Для отцов мы – оберегаемые драгоценности. Для мужей – сокровища, не имеющие права голоса. Батюшка желает выгодно продать меня замуж за наглого и беспринципного хама? Песок ему от пустынных дэвов, а не замужество! Не я ль Фирюза-егоза – самая непослушная дочь на востоке?! Отец уже подписал документы на обручение? Это он зря! Не получится из меня послушной жены! Я – далеко не сокровище, я – дикая кобра, которая отравит существование богатенького мерзавца, покусившегося на мою свободу! Все, достали, Фирюза идет в бой! Не жить наглому претенденту на руку и сердце! Я доберусь до самого халифа и изменю законы этой страны! Не будь я султанская дочь!
v 1.0 – создание fb2 – (On84ly)
Ветер пыльной бури трепал волосы, острые песчинки царапали нежную кожу лица, забивались за пазуху просторной туники, щекотали голое, не привычное к грубому воздействию тело. Острые, жестокие когти пустынного дэва сжимали оголившийся живот. В грязно-серых клубящихся тучах грохотали раскаты грома, сверкали молнии. Крылья мучителя с таким же громоподобным хлопком разрывали воздух на части, унося меня все дальше и дальше от родного дома.
Сквозь пелену мечущегося песка я увидела два горящих во тьме глаза похитителя. Они пронзали яростной, отчаянной ненавистью, впиваясь в самую душу, как будто в произошедшем была виновата я.
Резкий порыв ветра, толчок и я лечу вниз. К смерти.
Когтистая лапа ловит меня в нескольких метрах от земли. Последний удар крыльев и спину холодит песок пустыни.
Сильные руки во тьме обнимают, а обнажённое разгоряченное тело вжимает меня в мягкую землю.
Восточная ночь прекрасна. Полная луна, дует лёгкий ветерок.
Я шла по цветущему оазису рука об руку с незнакомцем. За нами по пятам тащилась моя старая нянька Фатима.
Это свидание в слепую было организовано моим отцом султаном Аш Ша`харном, который настырно пытался сбыть неправильную дочь с рук.
По чести сказать подобный тет-а-тет наедине с чужим мужчиной, не являющимся твоим отцом, дядей или братом был строго на строго запрещён, но на встрече настоял батюшка, нетеряющий надежды выгодно меня продать, будто я тюк шелка. Приказ отца в нашей стране – закон, и я подчиняюсь.
Как результат: я в компании высокопарного козла-паши, наряжена в шитые золотом одежды и увешана гроздьями украшений, от которых уже нестерпимо ноет шея и болит голова.
Но за исход встречи: «младшая султана Фирюза» vs «претендент на её руку» – я не беспокоилась. Все было готово заранее.
Мои верные служанки уже подлили касторовое масло в рис таинственному незнакомцу, выбранному мне в жертву отцом. А для верности сдобрили другими видами слабительного мясо, рыбу, сладости, вино и прочие угощения гостя. Осталось только посмотреть на результат и насладиться изощрённой местью.
Сын пустыни, вставая в выгодные, как ему казалось, позы, навешивал мне на уши длинные гроздья лапши, расписывая нашу будущую счастливую жизнь: подарки, которыми он меня осыплет, любовь, которую подарит, дворец, где мы будем жить, и прочую мутотень, которой мужчины пудрят нам мозг, думая, что незамужние наггини абсолютно безмозглы.
А я все ждала, изнывая от нетерпения, и наконец дождалась. Мне потребовались неимоверные усилия, чтобы не растянуть губы в коварном оскале пустынных дэвов.
Сначала послышались звуки типа «Ур-р…» и «Гр-р…» откуда-то из района широкого красного кушака, повязанного вокруг живота претендента на мою руку и сердце.
– Что это? – фальшиво испугалась я. – Тигр в кустах?
– Дэва моего сердца! Со мной ничего нэ бойся! – как-то озадаченно, без огонька ответил нагг-паша, ощущая постепенно нарастающее чувство дискомфорта.
Незванный жених слегка забеспокоился, но не подал виду, что что-то идёт не так. После мой покой потревожил тонкий протяжный заливистый писк, на манер: Пи-и-и-у-у-у…
– Что это? – притворно забеспокоилась я.
Отирая крупные капли пота с лица, навязанный жених нервно ответил:
– Вэрно соловей в саду поёт.
– Что-то несвеже соловушка заливает, Муш`ард-паша, – обмахиваясь кружевным платочком лукаво ответила я этому напыщенному наггу.
– Я нэнадолго покыну вас, дорогая… – обронил нагг-паша и приседая на полусогнутых, несостоявшийся жених быстро побежал, набирая скорость. Да так и исчез. Навсегда.
Говорят, улепётывал он из нашего оазиса очень быстро, меняя испорченные подштанники и караваны, сверкая пятками, далек-о-о так бежал, и скрылся где-то за горизонтом.
А несчастного ублюда, на котором ехал жених-паша пришлось усыпить, не выдержало вьючное животное такого ужаса.
Но я всего этого уже не видела, мне потом служанки рассказали.
С невинной улыбкой на губах и коварным замыслом на дне души я, брошенная женихом, развернулась и спокойно направилась обратно в свою золотую клетку.
Утром, конечно, был вызов на ковёр и выволочка от родителя.
А в чем, собственно, мог обвинить меня драгоценный батюшка – султан Аш Ша`харн? Я его указания выполнила в точности, даже наплевав на неприличные для девицы свиданки под луной, от которых, между прочим я могла с лёгкостью отказаться. Разврат-то какой! Но я подчинилась велению родителя и воле всевышнего.
Моя ль вина что жених подкачал и слабеньким оказался? И умишком и желудком. Пусть отец-султан мне покрепче выбирает, я же как никак его драгоценная и единственная незамужняя дочь!
В конце концов у меня была свидетельница: служанка, чей кристалл памяти безапелляционно подтверждал – правда на моей стороне! Ни словом, ни делом я не задела и не оскорбила достоинство Муш`ард-паши, а он бросил меня одну в саду и постыдно скрылся за горизонтом.
Султан бледнел, краснел, слушая мою исповедь в конце концов взорвался:
– Я тебе такого сильного жениха найду, которому ты своими коварными женскими кознями навредить не сможешь!
– Ага, не родился ещё такой нагг в восточных песках, – огрызнулась я и тут же прикусила язык, памятуя об уважении к старшим. Сделала вид, что смущена, поковыряла ковёр тапкой с загнутым носком и была отпущена отцом в свои покои под вопли:
– Неразумная дочь! Не жалеющая своего старого отца! Позор моих седин! О горе мне, горе!
В общем, после того случая с нездоровым пищеварением паши исчезли все мои женишки далеко и надолго. Мало кто хотел рисковать своими подштанниками, ублюдами, караванами и здоровьем. И я наконец-то смогла зажить спокойно, но вот же невезение!
Пустынные барабаны доложили: объявился новый соискатель моей руки и сердца. Не иначе батюшка расстарался. Моя разветвлённая сеть осведомителей в лице служанок и евнухов донесла: родитель за моей спиной готовит очередной коварный демарш. И быть бы мне замужем, если бы не верная прислуга.
Новый претендент – побочный сын какого-то там халифа. Можно сказать, дрянь женишок, но всех получше я уже успела распугать. А этот? Безземельный, без титула, но наглый и напористый, правда поговаривают, баснословно богат, можно сказать, до неприличия. Все что удалось выяснить моим верным служанкам: отец держал переговоры о женитьбе в строжайшей тайне!
Подслушивания под дверью батюшки так ничего и не дали, равно, как и копание в бумагах у него на столе.
Против замужества по договору без предварительных свиданий, где я могла как следует обработать женишка, восстало все моё существо и подлая женская натура.
Это была последняя капля. Все, Фирюза идет в открытое наступление! Султан Аш Ша`харн света белого невзвидит если посмеет просватать меня, без моего ведома!
Не будь я султанская дочь! Если не сживу со свету этого не в меру богатенького нагг-бея, пусть только сунется! Менять тогда непрошенному жениху караваны и подштанники. Я ему не нежный цветочек пустыни, а жёсткая колючка.
После того как отец соизволил уехать из нашего оазиса, грозно наобещав мне на прощанье много женихов – целый караван и маленькую тачку в придачу.
Я развернулась и чеканя шаг стала подниматься по винтовой лестнице в свои покои. Мои комнаты расположены в самой высокой башне Агариш. Наш оазис – это академия невест. Хранилище для сотни дочерей наггов империи Агар`шайя.
Вдали от столицы Аш`шар нас учат быть слабыми и покорными. Из нас растят идеальных жён и наложниц. Для отцов мы лелеемые цветы пустыни, для мужей – тщательно оберегаемые сокровища. Нас крадут, продают, передают из рук в руки, выдают замуж по расчёту. В империи Агар`шайя наггини – кто угодно, только не люди. Мы – сокровища, бездушные украшения.
Я остановилась на лестничном пролёте и посмотрела вдаль. Из окна башни, забранного тонкой арабеской, я могла видеть больше, чем другие заточенные в неволе девушки.
Может быть, из-за этого моя душа так сильно восставала против оков замужества. Я – неразумная, непослушная дочь, желающая свободы.
Мне хотелось большего, чем мог предложить маленький замкнутый мирок будуара или гарема, в котором, как драгоценную жемчужину меня запрет мой муж и повелитель.
Нас, невинных пленниц, дочерей и жён наггов охраняли слишком ревниво и неистово. Для нас не существовало свободы. Для нас не было выбора.
С высоты своей темницы я наблюдала марширующих по широкой крепостной стене стражников. От внешнего мира с его страстями и бурлящей жизнью нас отделял высокий каменный заслон, настолько толстый и широкий, что по вершине могли проехать две повозки, вставшие в ряд. Но это не вся защита, высота стены доходила до третьего этажа дворца Агариш, а дальше непробиваемый прозрачный магический купол. Штурмовать эту преграду не смогла бы ни одна армия.
Внутри непреодолимой ограды цвёл райский сад, а вовне только палящее солнце, удушающая жара, безжизненная пустыня несущая смерть.
Остальным пленницам не был виден этот негостеприимный и смертоносный пейзаж, а я так часто вглядывалась в него, впитывая без остатка. Мои глаза с жаждой и надеждой смотрели за горизонт ожидая чего-то, что никак не приходило. Чувство, что рано или поздно это произойдёт не покидало меня.
Может быть поэтому я так отличалась от других воспитанниц. Они могли видеть только безоблачное голубое небо, фонтаны с кристально чистой водой и стайкой золотых рыбок, кипы зелени на раскидистых деревьях, да пышно цветущие искусственные клумбы.
Они не видели того, что видела я: далёкие оазисы, сверкающие на горизонте, вереницы караванов, медленно ползущих на встречу неизвестности и приключениям, пыльные бури, полыхающие молнии и пляшущие тени во вспышках небесного электричества.
Я видела их – пустынных дэвов. Это духи могущественных чародеев и звездочётов, танцующих громовой танец в сверкающих разрядах. Мощные, гордые, опасные и смертоносные. Не боящиеся раскатов грома, ловящих на своё крыло небесные зарницы. Они взлетали только в грозу искать пару, танцевать свой брачный танец.
Говорят, если поймать дикого пустынного дэва, можно заковать его в цепи и тогда он превратится в джинна, исполняющего все твои желания.
Одного из этих дикарей я приручу, уже недолго осталось.
Только мне нравилось любоваться духами пустыни, остальные пленницы сжимались в страхе, при одном упоминании о них.
Моя душа рвалась туда в необъятные дальние дали, жаждала приключений, испытаний и ещё чего-то, чему пока нет названия.
Но вокруг только приторно-сладкая, безопасная жизнь, без потрясений и происшествий, вечный сон души и разума.
Такова была наша тюрьма. Жилище бесправных, безмолвных и покорных сокровищ.
В ворота въезжал караван родителя, я узнала его по цветным попонам ублюдов, красный с жёлтым, цвет пустынных львов. Отбывший рано утром султан Аш Ша`харн вернулся с полдороги в полдень. Среди наших вьючных животных затесались ублюды странного окраса. Слишком бледные со шкурой, словно выцветшей на солнце. И попоны на кораблях пустыни не султанской расцветки. Чёрные с серебром и зеленью по краям, будто погребальный саван.
«По дороге папаня встретил караван жениха и на радостях вернулся,» – молниеносно сообразила я.
Отец-султан, без моего ведома уже распорядился моей судьбой, продав какому-то богатею. Это все меняло. Одно дело вереница женихов, другое, когда тебя ставят перед уже свершившимся фактом замужества. А третье это когда жених буквально стоит на пороге. Времени оказалось ещё меньше, чем я думала.
Если высокопоставленный родитель вообразил, что я буду покорно сидеть и ожидать своей судьбы – он очень сильно ошибается.
Я присела на край оконной ниши и вгляделась в пейзаж. В башни гостей не пустят. Пока караван пройдёт через магический барьер, пока разгрузят ублюдов, пока поговорят с наставницами. Есть время до вечера, в восточных песках не любят спешить и мне это на руку.
Требовалось составить план действий.
Спрятавшись в нише, я тревожно всматривалась в стражников на крепостной стене. У одного из них был шлем в форме головы пустынного льва, у другого грифона. Воины маршировали, словно шакалы, прогуливающиеся по краю барьера, истекая слюной.
В восточных пустынях замужество – дело скорое, любой из этих нагг-беев с изогнутым ятаганом может оказаться тем самым женихом, которому меня запродал родитель.
Я уже привыкла подмечать у охранников этот пристальный взор, рассматривающий окна наших белых башен. Жадные глаза, сверкающие из тьмы, заставляли леденеть, слишком голодным был их взгляд.
Каждый мало-мальски титулованный нагг-бей мечтает урвать себе сокровище. Купить за баснословный калым у торговца-отца тщательно оберегаемый цветочек и первым его сорвать.
Возможно один из этих тюремщиков в сверкающих доспехах, что бросает на окна бесстыжие взгляды сквозь узкие щели шлема, станет моим мужем.
Но я поклялась, что ни одному из них я не достанусь!
Год назад, когда у меня начались лунные кровотечения, я стала совсем взрослой. Это означало: у меня впереди четыре года, чтобы выйти замуж. После этого, по мнению большинства, я стану сушёной курагой, сморщенным гнилым урюком, прокисшей ягодкой, на которую никто так и не позарился. Короче старой девой, нахлебницей сестёр и позором отца.
Я же воспринимала это по-другому: у меня есть всего четыре года, чтобы изловить пустынного дэва, превратить его в выполняющего желания джинна и убежать. Все эти годы я тщательно готовилась к одному – к побегу!
Передумав подниматься в свои покои, я направилась в астрономическую башню. Там меня ждал верный старик-дервиш. Учёный-звездочёт, владеющий магией и знающий тайны мира.
Приезд жениха означал только одно – побег запланирован на сегодняшнюю ночь, до того, как караван мужа увезёт меня в неизвестность.
По закону в Агар`шайи дети принадлежат отцу, словно собственность. Они вольны нами помыкать, как им вздумается. Сыновья служат своему родителю до самой старости. А дочери до момента замужества, разменные монеты в политической игре султанов.
Но и после для нас, наггинь, нет свободы. До рождения первого ребёнка мы беспомощны, не владеем магией и не можем трансформироваться в боевые формы. Мужчины пользуются этим на полную катушку. Лишая свободы и под предлогом защиты, решают все за нас.
Поднимаясь по винтовой лестнице, я фыркнула. Как будто помимо магии и трансформации невозможно защитить себя иным способом! Проходя мимо вазы, со стоящими в ней пиками и прочим обоюдоострым оружием, я вынула оттуда секиру. Крутанула пару раз, привыкая к весу и толкнула дверь на крышу.
Астрономическая башня представляла собой плоское как лепёшка из тандыра пространство, наполовину закрытое стеклянным куполом. В раздвинутые створки высовывалось толстое рыло подзорной трубы.
Вдоль стен стояли столы с всевозможными бурлящими ретортами, прозрачными склянками и трубками.
Здесь гулял свежий ветер, унося запахи зелий и принося песок пустыни. Пахло магией и порохом.
Шестое чувство заставило обернуться и вскинуть секиру. Древко оружия приняло удар.
Серия молниеносных атак тростью и ребром ладони. С воплем:
– Ки-и-й-я! – старик словно птица взлетел в воздух, халат со звёздами полоснул на ветру подолом и перед моим носом уже замелькали пятки дервиша. Но я была готова, ловко парировала все выпады, выставленной вперёд, словно щит секирой.
Сильный удар ступней и тут же подсечка, я увернулась и отскочила.
Настала моя очередь наступать, я бросилась в атаку. Острие секиры засвистело в воздухе, лезвие превратилось в смазанное светящиеся пятно. Старик будто трава на ветру гнулся и уклонялся от смертоносного оружия во все стороны. Его трость без усилий отклоняла острый наконечник.
Изловчившись, я крутанулась в акробатическом пируэте, словно гибкая тростиночка и выбила-таки палку из рук учителя. В завершение кульбита встала в боевую стойку.
Звездочёт одобрительно сощурил свои и без того узкие глаза.
– Я спокоен за тебя, Бирюза! Ты готова! Лучшие хашисыны пустыни не ровня тебе в боевом искусстве. Большинство из них никогда не добьются за столь короткое время того, чего смогла ты. – Дервиш одобрительно кивнул и поклонился, сложив перед собой руки домиком. Я тоже с уважением склонилась в ответном поклоне, приложив ладонь, сначала ко лбу, а потом к сердцу.
Старик протянул руку, трость, скользя по полу, подлетела к чародею и сама прыгнула ему в ладонь. У звездочёта были раскосые глаза, длинные седые усы, как у сома и жёлтая будто чай кожа.
Учёный, прихрамывая и опираясь на посох, поплёлся к рабочему месту. Я послушной ученицей за ним.
Выждав приличествующее время, я заговорила.
– Я убегаю сегодня, – не смело обронила я, – Отец совсем распоясался даже возвратился с полдороги, лишь бы жениха проводить, вдруг заблудится в пустыне и не доедет. Батюшке не терпится убедиться, что товар передан с рук на руки, принят, получен и назад не вернётся.
Чародей далёких земель ничего не отвечал, только задумчиво поглаживал длинные усы и согласно качал головой.
– Ты – непослушная дочь. – Прошелестел дервиш, его голос был тих и надломлен. – Будь ты моей, по твоей спине давно прошёлся бы посох. – Хорошая дочь должна привести в дом жениха и принести почёт в семью!
Посмотрев на моё скисшее лицо, звездочёт обречённо махнул рукой, на манер: горбатого могила исправит.
– Но в тебе слишком много силы твоего отца. В молодости он был великим воином. У каждого свой путь, мой завёл меня в жаркие песчаные края и свёл с тобой, Бирюза. И хоть ты не обладаешь твёрдостью и чистотой Нефрита, ты не менее дорогое сокровище, радующее мой старческий взгляд. Я помогу тебе, – старик прошаркал к стенной нише и вынул из неё шкатулку, завёрнутую в ткань. Скрипнули петли, крышка сундучка открылась. – Вот они. Оковы Джинна.
Вечерний вызов на ковёр к грозному родителю, не поколебал моей решимости, я уже была собрана и готова, поэтому удар перенесла стойко.
– Фирюза, моя неразумная дочь! – гремел батюшка, – Ты долго испытывала моё железное терпение! Видят пески, я избаловал тебя!
Батя, в белой чалме с большим пером и дорогом халате расхаживал взад-вперед как военачальник перед строем солдат. Изогнутый полумесяцем ятаган звенел о мягкие шевровые сапоги с загнутыми носами.
– Не я ли заботился о тебе?! Оберегая от всего, одевая в дорогие шелка?! Я предлагал тебе лучших сынов пустыни на выбор…
«Короче, батяня. – Подумала я про себя. – Ближе к делу, переходи к самой сути».
– Ты всех их отвергла, опозорив мои седины, обидев и смертельно оскорбив лучших наггов империи! И поэтому я сам выбрал тебе жениха!
Мой отец, по-видимому долго готовился к этому представлению. Султан олицетворял собой образец родительского гнева и величия, при виде которого я должна была в страхе пасть ниц и уткнувшись лицом в ковёр, смиренно просить прощения. А после, вскочив, стремглав бежать под венец, роняя тапки, спотыкаясь и падая.
Не на ту напал. А собственно, что он мне может сделать? Избить до полусмерти? Кому я тогда буду нужна с синяками? Запереть в оазисе? Испугал страуса песком. Я в застенке академии невест с семи лет томлюсь. Пора на волю.
Но сейчас открытый бунт не входил в мои планы. Я вспомнила главные заповеди примерной дочери.
«Воле отца не перечат, его приказы не ставят под сомнения». Опустив глаза к полу, я приняла покорный вид и смиренно произнесла:
– Да, батюшка, слушаюсь и повинуюсь!
– Погоди, – махнул рукой султан, он по-видимому ещё не закончил тщательно отрепетированную речь. – Так как я не бездушный родитель я даю тебе последний шанс найти себе мужа по вкусу, чтобы потом ты не могла упрекнуть меня в плохом выборе. В столице будет проходить отбор невест. Халиф изволит отбирать спутниц для своих семи сыновей. Ты отправляешься туда, помимо лучших цветков пустыни там будут и выдающиеся нагги империи, самые благородные и самые родовитые.
Султан ещё не произнёс свою речь до конца, а в голове у меня уже крутился хитроумный план. Наследник! Будущий халиф! Заполучишь хозяина земель – власть будет твоя, а уж заставить изменить законы страны… Жена, которая точно знает, чего хочет – легко добьётся от мужа желаемого. Наггини станут свободными, будут иметь право голоса, они смогут владеть собственностью и самостоятельно выбирать себе вторую половину!
– … Должен же тебе в конце концов хоть кто-то приглянутся…
– Да согласна я, согласна… – перебила я родителя, рассматривая пёстрый узор на ковре и думая о своём.
– Что? – не поверил своим ушам убелённый сединами султан. А где же глиняные вазы и подушки, летящие в него? Где женские вопли: «Не хочу женится!». Где слезы градом и обещание уйти в монастырь. Мужской. Или в пустыню к отшельникам извращенцам?
– Согласна?
– На все и сразу, и на жениха, и на отбор, – закончила я. – Могу я уже идти собирать вещи? – Спросила у ошеломлённого лёгкой победой султана Аш Ша`харна.
Я тут внезапно вспомнила про бурдюк с водой и лепёшки в дорогу. Кой-какую одежду я собрала и спрятала в саду, наручи для джинна у меня при себе, оружием я увешана как пальма финиками, а вот про еду я как-то забыла.
– Но смотри! Если не выберешь жениха до конца свадебного отбора: быть тебе замужем за Арш`хан-беем! Он просил твоей руки и я подписал бумаги! – потряс мне в след свитком пергамента батюшка, но угроза у султана получилось не столь страшна, как ему хотелось. Все удовольствие испортило моё полное и безоговорочное согласие и отсутствие интереса.
Служанки замотали меня в километры газовой ткани, чтобы ни один взгляд, ни один лучик света не попадал на меня. Руки были затянуты в высокие перчатки – прикосновения чужаков запрещались.
Прислужницы, шипя и плюясь про себя ядом дёргали платье за завязки, трясли меня, как куклу, стараясь в отместку за отцовский нагоняй причинить мне мимолётную боль и неприятности. Для меня не важны их мелкие издевательства, и мнимые победы, мои мысли уже унеслись далеко в пустыню к парящим дэвам.
За мной приехал посланник от жениха, который должен был сопроводить меня в столицу, где я и встречусь с нагг-беем, уготованным мне в мужья. Это его, полный подарков караван ублюдов, выехал навстречу моему батюшке-султану и уговорил отца развернуть оглобли в обратную сторону.
Нет, этот Арш`хан-бей слишком быстр и шустер себе во вред. На востоке так дела не делаются.
Надо ли рассказывать, что я тщательно готовилась к отъезду в столицу и встрече с очередным потенциальным мужем. Молясь, чтобы свидание прошло максимально неудачно.
Уж я-то постараюсь, чтобы женишок запомнил меня не с лучшей стороны, самолично разорвал помолвку и, вздрагивая, вспоминал по ночам. И часиков этак в три утра просыпался в холодном поту, потому что я ему приснилась.
Для милого у меня припасены дрессированные змеи, ручные скорпионы и прочие пустынные гады. Ни о каком замужестве после знакомства с этой братией и речи быть не может.
Досрочную встречу с представителем жениха я затеяла, чтобы в один присест разделаться с двумя проблемами и САМОСТОЯТЕЛЬНО отправится в Аш`шар с чистой совестью и честно выполненным долгом по устранению жениха. А в столице уже ничем не рискуя и без препятствий приступить к охмурению сыночка халифа.
Голова разболелась от украшений, чтобы избавиться от боли я вышла в сад. Что-то этот представитель моей будущей жертвы не торопится к встрече со мной…
Не спеша прогуливаясь по саду, я и не думала смотреть под ноги, конечно же споткнулась обо что-то в траве. Собрав себя с земли и рассмотрев то, обо что я запнулась, я засмеялась, спугнув маленьких птичек с ветвей. В траве лежал толстый покрытый чешуёй хвост.
Мне пришло в голову подшутить, подняв ногу, я постаралась наступить на конец, осторожно, чтобы не было больно.
Скорее всего, оконечность тулова принадлежит наставнице. Их набирали из вдов и замужних дам по каким-то причинам решившим жить отдельно от мужей. Мы, затворницы академии невест, дружно не любили своих преподавательниц и дамы отвечали нам тем же. Мне показалось смешным так подшутить над наставницей. Вот неизвестная лежебока удивится, она там прохлаждается, а тут ее за другой конец схватили.
За секунду до того, как моя туфля без задника, наступила на чешуйчатую колбасу, конец резко вильнул. Нога опустилась в траву. Приманка выжидающе лежала. Ещё попытка! Мимо! Хвост дёрнулся и лёг рядом, ожидая и дразня.
– Вот как? Поиграться хочешь? – Спросила я у него, скинула туфлю с загнутым мыском в траву и подкравшись, пощекотала чешуйчатый бок пальцами. Хвост радостно забил по траве.
Весело! Противоположный конец тела прыгал по земле, словно лягушка, не давая себя поймать, но и не убегая далеко. Над головой затрещали ветки и посыпалась листва, кто-то завозился наверху, но я не обращала на это внимания.
В академии невест тоска и скука, занятия с утра до вечера, короткий миг посещения родственниками и опять занятия, скука и тоска.
Я сняла перчатку и протянула руку. Хвост в страхе шарахнулся.
– Не убегай! – зашептала я. – Нам ведь так весело.
Я подползла ближе и медленно потянулась ладонью к добыче. Хвост боязливо отодвинулся и отполз, словно боясь моего прикосновения.
Он лежал возле самых кустов, его кончик нервно подёргивался, жалея, что затеял игру со мной.
Не успела я протянуть руку, как конец юркнул в листву и исчез.
Боясь потерять неожиданного друга, я, встав на четвереньки, смело поползла в густые заросли.
Под разлапистыми ветвями было темно и прохладно, этот уголок вечно цветущего сада находился возле самой крепостной стены окружавший мой маленький привычный с детства мирок.
Добравшись до стены, я выдралась из кустов на небольшую поляну, из-за дерева, раскинувшего свои ветви во все стороны, палящие лучи солнца не попадали сюда.
С ветки свисала моя добыча. Подкравшись я, не смущаясь, схватила хвост и с возгласом:
– Хватит убегать! Давай знакомиться! – резко дёрнула.
Но эффект вышел ошеломляющий, вовсе не такой каким я его себе представляла. Возможно, я слишком сильно потянула, не соизмерив силы.
Наверху заорали, послышался треск ломаемой ветки, я не успела отскочить.
Меня сбило с ног и навалилось что-то горячее и тяжёлое.
Открыв глаза, мне пришлось во всей красе увидеть ужас содеянного.
С земли поднимался гигантский нагг-наёмник.
Грабитель-вор-насильник-убийца – все это было синонимами одного слова – хашисын. Сыны Хаши – беспризорники, подобранные знаменитым бандитом. Воспитанные и обученные как совершенные убийцы. Я слышала об этом только краем уха, вот довелось увидеть воочию.
Хашисыны – похитители женщин. Это огромная воровская сеть, включающая в себя убийц, шпионов, наёмников, воров и прочих отбросов империи. Вы можете нанять хашисына, и он выполнит любое ваше задание, вопрос только в цене. Именно сынам Хаши принадлежит группировка фрименов воров-людей крадущих женщин не только по всей Агар`шайе, но и в соседних королевствах.
Вот уж не ожидала увидеть здесь наёмника с замотанным тряпкой лицом, традиционным патронташем из ядовитых кинжалов на груди, двумя ятаганами за спиной и ко всему прочему в боевой ипостаси.
С обычным человеком я бы ещё смогла справится, но с перевоплощённым в полузмея наггом – определённо нет. Он меня одними кольцами задавит и выжмет как тюбик с благовониями.
Глаза метались по сторонам ища спасение.
Не хочу в гарем к жирному паше, не хочу быть чьей-то игрушкой или разменной монетой! Не хочу, чтобы отца шантажировали через меня, присылая ему мои отрезанные локоны или кровь во флакончике с записочкой о том, что в следующий раз он получит мой глазик или мизинчик. Я единственная незамужняя дочь султана Аш`Ша`харна, властителя северного султаната. Даже в голову не приходит, что они потребуют у отца за мою жизнь.
Да все что угодно! Курьерский путь для наркотиков, контрабандную тропу через границу, дорогу для перемещения и ввоза рабов на территорию империи. И ведь отец пойдёт на это, лишь бы сохранить мою жизнь и честь. Страшно представить, что халифат сделает с нашей семьёй, если подобные нарушения вскроются.
Мра-ак.
Так, не паниковать Фирюза! Я должна не допустить этого любой ценой. Рука нащупала под складками газа железные наручи. Если хашисын ещё в добавок и маг, то оковы его сдержат.
– Ах… – обрадованно мурлыкнул наёмник. В первые секунды он ощетинился и принял боевую стойку точь-в-точь ту, в какую встают ядовитые кобры. Но увидев мой наряд, расслабился. – Вот ведь не думал, что столь прекрасная добыча попадётся мне так скоро. Правду говорят охотники: на ловца и зверь бежит! Здравствуй, мой маленький трофей, – от этого вкрадчивого голоса леденило душу. – Иди ко мне.
Я как неразумная мышь, знающая что она практически в пасти у кобры и потому безумно и отчаянно сопротивляется. Я рванулась в последний бой.
Рванулась и проиграла. Бросок колец, и я в плену. Вокруг меня возвышаются чешуйчатые стены из живой плоти. А хашисын посмеиваясь приближается. Его наглые, подведённые сурьмой глаза скользили по моей фигуре.
– Ай, какая красавица, не ожидал встретить здесь такую… – лукаво произнёс наёмник, сощурив раскосые глаза. Мне доподлинно было известно: такая боевая раскраска наличествует только у одного сорта магов – пустынных некромантов, повелителей песков и восставших мертвецов.
Пока я, разинув рот глазела на мейк ап, в спину меня толкнуло нечто тёплое и шершавое. Оглянувшись я поняла, что мне конец. Я как глупый ублюд загнала сама себя в западню, – отступать больше некуда.
Наёмник не долго думал, его глаза горели алчностью и бесшабашным весельем бандита. Во взгляде светилась та самая особенная радость присущая всем разбойникам она вспыхивала в них аккурат в тот момент, когда наёмники чётко осознавали: жертва в их власти, они вдоволь могут поиздеваться над ней.
– Подаришь поцелуй – жива останешься, – змеиное кольцо стало медленно сжиматься, а мои пятки поехали по траве. Хашисын вперил в меня свои бесстыжие зенки.
И взгляд этот был настолько неприятный, как у хищника, осматривающего свою добычу, уже пойманную и приготовленную к расчленению. Остаётся только выбрать в какой бок вонзить клыки и оторвать сочный шмат мяса, дабы в полной мере насладиться вкусом и ароматом дичи. Вот какой это был взгляд. И я как загипнотизированная смотрела в эти чёрные глаза, по одной простой причине что это была единственная доступная часть лица.
– Если посмеешь что-нибудь сделать – мой отец оторвёт тебе хвост! – смело пискнула я.
– И кто же отец этого сладкого пустынного медка?
– Сам халиф! – выпалила я, не найдя более влиятельного человека в Агар`шайе. Эффект от неприкрытого вранья получился странный: разбойник несказанно удивился, но смелое заявление задержало его лишь на считанные секунды, хашисын быстро очухался от изумления и зло проговорил:
– Я знаю всех шестерых дочерей халифа. Ты точно не одна из них. Я бы узнал свою сестру.
Последнее заявление наёмника огорошило меня не меньше, чем мои фальшивые признания.
«Боже мой, – подумала я. – Как глубоко запустила свои щупальца коррупция. Халифат Агар`шайи имеет отношение к самой многочисленной банде наёмников. Более того один из членов правящей династии состоит в ней!»
– Я внебрачная дочь… – угрюмо буркнула я, в надежде, что кровосмесительная связь испугает похитителя женщин.
Не тут-то было, моё заявление ничуть не поколебало решимости наглеца, более того ещё больше раззадорило.
Я молчала исподлобья по-боевому глядела на преступника.
Палец наёмника нагло поддел газовую ткань, закрывающую моё лицо и потянула вниз.
– Это не имеет значения, – легко отмахнулся от моих слов наёмник. По-моему, у этих хашисынов ни стыда ни совести. – Я с большим удовольствием попробую сестрёнку на вкус. Мне очень интересно: везде ли ты такая же сладкая? – Развратник предвкушающе облизал губы раздвоенным языком.
«Вот черт! – Мелькнула мысль. – Угораздило меня оказаться наедине с мужчиной, более того в его крепких объятьях, хоть и хвостовых, змеиных, что ещё пошлее. Срам-то какой! Это не по законам халифата! Не этому нас учили наставницы на уроках этикета!»
Даже сквозь ткань, закрывающую лицо, я видела, как разбойник противно выпячивал губы трубочкой для поцелуя.
Я не могла позволить ему сделать это! Во-первых, – это неприлично, целоваться с мужчиной до замужества. Во-вторых… Черт, да мне попросту противно лобызать этого пустынного шакала, каким-то подозрительным образом затесавшегося в сынки самого халифа. Побочный отпрыск, не иначе! Одно дело целовать в колючую щеку отца, обнимать сестёр и подруг, но лизаться вот с этим пыльным шелудивым псом… Нет уж, увольте. К тому же мало ли до чего могут довести поцелуйчики под сенью листвы. Все начинается с невинных лобызашек, а потом так устаёшь от них, что очень хочется полежать на травке отдохнуть. Вот уж дудки, терять девственность мне никак не хотелось.
Каждый нагг-бей мечтает, чтобы его невеста была чиста и прозрачна (наивна) как небо пустыни. Красива как цветок, глупа словно пенёк, и при этом в постели знала всякие хитрости. Ну, вот как такое возможно, скажите на милость?
Стоп. Я задумалась. А ведь потерять невинность – сто процентная гарантия, что более не один женишок к тебе не посватается, даже за мешок денег и караван ублюдов. Но не с первым же попавшемся сыном дикой собаки это делать?! К тому же тогда мне не выйти замуж за старшего сыночка халифа и не изменить законов этой страны. Я про себя цыкнула зубом. Придётся и дальше прикидываться нежным и невинным оазисным цветочком, если я хочу попасть на отбор невест, более того пройти его.
Самая сложная задача, особенно если по натуре ты пустынная колючка.
В тот момент, когда шершавые, натёртые рукоятью ятагана ладони сомкнулись на моей талии, я приготовилась надеть на похитителя женщин магические кандалы. Главное отвлечь хашисына, чтобы он не заметил, как я достаю оковы. Как нас учили завораживать и отвлекать мужчин? Вот сейчас и проверим, хорошая ли из меня ученица или я полная бездарь, как утверждают наставницы.
Я стыдливо посмотрела в сторону, а после резко на разбойника, не забыв при этом призывно помахать ресницами.
Губы похитителя женщин уже были в нескольких сантиметрах от моих, но нагг замешкался. Сработало!
Клинк. Клинк.
Это застегнулись наручи на запястье бандита.
Хашисын замер. Я подняла глаза.
Наши глаза встретились.
– Пустынная гадюка… – только и успел прокомментировать мои действия наёмник. В следующий миг нас обоих ослепила вспышка.
Змеиные кольца конвульсивно сжались, стиснув меня в смертельных объятиях.
Эффект получился катастрофичной. Вспышка пламени и рёв ветра, заглушаемый воплем сгорающего наёмника.
«Боже мой, что я наделала? Убила сына халифа!» – Единственная мысль, которую я успела подумать. В следующую секунду здоровые лапищи схватили меня за талию и рванули в высь.
Ветер пыльной бури трепал волосы, острые песчинки царапали нежную кожу лица, забивались за пазуху просторной туники, щекотали голое, не привычное к грубому воздействию тело. Острые, жестокие когти пустынного дэва сжимали оголившийся живот. В грязно-серых клубящихся тучах грохотали раскаты грома, сверкали молнии. Крылья мучителя с таким же громоподобным хлопком разрывали воздух на части, унося меня все дальше и дальше от родного дома.
Сквозь пелену мечущегося песка я увидела два горящих во тьме глаза похитителя. Они пронзали яростной, отчаянной ненавистью, впиваясь в самую душу, как будто в произошедшем была виновата я.
Резкий порыв ветра, толчок и я лечу вниз. К смерти.
Когтистая лапа ловит меня в нескольких метрах от земли. Последний удар крыльев и спину холодит песок пустыни.
Сильные руки во тьме обнимают, а обнажённое разгорячённое тело вжимает меня в мягкую землю.
Перед лицом мелькает красная рожа джинна, искажённая яростью, острые змеиные клыки в оскаленном рту. Глаза тоже изменили свой цвет с чёрных бесстыжих на неистово жёлтые, с вертикальными зрачками как у змей.
Лапищи с острыми когтями схватали моё тело, норовя задрать одежду, грубо порвать её или сорвать.
Я отбивалась как могла, царапалась и кусалась, визжала в остроконечное ухо джинна, как бешеная кошка. Схватив горсть песка, даже швырнула ему в глаза, но бывший хашисын увернулся. В отчаянии я вцепилась зубами в ладонь демона. Не помогло, джинн зарычал ещё громче.
– ИЗЫДИ! – завопила я что есть мочи в ответ, и давление внезапно прекратилось.
Вновь поднялся небывалый ветер подхватил меня вместе с песком и понёс прочь.
Вынырнула из бархана, можно сказать восстала как зомби-мамелюк, сплюнула песчинки, отряхнулась, словно собака, подняв вокруг облако пыли.
Я стояла посреди пустыни в одной тапочке с загнутым носом, вторую голую ступню припекал раскалённый песок. Часть украшений унесло ураганным ветром, причёску испортило окончательно, одежду испачкало и порвало. К счастью, я сама практически не пострадала, всего лишь пара царапин и синяков, самые сильные на запястьях от лапищ хашисына.
Я огляделась.
Барханы, барханы, барханы. Песок, песок, песок. Бескрайнее пространство, цвета шкуры беспородного ублюда. Ни единого клочка зелени или сверкающей ленты воды. Даже скал, в тени, которых можно укрыться от полуденного солнца не наблюдается. И над всем эти висит убийственно яркий диск светила.
А у меня нет ни воды, ни еды, нет даже тряпки, чтобы укрыться от безжалостно испепеляющих лучей. На мне короткий лиф с вышивкой и расписные шелковые шальвары. Тонкая, полупрозрачная ткань, которую можно протащить через кольцо – не в счёт, от неё практически нет никакой тени.
Привыкнув к слепящему солнцу, я разглядела вдали свои разбросанные ураганом вещи и поковыляла к ним.
Сухие лепёшки, присыпанные пылью. Это ничего, они практически вечные, стряхнул с них песок и можно есть дальше, главное зубы не поломать. Чуть левее валялся бурдюк с водой. Эта находка уже радовала. Смена одежды: шальвары, лиф и халат. Все грязное, в пустынной пыли. В песке лежало огниво и медная лампа. Тоже не плохо, пригодятся ночью. Оружие, подаренное мне отцом, чтобы я в случае чего смогла защитить свою честь. То есть попросту убить себя до того, как… ну, вы понимаете.
Помню тот день, когда, обливаясь слезами, отец вручал мне этот маленький женский кинжал. Я тогда ещё поклялась, что скорее перережу горло насильнику, чем позволю кому-нибудь до меня дотронуться и навечно опозорить седины моего батюшки.
Если у отца украли его тщательно оберегаемую драгоценность, – это несмываемый позор на всю жизнь. Нет другого пути для нагга, проворонившего свою драгоценность, кроме как уйти в пески без воды, еды и быстро умереть там.
А вот если осквернитель или похититель попадётся участь его будет намного горше. Обычно тех, кто позарился на сокровище нагг-султана, закапывают в пустыне под обжигающим солнцем. С одним лишь отличием: раз в несколько дней пленника насильно поят и кормят, чтобы он не умер так скоро и помучался подольше. Говорят, когда знаменитый похититель женщин Хаши попался в гареме, такое было!
