Приветствую тебя, уважаемый читатель, в моем медицинском романе!

Я хотела лишь предупредить тебя, что этот роман будет пропитан медицинским юмором, а он несколько специфический. Потому если ты, уважаемый читатель, не понимаешь, что в этом смешного, пропусти шутки мимо ушей и не обвиняй меня в странном чувстве юмора. Медики они такие медики…

Все персонажи являются вымышленными, возможное совпадение имен и фамилий случайно. Факультета «Медицина и Хирургия» в университете Тренто нет, а вот городская больница Тренто и отделение кардиохирургии действительно существует. Описываемые достопримечательности города реально существуют, а информация, рассказанная о них, услышана от местных жителей. История пациентки, описанная в книге, навеяна реальными событиями, а все медицинские манипуляции и ход операции написан в соответствии с консультациями с практикующими медиками и с использованием научной литературы по теме.

Внимание! В книге приводится художественное описание операции на открытое сердце!

«– Вы спятили?! Мы и так в сложной ситуации, у всех нервы раскалены, а вы еще ссориться вздумали?! Ни разу не ссорились – и вдруг нашли подходящий момент! Вы еще драку устройте в ординаторской!

– В ординаторской банально. Куда интересней – в операционной. Представь: пациент лежит, сердце рядышком бьется, подпрыгивая на столе, а хирург мутузит анестезиолога».

В конференц-зале клиники старинного города Тренто собрались сотрудники отделения, в руках которых во время операций оказывается самый важный орган человека: сердце. Врачи других отделений, конечно, поспорили бы о том, какой орган самый важный: пульмонологи попросили бы не забывать про легкие, неврологи отметили бы, что сигналы проводятся нервами, да и гинекологи, коварно подмигнув урологам, тоже вряд ли бы смолчали. Однако кровь ко всем органам качает сердце, и разговор пойдет о нем.

Повод был банальным, но важным: заведующий отделением собирался уйти на заслуженный отдых и освободить свое место более молодому и энергичному коллеге. На самом деле, весь коллектив сожалел об уходе престарелого руководителя, но, с другой стороны, все знали, что его ждет достойная смена.

Ни для кого не было загадкой, кто займет должность заведующего кардиохирургическим отделением: опытный, знающий, ответственный, к тому же красивый и достаточно молодой хирург Франко Боско. Этого в меру строгого, но душевного врача уважали и любили все сотрудники, боготворили все пациенты, ценили все коллеги из других больниц, потому что помимо его высокого профессионализма, он обладал невероятной харизмой, на него можно было положиться, спросить совета, ему хотелось довериться.

Его также любили за характер: он мог быть жестким и непреклонным в случае необходимости, но в то же время он лучше всех мог подбодрить ассистента, поддержать пациента, найти для каждого правильные и добрые слова. Он мог накричать и вкатить строгий выговор, а мог пошутить так, что коллеги и пациенты смеялись до слез. Он действительно являлся всеобщим любимчиком, хотя, будучи весьма скромным человеком, сам себя Франко не считал какой-то экстраординарной личностью, но прекрасно понимал, что именно его назначат на эту высокую должность. Хотя руководитель больницы еще не сделал официального заявления и вообще никак не высказывался на эту тему, все понимали, что по-другому быть не может: у Франко имелся неоспоримый потенциал, и никого лучшего на этой должности невозможно было вообразить.

Разумеется, Франко радовался предстоящему назначению, ведь он был амбициозным человеком и намеревался покорить все вершины в своей области. К тому же в этом случае он получит желанную привилегию: как руководитель кардиохирургического отделения он отныне сможет проводить те операции, которые для него лично будут представлять наибольший интерес. Но это станет его единственной привилегией, а в остальном – работы только прибавится.

А вот что Франко печалило – так это перспектива расставания со своей ассистенткой, с которой, помимо совместной профессиональной деятельности, его связывала крепкая дружба. Аннунциата, или ласково Нунция, была младшей сестрой его лучшего друга детства. Несмотря на то, что между ними существовала разница в десять лет, брат всегда и всюду таскал сестрицу с собой, потому что родители работали, а старшее поколение жило очень далеко, и маленькую девочку не с кем было оставить дома. Франко даже казалось, что Нунция являлась и его сестрой, и он любил ее братской любовью.

Спустя несколько лет Франко уехал учиться в университет Тренто, а впоследствии остался работать в этом тихом городе. И вот однажды друг позвонил ему и попросил об одолжении: помочь сестре поступить на факультет «Медицина и Хирургия», ибо она решила пойти по стопам Франко. Франко был искренне изумлен, услышав такую новость. Он много лет не видел Нунцию, поскольку давно не ездил в свой родной город: его родители тоже перебрались в Тренто, а друг женился и уехал в соседний регион. Но они с ним регулярно общались, а друг ни словечком не обмолвился о планах сестры…

Как помочь Аннунциате поступить в университет, Франко не имел ни малейшего представления. Он знал только, что необходимо получить максимально высокий балл при сдаче esami di maturità¹, а потом получить максимально высокий балл по вступительному тестированию, но в этом тесте, разумеется, не могли быть какие-то специальные вопросы по медицине, только общие науки: физика, математика, химия и культура. Конкурс на этот факультет высокий, и выбирать будут лучших. Но ведь Франко не мог сдать тест за Аннунциату! Как же тогда он мог помочь подруге?

Франко предположил, что друг хотел попросить его «замолвить словечко» перед профессорами, но Франко был категорически против протеже в медицине. Хирурги, которые не в состоянии проштудировать за семестр учебник в 3000 страниц, а потом не могут отличить печень от селезенки, его глубоко раздражали. Профессия хирурга – это та профессия, куда идут добровольно, осознанно и с целью приносить себя в жертву ежедневно. Потому он дал лишь единственно возможную рекомендацию: усиленно готовиться. И был искренне рад, узнав, что Нунция оказалась зачисленной в ряды студентов того факультета, который когда-то закончил он сам.

Когда Франко приехал встречать девушку на станцию, он поймал себя на мысли, что сердце радостно бьется от предстоящей встречи с давней подругой, которую он уже лет пять не видел. «Интересно, какой она стала? Когда мы виделись в последний раз, она была еще девчонкой… Теперь она наверняка превратилась в красивую девушку… Ей ведь уже 19…»

Но его предположения не оправдались. Когда Франко увидел Нунцию, он едва не расхохотался. Девушка была нелепо одета, волосы зализаны в косматый хвостик, а из-под очков в толстой оправе на него взирали огромные испуганные глаза. Она напоминала удивленную черепаху. Или взъерошенную курицу. По правде говоря, вид ее всегда был таким, только раньше она была маленькой и забавной, а теперь стала несуразной, хотя и осталась маленькой: роста в ней оказалось 160 сантиметров.

В тот момент Франко попытался тщательно скрыть то впечатление, которое произвела на него Аннунциата: в конце концов, для братских и деловых отношений внешность уж точно не имеет значения. Он помог ей обустроиться в Тренто, а потом помогал в учебе: консультировал перед экзаменами, помогал выполнять самостоятельные работы, дипломный проект, готовиться к государственному экзамену, а в процессе обучения даже устроил на прохождение всех предусмотренных программой практик в свою клинику, непосредственно под личную опеку.

Когда через шесть лет она сдала государственный экзамен в университете и поступила в ординатуру, Франко, несмотря на то, что ненавидел sistema dei raccomandati², процветающую в Италии, внес в нее свой вклад: он устроил девушку работать в клинику своей ассистенткой. Но он считал этот вклад достойным: он сам помогал Аннунциате готовиться к экзаменам, она проходила практику под его руководством, и он прекрасно видел, что из нее растет добросовестный и ответственный медик. За годы ординатуры, в течение которых Нунция была ассистенткой Франко, она даже превзошла все ожидания своего непосредственного руководителя. Он понял, что вырастил достойного хирурга, который совсем скоро приступит к самостоятельной практике. И вот теперь, когда его назначат на более высокую должность, Франко намеревался добиться, чтобы именно Аннунциату поставили на его место.

Но не только совместная профессиональная деятельность связывали Франко и Аннунциату. Помимо того, что они работали бок о бок и провели немало серьезных операций, они были еще и близкими друзьями, и Франко искренне желал подруге профессионального роста и продвижения по карьерной лестнице, а потому готов был всячески содействовать ее успеху.

Но, несмотря на легкую грусть от предстоящих изменений, сердце Франко билось радостно, так как помимо шага вперед в профессиональной сфере его ожидало еще одно приятное событие: почти личный секретарь. Не то, чтобы он радовался тому факту, что наконец-то у него будет личный секретарь, скорее радость дарила сама сотрудница – его любимая девушка Мариэлла. Она начала работать в секретариате кардиохирургического отделения два года назад, став также и непосредственным секретарем пожилого заведующего. Теперь, когда Франко займет новый пост, они будут работать вместе.

История их любви началась не сразу. Франко вообще относился к категории трудоголиков и серьезно перерабатывал. Он мог выйти из операционной в два часа ночи, а на следующий день в восемь утра уже присутствовать на конференции в каком-нибудь далеком Турине. Непредвиденные задержки, ночевки в клинике, командировки по Италии, невозможность спланировать не то, чтобы отпуск, – выходные, постоянные неожиданные изменения в графике работы – все это приводило к тому, что времени на отношения у него катастрофически не хватало. Таким образом, он вынужден был довольствоваться редкими и короткими интрижками, хотя незамужние женщины, работающие в клинике, спали и видели, чтобы красавчик-хирург, быстро и стремительно шагающий по коридору из ординаторской в операционную, обратил на них благосклонный взор своих красивых глаз. Франко и обращал на них свой взгляд, но исключительно деловой, требовательный и строгий.

И вот однажды Мариэлла потеряла сознание прямо на его глазах. Точнее она рухнула в объятия Франко, побелев, словно простыня, когда он, гневно сверкая глазами, ворвался в секретариат и принялся ее отчитывать за неподготовленные документы на проведение плановой операции.

– Почему история болезни синьора Мирелли до сих пор не лежит на моем столе?! Его сердце, вырезанное и пульсирующее, уже лежит в стаканчике в операционной, а я до сих пор не видел его историю болезни! Как вы думаете, долго ли пациент протянет с сердцем в стаканчике на прикроватной тумбочке, пока вы наобщаетесь с подругами в соцсети?!

У девушки задрожал подбородок, на глаза навернулись слезы, потом она побледнела, покачнулась и начала оседать. Франко едва успел подхватить ее.

После этого происшествия Франко пару раз зашел узнать о самочувствии секретаря, а она поведала, что потеряла сознание от страха перед его суровостью, а вырезанное и пульсирующее сердце в стаканчике отныне снится ей в кошмарах. Причем сердце это принадлежит ей, а вырезал его он, Франко Боско. Чтобы исправить нелестное о себе впечатление, Франко пригласил Мариэллу вместе поужинать. Правда, ужин состоялся лишь через несколько дней ввиду нескончаемых непредвиденных обстоятельств, возникающих неожиданно в жизни хорошего хирурга, но тот вечер закончился у него дома в постели. Как это случилось – Франко и сам толком не понял, но вот, наконец, под сорок лет он осознал, что нашел свою любовь.

Правда, жить к нему Мариэлла так и не переехала, а лишь время от времени ночевала в его квартире. Говорила, что ее родители будут против совместной жизни с мужчиной, пока она не выйдет за него замуж. Франко такой принцип считал пережитком прошлого, тем более в отношении двадцатипятилетней женщины. Но он вынужден был уважать мнение родителей свой возлюбленной и уже подумывал о том, чтобы предложить ей руку и сердце. Правда, у него не было никаких идей, где найти время на свадьбу, но он твердо решил поговорить с Мариэллой об этом сегодня, когда они отправятся отмечать назначение на руководящую должность.

– … таким образом, уважаемые коллеги, я хотел бы представить вам нового заведующего кардиохирургическим отделением, – услышал Франко сквозь свои приятные мысли голос Патрицио Бранцоли, руководителя клиники. В тот же миг он почувствовал два толчка. В правый бок его пихнула Аннунциата, а в левый – его лучший друг, Джанкарло, неунывающий анестезиолог, с которым они вместе учились в университете, а потом начали работать в одной команде. Франко радостно подмигнул им и смущенно опустил глаза. По залу пронесся взволнованный ропот. Присутствующие замерли, готовые взорваться искренними аплодисментами, едва директор произнесет имя всеобщего любимчика. – Вашим новым руководителем я решил назначить отличного, хотя и молодого специалиста Габриэле Сантини! – триумфаторским тоном объявил синьор Бранцоли и энергично зааплодировал.

Звенящая тишина звучала ему в ответ. Все застыли, словно неожиданно замороженные. Улыбки сползали с лиц, будто медицинская маска, у которой неожиданно лопнули завязки. Никто не мог произнести ни звука, все только с глупым видом смотрели на директора и пытались понять, не было ли это неудачной шуткой. Потому что назначение на эту должность какого-то неизвестного Габриэле Сантини, а не обожаемого Франко Боско могло быть только неудачной шуткой.

Но к изумлению всех медиков, присутствующих на собрании, некий молодой мужчина, который, вероятно, и был тем самым Сантини, вдруг материализовался перед молчаливыми взорами коллег. Он имел образ голливудского актера, только что вышедшего из гримерной, чтобы сыграть героя-любовника в каком-нибудь любовном боевике: безупречно уложенные волосы, закрепленные гелем, костюм без единой складочки, черные лакированные туфли, гладко выбритое лицо и надменный взгляд темных глаз. Речь, которую он произнес в качестве приветствия своего нового коллектива, выдавала его излишнюю самоуверенность, но при этом была пустой, как использованная ампула.

Врачи в недоумении смотрели на мужчину; Франко превратился в каменную статую, которая, не мигая, рассматривала того, кто занял его место; Аннунциата открыла рот, но, не произнеся ни звука, закрыла его, а Джанкарло для верности даже почесал в ухе и протер глаза, предположив неожиданные нарушения в функционировании своих органов восприятия. Но все в его организме функционировало исправно. Неполадки, видимо, случились в организме руководителя клиники.

– Габриэле, буквально через пару минут вы сможете непосредственно познакомиться со всеми членами вашей новой команды. А сейчас разрешите представить вам секретаря кардиохирургического отделения и вашего личного помощника – Мариэллу Бригги, – произнес наигранно бодрым тоном синьор Бранцоли, но в голосе явно послышались нотки удрученности. – Мариэлла, прошу тебя, – пригласил он девушку жестом руки.

Мариэлла поспешно поднялась со своего места и направилась к новому заведующему отделением. Габриэле галантно поцеловал ей руку, дерзко разглядывая секретаря. Мариэлла покраснела и повернулась к залу. Лицо ее пылало от смущения, а губы расплылись во взволнованной улыбке. Она была единственной из коллег, кто улыбался.

– Что за клоун будет нами руководить?! – со злостью сокрушался Джанкарло, когда трое лучших друзей вошли в ординаторскую. Он с чувством пнул ножку стула, и тот со скрежетом передвинулся.

– Ты так возмущаешься, будто он занял место, предназначенное тебе, – с мрачной язвительностью усмехнулся Франко.

Аннунциата стояла, прислонясь к закрытой двери, и переводила взгляд с одного на другого. Больше в ординаторской никого не было.

– Он занял твое место! – огрызнулся Джанкарло. – Все – все до единого! – были уверены в том, что назначат руководителем тебя, с которым мы годами работаем, который знает тут все до мелочей, с которым у всех взаимопонимание с полуслова! А это кто такой? Ты его знаешь? – кипятился анестезиолог. Франко отрицательно мотнул головой, и Джанкарло всплеснул руками: – Вот и я нет! И никто не знает. Хорошо, если хоть родители в курсе о его существовании! А судя по его ответам на вопросы, он ни черта не смыслит в кардиохирургии. Это худший вариант raccomandato, какой я только видел! И все это осознают, но молчат!

– А ты что предлагаешь делать? – исподлобья посмотрел на друга Франко.

– Поднять мятеж! – сердито сказал Джанкарло. – Пойти к синьору Бранцоли и высказать ему все! Я уверен, что пойдет все наше отделение! И кардиологи пойдут! Ты видел лица присутствующих в зале? Казалось, будто им каждому по пятилитровой клизме влили. Никто не улыбнулся, кроме этой шлюхи! – сорвалось с губ Джанкарло нелицеприятное слово, и он, прикусив язык, резко замолчал.

– Какой шлюхи? – ровным каменным тоном спросил Франко. Его друг молчал. – Ответь: какой шлюхи, – повторил Франко, а в голосе зазвенели суровые ледяные нотки.

– Ребята! – порывисто вмешалась Аннунциата, торопливо подходя к мужчинам. – Вы спятили?! Мы и так в сложной ситуации, у всех нервы раскалены, а вы еще ссориться вздумали?! Ни разу не ссорились – и вдруг нашли подходящий момент! Вы еще драку устройте в ординаторской!

– В ординаторской – банально. Куда интересней – в операционной, – насупясь, буркнул Джанкарло. – Представь: пациент лежит, сердце рядышком бьется, подпрыгивая на столе, а хирург мутузит анестезиолога.

Франко испепелял его взглядом и, похоже, готов был не дожидаться следующей операции, чтобы помутузить анестезиолога, но звонок, раздавшийся в кармане, заставил его отложить подобное намерение. Правда, изначально он даже не шелохнулся, но Аннунциата настояла.

– Франко, ответь! – потребовала подруга, хватаясь за эту трель, как за кровь редкой группы.

– Pronto, – тоном робота ответил Франко. – Хорошо, сейчас буду, – добавил он через несколько секунд и направился к двери.

– Куда ты? – окликнула его Аннунциата.

– К синьору Бранцоли, – бросил Франко, не оборачиваясь, и вышел из ординаторской.

– Что на тебя нашло?! – напустилась Аннунциата на Джанкарло. – Ты что, умом тронулся?! Как ты смеешь называть девушку лучшего друга подобными эпитетами?!

– А что, если он мой лучший друг, то я должен шлюху называть невинным младенцем? – с мрачным ехидством спросил Джанкарло.

– Как ты… как ты можешь говорить в таком духе? – у Аннунциаты даже дыхание сбилось от изумления.

Джанкарло с мрачным видом подошел к окну и уставился на улицу.

– Ou! Джанкарло, что с тобой?

– Со мной все в порядке, а вот с Франко, увы, нет. Мариэлла не испытывает к нему никаких высоких чувств.

– С чего ты взял?! – округлила девушка глаза. – Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?! Он ведь… собирался предложить ей выйти замуж.

Джанкарло резко обернулся и испытующе посмотрел на ассистентку своего друга.

– Идиот! – прокомментировал он и снова отвернулся.

– Объяснишь ты мне, что происходит, или нет?! – требовательно сказала Аннунциата.

– Не собираюсь я никому ничего объяснять, – раздраженно бросил Джанкарло.

– У тебя свои виды на Мариэллу? Ревнуешь? – насмешливо хмыкнула Аннунциата.

– Ты в своём уме?! – возмутился он.

– А что еще я могу предположить, если ты беспочвенно награждаешь девушку грубыми комплиментами?

– Беспочвенно? – вдруг зажглись глаза анестезиолога гневом. – Полгода назад она провела ночь в моей постели! А до этого – в постели моего знакомого!

Аннунциата уставилась на Джанкарло с открытым ртом не в состоянии сформулировать ни одной разумной реплики.

– Но… как… – бессвязно бормотала она. – Что ты делал с ней в постели? Сексом занимался?

– Нет, проверял новые методы анестезии.

– Вот stronzo³… – ошарашено произнесла она.

– Кто, я?!

– Ну не я же…

– Я stronzo? Не она? – уточнил анестезиолог.

– Ты же сказал, что она провела ночь в твоей постели. Значит, ты ее туда затащил.

– А вот и не угадала. Я пошел с другом в бар расслабиться в свой законный выходной. А там она с подружками отдыхала. Они подсели за наш столик, начали флиртовать. Я, честно, уже выпил пару бокалов, был весьма расслаблен и не задумывался об играх судьбы. К тому же, я не предполагал, что Франко так серьезно ею увлечен. Думал, переспал пару раз – и basta. А потом она предложила поехать ко мне, и я, как нормальный мужик, не слишком сопротивлялся. Наутро она мне пригрозила, что никто об этом знать не должен, особенно Франко, иначе она всем в клинике расскажет, что я ее взял силой. Мне такой скандал, разумеется, был ни к чему. А потом тот друг, с которым мы проводили вечер, рассказал, что и в его постели она недавно побывала.

Глаза Аннунциаты за увеличительными линзами очков выглядели огромными, словно две чашки Петри⁴. Она пребывала в настоящем шоке, ибо Мариэлла казалась ей вполне обычной девушкой, и такого поведения от возлюбленной Франко она никак не ожидала.

– Как это возможно? – задала она себе под нос риторический вопрос. – Что же делать? Ведь надо открыть ему глаза? Нельзя же допустить, чтобы он женился на ней…

– Можешь рассказать все Франко, – сдвинув брови, насуплено произнес Джанкарло. – Уверен, что она выполнит свое обещание, ибо она даже фотку нас в постели сделала. Меня уволят, Франко мне не поверит, поскольку любовь слепа…

– Но тот твой друг разве не подтвердит?

– Может, еще поищем свидетелей в Тренто? – язвительно предложил Джанкарло. – А Франко потом скажет, что я просто выкручиваюсь, чтобы обелить себя.

– Тогда нужно сделать так, чтобы он сам увидел…

Дверь распахнулась, и на пороге ординаторской возник Франко, еще более мрачный, чем когда уходил. Джанкарло и Аннунциата вопросительно воззрились на него, но он молча прошел мимо них и сел за свой стол.

– Что-то ты быстро… Что сказал синьор Бранцоли? – нарушила ассистентка гнетущую тишину.

– Что мы должны принять нового руководителя, как дар свыше, – презрительно ответил Франко.

– Ты хоть послал его? – вновь вскипел Джанкарло.

Франко смерил анестезиолога испытующим взглядом, потом изрек:

– Нет.

– Почему?! Неужели тебе хочется работать под началом этого клоуна?!

– А какой будет толк, если я пошлю директора клиники? Меня это как-то избавит от работы под началом клоуна? – сузив глаза, спросил Франко. – Хотя ты прав: избавит. Ибо в этом случае мне придется искать новую работу.

– И что ты предлагаешь? Безропотно подчиниться? Делать все за этого бездарного медика, брать на себя его ответственность только потому, что он вшивый родственничек друга синьора Бранцоли?! – возмущенно размахивал Джанкарло руками.

Франко вдруг расхохотался. У него даже глаза увлажнились от смеха. Анестезиолог с ассистенткой изумленно смотрели на хирурга, не понимая, отчего тот так веселится.

– В своей тираде ты не угадал только по поводу его вшивости. Парикмахер, что делал ему укладку, не допустил бы такой черной рекламы, – с сарказмом пояснил Франко причину своего смеха. Но потом улыбка моментально испарилась с его губ. – В остальном ты угадал. Синьор Бранцоли попросил меня во всем содействовать и помогать этому Сантини, поскольку «опыт в управлении отделением у него не такой большой». А я подозреваю, что он вообще отсутствует. И моя задача отныне – вывести заведующего отделением кардиохирургии на должный уровень, поскольку он «сын очень дорогого друга и очень талантлив», – пафосно изрек Франко, передразнивая начальника клиники.

– И ты согласился? – с искренним ужасом спросил Джанкарло.

– Да. Я согласился. Я помогу ему, – отрывисто произнес Франко, глядя в невидимую точку перед своим носом. – Я помогу ему выйти на должный уровень. Чтобы показать всю свою некомпетентность и убраться отсюда! И вы мне в этом поможете. Я прав? – пронзительно посмотрел он на друзей.

– Разумеется! – с энтузиазмом воскликнул Джанкарло.

Аннунциата лишь шокировано кивнула головой в знак согласия.

– Прежде всего, надо добыть любую информацию о его образовании и опыте на предыдущем месте работы…

– У меня есть подруга в отделе персонала, – откликнулась Аннунциата.

– Отлично. Поговори с ней, а потом решим, как действовать далее.

– А пока будем уважительно с ним общаться? – осведомился Джанкарло иронично. – Или начнем готовить восстание среди масс?

– Важно понять, кому мы можем доверять, – задумчиво проговорил Франко.

– Брось, Франко, нас поддержит вся клиника, я тебя уверяю! – эмоционально возразил Джанкарло. – Потому я не вижу смысла пресмыкаться перед ним!

– Пресмыкаться не надо, – жестко ответил Франко. – Мы его не знаем, и, как любому вновь прибывшему, ему нужно еще заслужить уважение. Уверен, он не сможет этого сделать, а нам нужно лишь ускорить его провал, чтобы этого Сантини как можно скорее выкинули отсюда. А я очень жажду этого, поскольку мне совсем не нравится, что он будет ошиваться около Мариэллы. Почему ты, кстати, назвал ее шлюхой? – совершенно внезапно спросил Франко, пытливо посмотрев на анестезиолога.

Джанкарло опешил от неожиданности и принялся судорожно искать ответ. Бросив мимолетный взгляд на Аннунциату, он сбивчиво произнес:

– Извини, Франко… У меня сорвалось случайно. Я был страшно зол из-за этого назначения… И был страшно зол в частности на нее за то, что она стояла и улыбалась ему, будто только и мечтала о таком руководителе. Она в тот момент в моих глазах выглядела, как продажная… – он на миг запнулся. – Как предательница всего нашего отделения. Извини! – выпалил анестезиолог и снова взглянул на Аннунциату, будто ища у нее поддержки.

Франко вернулся в ординаторскую в компании молодого человека лет двадцати пяти, гладко выбритого, аккуратно причесанного и одетого. Было ясно видно, что он хочет произвести хорошее впечатление с первого взгляда.

В дверях они столкнулись с двумя хирургами, выходящими из ординаторской. Медики торопились, потому на бегу пожали руку студенту и умчались в конец коридора, а Франко с практикантом вошли внутрь.

– Вот и твой будущий коллега, на следующей неделе заступит на дежурство, – сказал Франко, обращаясь к Джанкарло. Тот пожал протянутую руку молодого человека и представился:

– Джанкарло.

– Антонио, – ответил парень.

– Добро пожаловать в священный храм кардиохирургии, – хмыкнул Джанкарло. – Как тебя угораздило сюда попасть? Нравится играться с чужими сердечками?

– Нет, – рассмеялся Антонио. – Друг моего отца работает в этой больнице, только в инфекционном отделении.

– Ясно, – скептически скривил губы Джанкарло и сел за свой стол, будто студент потерял для него всякий интерес. – Надеюсь, ты пошел в медицину не потому, что отец заставил, глядя на успешную карьеру друга? – добавил он с иронией.

– Нет, меня вообще никто не заставлял, а этот друг – дальний друг, – пожал плечами Антонио. – Я про него случайно узнал, а поскольку мне очень хотелось попасть именно в эту больницу, отец и попросил его помочь.

– Почему именно в эту больницу? – с живым интересом осведомился Франко, опередив Джанкарло.

– Ну… Это ведь самая крупная больница города. Мне кажется, тут все по-настоящему, без прикрас, реальная медицинская атмосфера… – с мечтательным выражением в глазах ответил парень. – В маленькой частной клинике, где я проходил прошлую практику, все не так. А мне хочется окунуться в реальную жизнь.

– Хм, – довольно хмыкнул Джанкарло. – Похвально. Только реальная жизнь вряд ли пахнет розами.

– Это я в курсе, – снова засмеялся Антонио. – Но я не упал в обморок, попав впервые в операционную, хотя запах, должен признать… – он на миг замолчал, подбирая слова, – … сильный, в общем, запах. А ты почему пошел в кардиохирургию? – спросил он Джанкарло.

– Случайно, – невозмутимо ответил тот. – Я особо не выбирал.

– Как это – случайно? – не понял Антонио.

– Я прочитал в объявлении, что в кардиохирургии пациентам требуется обезболивание души и резекция памяти, и не смог отказать.

Антонио несколько мгновений хлопал глазами, обмозговывая слова Джанкарло.

– В каком смысле – «резекция памяти»?

– Чтобы пациент ничего не помнил после пробуждения.

– Так ты анестезиолог? – догадался парень.

– Смышленый, – похвалил Джанкарло.

– Рад знакомству, – воодушевленно сказал Антонио. – Я, кстати, подумывал о том, чтобы дальше пойти на специализацию «Анестезия, реанимация и терапия боли»…

– Не советую, – покачал Джанкарло головой.

– Почему это?

– Проведешь бесславную жизнь. Пациенты, скорее всего, вообще не узнают о твоем существовании: они знают имя хирурга, а вот имени анестезиолога никто никогда не слышал, да и лица не видел. А если и видел, то просто с кем-то перепутал. С ангелом, например.

Антонио смотрел на Джанкарло, как на искусственный аппендикс, а тот, зевая, невозмутимо добавил:

– Да и скукота это страшная.

– Скукота?! Разве анестезиология – это скука? – изумился Антонио.

– Да. В нашей профессии 98% работы – это скучнейшая рутина, – кисло произнес Джанкарло.

– Но остаются 2% веселья, – с надеждой посмотрел на него практикант.

– Остаются 2% нервов. Веселиться некогда.

Представления Антонио о мире явно пошатнулись, и он беспомощно переводил взгляд с одного медика на другого. Он уже ранее успел испытать на своей шкуре, что врачам верить на слово нельзя: они над практикантами злостно подшучивают. Но Джанкарло показался ему таким серьезным мужчиной, и в словах его звучала такая искренняя горечь, что бедный студент никак не мог определиться, верить анестезиологу или нет. Тогда он в замешательстве взглянул на хирурга и спросил, пытаясь спастись из моря сомнения:

– А ты, Франко, почему пошел в кардиохирурги?

– Чтобы на законном основании иметь возможность смотреть на обнаженных женщин и беспрепятственно щупать их за грудь, – с самым серьезным видом ответил Франко.

– Хахаха, – прыснул со смеху Антонио. – О такой причине я даже не догадывался.

– Ты много о чем не догадываешься, поверь мне, – назидательно изрек Франко.

– Люди идут в медицинский университет, не имея ни малейшего представления о реалиях жизни медиков, – согласился Джанкарло. – А потом разочаровываются.

– Почему это? У меня родители медики.

– Неужели? – удивился Джанкарло. – И что, это они посоветовали тебе пойти в медицину?

– Нет. Они отговаривали, – хмыкнул Антонио.

– Вот видишь.

Именно в тот самый момент дверь в ординаторскую отворилась, и на пороге материализовалась Аннунциата.

– О! А вот и наш без пяти минут хирург, чудесный специалист, – подошел к девушке Джанкарло и обнял ее за плечи, подводя к Антонио.

– Нунция, – протянула девушка руку для пожатия.

– Антонио, – несколько растеряно произнес парень, во все глаза разглядывая Аннунциату.

– Ты так на нее смотришь, будто никак не ожидал увидеть здесь представительницу слабого пола, – усмехнулся анестезиолог.

– Признаться честно, да. Немногие женщины идут в такую суровую область.

– Факт, – подтвердил Джанкарло. – Любой нормальный человек, тем более женщина, упал бы в обморок или сошел бы с ума от ужаса при одной только мысли о том, чтобы кому-то вскрыть грудную клетку, остановить сердечко, поковыряться в нем, ткнуть пальчиком, чтобы оно запустилось заново, и как ни в чем не бывало зашить грудину и пойти пить кофе. А Нунция делает это, не моргнув глазом. Так что никогда не связывайся с женщиной-хирургом. Это страшные люди.

– Страшнее женщин-хирургов только мужчины-анестезиологи, – невинно улыбнулась Нунция и, высвободившись из объятия Джанкарло, прошествовала к своему столу.

– Я вижу, у вас тут царит взаимная любовь, – хмыкнул Антонио.

– Точно! – подтвердил Джанкарло. – Хирург без анестезиолога, как шприц без иглы.

– Хорошему хирургу анестезиолог не нужен. Потому что пациент, крепко закрепленный на столе, не нуждается в наркозе, – с непроницаемым видом сказал Франко.

Антонио аж рот раскрыл и глаза распахнул.

– Запомни, дорогой коллега, – взял Джанкарло под локоть практиканта и перешел на разговор вполголоса, словно для того, чтобы друзья его не слышали. – Хирург – это садист, это кровь, а анестезиолог – это невидимый добрый ангел, который пытается скрыть от пациента весь этот садизм. Но прежде всего, анестезиолог – это мозг. Потому в команде с хорошим анестезиологом даже хирург может стать хорошим врачом.

– Ну, ясно, – послышался суровый голос Франко, но Джанкарло с Аннунциатой видели смешинки в его глазах, – мы чернорабочие, а вы люди искусства, маги и волшебники… – сделал он характерный жест рукой.

– Только без нас, простых работяг, вы, маги, остались бы без работы, никому в принципе ненужные, – ехидно подхватила Нунция. – Подумай, какие великие дела мы творим независимо от вашего существования: пересаживаем сердце, мозги…

– Независимо от нашего существования? – саркастично уточнил Джанкарло. – Кому нужна ваша пересадка сердца или мозгов, если мы не сможем разбудить после этой пересадки пациента?

– То есть как «не сможете разбудить пациента»? – пробормотал Антонио. – Разве это анестезиологи будят?

– Ты в операционной на прошлой практике что делал? – спросил Франко.

– Крючки держал…

– Аааа… В этот раз будешь резать. А потом, может, Джанкарло покажет тебе, как пациент просыпается после твоего вмешательства в его организм. Если, конечно, просыпается… – добавил он с обезоруживающей улыбкой.

– Ну, что рассказывает твоя возлюбленная о своем новом начальнике? – тщательно скрывая сарказм, невинно спросил Джанкарло у Франко, когда друзья остались в ординаторской втроем.

– Ничего не рассказывает, – буркнул Франко. – Я не разговаривал с ней на эту тему.

– Вчера вечером времени только на секс хватило? – хмыкнул Джанкарло. – А время-то все дальше уносит тебя от заветной должности…

– У меня снова создается ощущение, что это тебя оно уносит от заветной должности, – недовольно пробурчал Франко, не поднимая головы от бумаг, которые он сосредоточенно просматривал.

– Меня оно все дальше уносит от нормальных условий работы. Вчера я отправился к нему подписать документ по пациентке. И что ты думаешь? Он раздраженно выдал: «Стучать надо!» Porca miseria¹², он, может, еще часы приема укажет? – кипятился Джанкарло. – Анестезиологи: понедельник-среда-пятница с 10 до 11, хирурги: вторник-четверг с 15 до 16, а суббота-воскресенье: выходной?

– А почему это хирурги два раза в неделю, а анестезиологи – три? – сердито спросил Франко, наконец отрываясь от бумаг.

Джанкарло характерным жестом взмахнул рукой и нервно прошелся до окна и обратно.

– Ты что, смирился? – остановился он напротив друга.

– Нет! – раздраженно всплеснул руками Франко. – Но эти дни ты сам провел вместе со мной в операционной! Было у тебя время подумать, как избавиться от этого недоумка? Вот и у меня нет.

– Да, но ты мог бы спросить у Мариэллы…

– Да не видел я ее! – нервно прервал его Франко. – У нее вчера дела какие-то нашлись, не встречались мы!

Аннунциата, заполнявшая журнал, подняла голову и внимательно посмотрела на широкую спину Франко. Потом поймала быстрый взгляд Джанкарло и нахмурилась.

– У меня тоже есть к нему разговор. Вот и схожу, познакомлюсь наконец поближе, – со злой иронией добавил Франко.

– Сегодня утром я спросила у наших, знают ли они этого Сантини, – подала голос Аннунциата. Мужчины одновременно повернули головы и вопросительно посмотрели на коллегу. – Никто понятия не имеет, кто это такой. Зато Роберто тоже имел счастье сходить к нему и обсудить предстоящую операцию.

– И? – поторопил Джанкарло Нунцию, видя, что она замолчала.

– Ничего. Сантини сказал, что еще не вошел полностью в работу и не может решать такие проблемы.

– А кто будет решать такие проблемы? – задал риторический вопрос Джанкарло. – Или нам теперь к самому руководителю клиники, к синьору Бранцоли ходить по поводу каждой салфетки?

В ординаторской повисла тишина, напряженная, пропитанная недовольством.

– Сейчас я к нему схожу. Посмотрю, что за гения нам подсунули. Потом обсудим, что делать, – медленно произнес Франко, поднимаясь из-за своего стола и беря папку с бумагами. – Кстати, Джанкарло, нас ждет интересный, но чрезвычайно сложный случай. Я уже Нунции рассказывал, теперь мне надо с тобой обсудить. Для тебя там намечается работка в лучших традициях академии магов.

– Ух, красота… – воодушевленно потер руки анестезиолог.

– Меня всегда радует, что ты с оптимизмом смотришь на такие случаи. Другой бы, может, давно бы утопился, а ты оптимист, – тепло хлопнул Франко друга по плечу, проходя мимо.

– Я анестезиолог, Франко. А как иначе жить великим грешникам?

– Может, это и хорошо, что ты грешник. Праведник с задачей не справился бы.

– Что, так серьезно? – притворно испугался Джанкарло.

– О, ты не представляешь, насколько. Нам с Нунцией предстоит совершить чудо, о котором я писал диссертацию.

– Понимаю, – кивнул Джанкарло. – И помни, что хирург способен совершить любое чудо. Но только то, которое ему позволит совершить анестезиолог.

Выйдя из ординаторской, Франко зашагал к кабинету заведующего отделением. Впервые в жизни идти туда было неприятно. Печаль, страх, радость, сомнения, напряжение, удрученность – это Франко испытывал по дороге в кабинет непосредственного руководителя много раз. Но отторжение и неприязнь – никогда!

