.

– А что насчет нас? – поинтересовалась Жасмин.

– Всего пара дней осталась, – сказал Джамал. – Подозреваю, что нам придется завершить курс. Мы потратим куда больше времени, если попытаемся уехать раньше срока.

– Да, наверное. Просто будет странным продолжать туристическую программу с… – она взглянула на меня, – ну, вы поняли.

– Я иду спать, – сказала я.

– Тебе что-нибудь нужно? – Софи легко коснулась моей руки.

Я отрицательно покачала головой и поплелась наверх, чувствуя, будто каждая нога весит не меньше тонны. Утром я вернусь в Кромвельский госпиталь и увижусь с Алексом во что бы то ни стало.

Захлопнув дверь, я тяжело прислонилась к ней, устало размышляя, хватит ли мне сил умыться. Хотелось просто сбросить с себя одежду, пропитанную запахом больницы, чистящих средств и плесени. Я оглядела комнату. Неужели прошел всего день, с тех пор как мы тут проснулись?

Внезапно я заметила, что мою кровать застелили. И не просто застелили – а заправили идеально, по-армейски – подушка аккуратно взбита и сдвинута к стене, уголки одеяла подвернуты, покрывало разглажено. Я никогда так не делала. Я вообще редко застилала кровать, да и то ограничивалась лишь тем, что небрежно швыряла одеяло поверх остального бардака.

Из-под подушки что-то торчало. Я, словно фокусник, резко отдернула покрывало со свистящим звуком. Крохотная баночка, в каких обычно продавали детское питание, плюхнулась на матрас. Я подняла ее.

Описание было на японском, по-английски здесь значилось всего два слова. Но этого оказалось достаточно.

Я сидела на одной из скамеек в Кенсингтском саду. Сфотографировав статую Питера Пэна, я выложила ее в Инстаграм, чтобы Никки поняла, где меня искать. Я даже не стала подписывать пост – она же умная, и так поймет, где и почему я хочу с ней встретиться. Я просто ждала.

Ранним утром в парке было совсем мало народу. Пара бегунов да мамаши с колясками. Я сжала руки в кулак и расслабила их снова; на внутренней стороне ладони остались темно-красные следы в виде полумесяца.

– Вот ты где! – раздался голос Никки. Она спрыгнула с велосипеда, подняв в воздух облачко пыли. Шуршание колес по гравию напомнило мне звук молока, льющегося в тарелку с хлопьями. Никки надела пышное платье в цветочек, в котором была похожа на героиню сентиментального романа.

Я с силой кинула в нее баночку, которая с глухим звуком врезалась ей в грудь и упала к подножью статуи, где благополучно разлетелась фейерверком из стекла и порошка. Ники уронила велосипед и потерла место удара.

– Эй, больно…

Она не успела договорить – я кинулась к ней и ударила по лицу. Мой кулак встретился с ее челюстью со звонким хлопком. Голова Никки резко дернулась назад. Она споткнулась о велосипед и приземлилась на колено, прежде чем успела отскочить.

– Эй, девочки, вы что творите? – крикнул в нашу сторону пожилой мужчина с легким неразборчивым акцентом.

Тяжело дыша от ярости, я отошла назад. Кулак болел, словно от удара кости разлетелись на мелкие кусочки. Я потрясла рукой, стараясь унять жжение. Я еще никогда ни с кем не дралась. Все мое тело было переполнено адреналином, мускулы кипели от излишка энергии; хотелось снова ее ударить. Если бы старик не вмешался, так бы и получилось.

– Все нормально, – сказала ему Никки. Тот ушел, подтягивая мешковатые спортивные штаны и косо поглядывая на нас через плечо. – Покажи телефон.

Я вытащила телефон из кармана, показала ей, что диктофон выключен, и кинула обратно в сумку. Никки указала на мою грудь, и я подняла кофту – никаких звукозаписывающих устройств. Она осмотрела меня с ног до головы, а потом слегка коснулась своего рта и посмотрела на руку. На пальцах виднелась кровь. Никки слизнула ее языком и улыбнулась.

– Не думала, что ты так сможешь.

– Оставь его в покое, – прошептала я. Вся злость, кипящая во мне с того момента, как я нашла банку с порошком, испарилась после удара. Сжав кулак, я почувствовала, как боль стрельнула в запястье, отдаваясь в локте и плече. Кажется, я сломала палец, хотя какая разница? – Он мог умереть! – Мой голос сорвался на последнем слове.

Никки нагнулась и подняла велосипед, ставя его на подножку на краю тротуара.

– Можно подумать, я не знаю. Вообще-то, так все и задумывалось. – Она смахнула с юбки несуществующую пылинку. – Как еще мне убедить тебя, что у нас серьезная сделка? Я поняла, что угрозы пойти в полицию и выдать тебя за убийцу Коннора были пустой тратой времени. Тебе сейчас неважно, что подумают люди. И, очевидно, даже тюрьма тебя особо не пугает. – Она подняла палец, будто делала важное заявление. – Но! Стоило пригрозить твоему бойфренду, как ситуация немедленно поменялась.

– Его зовут Алекс.

Она обошла меня, задев плечом, и села на скамейку. Ее духи пахли апельсинами и детской присыпкой; мне хотелось вымыть нос от этого приторного запаха.

– Ты что думаешь, если я узнаю его имя, то тут же начну сожалеть? Типа как веганы называют поросенка Уилбур, чтобы каждый раз делать выбор в пользу брокколи вместо бекона, потому что у этого бекона есть имя?

Так вот кто мы в ее глазах? Скот?

– Просто оставь его в покое.

– Не я втянула его в это, а ты. – Она заправила слегка отросшие с нашей первой встречи волосы за ухо, но они упрямо выскочили назад. – Это ты играла в Ромео и Джульетту со своим ботаником. – Она ухмыльнулась, заметив мое выражение лица. – Прости, точнее, это ты играла в Ромео и Джульетту с Алексом, вместо того чтобы выполнять уговор.

– Я иду в полицию.

– И что ты им скажешь? Сейчас все думают, что это был несчастный случай. Ну правда, чего еще можно ожидать от таких забегаловок?

– Ох, заткнись! – прорычала я.

– Я вовсе не пытаюсь оскорбить компашку твоих тайских друзей, просто говорю, что в это легко поверить. А если ты побежишь в полицию со своими невероятными теориями заговора, то они станут подозревать совсем другое.

– Например?

– Например, что это ты его отравила.

Мне хотелось рвать на себе волосы от бессилия.

– Да зачем бы мне это делать?

– Ты проблемный подросток. Может, ты хотела его отравить, а потом спасти, чтобы он в тебя влюбился. У такого явления есть даже какое-то специальное название, я видела в одном из тех дрянных женских журналов, которые обожает моя мама. У всех статей заголовки вроде: «Девочка, которая любила его до смерти», с кучей кричащих фотографий и восклицательных знаков.

Никки замолчала и улыбнулась молодой мамочке с коляской, которая проходила мимо. Она махнула маленькой девочке, а та в ответ раскрыла свою крошечную розовую ладошку. Я подождала, пока они не отойдут подальше.

– Я бы никогда не навредила Алексу. Я люблю его. – Только произнеся эти слова, я поняла, что так и есть. Еще одна вещь, которую испортила Никки: первым это признание должен был услышать Алекс, а не она.

– Об этом знаем только ты и я, а если посмотреть со стороны и поискать улики…

Ветер шелестел листвой на деревьях.

– Что еще за улики? – процедила я сквозь зубы.

Она махнула рукой в сторону моей сумки. Открыв ее, на самом верху я увидела сине-оранжевый шприц.

Я швырнула сумку на землю, словно она могла меня обжечь. Должно быть, Никки подкинула лекарство, когда задела меня плечом, протискиваясь к скамейке.

– Это, конечно, не тот пропавший экземпляр. Но все возможно. А теперь подумай, как это выглядит со стороны? – Она поцокала языком.

– Но как? – спросила я. – Как тебе удалось подсыпать порошок из креветок ему в еду?

Ники качалась из стороны в сторону с хитрой улыбкой.

– Сама как думаешь?

– Подкупила кого-то с кухни?

– Нет конечно, – она выглядела разочарованной, – никогда не вовлекай других людей, от них одни проблемы. Посмотри, какой головной болью для меня обернулась ты. Заставляешь меня жалеть, что я не могу сама расправиться с матерью. Это было бы гораздо проще.

– Сама пробралась на кухню? Но тогда ты должна была знать о месте встречи. И о его аллергии.

– Да он тысячу лет назад рассказал мне… – она посмотрела на свои ногти, – точнее, рассказал Эрин о ней. Поразительно, сколько всего может разболтать человек, если притвориться, что он тебе интересен. Никогда не знаешь, какая информация окажется полезной. Это немного скрашивает их скучный треп.

Ники похлопала по скамейке рядом с ней:

– Давай, садись рядышком.

– Нет! – Я скрестила руки на груди, вызвав у нее вздох разочарования.

– Я же знаю, что ты пытаешься сделать.

– Ты о чем?

– Ты думаешь, что сумеешь сбежать. Надеешься, что все само собой уляжется, когда ты через два дня сядешь в самолет, отправишься домой и забудешь все как страшный сон. – Она взмахнула руками над головой. – Как будто ты фокусник, который умеет исчезать как по волшебству.

– Ты не сможешь заставить меня. Я не стану такой как ты.

Никки поднялась на ноги.

– Ой, да ладно. Ты уже стала как я. Именно поэтому я и выбрала тебя. Ты никогда особо не ладила с другими людьми, не понимала их. Сама мне говорила, что всегда приходилось стараться, чтобы вписаться в компанию таких, как эти. – Она указала на посетителей парка. – Я просто пытаюсь доказать тебе, что быть одной из них – совершенно бессмысленно. Эти люди бесполезны. Ты единственная чего-то стоишь. И единственная причина, по которой ты бездействуешь, это твой страх.

Она шагнула ко мне. Мы стояли так близко друг к другу, что я могла почувствовать мятный аромат зубной пасты у нее изо рта и разглядеть красный след от удара.

Она протянула руку и ласково поправила мне волосы.

– Ты умнее остальных. Они должны нуждаться в тебе, а не наоборот. Так почему бы не использовать их, чтобы получить желаемое?

– Это то, чего желаешь ты, – выплюнула я в ответ, стараясь не шевелиться. А то вдруг она набросится на меня как змея, если я попытаюсь отодвинуться?

– Может быть. Но я уже сделала то, чего хотела ты, так что пора платить по счетам. Дело в балансе: когда я делаю что-то для другого, то и он должен мне помочь. А если кто-то кинет меня, ему придется заплатить. Хотя ты права: я не могу заставить тебя сделать что-либо.

– Но?

– Но я могу заставить тебя жалеть о том, чего ты не сделала.

– И что это значит? – Я отступила на шаг, вырываясь из ее чар.

Никки подошла к своему велосипеду и убрала подножку.

– Это значит, что ты у меня в долгу. Можешь идти в полицию, но у тебя нет никаких доказательств. Можешь бежать домой в Ванкувер, но рано или поздно я достану тебя. И чем дольше ты будешь тянуть, тем хуже, ведь никогда не знаешь, в какой момент я потребую должок. Вдруг что-то снова случится с Алексом – он же не может вечно голодать. Или с твоим папой – кажется, он ездит на работу на велике? По-моему, твоя мама писала об этом в блоге. Какой ответственный подход к экологии! А ведь люди на велосипедах постоянно попадают в аварии.

Казалось, вся кровь покинула тело; я застыла и почувствовала, что бледнею.

Никки продолжала:

– Еще у меня до сих пор есть твой список про Коннора. Возможно, стоит сохранить его, а потом отправить копам? Перед твоим школьным выпускным, например. У убийства же нет срока давности. Но знаешь, в чем ты можешь быть уверена на сто процентов?

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Потом все же выдавила из себя:

– Нет… В чем?