Болезный полгода мучился только за то, что позарился на младшую наложницу, которой от силы было лет двенадцать. Халиф её даже в глаза не видел. Вот такая оказия вышла с предводителем самой большой преступной группировки империи. Главаря нет уже и в помине, а дело его процветает. И я даже знаю откуда растут ноги. Если побочный сын халифа хашисын, лазает по оазисам и целует чужих дочерей. Не трудно догадаться кто стоит во главе хашисынов. Только зачем это нужно халифату необходимо ещё выяснить.
Из барханов были выужены склянки с притираниями и прочие мелкие вещи, без которых не сможет обойтись ни одна женщина. Я поползала по песку ещё немного, но увы, вторую тапку я так и не нашла.
Собрав все разбросанное обратно в запасные шальвары, я туго скатала их и уже привычно подвесила на пояс, завязав штанины на талии. Многие женщины, даже из состоятельных, носили вещи подобным образом, используя вместо сумки платок или ткань.
Я огляделась, вокруг никого. Только на горизонте высокий отбрасывающий узкую тень шпиль. К нему-то я и направилась.
Четырёхугольный гранитный столб обозначал края старого пути «из светлых в тёмные». По этой дороге в незапамятные времена ходили торговые караваны везли из Светлой империи в Тёмную ткани, специи, золото и магические вещи.
Я села под столбом и стала ждать. Рано или поздно здесь пройдёт караван. Воды у меня на неделю, а сухие лепёшки и вовсе вечные. Посмотришь на них и сразу найдётся куча других вещей, которые ты предпочтёшь съесть лишь бы не ломать зубы. Змей, скорпионов, да мало ли ещё чего вкусного и хрустящего водится в пустыни.
Тело чесалось от пыли и пота, в макушку даже сквозь ткань халата немилосердно жарило солнце. Его лучи слепили глаза, так, что они слезились и сквозь слезы невозможно было понять: что это там виднеется на горизонте. Пыльная буря или…?
Караван!
Длинная вереница нагруженных ублюдов. Каждая связка вьючных животных принадлежала пустынному негоцианту. Торговцы далёкие от войны и сражений собирались в большие группы, чтобы пересечь особо опасные участки пустыни.
Купцы направлялись в столицу. За пару колец я выменяла у них все что мне было надо. Более подходящее для пустыни платье и обувь, запас воды и еды. А также место на одном ублюде. Проезд на пыльном животном, кишащем блохами и другими насекомыми, обошлось мне ещё в одно кольцо с крупным камнем. Никто не хотел брать ответственность за женщину без сопровождения, но особо красивые и дорогие камни умеют открывать любые двери и проникать в самые узкие щели. Вы поразитесь способности драгоценных камней. И вот парадокс: чем больше рубин, изумруд или сапфир, тем в более маленькую щель он может пролезть, и открыть самую непреступную и наглухо замурованную дверь.
Больше всего мне понравился один торговец. Поразительно молодой, но уже опытный и, похоже, глубоко уважаемый остальными, более взрослыми купцами. Если бы это было иначе, его не выбрали бы главарём огромного каравана.
Черноволосый в кипенно-белом халате, огромной чалме с пером, и с дерзкой чертовщиной в карих глазах. Купца звали Пан-бей, а фамилию он не назвал.
Именно он и пожалел меня, взяв в свою вереницу ублюдов. Его животные были нагружены сверх меры, вокруг тюков витал поразительный запах специй и благовоний. Корица, мускат, кофе, мирр и ладан. Другие корабли пустыни были увешаны рядами холщовых колбасок. Я прекрасно знала, что так негоцианты перевозят самые дорогие виды тканей: шёлк, бархат, тончайший газ и органзу. В специальном ящике перевозилась диковинка из чайной страны: механические часы. Вещица, показывающая время без воды, песка, солнечного света или магии, только за счёт механизма из шестерёнок и пружинок.
Купец Пан-бей сказал – это подарок для его старшего и много уважаемого брата. Вот повезло родственнику. Раз в час, днём и ночью механизм мелодично отбивал склянки, а мы продолжали плыть сквозь пустыню на блохастых кораблях.
Не было числа чудесам, что вёз из дальних земель Пан-бей. Богаче каравана я ещё не видела.
Караван остановился на ночлег в оазисе. Ублюды были стреножены накормлены и напоены. Увы, все спали рядом с блохастыми мешками и только у трёх-четырёх богатых коммерсантов были свои палатки. Самая белая и большая из них, конечно же принадлежала Пан-бею.
Мне предстояло ночевать на отшибе. Кое как я устроилась под боком ублюда и долго не могла заснуть, в голову лезли всякие мысли.
Первая: вот я и вырвалась на волю из академии невест! Ура-ура, пол жизни об этом мечтала, только не предполагала, что свобода будет такой не удобной, жёсткой и пованивать потным ублюдом.
Вторая: лишь бы меня не хватились так скоро, добраться бы до столицы, а там я затеряюсь среди людей. Если батюшка обнаружит меня, посадит под домашний арест на всю оставшуюся жизнь, хотя, скорее всего, только до свадьбы. А там я уже буду проблемой мужа, а он моей.
Третья: как же хочется пи-пи.
Подхватив огниво, лампу и совочек, я на полусогнутых скользнула за соседний бархан.
Прежде чем копать ямку в песке, хотелось воочию убедиться, что вокруг нет змей и скорпионов. Не знаю кто из нас больше напугается змея или моя пятая точка, но очень не хотелось быть укушенной за мягкое место любой пустынной тварью.
Огниво никак не хотело поджигать трут, торчащий из носика лампы. Масло что ли в нем засохло?!
Я потёрла кончик лампы, пытаясь отчистить её от налипшего масла.
В мгновение вспыхнул яркий свет, а меня швырнуло на землю. Из вибрирующей лампы валил густой красный дым, он поднимался вверх, формируя фигуру. Когда трансформация завершилась надо мной возвышался огромный до небес красный демон.
Ходить в песочек резко перехотелось.
Ещё до того, как я успела поднять свою челюсть с земли, демон бросился на меня с небес. Я не успела даже крикнуть.
– У-У-У-у-бью-ю-ю-ю… – голос джинна из громоподобного уменьшился до вполне нормального земного, ровно как и его хозяин.
Надо мной нависал вполне симпатичный парень, если не считать красного цвета лица, остроконечных ушей с золотой серьгой в мочке, когтей и клыков.
«Получилось! Получилось! Получилось! Я ПОЙМАЛА ДЖИННА!» Если бы я не была поражена, то, выдала бы более умную мысль. Но сейчас, когда все во мне ликовало, я только и смогла возмущенно прокомментировать:
– А где фраза «слушаюсь и повинуюсь»?
– Ах ты дрянь малолетняя! – Взревел джинн вновь надуваясь до гигантских размеров. – С чего ты взяла, что я буду тебе всецело подчиняться?!
Я выставила ладонь вперёд останавливая пленённого нагга-магга.
– Можешь не объяснять, – прервала его я. – Знаю! Всего три желания! Просить дополнительные нельзя. – Кулак зависший надо мной с силой опустился и… застрял в двадцати сантиметрах. Крича на непонятном языке и виртуозно ругаясь, бывший наёмник-маг, а ныне джинн крушил скалы вокруг меня, вполне успешно выравнивая пейзаж и бросаясь песочком во все стороны. Ну, нормальный такой разозлённый мужчинка, это вы ещё моего папочку не видели, когда он Фатиме в шахматы продул. Здесь главное перетерпеть шум и вовремя увернутся от летящих предметов.
Пока черноволосый наёмник развлекался с камушками я шевелила мозгами и составила вполне себе приемлемый план.
– Джинн?! – позвала я.
– Гррр#@%&!!! – отозвался он.
– Ну и отлично! – не стушевалась я, маг-нагг просто не слышал, как мой папочка ругается, когда некто из его султаната лажает, а ему, батюшке, приходится разгребать за нерадивым подчиненным. – Итак! Приступим к первому желанию! – я набрала в грудь воздуха. – Хочу иметь такого мужа, который будет меня безумно любить, носить на руках и выполнять все мои желания!
Пылающий джинн скрипнул зубами, зарычал то ли от боли, оковы сжигали его запястья, то ли от ярости.
Превозмогая себя, он рывками склонился в деревянном поклоне.
– Слушаюсь и повинуюсь! – джинн вспыхнул и потух. Вероятно, это означало что моё желание выполнено.
Значит ли это, что где-то в пространстве-времени у меня появился тот, кто будет любить меня и ценить превыше всего? Посмотрим, главное, что я обезопасила себя на всякий случай от похищения, и внепланового замужества, что столь часто бывает у нас на востоке. Если меня и украдёт кто-то, то это будет самый лучший мужчина на свете!
Правда сестры обычно говорят, что такая непослушная наггиня, как я нужна женихам словно пятое колесо повозке. И если батюшке когда-нибудь и удастся сбагрить меня с рук, то назад он меня возьмёт только за большие деньги, не иначе. По той простой причине что пока Фирюза мужняя жена, – она не отцова проблема.
Теперь же: нет жениха, нет проблем!
Я радостно обернулась к джинну, и моя улыбка погасла.
Во взгляде мага пылала такая запредельная ярость, что я тут же решила: как только загадаю своё последнее желание вышвырну лампу куда подальше в пустыню, ну или задарю самому злейшему врагу. Пусть джинн над ним измывается.
– Отличненько! – Я коварно сложила пальчики домиком. – А теперь я хочу загадать следующее желание.
– Гр-р-р… – отозвался плененный маг. Ну и скудный же у него словарный запас, меньше чем у пещерного человека.
– Вот что, друг мой шелковый, выбора-то у тебя нет. Сделать ты мне ничего не можешь. Поэтому выполняй желания как следует. Имей ввиду, я всегда случайно могу уронить лампу в пустыне, а поднять забуду! Не с руки мне спускаться с ублюда, чтобы потерянное барахло поднимать и лежать тебе тогда в песках тысячу лет!
– И откуда берутся такие шантажистки и оторвы? – Поразился бывший разбойник, а ныне джинн. Куда делись все нежные и прекрасные цветы пустыни?
– Загнулись от ваших грубых мужских культяпок. Остались только колючки, типа меня. Ну так как? Поможешь охмурить старшего сынка халифа? Или мне продать твою лампу? – я подбросила вышеописанный предмет на ладони и ловко поймала его. – Все же пару медяков за этот хлам дадут…
Угроза сработала. Я, прямо таки, слышала зубовный скрежет и скрип сгибаемой против воли в поклоне спины. И внезапно сжалилась над несчастным.
– Хорошо, исполнишь два моих желания, а третьим я тебя освобожу! По рукам?
– Одно твоё, а последним свобода! – напомнил мне маг о потраченном. – По рукам, вот только…
«Вечно это только!»
– … есть пара ограничений.
– Чего ещё? – возмутилась я. – Разве ты не всесильный джинн и тебе не дана космическая мощь взамен на магические оковы?
– Мощь, конечно, появилась, – почёсывая призрачную щеку протянул хашисын. – Только вот я чувствую, что не могу влюбить, тем более убить. Что-то мне подсказывает ты сама кого хочешь укокошишь, если тебе это надо будет. Оживить мёртвого тоже, не того… Хотя раньше мог. Теперь не могу и все тут! Так же нельзя загадывать увеличения желаний. Обмен не возможен и претензии не принимаются! Не знаю откуда я это знаю, но…Знаю! Чёрт! В коем- то веке позарился на цветок пустыни, а оказалось, что напоролся на кактус! – перескочил на своё насущное хашисын.
– Ну вот теперь плачь, колись, но продолжай есть кактус, джинн. Мы надолго с тобой вместе, до самой моей свадьбы.
– Боюсь я до этого не доживу.
– А ты, постарайся. Быстрее окольцуем старшего сыночка халифа, быстрее освободим тебя.
– Стоп, стоп! Что ты сказала ты имела ввиду САМОГО старшего?
– Его самого.
– Тогда наше дело ублюжья лепёшка! Все сыновья халифа маги и некроманты. Я – Лаш Арш`хан, последний сын халифа. – Представился джинн.
– Очень приятно. – Мы поручкались.
– Шахзаде Пан Арш`хан – занимается торговлей, он мой старший брат. Впрочем, как и все остальные. Шахзаде Таш Арш`хан – глава ночной стражи. Шахзаде Арнш Арш`хан – глава дневной стражи. Шахзаде Вайран Арш`хан – второй военачальник. Шахзаде Гайран Арш`хан – первый военачальник
Я пересчитала пальцы что-то не сходилось.
– Я слышала, что у халифа семеро сыновей.
Джинн ухмыльнулся, гаденько так, вредьненько.
– Ага именно семь. Один внебрачный самый старший. Великий Визирь и первый советник халифа. Вся власть халифата сосредоточена в его руках.
– Проблема-то охмурить мужчину в возрасте! – махнула я рукой. – Да они как щиколотку голую увидят так дрожать начинают от любовной горячки! Я соблазню этого визиря за семь дней!
– Ага только этот «мужчина в возрасте» презирает женщин больше всего на свете и заядлый холостяк! – огорошил меня Лаш.
– Тогда все усложняется, – задумчиво пробормотала я, обескураженная таким поворотом дела, – мне понадобится больше недели.
«Великий визирь…» – подумала я про себя. – «Так вот кто мой главный соперник и цель!»
– А чего это ты так лыбишься? – я повернулась к джинну. Красномордый пустынный засранец скалился во все тридцать два зуба.
– Первый советник противник всего того, что именуется «браком», по его словам, хорошую вещь так не назовут. Все что связанно с женщинами он не переносит на дух, брат никогда ни на ком не женится, как бы не старался наш батюшка. Власть и влияние для него все. Этот отбор невест, затеянный нашим отцом – гиблое дело. Ни одна невеста не сможет его пройти. Соблазнить и увлечь моего брата, невозможно, ведь у него просто нет сердца.
– Искренне жаль твоего брата, но с этого момента он обречён.
– Почему?
– Потому что это и есть наша цель!
– Что-о?
– Как бы он не сопротивлялся, я выйду за него замуж или придётся его убить, но у нас есть ты, джинн, и твоя запредельная космическая сила. Так что решительные меры не понадобятся.
– Ты забыла я не могу влюбить-убить-воскресить.
– А это и не требуется, – я причмокнула губами изображая комичный поцелуй, понукая ублюда. – Влюблением займусь я, а ты обеспечишь достойный антураж!
– Как это?
– Вот глупый! Не могу же я претендовать на руку и почку старшего сына халифа имея за душой всего лишь одну смену шальвар?! В столицу я должна прибыть как самая богатая и знаменитая султанша.
– Поэтому готовься к моему второму желанию! Морально.
– Все это бесполезно на такие дешёвые штучки как золото и титул мой брат не поведётся, уж я его знаю!
– Джинн…
– Да?
– Опять ты за старое? Что за пораженческие мысли?
– К тому же, где это золото дешёвое?
– Эх… ты не понимаешь, мой брат: гроза женщин. С шестнадцати лет на него вешались самые лучшие красавицы.
– А я с одиннадцати в одиночку отбивалась от толп женихов и гроздьями отваживала их от своего крыльца. Я думаю, мы с твоим братом найдём общий язык.
– Да откуда ты знаешь, что сможешь с ним поладить? Может ему вообще мальчики нравятся!
– Ну вот видишь? – не сдавалась я. – У меня с ним куча общих интересов, мне тоже больше по вкусы мужчины.
– Он коварен как пустынный иприт.
– Я тоже не палкой делана.
– Он страшен как смертный грех!
– И я далеко не первая красавица!
– Он мертвецов поднимает! – продолжал пугать меня младший братик великого визиря. – У него целая армия зомби-мамелюков!
Я постаралась не испугаться, так слегка побледнела, мне это даже к лицу.
– У мужчины должно быть любимое хобби.
– Он женщин не любит!
– Я тоже совершенно не в восторге от них. Все они жестокие и коварные хищницы, только прикидываются белыми и пушистыми. Я тому наглядное доказательство! Ещё возражения есть?
Пару минут бывший маг-нагг очумело молчал, потом выдал:
– Моему брату конец! Я с тобой! Чем смогу помогу и даже сверх трёх желаний от себя лично добавлю, есть у меня небольшой лимит на толику магии.
Я хищно улыбнулась, дала шпор ублюду, дело было практически в шляпе.
– И всё-таки страшно, мой брат сущий дьявол.
Ну надо же, как главный советник запугал родственничка. Надо присмотреться к этому мужчине повнимательней.
– Разберёмся. Как говорит моя нянюшка Фатима: «Нет такого мужчины, которого не сможет съесть с пловом умная женщина!» – Эх, вот бы кого мне в помощники, а не этого джинна-пораженца. Вспомнила я мудрую няньку, ныне компаньонку. – Нам главное на отбор попасть, а там мы уже отберёмся как следует. Так что слушай моё второе желание, джинн.
Вышеупомянутый навострил свои и без того заострённые уши.
– Я хочу стать султанной! Богатой, красивой, знатной, такой невестой, чтобы любой принц бежал за моим ублюдом! Падал, вставал и снова бежал!
– Ты уверена? – С сомнением проговорил бывший хашисын.
– Да! – от чистого сердца сказала я.
– Слушаюсь и повинуюсь! – проговорил джинн. Налетел ветер подхватил меня, ублюда, и караван. Началось волшебство!
Главные ворота дворца приоткрылись и в проёме появился герольд с непомерно гнусавым голосом.
– Прошу любить и жаловать! – возгласил он. – Принцесса южного султаната Жадеита эль Ша`Марн… – Мощный рывок ладони главного визиря и створка, ударив глашатая по лицу, заставила его заткнутся. Дверь захлопнулась прямо перед важно вышагивающей принцессой.
– Ну уж нет, отец! Свадьбы никакой не будет! – не контролируя перевоплощение, как змея прошипел первый советник. Искажённое от гнева лицо покрылось чёрной чешуёй, сквозь оскаленные клыки проглядывал раздвоенный язык. – Если я когда-нибудь и выберу себе невесту, то по собственному вкусу и без указки родственников!
– Ну и выбирай! Кто тебе запрещает? Вон их сколько много! – Толстенький халиф с пурпурным пером на чалме указал пальцем на дверь, за которой слышался приглушённый скулёж принцессы южного султаната. – А жениться ты должен и непременно до тридцати! Если хочешь удержать власть в своих руках!
– Тогда я не завидую той, которая позарится на мою свободу! Я ей такую жизнь устрою, что она света белого невзвидит.
– О мой неразумный сын! – на манер блеющего козла заголосил халиф, закатывая глаза к небу. – Позор моих седин. Язва моей печёнки! Нет ничего лучше семейного счастья! Это известно каждому мудрецу.
– Ага, когда какая-то баба говорит тебе что делать, где снимать чалму и куда ставить свои бабуши?!
– Причём здесь домашние тапки сын? Прекрасный цветок пустыни, хозяйничающий в твоём доме…
– Главенствующий как полководец, – перебил неразумный сын, – и строящий рядами мужа и своих домочадцев как солдат!
– …делает твою жизнь чарующей и прекрасной…
– Делает жизнь ужасной! Проблемной и геморройной! – огрызнулся старший сын правителя.
– …и, что греха таить, комфортной. – Разозлился толстенький халиф. – О! Г-р! И за что меня боги наказали таким непослушным отпрыском?! Между прочим мои шлёпанцы всегда охлаждены, чтобы после праведных дневных трудов мои ноги отдыхали в благодатной прохладе! Чалма моя всегда на положенном ей месте, а халаты выглажены! А в твоих покоях словно перевернулась погребальная процессия! Везде земля, трупы и магические кристаллы!
– Вот и отлично! Все на своих местах! Там, где я их и оставил! – рявкнул главный визирь.
– Трудолюбивая женская рука навела бы там по…
– Мне меньше всего надо, чтобы какая-то женщина лезла со своими правилами в мои эксперименты, перекладывала вещи и стирала пыль с моих проектов!
– Можешь говорить, что хочешь. До тридцати ты должен обзавестись женой! Иначе не быть тебе, безродному, правителем! Только брак с султанной откроет тебе путь к престолу халифата! Не обзаведёшься парой и наследниками трон уйдёт к твоему младшему брату! И это моё последнее слово! – взвизгнул правитель.
– Ну и пусть подавится троном, власть все равно в руках первого советника! – огрызнулся визирь.
– Только ты уже советником не будешь я тебе это гарантирую!
– Ну, хорошо, я такие требования к качеству невесты предоставлю, что не одна из них не справится, ни одна из этих хищниц не пройдёт отбор! Я им не достанусь! Нет кандидатки – нет жены! Не будь я главный визирь! – и развернувшись вокруг своей оси некромант удалился.
– Пройдёт, найдётся, будет такая, которая тебя сделает! – посмеиваясь сказал халиф, – Столько лет живёшь, сын, а не знаешь: чего хочет женщина – того хотят боги!
Когда из-под Пана Арш`хана вылетел ублюд и взлетел вверх раздуваясь и перевоплощаясь, купец не очень удивился. Пустынные дэвы шалят, Шайтан их побери, караван въехал в лежбище духов. Видит Бог, дэвы любят зарываться в песок и дремать там тысячелетиями, миражи в пустыне это всего лишь отзвуки их снов. Но, чтобы пустынным духам снились ублюды, превращающиеся в элефантов… Это ж какие извращённые сны надо видеть!
Но когда сундуки с золотом и добром начали размножаться и преумножаться методом почкования, глаза бывалого торговца и шестого сына халифа полезли на лоб.
Я любовалась своим хвостатым навьюченным приданным, когда на меня внезапно напали со спины.
– Ага! – пухлая лапища схватила за плечо. В испуге я крутанулась вокруг своей оси и как меч выставила вперед лампу с торчащим из нее джинном. Опытного караванщика, отразившего не одну атаку разбойников-фрименов, это не смутило. Он выхватил кривой ятаган и продолжил наступать. – Кто это у нас здесь шалит с моим добром?
– С моим добром! – пискнула я. Стараясь, чтобы между мной и острой кривой железякой, как щит стояли лампа и джинн. – Отродясь чужого не брала!
– Вот как! – поразился моей честности торговец. – И чьи же это, по-твоему, караваны?
– Мои!
– А не мои-ли?
– Нет не ваши! Ваши вон те, а это мои, копии.
– Что-о-о? Какие копии?
– Сделанные джинном.
– Знаешь что, девочка, не дури мне голову! Я своих ублюдов даже с закрытыми глазами узнаю. Они у меня все дрессированные! Эй, самородок ко мне! – два ублюда спотыкаясь и разбрызгивая песок во все стороны ломанулись к хозяину. – Деньга, к ноге! – уже не так уверенно приказал Пан Арш`хан. Около негоцианта стояли четыре одинаковых корабля пустыни.
– Вот и дудки, это мои ублюды! – спохватилась я, понимая, что надо спасать свое приданное, а то не видать мне свадьбы с сыночком халифа как своих ушей, да и на сам отбор соваться голой пустая затея. Хотя… Если абсолютно голой. Брр. Глупость. Без ублюдов никак, а то сочтут за нищенку. Если и голой, то надо же на ком-то ехать!
– Ну-ка к хозяйке живо! – закричала я улепетывающим зверям.
Два ублюда развернулись и побежали в обратную сторону.
– Ну вот этот ублюд точно мой. – завопил ошарашенный коммерсант и зычным голосом заорал на всю пустыню разворачивая корабли пустыни.
Я тоже не унималась, вертая свое убегавшее добро взад, зря что ли на них целое желание из трех единственных потратила!
– У-у-у-блюды-блюды-блюды, ко мне! – часть сухопутного флота, убегавшего от меня, развернулась и стала бороздить просторы пустыни в обратном направлении.
– Дудки этот мой, серый с пятном на корме! Золото, барыш, навар, проценты, выгода, доход! А ну, ПРИБЫЛЬ, ко мне!
– Ко мне мое верное ПРИДАННОЕ! – Одновременно с торговцем скомандовала я.
Короче мы гоняли блохастых скакунов туда – сюда по пустыне, деля их между собой. Пока окончательно не разобрались, где свои и чужие. Хриплые и взмыленные мы бродили между впавшими в ступор от крика скакунами.
Караванщик не смело дотронулся до шкуры ублюда, не веря в материальность существа. Нет, это был не мираж, ублюд дернул шкурой, сплюнул в песок свою жвачку, нагнулся вырвал из песка свежую колючку и принялся ей чавкать.
– Осторожней! Сломаешь, придется платить, – зло рявкнула я, до нельзя взбешённая, уставшая и потная. Еще одного такого торга, не выдержу, отдам чертову торгашу всех блохастых мешков и уйду в пустыню к отшельникам.
Пан Арш`хан отдернул руку. Но глядеть округлившимися глазами не перестал. Напротив, друг друга стояли два совершенно похожих, будто отраженных в зеркальной глади каравана. Два погонщика одинаковых с лица, словно родные братья, ощупывали носы друг друга, подтверждая абсолютное сходство.
– Не знал, что в разбойники берут женщин-магов. Это какой-то новый прием грабежа, о котором я еще не слышал, – силясь справиться с шоком произнес торговец.
– Никакой это не грабеж, и я не разбойница, а невеста! Будущая – И без пяти минут твоя халифа! – Скромненько уточнила я.
Торговец развернулся, чтобы проверить в своем ли я уме и уткнулся нос к носу с вылезшим из лампы джинном. Последовала новая сцена полная изумления, удивления и шока.
Лишь бы у Пана Арш`хана от излишка неожиданных новостей на жаре сердечного приступа не случилось. Мы размножили ублюдов, погонщиков и товар, но вот торговец наотрез отказывался почковаться. Не смотря на все старания джинна так и остался в единственном экземпляре. Мне одной с таким огромным караваном ни за что не справиться. Я не то что до столицы, но и до ближайшего куста колючек его не доведу! Так что без опытного караванщика нам никуда.
Тем временем Пан Арш`хан все еще дивился чуду.
– Лаш? Ты – джинн? И как это тебя угораздило? – с подозрением и даже какой-то брезгливостью спросил торговец. Он обходил по кругу брата, разглядывая его дымный хвост, уходящий в носик сосуда и саму лампу, лежащую на песке.
– Это ты тут с ублюдами шалишь?
– Ну, типа я… но не сам меня заставили. Вот. – И джинн-предатель шагнул в сторону и потянул в сторону ублюда за которым я пряталась.
– Ага, старая знакомая. Любительница сманивать на сторону ублюдов. То-то я смотрю вдруг тихо стало, а ты вот где. Неужто решила подобным образом переворот в халифате устроить? Думаешь если золота много власть будет в твоих руках? Никто поверь на это не поведется. Солнце сядет и все твои ублюды и сундуки растают как дым!
– Тебе-то какое дело? С чего это какой-то погонщик ублюдов обо мне заботится? И не мираж это вовсе, и с закатом ничего не изменится. Иллюзии – это когда дэвы шалят, а тут у нас целый джинн. Так что это не обманка, а точная копия ублюдов. Размножение в геометрической прогрессии.
Пан оглядел удвоившийся караван, пересчитал зверей и сундуки, глаза торговца загорелись жадностью. Но природная осторожность все-таки взяла верх.
– Брат, ты что задумал? – сощурив черные глаза подозрительно спросил Пан у джинна.
– Ну так это… Раша, того… женить…
Купцу потребовалась всего секунда, чтобы просечь в чем дело.
– Я с тобой! К черту ублюдов и золото! – немедленно отреагировал Пан. – У меня на него зуб еще с детства, он у меня абак[1] украл! Эй, там, люди! Поднимай ублюдов и элефантов мы едем в столицу на свадьбу моего брата!
Торговец внезапно развил бурную деятельность, народ засуетился, вьючные животные забеспокоились, пустыня вскипела.
– А вам, ненаглядная моя Фирюза, я и караван свой одолжу, и людей, и часть золота, и часть прибыли от продажи шелков, и все вам в приданное! Золото, каменья, пряности, шелка! Станете у меня самой богатой невестой на востоке! А я уж расстараюсь для вас, все-все, что прикажете! Такая красавица, как вы, не может проиграть отбор. Да, стоит один раз увидеть вашу изящную фигурку, сидящую на элефанте, слепец прозреет от вашего великолепия! Умирающий калека вскочит и побежит за вашим скакуном, лишь бы еще хоть разочек взглянуть на вас! Я и сам поражен в самое сердце! Но уступлю это счастье пустыни первому брату! Уважение к старшим, без него никак.
«Ай, льстец, но так приятно. А главное выгодно. Выгодно то, что у меня появился еще один союзник не менее могущественный чем джинн, его поди пол столицы знает».
– Свет пустыни, позволь еще только чуточку увеличить число элефантов, ублюдов, сундуков и тюков, что висят на их спинах. Чтобы твое сопровождение было достойно первой принцессы востока! И халифу не устоять, именно такую женщину он будет пророчить в жены своему старшему сыну.
Я благосклонно разрешила, кивнув головой. Джинну даже не надо было приказывать.
– Эй вы, погонщики, выставить ублюдов в одну линию. – Люди в пыльных хламидах сорвались с места выполнять приказ. Сразу было видно, что Пан Арш`хан очень опытный торговец и каравановод. Люди ему доверяли как себе и беспрекословно слушались. – Да, не трогай поклажу, так оставь! – Торгаш повернулся к младшенькому брату и хлопнув ладонями радостно потер ими:
– Давай, размножай, эти блохастые корабли пустыни! Да побольше копий!
Я ошарашено смотрела как ублюды с поклажей на спине делились на двое, а потом еще раз и еще. Шаг в сторону: рядом стоят и меланхолично жуют колючки уже два зверя.
Торговец также смотрел на все это потирал ладони и приговаривал:
– Быть Рашику женатым! Я ему не прощу ни абак ни отпеженного[2] и проданного на сторону валларского скакуна.
– Я смотрю у главного визиря родственнички один лучше другого и так сильно его… любят. – Не сдержалась я.
– Так старшенький, – отозвался Пан, поглаживая бороду, – сын любимой наложницы. Его с детства отец баловал все ему и власть, и влияние, и лучших невест. А он нос воротит. Ты на его кислый характер не смотри, это у него от глупости, лучше нет, когда муж туп как пробка. Сама в халифате править будешь, пока муж своими хоббями занимается. Рашик, у нас первый некромант в империи Агар`шайи, все с трупами возится и ничто его более не интересует. Ты его сразу полюбишь как увидишь!
«Тот еще мужнин козырь…» – продумала я, подобрав челюсть от откровенности первого купца халифата.
Низко висящее солнце пекло в затылок, навес не помогал. Паланкин прикреплённый на спине элефанта немилосердно раскачивало, вот-вот укачает и стошнит. Свадебный караван двигался к своей цели.
Вечером меня догнал почтовый сокол-сапсан с коротким истеричным посланием от папочки. Я развернула пергамент.
«Дочь. ГДЕ ТЫ?!» – запись волшебного послания всколыхнула сонный покой пустыни. Я выдернула перо у возмущённой птицы и написала ответ:
«Еду на отбор. Со мной караван груженый золотом, пряностями, шелками. Меня сопровождает отряд воинов на ублюдах, элефантах и пешим ходом». – Вот так вот, коротко и лаконично. Подумав, я приписала еще пару строк все-таки это послание, пытающемуся сплавить меня с рук, горячо любимому родителю. А старших… надо уважать.
«Знаешь, замужество не такой уж плохой способ провести оставшиеся годы жизни. Будет кому выедать печень и проедать плешь».
Я свернула пергамент трубочкой и сунула в клюв птице. Сокол взметнулся в воздух и исчез в портале.
Спустя не полную минуту взмыленная птица выскочила из портала и села на голову элефанта. Я развернула свиток.
«О-о! Моя мудрая дочь!» – шуршанье платка и громкие сморканья – «Высылаю тебе в помощь караван ублюдов с пряностями, восточными сладостями и лучшими образцами булатного оружия в том числе и полной телегой груженной невероятно редкими пороховыми ружиями. Изобретенного моим дервишем». – Твоим, как же! Фыркнула я, про себя. Об огнестрелах я знала давно и даже умела ими пользоваться чуть-чуть. Звездочет показывал как. Отец продолжал наставлять: – «Надеюсь это вовремя врученное твоему избраннику оружие, послужит к великой военной чести твоего будущего мужа, редкий мужчина откажется от бранных подвигов. Надеюсь, в процессе отбора невест эти скромные дары перевесят чашу весов в твою пользу. Ко всему вышеперечисленному, добавляю два десятка свитков с рекомендациями от наставниц академии невест. Во избежание клеветы и слухов о том, что ты не примерная дочь. Используй их с умом!» – и тихий-тихий шепот в сторону: – «Видит пустынные боги, эти липовые письмена стоили мне огромных денег!»
– «Моя послушная дочь! Желаю тебе наискорейшего замужества, и напоминаю, что твой старый султан-отец не становится моложе с каждым годом. Я жду не дождусь внуков. Постскриптум. Фатима отправилась тебе вдогонку, я не смог остановить эту вздорную бабу».
«О как он запел!» – что ж лишние слуги и ублюды не помешают. Я начала пинать элефанта, желая, чтобы животное пустилось в путь.
– Пан, отправляемся немедленно! Нас ждет обор!
Торговец и не думал двигаться с места.
– Сию минуту, моя сирена песков. Только это…
– Ну что!? – завопила я поражённая в самое сердце, ещё чуть-чуть и я буду ненавидеть этот осторожный вкрадчивый тон, предвещающий неприятности.
– Мы до Аш`шара не доедем.
– Как это? У зверей что ли ноги отсохли? – возмутилась я, он что сейчас ещё будет требовать размножить каравана, у этого торговца есть совесть?
– Ещё нет, но очень скоро. При таком количестве ублюдов у нас до столицы не хватит воды. Нам бы это, в кустики…
– В какие кустики?
– В оазисные, там, где есть трава и кусты будет и вода.
Оазисы навсегда останутся для меня символом несвободы и синонимом тюрьмы. Видят пустынные боги с самого раннего детства я была заперта в одном из них. Мой собственный отец отнял меня у матери и заточил там, словно я самая ценная драгоценность. И все только из-за одной фразы, брошенной вскользь. Приехавшие в наш дворец гости мимоходом заметили: что я обещаю быть невероятной красавицей, когда вырасту. Это был всего лишь невинный комплимент маленькой смуглокожей девочке, ещё играющей в куклы. Но той же ночью мой отец увеличил охрану дворца в десятеро, а на утро я, посажанная в паланкин, разлучённая с матерью и няньками, под охраной запредельного количества солдат-мамелюков уже ехала в Агариш. Отец так спешил спрятать меня, что даже не дал попрощаться. Меня разлучили со всеми, кого я знала и с куклами в том числе. Внезапно невинные детские игры заменило обучение.
Одно радовало, там я встретилась со своими старшими сёстрами, отправленными туда на обучение в десять лет. Почему же тогда меня заточили в белых башнях в четыре года, лишив всего того что было у других свободы, детства, любви матери?! Дьявольская несправедливость!
Вот почему я люто ненавижу оазисы, но, к сожалению, в пустыне это единственное место, где можно найти воду.
«Кустики», в которых мы искали живительную влагу оказались огромными. Несколько километров питаемых подземными источниками цветущих насаждений и не какие-нибудь засохшие кактусы, а финиковые и банановые пальмы, сочная зелёная трава, тростник и низкорослый кустарник.
Раньше здесь протекала река, это можно было понять по каменистой земле и старому руслу, потом она ушла под землю, но не перестала поддерживать своими живительными токами растения.
Первое что мы сделали: достали механизмы и распаковали их. Ни один караван и носа не сунет в пустыню без приспособлений для добычи волы. Колодцы часто пересыхают или бывают отравлены разбойниками, без воды в пустыне смерть всему.
Мы собрали и установили норию и впрягли в неё ублюда. Животное перед носом которого повесили горсть сочных фиников зашагало по бесконечному кругу. Бурильная установка вгрызлась в грунт и бодренько стала вращаться, выбрасывая на поверхность шматы сырого песка. Источник воды был где-то недалеко нам оставалось только ждать, когда нория доберётся до влаги.
Все занимались своим делом и только я одна бродила как неприкаянная. Работы в караване для меня не было, и я под влиянием скуки пошла бродить по оазису. Шла довольно долго пока внезапно зелёные насаждения не кончились, а я оказалась на верхушке бархана. Передо мной ширились необъятные песчаные просторы, уходящие к самому горизонту, а выше бескрайнее звёздное небо. Не знаю сколько я так простояла, мечтательно глядя в небесную бездну, но от созерцания вечности меня отвлёк какой-то звук. Я опустила взгляд.
У подножия копошился оборванец. Грязный и чумазый, одетый только в набедренную повязку и рваный, сплошные ленты, халат. На макушке вместо чалмы тряпка, призванная впитывать со лба пот. Волосы давно не мыты и взъерошены.
Он пыхтел, тихо ругался и его молодой озлобленный голос далеко разносился над песками.
Ловкий удар лопатой и склон поехал вниз, и я вместе с ним. Земля ушла из-под ног, меня и незнакомца погребло под обвалом.
Мне стоило немалых трудов выкопать себя из песка. Ненормальный уже стоял на ногах и все также остервенело копал. Впрочем, без особого успеха, песчинки ссыпались обратно в воронку, выкопанную чокнутым.
– Ты что творишь! – Завопила я, отплёвываясь и пытаясь встать на ноги, но вместо руки помощи получила лишь лопату песка сверху.
– Не видишь что ли? Могилу граблю, а ты мешаешь! – незнакомец рыл как собака, почуявшая гнилую кость, да так оно и было. – А ну, вали отсюда! – И лопатой меня так в сторону в сторону, толкает. Нет, ну не хам ли?! Наглец! Сначала чуть не потопил в бархане, теперь хочет забить лопатой.
Я на всякий случай отошла в сторону вдруг и в самом деле этот незнакомец не в себе. Вон каким лихорадочным, жадным огнём горят чёрные глаза под не менее тёмными ресницами. Конечно, незнакомец грязен, потен, чумаз и одет хуже, чем распоследний бедняк, но я не могла не отметить правильные черты лица, заострённый прямой нос, упрямо сжатые губы и твёрдый подбородок. Черты лица не были грубы или уродливы скорее наоборот – привлекательны.
Нет, этого нищеброда нельзя было назвать красавцем, но некой грубой мужской породистой красотой он все же обладал и это бросалось в глаза при первом же взгляде на него.
– Слушай, а ты в курсе что разграбление могил – противозаконное действо? – решила небрежно заметить я, уворачиваясь от очередной лопаты песка. Надо же было хоть что-то сказать, похоже этого ненормального больше занимал песок, чем неожиданно свалившаяся на голову девушка. И это немного… задевало.
– С чего бы это? – расхититель гробниц даже не повернулся, продолжая все также неистово махать лопатой и не менее сильно потеть. Нет, это не мужчина, а безумный копатель какой-то.
– Ну, как минимум родственники покойных будут против.
– Родные мумий, что закопаны здесь, сами давно превратились в мумии. Этой гробнице не меньше тысячи лет.
– Хорошо, – не унималась я голос незнакомца был приятен, – а сами покойники будут не против? Я бы, например, не хотела, чтобы меня, когда я умру потревожили, разбудили и вытащили на свет божий.
– Ну как поднимем и вытащим, так и спросим их, – пыхтя, незнакомец налегал на лопату.
«Черт, он что серьёзно будет поднимать покойников? ОН НЕКРОМАНТ? – недоумевала я. – Вот этот оборванец?»
Я предполагала это посредник, добывает мёртвых для заказчика. Посмотрев на плотно сжатые зубы, непреклонное выражение лица я поняла: стопроцентный некромант! Вон и глаза чёрным как у панды обведены, размазались чуток от пота. И он во чтобы-то ни стало сделает это. И выкопает, и разбудит, и поднимет.
– Ты что, ученик некроманта? – сделала я последнюю попытку вернуть вселенную к простой и понятной версии.
– Это я-то ученик? ХА! Да, я первый маг империи! – задыхаясь от чрезмерных физических упражнений прохрипел ненормальный.
Лопата наткнулась на что-то твёрдое. Один раз, второй. Полоумный копатель, вскинув руки вверх, ударил лопатой со всей силы. Под ногами хрустнуло.
– Ай!
– А-А-А! – завопили мы на два голоса падая в темноту.
В полете незнакомец трансформировался в половинчатую ипостась.
Я шлёпнулась вполне мягко: как раз на пустынного вора. Но так как ноги все ещё не нашли опоры на гладкой как зеркало чешуе, я съехала по нему вниз. Моя юбка нахлобучилась незнакомцу на голову. Длинный нос незнакомца уткнулся в моё интимное место, и задержался там. Горячий выдох обжёг тайные места. В первый раз я почувствовала там мужское дыхание.
Довольная произошедшим морда ворюги поползла дальше, задевая мой живот, грудь… Мне показалось или до кожи дотронулось что-то влажное и раздвоенное? После я увернулась от довольно внушительного носа. Моей небольшой и аккуратной кнопке по любому не разойтись с таким выдающимся мужчиной. В следующий миг я замерла, найдя опору в виде двух грязных, в волдырях от неправедных трудов, хапалок. Руки расхитителя гробниц обвились вокруг моей талии, словно змеи, стиснули и прижали меня к потному телу. И все это в таинственной полутьме. Я видела только блестящий во мраке жадный взгляд нагга.