Подойдя к двери и взявшись за ручку, он на миг замер и на несколько секунд прикрыл глаза, настраивая себя на позитив. Франко хорошо понимал, что конфликт не приведет ни к чему, кроме невыносимых условий работы. Вообще, по пути сюда он задумался над словами Джанкарло и увидел в них рациональное зерно: втереться в доверие к новому начальнику может быть весьма полезным ходом, ведь таким образом проще обнаружить его слабые места и поточнее ударить в них.

Странные звуки, доносившиеся из-за закрытой двери, заставили Франко вынырнуть из раздумий. Что это были за звуки, он не понял, но они вызвали неприятную вибрацию в груди. Он решительно нажал на ручку и распахнул дверь.

Мариэлла за секунду до того момента, как Франко ее увидел, явно совершила какое-то молниеносное движение: спрыгнула со стола, вскочила или отшатнулась от Габриэле Сантини, который, вместо того, чтобы находиться за дверью своего личного кабинет, почему-то торчал в приемной рядом со столом секретаря. Франко с потяжелевшим сердцем застыл на пороге, а отвратительные мысли, еще даже не приобретшие законченную форму, принялись терзать мозг.

– Стучать надо, прежде чем дверь открывать, – раздраженно сказал заведующий кардиохирургическим отделением.

Франко хотелось запустить в него каким-нибудь скальпелем. Если врач приходил к заведующему отделением, то не ради того, чтобы выпить кофе или обсудить результаты воскресного тура Серии А¹³. Медики сюда приходили по делу и чаще всего по срочному делу, когда нет времени ждать разрешения войти. Потому и не стучали.

– Мы в хирургическом отделении, а не в поликлинике, – сухо изрек Франко. – Часто у нас нет времени даже на стук.

Мускул на щеке Сантини отчего-то нервно дернулся.

– Что вы хотели? – несколько смутившись, спросил Сантини. – Что-то срочное?

– Да. Нужно срочно собрать консилиум по поводу проблемной пациентки и принять решение, – все также сухо изрек Франко. Потом посмотрел на Мариэллу. Та взирала на него с нескрываемым ужасом.

– Но почему… причем тут я? – неконтролируемо дрогнул голос Сантини.

– Вы заведующий отделением, или я что-то не так понял? – зазвучали едва заметные саркастичные нотки в голосе Франко.

– Да, но я только на днях заступил на работу! Я еще не вошел в курс дела…

– Пациент не может ждать, когда вы войдете в курс дела. Нужно принимать немедленное решение.

– Но как я могу взять на себя такую ответственность, я ведь ничего не знаю об этом случае?! – расширил глаза Габриэле.

Франко оторопело воззрился на заведующего.

– Для того мы и собираемся на консилиум, чтобы рассмотреть результаты анализов, вникнуть в ситуацию и общими усилиями решить, как помочь больному, – без эмоций сказал Франко. – Или вы имели в виду, что ничего не знаете о кардиологии? – не сдержался он, и в голосе прозвучала нескрываемая язвительность.

– Да как вы смеете?! – побагровело лицо Габриэле от злости.

– Значит, на консилиуме вы без проблем вникнете в ситуацию, – совершенно не испугавшись праведного гнева оскорбленного начальника, снисходительно улыбнулся Франко. – И даже будете готовы при необходимости ассистировать на операции, – добавил он.

Лицо Сантини из багрового стало бледным. Мысль об ассистировании его явно испугала, и этот факт позволил Франко сделать определенные предположения: либо Сантини вообще не хирург, либо в операционном зале произошло нечто, что теперь заставляет его вздрагивать при слове «операция».

– Вы оперировали? – смело глядя на начальника, решил тут же уточнить Франко, широко улыбнувшись и тщательно скрывая сарказм.

– Да, разумеется! – заверил Сантини. – Я кардиохирург! Не понимаю, почему вы позволяете себе сомневаться?! – снова отразился гнев на его лице.

– Потому что вы говорите такие вещи, которые ставят под сомнение род ваших занятий. Даже если вы пришли сюда не с позиции управляющего, вы должны были с ним общаться и знать, как построено это общение.

– Я работал не в Италии!

– А, – коротко произнес Франко, впрочем, очень сомневаясь, что в других странах практика сильно отличается от итальянской.

– Подготовьте мне документы по этому случаю… – пробормотал Габриэле. – Чтобы я подготовился к консилиуму, – быстро пояснил он. – Когда он будет?

– Никакие документы готовить не требуется. Мы встретимся завтра, в 9 утра, и обсудим, – недобро улыбнулся Франко, потом, бросив убийственный взгляд на Мариэллу, покинул секретариат.

Не успел Франко сделать и двадцати шагов, как буквально наткнулся на синьора Бранцоли, поспешно вывернувшего из-за угла.

– О, Франко, какая удача! – воскликнул он, будто увидел родного сына, который не был дома, по меньшей мере, лет десять. – Я весь день пытаюсь поймать тебя, но ты неуловим, как ветер!

Франко мог бы порадоваться, что начальник так мечтал о встрече с ним, но что-то в движениях и интонации синьора Бранцоли наводило на мысль, что такое жаркое стремление продиктовано отнюдь не желанием пригласить подчиненного в кино или похвалить за достижения в медицине. Нервозность сквозила в его наигранно счастливой улыбке, а жестикуляция была чрезмерно экспрессивной для всегда сдержанного и меланхоличного руководителя.

– Что-то опять случилось? – осведомился Франко.

– Опять?! Разве у нас что-то постоянно случается? – удивился Бранцоли.

– Да, жизнь в отделении кардиохирургии весьма непредсказуема, – хмыкнул Франко. – Так чем могу быть полезен?

– Ты очень спешишь? Может, дойдем до моего кабинета?

– Я очень спешу, – невозмутимо подтвердил Франко.

Бранцоли обескураженно всплеснул руками, хотя и предполагал получить именно такой ответ.

– В ординаторской у вас полно народу, наверное? – нерешительно предположил начальник.

– У вас ко мне секретное дело? – изумился Франко.

– Да. Мне нужно поговорить по поводу заведующего отделением… Да, я понимаю твои чувства, – выставил он вперед руку, увидев, как Франко, набрав воздуха, хотел что-то сказать. – Но жизнь не всегда идет так, как нам хочется. И ты, как никто другой, это знаешь. Разве у тебя на операционном столе не случается неожиданностей?

– У меня на операционном столе сталкиваются законы физики, химические реакции и возможности техники, и это нормально, что их взаимодействие порой выходит за рамки наших предположений, – сухо ответил Франко.

– А в повседневности сталкиваются наши грехи с законами жизни и сложной системой родственных и дружеских связей! – пылко проговорил Бранцоли, пытаясь сохранить спокойствие.

– Я уже понял, что Сантини ваш протеже, но его коллеги и пациенты не обязаны расплачиваться за ваши грехи.

– При чем тут мои грехи?! – слишком нервно для безгрешного человека воскликнул Бранцоли.

– Вот и я не понимаю, при чем тут ваши грехи и назначение Сантини заведующим, – пожал плечами Франко.

Бранцоли провел рукой по волосам, и Франко увидел, как едва заметно дрожат руки начальника. Пожалуй, нечасто он видел его в таком состоянии.

– Мне нужна твоя помощь, – в упор посмотрел Бранцоли на хирурга.

– Помогать людям – это моя специализация, – иронично ответил Франко.

– Ерничаешь… – с досадой прокомментировал начальник. – Так вот, как я тебе уже сказал, Сантини – сын моего дорогого друга. А теперь слушай внимательно: последние три года он работал в одной клинике за рубежом кардиохирургом. Недавно он захотел вернуться на родину, а ты ведь знаешь, что в нашей стране не так просто найти работу. Вот его отец и попросил помочь. Как раз освобождалось место…

Франко смерил руководителя возмущенным взором. Но промолчал, ибо Бранцоли ведь не обещал назначить именно его, Франко, заведующим кардиохирургическим отделением.

– Так кого мне следует прооперировать? – мрачно улыбнулся Франко.

– Прооперировать?!

– Вы сказали, что вам нужна моя помощь.

– Помочь Сантини войти в должность! – рассердился Бранцоли. – Он работал в другой системе и не знает, как у нас тут все построено! А ты был правой рукой Ди Белли и знаешь, как все протекает. Стань правой рукой Сантини, я прошу тебя!

Больше всего Франко в тот момент хотелось взять и выплеснуть в лицо Бранцоли содержимое чьего-нибудь ночного горшка. Мало того, что руководитель клиники лишил его должности, на которую Франко претендовал и которую достоин был занять, так руководитель еще хочет, чтобы он, Франко, всячески содействовал укреплению конкурента (весьма сомнительного к тому же) на этой должности. Внутри хирурга поднималась неукротимая волна злости, возмущения и практически ненависти и к Бранцоли, и к Сантини.

– Синьор Бранцоли, у меня нет времени помогать кому-то входить в должность. У меня еле хватает времени, чтобы помочь пациентам остаться на этом свете. Я иной раз по 12 часов только в операционной провожу. Главным хирургом! – уточнил он. – А на следующий день лечу в Рим или Брюссель на конференцию. Простите, но где я возьму еще время?

Бранцоли обескураженно и даже виновато смотрел на Франко. Было явно видно, что он уже серьезно пожалел о своей просьбе, а, может, и о самом назначении.

– Я не прошу ничего сверхъестественного, Франко, – пробормотал он. – Помоги ему провести планерки, ты все равно на них присутствуешь, так возьми это в свои руки. И по сложным случаям пока пусть… к тебе обращаются, – совсем стушевался Барнцоли, тщетно пытаясь сохранить остатки своей уверенности. – Ты и с синьором Ди Белли раньше разбирал эти случаи, а иногда и вместо него!

Франко иронично смотрел на начальника, скрестив на груди руки.

– А что тогда будет делать заведующий?

– Франко, ему надо дать время! И пока он не войдет в процесс, я не могу рисковать здоровьем пациентов, репутацией больницы и своим местом, понимаешь ты это или нет?! Ты в этом отделении в последние годы был вторым главным человеком после Ди Белли, я всегда мог на тебя положиться, как на самого себя! Что сейчас за бунт?!

Хирург молча разглядывал руководителя клиники. «Интересно, он в самом деле не понимает, с чего этот бунт, или прикидывается?»

– Да, я понимаю… Ты и все в вашем отделении планировали увидеть на этом месте тебя, но… Поверь мне, Франко, это было не моим желанием и не моим решением – поставить на эту должность Сантини.

– А чьим? – приподнял Франко бровь.

– Указание свыше, – неопределенно и совсем неубедительно ответил Бранцоли, опуская глаза.

Испытующе сверля руководителя пытливым взглядом, Франко быстро прокрутил в голове иерархическую лестницу медицинских учреждений в Италии, чтобы понять, кто свыше мог повлиять на назначение.

– Франко, я прошу тебя. Я не останусь в долгу и при первой же возможности продвину тебя по карьерной лестнице.

– Медик по карьерной лестнице должен двигаться сам, по заслугам, а не при поддержке влиятельных персон. Единственное, что я вам могу пообещать, – это что я не допущу, чтобы пострадали пациенты. А сейчас, извините, но я спешу, – произнес Франко и, круто развернувшись, направился прочь.

– Спасибо… – тихо сказал ему в спину руководитель.

Злой, как тысяча чертей, Франко вернулся в ординаторскую. Но поделиться эмоциями с друзьями у него не было возможности, ибо всех ждала операция. К счастью, случай оказался банальным, а хирургическое вмешательство прошло без эксцессов, и в 17:30 – о, чудо! – трое друзей покинули священный храм кардиохирургии.

Слишком много вопросов следовало обсудить, потому было решено отправиться в любимую остерию, расположенную в самом сердце Тренто, где можно почувствовать дыхание города, его размеренный пульс и спокойное течение жизни по главным артериям.

Трое врачей неторопливо шагали по одной из узеньких улочек, вдоль типичных итальянских домов, тесно прижавшихся друг к другу. На окнах и в кадках у дверей росли яркие цветы, раскрашивая город сочными оттенками и делая его неимоверно живописным. Повсюду попадались крошечные ресторанчики, пиццерии, кафешки, за столиками которых сидели в большей степени аборигены, чем туристы. Пока взрослые поглощали пасту, запивая бокалом рубинового вина, их детишки носились туда-сюда, играли в футбол и весело щебетали, словно птички во фруктовых деревьях, растущих вдоль улицы.

Болтая о пустяках, друзья не заметили, как дошли до главной площади Тренто – Piazza Duomo. Эта площадь – словно маленькое ожерелье городского центра, а аккуратные домики различной высоты и покраски напоминают разноцветные бусинки, главная из которых, конечно, Дуомо. И окружает это ожерелье грозного и могущественного Нептуна. Он величественно возвышается над площадью и пристально следит за происходящим, а очаровательные ангелочки и изящные тритоны и морские коньки, поддерживающие чаши фонтана, составляют ему компанию.

– Вы никогда не задумывались, – вдруг остановилась Аннунциата около фонтана, задумчиво глядя на скульптуру, – что делает статуя Нептуна, морского бога, в городе, который расположен далеко от моря?

Джанкарло с Франко непонимающе воззрились на девушку, а потом перевели взгляд на скульптуру. В самом деле, странная идея установить статую морского божества в центре города, затерявшегося среди холмов.

– Холмы… – вдруг озарилось лицо Франко догадкой. – Тренто на латинском называется Tridentum, что означает «город трезубца». Он ведь расположен на трех холмах, которые очень напоминают трезубец!

– Который держит в руках этот самый Нептун… – продолжил мысль друга Джанкарло.

– Главное, что ты догадался правильно, – похвалила Нунция Франко. – Я об этом на днях прочитала в одной интересной статье.

– Теперь я понимаю, почему ты такой гениальный хирург, – с восхищением и одновременно с легкой иронией произнес Джанкарло. – У тебя очень быстро и хорошо работают мозги.

– Быстро работающие мозги нужны анестезиологу, и, как видишь, они у тебя именно такие: ты моментально уловил мою умную мысль, – подколол Франко друга, и тот скривился в добродушно-язвительной гримасе. – А хирургу нужен не только быстрый мозг, но и его хорошая связь с пальцами, которые точно выполнят все указания мозга. Я всегда учил Нунцию, что хирург должен быстро думать, а вот делать должен не быстро, а четко, без лишних движений, суеты и с первого раза, ибо все его действия должны быть своевременны, а разрезы и швы – на своем месте…

– Особенно в предстоящей операции нам это понадобится… – протянула Нунция.

– Стоп! – выставил вперед руку Джанкарло. – Сначала мы дойдем до ресторана, а там за вкусной трапезой обсудим предстоящую операцию. Если мы начнем делать это здесь, то рискуем остаться без ужина.

– В Дуомо бы зайти… – несмело предложила Нунция.

– Ты верующая? – с любопытством посмотрел на нее Джанкарло, впервые услышав из уст Нунции подобное предложение, ведь они никогда не обсуждали религию и политику.

– Ясное дело.

– И как ты умудряешься с нашей работой посещать мессы?

– Никак. Но верующий – это не только тот, кто не пропускает ни одной мессы, – скептически заметила она. – А ты что, атеист?

– С моей работой только атеистом и быть… – пробормотал Джанкарло.

– Сейчас уже поздно идти в собор, Нунция, – вмешался Франко. – Давай в другой раз?

– Ловлю на слове, Франко. Мы так часто бываем здесь, но всегда поздно, а я так хочу попасть внутрь.

– Неужели ты ни разу не была внутри? – удивился Джанкарло.

– Была, когда только приехала, много лет назад. А ты каждый день ходишь? – язвительная усмешка появилась на ее губах.

– Я тоже давно не был. Так что соберетесь – меня пригласите.

– Всенепременно, – хором ответили Франко с Нунцией.

Наконец, друзья расположились на летней террасе любимой остерии и принялись выбирать блюда. Аромат, витавший в воздухе, только усиливал чувство голода и поторапливал не зачитываться долго перечнем блюд, а поскорее определиться с выбором хотя бы закусок. Сделав заказ, Джанкарло с явным нетерпением посмотрел на друга.

– Ну?

– Тебе сначала проблемное или неприятное? – спросил Франко.

– Бу… – возвел к небу глаза Джанкарло. – Ну, давай неприятное, чтобы я потом, засыпая, думал о приятном.

– Едва ли это можно назвать именно «приятным»… – пробурчал Франко и пересказал друзьям разговор с синьором Бранцоли.

– Вот это подставил кто-то нашего доброго руководителя! – покачала головой Аннунциата.

– Что меня бесит – так это что подставили нас всех, а не только его! – сказал Джанкарло. – Вообще, у меня имеются серьезные сомнения относительно назначения свыше.

– У меня тоже, – согласился Франко. – Я даже больше скажу: уверен, что «свыше» тут ни при чем. Скорее всего, это личные счеты Бранцоли с кем-то.

– Знаешь, о чем я думаю? – задумчиво проговорил Джанкарло. – Мы можем сделать так, чтобы «свыше» заметили абсурдность этого назначения.

– В смысле?

– Ты как полагаешь, этот Сантини был руководителем или обычным хирургом? И вообще, хирург ли он?

– Думаю, что хирург, иначе даже просто брать его сюда на работу было бы безумием со стороны Бранцоли, – уверенно сказал Франко, глядя на бутылку красного вина, только что принесенную официантом, и блюдо с закусками: различные сорта сыра и колбас, красиво уложенные на круглой деревянной доске. – Не думаю, что он выжил из ума, чтобы пойти на такое, – еще более уверенно произнес Франко, беря кусочек сыра. – Но я полагаю, что он так себе хирург, ничего выдающегося, иначе мы услышали бы разговоры о его таланте в наших кругах…

– Ты же сказал, он работал за рубежом, – возразила Аннунциата.

– Нунция, я ведь и на международных конференциях регулярно бываю… – снисходительно намекнул Франко. – А вот был ли он руководителем… Не знаю… Мне кажется, нет, ибо он, похоже, вообще не в курсе, чем занимается заведующий отделением. Не мог же он быть руководителем в другой сфере…

– За это и зацепимся, – беря аппетитный кусочек, сказал Джанкарло. – Теперь как заведующий он должен проводить планерки и разбирать сложные случаи. На этих планерках присутствует не только наше отделение, вот и пусть посмотрят на этого вшивого руководителя. Ведь ему будут задавать вопросы, и, если он на них ответить не сможет, придется отвечать тебе. Коллеги сравнят, сделают выводы. Пойми, что для медика отсутствие мозгов недопустимо!

– Мозги нужны всем без исключения… – прокомментировал Франко, наполняя вином три бокала.

– Некоторые прекрасно доказывают обратное, – невозмутимо вставила Нунция.

– А вообще, Франко… – медленно проговорил Джанкарло, и лицо его приняло выражение, типичное для человека, замыслившего заговор. Он замолчал, устремив вдаль отсутствующий взгляд.

– Что? – поторопили хором Франко и Нунция.

– Может, тебе действительно следует стать его правой рукой?

– Я его не уважаю, чтобы становиться правой рукой, – с раздражением сказал Франко, разочарованно глядя на своего друга.

– Ты не понимаешь! Если ты вотрешься к нему в доверие, то будешь в курсе всех дел и предстоящих событий, а также в курсе всех его слабых мест. Подумай о том, как мы сможем повеселиться, если тебе выпадет счастье помочь ему подготовить какой-нибудь отчет.

– И как мы можем повеселиться? – недоверчиво спросил Франко.

– Если он самый обычный хирург, не такой умный, как ты, то он не разбирается во многих деталях. Пара терминов из глубин темы – и все: он плывет и не может ответить на вопросы коллег. А это явно не идет на пользу его репутации.

– Да, но за это его не снимут с должности, – возразил Франко.

– Ясное дело, – согласился Джанкарло. – Зато когда он совершит какую-нибудь ошибку, слухи о его познаниях будут усугубляющим фактором.

– И когда он совершит ошибку? А главное – какую? – подозрительно спросил Франко.

– Когда будет подходящая ситуация, – заиграла на губах Джанкарло дьявольская улыбка.

– Что ты задумал? – с нотками испуга спросила Аннунциата.

– Об этом я пока не думал, cara. Пока не бойся.

– Вредя ближнему, надо позаботиться о том, чтобы не навредить себе, – поучительно изрекла девушка.

– Умница! – похвалил ее Джанкарло. – Но Сантини нам не ближний, это во-первых. Во-вторых, мы пока не делаем ничего, что может нам навредить. И потом, – перевел он взгляд на Франко, – если он будет видеть в тебе надежное плечо, то некоторую работу начнет скидывать на тебя, а мы сможем придумать что-нибудь, чтобы его подставить.

– Подставлять людей – это не то, что мне нравится делать, – мотнул Франко головой.

– Мадонна! Не будь таким занудой! Я же не какой-то криминал тебе предлагаю! Я предлагаю нечто, чтобы помочь ему покинуть эту должность!

– Кстати, последняя мысль мне нравится, – подала голос Аннунциата. – Можно создать ему такие условия, от которых он сам сбежит.

– Типа? – вопросительно поднял Франко бровь.

– Да начать хотя бы с того, что предлагает Джанкарло. Если он не сведущ в насущных вопросах, он сам почувствует себя не на своем месте и, возможно, захочет уйти.

– Ты его не знаешь, Нунция! Он не похож на того, кого заботит мнение коллег. Он самоуверен и считает себя неотразимым со всех сторон. У него, похоже, есть только одно слабое место…

– Какое? – одновременно спросили Аннунциата и Джанкарло, машинально подавшись вперед.

– Ассистирование при операции, – медленно проговорил Франко, делая глоток вина.

– То есть?

– То есть когда я сказал, что он, как заведующий, будет ассистировать в сложных случаях, моя идея ему явно не понравилась. А точнее она его напугала.

– Это уже интересно… – воодушевился Джанкарло. – Значит, нужно поставить его в условия ассистирования и лучше всего в присутствии кого-то со стороны или свыше.

– Ты спятил?! Я не допущу такого издевательства над пациентами! – возмутился Франко.

– Если он этого боится, он и не возьмется! – возразил друг.

– Джанкарло, это рискованно! – воскликнула Аннунциата. – Прежде чем такое затевать, надо быть уверенным, что он не возьмется!

– Вот я и предлагаю Франко втереться к нему в доверие и понять, на что мы можем рассчитывать! – горячо произнес Джанкарло.

Франко тяжело вздохнул. Втираться в доверие к новому заведующему было выше его сил. Франко презирал его и ни за что не смог бы скрыть своих чувств.

Появился официант с дымящимися блюдами. Перед Джанкарло он поставил восхитительно пахнущие «Tagliatelle al cervo e funghi porcini¹⁴», а перед Франко и Аннунциатой – по тарелке с canederli, типичного блюда для этого региона. Друзья склонились над блюдами и блаженно втянули носом дымок, поднимающийся вверх. Потом Джанкарло схватил вилку и принялся накручивать на нее пасту. Нунция и Франко, вооружившись столовыми приборами, приступили к своим аппетитным canederli. Несколько минут все трое молча и сосредоточенно поглощали еду, похоже, забыв обо всех проблемах.

– Нет, изображать его друга я не собираюсь, – вдруг нарушил Франко молчание, утолив немного чувство голода и замедляя темп поедания ужина. – Если он плохо разбирается в теме, то другие это и так заметят, причем уже на завтрашнем консилиуме. А вот с умными отчетами можно что-нибудь изобрести. Надо подумать…

– Ты мне нравишься, – сделал Джанкарло комплимент.

– Спасибо, – мрачно сдвинул брови Франко. – А теперь поговорим о делах поважнее. У меня беременная пациентка, и ей надо делать операцию.

– Что, сосуды так поистрепались за беременность, что их штопку нельзя отложить? – полюбопытствовал Джанкарло.

– Нет, все куда прозаичнее: ей надо заменить клапан. Она на 22-й неделе.

Джанкарло аж жевать перестал.

– Клапан?! На 22-неделе?! Чем она занималась, что он так внезапно сузился? – иронично спросил анестезиолог. – И не говори мне, что у нее врожденный аортальный стеноз, если не хочешь, чтобы я спрашивал тебя, какого черта она вздумала укокошить себя и ребенка.

– Хорошо, я молчу. А ты за ночь подумай, какие в твоем распоряжении есть методы анестезии, чтобы завтра мы смогли их обсудить.

– Франко, да ты в своем уме?! Ты хоть осознаешь риск подобной манипуляции для матери? – Джанкарло даже вилку отложил, чтобы удобнее было размахивать руками. – Надо прерывать беременность и спокойно спасать мать!

– Прерывать беременность она не хочет, – невозмутимо пояснил Франко.

– А умереть хочет? – задал Джанкарло риторический вопрос. – Весьма изощренный способ суицида она избрала, однако…

– И нам придется не дать ей совершить столь опрометчивый шаг…

– Франко, такой риск жизнью матери ради зародыша на 22-й недели не оправдан, неужели ты не понимаешь?! – пытался анестезиолог вразумить хирурга.

– Для нее он не зародыш, а вполне себе ребенок, которого она ждала лет 10 или около того, – примирительно проговорил Франко.

Джанкарло лишь всплеснул руками. Будущие мамы не могут мыслить рационально, он это знал.

– А что говорит ее муж? Он согласен на двойной риск?

– Она не замужем.

– Дьявольщина! Еще и мать-одиночка! – сокрушенно возвел глаза вверх Джанкарло. – До 30-й или хотя бы до 28-й недели она не дотянет? – обреченность послышалась в его голосе.

– Судя по имеющимся результатам анализа, нет, – развел руками Франко. – Завтра будут готовы более подробные снимки, и картина станет яснее.

– Предлагаешь баллонную дилатацию¹⁵? – с надеждой спросил Джанкарло.

– Нет. Предлагаю операцию на открытом сердце, – прозвучал безапелляционный ответ хирурга.

Джанкарло схватился за голову.

– Боюсь, прямо с завтрашнего консилиума тебя отправят в психиатрическую лечебницу. Это безумие, Франко!

– Безумие – это лишать жизни, когда можно попробовать спасти, – парировал Франко.

– Баллонная дилатация – это временное решение, Джанкарло, – мягко вмешалась Нунция.

– Однако на баллоне можно продержаться недель шесть, пока нельзя будет сделать кесарево без риска для ребенка! – горячо запротестовал анестезиолог.

– Да, но клапан может не выдержать и разойтись! И тогда возникнет сердечная недостаточность. Погибнуть могут оба! – упрямо сказала Нунция.

– А операция на открытом сердце не несет в себе риск для обоих? Насколько я знаю, несет и вполне серьезный.

– Джанкарло, ты анестезиолог, а не кардиохирург, – сурово сказал Франко. – Ты занимаешься другими нюансами. И я хочу, чтобы ты подобрал анестезию под то хирургическое вмешательство, которое мы решим провести.

Джанкарло поджал губы и принялся вновь жевать.

– Не зря ведь это общепризнанный факт, что самый заклятый враг анестезиолога – именно хирург, и каким образом мне удается сохранить с вами не только сносные отношения, но и крепкую дружбу, я просто ума не приложу, – сердито пробурчал Джанкарло.

– Это все потому, caro amico¹⁶, что мы с Нунцией чрезмерно толерантны и обожаем тебя, – широко улыбнулся Франко.

Нунция ласково похлопала Джанкарло по плечу, будто в подтверждение слов Франко, но анестезиолог лишь мрачно хмыкнул.

Сумерки мягко опускались на город, и улицы принялись зажигать свои оранжевые огни, утопая в сиреневых плотных тенях, загадочно растворяясь вдали и заполняясь размытыми силуэтами: прогуливающихся становилось все больше этим теплым весенним вечером. Яркие цветы, засыпая, закрывались и словно бледнели, а дома, подкрашенные отблесками фонарей, приобретали рыжеватый оттенок.

– Интересно, что все-таки заставляет женщину рисковать своей жизнью ради ребенка от мужчины, который обманул, обрек на одинокое материнство…? – меланхолично спросила Аннунциата, разглядывая засыпающий цветок в подвесном горшке рядом со столиком.

– Почему тебя это волнует? – не понял Джанкарло

– Она забеременела от женатого, правда, узнала о его семейном положении, когда пришла сообщить о своей беременности, – пояснила Нунция.

Джанкарло озадаченно посмотрел на девушку, обдумывая ее слова, потом ехидно усмехнулся.

– Если бы ты была обычной женщиной и обладала сентиментальным сердцем, ты бы влюбилась и поняла, – сказал Джанкарло.

Аннунциата метнула на анестезиолога злобный взгляд, а потом начала активнее пережевывать кусочек, только что отправленный в рот.

– Как так, что ты никогда не была влюблена? – внезапно спросил Франко, с любопытством посмотрев на свою подругу. Они с Джанкарло много раз пытались завести эту тему, но Нунция всегда пресекала их попытки.

– Кто тебе сказал, что я никогда не была влюблена? – вдруг возмутилась Нунция.

Франко от изумления застыл.

– Я не слышал от тебя ни одной любовной истории, – произнес он аккуратно, стараясь не спугнуть удачу. Это в самом деле было удачей, что Нунция вдруг ответила, а не закрыла тему.

– Я тоже, – с набитым ртом поддержал Джанкарло.

– А я не декламирую свои похождения, как это делаете вы, – язвительно ответила девушка.

Джанкарло с сомнением посмотрел на нее.

– Необходимо найти тебе пару, – изрек он с самым серьезным видом, и Франко опустил голову, пряча улыбку.

Аннунциата была на грани закипания.

– Я не нуждаюсь в услугах твоего брачного агентства!

– Но сама ты вряд ли справишься, а я мечтаю, чтобы у такого гениального врача остались наследники, – с улыбкой ответил Джанкарло. – И я совсем не хочу, чтобы они были от какого-нибудь женатого мужчины или результатом искусственного оплодотворения от неизвестного stronzo.

– С каких это пор ты решил взяться за устройство моей судьбы?!

– Ты мне небезразлична, – пожал Джанкарло плечами.

– Надеюсь, ты не собрался помочь мне сделать наследников? – сердито спросила Аннунциата. Щеки и уши у нее пылали то ли от негодования, то ли от смущения.

– Нет, tesoro¹⁷, я не хочу терять такого друга… – вкрадчиво проговорил Джанкарло.

– Вот именно! – прозвучало вдруг непонятное отчаяние в голосе Нунции.

– Что «именно»?

– Мужчины всегда не хотят терять во мне друга, – мрачно сдвинув брови под большими очками, отрешенно проговорила она, отковыривая кусочек от canederli.

Франко с Джанкарло озадаченно переглянулись.

– Значит, я прав, и любовных отношений в твоей жизни до сих пор не было? – осторожно спросил Франко.

Аннунциата вздрогнула и резко подняла глаза. Франко увидел, как промелькнула в них паника, быстро сменившись волнением.

– Какая тебе разница, Франко?! – нервно взмахнула она рукой, схватила бокал и сделала пару судорожных глотков.

– Просто интересно, – пожал он плечами, напуская на себя равнодушие.

– Я бы никогда не поверил, что ты любила. Ты, Нунция, ни разу не была похожа на влюбленного человека, – подлил масла в огонь Джанкарло с единственной целью: вызвать ее на откровенность.

– Я любила и до сих пор люблю! – вспылила Нунция, забыв о привычной осторожности.

– Кого?! – раскрыли рты от изумления друзья.

– Мужчину!

– Это здорово, что ты не лесбиянка, – оценил анестезиолог.

Франко внимательно разглядывал Аннунциату, задаваясь вопросом, что она знает о любви? Нет, он ее обожал, как сестру, как надежного и близкого друга. Но она была настолько непривлекательной, что он сомневался в интересе к ней со стороны сильного пола. Ее внешний вид скорее отталкивал. Не то, чтобы она была безобразной и отвратительной, но она была невзрачной, несуразной. Волосы вечно зализаны в пучок, коричневая оправа очков с толстыми линзами делала глаза огромными, почти выпученными, а из-за мешковатой одежды девушка выглядела какой-то бесформенной, и все в совокупности старило Нунцию лет на пятнадцать. То есть в свои двадцать семь она выглядела на сорок, а может, и старше, если сравнить с Франко или Джанкарло. Эти были как раз почти сорокалетнего возраста, а казались тридцатилетними красавчиками.

Франко изначально, когда Нунция только приехала, даже не хотелось на нее смотреть, потому что ее внешность его отталкивала, но за годы совместной работы и дружеских посиделок, он привык к ней, покоренный ее умом, мудростью, легким характером и острым язычком. Но он никак не мог поверить, что у нее есть мужчина, потому что просто не мог представить такого мужчину, который вдруг почувствовал бы к Нунции влечение. А Франко был убежден, что физический аспект играет важную роль в отношениях. Да и потом, за столько лет Нунция ни разу не была замечена в окрыленном состоянии…

Джанкарло полностью разделял мнение друга, хотя они с Франко никогда не обсуждали Нунцию за ее спиной. Вот и сейчас он во все глаза недоверчиво разглядывал девушку, не зная, верить ей или нет.

Франко первый нарушил повисшее молчание:

– Мне почему-то кажется, что эта любовь не делает тебя счастливой… – предположил Франко, в замешательстве глядя на подругу.

– Он оставил меня. Полюбил другую и уехал, – неожиданно резко произнесла она, давая понять, что не собирается больше продолжать тему.

Впервые Нунция так разоткровенничалась! Обычно она обсуждала только других, но что касается себя, то девушка всегда наотрез отказывалась говорить о своей личной жизни. Друзья догадывались, что это от отсутствия в жизни любовных приключений. А тут такая ошеломительная новость!

И если Франко, сгорая от любопытства, мог тактично промолчать, принимая нежелание подруги разговаривать о своих чувствах, то Джанкарло был не из тех, кто так быстро сдается.

– Не расстраивайся. Время – тоже неплохой анестезиолог, – изрек он.

– Прошло уже много времени, а обезболивание не действует, – горько усмехнулась Аннунциата.

– Много? – удивился Франко.

– Сколько? – бесцеремонно пытался Джанкарло раскрыть ее душу.

– Несколько лет.

– Ты хочешь сказать…, что все еще любишь мужчину, который давно оставил тебя и женился на другой? – пораженно смотрел на нее Франко.

– Да! – с вызовом ответила Нунция, всем своим видом показывая, что на этом разговор окончен.

– А вот это неразумно! – покачал головой Джанкарло. – Вокруг полно красивых мужчин!

Аннунциата смерила его убийственным взглядом, но промолчала.

– Поэтому ты такая мрачная? – не унимался Джанкарло.

– Я мрачная?!

– В смысле, в отношении мужчин.

– Кажется, я вполне дружелюбна с ними. Даже вас двоих терплю! – фыркнула Нунция, еще сильнее покраснев теперь уже от возмущения и недовольства. В тот момент она серьезно пожалела, что открылась этим двум мужчинам: отныне и на всю оставшуюся жизнь она дала им повод для подтрунивания.

– Ну мы-то ангелы во плоти, нас сложно не любить, – довольно улыбнулся Джанкарло.

– Про «любить» я ничего не говорила! – процедила Нунция сквозь зубы.

– Но ты нас любишь, мы это знаем! – наивно улыбнулся Джанкарло, на что Нунция только презрительно скривила губы. – Но дело не в этом. Мы-то друзья, а я говорю о лирике. Ты же со всеми мужчинами такая.

– Какая?

– Ты не пытаешься их очаровать, не пытаешься быть привлекательной, будто мужчины тебя не интересуют, как вид.

– Я не собираюсь очаровывать мужчину длинными ногами и пышной грудью, – с неприязнью ответила Нунция. – Ему могут нравиться мои формы. На ночь или на неделю. А жить придется с моим умом и душой. Потому в человеке прекрасной должна быть душа, а не задница.

Джанкарло с Франко прыснули со смеху, а Аннунциата обиженно выпятила губу.

– Что смешного я сказала, циники несчастные?!

– Cara Nunzia, – ласково прикоснулся Джанкарло к ее щеке тыльной стороной ладони, – ты хирург, а так наивна! Пойми, что в любви физиология неотделима от психологии. Как можно спать с человеком, который физически тебе не нравится?

– А как можно спать с человеком, с которым у тебя нет никакой душевной близости? – спросила она, прищурив глаза.

– Физическая симпатия первична, – уверенно заявил анестезиолог.

– Ага. На одну ночь, чтобы потом бояться, что тебя обвинят в изнасиловании, – посмотрела Аннунциата на него исподлобья.

Джанкарло застыл, глаза его расширились.

– Ты несправедлива к нашему коллеге, Нунция, – встал Франко на защиту друга. – Джанкарло умеет растягивать удовольствие, – со смехом добавил он, поднимаясь. – И даже страдать… Я скоро вернусь, – подмигнул он и направился в туалет.

– Ты что, решила меня сдать?! – накинулся Джанкарло на девушку, как только Франко отдалился на безопасное расстояние.

– Нет, просто хотелось наконец заткнуть тебе рот!

– У меня слабое сердце, нельзя так! – укоризненно покачал Джанкарло головой. – Что на тебя нашло? Что ты так разнервничалась?

– Эта тема мне неприятна! И не надо учить меня любви!

– Прости, но ты не в моем вкусе, иначе я бы с удовольствием взялся бы, – рассмеялся Джанкарло.

Нунция скорчила гримасу и показала ему язык.

– Ладно, не кипятись, мы же по-доброму шутим, как три лучших друга.

– Мужского пола преимущественно, – пробурчала Аннунциата.

– Кстати, мужик из тебя вышел бы отличный!

– Спасибо за комплимент, – скривилась девушка, но в глазах, тем не менее, промелькнуло страдание. – О чем это Франко сказал? – взяла она себя в руки, решив отомстить. – Ты умеешь страдать? – иронично спросила Нунция. Она должна была добыть противоядие от будущих нападок!

– Ах… – улыбнулся Джанкарло. – Я давно забыл, что это такое: страдать от любви, – с притворной веселостью хихикнул Джанкарло, но Нунция уловила в интонации едва заметный отголосок грусти. Да и взгляд затуманился тоской, и на мгновение этот циничный и черствый анестезиолог вдруг показался ей обычным уязвимым человеком.

