Шел январь 1918 года. В Петрограде уже третий месяц была Советская власть. А Житомир, небольшой провинциальный городок, раскинувшийся на берегах Тетерева и Каменки, все еще жил по старым законам. Сначала его оккупировали австро-германские войска, затем захватили петлюровцы. Совсем недавно они еще гордо дефилировали по Крещатику — центральной улице Киева — и надеялись, что станут полновластными хозяевами Украины. Однако восставшие рабочие очень скоро вышвырнули петлюровские сотни и курени смерти из города. Как ядовитые гады расползлись они по всей украинской земле. И теперь то здесь, то там в разных ее уголках появлялись ряженые казаки в высоких шапках и с желто-блакитными знаменами и записывали в войско Симона Петлюры.

…Поздно вечером в квартиру Курбатова осторожно постучали. Хозяин, неслышно ступая, подошел к двери.

— Кто там?

— Мне бы керосинчику с полбутылки, — услышал он знакомый девичий голос.

Это был пароль. Курбатов повернул ключ. В комнату быстро прошла связная подпольного комитета большевиков. Расстегнув старенький полушубок, облегченно вздохнула и улыбнулась.

— Что-то срочное? — спросил Курбатов.

— Да, — девушка кивнула. — Вас, товарищ Курбатов, вызывают на заседание комитета. Берите меня под руку. И — шагом марш!

— Слушаюсь, товарищ командир! — шутливо козырнул Курбатов.

Ему нравился задорный, неугомонный, веселый характер этой девушки, поражало ее бесстрашие. Он знал, что она готова была выполнить любое задание, в любое время суток. Когда по распоряжению Н. И. Подвойского Курбатов, бывший капитан царской армии, добровольно перешедший на сторону народа, прибыл из Киева в Житомир готовить вооруженное восстание против Петлюры, девушка сразу взяла над ним шефство.

Пройдя через центр Житомира, они свернули в заснеженный переулок. Перепрыгивая через сугробы, остановились у низенького домика с тремя окнами на улицу. Внутри было темно. Связная тихо постучала. Их тут же впустили. В одной из комнат за круглым столом, освещенным висящей керосиновой лампой, сидели все члены городского подпольного комитета большевиков. На окнах — одеяла, не пропускающие свет наружу.

— Здравствуйте! — козырнул Курбатов.

Через несколько минут комитет продолжил свою работу. Повестка дня, как понял Курбатов, была следующей: под видом резерва милиции решено было приступить к организации вооруженного партизанского отряда.

— Как понимать резерв милиции? — уточнил Курбатов.

Председатель комитета загадочно улыбнулся.

— Петлюра, как и временное правительство, не прочь иметь свою милицию. Вот мы и решили предложить ему свои услуги… Но в резерв милиции будем принимать только своих людей. Вы утверждены командиром такого резерва. Время действовать!

На следующий день утром Курбатов отправился в канцелярию атамана Палиенко — «командующего западным крылом» петлюровского воинства. По улице вышагивали в пешем строю и гарцевали на конях новоиспеченные казаки. Гражданских было мало. Жители города попрятались по своим домам, страшась даже выглянуть наружу. Любой казак мог просто потехи ради огреть прохожего плетью или затоптать лошадью, а то и выстрелить из нагана в спину. Курбатов выглядел щеголевато: в офицерской куртке, подбитой каракулем, на голове — папаха.

Петлюровцы молча проводили его внимательными взглядами, похоже, приняли за своего.

На крыльце атаманской канцелярии в карауле стояли двое вартовых, вооруженных карабинами. Увидев Курбатова, поднимающегося по ступенькам, они театрально скрестили ружья. В их облике и поведении, в поведении многих из тех, кто заполнял улицы, было что-то противоестественное, наигранное.

— Мне к господину атаману, — сказал Курбатов, останавливаясь.

Один из вартовых дернул два раза за висевший над дверью шнур. В глубине коридора задребезжал колокольчик, и в дверном проеме возник начальник караула с повязкой на рукаве длинного кафтана, бесцеремонно гаркнул:

— Кто такой?

— Капитан Курбатов.

— Что надо?

— Я к господину атаману по неотложному делу.

Дежурный распахнул дверь и пропустил Курбатова впереди себя.

— Оружие есть?

— Нет.

Петлюровец внимательным взглядом пробежал по фигуре капитана и молча провел его в одну из комнат, служившую, очевидно, приемной. Прислонясь к стене, в ней скучали несколько казаков, похоже, из личной охраны Палиенко.

Курбатов ждал недолго. «Командующий западным крылом» буквально сгорал от любопытства. Чего это вдруг господин капитан царской армии к нему пожаловал?

Дверь распахнулась, и Курбатов увидел атамана Палиенко — грузного мужчину лет пятидесяти, развалившегося в дорогом кресле у стола. Важно поздоровавшись, он осведомился о цели визита господина капитана.

Курбатов четко, по-военному изложил идею создания резервного отряда городской милиции и выгоду этого мероприятия для атамана. Отряд будет заниматься охраной почтамта, вокзала, банка, телеграфа, мостов через Тетерев и Каменку. И тогда скольких казаков можно будет высвободить для борьбы с большевиками!

— Если позволите, я лично подберу в отряд людей, — закончил свой доклад Курбатов.

Атаман повертел в руках карандаш:

— Итак, вы говорите, что воевали на юго-западном фронте?

— Так точно!

— Хорошо, идите. Мы подумаем…

Вернувшись домой, Курбатов через связную сообщил в подпольный большевистский комитет о состоявшейся встрече. Поступил приказ: ждать.

Курбатов лежал на койке, нервно перелистывал подшивку старых журналов. Зимний день за окном постепенно угасал, но от атамана не было никаких вестей.

Уже стемнело, когда в комнату заглянула квартирная хозяйка:

— К вам гости!

— Зовите.

Вошел высокий петлюровец. Некоторое время он пристально вглядывался в Курбатова, потом неожиданно воскликнул:

— Ваше благородие, не узнаете?

Курбатов подкрутил фитиль в лампе. В комнате посветлело. Перед ним стоял Петр Возный — бывший денщик командира полка.

— Откуда ты здесь? — удивился Курбатов.

— Служу сотником в войске пана атамана, — с гордостью сообщил Возный. — Сегодня пан атаман собирает всех, кто воевал на юго-западном фронте, назвал и вашу фамилию. Ну, я обрадовался!

— Садись, Петро, попьем чайку, — пригласил Курбатов.

— Некогда, господин капитан, — в канцелярию спешу…

Итак, проверка состоялась.

Убедившись в том, что Курбатов действительно офицер царской армии, а не подосланный большевик, Палиенко дал добро на организацию резервного отряда милиции.

— Набирайте людей, господин капитан, за оружием дело не станет, — распорядился Палиенко. — Наш сотник Возный снабдит вас не только карабинами, но и револьверами, и гранатами.

Оперативно — дня за два — резервный отряд милиции был сформирован. Позже станет известно, что подпольный городской комитет партии большевиков направит в него более 150 рабочих, преданных борцов за Советскую власть.

Вскоре заместитель Курбатова коммунист Любарский, не теряя времени, расставлял посты на всех жизненно важных городских объектах. Взяв под контроль почту и телеграф, Житомирское подполье установило постоянную связь с Киевом. Теперь на повестке дня остался один вопрос: о складе оружия. Решили использовать под склад заброшенный сарай. Отремонтировали дверь, пол, крышу строения. Чтобы у петлюровцев не возникло никаких подозрений, Курбатов проводил у сарая ежедневные строевые занятия со свободными от службы милиционерами. Одна группа людей сменяла другую. Однажды с проверкой в сопровождении конного эскадрона в отряд завернул сам атаман Палиенко. Его серый в яблоках жеребец не стоял на месте.

— Слышал, господин капитан, что вы муштруете своих орлов без сна и отдыха?

— «Тяжело в учении, легко в бою», — козырнул Курбатов. — Считаю своим долгом обеспечить высокую боеспособность отряда.

Атаман Палиенко самодовольно хохотнул.

— Похвально, господин капитан…

Шли дни. Наконец подпольщики сообщили, что на станцию прибывает вагон с оружием. Любарский подмигнул Курбатову:

— Разрешите, господин капитан, поставить охрану?

— Ты уж постарайся, голубчик, — рассмеялся Курбатов.

Отобрав группу из нескольких бойцов, Любарский поспешил на станцию встречать прибывающий поезд. Ждали недолго. Едва состав остановился, у хвостового вагона тотчас выстроились петлюровцы.

— За мной! — скомандовал Любарский.

С винтовками наперевес милиционеры окружили вагон и охрану.

Вспыхнувший было конфликт уладил Любарский. Представился заместителем командира резервного отряда милиции, предъявил документы.

— Значит, хлопцам можно возвращаться? — обрадовались петлюровские вояки.

— Возвращайтесь! — Любарский дружески похлопал по плечу командира охраны. — Привет пану сотнику Возному.

Вагон с оружием оперативно загнали в тупик. Тут его и обнаружил изрядно подвыпивший Возный.

— Ага, вы уже здесь?! — неожиданно обрадовался он. — Оперативно. Ну что ж, стойте! Оружие будете выдавать только по моей записке.

— Слушаюсь, пан сотник, — Любарский щелкнул каблуками, лихо козырнул.

Сотник расплылся в пьяной улыбке.

Ночью к вагону подъехали сани. Лязгнула дверь. Милиционеры быстро погрузили несколько десятков карабинов, два пулемета, ящики с патронами. Все завалили сеном. В сарае аккуратно сложили все оружие в заранее приготовленную глубокую яму.

Спустя несколько дней Возный схватился за голову. Оружия было явно меньше, чем значилось в документах..

— Ну погоди же ты, пан Скрыня! Тыловая крыса! Все отпишу Симону Петлюре, — скрежетал он зубами. — Сколько оружия недодал.

— Может, его вартовые по дороге пропили? — подал мысль Курбатов.

Возный в отчаянии махнул рукой.

— Черт их батька знает!..

На следующий день по указанию подпольного комитета добытые у петлюровцев карабины и револьверы были розданы рабочим дружинам, которые готовились к восстанию. День решающей схватки приближался. Наконец из Киева по телеграфу передали:

Ранним утром окна домов задребезжали от оглушительной артиллерийской стрельбы. По улицам города заметались в панике петлюровцы. В здание телеграфа вбежал растрепанный и растерянный сотник Возный, закричал осипшим от перепоя голосом:

— Приказываю отбить телеграмму в Новоград-Волынский! Просим подмогу!

Возного обезоружили.

Тем временем Курбатов с основными силами милицейского отряда захватил канцелярию «пана» Палиенко. Сам атаман успел скрыться. Когда милицейский отряд перекрыл центральную улицу, по которой метались петлюровцы, Курбатов лег за пулемет и длинными прицельными очередями заставил неприятеля рассеяться. Продвигаясь короткими перебежками к окраине Житомира, где уже завязался бой между кавалеристами Красной Армии и передовым охранением петлюровцев, милиционеры сеяли панику в стане врага.

— Нас окружили! — послышались крики.

Передовое охранение дрогнуло и стало отступать. Подоспевшие рабочие дружины ударили с другой стороны. Бой длился всего около часа. И вот в город на полном аллюре ворвались красные эскадроны. Из переулков тут и там потянулись группы пленных. Разгоряченный боем командир красных кавалеристов соскочил с коня и крепко пожал руку Курбатову.

— Спасибо за помощь, друзья! Если бы не вы, не овладеть бы нам Житомиром без потерь.

Вскоре резервный милицейский отряд был преобразован в 1-й Левковский коммунистический стрелковый полк, продолживший борьбу с врагами революции до весны 1919 года. В середине марта Курбатов был отозван из действующей армии в Житомир. Пришел в губревком, доложил. Ему зачитали приказ:

— Не возражаете? — спросил председатель ревкома.

— А как же моя служба у Петлюры? — улыбнулся Курбатов. — Не повредит делу?

— Не повредит, — сказал председатель ревкома и крепко пожал руку Курбатову. — За «службу» Петлюре вы представлены к награде.

Весной 1922 года я демобилизовался из рядов Красной Армии и приехал в свой родной город Прилуки (ныне Черниговской области). В окружкоме комсомола, куда пришел, чтобы встать на учет, меня спросили:

— Что умеешь делать?

Я пожал плечами. Ну какую профессию я мог приобрести, если с 16 лет на фронте? Что я видел за четыре года войны? Взрывы снарядов, свист пуль и яростные схватки с врагом… Даже писать разучился. Но от меня ждали ответа. И я с вызовом сказал:

— Умею белобандитов рубать на скаку…

— Ага, — обрадовался секретарь окружкома, — ты, значит, кавалерист?

— Красный кавалерист.

— Очень хорошо. В нашем округе как раз создается конный отряд милиции для разгрома банд. Хочешь пойти туда?

— Пойду, — сразу согласился я.

— Ну и чудесно, — он написал записку. — Отдашь ее командиру конного милицейского отряда Алексею Петровичу Наумову.

Я вышел на улицу. Красив городок Прилуки во все времена года. А весной особенно. Трудно оторвать взгляд от его аккуратных домиков, от садов, протянувшихся широкими зелеными лентами, от старой пожарной каланчи на берегу реки.

Наумова я разыскал на базарной площади. Он проводил конные учения с милиционерами своего отряда. Окаймляя площадь, рядами стояли десятка два высоких тумб с прутьями лозы. Наездник должен был пустить коня в галоп и на ходу срубить шашкой как можно больше прутьев. У одного это получалось ловко, у другого хуже, а третий испуганно пролетал мимо, не поразив ни одной мишени. Наумов только крякал от досады и хмурился. Заметив меня, строго спросил:

— Откуда?

Я передал ему бумагу и от себя добавил:

— Красный кавалерист.

Наумов аккуратно сложил записку квадратиком, спрятал ее в нагрудный карман офицерского френча и, поманив пальцем высокого парня, который как раз готовился скакать на рубку лозы, сказал:

— Михась, дай-ка своего коня новичку.

— Есть!

Я вскочил в седло, принял от парня обнаженный клинок и тронул шпорами лошадь. В боях с белополяками мне часто приходилось крутиться волчком, когда сходились конные лавы. И при штурме Перекопа пришлось изрядно поработать клинком. Так что прутья лозы были для меня вроде семечек. Конь летел, как птица. Взмах направо, взмах налево. Не пропустил ни одного стебля.

— Неплохо, — похвалил Наумов и огласил: — Зачисляю тебя младшим милиционером конного резерва с оплатой 5 рублей 50 копеек в месяц по курсу червонца. На бумажные деньги — это 12 миллионов. Доволен?

— Так точно!

— Михась, — обратился Наумов к тому же высокому парню, который уже успел вспрыгнуть в седло. — Отведешь новичка в каптерку, пусть получит обмундирование.

В тот же день мне дали коня по кличке Ласка. Золотистая, с узкой сухой головой кобыла была добрым, но норовистым животным. Мы с ней быстро подружились. Я научил ее идти на зов, ложиться и вскакивать по команде, и началась для меня новая жизнь, не менее опасная, чем на фронте. С того далекого времени мне особенно запомнились три операции по ликвидации банд. О них я и хочу рассказать.

Это случилось в Дубровских лесах, что неподалеку от Прилук. Здесь долгое время орудовала банда Скрипника. Была она небольшой — всего человек десять, но действовала умело, расчетливо, и потому долгое время считалась неуловимой. Бандиты грабили магазины, убивали членов комитета незаможных селян, держали в страхе целый район. По сообщениям с мест, стало известно, что в отдельных хуторах атаман Скрипник держит запасных лошадей. За один день его головорезы могли преодолеть расстояние до 200 километров. Если утром Скрипник был в одном конце района, то в обед мог быть в другом.

На исходе был май, когда конный отряд милиции подняли по тревоге. Начальник окружного отдела ГПУ Бершацкий, в ведении которого мы пребывали, поставил задачу: окружить один из квадратов Дубровского леса, где, по сведениям местных крестьян, атаман обычно проводил совещания с активными пособниками банд.

На рассвете мы окружили указанный квадрат и тщательно прочистили местность вдоль и поперек, но бандитов не застали. О том, что мы опоздали, узнали чуть позже, догнав на проселочной дороге подводу.

Задержанный нами возница, отвечая на вопросы Бершацкого, запутался в своих ответах и, в конце концов, сознался, что присутствовал на совещании у атамана Скрипника. Главарь банды зачитал им директивы, как они должны бороться с Советской властью, а сам с приближенными уехал в Киев для проведения какой-то особо ответственной акции — поджога речного порта…

Оперативной группой по захвату бандитов в Киеве руководил начальник отделения Прилукского ГПУ тов. Ильченко. Уже на следующее утро мы прибыли в столицу Украины. Быстро установили, что бандиты проживают недалеко от пристани в трех квартирах, и поздно ночью отряд милиции окружил подозрительные дома. Однако Скрипника кто-то предупредил. Бандит успел скрыться. В числе арестованных оказался только его заместитель — некий Голубев — бывший учитель из Конотопа. Сильно пьяный, Голубев лежал на кровати, накрывшись подушкой, громко и заливисто храпел.

— Эй, дядя, вставай! — Ильченко потряс бандита за плечо.

Спросонья Голубев ничего не мог понять. Но потом, сообразив, что попался в руки чекистам и что его подло предали товарищи, взревел как бык. Несколько минут он ругал своих собутыльников за то, что те бросили его, а затем, вдруг протрезвев, безо всяких наводящих вопросов дал показания о вероятном местонахождении банды — в селе Ольшаны. Здесь же находился, по его предположениям, и бандитский склад оружия.

…По проселочной дороге тарахтела подвода. В ней устроились сотрудники ГПУ — Ильченко, Давиденко и Сорокин, — а также надежно связанный Голубев. Позади, под моим командованием, двигалась конная милицейская группа.

Стояло теплое июньское утро. Лес звенел от птичьего гомона. Сбоку, за зеленой, листвой, показалось небольшое озерцо. Ильченко, правивший лошадьми, мечтательно произнес:

— Эх, отдохнуть бы здесь вечерком с удочкой… — и, повернувшись к Голубеву, спросил: — Далеко еще?

Бандит покрутил отрицательно головой.

— Да нет. Ольшаны недалече, за поворотом.

— Вперед! — скомандовал себе Ильченко.

Мы уже знали загодя, какой из домов нам предстояло окружить. Он стоял на опушке так называемого Августовского леса, чуть в стороне от околицы села. В годы недавно прошумевшей гражданской войны петлюровцы сожгли здесь несколько селянских подворий сочувствующих Советской власти. Уцелел лишь дом дальних родственников атамана Скрипника. Пепелища поросли бурьяном, и строение оказалось как бы на отшибе. Вроде и в селе, и в то же время будто на хуторе.

Моя небольшая группа, состоящая всего из семи конников, обогнав подводу, поскакала к месту предполагаемого бандитского логова. Вихрем пронеслись мы через Ольшаны. За развесистыми яблонями забелели стены нужного дома. Быстро расставив часовых, с тремя всадниками я влетел во двор. На крыльце увидел хозяйку — немолодую женщину в яркой цветастой кофточке.

— Добро пожаловать, соколики. Коней напоить заехали? — каким-то елейным голосом обратилась она к нам.

— Пожалуй, можно и напоить, — сказал я, — если дадите нам ведро, хозяюшка.

Мельком оглядел двор. Он ничем не отличался от любого крестьянского подворья: колодец с высоким журавлем, хлев, амбар. На дверях амбара висел большой замок. Это показалось странным. Обычно в селах подсобные постройки замыкают только на ночь, от «лихого» человека. А днем — все открыто…

Хозяйка принесла ведро воды, поставила перед моим конем. Тут на подводе подоспели и сотрудники ГПУ с Голубевым. Взглянув в глаза Голубева, женщина переменилась в лице.

— Они в амбаре, — шепнул мне Ильченко.

— Вижу, — кивнул я. — Хозяйка, открой-ка нам амбар.

Женщина медленно достала из кармана ключ, вставила его в замок. Но тут дверные створки с силой распахнулись, из глубины амбара раздались выстрелы. Мелькнули гранаты. Моя Ласка, как на учениях, мгновенно подогнула передние ноги и припала к земле. Охнув, упал на траву тяжелораненый уполномоченный ГПУ Давиденко. Воспользовавшись возникшим замешательством, бандиты перемахнули через плетень и, отстреливаясь на ходу, бросились к лесу. Я толкнул Ласку, она вскочила. Ловлю левой ногой стремя.

— За мной! Шашки к бою!

На солнце сверкнули клинки. Кони рванулись вдогонку за бегущими. Первый не выдержал погони Симонов, ближайший помощник Скрипника. Он остановился, тяжело дыша, и поднял руки. Но Скрипник сдаваться не хотел. Петляя, как заяц, то и дело вскидывал маузер на руку и стрелял в нас. Но вот взмах сабли — и главаря банды не стало. Поняв, что сопротивляться бесполезно, сдались и остальные.

К концу декабря 1922 года Прилукский округ был полностью очищен от банд, действующих в Августовских лесах. Мы сняли там свои засады и вернулись домой. И вдруг поступило тревожное сообщение: близ Пирятина (он тогда входил в Прилукский округ) действует банда Гарбута. Незадолго до этого атаман зверствовал на территории Роменского округа (ныне Сумская область), но вот перебрался…

Бывший ротмистр царской армии, Гарбут был опытным военным и жестоким, циничным человеком. Обычно его головорезы после очередного налета на магазин или сельсовет отсиживались в землянках, в достаточном количестве оборудованных вдоль высоких берегов речки Сула, на островках непроходимых болот и под фундаментами заброшенных лесных сторожек. Такие бункеры имели по два, а то и по три запасных выхода. Но, видимо, кольцо противодействия сжималось все туже, и банда решила перебазироваться в район Пирятина. Здесь тянулись густые леса, да и села были побогаче.

По достоверным данным, Гарбут в последней стычке с милицией Роменского округа потерял почти все свое оружие и боеприпасы и теперь разрабатывал план по добыче наганов, винтовок и патронов. У кого их можно было добыть? Только у милиции.

«Пойдем им навстречу, — предложил кто-то из моих товарищей, кажется, А. П. Наумов. — Устроим ловушку бандитам».

План был такой.

У одного из наших бойцов конного резерва в селе под Пирятином жил дед. Туда и отправился «встречать» Новый год его внук с двумя однокашниками. Ехали в полной милицейской форме, днем, на санях. В кобуре — револьверы, за спиной у каждого — карабин. По дороге, согласно плану, делали остановки, беседовали с людьми, заглядывали и в сельские магазины. В беседах, будто невзначай, «признавались», что, дескать, устали от службы и надумали немного отдохнуть у стариков. Слух о том, что группа молодых милиционеров едет на побывку в село под Пирятин, катился впереди них. В общем, первая часть задачи была решена.

Дед встретил внука и его побратимов с радостью, усадил за стол. Приказал старухе кормить гостей. Было хорошо сидеть в теплой комнате, слушать неторопливый рассказ стариков о местных новостях. За окном шел снег, укрывая землю пушистым покрывалом. Когда хозяева уснули, наши бойцы рассредоточились. Один вышел в сени, по приставной лестнице забрался на чердак: отсюда можно было следить за улицей. Второй притаился во дворе, за срубом колодца. Третий вышел в огород и замаскировался в стоге сена.

Было уже за полночь, когда на улице раздался скрип саней, тихий говор. Друзья замерли. Человек пять бандитов приближались к хате. О чем-то посовещавшись у ворот, направились к крыльцу. И тут услышали грозный приказ:

— Ни с места! Будем стрелять!

Все разом пятеро фигур шарахнулись со двора. Затрещали выстрелы. Гарбут первым ткнулся лицом в снег. Его сподвижники попрятались в сугробах и открыли бешеный огонь по хате. Но тут со стороны села показалась подмога — конный разъезд милиции под командованием Наумова. Бандиты кинулись к саням. Наши кавалеристы за ними.

Снег на целине глубокий, почти по пояс. Кони в нем тонули. Но мы все же догнали бандитов. Сосчитали: трое. Гарбут был убит. А где же пятый? Куда исчез? Надо было искать по следам. И как можно быстрее. Снег шел не переставая, и через полчаса все следы исчезнут. Но вот послышался голос Крылова:

— Нашел!

Следы вели через огород к низенькой баньке с крошечным окошком. Мы окружили баню и предложили бандиту сдаться.

В ответ — выстрел в окно. Стоявший рядом со мной Крылов упал, раненный в ногу. И тогда Наумов резко рванул на себя дверь и швырнул внутрь гранату. Взрыв потряс маленькое строение. На снег брызнули оконные стекла.

Бандит лежал ничком на полке, прикрыв голову воротником полушубка. Мы вытащили его во двор. И тут он начал хрипло ругаться.

— Ага, жив, — рассмеялся Наумов.

На крыльце нас ожидали перепуганные старики. Только теперь они поняли, что не для отдыха приезжал их внук.

Это было в конце мая 1923 года. Я возвращался из далекого села, где выступал перед жителями. Дорога петляла полем. Моя Ласка, торопясь домой, то крупно рысила, то переходила в галоп. Понимая ее устремления, я похлопывал лошадь по бархатистой шее и приговаривал:

— Жаднюга ты, Ласка, ведь овес твой никто не съест.

И она, будто понимая мои слова, переходила на обычный мерный шаг. Потом опять все начиналось сначала. И вдруг где-то рядом, за кустарником, послышался отчаянный девичий крик:

— Помогите!

Я рванул уздечку, хлестнул нагайкой по крупу коня. От неожиданности Ласка сделала такой прыжок, что я чуть было не вылетел из-седла. Обогнул кустарник и вижу: какой-то пьяный здоровяк пристает к девушке. Та отбивается, как может, слезы ручьями текут по лицу.

— Отставить! — крикнул я.

Парень обернулся, а девушка, воспользовавшись этим, убежала.

— Что надо? — вызывающе рявкнул верзила.

— Ты почему к девушке пристаешь?

— А может, она невеста моя? — осклабился ублюдок. — Чего ты в семейную жизнь лезешь?

— Жених так не обижает свою невесту, — отрезал я. — Смотри — доиграешься.

Ласка обиженно всхрапывала, а парень, сплюнув сквозь зубы, направился к голубеющей вдали речке.

Приехав в милицию, я насыпал коню овса, погладил по крупу. «Прости, Ласка, сам не знаю, как все получилось. Виноват…» И на глазах у коня я забросил плетку за ясли. В эту минуту в конюшню вошел наш командир резерва А. П. Наумов.

— Ты с кем это разговариваешь, товарищ старший милиционер? — удивился он, оглядываясь вокруг себя.

— С Лаской, Алексей Петрович.

— Обидел, небось? Я кивнул головой.

Ласка неожиданно повернула ко мне свою точеную голову и притронулась губами к руке, словно говоря: «Забудем, старик, все, что было».

— Ишь, какая умница! — удивился Наумов. — Но придется вам прервать свою беседу. Поедешь с младшим милиционером Канюкой на охрану покоса, — приказал командир.

Километрах в пятнадцати от Прилук нам отвели под покос часть пойменного луга, раскинувшегося вдоль речки Сулы. Подобралась и бригада косцов (человек десять). Трудились косцы от зари до зари. Но кто-то, вымещая свою злобу на новую власть, поджег готовые скирды сена. Еле затушили. Вот и выделяли теперь охрану для покосов. Пришла и моя с Канюкой очередь сторожить покос.

Дав лошади немного отдохнуть, мы выехали из Прилук. К вечеру были на месте. По всему лугу лежали валки свежескошенной травы. Косцы ужинали под скирдой. Мы расспросили их об обстановке. Кругом вроде все было тихо.

Первые двое суток дежурства прошли спокойно. Днем мы отсыпались, купались в речке, а ночью объезжали участок. Утром бригадир косарей предупредил меня, что приедут мужики из ближнего села, привезут закупленную у них провизию.

Решив перед отдыхом искупать коней, мы с Канюкой отъехали подальше, на песчаную косу. И тут до нас донесся чей-то приглушенный крик. Канюка прислушался.

— Похоже, бьют кого-то…

— Нужно проверить! — сказал я, и мы пустили коней в галоп.

Выбравшись на проселочную дорогу, в глубине березовой рощи увидели такую картину: пятеро бандитов напали на двух крестьян, ехавших к нам на подводе. Один мужик уже был связан, второй катался по траве, отбиваясь от двух здоровенных парней. Медлить было нельзя. Я выстрелил из нагана вверх. Затем, выхватив шашки их ножен, мы ринулись на грабителей. Один из нападавших дважды выстрелил в нас из маузера, но промахнулся. «Джик, джик» — просвистели пули. Бандиты заметались на дороге, но деваться было некуда. Их уже окружали наши товарищи с косами, и они подняли руки. Лицо одного показалось мне знакомым. Ба! Да это же недавний «жених»-насильник.

— Таки встретились мы, приятель! Говорил тебе — доиграешься…

Парень рванул на себе рубашку, пьяно заорал, заматерился.

Немного погодя, мы допросили бандитов. Сначала ушам не поверили, услышав, кто они и откуда. Все пятеро грабителей были допризывниками Красной Армии. Под началом своего командира в селе Волках они проходили «строевую подготовку».

— Вам что, еды не хватает? — я был потрясен.

— Хватает, — честно признался мой знакомый.

Из дальнейших показаний выяснилось, что этот так называемый командир посылал допризывников на проселочные дороги с приказом «реквизировать» все, что попадется под руку. Награбленное продавали, а на вырученные деньги покупали спиртное.

В тот же день командир мародеров был арестован. Им оказался бывший офицер деникинской армии, люто ненавидевший Советскую власть. Втершись в доверие военного комиссара округа и добившись назначения на должность инструктора по подготовке допризывников, он как мог развращал молодежь. На допросе бывший деникинец цинично заявил:

— Жаль, времени было мало. Не успел я уйти со своими хлопцами в лес. Погонялись бы вы за мной…

«От возмездия — лес не укрытие», — подумалось мне. А вслух сказал:

— Не вышло по-вашему, господин офицер.

Весной 1931 года я работал в уголовном розыске Ленинградского городского отделения милиции. С группой оперативников нам удалось задержать вора — угрюмого парня со странной кличкой Весельчак. Ночью он проник в ювелирный магазин. На допросе упорно молчал или ограничивался короткими «да» и «нет». Из саквояжа Весельчака были изъяты десятка два золотых колец и пригоршня бриллиантов.

— Ну и кому все это предназначалось?

Начальник угрозыска уже несколько раз повторил свой вопрос.

Задержанный криво улыбнулся.

— Богатым дамочкам.

— Рискованно, Весельчак. Одна дамочка скажет другой, та — третьей. И тебя через час возьмут с поличным.

— Нет, — Весельчак неожиданно разговорился.

— Возьмут, возьмут. А впрочем, это уже не имеет никакого значения. Здесь ценностей больше, чем на 100 тысяч рублей. Хищение в особо крупных размерах. В общем, пиши прощальное письмо шефу, — я видел, что мой начальник уже теряет терпение.

Арестованный побледнел. По нашей картотеке он не проходил, похоже, был новичком в воровском деле. Такой на допросах долго «форсить» не будет. И верно, лицо Весельчака постепенно из угрюмого превращалось в растерянное. Нижняя губа дрожала. В глазах — неприкрытый страх.

— Что мне будет?

— Суд решит. Но поблажек не жди.

— А если я все расскажу? — задержанный уже просительно смотрел в глаза начальнику отдела.

— Рассказывай, парень, все, как было.

…Звали задержанного Дмитрий Горелов. Он приехал в Ленинград месяц назад. Родственник, у которого думал остановиться на время, как оказалось, умер. В его квартире жили чужие люди. Долго парень бродил по городу в поисках ночлега. Пришлось вернуться на вокзал. Что было делать? Решил купить обратный билет и совсем упал духом: денег в кармане не оказалось. То ли потерял, то ли вытащили в городской толчее. Как прибитый, сел на скамейку и заплакал от обиды.

— Ты чего нюньки распустил? — услышал вдруг рядом.

Поднял голову. Перед ним стоял высокий черноволосый мужчина в дорогом пальто и шляпе.

— Деньги украли, — ответил Дмитрий.

— Поди и есть хочешь? — спросил незнакомец.

Горелов кивнул. Есть действительно очень хотелось.

После сытного обеда, предложенного ему Виктором Ивановичем, его новым знакомым, Дмитрий повеселел. С восхищением слушал рассказы Виктора Ивановича о городе, во всем с ним соглашался. Потом они поехали на Васильевский остров к доброй старушке Пелагее, согласившейся взять Горелова в квартиранты.

— Мне бы на работу устроиться… — заикнулся было Горелов.

— А ты ведь уже устроился, — рассмеялся его благодетель. — Отныне будешь моим помощником…

Шли дни, Виктор Иванович в доме Пелагеи больше не появлялся. С Дмитрием они встречались на Невском проспекте. Там и открылся незнакомец, кто он такой. «Изымаю у государства драгоценности и продаю их богатым дамочкам», — так объяснил он Дмитрию свою работу. Начальник уголовного розыска на этом месте рассказа задержанного пристально взглянул на меня, и я понял, что у него возникла какая-то идея.

— Послушай, Весельчак, — сказал он, — может, и у твоего Виктора Ивановича есть какая-то кличка?

— А как же! — качнул головой Дмитрий. — Понятно, есть. Барон! Я даже как-то переспросил его, мол, не из «бывших» ли? Но он на это лишь рассмеялся и окрестил меня Весельчаком…

Задержанного увели. Была уже поздняя ночь. Мы распахнули окно. Живительная прохлада полилась в кабинет.

— Итак, что мы имеем, товарищ Долотов? — обратился ко мне начальник. — По всей видимости, у Барона есть несколько таких, как Дмитрий, «пахарей» — добытчиков золота и бриллиантов, которые он через подставных лиц реализует богатым клиентам.

— Но почему через подставных? — не понял я.

— А зачем ему рисковать? — Пусть других хватает милиция, он всегда в стороне. Ну, а теперь о другом. Кому может сбывать драгоценности Барон? Большие деньги могут быть только у иностранцев. Улавливаешь мысль?

— Значит, посредники Барона имеют связь с иностранцами?

— Вот именно.

— Но где они могут с ними встречаться? В ресторанах?

— Исключено. Там иностранцы на виду. Я думаю — встречи такие возможны в театрах, и скорее всего в Колонном зале Зимнего.

Следует сказать, что в начале 30-х годов Колонный зал Зимнего дворца по субботам широко распахивал двери для ленинградцев. Здесь устраивались молодежные вечера, работали буфеты. Сюда охотно приходили даже иностранцы: дипломаты, представители консульств, торговых фирм с женами. Гремела музыка, кружились пары.

— Пожалуй, да, — согласился я с предположением своего начальника.

— Бери, товарищ Долотов, с собой трех оперативников и завтра же отправляйтесь в Колонный зал, — приказал он.

— Сегодня, — улыбнулся я. — Ведь уже четвертый час утра, суббота.

В назначенное время мы подошли к Зимнему. Окна, где располагался Колонный зал, уже сверкали огнями. Отправив своих помощников наверх, я задержался у подъезда. Ничего подозрительного не заметил. Вот подкатил сверкающий лимузин. Из него вышел какой-то иностранец в цилиндре, открыл заднюю дверцу машины, помог выйти молоденькой девице в длинном черном платье. На пальцах спутницы блестели кольца с драгоценными камнями. За парой с веселым хохотом пробежали парень и девушка. Это, похоже, наши, фабричные ребята. Но вот мое внимание привлекла пролетка с кожаным верхом. Кучер едва сдерживал горячего рысака, нетерпеливо перебирающего ногами. Из пролетки никто не выходил. Возможно, она за кем-то приехала? Сейчас по ступенькам спустится пара, и пролетка умчится. Однако никто не спускался. И тут я заметил огонек папиросы. В экипаже кто-то был.

Сбегали минуты. Наконец, из пролетки появился моложавый, со вкусом одетый мужчина. «Уж не сам ли Барон?» — мелькнула мысль. Мужчина медленно поднимался по ступенькам, и я решил последовать за ним.

Предъявляя швейцару билет, незнакомец задал странный вопрос: «Много ли в зале красивых женщин?»

«Все красавицы», — улыбнулся старик.

В просторном зале было полно народа. Смешавшись с толпой, я приблизился к незнакомцу. Он стоял, прислонившись к стене, и с видимым безразличием оглядывал зал.

— Что это вы скучаете, Сергей Николаевич? — прощебетала красивая девушка в белом платье, подскочив к моему «подопечному».

— Охоты нет танцевать, — лениво ответил Сергей Николаевич и вынул из кармана маленькую коробочку. Открыв, протянул девушке:

— Угощайся, Верочка.

Девушка взяла две конфеты, но есть не стала, а, положив их в сумочку, как-то деловито отошла. Сергей Николаевич не спеша пошел к выходу. У дверей я догнал его и, предъявив удостоверение, попросил пройти в комнату дежурного.

— Пожалуйста, — пожал плечами Сергей Николаевич, — но вы меня определенно с кем-то путаете.

Я попросил его документы.

Мужчина выложил на стол паспорт. Я раскрыл документ. Все верно. Сергей Николаевич Мещеряков.

В это время мой помощник ввел в комнату Верочку. Девушка недовольно пожимала плечами, всем своим видом изображая недоумение. Увидев Сергея Николаевича, побледнела. Мой помощник сообщил:

— Одну конфету гражданка успела передать жене иностранца. Вторую пыталась выбросить при задержании.

Я развернул обвертку и разломал конфету. Внутри сверкнуло золотое кольцо с бриллиантом. Мужчина вынул платок и вытер им вспотевший лоб. Верочка жалобно ахнула. Я позвонил начальнику уголовного розыска и доложил обстановку.

— Об иностранцах мы сообщим в консульство, а задержанных доставьте в отделение, — распорядился он.

Вчетвером мы сели в пролетку, на которой приехал Сергей Николаевич, и лихо помчались по спящему Ленинграду в городское отделение милиции. Взглянув на Сергея Николаевича, мой начальник воскликнул:

— Кого я вижу — сам Алмаз!

Именно под этой кличкой Сергей Николаевич Мещеряков лет пять тому назад предстал перед судом за ограбление квартиры. Отбыл срок и… принялся за старое.

— За что, гражданин начальник, меня взяли? — заныл Алмаз. — Ну пришел я в Колонный зал, постоял немного и повернул назад…

Верочка знала немного. По субботам получала «конфеты», передавала их какой-нибудь иностранке, с которой заранее был заключен договор о продаже драгоценностей. Через неделю получала причитающуюся сумму и прятала ее в одном из тайников. За свои операции получала 200 рублей в месяц.

— От кого? — задал я вопрос.

Но девушка не знала адресата. Конверт обычно находила в почтовом ящике.

К утру, поняв всю безрассудность своих запирательств, Алмаз заговорил. Он — лишь промежуточное звено. Во главе «концерна» стоит Барон. Это от него Алмаз получал «товар» и передавал его Лунной ручке — Верочке.

Оставшись вдвоем, мы долго обсуждали, как нам выследить и задержать Барона. Очевидно было, что помочь в этом деле может только Алмаз, и я предложил отпустить его домой, освободить из-под стражи. Ведь Барон мог следить за Алмазом, оставаясь незамеченным.

Прошла неделя. Ранним субботним утром группа оперативников окружила место предполагаемой встречи преступников — Барона и Алмаза. Сделали это, понятно, незаметно для постороннего глаза.

Алмаз вышел из дома как обычно. На улице было по-весеннему шумно. В голубом небе — ни облачка. От квартиры Алмаза до Летнего сада — места встречи — дорога неблизкая, километра три. Но по инструкции Барона Алмаз должен был идти на встречу пешком. Как позже выяснилось, Барон следил за своим помощником, опасаясь «хвоста».

На углу в киоске Алмаз купил газету — это также предусматривалось правилами «игры», засунул ее в карман и двинулся дальше. В Летнем саду, выбрав свободную скамейку, сел и углубился в чтение.

Было 11.00, когда к Алмазу подсел высокий брюнет.

Не привлекая внимания гуляющих, оперативники окружили сидящих.

— Барон, вы арестованы, — сказал я и перевел, наконец, дух, радуясь, что все обошлось без стрельбы.

В управлении при обыске у Барона были обнаружены пистолет и коробка с шоколадными конфетами. Внутри каждой — драгоценная «начинка».

Когда последний покупатель покинул магазин и уборщица тетя Дуся заперла дверь на крючок, кассирша — полноватая Вера Яковлевна — торопливо взялась за подсчет выручки. С минуты на минуту ожидали инкассатора, а у нее, как назло, не сходился баланс. Костяшки на счетах метались туда-сюда.

— Уж очень народу сегодня было много, — сокрушалась Вера Яковлевна.

Сняв халаты, продавцы заспешили к выходу. В эту минуту дверь в магазин распахнулась, и в помещение ворвались четверо вооруженных бандитов. Главарь шайки, черноволосый, черноглазый, размахивая пистолетом, исступленно закричал:

— Ложись!

Кто где стоял, так и повалились от страха. И только старенькая тетя Дуся не растерялась, бросилась в подсобку к телефону. Но выстрел в спину остановил ее. Женщина упала, как подсеченная. По полу потекла кровь. Забрав из кассы дневную выручку, бандиты скрылись.

Я узнал о случившемся минут через 10. Тревожный звонок застал меня дома. Место ограбления было почти рядом, и я, не дожидаясь машины, поспешил туда. Здесь уже работали сотрудники уголовного розыска Хамзон и Лукин.

— Что выяснили? — спросил я у Лукина.

— По всем приметам выходит, что работал Васька-цыган, — доложил Лукин.

— Верно, на цыгана похож бандит, — подтвердила кассирша. — Глазищи с кулак, брови черные.

Все продавцы во главе с заведующей подтвердили: «Вылитый цыган». Не слышно было только голоса тети Дуси, ее оперировали в больнице…

— Похоже, нужно искать Ваську-цыгана, — сказал Лукин, когда мы собрались в моем кабинете для отработки плана поимки бандитов.

Васька-цыган — так звали Федора Потапенко. Вор-рецидивист. Дважды попадался на ограблении квартир. По последним сведениям, был арестован, находился в Мелитополе. Может, убежал? Звоню в Мелитополь.

— Здравствуйте! Говорит начальник уголовного розыска Херсонского управления милиции Кузьменко. Я по поводу Федора Потапенко.

Дежурный сообщил, что Потапенко был задержан, но по причине отсутствия улик освобожден.

— Значит, он снова в Херсоне? — уточнил Лукин.

— Возможно.

Не теряя времени, оперативная группа выехала на квартиру Потапенко. Сонная женщина открыла дверь и сердито сказала:

— Отказала я цыгану! Не хочу с милицией знаться.

— Может, знаете, где он ночует?

— Не знаю, — отрезала решительно.

Тем временем оперативники блокировали порт и вокзал железной дороги. Задумай Потапенко с дружками скрыться из города, его моментально задержат. Часа в два ночи из порта позвонил Лукин.

— Есть Васька-цыган!

— Везите на допрос, — распорядился я.

Потапенко был среднего роста, широкоплечий, с большим черным чубом. Уставившись на меня выпуклыми иссиня-черными глазами, грубо спросил:

— За какие такие дела, гражданин начальник, я задержан?

— Что вы делали в порту?

— Знакомую ждал.

— Это в два часа ночи?

— А хоть бы и в три! — нагловато возразил Васька-цыган.

Задержанного отправили в камеру предварительного заключения. Утром мы пригласили свидетелей по делу об ограблении магазина. Первой в кабинет для опознания Васьки-цыгана вошла кассирша.

Я указал на ряд молодых людей.

— Кто из них вам знаком?

— Да вот этот, — кивнула кассирша, — чернявый. Это он ворвался в магазин с оружием и забрал выручку.

Потапенко вскочил со стула, рванул на себе рубашку, истошно завопил:

— Врет она все, эта старая утка!

Я приказал Потапенко сесть.

Все как один продавцы и заведующая магазином уверенно показали на подозреваемого: «Он!» И каждый раз Потапенко вскакивал и отчаянно кричал: «Вранье! Не был я ни в каком магазине вчера, не был! И ни в кого не стрелял!» Оставшись с ним вдвоем, я вновь задал ему вопрос:

— Что же все-таки вы делали ночью в порту?

После проведенной очной ставки с работниками магазина в лице задержанного появилась растерянность. Через несколько минут он заявил, что будет давать показания. Да, действительно, он был в порту. С дружком договорился закинуть невод.

— Мое дело было одолжить лодку на пристани.

— У кого?

— Да у любого, открыть замок и уплыть.

— Без весел? — усомнился я.

— Весла дружок держал в кустах.

— И почему же не угнали лодку?

— Херсонскую милицию постеснялся: ваши в порту крутились.

— Допустим. А вечером что делали?

— Спал с 8 до 12 часов у себя на квартире. Ведь ночью предстояла работа.

Мы проверили. Все сходилось. Квартирная хозяйка подтвердила алиби. Получалось, что не он, Васька-цыган, ворвался в магазин с пистолетом. Но тогда кто же? Ведь «налетчика» узнали и кассирша, и продавцы. Я ждал сообщения Александра Лукина — моего помощника. С группой сотрудников он прочесывал порт, железнодорожный вокзал, пивные, буфеты. Мы искали сообщников преступления. Лукин позвонил после обеда:

— Кажется, нащупали действительного главаря.

Александр прибыл в управление возбужденный, радостный. В белых брюках, в серой вышитой косоворотке. Не оперуполномоченный, а студент института кораблестроения. По его обстоятельному рассказу выходило, что разыскиваемая нами шайка грабителей приехала в Херсон из Харькова. И сейчас как раз подыскивала себе «малину» — пристанище, чтобы загулять, поиграть в «очко».

Сведения сообщил Юрка Свичкарь, бывший карманник, которого Александр устроил в детдом и с которым по старой привычке часто встречался.

— А что, если попросить помощи у Васьки-цыгана? — предложил я.

— Клюнет?

— Думаю, клюнет. Но сперва надо с самим Федором поговорить. Захочет ли он помочь нам?

Привели Потапенко. Он хмуро смотрел на меня:

— Долго будете держать в кутузке?

Я объяснил ситуацию, извинился за ошибку.

— Как же вы могли подумать, что Васька-цыган пойдет на мокрое дело! — не успокаивался Федор. И все же глаза его повеселели, встал со стула. — Могу идти домой?

— Федя, — я тронул парня за руку. — Помоги нам задержать убийц. На счету этих «мокрушников» — три жертвы. А может, и четыре… Кто знает, выживет ли старушка?

Потапенко долго думал. Потом согласно кивнул головой. Мы вкратце объяснили ему план захвата банды. Попрощавшись, он ушел.

Свой поиск Потапенко начал с парикмахерской. Затем заглянул в портовый буфет. Там, по рассказам Свичкаря, крутились какие-то подозрительные типы. Вскоре за столик к Ваське-цыгану подсел его знакомый — Митька-квас. Спросил с ухмылкой:

— Не угостишь?

Федор кивнул официанту:

— Полбутылки!

— Слышь, Вася, — вдруг перешел на шепот Митька, — предлагаю гульнуть под завязку.

— Кто же от этого откажется? — усмехнулся Потапенко.

— Нужна «малина» на пару дней. Две сотни вперед и еще три после.

— Врешь, — усомнился Потапенко.

— С места не сойти, — завелся Митька.

Федор оглянулся по сторонам и тихо сказал:

— Есть у меня «малина».

— Надежная?

— Под замком. Мой дружок там живет. Один. Отец с матерью в загранкомандировке…

— Давай адрес и жди, когда стемнеет.

Мы заранее окружили указанный дом. Улица была пустынной, в зелени садов и кустарников. Так что спрятаться нашим оперативникам не составляло труда. Операцией по захвату группы бандитов руководил Александр Лукин.

Взошла луна. Заливисто защебетали соловьи. Черные тени потянулись от заборов. Первым на улице показался Потапов. Он не спеша прошел по тротуару вперед-назад, потом тихо, протяжно свистнул. Из темного переулка вынырнуло пять фигур.

— Все спокойно, — донесся голос Федора.

— Смотри, кореш, — прохрипел кто-то из идущих, — завалишь — первая пуля тебе…

Чуть слышно скрипнула калитка, и вся компания скрылась в домике. В угловом окне вспыхнул свет. Чья-то рука быстро задернула занавеску. Под окном — куст акации. В ней и устроился Александр Лукин. В щель под занавеской были отчетливо видны все шестеро. Вот они уселись за стол, выставили на него бутылку с водкой. Рядом с Федором, по всей видимости, главарь шайки — такой же черноволосый и черноглазый. Не мудрено и спутать.

Компания распила одну бутылку, принялась за вторую. Затем все стали играть в «очко». Время от времени игра перемежалась выпивкой. Лица всех налились кровью, глаза посоловели. С каждой опустевшей бутылкой круг пирующих редел. Один за другим они валились на пол. Последними уснули главарь банды и Потапенко.

По знаку Лукина оперативники вошли в дом.

Всех пятерых сонными доставили в управление. Руководство милиции за проявленную находчивость и оперативность объявило Лукину и всем участникам операции благодарность.

— Ну, Сашко, ты далеко пойдешь, — улыбнулся его друг Хамзон.

И Юрий оказался прав. Вскоре после войны я читал повесть «Это было под Ровно», написанную писателем, партизанским командиром Дмитрием Медведевым, и наткнулся в ней на знакомую фамилию. Как оказалось, это был мой бывший помощник Лукин. В годы войны он храбро сражался в партизанском отряде. Затем одна за другой вышли в свет его книги «Сотрудник ЧК» и «Тихая Одесса», обе посвящены работе чекистов в первые годы становления Советской власти. Я читал эти книги и вспоминал нашу боевую молодость…

Туман плотной завесой окутал город. Уже наступило утро, но машины по улицам двигались медленно, с зажженными фарами. На Чудновском мосту через речку Каменку шофер грузовика Андрей Черных резко нажал на тормоз: метрах в пяти от передних колес машины лежал человек. С пронзительным скрежетом грузовик прополз еще немного и остановился. Андрей, недавно вернувшийся с финской войны, выскочил на дорогу и по фронтовой привычке сразу приложил ухо к сердцу лежавшего мужчины. Уловил чуть слышное биение. Жив! Поднял обмякшее тело в кабину. По щеке пострадавшего струилась кровь. Черных нажал на акселератор и погнал машину к больнице.

Когда санитары унесли раненого, Андрей развернулся и поспешил по своим делам.

О ЧП на мосту в милицию сообщил главврач городской больницы. Заявление принял начальник уголовного розыска майор Слезов.

Оказалось, что выяснить личность потерпевшего врачам не удалось: при пострадавшем не было никаких документов. Сам больной был без сознания, а доставивший его водитель спешно уехал.

— Да, — разочарованно произнес майор, — в сыщики вы не годитесь. Ну, ничего. Как только ваш пациент придет в сознание — сообщите.

Раненый очнулся только под вечер, и в больницу немедленно поспешил участковый уполномоченный лейтенант Иванов. Он представился пострадавшему, вынул из планшета листок бумаги, ручку и попросил его подробно все изложить.

История оказалась довольно заурядной. Пострадавший — слесарь механического завода, — получив зарплату, возвращался домой. По дороге встретил знакомого, выпили… Расстались они у кинотеатра «Украина». Что было дальше, слесарь помнил весьма смутно. Познакомился с какими-то парнями. Одного будто звали Павликом. В ресторане пили шампанское и водку, куда-то ехали в такси. Смутно виделась какая-то женщина в красной кофточке. Она подносила им шампанское, пиво. Потом был темный переулок и удар чем-то тяжелым по голове. Очнулся в больнице, все деньги исчезли.

— Может, еще кого-нибудь вспомните? — спросил лейтенант.

— Нет, — вздохнул пострадавший.

Войдя в кабинет главврача, участковый уполномоченный по телефону подробно доложил майору Слезову результаты беседы.

— Ну, уже кое-что есть, — помолчав, сказал начальник уголовного розыска. — Выделяю вам оперативную машину. Проверьте все столовые и буфеты по ходу трамвайной линии, начиная от кинотеатра. Ищите официантку в красной кофточке.

Лейтенант вышел на улицу. Со стороны Тетерева на Житомир опять наплывал туман, правда, не такой густой, как вчера. Подъехала милицейская машина. Рядом с шофером сидел старший лейтенант Макарон.

— Что нового в управлении? — спросил Иванов, открывая дверцу.

— Приходил шофер, — ответил старший лейтенант, — доставивший потерпевшего в больницу, говорит, что неизвестный всю дорогу бредил, звал какого-то Стасика.