Непередаваемые ощущения: в первый раз я трогала молодого, на половину голого мужчину, отец-султан набравший жирок после отставки из армии не в счёт.
Кончики пальцев щекотали прилипшие песчинки, пока никто не видел я предавалась новым чувствам, ощупывая и проводя ладонями по выросшим из кожи чешуйкам, вздутым венам, выпуклостям мышц. Что-то горячее зарождалось внизу живота, словно огонь мужского тела через пальцы перетекал в моё и зажигал его.
Чужие губы яростно приникли к моим. Жадные, требовательные. Это было как разряд молнии в позвоночник, меня прошибло громовым электричеством от макушки до пяток. Я замерла в шоке, не в силах шевельнуть даже мизинцем.
Волна непознанного невероятного волшебства схлынула столь же внезапно, как и накатила.
Я уже сплёвывала не песок, а вкус губ незнакомца. Ну, надо же какой шустрый, не успела я моргнуть присосался ко мне как пиявка.
Надо было треснуть чем-нибудь этого ненормального расхитителя гробниц, но в полутьме ничего не видно.
Падая вниз, этот надутый индюк не упустил случая воспользоваться этим самым случаем. Нет, такой расторопный в Агар’шайе не пропадёт, странно, что подобный ловкач так беден. При его скорости и проворстве давно бы купил себе новую чалму и халат без дырок.
После поцелуя рожа этого нахала была слишком масляной и довольной, чтобы я могла оставить это без внимания. Но незнакомец заговорил первым, и голос его звучал хрипло.
– Я самый счастливый нагг-бей на востоке! – радостно воскликнул оборванец будто нашёл слиток золота, – вот уж не думал, что в погоне за засушенными трупами внезапно обнаружу прекраснейший цветок пустыни, и украду у него первый невинный поцелуй! Я счастливейший из расхитителей могил! – мозолистые хапалки вновь потянулись ко мне. – Давай-ка повторим ещё разочек, или парочку раз… Я уверен, чтобы научиться хорошо целоваться необходима практика, ещё чуть-чуть и ты освоишь это нехитрое дело, – при этих словах я чуть не задохнулась от возмущения, а наглец уже тянулся ко мне сложенными в трубочку губами.
«Он с ума сошёл! Для меня загадка как можно быть столь самоуверенным! Никак ударился, когда падал?! Нищий, безродный выскочка, похититель трупов и султанская дочь? Да никогда в жизни!»
Я со всей силы залепила ему пощёчину.
– Ау! – отреагировал незнакомец, потирая челюсть. Кажется, оплеуха ни капли не обескуражила любителя бесплатных целовашек. – Слабовато, моя пустынная кошечка! Мой тебе совет: научись хорошо целоваться и вкусного готовить иначе тебе вовек не найти мужа! – мне оставалось только шокировано открывать и закрывать рот.
– Какая наглость так судить! Замуж выходят не ради поцелуев и вкусной еды! – возразила я.
– А из-за чего же по-твоему? Ради власти и богатства? – каждое его слово выводило меня из себя. И главное: в точку сказано!
– Нет, конечно же, – возмутилась я такому предположению. И чуточку покраснела, ибо прибывала в этом богами забытом уголке пустыни ради того, чтобы ехать на отбор невест, захомутать там сыночка халифа. И именно ради влияния и власти выйти за него замуж. В общем, после того как я вспомнила зачем я попёрлась в столицу, у меня кончились разумные аргументы, остались одни эмоции.
Мы сидели в пугающем полумраке, только свет звёзд откуда-то сверху освещал древнюю могилу. Было откровенно страшно, но я, и подумать не могла о том, чтобы слезть с нагга, или более того ступить на пол босой ногой. Мало что там водится. Если память мне не изменяет в древних гробницах всегда есть ловушки и зверушки, сторожащие мёртвых. Это могут быть скорпионы, скарабеи змеи и прочая пустынная дрянь. Вероятно, они уже карабкаются вверх, поближе ко мне. Выбирать не приходилось, и я была вынуждена придвинутся плотнее к наггу, какая никакая защита. Пока могильные твари будут его есть – я успею убежать.
В голову полезли и вовсе страшные мысли, а вдруг нас никогда не найдут? А вдруг я так и останусь здесь с этим языкастым хамом, от высказываний которого у меня челюсти сводит от злости?!
Ещё очень першило горло от пыли, хотелось пить и есть.
В темноте послышался разочарованный вздох. Он что серьёзно все это время ждал, что я поцелую его во мраке, пока никто не видит? Вот же-шь, гад ползучий!
Нищий повторно вздохнул, будто потерял кошель, набитый золотом и под моим фраппированным взглядом, полез в набедренную повязку. Хорошо, что в полутьме я не видела подробностей.
После долгих ковыряний каким-то резким жестом дервиша-фокусника незнакомец выудил оттуда…
Я в испуге закрыла глаза, но раздвинула пальцы, чтобы подглядеть, ведь жуть как интересно!
…Выудил оттуда очень крохотный…
– Кгм…
…Огарок свечи и огниво.
Я облегчённо и немного разочарованно выдохнула.
Правильно, откуда у мелкого воришки деньги, да будь он хоть первым мудрецом империи по одной его кишащей паразитами одежде видно, что денег у него в карманах нет, да и сами карманы в рубище не предусмотрены.
Несколько раз чиркнуло огниво. Слабый свет озарил гробницу.
Некромант-копатель вновь нырнул в закрома набедренной повязки. Но на этот раз я разглядела что спереди у него на поясе весит нечто вроде тканевой сумки, как у животного Юнгуру, живущего в дальних странах. Грабитель достал оттуда флягу с водой, горсть сушенных фиников в относительно чистой тряпице и лепёшки.
– Голодная? – предложил мне не такой уж и плохой разбойник.
– И пить очень хочется, – подтвердила я. Лепёшки мы отложили в сторону, совместно решив: это запас на чёрный день. Лежали они в его напоясной сумке какое-то время, полежат ещё, они ведь практически вечные. Мы одновременно набросились на финики и передавая флягу друг другу запивали их водой.
Из моего обескураженного молчания и слаженной работы челюстей пустынный нахал сделал свои собственные выводы:
– Короче, девушки выходят замуж ради еды, видно их отцы дома не кормят…
– Нет! – Возмутилась я такому унизительному предположению.
– А! – обрадовался манипулятор. – То есть всё-таки ради поцелуев!
– Ну что ж, – продолжал разглагольствовать сытый и довольный нагг, – женщин не сложно понять: поцелуи, – самое приятное, что может быть в жизни, если умеешь это делать, – ввернул толстый как колбаса намёк ворюга. – Я, как мужчина вполне могу понять тех наггов, которые в рекордные сроки окольцовываются, сражённые красотой и невинностью наггини. Всё-таки если в доме хозяйничает прекрасный цветок пустыни, твои тапочки будут стоять на постоянном месте, чалма всегда выстирана и халат проветрен, ну и не стоит забывать вкусное трёхразовое питание… Но хоть убей меня, не могу понять зачем это все наггиням?! Стирка, готовка, уборка… Всегда считал и буду, что хорошее дело браком не назовут. Если и стоит выходить замуж, то только из-за поцелуев.
– Вообще-то, уборкой обычно слуги занимаются, – заметила я, одним махом намекнув на нищету нагга и донельзя оскорбив его.
– Да неужели? – понял мой толстый намёк вор и осклабился. Я же прикусила себе язык, не дай боже этот насмешник бросит меня здесь в темноте и уползёт. У него трансформация и бронированная чешуя, а я босиком! Как это несправедливо, что у мужчин, даже вот таких безродных и безденежных, способность менять ипостаси проявляется с самого рождения, у нас, наггинь, только после появления первенца. – Так чем же тогда занимаются господа когда у них столько свободного времени? Поцелуями? – продолжал подкалывать разоритель могил.
«Вот озабоченный наглец! Все мысли у него в набедренной повязке!»
Я насупилась, не желая больше играть в эту игру. Достаточно какой-то нищий меня сегодня дразнил. К тому же все замечания этого наглеца звучали как-то неправильно, двулично что ли. Хотя он не врал. Вроде бы, говорил очевидные вещи, правильные и честные, но ты попадал в такую ситуацию, что не мог ответить ни «нет», ни «да», не поставив себя в глупое положение. Все сказанное было справедливо и закономерно, но почему же я чувствую себя так, словно он изощренно издевается надо мной? Или над собой? Или над браком? Или вообще над всей империей! Святотатство какое! Я не выдержала.
– Почему каждый раз как ты открываешь свой рот, оттуда звучит ядовитое замечание в мой адрес?
– Ну почему же ядовитое? Я всего лишь говорю правду! Для хороших поцелуев нужна практика, так что, если хочешь научится – я к твоим услугам!
– Вот опять!
– Что?
– Ты сказал гадость!
– Где?
– Да с чего ты взял, что я хочу целоваться с каким-то нищим!
– С нищим? На себя посмотри! Ты как минимум пару дней не мылась!
– Как и ты! – парировала я. – В пустыне понимаешь ли трудно с водой!
– Вот именно! – поддакнул нагг, соглашаясь.
Молча, дуясь друг на друга, доели финики. Нагг, пальцем подтолкнул ко мне последний плод, я благодарно взяла. Невоспитанный вор сплюнул косточку куда-то в темноту и закинув руки за голову улёгся поудобней.
– Ну давай, признавайся, – зашептал нагг в абсолютной тишине. Вот же-шь змей искуситель! – Тебе ведь до жути хочется научиться целоваться?
– Даже и не помышляла об этом! – отрезала я хотя была готова заплакать от обиды. Просто мучительно стыдно, от того, что действительно думала! Я как раз размышляла о том, что классно целоваться – полезный навык при соблазнении будущего жениха.
– Странно, – деланно подивился нагг, – ты ведь только что совершенно спокойно целовалась со мной. Почему бы не отточить мастерство?
При этих словах я покраснела ещё больше.
– Один случайный поцелуй не считается! – правильно, главное забыть, что подобное случилось, и не думать о том, что губы до сих пор горят от сладости этого поцелуя, проще свалить все на финики, в них много сахара оттого столь сладко. – Это было не взаправду! – отрезала я допивая последние капли воды из фляги.
– Один? – несказанно удивился нагг, и брови его полезли на лоб. – Я насчитал не меньше шестнадцати штук, причём ровно половина поцелуев состоялась по твоей инициативе.
От такого вранья я замерла с фляжкой у губ, судорожно пытаясь сообразить когда это самостоятельно целовала этого нищего воображалу, да ещё столько раз. Не найдя ни единого признака лишнего поцелуя, кроме того единственного, которого на самом деле не было, я с подозрением посмотрела на грабителя. А жаркое солнышко в пустыне ему случайно по головушке не настучало?
Незнакомец покосился на флягу. Я посмотрела на неё, и не поняла намёка. Тогда этот наглец соизволил объяснить.
– Наичистейший пустынный цветочек, ты что не в курсе: прикосновение губами к одному и тому же предмету, будь то бокал или иной объект, называется невербальным поцелуем?
Я выронила флягу.
– Ой, да забей! – беспечно воскликнул оборванец, разрешая мне не терзаться угрызениями совести. – Когда столько раз делала это, вполне могла и научится, так что, если ты решила охмурить какого-нибудь идиота-бея ты точно уже умеешь это делать.
– Я не собиралась никого охмурять! – возмутилась я, при этом краснея как свёкла.
– А вдруг ты плохая ученица, – приподнявшись забеспокоился нагг, – и после стольких рази так и не освоила эту науку? Мужчинам ведь только это и надо, по себе знаю! – доверительно прошептал развратник. А у меня на такое заявление отпала челюсть. – Цы-цы-цы… – поцыкал нагглец. Твой будущий муж, будет разочарован если вскроется что его новоприобретённая драгоценность ничего не умеет делать.
Я подняла с земли челюсть, и крепко задумалась: а действительно, как я собираюсь соблазнять сыночка халифа, не умея ничего делать, не говоря уже о том, чтобы прилично целоваться?! Наверняка у наследного принца было столько наложниц, что он не просто все об этом знает, а донельзя разборчив в данном вопросе. И тут я, со своим полным неведением, незнанием и самое страшное неумением. Позорище!
В голове сверкнула идея.
Я прищурила глаз и внимательно посмотрела на нищего. Тот все еще прохлаждался, сидел, закинув руки за голову, опершись о колонну и время от времени ковырялся щепкой в зубах.
План составился сам собой. Если этот босяк так любит это дело, я вполне могу его использовать для того, чтобы научится. А нищий расхититель гробниц еще должен радоваться, что ему так повезло. Более того, вполне можно и приплатить парню, так сказать за беспокойство. Судя по его одежде от лишней монеты, он не откажется.
Я уже другим более деловым и оценивающим взглядом стала рассматривать нагга-разбойника, словно Аграбского скакуна на торгах.
Довольно красив, если только смыть с него пыль и песок, мой острый взгляд пробегал по лицу нищего. Тот ничего не подозревая, беспечно сидел и рассматривал кусочки, добытые из зубов и что-то довольно мурлыкал себе под нос, в общем, его все устраивало.
Почему он, а не кто-то другой? Ну, во-первых, кто ему поверит? Если такой голодранец заявит, что целовался с султанской дочкой? Никто! Да нас так отцы стерегут, что у такого босяка нет ни малейшего шанса даже единым глазом взглянуть на нас, не то что, дотронутся или упаси боже, сорвать поцелуй. Для отцов мы драгоценность, для мужей фетиш и самое ценное сокровище.
Любой нагг-бей запросто отдаст все свое состояние, правую руку, правую ногу, и половину хвоста только, чтобы породнится с благородной наггиней и иметь от нее детей. Правда, кому такой муж нужен, но это уже другой вопрос.
Короче никто никогда не узнает. Если что, загадаю джинну, чтобы он прикопал нищего воришку где-нибудь в пустыне.
Решено! Воспользуемся этим бедным юношей на полную катушку.
– Хм, значит, говоришь этому учатся и что, есть разные виды поцелуев? – стараясь не выдать своего интереса спросила я. – Так, просто, интересуюсь для общего развития.
– Да штук тридцать, не меньше, – небрежно кинул этот засранец. – И, видя мой шок, стал перечислять и объяснять, а я… Я его вовсе и не слушала, ибо то на чем я сидела занимало меня гораздо больше разновидностей поцелуев, по той одной причине, что было во сто крат пикантной, горячее, наливалось и увеличивалось в размере.
Аккурат подо мной на паху у нагга разошлись хитиновые пластинки и под набедренной повязкой топорщилось мужское естество. И чем больше вор разглагольствовал о разнообразии поцелуев и фонтане удовольствия, тем сильнее я чувствовала напор. И я поплыла… Застыла, замерла ощущая эту развращающую наполненность.
– А что ты хочешь делать со всей этой информацией, выучиться целоваться лучше всех девушек? – вернул меня в реальность ученик некроманта. Захваченная врасплох, я сболтнула первое что пришло на ум:
– А сколько это стоит? – и тут же прикусила язык. Так выдать себя и свои планы. Впрочем, как только был упомянут хотя бы призрачный намек на деньги, один только их запах в воздухе, пустынный вор, как флюгер весь повернулся в их сторону. На деньги было нацелено все, мысли, взгляд, тело и даже… то самое место, точно, как стрелка компаса указывало на их призрачную возможность появления в пустом кармане.
– Ну, давай, подумаем… – начал торговаться нищий и я, выдохнув, стала осторожно слезать с вставшего дыбом естества. Как удачно, что бедняк отвлекся на деньги, иначе еще чуть-чуть и я сгорю, со стыда. – Обычный поцелуй, пускай, идет по медяку. С языком, по серебрушке. С раздвоенным языком, – я покраснела еще больше, – меньше чем за полновесный серебряный научить не получится… трансформироваться надо полностью и все такое, – рассуждал нагг.
Шокированная упругим шевелением подо мной, я все же не растерялась, как-никак я дочь своего отца, наш султанат не одно поколение торговлей занимается.
– Простые поцелуи за еду, провоз до столицы и место в караване, сложные – по серебрушке и ни драхмой больше!
– Идет! – мурлыкнул нагг. – Начнем с азов! – и прежде, чем я смогла ему хоть что-то ответить, присосался ко мне как пустынный гуль.
Между зомби и гулем есть большая разница. Зомби поднимает некромант, а гуль встает сам. Восставшие мертвецы шарятся по пустыне, вот примерно как эти две не в меру цепкие ладони гуляют по моим округлостям, до боли сжимая мягкие участки тела, и шальвары этим хапалкам не помеха. Пустынные гули, высохшие на солнце, двигаются очень медленно, но стоит им завидеть живого, как они невероятным образом ускоряются и устремляются к нему. В считанные секунды оказываются рядом и, прыгнув, вцепляются в горло и высасывают всю кровь, вот примерно как этот пустынный засранец сейчас старается понаставить мне засосов на шее и груди, попутно ощупывая все доступные участки тела. И кто на ком еще тренируется? Это уже не простой поцелуй первого уровня, а разврат сто десятой ступени! Голова так и идет кругом всего лишь от одного-единственного прикосновения нежных губ. Тело, прижатое к другому, жесткому, горячему и налитому, вытворяет уж совсем странные вещи и вот-вот норовит превратиться в желе и стечь на землю. Черт, как же классно целуется этот блохастый паршивец! Профи, чтоб его пустынные дэвы задрали!
Только вот это рукоблудие невыносимо! Я только собиралась на нем потренироваться, а он распустил свои пыльные хапалки. И уже забрался в шальвары! Да этот скользкий вор куда угодно проберется, главное, чтобы он там чего-нибудь не украл. Мою невинность, например.
Сообразив, что к такому я еще не готова – слишком сложно для новичка, я решила оторваться от нищей пиявки. Моя ладонь сама собой легла на древко лопаты, нащупала гробокопательное орудие, опознала и крепко схватила. И в тот момент, когда могилокопатель оторвался от меня…
– А целоваться ты не особо-то и умеешь, учить тебя еще и учить… – прокомментировал произошедшее оборванец.
…Я попыталась прихлопнуть нахала лопатой, но там, где совок встретился с песком, негодяя уже не было.
– Ух ты! – я с ужасом поднималась с песка. С того самого места, куда меня скинул этот засранец.
«Господи, да здесь, наверно, весь песок кишит охранными скарабеями и скорпионами!»
Я прижалась к стене, пытаясь оказаться в круге света от свечи и ни за что не покидать его. В душе росло возмущение: «Да как он мог так бесцеремонно сбросить меня с себя? Да еще тогда, когда я смерть как боюсь всякой ползучей дряни!»
А пустынный грабитель уже в восторге копошился возле какого-то барельефа. Грязными крючковатыми пальцами поддевал выемки и пытался засунуть ноготь в трещинки, в общем, старался неучтивый обормот.
Примериваясь лопатой для нового удара, я стала подкрадываться к грабителю со спины.
Закричать я не успела. Внутри того, что я приняла за стену, щелкнуло. Ловкач отскочил в сторону, я нет. Меня сшибло с ног и повалило.
Мои губы и то, что осталась от губ мертвеца, встретились в смачном поцелуе.
– Ну вот! Ты быстро учишься, практически схватываешь все на лету! – Самый ненавистный бедняк Агар`шайи копошился рядом, приговаривая, бормоча себе под нос и поцокивая языком. – Ц-ц-ц, какой свеженький! Сочненький! Не меньше тысячи лет, а как сохранился! Покойничек в самом соку! – вор рисовал на трупе какие-то знаки и закорючки обычным куском угля.
Лежа под «сочненьким» трупом, вывалившемся из вертикально стоящего гроба, я поманила некроманта пальцем. Он наклонил ко мне свою голову послушать, что скажу. Я набрала в грудь воздуха.
– а-а-А-А-А-А-А-А! – мой вопль нарастал подобно реву сигнальной трубы, зовущей воинов в бой. Некромант-самоучка отскочил от меня, стараясь сохранить барабанные перепонки целыми.
Но стоило мне повернуть голову и взглянуть на лежащего на мне покойника, как я завопила уже по-другому. Глаза мертвеца резко распахнулись, а вместе с ними и черная дыра рта, откуда вырвался не менее громкий вопль восставшего.
– А-А-А-А-а-а-а… – практически лишаясь сознания, почувствовала, как меня подхватили под мышки и буквально выдернули из-под ожившего трупа.
Я, ни жива, ни мертва, свисала с сильных рук нищего вора, ноги подо мной практически подгибались, отказываясь стоять. Я задавалась вопросом: и когда это невинные поцелуи с чумазым пареньком переросли в разврат высший ступени с ожившим трупаком?
– Ты глянь-кась, – прокомментировал произошедшее пустынный вор. Его голос раздавался аккурат над моим ухом. – Нарвался на своего коллегу, это сто процентов маг, колдун или некромант! – Восставший повернулся к нам и неуверенно протянул руку.
Я встала твердо на ноги и юркнула за спину расхитителю гробниц. Чисто по-женски просчитав: пока мертвец будет драть этого криворукого, я успею спасти свою шкуру.
В это время мертвец, шатаясь и путаясь в свисающих полосках материи, умудрился принять вертикальное положение, но дальше дело не пошло: он, по-видимому, забыл, как ходить.
Мертвец поднял голову, и мы встретились взглядом. Мир остановился и замер, а я провалилась во тьму. Пустые глазницы, полные плещущейся тьмы, которая, как ночное небо, засасывала в себя. Только там, в глубине, не было ничего – ни надежды, ни жизни, ни звезд, одно беспросветное отчаяние.
Но вопреки всему, только за счет одного чувства упрямства и ненависти, в умершем и наполовину разложившемся теле теплится жизнь. Дикая, болезненная, мучительная. Руки тянутся вперед, пальцы судорожно скрючены и шевелятся, мертвец силится открыть шире замотанный тряпицами рот. И опять этот приглушенный погребальным саваном крик, а в искажённом мукой лице просьба, мольба.
– А-а-ы-ы-ы! – Отчаянный вопль мумии, от которого у меня все внутри перевернулось.
Я крепче вцепилась в свою защиту, в свою единственную преграду, что стоит между мной и ожившим ужасом. И вот чудо: я почувствовала ответное прикосновение горячей живой ладони, успокаивающее похлопывание по… пятой точке. Я очнулась и шлепнула некроманта-недоучку по запястью, прогоняя такую живую, но чрезмерно наглую конечность.
– А это не гуль? – из-за спины грабителя уточнила я.
– Нет, не гуль, – отрезал косорукий, – но, думаю, нам надо сматываться отсюда, пока оно действительно «не гуль», или совсем «не гуль-гуль»…
Разобравшись с руками-ногами, трупик бодренько повернулся в нашу сторону и, протянув вперед обмотанные погребальными бинтами хваталки, активно зашатался в нашу сторону.
На секунду я замерла в ступоре, вновь попав в плен этих черных дыр, что гипнотизировали, засасывали меня в себя. Мне померещилось или выражение лица мертвеца жалостливое, просящее, и протягивает руки он именно ко мне в немой, беззвучной просьбе. Если бы не вороватый голодранец, возможно, я сама шагнула бы навстречу восставшему мертвецу, так сильно притягивали меня два бездонных колодца, полных боли и тьмы! Меня коснулся мрак живой смерти.
Другие руки, горячие и шершавые от древка лопаты, схватили, вновь возвращая в этот мир.
– Бежим, бежим, бежим!!!
В голове мелькнула мысль: слава всем пустынным богам! Он спасёт меня! Какой хороший и честный юноша! Надо его отблагодарить за спасение, куплю ему халат или новую чалму.
Я врезалась в спину пустынного вора.
– А теперь стоим-стоим-стоим! – скомандовал грабитель.
– Что? Почему? – Не поняла я.
– Подержи свечечку! – мне в руки сунули огарок. – Вот что, – потирая освобождённые руки и разминая пальцы, предложил нищий оборванец, – ты нашего ходячего друга пока отвлечёшь, а я пойду в его вещичках пороюсь!
– Что-о-о-о? Как? Куда? Стой! – негодовала я вслед уходящему расхитителю гробниц.
– Не выходи из круга света, мало ли что… – послышалось из темноты. – И не наступи на скорпионов! – Я взглянула вниз и похолодела. Их ещё было не так много, но вереницы боевых, обученных убивать членистоногих равномерными потоками ползли в мою сторону. Стоит отметить, было не совсем понятно, откуда они берутся, казалось, насекомые подобно жирным каплям смолы падают на землю с погребальных лент покойника и, встав на членистые лапки, устремляются в бой.
Вцепившись в кро-о-хотный огарок свечи как в спасительную соломинку, я жалась к стене, молясь, чтобы огонёк не погас. Пока свет со мной, всякая ползучая мразь, попавшая в лучи, сгорает и превращается в пепел.
Но меня волновало и другое. Пятна света, бликовавшие от ритуальных украшений восставшего мертвеца, неумолимо приближались. Мумия, все так же прилагая неимоверные усилия, шла в мою сторону.
Я была вне себя от ужаса, это был первый зомби, которого я видела в своей жизни. В нем меня пугало все, начиная от запаха тлена и кончая хриплыми стонами. От небывалого первобытного страха дыбом встали все волоски на теле, я забыла о своей возможности позвать джинна на помощь. Трусливо надеялась, что гадкий пустынный мальчишка всё-таки сжалится и поможет мне. Без умения трансформироваться в ламию и при полном отсутствии магии я была ещё беззащитней, чем маленький котёнок, у того хоть есть клыки и когти. В любом случае, надежда была только на безродного воришку.
– А! Вот так находочка! – раздавалось из тьмы вместе со звоном переворачиваемых вещей и звуком разбивающегося кувшина. Пока я, стараясь отогнать от себя ползучую живность, пищала на одной ноте, адекватных слов уже не было, бросалась в неё песочком, наглый расхититель расхищал. Но, казалось, самому разбуженному мертвецу было все равно, что забирают его вещи. Почему-то я была уверена, что ничто не может сбить восставшего с его цели. Зомби хотел добраться именно до меня, я была сосредоточением его титанических усилий, вора он игнорировал, равно как и охранные зверушки, они тоже предпочитали меня.
Скорпионы – создания тьмы, любят ночь, но эти были какими-то не такими: чернильными как дно океана, блестящими и загадочными как зазеркалье.
Ещё опасались вползать в неровный круг света и топтались вокруг границы.
Пальцам стало совсем горячо – догорала свеча. Воск крупными каплями стекал по руке, капая на спинки скорпионов, которые шуршали в песке в каких-нибудь считанных сантиметрах от меня.
Последняя искорка света погасла, я опустилась на корточки, обхватила себя руками и сжалась в комок, явственно ощущая, как вокруг меня все шевелится, маленькие лапки бегут по полу и стенам, а самое главное – этот стон, этот просящий вопль стих.
Я услышала хриплый, полный пыли выдох у самого уха.
Где-то в непроглядной тьме вор разбил очередной глиняный кувшин, разграбление погребальных сокровищ ему было важнее меня. В воздухе пахнуло чем-то невероятно вонючим, я поняла: ОН рядом.
Я зажмурила глаза, чтобы не видеть даже тьмы.
В следующий момент чиркнуло огниво, вспыхнул свет, и, спустя миг, мир передо мной взорвался яркой вспышкой, озарившей погребальную камеру. Пламя вспыхнуло прямо между мной и восставшим мертвецом.
Следующий кувшин угодил точнехонько в зомби, я успела увидеть только протянутую в мою сторону руку. Мертвец вспыхнул и рассыпался на чернильные шевелящиеся сгустки.
Как газель перескочив через кучу копошащихся в погребальных бинтах скорпионов, я на полной скорости понеслась к невозможному бродяге. Со всего разбегу запрыгнула к нему на руки. Он достаточно сильный, чтобы держать на руках меня, вон как орудует лопатой и грабит усыпальницы, а я на землю больше ни ногой! Воришка был в какой-то странной разновидности трансформации, не виденной мною раньше: ноги его не превратились в змеиный хвост, но от ступней и выше колен были покрыты чёрной чешуёй. Никогда в жизни не видела частичного изменения тела, это ведь практически невозможно! Но я решила, что мне плевать, вцепилась некроманту в шею и прижалась щекой, оторвать меня будет не так-то просто. Однако грабитель и не пытался этого сделать, наоборот, прижался ко мне всем телом, обвил руками, душа в объятиях так крепко, как только позволяло здравомыслие, пока я не крякнула, раздавленная тисками его хапалок. В голове от облегчения только одна мысль: всё-таки вернулся!
Я благодарно уткнулась в шею вора.
Знакомое тошнотворное амбре снова шибануло в нос.
– Фу! – Я зажала пальцами нос. – Что это так воняет?!
– Божественный аромат, не правда ли? – Нет, горбатого могила исправит! Мне показалось, что меня сейчас стошнит – воняло нефтью, смолой и ещё чем-то неприятным.
– Это мумиё! – пояснил нищий вор. – Чёрное золото гор, подземный эликсир жизни. Предания гласят, что мумиё – это слезы каменных великанов. Я даже не рассчитывал найти здесь такое богатство! Этот покойник, – разоритель погребальниц кивнул головой на дымящуюся кучку, – был не просто богачом, здесь собраны все редкие ингредиенты алхимиков: ртуть, царская водка, драгоценное мумиё. Этот мертвец был учёным мужем.
Я еле-еле могла дышать от этих редких ингредиентов.
– Зачем тебе эта дрянь? Неужели только ради неё ты рисковал нашими жизнями?
– Знаешь, говорят, мумиё способствует увеличению мужской силы, – некромант-гробокопатель задумчиво хлебнул чёрной дряни из горлышка кувшина, – может быть, я надышался парами этого вещества, и они ударили мне в голову, – ещё один глоток, – но я определённо хочу прямо сейчас провести генеральную тренировку по освоению одного из самых сложных поцелуев в мире!
Прежде чем я смогла возразить или напомнить, что нам грозит опасность, негодник впился в мои губы. Я вмиг забыла о всяких предупреждениях и вообще о самой угрозе. Поцелуи этого нищего будили в теле доселе неиспытанные чувства предвкушения чего-то запретного, но неизменно приятно. То, от чего как от наркотика невозможно оторваться и хочется делать это снова и снова. Медленно, смакуя каждое прикосновение, я впитывала сладостный дурман с его губ. Надо отдать должное нищеброду, целовался он божественно, вряд ли кто-нибудь из этих титулованных нагг-беев будет уделять столько внимания удовольствию девушек. Наггам мы нужны в основном как продолжательницы рода.
И все бы ничего, ведь нам – младшей султане Фирюзе с босоногим вором – детей вместе не воспитывать. Но я, к своему сожалению, подозревала, что следствием такого умения был большой опыт. Короче, у меня сложилось стойкое подозрение: пустынный вор – бабник вселенского масштаба!
Трансформация в змееподобный образ касалась, увы, далеко не одной кожи на ногах. Язык тоже принял участие в изменениях, раздвоившись на конце и став настырней. Похоже, это самый активный орган засранца. Мало того, что он не затыкается, постоянно работая языком: сто слов в секунду. Нищий к тому же еще и плоско шутит, задевая мое самолюбие. А еще…
Обнаглевший оборванец стиснул меня и прижал к себе, прильнув горячим телом.
Поправочка, язык – это не самая активная часть воришки, тот отдел, что у него между ног, намного активней и неугомонней. Хотя язык тоже неплох…
К черту все мысли!
Это был один из самых острых поцелуев в моей жизни, с привкусом какой-то спешки, словно нищеброд боялся опоздать и не сделать чего-то.
Этот жаркий поцелуй с раздвоенным языком – мои самые сногсшибательные ощущения в данной области. Вряд ли я еще когда-нибудь смогу испытать такое. В будущем меня ждет только замужество, материнство и, если очень повезет, то после рождения первенца получу магию. Я смогу вступить в политическую борьбу и повлиять на гнилые законы этой страны. Так что пока не поздно, надо пользоваться случаем на всю катушку.
За свою недолгую, проведенную в неволе жизнь я мало что могла повидать, да в общем-то, эти ощущения сравнить мне было особо не с чем. Разве только с скромным, украденным нагг-беем, мимолетным поцелуем сквозь вуаль. Или простым чмоком, все от того же наглеца. В душу закрались подозрения, испортившие момент. С чего бы это мы вдруг так резко перешли от простого к сложному? Куда торопимся? Полные непонятки. Поэтому я обязана была спросить.
– Почему так… так… – я старалась восстановить сбитое дыхание. – Почему ты так целуешь меня?
– Ну, поскольку мы скоро умрем, я хотя бы на прощание воспользуюсь случаем и нацелуюсь вдоволь с красивой девушкой. Надо же пользоваться случаем! – у меня отпала челюсть от такого признания, лучше бы я не спрашивала, в незнании блаженство. – Да и тебе, думаю, не понравится умереть нецелованной. – Продолжал язвить поганец. – Было бы у нас время, я еще много чего смог предложить совместного, кроме скромных целовашек в темноте. Но увы, у нас с тобой ни на что нет времени, а хотелось бы провести с тобой вечность! – из всего сказанного бреда я поняла только про то, что этот нищеброд невероятно заносчив и много о себе мнит. А еще определенно бабник! Опасность и смерть как-то отошли на второй план, вытесненные моим возмущением.
– Какая чушь! У нас с тобой, – я особо выделила это слово, – ничего общего быть не может! В том числе и времени! Я учусь паре приемчиков, и мы расстаемся! Не надейся на нечто большее. Ты обычный расхититель гробниц, даже не входишь в клан наемников Хаши, а я титулованная султана!
– Клянусь, после пары «приемчиков» ты сама не захочешь меня отпускать! – перебил меня бродяга. – И всякие титулы будут для тебя пустым звуком! – Это было сказано с таким апломбом и непрошибаемым самомнением, что я чуть не рассмеялась громко и в голос. Вот самоуверенный гад! Слишком обаятелен и привлекателен, себе же во вред. Могу поклясться, именно шашни с женщинами разорили его и довели до полного обнищания и вынудили грабить усыпальницы.
– Чушь! Уж будь уверен, задерживать тебя не стану, несколько выученных способов, чтобы соблазнить нагг-бея, и мы расстаемся! И к тому же, – я вспомнила про самое главное, – Какая смерть? Я не собираюсь умирать так скоро! У меня еще впереди свадьба!
– Ну, ты, может, и не собираешься, но… – пустынный засранец показал пальцем в сторону ожившего мертвеца, вернее, в сторону того, что от него осталось. – Но у них другие планы на наши жизни. – Просто закончил наглец. Я посмотрела туда, куда указывал пальцем невоспитанный вор, и побледнела.
Взвизгнув, подлетела вверх и каким-то образом оказалась на руках у расхитителя гробниц. Зрелище, представшее передо мной, заставило бы любого визжать на одной ноте, но я держалась, опасаясь криком привлечь внимание.
– Сделай что-нибудь! – я откровенно уже паниковала.
– Могу еще раз поцеловать.
– Ты что, шутишь?!
– Да нет, я серьезен.
– И я серьезно! Убей их.
– Не могу, мое оружие осталось на ублюде.
– А где ублюд? – мысль облегчения: неужели мы спасемся на этом прекрасном корабле пустыне?!
– Убежал! – воскликнул самый неудачливый вор в Агар’шайи. – Я приехал сюда на этом неблагодарном животном, взятом в аренду. Всю дорогу кормил и поил его до отвала, а он скинул меня с себя и убежал в пустыню, вместе с оружием, инструментами и провизией, у меня осталась одна лопата.
Против зомби и охранных скорпионов лопата бесполезна, тем более деревянная для песка.
Я чуть не сошла с ума от злости! Вот блохастый мешок! Только еду и воду на них переводишь, хоть бы грамм толка! И зачем предкам пришло в голову магически вывести этих бесполезных животных?! Жару они переносят хорошо, спору нет, но на этом вся их польза заканчивается!
Характер дурной и неуправляемый, блох и прочую живность они словно культивируют на своей шкуре, вонючи и любят метко харкать жвачкой. У них в стаде соревнование по этому делу. Кто дальше и более метко плюнет – тот герой! Попасть в собрата – пять очков, в погонщика – пятьдесят, те опытные и знают, как увернуться. Самый шик харкнуть в главу каравана, целых сто очков, тут уж ты герой дня! Любимец всех ублюдок и первый парень в караване. Правда, можно и в суп угодить, если караванщик вычислит того, кто плюнул, погонщики ублюжье мясо уважают, но тем острее риск и ценнее уважение в стаде. Вот и вся польза от этих длинноногих горбатых уродов.
Пока я размышляла над подлостью блохастых существ, сожжённый было мертвец потихоньку восстанавливался, льняные ленты, пропитанные дубильными веществами и консервантами, медленно дотлевали, обнажая кости, на которых все еще оставались ошметки плоти, мышцы, сухожилия и даже высохшие и превратившиеся в жгуты вены. Вспыхнувший огонь был восставшему нипочем. Я видела руку, царапавшую песок, она старалась скрестись именно в моем направлении.
По спине пробежали ледяные мурашки, в душе стало холодно и гадко. От увиденного меня стала бить противная мелкая дрожь.
В свете горящего каменного масла шевелились скорпионы, свет жег их и превращал в прах, но они, прижавшись к стенам, избегали лучей и упорно двигались к нам.
– Может быть, мы уже пойдем отсюда? – срывающимся от ужаса голосом спросила я. Настроение, всего минуту назад радужное от поцелуя, безвозвратно испортилось только от одного вида неупокоимого мертвеца.
Расхититель гробниц задумчиво переводил взгляд со связки амфор в одной руке до другой с зажатой там моей ладонью.
– И вот выбор, кого с собой взять: девушку или мумие? – я чуть не задохнулась от возмущения: как можно выбирать между мной и этой смолистой вонючкой? А вор все еще колебался.
– Подарю ублюда взамен пропавшего! – завыла я, понимая, что этот недоучка некроманта вполне может бросить меня здесь, предпочтя вонючее нечто.
– Ай, ладно, обойдусь одним кувшином. Держи, – воскликнул нищий. Мне сунули в руки подтекающий мумием глиняный сосуд. – Потеряешь – оставлю здесь! – предупредил вор. Я стиснула амфору так, что она затрещала. Остальную связку кувшинов некромант бросил в огонь. – Выбираемся! – скомандовал он. За нами полыхнуло.
Меня подхватили на руки, и мы побежали по извилистым коридорам. Здесь, под землей, был целый каменный лабиринт. Время от времени вор застревал на перекрестках, считывая письмена на стенах. В конце концов мы оказались в начале длинного узкого туннеля.
– А теперь своими ножками! – и меня поставили на землю, отобрав кувшин с плескавшимся мумием, схватили за руку и потянули в боковой коридор.
– Там выход? – с надеждой спросила я.
– Нет, конец туннеля и тупик!
– Что? – в ужасе воскликнула я. Нет предела моим мучениям с этим негодяем! Куда он меня завел?!
Бросив мою руку, гробокопатель принялся за свое любимое дело: ковыряние пальцами выступов на барельефе. Он пытался открыть сундуки.
Каменные крышки без труда скользнули в сторону, будто смазанные маслом. Помещение озарил блеск драгоценностей.
– Давай, быстренько, суй в шальвары! – нищий засранец самолично напихал мне горстей десять камней в штаны, не забывая и про свой брюшной мешок. Даже набедренная повязка голодранца приняла участие в ограблении сокровищницы, до отказа наполнившись золотом. Теперь пах нагга бесстыдно топорщился вперёд так, как еще не стоял ни у одного мужчины.
Когда один из сундуков был ополовинен, вор-некромант угомонился.
– Отличненько, это было последнее дело, и хоть то, за чем мы приходили, не добыто, так хотя бы не с пустыми руками уйдем!
«Штанами», – подумала я, но в свете страшных событий это звучало как-то двусмысленно.
В стене опять щёлкнуло. Я закрыла глаза. Как я ненавижу этот мерзкий механический звук!
Откуда-то сверху послышался плеск падающей воды. Правильно, ведь гробница находится в пределах оазиса! А еще был слышен скрежещущий звук чего-то катящегося.
Напихав драгоценностей во все одежные щели, мы рванули прочь из усыпальницы, звеня и треща карманами на бегу.
– Господи, что я делаю?! – ужаснулась я. – Граблю могилы! И это я-то – младшая султана Фирюза, дочка самого строгого отца на востоке… Пустынные боги, как же здорово!!!
Гогоча в две глотки, мы бежали по коридору от катящегося по пятам валуна. Следом за камушком летели брызги воды, затопляющей туннели.
С нас и из нас, как финики с пальмы, летели крупные рубины, ожерелья и браслеты.
Моя рука крепко зажата ладонью грабителя, он бежал чуть-чуть впереди, с легкостью неся на плече обмотанный льняной полуистлевшей тканью пахучий кувшин украденного мумия. Я с веселым хохотом как в детстве бежала за ним.
Пожалуй, я уже привыкла к этому невозможному запаху, как и к наглой покровительственной манере грабителя.
Фонтан воды пробил берег высохшей реки, выплюнув на мокрую гальку нас с вором.
На четвереньках, пачкаясь в грязи и сыром песке, мы выбрались на берег пересохшего русла, теперь заполняющегося водой.