– Неужели были времена, когда ты страдал? – натурально изумилась Аннунциата.

– Если и были, то я о тех временах забыл и вспоминать не желаю, – сказал Джанкарло твердо, взял бокал и сделал большой глоток. – А потому сменим тему, – красноречиво посмотрел он девушке в глаза и вдруг улыбнулся своей привычной насмешливой улыбкой человека, которому чужды любые сентиментальности. Но глаза оставались серьезными, и горела в них такая настойчивость, которая не позволила Нунции ни подколоть его, ни задать новый вопрос. Она чутко уловила, что эта веселость наиграна и присыпана пеплом прошлого, и не стоит ворошить его, во всяком случае, не сейчас.

Консилиум по поводу случая Аделе Фоссини затянулся на целый час. Медики двух отделений – кардиологии и кардиохирургии – собрались в светлом просторном кабинете за огромным круглым столом, на котором были разложены несколько снимков и отпечатанных бумаг с результатами анализов пациентки.

Помимо первичных, сделанных в кардиологии, Франко предъявил коллегам более детальные снимки и результаты дополнительных обследований, из которых стало ясно, что все-таки можно попробовать протянуть до 28-й недели беременности. И даже кардиолог, который изначально предрекал Аделе две-три недели жизни, взглянув на детализированные снимки, согласился, что клапан на выходе из левого желудочка не настолько критически сужен, как показалось на первом обследовании. Но также было ясно, что в любой момент ситуация могла резко ухудшиться, если объем крови, прокачиваемой сердцем, достигнет своего максимума.

– Так что ты предлагаешь, Франко? – спросил другой кардиохирург по имени Роберто, задумчиво потирая подбородок.

– Полнейший покой и неусыпный контроль за состоянием пациентки. Нужно попытаться протянуть шесть недель, – уверенно ответил Франко.

– Но если что-либо спровоцирует кризис, мы можем не успеть ее спасти! – резонно возразил кардиолог.

– Если постоянно мониторить состояние больной, то мы вряд ли пропустим ухудшение, – не согласился Франко, и Роберто энергично кивнул, поддерживая коллегу.

– Хорошо, если оно наступает, что тогда? – не сдавался кардиолог.

– Тогда я сделаю операцию, – с непоколебимой убежденностью сказал Франко.

Коллеги уставились на него, как на безумца, и принялись активно доказывать неопровержимость его сумасшествия. Но Франко спокойно и невозмутимо обрисовал подробный план операции, а также предъявил результаты международной статистики, согласно которой шансы на положительный исход подобного хирургического вмешательства были достаточно высоки. Конечно, Франко понимал, что врачи не очень любят публиковать отрицательные результаты, и вполне возможно, что в реальности негативных исходов куда больше, чем приведено в официальной статистике. Но раз основную часть составляли именно положительные исходы, значит, прерывать беременность просто кощунственно!

Также Франко привел в пример римского коллегу, который за прошедший год провел две таких операции: одну – самостоятельно, а другую – в качестве второго хирурга. И оба хирургических вмешательства прошли успешно. По видеосвязи им тут же удалось связаться с коллегой (Франко заранее предупредил его, чтобы тот, по возможности, был доступен). Римский кардиохирург подтвердил информацию, но отказался делать прогнозы, заявив, что ему необходимо лично ознакомиться с результатами анализов, чтобы составить свое мнение об уровне риска такого вмешательства. Он предложил Франко прилететь в Рим, чтобы подробно обсудить состоянии беременной пациентки и шансы на успех.

Что Франко особенно порадовало – это поддержка Джанкарло, который еще вчера назвал его безумцем, а сегодня смиренно согласился всячески содействовать коллеге. На самом деле, мнения о сумасшествии друга Джанкарло не изменил. Но Франко говорил очень убедительно, а Джанкарло знал, что друг не стал бы рисковать необоснованно. Если Франко верит в положительный исход, значит, шансы имеются, и весьма высокие. И потом, Джанкарло мог не дать добро на проведение операции, только если состояние пациента не позволяло сделать анестезию, а состояние Аделе Фоссини в этом плане ничем не отличалось от состояния других беременных пациенток.

Коллеги постепенно умерили свой пыл и притихли. Потом кто-то несмело высказался:

– Может, и правда риск того стоит… Раз есть опыт положительного исхода… А Франко изучал эту тему и проводил пусть не точно такие же, но подобные операции… Ведь так, Франко?

– У меня за прошедшие полгода были похожие по сложности хирургические вмешательства беременным, а клапан не беременным я оперирую довольно часто, так что с этим проблем не вижу. Проблема только в специфике оперирования во время беременности, но с этим фактором я уже работал.

– Значит, надо дождаться вердикта римского медика, – рассудительно заметил Роберто. – Учитывая, что он два раза решил точно такую же задачу, его мнение поставит окончательную точку. Как думаете, синьор Сантини? – обратился он к новому заведующему, который в течение всего консилиума отделывался общими фразами.

– Почему нет? – уверенно проговорил Габриэле. – Я тоже менял клапаны, – с легкостью произнес он. – Не вижу проблемы.

– Вы, синьор Сантини, оперировали беременных? – полюбопытствовал Роберто, в то время как Франко промолчал, смерив заведующего неприязненным взглядом.

– Нет, но я не вижу особой разницы, – ответил Сантини. Коллеги воззрились на него в немом изумлении, и он, стушевавшись, добавил: – В том смысле, что операция та же самая, отличается только методом анестезии. Но об этом пусть думает анестезиолог.

– Операция отличается не только методом анестезии, – жестко возразил Франко. – Операцию нужно провести очень быстро, потому что время подключения к аппарату искусственного кровообращения необходимо снизить до минимума.

– Почему? – спросил Сантини.

– Потому что длительное подключение может причинить вред ребенку, – снисходительно пояснил Франко.

– Послушайте, мы в первую очередь думаем о жизни матери, а ребенок – как получится, – сердито возразил Сантини. Тон Франко задел его за живое.

Джанкарло закрыл рот рукой, чтобы не высказываться; Франко с презрением посмотрел на заведующего.

– Я думаю о жизни обоих. И никогда не полагаюсь на «как получится», – заявил он ледяным тоном.

– Я поддерживаю Франко, синьор Сантини, – вмешался Роберто. – Он представил убедительные доказательства того, что можно спасти жизнь и матери, и ребенку, и мы обязаны это сделать.

– Я и не говорил, что мы не будем этого делать! Я лишь говорю о том, что здоровье матери первично, – с некоторой злостью воскликнул Сантини.

Никто не нашелся, как прокомментировать слова заведующего. К тому же всех куда больше беспокоили его предыдущие реплики, которые ставили под сомнение как профессионализм Сантини, так и его принципы врачебной практики.

– Тогда ожидаем результатов консилиума из Рима, – сказал кардиолог, чтобы разорвать неловкую паузу. – Во всяком случае, чтобы вы с ним ни решили, можешь рассчитывать на любого из нас, Франко.

– Спасибо, – искренне улыбнулся Франко коллеге.

– Ну и как тебе выступление нашего заведующего на консилиуме? – с издевкой спросил Джанкарло. – Какие планы?

– Завтра я лечу в Рим, – ответил Франко рассеяно.

– А для кого эта роза? – полюбопытствовала Нунция, кивнув на цветок, лежащий на его столе.

– У Мариэллы сегодня день рождения, – угрюмо ответил Франко.

Последние дни он старался при друзьях вообще не произносить ее имя, помня, каким нелестным эпитетом наградил девушку Джанкарло. С Мариэллой Франко почти не виделся и даже не перезванивался. После того неприятного телефонного разговора они, надувшись друг на друга, несколько дней не общались. Но в те редкие минуты, когда голова Франко не была занята работой, его мысли возвращались к Мариэлле. Сначала он злился на нее, потом ревновал, а потом вдруг понял, что скучает и не может просто так выкинуть ее из своих мыслей и из своего сердца, и даже принялся упрекать себя за эгоизм и необоснованную ревность. День рождения казался ему прекрасным поводом помириться, поужинать вместе, поговорить по душам и по завершении отметить перемирие горячей ночью.

– Я почему-то думал, что вы расстались… – прокомментировал Джанкарло, невинно приподняв бровь. Нунция ничего не сказала, молчаливо усевшись за стол и взяв папку с бумагами.

– С чего это мы должны были расстаться? – одарил его Франко тяжелым взглядом.

– Просто подумалось… Слушай, Франко, раз у вас намечается вечеринка, может, поспрашиваешь у нее про Сантини? – решил Джанкарло сменить тему.

– Знаешь, мне не сильно хочется использовать отношения в корыстных целях. И подставлять ее мне тоже не хочется, – нервно возразил Франко. – Обойдемся своими силами, а?

– Я не предлагаю тебе говорить гадости о Сантини и заставлять ее нечестным образом добывать информацию! – вспылил Джанкарло. – Но спросить, может, она знает, где и кем он раньше работал, – что в этом предосудительного?!

– Джанкарло прав, – вмешалась Нунция, и в голосе послышались едва заметные неприязненные нотки. Впрочем, Франко их уловил и удивился им. А Нунция меж тем продолжила свою мысль: – Это совершенно невинный вопрос. И, кстати, Роберто сказал, что Сантини подходил к нему и попросил помочь с докладом.

– С докладом? – повернулся к ней Джанкарло. – С каким докладом?

– Ему предстоит завтра выступать на какой-то конференции, как я поняла. Не знаю. Спроси у Роберто.

– Он согласился помочь? – полюбопытствовал Франко.

– Ему ничего не оставалось, как согласиться.

– Мы ведь тоже поможем с докладом, а, Франко? – ехидно улыбнулся Джанкарло.

– Вообще-то я думал сегодня вечером отдохнуть в свое удовольствие, – недовольным тоном заметил Франко.

– Некогда отдыхать, amico, – с сарказмом произнес Джанкарло. – Мы должны в этом поучаствовать. Так что имей это в виду, когда будешь назначать свидание. Думаю, раньше восьми не стоит.

– А вы уверены, что Роберто одобрит ваше вмешательство? – резонно спросила Нунция.

– Одобрит, – кивнул Франко. – Он этого Сантини не переваривает.

– Но что вы собрались сделать, я не понимаю?

– Написать весьма мудрено, с массой умных слов и туманных двузначных фраз. Чтобы у участников конференции возникло очень много вопросов, – дьявольским взором посмотрел Джанкарло на девушку.

– Думаете, он не будет сегодня ночью читать и вникать в текст? – попыталась Нунция остудить их пыл.

– Отправим ему доклад поздно вечером. Чтобы он уже засыпал и решил не читать. Кстати, Франко, надо узнать, что за конференция. Может, подговорим кого-нибудь проэкзаменовать нашего Сантини?

– Да я знаю, что это за конференция, мы с Ди Белли несколько раз участвовали и вместе доклады составляли. Так что знакомых там полно, – ответил Франко. – Я скоро вернусь, – добавил он, беря в руки розу.

Выйдя в коридор, Франко энергично зашагал, окрыленный надеждой на перемирие с любимой. На пути ему попалось несколько коллег, которым он тепло пожал руки. Медсестры застенчиво улыбались, будто это он был заведующим отделением, их начальником, но Франко всем отвечал открытым и смеющимся взглядом, словно разницы между ними не существовало. Он в самом деле считал, что хорошая медсестра – такой же важный человек, как и врач.

Сбегая вниз по лестнице, Франко наклонился к бархатному цветку и втянул его нежный, едва уловимый аромат. Улыбнувшись, он на миг представил лицо Мариэллы, ее улыбку, которая непременно заиграет на губах, когда он вручит ей цветок. Он знал, что она обожает большие ярко-красные розы.

Спустившись в холл, Франко хотел было, не останавливаясь, проследовать к двери секретариата, но застыл, пригвожденный внезапным появлением во входных дверях Габриэле Сантини с огромной корзиной цветов. Сомнения могли возникнуть только у очень наивного человека, коим Франко, разумеется, не являлся: корзина, бесспорно, предназначалась его возлюбленной. Конечно, в этом не было ничего зазорного, что начальник решил подарить секретарю цветы по поводу дня рождения. Но какое-то очень нехорошее предчувствие наполнило сердце Франко, и оно вмиг сделалось тяжелым, неподъемным.

– Габриэле! – вдруг раздался со стороны входной двери женский голос, когда заведующий уже почти достиг секретариата.

Мужчина резко обернулся, лицо его расплылось в широченной улыбке. Прижав к себе корзину одной рукой, он другую раскрыл, будто приглашая девушку обняться.

– Mariella, cara, sei bellissima! Tanti auguri²¹! – сделал он комплимент и одновременно поздравил девушку с праздником.

Франко стоял, не шелохнувшись, скрытый от их взгляда раскидистым растением в кадке, исподлобья наблюдая за фамильярным поведением заведующего отделением и оставаясь единственным зрителем, поскольку ни в холле, ни в коридоре никого не было, но пара его не замечала. Мариэлла бросилась к Габриэле и, к великому ужасу Франко, повиснув у того на шее, поцеловала долгим звонким поцелуем. В губы.

Франко попятился, широко раскрыв глаза, почти не дыша, и скрылся за углом лестничной площадки. Стрелой взбежав по ступенькам, он остановился в первом пролете. Дыхание сбилось, сердце гулко стучало в висках, наполняясь бессильной злобой, острым разочарованием, невыносимой горечью и жгучей ненавистью. Его чувства, искренние и весьма глубокие, были растоптаны и смешаны с грязью. За те несколько дней, что они не общались, девушка, которую он, успокоившись, по-прежнему продолжал любить, давно забыла его, променяв на этого stronzo, который отнял у него должность, а теперь еще и увел любимую. Франко по-настоящему ненавидел Сантини и больше всего на свете хотел бы увидеть его в качестве пациента на своем операционном столе. В ту отчаянную минуту Франко полагал, что в таком случае поступился бы всеми клятвами, принципами и этикой врачебной практики.

Пока кровь кипела в жилах, а сердце неистово колотилось в груди, словно пыталось вырваться из внезапно сковавших его тисков, Франко все сильнее сжимал руку, в которой держал розу, пока не почувствовал боль и, машинально опустив глаза, не увидел струйки крови. Шипы розы мучительно впились в ладони и пальцы, изранив их. Он с остервенением поломал хрупкий стебель, не обращая внимания на острые колючки, еще сильнее царапая себе руки, и с неприязнью, будто цветок внезапно стал ядовитым, зашвырнул его в стоящую рядом мусорную корзину. Круто развернувшись, Франко, перепрыгивая через ступеньки, стремглав взлетел на следующий этаж.

По какому-то немыслимому совпадению на пути ему снова попались те же самые люди, и они были поражены, как за считанные минуты изменился их обожаемый коллега: солнечная улыбка испарилась, не оставив никакого следа, и губы теперь были плотно сжаты в тонкую сердитую линию. Даже под небритостью на щеках можно было заметить, как напряжены скулы, очевидно, из-за слишком сильно сжатых челюстей. Брови насуплено сдвинуты, на переносице залегла мрачная складка. Но страшнее всего были глаза: они потемнели, став почти черными, и горели каким-то первобытным животным огнем, выдавая желание убить кого-нибудь.

Медсестры испуганно шарахались от быстро шагающего по коридору хирурга, не смея заговорить с ним, но кто-то из коллег – Франко даже не удостоил заговорившего взглядом, чтобы понять, кто это, – нерешительно спросил:

– Франко… Что-то стряслось?

– Нет, все нормально, – бросил хирург и еще быстрее зашагал прочь.

Рывком распахнув дверь в ординаторскую, он ураганом влетел внутрь – и вдруг совершенно бессильно опустился на стул, будто силы разом его покинули. Уронив голову на руки, он неподвижно застыл за своим рабочим столом. Мысли разрушительным вихрем носились в мозгу, одна невыносимее другой. Любовь ломалась на глазах и с грохотом обрушивалась на него, своими острыми осколками болезненно раздирая в клочья душу. Он чувствовал себя униженным, раздавленным, выброшенным за дверь, словно ненужная тряпка. Хотелось плакать или кричать. Эмоциям просто не хватало места в сердце, они разрывали на части, давили, резали, выворачивали наизнанку.

И вдруг в этом мучительном водовороте кто-то коснулся его руки: нежно, ласково, успокаивающе. Франко резко поднял голову, а Аннунциата испуганно отпрянула от него.

– Мадонна… – прошептала она, прикладывая руку к сердцу. Дыхание у нее сбилось, а глаза в ужасе расширились. – Что с тобой, Франко?!

Он непонимающе смотрел на подругу. Конечно, Франко осознавал, что, возможно, лицо его искажено в какой-нибудь страдальческой гримасе, но Аннунциата была не на шутку испугана, будто увидела перед собой чудовище.

– У тебя все лицо в крови… – пролепетала она. – Ты что, подрался?

Франко сначала изумился, а потом взглянул на свои ладони и вдруг расхохотался гомерическим смехом.

– Нет, cara, это у меня сердце малость потрескалось, и теперь из трещин кровь сочится, а на лице проступает кровавыми пятнами, – с лихорадочным блеском в глазах пояснил Франко.

– Ты что, нанюхался чего? – с опаской спросила Нунция.

– Хорошо бы…, если бы это были лишь галлюцинации, – уныло изрек Франко, прекращая смеяться и устремляя взгляд в пространство прямо перед своим носом.

Нунция схватила его за руку и перевернула ладонью вверх.

– Что случилось? Что ты увидел в секретариате? – воскликнула она.

– С чего ты взяла, что я именно там что-то увидел? – устало спросил Франко, стараясь уйти от ответа, но осознавая, что это вряд ли удастся.

– Ты что, увидел ее с Сантини? Они целовались? – не ответила Нунция на его вопрос.

Франко удивленно вскинул на нее взор, задаваясь вопросом: как она догадалась? Нунция направилась к шкафчику и извлекла оттуда какой-то флакон и пачку салфеток. Потом приблизилась к Франко и, смочив салфетку, принялась обрабатывать раны на его ладонях.

– Да, она с ним целовалась, – сказал он, следя за ее манипуляциями. – Я люблю ее, а она целуется с другим, понимаешь…? – пробормотал Франко, закрывая глаза, и голос его дрогнул в конце фразы.

Руки Нунции на миг замерли, а сама она впилась в лицо Франко испытующим взором. Она рассматривала его сомкнутые веки, потом скользнула взглядом по идеально прямому носу и наконец остановилась на упрямо сжатых губах, уголки которых были печально опущены. Ей показалось, что он сдерживается, чтобы они не дрожали, пока она бесконечно долго их рассматривала.

Затем, взяв одной рукой Франко за небритый подбородок, другой она принялась стирать кровь с его лица. Франко не шевелился, отдаваясь ее заботе, безвольно опустив руки и в каком-то болезненном наслаждении прикрыв глаза.

– Мамма мия, с кем это ты подрался?! – словно гром в абсолютной тишине раздался над ними потрясенный голос Джанкарло, и оба они, сильно вздрогнув, подскочили.

– Мадонна! Ты нормальный вообще?! – вскрикнула Нунция, роняя окровавленную салфетку. – Ты зачем так пугаешь?! Подкрадываешься сзади и орешь на ухо, как полоумный?!

– Я подкрадываюсь?! – возмутился Джанкарло. – Да я с треском распахнул дверь и начал говорить с порога! Так с кем ты подрался? – обратился он к другу.

– Да ни с кем я не дрался! – раздраженно ответил Франко. – Укололся о шипы розы, а потом прикоснулся к лицу, вот и все! – у него явно пропало всякое чувство юмора, иначе он ни в жизни бы не ответил на подобный вопрос настолько правдиво.

Джанкарло нахмурил брови, переводя подозрительный взгляд с одного на другую. Нунция молчала, исподлобья глядя на Франко, а он не отводил глаз от нее, от чего-то вернувшись мыслями на несколько секунд назад и вспоминая, как Нунция обрабатывала ему раны и вытирала с лица кровь. Черт возьми, это простое действие было таким приятным! Он на миг словно вернулся в детство, в те беззаботные дни разодранных коленок, которые мама жестоко и безжалостно промывала водой, при этом ласково что-то нашептывая. Но раны на ладонях Франко не были болезненными. Сильно саднили раны внутри, там, где билось сердце. Но нежная забота Нунции успокоила боль. У Франко возникло стойкое ощущение, будто она промывала ему раны души.

«Что за чертовщина…» – мотнул он головой, пытаясь сбросить оцепенение, и перевел взгляд на Джанкарло.

– Ты был прав, – сказал он. – Мариэлла шлюха. Я видел, как она целовалась с этим Сантини, – бесцветным голосом пояснил Франко.

Джанкарло несколько мгновений изучающе смотрел на друга. Сочувствие и ликование смешались в его взоре. Он ликовал, что Мариэлла, которую он презирал и считал недостойной Франко, сама разрушила эти отношения. Но как друг, как мужчина, как человек, Джанкарло хорошо понимал, что испытывает Франко, и он сочувствовал ему, хотел подбодрить, поддержать.

– Я сгораю в адском огне любопытства, но меня ждут в операционной. Я вернусь, и мы поищем анестезию, – сказал Джанкарло. Потом положил руку на плечо друга и крепко сжал его. – Будь мужиком, терпи, – добавил анестезиолог и бегом бросился из ординаторской, схватив со стола какие-то бумаги, за которыми он, очевидно, и явился сюда.

Франко вздохнул и, откинувшись на спинку стула, уставился на поверхность своего стола, скрестив на груди руки. Предстояло собраться с мыслями, как-то вернуть душевное равновесие, ведь через час у него была назначена операция, а он понятия не имел, как по кусочкам собрать себя, включить мозги, усмирить эмоции.

Хирург не имеет права нервничать! Научно доказано, что в состоянии стресса хирурги плохо справляются со своей работой: мозг перестает мыслить четко и рационально, движения рук становятся менее уверенными, а то руки и вовсе трясутся. Да, это не видно невооруженным глазом, но даже мельчайшее дрожание пальцев может привести к провалу. Стресс противопоказан хирургам! И Франко это очень хорошо осознавал.

– Я понимаю, тебе сейчас плохо… – раздался тихий голос Нунции, который показался ему таким близким и родным. Она стояла перед ним, оперевшись о край стола. – Душа напоминает руины, покрытые пеплом сгоревших надежд, ярких воспоминаний… В сердце словно воткнуты сотни скальпелей. Без анестезии, разумеется, – горько усмехнулась она. – Но воспоминания, мечты касаются этих скальпелей, и их смещение причиняет невыносимую боль. А ты не можешь вскочить и убежать, ведь ты связан и вынужден терпеть… – говорила она, глядя ему в глаза, и вдруг неосознанно протянула руку и провела ладонью по его волосам. – Ты истекаешь кровью, ты не видишь конца этой боли, да и не хочешь его видеть. Хочется просто умереть, потому что нет сил терпеть. К тому же тебя ждет пациент, и ты не имеешь права обмануть его ожидания, – убрала она руку, но Франко поймал ее и с нежностью сжал в своих широких ладонях. Нунция вздрогнула и напряглась, но руку не одернула. – А главное – ты страдаешь от бессилия, ведь сделать ничего нельзя, – немного нервно добавила она.

Франко внимательно разглядывал свою подругу. Он несказанно изумился тому, насколько хорошо она поняла его, будто их связывало одно страдание на двоих. Он ничего не говорил, не облачал в слова свою боль. Она сама все сказала за него, подобрала нужные слова, чутко уловив то, что он испытывал. Он неожиданно оказался с ней на гребне одной волны, почувствовал бесконечную близость душ… Они понимали друг друга без слов. «Не зря я всегда воспринимал ее, как сестру. Она понимает меня так хорошо, словно мы с ней в самом деле брат и сестра…» – медленно проплыло в его голове.

– Почему нельзя? – устало спросил Франко.

– Если она тебя не любит, что ты можешь сделать?

– Бороться… За любимых надо бороться, Нунция… – не отдавая себе в этом отчета, переплел он свои пальцы с тонкими пальцами девушки.

– Любовь – это не то чувство, которое можно навязать, – отрешенно глядя на него, произнесла Нунция. – Если его сердце никогда не дрогнет при взгляде на тебя, если ты не вызываешь у него никаких эмоций, никакого желания, никакой симпатии, если при виде тебя, у него не учащается сердцебиение, что можно сделать? – запылало отчаяние в ее глазах, и, вздрогнув, она вдруг покраснела, выдернула ладонь из его рук и опустила взгляд.

– У него? – тихо переспросил Франко, понимая, что Нунция незаметно переключилась с его душевной боли на свою. – Почему ты так уверена, что не вызываешь в нем никаких чувств? – спросил он.

Нунция вскинула голову и смело посмотрела Франко в глаза.

– Ты поссорился с логикой? Разве он влюбился бы в другую, если бы я была ему небезразлична? – немного резко спросила она, и невыносимая горечь сквозила в ее голосе.

Перед ним была новая Нунция, которую он не знал. Это была повзрослевшая «почти сестра», познавшая боль безответной любви. Но тепло и нежность ее маленькой руки, оставшиеся воспоминанием на его ладонях, до сих пор порождали какие-то сумасшедше приятные ощущения в груди, которые Франко никогда ранее не испытывал в ее присутствии.

– Удовлетвори мое любопытство: он знает о твоих чувствах? – едва слышно спросил он.

– Нет, – поспешно отрицательно мотнула Нунция головой, но вдруг осеклась, и огромные глаза за толстыми линзами очков стали еще больше, а в них отразился неподдельный страх.

– Я-то думал, у вас был роман… – озадаченность зазвучала в его упавшем голосе. – Может, стоит ему об этом рассказать?

– Нет! – категорично ответила Нунция.

– Почему?

– Я… я же сказала, что он… любит другую. Всегда любил других. Я не могу разрушить…его семью, – странная неуверенность сквозила в ее интонации, и Франко, сдвинув брови, пытался понять, что за этим скрывается. Он совсем перестал понимать ситуацию.

– Я запутался. У меня складывается ощущение, что он всегда был недосягаем для тебя, как бывают недосягаемы известные личности, – пошутил он.

– Так и есть, – пылко ответила Нунция, порывисто вставая и разрывая сложившуюся между ними близость. – Он для меня недоступен, недосягаем!

– Но почему? – в недоумении спросил Франко.

– Потому что я не нравлюсь ему. Как женщина не нравлюсь! – бросила она, обернувшись, на миг остановившись близко-близко, глядя на него сверху вниз. Потом кинулась к своему столу и села за него, словно спасаясь, отгораживаясь от Франко и от всего мира.

Несколько минут Франко смотрел на нее издалека. Он чувствовал, как она выпустила невидимые колючки, защищаясь от всех, включая его, близкого друга. Но по какому-то непонятному наитию он проигнорировал ее желание спрятаться: встал и, подойдя к ней, наклонившись, обхватил сзади за плечи.

– Не обижайся, Нунция, – мягко сказал Франко, – но позволь дать тебе совет, как друг, как брат своей маленькой сестре, – улыбнулся он. Нунция этого не видела, она почувствовала по голосу, что он улыбается. – Попробуй найти свой образ…

– У меня мой настоящий образ! – оборвала она его и дернулась, словно строптивая кошка, желающая вырваться из объятий. Франко почувствовал, как ощетинились невидимые колючки.

Вопрос был настолько деликатным – сказать ей про невзрачность внешности и не обидеть, – что он весь сжался от этого страха, но продолжил тем же мягким голосом:

– Это тот образ, который ты отчего-то создала себе. Ты словно добровольно заточила себя в темницу, и в этом сером мраке невозможно различить твою красоту. У тебя чудесная улыбка и красивые глаза, но они скрыты в однотонной глубокой тени, – спокойно говорил он, обнимая ее за плечи и едва касаясь губами ее головы. Голос его почти превратился в шепот, нежный, словно шелест весенней листвы. – Выйди из тени, стань светлой и яркой… Настоящей… Может, увидев тебя при свете дня, он оставит всех своих женщин, – снова улыбнулся Франко.

И вдруг ощутил, что она трепещет в его объятиях. Нет, она не дрожала видимым образом. Он чувствовал, что внутри у нее все дрожит!

Франко отстранился и попытался развернуть Нунцию к себе лицом, заглянуть ей в глаза, но она не поддавалась, вырываясь из его рук.

– Нунция, прости, я не хотел тебя обидеть, – удрученно и отчаянно произнес Франко, подумав, что она плачет. – Правда, не хотел! Я хотел помочь тебе! Прости…

Она обернулась и посмотрела на него. Никаких слез в ее глазах не было, но светилось в них упрямство и невероятное волнение.

– Спасибо, – криво улыбнулась она. – Только, боюсь, это бесполезно.

Франко облегченно вздохнул.

– Почему бесполезно?

– Я не верю, что физика решает все.

– Решает, Нунция. Как мужчина тебе это говорю, – тихо ответил он, чувствуя, как прерывается дыхание от непонятного охватившего его трепета.

Он протяжно выдохнул, на миг зажмурился, пытаясь взять себя в руки, вернуться из необъяснимого транса в реальность. Потом вновь взглянул на свою подругу. Она неотрывно смотрела на него огромными глазами.

– Спасибо, Нунция… – с признательностью произнес он.

– За что? – не своим голосом спросила девушка.

– За то, что встряхнула меня… Ты ведь знала, что я действительно любил Мариэллу… И эта измена… вывернула меня наизнанку, – смотрел он перед собой невидящим взором, мыслями витая где-то далеко. – Еще пару мгновений назад я не знал, как жить дальше… А у нас ведь операция через несколько минут… И пациент не может умереть вместо меня из-за измены моей девушки… – стал его взор осмысленным, будто он вернулся наконец в ординаторскую. – Пойдем. Нас ждет пациент, – протянул он ей раскрытую израненную ладонь.

Нунция нерешительно протянула руку ему навстречу. Пальцы соприкоснулись, как лед и пламя. Крепко сжав в своей горячей ладони ее ледяную руку, он потянул ее за собой в коридор.

После окончания успешно проведенной операции и завершения смены друзья отправились к Франко домой. Романтическое свидание отменилось, а поскольку для написания доклада требовался компьютер, то было решено расположиться с комфортом дома у кого-то из друзей. Франко жил к больнице ближе, чем остальные, потому все трое оказались у него.

Это была небольшая квартирка, состоящая из спальни, кухни-гостиной, ванной комнаты и крошечного балкончика. Обставленная в простом современном стиле и наполненная лишь необходимыми предметами, она не оставляла сомнений в том, что обитал здесь мужчина: не наблюдалось ни одной ненужной безделушки, которые вносят в образ жилища женщины, чтобы создать уют. К тому же царила здесь некая небрежность: неубранные со стола, но чистые тарелки, в беспорядке оставленные на диване вещи, незаправленная постель.

Но Франко нисколько не смутился тому, что друзья видят его холостяцкий бардак: сколько раз они его уже видели! Да и Джанкарло у себя дома имел ничуть не лучшую картину. А что творится дома у Нунции, они не знали: она жила где-то на окраине Тренто, и ехать туда после тяжелого трудового дня никому не хотелось.

– Сначала поужинаем, а потом приступим к докладу, – заявил Франко, разгребая журнальный столик, заваленный бумагами.

Когда поверхность оказалась пустой, Нунция наконец смогла освободить руки от трех коробок с пиццами, которые издавали умопомрачительный аромат, быстро наполнивший гостиную и жестоко дразнящий голодные желудки. Меж тем Джанкарло достал из кухонного шкафчика три одинаковых бокала для пива – их у Франко имелось именно три, поскольку именно втроем они и проводили время у него дома, – потом принес из холодильника три бутылки ледяного пива с этикеткой «Birra Moretti». Франко взглянул на покрывшиеся конденсатом бутылки и облизал пересохшие губы. Джанкарло, заметив этот жест, хмыкнул и принялся наполнять бокалы.

– Ну, теперь расскажи про Мариэллу, – попросил он, беря кусок пиццы.

– Не хочу, – буркнул Франко, с наслаждением отпивая холодное пиво из бокала. – Единственное, что хочу, – это наградить ее парочкой эпитетов и послать подальше.

– А вот этого делать не стоит! – покачал головой Джанкарло.

Франко аж пить перестал и уставился на друга.

– Предлагаешь ей в любви признаться? – съязвил он.

– Нет, предлагаю стать с ней друзьями.

– Ты что, переработал? – одарил его Франко хмурым взглядом исподлобья. – У меня нет никакого желания даже разговаривать с ней! И я был бы счастлив, если бы ее выгнали вместе с этим Сантини.

– Хорошая мысль! Можем подумать, как это сделать, – одобрил Джанкарло и откусил здоровенный кусок.

Нунция молча и задумчиво поглощала пиццу, никак не комментируя разговор друзей. Казалось, она в мыслях покинула их компанию. Вообще, Джанкарло заметил, что сегодня не только Франко был весь вывернут наизнанку, но и Нунция была сама не своя. И если причину плачевного состояния Франко он превосходно понимал, то причину тоски в глазах Нунции решительно не мог объяснить.

Франко выжидающе смотрел на Джанкарло хмурым взглядом, и тот, прожевав, продолжил свою мысль:

– Пойми, что на данный момент эта puttana – единственный источник информации о Сантини. Только у нее можно выудить, откуда он вообще взялся. А для этого нужно стать ее другом.

– Я не могу. Меня стошнит, – еще мрачнее стал взгляд Франко.

– О, мадонна! – возвел глаза к потолку Джанкарло. – Тебе срочно надо влюбиться.

Франко жестом показал другу, куда ему следует пойти, и принялся сосредоточенно жевать свою пиццу.

– Я не предлагаю тебе приглашать ее на дружеские посиделки, распивать с ней пиво и вести задушевные разговоры, – настаивал Джанкарло, нисколько не обидевшись на Франко. – Но если ты сделаешь вид, что тебя совершенно не трогает, с кем она кувыркается в постели, что ты ее уже давно забыл, то ты сможешь сохранить с ней вполне сносные отношения и за каким-нибудь милым разговором задать ей один-единственный вопрос: откуда взялся этот Сантини? Все остальное мы узнаем сами.

– Вряд ли она поверит, – вдруг подала голос Нунция. – Лично я бы не поверила, что после таких отношений он одномоментно выкинул ее из головы.

Джанкарло презрительно фыркнул, а Франко метнул на Нунцию благодарный взгляд.

– «Таких отношений…» – не удержался Джанкарло, передразнивая Нунцию. – Вот и надо сделать вид, что никаких «таких отношений» не было. Лучше даже все вывернуть так, что он сам давно хотел расстаться.

– Интересно, как? – полюбопытствовала Нунция.

– Завести женщину, – просто ответил Джанкарло.

– Женщина – это тебе домашнее животное что ли? – возмутилась Нунция.

– Да ты ничего не понимаешь! Надо просто разыграть на глазах у изумленной публики спектакль. А для этого нужно попросить какую-нибудь подружку, чтобы она сыграла роль твоей любовницы, – посмотрел он на Франко.

– Я не собираюсь играть в театр! – прозвучал раздраженный ответ.

– А что ты собираешься? Смотреть, как они целуются? – саркастично улыбнулся анестезиолог.

Франко стиснул челюсти, чтобы сдержаться. Ссориться из-за какой-то девицы легкого поведения с лучшим другом ему совсем не хотелось.

– А что ты предлагаешь? Пригласить какую-нибудь твою подружку в ординаторскую, чтобы она театрально повисла у меня на шее? Мне кажется, клиника не самое подходящее место для подобных спектаклей, – огрызнулся Франко.

– Согласен. Но подружка (причем, не моя) может встретить тебя после рабочего дня или утром подвезти до больницы. Аккурат в то время, когда подъедет Мариэлла, – сказал Джанкарло с невинным видом.

– Я прихожу задолго до этого и ухожу куда позже.

– Можно устроить спектакль в выходной день!

– В выходной день я хочу отдохнуть, – отрезал Франко, закипая.

– Это все надо обдумать, – снова вмешалась Нунция. – Сама по себе идея неплохая, но пока оставь его в покое, – обратилась она к Джанкарло. – Ему сейчас паршиво и совсем не хочется думать о ней. Он ранен, дай ему выспаться, отвлечься завтра с коллегами в Риме, а потом поговорим.

Франко ошеломленно воззрился на Нунцию. Конечно, между ними троими всегда царило чуткое взаимопонимание, они всегда чувствовали настроение и состояние друг друга, но обычно это выражалось в понимании того тонкого момента, когда надо прекратить шутить, сменить тему или произнести слово поддержки. Но никто из них никогда не озвучивал состояние души другого, его чувств и настроения. То, с какой точностью Нунция сумела понять и облачить в слова его внутренний мрак, стало настоящим откровением для Франко.

Он продолжал пораженно разглядывать подругу, а она смутилась от его пронизывающего взгляда и отвела глаза. Потом схватила свой бокал с пивом, поднесла к губам и сделала несколько медленных маленьких глотков, ища в них успокоение.

Неотрывно глядя на Нунцию, Франко испытал странное ощущение. Такое он испытывал много раз в детстве, когда сильно раскачивался на качелях или стремительно «падал» вниз на каком-нибудь аттракционе в парке развлечений: в животе словно что-то щекотится, порождая щемящее удовольствие, а ритм сердца ускоряется. «Porca miseria, – растерянно подумал он, прислушиваясь к дрожи в груди, – уж не заработал ли я себе какую-нибудь тахикардию?» Потом тоже взял бокал с пивом и, прежде чем сделать глоток, посмотрел на Джанкарло. И вдруг с крайним изумлением обнаружил, что совершенно не помнит, на чем закончился разговор.

– Нам надо делать доклад, – пробормотал он и отпил два жадных глотка ледяного пива.