– Я не забуду о твоем долге. И точно с тобой поквитаюсь. Будет даже веселее заставить тебя ждать и бояться, когда же наконец вся твоя жизнь полетит к чертям. Я могу быть очень терпеливой. – Она забралась на велосипед, поставив одну ногу на педаль. – Ты воспользуешься последним шансом и убьешь мою мать сегодня ночью. Это единственный выход. Сделаешь – и, обещаю, я оставлю тебя в покое.

– Откуда мне знать, что ты не врешь?

– Придется поверить мне на слово, – ответила она.

– Прекрасно, – скептически хмыкнула я.

Ее лицо сморщилось.

– Знаешь, это нечестно. Я выполнила все свои обещания до единого. Так что сделай дело – и мы в расчете. Это будет моим подарком.

– Подарком?

– Ты наконец узнаешь, на что способна. После этого тебя уже ничто не остановит. – Она оттолкнулась ногой от земли и медленно поехала прочь. – Только представь, чего ты сможешь достичь!

Я не имела ни малейшего понятия, есть ли в британских госпиталях строгие часы посещения, и не собиралась никого об этом спрашивать, чтобы меня вдруг не прогнали.

В нос ударил резкий запах чистящего средства с примесью чего-то кислого и неприятного, о чем мне не хотелось думать. На третьем этаже я остановилась у лифта, глядя на закрытую дверь его палаты в конце коридора. Собравшись с силами, я пошла к ней, пока еще не успела растерять всю храбрость.

Пропустив медсестру, толкающую перед собой коляску с пожилым пациентом, я осторожно открыла дверь. Алекс увидел меня и сел в кровати. На соседней койке храпел мужчина средних лет.

– Привет! – помахал рукой Алекс. С его запястья свисала трубка от капельницы.

– И тебе привет. – Я вошла в комнату и подвинула свободный стул поближе к кровати. Чтобы удостовериться, что это не сон и с ним все в порядке, я коснулась руки Алекса. – Ты выглядишь намного лучше, чем в нашу последнюю встречу.

– Извини.

– За что ты извиняешься? – ошеломленно спросила я.

– Могу представить, как отстойно было тебе все это наблюдать: конвульсии, рвота, потеря сознания… – Он избегал моего взгляда. – Не совсем подходящий способ впечатлить девушку.

– Даже не знаю, – осторожно начала я. – Помнишь нашу официантку? Она явно была от тебя без ума. К тому же многих привлекают странности.

Его губы растянулись в улыбке и он еле сдержал смех.

– Ничего не имею против нее, но я старался впечатлить кое-кого другого.

Мое сердце дрогнуло.

– Я рада, что ты в порядке.

– А я-то как рад! Хочется дать себе пинка за то, что потерял этот чертов шприц. Мама мне плешь проест, когда прилетит.

Я протянула руку через металлический подлокотник кровати и сжала его ладонь. Нет никакого смысла говорить, что он не виноват в пропаже лекарства. Не знаю, как именно Никки его стянула, хотя меня уже не удивляют ее навыки вора-карманника. Может, она столкнулась с ним на тротуаре или села позади него в метро, чтобы вытащить шприц из рюкзака, прямо как в романе Диккенса.

– Ничего твоя мама не проест, она просто будет рада, что ты жив и здоров.

– Да конечно, ты просто никогда с ней не встречалась. Она вообще не хотела отпускать меня в Лондон из-за этой аллергии. Мы даже толком не ходим по ресторанам, потому что она им не доверяет. Если мы куда-нибудь едем, даже просто проведать бабушку, она всегда берет еду с собой. И вот наконец ее паранойя получила подтверждение. Она заберет меня домой и засунет в пузырь.

– Мне жаль, что так получилось, – произнесла я. Мое сердце не выдержало и рассыпалось на тысячу осколков. Это все из-за меня. Алекс потянулся и стер слезу с моей щеки.

– Эй, все дело просто в одном неудачном блюде.

Я кивнула, чтобы успокоить его, но ведь дело было во мне. Никки не стала бы так поступать, если бы не я.

– Ты чуть не умер, – тихо прошептала я.

– Но не умер ведь. И, как знать, может контакт с креветкой наделит меня какой-нибудь суперсилой.

– Как Бэтмэна.

Алекс прикрыл глаза.

– Так, я обязан сводить тебя на фестиваль комиксов. Для человека, так хорошо разбирающегося в научной фантастике, твои знания о супергероях просто фуфло. Бэтмэна не кусала летучая мышь! Я имел в виду Человека-паука. Думаю, меня бы звали Лобстермэн. А то «Человек-креветка» звучит как-то хило.

– Да уж, «Человеком-Креветкой» никого не напугать.

Приятно было погрузиться в мультяшную вселенную Алекса, где всегда понятно, кто злодей. Не то что в реальной жизни, когда злодеем может оказаться даже твоя милая знакомая из аэропорта.

– Осталось только выбрать костюм. Я неплохо смотрюсь в розовом, так что пожалуй, этот цвет подойдет. – Он сжал мои пальцы, заставив меня вздрогнуть. Рука все еще болела после удара. Но я не стала убирать ее – я заслужила эту боль.

– Меня собираются выписать уже сегодня, когда прилетят родители, – сказал Алекс. – Я впервые провел ночь в больнице и не горю желанием повторить это дело.

– Ты завтра улетаешь?

Он кивнул.

– Я пытался уговорить родителей позволить мне остаться, но безрезультатно. Мама уже готовит мне защитный пузырь.

– Я буду скучать, – прошептала я, и горло болезненно сжалось. Думать о том, что он уедет, было невыносимо, но я знала: так лучше. Безопаснее.

Он махнул рукой с преувеличенной небрежностью.

– Тебе придется очень постараться, чтобы протянуть без меня эти пару дней.

– Да, кстати об этом…

Я должна была сказать ему кое-что, как бы ни хотелось оттянуть этот момент. Мне следовало в первую очередь думать об Алексе. Рядом со мной он всегда находился в опасности, и лучшее, что я могла сделать, – это убраться от него подальше. Никки легко использовала бы нашу с Алексом связь, чтобы добраться до меня и заставить сделать то, что ей нужно.

И даже если я убью ее мать, то все равно никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Невозможно сначала убить невиновного, а затем жить так, будто ничего не произошло. Алекс был хорошим человеком и заслуживал кого-нибудь получше. У меня не оставалось выбора.

– Погоди, что происходит? – Алекс сел повыше.

– Я думаю, будет лучше, если мы расстанемся, – с трудом выдавила я.

Он удивленно моргнул.

– Шутишь?

– Ну, все было классно, но когда мы вернемся обратно, то будем очень заняты. Типа школа и все такое, – начала бормотать я, опустив глаза.

– Ты кидаешь меня? – Его голос был таким громким, что мужчина на соседней койке подскочил, смачно всхрапнул, словно подавившись языком, и удивленно уставился на меня.

Я понизила голос:

– У нас сейчас столько проблем…

– Прекрати говорить про «нас», когда речь только о тебе.

– Э-э-э, может, мне выйти? – Мужчина на соседней кровати уже приподнял одеяло, обнажив тощие ноги, будто ждал команды, чтобы сорваться с места. Алекс отмахнулся от него, даже не обратив внимания на его вопрос.

– Ладно, у меня сейчас много проблем. Не думаю, что могу сейчас с кем-то встречаться. У меня нет на это сил.

Алекс скрестил руки на груди.

– Ты сама-то себя слышишь? «Нет на это сил»? Звучит как плохая реплика из телевизионного шоу. Все из-за моего приступа, да? Это же просто аллергия – она не заразна.

– Аллергия тут ни при чем.

– Серьезно, я просто сбегаю себе за чашечкой чая, – снова предложил сосед.

– И ты кидаешь меня именно тогда, когда я торчу в госпитале. Думаешь, я поверю в такое совпадение?

– Сделаю пару звонков или еще что-нибудь… – Мужчина сидел, свесив обе ноги. Его пижамные штаны были выцветшего серого цвета, а резинка на талии выглядела настолько слабой, что, казалось, он мог потерять их в любой момент. Лучше бы он просто ушел, не дожидаясь разрешения.

Алекс был прав. Я бросала его как раз из-за аллергического шока. Но не потому, что мне было противно – я просто пыталась обезопасить его, даже если каждое слово вонзалось мне в сердце.

– Это никак не связано с твоей аллергией. Я же хотела поговорить с тобой еще до приступа, помнишь?

– Так ты планировала порвать со мной над тарелкой тайской лапши, чтобы я не устраивал сцен? Ты все продумала? – Он потряс головой. – Шикарно. Почему же нельзя было сказать это, когда я остался у тебя на ночь?

Я поморщилась. Мужчина на соседней койке уже не просил разрешения уйти. Теперь он сидел с таким видом, словно смотрел шоу, жуя попкорн.

– Это не значит, что ты мне не нравишься, просто…

– Знаешь, избавь меня от речи про «дело не в тебе, дело во мне». Не хочешь быть со мной – ладно, только уходи.

– Алекс… – Я коснулась его руки, но он отдернул ее, толкнув капельницу, отчего та закачалась.

– Можешь идти. Ты сказала все, что хотела. Спасибо за компанию, было весело, Лондон навсегда в наших сердцах, бла-бла-бла.

– Мне правда жаль… – Я поднялась на дрожащих ногах.

– Просто уйди.

– Я бы хотела, чтобы все было по-другому…

– Да проваливай уже! – закричал Алекс, и я выбежала из палаты в коридор, подгоняемая его болью и злостью. За дверью я столкнулась с медсестрой.

– У вас все в порядке? – спросила она, покосившись на дверь в палату.

– Ага. – Я проскочила мимо нее и спустилась по лестнице на первый этаж. Кругом было полно людей, а мне так хотелось побыть в тишине. На одной из дверей висел знак межрелигиозной часовни. Я толкнула дверь, моля об уединении.

К счастью, там было пусто. Закрыв за собой дверь, я сползла на прямо на коврик. Хорошо, что я находилась уже в больнице, потому что мое сердце просто разрывалось. Я чувствовала, как рыдания сдавливают грудь, пытаясь вырваться наружу. Сжав голову руками, я попыталась сдержать крик.

Я ненавидела себя за то, как обошлась с Алексом – конечно же, он ничего не понял. И будет считать, что это все из-за него: что его любовь к комиксам была для меня слишком странной, энциклопедические знания видео-игр – слишком бесполезными, а тот факт, что он почти выучил эльфийский язык по «Властелину Колец» – вообще отстойным. Но я любила все эти качества. Как любила то, что он отличался от остальных, что видел во всем волшебство и интересные приключения. Любила тот маленький скол у него на переднем зубе и тепло его тела, будто от встроенного обогревателя.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, пытаясь собраться с силами. Дышать удавалось только между судорожными всхлипами, и я сосредоточилась, медленно и глубоко вдыхая через нос, а выдыхая через рот. Нельзя сейчас терять контроль. Никки совершенно точно не шутила. Если я не убью ее маму, она начнет на меня охоту. Более того, под прицел попадут те, кто мне дорог.

Идти в полицию уже нельзя. Мне никто не поверит – я была тем самым мальчиком, который без надобности кричал «Волки!». К тому же я могла представить, как Никки будет вести себя на допросе. Уверенно. Как утка, которая с безумной скоростью перебирает ластами под водой, а снаружи выглядит совершенно неподвижной. Она подставит меня, а сама останется чистенькой. И пойди угадай, как эта ненормальная потом будет мстить.

Придется рисковать, чтобы не подставлять близких. Я должна разобраться с этим сама.

Никки сказала, что выбрала меня из-за моего аналитического и пытливого ума. Что я могу отключить эмоции и сделать все как надо. Придется стать именно таким человеком, чтобы выжить. Надо сосредоточиться и понять, как сделать все правильно. Слезы высохли; в уме я продумывала шаг за шагом, словно записывая их на доске в кабинете математики. Дыхание выровнялось. Я практически слышала скрип маркера.

