Я стою у двери человека, который бросил меня с ребенком десять лет назад. Боль от предательства давно ушла, но на смену ей пришло другое горе. Моя дочь больна, но есть один шанс, которым я хочу воспользоваться.
И мне плевать, что думает об этом мой бывший.
v1.0 Roland – doc
Флакон со звоном слетел с полки и разлетелся на мелкие осколки.
Комната тут же наполнилась мускусно-древесным запахом с ноткой ванили.
Я вздохнула. Сразу стало горько и обидно. Любимые духи! Хоть и оставалось несколько капель, все равно жаль, вон как пахнет.
– Самойлова, ты меня слышишь?! – вернула в реальность Лариска своим бархатным контральто. – Я со стенкой разговариваю?
Я мотнула головой, чтобы отогнать подальше зарождающееся расстройство. Потом покосилась на телефон с включенной громкой связью и вздохнула.
– Слышу, Лар.
– Вот и слушай! – не унималась она. – Включись уже наконец-то! Мужчина в самом расцвете лет! Красивый, обеспеченный, работящий! Не испугался, что у тебя ребенок! Что тут думать-то?
Вот так всегда.
Лариска не успокоится, пока не выдаст меня замуж: зорко следит, чтобы я не пропускала свидания и добросовестно ходила с каждым, кто меня на них звал.
Выслушивая монолог подруги и коллеги на тему «У каждой женщины должен быть надежный мужчина», я быстро убрала осколки. При этом Лариска даже не заметила, что ей практически не отвечают.
– Аня, сама подумай, – продолжала она. – В наше время просто социальное бедствие: женщины, оставшиеся с детьми, и мужчины, которые этих детей принять не могут. А Эдик пригласил тебя на свидание со спокойной душой.
Я снова села за туалетный столик, продолжая наносить макияж. Самое страшное – стрелки. Идеально ровные и одинаковые они могут получиться, если ты владеешь твердой рукой и… искусством фотомонтажа.
Впрочем, если Эдика не устроит мой мейкап, я особо не расстроюсь.
Да, Лариска права целиком и полностью. Через два года мне исполнится тридцать, Дашке нужен отец, решать проблемы самой надоело… И вообще, я бы не отказалась просыпаться каждое утро с любимым мужем, а в конце рабочего дня снова засыпать у него под боком. Только вот…
При виде черноволосого смуглого Эдика с белозубой улыбкой внутри были покой и тишина, будто в безветренный день на озере. Я смотрела на него, оценивала мускулистое тело, красивые карие глаза, хорошие манеры и… оставалась каменной.
– Мам! – Дашка нарисовалась в дверном проеме. – Можно я возьму те новые краски, которые мы вчера купили? Хочу потренироваться перед завтрашним уроком.
Пропал ребенок. Но мои губы невольно улыбаются, когда Даша с горящими глазами скачет в магазине для дизайнеров, хендмейдеров и прочих рукоделов, а потом, прижимая к груди очередное сокровище, готовится к новому уроку в художественной школе.
– Бери, – шепнула и улыбнулась я.
Дочь бросила быстрый взгляд на телефон, прислушалась:
– Тетя Лара? – спросила одними губами.
Я кивнула. Ребенок покачал головой, задрал нос и удалился в свою комнату. В этом вся Дашка. Она совершенно уверена, что нам вдвоем замечательно, а от мальчишек вообще одни проблемы (от мужчин тоже).
– Ладно, я в тебя верю, – сообщила Лара и тут же притихла. – Кто там у тебя?
– Даша зашла, – вздохнула я, расчесывая золотистые волнистые волосы.
Вот уж настоящее богатство, всегда гордилась своей гривой и буду гордиться. Волосы всегда прекрасно выглядят даже после душа и без укладки.
– Передавай привет мелкой, – хмыкнула Лариска. – И не обращай внимания на ее рожицы. В конце концов, она сама повзрослеет и поймет, что мужик в доме – это благо. Все, давай держи меня в курсе, Джульетта!
Я несколько облегченно выдохнула, когда подруга отключилась. Переубедить Лариску нереально, а напоминать про два ее неудачных брака – опасно для жизни.
Быстро завершив макияж, я открыла шкаф и вытянула платье: песочное, со строгим силуэтом, эффектно подчеркивающим грудь и талию.
Пусть Эдик – не предел моих мечтаний, но он достоин того, чтобы смотреть на красивую женщину рядом. Меня несколько смущало, что он раздавал комплименты другим дамам с такой легкостью, словно вообще не напрягался. Дамский угодник? Вроде нет. Ловелас?
Застегнув молнию, я повертелась у зеркала и осталась довольна результатом.
Что ж, не стоит сразу подозревать Эдика во всех грехах. Любой мужик ошалеет, оказавшись в редакции женского журнала. Такой-то напор красоты…
Меня, правда, он выделил сразу. Хоть и не пойму почему.
Я подхватила сумочку и вышла из комнаты. Сейчас загляну к Дашке, велю не есть все конфеты вместо супа, который стоит на плите, и буду выходить.
Глянув на изящные наручные часики, я ахнула. Совсем заболталась! Опаздываю! Боже, как неудобно! Гнетущее чувство внутри, которое будто давило на сердце, почему-то становилось все сильнее. Может, не стоит идти? Позвонить Эдику, наврать что-нибудь о недомогании? Мы еще не столь близко знакомы, чтобы он примчался помогать. А так… Заодно будет время обо всем подумать и разложить по полочкам.
Я тряхнула кудрями. Так, Самойлова, не позорься. Это всего лишь мужчина, он тебя не съест. Да и свидание у нас первое, так что даже не понадкусывает.
Грудь колесом, подбородок задрала и пошла!
Подходя к комнате Дашки, я услышала, как тихонько наигрывает этническая музыка. Надо же, совсем маленькая еще, а музыкальный вкус – как у меня в двадцать восемь.
Я открыла дверь и увидела на полу дочь, лежащую в странной позе.
С ног до головы обдало жаром, за горло схватили невидимые руки ужаса.
– Даша! – крикнула я и, оказавшись рядом с ней, рухнула на колени. – Даша, Дашенька!
…От запаха, царившего в больницах, у меня всегда болела голова. И вот сейчас, находясь в коридоре, который буквально слепил своей белизной, я кусала губы и бездумно смотрела в пол.
Не пустили. Дашка потеряла сознание, и у меня не получилось ее привести в чувство. Изначально паника захлестнула с головой, хотелось метаться по комнате и кричать. Но, слава богу, это лишь промелькнуло яркой картинкой перед внутренним взором, и я, вскочив на ноги, быстро вызвала скорую помощь.
Сердце колотилось как бешеное. Дочка выглядела такой бледной, такой худенькой… Боже, не зря соседка говорила, что ей не хватает витаминов. Что в школе слишком большая нагрузка, а ребенок постоянно бегает в художку.
Я даже не заметила, что всю дорогу в душной кабине машины сидела, сжимая в руках плюшевого сиреневого слоника, которого Дашка как-то прицепила на мои ключи. Слоники у нее были везде, постоянно.
– Нет зверя полезнее, чем слон, – любила Дашка заявлять с такой важностью, что каждый раз я с трудом сдерживала улыбку. – В Индии, например, это священное животное.
– Женщина, вам плохо? – поинтересовался молодой высокий врач.
Я невольно вздрогнула, только что осознав, что мне положили руку на плечо. Сделала судорожный выдох. Да, мне плохо. Плохо. Там за дверью что-то делают с моей дочерью, но меня не пускают. Сказали свое стеклянное: «Подождите тут, не нервничайте».
Легко им!
– Нет… порядок, – заторможенно ответила я, глядя в обеспокоенные серые глаза. – Просто переживаю за дочь.
Врач быстро кинул взгляд на указанную мною палату, потом кивнул:
– Хорошо. Если почувствуете что-то не так – не сидите. Ребенку нужна здоровая мать.
Я не успела ничего ответить – его отозвали. Но слова зажгли огонек надежды и аккумулировали силы, которых еще несколько секунд назад не было.
Загнав подальше беспокойство, я выпрямила спину и машинально откинула волосы назад. И именно в это время выглянула медсестра и позвала:
– Анна Николаевна, зайдите, пожалуйста.
– И что же с Дашкой? – поинтересовалась Лариска, быстро растыкивая бумаги по папкам.
– Пока диагностировали вегетососудистую дистонию, – вздохнула я, вновь чувствуя, как внутри ворочается червячок угрызений.
Отвратительная мать, не досмотрела, не смогла. Вечно по уши в своей работе.
– Но будут ведь обследовать, верно? – уточнила подруга.
Папки с грохотом свалились со стола, Лариска чертыхнулась и принялась их собирать. Я присела рядом, помогая ей.
– Будут, – кивнула. – Сегодня должны сказать диагноз.
Вчерашний вечер хоть и заставил здорово понервничать, но как-то вот так сложилось, что врачи сумели заверить меня в том, что все будет хорошо. Ну… во всяком случае, что Дашке ничего не грозит.
Поэтому план созрел в мгновение ока: возьму справку, договорюсь в школе, подам заявление, и на недельку махнем на море. Да, сейчас только начало мая, но все равно очень тепло и… Для здоровья полезен сам морской воздух, не обязательно же плавать постоянно. А потом еще летом съездим.
Приободрившись, я позвонила дочери. Минут десять поболтали, она заверила меня, что все в порядке и чувствует себя прекрасно.
От сердца отлегло, и остаток дня я проработала со спокойной душой. Лариска убежала раньше: очередное свидание с горячим кавалером. Я только покачала головой, мысленно прикидывая, каких вкусняшек куплю после того, как заеду в больницу. Дашка будет рада до ужаса. Вот возьму ее любимого белого шоколада и йогуртов.
Окрыленная и в прекрасном настроении, я закрыла офис и быстро спустилась на парковку. Красная «мазда» сиротливо стояла одна. Да уж, не зря звание трудоголика ко мне прилипло намертво, ничего не поделать. Зато мы с дочкой ни в чем себе не отказываем!
Насвистывая бодрый мотивчик, я села за руль.
Небо затянуло тучами. Вспомнились прогнозы синоптиков: последние три дня обещали дождь, но он словно играл с людьми, только пугал, и так пока ни капли на землю не проронил. Ничего, скоро будем на юге, там – даже если прольется вода с неба – не страшно. Дождь и море – это так же прекрасно, как солнце и море. Вот чистая правда!
В этот раз я забежала в холл и тут же оказалась возле стойки регистратуры.
– Самойлова Дарья? – уточнили у меня.
– Да.
– Игорь Сергеевич вас ждет.
Вчерашний маршрут, знакомый кабинет. Меня попросили подождать немного. Я села с краешка на стул и задумчиво заскользила взглядом по окружающей обстановке. Дверь открылась, и появился врач… который интересовался вчера моим самочувствием. Удерживая в руках какие-то бумаги, он явно думал о чем-то своем, не очень радужном.
Как же я вчера была невнимательна: не сообразила, что вести нас с Дашкой будет именно он… Заметив меня, мужчина на мгновение замер, словно не ожидал увидеть, и тут же чуть нахмурился.
– Здравствуйте, Анна Николаевна.
– Добрый день, Игорь Сергеевич. Что скажете?
Он прошел на свое место, сел. Медленно отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. И сама не знаю почему, но по позвоночнику пробежал холодок. А еще стрелки белых часов, висевших на стене, вдруг стали тикать с оглушительной громкостью.
– Анна Николаевна… – начал он.
Я невольно вцепилась пальцами в сумочку, горло перехватило невидимым обручем.
– Боюсь, у вашей дочери лейкемия.
– Аня, Аня! Сколько можно там сидеть? Уже начинается! – позвала меня Олька, на ходу глядя на себя в зеркало и быстро поправляя макияж.
Я так спешила на концерт, что забыла дома косметичку. В сумке оказался только печально завалявшийся розовый блеск, который по недоразумению я купила в ларьке. Поэтому и тушь, и карандаш пришлось брать у Оли.
Ведь есть для кого! Она хочет понравиться Саше, а я – Антону. Понравиться еще больше. Так, чтобы не думали уже ни о ком.
Посмотрев на себя в зеркало, я пригладила юбку серебристо-синего мини-платья и в который раз подумала, что смогу затмить всех! Со сцены доносилась музыка. Трехдневный фестиваль «Ночные звезды» проводился каждый год, и в этот раз нам удалось выбраться всей группой. В школе я могла о таком только мечтать.
Голова кружилась. От музыки, свободы, одновременно сладковатой и горькой слабоалкоголки в фигурных бутылочках, продававшейся буквально на каждом шагу.
Уже восемнадцать. Уже все можно. К тому же я знаю свою меру, никогда не шагну за грань.
Олька утянула меня ближе к толпе, туда, где басы проникают в самое сердце и стоять на месте просто не получалось. Мы с ней уже вовсю пританцовывали, выкрикивая знакомые строки известных песен местных групп. Людей становилось все больше и больше. Приходилось продвигаться вперед, чтобы случайно не ударить кого-то локтем.
В голове шумело, адреналин наполнял каждую клеточку тела.
– Что вы тут делаете? – шепнули мне на ухо, и сильные руки обняли меня со спины.
Кровь вспыхнула, огненным вьюнком промчалась по венам, сердце сладко сжалось. Этот хрипловатый голос я бы узнала в любой толпе, отделив от миллионов других. А еще запах можжевельника. Антон пользуется каким-то парфюмом, в котором всегда чувствуется запах хвои.
– Музыку слушаем! – радостно взвизгнула Олька, тут же прижавшись к Саше.
Я ничего не ответила, не в силах отвести взгляда от синих глаз Антона. Вот пусть говорят, что не бывает синих глаз, но что они понимают, когда смотришь в глаза любимого человека и тонешь, забывая обо всем на свете?
У него мужественный подбородок, высокие скулы, прямой нос, бесконечно чувственные губы, черные как смоль ресницы. Волосы тоже черные, что делает его красоту экзотичной и притягательной.
Антон улыбнулся, склонился и прижался к моим губам. От его поцелуев перехватило дыхание, а от пальцев, вплетшихся в мои волосы, немного ослабели колени. Он всегда обнимает меня так сильно и крепко, что даже если возникает шальная мысль сбежать, то понимаешь: не выпустят, не дадут воли.
Он считает меня своей. Так прямо и говорит:
– Аня, ты только моя. А если кто решит иначе, познакомится с моим апперкотом.
И я ему верю. Антон занимается в спортивной секции. Каждый раз, когда он снимает футболку, я, затаив дыхание, любуюсь его роскошной фигурой.
И сейчас тоже, отвечая на поцелуй, положила руки на плечи, скользнула ладонями по спине, ощущая горячую кожу сквозь тонкую ткань майки.
– Ой, ну все! – подначил рядом Сашка. – Может, прямо здесь начнете?
– Пошли, – шепнул Антон, не дав мне возразить и, крепко взяв за руку, вывел из толпы.
– Куда мы идем? – спросила я уже после того, как мы изрядно удалились от сцены к берегу.
Здесь было тихо и безлюдно. Только накатывали мелкие волны на влажный песок.
Я сама не поняла, как оказалась прижата к стволу ивы и длинные ветви скрыли нас от посторонних глаз.
Поцелуи Антона сводили с ума, я не могла надышаться его разгоряченной кожей, дурманящим можжевельником и совсем чуть-чуть – табаком. Антон начал курить совсем недавно.
– Что… мы? – хрипло выдохнула я, глядя на него затуманенными от страсти глазами и видя, что его тоже повело от желания.
Молния моего платья тихо вжикнула, серебристо-синяя ткань упала к ногам.
– Ох, здесь? – только и смогла произнести я, чувствуя, что сердце колотится, как бешеное.
– Аня, ты хочешь? – Его ладонь накрыла мою грудь, с губ едва не сорвался стон.
Пусть это не так, как всегда представлялось в мечтах. Пусть рвет все шаблоны о приличии и границах.
– Да, – еле слышно выдохнула я. – Хочу. Сейчас.
В синих глазах Антона сверкнула молния. Меня бросило в жар.
– Моя, только моя, – обжег он мои губы, прижимаясь в неистовом поцелуе.
Его руки скользили по моему телу, находя самые чувствительные местечки, и ласкали так умело, что по всему телу шла дрожь предвкушения.
А когда он подхватил меня под бедра, то и вовсе ахнула и сдавленно застонала, чувствуя сильное мужское тело.
– Будешь только моей, Аня, – шепнул Антон, прихватывая губами мочку моего уха. – Никому и никогда тебя не отдам. Я люблю тебя.
– Я тоже тебя… ах, люблю, – выдохнула я, теряясь под напором его ласк и подаваясь вперед, чтобы чувствовать, как плавится кожа на коже, как горят губы от шальных поцелуев, а тело содрогается от удовольствия при каждом проникновении.
– Люблю, люблю… – повторял он, словно сумасшедший.
Мои ногти впивались в его плечи, наутро обязательно останутся царапины. Но сейчас это неважно. Я вздрогнула от накрывшего чувства эйфории, на мгновение потеряла способность дышать и существовать.
Звезды вдруг оказались невероятно близко, а на душе стало жарко и сладко.
Я тоже тебя люблю. И буду только твоей.
Пошатываясь, я вышла из туалета. Слабость охватила все тело, во рту еще стоял привкус желчи и сырой воды.
– Ох, Ань… – Оля всплеснула руками, подлетела ко мне и тут же подхватила под локоть. – Пошли, пошли!
Я могла только передвигать ноги и медленно идти следом за подругой. Хорошо, что выходные: в общежитии мало народу, никто лишний раз не будет задавать вопросы.
– Ань, осторожнее, – сказала тихо Олька и ловко впихнула меня в нашу комнатку.
Добравшись до кровати, я шумно выдохнула и провела ладонью по взмокшему лбу. Так, главное, без паники. У всех это бывает. Ну или почти у всех. В этом нет ничего такого страшного. Да, будет тяжело, придется, наверно, взять академический отпуск. Но Антон… господи, мы же поругались два месяца назад!
И все это время демонстративно ходили по универу и делали вид, что друг друга не знаем. Он все пытался зажимать Аленку Шпалу из параллельной группы, но я потом от Сашки все равно узнала, что ничем хорошим у них не кончилось.
– Ты отравилась, что ли? – поинтересовалась подруга, присев рядом. – Вся белая как мел, что такое?
– Нет, Оль, – покачала я головой. – Это не отравление. Я… – Пришлось сглотнуть и набрать воздуха в грудь. – Я…
Глаза Ольки округлились, она тут же прижала руки к щекам.
– Ой, Анька, ты что… беременна?
Горло перехватило, я смогла только кивнуть. Не зря была задержка. И по утрам вот еда не лезет в горло – сразу бегу к унитазу. И вдруг проснулось желание есть оливки, которые никогда не любила.
Оля вскочила с кровати и заметалась по комнате. Но потом, заметив мой стеклянный взгляд, взяла себя в руки.
– Так, спокойно. Сейчас звоним Антону. Говоришь с ним. Надо помириться. Ребенок – это серьезно.
– Да, – немного заторможенно ответила я и взяла мобильный.
Жалко, что денег совсем мало. Однако я дозвонюсь. Потому что Оля права. Больше чем права. И ребенок – это очень серьезно.
Прошел час, второй. Абонент не может принять вызов.
Я хотела уже было написать на почту, но вдруг вспомнила, что он меняет адреса один за другим. А значит, лучше поговорить с глазу на глаз.
Время тянулось, будто резиновое, пока я собиралась. В голове царил сумбур. Одевшись и накрасившись, я выпила успокоительного. Посмотрела на себя в зеркало. Беременность сейчас не видна. Я красивая. Мы поговорим. Он все поймет, и… сможем помириться.
– Я с тобой иду, – заявила Олька. – Вдруг грохнешься еще там обморок от счастья.
– Только не пугай их, – чуть улыбнулась я.
– Кого? – фыркнула она. – Эту змею, его мамочку?
Я вздохнула. Зинаида Александровна и правда родилась в год змеи. А еще по характеру недалеко от нее ушла. Каждый раз, когда я замечала, что на меня смотрит эта женщина, становилось не по себе.
Один раз даже стала свидетелем, как она выговаривала Антону, думая, что я не слышу:
– И на что тебе эта голодранка? Ты только посмотри на нее. Да, личико хорошенькое. Но для крепкого брака одного личика недостаточно.
Тогда они с матерью даже повздорили, а мне было до слез обидно. Я даже прокусила до крови губу, но ничего не сказала – сдержалась.
На улице было жарко, даже не смотря на то, что уже пришел вечер.
Оля шла рядом и зорко следила за мной, готовая в любую минуту поддержать. Но, стоило нам оказаться возле дома Антона, как сердце тут же заныло. Так, спокойно, вдох-выдох. Не надо думать о том, что тенью висит нехорошее предчувствие. У меня все получится.
– Я тут подожду, – тихо сказала Оля. – Если что – кричи.
– Меня там не обидят, – произнесла я, немного удивленная ее словами. – Все получится.
Я поднялась по ступенькам и вошла в прохладный подъезд. Вот он, третий этаж. Чуть посторонилась, пропуская вежливую старушку с пуделем – соседку из квартиры напротив Антоновой.
Подойдя к знакомой до боли двери, я на мгновение замерла, прежде чем нажать кнопку звонка. Дышать стало сложнее, от волнения перехватило горло. Я сделала шумный выдох и нажала на кнопку звонка. Тут же раздалась соловьиная трель. Раздались шаги в коридоре. Нет, не Антон…
Дверь открылась, на пороге показалась Зинаида Александровна, даже в домашнем халате выглядящая так, будто собралась на прием к важным гостям. И кожа свежая, явно только что маску смыла. А взгляд такой, что хочется отшатнуться.
– Внезапно, – заявила она, даже не подумав поздороваться. – Что тебе понадобилось?
Вот так с порога, без лишних расшаркиваний.
– Здравствуйте, Зинаида Александровна, – сказала я, стиснув зубы. – Могу я поговорить с Антоном?
Она смерила меня презрительным взглядом, будто окатила ведром ледяной воды.
– Нельзя. Антон уехал в Германию делать предложение своей невесте, – с явным удовольствием произнесла Зинаида Александровна. – Возвращаться не будет. Не ищи его.
– Но… – начала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Как же… а адрес…
– Не дам я его адреса, незачем, – хмуро ответила она. – Послушай доброго совета: забудь о нем и найди себе кого-то уже по своему достатку. Не заглядывайся на богатых женихов – и не придется так больно падать.
Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Пришлось опереться на стену, чтобы немного уложить услышанную информацию в голове.
Антон уехал к невесте…
Спустя секунду перед глазами все качнулось, и я потеряла сознание.