Джанкарло улыбнулся ему. «По крайней мере, он не отказывается категорично… – подумал про себя анестезиолог. – Нунция права: ему сейчас плохо… Ему надо успокоиться и немного переварить случившееся, а нам – поддержать его. По возможности нельзя оставлять его одного сейчас… Угораздило же связаться с этой путаной, – со злостью подумал Джанкарло. – Не заслуживает он такого отношения к себе… Но с его-то работой и ритмом жизни где вообще найти нормальную девчонку? Среди пациенток только если…» – усмехнулся он, но вдруг весь напрягся, как тетива лука. В глазах неожиданно отразилась душераздирающая боль, а сердце налилось свинцом. Оно гулко забилось, дыхание участилось. Нетвердой рукой Джанкарло взял запотевший бокал и прильнул к нему, пытаясь взять себя в руки.

Молчаливо доев пиццу, друзья переместились за небольшой письменный стол, заваленный книгами на медицинскую тему, статьями, распечатками и исписанными от руки бумагами. Среди этого вороха научной литературы и документов лежал небольшой ноутбук. Франко открыл его, садясь за стол, а Джанкарло с Нунцией примостились по обе стороны от друга.

– Подождите, – остановил их Джанкарло, взглянув на наручные часы. – Надо поздравить Мариэллу с днем рождения.

Франко возвел глаза к потолку.

– Я не могу! Не могу, понимаешь?! – выкрикнул он отчаянно.

– Я понимаю… – смиренно ответил Джанкарло. – Но непозволительно терять такой источник информации…

– Ты думаешь только о делах, а кто подумает о том, что я чувствую?! – психанул наконец Франко.

– Позвони ты, у вас голоса очень похожи. Она вряд ли заметит, – спокойным тоном сказала Нунция, выразительно посмотрев на Джанкарло. Потом положила руку на плечо Франко и слегка сжала его в робкой попытке успокоить и подбодрить. Она ощущала, как он тяжело дышит, стараясь сдержать эмоции. – Позволь Джанкарло решить этот вопрос, – мягко произнесла она.

Джанкарло восхищенно посмотрел на девушку, благодаря взглядом. Потом перевел взор на Франко. Тот сидел, уставившись в одну точку, стиснув челюсти. Глаза блестели, а ноздри раздувались. Но постепенно буря начала стихать, и мышцы на лице расслабились. Франко повернул голову и взглянул на Джанкарло, потом на свой телефон.

– Боишься, что я могу что-то испортить? – попытался пошутить анестезиолог.

«У меня сегодня все на лице что ли написано? – с неудовольствием подумал Франко. – Эти двое, не стесняясь, читают мои мысли!»

– Что тут еще можно испортить? – криво улыбнулся он. Потом включил телефон и протянул Джанкарло: – Звони.

– Спасибо, – похлопал Джанкарло друга по плечу и приложил смартфон к уху.

Последовали долгие безответные гудки. Все трое замерли, прислушиваясь. Когда Джанкарло уже хотел сбросить вызов, на другом конце раздался настороженный женский голос:

– Pronto?

Джанкарло набрал воздуха в легкие и произнес самым бодрым голосом, стараясь подражать Франко:

– Ciao, cara! Buon Compleanno!²²

– Спасибо, я думала, ты забыл, – послышались в ее голосе обиженные нотки, весьма удивившие анестезиолога. Но он и виду не подал.

– Нет, не забыл, просто лишь сейчас выдалась свободная минутка.

– Как обычно, – прокомментировала Мариэлла ворчливо. – Теперь ты понимаешь, что быть с тобой очень тяжело?

«Вот stronza! – подумал Джанкарло. – Пытается выставить его плохим, чтобы оправдать свою натуру!»

– Хаха, представляю, – весело ответил он. – Да, я давно это понял: моя профессия несовместима с личной жизнью. Но ведь мы можем остаться хотя бы друзьями, нет?

– Друзьями? – Мариэлла явно опешила. – Ты… хочешь сказать…, что согласен просто на дружбу? – запинаясь, уточнила она.

– Почему нет? – невинно спросил Джанкарло.

– Я думала…, ты все еще любишь меня…

– Мариэлла, я уже сказал, что признаю несовместимость моей профессии с нормальными отношениями. Я не хочу морочить тебе голову и обременять тебя. Так что забудем все и останемся друзьями, согласна?

– Но… ты забыл меня? – недоумение в ее голосе смешалось с досадой.

«Ха! А ты полагала, что он тут корчится в страшных муках?» – ехидно подумал Джанкарло.

– Я давно уже свыкся с мыслью, что мы с тобой не пара, – уклончиво ответил Джанкарло.

Франко сидел неподвижно, и слова друга буквально резали его сердце на тысячи лоскутков. Он понимал, что в тот момент Джанкарло окончательно убивал отношения, которые еще сегодня ранним утром Франко планировал перевести в статус официальных, рушил все надежды, которые робко теплились в его душе. «Хотя о чем это я? Надежда была убита сегодня утром…» – обреченно подумал он.

И вдруг ощутил на своем плече ее руку. Он даже удивился, потому что не почувствовал ранее ее прикосновения. Франко повернул голову и взглянул на откинувшуюся на спинку стула Аннунциату. Их глаза встретились, и они застыли в бесконечно долгом созерцании друг друга, не в силах разорвать этот визуальный контакт.

– Все в порядке, – заставил их вздрогнуть голос Джанкарло, и Франко медленно повернулся к нему, неохотно вырываясь из волшебного приятного ощущения: он словно растворился в ее глазах. А Джанкарло с презрением продолжил: – А эта porca mignotta²³, кажется, раздосадована, что ты не страдаешь. Ладно, приступим к составлению доклада, – потирая руки, сказал он.

****

Когда Франко, вернувшись из Рима, вошел в ординаторскую, там стоял неудержимый хохот. Нунция, Джанкарло, Роберто и еще двое медиков, корчась от смеха, не могли даже внятно поприветствовать вернувшегося коллегу. Он с изумлением уставился на них в немом вопросе.

– Франко, ты немного опоздал на спектакль одного актера, – отдуваясь, пояснил Роберто. – Я ведь попросил нашего коллегу поведать потом о ходе конференции. Я не стал ему рассказывать про Сантини, но он рассказал мне сам. Похоже, наш заведующий произвел там фурор. Жаль, ты не видел, как Джанкарло, читая его рассказ, изображал, как все было.

– И что там было? – улыбнулся Франко, направляясь к своему столу.

– Начнем с того, что один термин он не смог выговорить, – вмешался Джанкарло и изобразил, как, по его мнению, Сантини, запинаясь, пытался прочитать сложное медицинское название, которое они намеренно вставили в текст, и, надо признать, голос у него получился похожим. Между собой медики многим вещам давали короткие разговорные названия, но каждый, разумеется, мог без запинки произнести и полное наименование. Но комичнее всего анестезиолог изобразил того, кто поправил Сантини, после чего лицо заведующего приняло багровый оттенок, как было написано в письме.

– Похоже, наша уловка сработала, и он не стал в час ночи читать доклад, – хохотнул Роберто.

– Потому что он также не смог ответить, похоже, на большинство вопросов участников конференции, – пояснил Джанкарло. – Не знаю, может, ваш коллега приукрасил, но Сантини там барахтался в море вопросов, как беспомощный червяк.

– Надеюсь, мы тебя не подставили? – с беспокойством посмотрел Франко на Роберто.

– Как вы можете меня подставить? Я же ваш доклад читал, даже сам кое-что добавил. Для человека в теме там нет ничего сверхнепонятного. Мы сделали то, о чем просил Сантини, а если он в этом не разбирается, так это не моя вина, – пожал Роберто плечами. – Ну, а у тебя-то что?

– У меня… – Франко тяжело вздохнул, и улыбки с лиц коллег стали медленно сползать. – Да нет, все нормально в целом, – поспешил он успокоить встревожившихся медиков. – Римский коллега, тщательно изучив снимки и результаты анализов, подтвердил, что делал именно такую операцию. Он мне даже показал снимки своей пациентки, и, должен заметить, что случай практически идентичный. Так что он очень оптимистично настроен и считает, что нужно делать операцию, и есть большие шансы сохранить ребенка. Но он очень сомневается, что она протянет шесть недель …

Несколько мгновений все молчали, сосредоточенно обдумывая слова Франко.

– И что ты предлагаешь? Оперировать? – нарушил Джанкарло молчание.

– Нет, пока нет. Коллега полагает, что можно попробовать подождать, раз пациентка пребывает у нас в больнице. В этом случае риск минимален: ведь мы сразу заметим наступление кризиса. А если удастся протянуть до 28-й недели, разумеется, для ребенка это будет куда лучше…

****

Франко решил не сообщать Аделе о сомнениях римского кардиохирурга насчет того, что она не сможет протянуть шесть недель: все это лишь на уровне догадок, и незачем ими тревожить без того напуганную девушку. Никому не станет легче, если она начнет еще больше переживать. Потому подойдя к ее палате, Франко широко улыбнулся, глядя на дверь, и, распахнув ее, вошел внутрь.

Казалось, Аделе с нетерпением ждала появления хирурга. Это выдавала ее напряженная поза человека, томящегося ожиданием. Об этом буквально кричали ее глаза, в которых нетерпение моментально сменилось пожаром радости.

– Франко! Я так ждала вас! – стало победное восклицание дополнительным подтверждением. На миг Франко показалось, что Аделе готова была вскочить и броситься ему на шею. Внутренне он нахмурился, отчего-то вспомнив слова синьоры Ди Муро по поводу разбитых сердец.

– Что-то случилось? – спросил Франко, с некоторой тревогой посмотрев на девушку.

– Нет-нет, – покраснела она, поняв, что была слишком эмоциональной. – Как… как прошел консилиум в Риме? – сбивчиво спросила она.

– Все в порядке, – заверил Франко. – Коллега подтвердил все мои гипотезы и дал добро на операцию, – пошутил он.

– То есть как «дал добро»? – не поняла Аделе.

– Я считал его в этом вопросе большим экспертом: он провел две точно такие же операции. И мне хотелось узнать его мнение. Так вот, он полностью одобряет мой план.

Франко говорил беззаботным тоном, пристально следя за Аделе. Казалось, она с облегчением вздохнула и не заметила, что Франко немного не договаривает.

– Спасибо вам большое! – радостно поблагодарила его девушка. – Выпьете со мной кофе? Мне сегодня родственники принесли вкусностей, а врачи посадили меня на диету… – засмеялась она, но по ее глазам Франко прочитал, что она волнуется. Опять вспомнив слова синьоры Ди Муро, он думал было отказаться, но Аделе вдруг добавила: – Я просто подумала…что, может, ваше дежурство закончилось, и вы… порадуете меня своей компанией, как обещали… – щеки ее стали пунцово-красными. Она была прехорошенькая в своем смущении.

– Да, смена у меня в самом деле закончилась, потому можно немного расслабиться в чудесной компании, – принял он приглашение, серьезно сомневаясь в правильности такого хода.

– Как здорово! – воодушевленно воскликнула Аделе, намереваясь подняться. – Только где взять кофе?

– А вы что пьете? Сок? – полюбопытствовал Франко, бросив взгляд на прикроватную тумбочку. Рядом с ней стояла пачка сока. – Я с удовольствием освежусь соком, – и с этими словами он подошел к тумбочке, взял стаканчики и наполнил их. Аделе тем временем достала из ящика целый пакет с домашней выпечкой. У Франко слюнки потекли, и он воскликнул: – Мадонна, какая вкуснота!

– Мама с сестренкой постарались, – с гордостью ответила Аделе. – Угощайтесь! – пригласила она.

– Так у вас еще и сестренка есть? Младшая? – спросил он, отправляя в рот лакомый кусочек.

– Да, но она всего на два года меня младше. Она уже замужем, и малыш у них есть, они часто к нам приезжают, а сегодня с утра напекли всего и всем скопом приехали ко мне, не знаю, как их пустили.

– Даже племянника привезли? – удивился Франко.

– Ну, племянник сначала гулял внизу со своим папой, а потом с моим, – засмеялась Аделе.

«Как хорошо, что у нее такая любящая семья, – пронеслось у Франко в голове. – Все-таки есть, кому позаботиться о девушке…»

– А у вас есть брат или сестра? – с живым интересом спросила Аделе.

– Нет, – мотнул Франко головой. – Точнее… Знаете, жизнь такая странная штука, – усмехнулся он. – У меня нет ни брата, ни сестры, зато мы росли вместе с другом, у которого была младшая сестренка. Он все время таскал ее с собой повсюду, но больше за ней бегал я, помогал ей, успокаивал. В общем, я ее тоже воспринимал как сестру, и она до сих пор осталась для меня таковой, – проговорил он и почему-то вспомнил, как она обрабатывала ему раны, и от этого воспоминания что-то приятное защекотало внутри.

– Как интересно! То есть вы до сих пор видитесь и крепко дружите?

– Даже работаем вместе, – улыбнулся Франко. – Она теперь стала моей верной ассистенткой. А кем вы работаете?

– Экскурсоводом в Castello del Buonconsiglio.

– Wow! – восхитился Франко. В своей практике он сталкивался с людьми самой разной профессии, но вот экскурсоводов ни разу не встречал.

– Вы были в замке? – поинтересовалась Аделе.

– Нет, – виновато ответил Франко. – У меня очень редко бывают отпуска, а когда бывают, я стараюсь максимально отключиться от работы и кардинально меняю место пребывания. Лечу в другую страну или хотя бы еду к морю. Оставаться в городе просто не могу. Не получается отвлечься, перезагрузиться. Потому, стыдно признать, но я мало где был в Тренто.

– Еще бы! Представляю, ведь у вас такая напряженная работа! – с пониманием отозвалась Аделе.

– Не надоедает вам по нескольку раз в день рассказывать одни и те же истории про замок?

Аделе задорно рассмеялась. Смех у нее был звонкий и заразительный, а улыбка – девчоночья, обворожительная. На щеках тут же появились две очаровательные ямочки, и Франко неосознанно залюбовался своей пациенткой.

– Конечно, нет! Это такой огромный замок, который кишмя кишит многочисленными легендами. А сколько историй можно рассказать о каждом помещении, о каждом предмете, вы не представляете! Да и предметы эти заслуживают пристального внимания, есть очень занимательные экземпляры: старинная мебель, картины, изображающие царей или сказки, например. Весьма интересны коллекции огромных керамических печей, расписанных узорами, вазы, статуэтки и прочая утварь, – воодушевленно рассказывала Аделе, и по выражению ее лица Франко понял, что она обожает свою работу. – А еще люди, открыв рты, разглядывают росписи на стенах и резьбу по дереву и золоту, которой украшены помещения.

Франко попытался воскресить в памяти замок. Насколько он помнил, постройка действительно была внушительной, ведь в прежние времена замок служил защитной крепостью и до сих пор считался одним из самых больших в альпийском регионе.

– Расскажите мне самую страшную легенду, – заговорщически улыбнулся Франко. – Только прежде поведайте, к какому архитектурному стилю относится замок? Я ошибаюсь, или это эклектика?

– Не ошибаетесь, – оценила Аделе образованность хирурга. – Его начали строить еще в XII веке, а потом достраивали и перестраивали, потому этот белокаменный замок сочетает основной дворец Castelvecchio с монументальной цилиндрической башней в римско-готическом стиле, к нему пристроен Magno Palazzo в стиле Возрождения, а Giunta Albertina построена уже в стиле барокко. А есть еще чудесная Torre Aquila! Именно туда я больше всего обожаю водить посетителей! – с горящими глазами произнесла Аделе.

– Я что-то слышал о ней, – прервал Франко, наморщив лоб и силясь вспомнить, что же именно.

– Она покрыта невероятной красоты фресками, – подсказала Аделе.

– Точно! – осенило Франко: он видел росписи на рекламе. – На тему времен года, верно?

– Да, это одна из самых прекрасных фресок на светскую тему, написанная предположительно в 1400-м году и принадлежащая, возможно, кисти Венчеслао. Эти росписи относятся к позднему Средневековью и рассказывают много любопытных вещей о быте горожан того времени. Например, декабрь представляет сцена игры в снежки.

– Ах, какая прелесть, – рассмеялся Франко. – В общем-то, развлечения средневековых граждан не сильно отличались от современных, – заметил он. – Хотя я лично в снежки не играл уже лет двадцать.

– С тех пор, как были ребенком? – с нежностью улыбнулась Аделе.

– Нет, – мотнул головой Франко. – Я, пожалуй, немного соврал… Лет тридцать уже не играл в снежки.

– О! – удивилась Аделе. – Неужели вам так много лет? Никогда бы не поверила.

– Видите ли, моя профессия консервирует. За ремонтом человеческих сердец я даже не успеваю состариться.

Аделе снова звонко расхохоталась, подарив Франко новую возможность полюбоваться своими ямочками на щечках и сиянием глаз.

– Родятся свои дети, вот и вспомните эту игру, – с трепетной нежностью посмотрела она на медика.

– Хм. Есть и другая сторона медали у моей профессии: за ремонтом человеческих сердец я не успеваю подумать о продолжении рода, – зазвенела невыносимая тоска в его голосе, а взгляд стал отсутствующим. Франко вспомнил, как еще несколько дней назад мечтал о семье, и вот мечты разбились…

– Вы… не женаты? – осторожно поинтересовалась Аделе, затаив дыхание.

– А? – встрепенулся Франко, вопросительно посмотрев на нее. Когда смысл ее вопроса дошел до него, он почему-то вновь вспомнил слова синьоры Ди Муро. – Все очень сложно в личной жизни кардиохирургов, – уклончиво ответил он: врать не хотелось, но говорить правду почему-то тоже не хотелось, он и сам не понимал, почему. – Ну, а как представлены другие месяцы? – беспечно улыбнулся он, решив сменить тему.

– Марта, например, нет вообще, – ошарашила его Аделе своим ответом.

– То есть как «нет вообще»?! – распахнул он глаза и стал похож на изумленного мальчишку. Пришла очередь Аделе залюбоваться им.

– Сгорела в пожаре, – пояснила она. – А все остальные месяцы рассказывают о посеве, выращивании и сборе урожая, но в каждом фрагменте есть интересные детали. Например, в месяце ноябре нарисован медведь, который убегает от охотников. В августе изображен священник, прислонившийся к стене дома и читающий молитвенник…

– Как интересно, – задумчиво проговорил Франко, пытаясь вспомнить роспись, которую видел на плакате.

– Ну а теперь – легенда, – подмигнула Аделе, и Франко встрепенулся, обратившись в слух. – Если однажды вы посетите крепость, то услышите вокруг нее странные голоса, – перешла Аделе на таинственный шепот. – То болтают ведьмы, потому что раньше крепость была их излюбленным местом, они собирались там на свои шабаши, на Torre d’Augusto, и развлекались тем, что метали на город молнии и ливни, устраивали наводнения.

– Коварные какие, – усмехаясь, прокомментировал Франко.

– А еще вокруг него гуляют призраки. Например, можно увидеть женщину в белом, которая стирает белье в фонтане во дворике.

– Хм, – улыбнулся Франко мальчишеской улыбкой и тоже перешел на таинственный шепот. – Но откуда они взялись в замке?

– Трентино было землей, на которой царил культ кельтов, и ведьмы являлись олицетворением этого культа, – объяснила Аделе.

– И ведьмы до сих пор собираются там на шабаши? – деловито осведомился Франко, будто собирался уточнить, в котором часу проходят встречи, чтобы в дальнейшем посетить их.

– Нет, шабаши они больше не устраивают, так, заглядывают иногда поболтать, – просто ответила Аделе.

– Что так? – изогнул брови Франко.

– Были изгнаны во время Тридентского собора. С тех пор они перенесли свои вечеринки на Val di Sole, там и обитают по сей день… – загадочно проговорила она. – Так что приходите в наши сады, поболтать с представительницами нечистой силы.

– Красивые сады?

– Очень! – с чувством воскликнула Аделе, сложив руки в восхищенном жесте. – Представьте, что еще в шестидесятых годах там скакали косули.

– Неужели?! – искренне изумился Франко.

– Да! Сейчас это ухоженный романтичный парк с множеством клумб, причудливо подстриженных кустарников, есть даже виноградники, в тени которых так приятно прогуляться в жару.

– Вы так интересно рассказываете, Аделе! Я еще не был там, а уже проникся атмосферой замка. Теперь я просто обязан посетить его. Так что, как только вы отсюда выйдете, я к вам напрошусь на экскурсию. Можно?

– Если выйду… – вдруг засквозила в ее голосе обреченность. Улыбка растаяла, а глаза погасли.

Франко нахмурился. Психологическая часть работы всегда давалась ему сложнее всего: успокоить напуганного пациента, сообщить плохие новости, вынести приговор… Он искренне ненавидел эту сторону своей профессии, но хирургическое ремесло не радостью вышито… А ведь плохой настрой пациента, стресс, паника очень плохо влияют и на результат его работы! Пусть истерики и панические припадки случаются редко, но из-за стресса у больного может весьма существенно повыситься давление, из-за чего иногда пациента даже снимают с операционного стола!

– Аделе, – протянул он руку и накрыл ладонью ее пальцы, – если вы не будете верить мне, у нас ничего не получится, – мягко произнес Франко.

– Я верю вам! – воскликнула девушка, прикладывая руку к груди.

– Не верите, раз сомневаетесь. Я ведь вам обрисовал всю ситуацию и все возможные исходы. Так чего же вы боитесь?

– Ведь не всегда все заканчивается хорошо…

– Не всегда, – подтвердил Франко. – Но зачем же волноваться сейчас о таких вероятностях, которых, по статистике, мало? Почему бы не верить в лучший исход? Почему не убеждать себя, что именно у нас с вами все непременно получится? Вы лучше возьмитесь за уговоры своего малыша. Чтобы он был готов проявить стойкость и немного потерпеть, если понадобится.

– Да, вы правы, – улыбнулась Аделе, и глаза ее зажглись нежностью.

– Кто у вас, кстати, будет? – с любопытством спросил Франко.

– Мальчик. И знаете, я назову его Франко, – порывисто сказала Аделе.

– Ах… – наконец-то смутился хирург. У него дыхание перехватило, и даже колени стали ватными. – Такая честь… – пробормотал он, ощущая, как запылали щеки.

– Вы невероятный, Франко… Я бы хотела, чтобы мой сын стал таким, как вы, – завороженно глядя на него, сказала Аделе.

Франко от смущения просто не знал, куда деться! Внутри у него все дрожало. Пациенты действительно боготворили его, и он слышал множество возвышенных слов в свой адрес, но сына его именем еще никто не хотел назвать. И это разволновало его не на шутку. «Porca miseria, что-то у меня нелады со здоровьем, – сердито подумал он. – То тахикардия, теперь вот растрогался чуть не до слез!»

– Спасибо, Аделе! Меня очень тронули ваши слова, но давайте сначала проведем операцию, а уж потом будем возводить меня в ранг святых, – нервно улыбаясь, пошутил он.

Дверь вдруг распахнулась – это очень вовремя, чтобы спасти его из моря неловкого смущения, явилась медсестра в намерении провести вечерние процедуры контроля за состоянием больной.

– Ох, синьор Боско, – удивилась медсестра. – Не знала, что вы здесь. Мне зайти позже?

– Нет-нет, – поспешно вставая, остановил ее Франко, – мне уже пора идти, так что приступайте к процедурам.

Он перевел взгляд на Аделе и увидел грусть и разочарование в ее глазах. Ему даже показалось, что она вот-вот расплачется. Вид у нее стал меланхоличным и тоскливым, будто кто-то погасил солнце, зажигающее ее взор радостью.

– Аделе, – проникновенно сказал Франко, – вам надо расслабиться и отдохнуть. И ничего не бояться. Помните, что я всегда рядом. Я живу недалеко и приеду буквально через пятнадцать минут, если вдруг срочно вам понадоблюсь. Ничего не бойтесь, – крепко сжал он ее руку.

– Спасибо, Франко! Вы… очень меня поддерживаете. Без вас я не справлюсь.

– Я с вами.

– Вы… навестите меня еще?

– Я ведь навещаю вас каждый день, – обаятельно улыбнулся он, делая вид, что не понимает, что именно она хотела сказать. – До завтра! – стала еще шире его улыбка.

Осторожно высвободив руку, он махнул ей и вышел в коридор. Улыбка быстро сползла с его губ, но в этот раз мысли не вернулись сразу же в рабочее русло. Он задумчиво двинулся вдоль коридора, одолеваемый смешанными чувствами. Аделе относилась к нему чрезмерно эмоционально, ее чувства переходили некоторую грань в отношениях «пациент-врач», и с одной стороны, Франко было приятно, с каким трепетом она к нему относилась. Но с другой стороны, его это пугало, потому что он ни в коем случае не хотел разбить ей сердце.

– Послушайте… – вдруг нерешительно проговорил Антонио. Он в замешательстве переводил взгляд с Франко на Джанкарло, явно не решаясь о чем-то рассказать. Все трое пребывали в ординаторской и готовились к очередной операции. Антонио улучил минутку, когда все остальные коллеги вышли.

– Ты уже что-то натворил? – в изумлении посмотрел на него Джанкарло.

– Да нет, – засмеялся Антонио. – Это касается вашего заведующего…

– Что с ним? – как орел на мышь, накинулся на него Джанкарло. Франко был более сдержан, но интерес вспыхнул в его глазах ярким живым огнем.

– Не знаю, как аукнется то, что я скажу, но ты, Франко, мне кажешься достойным медиком.

– Спасибо за комплимент. Что случилось? – нахмурился Франко.

– Месяца три назад я видел синьора Сантини в баре недалеко от университета, – начал Антонио. – Мы там с сокурсниками нередко стресс от учебы сгоняем, – пояснил он, и Франко с Джанкарло понимающе ухмыльнулись. – Но бар посещают не только студенты, конечно… И вот как-то раз я стал свидетелем одного веселого происшествия. По крайней мере, мы тогда с друзьями изрядно повеселились, а теперь, узнав, что участником был заведующий отделением, мне уже не так смешно…

– Не тяни, что там произошло! – поторопил Джанкарло.

– Да банально все: он сильно перебрал и начал приставать к официантке. А та несла поднос, уставленный кучей блюд. Девушка попросила его отстать, а Сантини принялся ее лапать, она его оттолкнула, и он, падая, увлек ее за собой. В итоге, все блюда рухнули на пол вместе с Сантини и официанткой. Грохот стоял невообразимый, потом еще и скандал разразился страшный, поскольку явился разъяренный начальник и осыпал Сантини отнюдь не комплиментами… Речь ведь шла не только о приставаниях, но и об испорченных блюдах, а Сантини платить не хотел.

– Он еще и алкоголик… – зло хмыкнул Джанкарло.

– Медики часто пьют, нет? – наивно спросил Антонио.

– Если бы мы вот так пили, то, скажи, пожалуйста, как бы мы выезжали на внезапные вызовы и проводили операции? Да и на следующий день после подобных возлияний как проводить операции? Дрожащие руки у хирурга – недопустимое явление! – сурово возразил Франко.

Антонио задумался, растерянно глядя на хирурга, смущенный его строгостью.

– Но это еще не все… – пробормотал практикант. – Вчера Сантини снова был в этом баре. А я оказался на стуле рядом с ним за барной стойкой. Правда, понял я это, только услышав ваши имена. Сначала испугался и хотел по-быстрому исчезнуть, но потом подумал, что раз он меня не признал, я останусь и послушаю, о чем он говорит. Отвернулся от него и воткнул наушники в уши – ну, если все же заметит и признает, хоть поймет, что я ничего не слышал.

– А из тебя получился бы отличный секретный агент, – одобрил Джанкарло. – И что ты услышал?

– Он жаловался на вас своему собеседнику. Сказал: «Франко с анестезиологом особенно бесят. У меня стойкое ощущение, что они настраивают против меня все отделение и пытаются выставить меня идиотом даже за пределами больницы. Я, конечно, понимаю, что отбил у него девку…» Собеседник, пьяно захохотав, предложил ему убрать вас.

– О, какой киллер отыскался, – хмыкнул Джанкарло.

– Сантини сказал, что криминалом не будет заниматься. Но добавил злорадно: «Ладно, девку я у него отбил. Теперь надо одну сложную операцию отбить».

У Франко похолодело сердце. Кровь понеслась по венам неистовым возмущенным потоком. Он стиснул зубы и непроизвольно сжал кулаки.

– Убить бы его… – с холодным цинизмом и с жуткой улыбкой произнес Джанкарло.

– Собеседник спросил, как он собрался отбить операцию? – продолжил Антонио. – И Сантини признал, что это не так легко: просто так ему никто эту пациентку не отдаст. Но, сказал он, можно придумать, как нейтрализовать Франко, чтобы сделать все самому…

– Pezzo di merda²⁴, – процедил сквозь зубы Франко.

– Мягко сказано! – изрек Джанкарло. А потом похлопал Антонио по плечу: – Спасибо, amico! – с чувством произнес он. – Ты, возможно, спас первого в своей жизни пациента.

– Вы ведь не допустите… – начал Антонио.

– Конечно, нет! – резко прервал Джанкарло. – Мы этого imbecille²⁵ даже в операционную не допустим. Кстати, он часто в баре бывает?

– Сейчас я его вижу реже, но заходит.

– У меня к тебе задание, – положил Джанкарло руку на плечо парню. – Поспрашивай незаметно про него у бармена, вдруг он что-нибудь интересное расскажет.

– Незаметно? – задумчиво погладил Антонио подбородок.

– Да, незаметно. Чтобы твои расспросы не выглядели подозрительно. Сделай вид, что ты его ищешь по какому-нибудь вопросу… Словом, придумай сам что-нибудь, детективы наверняка читал? – подмигнул анестезиолог. – Сантини ведь тебя толком не знает?

– В баре он на меня никогда не смотрел, а здесь… Я ведь изначально с другим заведующим разговаривал, когда меня оформляли на практику. А этого я увидел здесь только пару дней назад и то издалека. Но он меня даже не заметил.

– Отлично. Не попадайся ему на глаза в баре, – назидательно посоветовал Джанкарло.

Антонио кивнул в знак согласия.

– А теперь – в операционный зал, – скомандовал Франко.

– Ну? Теперь ты понял, что надо срочно пытать секретаршу? – спросил Джанкарло у Франко, когда Антонио отошел на достаточное расстояние.

– Теперь нам надо срочно идти в операционную. Потом поговорим, – хмуро ответил Франко.

– Да-да, – Джанкарло с довольной улыбкой потер руки, – сегодня звездой будет наша несравненная Оватта! – подмигнул он, и сие упоминание даже прогнало несколько тучек с лица Франко.

Пока Франко с Нунцией занимались торакотомией²⁶, Джанкарло решил проэкзаменовать Антонио.

– Итак, синьор Мелли, – с напускным лекторским тоном произнес анестезиолог, – я надеюсь, вы предварительно ознакомились с ходом операции по маммокоронарному шунтированию?

– Конечно, профессор, – подыграл Антонио, – ни о чем ином не думал последнее время.

– Отлично! – рассмеялся Джанкарло. – Тогда рассказывай вкратце, что уже проделано и что будет дальше.

– Ок, начали с торакотомии в четвертом межреберье…

– Как с торакотомии?! Прямо на пациенте в сознании? – округлил глаза анестезиолог.

– Нет-нет, ну что ты! Естественно, начали с грамотно проделанной анестезии.

– То-то же, – Джанкарло одобрительно кивнул. – Давай заново, но рассказывая процесс, переводи его мне, как если бы я был пациент, который ничего не смыслит в хирургии.

– Зачем? – удивился Антонио.

– Затем, что приходится это объяснять простым смертным, поэтому надо уметь с младых ногтей.

– Хорошо. После грамотно, великолепно и безукоризненно проведенной анестезии мы уложили пациента на правый бок для проведения левосторонней торакотомии, то есть вскрытия грудной клетки. Сейчас как раз ставится специальный ретрактор для расширения разреза, сделанного в четвертом межреберье, и для мобилизации ВГА – внутренней грудной артерии – на всем ее протяжении.

– Неплохо, дальше, – довольно кивнул Джанкарло.

– Далее тупфером… – Антонио задумчиво посмотрел в потолок, подбирая нужное слово. – Нууууу, типа ватной палочкой, только специальной, отводим легкое латерально и вниз, чтобы визуализировать ВГА.

– Как раз сейчас, – не отрывая глаз от разреза, произнес Франко, – можешь ее увидеть.

Антонио с интересом подошел к хирургам.

– Видишь, – показал Франко, – в этом месте мы ее клипируем, а потом… – он выжидательно замолчал.

– Потом отсечем, – практикант понял, что продолжить должен он, – вскроем перикард и проведем наложение дистального анастомоза ВГА с ПМЖВ.

– Перевод? – напомнил Джанкарло.

– Уффф… Надо пережать артерию, отсечь ее, разрезать околосердечную сумку, выбрать оптимальное место ПМЖВ – передней межжелудочковой ветви коронарной артерии – для подсоединения ВГА. Разрезаем коронарную артерию и подшиваем к ней внутреннюю грудную. – Антонио покачал головой. – Бредово это все звучит обычными словами! Как у портного на приеме.

– Отлично! – с усмешкой похвалила Аннунциата. – Что нужно в процессе не забыть проверить относительно артерий?

– Возможные дефекты ВГА и проходимость коронарной артерии, – без запинки ответил Антонио.

– Что достигается в итоге операции?

– Реваскуляризация миокарда. То есть восстановление коронарного кровообращения обходом пораженного участка артерии.

– Trenta con lode²⁷, – оценил Франко. – В награду бери тупфер и помоги нам визуализировать ВГА.

– Спасибо, – просиял Антонио, подключаясь к процессу. – Я и правда готовился, даже видео нашел в Интернете и … что это?! – воскликнул он, услышав непонятный звук. – Как будто мяуканье!

– А, это наша Оватта, – будничным тоном ответила Нунция.

– Наш талисман, можно сказать, – продолжил Франко.

– К-кошка в операционной? – глаза практиканта расширились.

– Спокойно, Анто! Главное, держи легкое ровно, – попросил Франко. – Ну, кошка, что с того? Кошек ты что ли не видел?

– Но не в операционной же!

– Почему нет? – пожал плечами Джанкарло.

– Потому что здесь все должно быть стерильно!

– Оватта стерилизована, – ответила Нунция, – я сама её к ветеринару носила.

– Ясно, опять прикалываетесь, – догадался Антонио. – Наверняка кто-то из вас умеет мяукать по-кошачьи.

Все трое одновременно с негодованием посмотрели на него, и тут мяуканье раздалось снова, но определенно откуда-то со стороны операционного стола. Антонио опешил.

– Кто-нибудь ее сегодня кормил? – спросила Аннунциата.

– Я нет, – ответил Франко.

– У меня тоже времени не было, – покачал головой Джанкарло.

– Бедная девочка, – с сочувствием произнесла Нунция. – Франко, у нас тут есть что-нибудь лишнее?

– Не особо, – ответил хирург. – Хотя вот, можешь дать, – и он передал ассистентке зажим с чем-то.

– Ну, хоть что-то, – сказала Нунция, кидая это «что-то» под стол, чем ввела Антонио в состояние полного ступора.

К счастью для юного медика, процесс операции был достаточно интересен и напряжен, чтобы отвлечь его от ситуации с кошкой, к тому же больше мяуканья не раздавалось. Однако после окончания операции, когда все уже покинули операционную и отправились в ординаторскую, Антонио украдкой вернулся. В помещении оставалась только младшая сестра, которая уже почти закончила уборку. Увидев шарившего глазами по залу Антонио, она с улыбкой спросила:

– Что-то забыл?

– Нет, – будущий врач не знал, что сказать, – просто пытаюсь кое-что понять.

– Насчет Оватты? – рассмеялась сестра.

– Да… – настороженно сказал Антонио.

– Это наша любимица, – сестра улыбалась, глядя на недоумевающего практиканта, и позвала Антонио, добавляя замешательства в юном мозгу: – Иди сюда, я тебе покажу ее.

Антонио подошел к столику и посмотрел на пластмассовую коробочку.

– Знакомься, Оватта, это Антонио! Антонио, это Оватта. Ее мы показываем всем практикантам.

– Поначалу не особо-то и показываете, – вздохнул с улыбкой Антонио. – Это репродуктор какой-то?

– Ага, с дистанционным управлением. С помощью магнита мы его прикрепляем к столу, закрываем стерильной марлей – и готово: нажимается кнопка – мяукает Оватта.

– Ох, врачи… – покачал головой Антонио.

– Не думай, что у сестер все проще, и скажи спасибо, что я тебе по доброте душевной все рассказала, а не навешала спагетти, будто кошечка только что выбежала.

– Спасибо! – рассмеялся юноша.

После была еще одна операция, на которой практикант уже не присутствовал, и затянулась она до десяти часов вечера, потому Франко попал домой только к полуночи, а Джанкарло вообще остался с пациентом выводить его из сна, а затем прикорнул в ординаторской.

Следующий день, начиная прямо с утра, обещал быть сложным и напряженным, не оставляя друзьям возможности обсудить сведения, касающиеся заведующего. И лишь Антонио, появившийся в ординаторской, заполненной летним солнечным светом, победоносно сообщил:

– В будущую субботу на восемь вечера Сантини забронировал столик на восьмерых. Правда, бронь записали на некую Мариэллу Ботте, потому что «друзья знают ее имя», как мне пояснил бармен.

– Решила ввести его в круг своих знакомых, – ехидно прокомментировал Джанкарло. – Спасибо! Отлично проделанная работа. Как добыл сведения?

– Да просто поболтал с барменом. Полюбопытствовал невзначай, не видел ли он Габриэле Сантини, на что тот ответил, что он теперь редко заходит в бар. К счастью, этот бармен не работал позавчера, когда я сидел с Сантини за одной стойкой.

– А что вообще про него бармен говорит?

– Когда я спросил, он скривил нос и выдал: «Этот алкаш, который вечно напивается и пытается потискать официанток? Не пойму, почему хозяин не вышвырнет его?»