Я работала над решением задачи. И она была не об убийстве мамы Никки. Эта задача касалась самой Никки.

Таша уже искала меня. Мне пришло с десяток сообщений, в которых она требовала срочно ей позвонить, а когда я проскользнула в свою комнату в общежитии, то нашла записку под дверью. Неудивительно, что она волновалась: один из доверенных ей детей умер, а второго увезли в госпиталь. Не хватало еще, чтобы я пропала. Я убежала, никого не предупредив, а после больницы бродила по городу еще несколько часов, продумывая план.

Я посмотрела на время: если Таша придерживается программы, то сейчас они с группой разглядывают здание Парламента. У меня оставалось достаточно времени, даже если они отменят обед после экскурсии. Я скинула ей сообщение, что со мной все в порядке, просто хотелось побыть одной после всего, что случилось. Я надеялась, что это хотя бы на время ее успокоит.

Пройдясь по комнате, я вытащила все свои вещи. Никто не знает, что случится со мной после сегодняшней ночи, поэтому надо подготовиться к тому, что мои вещи могут осматривать посторонние. Я вырвала страницы из своего дневника, заведенного специально для путешествия: все записи были в основном об Алексе, и лишь пара строк о Никки. Кинув выдранные листы в металлическую мусорку, я поднесла ее поближе к окну и подожгла содержимое. Туда же отправилась газетная вырезка о смерти Коннора и та копия списка, которую прислала мне Никки. Я проследила, чтобы от них остался только пепел.

Всю свою одежду я перебрала и сложила заново, проверив каждый карман – вдруг Никки оставила мне какой-нибудь сюрприз. С нее станется.

Общая ванная была всего через пару дверей от моей комнаты, но я решила подняться двумя этажами выше, чтобы уж точно не встретить знакомых. Я скинула одежду и быстро приняла душ. Хоть Лондон и был грязным городом, мне хотелось смыть с себя нечто гораздо более неприятное, чем этот смог, пусть он и пропитал мое тело насквозь.

В комнате я снова сверила время – еще не было четырех. Слишком рано для действий, надо как-то убить время до темноты. Еда отпадает – мой живот и так сводило от нервов. Я легла на кровать и уставилась в потолок. Мозг усилено работал, переваривая мысль, что я и правда собираюсь это сделать.

Я резко проснулась посреди кромешной темноты. Я не могла понять, что меня разбудило, пока не услышала звук входящего сообщения. Кое-как отыскав телефон, я нажала на экран. Это оказалась Таша:

Я вскочила на ноги. Черт. Хотела же уйти до их возвращения! Я и подумать не могла, что засну. На часах было девять с лишним, я отрубилась на пять часов. Я потрясла головой, пытаясь сосредоточиться. Сердце неистово ускорилось. Если не отвечу на сообщение, то она придет меня искать. Я быстро нацепила свою серую толстовку и перекинула сумку через плечо. Надо было убираться отсюда. Немедленно.

Я на цыпочках спустилась по лестнице и выглянула за угол. Таша и все остальные собрались в холле. Софи стояла, опершись на Джамала; Кендра и Жасмин о чем-то пылко спорили; Таша игнорировала всех собравшихся. Что-то затевалось, и не было ни единого шанса пробраться к выходу незамеченной.

Стоило попробовать спуститься в подвал, но меня все равно могли увидеть. Я застыла на ступеньке с поджатой ногой, как фламинго. Выжидая момент, я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Нужно было попытаться. Если чего-то боишься, это еще не значит, что у тебя не получится. Я поправила сумку на плече и сделала пару быстрых шагов по лестничному пролету, продолжив спуск. Кажется, никто не заметил.

Я скрестила пальцы, но удача и так была на моей стороне: в прачечной оказалось пусто. Над гладильной доской я заметила узкое окно – оно располагалось почти под самым потолком. Подпрыгнув, я дернула ржавую щеколду, но створки заклинило, так что пришлось подтолкнуть их плечом.

Я мысленно оценила размер окна. Придется постараться, чтоб в него пролезть. Хорошо еще, что я сегодня не обедала. Стянув с себя кофту в надежде, что это увеличит мои шансы протиснуться в отверстие, я выкинула ее вместе с сумкой на улицу. Затем подтянулась на руках и закинула ногу на узкий подоконник. Одной рукой попыталась зацепиться за что-нибудь снаружи, но ничего не попадалось. Я глубоко вдохнула и вытолкнула себя из окна, оцарапав руку о цемент. Всего миг – и я была свободна.

Секунду я просто лежала на асфальте и смотрела вверх. Во многих комнатах общежития горел свет, но, к счастью, никто не выглядывал на улицу. Я поднялась, снова напялила на себя толстовку и закинула сумку на плечо.

Пора. Я пошла к метро, изо всех сил стараясь вести себя естественно. На эскалаторе пришлось оглянуться по сторонам, чтобы проверить, нет ли слежки. На платформе я с притворным интересом разглядывала афиши театральных выступлений, музейных выставок и распродаж известных брендов. Затем зашла в вагон подъехавшего поезда, но, когда двери стали закрываться, быстро высунула руку, чтобы они разъехались в разные стороны, и выскочила обратно на платформу. Никто не вышел вслед за мной. Если кто-то и следил, такого хода он явно не ожидал. Через пару минут я села в следующий поезд.

На станции Эджвар я вышла и поднялась по лестнице, будто желая выйти на улицу, но затем быстро свернула обратно и пересела на кольцевую линию. Судя по всему, за мной все же никто не шел. Я зашла в поезд, и он резко тронулся с места. В вагоне слабо пахло моторным маслом и лимонами, я взяла забытую кем-то газету и уставилась в нее, чтобы не надо было смотреть по сторонам. В наушниках у стоящего напротив меня парня музыка играла настолько громко, что я могла расслышать каждое слово из песни. Поезд дергался и скрипел на поворотах.

Я уставилась в темноту туннеля за окном. Родители Алекса уже наверняка прилетели и забрали его из госпиталя. Я могла представить, как мама возится с ним, а он постоянно уворачивается от ее прикосновений. Как бы я хотела, чтобы он все понял! Я с силой ущипнула себя за бедро – нельзя сейчас об этом думать. Любое воспоминание о нем заставляло мое сердце ныть от боли. Мне нужно сосредоточиться.

Я вышла на Бейкер-стрит и подождала, пока толпа пассажиров пройдет мимо меня к эскалаторам. К тому времени, как поезд отъехал, меня окружало только потрескивание лампочек над головой и шелест мусора, кружащегося на ветру. Я подошла к краю платформы и наклонилась вниз: затхлый ветер из туннеля касался моего лица, словно чье-то горячее дыхание. Интересно, знал ли Коннор, что его вот-вот собьет поезд? Хотя все произошло так быстро – наверное, он даже не успел ничего понять.

Или, быть может, для него время замедлилось, и он мог видеть, как приближаются огни поезда, чувствовать, как он теряет равновесие и летит вниз… У него была пятерка по физике – он бы сразу понял, что не сможет выжить – учитывая скорость поезда, его тело просто разорвет на части. Всего секунда – и он уже мертв.

«Один», – начала я считать про себя. Время тянулось безумно медленно.

Вдали послышался скрежет приближающегося поезда, поток воздуха сдул прядь волос с моего лица и закружил мусор по земле. Снизу платформа была усыпана мелкими темно-серыми камешками. Я заглянула вниз, а вокруг снова зашуршал мусор, но в этот раз виной тому стали крысы. Они считались уборщиками лондонского метро, потому что уничтожали все мало-мальски съедобное, что падало с платформы. Я уже как-то раз видела грызунов, снующих туда-сюда через рельсы. Говорят, что в Лондоне ты всегда находишься на расстоянии двух метров от какой-нибудь крысы – но это больше похоже на байку с Фейсбука, которую никто никогда не проверял.

В шестом классе у нашего преподавателя по естественным наукам было две крысы, которых он держал в классе. Их звали Микки и Минни – очень оригинально. Минни была милой, а Микки никогда не проявлял особого дружелюбия. Не припомню, чтобы он кого-нибудь кусал, но и добрым он явно не был. Когда они умерли, я предложила провести вскрытие, чтобы определить причину смерти. Мои одноклассники только ужаснулись этой идее. Да ради всего святого, это же занятия по естественным наукам! А меня сочли странной всего лишь из-за какого-то предложения. Но ученые всегда делают то, что должны – и сейчас я собиралась поступить так же. Неприятно, но необходимо.

«Один».

Грохот в туннеле стал громче.

«Два».

В воздухе появился кисловатый запах, заставляющий меня сморщить нос.

«Три».

Крысы убежали с рельсов.

«Четыре».

Я глубоко вздохнула и сделала шаг.

«Пять».

Я сделала еще один шаг назад в ожидании, пока поезд затормозит у станции. Я вовсе не собиралась покончить с собой. Придется довести дело до конца, несмотря на страх. Двери вагона открылись, и платформа снова наполнилась людьми. Я сделала глубокий вздох: больше откладывать было нельзя.

В этот раз мне не понадобился телефон, чтобы найти нужный дом. Адрес намертво впечатался в память, а ноги сами вели меня куда нужно. Калитка громко скрипнула, заставив меня подпрыгнуть, но вокруг не было ни души. У соседей так орал телевизор, что они бы и друг друга не услышали, не говоря уже о звуках с улицы. Через окно доносился звук заставки новостной передачи.

Я тихо зашла во двор. Воздух был пропитан запахом лаванды, которая росла вдоль дорожки. У заднего крыльца я остановилась. Весь сад зарос плющом, деревянный стол в окружении четырех стульев задвинули подальше, а у забора виднелся большой полосатый зонт. Если приглядеться, то в свете луны можно было различить очертания овощных грядок. Наверное, во времена войны это был образцовый двор прадедушки и прабабушки Никки – такой же, как и у всех в то время. Маленький вклад в общую победу. Если так, то нынешнее состояние грядок им бы не понравилось: сорняки заполонили все вокруг и чувствовали себя прекрасно.

Никто не потрудился заменить перегоревшую лампочку на крыльце. Я осторожно поднялась по ступеням – при этом мне все время казалось, что кто-нибудь вот-вот распахнет дверь и поинтересуется, что я тут забыла. Но ничего такого не произошло. Если Никки или ее мама починили замок, то попасть внутрь мне не удастся и все закончится, не успев начаться. Дверная ручка была прохладной на ощупь; я задержала дыхание и повернула ее. Замок щелкнул, и дверь с легким скрипом открылась.

Я оказалась в маленьком коридоре, ведущем на кухню. Места в нем хватило как раз на крохотную скамейку, сидя на которой удобно снимать обувь. Я разулась, но вместо того чтобы поставить ботинки на пол рядом с парой фирменных кроссовок и черных резиновых сапог, убрала их в сумку. Я не собираюсь искать свою обувь, если вдруг придется убегать. К тому же хотелось как можно тише передвигаться по дому. Я подобрала с пола конверт и прочла имя адресата, прежде чем положить его обратно рядом с рекламными листовками. Оно мне мало о чем сказало, я уже и так знала, что «Никки» – это выдуманное имя, а фамилию она мне никогда не называла.

Я вытащила нож со дна сумки. Он оказался на удивление легким. Я стянула его с метфордовской кухни сегодня днем – хотелось что-то побольше, вроде тесака, а попался только этот, для разделки рыбы. Но для моей миссии и такой сойдет.

Мои носки слегка скользили по полу, пока я пробиралась через кухню. В раковине было полно грязной посуды, в воздухе стоял кислый запах – в мусорке явно что-то протухло. С лестничного пролета я заглянула в гостиную. Не знаю, что хотела там увидеть, но все выглядело совершенно обычно. На диване валялась раскрытая книга, какой-то детектив, а рядом на столике стоял недопитый бокал красного вина.

