На маленькой железнодорожной станции царило небывалое оживление. Несметное количество туристов с рюкзаками и чемоданами шумно разговаривали и смеялись, отчего над платформой стоял гул, как над пчелиным ульем. Или как над вокзалом крупного города. Только эта станция, затерявшаяся среди красивейших горных склонов, вовсе не располагалась в современном деловом центре, а приютилась в долине доломитовых Альп, и если бы не толпа туристов, здесь царила бы идиллическая тишина. Но покоя в этом крошечном городке почти никогда не бывало: зимой сюда стекалось несметное количество любителей покататься на горных лыжах и сноубордах, а в теплое время года – любителей отдыха в горах.

В воздухе витал аромат наступающей весны, солнце ласково припекало, согревая и растапливая редкие прогалины снега. Почти в самом конце одной из платформ в ожидании поезда стояла молодая пара. Мужчина что-то спешно набирал на смартфоне, а женщина грустным взглядом созерцала теряющиеся вдали железнодорожные пути. Ее глаза блестели от слез, правда, было неясно, чем они вызваны: тоской или ярким светом.

– Дани, что такое? – позвал ее мужчина, убирая в карман смартфон. Он взял ее за плечи и развернул к себе. На лице его отразилось искреннее недоумение. – Почему эта грусть?! – воскликнул он.

Даниэла вздрогнула и перевела взгляд на своего возлюбленного. Она очень его любила. И очень боялась потерять.

– Ничего, Алессио, – тихо проговорила она, опуская глаза.

– Что «ничего»? – настаивал он. – Конечно, если ты грустишь из-за закончившегося отпуска, я могу тебя понять. Для нас это такая роскошь! – улыбнулся он. – Но если есть другие причины, я хочу о них знать.

Но как сказать ему о причине своей тоски? Они провели вдвоем чудесную неделю в горах. Дни были наполнены любовью, красотой природы, покоем, солнцем, заставили выбросить из головы работу и полностью погрузиться в атмосферу отдыха, царящую на горнолыжном курорте. Даниэла с Алессио не говорили о проблемах, а только о простых радостях жизни, о своих чувствах и мечтах. Этот отпуск был таким долгожданным и волшебным! Они целый год не могли себе позволить хотя бы на несколько дней забыть обо всем и просто съездить куда-нибудь вместе, и вот мечта сбылась. Как испортить чудесное послевкусие от отпуска своим упавшим настроением?

– Если ты не можешь рассказать мне о причине своей грусти, значит, между нами нет бесконечного доверия, – произнес Алессио с горечью, видя, что Даниэла слишком долго молчит, не решаясь открыть ему свою душу.

– Нет-нет, Але, это вовсе не так! – горячо возразила Даниэла. – Просто…

– Просто?

Отправляясь в отпуск, она была полна надежды, что Алессио наконец-то сделает ей предложение. Они уже несколько лет жили вместе в любви и гармонии, но он не предлагал ей пожениться, и Даниэла всегда винила в этом себя, хотя Алессио никакого повода для подобных умозаключений не давал. Когда он предложил ей еще в рождественскую ночь взять отпуск и отправиться в Альпы, она была счастлива, полагая, что эта романтичная поездка задумана для того, чтобы сделать незабываемым предложение руки и сердца. Но, увы, отпуск закончился, а предложение так и не было сделано.

– Я буду всегда грустить из-за того, что никогда не смогу подарить тебе радость отцовства, – сказала она со слезами в голосе. – И, очевидно, поэтому ты никогда не женишься на мне…

Алессио в ступоре уставился на Даниэлу. Так вот в чем причина!

Они познакомились шесть лет назад на работе. Ей тогда было двадцать восемь, и она покорила его энтузиазмом и нескончаемой энергией, которой заряжала всех своих коллег. Через несколько дней Алессио столкнулся с ней на парковке и пригласил на ужин. За трапезой он понял, что Даниэла к тому же умная, интересная и очень симпатичная, и по уши влюбился в нее. Впрочем, как и она в него.

Через пару недель она переехала к нему жить, потому что времени на романтичные прогулки, разговоры часами в баре за чашечкой кофе, походы в кино и театр у них вообще не было. Единственное, что они могли себе позволить, – это завтраки и ужины дома, совместные ночи и редкие выходные.

О свадьбе Алессио никогда не задумывался. У него банально не было времени об этом подумать. Конечно, если бы Даниэла вдруг забеременела, он немедленно сделал бы ей предложение, чтобы ребенок родился в официально зарегистрированной семье. Но пока этого не случилось, для чего нужна свадьба, особенно в условиях острой нехватки времени?

– Дани… – произнес он растерянно. – Я не думал, что для тебя это так важно… Но если это делает тебя несчастной, мы можем отправиться в церковь, когда хочешь.

Нет. Не таким она представляла себе предложение выйти замуж. Как многие девушки, Даниэла была романтичной натурой, несмотря на жестокую закалку работой. Поэтому она мечтала о праздничном ужине, за которым любимый, волнуясь и проникновенно глядя на нее, подарит ей колечко… Она мечтала о пышном белом платье с длиннющей фатой, о классическом бракосочетании в храме, полном гостей, благоухающих свадебных букетов и возвышенной музыки, о празднике до полуночи, о медовом месяце. А потом о малыше…

На глаза ей навернулись слезы и побежали по щекам. Последнее было несбыточной мечтой. Ее состояние здоровья не оставило никаких надежд.

– Да что с тобой, Дани?! – в отчаянии воскликнул Алессио.

Видеть слезы в глазах любимой женщины было для него, закаленного суровой профессией мужчины, нелегким испытанием. К тому же он до конца не понимал их причину. Он любил Даниэлу до безумия, практически носил ее на руках. Все свободное время Алессио посвящал ей, старался быть внимательным и нежным, и она чувствовала, что он делал ее по-настоящему счастливой женщиной.

– Я всегда боюсь, что однажды ты меня оставишь… – понуро опустила она голову.

– Да ты с ума сошла?! С чего я должен тебя оставить?

– Потому что я не могу иметь детей! – выпалила она.

– Мадонна! Ты становишься параноиком, Дани! – искренне возмутился Алессио. – Ты не должна вечно мучиться этой мыслью! Я принял этот факт и нисколько не чувствую себя обделенным, – пылко заверил он, искренне веря в свои слова.

– А если ты встретишь женщину, которая сможет сделать тебя отцом?

– Их вокруг сотни, и что? – резонно спросил Алессио.

В самом деле, вокруг существовало множество симпатичных молодых женщин, но с тех пор, как он встретил Даниэлу, ни одна его не интересовала.

– Брось, Дани. И потом, с нашей работой даже лучше…

Оглушительный гудок оборвал его фразу, и мимо пронесся поезд, замедляя ход у платформы. Разрисованные граффити вагоны мелькали так быстро, что голова начинала кружиться. Наконец поезд остановился, и толпа туристов хлынула внутрь, спеша занять свободные места.

– Мамма мия! – вдруг воскликнула Даниэла, испуганно озираясь. – Где красная сумка?!

Алессио окинул пространство вокруг себя быстрым цепким взглядом. Сумки нигде не наблюдалось.

– Где же она? – недоумевал Алессио. – Может, ты забыла ее у кассы?

– Может быть…

– Садись в поезд с чемоданами, а я сбегаю к кассам.

– Но поезд стоит всего три минуты! – в отчаянии заломила Даниэла руки.

– Может, я еще успею. Залезай! – требовательно сказал Алессио, помогая ей втащить два чемодана. Потом сломя голову бросился в здание вокзала.

Тут царило броуновское движение, и Алессио с трудом протискивался к кассе, лавируя меж туристов и их чемоданами. Красной спортивной сумки у той кассы, где они покупали билеты, не оказалось. Алессио хорошо понимал, что если задержаться еще на несколько секунд, поезд уедет, но бросить сумку он тоже не мог: там ведь было дорогое снаряжение. Алессио кинулся к дежурному полицейскому, который неспешно ходил туда-сюда, пристально следя за порядком.

– Синьор, я оставил здесь спортивную сумку и не могу ее найти, – запыхаясь, сказал Алессио.

– Случаем, не красная? – уточнил блюститель порядка с ироничной ухмылкой.

– Она самая, – с радостью кивнул Алессио.

– Идите вон в ту комнату, справа, я отнес ее туда для проверки, – указал он нужное направление.

Алессио бросился к двери, но та оказалась запертой. Меж тем, поезд отъехал от станции. Алессио узнал об этом из смс, полученного от Даниэлы.

«Поезд уже уехал, – сообщила она, сопроводив свое послание рыдающими смайликами. – Что же делать?!»

«Успокойся, – быстро написал Алессио в ответ. – Я дождусь следующего поезда и догоню тебя. Не плачь! Ничего ужасного не случилось».

«Ты нашел сумку?»

«Почти».

«Я сойду на следующей станции и подожду тебя», – написала Даниэла.

«Даже не думай! Мой следующий поезд может поехать другим путем или не делать остановку там, где будешь меня ждать ты! Езжай домой! Я вполне способен найти дорогу и не заблудиться», – поставил он смеющийся смайлик.

Алессио глянул расписание. Поезд до Больцано должен был отправиться через полчаса, а вот подходящий поезд оттуда до Перуджи поедет лишь через четыре часа, и к тому же придется делать несколько пересадок. Домой Алессио попадет только поздним вечером. Конечно, непредвиденная задержка была крайне досадной, но никакого конца света не случилось, поэтому Алессио и не думал унывать. Метаться по станции уже не имело смысла, времени у него было более чем достаточно, чтобы спокойно дождаться проверки багажа.

Вернув сумку и добравшись до Больцано, он вкусно пообедал в ближайшей траттории, а затем сел в скоростной поезд, помчавший его в Болонью. Алессио отыскал местечко у самого окна и погрузился в созерцание весенних пейзажей. Крошечные предальпийские городишки, залитые солнцем, расположились посреди зеленеющей горной равнины в окружении могучих Альп, одетых в белоснежные шапки. Стройные кампанеллы взмывали в ярко-синее небо, а вокруг них толпились невысокие домики, разомлевшие в теплых весенних лучах.

Время от времени поезд с ревом влетал в темный тоннель, отчего несмолкаемая болтовня в вагоне тут же заглушалась громким свистом. Шум стоял невообразимый. Пассажиры недовольно кривились и наклонялись ближе друг к другу, стараясь перекричать гул и голоса других путешественников. Тот, кто непрестанно болтал по телефону, повышал голос, и теперь рассказы о его жизни мог слышать весь вагон. Разрозненные фразы переплетались, сливаясь в единый невразумительный гам, впрочем, это никого не смущало, ведь разговаривать одновременно с другими – не проблема для жителей Апеннин. А вот Алессио не любил вслушиваться в чужие жизни и, прислонив голову к окну, он всунул в уши наушники, чтобы избавить себя от необходимости вникать в чьи-то радости и горести.

Горный регион Альто-Адидже вскоре сменился на более равнинный регион Венето, а затем – на холмистые ландшафты Эмилии-Романьи. Но разглядеть пейзаж за окном стало затруднительно: сумерки уже накинули на Италию свое туманное сиреневое покрывало, и окружающие просторы утонули в вечерних тенях.

Мысли Алессио вернулись к Даниэле. «Что на нее нашло, что она даже сумку забыла у кассы?!» – подумал он с удивлением. Эти повторяющиеся разговоры о детях его начали напрягать. Он хотел бы помочь ей, но в данной ситуации был бессилен. Конечно, он кривил душой, заявляя, что смирился и не хочет иметь детей. Инстинкт продолжения рода у него работал хорошо, и он мечтал о сыне. Но Алессио не строил из этого трагедии. «Если ей это так важно, можно было бы усыновить ребенка, – рассуждал он, рассеянно глядя в окно. – Но с нашей работой что это будет? Ребенок, усыновленный для бабушек и дедушек? Для няни? Дурацкая идея…»

Алессио уже мчался по Умбрии, в очередной раз пересев на другой поезд и все ближе подбираясь к Перудже, когда неожиданно сидящие вокруг пассажиры вскочили на ноги, с тревогой глядя куда-то за его спину. Алессио обернулся и увидел, что в конце вагона столпились люди. Он вынул наушники.

– Ей плохо!

– Есть здесь медик?!

– Пожалуйста, помогите кто-нибудь!

– Врача, срочно врача!

Алессио поспешно поднялся и бросился в толпу.

– Я медик! Что случилось? – крикнул он.

– Женщина! Ей плохо!

Толпа расступилась перед ним, как воды перед Моисеем, и Алессио увидел распростертую на полу молодую женщину. Рядом с ней стоял мальчик лет пяти с огромными от страха глазами. Он явно не понимал до конца, что происходит, и был крайне напуган. Он смотрел на лежащую на полу, очевидно, свою маму, а глаза неудержимо наполнялись слезами. Этот отчаянный взгляд заставил сердце Алессио и всех остальных пассажиров сжаться от сострадания.

Стремительно опустившись на колени перед женщиной, Алессио приложил пальцы к ее шее. Пульс отсутствовал. У женщины не билось сердце1. Вокруг царил хаос: кто-то давал ценные советы, кто-то причитал, кто-то хватался за голову. На борту поезда не оказалось ничего: ни дефибриллятора, ни адреналина. Совсем ничего. Оставалась только одна возможность…

Алессио посмотрел в глаза ребенку. Потом сделал глубокий вдох и начал реанимационные действия. Тридцать нажатий на грудную клетку, два вдоха. Тридцать следующих нажатий и два следующих вдоха. Алессио бесконечно повторял эти незамысловатые манипуляции, не останавливаясь ни на мгновение.

Прошло уже сорок минут! Пот лился с него в три ручья, но Алессио не сдавался. Вверх-вниз, вверх-вниз – продолжал он отчаянно бороться, профессионально и эффективно поддерживая в бездыханной женщине жизнь.

Его организм почувствовал кислородное голодание, готовясь отозваться на эту пытку отключением сознания. Силы Алессио были на исходе, когда женщина, наконец, начала дышать. Над застывшим посреди умбрийских полей поездом раздался звук снижающегося вертолета. В вагон ворвались медики со всем необходимым оборудованием и принялись колдовать над женщиной. Она оставалась без сознания, но дышала самостоятельно. Алессио перевел дух, в изнеможении прислонившись к стене, сквозь звон в ушах слыша аплодисменты.

– Невероятно!

– Герой!

– Потрясающий человек!

– Браво! – то и дело раздавалось со всех сторон.

Кто-то безудержно радовался, кто-то плакал от счастья, кто-то молча в восхищении смотрел на него. И никому не приходило в голову, что герой был на грани потери сознания. Но это не имело значения. Важно, что он это сделал: дышал за нее и тем самым, возможно, спас.

Алессио приподнял веки и затуманившимся взором посмотрел перед собой. Взгляд его встретился с испуганными глазами мальчика. В следующий миг ребенок бросился к нему на шею и разрыдался.

«У нее такой чудесный сын, она не должна умереть…» – проплыла в голове Алессио неясная мысль.

– Все будет хорошо, верь мне, – произнес он вслух и с надеждой взглянул на медиков, перекладывающих женщину на носилки.

– Если бы не вы, она бы уже была мертва. Только массаж сердца спас ее, – с восхищением сказал медик.

– Я знаю, – устало ответил Алессио, поднимаясь на ноги с ребенком на руках. Отдышавшись, он почувствовал себя значительно лучше. – Куда вы ее везете?

– В больницу Перуджи.

– Мы уже в Перудже? – несказанно изумился Алессио, глядя, как медики торопливо покатили носилки к выходу из вагона.

– Нет, полетим туда на вертолете, – последовал ответ. – Там ближайшая больница с отделением кардиохирургии.

– Я работаю там кардиохирургом. Могу я полететь с вами? Может, оперировать придется… – хмыкнул Алессио.

Глаза медика зажглись изумлением. Теперь, по крайней мере, стало понятно, откуда взялся такой профессионализм в оказании первой помощи, хотя это, разумеется, не умаляло героизма спасателя.

– Так вот почему… – пробормотал он. – Конечно, такой специалист на борту был бы очень кстати.

– А ребенок? Куда его девать? – сказала немолодая женщина, слышавшая разговор.

– Нужно позвонить родственникам, – предложил кто-то.

– Но где взять телефон?

– Он лежал здесь, на столике, вместе с паспортом! Я видела!

– Позвоните в полицию!

Хаотичные крики вновь наполнили вагон. Алессио посмотрел на ребенка, которого до сих пор прижимал к себе. В глазах его вновь отразился страх.

– Я не хочу в полицию! Я хочу к маме! – закричал малыш.

На миг Алессио представил, как полицейские заберут его, невероятно напуганного, в квестуру2. Куда они его денут на ночь, если не удастся найти родственников? Или если родственники живут на другом конце Италии и не смогут быстро приехать в Перуджу…

– Ты не боишься летать на вертолете? – внимательно заглянул мальчику в глаза Алессио.