Почти до полуночи работники милиции искали женщину в красной кофточке. Объездили все кафе, столовые. Оставался лишь ресторан на железнодорожном вокзале. Если и там осечка — придется искать новые пути расследования. Поднявшись по ступенькам крыльца, Иванов увидел через стеклянную дверь в зале ресторана молодую официантку, одетую именно так, как описал пострадавший. Официантка поспешила навстречу вошедшим.

— Слушаю вас.

— Вы вчера тоже дежурили? — обратился к ней Иванов.

Девушка кивнула.

— Мы работаем по неделям, потом заступает смена, — объяснила коротко.

— Нас интересуют трое парней…

Официантка пожала плечами:

— Здесь бывает столько людей!..

Да, ресторан этот посетители не обходили стороной. Народу бывало много. Кто приезжал, кто уезжал. В глубине небольшой сцены приглушенно играла музыка. Несколько пар танцевало.

— Имя Стасик вам ничего не говорит? — спросил девушку старший лейтенант.

— Стасик?.. — переспросила она. — Верно, вчера он был здесь с двумя приятелями. Но я их не обслуживала. Они сидели за столом моей напарницы Веры. Стасик — ее знакомый.

В разговор включился старший лейтенант Макарон. Попросил пригласить Веру, однако оказалось, что Вера отпросилась с работы и куда-то уехала по семейным делам.

Весь следующий день старший лейтенант Макарон и лейтенант Иванов занимались текущими делами. И только после обеда появились в железнодорожном ресторане.

Вера оказалась не такой приветливой, как ее подруга. Она важно ходила по залу, еще полупустому, тихому, неся перед собой поднос с закусками. Наконец, подошла к офицерам — высокая, пышноволосая, красивая, небрежно подала меню.

— Здравствуйте, Вера! — поздоровался лейтенант. — Разрешите несколько вопросов?..

В беседе с официанткой Верой выяснилось, что она действительно обслуживала компанию из трех парней, одного из которых звали Стасиком.

— Какое конкретно время вас интересует, — спросила женщина, достав из кармана белого фартука блокнот.

— Разве у вас много знакомых Станиславов? — спросил старший лейтенант.

— Не считала, — отрезала Вера. — Многие наши посетители называют себя то Стасиками, то Жориками, то еще как-нибудь.

Однако, подумав, вспомнила еще одно имя — Павликом звали приятеля Станислава. Назвала и фамилию последнего — Яворский.

— Адрес?

— Ну, знаете, — возмутилась. — Я женщина замужняя. — И, гордо вскинув пышноволосую голову, отошла к другому столику, где уже расположилась веселая компания молодежи.

В горотделе, несмотря на поздний час, сотрудников ждал майор Слезов. Настольная лампа ярко высвечивала небольшой круг на его письменном столе.

— Что, шерлоки, раздобыли? — озабоченно спросил он, увидев вошедших товарищей.

Выслушав доклад оперуполномоченных, задумался. Старший лейтенант Макарон осторожно прервал молчание:

— Помнится мне, товарищ майор, что какой-то Стасик лет пять назад у нас по одному делу проходил…

Майор подошел к шкафу, выдвинул один из ящиков и углубился в изучение картотеки.

— Ага, что-то похожее нашел, — сообщил он и прочитал: Станислав Адамович Ягорский.

— Но у нашего Стасика фамилия Яворский, — возразил старший лейтенант.

— Исправить одну букву на другую нетрудно. Итак, Станислав Адамович освободился прошлой осенью из мест не столь отдаленных. Слушайте приказ, ребята. Завтра, если позволит здоровье, привезете пострадавшего в управление. К этому же времени вызовите и Станислава Ягорского.

— Под каким предлогом?

— Предлог один: подделка документов.

На следующий день утром лейтенант Иванов поехал в больницу. В беседе с главврачом выяснил, что раненый чувствует себя лучше и может уже ходить.

— Вполне, — сказал врач. — Хотя удар по голове нанесен профессионалом, так как ошибка составляет всего сантиметр. Повезло парню.

Пострадавший не отказывался поехать в горотдел.

Ягорского к его приезду усадили на скамью между двумя приглашенными сотрудниками. Пострадавшему объяснили, что он должен пройти по коридору и внимательно посмотреть на сидевших. Возможно, среди них есть участник ограбления.

— Если даже опознаете бандита, ничего не говорите сразу. Потом сообщите, — предупредил лейтенант Иванов.

Парень кивнул.

Медленно, с видимым напряжением, прошел он по длинному коридору за лейтенантом. Окинул взглядом сидевших и отрицательно покачал головой. Того, с кем свела его приверженность к спиртному, не было. А задержанный Ягорский уже начал шуметь:

— Не понимаю, чего я тут рассиживаюсь? И кто за меня будет работать?

Его провели в кабинет к начальнику угрозыска. Пригласив Ягорского присесть, майор Слезов спросил:

— С какой целью изменили фамилию?

Стасик растерялся:

— Решил покончить с прошлым навсегда.

— Вот что, Станислав Адамович, — сказал майор. — Завтра же сдайте паспорт на обмен. В заявлении укажите причину. Я позвоню в паспортный стол.

Когда Ягорский ушел и пострадавшего отправили в больницу, мы собрались в кабинете майора.

— Федот, да не тот, — задумчиво стучал он костяшками пальцев по столу. — Поторопились мы… Отправляйтесь-ка, шерлоки, снова к Вере на прием. Память у нее, уверен, цепкая. Расспросите, какие еще троицы в тот вечер сидели за ее столиками?

Вера встретила сотрудников милиции с явным неудовольствием:

— Ну, чего еще от меня надо?

От ее резкого тона лейтенанты растерялись. И то ли смущенный вид офицеров смягчил ее, то ли она почувствовала, что может отвести какую-то беду, но Вера подсела к столику и участливо сказала:

— Ладно, спрашивайте. Все, что знаю, скажу.

И вскоре нам стало известно следующее. Где-то в половине двенадцатого ночи в ресторан пришло трое. Один был сильно пьян. Два других чуть навеселе, и все перемигивались между собой. Пили шампанское. Рассчитались честь по чести. На вопрос старшего лейтенанта, не было ли среди них ее знакомых, Вера ответила:

— Один из них — противный такой тип — работает, очевидно, завхозом в школе-интернате. Как-то хвастался, что может продать несколько комплектов постельных принадлежностей.

В тот же день старший лейтенант Макарон и лейтенант Иванов читали в интернате личное дело завхоза, рассматривали его фотографию. С нее глядел нагловатый молодой человек с кудрявым чубом — Кондратюк Семен Павлович, год рождения 1920-й. Фотографию показали пострадавшему.

— Он! Павлик! — узнал раненый.

Кондратюка арестовали, предъявили обвинение. При обыске изъяли 800 рублей. На купюрах виднелись пятна крови. Провести экспертизу и определить, чья это кровь, было нетрудно.

Кондратюк сначала полностью отрицал свою причастность к разбойному нападению, но, узнав о предстоящей экспертизе и направленном в банк запросе с перечнем номеров на ассигнациях, признался в совершенном преступлении.

— Пишите, — сказал.

На дворе уже темнело. Майор включил настольную лампу и на папке № 241 написал: «Начато 20 апреля, закончено 22 апреля 1941 года».

С начала марта и до 15 июня 1941 года в Днепропетровске, где я работал тогда начальником 3-го отделения милиции, как и в других городах, проходили учения по гражданской обороне, с ночными тревогами и марш-бросками. Мы привыкли к ним, втянулись в походную жизнь, но о войне, как таковой, не думали. К тому же события на озере Хасан, в степях Монголии, на заснеженных просторах Финляндии как бы говорили, что слова нашей боевой песни «И врага разгромим малой кровью, могучим ударом» не расходятся с делом.

Может, потому эти наши учения воспринимались скорее как спортивные игры, веселые, задорные. Когда 22 июня меня срочно вызвали в областное управление, я даже пошутил: «Опять в поход труба зовет…»

Заместитель начальника подполковник Титков встал и глухо произнес:

— Товарищи, фашистская Германия совершила вероломное нападение на нашу страну.

Мы понимающе улыбнулись: очередная вводная для учений… Кто-то, помню, спросил:

— И войска ее уже подошли к Днепру?

Смешок оборвал подполковник.

— Я не шучу, товарищи, — нахмурился он. — Это не учеба. Бои развернулись на всем протяжении западной границы — от Балтийского моря до Черного.

И сразу нас будто опахнуло дымом пожарищ. Получив инструктаж на ближайшее время, мы разошлись по своим отделениям. Вся милиция была немедленно переведена на казарменное положение. По улицам зашагали патрули. А через несколько дней фашистская авиация совершила свою первую бомбардировку города. Горели дома, метались в панике люди. Распространился слух, что город наводнен шпионами и есть разрешение уничтожать их на месте.

Уже утром я стал невольным свидетелем такой расправы над каким-то немолодым мужчиной. Он был одет в легкий парусиновый костюм и черные очки. Вот что удалось установить из последующих опросов.

Гражданин этот шел вдоль набережной Днепра. Его остановил идущий навстречу рослый парень в тельняшке.

— Ты кто такой? — гаркнул он со злостью.

— А вам что? — возмутился мужчина.

— Братишки! — заорал парень, срывая с неизвестного очки. — Шпиона поймал. Это у них такой знак отличия. Они по черным очкам узнают друг друга.

Тут же набежала толпа зевак, верзила сбил мужчину с ног, стал пинать его и ругаться. Когда вместе с постовыми милиционерами я приостановил потасовку, парня в тельняшке уже не было. «Шпион», — слышались возмущенные крики.

— Кто сказал?

— Да морячок!

Однако «морячка» нигде не было. Что это — недомыслие или провокация? Документы у потерпевшего оказались в порядке. Он работал в порту, носил очки с темными стеклами потому, что от яркого солнца болели глаза.

«Нехорошо получилось», — приходили в себя разгоряченные люди.

Особенно сокрушалась какая-то девушка. Оправдывалась, что всех смутил парень в тельняшке.

— А может, это и есть настоящий шпион, а? — мелькнула у нее догадка.

Обо всем случившемся я доложил в областное управление милиции. Там уже были подобные сигналы. Чья-то умелая рука создавала в городе нервозную обстановку. В тот же вечер по радио выступил начальник горотдела милиции и предостерег население от самосуда.

— Всех подозрительных необходимо доставлять в ближайшее отделение милиции или передавать воинскому патрулю, — закончил он свое выступление.

Страсти в городе по поимке «шпионов» несколько поутихли. Но это не означало, что бдительность населения была приглушена. Просто стало больше порядка. В городе действовали также летучие отряды комсомольцев, рабочих и служащих. Ими руководили работники милиции. С 22 июня по 25 августа, когда началась эвакуация предприятий, летучими отрядами было задержано немало провокаторов и даже сигнальщиков, наводящих вражескую авиацию на важные народнохозяйственные объекты. В один из этих дней в моем кабинете раздался телефонный звонок. Звонкий девичий голос произнес:

— Здравствуйте, товарищ майор. Вы помните драку на набережной, которую, похоже, спровоцировал «морячок»?

— Помню.

— Я та самая девушка, с которой вы говорили.

— Ну, конечно, помню, — ответил я. — У вас что-то стряслось?

— Да, стряслось. Я встретила сейчас этого «морячка».

— Девушка, как вас зовут?

— Таня.

— Где вы находитесь?

Таня назвала адрес и сообщила, что «морячок» зашел в магазин.

— Ждите меня. Сейчас буду.

На дежурной машине я быстро добрался до указанного адреса. Из телефонной будки выбежала девушка. Я ее сразу узнал. Высокая, стройная, с черными кудряшками.

— Товарищ майор, этот парень вышел из магазина и направился вниз по бульвару.

— Давно?

— Только что.

Мы торопливо пошли вперед. Народу на бульваре было немного, часть населения еще после первой бомбежки покинула город. Вдруг девушка дернула меня за рукав.

— Где? — негромко спросил я.

— Вон тот, с авоськой.

Неподалеку стоял высокий парень атлетического телосложения и о чем-то оживленно говорил со средних лет мужчиной с толстой бычьей шеей.

— Но их же двое?

— Этот второй, наверное, вышел с ним из магазина. Я его не заметила.

Что делать? Брать одному двоих? А если каждый из них вооружен? Поднимется стрельба, а на улице женщины, дети…

— Таня, — торопливо сказал я, не спуская глаз с «морячка» и его приятеля, — справа на углу стоит постовой. Скажите ему, что майор Стасюк срочно просит подкрепление.

Таня кивнула и исчезла в толпе. А «морячок» и его спутник тем временем спокойно зашагали по тенистой стороне бульвара. В авоське у одного лежал пучок зеленого лука, другой нес под мышкой потрепанный портфель. Ничего особенного. Все, как у других. Прошли квартал. «Морячок» молчал, а крепыш говорил и говорил. Похоже, давал наставления. На углу они остановились, пожали друг другу руки. Сейчас разойдутся. Сейчас… Ну где же оперативники? И тут на другой стороне бульвара я увидел наконец знакомые фигуры товарищей. Можно действовать! Я шагнул к подозреваемым и громко сказал:

— Одну минутку, граждане!

«Морячок» резко обернулся, полоснул злым взглядом:

— Что надо?

— Ваши документы!

И тут они бросились бежать. Подоспевшие оперативники быстро догнали, обезоружили и усадили обоих в подъехавшую машину. Издали торопилась Таня, и я приветливо помахал ей рукой. В горотделе милиции мы проверили вещи задержанных. Изъяли еще два пистолета, несколько пачек денег, военные билеты с пометкой «бронь».

— Я буду жаловаться, — кричал мужчина с бычьей шеей, побагровевшей от гнева.

— Откуда у вас оружие и почему вы бежали при задержании?

— Не ваше дело. Позвоните на завод, и вам скажут, кто я такой.

Мы соединились с отделом кадров завода.

— Да, у нас действительно работает этот товарищ снабженцем. Характеризуется положительно, — ответил кадровик.

Что за чертовщина? Неужели ошибка? Я взял в руки авоську. Под пучком лука виднелся кусок бикфордова шнура.

— Где взяли?

«Морячок» отвел глаза.

— На дороге подобрал. В хозяйстве пригодится.

Мой помощник задумчиво вертел в руках консервные банки. Неожиданно решительно вскрыл одну из них. В банке оказалась взрывчатка…

Не буду утомлять читателя ходом допроса. Припертые к стенке неопровержимыми уликами, задержанные во всем сознались. «Снабженец» был заброшен в Днепропетровск незадолго перед войной, легализовался. «Морячок» прибыл в город вместе с эвакуированными. В его задачу входило: сеять панику среди населения путем распространения различных слухов, взрывать промышленные объекты. Устроившись на работу в речной порт, он готовил его взрыв. Используя консервные банки, перенес через проходную на территорию порта несколько килограммов тола.

Арестованных увели. А я поехал на один из заводов со списком якобы пособников «морячка», которых он будто бы успел завербовать. Как я и думал, все оказалось досужей выдумкой. Проверка установила, что в список были внесены честные патриоты.

…А фронт неумолимо приближался. По ночам и в предрассветные часы уже слышны были отзвуки канонады. Полным ходом шла эвакуация предприятий.

Рабочие демонтировали заводское оборудование, грузили его на платформы. Мелкие предприятия саперы минировали.

В ночь с 24 на 25 августа из областного управления милиции поступил приказ о переброске личного состава в район Нижнеднепровска. Мы перешли на левый берег Днепра и взорвали за собой мост. Едва разбили походный лагерь, как с передового охранения донесли, что вниз по реке выброшен десант противника.

Светало. Видно было, как горел Днепропетровск. Заместитель начальника областного управления подполковник Титков возглавил отряд, который был брошен на ликвидацию десанта. Примкнув к винтовкам штыки, мы форсированным маршем достигли указанного места. На зеленом поле белели купола парашютов. Навстречу нам, строча из автоматов, бежали фашистские вояки.

— С колена, залпом, пли! — скомандовал подполковник.

Это был наш первый бой, первая встреча с врагом. После дружного винтовочного залпа немцы залегли, но ненадолго. Пули сыпались, как град. Теперь пришлось залечь и нам. В ход пошли ручные гранаты. Вдруг заработал немецкий миномет. Небольшие мины с пронзительным воем обрушились на наши цепи. Появились раненые. Подполковник Титков схватил две гранаты и по-пластунски пополз к вражескому миномету.

Я дал команду прикрыть подполковника и застыл у бруствера окопа в напряженном ожидании. Титков, маскируясь в складках местности, ловко полз вперед, держа перед собой гранаты. До миномета оставалось уже метров пятьдесят, не более, когда подполковник резко приподнялся и одну за другой бросил обе гранаты. Взрывы разметали минометный расчет.

— Вперед! — скомандовал я, воспользовавшись замешательством немцев.

Фашисты дрогнули и попятились к лесозащитной полосе. Я поспешил к подполковнику. Он был ранен. Хотел поднять его, но Титков приказал преследовать противника.

К раненым уже бежали санитары, и я бросился догонять товарищей. Почти до полудня с переменным успехом шел этот бой. Наконец с десантом было покончено. Захваченные в плен десятка полтора фашистских вояк застыли в окружении наших бойцов. Неожиданно один из них, с офицерскими погонами, вдруг закричал на ломаном русском языке, что Красная Армия разбита и не позже чем через три недели войска вермахта будут в Москве.

— Ах ты гад! — вскипел кто-то из наших ребят. Угрожающе клацнул затвор винтовки.

Но я остановил его.

— Отставить! Это он со страху, — кивнул в сторону гитлеровца.

Фашист напыжился, вздернул подбородок:

— Арийцы не ведают страха…

Тут мы не выдержали, дружно расхохотались. На наших глазах этот «смельчак» драпал без оглядки.

Я до мельчайших подробностей помню этот первый бой, который вели мы тогда в неравных условиях — совершенно необстрелянные люди с вооруженным до зубов наглым противником, — и нашу твердую веру в то, что фашисты, в конце концов, покатятся назад. Как армия Наполеона, как армии всех завоевателей, посягнувших на нашу Родину.

Накрывшись двумя плащ-палатками, чтобы приглушить свой голос, радист слал в эфир позывные отряда: «Я — Днепр», «Я — Днепр». В наушниках что-то хрипело, трещало, слышались отдельные немецкие слова. Однако с Киевом связи не было. Командир отряда капитан милиции Демченко крупными шагами мерял назад и вперед небольшую поляну, окруженную густым лесом. Истекал 15-й день войны. Наш отряд, сформированный из сотрудников госбезопасности и милиции в количестве пятидесяти человек, только что пробился через Васильков из оккупированных районов Житомирской области. На заре 7 июля мы оторвались от наседающего противника и, углубившись в сосновое урочище, решили немного передохнуть. Командир приказал радисту связаться с армейским штабом. С тех пор (почти пять часов), умолкая лишь на короткое время, молоденький сержант устало повторял: «Я — Днепр», «Я — Днепр». И вдруг из-под плащ-палатки послышался радостный крик:

— Есть связь!

Капитан подбежал к радисту, взволнованно произнес:

— Сообщи координаты. Передай, что отряд ждет дальнейших указаний.

Через минуту радист доложил:

— Приказано двигаться в направлении Корнин Житомирской области. В квадрате № 2 нас ждут три машины с боеприпасами. Пароль — «Победа».

— Подъем! — скомандовал командир.

Растянувшись цепочкой, мы зашагали на юго-запад, навстречу врагу. Впереди то и дело вспыхивали зарницы и гремели артиллерийские залпы. В первые недели войны не было сплошного фронта. Войска противника двигались отдельными колоннами, стремясь окружить наши дивизии. За время многочасового похода отряд лишь единожды столкнулся с противником, вернее, с его конной разведкой. Мы успели замаскироваться, и вражеские кавалеристы проскакали мимо. В условленном месте обнаружили три грузовика с боеприпасами, оружием и бутылками с горючей смесью. Сопровождавший машины лейтенант развернул полевую карту и карандашом нарисовал кружок рядом с Корнином.

— Здесь находится карьер по добыче гранита. Это и будет ваша база. Место надежное, глухое.

— Ясно, — кивнул капитан Демченко.

— Тогда вперед!

Мы разместились по машинам, и к рассвету уже были на месте. Едва успели спрятать оружие и боеприпасы в выемках карьера, как со стороны Корнина показались вражеские танки и броневики. Капитан Демченко приказал лейтенанту немедленно возвращаться в Киев, а отряд занял оборону.

Подпустив противника метров на триста, бойцы открыли огонь. Броневик, к счастью, задымил, и гитлеровцы почему-то повернули назад. Мы хотели было броситься вдогонку, но тут радист принял из Киева радиограмму: отряду было приказано немедленно выступить в сторону Коростышева и оседлать шоссе Житомир — Киев. Оседлать — означало закупорить на нем движение.

Прихватив с собой сотни три бутылок с зажигательной смесью, мы двинулись в указанном направлении. Дорога шла по густому лесу, который тянулся на десятки километров. Над нами, тяжело урча, проплыли армады крестатых бомбардировщиков в сопровождении истребителей.

— Погодите, сволочи, и до вас дойдет очередь! — ругался и грозил им вслед кулаком милиционер-житомирянин Кныш.

Товарища поддержали оперативники Ельцов и Рожок.

Головная разведка донесла: «Впереди шоссейная дорога Житомир — Киев». Капитан дал знак развернуться в цепь. Мы залегли вдоль придорожной канавы. Командир распорядился: огонь — по его команде. Одиночные повозки, мотоциклы пропускать беспрепятственно…

Потянулись томительные минуты ожидания. Слева наконец передали: идет танкетка противника в сопровождении двух всадников.

— Пропустить! — приказал командир.

Прошло еще несколько минут. По цепочке полетела весть: движется колонна автобусов. Мы замерли. Послышался гул моторов, и показался первый автобус. Окна салона открыты. Ветерок шевелит занавесками. За стеклами — довольные физиономии гитлеровских вояк. Не война, а приятная прогулка среди хлебных массивов, озер и лесов. О чем-то говорят друг с другом, хохочут отрывисто, как гусаки: го-го-го! По сигналу зеленой ракеты десятки бутылок с горючей смесью разом полетели в автобусы. Жарким пламенем вспыхнули они, превратившись в багровые костры. Дикие вопли смешались с беспорядочной стрельбой. И только последней машине в этой колонне удалось развернуться. Еще мгновение — и она умчится в сторону Коростышева.

— Не уйдете, сволочи! — крикнул Кныш и выскочил на дорогу. Он взмахнул бутылкой, но бросить ее не успел. Пуля чиркнула по стеклу, и огненный вихрь заклубился над головой парня. Превозмогая жгучую боль, Кныш выхватил из рюкзака вторую бутылку. Автобус вспыхнул мгновенно.

Одновременно к охваченному огнем Кнышу бросились Ельцов и Рожок. Потушили и на руках отнесли в лес. Ошеломленные внезапным нападением, гитлеровцы не успели оказать организованного сопротивления. Многие из них были сражены выстрелами, другие обгорели, третьи скрылись в чаще.

Отступив километра на полтора в глубь леса, отряд занял круговую оборону. Вскоре послышались частые очереди. Это противник прочесывал местность. Когда до врага оставалось с полсотни метров, из укрытий в него полетели бутылки. Некоторые ударялись в деревья и разбрызгивали вокруг них огненные лужи. Заклубился дым пожаров. Затрещали винтовочные выстрелы. Забили ручные пулеметы. Противник отступил.

Только к вечеру на дороге возобновилось движение. Однако ночью мы снова забросали ее бутылками. Наш радист в условленное время передал в штаб армии итоги дневного боя: уничтожено 5 автобусов, две грузовые автомашины, около сотни фашистских солдат и офицеров. Последовал и ответный приказ: форсированным маршем двинуться на железнодорожный участок Житомир — Фастов и вывести из строя станцию Скочище.

Бойцы отряда уже не спали более суток. И тем не менее отставших в пути не было. Правда, нам пришлось расстаться с Кнышом. От сильных ожогов он то и дело терял сознание, и мы оставили его на попечение местных жителей какого-то хутора. Седой, с военной выправкой старик заверил командира отряда капитана Демченко:

— Не сомневайтесь, товарищ командир, вылечим вашего солдата.

В искренности этих слов мы не сомневались, и все же настроение было скверным. Кныша многие из нас хорошо знали. Кристально честный, преданный своему делу, он всеми силами боролся с преступностью. На его счету было более двух десятков обезвреженных бандитов. В своем последнем бою Кныш проявил исключительное мужество.

На следующую ночь мы окружили и вывели из строя небольшую станцию Скочище, захваченную оккупантами 12 июля, и по команде капитана обезоружили ее охрану из числа предателей-полицаев. Прихватив с собой трофейное оружие, отряд двинулся на базу в Корнин. Следовало пополнить рюкзаки боеприпасами, а также выполнить приказ штаба: сжечь сахарный завод, на котором, по сведениям подпольщиков, фашисты приготовили для вывоза в фатерлянд до тридцати тонн сахара.

— Завод охраняет рота немцев. В распоряжении у них три пулемета и миномет. Наша задача — тщательно изучить обстановку, прежде чем идти на штурм, — сообщил капитан Демченко.

Вместе с Ельцовым, Свидерским и Рожком мы двинулись в разведку. Замаскировались в разрушенном сарае, метрах в пятистах от завода. В бинокль были хорошо видны окопы, опоясавшие завод, пулеметные гнезда. На крыльце административного здания угадывалась труба миномета.

— Крепкий орешек, — шепнул Ельцов.

— Каждый орешек можно разгрызть, — возразил ему Рожок.

— Хотелось бы не поломать зубы, — добавил я.

Целый день мы попеременно вели наблюдение. И, кажется, нащупали брешь в обороне. Немцы по своей натуре — педанты. Их часовые обходили завод через определенные интервалы времени. Каждый составлял минуты три-четыре. И вот в эти-то минуты и был шанс проскользнуть сквозь боевое охранение на заводскую территорию. Не всем, конечно, — штурмовой группе. Вернувшись в отряд, доложили о своих соображениях командиру.

— Добро, — кивнул он.

Сформировали группу из десяти человек. Каждому вручили по три бутылки с зажигательной смесью. Бойцы неслышно скрылись в ночи. Томительно потянулись минуты ожидания. Крепко сжав оружие, мы залегли на подступах к заводу, приготовились броситься в атаку по первому сигналу. И он прозвучал.

В нескольких местах вспыхнули заводские постройки. Затрещали выстрелы. Охрана заметалась в отсветах пожара. Весь отряд стремительно кинулся вперед — и хваленая немецкая выдержка отказала. Оставшиеся в живых фашисты разбежались кто куда. Через несколько минут в поселок поспешили наши связные с призывом к жителям разбирать сахар.

До утра все население поселка — и стар и млад — носило на плечах мешки, ящики, узелки с сахаром. Остаток мы облили бензином и сожгли, чтобы он не достался врагу.

Тепло провожали бойцов люди. «Не забывайте нас!» — просили…

А перед отрядом уже были поставлены новые задачи. Приказ из штаба армии гласил:

Выбрав удобное место, мы приготовились к диверсии. За пять минут до подхода поезда сняли охрану линии, быстро уложили на рельсы мину натяжного действия. Все произошло так, как намечали. Мина сработала. Вагоны полезли друг на друга. Огонь, дым, крики. Вдруг над нами послышался рев самолетов. Вынырнув из-за леса, они на бреющем полете пронеслись вдоль насыпи. Из открытых люков посыпались бомбы.

— Отходим! — скомандовал Демченко. — Теперь авиаторы пусть работают.

Мы углубились в лес под аккомпанемент взрывов боеприпасов и бомб. Только нам они были уже не страшны…

Отряд расположился на отдых. Я долго не мог уснуть. Перебирал в памяти события последних дней. Подумать только! За короткий срок мы прошли стремительным маршем около 200 километров. Горючая смесь да и патроны были уже на исходе. Накануне капитан Демченко приказал радисту связаться с Киевом.

В обусловленное для передачи время радист сообщил, что штаб на связи.

— Передавай, — распорядился командир. — Просим доставить в отряд боеприпасы. Ждем самолет завтра ночью в районе села Федоровка.

Киев дал согласие, оговорил сигнальные огни.

Ночь отряд провел на ногах, оборудуя под взлетную площадку подходящую поляну к западу от села. Собрали хворост для костров. В назначенный час они вспыхнули. И тут завязался бой с карателями. Пришлось костры потушить.

Самолет развернулся в заданном квадрате и ушел на восток. Немцы, в конце концов, откатились, теряя убитых, но и у нас потери были немалые: погибло 15 человек, вышла из строя рация.

Положив на самодельные носилки погибших, мы двинулись на юго-восток. В глухом лесу похоронили павших товарищей. Долго стояли над свежей могилой. Высоко в небе сверкали звезды. Ночь была теплой, безветренной. Будто не было недавно жестокого боя, свиста пуль и рвущих душу криков тяжелораненых… Картина этой ночи никогда не изгладится в моей памяти.

Быстро светлело. Подошел капитан Демченко, протянул мне листовку.

— В селе сорвал, — сказал глухо.

На листке с фашистской свастикой оккупанты предлагали 10 тысяч марок тому, кто укажет местонахождение отряда «Победа» под командованием чекиста Демченко.

Я улыбнулся:

— Выходит, мы здорово им насолили, если нас так высоко оценил противник.

— Придется им раскошелиться тысяч до ста, — сказал Демченко. — За каждого нашего павшего воина мы будет мстить беспощадно. За каждую слезу, пролитую нашими близкими, будем уничтожать десятки врагов. Смерть за смерть!

— Смерть за смерть! — повторили все, как клятву.

Занимался новый день войны.

Враг сжимал кольцо блокады вокруг Ленинграда. Яростный артиллерийский огонь с нарастающей силой гремел днем и ночью. На передовую, до которой было рукой подать, спешно двигались батальоны народных ополченцев, подтягивались резервы кадровых воинских частей. В начале сентября 1941 года по решению военного совета фронта были созданы милицейские заградительные отряды на подступах к городу — колыбели Октября. Вечером комиссар милиции М. П. Назаров пригласил меня в свой кабинет. Одну из его стен занимала крупномасштабная карта Ленинграда и окрестностей. Проверив светомаскировку, комиссар щелкнул выключателем.

— Вот здесь, — сказал он, указывая на Пулковские высоты, — находится 4-й заградотряд. По нашим данным, именно сюда направлен главный удар гитлеровцев. Вам надлежит немедленно отбыть к месту назначения и приложить все усилия, чтобы удержать позицию.

— Есть! — козырнул я.

Во главе оперативной группы с трудом добрался до Пулковской обсерватории. Авиация противника беспрестанно бомбила дорогу, поливала ее пулеметным огнем. Быстро темнело. Едва мы укрылись в траншеях, как начался ураганный обстрел из орудий. За артподготовкой поднялась вражеская пехота. Но милиционеры не дрогнули. До утра они отбили несколько атак. Особенно геройски сражался пулковский пикет под командой Тартасюка.

Двое суток — с 12 по 14 сентября — огненный шквал грохотал вокруг нас. И вдруг наступила тишина. Заподозрив неладное, я взглянул в бинокль. Из-за кустов выползали два танка. А за ними — сплошные цепи пехоты. По численности враг явно превосходил нас. Мелькнула мысль: если эти бронированные чудовища протаранят нашу оборону, путь на Ленинград будет открыт. Старший лейтенант милиции Парадин взглянул на меня:

— Что будем делать, капитан?

Я лихорадочно соображал:

— Бери на себя один танк, я — второй.

Взяв две бутылки с горючей смесью, вылез из окопа. Черные клубы дыма вперемежку с туманом широкими языками растекались по окрестности. Расстояние между мной и танком быстро сокращалось. Вскочив на ноги, бросил бутылку. По броме пополз дымок. Швырнул и вторую. Над башней закурилось пламя.

— Капитан, ложись! — слышу крик из наших окопов.

Плашмя упал на землю. Чьи-то руки втянули меня в укрытие. Неподалеку, метрах в пятидесяти, пылали два танка. Рядом со мной сидел старший лейтенант Парадин и жадно пил воду из фляги. Санинструктор перевязывал ему ногу.

— Ранен?

— Слегка.

Через несколько часов боя вражеская пехота отступила. Вечером, прихватив с собой младшего лейтенанта милиции Иванова, я пошел по тылам своего фронтового участка.

— Товарищ капитан, — схватил меня за руку Иванов, — глядите!

За кустарником простиралось болото. Над ним одна за другой зависли две ракеты.

— Сигнальщики?

— Так точно, товарищ капитан.

Мы притаились. Лезть в болото нет смысла: можно спугнуть лазутчиков. Разумнее — подстеречь их на суше. Послышалось легкое чавканье. Скоро я различил и две темные фигуры.

— Стой! Руки вверх!

Обезоружив сигнальщиков, мы отобрали у них ракетницы, фонарики. Один из задержанных назвался Куськиным.

— Моя фамилия Жильцов, — пробормотал второй.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Где-то я слыхал этот голос. Пристально вгляделся в Жильцова. Это же Бутынский! Мы жили с ним по соседству под Ленинградом. До революции Бутынский имел крупное хозяйство: более 100 десятин земли, шесть пар коней, мельницу, маслобойку. Вся волость была в его руках. Советскую власть встретил в штыки. В 1918 году вместе с братом принимал активное участив в кулацко-эсеровском восстании. Был осужден и сослан в Магадан, откуда бежал. До самой войны скрывался в лесах и болотах под Ленинградом.

— Так, значит, вы — Жильцов? — уточнил я.

— Именно. Прятались мы на болоте от обстрела. Там и нашли все это имущество… Нажали нечаянно на курок. Оно вдруг выстрелило. Мы испугались — и бежать от греха подальше.

— Хватит сказки рассказывать, гражданин Бутынский, — прервал я задержанного, не сдержавшись.

Бутынский дернулся от неожиданности, затем молниеносно пнул Иванова ногой :в живот и бросился на меня с кулаками. Я успел уклониться от удара и стукнул фашистского наймита прикладом автомата по переносице. Куськин метнулся было в кусты, но упал, срезанный автоматной очередью.

Я помог встать скорчившемуся на земле Иванову.

— Как чувствуешь себя, младший лейтенант?

— Уже ничего. — Он с трудом держался на ногах.

Бутынский очнулся. Размазывая кровь по лицу, униженно захныкал:

— Я ведь тоже узнал тебя, гражданин начальник. Отпусти меня, земляк. Век буду бога молить. Отпусти, не пожалеешь. Я тебе золото дам.

И он разорвал фуфайку, вытащил из-под подкладки большой слиток золота, протянул мне.

— Напрасно стараешься, Бутынский. Такого матерого волка, как ты, я не отпущу.

Мы доставили лазутчика в расположение заградотряда.

Всю ночь то там, то здесь вспыхивала перестрелка. На следующее утро противник несколько попритих. Мы с Ивановым лежали у дороги, ведущей в Ленинград. Бессонная ночь давала себя знать. Голова гудела. А тут еще день выдался такой солнечный, ласковый. Хоть расстилай плащ-палатку да ложись спать.

Бесконечной рекой в минуты затишья по дороге текли беженцы: молодые женщины с малыми детьми на руках, старики. Мелькнула белая повязка раненого. Поддерживая друг друга, прошагали раненые лейтенант и сержант. У лейтенанта забинтована голова, а сержант держит руку на перевязи. Что-то в них привлекло мое взимание. Соображаю наконец. Щеки обоих пышут румянцем! У раненых так не бывает. Взять хотя бы моего друга — старшего лейтенанта милиции Парадина. Ранение у него не из тяжелых, а все равно на лице появился налет желтизны. Эти же двое — как солдаты на параде…

— Извините, товарищ лейтенант, — я поднялся и вышел на дорогу. — Мы проверяем документы всех военнослужащих, которые направляются в тыл. Прошу сойти на обочину. Не будем загораживать дорогу беженцам.

Лейтенант протянул мне офицерскую книжку, продовольственный аттестат, направление в госпиталь. Сизов Антон Петрович, год рождения 1919-й. Командир стрелковой роты. Документы были подлинные. Возвращаю их владельцу и мельком фиксирую на его лице улыбку облегчения. Теперь очередь за сержантом. Он вдруг вынимает из повязки раненую правую руку, но тут же спохватывается и расстегивает карман гимнастерки левой. Глаза бегают, лицо напряженное. Все ясно. Или дезертиры, или… Делаю условный знак Иванову. Он вскидывает автомат.

— Руки вверх!

Сержант испуганно повиновался, а лейтенант кинулся в толпу и открыл по нас огонь из пистолета. Беженцы шарахнулись, в разные стороны. Оставив Иванова с «сержантом», я бросился вдогонку за «офицером». Но начавшийся артиллерийский обстрел прервал преследование. «Лейтенант» скрылся, и я вернулся назад. Тем временем в воронке от авиабомбы Иванов допросил «сержанта». Русский, фамилия Гуськов. Полтора месяца тому назад, оглушенный взрывом, он попал в плен к немцам. Прошел ускоренный курс школы диверсантов.

— Все искал случая перебежать к своим, — рассказывал Гуськов. — Но Ганс бдительно следил. Сделай я неверный шаг — сразу пуля в бок.

— Почему вы называете «лейтенанта» Гансом? — спросил я.

— Так он ведь немец. Хорошо знает русский язык.

— Какое получили задание?

— Пробраться в Кронштадт.

— Цель?

— Взорвать береговые орудия. Взрывчатку должны были принять с самолета.

— Где?

— Этого я не знаю…

Итак, необходимо было принимать срочные меры по задержанию «лейтенанта». С группой оперативных работников мы с Ивановым выехали в Ленинград. Решили начать с вокзалов. На Балтийский добрались уже под утро. Всюду вповалку спали люди: военные и гражданские. Мы обошли зал. «Лейтенанта» нигде не было. На перроне дул пронизывающий ветер с моря. Брызгал дождь. На четвертом пути формировался товарный состав. В полной темноте вагоны катились с горки, лязгали буфера, слышался приглушенный говор железнодорожников. Может, схитрил сержант? Или нет? С момента встречи с «лейтенантом» прошло 14 часов. За это время он мог успеть пробраться в Кронштадт. Правда, мы сообщили приметы опасного диверсанта и туда. Но, все может быть…

Когда у товарняка мелькнула знакомая тень, я не поверил своим глазам.

— «Лейтенант», — шепнул Иванов.

— Вижу.

Диверсант оглянулся. Не заметив ничего подозрительного, неторопливо ступил на перрон. Постоял у вокзальной двери, шагнул через порог в зал ожидания. Как провести его задержание без стрельбы? План созрел моментально. Поделился своими соображениями с Ивановым. Тот согласно кивнул.

Не раздумывая больше, я зашел в будку стрелочницы. Пожилая женщина пила кипяток, размачивая в кружке крошечный черный сухарик. Показал ей свое удостоверение и объяснил, что для поимки преступника мне на время нужна ее одежда.

— А как же я? — удивилась стрелочница.

— Накиньте пока мою шинель.

Через несколько минут в зал ожидания вокзала вошла старушка с узелком. Поравнявшись с «лейтенантом», остановилась и вдруг, отбросив узелок, с криком: «Ванюшка, сынок!» крепко обняла диверсанта. Тот начал вырываться, но подскочил Иванов и быстро обезоружил «лейтенанта».

Когда его доставили в привокзальное отделение милиции и капитан стащил с себя платок, пораженный «лейтенант» прошипел:

— Капитан? — и добавил неожиданно: — Ко всякой встрече готовил себя. Но чтобы так глупо попасться?!.

При обыске у «лейтенанта» нашли ампулы с ядом. Кроме взрыва береговых орудий в Кронштадте он должен был отравлять колодцы, водоемы, пищу на сборных пунктах.

— В каком квадрате будет сброшена взрывчатка? — задал я вопрос.

— А если не скажу? — дернул плечом «лейтенант».

— Думаю, это не в ваших интересах.

— Это правильно, — вздохнул немец и точно указал место.

Я вернулся в будку стрелочницы. Женщина шутливо подмигнула:

— Может, поменяемся, товарищ капитан?

— Не могу, — засмеялся я. — Казенное имущество.

По дороге из управления тыла, куда мы с Ивановым доставили арестованного, я почувствовал недомогание. Старший оперуполномоченный, выслушав мой доклад, внимательно посмотрел на меня, предложил вызвать врача. Когда тот прибыл и дотронулся до моего лба рукой, то решительно распорядился:

— В госпиталь!

— Да с какой стати? — удивился я. — Дайте аспирин, и все пройдет.

— От аспирина такая простуда не пройдет, — вздохнул врач.

Из госпиталя меня выписали глубокой осенью. Шел по блокадному городу и не узнавал его. Вокруг царила непроглядная темнота. Автомашины ездили с затемненными фарами. Но заводы и фабрики работали круглосуточно: выпускали оружие, ремонтировали танки, шили теплую одежду для воинов. Комиссар милиции М. П. Назаров, к которому я зашел, сильно постарел за это время, осунулся. Поздоровался, пожал мне руку, усадил напротив и стал вводить в курс событий.

Фронт под Ленинградом стабилизировался. Все попытки врага прорвать его в этом месте не увенчались успехом. Фашисты лютуют, засылают в наш тыл шпионов и диверсантов.

— Вчера в районе поселка Лисий Нос замечены ракеты сигнальщиков, — рассказывал Назаров. — Необходимо срочно обследовать местность. Можете взять любого оперативника.

Я попросил в помощники младшего лейтенанта Иванова, смелого бойца, надежного товарища.

— Не возражаю, — улыбнулся комиссар.

В коридоре управления меня поджидал Иванов. Обеспокоенно спросил:

— Договорились?

Я кивнул.

Вечерело, когда мы выбрались в поселок Лисий Нос. Погода была ветреная, в воздухе кружился мелкий снежок. Противник обстреливал город. Взрывы ухали то в одном, то в другом районе. По улицам то и дело разносился вой сирены. К поселку мы подошли уже в темноте. У крайнего дома увидели женщину. Она торопливо закрывала ставни.

— Хозяйка, — сказал я, — можно у вас переночевать?

— А кто вы такие будете? — испуганно спросил детский голосок.

Я вгляделся: так и есть — передо мной девчушка.

— Свои.

— Документы есть?

— Есть.

— Заходите, — пригласила девочка.

Домик был небольшой, на две комнаты. В первой — стол, за скудным обедом у стола сидела старуха, не мигая смотрела на дымящийся фитилек из марли.

Мы поздоровались.

— Прошу отведать с нами хлеб-соль, — пригласила нас старуха, после того как внучка проверила документы.

Иванов вынул из кармана несколько ржаных сухарей, я — пакетик с сахаром, и мы сели пить чай. Тамара — так звали девчушку — рассказала, что ее отец и мать на фронте, а она живет вдвоем с бабушкой. Хотела тоже убежать на фронт, ведь ей уже 15, но бабушку жалко. Глухая, плохо видит.

Мы с Ивановым рассказали девочке о ракетах. Но она ничего подозрительного не замечала, ракет не видела.

Ничего не оставалось, как поочередно дежурить на улице, сменяя друг друга через час.

Первым из дома вышел Иванов, притаился у забора. В назначенное время я сменил его. Пронзительный ветер со снегом зло толкнул меня и чуть было не сбросил с крыльца. Над Ленинградом плясали языки пламени. А на улице поселка было пустынно и тихо.

До смены оставалось минут 15, когда у дома напротив мелькнула фигура мужчины. Я легонько стукнул в ставню, и на помощь мне поспешил младший лейтенант Иванов. За ним выскочила и Тамара. Быстро догнали незнакомца.

— Руки вверх! — скомандовал я.

Задержанного привели в дом. При обыске обнаружили ракетницу. Тамара тихо сказала:

— Я его не знаю, в поселке таких нет.

В управлении милиции задержанный дал следующие показания: фамилия его Басов, пехотинец, попал в плен и был завербован. Несколько раз подавал самолетам сигналы. Назвал и своего резидента.

Так в одну ночь мы ликвидировали опасную диверсионную группу.

Всю зиму мы с моим боевым побратимом в составе спецотряда охраняли «Дорогу жизни», проложенную по Ладожскому озеру, не раз эвакуировали детей из Ленинграда, встречали караваны с продовольствием. Обмораживались, проваливались в полыньи, но смерть обходила нас стороной.

…Это случилось в конце мая 1942 года. Немцы внезапным ударом прорвали нашу оборону у деревни Мясной Бор и перерезали узкий коридор, именовавшийся среди солдат «Долиной смерти». Нашему отряду было приказано просочиться в этот коридор и вместе с окруженными войсками ударить по тылам противника и тем самым приостановить его наступление на Ленинград. Это были жаркие, кровопролитные бои. Целый месяц наши окруженные части то отбивали атаки противника, то сами бросались врукопашную.

Вечером 25 июня поступил приказ — прорываться из окружения! Младший лейтенант Иванов вызвался разведать местность. Не думал я, что вижу своего товарища в последний раз. Закинув автомат за плечо, он вылез из окопа и растаял в темноте.

— Не задерживайся, — шепнул я на прощание.

— Постараюсь, — улыбнулся Иванов.

Но к назначенному сроку он не вернулся.

А к утру за спиной у нас остались две линии вражеской обороны. Смертельно уставшие, мы залегли в болотистой местности, замаскировались.

— Товарищ капитан, вас просят в походный штаб, — разыскал меня связной командира штурмовой группы.

В густом кустарнике находилась штабная плащ-палатка. При моем приближении из нее вышли трое арестованных под конвоем двух автоматчиков.

— Кто они? — спросил я полковника.

— Местные полицаи, — сказал полковник и, помолчав, добавил: — Предатели рассказали о героической смерти младшего лейтенанта Иванова. Потому я и пригласил вас…

Я выслушал сообщение с острой душевной болью.

Враги схватили младшего лейтенанта, когда он уже возвращался в отряд. Связали и били до потери сознания. Очнулся — новый допрос.

— Название части, численность, вооружение?!!

Запекшимися губами Иванов отвечал:

— Не знаю.

Его расстреляли на рассвете. Так погиб мой боевой друг. Через пять дней мы вышли из окружения и влились в части Ленинградского фронта.

Шел январь 1945 года. Районный центр Городница утопал в сугробах. Вечерело. Секретарь-машинистка райотдела милиции Анна Филипповна Миронова печатала срочные документы. В небольшой приемной было холодно. Еще с утра две старых полуторки уехали в лес за дровами и, наверное, где-то застряли. Уборщица тетя Паша принесла несколько поленьев из дому, но разве нагреешь ими все помещение.

— Жаль, больше нету, — развела она руками.

— Вы не волнуйтесь, — сказала Миронова. — Приду домой, отогреюсь чаем.

Тетя Паша присела на стул, наблюдая, как Анины пальцы ловко бегают по клавишам машинки, тяжко вздохнула:

— Целый день только и знаешь, что работать. Когда о себе-то подумаешь, Аннушка?

Это для оперативников — недавних «ястребков» — Миронова была Анной Филипповной. А для нее — уборщицы тети Паши — просто Аннушкой. С самого детства ее знала. Очень доброй росла девчушка. Всегда всем на помощь приходила. Бывало, увидит — мальчишка ревет, ногу порезал, сразу поможет перевязать рану, успокоит. Когда немцы в Городнице стояли, говорят, партизанской связной была. Сама об этом ни слова. Тихая, скромная. В ответ на последние слова тети Паши улыбнулась:

— Я и о себе, тетя Паша, думаю. На юридический факультет поступила. Заочно учусь.

— Вот и правильно, — одобрила женщина и, сняв с себя полушалок, накинула на хрупкие девичьи плечи.

— Ой, зачем вы? — запротестовала Аня.

— Сиди, — строго сказала женщина. — Мне ведь недалеко домой, через дорогу. Не замерзну.

— Спасибо.

Тетя Паша вышла из приемной, но вскоре вернулась, растерянно моргая подслеповатыми глазами:

— Аннушка, спасайся! Бандиты!

Девушка вскочила со стула:

— Предупредите остальных, а я сейчас…

Знали бандеровцы, когда напасть на Городницу. Утром почти все работники милиции уехали на задание. Остались только дежурный по отделению Г. Я. Евдокимов да постовой Н. Н. Макарчук. Аня схватила телефонную трубку, но связь уже не работала. Оборвали, сволочи! Она стала прятать секретные документы, потом забаррикадировала дверь, выключила свет.

На улице раздались выстрелы. Дежурный Евдокимов выскочил из помещения и дал по бандитам автоматную очередь. Нападавшие отхлынули и залегли. Вокруг засвистели пули. Одна из них впилась в плечо дежурному. Он потерял сознание. Перепрыгивая через раненого, бандеровцы ворвались во двор милиции. Там их встретил огнем постовой Макарчук, охранявший КПЗ.

Завязался бой. Два раза бандиты бросались в атаку и каждый раз отступали, теряя убитых. Постовой уже израсходовал один диск. Вставил новый. Нападающие о чем-то посовещались. Затем заговорил главарь шайки.

— Макарчук, бросай автомат! Мы сохраним тебе жизнь. Ты ведь меня знаешь, я своему слову — хозяин.

— Знаю, — вздохнул Макарчук, устраиваясь за сугробом. — Хорошо знаю твою кулацкую натуру. Не день, три года на тебя батрачил.

— Макарчук, кинь нам только ключи от КПЗ, а сам проваливай.

— Ишь, чего захотел, — усмехнулся постовой. — Получай. — И ударил из автомата.

В стане бандеровцев раздались стоны, грязные ругательства. Над Городницей зазмеились осветительные ракеты. Одна гасла, другая вспыхивала. Стала светло как днем. И тут Макарчук увидел летящую гранату. Успел отшвырнуть обратно. Взрыв! Новый поток ругательств. Наступила минута затишья. Теперь уже несколько гранат вылетело из-за сугробов. Трах, трах, трах! — прогремели взрывы. Теряя сознание, Макарчук успел швырнуть ключи от КПЗ далеко в снег.

Бандиты ворвались в коридор. Начали ломать двери в камеру, где сидели их сообщники, арестованные накануне. Яростные удары сотрясали все помещение. Аня Миронова отодвинула шторку на окне. По улице бегали бандиты, размахивая оружием. Один из них прикладом автомата выбил стекло в приемной милиции, но на окне была решетка, и бандит не смог влезть в помещение. Ледяной ветер рванул занавески. У девушки не было оружия. Лишь ножницы в столе. Она схватила их в руки, тяжело дыша. В коридоре раздался радостный крик. Бандиты наконец справились с дверью.

«Теперь моя очередь», — подумала Аня. И не ошиблась. Застучали каблуки по коридору. Остановились у двери. Кто-то зло прохрипел:

— Начальник закрылся? Сейчас мы его поджарим на сковородке.

— Начальника нет, — ответил другой. — Он в Житомир уехал.

— А кто же тут спрятался?

— Его мадам — секретарь Анька.

— Анька, открывай!

Миронова вся сжалась в комок, до боли стиснула в руках ножницы. Раздались первые удары в дверь.

— Открывай подобру-поздорову!

И снова удары. Дверь затрещала. Над Городницей продолжали взлетать ракеты, и в комнате было относительно светло. Бандиты выбили одну доску. В дыру просунулась усатая голова с красными от похмелья глазами. Аня с размаху ткнула ножницами в наглое свирепое лицо. Бандит завизжал:

— Ослеп, ослеп! — раздались его причитания.

Удары посыпались с новым остервенением. Дверь зашаталась. Еще напор — и бандиты вломились в приемную. Передний подскочил к Ане и тут же отпрянул. Девушка полоснула по его лицу ножницами. Однако силы были неравные. Ударила автоматная очередь — и Аня Миронова упала.

— Бумаги ищите, бумаги! — кричал главарь шайки.

Но документов нигде не было. Куда их спрятала секретарь, так никто и не узнал. В милицию вбежал бандит:

— Тикаем, хлопцы! Советы в Городнице!

Бандиты подожгли помещение милиции и огородами отошли к лесу. Всю ночь длился бой. Когда затихли последние выстрелы, мы бросились на поиски Мироновой и Макарчука (дежурного Евдокимова нашли тяжело раненным на огороде). И только к вечеру, разобрав головешки сгоревшего дома, обнаружили трупы обоих героев. На плечах Ани сохранились лоскутья шерстяного полушалка, который дала девушке тетя Паша.

Сразу после завтрака Алексей Сергеевич Чередниченко вышел за ворота и сел на лавочку. Из калитки выглянула жена, недоуменно спросила:

— Ты что же это, отец, только встал, а уже отдыхать собрался?

— Сына жду.

— Сына? — подобрела жена. — Но ведь поезд приходит в Киев около двух часов дня. А значит, дома Сережа будет не раньше трех. А сейчас только восемь…

— Ничего, я посижу, подумаю, — ответил Алексей Сергеевич.