Отсчитывая в уме пятьсот долгих секунд, я прислушивалась – надо было удостовериться, что здесь больше никого нет. Никки наверняка осталась на ночь где-то в другом месте – ведь без алиби эта затея не имела смысла, – но я все равно ей не доверяла. Мало ли, вдруг ей захотелось убедиться, что на этот раз я все сделаю как надо. Или она могла оказаться одной из тех, кому нравится наблюдать за всякой жутью типа кровавых преступлений.

Ни звука. Казалось, что в доме вообще пусто. Я чуть не засмеялась, но вовремя прикусила губу. Какая ирония: я наконец-то набралась смелости сделать это, а мамы Никки может даже не оказаться дома.

По пути наверх я вспомнила, что надо перешагнуть третью ступеньку. На нужном этаже я отсчитала вторую дверь справа, хотя часть меня очень хотела попасть в комнату самой Никки, чтобы покопаться в ее вещах и понять, как работает мозг этой девушки. Может, ее спальня осталась такой же, как в детстве: именной плюшевый мишка на кровати, шкатулка с танцующей балериной на тумбочке, розовое одеяло в цветочек? Или она все переделала: темные цвета, декоративные подушки, никаких намеков на индивидуальность? А вдруг вместо плакатов с поп-группами там висят фотографии знаменитых серийных убийц? Вот это точно многое о ней расскажет. Я замешкалась, но решила не рисковать, чтобы не разбудить ее маму. Я уже представила, как лезу под кровать Никки в поисках улик, а ее мать влетает в комнату в развевающемся халате. Никакие отмазки тут не сработают.

Я едва успела опомниться, прежде чем вежливо постучать в дверь спальни. От привычек тяжело избавиться – моя мама терпеть не могла, когда я вваливалась в комнату без стука. Я слегка подтолкнула дверь, и та бесшумно распахнулась.

Комната была небольшой. Окно, которое я видела с улицы в прошлый раз, скрывали светлые занавески, которые колыхались на ветру, словно живые. Лунный свет отражался от белых стен, позволив мне без помех добраться до кровати. Мама Никки спала с открытым ртом, запутавшись ногами в одеяле.

Я протянула руку – удивительно, но она даже не дрогнула. Я была абсолютно спокойна и сосредоточена. Мой слух улавливал каждый звук: тиканье часов на первом этаже, мерный гул холодильника на кухне и даже приглушенный шум соседского телевизора. При тусклом свете луны я отчетливо могла разглядеть каждую деталь: крошечные розовые незабудки на ночной рубашке женщины, мелочь на комоде, узор на полу. Никогда еще я не чувствовала себя такой живой – вероятно, сказывался выброс адреналина.

Я снова наклонилась вперед и легонько постучала спящую женщину по плечу. Ее глаза широко распахнулись, когда она поняла, что в комнате кто-то есть. Я была наготове и сразу же зажала ей рот, почувствовав прикосновение сухих и теплых, как змеиная кожа, губ. Увидев нож, она дернулась в сторону, но я вдавила ее в матрас.

– Тсс, я вас не трону, только не шумите, – прошептала я. Ее глаза тут же наполнились слезами. – Договорились?

Она судорожно закивала головой. Я с опаской медленно убрала руку, надеясь, что мой нож ее достаточно убедил, потому что плана Б на случай ее истерики у меня не было. Освободившись, она сразу же сделала вздох, быстро превратившийся в приглушенный всхлип.

– Вы должны выслушать меня. Это очень важно. – Я говорила тихим и спокойным голосом, из-за которого даже почувствовала прилив гордости.

– Деньги в тумбочке, в верхнем ящике, – быстро начала она. – Есть еще немного в моей сумке внизу, плюс кредитки. – Она нервничала, едва выговаривая слова. – У меня почти нет украшений, так что…

– Я не собираюсь ничего красть! – произнося это, я старалась учуять запах алкоголя. С виду женщина казалась абсолютно трезвой, просто напуганной.

– Хорошо, – сглотнула она, осматривая комнату, чтобы понять, вдруг я пришла не одна. – Что тогда?

– Меня послали убить вас.

Она всхлипнула, вжимаясь поглубже в матрас.

– Пожалуйста, не надо…

– Я и не собираюсь. Но вам придется меня выслушать. А потом мы вместе вызовем полицию. – Я залезла в карман не сводя с нее глаз, – вдруг она решит наброситься на меня? – и швырнула телефон на одеяло.

– Ты хочешь, чтобы я позвонила в полицию? – Ее брови изогнулись в удивлении.

– Да, – кивнула я, но по выражению ее лица стало ясно: она не верит мне. – Мы вместе поговорим с ними.

Она не прикоснулась к телефону – наверное, думала, что я издеваюсь и кинусь на нее, стоит лишь потянуться в сторону трубки.

– Я ничего не понимаю.

Она взглянула куда-то позади меня, и мне вдруг показалось, что Никки стоит прямо за моей спиной. Краем глаза я увидела какое-то движение, и мое сердце чуть не остановилось.

Я резко обернулась, держа нож перед собой, но там было пусто. Только ветер шевелил занавески. Мама Никки забилась в дальний угол кровати, словно насекомое в момент опасности; я взмахнула ножом, заставив ее замереть.

– Не двигайтесь, – сказала я. Если она сбежит, то все пойдет коту под хвост. Она видела меня и сможет сдать копам. – Найдите телефон.

Она расправила одеяло.

– Вот он.

– Мы звоним в полицию. Это все ради того, чтобы вас защитить. Меня послала Никки, она жаждет вашей смерти и хочет, чтобы я разделалась с вами. Если пойду к копам в одиночку, то никто мне не поверит, а благодаря вам они нас выслушают.

Я хотела показать всю гениальность моего плана, который помог бы нам добраться до Никки. Если я приду к копам вместе с ее мамой, то это в корне изменит ситуацию.

Она в недоумении уставилась на меня. Мне оставалось надеяться, что где-то глубоко внутри она и сама знала о странностях дочери. Нельзя жить с монстром под одной крышей и даже не подозревать об этом. Просто надо было окончательно ее убедить.

– Я знаю, что на самом деле ее зовут иначе, мне так и не удалось узнать настоящее имя Никки. Но я точно знаю, что ваша дочь ненавидит вас за пьянство и попытки помешать ей переехать к отцу.

– К отцу?

– Да. Хотя, на мой взгляд, это все из-за денег. Она хочет заполучить этот дом и боится, что вы спустите все наследство дедушки с бабушкой. Говорит, что эти деньги принадлежат ей. Даже если вы не хотите мне верить, хотя бы просто задумайтесь: как иначе я могла узнать обо всем? Она планировала переехать в Ванкувер к папе после вашей смерти. Ну, или просто забрать себе все деньги, не знаю.

Женщина помотала головой. Ее легко можно было понять – разве кто-то захочет признать, что породил на свет такое чудовище, как Никки? Или что собственная дочь желает тебе смерти? Но я должна была убедить ее в правдивости своих слов.

– Я ничего не придумала, она сама мне все рассказала. Ваш муж ушел из семьи и уехал жить в Канаду…

– Откуда ты…

– У него там новая семья. Еще она рассказывала мне о своем дедушке, вашем отце, и его загородном доме в Шотландии. Там был телескоп…

Она подняла руку в попытке остановить меня.

– Все совсем не так…

– Именно так! – настаивала я. – Прошу, поверьте. Я перебрала все варианты в поисках правильного решения, и это единственный выход. Если не убью я, то это сделает она! Никки уже пыталась навредить близкому мне человеку. Она способна на все – ей пришлось убить моего бывшего парня, просто чтобы показать, что у меня нет выхода. Но я не могу. Не смогу убить вас. Это идеальное решение: мы просто вместе пойдем в полицию и…

– Нет, ты не понимаешь, – перебила женщина. – У меня нет никакой дочери.

У меня внутри все перевернулось. Что за черт, как это нет? Пьяной она не выглядела – ясный взгляд, четкая речь.

– То есть как?

Она подняла руки в успокаивающем жесте.

– Я не знаю, о ком ты говоришь, что это за Никки.

– Ваша дочь, – меня затрясло, – знаю, это не ее имя, но сколько у вас дочерей? Вы не позволяете ей переехать, потому что все еще не оправились от развода. Вы страдали, когда вас бросил муж, и теперь боитесь снова остаться в одиночестве… – Я старалась упомянуть как можно больше деталей, чтобы убедить ее.

– Да, год назад я развелась. Слава богу, – улыбнулась она, но ее лицо тут же снова стало серьезным. – У меня нет никаких детей.

– Да есть же.

– Клянусь, я живу здесь одна.

Мне стало дурно. Затем я вспомнила, как пару дней назад встретила женщину неподалеку от этого дома. И ухватилась за это воспоминание, как утопающий за спасательный круг.

– Не врите! – Я обличительно ткнула в нее пальцем. – Есть у вас дочь! Одна соседка подтвердила это. Так что прекращайте водить меня за нос!

– Ладно, хорошо, у меня была дочь! – крикнула она, закрыв лицо руками. – Девочка. Она умерла младенцем два года назад. Поэтому мой брак и развалился. Ну, не считая того, что мой муж спал с няней. Когда я потеряла свою малышку, то больше не могла на него смотреть. Словно это он принес в дом несчастье… – Она заплакала, икая и громко всхлипывая. – Мою дочь звали Сара, она так и не дожила до своего первого дня рождения. Я не знаю, о какой Никки ты говоришь, и не знаю, что сказала тебе соседка, но… клянусь, это полный бред! Боже, почему все это происходит со мной?!

Я смотрела на ее заплаканное лицо. Если она притворялась, то делала это просто великолепно. Я попыталась вспомнить детали разговора с той женщиной, выгуливающей своего толстого корги. Она точно намекала на что-то плохое, на какой-то скандал. Но упоминала ли она имя Никки? Речь могла идти и о младенце. Что, если она имела в виду смерть малыша и развод с неверным мужем?

– Вы унаследовали этот дом от родителей?

Она быстро помотала головой.

– Нет, мы с мужем купили его. Родители немного помогли мне, но они живы-здоровы и находятся в Корнуолле. – Она указала на комод. – Там есть наше совместное фото.

Я подошла поближе и взяла одну из серебристых рамок: с фотографии мне улыбалась женщина, стоя между своими пожилыми родителями на фоне огромного куста синих гортензий. Я проверила остальные снимки – Никки нигде не было. Где-то же должны быть фотографии с дочерью, правда? Хотя бы одна. Я попыталась восстановить в памяти первый этаж. Было ли там что-нибудь принадлежащее Никки? Пальто, книги, кожаная сумка? Любое доказательство того, что она тут живет? В ушах нарастал звон, во рту пересохло.

– Вставайте. Я хочу осмотреть другие комнаты, – велела я, снова направив на нее нож. – Ну, давайте же. И верните мне телефон.

Она медленно сползла с кровати, размазывая слезы по щекам. Ее руки так тряслись, что телефон выпал обратно на кровать. Я быстро схватила его и поглубже засунула в карман. Затем махнула ножом в сторону двери; женщина первая вышла в коридор, шлепая босыми ногами по полу, я не отставала. Она толкнула первую дверь слева, и та со скрипом открылась – прямо как в фильме ужасов.

– Включите свет, – приказала я и тут же зажмурилась от яркой лампы.

Это была комната для гостей. Все чисто, никаких личных вещей: ни обуви на полу, ни фотографий на стенах. На тумбочке пусто: нигде не завалялся лак для ногтей, солнцезащитные очки, журнал, игрушка или забытые сережки – вообще ничего. Тут никто не жил.

– Идем дальше. – Я нажала на выключатель.

За следующей дверью оказался офис. Захламленный стол, забитый книжный шкаф, стул и кресло. Ни одного спального места. Стены выкрашены в нежно-розовый цвет – наверное, раньше это была детская.

– Тут есть еще спальни? – спросила я, ненавидя себя за дрожь в голосе.

– Нет. Вон там ванная комната. Внизу кухня, столовая и гостиная, все. Могу показать, если хочешь.