– С тобой не боюсь, – замотал малыш головой, а слезы полились из его глаз еще сильнее, и он еще яростнее вцепился ручками в Алессио, будто в спасательный круг.

– Все успокойтесь. Ребенок пойдет со мной, – твердо заявил Алессио и решительно направился вслед за медиком.

– И куда ты его денешь? – обернулся тот уже в дверях. – Операционная не место для ребенка.

– Я оставлю его с медсестрой. Там разберемся, – отмахнулся Алессио.

Затем выскочил из поезда и бросился к вертолету, крепко прижимая к себе ребенка. На борт уже подняли носилки с женщиной. Едва все забрались в кабину, дверь захлопнулась, и вертолет плавно взмыл в воздух, оставляя в ночной темноте светящийся поезд.

Было 5:30, когда утреннюю тишину разорвал мелодичный звон будильника. Алессио резко открыл глаза и уставился перед собой, пытаясь понять, почему спит в гостиной. Потом ощутил движение у груди и понял, что обнимает кого-то, бережно прижимая к себе. Опустив взгляд, он встретился с серыми глазами и моментально вспомнил прошедший вечер. В глазах ребенка не было паники, только бесконечное доверие и зажигающаяся тревога.

– Не бойся, tesoro6… – на всякий случай принялся его успокаивать Алессио.

– Где моя мама? – спросил мальчик. – Ты ее спас? – все-таки послышались в его голосе панические нотки.

– Да! Уверяю тебя, что я спас твою маму, – ответил Алессио. Он в самом деле верил в это.

– Ты говоришь правду?

– Да. Я медик, – твердо произнес Алессио. – И я сам лично сделал твоей маме операцию. Она перенесла ее хорошо. Не волнуйся. Как тебя зовут, кстати?

– Элио.

– Какое красивое имя…

– А тебя?

– Алессио. Позавтракаем?

– Я хочу к маме, – плаксиво сказал Элио.

– Конечно. После завтрака мы отправимся в больницу, – пообещал Алессио, плохо себе представляя, куда денет ребенка в клинике. Но и дома оставить его одного невозможно. – Но сначала нужно позавтракать. Уверен, что твоя мама думает то же самое, – добавил Алессио, вставая.

Элио ничего не ответил, но, вложив свою маленькую ручку в широкую и горячую ладонь Алессио, покорно последовал за ним. Алессио повел его в ванную комнату, по пути заглянув в спальню. Кровать была заправлена. «Дани уже ушла?!» – в ступоре уставился Алессио на идеально расправленное покрывало.

Но долго размышлять времени не было: нужно поскорее завтракать и мчаться в больницу, чтобы успеть просмотреть документы по запланированным на сегодня операциям перед тем, как отправиться на консилиум. А еще до консилиума необходимо заглянуть к матери Элио и придумать, куда пристроить ребенка. Алессио очень надеялся, что полиция нашла документы пациентки, либо пациентка пришла в сознание и способна сообщить, кому можно передать ребенка.

На кухонном столе лежала записка: «Вы спите так сладко, обнявшись… Я не рискнула вас будить. Позавтракаю по дороге. Надеюсь, этот чудесный малыш не разрушит нашу жизнь…»

Алессио нахмурился. «Как ребенок может разрушить нашу жизнь?» – пожал он плечами, затем скомкал записку и точным баскетбольным броском закинул ее в мусорную корзину для бумаг.

– Что ты хотел бы на завтрак? – лучезарно улыбнувшись, спросил Алессио.

– Бреош7 с джемом.

– Tesoro, сейчас все бары еще закрыты… Могу предложить тебе мюсли и бисквиты. Или кукурузные хлопья, – достал Алессио из шкафа коробку с хлопьями. – Еще есть йогурт, сыр…

– А потом мы сходим в бар? – уточнил Элио.

– Потом мне нужно работать… – виноватым голосом ответил Алессио.

– А я? – захлопал мальчик глазами.

Именно этим вопросом Алессио мучился уже несколько минут.

– Послушай, Элио, но у тебя ведь есть папа? – вкрадчиво спросил он, доставая из холодильника молоко.

– Да. К сожалению, – сердито нахмурил бровки Элио.

Алессио замер перед раскрытым холодильником. Потом резко повернул голову и пораженно воззрился на ребенка.

– К сожалению?! В каком смысле?

– Из-за него мама попала к тебе в больницу. Она плакала из-за него. Всегда плакала.

– Как грустно… – сочувственно вздохнул Алессио. – Значит, твои родители разведены?

– Мы вчера уехали из дома.

– Понятно… Но у тебя, наверное, есть дедушки и бабушки? – с надеждой спросил Алессио, закрывая наконец холодильник и ставя на стол бутылку молока.

– Да. У меня есть дедушка, – подтвердил Элио, насыпая в тарелку мюсли. – Мы ехали жить к нему в Ассизи.

– В Ассизи? – удивился и одновременно обрадовался Алессио. – Как это здорово! Я тоже живу в Ассизи. Значит, я смогу оставить тебя с ним? – воодушевился он. – Ты знаешь, где он живет? Или его номер телефона?

– Нет, – мотнул головой Элио.

Еще бы. Ожидать, что пятилетний ребенок знает номер телефона и адрес дедушки из другого города, было крайне наивно. Хотя Алессио в его возрасте знал на память номера телефонов всех родственников. Но это была совсем другая эпоха…

– Ладно. После завтрака поедем в больницу, встретимся с твоей мамой и решим, что делать.

Около семи часов утра они, держась за руки, торопливо шагали ко входу в корпус B, где располагалось отделение кардиохирургии. До начала консилиума оставалось полчаса, и Алессио позарез нужно было успеть выяснить, как найти дедушку Элио. По дороге он уже позвонил в клинику и попросил одну из медсестер дождаться его.

Когда они вошли в ординаторскую, Элио, взглянув на усталых медиков, крепче вцепился в руку Алессио. Врачи дружно поздоровались, улыбнувшись мальчику, но вопросов задавать не стали.

– Садись за мой стол, – подтолкнул его Алессио. – Либо на диван.

– Я уже был здесь вчера, – с тревогой ответил Элио.

– Именно, – подтвердил Алессио.

– Чао, – подошла к ним медсестра. – Ты просил кого-нибудь из медсестер задержаться?

– Спасибо, Лаура. Я попрошу тебя об одолжении: присмотри некоторое время за этим чудесным ребенком, пока я не вернусь.

– Это, случаем, не сын Лилианы Мареска? – спросил один из хирургов.

Алессио вопросительно посмотрел на Элио.

– Да, так зовут мою маму, – тихим испуганным голосом ответил мальчик.

– Отлично! – обрадовался Алессио. – Все в порядке? – поинтересовался он, красноречиво глядя на коллегу, тем самым призывая его не сообщать ничего ужасного.

– Да, она приходила в сознание, но потом… –медик замолчал. Глаза Алессио потемнели, но коллега добавил: – Потом Патрицио ввел ей снотворное. Она очень тревожилась за сына. Она до сих пор спит, насколько мне известно. Патрицио с ней.

– Понятно, – облегченно вздохнул Алессио. – Послушай, Элио, я сейчас пойду к твоей маме, а ты жди меня здесь, договорились? – спросил он, садясь перед мальчиком на корточки. – Все хорошо, ты ведь слышал?

– Да, – сказал Элио, кивнув, потом обнял Алессио.

С трудом усмирив волнение, Алессио деликатно высвободился из детских объятий и, попятившись, поспешно покинул ординаторскую. Он решительно зашагал в сторону палаты интенсивной терапии, куда вчера поместили маму Элио. Не дойдя до нужной двери, он столкнулся с усталым анестезиологом, выходящим из соседней палаты. Судя по его виду, он всю ночь так и метался между реанимационными палатами.

– Чао, Патрицио, – поприветствовал Алессио коллегу. – Как синьора Мареска?

– Мареска? Палата?

– 420.

– Ах… Я как раз к ней. Самый тяжелый случай из всех этой ночью.

– Почему? – нахмурился Алессио.

– Все шло отлично. Она дышала самостоятельно, все показатели были удовлетворительными, я начал выводить ее из наркоза. Но придя в сознание, она вспомнила о сыне, и ее охватила паника, уж не знаю, что с ним приключилось, – развел руками анестезиолог. – У нее просто истерика началась, в ее-то состоянии! Мне пришлось вколоть ей убойную дозу успокоительного.

– А сейчас?

– Должна бы проснуться, но я опасаюсь нового кризиса. С ней неусыпно сидит мой ассистент.

– Отлично, я как раз иду к ней, чтобы сообщить, что с ребенком все в порядке.

– Какая хорошая новость! – улыбнулся анестезиолог.

Вдвоем они вошли в палату. Женщина, подключенная к аппаратам, спала.

– Как она? – спроси Алессио.

– Все в норме. Я жду, когда проснется, – ответил молодой ассистент.

Женщина пошевелилась, видимо, потревоженная голосами. Веки ее задрожали, но она никак не могла приподнять их. Алессио впился изучающим взглядом в лицо той, за жизнь которой он вчера боролся целых сорок минут. У него ведь даже не нашлось времени рассмотреть ее. На вид ей было не более тридцати. Под шапочкой виднелись темные волосы. Заостренный подбородок, аккуратный нос, плавные линии щек, густые черные ресницы – все эти черты рисовали симпатичное лицо.

Вдруг глаза женщины резко распахнулись. Они были такими же серыми, как у Элио. Алессио не сводил с нее внимательного взгляда. Сначала ее отсутствующий взор бесцельно блуждал по потолку, а потом глаза стремительно наполнились паникой.

– Синьора, послушайте меня! – Алессио решительно шагнул к ней, предотвращая истерику. – Ваш сын в безопасности. Он здесь в больнице, в ординаторской. Успокойтесь!

Она протяжно выдохнула и тут же сморщилась от боли. Затем опустила веки, будто почувствовав себя плохо. Показания на мониторе в самом деле изменились, и анестезиологи нахмурились.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Алессио мягко, осматривая перебинтованную грудь.

– Очень болит в груди, – морщась, проговорила она.

– Это закономерно. Можно убрать дренажные трубки, – обратился Алессио к анестезиологу. – Позовите медсестру, мы проведем процедуру.

– Как мой мальчик? Где он был ночью? – отрывисто спросила она. Лихорадочно блестящие серые глаза тревожно впились в Алессио.

– У меня дома, не волнуйтесь, с ним все хорошо, – улыбнулся Алессио.

– У вас дома? – расширились ее глаза. – Могу я его увидеть?

– Сейчас нет, – мотнул головой Алессио. – Кстати, синьора Мареска, как я могу связаться с дедушкой Элио? Могу я передать ему ребенка?

– Моему отцу?

– Не знаю, – пожал плечами Алессио. – Дедушка, который живет в Ассизи.

Лилиана в изнеможении закрыла глаза.

– Все равно другого выхода нет… – пробормотала она с безысходностью.

– В чем дело? Вы не доверяете ему ребенка?

– Он немолод… Ходит с тростью… – пояснила она. Было видно, что ей трудно разговаривать. – У него неожиданно случаются приступы сильной боли в позвоночнике… И тогда он не в состоянии пошевелиться… И еще есть проблемы с памятью… – с придыханием, морщась от боли, рассказывала Лилиана.

«Час от часу не легче…» – кисло подумал Алессио. Только что он мог поделать? Он работал с восьми утра до непредсказуемого часа, иногда не имея времени и возможности на то, чтобы перекусить и сходить в туалет.

– Понятно… Не волнуйтесь, синьора, все будет хорошо, – попытался он успокоить свою пациентку, глядя в ее серые глаза. Они были прекрасны. Она испуганно и умоляюще смотрела на него, будто он был единственным и последним человеком на земле, который мог ей помочь. – Я что-нибудь придумаю, – заверил Алессио, стараясь скрыть свою растерянность и не имея ни малейшего представления, что он может придумать. – Все же дайте мне номер вашего отца. Вы помните его?

– Конечно, – ответила Лилиана и продиктовала номер. – Только он часто не слышит звонок сразу …

В палату вошла медсестра, и Алессио с ее помощью принялся убирать дренажные трубки. Завершив процедуру, Алессио коснулся руки Лилианы.

– Синьора, пожалуйста, будьте спокойны. От этого зависит, насколько быстро вы сможете вернуться домой. За сына не волнуйтесь, с ним все будет хорошо.

– Спасибо… Вы ангел на земле… – с бесконечной благодарностью произнесла Лилиана.

– Чуть позже я зайду к вам, – слегка сжал Алессио ее тонкие пальцы.

– Спасибо…

Выйдя из палаты, Алессио набрал номер дедушки Элиа.

Без ответа.

Алессио торопливо направился в соседнюю палату. Наступило время утреннего обхода, поэтому он не мог сразу же вернуться в ординаторскую. У одного из пациентов состояние было критическим, и Алессио задержался в палате на довольно долгое время, пока состояние пациента не удалось стабилизировать. В результате этой задержки на консилиум ему пришлось бежать сломя голову, и все равно он немного опоздал.

В светлом просторном кабинете за огромным круглым столом собрались медики на ежедневное утреннее совещание. Коллеги разложили на столе снимки и отпечатанные бумаги с результатами анализов того самого пациента, за которого Алессио с анестезиологом несколько минут назад бились в палате интенсивной терапии. У молодого мужчины было нарушение кровоснабжения миокарда. Вчера он был прооперирован, хирурги вернули сосуд в естественное положение, но циркуляция крови все равно не пришла в норму. Требовалась еще одна операция, поэтому кардиологи, анестезиологи и кардиохирурги принялись обсуждать дальнейшие действия. Две операции подряд, прежде всего, из-за общей анестезии были опасны для его ослабленного организма, но ситуация оказалась безвыходной.

У Алессио было всего полчаса на то, чтобы перевести дух, пока анестезиолог будет подготавливать пациента. Затем бригаду медиков ждет сложное многочасовое хирургическое вмешательство.

Выйдя из кабинета, Алессио взглянул на телефон. На экране светилось оповещение о нескольких пропущенных вызовах с незнакомого номера, но, будучи все еще во власти мыслей о предстоящей операции, он положил телефон в карман и зашагал в сторону ординаторской. Не успел он сделать и десяти шагов, как телефон в кармане завибрировал.

– Да? – с готовностью ответил Алессио.

– Да, синьор? – послышался старческий голос.

– В каком смысле? – Алессио озадаченно тряхнул головой, стараясь прояснить мысли.

– Вы звонили мне, но я не слышал.

– Синьор Мареска?! – воскликнул Алессио так радостно, будто наконец-то дозвонился до собственного дедушки, которого лет двадцать не слышал.

– Нет! Но это фамилия моей дочери. Вы о ней что-нибудь знаете? Она исчезла вчера! – разволновался собеседник, а в старческом голосе сквозила сильная тревога. –Вы кто?!

– Алессио Скалько, кардиохирург из больницы Перуджи. Ваша дочь здесь.

– Santo cielo8! Но что случилось?!

– У нее проблемы с сердцем. Сейчас она уже вне опасности, – поспешил Алессио успокоить своего собеседника.

– Мамма мия, какой ужас… – пробормотал старик. – А Элио, мой внук?! Где он?!

– Он тоже здесь. Здоровый, к счастью, – усмехнулся Алессио.

– Grazie al cielo9!

– Послушайте, синьор…? – сделал паузу Алессио, предоставляя собеседнику возможность представиться.

– Сильвестро. Меня зовут Сильвестро.

– Ок. Вы могли бы приехать в больницу Перуджи? – поинтересовался Алессио, подходя к ординаторской.

– В Перуджу? – растерялся старик.

– Я пришлю за вами такси, – предложил Алессио, вспомнив о проблемах со здоровьем у пожилого синьора.

– Такси до Перуджи будет стоить дорого…

– Синьор, не волнуйтесь за это, – решительно прервал Алессио. – Я оплачу! Назовите ваш адрес, – попросил он, входя в ординаторскую.

Там никого не было.

– Что вы такое говорите?! Вы не должны платить за меня! – возмутился Сильвестро.

– Сильвестро, прошу вас, адрес? – потребовал Алессио. У него имелась куча дел, и времени на уговоры гордых синьоров совсем не было! К тому же надо было где-то найти Элио, а потом успеть на сложную операцию!

Может быть, старик уловил в голосе Алессио нотку нетерпения. Во всяком случае, он не стал спорить и продиктовал адрес. Алессио записал его на оранжевом стикере, а на подсознании у него шевельнулась мысль, будто ему назвали знакомый адрес. Впрочем, в крошечном Ассизи почти любой адрес может показаться знакомым.

– Спасибо. Как только приедете, пожалуйста, позвоните мне. Может, я не сразу отвечу, но едва освобожусь, я вам перезвоню, – пообещал Алессио, быстро попрощавшись, выскочил в коридор и тут же натолкнулся на медсестру.

– Лаура, porca miseria10! Где ребенок?! – гневно накинулся на нее Алессио.

– Але, у меня тоже куча работы! – укоризненно сказала медсестра. – Я отвела мальчика в наш секретариат. Глория, по крайней мере, всегда сидит в кабинете и не бегает по палатам.