Доктор Игорь Сергеевич давно остался во вчерашнем дне. Как и огромные голубые глаза Дашки, которая спрашивала:
– Мам, ты чего? Вон телефон уронила и даже не обратила внимания. Что с тобой? Я уже лучше себя чувствую, не надо так бояться.
А я смотрела на нее, молча кусала нижнюю губу, совершенно не чувствуя боли, и понимала, что не могу ничего сказать.
В голове было пусто, будто на заброшенном берегу реки. Я мельком заметила свое отражение в зеркале: женщина-привидение. Слишком белые губы, слишком темные круги под глазами, слишком глубокий ужас в глазах, которые вдруг превратились в бездонные колодцы. И смотреть страшно, и отойти нельзя.
– Даш… – произнесла я не своим голосом, чувствуя, что горло словно сдавило стальной рукой. – Котенок, как ты себя чувствуешь?
– Намного лучше, – заверила она и еще посмотрела по сторонам, будто с моим появлением ожидала увидеть что-то другое. – Только я домой хочу.
Я невольно сжала платок, который держала в руках. Кажется, еще чуть-чуть – и ткань попросту вопьется в кожу, которая лопнет от напряжения.
Во рту почему-то стало солено, будто появилась кровь. Я сделала глубокий вдох, приказывая себе успокоиться. Нельзя, просто нельзя показывать, что ты нервничаешь и переживаешь. Тогда ребенок тоже будет сам не свой. А Дашке волноваться нельзя. Совсем нельзя, иначе…
Что именно иначе – я просто не знала. Кажется, такое случилось первый раз в жизни, когда я стояла возле дверей квартиры Антона Данишевского. А потом перед глазами потемнело. Я тогда потеряла сознание, но пришла в себя почти сразу же, потому что, падая, стукнулась о стену. Боль тут же привела в себя.
И сейчас… сейчас было точно так же. Только пока не было той боли, которая бы могла привести в себя.
– Даш, доктор сказал, что тебе надо побыть тут какое-то время. Кое-что обследуют, посмотрят на самочувствие. И только тогда смогут отпустить.
Я прекрасно понимала, что вру собственной дочери, но ничего не могла поделать. В голове совершенно не укладывался пазл, как и что сказать ребенку. Язык не поворачивался озвучить диагноз. И я знала, что буду говорить разное… что угодно, лишь бы не страшную правду, которую пока даже сама осознать не в состоянии.
Дашка нахмурилась, задумчиво посмотрела на меня. Маленький и уже совершенно самостоятельный человек, который умеет анализировать и делать выводы.
– А надолго? – деловито спросила она, отбросив в сторону даже намек на истерику. – Потому что у меня контрольная по математике на следующей неделе, Екатерина Васильевна сказала всем основательно подготовиться. А мне пятерка нужна.
Я с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок. Кто бы мог подумать, что говорить правду окажется так сложно. Зато ложь будет сама слетать с губ, словно цветочные лепестки.
– Посмотрим, Даш. Я ей напишу, ты не переживай.
– Переживать? – чуть нахмурилась дочь. – Мам… а как же я тут? Останусь?
Я сразу испугалась, что ей не хочется оставаться одной. Да и мне не хотелось оставлять, но… Надо сейчас домой, собрать вещи, потом купить лекарства, потом… Ох, мамочки.
– Останешься. Но недолго, обещаю.
Эти слова звенели у меня в голове, когда я вышла из машины.
С неба срывался дождь. Было очень зябко и прохладно. Я обхватила себя руками и медленно направилась в сторону остановки. Сегодня я примчалась в больницу на такси, машина сейчас в ремонте.
Игорь Сергеевич сказал, что нужна пересадка костного мозга. Взяли клетки моего, но анализы… К сожалению, мгновенно результат не узнать. Поэтому нужно ждать. Только ждать.
Я боялась думать о том, что может быть, если мое Дашке не подойдет. Ни братьев, ни сестер у нее нет. Да и вряд ли когда-то будут…
Сердце кольнуло, я остановилась под прозрачным навесом, ожидая маршрутку.
Так, только не паниковать. Все будет хорошо. Обязательно будет!
Успев замерзнуть, я плюнула на маршрутку, которая потерялась где-то на просторах города, нарушая график прибытия, и спустилась в метро. Отсюда дольше добираться, но ничего страшного, зато не так холодно.
Спускаясь на эскалаторе, я скользила бездумным взглядом по рекламным щитам. В какой-то момент мелькнула надпись: «Новая искрометная комедия Антона Данишевского “Люблю до смерти!”. В главных ролях звезды отечественного кино: Вероника Белая, Евгения Андреева, Кирилл Форшмаков. Спонсоры…»
Дальше перечислялось, кто отдал деньги на фильм, чем там замечательна эта постановка и еще какая-то ерунда. Но я не могла поверить прочитанному.
Сердце пропускало удары и билось, будто только совсем недавно научилось это делать. Не может быть… Скорее всего, просто однофамильцы. Но совпадение такое…
Зайдя в нужный вагон, я все еще думала про афишу. Захотелось даже достать смартфон и поискать Антона Данишевского, чтобы убедиться, что режиссер этого фильма ни капли не похож на того Антона, из моей юности.
– Девушка, садитесь, – сказал мне импозантный мужчина с пронзительными янтарными глазами. – Вы еле на ногах стоите.
Я слабо улыбнулась:
– Благодарю.
Села на освободившееся место, подняла голову и поняла, что напротив висит афиша комедии режиссера Данишевского.
Поначалу не знала, куда деть глаза. Казалось, что смотреть на этот кусок бумаги, как ненормальная, просто незаконно. Того и гляди люди начнутся коситься и крутить пальцем у виска.
Сама не знаю, что я хотела там увидеть. Имена актеров мне ничего не говорили. Вроде бы кого-то и видела, но настолько вскользь, что даже отпечатка в мозгу не осталось.
Украдкой взглянув на тех, кто находился рядом, я поняла, что мои страхи беспочвенны. Это всего лишь воспоминания о прошлом, щедро сдобренные стрессом. Кто читал, кто-то уткнулся в телефон, кто-то тихо переговаривался. Иногда только можно почувствовать, что мужчина с янтарными глазами заинтересованно поглядывает в мою сторону. Однако в моем состоянии было совсем не до него.
Я закусила губу, перед глазами проносились сцены из прошлого. Настолько далекого, что никогда бы не подумала, что могу это вспомнить. В шуме метро, холодноватом свете с потолка и тьме самых разнообразных запахов я видела парня, в которого была влюблена много лет назад.
Я прекрасно знала, что если провести ладонью по его крепкому плечу, то внутри разольется жар. Если склониться и вдохнуть его запах, то почувствую гель после бритья, парфюм и ментол. А если вдруг поднять голову, то можно просто утонуть в бездонно-синих глазах, которые могли соперничать с небом.
Сделав рваный выдох, поняла, что моя станция следующая. Поднялась, возле самых дверей неловко покачнулась. Меня подхватили под локоть. От прикосновения сильной руки я почувствовала, как волна смущения жаром прошла по телу.
– Осторожнее!
– Спасибо, – пробормотала я, не поднимая глаз, и тут же вышла.
Никаких мужчин сейчас. Мне не до отношений. А то, что есть ощущение, что мне продолжили смотреть в спину, так это ничего страшного. Совсем ничего.
Зазвонил телефон, я глянула на экран. Эдик… Боже, я совершенно о нем забыла. Надо взять трубку и что-то сказать. Но внутри словно появился барьер, который не пускал никого в душу. Сейчас там было место только для Даши. Больше туда никто не поместится.
Тут же забрезжила мысль, что на самом деле может быть еще один человек, который нужен, но я тут же ее прогнала.
Эдик отключился, и я с облегчением выдохнула. Лучше из дома уже напишу. Когда выпью успокоительное и немного приду в себя.
Спустя час я так и сделала, только вот все равно чувствовала вину. Будто обманываю человека. Эдик поговорил со мной, предложил помощь, но я отказалась. Мои клетки подойдут Даше. Обязательно подойдут. А там уже все решится. Если же нет…
На глаза сами навернулись слезы. Я поняла, что еще немного – и разревусь, как маленькая девочка, которая осталась совершенно одна на всем земном шаре.
Метнувшись в ванную, я умылась холодной водой и еще выпила успокоительное. Сейчас – спать. А завтра сообщат результаты. И будет все хорошо.
Утро началось с переписки с Дашкой. Она явно скучала и хотела домой.
– Дорогая моя, веди себя хорошо, – попыталась я включить строгую маму, правда, улыбка то и дело появлялась на губах. – И тогда нас обязательно отпустят раньше, чем обещали.
– Мне не нравится медсестра, – заявило мое чадо. – Она какая-то злая. А вот Игорь Сергеевич добрый, улыбается. И еще похвалил моих нарисованных слонов.
Я тихо вздохнула. Слонов, да. Даша, пожалуйста, продолжай думать о них, но только не задавай вопрос: «Мамочка, а что у меня за болезнь?» Я этого боялась до ужаса, хотя прекрасно понимала, что через какое-то время он прозвучит.
Потому после переписки с дочерью я прислонилась к стене, прикрыв глаза. Телефон прижала к груди, будто это могло заглушить бешеный стук сердца. С каждым часом казалось, что я приближаюсь к безбрежной пропасти, в которую если упасть, то больше никогда не выберешься.
Потом глянула на часы и в ужасе начала кидать вещи, собираясь на работу.
Завтрак был забыт, обед тоже пошел наперекосяк. Хорошо, что Лариска вовремя ухватила меня за шкирку и утянула в ближайшее кафе.
– Так, – хмуро сообщила она. – Ешь давай. Ишь чего удумала. Чтобы голова соображала, надо кидать в желудок пищу. На тебя и так больно смотреть, так ты еще голодом себя решила заморить.
Я послушно поела, но еда казалась безвкусным картоном.
Время тянулось, будто резиновое. Горло словно перехватили стальными пальцами. Я приказывала себе успокоиться, но ничего не выходило.
– Давай я поеду с тобой? – вдруг предложила Лариска. – Все равно сегодня не хочу ничего делать, Дашульку проведаем вместе.
– Хорошо, – слабо улыбнулась я, искренне благодарная за поддержку. – Спасибо.
Только вот чем больше мы приближались к больнице, тем тревожнее было на душе. Будто интуиция сошла с ума и безостановочно посылала сигналы, от которых хотелось выть, словно волчица, потерявшая волчонка.
– Добрый вечер, – сказала я, увидев Игоря Сергеевича. – Как…
И прочла ответ в его глазах. В ушах тут же зашумела кровь, а воздух отказался проникать в легкие.
Пусть он еще ничего не сказал, но приговор был и так ясен.
– Ваши клетки не подходят, Анна Николаевна, – наконец-то вымолвил он. – Нам нужен другой донор.
В первые секунды я не поняла, о чем речь. Сказанное будто ударилось о стеклянную стену, которая последнее время окружала меня со всех сторон. И со слухом все в порядке, но эмоции тормозят и просто не успевают.
Слишком много всего.
Я мотнула головой.
– Как не подходят? – спросила хриплым, словно не своим голосом.
Казалось бы, простое уточнение. Попытка понять, как такое может быть. Даша – моя дочь. Моя! Плоть от плоти, кровь от крови! Как может что-то не подойти?
Горло перехватило, дышать почему-то стало трудно.
– Анна Николаевна, так бывает, – тихо сказал врач. – Понимаете, случается, что…
Он пустился в объяснения, но сейчас мне было сложно воспринимать какую-то информацию. Слишком сложно и непонятно.
В серых глазах Игоря Сергеевича сочувствие. Где-то на краю сознания у меня мелькнула странная мысль: «Он действительно проникся моей бедой…» И в то же время я прекрасно понимаю: он – медик. Его работа лечить людей. Видеть смерть. И чувствовать боль, которая бешеной волной сшибает с ног, проникает в легкие и не дает спокойно дышать. Боль тех, кто никак не может помочь своим близким, но готов отдать за них жизнь.
Я сморгнула застлавшие глаза слезы. Вмиг стало как-то душно.
– Анна Николаевна, – снова прозвучал его голос, но я только и смогла, что вытереть слезы.
Игорь Сергеевич встал и через некоторое время поставил передо мной стакан с водой.
– Пейте, – сказал он не терпящим возражений тоном.
Я автоматически взяла стакан и осушила чуть ли не залпом. Рот вдруг обожгло, я закашлялась. Игорь Сергеевич подошел и осторожно постучал меня по спине.
– Что там было? – спросила я, снова утирая слезы.
– Несколько капель успокоительного, ничего дурного, – хмуро сказал он. – Простите, не успел предупредить, что не надо быстро все опрокидывать в себя.
Я шумно выдохнула через нос, глянула на свои руки и спросила, просто потому, что иначе не могла:
– И что теперь делать?
Я понимала, что ответа не будет. Что теперь с проблемой нужно бороться самостоятельно, но слабость взяла свое. Нелегко всегда быть стальной леди, когда идет речь о твоем собственном ребенке.
Но Игорь Сергеевич вдруг взял стул и сел напротив меня.
– Анна Николаевна, посмотрите на меня, пожалуйста.
От тона, которым он это сказал, я почему-то вздрогнула, собрала волю в кулак и взглянула на врача.
– Да?
– Не стоит опускать руки, – произнес Игорь Сергеевич. – Конечно, плохо, что ваши клетки не подошли, это осложняет ситуацию, но тем не менее не губит ее. У Даши есть родственники? Братья, сестры? В конце концов, отец?
Последнее слово заставило меня нахмуриться. Вот уж о ком не хотелось бы вспоминать, так о нем. Никогда.
Я закусила нижнюю губу. Да так, что боль привела в чувство.
– У нее нет братьев и сестер, – глухо сказала я.
В голове робко забрезжила мысль, что, может, есть контакты троюродного брата по материнской линии. Правда, мы давно не общались… очень давно.
Но сейчас и правда не время расклеиваться.
– Мы будем смотреть и у себя. Но, Анна Николаевна, с родственниками вариант намного вероятнее. Я не могу что-то гарантировать, хотя, сами понимаете, хочу. Очень хочу.
Из кабинета врача я выходила со звенящей головой и пустым взглядом. Зашла проведать Дашу. Пробыла у дочки недолго и все время сдерживала подступающие слезы. Лариска пошла со мной. Она то и дело бросала на меня взгляды с опаской, но ничего не говорила.
– Тетя Лара, смотрите, что я нарисовала, – теме временем заливалась хрустальным колокольчиком Даша. – Вот тут коты, целое семейство. А тут – сказочный город. Это нам Ирина Витальевна дала задание нарисовать, Олька и Танька обзавидуются. Они так замок никогда не нарисуют!
Я слушала, улыбалась и кивала. Лариска болтала с дочкой, а у меня внутри все будто заледенело. Только если раньше ледяное стекло было вокруг меня, то теперь появилось и внутри. Заменило сердце и заморозило все внутренности. И только и оставалось, что улыбаться.
Даша не должна нервничать.
– Ну, мы пойдем, – сказала Лариска, избавив меня от надобности принимать решение самой.
Я обняла дочь, поцеловала ее, мимолетом вдохнув сладкий цветочный запах, исходивший от волос. Горло снова сдавило.
Когда мы шли по коридорам, я старалась смотреть прямо, уговаривая себя еще чуть-чуть пройти, еще совсем немного продержаться.
И только когда мы оказались на улице, все же не выдержала и разрыдалась. Лариса сразу ошалела, замерла на месте. А потом кинулась ко мне и сгребла в охапку.
– Ань, ты чего? Аня!
Вразумительно ответить не получилось, некоторое время слезы просто лились потоком.
– Что он тебе сказал, а? – не успокаивалась подруга, утаскивая меня на ближайшую лавочку, находящуюся за высокими пихтами, которыми засадили дворик возле больницы. – Все плохо?
– Плохо, – всхлипнула я. – Очень плохо…
И принялась рассказывать, сама сбиваясь и путаясь в фактах.
Лариса слушала молча, чем вызвала мою искреннюю благодарность. Потом открыла сумочка и протянула мне бумажные платки.
– Так, выговориться тебе надо было, – твердо сказала она. – Но вот расклеиваться не вздумай. Ты сейчас нужна Дашке как никогда. Никого другого у тебя нет. Потому будем сами кумекать. Анька, давай-ка будем разыскивать этого твоего родственника. Главное – не сдаваться.
Домой я пришла вся разбитая и с больной головой. Лариса здорово поддержала меня, но нельзя было сваливать все проблемы на нее. Нужно самой.
Я быстро разделась и пошла в душ. Холодная вода немного помогла прийти в себя. Не зря закаляюсь уже полгода.
Удручало, что ни к кому из родственников дозвониться не получилось: в ухо летели длинные унылые гудки. Немного радовало – не сообщали, что абонент не обслуживается. Значит, у меня есть шанс.
Немного воспрянув духом, я замоталась в полотенце и направилась на кухню. Желудок возвещал, что его пора кормить. Сделав на скорую руку яичницу с сыром, я поужинала. Намного легче не стало, но хоть что-то.
Снова взяла телефон и набрала номер далекого брата.
Гудки… Снова гудки…
Вздохнув, молча уставилась на экран. Нет, у меня все получится. Обязательно.
Палец бездумно ткнул в иконку браузера, и тут же открылось окошко интернета. Мне сообщали о каком-то празднике цветастым дудлом. Внизу выстроился список новостей: «Бузова ошарашила поклонников», «Галкин женился на молодой», «Данишевский попал в грандиозный скандал».
Я уже было пролистнула всю эту ерунду, как вдруг дошло: Данишевский. Это… Антон?
Закусив губу, отыскала нужную заметку. Так, где же она? Ага, вот!
«Известный режиссер Антон Данишевский поставил новую искрометную комедию “Люблю до смерти!”, которая начинается самым обычным скандалом в офисе. Главной героине приходится вытерпеть домогательства похотливого начальника и сбежать через окно. Назад она вернуться не может, и тут знакомится с харизматичным мужчиной…»
Я быстро прокрутила рассказ про сюжет, который мне был не нужен. И замерла, рассматривая фотографию.
Сердце пропустило удар. Тишина в квартире почему-то стала оглушающей. Даже звуки с улицы не доносились, хотя каждый вечер во двор высыпала детвора, которая шумела и галдела со всех сторон.
Антон Данишевский… Мой Антон, который десять лет назад сам отрекся от меня, бросив в одиночестве. Даже не попытался что-то объяснить. Просто исчез, оставив своим вещателем любимую мамочку.
Где-то внутри всколыхнулась обида, старая и горькая. Как ты мог… Я же тебя любила. Ты был первым моим мужчиной, первой любовью.
Я не хотела признаваться себе самой, но, вероятно, уже никого и никогда не буду любить так, как этого мерзавца. А он даже не изменился: не отрастил пивное брюшко, не осунулся, не полысел. Все так же полыхают синим пламенем глаза и улыбка вызывает дрожь. А еще возле него стоит какая-то роскошная баба с декольте. И улыбается так, мол, смотрите, сучки, это мой мужчина. Даже не смейте приближаться к нему!
Внутри вдруг все вспыхнуло от гнева. Ненавижу тебя, Данишевский… ненавижу!
Я с силой отшвырнула телефон, уронила голову на руки и заплакала.
…Плакать мне на следующий день пришлось не один раз. Каждая попытка дозвониться к родственникам становилась все нереальнее. Нервы натянулись, словно струны, вся работа пошла под откос. Даже начальница, увидев меня, только покачала головой и сказала идти домой.
Я сразу попыталась возразить, но потом поняла, что сегодня ни на что не способна. Поймав озабоченный взгляд Ларисы, только покачала головой, подхватила сумочку и, попрощавшись с девочками, выскочила из офиса.
Врач пока ничем не мог порадовать. И пусть он вроде бы говорил как обычно, но показалось, что даже в его дыхании слышен приговор. Даже не знаю, сколько раз со вчерашнего вечера я вбивала в поисковик «Антон Данишевский». И уже знала, сколько фильмов он снял, с кем встречался и с кем ссорился.
Я понимала, что это не выход. Но, кажется, иного пути просто не было. Потому села за руль своей машины и отправилась в центр города. Туда, где ходила сотни раз. Туда, где знала, как падает солнце на окна и что видно, если смотреть с детской площадки. Туда, куда поклялась не приходить никогда.
Он мог давно оттуда уехать. И скорее всего, так и было. Но я не могла сидеть сложа руки. Если есть даже крохотный шанс спасти Дашу – я это сделаю.
Дышать становилось с каждым разом все труднее. Вроде не так душно, и окно открыто, а голова идет кругом. Давление, что ли, подскочило?
Я остановилась и глянула на окно Антона. Горит свет – кто-то есть дома. Закусила губу и сделала рваный выдох. Соберись, Анна, тебе предстоит серьезный разговор.
Сжав виски пальцами, я попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Все получится. Иначе и быть не может. Все, пошла!
Я вышла из машины, автоматически поставила на сигнализацию. Шмыгнула в подъезд вместе с каким-то подростком.
Нервы давали о себе знать. Меня шатало, будто пьяную, хотя я уже забыла, когда пила алкоголь. Пришлось даже опереться рукой о стену в какой-то момент, потому что голова шла кругом, а грудь будто сдавливали тисками.
Поднявшись на нужный этаж, я шагнула к знакомой до боли двери. Постояла, немного собираясь с духом, и нажала на звонок.
В последний момент пришло странное осознание, что тут живут другие люди. И сейчас откроет или полная дама, держащая за руку ребенка, или старушка, или прыщавый юнец. Кто угодно…
Меня бросило в жар, я расстегнула пуговичку на воротнике.
Дверь открылась. На пороге стоял Антон. Антон в джинсах и в расстегнутой на груди рубашке. Мгновение – и в синих глазах мелькнуло узнавание параллельно с шоком.
Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но в следующий момент перед глазами потемнело и упала к его ногам.
В себя пришла почти сразу же, потому что больно ударилась локтем о стену. Сильные руки подхватили меня, не дав оказаться на полу. Прошло несколько секунд, и я оказалась в коридоре, прижатой к стене. Спину приятно холодило сквозь ткань блузки, но от взгляда синих глаз сердце колотилось как сумасшедшее.
В горле резко пересохло, не получалось произнести ни слова. Мысли отчаянно путались. Кажется, земля подло ушла из-под ног, оставляя тающую льдину, которая в любой момент могла расколоться. И спасение было только у Антона, который в любой момент мог протянуть руку и волшебным образом вернуть меня к жизни.
Смотреть на него было больно и одновременно как-то… радостно?
«Нет, – с горечью подумала я. – Это не радость. Это всего лишь отголоски прошлого. Трепет в груди от воспоминаний десятилетней давности. И ясное осознание, что он хорош не только на фотографиях».
А Антон хорош… Годы пошли ему на пользу. Теперь это хищный волк, зверь, уверенный в своем правоте. Это видно в чертах его лица, в глазах, где пляшет неистовое сапфировое пламя.