Грабитель ни на миг не отпустил мою руку и, только когда мы были уже на сухом участке, разомкнул ладонь.
Мы синхронно упали мордами в траву.
Сидя на берегу утекающей в рассвет реки, мы выжимали свою одежду и пытались прийти в себя. Меня все ещё била мелкая дрожь от пережитого.
Вор, несмотря на случившееся, был полон сил и сокрушенно ныл:
– Жалко не добыли того, за чем шли.
– А что, собственно, ты там искал?
– Мумию… – у меня отпала челюсть.
– Можешь спустится за ней! Тебя там ждут с распростёртыми объятиями! – буркнула я, у которой все эти приключения уже в печёнках сидели.
– Скорее всего да! – Беззлобно откликнулся воришка. – Я не смог подчинить его. Видела скорпионов?
– Стараюсь развидеть и забыть.
– Нашего восставшего знакомого похоронили ещё живьём вместе с этими прелестными членистоногими созданиями.
«То ещё знакомство!» – подумала про себя.
Я перестала отстирывать край халата, когда до меня дошло сказанное.
– Живьём?
– Да, это не наши захоронения. Южнее, на том конце пустыни живут люди, строящие высокие пирамиды. Именно они хоронят своих мертвецов таким образом. Этот живчик был сильным магом, вот почему я не смог его подчинить. Его упокоили с особыми почестями, это обряд Хун-мун-ра. – Я молча смотрела на воришку, ничего не понимая в торжественных похоронах. – Наивысшее наказание. Скорпионы должны были его объесть до костей, – объяснили недалёкой мне. Я побледнела от услышанного, похоже, у меня теперь всегда будет прекрасный цвет лица, больше никаких газовых вуалей от солнца, буду загорать в своё удовольствие, аристократическая бледность мне обеспечена. – Но они не съели его. Наш покойничек каким-то образом подчинил их. Теперь это его верные слуги. Лишнее доказательство, что упокоенный здесь некромант очень сильный.
Я вздрогнула, представив вечность в закрытом гробу, пока голодные скорпионы ползают по тебе, жалят и дерутся за место, с которого удобней отщипывать клешнями куски плоти от тебя.
– Крышка гроба была исцарапана изнутри, а она сделана из камня…
– Прекрати! – Завизжала я, и на моих глазах выступили крупные капли слез. – Кто может быть настолько жесток, чтобы сотворить с живым человеком такое?
Лицо вора посуровело.
– Ты лучше спроси: что сделал этот человек, чтобы заслужить такое?!
Я замолчала, утирая слезы. И ёжу было понятно, что не за хорошие заслуги с чужеземным некромантом так обошлись.
Вор больше не рассказывал мне страшных вещей, вместо этого с каким-то детским восторгом осматривал добытое.
Над горизонтом поднималось жаркое солнце, мы были в нескольких километрах от каравана.
Ещё требовалось дотащиться до лагеря.
Грязная, пыльная и уставшая я вползала в пределы лежбища вполне знакомых ублюдов. В заднем отделе шальвар и внизу штанин как-то особо неприятно позвякивали драгоценности. Нет, золото и камни я люблю, но не когда они у тебя в набедренной повязке, колют острыми гранями в мягкие участки тела. Всему свое место, ожерельям – на шее, а не в трусах.
Пустынный вор тащился за мной, ни на минуту не выпуская из рук своё клейкое золото. Мумиё воняло так, что мне казалось, проще попросить пустынного скунса посикать на тебя, или закопаться в песок, кишащий жуками-вонючками. Я не знала, чем ещё перебить этот стократно усилившийся на жаре запах.
В то время, как мы тащились к месту стоянки, я мечтала о том, как придя в свой караван, прикажу набрать полную ванну воды и смою с себя этот мерзкий запах.
В какой-то момент усталые шаркающие шаги за спиной остановились.
– Э-э-э… – расхититель усыпальниц рассматривал зверей каким-то подозрительным взглядом, будто это они испортили воздух, а не его драгоценное мумиё. Хотя любые кишечные газы кораблей пустыни просто амброзия по сравнению с мумиём. – Знакомые ублюды… Я воровал в этом караване раньше? – Осведомился расхититель гробниц.
Черт! Очередная проблема! Лучше бы я бросила его в пустыне! – уже не в первый раз мелькнула мысль.
Я вскинула голову к звёздному небу и завыла.
Пришлось бегать по лагерю туда-сюда, звеня штанами, прячась за невозмутимыми ублюдами и воровать для вора. И молиться пустынным богам, лишь бы пронесло, и никто тебя не увидел при ярком свете дня. Одежда погонщика, чалма охранника со свободным краем, чтобы замотать лицо, незанятый ездовой ублюд. Пинками поднять вредную тварь и, прячась за ней, сопроводить к нищеброду на окраину лагеря.
А потом он заявил, что голоден. Не ублюд, а голодранец. Думала, прибью гада. Но этот мелкий засранец заявил, что я жестокая и бессердечная, он поделился со мной своими последними припасами, а мне для него и чёрствой лепёшки жалко! Пришлось возвращаться в лагерь в очередной раз, украсть бурдюк воды и еды для нищего обжоры. Какой позор! Я граблю свой собственный свадебный караван! И это я, Фирюза, самая любимая дочь султана Аш Ша`харна!
Убитую солнцем и усталостью, Пан Арш`хан нашёл меня возле моей палатки. Я крепко спала, обняв несчастного ублюда за шею.
До столицы добрались в считанные дни.
Вор, одетый, обутый, накормленный и даже не пешком, плёлся позади каравана. Он ничего не делал и изображал из себя то погонщика, то охранника, в общем, вполне успешно сливался с местностью и обстоятельствами.
Я, покачивалась, ехала на элефанте.
Джинн, как Акын: что вижу – то пою, (благо, никто не слышал этих пошлостей) завывал из носика лампы, висевшей на моем поясе.
Пан Арш`хан успешно вёл караван через пустыню. Когда мы приблизились к городу, поехал вперёд и заскочил на огонёк к своему премногоуважаемому старшему брату шахзаде Арш Арш`хану. Не без подарков, разумеется. Кто идет в гости к родственнику с пустыми руками?
Нас пропустили в столицу вне очереди, в отличие от остальных менее предприимчивых путешественников, которым суждено томиться несколько дней под стенами великого города, ожидая того момента, когда очередь дойдёт до них.
Я, помощники, тысячи слуг, элефанты, ублюды и один скользкий как мумиё, но такой же пахучий вор, вместе мы вплыли в гостеприимно распахнутые ворота города Аш`шар.
Все людские потоки по широким улицам стекались в центр столицы. Впереди над всем высился огромный, до небес, дворец великого халифа Арш`хан Агара.
Мимо прошёл Пан и подмигнул мне глазом. Он, как опытный караванщик, строил своих людей и ублюдов по трое в ряд, чтобы караван беспрепятственно мог протиснуться через улицы столицы. Полчаса – и мы возле ворот дворца. Вот они, обитые железом, возвышаются даже над ездовым элефантом. За ними меня ждёт моя судьба.
– Джинн? – неуверенно позвала я.
– Не бойся! – Раздалось приглушённое эхо из носика лампы. – Ты будешь самой красивой и желанной наггиней на отборе и самой лучшей невестой!
От этих слов на душе потеплело, как же приятно, когда рядом с тобой те, кто поддерживает тебя, они всецело на твоей стороне, помогут и сделают все, что в их силах! С такими союзниками я смогу победить на отборе и изменить законы этой страны, а вместе с ними и судьбы тысяч бесправных наггинь, заточенных в темницах правил и традиций империи Агар`шайя.
Верный караванщик, заскочив в гости к старшему родственнику, первому военачальнику шахзаде Гайран Арш`хану, ведавшему охраной дворца, вновь организовал для нас «зелёный коридор». Безостановочный проезд до самого дворца. Как выгодно иметь влиятельных родственников!
Все было готово, Пану Арш`хану только оставалось ожидать моего приказа выдвигаться вперёд.
Омрачало только одно. Нищий воришка куда-то делся со всем добром, ублюдом, одеждой и вонючим мумиём. От самых городских ворот я не слышала этот сногсшибательный смолистый запах. Смылся гад! А мог бы и поддержать, предатель! Ну и дэв с ним! Обойдёмся без него!
Я, уже не такая радостная, несколько раз вдохнула, чтобы успокоиться, и резко тронула поводья ездового элефанта.
Ворота дворца распахнулись от мощного пинка серой ноги.
Перед белым зданием с золотыми куполами отбор невест шёл полным ходом. По широким пологим склонам караваны невест въезжали к главному входу дворца, демонстрируя богатство, власть и прочие достоинства. Делали круг перед главным входом и высаживая своих невест. Мой караван крутился вокруг подъездного кольца долгих полчаса. У меня даже голова закружилась и стало подташнивать, та ещё карусель. Но против этикета не попрёшь. Под руководством Пана Арш`хана ублюды чеканили шаг и шли ровнёхонько морда в морду, парад, да и только. Дары, привезённые мной, и приданное, проплывали мимо сидящего на троне халифа и его сыновей, тех кто смог присутствовать при встрече невест.
Главный виновник чехарды сидел там же какой-то взъерошенный и не довольный. Он морщился и сурово смотрел на все, что попадалось ему на глаза. Я припомнила, на первых кругах он там не сидел, кресло, предназначенное для обречённого быть женихом, пустовало.
Старший сын халифа, первый советник, великий визирь Раш Арш`хан был весь в чёрном, но чалма сидела на нем криво, тёмная мантия застёгнута косо, через пуговицу, глаза были подведены так густо и не аккуратно, словно перед тобой сидела бородатая панда. По чернильным кругам вокруг глаз становилось понятно – перед тобой некромант, в худшем его проявлении.
Под чёрной чалмой и кустистыми бровями сверкали два острых как осколки неба глаза. Уж они-то ничего не упускали, ловко пересчитывая взглядом моё приданное, сундуки и ублюдов, словно Пан Арш`хан монеты.
Благо остальная часть лица женишка была закрыта густой, курчавой иссиня-чёрной бородой, больше похожей на упорядоченную мочалку. По-видимому, кисломордый визирь так сильно любил это курчавое нечто, что ежедневно уделал своему мочалу много внимания, завивая щипцами и смазывая маслом. От чего борода походила на искусственную, невзначай прилипшую к лицу. Во всем остальном визирь был большим неряхой. Со своего элефанта я рассмотрела грязный подол и прожжённые реактивами пятна на халате.
В одном нельзя было отказать визирю выглядел он грозно, будто боевая панда.
Я сделала не меньше пятнадцати кругов, пока весь мой караван показавшись встречающим, не отбыл на предназначенную для него стоянку по боковой аллее. Последними за краем дворца скрылись телеги, гружёные ружиями от моего расщедрившегося папочки. Эти повозки, без остановки гнавшие по старой каменной дороге через всю пустыню от оазиса до оазиса, догнали нас только у ворот столицы.
Когда последний ублюд моего каравана покинул площадь, мой ездовой элефант повинуясь приказу встал как вкопанный.
При помощи специальной лесенки, стараясь не терять достоинства и изящества, я слезла с серого зверя. И тут же упала в нижайшем поклоне, наступив на собственные необъятные юбки. Хуже не придумаешь, руки разъехались в разные стороны, пятая точка задрана к небу. Делать было нечего – придется изображать восхищение, почтение и раболепие.
«Абсолютное послушание и покорность – главное достоинство наггини!» Я скрипнула зубами, вспомнив тезис, тщательно втираемый нам в головы наставницами, и уткнулась лбом в пол, чтобы никто не видел моего искаженного гневом лица.
– О! – воскликнул польщенный правитель. – Не стоит – не стоит! – Халиф чуть не подпрыгивал над троном, щебеча, как толстенькая полоумная птичка. – Чудненько-чудненько! Рад приветствовать претендентку в жены! Да благословят вас небо и пустынные духи! Какое богатство, какие великолепные породистые животные!
Породистые – это ублюды-то? Они – побочный продукт развлечений магов в сфере выведения новых видов. Получились совершенно случайно и были выбракованы. За что и получили свое название, это потом оказалось, что они живучи, как пустынные тараканы.
Я старалась с достоинством подняться из коленопреклоненной позы.
Одна выгода: мои якобы породистые ублюды понравились халифу, а это уже несомненный плюс, мое богатство обратило на себя внимание. А что визирь? Он ведь ведает в том числе и финансами империи…
Я перевела глаза на потенциального жениха и похолодела. Видят пустынные дэвы, я не просто так побледнела и покрылась потом под двухслойной вуалью.
На секунду наши взгляды встретились. Сколько ненависти и злости было в глазах первого советника!
– Подумаешь, элефанты, видел стада и побольше, – воротя нос, бросил избалованный сыночек халифа, поглаживая свою блестящую бороду.
И вот за этого, недовольного всем, в том числе и моими чудными элефантами, хмурого, нечесаного хлыща я должна буду самостоятельно и добровольно выйти замуж? Мрак!
А тем временем любитель присчитывать чужое добро встал с трона и направился прямиком ко мне. Я замерла, превратившись в испуганный, сотканный из полупрозрачных газовых тканей кочанчик капусты.
– Не обольщайтесь, это всего лишь восточная вежливость! – охолонул меня хриплой фразой любимый сын халифа. – Ваш караван и приданое не лучше других. Самый что ни на есть обыкновенный. – Мог бы и сам повежливее. Я сморщила нос. Вот же ж гад, я столько трудилась, джин тоже старался показать мастерство. Пан вел караван и усердно давал взятки направо и налево, а этот… этот… Всем недоволен, так еще и насмешливо презрителен. Караван мой, видите ли, недостаточно велик и богат для него. Больше ему подавай! Вот ведь жлоб!
Мне протянули руку. Потребовалось усилие, чтобы не вцепиться в нее зубами, подобно бешеной кобре. Настолько сильно выбесили меня его слова. Но я только показала клыки, надеясь, что этого дикого оскала пустынных дэвов не будет видно под вуалью, и милостиво положила ладонь в предложенную руку. И с чего бы это первый визирь сам провожает меня? Неужели понравились и я, и караван с дарами, только признавать он этого не хочет? В очередной раз я была разочарована и сброшена с небес на землю.
– Вы последняя на сегодня, еле-еле дождался конца.
– Но, сын, ты же посмотрел еще не всех невест! – Пухленький халиф, скатившись с трона, бежал за привередливым сыночком, не проведшим на отборе невест и пары часов. – А как же невесты и первый этап отбора?
– После, мое присутствие на первом испытании не требуется. Я устал. Остальные невесты будут представлены завтра. – Визирь прямо-таки выплюнул слово «невесты», будто это грязный камень или скрежещущий на зубах песок, крайне досадливый и мешающий говорить.
Меня уводили от расстроенного халифа. Этот низенький седобородый дедок понравился мне, голос у него, что ли, очень мягкий? Не чета хриплому карканью первого советника. И сам халиф весь оптимистичный и добродушный, полная противоположность сыну, хмурому и замкнутому.
Размышляя о том, как иногда яблочко далеко от яблоньки падает, я не заметила, что мы покинули площадь перед дворцом и приближаемся к великому столпотворению уже с другой стороны хором. Больше всего пугала не толпа замотанных в ткани наггинь со слугами, сколько истошные звуки, больше похожие на отрыжку горна или покашливание канализационной трубы. Симфония и какофония рыков, чвяков и совсем уж желудочно-кишечных завываний сопровождала проходивших через арку султанн. Но среди всех этих липких звуков несварения время от времени раздавались переливчатые трели и торжественные фанфары.
В центре цветущего сада стояло сооружение розового мрамора, издававшее эти звуки. Огромная арка в виде южных мамонтов, волосатых чудовищ Темной империи, дальних родственников наших прирученных элефантов. И эти титанические животные… любили друг друга. Три пары курчавых слоников, все в мраморных завитках, любвеобильно сплетали хоботы и грузные тела. Каменные изваяния явно были магическими, потому как они, будучи статуями, все же умудрялись двигаться.
Наггини поодиночке, высоко задрав нос и выпрямив спину, проходили сквозь арку. Слоники, надрываясь, вопили, очередную претендентку обдавало фонтаном лепестков или прелыми листьями в зависимости от решения магического артефакта.
Два евнуха, стоящие по обе стороны, тщательно записывали результаты.
В нашем же случае, стоило мне пройти с великим визирем через арку, все шестеро слонов, встав на задние лапы, вполне мелодично затрубили. Это уже не было похоже на рэгтайм раздавленных пустынных вонючек. Мелодия была чистая, не лишенная гармонии. Мне в лицо ударила пригоршня ягод, цветов, перышек, блесток и прочей мишуры.
Отплевываясь, я вынуждена была поспевать за спешащим визирем.
– Что это значит? – в ужасе прошептала я, слегка беспокоясь. Не каждый день магические животные бросаются в тебя всякими разностями.
– О, это всего лишь означает, что в постели вы, моя дорогая султанна, будете как бревно. – Это были первые слова, сказанные мне великим визирем за это время, и только за одну эту фразу я захотела его убить! К сожалению, это было еще не все, любимейший сыночек халифа продолжал: – Увы, вы наивная, неискушенная девица. Ни слухом, ни духом не ведающая, что необходимо мужчине. Но от вас можно получить хороший приплод, много дочерей и сыновей. Женой вы будете посредственной, надеюсь, из вас хотя бы мать нормальная выйдет.
Я задохнулась от такой наглости. Неимоверных усилий мне стоило стиснуть зубы и не зашипеть, будто разъяренная кобра. Видят пустынные боги – еще чуть-чуть, и я буду плеваться ядом в невыносимого грубияна.
Сначала мне хотелось убить этого принца. Но потом я нашла великолепный способ пропускать мимо ушей его оскорбления и колкости, здраво рассудив, что ядовитость принца – тоже своеобразное испытание.
Поэтому я широко улыбнулась и мечтательно закатила глаза, не переставая в дальнейшем лучезарно лыбиться на каждую уничижительную фразу. И чем больше гадостей и оскорблений мне шептал визирь, тем шире и клыкастее я скалилась.
Ибо в своих мечтах уже давно расчленяла и колесовала языкастого хама. Много-много мук и пыток перебрала я в своем уме, пока мы шли долгой аллеей через арку. Не обошла стороной и все то, что я слышала от звездочета из чайной страны, и под конец придумала собственный вариант пытки. А именно: выщипывать по одному волоску из столь лелеемой черной, лоснящейся бороды визиря. Волосок за волоском, так долго и мучительно, пока у него не останется лысый подбородок и жалкие оборванные ниточки. При этих мыслях я улыбнулась совсем радостно!
– Хотел бы я знать, о чем султанна думает! – обескураженно выпалил сыночек халифа, видя, что я не реагирую на его выпады. Более того, даже и не собираюсь расстраиваться из-за его несдержанности на язык.
– Первое испытание, к сожалению, вы прошли.
– К сожалению?! – Я еле-еле успела прикусить себе язык, чтобы с возмущением не выкрикнуть эту фразу. В последний момент совладав с собой, я мурлыкнула вопрос на манер довольной кошки.
– Но ничего, впереди еще много различных испытаний, рано или поздно султанна провалится! – Наклонившись, титулованный нахал поцеловал мою руку.
Ей богу, я чуть в испуге не отдернула ладонь – вцепится еще клыками!
– Меня зовут Фирюза!
– А это неважно! – бросил безразличную фразу невоспитанный наглец и… бросил меня на глазах у всех присутствующих.
От всеобщего позора спас Пан Арш`хан, взяв под локоток и проведя меня в обратную сторону.
– Пан… а что это за слоники? – спросила я, вторично проходя через арку.
– Понимаешь ли, о прибыль моего сердца, это арка чистоты, невинности и фертильности. Артефакт одной из южных принцесс, в качестве приданого подаренный нашему халифату. Так сказать, помощь в деликатных вопросах будущим поколениям. Этот камень уже несколько поколений служит процветанию рода Арш`хан. С помощью этих кхм… «слоников» проверяют совместимость наггов и наггинь, а также чистоту невест и будущее количество детей.
Древние животные вновь подняли хоботы к небу и затрубили к необычайному конфузу караванщика. Нет, причиной замешательства были вовсе не трубящие мамонты, возвещающие нашу полную с ним совместимость и даже не пучок перьев и лепестков, что мы дружно выплюнули. Причиной была толстенькая торговка в расписном халате, стоящая в вызывающей позе: руки скрещены перед собой, взгляд прожигает нас насквозь, а тапка… тапка была страшнее всего, она отбивала бешеный ритм, постукивая о мостовую. Пан Арш`хан как-то вмиг сдулся и, выпустив мою руку, на полусогнутых скользнул к боевой женщине. Я вновь осталась одна. К собственному ужасу.
– Прошу вашу руку! – Я машинально дала локоть, и меня вновь повели через арку. Я осмотрела молодого черноволосого мужчину, чем-то неуловимо похожего на караванщика и халифа.
– Дайте угадаю, шахзаде?
– Вы проницательны, о недостижимая влага пустыни. Первый военачальник шахзаде Гайран Арш`хан к вашим услугам. Я заведую охраной дворца. Пан Арш`хан просил за вами приглядеть, у него возникли срочные семейные дела. – Арка проплыла мимо. Вновь затрубили шесть слоников. Я уже привычно увернулась от конфетти из лепестков и искорок. Выйдя с другой стороны, мы встали как вкопанные, я проследила за взглядом военачальника. И встретилась глазами с тощей миловидной наггиней в расшитом бисером халате, поза была уже знакома: скрещенные руки и тапка с загнутым носком, нервно отбивающая оземь дробь.
– Срочные семейные дела? – опознала я позу.
– Увы, моя дорогая, о тебе позаботится мой младший брат, второй военачальник шахзаде Вайран Арш`хан. – И меня передали с рук на руки.
С той стороны арки нас тоже ждали срочные семейные дела.
В общем, водили меня туда-сюда, пока не кончились принцы и фертильные конфетти, пока слоники трубить не устали, а только хрипло сопели, и пока джин не сжалился и не воспользовался дарованной ему толикой магии: перенес меня в предназначенные мне покои.
Оказавшись в безопасности, я поняла несколько вещей.
Первое – все принцы уже заняты. Увы, придется довольствоваться ненавистным хамом.
И второе – после того, что было на начальном испытании, меня сживут со свету конкурентки! Так выставиться перед всеми претендентками! А ведь среди них самые влиятельные и богатые наггини халифата! Но это полбеды – за ними стоят такие родственники… Мне не жить! Меня или украдут, или убьют, или отравят, или… Господи, как же страшно быть на отборе!
За дверьми, к моему ужасу, послышался шум драки. Крики мамелюков, звон оружия – и все стихло. Я сидела на кровати ни жива ни мертва. Когда створка распахнулась, я вздрогнула и схватилась за лампу, как за единственное всесильное оружие.
– С вами все в порядке? – спросил заглянувший в дверь усач.
– А в-вы кто? – проблеяла я, как коза, глотая крупные непрошеные слезы.
– Глава восьмого охранного корпуса! Лично приставлен к вашим покоям первым и вторым военачальниками империи! – браво отрапортовал нагг в боевой трансформации.
Шумно выдохнув, я рухнула на подушки. Я тоже не лыком шита, на моей стороне все шесть принцев и халиф! Я шмыгнула носом, успокаиваясь, даже счастливо улыбнулась, вытирая щеки. В душе подобно зарнице разгоралась надежда. Раз уж шестеро влиятельных принцев империи решили отомстить и женить старшего братика – быть визирю окольцованным к концу отбора! Я, радостно улыбаясь, взбила подушки и улеглась на них. Не о чем было беспокоиться.
Мой багаж, используя магию, распаковал джин и расставил вещи по местам, развесил в стенную нишу, проветрил и даже погладил те наряды, что помялись в дороге. Когда я засыпала, на губах моих играла лучезарная лыба.
В остальных покоях султанн работа шла полным ходом. Девушки-служанки по пояс залезали в сундуки, вытаскивали наряды. Чистили, гладили, чинили порванное, развешивали для проветривания на балконах. Вскоре все левое крыло дворца запестрело разными красками. Полупрозрачные ткани, шелка и органза, будто флаги, развевались на ночном ветру. Жаль, я не видела радужные отсветы, которые засветились на золотой вышивке, драгоценных камнях, жемчуге. Дворец в тот миг, вероятно, был похож на главную сокровищницу халифата.
Увы, ничего этого я не видела по причине того, что я как раз и грабила эту самую сокровищницу с небезызвестным типом!
– Вставай!
– Хр!
– Вставай, говорю! – Меня снова немилосердно толкнули в бок.
– Хр? – Я проснулась и в темноте разглядела фигуру. – Ты?
– Я! – передразнили ядовитым тоном. – Вставай! – Из-под меня вытянули одеяло, стряхнув на пол, благо он был устлан ковром, и я не сильно ударилась. – Сейчас казну грабить будем!
– ЧТО-О-О?! – С меня разом слетел весь сон. Но мою тушку уже тащили, не слушая жалкий лепет.
Подхватили без каких-либо усилий и зажали под мышкой. И легко запрыгнули на перила балкона. В таком положении давешний знакомец нес меня, как кошка, ступая по узкому карнизу, ловко огибая развешенные женские наряды на соседних балконах, немилосердно наклоняясь и изгибаясь над темной ночной бездной.
Я, не помня себя от страха, внезапно поняла: меня воруют, уносят в неизвестность ночи. Благо прогулки по ночным крышам столицы быстро закончились, так и не начавшись. Меня затащили на самый верх дворца и аккуратно усадили на мраморный выступ.
– Куда? Зачем? Почему… – сидя на узком карнизе над черной, простирающейся подо мной бездне, я постаралась сформулировать адекватный вопрос. И у меня почти получилось. – Почему именно казну Агар`шайи? Как ты нашел меня и зачем тебе именно я?
– Тянет, – недовольно бросил нищий воришка. Да какой там нищий! Это был тот самый, наглый пустынный грабитель, внезапно разбогатевший после того, как свинтил с моим ублюдом и прочими вещами еще до начала отбора.
– Куда? К кому? – Нет, определенно, спросонья, сидя над бездной, туго соображается.
– Меня к… приключениям.
– Я-то тут при чем? – возмутилась я. Здесь любой бы был недоволен, вытащи его посреди ночи из постели после долгой дороги, целого дня нервных переживаний и первого этапа отбора. – Почему именно я должна с тобой за компанию грабить казну империи и засовывать свою голову в петлю?!
– Вот я тоже думаю почему? Возможно, ты приносишь мне удачу, – как-то неуверенно проговорил вор.
– Какая удача?! – Мой возглас в ночной тишине превратился в ультразвук. – В прошлый раз нас чуть не задрали скорпионы и не порвал на лоскутки восставший труп!
– Вот именно. Должен был, но не порвал. Ведь. – Пошатнувшись на узком карнизе, я чуть не задохнулась от возмущения.
А после все же смогла вздохнуть и набрать в рот воздуха, чтобы сигнальным визгом снести прочь этого безбашенного душегуба, который походя рискует драгоценными жизнями незнакомых наггинь. Ну прям никакого уважения ни к женщинам, ни к тому факту, что они являются младшими дочерями султана.
– Поможешь – расскажу про второй этап отбора, – небрежно бросил наглец, почесываясь под мышкой. – Без подсказок девушкам трудно будет его пройти. Но у многих претенденток работают толпы шпионов, так что за них можно не беспокоиться, к началу нового этапа они будут знать, в чем соль, и не растеряются. А ты? – Вопрос повис в воздухе. Я захлопнула рот и сдулась, словно дырявый воздушный шарик. Этот немытый гаденыш, выросший на задворках империи, даже и не подозревал, насколько для меня важно пройти отбор. Или, наоборот, полностью отдавал себе отчет в том, что шантаж сработает.
Цы-цы… – поцокала я языком, крепко задумываясь и понимая всю безвыходность положения.
Похоже, оборванец прав. Уж султанны-то расстараются, подкупят и соблазнят кого нужно. И братья Пана мне ничего не сказали, вероятно, потому, что никто из принцев еще не в курсе сути задания. В этот момент мне даже в голову не приходило, откуда сам грабитель знает подробности отбора. Скорее всего, работает на одну из претенденток, зашибая серебрушку, где только можно и нельзя.
Я могла бы послать джина, он сможет все разузнать про отбор, но это будет последнее желание, а я обещала Лашу, что освобожу его.
Я и так уже ходила по тонкому лезвию, балансировала на самом краю бездны, а то, что предлагал мне пустынный воришка, было и вовсе за гранью! Если кто-нибудь из непосвященных узнает, что я превратила младшего сыночка халифа в джина, мне не сносить головы. И тут этот оголтелый и бесстрашный предлагает мне такое! Казна империи – сердце дворца. Как мы проберемся туда?
С другой стороны, без джина мне никуда, и тратить последнее желание впустую я не могла, еще надо как-то отбор выигрывать. Не могу же я подвести Пана Арш`хана и остальных шахзаде. Получалось, без информации от воришки мне никуда. Это лучший выход. И все же я не могла вот так вот сразу решиться лезть в петлю.
– Давай-давай, поторапливайся! Нам еще с тобой технику поцелуев отрабатывать! А ночь так коротка. – И наглец, как всегда, решил все за меня. Встал сам, приподнял и поставил на ноги присевшую от шока меня. Схватил за руку и повел в ночь, пользуясь моим ступором и не сопротивлением.
Пока я брела за обнаглевшим нищебродом, успела передумать тысячу вещей, и одна мысль была неприятнее всего, а именно – некое воспоминание, назойливо свербевшее в голове. Память о том, что мне сказал великий визирь насчет того, какая из меня получится жена в постели.
В империи к наггиням вообще отношение потребительское. Мы – товар наподобие купи-продай. До рождения первенца и обретения магии мы практически ничто, потому и не можем претендовать на что-то большее, кроме как быть женами или наложницами. Эта мысль испортила и без того не радужное настроение. А вот у пустынного засранца оно было чуть ли не праздничным. Он размашисто вышагивал, еле слышно мурлыкая под нос песенку, в которой слышалось: «Денежки-монетки, серебрушки-побрякушки, драго-о-оценности-сокровища мо-о-ои…»
– З-з-зачем нам в сокровищницу? – ежась на ночном ветру, спросила я.
– Не в сокровищницу, а в казну, – поправил меня довольный расхититель чужой собственности, – сокровища все в гареме.
От этих слов меня вновь передернуло, более того, стало просто-таки колотить. То, что он назвал сокровищницей – гарем, не что иное, как застенок. Пожизненное место содержания жен и наложниц наггов. Единственная, кто может вырваться оттуда, это любимая жена нагг-паши, родившая ему дочь. Только после этого двери сокровищницы для нее откроются, выпустив затворницу на волю. Если же у нее будут одни сыновья… Меня передернуло. Для остальных незамужних женщин Дома: дочерей, сестер, своячениц ворота охраняемого будуара навсегда закрыты. Им не вырваться из золотой клетки. На минуту я покрылась холодным потом. То еще ощущение на узком карнизе, продуваемом всеми ветрами. Внезапно я поняла, что, приехав на отбор, добровольно соглашаюсь на подобное заточение до рождения своего первенца. Ведь если я выиграю состязание, двери сокровищницы с хищным лязгом захлопнутся за моей спиной, на долгие-долгие годы скрыв от всего мира.
На неполную минуту страх сковал душу, на дне оскорбленного достоинства поднялась волна возмущения и бунта против подобных законов страны, лишающих жен и дочерей свободы. А потом я вспомнила, зачем я здесь: как раз для того, чтобы порушить и сломать эти унижающие и забирающие свободу правила. Любая другая наггиня по сравнению со мной – нежная и хрупкая ромашка, но я-то бирюза-фирюза! Не ранимый цветочек, а ядовитая, несгибаемая колючка! Самая непослушная дочь на востоке, и жена из меня выйдет такая же. Смелее, Фирюза! Нет такого нагга, которого не съест с пловом умная женщина!
Я передернула плечами, расплавила их и выпрямила спину, гордо вскинув голову. Под удивленно заломленной бровью воришки, который с каким-то восторгом и восхищением смотрел за моим принятием решения и согласием идти на дело.
– Что ж, ограбление так ограбление! Клянешься, что знаешь все про второй этап отбора?!
– Мамой клянусь! Все знаю, словно я сам придумал! – выдал чем-то обрадованный и восхищенный грабитель. – И суть, и ход отбора, даже ловушки второго задания для отсева невест!
– Я в деле! – выкрикнула в ночь самая непослушная дочь на востоке.
– Итак, наша цель – рубин фараона! – Нищеброд радостно хлопнул в ладони и потер ими, будто свершилось самое долгожданное событие в его жизни. – Этот камешек зажал один некромант…
– Великий визирь? – перебила я расхитителя.
– Э-э… Ну да, он самый. Нам нужно блестяшку аккуратно взять, так чтобы никто не заметил. Мы просто воспользуемся им для обряда воскрешения, поднимем мертвецов и аккуратненько положим на место.
– Мертвецов?
– Рубин! – злобно гаркнул вор.
– А почему просто не попросить камень для твоего господина? А потом вернуть?
– К сожалению, это артефакт семьи Арш`хан, и добыть его для единоличного пользования не так-то просто. Этот камушек предназначен в дар старшему сыну халифа и достанется ему, – вор скрипнул зубами, – только после свадьбы и рождения первенца. А как ты знаешь, у халифа пока нет внуков.
– Ну и жмот этот ваш принц! Мог бы и подсуетиться ради других.
– Он не принц. Его мать была обычной женщиной, даже не султанной. К тому же у принцев свои заморочки, им не все позволено. Более того, какой-нибудь босяк с улицы может быть во сто крат свободней титулованного нагг-бея.
– Босяк вроде тебя? – ядовитенько уточнила я.
– В точку! – не смутился толстокожий вор. – Поползли! – Меня приподняли и вновь зажали под мышкой и… мы действительно поползли.
Огибая гранитные барельефы, вор, в придачу с моим весом, легко карабкался по почти отвесной стене, цепляясь упругим змеиным телом за выступы и время от времени помогая себе рукой. Для меня кошмар состоял в том, что иногда грабителю требовалось две руки, он просто перебрасывал меня через свое плечо и, придерживая за ногу подбородком, подтягивался выше. В такие моменты, вися вниз головой над пропастью, я старалась не вопить в голос, а тихо-тихо про себя молиться пустынным дэвам.
До крыши дворца, покрытой светоотражающими щитами, мы поднялись почти без приключений, разве что этот путь стоил мне нескольких седых волос.
И я вновь позавидовала мужчинам. Трансформация! И это еще не полная ипостась! Обращаясь полностью, нагги перевоплощаются в огромных змей.
За день отшлифованные временем и песком потолочные плиты накалились и сейчас, потрескивая, остывали, но нагг полз по ступенчатым крышам, совершенно не чувствуя жар через бронированную чешую пуза. По моим подсчетам мы были где-то в середине дворца.
Предварительно постелив под ноги рубаху, чтобы я не сожгла себе пятки, меня поставили около узкого отверстия в камне, забранного решеткой. Вокруг слышались щелчки и потрескивания. В ночи раздался еще один скрежет – звук вырываемой решетки.
– Лезь в дудку! – горделиво потребовал вор, отбросив изогнутые прутья в сторону.
– Что-о?
– Чего тебе не понятно? В дырку лезь!
– Там темно, и мне страшно! – возмутилась я подобному требованию. И правда, края дыры были оплетены лентами старой рваной паутины.
– Скорпионов там нет, но воздуховод сужается, я в него не пролезу, а ты… – нагглец смерил руками ширину моих бедер, на манер рыбака, показывающего рыбу, поднес к отверстию. Вроде рыбка в размер. Потом ладони легли на грудь, под моим возмущенным возгласом помяли. – Ну, если вдохнешь, – как-то с придыханием заметил наглец, – пролезешь.
– Да не собираюсь… – начала я свои возражения, но в следующий миг взлетела в воздух и воткнулась головой в дыру.
Хвост у нагга был длинен и силен, и рыбачил он мной довольно ловко. Я без труда «рыбкой» проскользнула через воздуховод и свесилась из выходного отверстия уже в полутемном помещении.
Сокровищница поражала. Никогда не видела, чтобы золото и украшения хранили кучами. Состояние семьи можно сложить в ларец, ну, на худой конец, в сундук, довольно большой. Но не горами, запросто сваленными на каменный пол. Впрочем, у всех свои причуды.
Я осмотрелась. Место рыбалки было выбрано с хирургической точностью.
Вот он – рубин фараона. Лежит поверх золотой горы на резной подставочке, ни с чем не спутаешь. Огромный, будто спелое яблоко цвета заката, и пульсирует, как кровь в венах, переливаясь всеми цветами преждевременной гибели. Красив, слов нет.
И эту прелесть мне придется украсть, совершив сделку с совестью ради информации о втором этапе. Как же на тебя дурно влияют, Фирюза, некоторые не обремененные честностью, воспитанием и куском мыла личности.
«Фу-х, подумаю об этом завтра! Когда пройду отбор на радость родителю, тем более вор обещал вернуть камень на место».
Я протянула руку.
Стоило мне дотронуться до теплой, будто нагретой солнцем поверхности, как мир растворился.
Хлопая глазами, я стояла посреди цветущего оазиса, а в руке у меня было красное спелое яблоко. И все бы ничего, все прекрасно и чудесно, только на моей талии тяжелыми оковами висела чья-то рука. Я подняла глаза, невольно вздрогнула и отпрянула.
Рядом стоял огромный черный человек. Лица я его не видела, черты как-то ускользали от меня, единственное, что запоминалось, – чернильная, завитая колечками борода и широкая, нервно вздымающаяся грудь. В грубом кулаке было яростно зажато мое яблочко, несчастное, оно трещало и брызгало соком. Черная фигура прижала красное пятно к груди и, повернувшись, исчезла в пестрых листьях.
Тут же над оазисом поднялся туман, пряча в своей пелене яркие краски цветов.
Я металась между тенями, фигуры стояли с протянутыми руками. В каждой ладони я видела угощение. Желтые, оранжевые, зеленые, с румяным бочком и белые, будто молоко, наливные яблочки. Стоило заметить фрукт, тут же эта чужая рука начинала настырно предлагать тебе его. Соблазнять райской сладостью, водить перед носом, будто морковкой, поворачивать сахарным бочком для укуса, подносить прямо к губам. И руки, десятки рук, тысячи ладоней дотрагивались до моего тела. Призрачные фигуры обнимали, привлекали, требовали внимания, дышали в ухо и прислонялись. Томно, жарко, смущающе, в полной тишине!
Нет, мне нужно именно мое яблочко. Можно было бы до отвала наесться других фруктов, вон их как много, зеленых и неспелых, с кислятиной в середине или зрелых-перезрелых, приторно сладких, с червоточинкой на боку. Но я хотела только свое яблоко, а другого мне не надо! Я согласна была исключительно на него! Даже если это означало черного человека в придачу.
И я стала искать не мое красное яблочко, а широкие плечи, грубые руки и чернильную фигуру.
Я таки нашла его. Он жрал. Жрал мое яблочко, отрывая от него клыками большие сочные куски, и с хрустом жевал. Сок тек по курчавой бороде и брызгал во все стороны. После пары укусов от моего фруктика осталась только половинка. Я с тоской и жалостью посмотрела на последнее оставшееся, не попробовать мне его.
Но – о чудо! – чернявый незнакомец протянул остаток мне. Я знала, что ему дико хотелось самому доесть оставшееся, но он готов поделиться последним со мной. Можно было бы взять другие целые яблочки, но они не мои.
Буду верна только своему яблочку. Закрыв глаза, я впилась зубами в сочную мякоть и утонула в неземной сладости.
Гомон голосов и гул оваций заставил меня очнуться от блаженства.
Впереди за парапетом рукоплескала толпа подданных. Нагги и наггини, вскидывая руки вверх, кричали поздравления. Другая часть толпы поносила на все лады и грозилась расправой. Лица их были, словно у диких животных, перекошены яростью.
В испуге я шагнула назад. И уткнулась спиной в твердое. Задрала голову и…
Не сразу я смогла оторвать взгляд от темной фигуры. Страшной, возвышающейся надо мной, доминирующей. Она не пускала, запрещая постыдно развернуться и драпануть, как трусливый заяц. Она обязывала и заставляла, напоминала, что это мой долг – быть здесь.
Стоило мне вновь взглянуть на беснующихся людей, их недовольство стократно возросло, крики стали громче и неприятнее.
– Да что этим людям не так? – возмутилась я. Если я не успокою их, они разорвут на клочки и меня, и черного человека.
Будто деревянная кукла, я несмело помахала рукой и кивнула, робко улыбнулась и прошептала: «Все образуется. Расскажите, что случилось? Все будет хорошо. Если у вас беда, я помогу…"
Чем больше я шептала, тем больше лица успокаивались, рты уже не так злобно гримасничали, да и сами нагги и наггини кричали не так неистово.
В какой-то момент недовольные крики стихли полностью и люди, успокоенные и умиротворенные, разошлись. Я все так же махала им, но что-то мешало, посмотрела на руку.
В ладони я держала яблоко и не могла его бросить, отказавшись от моего долга и обязанности.
Резкий, разрывающий душу крик пронзил уши, заставил неистово вибрировать барабанные перепонки.