– Уфффф, – облегченно выдохнул Алессио, на миг устыдившись своей вспышки. – Извини и спасибо, – искренне поблагодарил он и бросился вниз, в секретариат. Через считанные минуты он должен быть уже в операционной, но вместо подготовки носится по больнице, как помешанный!

– Элио! – воскликнул Алессио, врываясь в кабинет. – Как дела?

Мальчик бросился к нему со слезами.

– Я хочу к маме! Почему ты исчез?! Она умерла?

– Нет! Даже не смей думать такое! Твоя мама пришла в сознание и спрашивала о тебе! Как только ее переведут в обычную палату, ты сможешь ее обнять. Ты мне веришь?

Несколько мгновений Элио внимательно смотрел на Алессио заплаканными глазами. Потом шмыгнул носом, успокаиваясь.

– Да.

– Вот и хорошо, – облегченно вздохнул Алессио. – Сейчас ты не можешь увидеть маму. Она лежит в специальной комнате, где куча приборчиков, и туда могут заходить только врачи. Ничего страшного в этом нет, просто все эти приборчики нельзя трогать, потому туда никого не пускают, особенно любопытных малышей, – улыбнулся Алессио и взъерошил волнистые кудряшки Элио. – Но я рассказал ей, что ты здесь. Она очень обрадовалась. И передавала тебе привет.

– Спасибо, – наконец улыбнулся Элио сквозь слезы.

– Совсем скоро сюда приедет твой дедушка, – продолжил Алессио. – Он сможет забрать тебя домой. Ты рад?

– Да, – кивнул Элио, снова шмыгнув носом. – Но я хочу, чтобы мама тоже вернулась домой!

– Tesoro, через несколько дней она вернется, клянусь тебе! Я прослежу за этим, – подмигнул Алессио. – А сейчас я должен бежать, чтобы спасти жизнь еще одному человеку. Ты посидишь здесь с Глорией?

– Да.

– Глория, прошу тебя… – начал Алессио умоляюще, надеясь, что совсем скоро он прекратит напрягать весь персонал больницы с просьбами присмотреть за ребенком.

– Не волнуйся, Але! – с энтузиазмом произнесла секретарша. – Пусть остается, без проблем. Я включу ему на своем планшете мультик, не переживай.

– Спасибо, Глория! Ты лучшая! Но у меня к тебе еще одна просьба. Можешь вызвать такси вот по этому адресу? Заплати, пожалуйста, я потом верну тебе деньги. Можешь?

– Конечно!

Алессио махнул рукой и бегом бросился в коридор. Через пять минут он уже напрочь забыл о ребенке, который неожиданным образом ворвался в его жизнь. Сложнейшая ювелирная операция на сосуд, который мешал естественному кровотоку, моментально выветрила из головы все земные заботы. В какой-то момент хирургического вмешательства состояние больного стало настолько критическим, что казалось, наступил конец. Анестезиолог, мрачно сдвинув брови, корректировал нарушения, а Алессио, стиснув зубы, вместе с ассистирующим хирургом продолжил возиться с сосудом. Ему практически пришлось постучать во врата ада, чтобы вызволить с того света мужчину. И вдруг анестезиолог, неусыпно контролирующий показания приборов, произнес хрипло, обращаясь к Алессио:

– Расслабься. Состояние удовлетворительное.

Алессио не ответил, даже глаз не поднял, лишь вздохнул чуть глубже и продолжил работу. Спустя еще час оперирующая бригада смогла перевести дух. И хотя операция завершилась успешно, нельзя было точно сказать, удалось ли совершить чудо. Только время покажет, как организм справился с недугом.

По окончании хирургического вмешательства Алессио был выжат, как лимон, хотя прошло всего несколько часов с начала рабочего дня. Подобные напряженные операции, когда жизнь пациента висела на кончике скальпеля и в любой миг могла оборваться, очень выматывали, особенно морально. Требовалось хотя бы полчаса, чтобы немного отдохнуть, взбодриться чашечкой крепкого кофе, перезагрузиться, прежде чем идти на следующую операцию. Но отправиться в ординаторскую времени не было, и Алессио устало поплелся в секретариат.

Предварительно он заглянул в вестибюль, догадываясь, что Сильвестро уже давно ждет его. Там на пластмассовом стуле сидел опрятно одетый старичок. Сухощавый, с белоснежными волосами и подрагивающей белой заостренной бородкой, он сидел и рассеянно смотрел в окно, опираясь одной рукой о трость.

Алессио, не мешкая, подошел к нему.

– Сильвестро? Я Алессио Скалько.

– Dottore! – воодушевленно воскликнул старичок, и бородка его затряслась. Он сделал порывистое движение, желая поскорее подняться, но ему никак не удавалось встать на ноги.

«Porca miseria, и как оставить с ним пятилетнего ребенка?!» – с ужасом подумал Алессио, помогая старику подняться.

– Что с моей дочерью, dottore?! – пытливо воззрился Сильвестро на Алессио живыми блестящими глазами, в которых горела сильная тревога.

Алессио придирчиво осмотрел его, оценивая, не хватит ли удар старика, если сообщить ему правду.

– Тромбы в артерии. Я прооперировал ее ночью, теперь ее жизни ничто не угрожает, не волнуйтесь, пожалуйста, – сказал он ровным голосом.

– Ох… – вздохнул Сильвестро и перекрестился.

– Не пугайтесь. Клянусь, синьора Мареска вне опасности. Куда большая проблема в Элио.

– Что с ним?! – воскликнул Сильвестро и с неожиданной силой вцепился Алессио в локоть.

– Нет-нет, синьор, я не то имел в виду! – поспешил Алессио успокоить старика, накрывая ладонью его морщинистую руку. – Проблема в том, что Элио надо куда-то деть, пока ваша дочь не вернется домой. А вам, я полагаю, будет нелегко следить за мальчиком?

– Ну почему же… Если не гулять с ним… Да и все равно нет другого выхода… – обреченно вздохнул Сильвестро.

– Значит, если всегда оставаться дома, вы смогли бы присмотреть за ним?

– Но мне ведь нужно ходить в магазин, dottore! Мальчика нужно кормить! – поднял он вверх указательный палец, а бородка тут же энергично затряслась.

– Нет. Никуда не ходить! – решительно возразил Алессио. – Послушайте синьор…– начал он и запнулся. У него голова шла кругом. Неизвестно еще, безопасно ли оставлять маленького ребенка с этим стариком дома, но о том, чтобы Элио выходил с ним на улицу, не могло быть и речи! Но существовал ли у этой ситуации другой выход? В сущности, судьба этого мальчика не касалась его. У настолько занятого хирурга не было ни времени, ни возможности заботиться о чужом ребенке. Но Алессио не мог бросить ребенка на произвол судьбы! Еще в поезде не смог… – Послушайте, синьор, – повторил Алессио, судорожно крутя извилинами, – сейчас вы с Элио пойдете обедать в ближайшую тратторию, а потом на такси вернетесь домой и никуда – НИКУДА! – не будете выходить из дома, – с нажимом подчеркнул Алессио. – Вы меня понимаете? Вечером я привезу вам необходимые продукты, – добавил Алессио, даже не будучи уверенным, что у него найдется время заехать в магазин. – Составьте мне список.

– Что ты такое говоришь, dottore?! – от возмущения Сильвестро даже перешел на неформальное обращение. – Почему ты?!

– Потому что я пообещал вашей дочери, что с Элио ничего не случится. Я не могу нарушить клятву, – прямо глядя в глаза старику, ответил Алессио. По сути, это было правдой: он давно дал клятву спасать людей и никогда не нарушал ее. Теперь он пообещал уберечь ребенка. Это было примерно то же самое. – Сильвестро, прошу вас, не спорьте со мной! – взмолился Алессио. – Мне нужно работать, меня ждут пациенты на операционном столе! У меня нет времени уговаривать вас. Сделайте, как я сказал, умоляю вас! – сложил он у груди руки в мольбе.

– Хорошо… – покорно согласился Сильвестро, с немым восхищением глядя на Алессио.

– Вот и отлично. Я схожу за Элио, – обрадовался Алессио и бросился к секретариату. Порывисто распахнув дверь, он обратился к секретарше: – Глория, сегодня у тебя куча дел!

Секретарша раскладывала по стопкам документы, а Элио рисовал.

– Кажется, ты собрался нагрузить меня еще? – засмеялась она.

– Ты ведь еще не обедала?

– Мы как раз собирались с Элио сходить в тратторию, верно, tesoro?

– Да, – кивнул тот, подходя к Алессио и прижимаясь к нему.

Алессио машинально погладил его по курчавой голове.

– Замечательно. Прихватите с собой его дедушку.

– Дедушку?! – удивилась Глория.

– Да, он ждет в вестибюле. Заплатишь за всех? Я потом верну тебе деньги. Во время обеда ты должна взять у дедушки список необходимых продуктов. А затем вызвать такси и заплатить путь до Ассизи. Сделаешь?

– Конечно! – заверила Глория.

– Когда ты приедешь к нам? – спросил Элио, потянув Алессио за руку.

– Думаю, сегодня вечером. Элио, послушай меня, – Алессио опустился перед мальчиком на колени. – Ты должен беспрекословно слушаться дедушку. А еще вы с ним не должны выходить на улицу. Никуда. Обещаешь?

– Да, – кивнул Элио.

– А дома ты не должен делать ничего, что тебе запрещает делать мама. Обещаешь?

– Да.

– Элио, я очень на тебя рассчитываю. От этого зависит состояние твоей мамы.

– Как?

– Если она не будет волноваться за тебя, она быстрее поправится. Понимаешь?

– Да.

– Молодец. Тогда идите. Дедушка ждет вас при выходе. – С этими словами Алессио устало поднялся. – Глория, прошу тебя… – многозначительно замолчал он.

– Але, не волнуйся ни о чем! – подмигнула Глория. – Все будет исполнено!

– Кардиохирургическая бригада! Срочно в sala rossa11! Прибывает женщина, тридцать лет, середина беременности, без сознания, подозрение на инфаркт или инсульт, – раздалось по громкой связи.

Алессио с Луиджи подскочили и, буквально побросав чашки с недопитым кофе, помчались в отделение скорой помощи. Алессио так надеялся, что завершив к шести вечера плановую операцию по коронарному шунтированию, которая прошла, как по учебнику, он поедет в магазин за продуктами для Элио и его дедушки!

Войдя в sala rossa, Алессио, к своему изумлению, столкнулся с Даниэлой.

– Дани, как дела? – Он бросился к ней, пока не прибыла карета скорой помощи.

– Але, прости, я так пожалела, что написала эту глупую записку, – Даниэла сокрушенно покачала головой. – Ты знаешь, я всегда переживаю из-за своей неполноценности, а ты так сладко спал в обнимку с малышом…

– Не переживай! – шепнул Алессио, радуясь, что любимая правильно восприняла ситуацию. – Надеюсь, мы сейчас быстро решим проблему и вместе поедем домой, – добавил он оптимистично. – Ты уже освободилась?

– Да, как раз собиралась тебе звонить.

– Я рад… Только… Мне нужно купить продукты для Элио и его дедушки.

От этих слов Даниэла нахмурилась, угрюмая складка залегла между бровей.

– Почему ты?

– Потому что у дедушки Элио проблемы со здоровьем. Я запретил ему выходить с внуком из дома. Он плохо ходит и имеет неполадки с памятью. А им надо из чего-то готовить еду…

– И где они живут?

– В Ассизи. Так что много времени это не займет, – заверил Алессио.

– Хорошо, – ответила Даниэла немного напряженно, как показалось Алессио.

Но размышлять об этом времени не было: прибыла машина скорой помощи. Беременная женщина до сих пор оставалась без сознания и не дышала самостоятельно, поэтому в машине ей подсоединили аппарат искусственного дыхания, чтобы поддержать функционирование дыхательной системы. Вкатив носилки в sala rossa, врачи подключили женщину к аппаратам. Спасать ее было слишком поздно: она перенесла инсульт, и нейрологическое обследование подтвердило смерть мозга в результате кровоизлияния, хотя тело продолжало жить.

Медики растерянно смотрели на экран.

– Сердце здорово… – начал Алессио. – Мы можем попробовать сохранить ребенка…

Все повернули головы и уставились на хирурга, задаваясь вопросом, не сошел ли коллега с ума.

– Но как…? – изумился Луиджи.

– На таком сроке ребенок не выживет, – вмешалась Даниэла.

– Я не предлагаю делать кесарево. Я предлагаю попытаться сохранить беременность. Точно знаю, что несколько подобных случаев в мировой практике было. Самый последний – летом 2019 года в Брно, когда удалось выходить беременность с шестнадцатой недели при смерти мозга у матери. Если стабилизировать все жизненные функции организма, возможно, удастся сохранить беременность и поддержать развитие плода. Дани, ты что скажешь? – взглянул Алессио на свою возлюбленную.

Даниэла, расширив глаза, смотрела на женщину.

– Синьора Бранди наблюдалась в нашей гинекологии… – отрешенно сказала Даниэла. – У нее артериовенозная мальформация… – Она подняла совершенно ошеломленный взгляд на коллег. – Я не знаю, что сказать… Я только гинеколог12…

– Срочно в реанимацию! – скомандовал Алессио. – Нужно подключить сердце и стабилизировать циркуляцию крови.

– Але, ты в самом деле думаешь…? – недоверчиво спросил Луиджи, пока они мчались в отделение реанимации.

– Я ничего не могу гарантировать, но недавно я был на конференции, и там разбирали подобный случай. 117 дней медики выхаживали ребенка в утробе матери. Девочка родилась абсолютно здоровой13. Мы тоже должны попробовать, – решительно бросил Алессио через плечо.

– Но… что мы скажем родственникам…? Подтвердим смерть?

– Смерть мозга. Кто-то должен поговорить с ее родственниками и объяснить ситуацию. А нам с тобой сейчас нужно подключить ее к аппаратам, чтобы сердце продолжило биться и снабжать матку кровью и необходимыми питательными веществами.

Войдя в палату интенсивной терапии, медики принялись поспешно подсоединять женщину к приборам. На экране кардиомонитора появилась регулярная пульсовая волна. Сердце бесперебойно перекачивало по организму кровь. С помощью УЗИ Даниэла проверила состояние плода. Он, а точнее она чувствовала себя, похоже, отлично: плавно двигала ручками и ножками, крохотное сердечко ускоренно, в пределах нормы, пульсировало. Плод весил около 590 грамм при длине 29 сантиметров. Все параметры соответствовали норме развития.

– Теперь нужно придумать, как обеспечить питание, а также постоянно следить за температурой тела и целостностью кожи… – Алессио задумчиво потер подбородок. – Патрицио, что насчет анестезии?

Анестезиолог развел руками.

– Але, сходу я не рискну ответить. Вообще, анестезия, если и нужна, то ребенку, но тут тоже все непросто. Сейчас никакой спешки нет, ребенок чувствует себя нормально, нужно хорошо все обдумать.

– Полагаю, еще нужен физиотерапевт, потому что необходимо создать имитацию движения… – неуверенно произнесла Даниэла. – Но это тоже не срочно…

– Завтра необходимо созвать консилиум. Надо сообщить мужу или другим родственникам, – сказал Алессио, не отрывая глаз от экрана с показаниями приборов.

– Хорошо, – кивнула Даниэла.

– Ты справишься? – Он, наконец, посмотрел на свою любимую.

– Едва ли я слабонервная. И едва ли каждый мой день заканчивается счастливыми родами, – скептически заметила Даниэла и вышла из операционной, на ходу снимая не пригодившуюся хирургическую одежду.

Спустившись обратно в отделение скорой помощи, она глубоко вздохнула и зашагала по коридору. Даниэла издалека увидела мужа умершей женщины. Она сразу поняла, что это он: по обреченно опущенным плечам и стеклянному взгляду. Он будто знал все заранее…

Мужчина стоял, прислонившись спиной к стене. Волосы взъерошены, лицо покрыто четырехдневной щетиной, руки засунуты в карманы потертых джинсов, собрав складками синюю футболку, а взор устремлен на мыски серых кроссовок.

У Даниэлы сжалось сердце. За свою практику она приняла немало драматичных родов, и работа успела закалить ее психику, но во время беременности ее пациентки ни разу не умирали.

Она медленно подошла к мужчине.

– Синьор Бранди? – Она коснулась рукой его плеча.

– Да? – Он вздрогнул, затем взглянул на нее, и его глаза, без того темные, стали еще темнее. Даниэла ничего не сказала, он все понял без слов…

Мужчина опустил голову и закрыл лицо руками. Он однозначно ожидал такого исхода, ему теперь оставалось только принять случившееся. И его безмолвное отчаяние заставило сердце Даниэлы сжаться еще сильнее. Она положила руку ему на запястье.

– Мы попробуем сохранить жизнь вашей дочери… – проговорила она едва слышно.

Мужчина резко поднял голову и с невыносимым отчаянием уставился на нее.