— Ну ладно, думай, — махнула рукой жена. Пора было начинать готовить праздничный стол.

«Сынок приедет…» — шепнул Алексей Сергеевич. Сколько же они не виделись? Без малого шесть лет. Перед самой войной Сережа закончил военно-авиационное училище. Воевал сначала на Центральном фронте, потом под Сталинградом. Когда Ставище освободили от оккупантов, домой от Сережи пришло несколько писем-треугольников. Писал, что награжден орденом Красной Звезды, что чувствует себя хорошо, спрашивал, как они, его родители, прожили эти годы под проклятым фашистом… Что мог сообщить сыну о тяжелой жизни? Разве только то, что одну лебеду с огорода ели, что гоняли немцы и на рубку леса, и на строительство дорог. А если кто начинал возражать, сразу к виселице тащили, что высилась на базарной площади. Теперь-то все позади. Прогнали врага. Опять колхоз возродился. В эту осень собрали с полей добрый урожай. В хлеву и корова стоит, и кабанчик есть.

Мимо прошел сосед Егор Крошко, поинтересовался:

— Сына ждешь?

— Сына. С семьей едет, с женой и внуком Алешкой.

Вес село знало о радости Чередниченко. А что тут за секрет? Сын честно защищал Родину от врага, офицер, старший лейтенант, служит на Севере. Алексей Сергеевич расправил усы, крикнул в отворенную калитку:

— Мать, а, мать, может, воды из колодца достать?

— Сиди! Достала уже, — послышался издалека голос жены.

«А что же я-то? — вдруг всполошился Чередниченко. — Как встречу внука?» И Алексей Сергеевич торопливо прошел в сад, принялся мастерить качели.

Дорогие гости приехали, как и предполагали старики, к трем часам дня. Дед аж прослезился, взяв на руки трехлетнего внучонка Алешку. Приезд отметили, как водится, пригласили соседей, близких и друзей.

— Пойдешь в свою комнату, Сережа? Или в большой вам с женой постелить? — спросила мать сына, видя, что молодые устали с дороги и хотят отдохнуть.

— В свою, мама. Она мне часто снится. Будто лежу я на своей кровати и смотрю в открытое окно на звезды. А вы с отцом за стенкой ходите…

Дом затих. Старики долго прислушивались к ровному дыханию внука. Потом и они заснули. Оглушительный выстрел, а затем пронзительный крик невестки разбудил весь дом. Алексей Сергеевич бросился в комнату сына и увидел его у раскрытого окна. Он стоял в кителе и фуражке.

— Сынок, — протянул к нему руки отец. — Что случилось?

Но это был не сын. На Алексея Сергеевича глянули чужие страшные глаза. Незнакомец поднял руку и ударил хозяина дома чем-то тяжелым по голове, затем перескочил через подоконник и скрылся в саду. Прибежала мать с лампой. Ее глазам предстала ужасная картина. Мертвый сын лежал на кровати, на полу стонал раненый муж, а у стены рыдала, как безумная, невестка.

В то же утро меня вызвал в свой кабинет начальник Житомирского областного управления милиции полковник Кузьменко и назначил старшим оперативной группы по расследованию убийства в Ставищах.

— Немедленно выезжайте на место происшествия, — приказал он.

Село Ставище расположено на восточной окраине Житомирской области. Через три-четыре километра — соседняя, Киевская область. Место, как говорят, бойкое. У буфета с раннего утра до позднего вечера толпятся шофера дальних рейсов, пассажиры автотранспорта, районных и междугородных маршрутов. На нас с начальником областного отдела угрозыска полковником С. И. Баженовым никто не обратил внимания. У буфетной стойки только и разговоров, что о ночном убийстве. Друг другу передавались различные версии. Потолкавшись немного среди толпы, мы отправились в дом Чередниченко. Там тоже было полно народу. Но в комнату, где произошла кровавая трагедия, никто не входил. Свекровь и невестка сидели на диване, опухшие от слез, возле них хлопотала медицинская сестра. Рядом, опустив голову, застыл отец погибшего — Алексей Сергеевич.

— Где Алеша? — будто в забытьи, поминутно спрашивала молодая женщина, мать мальчика.

— Он у нас, — успокаивала ее соседка. — Молочка парного попил и спит уже.

— А я ему вчера качели сделал, — отрешенно сказал Алексей Сергеевич. — Усадил парнишку, и сердце ёкнуло. Таким был и Сережа наш…

Допросив отца и жену погибшего, мы подробно восстановили картину преступления. Бандит проник в комнату через открытое окно, надел на себя китель летчика, взял один из чемоданов, в котором, кроме вещей, были и деньги, и хотел уже скрыться, как проснулся разбуженный его возней старший лейтенант.

— Это ты, мама? — спросил он.

Увидев бандита, все понял.

— Стой!

Раздался выстрел… Извлеченную из тела погибшего пулю немедленно доставили эксперту-криминалисту областного управления А. М. Боровскому. Моя задача была — найти гильзу. Я обследовал каждый квадратный сантиметр пола, аккуратно перетряхнул разбросанные по комнате вещи. Гильзы нигде не было.

— В таком случае, — предположил эксперт-криминалист, — выстрел произведен не из пистолета «ТТ», а из нагана с расточенным барабаном или из ракетницы с приделанным стволом.

После тщательного обсуждения нескольких версий остановились на одной: убийство совершено с целью грабежа. Кто мог это сделать?!

Оперативная группа начала поиск. В обеденный перерыв, когда буфет закрылся, я постучал в его дверь.

— Ну кто там? Не видите что ли? Закрыто! — раздался сердитый женский голос.

— Милиция. Откройте! — приказал я.

Дверь отворилась. Буфетчица — женщина средних лет — смотрела «а меня вопросительно.

— Мы по поводу убийства. Расскажите, что вы знаете об этом. Может, кого-то подозреваете?

Женщина помолчала.

— Ходит тут один пьяница, — сказала в раздумье. — Как с кем поссорится, кричит «убью!»

— И действительно может убить?

— Кто его знает. А боятся все…

— И где же он живет?

— В Макаровском районе, село Небылица. Иван Мосейчук.

Село Небылица рядом. Вместе с начальником областного отдела угрозыска С. И. Баженовым мы поспешили в колхозную контору.

— Мосейчук? — переспросил нас комсорг. — Это же наш тунеядец. В колхозе не работает, пьянствует. Шантажирует свою сестру Соню, вымогает у нее деньги. Сегодня она прогнала его, так Иван схватил ракетницу и чуть было не убил сестру.

— Из ракетницы? — насторожился полковник Баженов.

— Да. Иван приделал к ней ствол от пистолета.

— И что же?

— Вмешались люди, отобрали ракетницу и выбросили ее в пруд.

Иван Мосейчук лежал в своем сарае пьяный. Наш провожатый растолкал его. Парень сел на солому, протер глаза, грубо спросил:

— Ну, чего тебе?

— Да вот милиция к тебе пожаловала.

— Милиция? А я с ней не дружу.

— Где вы были ночью? — задал вопрос Баженов.

— Ночью? Спал.

— Где?

— Здесь, в сарае. Я всегда сплю здесь до глубокой осени.

Тем временем группа добровольцев по нашей просьбе обследовала пруд. Стояла середина августа, и ребята с удовольствием прыгали в воду. Вскоре ракетница была найдена.

— Ваша? — спросил я у Мосейчука.

— Моя, — мотнул он головой.

— Когда из нее последний раз стреляли?

— Утром.

Мы с Баженовым переглянулись.

— В кого?

— В собаку. Выла. Ну, я и шарахнул в нее. Не попал.

Баженов увез ракетницу на экспертизу. А утром сообщил: выстрел в старшего лейтенанта произведен из другого оружия. Мосейчука следует отпустить.

И снова все началось с нуля. С оперуполномоченным Богомоловым мы посетили Ставищенский сельский Совет и попросили председателя дать краткую характеристику ка тех жителей села, которые не хотят работать.

— Таких у нас раз-два и обчелся, — сказал председатель. — В основном все люди трудолюбивые.

— И все же?

Председатель побарабанил пальцами по столу:

— Есть, правда один. Загоруйко Федор. Ходят слухи, что украл корову в селе Йосиповка, продал спекулянтам. Но это не доказано…

Тут же из сельсовета я позвонил Баженову и назвал фамилию Федора Загоруйко.

— Хорошо, выясним, — пообещал полковник.

Председатель выглянул в окно.

— Появился соколик. Вон видите? Это и есть Загоруйко. В буфет направился. На дню два-три раза туда наведывается.

Мы решили познакомиться с Загоруйко поближе.

Буфетчица Нина встретила нас, как старых знакомых. Заранее предупрежденная о цели нашего приезда в Ставище, как настоящий конспиратор, спросила с усмешкой:

— Вам, как всегда, по двойной?

— Давай, Нина, по двойной, — согласился Богомолов.

В буфете было малолюдно. За отдельным столиком скучал Федор Загоруйко. Увидев нас, обрадовался:

— Может, объединимся, хлопцы?

— Можно, — кивнул я.

Он перетащил к мам свои напитки и закуску. Пил Федор крупными глотками, быстро пьянел. Заплетающимся языком пригласил в субботу на свежину.

На следующий день, к вечеру, у нас уже были обширные данные о Загоруйко. К тому же под видом дачников мы жили на квартире у всезнающей старушки, которую величали Феклой Ивановной. Без умолку она рассказывала нам все новые и новые подробности об убийстве Сергея Чередниченко.

— Неужели не найдут супостатов? — сокрушалась. — Милиция-то покрутилась да и была такова…

Выходит, по селу шли такие разговоры? Очень хорошо. Нас это устраивало.

Едва рассвело, мы поспешили на подворье Загоруйко. В сарае, на соломе, уже лежал заколотый кабан. Хозяин, предвкушая застолье, был оживлен и даже весел.

— Неси, Галя, стаканы! — закричал жене, углядев нас в воротах.

— Погодите, гражданин Загоруйко! Мы из милиции, — остановил я хозяина.

— Что? — подскочил Федор.

Я показал удостоверение. Хозяин испуганно присел на табуретку. Мы с полковником Богомоловым уже знали, что в ночь убийства Загоруйко в Ставище не было. Уезжал «на промысел» в Макаровский район. Так что к убийству старшего лейтенанта он причастен не был. Однако дружил с весьма подозрительными типами.

— То, что вы, гражданин Загоруйко, похитили корову в селе Йосиповка, нам уже известно, — начал я беседу.

— Не докажете! — забормотал Федор.

— Доказательства есть. Но сейчас нас интересует другое. Скажите, что вам известно о мужчине в желтых сапогах, которого, это видели многие в деревне, вы привели на ночлег к Губатой?

— Ничего. Знаю только, что зовут его Николаем. Спросите лучше обо всем у Покутного. Это он просил меня устроить Николая на ночлег к Губатой.

Накануне председатель сельсовета в двух словах рассказал нам биографию дружка Загоруйко — Василия Покутного. Родом он из Полтавской области. Фашисты (с его слов) сожгли родную хату, расстреляли близких. Его самого погнали в Германию на каторжные работы. По дороге сбежал. Осел в примаках у женщины, старше его лет на десять. Тихий, работящий.

— Не пьет?

— Не замечал.

Два раза в день я докладывал полковнику Баженову о ходе расследования. Доложил, как положено, и о тихом работящем Василии Покутном, что был родом с Полтавщины.

Ночью в окно нашей комнаты осторожно постучали. Я выглянул во двор и узнал полковника.

— Вот неожиданность! — удивился. — Ведь решено было поддерживать связь по телефону?

— Ситуация изменилась, — входя в комнату, шепнул полковник. — Покутный — полицай. Вместе с немцами удрал из Полтавы.

— Вот это да! — протянул Богомолов.

— Немедленно к Покутному, будем брать, — приказал Баженов.

Но мы опоздали. Покутного в селе не было.

— Уехал в Киев к родственникам, — ответила жена.

Что же делать? Ждать его? Но он, если верить жене, стрелять в старшего лейтенанта не мог, так как накануне убийства в восемь часов вечера уехал на попутном грузовике.

Итак, специально уехал или совпадение? Вполне возможно, чтобы иметь железное алиби. Выходит, он знал о предстоящем убийстве?..

— Думаю, знал, — высказался Богомолов.

— Это и мое мнение, — согласился полковник Баженов. — Теперь наша задача — найти обладателя желтых сапог — Николая. По заявлению Федора Загоруйко, этот человек приехал со стороны Киева, причем скорее всего из ближних к Житомирской области районов — Макаровского или Фастовского.

Это подтверждали следующие выводы. Наводчик убийцы должен был своими глазами увидеть жертву, взвесить все «за» и «против». А багаж у старшего лейтенанта был внушительным — три больших чемодана.

Разработанная нами версия была такой: в 16 часов Покутный сел в попутную машину и поехал предупредить убийцу. Около шести вечера Покутного уже видели в Ставище. Таким образом, полицай отсутствовал час-полтора. Отбросим 15—20 минут на переговоры сообщников, остается 1 час и минут десять-пятнадцать. Сорок минут на дорогу туда и обратно. Убийца, выходит, живет где-то в 30—35-ти километрах от Ставища. Об этом полковник Баженов доложил начальнику областного управления милиции.

А. М. Кузьменко разрешил нам выехать в Макаровский и Фастовский районы. Трое суток прошло, пока в Недбайловке Макаровского района мы услыхали, что интересующий нас Николай (по фамилии Горобец) уехал в неизвестном направлении.

— Да мы и не жалеем, — сказал секретарь колхозной парторганизации. — Бездельник, пьяница этот Горобец. К тому же на руку нечист. В свое время сидел за грабеж.

Опять мы ни с чем вернулись в Ставище. Истекала вторая неделя с момента убийства старшего лейтенанта Чередниченко, а следствие было опять в тупике. Оставалось одно — искать Покутного. Но где?

Взвесив все, я обратился к полковнику с просьбой продлить еще на неделю срок нашего пребывания в Ставище, прикомандировав сюда же двух оперативников — Т. П. Погорелова и П. Г. Шелегатского. Бывший полицай Покутный, без сомнения, был вооружен и при аресте мог оказать сопротивление.

Кончался август. С деревьев начали осыпаться желтые листья. Мы поочередно вели наблюдение за домом Василия Покутного и, как оказалось, не напрасно.

Он появился в селе как ни в чем не бывало. Занес домой чемодан и сразу же поспешил к председателю колхоза. Тот удивился:

— Ты где столько времени пропадал.

— К отцу ездил. Хворает он.

— Почему не предупредил?

— Виноват. Не до того было. Сейчас зашел по делу. За дровами в лес надо съездить. А свой вынужденный прогул я отработаю. В две смены буду трудиться…

— Хорошо, бери коней.

Опасного преступника — я в этом уже не сомневался — решено было брать в лесу. День выдался ветреный. Солнце то скрывалось за тучами, то выглядывало на короткий срок. Где-то ближе к полудню послышался неспешный топот коня. На просеке показалась телега. В ней — Покутный.

Навстречу предателю из кустов шагнул Богомолов.

— Закурить есть? — спросил, поравнявшись с телегой.

Покутный остановил лошадь, вынул из-за пазухи кисет с махоркой.

Протянув руку, будто за махоркой, Богомолов рванул Покутного на себя. Тот свалился с телеги. Лошадь испуганно бросилась вскачь. Погорелов, Шелегатский и я выскочили из кустов, навалились на полицая. Откормленный, он долго отбивался, расшвыривая нас по сторонам. Но под конец выдохся и сквозь зубы процедил:

— Ваша взяла.

Погорелов догнал лошадь, завернул ее назад. Никакого оружия в телеге не было. Лишь топор. Но не верилось, чтобы такой матерый волк не имел запаса. Мы привезли задержанного домой. Пригласили понятых и приступили к обыску. Осенний день короток. Брызгал мелкий дождик. Обыск в помещении также ничего не дал. Перешли во двор. За сараем высились копенки сена. Я остановился перед ними и перехватил взгляд Покутного. В его глазах был ужас.

— Разгребите сено, — приказал я помощникам.

— Не дам! — заорал Покутный. — Намокнет под дождем, сгниет.

Погорелов взял вилы. Под первой копенкой были обнаружены пять пистолетов и немецкий автомат, под второй — ящик с патронами.

Полицай стоял, стиснув руками голову, и молчал. На допросе твердил одно: найденное во дворе оружие вижу впервые. Сына Чередниченко не убивал.

— Да, в момент убийства вас не было в селе, — заметил я.

— Вот видите! — пожал плечами Покутный. Он еще не знал, что его предательство в годы Великой Отечественной войны раскрыто. И только когда всплыло полтавское «дело», как-то сразу обмяк и ровным отчужденным голосом рассказал, как готовилось убийство старшего лейтенанта.

Все было именно так, как мы и предполагали. Покутный смекнул, что летчик-офицер приедет домой с деньгами. Проговорил идею убийства с Николаем Горобцом. Ночью Горобец проник через открытое окно в комнату и, когда понял, что разоблачение неизбежно, хладнокровно выстрелил в офицера. Убийца скрывался в Киеве. Адреса его Покутный не знал. Позже признался, что может написать Горобцу до востребования открытку и тот сообщит свои координаты.

— Пишите! — я положил на стол чистый бланк.

Покутный взглянул на меня обреченно. Но потом все же взял ручку. Написанную им открытку я в тот же вечер опустил в почтовый ящик.

Отправив Покутного в Житомир, мы с Богомоловым по приказу начальника областного управления милиции выехали в Киев.

Через два дня с помощью сотрудников горотдела Николай Горобец был задержан на главпочтамте. При обыске у него изъяли пистолет с поврежденным затвором. Вот почему я не нашел гильзу. Она не выпала после выстрела.

К ночи погода испортилась. Задул ветер с дождем. Жалобно зашумели сосны близлежащего леса. Макогон спал и не слышал осторожного стука в окно.

— Миша, — толкнула его жена, — во дворе кто-то ходит.

— А, — отмахнулся он, — тебе почудилось. Спи.

Но стук повторился. Теперь его услышал и сам хозяин. Тяжело встал с кровати (третий месяц мучил ревматизм), зажег лампу и подошел к двери. Снаружи послышался вкрадчивый голос.

— Отвори, хозяин!

— А вы кто будете?

— Свои, не бойся.

Встревоженная жена недовольно шепнула:

— Посмотри сначала в окно. Потом открывай.

Время было неспокойное. В окрестностях еще бродили недобитые шайки бандеровцев. Может, это они сейчас стоят за дверью? Но какой смысл выглядывать в окно? Задвижка слабая, дверь старенькая. Нажмешь чуть плечом — и все выскочит. Хотел летом отремонтировать, да болезнь свалила. Кряхтя, он повозился с запором, распахнул дверь. В комнату торопливо протиснулись пять вооруженных мужчин. В лицо ударил дух прелой земли. Так и есть — бандеровцы из лесу. В глазах Макогона запрыгали красные искорки. Чтобы не упасть, схватился за косяк. Главарь банды задул лампу, предупредил:

— Тихо. Будешь кричать — убьем!

Кричи, не кричи — кто услышит? Хата Макогонов стоит на самом краю села Яроповичи. Только лес аукнется.

— Зачем пожаловали? — спросил Макогон.

— Оборудуем в твоей хате схрон.

— Но я… — попытался возразить хозяин.

— Знаем: колхозный механизатор, — оборвал его националист. — Уже за одно это по тебе веревка плачет. На Советы спину гнешь?

— Да как же без работы жить?

— Жить хочешь? Так молчи. А выдашь — и тебе и твоей жинке удавку на шею набросим.

Макогон устало махнул рукой. Делайте, мол, что хотите.

В ту же ночь лесовики приступили к работе. Поочередно, сменяя друг друга, углубили подполье (землю выносили на огород, рассеивали по грядкам). Утром главарь шайки, назвавшийся Петром, подозвал к себе хозяйку, протянул пачку денег и приказал купить водки и еды.

— О нас ни звука, — пригрозил.

Работали бандиты по ночам, днем спали. Через неделю логово было готово: спальня, кухня, колодец и даже туалет. Трое «строителей» ушли в лес и уже не вернулись. А на рассвете в окно хозяев опять постучали. Молодая женщина с рюкзаком за плечами тихо сказала:

— У вас есть два постояльца, примите и третью.

Макогон молча посторонился. Сердце защемило. Жена говорила, что продавцы сельпо, похоже, догадываются, для кого она покупает столько провизии.

— Что-то будет?! — простонал тяжело.

Утром из схрона выбралась постоялица, протянула хозяйке пачку листовок, отпечатанных на машинке, приказала строго:

— Разбросаете по селу!

Хозяйка присела на табуретку и медленно, по слогам прочитала: «Жители села Яроповичи, убивайте коммунистов и депутатов…»

— Ой, не могу! — вскрикнула.

Лесовичка вынула из кармана жакета крошечную коробочку, раскрыла ее. Там лежали розовые таблетки.

— Это яд. За отказ помогать нам — смерть! Брошу одну в борщ — и поминай как звали. Обмоют и на кладбище снесут. — Бандеровка помолчала. — Ну что?

Макогониха заплакала и взяла листовки.

На следующий день все село говорило о бандеровских листовках. Дед Пахом — сторож сельсовета, недавний боевой партизан — сердито качал головой:

— Вот недобитки проклятые. Мало мы их гоняли по лесу! Мало им пролитой крови!

По заявлению председателя сельсовета в Яроповичи Андрушевского района срочно выехал оперуполномоченный областного управления КГБ Михаил Иванович Быков, с ним несколько работников милиции. Поговорив с людьми, оперативники установили за несколькими семьями, в том числе и за хатой Макогонов, пристальное наблюдение. Уже на вторую ночь выяснили: в хате есть посторонние. Подозрение еще больше усилилось, когда ночью над хатой закурился дымок. Печь не топилась, хозяева спали. Откуда же дымок? Чтобы выявить таинственных постояльцев, на оперативном совещании было решено поместить больного старика в районную больницу и там побеседовать начистоту.

В Яроповичи приехала «скорая помощь», и Макогона увезли. Вечером в его палату заглянул оперуполномоченный КГБ Быков.

— Ну, как дела, отец?

— Спасибо, сынок, полегчало. Только домой мне надо. Старухе быть одной никак нельзя…

— А скажи мне, Михаил Антонович, правду, кто это у вас в подполье живет?

Макогон не стал увиливать от ответа. Он даже с каким-то облегчением рассказал о своей беде. И как ворвались в хату бандиты, и как вырыли схрон, как начали печатать листовки, как угрожали убить их с женой, если заявят в милицию.

Договорились, что как только Макогон вернется домой, он поможет провести операцию по захвату бандитов. Чтобы избежать лишних жертв, решили прибегнуть к снотворному.

В тот день, 29 декабря, события в схроне развивались как обычно. Бандеровцы сели за стол завтракать, но ели только двое. Третий, главарь банды, отодвинув свою миску, пожаловался на отсутствие аппетита.

— Вам нездоровится, пан Артем? — забеспокоилась машинистка Вера и предложила: — Может, примем по стаканчику «лекарства»?

Никто не возражал.

Глотнув свою порцию, главарь пересел на кровать и, подперев голову рукой, погрузился в размышления. Может, вспомнил родную Волынь?.. Его, ярого националиста, сюда, на Житомирщину, поднимать народ против Советов направил провод ОУН[1]. По приказу зверхников[2] он убивал, жег, пытал и грабил, неустанно подрывал устои Советской власти. Его группа редела, кровь лилась рекой, а победа оставалась по-прежнему несбыточной, призрачной мечтой. Почему?..

Над головой Артема послышался стук, затем возня у входного люка. Звериным чутьем он уловил что-то неладное. Неслышно поднялся по лестнице и в щель увидел вооруженных людей. Метнулся назад, дико закричал:

— Нас предали! Бежим через запасной выход!

Но его подручные спали, уронив головы на стол. Разлившийся борщ красной струйкой стекал со стола на пол.

Проводник сорвал со стены автомат, прошил короткой очередью обоих сообщников и бросился к тоннелю, который вел в овраг. Но и здесь, как оказалось, была засада — навстречу бандиту брызнули пули.

— Сдавайтесь! Схрон окружен! — послышались голоса.

— Не дождетесь, — прошипел оуновец и выпустил длинную очередь в направлении выхода.

Живым его взять не удалось.

На пульте связи Житомирского управления милиции зажглась лампочка. Дежурная подняла трубку.

— Да, товарищ полковник, подполковник Усвятов здесь, — доложила коротко и кивнула Усвятову: — Вас приглашают.

Усвятов открыл дверь, и хозяин кабинета поднялся ему навстречу: высокий, широкоплечий, густым басом извинился за задержку. Широкими шагами прошел к большой карте области, висевшей да стене, и обвел карандашом село Бараши.

— Вот здесь замечено появление бандеровцев, — повернулся к Усвятову.

— Местных? — уточнил подполковник.

— Жители говорят, пришли с Буковины. Сейчас там фронт. Потому бандиты и расползлись кто куда.

Полковник внимательно расспросил Усвятова, как он устроился на новом месте, успел ли пообедать. Получив утвердительные ответы, полковник улыбнулся, надевая фуражку:

— Тогда в поход!

Минут через тридцать четверо ответственных сотрудников областного управления милиции, включая Усвятова, выехали в Емильчинский район.

…Машина миновала Новоград-Волынский, свернула вправо. В Емильчино распределили обязанности. Одну из четырех групп личного состава райотдела возглавил подполковник Усвятов. Наскоро перекусив, оперативники отбыли в район села Бараши. Вдоль дороги тянулись сплошные леса и болота. По заявлению местных жителей, банда националистов днем скрывалась на одном из островков среди непроходимой трясины. С наступлением ночи головорезы выползали из своих схронов и совершали налеты на хутора, грабили крестьян на лесных проселках. В банде, кроме винтовок и гранат, был также ручной пулемет.

Солнце уже село, и на улицах села Бараши было пустынно. Люди попрятались в хатах, заперли ворота и калитки на запоры. Отряд не стал задерживаться в населенном пункте. Оставив машины на околице под охраной водителей, группа углубилась в лес. Шли осторожно, держа оружие наготове. На берегу небольшого озерца залегли. Люди подполковника Усвятова расположились неподалеку от группы начальника областного управления милиции. Остальные участники операции оседлали тропинки, ведущие от болот к селу. Но и в эту ночь, и в следующую бандиты не появились. Возможно, что-то вспугнуло их, и они решили отлежаться.

Лишь на пятые сутки в полночь на противоположном берегу озера послышались приглушенные голоса нескольких человек. Постояв, они гуськом двинулись к тому месту, где залегла группа Усвятова. Подполковник подал знак приготовиться к бою. Бандиты шли осторожно, часто останавливались, припадали к земле, внимательно обозревали окрестность.

Подпустив их поближе, подполковник скомандовал:

— Стой! Руки вверх!

— Да вы что, хлопцы? — послышалось в ответ. — Мы же свои…

— Пароль?

Бандиты между тем перебежками двигались вперед.

— Огонь! — скомандовал подполковник.

Затрещали выстрелы. Из леса показался еще один отряд бандеровцев. Луна выглянула из-за туч, и милиционеры заметили приближающиеся цепи. Оуновцы решили использовать свое численное превосходство.

Напряжение достигло предела, когда сошлись врукопашную. Подполковник Усвятов увидел, как здоровенный верзила, вскочив на ноги, бросился с автоматом к хрупкому Гриненко. Еще миг — и очередь прошьет парнишку. Подполковник выстрелил почти не целясь. Бандит упал. А Гриненко бесстрашно ринулся на выручку товарищей. Тут и подоспела на помощь группа полковника милиции. Бой закипел с нарастающей силой. Две резервные группы стали заходить во фланг бандеровцам. Лесное эхо разносило звуки выстрелов далеко по окрестности. Националисты не выдержали и поспешно отступили в болота.

— Прекратить преследование! — отдал приказание полковник.

Разгоряченные боем милиционеры неохотно заняли свои прежние позиции. Самый молодой из них голубоглазый Гриненко с сожалением воскликнул:

— Эх, упустили момент ударить в штыки, они бы, как миленькие, подняли руки!

— Эх ты, стратег, — усмехнулся Усвятов. — И в чем бы мы завязли? В болоте. Здесь ведь проходы надо знать. Без них затянет жижа — и конец…

— Так ведь бандитов же не затянуло, — возразил паренек.

— Думаю, не одного затянуло, пока не изучили здесь каждую тропку, — объяснил Усвятов.

И снова потекли минуты ожидания. Остаток ночи прошел относительно спокойно. Только ближе к утру над засадой с остервенением зазвенели комары. И лишь когда взошло солнце и подул свежий ветерок, эти мучители исчезли. В кустарнике виднелись трупы убитых в ночной схватке бандитов. У каждого в карманах были обнаружены листовки, призывающие к свержению Советской власти на местах, саботажу, вредительству.

— Неужели этих дурней кто-то слушает? — удивился Гриненко.

— Никто не слушает, вот они и лютуют, — вздохнул подполковник и потер красные от бессонницы глаза.

Необходимо было завершать операцию. Люди выбились из сил. Посоветовавшись, командиры групп решили действовать.

В Барашах нашелся старик, который хорошо знал окрестные болота. Он-то и вызвался быть проводником.

— Дело это опасное, отец, — предупредил полковник. — Сам понимаешь, что не все живыми вернемся….

— Это ясно, — согласился старик. — Но уж больно надоело жить в постоянном страхе. То фашисты лютовали, теперь националисты. Вырвать их надо с корнем, как бурьян в огороде.

Полковник разложил на земле крупномасштабную карту Емильчинского района. На ней с юга на север сплошным массивом тянулся лес. Ядовитыми пятнами тут и там в него вкрапливались квадраты болот.

— Где же у них база? — в раздумье произнес полковник, рассматривая карту.

Старик наклонился и ткнул заскорузлым пальцем в середину самого крупного квадрата:

— Должны здесь сидеть. Во время оккупации многие наши сельчане на этом острове скрывались. Я самолично проводил всех. Только, — старик запнулся в нерешительности, — болото — оно ведь тоже на месте не стоит. Подступы к себе заметает. Год назад я было ступил на прежнюю тропу — и… по пояс в жижу. Правее взял. А сейчас, может, левее надо? В общем, командир, разведка требуется.

Старику выделили трех бойцов, и группа отправилась «прощупывать» болото. А весь отряд тем временем расположился на берегу лесного озера.

Это было необычное озеро, удивительно правильной формы. Словно кто циркулем обвел. Вода прозрачная — дно видно. Ласково светило солнце. Бойцов от постороннего взгляда скрывали камыши, густо разросшиеся по периметру озера. И они, расстелив накидки, отдыхали. К полудню вернулся проводник с длинным шестом в руках. За ним, устало волоча ноги, следовали трое помощников. Гриненко, первым вызвавшийся на разведку, сокрушенно покачал головой:

— На всю жизнь этот денек запомню. Все болото на животе излазили.

— Проход есть? — спросил полковник.

— Нашли, — кивнул проводник.

Пообедав, люди стали готовиться к бою. Солнце стояло еще высоко, когда в лесу послышался легкий хруст валежника. Все залегли. На опушке появилась козочка. Постояла, понюхала жаркий воздух трепетными ноздрями и осторожно побежала к озеру. Напилась — и назад. Ближе к вечеру поднялся ветер, глухо зашумели верхушки сосен.

— На руку нам, — оживился проводник. — Меньше комаров будет.

Наконец солнце село, и отряд двинулся в поход, к болоту. Там и сям на нем был разбросан кустарник. Оно действительно казалось живым: вздыхало, сопело. Вперед шагнул проводник, держа перед собой шест. За ним ступил полковник. Замыкал отряд подполковник Усвятов. Двигались молча, гуськом. Оружие у всех наготове. План операции был следующим: окружить остров, где засели бандиты, и на рассвете броситься в бой.

Ноги всех вязли в жиже. Хорошо, что перед походом проводник посоветовал привязать сапоги за ушки к поясу, чтобы не потерять.

Колонна остановилась перед каким-то островом. Проводник с двумя бойцами ушел на разведку, и они долго не появлялись. Во время движения отряда комары как-то не так досаждали. А возле острова, где ветер почти не ощущался, они буквально облепили стоявших. Минут через двадцать разведка вернулась, и старик-провожатый растерянно сообщил, что бандитов нет.

— Наверное, они на другом островке, который неподалеку отсюда, метрах в ста, высказал он предположение.

И опять отряд двинулся в путь. Но уже медленнее, чем раньше. Нужно было уточнять местонахождение прохода. Сделает шаг проводник и тычет шестом во все стороны. Несколько раз цепочка людей возвращалась, оказавшись перед сплошной трясиной. Несмотря на то что обувь была привязана у всех, кое-кто из бойцов все же оставил свои сапоги в болоте. Такой цепкой оказалась жижа.

Ухнула сова. Это проводник подал сигнал замереть, пока вернется разведка. Значит — пришли.

Один за другим бойцы осторожно выбрались на сушу. Ночь близилась к концу. На востоке уже побледнел край небосвода. Стали различимы отдельные предметы. Кусты на острове как бы раздвинулись, открыв подступы к двум пятнистым палаткам. С самолета их не заметишь. Поодаль от палаток — часовые с немецкими автоматами. Переминаются с ноги на ногу, позевывают. Посоветовавшись, командиры групп ставят боевую задачу. Главное — бесшумно захватить часовых.

С двух сторон несколько человек подползают к палаткам. На расстоянии трех-четырех метров они вскакивают и набрасывают на головы оуновцев плащ-накидки. Тем временем бойцы окружили палатки, сорвали их с колышков. Потребовалось не более полминуты для того, чтобы обезвредить всех членов банды. Правда, ее главарю удалось, воспользовавшись потасовкой, выскользнуть из окружения. Он бросился наутек, не разбирая дороги, и попал в трясину.

Дикий крик тонущего привел в замешательство бойцов. Гриненко схватил шест и, рискуя собственной жизнью, бросился на помощь, протянул его конец предводителю:

— Хватайся, я держу!

Бандит ухватился за шест, но тот обломился.

На помощь Гриненко пришел проводник. Он отцепил от пояса моток бельевой веревки, ловко сделал петлю и, размахнувшись, набросил ее на бандита. Тот вцепился в веревку обеими руками. Общими усилиями главаря вытащили на сушу.

— Стреляйте! — вдруг захрипел он и покатился по земле.

Когда в Барашах узнали о ликвидации банды, народ высыпал на улицы. Население встречало отряд цветами, женщины и девушки несли из домов крынки с молоком. Тогда же, по дороге в Емильчино, подполковник Усвятов в разговоре с Гриненко узнал, что парень мечтает о высшей милицейской школе. Одобрил его решение.

— Я поговорю в отделе кадров, уверен, что меня поддержат, — пообещал.

Голубые глаза паренька сияли…

Вскоре после освобождения Житомира от немецко-фашистских захватчиков я был назначен начальником ОБХСС областного управления милиции. Дел было много, и порой мы засиживались до трех-четырех часов ночи. Бывшие полицаи, уголовники организовывали банды, грабили квартиры, магазины, спекулировали, свидетелей убивали. В нашей работе нам активно помогали местные жители, особенно демобилизованные по ранению фронтовики. Медленно, трудно, но обстановка в городе и области все же нормализовывалась.

Об одном из случаев тех лет я и хочу рассказать.

Было далеко за полночь, когда в моем кабинете раздался телефонный звонок.

— Попросите к аппарату начальника ОБХСС, — послышался незнакомый голос.

— Я вас слушаю.

Звонил инвалид войны, капитан Федоренко, требовал призвать к ответу директора базы рыбсбыта Александрова, спекулирующего пивом.

— Откуда вам это известно? — спросил я.

— Мой фронтовой товарищ работает на этой самой базе, — ответил он коротко, и в трубке загудело.

Шутка или действительный факт? Утром я пошел на пивзавод, попросил предъявить накладные за последние дни. Мне отвели свободную комнату — накладных было не менее сотни. Почерк неразборчивый. И проверка началась. Труды мои не пропали даром. В одной из накладных значилось: «Базе рыбсбыта для внутренних нужд отпущено пять бочек пива». Я вернул накладные бухгалтеру с рекомендацией заполнять их четко и разборчиво. Ведь это — денежные документы.

— Учтем, товарищ майор, — пообещала она.

Следующий мой визит был на базу рыбсбыта. Водителя, который возил пиво в Киев, нашел сразу. Высокий, белокурый парень в вылинявшей солдатской гимнастерке с нашивками за ранение охотно отвечал на мои вопросы:

— Давно на базе работаете?

— Второй месяц. Сюда прямо из госпиталя.

Андрей Скворцов (так звали водителя) воевал под Москвой, на Сталинградском фронте. Был командиром минометного расчета, сержантом.

Я попросил его не разглашать никому содержание нашей беседы и задал ему несколько вопросов.

— Ты в Киев пиво возил?

— Возил, — кивнул парень.

— Адрес найдешь?

— Найду.

— Тогда до встречи!

Согласовав с городским военным комиссаром вопрос о призыве на несколько дней сержанта запаса Андрея Скворцова, я поспешил домой — нужно было собраться в дорогу.

После обеда вместе с Андреем мы выехали на перекладных в Киев. Транспорт ходил плохо. Машины большей частью двигались на запад, туда, где еще грохотал фронт, а на восток лишь изредка проносились полуразбитые полуторки. Одну такую мы и поймали. Шофер, увидев голосующих, остановился.

— Куда едете? — спросил я.

— В Киев, товарищ майор.

— Нас возьмете?

— А вы меня не оставите в дороге? — улыбнулся он.

«Ну и шутник», — подумалось мне. Вместе с Андреем мы залезли в кузов. Но, оказалось, шофер нисколько не шутил. Минут через десять машина дернулась, чихнула и остановилась.

— Что так? — заглянул я в кабину.

— В моторе надо покопаться, — буркнул шофер.

Я вызвался помогать. Снял китель, засучил рукава. Тут и Андрей выпрыгнул из кузова. Втроем мы быстро устранили поломку. Но за первой последовала новая остановка… В общем, до города добрались поздним вечером. Порядком измазанные, усталые. Дежурный горотдела провел нас в пустой кабинет и, пожелав спокойной ночи, ушел. Утром начальник милиции по моей просьбе выделил в мое распоряжение трех оперативников.

— Как называлась улица? — спросил один из них, старший группы, уяснив поставленную перед ним задачу.

— Не знаю, — ответил Андрей. — Но приведу точно.

В первое послеоккупационное лето в Киеве еще оставались и работали частные буфеты, торгующие спиртным на разлив. В один из таких буфетов, расположенный в подвале разрушенного дома в районе Крытого рынка, и привел нас Скворцов.

По крутым ступенькам мы спустились вниз. Здесь и познакомились с хозяином — чернявым мужчиной с пышными усами.

— Спасибо, что зашли. Что будете пить? — обратился он к нам с ярко выраженным грузинским акцентом.

— Ничего, — ответил я и спросил, где хранится пиво.

Хозяин провел нас на склад — в полутемное помещение, где мы без труда по номерам обнаружили бочки из Житомира.

Хозяин поспешил заверить:

— Ворованного у меня ничего нет. Зачем?

На мой вопрос о цене каждой бочки он достал из кармана чистого, аккуратного халата небольшой блокнот, перелистал несколько страниц.

— По коммерческой цене, плюс дорожные расходы, плюс надбавка за оперативную доставку.

Назвал цену. Она в два с половиной раза превышала ту, по которой пиво было отпущено с завода.

— Вы давно знакомы с директором базы рыбсбыта Александровым? — спросил я.

— Месяца четыре, — последовал ответ.

Составив протокол, мы с Андреем вернулись в Житомир. Обратный путь оказался гораздо легче. Заручившись ордером на обыск, с двумя оперативниками я поспешил на квартиру директора.

Стоял теплый вечер начала лета. Центральная площадь города и прилегающие к ней улицы лежали в руинах. Люди ютились по подвалам, в наспех сколоченных верандах, в комнатках с тремя стенами (четвертая завешивалась одеялами) и просто в углах дворов, расчистив часть площадки от битого кирпича. Квартира Александровых поразила нас своей роскошью. Три комнаты на втором этаже были тщательно отремонтированы, со вкусом меблированы. Александров отдыхал на диване с газетой в руках.

— В чем дело? — изумился он, увидев милицию.

Я предъявил ордер на обыск.

Не буду перечислять всего, что было обнаружено в этой квартире, скажу только, что сумма денег составляла более 700 тысяч рублей, а также золото, бриллианты… Понятая — пожилая женщина — горько обронила: «Скольким из нас картошки порой бывает не на что купить…»

Я листал личное дело бывшего директора базы и не мог понять, что способствует такой деградации человеческой совести? До войны Александров окончил институт рыбного хозяйства, работал на Дальнем Востоке. Воевал… (Хотя, если быть точным, всю войну провел во втором эшелоне, был начальником крупного армейского склада. Имел выговор по партийной линии за злоупотребление служебным положением. Однако его быстро сняли. Почему?) «Тов. Александров во время наступления наших войск оперативно обеспечивал дивизии всем необходимым. Представлен к награде…» Все возможно. Возможно также, что родственник-генерал быстро уладил возникшее «дело». Ранений Александров не имеет. После освобождения Киева был отозван из армии как крупный специалист по рыбному хозяйству. Назначен на пост директора Житомирской базы. И вот тут во всю ширь развернул свою деятельность: сплавлял рыбу на черный рынок, менял ее на дефицитные товары. Деньги сплошным потоком текли в его карманы для ублажения изнеженной, манерной жены.

Он вошел в кабинет осунувшийся, сразу попросил закурить. Долго собирался с мыслями, потом сказал:

— Первой моей ошибкой в жизни была женитьба на Маргарите Павловне. Она из богатой семьи, капризна.

— Погодите, — перебил я его излияния. — О жене поговорим потом. Вы, конечно, действовали не один. Назовите своих подручных.

Свыше тридцати человек предстали перед судом по делу Александрова. Все спекулянты получили по заслугам. Добавлю, что жена Александрова — Маргарита Павловна — горевала недолго. Вскоре после приговора она уехала в Киев и там вновь вышла замуж. Я узнал об этом от бывшей домработницы Александрова Гали Кнышевич, которую устроил работать на завод. Судьба девушки сложилась удачно. Она закончила институт, встретила хорошего человека, вышла замуж. Жаль только, что не успел я поблагодарить капитана Федоренко за оказанную помощь в раскрытии шайки преступников. Он вернулся на фронт и погиб при штурме Берлина.

За окном звенела весенняя капель. Стоял март 1944 года. Всего несколько месяцев прошло со дня освобождения Коростеня от немецко-фашистских захватчиков, и у работников городского паспортного стола работы было, хоть отбавляй. По двести, триста паспортов в день приходилось подписывать начальнику отдела Тарасову и лично вручать их гражданам. И делал это он с душой, не формально.

Людей было много. Двери в кабинет не закрывались, а очередь, казалось, не уменьшалась. Под вечер, когда в глазах у Тарасова зарябило от фамилий и лиц, в кабинет впорхнула красивая молодая женщина. Из-под кокетливого берета выбивались крупные каштановые локоны, голубые глаза смотрели лукаво и дерзко.

— Здравствуйте! — поздоровалась она. — Моя фамилия Крыжевская.

Тарасов пригласил женщину присесть и раскрыл лежавший перед ним паспорт. — Крыжевская Светлана Ивановна, год рождения 1920-й. Откуда прибыли к нам?

— Из Киева. Я работала там актрисой в драматическом театре.

— Для получения паспорта вы представили метрику и справку с последней занимаемой должности?

Крыжевская утвердительно кивнула и протянула руку за документами.

Но Тарасов не торопился передать их женщине. Что-то в ее поведении настораживало. Может, показная развязность? Однако что это? В метрике Тарасов заметил след подделки. Последняя цифра в дате рождения подтерта. Выходит, метрика-то не ее?..

— Светлана Ивановна, — Тарасов обратился к посетительнице, — вам придется пройти в соседнюю комнату и немного подождать.

— А что случилось? — глаза Крыжевской испуганно забегали.

Выслушав объяснение Тарасова, что в документе допущена ошибка, она вышла.

— Ну что ж, подожду, — бросила с порога.

Тарасов вынул из стола лупу. Под увеличительным стеклом подделка была налицо. Справка с места работы тоже оказалась фальшивой. Тарасов быстро прошел в соседний кабинет. Но Крыжевской там не было. Подозрительная посетительница исчезла.

— Странная история, — заключил начальник горотдела, выслушав доклад Тарасова. — Придется искать «актрису». Думаю, найдем, если она не уехала из Коростеня.

В те тревожные годы человек без паспорта долго прожить не мог. В кинотеатрах, на рынках, на улицах часто проводилась проверка документов. Да и участковые то и дело ходили по квартирам своего района. Паспортный режим соблюдался неукоснительно. Однако Крыжевская в милиции не появлялась.

Шли дни. Мы оповестили всех инспекторов отделов кадров заводов, фабрик и учреждений, если к ним обратится некая Крыжевская по поводу устройства на работу, пусть немедленно сообщат об этом в милицию.

Недели через две раздался звонок из отделения железной дороги.

Просили Тарасова.

— Слушаю вас, — ответил Тарасов. — Есть сведения о Крыжевской?

— О ней сведений нет. Но у нас к вам вопрос: вы лично подписываете паспорта?

— Лично.

— Все?

— Все.

К нам на работу устраивается некая Галина Андреевна Нефедова. И у нее в паспорте стоит какая-то непонятная закорючка.

— Сейчас еду.

С маленькой фотокарточки на Тарасова глядела молодая коротко подстриженная белокурая женщина в очках. На правой щеке небольшой шрам. Чем-то эта женщина походила на Крыжевскую. Но у той были темные волосы, а у этой белокурые. И шрам на щеке, и очки…

— Ваша подпись? — начальник отдела кадров указал на неразборчивый завиток.

Тарасов отрицательно покачал головой. Итак, паспорт — подделка. Его обладательница устраивалась проводницей вагонов. Кто она?

Прямо из отдела кадров Тарасов позвонил начальнику милиции, объяснил ситуацию.

— Отправляйтесь с участковым по адресу Нефедовой, — приказал майор. — Действуйте по обстановке.

Мы быстро нашли указанный адрес. Дверь открыла хозяйка. Да, она взяла на квартиру Галочку Нефедову. С пропиской у нее все в порядке. Спокойная, приветливая.

— Вернется с фронта сын, может, поженятся, — поделилась с нами женщина своей мечтой.

— Где же сейчас ваша квартирантка? — поинтересовался Тарасов.

— Пошла в магазин карточки отоваривать. Сейчас вернется. И такая она быстрая, ловкая. Правда, в жизни бедняжке не повезло. Родные погибли. Сама Галочка из-под Смоленска.

Хозяйка выглянула в окно, обрадованно закончила:

— Бежит моя квартиранточка.

Молодая женщина вошла в комнату, весело сказала:

— Тетя Маша, а я сахар получила.

Тарасов обернулся. Перед ним стояла Крыжевская. Увидев его, она вдруг опустилась на табуретку и горько разрыдалась. Плакала долго, уронив голову на стол. Плечи ее судорожно вздрагивали.

— Галочка, дочка, успокойся, — наклонилась над ней хозяйка. — Чего ты?

И тут ее квартирантка зло выкрикнула:

— Никакая я не Галочка. Я — Вера! Зябликова!

Из дальнейшего допроса выяснилось следующее. Вера Зябликова до войны училась в харьковском институте. Когда к городу стали приближаться фашисты, от эвакуации отказалась. Быстро сошлась с немцем-капитаном. Разъезжала по улицам в его черной сверкающей машине. Думала, что так будет продолжаться вечно. Но вот гитлеровцев погнали на запад. Капитан погиб. Оставаться Вере в Харькове было нельзя. Многие знали ее в лицо. На поезде Зябликова добралась до Коростеня. Решила здесь обосноваться. Имея несколько экземпляров поддельных документов, сначала хотела стать Крыжевской. Но не вышло. И тогда Зябликова перекрасила волосы в белокурый цвет, надела очки, нарисовала на щеке шрам и снова явилась в милицию. При первом посещении она заметила, что сотрудник паспортного стола Кривенко с интересом поглядывал на нее. Это был шанс — и Зябликова решилась его использовать.

— Вас ищут, — изумился Кривенко, узнав Крыжевскую.

— Но я Нефедова. Вот мои справки.

Кривенко взял их, долго рассматривал, потом неуверенно пожал плечами:

— Дело сложное.

Зябликова вынула из сумочки толстую пачку денег и положила ее перед Кривенко. Тот быстро смахнул взятку в ящик стола и тут же заполнил паспортный бланк, поставив на нем свою подпись.

— Так вот это чья подпись! — воскликнул Тарасов.

Вскоре Кривенко с Зябликовой предстали перед судом.

Переодевшись в гражданскую одежду, старший оперуполномоченный Брусиловского райотдела лейтенант Богомолов вышел на улицу. Колючий ветер бросал в лицо мелкие крупинки снега. Он поднял воротник старенького пальто, быстро пересек улицу и свернул в переулок. Время было уже по-зимнему позднее — около 10 часов вечера.

Сегодня утром в милицию поступил тревожный сигнал: ночью ограблены два сельских магазина… Насмерть перепуганные сторожа, которых оглушили ударами по голове и связали, ничего толком сказать не могли. Правда, один сообщил, будто бы кто-то из грабителей проронил слово «Батька».

— Батька? — переспросил начальник милиции майор Таласкаев. — Вон оно что…

Батька — была воровская кличка главаря банды Архипа Осадчука. Бывший штрафник, дезертировавший из армии, Осадчук вернулся в свое родное село Лазаревку вскоре после войны. Подобрал дружков — таких же отпетых головорезов — и стал промышлять грабежами. Милиция напала на след банды. Уже готовилась операция по захвату всех ее участников, но неожиданно банда скрылась. Разбой прекратился месяца на четыре. И вот теперь снова ЧП.

Лейтенант Богомолов вспомнил, как долго они не могли узнать: кто же такой Батька? Помог случай. Хотя майор Таласкаев считал это логическим развитием событий.

Было это так. Осенью пошел Богомолов на базар, хотел купить ведро картофеля. Ходил между рядами, приценивался. И вдруг услышал такой диалог:

— Как там Батька поживает? — спросил высокий мужик у соседа рядом.

— Слава богу, куда-то исчез. Может, совсем сгинул, — высказал тот предположение.

— А разве тебя он грабил?

— Пока не удосужился такой милости, — в ответе прозвучала неприкрытая ненависть.

Разговор происходил вполголоса, с недомолвками. Богомолов стоял рядом и торговался с упрямым старичком о купле-продаже картофеля. Тот привез на рынок свой товар в мешках и не хотел отпускать на ведра.

— Бери мешок — и вся недолга.

— Не нужен мне мешок, — возражал Богомолов. — Куплю одно ведро.

— По ведрам рассыпать не буду. Руки болят.

— Да я сам насыплю.

— Не хочу.

Лейтенант говорил с дедом, а сам краем уха прислушивался к беседе двух крестьян. Тот, что повыше, обронил:

— Говорят люди, Батька к зиме вернется.

— Не дай бог! — ахнул маленький.

— Надо же ему на следующий отпуск заработать, — хохотнул первый, что повыше.

Так и не сторговавшись с дедком, лейтенант отошел в сторонку и стал наблюдать за высоким. Распродав свой товар, крестьянин поспешил домой. Богомолов незаметно проследовал за ним. Идти пришлось недолго, к окраине Брусилова.

Было воскресенье, и в райотделе сидел один дежурный оперативник.

— Не знаешь, где майор? — спросил его Богомолов.

— Дома. Только что звонил.

— Вызови его.

— Как-то неудобно, — замялся дежурный.

— Давай, не стесняйся. Дело срочное.

Услышав, что речь пойдет о Батьке, майор сказал:

— Сейчас прибуду. Ждите.

Они долго сидели в кабинете. Случайный разговор озадачил. Может, обычные пересуды? Ведь за последнее время имя главаря банды стало достаточно популярным в районе.

— Мне почему-то кажется, что Высокий знаком с Батькой, — высказал предположение лейтенант.

Майор задумался, полистал документы в папке входящих бумаг, затем решительно сказал:

— Хоть людей у нас в обрез, но вас, лейтенант, освобождаю на неделю. Займитесь Высоким. Выясните, что он за человек, его связи. Каждый день докладывайте о своих действиях. Все ясно?

— Так точно!

— Тогда приступайте к делу.

