Боже, как я хотела, чтобы пошел дождь! Чтобы смыл пыль, отлакировал тротуары, а потом тихо шелестел ночью, навевая покой и сон …

Но царил зной, и понурившаяся береза третий день роняла на асфальт сухие ломкие листья.

Сосед с пятого этажа, плюнув на показания счетчика, подключил к крану шланг и поливал выжженный пятачок под балконом. Но вода впитывалась мгновенно, и вряд ли что-то доставалось измученным корням под землей.

Город выглядел депрессивно, народ был измучен, и общественный транспорт выплескивал раздражение на остановках. И все же мне удалось добраться до издательства, не вступив в перепалку ни с толстой теткой, облитой «пуазоном», ни с дедом, пытавшемся взгромоздить мне на колени авоську с оттаявшим хеком.

В издательстве жужжали кондиционеры, было прохладно и безлюдно. Народ отдыхал в отпусках, а меня ожидал главный редактор, чтобы вручить очередной шедевр, который я должна была перевести.

На сей раз мне достался мистический роман современного английского автора о любви молодого лорда и привидения. Я полистала: лорд был красив, воспитан и, в духе времени, участвовал в автогонках. Привидение же происходило из благородной, но бедной семьи 16 века, и являло собой романтическую девушку, измученную несколькими столетиями скитаний по погребам и подвалам. То есть лорд был романтиком и демократом: не всякий аристократ променял бы живую женщину на бесплотное, материально не обеспеченное в прошлом создание.

Я подняла вопросительный взгляд на редактора.

— Не все же переводить серьезные труды, надо иногда и что-нибудь для души…

— Для чьей души? — мрачно осведомилась я. — Для меня уже все научные термины — как родные! Скоро диссертацию защищать буду!

Вадим Прохорович благожелательно посмотрел на меня:

— Диссертация — это хорошо! Но не в такую жару. Поэтому у меня предложение… Вы отдых планируете?

— Отдыхаю исключительно в процессе работы, — деньги нужны…

— Ясно. Так вот, я родом из деревни Тихие Омуты. Слыхали о такой?

— Нет.

— Очень красивые места. Волшебные! И я предлагаю вам заняться переводом именно там. В моем родовом доме, который пустует…

Я опешила: комары и удобства в огороде меня как-то не прельщали, да и вообще я не любила сюрпризов.

— Поэтому вот вам ключи, расписание транспорта, а небольшой аванс — в бухгалтерии.

И, просияв улыбкой, Вадим Прохорович открыл передо мной дверь, одновременно запуская в кабинет свою супругу.

Я вышла в полной растерянности и побрела в бухгалтерию…

«Небольшой» аванс примирил меня с перспективой месячного прозябания в глуши без кафе, ванны, баров и прочих язв цивилизации. Я решила не откладывать экзекуцию в долгий ящик: пробежалась по магазинам, запаслась консервами, кофе, дезодорантом от комаров, и наметила выехать на следующий день послеобеденной электричкой.

…В пункт назначения поезд доставил меня к вечеру. Тихие Омуты начинались обычной провинциальной станцией: небольшое оштукатуренное строение, скверик и скамеечки рядом. На одной из них грезила о юности древняя бабушка, явно не собиравшаяся никуда ехать.

Дорога от станции вела прямо в лес, и я спросила у бабушки:

— Простите, а как попасть в Тихие Омуты?

Бабуля сплюнула шелуху от семечек в кулечек, оглядела меня и поинтересовалась:

— И ты тоже из этих?

— Из каких это — из этих? — не поняла я.

— Ладно, проехали, — резво отозвалась старушка. — К кому в гости-то? Тут деревня разбросанная, часть домов — в одной стороне, часть — в другой…

— Мне бы в дом Луговых попасть. Вадима Прохоровича знаете? Так это мой шеф, я в его избе отдыхать буду целый месяц.

— Вон оно что, — протянула бабка. — Мальца помню слабо, а с Прохором знакома.

— А он жив? — удивилась я, поскольку была уверена, что дом пустует после смерти хозяев.

— Да кто ж их там разберет, — философски заметила бабушка. — Нечисть — она и есть нечисть: поди, пойми, кто жив, а кто — нет! Вроде, помер Прохор. Ты шагай прямо, потом — налево. Изба Луговых — на отшибе, рядом с лесом. Но лучше до деревни дойди, переночуй у людей, а утром пускай тебя туда отведут.

Она вздохнула, перекрестилась и добавила:

— Мир перевернулся! Все на свет Божий вылезли! А ты бы лучше в деревне на постой попросилась.

Я ничего не поняла, поблагодарила собеседницу и двинулась по лесной дороге.

Солнце скатывалось за сосны, в лесу начинало темнеть, а сумка оттягивала руку. Поэтому я не смогла вкусить всех прелестей окружающего мира, однако отметила: воздух свеж и душист, комаров почти нет, вечереет, — как бы мне не заночевать под елкой.

И тут ступила в колдобину, притаившуюся в траве, споткнулась и грохнулась во весь рост! Сумка упала, раскрылась, и банки раскатились в разные стороны. А я подумала: можно и не вставать… Буду лежать дотемна, потом полюбуюсь звездами и усну… А утром кто-нибудь сойдет с электрички, найдет меня, заодно и поможет консервы собрать.

И тут услышала хлюпанье, вздохи, скрежет… Внезапно звуки стихли и мелодичный баритон произнес:

— Ой!

Я скосила глаза: надо мною нависла удивленная конская морда. А затем возник мужской силуэт и опустился рядом на корточки.

У меня была специфическая особенность: я влюблялась мгновенно, с первого взгляда! Но редко: первым и единственным случаем был пока мой муж, с которым мы давно развелись. А увлечения и романы — не счет.