– Дочь? Откуда вы знаете, что там дочь?

– Я видела ее на мониторе УЗИ.

– И кому она теперь нужна? – спросил он, и голос его оборвался.

– Малышка?! Что вы такое говорите?! – воскликнула Даниэла. – Разве вам не нужна дочь?!

– Без мамы? – Его губы задрожали и искривились в мучительной гримасе.

Даниэла вздохнула. Первая искра возмущения тут же погасла. Она прекрасно понимала его боль.

– Послушайте, – Даниэла неосознанно сжала его запястье. – Ваша жена очень хотела этого ребенка…

– … который убил ее…

– Не говорите так, – мягко упрекнула Даниэла.

– Это правда! Врачи запретили ей рожать! Они говорили, что беременность может вызвать эпилептический припадок и убить ее.

– Я знаю… Я вела ее беременность. Это я ей говорила. Она меня не послушала…

– Меня тоже, – он сокрушенно мотнул головой.

– Но раз малыш уже живет, пусть пока и в утробе, разве вы не хотите, чтобы он родился? – вкрадчиво спросила Даниэла.

– Я был готов отказаться от детей ради нее, – дрожащим голосом ответил мужчина, а в глазах показались слезы. – Я хочу ее живой… – прошептал он, потом сжал челюсти, стараясь сдержаться.

– Физически она жива. Мозг, увы… – озвучила, наконец, Даниэла ситуацию.

Он молчал, и она только видела, как еще сильнее сжались его челюсти.

– Мне кажется, ваша жена очень хотела бы, чтобы малышка пришла в этот мир. Она оставила вам ее в подарок…

– Я не хочу этот подарок! Я хочу ее живой! – крикнул он и, не в силах больше сдерживаться, бросился прочь.

Даниэла с сочувствием смотрела ему вслед. Потом взгляд ее затерялся в пространстве. Она была хорошо знакома с его женой и действительно знала, как та хотела ребенка. Даниэла была уверена, что она осознанно пошла на риск.

В кармане зазвонил телефон.

– Да, Але?

– Как прошел разговор? – послышался любимый голос.

– Он сказал, что не хочет этого ребенка, – тяжело вздохнула Даниэла.

– Он сейчас в шоке. Надо дать ему время. Кстати, завтра в восемь утра консилиум, – сообщил Алессио.

– Хорошо. Я сейчас еще хочу поговорить с кем-то из наших анестезиологов.

– Почему сейчас? – удивился Алессио. – Сейчас ребенку не требуется анестезия.

– Я хочу понять, каковы наши шансы…

– Завтра мы все дружно это поймем на консилиуме, Дани. Поедем сейчас домой?

– Нет, Але, я потом не смогу уснуть. Меня мучают некоторые вопросы. Езжай один. Тебе ведь еще надо заехать в магазин и к Элио, – напомнила Даниэла.

– А ты?

– Я приеду на своей машине, как обычно. Не переживай.

– Дани, но скажи мне с точки зрения гинекологии: с плодом и течением беременности все в порядке? – Сильная заинтересованность звучала в голосе Алессио. Он в самом деле загорелся идеей повторить чудо, которое совершили медики в Брно, хотя лично Алессио вряд ли будет участвовать во всем этом, ведь проведение кардиохирургической операции не предполагается.

– Да, все превосходно, – подтвердила Даниэла.

– Значит, шансы очень высоки… – будто про себя пробормотал Алессио.

– Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы сохранить малышку… – пообещала Даниэла.

Прежде чем покинуть больницу, Алессио решил заглянуть к маме Элио. В течение дня ему не удалось проведать ее, но он был обязан сообщить Лилиане, что встретился с ее отцом и отправил Элио домой с ним. Остановившись перед дверью ее палаты, он ощутил, как участилось сердцебиение. Потом вошел внутрь.

Лилиана лежала с открытыми глазами, вся опутанная проводами. Алессио посмотрел на показания приборов: некоторые были на грани критических значений.

– Как самочувствие? – начал Алессио.

– Dottore, где мой сын? – Лилиана попыталась приподняться.

– Ни в коем случае не вставайте! – требовательно пресек Алессио ее попытки. – Синьора, так не пойдет. – Он решительно мотнул головой. – Я вам пообещал, что позабочусь об Элио. Почему же вы так нервничаете?

– Но вы ведь работаете…

– И что? А вдруг у меня есть няня? Или я маму свою попросил присмотреть за ним? Или я взял вашего сына ассистировать мне? – Строгость послышалась в голосе хирурга. – Если я сказал, что ваш сын в безопасности, значит, так оно и есть. Вы мне не верите?

– Я верю… – смутилась Лилиана.

– Вы заставляете анестезиолога постоянно вкалывать вам снотворное, чтобы вы были спокойны. Вы вознамерились провести во сне все время до самой выписки из больницы? Только снотворное не решает проблему и не улучшает состояние вашего здоровья.

– Не будьте таким строгим! – взмолилась Лилиана, чуть не плача. – Постарайтесь меня понять… У вас есть дети?

Алессио вздохнул. Он прекрасно ее понимал, даже не имея детей, однако стресс, в котором Лилиана постоянно пребывала, лишал надежды в ближайшие дни перевести ее из палаты интенсивной терапии в обычную палату.

– Сейчас Элио дома с вашим отцом, – мягко сказал Алессио и тут же пожалел об этом: глаза Лилианы наполнились непомерной тревогой, но она промолчала. – Я закончил на сегодня работу, у меня есть список продуктов от вашего отца и сейчас я еду в супермаркет. Вашему отцу и сыну я запретил выходить на улицу. Оба пообещали соблюдать запрет. У вас чудесный сын, синьора. Думаю, он не нарушит данного мне слова.

Слабая улыбка осветила лицо Лилианы, а глаза заблестели.

– Спасибо… Вы невероятный человек… Я перед вами в неоплатном долгу, dottore…

– Прекратите, синьора! – возмутился Алессио.

– Лилиана. Меня зовут Лилиана.

– Алессио, – представился хирург.

– Нет, вас я не могу звать по имени, вы для меня почти Бог…

– Посмотрите на меня, Лилиана: у меня даже нимба нет вокруг головы, – усмехнулся Алессио. – Как максимум, я ангел-хранитель, который временами летает в преисподнюю, чтобы вытащить оттуда кого-нибудь, пока врата не захлопнулись.

Улыбка на губах Лилианы стала шире.

– Где моя сумочка? – спросила она.

– Полиция вроде бы нашла ваши вещи, но я понятия не имею, где они. Думаю, вам принесут их, когда переведут в обычную палату.

– Возьмите из нее кредитную карту, я скажу вам пин-код…

– Предпочитаю пользоваться своей, – непреклонно сказал Алессио. – И не спорьте со мной, я уже устал спорить с вашим отцом.

– Но…

– Лилиана, у вас есть еще вопросы? Мне нужно идти, – безжалостно прервал ее Алессио. Он прекрасно понимал, что не должен оплачивать такси, обеды, продукты посторонним людям, но не сводить же счеты с пациентом в реанимации. И потом, пока эти расходы не сильно били по его кошельку.

– У вас в самом деле есть няня? – уточнила Лилиана.

– Нет. Пока не приехал ваш отец, Элио был в секретариате. Наша секретарь очень отзывчивая девушка. Она даже отвела Элио и Сильвестро на обед. Так что не волнуйтесь, он не в операционной провел все это время.

– Спасибо… Я лишь беспокоюсь… – пробормотала Лилиана.

– О чем?

– Я боюсь оставлять Элио с отцом… У него бывают болевые приступы, я вам говорила, и Элио может испугаться. Но чего я опасаюсь еще больше, так это внезапной потери памяти… Отец в один миг может забыть все, понимаете? Это редко случается, зато неожиданно. А если это произойдет снова, из-за стресса?

Алессио, сдвинув брови, задумчиво созерцал Лилиану. «Porca miseria, мое дело – спасать жизни людям, имеющим проблемы с сердцем. Почему я должен заботиться о ней и ее родственниках?!» Но ответить на этот вопрос он не был способен. Одно Алессио понимал где-то в глубине души: он не мог оставить в отчаянную минуту на произвол судьбы эту пациентку и ее сына.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, Лилиана. Доверьтесь мне и будьте спокойны. Если вы прекратите постоянно волноваться, то скорее выздоровеете. Это в ваших же интересах.

– Вы правы. Спасибо за все… – произнесла она с бесконечной признательностью.

– Пожалуйста.

– Могу я вас еще кое о чем попросить? – проговорила Лилиана стеснительно, и легкий румянец заиграл на ее бледных щеках.

– Конечно, – с готовностью кивнул Алессио.

– Вы могли бы позвонить мне, когда увидите Элио? Чтобы я знала, что с ним все в порядке.

– Нет. Сегодня вы не можете пользоваться телефоном. Я передам вам эту информацию через дежурного врача, – пообещал он.

– Хорошо. Благодарю вас…

Покинув больницу, Алессио бросился к стоянке, а затем, превышая скорость, помчался в сторону супермаркета. В тот вечер он совсем не напоминал дисциплинированного водителя, которым был вчера, когда вез на заднем сиденье спящего Элио. Сегодня Алессио снова ничем не отличался от лихих аборигенов, для которых правила дорожного движения являлись неким условным предписанием. Впрочем, у него, разумеется, имелось оправдание: супермаркет должен закрыться через полчаса, и нужно успеть купить все по списку, добытому Глорией.

Лихо лавируя между прилавков, Алессио торопливо заполнял свою тележку. Разумеется, он не ограничился лаконичным перечнем жизненно необходимых продуктов, понимая, что следующий раз, когда появится возможность заглянуть в супермаркет, может наступить нескоро, поэтому стоит обеспечить дедушку и внука всем необходимым на несколько дней вперед. К тому же, надо побаловать ребенка какими-нибудь сладостями, чтобы хоть немного нивелировать стресс, да и дедушке наверняка будет приятно полакомиться вкусностями.

Накупив раза в три больше указанного в списке, Алессио выкатил тележку из магазина, уже закрытого на вход. Погрузив продукты в багажник, он снова запрыгнул в свой мерседес и ввел в навигатор адрес. Название улицы опять показалось знакомым, но Алессио не стал вдаваться в подробности и направил машину на трассу, соединяющую Перуджу с Ассизи. В голове не было никаких мыслей, потому он лишь рассеянно следил за дорогой, пребывая в полнейшей прострации и управляя машиной на уровне рефлексов. Правда, когда он въехал на узкие мощеные улочки Ассизи, пришлось стать внимательнее, чтобы не сбить рассеянных пешеходов и не столкнуться с неожиданными помехами, выруливающими из боковых переулков.

На перекрестке, где Алессио обычно сворачивал к своему дому, навигатор дал указание повернуть в противоположную сторону, а буквально через триста метров – свернуть направо. Еще метров через двадцать он бодро сообщил, что пункт назначения находится слева. Алессио, наконец, понял, почему адрес показался ему знакомым: его новые приятели жили в крошечном тупиковом переулке, расположенном всего через пару улиц от его собственного дома. На углу этого переулка находилась его любимая gelateria14, в которой он, по правде говоря, редко бывал в силу своей занятости.

Дом отца Лилианы очень походил на дом, в котором жили Алессио с Даниэлой. Облупившаяся кое-где штукатурка обнажала желтоватые камни, из которых он был построен. В каждую квартиру, вероятно, тоже в два этажа, вел отдельный вход с улицы. Коричневые деревянные ставни закрывали окна, которые на первом этаже были прямоугольными, а на втором – арочными.

Алессио посмотрел на единственную табличку с фамилией возле кнопки звонка, чтобы убедиться, что попал, куда нужно, но потом вспомнил, что Сильвестро не называл ему свою фамилию. Алессио позвонил. По ту сторону двери послышался заливистый звон, а затем наступила тишина. Только тут Алессио осознал, что в окнах не горит свет.

«Может, уже спят? – недоуменно подумал Алессио, взглянув на часы, и позвонил снова. Никакого ответа. – Где же они?!»

Он в отчаянии нажал кнопку звонка еще раз. Всегда невозмутимый и собранный в операционном зале, никогда не поддающийся никакой панике, он в ту минуту по-настоящему испугался. За Элио.

Занавеска на окне рядом с дверью дрогнула, и Алессио увидел мелькнувшее детское личико и почувствовал, как от облегчения подогнулись колени.

– Элио, это я, Алессио, открой мне! – обрадовался Алессио, но постарался не кричать громко, чтобы не переполошить соседей.

Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Из-за нее выглянул Элио. Большие глазенки испуганно блестели в темноте. Это уже, похоже, стало их привычным выражением за последние сутки. Не успел Алессио втащить в прихожую пакеты, как мальчик бросился к нему на шею.

– Что случилось? Почему вы сидите в темноте? – встревоженно спросил Алессио.

– Дедушка заболел. Он лежит на полу и стонет, – плаксиво ответил Элио.

– Porca miseria! – выругался Алессио. – Где он?!

– Там у плиты.

Выпрямившись, Алессио кинулся через гостиную к кухонному уголку и опустился на колени перед распластавшимся стариком.

– Сильвестро, что с вами?!

– Мне прихватило позвоночник, – простонал Сильвестро. – Боль невыносимая. Я не могу пошевелиться…

– Давно вы тут лежите?

– Часа два. Не успел даже ужин приготовить, хотя начал…

– Я помогу вам подняться!

Алессио просунул руки ему подмышки и осторожно начал поднимать. Сильвестро изо всех сил старался сдержать вскрик, но по его трясущемуся подбородку и слезам в глазах стало ясно, что он невыносимо страдает. Алессио пришлось буквально на руках тащить старика до дивана.

– Обезболивающие? Где они? – спросил Алессио.

– У меня они особые, врач прописал… Но я не помню, куда их поставил…

Внутренне Алессио схватился за голову, но вида не подал.

– Элио, вот, перекуси. – Он достал из пакета хлеб и, отломив, протянул мальчику. – Сейчас мы срочно бросаемся на поиски дедушкиных таблеток, а потом я приготовлю ужин. Идет?

– Идет, – кивнул Элио, накинувшись на хлеб.

– Сильвестро, вы не в состоянии поесть самостоятельно?

– Ищи таблетки, dottore, я потерплю, – слабо улыбнулся Сильвестро.

Минут двадцать Алессио с Элио переворачивали дом. Заглядывали в каждый ящик, на каждую полку, исследовали кухню, ванную комнату, спальню Сильвестро, перетряхнули его постель, заглянули в шкаф – безрезультатно.

– На втором этаже что? – спросил Алессио.

– Детская комната Лилианы и еще одна спальня. Но я не хожу туда. Мне по лестнице сложно подниматься, – поведал Сильвестро.

– Вы совершенно точно помните, что не поднимались туда в последние дни?

– Я не помню, что было вчера… – беспомощно ответил Сильвестро.

– Элио, пойдем и проверим! – позвал Алессио.

В спальне ничего не нашлось даже после тщательного осмотра шкафов, кровати и трюмо. Впрочем, Алессио еще с порога понял, что не найдет здесь таблеток, поскольку сразу создавалось ощущение, будто сюда долгое время не заглядывали: порядок стоял идеальный, а на всех поверхностях скопился тонкий слой пыли.

Открыв дверь детской, Алессио замер. Она сохранила дух подростка, растущего в этой комнате лет пятнадцать назад. Стены были увешаны плакатами музыкальных исполнителей, популярных у поколения начала двухтысячных, и Алессио с удовольствием отметил схожесть музыкальных пристрастий бывшей хозяйки этой комнаты и его собственных. Возле стеллажа с книгами стояла стойка с CD-дисками. Повсюду – на кровати, на полках, на тумбочке – были расставлены мягкие игрушки, а на стенах висели фотографии с очаровательной девочкой, снятой в разном возрасте и очень похожей на Элио.

– Это твоя мама? – с волнением спросил Алессио.

– Да. Разве ты не узнаешь ее? – удивился Элио.

– Ну… Тут она совсем девочка, а теперь она взрослая женщина. Но ты на нее в детстве очень похож, – улыбнулся Алессио.

– Так все говорят… – улыбнулся Элио в ответ. – Давай искать таблетки?

Алессио встрепенулся, вспомнив, зачем, собственно, пришел сюда, и огляделся. Взгляд его остановился на старом письменном столе, обклеенном картинками из журналов и наклейками из жевательных резинок. На поверхности стола в стаканчике стояли старые ручки и потрескавшиеся карандаши, на краю лежала стопка журналов «Topolino», а рядом – фотография в деревянной рамке, на которой стоял пузырек с таблетками. Алессио посмотрел на снимок. На ней была сфотографирована Лилиана с новорожденным малышом на руках на фоне больницы Перуджи – Алессио сразу узнал родную постройку. Новоиспеченная мама счастливо улыбалась, но серые глаза были невыносимо грустными.