Установив за квартирой Высокого наблюдение, уже к вечеру лейтенант знал, что фамилия его Литвинчук. Зовут Андрей Иванович. Работает Литвинчук в местном колхозе фуражиром. На фронте не был по причине болезни легких. Во время оккупации вел себя тихо. Фашистам не служил, но и с партизанами не был связан.

Понедельник прошел спокойно. Вторник — тоже. В среду фуражир вместе с председателем колхоза уехал в Житомир.

— Цель поездки? — спросил майор, когда Богомолов доложил ему обстановку.

— Председатель — в госбанк, а Литвинчук — как кучер, при лошадях.

— Возьмите в гараже мотоцикл и проследите за кучером, — приказал майор.

Сытые лошади бежали быстро. И все же до областного центра добрались далеко за полдень. Бричка остановилась у банка.

— Долго будем стоять? — спросил Литвинчук председателя.

— Думаю, не меньше часа, — на ходу ответил тот.

— Я тогда похожу по магазинам, — объяснил фуражир свой вопрос.

— Можешь идти, — послышалось уже из дверей.

Литвинчук привязал лошадей к ограде и, не спеша, побрел в сторону рынка. Но неожиданно свернул к главпочтамту. В окошке «До востребования» получил письмо.

Богомолов, не медля, прошел к начальнику почтамта, предъявил удостоверение. Уже через минуту перед ним стояла сотрудница, которая только что выдала письмо Литвинчуку.

— Не помните, откуда письмо? — спросил он девушку.

Та пожала плечами:

— Кажется, из Ялты.

— Кажется или точно?

— Точно из Ялты. Мне еще понравился конверт: зеленая пальма и море.

Поблагодарив, лейтенант поспешил за фуражиром.

Тот больше никуда не отходил от брички. Задал сена лошадям и, оглянувшись, достал из кармана письмо. Прочел его раз, другой, затем разорвал вместе с конвертом на клочки. Перемешав, скомкал и бросил их в стоявшую рядом урну.

Медленно тянулось время. Осенний день выдался жарким. Асфальт разогрелся и размяк даже в тени развесистых тополей, где прохаживался Богомолов. Наконец председатель вышел из банка, и бричка покатила на киевскую дорогу.

Лейтенант пересек улицу, заглянул в урну. Обрывки письма белели на дне. Он достал бумажный комок и сунул его в карман.

Выехав за город, свернул на проселок. На небольшой поляне, окруженной лесом, разостлал газету и высыпал на нее обрывки письма. Сложить их было нетрудно. Вот что прочитал Богомолов.

«Выходит, я не ошибся насчет Высокого, — подумал лейтенант, медленно заворачивая в газету разорванное письмо. — Не даром прощупывал людей на базаре по поводу Батьки». Не теряя времени, он прямиком помчался в Брусилов, где его ждал майор.

— Есть новости? — поднялся тот навстречу.

— Есть, — и Богомолов развернул на столе трубочку газеты.

Майор пробежал глазами написанное, подумал и высказал мнение, что стоит продолжить наблюдение за подозреваемым.

— А может, на допрос вызовем? — не терпелось лейтенанту накрыть всю банду.

— Рановато, лейтенант, рановато. К тому же, он должен «три куска», три тысячи рублей, завезти «моей». Кто она: мать, жена? Это нам нужно знать…

Прошло еще несколько дней, но лейтенант ничего подозрительного не заметил. Литвинчук никуда не отлучался. Работа — дом — работа. Богомолов зашел к майору.

— Возможно, «куски» уже ушли адресату?

— Возможно, — согласился майор. — Отправляйтесь к фуражиру и побеседуйте с ним начистоту. Только наедине.

Как и предполагал майор, Литвинчук, увидев в руках лейтенанта милиции неопровержимую улику — письмо, выложил все, что знал.

— У меня трое детей, — запричитал. — Только не сажайте. Я все расскажу.

Так было установлено не только имя бандита, но и место его проживания. Три «куска», которые просил передать жене главарь банды, отвез кум Литвинчука. Правда, посыльный ни о чем не догадывался. Просто выполнил поручение.

Литвинчук признался, что банда состоит из четырех человек, а он в ней — всего лишь «сторож», охранник «берлоги», потайных мест для хранения краденых вещей. Ему это было сподручно. Работая фуражиром, он часто разъезжал по бригадам, наведывался и в соседние колхозы. Теперь, согласно письменному указанию Батьки, готовил очередную «берлогу» в семи километрах от Брусилова. Литвинчук обязался сообщать лейтенанту все новости о банде Архипа…

И вот — новое ограбление… Утром по свежевыпавшему снежку лейтенант заторопился в Брусилов.

Литвинчук, увидев мелькнувшего в окне Богомолова, быстро вышел на улицу.

— А я вас жду со вчерашнего вечера, — тихо сказал он.

— Ограбление магазинов — Архипа работа?

Фуражир кивнул.

— Через связного мне сообщили, что я должен встретить сани с добычей в 5-м лесном квадрате и спрятать краденое в «берлоге».

— А потом?

— Поехать в Лазаревку и доложить обо всем Батьке.

— Значит, сам он не повезет награбленное?

— Атаман никогда не возит.

— Добро. Действуйте согласно полученным указаниям.

Чуть ли не бегом, не обращая внимания на пронизывающий колючий ветер, лейтенант поспешил в райотдел. Следовало срочно сформировать оперативную группу в составе не менее 10 человек.

Чтобы не поднимать шума, решили выехать в лес на санях. Коней привязали в густом урочище, дали им овса, чтобы не ржали. Майор, возглавивший операцию, расставил посты вокруг «берлоги».

Жалобно скрипели высокие сосны под напором ветра, мороз отчаянно щипал щеки и нос. Прислонившись к деревьям и слившись с их тенями, оперативники зорко следили за проселком. Майор взглянул на часы — полдень. Вскоре послышался скрип полозьев: с дороги прямо к «берлоге» свернули двое саней. На первых сидел Литвинчук. Поравнявшись с условленным местом, он привстал на санях и громко свистнул. Тотчас заскрипели вторые сани, тяжело нагруженные награбленным добром. Не успели бандиты соскочить на землю, как их окружила группа захвата.

— Ни с места! — приказал майор.

Но бандиты и не пытались сопротивляться — настолько все были поражены внезапным появлением милиции. Один из них даже испуганно воскликнул:

— Что же нам Батька скажет?

Майор иронически улыбнулся:

— Теперь ничего.

Отправив задержанных и сани с грузом в райцентр, группа поспешила в Лазаревку для ареста главаря банды Архипа Осадчука. Литвинчук правил лошадьми и время от времени нервно покашливал.

— Может, боитесь? — спросил Богомолов, отворачиваясь от ветра.

Литвинчук долго молчал, потом сумрачно ответил:

— У Батьки автомат. И бьет он без промаха. Так что путевка на тот свет, считай, обеспечена…

Впереди, занесенная сугробами, показалась Лазаревка: черные расплывчатые пятна хат на белоснежном покрывале. Тявкнула из-под ворот собака и тут же замолчала, забилась от ветра в будку. У крайнего дома, на отшибе, сани остановились.

— Приехали, — слезая с саней, выдохнул Литвинчук.

— Не мельтешите, — строго сказал майор. — Действуйте спокойно, без нервозности.

Фуражир подошел к дому, три раза стукнул в окно с интервалами в несколько секунд. Подождал немного и повторил стук. В доме зажегся свет, затем на крыльцо вышла женщина.

— Кого бог принес?

— Это я, — откликнулся Литвинчук и поспешил к крыльцу. — Сам-то дома?

— Проходи в хату, — пригласила хозяйка.

— Мороза напущу, — заартачился вдруг Литвинчук. — Пусть выйдет на пару слов.

— Пройди в хату, — настойчиво повторила женщина.

— Ну хорошо, — согласился нехотя Литвинчук и скрылся в сенцах.

Разрабатывая операцию по захвату главаря, мы учли и такой вариант событий. Войдя в хату, Литвинчук должен был сказать Архипу: «Беда, Батька. Хлопцы напоролись на милицейскую засаду, отстреливаются, а я прямиком сюда, предупредить».

Услышав неприятную весть, Батька так и сел на стул.

— Много мильтонов-то? — прохрипел в растерянности.

— Человек десять, — с дрожью в голосе ответил Литвинчук.

— Схватят хлопцев. Они молчать не станут. Жинка, — повернулся атаман к жене, — давай скорей кожух. Уходить надо.

Хозяйка запричитала, а Архип, надев полушубок, перекинул через плечо автомат и поспешно вышел во двор вслед за помощником.

— Руки вверх! — последовал приказ. И бандит заметил черный кружок нацеленного на него пистолетного ствола.

Вдвоем они медленно подняли руки.

До самого Брусилова Архип не проронил ни слова.

В кабинет начальника ОБХСС Житомирского горотдела милиции Егачева вошел подтянутый, стройный майор.

— Вызывали?

— Да. Присаживайся, Андрей Павлович, — отозвался хозяин кабинета. — Вот, почитай телеграмму.

Майор Лебасов взял голубовато-серый бланк. Удивленно поднял брови. В телеграмме была короткая фраза: «Следует в Житомир».

— Кто? — не понял майор.

Егачев усмехнулся:

— А кого вы больше всех ждете?

— Неужели Пашков?

— Он самый. Возвращается в родные пенаты. Это пока все, что мы знаем. Ясно одно, появляться в центре он не будет.

— Сегодня базарный день, — напомнил майор.

— Именно об этом я и думаю, — кивнул начальник. — Скорее всего наш знакомый пойдет на рынок…

С момента отправления телеграммы из Киева прошло минут двадцать. Времени на размышление было в обрез. В прошлом Пашков работал снабженцем на одном из предприятий Житомира. Был уличен в хищении кожтоваров с Бердичевского кожевенного комбината и осужден на 5 лет лишения свободы. Месяц назад преступник бежал из заключения. В Киеве на него вышли, но брать не стали. Решили выяснить адреса сообщников.

Сойдя с поезда, Пашков взял такси и поспешил в центральную сберкассу на Крещатике, где снял с книжки на предъявителя несколько тысяч рублей, и той же машиной уехал в направлении Житомира.

— Может, он свернул в Радомышль или остановился в Коростышеве? — высказал предположение майор Лебасов.

— Исключено, — возразил Егачев. — Вспомните прежние связи беглеца: Житомир — Бердичев.

Однако, на всякий случай, я все же позвонил в оба райцентра и предупредил наших товарищей о «вояже» Пашкова.

— Если я правильно понял, — улыбнулся Лебасов, — мне поручается сенной рынок?

Получив утвердительный ответ, на мотоцикле поспешил на свой пост. Машину спрятал за рундуками, а сам устроился в пустом киоске. Этот небольшой ларек использовался крестьянами лишь с наступлением осени, когда начиналась продажа фруктов и овощей. Тогда здесь громоздились горы помидоров, огурцов, яблок, груш. В остальные дни он пустовал.

Только что отступила зима с ее морозами и метелями, и установилась ясная, тихая погода. Лебасов, посматривая на хронометр, прикидывал: от Киева до Житомира на такси можно доехать за 2 часа 30 минут. Значит, Пашков уже достиг предместий города и вот-вот будет здесь.

На рынке шумел народ. Въезжали и выезжали машины, подводы с сеном и клетками, в которых гоготали гуси, с мешками картофеля, пшеницы. Покупатели и продавцы наперебой спорили, торговались до хрипоты.

— Сколько просишь?

— А сколько дашь?

— Давай поторгуемся, не обижу…

Люди хлопали друг друга по рукам, заключая сделку. Майор обратил внимание на один небольшой возик. Его хозяин — средних лет мужчина — заломил за свой товар столько, что покупатели шарахались в сторону, сокрушенно махали руками.

— Да за эти деньги можно два хороших воза с сеном купить!

— Вот и покупай, — лениво отвечал продавец.

Чутье подсказывало Лебасову, что этот мужик — себе на уме. Все свое внимание майор сосредоточил теперь на этом возке.

Солнце перевалило за полдень, и рынок начал стихать. Наконец появился и долгожданный «покупатель». Приглядевшись, Лебасов узнал Пашкова.

— Из Романовки? — донесся его голос.

— Нет, — небрежно ответил «хозяин», — из Сингуров.

— Андрея рыжего знаешь?

— И Андрея знаю, и Мишку, — скосил на Пашкова хитрые глаза мужик.

«Паролем обмениваются», — догадался майор.

Пашков вынул из кармана нейлоновой куртки газетный сверток и бросил его на возок. Затем ловко выхватил из-под сена туго набитый мешок и, не попрощавшись, поспешил к выходу с рынка, где его ждало такси с житомирскими номерами. Пашков неторопливо открыл багажник, уложил свой груз. Приоткрыв дверцу, водитель машины спросил:

— Едем?

— Погодь немного. Приятеля жду.

Майор из телефона-автомата позвонил начальнику ОБХСС Егачеву, сообщил приметы связника и коротко план дальнейших действий.

Повесив трубку, Лебасов закурил. Пашков все еще стоял у такси, поглядывая вокруг себя. Наконец, из ворот рынка показался возок с непроданным сеном, свернул за угол. Преступник тотчас сел в такси, и машина помчалась. Майор следовал за «подопечным» на мотоцикле, придерживаясь, однако, приличного интервала. Краем глаза успел заметить: из переулка выскочил милицейский «Москвич» и проследовал за повозкой с сеном.

В базарный день на дорогах города всегда особое оживление. И потому мотоцикл Лебасова не вызывал подозрений у преступника. Свернули на улицу Ленина, обогнули центральную площадь и помчались по улице Черняховского. За городом скорость сразу возросла до 90 километров. В ушах засвистел ветер. Мимо промелькнуло село Ивановка. Перед селом Корчак такси свернуло на проселок.

И тут, очевидно, взглянув в боковое зеркало, Пашков заметил поодаль мотоцикл. Что-то сказал шоферу. Машина резко увеличила скорость. И вдруг так же резко затормозила. Открылась дверца, и на дорогу вылетел… таксист. Машина рванула вперед.

Лебасов притормозил рядом с лежащим водителем. Тот открыл глаза.

— Как себя чувствуешь, парень? — крикнул майор, склонившись над раненым.

— Голова болит. Пистолетом ударил, сволочь, — выругался таксист и с трудом поднялся.

— Идти сможешь?

— Смогу.

— Тогда давай на трассу. Из Корчака позвонишь в милицию. Все объяснишь. Понял?

— А вы кто же будете? — морщась от боли, спросил водитель.

— Майор Лебасов.

Машина с угонщиком уже скрылась за поворотом. Майор пригнулся, чтобы ветки придорожных деревьев не били по лицу, и мотор мотоцикла надсадно взревел. «Только бы не сбиться со следа, — подумал Лебасов. — Пойдет снег, и тогда догнать преступника будет нелегко». Но его опасения были напрасны. Вскоре знакомая «Победа» замаячила впереди. Майор уже прикидывал, как лучше с мотоцикла вспрыгнуть на крышу машины — он это не раз отрабатывал на тренировках, — но… Пашков оказался отличным водителем. Выжав из машины все до предела, он снова стал удаляться от преследователя.

Выхода не было. И Лебасов открыл огонь по колесам. Раз, другой. Мимо! Мотоцикл швыряло на неровном проселке. В ответ в преследуемой «Победе» приоткрылась дверца, и над головой Лебасова свистнула пуля.

За развилкой майор снова потерял «Победу» из виду. Пришлось остановиться. Прислушался. Гул отчетливо наплывал слева. Крутнул рулем, дал газ и… увидел лесовоз. Молодой парень в распахнутой на груди рубашке выглянул из окна высокой кабины. Майор махнул ему рукой.

— В чем дело, шеф? — шутливо спросил, сверкнув белозубой улыбкой.

— Не видел легковушку? За рулем — вооруженный преступник!

Увидел, как побледнел парень. Машины он не видел. Выходит, обманул Пашков: притормозил на повороте, услышав шум лесовоза, решил подставить вместо себя грузовик, а сам повернул направо.

И опять началась бешеная гонка. Хорошо, что утром заправил полный бак, бензина хватит еще километров на пятьдесят. А дальше что?

В лесу быстро темнело. Деревья мелькали сплошным частоколом. Выскочив на поляну, успел заметить: впереди мигнули, будто звездочки, два огонька. Выходит, расчет был верным. Дорога, по которой мчался Пашков, делала в лесу большую петлю. К ней была тропинка напрямик, через топкий ручей с мостиком-дощечкой. Только бы дощечка оказалась на месте, только бы не застрять у ручья! «Все-таки бутерброд не всегда падает той стороной, где масло», — подумал майор, увидев мостик на месте. Перепрыгнув через ручей, он вырулил на проселок и, потушив фару, затаился.

По небу плыли тучи, сгущая и без того непроглядные лесные сумерки. На душе было тревожно. Казалось бы: отчего? Ведь в стольких переплетах побывал Лебасов! Но все же каждый раз перед встречей с преступником волновался: не упустить бы!

Тишину ночи прорезал далекий шум мотора. На фоне темно-серого неба мелькнул силуэт мчавшейся «Победы». Пашков ехал вслепую, с потушенными фарами. На расстоянии двух десятков метров майор включил свет. Его ослепляющий сноп ударил преступнику в глаза. Инстинктивно отвернув руль в сторону, он тут же врезался в дерево. Лебасов с пистолетом в руке рванул дверцу.

— Вы арестованы, Пашков!

Но преступник был недвижим.

Прошла минута, вторая. Наконец Пашков поднял голову и прикрыл рукой глаза, защищая их от света фары. Затем, сделав резкое движение, стремительно вывалился из машины. Однако уйти ему не удалось. На помощь подоспели оперативники.

Пашков сразу во всем сознался. Он отлично знал, что различные «фантазии» в показаниях — не в его пользу. Оказалось, что в заключении он познакомился с одним земляком, который выходил на свободу раньше Пашкова.

— Слышь, кореш, — доверительно заговорил однажды с земляком Пашков, — хочешь после нар иметь красивую жизнь: купаться в Черном море, пить коньяк.

— Хочу, — обрадовался тот.

— Тогда я тебе дам пару адресов. Скажешь там, пусть восстанавливают старый цех. К весне — буду.

Под «цехом» Пашков подразумевал подпольную мастерскую по пошиву модельной обуви, хром для которой расхищали с Бердичевского кожкомбината. Оборудовать новый «цех» решено было в заброшенной лесной сторожке. Выбрав удобный момент, Пашков бежал из колонии. Добыл и оружие. Но встать во главе цеха ему не пришлось.

На месте происшествия все было, как в детективном романе. Дверка сейфа распахнута настежь, а рядом, прислоненная к бухгалтерскому столу, красовалась пудовая кувалда. Грабители будто смеялись над окружением, выставив напоказ вещественные доказательства преступления. Бухгалтер колхоза растерянно уставился на пустой сейф, пальцы его рук нервно вздрагивали.

— Пригласите кузнеца, — попросил я.

— Да, да, — встрепенулся бухгалтер. — Он здесь, в коридоре, — и, высунувшись в дверь, позвал: — Поликарп, заходи!

В комнату протиснулся здоровенный, под потолок, мужчина средних лет. На лацкане пиджака поблескивали орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Бывший фронтовик одел награды, конечно, по случаю приезда новых людей.

— Ваша? — я кивнул на кувалду.

— Моя.

— Где вы ее храните обычно?

— Обычно? В кузнице.

— А кузница на ночь закрывается?

Кузнец пожал плечами.

— Можно сказать, что нет. Замок слабенький. Нажмешь дужку — и нет замка.

Бухгалтер перебил Поликарпа.

— Ему, товарищ полковник, не угодишь. Я на кузницу выписал через склад пять замков. И у каждого в его руках дужка оказывается слабой: нажмет… и — хрясь.

— Замок на кузнице был взломан? — обратился я к кузнецу.

— Так точно, — подтвердил он.

— И как далеко от кузницы до конторы?

— С километр будет, — ответил Поликарп.

Меня сначала смутила манера этого великана вести беседу. Говорил он не спеша и, прежде чем ответить, выдерживал длинную паузу.

— Пронести кувалду на такое расстояние одному человеку было бы трудно, — заметил я. — По всей вероятности, грабителей было двое или же трое.

На этот раз кузнец не ответил. Прямого вопроса к нему не было, и он промолчал.

Закончив осмотр помещения бухгалтерии и не обнаружив никаких следов, мы вышли на улицу. Стояла ранняя осень. С деревьев, окружающих колхозную контору, тихо падали листья. Напротив, через дорогу, виднелся магазин. Я направился к нему. Кузнец Поликарп спросил:

— Я свободен, товарищ полковник?

— Да. Конечно. Если у вас нет ко мне вопросов.

— Вопросов нет, — вздохнул Поликарп.

— Кувалду можете забрать, — разрешил я и открыл дверь в магазин.

У прилавка толпились люди. Никто ничего не покупал, все обсуждали ночное происшествие. При моем появлении говор затих. Продавщица в белом, свежем халате вежливо поинтересовалась:

— Купить что желаете, товарищ полковник?

— Нет, спасибо, — поблагодарил я. — Хочу спросить: может, кто-то видел минувшим днем или ночью у конторы посторонних людей?

Оказалось, никто никого подозрительного не видел, а сторожа в магазине не было.

— Сельпо не дает ставки. Да и не нужен сторож магазину. — Продавщица поправила халат. — Рядом ведь колхозный машинный двор. Его сторож, по моей просьбе, ночью проверяет на дверях магазина замок.

— Да ведь никогда раньше в нашем Быстрике воровства не было. Место тихое, — заметила пожилая женщина.

— В селе у нас только один разбойник и был, — улыбнулась продавщица, — Васька-кот. Он за ночь обязательно в двух-трех погребах ревизию проведет. У кого мясо стащит, у кого сливки вылижет.

Люди в магазине рассмеялись. Я попрощался с ними и поспешил на машинный двор. Он был пустынным. Все механизаторы работали в поле, копали картофель. Только один заправщик сидел в конторке и что-то считал на арифмометре.

Да, конечно, он знает уже о краже. Пропало несколько тысяч рублей. Он лично дежурил на машинном дворе вчера до полуночи, заправлял прибывающие с полей трактора, но ничего подозрительного не заметил.

— А сторож МТС?

— Я знал, что он вам понадобится, — сказал заправщик. — Потому и вызвал. У себя он, в сторожке.

Однако и беседа со сторожем не дала никаких результатов. На меня он произвел неплохое впечатление. Серьезный, пышноусый старичок с лукавинкой в глазах подробно рассказал о своем ночном дежурстве.

И к магазину он ночью ходил, и на контору поглядывал, но никого не видел и шума ударов не слыхал.

— Грабители, чай, тоже не дураки. Небось, били кувалдой по сейфу, когда на улицу въезжали трактора. Я так думаю, — закончил он свой рассказ.

Мнение у всех было единодушным: жители села Быстрик совершить это преступление не могли. Не было такого человека, который смог бы решиться на такую подлость. Вскрыли сейф залетные воры.

— Нет, вчера незнакомых в нашем селе не было, — категорически возразил заправщик.

— Но, может, они были позавчера, неделю назад? — подсказал я.

— Постойте, — задумался заправщик. — Несколько дней назад к нам таки заезжал какой-то милиционер на мотоцикле, просил заправить горючим.

— Фамилию не знаете?

— Нет, — замялся заправщик. — Как-то неудобно у представителя власти требовать документы.

— Почему? — рассердился я. — Ведь каждый сотрудник, если он обращается по службе, обязан предъявить удостоверение личности.

— Виноват, — смутился заправщик.

— И номер мотоцикла не помните?

Мужичок, заморгав, махнул рукой.

— Помню одно: синий был мотоцикл.

Это уже было кое-что…

В тот же день вместе с начальником Ружинского райотдела милиции мы проверили все синие мотоциклы. Их оказалось всего три. Ни один владелец — работники райотдела — не посещал на прошлой неделе село Быстрик.

— Вы уверены, товарищ полковник, что этот мотоцикл и ограбление кассы связаны между собой? — высказал сомнение начальник райотдела.

— Другой версии пока нет. К тому же прослеживается некая линия. Грабители на мотоцикле останавливаются у кузницы, прихватывают кувалду и — к колхозной конторе.

— Однако не будет же милиционер взламывать сейф, — возразил начальник райотдела.

— Но почему вы думаете, что это был действительно сотрудник отделения, а не грабитель в милицейской форме?

По телефону я доложил обстановку начальнику областного управления милиции, тот обещал проверку версии и приказал продолжать расследование.

К вечеру следующего дня из управления поступило сообщение, что в ночь ограбления инспектор ГАИ, курсировавший по трассе Ружин — Бердичев, действительно видел синий мотоцикл на границе Житомирской и Винницкой областей, в коляске которого сидел милиционер. Вскоре поступило еще одно сообщение: интересующий нас мотоцикл принадлежал братьям Зарудным из Казатина. Один из них в прошлом работал участковым уполномоченным в Черниговской области, от занимаемой должности был отстранен за злоупотребления. Второй брат — учитель, третий — юрист. Проживают все вместе в одном доме. Не женаты. В день проверки отсутствовали по причине отъезда в Хмельницкую область на похороны родственника (со слов соседей).

В ту же ночь нами был объявлен республиканский розыск. А утром стало известно, что братья Зарудные задержаны в Броварском районе Киевской области. Мне было приказано немедленно выехать в Казатин, куда будут доставлены задержанные.

Я попрощался с товарищами Ружинского райотдела и сел в машину. Погода испортилась. По небу плыли свинцовые тучи. То и дело срывался дождь. «Дворники», как маятники, скользили по стеклу «газика». Под их однообразный скрип хорошо бы и подремать. Но сейчас не до сна. Нужно продумать детали допроса.

Уже без малого 30 лет я веду борьбу с преступниками. Вместе со своими коллегами раскрыл сотни дел. Раньше было проще. С годами нарушители закона становились все более изобретательными. И все-таки как бы ни ловчили «джентльмены удачи», однако след всегда остается. Так случилось и на этот раз. Тот, кто брал кувалду, наступил на кучу золы. Поликарп, убрав ее из горна, смочил водой, чтобы остудить. Ночью заморозок прихватил золу, сделал ее вязкой. И отпечаток обуви вышел на ней четкий, как по заказу. Работники Ружинского райотдела сфотографировали улику.

— Товарищ полковник, Казатин, — прервал мои мысли водитель «газика». — Прикажете в милицию?

В горотделе меня встретили начальник угрозыска, показал ордер на обыск усадьбы Зарудных. Через несколько минут в помещение ввели трех задержанных. Братья были, как на подбор: высокие, широкоплечие. Который же из них орудовал кувалдой? Старший из братьев сразу же бросился к начальнику горотдела:

— Вы же меня знаете. Ну какой я жулик? — бушевал он. — А ведь нас под конвоем, как преступников, привезли в родной город!..

— Успокойтесь, — сказал я. — Присядьте. Каждого попрошу снять правый ботинок.

— Это еще что за ерунда! — продолжал возмущаться и кричать старший Зарудный.

Я повторил просьбу.

Братья вынуждены были подчиниться. Взглянув на обувь, я без труда определил того, кто выносил кувалду — старший Зарудный, плотник жилуправления.

— Почему носите милицейскую форму? — повернулся я к нему.

— Она же без погон… — ушел он от ответа.

— Но в селе Быстрик на ваших плечах видели погоны.

— В каком еще селе? — разыграл возмущение Зарудный.

Я предъявил фотографию:

— Вот след вашей обуви.

— Кто это доказал? — закричал плотник.

— Напрасно, гражданин Зарудный, отпираетесь. Слепок следа сделан, экспертиза докажет, — закончил я допрос.

— Ну что же, начнем обыск? — поднялся со стула начальник угрозыска.

Через несколько часов в присутствии понятых сотрудниками милиции в доме Зарудных были обнаружены улики преступления — несколько трехлитровых банок с деньгами, похищенными в колхозной кассе, тщательно укрытых в погребе.

Оставалось провести опознание задержанных в селе.

— Зря Маяковский писал о вас: «Моя милиция меня бережет», — прошипел, садясь в машину, Зарудный-учитель.

— Милиция бережет честных людей, — не выдержал наш водитель.

На тракторном дворе мужичок-заправщик сразу узнал «работника милиции».

— Он это, товарищ полковник, у меня заправлялся. Только тогда на нем были погоны сержанта.

— Ложь, — вызывающе бросил «сержант», не в силах смириться с фактом провала тщательно продуманной операции.

И все же под давлением неопровержимых улик братья сознались, что только за последние два года совершили до двух десятков ограблений в Житомирской, Винницкой и Черниговской областях. Последнее было разработано до мельчайших подробностей. К тому же им «повезло». Кроме зарплаты, банк выдал колхозу ссуду на строительство. Денег, таким образом, набралось немало.

«Операцию» провели четко. Сейф вскрыли одним ударом. У речки вымыли обувь, казалось, не оставили ни одной соринки на месте происшествия. И вдруг — провал…

Я помню слова благодарности начальника угрозыска Винницкого областного управления милиции. В них были и горечь, и облегчение.

— Похоже, что пять ограблений, которые висят на мне с прошлого года, — их рук дело, — сказал он, прощаясь.

Он заказал себе сразу три стакана чая. Официантка, знавшая оперуполномоченного Шверида в лицо, удивилась:

— Для чего вам столько, товарищ лейтенант?

— Замерз, Ниночка. Всю ночь на улице патрулировал. Отогреться хочу.

За окном столовой ветер крутил мелкие, колючие снежинки. Редкие прохожие, подняв воротники, торопливо спешили по своим делам. Да, при такой погоде действительно, дежурство — не мед. Однако оперуполномоченный Шверид сидел в столовой не для обогрева. Около часа тому назад начальник угрозыска капитан Белорицкий сообщил оперативникам отдела, что из квартиры гражданки К. украдены дорогие личные вещи, а также черное мужское пальто на меху. В его внутреннем кармане был паспорт и крупная сумма денег.

— У кого будут предложения? — спросил капитан.

Первым поднялся лейтенант Шверид. Немногословный, серьезный работник. Коротко доложил:

— Недавно на моем участке вернулся из заключения Григорий Полянчук. Парень горячий, заводной. Отбывал срок за угон автомашины. Разрешите проверить версию?

— Проверьте, — согласился капитан. — Только осторожно. Подозревать человека во всех смертных грехах, сами знаете, нельзя.

…Доехав на троллейбусе до нужной остановки, Шверид поспешил к небольшому частному домику Полянчуков. В нем и жил Григорий с матерью — рабочей чулочной фабрики. Он и открыл дверь на стук лейтенанта. Увидев участкового, растерялся. Оперуполномоченный принимал участие в его задержании, когда вместе с дружками они угнали грузовик общепита с ящиком водки. В лесу, на берегу Тетерева, их и взяли, прямо «от стола».

— А я вас сразу узнал, — вдруг улыбнулся Григорий. — Хоть вы и в гражданском.

— Мать дома?

— На фабрике.

— А у тебя как обстоят дела? — спросил лейтенант. — Может, помочь чем нужно?

Оказалось, что Григорий уже оформился на кирпичный завод и на днях должен будет приступить к работе.

Шверид огляделся. Обстановка в доме была скромная. Нелегко было матери поддерживать сына в заключении. На книжной полке — учебники по математике, физике.

— Задумал учиться? — кивнул на полку.

— Есть такая задумка, — подтвердил Григорий догадку участкового. — Хотелось бы в строительный техникум.

У лейтенанта не оставалось никакого сомнения, что парень не причастен к совершенному ночью ограблению. По всему видно — взялся за ум. И Шверид был очень рад за него. Но как же все-таки быть с заданием?

За годы своей борьбы с нарушителями закона Шверид довольно хорошо изучил нравы воровского мира. После успешного «дела» преступники обязательно «обмывают» удачу. В ресторан заявиться они побоятся, будут искать притон. Как его вычислить?

Решение пришло неожиданно. А что, если обратиться за помощью к Григорию. Он должен понять его правильно… И лейтенант не ошибся. Полянчук согласился помочь.

— Ждите меня здесь, вернусь минут через тридцать, — сказал и, накинув на плечи пальто, выскочил на улицу.

Вернулся запыхавшийся.

— Пришлось в нескольких местах побывать, — доложил. — Нигде самогона нет.

— А у бабы Веры?

— Баба Вера отказала. Говорит, гостей ждет. Самой надо.

Шверид поднялся, пожал парню руку.

— Ну, будь здоров, Гриша! Спасибо за помощь, — и быстро вышел.

План дальнейших действий был таким: проследить за домом самогонщицы из окна столовой…

Чай оказался замечательным. Шверид выпил один стакан, пододвинул второй. За окном свистела поземка. Наконец со стороны фабрики густой толпой повалил народ. Закончилась первая смена. Ну, оперуполномоченный, не зевай! Грабители попытаются в этом многолюдье незаметно проскользнуть в переулок. Так и есть. Две мужских фигуры отделились от толпы и торопливо перешли улицу. Лейтенант поднялся.

Переулок был тупиковым. Кончался высоким забором, за которым начинались угодья лесхоза. Сунув руку в карман, где лежал пистолет, Шверид толкнул калитку, взбежал на крыльцо, но, едва шагнул в комнату, как ощутил сильный удар по голове. Потеряв сознание, рухнул на пол. Не теряя времени, грабители бросились наутек. Над лейтенантом склонилась испуганная самогонщица, запричитала:

— Ай, что сделали, супостаты! — Намочив полотенце, приложила к голове лейтенанта.

Придя в себя, Шверид ощутил сильную боль. Однако открыл глаза и с трудом поднялся. Добравшись до столовой, позвонил капитану Белорицкому, попросил выслать группу с розыскной собакой Джульбарсом.

— Напал на след? — обрадовался капитан.

— Так точно!

Возле дома бабы Веры Джульбарс сразу взял след. Натянув поводок, побежал по огороду, пересек железнодорожную насыпь и увлек проводника в поле. Город вскоре остался далеко позади. Сквозь сетку снега замаячило село. И тут пес вдруг обиженно закрутился на месте — потерял след. Приглядевшись внимательно, капитан Белорицкий заметил отпечатки колес трактора. Хотя ветер будто слизал их с асфальтированного покрытия дороги, но кое-где они еще слабо проступали. Похоже, следы оставил трактор с прицепом. И грабители несомненно прыгнули в прицеп. Следы вели к селу.

Теперь уже впереди бежали капитан и лейтенант, а проводник с Джульбарсом семенили сзади. Время от времени Джульбарс опускал морду к земле и раздраженно рычал.

— Ничего, дружок, — успокаивал его проводник. — Ты свое дело сделал.

У въезда в село располагался тракторный стан, на котором одиноко маячил только один трактор «Беларусь». Рядом хлопотал механизатор.

— Давно приехали? — спросил капитан.

— С четверть часа будет. Мотор забарахлил. Вот, проверяю…

Зимний день короток. Уже начало темнеть. Проводник с Джульбарсом обошли все село по периметру. Однако следов преступников не обнаружили. Значит, они где-то здесь, в домах.

— Может, пройдем с Джульбарсом по улицам? — предложил лейтенант.

Все согласились.

Проводник ласково потрепал собаку, сказал коротко:

— Ищи, Джульбарс!

На одной из улиц собака резко натянула поводок, затем бросилась по тропинке к дому в глубине сада. Вскочила на крыльцо. Капитан рывком рванул на себя дверь. В комнате за столом сидели два парня. На столе в тарелках дымилась закуска. Оба испуганно вскочили. Хозяин, увидев рвущуюся с поводка овчарку, побледнел.

— Что случилось? — пробормотал.

На вешалке висело черное пальто на меху.

— Ваше? — обратился капитан к хозяину.

— Его, — указал тот на гостя.

— Фамилия?

— Кислюк.

Капитан достал из внутреннего кармана пальто паспорт, развернул его.

— Но здесь другая фамилия?..

Парни рванулись в соседнюю комнату. Лейтенант остановил их.

— Напрасно стараетесь. От Джульбарса еще никто не убегал.

С понурыми головами они вернулись к столу…

Снег повалил с вечера. Его крупные хлопья плавно кружились в воздухе и укрывали землю мягким пушистым ковром. «Красиво-то как!» — восхитился постовой милиционер Иван Рудюк, шагая по своему маршруту и не узнавая знакомых скверов в их зимнем наряде.

Дежурство в центре города даже ночью считалось делом спокойным и тихим. Ну какой же нарушитель общественного порядка решится здесь нападать на прохожих или устраивать пьяный дебош, если рядом и опорный пункт милиции, и штаб народной дружины.

Сержант Иван Рудюк служил в милиции с недавнего времени и на пост в центре Бердичева заступил впервые. Он не спеша шел по центральной аллее, стараясь не задевать деревьев, чтобы не окатить себя потоком искрящегося снега. Вроде бы никуда не глядел, а замечал все. Вот из переулка показалась женщина с хозяйственной сумкой, а за ней, смеясь и балагуря, пробежала стайка девушек с последнего сеанса кино…

Народа становилось все меньше и меньше. А снег, не переставая, сыпал крупными хлопьями, и сугробы росли прямо на глазах. Вспомнились любимые строки Пушкина:

Сержант улыбнулся, и тут в конце аллеи, сквозь белую завесу, замаячила фигура парня. Он почти бежал, прижимая руки к груди. Заметив милиционера, заметался, потом, постояв, размеренно двинулся навстречу. Рудюк остановился, машинально стряхнул с плеч снег. «Что-то с парнем неладное, — мелькнуло в сознании. — Лицо растерянное, глаза настороженные».

— Откуда торопишься? — ступил навстречу.

— В общежитии живу, — хрипло ответил тот и хотел пройти мимо.

— Погоди, — сказал Рудюк.

Парень нетерпеливо переминался с ноги на ногу, глядя в сторону.

— Отпустите меня, товарищ милиционер, — вдруг завыл, и от него пахнуло водкой. — А то тетка Даша закроет двери. — Помолчав, добавил: — Учусь в ремесленном.

— А что у тебя спрятано под курткой?

— Ничего, — испуганно заморгал глазами парень.

Он развел руки, и тут же на снег из-под полы вывалилась меховая шапка. Парень прыгнул через сугроб. Но Рудюк догнал его и схватил за плечи.

— Откуда шапка?

— Тетка просила продать, — парень вырывался.

— Ладно, подними шапку и пойдем в милицию, — решил сержант. — Там разберемся.

В милиции задержанного попросили снять куртку. Когда с легким треском раскрылась молния, Рудюк и дежурный по отделению увидели меховые рукавицы, заткнутые за брючный пояс, белый свитер, обмотанный вокруг талии. На свитере ярко виднелось кровяное пятно.

— Ну, здесь без протокола не обойтись, — протянул дежурный.

Парень безвольно опустился на стул, вытер рукавом с лица горошины пота и отрешенным голосом произнес:

— Меня зовут Сергей Петрович Бузило, — плечи его судорожно затряслись от рыданий. — Это все Битый! Это он! Ненавижу его!

…Они считались неразлучными друзьями — Сергей Бузило, Николай Невинный и Андрей Битый — учащиеся последнего курса ремесленного училища при бердичевском заводе «Прогресс». Их койки в общежитии стояли рядом. Вечерами они часто мечтали, как в первый свой отпуск все вместе поедут в Карелию — страну синих озер. Подбивал к этому друзей Николай. В тумбочке у него была целая подшивка статей о Карелии — вырезки из газет. Битый вначале скептически относился к идее Николая, возражал: ведь для такой поездки нужно много денег.

— Я люблю в ресторане посидеть. Взять бутылку коньяку, попросить маэстро, чтобы оркестр сыграл что-нибудь любимое… — закатывал он глаза.

Разговор обычно заканчивался в таком ключе: «Эх, раздобыть бы денег! Этак рублей пятьсот на первый случай».

— Да брось ты, Андрей! — возмущался Николай. — Дались тебе эти рестораны.

Потом и Битый увлекся Карелией. Но согласился на поездку с условием, что друзья признают его старшим. Даже поссорились из-за этого.

Урезонил тогда товарищей Николай. Хочет Андрей быть старшим, пусть будет. Он вдруг вынул из брючного кармашка золотые часы, аккуратно завел их и положил рядом на тумбочку. Бузило даже рот раскрыл от удивления, шепотом спросил:

— Откуда вдруг такая вещь?

Невинный рассказал, что часы эти — память о погибшем отце.

— Ха-ха! — засмеялся тогда Битый. — Реликвия, мамин подарочек… Предлагаю загнать эти часы, и дело с концом. В ресторан сходим. Твоего отца помянем.

Николай вскипел, но Битый неожиданно миролюбиво сказал:

— Я пошутил…

И уже когда все улеглись спать, предложил им сходить завтра в село Садки, что километрах в восьми от Бердичева, на свадьбу к своим знакомым.

Домой со свадьбы возвращались втроем. Падал мелкий снежок. Далеко-далеко вдали сверкали огни города.

Прошли километра три, и снег посыпал сильнее. Заметив у дороги стог сена, Битый предложил передохнуть.

— Выроем в нем пещеру и посидим. Я и водку о собой прихватил для согрева. И кое-какую закуску…

Они вырыли в стоге дыру и уселись в ней. Потом распили водку. Битый недовольно процедил: «Эх, мало захватил. Душа прямо горит».

— А ты пожуй снег, — посоветовал Николай.

— Нашел дурака, — огрызнулся Битый. И вдруг требовательно произнес: — Давай часы, Колька. Я знаю в этих краях бабку. Она за часы ведро самогона нальет.

— Ты что, спятил? Это же память об отце.

Но Битый уже вошел в раж. Он схватил одной рукой Николая за горло, второй полез в брючный карман. Николай вывернулся и выскочил на дорогу. Битый бросился за ним. Позади бежал Сергей.

Вдвоем они догнали Николая, повалили в снег. Битый еще раз попытался выдернуть часы из кармашка. Но это не получилось. Тогда он разбил о дерево бутылку, которая все еще была у него в кармане, взмахнул рукой и вонзил в шею Николая рваные края. Фонтаном забила кровь…

— Ты что сделал? — испуганно закричал Бузило.

Николай пошатнулся и упал лицом в снег. Битый схватил его за ноги и потащил в канаву, со злостью прокричав Бузиле:

— Помоги же!

Вдвоем они столкнули бездыханное тело в канаву. Сергей испуганно оглянулся вокруг. Густо падал снег.

— Надо в больницу его!

— Я тебе дам больницу! — скрипнул зубами Битый. — За решетку хочешь?

— Нет, — заикаясь, ответил Бузило.

Битый нагнулся над Николаем, ловко вытащил из кармана часы, потом снял шапку, меховые рукавицы стащил куртку и свитер. И все это швырнул Бузиле. — На, возьми!

— Нет, — попятился тот.

— Убью! — Битый, размахивая разбитой бутылкой, ринулся к нему.

Бузило, подхватив вещи, бросился бежать. Наконец, впереди проступили огни города…

Не дослушав до конца бессвязный рассказ Бузило, дежурный уже крутил телефонный диск, вызывал «скорую».

На место трагедии оперативники прибыли одновременно с медицинской бригадой. Но Николай уже был мертв. Бузило упал на колени и по-звериному завыл:

— Я не хотел, Коля! Это все он — Битый!

В считанные минуты милиция разыскала старуху самогонщицу, о которой вел речь Андрей. Его самого обнаружили часа через полтора в небольшой рощице под Бердичевом. Он лежал под деревом мертвецки пьяный.

На допросе убийца сознался, что задумал убить товарища накануне, когда пригласил на свадьбу, чтобы забрать золотые часы…

Домой сержант Рудюк вернулся под утро. Прежде чем открыть дверь, стряхнул с шапки снег, аккуратно обмел веником ноги. Жена сонно спросила:

— Как прошло дежурство?

— Как обычно, — ответил он.

Третий день наша небольшая группа вела наблюдение за домом Надежды Козаченко, что белел на окраине села Несолонь. Был июль. Солнце пекло немилосердно. Кустарник, росший по неглубокому оврагу, никакой, даже мало-мальской тени не давал.

— Ну, мы здесь загорим лучше, чем в Ялте, — сквозь зубы процедил капитан Иваницкий, осторожно поворачиваясь с боку на бок.

— Ничего, — успокоил его начальник уголовного розыска Новоград-Волынского отделения милиции майор Фещенко. — Будешь потом всем говорить, что отдыхал в Крыму.

Неделю назад, в субботу, начальник уголовного розыска Житомирского областного управления милиции полковник С. И. Баженов пригласил в кабинет меня, капитана А. Д. Исаева, майора А. М. Королева, капитана И. Д. Ивницкого и сказал:

— За минувшие семь дней в пяти селах Ровенской и Хмельницкой областей зарегистрированы ограбления промтоварных магазинов.

— Но при чем… — поднял брови капитан Исаев.

— Очень даже при чем, — угадал его мысли полковник. — Все эти села примерно на одинаковом расстоянии удалены от Несолони.

— И что из этого следует? — не понял Исаев.

— Куда вы, капитан, все торопитесь? — усмехнулся полковник. — Всему свой черед. А про завтрашнюю рыбалку придется забыть.

Исаев поник:

— Но мы и так четыре раза откладывали…

— Отложим пятый, — вздохнул полковник Баженов. — Нам поручено очень серьезное дело.

И он сообщил, что из мест заключения бежал опасный рецидивист Повторенко. Эта новость сразу настроила всех на серьезный тон. Прошлым летом среди бела дня Кондратий Повторенко спокойно зашел в центральный универмаг Новограда-Волынского и, наставив пистолет в грудь кассирши, потребовал:

— Деньги!

Испуганная женщина протянула ему выручку. Покупатели закричали, ринулись к двери. Не растерялся лишь один, как оказалось впоследствии, инструктор областного Совета ДОСААФ А. С. Тимченко. Он приехал в город по делам службы. Тимченко бросился на преступника, сшиб его с ног. Но Повторенко успел-таки выстрелить и серьезно ранил смельчака. Подоспевшие работники милиции задержали бандита. Во время следствия было установлено, что Повторенко родился в селе Несолонь, где в настоящее время проживала его мать. Рано бросил школу, связался с хулиганами. Были подозрения, что промышлял грабежами. Однако доказательств не было, пока не попался с поличным. Повторенко осудили на длительный срок заключения. Но это, видно, не послужило ему уроком, не остановило.

— Теперь все понятно, — кивнул капитан Исаев. — Повторенко, как матерый волк, возле своего логова не занимается охотой. Но отлеживаться приходит домой.

— Нужно понаблюдать за его домом, — приказал полковник.

Наблюдением было установлено, что мать преступника чаще всего навещала хату Надежды Козаченко. Что связывало пожилую женщину и молодую солдатку (муж Нади служил в Советской Армии)? К тому же хата Козаченко располагалась довольно далеко, почти у леса… А может, там она встречалась со своим сыном? Выслушав нашу версию, полковник согласился:

— Вполне возможно. Попробуйте установить это точно.

Но как? Только непрерывным наблюдением. Оперативники изучили план усадьбы Надежды Козаченко. Хата небольшая — скорее всего на одну комнату и кухню. Во дворе хлев, поодаль — колодец. Дальше огород, где видны золотые головки подсолнухов, огурцы, помидоры. Каждое утро, отогнав корову в поле, Надежда начинала топить печь. Из трубы синенькой струйкой поднимался дымок. Потом вставали дети: девочка и мальчик. Садились рядышком на низком крылечке, вели разговор.

Примерно в полдень Надежда ходила в магазин за покупками. В общем, ничего подозрительного. Если бы…

— Тихо, — предупредил всех майор Фещенко. — Идет…

Солнце уже спустилось к лесу. Из переулка появилась Повторенко и медленно подошла к хате Надежды. Молодая женщина встретила гостью приветливо. Ветер дул в нашу сторону и доносил обрывки фраз.

— Я вот гостинчика деткам принесла, — сказала старуха.

Дети разобрали угощение, и мать вскоре отвела их к своим родителям, в хату в центре села. Повторенко опустилась устало на скамейку во дворе, замерла, будто неживая.

— Похоже, ждет кого-то, — обронил майор Фещенко.

Я смотрел на сгорбленную фигуру старой женщины, на ее склоненную голову, и мне было по-настоящему жаль ее. Муж Анны Петровны погиб на фронте. Наверное, мечтала она, что подрастет сын Кондратий — опорой в старости станет. Женится, внуки пойдут. А вышло совсем по-другому. От учебы отлынивал, работать не хотел. Грабителем, разбойником стал… Время от времени Анна Петровна вытирала платком мокрые от слез глаза.

Вечерело, когда возвратилась Надежда. Потянуло прохладой. Обе женщины вошли в дом. Капитан Исаев возбужденно сказал:

— По всей вероятности, сегодня нашему дежурству конец. Уверен — сегодня появится долгожданный гость.

— Это точно, — подтвердил майор Королев.

Последние часы ожидания всегда тянутся мучительно долго. Я вдруг почувствовал, что у меня онемело и ноет все тело. Стал растирать левую руку и тут услышал предостерегающий шепот майора Фещенко:

— Тихо! Кто-то идет!

Откуда может появиться бандит? Из леса, на который так пристально глядела его мать? А может, со стороны огорода? По овражку, где мы замаскировались, он вряд ли пойдет. Кустарник зашуршит. Выходит, либо огородом, либо тропинкой из леса. В доме засветилось обращенное к лесу окно. Непроглядная ночь опустилась на землю. Мы удвоили внимание. Где-то далеко хрустнул валежник. Все затаили дыхание. Но шли минуты, никто не появлялся. Может, это лось бродил по лесу?.. Над селом поднялась луна. Свет в хате Козаченко погас. Видимо, женщины легли спать. Но вот наш обостренный слух уловил новые шорохи. На опушке леса замаячила чья-то тень.

— Похоже, он, — прошептал майор Фещенко.

Мы приготовили оружие. Идущий остановился, постоял в тени деревьев, прислушался. Вокруг было тихо-тихо. Лишь где-то вдалеке в селе изредка лениво лаяли собаки. Каждый из нас знал, что ему предстоит делать. Едва бандит направился к дому, как мы с капитаном Ивницким по-пластунски добрались до леса. Путь отступления бандиту был отрезан. Повторенко — теперь в этом никто не сомневался — поравнялся с овражком.

— Стой! Руки вверх! — скомандовал майор Фещенко.

Бандит молча бросился назад. Но у леса наткнулся на нас с Ивницким.

Услышав приказ «Сдавайся!», он на какую-то секунду оцепенел, затем отпрыгнул в сторону и покатился под маленькую развесистую елочку. Мы — за ним. Метрах в пятидесяти от лесной опушки дорогу ему пересекала речушка. Из-за топких берегов через речушку был переброшен мосточек. Повторенко пробежал по нему и спрятался за толстый ствол сосны. Угрожающе крикнул:

— Не подходи, буду стрелять!

— Попробуй, — зло бросил Ивницкий и помчался к мостику.

Бандит выстрелил. Пуля взвизгнула над головой капитана. Подоспевшие на помощь оперативники попытались было форсировать речушку вброд, но под ногами зачмокала болотная жижа. Пришлось вернуться назад. Повторенко палил из пистолета, не подпуская к мостику. Он знал, что самое большее через час луна окажется у него за спиной и тогда в кружеве теней ускользнуть от преследователей для него не составит труда.

— Повторенко, сдавайся! — крикнул я.

В ответ из-за сосны прозвучал выстрел. Мы открыли огонь, и наступила развязка. Неожиданно бандит прекратил сопротивление.

— Повторенко! — позвал майор Фещенко.

Тишина. Майор быстро пробежал по мостику, за ним мы с Ивницким. Бандит лежал под сосной. Пуля попала ему прямо в лоб…

Светало, когда по лесной дороге группа возвращалась в райцентр. Из хаты Козаченко вышла Надежда и мать погибшего преступника Анна Петровна. Я невольно замедлил шаги.

— Ну, я пойду, — тихо обронила она.

— Хорошо, Анна Петровна, — отозвалась молодая. — А вечером наведаетесь?

— Обязательно, дочка.

Старуха не знала, что ее сын никогда больше не переступит этот порог…

На мой вопрос начальнику Дзержинского райотдела милиции, как обстоит дело с поимкой преступников, он ответил:

— Ищем, товарищ генерал.

А дело было такое. Три дня назад на территории Дзержинского и соседнего с ним Любарского районов было совершено ограбление нескольких магазинов потребкооперации. Оперативники немедленно выехали к месту происшествия, но начавшаяся пурга замела все следы преступников. В каком направлении они скрылись? Откуда пришли? — оставалось загадкой. Не много знал и сторож одного из магазинов. Оглушенный ударом тяжелого предмета по голове, он все повторял:

— Налетели, как черти, — я упал. Больше ничего не помню.

— Сколько было грабителей?