– А подвал? – спросила я, прекрасно осознавая бесполезность этого вопроса. Никки бы никогда не стала жить в подвале без окон.

– Я храню там всякий хлам. – Женщина скрестила руки на груди, обнимая себя за плечи. – Никаких спален там нет.

Она выглядела очень хрупкой и беззащитной. Совсем не похожа на Никки. Сначала я не обратила на это внимания, но сейчас не смогла отыскать ни единой общей черты. В памяти всплыло воспоминание: Никки говорила, что ее мама сломала нос, когда пьяная врезалась в дверь. У этой женщины нос был идеальный.

– Может, – скромно предположила она, – ты ошиблась домом?

У меня внутри все оборвалось. Что, если мама Никки сейчас спокойно спит после пары бутылок водки в одном из соседних домов? Я прикусила губу, стараясь сосредоточиться. Нет, такого быть не могло, Никки сама написала адрес. А она точно не из тех, кто мог случайно ошибиться. Даже если она перепутала адреса, словно болела дислексией, то почему же скрипучие ступеньки, старая лампочка и сломанная калитка были на месте? Все совпадало с ее рассказом.

За маленьким исключением – это была не ее мать.

– Ты в порядке? – прошептала женщина.

Интересно, как долго я стояла, уставившись в одну точку? Гул в ушах превратился в оглушающий рев, по спине заструился пот. Это была не ее мать. Я вломилась в чужой дом. С ножом. Боже, я пришла сюда с ножом.

– …помочь?

Я не расслышала ее слов. Перед глазами мельтешили черные пятна. Я собиралась потерять сознание и упасть прямо там, в коридоре. Но потом поняла, что, когда приду в себя, меня будут окружать копы. Я силой заставила себя глубоко вдохнуть и слегка уколола себя ножом в бедро – совсем чуть-чуть, чтобы почувствовать боль. Это помогло.

– Мне надо идти, – сказала я, пятясь назад. Я чувствовала, что должна извиниться перед ней, но ничего ни шло на ум, а простым «извините» тут явно было не отделаться. Можно подумать, я случайно задела ее машину или пролила на нее кофе. – Не говорите никому об этом.

– Не буду, обещаю.

Еще не спустившись по лестнице, я услышала, как она побежала в свою спальню и с силой захлопнула дверь.

– Помогите! – закричала она. Тут же послышался стук распахнутых створок. – Кто-нибудь, на помощь! – Ее было слышно на всю улицу.

Я слетела по ступенькам крыльца. Крики стихли – наверное, она звонила 911, или как там они вызывают полицию. Быстро надев кроссовки, я выглянула за ворота: во всех домах уже зажегся свет. Из одного из них вышел мужчина в халате с битой в руках. Если я сунусь в ту сторону, то он задержит меня еще до приезда копов.

Меня трясло. Что, если просто дождаться полиции и сдаться?

Нет.

Поскальзываясь на влажной земле, я побежала обратно к саду на заднем дворе. Вдали уже выли сирены. От забора меня отделяли кусты с черники, и я ринулась напролом. Ветки и шипы царапали лицо и застревали в одежде. Наконец я перескочила через забор, сама не ожидая такой прыти.

За соседним садом явно хорошо следили: все было чистым и ухоженным, будто хозяева подстригали растения маникюрными ножницами. Всю заднюю часть дома пересекали панорамные окна – к счастью, в них свет пока не горел.

Только я шагнула во двор, как в лицо ударил яркий свет. Я остановилась и подняла руки. Если это копы, то не стоило давать им повода для стрельбы. Но все было тихо, сирены выли на пару кварталов дальше. До меня вдруг дошло, что свет включился автоматически, реагируя на мое передвижение по саду. Я открыла глаза: вокруг никого не оказалось, в доме все еще было темно. Или хозяева очень крепко спали, или вообще уехали. С соседней улицы донесся автомобильный рев. Полиция приближалась.

В голове осталась только одна мысль: бежать.

Я пробежала и прошла пешком много километров. О метро не могло быть и речи – меня пугала сама мысль оказаться в светлом помещении посреди толпы. Сейчас стоило держаться в тени. Я стащила с себя толстовку, несмотря на прохладу летней ночи. Если полиция ищет кого-то в темном джемпере, то лучше уж померзнуть. Убрав кофту в сумку, я просто шла вперед.

Это был совершенно незнакомый район. Одна улица сменялась другой, меня окружали бесконечные магазины, банки и пабы. Я не могла ясно мыслить: при одном лишь воспоминании о случившемся мозг отказывался работать, а звон в ушах становился все оглушительнее.

Из такси с трудом выползла компания пьяных парней. Один из них, в футболке с логотипом Манчестер Юнайтед, качнулся на месте, посмотрел на меня и заржал.

– Ты сама с собой разговариваешь? Нашла себе интересного собеседника?

Я дернулась и поняла, что действительно тихо бурчала что-то себе под нос. Сколько это уже продолжалось? Что я говорила? Тряхнув головой, я перешла дорогу.

– Да я не осуждаю! – крикнул мне в след парень. – Все классные чуваки обычно психи!

Казалось, я уже обошла весь Лондон. Ноги гудели, и я боролась с желанием снова побежать. Все улицы выглядели одинаково. Я была уверена, что потерялась – не только в городе, но и в жизни.

Мимо проехала полицейская машина. Внезапно она снизила скорость и, развернувшись в конце улицы, подъехала ко мне. Вот черт. Я мельком оглянулась по сторонам, намечая путь для отступления.

– Все в порядке? – спросил офицер, высунувшись из окна.

Я кивнула.

– Ага.

– Опасно гулять одной в такое позднее время.

– Я рассталась с парнем и решила немного развеяться.

– Подвезти?

Хотелось закричать, чтобы меня оставили в покое, но вряд ли это была хорошая идея.

– Не-а. Сама дойду. – И никогда не признаюсь, что потерялась.

Коп пристально смотрел на меня, запоминая все приметы.

– Ну ладно, будьте осторожны.

Я улыбнулась и помахала им вслед рукой. Мне с трудом удавалось сдерживать дрожь, пока машина не свернула за угол. Господи, как же хочется домой! Не в Метфорд, а к себе в Ванкувер. В свою комнату, прямо в кровать с розовым покрывалом, которое бабушка связала крючком. Где на полках стоят любимые книжки, а на потолке светятся старые наклейки в виде звезд. Я взглянула на небо. А ведь когда-то по таким звездам люди находили путь домой. Но в городе было слишком много огней, чтобы разглядеть хоть одну звездочку.

Улица свернула к парку. Я шла вдоль железного забора, пока не увидела табличку: «Гайд-парк». От облегчения я чуть не повисла на калитке. Слава богу, я знала это место. Отсюда можно было дойти до Метфорда. Посмотрев на телефон, я обнаружила, что уже два часа ночи.

Звон в ушах стал громче. На что я потратила столько времени? Может быть, я чего-то не помню? Я так устала от блужданий по городу.

Неподалеку послышался шум мусоровоза. Два работника в оранжевых жилетках шли по обе стороны грузовика, сваливая туда содержимое придорожных мусорных контейнеров. Я ринулась к ближайшему и достала из сумки нож, загородив его собой от камер наблюдения. Затем протерла его рукавом и похоронила эту улику под кучей оберток от гамбургеров. Теперь, даже если тот коп вернется, при мне хотя бы не будет оружия.

Я отошла в сторону и стала наблюдать за утилизацией мусора. Надо было проследить, чтобы нож случайно не выпал из урны. Но он благополучно полетел в недра грузовика, так что никто и никогда уже не смог бы его найти. Мне полегчало, но ненадолго: я понятия не имела, что делать дальше. Голова кружилась, мысли разбегались, происходящее не имело никакого смысла. Меня трясло от усталости – лучше всего сейчас было пойти в Метфорд и лечь спать.

Через главный вход нельзя – я рисковала наткнуться на охранника. К счастью, окно прачечной все это время оставалось открытым. Я легла на холодный асфальт, просунула ноги в отверстие и с глухим звуком рухнула на пол. Внутри было темно, и я впервые почувствовала себя в безопасности.

Я не могла вернуться к себе в комнату – там меня наверняка поджидала Таша. Но даже если ее не было, я все равно не смогла бы найти в себе силы подняться по лестнице. Меня не покидало ощущение, будто я о чем-то забыла. Я собрала с гладильной доски чье-то чистое белье, сложила его стопкой вместо подушки и легла на пол. Больше всего на свете мне хотелось заснуть и забыть о случившемся. Едва закрыв глаза, я отключилась.

Утром меня разбудил шум в коридоре. Я сразу подскочила, прижав сумку к груди. Сердце билось как сумасшедшее, но в прачечную так никто и не зашел.

Я разблокировала телефон и посмотрела на часы – еще не было и семи утра. Как только я отключила авиарежим, на меня обрушился шквал пропущенных звонков и сообщений. Большинство из них было от Таши, но одно пришло от Алекса:

Я прочла это сообщение раз десять, словно пытаясь найти скрытый смысл. Это ведь значит, что он волнуется, правда? Пусть тут не было слов любви или сожалений, но он ведь мог и не слать сообщение.

Если, конечно, мои родители не заставили его.

Они, кстати, тоже звонили. И оставили семь голосовых сообщений.

Я недоверчиво уставилась на телефон. Даже папа позвонил. Серьезно? Обычно он полагался на маму в вопросах воспитания, не зря же она притворялась экспертом в этой области. Представляю, сколько постов она теперь настрочит: «Что делать, если у вашей дочери не все дома» или «Психические проблемы: она не притворялась».

В животе заурчало. Казалось, что после всего произошедшего аппетит должен был покинуть меня навсегда, но он все еще напоминал мне, что я жива. Я задумалась. Вряд ли кто-то из нашей группы мог оказаться в столовой в такой ранний час.

Я тихо поднялась по лестнице. В холле было пусто, столовая только-только открылась. Проскочив внутрь, я схватила яблоко, пару тостов и упаковку арахисового масла, а затем поспешно вернулась обратно.

– Эй, Ким! – крикнул кто-то, и я замерла с яблоком во рту. Медленно обернулась и увидела администратора, сидящего на рецепции. – Ты в курсе, что Таша тебя искала?

– А, да, – кивнула я, – мы уже поговорили.

– Тебе тут еще одно письмо пришло. – Она перегнулась через стол и махнула мне зажатым в руке конвертом как белым флажком.

Я заставила себя протянуть руку за письмом, стараясь подавить волнение. Но, когда прикоснулась к конверту, тревога улетучилась – бумага была совсем не такой толстой и пафосной, как та, которую посылала Никки. Обычный конверт из магазина канцтоваров. Он выглядел изрядно потрепанным, а сверху его украшал почерк Эмили с характерными мелкими завитками.

– Спасибо. Пойду засуну вещи в сушилку.

Я принесла свою добычу в прачечную и уселась на стол. Намазав арахисовое масло на остывший хлеб, я быстро расправилась со скудным завтраком и открыла конверт.

Легкий тон письма Эмили сначала ошеломил меня, но потом я проверила дату. Она отправила его в день смерти Коннора и еще ничего не знала о происходящем. Мне хотелось вернуться назад во времени вместе с этим письмом – в те дни, когда все было хорошо. Чтобы ее истории об отравлении хот-догами, спасении тонущего в реке ребенка и поцелуях с другим вожатым были для меня единственными серьезными событиями. Я плакала, дочитывая ее письмо.

Сейчас я совсем не чувствовала себя умной. Никки всегда была на шаг впереди меня. Откусив яблоко, я попыталась вернуться к проблеме, от которой убегала всю ночь.

Могла ли Никки быть плодом моего воображения?

Я ведь преувеличила, заявив, что встречаюсь с Коннором, но это уже совсем другой уровень.

