Мне нужен секс. Прошло уже больше недели. Эта работа убивает. Все эти сверхурочные отлично оплачиваются, но я отвратительно себя чувствую из-за бедного Морти. Он не получает достаточно физической нагрузки. Я должен изменить это и как можно скорее. Сегодня выходной, и мы все идем гулять, так что есть надежда.

Трудно поверить, что уже почти День Независимости. Последние несколько недель, с тех пор как я и моя соседка поладили, были великолепны.

Харлоу не такая уж плохая. Она немного оттаяла, теперь хихикает над моими неуместными шуточками, признает мое существование и реально беседует со мной. Она по-прежнему время от времени использует «сложные слова», но я многозначительно смотрю на нее, а в ответ получаю противное закатывание глаз и тот самый взгляд, призванный поставить на место. Мы развлекаемся в доме, пьем на причале с остальной компанией. Пока остальные плавают, она сидит, едва касаясь ногами воды. Возможно, я дам ей несколько уроков плаванья. Она не знает, что упускает.

Я понял, что она не так уж высокомерна. У ее родителей, Джо и Аннабет, есть деньги, и как-то вечером, когда мы валяли дурака, она рассказала нам, что ее мать была кем-то вроде хиппи. Мама Харлоу работает в социальной службе, сама выращивает овощи и все такое. Ее отец, с другой стороны, из богатой семьи, «старые деньги» и достаточно большие. Он адвокат. Ему пришлось пойти по стопам отца. Они встретились, когда ее мама была социальным работником, имеющим отношение к делу, которым отец Харлоу тогда занимался. Она объяснила, что он был таким же свободным и независимым, как ее мама. Рассказывала нам, что они родственные души, и прочее дерьмо. Одна женщина на весь остаток жизни. Это невозможно.

Дедушка и бабушка Харлоу возненавидели тот факт, что их сын собирается жениться на простушке, или кем она там была, и предъявили ряд условий, которым ее мама убедила следовать ее отца, потому что не хотела проблем или потерять его.

Условия? Отправить их в частную школу, чтобы они пошли в школу обаяния и были воспитаны в соответствии с положением. Это так отличалось от того, как я рос. В представлении же моей матери-наркоманки этикет – это сидеть за обеденным столом (когда мы едим) в рубашке.

Моя мама, а не мы.

Так что Харлоу росла, имея после школы работу в закусочной, и платила за вещи сама. Звучит так, будто она росла, чтобы работать для покупки вещей, которые нужны, но не которые хотела.

Хороший девиз.

Я хочу отложить столько, сколько смогу, мне нужно жить самостоятельно. Я не могу больше жить со своим братом Антонио и его женой Беллой. Они ожидают пополнения, так что для меня там нет места. Если я не скоплю достаточно денег, то буду вынужден вернуться в старый район с наркоманами, а это не вариант.

Мы с Максом говорили о том, чтобы снять квартиру, но он будет много путешествовать с группой в предстоящем году, а также заканчивать инженерную школу. Портер собирается в Бостон этой зимой, чтобы получить степень магистра.

Так что есть только я. Но все в порядке. Я, вроде как, привык к этому.

Я люблю утро на причале, когда мне не приходится отсыпаться после смены. В одно такое утро беру с собой кофе, сажусь в садовое кресло, смотрю, как лодки проплывают мимо, и машу людям на них. Я иду вниз и вижу, как Харлоу говорит по телефону.

Мне нравится делать это по утрам, она знает об этом, на самом деле я вовсе не хочу подслушивать и даже если слышу ее разговор, то у меня все равно нет возможности вмешаться.

– Да, Грета. Я знаю, Грета. Расслабься. Я буду... Грета, это не так важно. Нет, нет, я не говорю, что это не имеет большого значения, конечно же, имеет.

Она закатывает глаза, указывает на телефон и подносит руку к горлу, будто душит себя. Я смеюсь, потому что понимаю, что она говорит по телефону со своей сумасшедшей сестрой о ее свадьбе.

Харлоу жестом просит дать ей глоток моего кофе. У нее, похоже, закончился. Я передаю ей свою чашку. Тем более что кофе мы пьем почти одинаковый. Так много сахара, что ложка в кружке стоит.

Она делает глоток, прикрыв глаза, как будто до этого никогда его не пробовала. Я смеюсь.

– Хорошо, Кроу приедет ко Дню Независимости, так что я дам ему все, что тебе нужно. Грета, я не... хорошо-хорошо, успокойся. Я поговорю с тобой на следующей неделе. Не волнуйся. Да, я тоже тебя люблю. А сейчас до свидания.

До свидания? Она такая официальная иногда. Но Грета не похожа на нее. Из того, что Харлоу рассказывала мне, она похожа на бабушку с дедушкой, а Харлоу больше на мать.

Она бросает телефон на свое кресло и рычит.

– Еще проблемки в планировании свадьбы сестры?

Харлоу допивает остатки моего кофе, как будто это порция «Джека Дэниэлса». И отдает пустую чашку мне. Я переворачиваю ее, чтобы увидеть, как хоть малейшая капля упадет на деревянные доски.

– Как ты догадался? – она улыбается.

– Ну, за последние несколько недель от тебя можно было получить такой взгляд, только когда ты болтаешь с сестрой. Ты сгрызла и без того обгрызенные под корень ногти так, что они уже кровоточат.

Именно так она делает сейчас. И вынимает их изо рта, как только я заговариваю об этом.

– О да, спасибо, что обратил внимание.

Харлоу шлепается в кресло, вымотанная, и ее тело ведет себя так, будто она пробежала марафон.

– Так в чем дело?

– Ты действительно хочешь это услышать?

Не очень, но я дам ей выговориться.

– Конечно, давай.

Господи, как бы я хотел, чтобы она не выпила весь мой кофе.

– Ладно, Грете не понравились шрифты для приглашений, которые я отослала ей. Я нашла их на сайте и подобрала несколько на выбор. Она забраковала их и хочет, чтобы я поискала новые.

– Разве она не может поискать сама? С чего вдруг это твоя обязанность?

– Потому что она слишком занята другими вещами.

Я выпрямляюсь в кресле, наклоняюсь над подлокотником и замечаю ее замешательство:

– Подожди, разве ты не говорила мне, что она не работает, потому что ее жених против? Так почему же у нее нет времени?

– Потому что она безумно занята со свадебным организатором. Какое слово ты говоришь, когда я ничего не смыслю в чем-то... глупышка, да?

Умница.

– Ладно, я понял, что она не имеет с тобой ничего общего. Она не тот человек, который выйдет за рамки скверного шаблона богатенького ребенка, и не важно, как сильно ваши родители пытались на нее повлиять.

Харлоу моргает и указывает на меня:

– Дзынь, дзынь. Правильный ответ, сэр.

– Так что, ты застряла с грязной работой. Очень плохо. Ты должна постоять за себя, Репка.

Она встает и садится на причал, спустив вниз ноги:

– Я работаю над этим. Говорила ей, что дам образцы брату, когда он приедет на следующей неделе. Не хочу опережать события.

Поднимаюсь и сажусь рядом с ней. Опускаю ноги в воду с небольшим всплеском, брызги от которого летят в нее.

– Упс, извини.

– Грубиян, – бормочет под нос.

– Так что, играем в пляжный волейбол сегодня? Парни против девчонок?

Она не отвечает. Просто сосредотачивается на воде. Погружает большой палец в воду и сразу его вытаскивает. Ее страх – сумасшествие для меня. Я беру ее ногу и пытаюсь погрузить в воду. Она вздрагивает, не вполне понимая, что я пытаюсь сделать. Напрягается под моей рукой, тянет ее назад и предупреждающе смотрит на меня.

– Это всего лишь вода. Опусти остальные пальцы, но не всю ступню. Она тебя не укусит, да и я тоже, даже если попросишь, – подмигиваю, зная, что когда так говорю, то нервирую ее.

Она приподнимает бровь и шлепает меня по руке, но ее лицо выражает не гнев, а всего лишь беспокойство.