Что меня покоряло в мужчине? Не знаю. Видимо, энергетика. А еще, несомненно, глаза и голос…

Так что голос незнакомца я оценила сразу, а теперь смогла оценить и глаза: большие, светлые и внимательные. Цвет в сумерках разобрать не удалось. Энергетика же у мужчины явно зашкаливала: я давно не испытывала такого тревожащего, странного чувства, словно в сердце растворился мятный леденец.

— Что вы тут делаете? — шепотом спросил незнакомец.

— Отдыхаю.

— А почему на дороге? Я же мог не заметить вас, и случилась бы беда…

— Но заметили же…

— Логично. А вы не могли бы отдыхать вон под той елочкой? Мне проехать надо.

— Вообще-то я упала.

— Вот как? А почему не встаете?

— Потому что решила заодно отдохнуть, — упрямо повторила я.

Мужчина хрюкнул и опять вскрикнул:

— Ой! Что это вы разбросали, — я ногу ушиб?

— А это мои консервы!

— Что-о-о??

И я ему все рассказала.

Незнакомец расхохотался. И спросил:

— Вы хоть знаете, чем отличается деревня от пустыни Сахары? Здесь, вообще-то, держат коров и выращивают овощи. И поэтому все по дешевке можно купить. Впрочем, ягоды, овощи и фрукты и покупать не надо: люди с удовольствием все это отдадут и так, все равно девать некуда!

— А продавать?

— Где? Отсюда до шоссе — топать и топать! И до электрички тоже, поэтому смысла нет. А сейчас соберем ваши припасы, ведь ими даже лесной народец полакомиться не сможет: банки не раскусит!

Незнакомец отыскал в сумерках консервы, и я подивилась остроте его зрения. Потом забросил меня вместе с сумкой на телегу, и мы тронулись.

По дороге познакомились. Хозяина лошади звали Антоном, а служил он в этих местах лесничим.

— Сено под навес отвозил, — объяснил он. — Надо же зимой чем-то зверье подкармливать!

— А зверья много?

— Даже представить себе не можете, насколько много!

— Значит, и браконьеров хватает.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнул Антон. — Браконьеры-то как раз редкость. Повадились одно время, так мы их быстро отучили от визитов сюда. Да и места у нас «не раскрученные», хоть и от города недалеко: транспорт не очень удобен.

Он подумал и нехотя добавил:

— Хотя, если честно, изредка шалят.

Болтая, мы не заметили, как стемнело.

— А где же я ночевать буду? — встревожилась я.

— Не волнуйтесь, сейчас справа будет изба Луговых.

За поворотом я увидела то ли просеку, то ли большую поляну, окруженную с трех сторон лесом. И Антон свернул прямо на нее. Проехали по краю, и тут в лунном свете возник силуэт дома. Он стоял возле самых деревьев.

Приблизились, и я изумилась: изба оказалась добротным деревянным коттеджем в два этажа. Забора вокруг не было, и это, в свете рассказа лесничего о местной фауне, вызывало некоторое беспокойство.

— Может, лучше в деревню? — трусливо предложила я. — А утром начну обживать избу?

— Не бойтесь, ничто вам не угрожает, — спокойно возразил Антон. — Летом хищники к жилью не подходят. Так что в лучшем случае познакомитесь с семейством ежей. Зато утром проснетесь, — и никаких проблем, весь день свободен! А деревня там, дальше, метров пятьсот отсюда. У вас ключи есть?

Я протянула ему ключи и мысленно поблагодарила Провидение за колдобину на пути: если б не она, мне пришлось бы плутать по лесу до зари.

Антон взял мою сумку, и мы направились к дому.

В коттедже, к общему удивлению, оказались водопровод, газ, а также русская печь, камин и уютная деревянная мебель. Антон заглянул в холодильник, вздохнул, поставил на плиту чайник и открыл мне банку консервов. Затем обследовал все углы, волков и леших не обнаружил, наказал запереть дверь, пообещал заглянуть утром и исчез.

Я вздохнула, съела полбанки лосося, запила чаем, еще раз обошла дом, ополоснула лицо, бросила на диван подушку и плед и провалилась в глубокий сон.

Проснулась внезапно, — от солнечного луча, коснувшегося лица. Окно было распахнуто, за ним шелестел летний день, и яркая бабочка на шторе казалась сияющей драгоценной брошью.

Я скользнула глазами по бревенчатым стенам, по кованой люстре под потолком, прислушалась к жизни, текущей за окнами, и поблагодарила мысленно шефа за то, что здесь нахожусь. Почему-то вспомнился вчерашний знакомый, и возникло странное ощущение, будто я падаю с обрыва… И растаяло в области солнечного сплетения… Такого со мной давно уже не случалось.

Я понежилась в постели, пытаясь припомнить что-то важное… Но сделать это не удалось. Потянулась, вздохнула и направилась в ванную. Включила душ, и при звуке льющейся воды, вдруг возникли обрывки сна: отсвет луны на зеленой поверхности то ли озера, то ли пруда, светлые женские силуэты, хрупкие лилии и огромные глаза лесничего…

«Приснится же всякая чертовщина», — подумала я.

Раздался стук в дверь. Я накинула платье и отперла. На пороге стоял Антон, прижимая к груди набитый чем-то пластиковый пакет.

— Ручки оборвались, — извиняющимся тоном объяснил он.

Прошел в кухню, поставил пакет на пол.

— Привет! Как спала?

И мне сразу стало так хорошо и надежно, словно я была знакома с ним всю свою жизнь!

— Нормально спала. Только сны какие-то странные снились…

— Это бывает, — кивнул Антон, — новое место, как-никак… А что снилось-то?

Я рассказала. Он странно взглянул на меня и начал извлекать содержимое из пакета. А я наконец-то увидела его глаза: два омута, наполненные ярким зеленым светом!