Я помнила, как он вдохновенно рассказывал о своих идеях, когда мы, уставшие и счастливые после крышесносного секса, лежали на моем стареньком диване. Его рука обвивала мою талию, а голову кружил запах возбуждения и удовольствия.
– Ань, это будет так здорово! Просто поставить что-то новое, интересное, без всей этой глупой пошлости. Почему никто не понимает, что высокое искусство само по себе мертво, если не показывать через него проблемы обычных людей? Комедия – такой же сложный жанр, как и драма.
Он был абсолютно уверен, что не так сложно быть гением, творя в жанрах, которые для этого уже привычны, приняты публикой. Пусть, посмотрев ленту, ничего не понимают, но при этом, сделав умный вид, говорят: «Да-а-а, это искусство. Оно не для каждого. И уж тем более не для средних умов. Тут надо быть особенным». А то, что частенько просто сам творец не способен донести до публики свою идею легко и понятно, выбирая сложный путь, никому не интересно. Люди любят верить в гениев.
– У меня получится. Мы с ребятами уже продумали все, Вадька пишет сценарий. Поедем снимать в следующие выходные.
Он все говорил, а я смотрела на его профиль, улыбалась как ненормальная, любуясь мужественным лицом и линией шеи. Мне казалось, что нет на свете мужчины прекраснее, чем Антон Данишевский. Мой Антон. И от этого внутри немножко будто щекотало, разливалось тепло по всему телу, наполняя счастьем и любовью.
В какой-то момент он замолкал, словно понимая, что я слишком долго молчу. Поворачивался ко мне и смотрел долго и внимательно. В синих глазах на мгновение мелькало смущение.
– Ань, ты чего? – спрашивал хрипло и в то же время таким завораживающим голосом, что у меня бежали мурашки по позвоночнику.
Я хотела слушать этот голос вечно. Потому и улыбалась завороженно, скользила кончиками пальцев по мужскому бицепсу, спускаясь к локтю. Глаза Антона темнели, становились будто море во время шторма. Смотреть – опасно. Немного задержишься – и все, окажешься в пучине.
– Я люблю тебя, – тихо отвечала я.
Антон на мгновение замирал, смотрел на меня так, будто не видел в жизни никого красивее. А потом притягивал к себе и шептал:
– Иди ко мне.
И прижимался к губам так, что снова забывалось обо всем на свете. Потому что нет поцелуев слаще, чем у любимого человека…
Все эти мысли пролетели в мгновение ока.
Антон все так же стоял рядом, поддерживая меня. Но в то же время не давая отстраниться.
– Аня? – В его голосе звенели удивление и растерянность.
Узнал.
Стало горько. Нет, не стоило ждать радости от встречи, это было и так понятно. Но глупое сердце рассчитывало на то, чего не могло быть. Спустя столько лет. После его трусливого побега и молчания.
– Аня, – глухо сказала я, выпрямляясь и высвобождаясь из его рук. – Да, я знаю, что спонтанно, но нет времени на разговоры.
– Зачем ты здесь? – перебил он, чуть нахмурившись.
Удивление и растерянность исчезли, глаза чуть прищурились. Понял, что я не ошиблась адресом.
– Твоя дочь умирает, Антон, – сказала я ледяным тоном, чувствуя, как внутри медленно, но верно скручивается смерч гнева и боли. – Я понимаю, что тебе все равно, потому что ни мне, ни Даше нет места в твоей красивой жизни.
– Аня, о чем ты говоришь?!
Он явно не понимал, о чем речь. Новость оказалась совсем не той, которую желают услышать.
Я чувствовала, что злюсь. Не так, чтобы кидаться с кулаками, но отвращение медленно выпускало свои щупальца, затуманивая способность мыслить здраво.
– Я говорю о ребенке, Антон. О том самом, с которым ты бросил меня десять лет назад и ни разу не потрудился узнать хоть что-то. Я не стала навязываться, искать и унижаться, – говорила, с трудом сдерживая клокочущий гнев. С каждым словом голос становился все более сиплым, будто силы куда-то исчезали. – Но сейчас мне больше не к кому обратиться. Даша умирает. Ей нужен донор.
На глаза навернулись слезы.
Это должен был быть чудесный вечер.
Я приготовил своим девочкам настоящий праздник. Оля ушла с Настей по магазинам, усадив малую в коляску. А я в это время заказал разные сладости, пиццу и роллы. Все то, что так обожает жена. При этом не только есть, но и готовить. Господь наградил меня не только красивой и понимающей, но и богатой потрясающими кулинарными талантами женщиной.
Понятия не имею, какой вырастет Настя. Пойдет ли в маму-повара и журналиста или же полностью уродилась в меня, творца и человека, который не может без кино и театра даже дня прожить. Сейчас ей всего полгодика, Настюшку куда больше интересует молоко, постель и чтобы родители были рядом.
Пока не понять только, на кого она похожа. Мама говорит, что на Олю, а я считаю, что на меня. Потому что иначе просто не может быть!
В связи с этим, когда в дверь позвонили, не закралось даже мысли, что может прийти кто-то кроме моих девочек. И незнакомка на пороге сразу ввела в ступор. Грешным делом подумал на фанатку из Подмосковья, которая упорно писала мне в «Фейсбук» и «Инстаграм». Так навязчиво предлагала себя, что я уже не знал, куда деваться.
Наличие жены и ребенка девушку не смущало.
– Ты только согласись на встречу. Не пожалеешь. Такой, как я, второй не будет.
И, честно говоря, я был этому до ужаса рад. Потому что и одной больше чем достаточно.
Одним словом, я не узнал ее в первую секунду. Но потом сердце екнуло. И тут же нахлынули непонимание и неверие. Аня…
Подхватив ее на руки, невольно вдохнул запах золотистых волос и ванили. Она так и не изменила своих вкусов. Голова немного пошла кругом, по телу пробежала волна жара. Дышать сразу стало сложнее.
Женщина, которая была моей первой любовью. И которая так цинично предала меня, а потом сменила адрес и даже не попыталась прийти, когда я ей писал записки с просьбой встретиться и поговорить.
И вот теперь она здесь. Красивая. Потерянная. Несущая какую-то чушь. Но от слез, дрожащих на ее ресницах, сердце болезненно сжалось, а язык не повернулся сказать резкие слова.
К тому же Аня никогда не была плаксой. Нужна была серьезная причина, чтобы увидеть ее в слезах.
Дочь… Моя дочь сейчас выбирает с матерью «Агушу» в магазине!
– Так, успокойся, – твердо сказал я, подхватив ее за руку и утянув в гостиную.
Аня еле стояла на ногах, того и гляди свалится опять в обморок.
– Какая дочь? Что происходит? Как ты меня нашла?
Она только всхлипнула, вытерла тыльной стороной руки слезы и посмотрела на меня с вызовом.
– Данишевский, я родила от тебя дочь. Десять лет назад. Только ты об этом так и не узнал. Да и вряд ли когда-нибудь узнал бы. Мы с Дашей прекрасно жили в своем маленьком мирке, моей любви хватало на двоих. И я никогда бы не пришла сюда унижаться и просить помощи, но… но…
Аня сделала рваный выдох, из глаз снова хлынули слезы.
Первым порывом было желанием вскочить и обнять ее. Но тут же запротестовал разум и давняя обида, змеей свернувшаяся в сердце. Поэтому я встал и молча вышел на кухню, стараясь не слушать плач женщины, которая когда-то была для меня самым главным существом на земле.
Я налил воды и вернулся в гостиную. Вручил стакан Ане.
– Пей, – сказал коротко и властно.
Пусть успокоится, тогда можно будет нормально поговорить.
Она пробормотала что-то в благодарность и, взяв его, осушила до половины. Сделала глубокий вдох и снова принялась пить, жадно, будто человек, пришедший из пустыни к спасительному оазису.
Слишком уж невероятно звучит: мой ребенок от Ани.
Раньше бы я сошел с ума от счастья, а сейчас настороженно смотрел на нее, хмурясь и покусывая нижнюю губу. Так ли это? Можно ли верить? Ведь если она мне изменяла, то откуда уверенность, что ребенок именно мой? Может, просто узнала, что я добился успеха в жизни и хочет получить деньги?
От этой мысли вмиг стало противно. Я просто органически не переношу женщин, которым нужны только тугие кошельки и оплата счетов с несколькими нулями. Хотите, чтобы ценили в вас душу? Отлично. Но тогда цените ее и сами, а не только способность мужчины зарабатывать деньги и оплачивать ваши развлечения.
Я заметил, что стакан пуст. А еще Аня вцепилась в него так, что побелели костяшки пальцев, словно в единственную опору на свете.
Сердце неприятно кольнуло. Что бы ни было раньше, ей сейчас очень плохо. Человек не будет так разыгрывать горе. Слишком это не театрально, до боли по настоящему. Оттого на душе сейчас мерзко и страшно.
– Что с ребенком? – тихо спросил я.
– Лейкемия, – еле слышно ответила она. – Мои клетки не подходят. Я не могу спасти своего ребенка. Пытаюсь… Найду деньги… Но они не панацея. Мне действительно не к кому обратиться. Если бы были другие варианты, не было бы тут моей ноги. Антон… Ты – единственный шанс на спасение Даши. Пожалуйста. Потом мы навсегда исчезнем из твоей жизни. Умоляю, помоги…
Она снова зарыдала, уронив голову на руки. Горько, безудержно, страшно.
Я сидел словно на иголках, потом не выдержал, встал, подошел к ней и обнял за плечи.
– Аня…
– Что здесь происходит? – раздался голос Ольги.
Мы оба невольно вздрогнули и повернулись к двери. Там стояла моя жена и держала на руках Настю, которая с любопытством смотрела то на меня, то на незнакомую тетю, оказавшуюся в нашем доме.
Она вошла так неожиданно. Я только и смогла, что на мгновение вдохнуть запах можжевельника и его чистой рубашки. А потом рвано выдохнула, ругая себя за неуместные слезы. Антон не проникнется ими, если не захочет ничего делать. Рыдать глупо и… Нет! Нельзя даже думать о таком! Он согласится! Он же отец! И… и я просто не смогу уйти ни с чем. Сделаю что угодно: буду просить, умолять, отдам все, что попросит. Если понадобится – стану на колени. Не перед ним, так перед этой женщиной, которая невольно повернулась так, словно пыталась защитить ребенка, которого держала на руках.
Симпатичная, статная шатенка с большими выразительными глазами и потрясающей фигурой. С очаровательной маленькой родинкой над губой. Ей явно не нужно увеличивать грудь пуш-апом, а талию затягивать корсетом. Редкий образец природной красоты. Что ж, у Антона всегда был хороший вкус. Я ведь тоже была не дурна собой, но она казалась намного красивее меня.
И при этом смотрела без превосходства и мягкого презрения, которым писаные красавицы обычно награждают девочек попроще. Да, она не была в восторге от картины, которую только что тут увидела. И явно оставалась насторожена, но при этом не кричала, не устраивала сцен ревности. Не была отталкивающей.
– Оля… это… – начал Антон, мягко выпуская меня из того, что толком и не назвать объятиями, и подходя к ней.
– Меня зовут Анна, – перехватила я инициативу, понимая, что непозволительно все отдать в руки Антона. К тому же он до сих пор еще не пришел в себя от новости. – Десять лет назад я родила от него дочь.
Ольга явно потеряла дар речи в попытке понять, когда ее нынешний муж успел завести дочь от незнакомой женщины. Да и я показалась хороша! Испугавшись собственных слов и реакции на них, сразу постаралась исправиться.
– Мы встречались очень давно, а потом… расстались. Выслушайте, прошу.
Мне удалось уложить всю историю в предельно короткое время, не зря я работала с текстами, где одна из обязанностей – улавливать самое главное и преподносить в максимально короткой форме для понимания читателя.
Антон благодарно кивнул в конце. Пожав руку супруге, он осторожно забрал ребенка. Малышка сама потянулась к нему, улыбаясь беззубым ртом. Я смотрела на них какие-то доли секунд, но сердце будто пронзили раскаленной иглой и несколько раз провернули, чтобы заживало дольше.
Дашуля никогда не знала отцовской нежности, никогда не засыпала на руках мужчины, который дал ей жизнь. Не получала таких наполненных любовью и обожанием взглядов.
Я сделала резкий вдох и тут же приказала себе не думать об этом. Мы будем с ней счастливы. Как и прежде. Обязательно. И больше нам никто не нужен.
– …мне больше не к кому обратиться. Поэтому разыскала Антона. Он единственный, кто может спасти Дашу, – закончила я свой рассказ. – Мне ничего не нужно. Никаких материальных благ, понимаете? Только спасти дочь от смерти. Очень прошу… Ведь это ребенок. Она не виновата, что так все…
Горло перехватило, но я подавила очередной приступ жалости к себе и дочери. И так их сегодня было слишком много.
Кажется, я слишком пристально смотрела на Антона. Но от меня не ускользнуло, что Ольга словно смягчилась. Ее моя история не оставила равнодушной. Она коснулась пальцами головки своей малышки, нежно погладив пушистые волосики.
– Я понимаю, – сказала тихо. – Я сама мать, и то, что вы говорите – просто ужасно.
Ольга перевела взгляд на Антона:
– Ты должен ей помочь. Потому что иначе нельзя.
По лицу Антона было невозможно понять, о чем он думает. В какой-то момент мне почудилось, что в синих глазах мелькнуло сожаление. О чем? Что не знал о Дашке? Но тут же все исчезло.
Он очень нежно коснулся губами виска дочки, и мне снова стало больно, что этот мужчина принадлежит другой.
– Хорошо, Аня, – чуть более хрипло, чем раньше, сказал он. – Завтра в пять. У меня будет возможность только в это время. Скажи мне, куда нужно подъехать.
После этих слов я готова была кинуться ему на шею и расцеловать. Но вместо этого только стиснула кулак, чтобы совладать с нахлынувшими чувствами, и бросила полный благодарности взгляд на Ольгу. Потому что именно она подтолкнула Антона к столь быстрому согласию.
Уходила я с радостной новостью, которую так и хотелось держать в руках, словно маленькую птичку, даже позабыв про прошлое. Потому что сейчас важно мое настоящее. И это настоящее – Даша.
…Начало шестого. Я нервничала. Антон задерживался, а Игорь Сергеевич предупредил, что опаздывать нельзя.
Только бы приехал. Господи, пожалуйста. Он не может согласиться, а потом подло обмануть. Я не могла найти себе места, еще чуть-чуть – и начала бы ходить по больничному коридору туда-сюда.
Неожиданно мне на плечо легла тяжелая рука.
– Аня, я здесь, – произнес голос, от которого все внутри сжалось.
Я резко обернулась и шумно выдохнула.
– Напугал. Зачем так подкрадываться?
– Прости, не хотел, – пожал он плечами, – задержали на съемках.
Я закусила губу, и сама не знаю почему спросила:
– Все нормально?
– Нормально, – кивнул он и ободряюще улыбнулся. – Идем?
Короткий кивок. Да, идем. Потому что именно для этого мы тут и собрались. Ибо в конце коридора – ослепительно-белая дверь, за которой решится судьба Даши. А рядом со мной шел тот, кто мог стать этим решением. Но получится ли у нас задуманное?
Находясь на съемочной площадке, мысленно я был в другом месте. В больнице у девочки Даши. Моей дочери. Представлял раз за разом сцену знакомства, то, как она выглядит, как отреагирует на меня. Потом мотал головой, напоминая, что ничего еще не ясно, Даша может быть и не моя…
Съемки продолжались, требуя моего внимания. Это – впервые за все время работы – раздражало. Удовольствие сошло на нет, актеры, казалось, издеваются и нарочно тянут время…
Пару раз я прикрикнул на Сашку, которому все не удавалась романтическая сцена. Да, я понимал, это не его обычная партнерша, а девочка, едва закончившая театральное училище, но все мы когда-то учились, ничего страшного. Неужели нельзя показать профессионализм, наконец?!
– Злой ты сегодня, – тихо шепнула моя помощница Соня, подкравшись сбоку. Она сунула мне в руки стаканчик с эспрессо и потребовала: – Выдохни, Антон, ребята сегодня молодцы. Хорошо же отработали.
– Могли бы и лучше, – не согласился я, делая глоток и тут же обжигаясь.
Черт-черт-черт!
Зло посмотрев на Соню, отдал ей стакан, едва не пролив кофе и на нее. И сразу пришел в себя.
– Прости, – попросил, запуская пальцы в волосы, – день такой…
– Работай, – тихо сказала она, но в глазах я заметил непонимание и осуждение.
Со вчерашнего дня никак не мог прийти в себя. После визита Ани стал просто невменяемым: мало того, что весь вечер пошел наперекосяк, еще и рабочий день испорчен. Но повлиять на свои эмоции я не мог. Сама новость-то какая!
У Ани от меня дочь.
С ума сойти.
Нет, я не поверил ей безоговорочно. Но теперь не мог отделаться от мысли, что, если это правда, то… я упустил десять лет ее жизни. И это тоже безумно злило. В душе до сих пор жила обида на то, что Аня променяла меня на какого-то хлыща без имени и дела. Она садилась к нему в машину, улыбалась и поправляла сползшее с плеча платье. Я снова и снова видел эту сцену в воображении. Она не давала покоя тогда и беспокоила теперь, как застарелая рана.
Конечно, сразу, когда мама положила передо мной стопку фотографий на стол, я был взбешен. Нанимать фотографа, чтобы следить за моей девушкой – это же надо было додуматься!
С матерью мы потом тоже разругались вдрызг. Анька ей не понравилась сразу.
– Охотница за богатенькими, – говорила мама, поджав губы. – Я на таких насмотрелась, Антош. Выскочит замуж, выпьет всю душу, а потом бросит. Тебе нужна девушка, которая будет любить и хранить семейный очаг. Нашего круга. Понимаешь?
Я каждый раз, слыша это, жутко раздражался. Аня была моим смыслом, моим будущим. А потом… потом случились эти фотографии и невозможность дозвониться. Я писал ей письма, но не получил ни единого ответа. Понимание того, что больше ей не нужен, отрезвило и больно ударило по гордости.
Аню я решил забыть. Навсегда. Вычеркнуть из памяти.
И теперь, спустя десять лет, она вновь появилась в моем доме, сотрясаясь от рыданий и рассказывая, что нужно спасти нашу дочь.
Нашу. Дочь.
Ольга вчера учинила мне целый допрос. И хоть сразу встала на сторону Ани, проникнувшись бедой, но потом мне пришлось много часов кряду рассказывать историю своей первой любви, уточняя разные мелочи и заверяя, что чувства давно прошли.
Никогда бы не мог подумать, что Оля может так ревновать, но, клянусь, вчера в ее глазах бушевало пламя. Одно неверное слово с моей стороны – и она спалила бы меня дотла в огне сомнений и подозрительности.
Когда наконец съемочный день подошел к концу, все вздохнули с облегчением, косясь на меня, как на Ирода. Соня пожелала хорошо выспаться и завтра вернуться прежним. Я лишь кивнул, толком не задумываясь над ее словами.
Быстро переодевшись, прыгнул в машину и рванул в больницу. Сжимая руль, вжимал педаль газа и пытался отогнать горечь былых обид. А еще… даже себе не мог признаться, что не хочу, чтобы Аня страдала.
У больницы я слегка струсил. Замер на минуту, вцепившись в поручни, стиснув зубы. И пришло понимание: что бы ни было, надо идти до конца. В этой истории давно пора было расставить точки над «и». Отец я или нет, откладывать встречу нельзя.
Уже влетев в коридор, я на мгновение замер. Аня.
Она стояла такая потерянная и несчастная. И пусть не видно было лица, но я чувствовал волны горя, которые буквально исходили от нее.
Ничего. Сегодня попытаемся все решить. Если я отец.
Она обрадовалась моему появлению. Кажется, даже выдохнула с облегчением. Но в глазах все равно была тревога. Неужели сомневалась, что я приду? Вот вроде бы смотрела на меня, а сама мысленно летала где-то далеко. И я даже знаю где: возле Даши. Как и я весь этот день. Хоть и не знал девочку, а стоял рядом, стараясь понять, на кого она похожа и чем живет…
Мы двинулись вперед. Нервно поведя плечами, я с трудом перебарывал страх.
В больницах всегда такой запах, что хочется сбежать побыстрее. Вот вроде бы взрослый мужчина, мало чем испугаешь, а больницы все равно недолюбливал. Всегда ассоциация с какой-то безнадежностью и горем, а не надеждой на выздоровление.
– Все будет хорошо, – шепнул я Ане, пока у меня брали кровь.
Глупое и пустое утешение, но она смотрела с благодарностью. И мое дыхание немного сбилось. Все же какая она красивая. Не такая, как Ольга. Но как с первого курса в Ане было какое-то едва ощутимое сияние, так и осталось сейчас. Что-то такое, что, увидев всего раз, не забудешь до конца жизни.
– Ты хочешь познакомиться с Дашей? – вдруг спросила она.
Я на мгновение растерялся. Хоть и понимал, что вопрос логичен.
Аня была совершенно спокойна. Но меня все еще грызли сомнения: мой ли это ребенок? Все же вчера я прочел, что анализ крови не всегда устанавливает родство. Поэтому лучший выход – сдать ДНК. Тогда не будет никаких сюрпризов.
Кроме этого был еще один аспект. Благородный и немного эгоистичный, но правильный. С одной стороны, я не хотел сразу назваться отцом незнакомой девочке и обнадеживать ее. С другой… очень не хотелось быть дураком, которого обведут вокруг пальца. И тогда говорить правду Даше, которую я еще не видел, будет в два раза больнее. И не матери, которая решила обмануть, а слушать самому ребенку.
У меня растет Ася, и я прекрасно понимаю, что такое дети.
– Попозже, – сказал я как можно мягче, когда мы уже оказались в коридоре.
А что я мог еще сказать? Бездумно согласиться и побежать в палату к Даше?
Аня смотрела на меня, будто что-то хотела спросить, но не решалась. И от этого взгляда было немножко не по себе.
– Когда? – все же хрипло уточнила она.
– После того, как мы сделаем анализ ДНК. Я хочу быть уверен, что это моя дочь.
Во взгляде Ани промелькнула тень гнева и обиды, но тут же растаяла, сменившись бесконечной усталостью.
– Не веришь, – горько усмехнулась она. – Что ж… как скажешь.
И вроде бы ничего такого не сказала, но я почему-то почувствовал себя последним ублюдком.
Когда-то в одном из фильмов я услышала жуткую фразу: «Дети не должны умирать раньше родителей». Она врезалась мне в память, и больше всего на свете я бы не хотела прочувствовать ее на себе. Для этого я была готова свернуться в узел, вырвать свое сердце наружу, убить – если понадобится. Казалось, сделать все что угодно, но войти сейчас в палату к Даше – было слишком сложно. Сделать простой шаг вперед и толкнуть дверь.