Алессио тряхнул головой, прогоняя наваждение, схватил пузырек и бросился вниз. Затем помог Сильвестро принять лекарство, после чего подошел к плите и включил кастрюльку с водой, которая стояла на одной из конфорок. На соседней стояла сковорода с томатным соусом. «Хорошо, хоть догадались выключить плиту», – подумал Алессио и содрогнулся от ужасной мысли, которая на миг ослепила его мозг.

– Соус готов? – спросил он, не оборачиваясь.

– Почти… – послышался лаконичный ответ Сильвестро.

Отварив пасту, Алессио переложил ее в сковороду с соусом и, прогрев несколько минут, снял с плиты. Затем поставил на стол тарелки и позвал:

– Элио, садись ужинать. Сильвестро, вы как?

– Я лучше полежу, dottore. Ты мне только попить налей.

Алессио поднес старику стакан воды и помог напиться.

– Ты ангел, dottore. Где только Судьба отыскала тебя и как уговорила наведаться к нам в трудную минуту? – Глаза Сильвестро загорелись лукавым огоньком.

Алессио рассмеялся, пытаясь скрыть, насколько тронули его слова Сильвестро. Пациенты неоднократно искренне благодари его за совершенное чудо, но ангелом еще никто не называл. А тут – второй раз за день такой комплимент.

– Какой же я ангел, Сильвестро? Обычный человек.

– Обычный… – пробормотал Сильвестро. – Ты ведь медик. Ты не должен заботиться о родственниках своих пациентов…

«Вот именно. Я и сам не понимаю, что на меня нашло…» – подумал Алессио, а вслух сказал:

– Не должен, это правда. Но в моей профессии нередко все идет не так, как должно. А я просто не имею права оставлять людей в беде.

– Женат? – прищурившись, внезапно поинтересовался Сильвестро, сверля его пронзительным взглядом.

Алессио даже стало не по себе от этого взгляда. Ему показалось, что от его ответа зависит дальнейшая судьба, только он не мог бы сказать, чья именно.

– Нет, не женат, – сорвалось с его губ. Это было правдой, но Алессио обычно тут же добавлял, что живет с любимой женщиной. Хотя нет, не так… С тех пор, как Даниэла переехала к нему жить, на такой вопрос Алессио всегда отвечал: почти женат. Поэтому он открыл рот, чтобы уточнить свой ответ, но Сильвестро заговорил первым:

– Я всегда мечтал, чтобы моя девочка нашла такого мужчину, как ты. А она нашла поганого stronzo15.

Слова повисли у Алессио на кончике языка, и он изумленно воззрился на Сильвестро. Потом с опаской оглянулся на Элио, желая убедиться, что ребенок не прислушивается к их разговору. Мальчик увлеченно что-то сооружал в своей тарелке из пасты с соусом.

– Да он и так это знает, – послышался язвительный голос Сильвестро. – Он хоть и ребенок, но не дурак.

– Кажется, вы не сильно уважаете выбор своей дочери, – осторожно заметил Алессио.

– А за что мне его уважать? Он плевать хотел на мою дочь, а я его уважать буду? Ни в одну из сложных минут жизни он не был рядом! Он вообще не был рядом, – с раздражением бросил Сильвестро. – Тренер хренов.

– Тренер?

– Да, женской баскетбольной команды. Остается только догадываться, чему он их тренирует. – Брезгливость появилась на лице Сильвестро.

– Ну… У тренеров серьезных клубов в самом деле вся жизнь в разъездах… – возразил Алессио.

– Брось, Алессио! У тебя времени на жизнь куда меньше! Поверь мне, я знаю, что такое быть хирургом. Я им и был, пока спина не воспротивилась.

– О, так мы коллеги! – оживился Алессио и подался вперед. – И где вы работали?

– Здесь, в Ассизи, общая хирургия. Так что я о твоем режиме жизни знаю не понаслышке. Но ты не бросил в сложную минуту чужих тебе людей. Или ты был знаком с Лилианой?

– Нет, – Алессио мотнул головой.

– Вот видишь. Разъезды, говоришь? А потом фото во всех спортивных газетах, как этот кретин голый в бассейне плавает со своими девицами. Подумай, какой позор на всю страну! Но главное – какая боль для моей дочери! – Ненависть запылала в глазах Сильвестро. – Она с ним никогда не улыбалась. Никогда.

– Почему же не разведется?

– Теперь вот подала на развод. И вернулась в родной город. Не доехала правда… – тяжело вздохнул старик.

– Еще доедет, Сильвестро. Дайте ей немного времени, – с уверенностью сказал Алессио.

– Скажи мне честно, как медик медику. Я ведь не изнеженная дряхлая синьора, я тоже видел всякое… У нее есть шансы выжить? – Сильвестро пытливо впился в него взглядом.

– О чем вы?! Конечно, да! Я же сказал, что ее жизни больше ничего не угрожает! – пылко заверил Алессио.

– Может, ты меня щадил…

– Нет. Это правда!

– И что теперь? Ей всю жизнь с сердцем маяться?

– Ну почему же? У нее был тромб в артерии. Я его удалил. Вовсе необязательно, что это повторится…

– Ты очень хороший человек, dottore… – с симпатией произнес Сильвестро. – Спасибо за все…

После ужина Алессио искупал Элио. Чтобы немного развлечь ребенка и расслабить его перед сном, он наполнил ванну водой и мыльной пеной и минут пятнадцать поиграл с мальчиком в водные баталии. Потом, укутав в полотенце, отнес в детскую и рассказал сказку. Когда Элио заснул, Алессио поднялся и прошелся к письменному столу. Взяв в руки фотографию Лилианы, он долго всматривался в ее лицо. Мысли его рассеянно плавали в голове, а Алессио тщетно пытался привести их в порядок.

«Что же делать? Как оставить Элио с неподвижно лежащим в гостиной дедушкой? А если ночью его состояние ухудшится? Или Элио проснется и испугается? А главное – что делать завтра, если состояние Сильвестро не улучшиться?!»

Вместо того чтобы упорядочиться, мысли пришли в еще больший хаос. Алессио совершенно не представлял, как решить эту проблему. У него на операционном столе иной раз случались такие непредвиденные ситуации, когда все шло наперекосяк, выходило за рамки и не подчинялось никаким законам физики, химии и биологии, но Алессио хотя бы видел путь решения проблемы. Может, не всегда удавалось ее решить, но он, по крайней мере, знал, что можно предпринять. А сейчас он столкнулся с банальной жизненной проблемой, которая вообще-то никаким боком его не касалась, но не знал, как ее устранить. Одно ему было ясно: на ночь придется остаться здесь.

Алессио спустился в гостиную и помог Сильвестро перебраться в спальню и подготовиться ко сну.

– Сильвестро, не возражаете, если я останусь на ночь здесь. Ваше состояние меня беспокоит, да и за Элио нужно присмотреть, он натерпелся за последние сутки.

– Мой дом – твой дом, dottore. Мне только крайне совестно обвешивать тебя нашими проблемами по самые уши.

– Ничего, мои уши все выдержат, – хмыкнул Алессио. – Buonanotte16. Если что – я в гостиной.

– Ты можешь воспользоваться спальней на втором этаже.

– Я подумаю.

Выйдя в гостиную, Алессио набрал номер Даниэлы.

Никакого ответа.

Алессио нахмурился, посмотрев на часы. «Конечно, могли случиться экстренные роды…»

Через полчаса он набрал ее номер снова. И снова безответно.

Когда Даниэла покинула больницу, город погружался в сон. Оранжевые фонари чертили контуры дорог, окаймляя их, словно ожерельем. Вялой усталой походкой Даниэла направилась к огромной парковке, раскинувшейся прямо напротив корпуса P, в котором располагалось отделение Акушерства и Гинекологии, где она работала гинекологом. По большей части она работала с беременностями, осложненными какими-либо патологиями, и в связи с этим ее работу вряд ли можно было назвать легкой и радостной. На ее памяти не было ни одного дня, когда все роды прошли бы гладко.

Она была потрясена тем, что случилось с ее пациенткой, но разговор с коллегами и поверхностное изучение ситуации позволили усмирить эмоции и набросать примерный план дальнейших действий. Даниэла была крайне благодарна Алессио, что он быстро сориентировался и бросился в борьбу за жизнь ребенка. Даниэле сначала показалось это чем-то из области фантастики, но когда первый ступор прошел, она поняла, что все вполне реально. Завтра на консилиуме они все обсудят подробнее, а потом она, несомненно, должна будет в деталях изучить подобные редкие случаи, особенно недавний, произошедший в Брно.

Мысли сумбурно крутились в голове Даниэлы, и она, прекрасно осознавая, что время позднее, и стоит поскорее вернуться домой, поняла, что не в силах сесть за руль. Она решила немного пройтись, проветрить голову и привести в порядок мысли.

Начал моросить дождь, но глубоко погруженная в свои размышления Даниэла даже не обратила на него внимания. Она медленно брела по Виа Сеттевалли, переходя от одного фонаря к другому. От них на тротуар падали оранжевые конусы. Мелкие капли дождя скорее напоминали пыль, отчего казалось, что световой конус будто дрожит.

«Если синьор Бранди в самом деле откажется от малышки… – несмелая мысль наконец-то приняла конкретные очертания. – Что же мы будем делать?! Спасти ее при таких обстоятельствах, а потом сдать в детский приют – это слишком жестоко. И слишком глупо…» – размышляла Даниэла, и сердце наполнилось тоской.

Неожиданно машина, мимо которой она проходила, моргнула фарами и издала пронзительный звук. Даниэла подскочила от испуга и вернулась из своих мыслей на Виа Сеттевалли. Чуть в стороне виднелись светящиеся окна ресторана, от которого к машине нетвердой походкой шел мужчина. Он явно много выпил. Что-то показалось Даниэле знакомым в его облике, и, приглядевшись, она узнала в нем синьора Бранди. Он подошел к машине и начал шарить рукой по дверце в поисках ручки.

На миг Даниэла застыла, пронзенная страшной мыслью, а потом встрепенулась и бросилась к нему.

– Что вы собрались сделать?! – крикнула она, хватая его за локоть.

– Оставь меня… – пробормотал он заплетающимся языком, безуспешно пытаясь вырвать руку.

– Ты спятил?! Ты совершенно пьян! Что ты собрался сделать? Сесть за руль?! – попыталась Даниэла его вразумить, отбросив всякие формальности.

– Я хочу умереть… – ответил он, потом взглянул на нее затуманенным взором. – А, ты знаешь… – добавил он с горечью, с трудом шевеля языком.

– Ты не можешь вести машину! – Даниэла вцепилась в его локоть.

– Могу-могу… Оставь меня…

– Нет!

Она тряхнула его со всей силы, надеясь привести в чувство, но он не удержался на ногах и, покачнувшись, рухнул на землю, с глухим стуком ударившись головой об асфальт. Даниэла в страхе вскрикнула и стремительно опустилась перед ним на колени. Он неподвижно лежал на земле.

– Что с тобой?! – в отчаянии вскрикнула Даниэла и приложила пальцы к его шее. Он пошевелился, потом выругался. Даниэла облегченно вздохнула. – Прости, – пробормотала она. – Поднимайся, я помогу тебе, – с этими словами она поднялась и подала ему руку.

Подчинившись ее настойчивости, он с трудом поднялся на ноги и едва не рухнул снова, но Даниэла успела прижать его к машине. Он несколько раз глубоко вздохнул, потом положил руку на крышу машины, а голову – на руку.

– Ты в порядке? – Даниэла несмело прикоснулась к его плечу.

Он поднял голову и попытался сфокусировать взгляд на ее лице.

– Почему… ты меня… преследуешь? – спросил он невнятно.

Даниэла с трудом разобрала его слова и тут же заметила, как из уголка его рта стекает тонкая темная струйка.

«Наверное, прикусил язык… – пронеслось в ее голове. – Во всяком случае, надеюсь, я не нанесла ему стоматологические увечья…»

– Я медик, – ответила она.

– Я знаю… Почему меня преследуешь? – Он сплюнул на землю кровь.

– Ты не должен вести машину в таком состоянии.

– Какого черта тебе от меня надо?! – раздраженно вскричал он.

– Я медик. Я спасаю жизни, – ответила Даниэла спокойно.

– Мне не нужна эта жизнь, – произнес он тихо, снова кладя голову на руку, лежащую на крыше.

– Я видела много новых рождений… – тихо заговорила Даниэла после некоторого молчания. – Иногда очень сложных. Иногда фатальных. Но никогда не видела безболезненных родов. Уверена, что и твоя мама страдала, рожая тебя. И страдала она вовсе не для того, чтобы ты вот так оборвал свою жизнь, а заодно жизнь других, ни в чем не повинных людей! – сказала она строго, не особо надеясь, что его нетрезвый мозг способен воспринять ее слова.

Но она ошиблась.

– Моей мамы больше нет… – сказал он едва слышно. – Никого у меня нет…

– У тебя есть дочь… – напомнила она.

Он поднял голову и посмотрел на нее непонимающим взором, будто Даниэла была пришельцем с другой планеты.

– Где ты живешь? – спросила Даниэла.

– Я не хочу туда возвращаться…

Она отвела взгляд и посмотрела вдаль улицы. Глядя в его глаза, полные безысходной боли, она страдала. Страдала, переживая его боль, будто свою. Ей приходилось иногда видеть роды, которые заканчивались драматичным образом, это всегда было тяжело. Но в этот раз она отчего-то переживала слишком глубоко, будто вся эта ситуация касалась ее лично.

Даниэла вытащила из сумочки смартфон и набрала номер брата. Он уже несколько месяцев работал заграницей. В Перудже у него осталась квартира, за которой Даниэла присматривала: заходила полить комнатные растения и стереть пыль. Как эти растения все еще оставались живы при таком нерегулярном поливе и длительной засухе, оставалось загадкой.

– Чао, Роби, как дела? – спросила она, услышав бодрый голос брата.

– Чао, Дани! У меня все отлично, но сейчас я не могу разговаривать. Могу я перезвонить позже?

– Минутку, Роби! Можно воспользоваться твоей квартирой?

– Что?! Что случилось, Дани?! – не на шутку встревожился брат. – Ты поссорилась с Алессио?

– Нет, нет! Это не для меня. Для… друга, – пояснила она как можно тише. – Ему негде ночевать. Я потом объясню, но это очень важно!

– Правда для друга? – недоверчиво уточнил брат.

– Да-да, клянусь! Я потом тебе расскажу.

– Хорошо. Конечно, пользуйся, что за вопрос?

– Спасибо, – поблагодарила Даниэла, улыбнувшись. – Созвонимся позже. Чао! – попрощалась она и выключила телефон. Потом посмотрела на Бранди. – Садись в машину, я отвезу тебя.

– Оставь меня в покое… Прошу тебя, – взмолился он.

– Нет. Садись в машину, – настаивала Даниэла и, крепко обхватив его, чтобы не упал, открыла заднюю дверцу и буквально впихнула его на заднее сиденье. Чтобы не мешал на переднем. Потом начала ощупывать его карманы в поисках ключей. Их нигде не было. Тогда ее осенила догадка, и Даниэла бросилась осматривать землю около машины. Ключи валялись на тротуаре.

Захлопнув дверцу, Даниэла села на водительское сиденье и заперла двери, чтобы ему не пришло в голову выскочить на дорогу во время движения. Вырулив с парковки, она направила машину на окраину города, где располагался многоквартирный дом, в котором жил ее брат.

Добравшись до места и припарковав машину, Даниэла попыталась растолкать своего спящего пассажира. Это оказалось не таким легким делом, но несколько минут спустя ей удалось разбудить его и заставить выйти из машины. Сначала он явно не понимал, что происходит, но вскоре взгляд стал осмысленным.

– Куда ты меня притащила…? Я не хочу…

– Тс… – она приложила палец к его губам и, просунув руку ему под локоть, крепко прижала к себе, направляя его шаги.

От стоянки требовалось немного пройти пешком, и путь этот был сложным, потому что синьор Бранди спотыкался и постоянно норовил упасть и вырваться из цепкой хватки Даниэлы. Но вскоре он сдался и покорно пошел к дому.

Когда они вошли в прихожую, Даниэла включила свет, они оба зажмурились. Даниэла внимательно посмотрела на него. Щека была ободрана и кровоточила, на виске наметился синяк, а по подбородку пробежала красная дорожка, терявшаяся в небритости. Даниэла ощутила укол вины и, обняв его за плечи, увлекла в гостиную. Там она аккуратно усадила его на диван, а затем стремительно метнулась в кухню, откуда вернулась с ватными тампонами, антисептиком и пластырем.

Он открыл глаза, почувствовав, как Даниэла опустилась рядом, и во взгляде его зажглось любопытство. Он в немом вопросе воззрился на нее.

– Ты ранен немного. Прости меня, – пояснила Даниэла и покраснела.

– Прости? Почему? – спросил он все еще заплетающимся языком, хотя теперь казался чуть протрезвевшим.

– Я тряхнула тебя, и ты упал. Немного не рассчитала, – нервно хмыкнула она. – У тебя кровь на лице.

– Где мы? – Он обвел блуждающим взором гостиную.