Как такое могло произойти, я не знала, но все та же бородатая и ненавистная рожа сунула мне в руки один сверток, потом стала настырно тыкать второй.
Назойливое яблоко все еще красовалось в моей ладони, я по-прежнему не могла от него избавиться. Зажав его между ног, занялась крикунами. Потом разберусь с ненавистным фруктом.
Одного младенца пришлось зажать локтем, не бросать же на пол извивающийся, будто червячок, и орущий, как сирена, сверток. Истошный, требовательный крик на две глотки путал мысли и мешал соображать.
Все, что я в этот момент могла понять, так это то, что бородач всучил мне своих детей и… СМЫЛСЯ! Я огляделась: вокруг никого.
Так, главное – собраться с мыслями. Есть более важное и насущное, а с черной кукушкой я после разберусь.
Перевернула и уложила на сгиб локтя одного ребенка, поправила одеялко у другого, каждого проверила на сухость пеленок. А после до ломоты в плечах качала обоих, пока они не успокоились, и все это с прилипчивым яблоком, зажатым между ног.
Что-то мне подсказывало: брось я детей на пол, возьми в руки свое сладкое яблочко и откуси кусочек – эти терзающие мой мозг крикуны исчезнут. Растворятся в небытии. И начнется то другое, жаркое и веселое. С лукавыми взглядами чернильных глаз, шершавыми ладонями, которые так бережно и нежно гладят мое тело, словно это наиценнейшая драгоценность в мире.
Вот только этих, широко раскрывающих беззубые рты червячков больше не будет.
В какой-то момент я уже готова была сдаться и укусить яблоко, но учуяла запах молока и едва различимый – корицы и кофе. И откуда он здесь?
Воровато, будто расхититель могил, я нагнулась и, как собака, обнюхала свертки.
Это действительно был он. Лучший запах на свете! Почти родной. Именно такой напиток делала нам по утрам мама – слабенький кофе (чтобы мы не снесли дворец) с корицей и молоком.
От свертков пахло еще чем-то. Сладостным, дурманящим ароматом спелых яблок. Такие запахи летают поздней осенью в яблоневых садах, так пах черный человек, тот же аромат и у его детей.
Маленький яблоневый лепесток спланировал и приземлился на лобик сопящего крикуна, недовольно смахнув его, я подняла взгляд вверх и получила в лицо целую горсть ослепляющих листков.
Все это было похоже на горячечный ночной бред. Тот самый, который приходит в самые жаркие и душные ночные часы, когда ты ворочаешься с боку на бок, пытаясь заснуть, а сон никак не идет, вытесненный кошмарами, следующими один за другим.
Река. Золото хлещет волнами, пенистыми бурунами свивается вокруг моих ног. Я смотрю не все эти переливы, играющие радужные блики на боках монет и понимаю: это утекают власть и влияние. Многотысячная армия наемников, верные слуги, преданные люди. Тот, в чьих руках окажется этот золотой поток, будет править миром наравне с богами. Устанавливая законы и меняя их только по велению одной своей прихоти.
Я даже не пытаюсь задержать золотой прилив, присвоив себе все это богатство.
Среди бурного потока мелькает алое, будто кровь. Это и есть власть над всем сущим. Подплывает к моим ногам и настырно тычется.
А я все стою и смотрю на пустые руки, где только что были два крохотных свертка, и понимаю, что отдам все золото мира, только бы вновь ощутить их тяжесть.
А монеты прибывают и прибывают, затопляя и погребая под собой.
Холод, голод, и небывалая странная весна. С неба падали серебряные лепестки. Я брела в них по колено.
Нестерпимо хотелось тепла и света, но вокруг лишь жалящие лепестки горькой зимней вишни. Теплая осень с яблоневым садом исчезли, будто их и не было.
Под сбросившим листву деревом сидел заросший до бровей грязный и оборванный бродяга. С черного лица на меня смотрели два таких же, как и у меня, голодных глаза.
Я протянула бородатому незнакомому знакомцу последнее, что у меня было. Мое яблочко. Мужчина принял дар, поднес к губам дрожащей рукой и из последних сил откусил яблоко.
Один кусочек – и силы вернулись к нему, будто он выпил чудодейственный эликсир. Темный знакомец встал и выпрямился, разминая затекшие мышцы. Он вновь был огромен, черен и силен.
На деревьях расцвел настоящий яблоневый цвет. Среди листьев замелькали маленькие смеющиеся рожицы. Подул ветер со сладостным запахом корицы и кофе, унося опавшие цветки. Сочные плоды росли и наливались прямо на глазах, отягощая ветки.
И среди них – вот оно, мое яблочко, откушенное сбоку.
Рожицы уже не мелькали среди ветвей, вместо этого слышался радостный детский смех, кружившийся вокруг деревьев.
Что ж, буду предана исключительно своему яблоневому саду, в нем все то, что предназначено мне судьбой.
Протянув руку, сорвала яблочко, поднеся его к губам, почувствовала колючее прикосновение. Я уже стояла не одна, а в кольце могучих рук.
Лицо мужчины, которого закрывала чернота, прояснилось. Конечно, можно было шокированно закричать, но разве не этого я хотела и не к этому стремилась?
Мой нос немилосердно защекотали усы и борода великого визиря.
Я поморщилась, покрутила своей короткой кнопкой, надеясь, что чих не произойдет, и… огласила сокровищницу громогласным: А-а-апчхи!
Смахнув с лица ленту паутины, я удивленно захлопала глазами. Никакого принца рядом не было и ни с кем мы не целовались. Привидится же такое. Блеск драгоценностей все так же нестерпимо резал глаза, но теперь мне не хотелось ни одной монетки.
– Эй, ты там что, заснула?! – послышался далекий голос над головой, меня нетерпеливо подергали вверх-вниз, как поплавок на удочке.
Удивленно осмотревшись, я поняла, что все еще подвешена вниз головой над грудами золота, а в кулаке крепко зажат большой кроваво-красный рубин идеальной огранки и совершенной формы. Только очертания его странным образом изменилась. Один бок был вдавлен, будто кто-то вырвал кусок камня зубами.
Я рассмотрела круглый кабошон с острым носиком, тупым плоским верхом и отколотой вмятиной в боку. Рубин был до ужаса похож на… откушенное яблоко.
Если что, то это не я его сломала. Скажу, что так и было.
Пока я любовалась загадочным камнем, меня почти вытащили наружу. Изгибаясь, будто лента бесконечности, я вывернулась и максимально вытянула руку.
– Бери!
– Не могу! – зашипел нагг, поддергивая хвост, стараясь выудить меня из дыры.
– ЧТО?! – гневно завопила я в воздуховод, чуть не оглохнув от эха. Похоже, в этом году я буду повторять как попугай только один этот вопрос на разные лады и интонации.
– Я не девственник, – пожаловался мне воришка, – а это камень верности и преданности, он предназначен жене старшего сына халифа в качестве талисмана! – Меня полностью вынули из дыры и подняли на уровень лица. – Так что нести до пустыни его будешь ты.
Я вращалась вокруг своей оси, все еще подвешенная за щиколотку. Только вид мой был уже донельзя недоволен и суров, а руки скрещены на груди. Если бы у меня была возможность, я бы еще и притоптывала тапкой об пол. В конечном итоге я замерла прямо напротив недалекого нагга-магга, глядя ему глаза в глаза.
– У меня только один вопрос: как же ты будешь им колдовать, если не можешь дотронуться?
Воришка крепко задумался, почесывая пыльный затылок.
Пустыня – тепленькое место, скворчащее, можно сказать.
Но это днем можно зажарить яичницу поставив сковороду прямо на землю, ночью же песок покрывается инеем, температура может падать до нуля. Нам повезло – эта ночь была теплой, всего лишь ноль градусов, от силы плюс пять, и только потому, что не все барханы еще остыли.
Нагг-воришка трансформировался в половинчатую ипостась, отдав мне свой балахон. Ничто этому оголтелому было нипочем. Я как могла укуталась. Пришлось отдать пестрый половичок, который воришка выудил из сокровищницы. Горе-маг, обмотав его вокруг ладони, чтобы была возможность колдовать, держал рубин высоко над головой.
Несмотря на жуткий дубак и тот факт, что от холода на носу сосулька замерзла, я залюбовалась отчаянным воришкой. Тот, не замечая ледяного ночного ветра, красовался голым торсом и чешуйчатым хвостом перед звездами. Поводил плечами, подергивал мускулами, разминая их. Если бы он был не в трансформации, наверняка согнул бы ногу в колене и растянул мышцы там тоже.
Для начала надо заметить, что грабитель подошел к вопросу поднятия нежити со всей серьезностью и основательностью. Сразу становилось понятно, насколько глубоко он уважает профессию гробокопателя. Достав откуда-то из набрюшного мешка жестяную баночку, он густо подвел глаза сурьмой, вмиг став похожим на панду. Еще пара штрихов на щеках, подбородке – и боевая раскраска завершена. В целом это отдаленно было похоже на череп, но, если сильно не догадываться, это больше смахивало на расцарапанную кошкой рожу бандита с двумя чернильными фонарями в подглазьях.
Я терпеливо ждала, когда вор разогреется и подготовится, а после пустыня преобразилась. Я же в первый раз увидела, как работает некромант.
Вспыхнувший рубин по велению мага взлетел в воздух и завис над барханами.
Ядрено-кровавый свет озарил песок. Пустыня преобразилась и расцвела всеми красками радуги, как после дождя. Из-под земли полез лес.
Лес рук. Десятки кистей, правых и левых, высохших и полусгнивших, со скрюченными агонией пальцами, выцарапывали себя на поверхность. И тут и там из барханов показывались вставшие на ноги гули, они отряхивались от песка, словно собаки, и поводили безносыми дырами, принюхиваясь. Мертвецы разыскивали добычу, кто чем мог искать, и у кого что осталось не сгнившего в наличии.
Я замерла, будто почуявший хищника зверек. Мне оставалось надеяться, что мои зубы не так громко стучат в ночной мгле.
– Ик!
– Га? – Все головы разом повернулись на звук. Прятаться было уже поздно. Голодные мертвецы сделали неуверенный шаг в нашу сторону.
– Бежим! – завопила я.
– Стой, еще рано! – Меня схватили за локоть и притянули к себе.
Яркий, как солнце, рубин все еще пылал, роняя искры. Над пустыней бушевала гроза, осыпая поверхность песка разрядами молний. Прогорев, камень фараонов рассыпался на тысячу горящих осколков. Я была в шоке, воришка же сказал, что мы вернем его на место! Что теперь возвращать, пыль?
Последняя рубиновая искра погасла, оставив в ночи сотню сверкающих зеленью глаз. Все они были направлены в нашу сторону и стремительно приближались. Когда волна восставших мертвецов внезапно хлынула на нас, мне уже было не до камушка, у меня прорезался голос.
– Ну теперь-то мы бежим?! – завопила я в ужасе.
– А то ж! – во всю глотку заорал засранец.
Я развернулась и…
– Эх, понеслась! – радостно воскликнул нагг за моей спиной так, что, не успев пробежать пару шагов, я икнула. Развернулась и осела на песок от представшей передо мной картины.
Безголовый горе-некромант, выхватив из-за спины кривые ятаганы, ринулся в бой. То есть побежал в прямо противоположном направлении аккурат в радостно распахнутые объятья пустынных гулей.
Мертвецы счастливо взвыли и понеслись навстречу вору.
Я же так и осталась безучастно сидеть на верхушке бархана, наблюдая за дружеской встречей «некромант против восставших мертвецов».
И полетели клочки по закоулочкам. Некромант развлекался как мог, крошил гулей в мелкую нарезку. Те в ответ тоже пытались оторвать от него кусок. Слава пустынным богам, только пытались, но у них не получалось. Я сидела, как в зрительном зале, в первом ряду наблюдая эту картину. Благо оголодавшие гули до меня не могли добраться, однако куски и брызги долетали.
Расхититель гробниц, он же потрошитель мертвых, согревался, от него уже валил пар, напряженные мускулы поблескивали потом, словно были смазаны маслом. Открыв рот, я загляделась на атлетически сложенную фигуру: и где это он так прокачался? Он настолько часто грабит усыпальницы и поднимает мертвецов, неужели все это только ради своеобразной тренировки? И для чего? Для того чтобы покрасоваться перед девушками, грабануть казну или могилу и потренироваться в поцелуях на тех, кто поверит в его вранье? Чтобы пустить пыль в глаза и стать первым некромантом на деревне? Ну и амбиции у нищего попрошайки.
Тем временем внизу, у подножия бархана, гули ровным слоем были размазаны по песку. Стоять остались только две фигуры.
Одна из них на три головы выше моего воришки, скрюченная вся и облезлая. Гуль явно побывал в интересных местах и не единожды.
Восставший мертвец стоял недвижимо на своем костяном хвосте, скрестив руки на груди по-покойницки. Из кончиков пальцев торчали длинные когти. Гуль, кокетливо склонив набок голову, рассматривал нас налитым кровью глазом, он не дергался и не бросался, как это делали другие поднятые, они в момент срывались с места, словно голодные псы, почуявшие котлету. Этот даже и не сомневался, что добыча от него никуда не денется, более того – сама запрыгнет в рот и сядет на язык.
Он так же, как и та мумия из гробниц, выглядел… сочненьким.
Снова между мной и черным ужасом стоял рваным щитом только немытый оборванец.
Поднятый из небытия маг не участвовал во всеобщем увеселении «потеряй часть тела» и «упокойся вновь». Выжидал, пока обидчик посеет оба ятагана и подустанет крошить его войско. И как я поняла, сейчас настал момент мести, разбирать на части будут именно моего некроманта-недоучку.
И воришка был не против сабантуйчика один на один, азартно так не против. Он отбросил откушенные мертвецами ятаганы, те грызли сталь кусок за куском, пока у воришки не остались одни рукояти. Театральным жестом выпендрежник сорвал с себя дырявый халат и швырнул на песок, оставшись в одной набедренной повязке. Из набрюшного мешка был извлечен кинжал.
На восставшего мага, невозмутимо покачивающегося на своем хвосте, это не возымело никакого действия.
Я чуть не завыла на луну, понимая, что никакими силами мне не остановить этого упрямого осла. С пустынным гулем я бы еще могла договориться. Поплакалась бы ему в жилетку, сетуя на худую судьбу наггинь в империи Агар`шайе, на то, как трудно быть младшей султанной, да еще незамужней и разборчивой, как я. О том, как нас угнетают мужчины, захватив себе всю власть. Гуль бы понял и проникся моим несчастьем. Мы бы вместе всплакнули, кляня на все лады законы этой страны, где у женщин нет никаких прав, так же, как и у восставших мертвецов.
Но упертый, как ублюд, расхититель гробниц никогда не согласится поменять свое решение! Я уже достаточно изучила характер беспринципного разбойника, чтобы понять: если он что-то удумал и решил стоять на своем (как бы это ни было больно) – и табун элефантов не сдвинет его с места. Ежели вор упрется лбом в стену, то скорее стена сдвинется, чем лоб воришки уступит хоть дюйм!
Впору было реветь как белуга от жалости к самой себе крупными слезами, да влаги жалко, все-таки в пустыне.
Вместо этого я уселась на коврик, закуталась в плащ и стала следить за танцем на песке. Некромант и восставший мертвец кружились, примериваясь к умерщвлению друг дружки.
Я же гадала: переживу эту ночь или нет?
Гуль двигался, словно ночная тень. Еле слышное шуршание полусгнившей чешуи – и он уже в совершенно другом месте, как правило, за твоей спиной. Но вот чудо, постоянно когти мертвеца со звоном натыкались на выставленный для защиты кинжал.
И тогда мертвец изменил тактику. Оставив воришку в полном одиночестве, он ринулся прямиком на меня! А у меня из оружия один сигнальный визг и песочек. Разве только ковриком крест-накрест восставшего отходить, но, по-моему, ему это будет больше обидно, чем опасно (а кто в здравом уме будет рад пыльным ковром по мордасам получить?). И лампа, как назло, осталась в спальне. Нет, Фирюза, кажется, тебе не выжить. Пока мертвец, будто тень, скользил в мою сторону, я успела вскочить и, схватив коврик, замахнуться. Но голодный гуль уже прыгнул и, выпустив когти, летел в мою сторону.
Летел, да так и не долетел: резкий рывок за хвост на подлете – и восставший припечатался лицом к песку.
Сверху гуля припечатал пыльный коврик. Ай да я!
Восставший мертвец, почуяв неладное, забился и засучил когтястыми лапками по земле. Воришка тянул его за хвост, оттаскивая от меня. Восставшая жуть верещала и брызгала слюной от ярости, он уже не нападал, а защищался от выпадов наглого воришки, поняв, что сила не на его стороне.
Я посчитала нужным еще несколько раз ковриком благословить на вечный покой, присовокупив несколько нечленораздельных визгов. Коврик был о-о-очень грязный. И через некоторое время гуль из черного превратился в пыльного.
Все произошло в считанные секунды: блеск стали, брызги во все стороны – и мертвец осыпался горсткой безжизненных костей. Я в изнеможении осела на землю.
Нет, слишком много нервов, я так поседею раньше времени, если хотя бы раз в неделю мне придется встречаться с вот такими загробными живчиками. Тем временем воришка азартно ковырялся в грудной клетке убиенного. Для успокоения нервов срочно требовалась медитация.
Как учил меня мудрый дервиш, я расстелила коврик, уселась на него, скрестив ноги, и попыталась приобщиться к вселенскому спокойствию.
– Эй, подойди глянь! – Вот еще, на дрянь такую смотреть! Мертвеца, конечно, жалко, но не настолько, чтобы я решилась подойти после всего того, что было. Вдруг он восстанет еще раз и еще… а коврик у меня один – и тот дырявый.
– Не восстанет, – по моим круглым от страха глазам прочитал мысль грабитель. С добычей в одной руке и чем-то, посверкивающим в свете луны, расхититель мертвецов и убивец направился ко мне.
В руке его – о ужас! – все еще билось сердце вторично умерщвленного мертвеца.
Подключение к безмятежной вечности было нарушено одним определенным наглецом, который распластался на моих коленях, демонстрируя кровавую дрянь и железную когтястую штуку, снятую с руки покойного. Поерзал, укладываясь поудобнее, и счастливо выдохнув, закинул руки за голову.
– Ну, давай начинай! – скомандовал он. Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду, пока не взглянула на счастливо-довольную моську засранца с выпяченными трубочкой губами. – Долго я буду ждать?
Травленая наглостью и беспринципностью вора, я уже как-то привыкла к его собственническим замашкам.
Ну уж нет! В этот раз у него фокус не пройдет, знаем, были, умеем, можем. Командовать парадом на этот раз буду я! Фирюза здесь главная, она на нем и будет тренироваться. А этот он – пусть и дальше держится за свою кровавую дрянь! Про себя я все же подивилась нахальности воришки, видно, в его профессии без этого нельзя.
Взяв за два лопоушия (у мужчин эти слуховые органы почти как у слонов, вечно торчат, у мужчин всегда все торчит, начиная от носа и заканчивая…), я так и не успела запечатлеть издевательский смачный поцелуй на довольном лице грабителя. Более опытные в этом дели культяпки сгребли меня в охапку и прижали к себе.
А дальше… Ох! Дальше мы долго и упорно разучивали различные вариации поцелуев. Потом вспоминали пройденное, потом была работа над ошибками, мне сказали, что я двоечница, тренироваться мне надо больше и чаще. А после была еще одна новая тема.
Продолжалось это так долго, что вскоре, мои уши налились краской стыда и стали как-то больше, что ли. В основном потому, что пустынный засранец в этот раз уделял внимание не только губам, но и куче других частей тела. От его обучения пострадали шея, нос, лоб, щеки и, как я уже сказала, уши. Кажется, в этот раз мы зашли слишком далеко и взялись за совсем уж сложные поцелуи. А еще я поняла несколько вещей.
Первое: мне с мастером разврата не сравниться, и второе – пожалуй, за тот иностранный поцелуй с языком я готова заплатить не только серебрушку, но и полновесный золотой. Только вот оборванец с каждым разом становился все настырнее и настырнее, а еще самодовольнее и самодовольнее. Глядя на эту масленую рожу, расплывшуюся в довольной улыбке, так и хотелось съездить по ней кулаком. Но, увы, памятуя о том, как воришка расправился с восставшим даже без трансформации – я не решалась. А так хотелось. Его надменность и бахвальство задевали за живое.
Каждый раз, как я оказывалась в чрезвычайной опасности, рядом этот хлыщ, все мои планы летят кувырком. От наглости этого голодранца у меня скулы сводит, а от поцелуев я становлюсь настолько рассеяна и слаба, что натыкаюсь на все встречные предметы – пальмы, ублюдов, стены. И в животе такие странные ощущения, будто там летает стайка бабочек, мечется так же, как я, натыкаясь на все предметы. И вообще, я чувствую себя такой никчемной и беззащитной!
В очередной раз поклялась себе: как только выиграю отбор – вышвырну этого попрошайку куда подальше. С его головокружительными поцелуями и чертовыми некромантскими замашками! И идиотской привычкой при каждой встрече с мертвецами лезть в бутылку и в драку! И вообще!
– Зачем ты таскаешь меня на свои эти воскресения?! – Градус моего возмущения вырос до небес, и я накинулась на воришку с упреками.
– Ну, во-первых, человеку нужен отдых и разминка. – Ничего себе разминочка! Я готова после встречи с одним таким покойным живчиком всю оставшуюся жизнь просидеть взаперти! – Во-вторых, как я уже сказал, чтобы ты привыкала к моему характеру.
– Который необходимо исправить!
– Увы, слишком поздно. – Нацеловавшись, нагг вновь улегся ко мне на коленки. – Он у меня уже устоявшийся. Вот я и говорю – привыкай! Привыкай к тому, что в компании со мной тебе ничего и никогда угрожать не может.
– Кроме тебя! – Я ударила по ладони, ползущей по моей ноге куда-то в район запретных мест, звук получился звонкий. Наглец отдернул руку и перевернулся на бок.
– Привыкай к тому… – Вторая рука, сделав обходной маневр вокруг талии, поползла вверх в район груди. – Что в моем присутствии будет много тренировок. В общем, привыкай – и все.
– Да не собираюсь я привыкать! Как только научусь паре фокусов… – Увы, это был обманный маневр, рука не собиралась жмакать грудь, воришка просто подхватил меня и усадил себе на колени, и так это стремительно и молниеносно у него получилось, что я даже не успела моргнуть. Руки сами собой обвили шею ловкого засранца.
– …и после этого… отпущу тебя на все четыре стороны… – уже менее уверенно закончила я, глядя только на нижнюю часть лица молодого мужчины.
Вытянув трубочкой губы, наглец тянулся ко мне. Эх, была не была! Я потянулась навстречу. Во-первых, надо учиться ради отбора, а во-вторых… Наши губы так и не встретились. Я нагнулась еще ближе к воришке, а он ко мне, и… мы оба отъехали друг от друга.
Я попыталась нагнуться еще сильнее и с удивлением увидела, как грабитель, с донельзя удивленной рожей и губами, все еще сложенными трубочкой, едет от меня по песку прочь. Кажется, уроки поцелуев закончились, мы оба с удивлением посмотрели вниз. Первая общая мысль: «Пустынные дэвы шалят?!»
Я сидела на песке, а воришка на уворованном пыльном половичке, который скользил по земле. Вернее, даже дрыгаясь и извиваясь изо всех сил, тащил задницу грабителя, прижимавшую его край к песку, как можно дальше от меня.
Я бы заорала, если б сидела на этом чуде, но я сидела на песке, а воришка… Воришка и перед мертвяками с мумией не пасовал. У него к усердной тряпке был чисто исследовательский интерес. Коврик, выкарабкавшись из-под некроманта, взлетел, сам собой свернулся в трубочку, одеревенел и со всей своей нитяной силы стал дубасить по чем попало пустынного грабителя. Пыль летела из обоих.
Ревнивый половик какой, это он за мою честь заступается, у тряпки больше совести, чем у некроманта. Не то чтобы грабителя можно было забить обычным пучком ниток, даже если обхаживать долго, но чувство собственного достоинства у него пострадало изрядно.
Донельзя взбешенный вор вскинул руку вверх, в ладони полыхнуло пламя.
Коврик шарахнулся прочь, испуганно покружился вокруг меня, спрятался за спину и уже оттуда, сжав кисточку в комок, погрозил импровизированным кулаком некроманту, который брезгливо тушил огонь.
Я была донельзя заинтригована явлением. На вид обычный половик, но разумный и ВОСПИТАННЫЙ!
Коврик предстал передо мной во всей своей красе, шаркнул ножкой по песку и галантно поклонился, протянув кисточку в мою сторону. С открытым от удивления ртом на автопилоте протянула руку в ответ.
Коврик запечатлел на моей руке очень изящный воздушный поцелуй по всем правилам хорошего воспитания. Я прям зарделась от смущения. Воришка тем временем, скрестив на груди руки, с яростью во взгляде рассматривал всю эту пантомиму. А ревнивый у нас не только коврик.
«Правильно, покажи этому неучу, как надо прилично себя вести с султаннами. Девушки, между прочим, цветы любят и комплименты, а не когда их посреди ночи воруют с балкона, чтобы вынуть кишки парочке мертвецов. Этому уличному мальчишке и невдомек, что такое воспитание!»
Пока я думала все это, пестрый половичок ластился ко мне, как котенок.
Коврик такой галантный, пожалуй, возьму его себе. Я поглаживала ладонью мягкий мех, края половичка трепетали от наслаждения. «Почищу, поглажу. К тому же он так хорошо летает…» – Словно уловив последнюю мысль, коврик взлетел и приглашающе опустился под мои ноги, да еще и сложился ступеньками, мол: милости просим на борт. Я несмело наступила на предложенную… ну, пусть будет спину летающего половичка. Восхитительное чувство полета, всего лишь десять сантиметров над землей, но ощущения: полный восторг! И этот кайф прервал нищеброд, наступив на край половичка. От резкой остановки я чуть не полетела кубарем.
– Без страховки это может быть опасно! – непререкаемым тоном возвестил наглец и без приглашения забрался на ковер, притянул меня к себе и, не снимая руки с талии, скомандовал:
– В Аш`шар!
У половиков нет лица, но от коврика шло стойкое ощущение неприязни и даже ненависти к наглому и беспринципному воришке. Чтобы сгладить неприятную ситуацию, я провела рукой по вставшему дыбом ворсу ковра и прошептала:
– Поехали домой, я так устала. – Тут же мы взмыли в воздух, и я поняла, что без страховки в виде железной руки точно бы упала вниз и разбилась. С непривычки летать меня мутило и бросало из стороны в сторону, а может быть, коврик делал это специально, в надежде стряхнуть возмутительного гада.
Гад сидел рядом и, нисколько не смущаясь, держал в одной руке меня, а в другой – окровавленную дрянь, извлеченную из покойника.
– И зачем тебе это нужно? – не выдержав кровавого зрелища, спросила я. К своему удивлению, получила на диво правдивый ответ.
– Хочу избавиться от одной привязанности, – столько ненависти и презрения было в голосе некроманта-недоучки, – пока это не переросло в нечто большее. У предыдущего мага не удалось добыть ливер, слишком сильным оказался. Впрочем, не будь там драгоценного мумие и тебя, мешающейся под ногами, я уделал бы этого мертвяка, но поскольку пришлось спасать тебя и мумие… – И гад вздохнул сокрушенно, не закончив фразы. Я же ее про себя продолжила: если бы еще вдруг не приспичило грабить могилу и таскать с собой горючую дрянь, вспыхивающую, словно порох…
– Но вот это сердечко, – воришка с чавкающим звуком подбросил и поймал орган несчастного умертвия, – оно позволит мне сварить зелье, которое напрочь отобьет всю охоту тратить молодые годы понапрасну!
Я про себя уже кипела. Вот, значит, как! Мумие – драгоценное, а я – под ногами мешаюсь? Да чтоб я еще когда-нибудь с ним куда-нибудь пошла?! Никогда и ни за что!
Моя нога вполне благополучно ступила на мраморные плиты балкона. Как ни странно, я пережила ночь, даже пустынные гули ни одного куска от меня не оторвали. Более того, я нашла ворсисто-мохнатого друга.
Воришка, проследив, как я слезла с ковра, развернулся и направился прочь.
– Стой! – остановила я нищеброда. – А как же задание?
– Какое задание? – Наверно, вселенское возмущение отразилось на моем лице, вкупе с запредельной яростью, потому что память пустынного грабителя внезапно прояснилась, и он вспомнил. – А, задание… Тренируйся целоваться на тыльной стороне ладони, пока это у тебя получается неважнецки. – Я схватила нагга за грудки и сильно тряхнула, да так, что некромант потерял равновесие и откинулся назад, держась за карниз одними пятками.
– Задание отбора! Ты же сказал, что все знаешь! – Закрыв глаза, сосчитала до десяти и притянула воришку к себе, лыбясь, как аллигатор. На расхитителя могил это не произвело никакого эффекта, он руками обвил мою талию и прижался.
– Я имела в виду задание на отбор невест, – почти ласково проговорила я сквозь зубы, отлепляя ладони наглеца от талии и так ненавязчиво наклоняя его назад. Крайне прозрачно намекая, что, если этот оборванец и дальше намерен валять дурака – лететь ему высоко и долго падать.
– Ах, отбор! – Как молниеносно к нему возвращается память, когда за спиной пропасть. – Так задание в том и состоит – найти волшебный рубин и пройти им испытание. Здесь все просто: нет рубина – нет отбора!
До меня дошло не сразу, на пару долгих секунд я застыла в недоумении, глаза остекленели, мозг бешено работал, сопоставляя все слышанное ранее и находя недостающие кусочки.
– На скольких влиятельных особ во дворце ты работаешь? – выдала я, понимая, что этот шустряк умудряется услужить не одному господину и госпоже. И имеет связи практически везде, в том числе и здесь. Не великий ли визирь, который считает брак бесполезным делом, направил стопы этого недонекроманта в нужном направлении? Но ответа на свои вопросы я так и не получила.
– Ты, главное, на напрягайся, – небрежно бросил засранец, глядя на мое покрасневшее от гнева лицо. Коврик как галантный кавалер висел рядом и изо всех сил обмахивал меня своим уголком в тщетной надежде потушить мой приступ ярости на корню. У него это не очень получалось, потому что воришка ловко подливал масла в огонь. – Не напрягайся, говорю, ведь ты единственная, кто прошла второй этап отбора!
В душе загорелась искра надежды. Так-так, а ведь он в чем-то прав, может, не все потеряно. Пусть тот факт, что я единственная из всех прошла отбор, станет моим маленьким козырем, как ружия, элефанты и джин.
Воспользовавшись моим замешательством, нагг ловко спрыгнул на выступ барельефа под балконом, подтянулся, чмокнул меня в губы, прошептал, будто ветер: «До встречи!» – и под мой придушенный вскрик сиганул вниз в темноту.
В следующий миг за моей спиной с громким хлопком распахнулись стеклянные двери и мужеподобный голос заревел:
– Ягодка моя?!
В пустыне живут змеи. В гареме ядовитых гадин в десятки раз больше.
Серпентарий – это не то слово, каким можно было бы обозвать крыло дворца, что управители отвели потенциальным невестам. Скорее – змеиное гнездо. Здесь нельзя было чихнуть, чтобы не попасть в ловушку, расставленную коварными соперницами. И упаси боже, чихнув, взять у одной из них вежливо протянутый платок вытереть нос, скорее всего, он окажется отравлен. Ты будешь корчиться в муках у ног вежливой наггини, а она будет все так же благосклонно и радостно улыбаться, глядя на твои мучения. И ничто, повторяю, ничто не заставит ее потерять оптимистичное расположение духа. С чего бы ей испытывать чувство угрызения совести и иметь дурное настроение? Ведь одной соперницей стало меньше.
Впервые в жизни я попала в такое место, где выживание и устранение соперниц было поставлено в ранг искусства.
– Фатима! Как я рада! – Я бросилась в объятия старой няньки.
– Не стоит заря сотрясать воздух! – быстро взяла быка за рога старая служанка. – Если моя овечка хочет чего – я все для нее добуду, хоть луну с неба! Хочешь стать халифой – ты будешь ей! Уж старая нянюшка расстарается для своей смуглокожей малышки.
Впервые я почувствовала себя как раньше, словно вновь была дама, до ссылки в академию невест, в ненавистные башни Агариш. Фатима все сделает, везде поможет.
– Так давай займемся прической и макияжем. Эй ты, слуга! – служанка громогласно гаркнула на застывшего в шоке джинна. Несчастный Лаш впервые видел столь низкорослую, но невероятно обширную женщину, да еще с усами, которая могла заполнить собой любое помещение. – На-ка, быстро организуй нам все.
Спустя полчаса я не узнала себя в зеркале.
Волосы – пышная корона из черных кудрей. Лицо… не мое уж точно, это какая-то писаная красавица. Ко второму этапу отбора я была готова сверх меры.
Мудрая служанка давала последние напутствия:
– Помни, достаться ты должна только одному визирю. – Меня покоробила эта фраза больше, чем изощренные подтрунивания воришки. От нее хотелось выть.
Фатима была, как сейчас говорят, продуктом другой эпохи, той, когда наггини доставались самому сильнейшему наггу, словно переходящий приз, и за свою жизнь могли сменить не одного мужчину.
– И не снимай вуаль, моя дорогая, мужчины имеют право видеть только твои глаза, все остальное для господина и мужа. А если они будут слишком наглы, накинь вторую вуаль, это охладит их пыл. Нагги – примитивные создания: не видят добычу – не реагируют на нее. Второй слой ткани сделает тебя совершенно неузнаваемой.
Лицо скрыть не проблема, проблема – соперницы, которые будут, как кобры, нападать на самый разукрашенный кочанчик газовых тканей. А нянюшка расстаралась вовсю. Моему наряду могли позавидовать дочери халифа. – Удачи! – шепнул джин и спрятался от греха и Фатимы подальше.
Я привязала шнурком лампу к поясу, сойдет за экстравагантное украшение. Тем более Лаш позолотил и украсил свое новое жилье, кажется, быть рабом лампы ему нравилось больше, чем хашисыном. Я старалась не задаваться вопросом, чего же такого насмотрелся юноша, когда был в наемниках, что быть запертом в приплюснутом чайнике ему комфортнее, чем на свободе. В принципе я с ним была согласна: новое положение давало ему безопасность плюс магию и прорву свободного времени. И родственники не докучали. К тому же я заметила, что бывший разбойник по ночам занимается чем-то этаким. Во-первых, лампа иногда светилась во тьме, а бывало, и ритмично подпрыгивала на столике, во-вторых, пускала разноцветный дым из носика и внутри слышались разговоры на два голоса.
Что ж, лампа – это последняя линия защиты, дальше тянуть время не имеет смысла.
Я замерла на пороге.
Кто-то может подумать: что тут сложного? Выйти из своих покоев, спуститься несколькими этажами ниже, пройти коридорами и дойти до главного зала, где будет проходить очередной отбор.
Только вот основное смертоубийство как раз и начнется по дороге на второй этап. Высунуть нос из охраняемых личных покоев в коридоры дворца, кишащие соперницами, – это почти то же самое, что влезть в гробницу, полную боевых скорпионов и скарабеев-убийц. Но во дворце водятся ползучие гадины размером побольше и вооружены они не клешнями и ядом, а дьявольской женской хитростью, которая пострашнее будет.
Только здесь я должна буду справиться в одиночку, без пустынного воришки с его зазнайством и трансформацией, без джинна и Фатимы.
Я надеялась, что готова. Нянюшка подготовила меня на славу. То, что другие могли принять за украшения и символы власти, положенные дочке султана, на самом деле было оружием.
Я выдохнула и шагнула в дверь, как на поле боя.
В коридорах валялись первые трупы.
Я вздрогнула и сделала жест, отгоняющий пустынных духов. Видела как-то у воришки, надо только оттопырить один палец на руке, и дэвы в бешенстве бегут прочь, правда, иной раз возвращаются с тяжелыми предметами.
Этот наемник уже никуда не бежал и с того света вернуться тоже не мог, он лежал в луже собственной крови, а многослойный тканевый кочанчик на ножках шел дальше по коридору, пряча в складках юбки что-то блестящее.
Несколько раз вдохнув-выдохнув, я вышла из-за угла и так же плавно и невозмутимо пошла вперед. В следующем коридоре на ковре прохлаждались ошметки цветастых одежд и одинокая тапка с загнутым носком. Одной соперницей стало меньше.
Укутанный до глаз, как девица на выданье, наемник повернулся ко мне, сверкнула сталь.
Но в моих руках был не свернутый коврик и не деревянная лопата для песка, а Хонг. Оружие, которое для меня сделал звездочет из чайной страны. В сложенном состоянии он похож на тонкий свиток, мало кто догадается, что это опасный колюще-режущий предмет. С такой защитой в руках через пять минут убийца драпал от меня, как заяц. Сзади в шальварах, разрезанных в лохмотья, мелькали яркие, в сердечко нижние подштанники. Наемник, как угорь, выскочил в окно и, зашипев, скрылся из виду. Конечно, он попытается вернуться, у него задание убрать как можно больше конкуренток, и только госпожу наемник не тронет.
Стражники охраняют исключительно личные покои, а дальше каждая участница сама за себя. И конечно же, халифату выгоден «отбор» в буквальном смысле слова, в самом изначальном, диком и зверином. Выжить должна только одна претендентка, другие – или отступить, или умереть. Если невеста не сумеет пройти отбор, как же она будет дальше, когда в гареме властелина и мужа пойдет уже другая отбраковка? Смертельная битва между ее детьми и детьми конкуренток, и вот тут ей понадобятся не только красивые глазки и невинное личико.
В случае проигрыша ее ждет нечто большее, чем поражение – ее ждет конец всего, род прервется на ней, и дальше не будет ничего, только бесполезная старость и смерть. Наггиня может жить только в своих детях. Ни собственность, ни профессия, ни любимое дело, ни свобода выбора – ничто из этого ей не грозит.
Так что эти невинные цветочки только именовались таковыми, каждая из претенденток была мешком коварства, обладала и умела пользоваться очень полезным навыком, а именно – загребать жар чужими руками. Я по сравнению с ними действительно была фиалочкой, предпочитала все делать самостоятельно. Ведь если ты наняла наемника для устранения претендентов, потом придется устранять самого наемника во избежание дальнейшего шантажа.
На лестнице кого-то били, и, судя по костюмам, это были не наемники. Три испачканные кучки газовой ткани и одна высокая фигура в ярко-красном одеянии, расшитом кровавыми рубинами.
Пестрая фигура пинала, давила и топтала сжавшихся в комок. Лиц не было видно, только ворох материй, но, по-видимому, пятка и окованный золотом носок тапки без труда находили цель, потому что синхронно с ударами ноги слышались приглушенные вскрики троих.
Какая мерзость – бить беззащитных!
От увиденной картины мои руки сами собой сжались в кулаки и непроизвольно стиснули Хонг.
Лезвия выскочили незамедлительно, с хищным свистом. Фигура, что обернулась на звук моих шагов и шороха ткани, резко вздрогнула, как и я, не ожидала, что я внезапно раскрою оружие. В прямом смысле «раскрою», то есть покажу, что оно у меня есть. Теперь же из слоев газовой материи торчали два длинных острых клинка. Пока я кляла себя на чем свет стоит за неосмотрительность, кровавая фигура метнулась прочь и скрылась за углом.
Спрятала оружие: даже и не собиралась драться, только платье и вуаль продырявила. Я подошла к неподвижно лежавшим на полу. Мертвые?
Я протянула руку, три комка синхронно шарахнулись от меня и отползли настолько, насколько позволяла стена за спиной, а дальше бежать было некуда. Притворяются и слишком напуганы! Приперев их к стенке, я без труда достигла желаемого.
Схватив пригоршню трехцветных тканей, рванула на себя.
На меня смотрели избитые лица в синяках, заживших ссадинах и кровоподтеках, я замерла так же, как и они.
Три испуганных детских личика. Ранние цветочки. Несчастные, кому не повезло волей судьбы физически повзрослеть раньше всех, встретив свою первую кровавую луну гораздо раньше других, фактически будучи еще детьми.
Я слышала, иногда родственники, чтобы побыстрее сбыть с рук наггиню, при помощи ядовитых зелий специально «взрослили» своих дочерей раньше времени, тем самым доводя до нужной кондиции. Чтобы после запродать юный и невинный цветочек пораньше да подороже. Это происходило обычно с младшими дочерями в не очень богатых семьях. Я сглотнула, вспомнив: я как раз младшая, и возблагодарила богов, что наша семья издревле, из поколения в поколение занимается торговлей и успела нажить состояние. Плохо только то, что у моего отца нет сыновей, но как он выразился, благодаря дочерям у него их будет целых четыре, уже взрослых, да плюс со своими деньгами.
Некоторые следы на лицах девушек были давнишними. Значит, их не только довели до нужной кондиции, но еще и долгое время «внушали», что и как необходимо делать, чтобы поймать жениха. По забитости девушек было видно, что наука эта не сладка. И как это родственники не подумали о том, что на таких разукрашенных и наученных могут не посмотреть?