– И почему же? – заинтересовался Джанкарло.

– Откуда я знаю? – пожал Антонио плечами. – Мы с барменом были в недоумении.

Обсудить ситуацию удалось лишь несколько часов спустя.

– Не понимаю, почему тебя воодушевила новость о вечеринке, будто Антонио принес тебе родословную Сантини до настоящего дня? – спросил Франко.

– У нас в следующую субботу выходной, по этому поводу мы устроим спектакль. Нунция, есть ли у тебя какая-нибудь очаровательная подружка? С аппетитной попкой…

Взгляд Нунции потемнел.

– Вы, мужчины, в душе все проктологи! – негодующе засверкали ее глаза. – Вы смотрите на женщин только через ее задницу!

Джанкарло с Франко громко расхохотались. Потом Джанкарло, с трудом произнося слова сквозь смех, заметил:

– Ты гениальна! – обнял он девушку. – Никогда не смотрел на эту профессию с такого ракурса. Мамма мия, зачем я пошел в анестезиологи?

– На что тебе подружка? – сердито спросила Нунция, вырываясь из его объятий.

– Чтобы она сыграла роль новой пассии Франко.

– Ты в своем уме?! – возмутился хирург.

– Вполне. Мариэлла, наконец, поверит, что ты в ней не заинтересован, а ты потом зайдешь к ней мило поболтать. Действовать надо срочно!

– Мне не нравится эта дурацкая идея! Если нужно, я могу и так зайти к ней поболтать! – снова воспротивился Франко.

– Сначала послушай, что тебе Нунция поведает, – кивнул анестезиолог на девушку.

– Да, я не успела тебе рассказать. Я сегодня заглянула по делу в секретариат. Когда вошла, то Мариэлла отправилась проводить куда-то какого-то посетителя. Пока я ждала, на ее компьютере раздался звук доставленного сообщения в чате. Понимаю, что нехорошо читать чужую переписку, но нынче такая ситуация… Короче, я перегнулась и посмотрела на экран. Она обсуждала тебя с какой-то подругой.

– Меня?! И что там было? – напрягся Франко.

– Видимо, они обсуждали ваше расставание. Я успела прочитать только последнее сообщение от Мариэллы и ответ этой подруги. Собственно, Мариэлла написала, что ей кажется странным то, как быстро ты ее забыл. Она в это не верит и полагает, что тебе гордость не позволяет признать поражение. А так она уверена, что ты страдаешь по ней.

Франко сжал кулаки и стиснул челюсти, чтобы плотнее закрыть рот и не высказываться грубо при Нунции.

– Ради того, чтобы она поумерила свое самомнение, я готова поддержать дурацкую идею Джанкарло.

– Ох, женщины! – усмехнулся Джанкарло. – Я же всего лишь хочу, чтобы она поверила в твое равнодушие к своей продажной персоне и выложила тебе все, что знает о Сантини.

Франко же готов был согласиться только ради того, чтобы доказать этой продажной девице, что он ее даже не любил, а так, баловался.

– Обсудим это вечером, – сердито бросил Франко.

– Хорошо, – кивнул Джанкарло и сел за свой стол, включая монитор. Он понимал, что заговор лучше обсудить вне стен больницы. К тому же ему нужно было написать отчет по пациенту.

Нунция тем временем вышла из ординаторской, и Франко решил воспользоваться ситуацией, пока они остались с другом вдвоем.

– Слушай, Джанкарло, у меня к тебе просьба, – небрежным тоном сказал Франко.

– Я всегда готов к обсуждению, – отозвался анестезиолог, поднимая глаза от монитора.

– Пойдем сегодня со мной после смены к Аделе Фоссини.

– Зачем это? – насторожился Джанкарло.

– Познакомиться, поболтать, развлечь пациентку, – ответил Франко, будто это было чем-то самим собой разумеющимся.

– Я анестезиолог, а не сиделка и не дворцовый шут. Я общаюсь с пациентами за сутки до и сутки после, – с напускной беспечностью сказал Джанкарло.

– Сейчас исключительный случай, в котором сближение с пациентом пойдет только на пользу.

– Мне – нет, – неожиданно жестко ответил Джанкарло.

Франко внутренне глубоко вздохнул. Он очень хорошо знал, что под внешней черствостью и циничностью анестезиолога скрывается нежное и израненное сердце. Он уже столько лет пытался вывести друга из этого коматозного состояния, но тот вечно отказывался даже разговаривать о своем внутреннем аде.

– Проблема в том, что я не могу все свободное время один проводить с ней, а она очень нуждается в поддержке, – пояснил Франко спокойно.

– Пусть Нунция или Роби сменят тебя.

– Роберто и так меня подменяет. Но к чему ей толпа хирургов? Куда полезней для вас обоих будет познакомиться заранее. Расскажешь ей о своей части работы, успокоишь. Только давай без брутальностей. Не стоит в красках расписывать, как ты заталкиваешь эндотрахеальную трубку в горло.

– А что ты предлагаешь рассказывать? – хмыкнул Джанкарло, и в глазах заплясали веселые искорки. – Как я в полночь, в безлунную исключительно, варю свое зелье, чтобы отправить пациента в мир Морфея? О моей работе по вытаскиванию пациентов с того света тоже ведь не стоит рассказывать? Тоже слишком брутально?

– Естественно, – ухмыльнулся Франко.

– Не волнуйся, я расскажу ей все за день до операции, – заверил Джанкарло.

– У тебя может и не быть времени на это.

– Тем лучше, – бросил анестезиолог и снова уставился в экран, делая вид, что очень занят.

Франко несколько мгновений задумчиво созерцал профиль друга. «Такой суровый бородатый мужик, от одного взгляда которого можно отключиться без всякой анестезии, а сердечко все исполосовано и такое хрупкое, аж страшно… А я кардиохирург, но починить его никак не могу… Вот ведь несправедливость…»

– Если бы на ее месте была, допустим, синьора Ди Муро, ты бы не стал сопротивляться? – спросил он, и увидел, как Джанкарло вздрогнул и затравленно посмотрел на него. Потом взгляд анестезиолога снова стал упрямым, и он изрек равнодушно:

– Мне без разницы.

Дверь растворилась, и в ординаторскую вернулась Нунция.

– Что это вы такие подозрительные? Опять интриги плетете?

– Нет, я отчет пишу, – пробурчал Джанкарло, и Нунция удивленно приподняла бровь, раздумывая над тем, куда это отлучилось чувство юмора у анестезиолога.

– А я уговариваю его все бросить и пойти развлечь нашу беременную.

– И что он, не соглашается? А, Джанкарло? – ехидно спросила Нунция.

– Я уже объяснил Франко, теперь объясняю тебе: я не шут и не сиделка. Я анестезиолог.

– Не понимаю, почему ты работу анестезиолога всегда считаешь возвышенней работы хирурга? – спросила девушка, садясь за свой стол и раскрывая журнал.

– Потому что это правда. Хирургия – это так, покромсать несчастного пациента. Анестезиология – это тонкое искусство, – вернулось к Джанкарло чувство юмора.

– Ох, ох! – насмешливо произнесла Нунция. – Покромсать… А если покромсаем не там и не то?

– Операцию можно переделать. Наркоз не переделаешь, – парировал Джанкарло, но странные нотки прозвучали в его тоне.

Несколько мгновений Нунция молчала, разглядывая друга. Нервозность чувствовалась в его колких ответах. Она вдруг вспомнила слова Франко о том, что Джанкарло умеет страдать.

– Интересная реакция… – проговорила она, скрещивая на груди руки. – Уж не пациентка ли была тем страданием, о котором ты забыл?

Джанкарло замер. Пальцы, до этого быстро печатавшие на клавиатуре, моментально застыли словно парализованные. Он метнул на девушку пронзительный взгляд, от которого сердце у Нунции ушло в пятки: столько отчаяния было в этом взгляде, она никогда такого не видела в глазах циничного и черствого анестезиолога! Он молчал, испепеляя ее взором, а она внутренне вся съежилась, но стойко выдерживала его взгляд.

– Нунция, – прозвучал внезапно деловой голос Франко, – будь добра, сходи, пожалуйста, в кардиологию и отнеси вот эти документы дежурному кардиологу. А то у меня времени нет.

Аннунциата подозрительно взглянула на Франко, но выражение его лица было непроницаемым, а на губах играла открытая улыбка, и девушка даже поверила, что его просьба не продиктована желанием выставить ее из ординаторской. Взяв документы, она скрылась за дверью.

Джанкарло выдохнул и закрыл лицо руками. Франко молча смотрел на его склоненную голову, испытывая безграничное сочувствие к другу.

– Джанкарло, пора уже отпустить это. Столько лет прошло.

– Некоторые вещи невозможно забыть, Франко! Они на всю жизнь капсулой с ядом остаются в сердце!

– Джанкарло, жизнь продолжается…

– Не для всех! – с безысходностью в голосе воскликнул он.

– Это не твоя вина! – убежденно ответил Франко.

– Это моя вина, и мы это уже обсуждали!

– Джанкарло. Это. Не твоя. Вина. Я говорю это не для того, чтобы тебя поддержать. Я говорю это с высоты своего опыта и практики! – настойчиво произнес Франко.

– Ты в анестезиологии ни черта не смыслишь!

– Да ну? – насмешливо спросил Франко. – Анестезия – это ведь сказки бабушки на ночь, нет? Или ты не сказки рассказываешь, а колыбельные поешь?

– Vaffanculo! – послал его Джанкарло, со всей отчаянностью взмахнув рукой.

– Ты не мог ее спасти, у нее просто не выдержало сердце!

– Я не смог ее вывести из сна, это моя вина! – разгорался все сильнее отчаянный огонь в глазах Джанкарло. Воспоминания стремительно затапливали его душу, а он пытался сдержать их натиск и не поддаться чувствам.

Франко исподлобья наблюдал за другом. Он видел, как волна боли закручивает его. Однажды, несколько лет назад, после трагедии, случившейся в жизни анестезиолога, Франко, заметив тревожные сигналы в поведении Джанкарло, заставил его выговориться. Другу было очень плохо. На миг Франко даже показалось, что он видит в глазах Джанкарло отчаянное желание свести счеты с жизнью. Франко не помнил, как сумел вытащить его из той депрессии, но со временем все немного улеглось, а Джанкарло пришел в себя, оброс цинизмом и обзавелся, как казалось окружающим, черствым сердцем, которому чужды любые чувства. И только Франко знал, что под этой оболочкой скрывается смертельно израненная душа. Джанкарло попросил более не поднимать эту тему, и Франко несколько лет не решался возвращаться к ней, прекрасно понимая при этом, что друг закрылся в своей темнице и не видит яркого света. И вот плотина цинизма внезапно дала течь от одного неосторожного слова. И ее надо было срочно останавливать.

Запрокинув назад голову Джанкарло, устремил взор в потолок. Просидев так несколько мгновений, он спрятал лицо в ладонях. Франко подошел к нему, положил руку на плечи друга и произнес проникновенным, но уверенным голосом:

– Это не твоя вина, Джанкарло. Ты ничего не мог сделать. Ты не маг и не волшебник, и, вопреки всем заблуждениям о нашей профессии, увы, не только мы решаем, жить человеку или умереть. И в том случае ни ты, ни остальные врачи не были виноваты, ее сердце не справилось. Как не справились сердца других, которых не было возможности спасти. Иногда мы бессильны. И ты один из нас, – мягко уговаривал Франко, крепче сжав плечо друга. – Верь мне…

Джанкарло замер. Он застыл словно изваяние, широко раскрыв глаза, пронзительно глядя на друга, будто зверек, загнанный в угол. Грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, упрямый взгляд из-под сдвинутых бровей горел непримиримым огнем.

– После операции у нее билось сердце. Оно остановилось, когда я выводил ее из наркоза! – он впервые спустя столько лет говорил об этом.

– И что? – так же упрямо смотрел на него Франко. – Что тогда ты предлагаешь делать мне после тех страшных моментов, когда сердце пациента останавливается во время операции?

В глазах Джанкарло появилась растерянность, словно убеждение, которого он придерживался так долго, не замечая его абсурдности, пошатнулось.

– Эти моменты в нашей профессии неизбежны, и в таких случаях мы ничего не можем сделать! Если ты не способен это принять и смириться, то какого черта ты пошел в медицинский, а тем более в анестезиологи?! – продолжал взывать Франко к его разуму.

– Иногда я жалею, что не покончил тогда со всем этим, – хмуро пробурчал Джанкарло, отрешенно глядя перед собой.

– Хорошо, что мне пришла в голову идея пожить у тебя, – сурово посмотрев на друга, произнес Франко, выпрямляясь.

– У тебя выбора не было…

– Почему не было?

– Если у тебя там рухнула вся водопроводная система… – с тем же отрешенным видом, всматриваясь явно куда-то во мрак прошлого, пояснил Джанкарло.

– Моя водопроводная система всегда исправно работала, – усмехнулся Франко.

Джанкарло молчал, но взгляд постепенно стал осмысленным по мере того, как смысл фразы доходил до него. Он нахмурился и воззрился на друга. Казалось, у анестезиолога происходил мучительный процесс переосмысления жизни, от которого дух захватывало. Он даже дышать перестал.

– Что ты… хочешь этим… сказать? – запинаясь, проговорил Джанкарло.

– Что я очень правильно не оставил тебя одного. Ты бы наверняка натворил всяких глупостей, – снисходительно пояснил Франко. – А потом мне пришлось бы вытаскивать тебя с того света.

– Ты хочешь сказать… что… – Джанкарло не мог договорить, не мог найти слов, не мог до конца осознать, что сделал для него Франко. Глаза анестезиолога отчего-то блестели, и зажглась в них сумасшедшая благодарность.

– Теперь я понимаю, почему терплю тебя. И почему все без исключения пациентки в тебя влюбляются, – сказал он, вымученно улыбнувшись.

Франко облегченно вздохнул. Кажется, буря миновала. Он тоже не менее вымученно улыбнулся в ответ.

– И почему же?

– Ты умеешь штопать не только сердца, но и души.

– Мадонна, какие сентиментальности я слышу! – притворно изумился Франко, пытаясь скрыть то, насколько тронули его слова друга.

– Никогда не думал, что дружба может довести до такого…

– До какого «такого»? – с любопытством разглядывая Джанкарло, спросил Франко. Он впервые видел его таким смущенным и растроганным.

– Да ты хоть понимаешь, что я чувствую себя сентиментальной тряпкой перед экраном телевизора, по которому показывают очередную мыльную оперу?! – нервно ответил брутальный и циничный анестезиолог. – Я просто с трудом сдерживаюсь, чтобы не расплакаться! – экспрессивно добавил он, но глядя на него, Франко видел, что тот не шутит: глаза Джанкарло действительно были влажными.

– Плачь, не стесняйся, – невозмутимо сказал Франко, с трудом усмиряя свои эмоции. – У меня всегда есть наготове бумажный платочек.

– Vaffanculo, vai! – с братской нежностью послал его Джанкарло, взмахнув рукой. Потом устало вздохнул. – Спасибо, – с чувством произнес он, встал и, притянув к себе друга, крепко обнял, сильно зажмуривая глаза, которые блестели совсем уж неприлично.

Естественно, именно в этот момент дверь распахнулась, и на пороге ординаторской возникли Аннунциата с Роберто. Оба в недоумении, с вытянувшимися лицами застыли в дверях и уставились на Франко с Джанкарло.

Друзья прыснули со смеху, утирая глаза.

– Нунция, – хохоча, проговорил Джанкарло, – да, мы попросили тебя удалиться именно для того, чтобы вдоволь наобниматься.

Нунция плотнее сжала губы и, подозрительно оглядывая обоих с ног до головы, прошествовала к своему месту.

– Роберто, прошу тебя, не верь своим глазам, – смеясь, сказал Франко.

Когда Франко и Джанкарло остановились перед дверью, ведущей в палату Аделе Фоссини, ритм сердца анестезиолога отчего-то участился. После своей трагичной истории любви он относился ко всем пациентам равнодушно, стараясь не позволить ни одной искорке какого-нибудь чувства вспыхнуть в сердце. И неважно, была ли это молодая красивая девушка или дряхлый старик, ведь Джанкарло прекрасно понимал, что привязаться можно даже к пожилому и некрасивому пациенту. И просьба Франко породила в его душе целый шторм паники, потому что за несколько недель общения можно проникнуться симпатией, сблизиться, сдружиться, влюбиться, наконец! И хотя с тех пор, как Джанкарло потерял свою возлюбленную, он ни разу не влюблялся и даже не верил в возможность такого исхода, перспектива просто проникнуться к пациентке симпатией его очень напрягала.

– Buongiorno! – бодрым голосом поприветствовал Франко Аделе.

Она буквально расцвела и засияла, увидев хирурга, будто его появление в палате поспособствовало включению некоего внутреннего света в ее неисправном сердце.

– Buongiorno, Франко! – воскликнула она, и Джанкарло в изумлении застыл на пороге.

Тут девушка заметила за спиной хирурга движение и сконфузилась, поняв, что чрезмерно радостно поздоровалась с врачом в присутствии кого-то чужого. Франко сместился, и Аделе встретилась взглядом с пронзительными темными глазами незнакомого врача. На несколько мгновений он словно заворожил ее, даже остановив биение сердца. Притягательный, немного суровый и пугающий, возможно, из-за черной густой бороды, но с невероятно выразительными глазами, в которых затаилась едва уловимая грусть, он умел производить впечатление с первого взгляда.

– Это мой коллега, Джанкарло. Будет вашим анестезиологом, – пояснил Франко.

– Приятно познакомиться, – робко улыбнулась Аделе.

– Взаимно, – кивнул Джанкарло.

Аделе перевела взгляд на Франко, и улыбка, оставаясь робкой, стала нежнее. Она смотрела на хирурга преданными влюбленными глазами, а Джанкарло не сводил с нее внимательного изучающего взгляда.

– Вы сможете задать моему коллеге все тревожащие вас вопросы относительно предстоящей анестезии, – уточнил Франко.

– Неужели вас уже что-то тревожит? – приподнял Джанкарло бровь. – Что такого страшного обо мне ты рассказал пациентке? – изобразил он крайнее изумление, переводя взгляд на Франко.

– Нет-нет! – поспешно вмешалась Аделе, улыбнувшись. – Франко ничего мне не рассказывал. Я только выразила опасения… Я слышала, что анестезия – это не так уж полезно для малыша…

– Любое медикаментозное вторжение в организм не является полезным, – подтвердил Джанкарло.

– Но… – растерялась Аделе, ожидая на подсознании, что анестезиолог примется уверять, что анестезия так же безвредна, как зеленое яблоко. – То есть это опасно? Что же делать?

– В вашем случае других вариантов нет, – развел руками Джанкарло. – Вы же не хотите, чтобы в качестве анестезии я пел вам колыбельные?

Аделе вдруг звонко рассмеялась, и на щечках заиграли те очаровательные ямочки, которыми Франко каждый раз любовался. Теперь и Джанкарло залюбовался ими.

– Неужели вы умеете петь колыбельные? – сквозь смех спросила Аделе.

– Я нет. По колыбельным у нас Франко большой специалист.

Хирург метнул на анестезиолога испепеляющий взор, но тот лишь невинно улыбнулся.

– Франко, неужели вы поете колыбельные?! – восхищенно воскликнула Аделе, и Джанкарло отметил про себя, с каким обожанием девушка смотрит на своего хирурга. В ее глазах настолько явно читались чувства, что анестезиолог даже усмехнулся.

– Конечно, поет! – опередив друга, произнес Джанкарло. – Если бы я не пришел сюда работать, он бы так и продолжал применять к своим пациентам устаревшие методы анестезии.

– А я и сейчас применяю их, когда тебя рядом нет, – парировал Франко.

Аделе снова рассмеялась, не сводя с Франко влюбленного взгляда.

– Споете мне что-нибудь однажды? Мне ведь пригодится… – тут она перестала смеяться, и улыбка на губах начала гаснуть. – Если все будет хорошо, – закончила она свою мысль, опуская глаза.

– Ou, Аделе! – позвал ее Джанкарло. – Разве у вас есть какие-то сомнения? – непринужденно спросил он, хотя внутри все сжалось.

– Нет. Только страх.

– Вы не должны бояться! Вы просто не знаете, в чьи руки попали! Франко – волшебник, гений кардиохирургии. Под его руками случаются такие чудеса, которые науке и не снились! Вы разве не знаете, что в медицине может быть то, чего в принципе не может быть?

Улыбка опять начала зажигаться в глазах Аделе, и она вновь посмотрела на Франко. С еще большим обожанием, с еще большей преданностью и волнением.

– Джанкарло, прошу тебя! Не преувеличивай! – покраснел Франко, хотя внутри разлилось приятное тепло, а в красноречивом взгляде, обращенном на друга, читалась невыразимая признательность.

– Синьора Фоссини, вы сами у пациентов спросите и убедитесь, что я говорю правду, – сказал Джанкарло.

– Я знаю. Он уже спас отца моей подруги. И с пациентами из других палат я тоже общалась, – с нежностью произнесла Аделе.

– Поэтому вы и не должны бояться!

– Я понимаю. Я постараюсь, – смиренно пообещала она.

– Вот и отлично. Я же в следующий раз приду с блокнотом, и мы с вами соберем анамнез и разработаем план анестезии.

– Хорошо, я буду ждать вас! – с готовностью ответила Аделе.

– А сейчас нам нужно идти, – сообщил Франко.

– Уже?! – сорвался с уст Аделе огорченный возглас. – Простите, конечно, вас ждет работа. Это мне нечем заняться, – добавила она, растягивая губы в улыбке, но Джанкарло ясно увидел, с какими тоской и разочарованием смотрит она на кардиохирурга.

– У меня есть для вас сюрприз, – вдруг сказал Франко, доставая из прозрачной папки, которую он держал в руках, книгу в мягкой обложке с нарисованным в штормовом море парусником. – Помните, я обещал вам книгу? Теперь скучать вам не придется, – подмигнул Франко, протягивая приключенческий роман.

– Ох, Франко, вы такой любезный и внимательный! – просияла девушка. – Огромное вам спасибо!

– Ночами не засиживайтесь, вам нужно отдыхать! – тепло улыбнулся он пациентке, и, попрощавшись, друзья покинули палату.

– У вас это взаимно, надеюсь? – спросил Джанкарло, наблюдая, как с лица Франко быстро исчезает улыбка.

– Что именно? – не понял Франко.

– Влюбленность.

– Влюбленность?! Издеваешься?

– Да это ясно, как физраствор, что синьора Фоссини влюблена в своего обаятельного кардиохирурга, – красноречиво посмотрел Джанкарло на друга.

Внутренне Франко содрогнулся: значит, ему не зря так казалось, и этот факт его страшно беспокоил.

– По-моему, у тебя разыгралось воображение, – прокомментировал он сухо.

– Да, теперь уже да. Я так и представляю, какая из вас вышла бы хорошая пара.

– Что за ересь ты несешь?! – рассердился Франко. – Между нами абсолютно ничего нет!

– Она тебе не нравится, как женщина? Мне казалось, именно такие в твоем вкусе.

– Я не завожу романы с пациентами! – Франко не на шутку разнервничался.

– Это ясно, это сложно. Зато после выхода отсюда ты можешь сделать ее счастливой и до конца жизни заботиться об ее сердечке. Разве ты не взялся бы?

– Мое дело – вылечить пациента, – сквозь зубы проговорил Франко. – А как сложится его жизнь после – это не проблемы кардиохирурга. Так что влюбиться в пациентку и позаботиться о ее сердечке я предлагаю тебе, – язвительно добавил он.

Джанкарло моментально помрачнел. Веселое выражение лица сменилось на предгрозовую хмурость.

– Хирурги страшные люди. Сначала они раздирают грудную клетку, а потом с упоением тыкают сердце своими блестящими стерильными инструментами, даже не задумываясь, что пациенту больно! – с упреком произнес Джанкарло, сверкая глазами.

– Я не только инструментами тыкаю. Я еще и пальцем тыкаю и даже в руки сердечко беру.

– Иди к дьяволу! – Джанкарло характерным жестом взмахнул рукой, всем своим видом посылая друга куда дальше, чем место обитания дьявола. Лицо его было перекошено, но не от злости, а от боли. Франко опять прикоснулся к кровоточащей ране.

– Остынь, Джанкарло! – примирительно взял его Франко за локоть.

– Остынь?! – вскипел Джанкарло, вырывая руку. – Ты мне тем разговором в ординаторской всю душу вывернул. Я себя чувствую сейчас, как твои пациенты, лежащие перед тобой на столе с растерзанной грудью. А ты без всякой жалости продолжаешь свои манипуляции. Но ты не понимаешь, что в отличие от твоих пациентов, я пред тобой без наркоза!

– Извини, да, может, я пошутил жестко, но мне часто приходится применять кардинальные и болезненные меры, чтобы потом вернуть человеку жизнь, которой он будет наслаждаться. Я хочу, чтобы ты излечился…

– Некоторые болезни неизлечимы, – прошипел анестезиолог и решительно зашагал прочь.

Франко уныло смотрел ему вслед. Потом вздохнул и двинулся в противоположном направлении.

– Франко, так что насчет субботы? Вы нашли с Нунцией какую-нибудь девушку? Время ведь убегает… – многозначительно посмотрел Джанкарло на друга.

Они сидели на лавочке в зеленом парке на вершине холма и ждали Нунцию. Этот скверик лениво раскинулся вокруг белоснежного Doss Trento – мавзолея, посвященного Чезаре Баттисти, и являлся островком отдыха, оазисом у жителей города. К тому же вид на окрестности отсюда открывался изумительный.

Этим летним днем в кои-то веки сердечные проблемы пациентов удалось решить даже раньше предполагаемого времени. Идти в ресторан почему-то не хотелось, а вот идея прогуляться и насладиться летней прохладой воспринялась с энтузиазмом. Правда, Нунция пообещала присоединиться к ним чуть позже, потому мужчины не спеша прошлись в тени раскидистых деревьев и приземлились на лавочку, на которой можно сидеть, в умиротворении слушая шелест листвы, и восхищаться панорамой города.

– Я никакую девушку не искал, – отрывисто проговорил Франко. – У Нунции сам спрашивай.

– Вы что, поссорились? – встревожился Джанкарло. – Она какая-то расстроенная была…

– Нет, мы не ссорились, – вздохнул Франко. Ветер тоже вздохнул и взъерошил ему волосы. – Она слышала мой разговор с Бранцоли. И с коллегой из Германии. Думаю, это ее немного опечалило.

– А что они сказали? – вопросительно поднял Джанкарло бровь.

– Бранцоли пригрозил меня уволить, если я не помогу Сантини. А немецкий коллега предложил работать у них заведующим кардиохирургическим центром.

Не шелохнувшись, Джанкарло смотрел на друга. Сердце его мучительно сжалось. Бессмысленно задавать вопросы, и так можно догадаться, что Франко с радостью принял бы предложение немецкого коллеги. И остановить его может только восстановление справедливости здесь…

Джанкарло проследил за невидящим взглядом Франко, устремленным на город, лежащий в долине, на невысокие дома, выстроившиеся вдоль серых лент дорог, на изумрудную реку Адидже, сверкающую в лучах теплого вечернего солнца. Жизнь обоих уже два десятка лет текла в этом городе бок о бок. Сначала университет, потом больница… Консилиумы, операции, громкие победы и мучительные поражения, дружеские посиделки, душевные беседы, поддержка – все на двоих…

Франко смотрел на панораму Тренто, и сердце тонуло в тоске от одной мысли, что, возможно, придется оставить любимый город, друзей… Сердце Джанкарло тоже тонуло в тоске, но от безысходности: потеря друга – а возможный переезд Франко в Германию напоминал именно потерю – стала бы для Джанкарло серьезной утратой. Он в тот момент особенно остро понял, насколько привязан к Франко. По сути, Франко являлся для него единственным по-настоящему близким человеком, братом, и никто не смог бы заменить его…

– Придется мне заняться поисками какой-нибудь симпатичной синьорины, – вздохнув, тихо проговорил Джанкарло.

Франко вздрогнул и, резко повернув голову, с досадой посмотрел на друга.

– Мне эта идея со спектаклем совершенно не по душе! Как ты себе представляешь, я сыграю эту роль?

– Выйдешь, потанцуешь, поцелуешь ее… Антонио говорил, что это не просто бар, а бар-ресторан. Там вполне можно поужинать, танцпол есть, – невозмутимо поведал анестезиолог.

– Джанкарло, ты вообще в своем уме? Я хирург, а не актер, чтобы изображать с какой-то незнакомой девушкой любовь! – раздраженно пнул Франко камешек мыском кроссовка.

– Найди знакомую, – флегматично предложил Джанкарло.

– Все мои знакомые – те же медики, которые не задействованы в театрах Италии, – язвительно ответил Франко. – Мне даже стыдно было бы их попросить о такой услуге.

– Давай пригласим кого-нибудь за плату.

– Проститутку? – одарил его Франко негодующим взором. – Что еще предложишь?

– Мадонна, Франко, ты строишь из этого такую проблему! – взмахнул Джанкарло рукой. – Всего лишь надо вместе прийти в ресторан, поужинать, разок потанцевать и пару раз поцеловаться в губы! Всего лишь сделать вид, что ты в отношениях! Все это блеф, игра понарошку!

– Да, но целоваться-то надо по-настоящему! – возразил Франко. – Я не могу целоваться по-настоящему с незнакомыми женщинами, к которым я ничего не испытываю, которые не нравятся мне, как женщины!

– Нунция? – безнадежным тоном предложил Джанкарло.

Франко от изумления даже дар речи потерял.

– Нунция?! – переспросил он, обретая способность говорить. – Твоя фантазия безгранична, но это уже слишком.

– Почему? Если тебе не хочется танцевать и целоваться с незнакомкой…

– Да, но с Нунцией я тоже не собираюсь этого делать! – прервал Франко.

– Почему?

– Начнем с того, что она мне тоже не нравится, как женщина! – нервозные нотки зазвучали в интонации Франко.

– Никто не заставляет тебя жениться на ней, даже в постель не надо ложиться!

– Джанкарло, Нунция моя близкая подруга! Для меня целоваться с ней… – он замолчал, судорожно подбирая сравнение. – Это все равно, что мы с тобой сейчас начнем геев изображать! Стал бы ты со мной целоваться?

Джанкарло от души расхохотался.

– Неужели целоваться с твоей ассистенткой тебе так же противно, как со мной? – смеясь, спросил он.

– Я бы не стал оперировать понятием «противно», но целоваться с ней и изображать влюбленного я не могу! – решительно заявил Франко.

– Ладно-ладно, – примирительно поднял Джанкарло ладони вверх. – Мы с Нунцией поищем какую-нибудь девушку. Попробуем найти в твоем вкусе.

Франко возвел глаза к небу, по которому проплывали легкие причудливые облачка.

– Ты упрям, как мул… – без эмоций произнес Франко.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал! – вдруг сделался голос Джанкарло жестким, а взгляд – упрямым и пронзительным. У Франко в груди даже что-то дрогнуло от этого взгляда. – Потому я, как и ты, намерен выбросить Сантини отсюда. Ради этого я готов на все, – с дьявольским огоньком в глазах добавил Джанкарло. Потом выдохнул и откинулся на спинку лавочки, тоже устремив взгляд в синее небо, оживленное белыми пятнами облаков. – Жаль, Аделе в больнице. Она была бы отличной кандидатурой, – тихо проговорил он.

– Джанкарло! – воскликнул Франко, но не успел закончить свою, по-видимому, нелицеприятную реплику, как боковым зрением увидел приближающуюся к ним Нунцию, мрачную, будто серая туча перед ливнем.

– Ты что, фонендоскоп проглотила? – полюбопытствовал Джанкарло.

– Мне пришла в голову идея, кого из моих подруг пригласить в субботу, – произнесла она, без тени улыбки, садясь между ними.

– Так это же отличная новость! – воодушевился Джанкарло. – Красивая?

Нунция презрительно фыркнула, взглянув на анестезиолога, потом изрекла почти надменно:

– Красота – понятие субъективное. Не такая красавица, как ваша Мариэлла, но мы ведь не на конкурс красоты собираемся. Нужно, чтобы ваша Мариэлла поверила, что Франко эта девушка нравится, так ведь?

– Да, именно. Только, ради всего святого, прекрати ее называть «ваша Мариэлла»! – недовольно попросил Джанкарло.

– Куда и во сколько ей приходить? – уточнила Нунция насуплено.

– Ты… уверена, что она согласится? – с надеждой на обратное спросил Франко.

– Она сказала, что да. Или ты думаешь, я ее вслепую приведу в бар и скажу: сыграй-ка роль его любовницы? – с сарказмом спросила Нунция.

Настроение у нее было прескверным, мужчины впервые видели ее в таком состоянии. Они даже в замешательстве переглянулись, взглядом спрашивая друг друга, что такое приключилось с Нунцией.

– Ну, до любовницы, полагаю, не дойдет… – пробормотал Франко. – Слушайте, а, может, все вместе пойдем? – умоляюще посмотрел он на друзей.

– Зачем это? – удивился Джанкарло.

– Для поддержания бодрости духа! – заметно нервничая, пояснил Франко. – Вчетвером, мне кажется, будет все смотреться куда лучше. Представь, если я даже не буду знать, о чем с ней говорить? Так хоть Нунция поможет. Или ты.

Джанкарло взглянул на Нунцию в немом вопросе.

– В принципе, можно, – пожала она плечами. – Я не против.

– Ну и отлично! Я тоже не против. Действительно, так будет даже лучше. Иначе без нас ты точно сбежишь оттуда, – хмыкнул Джанкарло.

****

– Франко, я вчера с трудом заставила себя оторваться от вашей книги! Уже прочитала половину! – с горящим взором сообщила Аделе, когда хирург снова появился в ее палате.

Больше он не рисковал задерживаться у Аделе надолго. После того, как Джанкарло поделился с ним своими наблюдениями, Франко ощущал себя не в своей тарелке, да и чувство непонятной вины стало терзать его. В чем именно он себя обвинял, он объяснить бы не мог. Франко вел себя с Аделе так же, как вел себя со всеми пациентами без исключения, но никогда еще общение с больными не оказывалось настолько длительным, как в этот раз. Франко понимал, что за разговорами они чрезмерно сблизились. Хуже всего, что он осознавал, как и сам начал привязываться к Аделе, и в этом контексте ему тут же приходила на ум история Джанкарло. Правда, Франко совсем не был уверен, что его привязанность к Аделе пропитана каким-то романтизмом, но любая привязанность причинит бесконечную боль в случае негативного исхода. Разумеется, Франко с уверенностью и оптимизмом смотрел в будущее и искренне верил, что сможет спасти Аделе и ее малыша, но он был хирургом, а значит, реалистом и всегда отдавал себе отчет в том, что в медицине ничего нельзя предрекать со стопроцентной вероятностью.

Тем не менее, он лучезарно улыбнулся Аделе.

– Рад, что вам нравится книга, но если так и пойдет дальше, мне придется принести вам немалую часть своей библиотеки, – пошутил Франко.

– А я бы не отказалась, – рассмеялась Аделе, и ямочки задорно заиграли на ее порозовевших щеках. – Я домашнюю библиотеку всю перечитала, потому новые книги меня очень прельщают.

– Не уверен, что мой литературный вкус придется вам по душе… – с иронией ответил Франко.

– Судя по этой книге, вкусы у нас очень даже совпадают, – заметила девушка.

Франко почувствовал легкое волнение в груди. Это совпадение вкусов нравилось и не нравилось одновременно, и эти двоякие чувства в общении с Аделе изматывали его. «Мадонна, поскорее бы наступила 28-я неделя… – проплыла в голове тягостная мысль. – Еще целых четыре недели…» – уныло подсчитал он.

– На самом деле все не так безобидно, как вам кажется. В действительности, у меня на полках куча триллеров, – сказал Франко.

– Триллеров? – подняла Аделе удивленно брови. – Разве вам не достаточно триллеров на работе?

Франко рассмеялся.

– Да, и мое вечернее чтиво – их продолжение. Я по большей части читаю записки практикующих кардиохирургов, – пояснил Франко. – На остальное почти нет времени.

– Ах, понимаю… У вас такая интенсивная работа. Мне всегда было интересно, почему люди идут в ту или иную область медицины? Что повлияло на ваш выбор? Или, может, вы по стопам отца пошли?

– По стопам, но вопреки его наставлению, – усмехнулся Франко.

– В каком смысле?

– Мой отец тоже был кардиохирургом, сейчас он уже не оперирует. У него недавно начались серьезные проблемы со спиной, а нам ведь приходится подолгу стоять у операционного стола. Неважно: восемь дежурных операций или одна в течение 16 часов – это в любом случае весь день на ногах, часто в одной и той же позе, когда единственное, что может себе позволить хирург за несколько часов, – это переступить с ноги на ногу.

– 16 часов?! – ахнула Аделе. – Не отходя от больного?! Но как это возможно выдержать?

– Нет, конечно, при такой длительной операции задействовано большее количество хирургов, потому даже у главного есть возможность ненадолго отлучиться и добежать до туалета, что-нибудь перехватив набегу, преимущественно воду или хотя бы кофе с круассаном. Разумеется, ни о каком сытном обеде речь не идет…

– Мамма мия… Вы, наверное, страшно устаете! – с сочувствием покачала головой Аделе.

– Пока стоишь у операционного стола, никакой усталости не ощущаешь. Она наваливается, только когда приходишь в ординаторскую. Иной раз сажусь на диван – и пропадаю в трансе минут двадцать, с не самым умным видом всматриваясь в пустоту, – с улыбкой произнес Франко. – Некоторые из коллег даже задремывают на нашем диванчике, особенно те, кто живет далеко и не в состоянии ехать домой.