— Найди какие-нибудь салатницы, миски…

Антон сгрузил на стол огурцы, редис, зелень, достал банку с ягодами и двухлитровую бутыль с молоком:

— А это — в холодильник! Вот еще баночка со сметаной… Свежая…

— Ты с ума сошел?! Зачем мне всего столько? — я и не заметила, как мы перешли на ты.

— Салаты надо есть со сметаной, — назидательно сказал Антон. — А ягоды прямо с куста — отличный и полезный завтрак…

— Ну, прямо лекция о вкусной и здоровой пище, — пробормотала я. — Между прочим, мне утром без кофе никак нельзя…

— Ну, это тебе только кажется, — спокойно заметил же Антон. — Давай, я свой фирменный сварю…

— А ты умеешь?

— Еще бы!

Он понюхал кофе, который я привезла, покачал головой, поставил на огонь турку, и спустя пару минут по дому разлился божественный аромат! Вроде — кофе, а вроде — незнакомый напиток… Но гораздо богаче, насыщеннее, чем самый вкусный кофе!

Я сделала глоток: это была настоящая кофейная симфония…

— Как тебе такое удалось?!

— Некоторые в кофе добавляют корицу, а у меня свой рецепт, — и Антон показал маленький бумажный пакетик с какой-то сушеной травкой. — Я тебе ее оставлю, будешь заваривать чай, и щепотку класть в кофе. И учти: важен не только аромат, — эта трава добавляет здоровья…

Мы попили кофе с печеньем, которое я привезла, и Антон предложил:

— Хочешь, покажу окрестности, пока время свободное есть? Да и прикупить тебе, наверное, что-нибудь надо, поэтому давай съездим в лавку в соседней деревне!

— А где ты приобрел снедь, которую привез?

— Не приобрел, а угостили. В Тихих Омутах.

— А почему деревня так называется?

— Рядом с ней — несколько больших прудов. Омутов.

— В омутах, говорят, нечисть водится? — пошутила я.

— А это — смотря кого нечистью называть. Поверь: в городах ее намного больше, чем здесь.

Я взяла сумку, и мы вышли на крыльцо.

Вместо вчерашнего коня Тишки возле дома дремал экзотический агрегат, похожий на бигфута: высокие толстые колеса и кабина со снятым верхом под небесами …

— Что это?! — опешила я.

— Йети, — хвастливо объяснил Антон. — Сам собрал. Нравится?

— Еще бы! — с энтузиазмом воскликнула я.

Антон рассмеялся:

— Видишь ли, при моей работе необходим вездеход: лес — это болота, снега и овраги, на обычном внедорожнике не проедешь… А тут еще двигатель такой, чтобы минимально воздух загрязнять. Да и обозрение сверху отличное!

Антон подвел меня к агрегату. Наверх вела лесенка в три ступеньки, и я окончательно поняла, что напомнил мне плод его необузданной фантазии: БелАЗ в миниатюре, на крышу которого не хватило либо материала, либо терпения умельцев!

В кабине мне понравилось: обозрение действительно было великолепным! А когда йети тронулся, мне показалось, что мы плывем на шхуне по бескрайним зеленым волнам…

Деревня Тихие Омуты располагалась на пологом холме, стекая по обеим сторонам его к лесу. Когда мы въехали, я с изумлением увидела сказочные дома с узорными, как кружево, ставнями, раскрашенными флюгерами и затейливыми заборами, — плетеными и резными.

Вдоль улицы рядком шли колодцы, не похожие друг на друга. Они были разноцветные, как пасхальные пряники, а ведра и ковшики, притороченные к срубам, расписаны диковинными существами.

— Нравится? — спросил Антон.

— Как в сказке!

Лесничий довольно хмыкнул.

Сельчане тоже были своеобразны. Во дворе изящного терема красавица, похожая на врубелевскую Царевну-Лебедь, расчесывала козу гребешком. У ворот добротной избы старуха с молодыми глазами примеряла посадовские платки, любуясь собою в огромное зеркало, прислоненное к липе. Через два дома под зеленым «грибком» играли в карты двое: чернобородый великан с диковатым взглядом и рыжеватый смешной мужичок в майке с надписью: I love you!

Все здоровались с лесничим уважительно, с почтением, а старуха даже сделала книксен. Я ловила на себе ускользающие любопытные взгляды, а вслед шелестело: «Она с лесничим»… И один раз: «… с хозяином»… И меня это насторожило.

Антон стреножил своего йети возле оштукатуренного, расписного дома. Помог мне спуститься, и мы лоб в лоб столкнулись с крепко сбитой женщиной неопределенного возраста в фартуке и с огненным петухом под мышкой.

— Вот, Феня, — сказал лесничий, — привел к тебе покупательницу, а что ей понадобится, — сама скажет.

Хозяйка пригласила в дом, но я отказалась: слишком хорош был ласковый летний день. Странно: сухой обжигающий зной, сводящий с ума в городе, здесь растворялся, трансформируясь в мягкое обволакивающее тепло.

Я перечислила Фене все, что желала бы покупать в течение месяца: сыр, творог, масло, сметану, яйца и молоко… Ну, и, конечно же, овощи, фрукты и ягоды. Женщина подумала и сказала:

— Покупать будете сыр, масло, яйца, остальное же нам и так девать некуда.

И сходу наполнила авоську продуктами. Я рассчиталась и спросила:

— А где Антон?

— Он в хате, с людьми разговаривает. Вы подождите.

И Феня ушла.

Окно в доме было распахнуто, и до меня доносились неясные голоса. Я узнала баритон Антон.

— Мы не можем им столько отдавать, — говорил он. — Это чревато. Им определена доля, и пусть будут довольны. А беспредельщики из города пускай и близко сюда не суются.