Мне предстоял очень тяжелый разговор дочерью, пришло время рассказать ей о диагнозе, ведь тянуть дальше просто нельзя. Мне нужно было набраться смелости, выстроить мысли так, чтобы сложилось все понятно и доступно, чтобы дочь поняла – не испугалась и поверила мне, что все будет хорошо.
Хотя что это я… Даша – взрослая девочка. Она все поймет. Она в некоторых вещах намного серьезнее и разумнее меня. Просто мы, взрослые, привыкли думать, что дети чего-то не видят и не замечают. Но это не так…
Сделав глубокий вдох, я приказала себе успокоиться и толкнула дверь в палату.
– Мама! – Дашка чуть не подпрыгнула на кровати, увидев меня. – Наконец-то, я а то я уже задолбалась тут сидеть. Тоска, да и только, я уже не знаю, чем заняться – изрисовала весь альбом, и трафик на телефоне закончился.
У меня перехватило горло. Вроде ничего такого, обычные бытовые жалобы. Никто не умирал от изрисованного альбома и отсутствия интернета. Только вот Даша еще не знает, что сейчас все это покажется сущим пустяком.
Я села рядом. Дочь настороженно посмотрела на меня, и я буквально отразилась в ее огромных глазах. Будто у олененка, таких же грустных и бездонных.
– Мам? – тихо спросила дочь, мгновенно понимая, что сейчас будет что-то нехорошее.
– Дашенька… – только и смогла выдавить я.
Господи, ну за что мне это? Как я могу сказать о диагнозе собственной дочери? Это выше меня.
На глаза тут же навернулись слезы. Я слишком резко вдохнула воздух, так, что невольно вырвался звук, похожий на сдавленное рыдание.
– Мамочка! – Дашка испуганно кинулась ко мне, пытаясь обнять, насколько позволяло ее положение на кровати. – Ты чего? На работе что-то случилось?
Ангел мой… Даже сейчас она думала не о себе.
– Нет, там все нормально, – сказала я, взяв себя в руки и прижав дочь к груди. – Просто… – Я запнулась. – Просто нам надо поговорить, серьезно. Ты только не пугайся.
Дашка нахмурилась, а я кляла себя за дурость. Ну, кто начинает со слов «не пугайся»? Они ведь только делают хуже.
– Это из-за меня? – тихо спросила догадливая девочка.
И я кивнула.
– Ты заболела, милая. Я бы хотела тебе соврать, но не могу. Болезнь очень серьезная, но тебя обязательно вылечат. Только не пугайся.
Я опять повторила эту дурацкие слова.
– Мам, я что, умру? – Голос Даши прозвучал настороженно, а мне будто ножом в сердце ткнули и провернули там несколько раз.
Руки невольно затряслись, чтобы хоть как-то спрятать это волнение, я притянула дочь ближе, обняла что есть сил и зашептала ей на ухо:
– Нет, конечно. Никто не умрет, глупышка. Просто тебя будут лечить, давать очень сильные лекарства. Таблеточки разные, невкусные… а я переживаю, знаю, что ты их не любишь.
Я несла полную ахинею, немного покачиваясь при этом из стороны в сторону, словно баюкала свою десятилетнюю дочь, пока она сама резко от меня не отстранилась.
– Мам… – серьезно произнесла она. – Я ведь не дурочка, все вижу. Ты сама не своя, не нужно меня жалеть, расскажи как есть.
Слова ребенка – будто пощечины. Она действительно сейчас казалась взрослее меня, намного спокойнее. Возможно, потому, что не понимала до конца всю серьезность. Дети вообще очень долго не осознают понятие смерти и страха потери, и мне не хотелось ломать в своей дочери эту непосредственность. Казалось, расскажу правду – и моя Дашенька тут же повзрослеет, станет морально старше на много лет. Будто слова правды и страшный диагноз разрушат в ней детство.
Но и молчать я не имела права. Мне пришлось собраться и рассказать о курсе химиотерапии, о том, что Дашу переведут в стерильный бокс на время лечения, о том, что нужна операция – и сейчас все мои силы брошены на поиски донора.
Даша слушала внимательно, изредка закусывала губы, обдирая с них нежную кожицу. Несколько раз она сделала это слишком сильно, так что проступили капельки крови, а после задала вопрос, от которого внутри вновь все похолодело:
– Я видела несколько фильмов про это, там люди теряли волосы. Я тоже стану лысой?
В горле миллионный раз за день застрял ком. Я не могла ответить ни «да», ни «нет», просто смотрела на кудри дочери и не хотела думать, что вскоре с ними действительно придется распрощаться.
– Врач сказал, что иногда волосы удается сохранить, – наконец нашлась я. – Но даже если нет, ты не расстраивайся, новые все равно вырастут…
– В крайнем случае купим мне розовый парик, – пожав плечами, выдала дочь. Выдала почти беспечно или притворилась такой. – И зеленый, и фиолетовый. Буду менять из каждый день.
И все же ее пушистые ресницы предательски дрогнули, выдавая страх.
– Все будет хорошо, – еще раз обняла я дочь. – Обещаю. Я все сделаю, чтобы ты выздоровела. Так и знай, иначе и быть не может.
– Я знаю, мамочка. – Дочь провела рукой по моей спине. – Ты ведь у меня самая лучшая.
Это признание, будто священный огонь, коснулось моей души и зажгло в ней искру надежды. Даже крошечные крылья разверзлись за спиной. Вмиг я поверила, что все действительно будет хорошо и разрешится в скором времени. Для этого ведь не так много нужно – всего лишь чтобы Антон подошел как донор.
– Милая, – прошептала дочери на ухо. – Ты у меня очень сильная девочка, но сейчас мне нужно идти к твоему доктору.
– Хорошо, – кивнула она. – Ты ведь потом зайдешь.
Я выдавила улыбку.
– Обязательно, только перед этим раздобуду тебе альбом и краски. Чтобы ты не скучала.
Дашка тоже улыбнулась, ослепительно и беспечно, будто и не знала о том, что больна. А я вышла из ее палаты, мечтая о том, чтобы Игорь Сергеевич сообщил мне хорошие новости.
В конце концов, моя дочь заслужила шанс, так почему бы Богу его не послать.
Я верила в это так сильно, что даже сомневаться не могла, что в кабинете доктора меня может постигнуть убийственное разочарование.
Игорь Сергеевич, едва я вошла и села, сразу вручил мне стакан с водой и успокоительным.
Плохой знак.
– Анна Николаевна, – терпеливо произнес он, – пожалуйста, не волнуйтесь. Пришли анализы отца Дарьи, и, к сожалению, они не очень оптимистичны.
– Что там? – отставляя воду и не желая ее пить, потребовала ответ я.
– Совместимость есть, но мизерная. Всего десять процентов вероятность, что ткани приживутся, – сообщил доктор. – Но это не приговор. Мы все равно будем лечить Дашу, и возможно, химия даст хорошие результаты. Пожалуйста, только не плачьте.
«Вам легко сказать! – орало и выло все внутри. – Это же не ваша дочь умирает! Да что вы вообще…»
Мои руки опять начали трястись, хотелось кричать в голос, выть от бессилия. Кричать о помощи, молить о ней у всех богов, вот только почему-то они были глухи к моим просьбам.
– Должны быть еще варианты, – пробормотала я. – Донорские банки, может быть, не в нашей стране, может быть, где-то за границей.
Доктор как-то неуверенно покачал головой.
– Банки, конечно, есть, но шансы, что кто-то оттуда подойдет, так малы. Лучше подумайте, есть ли у вас еще родственники. Братья, сестры. Может быть, они у есть у отца Даши.
Я мучительно напрягала память, пытаясь вспомнить, был ли у Антона кто-то из вышеперечисленных. Но потом поняла, что нет – не было. Кроме злюки матери, – которая десять лет назад, будто змея-гюрза, вцепилась в единственного сыночка и обороняла его от меня, – у Данишевского не было никого. Разве что… меня будто током ударило.
– У него есть дочь. От другого брака, – мертвенно произнесла я.
– Сводная сестра Дарьи? – уточнил Игорь Сергеевич.
И я кивнула.
– Это как-то может помочь?
– Да, нельзя отбрасывать подобные варианты, – задумчиво ответил доктор. – Братья и сестры, пусть даже сводные, иногда подходят куда лучше, чем прямые биологические родители. Но нам нужны анализы, чтобы проверить.
Мое сердце забилось чаще. Вот он, еще один шанс для Даши.
Я вспомнила Ольгу, жену Антона. Скорее всего, она вряд ли испытывает ко мне симпатию, зная, кем я была для ее супруга, но как мать она меня поняла. Это вселяло в меня надежду, что Ольга мне поможет, и Настя… так ведь звали девочку, Настя могла бы стать спасением для своей старшей сестрички.
– Спасибо, доктор, – пробормотала я, чувствуя в себе силы любыми способами добиться помощи от Антона и Ольги.
Поэтому и из больницы я вышла в твердой уверенности, что получу согласие на сдачу анализов Насти любым способом. Пообещаю Антону и его жене все, что они захотят. Выполню любые требования. Но они должны согласиться мне помочь. Если это шанс, если это та ниточка, которая вытянет мою Дашу из пропасти, то я ни за что не отступлю.
С неба стал срываться дождь. Надо было зайти под крышу, иначе могла промокнуть до нитки. Только я продолжала идти, ведь капли на коже все равно не ощущались. Весь мир перестал существовать, важными остались только длинные гудки телефона, раскаленными сверлами ввинчивающиеся в ухо.
Антон взял трубку не сразу. Выслушал мой рассказ. Несколько раз пытался что-то сказать, но я не собиралась слушать. Нужны были не разговоры, а действия.
– Очень прошу. Сдайте кровь Насти на анализ. Это, наверно, единственный шанс для Даши. Антон, пожалуйста…
Когда я наконец договорила, некоторое время он молчал, и мне казалось, что земля сейчас разверзнется под ногами.
– Антон, ты здесь? – На секунду мне стало даже противно, что я буквально молю этого человека.
– Здесь, – глухо сказал он.
– И? Скажи же хоть что-то.
– Я поговорю с Ольгой. – Но голос его звучал неуверенно, хотя в конце он неожиданно добавил: – Если нужно что-то еще, говори.
– Ничего. Просто помоги нашей дочери выжить.
– Я тебя понял. Сделаю все, что смогу.
И положил трубку.
Я же еще несколько секунд слушала короткие гудки, после пялилась в экран, на который падали капли, и лишь когда какой-то случайный прохожий толкнул меня в плечо – очнулась.
Черт, я ведь обещала принести Даше альбомы… нельзя забывать о таких мелочах, когда они так важны.
– Самойлова! – рявкнула Лара. – Если ты намерена похоронить себя заживо, то я тебя сама убью! Где это видано, чтобы ходить тенью, ничего толком не слышать и все время витать в своих мыслях! Нужно жить и искать способы решения проблем, а не погружаться в пучину отчаяния!
Она меня встряхнула за плечи так, что невольно с губ слетел тихий вскрик. Меня тут же развернули к зеркалу.
– Аня, разве так можно?! – шипела подруга за спиной. – Да, у тебя горе. Но это не значит, что надо себя в гроб загонять раньше времени. Даша не должна тебя видеть в таком состоянии. Головой подумай! У нее кроме тебя никого нет! На этого твоего Антошу-гонд… режиссера известного, надежды мало. Нам главное, чтобы отыскали возможность пересадить клетки! Остальное – неважно.
– Перестань, – вяло воспротивилась я, впрочем, даже не пытаясь вырваться из ее рук.
Ну да, картина в зеркале была печальная. Я забыла про укладку, плойка вновь пылилась в углу. Просто помыла волосы и стянула в пучок. Кое-какую косметику нанесла, но больше для поддержания общего вида, чем для красоты. Одежда… Главное, чтобы чистое и глаженое, наряжаться желания не осталось.
– Что перестань?! – всплеснула подруга руками. – Ты хоть понимаешь, каково Дашке на это смотреть? А доктору?
– А что доктору? – несколько оторопела я, резко поворачиваясь к Лариске, чтобы посмотреть в глаза. – При чем здесь он? Лариса, у меня дочка там, в больнице, и ее врач интересует меня только как человек, способный совершить чудо – вылечить! Что ты себе напридумывала?!
Голос не сорвался на визг, конечно, но поднялся до опасных высот.
Лариска только поморщилась:
– Так, не верещи-ка. А то у меня сегодня голова болит, я вся на нервах из-за приезда руководства, весь день мозг полощут. Ничего я не напридумывала! Но даже ему нужно видеть, что ты веришь в успех. Тут у него два варианта: или постоянно тратить силы на страдающих близких, или вместе искать выход и спасать больных!
Возразить было нечего, определенное рациональное зерно в ее словах было. Игорь Сергеевич, конечно, ни словом, ни взглядом не намекнул мне, что слишком много ною, но это, скорее всего, потому что он очень тактичен и понимает: горе есть горе.
Я вздохнула:
– Да, Лар, ты…
Мои слова утонули в мелодии звонка мобильного. Чуть нахмурившись, я вытянула телефон из кармана джинсовой куртки. Да… вещи в деловом стиле грустно висели в шкафу. Теперь мне нравилось только удобное и неброское.
На экране высветилось: «Эдик».
Я чуть нахмурилась и закусила губу.
– Возьми трубку, – тихо, но настойчиво сказала Лариса. – У мужика и так золотое терпение, сколько ты его уже можешь динамить? Сходи и развейся.
Мне этого совершенно не хотелось, пальцы словно окаменели. Однако Лариска вновь была права: Эдик не знал подробностей о моей беде, потому продолжал звонить, умоляя не вычеркивать его из списка близких людей. Мне определенно необходимо было с ним встретиться и объяснить ситуацию, чтобы он понял: сейчас не до свиданий и не до романтики в целом. Если я ему действительно так симпатична, он станет опорой. Если нет, то исчезнет и не будет беспокоить. В любом случае мы оба выдохнем спокойно.
Под одобрительным взглядом подруги я приняла вызов и поднесла мобильный к уху.
– Добрый день, Эдик, – произнесла как можно приветливее, стараясь, чтобы голос не звучал грубо или раздраженно. – Как ты?
– Привет, Аня! Я в полном порядке. А как ты? Удалось разобраться с возникшими семейными проблемами?
Я едва не положила трубку. Сил продолжать разговор практически не было, зато рядом стояла хмурая Лариса, показывая кулак и заряжая терпением. Эдик не знал о болезни Дашки, потому что каждый раз, когда звонил, слышал от меня лишь стандартные фразы: «Все нормально, но говорить не очень удобно. Семейные проблемы, понимаешь?» Он делал вид, что понимал. И звонил снова. А я снова давала отмашку. Это определенно было неправильно.
– Аня? – позвал Эдик, устав ждать. – Ты снова занята?
– Нет. Могу говорить. Знаешь, тут такое дело…
– Я понимаю, что это может быть слишком резкий переход, но давай погуляем сегодня в парке? – перебил меня Эдик. – Погода просто замечательная. Тогда и расскажешь все. Не отказывайся, а?
И от такого обыденного предложения у меня защемило сердце. Вспомнилась та прежняя жизнь, где Дашка была здорова, а я все еще в спешке собиралась на свидание, грохнув бутылку любимых духов. Это ведь словно вчера случилось. Не было еще болезни, строились какие-то планы… И тогда мне правда хотелось этой прогулки.
– Да, – сказала я, грустно улыбнувшись, – давай.
Лариска ободряюще подмигнула и подняла вверх большой палец, одобряя «свидание».
Я еще немного поговорила с Эдиком и, договорившись о встрече на шесть вечера, пошла работать. Суматоха закружила так, что даже удалось на некоторое время приглушить волнение и боль.
– Я тебя отвезу сегодня в парк, – заявила Лариса перед окончанием рабочего дня. – Встретимся в половине шестого у подъезда.
– Да ты что, зачем… – начала было я, но подруга только махнула рукой.
«Боится, что в последний момент решу никуда не идти, – поняла я. – И… в общем-то, не зря».
Оказавшись дома, я быстро приняла душ, привела себя в порядок и даже надела синий костюм, который придавал виду свежесть в любой ситуации. Внутри то и дело вспыхивало едкое пламя совести, изнутри пожиравшее за то, что смею идти гулять, когда Даша в больнице. Но я тут же загоняла эти мысли назад. Мне и правда необходима была эта прогулка, и разговор с Эдиком откладывать больше нельзя.
А еще эти несколько часов должны были отвлечь меня от мыслей об Антоне. Он так и не позвонил, чтобы согласовать время сдачи анализов Насти. Я точно знала, он не откажет в помощи, убеждала себя в этом. Ведь Даша – тоже его дочь!
Выйдя из дома, я увидела ожидавшую меня Лариску. Вот же ж девочка-часы. В плане устройства личной жизни родни и подруг ей нет равных.
– Давай-давай, принцесса! – крикнула подруга. – Время уже поджимает, а карета заждалась!
Изначально я опасалась, что Эдик придет с цветами. Или конфетами. Или еще какой-то ерундой, которая обычно ассоциируется с романтикой и свиданиями у влюбленных парочек.
Мне сейчас это было не нужно. Вот абсолютно, потому что даже в голове не укладывалось, как я буду разгуливать с цветами по парку. Ведь пришлось бы тогда улыбаться Эдику. Вряд ли его могла обрадовать хмурая собеседница, которая на все старания реагирует безразличием.
И хоть на душе было тоскливо и пусто, умом я понимала, что лишний раз обижать человека не стоит. К тому же вон как старается… Может, я ему действительно нравлюсь?
Перед глазами тут же появился Антон. Я попыталась прогнать мысли о нем, но потерпела фиаско. От его предприимчивости зависит жизнь Даши. Я просто не могу каждый раз не возвращаться мыслями к этому человеку, вспоминая последний разговор.
Антон вроде бы и пытался держаться отстраненно, но в то же время переживал. И растерянность в синих глазах была настолько заметной, что на мгновение показалось, что мы никогда не расставались.
Всю дорогу к парку мы молчали. Лариска косилась в мою сторону, но ничего не говорила. И я была благодарна за понимание.
«Ничего, – уговаривала я себя. – Поговорим и разойдемся. И Ларка успокоится, и Эдик больше не будет звонить».
Тем не менее, при виде Эдика, ожидавшего меня возле входа в парк, моя решимость немного дрогнула. Никаких цветов, никакой неуместной мишуры. Словно чувствовал, в каком я состоянии, потому пришел не как разнаряженный петух на свидание, а в простых джинсах и рубашке, будто на встречу с подругой.
То есть ему все шло, да и сам Эдик – мужчина очень симпатичный, но не было ощущения неуместной торжественности.
И мне стало полегче.
– Удачи, Ань, – шепнула Лариса, когда я выходила из машины.
И уехала так быстро, что толком не удалось попрощаться.
Увидев меня, Эдик улыбнулся и направился быстрым шагом навстречу. На мгновение в груди снова укололо. Это голос совести. Я здесь, с этим мужчиной, в то время как Даша в стерильном боксе под присмотром врачей. И это невыносимо.
Тут же вспыхнула злость на Антона. Сколько можно молчать? Это же только анализ. Я не прошу ничего такого, что может повредить малышке.
На глаза чуть не навернулись слезы.
– Здравствуй, Аня, – улыбнулся Эдик, оказавшись рядом. – Спасибо, что пришла. Честно говоря, я боялся, что снова передумаешь. Отлично выглядишь.
Стало неловко, хотя он точно не пытался вогнать меня в краску, наоборот, всем видом показывал, как ему приятно, что я все-таки согласилась на встречу.
Я сделала вдох, взяла себя в руки и слабо улыбнулась.
– Привет, спасибо. Куда пойдем?
Ответный комплимент почему-то не слетал с языка, хотя Эдик выглядел недурственно, и пахло от него каким-то сильным, но приятным восточным ароматом.
«Запах подошел бы и мужчине, и женщине», – мелькнула неожиданно странная мысль.
– К озеру, – тут же предложил он. – Там сейчас немноголюдно и должны быть лебеди.
Предложение раздражения не вызывало. Вполне себе нейтральное занятие, разве что в голову постоянно лезет, что Даше бы оно тоже понравилось. Поэтому, кивнув, я медленно последовала за Эдиком вглубь парка.
Поначалу говорили о ничего не значащих вещах, но мужчина в итоге все равно перевел разговор на волнующую меня тему:
– Поговорим? Если ты не против, расскажи, что происходит?
Я сразу заколебалась, не зная, стоит ли рассказывать вообще или обойтись общими фразами. А потом вздохнула и, глядя на спокойную воду озера, по которой плыли два лебедя, начала говорить. Все как было, с самого начала.
Даже сама не заметила, как сели на скамейку, а в руках Эдика откуда-то появилась булка, от которой он отщипывал кусочки и бросал лебедям.
– …они сказали, что совместимость Даши и Антона всего лишь десять процентов, – хрипло сказала я, еле сдерживая слезы. – С такими показаниями операция… операция…
– Сочувствую, Аня, – серьезно сказал Эдик и сжал мою руку.
При этом не было ощущения, что искал повод дотронуться, а явно хотел поддержать: по-человечески и по-дружески. И от этого стало немного легче. Так, будто среди бесконечной пустыни, где палящее солнце сжигает дотла, я вдруг нашла маленький оазис и надежные стены, которые дали шанс на спасение.
– У Даши все будет хорошо, – тихо сказал Эдик. – Главное, верь. Я понимаю, что мы почти не знакомы, но как-то так случилось, что неоднократно сталкивался с людьми, которым… удалось избавиться от недуга при помощи веры в выздоровление.
– Одной веры? – скептически уточнила я, стараясь, чтобы голос не звучал резко.
Странные вещи он говорит. Хотя не похож на религиозного фанатика. Даже крестика не видно на шее… Правда, когда нет надежды, поверишь во что угодно.
– Нет, конечно, – немного смутился он. – Наверно, так прозвучало, иногда я изъясняюсь очень сумбурно, извини.
Лебеди подплыли очень близко и смотрели на нас внимательными черными глазами, каким-то нечеловечески мудрым взглядом.
Вот почему? Почему эти птицы могут жить парами до самого конца, а люди нет? У людей предательства, ссоры и измены. И целый океан боли, который подчас нереально переплыть одному.
Внутри вновь все закипело от обиды и боли. Антон, мать твою, где ты? Где твой треклятый звонок? Неужели решил трусливо спрятаться в своей красивой жизни, подло бросив собственную дочь?
Эдик что-то говорил, но я не слушала.