Я берусь за ее стопу, медленно и плавно погружаю ее в воду, пока все ее пальцы не оказываются в ней. Она смотрит на меня доверчиво, но все же с осторожностью, большой осторожностью. Харлоу до сих пор не доверяет мне полностью, но это нормально. Мы работаем над этим. Изначально наши отношения не завязались, но мы идем к этому.

– Вот так, приятно ведь, правда? А сейчас еще немного глубже.

Я опускаю ее ногу ниже, пока пальцы не оказываются полностью под водой. Я чувствую, как она расслабляется, и напряжение уходит.

– Хорошо, Репка. Теперь опусти немного ниже, будто собираешься принимать ванну

Хоть и через силу, но она делает то, что я прошу.

– Смотри, не так уж плохо, теперь попробуй другую.

Харлоу, вытащив ногу из-под себя, медленно опускает ее в воду. Мне нужно понемногу поощрять ее. Она снова напрягается, но я не чувствую себя плохо. Ей нужно попытаться победить этот страх со временем. Ее нога погружается в воду. Глаза зажмурены, но она все равно делает это. Сидит прямая, как доска, но все равно продолжает.

Немного отклоняется назад, глаза все еще закрыты. Как только ее нога оказывается полностью в воде, Харлоу приоткрывает один глаз, смотрит на меня, я ободряюще ей улыбаюсь.

– У тебя получилось, – шепчу я.

Она усмехается в ответ, довольная собой.

– А теперь поболтай ногами. Немного, просто чтобы почувствовать воду.

Она делает это медленно, всего на сантиметр или два, но могу сказать, что это все еще тяжело для нее.

Ее глаза не сфокусированы на воде, и в них до сих пор страх. Она смотрит на меня, пока ее ноги двигаются в воде взад и вперед, позволяя воде обтекать их.

– Спасибо, – она говорит тихо и не смотрит в мою сторону.

Окей, момент нежности окончен. Пора снова стать собой.

Я встаю, она осторожно делает то же самое.

– Пошел-ка я отсюда. Собираюсь покопаться в интернете в поисках порно.

Она стонет и это чудесно.

– Черт, как только я думаю, что ты на самом деле пытаешься быть человеком, ты все портишь своими разговорами. Ты. От-вра-ти-те-лен.

Я должен рассмеяться, потому что она до сих пор меня не понимает. Интересно, сможет ли она слушать, как я трахаю случайную подружку, которую притащу домой?

Я должен спросить ее.

Хотя не стоит. Я же пытаюсь быть взрослым.

– Так почему ты сказала, что я отвратителен? Ты не думала так год назад. Так уж вышло, что у меня большой сексуальный аппетит, и если уж получилось привести домой компанию, чтобы удовлетворить его, то так тому и быть. Мне двадцать четыре, а не сорок четыре.

– Ты хочешь напомнить мне, что я тоже удовлетворяла этот аппетит? Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

Это навевает тоску. Я хорошо ее оттрахал тогда, если все правильно помню. Могу ли сосчитать, сколько раз Морти становился по стойке смирно и блаженствовал от этого воспоминания?

Положив руку на сердце, изображаю, как оно разбивается. Мой рот неодобрительно изгибается.

– Ты оскорбила мои чувства, Репка. Я думал, это было что-то незабываемое для тебя.

Намек на закатывание глаз...

Так и есть!

– Не льсти себе, ты неисправимая задница.

Я грожу ей пальцем:

– Ай-ай-ай, мисс Ханнум. Опять используете длинные словечки. Что подумает парень, пытающийся тебя подцепить, когда ты начнешь умничать перед ним? Он, скорее всего, не поймет, о чем ты.

Харлоу начинает отходить от меня. Я вижу ее сжатые губы, перед тем как она поворачивается спиной. Кричу ей вслед, наблюдая, как она топает по причалу к дому. Я смеюсь. Она меня ненавидит.

– Куда ты собираешься?

Она не оборачивается полностью, но кричит на меня через плечо:

– Ты невозможен.

О, Боже, как же я люблю бесить эту девушку. Это приносит мне величайшее удовлетворение. Мне так нравится подшучивать над ней. Ей необходимо чувство юмора.

Бедная девочка.

Ее уход, как открытое предложение извиниться

Все эти взрослые премудрости взрывают мне мозг.

***

Итак, после того как она меня простила в очередной раз, мы все нежимся на пляже, впитывая солнечные лучи, и играем волейбол. Не хочется это признавать, потому что я ни в каком виде или форме не являюсь девушкой, но они не так уж плохи. Закончили последнюю игру (выиграли мы, кстати), и мне нужно было освежиться чем-то вроде хмеля с ячменем. Я жестом прошу Портера передать мне пиво из холодильника, на котором он расселся, но он увлечен какой-то серьезной дискуссией с Теей. Похоже, пытается ослепить ее своим обширным знанием разливного пива. Кто знает? Неважно.

– Портер, мужик, убери свою задницу с холодильника и захвати мне пиво, да побыстрее. С меня семь потов сошло, пока я выпинывал девичьи попки прямо из их бикини.

Он передает мне пиво, и я, отвернув крышку, делаю большой глоток.

– Ты такой кретин всегда или только когда несколько дней без секса? – Уиллоу нагло посмеиваясь, выглядывает из-под очков.

– Почему моя сексуальная жизнь тебя беспокоит? Может, тебе стоит заняться своей?

Она пытается что-то сказать, но раздаются только непонятные звуки. Паузы, вздохи и снова то же самое.

– Я абсолютно ей довольна.

– Или ее отсутствием, – бормочет Тея, но не так тихо, как хотелось бы Уиллоу.

– Тея Торнтон! На чьей ты стороне?

Тея выглядит так, будто только что поняла, что сказала что-то не то, и не уверена, что делать дальше.

– На твоей стороне, глупая. Я просто пошутила.

Уиллоу поднимается и идет к холодильнику, на котором сейчас сидит Макс.

– Ну и с чего ты взял, что у меня ее нет?

Из ушей Уиллоу начинает валить пар.

Она прикладывает руку к уху, прислушиваясь, и разворачивается ко мне:

– Ладно, для начала, картины в нашем доме надежно закреплены на стене. Даже траханье у этой самой стены не заставят их свалиться на пол, в отличие от трах-феста, который ты устроил в своей комнате на прошлой неделе. Скажи мне, Круз, две вагины действительно лучше, чем одна?

О, да она горячая.

– Знаешь, Уиллоу, это действительно трудновато совать в две вагины одновременно. То есть он большой, но я предпочитаю в одной двигать пальцами, а вторую оставить для большого парня.

Я показываю знаком на Морти. Он гордится моими ответами.

Конечно, я ощущаю все «фу», «фэ» и «ох, это так мерзко».

– Лучше подвинься, краснокожий, – Уиллоу показывает пальцем, чтобы Макс поднялся, и она могла выудить какой-нибудь девчачий газированный напиток для себя. Его пили большинство девушек, кроме Харлоу. Девочка любит пиво, исключение – случайно выпитая текила.

Макс дуется, но делает то, что ему велят.

– Ты так груба со мной. Может, мне стоит включить фонарик и поискать того жука, который укусил тебя за попу?

Плохо Макс, очень плохо. У нее уже паршивое настроение. Уж я-то вижу.

Уиллоу становится лицом к лицу с Максом. Она на несколько дюймов выше, что достаточно комично. Я всегда получаю удовольствие, когда девушка тыкает парня в живот и устраивает взбучку. К тому же, он ниже, чем она.

– Слушай, коротышка, у меня нет никакого жука на заднице. Я не грубая, но раз ты так хочешь знать правду, то мне нужно потрахаться так же, как и остальным. Мне нужна хорошая, старомодная оргия. Доволен теперь? – выражение на ее лице отбивает всякое желание связываться. Она пугает.

Она опрокидывает розовое содержимое бутылки одним большим глотком и вытирает рот.

Все смотрят на нее. Это не те слова, которые будет использовать дебютантка, типа нее, хотя не думаю, что она похожа на других.