Кто-то ему, видимо, возразил, потому что лесничий отрезал:

— А что мне начальство? Начальству взятку дали, — и теперь оно маму родную продаст. Я здесь хозяин, я отвечаю за порядок!

— Хозяин, хозяин, — согласно зашелестели голоса…

И мне стало не по себе. Доля, хозяин, взятки… Неужели Антон — элементарный бандит? Местный мафиози? А что, лес — вполне реализуемый товар! А в лесу всякая живность, значит, — охота, рыбалка… Браконьерство!

И снова раздался голос Антона, он обращался к какой-то женщине:

— Так посмотри еще раз, что к чему! Не ошиблась ли? Я ждать не могу…

Раздался мужской смешок:

— Вот уж не думали, хозяин, что и с тобой это случится…

— А вы не о моих делах думайте, а о своих обязанностях, — сердито сказал Антон. — А то черт-те что в лесу творится и на болотах… Я через пару часов заеду, чтобы был готов четкий ответ!

— Будет, хозяин, будет, — прожурчал почтительный женский голос.

Хлопнула дверь, и я отскочила от окна. Через пару часов прозвучит ответ на какой-то вопрос, который, возможно, прольет свет на все тайны!

Я быстро достала косметичку и сунула в густую траву возле самой скамьи.

На крыльце появился Антон. Вид у него был недовольный.

— Ну, что, договорилась с хозяйкой?

Взял в руку авоську, присвистнул:

— Да ты, я смотрю, на месяц продуктами запаслась! Надо было оставить перечень, я бы свежие привозил каждый день.

— Ничего, — бодро сказала я, — деревенские изыски нынче в городе в дефиците! Я с ними за день управлюсь. А потом уже стану есть в меру.

— Ну-ну, — насмешливо отреагировал Антон и повел меня к своему иноходцу.

И мы поехали в Шушарики.

Эта деревня не походила на первую. Небольшие, почти одинаковые дома, стандартный штакетник да пара колодцев… Ни ярких красок, ни ажурной резьбы! И люди похожие, словно родственники: невысокие, кареглазые, темноволосые.

Антона здесь тоже приветствовали, но очень сдержанно. Бросали исподтишка на меня настороженные взгляды…

Небольшой магазинчик втиснулся между дорогой и единственным в деревне кирпичным домом. Ассортимент, как ни странно, был довольно обширен. Я купила растительное масло, овсянку, муку и, на всякий случай, фонарик и батарейки. Антон пошептался с продавщицей и обратился ко мне:

— Чего тебе здесь толкаться? Подожди на свежем воздухе!

Выходя, я столкнулась с двоими мужчинами. Один придержал дверь, пропуская меня, а второй промурлыкал:

— Ух, какая!

И попытался увязаться за мной. Но первый схватил его за руку и тихо предупредил:

— Она с лесничим.

У казановы изменилось лицо, и он молча вошел в лавку.

«Точно, Антон — главарь местной мафии», — уверилась я. Мне стало неуютно, но почему-то даже мысли не возникло отшить зеленоглазого красавца. Более того, мгновенно проанализировав свои чувства, я поняла, что боюсь потерять этого непонятного и обаятельного человека, стремительно ворвавшегося в мою жизнь!

Кто-то приоткрыл дверь, раздались голоса, и я узнала баритон Антона:

— А с чего вы взяли, что я изменю решение? Вам пока хватит того, чем пользуетесь, а дальше видно будет. И учтите: браконьеры есть браконьеры, как бы они себя не называли! За браконьерство надо платить, и очень дорого.

Дверь захлопнулась, и я побрела к машине.

Вскоре на крыльце появился Антон. Под мышкой у него была коробка, а в руке — пластиковый пакет.

— Ну, что приуныла? — бодро спросил он, когда мы тронулись. — Я тебя сейчас в чудесное место отвезу. Оно почти по дороге.

Чудесное место оказалось большой зеленой поляной, раскинувшейся в тени старых дубов. В ложбинке из-под травы бил родник с ледяной кристальной водой.

— Попей, умойся, — посоветовал Антон, — но с собой воду не бери: она хороша только здесь. А называется источник — Родник Молодости!

— Это намек? — обиделась я.

— Ты о чем? А, понял! Нет, конечно. Просто вода и, правда, хороша, в ней вся сила земли и растений…

Я набрала полные пригоршни и напилась: вода была удивительно вкусная! В ней ощущался едва уловимый аромат сосновой хвои и лесных цветов. Мне до этого был знаком лишь один вкус воды — металла и ржавчины.

Я умыла лицо… Это было восхитительно!

— Сними кофточку, — подсказал Антон, — освежись… Я отвернусь.

Я сбросила блузку, набрала воду в ладони и вылила на шею, на грудь… Побрызгала на волосы, ополоснула плечи…

И вдруг сильные руки крепко обняли меня, и Антон стал целовать мою шею, затылок… Я задохнулась. Он повернул меня лицом к себе, и земля поплыла у нас под ногами…

Не знаю, сколько мы целовались, но внезапно Антон отстранил меня и хрипло сказал:

— Одевайся, поехали! Меня ждут.

— Где? — тупо спросила я. Голова все еще кружилась.

— В деревне. В Омутах. Но сначала отвезу тебя домой.

Мы взгромоздились в йети, я полезла в сумку за помадой и воскликнула:

— Ой, косметичку у Фени забыла!

— Ладно, — процедил сквозь зубы Антон, — поедешь со мной, а потом уже доставлю тебя в дом Луговых.

Мы опять проплыли мимо резных наличников, пестрых колодцев, и Царевна-Лебедь все так же чесала козу, которой я искренне посочувствовала. Напротив дома Фени лесничий затормозил, и мы, как ангелы с небес, ступили на грешную землю. Антон направился в избу, а я извлекла из травы косметичку и пристроилась у окна.