– Прости, мне нужно позвонить, – произнесла, словно не своим голосом, и, достав телефон, снова набрала номер Антона.
На этот раз долгий гудок оборвался безэмоциональным:
– Алло?
На мгновение я растерялась. Вот только секунду назад была готова налететь безудержным ураганом «Анна», и стоило только услышать голос бывшего, как весь настрой куда-то исчез.
Но я тут же взяла себя в руки. Так, не сметь раскисать!
Гнев снова вернулся, стоило только подумать, что Антон сейчас сидит в тесном семейном кругу и воркует с женой и маленькой Настей. Моя дочь находится в больнице, отгороженная от нормальной жизни стерильным боксом, а он… он!
– Ты помнишь, что я жду звонка? – спросила как можно более спокойным тоном, стараясь, чтобы клокотавшее внутри негодование не прорвалось наружу.
– Аня, ты думаешь, у меня проблемы с памятью? – вздохнул он. – Я прекрасно помню, что должен позвонить. Но пока мне нечем… – Антон запнулся, будто не знал, какие подобрать слова. – Ольга против, устроила скандал. Орала тут как ненормальная, за Настю боится до ужаса.
В горле встал комок, перед глазами на секунду потемнело. Этого еще не хватало.
– Антон, – напряженно сказала я, – Насте ничего не грозит. Ее жизнь вне опасности, в отличие от Дашиной, понимаешь?
Кажется, я перешла на более высокие тона, потому что Эдик успокаивающе положил мне ладонь на плечо.
– Неужели ты думаешь, что я намеренно хочу навредить?! Я только хочу, чтобы моя дочь жила! Как все нормальные дети, а не мучилась от боли в клинике. И… и это и твоя дочь, черт возьми!
– Аня, я…
– Как ты можешь быть таким бессердечным? – несло меня дальше. – Всего лишь первый раз за десять лет я обратилась за помощью. И то – только потому, что сама не могу справиться! Будь в моих силах спасти Дашу от смерти, я бы спасла и не унижалась перед тобой, ясно?
Меня буквально трясло от злости. От несправедливости, которая окружала. Господи, за что? Что мы с Дашей такого сделали?
– Я поговорю с Олей еще раз, – глухо ответил Антон. – Аня, успокойся и не кричи больше на меня. Не одна ты расстроена.
В трубке раздались короткие гудки.
Расстроена? Расстроена?! Да как у него повернулся язык сказать это слово!
Я в отчаянии, не знаю, что делать, лишь бы Дашка оказалась дома, целая и здоровая, а он говорит… он…
– Никуда не уходи, я сейчас, – быстро сказал Эдик, а потом встал и куда-то направился, но я так и не подняла головы, бездумно глядя прямо перед собой.
Я даже не повернула лица в его сторону. Так и сидела, сжимая мобильник в руке. В голове только загнанной птицей билась мысль: «Все равно… ему все равно. Даша – его дочь, но Антон не хочет стать ей отцом… настоящим».
Эдик и правда вернулся через короткий промежуток времени. В его руках находился бумажный стаканчик с какао, сверху посыпанным маршмеллоу.
– Держи, – сказал он таким тоном, что я невольно послушалась. – Прости, я только сейчас понял, насколько у тебя все там плохо. И, честно, мне сейчас даже неудобно за свои звонки и навязчивое внимание. К тому же… Я тебе должен кое-что сказать.
Где-то на краю сознания появился призрак удивления. Я автоматически сделала глоток какао и посмотрела на Эдика. Что сказать еще? Все мысли были заняты исключительно Дашей и Антоном, поэтому понимание, что от меня сейчас хочет собеседник, давалось с огромным трудом.
Эдик поджал губы, словно не знал, как сказать. Потом сделал вдох и качнул головой.
– Прости, Ань, я… В общем, я не по женщинам. Попытался за тобой приударить, думал, вдруг что-то получится, но сейчас понял, что нет. Хотел прикрыться для окружающих отношениями и теперь ощущаю себя последней сволочью.
Я чуть не выпустила стаканчик из рук. Уставилась на Эдика, пытаясь сопоставить услышанное и как-то обдумать. Не по женщинам…
С одной стороны, слышать такое немного дико, хоть мне и все равно, какой ориентации придерживаются люди, а с другой – испытала не выразимое словами облегчение. Не придется придумывать новые поводы, чтобы не ходить на свидания, и заталкивать совесть в темный угол, которая может проснуться в самый неподходящий момент.
– Смело, – наконец-то произнесла я.
Это было явно не то, что хотел Эдик услышать на свое признание, однако на большее я не была способна.
– И глупо, наверно, – кивнул он. – Но я не хочу тебе врать. И знай, если вдруг понадобится хоть какая-то помощь, то не стесняйся – звони. Все, что будет в моих силах, сделаю для вас с Дашей. Потому что одной очень тяжело.
– Спасибо, – глухо сказала я, снова чувствуя, что горло сдавливает невидимой рукой. – Только зачем тебе это?
Вопрос сорвался сам собой. Но молчать не получалось. Уж если Антон, родной отец, не спешил помогать, то тут чужой мужчина…
– Люди должны помогать друг другу, – сказал Эдик хоть и очевидную, но весьма неожиданную вещь. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то странное, будто какое-то воспоминание, от чего на лицо набежала тень. Но тут же все исчезло, и он чуть улыбнулся. – Главное, не отчаивайся.
И мягко сжал мою руку, без всяких поползновений, просто чтобы поддержать.
Тем не менее, с этой странной встречи я сбежала довольно быстро. Сил не было больше общаться и пытаться делать вид, что меня интересует что-то кроме Даши. Эдик отнесся с пониманием, проводил меня до остановки и посадил на маршрутку. Я была искренне благодарна, что он не стал задавать лишних вопросов.
А вот уже дома я наконец-то позволила себе расслабиться и разрыдалась, стоило только закрыть входную дверь.
– Нет, и еще раз нет! – крикнула Оля. – Это уже слишком! Настюше едва полгода, а ты хочешь, чтобы я отдала ее на мучения!
Скандал уже шел по второму кругу, поэтому мои силы были уже на исходе. Внутри тлело раздражение, которое грозило в любую секунду превратиться в гнев и выплеснуться на жену, которую словно подменили.
Нет, Оля всегда была эмоциональна, как любая творческая и публичная личность, но при этом все же не опускалась до уровня базарной бабки. В этот же раз по дому носилась фурия, в которой сложно было признать женщину, с которой я жил несколько лет.
– Оль, какие мучения? Ну подумай сама, – попытался я очередной раз достучаться до ее разума. – Это только для анализа. К тому же ты сама знаешь, для чего… Ты серьезно думаешь, что я бы пожертвовал своим ребенком?
Ольга раздраженно откинула за спину локон каштановых волос, и снова нож угрюмо застучал по разделочной доске. Она готовила суп-гуляш, специально выкопала какой-то рецепт, чтобы порадовать меня. Однако слово за слово, и разговор свернул с обсуждения смешных видео фуд-блогеров на скандал.
От звонков Ани мне было не по себе, от результатов экспертизы – тем более. Такие результаты не подделаешь, да и смысла в этом ни для кого не было. Даша – моя дочь. Поэтому я не мог просто взять и сделать вид, что меня не касается ее жизнь.
Изначально я был просто в шоке. Мысли путались, внутри словно разлился океан горечи, а ноги оказались на краю обрыва. Одно неверное движение – и полетишь куда-то вниз, в бездну, где притаилось безобразным чудовищем прошлое. Прошлое, в котором ложь и ошибки переплелись настолько сильно, что теперь нет возможности их разъединить.
– Ты говоришь красиво, режиссер Данишевский, – холодно сказала Оля таким тоном, что я невольно вздрогнул. – Как, впрочем, и делаешь все остальное. Только стоило появиться на пороге твоей бывшей, как все полетело в тартарары. Ты теперь сам на себя не похож!
– А ты бы была похожа? – сорвался я. – Когда спустя десять лет вдруг узнаешь, что самый близкий человек, родная мать, тебя обманывала? Наплевав на чувства и состояние, просто потому, что так посчитала нужным. А оказывается, что есть ребенок! Ребенок, Оля! Такой же маленький человечек, как Настюша, совершенно не виноватый в том, что оказался болен!
Оля отложила нож в сторону, бесшумно и медленно. Потом медленно обернулась ко мне, чуть прищурив глаза. От этого взгляда по позвоночнику прокатилась ледяная волна. Словно меня кто-то схватил и с головой швырнул в полынью, погрузив по макушку в январскую реку.
Во взгляде Оли было что-то незнакомое и безжалостное. Я перевел взгляд на нож. Почему-то казалось, что она может схватить его в любую минуту и воткнуть в меня. И тут же мотнул головой: что за бред?
– Орать, Антон, будешь на подчиненных, продюсеров и свою Аню, – сказала она, не меняясь в лице. – Если кто-то из них это позволяет. Со мной говорить в таком тоне не стоит.
Я хотел ответить, но вовремя проглотил упрек. Криками и взаимными обвинениями мы сейчас ничего не добьемся. Нужно как-то находить консенсус иными способами. Только вот сейчас в воздухе такое напряжение, что щелкни зажигалкой – все вспыхнет в один момент.
– Оля… – Я шагнул к жене и коснулся ее плеча, желая обнять и прижать к себе.
Но она только высвободилась и быстро направилась к двери, по дороге развязывая фартук.
– Подумай, Антон, кто тебе важнее: мы с Настей или упавшая как снег на голову Аня, – бросила она.
Я только проследил, как фартук скользнул вниз и остался на полу ярко-красным пятном с белым игривым бантиком. Эту вещь когда-то я подарил Ольге, а потом сам же срывал с ее стройного тела, когда страсть оказывалась сильнее разума.
Но сейчас внутри появилось только отвращение и какая-то необъяснимая словами тоска. Я повернулся и подошел к окну. Хмуро глянул вниз, где на ярких качелях улыбающиеся мамочки катали своих малышей.
Под сердцем заныло. Господи, десять лет. Ведь точно так же мог стоять я, глядя на свою дочь. А не медленно гореть от обиды и боли, что меня променяли на другого. Черт с ним, даже если на другого! Даша была моей дочерью! И просто так отступать я не собирался.
Аня снова позвонила, и на этот раз пришлось взять трубку. Разговор вышел хуже, чем я предполагал. И в мыслях не было отказываться помогать Даше, но по словам Ани выходило все так, что это именно я то чудовище, которое виновато во всех бедах.
Впрочем, по словам Оли то же самое.
Нашли, на кого все свалить, хотя упрямство последней мне было все же непонятно.
Я провел руками по лицу, потом быстро вышел с кухни, обулся и выскочил из квартиры. Угодить между двух огней – никому не пожелаешь. Надо проветриться, поставить мозги на место. Заодно и подумаю, как еще раз подъехать к Оле, чтобы убедить взять у Настюши анализы. Я люблю… до ужаса люблю свою девочку и не позволю даже волосинке упасть с ее головы, но теперь, когда знаю, что их двое… Теперь надо сделать все, чтобы и Даша, и Настя были живы и здоровы.
Поэтому бездействовать нельзя. Ни за что.
На улице оказалось прохладнее, чем я думал. Пригодилась бы рубашка, в одной футболке щеголять неразумно. Однако возвращаться домой было глупо, поэтому, гордо расправив плечи, я зашагал по улице. Ничего, и я пройдусь и остыну немного, заодно мысли выстроятся в нужном порядке. Оля тоже придет в себя, успокоившись и начав трезво мыслить.
Я остановился на перекрестке, мимо несся поток машин, светофор мигнул красным светом. Оставаться сейчас в доме – верный путь к нагнетанию обстановки и очередным крикам. А Настене не стоит быть свидетельницей ни того, ни другого. Пусть говорят, что маленький ребенок ничего не понимает – вовек не поверю. Он маленький, а не недоразвитый. И пусть часть действительно пока за гранью его понимания, но эмоции он ощущает подчас лучше взрослых, которые с годами потеряли волшебную способность к эмпатии.
Я вздохнул, припомнил собственную мать. С отцом они почти не ругались, очень редко. Считай, идеальная семья. Такая карамельно-прекрасная, хоть ставить на заставку в рекламу. Только вот сейчас в голове не укладывалось, что меня обвели вокруг пальца, словно мальчишку. Хотя почему словно? Можно добавить глупого и неразумного мальчишку, который вместо того, чтобы разобраться в ситуации и все же добиться ответа Ани, поверил матери и рванул из страны. Подальше от мнимой предательницы и разбитого сердца. Я не учел одного: осколки от сердца так и остались в моей груди и теперь впиваются во все вокруг.
Ноги шли по асфальту здесь и сейчас, мимо пробегали люди, старательно обходя меня, чтобы не столкнуться, но мысли были где-то далеко. В том прошлом, где десять лет назад я целовал Аню под огромным дубом, а потом мы оба хохотали как сумасшедшие, когда вниз слетела белка. А еще вспомнилось про пляж и подгоревшие шашлыки, потому что вместо того, чтобы следить за ними, пока остальные ходили докупать закуску, мы с Аней были слишком увлечены друг другом. И еще…
Каким-то образом я оказался возле парка, прошелся по наиболее тихой тропинке и направился назад, ведь чтобы воспоминания не погребли под собой, пришла пора задуматься о настоящем.
Дома было тихо. Даже слишком тихо, что заставило неслабо напрячься и понервничать. Изначально я вообще испугался, что Оля забрала Настю и уехала к матери. И пусть с тещей мне повезло – Татьяна Петровна была женщиной тихой и понимающей – все равно предстать в ее глазах уродом, который решил пожертвовать ребенком, было бы мерзко. Конечно, вряд ли Оля скажет что-то такое матери, но лишний раз нарываться не хотелось.
Я мотнул головой, желая успокоиться и напоминая себе, что склонность драматизировать совсем не к месту. Надо оставить свои режиссерские штучки за порогом. Пройдя на кухню, я обнаружил готовый ужин и чистоту на кухне.
Так, значит, жена дома. Внутри затеплилась радость. Услышав голос Оли, я шмыгнул к детской, но вовремя остановился, потому что супруга говорила по телефону. Да еще и с подругой, которая любит побурчать, какие мужики козлы. Ладно, пусть выговорится.
И, отходя от двери, я и сам не заметил, что губы невольно тянутся в улыбке. Пусть это пока не победа, но она уже рядом. Поэтому можно тихонько заняться ужином, не испытывая угрызений совести. Оля же все равно устроит разгон, если не поем. Вот вроде с виду и слабая женщина, а временами такая валькирия, что хочешь не хочешь, а прислушаешься.
В этот раз я лег первым. И даже начал засыпать, когда почувствовал, что спустя какое-то время кровать немного прогнулась под телом Ольги. Ко мне тут же прильнули, обнимая за талию. Нежная щека коснулась плеча, от сладковатого запаха, исходящего от ее волос, перехватило дыхание.
– Антош, ты прости меня, – помолчав некоторое время, произнесла жена. – Повела себя как дура, разоралась. Сразу просто эмоции захватили, еще и день тяжелый был.
Я не перебивал, крепко обнял ее, прижимая к себе. В такие моменты нужно слушать, но не говорить. Одно неверное слово – и человек потерял нить, все: жди потом, когда он соберется с мыслями, а то и вовсе передумает говорить.
День и правда был не ах. У Ольги поменялось руководство, теперь всем заправлял какой-то идиот, прибравший компанию по блату. А хуже нет, когда на руководящую должность сажают непрофессионала с огромным самомнением.
– В общем, я не права, извини. Попробуйте съездить с Настюшей, сдайте анализы. Если можно хоть что-то сделать, я буду только рада.
И я тоже. Ты не представляешь даже как. Настолько, что нельзя это выразить словами.
– Спасибо, родная моя, – только и смог сказать я, сам удивившись, как голос стал хриплым и каким-то глухим.
Оля подняла голову и коснулась моих губ своими. По телу пронеслась волна желания. Со всей этой нервотрепкой нам было как-то не до секса. Я скользнул ладонями по спине жены, чуть сжал бедра.
Из детской донесся плач Настены. Мы оба вздрогнули, Оля подскочила и помчалась к ней. Я вздохнул, поднялся и последовал за ней. Что ни говори, а маленькие дети все же корректируют родительский график как хотят. И этим цветам жизни совершенно неинтересно, что на полянке, где они проросли, может появиться еще один цветочек.
Утром голова раскалывалась. Ночью Настюшка давала жару нам обоим. Оля вся измучилась, и чтобы хоть немного дать ей поспать, ребенка часть ночи баюкал я. Хитрая наследница рода Данишевских даже успокаивалась, оказавшись на папиных руках, прикрывала глазки и начинала умильно сопеть. Но стоило мне только попытаться уложить ее в кроватку, как тут же поднимался крик и приходилось все начинать заново.
Да, знаю, есть методы, чтобы приучить мелкую к кровати и отвадить от истерик. Для этого всего лишь требовалось несколько дней игнорировать крик-манипуляцию малышки. Мол, накормлена, переодета, все хорошо – значит, пусть прокричится и уснет сама. Но… Я не был уверен, что все получится правильно. К тому же Оля как-то намекнула, что не позволит проводить эксперименты на единственном чаде. Она и днем проводила с дочкой большую часть времени, души в ней не чая. Не то чтобы меня отстранили, но мягко и однозначно отодвинули на шаг назад.
Я не обижался. Оля не могла спокойно находиться без Насти даже час. Сейчас лучше не устраивать истерик. Исполнится дочке хотя бы год, тогда будет самое время, я все равно большую часть времени провожу на работе. Поэтому если ребенок будет ко мне относиться лучше, чем к родной матери, это будет… неправильно.
Я мрачно глянул на лицо с темными кругами под глазами и потухшим взглядом, быстро плеснул ледяной водой.
Красавчик, ничего не скажешь. Бессонная ночь сделает ваш образ незабываемым. И так уже подчиненные шарахаются, а Соня, глядя на меня, только качает головой. Эх, хорошая девочка, жалостливая. Вечно то котенка подберет, то мужика.
Только вот выгляжу я и правда хреново, поэтому Сонин взгляд оправдан. Режиссером Данишевским можно пугать впечатлительных юных актрис.
Быстро побрившись, приняв душ и одевшись, я поцеловал сонных Олю и Настюшку и отправился на работу. Завтрак в горло не лез. Зато из головы не выходили мысли про Аню.
Фактически вчера я получил разрешение от жены. Значит, есть чем обрадовать и успокоить. Только вот, может, она спит?
Я глянул на часы. Рано еще. С одной стороны, как можно спать, зная, что твой ребенок так тяжело болен, с другой… никто не железный.
Позади раздались нетерпеливые гудки стоявших там машин. Я хмуро глянул на светофор. Черт, зеленый!
– Козлы, – все же тихо прошипел и рванул с места.
Утро определенно не задалось.
Рабочий день прошел наперекосяк. Соня в этот раз даже совала мне в руки стаканчики с травяным чаем вместо кофе, так как еще чуть-чуть возбуждения для нервной системы – и декорации полетят в разные стороны. Вместе с актерами. На меня косились, шептались, но тут же нервно вздрагивали, стоило заметить мой взгляд.
Было ощущение, что все кругом издеваются! Морды каменные, позы неестественные, дикция вообще такая, словно позабыли, чему их учили! Р-р-разорвал бы.
В какой-то момент чай Соньки все же подействовал. Я заново набрал Аню, третий раз за день, между прочим. Но в ответ почему-то летело, что абонент недоступен. Это неслабо озадачивало и напрягало. Неужто не зарядила? Или потеряла?
Работа снова брала в оборот, и все мысли перенаправлялись на нее. Однако после обеда я твердо решил, что съезжу в больницу и поговорю с врачом… Этим Игорем Сергеевичем. В конце концов, пусть расскажет, что да так. Не сразу же хватать Настюшку и тащить в больницу.
Мысли были вполне здравыми, поэтому на некоторое время я успокоился. Уже ближе к вечеру, когда почти все разошлись и Соня в очередной раз напомнила, что пора домой, я все же покинул съемочную площадку.
До больницы добрался быстро, а вот врача пришлось подождать – у него сидела пациентка. В какой-то момент я осознал, что начал переживать. Вот живешь обычной жизнью, радуешься, огорчаешься, решаешь проблемы, а потом раз – диагноз.
По позвоночнику пробежали мурашки. Стало вмиг как-то неуютно. Потому что пока я тут, девочка по имени Даша находится в боксе и терпит все лечебные процедуры. Именно терпит, потому что ни один ребенок не посчитает больницу чем-то приятным. Впрочем, взрослый тоже.
Дверь открылась, из кабинета вышла женщина, и на пороге появился врач. В первую минуту глянул на меня чуть удивленно, но потом указал кивком в кабинет.
– Добрый вечер. Проходите, пожалуйста.
– Добрый, – эхом отозвался я, осознав, что невольно робею перед ним.
Не как перед врачом, а человеком, который знает о моем ребенке неожиданно куда больше, чем я сам.
«А он молодой, – мелькнула мысль. – Наверно, наш с Аней ровесник».
Почему-то подумалось, что Игорь Сергеевич мог смотреть на Аню не просто как на мать больной девочки, а как на женщину. И от этого стало неприятно.
– Игорь Сергеевич, я хочу привезти свою… младшую дочь на анализы, – произнес я, сразу перейдя к сути вопроса. – Расскажите, как и что будет происходить…
Запнулся, ибо понял, что даже не имею понятия, как берутся анализы у маленьких детей, вряд ли так же, как у взрослых, просто у меня никогда не было необходимости разбираться в вопросе.
Игорь Сергеевич невозмутимо изложил все этапы, подсказал, когда лучше приехать. А потом вдруг внимательно на меня посмотрел и тихо сказал:
– Антон Андреевич, знаете… Я вижу ваши сомнения, Давайте, я покажу вам, ради кого это все… Вы ведь не знакомы с Дашей?
На меня волной накатил страх. Знакомства с дочерью я не планировал, мне даже представить было страшно – каково это. Подойди к ребенку и сказать: «Привет, я твой папа. Шлялся где-то десять лет. Извини».
Я помотал головой.
– Простите, но, наверное, это должна делать Аня. Как-то подготовить дочь… – Я понимал, что элементарно трушу, но все равно искал отмазки.
Игорь Сергеевич как-то мимолетно и совсем грустно улыбнулся.
– Я и не собирался вас знакомить. Просто хотел, чтобы вы посмотрели.
И я кивнул.
Ведь вправду, почему я бегаю от этого, будто черт от ладана? Потому что трушу и признаю это. Потому что сложно за пару дней принять то, что в твоей жизни теперь есть еще один родной по крови человек. Еще одна дочь, перед которой я уже испытываю чувство вины за то, что меня не было рядом десять лет.