Тихо, я имею в виду на самом деле тихо.

Портер, явно смущенный подбором слов своей кузины, качает головой, глядя под ноги. Макс смотрит, как будто он голодный тигр, а она беспомощная газель, готовая быть съеденной. Ладно... может и наоборот. Я вижу, как он облизывает губы.

О, нет, приятель, «красный флаг», зовите охрану, здесь становится жарко.

Я должен остановить это сумасшествие, потому что вижу, что назревает.

– Хорошо, ребят. Хватит. Макс, во сколько твоя группа сегодня выступает?

Макс ненадолго прерывает свои гляделки с Уиллоу и отвечает мне тихим, ласковым голосом.

– В десять. Ты очень кстати напомнил, я, гм, лучше пойду отдохну.

Макс берет свое полотенце, его глаза все еще на Уиллоу, и да, я думаю, меня вырвет. Он путается в собственных ногах и спотыкается. Я хлопаю себя по лбу, зажмурившись, потому что Макс осел, и я предпочел бы не видеть, как он падает на нее. Точнее, его задница.

Он бежит наверх по дощатому настилу пляжа.

Уиллоу падает обратно на стул и вздыхает:

– Я все-таки собираюсь получить его, пока не закончиться лето.

Портер подпрыгивает на месте:

– Черт побери, Уиллоу. Он мой друг, а друзья не спят с друзьями друг друга, хотя без разницы. Это просто неправильно. Это все усложнит.

Она снова встает, встречая взгляд Портера, стоя нос к носу, и я думаю, все полетит к чертям. Снова.

– О да, у Харлоу был секс с Крузом, и что тогда?

О нет, она не могла это только что сказать.

Харлоу вскакивает, обхватывает Уиллоу рукой, и если бы я делал ставки, то предположил бы, какие длинные, огромные, чудовищные слова Харлоу собирается сказать.

– Уиллоу Тэйлор! Как ты могла!

О, я был не прав. Я в шоке.

У Портера пальцы в ушах, он напевает «ла-ла-ла» и бормочет «я этого не слышу».

Огненный взгляд Харлоу прожигает Уиллоу насквозь.

Это. Классика.

Я жду, когда они начнут вырывать друг другу волосы, а потом поцелуются. Это сделало бы мой день.

– Ну, богиня Харлоу, это первое, что ты сказала нам после того, как мы вернулись домой той ночью. Татуировка звезды то…, татуировка звезды – это... К тому же, ребята, вы, так или иначе, прошли через это.

Гнев Харлоу, кажется, так и не рассеивается. Слова Уиллоу только разжигают ее, и у меня впечатление, что стоит убраться с линии огня.

– Ты настоящая стерва, знаешь это? Насколько незрелой можно быть? Теперь он (она имеет в виду меня) будет получать удовольствие от того, что ты наговорила. Посмотри на его ухмылку. Спасибо, большое спасибо!

Я действительно ухмыляюсь. Я рад, что ухмыляюсь и что у меня есть для этого повод. Она говорила о моих звездах. О да, мои звезды. Все девушки хотят лизнуть звезды, а потом бегут к своим подружкам, чтобы рассказать о них. Звезды почти так же хороши, как моя история про ЦРУ. Почти.

Они покупаются на это каждый раз.

Все молчат несколько секунд, пока Тея не подходит к Портеру. Ее голос, как обычно, тихий. Она не знает, куда деть руки, и не смотрит на Портера, когда говорит:

– Хочешь сказать, что друзья, которые спят друг с другом – это неправильно? – она на секунду ловит его взгляд. Похоже на то, что ее губа дрожит, и она вновь смотрит на свои руки. – Я приняла это к сведению, Портер. Спасибо.

Тея собирает вещи и покидает пляж. Портер выглядит так, будто воюет сам с собой. Я не спрашиваю, в чем проблема. Мне нет до этого дела.

– Эй, Репка, расслабься. Я не собираюсь об этом говорить. Что сделано, то сделано, верно?

Это действительно не то, о чем я думаю. Собираюсь использовать эту информацию в своих интересах. Теперь слушайте, я знаю, что мы ладим и пытаемся подружиться, но я никогда не говорил, что не буду дразнить ее и заставлять адски злиться на меня. Это возбуждает. Мне нравится, когда Харлоу Ханнум немножечко злится.

– Мне жаль, я должна извиниться за Уиллоу. Не думала, что она предаст меня таким образом, – Харлоу будто бы искренне сожалеет.

Я почти беспокоюсь за нее... почти:

– Ладно, девушки. Давайте расходиться по домам, отдохнем, а потом вечером пойдем развлекаться, получать удовольствие и слушать, как играет группа Макса.

Я хватаю пляжное кресло Харлоу, прежде чем она сможет меня остановить, но перед этим показываю ей небольшое шоу.

Поднимаюсь, подняв руки над головой и позволяя купальным шортам слегка сползти, чтобы показать, да, вы догадались...

– О боже. Интересно, сегодня вечером будут звезды? Как ты думаешь, Репка?

Она не слишком обращает на меня внимание, поэтому я кашляю. Харлоу оборачивается и закатывает глаза:

– Я знала, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Убери это.

Она дарит мне неожиданную полуулыбку, и ее щеки немного краснеют. Я не уверен, что это: смущение, признание или солнце.

***

Сегодня вечером группа Макса играет в «Джаксе». Это самый популярный на побережье бар. Здесь тяжело забронировать место, но благодаря тому, что Макс дружен с владельцем, он смог зарезервировать нам несколько столов прямо у сцены. Девушки, как всегда, опаздывают. Они говорят мне и Портеру идти вперед без них.

Мы добираемся до бара, хватаем несколько напитков и пробираемся к зарезервированным столам. Черт, это место полно горячих штучек. Сквозь ткань джинсов я слегка похлопываю Морти и бормочу себе под нос:

– Сегодня будет хорошая ночь для тебя, бро.

Я веду себя как школьница. Киваю нескольким девушкам. Подмигиваю и провожу языком по своим верхним зубам. Немного сгибаюсь, но не так, как это делают бодибилдеры, и ставлю руки так, чтобы они заметили, как будто они еще этого не сделали.

Я имею в виду, они действительно смотрели на меня.

За столом, где у нас заказаны места, все так выровнено, что всем прекрасно видно сцену. Мы с Портером поднимаем пиво, я произношу тост:

– Посвящается хорошим друзьям, хорошей музыке и толпе девчонок, которых мы собираемся получить сегодня. Ура! – Портер не разделяет моих чувств. – Что с тобой происходит, черт побери? Я немного устал от твоего мистера Роджерса, тихого, как церковная мышь.

Он хмурится, не глядя прямо на меня и стараясь избежать вопроса.

Затем поднимает голову, глядя мимо, как будто меня нет.

– Твою мать! – выпаливает он, его челюсть отвисает, а глаза расширяются настолько, что готовы вылезти из орбит.

Я поворачиваюсь в одну сторону – ничего, но когда смотрю в другую сторону, то понимаю, что на самом деле означает офигевшее выражение на его лице.

Я повторяю следом за ним:

– Твою мать! – и по весьма веской причине, которая сейчас кружит мою голову, как во время цикла полоскания стиральной машины.

Входят девушки, но они не выглядят, как наши девушки. Они выглядят... ладно, они горячие! Убийственно горячие. Все, что я вижу – это ноги. Кто-то в короткой юбке, кто-то в платье и кто-то в шортах. Ноги.

– Господи, это те же девушки, что живут рядом с нами? – не заметив, произношу это вслух.

Уиллоу подходит первой. Все ее метр восемьдесят. Затем подходит Тея в короткой юбке. Портер, похоже, собирается выйти из себя. Он не выглядит слишком счастливым, но из-за того, что я вижу, после того как входит Тея, кое-что напрягается внизу, и мне приходится медленно сделать большой глоток пива. Я моргаю несколько раз, так как есть на что посмотреть.

Ее волосы спадают каскадом на плечи мягкими крупными локонами и ложатся ей на грудь. Фиолетовый цвет сарафана необычен, но дополняет тон ее кожи. Но ее ноги? Эти чертовы ноги заставляют встать Морти по стойке смирно.