Если никакой Никки на самом деле не существовало, то у меня явно были проблемы с головой. Ведь она казалась мне реальным человеком – не просто голос в подсознании, а осязаемый трехмерный объект. Такая же настоящая, как и все вокруг. Придумать себе отношения сравнительно легко, но выдумать целого человека – надо постараться. Но теоретически такое тоже возможно. Существуют же люди с диссоциативным расстройством, в которых живут несколько личностей и одна после «переключения» сменяет другую? Вдруг я так же отключалась и превращалась в Никки?

Я перебрала в голове все наши встречи, пытаясь вспомнить моменты, когда ее видели другие люди. Я была уверена на все сто, что она находилась со мной в магазине в аэропорту – это ведь она споткнулась о сумки и спорила с консультантом насчет оплаты.

Но что было после аэропорта?

В самолете я пила водку. Могла ли я выпить все одна и притвориться, что Никки составила мне компанию? Взяла девушку, с которой потусила пару часов, и превратила ее в подругу. Я же смогла убедить себя, что нравлюсь Коннору. Вполне вероятно, что мне по силам выдумать и человека, чтобы не быть такой одинокой.

Сколько раз во время этой поездки я чувствовала себя рассеянной! Списывала это на стресс и бессонницу, но на самом деле причина была в другом…

Стоп! Точно! Я победно вскинула кулак. Алекс ведь тоже встречал ее. Она разговаривала с нами в баре. Он называл ее Эрин и был уверен, что она студентка, живущая в Метфорде. Но, может быть, тут действительно жила некая Эрин, а я просто перенесла на нее свою выдуманную Никки? Откуда мне знать, кого встретил Алекс: реальную Никки или совершенно другого человека, который являлся ею только в моей голове?

Но если Никки не существовало, то что насчет Коннора?

Я закрыла глаза и представила себе платформу в метро со свойственным ей запахом металла, плесени и старого кофе. Затхлый воздух, подгоняемый ветром из туннеля. Из-за отмененного поезда на платформе было слишком много народу. Коннор стоял неподалеку.

Могла ли я его столкнуть? Он угрожал, что расскажет все Алексу. Может, и могла, ведь я ненавидела его в тот момент. Вдруг это был инстинкт, сиюминутное желание разделаться с ним; а когда все закончилось, моя больная психика спихнула все на выдуманную Никки?

Моя воображаемая подруга убила моего воображаемого парня. Я истерично засмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью. Надо собраться. Включить логику и применить научный подход.

Я глубоко вздохнула, чтобы хоть немного прояснить сознание. Если Никки реальна, то почему она приказала мне убить свою маму, которая оказалась совершенно другим человеком? В этом вообще не было смысла. Я снова пробежала глазами письмо от Эмили. «Ведь на все есть своя причина».

Меня поразила еще одна мысль: откуда я знала, что в том доме сломана калитка и не работает лампочка? У меня было богатое воображение, да, но я же не экстрасенс. Так что это плюсик в пользу реального существования Никки, хотя… о боже. Что, если я бродила по городу, пытаясь вломиться в чужие дома, и случайно наткнулась на этот? Каждый раз, когда я чувствовала себя разбитой от усталости, я могла просто искать дом, под который потом подогнала свои фантазии…

Черт, надо было записываться на тот курс психологии в прошлом году. Подумать только, раньше я смеялась над психологией и социологией, считая их псевдонауками – слишком много болтовни и ни единого однозначного утверждения. А сейчас убила бы за знания в этой сфере.

Убила бы за знания. Снова захотелось смеяться, ведь я и есть убийца. Я больно прикусила губу, сразу же почувствовав привкус крови.

Я стала нервно ходить кругами по крохотной прачечной. Потом резко остановилась. А что тогда случилось с Алексом? Если Никки была лишь плодом моего воображения, то откуда у меня в комнате взялась банка с порошком из креветок? Если это лишь игры моего подсознания, то получается, я и есть тот человек, который спрятал лекарства Алекса и отравил его. Намеренно.

Я бы этого не сделала. Я даже готова смириться с мыслью, что столкнула Коннора, ходила по городу и вламывалась в чужие дома, но Алекс?.. Я любила его. И никогда бы не навредила ему. Даже если во мне одновременно скрыто несколько личностей, ни одна из них не стала бы убивать Алекса. В этом не было никакого смысла.

Но если Никки все же существует, то зачем ей смерть совершенно постороннего человека?

Телефон завибрировал – очередное сообщение от Таши:

Она наверняка уже обратилась в полицию. Я снова посмотрела на телефон: они могли как-то выследить меня? Всю ночь у меня был включен авиарежим, но теперь-то сигнал появился. Я с легкостью представила детектива Шарму над компьютером, фиксирующую мое местонахождение.

Я не планировала быть пойманной, хоть явно нуждалась в помощи. Может, я и могла убежать от копов, родителей, Таши и даже Алекса, но от реальности не убежишь: Коннор мертв, а Алекс почти умер. Я потенциально опасна.

По крайней мере, если Никки не существует.

И была лишь одна возможность узнать это наверняка. Открыв Инстаграм, я быстро сфотографировала свои кроссовки:

Затем я выложила фотографию сразу во все социальные сети. Для остальных это просто какая-то белиберда, но Никки сразу должна была подумать о той встрече у статуи Питера Пэна.

Я снова выключила телефон. Теперь надо избавиться от сим-карты, потому что их сигнал легко отследить. Я обыскала комнату и нашла карандаш, но его стержень оказался слишком толстым, чтобы открыть слот с симкой. Грифель сломался при первой же попытке, и я в раздражении швырнула карандаш на пол. Тут я заметила скрепку для бумаг.

Молясь, чтобы все получилось, я распрямила скрепку. Ее кончик легко проскользнул в отверстие, и крошечная сим-карта оказалась у меня в руках.

Невероятно, но я совершено не волновалась. У меня была четкая цель: выяснить, существует ли Никки. Если она окажется плодом моего богатого воображения, а я и есть тот самый преступник, тогда я сама сдамся полиции. Получу психиатрическую помощь и буду всю жизнь пытаться хоть как-то искупить содеянное. Но если она реальна, мне нужно перехитрить ее.

Я снова переключилась на письмо Эм. Я ведь и правда встретила принца. Расстаться с ним было правильным решением, но легче от этого не становилось.

Я написала ему сообщение:

Хотя сообщение не будет доставлено, пока я не воткну симку обратно, мне все равно немного полегчало.

Пора уходить. Я запрыгнула на гладильную доску и выглянула из окна, чтобы убедиться, что вокруг все чисто. Снаружи шел дождь. И не просто мелкая привычная морось, а настоящий ливень. Но я видела в этом одни плюсы: маловероятно, что при такой погоде кому-то захотелось бы провести утро в парке.

Я подтянулась, кинула свою сумку на землю и стала протискиваться наружу. Вдруг дверь в прачечную распахнулась, и я замерла.

– Ким? – Это была Софи. – На рецепции сказали, что ты пошла сюда… – Она выглядела сконфуженной, и это легко объяснялось тем, что я наполовину свисала из окна.

Черт. То, что меня вообще кто-то увидел, уже само по себе плохо, но то, что это Софи – хуже всего. Она всегда старалась правильно поступать и помогать всем и каждому. Естественно, она расскажет Таше, но не для того, чтобы прибавить мне неприятностей, а потому что так в ее понимании выглядит забота. Я быстро выползла наружу, захлопнув за собой окно, подхватила сумку и рванула по улице. Пора было исчезнуть.

Позади меня окно снова распахнулось.

– Ким! Вернись!

Я даже не потрудилась обернуться. У меня было свидание поважнее.

По крайней мере, если этот человек существует.

Заскочив в магазин, я купила сэндвич с ветчиной и сыром. Моего завтрака в Метфорде явно не хватило, и я была голодной как волк.

Дождь намочил меня с ног до головы. Жуя сэндвич всухомятку, я наматывала круги по парку, прикидывая варианты и припоминая разные детали.

Что же делать? Какой вариант сработает? Каждый раз, когда мне казалось, что я загоню Никки в угол, оборачивался провалом. Я снова и снова перебирала в голове все факты о ней. Наука рождается в исследованиях, а правда – в деталях. Я поняла, что упускала кое-что важное, принимая все за правду без доли сомнения. Но теперь решила взглянуть на это под другим углом.

На все должна быть своя причина. У Никки она определенно есть – я была почти уверена, что разгадала ее. И если окажусь права, то смогу найти решение проблемы.

Я прогнала мысль, что Никки не придет, отказываясь верить, что все это – лишь плод моего воображения. Пока не получу доказательства, я не готова признать поражение.

Я зашла в парк и прошла к статуе, но Никки еще не было. Выкинув остатки своего завтрака в урну, я оглянулась по сторонам, так никого и не увидев. Ждать на скамейке не хотелось – было бы подозрительным просто сидеть и мокнуть под дождем. Поэтому я бродила по парку, стараясь держаться неподалеку от статуи. Я начинала нервничать.

Дождь почти прекратился. Телефон был выключен, так что я не знала, сколько времени прошло с того момента, как фотография попала в сеть. Поймав себя на том, что ковыряю под ногтями, я засунула руки в карманы.

Я опять вспомнила письмо Эмили. На все была своя причина. И у этой поездки она тоже имелась: научить меня полагаться только на себя.

Прошел уже час, а то и все два. Если Никки была реальным человеком, то она уже прочла мое сообщение и сейчас ищет меня, потому что ей наверняка известно о прошлой ночи. Ей всегда обо всем известно. Это аргумент в пользу того, что мне предстоит смириться со своим сумасшествием. Если она не придет, конечно.

У полиции не было никаких улик в деле Коннора, не было даже причин считать это убийством. Если Никки живет только в моей голове, значит, она никак не сдаст меня копам и я могу не волноваться, что смерть Коннора повесят на меня. Мое воображение больше не будет шантажировать меня для убийства своей мнимой матери, и я буду свободна от всех неприятных последствий.

Только вот я прекрасно знала, как это бывает. Сейчас я в твердом уме, но вдруг все снова изменится? Вполне возможно, что через час-другой я воображу, что Никки хочет еще чьей-нибудь смерти. Как знать, вдруг я вообще куплю темный парик и буду бегать по улицам, изображая Никки?

Если она не придет, то я запишу все на диктофон и позвоню детективу Шарме. Пусть она отправит меня в тюрьму или в психушку – на свой вкус. Я сделаю это не ради родителей, Эмили или Алекса, и даже не ради Коннора, а ради себя. Я потратила много лет, пытаясь быть другим человеком и нравиться людям, чтобы сделать им приятно. Но теперь, наедине со своими проблемами, я отчетливо понимала, что мое мнение значит гораздо больше мнения других.

– Вот ты где! Разве мы должны были встретиться не у статуи?

Я резко обернулась. Никки.

– Я просто гуляла, пока ждала тебя.

– Ну, вот я и пришла. – Она картинно крутанулась под своим зонтиком, словно Мэри Поппинс.

Я шагнула к ней.

– Я же не знала, что ты придешь.

Еще шаг.

– Разумеется, знала. Нам многое надо обсудить.

Снова один шаг.

– Да, нам действительно надо поговорить.

Я рванулась вперед, чтобы она не успела сбежать, и схватила ее за руку. Она попыталась вырваться, но я крепко вцепилась в нее и притянула вплотную к себе. Ее глаза широко распахнулись от удивления, и я почувствовала ее дыхание. Мы стояли так близко, что я могла пересчитать ее ресницы. Никогда раньше не обращала внимания на ее глаза, они всегда казались мне карими. На самом деле они почти желтые, как у ящерицы. У меня зачесался нос: я почувствовала противный приторный запах ее клубничного шампуня. Я сжала руку у нее на запястье и ощутила биение пульса. Около ее рта красовался синяк, замазанный тонким слоем консилера. Каждая деталь имела значение.

– Что ты делаешь? – прошипела Никки, пытаясь вырваться.

Я наклонилась ближе, словно желая чмокнуть ее в щеку, и слегка коснулась языком ее кожи. Соленая.