Да мне просто в глаза ей стыдно смотреть…
Игорь Сергеевич указал мне на двери, а после мы вышли с ним в коридор. Долго куда-то шли под удручающе моргающими светильниками мимо палат, боксов, мимо других больных…
Детское онкологическое. Сколько же здесь было боли! Тугой ком застрял в горле и не давал продохнуть.
И все же я шел следом за доктором, пока он не остановился у палаты со стеклянной стеной. Внутри, спиной ко мне, лежала девочка, худенькая, скрутившаяся в позу эмбриона и смотрящая куда-то в окно.
Рядом с ней стояла медсестра в маске и регулировала лекарства в капельницах.
– Болезнь и препараты сильно ослабляют иммунитет, поэтому внутрь без маски нельзя, – прокомментировал доктор. – Обычно Даша много рисует, но сейчас из-за терапии сил становится меньше. Все же вы должны понимать: химия одно лечит, другое калечит, но медицина выбирает меньшее из зол.
Я скользил растерянным взглядом по собственной дочери, и внутри все замирало, а потом скручивалось в узел. Голос совести будто молотком стучал в ушах, крича: «А если бы ты не послушал тогда мать, никуда не поехал и нашел Аню? Вы все прояснили бы, тогда Даша могла бы жить с тобой, и возможно, никакой болезни бы не было»…
И тут же в противовес первому голосу начинал говорить второй: «Тогда и Насти бы не было. Ты можешь представить свою жизнь без Насти?»
Эти два противоборства буквально разрывали меня, но я ничего не мог с ними сделать. Нужно собраться, научиться с этим жить, вытащить Дашу из лап болезни, а дальше уже по обстоятельствам… Я боялся что-то загадывать, глядя на нее, казалось, такую одинокую во всем свете.
Хотя я не прав. Аня заменила ей меня.
– Кстати, а где ее мать? – спросил у доктора. – Я не смог до нее дозвониться.
– Не знаю, но сегодня еще не приходила, – ответил Игорь Сергеевич.
– Странно, – пробормотал я, терзаемый нехорошим предчувствием. – Не похоже на нее.
– Возможно, какие-то дела на работе, – предположил доктор.
Я же усомнился. Любовь Ани была слишком сильной, чтобы какая-то работа помешала ей не явиться к дочери.
И все же теперь я чувствовал особую причастность.
– Быть может, Даше что-то нужно? – спросил я. – Купить? Или какие-то деньги на лечение?
Игорь Сергеевич, нахмурившись, покачал головой, в это же время из палаты выходила медсестра. Она явно услышала мои слова и заметно оживилась.
– Добрый день, а вы родственник? – спросила она, подходя ближе.
Кивнул. Да, точно родственник. Хорошее слово, родная кровь есть, а вот отцом я пока не заслужил называться.
– У девочки закончились альбомные листы. Очень много рисует. Может, у вас будет возможность купить?
Я с горечью усмехнулся… Вот они, творческие гены, даже здесь и сейчас проявляются, только гордость во мне не просыпается, заглушенная грустью.
– Куплю, – ответил я. – Все куплю.
– Тогда поспешите, приемное время скоро закончится, – глянув на часы, поторопила медсестра и двинулась по своим делам.
А Игорь Сергеевич, взяв меня за локоть, отвел в сторону от бокса.
– Теперь вы поняли, ради кого нужно стараться? – спросил он.
– Да. Хотя я и раньше понимал, просто сейчас все лучше встало на свои места, – ответил я. – А сейчас простите, я должен купить дочери альбомы. Вы ведь передадите?
Доктор кивнул и улыбнулся уже совсем иначе.
– Конечно. А вы, главное, привезите вторую девочку на анализы, и тогда, возможно, выздоровление будет совсем не за горами.
Дождь лил весь день.
И так настроения никакого, все мысли направлены на Дашу, а тут еще голова болит и руку крутит. Лариска деликатно не задавала лишних вопросов, и я была искренне благодарна.
Заканчивая вычитку очередной статьи про десять способов соблазнить мужчину, только поморщилась. И верит же кто-то. Считает, что это правда. И отчаянно не хочет признать, что читают такие тексты потерявшие надежду женщины, старающиеся найти поддержку в советах доморощенных психологов и гадалок.
Я закрыла файл и вздохнула.
«А на что бы пошла ты, чтобы вернуть Антона?» – вдруг мелькнула шальная мысль.
И тут же пришли горечь и боль. Ни на что. У него своя семья: жена и дочь, мы с Дашей не нужны.
Почему-то в этот момент перехватило горло, я мотнула головой, прогоняя неприятные мысли. Нет, точно. Я не буду возвращаться Антона, но пойду на все, чтобы вылечить Дашу.
Мобильник зазвонил. Увидев имя Эдика на экране, я озадачилась. Казалось, что после разговора в парке он и забудет, как я выгляжу. Интересно, что он хочет?
Я взяла трубку, за окном громыхнуло так, что невольно подпрыгнула. Господи, надо быстрее добираться домой, а то стану в пробке – это ж кошмар какой-то!
– Аня, привет! – мягко начал Эдик. – Как ты себя чувствуешь? Как Даша?
Как ни странно, его голос подействовал на меня немного успокаивающе. Жалко только, что ничего особо хорошего я сказать не могла, поэтому снова прозвучала жуткая правда.
– Я тут… – Он запнулся, будто не знал, что сказать: – У меня всю ночь из головы не выходил из головы наш разговор. И, кажется, мне есть что предложить.
– Что? – чуть резче, чем следовало, спросила я, пытаясь попасть в рукав пиджака.
Весьма неудобно надевать вещь, зажав трубку телефона у плеча.
– Ты хочешь спасти Дашу? – спросил Эдик, и внутри все упало.
– Хочу, – сглотнув, хрипло шепнула я, голос предательски дрогнул.
– Тогда через час в кофейне возле твоего дома. У меня есть что рассказать.
Все время до назначенного я провела, будто на иголках, даже не заметила, как добралась до дома. Все время смотрела на часы в телефоне. Боже, неужели он что-то узнал? Или… невероятно, конечно, но уговорил Антона?
Я металась по квартире, хоть и прекрасно понимала, что делу это не поможет. Надо собраться, успокоиться и идти в кофейню. Пусть рано, зато точно не пропущу Эдика. Да и он тогда не опаздывал, может быть, и в этот раз тоже… Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он был пунктуальным человеком!
В кофейне было немноголюдно. Я заняла место за столиком, оставила заказ так быстро, что официант не успел толком ничего предложить. Просто кивнула на первый названный напиток, которым, кажется, оказался эспрессо.
Дождь лил, но уже не так. Черт, еще четверть часа. Я готова была сгрызть ногти, от нервов спокойно сидеть не получалось. Золотистые стрелки часов, словно в насмешку, почти не двигались.
Запах принесенного кофе дурманил, немного отвлекал от сумбурных мыслей. Я уже готова была позвонить Эдику, как открылась входная дверь и он показался на пороге. Такой спокойный и невозмутимый, будто знал что-то такое, что и правда мне поможет.
Когда он сел за столик, я тут же отмахнулась от всех попыток вести светский разговор.
– Расскажи, что ты придумал?
Он на секунду заколебался, но потом кивнул, словно сам себе:
– Аня, послушай. У меня есть один знакомый, в общем, он решает такие проблемы, как у тебя. У меня была знакомая, и он ей помог. Незаконно, но помог.
Дальше я напряженно слушала его рассказ, ловя каждое слово. На короткие минуты сумела даже немного отстраниться от своей беды, проникнувшись горем подруги Эдика. Только у той бывший муж сына выкрал и не отдавал. Ни полиция, ни органы опеки ничего не могли сделать. А какой-то таинственный знакомый – смог.
– Что значит «незаконно»? – переспросила я.
– Я не знаю, как это, – честно признался он. – Но сделал же. И все наладилось. Он умеет уговаривать людей, убеждать их, если нужно. Любыми способами.
Намек на жену Антона был столь прозрачен, что я даже ощутила холодок по спине. Вот только ради дочери хоть в ад…
– Я согласна, – сказала безапелляционно, словно шагнула в ледяную прорубь, погружаясь по макушку в обжигающую холодом воду.
– Понадобятся деньги, – предупредил Эдик. – Бесплатно – это вряд ли.
– У меня есть, – отстраненно сказала я.
Может, не так много, как запросят, но я… найду. Обязательно найду, чего бы мне это ни стоило. Интуиция подсказывала, что нельзя упускать шанс. Сама судьба свела меня с Эдиком, который неожиданно подсказал такой выход.
– Тогда берем билеты и летим, – кивнул он. – Но об этом знать никто не должен. Потому что такие вещи не для всех. Ты понимаешь?
Я чуть заторможенно кивнула. Не говорить – так не говорить. Это самое легкое из всего того, что предстояло сделать.
Распрощались мы быстро, я сразу помчалась собирать вещи. При этом как-то не совсем представляла, что мне понадобится. Господи, как давно я уже никуда не уезжала? Совсем забыла, что надо!
Я кидала вещи в сумку несколько бездумно, параллельно разговаривая по телефону с дочерью.
– Даш, мне надо уехать на денек-другой, – с полным чувством вины произнесла я. – Но я очень беспокоюсь о тебе.
– Мам, все хорошо. – Голос Дашки был вялым, и тем не менее она бодрилась.
Из-за начала приема препаратов она теперь чувствовала себя очень плохо, а я еще больше ощущала себя ужасной матерью. Покинуть ребенка в такой момент.
Убеждала себя я лишь тем, что это ради Даши.
– Альбомы есть? Краски? – спрашивала я, чтобы хоть как то занять разговор.
– Не переживай. Если закончатся, попрошу купить кого-нибудь из медсестер. Деньги ты ведь мне тоже оставила.
– Хорошо, – согласилась я.
А после разговора еще долго чувствовала себя опустошенной, так что даже сборы окончила в полутуманном состоянии, просто застегнула молнию на сумке, а после рухнула в кровать и уснула.
Утром сразу погнала в аэропорт, попутно отзвонившись начальнице и написав Лариске, что исчезну на пару дней. От нее тут же прилетел рой сообщений с кучей вопросительных знаков, но я не стала отвечать. Потом, все потом. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы все получилось.
На этот раз Эдик приехал раньше. Взял мою сумку, посмотрел внимательно и серьезно. Внутри все перевернулось, но я понимала, что назад пути нет.
– Аня, у нас все получится, – твердо сказал он. – Ты, главное, верь.
И мы двинулись к стойкам регистрации.
Самолет приземлился плавно, а я все пыталась осмыслить то, что услышала от Эдика. Его предложение было странным. Даже пугающим. Нужно ли мне подобное – я не знала. Но… вспоминая голосок дочки, понимала, теперь любой путь будет правильным!
В аэропорту по прибытии Эдик арендовал машину, и мы отправились в… лес. Дремучий, высокий и страшный. Как из тех сказок, что я читала Даше в детстве. Там непременно жило чудище, с которым боролись главные герои. И вот теперь я сама ехала к такому «чудищу» просить о помощи.
Странно жизнь поворачивается.
– Аня, как ты? – спросил Эдик, осторожно выруливая по плохой дороге, больше похожей на широкую, плохо протоптанную тропу. – Сомневаешься?
– Не знаю, – ответила честно, – я так запуталась. Мир перевернулся вниз головой за последние дни.
– Страшно, – кивнул Эдик.
– Нет, – я грустно улыбнулась. – Знаешь, уже даже не страшно. Я на стадии принятия и поиска выхода. Вот и все. Есть болезнь, и я найду способ с ней справиться. Страх был сначала, а теперь… Я все еще переживаю, да так, что руки дрожат и сердце не на месте, но пытаюсь вселить в себя и Дашу уверенность, что мы справимся.
– Это правильно. Ты молодец. Мы уже почти приехали, поэтому я и спрашиваю, как себя чувствуешь. Знаешь, этот Ари Шимаз – странный мужик, с ним нужно разговаривать осторожно, чтобы не прогнал нас к такой-то матери. Он не терпит грубости. Да и людей вообще с трудом выносит – были у него истории в молодости, с кучей вытекающих. Потому он и переселился сюда, в глушь.
Я вздохнула, вцепилась в сумочку, чувствуя нервную дрожь.
– Каковы шансы, что он согласится мне помочь?
– Не знаю. Правда. Все будет зависеть от тебя. Зато если возьмется, то можешь вздохнуть спокойно, все сделает в лучшем виде.
Открыв сумку, я вынула успокоительные, выданные мне еще несколько дней назад по рецепту. Подумав, выпила вместо одной сразу три таблетки. Осознание того, что этот Шимаз откажется от найма, давило на голову, рождая резь в глазах и стук в висках.
– Аня, просто будь собой. – Эдик снова свернул и остановился на развилке. – Погоди, достану карту, не помню, куда здесь.
Я кивнула и, чуть пригнувшись, посмотрела в лобовое стекло. Вокруг только деревья. Вершин их даже не видно из машины. Вдруг появилась мысль, что мы потеряемся, застрянем в глуши. А я ведь даже не предупредила никого, куда отправляюсь. Снова открыв сумку, нашла телефон и… выругалась. Он был полностью разряжен.
– Все нормально, – тем временем сообщил Эдик, складывая карту, мы на месте. Сейчас влево, а там пару сотен метров. Соберись, Ань.
Он не обманул.
Пока я задумчиво крутила в руках мобильник, решая, что сказать, как убедить помочь, авто остановилось. Подняв голову, округлила глаза.
– Ого, – в унисон моим мыслям проговорил Эдик. – Вот это домина!
Он тоже пригнулся и посмотрел ввысь. Высоченный деревянный бревенчатый забор отгораживал лес от трехэтажной избушки за ним.
– Ничего себе, – хмыкнула я. – У меня точно хватит денег, чтобы оплатить его услуги?
– Говорят, у него для каждого своя такса. Если соглашается. Так что… Ань, я помогу, если что. У меня самого не так много денег, но кое-что есть.
Я с благодарностью сжала его руку и грустно улыбнулась:
– Спасибо.
– Что ж, пора знакомиться с хозяином дома.
Мы одновременно вышли из машины и подошли к мощным воротам, в которые была врезана входная дверь. Взявшись за железную ручку с головой волка на ней, Эдик несколько раз громко постучал. Во дворе с той стороны залаяли собаки. Минимум три…
– Ох, мне не по себе, – призналась, взяв спутника за руку.
Он ответил крепким пожатием, и, ничего не отвечая, пожал плечами. Стало очевидно – ему самому было неудобно и, возможно, страшновато.
Спустя минуту, может, чуть меньше, когда я уже собралась трусливо попросить Эдика уехать, со стороны дома послышался низкий мужской голос, велевший псам заткнуться.
Мне показалось, мой провожатый дрогнул всем телом. Судя по всему, еще чуть-чуть, и это уже он первым бросился бы бежать.
Дверь распахнулась внезапно. Тихо, без единого скрипа. И на пороге появился очень высокий мужчина, одетый в черные джинсы и длинное теплое пальто на овчине, из-под которого виднелся свитер с рисунками оленей. Голова его была полностью лысой, а над левым ухом нашлась татуировка в виде оскалившейся волчьей морды.
– Чего вам? – хмуро спросил мужик, и я заметила, что левая сторона его грубого лица осталась неподвижной.
– Мы… э… от Юли Сотовой, – забормотал Эдик. – Она сказала, вы можете решить любую проблему. И…
– У меня умирает дочь, – вмешалась я. – И я хочу нанять вас.
Иногда мне кажется, что кто-то там наверху щелкнул пальцами, и моя жизнь полетела с высокой горы огромным снежным комом. Ты жив, почти невредим, но только находишься в середине этого кома. И несешься, с каждой секундой только увеличивая скорость, не в силах сделать хоть что-то, чтобы остановиться.
Я так и не вошел к Даше в палату. И старался не думать о том, что при передаче альбомов, набора карандашей и еще некоторых аксессуаров для рисования медсестре мои руки подрагивали.
Она все заметила, в глазах промелькнуло что-то похожее на понимание, однако ничего не сказала, за что я был уже благодарен.
Потому что потом развернулся и покинул больницу, не в силах чувствовать ни этого понимания, ни молчаливой задумчивости Игоря Сергеевича. Я знал, что оба сочувствовали, но пока не мог это воспринимать.
Тем не менее я прекрасно осознавал, что повез бы Настену на анализы, даже если бы Ольга не согласилась. Я – отец Даши, я не имею права стоять в стороне.
Эти мысли вертелись в голове весь вечер и ночь. Оля очень деликатно расспросила о том, как прошла встреча с врачом.
– Нормально, – ответил я, снова видя перед внутренним взором худенькую спину Даши, руку, сжимающую одеяло, и поникшие плечи.
– Нормально? – осторожно уточнила жена.
Я кивнул. Ничего рассказывать не хотелось.
Оля помолчала, бросила взгляд на посапывающую дочурку, потом тихо уточнила:
– Во сколько ее повезешь-то?
– Договорились на восемь утра, – вздохнул я. – Завезу ее, а на работу уже с обеда.
Оля положила руку на мою, мягко сжимая, безмолвно поддерживая.
– Все будет хорошо, Антош. Увидишь.
Я молча прижал ее к себе, утыкаясь в каштановые волосы, пахнущие корицей и сандалом.
Будет. Должно быть.
…Но сейчас я стоял в пробке, почем зря ругал нерадивых водителей, которые ни черта не понимают в управлении автомобилем, и беспокойно поглядывал на часы. Опоздаю. Черт-черт-черт!
И пусть врачи это поймут, но все равно плохо. Я сделал шумный вдох и откинулся на спинку.
– Уа-а, – ультимативно выдала Настена.
Отвернувшись от дороги, я склонился к мелкой.
– Не любишь пробки, Анастасия Антоновна? – улыбнулся, нежно касаясь пальцами ее ручонки. – Что ж, потерпи немножко, мы не можем разогнать всех вокруг.
Дочка только махнула ручонкой, давая понять, что не согласна с моими словами. Даже было надумалась зареветь, но стоило появиться любимой оранжевой погремушке, как тут же передумала и начала смеяться.
Оля частенько мне пеняла, что не говорю всех тех умиленных глупостей, которыми родители засыпают своих чад. Но я даже сейчас знал, что моя Настя – серьезная и самая прекрасная дама на свете. Поэтому ей не подойдут всякие «лапусечки» и «сюсечки». Господи, спасибо тебе за то, что Оля этим не злоупотребляет, иначе бы мне пришлось уже лечиться от диабета.
Я люблю свою дочь, каждый раз при виде нее сердце сжимается от нежности и желания прижать к себе это маленькое родное существо, но при этом на дух не переношу сюсюканье, которым грешат многие знакомые. Сразу возникает желание кого-то стукнуть по голове и быть уверенным, что полиция тебя оправдает.
Рядом кто-то нетерпеливо посигналил. Роскошный белый «мерседес». Тьфу на тебя уже, стой спокойно. Каждый норовит указать, что делать другому.
Я опустил взгляд на Настену, которая была полностью увлечена погремушкой. Каждый раз теперь, глядя на мелкую, я думал о Даше. Порой появлялись мысли, что все кругом меня осуждают. Но я их тут же гнал. Конечно, никто никогда не ошибается. Все безупречны, все знают, как поступить и вызвать аплодисменты окружающих.
И только Антон Данишевский достоин порицания. Я до сих пор не мог понять, почему мать поступила с такой циничностью. Только вот уже у нее ничего не спросишь, в комнату под землей гостей не приглашают.
Машины медленно двинулись. Я облегченно выдохнул, мимолетно улыбнулся дочери.
– Ну, Настюх, едем!
Правда, я немного сильнее обрадовался, чем стоило, машины ползли все равно, словно черепахи. Я нащупал одной рукой телефон и снова набрал Аню. В конце концов, должна же она ответить! Не могла же успокоиться, стоило только согласиться привезти Настю!
Не то чтобы мне нужна какая-то благодарность, нет. Но ведь странно резко пропасть так… И Игорь Сергеевич вчера сказал, что Ани не было. Чертовщина какая-то. Только бы у нее было все в порядке.
Аня не отвечала. Абонент вне зоны действия, перезвоните… Что за ерунда?
Внутри заворочалось беспокойство. А вдруг с ней что-то случилось?
От этого стало не по себе. Если так, то у Даши есть только я. И все вопросы надо будет решать самому. Поэтому, может, уже сегодня познакомиться с девочкой?
Тут же прогнал жуткие мысли. С Аней все в порядке. И с Дашей тоже будет…
Подъехав к больнице, я тихонько ругнулся. Все парковочные места оказались заняты. Пришлось немного отъехать, чтобы нормально поставить машину. Настена снова начала задумываться: «А не покапризничать ли?»
Припарковав машину, я спешно вышел.
«Ничего-ничего, сейчас зайдем в больницу, она отвлечется», – проскользнула мысль.
Затылок неожиданно обожгло болью, перед глазами потемнело. Я протянул руку, чтобы опереться о машину, но в ту же секунду рухнул на землю. Кто-то нанес мне еще один удар по затылку.
– Антон!!! АНТОН!!! – голос Ольги пробивался, словно сквозь ватную подушку.
Он звучал, будто издалека, мне хотелось на него ответить, но тело словно сковало, голова гудела, а губы не подчинялись.
– Антон…
Я понял, что жена произносит мое имя сквозь всхлипы, и осознание этого заставило прийти в себя быстрее.
С тяжелой борьбой все же распахнул глаза, и яркий свет ударил по зрачкам. Стало больно.
Казалось, к голове теперь присоединились и веки, и даже ресницы. И все же я стараясь привыкнуть к свету, снова медленно открывал глаза. Вокруг все плыло, сфокусироваться было трудно, но я начал различать стены и предметы.
Комната была незнакомой, но капельница в моей руке четко давала понять – я в больнице.
Да и Ольга сидела у моей кровати, заплаканная, с покрасневшими глазами, растрепанная и вся какая-то непривычно нервная.
– Что произошло? – наконец смог выдавить я.
От моих слов Оля вздрогнула.
– Антон! – тут же подскочила она к кровати. – Я так волновалась, сейчас позову врача!
Она хотела куда-то убежать, но я схватил ее за руку.
– Не надо врача. Что произошло? Почему я здесь? Где Настя?
Стоило только произнести последний вопрос, как Оля побледнела еще больше и ее тело начало вести в сторону. Она не упала только чудом, схватившись за край кровати, где лежал я.
– На вас напали. У тебя сотрясение, и Нас… нашу Настю… ее украли!!! Я вызвала полицию, сейчас они уже разбираются.
Сердце будто остановилось.
Хотя почему будто. Датчики, которыми я был облеплен, панически запищали, пульс подскочил, давление тоже.
В палату тут же примчалась какая-то медсестра.
– Как это украли? – повторил я. – Оля скажи, что это глупая шутка.
Возможно, я себя не контролировал, но сказал, что сказал.