— Ну, что? — отрывисто спросил Антон.

— По жизни, хозяин, по жизни, — пропел знакомый женский голос. — Она тебе по жизни дана!

— Ты уверена? — переспросил лесничий. И растерянно произнес:

— И что теперь делать?

— А что делать, — рассудительно вмешался мужчина, — признаться.

— Конечно, признаться, лесничий, — поддержал еще один мужик, в котором я узнала смешливого рыжего картежника.

— Ладно, — помолчав, согласился Антон, — я и сам это знаю. Я и сам этого хотел.

— Просто трусишь, — констатировал рыжий.

— Что?! — взвился лесничий. И сразу сник:

— Да, трушу! Но сделаю это.

Я не стала дожидаться разгадки беседы, и ринулась к йети. Спустя минуту появился Антон и занял водительское кресло. По дороге он не сказал ни слова, а когда приехали, взял мешки с покупками и понес в дом. Там все выгрузил, прошелся по дому и вдруг спросил:

— Вадим Луговой — главный редактор в издательстве иностранной литературы. Ты переводчица?

— Спасибо, что поинтересовались, сэр, — раскланялась я и кивнула в сторону ноутбука.

— Включи.

Я включила.

Он пробежал глазами английский текст:

— Любовь, привидение… А можно своими словами?

Я удивилась:

— Знаешь английский?

— И не только.

И я рассказала: сюжет смешной, потому что молодой современный мужчина влюбляется в привидение.

— А привидение — женщина?

— Ну, да, — я как-то не задумывалась над гендерными различиями привидений.

— Тогда что же в сюжете смешного?

Я остолбенела:

— Но оно же бесплотное!

— Ах, ты об этом!

— А разве этого мало?

Лесничий вертел в руках фонарик, который я купила:

— Любовь, порой, такие чудеса творит…

— И мертвецов воскрешает спустя столетия?

— Этого я не знаю. Ты меня на ужин пригласишь?

— Когда?

— Сегодня.

— Конечно, приходи, если хочешь! Но припасы мои ты видел… При тебе покупала.

— Об этом не волнуйся и ничего не готовь.

И, резко повернувшись, лесничий направился к двери.

Озадаченная странной реакцией Антона на любовь к привидению, я выпила молока и взялась за работу. Переводила до сумерек. Последняя фраза лесничего несколько смягчила мои чувства к героям. Но, завершив очередную главу, я сделала окончательный и бесповоротный вывод: молодой лорд инфантилен и слегка не в себе, а бесплотная особа — непроходимая дура! Впрочем, все эти характеристики можно было отнести и к автору романа, поскольку подобную галиматью нормальный человек придумать ни за что бы не смог.

За окнами стало темнеть, я спохватилась, приняла душ, навела красоту и побрызгалась Dior Jadore. Вопрос с вечерним туалетом решила просто: облеклась в шелковый сарафан и надела кулон с бирюзой.

И хотя Антон наказал ничего не готовить, нарезала салат и красиво выложила на тарелке ягоды.

Раздался легкий стук, я открыла и глазам своим не поверила: передо мною стоял высокий загорелый и невероятно красивый джентльмен в светлом костюме и голубой тонкой рубашке с расстегнутым воротом. От него пахло едва уловимым парфюмом, напоминающим лес, озеро и ночные цветы… В руках джентльмен держал коробки и пакеты.

— Можно войти? — засмеялся он. — Или так и простоим весь вечер?

— Конечно, проходи! — засуетилась я и распахнула дверь.

— Выглядишь потрясающе! — выдал он комплимент.

— Ты тоже, — ответила я любезностью на любезность.

Антон развернул пакеты, открыл коробки. В них были всякие вкусные вещи, которые он сразу же разложил по тарелкам, а также бутылка вина. Из отдельной коробки Антон извлек фирменный электрический чайник.

— А это подарок на новоселье!

Мы сели за стол в гостиной, и Антон зажег свечи, которые принес с собой. И сразу же по комнате заструился аромат меда… И я поняла, что свечи сделали местные умельцы из чистого воска.

Лесничий разлил по бокалам вино, мы выпили, и я продегустировала козий сыр. Он был восхитителен! Так же, как нежная палендвица.

Мы поболтали о том, о сем, потом Антон подошел к окну и, не оборачиваясь глухо сказал:

— Я должен тебе кое в чем признаться.

«Вот оно, началось, — подумала я. — Мафиози! Или, возможно, киллер?»

Почему мне в голову пришла мысль о киллере, я так и не поняла.

Антон повернулся, внимательно посмотрел мне в глаза и сообщил:

— Я леший.

Наступила долгая пауза.

— Ты, прости, кто??

— Леший.

— Это кличка такая?

— Это и мое происхождение, и моя профессия, — так у вас говорят.

— У нас — это у кого?

— У людей.

На меня напала икота.

«Псих! — подумала я. — Поэтому и любовь к привидению ему кажется нормальной!»

Антон бросился на кухню, принес стакан воды и заставил сделать пару глотков. Икота прекратилась. Я налила полбокала вина и залпом выпила. И сказала:

— А теперь поподробнее, плиз.

— А чего тут подробнее, — пожал плечами леший, — ты все слышала.

— Докажи!

— Ты серьезно?

— Да!

Я чувствовала, что начинаю хмелеть, опрокинула еще полбокала и стала лихорадочно вспоминать, что же может меня убедить в том, что Антон сказал правду? И вспомнила:

— Превратись в гриб!

— Почему именно в гриб? — изумился Антон.

— А лешие всегда в грибы превращаются!

— Правда? Не зря говорят: век живи — век учись. В гриб не могу: по закону сохранения массы тела я могу превратиться только в то, что соразмерно моей массе. То есть гриб выйдет девяностокилограммовый! Оно тебе надо?