— Может, двое, а может, трое…

Сторож соседнего магазина смущенно признался:

— Замерз на посту. Решил чайком побаловаться. Заскочил домой. А когда вернулся, гляжу — целый погром. Дверь настежь, в торговом зале все перевернуто…

Итак, время шло, а результатов не было. Следовало торопиться. В таких случаях время работает против нас. Даже случайно оставленный преступником след, и тот может стереться. Я пригласил к себе начальника уголовного розыска полковника Баженова. Стройный, подтянутый офицер уже давно был известен в нашей Житомирской области, как мастер распутывать самые сложные дела. Причем действовал он всегда спокойно, уверенно. Вступая в схватку с преступником, обычно представлялся:

— Здравствуйте, я — Баженов.

Эта фраза была хорошо знакома не только нам — его коллегам, но и преступникам. И они начинали нервничать, если дело поручали расследовать полковнику Баженову. У Сергея Ивановича за годы работы в уголовном розыске нашего управления милиции не было ни одного не раскрытого преступления…

Я предложил полковнику присесть и поинтересовался, как у него со временем?

Баженов улыбнулся:

— Товарищ генерал, готов выполнить приказание.

В тот же день вместе со старшим лейтенантом Мельниченко они отбыли в Дзержинск. Обследовав место преступления, Баженов пришел к выводу, что орудовала одна шайка. «Почерк» сходился. Сутки оперативники райотдела по тщательно разработанной схеме нащупывали связи преступников. На вторые им удалось выяснить, где скрывается каждый член преступной группы. Отдав необходимые распоряжения по захвату мелкой сошки, полковник взял на себя самую трудную задачу — задержать вооруженных пистолетами главаря и его помощника.

Из Дзержинска Баженов и Мельниченко выехали ночью. По-прежнему мела пурга. «Дворники» еле успевали очищать ветровое стекло от снега. Фары не пробивали белую крутящуюся круговерть более чем на три метра. Бледные лучи метались почти у передних колес. Водитель Тарасов даже вспотел от напряжения, ожесточенно вертя баранку то вправо, то влево.

— Когда же появится эта Гордеевка? — сердито цедил он сквозь сжатые зубы.

— Еще рывок, Виктор, — успокаивал товарища Баженов.

— Да сколько же этих рывков будет, товарищ полковник?

— Остался последний, — и Баженов показал на неожиданно возникшую широкую сельскую улицу.

— Куда поедем? — повеселел водитель. — К сельсовету?

— Нет, дружище. Останови пока здесь! — приказал посуровевший полковник.

Бандитское логово было рядом: четвертый дом от края в первом переулке. Оперативники вышли из машины и поежились. Ветер с такой силой ударил в лицо, что на мгновение перехватило дыхание. С трудом преодолевая сугробы снега, поднялись по обледенелым ступенькам и постучали в дверь. Долго никто не открывал. Потом послышались осторожные шаги. Женский голос спросил:

— Ну кто там барабанит?

— Здравствуйте, хозяйка. Я — Баженов, полковник милиции.

— Ночью никого не пущу.

— У нас ордер на обыск.

Щелкнул засов, дверь открылась.

— Зажгите свет, — распорядился старший лейтенант Мельниченко.

Хозяйка чиркнула спичкой. И в это мгновение раздался выстрел. Мельниченко застонал и сел на пол. Баженов, подхватив раненого, отскочил за притулок печки. Спичка в руках хозяйки погасла.

— Свет! — крикнул Баженов. И когда лампа, наконец, загорелась, коротко приказал: — Юрченко, сдавайтесь!

Теперь выстрел грохнул откуда-то снизу. Стало ясно, что бандиты прячутся в схроне под печкой. Мельниченко прерывающимся от боли голосом попросил:

— Опустите меня на пол, товарищ полковник.

Баженов перенес старшего лейтенанта на кровать. В дверь влетел водитель машины.

— Быстрее ко мне! — успел крикнуть полковник.

И тут же ударил новый выстрел. Но пуля чиркнула только по руке Тарасова.

— А я слышу, — не обращая внимания на ранение, заговорил он, — выстрелы…

— Виктор, займись старшим лейтенантом. Он ранен. — Полковник огляделся.

За столом рыдала хозяйка. Рядом, на табуретке, валялся чей-то полушубок. Баженов свернул его вдвое и швырнул на середину комнаты. И тут же прогремели два выстрела.

— Нервничаете, Юрченко, — с иронией произнес полковник. — Теперь у вас осталось три патрона. Сдавайтесь!

Бандит зло рассмеялся.

— О патронах моих не беспокойся, Баженов. У меня на тебя хватит обойм.

И опять хлестнули выстрелы. Взвизгнули пули, посыпалась штукатурка. Метнувшись на середину комнаты, Баженов сделал два выстрела по схрону. Из-под печки раздался вскрик.

— Сдаюсь, гад, не стреляй! — плачущим голосом произнес главарь.

Он выполз в комнату на четвереньках, весь измазанный, в мелу. С трудом встал на колени, поднял руки. На бедре растекалось темное пятно.

— Где подручный? — спросил Баженов.

— Убит, — прохрипел главарь.

— Давай сюда!

Лязгая зубами, Юрченко стал вытаскивать за плечи своего убитого дружка. Баженов собрал с пола оружие бандитов. Тарасов осторожно поднял на руки старшего лейтенанта и пошел к выходу.

— Вас подождать, товарищ полковник? — спросил он.

— Нет, Виктор. Давай скорее в больницу, а я в сельсовет. Заедешь за мной.

— Мне одеваться? — хозяйка подняла от стола заплаканное лицо.

Полковник устало кивнул.

Перед тем как выйти из дома, Баженов пристально посмотрел на бандита:

— В случае побега — стреляю!

— Понятно, гражданин начальник, — хрипло ответил бандит. — Не побегу.

Они вышли на улицу. Метель не унималась. Первой двинулась хозяйка дома. За ней поплелся бандит. За ними с пистолетом наготове — полковник. Сильный порыв ветра взметнул снег, и Юрченко приник к земле.

— Помогите, — захрипел.

— Встать! Считаю до трех, — сурово предупредил Баженов. — Раз, два…

При счете «три» бандита подбросило как пружиной.

Много лет тому назад Баженов — тогда еще начинающий оперативник — вот так же вел задержанного рецидивиста. И тот так же, как сейчас Юрченко, схитрил, упал, притворившись обессиленным. Баженов поспешил на помощь. И тут бандит вцепился ему в горло. Туго пришлось тогда, и все же Баженов победил в той схватке…

Дежурный в сельсовете знал о происшествии. Увидев полковника, доложил:

— Я уже связался с райотделом. Сказали, что оперативная машина выслана. Остальные бандиты также задержаны.

Когда полковник по телефону доложил о происшедшем, я связался с областной больницей и попросил срочно направить в Дзержинск опытного хирурга. К сожалению, медицина оказалась бессильной, старшего лейтенанта Мельниченко спасти не удалось. К утру он скончался.

Через несколько дней я вызвал Баженова к себе по поводу плановой командировки в Ружин. Выглядел полковник плохо.

— Не могу простить себе смерть Мельниченко, — сказал Баженов. — Надо было действовать осторожнее.

Я достал из стола схему, на которой были просчитаны все варианты ситуации. Предвидеть, что схрон под печью, он не мог. Показал Баженову листок.

— Нет, — покачал головой полковник. — Я обязан был учесть и такой вариант…

Он вышел ссутулясь и не попрощавшись. «Пусть немного отойдет в служебной командировке», — подумалось мне. В Ружине Баженову предстояло «бумажное дело» — контроль документации. Однако я ошибся.

В поселке Вчерайше накануне произошло ограбление магазина. Преступники проломили крышу, разобрали потолок и по веревке спустились в торговый зал. Кроме денег и ценных вещей из магазина исчезло несколько пар нательного мужского белья. Следов — никаких. Вечером оперативные работники из Вчерайшего обратились к Баженову:

— Товарищ полковник, вы можете к нам приехать?

— А что случилось?

— Задержали подозрительного парня. Улик против него нет, но интуиция подсказывает, что он — участник грабежа.

— Хорошо, еду, — согласился Баженов.

Задержанный парень встретил его настороженно:

— Допрашивать будете? Полковник улыбнулся:

— Для начала — познакомимся. Я — Баженов. А как тебя звать?

— Петр Иванович Зайко.

— Ужинать будешь, Петя?

— Не откажусь.

Парню принесли тарелку горячего супа, с жару второе, стакан дымящегося чая. Петр Зайко с аппетитом принялся за еду. В комнате было довольно жарко, и по лицу парня заструился пот.

— А ты, Петро, не стесняйся, расстегни сорочку, — посоветовал полковник.

Зайко расстегнул. Под воротом открылись три нижних рубашки. Парень понял, что сделал промах, и, уткнувшись головой в стол, расплакался:

— Первый раз решился на такое.

Оперативники переглянулись. Как Баженову так быстро удалось «расколоть»-парня? Полковник улыбнулся.

А раскаявшийся соучастник ограбления сообщил и место, где было спрятано награбленное добро, и фамилии напарников.

— Надеюсь, — поднялся полковник, — вы сами задержите остальных?

— Сейчас и поедем, — кивнул старший оперативник.

Докладывая о результатах командировки в Ружин, Баженов промолчал о своем участии в раскрытии преступления. И только когда он уже собирался уходить, я спросил:

— Почему вы умолчали, товарищ полковник, что ездили во Вчерайше?

— Ах, да, — пожал он плечами. — Но это же был случайный эпизод.

— Раз так, я вам поручаю новое серьезное задание.

— Есть!

Вскоре, проходя по коридору управления, я услышал из приоткрытой двери кабинета начальника уголовного розыска хорошо известную всем фразу:

— Здравствуйте, я — Баженов.

Полковник приступил к расследованию очередного дела.

В конце 50-х годов я работал начальником Брусиловского райотдела милиции. Время было сложное. В округе действовало несколько банд грабителей. Как только мы нападали на их след, они тут же уходили в леса. «Хоть пограничные заставы делай», — невесело шутили оперативники.

…Ночью в моей квартире раздался телефонный звонок. Докладывал дежурный сержант Мироненко.

— Товарищ майор, в селе Высокое неизвестные преступники связали сторожа и ограбили магазин.

— Немедленно вызывайте старшего лейтенанта Макарона из угрозыска и инспектора Стеценко. Я сейчас буду…

Шагая по притихшим улицам райцентра, я несколько раз мысленно повторил слова дежурного: «Неизвестные преступники». А преступники всегда неизвестны, дорогой сержант Мироненко. Если бы они были известными, то ловить их не составило бы труда. Пришел на место происшествия, спросил сторожа, кто грабил: имя, отчество, фамилия, где живет. А затем с ордером являешься по указанному адресу. Но так ведь не бывает.

В райотделе вместе с Макароном и Стеценко мы сели в машину и через каких-то полчаса уже были в селе Высоком. Сторож в тулупе сидел на лавочке и ждал нас. Шофер осветил фарами магазин. Картина предстала неприглядная. Дверь выломана, в торговом зале, как говорится, все вверх дном.

— Подкрались сзади, как фашисты, скрутили руки, заткнули рот, — дрожа от волнения, рассказывал старик.

— Кого-нибудь из них знаете? — задал я первый вопрос.

— Нет.

Заведующий магазином, взглянув на полки, схватился за голову:

— Половину товара забрали.

Сторож поддакнул:

— Раза три забегали в помещение.

— Выходит, они были на машине? Это был «Москвич», «Победа», «Волга»?

— Марку я не разглядел, товарищ майор. Меня же ведь разбойники вниз лицом швырнули. Прямо в снег. Чуть не задохнулся. Спасибо колхозному бухгалтеру. Он домой с работы возвращался. Развязал.

— И в какую сторону машина уехала?

— Кажется, в сторону Ставища.

Проскочив проселок, мы вылетели на трассу Житомир — Киев. У чайной села Ставище прохаживался сторож. Я вышел из машины, представился. Да, он видел легковушку. Промчалась по направлению к Киеву.

— Марку не заметили?

— «Победа» была, — уверенно ответил сторож. — Я по звуку определил.

— Как это — по звуку?

— Трасса ведь оживленная. Машины туда-сюда мелькают. И легковые и грузовые. За годы работы не мудрено и запомнить, какая как гудит.

Из ближайшего села Калиновки я позвонил дежурному Макаровского райотдела милиции.

— Говорит ваш сосед. Час назад у нас совершено ограбление магазина. «Победа» с преступниками ушла в сторону Киева.

— Понял вас, товарищ майор. Сейчас передам указание на все посты ГАИ.

Была середина марта. В эту пору года ночи особенно темные. Выбравшись на трассу, мы потушили фары. Возможно, бандиты притаились где-нибудь на обочине дороги или свернули на проселок для дележа добычи. Опустив стекла, мы внимательно вслушивались в тишину, вглядывались в придорожную лесополосу. Миновали село Небылицу, и вдруг водитель «газика» затормозил.

— Вижу «Победу».

Приготовив пистолеты, мы приблизились к машине. Номера киевские. Щелкнули дверцы. В машине было пусто. Только на заднем сидении белел смятый ярлык. Но почему грабители бросили машину? Судя по всему, они собирались ехать в Киев.

— Ну-ка, Виктор, попробуй завести мотор, — попросил я нашего шофера.

Виктор сел за руль, включил зажигание. Мотор натужно взревел и тут же смолк. Шофер повторил попытку. Та же история.

Виктор вылез из машины, поднял капот. Я посветил ему фонариком. Он повозился немного, сказал:

— Я так и предполагал. Кончился бензин. И масла нет.

Оставив возле «Победы» Макарона и Стеценко, я поехал в Макаров. Дежурный доложил, что постоянно поддерживает связь с постами ГАИ. «Победа» не появлялась.

— Теперь уже и не появится, — сказал я. — Давайте отбой.

— Поймали преступников?

— Пока нашли только машину.

Я связался с областной госавтоинспекцией, назвал номер «Победы», попросил уточнить, чья машина.

— Уточнять не надо, товарищ майор, — послышалось в ответ. — Машина эта с 5 марта числится в угоне. Принадлежит Обуховскому межколхозстрою. Я сообщу в Обухов. Оттуда за ней приедут.

Когда мы обследовали «Победу», мотор у нее был еще теплый. Похоже, преступники бросили ее не более получаса назад. По свидетельству сторожа, грабители сделали несколько ходок от магазина к машине. Итак, унести награбленное за один раз они не могли. Скорее всего, вещи спрятаны поблизости. Я позвонил в Житомир и попросил выслать нам в помощь проводника с собакой.

— Вы на каком километре? — уточнил для постановки задачи начальник областного угрозыска Щелканов.

— На 12-м. Сразу за селом Небылица.

— Ждите.

Переговорив с дежурным Макаровского РОВД, я вернулся к товарищам.

— Никаких происшествий не было?

— Кажется, одно было, — с сомнением в голосе доложил Макарон. — В лесу кто-то ходил. Был отчетливо слышен треск. Выяснить причину не удалось.

Наконец эта ночь закончилась. С рассветом дорога оживилась. Когда из Житомира подъехала служебная милицейская машина с проводником и собакой, было уже светло.

— Ну, что тут у вас? — улыбнулся проводник. — Не можете без Джульбарса обойтись?

— Не можем, — согласился я.

Умная собака, словно понимая наш разговор, перевела взгляд со своего хозяина на меня. Проводник подвел Джульбарса к машине, что-то сказал ему. Собака тотчас натянула поводок и побежала в глубь леса. Проводник — за ней, мы — следом. Метров через сто Джульбарс остановился, схватил зубами лежащую на земле ветку.

Проводник, не понимая в чем дело, прикрикнул на собаку. И тут я вспомнил рассказ Макарона о ночном треске. Это ведь метка, которую бандиты оставили на дороге…

— Молодец, Джульбарс, ищи!

И собака, вновь туго натянув поводок, увлекла проводника дальше. В полукилометре от машины, в глубокой бомбовой воронке, мы обнаружили все похищенные ночью вещи. Джульбарс отлично справился с поставленной задачей, за что получил кусочек сахара. Остальное зависело от нас.

Предварительно прочесав обширный квадрат урочища, мы устроили засаду. Воронка находилась невдалеке от проселочной дороги, соединяющей Небылицу с соседними селами. По ней то и дело проезжали сани, шли люди. С наступлением темноты движение прекращалось.

Двое суток никто подозрительный в лесу не появлялся. На третьи, около полудня, на проселок вышли три здоровяка лет по 25.

— Сердцем чую — они, — тихо сказал Макарон. — Может, задержим?

— Сердце и мне подсказывает, — ответил я. — Но давайте оставим сердечные дела, чтобы потом не краснеть перед народом. А главное — шуму наделаем. Пойдет молва по округе: на проселке милиция в засаде сидит. Подлинные бандиты немедленно скроются.

— Сейчас их надо брать, — не сдавался Макарон.

Тем временем парни скрылись из виду.

В Макаровском райотделе, куда я обратился, составили план поимки воровской компании. Выделили в помощь трех человек и две милицейские машины. В их задачу входило блокировать проселок между Небылицей и соседним селом. С наступлением сумерек все люди заняли свои, места. И потекли минуты ожидания. В том, что бандиты заявятся в эту ночь, я не сомневался.

Так и случилось. Уже за полночь на проселке послышались торопливые шаги. У тайника шаги смолкли. И тут же вспыхнули несколько электрических фонариков. Бандит сначала онемел от испуга, затем истошно завизжал на весь лес.

Оперативники связали его, но сообщники, предупрежденные воплем, бросились наутек, однако нарвались на милицейскую машину. Ослепленные светом фар, преступники замерли на месте.

Посадив задержанных в машины, мы направились в Брусилов. Помнится, по дороге один из них сказал другому:

— Сбрось мы машину в ров — не попались бы!

На что его напарник, вздохнув, ответил:

— Промашка вышла…

А мне подумалось: «Вся ваша жизнь, похоже, промашка».

Весь путь мы проехали молча.

Рассвет уже тронул серебром оконные стекла, но в коридоре управления было еще темно.

Осторожно ступая, чтобы не наделать лишнего шума, преступник нащупал нужную дверь. Бухгалтерия, как он и предполагал, оказалась запертой. Правда, это не смутило его. Вставив в щель стальной прут, он рывком дернул за ручку… Сейф был на месте — в углу, за письменным столом. В нем — 46 тысяч рублей, полученных в банке накануне.

В здании управления было тихо. Лишь со стороны главного заводского корпуса доносился мерный гул работающих машин. Сторож сейчас там, проверяет кладовые, потом обойдет территорию. Все это займет у него минут сорок — вполне достаточно для вскрытия сейфа.

Снова заскрежетал стальной прут. Раз, два… и дверка распахнулась. В цветастый целлофановый кулек полетели тугие пачки ассигнаций. Вот она, райская жизнь! Можно разъезжать по курортам Крыма и Кавказа, пить шампанское, есть ароматные шашлыки. От возбуждения шумело в ушах, лоб покрылся испариной. В сейфе осталось несколько пачек. Рука потянулась за ними и…

— Стой! — послышался сзади испуганный крик. — Ты что делаешь?..

В дверях стоял изумленный сторож со старенькой берданкой в руках. В ответ раздался характерный свист стального прута, и сторож упал. Черная в темноте струйка крови поползла по полу. Распахнув окно, преступник выпрыгнул на пустынный заводской двор…

Телефонный звонок разбудил меня около пяти часов утра. Дежурный областного управления милиции сообщал, что в селе Базар Народичского района убит сторож межколхозного кирпичного завода и мне приказано немедленно приступить к расследованию.

— Машина за вами, товарищ майор, уже выслана, — доложил он.

Над городом рассветало раннее утро. По крышам многоэтажных домов, по зеленым кронам деревьев скользили ласковые солнечные лучи. Прошла поливальная машина, развешивая над асфальтом прохладные радужные усы. Из-за угла вывернулся наш «газик». Рядом с шофером сидел полковник Оганов. Приоткрыв заднюю дверцу, крикнул:

— Поехали, майор!

Машина вылетела за город. Я спросил, нет ли новых данных?

— Звонил начальник Народичского райотдела майор Беликов, — повернулся ко мне Оганов. — Когда обнаружили сторожа, он был еще жив. Но по дороге в больницу скончался. Успел только одно слово сказать — «наш». Что оно может означать? Наш рабочий или односельчанин? Во всяком случае, мне думается, зацепка есть.

Уже не заворачивая в Народичи, мы помчались в село Базар. У заводской конторы, как обычно бывает в таких случаях, толпился народ. Беликов встретил нас в коридоре, провел в бухгалтерию. Там на полу мелом было очерчено место, где лежал сторож. Берданка валялась тут же.

— Ружье не заряжено, — констатировал Беликов. — Отвыкли люди бояться, и это хорошо. Но что бдительность потеряли — плохо.

В двух местах — на стене и у двери — виднелись бурые пятна крови. И больше никаких следов. Тщательно осмотрев место происшествия, полковник Оганов предложил нам две версии.

Первая основывалась на том, что преступление совершено кем-то из круга лиц, близких к бухгалтерии, которым был известен день и час поступления денег из банка. Вторая касалась непосредственно работников ночной смены.

— Может, у кого-то есть иные соображения? — спросил полковник и, не услышав дополнений, приказал приступать к работе.

— Руководство оперативной группой поручаю майорам Беликову и Балахонцеву. О ходе расследования держать меня в курсе, — попросил нас обоих и, попрощавшись, уехал.

С майором Беликовым мы сразу распределили обязанности: он занимался первой версией, я — второй. Директор завода тотчас представил нам список ночной смены. С 10 вечера до 4 утра на заводе работали 15 человек: 9 женщин и 6 мужчин. Женщин решено было пока исключить и заняться исключительно мужчинами. Итак, род занятий подозреваемых? Трое формовщиков, два грузчика и заведующий производством сидели в коридоре в ожидании беседы. Первым в кабинет директора, где я временно обосновался, вошел формовщик Груздев — невысокий пожилой мужчина предпенсионного возраста. На пороге он снял кепку и, пройдя к столу, молча опустился на стул.

— Вы работали всю ночь? — задал я первый вопрос.

— Да.

— Перерывы были?

Он как-то иронически, снисходительно улыбнулся.

— Особой загрузки в ночную смену не бывает, — объяснил. — Час работаем, два стоим.

— В перерывах вы отлучались?

— Так ведь, как все… Иногда на месте сидишь, а иногда и во двор спустишься. У нас перед цехом и скверик есть. Небольшой, правда. Посидишь, покуришь.

— Что вы можете сказать об убийстве?

Груздев помял в руках кепку, лицо его помрачнело:

— Жаль Березовского. Мы с ним часто на рыбалку ходили.

— Когда узнали о происшествии?

— Пришел домой и узнал. Сел чай пить, а тут бежит Галина Захарко, на всю улицу кричит: «Сторожа Березовского убили». Ну я сразу в контору. А там уже и милиция, и «скорая помощь».

Вторым в кабинет вошел заведующий производством Лысенко. Подал руку, представился:

— Олег Денисович. Про убийство я услыхал от нашей рабочей Галины Захарко, — начал он свой рассказ. — Пришел домой. Дай, думаю, немного вздремну. А тут Галина стучит в окно, кричит: «Березовского убили».

— Скажите, Олег Денисович, — спросил я, — как часто вы работаете в ночную смену?

— Раза два в неделю. Без контроля нельзя. Прихожу обычно на час, полтора. Правда, сегодня работал до трех.

Что-то насторожило меня в этих подробных ответах.

— Вы говорите, что едва вернулись домой, как в окно к вам постучала Захарко. Так? — я должен был разобраться в своих сомнениях.

— Все правильно.

— Не совпадает тут что-то по времени. Захарко ведь постучала к вам после четырех. А ушли вы с завода в три.

Олег Денисович посмотрел на меня долгим спокойным взглядом:

— Да, да. Я ведь в карьер ходил, где добывают глину для завода. Шофера жалуются, что ночью подъездов не видно. Прожектора не работают.

— И что же показала проверка?

— Водители правы. Сегодня же поговорю с электриками.

Я отпустил Лысенко и пригласил на беседу нового свидетеля.

Мы уже заканчивали разговор, когда в дверь постучал участковый уполномоченный Кириленко:

— Товарищ майор, пришла гражданка Захарко, говорит, что хочет сообщить важные сведения.

Галина Захарко — оператор главного конвейера, работала на заводе пятый год. Коллектив знает, по ее словам, «от и до», кто чем дышит. В минувшее утро она ушла домой без десяти четыре. Обычно смена кончается в четыре, но конвейер остановился раньше. Проходя мимо конторы, заметила, что окно в бухгалтерии открыто. Заглянув в комнату, увидела лежащего на полу сторожа. Над забором в это время мелькнул убегавший мужчина.

— Я крикнула: «Пахомыч!», но сторож не шевельнулся. Тогда я бросилась к телефону, позвонила в милицию, затем в «Скорую помощь». Потом побежала к заведующему производством, чтобы сообщить о случившемся.

— Что делал Лысенко, когда вы сообщили ему о случившемся?

— Не знаю. Наверное, спать укладывался. Он ведь только с карьера вернулся.

— Кто вам сказал, что Лысенко был на карьере?

— Сама видела. Когда он уходил с завода, то не направо свернул, к себе домой, а налево — в сторону карьера. Он часто, когда бывает в ночной, на карьер ходит. — Захарко сделала паузу и продолжала уже шепотом. — А самое главное чуть не упустила, я, кажется, узнала того, кто убегал через забор. Правда, видела его со спины. Но, мне кажется, это был Груздев.

— Груздев? — удивился я. — Пожилой формовщик?

— Мне так показалось, — утвердительно кивнула женщина. — Но я могла и ошибиться…

Еще утром, обследуя место происшествия, майор Беликов обратил внимание на едва заметный след мужского ботинка под окном бухгалтерии. След «срисовали». Размер его был не больше 37-го номера обуви. Эта улика не произвела на нас особого впечатления, так как не вписывалась в версию. Если человек прыгает из окна (а грабитель, по словам Захарко, именно выпрыгнул), то глубина следа будет неравномерной. Обязательно носки обуви уйдут хоть на чуть-чуть глубже в землю, чем остальная подошва. Этот же след был равномерным.

Проводив Захарко, я выглянул в коридор и увидел Груздева.

— Зайдите на минутку, — пригласил.

Формовщик смутился. На щеках выступили красные пятна.

— Тут такое дело, — кашлянул я. — Вы домой через проходную сегодня шли? И еще один вопрос: какой размер вашей обуви?

— Тридцать седьмой. Раньше тридцать шестой носил, но теперь ноги стали болеть, так я на номер больше покупаю, — подробно объяснил Груздев. — А вот насчет проходной… — Он помолчал. — Тут я виноват. Через проходную мне к дому дальше. А ранним утром никто не видит. Так я через забор. Оно вроде пожилому человеку и неудобно…

Я протянул ему лист бумаги и карандаш:

— Нарисуйте маршрут. Как вы шли из цеха домой?

Груздев недоуменно пожал плечами и, склонившись над листом, долго и неумело рисовал главный корпус, контору, а затем линией обозначил свой путь.

— Вот, пожалуйста.

Я взглянул на рисунок: линия пролегала в стороне от конторы.

— Разве к конторе вы не подходили? — спросил я.

— А зачем мне к ней подходить? — пожал он плечами.

— Давайте, Сергей Петрович, пройдем вместе по вашему маршруту, — сказал я, вставая.

В коридоре управления толпилась почти вся ночная смена. Не было лишь заведующего производством Лысенко. При нашем появлении народ затих и насторожился. Мы вышли во двор. День стоял солнечный, жаркий. В небе — ни облачка. Остановились у дверей главного корпуса. От них Груздев быстро прошел напрямик к забору, возле которого валялся пустой ящик.

— Не торопитесь, Сергей Петрович, — придержал я его и внимательно осмотрел тропинку, проложенную формовщиком в траве, — ничего заслуживающего внимания. И лишь у самой стены, где травы не было, увидел четкий отпечаток ботинка — приблизительно 42-го размера. Проследив за моим взглядом, Груздев смущенно улыбнулся.

— Этой дорогой пользуюсь не только я, а еще человек пять-шесть. Специально и ящик поставили, чтобы удобнее через стену прыгать.

Замеченный мною след отпечатался под прямым углом к тропинке. Похоже, что именно этот человек и шел от окна конторы, где разыгралась трагедия. Сомнений не осталось, когда я еще раз осмотрел тропинку. Трава на ней в некоторых местах была примята.

— Хорошо, — сказал я. — Вы свободны, Сергей Петрович.

Груздев ушел. Я взглянул на часы: время перевалило за полдень.

Заметив сидящего во дворе Беликова, поспешил к нему, вкратце рассказал ему о ходе бесед. Он заключил:

— Пока хвастаться нечем.

Еще и еще раз мы просмотрели допросы свидетелей, выискивая в них рациональное зерно.

— Ладно, — хлопнул себя по колену майор Беликов, — теперь обойдем народ, живущий у заводской стены. В первую очередь у прохода, через который прыгал Груздев. Может, что-то и прояснится…

Должен сказать, что нам повезло. В первом же доме пожилая хозяйка подтвердила, что видела Груздева, когда он прыгал через забор.

— Как идет с ночной, так обязательно и прыгает. Он ведь рядом живет.

— Было ведь рано, может, вы обознались? — осторожно переспросил я.

— В четыре часа, голубок, уже светло, — ласково возразила мне женщина. — А я встаю еще затемно. Коровенка у нас. В пятом часу ее на пастбище гнать.

— Скажите, — вступил в разговор майор Беликов, — а кто еще сегодня утром перепрыгивал через забор?

— Я видела только троих.

— Кого же?

— Сперва прыгнул Олег Лысенко. Еще четырех не было. Потом Груздев, а за ними и Петька Примак.

Распрощавшись с хозяйкой, мы не спеша пошли вдоль улицы. Что-то опять не сходилось. Галина Захарко в своих показаниях утверждала, что заведующий производством в три часа утра отправился к карьеру, а эта женщина заявляла, что он перепрыгнул через забор, когда не было и четырех. Не мог же заведующий производством, посетив карьер, вернуться на завод только для того, чтобы перемахнуть затем через забор.

— Может, зайдем еще к соседям? — предложил Беликов.

Я согласился.

Здесь хозяйка была помоложе. И слово в слово подтвердила свидетельства бабы Натальи (так представилась нам пожилая). Двоих, правда, она не узнала: далековато все-таки. А Груздева назвала. Он щупленький, как мальчишка. И еще. Кто первый прыгал — был с большим кульком.

— Так, — в раздумье произнес по дороге в заводоуправление майор Беликов. — Круг пока замыкается на Груздеве, Примаке, Лысенко и на рабочей Захарко. Что предлагаете, товарищ майор?

— Предлагаю остановиться на второй версии и объединить наши усилия. А также позвонить полковнику Оганову.

В коридоре все еще толпился народ, и Беликов, приоткрыв дверь, попросил пригласить Примака.

В кабинет директора вошел высокий рыжеволосый парень с дерзким взглядом зеленых глаз.

— А я слыхал, что старикам везде у нас почет, — сказал он с вызовом, усаживаясь на стуле. — Я — молодой, могу и подождать.

— Вы во сколько ушли сегодня домой? — перебил я его раздраженный монолог.

— В четыре.

— А кто раньше? Вы или Груздев?

— Ха! — блеснул он крепкими ровными зубами. — Разве за этим ветераном угонишься? Впереди всех скачет. На утренний клев боится опоздать.

— Отвечайте по существу, — попросил я Примака. — Вы какой размер обуви носите?

— А вам зачем это знать? — поднял брови Примак. — Я подарков от незнакомых не принимаю.

— Объясните свое поведение, — не выдержал я.

— Нынешней весной меня на пятнадцать суток взяли, — насупился Примак. — Хотя не я первый того сморчка ударил. Я защищался.

— Ничего себе: защищался! — взорвался Беликов. — Пострадавшего «скорая помощь» забрала. Только сейчас не об этом речь. — Майор взял себя в руки и протянул свидетелю листок бумаги. — Напишите, что вы знаете о покушении на сторожа Березовского.. Когда услышали об этом, от кого, где в то время находились…

Примак сел писать, а мы с майором отошли к окну. Неподалеку в скверике сидел на скамейке печальный Груздев.

— Разрешите?

В комнату заглянул оперативник Маркедов с газетным свертком в руках.

— Вот, товарищ майор, — обратился ко мне, — нашли в кустах.

— Ну-ка, ну-ка, — я развернул сверток. В нем был ботинок 37-го размера. — К следу прикладывали?

— Так точно. Это его след под окном.

Примак, скрипнув стулом, с облегчением сообщил:

— Написал.

— И свой сорок пятый размер обуви указали? — напомнил Беликов и передал мне исписанный листок. — Не в службу, а в дружбу, — попросил паренька, — разыщите и направьте к нам заведующего производством.

— Мне некогда, — заявил, войдя в кабинет, запыхавшийся Лысенко. — Сами понимаете, работа, план…

— Нужно уточнить кое-что, — успокоил его Беликов, — всего на пару минут беседа. Так в котором часу вы ушли с завода?

— Я уже давал показания: в три.

— Итак, в три часа ночи вы покинули цех и куда направились?

— К воротам, понятно.

— Неправда, — возразил я. — Вы ушли другой дорогой.

Лысенко побледнел. Помолчав, неуверенно сказал:

— Мне через забор лезть должность не позволяет.

— И все же… вас видели.

— Груздев, что ли? Так это он себя реабилитирует.

— Нет, не Груздев, — я сделал паузу и добавил: — С целлофановым кульком. Кстати, что было у вас в кульке?

Лысенко вскочил со стула и тут же снова сел. Лицо его покрылось пятнами от волнения.

— На каком основании?.. — выдавил он, облизнув пересохшие губы.

— Вы подозреваетесь в убийстве сторожа Березовского.

Лысенко угрюмо молчал.

Получив ордер на обыск, мы несколько часов искали целлофановый кулек. Обнаружили только через сутки в садике, под старой яблоней. Пересчитали сумму. Не хватало 10 тысяч рублей.

— Может, вы хотите облегчить свою участь, сообщив, где остальные деньги? — спросил я.

— А, — махнул рукой убийца, — теперь мне все равно. Галине Захарко отдал, за помощь…

Дальше следствие пошло без задержки. Как оказалось, Лысенко и Захарко вступили в преступный сговор о краже денег из сейфа. Чтобы запутать следствие, Захарко сделала оттиск ботинка Груздева под окном бухгалтерии и дала ложные показания о посещении заведующим производством карьера. Это подтверждалось и тем, что минувшей ночью горели оба прожектора, а не один, как заявил Лысенко.

Узнав о том, что преступление раскрыто и Лысенко дал показания, Захарко — ранее судимая за хищение — сама принесла недостающие 10 тысяч рублей. Круг замкнулся.

Что разбудило в ту ночь Татьяну Филипповну, она не смогла вспомнить. Открыв глаза, увидела на белой стене летней кухни трепещущие красные блики.

— Батюшки, горим! — прошептала в ужасе и машинально надела халат.

Во двор уже вбегали соседи: кто с багром, кто с ведрами, наполненными водой. Среди людского гама слышался зычный голос Ефима Потапенко:

— Срывайте крышу! Крышу нужно сорвать!

Завернув сонную дочку в одеяло, Татьяна Филипповна бросилась, как стояла, на улицу. Ветер яростно раздувал жаркое пламя. Отчаянно сигналя, подъехала пожарная машина. Мощная струя из брандспойта ударила в самую середину огненного вихря. Головешки затрещали, выбрасывая языки удушливого дыма, но пламя не отступало. Отстоять дом так и не удалось.

— Слезами горю не поможешь, — повторяла, утирая заплаканное лицо, Надежда Островская, обнимая за плечи убитую несчастьем Татьяну Филипповну. — Пока пойдешь ко мне жить, а там, глядишь, колхоз поможет новую хату срубить…

Только сейчас Шостак почувствовала пронизывающий холод. На дворе была середина декабря, а она осталась в одном халате.

— Спасибо тебе, подруга, на добром слове. Как там моя Лидочка, не плачет?

— Спит. Прямо в одеяле и спит.

Женщины медленно покинули пепелище. В эту ночь Татьяна Филипповна больше не заснула. Рядом посапывала дочь, а она все думала, думала. Ну откуда столько бед на ее голову? Еще и двух лет не прошло, как лишилась мужа — от ран военных умер, теперь вот дома не стало…

Утром из Коростышевского райотдела милиции прибыл следователь капитан Куц. Пригласил потерпевшую в сельсовет.

— Может, кого-то подозреваете в поджоге?

— Нет, — покачала головой Шостак.

— Ну а с кем в последнее время ссорились?

— Не люблю ссориться.

Капитан задумался. В Каменном Броде происходило что-то непонятное. Еще и года не минуло, а уже 8 пожаров случилось. Лишь два дома спасли. Первый пожар возник в марте. А потом пошло-поехало. Что не месяц, красное зарево бьется над селом. Случайность? Нет. Чувствовался умелый преступник.

В кабинет председателя сельсовета, где временно расположился капитан, один за другим входили участники тушения пожара. Первой вошла подруга потерпевшей Надежда Осиповна Островская.

— Вы когда увидели пожар? — спросил капитан.

— В три часа ночи. Пламя осветило ходики на стене, отсюда и точность.

— И сразу выбежали на улицу?

— Ну да.

— И кого вы застали там?

— Человек пять-шесть мужчин.

— Назовите фамилии.

— Точно не помню, — задумалась Островская. — Я взяла на руки Лидочку и унесла ее к себе домой. Но двух человек назову точно. Это Соколов и Потапченко — мой бывший муж.

— Соколов? — переспросил капитан. — Не тот ли Соколов, что первый стал погорельцем?

Оказалось, тот самый.

Капитан Куц констатировал, что, как и предыдущие пожары, этот тоже начался с крыши. Дымоходы, что ли, в этом селе неисправны? Но почему именно ночью происходит возгорание, когда печка уже погасла?

В кабинет для беседы зашел свидетель Соколов — невысокий подвижный мужчина средних лет — и с порога набросился на пожарных:

— Спите ведь по двадцать четыре часа в сутки, а дымоходы проверить недосуг!

— С чего вы взяли, что вся беда в дымоходах? — остановил Соколова Куц.

— Так люди говорят. Вся деревня!

Беседа с Соколовым не принесла ничего нового. Жил он в недавно срубленном просторном доме, на судьбу не жаловался, но к пожарным имел большую неприязнь.

До позднего вечера капитан беседовал с жителями села и все прикидывал: кто из них преступник? В том, что последний пожар преднамеренный, сомнений не было. Ближайшая соседка погорельцев — Евдокия Федоровна Лубенок, как выяснилось, первой заметила огонь, но не придала этому должного значения. Она как раз встала проведать корову. Вышла на крыльцо и увидела в правом углу чердака дома напротив движущиеся красные блики. Подумала: что-то ищет соседка с фонарем. Хотела даже окликнуть ее. Но тут, почуяв хозяйку, замычала корова, и Евдокия Федоровна поспешила в хлев. Уже оттуда услышала крики: «Пожар! Пожар!»

— Вы говорите, что заметили красные блики внутри чердака? Разве у Шостак была прохудившаяся крыша? — капитан Куц дотошно вникал во все мелочи.

Евдокия Федоровна подумала.

— Так ведь дверь на чердак была открыта.

— Наверное, ветром сорвало?

— Нет, — женщина покачала головой. — Ветер начался позже, уже при пожаре. До этого было тихо-тихо. Ни одна веточка не шевелилась.

Итак, материала для размышлений у капитана было предостаточно. По показаниям Татьяны Филипповны Шостак, дверь на чердак ее дома не открывалась. К тому же дымоход, если смотреть с улицы, был проложен по левой стороне.

— Перед тем, как случиться пожару, — обронила пострадавшая во время беседы, — я, кажется, видела кого-то во дворе. Но, может быть, мне это показалось. Теперь все в голове перепуталось…

Вернувшись в райотдел, капитан Куц изъял из архива все семь дел о пожарах в Каменном Броде и принялся их внимательно изучать. Прочитал все, одно за другим. Зацепки не было. Решил выписать по группам свидетелей происшествий, тех, кто первым прибегал на помощь.

Что же получилось? Своеобразный рекорд участия установили двое: Соколов и Потапченко. Случайность или нет? Зазвонил телефон. Капитан машинально снял трубку, услышал взволнованный голос жены. Взглянул на часы. Со времени приезда прошло полтора часа.

— Сейчас иду, — сказал коротко.

Шел домой по уснувшим улицам Коростышева и мысленно повторял: «Соколов и Потапченко. Потапченко и Соколов». Решил утром еще раз побывать в Каменном Броде, проверить: кто где живет. Возможно, Соколов и Потапченко — соседи многих погорельцев, и потому немудрено, что они первыми приходили на помощь.

Утром изложил свою версию начальнику райотдела.

— Думается, вы на верном пути, — одобрил тот и пожелал успеха в расследовании.

Председатель сельсовета, встретив капитана в Каменных Бродах, удивился, но в помощи не отказал.

На улице мела поземка. Земля оставалась голой и была до звона промерзшей. Миновали дом Соколова, На углу капитан остановился.

— Скажите, где находились сгоревшие накануне дома?

— В радиусе 70—80 метров, — описал круг рукой председатель. — Остальные подальше.

Потапченко жил со своей престарелой матерью на другом конце села. И до пожарищ путь ему лежал не близкий.

— Мне нужно еще поговорить с Островской, — неожиданно сообщил Куц.

— Она на ферме сейчас, если поднажмем, то успеем застать, — обрадовался председатель, что их «экскурсия» подошла к концу. Дел у него, несмотря на зимнее время, было невпроворот.

Надежда Островская кивнула капитану, как старому знакомому.

— И здесь меня разыскали?

— Такая работа, — вздохнул тот. — Я хочу вам задать один вопрос. Простите за его нескромность. Почему вы развелись с мужем?

Молодая женщина опустила глаза.

— Тут тайны никакой нет. Пьет он, а напившись, хватается за топор.

Уже взяв в руки подойник, Островская заметила:

— Вот и вчера вечером он с топором вокруг моего дома кружил. Потом убежал в лес, грозился, что повесится, если не вернусь к нему. Только, — она махнула в отчаянии рукой, — не бывать этому…

Оставалось выяснить, где были и чем занимались накануне пожара двое подозреваемых — Соколов и Потапченко. С первым капитан встретился после обеда. Ветеран войны, он писал письма однополчанам. Поздравлял товарищей с наступающим Новым годом.

— А не рано? — удивился капитан. — Ведь до праздника еще полмесяца будет?

— У меня ведь однополчан много. Я целую неделю пишу им письма. Два-три за вечер. Потом все разом опускаю в почтовый ящик.

— Ну, а когда закончили писать?

— Лег спать, — Соколов вдруг нервно задвигался на стуле. — Вы что же, меня в поджоге подозреваете? — ахнул. — Вопросы задаете какие-то каверзные…

— Вопросы как вопросы, — вздохнул капитан и извинился перед ветераном, прощаясь.

К сельсовету подходил Потапченко. Полушубок на нем был распахнут, воротник рубашки расстегнут.

«Горячий малый, — подумалось капитану. — Он или нет?» Внимательно оглядел коренастую фигуру. Потапченко, не выдержав взгляда, отвел глаза.

— Ну, говорите, зачем понадобился?

— Где вы были накануне пожара после одиннадцати часов вечера?

— Дома.

— Нет.

— Мать спросите.

— Мы уже имеем показания на этот счет.

— И что же вам насочиняли?

— Что вы делали ночью в лесу?

Потапченко растерянно захлопал глазами.

— Многое что-то из головы выпадает. Теперь вспоминаю. Да, действительно — был я в лесу. Хотел елочку подсмотреть для Нового года.

— Подсмотрели?

— Подсмотрел.

— Во сколько вернулись из лесу?

— Не знаю, нет у меня часов, — Потапченко с ненавистью взглянул на капитана.

Но картина была уже ясной. Накануне капитан обследовал пепелище, побывал в лесу, который вплотную подступал к подворью Шостак, и там обнаружил топор. Сомнений не было: топор принадлежал Потапченко.

Капитан побарабанил пальцами по столу:

— Давайте, гражданин Потапченко, закругляться в показаниях.

— То есть? — вздрогнул тот.

Капитан достал из-под стола топор, спросил:

— Ваш?

— Мой.

— Посмотрите, что на кончике лезвия?

— Какая-то соринка…

— Не соринка это, а ржавчина от старой банки, которую вы открывали топором… В этой банке у вас хранится… Если вы будете молчать, я сейчас вызову проводника с собакой, и мы тогда без вас найдем в лесу тайник. Как, вызывать?

— Не надо, — сказал Потапченко. — Я сам все покажу.

В овраге, поросшем густым кустарником, действительно был обнаружен небольшой тайник, в котором хранилось несколько пучков пакли и десятилитровая жестяная банка с керосином. Доставленный в райотдел, Потапченко полностью признался во всех совершенных им поджогах. Ключом к разгадке преступления послужили слова Соколова, оброненные мимоходом. Рассказывая, как они вместе с Потапченко тушили пожар, Соколов заметил:

— Геройский парень. Лез в самое пекло. Я даже оттаскивал его от огня. Кричу: «Ты же сам вспыхнешь, как факел». Он ведь в тот вечер, видно, лампы керосином заправлял. Пропах весь. И руки не помыл…

На вопрос капитана о цели поджогов Потапченко ответил, что в двух случаях — это была расплата за обиду, а остальные — просто так, от скуки.

— Как Нерон… — обронил капитан, закрывая папку с делом.

— Какой еще Нерон? — испугался Потапченко.

— Был такой император в Риме, — сказал Куц. — Обезумев, он поджог весь город. Стоял на горе и любовался, как пламя пожирает целые кварталы…

Весной 1955 года мне довелось расследовать убийство. Оно было настолько загадочным, что если бы не экспертиза, проведенная на месте происшествия майором Боровским, то вряд ли бы его быстро раскрыли.

А произошло следующее. Поздним вечером, проходя мимо колхозной конюшни в селе Лутовка Радомышльского района, пенсионерка Елена Николаевна Кнышевич услышала громкий, сердитый разговор между заведующим фермой и сторожем. Впоследствии на беседе со следователем вот что она рассказала:

— Заведующий фермой ругал сторожа за опоздание на дежурство, а тот оправдывался, утверждая, что пришел вовремя, показывал на свои часы. Когда заведующий фермой выбежал на улицу, лицо его было красным, взволнованным.

— Но ведь был вечер, как вы могли заметить цвет его лица? — усомнился следователь.

— Но ведь над входом в конюшню всю ночь горит лампочка…

А утром все село облетела страшная весть. Убит сторож колхозной конюшни Петр Иосифович Янович.

Осмотр места происшествия производили оперативники Радомышльского райотдела милиции. В конюшне на земле стоял большой железный кузов от трофейной машины. В нем конюхи приготавливали корм для лошадей. Труп Яновича был обнаружен в кузове. На правом виске погибшего четко зияло небольшое пулеобразное отверстие, а на щеке — небольшая рваная рана. Выходного пулевого отверстия не было. В милицейском протоколе, составленном на месте, происшествия, появилась следующая запись:

На допросе заведующий фермой — молодой парень, только что отслуживший армию, — волновался до слез.

— Я действительно круто поговорил с Петром Иосифовичем по поводу его опоздания, но, выйдя на улицу, остыл. И мне стало неловко. Все-таки пожилой человек, фронтовик. Ну, я и вернулся в конюшню, извинился за резкий тон. Сторож только махнул рукой.

— И все?

— И все.

— И что же вы сделали после этого?

— Ушел домой.

Снова допросили свидетельницу Кнышевич:

— Вы видели, как заведующий фермой уходил домой?

— Нет.

Опрос жителей села тоже не внес ясности. Заведующий фермой никогда не имел ружья. Проверили наличие ружей у охотников. Все они были на месте, смазаны. Последний выстрел был произведен не менее чем два месяца назад. Кто же мог убить Яновича? В Лутовке это был уважаемый, отзывчивый человек, мастер на все руки.

Когда вместе с майором Боровским мы приехали в Лутовку, там уже ходили разные слухи: и что сторожа застрелили приезжие грабители, предпринявшие неудачную попытку угнать лошадей, и что сторожа убил заведующий фермой в пылу гнева, и что Янович сам застрелился, оскорбленный заведующим фермой…

— Особое внимание обратите на осмотр места происшествия, — напутствовал нас начальник управления. — Думается, разгадка именно там.

Прибыв в Лутовку, мы сразу же поспешили в конюшню. Было начало весны. Стояла теплая погода. Конюхи вывели своих подопечных, свободных от работы, на прогулку. В просторном помещении пахло сеном, ворковали голуби.

К нам подошел конюх Потапенко, он первым пришел в то утро и первым увидел труп убитого.

— Припомните, пожалуйста, все до мельчайших деталей, — попросил я.

— Дверь была закрыта изнутри на крючок. Я поддел крючок вилами и вошел, — начал Потапенко свой рассказ.

— Почему же вы не стучали?

— Как не стучал? — удивился он. — Стучал. Но Янович не отзывался. Я подумал: может, вздремнул человек. Ну, и поддел крючок. Сразу увидел убитого.

— А больше ничего подозрительного не заметили?

— Испугался очень. За людьми побежал.

— Потом вернулись?

— С людьми вернулся. Стоим, окружили кузов, вдруг чувствую: кто-то меня за рукав дергает. Оглянулся: Юзик рядом.

— Это кто такой?

— Жеребец. Я его загнал в денник и закрыл дверку.

— Выходит, дверка была открыта?

— Выходит, так. Наверное, соскочила задвижка.

Мы прошли с майором в денник. Пол в нем был чисто подметен. В яслях лежал корм. Почему мы вошли именно в этот денник? Не знаю. Не могу описать это странное подсознательное чувство. Запоры на дверке держались крепко. Но, если их сильно потрясти, то задвижка сползала в сторону. Тщательно обследуя денник, мы заметили в углу четкий след копыта. Майор наклонился и долго рассматривал отпечатанный рисунок подковы. Потом резко выпрямился.

— Потапенко, где сейчас Юзик?

— На улице.

— Ведите нас к нему. Я хотел бы посмотреть на его подковы.

Молодой, горячий жеребец золотистой масти сам подбежал к конюху. Потапенко похлопал его по шее, успокоил, поднял ногу. На подкове боковые шипы были квадратные, а средние пулеобразные.

— Так вот почему оперативники не обнаружили пулю, — сказал я.

— Ее просто не было, — кивнул майор Боровский.

Проведенная по представлению Боровского экспертиза подтвердила: Янович погиб от удара копытом жеребца Юзика. Так было снято подозрение в убийстве с заведующего фермой.

Грабители действовали умело. В разоренном ими магазине мы не обнаружили ни одного отпечатка пальцев, ни одного следа от обуви.

— Такое впечатление, — удивился лейтенант Михайлов, — будто они парили в воздухе в перчатках.

— И вовсе они не летали, а ходили, — возразил майор Боровский, — только все за собой убрали, даже подмели. Вон смотрите: совок и веник лежат.

Я взял в руки эти два предмета, обследовал их со всех сторон. Но… опять ничего существенного не было. В это время из конторки послышался телефонный звонок. Лейтенант взял трубку:

— Майор Боровский? Есть, — сказал он кому-то. — Вас, товарищ майор!

Звонил начальник областного ОУР полковник Баженов, интересовался, как идут дела.

— Пока безрезультатно, — ответил Боровский.

— Продолжайте поиск, — распорядился полковник. — Докладывайте о каждой находке…

Мы приехали в село Новая Чертория Любарского района ранним утром. Ограбление магазина происходило ночью. В книге дежурного райотдела была лаконичная запись:

— Да, — покачал головой майор Боровский, — не густо.

— Что поделаешь? — смутился начальник райотдела Рудюк. — Грабители визитных карточек не оставляют.

— Это верно. Какие же вы предприняли меры?

— Организовали охрану места происшествия.

— Отлично. А теперь — в село.

Новая Чертория расположена в живописном месте, на берегу полноводной Случи. Недалеко от магазина, в старинном парке, разместились корпуса зооветеринарного техникума. Стоял конец сентября. И среди деревьев, уже набросивших золотой наряд, мелькали учащиеся. Осмотрев магазин и также ничего не обнаружив, мы вышли на улицу.

— Старший лейтенант Пивовар, — обратился ко мне майор Боровский, — приказываю тщательно осмотреть парк.

— Есть!