У Ольги же даже глаза от гнева сузились.
– Ты думаешь, мать будет шутить такие шутки, Антон? Думаешь, это смешно?! Да я места себе не нахожу. И знаешь что, думаю, тут не обошлось без твоей бывшей. Анны. Пока она не появилась, у нас все было в порядке.
Ольгу откровенно трясло, и понятно, что всему виной нервы.
– Не кричите, пожалуйста, – попыталась успокоить ее медсестра. – Вашему супругу сейчас нельзя переживать. И вам тоже. Хотите, принесу вам успокоительного?
– Не хочу, – отсекла Ольга. – Выйдите, пожалуйста, мне нужно поговорить с мужем.
Медсестра заметно скривилась и, сказав, что немедленно позовет доктора, вышла из палаты.
– Оль, – позвал я. – Я понимаю твои чувства, но Аня не могла так поступить.
– Что-о? Ты ее еще и выгораживаешь? – не поверила моим слова Ольга, широко распахивая глаза.
– Нет, но она ведь тоже мать, как и ты, – начал я.
– Она не как я, – рявкнула Ольга. – У меня есть все, я была счастлива. А она несчастная, отчаявшаяся одиночка со смертельно больным ребенком. Думаешь, это сделало ее адекватной? Да она наверняка озлоблена на весь мир и пойдет на что угодно, лишь бы выгрызть себе кусок счастья, пусть даже из моего горла.
Я слушал и не верил, что все это выдает мне жена. Откуда в ней самой взялось столько злобы? Или всему виной аффект?
– Оль, нужно дождаться выводов полиции. Это, скорее всего, из-за моих денег, скоро могут потребовать выкуп за Настю. Что говорят следователи по этому поводу?
– Что у твоей Ани уже более суток отключен телефон. Впрочем, скоро к тебе тоже придут задавать вопросы. Узнаешь все сам. А пока, прости, даже смотреть на тебя не могу после такого разговора!
Ольга подхватила со стула свою сумочку и кинулась к дверям палаты.
– Стой! – крикнул я ей вслед, но в ответ лишь хлопнула дверь, звеня калеными стеклами.
Но Ольга ушла.
– Ну проходите, раз приехали, – сказал мужчина, прожигая меня странным взглядом: не злым и не осуждающим, но каким-то пронизывающим до глубины души. Аж мурашки по телу побежали.
– Аня, не стой. – Эдик крепче сжал мою руку и повел вперед. – Нас пригласили.
Это прозвучало так, словно свершилось чудо.
Я кивнула и последовала за мужчинами. Внутри двора оказалось очень просторно, пугало только несколько крепко сколоченных будок по периметру забора, из которых тянулись цепи, удерживающие крупных поджарых собак разных пород. И если южнорусскую овчарку и просто овчарку я узнала сразу, то высоких поджарых псов с вытянутыми мордами – нет. Те скалились, смотрели злобно, но не лаяли, излучая молчаливую ненависть.
– Дверь! – хрипло крикнул Ари Шимаз, поднимаясь по лестницам в нормальный такой терем с тремя этажами.
Эдик выпустил мою руку и метнулся назад, чтобы запереть вход. Я хотела подождать его, но один из псов, что не лают, метнулся ко мне, повиснув на цепи и напугав едва ли не до смерти.
Пискнув, я бросилась в дом, следом за лысым мужчиной, остановившись только в широкой светлой передней, шокированно разглядывая лики на иконах, развешанных по стене.
– Сюда, – прохрипел хозяин дома откуда-то издалека. – Сейчас чай подоспеет.
Я прижала к себе сумку и нервно обернулась на звук шагов.
– Вот и я, – улыбнулся Эдик, косясь назад и шепотом добавляя: – Какие… милые собачки здесь. Чуть в штаны не наложил.
– Даже если бы хотела, не смогла бы охарактеризовать их более точно, – согласилась я.
– Эй! – неласково позвал нас Ари. – Вы решили уехать?
– Нет-нет, – заволновался Эдик, снова хватая меня за руку и протаскивая за собой в просторную комнату с высоченным потолком, тремя большими окнами, лампадами на полках и деревянной отделкой. Мебель тоже была вся из натурального дерева, грубо сколоченная и даже местами не ошкуренная.
Я как раз с недоумением смотрела на скамью у входа – подцепить от нее занозу можно было, казалось, просто проходя мимо.
– Столярничаю, – вдруг пояснил Ари откуда-то слева. Я едва не подпрыгнула от неожиданности – не сразу его там, рядом со шкафом, приметила.
– Красиво, – соврала я.
– Пока нет, но, когда доведу до ума, будет неплохо. Что вы хотели? Идите за стол, обсудим.
Мне показали на квадратный монумент в центре комнаты, посреди которого высился еще и самовар.
«Почти как у бабушки», – подумала я, а потом перевела взгляд правее и увидела огромное фото хозяина дома в кругу друзей: все лысые с татуировками, ржут. Внизу была приписка: «Меченому на долгие лета. Помни, кто ты! Братва».
«Нет, не как у бабушки», – передумала я, глубоко вздыхая и отправляясь к столу.
– У нас к вам дело… э-э-э… личного характера, – первым заговорил Эдик, стоило нам с ним усесться и переглянуться. – Беда.
– Подробнее, – кивнул поощрительно Ари, наливая мне стакан воды и придвигая его ближе.
Я отпила ледяную жидкость, поежилась и начала свой рассказ. Почему-то издалека, со времен юности. Когда дело дошло до Даши, до ее болезни, я сбилась. Всхлипнув, подавила боль усилием воли и продолжила уже с нотками злости – перешла к Антону и его женушке, не желающей помочь.
– Они просто решили остаться в стороне, понимаете? – говорила я, яростно сверкая глазами. – И ладно Ольга – я ей чужая, Даша никто. Но Антон! Он отказался от меня в прошлом, почти сломал. Я выжила. Теперь он узнал, что у нас дочь, и… снова хочет меня сломать! А Даша – чудесный ребенок!
– Не сомневаюсь. – Ари, до этого слушавший меня, чуть сгорбившись, распрямился и облокотился на спинку стула. – Так чего вы хотите?
– Справедливости! – выдала я.
– Какой? Убить Антона? – Мужчина спросил это очень буднично, будто предлагал чай.
– Нет! Боже упаси… нет, конечно! Я… Мне бы…
– Ну? – нажимал на меня Ари. – Убить их дочь, чтоб тоже мучились?!
– Нет же! Я хотела всего лишь припугнуть их…
– Как?
– Не знаю. Это разве не вы должны придумать? – Я беспомощно посмотрела на Эдика.
Тот схватил мой стакан, выпил воды и закашлялся.
– Я? С чего бы мне придумывать, как наказать посторонних людей, которые ничего мне не сделали?
– Но разве это не ваша работа?
– Нет. Я отошел от дел. И давно. Тот, кто сказал вам, что это не так – солгал.
– Да? – вмешался Эдик. – Только моя подруга сказала, что совсем недавно вы решили ее деликатное дело… С бывшим мужем.
– Иногда я беру на себя смелость убрать пару уродов. Но это не ваш случай.
– Не наш? – повторила я, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь. – У меня дочь… А он…
– Вы ему сказали о дочери? – спросил Ари. – Хотели бы сказать – нашли бы способ. Но вами правила гордыня. Он не поговорил с вами, а вы с ним. Оба виноваты, а расхлебывает ребенок. А уж насильно тащить в больницу младенца, требуя отдать часть ее клеток, чтобы спасти кого-то – совсем дурь. Вы не по адресу.
– Значит, все, что вы можете нам предложить – это проповедь о гордыне? – Я вскочила на ноги, чувствуя, как сильно злюсь. На мир, на этого «благородного» бандита, на себя… Я же знала, что поступаю неправильно, но каков у меня выбор?!
– Почему? Еще я предлагаю вам чай. Хороший, с домашней мятой и липой. И мозги включить, прежде чем с такими просьбами приезжать. Я не разбоем занимаюсь, а решаю проблемы. Очень редко, но решаю. Свои вы в силах решить сами.
– До свидания! – заявила я, быстро двигаясь к выходу.
– Прощайте, – ответил мне в спину Ари. – Дверь прикройте за собой и к волкам близко не подходите – подерут!
После прилета обратно в Москву мы мчались назад в аэроэкспрессе, я бездумно смотрела в окно, но ничего не видела. Эдик подавленно молчал. Он явно считал себя виноватым в неудавшейся авантюре, однако мне было все равно. Я прекрасно понимала, что глупо винить Эдика, Антона, Ольгу и еще с десяток чужих людей. Кого угодно, кроме себя.
Закусила губу до боли и сделала резкий вдох, чтобы сдержать эмоции. Я чувствовала себя отвратительно. Хуже того… беспомощной дурой, которая не в состоянии помочь собственному ребенку. Идиотка, в лес поперлась, подумав, что кто-то может решить мои проблемы. Что так легко можно взять и все скинуть на плечи какого-то Ари…
Эдик пытался заговорить со мной, но каждый раз, натыкаясь на мой взгляд, тут же умолкал. Я же отворачивалась… от него, от окружающих людей, от всех. Внутри царила пустота, казалось, что меня просто не было.
Я прикрыла глаза, повторяя про себя только одну мантру: «Господи, помоги убедить Ольгу, помоги… Понадобится – стану перед ней на колени».
И тут же чуть нервно не расхохоталась. Да… на колени, особенно после того, как чуть не наняла бандита.
В какой-то момент меня сморило, потому что прикосновение Эдика к плечу стало неожиданным.
– Ань, мы приехали, – тихо сказал он.
Я встрепенулась, сонно моргнула, посмотрела по сторонам. Часть людей уже вышла на вокзальный перрон, остались только те, кто по какой-то причине возился с вещами и такие, как мы с Эдиком. Я провела ладонями по лицу.
– Да, спасибо, – сказала сухо и немного отстраненно.
На эмоции сейчас не оставалось сил. Нужно было добраться домой, зарядить чертов телефон и немного поспать. Постараться задвинуть как можно дальше все, что произошло вчера и этой ночью. Стереть эту ошибку из памяти и никогда больше об этом не думать.
На вокзале было шумно. Казалось, люди намеренно хотели довести своими резкими выкриками, пронзительным смехом и бесконечными вопросами. И пусть все проходили мимо, лишь иногда нас задевая, я начинала всех тихо ненавидеть. На самом деле это всего лишь выливались злоба и бессилие, невозможность что-то сделать, чтобы помочь Даше.
– Давай возьмем такси, – предложил Эдик, – дорога была… – Он запнулся, но все же продолжил: – Тяжелая. И я… да, виноват.
– Перестань, – отмахнулась я. – Мы в равной степени…
Все подходящие слова будто застыли в горле, потому что внезапно в толпе мелькнула Ольга в бирюзовой футболке и голубых джинсах. Хотя, быть может, от усталости мне уже начало видеться то, что хочу.
– Ох… – выдохнула я, чувствуя, что сердце вдруг забилось быстро-быстро. Это же такой шанс. Сейчас нельзя упускать!
Потому быстро направилась за женой Антона, стараясь не упустить из виду. Теперь присмотревшись, я была уверена, что это она.
– Аня! – крикнул Эдик.
– Потом, езжай домой! – бросила я на бегу, потому что Ольга неумолимо удалялась.
Больше говорить не получалось, пришлось обойти шумного толстяка с котом в переноске, разбить влюбленную парочку, державшуюся за руки, чуть не сбить с ног подростка в наушниках.
– Оля! Оля!
Собственный голос подвел, казалось, что это сипение какого-то встревоженного зверька, совершенно не похожее на звуки, исторгаемые человеческим горлом.
Она меня не слышала, остановилась возле какой-то женщины в возрасте. Подтянутой и даже сухощавой, в явно дорогом бежевом костюме. Каштановые волосы идеально уложены, естественный макияж и очень внимательный взгляд зеленых глаз, которые удивленно расширились при виде меня. И еще: женщина держала ребенка. Спустя пару секунд я поняла, что это Настя.
Я подлетела к Ольге, стоявшей лицом к женщине, и ухватила за руку. Вышло резче, чем хотелось, поэтому Оля дернулась.
– Эй! – возмущенно выдала она, но, заметив меня, словно поперхнулась воздухом.
– Оля, здравствуйте! Извините, – затараторила я, ослабляя хватку, но при этом не отпуская ее, нет-нет, только не сейчас! – Мне очень нужно с вами поговорить. Вы и Настя – последний шанс для моей Даши. Пожалуйста, не отказывайте, ведь… ведь… – К горлу подступили слезы, я шумно выдохнула и продолжила: – Я не знаю, что вам сказал Антон, но еще раз, умоляю, будьте милосердны, разрешите Настю отвезти на анализ. Она может спасти жизнь своей сестре.
Мысли путались, слова тоже. Не получалось подобрать нужную формулировку, казалось, что еще чуть-чуть, и Ольга пожмет плечами, скажет «Ваши проблемы» и снова продолжит беседу с зеленоглазой женщиной.
Та, кстати, чем-то похожа на саму Ольгу. Родственница? Может быть, даже мать?
– Пожалуйста, – повторила я, хватаясь за последний аргумент, – Оля, вы ведь тоже мама. И знаете, каково это – отдавать ребенку все. Я бы и свою жизнь отдала, если бы это чем-то помогло.
Ольга хотела что-то сказать, но женщина вдруг коснулась ее плеча.
– Не стоит принимать поспешных решений, – сказала она красивым низким голосом. – Мы действительно матери и знаем, что такое – болеть за свое дитя. Оленька, выслушай эту девочку.
Оля бросила на нее быстрый взгляд, закусила губу, а потом все же кивнула:
– Хорошо, только мне надо ехать, – она кивнула на электричку. – Поедешь с нами? Там и поговорим.
Явно сомнение в голосе, но ведь не у нее умирает ребенок.
Не веря своему счастью, я закивала. Сердце даже подпрыгнуло в груди. Господи, помоги мне!
– Вот и славно, – кивнула женщина. – Тогда пошли.
И заходя в вагон, я не могла больше ни о чем думать, кроме как о Даше. Скоро, моя хорошая, скоро все будет хорошо.
– Так что ты хотела мне сказать? – спустя пять минут езды в электричке спросила Ольга.
Она сидела напротив меня, в то время как ее мать (так я называла про себя не представившуюся мне женщину) вместе с коляской сидела на другом конце вагона, где было больше места.
– Просить о помощи, – сглотнув, произнесла я. – У моей дочери есть шансы на выздоровление, если найдется донор. Им вполне может стать ваша дочь, Ольга. Хотя Антон и сказал, что вы против.
Я продолжала говорить с ней уважительно на «вы», в то время когда жена Антона непринужденно тыкала мне в ответ.
– Я знаю об этом, – произнесла женщина, не глядя мне в глаза, а почему-то смотря в окно. – Но уже выразила свое мнение мужу. Насте всего ничего, а вы уже хотите затаскать ее по больницам. Это стресс для ребенка.
Пришлось потрясти головой. Мне хотелось верить, что от этого разбросанные по моей голове мысли соберутся воедино, и я найду правильные слова для убеждения.
– Неужели у вас совсем нет сердца? – выдавила я, с трудом сдерживая более бранные слова.
– Есть, как и у всех людей. Но мне одно непонятно, почему именно в мою дочь вы так вцепились? У вас что, других родственников нет? Ведь совершенно не факт, что Настя подойдет вообще.
– Других нет, – я невольно повысила голос, отвечая этой твердолобой женщине. – Если бы были, то я бы не заявилась на порог дома Антона никогда. Что же касается Насти… я консультировалась с врачом, он сказал, что самые высокие шансы на донорство – у братьев и сестер. Желательно родных, но…
Ольга резко отвернулась от окна и сощурилась, подобно кошке перед нападением.
– Это ты мне сейчас на что намекаешь? Что собираешься с моим Антоном еще одного ребенка заделать? – чуть ли не прошипела она.
И я даже в спинку кресла вжалась. Мне даже мысли такой не приходило раньше. Сделать еще одного ребенка, чтобы спасти дочь. Но вот у Ольги почему-то сознание породило такой план.
– Ольга! – Я схватила женщину за руку и, глядя в глаза, как можно спокойнее попыталась объяснить. – Я не хочу претендовать на вашего мужчину. Антон – ваш. Наше с ним время ушло еще десять лет назад. И новый ребенок – это минимум девять месяцев, а возможно, даже больше. Такого времени у моей Даши может и не быть. Поэтому я умоляю, хотите, даже на колени встану прямо здесь. Помогите. Что вам стоит дать согласие на анализы?
– Ничего… – протянула она, вновь отворачиваясь к окну.
– Так помогите же мне. В любом случае, если даже Настя не подойдет, я просто исчезну из вашей жизни. Буду думать, как поступить дальше, и не стану лезть к вам с Антоном.
Оля задумчиво пожевала губы.
– Да… исчезнуть из нашей жизни – это весьма заманчиво.
– Ну же, соглашайтесь. – Я даже попыталась улыбнуться.
В этот момент в конце вагона заплакал ребенок. Ольга резко обернулась туда, где незнакомка раскачивала коляску сильнее, чтобы успокоить Настю.
– Я сейчас, – буркнула жена Антона мне, вставая со своего места и направляясь к дочери.
Я же осталась сидеть на казенном сидении электрички, смотрела, как Ольга бережно поправляет что-то в коляске, с какой нежностью смотрит на дочь, улыбается ей. И вспоминала себя.
Когда-то я была точно такой же, только с Дашей.
Ольга тем временем перебросилась парой фраз с женщиной, та оглянулась на меня, а после кивнула.
«Все же это мать Ольги, – окончательно решила я. – Наверное, дочь с ней советуется насчет Насти».
Вскоре Ольга вернулась ко мне и, сев напротив, произнесла:
– Хорошо, я дам согласие на анализы. Только вначале доедем до дома Василисы Анатольевны. Я обещала ей помочь кое с чем. А после вернемся в Москву.
– Так это не ваша мать? – удивилась я.
– Нет, – покачала головой женщина. – Мать одного моего старого знакомого. Он умер полтора года назад. Несчастный случай на дороге. С тех пор она осталась одна и иногда помогает мне с дочерью.
– А-а-а, – протянула я. – Ясно.
На этом разговор как-то стих.
И дальше мы поехали молча.
Электричка следовала вперед, минуя подмосковные города, в которых высадилась основная масса народа. Дальше пошли мелкие деревеньки, поселки, СНТ. Вагон все пустел, пока мы не остались в нем одни – три женщины с коляской.
– Долго нам еще? – спросила я, глядя на лес, бегущий за окном.
– Нет, буквально через станцию.
Тут же я запоздало спохватилась, что у меня даже билета на электричку с собой не было. Я ведь просто слезла с аэроэкспресса и фактически сразу прыгнула на другой поезд на соседней платформе. Теперь же придется выходить, а значит – нужен был билет для прохождения турникетов.
Я заерзала в поисках кошелька, чтобы купить билет на выход заранее, но, увидев мои потуги, Ольга лишь рукой махнула:
– Ерунда, успокойся. На выходе только перрон, никто никого не проверяет.
И вправду, через десять минут мы высадились в совершенно глухом месте. Из соседних вагонов тоже вышли люди, всем видом напоминающие дачников. Мы же с грудным ребенком несколько выбивались из их общего строя.
Впереди маячила узкая тропка, уходящая в лес, по которой все и поспешили, обгоняя неторопливую компанию с коляской, а через пару минут и вовсе безнадежно скрылись вдали.
– У вас тут дача, Василиса Анатольевна? – поинтересовалась я у женщины.
– Не совсем. Домик от бабки остался. Иногда приезжаю, кое-какие вещи отвезти-увезти, свежим воздухом подышать вдали от суеты.
– А-а-а, – протянула я и зашагала дальше. – Главное, чтобы свет был. Вы ведь не против, если я у вас телефон заряжу? Мне нужно позвонить дочери.
– Нет, конечно. Жалко, что ли, – кивнула женщина.
Вскоре мы действительно дошли до старой деревенской избушки. Немного покосившейся, однако с новыми пластиковыми окнами и не самым ухоженным, но и не совсем запущенным садом. Было видно, что минимум пару раз в год сюда заходят выкосить траву и убраться.
– Оль, поставь чайник, газовый баллон только на плитке открой, – бросила хозяйка, когда мы зашли на веранду. – Пить с дороги охота, да и твоя гостья, наверное, голодна.
– Бросьте, не нужно ничего такого. – Меня даже смутила такая забота без повода.
Пока Ольга была в доме, я помогла Василисе Анатольевне затащить коляску с Настей в дом. Малышка беззаботно спала, и я невольно умилилась этой детской нежности и невинности.
От мыслей отвлекла Ольга, она вернулась в сени и позвала в дом, правда, выглядела немного растерянно:
– Чайник я поставила, а вот света, похоже, нет, – развела она руками.
Я вопросительно обернулась на хозяйку дома.
Та тоже развела руками:
– Должно быть, авария на подстанции. Такое бывает, скоро починят, – пообещала она. – Пока давайте отдохнем с дороги, пока Наська спит. Хоть чай попьем спокойно.
Она произнесла это так непринужденно и по-бытовому, что на минуту действительно я поверила, что можно попить чай «спокойно», но тут же ужаснулась от этой мысли. У меня ребенок в больнице, ну какое может быть спокойно в такой ситуации.
И все же усадили за стол, поставили передо мной чашку, налили чаю.
Ольга тоже села напротив, пила из своей кружки. Василиса же пока не садилась, суетилась в шкафчиках, пока не достала тарелку с насыпанными на нее баранками и тоже выставила их на стол.
Мне кусок в горло не лез.
– Ну, что вы все как на иголках? – обращая на мое состояние внимание, проявила заботу Василиса Анатольевна. – Возможно, кстати, свет уже дали, надо попробовать воткнуть телефон в розетку.
Сорвавшись с места к ближайшей, я действительно попыталась поставить аппарат на зарядку. Но увы, ничего не получилось. Мобильник так и не ожил, я же решила оставить его в розетке, на случай, когда появится ток, чтобы сразу зарядился.
После этого вернулась за стол.
– Мы тут надолго? – вновь задала вопрос я, глядя на часы на стене.
Уже три часа потеряла, если не больше.
– Дела сделаем – и обратно, – отозвалась Ольга.
Со вздохом, понимая, что проще смириться с ожиданием, я придвинула к себе чай и выпила несколько глотков.
– Давайте тогда я вам помогу, – предложила я. – Вместе-то быстрее.
– Спешить некуда, – неожиданно резко произнесла Василиса Андреевна. – Все успеем.
– А что нужно-то? – Я заозиралась по сторонам в поисках этих самых дел. – Огорода я тут не заметила.