Это неправильно, ладно правильно, но нет. Я предполагаю, что мой естественный мужской тестостерон играет роль в моем внезапном промахе, но ради Харлоу мне стоит успокоиться. Внезапная выпуклость на моих штанах не вариант. Но я же не мертв. Я признаю, что девушка хорошенькая, даже если это Харлоу.

Прости, Морти, старик.

– Привет, – говорит она, кладя руку мне на плечо.

– Хай. Пива? – я поворачиваюсь к ней, не глядя в глаза.

– Конечно, – она отвечает, я разворачиваюсь на каблуках в направлении бара и жду, пока меня обслужат. Добравшись до бара, я все еще в шоке от того, как она выглядит сегодня, и как мое тело реагирует на ее вид. Чувствую руку на своем плече, но в этот раз она опускается до запястья.

– Вау, у тебя есть несколько крутых татуировок. Как я люблю.

Я быстро смотрю на говорящего. И оказывюсь нос к носу с экзотической цыпочкой, возможно, полинезийкой. Длинные темные волосы, бронзовая кожа и пухлые жаждущие губы. Интересно, как они будут чувствоваться вокруг моего члена? Позже, возможно, выясним, но сначала я должен принести Харлоу пиво.

– Тебе они нравятся, правда, детка?

Она продолжает водить своими ярко-красными ногтями по моей татуировке, облизывая и кусая свою нижнюю губу:

– О да, мне очень нравится. Они есть у тебя где-нибудь еще?

Бармен вручает мне пиво. Я бросаю деньги на стойку и оборачиваюсь, но что-то бросается в глаза, и мой мозг сразу уходит с нуля на шестьдесят, наблюдая за тем, что происходит передо мной.

Это похоже на роящихся над куском дерьма мух, только вместо мух они. Вокруг девушек, улыбаясь, разговаривая с ними, облизывая губы и готовясь сожрать. Особенно Харлоу. Я изучаю всех пару мгновений, исследую, ожидая их следующего хода.

Смотрю на Портера, который стоит рядом с ними. Замечаю, что девочки не обращают на него никакого внимания, но он пялится на всех троих. Начинаю пробираться к ним, но красавица рядом со мной все еще держит меня за руку:

– Куда ты? Я хочу узнать, где твои другие татуировки.

Проклятье, я мог бы получить ее прямо сейчас, и она чертовски горяча, но мой внутренний старший брат должен быть выше этого и дать парням, флиртующим с девушками, молчаливое предупреждение.

– Возможно, позже, детка. Я найду тебя. Как твое имя?

– Лейлани.

Полинезийский? Горячо!

– Прекрасное имя. И ты получишь ответ об остальных татуировках.

Она отпускает мою руку, и я подхожу к банде. Ребята вокруг девчонок не такие большие, как я, некоторые хорошо сложены, но я возвышаюсь над ними. Приближаюсь методично, даже запугивая.

Протягиваю Харлоу пиво, коснувшись ее руки. Она даже не сводит глаз с парня, с которым разговаривает, просто вытягивает руку, чтобы я положил туда пиво.

Какого хрена все это значит?

– Пожалуйста, Репка.

Парень, с которым она болтает, посмеивается:

– Репка? Что это?

Харлоу через силу смеется над его вопросом. Имею в виду такую преувеличенную попытку рассмеяться, что даже я думаю, что это глупо.

– Это просто тупое прозвище, которое придумал мой сосед. Извини, но так и не услышала твоего имени.

– Элтон. Элтон Джоэль.

Смотрите-ка, теперь моя очередь смеяться так же, как и она, но мой смех непринужденный, потому что вы должно быть издеваетесь. Элтон Джоэль? Его родители что, курили крэк, когда давали имя? Подождите-ка. Я не собираюсь отвечать на это, но это не остановит меня от смеха ему в лицо.

– Элтон Джоэль? Серьезно?

Харлоу стреляет в меня глазами, готовая убить. Элтон Джоэль улыбается, когда Харлоу смотрит на него, после того как испепелила меня своим огненным взглядом, но, когда она снова смотрит на меня, его лицо не слишком радостное.

– Да, я знаю. Моя мама была большим фанатом Элтона Джона и Билли Джоэла. Вы должны принять то, что получаете. Я привык к этому.

Улыбка Харлоу такая широкая, что, стопудово, потом ее челюсть будет болеть.

– Я с этим знакома. Меня назвали в честь актрисы старых фильмов, которую любила мама.

Элтон Джоэль придвигается ближе к ее уху, я тоже немного сдвигаюсь в сторону Харлоу, чтобы подслушать. Здесь громко, так что я немного наклоняюсь. Но все, что я слышу от него, это:

– Харлоу – красивое имя красивой девушки.

Он берет ее свободную от пива руку и целует.

Да ладно вам! Я сам использую эту линию и так же двигаюсь. Он что, не может быть оригинальным? Этот парень – задница высшего разряда. Моя дилемма вот в чем: стоит ли вмешаться или пусть Харлоу наступит в эту кучу дерьма. Я не собираюсь думать. Просто буду говорить.

– Эй, Репка, группа Макса будет через несколько минут. Он зарезервировал нам несколько кабинок, так почему бы нам не сесть?

Снова не глядя на меня, она говорит ровным тоном:

– Круз, мне сейчас неплохо и здесь. Я подойду немного позже, – продолжая все время улыбаться этому тупице, как будто он Санта Клаус или что-то вроде того. Как будто я из этих ребят, которые раздражают, как надоедливые мухи. Думаю, мне повезло, что она не прихлопнула меня.

– Хорошо, – бормочу я и даже не уверен, что она меня услышала. Думаю, это не важно.

Добравшись до одной из зарезервированных кабинок, я с удивлением замечаю сидящего в одиночестве Портера.

Усаживаюсь в кабинку и вроде как злюсь на Харлоу, не совсем понимая, почему, но еще больше злюсь, что Элтон Джоэль скармливает ей всякую чепуху, которую она принимает за чистую монету.

Я жадно пью свое пиво, пока сижу. Портер очень тихий.

– Что с тобой?

Портер смотрит куда-то за моим плечом, явно чем-то обеспокоенный.

– Я в порядке, – отвечает, плотно сжав губы.

– Не похоже, что ты в порядке. В чем дело?

Он фыркает:

– Я думаю, что могу спросить тебя о том же. Было похоже, что ты готов прожечь дыру в том парне, что говорит с Харлоу. Ты используешь рентгеновское зрение, чтобы увидеть, придурок ли он? Всегда догадывался, что у тебя способности Супермена.

Я снова смотрю на них, наблюдая, как Харлоу продолжает смеяться над Элтоном Джоэлем.

– Ничего, – говорю я, обидевшись, что он смеет о таком меня спрашивать. Меня не беспокоит, что она разговаривает с ним. Зачем? Я за километр чувствую запах дерьма, а Элтон Джоэль просто полон им.

– Девочки, кажется, веселятся и заводят новых друзей. Хорошо для них. Ты видишь здесь каких-нибудь цыпочек? Мы должны делать то же самое вместо того, чтобы сидеть здесь с нашими членами в наших руках.

Портер только качает головой:

– Я в порядке, мне нужно еще одно пиво, – он машет официантке, чтобы она подошла к нашему столу.

Прожекторы освещают сцену, и группа Макса выходит на нее. Парень чертовски талантлив, а девушки никогда не слышали, как он играет. Это отличная возможность для них увидеть Макса, но, когда группа начинает играть, интерес девушек, похоже, направлен на нечто иное. Парень двигается в такт музыке вместе с девушками, и судя по всему, музыка девушкам нравится, но им будто было все равно, что Макс находится там.

Макс играет от сердца, подпевая некоторым песням.

Народ толкается к сцене, некоторые танцуют, а некоторые даже крутятся в такт музыке. Руки подняты вверх и покачиваются взад и вперед, пивные бутылки подняты, несколько парней подпевают каверам, которые исполняет группа. Я остаюсь в нашей кабинке, потому что у нас здесь прекрасный вид на сцену. Официантка постоянно приносит пиво, мы пьем его, как воду.