Впрочем, неважно, на лицо жених и не взглянет, и вряд ли ему понадобится в первую брачную ночь снимать вуаль с головы невесты, раздевать сокровище он будет с другой стороны.
Что здесь творится, я и так могла сказать. Три бедные девочки были срочно забраны из оазиса или из-под опеки матери и брошены в жестокий, кровопролитный отбор. А то, что они сестры и будут драться за внимание одного мужчины – неважно. Большее количество невест от фамилии – больше шансов поймать одного из принцев или хотя бы стать наложницей.
Что меня задержало здесь? То, что сестра не играла против сестры. Девочки держались вместе, и та, что постарше, закрывала собой младших. Но до первого этажа им не дойти.
Фактически этим троим я ничего не была должна, и так уже помогла сверх меры, но раз уж ввязалась…
– Шить и убирать умеете? – спросила я. Трое, шмыгая носами и утирая кровь, синхронно закивали. Ну конечно же, если семья небогата, дочери – еще и рабочие лошадки, обслуживающие остальных членов семьи. – Третий коридор, вторая дверь. Обратитесь к няньке Фатиме, она найдет вам работу.
Трое сорвались с места и, держась за руки (одна из них прихрамывала), как могли поспешили по коридору в указанном направлении. Двое подхватили младшую под руки и чуть ли не понесли на себе. Девушка была легкая, словно имела птичьи косточки.
Женщина могла уйти из семьи только в одном случае – если находила работу или если кто-то возьмет ответственность за нее. Кому нужны бесполезные голодные рты? Кому охота давать работу наггине? Почему-то считалось, что женщина ни на что не способна и не годна, и живет, только чтобы рожать детей. Во всех остальных случаях она бесполезна, и поэтому наггиню следует как можно быстрее выдать замуж.
Фактически сейчас я пообещала кормить этих троих до конца жизни.
Совершенно ничего не знаю об этих девушках. Может быть, их невинный вид всего лишь маскировка и в душе они хитрые и коварные, как пустынные ифриты. И с этими кобрами мне придется жить одной семьей.
Внезапно поняла, что хочу назад в академию невест, там, скука смертная, но хотя бы ты останешься целой и невредимой.
«Стоп!» – остановила я себя. Девушки, конечно, похлеще пустынных гадюк будут, но кто и что сделало их такими? Невозможность хоть как-то проявить себя в чем-то другом, кроме замужества, например в профессии. Их ждет только брак и материнство. Только когда их дети вырастут, они смогут заняться чем-то другим, а это будет ой как не скоро.
Все же помогать конкуренткам – это верх идиотизма.
Но что сделано, то сделано. Я всегда отличалась от своих сестер тем, что нарушала все правила и ставила дом на уши. Возможно, если девушки узнают, зачем я здесь, они помогут мне. У каждой из них зуб на эту бесправную жизнь.
В место назначения я прибыла без происшествий, просто решив не складывать Хонг до последнего момента. И вот чудо: заметив меня, фигуры разной степени замотанности и секретности вмиг исчезали из поля зрения. Плохие новости расходятся быстро.
Я вышла на улицу, все были в сборе. Уже десятки, а не сотни цветастых кочанчиков ткани, плюс охрана, плюс помост, плюс великий визирь, жутко недовольный всем происходящим. Его шестеро братьев шагзаде, ну и как вишенка на пироженке, сам халиф, маленький и кругленький.
«Так, Фирюза-егоза! – скомандовала я себе. – Втянуть колючки! Ты тупое бревнышко, нежный оазисный цветочек, у которого быть не может своего мнения и мозгов. Тебя должны интересовать только украшения и красивые одежды! Наплевать, что с пяти лет ты внимательно прочитывала всю отцовскую корреспонденцию, присланную его вассалами. Забудь о том, что разбираешься в торговле, знаешь все о продаже шелков и качестве специй. Выкинь из головы то, что тебе известно о политике. Твой кругозор теперь узкий, как ушко иголки, а протащить тебе через него надо целого ублюда!»
Со всеми этими мыслями я вступила на главную площадь дворца.
Великий визирь был похож на черного полоза. Такой же темный и недовольный, как грозовая туча, вот-вот разразится громом и молниями.
То ли недоволен количеством претенденток, мало их, что ли, ему. То ли, наоборот, недоволен, что после коридорной отбраковки слишком много осталось. Сидит, черными глазами из зарослей курчавой бороды стреляет, весь наизготовку, готовый броситься на первого, кто неправильное слово пискнет.
Во избежание я решила постоять с краешка, а не в первых рядах. Но взгляд черных глаз все равно нашел меня в толпе, задержался на мне, каким-то магическим способом задержал на секунду мое дыхание, а после скользнул дальше, и я смогла дышать.
Визирь – не ядовитая змея, но удав, обладающий дьявольской хитростью и умом. Этот будет обвивать тебя своими кольцами медленно и незаметно, а потом, когда тебе уже некуда будет бежать, резко сожмет их.
Брр… Не будем про объятья.
Толстенький халиф, который мне очень понравился своим оптимизмом, сейчас копировал недовольство своего сына и уже был не столь приятен. Серьезное лицо, грозно нахмуренные седые брови, сжатые в кулаки пальцы выдавали в нем воина в отставке, пусть низкорослого, но дерзкого, задиристого и решительного. Сейчас халиф как никогда походил на моего отца. И охраны было многовато, и общая обстановка напряжения действовала на нервы. У наггинь чувство «ежа» развито, как ни у кого в халифате. Все девушки без исключения, придя на место проведения второго этапа отбора, воспринимали общую гнетущую атмосферу и настороженно замолкали. Когда из дворца больше никто не вышел, правитель Агар`шайи ступил на помост. И стал толкать речь, будто военачальник перед строем солдат.
– Дорогие невесты! Я хочу сообщить вам, что второго этапа отбора не будет! Некий злодей, а вернее злодейка, играя нечестно, решила подтасовать результаты. Каждая из вас должна была пройти испытание рубином верности, но камень пропал из сокровищницы! – Это сообщение всколыхнуло ряды наггинь, они приглушенно загомонили, толпа подалась вперед. – Тем не менее, у нас есть победительница отбора! Ее покажет зеркало правды, еще один артефакт семьи Арш`хан. – Тут и вовсе поднялась какофония звуков. Возгласы «Нечестно!» раздавались то тут то там. Грозный халиф продолжал: – Та единственная, кто прошела отбор, и тот, кто украл рубин нашей семьи, одно и то же лицо! Эта особа и есть главный вор! – До всех начало доходить, какой именно выигрыш получит прошедшая отбор. Голова с плеч будет очень милосердной наградой.
Я почувствовала себя, словно в яме с… ну, вы поняли, с нечистотами. По самую шею в пахучем.
Одновременно с чувством «ежа» я покрылась сначала холодным, а потом горячим потом. Жаркая волна страха и адреналина жахнула в мозг, заставляя дрожать и покрываться гусиной кожей. Шок пришел внезапно и так же резко отхлынул, я пошатнулась и обессиленная, на глазах у всех чуть не села прямо на землю, но чудом удержалась. Возблагодарила Фатиму за то, что на мне двойная вуаль, для всех я всего лишь шатающийся от жары столбик, замотанный в слои материи.
Внутренне я кипела от ярости. Упаду в обморок от гнева, пусть спишут все на жару. Потому что я просто задыхаюсь от негодования.
Ну удружил, гаденыш! Ну помог! И самое главное, если кто-то спросит: кто тебе, девочка, так подсобил? Я даже имени этого нищеброда назвать не смогу. Потому что попросту не знаю!
Ну, засранец ползучий, встречу, горшок с твоим мумием на голову надену и постучу! Чтобы мозги появились. У черной жижи их больше, чем у тебя! Помощничек. Значит, я единственная прошла отбор? Встречу, закопаю в первой попавшейся гробнице! Гр-р-р…
Я стояла, скрытая от посторонних глаз многослойной вуалью и медленно покрывалась потом, слушая, какие награды ждут того, кто позарился на семейный артефакт правящей семьи.
На помост вынесли новый артефакт, и это отвлекло меня от перечисления способов убийства нищеброда. Я все никак не могла решить, какой способ расчленения из поведанных мне мудрецом чайной страны применить. Одновременно несколько, все сразу или один за другим по очереди?
– Зеркало правды пока не показывает презренную предательницу, что позарилась на наше сокровище, – продолжал гневно вещать халиф, потрясая кулаками. – Но когда мы отмоем артефакт от этой алхимической дряни… – Я перевела взгляд на зеркало и, собственно, ничего похожего на зеркальную поверхность не увидела. Это было нечто черное, липкое и сочащееся каплями. – Мы узнаем, кого выбрал рубин и кто из вас главная злодейка!
Ветер донес до меня незабываемый аромат мумия. Рядом стоящие фигуры зажимали носы или прятали лица в пригоршнях ткани. Мало кто в первый раз без слез мог нормально воспринять подобное амбре. Я догадывалась, кто и по чьему приказу сотворил подобное.
Волны этой липкой дряни постепенно разогревались, пока магическое зеркало, шипя и плюясь разрядами, силилось показать избранницу рубина. Пока не рвануло.
Над несчастным артефактом заколыхалось жаркое марево, пошел дым и…
Все, кто был на отборе, – невесты, стражи и сам кругленький, как мячик, халиф – полетели на землю, осыпанные осколками зеркала, брызгами вонючей дряни и огненными искрами.
Что тут началось!
Паника, крики боли. Пылающие коконы заметались по площади перед дворцом.
Белые, красные, зеленые ткани тлели и полыхали, подожженные искрами.
Кто-то упал на пол и его тушили пинками ноги или просто пытались затоптать конкурентку под шумок.
Я стояла испуганная и растерянная, не зная, что делать. Каким-то чудом на меня не попало ни одной искры.
Великий визирь, он же первый советник, поднял руки к небу и сказал слово.
Тут же хлынул ливень. За секунду я промокла до подштанников. Это был не просто дождичек, это была стена воды, упавшая с неба, будто кто-то взял море и, перевернув его над землей, вылил все на несчастный дворец, бедных невест и закипающего от гнева халифа.
Вот ему-то холодная водичка была как раз полезна. Не дай боже удар хватит, траур продлится не меньше года, прежде чем один из сыновей сможет сыграть свадьбу и занять трон отца.
Я столько в этом змеятнике не выдержу.
Спустя какое-то время почти все девушки сами поднялись на ноги. Они больше испугались, чем поджарились на самом деле. Нижняя одежда – та, что предназначена разжигать страсть мужа и господина, сшита из ткани, расшитой драгоценностями и золотом, а металл, как известно, не горит. Сами того не подозревая, девушки под длинными до пят вуалями были одеты в непроницаемые для огня и искр бронелифы, бронеподштанники и бронехалаты. Прогорели только верхние слои, и теперь невесты кокетливо закрывались широкими рукавами. Те, кто посообразительнее, и вовсе задрали подолы халатов, оголяя живот и прочие прелести, шаловливо подглядывая одним глазом. Как известно, женское любопытство – оно такое.
Но мужское любопытство в этот раз пасовало.
Халиф, стражники и злой как черт визирь метались между пострадавшими, пытаясь организовать первую помощь погоревшим невестам.
Некоторые – те, что похитрее – все еще лежали в полуобморочном состоянии, стонали и даже норовили схватить скрюченными от страдания пальцами за край балахона визиря.
Наученная горьким опытом, что «торчащий гвоздь бьют по шляпке», я, чтобы не выделяться из стонущей толпы, присела на корточки и покряхтела для порядка, поохала и простонала. Исполнив тем самым свой долг, я тихонечко встала и ушла вместе с остальными.
Правда, некоторые невесты не шли – их, шокированных и обессиленных, несли в паланкинах, а они принимали немыслимые позы, одна выгоднее и привлекательнее другой.
«Артистки, блин!» – позавидовала я недюжинному лицедейскому таланту.
Все во мне вопило: «Бежать! Ты спалилась на этом рубине!»
Но я, чинно чеканя шаг, сдерживала свой порыв припустить прочь так, чтобы только одни тапки сверкали в воздухе, ибо за спиной драл глотку халиф.
– Мы все равно найдем виновницу! – грозился перепачканный гарью и грязью Арш`хан Агар`шай, ноги его скользили по грязи и разъезжались в разные стороны. Охрана тщетно пыталась достать из грязи своего господина, только, поскользнувшись, шлепнулась туда же.
Единственный, кто черным монументам возвышался над площадью, был визирь. Ему хватило ума трансформироваться в полузмеиный образ.
Растирая косметику по лицу вместе со слезами и соплями, я понуро поплелась вглубь сада. Крики отвергнутых дев, получивших разве что внимание солдатни, но никак не визиря, стихли за живой изгородью.
В душе дрались два пустынных дева.
Один говорил: надо действовать незамедлительно. Потереть лампу и приказать джинну вернуть рубин. Принести артефакт халифу, рассказав прекрасную басенку о том, как я видела вора, ползущего по стене дворца и забирающегося в сокровищницу. Лица грабителя я, правда, не видела, но смогла спугнуть, и расхититель халифских ценностей уронил рубин вниз. И да, когда поднимала камушек с земли, я до него дотронулась. А что, нельзя было?
Пальцы уже сами собой постукивали по боку лампы.
Вот так просто утереть нос всем остальным претенденткам, выиграв второй этап.
Другой дэв взывал к совести и чести. Тихим голосом увещевал: сдержать слово и освободить джинна. А отбор? Здесь все просто: нет рубина – нет отбора! Чертовы слова воришки как кол засели в мозг!
Рядом послышался медовый голос, никак иначе его нельзя было назвать, впрочем, интонации не лишены доброты.
– Кто это бродит по саду днем, да еще с лампой? – Я крутанулась в сторону голоса. Ко мне приближалась высокая, стройная, будто ива, наггиня. Надо отдать красавице должное, выражение ее лица почти не изменилось, когда она увидела мою заплаканную маску, с размазанной во все стороны косметикой, которую так густо наложила на кожу верная Фатима. Это потом, придя в свои покои, я глянула в зеркало, и оно от страха треснуло. Наггиня же даже не подала виду, что что-то не так.
Одета она была неброско, но со вкусом, очень стильно и изящно, сразу становилось понятно: дама не из провинции и замужняя. Мужья не скупятся на желания своих сокровищ.
Пораженная красотой женщины, я застыла с открытым ртом.
– Да еще с незажженной, потеряла что-нибудь? – Женщина небрежно отодвинула ветку магнолии с дороги, а я поразилась белизне кожи и прозрачности ее кистей. Все это как нельзя выгоднее контрастировало с черными, словно смоль, волосами, глубокими, как бездна, глазами и черными, будто мех ласки, бровями.
– Совесть! – выпалила я и вновь заныла в голос.
– Ну, совесть во дворце – вещь совсем не нужная, так же как честь и верность…
Я открыла рот от удивления, не по-султански шмыгнула носом, да еще и вытерла этот самый нос рукавом расшитого халата.
– Нет, нужная. Иначе потом тебя будут мучить пустынные дэвы.
– Абсолютно нет, – легко возразила наггиня. – Вон у некоторых ни стыда ни совести, сначала сами воруют, потом полдворца и четверть империи на уши ставят, ища виновных. – Я была шокирована откровенностью.
– Вы… вы про великого визиря?
– Про него, бессовестного. Кого-то в детстве мало розгами драли.
– Он не крал, – сообщила я, и тут же сообразила, что выдала себя с подштанниками. Откуда мне знать такие подробности. Но сейчас женщина во всеуслышание обвинила в воровстве второго по значимости человека в халифате, и я не выдержала. Тем более я точно знала, что этот сам ничего не делает, за него голыми руками загребают жар другие.
– Еще как крал. Нагло, расчетливо и беспринципно, да еще и на двух стульях усидеть пытается. – Это она про отбор невест и задание, догадалась я. Стало обидно за визиря, он честно старался не попасть в женские путы и остаться в холостяках навсегда, даже немножко становилось жалко его бесплодные старания.
– Нет, это не он, я видела, – возразила я. Черная бровь женщины очень знакомо заломилась.
– Видела?
Упс.
– Да, – шмыгнув носом, пожаловалась я доброй слушательнице, а после заговорщицким шепотом поведала: – Я видела вора, ползущего по стене дворца и забирающегося в сокровищницу. Лица грабителя, правда, не разглядела, но смогла спугнуть. Расхититель уронил рубин. Я до него дотронулась, а потом он исчез. – Если уж сказала «а», надо говорить и «б» только так, чтобы никого не подставить – ни засранца, ни визиря. Хотя этот гад невероятно скользок, вон как вовремя подсуетился, стоило камушку запропасть, он тут же сообразил, как этим моментом воспользоваться.
– Ты уверена, что этот грабитель не был самим визирем?
– Нет, у достопочтенного борода и все такое, а вор был лыс, как коленка… – припомнила я тщательно выскобленное лицо ворюги. И причину, по которой этот пустынный засранец скребет морду кинжалом дважды в день…
– Ясно, – хитренько усмехнулась султанна султанн.
– Но я думаю, все-таки это его план, – прошептала я и плотно сжала зубы. Чертов мой язык! Сиди за зубами смирно!
– Кого? – насмешливо осведомилась женщина.
Я показала глазами в сторону дворца.
– Я в этом и не сомневалась. Он единственный, кому невыгоден отбор. Я также не сомневалась, что ты догадаешься, ты же умная девочка.
– Но как же мне теперь быть? Не могу же я сказать, что во всем виновен визирь? За это и казнить могут.
– А зачем что-то говорить? Ведь этот мошенник не рассказывал потенциальным невестам свои планы по предотвращению отбора.
«Кто ж такие вещи говорит», – подумала я.
– И вам, девушкам, не стоит делиться с ним своими планами. Меньше знает – крепче спит, быстрее окажется женат. Раньше, когда наггам позволялось иметь много жен, было легче. Женщины могли объединиться и, так сказать, совместно «съесть» своего господина и мужа. Теперь сложнее, у наггов не бывает больше одной жены, вот такие они собственники. Сейчас приходится действовать в одиночку, увы.
Я не знала, чем ответить на такую откровенность. В принципе, я была в курсе, что моя бабушка считалась второй женой, но вот моя мать была уже единственной.
– О, дорогая, – рассмеялась женщина, увидев мое вытянутое от удивления лицо. – Ты просто молода и не знаешь основные правила замужней женщины! Так как я старше, то подскажу тебе. Первое: Выше нос! Нет такого мужчины, которого не сможет съесть с кашей решительная женщина. Второе: каждый мужчина – кучка ублюжьего навоза, и надо выбирать кучку поменьше. И третье, помни: в доме, под любой крышей, правят женщины.
У меня окончательно отпала челюсть, а наггиня рассмеялась легко и задорно, как девчонка.
– Наш визирь, конечно, молод и глуповат, но в принципе не злой, просто он думает, что жена – помеха алхимическим исследованиям, в силу своей неопытности и максимализма. Он еще не осознал, что женщина может не помешать, а скорее помочь в тех делах, с которыми мужской ум не справится.
Как-то было спорно, в алхимии я ничего не понимала и ничем помочь не могла.
– Вы во всем помогаете своему мужу?
– А как же, без меня он не справится. Ни одной свадьбы или отбора организовать по-нормальному не может. – Тон наггини был настолько бодр и уверен, будто у свахи, что я сразу же поверила ей и немножко позавидовала, моя участь была намного печальнее.
– Больше всего я боюсь, что один из осколков зеркала покажет, что я натворила, и тогда все будет кончено, – пожаловалась я наггине. Сама не понимаю почему, но я доверяла этой женщине, почти как маме. Может, потому что она говорила те же слова?
– О, ты не виновата, что тебя использовали. Но впредь будь осторожней и умней. Я подскажу тебе как. – Женщина театрально наклонилась ко мне и заговорщицки приставила ладонь к лицу. Я нагнулась, чтобы все сказанное доверительным шепотом попало прямо в мое ухо, не расплескавшись, и… Чуть не оглохла. – Используй великого визиря сама! – Эти слова были сказаны так громко, что внутри уха защекотало. Я в недоумении сидела и смотрела на женщину. С каждым разом она мне нравилась все больше и больше, особенно после таких разрешений!
– А осколки…
– О них не волнуйся. Я позабочусь, чтобы они или исчезли, или стали настолько мелкими, что никто ничего в них не разглядит. Главное, не попадись в следующий раз. – Я была растрогана и польщена помощью этой красавицы, никогда сторонние женщины не относились ко мне настолько хорошо. Так хорошо, что я, выросшая в мире борьбы и интриг, заподозрила подставу.
– Почему вы…
– Помогаю? Ну, во-первых, потому что у меня зуб на великого визиря. – Одно это уже многое объясняло.
– Он у вас что-нибудь украл или кого-нибудь отпежил?
Лицо женщины впервые вытянулось. Она беззвучно одними губами повторила последнее слово. Такого редкого жаргона торговцев в ее словаре не нашлось, и наггиня сдалась пред эрудицией менее воспитанного поколения.
– Ну, почти. Будем считать, что он украл мое время и отпежил все нервы, так что я сильнее всего хочу окольцевать и сбыть его с рук.
«Наложница, – сообразила я. – Хочет побыстрее пристроить сыночка конкурентки. Чтобы он не мешался под ногами у халифа. Сама она слишком в возрасте, чтобы выйти замуж за шахзаде, наггиня великому визирю в матери годится, но вот правитель будет полностью в ее распоряжении после того, как она переженит всех его сыновей. Что ж, мне любая помощь на руку. Чем большее количество людей хотят женить визиря, тем легче. Мне».
– Спасибо вам за помощь, зеркало и… совет.
– Не за что, – перебила меня женщина. – И помни, никто ничего не должен знать, это наш маленький секрет!
В свои покои я возвращалась, не идя по земле, а словно ступая по облакам или летя.
Султанна султанн, прекраснейшая и, без сомнения, влиятельнейшая женщина столицы, а может, и всей империи, выбрала меня… Любимой женой его пасынка.
Несмотря на радость, всю ночь я отвратительно спала. Мне мерещилось, что в комнате кто-то есть. Несколько раз я вскакивала, хватаясь за Хонг, и зажигала лампу. В последний мой подъем, перепутав лампы, подожгла хвост джинну, чем вызвала маленький переполох в спальне.
Прибежали все, от служанок до девушек-помощниц. Даже охрана заглянула, поставленная Паном Арш`ханом для того, чтобы я не выбыла из отбора раньше времени и таки вышла замуж на его старшем братце. Всей толпой мы обыскали спальню, но так никого не нашли и разошлись по своим комнатам.
Еще раз поднимать на уши весь дом я не решилась, чтобы не предстать перед всеми нервной дурой.
Когда я уже стала проваливаться в дремоту, на балконе явственно зашуршало, а после еще и засопело.
– Блям-м-м, трям-м, блям-м… – На улице мелодично, но как-то робко, неуверенно звенели струны. Не дай боже, сейчас кто-нибудь заблеет, как козел, на одной ноте! Бывали у меня такие поклонники. Этот вид воздыхателей отвадить от дверей труднее всего. Первая мысль: женихи нашли меня и здесь! Вторая: нет, это что-то другое, нападение?!
Схватив оружие, я смело выскочила на улицу и наткнулась взглядом на…
– ЧТО? Опять? – Ответом мне был взгляд побитой собаки. – Тянет? – со злостью спросила я.
– Хуже, – признался удрученный воришка, он сидел на балюстраде, поджав под себя ноги. Весь скукожившийся и понурый, словно хвост дворняги. – Свербит. – Я хотела уже подробно рассказать, где и что у него свербит и как далеко ему пойти помыться, но, взглянув на несчастное, прямо-таки кислое лицо грабителя, выдохнула. Расслабленно зевнула и окончательно успокоилась. Это были не женихи.
А всего лишь неудачливый вор, которому необходим талисман на удачу в виде меня. Нищеброда я узнала по темной вытянутой фигуре и по той непрошибаемой наглости, с которой этот неумеха обходил охрану первого и второго военачальников Агар`шайи. Ему бы еще капельку удачи, плюс умение грабить всерьез, и цены бы ему как вору не было, а так – ходячие недоразумение. Но как говорила моя нянюшка Фатима, бодливой корове бог рогов не выдал. Не везло воришке в последнее время, хоть ты тресни, и все!
Был в гробнице, и все, что он оттуда вынес – кувшин липкой дряни (золотишко мы с Паном распределили таким образом, что когда в столице вор нас покинул, в его седельных сумках были только песок и камни).
Умудрился он залезть в святая святых – сокровищницу, и все, что там добыл – рубин верности, женский артефакт, бесполезный для мужчин.
– Что грабить на этот раз собрался? – Я сдохну от любопытства, если он не скажет!
Расхититель перестал терзать струны несчастного музыкального инструмента, и у меня появилась надежда, что деревяшка останется не сломанной.
– На кладбище… С тобой! – вожделеюще прошептал грабитель, словно это было его самое жгучее желание.
– Так, понятненько. – Действительно, куда еще с девушкой идти, не на свидание же звать, это по местным меркам даже неприлично, а вот на кладбище самое-то. – И чего там интересного в городских захоронениях?
– Могильники правящей семьи.
– А в могильниках?
– Артефакт правящей семьи. – Я даже боялась спросить, что за диковинная вещь такая магическая. В том, что это нечто рубина верности, я не сомневалась. Того самого камушка, до которого дотронувшись раз, девушка остается верна хозяину артефакта навечно. Ну или вплоть до того времени, когда шахзаде не наденет ожерелье с этим самым рубином на свою избранницу, разрушив тем самым все остальные чары и освободив наггинь от обязательств верности. Вот такой папандос от правящей семьи Агар`шайи. Все девушки на отборе должны были попасться в эту хитрую ловушку. И все избежали ее, одна я вляпалась.
– И куча мертвяков в могильниках? – не без подозрения уточнила я.
– Да! – радостно подтвердил грабитель. Я не сомневалась.
Лениво потянувшись и еще раз зевнув, я влезла в шальвары, рывком стащила с себя рубаху, надела простой черный халат. Все это под шокированным взглядом грабителя. Легко запрыгнув на парапет, я обнаружила, что воришка сидит красный, словно рак, и тяжко дышит. С чего бы этот наш господин «целоваться надо лучше» и «у меня много опыта» вздумал краснеть?
– Пойдем грабить, – обреченно согласилась я на все и сразу. И свистом позвала коврик.
Уходя, вернее улетая, я заметила, что весь пол засыпан черным песком.
Между прочим, воришка действительно мог бы хоть чуть-чуть привести себя в порядок, помыться и вытряхнуть из себя пыль, прежде чем приходить и сорить у меня на балконе, в спальне… С него грязь так и сыпется, это все от древних захоронений.
Сказать по чести, сейчас я должна была лежать в постели, а не лазить по задрипанным пивным столицы Аш`шар.
На следующую ночь был назначен бал и соответственно третий этап отбора. По всем правилам я обязана отсыпаться, чтобы назавтра выглядеть свежей и бодрой. Весь следующий день готовиться к балу и вечером при полном параде блистать перед великим визирем. Но пустынный дев дернул меня за подол халата и заставил потащиться в ночной загул с воришкой.
И вот мы, затарившись провизией на местном рынке, взяв что попить в ближайшей таверне, сидим на крыше могильника, предварительно постелив под себя коврик. Едим дешевые сладости, запиваем их игристым вином (дикое сочетание!) и терпеливо ждем полнолуния. Серединное время меж мирами, когда из могил восстают духи и покойники, те, кто может сделать это по собственному желанию.
Для меня дикость – есть эти недоступные розовые и белые липкие штучки.
В Агар`шайе есть ритуал, девушкам после первой кровавой луны устраивают праздничный пир в честь взросления. На этом пиру угощают такими яствами, которые до этого были для них под запретом.
Это первый и последний раз, когда наггиня может попробовать такую вкусноту до замужества, более ни один торговец, родственник или слуга под страхом смерти не даст запретные сладости незамужней девушке, их вообще могут покупать только мужчины.
Во время ритуального пира няньки и мамки объясняют, что так же вкусно и сладко будет после замужества.
Это делалось специально, как пример, чтобы показать, как хорошо им будет замужем, для того чтобы девушки сами, добровольно стремились побыстрее выйти замуж.
Поэтому для меня преступное непослушание – есть подобные сладкие вещи не со своим мужем, а с нищим оборванцем. Но даже у этого босого, в рваном халате нищеброда было преимущество перед любой наггиней – он мог купить сладости, а она нет.
Правда, редкие вкуснятины не доставались просто так.
– Ну почему в этом мире, чтобы что-нибудь получить, надо завязаться узлом? Натурально узлом!
Я стояла на одной руке и одной ноге, выгнувшись пупком к звездному небу, наподобие моста через реку. Одна моя нога была закинута на спину пустынному грабителю, вторая вполне твердо стояла на черепице могильника, но была обернута вокруг руки ворюги. Свободной ладонью я бросала импровизированные кости.
Поза нищеброда была не менее удобна, чем моя: изогнувшись домиком, вор топорщил тощий зад вверх. Стоял он на двух передних руках, низко опустив голову, а вот нога расхитителя гробниц находилась всего в паре керамических черепиц от рук. Другая же его ходуля смотрела все туда же ввысь, будто труба дымохода.
Кости зазвенели по пестрой черепице и с карамельным звуком остановились. Две конфеты оказались красной стороной вверх и четыре упали белым боком. Моя взяла! Я облегченно поставила свободную руку на светлую черепицу, темные плитки предназначались для воришки.
Чертыхнувшись, расхититель гробниц, еле-еле балансируя на руках, потянулся за поцелуем. Я как победитель торжествующе подставила щеку. А после развернула полупрозрачную бумажку и с удовольствием слопала липкую сладость. Облизав пальчик, я щелкнула им по носу грабителя. Была его очередь метать жребий.
Увы, ему повезло. Мне пришлось задрать вторую ногу и не найдя ничего лучшего я положила ее на нищеброда, правилами игры это не запрещалось. А дальше самое ненавистное: поцеловать довольную морду.
Заставить себя это сделать было труднее всего, приходилось сдерживаться, ведь моська воришки сияла надменностью и превосходством. Стоило костям выпасть не в мою пользу, как он прям расцветал от радости, так приятно этому ползучему гаденышу было глумиться надо мной.
Но требовалось не просто чмокнуть, а продемонстрировать один из сложных поцелуев и скормить этой наглой морде конфетку.
На кону стоял мешок сладостей, моя честь, и я не собиралась сдаваться.
А потом, мне перестало везти. Внезапно так, вдруг, резко.
Одновременно выпало целых четыре красных конфеты, и я потеряла возможность стоять на двух руках, а удачливый грабитель смог опустить одну ногу. Что ж, воспользуемся этим. Я нагло оперлась локтем на воришку, чмокнула в подставленную щеку, запихнула ему в рот целую горсть сладостей, чтобы не сразу прожевал, и метнула горсть конфет.
«Твоего джинна за хвост! Опять больше красных!» Гаденыш улыбнулся, а меня передернуло. Хоть бы прожевал, прежде чем скалиться. Ладно, закинула и вторую руку на воришку, подумав, легла на него грудью. Переживет, не сдохнет. Поцелуй, конфета, довольное чавканье. Вор метнул импровизированные кости – и снова красные! ВСЕ! Да что такое?!
Нет, висеть в воздухе я не могу и поэтому нагло улеглась на грабителя. Еще не все кончено, вот отыграю руку или ногу…
КРАСНЫЕ!
Воришка нагло разлегся на крыше в своей любимой позе: ноги скрещены, руки закинуты за голову, морда хитрая и кошмарно довольная, а губы… Ну да, чего еще ожидать от этого охальника?! Губы уже вытянуты трубочкой для поцелуя, и наглец ждет награды.
«Так, главное – не паниковать! – увещевала я себя. – Я на нем уже лежала! И тогда на воре даже халата не было, чтобы прикрыть все эти мускулы, плечи и торчащие из кожи чешуйки… – Пальцы медленно обводили все вышеперечисленное. – Собственно говоря, что он мне может сделать? Я в более выгодной позиции… – И только я это подумала, как сразу начала краснеть. Сама я имела в виду то, что меня защищает рубин верности и ничего «этакого» произойти не может, но в голову сами собой полезли пошлости. Сразу вспомнились полунамеки замужних сестер, откровения девушек в академии невест Агариш, и я как-то вдруг решила ограничиться простым «чмоком» в губы, и этого с него будет достаточно.
Я быстро потянулась к воришке, мимолетное прикосновение губ и… наглые хапалки были быстрее смущенной меня.
Шершавая ладонь властно, непреклонно легла на затылок и не дала отдернуть голову. Раздвоенный язык скользнул в рот, прошелся по зубам, поласкал губы и сплелся с моим так страстно, так неистово, что я не смогла разорвать поцелуй.
Какой рубин верности? Упряжка с сотней элефантов не могла оторвать нас друг от друга! Это было как глоток воды в пустыне, как первый вздох, без которого не жить. Сердце колотилось как бешеное, и я уже сама целовала ошарашенного от напора воришку. Каждое движение, любое прикосновение – будто волшебство, касание ладоней – магия, разделенное дыхание, общий вздох – как жизнь, движение тела – космос, колыбель его объятий – вся вселенная. Руки порхали, словно бабочки, стараясь вобрать в себя тактильную память о партнере, тело которого сводит тебя с ума и сносит крышу.
Но стоило запустить руки в непозволительные дебри, как нас, прямо посреди пустыни, окатило холодной водой, да еще с рыбой и прочей речной живностью.
Вот так, на чешуе и водорослях кончилась сказка.
Хватая ртом воздух, задыхаясь, я отодвинула от себя наглеца. Мне необходимо было пространство, чтобы дышать, иначе я задохнусь, а сердце мое вырвется из груди.
Вор тоже был в не самом лучшем состоянии, более того, сам не очень рад произошедшему. Хотя доволен тем, что все закончилось, так и не начавшись.
А мне, несмотря ни на что, было как-то обидно. Ну почему он такой? Невозмутимый, что бы ни случилось, его ничем не поколебать! Всегда и во всем выигрывает, в чем секрет?
– Так уж и быть, поделюсь с тобой выигрышем! – Мне придвинули горсть конфет, львиная часть от выигрыша. – Чтобы подсластить горечь поражения.
Конфет не очень-то и хотелось, мне было непонятно, как именно он смог выиграть несколько раз подряд, ведь это практически невозможно, чтобы выпадали одни красные конфеты. Но я все же взяла одну.
Я развернула обертку и обомлела, развернула следующую, тот же шокирующий эффект. Все конфеты были надкусаны! У всех отсутствовала белая сторона, сулившая мне выигрыш, а ворюге проигрыш. Это был как раз тот момент, когда в присутствии воришки мне не хватало воздуха… от ярости!
И тут у меня сорвало крышечку с котелка. За последнюю горсть сладостей мы подрались.
Я повалила нечистого на руку засранца на крышу могильника и долго мутузила его кулаками, пока тот ржал. Чешуей покрылся и ржет, как ублюд, весело ему, гогочет, упиваясь своим грязным обманом! Ему пинки, что элефанту комариный укус, но я упорная.
В конечном итоге мешок сластей достался мне, скорее всего, потому, что воришка уже слипся с обеих сторон. Но как расхититель пояснил, конфеты отданы мне чисто за старание и упорство, а выиграл все равно он.
Я готова была поспорить, но дальнейшие разборки пришлось немедленно прекратить. Во-первых, нищеброд предложил вернуть мне обратно все до последнего поцелуя, взятого хитростью и в качестве собственного унижения полежать на мне пару часиков. Разумеется, я с возмущением отказалась и отвесила ему еще пару пинков. А во-вторых, на кладбище мы были не одни.
Огромная луна мертвенными лучами выхватывала из тьмы призрачные фигуры, и они приближались.
Я прижалась к воришке.
– Кто это такие? – Нас обступали со всех сторон.
– Ну, вот это, – воришка ткнул пальцем в сморщенного, как урюк, старика в кожаных доспехах, вышеуказанный призрак подплыл к нам, – прапрадед халифа. Это его вторая жена, – женщина с властным, но кислым, как незрелая мушмула, лицом, – а это четвертая бабушка нынешней правительницы. А это… – Призраки придвинулись ближе.
– Мама дорогая!
– Угадала! Мать нынешнего халифа! То есть наша бабушка, э… В общем, я запутался, кому кем она приходится.
– Я тоже! – взвизгнула я, осознавая, что кто-то дышит в ухо холодным или голодным, это с какой стороны посмотреть, но сопение явно было нездоровым. То есть титулованный мертвец совсем рядом.
Двери могильника были открыты, и оттуда выплывали все новые и новые полупрозрачные фигуры.
– Может, ты уже возьмешь, что нам нужно, и пойдем?
– Не могу, надо у них попросить. – Ворюга кивнул на мертвецов. – Я тут решил: раз идти – то до конца! Выбора, понимаешь ли, нет!
– Понимаю! Ну так проси и пойдем! – в испуге взвизгнула я, осматривая кольцо призраков, их здесь были сотни.
– А они не дают. – Родственнички нынешнего правителя стояли вокруг нас плотно-плотно, безмолвно покачиваясь. Иногда по два призрака на одном месте пересекались плечами и телами или просто висели один в другом, и это ни чуточки им не мешало.
– Так надо что-нибудь сделать, чтобы дали.
– Надо.
– Что?
– Что-нибудь.
– Так сделай.
– Ну делай!
– Что сделать?
– Глупая, попросить.
– Кому?
– Тебе!
– Что-о-о-о?! – И тут до меня дошло: общаться с мертвяками предстоит мне! – А чего сразу я? – возмутилась наглости воришки. – Как рубин красть, так сразу я, в гробнице мумие у мумии отнимать – тоже я! Может, для разнообразия – ты? Сам что-нибудь сделаешь?
– Так мне на фиг не нужно благословение титулованных родственничков, чтобы жениться на шахзаде, чур меня! – театрально сделал защитный знак оборвыш. – А тебе оно пригодится. Хороший довесок к третьему этапу отбора. Ну, а диадему плодородия я заберу, так уж и быть. Тебе ведь не нужно, чтобы у тебя сразу же после первого поцелуя с принцем дети появились? – Я впала в ступор. Мне требовалось время осмыслить сказанное. В конечном итоге я выдала:
– И что, хороший артефакт? – Я спросила так, чисто из женского любопытства и желания везде совать свой нос. Была у меня такая отвратная черточка характера длиной в милю – всегда въедливо докапываться до сути дела.
– А то ж! У халифа семеро сыночков – и все погодки. Я слышал, в царской семье этот артефакт зовут «залетайкой»!
Я сбледнула с лица, и так как у меня всегда была богатая фантазия, представила, что это за магическая штуковина такая и как она действует. А после перед глазами встала картина: я, с орущей двойней на руках и сильно беременная вторым таким же крикливым двойным или, может быть, тройным приплодом.
И согласилась не только отдать артефакт, но еще и приплатить, чтобы его забрали. На худой конец, добыть еще тонну мумия или мешок волшебных рубинов. Вот сейчас, в этот самый момент, когда перед глазами стояла счастливая семейная картинка, я чувствовала, что все мне по плечу. Да хоть луну с неба! Все достану! Я смело шагнула навстречу мертвякам.
После видения артефакта-залетайки мне уже не страшны были ни мумии, ни восставшие мертвецы, ни привидения. Я смело шагнула в двери могильника и даже не вздрогнула, когда тяжелые каменные створки сомкнулись за моей спиной. Вопреки моим представлениям, в усыпальнице предков халифа не было темно. В основном потому, что светились сами предки, мертвенно-бледным светом.
И набилось их сюда тьма-тьмущая, не иначе со всего кладбища. Всем хотелось посмотреть, кто к ним пришел на родительскую луну, видимо, после смерти у них было не очень много развлечений. Поэтому, несмотря на толчею и давку, призраки все собирались и собирались, запросто пролетая сквозь стены, утрамбовываясь друг в друга по несколько штук, зависая под потолком, садясь на стропила и каменные балки. Вскоре все помещение вплоть до крыши было облеплено мертвецами, словно это скальные голуби. И все смотрели. На меня.
– Здра-здравствуйте! – Я решила, что даже если это не живые призраки, не стоит пренебрегать хорошими манерами, родственникам правителя необходимо уделить столько же внимания и почтения, как и самому халифу. Я низко поклонилась, несколько раз приложив руку ко лбу и к сердцу. Но это не возымело должного успеха.
– Тощ-ща-а-а, – облетев меня по кругу, выдала свой вердикт кислолицая женщина, – тоща, как щепка. – Скорчив еще более презрительно-надменную мину, она повернулась ко мне спиной, задрав к потолку нос, полетела прочь, и вскоре затерялась в переплетении призраков.
– Откормим, – высказал свое мнение старик в доспехах. Этот смотрел на меня более теплым взглядом, если таковой имеется у привидений. По моей спине пробежали мурашки, стоило мне взглянуть в обращенные ко мне светящиеся буравчики.
Один-один, не в мою пользу. Так как ничья меня не устраивала, я должна была попытаться ради себя и ради затеянной миссии. Если счет будет в мою пользу, у меня появится шанс изменить судьбу всех наггинь в халифате и свою собственную тоже. Слишком унизительно чувствовать себя бесправным товаром.