– Это квартира моего брата. Он в длительной командировке.

– Кто ты?

– Все тот же медик. Давай, я обработаю тебе рану. – Она надавила ему на плечо, побуждая откинуть голову на спинку.

Он безропотно закрыл глаза. Даниэла смочила ватный тампон антисептиком и прикоснулась к ободранной щеке.

– Ahia! Жжется! – воскликнул он и попытался схватить ее за запястье, но не смог: она отдернула руку, а его движения были слишком нескоординированными.

– Ясное дело, – хмыкнула она. – Потерпи, пожалуйста.

Даниэла снова смочила тампон и прикоснулась к ране. Он поморщился, издав страдальческий стон, но, проявляя чудеса терпения, больше не пытался воспротивиться. Или у него просто не осталось сил.

Промыв рану, Даниэла залепила ее пластырем и внимательно осмотрела синяк. К нему следовало приложить лед, но холодильник давно был отключен, а, значит, неоткуда было взять лед. Даниэла огляделась в поисках чего-нибудь холодного. Взгляд ее упал на стеклянную вазу, ее она и решила использовать.

– Открой рот, – попросила она, прежде чем сходить за вазой.

Не утруждая себя разговором, он вопросительно поднял бровь.

– У тебя кровь текла изо рта, – объяснила она. – Я хочу посмотреть, все ли там цело.

Он приоткрыл рот, и Даниэла убедилась, что он лишь прикусил щеку. Притащив вазу, она приложила ее к синяку. Затем отрешенным взглядом скользнула по его лицу. Выражение отчаянной безысходности искажало его, но не лишало мужественной красоты.

– Сначала я думал, ты дьявол… Который явился мучить меня… – пробормотал он, и, вздрогнув, Даниэла заметила, что они неотрывно смотрят друг другу в глаза. – Но ты больше похожа на ангела… Почему ты это делаешь?

«Потому что твоя дочь нуждается в отце…» – подумала Даниэла, но вслух не рискнула произнести эту мысль: боялась реакции смертельно раненного зверя.

– Ради дружбы, – просто ответила она.

– Мы друзья? – приподнял он бровь. – Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Даниэла. Тебя?

– Джерардо.

Она улыбнулась. Он, напротив, сморщился в болезненной гримасе.

– Мне плохо, Дани… – проговорил он жалобно. – Я потерял женщину, которую любил… Любил недостаточно.

– Как недостаточно?! – она округлила глаза.

– Если бы я любил ее достаточно… этого бы не случилось. Доктор запретил ей иметь детей. Я должен был следить, чтобы она не забеременела… Но я не уследил… Это моя вина.

– Как это твоя? Почему?

– Я потерял бдительность однажды… У нас не было презерватива… И она воспользовалась случаем… Ее смерть – моя вина…

– Прекрати, Джерардо! – возмутилась Даниэла.

– Это правда… – сказал он упавшим голосом и закрыл лицо руками.

Даниэла положила руку ему на плечо, и он прижался к ее груди. Рыдание сорвалось с его губ, плечи затряслись. Она крепче обняла его, ласково поглаживая по темным взъерошенным волосам. Так они и сидели, переплетясь объятиями, пока он не затих, очевидно, заснув.

Когда дыхание Джерардо стало глубоким и размеренным, Даниэла высвободилась из его рук, сняла с него кроссовки и подняла ноги на диван, подсунула под голову подушку, укрыла пледом и вышла в прихожую. Достав из сумочки телефон, она обнаружила несколько неотвеченных вызовов от Алессио. Застыв посреди прихожей, она в растерянности смотрела на светящийся экран. «Что сказать ему? Вернуться домой или остаться с Джерардо? Ведь завтра утром, когда он проснется, что он будет делать? Переживет свою боль или выбросится в окно?»

– Але, чао… – проговорила она в трубку, так и не решив, как поступить.

– Дани! Ты где пропадаешь?! Я страшно волнуюсь! – послышался горячий шепот Алессио.

– Я… – запнулась Даниэла. Миг промедления – и она произнесла твердо: – Я еще в клинике.

– До сих пор?! Но что там у тебя?

– Меня вызвали на сложные роды.

– Когда вернешься? Все закончилось, верно? – спросил Алессио.

Конечно. Если бы роды не закончились, она бы не разговаривала сейчас по телефону.

– Да, закончилось, – подтвердила Даниэла.

– Дани, ты могла бы приехать к Элио домой?

– Что случилось? – насторожилась Даниэла.

– Дедушка Элио… Он чувствует себя очень плохо. Я не мог оставить их одних и решил провести ночь здесь. Приезжай и ты сюда. Они живут через две улицы. Я встречу тебя.

Даниэла потерянно смотрела перед собой, никак не в силах сообразить, как правильно повести себя в сложившейся ситуации. Мозг работал в очень замедленном режиме.

– Але, я перезвоню тебе позже. Я не знаю, когда закончу… – пробормотала она.

– Но ты ведь сказала, что уже закончила, – напомнил Алессио.

– Да, но надо доделать кое-что. Отчет написать… Какой смысл мне приезжать так поздно?

– Зато мы сможем вместе позавтракать… – выдвинул он контраргумент.

– Але, лучше ложись спать. Тебе нужен отдых, ты почти не спал предыдущей ночью, – не очень уверенно проговорила Даниэла.

– Дани, что такое? Ты в порядке?

– Да-да, только устала немного. А еще стараюсь действовать разумно, – усмехнулась она. – Разумно, если ты не будешь меня ждать и ходить в ночи встречать, а ляжешь спать.

– С разумной точки зрения ты права, – согласился он.

– Але, но если дедушка так и будет в плохом состоянии, куда ты денешь Элио? – задала резонный вопрос Даниэла.

– Ума не приложу… – кисло отозвался Алессио. – Ты завтра, конечно, работаешь? – спросил он безнадежно.

– Да…

– Ладно, я что-нибудь придумаю… Может, еще обойдется… – обреченно вздохнул Алессио, не особо веря в благосклонность судьбы.

Проснувшись утром, Алессио не сразу понял, где находится. Ему снились фантастические, лишенные всякого смысла сны, в которых он пребывал в весьма странных мирах, поэтому, открыв глаза, он не сразу смог вникнуть в окружавшую его реальность. Осмотревшись вокруг, он вспомнил, как и почему оказался в этой гостиной. Вскочив, он кинулся в спальню Сильвестро. Тот не спал и, услышав звук открывающейся двери, вопросительно воззрился на Алессио.

– Кто ты?! – воскликнул Сильвестро.

– Я Алессио… – ответил он, надеясь, что Сильвестро просто плохо видит в предрассветной темноте. Но следующая реплика старика разбила все надежды:

– Я не знаю тебя. Уходи из моего дома! – сердито пробурчал Сильвестро и попытался встать, но боль заставила его откинуться обратно на подушку.

– Сильвестро, как ваша спина? – решил Алессио зайти с другой стороны.

– Невыносимо, – простонал старик.

Алессио поднес ему обезболивающее, но Сильвестро запротестовал:

– Хочешь отравить меня?

– Я медик, – безапелляционно заявил Алессио. – Пейте.

– На тебе нет халата…

– С чего бы я должен вне стен больницы ходить в халате?

– Алессио! – послышался сзади тоненький голосок. – Не уходи… – Элио бросился к нему и вцепился в его руку.

– Кто этот ребенок? – спросил Сильвестро.

«Сумасшедший дом…» – пронеслось в голове Алессио, но вслух он ответил спокойно:

– Ваш внук.

– Внук?! – искренне изумился Сильвестро. – У моей дочери родился сын?

– Сильвестро, отдыхайте, я скоро вернусь, – сказал Алессио и, подхватив Элио на руки, вышел с ним в гостиную. – Позавтракаем? – беззаботно улыбнулся он.

– Ты уходишь на работу? – дрожащим голоском спросил Элио. Серые глазенки тревожно уставились на него.

– Послушай, tesoro, мне действительно надо на работу, но у меня появилась идея! – бодро произнес Алессио. Идея рождалась в голове сумбурно по мере того, как он говорил. – У меня есть сестра-двойняшка…

– Она – как твое зеркало? – с интересом спросил Элио.

– Не совсем. Зеркальными отражениями могут быть только два брата или две сестры. А мы с ней брат и сестра. Но она очень на меня похожа! Так вот, я подумал, что ты мог бы провести время с ней и с ее дочками-близняшками. Вот они как раз похожи, как две капли воды, – хмыкнул Алессио, подумав о том, что частенько путает своих племянниц. – Ты поиграешь с ними, вы сходите погулять. Они правда младше тебя, но зато ты сможешь помочь моей сестренке присмотреть за ними, а то знаешь, как иной раз тяжело за ними уследить! Что скажешь? – Алессио с надеждой посмотрел на Элио, молясь, чтобы он согласился без истерики. И чтобы сестра тоже согласилась. Ей правда няня помогала, пока муж работал, так что надежда была вполне осязаемой.

– А потом ты вернешься? – уточнил Элио.

– Конечно! Едва освобожусь, сразу приду, – заверил Алессио, не представляя, как выполнит свое обещание: он мог освободиться, когда Элио уже будет видеть пятый сон.

– И привезешь маму? – допытывался Элио.

– Через несколько дней – несомненно! Но пока она не сможет вернуться, ты останешься с моей сестрой, потому что дедушку я увезу с собой в больницу. Ему надо спину подремонтировать.

– Твоя сестра хорошая? – В глазах Элио зажегся любопытный огонек.

– Даже лучше, чем я, – заверил Алессио.

– Так не бывает. Ты лучший, – улыбнулся Элио.

– Спасибо, – смутился Алессио. Потом достал телефон. Было почти шесть утра – слишком рано для звонка. Он, наверное, переполошит всю семью сестры, но делать нечего.

После пятого звонка в трубке раздался сонный и встревоженный женский голос:

– Але, что стряслось?!

– Элиза, не волнуйся, ничего страшного! – поспешил Алессио успокоить сестру. – Но у меня к тебе огромная просьба.

– Уффф… Какая?

– Ты могла бы взять под свою опеку одного чудесного мальчика?

– Что?! – растерялась Элиза. Алессио так и представил, как она протирает глаза и спросонья пытается вникнуть в его слова, опасаясь, вероятно, что брат бредит или, хуже того, сошел с ума.

– Элиза, ко мне попала одна пациентка. Догадываешься, где она сейчас пребывает?

– Разумеется, – хмыкнула Элиза.

– Так вот, у нее есть пятилетний сын, и его совершенно не с кем оставить. Вот вообще. Вы с твоей няней могли бы позаботиться о нем? Ясное дело, что как только я освобожусь, я его заберу.

– В целом, конечно… – не очень уверенно проговорила Элиза. – Я лишь боюсь, если он окажется драчуном и будет обижать моих девочек…

– За это не волнуйся. Это ангельский ребенок, клянусь тебе! Он несколько часов провел в нашей ординаторской, потом в секретариате. И больница осталась цела.

– А… Ну тогда без проблем, – облегченно вздохнула Элиза.

– Я закину его к тебе в течение получаса.

– Буду ждать.

Положив трубку, Алессио протяжно выдохнул. «Одна проблема решена. Жизнь налаживается». Затем он набрал номер Даниэлы. Она ответила моментально, будто держала в руках телефон и ждала его звонка.

– Чао, amore, как дела? – спросил Алессио.

– Все более или менее неплохо.

– Во сколько вчера вернулась?

Мгновение Даниэла колебалась. Вчера она не рассказала Алессио о случайной встрече с синьором Бранди. Испугалась чего-то, хотя сама не могла понять, чего именно. А когда легла в постель, долго не могла уснуть: мучилась мыслью, что скрывает от любимого мужчины акт милосердия, будто измену.

– Але, вчера вечером, выйдя из больницы, я решила прогуляться, чтобы проветрить мозги. Я не была в состоянии вести машину. Идя по улице, я встретила мужа синьоры Бранди. Он был нетрезв и собирался сесть за руль. У него настоящая депрессия. В общем, я отвезла его в квартиру своего брата. И сама переночевала здесь, – произнесла Даниэла с замиранием сердца.

– Ох… И как он? – участливо поинтересовался Алессио.

– Пока спит, – облегченно вздохнула Даниэла: ее любимый мужчина воспринял признание совершенно адекватно. – Но я не знаю, что и делать. Не оставлять же его здесь одного…

– Так разбуди его, – хмыкнул Алессио. – Думаю, за ночь он вполне протрезвел.

Даниэла всегда удивлялась хладнокровию возлюбленного. Она, конечно, тоже была закалена нелегкими реалиями своей профессии, но реалии гинеколога, разумеется, куда менее суровые, чем реалии кардиохирурга.

– Всегда поражаюсь, с какой легкостью ты смотришь на сложности, – заметила она.

– Сложности – это когда сердце не запускается после операции, или когда ребенок при родах поперек лежит… Когда пациент скорее мертв, чем жив… Остальное – мелочи жизни.

– Да, наверное, ты прав. Спасибо тебе, – искренне поблагодарила Даниэла.

– Только поторопись, у тебя ведь консилиум по его дочке, не забыла? – весело добавил Алессио.

– Такое не забудешь, – засмеялась Даниэла. С души будто камень свалился. Камень обмана.

Закончив разговор, она решительно направилась в гостиную. Опустившись на корточки возле дивана, Даниэла внимательно всмотрелась в лицо Джерардо. Страдание глубоко отпечаталось на нем, а вчерашние ссадины и синяк придавали его образу еще больше драматичности.

– Джерардо! – позвала она, тряся его за плечо.

Он пошевелился, ресницы его дрогнули. Даниэла потрясла сильнее. Подняв тяжелые веки, Джерардо непонимающе уставился на нее затуманенным взглядом.

– Не узнаешь меня? – улыбнулась Даниэла.

– Ты медик, – скривился он в мучительной гримасе. – Даниэла?

– Точно. Мне надо идти на работу. Тебе?

– Который час? – поинтересовался Джерардо.

– Шесть утра.

– Рано… – пробормотал он, кладя на глаза руку, согнутую в локте, словно собрался продолжить спать.

– Если хочешь, можешь остаться, – неуверенно произнесла Даниэла, раздумывая над тем, как же в этом случае доберется до работы? Ее машина ведь осталась на парковке возле больницы, и она рассчитывала, что Джерардо ее подбросит. – Просто захлопнешь дверь, когда будешь уходить, – добавила она машинально.

– Ок.

– Кем ты работаешь? – полюбопытствовала Даниэла.

– Владелец ресторана, – последовал безэмоциональный ответ.

– Того самого, из которого ты вчера вышел?

Убрав от лица руку, Джерардо одарил ее странным взглядом.

– Угу.

Даниэла подозрительно его разглядывала. Выражение его темно-карих глаз ей совсем не нравилось. Притаилась в них душераздирающая мрачность, которая за ночь так и не исчезла.

– Могу я прийти сегодня в твой ресторан на ужин? – спросила она.

– Зачем? – Странная искра вспыхнула во взгляде Джерардо.

– Что значит «зачем»? Я проголодаюсь и пойду куда-нибудь ужинать…

– Разве медики не настолько заняты, что к вечеру валятся с ног и идут домой спать?

– Не всегда, – солгала Даниэла. – Когда я не сильно уставшая, то люблю поужинать где-нибудь…

– Ты уже была в моем ресторане? – уточнил он.

– Да, – снова солгала Даниэла. Ресторан располагался близко к больнице, но у Даниэлы ни разу не возникло желания остаться ужинать где-либо. Она всегда спешила домой.

– Послушай, я не переношу, когда меня жалеют, – произнес Джерардо жестко, будто почувствовал фальшь в ее словах.

– При чем тут жалость?! Если я хочу вкусно поесть, это означает, что я жалею тебя? – возмутилась Даниэла.

– Хорошо, приходи, – ответил он равнодушно.

– Ужин мне приготовишь ты? – решила Даниэла пошутить.

– Я не повар.

– Значит, поужинаешь со мной?

И снова этот странный душераздирающий взгляд. Даниэла отметила, что глаза у Джерардо глубокие и выразительные, будто бархатные.

– Посмотрим… – едва слышно ответил он.

– Оставь мне свой номер телефона. Буду выходить из больницы, позвоню тебе, – попросила Даниэла.

Тоном робота Джерардо продиктовал ей свой номер, и Даниэла, предположив, что он по каким-то ему одному ведомым причинам мог обмануть ее, проверила правильность данных. Телефон в его кармане пронзительно зазвонил, но Джерардо даже не шелохнулся. Он с отсутствующим видом смотрел на Даниэлу. Она прекрасно понимала, что в таком душевном состоянии его нельзя было оставлять одного, но ее ждал консилиум…

– Могу я воспользоваться твоей машиной? Ты доедешь на автобусе? – спросила Даниэла.

– Пользуйся, – ответил Джерардо безразлично.