— Не надо, — согласилась я. — Таких грибов даже в Чернобыле нет!

— Э, да ты опьянела! Хочешь, я просто исчезну?

— Навсегда? — испугалась я.

— На полминуты.

— Валяй!

И Антон исчез. А потом опять появился.

Я протрезвела мгновенно.

— Как это у тебя получается?!

— Ухожу в другое измерение.

— Куда?!

Антон вздохнул:

— Знаешь, я ожидал бурной реакции, но не такой странной… Для тебя что важнее: то, что я леший? Или то, что не превращаюсь в гриб?

Он сделал глоток.

— Честно говоря, меня твое недоверие устраивает: я признался, ты не поверила. У меня совесть чиста. Но не требуй от меня постоянных фокусов, чтобы удостовериться в том, что это не розыгрыш.

— Но мне очень трудно осознать… И понять, в конце концов, — сбивчиво попыталась растолковать я…

— Знаю. И чтобы лишний раз не объяснять то, чего понять ты пока не сможешь, предлагаю: давай остановимся. А когда немного привыкнешь, я отвечу на все твои вопросы.

Я протянула бокал, Антон плеснул немного вина, налил себе и взглянул на часы. Пригубил и предложил:

— Выйдем-ка во двор, я тебя кое с кем познакомлю.

«С какой-нибудь кикиморой», — подумала я и внутренне содрогнулась.

Антон укутал меня палантином, и увлек на крыльцо.

Мерцание свечей пробивалось сквозь цветные ажурные шторы… И коттедж в темноте казался старинным дворцом, украшенным витражами… Плыла луна, и ароматом незримых цветов дышала ночь…

Мы ступили в траву, — и вспыхнули тысячи светлячков… Зазвучала мелодия. Я прислушалась. Это была Ода «К радости»… Или что-то похожее… Начинали ее ветер и журчание далекого родника… А продолжили цикады и птицы. Шелест листьев, скрип веток и шорох песчинок тоже стали звуками чудной симфонии, негромко, но торжественно льющейся в ночи…

И лишь эхо растаяло, и погасли россыпи звезд в траве, к нам приблизились две лани. Антон что-то шепнул. Они опустились передо мной на колени и склонили красивые головы…

— Мои подданные приветствуют тебя, — полусерьезно, полушутя сказал леший.

— Спасибо, — невпопад ответила я и почесала у лани между рожек.

Мы вернулись в сияющий дворец, и Антон остался у меня на всю ночь. И я радовалась тому, что он не затерялся в другом измерении. Потому что слишком странным и фантастическим был вечер… И еще потому, что у меня замирало сердце при каждой встрече…

Ночь сплелась из любви и дрожащих отблесков лунного света, из песни ветра и нежных прекрасных слов, которые шептал удивительный и сильный мужчина… Или леший, — мне было все равно…

Когда я проснулась, Антона уже не было. Солнце посверкивало сквозь густую листву, а меня переполняло чувство радости и покоя. Я слушала музыку и пила кофе, переводила роман и вспоминала вчерашнее…

А потом пошла в лес. Просто так, прогуляться.

Стволы сосен светились как восковые, пахло хвоей и приближающейся грозой. На горизонте висели тучи, и я решила в чащу не углубляться.

Между соснами разглядела просвет. Ступила на поляну и увидела Антона. Он стоял, прямой, словно мачта, и в упор смотрел на меня. Слева и прямо перед ним переминались с ноги на ногу двое мужиков с опущенными ружьями, а справа здоровенный амбал целил ему прямо в висок. Услыхав треск валежника, мужики оглянулись, а я сделала еще пару шагов и спокойно сказала:

— Так вот вы где! А я там ищу…

И, обернувшись, крикнула в сторону леса:

— Майор, обходите с краю, они здесь! Целься, огонь по бегущей цели, пли!

У мужиков отвисли челюсти, но больше всего удивились Антон и амбал. Амбал на мгновенье опустил ружье, вглядываясь в чащу, и Антон неуловимым движением перехватил его. Я тоже не стала терять зря время: подняла палку и ринулась к ближайшему бандиту!

Не знаю, чем закончилось бы грядущее побоище, если бы на поляне не появились два волка. Это были матерые ребята, и когда они оскалились, противник сразу же сдался.

— Ну, ты прямо как Чапаев! — восхищенно сказал Антон, надевая наручники на бандитов. — Только он умел так эффектно, с шашкою наголо… Ты зачем в лес одна пошла?

— Сам же говорил, что опасаться некого, — недовольно огрызнулась я.

— Ну, прости, не ожидал, что браконьеры активизируются… Какие-то крутые бизнесмены из Москвы дали наверху взятку и прибыли на охоту! А то, что не сезон, — на это наплевать! Главное, что у них сезон — между Мальдивами и Майоркой.

Я с изумлением слушала Антона, поскольку не представляла, что потусторонняя сила настолько эмоциональна. Но потом вспомнила прошедшую ночь… И о том, что браконьеры угрожали его подопечным — зверью и птицам… И поняла его возмущение.

— Тебя же убить могли, — напомнила я. — Зачем ты без оружия по лесу ходишь?

— Не убили бы, я бы в гриб превратился, — со смешком ответил Антон. — В мухомор. А если серьезно, то у меня целый арсенал защитных средств: от другого измерения до серых братьев.

И он кивнул в сторону волков.

— А можно мне их погладить?

— Не думаю, что парням это понравится.

Я поймала недоумевающе-надменный взгляд одного из братьев и поняла, что гладить его действительно не стоит.

Вскоре на поляне появились заядлые картежники из Тихих Омутов: чернобородый гигант Тарас и конопатый веселый Сева. Они привели наряд милиции, который неохотно забрал задержанных. А когда казаки-разбойники исчезли, предложили нам с Антоном:

— Может, в картишки перекинемся? Здесь, на пеньке?