Группа продолжает играть, а я все еще пытаюсь наблюдать за Харлоу, но теряю ее из вида. Портер выглядит так, будто сходит с ума из-за чего-то, и моя голова, моя бедная большая голова поворачивается из стороны в сторону в поисках Репки, задаваясь вопросом, все ли у них в порядке с Элтоном Джоэлом. И вот я засекаю ее.

Ее попка в летнем платье трется о перед Элтона Джоэля, одетого в штаны цвета хаки.

Черт побери!

Рука Харлоу закинута назад ему на шею, она пробегает пальцами по его волосам. Его губы скользят по ее обнаженному плечу, одна его рука покоится на ее животе, притягивая ближе. Они двигаются в одном ритме, шаг за шагом, ни разу не сбившись. Она откидывает голову, а он покрывает ее шею поцелуями. Глаза Харлоу закрыты, волосы раскачиваются из стороны в сторону в такт музыке. Я прикусываю изнутри щеку настолько сильно, что чувствую металлический привкус во рту. Интересно, почему наблюдение за тем, как она двигается вместе с ним, вызывает у меня гнев? Ее движение вместе с ним, вдоль него.

Я хочу отвернуться, отвести взгляд, но эта девушка становится более раскованной. Она кажется свободной, двигает своим телом так, как я никогда не видел. Плавными движениями рук и ног, опуская коленки, игриво водя бедрами, потираясь о него, когда снова поднимается.

Она двигается, как лебедь, а не как чопорная девушка-словарь-умных-фраз-идиом-и-выражений, которая терпит меня.

В ту ночь, когда мы были вместе, она двигалась как голодный тигр, дикий и холодный, выжидающий, чтобы убить. Сегодня она расслаблена, на нее не давит тяжесть всего мира. Расслабленная, позволяя себе двигаться без волнений, без стресса, просто быть сексуальным объектом, и мне это не нравится. Мне это не нравится, мать вашу.

Мое колено не перестанет трястись. Голова как в тумане из-за пива. Мое тело напряжено и готово нанести удар в любой момент, и этот момент, возможно, сейчас.

Ритм музыки пульсирует в воздухе, а звук барабанов бьется в моих ушах. Я вижу, как Элтон Джоэль одной рукой обвивает ее талию, а второй медленно проводит по бедру, и она, похоже, не замечает либо не обращает внимания. Добравшись до подола, он приподнимает платье. Ее рука все еще лежит на его шее. Глаза по-прежнему закрыты, от удовольствия она кусает нижнюю губу. Я больше не вижу его руку, она под ее платьем, и я бросаюсь к ней.

Пробиваюсь через потную толпу, возвышаясь над телами, не заботясь о том, кого толкаю, пока не оказываюсь перед ними. Элтон Джоэль поднимает на меня взгляд, зарывшись лицом в ее шею, чувствуя, что я смотрю на них, и ухмыляется, проводя рукой вверх по ее платью.

У меня нет времени среагировать, потому что это делает Харлоу. Она вытаскивает его руку из-под платья.

На самом деле не глядя ни на что, кроме его руки.

– Не здесь, ладно?

Ее ответ явно не то, что ему хочется услышать. Он смелый. Надо отдать ему должное. Пока я стою перед ними, Харлоу снова закрывает глаза, а он пытается продолжить, и я понимаю, что у этого идиота абсолютно отсутствует чувство страха.

Я должен среагировать быстро и не сомневаться. Хватаю его за запястье, за единственную видимую часть руки, и дергаю:

– Я почти уверен, что она сказала «не здесь», поэтому предлагаю тебе убрать свои гребаные руки от нее.

Харлоу поднимает глаза, ее волосы прилипли ко лбу, грудь, плечи и шея блестят от пота. В ее глазах мерцает прекрасная голубая дымка, но это оказывается ярость.

– Круз, я могу позаботиться о себе. Отвали.

– Да, ты слышал ее, оставь нас одних. Она в надежных руках.

Держу пари, это так.

Элтон Джоэль должен держать свой чертов рот закрытым.

– Видишь ли, я думаю, ты ошибаешься, Элтон. Я знаю таких парней, как ты, потому что такой же. Знаю, чего ты от нее хочешь, но ты не получишь этого... – я хватаю Харлоу за руку и дергаю на себя.

Она сопротивляется и вырывает свою руку:

– Откуда ты знаешь, чего он хочет, и может быть, только может быть, этим вечером я хочу того же, что и он. Ты делаешь это все время, так что отвали.

У нее невнятная речь, она странно себя ведет, и я практически уверен, что она спорит со мной только из-за алкоголя. Схватив лицо Элтона, она впивается в его губы, проникая внутрь языком, а он не сопротивляется, только притягивает ближе к себе. Наблюдая за тем, как их языки переплетаются, а его руки скользят к ее ягодицам и сжимают их, я дико раздражаюсь, но она сделала свой выбор. Черт побери!

– Хорошо, Репка, это твоя жизнь.

Я отворачиваюсь от них и натыкаюсь на танцующих Уиллоу и Тею.

– Эй, Круз, у Макса шикарная группа. Здесь так весело. А где Харлоу? – интересуется Тея.

Я указываю большим пальцем в сторону Харлоу, все еще разбиравшейся с Элтоном Джоэлем.

– Она вся ваша, девочки, я пытался увести ее от этого парня, но она упряма, как всегда.

Они смотрят друг на друга, потом поворачиваются ко мне и, смеясь, вытирают пот.

– Круз, может она не хочет, чтобы ты ее уводил от него, а как раз наоборот, хочет его оседлать?

Тея смеется над тем, что говорит Уиллоу, и очевидно, что они пьяны, потому что падают друг на друга и смеются, как маньяки.

– Неважно, я ухожу. Веселитесь.

Я ухожу от них и возвращаюсь к кабинке, где сидит Портер. Я допиваю то, что осталось от моего пива.

– Я ухожу, – объявляю Портеру.

– Что ты имеешь в виду, чувак? Вечер ведь только начался.

– Ну, дорогой друг, мой закончился. Я возвращаюсь домой. Скажи Максу, куда я делся, когда он закончит.

И бросаю его, протискиваясь через толпу. Чувствую, как кто-то хватает меня за руку и дергает. Это, должно быть, Харлоу, которая пришла в себя, закончив с Элтоном, но, когда смотрю в том направлении, оказывается, что это экзотическая штучка из бара, чье имя я уже забыл.

– Эй, красавчик. Собираешься куда-то? – она улыбается и облизывает губы.

Чувствую, как ее ногти касаются моей кожи. Я даже не смотрю на нее. Слишком занят поисками кого-то, кто поможет мне сбежать.

– Домой, – просто говорю я. Тон у меня ровный.

– О, какая жалость. Я надеялась, что смогу увидеть все твои татуировки, – она подмигивает мне, и мой мозг внезапно затуманивается мыслями о том, так же великолепна ее грудь, как я себе представляю.

– Хочешь уйти отсюда? – шепчет она мне на ухо.

Теперь как бы я ни хотел сказать «да», отвести ее куда-нибудь и заняться сексом до потери сознания, я решаю не делать этого. Данное решение шокирует даже меня. И чем больше я возбуждаюсь, глядя на нее, тем больше я предчувствую проблемы... И не пойму, почему.

Убираю ее руку со своей, понимая, что когда вернусь домой, то, скорее всего, пожалею о своем решении, но что-то в моей испорченной голове говорит мне здесь и сейчас, что стоит уйти.

– Возможно, в другой раз, детка.

Она отстраняется, выглядя разочарованной, и поправляет рубашку:

– Как хочешь, красавчик. Я буду поблизости, – разворачивается на высоких каблуках и медленно уходит.

Я вижу очертания ее попки под юбкой, мне становится дурно. Не из-за меня, из-за Морти.