– Ты существуешь, – с уверенностью сказала я, ослабив хватку. Она выдернула руку и провела по щеке.

– Что за хрень? Конечно же я существую!

Я почувствовала головокружение от облегчения. Она была абсолютно реальной.

Никки отошла на пару шагов и внимательно пригляделась ко мне. Внезапно она разразилась смехом.

– О мой бог, ты решила, что выдумала меня?

– Не смешно.

– Офигеть, – продолжала хохотать она, – я даже представить себе не могла, что окажусь голосом у тебя голове. Ты, наверное, уже подумала, что у тебя крыша едет? Боже, я бы все отдала, чтобы увидеть эти метания, как у Леди Макбет. «Изыди, чертова Никки!» – Внезапно ее глаза округлились от удивления, и она приоткрыла рот. – Погоди, так ты решила, что сама убила Коннора?

Как же я ненавидела ее в этот момент. Пришлось напомнить себе, что важно оставаться спокойной и рассудительной.

– Это не смешно.

– Тут ты не угадала. – Ее плечи затряслись от смеха.

– Вчера ночью я ходила к тебе домой.

– Знаю. Я наблюдала за тобой, – ухмыльнулась она.

– Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. – Я развернулась и пошла к выходу из парка, рассчитывая, что она пойдет за мной. Никки вряд ли позволила бы так быстро закончить разговор – ей всегда нравилось играть со своей добычей.

Но она еще не поняла, что я тоже умею обращать внимание на мелкие детали. После фразы о том, что по всему городу висят камеры видеонаблюдения, я приготовила для нас особое местечко. Там мы должны были остаться наедине, как и полагается для важного разговора.

Она догнала меня через пару шагов. Как я и ожидала.

– Окей, погуляем. А то холодновато стоять на одном месте. – Она взяла меня под руку. На ее запястье остались красные следы от моих пальцев.

– Я не видела, как ты сбежала оттуда, – продолжила она. – Но когда та женщина стала орать как резаная, я поняла, что план провалился, – она покосилась на меня, – хоть и был продуман до мелочей.

– Она не твоя мать.

– Не-а. – Она перепрыгнула через лужу.

– Я ничего не понимаю.

– Мне просто было интересно, смогу ли я заставить тебя пойти на убийство. – Она перескочила еще одну лужу.

Я остановилась.

– В каком смысле?

– Ну, я проверяла, сможешь ли ты решиться, – повторила она. – Насколько сложно будет загнать тебя в угол, чтобы ты пошла на дело. Как заставить такую как ты сделать что-то настолько неожиданное. Ты умная, но бесхребетная. – Она потерла руки, согревая их.

Я молча продолжила идти к выходу. Если она говорила правду, то я снова ошиблась. Мне не хотелось в это верить.

Никки снова догнала меня.

– Ну не злись. Ты же не виновата, что я умнее тебя.

– Ты издеваешься? Все это было для тебя лишь игрой?

– Не игрой, – хмыкнула она, – а экспериментом.

– Думаешь, ты гребаный Франкенштейн?

– А ты – мое чудовище. – Она вскинула руки к небу. – «Оно живое! Живое!»

– Так что ты сделала с Алексом? – прервала я ее. Мы вышли на улицу.

– Ничего я с ним не делала. У него просто случилась аллергическая реакция. – Она смотрела на меня, будто прикидывая, стоит ли подобрать слова попроще. – Я следила за вами и видела, как это случилось. Бинго! Мой шанс. Я купила порошок в ближайшем магазине и подкинула его тебе в комнату, чтобы ты подумала на меня. Просто повезло.

– Повезло, – повторила я монотонно.

– Ну да.

– А его лекарство? Как ты объяснишь его пропажу?

Мы уходили все дальше и дальше от шумного проспекта, оставляя людей и машины позади.

– Даже не знаю. Наверное, он и правда потерял его.

– Алекс всегда по десять раз проверял, не забыл ли он чего. Всегда. – Я пристально смотрела на нее, пытаясь поймать на лжи. Она лишь закатила глаза.

– Мне больше нечего тебе сказать. Я не трогала твоего Ромео. Только внушила тебе, что специально отравила его, чтобы проверить, сможет ли это тебя расшевелить.

– Врешь! – уверенно заявила я. Она была виновата, но хотела выйти сухой из воды.

– Кто знает, – захихикала она. – Ты становишься чуточку умнее с каждым днем, может, даже менее наивной. Какая разница, я это сделала или нет? Главное, что это сработало.

Гудок поезда пронесся сквозь мои мысли со скоростью пули.

– Но ты ведь убила Коннора. И это не было «везением». – Я жестами обозначила кавычки в слове «везение», подначивая ее.

Никки остановилась и взглянула вниз на рельсы под мостом.

– Может, было. Может, нет. Часть подопытных крыс всегда погибает во время исследований. Научный процесс не всегда приятный. Знаешь, в некоторых лабораториях кролики слепнут от испытания новой туши для ресниц. И мне жалко их гораздо больше, чем твоего Коннора.

Ее слова подействовали на меня как удар под дых.

– Ты убила его чтобы посмотреть на мою реакцию.

– Ага. – Она вздохнула, став похожей на мою маму, когда я ее чем-то расстраивала. – Ну и что ты на меня так пялишься? Когда мы познакомились, я тебе четко объяснила: мне нравится исследовать поведение людей. Изучать причины их поступков. Искать способы манипулирования. Почему ты ведешь себя так, будто это для тебя сюрприз? Мне казалось, ты способна оценить жертву Коннора во благо науки.

Я мрачно усмехнулась.

– Во благо науки? Да ты словно чокнутый Фрейд.

– Мне больше нравится представлять себя Скиннером. Бихевиоризм, оперантное обусловливание[3] и все такое. Фрейд никогда мне не нравился. Мне как-то плевать на зависть к чужим гениталиям и на то, как детство влияет на становление твоей сексуальности. Хотя, должна сказать, у тебя полно комплексов из-за матери.

– Да ты просто ненормальная.

– Вот это поворот. Еще час назад ты думала, что я лишь плод твоего воображения. Вряд ли ты имеешь право обвинять кого-то в психических расстройствах.

– Я иду в полицию. Даже если ты не пыталась убить Алекса, то точно убила Коннора.

– Может, и так. Но я не собираюсь ни в чем признаваться. Все это могло быть простым стечением обстоятельств, обычный несчастный случай. – Она вытащила из кармана мой список из самолета, потрясла им передо мной и убрала обратно, подмигнув мне. – Помни, что я легко могу тебя подставить. Я же мастер манипуляции. Только представь, какие идеи я могу внушить полиции.

– То, что ты всеми манипулируешь, еще не делает тебя мастером, – выплюнула я.

– Называй меня как угодно, но против фактов не попрешь. – Она облокотилась на стену. – Я просто по-дружески предупреждаю тебя, пока ты не пошла к копам.

– А что, если я записала наш разговор? – Я широко развела руками. – Ты не осмотрела меня в этот раз.

Она поджала губы и с подозрением прищурилась, оглядывая меня. Не ожидала, что может попасться на такой мелочи. Затем по ее лицу расползлась улыбка.

– Чушь. Ничего ты не записала, я же тебя знаю. Без обид, но ты не можешь предугадать все. Так уж и быть, я не буду злиться на тебя за это вранье.

– Очень мило с твоей стороны, – саркастично ответила я.

– Не будь занудой. Я ведь могла прийти в ярость. Ведь помимо этого обмана, ты задолжала мне убийство.

Я закрыла глаза, пытаясь хоть на секунду отвлечься.

– Ты все еще хочешь, чтобы я кого-нибудь убила?

– Наверное. Это будет весело, правда? Ну, или можешь гадать, когда и как я припомню тебе должок. – Она широко улыбнулась. – Я буду по тебе скучать, когда ты улетишь.

– А я по тебе нет.

Никки засмеялась.

– Ну, хоть честно. Может, со временем мы дойдем и до уважения. – Она протянула мне руку. – В любом случае, мне стоит тебя поблагодарить. Ты стала моим первым реальным подопытным кроликом, а последние две недели были просто класс. Я уже сто лет так не веселилась. Понимаю, что ты злишься, но я тебя просто обожаю.

Я недоверчиво покосилась на ее ладонь. Она никогда не оставит меня в покое. И в самый неподходящий момент снова появится в моей жизни и все испортит. Но я все-таки смогла кое-что узнать о ней. То, чего она совсем не ожидала. Я с улыбкой пожала протянутую руку.

Эта улыбка ее заметно удивила.

– Одна подруга напомнила мне сегодня кое-что.

– И что же?

– Что на все есть своя причина. – Я почувствовала, как она пытается вытащить ладонь из моей хватки, стараясь не показывать беспокойства.

– Фразочка из блога твоей мамы? Неужели ты думаешь, что все это было предназначено судьбой?

– Никакой судьбы. Только логика. Ты не случайно выбрала ту женщину. Хорошо знала ее дом. Явно бывала там раньше. – Я скрестила руки на груди.

– Пусть так, – она пожала плечами, – полезно иногда устроить себе маленькое приключение. Ты не поверишь, сколько людей не запирают дверь.

– Дело не в этом. Ты только ведешь себя как ученый и делаешь вид, что интересуешься результатом эксперимента. Но на самом деле это не совсем так, правда? Очень скользкая ситуация. А сама ты не такая уж и особенная, и уж точно ничем не лучше остальных. Твои мотивы гораздо банальнее. Ты просто спала с ее мужем.

Есть. У нее дернулось веко. Удар прямо в цель.

– Так что никакое это не исследование, – продолжила я. – Обычная месть. Ты была у них няней и соблазнила ее мужа. А когда все раскрылось, решила что он останется с тобой, но этого не произошло. Он вернулся к жене. И даже когда они развелись, он все равно не достался тебе, а взял и улетел в Канаду. Этого ты пережить не смогла. Ты просто ему не нужна.

Я смотрела ей в глаза и наслаждалась ее яростью. Такого результата от своих исследований она не ожидала.

Подопытные не должны вредить ученому.

Ей и в голову не приходил такой вариант развития событий. Я никак не могла раскусить ее. Если быть откровенной, то без письма Эмили я бы так и не сложила все кусочки в картинку. На все есть своя причина – значит, имелась причина и для убийства. Когда я думала, что это ее мать, то считала причинами деньги и алкоголизм. Но раз уж она оказалась посторонней женщиной, то дело явно было в другом. Так все детали сложились вместе: Никки рассказывала в самолете о своих отношениях с женатым мужчиной, соседка с собакой упомянула про скандал, трясущаяся от страха женщина говорила об измене мужа…

Губы Никки исказились в гримасе.

– Надо же, какой умный попался кролик.

– Ну не злись. Я же не виновата, что ты затеяла все это ради банальной, скучной, обыденной мести. Ничего интересного.

– Заткнись.

– Нет никакого отца в Ванкувере, да? Ты просто искала там своего бывшего.

Под мостом, на котором мы стояли, с грохотом промчался поезд, исчезая за поворотом.

– Ты специально привела меня сюда? Чтобы напомнить о Конноре и заставить чувствовать вину?

– А ты ее чувствуешь? – Я была заинтригована. – На такое я даже и не надеялась, хотя ты права – я специально привела тебя именно сюда. Чтобы кое-что напомнить. Ты так старалась отомстить, но ни на шаг не приблизилась к своей цели. Коннору даже пришлось умереть, а тому мужику ты по-прежнему безразлична. Не помог даже развод.

На лице Никки быстро сменялись эмоции. Она запрыгнула на парапет и прошлась по нему как на арене. Было видно, что она старательно сдерживает свой гнев.

– Леди и джентльмены, давайте поаплодируем девочке-гению, – она театрально указала на меня рукой, – до нее наконец-то дошло, что дело было вовсе не в ней!

Я смотрела на нее со скучающим лицом.

– Разве тебе не говорили, что сарказм – это низшая форма юмора? Лучше расскажи, что ты сделала со своим бывшим в Ванкувере?