– И вы так же засыпали? – неподдельный интерес слышался в голосе Аделе.

– Я живу близко, всего десять минут на машине. Потому стараюсь доползти до кровати, чтобы поспать, не отвлекаясь.

– И тут, только заснул, как посреди ночи звонит Аделе Фоссини и просит срочно прооперировать ее, – шутливо, но в то же время виновато сказала Аделе.

– Да, такое случается, – кивнул Франко. – Но все же не каждый день. У нас отличная бригада хирургов, все могут подменить друг друга. Просто я углубился в несколько специфическую сферу, потому иногда только я могу провести операцию. Ваш случай как раз из таких.

– А как ваши домашние относятся к тому, что вы приходите поздно, а посреди ночи можете куда-то сорваться? – затаив дыхание, спросила Аделе.

– Я один живу, – незаметно для себя открыл Франко свой статус. – А родители… Учитывая, что мой отец тоже кардиохирург, мама привычна. Правда, она у меня тоже медик, только терапевт, потому ее режим работы куда более спокойный и предсказуемый. В этом отцу повезло: мама хорошо понимала, что значит быть женой хирурга. И именно поэтому отец меня отговаривал. Когда я заявил, что собрался пойти по его стопам, он поставил передо мной выбор: или кардиохирургия, или семья, потому что такую понимающую жену, как мама, я вряд ли найду. Но я все равно выбрал первое… – мечтательно рассказывал Франко, с ностальгией вспоминая то время, когда готовился к экзаменам в медицинский университет.

– Мне кажется, ваш папа не совсем прав. Я вовсе не медик, но если бы вы были моим мужем, я бы боготворила вас. Для меня вы герой! – пылко произнесла Аделе. Она говорила искренне, от души, и не сквозило в ее словах, в горящем взоре никакого кокетства, никаких намеков…

Ее слова заставили Франко вынырнуть из своих размышлений и с ужасом обнаружить, как сильно он увлекся и как чрезмерно приоткрыл свою жизнь перед Аделе. Он смотрел на девушку широко раскрытыми глазами, а сердце в груди волновалось от той душевной близости, которая возникла между ними, и от признания, нечаянно сорвавшегося с губ Аделе. Он не знал, что сказать, как отреагировать, и молился, чтобы кто-нибудь вошел в палату или, в крайнем случае, позвонил ему или ей.

Аделе тоже осознала, что позволила своим чувствам и сокровенным мыслям вырваться наружу, и, покраснев, опустила глаза, нервно теребя в руках книгу. Повисла неловкая пауза, которую никто из них никак не мог разорвать.

– Надеюсь, вы все же встретите… человека… с профессией, более подходящей для семейной жизни… – наконец, произнес Франко, с трудом сохраняя ровным дыхание. И вот она – телефонная трель прозвучала из его кармана, словно спасительная сирена.

Судорожно вытащив телефон, он мысленно возблагодарил Нунцию за своевременный звонок. Она хотела уточнить что-то по предстоящей операции, но Франко с неестественной радостью произнес в трубку:

– Я сейчас буду, дай мне пять минут!

– Конечно, – растерялась Нунция и в недоумении отключила связь.

– Аделе, было… приятно поболтать с вами, – произнес Франко, тщательно подбирая слова, и поднялся, – но коллеги меня ждут, – постарался сказать он как можно более непринужденно. – Не зачитывайтесь до полуночи, вам нельзя переутомляться. Я вам в воскресенье принесу что-нибудь еще, если найду подходящую книгу, – пообещал он. Потом посмотрел ей в глаза. Они блестели, будто к ним неожиданно подступили слезы.

Франко замер, и сердце в груди замерло. «Нет, слезы нет! – в панике заметались в голове мысли. – Отчего?! Почему?! Опять страх?»

– Спасибо, – грустно улыбнулась она.

– Не бойтесь, Аделе! Ваше состояние стабильно, я контролирую его по два раза в сутки. Малыш чувствует себя преотлично, как заверил меня акушер-гинеколог, который вчера вас обследовал. Все просто прекрасно! – оптимистично уверял Франко, смутно догадываясь, что сейчас настроение девушки испортилось вовсе не из-за страха за малыша. – До воскресенья! Завтра у меня выходной, но о вашем здоровье коллеги мне все равно доложат. И помните, что, несмотря на мое отсутствие в больнице, я рядом, всего в десяти минутах езды.

– Спасибо, Франко, – снова улыбнулась она, но глаза заблестели еще сильнее.

Ему безумно захотелось ее обнять, погладить по голове, утешить, поддержать, но тоненький внутренний голосок настойчиво просил не делать этого. Даже не пожимать ей руку. Потому Франко сделал два шага назад, махнул ей рукой и поспешно покинул палату.

Закрыв дверь, он стремительно направился к лестнице и лишь там остановился, чтобы перевести дух. Он непозволительно глубоко сблизился со своей пациенткой, отчаянно не желая этого…

****

В субботу Франко с Джанкарло сидели за столиком бара в самом сердце города Тренто. Местечко было ностальгическим для обоих: они тоже заглядывали сюда в молодые годы. Разумеется, с тех пор многое изменилось: в баре сделали ремонт и обновили внутреннее убранство, сменился обслуживающий персонал, зато название осталось тем же. Даже надпись над входом была той же самой, только выцвела и облупилась.

Друзья уже выпили по бокалу неалкогольного ледяного коктейля с черникой и розмарином, чтобы чем-то занять себя. Франко сильно нервничал, а Джанкарло посмеивался над другом.

– Ты так нервничаешь, будто тебе предстоит встреча с суженной.

– Не болтай ерунды! Я так нервничаю, потому что эта затея мне категорически не нравится!

– Понимаю. Надеюсь, подружка Нунции окажется приятной девушкой. Не в смысле, что ты в нее влюбишься! – остановил Джанкарло бурю, увидев в глазах Франко вспышку гнева. – А в смысле, что мы хотя бы поужинаем в приятной компании. Просто, если она окажется какой-нибудь глупой занудой, будет куда тяжелее вынести ее в течение вечера, да еще танцевать с ней и целоваться, – участливость послышалась в голосе Джанкарло.

– Поскорее бы они уже пришли! – со стуком поставил Франко на стол пустой бокал. – И поскорее бы этот вечер уже закончился!

– Согласен, – нетерпеливо посмотрел Джанкарло на часы. – Скоро уже эта парочка явится! Было бы здорово, чтобы ты познакомился с подругой Нунции заранее. Дьявол, куда они запропастились?! Мы ведь договаривались, что они придут на полчаса раньше! – тоже начиная нервничать, проворчал Джанкарло.

И вот дверь в ресторан отворилась, а на пороге появилась девушка. Джанкарло, который постоянно посматривал в сторону входа, разочарованно отвел глаза, поняв, что вошли опять не Аннунциата с подругой. Но в следующий миг он снова обратил взгляд на девушку, которая нерешительно направилась в их сторону. Джанкарло остолбенел, сдвинул брови, потом зажмурил глаза и снова посмотрел на девушку.

– Я не понимаю… Это Нунция что ли? – неуверенно проговорил он.

Франко обернулся.

Миниатюрная невысокого роста девушка, одетая в простое темно-бирюзовое платье, уже была в двух шагах от их столика. Лиф из стрейчевой ткани плотно облегал высокую грудь и весьма стройную талию. Неглубокий вырез приоткрывал шею, которую украшала скромная серебряная цепочка с кулоном в форме буквы «А». Рукава в три четверти обтягивали тонкие руки до самого локтя. На запястьях блестели изящные часики и пара незамысловатых серебряных браслетов. Юбка-клеш струилась мягкими волнами до колен, придавая облику девушки воздушность и легкость. Образ дополняли аккуратные босоножки на невысоком каблуке и с тонкими ремешками.

Темно-каштановые волосы шелковистым каскадом рассыпались по плечам, отливая рыжеватом оттенком в свете ламп. На лице почти не присутствовало макияжа, лишь ресницы были накрашены и веки чуть затенены естественными тонами. Глаза, взволнованно блестевшие, притягивали своей красотой и выразительностью. Большие, темные и глубокие – в них действительно можно было затеряться… Что и не преминул сделать Франко.

– Ciao! – выдохнула Аннунциата, останавливаясь у столика. Потом смущенно чмокнула в щеку Джанкарло и Франко. Оба смотрели на нее, будто их удостоила своим визитом сама Моника Беллуччи.

– Мы… знакомы? – уточнил Джанкарло, заикаясь.

Франко в принципе не мог вымолвить ни слова, недоверчиво рассматривая Нунцию. Он тоже зажмурился и едва заметно мотнул головой, видимо, желая прогнать галлюцинации. Но открыв глаза, убедился, что внешность Нунции ничуть не изменилась, и если это галлюцинации, то они коллективные, потому что Джанкарло тоже рассматривал ее с абсолютно глупым выражением лица.

– Да прекратите вы на меня пялиться, как на синего безухого зайца, – покраснев, нервно улыбнулась Нунция. – Я присяду с вами? – насмешливость зазвучала в ее голосе.

– Да, конечно! – спохватился Джанкарло.

Франко почувствовал, как сердце в груди трепещет. Ему там явно стало тесно, хотелось вырваться из реберной клетки и взмыть ввысь. У Франко вспотели ладони, а колени сделались ватными, но он, к его счастью, сидел. Если бы стоял, однозначно бы пошатнулся и потерял равновесие. Он всерьез испугался того состояния, в которое впал его организм. Голова почти не соображала, не была способна состыковать события и напоминала безнадежно зависший компьютер.

– Думаете, ваша Мариэлла поверит? – с придыханием спросила Нунция. Она тоже явно волновалась.

– Даже я уже поверил… – все еще пребывая в ступоре, ответил Джанкарло. – Как так… новый имидж?

– Моя подруга сдрейфила. Позвонила утром и сказала, что не может прийти, потому что заболела. А я не могла вас подвести, вот и пришлось идти к стилисту… – пряча глаза, ответила Нунция.

– Синьорина, что будете пить? – спросил официант.

Нунция быстро взглянула на два пустых бокала и выпалила:

– То же, что и им.

Официант улыбнулся и вопросительно посмотрел на мужчин.

– Мне тоже еще один, – сказал Джанкарло.

– Мне тоже, – хрипло повторил Франко, не особо вникая в смысл произнесенных слов. В мозгу явно шла перезагрузка и мешала эффективно думать.

– Если ты будешь в таком виде появляться в больнице, в операционной вся работа встанет, – прокомментировал Джанкарло, оценивающе глядя на подругу.

– Не волнуйся, я после ужина верну свой прежний вид, – заверила девушка.

– Да ты с ума сошла! Даже не думай! Ты, оказывается, такая красивая… – с искренним восхищением протянул он, вогнав Нунцию в еще большую краску. – Просто будешь шапочку надвигать на самые брови и маску – по глаза. И халат бери на пару размеров больше, чтобы точеную фигурку не облегал.

– Только мои глубокие дружеские чувства к тебе сдерживают меня, чтобы не залепить смачную оплеуху, – скривилась Нунция.

Джанкарло, кажется, начал приходить в себя. Он перевел взгляд на Франко, желая убедиться, что тот тоже оправился от потрясения. Но заметив, как друг сидит с таким видом, будто лекарства перепутал, он хлопнул его по плечу и сказал, смеясь:

– Кажется, Франко совсем впал в шок. До сих пор ни слова не произнес.

Франко вздрогнул и осознал, что неотрывно рассматривает свою ассистентку. Она робко подняла на него глаза, бездонные, выразительные, сияющие. Он вглядывался в ее правильные и нежные черты лица и чувствовал, как тахикардия заметно усиливается: от ее взгляда, от ее вида, от ее близости…

– Да, я в шоке… – тихо признал он.

– Послушайте, девушка, – театрально придвинулся Джанкарло ближе к Нунции, – надеюсь, ваше сердце еще не занято?

– Как нет? – кокетливо отстранилась она, подыгрывая ему. – Я ведь невеста вашего друга.

– Фиктивная, – многозначительно уточнил Джанкарло.

– В каждой фикции есть только доля фикции… – философски заметила Нунция.

– Ou, вот они! – сообщил Джанкарло вполголоса, порывисто отстраняясь. – Так подожди… – уставился он на Нунцию. – Ты в самом деле будешь играть роль возлюбленной Франко?! – вдруг осенило его.

– Думаешь, это неубедительно? – испугалась Нунция, у нее даже лицо чуть побледнело.

– Уже поздно метаться! – горячо шепнул Джанкарло. – Сыграй, чтобы все поверили! – с этими словами он выпрямился и нацепил на лицо обворожительную улыбку. Франко вообще перестал дышать. Особенно, когда почувствовал, как Нунция прильнула к нему и, обняв за шею, положила подбородок на плечо. От почти неуловимого соприкосновения щек у Франко по спине пошли неконтролируемые импульсы.

Джанкарло краем глаза смотрел на торопливо приближающуюся пару. На Сантини красовался дорогой деловой костюм, при этом выглядевший как-то небрежно и помято. Мариэлла вырядилась так, будто собралась покорить всех мужчин бара: топ, обнажающий плечи, слишком короткая белая юбка, высокие сапоги на тонюсеньких шпильках. Увидев медиков, она споткнулась и начала падать, а Джанкарло решил воспользоваться случаем, чтобы привлечь внимание:

– Ох, осторожнее, синьора, – дернулся он, будто хотел помочь. – Мариэлла, синьор Сантини! – с притворным удивлением воскликнул он. – Какими судьбами вы здесь?

Лицо Сантини исказилось в недовольной гримасе, которая стала еще более кривой, когда он заметил Франко. Аннунциату заведующий явно не признал, ведь он видел-то ее мельком издалека.

– Вы что здесь делаете? – сквозь зубы процедил Сантини.

– Расслабляемся после тяжелого трудового дня, – невозмутимо пояснил Джанкарло. – Надеюсь, это не запрещено?

Сантини не потрудился удостоить его ответом и, лишь презрительно фыркнув, потянул свою спутницу за руку. Но та словно к полу приросла, уставившись на Франко и его ассистентку.

– Аннунциата… – не веря своим глазам, пробормотала Мариэлла. – Ты сегодня… совсем другая.

– Любовь преображает людей, – постаралась Нунция выдавить из себя кокетливую улыбку. Волнение и учащенное сердцебиение мешали говорить, потому голос немного изменил ей.

– Любовь? Разве… вы в отношениях? – пролепетала Мариэлла.

– Да. В романтических исключительно, – вступил Франко в игру, с трудом владея собой.

– Мариэлла! – послышался зов из противоположного угла зала. Какой-то парень махал ей, и Джанкарло отметил, что компания сидит в стратегически выгодном месте: непосредственно рядом с музыкантами и небольшой площадкой, освобожденной для танцев.

– Хорошего вечера, – с глупым видом пробормотала Мариэлла и направилась вслед за своим спутником.

Друзья облегченно вздохнули и нервно хихикнули.

– По-моему, они поверили, – выразил Джанкарло свое мнение. – Но мы еще усилим впечатление. Вот только подкрепимся немного, – с этими словами он жестом подозвал официанта. – Чувствую, сегодня нас ждет захватывающая развлекательная программа, – подмигнул он друзьям.

Франко с Нунцией одновременно посмотрели друг на друга – и огни ресторана, тоже подмигнув, куда-то медленно поплыли.

Принесли закуски, и друзья начали неспешно поглощать их, перебрасываясь колкими репликами. Точнее по большей части болтал Джанкарло, втягивая в перепалку Нунцию, а Франко в основном молчал. Перезагрузка мозга успешно завершилась, и он осознал, что жизнь его уже никогда не станет прежней после того, как он увидел новый образ Нунции. Из непривлекательного хомяка она одномоментно превратилась в очаровательную милую девушку, которая перевернула в его душе все вверх дном, взволновала его, довела до тахикардии. Франко почему-то вспомнилось, как он ждал Нунцию на вокзале Тренто, когда она должна была приехать поступать в университет. Он тогда волновался, предвкушая встречу с красивой молодой девушкой. И вот она доехала, только сейчас…

– Ou! Франко! – заставил возглас друга вырваться из лиричных размышлений. – Пригласи, наконец, Нунцию танцевать!

Франко вздрогнул и услышал мелодичные аккорды «Non e l’amore che va via». Это была живая музыка, но голос исполнителя оказался невероятно похожим на голос Vinicio Capossela. Мужчина пел так вдохновленно, что пробирал до мурашек. Именно в тот момент до Франко дошло, что самое глубокое потрясение этого вечера таилось не в новом имидже его подруги детства, а в их будущем танце и, главным образом, в поцелуе. От этой мысли ритм сердца стал настолько ускоренным, что, казалось Франко, вибрацию его грудной клетки видят все вокруг невооруженным глазом. Он умоляюще посмотрел на Джанкарло, словно прося его о пощаде, но тот одарил друга настойчивым взглядом, побуждая встать и пойти танцевать.

Не особо понимая, что делает, Франко поднялся и протянул Нунции руку. Она несмело вложила в нее свою вечно холодную ладошку, и, держась за руки, они направились к тому месту, где плавно покачивались в такт музыке две влюбленные пары.

Пальцы Франко несмело и осторожно сомкнулись на тонкой талии Нунции. Она почти утонула в его руках. Маленькая, хрупкая, она едва доходила ему до плеч. Но они не выглядели несуразно или неуклюже, а напротив, смотрелись очень гармонично: миниатюрная девушка и крепкий высокий мужчина. Прильнув друг к другу, они синхронно задвигались, пластично покачиваясь.

Внезапно музыканты, решив развлечь публику, смикшировали мелодию и затянули ритмичную испанскую песню. Ни Франко, ни Нунция не знали, как под нее танцевать, зато они знали давно забытый в детстве танец, который однажды разучили на летней дискотеке. Посмотрев друг другу в глаза и заметив там озорные искорки, они сделали шаг назад, отходя на расстояние вытянутой руки. Франко резко выдохнул и едва заметно кивнул. Нунция улыбнулась и набрала в легкие воздуха.

Бирюзовые волны юбки взметнулись и заструились в стремительном вихре, ударяясь об его черные джинсы. Ноги замелькали в головокружительных шагах, отбивая такт мелодии. Движения вспоминались сами собой, необъяснимо, непостижимо всплывая из потаенных уголков памяти. Его жаркие ладони то смыкались на ее гибко изогнутой спине, то разрывали объятия, цепко сжимаясь на ее хрупком запястье. Она то выскальзывала из его рук, кружась, отдаляясь не дальше вытянутой руки, то порывисто врывалась в его объятия, всем телом тесно прижимаясь к нему. Они задорно и беззаботно отплясывали, на несколько минут забыв обо всех заботах и проблемах. Кто не знал их, никогда в жизни бы не заподозрил в этой прекрасной паре двух кардиохирургов, которые еще несколько часов назад вынимали из грудной клетки пульсирующее человеческое сердце, чтобы потом вернуть его обратно и подарить пациенту возможность жить дальше.

Огни ламп, отблески в бокалах и зеркалах, люди, столы и стены – все слилось в сумасшедшем вращении, превратилось в карусель из вспышек и лиц. В воздухе носились звуки неугомонной заливистой испанской гитары, а Нунция с Франко чувствовали, как волшебная легкость наполняет их. Им казалось, что еще чуть-чуть – и они взлетят, словно легкая изящная птица, взмоют в вечернее небо.

Ритм все нарастал, а чувство нереальности все усиливалось. Они уже ничего не видели, только глаза друг друга. Щеки обоих раскраснелись, глаза сияли, чуть заметная улыбка играла на губах, дыхание стало рваным. Стремительные повороты, ноги, едва касающиеся пола, соприкосновения и отдаления – все крутилось в фантастическом круговороте. И только сердце, работающее на пределе и рвущее дыхание, бешено несущаяся в жилах кровь, сжигающая вены, нарастающая боль в ногах, синхронно чертящих на полу немыслимые зигзаги, напоминали о том, что они так и не вышли за пределы реальности.

Последний аккорд, громкий и пронзительный, разорвал агонию. Они замерли, не дыша, не чувствуя ног, только сердце продолжало отплясывать в висках, в горле, в ладонях – во всем теле. Зал наполнился оглушительными восторженными овациями, одобрительным свистом и криками «bravi!», а они пытались дышать. Кто-то выкрикнул пожелание повторить, но гитарист поднял вверх руку, отклоняя просьбу. Он прекрасно понимал, что о повторе не может быть и речи, по крайней мере, не сейчас. Сейчас надо выровнять дыхание и вернуть себе способность говорить – и, произнеся какие-то банальные слова восторга задорным танцем, музыкант затянул мелодичную «Piccola Anima», неплохо подражая голосу Ermal Meta.

Франко с Нунцией потянулись друг к другу, почти упали в объятия друг друга, мокрые от пота, изнуренные, но счастливые.

– А мы еще… ничего, не совсем… состарились, – обжигая ее шею и ухо своим свистящим дыханием, пошутил Франко, еле переводя дух.

– Я боялась…, что упаду под конец, – прерывисто призналась Нунция. – и боялась… потерять босоножки… Надо было скинуть…

– Не потеряла? – улыбнулся Франко и, отстранившись от Нунции, оценивающе оглядел ее с ног до головы. – Sei stupenda²⁹, – произнес он, и по его восхищенному взгляду, Нунция поняла, что Франко искренен.

– Спасибо, – застенчиво опустила Нунция глаза.

– Надеюсь, такой ты останешься навсегда?

– Зачем? Это ведь только для фальшивого соблазнения, для розыгрыша… И нам вроде удается… – нервно хихикнула она. – Осталось только поцелуй изобразить…

– Останься такой… – проникновенно попросил Франко, неотрывно глядя на нее.

Чувствуя на себе его пламенно-пронзительный взгляд, Нунция сгорала в море волнения и смущения. Взор ее лихорадочно блуждал по залу, пока, наконец, она не посмотрела на него. Их взгляды скрестились в молчаливом ожидании. У обоих в груди все задрожало. В его глазах зажглась нехарактерная для него, сурового и непреклонного хирурга, трепетность, и Нунция, не удержавшись под натиском чувств, сама того не замечая, приподнялась на мысочках, потянувшись к нему. Он безотчетно склонил голову ей навстречу. Разрывая предубеждения и страхи, ломая ненужные преграды, губы, дрожа в предвкушении, начали сближаться. Робко и несмело. Медленно и непреодолимо.

Прервать притяжение не представлялось возможным, и губы, наконец, слегка соприкоснулись. Щемящая нежность, сладостное блаженство волнами разлились по телу, и веки томно прикрылись. Сердца в восторге понеслись куда-то с головокружительной скоростью, будто метеориты. Все звуки, ароматы, мерцание и вспышки света вокруг слились в неопределенный ускользающий от сознания фон.

На несколько секунд, не открывая глаз, они отстранились друг от друга на ничтожно малое расстояние, ощущая на губах горячее дыхание другого. И вдруг в сознание обоих словно ворвалась искра, вспыхнувшая и отлетевшая от тлеющего уголька, и воспламенила их. В груди запылал пожар, от которого по всему телу пробежали умопомрачительно приятные импульсы, задрожали колени, вспотели ладони. Ощущения были настолько новыми и сильными, что жажда повторения, как магнитом, вновь притянула их друг к другу.

Губы страстно сомкнулись, пылая, сжигая, до головокружения усиливая тахикардию. Они ничего не замечали, растворяясь в ощущении волшебства слияния губ. В голове не проносилось никакой разумной мысли, кроме одной-единственной: пусть это никогда не заканчивается!

Замолкшие аккорды и голос ведущего, непонятно, что говорившего, прервал это неземное блаженство, скинул в полутусклую реальность ресторана с возвышенных райских облаков. Франко отпрянул, открыл глаза и судорожно сглотнул. Помутненный рассудок начинал проясняться, но тахикардия не прекращалась. Нунция опустилась на пятки, ощущая непреодолимую слабость в коленях. Грудь учащенно вздымалась, а в горле совершенно пересохло. Не в состоянии произнести ни слова, она развернулась и неуверенной походкой направилась к столику, за которым вальяжно развалился Джанкарло. Франко последовал за ней, с трудом передвигая ноги.

– Вот это вы станцевали! – восхитился Джанкарло. – Где вы учились?

Нунция, не удостоив его ответом, схватила бокал и большими глотками допила остатки уже потеплевшего коктейля.

– В детстве. На дискотеках, – отрывисто, словно робот, произнес Франко.

– Это выглядело действительно потрясающе! – явно пребывая под впечатлением, оценил Джанкарло. – Но слушайте, что я вам расскажу! – встрепенулся он. – Пока вы танцевали и целовались, Сантини пошел на улицу, видимо, покурить. А в это время ко мне подскочила Мариэлла. Глаза выпученные, изумленные. И говорит: «Джанкарло… Но Франко в самом деле в отношениях?» – измененным голосом изобразил он секретаршу, манерно приложив к груди руки. – Я невозмутимо пожал плечами и ответил: «Думаю, именно из-за этого он и порвал с тобой». Она заволновалась, губки сложила бантиком, – характерно сложил и он губы, – и выдала: «Но это же Нунция!» Я спросил ее, что это меняет? А она закусила губу, вся такая растерянная, раздосадованная… «И давно они вместе?» – спрашивает. «С детства» – невинно ответил я. Кажется, в мозгу у нее от этих слов произошло короткое замыкание. По крайней мере, она подскочила, как ужаленная. «То есть как, с детства?» – воскликнула она, хлопая своими наклеенными ресницами.

Франко с Нунцией слабо улыбнулись. Все-таки в Джанкарло явно дремали актерские данные. Он так комично изображал Мариэллу, так подражал ее голосу и манерам, что не улыбнуться было просто невозможно.

– И что ты ответил? – поинтересовался Франко.

– «Обыкновенно. Они росли вместе». Она открыла рот, потом закрыла, напоминая рыбешку, вытащенную из воды. Честно говоря, мне надоело с ней болтать, она отвлекала меня от созерцания вашего поцелуя, очень чувственного и натурального, должен заметить, – уточнил Джанкарло, заставив друзей вновь испытать разряд сладостного импульса, пронесшегося вдоль позвоночника, – потому сказал ей нечто вроде: «Не боишься, что твой возлюбленный вернется и увидит тебя со мной. Сцену ревности устроит. Начнет еще пытать меня, а я очень нежный, пыток не переношу, могу и рассказать об одной жаркой ночи…» Она вся позеленела и, гордо вскинув голову, вернулась к своей компании. Надеюсь, теперь она поверила, что никто по ней не страдает…

– Отлично, – безэмоционально отозвался Франко. – Постараюсь завтра наведаться к ней и выяснить про Сантини…

– Жду с нетерпением! – подмигнул Джанкарло, вставая.

– Куда ты? – порывисто воскликнула Нунция.

– В туалет… – недоуменно пожал он плечами.

– Я с тобой! – вскочила она и пошла вслед за другом.

Франко провожал ее неотрывным взором, пока Нунция не скрылась за углом. Тогда он протяжно выдохнул и откинулся на спинку стула. У него было ощущение, что ему полностью отформатировали мозг и установили какие-то обновления. Новая реальность просто не укладывалась у него в голове. Он устал и запутался, и хотелось только одного: поскорее оказаться дома в одиночестве, перезагрузиться и разобраться в том, что происходит в жизни вообще и в его душе в частности. Он пустым взглядом созерцал пространство ресторана, совершенно не замечая, как из туалета вышел Джанкарло. Так же Франко не заметил, как на фоне музыки раздался грохот и звон посуды, заставивший Джанкарло обернуться, потом достать телефон и начать фотографировать что-то, чего Франко все равно не видел за толпой посетителей, отплясывающих очередной веселый танец.

– Хаха, – смеясь, протянул Джанкарло телефон. – Наш-то заведующий, видать, опять налакался, даже лоб расшиб. Ты что такой кислый? – пытливо посмотрел он на друга.

– Честно говоря, я страшно устал.

Джанкарло глянул на часы.

– Полдесятого… – констатировал он. – Ждем Нунцию и уходим.

– Джанкарло, – обратился Франко к другу.

В ординаторской было тихо и светло, они находились там вдвоем, только Джанкарло в быстром темпе стучал по клавиатуре, набирая отчет, а Франко сидел с ручкой, зажатой меж пальцев, но так и не прикоснувшейся к открытой странице журнала.

Джанкарло, не поворачивая головы, внимательно посмотрел на Франко. Он отчетливо видел, что с другом происходит нечто странное, но Джанкарло никак не мог понять, что именно. Столько всего навалилось в последние недели: ускользнувшая из-под носа должность, разрыв с бывшей девушкой, разговоры с Бранцоли, звонок из Германии, Аделе, новая Нунция… Слишком много поводов, чтобы с несчастным задумчивым видом сидеть, уставившись в одну точку.

– Что? – отозвался Джанкарло.

– Отнеси, пожалуйста, Аделе книгу, – попросил Франко.

– А ты почему не можешь?

– У меня много дел, – буркнул Франко, утыкаясь в журнал.

– Именно поэтому ты уже минут двадцать сидишь, скрупулезно изучая пространство перед своим носом, – серьезным тоном изрек Джанкарло.

Франко вздрогнул и метнул на друга сердитый взгляд, но промолчал.

– Что происходит? – спросил Джанкарло, откидываясь на спинку стула.

– Ничего. Просто… Мне хочется сейчас немного отдалиться от Аделе.

– Отдалиться? Но почему?

– Я не хочу никаких привязанностей, – с мрачной серьезностью ответил Франко.

Джанкарло нахмурился, и плечи его печально поникли: он слишком хорошо понимал боязнь привязанностей. Сначала он хотел съязвить по этому поводу, но, видя состояние друга, передумал. А еще появилась у него смутная догадка, что за этим нежеланием кроется нечто другое.

– Франко, она твоя пациентка, которая очень в тебе нуждается. Ты сейчас ее самая серьезная поддержка. Не родственники и друзья, а ты, который будет держать в своих руках ее сердце и решать, жить ей и ее ребенку или умереть.

– Я не бог, чтобы принимать такие решения, – с горьким сарказмом сказал хирург.

– Франко, если ты не придешь, она расстроится… Она такая эмоциональная, а ведь в наших интересах дотянуть ее до 28-й недели…

Франко и сам понимал, что Джанкарло прав. И еще больше винил себя в том, что однажды у него возникла идиотская идея выпить с ней кофе. Этим он сократил дистанцию между ними и вселил в ее голову эфемерные мечты.

– Хорошо, пойдем вместе, – сдался Франко. – Но я ненадолго. А ты можешь побеседовать с ней об анестезии.

Джанкарло шумно выдохнул. Он совсем не собирался беседовать с Аделе об анестезии. Он не хотел вступать на тот же путь, на какой вступил Франко. Речь не о том, что он боялся в нее влюбиться. Об этом он даже не думал, будучи уверенным, что Аделе неравнодушна к Франко. Он панически боялся за беседами привязаться к ней даже чисто по-дружески… Но он должен был поддержать друга, у которого наступил в жизни не самый легкий период.

– Хорошо, пойдем. Дай мне пять минут дописать отчет. Ты, кстати, к Мариэлле ходил?

– Нет. Сначала к Аделе, потом к ней, – хмуро ответил Франко.

Через пару дней Джанкарло, навещая пациента, оказался в кардиологическом корпусе. Спускаясь по лестнице мимо этажа, где пребывала Аделе, он в нерешительности остановился. С момента последнего разговора с ней, Джанкарло старательно задвигал мысли о девушке на задворки своего сознания, но пережитый в ее присутствии транс внес в душу неунывающего анестезиолога необычайно сильное смятение. Он чувствовал себя словно в воду опущенным и никак не мог понять, что за меланхолия и напряжение одновременно овладели им.

В первую же ночь после их беседы Аделе приснилась ему в ярком красочном сне, наполненном неудержимой радостью. Состояние наутро напоминало состояние человека, пережившего катарсис. И это Джанкарло не на шутку встревожило. Но хуже всего было осознать свое непомерное желание увидеть Аделе снова. К счастью, длительная и тяжелая операция на следующий день, затянувшаяся до позднего вечера, заставила его забыть о «глупостях», как он это определил. Правда, ночью райский сон повторился. Декорации были другими, а вот общее настроение тем же самым.

Испугавшись, что он очень некстати начал влюбляться (хотя за давностью лет он уже не помнил, какими проявлениями и симптомами характеризуется сия болезнь), Джанкарло решил пойти к Аделе вместе с Франко, чтобы еще раз воочию убедиться, что пациентка по уши влюблена в своего внимательного и любезного хирурга. Джанкарло всерьез надеялся, что это поможет ему излечиться от неуместного недуга.

Ему повезло даже больше: когда Джанкарло нерешительно остановился на лестнице на ее этаже, он увидел Франко, выходящего из палаты Аделе, в то время как некая молодая особа женского пола, явно посетительница, наоборот, входила туда. Джанкарло наблюдал, как Франко остановился и несколько минут разговаривал с девушкой, а потом двинулся в противоположный конец коридора.

Что-то – возможно, не до конца закрывшаяся дверь в палату – заставило Джанкарло бесшумно пройтись по коридору и будто невзначай остановиться у приоткрытой двери. Из палаты доносились два мелодичных женских голоса: один голос, несомненно, принадлежал Аделе, а второй был незнакомым, но чем-то отдаленно напоминал голос собеседницы.

– Тебе так повезло, сестренка! Такой хирург! – восхищенно произнесла незнакомая девушка, и из этой реплики Джанкарло сделал вывод, что девушка приходится Аделе сестрой.

– Не сказала бы, что мне повезло… – меланхолично ответила Аделе.

– Да-да, конечно, повод знакомства с таким обворожительным мужчиной не самый лучший, – смеясь, согласилась собеседница. – Он женат?

– Нет.

– О! А почему такая грусть? Ты уже влюбилась, а у него таких пациенток пруд пруди? – засмеялась собеседница.

– Да, именно… – вздохнув, подтвердила Аделе. – У него таких пациенток пруд пруди…

Джанкарло сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Потом бесшумно направился к лестнице, так и оставшись незамеченным. «Ну что ж, надеюсь, этот яд убьет всякие глупости…» – подумал он с холодным цинизмом.

Падая, Франко попытался сгруппироваться, а еще ухватиться за что-нибудь, чтобы прервать полет вниз. Это более или менее удалось ему, и проскользив пару ступенек, Франко остановился, едва переводя дух. Затем попробовал пошевелиться, и в следующую секунду боль ворвалась в мозг миллиардами разноцветных звездочек. Пытаясь обнаружить источник ее возникновения, он принялся двигать конечностями поочередно. Когда дело дошло до левой руки, она отозвалась новым пучком болевых импульсов.

– Франко! – раздался за спиной до боли знакомый женский голос.

– Франко! Что стряслось?! – присоединился к нему другой до боли знакомый голос, только мужской.

– Ты в порядке? – сильное беспокойство прозвучало в третьем голосе, принадлежащем Роберто.

Топот ног – и Нунция, Джанкарло и Роберто нависли над Франко, всматриваясь в него тревожными глазами.

– Кажется, да, – не очень уверенно пробормотал Франко, крутя кистью левой руки. Она откликалась ноющей болью.

– Что у тебя с рукой? – спросил Джанкарло.

– Не знаю. Болит дико.

Роберто внимательно осмотрел кисть Франко, ощупал ее, подергал, следя за реакцией, потом констатировал:

– Похоже, растяжение.

– Ты в прошлом травматолог? – полюбопытствовал Джанкарло.

– Практику в травматологии проходил, кое-чему научился. Сходи к нашим травматологам, они точно определят, – посоветовал Роберто.

– Да ладно, и так пройдет.

– Помни, что ты хирург, Франко, и тебе нужны совершенно здоровые руки, – разумно возразил Роберто.

Нунция все это время не сводила с Франко испуганных глаз и молчала.

– Но как ты умудрился свалиться, Франко? – недоумевал Джанкарло.

– Я так и не понял. Сзади раздался какой-то звук, я оглянулся, а потом нога за что-то зацепилась, и я потерял равновесие.

Коллеги в замешательстве обернулись и воззрились на лестницу.

– Что это? Как будто леска? – поднял Роберто обрывок прозрачной нитки.

Все четверо непонимающе уставились на тонкую веревку.

– Не нравится мне все это, – выпрямился Джанкарло. Брови его сдвинулись, а глаза помрачнели еще больше. – Я спущусь и посмотрю, что там за женщина хотела тебя видеть, – стремглав бросился он вниз, внимательно глядя под ноги.

В холле не наблюдалось никаких посетителей, что нисколько не удивило анестезиолога: в неприемные часы здесь и не должно никого быть.

– Где та женщина, что вызывала Франко Боско? – подскочил Джанкарло к девушке на reception.

– Она сказала, что ей душно, и вышла на улицу, – ответила та несколько испуганно.

Джанкарло бросил взгляд на огромные стеклянные двери, подозревая, что никого не увидит там: холл кондиционировался, отчего в помещении создавалась приятная прохлада в отличие от жары снаружи. Но для верности он все же выглянул на улицу, чтобы, разумеется, никого там не обнаружить.

– Позвони на главный вход, опиши синьору, которая приходила, и попроси задержать ее, – отдал он распоряжение обеспокоенно наблюдавшей за ним девушке и помчался обратно.

Нунция и Роберто уже помогли Франко подняться.

– Ну что? – спросил Роберто.

– Кто-то очень хотел поломать тебя, – многозначительно посмотрел Джанкарло на Франко.

– Что?! – воскликнули хором Нунция и Роберто.

– Женщина исчезла, на ступеньках осталась леска… – намекнул Джанкарло.

– А еще вода… – добавил Франко.

– Вода? – переспросил Джанкарло.

– Мы с Нунцией видели шедшего по коридору Сантини сегодня утром. Я так понимаю, ты, Нунция, подозреваешь, что он подсунул Франко отравленную воду? – спросил Роберто, посмотрев на девушку.

– Да,– кивнула Нунция.