Я поспешил в техникум, переговорил со старшекурсниками, объяснил им задачу. И вот густая цепочка людей медленно двинулась с одного конца парка в другой, скрупулезно изучая каждый квадратный метр площади. В напряженной тишине, как выстрел, прозвучал радостный крик паренька:

— Нашел!

Подлетев ко мне, он подал серебряный портсигар. Внутри тот был пуст. Я осторожно вложил находку в чистый пакет и дал команду продолжить «прочесывание». Работа длилась до обеда, но больше ничего интересного найти не удалось. Правда, ребята обнаружили трехцветную ручку, но ее тут же признал один из добровольных помощников и очень обрадовался.

Валявшимся в траве мелким кусочкам мягкого картона, из которого обычно делают железнодорожные билеты, я сначала не придал должного значения. Но все же собрал в отдельный пакет.

Закончив осмотр парка, доложил майору Боровскому.

— Имею две находки.

Портсигар майор тут же отложил в сторону. Я удивился и спросил:

— Разве не интересно?

— Нет. Пока вы прочесывали парк, заведующая магазином составила приблизительный перечень похищенных вещей. В нем значится и портсигар серебряный.

Расстелив на столе чистый лист бумаги, майор стал осторожно пинцетом складывать билеты. Их оказалось три. Видимо, обрывки вдавливали каблуком в землю, надписи были сильно повреждены. На одном билете нам с трудом удалось разобрать две буквы — «ОЕ», на втором — «СК», на третьем — «ЧЕВ».

— Итак. Каково же название станции отправления? — склонился над обрывками майор Рудюк.

— Получается, что-то вроде «Чевское», — задумчиво ответил Боровский. — Чевское? Похоже, это все-таки часть слова.

— Не исключено, — подтвердил Рудюк.

Сообщили о находке полковнику Баженову.

— Возвращайтесь в Любар, — распорядился он. — Жду вас.

Вечером в кабинете начальника райотдела Рудюка, куда был приглашен и прокурор района Стовбун, мы еще долго изучали билеты, просмотрели железнодорожный атлас и пришли к единодушному мнению, что «чевское» часть от «Алчевское»: такая станция была в Ворошиловградской области.

— Считаю, что нужно перепроверить нашу версию, — сказал прокурор. — Обратимся-ка за уточнением на ближайшую железнодорожную станцию Печановка.

— Согласен, — поднялся полковник Баженов. — Со мной поедет старший лейтенант Пивовар.

Пожилая кассирша со станции Печановка долго рассматривала билеты в лупу, листала свои книги, потом твердо заявила:

— Билеты куплены на станции Алчевское, закомпостированы в Фастове.

— Ошибки не может быть? — спросил полковник.

— Ошибка исключена, — с легкой обидой в голосе ответила кассирша. — Я более 30 лет работаю кассиром.

Мы вышли на перрон. Полковник сказал мне:

— Придется вам, старший лейтенант, срочно выехать в Алчевское.

— Но почему вы, товарищ полковник, так уверены, что преступники со станции Алчевское? — высказал свои сомнения.

— Вопрос серьезный, — улыбнулся Баженов. — Я уточнил, что за последнюю неделю никто из местных жителей никуда не уезжал. И никаких гостей из Ворошиловградской области не было. Значит, были «гастролеры». Вы согласны со мной, старший лейтенант?

Возразить было трудно.

На следующий день я выехал в Алчевское. Лежа на вагонной полке, поглядывая в окно, напряженно думал о том, как буду искать преступников. За окном мелькали деревья, лесопосадки. Попробуй через минуту найди вон те три листа, что сорвались с березы. Смешаются с другими и все. Листья молчат. Но люди ведь общаются между собой, рассказывают друг другу о последних событиях. В общем, человек — не лист. Он затеряться не может.

Станция Алчевское встретила меня ясным солнечным днем. Номер в гостинице был уже заказан. И я прямо с поезда направился туда. Дежурный администратор, взглянув на мое удостоверение, нахмурила тонкие брови:

— Ловить преступников приехали, товарищ старший лейтенант?

— Почему именно ловить? — пожал я плечами.

— Ну как почему? Офицер милиции, притом в гражданской форме, живет в гостинице… Ясное дело.

Я рассердился:

— Вы, наверное, любите читать о похождениях инспектора полиции Мегре?

— Люблю, — честно призналась девушка.

— Придется вас разочаровать, — отрезал я, прекращая беседу. — Приехал, доложу вам, по личным делам.

Девушка разочарованно протянула мне ключ от номера.

Я умылся, позавтракал и отправился в райотдел. Выслушав мой рассказ, начальник милиции дал несколько ценных советов, как можно напасть на след преступников.

— К сожалению, в помощь пока выделить никого не могу. Все люди заняты.

— Ну, а если придется брать?

— Тогда другое дело. Что-нибудь придумаем, — и начальник первым делом посоветовал мне заглянуть в пивную на рынке. — Там, порой, можно услышать очень интересные вещи, — сказал на прощание.

Заказав кружку пива, я отошел к высокому столику. Сделал глоток, но не идет пиво, да и все тут! Я ведь чаю напился. А пить-то надо. Иначе соседи заподозрят неладное. Пришел, мол, и мудрит над кружкой пива. Делаю второй глоток. Спасибо — один из парней выручил:

— Без рыбки — не то, а? — протягивает кусочек воблы. — Пососи. Дай во внутрь немного соли.

Но долг платежом красен. Взял я еще две кружки пива. Одну перед парнем поставил:

— Прошу!

— Да ты, я вижу, свой в доску, — усмехнулся парень и протянул руку. — Виктор.

Расстались мы с ним, как старые знакомые. Я шутил, а на сердце было тоскливо. Дело не сдвинулось с мертвой точки. Из автомата позвонил начальнику райотдела. Обещал он кое в чем помочь: узнать на предприятиях, кто уезжал в отпуск в конце августа или начале сентября и кто уже возвратился.

— Понимаешь, старший лейтенант, все это непросто. Отпускная кампания кончается. И люди ежедневно возвращаются десятками. Вчера, например, приехало 87 человек, сегодня — 103. Если исключить женщин и тех, кто ездил с семьями, все равно набирается более ста человек.

— То есть, помощь с вашей стороны отпадает? — спросил я прямо.

— Почему отпадает? Нет. Только она займет не меньше недели. В общем, не горюй. Работа уже началась.

Легко сказать: не горюй. А если и неделя пройдет впустую? Ведь грабители, понятно, помалкивают о своем маршруте…

Повесив трубку, я взглянул на часы. Можно еще успеть пообедать, а затем — в парк.

Было еще светло, когда со стороны танцплощадки послышалась музыка. Молодежь потянулась к ней, оживленно болтая. Не выделяясь из толпы, я подошел к заветному «пятачку». Народу в парке становилось все больше и больше. Вдруг слышу:

— Здорово, друг!

Мой приятель по пивной в шелковой сиреневой рубашке, в светлых брюках — просто не узнать. Из кармана достает сигареты, угощает.

— Ты что, в отпуске? — спрашиваю.

— Почему? В отгуле. Завтра на работу. А в отпуск я езжу только зимой, в Закарпатье. Люблю на лыжах кататься.

К моему знакомому подошел высокий парень, поздоровался. Они о чем-то разговорились. Оба — выпускники ПТУ. Догадаться об этом нетрудно. По форменным фуражкам. Одежда обычная, как у других: легкая рубашка, брюки. Но на голове фуражка. Знай наших!

— Лешка из отпуска вернулся, — сказал высокий.

— Так рано? — удивился Виктор. — Он же хотел на Кавказ махнуть. Не знаешь, где был?

— Говорит — у бабки. Денег привез! Тащил в ресторан. Хвастуном стал. Все я да я.

Кивнув на прощание, я заспешил в райотдел милиции. К счастью, начальник оказался на месте. Выслушав мой рассказ, задумчиво произнес:

— Лешка, говоришь? А кто такой этот Лешка? По нашей картотеке ни один Лешка не проходит. Я своих «корешей» хорошо знаю. Предлагаю сделать так: завтра утром пошлю на завод оперативника. Он осторожно выведает у ребят про этого Лешку.

— Согласен.

Ночью я спал плохо. Вдруг этот Лешка совсем не тот, кого я ищу? Что тогда? Тогда… Я даже вскочил с постели от возбуждения. Нужно проверить в железнодорожной кассе, спросить у кассира: может, помнит того, кто покупал билет на Житомирщину. Городок не так уж велик. Нет, ничего не получится. Вряд ли преступники брали билеты до Печановки — ближайшей станции от Новой Чертории. На их пути могло оказаться и другое село. Главным для преступников был — магазин. Они вышли на незнакомой станции, проехали несколько километров по дороге, увидели на взгорье магазин. Пролежали до ночи в кукурузе…

Одна версия сменяла другую. Я забылся тревожным сном только под утро. Но точно в 9.00, как и договаривались, был у начальника райотдела.

— Получай, старший лейтенант, адресок, — протянул мне майор лист бумаги.

На нем были фамилия и адрес общежития Алексея Дмитриевича Беркута. Я поблагодарил.

— Что будете делать дальше? — прищурился майор.

— Думаю проверить, не хранятся ли в общежитии чемоданы, привезенные Беркутом из поездки?

— Не хранятся. Это абсолютно точно.

— Тогда их нужно поискать в другом месте, — сказал я.

— Где же?

— Возможно, в камере хранения железнодорожной станции?

— Наши мысли совпали, — улыбнулся майор. — С минуты на минуту жду звонка от нашего оперативника.

Я только развел руками:

— Ну, знаете!

Зазвонил телефон. Майор взял трубку. Из разговора я понял, что «груз» есть, два чемодана.

— Поскольку до конца Лешкиного отпуска осталась неделя и он, по слухам, собирался в ближайшее время прокатиться на Черное море, было бы целесообразно, — обратился я к майору, — ускорить его отъезд, а?

— Можно и ускорить, — согласился начальник милиции. — Мы его просто-напросто спугнем. Пустим по общежитию слух, что ищем грабителей, обокравших магазин, и что следы ведут в наш городок…

В тот же день рабочего привокзальной камеры хранения отозвали до конца недели в райвоенкомат, а я временно устроился на его место. Старший кладовщик — дядя Федя — встретил меня отчужденно:

— Неужто, парень, у тебя другой специальности нет?

— А чем эта плоха? — удивился я.

— В твои годы быть на случайном подхвате — не солидно.

— Так мне всего-то тридцать!

Дядя Федя махнул рукой и углубился в документы. Подошел поезд, и у камеры хранения вытянулся длинный хвост. Когда, расталкивая людей, к стойке протиснулся парень в ковбойке и, протянув дяде Феде квитанции, крикнул: «Скорее, опаздываю!» — я вздрогнул. Фамилия парня была Беркут.

Через открытое окно камеры подал условный знак двум дежурным оперативникам. Потом, не торопясь, понес знакомые чемоданы к стойке.

— Человек на поезд опаздывает, а ты идешь, как на похоронах, — набросился на меня Беркут.

С трудом я вскинул чемоданы на стойку. Лешка ухватил их. И тут за его спиной клацнул затвор фотоаппарата. Парень испуганно обернулся. Оперативник сфотографировал его еще раз.

— А теперь, гражданин Беркут, пройдем в участок, — сказал коротко.

К вечеру были задержаны и двое соучастников ограбления.

Высоко в небо взлетела зеленая ракета, осветив белое безжизненное поле. И сразу звонко застрочил пулемет…

Иван Бережной открыл глаза. За окном неистовствовала непогода, била в стекла мелкими снежинками. На столике, рядом с кроватью, трещал будильник, Иван ладонью придавил кнопку. Стрелки показывали 23.00. До дежурства — целый час. Можно не спеша попить чаю, зайти в горотдел на инструктаж, проверить оружие. Бережной не любил суеты. Когда спешка, тогда что-нибудь обязательно упустишь.

В кухне, над плитой, белел лист бумаги. Слова, тщательно выведенные женой, напоминали: «Не забывай завтракать, обедать и ужинать. Каждый день покупай свежее молоко». Он растроганно улыбнулся: заботливая у него жена. Сейчас к матери поехала. Заболела что-то старушка.

Вскипятив чайник, сел к столу и вспомнил вдруг сон. Поле… Холодная декабрьская ночь 1941 года… По окопам передали приказ командира батальона: «Приготовить гранаты…»

Сержант милиции Иван Бережной — бывший пограничник, войну начал 22 июня в 4 часа утра. Тот день навечно останется в его памяти красно-черным пламенем пожарищ и несмолкаемым грохотом орудийных залпов. Казалось, ему не будет конца. Но с наступлением сумерек воцарялась тишина, словно кто-то невидимый воздвигал стену между войной и людьми. Так фашисты воевали до московских рубежей. С рассвета бросали в бой танки и пехоту, а ночью отдыхали. Однако, когда зима белым пологом укрыла Подмосковье, враг резко изменил тактику. Теперь он пытался расшатать нашу оборону и ночью.

«…Внимание! Первой роте выдвинуться вперед на 40—50 метров…» Где-то справа взорвался крупнокалиберный снаряд. Десятки килограммов мерзлой земли обрушились на бойца Бережного. Когда он выбрался из удушающего плена, то увидел в небе зеленую ракету и трассирующие нити пулеметных очередей. По полю короткими перебежками двигались солдаты в маскировочных халатах. Бережной побежал вслед за ними. Но, странное дело, вокруг него все происходило, как в немом кино. Потом он потерял сознание. В санчасти врач определил: контузия. «Не переживай, солдат. Скоро поправишься», — написал на клочке бумаги. Вот с тех пор почти каждую ночь и снится ему один и тот же сон: зеленая ракета и белое безжизненное поле…

Поужинав, сержант Бережной вышел на улицу. Пурга разгулялась не на шутку. Высокие сугробы громоздились у заборов, у столбов электропередач. В горотделе дежурный, заглянув в список, назвал участок: торец улицы Черняховского и прилегающие переулки. Получив пистолет, патроны, сержант сел в патрульную машину.

…Часы показывали 23.30, когда в селе Барашевке, что под Житомиром, пятеро бандитов, связав сторожа сельпо, взломали дверь в магазин. Сложив товары в объемистые мешки, спустились с крыльца и растаяли в белой мгле. Шли гуськом, приподняв воротники пальто. А ветер дул, будто пытался остановить преступников.

— Это хорошо, — весело сказал главарь. — Все следы занесет. Крути, вьюга, крути!

— Ты, как шаман, — проворчал шагавший за ним подручный. — У меня сапоги снегом набились. Давай передохнем.

— Правильно, — поддержал предложение третий. — Можно и бутылку распить. Я тут прихватил с собой кое-что из сельпо!

Они сложили мешки под деревом и впятером уселись тесным кружком. Распили одну бутылку, вторую, третью, пожевали без хлеба колбасы.

— Теперь я хоть на стены Измаила полезу, — сказал тот, что предложил привал. — Пошли, кореши. Уже второй час ночи.

— Не на курьерский поезд идем, — хмуро сказал главарь. Он не любил, когда в шайке командовал кто-то другой. — Когда придем, тогда придем.

Дорога пошла под гору. Вдали зачернели частные домики пригорода. До заветной хаты оставалось не более полукилометра, где их ожидала Мария — перекупщица краденого. «Печку, поди, Муська натопила, самогон на стол поставила, закуску», — обронил кто-то из идущих и замолчал, когда главарь вдруг резко остановился, отвернул от ветра лицо.

— Что такое? — испуганно спросил один из бандитов, озираясь по сторонам.

— Ничего, — успокоил главарь. — Трое идут вперед, а я с Володькой, — кивнул на одного из бандитов, — вас прикрываем.

— От кого? — не понял первый.

— Делай, как приказал! — огрызнулся главарь.

Трое, поправив мешки на плечах, свернули в переулок. Если на автомагистрали дорога была утоптана, то здесь сугробы достигали пояса. Подождав, пока группа скроется из виду, главарь шайки шагнул следом. За ним, тяжело дыша, тащился тщедушный Володька. Как настоящий акробат, он проникал в квартиры через форточки. Из-за этого, собственно, его и держали в шайке. А теперь главарь шагал и злился: «Ишь, клоп, всего с полпуда на плечах, а он уже кряхтит. Только за столом мастер подметать».

Именно в этом переулке пересеклись пути грабителей и сержанта Ивана Бережного. Он шел, подняв воротник шинели, чтобы укрыть лицо от холодного колючего ветра. Погода, как в памятную ночь под Москвой в декабре 41-го. Не хватало только зеленой ракеты…

«Вот этим переулком выйду на трассу, — думал Бережной. — А там и конец дежурству».

По фронтовой привычке сержант часто останавливался, прислушивался. Ветер выл с бешеной силой. И все-таки постовой различил шаги. Отвернув обшлаг шинели, взглянул на часы. Нет, рабочим ремзавода еще рано идти с ночной смены. Оставалось минут сорок до ее конца. Бережной прижался к забору и увидел, как из крутящейся мглы возникли три фигуры с мешками на плечах. Кто они?

Последний поезд на станцию прибыл часа три тому назад. Пассажиры давно уже разошлись по домам. Может, кто-то приехал к знакомым из села? Вряд ли. Саней-то не видно. Все эти вопросы с быстротой молнии пронеслись в голове. Пропустив незнакомцев мимо себя, сержант достал из кобуры пистолет и громко приказал:

— Стойте, граждане!

— А ты кто такой? — зло спросил один из них.

— Сержант милиции Бережной.

— Так и катись в свою милицию! Чего ты здесь на дороге околачиваешься? — раздались пьяные голоса.

— Стоять! — крикнул Бережной. — Предупреждаю, буду стрелять!

Идущие остановились, а сзади послышался скрип снега. Кто-то бежал, спешил на помощь. Кому? Сержант обернулся, и в это мгновение на него обрушился жестокий удар. Правая рука повисла плетью. Он зашатался и рухнул в сугроб.

— Кондрат, прирежь мильтона! — отдал приказание главарь шайки.

К сержанту метнулся здоровенный бандит. Бережной левой рукой, выхватил из безжизненной правой пистолет и выстрелил.

Бандит дико закричал и схватился за простреленное плечо.

— Убил проклятый!

— Бежим! — крикнул главарь.

Сержант рванулся было за ними, но страшная боль не дала сдвинуться с места, лишила сознания. Очнулся от голосов людей и холода. Он лежал в глубоком сугробе. Ветер уже намел вокруг него высокий снежный валик. Правая сторона тела не повиновалась.

Говор людей приближался. Может, это бандиты возвращаются, чтобы добить его? Он попытался вслушаться в слова. Похоже, идут рабочие с ночной смены.

Идущие поравнялись с Бережным, но, не замечая его, стали удаляться. Еще минута — и они скроются в темной зимней ночи. Сержант попытался крикнуть, но из груди вырвался лишь слабый хрип. Выстрелить из пистолета? И вдруг постовой вспомнил: свисток! Он лежал в нагрудном кармане кителя. Левой рукой расстегнул шинель, внутренне содрогаясь от боли, достал свисток. Поднес к замерзшим губам. Дунул… Слабо. Дунул еще. И тревожная трель настигла рабочих.

— Стойте, хлопцы! — послышался женский голос. — Кто-то свистит.

Сержант обрадовался. Его услыхали. И откуда только взялись силы. Он еще раз дунул в свисток.

— Теперь слышите? — крикнула женщина.

Люди повернули назад и побежали на звук милицейского свистка. Над сержантом склонились взволнованные заснеженные лица.

— Да это же Ваня Бережной, — узнал раненого парень. — Он часто дежурит на нашем участке.

Сержанта бережно приподняли. Посиневшими от холода губами Бережной выдавил два слова:

— Там бандиты!

Пятеро парней, оставив сержанта на попечение девушки — Нины Штыкаленко, бросились за преступниками. Ветер уже успел присыпать следы снегом. Они догнали их минут через двадцать. Сначала мелькнула одна фигура, затем вторая, третья… Четвертый тащил раненого.

— Стойте! — крикнул Ваня Егоров, но преступники только наддали ходу…

Бережной пришел в себя, в голове прояснилось. Опираясь на плечо девушки, сделал шаг. Сказал решительно:

— Пойдем!

— Куда? — не поняла Нина.

— За ребятами.

— Может, я выведу вас на трассу? На попутной в больницу доедем? — предложила девушка.

— В больницу после, — Бережной говорил с трудом. — Нужно сперва ребятам помочь.

Медленно, проваливаясь в глубокие сугробы, они пошли по переулку. Иван уже не ощущал боли, только правая сторона тела была странно чужой. Нога волочилась по земле, рука висела плетью.

— Вам ведь совсем плохо, — заплакала Нина. — Давайте повернем назад.

— Нельзя, девочка.

— А если упадете?

— Не имею такого права.

Ветер валил их с ног, но они продвигались вперед…

Когда парни прижали бандитов к забору, те бросились в драку. Тесный клубок разгоряченных тел забарахтался в сугробе. Молодым ребятам было нелегко. Бандиты оказались рослыми, крепкими мужиками.

— Кондрат, кинь финку! — хрипел, отбиваясь, главарь.

— Тут, в снегу где-то, поищи!

Пальцы главаря как раз нащупали спасительную рукоятку, когда раздался знакомый окрик:

— Стой! Ни с места. Буду стрелять!

Бандиты, все пятеро, оцепенели, ошарашенно уставились на «воскресшего» из мертвых сержанта. Ведь главарь нанес ему свой «классический» удар молотком по голове! После такого удара никто не выживал… А этот?! Догнал их по глубоким сугробам, преодолел шквальный ветер. Что же им двигает?

Бережной воспринимал окружение, как во сне. Он видел, что перед ним маячит толпа людей, среди которых половина, он понимал это, — враги.. В любую минуту они могут шарахнуться в сторону или напасть на своих конвоиров — недавних подростков, совсем молодых ребят. Поэтому сержант не спускал глаз с врагов, хотя голова его кружилась и левая рука слабела. Он тогда встряхивался, чтобы прогнать леденящее оцепенение.

Нины рядом не было, он услал ее на завод, для вызова милицейской машины. Чтобы не упасть, обхватил левой рукой придорожное дерево. Ветер беспощадно раскачивал деревцо, и вместе с ним качался Бережной. Матерый бандит, главарь шайки, переступил с ноги на ногу и сделал незаметное движение к сержанту. Каким-то чутьем бывший фронтовик угадал этот коварный маневр врага. Неимоверным усилием воли он поднял левую руку с пистолетом, прицелился.

— Назад! — яростно прохрипел. — Ни с места!

И главарь подчинился.

Бережной упал в снег, когда фары возникшей в снежной круговерти машины высветили застывшую на дороге кучку людей. Сигнала милицейской сирены он уже не слышал.

Оперативное совещание, как всегда, закончилось быстро. Генерал Кузьменко требовал от подчиненных конкретных, деловых выступлений. «Только факты», — обычно повторял он. Когда все встали, генерал кивнул мне:

— Товарищ майор, задержитесь!

Знаком попросил сесть поближе, достал из стола тоненькую серую папку.

— Неотложное дело, товарищ генерал? — спросил я.

Оперативная группа под моим началом вела расследование крупного ограбления продовольственного магазина. И еще вчера генерал интересовался, как отрабатываются версии, просил поторопиться. Поэтому только что-нибудь срочное могло изменить его распоряжение.

— Да. Вот возьмите и почитайте.

В папке был всего один документ — заявление от гражданки Елены Ивановны Закусило, проживающей на хуторе Добрый Кут Червоноармейского района, в котором сообщалось, что крестная мать Елены Ивановны — Лидия Станиславовна Ян-Шун 8 ноября 1957 года уехала на попутной машине в Житомир к родственникам и с тех пор пропала без вести.

Я невольно взглянул в окно. На улице сверкал ясный, солнечный день и с крыш с шумом срывались сосульки. Весна была в самом разгаре. Заканчивался март.

— Не поздновато ли поступило заявление, товарищ генерал?

Не ответив на мой вопрос, генерал сказал:

— Все дела по магазину передадите заместителю, а сами поезжайте в Добрый Кут.

— Слушаюсь!

В тот же день я выехал по назначению. Дороги развезло так, что мы с шофером несколько раз выпрыгивали из машины, чтобы вытащить «газик» из колдобины. В общем, до Червоноармейска, который расположен от Житомира всего в 50 километрах, добрались только к вечеру. Несмотря на позднее время, нас встретил начальник райотдела милиции. В его маленьком кабинетике жарко горела печка.

— Вы будто знали, что мы промокнем до нитки, — благодарно улыбнулся я.

— Знал, — ответил начальник. — Весна ведь. Сейчас чайку вам согреем. А потом спать. И никакой простуды не будет.

— А Добрый Кут далеко отсюда?

— Да нет, рукой подать.

— Тогда после чайку и двинемся туда.

— Раз так, я направлю с вами старшего оперуполномоченного лейтенанта Козака, чтобы не заплутали в темноте.

До хутора добрались быстро. Миновали небольшую рощицу и на взгорье при свете луны увидели три хаты с хозяйственными пристройками. Залаяли собаки. Сразу во всех окнах загорелся свет. Лейтенант Козак первым вышел из машины и, прикрикнув на собаку, постучал в крайнюю хату.

— Кто там? — послышался испуганный женский голос.

— Старший оперуполномоченный райотдела, — сказал лейтенант Козак. — Открывайте, Лена!

Щелкнула задвижка. Вслед за лейтенантом я вошел в полутемные сенцы, оттуда — в кухню. Керосиновая лампа стояла на обеденном столе, освещала невзрачное помещение. Стены давно не белены, на шкафчике — гора немытой посуды. Хозяйка дома — молодая белокурая женщина в байковом халате, проследив за моим взглядом, смущенно сказала:

— Извините за беспорядок. Плита дымит, растапливать ее — одно мучение. Скоро тепло будет. Все выскоблю, вычищу.

Лейтенант перебил хозяйку:

— Товарищ майор приехал из Житомира по твоему заявлению.

— Да, да, я писала. Пройдемте в комнату.

Она взяла лампу и шагнула к двери.

В комнате было чище. На кровати, отвернувшись к стене, спал мужчина.

— Ну, рассказывайте, — присев к столу, попросил я хозяйку.

— А что рассказывать? — пожала она плечами, поправляя в лампе фитиль. — В заявлении все написано.

— Давайте, Елена Ивановна, по порядку, — попросил я. — Сколько времени у вас жила Лидия Станиславовна?

— Всего неделю.

— А до этого?

— В селе Грузливец. Имела свой дом.

— Вы говорите: имела…

— Она его прошлой осенью продала, — тихо сказала молодая женщина, вытирая косынкой выступившие на глазах слезы.

На кровати завозился муж, сонно спросил:

— Что случилось, Лена?

— У нас гости, — ответила та.

Хозяин дома сел на кровати, глухо сказал:

— Здравствуйте! — и, нащупав под подушкой сигареты, закурил.

— Продала дом и сразу приехала к вам? — уточнил я.

— Нет, не сразу. Примерно через месяц, — сообщила Елена Ивановна. — Мы договорились, что крестная будет теперь жить с нами, даже боковушку ей подготовили, поставили туда кровать, шкафчик. Хотите взглянуть?

В узенькой боковой комнатке все сверкало белизной: белые стены, белое покрывало на кровати, белые занавески на единственном окне.

— Кто здесь сейчас живет?

— Никто, — покачала головой хозяйка. — Это крестная убрала так боковушку. С тех пор и я поддерживаю порядок.

— Говорила вам Лидия Станиславовна, за сколько продала дом?

— Конечно. За пятнадцать тысяч.

— Она их в сберкассе держала?

— Думаю, что нет. Хотела мне пальто новое купить, мужу костюм, корову, говорила, уже присмотрела. В общем, все деньги планировала на нас истратить. Я отказывалась. Мы и сами постепенно все приобретем.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что Ян-Шун, якобы отметив вместе с крестницей и ее мужем Октябрьские праздники, на второй день выехала в Житомир к своей дальней родственнице.

— Цель поездки?

— Ее мучил ревматизм. Крестная хотела подлечиться в водолечебнице.

— Каким транспортом уехала в Житомир?

— На попутном грузовике.

— И что было дальше?

Женщина заплакала:

— Недавно была я в Житомире, зашла к родственникам, но ее там нет и никогда не было.

В Червоноармейск мы вернулись далеко за полночь. Я лежал в гостиничном номере и мысленно подводил итоги поездки на хутор Добрый Кут. Итак, что мы имеем? Почти ничего. За исключением… У Ян-Шун было огромная сумма денег. И вдруг женщина исчезла. Варианты версий: по дороге заболела и шофер отвез ее в какую-нибудь сельскую больницу. Возможен и другой исход: убийство с целью ограбления…

Утром я попросил лейтенанта Козака обзвонить все населенные пункты, расположенные по трассе Червоноармейск — Житомир, и уточнить, не останавливалась ли у них пожилая женщина по фамилии Ян-Шун? Едва он вышел, как в дверь осторожно постучали.

— Входите! — крикнул я, надевая китель.

На пороге появилась женщина лет пятидесяти, в нагольном полушубке и кирзовых сапогах. Поздоровавшись, представилась:

— Юзефа Станиславовна. Сестра Лидии Ян-Шун.

— Садитесь, — предложил я посетительнице.

Поправив на голове пуховый платок, женщина сообщила, что уже несколько дней живет в Червоноармейске и наводит справки о сестре.

— Вчера прослышала — приехал начальник из Житомира, поэтому решила наведаться к вам.

— Давно узнали о пропаже сестры?

— Недавно.

— Но ведь Лидия Станиславовна исчезла еще 8 ноября прошлого года?

— А кто же знал? Она переехала к своей приемной дочери.

Из рассказа сестры пропавшей женщины я узнал следующее. У Ян-Шун не было детей, и они взяли из детдома двухлетнюю девочку. Лена воспитывалась как родная. Закончила школу, вышла замуж. Когда Лидия Станиславовна похоронила мужа, дочь стала звать ее к себе. Пожилая женщина раздумывала недолго. Продала дом и приехала в Добрый Кут. О том, что ее встретили хорошо, отвели отдельную комнату, она написала сестре. Потом замолчала. Юзефа Станиславовна отбила телеграмму: «Что случилось?» Лена ответила открыткой: «Не беспокойся, тетя, с мамой все в порядке. Лечится она».

— Открытка с вами? — спросил я.

— Да.

Женщина протянула конверт. Я взглянул на почтовый штемпель. Месяц отправления — январь.

— И больше не писали в Добрый Кут?

— Писала. Лена отвечала: не беспокойся, лечится и в конце февраля дала адрес житомирских знакомых, к которым якобы поехала Лидия. Те тут же ответили: никто к нам не приезжал.

Серенькая папка с делом Лидии Станиславовны Ян-Шун заметно распухла. Я клал в нее все новые и новые листы опроса свидетелей. Но расследование не продвинулось даже на шаг.

— Расскажите что-нибудь еще о вашей сестре, о ее привычках, привязанностях, — попросил я.

Женщина на минуту задумалась:

— Лида очень любила собак. Как я уговаривала ее, чтобы она оставила мне своего Букета. Так звали собаку. Но сестра не согласилась с ним расставаться.

— И где сейчас Букет?

— Не знаю. По словам Лены, сестра взяла его с собой в Житомир.

Проводив женщину, я отправился в райотдел милиции. Сугробы снега оседали прямо на глазах. Яркие лучи солнца празднично поблескивали на влажных крышах домов. Ровно сутки минули с тех пор, как генерал вручил мне серенькую папку. В отделении меня встретил лейтенант Козак, смущенно развел руками:

— Пока никаких следов…

Мы сели с ним за стол и стали отрабатывать версию убийства. Кто знал, что у Лидии Станиславовны есть деньги? Во-первых, все жители села Грузливец, где до продажи дома жила Ян-Шун, во-вторых, все жители хутора Добрый Кут, в-третьих… Но, в-третьих, было маловероятно, чтобы человек из Грузливец совершил убийство. Надо было точно знать, когда Ян-Шун решится на поездку в Житомир (ведь этого даже ее родная сестра не знала) и сделать на дороге засаду. И что может дать засада? Ведь Ян-Шун ехала не на повозке, а в машине. Чтобы уничтожить ее, требовалось убрать и шофера. Однако о такой пропаже никто не сообщал. Не было такого прецедента.

— Лейтенант, — обратился я к Козаку, — сколько километров от хутора до автотрассы?

— Километра три.

— Пожилой женщине с больными ногами такой путь пройти нелегко. А, лейтенант?…

— Так точно, товарищ майор!

Мы снова задумались. Что-то не выстраивалось в одну цепь, где-то выпадали звенья. А может?..

— Скажите, кем работает зять погибшей? — переспросил я лейтенанта, который накануне докладывал о нем.

— Григорий? — уточнил он. — Ездовым.

— Возможно, это он подвез тещу до трассы?

— Никак нет, товарищ майор. Григорий в тот день возил сено на ферму. Это проверенный факт.

Вечером мы снова были на хуторе. Светила полная луна. Серебристый туман заливал небольшую поляну, на которой застыли три хаты. Хозяева еще не спали. Всюду в окнах мелькали тени. Постучали к соседям.

— Самогон ищете? — из-за стола поднялся хмурый мужчина лет сорока.

— Зачем же нам его искать? — улыбнулся лейтенант Козак. — Ты же свой аппарат, помнится мне, сдал еще в прошлом году. Мы по другому вопросу. Ты когда, Михаил, видел в последний раз старуху Ян-Шун?

— Восьмого ноября. Утром.

— Расскажи-ка подробнее.

— А что рассказывать? Сидел, завтракал. А она мимо окон прошла, к трассе спешила.

— И собака была с ней? — вмешался я в разговор.

Михаил заморгал:

— Не помню…

— А что помнит ваша жена?

— Она в сарае доила корову.

Мы попрощались с хозяином и прошли в соседний дом. Здесь жили Николайчуки: муж с женой и двое детей. Семья ужинала. Лейтенант Козак, который всех в округе знал наперечет, поздоровался с ними по-свойски:

— Хлеб-соль ударникам полей!

Хозяин весело улыбнулся, пригласил радушно за стол.

Поблагодарив, мы присели в сторонке.

— Проверяем заявление вашей соседки Закусило… — объяснил цель нашего прихода лейтенант.

— Это по поводу исчезновения Лидии Станиславовны? — уточнила хозяйка и добавила: — Мы вот тоже в недоумении.

— Говорят, восьмого она уехала в Житомир, — вмешался я в разговор.

— Кто говорит? — перебила меня женщина. — Ее ведь уже седьмого не было? Мы с мужем заходили к Закусило.

— И вы не спросили у Елены Ивановны, где она?

— Конечно, спросила. Хотела поздравить с праздником старушку. Лена ответила, что мать уехала к дальним родственникам, вернется не скоро.

Когда Добрый Кут скрылся из виду, я повернулся к Козаку:

— Ну, и что вы думаете об этом, товарищ лейтенант?

— Решаю вопрос, кто лжет: Лена с Михаилом или Николайчуки?

— А вы уверены, что Ян-Шун выехала из хутора?

— То есть как?

В ту ночь мы почти не спали. Проверка населенных пунктов по трассе Червоноармейск — Житомир и опрос жителей хутора наводили на мысль, что пропавшая без вести Ян-Шун не покидала Добрый Кут. Значит, ее следовало искать там.

Утром, получив у районного прокурора ордер на обыск квартиры Закусило, мы поспешили на хутор. Мимо быстро мелькали придорожные посадки, проселки.

Елена Ивановна встретила нас настороженно. Пригласила в чистую половину, пододвинула стулья. В доме никого больше не было. На кухне потрескивала плита. За окном, на ветвях деревьев, качались неугомонные воробьи.

— Елена Ивановна, — начал я разговор, — а ведь ваша мать никуда с хутора не уезжала.

Женщина вздрогнула:

— Кто вам такое наплел? — спросила невпопад.

— Факты. Сейчас мы начнем обыск. Вот ордер. Но я бы попросил вас для начала самой все рассказать.

— Мне нечего рассказывать…

Пригласив соседок Надежду Петровну Николайчук и Матрену Семеновну Крутоярскую в качестве понятых, мы с лейтенантом приступили к осмотру дома и усадьбы. Вышли на огород. Снег здесь почти растаял. Над подсыхающей землей под щедрыми лучами солнца стелился пар. Лейтенант шагнул к покосившемуся плетню. То ли вода тут размыла землю, то ли ветер выдул почву, но когда Козак копнул лопатой, все увидели труп собаки.

— Букет? — спросил лейтенант понятых.

Обе женщины кивнули.

На голове животного зияла глубокая рана от удара острым предметом… Здесь же был зарыт женский ботинок.

— Больше там ничего нет, — вдруг зарыдала в голос Елена Закусило и закричала со злостью: — Я же говорила ему, говорила, что потерялся ботинок!

У нее началась истерика.

— Кому ему? — попытался я выяснить истину.

Закусило с ненавистью ткнула пальцем в соседку:

— Ее мужу. Мишке.

Матрена Семеновна покачнулась.

— Это он подбил меня!.. — несколько раз, захлебываясь слезами, повторила Закусило.

Дальнейшее расследование закрутилось с быстротой киноленты. Когда Ян-Шун приехала к своей приемной дочери, та потребовала от нее все деньги. Мать дала ей 300 рублей и обещала выдавать по такой же сумме ежемесячно. А умрет, все останется ей, Лене. Но дочь не хотела ждать. Несколько раз она делала в комнате матери тщательный обыск. Однако Ян-Шун носила деньги с собой.

— А мы ее топориком, и концы в воду, — предложил Елене идею Михаил Крутоярский — сосед и собутыльник. Вдвоем они не раз «обчищали» колхозные тока. Награбленное продавали и сообща пропивали.

Убийство совершили 6 ноября, вечером, накануне Октябрьских праздников. Приемная дочь выпроводила старую женщину во двор. Здесь ее уже поджидал убийца — Михаил Крутоярский. Взмахнул топором, и Ян-Шун упала. С громким лаем на обидчика бросился Букет.

— Усмири собаку, — шепнула Елена, — не то всех соседей на ноги поднимет.

Крутоярский ударил тем же топором Букета, и тут смертельно раненная женщина прерывистым голосом попросила:

— Не берите грех на душу…

Елена вырвала у сообщника топор и нанесла раненой несколько ударов обухом по голове. Труп убитой вместе с собакой они зарыли на огороде. А через несколько дней решили сменить место захоронения и бросили труп в речку. Когда тащили тело убитой по полю, Елена вдруг заметила отсутствие одного ботинка.

— Черт с ним, — огрызнулся сообщник. — Мало ли рванья валяется вокруг.

Народный суд вынес убийцам справедливый приговор…

Мне позвонил дежурный по УВД:

— Товарищ подполковник, к вам на прием две девушки — студентки пединститута.

— Пропустите, — распорядился я.

Они вошли в кабинет, зардевшись от волнения. Осторожно присели на стулья. Одна, посмелее, вынула из сумочки два кассовых чека, положила на стол.

— Вот поглядите.

Я взял чеки. На каждом было выбито по 16 копеек. А ниже — число, месяц, год: 16 декабря 1975 г.

— Пока ничего не понимаю, — сказал я, улыбнувшись.

И девушки, перебивая и дополняя друг друга, вкратце изложили суть дела, которое привело их ко мне. Подружки (они из одного села) ходят обедать в кафе «Первомайское», что в центре города. Оно уютное, тихое. Но, наверное, все же придется от него отказаться. Кормят все хуже и хуже. Котлеты — один хлеб. Девушки чувствуют, что в кафе творятся нехорошие дела. Вот хотя бы эти чеки. Сегодня на раздаче, подсчитав стоимость обеда, кассирша назвала цену: 1 рубль 16 копеек. А кассовый аппарат выбил почему-то на обоих чеках только по 16 копеек.

— Обычно кассовые чеки кассир бросает в корзину рядом, — пояснила Наташа, — та, что побойчее. — Но на этот раз она ошиблась и дала чеки со сдачей. Вот тут-то мы с Ниной и заметили несоответствие. Решили зайти к вам, как к своему знакомому. Ведь вы у нас лекцию читали минувшей осенью.

— Спасибо, девушки, что зашли. А проверку в кафе «Первомайское» мы обязательно проведем, — пообещал я.

В тот же день, посоветовавшись с руководством, я пригласил к себе сотрудника ОБХСС Трошина. Решено было под видом студента командировать Трошина в кафе «Первомайское» для проверки заявления студенток о фиктивных чеках.

— Только постарайтесь не привлечь к себе внимания жуликов, — предупредил я его. — Ваша задача: наблюдение и еще раз наблюдение.

— Все ясно, товарищ подполковник, — козырнул лейтенант. — Завтра же приступлю к выполнению.

Было воскресенье, и Трошин до обеда катался в гидропарке на лыжах, а затем в спортивном костюме вошел в кафе. За столиками сидело много народа. Перед раздаточным окном тянулась длинная очередь. Кассовый аппарат трещал без умолку. Пристроившись в хвост, Трошин принялся наблюдать за действиями кассира. Сравнительно молодая, полная женщина отрывисто называла посетителям цену обедов.

Трошин выбрал для себя набор блюд, подсчитал. Кассир быстрым взглядом окинула поднос и отрывисто назвала сумму.

«С точностью до грамма», — усмехнулся про себя лейтенант и посмотрел на окошечко кассового аппарата, в котором обычно мелькали цифры к оплате. Но… окошечко оказалось закрытым салфеткой. Красивые салфетки белели и на столиках. В специальных подставках стояли флакончики с уксусом, перечницы, солонки, баночки с горчицей. Ничего не скажешь — забота о посетителях налицо… Трошин ел и поглядывал на кассу. Салфетки никто не снимал.

Когда он пришел в понедельник к обеду, народу в кафе было меньше. Кассовый аппарат строчил уже не так ожесточенно. Кассир, выбивая чек, с улыбкой спросила:

— Опять в наше кафе пожаловали?

— А вы меня запомнили? — удивился лейтенант.

— У нас контингент почти постоянный, — ответила женщина, бросая чек в мусорную корзину. — Студенты, молодые рабочие с соседнего завода. Новый человек сразу бросается в глаза.

— Мать в командировку уехала, — как бы между прочим обронил Трошин. — Еще пару дней придется к вам приходить.

— Нравится?

— Ничего.

— Я спрашиваю про обеды?

— Мужчина не должен быть переборчивым в пище, — неопределенно ответил Трошин.

На кассе, скрывая от присутствующих окошечко, все так же белела салфетка. Суп-харчо, как и вчерашний рассольник, черпался из того же котла. С той лишь разницей, что в него теперь подсыпали красный перец, дерущий горло по-кавказски. Лейтенант незаметно переложил котлету в пакет и спрятал его в карман — на анализ для установления процентного содержания мяса и других компонентов.

Результаты поступили из лаборатории незамедлительно. Как оказалось, в котлетах дорогостоящий мясной продукт был на 60 процентов заменен сбоем и выменем, количество хлеба превышало норму на 10 процентов.

— Таким образом, — заметил начальник лаборатории, — стоимость этой котлеты должна быть на 45 процентов ниже обычной.

Вторник был определен как заключительный этап предварительной проверки. Кассир кивнула лейтенанту, как старому знакомому.

— Смотрю, — улыбнулась, — вам на пользу наши обеды. Посвежели, щеки зарумянились.

— Калорий, наверное, много даете? — поддержал разговор Трошин.

— Калорий мы действительно не жалеем, — многозначительно поддакнула кассир. — Пища — это все, — окинув быстрым взглядом набор тарелок, привычно бросила:

— Рубль тридцать две.

Кассовый аппарат щелкнул. Лейтенант, подняв поднос, как бы невзначай сдвинул салфетку в сторону. Окошечко открылось. В нем застыла цифра 0-70. Выходит, только за один щелчок аппарата кассир кладет в свой карман половину выручки? Сколько же за день набегает?

В среду, получив официальный отчет Трошина, мы создали оперативную группу из пяти человек. В нее помимо лейтенанта вошли сотрудники ОБХСС Станишевский, Украинец, Роскальнюк и следователь УВД Иванишин. Руководить операцией по разоблачению расхитителей приказом начальника областного управления милиции было поручено мне.

Наш приход в кафе для его работников явился полной неожиданностью. До закрытия оставалось чуть больше часа. Увидев Трошина в милицейской форме, кассир так и обомлела:

— Это вы?

— Да, я, — скромно кивнул Трошин.

Сопоставив стоимость наличных (по документам) блюд с кассовой выручкой, мы обнаружили, что за неполный рабочий день разница составила 71 рубль.

— Разве я только для себя одной это делаю? — расплакалась кассир.

— Для кого же еще? — спросил я.

— Для всех, — истерически закричала женщина.

Как обычно, пыталась отрицать свою причастность к имевшим место недостаткам и повар-бригадир. Присутствие в котлетах сбоя и вымени объясняла нехваткой мяса.

Я попросил у старшего бухгалтера документы на получение продуктов. Она долго искала их, при этом руки у нее мелко дрожали. Как мы и предполагали, субпродукты в кафе не поступали. Их поставляли сами работники, чем создавался излишек мяса, который также шел в оборот. Таким образом, на каждую сотню котлет изготавливалось до 25 неучтенных.

На вопрос к директору, когда ее коллектив начал заниматься преступной деятельностью, та ответила примерно так: «Какая еще преступная деятельность? Ну, ошиблись товарищи, ну, добавили в котлеты немного сбоя… Что же касается меня, то я — лицо не материально ответственное…»

Параллельно с допросом сотрудников кафе, причастных к хищениям, велась также тщательная работа по назначению кулинарно-технической, химической, графической, криминалистической и других экспертиз. Факты — один другого убедительнее — заполнили несколько томов обвинения. Санкционированный прокурором обыск на квартирах злоумышленников положил конец их препирательствам. У бывших уже повара-бригадира кафе было обнаружено и изъято денег и облигаций 3-процентного займа на сумму 24 тысячи рублей, у кассира — на 20 тысяч рублей. Не меньшие суммы денег были обнаружены в тайниках бывшего директора кафе и ее сподвижницы — старшего бухгалтера.

Я присутствовал на последнем допросе преступников, который проводил следователь Иванишин.

— Я сразу поняла, — сказала кассир, вытирая платком слезы раскаяния, — что быть неприятности, когда в кафе появился этот разговорчивый лейтенант. Просила разрешения у директора прекратить махинации с чеками. А она как топнет ногой: «Дура! Чего испугалась? Кто докажет?»

— Как же вы людей не боялись? Они ведь тоже могли догадаться о ваших махинациях с кассовым аппаратом.

— Студенты? — кассир с пренебрежением махнула рукой. — У них одно на уме: сдать бы сессию. Едят на ходу.

— Между прочим, — не выдержал я, — они-то как раз и засекли ваши махинации.

На лице подследственной отразилось недоверие.

На допросе выяснилось, что дневной «навар» составляла круглая сумма в 100 рублей, которую преступники клали себе в карман по определенному графику. Так, директор получала свои деньги по субботам, старший бухгалтер — по вторникам, а кассир — по воскресеньям.

Я слушал показания преступников и диву давался, до чего же изощренно и хладнокровно они действовали. Сумма нанесенного государству ущерба исчислялась, десятками тысяч рублей. Правда, теперь от прежней слаженности не осталось и следа. Все сваливали друг на друга, как пауки в банке, готовы были уничтожить одна другую.

…Прошло месяца два. Однажды, под вечер, дежурный по управлению позвонил мне:

— К вам старые знакомые — студентки.

— Пропустите! — распорядился я, догадываясь, кто эти юные посетительницы.

В кабинет вошли Наташа и Нина, поздоровались.

— Пришли поблагодарить вас, что навели порядок в «Первомайском» кафе. Теперь там и вкусно готовят, и не обсчитывают, — сказала Наташа. Она вынула из сумочки небольшой букетик цветов и протянула их мне со словами: — Поздравляем вас с Днем Советской Армии!

Впервые в жизни мне дарили цветы девушки. Я даже растерялся и не знал, что им ответить. А они тем временем, помахав мне рукой на прощание, выбежали из кабинета. В окно я увидел, как две тоненькие фигурки пересекли бульвар и направились к центру города. Может, ужинать?

Я поставил букетик в стакан, налил туда воды. И долго смотрел на него. А сердце наполнялось теплотой.

Проверив на двери сельмага замок, сторож Иван Сергеевич Драч завернул, как обычно, во двор, чтобы взглянуть на склад-сарай, где хранились всевозможные строительные материалы. Над селом Паволочь плыла тихая августовская ночь. По черному небу, рассыпая искры, пролетали метеориты. Иван Сергеевич любил наблюдать за ними, потом рассказывал внуку, что видел на падающей звезде то ли прекрасную бабочку, то ли крошечного человечка.

— Меньше меня, деда? — жадно переспрашивал внук.

— Даже меньше курицы, — смеялся дед.

Внук все рвался с дедом на дежурство к сельмагу, но накануне в село приезжал участковый уполномоченный из района и строго предупредил сторожа:

— Смотри, Сергеич, на дежурстве будь осторожен. В округе появилась банда. За неделю уже два ограбления совершили: одно в Васильевке, другое в Ревухе под Ружином. Ты хоть ружье-то заряжаешь?

Драч смутился:

— Когда как.

— Обязательно заряжай!

Эта ночь выдалась темной. В трех шагах ничего не было видно. Бандиты подберутся — не заметишь. И потому Драч идет не спеша. Сделает шаг и остановится, прислушается, уж потом делает второй. И все же не уследил их, проклятых. Умело подкрались сзади и оглушили по голове чем-то неимоверно тяжелым. Сознание выключилось. Сколько лежал так Иван Сергеевич — кто знает. Очнулся и услышал, как из магазина, тяжело кряхтя, выходили грабители. Один спросил другого:

— Ты как — сторожа уложил?

— Да живой. До утра оклемается…

Драч пошарил руками возле себя. Вот оно, ружье, рядом. Он взвел курок и направил дульный срез на бандитов. Ударил выстрел. Бандиты побежали, отстреливаясь из револьвера. Пули взвизгнули над головой сторожа. Тогда он взвел второй курок. И снова тишину разорвал ружейный гром. В доме напротив мигнул свет. Стукнула чья-то калитка. Кто-то встревоженно закричал:

— Дядя Ваня, что случилось?

Сторож с трудом встал, опираясь на ружье, негромко сказал:

— Бандиты.

Со всех сторон к магазину уже бежали люди. Засветились карманные фонарики (электричества в селе не было — шли первые послевоенные годы). Кто-то из мужчин увидел рядом с крыльцом человека, лежавшего в луже крови.

— Да ты, никак, убил его?

Действительно, бандит уже не дышал, сраженный метким выстрелом. Поднятый с постели, пришел секретарь сельсовета, он жил на другом конце села и по телефону вызвал милицию.

К рассвету из Вчерайшенского райотдела на место преступления прибыли несколько оперативников, а также работников областного управления. На крыльце сельмага валялись два брошенных мешка, битком набитые награбленными вещами. Благодаря смелым действиям сторожа бандитам не удалось их утащить. В кармане убитого нашли смятую записку такого содержания:

Кто такой был этот Василь? К счастью, один из оперативников Вчерайшенского райотдела опознал в убитом жителя села Пятигорки.

— Постой, постой, — стал припоминать его коллега. — Что-то и мне это село знакомо.

Сообща вспомнили, что уроженец Пятигорок Федор Черныщук был осужден за грабеж и убийства на 10 лет и два года тому назад сбежал из заключения.

…В конце 1945 — начале 1946 годов в селах Вчерайшенского и соседнего с ним Попельнянского районов была совершена целая серия дерзких ограблений. Бандиты ночью через разбитые окна врывались в дома и, угрожая оружием, отбирали у людей ценные вещи, деньги. Сопротивляющихся насилию — зверски избивали. Одна из жертв, жена фронтовика, скончалась по дороге в больницу.

Вдвоем с Ланисом — тогда еще старшим лейтенантом — мы прибыли из областного управления милиции во Вчерайше с заданием немедленно покончить с бандой. Местные оперативники, лишь недавно набранные из демобилизованных солдат, были смелыми, решительными, но опыта сыскной работы не имели. Помню, я беседовал с одним из них в маленьком кабинете райотдела.

— Вчера, — рассказывал оперативник, — ограбили учительницу начальных классов из села Васильевка. Я бросился за бандитами…

— Один?

— А что тут такого? — удивился оперативник. — На фронте и посложнее ситуации были.

— Ну и как?

— Догнал их у леса. Кричу: «Стой!», а они давай отстреливаться. Ушли, гады.

— С учительницей беседовали?

— Так, парой слов перекинулись. Ну, какие факты она может сообщить? Налетели, ограбили. И все.

Однако женщина рассказала нам много интересного, когда мы с Ланисом навестили ее дом. Клавдия Ивановна только что вернулась из школы и хлопотала на кухне. Встретила нас приветливо, усадила пить чай.