С тяжелым сердцем покинув квартиру, Даниэла поплелась к машине. Потом несколько минут сидела, не решаясь завести мотор и уехать. Взгляд ее упал на магнитолу, в которой она увидела микроCD. Едва она повернула ключ зажигания, как аккорды композиции «The Future» Leonard Cohen наполнили салон машины. Даниэла усмехнулась. Ей тоже нравилась эта песня, несмотря на всю ее жесткость и драматизм.

Даниэла выехала со стоянки и уже через двадцать минут припарковалась возле больницы. Заглушив мотор, она обвела взглядом пространство вокруг себя. На пассажирском сиденье лежала легкая мужская куртка, а из-под нее высовывалась книга. Даниэла отодвинула куртку, чтобы посмотреть на обложку, и взгляд ее наткнулся на портмоне. «Porca miseria, документы и деньги, оказывается, остались в машине!» – нахмурилась Даниэла. Только она никак не могла отвезти их обратно: ей нужно было торопиться на консилиум. Она отправила Джерардо смс с извинениями и вопросом, как передать ему документы? Но он не ответил, и Даниэле ничего не оставалось, кроме как ждать. Она вышла из машины и направилась к входу в больницу.

Консилиум по случаю синьоры Бранди оказался напряженным и интересным. Некоторые коллеги сначала отнеслись к идее сохранить плод при смерти мозга матери крайне скептически. Но Даниэла, которая накануне успела поверхностно изучить материал по теме, а также анестезиолог и кардиолог смогли убедить всех остальных, что стоит хотя бы попробовать. Состояние матери после подключения вчера вечером к аппарату искусственного дыхания оставалось стабильным. Плод продолжал жить, будто ничего не произошло. Все показатели его жизнедеятельности оставались в норме, он активно двигался, а сердечко исправно билось.

Теперь медикам предстояло разработать систему питания, которое будет полностью удовлетворять потребности в энергии матери и ребенка. Перед кардиологами стояла задача обеспечения правильного функционирования сердца матери и кровоснабжения всего организма, а задачей Даниэлы было поддержание нормального протекания беременности. В сложившихся условиях это было непростой задачей, и требовалась консультация коллег, которые с ней уже справились.

Когда Даниэла вышла из кабинета, где проводился консилиум, ее охватило неимоверное волнение. Теперь она ясно увидела, что сохранение этой беременности вполне реально. Конечно, риск печального исхода был очень велик, но Даниэла, как всегда, была полна энтузиазма. Ей захотелось немедленно связаться с больницей в Брно и, если чешские коллеги владеют английским, попросить их о видеоконференции. Но ее ждало плановое кесарево, потому звонок пришлось отложить.

Освободившись около полудня, Даниэла пришла в ординаторскую и, достав припасенный сэндвич, села на диван. Тревожные мысли вернулись в ее голову, она никак не могла избавиться от необъяснимого плохого предчувствия. Глубокие бархатные глаза, отражающие невыносимые душевные мучения, стояли перед ее взглядом. Даниэла потянулась к телефону. «Что сказать ему? Просто поинтересоваться, как дела, значит, подтвердить свою жалость в его отношении, – размышляла она. – Да и вообще, наверное, это будет выглядеть крайне странно: мы никто друг другу. Можно было бы рассказать о результатах консилиума, но вряд ли он жаждет их услышать. Спросить, удалось ли ему без проблем покинуть квартиру? Да, это идея… К тому же, надо узнать, как передать ему документы, ведь он так ничего и не ответил…»

Даниэла набрала номер Джерардо. Голос робота сообщил, что абонент находится вне зоны доступа сети.

Последующие три часа Даниэла провела в родильном зале – принимала сложные роды у пациентки с патологией, которой в итоге пришлось сделать кесарево сечение. Состояние малыша было удовлетворительным, а вот мама отправилась в палату интенсивной терапии. Даниэла же усталая, но довольная поплелась в ординаторскую, надеясь, что коллеги смогут сохранить жизнь маме.

Было начало четвертого, когда она снова набрала номер Джерардо. Абонент по-прежнему был вне зоны действия сети, и Даниэла нахмурилась. Вошла медсестра с горячей пиццей из ближайшей пиццерии, и Даниэла, рассеянно жуя ее, раздобыла в интернете телефон ресторана, в котором работал Джерардо. Позвонив туда, она узнала неутешительную новость: он на работе не появлялся. Как она поняла, он даже не предупредил о своем отсутствии.

Сильнейшая тревога захлестнула ее. Даниэла не представляла, что делать, и судорожно набрала номер Алессио. За годы нелегкой практики он часто оказывался в отчаянных ситуациях, он даже заглядывал в приоткрытые врата на тот свет, чтобы в последний миг вытащить оттуда пациента, и, наверное, поэтому научился оставаться невозмутимым в самые критичные минуты. Даниэла очень нуждалась в его холодном рассудке. Но Алессио был на операции…

Закусив губу, она начала призывать свой мозг к спокойствию. В конце концов, она тоже была медиком, работающим, в том числе, и в экстренном режиме. Она тоже порой доставала с того света своих пациентов (редко, но случалось), поэтому умела не поддаваться панике и мыслить разумно.

«Нужно проверить в квартире брата. Может, он уснул и до сих пор спит…» – подумала Даниэла, взглянув на часы. Только как проверить, если до официального окончания рабочего дня еще три часа? А там мало ли что случится. Работа хирурга редко заканчивается вовремя. И она не ошиблась: выйти из больницы ей удалось только около восьми вечера.

Пока Даниэла бежала к машине, она успела набрать еще раз номер Джерардо и, поскольку тот по-прежнему был выключен, номер ресторана. Ситуация оставалась неизменной. Запрыгнув в свою машину, она помчалась к дому брата, не особо заботясь о соблюдении правил дорожного движения. Она не позаботилась также о правилах парковки, бросив машину, как попало, перекрыв кому-то выезд.

Квартира оказалась пустой – именно то, чего Даниэла так боялась, потому что теперь было совершенно неизвестно, где искать Джерардо. Она знала адрес его местожительства, только интуиция ей подсказывала, что там она Джерардо не найдет. Зато на диване она обнаружила записку, нацарапанную на чеке из супермаркета. «Спасибо за все, Даниэла, – гласила записка. – Ты потрясающий человек. Спасибо за помощь и желание спасти меня. Но, увы, меня невозможно спасти. Прощай!»

Сердце ее похолодело и бешено заколотилось. От безысходности, веявшей от записки, у нее на миг опустились руки. Куда они денут его дочь?!

«Что же он мог натворить? – лихорадочно размышляла Даниэла. – Вчерашнюю идею он не мог реализовать, ведь ключи от машины у меня! Что другое?!»

Простояв несколько мгновений в оцепенении посреди гостиной, она бросилась осматривать все окна. Они были закрыты изнутри. Тогда Даниэла решила позвонить в клинику, в отделение скорой помощи. Поприветствовав телефонистку, она представилась и быстро перешла к делу.

– Скажите, пожалуйста, не поступал ли в больницу синьор Бранди?

– Минутку… – ответила телефонистка. – Нет.

Даниэла закусила губу, но тут ее осенило: ведь его документы у нее!

– А кто-нибудь без документов?

– Двое. Один мужчина лет двадцати африканской наружности…

– Второй? – нетерпеливо прервала ее Даниэла.

– Второй… Мужчина лет тридцати пяти-сорока с серьезным отравлением.

– Куда его поместили?

– Его привезли в критическом состоянии, он в реанимации, – ответила девушка. – Корпус H.

– Спасибо! – бросила Даниэла, уже выбегая из квартиры.

Запрыгнув в машину, она помчалась обратно, потому что единственный способ узнать, Джерардо это или нет, – увидеть его собственными глазами. Но Даниэла была практически уверена, что увидит именно его в палате интенсивной терапии.

Оказавшись в родной клинике, Даниэла сначала бросилась в свою ординаторскую. Наскоро облачившись в хирургический халат и вымыв руки, чтобы соблюсти стерильность, она кинулась в корпус H. Уточнив, в какую палату поместили пациента без документов, Даниэла взбежала по лестнице, ведущей на первый этаж. Буквально через минуту она оказалась перед нужной дверью и, выдохнув, вошла внутрь. Некоторые из присутствовавших медиков, окружавших койку, подняли головы и вопросительно посмотрели на нее, остальные, не отрываясь, проводили какие-то манипуляции. Даниэла догадалась, что пациенту делают промывание желудка.

– Я Даниэла Фамьяни, из Акушерства и Гинекологии… – начала она.

– Даниэла! – перебил женский голос. Это была одна из медсестер, ее давняя знакомая. – Что ты здесь делаешь?

– Я хотела бы посмотреть на вашего пациента, можно?

– При нем не нашли документов… – сказал один из врачей.

– Я знаю. Могу я взглянуть на него? – настаивала Даниэла.

– Пожалуйста, – пожал плечами медик и вернулся к своей работе, а знакомая медсестра провела Даниэлу к изголовью койки.

Сердце дернулось в груди… Это был именно Джерардо. Изо рта у него высовывался толстый желудочный зонд, что подтвердило догадки Даниэлы: ему промывали желудок, чтобы побыстрее освободить его от ядовитого содержимого.

– Да, я знаю его… – пробормотала Даниэла, ощутив необъяснимую дрожь в голосе. – Это муж моей пациентки. Что с ним? – оглянулась она на бригаду врачей.

– Una brutta cazzata17… – не выбирая выражений, ответил один из них, напряженно колдуя над Джерардо. – Отравление какими-то препаратами. Даже остановка сердца произошла. Промываем, чтобы избавиться от этой дряни…

– Но сердце пока в себя не пришло, – добавил второй.

– В смысле… оно не бьется самостоятельно? – уточнила Даниэла, расширив глаза.

– Бьется, но слабо. Никак не можем восстановить сердечный ритм.

– Мадонна… – Даниэла в ужасе прикрыла рот рукой. – Состояние тяжелое?

– Очень. Не знаю, спасем ли. Но маленькая надежда есть…

– Спасите его, прошу вас! – пылко сказала Даниэла – У него ведь маленькая дочь…

Медик доделал какое-то действие и поднял глаза на Даниэлу.

– Дочь? – переспросил он. – Я уж подумал, это намеренное отравление.

– Я кардиолог и делаю все возможное, – сказал второй. Словно в подтверждение его слов, чтобы доказать, что медик не мается от безделья, пульс резко пропал. Кардиолог схватился за дефибриллятор.

– Работайте, прошу вас… – пробормотала Даниэла и, чтобы не отвлекать коллег, выскользнула в коридор.

«Мадонна, если они не спасут его, это будет катастрофа! Малышка останется одна в целом мире… – горестно подумала Даниэла. – Да и неправильно это: чтобы он не выжил!»

Прошло немало времени, прежде чем из палаты вышел кардиолог. Усталым жестом он оттянул маску и провел ладонью по лбу. Заметив наконец Даниэлу, он встретился с ней тяжелым взглядом. Она затаила дыхание, не смея произнести ни звука. Впервые в жизни она оказалась в шкуре близкого человека пациента, хотя по факту вовсе им не являлась. Но в тот момент она поняла, что по-настоящему боится вердикта коллеги.

– Сердцебиение стабилизировалось, – сообщил он угрюмо. – Но пока долгое время он не сможет полакомиться флорентийским бифштексом.

Вздох облегчения сорвался с губ Даниэлы, и слабая улыбка коснулась ее глаз.

– Спасибо, – с признательностью произнесла она. – Пока он без сознания и останется в реанимации, верно?

– Разумеется. Думаю, что еще несколько дней ему светит интенсивная терапия.

– Понимаю. Я тогда пойду домой. Завтра утром загляну, – сказала Даниэла. Выйдя в коридор, она ощутила дрожь в коленях от пережитого напряжения.

Покинув клинику, она нетвердой походкой направилась к парковке, а затем, будто в тумане, добралась до Ассизи. Алессио еще не вернулся, а у нее не осталось никаких сил дождаться его. Едва присев на диван и откинувшись на спинку, она почти моментально уснула, забывшись тревожным сном. Напряжение последних суток вместе с морально тяжелыми событиями и интенсивной работой вымотали ее до предела. А ведь она только пару дней назад вернулась из отпуска…

Утром ее разбудил аромат кофе, и, открыв глаза, Даниэла с изумлением обнаружила, что Алессио уже встал и готовит завтрак. Обычно бывало наоборот.

– Але, почему ты так рано? – спросила Даниэла, потягиваясь и протирая глаза.

– Прости, что разбудил, хотя тебе тоже пора вставать, – улыбнулся он. – Мне надо в больницу до начала обхода. Кое-какие дела, – туманно ответил Алессио. – А ты вчера совсем утомилась?

– Да. Были сложные роды…

– Бедняжка, – прокомментировал Алессио. – А консилиум? – с любопытством посмотрел он на Даниэлу. Ему явно не терпелось узнать подробности о возможности реализации поданной им идеи.

– Разрабатываем план. Я ответственный гинеколог. Сегодня попробую связаться с Брно.

– Значит, все-таки есть надежда спасти ребенка! – искренне обрадовался Алессио. – И уже даже команду утвердили?

– Да, – улыбнулась Даниэла. – Хоть ты и не участвуешь в этом деле, оно запущено благодаря тебе… – Глаза ее засветились нежным светом.

– Да брось, – махнул рукой Алессио, снимая с плиты кофейник. – А что ее муж?

– В реанимации…

Алессио пораженно уставился на Даниэлу.

– Решил отдохнуть от свалившегося стресса? – предположил он, ставя на стол кофейник.

– Угу, – мрачно усмехнулась Даниэла.

– В нашей клинике? И какой способ он избрал?

– Тяжелое отравление какими-то медикаментами…

Алессио неодобрительно покачал головой. Потом принялся разливать по чашкам кофе. Над чашками тут же завился ароматный дымок, щекоча нос.

– Не мешало бы ему задуматься о том, что станет с его дочерью, если он не прекратит проводить свои опыты, – назидательно произнес Алессио.

– Боюсь, дочь он вообще не принимает в расчет. Полагаю, всю эту затею он считает бесполезной потерей времени.

– Но он принял ее существование? Ты ведь говорила, что она не нужна ему… – напомнил Алессио, отпивая кофе.

– Не думаю, что принял. Пока он вообще в неадекватном состоянии, – кисло проговорила Даниэла. – А твоя пациентка? И Элио?

– Моя пациентка пока тоже в реанимации. А Элио я пристроил к своей сестре.

– Да ладно?! – удивленно вскинула Даниэла брови. – Хотя это хорошая идея… Как она только тебе раньше в голову не пришла?

– Голова, наверное, не привыкла решать простые житейские проблемы, – иронично ответил Алессио. – Те задачи, что висят на кончике скальпеля, мозг решает быстро, а в обычной жизни он работает не слишком эффективно.

– Самокритично… – хмыкнула Даниэла. – Знаешь, о чем я подумала? Невероятно, что мы теперь заботимся о родственниках наших пациентов, – глядя в пространство перед своим носом, заметила она.

– В целом это прекрасно. Но крадет у нас время на то, чтобы хоть немного побыть вместе… Ладно, amore, мне надо бежать, – сказал Алессио после некоторого молчания, ставя на стол пустую чашку. – Увидимся вечером! – добавил он дежурную фразу, не задумываясь о том, что она бессмысленна.

Рассеянно наблюдая, как Алессио кружит по дому, собираясь в больницу, Даниэла, спохватившись, решила тоже не засиживаться, ведь ей еще нужно выяснить, куда перевели Джерардо, и навестить его. В результате она вышла из дома вместе с Алессио, и, сев каждый в свою машину, они направились друг за другом в Перуджу. Правда, вскоре мерседес Алессио исчез из вида. Трасса таким ранним утром оставалась еще достаточно пустой, можно было прокатиться с ветерком. Даниэла, напротив, соблюдала скоростной режим, несмотря на то, что очень торопилась.

Умбрийские холмы, купающиеся в низких золотистых лучах восходящего солнца, мелькали за окном. Утро было прекрасным, просто мечта фотографа или художника. Но Даниэла совершенно не смотрела на красоту вокруг, с отсутствующим видом глядя вперед, на серую ленту дороги. Так и не заметив прелести зарождающегося дня, она въехала на почти пустую парковку возле больницы и торопливо зашагала к нужному корпусу.

Увидев в коридоре дежурную медсестру, она обратилась к ней с вопросом:

– В какую палату перевели мужчину, которому вчера промывали желудок?

– Фамилия? – Медсестра наморщила лоб.

– Он проходит здесь без документов.

– А… – Она глянула в журнал. – 116.

– Как он? – с едва уловимыми нотками страха спросила Даниэла.

– Пришел в сознание, – раздался за спиной мужской голос, и Даниэла, обернувшись, увидела медика, который вчера делал Джерардо промывание желудка. – Полчаса назад. Опасность миновала, но его желудок в плачевном состоянии. Пока будет питаться через капельницу, да и потом его ждет строжайшая диета.

– Понимаю… – кивнула Даниэла, с ужасом подумав о том, кто же будет следить за его диетой? Уж точно не он сам.