— Делом займитесь, — сурово посоветовал лесничий.

Обнял меня за плечи и повел через лес к дому. По дороге спросил:

— Ты не против, если пообедаем вместе? А то далеко домой добираться.

— А где ты живешь?

— На хуторе, — односложно ответил леший, восходя на крыльцо.

Пока он умывался, я нарезала салат и пожарила яичницу.

— Ого! — удивился Антон. — А я думал, что мне готовить придется.

И с аппетитом набросился на еду. Я подождала, пока он насытится, налила молока и спросила:

— Ты вчера не шутил?

— А я похож на шутника?

Он выпил молоко и забросил в рот горсть ягод.

— Знаешь, кто эти парни, что ментов привели? Сева — домовой, Тарас — водяной. В Омутах почти все наши живут.

Налетела гроза, зарычала и загремела…

Я в это время переводила главу о мрачном подземелье, где девушка-привидение назначила свидание лорду. Выбор места был совершенно непонятен: в старинном замке хватало залов, галерей и прочих уголков, идеально подходящих для встреч влюбленной пары…

«Экстремалка, однако», — подумала я о девице. И тут же вспомнила о своих планах на вечер: а как называется свидание с лешим в болоте, в присутствии русалок, пиявок, лягушек и водяного?

«Одно утешение: природа все ближе и ближе, — вздохнула я. — А водяного не будет, у водяного артрит». И с этой печальной мыслью под громыхание грома уснула.

Проснулась от чириканья сотового. Звонил Антон.

— Будь готова к десяти вечера. Я за тобой зайду.

— Но у меня сапог нету…

— А зачем тебе сапоги? — удивился лесничий-леший.

— Так в болото же идем…

Антон тихо рассмеялся.

— Какое болото? Мы на пруды пойдем… И не пойдем, а полетим.

— На чем?

— Там увидишь…

Вечер наступил быстро. Он был свеж и прохладен. Я надела джинсы, футболку и куртку, обула кроссовки…

Ровно в десять появился Антон. На нем был элегантный темный костюм, светлая рубашка и бабочка. Он критически оглядел меня и попросил:

— Знаю, что ты не брала наряды и вечерние платья, поэтому надень то шелковое, в котором цикад слушала … А также туфли на каблуке. И прихвати палантин…

Я удивилась, но послушно переоделась, накинула палантин, и мы вышли на крыльцо.

— А теперь выполняй все, что скажу.

Антон взял меня за руку.

— Мы будем ждать попутного ветра и восходящих потоков… Как только я их почувствую, сразу замри и забудь о земле… Забудь, что стоишь на ней! Представь, что совсем ничего не весишь и паришь в воздухе…

— А у меня получится?

— А почему нет?

Мы простояли, не двигаясь, минут пять, и вдруг Антон крикнул:

— Все, мы парим!

Я зажмурилась и представила, что отрываюсь от земли…

Но ничего не произошло. Только ветерок стал прохладнее…

Открыла глаза и ахнула: под нами уплывала крыша дома, потом мы летели над лесом, и острые верхушки деревьев серебрила луна…

— Смотри внимательно вниз! — крикнул Антон и крепче сжал мою руку.

Я пригляделась: лес не был единым темным массивом. Снизу сквозь ветви пробивался призрачный свет и уходил невесомыми столбами в небо… Столбы светились по-разному: один имел розоватый оттенок, другой — голубой, третий — бирюзовый…

Мы опустились ниже, и я разглядела поляны в чаще. Они были ярко освещены: одна переливалась пурпуром, по второй плавали волны синего света, а рядом сверкало золотом небольшое лесное озеро…

— Откуда столько света? — изумилась я.

— А это еще один мир! Вы с ним незнакомы, а мы пересекаемся постоянно. Это ночной мир. Он по ночам наслаждается жизнью, а заодно высвечивает все, что люди и мы натворили за день. И подчищает за нами. Исчезнут леса, — исчезнет и он.

За озером с золотой водой мы пошли на посадку. Опустились на мягкий мох, Антон раздвинул ветви ивы, и я увидала круглый, как чаша, пруд. Над ним стлался зеленоватый туман. Из тумана выплыли белые гибкие фигуры в полупрозрачных туниках…

— А вот и русалки, — весело сообщил Антон. — Здравствуйте, девушки! Я привел свою подругу, как обещал. Зовут ее Яна…

«Яна, Яна», — прошелестело, как ветер…

Русалки приблизились. И я поразилась их сказочной красоте! Одна отделилась от группы…

— Здравствуй, Яна! — мелодичным голосом произнесла она. — Сегодня тебя пригласили на танцы, и ты не должна уставать… Поэтому сними одежду…

— Как, всю? — не поняла я и беспомощно оглянулась. Но Антон куда-то исчез…

— Всю, подружка, всю, — запели русалки.

Я плюнула и разделась.

И девушки, тихо напевая, принялись натирать меня илом и какой-то болотной гадостью. Я терпела, но вскоре ощутила небольшое покалыванье в коже… Потом по мне стали пробегать легкие электрические искры. Меня натирали и натирали, пока я не превратилась в статую, полностью покрытую грязью.

И тогда с меня стали грязь смывать. Девушки носили воду в пригоршнях, и процедура могла затянуться надолго… Но, к удивлению моему, ил смылся мгновенно.

Мне подали полотенце, сплетенное из болотной травы. Оно не столько впитывало воду, сколько массировало кожу. И это было удивительное ощущение!

А потом девушки зашептали:

— Посмотри, посмотри на себя!

Я поднесла к глазам руку: она мерцала серебряным светом… Оглядела себя полностью: кожа светилась! И я поняла, что Булгаков ничего не выдумал о Маргарите: все было именно так, как он написал.