– Уважаемые родственники и члены… э-э… правящей династии. – При этих словах в могильнике воцарилась прям-таки загробная тишина. – Я пришла сюда в надежде оказаться достойной и получить у вас благословение на брак со старшим сыном халифа.
Послышалось нечто вроде гудения разворошенного улья, только пчелы роились где-то по ту сторону мира живых. Это родственники-призраки спорили друг с другом.
По-видимому, у каждого из них имелось свое мнение на мой счет, и мертвец считал необходимым его высказать.
– Тоща, слишком тоща – донеслось из задних рядов, – как она будет рожать сыновей?
Дело оборачивалось полном фиаско еще в самом начале. И тут я пошла со своего главного козыря, хотя меня чуть не начало тошнить заранее, еще до начала беременности, и все только от одного воспоминания о магической вещи и ее свойствах.
– Ну, дети и внуки – дело наживное с таким-то артефактом, как «залетайка»… – Я попыталась поточнее оформить свою мысль, но, не найдя подходящих слов, просто закончила: – И сыновья будут, и дочери, и много, и когда-нибу…
Я не успела договорить, моя фраза потонула в жужжании и шелесте призраков, который, словно морской прибой, нарастал и грозил снести тебя приливной волной. Неудивительно, что воришка не хотел с ними связываться. Теперь призраки спорили, сколько дочерей и сыновей будет достаточно для полноценного продолжения рода, и цифры росли в геометрической прогрессии. Когда число потомков, которое устроило бы всех титулованных родственников, перевалило за сотню и появились уже внуки, вперед вновь выплыла кислолицая женщина.
– Тоща… – попытался откреститься от меня призрак бабки или прабабки нынешнего визиря, я плохо помнила, но была рада, что эта властная женщина – уже история и мне не придется иметь с ней дело.
– Откормим! – отрезал дедок, который мотылялся рядом. Два призрака, как бараны, столкнулись лбами и начали бодаться.
– Тоща!
– Откормим!
Судя по всему, эти двое давно были вместе, более того, состояли в браке и ссориться также стали еще в самом начале своих отношений. Делали они это всю жизнь, часто и помногу, с особой любовью, и не собирались прекращать этого дела, а теперь намеревались продолжать спорить и после смерти.
– Тоща! Откормим! – Каждый твердил свое. Кто-то из возмущенных моей наглостью и конституцией призраков толкнул другого, кто в ком-то застрял – и понеслось: стенка на стенку, клан на клан, одна ветвь против другой.
В общем, развлекались мертвяки на полную катушку, видно, на той стороне скучно. Я мысленно поставила себе пометку: если не переживу отбор – не забыть захватить на тот свет шашки, а то так и помереть от скуки недолго или сойти с ума.
Шум стоял невообразимый. Мне показалось, что титулованные родственнички решили переиграть старую войну, ту самую, в ходе которой одна фамилия заняла трон империи, сместив предыдущую. Помнится, тогда в пустыне произошло эпичное сражение одной половины народа против другой, вот как раз такое же столкновение интересов, что проходило сейчас вокруг меня.
Одна половина покойных родственников желала побыстрее окольцевать наследничка и получить внуков и наследников. Вторая считала меня недостойной парой для шахзаде, в основном по причине того, что моя фигура не была похожа на двух бегемотов, завернутых в одеяло, и мне трудно будет с такой фигурой рожать сыновей. Таким образом, они предполагали, что скорее все вторично умрут, нежели в скором времени получат от меня маленьких визирчиков. Я с этой половиной в чем-то была согласна. Сначала карьера, а потом дети, но молчала как рыба.
Часть призраков обвиняла во всем визиря и пеняла родственникам, что, мол, он пошел таким несговорчивым в их родню. Другие открещивались от родства и убеждали, что эту ослиную упертость он унаследовал от их ветви.
Вот тут-то я насладилась сварой в полной мере, не забыв подлить масла в огонь, кратенько так намекнув:
– Я рожать сыновей готова хоть прям сейчас, здесь в могильнике, у нас и артефакт соответствующий имеется, но вот визирь, он же главный наследничек, считает брак делом гибельным и вовсе не нужным.
Что тут началось!
Каждый из призрачной родни пообещал наведаться к племянничку, внуку, прапраправнуку, смотря кем кому наследник приходится. Короче, к самому старшему шахзаде и вправить ему мозги по части женитьбы.
Наблюдая эту картину, я мысленно злорадно скалилась, делая при этом невинное личико. Уж не знаю почему, но мне хотелось подложить ублюда этому гадкому принцу, которому невесты так не нравятся. Девушки стараются, из кожи вон лезут, чтобы ему понравиться, а он…
– А может, он не умеет наследников делать? – вопросил один призрак. Мысль показалась всем революционной, я тоже задумалась над этим вопросом. Это как надо избегать девушек, чтобы ни разу не соблазниться? Или он специально держит себя в ежовых рукавицах, чтобы ненароком не окольцевали?
– Так надо отрядить к нему делегацию и научить! – гаркнул один мертвец.
Мои губы растянулись в коварном оскале пустынных дэвов, стоило мне представить подобную картину: спальня шахзаде и толпы преподавателей-мертвяков. Я улыбнулась шире.
Драка разгорелась с новой силой. Выясняли, как правильно надо учить. Привидения, не жалея призрачных тел, азартно мутузили друг друга. Во все стороны летели ошметки ледяной эктоплазмы.
Покойные родственнички казались мне слишком беспокойными. Что-то я уже сомневалась, что хочу породниться с таким активным семейством. Которое и после смерти зажигает, как при жизни.
Если вы думаете, что я не пострадала в этой заварушке, то ошибаетесь. Вся битва Эрумской долины была переиграна с моим участием, только я представляла в ней пострадавшую часть населения. Я надеялась, что это противостояние прекратится так же, как и древнее, условно благополучно.
В прошлый раз кровопролитие закончилось браком двух враждующих сторон и сменой одной правящей династии на другую. Правда, после свадьбы (какая ж свадьба без пьяной драки?) завязалась очередная война, из которой империя не вылезала еще многие годы, но это уже другая история.
Мысленно перечисляя этапы военной эпопеи, я как-то отвлеклась от реальных событий, а когда очнулась от раздумий, заметила, что обстановка кардинально изменилась.
Призраки уже не ссорились, а голосовали!
На импровизированной трибуне, сооруженной из могильного камня, восседала та самая кисломордая женщина и при этом пламенно толкала речь, а мертвяки слушали ее, прям-таки впитывали каждое слово.
– Родственники, близкие, други и враги! – вопила бабка или прабабка, я уже запуталась в светящихся призраках. – Если мы срочно не женим наследника, не видать нам продолжения рода, как своих ушей! Бесчестие и позор лягут на нашу фамилию!
– Га! – поддержали ее речь мертвяки.
– Какая разница, одна невеста или другая?! Для рождения наследников подойдет любая!
– Га! – подтвердили родственники.
– В конечном итоге ее всегда можно… – Бабку аж перекосило, но она все-таки выдавила из себя последнее слово: – Откормить!
– Га! – согласились родственники.
– Кто за скорую женитьбу наследника?
– Га-а-а-а-а! – Лес рук взметнулся к потолку могильника. Кисломордая бабка повернулась ко мне и ткнула в меня призрачным пальцем.
– Хватайте ее и жените их, пока не убежала!
– ГА-А-А-А! – Вот такого папандоса я не ожидала.
А дальше все мертвяки кинулись на меня, я так и не успела сбежать, реки и моря эктоплазмы захлестнули меня с головы до пят.
Особо сильно я не пострадала. В итоге меня просто вытолкнули за двери могильника с тысячью и одним наставлением, как ублажать мужа и делать наследников, да побыстрее.
Я получила от каждого родственника полное и безоговорочное благословение.
С головы моей свисала диадема, а уши были красные, как вареные раки. Почему-то захотелось залезть в первую попавшуюся могилу и, хлопнув крышкой, спать там вечно.
Двери за спиной негостеприимно захлопнулись, отрезая мне дорогу в мир мертвых.
Я стерла с лица потоки призрачной слизи и как-то задумчиво вытерла руку о халат подошедшего вора. Тот, удивляясь тому факту, что я справилась, одобрительно хмыкнул.
Титулованные родственнички визиря вымотали меня донельзя. Я чувствовала себя так, словно всю ночь грузила поклажу на ублюдов.
Над пустыней вставало солнце, а ведь вечером во дворце бал, к которому предстояло готовиться целый день.
Я сидела в глубокой ванной и откровенно тосковала. Без воришки было скучно, без поцелуев и конфет тоже.
После приключений старая нянька каким-то чудом умудрилась-таки отмыть меня от призрачной слизи. Одно радовало: визирю так же, как и мне, будет несладко. Я таки устроила паломничество загробных родственников в его покои, пусть поучат уму-разуму племянничка-внучка. Родственнички его так обработают, что к свадьбе шахзаде будет сговорчивее. Вряд ли он станет сильно искать того, кто подложил ему такого жирного ублюда, ведь ему, как и мне, придется отмываться от благословения титулованной родни. Как греет душу небольшая месть, мелочь, а приятно.
А еще я поняла: Фатима и три ее помощницы просто волшебницы, по силе хозяйственной магии не уступающие джинну.
Девушки только слегка нервные и недалекие. Вместо того чтобы убирать покои от грязи, они занимались черт-те чем.
Нет, ну все-таки и насорил же здесь воришка! Песок разнесло ветром по всем покоям, до самой ванной. Сейчас три помощницы вениками пытались выгнать из комнат непонятно откуда взявшегося скарабея, при этом визжали как резанные, подпрыгивая на месте, словно козы, а жук метался от них во все стороны. Жаль, что Фатима их не видит, а то быстро навела бы порядок. Я посмотрела на это дело и махнула рукой – настроения не было даже ругать.
Все готово к балу. Немного смущало то, что торжество задумано на южный манер.
То есть платья будут иностранные, открытые и никаких вуалей. Якобы это сделано для того, чтобы наследник, присмотревшись повнимательнее к лицам девушек, скорее определился. И танцы состоятся все сплошь позорные, не наши, с дотрагиваниями и держаниями за ручку. Принц обязан потанцевать с каждой чуть ли не наедине.
Срам-то какой!
Сегодня вечером великий визирь выберет избранницу своего сердца. Ту, кто займет место на троне рядом с ним. И если это буду не я, то уж и не знаю, что надо сделать, чтобы привлечь внимание разборчивого шахзаде.
Я была близка к победе, но это меня не радовало.
С дружным визгом девушки выкинули прочь ползучего разведчика и принялись за уборку.
Пришла Фатима, заглянул Пан Арш`хан, и началось одевание. Долгое, нудное, вконец испортившее мое настроение.
Платье было узкое, тесное, стояло колом и тянуло плечи к земле. От золотой вышивки нестерпимо все чесалось. Что не способствовало радости от предстоящего бала. Полночи в тесном душном помещении, облаченной в срамное платье, в компании со всем недовольным принцем. Лучше утопите меня в мумие!
Пока помощницы суетились вокруг меня, прилетела весточка от отца. Этого еще не хватало!
Сапсан сунул мне свиток в руку и бочком-бочком, оберегая свой наполовину ощипанный зад, отошел в сторонку. Видно, не у одной меня не было при себе писчих принадлежностей. Так и не развернув, я засунула свиток за расшитый пояс. Ну не было у меня сейчас сил читать султанские нотации, написанные с позиции: я мужчина, я отец, я – бог! Мое мнение – единственное, мой совет – абсолют, моя воля – непререкаема!
Гр-р-р! Как же бесило это мужское высокомерие вкупе с самомнением! Мне надо успокоиться и вытерпеть этот ненавистный фарс.
Только выйдя из своих комнат, я поняла, как сильно шахзаде «любят» своего старшего брата. По обе стороны коридора стояла охрана в два ряда – это расстарались военачальники, очень уж им не хотелось потерять невесту, на которую они сделали ставку.
А еще я поняла, что назад дороги нет. С таким конвоем не затеряешься случайно в коридорах. Поэтому, гордо задрав нос к потолку, я пошла вперед.
Вереница охранников привела меня прямиком в главный зал дворца, даже вспоминать дорогу не надо было. Меня сдали с рук на руки распорядителю, который на южный манер начал выкрикивать мои титулы, принадлежность к знатной фамилии и перечислять приданое, да так громко, что стекла зазвенели. Сдается мне, что принцы и здесь приплатили, вон как человек старается.
Все уже были в сборе, а танцы – в самом разгаре.
Халиф Арш`хан Агар`шай сидел на троне и дрыгал ножкой в такт ритму. Мой острый взгляд приметил небольшой постамент справа от правителя, на бархатной подушке лежали: диадема, золотое ожерелье без камня и малюсенький осколок зеркала.
Всем семь принцев сидели на банкетках у подножия престола. За ними по стеночкам стояли придворная знать и родственники халифа. Они, как стая воронья, наблюдали безобразие, творившееся в центре зала. Оставшиеся претендентки (их и в самом деле осталось немного, какой-то жалкий десяток) под иностранную музыку выводили замысловатый танец.
Я, не теряя достоинства, ловко ввинтилась в хоровод, в академии невест Агариш нас и не такому учили.
Откровенно говоря, меня коробило от искусственности и лицемерия происходящего. Судя по недовольному лицу визиря, его тоже не радовали эта приторная слащавость и поддельная невинность ситуации. Все были прекрасно осведомлены, зачем они здесь и для чего.
Халиф и принц перебирали своими жирными пальцами нас, как товар в лавке. Несчастных, бесправных наггинь, словно мы бездушные побрякушки, призванные всего лишь рожать наследников да побольше. Все знали об этом и смотрели в наши глаза и на наши тела в упор, без стыда, без капли сострадания.
Но старались. Старались сделать вид, что это не так, что все в порядке. Они тоже не ведали другой жизни.
Наших сыновей отнимут у нас в трехлетнем возрасте. Дочерей тоже отнимут. Если они будут обещать вырасти настоящими красавицами – раньше. Или позже, если будут не более чем милы на личико. Еще неизвестно, что хуже. Знать, что у тебя отнимут ребенка, или знать, что у твоего ребенка никогда не будет детей. Все. Все знали и продолжали смотреть. В их взглядах была фальшь, в сердцах лед.
Они смирились.
И об этом они тоже знали.
Но почему же мне никак не удается подчиниться правилам?
Сменилась фигура танца, я машинально сделала надлежащее па, так послушно и идеально меня выдрессировали в башнях Агариш.
Сменился партнер, передо мной возникла черная фигура. На этот раз это был цвет праздничной тьмы.
Настала моя очередь танцевать с главным покупателем.
Некие приличия все же соблюдались. Визирь не держал своих претенденток в избранницы за голые руки, это строго запрещалось, все делалось через платочек. Танцующие держали его за концы.
Ни один нагг-бей не возьмет в жены наггиню, если кто-то до него поставит на ней свой знак. После этого женщина для него уже не будет сокровищем, она автоматически станет чужой драгоценностью. Конечно, бывали случаи насильственного отъёма девушек, жен и даже кражи невест, в особенности дочерей до того момента, как жених и будущий муж поставит на ней свою метку. А бывало, что и метка не смущала охотника до чужих сокровищ, особенно если он возомнил, что по какой-то причине наггиня должна стать именно его и ничьей больше.
Но в наше время – это редкий случай, позорное наследие прошедших веков, остатки диких нравов. Как и положение женщин в империи.
Так что официально я еще отцова дочь, а не мужняя жена. Но по факту я уже запроданный товар. Надо было морально подготовиться к тому, что вскоре вся моя свобода закончится.
Мысли текли плавно и заторможено, как танец, поэтому я не сразу осознала, что визирь заговорил со мной. К великому недовольству, наследнику пришлось повторить свой вопрос, который я также не услышала. Шахзаде решил, что я абсолютно глупа, словно пенек, то есть идеальная женщина, и вместо моего ответа стал рассуждать сам.
Да, в этот момент я представляла из себя образец совершенной наггини. Тупа как пробка, застенчива, как пансионерка, впервые попавшая в общество мужчин, наивна, словно новорожденный котенок. Более того, настолько глупа, что не способна и двух слов связать, кроме «да, мой господин!», и любой, даже самый заурядный нагг-бей, трижды выигравший конкурс идиотов, сможет без труда блистать на моем фоне. Какое там блистать, любая тупость, сказанная им, против моего блеяния покажется высокоинтеллектуальной беседой. Наставницы академии невест могли бы мной гордится. Стопроцентный эффект достигнут. Оставалось только радоваться произведенному эффекту, покупатель доволен, он берет.
Берет? Что берет? Меня? Все во мне ликовало – неужели я понравилась принцу? Неужели у меня получилось? Это шанс воплотить мой план в жизнь!
Требовалось вернуться с небес на землю и вникнуть в ситуацию. Черт, надо сосредоточиться. Главный визирь продолжал свои рассуждения.
– Нет, мне, собственно, неважно, ты или кто-то другая. Моя женитьба – дело решенное. По чести сказать, я терпеть не могу дешевых торговок с окраины империи. Они выставляют себя и свои прелести, как пекарь выставляет на прилавок хлеб, маменьки и папеньки потакают подобному поведению. – От этих слов у меня сердце упало в пятки. Стало так гадко, неприятно. Хотелось закричать ему в лицо: А кто виноват? В том, что мне приходится продавать себя, как женщинам из бедных районов, оставшимся без мужчин? Если бы они хотя бы смогли зарабатывать самостоятельно, их участь не была бы столь печальна. Если бы я могла самостоятельно добывать деньги, я бы и на пушечный выстрел не подошла к таким мразям, как ты!
– Но свежатина есть свежатина, здесь такие чистые цветы не растут, – рассуждал главный визирь, и меня прям-таки выворачивало наизнанку от отвращения. – Любая столичная наггиня похожа на песчаную кобру. Серенькая, невзрачная, клыков не видно, капюшон не раскрыт, даже погремушка на хвосте не трещит, ничто не выдает в ней хищницу. Но она только и мечтает выгодно охмурить дурака-бея, и некоторые нагги попадаются в эту ловушку! Женщины такие притворщицы, они изобразят все что угодно. Лесть, невинность, наивность, чистоту, полное незнание и непонимание, будут претворяться круглыми дурами, лишь бы добиться нужного эффекта! Но не на того напали!
Я пребывала в состоянии ступора, ноги двигались на автопилоте. Это последнее, что я ожидала услышать.
Не пряча взгляда, я посмотрела в глаза принца. Под курчавой бородой лицо было сурово, глаза с откровенной ненавистью и презрением смотрели на меня, словно я червь, ползущий по руке владыки, посмевший побеспокоить его величество своими жалкими и ничтожными шевелениями.
– Ты притворяешься, что не понимаешь, о чем я говорю, но ведь все и так ясно. – Нет, мне было не ясно. Если он определил меня в качестве своей избранницы, в качестве спутницы жизни, почему же он с такой ненавистью во взгляде смотрит на меня? Неужели его пара не заслуживает большего? Одного ласкового взгляда, доброго слова, толику уважения. По-видимому, нет. – Неважно, кого я выберу. Нет смысла ходить вокруг да около, я обязан сделать наследников до тридцати, иначе трон халифата уплывет из моих рук. Ты или иная, все равно. Свадьба – это лишь узаконенное подтверждение твоей принадлежности мне, как на чек от покупки, подтверждающий, что товар оплачен и получен. Нет смысла тратиться на расшаркивание ножкой, все это будет потом. Наша свадьба станет торжеством моих достижений, изящной точкой в череде моих свершений.
Я, придавленная осознанием поражения и крахом всех моих планов, лишь машинально про себя отмечала это «мое торжество», не «наше», а «его». Сразу угадывалась мысль, что отведенное мне место где-то с краю. Значит, даже свадьба – это его праздник, а не мой. Я всего лишь обстановка на его церемонии.
– И поэтому я приду сегодня ночью в твою спальню. Как твой муж, господин и будущий правитель повелеваю тебе готовиться и ждать.
При этих словах я почувствовала, что внутри меня вновь закипает котелок. Бурлит и брызгает во все стороны ярость, безграничная, необузданная, затмевающая отсутствующий у наггинь мозг. Я не знала, как потушить огонь и успокоиться до того момента, как рванет и я сделаю первую попытку закопать в песках этого гаденыша. Если не получится – вторую, третью, а дальше меня будет уже не остановить: или я его прикопаю в первом попавшемся оазисе, или стражники меня.
Визирь встал как вкопанный, глядя прямо на меня, а я уже не могла без бешенства смотреть на него и поэтому прятала глаза. Меня колотило от злости, бессилия и унижения. О, если б я тоже была мужчиной! Его кишки давно бы висели на люстре, даже несмотря на то, что он маг!
Но я стояла и смотрела на носки своих туфель.
Музыка кончилась, когда остановился визирь, никто ничего не понимал, все были в замешательстве. А нагг, просто взяв меня за руку, повел вперед, и я, словно безвольная кукла, пошла следом. Дальше все было как в тумане. Меня завели на ступеньки перед троном, визирь какое-то время толкал речь, а я все разглядывала и разглядывала носки своих туфель. Когда подняла голову, запомнились только озлобленные взгляды соперниц и перекошенные от ярости лица. Если б они только знали, какие речи он шепчет мне на ушко! Курчавая борода, липкая от масла, дотронулась до щеки.
– А теперь иди в свои покои, нет смысла продолжать отбор, на этом все закончится. Ты сообразительная девочка, сама все понимаешь. Более того, я считаю тебя умницей. Настолько «послушной» жены мне не найти. – Он особенно выделил интонацией слово «послушной», словно со смешком выплюнул камешек. От звука его голоса руки сами собой сжались в кулаки, ногти пребольно врезались в кожу, я держала себя из последних сил.
«О да, я стану "послушной", но не здесь, не на людях. Сейчас необходимо сдержаться, после ты мне заплатишь за каждую минуту унижения и позора!»
– Благодарю, что вы не считаете меня полной дурой! – сквозь стиснутые зубы прорычала я, развернулась и пошла. Мне стоило титанических усилий не побежать, не пнуть по дороге что-нибудь и вообще идти не спеша, размеренно, с прямой спиной, сохраняя достоинство. Это последнее, что у меня осталось, а ночью не будет и этого.
Чуть ли не бегом я влетела в свои покои, споткнулась о какую-то коробку, благо это был не деревянный сундук, и полетела на ковер.
Моя комната преобразилась. Первая мысль была такая: ярость затмила мне глаза, и я ворвалась в чужие покои!
Но тут из соседней комнаты вылетели девушки-помощницы. Сняли с меня тяжелое платье, переодели в домашние шальвары и халат. Пока они суетились, я успела взять себя в руки.
Вся комната была уставлена вазами с цветами и пестрыми коробками, перевязанными яркими лентами. Плата за товар, магарыч за ночь внимания.
Титулованный паразит, изуродовал мою комнату сразу, как я ушла. Значит, продумал и решил все заранее.
Надо отвлечься, иначе я сейчас крезанусь от ярости, стану клятвопреступницей и шахзадеубийцей. Срочно перевести стрелки на кого-то другого.
Вспомнив про свиток, я развернула отцово послание.
«Дочка, не забывай: даже если ты не пройдешь отбор, контракт на твое замужество уже подписан. Тебе совершенно нечего бояться, замуж ты выйдешь по-любому!»
В глазах сначала потемнело, а после все заволокло багровой пеленой бешенства. Вот и успокоилась! По-любому!
Обложили со всех сторон! Я чувствовала себя загнанным в западню волком, который еще пытается огрызаться, но красные флажки уже повсюду. Бежать некуда, батюшка решил любым способом спасти свою младшую дочурку от позора безбрачия и выдать замуж любой ценой. Я приперта хвостом к стене. Султан-отец хитро все продумал. Если не выиграю отбор – один нагг-бей, если выиграю – другой, и из двух зол надо что-то выбирать. Третье. Только что? Побег?
Все нагги – бессовестные манипуляторы!
Стало вконец отвратно.
Ответ на письмо батюшки-султана я писать не стала, птица сохранила свои последние перья.
Я же ходила кругами по комнате, стараясь успокоиться и не натворить дел, пока в дверь не постучали. Я опасливо придвинулась, за дверью тишина. Приоткрыла.
– Вам послание!
Маленький чернокожий паж сунул мне в руки сверток пергамента, поправил красную чалму, сверкнул белыми клыками и убежал прочь.
Развернула. В окружении брызг чернил, клякс и размазанных отпечатков пальцев было написано:
«Мне невтерпеж ждать. Приду вечером в твою комнату, будь готова».
«Что, уже не ночью? Не дотерпишь?» – мысленно завопила я.
Это было последней каплей, где-то в глубине сознания послышался звук титанического взрыва, это не выдержало мое терпение.
В комнату к наггине, до свадьбы? Мразь! Хам! Нагглец! Да за кого он меня принимает?
Что я могу противопоставить этому надменному дворцовому хлыщу, который считает возможным походя обесчестить девушку? И даже не ту, которая ему понравилась, а ту, что в момент скуки подвернулась под руку.
Вспомнились слова: «Ты или другая – неважно…»
Так, что мне говорил старый дервиш? Чтобы принять правильное решение, надо сесть, расслабиться, привести мысли в порядок. Стоит войти в транс – и решение придет само.
Какая уж тут медитация!
В бешенстве я металась по комнате, не зная, за что хвататься, за оружие или за шею шахзаде.
Достала маленький кинжальчик, призванный в случае чего защитить мою честь, таким и цыпленка не зарежешь. Острие не больше колючки.
Но так и я не цветочек. Неужели я, Фирюза, позволю какому-то нахалу, возомнившему о себе невесть что, оборвать мои лепесточки и помять листики?
Зеленые фигушки ему, а не срывать невинные цветики. Я его раз и навсегда отучу портить наггинь.
Я – самая непослушная дочь на востоке! Я – Фирюза – ядовитая лоза, колючка! Я ему жизнь поотравляю! Еще до свадьбы!
Он все свои любвеобильные щупальца об меня обколет.
Мой взгляд, полный ненависти, вновь упал на подарки, и я коварно улыбнулась.
Приступим к задуманному! Первое, что необходимо, – достойно встретить принца. Ох, жду не дождусь его прихода!
Больше всего мне не нравилось состояние пола в моей комнате. Одно дело – обертки от подарков, другое дело – вездесущий черный песок, он покрывал все вокруг. Как я сразу не заметила?! Это может выдать мое место дислокации с головой, ведь на песке остаются следы. Скорее всего, слуги, которые изуродовали мою комнату подарками и вазонами с цветами, натащили на обуви.
Некое время мы с Фатимой и помощницами потрошили подарки, после чего распределяли добытое из коробок и в зубы дареным презентам не смотрели. В ход шло все – от украшений до кислотно-розового нижнего белья с кучей пошлых оборочек и резиновыми подтяжками. А после нянюшка со служанками ушла, оставив меня сидеть в засаде.
Обертки и бантики от выпотрошенных подарков были живописно разбросаны по полу, маскируя ловушки. Добыча предвкушалась крупная, нагломордая, требовалось постараться встретить ее достойно и воздать по заслугам. А когда ей, морде, будет уже достаточно и она, плача и стеная, побежит прочь, догнать и еще разочек воздать, чтобы не забывала, как правильно разговаривать и вести себя с наггинями.
Надо отдать должное Фатиме: строя ловушки, она даже не вспотела. Вот он, многолетний опыт охоты на мужчин, стратегическая хладнокровность и творческий расчет.
Меня же от возбуждения бросало то в жар, то в холод, я впервые вышла на тропу войны. Шутка ли, проучить самого великого визиря, к тому же до свадьбы!
Руку защекотало, я нервно почесалась. Зуд повторился снова, уже на ноге. Опустив взгляд вниз, я увидела, как, цепляясь за ткань шальваров, вверх ползет жирный черный скорпион.
Я сидела неподвижно, поэтому пустынные жители и приняли меня за часть пейзажа.
Ловким щелчком я послала членистоногого в долгий полет, пусть найдет себе камень посговорчивее, на нем и греется. Не на ту напал, не испугаюсь, я самого великого и нетерпеливого визиря не забоялась, который, между прочим, вот-вот придет, так что какой-то букашки точно не испугаюсь.
А тем временем титулованный развратник и не думал торопиться. Да где он там, терпелку, что ли, тренирует? Ведь сам отписался – невтерпеж ему, и при этом заставляет ждать!
Больше всего я боялась, что наглеца не дождутся и отсыреют в вечернем воздухе розовые подтяжки, натянутые на манер тетивы самострела. Заряд тоже имелся, я опасалась, что все эти прелести сдетонируют досрочно, не дождавшись главного виновника торжества.
Я начинала нервничать, мне самой становилось невтерпеж, я мечтала, чтобы главный обидчик уже побыстрее пришел.
А в комнатах была только тишина, и тени по углам клубятся, никакого присутствия титулованного гада.
Аж обидно, только обертки от подарков потрескивают. Или это другой звук? Присмотревшись, я заметила, что клочки пестрых бумажек шевелятся, ползут по земле, тихонечко так, можно сказать, подкрадываются. И движение это целеустремленно в мою сторону. Стало как-то тревожно, неспокойно. Кажется, в комнате я не одна.
Кто это там стоит, такой черный в тени, словно окутан мантией некроманта?
По руке полз очередной здоровый жук-скарабей. В мозгу возникло: «Скоро! Бей!» Я занесла руку для удара, но было уже поздно. Я не успела ни скоро, ни быстро и вообще никак. Тысячи лапок откинули в сторону клочки обертки. В атаку ринулась целая армия. И во главе ее я рассмотрела то, что до этого показалось мне игрой теней. И увы, там действительно стояла фигура, которую я с ужасом узнала, такую раз увидишь – не скоро забудешь. Эти мертвенные черты снились мне в кошмарах.
Пока я сидела в засаде, ко мне очень профессионально подкрадывались, вот уж правду говорят: на ловца и зверь бежит! А насекомыши бежали очень прытко, по полу катилась целая жучиная волна.
Фигура протянула руку ко мне и жалостливо завыла.
– Ы-ы-ы… – Меня пробрало до костей, столько отчаяния было в этих заунывных звуках. Из-за туч вышла луна и осветила мумию, это оказался все тот же старый знакомый из гробницы, только теперь он был не просто сочненький, а можно сказать, в самом соку. И во плоти. Плоть, кстати, тоже присутствовала, большая такая. Плоть.
В общем, мускулистый такой обнаженный мужчинка, только без одного глаза, с торчащей челюстью и оскаленными зубами, половина лица так и не восстановилась. А еще рука, которую он ко мне протягивал, состояла совершенно из одних костей, ни грамма мяса на пальцах, на карандаше мясника и то больше плоти. Про торчащие меж ребер сизые внутренности я умолчу, дабы не хлопнуться в обморок от неудержимого восторга.
Повинуясь приказу хозяина, армия фамильяров стройными рядами маршировала в мою сторону, норовя захватить в плен. Насекомыши лезли по ногам, стараясь повалить меня и погрести под своей массой.
А я не могла ни двинутся, ни пнуть ногой, чтобы смахнуть с себя захватчиков. Я замерла, пораженная ужасом, это постыдное чувство, присущее трусам, сковало мое тело, отняло язык и заморозило мысли.
Он тянулся ко мне, протягивал руки, шевелил костяными пальцами в надежде достать. И шагал, тяжело, с усилием, но двигался вперед неутомимо и целеустремленно. Я была его целью, ко мне он спешил все это время. Ради меня он каким-то чудом вновь оброс плотью, ради меня он все еще жил.
Мертвец смотрел мне в глаза полным боли, гипнотизирующим взглядом, из плена которого невозможно было вырваться. Эти глаза, как буравчики, горящие и впивающиеся в тебя тысячами игл, не отпускали, забирая из тебя душу капля за каплей.
Несколько минут – и внутри тебя гулкая пустота, полчаса – и тебя уже не спасти.
Я стояла, крепко сжимая Хонг, но даже не пытаясь его раскрыть и обороняться. Взгляд источал из себя приказ, разливающий по венам безволие. Еще минута, я разожму пальцы и брошу оружие на пол.
К моему облегчению, сработала первая ловушка, разорвав месмеризирующие оковы. Резкий щелчок, а после свист вернули меня в реальность из страны кошмара, в которую я впала по воле старого знакомца.
Я вздрогнула, моргнула и оказалась свободна. Свободна для того, чтобы бежать, менять место дислокации, место засады. Спрятаться так, чтобы этот мертвец не нашел. Потому что я знала: стоило ему до меня добраться – это станет концом. Требовалось драпать отсюда без оглядки, так, чтобы сверкали пятки, потому что мертвецу я не соперник.
Звать Фатиму и помощниц – обречь их на смерть. Двери были заблокированы, оставались только окна.
Развернувшись я полетела прочь, за спиной грохотала серия оглушительных взрывов.
Кажется, мы с нянюшкой перестарались. Если б на огонек заглянул великий визирь. Мм-м… От хамоватого принца остались бы одни дымящиеся бабуши. Но мертвец все еще держался на ногах, только терял куски с таким трудом приобретенной плоти, ему все было нипочем.
А я бежала! Бежала, и вслед мне летели лоскутки подарков, ошметки мумии и пригоршни скарабеев пополам со скорпионами.
Мимо пролетели развратные подтяжки из пошлого подарка, присланного шахзаде.
Я с разбегу выпрыгнула в стеклянные двери, не забыв закрыть лицо от осколков. Пулей вылетела на террасу и в брызгах стекла впечаталась в нечто горячее и твердое.
– Ме-э-э… – отозвалась моя преграда. Я отплевывалась от лепестков и стряхивала с себя осколки. За спиной все еще детонировали ловушки.
Нет, мы точно с Фатимой пересолили, мне всегда не удавались пряные блюда, я слишком много бухала туда красного перца и приправ. Пожалуй, от шахзаде не только тапок не останется, но и клочка чалмы. Так, мелкие неопознаваемые ошметки халата, и все.
– Я-я… Мы-ы-ы-ы… – снова начал блеять страдалец, теребя в руках помятый букетик, я оглянулась, оценивая обстановку.
Ну что за день! Что за вечер? Что за ночь! Сначала болтливый наглый принц, потом немой мертвец, теперь еще проглотивший язык вор!
– Мы… – Я решила все молниеносно, вот так прям сразу, словно разрубила на два отрезка свою жизнь самым острым ятаганом в халифате. Не я ль Фирюза, самая непослушная дочь на востоке? Была плохой дочерью, значит, и жена из меня получится такая же! Найду другой способ изменить порядки в этой стране, в конце концов сколочу свою банду, состоящую только из непослушных жен и плохих дочерей. Нас много в империи несчастных, угнетаемых, неугодных мужу и отцу из-за своеволия и свободолюбия. Вместе мы будем силой!
А принц? Черт с ним! Там в комнате еще достаточно ловушек, вот хотя бы вокруг постели, под одеялом которой лежит чучелко-приманка. Со здоровыми дынями вместо… ну, вы поняли. Пышными валиками вместо бедер и моим шиньоном, торчащим сбоку из-под покрывала. Если любвеобильный визирь не клюнет на такую подсадную утку, то я не я. Мумия туда не подходила, ловушки там целы. Их с головой хватит шахзаде, хоть свой «заде» в целости и сохранности оставит, а то я явно перестаралась с наказанием.
– Мы-ы? – попытался снова воришка.
– Мы! – перебила я вора, хватая за грудки и встряхивая, да посильнее, так чтобы у него мозги на место встали. – Мы с тобой убегаем! Будем слоняться, словно пустынный ветер! Лететь куда глаза глядят, будем как перекати поле, всегда в движении, нигде не останавливаться, не пускать корни! Будем вместе грабить могилы и добывать это твое вонючее мумие! Ты крадешь меня прямо сейчас, понял?
– Что я делаю? – А мне казалось, я понятно объяснила.
– Воруешь меня! Увозишь в закат! Как принц, тьфу ты. Вор на белом коне! – На лице вышеупомянутого грабителя зажглась лучезарная лыба осознания.
Ой, зря я ему все так понятно объяснила! В следующий миг меня подхватили на руки и закружили вокруг себя! Потом меня еще задушить решили самым сложным поцелуем из арсенала пустынного развратника. У нас тут опасный мумий-тролль из ограбленной гробницы, со своей оравой боевых скорпионов и жуков, а грабитель на поцелуи отвлекается!
«Не время тренироваться! Там опасность!» – Но пустынный вор напрочь потерял рассудок от счастья, приходилось брать побег в свои руки и воровать саму себя.
Как-то нехорошо получалось. Мелькнула шальная мысль украсть еще принца и мертвеца да открыть свой гарем, мужской. Но как представила, сколько с ними будет мороки, так решилась остановиться на одном воре и красть только себя и его. Если будет доставлять проблемы, всегда можно прикопать его в пустыне – у расхитителя могил лопата постоянно с собой – или замуровать в гробнице и сказать, что так и было.
Приставив два пальца к губам, я свистнула, подзывая коврик. Толкнула на подлетевший половик ошалевшего от счастья вора, прыгнула следом и вовремя! Костлявая рука мертвого некроманта вцепилась в край ковра, выдрала клок шерсти и ниток.
Испуганный коврик рванулся изо всех сил, потерял равновесие, накренился в полете, чуть не выронив нас, но вскоре выровнялся и полетел прочь так быстро, словно ублюд, которого ужалила под хвост оса.
Я оглянулась всего лишь раз, чтобы увидеть, как вопит от ярости мумия. Повинуясь ее неистовому зову, из земли поднимались черные пески, неживые, страшные, смертоносные. Они, будто чернильные пятна на бумаге, расползались по обычному песку, поедая его и разъедая.
Обиднее всего было то, что вот этому виновнику торжества мертвечины было все равно, он блаженно валялся на коврике и нацеловывал запястье и ладонь моей руки. Ни до какого неубиваемого восставшего мертвеца ему не было дела, он оттачивал искусство поцелуев.
Ох, и не в ту гробницу мы с этим недоделанным вором-некромантом залезли!
Неужели наш мертвец так сильно осерчал из-за какого-то одного жалкого кувшина мумия и сундука с самоцветами?
Я вновь оглянулась и завизжала на одной ноте. Мы были уже далеко от столицы, но коврик и не думал останавливаться, он неистово рвался вперед, тут то я и поняла, от чего драпал половик.
За нами пустыня понималась дыбом. Пески стремительно темнели и взлетали ввысь, кружась, собирались в черные тучи.
– ПЕСЧАНАЯ БУРЯ!
Может быть, мой истошный визг заставил воришку очнуться, а может, то, что он увидел за моей спиной, но от любовного дурмана не осталась и следа, грабитель вмиг протрезвел.
Нас догоняли клубы пыли: сначала исчез конец ковра, потом пропал вор, а после титанический удар вышиб из-под меня половичок, и я полетела в низ.
Цепляясь за угол ковра, я кое-как добралась до земли, упала на песок, поползла, пригибаясь. Буря била и сдирала с меня кожу, я уткнулась лицом между двух камней, чтобы не задохнуться. Пока ползла, потеряла всякое направление. Я вообще всех потеряла. А между тем в клубах пыли я оказалась не одна.
Прищурившись, я увидела фигуру, но ни одно живое существо не может передвигаться подобным образом. Шатаясь на одеревеневших от смерти ногах.
Мумия настигла нас своеобразным способом, прокатившись на пыльной буре. И теперь мертвец был еще ближе, чем раньше, буквально в пяти шагах от меня. Как могла, я пыталась спиной вперед уползти от пришатающейся опасности.
Да что ему от меня надо?! Это все из-за чашки вонючего мумия и горсти золотых монет и драгоценных камней?
Ох, Фирюза, на этот раз ты доигралась. Ты так сильно влипла, что теперь никто не сможет вытащить тебя из этого мумия! Кстати, где этот презренный нищий никто? Как он смел меня бросить здесь одну, в пустыне вместе с озабоченным мертвецом?
Пять секунд назад мне казалось, ситуация хуже некуда! Оказалось, это мне казалось до того момента, когда моя отступающая попа не провалилась в песок. Увязла так увязла, более того, ненасытные глубины стали как-то особо активно засасывать мои прелести и тянуть их вниз. Вот уже и бедра оказались под поверхностью, талия, грудь. А потом я банально провалилась под землю. Летела недолго, приземлилась довольно мягко, на кучу песка. И все бы ничего – от преследующего мертвеца я оторвалась, но совершенно не знала, где оказалась.
Где-то наверху тоскливо ныла потерявшая меня мумия, а вокруг мрак и холод.
Совсем кошмарно! Как теперь отсюда выбираться? Кто меня найдет? Кто знает, где я? Кто помнит и вспомнит? А скоро и вовсе забудут. Да, была такая претендентка на сердце и печень принца. Была, да сплыла. Может, конкурентки помогли исчезнуть, или передумала замуж выходить, возможно, ее нагг-бей похитил. В любом случае теперь она – его сокровище и его проблема.
Вот она, сила убеждения, каждый будет думать, что все решилось наилучшим образом. Никому и в голову не придет, что благовоспитанная султанна сбежала с голопузым нищебродом и провалилась под землю в буквальном смысле слова! И помирает теперь от голода и холода посреди пустыни, в неизвестной подземной пещере, и где-то рядом бродит мумия. Блеск, Фирюза! Так ты еще не лажала!
Теперь ты вместо свадьбы с принцем получишь черную сырую могилу.