***

Этот дом никогда не был так тих. Обычно он полон людей. Либо моими соседями по комнате, либо девушки приходили играть, либо просто выпивали с нами. Я радуюсь тишине, когда выхожу на веранду, открываю пиво и ноутбук, потому что могу сделать работу для онлайн-класса, в котором занимаюсь этим летом.

Скорее всего, изменилась температура. Уже не так влажно, как было, а это значит, что собирается гроза. Лежа в шезлонге со светом только от экрана ноутбука, начинаю быстро печатать, читая и собирая информацию с экрана в заметки.

Сейчас полночь, и я, Рафаэль Круз, делаю домашнее задание. Что не так в этой картине? Я должен трахать цыпочку из «Джакса» сейчас, заставлять ее потеть и выкрикивать мое имя. До сих пор не пойму, почему сделал то, что сделал. Ушел, чтобы вернуться сюда одному.

Этому козлу, танцующему с Харлоу, хватило наглости так лапать ее. От пары стаканов она становится совсем другой девушкой. Показательный пример: прошлое лето. Иногда, когда она рядом, и мы просто сидим, разговаривая с остальными, мне вспоминается та ночь. Такое впечатление, будто у нее раздвоение личности или что-то вроде того. Это не значит, что мне не нравится ее характер... ну, ладно, только иногда. Я имею в виду, чем больше мы говорим, тем больше мне это нравится. Просто интересно, если бы с нами не произошла эта история в прошлом году, я бы все равно хотел узнать ее?

Черт побери, я должен был отвезти эту девочку из бара домой.

Я со стуком ставлю пиво и тяну себя за волосы свободной рукой. Разочарование пробивается к моему мозгу, и я чувствую, что мне нужно что-то сделать с напряжением у меня в штанах. Как я мог это допустить? Я принимал паршивые решения, но это, определенно, было самым дерьмовым за ночь. Мне нужно сконцентрироваться на том, что я делаю. Думаю, позже решу эту проблему с помощью руки и бутылки лосьона.

Замечаю фары, похоже, это такси, и оно останавливается перед нашим домом. Я выглядываю из шезлонга, но ничего не вижу, зато слышу, как хлопает дверца автомобиля. Машина отъезжает прежде, чем успеваю ее рассмотреть.

Я возвращаюсь к чтению заданий, которые надо решить, когда слышу шаги, идущие со стороны дома девушек. Мир и покой не наступят, пока все эти пьянчужки не вернутся домой. Я устраиваюсь в шезлонге поудобнее, положив ноутбук на колени, и тут замечаю Харлоу. Она не видит меня и собирается открыть раздвижную дверь своего дома.

– Где же Элтон Джоэль? Он что, бросил тебя, чтобы пойти на вечеринку Леди Гаги?

Харлоу подпрыгивает от звука моего голоса, роняя кошелек. Я слышу, как содержимое падает на настил, мелочь рассыпается и подпрыгивает на деревянных досках. Ко мне что-то подкатывается. Я останавливаю это ногой. Это маленькая баночка, поэтому я наклоняюсь и хватаю ее с пола.

Оказывается, это газовый баллончик.

– Боже, ты напугал меня. Что ты делаешь здесь?

Я смотрю на нее, а затем снова на банку.

Она носит газовый баллончик. Я не удивлен. Она умная девочка.

Я кладу ноутбук на шезлонг и встаю, чтобы отдать ей баллончик:

– Должен спросить тебя о том же. Почему ты вернулась так рано?

Она не отвечает. Но теперь собирает вещи с веранды, которые выпали из кошелька, и складывает их обратно.

– Эм, привет? Можешь ответить мне?

– Я захотела домой, вот и все. Боже мой, почему тебя это волнует? Ты заставил меня выглядеть идиоткой перед тем парнем сегодня вечером.

– Ну, на самом деле нет, это Элтон Джоэль выглядел сегодня как осел. Почему ты не с ним и, прежде чем ответишь на этот вопрос, почему ты сама взяла такси?

Она пытается справиться с ключом и выглядит расстроенной.

– Черт побери, просто вставься уже, – Харлоу разговаривает с дверью, засовывая ключ в замок и дергая ручку.

Хватаю ключи свободной рукой и передаю девушке баллончик. Она смотрит на него, а затем поднимает взгляд на меня. Открыв дверь, раздвигаю ее и жестом предлагаю Харлоу войти. Она входит, не глядя на меня, но я слышу слабое «спасибо», исходящее от нее.

Войдя, она бросает кошелек и баллончик на обеденный стол. Я так и не услышал ответа, почему она вернулась домой сама, без своих друзей. Девушка отходит к холодильнику, чтобы взять бутылку воды. Стоя спиной ко мне, открывает ее, бросив крышку в мусорку, и делает большой глоток.

– Ты можешь идти, – говорит она холодно.

Это злит меня, потому что я не сделал ничего плохого. Всего лишь пытался помочь ей. Этот парень был засранцем.

– Знаешь, я всего лишь заботился о тебе. Парень хотел просто забраться к тебе в трусики, если бы я не прервал вас, он бы это сделал. Я знаю таких парней, как он. – Хочу сказать, потому что сам такой, но мне кажется, что она в курсе.

Внезапно в голову приходит мысль, я вспоминаю, что сказала Уиллоу. Возможно, она действительно хотела того, что он собирался ей дать. Стоит ли мне и дальше тратить время на оправдания, если все уже произошло?

Да. Да, стоит.

– Я ведь старался, Репка, но тебе, похоже, все равно, – стою, скрестив руки, в ожидании долбаного ответа.

– Ну? – говорю я после минуты абсолютной и полной дискомфорта тишины.

Харлоу поворачивается, глядя на меня с выражением, которого я у нее никогда не видел. Возможно, согласие? Она ухмыляется, а затем смягчается:

– Ладно, ты был прав, – наконец, поднимает на меня глаза, и мне в них видится грусть.

– По поводу какой части? – уточняю я.

Она подходит к дивану и со вздохом падает на него:

– Ты прав. Хоть я и ненавижу, что это так. Он приставал на танцполе, я сказала ему остановиться, но до него не дошло. Тогда я извинилась, чтобы пойти в дамскую комнату. Когда вернулась, он схватил меня за локоть и попытался вывести в коридор за уборными, сунул руки туда, где я не хотела, чтобы они были, – она рассказывает об этом сухо, не повышая голоса. В ее тоне нет злости, просто говорит, как если бы болтала с кем-то из подружек. Я думаю, это алкоголь, но ее речь внятная, а глаза ясные.

Я злюсь из-за этой ситуации и делаю все возможное, чтобы оставаться спокойным. Стиснув зубы, плотно закрываю глаза:

– Ты хочешь сказать, что он принудил тебя? Он пытался повторить то, что делал на танцполе? Ты использовала баллончик против урода?

Снова тишина. Она смотрит куда угодно, но только не на меня.

– Репка, я задал тебе вопрос. Знаю, что я не твой лучший друг, но считаю себя кем-то вроде твоего старшего брата, потому мне нужно знать, могу ли я дать ему в морду или... Могу ли дать ему в морду?

Она улыбается, пока я это говорю:

– Я не использовала баллончик.

Я хмурюсь от недоумения:

– Тогда что ты использовала?

Дьявольская усмешка появляется на ее лице, она прикусывает нижнюю губу и отпивает из бутылки.

– Репка? – говорю, повышая, а потом понижая голос. – Что ты использовала?

Она заканчивает пить и подмигивает мне с невероятной улыбкой:

– Свое колено.

Смеюсь. Хочу сказать, я действительно смеюсь, потому что, несмотря на то, какая она маленькая, я не удивлен. Ее признание меня ничуть не шокировало. Когда смеюсь, она хихикает, слезы текут у нее из глаз. Добрый старый смех, и это восхитительно. Доспехи, которые она обычно носит, отсутствуют, она открыта со мной, шутит и смеется, не играя.

Наверно.

Я подхожу к дивану и усаживаюсь рядом с ней. Она теребит свои волосы. Я знаю, что она это делает, когда устает.