Русалки принесли мне одежду, и я облачилась в нее. А потом появился Антон. И сказал:

— Восхитительно выглядишь!

И тут запела флейта. Я не знаю, откуда она взялась, но, по-моему, ветер извлекал музыку из стеблей камыша… Вступили скрипки…

И Антон прошептал:

— Представь, что это — не пруд, а танцпол, не вода, а мрамор, не листья на ней, а дорогая мозаика, не лилии, а хрупкие фарфоровые украшения… Я приглашаю тебя на танец.

И он протянул руку.

Мы заскользили по прозрачному мрамору, и отражения наших силуэтов плыли в огромных зеркалах, появившихся неизвестно откуда… Одна мелодия сменяла другую, и мы кружились до первой рассветной росы…

Стало светать, мир подернулся сизой дымкой, и Антон сказал:

— Пора домой!

Обнял меня, и мы полетели над лесом, полями и озером, где гасли последние золотые блики.

На крыльце лесничий спросил:

— Ты довольна?

— Антон, это было волшебно!

— Я рад. Спи, отдыхай, а мне — на службу! Когда летели, я заприметил пару капканов.

— Вот так, в вечернем костюме?

— У меня одежда с собой. Переоденусь.

И я увидела за углом мощные контуры йети.

— Может, зайдешь?

— Некогда, прости…

И он заспешил к машине, на ходу снимая бабочку.

…Я проспала до обеда. А когда проснулась, ощутила себя настолько легко и радостно, что засмеялась, глядя на свое отражение в зеркале. Я никогда так чудесно не выглядела. И никогда себя так замечательно не чувствовала.

Перекусила, выпила кофе и два часа напряженно работала, все больше удивляясь перипетиям романа. На сей раз неугомонная девица назначила свидание лорду на крыше башни. Зачем ей это понадобилось, — я так и не поняла. Лил дождь, дул пронизывающий ветер, и молодой человек реально мог подхватить пневмонию. Не говоря уже о том, что крыша была покатая, и он мог грохнуться оземь…

От переживаний за лорда меня отвлек рокот трактора. Я вышла на крыльцо. В кабине новенького «белоруса» гордо восседал домовой Сева.

— Лесничий у тебя?

— Нет, на обходе.

— А я трактор купил!

И я поняла, что Сева просто хочет похвастаться.

— Зачем он тебе?

— Фермерством решили с Тарасом заняться.

— Дело, конечно, полезное, но как же основные обязанности?

— А куда они денутся? Будем совмещать!

И трактор затарахтел по дороге.

… К вечеру приехал Антон и предупредил, что на минутку. Я приготовила ужин и сообщила о приобретении Севы. Антон посмеялся, а потом сказал:

— Если они станут выращивать целебные растения, которые выращивал наш народ издревле, то ни вам, ни нам не понадобится фармацевтическая отрасль. Но это очень тонкое искусство: надо знать, как ухаживать за ними, когда собирать, и какие слова при этом говорить…

Он поцеловал меня и добавил:

— А у меня для тебя сюрприз: ты любишь цветы?

— Люблю.

— Значит, вечером прогуляемся немного по лесу…

Я вымыла посуду, перевела две страницы, где лорда завалило обрушившимися перекрытиями в старом подвале, куда он пришел на свидание. Судя по тексту, парень был мазохист, и я перестала чему-либо удивляться.

Стало смеркаться, появился Антон. Он принес корзинку первых боровиков, и я очень обрадовалась, поскольку обожала грибы.

— А сегодня одевайся по-походному, — заявил лесничий и полез в холодильник за молоком.

Я надела джинсы, куртку, кроссовки, и он повел меня в лес по какой-то только ему ведомой и видимой тропе. По дороге я поинтересовалась деревней Шушарики, жители которой похожи друг на друга, как кровные родственники.

— Так это одно племя, — сказал Антон, — и называется оно шушарики. Полтергейст — это их забава.

— А зачем им надо людей пугать?

— Я неправильно выразился: не забава, а, скорее, работа. А людей они не пугают, просто сигнализируют, что в плохом месте дом стоит, и это чревато болезнями… Или много негатива накопилось, и надо перестраивать отношения в семье… В общем, кто правильно понимает, тот благодарен им. Плохо то, что они тесно контактируют с людьми, причем, не самыми лучшими… Вот и просят об уступках в охоте или рыбалке для них…

И я поняла, о чем спорил с шушариками лесничий, когда мы делали покупки в лавке…

— Стоп! — скомандовал Антон.

И мы остановились на краю огромной поляны. Было темно и тихо.

Лесничий шепнул:

— Смотри и слушай…

Я замерла.

Зазвенела струна… И, как ручеек, заструилась мелодия…

И поляна вдруг вспыхнула синими огнями… Их были сотни, тысячи… И они сияли, как новогодние гирлянды, забытые в траве…

Это была сказка!

Но откуда взялась музыка?

Я обернулась.

Антон улыбался, а в руках у него была гитара.

— Как ты это сделал? — кивнула я на огни.

— Все очень просто: договорился с приятелями-сверчками, чтобы каждый спрятался в колокольчик. И дарю эту поляну тебе…

Он расстелил скатерть на траве, и разложил на ней все, что спрятал днем вместе с гитарой. А в центр поставил глиняный запечатанный сургучом кувшин с вином, приготовленным русалками сто лет назад.

И мы пили вино и ели сыр. Антон пел песни.

А я чувствовала, как меняюсь благодаря ему: слышу рост травы и вибрации речки под землей, и улавливаю аромат липы, цветущей возле дома. Я не знала, хорошо это или плохо. Но, наверное, хорошо, потому что ни один горький вздох из тонкого мира я уже не могла не услышать.