– Воду я уже отправил в нашу лабораторию, – предвосхитил Франко вопрос Джанкарло.

Повисло молчание. Все погрузились в невеселые размышления.

– Повреждение руки надо скрыть, – нарушил Джанкарло тишину. – И это вполне реально, ибо операция, назначенная на вечер, перенесена.

– Да, но мы с Нунцией дежурим сегодня в ночь, – расстроено сообщил Франко.

Роберто наморщил лоб, вздохнул, потом произнес несколько неуверенно:

– Думаю, я смогу поменяться с тобой…

– Но ты не уверен? – уточнил Франко.

– Понимаешь, у меня сын сегодня приезжает из Англии, – снова вздохнул Роберто. – Я хотел его встретить… жена ужин приготовит… Но что делать, раз так все складывается? К тому же приезжает он на целых две недели… – кисло добавил он. – Сходи к травматологу, Франко. А потом решим. Если с рукой ничего серьезного, и ты за сегодня и завтра придешь в норму, то это имеет смысл скрыть, и я подменю тебя…

– Спасибо, Роби! – с признательностью пожал ему Франко руку.

В ординаторскую Франко вернулся, пряча в кармане халата забинтованную кисть. К счастью, кроме Нунции, Джанкарло и Роберто там никого не было.

– Ну что? – спросил Джанкарло.

– Растяжение. Они даже снимок для верности сделали. Ни перелома, ни трещины, – сообщил Франко.

– Grazie al cielo³²! – возвел Джанкарло руки к потолку.

– Остается верить, что за полтора дня все пройдет… – понуро сказал Франко, очевидно не сильно веря в такой исход.

– Что за операции назначены у тебя на послезавтра? – осведомился Роберто.

– Обычные. АКШ.

– Ну, если что – прикинешься отравленным. Кто-нибудь тебя подменит. В том числе и я, – хмыкнул Роберто.

Джанкарло со скоростью хорошего спринтера бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Получив лаконичное сообщение от Франко, он на ходу позвонил медсестре и попросил приготовить тонометр, успокоительное и снотворное и все это принести в палату Аделе Фоссини. Он мчался по коридору так быстро, что двери с головокружительной скоростью убегали назад. Резко затормозив у нужной палаты, он рывком распахнул дверь.

Аделе стояла у окна, сжавшись, обхватив себя руками за живот, а по щекам в три ручья струились слезы. Услышав звук открываемой двери, она испуганно обернулась. Но увидев на пороге анестезиолога, умоляюще протянула к нему руки, будто прося о спасении.

– Аделе! – воскликнул Джанкарло и бросился к девушке.

Она упала в его объятия, прижалась к его груди, словно маленькая напуганная девочка, которую нашли заблудившейся в темном страшном лесу, кишащем опасными зверями. Она безудержно рыдала, уткнувшись ему в грудь и что-то бормоча, только Джанкарло все равно не понимал ни единого слова. Он лишь крепко обнял ее за плечи одной рукой, а другой ласково погладил по голове.

– Аделе, успокойся… Мы приехали, мы рядом, ты в наших руках…

– Почему Франко нет? – с отчаянием всхлипнула она. – Я не хочу, чтобы меня оперировал Сантини, понимаешь?! Я боюсь!

– Аделе, Франко пошел выдворять его из операционной, – спокойным голосом, словно с маленькой, разговаривал Джанкарло. – Верь мне, он здесь и держит ситуацию под контролем. Мы не отдадим тебя в руки Сантини, пожалуйста, успокойся…

Через несколько минут всхлипывания прекратились, а Аделе, доверчиво прижавшись к Джанкарло, постепенно затихла в его руках. И вдруг в наступившем затишье он почувствовал толчки в области нижней части своего живота – это малыш Аделе всполошился от маминой истерики и принялся активно двигаться. Джанкарло замер, прислушиваясь к движениям ребенка в утробе матери. Он никогда не прикасался к животу беременной, и эти новые ощущения неимоверно взволновали его. Несколько бесконечно долгих минут он не мог заставить себя отстраниться от Аделе и прервать это мистическое общение с ее ребенком, пока в палату не вошла медсестра. Увидев столь трогательную картину, женщина ошеломленно замерла на пороге.

– Спасибо. Поставь все на столик и жди меня в операционной, – вполголоса поблагодарил Джанкарло свою ассистентку, не выпуская из объятий Аделе. Медсестра кивнула и, выполнив указание, покинула палату.

Малыш затих, словно успокоенный тем, что мама перестала рыдать.

– Аделе, приляг на кровать… – прошептал Джанкарло, касаясь губами ее головы. – Тебе необходимо исключить любую физическую активность и уснуть…

– Нет… Не отпускай меня… Не уходи… – проговорила Аделе ему в грудь, сильнее вжимаясь в Джанкарло. В его объятиях ей было безопасно. Мир вокруг рушился, раскалывался на кусочки, трясся и дрожал, а в его руках она чувствовала себя надежно защищенной от всех угроз, с упоением слушая, как ритмично бьется его сердце.

– Я и не собираюсь уходить… – заверил Джанкарло. – Я же рассказывал тебе, что со мной ты уснешь и со мной проснешься, – попытался он пошутить, чтобы немного снять напряжение. – Приляг, а я тебя угощу одной вкуснятиной.

Аделе подняла голову и вопросительно посмотрела на анестезиолога заплаканными глазами. Джанкарло пальцами стер с ее щек слезы и, продолжая обнимать девушку за плечи, взял с тумбочки стаканчик, наполненный бесцветной жидкостью, и поднес к ее губам.

– Что это? – спросила Аделе и, не дожидаясь ответа, сделала несколько глотков.

– Это волшебная вода, успокаивающая нервы. Не могу раскрыть тебе секрет ее приготовления, это моя тайна, – улыбнулся он.

Когда Аделе выпила все успокоительное, Джанкарло с мягкой настойчивостью подвел ее к кровати, побуждая лечь. Она, не сводя с него глаз, подчинилась. Джанкарло тем временем сел на стул, придвинулся к Аделе и принялся измерять ее давление и пульс.

– 180 ударов… Пожалуй, это немного повышенный пульс… – постарался он сказать беззаботно, хотя внутри напрягся. – Придется добавить еще волшебного снадобья, – взял Джанкарло с тумбочки шприц.

Аделе смотрела на него, как на божество, и молчала. Безропотно подставив ему руку, она даже не дернулась, когда он сделал в вену укол, вводя снотворное.

– Спасибо, Джанкарло… – слабо прошептала она.

Он ласково улыбнулся ей. Потом перевел взгляд на слегка выделяющийся под длинной рубашкой живот. Ему так хотелось убедиться, что с ребенком внутри все в порядке, но он несколько мгновений не решался пошевелиться.

– Как малыш? Успокоился? – с напускной беспечностью спросил он.

– А что с ним было? – встревожилась Аделе.

– Кажется, он тоже немного перепугался, – натянуто улыбнулся Джанкарло и, не в силах побороть свое желание, протянул руку и положил на ее живот.

Внутри чувствовалось слабое движение, и Джанкарло замер, ощущая пульс жизни под своей ладонью. И вдруг – о чудо! – что-то маленькое и круглое с силой пихнуло его изнутри. Он вздрогнул от неожиданности, но в следующий миг сердце в восторге задрожало, а все его существо переполнила безграничная нежность. На губах заиграла неуловимая улыбка, а глаза заблестели от умиления.

Он перевел взгляд на Аделе. Она улыбалась, а по щекам вновь текли слезы, только она их, похоже, не замечала. Не отрывая ладони от живота, Джанкарло другой рукой снова стер ей слезы. Аделе шмыгнула носом, а губы растянулись в улыбке еще шире. Она поймала его руку и сжала в своих ладонях. Потом пальцы их переплелись, и они так и продолжали неотрывно смотреть друг на друга.

Прошло немного времени, когда веки Аделе потяжелели и сами собой закрылись. Джанкарло медленно и глубоко вздохнул, почувствовав, как расслабились ее пальцы. Он осторожно высвободил свою руку. Потом прислушался к жизни в животе. Малыш, казалось, тоже заснул, и Джанкарло с сожалением убрал вторую руку. Бросив еще один долгий и пронзительный взгляд на Аделе, он поднялся. Колени отчего-то сделались непослушными. Пытаясь взять себя в руки и вернуть свое душевное равновесие, он достал телефон и набрал номер медсестры.

Франко с Нунцией, так и не сняв запятнанные кровью халаты, вышли из операционного блока. У обоих под подбородками болтались маски со следами крови, да и на обуви виднелись красные пятна. Лица – изможденные, взгляды – усталые, плечи – опущенные…

Именно такая картина предстала взору родителей и сестры Аделе. От вида хирургов они не на шутку испугались. Женщины готовы были лишиться чувств.

Франко больше всего на свете мечтал хоть немного отдохнуть и ни с кем не разговаривать. А ведь ему еще понадобятся силы, чтобы вывести Нунцию из того состояния отрешенности и апатии, в которое она впала. Но он был обязан сказать хотя бы пару слов родственникам Аделе.

– Все в порядке, – сообщил хирург, и довольная улыбка заиграла на его губах. – Операция прошла успешно, Аделе в сознании и под наблюдением анестезиолога. Сейчас ее повезли в палату интенсивной терапии, где будут мониторить состояние матери и малыша. Он, кстати, держался бодрячком, – еще шире улыбнулся Франко.

– Спасибо вам, синьор Боско, – со слезами заломила руки мама Аделе. Отец облегченно вздохнул и обнял свою вторую дочь.

– Это сделал не только я, – улыбнулся Франко. – Без моей бригады я был бы бессилен.

– Конечно… – пробормотала женщина.

– Теперь вы спокойно можете возвращаться домой. Завтра, если состояние позволит, увидите ее.

– Ей больше ничего не угрожает? – тревожно спросил отец.

– Ей – нет.

– А ребенку?! – воскликнула сестра.

– Надеюсь, с ним все будет хорошо. Чтобы дать точный ответ, необходимо подождать хотя бы сутки. Но за его состоянием неусыпно следят специалисты, не волнуйтесь.

Попрощавшись, он обнял за плечи Нунцию и двинулся с ней по коридору в ординаторскую. Там уже никого не было: Роберто с Антонио успели переодеться и уехать по своим делам. Франко пропустил Нунцию вперед и закрыл за собой дверь. Девушка направилась к дивану, видимо, намереваясь без сил рухнуть на него, но резко остановилась и обернулась.

– Ты жесток, Франко, – серьезно глядя ему в глаза, произнесла Нунция. – Ты возложил на меня такую ответственность, к которой я не была готова! Я не обладаю достаточными навыками, чтобы заменять клапан беременной женщине!

Франко подошел к дивану и сел на подлокотник. Теперь их глаза были почти на одном уровне. Взяв в свои руки ее в кои-то веки теплые ладони, он чуть потянул Нунцию на себя, побуждая приблизиться.

– Я понимаю… – ласково произнес он. – Но у меня не было другого выхода. Я не мог отдать пациента этому imbecille. Ты не представляешь, насколько он опасен… И уж тем более я не собирался отдавать ему пациентку, которую мог прооперировать только я.

– Но ты мог отдать ее Роберто! – вспыхнула Нунция. Казалось, она была на грани срыва.

– Нет… Последние дни отчетливо показали, что между мной и тобой существует непостижимое взаимопонимание, что мы можем действовать, как одно целое…

Нунция вырвала свои руки из его ладоней, закрыла лицо и всхлипнула. Нервное напряжение, непомерный стресс начали выплескиваться из нее, и справиться с эмоциями не удавалось.

Франко взял ее за плечи и притянул к себе. Нунция уткнулась ему в грудь и утонула в сильных мужских объятиях, из последних сил пытаясь сдержать надвигающийся шторм. А он одной рукой гладил ее по голове, ласково и успокаивающе, а другой бережно прижимал к себе, словно самое драгоценное и хрупкое существо. Рыдания, наконец, вырвались наружу, и Нунция неудержимо задрожала в его объятиях, а он только крепче прижал ее к себе. Прошло несколько минут, прежде чем всплеск эмоций начал потихоньку затихать под натиском его нежности.

Когда Нунция немного успокоилась, Франко чуть отстранился, стараясь заглянуть ей в глаза. Лицо девушки блестело от слез. Он достал из кармана бумажный платочек и поднес к ее носу, предлагая высморкаться, будто маленькой сестренке, горько плачущей над сломанной любимой игрушкой. Вытерев ей нос, Франко взглянул в ее мокрые от слез глаза. В их бездонной глубине он прочитал, что буря чуть улеглась, уступив место облегчению и невыносимой усталости. А еще он увидел в них нежный свет. Огонек несмело горел и будто освещал чувства, тщательно спрятанные где-то очень глубоко…

Взяв в ладони лицо Нунции, Франко с безмерной нежностью принялся высушивать губами ее веки, прикрытые в наслаждении. Нунция вся затрепетала, подставляя лицо его жарким устам, а он покрывал поцелуями мокрые щеки, пока, наконец, не коснулся соленых податливых губ. И они ответили ему, словно только того и ждали! Он с упоением целовал ее, забыв обо всем, что пережил за последний час, он будто переместился в другое измерение.

Кровь начала медленно закипать в венах, до предела ускоряя ритм сердца. Поцелуй стремительно наполнялся страстью, превращаясь в жадный, пылкий, ненасытный. Франко запустил пальцы в ее растрепавшиеся волосы, а другой рукой обнял за плечи и крепко прижал к себе. Она, хрупкая, маленькая, безропотно и доверчиво прильнула к нему. Они самозабвенно целовались, все убыстряя темп, сталкиваясь носами, прерывисто дыша, без остатка растворяясь друг в друге. У обоих головы закружились, а тела переполнились волшебной нежностью и легкостью. Страстные импульсы дрожью пробегали вдоль позвоночника, заставляя непроизвольно и неконтролируемо вздрагивать.

Рука его соскользнула с ее плеч и жарким блуждающим движением спустилась вниз по спине. Обхватив ее тонкую талию, Франко буквально вжал ее в себя. Нунция не сопротивлялась, только сильнее трепетала в его объятиях, охваченная сладостной агонией. Уперев ладони ему в грудь, она чувствовала, как бешено колотится под ними его сердце.

Франко с трудом оторвался от нее, едва переводя дух, и посмотрел Нунции в глаза. С уст ее срывалось горячее дыхание, обжигающее его губы, глаза были закрыты в ожидании исполнения мечты всей жизни, в ожидании волшебства.

Он прикоснулся поцелуем к ее шее, и кожа моментально покрылась мурашками под его губами. Нунция еще сильнее задрожала, не в силах сдержаться, всецело отдаваясь его поцелуям, его нежности, его страсти, сама до краев переполняясь неукротимым желанием.

Испачканный кровью ее хирургический халат, шурша, соскользнул с плеч и упал к его ногам.

– Мариэлла! – возмущенно шарахнулся Франко, высвобождаясь из ее цепких объятий, но телефонный звонок прервал его. – Pronto?

– Франко, что за совещание с Бранцоли? – послышался голос Джанкарло. – Что-то еще случилось с участием этого придурка?

– Думаю, с моим участием…

– В каком смысле?

Франко сглотнул комок, подступивший к горлу. Не хотелось огорчать друга новостью о своем уходе. Джанкарло пережил настоящий стресс, устал и обессилел, как добить его еще и этим?

– Джанкарло, приходи и узнаешь, – обреченность послышалась в голосе Франко.

– О, дьявол! – выругался Джанкарло. – Хорошо, я сейчас буду.

В ординаторскую заглянул один из коллег.

– Франко, идем на совещание! – позвал он.

– Да-да, – пробормотал Франко. – Аннунциата?

– Наверное, уже там, – последовал ответ.

Ни на кого не глядя, Франко направился к двери.

Войдя в просторный кабинет, где обычно проводились планерки, Франко тяжело опустился на стул рядом с Джанкарло. И вдруг по соседству с ним, на место, предназначенное для Нунции, уселась Мариэлла. Джанкарло одарил ее возмущенным взглядом, но промолчал, переведя вопросительный взор на друга. Тот сидел с безучастным видом, нахмурившись и погрузившись в себя.

– Где Аннунциата? – раздался голос Бранцоли.

– Сейчас придет, – опередил всех Роберто, входящий в кабинет. – Я встретил ее по дороге сюда.

– Отлично… Тогда пока обсудим менее важные вопросы… – сказал Бранцоли и начал размеренно говорить, но Франко его не слушал. Он никак не мог сосредоточиться и собраться с мыслями. И когда минут через десять Бранцоли обратился к нему лично, он даже вздрогнул от неожиданности, будто его разбудили. – Франко, где твоя ассистентка, я спрашиваю? Попроси ее поторопиться, у нас нет времени заседать тут до вечера, всех ждет работа, – строго сказал Бранцоли.

Франко быстро поднялся и вышел в коридор, набирая номер Нунции. Она не отвечала, и тогда он бегом взбежал по лестнице и направился в ординаторскую. Распахнув дверь, он увидел сидящую на полу перед столом Нунцию. Она лихорадочно выгребала из ящиков свои личные вещи и запихивала их в полиэтиленовый пакет.

– Нунция! – окликнул ее Франко.

Девушка резко обернулась, а из рук у нее от испуга вывалился толстый блокнот. Лицо было искажено болью, но она быстро справилась с собой и нацепила бесстрастную маску.

– Что ты делаешь? – спросил Франко, замерев посреди ординаторской.

– Ничего особенного, – постаралась Нунция сказать шутливо.

– Больше похоже на то, что ты собираешь вещи в пакет…

Нунция в отчаянии посмотрела на него.

– Франко, я ухожу. Я больше не могу работать с тобой…

– П…по…почему?! – начал он заикаться.

– Потому что я люблю тебя! – выкрикнула Нунция ему в лицо, и слезы тут же брызнули у нее из глаз. Но она, не обратив на них никакого внимания, продолжила: – Люблю тебя с самого детства! Тебя, понимаешь?! Именно ты тот человек, которого я безответно люблю всю свою жизнь! Но ты никогда не обращал на меня внимания, как на женщину! Стать твоей коллегой, твоей ассистенткой – это было единственной моей возможностью находиться с тобой рядом. Ради тебя я пошла в эту хирургию… – взмахнула она рукой. – А я всегда боялась крови. И даже подумать не могла о том, чтобы кому-то вскрыть грудину, распилить кости… Но потом привыкла, прониклась и полюбила твою профессию… Не переставая надеяться, что, может, работая со мной вместе, ты однажды посмотришь на меня как-то по-другому. Но ты посмотрел на Мариэллу. Я хотела еще тогда уйти, потому что это было невыносимо наблюдать, как ты влюблен в нее… Но один мой друг сказал, что если я буду сбегать с каждого места работы, едва влюбившись, то я дальше медсестры не продвинусь. Зачем же тогда учиться на хирурга? Он ведь не знал, что… – Нунция замолчала и снова всхлипнула. – Не важно, Франко… Я не должна была говорить тебе этого. И я не хотела… Просто после вчерашнего… и после этой ночи нервы сдали… Видеть тебя снова с Мариэллой – это выше моих сил… Прости, я не обнаружила своего присутствия за дверью, но я слышала, как она сказала, что любит тебя по-прежнему… Я видела вас целующихся… Полагаю, теперь ты снова вернешься к ней…

Франко, не мигая, смотрел на Нунцию, силясь вникнуть в то, что она ему поведала. Она вылила на него такую невероятную новость, что его уставший и перегруженный мозг никак не мог ее обработать. Только сердце гулко стучало в груди, с каждым ударом наполняясь безудержной радостью.

– Нунция… – проговорил он, но телефонный звонок тут же прервал его.

Даже не взглянув на дисплей, он, словно робот, поднес трубку к уху.

– Франко, черт бы вас побрал! – буквально встряхнул его гневный голос Бранцоли. – Придете вы когда-нибудь?!

– Да, мы идем, – машинально ответил Франко. Потом взял за плечи Нунцию. – Нунция…, тебе… ты не то увидела… и не то подумала… – никак не мог он найти слова, будто неожиданно разучился разговаривать. – Пойдем сейчас на совещание, а потом… уйдем наконец отсюда и поговорим… о нас… Нунция, я прошу тебя, умоляю! – сложил он руки в характерном жесте. Затем взял ее за запястье, крепко сжал и упрямо поцеловал в губы. – Идем, – потянул он за собой свою ассистентку.

Торопливо вернувшись в просторный кабинет, Франко, прежде чем открыть дверь, выпустил руку Нунции и пристально посмотрел ей в глаза. Потом распахнул дверь и подтолкнул вперед.

– Ах, наконец-то! – всплеснул руками Бранцоли. – Присаживайтесь побыстрее, синьорина! Франко, вернись на свое место! – командовал начальник.

Нунция скромно села рядом с Роберто, а Франко нехотя вернулся на свой стул рядом с Мариэллой.

– Итак, самое важное, что я хотел вам сказать, коллеги. Вчера я был свидетелем настоящего волшебства, которое творила оперирующая команда под руководством Франко Боско. Все вы знали ситуацию с Аделе Фоссини и все знаете, что вчера она была успешно прооперирована. За это я хочу выразить огромную благодарность всем задействованным.

С этими словами он зааплодировал, и все присутствующие присоединились к нему, а Франко ошеломленно взирал на руководителя, задаваясь вопросом, не хватил ли все-таки Бранцоли удар во время или после недавнего разговора? Никогда в жизни их не собирали для того, чтобы сообщить об успешно проведенной операции.

– Должен поведать вам, что у Франко повреждено левое запястье, и он оперировал одной рукой, – продолжил Бранцоли. – Я присутствовал там и едва не покрылся сединой. Но потом, приглядевшись, я понял, что вторая рука у него тоже вполне функционирует. Только она принадлежит не ему. Вы не представляете, какое это зрелище, когда хирург и ассистентка работают, словно одно целое. И в этом контексте меня откровенно поразило, как четко и безупречно работала Аннунциата. Полагаю, после того, что я видел вчера, не имеет смысла ждать трех месяцев до сдачи экзаменов, чтобы перевести тебя на уровень самостоятельно оперирующего хирурга, – обратился он к Нунции.

Она смотрела на Бранцоли широко раскрытыми глазами. Таких речей в свой адрес она совсем не ожидала и, осознав слова руководителя, наконец, заметила десятки устремленных на нее глаз. Тут же со всех сторон посыпались поздравления от коллег.

– Спасибо, – пробормотала девушка, не зная, куда деться от смущения.

– Но это еще не все, – сказал Бранцоли, тем самым вновь переключая на себя внимание и спасая Нунцию из моря неловкости. – У нас снова освобождается место заведующего кардиохирургическим отделением.

В зале повисла звенящая тишина. Воздух будто моментально наэлектризовался напряжением. Все впились в руководителя пытливым взглядом.

– Опять к новому человеку привыкать? – настороженно спросил пожилой кардиохирург.

– А что делать? – повернулся к нему Роберто. – Извини, но Сантини был откровенной ошибкой.

– Причем моей ошибкой, и я хочу ее исправить, – смиренно признал Бранцоли. – У меня есть предложение, которое, я надеюсь, поддержат все… – сделал он паузу. – Заведующим кардиохирургическим отделением я намерен назначить Франко Боско.

Последовало несколько секунд пронзительной тишины. Никто не мог поверить своим ушам. Это было логичным и закономерным ходом со стороны Бранцоли и должно было произойти еще месяц назад. Но когда это случилось сейчас, оказалось сложно в это сразу поверить.

И вдруг разразилась всеобщая эйфория. Все отделение мечтало об этом, кто-то активно боролся за это, и вот оно свершилось: справедливость восторжествовала! Коллеги бросились поздравлять Франко, пожимать ему руку, хлопать по плечу. А Мариэлла отчего-то даже позволила себе приобнять его за плечи и чмокнуть в щеку, полоснув будто скальпелем по сердцу Нунции, сидящей сзади.

Джанкарло ловил взгляд друга, а поймав, с надеждой бессловесно спросил: «Ты ведь согласен? Не уедешь теперь?» А Франко не знал, что ответить, он никак не мог осмыслить происходящее.

– Франко, скажи хоть что-нибудь! Ты счастлив? – с долей иронии, тем не менее смешанной с уважением, спросил Бранцоли.

– Несколько неожиданно, – смущенно пробормотал Франко. – Спасибо, синьор Бранцоли.

– Франко, теперь ты переедешь из ординаторской на первый этаж? – спросила одна из коллег.

– Об этом я не подумал! – вдруг прозвучал расстроенный голос Роберто.

– А что делать? – развел руками Бранцоли. – У Франко теперь будет много работы, от которой его нельзя отвлекать. К тому же, кто согласится остаться с вами вместо того, чтобы работать бок о бок с очаровательной секретаршей, – добавил он, усмехнувшись. Все знали об отношениях Франко и Мариэллы, но никто не знал, что она переключилась на Сантини.

Нунция вся съежилась, до крови закусила губу, чтобы сдержать подступившие к глазам слезы. Ей хотелось разрыдаться и убежать, исчезнуть из больницы навсегда.

Франко словно спиной почувствовал ее состояние. Он моментально выпрямился, улыбка сползла с губ, лицо стало суровым.

– Синьор Бранцоли, я не собираюсь вносить глобальные изменения в организацию своей деятельности. Потому я остаюсь в ординаторской. Там моя жизнь, коллеги рядом и пациенты. Я не намерен отходить от практики и собираюсь по-прежнему оперировать, а всю административную работу я могу спокойно выполнять за компьютером в ординаторской. Для этого мне не нужен личный секретарь под боком. Я вполне могу отдавать задания по сети. А кабинет будет использоваться только для проведения встреч.

Недоумение на лице Бранцоли позабавило его, а ропот одобрения и искренняя радость коллег по ординаторской – несказанно обрадовали. Нунция, застыв, уставилась ему в спину, почти не дыша, боясь поверить в услышанное. Она вся затрепетала от переполнившего ее счастья. Франко обернулся и посмотрел ей в глаза, одарив теплой ласковой улыбкой.

– Надеюсь только, что став самостоятельным хирургом, ты не откажешь мне в ассистировании? – игриво спросил он. – Я даже согласен работать под твоим руководством.

Нунция закрыла лицо руками, пряча улыбку и светящиеся счастьем глаза. Потом глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

– Не знаю, смогу ли руководить тобой… Не думаю, что это просто, – вернулась к ней ирония, хотя сидела она, вся красная от волнения, застенчиво отводя глаза.

– Мы тебя научим, Нунция! – засмеялся кто-то из коллег.

– Это так приятно – иногда поруководить нашим обожаемым Франко, – подхватил Роберто, и зал огласился дружным смехом, а коллеги из кардиохирургической бригады принялись подшучивать над девушкой.

– Франко, что все это значит? – горячо зашептала Мариэлла, хватая его за руку. – Разве ты не мечтал работать со мной, чтобы я была твоей секретаршей? Разве мы…

– Это значит, что я больше не люблю тебя, – перебил Франко, серьезно посмотрев на бывшую девушку. Ему все стало ясно: поняв, что Сантини слетает с должности, она решила переметнуться к тому, кто должен был ее занять. – Между нами давно все кончено, Мариэлла.

Сказав это, он повернулся к Джанкарло. Наконец-то анестезиолог мог обнять его, искренне радуясь за друга.

– Я счастлив за тебя, Франко, – вполголоса произнес Джанкарло. – Но, прежде всего, я счастлив, что ты остаешься.

Франко устало улыбнулся ему.

– Как Аделе?

– Все без изменений хорошо. Давление чуть повысилось, ребенок активен, сердцебиение у обоих в норме, – доложил Джанкарло.

– Можешь со спокойной душой поехать домой и поспать?

– Чуть позже. Посмотрю, каково будет ее состояние, и потом поеду домой. Спасибо, amico…

Хирург с братской нежностью похлопал анестезиолога по плечу.

Совещание завершилось, и все принялись расходиться. Франко горячо пожал руку Бранцоли, еще раз поблагодарив его.

– Ты ведь выходной сегодня? Задержись на пару минут, – попросил Бранцоли.

– Нунция, не уходи! – окликнул Франко девушку.

– Франко, мне нужно поговорить с тобой наедине, это касается Сантини, – зашептал Бранцоли.

– Нунция, результаты экспертизы воды уже готовы? – спросил Франко.

– Не знаю, – посмотрела она на наручные часы. – Возможно, уже лежат у тебя на столе.

– Будь добра, принеси мне их сюда, – попросил Франко, и Нунция вышла из кабинета.

– Очень кстати, – одобрил Бранцоли. – Письмо от греков и статью я уже распечатал.

– Вы его уже уволили? – полюбопытствовал Франко.

– Он не вышел сегодня на работу. А я всю ночь думал об этой ситуации. Но письмо из Греции стало для меня ударом в солнечное сплетение. Я позвонил знакомому, владеющему греческим языком, и попросил перевести статью, что ты мне переслал… После этого я незамедлительно подписал приказ о его увольнении. Теперь вот собираю улики для объяснений с его отцом.

– Неужели дружба с его отцом стоила того, чтобы внедрять такого человека в медицину? – осмелился спросить Франко.

– Я объясню это тебе и только тебе, – многозначительно посмотрел Бранцоли на Франко. – Однажды он помог мне скрыть то, в чем я не был виноват лично, но что грозило бы мне увольнением с только что занятой позиции руководителя больницы. Мои подчиненные допустили ошибку, к счастью, не фатальную. Это даже не связано с медициной, а связано с административной работой, с деньгами. Отец Габриэле уважаемый адвокат, и он помог мне это скрыть. Приведя ко мне своего сына, он попросил взять его в нашу больницу. Но должность просто хирурга его не устраивала. Он знал, что освобождается место заведующего. Я попытался воспротивиться и потребовал рекомендательные письма с другого места работы. Он мне их предоставил, но намекнул очень тонко, что его обидит, если я начну проверять, названивать по прежнему месту работы… Очень тонко напомнил мне о той истории, случившейся два года назад… Я прекрасно понял, что это своего рода шантаж: если я не выполню его просьбу, он вытащит наружу ту историю. Мне осталось уповать лишь на его разум и чувство ответственности, зная, что однажды он побывал на операционном столе в нашей больнице и понимает, что хирург – серьезная профессия… Я смалодушничал, конечно, пытаясь спасти свою шкуру. Но не только потому, что мне не хотелось терять эту должность, Франко! Я люблю свою работу, я со студенческой скамьи тут. Здесь моя жизнь, эта больница – мой второй дом, я не представляю своей жизни вне этих стен! Я всего себя отдаю своей работе и после того случая стараюсь все держать под контролем, чтобы не произошло больше подобных ошибок… Понимаешь, для меня было бы настоящим крушением вылететь отсюда!

– Я понимаю… – кивнул Франко. – Но больные не обязаны умирать ради того, чтобы вы остались в своем втором доме.

– Франко! Да, может, мне нет оправдания… – сокрушенно опустил голову руководитель. – Спасибо, что помог уберечь Фоссини… И меня… – сдавленно произнес он.

Дверь без стука открылась, и в кабинет ввалился… Сантини собственной персоной. Он выглядел помятым, непричесанным, рубашка неопрятно торчала из брюк, пуговицы были застегнуты в неправильном порядке, а шнурки на ботинках развязаны. От него разило перегаром, да и сам он пошатывался, что со всей ясностью говорило о том, что вчера он явно перебрал.

– Аааа, и ты здесь… – со странной обреченностью, перемешанной со злостью, посмотрел он на Франко. – Как же я тебя ненавижу. Ты мне жизнь ломаешь.

– Я тебе жизнь ломаю? – ехидно переспросил Франко. – Чем же, интересно? – скрестил он руки на груди в своей привычной манере, принимая вид внимательного слушателя.

– Теперь я, очевидно, вылечу отсюда… Только мне некуда вылетать… – тяжело плюхнулся Сантини в кресло. – Налейте попить, синьор Бранцоли.

– Не стыдно тебе являться сюда в таком виде? Да еще обвинять в своих проблемах других? – поинтересовался Бранцоли, тем не менее наливая стакан воды.

– Неа. Мне теперь все равно. Вы ведь уволили меня…

– Я все еще хочу услышать, в чем ты меня обвиняешь? – настойчиво спросил Франко.

– В том, что ты хотел меня отсюда изгнать и преуспел в этом… – зло ответил Сантини, беря из рук Бранцоли стакан с водой.

– А тебе не кажется, что ты не достоин был этой должности? А главное – что ты не имел права оперировать Фоссини?! – распалялся Франко.

– Ааааа… – неопределенно протянул Сантини и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Ему явно было нехорошо. – Знаешь, что меня раздражало в тебе больше всего? Что ты такой умный и крутой хирург, что тебя все боготворят в этой больнице… И что мой отец хотел, чтобы я был похож на тебя…

Франко опешил.

– Откуда, интересно, твой отец меня знает?

– Да нет, это я образно сказал. Мой отец – тиран, который всю жизнь меня притесняет. Он хотел запихнуть меня в юридический, но меня тошнит от его юриспруденции… – с обессиленной яростью взмахнул Сантини рукой. – Особенно утром. И я пошел в медицинский. У меня мама медиком была… Только в те времена мне не хотелось учиться. Хотелось гулять, кувыркаться с девчонками в постели, до рассвета в барах пропадать, понимаешь?.. Хотя нет, тебе этого не понять, ты весь такой правильный, серьезный… – с ехидством проговорил Сантини. – Именно такой, каким хотел видеть меня отец… Он мне и угрожал, и запугивал, и что только не делал… – махнул Сантини рукой. Потом некоторое время молчал, закрыв глаза, будто собираясь с силами. – Но я никогда не оправдывал его ожидания… И в итоге он меня отослал с глаз долой в Грецию, к своему другу-медику. Друг у него классный… Мы с ним там на «скорой помощи» работали. Он меня многому научил, я даже проникся профессией… Но, cazzo, мне все это стольких нервов, стольких ночных кошмаров стоило… Я не знаю, как вы смотрите на все это каждый день и спите спокойно. Я вообще не мог… – он снова замолчал, а на лице отразилось неподдельное мучение, он даже поморщился. – Отцу моему естественно было недостаточно, чтобы я оставался каким-то фельдшером на «скорой помощи». Ему нужна была звездная карьера сына. Не мог же он просто так вкладывать деньги в мое обучение, – со злой иронией произнес Сантини. – И он меня впихнул к другому своему другу, кардиохирургу. Распиливание грудины, когда кровь и костный мозг брызжет фонтаном… Треск костей при установке ретрактора… Пульсирующее на твоих глазах сердце… Porca troia, тебе это кажется нормальным? – посмотрел он на Франко. – Да меня выворачивало каждый раз! Я каждый вечер хотел утопиться! Я и топился в алкоголе… Потом вроде привык… Начал ассистировать этому другу… Все нормально шло. Потом меня перевели на самостоятельную деятельность… Мои руки каждый раз тряслись от одной мысли, что я, именно я несу ответственность за жизнь человека! Мне было страшно, понимаешь? Ты хоть когда-нибудь испытываешь страх, глядя на пациента на операционном столе? – спросил он у Франко.

– Хирург не имеет права испытывать страх, – ответил тот жестко.

– А я испытывал… – произнес Сантини плаксиво. Бранцоли с Франко в самом деле показалось, что он сейчас расплачется. – И чтобы его побороть, я выпивал стакан смелости.

Франко почувствовал к этому неудавшемуся медику жалость и отвращение одновременно.

– Какого дьявола ты хотел оперировать Фоссини? – спросил он хмуро.

– Чтобы доказать всем, особенно моему отцу, чего я стою. Не думай, что я идиот. Я оперировал. И клапаны я заменял. Потому я знал, что мог это сделать.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь несусветную глупость? У нас целая бригада высококлассных кардиохирургов, но оперировать Фоссини мог только я! – гневно сверкнул глазами Франко. – Не потому что я считаю себя лучше всех! А потому что оперирование беременных имеет свою специфику, которую я долго исследовал! И у меня есть опыт в операциях такого рода!

– Аааа… – снова махнул Сантини рукой.

– Вот именно, что для тебя это ерунда, хирург фигов! – со злостью бросил Франко.

– Габриэле, но тебе не кажется, что наносить увечья – это уже слишком?

Сантини встрепенулся и с ужасом посмотрел на начальника.

– Увечья?!

– А не ты ли мне воду отравил и с лестницы скинул? – язвительно спросил Франко.

Сантини побледнел.

– Да не хотел я травить тебя… Хахаха… – вдруг захохотал он пьяным жутким смехом. – Вообще изначально у меня была идея подлить тебе туда спирта, чтобы ты тоже пришел на операцию нетрезвым… – сквозь смех говорил он. – Вот весело бы было… Такой ответственный высококлассный кардиохирург Франко Боско – и пьяный на операцию явился, – с презрением захихикал Сантини. – Но ты бы вкус ведь заметил и не стал пить. Но потом я просто хотел, чтобы ты вышел из строя и дал мне провести эту операцию… И возвысится в глазах всех… Я был уверен, что справлюсь… – горестно вздохнул Сантини. – И это позволило бы мне, наконец, освободиться от тирании моего отца.

– Сколько тебе? 35-40? А ты все зависишь от отца? – с насмешкой спросил Франко.

– Да, представь себе, – с горечью ответил Сантини. – Я только в Греции вырвался из-под этого гнета, стал более или менее самостоятельным. Зарабатывал и жил на свои заработки. Но совершил ту ошибку… – понуро сказал он и даже шмыгнул носом. – И моя жизнь превратилась в ад. Отец меня вытащил из того процесса, вернул на родину и теперь держит под своим железным каблуком, ибо я ведь вернулся в его дом, на его попечение. Если бы я закрепился здесь, остался бы на этом месте, я смог бы решить проблему и вырваться из-под его гнета… – снова шмыгнул он носом и отпил еще глоток воды.