Харлоу разворачивается на диване и садится ко мне лицом:

– Так что ты делал на веранде и, кстати, что ты делаешь дома?

Она выглядит усталой, но, похоже, в настроении болтать, потому и спрашивает, а я не против ей рассказать. Мы медленно продвигаемся.

– Я устал и не хотел больше болтаться там, – стараюсь ответить проще, не желая, чтобы она догадалась, что они с Элтоном Джоэлем выбесили меня. У нее выдалась та еще ночка, и я не вижу смысла говорить ей правду, потому что, как мне кажется, это не приведет ни к чему, кроме споров, не важно, был я прав или нет.

Но я был.

Она не верит мне. Это видно по ее лицу.

Я сдерживаю смех:

– Серьезно, я много пахал на этой неделе, тем более, мне нужно было немного поработать.

– Поработать? – повторяет она.

– Да. Я занимаюсь в онлайн-классе, чтобы быть в курсе законов прецедентного права в прошлом и настоящем и любых недавних изменений в них.

– Прецедентное право?

– Угу. Это все виды легального дерьма, когда я должен присутствовать на слушании. Для справки – это на будущее. Когда я получу полную занятость, то буду в курсе всех событий.

Она встает и идет к холодильнику, чтобы взять новую бутылку воды для себя, хорошо, по крайней мере, я думаю, что это было для нее, пока она не возвращается на диван и не протягивает ее мне.

– Спасибо, – жест приятный, так что я принимаю ее.

– По поводу класса, что еще с этим связано?

– Тебе действительно интересно? – она кивает. – Я должен быть в курсе возможных причин, обоснованных подозрений и обследования транспортных средств, – она начинает смеяться. – Что? – спрашиваю я. – Что смешного?

Харлоу морщит нос, и ее веснушки словно расползаются по щекам. Она продолжает теребить свои светло-рыжие волосы.

– Ничего, кроме того, что мы поменялись ролями, прямо здесь и сейчас.

Я не понимаю, что она имеет в виду. Она закатывает глаза и продолжает говорить:

– Ты и я. Мы поменялись ролями, потому что я понятия не имею, что сказать. Сложные слова, ты использовал длинные слова, значения которых я не знаю. Как правило, происходит наоборот.

Харлоу имеет в виду полицейский жаргон. Весело, да? Она права. Иногда, когда мы все сидим и разговариваем, а она использует какое-нибудь дурацкое слово, я притворяюсь, что проверяю сообщения, но на самом деле я ищу в Гугле его значение.

– Извини. Это значит обновления по новым законам. И все же, что насчет тебя? Что-то слышно о новых вакансиях?

Она расстроено вздыхает и расслабляется на диване:

– Еще нет. Просто не желаю возвращаться и устраиваться на работу, которую я не хочу делать. Знаю, что это звучит смешно, но я просто хочу учить. Это моя мечта и все, что я когда-либо хотела делать.

Когда она говорит об этом, у нее в глазах появляется мечтательное выражение. Типа того, когда цыпочка говорит о горячей кинозвезде или о новой сумке, которую она хочет, или о каком-то дерьме, но точно не о преподавании, и это круто.

Мы говорим как старые друзья. Она рассказывает мне о том, как ее брат учится в училище, так же собирается стать учителем, и о том, как он приедет в следующие выходные на несколько дней. Как сестра все еще сводит ее с ума свадебными планами, и как ее богатая бабушка оплатит большую часть всего этого. Харлоу говорит, что бабушка не одобряет ее и выбор карьеры ее брата, ей хотелось бы, чтобы они стали адвокатами и работали в семейной фирме. Ее отец не хотел быть адвокатом, но его вроде как заставили. Он хорошо зарабатывает на этом, но в свободное время занимается экстримом. Скайдайвинг, зиплайн. Однажды он поднялся на Эверест и чуть не умер. Он очень любит свою семью. Он учил своих детей понимать ценность денег, никогда не балуя их, но брал их в сумасбродные поездки в Европу. И несколько лет назад они отправились в Австралию, чтобы исследовать новый континент и новую культуру. Харлоу рассказывает мне, как он хотел, чтобы его дети остались самими собой, выросли с привилегиями, но с ценностями мамы Харлоу, которая пришла из низов.

Харлоу была всюду. Я много где бывал, но все мои разъезды связаны со смертью и разрушением.

Все из них, а также жених ее сестры, всегда добровольно предлагают приют для бездомных в День благодарения, жертвуют и готовят всю еду. Ее бабушка ненавидит это, но они с нетерпением ждут этого каждый год.

Я никогда не слышал о том, чтобы богатая семья делала что-то подобное. Когда она рассказывает о своих родителях, то просто светится. Они для нее солнце и луна. Она очень близка со своим братом, у нее мало общего с сестрой, но они неплохо ладят.

– Расскажешь мне о своей семье? Я все говорю и говорю о своей, что уже тошно, а даже не спросила тебя о твоей.

– Особо не о чем рассказывать. У мамы все отлично. Она домохозяйка. Она красивая, добрая, любящая. Мы близки, и папа, ну, он настоящий шутник.

Это ложь.

Это все ложь.

Я говорю это, потому что Харлоу никогда не узнает правду, поэтому, чтобы поддержать разговор, я лгу.

– Да, мой папа любит ловить мяч во дворе, со мной и моим братом. Он очень много работает. В типографии. Уже в течение тридцати лет. Через несколько месяцев я стану дядей. Я не слишком люблю детей, но счастлив за своего брата и его жену Беллу.

Ее лицо загорается, когда я говорю о том, что буду дядей, и на мгновение оно превращается во что-то другое. У девушек бывает такой взгляд, когда слышат «детка» в свой адрес, но свет, который был только что в ее глазах, погас.

– Это гм... это здорово для них. У них будет первенец?

– Да. Мой брат сказал, что они пытались несколько лет, но безуспешно.

Харлоу резко встает с дивана и идет к шкафу, где хранятся DVD и игры. Она бубнит мне:

– Ну, некоторым людям не так везет, как тем, кто даже не планирует беременностей. Это действительно позор. Для кого-то это так просто. Я рада, что они получат свое маленькое чудо.

Ее голос звучит холодно. Кажется, что говорит не она. Как будто говорит другой человек. Иногда я не понимаю эту девушку.

– Белла прекрасна. Когда мы были моложе, я был влюблен в нее, но мой брат увел ее у меня.

Она смотрит на меня, как будто она где-то это слышала:

– Я помню.

Я говорил ей это? Не помню.

– Правда?

Она снова садится рядом со мной и держит в руках DVD:

– Правда. В ту ночь прошлым летом, когда мы… эм... Когда мы...

– Сделали «это»? – усмехаюсь.

Она бьет меня по руке:

– Да, не важно. Я же говорила, ты был, гм...

Я знаю, что она хочет сказать, поэтому заканчиваю за нее:

– Хорошо целуюсь.

Я ее нервирую.

Гол, и я зарабатываю от нее смущенный румянец.

– Да, да, да. Окей. Отлично. Ты хорошо целуешься и сказал, что практиковался с девушкой, которая теперь твоя невестка.

Она это запомнила? Но она была пьяна. Абсолютно. По крайней мере, она казалась такой.

– Как ты это запомнила? Это было так давно, но ты мне напомнила, что я действительно говорил об этом.

Харлоу не хочет говорить, и это прекрасно. Похоже, ей не комфортно, поэтому я не буду слишком давить. Она быстро меняет тему:

– Я не очень устала и собиралась посмотреть фильм. Хочешь со мной?

Она не хочет, чтобы я болтался без дела? Мне кажется, она невменяемая. В одну минуту она дает мне по яйцам, а в следующую – хочет узнать историю моей жизни. Я тоже не слишком устал, так что, черт возьми, буду продолжать работу над тем, как быть взрослым.

– Конечно. Что будем смотреть?

Прижимая диск к груди, Харлоу закрывает глаза и драматически выдыхает:

– Мой любимый фильм «С песней в моем сердце». Я знала, что миссис Тейлор, мама Уиллоу, все еще хранит его здесь. Я подсадила ее на него.