Докололась, колючка.
Сев у стеночки, я скукожилась в ма-а-аленький такой комочек. Может, не заметит. Тоскливее всего было оттого, что мумия завывала уже где-то в черных туннелях подземелья, и оттого, что я четко понимала: винить кроме себя любимой некого.
Сжавшись, я уткнулась лицом в колени.
Откуда-то сверху раздалось:
– Подозрительно знакомая гробница, я грабил ее раньше? – Рядом со мной на песок приземлились босые ноги.
Я вскинула голову и, не веря своим глазам, уставилась на нищего воришку. Тот же самый грязный халат, босые ноги, только держался он надменно, гордо и с пиететом не меньшим, чем у военачальника, а то и как у принца. Но я готова была стерпеть и его самого, и нестерпимый запах горящего мумия, освещающего туннель, и самодовольную моську – все лучше, чем в одиночестве в темноте с мертвецом!
– Мы грабили!
Я с радостным воплем вскочила и бросилась на шею воришке. Вцепилась в него руками и ногами, повисла, будто мартышка на пальме. Ломом отковыривать будут – ни за что не отлипну!
Я была так рада его видеть, что от избытка чувств расплакалась, обняла за шею и попыталась отвинтить ему голову за то, что так долго не шел. Как раз одному такому приему научил меня старый дервиш из чайной страны. Правда, у меня не очень получалось, эту бычью шею не так-то просто было свернуть, но я очень старалась.
– А я-то думал, ты новую нашла… – разочарованно протянул воришка, его хитрые культяпки уже подбирались к мягкому месту, перебирая пальцами, как паук лапками. Добрались до выпуклостей и, растопырившись, замерли. Шлепнула ладонью для острастки, отбивая ему всю охоту лапать девичьи прелести. Тогда руки просто крепко-крепко обвили меня, поддерживая.
– Сколько гробниц можно выпотрошить вдвоем! – мечтательно прижался ко мне грабитель.
Хлюпая носом, я уткнулась в его шею, обвила руками и тоже прижалась к нему щека к щеке. И поняла, что никогда его не отпущу. Разорять могилы вместе – так разорять! Куплю себе шальвары посвободнее и затычки в нос от амбре мумия!
– Нашла, как же! Всего лишь провалилась в нее.
– Их обычно так и ищут… – с блаженно закрытыми глазами терся об меня воришка, вдыхая мой запах. С ним происходило что-то странное, по его лицу и телу бежали мелкие чешуйки. Вот развратник! Аж дрожит от страсти, а губы уже скользят по шее, щеке и плечу.
– АЙ!
Это уже слишком! Я дернула плечом. Не надо меня есть!
На плече остался красноватый след от зубов.
В туннелях мумия взвыла особенно отчаянно. И мы оба вздрогнули.
Надо было еще воришке подзатыльников надавать, но он уже очнулся, видно, вопли мертвеца пробрали до подштанников не только меня. Грабитель как-то особо злобно сощурил глаза, глядя во тьму туннеля.
В этот момент до меня дошло все сказанное и я поняла, что местность действительно знакомая. Те же сырые каменные стены, те же иероглифы, выдолбленные на гранитных панелях.
– Ты хочешь сказать, что мы в том же самом оазисе, где впервые встретились? Но он как-то слегка подсох с того времени, как мы нашли в нем гробницу, провалившись в нее.
– Это потому, что мертвец забрал жизнь всего, что здесь было, чтобы восстановить себя.
– И что мы будем делать?
– Искать, – со вздохом отрываясь от меня, сообщил расхититель могил.
– Сокровище? Что? Опять? – Я не поверила своим ушам. Неужели он решил своровать то, что не дограбил при нашей первой встрече в этой гробнице? – В любом случае восставший мертвец нам помешает. Ты убьешь его? – Наглый воришка уже терся щекой и вовсе не об ключицу, а гораздо ниже.
– Увы, нет, – разочарованно проговорил он и отстранился, когда я запахнула вырез халата плотнее. Нашел время! Здесь мертвяки, не убиваемые даже баллистическими развратными подтяжками, бродят, а он… В общем, наглый воришка в своем репертуаре! – Убивать поздно, кто-то уже успел до нас и первее меня. А вот успокоить и упокоить, положив в саркофаг отдыхать, просто необходимо, а то, я смотрю, активной такой трупик. Да он и сам, наверно, завывать умаялся. – Я прислушалась к совсем уж близким стонам, нашла, что голос мумии несколько хрипловат, и полностью согласилась с воришкой. Уже ночь на дворе, а он шатается. Всем спать!
– Так что мы будем делать?
– Искать его имя. Без этого не упокоить. А заодно и по углам пошарим, быть не может, чтобы в гробницу такого сочненького мертвяка клали всего один кувшин мумия! – Я закатила глаза к потолку. И сползла с грабителя, осмелившись ступить на землю. Теперь, когда он рядом, было не так страшно. В крайнем случае, пока мумия будет бить воришку, я убегу.
– И сокровища мы в прошлый раз не все забрали… – уже более уверенно, зажигаясь предвкушением нового грабежа, подытожил расхититель гробниц.
Кто о чем, а вшивый о бане! Опять он за свое! Я тоскливо посмотрела на пояс своих шальвар, оттянула и отпустила резинку. Увы, я надела недостаточно свободные подштанники, больше одного маленького сундучка с драгоценностями туда не поместится.
– Здесь должно быть не меньше трех кувшинов мумия! – бодро возвестил воришка и, как на прогулке, легким пружинистым шагом направился в ближайший коридор. – Я же, прячась за его спиной и буквально наступая ему на пятки, засеменила следом за ним. Про себя решила: пусть грабит и ищет имя, а я в сторонке посмотрю. Потом поделим по-братски добытое.
Мумию мы нашли в одной из гробниц, и она завывала не просто так. Положив на алтарь книгу, она взывала к мертвым. От этого воя у меня мурашки побежали по спине, а вокруг из могил уже выковыривались мертвяки.
– Ну вот, а ты боялась, что мы здесь одни, – прокомментировал ситуацию воришка, – тут, смотри, сколько народу, словно на площади в базарный день!
Я сбледнула с лица и непроизвольно схватилась за Хонг. В зале и вправду становилось тесновато, а все потому, что из стен вылезали все новые и новые зомби-мамелюки и становились стройными рядами. Ох, непрост наш мертвец. Его, оказывается, не одного похоронили, а с многочисленной, вооруженной до зубов охраной!
Мамелюки были призваны охранять покойного мага, чтобы тот не вырвался из гробницы, но постепенно он поработил их волю и подчинил себе, так же как и боевых козявок, не к темным туннелям они будут помянуты.
Прокричав своим восставшим стражам что-то бодрое, покойник указал пальцем на нас. Вооруженные до зубов жмурики дружно вытащили по два ятагана каждый. Взревев похлеще стада быков, зомби-мамелюки ринулись в атаку.
Я ничего толком так и не успела разглядеть, большая пятерня воришки легла мне на живот, и в следующий миг я оказалась за его спиной. А ловко он меня задвинул во вторые ряды, словно всю жизнь тренировался это делать. Теперь мне только и оставалась смотреть представление с галерки, звездой шоу был он и толпа зомби на подтанцовке.
Активность воришки и его ничем не прикрытое желание размять затекшие косточки не только себе, но и мертвым стажам, мумии не особенно понравились, она ревела во всю полувосстановившуюся глотку и отсылала в бой все новых и новых жмуриков. Впрочем, расхититель гробниц не стушевался, вмиг трансформировался в эту свою невероятную, чешуйчатую ипостась, враз перестав уступать по силе и непрошибаемости мертвецам.
В измененном виде воришка разбирал охранников на суповые наборы и складывал кости домиком.
А потом у мумии кончились жмурики, и она решила удостоить расхитителя могил собственноручным убийством.
Одним прыжком перескочив алтарь, восставший кинулся на грабителя. Никогда не видела, чтобы у мертвеца глаза горели такой ненавистью.
Они схлестнулись посреди залы. И сразу стало понятно, что соперники равны по силам.
В ход пошло первое попавшееся под руку. Мертвец отобрал у упокоенного стража ятаган, а воришка подхватил то самое попавшееся, и это оказалась нога одного из мамелюков.
Я понимала, что долго так не может продолжаться, у мумии целая вечность в запасе. Ну потеряет пару кусков, потом восстановится за счет первой попавшейся живности. Напрягало то, что первая живность здесь – это я, вряд ли в скарабеях и скорпионах много мяса для восстановления.
Воришка с мертвецом и не собирались останавливаться, их ничто в этой ситуации не смущало. Мужчины! И здесь, и в загробном мире…
Так они еще неделю будут разбираться, кто из них бабуин с самой красной задницей, и мы проторчим здесь неизвестно сколько. Срочно требовалось брать происходящее в свои слабые женские руки.
– Отвлеки его! – скомандовала я грабителю.
– Да нет проблем! – воскликнул воришка, запущенный в полет мумией, впечатался в колонну, снес ее напрочь, врезался в стену за колонной и сполз по этой самой стене. Камень под расхитителем гробниц пошел трещинами. Можно было поаплодировать бараньему упорству грабителя, он уже вставал, отряхивая с себя щебень. Но мумия тоже не собиралась сдаваться.
Если честно, я больше волновалась за сохранность гробницы, чем за голову воришки, еще пара колонн долой – и потолок может обвалиться от простого чиха. И тогда мы во веки веков не избавимся от восставшего мертвеца! Требовалось торопиться. Мои пальцы уже ползали по выдолбленным в камне знакам, где-то здесь точно должно быть то, что нам нужно.
– А что ты собираешься делать? – Я поразилась: воришка, видать, не сильно и занят, у него еще и силы болтать остались? – Неужели бежать, оставив меня с этим мертвецом? – предположил грабитель. Была такая мыслишка, чего греха таить.
– Отвлекай его и не задавай лишних вопросов! – огрызнулась я, с надеждой подходя к следующим надписям. Уповая на то, что нужное нам находилось не на той стене, что они с мумией раскрошили в пыль.
– Отвлекаю-отвлекаю, – подтвердил воришка, раскручивая мумию над головой и швыряя ее куда подальше, – но все-таки хотелось бы в подробностях знать наши дальнейшие планы!
Не знаю почему, но вот это его «наши планы» мне очень понравились, и я снизошла до ответа.
– Я собираюсь прочитать эти надписи и узнать его имя.
– Ты знаешь этот язык? Быть такого не может! Он запрещен в халифате!
«Ага, – смекнула я про себя, – и поэтому-то ты его знаешь!»
– Ну понимаешь, – начала оправдываться я. – В академии невест очень скучно, только этикет и танцы. И вообще, когда говорят нельзя, еще больше хочется! – Как ни странно, воришка одобрил такой подход и нарушение правил.
А мумия зажигала и отжигала по полной, они с грабителем перешли на рукопашную и азартно намыливали друг другу морды.
При каждом ударе от мертвеца летели куски, от вора – брызги крови.
Мумия против расхитителя гробниц, как эпично.
Вот когда кому-то с той стороны выпал шанс отплатить за каждую выпотрошенную могилу и каждую вскрытую крышку саркофага. В общем, мертвец устраивал моем другу головомойку.
И так это у него хорошо получалось, что я забеспокоилась о здоровье воришки.
Внезапно пришло осознание: если мумия его уделает, с кем тогда я буду грабить могилы? О другом фатальном исходе я старалась даже не думать.
А дела становились все хуже и хуже. От ноги мертвеца давно ничего не осталось, ятаган мумии тоже был сломан. Соперники перестали наставлять друг другу синяки на мордах и, сцепившись, как две разъяренных кошки, катались теперь по полу. И это было страшнее всего: мертвая плоть против живой.
Я судорожно читала строчку за строчкой, перечисления сокровищ, вещей, зверей и людей, погребенных вместе с мумией. А также списки грехов покойника.
Где же само имя предателя, где название того, кто совершил все эти деяния?!
Меня осенило: алтарь! Я бросилась к большой каменюке. Оно было там.
Подняв голову, я вздрогнула. Мумия, вцепившись когтистыми пальцами в бок вору, пыталась выдрать тому печень. При этом оба драчуна рычали как тигры. Грабитель не оставался в долгу, и хоть у него была свободна только одна рука, он не растерялся и ткнул пальцем мертвецу в глаз.
Не думаю, что это сильно помогло.
Мумия скорее была оскорблена таким поворотом дела и пренебрежением, поэтому отвесила вору мордовыворот, чуть не свернув нос на сторону.
За что получила еще раз в глаз. Попыталась отомстить сразу на два глаза, ткнув растопыренными пальцами в лицо воришке «козу». Не удалось. Грабитель поставил вертикалью раскрытую ладонь, а после вернул должок.
Мертвец получил по морде, а воришка получил желанную передышку, так как голова восставшего оказалась свернута на спину.
Мумия слишком быстро разобралась со своей тыквой, и вот кулачная потасовка началась заново.
Так, пока мальчики там развлекаются, у меня есть время разобраться, что к чему.
Я начала судорожно перелистывать страницы в книге, лежащей на алтаре. Если с ее помощью мумия могла поднять стражников-мертвецов, значит, с помощью ее можно было и уложить.
Книга оказалась очень сложная, я продиралась сквозь текст, словно через заросли пустынной колючки. Прошло немало времени, прежде чем я сообразила, что к чему.
Мумия и расхититель гробниц выглядели уже как-то не очень, я бы сказала «некондиция». С одного текли ручьи крови, с другого свисали куски кожи и мяса, да и часть костей, по-видимому, была поломана, правда, мертвецу это не мешало, так – доставляло легкое неудобство. И кажется, он побеждал.
– О нет, не позволю! – Я начала читать текст заклинания, тихо про себя надеясь, что делаю все правильно и задуманное сработает. – Анхер табизи хари Теремун!
Подняв взгляд, чтобы посмотреть на произведенный эффект, я встретилась с красными горящими глазами мертвеца. Оказывается, восставшие дышат, меня обдало запахом смолы и эфирных масел.
Кошмар состоял в том, что я была один на один с мертвецом. Паника подкатила и сжала горло. В гробнице стояла пугающая тишина. Где вор, он мертв?
Я замерла с открытой книгой в руке. Все, мне конец. Я зажмурилась, чтобы ничего не видеть.
Костлявая рука очень нежно дотронулась до моего лица, провела по щеке.
Нет, когда хотят убить, так не делают. Я непонимающе распахнула глаза.
Обе сухие и костлявые ладони обхватили мое лицо.
Я так и стояла замерев, глядя на то, как приближается безгубый рот.
Резкий удар в спину заставил мертвеца остановиться. Грудная клетка взорвалась осколками и кусками плоти. В руке, торчавшей из восставшего, было сердце – еще живое, трепещущее.
Мертвец взглянул в мои глаза в последний раз, а после рассыпался в прах. Косточка за косточкой, клочок кожи за клочком он истлевал на глазах, возвращаясь в небытие.
Последним превратилось в песок сердце. Воришка, опустив ладонь, ссыпал содержимое на пол. Ветер, прокатившийся по туннелям, развеял прах.
– Хорошая работа! – одобрил грабитель, подняв большой палец вверх.
А после побитый, исцарапанный, в синяках и порезах от ятагана, залитый кровью, рухнул как подкошенный. Обогнув алтарь, я подбежала к нему.
– Нет-нет-нет! Этого не может быть! Вставай, слышишь! – Я изо всех сил трясла за плечи победителя, в ответ послышался только тягостный стон и грабитель потерял сознание.
На глаза навернулись слезы.
– Не смей умирать… – прошептала я, давясь слезами. – Кого будут бить мумии, когда я буду убегать из гробницы с сокровищами?
Как можно разбрасываться такими первоклассными ворами! Я посмотрела на лицо, залитое кровью, убрала с глаз мокрую прядку. Я никогда не замечала, как он красив, и вот я его теряю! Если сейчас ничего не сделаю… Взгляд просто приковало к его лицу.
У него такие благородные черты, поразительные, пробирающие душу черные глаза, прямой породистый нос и чуть полные губы… сложенные трубочкой…
– Твоего пустынного дэва за хвост! – взбесилась я и со всего размаху дала кулаком в нос притворщику.
– АУ! – Тот сразу ожил. – И это награда за победу? Ты больше оплакиваешь гибель мумии! Если так, то в следующий раз я нарочно проиграю!
– Не смей! Не смей проигрывать! – Я с набросилась на него с кулаками.
Хотелось придушить этого ненормального или залечить его раны, я еще до конца не разобралась в своих чувствах, только и смогла выдавить из себя:
– В следующий раз…
– В следующий раз я вновь выиграю для тебя, – просто сказал воришка, проведя тыльной стороной пальцев мне по щеке, вытирая слезу. – Пойдем грабить! – На этот заговорщицкий шепот можно было только улыбнуться сквозь слезы.
С протяжным театральным стоном воришка встал. Демонстративно пошатнулся, и мне не оставалось ничего, кроме как поддержать его, прижаться к нему крепко-крепко, обхватить обеими руками, обняв.
Так мы и шли по коридорам, шатаясь от стены к стене и не размыкая объятий.
Когда победа была уже за нами, обнести гробницу не составило труда, но уже как-то не хотелось.
После успокоения владельца залы превратились в обыкновенные безжизненные тоннели. Сила воли мертвеца, что держала всех в этом мире, испарилась, жить и нежить покинула подземные помещения. Стражники отошли в мир иной, насекомые разбежались.
Мы бродили по подземным комнатам, рассматривая статуи и вещи, навечно замурованные здесь.
– Смотри. – Воришка показал мне на висящий на стене гобелен. Не сразу, но я разглядела на нем лицо девушки, поразительно похожей на меня. Только моложе и явно не наггини. Судя по тому, что это был ее единственный портрет, я догадалась, что несчастная рано умерла. Но прежде чем она покинула этот мир, девушку выдали замуж. Возможно, это и было причиной ее раннего ухода. Рядом с изображением покойной в гобелене зияла тщательно выскобленная когтями дыра. Царапины были и на камне под полотном. Судя по остаткам одежды, это был портрет сверх меры богатого мужчины. Все в костюме кричало о запредельной роскоши. Девушка рядом с ним казалась серым воробушком или бедной родственницей. Да так оно, скорее всего, и было, умершая приходилось опальному магу кем-то вроде троюродной сестры. Портретное сходство было налицо. Два брата не поделили одну любовь.
Вероятно, ради любви маг пошел против своего повелителя. И поплатился за это. Все, чем владел упокоенный: золото, вещи, слуги, а потом и его самого предали забвению на веки вечные, заживо замуровав в гробнице.
Я стояла возле полуистлевшего гобелена, и слезы сами собой наворачивались на глаза. Как же сильно надо любить, чтобы вернуться с того света?
Через время, преодолевая смерть, он стремился к ней, стараясь воссоединиться со своей любовью.
Воришка подошел сзади, обнял за плечи, и сразу стало как-то легче, словно печаль, испытываемая мной, поделилась надвое, и ноша показалась чуточку подьемней.
– Мы ничего не возьмем, – произнес он, – пусть покоятся с миром. Время излечит все и сотрет следы трагедии. Через несколько лет на этом месте вновь будет цвести оазис.
А после стало и вовсе легко, потому что не надо было стоять на дрожащих ногах, этот несносный умирающий подхватил меня на руки и понес к выходу.
Правда, пару раз мы натыкались на стены и забредали в тупики, а все из-за того, что не особо смотрели по сторонам, а только друг на друга.
Мы летели назад, несчастный коврик парил дергано, неровно.
Изнервничался бедняга, сначала его подрала мумия, потом – пыльная буря, а следом и мы еще исчезли. Кто бы мог продумать, что половики такие верные! Надо же, не бросил нас, а рыскал по пустыне, как собака, и все-таки нашел.
– Куда мы теперь? – спросила я, предвкушая отдых и полное отсутствие гробниц с мертвецами.
– В столицу Аш`шар, во дворец.
– Ты живешь во дворце? – Я не поверила своим ушам. Еще хотелось добавить: какого черта? Сутки назад я оттуда бежала! И казалось, можно было бы догадаться, что не очень хочу возвращаться.
– Да не совсем, скорее, под крышей дворца, эта груда камней никогда не была мне домом. У меня наверху, – воришка замялся, – ну, нечто вроде жилища. Правда, войти можно только через окно, двери я давно потерял. Но у нас с собой коврик, так что проблем не будет.
Сначала я хотела отказаться от такого сомнительного предложения, но вспомнив, что грабитель может быть ранен, решила согласиться. Надо перевязать ему раны и осмотреть на предмет более тяжелых повреждений, вдруг у него сломаны ребра или другие кости, а он и не знает об этом. В столице лучшие врачи, а цивилизацию я как-нибудь потерплю.
Тем более некоторое время назад я хотела спать в пустыне под открытым небом, грабить караваны и гробницы. Но после того как я провалилась в подземелье, песком буду сыта еще долгое время. А крыша, хоть и дворцовая, это уже неплохо.
Это и в самом деле был дворец. И слуховые окна под самым золоченым куполом, через которые мы пробрались внутрь.
Я, как дикая пустынная мышь, осторожно кралась по чужой территории. Вокруг меня была настоящая терра инкогнита, земля неоткрытая, неизведанная. Мужское логово в своем диком первозданном виде.
Это действительно была берлога, причем стопроцентно холостяцкая. На столах, заваленных всевозможными вещами, невозможно было разглядеть отдельные предметы, все сливалось в общую массу. Только изредка то там, то здесь попадались тарелки с объедками, доедаемыми червями, и куски научных изысканий в виде кистей рук, ступней ног, а также стеклянные колбы с растворами и глиняные кувшины с реактивами. Над всем этим научным миром витал стойкий, уже до боли родной запах мумия.
И кто только позволил этому воришке занять купол дворца? Вот прохиндей! Неплохо устроился.
Двери на лестницу, ведущую вниз, я все же нашла, они были завалены мешками с чем-то похожим на субстрат или кладбищенскую землю. А вот ступени, ведущие наверх под купол, оказались свободны, если не считать свечных огарков по краям лестницы и восковых сталагмитов и сталактитов, которые вскоре встретятся, видно, грабитель живет здесь уже не один год.
Под самым куполом была небольшая площадка с обсерваторией, здесь стояла довольно потертая подзорная труба, нос ее указывал точнехонько на звезды. Вокруг, прямо на полу, валялись небесные и зодиакальные карты.
Я спустилась вниз.
Тот же хаос, за пять минут, что я была наверху, лентяй даже не удосужился чуток прибраться. Из всего бардака выделялась только широкая кровать, на которой уже валялся расхититель гробниц, он же доморощенный некромант, он же звездочет-любитель.
Я продолжила любительские раскопки в этом хлеву, демонстративно не обращая внимания на призывные взгляды воришки. Хотелось побольше узнать о том, с кем я планировала всю оставшуюся жизнь грабить могилы.
И узнала-таки на свою голову.
В углу стояла вешалка для одежды в человеческий рост. Минут пять я с удивлением рассматривала манекен с надетой на него одеждой и понимала, что у меня начинают чесаться кулаки.
– И давно ты здесь живешь? – сладеньким голосом поинтересовалась я.
Воришка плюхнулся обратно на кровать.
– Ну, довольно давно, году этак не помню в каком…
Я все еще со злостью смотрела на черную, словно смоль ткань, на смазанную маслом кудрявую мочалку, висящую на плече у очень знакомого и люто ненавидимого балахона.
Крышечку с закипающего котелка рвануло очень скоро. Резко развернувшись, я задала прямой вопрос:
– Ты принц? – У меня аж от злости клыки выскочили. Был бы капюшон, как у кобры, я бы и его раскрыла, а будь змеиная погремушка на хвосте, этот беззаботный без пяти минут покойник не возлежал бы на кровати так спокойно, а как минимум пытался убежать в окно.
– Вчера был, – легко отозвался обманщик. Нет, у некоторых чувство ежа совсем не развито, я же его сейчас убивать буду! А он лежит, словно ничего и не произошло. – Но сегодня я уже самый счастливый халиф на свете.
– Что-о-о? Халиф?! Ты меня обманул?
– Ну, не только тебя, а почти весь халифат, вкупе с загробными родственничками, только маму облапошить не удалось, но это отдельный разговор. Но какая разница, кто я? Ты ведь в меня влюблена, а не в какого-то там принца. Не вижу, чем это может нам помещать грабить могилы. Мы с тобой теперь по законам халифата муж и жена. Провели сутки неизвестно где наедине, восставшие мертвецы не в счет. Сама же ведь меня украла! Можно сказать, ты меня скомпрометировала, и я теперь обязан на тебе жениться!
Из моих пальцев сами собой выскочили когти. Еще чуть-чуть, и я покроюсь чешуей от злости. Тут до принца постепенно начало доходить: что-то не так, и он слегка забеспокоился.
– Не стоит все это так воспринимать. Я согласен на тебе жениться! Ты, конечно, можешь радоваться, что отхватила такого во всех отношениях чудесного мужа. Но…
Святая невинность! Я тебе сейчас что-то другое отхвачу! Тут уже рвануло не по-детски, это сдетонировали последние остатки моего терпения.
А почти труп продолжал:
– Теперь я самый счастливый на свете муж…
– ГР-Р-Р? – И в самого счастливого на свете мужа, которому осталось недолго жить (черное мне будет к лицу), полетела первая попавшаяся под руку ваза с мумием, а после и я сама с твердым намерением выцарапать наглецу глаза.
Ваза пролетела мимо, а я попала прямиком в широко расставленные объятия принца, сбив его с ног и повалив на кровать. Как-то так само собой получилось, что наши губы встретились.
Вместе мы потонули в пенном море одеял и не всплывали до утра.
А утром, когда взошло солнце, я поняла: будь воришка хоть дикий пустынный дэв, хоть сам шайтан – я хочу быть только с ним!
Праздновали свадьбу, порвали элефанта.
Но джин склеил обратно, а потом еще размножил серых зверей до пределов целого стада. Силенки у него уже были не те, что раньше, последним желанием я освободила своего деверя. Теперь, когда Лаш был уже не раб лампы, космическая мощь ему не полагалась. Но вот по мелочам он вполне мог помочь, например, организовать шикарнейшую свадьбу своему брату и невестке. Да такую, что половина халифата удавилась от зависти.
К сожалению, упоминание о проведенном наедине времени оказалось сущей правдой, и я, скомпрометировав принца, теперь обязана была выйти за него замуж.
Этот засранец даже и не собирался отпираться или отрицать что-нибудь, а сдал меня с потрохами. Рассказав во всех подробностях всем родственникам, и моим в том числе, о каждом нашем «наедине», начиная еще с того момента, как мы первый раз провалились в гробницу. И теперь не только претендентки с отбора невест, но и вся Агар`шайя присутствовали на этой свадьбе и действительно давились от зависти.
Праздничное шествие протянулось из султаната Ша`харн, через всю пустыню до столицы Аш`шар и завершилось у дворца халифа. Где на главной площади раскинулись бесконечные столы с угощением для гостей.
Мы стояли на постаменте перед священнослужителем, разряженные в пух и прах. Последний проводил торжественную церемонию бракосочетания.
Вне себя от гнева и ярости, я, держалась только за счет расшитого золотом и драгоценностями халата, который стоял колом, не позволяя активно двигаться.
Я тщательно планировала побег из-под венца, в крайнем случае – жестокое мужеубийство в первую, кхм… во вторую брачную ночь. Так как оказалось, что сегодняшнее торжество всего лишь дань традициям и мы уже по законам халифата муж и жена. О чем свидетельствовала не только метка от укуса на моем плече, но и многие-многие-многие проведенные наедине часы. А там и мой батюшка, вырви ему шайтан печень, подсуетился с документиками. Вовремя предъявив подписанный брачный договор обрадованному халифу.
От злости на свою неосторожность я чуть ли не двинулась умом. А вот воришка, он же шахзаде Раш Арш`хан, он же великий визирь и наследник халифа, он же труп, стоит нам остаться наедине, в общем, мой муж-покойник был безмятежен, как чистое небо над пустыней. Этого коварного гаденыша все устраивало.
Мое внимание привлек кроваво-красный блеск между пальцами визиря, и я внезапно вспомнила, что это за «верный» артефакт такой.
Головоломка сложилась сама собой.
Я повернулась к без пяти секунд мертвому муженьку.
– Ты спланировал все это?! – Принц выглядел смущенным всего секунду, а потом взял себя в руки – вот она, императорская выучка.
– Ну почему сразу я? – Засранец перекатывал между пальцами крупный рубин на цепочке, артефакт семьи, гарантирующий верность избранницы. – Оно все само собой как-то случилось. Я всегда был везучий. – Принц сейчас выглядел, как кот, обожравшийся сметаны.
Я уставилась на него тем особым взглядом жены, прожигающим дыру в теле мужа насквозь, который наггини приберегают для особо серьезных проступков мужей. Тапка сама собой дробно застучала по полу.
Засранцу хватило совести на секунду принять смущенный вид, а после мне вернули такой жалостливый взгляд побитой собаки, с дрожащей слезой в уголке глаза и обиженно по-детски выпяченными губками. На взрослом мужском лице это выглядело так, что у меня просто оборвалось сердце. Сразу захотелось этого засранца обогреть, накормить и спать уложить, в гробик. И оттого что я этого не делала, я почувствовала себя самой распоследней жестокосердной наггиней.
– Вот, значит, как? – обозлилась я, отбрасывая все второстепенное и сосредотачиваясь на коварстве и обмане этого предателя, и клятвенно обещая про себя не позволять этому глазастику вить из себя веревки ни сейчас, ни после.
Я уже планировала не менее коварную ответную месть, как все решили руки – шершавые, с длинными красивыми пальцами, и та осторожность, с которой они повесили мне на шею рубин.
Священнослужитель все бубнил и бубнил что-то на одной ноте, но его нудный голос слышался откуда-то издалека.
После эти руки обвились вокруг меня, заставляя забыть обо всем, и тихий голос над ухом прошептал:
– Я увидел тебя со стены академии Агариш. Ты тогда пробиралась по выступам внешней стороны башни, чтобы проникнуть в запретную библиотеку и тиснуть оттуда запрещенные книги. С каждым твоим шагом мое сердце замирало. Башни Агариш древние, как доисторические кучки элефантов, орнамент на стенах давно раскрошился под испепеляющим солнцем пустыни, и каждый твой шаг мог стать последним. А я не мог ни пошевелиться, ни проникнуть через стену. Отцы Агар`шайи тщательно стерегут свои драгоценности. Но для нас, наггов, увиденный в жаркой и смертоносной пустыне цветок – настоящее сокровище. Мы, нагги, невероятные собственники, мы убьем, украдем, пойдем на любую подлость, лишь бы добыть наше сокровище. Ведь блеск желанного затмевает наш взгляд, дурманит разум, будоражит запредельное желание обладать. С того самого момента я желал получить мое и только мое сокровище. Оно не должно было достаться никому другому. Все те долгие минуты, что ты ковырялась на полках в библиотеке, я погибал, не в силах вздохнуть. – Жаркое дыхание обжигало ухо, заставляя дрожать. – Я испытал все муки, которые только может вытерпеть смертный. И облегченно я выдохнул только тогда, когда ты благополучно вернулась в свои покои со стопкой книг. С того момента каждый мой вздох зависел от тебя. Хоть я и не хотел признать этого, хоть я и пытался всеми силами избавиться от этого наваждения. Вот тогда-то я и решил…
Громко на всю площадь гаркнул паршивец:
– Что такой удачливый расхититель библиотек во чтобы то ни стало должен быть моим! – Клык нагга шутливо укусил меня за кончик уха.
Священнослужитель сбился со своего заунывного речитатива, но вскоре продолжил бубнить.
– И потом, не вижу причин, почему бы и нет. Мы отличная пара, все мумие и золото будет нашими. – Я сморщила нос, вспомнив запах этого зелья. – Мы будем править, устанавливать законы и грабить! Согласись, расхищать могилы – это наше с тобой самое любимое занятие. Ну и потом, – голос нагга вновь стал вкрадчивым, – вдумайся, кого будут бить мертвецы, когда ты будешь убегать с сокровищами?
«Этот гад еще и мои мысли читает! – возмутилась я. – Но в конце концов, действительно – кого?»
– Ну что такое замужество? – райской патокой разливался нагг. – Что мы с тобой там не видели и не делали?
Я задумалась.
В самом деле, если подумать, чего мы только с ним наедине не делали. И мертвецов крошили в мелкую нарезку, и сокровищницы с могилами обчищали, и родственников обманывали и… и… и… И куча всяких и. И всякие там ночные приятности, если подумать, у нас с ним уже действительно были, и пока никто не умер. Пока. Но смерть мужа – это дело наживное. И правда, зачем самой руки пачкать, если все за тебя сделают восставшие в могиле? Если вдуматься, замужество – не такое уж противное дело.
Я хотела пораскинуть мозгами, взвешивая все за и против, но раздвоенный язык, ласкавший мое ухо, не давал сосредоточиться. Коварный гад решил добить:
– Мы можем просто попробовать грабить могилы вместе… – Почему бы не попробовать. Эх, была не была, уговорил, шайтан мохнатый!
– Я согласна! Но, чур, львиная доля сокровищ моя!
– Ваше согласие принято! – возвестил на всю площадь священнослужитель.
– Все мое принадлежит тебе! – Горячие губы впились в мой рот, не давая сказать ни одного слова опровержения.
От шока я отошла не скоро, успела только заметить лишь коварный оскал пустынного дэва, официально именуемого теперь моим мужем, и поставить себе крупную галочку на будущее: обязательно отомстить!
Пришлось смириться на некоторое время с тем фактом, что у меня самый коварный муж на свете, прекрасный правитель, истинный визирь и лучший вор в Аш`шаре, ибо спустя какое-то время я обнаружила, что меня банально украли с собственной свадьбы для более приятных занятий.
Далеко в пустыне обнаружилась еще одна нетронутая гробница. Вот он, идеальный медовый месяц. Мы с мужем, одни в вонючей гробнице, в компании кувшина мумия. С нами только верный коврик да ублюды с поклажей. И никого вокруг на сотни миль. Красота!
Правда, спустя какое-то время я обнаружила в седельной сумке родовой артефакт семьи Арш`хан «залетайку», не иначе родственнички из могильника подсуетились и подсунули.
Думала выбросить, но было уже поздно. Мне безумно хотелось детей от моего визиря.
Четверо детей под храп двух седых дедов (один не справлялся) скучали в детской.
Из уважения к сединам молодежь решила дать отдохнуть предкам перед началом новых шалостей, которые еще необходимо было спланировать.
Дети играли в ступенчатые шахматы. Три доски были поставлены одна выше другой.
Над фигурами разгорелся жаркий спор.
– Быть такого не может, чтобы на балу не было достойных наггов. А как же Шан-бей? – спросил черноволосый парень, потирая рукой волевой квадратный подбородок. Одет он был не в пример лучше сестры, щеголем. Все выдавало в нем первенца, гордость семьи и наследника фамилии. Он уже держался с достоинством, как истинный правитель империи.
– Воображала, – отозвалась черноволосая девушка. На ней были странные мужские потертые штаны и рубаха навыпуск. Наследницу знатной фамилии в ней выдавала только неземная красота лица. Впрочем, девушка компенсировала это тем, что старалась одеваться максимально небрежно, не понимая, что неброская оправа подчеркивает красоту истинного сокровища.
– А мне казалось, он тебе нравится, ты, кажется, хотела поцеловать его. Он, кстати, тоже мечтает об этом.
– Я скорее жабу пустынную поцелую. А он облезет и неровно обрастет, – отозвалась девушка, сильнее натягивая на запястье рукав рубашки и пряча подарок – добытый на раскопах клык пустынного ящера, бродившего по империи тысячи лет назад. – Если мы с ним вместе были на раскопках усыпальницы, это еще не дает ему права воображать о себе невесть что! И вообще, я возвращаюсь в академию благородных наггесс Агариш!
Старший брат промолчал. Презрительный тон сестры не обманул юношу, он прекрасно знал о том, что вышеупомянутый воздыхатель уже заступил на дежурство в башнях Агариш. Отпрыск из военной уважаемой семьи, он, как и многие другие юноши, был призван охранять от посягательств юных наггинь.
Старшему брату также было известно, что новый закон разрешает девушкам учиться дома и не ездить к шайтану на кулички вглубь пустыни. При наличии в доме одного из старших мужчин, умеющего трансформироваться и могущего в крайнем случае заступиться за честь наггини. Во дворце хватало дядьев и родственников обоих полов, могущих присмотреть за юной наггиней. Так что сестре вовсе не обязательно было так скоро тащиться в оазис, законы изменились, и теперь женщины были более свободны. Но сестра, видно, считала, что образование превыше всего.
Вероятнее всего, ему как старшему следует также поехать в оазис. В башни его, конечно, не пустят. Но он сможет видеть свою сестру на балах, устраиваемых в халифате каждый месяц. К радости молодежи и геморрою наставниц, которые из кожи вон лезли, чтобы подростки не нарушали приличий.
Иногда ему казалось, что все это придумано специально, чтобы юношам так и хотелось нарушить приличия и посягнуть на юных наггинь.
От раздумий его отвлекла возня младшего брата, который, раздобыв где-то отцовский сундук с реактивами и материнскую заколку, азартно ковырялся в замке в надежде вскрыть его и ограбить обоих родителей разом.
Старший брат подхватил младшего и посадил его к себе на колени, не заметив, как младший засунул что-то себе в карман. Замок на сундуке выглядел так, словно его и не открывали.
Громоподобный всхрап заставил всех вздрогнуть. Рядом с дедками во сне сползала со стула старая нянька Фатима. Не желая уступать первенство каким-то мужчинам, она пыталась перехрапеть бывшего халифа и султана. И с легкостью делала обоих мужчин.
Маленькая наггиня в кружевном платьице, с круглым, будто яблочко, лицом и губками бантиком, подковыляла и тоже залезла на колени к брату. Она, подражая старшему, хмурила бровки, раздумывая над следующем ходом.
– А где мама и папа? – спросила темноволосая девушка, передвигая фигуру и ставя шах старшему брату.
– У них это… опять медовый месяц, – отозвался молодой нагг.
– А-а… – протянула девушка. – Я бы хотела на этот раз маленькую сестричку, – задумчиво проговорила красавица. Младший мальчик промолчал: ему хватало и сестер, и братьев, сейчас его волновало только таинственное содержимое кармана.
– А я – брата, – высказал свое мнение парень.
– А я – мумию, – отозвалась малышка, протягивая руку и ставя шах и мат старшей сестре.
– Так нечестно! Вы сговорились! – возмутилась девушка.
Короткая буря вызвала изменение в шумовом фоне детской. Седенький дедок, призванный присматривать за детьми, захрапел на новый лад, вставная челюсть почти выпала из его рта.
Дети переглянулись и дружно сняли с ног носки. Молодой парень, не отрываясь от шахматной доски с новой партией, протянул руку и засунул деду ткань в рот, остальные отпрыски семейства Арш`хан поступили так же.
В детской стало намного тише, хотя изредка богатырский храп няньки пробивался сквозь чулочно-носочное изделие.
Где-то далеко в пустыне два абсолютно счастливых идиота, смеясь, бежали по подземному коридору. Женщина, перемазанная мумием, и мужчина, обмотанный погребальными бинтами, как покойник.
При каждом прыжке из подштанников обоих вылетали золотые монеты и самоцветы. У каждого в руках было по кувшину мумия, а за спиной по сундучку, примотанному бинтами, оттуда тоже сыпались драгоценности, устилая путь ревущему водному потоку, следовавшему по пятам за парой.
Казалось, вода сейчас настигнет беглецов, но внезапно в конце туннеля показался свет.
Схватившись за руки, расхитители гробниц со всех ног понеслись к выходу. Смело, словно за спиной у них были крылья, они разбежались и прыгнули в сияющую неизвестность. Под их ногами разверзлась пропасть, ничуть не испугав грабителей.
За их спинами поток воды неудержимо фонтанировал из горной пещеры, давая начало реке и новому оазису.
В прыжке подштанники ненормальных весельчаков дружно треснули, осыпав пустыню золотым дождем.
Оба ловко приземлились на подхвативший их волшебный ковер.
Полуистлевшие бинты, позаимствованные из могильника, внезапно лопнули, и сундуки, дружно полетев вниз, приказали долго жить.
Мужчина и женщина, не сговариваясь, будто могли читать мысли друг друга, размахнулись и запустили в небо глиняные кувшины. Встретившись в полете, они взорвались ликующим фонтаном и опали пахучими брызгами, орошая все вокруг. Волшебный ковер, не сбавляя скорости, летел в закат.
В неровном свете заходящего солнца можно было разглядеть, как мужчина нежно обнял ладонями лицо своего сокровища, стер со щек капли и особенно нежно, словно женщина была для него невероятной драгоценностью, поцеловал.
Абак (др.-греч. ἄβαξ, ἀβάκιον, лат. abacus) – семейство счётных досок, применявшихся для арифметических вычислений приблизительно с V века до н. э. в древних культурах Древней Греции, Древнем Риме, Древнем Китае и ряде других стран.
Пежить – Что-то делать пегим, наводить пежины, пятнать. «Цыган коня пежил, чтоб не узнали». Словарь Даля.