Да и дом был достаточно убран, полы чистые, занавески свежие, даже кроватка детская стояла с явно новыми бортиками у дивана – будто бы специально для Насти.
– А девочка тут часто бывает? – Я сделала глубокий вдох, но кислорода будто не хватило, и закашлялась.
Попыталась встать, и комнату повело. Схватившись за край стола, я потянула скатерть на себя и стащила ее за собой на пол.
Послышался звон битой посуды.
Воздух будто стал тяжелым, мои глаза слипались, но я все еще не понимала, что происходит. Неужели давление подскочило?
Протянула руку за помощью к Ольге, но та лишь отвернулась. То ли испуганно, то ли равнодушно.
– Ну, чего стоишь?! – услышала я окрик Василисы Анатольевны на жену Антона. – Заварила кашу, а мне расхлебывать? Надо сбросить в погреб эту девку, пока лекарства действуют. Я одна не справлюсь, помоги!
– Как ваше самочувствие? – спросил доктор, и мне пришлось открыть глаза.
В голове все гудело, мир катился в неизвестном направлении, а на душе была пустота. Как я себя чувствую? Пустым и никчемным.
– Отлично. Думаю, я загостился здесь.
Подтянувшись на локтях, приподнялся, морщась от боли в затылке.
– А мне кажется, вам нужен покой.
– Кажется – хорошее слово, подходящее, – отмахнулся я, поднимаясь. Хватит с меня постельного режима.
– Я не могу вас отпустить.
– Можете. Напишу отказ от лечения. Мне правда некогда, но за рекомендации буду благодарен.
– Рекомендую полный покой. – Голос у доктора был злым.
– Мне бы медикаменты какие-то. Для головы.
– Не поможет, если не лежать и…
Договорить он не успел, его перебил встрепанный мужик, ворвавшийся в палату с самым воинственным видом. Осмотрев нас обоих, он остановился на мне и, ткнув пальцем, уточнил:
– Вы Антон? Бывший муж Ани.
Я поморщился.
– Смотря о какой вы Анне. Но в любом случае женат я был лишь однажды, на Ольге.
– Ерунда! – отмахнулся мужик. – Я имел в виду отношения. У вас же дочь. Даша. Правильно?
Я посмотрел на доктора, тот с интересом разглядывал незнакомца, не желая мне помогать и выгонять этого странного типа.
Вздохнув, согласился:
– Тогда, кажется, это я тот Антон, которого вы искали.
– Отлично! Меня зовут Эдуард, и я хороший друг Ани. И… понимаете, я нигде не могу ее найти!
– Добро пожаловать в наш клуб. – Я пожал плечами и тут же ссутулился, чувствуя новый приступ боли. Дальше говорил тише и медленнее: – Аня уже несколько дней как пропала. Мы ее ищем.
– Кто «мы»? – не понял Эдуард. – Ее не нужно искать. То есть сейчас нужно, а еще несколько часов назад она была со мной. Мы… летали кое-куда. Я думал, что смогу ей помочь, и возил в монастырь, на молитву. К святому.
При последних словах мужчина закашлялся и покосился на прилепленную кем-то икону, прямо на зеркале над умывальником.
– То есть вы были вместе? – Я нахмурился. – А телефон зачем отключили?
– У нее села зарядка, и она сильно волновалась по этому поводу. Но там, куда мы летали, нет электричества. А в аэропорту мы купили билеты сразу по приезде – беготня с посадкой отняла все время. Только когда вернулись, она встретила кого-то на вокзале. Закричала, побежала за женщиной…
– Ничего не понимаю, – перебил я. – Куда вы летали и зачем? Молиться?
– Д-да. – Эдик немного побледнел, или мне показалось.
– Шутите?
– Нет, с чего бы? Когда ребенок болен – все средства хороши.
Я посмотрел на доктора, тот на этот раз не смог остаться в стороне:
– Скажите, Эдуард, а если полиция проверит ваши слова, они подтвердятся? Насчет полета и все такое?
– Зачем полиция? – испугался мужчина.
– Потому что моя дочь пропала, – сказал я, начиная сильно злиться.
– Даша?!
– Настя! Моя настоящая дочь!..
И тут я прикусил язык, но было уже поздно – слова сорвались с губ. Повисла неловкая тишина, прервал которую снова доктор.
– Понимаете, Эдуард, Анну разыскивают в связи с пропажей малышки – девочка возможный донор Даши. Сестра.
– Да, сестра, – спешно повторил я, кивая, как идиот, позабыв о боли и о помутнении в глазах.
– Но… Аня всегда была со мной. Она не могла никого похитить. – Эдик посмотрел на нас ошарашено. – Можно проверить. Конечно, пусть подают запросы. Мы прилетели около пяти часов назад. И расстались на вокзале. Аня увидела какую-то Олю, закричала ей и побежала следом. Я даже думал, что это и есть ваша жена, но та с ребенком была и с еще одной женщиной, в возрасте. Они о чем-то поговорили, сели вместе в электричку и уехали. И с тех пор я все жду звонка от Ани, но ее телефон так и молчит. Стал волноваться, поехал к ней на работу – там подруга ее… В общем, мы вместе приехали к вам домой, звонили в дверь. Соседка сказала, что ваша жена уехала куда-то с сумкой и вещами, а вы сами здесь, в больнице. Бабушка такая…
– Угу, – я кивнул, – вечно в глазок подглядывает. Я понял, о ком вы. Но… Кого же тогда увидела Аня на вокзале?
– Теперь я и сам теряюсь, – пригорюнился Эдик.
– А мне кажется, пришло время позвать нашу доблестную полицию, – очень тихо, но четко произнося каждое слово, проговорил доктор. – И вы еще раз расскажете им все, что случилось на вокзале.
– Да, – согласился я, – любые сведения не помешают. А Ольга, скорее всего, никуда не уехала, а просто у подруг находится. Или в участке. Она места себе не находит из-за потери малышки.
Тут я заметил странный взгляд доктора на меня.
– Что? – спросил, не понимая, что случилось.
– Любовь слепа, – философски ответил он. – И глуха. И отупляет. Ну да ладно, думаю, нам не стоит медлить, господа.
– Эй! – крикнули откуда-то сверху. – Ты там жива? Эй! Василиса Анатольевна, она молчит. Не шевелится.
– Вот и славно.
Я открыла глаза, чувствуя жгучую боль в левом плече. Щурясь, посмотрела на деревянную стену перед собой, и сразу холодок пробежал по позвоночнику – все вспомнила! Даже то, как меня неаккуратно спускали по лестнице, задев плечом стену и швырнув на какой-то отсыревший соломенный тюк.
– Отойди ты оттуда, хватит задирать половик. Пусть себе лежит, она у тебя что, есть просит?
– Нельзя же так, – Ольгин голос звучал испуганно, – может, вы много лекарства добавили?
– Может, и много, – не стала спорить женщина, – поделом ей. Да, моя девочка? Да, моя красавица?
Она засюсюкала, и сразу послышался плач младенца. Дальше началась возня с ребенком, уговоры поесть и не капризничать… Про меня снова забыли. И я, раскрыв от ужаса глаза, облизнула пересохшие губы и тихонько вздохнула, выпуская облако пара. Ноги и руки онемели, тело начало колотить. Сколько я так пролежала в подвале? Час? Два? Сутки?!
А как же Даша?! Кто ей поможет теперь, когда я здесь?! И ведь никто, ни единая душа не знает, где я и с кем.
Паника охватила со всех сторон, я попыталась мыслить трезво, но толком ничего не выходило. Аня, возьми себя в руки. Дальше нельзя так лежать и ничего не предпринимать. И в то же время я не могу выйти из подвала, ведь они могут сделать что угодно… Сволочи, господи, как такими можно быть?
– Василиса Анатольевна, – донесся испуганный голос Ольги, – так что…
– Давай, собираемся, – скомандовала та, и от этого тона у меня по спине пробежали мурашки. – Нечего больше тянуть, как раз успеем на последнюю электричку.
– Но я так не могу! – взвилась Ольга. – Она жива там! Мы не можем бросить человека в подвале на верную смерть.
Сердце заколотилось как сумасшедшее, я сглотнула, с трудом шевельнулась. Голова тут же пошла кругом, к горлу подкатила тошнота. Чем меня опоили?
– Ну что ж… – Василиса Анатольевна явно была не в восторге от слов Оли. – Да не вопрос. Давай спускайся в погреб, вытаскивай ее на своем горбу. А потом звони в скорую. И признавайся, что отравила бывшую своего мужа. И только ради того, чтобы драгоценный Антоша не дай бог не узнал, что Настя – ребенок моего сына!
Я зажала рот рукой, не дав сорваться восклицанию. Господи, так вот оно что… Настя – не дочь Антона? Но тогда чья же?
– Это еще надо доказать, – огрызнулась Ольга.
Но чувствовалось, что она растеряна и озлоблена. И рявкает в ответ, только лишь бы не молчать.
Больше перепалка не продолжалась, будто обе женщины куда-то ушли. Я сделала еще одну попытку подняться. И хоть меня серьезно шатало, удалось с трудом подняться по лестнице. Каждый шаг – маленькая победа над собой. Спасибо, что можно опереться на сырую стену ладонью. Без этого, пожалуй, я выбралась бы только ползком.
Хотя я еще не выбралась…
– Все, уходим! – резко бросила Василиса Анатольевна.
Ольга ничего не ответила. Меня окатило волной ледяного ужаса.
Они меня бросают!
– Не-е-ет! – заорала я. – Стойте! Подождите! Выпустите меня отсюда!
Нога запнулась о ступеньку, я пошатнулась, ухватилась за стену, едва не рухнув. Неожиданно донеслись встревоженные голоса, не удалось разобрать, кто появился еще. Но точно не только мои пленительницы.
– Выпустите меня! – еще раз крикнула я, срывая голос.
На исходе сил рванула вперед и вдруг услышала жесткое:
– Ольга Данишевская, вы задержаны по подозрению в похищении Анастасии Данишевской и Анны Самойловой.
Мы с Антоном сидели в кабинете у врача. Как и тогда, больше месяца назад. Только в этот раз кое что изменилось – настроение, витающее в воздухе, стало еще более нервным.
Шансов, что Настя окажется подходящим донором, почти не было, но Ольга, которая сейчас находилась под следствием, все же стала настаивать на анализах сама.
– Вы не понимаете! – вспомнились мне ее слова, когда меня вытащили из подвала, а ее уже задерживала полиция. – У меня выбора не было. Да любая мать поступила бы так же ради своего ребенка.
Тогда я точно не понимала, о чем она, а после, когда у меня брали свидетельские показания, когда писала заявление о своем похищении, я все же уговорила следователя дать мне поговорить с Ольгой. Мне хотелось услышать объяснения.
– Да не знаю я, чей ребенок Настя, – призналась она в сердцах. – Антона или Вадика.
– Вадик – это погибший сын Василисы?
Ольга кивнула.
– Мы с ним встречались до отношений с Антоном. Я любила его в то время. А потом он в армию ушел, а я ждать не стала. А вернулся и очень расстроился, когда узнал, что у меня своя новая жизнь – свадьба через пару месяцев и все такое. Пришел за объяснениями, да я и сама слабину дала. Ожило в груди что-то.
– И ты изменила Антону? – опять догадалась я.
– Да, – Ольга сыпала чистосердечными. – Чего уж теперь скрывать. И не один раз, я даже собиралась расторгнуть помолвку с Антоном. Понимала, что мне с Вадимом хорошо. Я и правда любила его. Но… Этот несчастный случай разбил все надежды, Вадима не стало, и у меня что-то умерло внутри. Разбился так нелепо… Я была сама не своя, Антона послала подальше… Мне хотелось только одного – быть рядом с любимым мужчиной. Тебе не понять, каково это, растворяться рядом с человеком, в его объятиях! В общем, мы бы разошлись, но тут я поняла, что беременна. От кого – точно не могла знать, потому что и с Антоном связь была. И что мне оставалось делать?
– Не обманывать Антона? – сказала я, потому что будь сама на месте Ольги, никогда бы не смогла так вертеть сразу двумя мужчинами.
– Я хотела! Буквально за несколько дней до свадьбы точно решила – разойдемся. Даже смотреть на него было больно – хотелось вернуть Вадика, быть с ним. Но беременность все изменила. Я не потянула бы малыша сама. Аборт – тоже не вариант. Кто бы ни был отцом – оба достойные мужчины. Было так страшно! Ну, и о каком признании могла быть речь? Сомнения пришлось отпустить. Антон бы не простил, знай он об изменах, ушел бы наверняка, а быть матерью-одиночкой, пусть даже с алиментами, если бы в итоге подтвердилось отцовство, я не хотела. Вадика больше не было, и кому сделалось бы легче от моего решения остаться одной?!
Мне вдруг стало по-особенному горько. Когда я стояла десять лет назад перед таким же выбором, кем становиться мне: просто матерью-одиночкой или матерью-одиночкой с алиментами, я выбрала первое. Мне гордость была дороже. Теперь же, глядя на Олю, я подумала, что все могло бы быть совсем иначе, позвони я Антону тогда.
– А дальше?
– Дальше я родила Настю, и все было хорошо. Правда, так и оставалось непонятно, чья же она дочь. Я надеялась на какие-нибудь родинки или что-то в этом духе. Но ничего такого не проявилось. Зато потом ко мне пришла Василиса Анатольевна. Она знала, что наши отношения с ее сыном восстановились, а вот про мою беременность и роды прочла в газетах, сама все совместила и сделала выводы, что Настя ее внучка.
– Она тебя шантажировала? – предположила я.
– Нет, – Ольга замотала головой. – Василиса меня поняла и согласилась, что с любым отцом лучше, чем без. Тем более Антон мог дать Насте образование и хорошую жизнь, было бы глупо отказываться. И все шло своим чередом, пока не появилась ты со своим требованием анализов. И мы запаниковали. Если бы анализы показали несовместимость, у Антона появились бы сомнения. А когда я начала отказываться, он начал что-то подозревать.
– Но это ведь не повод похищать родную дочь и бить мужа по голове! – возразила я.
– Мы запаниковали! – повторила Ольга громче. – А потом было поздно. Ты еще на вокзале подошла и увидела меня с дочерью рядом. Это был полный провал.
– Все ясно, – закончила я, понимая, что больше продолжать не хочу.
Я уже уходила из зала переговоров в СИЗО, когда меня догнал голос Ольги:
– Сделайте анализы. Возможно, Настя все же дочь Антона. Возможно, хоть у нее жизнь сложится…
И вот теперь мы сидели в кабинете Игоря Сергеевича и ждали результатов сразу двух анализов – на ДНК и совместимость для донорства.
Я уже не ожидала чудес, слишком многое должно было совпасть – и все же молилась. Тем более что еще вчера доктор на отдельной консультации сказал мне, что химиотерапия дает положительные результаты и сейчас было бы идеальное время для проведения операции.
Я посмотрела на Антона. Выглядел он неважно. Глубокие круги под глазами свидетельствовали о недосыпе. Пока Ольги не было, забота о Насте легла на его плечи, и, судя по всему, он не высыпался, да и общая остановка нервировала.
– Ты как? – спросила я.
– Сам не знаю. Ловлю себя на мысли, что не хочу знать, чья же на самом деле дочь Настя. Моя или… – он не договорил, запнулся. – Да и не смогу я ее бросить, если Ольгу посадят, да и эту Василису тоже. У девочки ведь никого не останется тогда.
Я ничего не ответила, просто потому, что не знала, что вообще можно сказать на это.
Неожиданно дверь кабинета распахнулась столь резко, что даже впечаталась в стену.
Игорь Сергеевич буквально влетел в свой кабинет, держа в руках непрозрачный конверт и какой-то лист бумаги. Конверт он бросил на стол абсолютно небрежно, хотя и дураку понятно было, что внутри анализы ДНК. Но судя по виду доктора – это было совершенным пустяком.
– Подходит! – выпалил он, глядя на меня. – Настя подходит для Дарьи. Двадцать пять процентов! Это отличные шансы!
Внутри все замерло и оборвалось, но упасть на пол и разбиться не успело. Потому что я обрела крылья, которые заставили буквально воспарить.
Я вцепилась в руку доктора, требуя повторить.
– Ну вот же, вот! – он потряс перед моим лицом распечаткой. – Вот анализы! Девочка подходит для донорства!
– Антон! Ты слышал? – Я обернулась к бывшему, который все еще сидел на кресле с абсолютно растерянным видом. – Дашу спасут!
– Да-да, слышал, – пробормотал он. – А как же второй анализ. На ДНК?
Игорь Сергеевич смерил Данишевского взглядом.
– Вы что, еще не поняли? – спросил он. – Будь Настя не вашей дочерью, она бы вряд ли смогла подойти на роль донора. Но все же вы можете убедиться сами.
Он подошел к своему столу, взял конверт и передал его Антону.
– Вскройте. Мне же в целом все и так ясно. Тем более когда есть более важные дела. Анна, сейчас мы с вами должны подумать, когда лучше всего назначить дату операции.
– Как можно скорее, – выдохнула я, ощущая у себя в груди странное чувство, будто услышала сейчас от мужчины самые прекрасные в жизни слова.
Не новость о дорогом подарке-автомобиле, не предложение выйти замуж, не какой-то другой жизненный пустяк, который кто-то считает важным.
Я услышала надежду. Надежду на то, что моя дочь будет здорова!
Данишевский нервно поправил галстук-бабочку и посмотрел на меня с улыбкой:
– Ты настоящая красавица, Аня. И это платье тебе безумно идет.
– Спасибо, – я тоже улыбалась. – Оно простое, но мне очень нравится.
– Прекрасно, – кивнул Антон. – Ты – самая красивая невеста из всех, что я когда-либо…
Он сбился, отвел взгляд. Мы оба вспомнили Олю. Прошло четыре года, а Антон так и не смог простить ее, хоть и позволял видеться с дочкой. Настя, разумеется, осталась у папы, а для ее мамы мы все вместе добились условного срока вместо настоящего наказания. Я осуждала ее, корила за многое, но и сама была не без греха – взять хотя бы нелепую поездку с Эдиком в глушь…
Тряхнув головой, вспомнила, что уже через час придется уехать на неделю, и попросила:
– Не балуй Дашу сильно. Она хоть и умеет делать эти огромные глаза, все равно должна знать меру. Ты слишком много ей позволяешь.
– Меня не было рядом все ее детство, Аня, как я могу теперь отказывать в мелочах? – Он беззаботно отмахнулся. – Она не просит много, а мне приятно видеть восторг на лице старшей дочери.
Я покачала головой.
– Избалуешь ее!
– Ничего, твой Игорь тоже не ставит ей много запретов. – Его лицо помрачнело. – Ладно, пойду к гостям, а то сейчас заревнует, придет раньше времени и увидит тебя в платье.
Антон стремительно вышел, а я, прикрыв глаза, досчитала до десяти, пытаясь вернуть себе спокойствие. Пора было выходить, и я очень нервничала, будто снова стала молодой девочкой…
В дверь постучали, заглянули девчонки:
– Аня, ты скоро? Игорь там уже места не находит себе.
– Иду.
Взяв со столика букет невесты, пошла к выходу, вспоминая слова клятвы. Официально мы с Игорем уже расписались несколько дней назад, в ЗАГСе Москвы, в джинсах и майках… А теперь вот настало время торжественной выездной церемонии в ресторане.
Он настоял на этом.
– Мам, – ко мне подбежала совсем уже взрослая Даша, – ты такая!
Она чуть отступила, удерживая меня за руки, приоткрыла рот и повела плечами.
– Ты – как королева, понимаешь?
Я засмеялась.
– Спасибо! Справишься без меня неделю? Все-таки так надолго мы не расставались…
– Шутишь? Я же буду с папой и Настей, все будет классно! А у вас с дядей Игорем медовая поездка. Он сказал, что не вернет тебя оттуда, пока не сделает мне брата.
Я покраснела вмиг.
– Даша! – зашикала, делая огромные глаза. – Ты что?.. У нас уже возраст, и вообще, здесь люди…
Она расхохоталась.
– Мамочка, какая ты у меня! Самая молодая и самая красивая. И уж Игорь Сергеевич точно знает, можно ли вам еще детей делать, он же врач!
– Так! – Я нахмурилась, чувствуя лютое неудобство оттого, что дочь говорит со мной о таких взрослых вещах, еще и при моих подругах, хихикающих в стороне.
– Все-все. – Даша посторонилась. – Больше не буду! Иди, мам, а то дядя Игорь видел, как к тебе папа заходил в комнату…
Я кивнула и спешно направилась к залу, где должно было проходить торжество. Заиграла музыка, подошел Эдик – именно он вызвался отвести меня к мужу, – и мы вместе медленно зашагали к тому, кого я полюбила всем сердцем за эти годы.
Игорь стал моей надеждой, силой, верой и опорой во всем. Моей поддержкой и моим счастьем.
И пусть я долго сомневалась, нужно ли нам узаконивать отношения, он терпеливо ждал. Ждал, пока поправится Даша, пока я приду в себя, пока разберусь окончательно в чувствах к Антону… Он не торопил, не напирал. Был рядом всегда и повторял одно и то же: «Если я нужен тебе – звони, зови, пиши, приходи в любое время дня и ночи… Я жду и буду продолжать ждать, сколько потребуется».
Он действиями доказывал свое отношение, и это было лучше любых обещаний и слов… А Антон – он пытался возобновить нашу связь, мы даже ходили на несколько свиданий, но былого трепета рядом с ним я так и не испытала больше. Прошло наше время, зато осталась Даша – символ того, что я искренне любила когда-то, и меня любили не меньше. Она окрепла за четыре года, стала цветущей красивой молодой девушкой, моей гордостью и главным советником.
Именно Даша однажды сказала мне: «Мамуль, ну сколько можно отказываться выйти замуж? Дядя Игорь хоть и терпеливый, но посмотри, сколько вокруг женщин посговорчивей, – окрутит кто-то, пока ты думаешь…»
Я засмеялась, отмахнулась, но… в тот же вечер приняла его предложение.
Он тогда пришел с работы уставший, обнял меня и сказал, что хочет только одного: упасть в постель и не шевелиться сутки. Сделав скорбное лицо, я грустно вздохнула, вслух пожалев о том, что мне давно никто не делал предложений, да, может, уже и не надо – раз у него сил ни на что нет. Игорь медлил всего пару секунд, а на третью уже кружил меня по прихожей, громко ликуя и сообщая всем соседям о моем согласии стать его и только его, по всем правилам…
Мы столько прошли вместе: были и горе, и слезы, и чувство безысходности поначалу, но он помог преодолеть тот путь достойно, сразу подставив крепкое плечо. Игорь доказал, что счастье может родиться в муках, чтобы дать шанс на новую, еще более прекрасную жизнь. Любимый мой, родной человек, доктор моей судьбы…