– Очень похоже на девчачий фильм. Я хочу кровь и кишки. Ты не можешь найти «Рэмбо» или что-то в этом духе? – указываю на шкаф.

– Тьфу, неандерталец. Зачем я вообще спрашивала? – она качает головой, только усугубляя мою реакцию на ее выбор фильма.

– Что я сказал не так? – выхватив у нее коробку, рассматриваю обложку и читаю аннотацию, после чего бросаю коробку на стол.

– Паршиво. Он грустный. Она певица с классной карьерой, получает травму в авиакатастрофе, ей практически отрывает ноги. Она калека. Почему ты хочешь смотреть что-то вроде этого?

Харлоу встает, упирает руки в свои бедра и постукивает ногой:

– Тогда почему ты хочешь посмотреть что-то вроде Рэмбо? Разве ты не насмотрелся на это в морской пехоте?

Она уловила суть.

Черт возьми.

Она продолжает говорить:

– Меня воспитывали на классике, моя мать была...

Я перебиваю ее:

– Большой поклонницей старых фильмов и звезд кино, отсюда и имя Харлоу, потому что тебя назвали в честь Жанны Харлоу. Твоя сестра Грета была названа в честь Гарбо, а твой брат в честь Джоана Кроуфорда, чего я до сих пор не понимаю.

Она выглядит пораженной. Перестает постукивать ногой и смотрит на меня, как будто из моей шеи вырастает вторая и очень уродливая голова:

– Как ты запомнил это?

Черт, действительно, как?

– Ты, хм, ты сказала мне как-то утром во время одного из наших разговоров на причале.

Она качает головой:

– Нет, нет, я не говорила тебе такого этим летом. Я сказала это тебе прошлым летом во время нашей маленькой, ну ты знаешь...

Не стоит стесняться.

Она права.

Я почесываю голову, желая никогда не произносить этого вслух, но это уже сделал. Нет пути назад.

– Так. У тебя странное имя... Конечно, я запомнил такую историю.

Она ждет секунду, делает шаг вперед, а затем отступает. Она подумала о чем-то, хочет сказать мне, но молчит, все еще стоя возле дивана, но в нескольких сантиметрах от него.

Внезапное желание скрыть это заставляет меня принять отчаянные меры:

– Ладно, хорошо. Я посмотрю твой девчачий фильм, полный сопливого любовного дерьма и трагедии. Но если там будут петь, я ухожу на хрен отсюда.

Она радостно хлопает в ладоши и вставляет DVD в плеер.

Я люблю игривую Харлоу Ханнум.

Когда начинается музыка вступительной заставки, я уже понимаю, что в полном дерьме. Надеюсь, где-то здесь есть нож, и я смогу перерезать себе горло. Харлоу, сидя на другой стороне дивана, протягивает мне плед и берет один себе.

– И что мне с этим делать?

– Укройся им, устройся поудобнее и наслаждайся фильмом. Попробуй. Я всегда так делаю.

Она улыбается мне, и по какой-то дурацкой причине это заставляет меня чувствовать... Я не знаю, как объяснить это, тепло и неловкость, наверное. Поэтому делаю то, что мне велено, надеясь, что нет скрытых камер, чтобы кто-нибудь заметил, что я подкаблучник.

***

Тепло от одеяла внезапно пробуждает меня ото сна. Я чувствую тяжесть на себе, вокруг груди и мягкость под своей рукой. Стряхиваю сонливость и открываю глаза, смущенный и не помня, где нахожусь, до того момента пока не смотрю вниз... Теперь вспоминаю. Я вижу ее макушку. Густые светло-рыжие волосы Харлоу, когда переворачиваюсь, ее рука вокруг меня напрягается, и она мурлычет. Мягкое, тихое похрапывание раздается с каждым вздохом. Я чувствую запах ее волос, запах, который пробуждает меня даже больше, чем ощущение мягкости этих волос. Стоит ли ее будить? Стоит ли сказать ей перелечь в постель или просто заснуть обратно, что я действительно хочу сделать, судя по тяжелеющим векам. Опираясь головой на спинку дивана, я размышляю, как поступить. Пытаюсь вытащить руку из-под ее шеи, и когда получается, пряди ее волос проходят через мои пальцы, и кажется, что это шелк. Никогда не чувствовал ничего подобного. Я трогал и тянул разные волосы в свое время, но эти чувствуются иначе. Мои пальцы покалывает. Это ощущение поднимается от моей ладони вверх по руке, и я просыпаюсь больше, чем пять минут назад. Харлоу не двигается. Она такая спокойная и так крепко спит. Я не уверен, каким должен быть мой следующий шаг.

Хочу ли я вообще двигаться?

Я устал, но не делаю этого. Не обнимаюсь с девушками. Как она вообще так близко оказалась рядом? Ведь была на противоположной стороне дивана, когда начался чертов фильм. Даже не могу вспомнить, когда заснул, или когда она успела обнять меня.

Стараюсь выбросить из головы любые мысли о том, чтобы остаться на этом диване. Я смотрю на часы, которые показывают 2:15. Не слышал, чтобы кто-то входил, поэтому, может быть, они отправились куда-то продолжать или решили остаться в «Джаксе» после закрытия. Ее подруги могут все неправильно понять, если увидят нас вот так. Черт, даже мои друзья не все верно поймут, если спалят нас в таком виде, так что я делаю свой ход.

Осторожно подталкиваю ее руку, стараясь не испугать.

– Репка, Репка, подъем. Время идти спать, – глажу ее по голове, думая, что это не очень хорошая идея.

Она не издает ни звука, не шевелиться, не вздрагивает, ничего. Остается только отнести ее в комнату и свалить.

Стараюсь приподнять ее и уйти, не тревожа. Одной рукой беру под колени, а второй придерживаю спину. Мягко приподнимаю с дивана, ее руки снова оказываются у меня на груди. Я покачиваю ее, пока несу в комнату. Когда мы доходим до нее, кладу девушку, пытаясь откинуть одеяло на кровати, и одну за другой снимаю туфли, которые все еще на ней. Харлоу непроизвольно подталкивает свое тело к подушке и сжимает руки под ней, хотя я все еще поддерживаю ее голову. Натягиваю на нее одеяло, и мои руки делают то, что мой ум говорит мне не делать. Они снова оказываются на ее волосах, гладят их, чувствуя мягкость, которую я ощущал в гостиной, и я ждал этого. Как только оно пронизывает меня, Харлоу двигается, я отстраняюсь. Слишком резко.

– Чед? – слышу ее хрип.

Кто такой Чед?

– Чед, прости. Пожалуйста. Останься со мной. Мне очень жаль.

Ей снится сон, но кто такой Чед, о котором она мечтает? Я не помню Чеда из фильма, который мы смотрели сегодня вечером, а парень, которого мы видели раньше, не был Чедом. Я слишком устал, чтобы выяснять. Харлоу все еще спит и больше не разговаривает с этим непонятным Чедом, поэтому встаю с кровати и пробираюсь к двери. Но прежде чем уйти, я в последний раз смотрю на эту маленькую девушку, лежащую там, выглядящую такой юной и невинной во сне.

Выхожу из комнаты, закрываю двери в ее дом и возвращаюсь к себе. Лежу в постели, размышляя, кто такой Чед, и почему только несколько прядей волос заставили меня чувствовать... Что-то. Не знаю, что это или что это было, я знаю, что видел мягкую сторону Харлоу сегодня вечером, ту, которая мне понравилась. То, что может сделать нас хорошими друзьями или даже ближе. Думаю о том, как она выглядела на той кровати, такой ранимой, теплой, довольной. Я слишком устал, чтобы дрочить сегодня. Морти придется подождать до завтра.

Последнее, о чем я думаю, прежде чем уснуть – это то спокойствие, которое видел в Харлоу, когда она спала. Ее волосы рассыпались на подушке, мягкие звуки, которые исходили от нее, когда она вдыхала и выдыхала. Она была похожа на ангела, а я, думая о ней, на дьявола.