– Я не собираюсь ничего тебе рассказывать, – она снова улыбнулась, – даже несмотря на отсутствие диктофона. Но, думаю, насчет него можно больше не переживать.

Я снова сложила руки на груди. Интересно, тот младенец умер случайно, или это еще одна смерть на ее совести?

– Отличный способ избавиться от беспокойства.

– Да. Хорошо, что ты наконец это поняла. – Она пнула ногой кусок цемента и посмотрела, как он летит с моста вниз. – Так что объявляю ничью.

– О чем это ты?

Он пожала плечами.

– Ты улетаешь. Я остаюсь.

– Так не пойдет.

– О, так у тебя уже есть план? Теперь ты тут главная? – Она уперла слегка дрожащие руки в бока, чтобы казаться уверенней, но теперь я видела ее насквозь. Ей было страшно.

– Я и так была главной, просто немного забыла об этом. А теперь я иду в полицию и рассказываю им все о вчерашней ночи. Та женщина подтвердит мои слова. Уж она-то знает твое настоящее имя. Я могла узнать о ней только от тебя. Полиция найдет твою фотографию, и Алекс подтвердит, что ты притворялась Эрин, а если ты была настолько глупой, чтобы сделать что-то со своим бывшим в Ванкувере, то тебе конец.

– Ты ничего никому не расскажешь, – пригрозила она, – если сама не хочешь очутиться за решеткой. Я расскажу им, как мы договорились об убийствах. В конце концов, мне-то незачем было убивать Коннора, в отличие от тебя.

Я глубоко вздохнула. Дождь снова лил как из ведра. В такую погоду вокруг не было ни души.

– Ну и пусть.

– Не будь дурой, – ее лицо покраснело от злости, – ты погубишь нас обеих.

– Один хороший поступок мне не навредит.

Она в негодовании пнула стену, и на меня посыпались каменные крошки.

– Жду не дождусь, когда ты начнешь объяснять им это! – Она потрясла у меня перед носом старым списком.

– Объясню как есть. Поверят они или нет – неважно. Близкие и так будут знать правду.

Она скомкала список и кинула мне в лицо. Отскочив от моего подбородка, он покатился по асфальту. Никки выглядела разочарованной, словно хотела, чтобы он взорвался как граната.

– И если тебе интересно, – продолжила я, – то в списке моих близких тебя нет.

Я видела, как она собирает слюну во рту. Она покачнулась, чтобы плюнуть в меня, и это нарушило ее равновесие.

Время замедлилось.

Раз.

Ее глаза широко распахнулись. Она поняла, что падает.

Два.

Я метнулась к ней и схватила за запястье, резко дернув ее на себя.

Три.

Никки зарычала, а затем внезапно улыбнулась, рывком высвободила свою руку. И полетела вниз. Ее крик заглушил рев поезда, вырвавшегося из туннеля под нами.

Четыре.

Она больше не кричала.

Меня затрясло. Я с трудом подобралась к краю и посмотрела вниз. Поезд еще двигался вперед, визжа тормозами. Никки не было видно. Словно ее никогда и не существовало.

Она захотела упасть, зная, что ее раскрыли? Или сама идея принять от меня помощь внушала ей отвращение? А может, она надеялась, что теперь я буду вечно чувствовать себя виноватой, и так она победит?

Я наклонилась и подобрала скомканный список. Если она подумала, что я позволю чувству вины испортить мне жизнь, то она глубоко ошибалась.

Самолет слегка подскочил во время приземления в Ванкувере. Я выглянула в окно на горы северного побережья. Они простирались на весь горизонт, заросшие густыми зелеными лесами.

Дом. Даже солнце вышло из-за облаков.

Моя сумка оказалась самой первой на багажной ленте. Пройдя через таможню, я направилась к выходу. В зале прилета было много людей: одни ждали с цветами, другие с табличками. Какой-то ребенок держал плакат «Добро пожаловать домой, мамочка!» Я искала знакомые лица и наконец нашла родителей, стоявших немного в стороне.

Махнув рукой, я поспешила к ним, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мама сфотографировала, как я иду к ним, и только потом крепко обняла меня. Папа подождал, пока она закончит – что случилось довольно быстро, – и тоже притянул меня к себе. Он пах свежими дровами и горелыми листьями. Должно быть, работал сегодня в саду.

– Как хорошо, что ты дома, – прошептал он мне на ухо. – Посмотри-ка на себя. Мне кажется, теперь ты выглядишь старше. Что скажешь?

Мама одобрительно кивнула, забирая чемодан у меня из рук.

– Ты устала? Проголодалась? Мы подумали, что было бы неплохо заехать куда-нибудь по дороге. А дома примешь душ и пораньше ляжешь спать.

– Да, поесть было бы неплохо. Слушайте, насчет пары последних дней…

– Давай не будем ссориться в аэропорту, – перебила меня мама.

– Можем поговорить обо всем завтра. – Папа обнял меня, притягивая к себе. – Мы очень переживали. И расстроились, что ты сбежала, доставив массу неприятностей организаторам программы. Теперь неприятности ждут тебя. Но сейчас мы просто рады, что с тобой все в порядке и ты наконец дома.

Мама кивнула, хотя по ее сжатым губам было ясно – ей есть что сказать по этому поводу.

По дороге к машине мама болтала без умолку о погоде и канцелярских товарах для школы, которые она купила. Я не слушала ее, но она и не нуждалась в активном собеседнике.

Все прошло гораздо лучше, чем я ожидала. В Метфорде меня уже ждали знакомые детективы. На секунду я испугалась, что они были там из-за Никки, но потом до меня дошло, что им позвонила Таша. Я хотела обо всем рассказать, но в конце концов решила этого не делать и просто выдала им укороченную версию событий, которую они и хотели услышать.

Меня выбила из колеи смерть Коннора.

Потом подкосил случай с Алексом.

Я была далеко от дома и сильно напугана.

Мне хотелось побыть одной, вот и сорвалась.

Я даже умудрилась выдавить из себя пару слезинок, будто сама была разочарована своим безрассудным поведением. Надавила на жалость. Когда детективы спросили, где я пропадала все это время, то я ответила, что точно не знаю. Просто где-то бродила.

В какой-то момент я поняла, что плачу уже по-настоящему. Детектив Шарма пристально смотрела на меня, пытаясь на чем-нибудь подловить. Казалось, она мне не верит, но у нее не было никаких зацепок. Надеюсь, она никогда не свяжет меня с ночным вторжением на другом конце города. Или с телом на рельсах. Был шанс, что полиция узнает Никки на видеозаписи смерти Коннора и свяжет два этих дела. Предположат, что она покончила жизнь самоубийством, не выдержав груза вины после его смерти. А может, и нет. Но обо мне они точно не подумают – нас с ней ничего не связывало. Кое в чем Никки оказалась права – без мотива меня никто ни в чем не заподозрит. Мы были незнакомками. Идеальное убийство.

Пока я рассказывала детективам свою историю и извинялась за свое поведение, Таша стояла рядом. Я практически видела, как из ее ушей струится дым. Она наверняка делала все возможное, чтобы сдержать поток ругательств, вертевшихся у нее на языке. Но в конце концов я отделалась простой лекцией. Как все волновались. Как я зря потратила время копов. Скорее всего, меня ждал серьезный разговор и строгий комендантский час. Но сейчас все это казалось совсем неважным – я была дома.

Пока родители вспоминали, где именно они припарковали машину, я включила телефон. И, не сдержавшись, отправила Алексу сообщение:

Через секунду пришел ответ:

Я засмеялась.

– Это твой друг Алекс? – поинтересовался папа.

– Да, – с улыбкой ответила я.

– Надеюсь, что это у вас несерьезно, – нахмурившись, сказала мама. Папа слегка ткнул ее локтем, и она замолчала.

Я ничего не ответила. Сейчас, в безопасности, я как раз надеялась, что все будет серьезно. На выходных возвращается Эмили. Я хочу, чтобы они с Алексом встретились. Он точно должен ей понравиться.

И я никогда не расскажу им о случившемся.

В этом и состояло мое наказание. Придется справляться с этим самой. Я ведь специально разозлила Никки. Хоть я и представить не могла, что все так закончится, но доля моей вины в этом есть. Смерти я ей, конечно, не желала, это был только ее выбор. Но мне хотелось напугать ее.

Папа открыл машину, и я быстро засунула чемодан в багажник. Как только мы сели, я открыла окно.

– Зачем ты его открыла? – спросила мама. – Ветер испортит тебе прическу.

– Тут воздух пахнет иначе. Он такой чистый.

Она слегка покачала головой и уставилась вперед, крепко держа на коленях свою дизайнерскую сумочку.

– Где будем обедать? – спросил меня папа, выруливая с парковки на шоссе. – Можем заехать за суши в паб или в тот ресторан с барбекю.

Я обожала суши и очень по ним скучала в Лондоне, там они безумно дорогие. Но еще я знала, что маме они не нравятся. Она никогда не признается в этом, ведь любить японскую еду сейчас модно. Поэтому всякий раз, когда мы заезжали в суши-бар, она заказывала себе роллы и долго в них ковырялась, словно официантка поставила перед ней тарелку с мусором.

– Давайте поедем в чайную «Тайный сад», – предложила я мамино любимое место. – Или нам не по пути?

Мама оживленно выпрямилась.

– Было бы неплохо. Заодно захватим там выпечку на завтрак.

– Тогда в чайную, – сказал папа, взглянув на меня в зеркало заднего вида.

Было видно, что он гордится моей попыткой наладить отношения. Но я делала это не ради маминого одобрения. Я просто поступала правильно.

– Клянусь, – продолжал говорить папа, – ты выглядишь старше. Путешествия действительно меняют людей.

Я кивнула и перевела взгляд за окно. Он был прав как никогда.

Я прекрасно знаю, как много книг есть на свете (передо мной как раз лежит целая стопка), и поэтому хочу поблагодарить тебя, читатель, за выбор именно этой. Спасибо всем читателям, продавцам книг, библиотекарям (особенно супербиблиотекарю Рэйчел Джойс) и учителям за распространение любви к чтению.

Мне нравится писать об ужасной и неадекватной дружбе, но мне самой достались самые лучшие друзья на свете. Хочу сказать большое спасибо тем, кто всегда был рядом: Лора Салливан, Джейми Хиллегондс, Си Джей Хант, Келли Чаррон, Джоэль Энтони, Робин Хардинг, Наоми Андерсен, Мэри Робинетт-Коваль, Донна Баркер, Джоэль Шарбонно, Жанетт Коль, Лиса Войзин и многие другие. Отдельное спасибо семье, которой всегда приходилось относиться ко мне хорошо. Моя семья довольно сумасшедшая, но в самом лучшем смысле этого слова.

Если написание книги – это искусство, то издание – это бизнес. Мне повезло работать с одними из лучших людей в этой индустрии. Барбара Поэль – самый лучший литературный агент на свете, сочетает в правильных пропорциях поддержку автора и пинки за оплошности. Я благодарна за ее веру в меня и за то, что она делится со мной рецептами вкусных коктейлей. Вся команда HMH офигенна, но хочу сказать отдельное спасибо моему редактору – Эмилии Роудс, которая разделяет мою любовь к подкастам-триллерам и собакам. Спасибо Таре Сонин, Сэмми Браун, Лизе Вега и Мэри Магриссо за поддержку.

Наконец, машу хвостом своим собакам. Можно всегда рассчитывать, что они обе будут лежать у меня в ногах, когда я пишу книгу; лаять, когда я разговариваю по телефону; копать ямы, где не надо; покрывать шерстью все мое имущество и всегда одаривать меня своей безграничной любовью.

Охотиться, выслеживать.

В некоторых англоязычных странах существует такая традиция, как поиск пасхальных яиц в саду. Взрослые прячут по периметру сада шоколадные яйца, чтобы дети могли их отыскать.

Психологическая теория Скиннера.