— На улице мороз. Погрейтесь!

Мы сели за стол, и завязалась непринужденная беседа.

— Расскажите нам подробно, как все случилось, — попросил старший лейтенант Ланис.

— Нечего и рассказывать, — вздохнула женщина. — Уже был поздний вечер. Я проверяла тетради. И вдруг вдребезги разлетается оконное стекло. В комнату вваливаются один за другим трое здоровенных парней. Один наставляет на меня наган и кричит: «Ложись!». Я так и упала на пол. Бандит пригрозил: «Встанешь или крикнешь — сразу получишь пулю в лоб». Какое там кричать! У меня язык отнялся. Потом, когда все стихло, встала. В окно дует, в комнате все вверх дном… Из вещей они взяли шубу, которую я перед самой войной купила, и две тысячи денег. Да, собственно, больше, у меня и брать-то нечего.

— Никого из бандитов не узнали?

Учительница задумалась, отодвинула стакан.

— Мне кажется, что одного, того, что командовал, я узнала. Он когда-то учился в нашей школе, Федор Черныщук. Но еще перед войной уехал из Васильевки вместе с родителями.

Данные на Федора Яковлевича Черныщука (рождения 1923 года) — жителя с. Пятигорки — у нас были. Четыре года назад мы с Ланисом принимали участие в задержании бандита.

…Лошадь бежала ходко. Расстояние от села до села не очень большое — какой-нибудь час-полтора езды. Но, когда вдали замигали огоньки Пятигорки, уже стемнело. Кучер райотдела, работавший в органах с 20-х годов, знал всех и каждого жителя района наперечет. Безошибочно подъехал к дому Черныщуков. Я постучал в дверь. Молодой женский голос спросил:

— Кто?

— Милиция. Открывайте!

Хозяйка открыла дверь без задержки. Пригласила войти в комнату.

— Слушаю вас, — спросила хрипло, волнуясь.

Была она еще совсем юной. Лет 20, не больше. На столе горела керосиновая лампа. Я оглянулся. Чисто, опрятно, на окнах аккуратные занавески, на полу половички.

— Вы жена Федора?

— Жена, — женщина кивнула.

— Где муж?

Хозяйка погрустнела, поправила на плечах полушалок.

— В город уехал.

В эту минуту в комнату ввалился наш райотделовский кучер и, глотая слова, закричал:

— Скорее! Федор увидел коня и — наутек!

Какая досадная промашка! Мы не должны были оставлять сани у дома. Но сделанного не вернешь. Выскочили на улицу. Темень, снег идет. Где искать бандита? Так и упустили. Немного успокаивало то, что главарь шайки раскрыт.

На следующий день установили, что мать Федора живет в селе Андрушки Попельнянского района. И — снова в путь. Приехали к утру. Старуха, понятно, разволновалась: что с сыном? Беглый осмотр подворья показал, что никто в эту ночь не входил в дом и не выходил из него. Снег вокруг лежал чистым, нетронутым покрывалом. Теперь мы действовали осмотрительнее и оставили сани на другой улице.

Притаившись у дверей, долго ждали бандита. Напуганный милицией во Вчерайшенском районе, он несомненно кинется сюда, к матери. И действительно. Перед рассветом во дворе раздался торопливый скрип снега. Это был Федор. Не заметив ничего подозрительного, взбежал на крыльцо, толкнул дверь и попал в крепкие руки оперативников…

Выходит, снова наши пути-дороги скрестились с этим опасным бандитом. Ланис спрятал записку в карман.

— Итак, едем в Пятигорки? — повернулся ко мне.

— Туда ехать незачем, — возразил один из оперативников Вчерайшенского райотдела.

— Почему?

— Дом Черныщуков уже три года стоит заколоченный. Жена Федора вскоре после его ареста переехала в Андрушки.

— К матери Федора?

— Так точно.

За четыре года село Андрушки изменилось мало. Только сады стали чуть гуще. Без труда мы нашли знакомый дом Черныщуков. Хозяйка-пенсионерка была дома, а невестка, работавшая штукатуром на местном сахарном заводе, — на смене. Лето — сезон для ремонтных работ.

— Одни с невесткой живете? — спросил я и посмотрел на вешалку у входа.

— Одни, — отрезала Елена Семеновна.

— От Федора ничего не слыхать?

— Вы за этим пришли? — хозяйка метнула на нас сердитый взгляд.

— Когда вы видели Федора в последний раз? — прямо, без обиняков спросил капитан.

— Четыре года назад…

— Ладно, — остановил я Ланиса. — Видимо, без засады не обойтись.

…Поздним вечером с ведрами в руках из дома вышла жена бандита Екатерина. Погромыхав и потоптавшись у колодца, кошкой метнулась к подступившему к хате лесу и скрылась в нем. Отсутствовала не более пяти минут. Затем вернулась назад.

Что это было? Встреча или сигнал об опасности?

Подождав немного, я приказал одному из опытных оперативников углубиться в лес. Действовать по обстановке. Как мы узнали позже, оперативник — бывший партизан, — правильно рассчитал маршрут Екатерины. Она должна была что-то спрятать в условном месте. Скорее всего записку от мужа. На это ушло не менее минуты. Таким образом, на дорогу туда и обратно 4 минуты.

Выбрав позицию для наблюдения под кроной сосны, он стал терпеливо дожидаться дальнейшего развития событий. Прошел час-полтора, и послышались чьи-то торопливые шаги. Блеснул огонек от вспыхнувшей спички. И тут же потух. Шаги стали удаляться. Оперативник спустился на землю и двинулся вслед за идущим. Шли всю ночь. К утру вышли к болоту у села Пятигорки. И преследуемый исчез.

— Вероятнее всего, что это и есть бандит Черныщук, — высказал предположение капитан Ланис, выслушав сообщение оперативника. — И скрывается он у себя в доме.

Дом Черныщуков, как я уже говорил, стоял на отшибе. Его соломенная крыша почернела и скособочилась. Доски на окнах поотрывались и висели кое-где на одном гвозде. Ни в саду, ни у дома не было тропинок.

Мы обошли строение и остановились за кустами орешника. Миновал час, полтора. Никаких признаков жизни. Я решил осторожно пробраться внутрь. Капитан Ланис потрогал рукой раму. Она зашаталась и выпала. Из дома пахнуло плесенью и запустением. Толстый слой пыли на полу и убогой обстановке говорил, что здесь определенно в последнее время никто не появлялся. Входная дверь была затянута паутиной.

Если бандит и скрывался в своем доме, то только не здесь. Возможно, на чердаке. Я вытащил из кармана пистолет, толкнул дверь. В полутемных сенцах увидел лестницу. Медленно поднялся по ступенькам. Нет, на чердаке тоже никого не было. Спускаясь вниз, я вдруг услышал (или это мне показалось) чей-то глухой кашель. В доме больше спрятаться негде. Может, под полом? Через окно вылез во двор.

— Ну, что? — спросил капитан.

Я рассказал ему о своем предположении.

— Думаю, схрон под домом.

Обследовав все подворье, мы нашли то, что искали: на земле, присыпанный мусором, лежал деревянный круг, каким обычно закрывают колодцы. Оперативник поднял его. Под кругом чернел лаз. Капитан громко сказал:

— Черныщук, вылезайте!

В ответ — ни звука. Капитан повторил приказание. И опять — тишина.

— Черныщук, — включился я в разговор. — Дом окружен. Так что для вас же лучше сдаться добровольно.

Никаких результатов. Молодой оперативник Вчерайшенского райотдела обратился к капитану с просьбой разрешить ему спуститься в лаз.

— Зачем рисковать? — сказал Ланис, а в лаз громко крикнул: — Даю три минуты на размышление, затем, если не сдадитесь, бросаю дымовую шашку. Засекаю время…

Прошла минута. Из подземелья послышался голос:

— Не стреляйте!

Из люка показался обросший до самых глаз мужчина лет 30-ти. Бросил на землю наган, поднял руки. Два года назад он бежал из заключения. Обитал в Винницкой области, грабил магазины, сберкассы. На счету бандита были уже две человеческие жизни. Весной он перебрался в родные края. С матерью и женой виделся еженедельно.

Отправив задержанного в райотдел, мы с Ланисом зашли к председателю колхоза.

— У вас много специалистов нуждаются в квартирах? — спросил его капитан.

— Не много, но есть. Зоотехник, например.

— Почему не решаете вопрос о продаже дома Черныщуков? Он ведь крепкий, и жить в нем можно, если подремонтировать…

— Понимаете, — замялся председатель, — ходят разные слухи…

— Слухов больше не будет, — улыбнулся Ланис. — Бандит арестован.

Председатель с облегчением вздохнул и воскликнул:

— Вот это другой разговор!

Листая свои записи о раскрытых преступлениях в 70—80-е годы, я наткнулся на страничку, озаглавленную одним словом: «Исчезновение». И сразу вспомнил те напряженные мартовские дни, когда мы искали молодую работницу завода «Электроизмеритель» Галину Иванюк, которая, по словам ее мужа, ушла утром на рынок и не вернулась домой.

Через сутки в горотдел милиции пришел встревоженный муж. Его рассказ был бессвязен, часто перебивался громкими рыданиями. Но начальнику милиции подполковнику Степанчуку все же удалось понять суть дела. Минувшим днем у жены заявителя — Галины был отгул. Она замочила белье для стирки, позавтракала и повела сынишку в детский сад. С порога крикнула мужу:

— Я заверну еще на рынок.

— В котором часу ваша жена ушла из дома? — спросил подполковник.

— Около восьми.

— И больше не появлялась?

— Нет.

— И не звонила?

Иванюк отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Много денег взяла с собой?

— Галя хотела купить себе демисезонное пальто, и в ее кошельке всегда лежало рублей двести. Говорила: может, случайно где-то попадется.

Для розыска пропавшей женщины была немедленно организована оперативная группа в составе майора Малярчука, лейтенанта Якубовича и старшего сержанта Бондаренко. Женщина исчезла днем. Значит, обязательно кто-то видел ее и выходящей из дому, и возле детского садика, и затем на троллейбусной остановке. Да и на рынке беременную женщину кто-то да заприметил.

Оперативная группа определила маршрут движения женщины и взялась за тщательную его проверку. Воспитательница и заведующая детским садиком подтвердили, что они действительно видели Иванюк, но о дальнейших действиях женщины сказать ничего определенного не могли.

— Вы поймите, когда мы принимаем детей, нам некогда следить за мамами.

— Понятно. Кто забирал ребенка?

— Отец. Очень расстроенный прибежал. Пока няня одевала мальчика, мы позвонили во все приемные покои больниц, на квартиры Галиных подруг. И везде нам отвечали: нет, не была.

…На троллейбусной остановке народу было немного. Если женщина собиралась на рынок, то обязательно должна была ехать троллейбусом. Водитель внимательно выслушал вопрос майора и категорично ответил:

— На моей машине интересующая вас гражданка вчера не ехала.

— Вы абсолютно уверены?

Водитель объяснил, что при посадке пассажиров всегда смотрит в боковое зеркало. И уж беременную женщину он заметил бы непременно. Уточнив интересующее нас время, заглянул в маршрутный лист:

— Так и есть. В этот час здесь был не я, а мой напарник.

— Где он сейчас?

— Наверное, дома. Ему сегодня во вторую смену.

Не дожидаясь выезда водителя на линию, оперативники разыскали его в общежитии на улице Витрука.

К сожалению, он также ничего определенного сказать не мог. И не видел и ничего не слыхал, что можно было бы использовать в расследовании данного дела.

В этот день майор Малярчук, лейтенант Якубович и старший сержант Бондаренко опросили десятки людей, но ничего, что пролило бы свет на случившееся, пока не было. Никто из опрошенных не видел Галину Иванюк и ничего о ней не слыхал.

— Не могла же женщина исчезнуть без следа, испариться, — задумчиво склонился над полученными материалами начальник горотдела милиции подполковник Степанчук. Результаты поисков не утешали.

— Где сам Иванюк работает? — спросил он у старшего оперативной группы.

— В средней школе, завхозом.

— Кто-нибудь был в этой школе?

— Пока нет.

— Непременно побывайте. Может, Галина забегала навестить мужа? То, что он говорит, что не видел ее больше с тех пор, как она ушла из дому, ничего не значит. Ведь он мог и не видеть ее. Возможно, куда-то отлучился в эти минуты.

— Сейчас ведь школьные каникулы, — замялся майор.

— Ну и что? Не пустует же школа. И еще: Иванюк сейчас дома. Наведайтесь к нему. Поговорите с соседями.

В квартире Иванюков чувствовалось отсутствие женщины-домохозяйки. На кухонном столе — немытая посуда, постель заправлена кое-как, на полу — детские игрушки. Хозяин дома был один. Сидел в комнате у окна, курил. Сынишка, как выяснилось, играл с детьми у соседей. На вопрос майора, хотела ли его жена второго ребенка, Иванюк поднял голову:

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Возможно, она решила избавиться от своей беременности?

— Нет, что вы! У нас с ней об этом и речи не было, — запротестовал горячо, отметая наши предположения.

Соседи в один голос хвалили семью Иванюков: «Жили дружно, не скандалили. Галя-то, хоть и молодая, а хозяйка отменная…»

В этом же вечер по местному радио было передано обращение к населению начальника горотдела подполковника Степанчука с просьбой ко всем, кто видел женщину с перечисленными приметами, сообщить об этом в милицию.

Ночью майор спал плохо. Ранним утром связался по телефону с дежурным, спросил:

— Есть новости?

— Есть, — ответил дежурный. — Звонила какая-то старушка, сообщила, что интересующая нас женщина была на рынке. Часов в двенадцать дня она якобы села в такси голубого цвета. Номер машины старушка не запомнила. Товарищ подполковник уже выехал в таксопарк для выяснения личности таксиста, а вам, товарищ майор, приказывал напомнить о школе.

Малярчук прошел на кухню, заварил кофе. Но не успел сесть за стол, как раздался телефонный звонок.

— Слушаю!

Звонил дежурный.

— Есть новое сообщение. По заявлению гражданина Мищенко, он видел Галину Иванюк в универмаге, в отделе продажи ковров.

— Гражданин Мищенко лично знаком с пропавшей?

— Нет, товарищ майор. Совпали объявленные нами приметы, и решил сообщить.

— Хорошо. Передайте лейтенанту Якубовичу и старшему сержанту Бондаренко мое распоряжение о проверке этой версии в универмаге.

— Слушаюсь! — отчеканил дежурный.

До школы, в которой работал заявитель, было недалеко, и Малярчук решил пройтись пешком. Может, на свежем воздухе ему удастся сопоставить отрывочные, противоречивые факты по делу Иванюк, выстроить их в единую, логически стройную цепь.

Итак, Галина Иванюк, выйдя из детского сада, направилась на рынок. Здесь она села в такси голубого цвета и подъехала к универмагу. Но все это происходит в один и тот же час — в полдень. Где находилась женщина до 12 часов дня? Ни на этот вопрос, ни на ряд других ответа пока не было…

Утро выдалось морозное. Под ногами у майора похрустывал молодой ледок. А солнце уже золотило крыши домов. Через час, другой закапают сосульки, побегут по улицам ручейки из-под ноздреватых, съежившихся сугробов. Просторное, светлое здание школы встретило Малярчука непривычной тишиной. Парадные двери были закрыты, и он прошел во двор. Средних лет женщина в меховой безрукавке спешила ему навстречу, в руках у нее были ведра.

— Чистоту наводите? — поздоровавшись, спросил майор.

Женщина кивнула.

— Каникулы кончаются, — объяснила коротко.

Они прошли в школу, майор представился и попросил рассказать все, что известно ей о семье Иванюков. А главное — припомнить, была ли в тот роковой день Галина здесь, в школе?

— Была.

От этой короткой фразы майор даже растерялся на какое-то мгновение. Выходит…

— В котором часу?

— В половине девятого, может, чуть позже. Я как раз в коридоре пол мыла. Смотрю, по двору бежит Галина…

— Куда бежит?

— К котельной, к мужу.

— А самого Иванюка не заметили?

— Нет. Он ведь раньше приходит. До меня.

— Как долго была Галина в школе?

— Чего не знаю, того не знаю. Не видела ее уходящей.

В сопровождении женщины майор вышел во двор. В глубине его виднелась котельная, рядом — сарай. На дверях — массивные замки.

Было около одиннадцати, когда майор пришел в горотдел. Подполковник был уже на месте. Его визит в таксопарк ничего не дал. Ни один водитель голубой «Волги» не опознал по предъявленной фотографии пропавшую без вести Галину.

Оперативники обменялись полученной информацией. Выслушали доклады вернувшихся из универмага лейтенанта Якубовича и старшего сержанта Бондаренко. Продавцы коврового отдела также не опознали Галину Иванюк. А звонки в милицию между тем продолжались: с указанными приметами женщина прогуливалась по центральной улице города, была на сеансе в кинотеатре, ее видели отдыхающей в парке…

— Считаю, следует еще раз допросить Иванюка, — закончив очередное совещание, сказал подполковник. — И обыскать котельную.

Небритый хозяин встретил работников милиции без особой радости. Только и сказал то ли спрашивая, то ли утверждая:

— Не нашли?!

— Ищем, — ответил майор и предложил продолжить беседу в школе.

— Зачем? — недоуменно поднял брови Иванюк.

— Школьная уборщица свидетельствует, что видела вашу жену в то утро в школе. Что привело ее туда?

— А, — раздраженно махнул рукой Иванюк, — Ульяна Михайловна — известная у нас сочинительница…

На улице было по-весеннему тепло. От солнечных бликов, разбрызганных по ручейкам и лужицам, рябило в глазах. Завидев подъехавшую милицейскую машину, из школы торопливо вышла уборщица. Сочувственно поздоровалась с Иванюком, спросила:

— Неужели в то утро Галина тебя не застала?

— Не приходила она ко мне.

— Как так? — удивилась Ульяна Михайловна. — Ведь мимо окон к котельной пробежала. Спешила очень.

— Фантазии все, — нахмурился Иванюк. — Приходила ко мне жена, но не в то утро, а накануне. Что будете смотреть? — повернулся к майору.

— Открывайте сарай.

В одном углу полутемного помещения была свалена макулатура, в другом — лежали доски, в третьем — кровельное железо. На полу подтаивал слой снега, наметенный за зиму сквозь дверные щели. Было ясно, что накануне сюда никто не входил. Из сарая прошли к котельной. Под котлом, в топке, горел огонь.

— Не боитесь вот так оставлять работающий котел без присмотра? — кивнул майор на топку.

— Я ведь часто наведываюсь сюда, проверяю, — ответил Иванюк.

— И сегодня проверяли?

— А то как же. В восемь утра. Через пару часов вообще отключу газ до вечера. Сейчас, в дни каникул, котел работает вполсилы.

Оперативники обошли котельную снаружи, заглянули во все закоулки внутри. Может, и забегала сюда Галина, но зачем? Как узнать? Под единственным окном стоял стол. Майор подошел к нему.

— Почему у вас стол так шатается? — спросил Иванюка.

— Так он ведь не тут стоял раньше, — подала с порога голос Ульяна Михайловна. — Немного левее.

Майор наклонился. Земля под столом была бугристая, свежеутоптанная. Неужели?

— Поставьте стол на прежнее место, — приказал сержанту.

Бондаренко исполнил приказание. Стол теперь не шатался, а лейтенант, достав из сумки саперную лопатку, вонзил ее в землю под окном. Иванюк вдруг упал на колени и пронзительно закричал:

— Прости меня, Галя!..

Когда через несколько минут из ямы извлекли труп молодой женщины, застывшая на пороге Ульяна Михайловна ахнула:

— Кто же ее так?!

По заключению медиков-экспертов, женщина погибла от удара тяжелым предметом по голове. Смерть наступила мгновенно.

И вот растерявшийся убийца, ломая пальцы, дает показания. Год тому назад он влюбился в молодую учительницу. Настойчивые ухаживания женатого мужчины она отвергла.

— А если я разведусь? — спросил как-то напрямик.

— Тогда посмотрим…

Иванюк осторожно намекнул беременной жене о разводе, но с ней случился сердечный припадок. И тогда завхоз задумал убить Галину. Он стал постепенно разжигать в жене ревность. Накануне убийства послал ей по почте анонимное письмо, в котором шла речь о предстоящем любовном свидании в котельной.

В то роковое утро Иванюк встал раньше обычного, тщательно выбрился, помылся под душем, одел новую рубашку, галстук.

— Ты куда это так расфрантился? — с дрожью в голосе спросила жена.

— Думаю в горисполком зайти… — играл свою роль Иванюк.

Каникулы в школе кончались. Нужно было спешить с задуманным. Он ушел. Жена отвела сына в детский сад, а оттуда поспешила в котельную. Рванула дверь. Никого. И в это мгновение на ее голову обрушился стальной лом…

Судебный процесс длился неделю. И все эти дни зал заседаний был битком набит людьми, требующими заслуженного наказания преступнику. Если бы не милицейская охрана — не уйти бы ему из зала суда живым…

Янек осторожно открыл своим ключом дверь и на цыпочках вошел в комнату. Ни одна половица не скрипнула, но чуткое ухо матери таки уловило шум. Она подняла голову и тихо спросила:

— Сынок, ты?

— Я, мама, — ответил Янек. — Спи.

— Который час?

— Половина первого.

Всего три дня назад Янек Малиновский — демобилизованный солдат — вернулся в родное село Йосиповку. Как говорят, не откладывая в долгий ящик, устроился на работу трактористом. Бригадир сказал: «Выйдешь, парень, в понедельник, будешь возить корма на животноводческую ферму». Понедельник — послезавтра, а сегодня, в субботу, в местном клубе предстояли танцы под духовой оркестр. Танцевать Янек не особенно любил, но пошел в клуб, уступив просьбам товарищей. Пошел и не пожалел. За минувших два года в клубе многое изменилось, и вечер был интересный, с шутками, выдумкой.

— Это Наташи, нового завклубом, заслуга, — объяснили друзья.

И теперь, лежа в кровати, Янек вспоминал веселую, красивую девушку. Вдруг из комнаты родителей донесся звон лопнувшего оконного стекла и шум борьбы. Пронзительно закричала мать.

Янек спрыгнул с кровати и метнулся в соседнюю комбату. В разбитое окно ярко светила луна. Двое мужчин пытались связать барахтающихся на полу отца и мать, третий тем временем шарил в сундуке. Сын схватил висевшее на стене ружье отца и навел на одного из бандитов. Грохнул выстрел. В комнате удушающе запахло пороховым дымом. Раненый закричал, и тройка мгновенно исчезла, выпрыгнув в окно. Наступила тишина, лишь избитые старики стонали на полу.

Янек помог подняться родителям, усадил их на кровать. Завесив одеялом выбитую раму, бросился за помощью в сельсовет…

На место происшествия оперативная группа прибыла ранним утром. О случившемся уже знало все село. (Всего двое суток прошло с момента аналогичного разбойного нападения на квартиру колхозного бригадира в соседнем селе Белиловка. Бандиты также среди ночи бревном выбили оконную раму и избили хозяев до полусмерти, затем, забрав все ценное в квартире, скрылись в неизвестном направлении. Работники Ружинского райотдела милиции приступили к расследованию этого ночного происшествия, но пока безрезультатно.)

Ничего не прояснила и беседа с пострадавшими Малиновскими. Первой бандитов увидела мать. Она еще не спала, когда за окном мелькнули три тени. А затем этот грохот — будто рядом упала бомба.

— Я не успела опомниться, как на меня навалился здоровенный детина и стал душить.

— Никого из них не признали? — спросил я с затаенной надеждой: а вдруг!

— Нет, — покачала головой женщина. — Черные какие-то, на одно лицо. Правда, на одном была маска. Такая, знаете, что на Новый год надевают.

— И кто же был на ней изображен?

— Кажется, волк. Хотя от страха могла и не разглядеть хорошенько.

Опрос свидетелей по делу не занял много времени. Бодрствовал ночью лишь сторож сельпо. На вопросы оперативника Бовкуна он отвечал обстоятельно, не спеша. Нет, он ничего не слыхал, когда разбивали раму в хате Малиновских: далеко от магазина.

— А подозрительного ничего не приметили?

— Так это как поглядеть на факт, — сказал старик.

— Что верно, то верно, — согласился оперативник. — Однако, если происшедший факт не связан ни с чем, то он выпадает из логической цепочки.

Сторож улыбнулся и уже откровенно продолжил:

— Если взламывают окно с целью грабежа, а потом по дороге мчатся кони, запряженные в телегу, то этот факт выпадает из логической цепочки или нет?

— Конечно, нет, отец!

Поблагодарив Макара Трофимовича за ценные сведения, Бовкун поспешил в сельсовет, где мы — несколько оперативников — собрали небольшое совещание. Итак, местные были грабители или «гастролеры»? «Черные, как черти», — описала бандитов мать Янека. Но ведь лица можно вымазать и сажей. Однако непонятно, почему же третий был в маске? Определенно, что его лицо чем-то приметно: шрам, ожог, какой-то изъян… Такой, что даже краска — сажа — эти отметины скрыть не может… Теперь о лошадях. Конюшня на замке с 10 часов вечера. Ее сторож — дед Семен — уверял, что никому на ночь лошадей не дает. «Что за неволя в темноте ездить? Для ночной езды есть машины. Включай фары и катайся, сколько хочешь», — изложил нам дед Семен свое кредо.

Ничего существенного не дала и проверка местных жителей с отметинами на лице. Таких оказалось четверо. Но ни один из них не мог участвовать в разбойном нападении на квартиру Малиновских. Один — с обгоревшим лицом на войне — был без ноги, второй — тяжело больной — не поднимался с кровати. Двум другим перевалило за семьдесят. Выходит, грабители не местные, а залетные. Запросили мы и соседние сельсоветы, а также граничащие с Ружином районы: может, кто заприметил троицу на подводе? Из Бердичевского района пришел ответ: на границе с Винницкой областью кочует цыганский табор в 15 подвод.

Я позвонил в областное управлении милиции, доложил обстановку. Начальник санкционировал поездку в Бердичев.

— Но, — сказал он, — разрабатывайте и первую версию. Возьмите на заметку всех подозрительных лиц, проживающих в Ружинском районе. Возможно, телега на улице Йосиповки — простое совпадение. Свою группу разбейте на две. Одна остается на месте, вторая работает в таборе.

В Бердичеве к нам подключились местные оперативники. Установили за табором наблюдение. Мы выехали на берег реки Гнилопять, в район села Хажин. Машину замаскировали в кустах. Вдали слышался звон гитары и гортанные голоса цыган. Мы остановились на опушке леса, скрытые зеленой завесой кустарников. То, что увидели, поражало своей непривычностью. В центре поляны горел костер. Вокруг него сгрудились все обитатели табора.. В огромном закопченном котле кипело какое-то варево. В ожидании еды несколько цыганок, ритмично раскачиваясь, пели красивую, но грустную песню. Но вот старый цыган в широких малиновых штанах и бархатной жилетке, надетой на ярко-синюю рубашку, что-то резко произнес, и вмиг воцарилась тишина. Двое подростков сняли котел с перекладины, поставили на землю. Тут же, за телегами, паслись кони, позванивая крохотными колокольчиками.

— Товарищ майор, — шепнул мне Бовкун, — а телег-то четырнадцать… Одной не хватает.

— Вижу.

После еды по табору закружили дети. Гонялись друг за другом, барахтались. И все, как один, босиком, несмотря на довольно прохладную погоду. Мы насторожились, когда один из них появился в маске тигра. Ребятишки кинулись в разные стороны. В общем, табор был, как табор, если бы не 14 телег, да не маска тигра…

Оставив оперативников в засаде, мы с Бовкуном вышли на поляну. Завидев чужих, дети быстро юркнули в свои шатры. Взрослые цыгане встали. Только старый вожак сидел у костра, задумчиво покуривал трубку.

Мы поздоровались. Старый цыган сделал повелительный жест, и поляна опустела.

— Как жизнь, отец? — спросил я первое, что пришло на ум, не зная, как начать беседу.

— Ай, товарищ майор, — покачал головой старик. — Не считай вожака табора глупцом. Ты пришел что-то проверить? Проверяй. Но клянусь: мои люди не нарушили закон. Женщины наши гадают, мужчины плетут корзины, продают рыбу и грибы.

— У нас вопрос к тебе, отец. Сколько в таборе телег?

— Посчитайте!

— Уже считали. Одной не хватает. Где она?

— Наши люди уехали на ней ловить рыбу.

— Когда?

— Вчера утром. Поймают рыбу, продадут, привезут в табор деньги.

— Пусть будет так, — сказал я. — Разреши задать тебе еще один вопрос.

Старый цыган кивнул.

— В твоем таборе дети играют маской тигра. Много у вас таких масок?

Он долго пыхтел трубкой, выпуская изо рта густые клубы дыма. Потом признался:

— Вопрос для меня непонятный. Но я отвечу. В таборе есть несколько масок. Какая тебе нужна?

— Волка.

Вожак снисходительно улыбнулся, что-то выкрикнул. В крайнем шатре приподнялся полог, оттуда выглянул мальчик. Выслушав приказ старика, принес маску зайца и тигра.

— Я просил маску волка, — удивился и рассердился цыган.

— Волка нету, — помотал головой мальчишка.

— Где же он?

— Никто не знает.

— Поищи!

Мальчик еще раз оббежал шатры и вернулся с пустыми руками.

— Нету.

Старик с недоумением уставился на меня:

— Ты знал, что маска волка исчезла?

— Догадывался.

— Откуда?

Я не ответил на его вопрос. Спросил:

— Когда вернутся твои «рыбаки»?

— Ждем к вечеру.

Оперативники перекрыли все тропы, ведущие к табору. Едва мы удалились, как там началась суета. Видно было по всему, что больше на этом месте табор не останется ни одной минуты. Старик не выпускал трубки изо рта, задумчиво смотрел на потухающий костер.

Только в первом часу ночи чуткое ухо Бовкуна уловило стук копыт и скрип колес. Затем и я услыхал усталое пофыркивание коней и подал сигнал.

Едва подвода поравнялась с засадой, вооруженная группа захвата окружила ее плотным кольцом. Сидевшие на телеге люди испуганно вскрикнули. Мы осветили их лучами фонариков. Лицо одного было изрыто оспой.

Произведя обыск у задержанных, мы обнаружили то, что искали, — маску волка. Подогнав ближе машину, усадили в нее «рыбаков» и охрану. Но прежде чем уехать в Ружин, я вновь спустился к шатру старого цыгана. Он не удивился моему приходу. Выслушал и сурово произнес:

— Они опозорили наш табор, и мы изгоняем их навсегда…

Суд приговорил преступников к длительным срокам лишения свободы.

В дверь позвонили. Вера Игнатьевна щелкнула ключом. На площадке стояла миловидная женщина с большой сумкой в руках.

— Вы не знаете, где ваша соседка напротив? — спросила она, смущаясь.

— Нет. Я только что возвратилась с работы.

Незнакомка покачала головой:

— Мы с ней договорились встретиться, а ее все нет…

— Заходите ко мне, — пригласила Вера Игнатьевна. — Подождете, чаю вместе попьем.

— Пожалуй, зайду, а то на площадке стоять как-то неудобно.

За столом они разговорились. Узнав, что Вера Игнатьевна работает инженером-проектировщиком, незнакомка, назвавшая себя Ириной Константиновной, обрадованно сказала:

— Какая приятная неожиданность. Мы с мужем надумали строить дачу. Участок взяли еще в прошлом году. Но все никак не подберем проект домика по вкусу. Хотелось бы что-нибудь красивое. Может, вы набросаете чертеж, милая Вера Игнатьевна?

— Попробую, — пообещала хозяйка.

Ирина Константиновна в ответ раскрыла свою сумочку, достала из нее элегантные кожаные перчатки.

— Примите в подарок за беспокойство.

— Да вы что! — запротестовала Вера Игнатьевна, с интересом все же разглядывая презент. — Если купить, то пожалуйста. А так…

— А для продажи я вам могу предложить вот эту вещичку, — и гостья положила на стол красивую белую блузку.

Вера Игнатьевна так и ахнула. О такой нарядной блузке она давно мечтала.

— Здесь и этикетка есть, — показала Ирина Константиновна. — Купила себе по случаю, но… оказалась мала.

Хозяйка рассчиталась. Поблагодарила.

— Но перчатки не возьму.

— Милая Вера Игнатьевна, вы меня обидите. — Новая знакомая сама натянула ей свой подарок на руки и встала. — Наверное, ваша соседка уже пришла. А за чертежом я зайду на будущей неделе.

Соседку напротив Вера Игнатьевна не особенно уважала. Вечно бегает по магазинам, что-то продает, меняет… Как-то заскочила к ней за спичками и на целый час задержалась. Все приглядывалась к вещам: сколько платили, где достали? Болтлива, назойлива. Однако после визита ее миловидной знакомой — Ирины Константиновны — Вера Игнатьевна будто оттаяла. Однажды даже спросила, столкнувшись с соседкой на лестнице:

— Где же это пропадает Ирина Константиновна?

— Дома она, — ответила та. — Я с ней как раз сегодня должна увидеться.

— Передайте ей, что чертеж готов и она может его забрать.

В этот приход они встретились с милой Ириной как старые знакомые. В руках женщины была все та же элегантная сумка.

— Чем мне отблагодарить вас за такую кропотливую работу? — чертеж домика ей очень понравился.

— Знаете, — улыбнулась Вера Игнатьевна, — ваша блузка так на работе всем понравилась! Не подскажете, где такую можно было бы приобрести для моей приятельницы?

— Подскажу, — оживилась гостья и раскрыла перед ней свою объемистую сумку. — Выбирайте на вкус.

Сначала Вера Игнатьевна чувствовала какое-то сомнение, разглядывая дефицитные вещи. Откуда они у Ирины Константиновны? И где она их достает? Спекулянтка? Не похоже. Ведь на каждой вещи есть ярлык и указана цена. Но устоять перед соблазном не смогла. С этого дня Вера Игнатьевна стала поставлять своим сослуживцам блузки, джемпера, туфли. Красивые, модные вещи охотно раскупались.

Позже, уже на следствии, она узна́ет, что работала на крупную шайку спекулянтов, и не поверит этому:

— Какая шайка? Ведь вещи продавались по государственной цене…

— С изрядной торговой наценкой, — уточнит следователь. — Ярлыки-то они прикрепляли самодельные и писали на них свою цену.

Милиция давно пыталась нащупать спекулянтов, которые находили клиентов в квартирах и предлагали им дефицит по «государственной» цене. Сама того не подозревая, именно Вера Игнатьевна вывела милицию на шайку.

А произошло все так. В один из вечеров в ее квартиру позвонил незнакомый молодой человек.

— Я из горотдела, — представился он и показал удостоверение.

— Вот как? — удивилась Вера Игнатьевна. — Но я, по-моему, не нарушаю правил общественной жизни.

Но когда оперативник задал несколько наводящих вопросов, хозяйка квартиры поняла, что попала в сложную ситуацию. Все, как было, рассказала она о своих связях с Ириной Константиновной, когда и кому продавала вещи.

— Не знаете, где живет эта женщина?

— Нет. Она сама ко мне приходила.

Условившись с Верой Игнатьевной о ее дальнейших действиях, сотрудник милиции ушел.

На следующий день к Вере Игнатьевне в отдел зашла сослуживица — молоденькая девушка Тося Ирмина — и таинственно зашептала:

— Вчера мой Володька так долго рассматривал мою блузку, которую вы мне продали, а потом вдруг спрашивает: «Где купила?»

— Он что у тебя — товаровед? — усмехнулась Вера Игнатьевна.

— Мой Володька в милиции работает, — гордо произнесла Тося.

— Погоди, — остановила девушку Вера Игнатьевна. — Его отчество Кузьмич?

— Да. Вы знакомы?

— Кажется, — ответила Вера Игнатьевна, вспоминая вчерашнего гостя, посетившего ее квартиру.

Милиция быстро установила, что «очаровательная Ирина» не кто иной, как Любовь Артемовна Мусиенко. Замужняя. Домохозяйка. Детей нет. Муж — работник житомирского таксопарка. Мусиенко, как показало следствие, была основным поставщиком дефицитных товаров для городских спекулянтов, торгующих, главным образом, женской одеждой — блузками, джемперами, трикотажем, — изготовленной на предприятиях Риги, Тбилиси, Ленинграда, Минска, Москвы. Задержание рядовых спекулянтов эффекта не давало. Они, как правило, твердили одно:

— Купила по случаю. Но теперь решила продать. Разонравилось…

В назначенный день, как и обещала, в знакомую дверь позвонила Ирина Константиновна. Веселая, обаятельная.

— Заказ готов? — спросила, посмеиваясь.

Хозяйка молча вынула из сумочки список вещей для своих сослуживцев.

— Вот, пожалуйста.

Ирина спрятала список, ласково спросила:

— Сегодня вы мне не нравитесь, милая Вера Игнатьевна. Хмурая какая-то.

— Голова болит.

— А вы холодный компресс на голову и полежите. Все и пройдет. Ну, до свидания! Встретимся через неделю.

Едва за аферисткой закрылась дверь, Вера Игнатьевна бросилась к телефону, попросила позвать Владимира Кузьмича.

Несколько коротких фраз были сигналом к началу операции под названием «Очаровательная Ирина».

— Кому поручим сопровождение? — начальник обвел взглядом присутствующих.

— Володе, конечно, — предложил заместитель. — Он вышел на нее.

За квартирой Мусиенко было установлено круглосуточное наблюдение. Уже на следующее утро к дому подкатило такси. За рулем машины сидел муж Любови Артемовны. Она выпорхнула из подъезда веселая, оживленная, с большой сумкой в руках. Такси стрелой помчалось в Киев. В Бориспольском аэропорту Ирина-Любовь взяла билет до Тбилиси. Муж проводил ее к выходу на взлетное поле. Взревели моторы, и самолет взмыл в воздух.

В Тбилиси события развивались с молниеносной быстротой. Житомирянка, расплатившись с таксистом, исчезла в подъезде многоэтажного жилого дома. Дверь открыл сам хозяин — продавец тбилисского универмага.

— Вы изумительно точны, Ирина, — блеснул, улыбнувшись, золотыми зубами.

— Время — деньги, Гога, — по-мужски пожала ему руку гостья.

— Заказ выполнен?

— Да.

— Весь?

Гога молчал.

— Времена меняются, — заговорил с неохотой. — Выбивать дефицит становится все труднее.

— Короче, — перебила его Ирина. — Мы — люди деловые. И нам в прятки нечего играть.

— Короче, так короче, — согласился Георгий. — Придется тебе, красавица, накинуть еще один процент.

— Ну ты и хват, Гога, — возмутилась Ирина. — Мы считаем, что тебе и пяти процентов, которые ты огребаешь, занадто багато, как у нас говорят на Украине.

— А теперь ты послушай, что говорят у нас в Грузии: «Хороший шашлык из худого барана не сделаешь». Надо дать и тому и другому! Все любят деньги.

Они поладили на 5,5 процента. Ирина брала на 20 тысяч товара. Гоге выплачивала 1100 рублей. Уже на следующий день посылки с промтоварным дефицитом ушли в Житомир в адреса реализаторов. До позднего вечера Ирина развлекалась в загородном ресторане. А утренним рейсом вылетела домой. В Борисполе ее уже ожидал муж на такси.

Перед самым въездом в Житомир машина была задержана. Когда старший лейтенант милиции, приоткрыв дверку машины и представившись, попросил Любовь Артемовну Мусиенко пересесть в милицейскую машину для выяснения цели ее путешествия, супруг шумно возмутился:

— Что такое?

Супругам был предъявлен ордер на обыск.

В первые минуты задержания Мусиенко все отрицала. Однако объяснить появление в своем портмоне множества квитанций на посылки не смогла и в конце концов «созналась», что действительно ездила в Грузию, кое-что купила для своих близких и знакомых. Разве это возбраняется?

Обыск на квартире арестованной длился несколько часов. Но кроме двух квитанций на отправку посылок из Риги оперативники ничего не обнаружили. Наличных денег в квартире также не было. Любовь Артемовну отправили в камеру предварительного заключения, а на главпочтамт пошел запрос: когда и откуда получали посылки такие-то граждане (фамилии и адреса были выписаны из тбилисских квитанций). Почтовики сработали четко. Уже через час сотрудники милиции имели полный перечень городов: Москва, Ленинград, Тбилиси, Рига, Минск, Оренбург. Таким образом было разоблачено более тридцати крупных спекулянтов дефицитными товарами. По предварительным данным, их годовой оборот достигал полумиллиона рублей. Главным их снабженцем и «товароведом» была Любовь Артемовна Мусиенко. То, что у нее на квартире не были обнаружены ни деньги, ни ценности, как-то не вязалось с обликом этой хищницы.

И мы не ошиблись. Мусиенко, улучив момент, сунула уборщице КПЗ записку с просьбой передать мужу.

Записка была написана мелким бисерным почерком:

Мы вертели ее и так и этак. Каждую строку прочитывали отдельно. Наконец кто-то догадался прочесть текст сверху вниз. Выходило: матрац.

— «Матрац?» — задумчиво повторил начальник отделения. — А не связано ли это слово с деньгами? Может, они-то и спрятаны в матраце?..

Решено было произвести повторный обыск на квартире Мусиенко.

Понятые скучали, сидеть часами и наблюдать за тем, как милиционеры простукивают стены, перебирают книги — занятие не из веселых. Муж и жена Мусиенко сидели рядом на диване. Ирина (она же Любовь) манерно ела бутерброд с колбасой и иронически поглядывала на безрадостные лица работников милиции. Она не догадывалась, что содержание ее записки разгадано оперативниками.

— Напрасно теряете время, — пожимала плечами. — Нет у меня ни денег, ни ценностей…

И все же оперативники нашли матрац. Он был в подвале, в бочке из-под капусты. Детский, старенький. Вспороли по шву. Под тонким слоем ваты лежал слой денег. Несколько десятков тысяч…

Тоненькая девочка с черными вразлет бровями, глотая слезы, рассказывала:

— Они налетели на нас, как звери. Меня отшвырнули в сторону. А потом… потом…

Следователь Житомирского горотдела милиции лейтенант Савицкий, уже хорошо освоившийся в квартире Мустафиных, прошел на кухню, выпил залпом два стакана воды, чтобы как-то успокоиться. И долго стоял у окна, глядя на пламенеющий осенними красками сквер. Вчера вечером там произошло зверское нападение пьяных хулиганов на отца этой девочки — ученицы 5-го класса. Какой ужас ей пришлось пережить! И сможет ли она теперь когда-нибудь прийти в себя и стать такой же веселой и беззаботной, как прежде, еще день тому назад?

Он вернулся в комнату, сел за стол и спокойно спросил:

— Ты хорошо запомнила хулиганов?

— Хорошо, — кивнула девчушка.

— Сколько их было?

— Четверо. Двое мужчин и две женщины. Все молодые.

За 14 часов, что прошли с момента зверского избиения ее отца, Люда навсегда покончила с детством. Перешагнула юность. Она стала взрослой. Вот также быстро взрослели дети и в годы войны, пережив ужас бомбежек и смерть близких. Война давно кончилась. И как страшно, что и в мирные дни детям приходится сталкиваться со смертельным ужасом.

— Ты говоришь, Люда, что они были молодые. Но нельзя ли поточнее, — попросил следователь. — Им было до двадцати лет или от двадцати до тридцати?

— Им всем было чуть больше двадцати, — ответила девочка.

И она достаточно подробно назвала приметы каждого из хулиганов. Лейтенант записывал показания и дивился наблюдательности ребенка.

— Так, — Савицкий отложил ручку, когда девочка замолчала. — Может, их разговор вспомнишь?

Люда наморщила лоб.

— Всего несколько слов… Их сказала женщина еще до драки. Наверное, своему мужу: «Оставь бутылку лимонада для дочки». А он со злостью: «Для чего ты ее домой забрала из больницы в праздники?» А потом они набросились на нас…

Лейтенант закрыл папку с протоколом, взглянул на Люду:

— Ну, я пойду.

— Может, чаю выпьете?

— Спасибо, дочка. В другой раз, когда мы найдем твоих обидчиков…

Савицкий вышел на улицу. Вот он, сквер, у самого дома. В нем беседка. Это здесь праздничным вечером 7 ноября веселилась «теплая» компания: два дружка со своими женами. Они уже осушили до дна три бутылки водки, когда один из мужчин заплетающимся языком предложил распить и четвертую, «на конька» — и будет норма…

— Правильно, — поддержал дружок. — Кто «за»?

Все дружно подняли руки.

…В тот день все складывалось удачно в семье шофера Александра Мустафина. Накануне поздно вечером (успел-таки к празднику!) он вернулся из рейса домой, вручил жене и дочери подарки и сразу направился в ванную, чтобы смыть, как любил говорить, «пыль странствий». Наутро всей семьей решили идти на демонстрацию. Не сидеть же в четырех стенах в праздник.

Утро выдалось ясным и каким-то звонким. Точно невидимая рука перебирала на арфе туго натянутые струны. А может, это просто сердца у них пели! Вокруг гремела музыка, шелестели знамена. Колонны медленно текли по улицам к центральной площади города, слышались шутки, песни.

Потом все вместе они пошли к приятелям. И друзья поздравляли Александра Мустафина с трудовыми успехами. Время летело быстро. В девятом часу Мустафины распрощались с хозяевами. Поблагодарили за угощение, пригласили к себе в гости.

Вечерние улицы города украшали гирлянды разноцветных огней. Не спеша, они шли домой по широкому тротуару. У хлебного магазина жена остановила Александра:

— Я сейчас. Куплю булочек к чаю.

— Мы с дочкой подождем тебя в нашем скверике, — услыхала уже на бегу.

— Я быстро, — махнула рукой.

Однако посидеть в беседке не пришлось. Там гудели пьяные голоса — веселилась какая-то компания. Не подсаживаться же к ним. Они остановились неподалеку.

— Чего здесь стали? — из беседки раздался злой окрик. — А ну, брысь в подворотню!

И в тот же миг пустая бутылка свистнула в воздухе. Отец и дочь отпрянули в сторону.

— Вы что хулиганите? — крикнул Мустафин.

— Кто хулиганит? — выскочил из беседки молодой парень. За ним вывалилась остальная компания.

— Бей! — завизжала одна из девиц.

И все четверо набросились на Александра.

— Папа! — закричала в отчаянии Люда, но чья-то безжалостная рука схватила ее за ворот куртки и отшвырнула в кусты.

Александр был не из робкого десятка. Он дважды расшвыривал в стороны западавших. И тогда одна из девиц, как дикая кошка, прыгнула ему на плечи и клацнула зубами. Выплюнув кусок уха, она радостно завизжала:

— Теперь откушу нос!

Люда с громким криком бросилась за матерью. Уронив сумку, та ринулась на помощь мужу. И тут в руке одного из бандитов блеснул нож. Взмах — и Александр упал. А дочь уже звонила в милицию. Кричала, плакала, звала на помощь.

С включенной сиреной милицейская машина понеслась по улице. Услышав сигнал сирены, подонки бросились врассыпную. Раненый Мустафин истекал кровью. В считанные минуты его доставили в больницу, где хирурги тотчас приступили к операции.

По приказу подполковника Степанчука оперативную группу в составе трех человек по расследованию разбойного нападения возглавил капитан Перетятко.

— Ты, Андрей Михайлович, — сказал подполковник, обращаясь к Перетятко, — поручи своим подчиненным тщательно обследовать место происшествия, а сам со следователем поезжай в больницу.

Александр Мустафин после операции лежал в отдельной палате. Дежурный по отделению хирург предупредил:

— Придется немного обождать. Больной должен отдохнуть.

— Рана опасная, доктор? — спросил капитан.

— Очень. Задето легкое.

— Он выживет?

— Будем надеяться, что да…

Врач взглянул на часы:

— Теперь можно. Но не более трех минут.

Больной встретил вошедших слабой улыбкой. Это был красивый 34-летний мужчина. Его сильные рабочие руки — руки шофера — лежали поверх одеяла.

— Мы уже знаем, что хулиганов было четверо, — начал осторожный допрос лейтенант Савицкий. — Сообщите только приметы, если запомнили.

Мустафин прикрыл глаза в знак согласия, затем тихо сказал:

— Девицы были худые, высокие. Волосы рыжие.

— А мужчины?

— Один чернявый. Нос чуть приплюснутый. Второго не разглядел.

Три минуты истекли, и оперативники вышли в больничный коридор. Ожидавший их врач вынул из кармана халата пуговицу то ли от пальто, то ли от куртки и протянул капитану Перетятко:

— В кулаке у раненого была зажата. Может, пригодится при следствии…

Шел второй час ночи, когда группа собралась в горотделе. Сотрудники угрозыска Корнейчук и Сидоренко доложили капитану Перетятко о результатах обследования места происшествия. В беседке под скамейкой была найдена зажигалка с выцарапанными на правой стороне буквами «КЕ», а также пустые бутылки из-под водки и лимонада. Все обнаруженные улики они уже отправили на экспертизу для снятия отпечатков пальцев. Обсудив во всех деталях разработанную версию, оперативники разошлись по домам.

Утренняя беседа лейтенанта Савицкого с Людой Мустафиной дала новые факты. Вот с них-то группа и начала поиск преступников.

Главврач городской детской больницы развела руками:

— Вы спрашиваете о детях, которых родители забрали домой на праздники? Но их много.

— И все же? — раскрыл папку следователь.

— Думаю, около сорока.

Оказалось — 38. Затем, склонившись над столом, оперативники занялись «сортировкой». Во внимание не принимались дети старше 8 лет. По заявлению и самого Мустафина и его дочери (жена ничего не могла вспомнить, кроме того, что нападающих было четверо), девицам было от 20 до 25, а их мужьям — от 22 до 26—28 лет. Ребенок у подобной пары должен быть не старше 8 лет. Таких детей оставалось пятнадцать.

— Теперь разобьемся на две группы, — сказал капитан. — Мы с Савицким возьмем на себя 8 адресов, Корнейчук и Сидоренко — остальные.

По первым двум адресам один после проверки можно было вычеркнуть, как безусловно не относящийся к делу. Прописанные здесь родители ребенка были в отъезде, работали в Тюмени на нефтепромысле, девочку опекала бабушка. Второй адрес тоже не вызывал подозрений. Хозяева квартиры, по словам соседа, еще накануне праздников уехали в деревню. Густо заштрихованной оказалась и третья строка в списке.

И опять: лестница, нужная дверь, звонок. Щелчок замка — и на пороге встает молодая светловолосая девица, правда, с несколько помятым лицом. Из комнаты слышен плач ребенка и грубый окрик отца. Подбоченясь, молодая женщина лепечет:

— Вы к кому?

— Ваша фамилия Пекер? — задает вопрос капитан.

— Ну?

Офицеры предъявляют удостоверения.

— Мы из милиции.

— Вот еще! — ворчит хозяйка, но отступает в сторону, освобождая проход.

На кушетке в комнате сидит молодой мужчина в трусах и майке. На столе — недопитая бутылка водки, ломоть хлеба и… пустая бутылка из-под лимонада.

— Чем обязан? — приподнимается хозяин.

Девчушка лет четырех, сунув палец в рот, замолкает.

— Вы где работаете, гражданин Пекер? — садясь за стол, спрашивает Савицкий.

— В областном управлении кинофикации, — растерянно бормочет глава семейства.

— Кем?

— Слесарем.

— А ваша жена?

— Бронислава? Нигде. У нас детей четверо. Троих бабка на праздники забрала.

— Вы вчерашний день хорошо помните?

Хозяин кривится в ухмылке.

— А как же! Седьмое ноября. Я пока не склеротик.

— В таком случае ответьте, где вы были с женой с восьми до девяти вечера седьмого ноября?

— Гуляли, — отозвалась Бронислава от двери.

— Где?

— По городу.

— Точнее?

Пекер растерянно потер лоб, губы его задрожали.

— В чем были одеты?

— В куртке.

— Бронислава, — обратился лейтенант к молодой женщине. — Принесите нам мужнину куртку.

Так и есть! Одной пуговицы недоставало. Капитан вынул ее из кармана, приложил для сравнения. В глазах Брониславы мелькнул испуг. Она растерянно поправила волосы. В белокурых локонах мелькнула рыжая прядь.

— Красились? — поинтересовался капитан.

Женщина испуганно молчала.

— Итак, — продолжил допрос лейтенант, — где вы были вечером седьмого ноября?

— Гуляли по улицам, — тихо повторил Пекер.