Но, несмотря на его жалкий вид и весьма невеселую судьбу, у Франко он вызывал только отвращение. Впрочем, Бранцоли тоже смотрел на него с тем же чувством, хотя в его душе шевелилось некоторое сострадание.

Дверь снова распахнулась, и в кабинет вошла Нунция. Ошеломленно посмотрев на Сантини, она неуверенно протянула Франко заключение из лаборатории. В нем черным по белому было написано, что в воду добавлено сильнодействующее слабительное вещество.

– Синьор Бранцоли, можно дать вам совет? – спросил Франко, посмотрев на начальника. Тот машинально кивнул, и Франко произнес своим суровым тоном: – Вызовите полицию. Это покушение.

– Нет! – взвился Сантини. – Только не это! Отец… он пустит меня по миру! Он уже пригрозил мне, что если я вылечу из этой больницы, он больше ни цента не даст мне на жизнь, отберет у меня квартиру, машину… Я останусь без средств к существованию… Где я найду работу?! В стране кризис, без знакомства не пробиться! А вылетев с таким позором, куда я пойду?! Синьор Бранцоли, пощадите!

– Франко… – умоляюще сложил руки Бранцоли. – Не будь таким категоричным! Приглашение сюда полиции ударит по репутации всей клиники! Вас СМИ тоже будут трясти и не давать работать. И больные, настоящие и будущие, перепугаются! А ведь, по сути, никакого криминала нет! Даже студенты ненавистным профессорам в лицее подмешивают слабительное! У нас так делали на потоке.

– А с лестниц тоже скидывали? – угрюмо спросил Франко.

– Нет, с лестниц, нет, – удрученно мотнул головой Бранцоли. – Но, Франко, давай не будем раздувать скандал, я прошу тебя!

– То есть пусть он дальше лечит больных? – язвительно спросил Франко.

– Нет, нет и еще раз нет! Во всяком случае, не в нашей больнице. И рекомендаций я хороших не дам! – решительно заявил Бранцоли. – Единственное, чем я могу тебе помочь, – посмотрел он на Сантини, – это запихнуть тебя куда-нибудь в административную сферу.

Франко возвел глаза к потолку и, взяв под руку Нунцию, развернулся к двери.

– Франко! Заявление о назначении подпиши! – требовательно остановил его начальник.

Хирург обернулся, порывисто подошел к столу и поставил свою размашистую подпись на документе.

После совещания Джанкарло вернулся в ординаторскую и, когда коллеги отправились на плановую операцию, а вокруг установилась умиротворяющая тишина, он прилег на диван и провалился в тревожный поверхностный сон. Через два с половиной часа вернувшиеся хирурги разбудили его, и он, встряхнув головой, признал, что этот короткий сон тем не менее позволил ему немного отдохнуть и восстановить силы. Он чувствовал себя куда лучше и бодрее и, выпив с коллегами кофе, направился к Аделе.

В палате он застал акушера-гинеколога. Она тут же доложила ему о стабильности состояния пациентки, о нормальной активности плода и его исправном сердцебиении. Джанкарло подавил вздох облегчения.

– Единственное, что меня беспокоит, – это повышение давления, – сказала врач. – Полагаю, это из-за боли.

– Согласен. Но я почти бессилен: обезболивающие могут навредить ребенку, – нахмурился Джанкарло.

– Да, это факт, – задумчиво подтвердила коллега. – Второй день в этом плане весьма тяжелый. Эйфория от спасения прошла, остались только болевые ощущения… Думаю, ей нужно больше спать, это и спасет ее. Завтра-то боль начнет спадать?

– Разумеется, – согласился Джанкарло. – С каждым днем будет становиться все легче. Посмотрю, что можно сделать… – вздохнул он.

Врач кивнула, улыбнувшись, и покинула палату, а Джанкарло подошел к Аделе. Она, понурая и с несчастным видом, лежала на кровати с перебинтованной грудью, торчащими дренажными трубками и проводами, подключенными к аппарату. Тем не менее, когда Джанкарло подошел к ней, глаза Аделе оживились и зажглись.

– Как самочувствие? – спросил анестезиолог, внимательно глядя на нее.

– Врачи говорят, что нормально.

– Ты с ними не согласна?

– Дико болит грудная клетка. Просто разрывает меня… – пожаловалась Аделе.

– Это нормальное последствие операции. Мне действительно жаль, что я не могу дать тебе обезболивающее. Не хочу портить жизнь маленькому человечку внутри тебя, – пояснил Джанкарло. – Ради него придется чуточку потерпеть. Обещаю, что уже завтра тебе станет лучше, – заверил он и просмотрел бумаги, лежащие на столе. – Потерпи немного, мы уберем дренажные трубки из грудной полости.

– Это больно?

– Скорее неприятно, – ответил Джанкарло. – Сейчас я позову хирурга.

Через некоторое время в палату пришел Роберто. Пока он проводил необходимые манипуляции, Джанкарло старался поддержать Аделе: отвлекал ее комментариями, шутил, задавал несуразные вопросы. Она стойко переносила процедуру и ни разу не вскрикнула. Завершив свою операцию, Роберто удалился, а Аделе с Джанкарло остались одни. Он взял шприц и уверенно вколол ей какую-то инъекцию.

– Разрешенное в твоем случае снотворное, – пояснил он. – Сейчас тебе нужно больше спать, это поможет пережить боль.

– Джанкарло, – слабым измученным голосом проговорила Аделе, – спасибо… Знаешь, ты сам действуешь, как анестезия, – улыбнулась она.

– Профессия такая, становишься ее неотъемлемой частью, – рассмеялся он. – Спасибо. Честно говоря, подобный комплимент мне делают впервые.

– Может, конечно, ты не на всех так действуешь… – застенчиво улыбнулась Аделе.

Джанкарло замер и пронзительно посмотрел на нее.

– Возможно, – коротко ответил он, пряча вихрь эмоций, поднявшийся внутри. – Я принес из твоей палаты книгу, которую ты читаешь. Закрывай глаза. Я почитаю тебе, а ты постарайся уснуть.

Она кивнула и послушно сомкнула веки, а он придвинул стул к ее кровати, раскрыл книгу и принялся читать. Спустя какое-то время боковым зрением он увидел, что Аделе неотрывно смотрит на него. Он совершенно потерял нить повествования, строчки на страницах утратили всякий смысл. Джанкарло монотонно произносил их, усиленно стараясь подавить волнение в груди, которое заставляло его голос дрожать. Щеки его пылали, в горле нещадно пересохло, даже ладони стали влажными.

Наконец он не выдержал и, оторвавшись от книги, поднял глаза.

– Ты невероятный человек… – тихо проговорила Аделе. Казалось, она погрузилась в полудрему, а слова ее – это просто мысли вслух, безотчетные и искренние. – Я ведь знаю, что в обязанности анестезиолога не входит успокаивание напуганного пациента, разговоры с ним по душам, объятия, в которых так тепло и надежно… В которых сам дьявол не страшен… И полагаю, что сейчас ты должен был бы отсыпаться дома… Но ты сидишь и читаешь мне книгу, чтобы я забыла о своей боли и заснула… – с каждым словом тяжелеющие веки все больше закрывались. Прилагая нечеловеческие усилия, она приподняла их, а потом попыталась пошевелить рукой. Но, видимо, не смогла подчинить своему желанию расслабившиеся мышцы. – Ты мечта… – тихо сказала она, потом замолчала, а глаза окончательно закрылись. – Дай мне руку, – почти беззвучно попросила она.

Джанкарло, не дыша, не шевелясь, вслушивался в ее слова, ощущая, как сердце неистово трепещет в груди. Сумасшедшая эйфория охватила его, хотелось петь, танцевать, летать, но он не мог пошевелить ни единым мускулом, застыв, словно истукан. Он смотрел на нее, не сводя глаз, любуясь ее бледным прекрасным лицом. Потом накрыл своей ладонью ее теплую руку. Пальцы Аделе слегка дрогнули от этого прикосновения, и она открыла глаза. Ускользающая улыбка заиграла на ее губах, а взгляд засветился счастливым огоньком. Она пошевелила рукой и переплелась с ним пальцами.

– Мне так нравится…, когда ты вот так держишь меня за руку… Ты подаришь мне еще раз возможность… оказаться в твоих объятиях? – сонно спросила она.

– Всего лишь раз? – хрипло уточнил Джанкарло.

Аделе долго молчала, полуприкрыв глаза, словно работа мозга у нее существенно замедлилась.

– Я не смею претендовать на большее… – наконец ответила она.

– Почему? – спросил Джанкарло. Разговор напоминал беседу с человеком, находящимся без сознания. В какой-то степени так и было, отчего внутри Джанкарло все трепетало в экстазе, ведь эти ответы обнажали истинные мысли и желания Аделе.

– У тебя… таких пациенток… пруд пруди…

– Нет. Такая одна, – ответил Джанкарло.

Аделе улыбнулась. Сонно и нежно.

– Не дари мне… несбыточную мечту…

Джанкарло почувствовал, как дрожь электрическим разрядом промчалась по спине.

– Какая твоя несбыточная мечта?

– Мужчина… такой, как ты…

Сердце моментально сошло с ума, а медленное дыхание резко участилось. Он сжал ее руку, непроизвольно и крепко. Потом поднялся на дрожащих ногах и склонился над ней. Она лежала с закрытыми глазами и, казалось, спала. Джанкарло стремительным поцелуем прикоснулся к ее губам, с невероятной нежностью и одновременно с присущей ему требовательностью. Аделе ощутила на своих губах жаркий огонь и приятное покалывание его бороды. Исправленное сердце забилось чаще от счастья, но сил поднять тяжеленные веки не находилось. Потому она лишь улыбнулась ему в губы, а затем подарила ответный поцелуй – и счастливая, наконец, окончательно уснула.

****

Франко остановился у палаты Аделе, спрятав за спину разноцветный яркий букет. На губах играла радостная улыбка: его сердце в самом деле переполняла радость от сознания того, что удалось спасти две жизни. Он еще с утра справился о здоровье мамы и малыша и был счастлив узнать, что они чувствуют себя превосходно. Аделе уже перевели в обычную палату, но продолжали мониторить ее состояние и сердцебиение плода. Все показатели не внушали никаких опасений, и можно было смело заявить, что мама и ее ребенок вне опасности.

– Buongiorno! – поприветствовал Франко свою пациентку.

– Франко! – радостно встрепенулась Аделе, поднимая глаза от книги. – Buongiorno! Наконец-то я могу лично поблагодарить героя, спасшего мне жизнь! – широко улыбнулась она.

– Это тебе, – покраснев, вытащил Франко из-за спины букет, пытаясь справиться со смущением. – Но я не герой. Точнее не только я в этом участвовал…

– Ух ты! Какие красивые! Спасибо! – с восторгом воскликнула Аделе, глядя на букет.

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже неплохо. Вчера было тяжело, но сегодня уже терпимо.

– Да, я знаю, что вчера было тяжело. Несмотря на то, что я вчера весь день отсыпался… – Франко запнулся и покраснел, вспомнив о вчерашнем дне и поняв, что говорит не совсем правду. Вчера днем им с Нунцией было не до сна. Они познавали друг друга, растворялись друг в друге без остатка, до изнеможения и головокружения любили друг друга. Но ближе к вечеру Франко все же позвонил в больницу узнать о состоянии Аделе, прекрасно понимая, что ему немедленно сообщили бы, если бы что-то складывалось не так, как надо. – … Я все равно был в курсе того, как ты себя чувствуешь, – закончил он свою мысль.

– Понимаю, – кивнула Аделе. – Спасибо.

Тут Франко заметил, что на прикроватной тумбочке стоит еще один букет.

– Ох, у тебя уже были посетители? – усмехнулся он, ставя цветы в ту же самую банку.

– Да, родители и сестра приходили утром. Но этот букет не от них.

– Хм… – приподнял он бровь и вопросительно посмотрел на девушку. Та опустила глаза, пряча счастливую и мечтательную улыбку. – Однако я рад, что поклонники задаривают тебя цветами, – сказал Франко с удивлением. «Если это то, о чем я подумал, то в жизни в самом деле случаются чудеса…»

Аделе подняла на него глаза, и Франко увидел, как они взволновано блестят.

– Франко, меня мучает одно подозрение… – со странным выражением произнесла она, чуть прищурившись и рассматривая хирурга. В глазах засверкало лукавство, и Франко в притворном испуге нахмурил брови. – Во время операции ты, похоже, украл ключики от моего сердца…

– Я?! – на миг Франко по-настоящему испугался. «Мадонна, неужели она все же…»

– Да, ты. И отдал их своему другу, – испытующе разглядывая хирурга, сказала Аделе. – А как иначе ты объяснишь тот факт, что я очнулась после операции влюбленной в этого сурового анестезиолога? – рассмеялась она.

– Уфффф… – выдохнул Франко облегченно и провел рукой по лбу, будто стирая выступивший от страха пот. – Нет, я тут совершенно не при чем, клянусь тебе! Все было не так! Это вина Джанкарло. Он опоил тебя каким-то волшебным снадобьем!

– Хм… Снадобьем… – задумчиво повторила Аделе, взвешивая его слова. – Возможно, конечно, ты говоришь правду… – прикоснулась она к своему слегка заостренному подбородку. – Ни одна женщина не устоит перед этим зельем из смеси внимания, нежности, ласки, надежности… – мечтательно глядя в пространство, говорила она.

– Может, и так, – кивнул Франко. – Но этого нельзя сказать наверняка.

– Почему? – удивилась Аделе. – Разве есть женщины, которым все это не нужно?

– Не знаю, – мотнул головой Франко. – Но я имел в виду, что Джанкарло никому это зелье не давал… – с ласковой усмешкой сказал Франко.

Щеки Аделе зарделись румянцем, а от улыбки во весь рот на них заиграли те очаровательные ямочки, которые заставляли улыбнуться всех вокруг.

– Аделе, я его еще не видел со вчерашнего дня, но во время операции он пережил страшные минуты. Ты не представляешь, что с ним было, когда твое сердце не хотело работать, когда ты не хотела дышать, – рассказывал Франко, а лицо Аделе вытянулось от таких подробностей. – Он пережил настоящий катарсис с тобой. И я буду счастлив, если ты излечила его и вернула способность любить и быть счастливым. Он много лет был лишен ее.

– О, мамма мия… – прошептала Аделе, смутно догадываясь о том, что произошло с Джанкарло в далеком прошлом. – Как бы я хотела его излечить… Он потрясающий… и заслуживает счастья…

Франко молча кивнул, с улыбкой глядя на проявление ее эмоциональности. Телефонный звонок заставил Аделе выйти из мечтательности.

– Pronto! – ответил Франко. – Да, Антонио. Да, скоро буду, или ты уже хочешь сам все начать? – рассмеялся он, услышав ответ. – Решительность и осторожность – два ключевых навыка для хирурга! Ладно, да, иду! – Франко выключил смартфон, явно собираясь откланяться.

– Франко! Я чуть не забыла! – остановила его Аделе. – Возьми, пожалуйста, вот этот сверток. Это для тебя, – указала она рукой на коробочку, стоящую на прикроватной тумбочке.

– Что это? – вопросительно изогнул Франко брови.

– Пока я тут пребывала в безделье, я излазила весь интернет в поисках чего-нибудь такого, что будет напоминать тебе обо мне. Но не нашла, – рассказывала Аделе. – Потом мы поразмыслили на эту тему с сестрой и родителями, и в итоге они заказали у знакомого ювелира эту вещицу, – кивнула она на сверток, который Франко уже держал в руках.

Он быстро открыл коробочку, и в ладонях его оказалась чудесная статуэтка очень тонкой работы: изящные кисти рук, выполненные из серебра, держали хрупкое хрустальное сердечко.

– Мадонна… – прошептал Франко. Сердце его взволнованно забилось. – Как красиво…

– Это твои руки, руки хирурга, бережно держащие мое сердце, которое они исправили, подарив ему новую жизнь, – пояснила Аделе.

У Франко защипало глаза. Он молчал несколько мгновений, пытаясь усмирить душевную бурю и не дать эмоциям хлынуть наружу. Ведь он был суровым хирургом, которого сложно растрогать и вывести из душевного равновесия, и он хотел сохранить лицо. Несколько раз глубоко вздохнув, проглотив комок слез, вставший в горле, и сильно зажмурив глаза, он произнес ровным тоном:

– Никогда в жизни не получал такого невероятного подарка. Аделе, правда, я тронут, – голос его предательски дрогнул. Франко сжал челюсти и еще раз зажмурился. Ресницы его намокли, а глаза заблестели. – Спасибо…

****

Спустя четыре дня Нунция и Франко медленно шли по одной из узеньких улочек Тренто мимо невысоких, тесно прижавшихся друг к другу домов, стены которых украшали разноцветные росписи. Кружевные изящные балконы, где то и дело развевались итальянские триколоры, добавляли облику домов романтизма и легкости.

Сегодня хирурги закончили свою работу вовремя, что подарило им возможность прогуляться по городу и ненадолго окунуться в праздничную летнюю атмосферу. Они каждый год лишь урывками принимали участие в торжествах в честь покровителя города. То наблюдали, как разворачивается Palio dell'Oca – красочное соревнование на реке Адидже, когда облаченные в исторические костюмы представители различных пригородов Тренто плывут на плотах от Ронкафорта до моста San Lorenzo, стараясь, разумеется, приплыть туда первыми. То сопровождали исторический кортеж или смотрели другие традиционные спектакли, то смеялись над постановками комиков, а то успевали полюбоваться салютом, рассыпающимся над городом 26 июня, иногда, правда, лишь из машины или окна квартиры.

В этот раз свободное время выпало на, так называемую, «La Notte Magica⁴¹». Городские власти обещали развлекательные мероприятия в разных точках Тренто, музыкальные концерты и театральные постановки до 4 утра, после чего с восходом солнца люди, стойко продержавшиеся до утра, смогут бесплатно позавтракать на piazza Duomo. Отличатся ли стойкостью уставшие медики, было сомнительно, но в любом случае они решили хоть ненадолго присоединиться к городскому веселью. К тому же, позднее вечером ожидался матч Чемпионата Европы с участием Squadra Azzurra⁴², и друзья хотели вместе посмотреть его в каком-нибудь летнем кафе.

Франко с Нунцией, держась за руки, брели к сердцу города. Вдруг в конце одного из переулков показалась башня Castello di Buonconsiglio, и Франко, замедлившись, кивнул в сторону замка:

– Как Аделе вернется на работу, пойдем к ней в гости.

– С удовольствием, – отозвалась Нунция. – Я однажды была там. С этой башни вид на город просто изумительный. Представь, все эти башенки, колокольни и крыши домов кажутся крошечными и игрушечными на фоне сочно-зеленого холма… Кстати, что такое происходит с Джанкарло? – стремительно поменяла она тему, что Франко аж споткнулся.

– В каком смысле?

– Почему он не пошел сразу с нами, а остался в больнице?

– Он присоединится позже, – неопределенно ответил Франко.

– Это я поняла. Я не поняла, почему он остался. Он вообще в последние дни странный. Я его не узнаю.

– Что странного видишь? – хмыкнул Франко.

– Он почти не шутит и не иронизирует, вечно где-то пропадает в перерывах между операциями, ходит задумчивым, и я бы подумала, что у него случилось что-то плохое, если бы не видела в глазах какой-то лихорадочно-счастливый блеск, – выдала Нунция длинную тираду. – Что ты об этом знаешь?

– Почти ничего.

– Не верю, – упрямо мотнула Нунция головой.

– Я последние дни тоже с ним мало общался. У меня есть определенные догадки, но я предпочитаю их не высказывать.

– Угу, – скептически пробурчала она.

Франко рассмеялся и, остановившись, притянул ее к себе, требовательно целуя в губы. Она поднялась на мысочки, потянувшись к нему и обхватив руками за шею.

– Я люблю тебя… – сказал Франко, касаясь губами ее губ.

– Знаю я этот твой прием… Уходишь от ответа… – попыталась она сказать ворчливо, на самом деле млея от его поцелуя и уже даже забыв, о чем они говорили.

– Неправда. Мне просто жизненно необходимо целовать тебя время от времени. Это так же необходимо, как делать глоток воздуха. Если я не буду дышать, то умру, – возразил Франко.

– Интересно, надолго ли…

– Что именно? – приподнял Франко бровку.

– Твоя розовая влюбленность.

– Джанкарло прав: женщины-хирурги страшные люди, – скривился Франко. – Совершенно не романтичные и не верят в чудеса.

– Чудес не бывает.

– Разве любовь это не чудо? – терпеливо спросил Франко.

– Любовь – чудо. Но она редко встречается.

– А, то есть ты продолжаешь утверждать, что я тебя не люблю по-настоящему, а просто ошеломлен твоим новым образом? – притворился Франко сердитым. – Хорошо, идем быстрее, – потащил он ее за собой.

– Куда?! – воскликнула Нунция.

– Туда, куда мы изначально шли.

– Но ты мне не говорил, куда мы идем!

– В одно место, в которое ты просила меня однажды сходить, – загадочно ответил Франко.

Через некоторое время они оказались на Piazza Duomo. На свободном пространстве между фонтаном Nettuno и собором еще несколько дней назад смонтировали сцену, и теперь ее готовили к предстоящему вечернему концерту. Друзья собирались поужинать в ресторанчике, непосредственно прилегающем к Дуомо, и посмотреть футбол, а потом остаться на ночной концерт.

– До встречи с Джанкарло еще целый час… – недоуменно заметила Нунция, шагая рядом с Франко к Дуомо.

– Ну и отлично, как раз хватит времени, – невозмутимо ответил Франко и направил свои стопы прямо к беломраморному собору. Только тут Нунция сообразила, что он ведет ее непосредственно внутрь храма.

– Культурная программа? – осведомилась Нунция.

– И это тоже, – подмигнул Франко. – Об этом соборе, как ни странно, я даже могу тебе кое-что рассказать.

– Вот как? С чего бы это? – удивилась Нунция.

– Читал недавно, – уклончиво ответил Франко. – Так вот слушай, – остановил он ее перед входом. – Видишь, что собор соединен с Palazzo Pretorio?

– Да, они смотрятся весьма занимательно, – кивнула Нунция. – Соприкасаются задним фасадом, расходятся под прямым углом и заканчиваются башенками. От этого создается ощущение, что это одно и то же здание.

– Но это, разумеется, не так, хотя у них действительно есть общее помещение – капелла. Дворец построен куда раньше, в 1071 году, а базилику Сан-Виджилио начали возводить в 1212 году, правда на руинах прежней церкви. Изначально собор относится к романскому стилю, но из-за множества перестроек приобрел детали готики, а также стилей ренессанс и барокко. А теперь подними голову вверх. Эта роза называется «Ruota della Fortuna».

– Приносит удачу, если лишь взглянуть на нее? – скептически хмыкнула Нунция.

– Да, наверное, – улыбнулся Франко и принялся объяснять ей скрытый смысл архитектурной розы: – Мистическая фигура Фортуны в центральном кольце будто бы крутит по часовой стрелке 12 лепестков, которые символизируют быстро летящие дневные часы. А на внешнем кольце в обратном направлении вращаются 12 человечков. Они поднимаются к вершине счастья, видишь, там ликующий человечек, – показал он на примитивную фигурку вверху, – а потом падают вниз. Достигнув дна, они снова поднимаются к вершине счастья.

– Прямо жизнеописание человека… – прокомментировала Нунция.

– Древние люди знали, о чем рассказывают, – усмехнулся Франко. – А теперь войдем.

Внутреннее убранство Дуомо поражает своим эстетическим великолепием любого вошедшего, даже циничных и неромантичных хирургов. Арочные своды поддерживаются многочисленными изящными колоннами, устремляющимися ввысь. Это придает облику храма величия и монументальности. Человек кажется крошечной букашкой в этом огромном пространстве.

Франко подвел Нунцию к одной из колонн, на базе которой были вырезаны две детские фигурки.

– Согласно легенде, это сыновья архитектора базилики Адамо д'Ароньо. Именно они продолжили начатое отцом строительство, потому колонна символизирует своего рода троицу архитекторов, – пояснил Франко.

Затем они с Нунцией заглянули во все капеллы, каждая из которых содержала свою историю и свои чудесные украшения: фрески, картины, скульптуры святых, богато декорированные алтари. Франко постарался рассказать Нунции все, что помнил из недавно прочитанной статьи. А читать он про храм взялся не просто так из любопытства…

Наконец, обойдя всю базилику, Франко побудил Нунцию присесть на пустую скамью. Примостившись в одном из рядов, они, взявшись за руки, застыли, устремив взгляды на купол. Покой, тишина и умиротворение окутали их.

Нунция повернула голову и посмотрела на профиль Франко. Она столько лет украдкой любовалась этим прекрасным мужественным профилем… Франко для нее был самым красивым мужчиной на свете, которого она столько лет любила, но который никогда не отвечал ей взаимностью. И вот ее мечта сбылась: он сидит рядом с ней, влюбленно глядя на нее.

Она сильно вздрогнула, осознав, что действительно неотрывно смотрит в его темные красивые глаза. На губах у Франко играла счастливая загадочная улыбка. Он словно ждал чего-то. Видимо, чтобы Нунция наконец спустилась из своих мечтаний на землю. Увидев, что ее взор стал осмысленным, Франко полез в карман джинс и извлек оттуда небольшой бархатный мешочек черного цвета. У Нунции отчего-то заколотилось сердце в предвкушении. А Франко невозмутимо достал из мешочка серебряную цепочку, на которой весело рубиновое сердечко. Но самым удивительным казался крошечный ключик, прикрепленный к цепочке на том же кольце, что и сердечко.

Нунция вопросительно посмотрела на Франко, не в силах произнести ни одного слова.

– Это мое сердце вместе с ключами. Вручаю тебе его на хранение, – улыбнулся Франко и надел ей на шею цепочку.

Растроганная Нунция машинально прикоснулась ледяными пальцами к цепочке, словно желая проверить реальность ее существования. Украшение было самым настоящим, материальным и никуда не исчезло от ее прикосновения. Глаза девушки заблестели от подступивших слез, и она подалась вперед, прижимаясь к широкой груди своего любимого мужчины. Слезы душили ее, она не в силах была их сдержать.

– Надеюсь, ты хоть от счастья плачешь? – спросил Франко и, улыбаясь, прикоснулся губами к ее голове.

– Ты все издеваешься… – шмыгнула Нунция носом. – Тебе никогда не понять, что значит, когда осуществляется мечта всей твоей жизни.

– А тебе никогда не понять, что значит реализовать чью-то мечту всей жизни, – ответил Франко и почувствовал, как она рассердилась и захотела вырваться из его рук. Но он только крепче прижал ее к себе, лишая возможности шевелиться, и нежно поцеловал в макушку. – И потом, ты совершенно ничего не знаешь о моих мечтах. Я всю свою сознательную жизнь мечтал о такой девушке, как ты. Просто я не мог со всей ясностью увидеть образ этой мечты, потому что ты прятала его. Я не был в состоянии за той серой непроницаемой оболочкой разглядеть тебя. Но я мечтал о тебе. Так что прекрати сердиться и скажи мне, на какую дату назначим свадьбу.

Франко почувствовал, как она перестала дышать. Потом резко отпрянула и вырвалась из его рук, хотя он сам позволил ей сделать это. Очень хотелось взглянуть в ее бездонные глаза и прочитать в них о тех чувствах, которые всколыхнулись от его предложения.

Нунция опять потеряла дар речи. Она снова не могла произнести ни слова, только смотрела на Франко огромными прекрасными глазами.

– Да, я предлагаю тебе выйти за меня замуж, – тихо рассмеялся Франко. – Кстати, как ты наверняка понимаешь, отказы я не принимаю. Я просто хочу услышать желаемую дату.

****

Выйдя из Дуомо, Франко с Нунцией направились к фонтану. Джанкарло уже ждал их. На город спустился теплый летний вечер, и мягкое солнце забавлялось с капельками игривых водных нитей, бьющих из скульптурных композиций. Джанкарло некоторое время задумчиво рассматривал, как вспыхивают в воде искры солнца и, рассыпаясь на сотни звезд, падают в чашу, наполненную водой. Потом он обвел отсутствующим взглядом площадь, посмотрел на сцену и пока еще пустые сиденья перед ней, затем перевел взор на базилику. Она величественно возвышалась на фоне синего вечернего неба…

И вдруг он увидел своих друзей, вышедших из Дуомо. Он сразу вынырнул из лиричных мыслей и внимательно всмотрелся в них. Они выглядели необычайно загадочными и счастливыми.

– Что это вы задумали? – ухмыляясь, спросил он.

– Только хорошее, – широко улыбнулся Франко, а Нунция в счастливой застенчивости опустила глаза, крепче прижимаясь к Франко.

– Вот прям так сразу?! – пораженно уставился на них Джанкарло. – Еще несколько дней назад вы понятия не имели о том, что любите друг друга, а уже к святому отцу сходили?!

– Porca miseria! – притворно рассердилась Нунция. – Ты проницательный до неприличия! Тебе даже сюрприз невозможно устроить!

– Ошибаешься, cara, для меня это несказанный сюрприз. Потому что даже я еще пару недель назад не подозревал о подобном развитии событий. Ну и когда торжество?

– Думаю, в конце следующего апреля, – с улыбкой сказал Франко.

– Так нескоро… – разочарованно протянул Джанкарло.

– Для собора подобного значения это даже рано, – сказала Нунция. – Да и вообще, в большинстве церквей все расписано на год вперед.

– Понятно… – с задумчивым видом кивнул Джанкарло. – Ладно, пойдем, надо столик занять, а то потом набегут фанаты.

– Не переживай, я забронировал столик.

– У хирургов все четко! – восхитился Джанкарло.

– Да, не так творчески, как у анестезиологов, – рассмеялся Франко.

Друзья завернули за угол собора и заняли зарезервированный столик. Решив, что сегодня могут себе позволить немного алкоголя, они заказали ледяное пиво и закуски.

– Ну, а ты чем удивишь? – внезапно спросила Нунция.

– Я и не планировал ответного акта удивления, – пожал Джанкарло плечами.

– Где ты был? – сузив глаза, полюбопытствовала Нунция.

– В больнице.

– Хм… Интересно… И что за дела тебя там задержали так надолго?

– Нунция, в чем ты меня подозреваешь? Я чувствую себя, как на допросе, – недовольно прокомментировал Джанкарло.

– Ты последние дни не такой, каким я тебя знаю.

– Что же во мне изменилось? – едва заметно вздрогнув, спросил он.

– Ты не шутишь…

– Ах, ты соскучилась по моим шуткам! – облегченно воскликнул Джанкарло. – Над тобой как пошутить? Слегка или очень жестко? – сделал он глоток освежающего пива.

– Никак. У вас роман с Аделе? – спросила она напрямую.

Джанкарло подавился и закашлялся, что Франко даже пришлось постучать ему по спине.

– Ты мыльных опер что ли пересмотрела? – спросил Джанкарло, откашлявшись.

– Почему вы с Франко каждый раз прикрываетесь мыльными операми, если вам задают неудобные для вас вопросы? – пробурчала Нунция. – Судя по твоей реакции, я угадала? Или я тебе больше не друг, раз ты не хочешь поделиться радостью?

– Да какая там радость, Нунция?! – вспылил анестезиолог. – Мы в собор с ней не ходили, свадьбу не назначали. Она просто моя пациентка. Но да, я счастлив, что мы ее спасли. Думаю, Франко испытывает те же самые чувства.

– Не совсем, – подал голос Франко. – Я безмерно счастлив, что мы ее спасли, этого я не отрицаю. Но я не провожу у нее вечера после смены. И при взгляде на нее у меня не тает сердце.

– Откуда ты знаешь, что делает мое сердце при взгляде на нее?! – эмоционально произнес Джанкарло.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо. Расскажешь, когда созреешь, – примирительно поднял руку Франко.

Некоторое время они молча жевали закуски, созерцая большой экран, который был установлен прямо на улице. Он стоял на фоне беломраморной стены базилики – невероятная эклектика. Но не только в столкновении эпох отражалась эта эклектика, но и в столкновении двух религий: христианской и футбольной.

Буквально через считанные минуты должен был начаться ответственный матч, и зрители подтягивались к базилике, чтобы поболеть за родную Squadra Azzurra. Камера снимала переполненные трибуны и пока еще пустое ярко-зеленое поле.

– Нечего мне рассказывать. Мы так мало с ней общались, и она, возможно, пока просто в эйфории после операции, – с каким-то понурым видом проговорил Джанкарло.

– А у меня создалось совсем другое ощущение, – возразил Франко. – Эйфория у нее только в твоем отношении, ко мне, например, она спокойно относится. Ты просто не хочешь поверить в любовь. Твой цинизм, которым ты оброс за эти годы, не позволяет.

В тот же миг раздался свист и аплодисменты, возвещающие о выходе на поле двух футбольных команд. Начинался важный для Италии матч.

Три месяца прошло с момента операции по замене клапана Аделе, когда однажды теплым пасмурным осенним днем, пока Франко с Нунцией пили в ординаторской кофе, раздалась телефонная трель. Франко глянул на мерцающий дисплей, а потом поднес трубку к уху.

– Приходите, – послышался лаконичный ответ Джанкарло.

– Все в порядке? – поинтересовался Франко.

– Да, – заверил Джанкарло.

Поставив недопитую чашку с кофе на столик, Франко взял за руку Нунцию и повел ее за собой в другой корпус.

Когда они открыли дверь в палату, картина, представшая их взору, заставила сердце сурового и видавшего виды кардиохирурга захлебнуться от нежности и умиления. Джанкарло, мощный, широкоплечий, с иссиня-черной короткой бородой и густыми бровями вразлет, в зеленом халате, шапочке и с болтающейся под подбородком маской держал на руках хрупкое крошечное создание, плавно и хаотично двигающее ручками и ножками. Создание это, наморщив маленький лобик, всматривалось потерянным и ничего не понимающим взглядом синих глазенок в анестезиолога, пытаясь вникнуть, что за бородатый мужик склонился над ним. Но малыш не плакал, напротив, очень доверчиво рассматривал медика.

Нунция стремительно подскочила к Джанкарло и приподнялась на мысочки, чтобы заглянуть в личико крохи.

– Какая прелесть! – прошептала она, осторожно прикоснувшись к миниатюрным пальчикам.

Франко зажмурился, промокнув ресницы, и подошел к Аделе, лежащей на операционном столе.

– Поздравляю, – душевно сказал он. – Мальчик?

– Да, мой маленький Франко, – с нежной улыбкой ответила она.

– Франко?! – изумился хирург. – Неужели ты все же решила назвать его моим именем?

– Конечно. Я ведь говорила, что назову его в честь тебя.

– Это несправедливо! – смутился Франко. Щеки его запылали, а сердце взволнованно забилось. – Ведь Джанкарло спас тебя в не меньшей степени! В таком случае тебе следовало родить близнецов!

– Не так просто родить близнецов при одноплодной беременности, – разумно возразил Джанкарло. – А вот над идеей родить еще одного сына Аделе стоит подумать.

– Обязательно подумаю, – пообещала Аделе.

– То есть ты в самом деле не в обиде? – внимательно посмотрел на друга Франко.

– Абсолютно нет. К тому же, я все равно против того, чтобы назвать его Джанкарло.

– Это еще почему? – не понял Франко.

– Два повторяющихся имени в семье – это не то, что мне нравится, – пояснил Джанкарло.

– В каком смысле? – ошеломленно спросил Франко. Нунция тоже уставилась на анестезиолога, широко раскрыв глаза.

– В смысле, что мне не нравится, когда сына и отца зовут одинаково, – сказал Джанкарло, весело улыбнувшись.

– Подожди, дай мне понять… – пробормотал Франко, морща лоб.

– Да, я уже написал признание отцовства, – подтвердил Джанкарло его догадку.

– А еще перед тем предложил мне выйти замуж, – счастливо засмеялась Аделе.

Нунция с Франко пораженно переводили глаза с одного на другую. Они почти ничего не знали об отношениях Джанкарло и Аделе с тех пор, как она покинула больницу. Единственно, что заставляло их подозревать о продолжении общения между пациенткой и анестезиологом, – это тот факт, что Джанкарло практически перестал проводить свободное время с друзьями. Едва закончив работу, он тут же куда-то уезжал. Франко несколько раз спрашивал его про Аделе, но тот отвечал туманно и неопределенно, из чего Франко мог лишь строить предположения, но ничего не мог сказать наверняка.

И вдруг такие новости…

– И что ты ему ответила? – повернулся Франко к Аделе.

– Ну… – застенчиво опустила Аделе глаза. – А что я могу ответить, если мужчина, которого я безумно люблю, предлагает мне стать его женой?

Франко медленно подошел к другу и посмотрел на кроху, которого тот бережно прижимал к себе. Потом поднял глаза и встретился взглядом с Джанкарло.

– Я счастлив видеть тебя счастливым… – проникновенно сказал Франко.

– Я тоже счастлив быть счастливым, – хмыкнул в ответ Джанкарло. – Кстати, для полной гармонии мне не хватает крестника.

– Крестника? – переспросил Франко.

– Я завидую, что у тебя уже есть крестник, – многозначительно кивнул он на своего сына, – а у меня его нет.

– Ах… – улыбнулся Франко. – Ну… Надо подумать…

– А что тут думать? Вы вообще чем занимаетесь в свободное время? – деловито спросил Джанкарло.

– Это я тебе не скажу, иначе ты начнешь давать советы, – засмеялся Франко.

– Я плохого не посоветую, – ухмыльнулся анестезиолог.

– Да, но Франко тогда останется без ассистентки, – вмешалась Нунция. – А он не раз говорил, что не может оперировать без меня.

– Это единственная причина, по которой я соглашусь оперировать без тебя, – улыбнулся Франко.

– Уверен? – уточнила Нунция.

– Уверен, – кивнул Франко.

– Ну и замечательно. У меня пошла 12-я неделя…