— А говорили, что не страдаете склерозом, — укоризненно покачал головой Савицкий. — Вон и бутылка из-под лимонада.

— При чем тут лимонад? — истерически взвизгнула Бронислава. — Я его для дочки принесла.

Александра Пекера для дальнейшего допроса увезли в милицию, прихватив с собой пустую бутылку из-под лимонада. Отпечатки пальцев на ней и тех, что были подобраны в беседке скверика, оказались идентичными.

— Что вы на это скажете? — взглянул на Пекера лейтенант, протягивая ему фотографии отпечатков и заключение экспертов.

На столе следователя зазвонил телефон. Капитан поднял трубку. Говорил главврач больницы:

— Александр Мустафин умер.

— Умер? — не желая верить в услышанное, воскликнул Перетятко.

— Это не я! — догадавшись, о ком речь, закричал Пекер.

— Это Женька Кучерук ударил его ножом.

— Женька? Кучерук Евгений? — следователь вытащил из стола зажигалку с буквами «КЕ». — Его?

— Да! — обрадовался Пекер. — Кучерук Евгений.

Арестованный по подозрению в убийстве Евгений Кучерук — электрик, сотрудник коллектива электростанции, ранее судимый за хулиганство, долго не признавался в совершенном преступлении. Следователь предложил ему закурить. И когда тот взял сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, Кучерук вздрогнул.

— Узнаете?

— Да.

— Мы и нож найдем, — сказал следователь.

— Нож не найдете, — опустил голову Кучерук.

— Найдем.

— Нет. Я его отверткой…

Все четверо преступников получили по заслугам.

Было уже далеко за полночь, когда в окно кто-то осторожно постучал. Хозяин еще не ложился спать, он как раз собирался выйти во двор и выпустить из сарая волкодава. Днем пес сидел взаперти, подальше от греха: накинется на кого — в клочья разнесет.

— Входите, дверь не закрыта, — крикнул хозяин.

Потоптавшись на крыльце, в комнату ступил мужчина лет 35, в светлой рубашке с засученными рукавами и кроссовках.

— Вы один? — спросил, протянув руку для приветствия.

— А в чем дело? — насторожился хозяин.

— Есть секретное поручение, — тихо ответил незнакомец.

— Говори смело, в доме никого нет. Жена уехала к родственникам.

Ночной гость достал из кармана джинсов листок бумаги, протянул хозяину:

— Брат дал на смертном одре.

Хозяин шепотом прочитал:

— Что за Виктор? — нахмурился, возвращая записку.

— Я же сказал — брат. К сожалению, он умер.

— Не знаю никакого Виктора.

— Так я напомню: Год назад двое граждан отдыхали на Черном море. Перед отъездом договорились возместить расходы — взять кассу в местном совхозе. И взяли… 42 тысячи рублей. Две тысячи друзья поделили. А остальные закопали на твоем подворье.

— Рассказывай дальше басню, — хищно осклабился хозяин.

— Хватит! — гость похлопал себя по карману. — У меня твоя расписка, в которой ты признаешь, что взял в долг у Виктора Егорова 20 тысяч рублей и обязуешься отдать по первому требованию. Ну как?

— Покажи расписку.

— Знаешь, уважаемый, ведь я могу эту расписку послать в милицию с обстоятельным письмом. И тогда… загремишь по этапу.

Хозяин махнул рукой. У него мгновенно мелькнула спасительная мысль.

— Ладно, уговорил. Придется вернуть долг. Пошли.

— Иди один, я подожду здесь, — незнакомец сел на стул и закурил.

— Долго ждать придется.

— Это почему?

— Я что? Круглый идиот, чтобы оставлять деньги во дворе! Давно перепрятал их в укромное местечко. — Он снял со стены ружье и шагнул к двери.

— А ружье зачем? — насторожился Егоров.

— В лес идем. А в нем — звери. Да не бойся, дурачок, я на мокрое дело не пойду. Своя жизнь дороже.

Они вышли за ворота. Хозяин на минуту вернулся, выпустил из сарая волкодава и быстро зашагал по дороге.

В урочище Погорелом идущие свернули с проселка. По кронам деревьев прошелестел ветерок. Потом разом все загудело, зашумело. Ударил гром. Да такой мощный, что даже хозяин не услышал своего выстрела. На земле корчился и хрипел ночной гость. Убийца вытащил из-за голенища стальной прут и нанес им несколько ударов по голове лежащего. За кустами простиралось густое пшеничное поле. Схватив труп за ноги, он поволок его в глубь массива. Сейчас пойдет дождь, все следы смоет. А утром комбайнер и не заметит труп, перемелет его…

Николай Санко вел по густому пшеничному полю свою сверкающую «Ниву» и пел во весь голос. Это был его первый рабочий сезон. Три года он работал помощником у отца — знаменитого механизатора колхоза. И вот теперь ему доверили самостоятельно управлять агрегатом.

Еще полкруга, и он даст сигнал шоферу Ивану Нечипоренко. Его грузовик с наращенными бортами уже стоит в тени старой липы.

Но что это? Парень резко нажал на тормоз, приглушил мотор. Прямо перед ним на земле неподвижно лежал человек. Открытые глаза смотрели куда-то в небо. Комбайнер спрыгнул на землю, приблизился к лежащему и вдруг отпрянул. На шее неизвестного виднелись засохшие струйки крови.

— Иван! — закричал вне себя Николай. — Иван! Сюда!

— Ты чего? — отозвался водитель из кабины.

— Тут человек! Мертвый!

Взревел мотор грузовика. И по стерне, напрямую, Иван погнал машину к комбайну.

— Смотри!

Оба молча смотрели на убитого. Он был не местный.

— Побудь здесь, — шепнул Иван. — А я мигом в контору слетаю, людей подниму.

Развернув грузовик, шофер погнал его к проселку и вскоре вернулся с бригадиром. Вслед за ними примчалась на место трагедии и милицейская машина.

…В кабинет полковника Старцева я вошел вместе с начальником отдела уголовного розыска Кирилюком. Разговор был короткий:

— Немедленно собирайтесь в командировку в село Орепы Новоград-Волынского района. Выезд через полчаса.

Лето в тот год выдалось дождливое. Несколько раз на день хмурилось небо. И потому каждый миг промедления работал на преступника. Пойдет дождь и смоет все следы.

К обеду мы прибыли на место. На теле убитого были обнаружены две огнестрельные, раны и три сильных кровоподтека на голове от удара, похоже, стальным прутом. И никаких документов, бумаг, удостоверяющих личность.

— Смотрите, — сказал полковник, оглядывая местность. — От придорожной канавы до местонахождения трупа пшеница полегла. Расправа, похоже, свершилась на обочине проселка. Затем убийца протащил свою жертву в глубь пшеничного поля и бросил ее, прикрыв колосьями.

— Хотел спрятать, — заметил я.

— Правильно. Но не только для этого. Спрятать труп легче было бы в кустарнике. Убийца явно рассчитывал на другое: комбайнер не видит земли при такой густой пшенице. А вы погадайте, дескать. Может, его, спящего, задавил комбайн…

Убитый был крепкий на вид, спортивного телосложения. К подошве кроссовок пристали несколько хвоинок. Значит, незадолго до гибели он шел по сосновому лесу. К шее присохли четыре кусочка бумаги. И больше ничего. Мы погрузили труп в микроавтобус и отправили на судебно-медицинскую экспертизу. Через два, самое большее два с половиной часа будет известен результат: когда и от чего наступила смерть.

По знаку Кирилюка к нам подошел Санко. По нашей просьбе его временно подменил сменщик.

— Скажите, Николай, когда вы начали сегодня работу?

— Как только солнце высушило росу.

— И ничего подозрительного не заметили?

Парень отрицательно замотал головой.

— Может, видели, кто проезжал по проселку?

— Сначала показалась наша почтальонша на велосипеде, — задумчиво стал перечислять комбайнер. — Затем промчалась ремонтная «летучка». Видел и председателя колхоза.

— Кто-нибудь из них останавливался на обочине?

— Не знаю. К тому времени я уже развернул комбайн на второй круг. А в боковое зеркало смотрю только во время выгрузки бункера. Ведь я первый сезон работаю самостоятельно.

Мы беседовали с комбайнером в тени придорожных кустов. Солнце палило немилосердно. Опять, наверное, через час-другой припустит дождь. Подошел и шофер Иван Нечипоренко. Он вообще никого не видел.

— Я что? Я слежу только за комбайном Николая.

— Ладно, — вздохнул Кирилюк. — ответьте нам на такой вопрос: у кого в селе есть охотничье ружье?

— У многих, — заволновался Иван. — У меня есть, у Николая… — Он задумался. — Человек у тридцати, — сказал неуверенно.

— Хорошо, хлопцы, — поднялся полковник Старцев. — Пока свободны.

Парни уехали в село, а мы провели короткое совещание. Преступник безусловно из местных жителей. Ведь охота еще запрещена, и появление в этих местах чужого человека с ружьем не могло бы пройти незамеченным. У того, кто стрелял, времени было в обрез: раз, два и — назад.

По приказу полковника мы разделились на две группы. Он и Кирилюк отправились на осмотр ружей, а мне предстояло заняться теми самыми бумажками, которые были обнаружены на теле убитого. В колхозной конторе в кабинете главного агронома, хозяин которого находился до ночи в поле, я приступил к работе.

Осторожно вынув из пакета четыре помятых клочка, расправил их на столе. Края каждого обгорели. Сомнений нет — это остатки пыжа. Убийца стрелял почти в упор. Иначе пыж упал бы на землю. Складываю обрывки и через лупу читаю: «Сперва я познакомился. . . Марга. . .ой», «увиваться Тодоров», «действитель. . .», «не…»

Похоже на текст из какой-то книги. Шрифт мелкий, но разборчивый. Переворачиваю листок другой стороной.

«. . .глаза. . .», «вам бы. . . чше иг. . .», «. . .роти».

Я тщательно переписал прочитанное в блокнот и и заглянул в бухгалтерию. Работавший там счетовод подняла голову:

— Вы что-то хотели?

— Короткую справку, — извинился я за то, что отвлекаю ее от работы. — Есть ли у вас в Орепах библиотека?

Молодая женщина даже обиделась:

— Как же так! Неужели вы о такой библиотеке ничего не слыхали? Лучшая в районе! Пойдемте, я провожу вас.

Да, библиотека в селе, скажу честно, была подобрана со вкусом. На длинных стеллажах стояли книги самого разнообразного жанра: от классиков XVIII—XIX веков до послевоенных изданий. И всюду образцовый порядок. Несмотря на жару, в помещении было прохладно.

— Наверное, у вас много читателей? — спросил я библиотекаря, осматривая ряды книг.

Девушка улыбнулась:

— Почти каждый, кто умеет читать.

— Ну, я пошла, — сказала моя провожатая.

Оставшись один на один с библиотекарем, я попросил ее помочь установить произведение, где упоминается фамилия Тодоров и имя Маргарита.

Девушка долго изучала записанный мною текст. Потом сказала:

— Покажите-ка ваши обрывки.

Я разложил бумажки на столе, достал лупу.

— Ничего, разберу и так, — махнула она в нетерпении рукой и вдруг радостно захлопала в ладоши. — Теперь все понятно. Точно такой шрифт используют при наборе «Подвига» — приложения к журналу «Сельская молодежь».

Девушка достала с полки небольшую книгу в красивой мягкой обложке. Внизу четко выделялось название: «Подвиг». «Библиотека приключений».

— Вот смотрите, — показала. — Шрифт тот же…

— Замечательно, — я был потрясен удачей. — Теперь бы нам определить, в каком номере журнала и за какой год печатался этот рассказ о Маргарите и Тодорове. Судя по фамилии, речь идет о болгарине.

— Возможно, — кивнула девушка. — За два года я перечитала все «Подвиги» в библиотеке. Там такие повести печатают!.. Постойте, — задумалась, — начнем с публикаций Райнова. Это действительно болгарский писатель.

Нужный текст мы нашли довольно быстро. В журнале «Подвиг», № 4 за 1971 год. На 86-й странице повести Б. Райнова «Большая скука» я и прочел знакомый текст.

— Все сходится точно, — захлопнул я журнал.

Девушка молчала, ожидая дальнейших указаний.

— А теперь, — сказал я, — нам нужно узнать, кто в вашем колхозе выписывает журнал «Подвиг».

— Сейчас узнаем.

Библиотекарь позвонила в райотделение «Союзпечать», коротко изложила мою просьбу. Затем зачиркала карандашом по бумаге.

— Так, так. Спасибо.

Я взял листок. На нем значилось шесть фамилий: секретаря парторганизации, механика колхоза, главного инженера, учителя местной школы, тракториста и лесника.

По возвращении в Новоград-Волынский полковник Старцев созвал небольшое совещание. Окно в гостиничном номере было открыто настежь, но все равно стояла неимоверная духота. Полковник вытащил список владельцев охотничьих ружей. У пятерых из тех, что выписывали «Подвиг», тоже имелись ружья. «Выпадал» только учитель.

За окном забарабанил дождь. Сначала запахло нагретой пылью, потом свежестью листвы. Позвонили из областного управления. Медики утверждали, что смерть неизвестного наступила между тремя и четырьмя часами утра от выстрела в упор из дробовика. Уже затем убийца нанес жертве удары металлическим предметом.

— Итак, наша версия оказалась правильной, — задернул шторы полковник. — Придется завтра проверять всех пятерых подозреваемых.

Дождь на улице разошелся вовсю. В номере стало свежо и приятно. Мы напились чаю и разошлись по своим комнатам. Наутро по пути в колхоз заехали к прокурору, взяли у него ордера на обыск подозреваемых квартир.

Владельцы ружей, зная о случившемся, нисколько не обижались, когда мы просили предъявить их нам для проверки. Сами несли из кладовок, предлагали помощь милиции. Ничего не обнаружив по четырем адресам, мы направились к леснику, живущему в полутора километрах от села в крепком просторном доме.

— Ружье? — переспросил лесник. — Конечно, есть. Как же леснику без ружья?

— Принесите, — попросил полковник.

Оружие было тщательно смазано.

— Когда стреляли из него в последний раз? — поинтересовался я.

— Вечером. Лиса в курятник пробралась. Ну, я и пальнул.

Нашей просьбе принести журналы «Подвиг» удивился.

— Я их не берегу, — замялся. — Где-то валяются. Трудно найти.

— Мы можем помочь, — поднялся со стула полковник.

Журналы нашлись на чердаке. В знакомом мне четвертом номере была оторвана половина 86-й страницы.

— Так, — проговорил полковник, кладя журналы на стол. — Принесите нам ваши заряженные патроны.

Лесник исполнил приказание и сел в сторонке с сумрачным видом. Патронов было около десятка. Я вынул из них пыжи, расправил. Все они оказались из «Подвига». Когда клочки бумаги составили полстраницы, в ней не хватало еще кусочка.

— Что вы на это скажете? — спросил полковник.

— Ничего, — пожал плечами лесник.

— Теперь внимание! — Старцев взял у меня четыре клочка бумаги и заполнил ими пустоту. — Ловко подошли, а?

— Ловко, — тихо промолвил убийца и вытер рукавом катившийся со лба пот.

— Эти клочки бумаги были обнаружены на теле убитого.

Преступник будто окаменел.

Мы не доехали до села Севериновка всего километра два, как наш «газик» окончательно застрял на дороге. Вдали, у самого перелеска, работали два трактора. Шофер побрел к ним за помощью.

— Ну, что будем делать? — спросил меня следователь Моргун, оглядываясь вокруг. — Подождем спасителей или двинем пешком?

Э, надо было нам выехать из Любара ранним утром, пока была скована морозцем апрельская грязь, но задержали срочные дела. Освободились только после 10 часов. Первый раз машина завязла сразу за райцентром. Помогли механизаторы Сельхозтехники. Подогнали гусеничный трактор и выволокли «газик» на сухое. Второй раз — когда форсировали разлившуюся безымянную речушку, а третий — в конце пути, у села. Уже и обед давно прошел…

— Не будем дожидаться спасителей, — махнул я рукой. — Вперед!

То и дело соскальзывая с утоптанной бровки дороги в сверкающие на солнце лужи и чертыхаясь, мы, наконец, добрались до желанных околиц. А вот и магазин, у которого толпится кучками народ. У самого крыльца знакомая личность — инспектор Пискун. Он прибыл сюда намного раньше нас и теперь оберегал следы преступников, чтобы их не затоптали любопытные.

— Правильное решение, — одобрил действия инспектора Моргун.

Следы виднелись прямо у крыльца. Это были четкие отпечатки сапог 42-го размера. Однако в магазин преступник проник сбоку, взломав дверь подсобного помещения. На дверном косяке белели глубокие царапины от орудий взлома. Инспектор развернул газету и осторожно выложил перед нами на скамейку, что стояла под стеной подсобки, рашпиль крупной насечки и косой резец кузнечного производства.

— В кустах нашел, — деловито сообщил он.

Из подсобки мы прошли в магазин. В торговом зале царил хаос. Товары с полок были сброшены, в углу валялись кирзовые сапоги разных размеров. На прилавке и под ним — ватные брюки, фуфайки, плащи, хлопчатобумажные костюмы, детские рубашки, майки, платья. Грабители, видимо, что-то искали.

— Наверное, дневную выручку, — выразил догадку заведующий магазином Дудчик — мужчина средних лет, с невыразительным и каким-то помятым лицом.

— Вы когда вчера закрыли магазин? — спросил его следователь.

— В половине десятого. Но обычно закрываю в девять часов.

— Почему же вчера запоздали?

— Покупатели были.

— Кто?

— Тракторист Волицкий и его сменщик Соломаха. Пришли к закрытию. Волицкий купил сапоги.

— Размер?

— По-моему, сорок второй. Прямо в магазине принялись замачивать покупку. Еле выпроводил.

После ухода покупателей заведующий пересчитал выручку, завернул деньги в газету и спрятал сверток в пустой ящик из-под спичек.

— Сколько было денег? — спросил следователь.

— Около тысячи.

— А точнее?

— 989 рублей 34 копейки.

Дудчик потер рукой лоб и всхлипнул:

— Деньги исчезли…

— Может, еще что-то пропало в магазине? — спросил я.

Заведующий пожал плечами:

— Нужно провести ревизию. Одно пока могу сказать: нет также несколько пар наручных дорогих часов.

Мы сфотографировали место преступления, улики, оставленные грабителем, а затем передали объект ревизионной комиссии Мотовиловского сельпо. Опрос свидетелей решили провести в колхозной конторе и первыми попросили пригласить трактористов.

Соломаха встал на пороге и широко улыбнулся:

— Вытащили вашего «козлика». Прочно сидел! Никакой лопатой бы не вырыть.

На вопросы следователя отвечал охотно и будто искренне. Да, вчера вечером они с Волицким пришли за покупкой перед закрытием магазина. Потом решили «обмыть» товар. Выпили всего ничего — бутылку водки и столько же вина! Что было дальше? Пошли домой.

Напарник и дружок Соломахи — Волицкий ничего нового не дополнил к этой исповеди. Из магазина они оба якобы отправились по домам. Однако в голосе Волицкого при этом что-то дрогнуло, и проскользнула нотка неуверенности. Едва уловимая нотка, почти незаметная. Отпустив свидетелей, мы подытожили собранные данные.

Ясно, что ограбление произведено местными жителями. Севериновка находится в 7 километрах от шоссейки. Весенний проселок труднопроходим. Ограбление, как было установлено, совершено от 22.00 до 23.15. Так как уже в 23.15 идущий мимо магазина сторож тракторного стана Авдей Егорович Приходько обратил внимание, что дверь в подсобку открыта. Завернул на подворье заведующего магазином Дудчика, которое находилось рядом, постучал палкой в окно.

— Кто там? — спросил хозяин, отдергивая занавеску.

— Слышь, Макар Васильевич, — сказал сторож. — Ты запирал подсобку на ночь?

— Запирал, а что?

— Открыта она.

— Да ну?! — всполошился тот. И тут же сообщил в милицию.

— А вы куда пошли? — спросил сторожа следователь.

— На свой объект.

— Кто это может подтвердить?

— Зачем подтверждать? — нахмурил седые брови старик. — Я каждый раз в это время сменяю бригадира, заступаю на пост.

Проверка подтвердила слова сторожа. Пришел он на стан как обычно. Теперь оставалось проверить показания трактористов. Вместе с начальником райотдела Колодием мы направились к жене Соломахи. Кругом все звенело и журчало. Машина, будто лодка, разрезала потоки мутной воды. Жена Соломахи — невысокая, крепко сбитая молодайка — разбрасывала на огороде навоз. Ловко втыкала в кучу вилы и, крякнув, как заправский мужик, несла пудовую охапку в конец огорода.

Мы поздоровались, и только тогда она вскинула на нас сердитые глаза:

— Добрый день!

— Надо бы хозяина в это дело запрячь, — пошутил я.

— Его запряжешь, — резко отрубила молодая женщина. — Где сядешь, там и слезешь.

Мы зашли во двор, предъявили документы.

— Вопрос к вам один, — сказал Колодий. — В котором часу ваш муж вчера пришел домой?

Нина в сердцах воткнула вилы в землю:

— После полуночи.

— Это точно?

— Конечно, точно. Я его, супостата, ждала. Думала, умаялся на подсеве озимых, проголодался. А он явился еле живой, весь в грязи.

— Пьяный?

— Ну ясно, пьяный. Только и поняла, что какие-то сапоги обмывали. Ему бы только причину найти.

— Не знаете, с кем пил?

— С дружком своим — Юрком Волицким! — по щекам женщины покатились слезы.

Беседа с Волицкой была не легче. На вопрос о времени возвращения мужа домой — запричитала:

— Не пришел, а приполз. После полуночи. Весь в грязи, как навозный жук…

Солнце клонилось к закату. Собравшись, наконец, вместе, мы впервые за день перекусили. Столовой в селе не было, в магазине шла ревизия, и быть бы нам голодными, не сжалься над нами председатель колхоза. Он принес из дому две крынки молока, хлеб и несколько соленых огурцов. Ночевать мы поехали в Любар. Вернулись ранним утром, до оттепели. В магазине ревизия уже закончила свою работу. В акте, подписанном председателем сельпо, значилась недостача товара на 2,5 тысячи рублей.

— Каких именно нет товаров? — спросил следователь.

— Разных, — объяснил заведующий. — Не хватает 18 пар часов наручных, трех костюмов, двух пар туфель, нескольких пар сапог… А также двух пустых мешков из-под сахара. В них, вероятно, грабители сложили награбленное…

Мы снова собрались в отведенной нам комнате, попросив пригласить для беседы друзей-трактористов — Соломаху и Волицкого с их супругами. Я видел, как помрачнел председатель.

— На подсеве озимых они, — сказал жалобно. — Сроки ведь затягиваются…

— Придется подменить их, — развел руками следователь.

Мы долго и серьезно говорили с молодыми трактористами, пока не добились правды. Оба парня, оказывается, не хотели подвести тетку Марию — самогонщицу, у которой частенько проводили время.

Мария Семеновна, узнав о случившемся, махнула рукой. Сказала честно:

— Были! Еле выпроводила в двенадцать ночи. Больше в жизни не пущу и с самогоном покончу. Поверьте, люди…

Разобравшись с трактористами, мы решили съездить к сторожу тракторного стана Авдею Егоровичу. И вот какой произошел тогда разговор между начальником райотдела Колодием и Приходько.

К о л о д и й. Скажите, Авдей Егорович, когда вы идете на свой объект ночью, в доме заведующего магазином Дудчика еще горит свет?

П р и х о д ь к о. Не всегда. В будние дни не горит. А по субботам и воскресеньям горит частенько.

К о л о д и й. Чем это объяснить?

П р и х о д ь к о. По субботам и воскресеньям Макар Васильевич гуляет с друзьями. Сначала в баньку сходит, а потом — за стол.

К о л о д и й. Друзья — местные?

П р и х о д ь к о. С местными он не знается. Из других мест приезжают.

К о л о д и й. Кто они такие?

П р и х о д ь к о. Этого не знаю. Все на своих машинах.

К о л о д и й. В тот день, когда ограбили магазин, был вторник. А свет в доме Дудчика, говорите, горел…

П р и х о д ь к о. Горел.

К о л о д и й. Гости были?

П р и х о д ь к о. Машин не видел.

Обобщив данные, следователь выехал в Мотовиловское сельпо для проверки кассовых ордеров, а мы — я и начальник райотдела — вернулись в Любар. Определенных выводов у нас еще не было, но чувствовалось, что дело подходит к своему логическому концу. Через два дня наша группа снова посетила Севериновку. Магазин уже бойко торговал. Макар Васильевич в белом халате весело орудовал за прилавком. Увидев нас, удивился:

— Напали на след преступников?

— Напали, — сказал я.

— Кто же они, если не секрет?

— Секрета нет. Заходите к нам в обеденный перерыв, объясним.

На крыльце колхозной конторы председатель с прежней досадой спросил:

— Опять дружков-трактористов вызывать?

— А они чем заняты?

— Боронуют.

— Ну и пусть боронуют.

Ровно в полдень, как и обещал, на пороге встал заведующий магазином. В руках у него мелькнула бутылка водки. Заметив мой недоуменный взгляд, хихикнул:

— Я ведь купил. Не беспокойтесь.

— Да вы проходите, — пригласил Дудчика начальник райотдела.

Ловко расстелив на столе газету, завмаг стал нарезать хлеб.

— Так вы хотели узнать имена грабителей? — спросил его следователь.

Дудчик кивнул.

— Интересно все-таки.

— Но грабитель-то был один…

— И кто же он?

— Вы, гражданин Дудчик.

Завмаг выронил из рук нож.

— Вы шутите?!

— Какие тут шутки, — вздохнул Моргун.

Как показал произведенный обыск на квартире у подозреваемого Дудчика, мы не ошиблись. Пришлось теперь уже бывшему заведующему магазином сознаться во всем.

В этот день кассир Дубовского отделения Сельхозтехники Луговой пришел на работу раньше обычного. Накануне вечером он выдавал зарплату. Но людей было мало — одни конторские. В присутствии главного инженера Шиманского, главного бухгалтера Левченко и слесаря Назарчука кассир закрыл сейф и отправился домой. На улице крутила метель. По лицу секли колючие снежинки. Владимир Иванович поднял воротник пальто, наклонил голову.

— Товарищ кассир! — раздался растерянный голос. — Вы уже домой?

Луговой обернулся. Рядом стоял шофер Костюченко.

— Да, — ответил Луговой.

— Понимаете, машина застряла в дороге, — торопливо заговорил Костюченко. — Запоздал немного. А в кармане — ни копейки. И жена сидит без денег. Может, вернетесь?

— Не могу, Костя. Уже сейф сдал под охрану. Завтра получишь, а пока возьми у меня. Сколько тебе дать?

— Хотя бы десятку. По пути в магазин забегу.

— Получай, — протянул Владимир Иванович ассигнации.

— Утром рассчитаемся, — крикнул обрадованный шофер, скрываясь в снежном вихре…

И вот он стоит у дверей бухгалтерии, о чем-то беседует со сторожем Назаренко. Луговой поздоровался. Назаренко доложил:

— Дежурство прошло спокойно, без происшествий.

— Спасибо за службу, — улыбнулся Луговой, переступая порог бухгалтерии. Улыбка сползла у него с лица, когда он увидел, что дверца сейфа открыта. Все деньги — около 10 тысяч — исчезли. Шофер и сторож в изумлении застыли поодаль.

— Как же так? — хрипло выдавил Назаренко. — Я же неотлучно был здесь, по коридору ходил!!!

Вскоре из Новоград-Волынского горотдела милиции на место происшествия прибыли заместитель начальника майор Ткачук, старший следователь Матвиенко и начальник отделения уголовных экспертиз капитан Каминский, а также оперативная группа во главе с заместителем начальника следственного отдела областного управления внутренних дел майором Мишуком. Пригласив всех в кабинет управляющего, майор Мишук открыл короткое совещание:

— У кого какие соображения?

Все мнения сходились на одном — его высказал Ткачук — ограбление совершил кто-то свой, то есть работник Сельхозтехники. Ведь деньги были доставлены из госбанка только вечером, и знал об этом весьма ограниченный круг людей. Кроме того, постороннему ночью сложно попасть на охраняемую территорию предприятия. Ворота закрыты, а двор находится под охраной сторожевых собак.

— Логично, — согласился Мишук. — Итак, наша задача: опросить людей и тщательно обследовать помещение и прилегающую территорию.

Первым перед работниками милиции предстал главный бухгалтер Левченко. Он подтвердил, что кассир при нем закрыл сейф и сразу же вышел из комнаты.

— Это видел и главный инженер…

— А вы уверены, что деньги были в сейфе, когда кассир закрывал его?

— Уверен, так как видел это собственными глазами.

— Где сейчас ваш главный инженер?

— В командировке. Вернется через два дня.

— А слесарь Назарчук?

— С сегодняшнего дня в отпуске.

Сторож Назаренко ничего определенного сказать не мог. В 19.00 все служащие ушли из конторы. Он запер входную дверь, попил чаю, потом принялся топить печку.

— И все? — спросил майор Ткачук.

— Пожалуй, все.

— Ночью из конторы выходили?

— А зачем? Дрова с вечера припасаю.

— Ну хорошо, — вздохнул Ткачук. — Вы свободны.

Назаренко встал со стула, потоптался на месте, затем заглянул под стол.

— Вы что-то ищете? — взглянул на сторожа майор Мишук.

— Да вот, — Назаренко почесал затылок, — исчезла кочерга. Пришел вчера на дежурство, а ее не оказалось. Всегда стояла за печкой…

Продолжая ворчать, он вышел из кабинета.

Целый день оперативные работники опрашивали свидетелей, выясняли алиби подозреваемых, постепенно сужая круг тех, кто мог знать о поступлении денег из банка. Наконец остались пятеро: главный инженер Шиманский, слесарь Назарчук, шофер Костюченко и сторожа Назаренко и Мысько.

Когда в кабинет управляющего пригласили шофера Костюченко, тот очень удивился. Широкоплечий, высокий, он сел напротив майора Мишука и положил на стол свои большие сильные руки. Спросил обиженно:

— Меня, рабочего человека, подозреваете в ограблении?

— Пока только уточняем все детали ситуации, — сказал майор. — Расскажите, где вы были вчера с половины восьмого вечера до десяти часов?

— По порядку рассказывать?

— Конечно.

Костюченко тряхнул густым черным чубом.

— Встретился с кассиром, взял у него взаймы десятку и побежал в магазин.

— Когда вернулись домой?

— Часов в восемь.

— Тогда почему вас видели на улице после восьми?

— Ну да, — кивнул шофер. — Я отдал жене продукты, выпил чаю и вспомнил, что не спустил из машины воду.

— Вы всегда такой забывчивый?

— Нет, — хмуро возразил Костюченко. — Но вчера я торопился, хотел застать кассира в конторе.

— Итак, вы спустили из машины воду и уже затем пошли домой?

— Нет. Помог нашему шоферу Чумаку сменить колесо, он как раз из рейса вернулся.

— А разве он сегодня не мог его заменить? — спросил майор Ткачук.

— Мог, конечно. Только у него в шесть утра был рейс в Новоград-Волынский. Вот такие дела…

Показания Костюченко подтвердил и «наружный» сторож Мысько — рослый бородатый старик в огромном полушубке и такой же огромной теплой шапке. Говорил он медленно, внимательно приглядываясь к работникам милиции. Иногда свою речь пересыпал шутками-прибаутками. Заступив на пост в 18.00, Мысько ничего подозрительного не заметил.

— Шоферов Костюченко и Чумака видели?

— Так это же свои хлопцы.

— Время их прихода и ухода помните?

— Тут, елки-палки, надо сообразить, — Мысько прикрыл глаза и зашевелил губами. — В десять появились, а часов в одиннадцать ушли. Я закрыл ворота на замок, ключ повесил на шею и пошел к Барину чай пить.

— К кому? — удивился Мишук.

— К Назаренко. Он в тепле всю ночь сидит, как барин. Я его Барином зову, а он меня — Архиереем. Говорит, у тебя ключ болтается, будто крест у архиерея.

После обеда позвонил капитан Каминский. Он проверял алиби главного инженера Шиманского. По свидетельству начальника снабжения районного объединения Сельхозтехники, Шиманский работал вместе с ним до 23 часов. В Новоград-Волынский уехал утром.

— Так, — сказал майор Ткачук, кладя трубку, — остается четверо.

— По-моему, всего двое, — возразил Мишук. — У шофера Костюченко и сторожа Мысько тоже прочное алиби.

— Пожалуй, — согласился Ткачук. — Выходит, кто-то из двоих?

И опять пригласили для беседы конторского сторожа Назаренко. Он уже побывал дома, отдохнул и имел свежий и бодрый вид.

— Ну как, нашли кочергу? — напомнил Мишук.

— Нашел, — сердито хмыкнул сторож. — Какой-то шутник забросил ее под крыльцо. Гляжу — валяется.

— Несите сюда! — оживился майор.

Сторож принес кочергу, и оперативники внимательно осмотрели ее. Кочерга как кочерга. Только вот кончик отломан.

— Давно отломали кончик? — спросил Ткачук у сторожа.

— Я не ломал, — возразил Назаренко. — Я к имуществу отношусь бережно. Это, небось, какой-то балбес из пола вытаскивал гвозди.

— Или взламывал сейф, — добавил майор Мишук.

Сторож растерянно заморгал:

— Вполне возможно.

Под вечер позвонил старший следователь Матвиенко. Доложил, что слесарь Назарчук выехал из Дубовки в Корец, к родителям. Но дома еще не появлялся.

— Странно, — удивился майор Мишук. — Из Дубовки в Корец не более 50 километров. Где же застрял Назарчук?

Поздним вечером, вернувшись в Новоград-Волынский, Ткачук спросил дежурного по отделу:

— Для меня что-нибудь есть?

— Так точно, товарищ майор.

Дежурный подал заместителю начальника записку от старшего следователя Матвиенко. В ней было всего несколько слов:

…В домике Назарчуков горел яркий свет. Дверь открыла еще не старая миловидная женщина. Увидев знакомое лицо участкового, радостно сообщила:

— Приехал мой сын Виталий, — и запнулась. В глазах отразилась тревога. С чем связан этот визит милиции?

Виталий сидел за столом, заставленным яствами. Увидев гостей, широким жестом пригласил к угощению.

— Пройдем-ка, Виктор, в другую комнату, — сказал участковый и, закрыв за собой дверь, сообщил:

— Из сейфа Сельхозтехники исчезло десять тысяч рублей…

Пьяно улыбаясь, парень ответил:

— Мое дело тут сторона. — Он присел на диван, вытащил из кармана пачку сигарет.

— А ведь мы нашли кочергу, — неожиданно обронил Матвиенко.

Назарчук сунул сигареты назад в карман, кашлянул:

— Какую кочергу?

— Обыкновенную.

— Ну и что?

— А то, что кончик у нее отломан.

Назарчук тяжело задышал. За занавеской, на вешалке, висел полушубок парня.

— Так ты в этом полушубке приходил получать отпускные? — спокойно спросил Матвиенко, приближаясь к вешалке.

Виталий стремительно вскочил, сунул руку в правый кармам полушубка, но участковый перехватил его кисть. По полу покатился металлический стержень. Небольшой, сантиметра в полтора.

— Сувенир? — спросил участковый.

— Да, — кивнул следователь, подняв обломок.

Назарчук отрешенно молчал.

Уже потом, оправившись от шока, запинаясь и плача пьяными слезами, он расскажет, как совершил кражу. Как, спрятавшись в соседнем кабинете, дождался, пока уснет сторож, как взломал дверь в помещение бухгалтерии и открыл сейф заранее изготовленным ключом. Стремясь не оставлять следов, прихватил с собой и обломок… Шел снег, и непогода помогла ему незаметно исчезнуть с места преступления. А деньги он закопал в огороде, под копной.

Недавно, выступая на областном семинаре молодых оперативников, я рассказал несколько эпизодов по раскрытию преступлений. Один молодой лейтенант, внимательно выслушав мой доклад, спросил:

— А что же все-таки главное в нашей работе?

— Все главное, — ответил я. — Но любую операцию необходимо начинать со тщательного анализа фактов. И лишь потом составлять версии.

— В общем, семь раз отмерь, а раз отрежь? — улыбнулся лейтенант.

— Именно так.

— Ну, а если все надо решать быстро?

— Сбор фактов не терпит поспешности.

Лейтенант, кажется, был удовлетворен. Однако, идя вместе с ним домой, я еще раз попытался на примерах показать ему, как важны все, даже незначительные, на первый взгляд, улики, которые оставляет преступник на месте преступления.

Старший лейтенант Беляев — оперуполномоченный горотдела милиции расследовал убийство в пригородном селе Тетерево. Это произошло весенней ночью. В дом колхозника Павла Андрейчука через разбитое окно ворвалась группа бандитов. Убив хозяина, преступники похитили ценные вещи и деньги — более 5 тысяч рублей. На месте происшествия, рядом с трупом, оперативники нашли только гильзу от пистолета «ТТ» да на оконном стекле обнаружили отпечатки пальцев. В какую сторону скрылись убийцы? Кто они? Об этом оставалось только гадать. Родственники, подавленные трагедией, ничего толком сказать не могли.

— Младший лейтенант, — обратился Беляев к своему помощнику Величко, — обследуйте внимательно огород.

— Почему вы думаете, что они побежали через него?

— Не думаю, а точно знаю, — ответил старший лейтенант. — Видите — калитка сорвана с петель.

— Ну и что? — удивился Величко.

— А то, что покойный был хорошим хозяином и весь свой двор содержал в образцовом порядке.

Уже заметно рассвело. Четко проступали контуры амбара, хлева, крыши над погребом. И всюду чувствовалась добротность, забота о своем подворье. Конечно, у такого хозяина каждый колышек, каждый гвоздик на месте. И уж калитку-то он обязательно закрывал на ночь. Младший лейтенант прошел на огород, а Беляев постучался к соседям.

— Открыто, входите! — пригласил женский голос.

В комнате, за столом, сидел средних лет мужчина, тут же хозяйка чистила картошку. Беляев поздоровался. Ни муж, ни жена ничего подозрительного не слыхали. Ночью спали. О несчастье, постигшем соседей, узнали только утром.

— Может, что-нибудь припомните? — старший лейтенант достал блокнот. — Не приходил ли кто к Андрейчукам накануне?

— Нет, — покачал головой хозяин.

— Постой-ка, — вмешалась в разговор хозяйка. — А ведь этой осенью приходили убивать Иванюка.

— Что ты мелешь, — рассердился хозяин. — Кто его хотел убить? Выдумываешь все.

— Так это же Иванюк говорил, — не сдавалась женщина.

— Где живет Иванюк? — поднялся со стула Беляев. Рассказ женщины его заинтересовал.

На улице было уже светло. У ворот тут и там стояли люди, обсуждая страшное событие. Иванюк как раз спускался с крыльца, когда во двор вошел Беляев. Обрадовался:

— А я ведь сам хотел вас разыскать.

Присев к столу, Беляев спросил:

— Говорят, на вас покушались? Расскажите об этом.

И вот что рассказал ему Иванюк.

Прошлой осенью решили они с женой продать на базаре корову. Продали, вернулись к вечеру домой, сели вдвоем ужинать. И вдруг — был уже поздний вечер — стук в дверь. Незнакомый мужской голос просил ведро, чтобы залить воды в радиатор. Хозяин хотел было открыть, но жена воспротивилась: «Не открывай, это бандиты за деньгами пришли». Незнакомец потоптался, потоптался у двери да и убрался восвояси…

— Потом раздался шум отъезжающей машины, — подсказал старший лейтенант.

— А вот шума-то как раз и не было, — закончил свой рассказ Иванюк.

— Кто знал, что вы продали корову? — поинтересовался Беляев.

— Все село знало. Но ко мне стучался не местный.

— На базаре вас никто не спрашивал: из какого села?

— Никто. Хотя нет… — Иванюк потер ладонью лоб. — Подходил ко мне бывший односельчанин Федор Качур. Приценивался. Поговорили мы с ним о том, о сем.

— Федор Качур теперь в городе живет? — насторожился старший лейтенант.

— В Житомире.

— Адрес?

— Не знаю.

— А почему из села уехал?

Иванюк махнул рукой:

— Бездельник. Все от работы отлынивал, легкой жизни искал.

Через несколько минут старший лейтенант встретился с Величко.

— Есть два слабых отпечатка следов, — доложил младший лейтенант. — Но что они дадут?

— С вами не соскучишься, — нахмурился Беляев.

Сняв отпечатки следов, оперативники еще раз проанализировали ситуацию. Безусловно, Андрейчука убили не местные. Никто из сельчан не высказал по этому поводу сомнений. Теперь — наличие оружия. В селе люди дружнее. Каждый на виду, как на ладони. И эта тайна давно бы стала явью. Итак, в дом ворвались приезжие. Но зачем было убивать? Значит, среди грабителей был кто-то из знакомых Павла Андрейчука, боявшийся разоблачения. Может, этим знакомым был Федор Качур?..

Начальник горотдела милиции подполковник Стасюк, выслушав версию офицеров, дал разрешение на задержание Федора Качура.

Его разыскали на второй день. По заключению специалистов оттиски пальцев подозреваемого совпали с отпечатками на стекле в квартире убитого. В тот же вечер был арестован и сообщник Качура — Капуста. В кармане бандита лежал пистолет «ТТ».

Надежда Антоновна удивилась, когда у ворот ее дома остановился мотоцикл. А вскоре в комнату постучали два молодых человека. Высокий белокурый парень представился:

— Лейтенант милиции Самойлов.

Второй — черный крепыш — почтительно стоял сзади.

Надежда Антоновна пригласила молодых людей сесть на диван, поинтересовалась:

— Чем обязана?

— Вы Лидия Антоновна? — спросил лейтенант.

— Я — Надежда Антоновна, а Лидия Антоновна — моя родная сестра. Ей сейчас нездоровится.

— Как же нам быть? — нерешительно сказал лейтенант. — Лидию Антоновну приглашают в милицию. Туда поступили данные о ее без вести пропавшем муже — сержанте Дьячковском.

— Тише, — приложила палец к губам Надежда Антоновна. — Не надо расстраивать сестру. Я схожу в милицию сама. К кому там обратиться?

— К дежурному. Он в курсе.

Парни вышли. Надежда Антоновна прошла в соседнюю комнату, предупредила сестру, что идет в магазин. И, замкнув двери, поспешила в милицию. Летний день клонился к вечеру. С недалекой Каменки доносился веселый галдеж детворы.

Последнее письмо от мужа Лидия Антоновна получила в конце июля 1943 года из-под Курска. И с тех пор о нем — ни слуху, ни духу. После войны она писала письма к бывшим сослуживцам мужа, в Министерство обороны СССР. Но отовсюду приходили короткие ответы: «Числится без вести пропавшим».

Пока были силы, Лидия Антоновна не переставала слать запросы во все концы страны. Прошло 40 лет, а она все ждала и надеялась. И куда бы не уходила из дому, всегда писала записку: «Ключ у соседей». «Какие же новости сегодня принесу я сестре?» — думала Надежда Антоновна, шагая по теневой стороне улицы. Вторую неделю сестра болеет. Врачи успокаивают: «Поправится!» Но поправится ли? Ведь Лидочке за семьдесят…

С трудом открыла массивную дверь в районное отделение. Дежурный вежливо спросил:

— Вы к кому?

— Я пришла по поводу сестры — Лидии Антоновны Дьячковской.

— А что с ней случилось? — осведомился дежурный.

— Ее на сегодня вызвали в милицию по поводу мужа, пропавшего без вести. Но она болеет. Вместо нее пришла я.

Дежурный раскрыл журнал, где записывались распоряжения, провел пальцем сверху вниз по странице. Покачав головой:

— Я фамилии Дьячковской не вижу.

Недоброе предчувствие сжало сердце женщины, и она с тревогой спросила, работает ли у них лейтенант Самойлов.

Дежурный пожал плечами:

— Первый раз о таком слышу.

Догадавшись, что ее обманули, Надежда Антоновна ринулась к дверям. Сердце ее отчаянно билось, в груди не хватало воздуха. Ноги подгибались. Но подгоняла и звала одна мысль: «Скорей, скорей». Поднялась на крыльцо и чуть не закричала. Замок на входной двери был сорван. Распахнула створки и услышала надрывный, всхлипывающий стон сестры.

— Что с тобой, Лидочка? — вбежала она в комнату.

В глазах Лидии Антоновны метался страх. Сестра дала ей глотнуть воды, и, когда больная немного успокоилась, вот что она рассказала.

Едва Надежда Антоновна вышла на улицу, как в дом ворвались двое молодых людей. Высокий белокурый парень выхватил длинный нож и приставил к ее горлу. Грубо приказал показать, где лежат деньги. От ужаса она лишилась чувств. Очнулась, видит, парни — высокий и низкий — взломали комод и выгребают оттуда золотые фамильные вещи: кольца, браслет, сережки. Лидия Антоновна закричала. Высокий парень схватился за нож, и она снова потеряла сознание. В себя пришла, услышав шаги сестры.

— Наденька, беги к людям! — тихо сказала Лидия Антоновна, и та засеменила на улицу. Но у ворот устало прислонилась к забору. Ноги отказали. Бросившуюся на помощь соседку попросила вызвать милицию.

На место происшествия работники уголовного розыска Житомирского горотдела старшие лейтенанты Обрусов и Корнейчук прибыли минут через тридцать. Надежда Антоновна дала очень толковые показания.

Но грабители действовали, как оказалось, в перчатках. Ни одного отпечатка пальцев не оставили. Ничего не дало и тщательное обследование переулка. Вся проезжая часть его заросла травой. Только две узенькие тропинки вились вдоль забора. Все лето здесь никто не ездил. Лишь местные мальчишки по временам играли в футбол. Вот и сейчас они мелькали в отдалении. Играли так себе, вяло, больше поглядывали на милиционеров.

— Эй, кто смелый? — крикнул Корнейчук. — Давай сюда!

Бросились гурьбой. Старший представился:

— Я — капитан команды.

— Ты видел, капитан, здесь мотоцикл с час тому назад? — спросил Корнейчук.

— Видел.

— Запомнил, какая марка?

— «Ява».

— А номер?

Капитан смущенно пожал плечами:

— Нет…

Паренек, державший мяч в руках, видимо, вратарь, заметил:

— Номер был забрызган грязью.

— Грязью? — удивился Обрусов. — Откуда? Уже неделю нет дождя. — Он быстро обменялся взглядом с Корнейчуком. — Ты что-нибудь понял?

— Кажется, да.

Не сговариваясь, поспешили к Каменке, откуда неслись веселые крики купающейся детворы. На песке, у воды, лежало несколько мальчишек. Офицеры подошли к ним, поздоровались.

— Кто видел здесь мотоцикл «Ява»? — спросил Корнейчук.

Оказалось, все. Номер заметили?

Один из мальчишек сказал:

— Перебор у них.

— Какой перебор? — удивился Корнейчук.

— Это значит, что сумма всех четырех цифр составила двадцать два.

— Ты что, в «очко» играешь? — с недоумением спросил Обрусов.

— Почему играю? Нет. Я просто люблю считать. А номера машин обычно складываю.

— Тогда другое дело, — улыбнулся Обрусов. — Так какой же номер был у «Явы»?

— Точно не помню. Но последняя цифра — шестерка, а вся сумма равна 22.

Выслушав подробный отчет оперативников, начальник уголовного розыска майор Мулярчук тут же дал распоряжение о задержании хозяев мотоцикла «Ява» с обозначенным номерным знаком, сведения о машине поступили на следующий день: «Ява» принадлежала Житомирской автошколе. В момент доклада на ней уехали учащиеся Мисник и Шишковский.

— Куда? — уточнил майор Мулярчук.

— На тренировку. Ребята готовятся к мотопробегу по местам партизанской славы.

— Когда вернутся?

— Должны были вчера, но почему-то задержались…

Теперь в уголовном розыске знали все: и номер мотоцикла, и фамилии предполагаемых участников разбойного нападения.

У въезда в город со стороны Коростышева, Новограда-Волынского, Чуднова были расставлены усиленные посты ГАИ. Перед обедом на дороге Киев — Житомир появились долгожданные «гости». Взмах жезлом, и мотоцикл прижат к бровке. Двое парней — один высокий, другой пониже — бросились бежать к лесу. Их тут же задержали. Грабители успели растратить лишь 50 рублей — повеселились в ресторане…

У крыльца магазина в Брусилове на влажной земле красовался четкий отпечаток ботинка на каучуковой подошве сорок третьего размера. Тут же, придавленная камнем, белела записка. Оперативник поднял ее. Вот что он прочитал:

Магазин был ограблен ночью. Сторож рассказывал:

— У меня два рабочих объекта: магазин и столовая. Я то магазин обхожу, то в столовой замки проверяю. Вот и не заметил, как жулик пробрался…

— Вы сколько времени тратите на дорогу к столовой и назад? — задал вопрос следователь.

— Полчаса, не больше, — ответил сторож.

— Для профессионала этого вполне достаточно, — вздохнул оперативник.

Началось следствие. Были опрошены все жители домов, примыкающих к магазину. Однако никто ничего не видел. Единственной уликой был отпечаток обуви. Однако в село такая обувь не поступала.

Через три дня начальник уголовного розыска области сообщил, что аналогичное ограбление произошло и в Червоноармейском районе. Ограблен магазин сельпо. На месте преступления — та же записка: «Привет от С. Макаренко».

— Возвращайтесь в Житомир, — приказал он.

…Макаров — Макаренко был жуликом-одиночкой. Жил по поддельным документам. Грабил преимущественно сельские магазины. Неизменно оставлял на месте преступления следы от ботинок на каучуковой подошве и записку. Записки Макаров — Макаренко стал писать, прочитав рассказ Гашека о грабителе-поэте. Тот в местах кражи оставлял стихи, одно из которых даже напечатала местная газета. Но Макаров — Макаренко считал стихи детской забавой и писал деловые записки — отчеты: столько-то взял денег, такие-то товары. И точка.

Шли дни. Ограбления совершались одно за другим. Записок набралось более десятка в райотделах милиции Ружина, Попельни, Любара, Коростеня, Новограда-Волынского. После каждого ограбления Макаров — Макаренко садился на поезд или автобус и к утру уже был за десятки километров от места происшествия. Проходил месяц-полтора, и вновь он появлялся на Житомирщине.

Однажды, изучая карту области, я уловил одну интересную закономерность. Преступник грабил те магазины, которые находились километрах в трех-четырех (не более) от автобусной или железнодорожной станции. Записав перечень станций, я вызвал помощника.

— Товарищ капитан, — проверьте, отправляется ли ночью с этих станций транспорт?

— Слушаюсь! — сказал капитан, беря в руки листок. Через час он снова был в моем кабинете.

— Ну как? — спросил я. — Проверили?

— Так точно! — Перечисленные станции работают всю ночь.

Как оказалось, в одном и том же районе грабитель появлялся не чаще одного раза в два года. За последнее время он объездил весь юг области и почти все Полесье. Остались два «нетронутых» района: вблизи Радомышля и Коростышева. В какое же село он может наведаться? Я опять стал самым внимательным образом «путешествовать» по карте. В Радомышльском районе набралось пять сел, где можно было ожидать ограбления в ближайшую неделю (уже истек месяц после последней кражи), в Коростышевском районе подобных сел насчиталось до десятка. Все они расположены вблизи от автобусных или железнодорожных станций.

В эти два райотдела и были переданы подробные указания за моей подписью по задержанию преступника. «Гость» не замедлил появиться. Милицейский пост у станции Ирша Радомышльского района сообщил: «На станции замечен подозрительный молодой человек. Он вышел за околицу, прошел с километр по проселочной дороге и укрылся в стоге сена». Майор Королев поинтересовался:

— Какая на нем обувь?

— Ботинки. Обыкновенные.

Тот или нет? Если нет — то зачем прячется? Майор выехал к месту нахождения неизвестного.

На приказание предъявить документы, подозреваемый протянул фальшивое удостоверение личности на имя Макарова — Макаренко — служащего киевского завода. В его чемодане были обнаружены ботинки на каучуковой подошве, ручка, блокнот и связка отмычек. Комментарии были излишни.

Как рассказал преступник на суде, он дожидался наступления ночи, чтобы пробраться в магазин ближайшего села. Ботинки на каучуковой подошве надевал перед тем, как взломать замок. Затем, выйдя на улицу, переобувался. Долго ему удавалось оставаться безнаказанным. Но верно в народе говорят: «Сколько веревочке ни виться, а конец будет».