– Кстати, я попытался с ним поговорить, но он молчит и не отвечает на вопросы, возможно, из-за боли в гортани после интубации желудка. Вы его знаете, или следует обратиться в полицию? Нам нужны документы.

– Я его знаю. Его зовут Джерардо Бранди. Он муж моей пациентки, которая вчера умерла.

– А… – коротко ответил медик, но сколько понимания было в этом коротком звуке! – Тогда стоит сообщить его родственникам о случившемся. И добыть информацию о медицинском страховании. Вы уже связались с его семьей?

– Нет. Я вообще не уверена, что у него есть родственники…

– Вы же говорили, что у него маленькая дочь.

– Да. В утробе матери.

Врач непонимающе воззрился на Даниэлу. По глазам она видела, как его усталый после ночной смены мозг пытался зацепиться за какую-нибудь разумную идею в произнесенной фразе.

– Физически она жива, а мозг, увы, погиб в результате кровоизлияния, – пояснила Даниэла. – Мы решили попытаться сохранить ребенка. Сейчас идет двадцать пятая неделя беременности.

– Porca miseria… – выругался врач.

– Послушайте, но как он оказался в больнице, вы не знаете? – спросила Даниэла.

– Как я понял, прохожий обнаружил его без сознания где-то на окраине города. У него не было ни документов, ни мобильника. Когда приехала скорая, пульс почти не прощупывался, – рассказывал он. – Объясните мне, это попытка самоубийства, или он на нервной почве перепутал лекарства или дозу? Ведь если отравление намеренное…

– Я думаю, на нервной почве что-то перепутал, – прервав его, убежденно произнесла Даниэла, сама не сильно в это веря.

– Однако нам нужен страховой полис, – подозрительно ее разглядывая, сказал медик. – Хотя, полагаю, теперь можно по фамилии узнать…

– Я поговорю с ним. И принесу его документы, они у меня, – заверила Даниэла. – Послушайте, могу я попросить вас об одолжении? – спросила она и, продолжила, получив утвердительный кивок: – В случае возникновения любых вопросов, свяжитесь, пожалуйста, со мной. Я оставлю вам личный номер телефона?

– Давайте, – ответил врач, доставая смартфон.

– Спасибо. А сейчас я загляну к нему и вернусь на работу. Можно?

– Вернуться на работу? Нужно! – весело улыбнулся медик.

Даниэла вошла в палату интенсивной терапии. Джерардо лежал, подсоединенный сразу к нескольким капельницам и приборам. Под носом пробегала кислородная трубка. Веки его были плотно сомкнуты, он казался спящим. Даниэла подошла ближе и коснулась его руки. Он медленно открыл потухшие глаза.

– Ты?! – зажегся его взгляд неподдельным изумлением. Но в следующий миг глаза вновь погасли. – Почему ты не позволишь мне спокойно умереть? – простонал Джерардо жалобно.

– Я тут ни при чем. Это доктор Фьоруччи тебя спас, – невозмутимо ответила Даниэла.

Джерардо тяжело вздохнул, и лицо его исказилось от боли.

– Ты спятил творить такое? – напустилась на него Даниэла.

– Тебя моя жизнь не касается, – хрипло процедил Джерардо сквозь зубы и поморщился.

– Очень даже касается! Вместо того, чтобы полностью посвятить себя заботе о твоей дочери, я должна отныне заботиться о тебе!

– Оставь меня в покое! – прошипел Джерардо гневно. – Какое тебе до меня дело?!

– Твоя дочь нуждается в отце, ясно?

– Может, она не выживет… – ответил он, за что удостоился негодующего взгляда. – А если и выживет, подумай, что я буду делать с ней один?! Я не смогу…

– Сможешь, – резко прервала его Даниэла. – Это сейчас ты слаб и повержен. Не хочешь бороться, не хочешь противостоять боли…

– Ты еще осуждаешь меня? – искривились его тонкие губы в болезненно-саркастичной улыбке.

– Нет. Я тебя прекрасно понимаю.

От ее ответа сардоническая улыбка на губах Джерардо вмиг растаяла.

– И я знаю, что боль вскоре пройдет, – добавила Даниэла. – По крайней мере, если ты не совершишь еще какую-нибудь хрень, – вновь стал ее голос строгим. Потом Даниэла наклонилась ниже и пристально посмотрела в его темные бархатные глаза. – Теперь ты мой пациент. И я не позволю тебе умереть, – твердо заявила она.

– Ты, кажется, гинеколог… – напомнил он, непримиримо глядя ей в глаза.

Уголки губ Даниэлы дрогнули в ироничной улыбке.

– Потом расскажешь своим друзьям, что был пациентом гинеколога. Занимательно, не правда ли? – приподняла она невинно бровку, выпрямляясь.

– Salve, Лилиана, как ваше здоровье? – поинтересовался Алессио, появляясь в палате интенсивной терапии и чарующе улыбаясь. Перед тем, как отправиться домой, он решил заглянуть к своей пациентке, почти бывшей теперь.

– Salve, dottore! Значительно лучше, – улыбнулась в ответ Лилиана. Она все еще выглядела изможденной, бледные щеки исхудали, но глаза ожили и заблестели. Притаилась в них грусть, да и физическое страдание отражалось в ее взгляде, ведь ребра после того, как их раздвигали ретрактором, болели, швы – тоже, но наконец-то ее глаза зажглись жизнью. И Алессио был этому несказанно рад, поскольку победы, одержанные в операционном зале, всегда приносили исключительную радость.

– Я счастлив. Хотя по-другому и быть не могло. – В его глазах сверкнула хитрая искорка. – Как только вы начали слушаться меня и прекратили нервничать, сразу пошли на поправку.

– Сомневаюсь, что все дело лишь в этом… – Лилиана покачала головой, насколько это позволяло ее лежачее положение.

– Что еще? – вопросительно приподнял Алессио бровь.

– Вы сделали все, чтобы успокоить меня. Вы потрясающий человек, Алессио…

– Я медик. Это моя работа, – пожал Алессио плечами.

– Заботиться о родственниках своих пациентов? – зазвучала добрая ирония в ее тоне.

Алессио усмехнулся и сложил руки на груди, пытаясь справиться со смущением, нахлынувшим на него. Заботиться о родственниках пациентов в его обязанности, разумеется, не входило. И Алессио крайне смущал тот факт, что он беспокоится о сыне и отце чужой женщины, будто они близкие ему люди.

– Нет… – ответил он.

– Простите, я не хотела ставить вас в неловкое положение своим вопросом, – непостижимым образом уловила Лилиана его состояние. – Я только хотела подчеркнуть, что вы обладаете огромным сердцем.

– Спасибо, Лилиана, работа такая… У меня для вас хорошая новость, – решил Алессио поскорее сменить тему. – Завтра вас переводят в другое отделение.

– В какое? – со странной интонацией, будто новость ее разочаровала или напугала, поинтересовалась Лилиана.

– В кардиологическое. Отныне это задача кардиологов – позаботиться о восстановлении вашего сердца. Как вообще все это приключилось с вами? Вы наблюдались у специалиста?

– Нет, никогда. Для меня происшедшее – полная неожиданность. Все утро я чувствовала странную боль в области желудка, как мне казалось, – поведала Лилиана. – Но я подумала, что у меня неполадки с пищеварением. В поезде боль усилилась, а я вдруг начала обливаться потом. А затем в глазах потемнело, и больше я ничего не помню…

– Теперь вы должны более внимательно прислушиваться к своим ощущениям и строго выполнять все предписания кардиологов.

– Это может повториться? – забеспокоилась Лилиана.

– В медицине все может быть. Даже то, чего быть в принципе не может, – хмыкнул Алессио. А потом поспешил добавить, видя ее озабоченный вид: – Однако не стоит жить в постоянном страхе. Уверяю, что если у вас нет патологии – а ее у вас нет, – то вам всего-навсего нужно слушаться врачей и время от времени обследоваться.

– Обещаю, – покорно улыбнулась Лилиана. – Но скажите, как вообще я попала сюда? Ведь перед тем, как потерять сознание, я глянула на часы: до Перуджи оставалось ехать еще порядка часа…

Алессио выпрямился и сделал шаг в сторону от ее кровати, будто вдруг собрался уходить.

– Вас доставил сюда вертолет, – коротко пояснил он. – Лилиана, завтра, увы, я не смогу привести к вам Элио. У меня рабочий день, сами понимаете. Обещаю, что послезавтра, когда у меня будет выходной, я привезу к вам сына.

– Почему же они не могут приехать с моим папой? – явно разочаровалась Лилиана отсрочкой свидания с сыном. Лоб ее нахмурился, и она пытливо воззрилась на Алессио.

Он призвал на помощь всю свою невозмутимость. Пока он решил не рассказывать ей, как в действительности обстоят дела с ее отцом и сыном, чтобы не волновать. Лилиана и так пребывала в очень тревожном состоянии. Алессио надеялся потянуть время до выходного. Между операциями он звонил сестре, и она заверила, что Элио вполне веселый, подружился с ней и ее девочками и замечательно проводит день. Состояние Сильвестро тоже чуть улучшилось после того, как он поступил под опеку медиков, которые поставили ему обезболивающие капельницы. К нему даже память вернулась. Но если все это рассказать Лилиане, она, чего доброго, так и останется в реанимационной палате.

– Учитывая проблему со спиной у вашего отца, думаю, для него эта поездка в поезде окажется не самой легкой. Будет лучше приехать к вам на машине, – произнес Алессио беззаботным тоном, тщательно подбирая слова. – Да и пока неясно, когда завтра вам будут разрешены посещения. Потерпите еще денек… – улыбнулся он ободряюще.

– Спасибо, Алессио, – ответила Лилиана, успокоенная.

– Рад, что вы восприняли правильно мои слова. Если останетесь такой исполнительной в отношении требований кардиологов, скоро забудете, что однажды попали ко мне под скальпель. А я буду искренне верить, что мы больше не встретимся с вами в операционном зале, – пошутил он.

– Да уж, не самое лучшее место для встреч… – кисло улыбнулась она.

– Несмотря на то, что завтра вы уже станете не моей пациенткой, я останусь в вашем распоряжении. Внесете мой телефонный номер в свой справочник и будете звонить по любым вопросам, договорились? – настойчиво сказал Алессио.

– Спасибо…

– И, разумеется, время от времени я буду к вам заглядывать, пока вы здесь, – пообещал Алессио и неожиданно ощутил необъяснимую тоску.

– На это я очень надеюсь, – слабо улыбнулась Лилиана. – И потом, когда я выйду отсюда, мне хотелось бы отблагодарить вас, хотя я и не знаю, что могу сделать…

– Прекратите, Лилиана! – возмутился Алессио. – Мне платят за мою работу, и никакие дополнительные благодарности я не принимаю. Самая лучшая благодарность для кардиохирурга – это исправленное сердце.

– Простите, я не хотела вас обидеть… – расстроенно проговорила Лилиана.

– Понимаю. Я не обижаюсь. Ладно, я пойду. Увидимся завтра! – тепло улыбнулся он и, махнув Лилиане рукой, вышел в коридор.

Пока Алессио шагал к ординаторской, настроение его испортилось, а брови хмуро сдвинулись к переносице. «Если в выходной я повезу к ней Элио… Да и вообще, похоже, должен буду разгрузить сестру и взять Элио к себе, это значит, что мы не сможем побыть вместе с Даниэлой… Да и как вообще она отнесется к такой перспективе в выходной?»

Войдя в ординаторскую, Алессио принялся звонить любимой. Она не отвечала.

Даниэла в тот самый момент спешила в корпус H, оставив телефон в своей ординаторской. Ее рабочий день тоже закончился, и перед отъездом домой она отправилась проведать «своего» пациента. Весь день Джерардо не выходил у нее из головы. Она не смела осуждать его, она прекрасно понимала его состояние, но совершенный им поступок поверг Даниэлу в шок. И она боялась новых подобных выходок. Хорошо, если он пережил катарсис, и разум его, помутненный душевной болью, прояснился. А если он так и остался окутан мраком? «Я должна спасти его, – упрямо твердила себе Даниэла весь день. – Должна найти способ излечить его… Ради маленькой дочери…»

Не мешкая, она открыла дверь в палату. Джерардо с совершенно безучастным видом лежал и смотрел стеклянным взором в потолок. Сердце Даниэлы сжалось. Ей захотелось обнять его, утешить, заверить, что жизнь наладится, хотя она понятия не имела, почему этот небритый совершенно чужой мужчина вызывал в ней столько сострадания, что хотелось залечить его раны, вытащить из тьмы.

– Чао… – произнесла она, глубоко вздохнув.

Джерардо медленно перевел на нее глаза. Взгляд стал осмысленным, но оставался по-прежнему мрачным и безразличным ко всему на свете.

– Как ощущения? – поинтересовалась Даниэла.

– Мягко скажем, не очень, – ответил он хрипло.

– Где болит? – уточнила она самым будничным голосом, тщательно скрывая, как сердце ее обливается кровью при взгляде на него – поверженного в жестокой игре судьбы.

– Там, где никто не видит…

Даниэла вздохнула и, подойдя к его койке, присела на краешек.

– Рано или поздно и эта боль пройдет, – сказала она тихо.

Он горько усмехнулся и тут же сморщился от физической боли.

– Со стороны всегда легко рассуждать… – произнес Джерардо слабым голосом, но глаза запылали. – Верь мне, что все эти «время лечит», «отдохни», «встреться с друзьями», «найди другую» не помогут… Отчаяние от того, что потерял, навсегда потерял ту, которую любил, – это как лавина, несущаяся с откоса в бездну. Я вижу только черноту и бездонность пропасти, где меня ждет тотальное одиночество. Я не вижу света, понимаешь? И лавину остановить я не в силах. Потому что человек своими руками не в силах остановить лавину… Тебе этого не понять! – оборвался его голос, словно силы закончились от столь длинной речи. Джерардо в изнеможении закрыл веки, поверхностно дыша.

Даниэла поймала себя на том, что на глаза ей навернулись слезы. Она сглотнула комок в горле и до скрипа сжала челюсти. Ей невыносимо хотелось обнять его. Или хотя бы сжать его руку, дать почувствовать, что он не один в борьбе с этой лавиной. Но она хорошо помнила нетерпимость Джерардо к жалости в своем отношении. Ей оставалось только найти ключик к его душе, открыть ее, вывернуть наизнанку, вытряхнуть из нее все черноту и зажечь свет.

– По-твоему, человека с ножевым в сердце можно спасти? – спросила она, неимоверным усилием заставляя свой голос не дрожать.

Джерардо открыл глаза и уставился на нее. Во взгляде его зажглось недоумение! «Хоть какой-то свет в море безразличия…» – пронеслось в голове Даниэлы.

– В фильмах и книгах про людей со сверхспособностями… – ответил он.

– Знаешь, я гинеколог, я веду патологические беременности и роды, – начала она говорить с ним, будто с обычным человеком, не раздавленным горем. – Патология нередко связана с проблемами с сердцем. В таких случаях я работаю в паре с кардиологами на родах. И один раз работала с кардиохирургами… – рассказывала Даниэла, с удовольствием отметив засветившуюся заинтересованность в его карих глазах. – Так вот, с некоторыми мы… стали друзьями, – отчего-то решила она не сообщать о любовной связи с кардиохирургом, – и за дружескими беседами они рассказывали мне совершенно невероятные вещи. Точнее, это мне рассказанные случаи казались невероятными, а для кардиохирургов это рутина…

– Ножевое в сердце? – недоверчиво уточнил Джерардо.

– В том числе. Мы ведь живем не в самой благополучной стране. И потом, в сердце многое может вонзиться, даже сломанное ребро… Подумай, что кардиохирурги и сами, не моргнув глазом, режут эти сердца, вытаскивают из них инородные тела, зашивают, лечат. И после подобных манипуляций сердце продолжает функционировать. Иногда даже лучше, чем раньше.

Джерардо усмехнулся, снова закрывая глаза.

– Я понял, к чему ты завела разговор о ножевом в сердце… – едва слышно произнес он.

– Обожаю, когда пациент понимает меня с полуслова.

– Только я сомневаюсь, что твои кардиохирурги способны заставить жить человека, которому отрезали полсердца, – вернулась в его голос безысходность.

– Ты не медик, чтобы ставить себе диагнозы, – возразила Даниэла ровным тоном, хотя внутри все дрожало от сочувствия. – У тебя в груди воткнут нож, и я собираюсь его вынуть, – заявила она с непоколебимой уверенностью. – Готов?

– Нет… – ответил Джерардо, не поднимая век.

– Прекрасно. Начнем, – сказала Даниэла непреклонно. – В твоем ресторане ты наверняка всегда мог отведать и замечательную ароматную пиццу, и невероятно вкусную пасту, и бесподобное вино… Да все мог. А теперь на неопределенный срок не можешь. Диета будет такая строгая, что даже вдохнуть ароматы с кухни будет строго не рекомендовано, чтобы не вызывать излишнее выделение желудочного сока. Ну как?

– Мадонна, как ты жестока! – негодующе прошептал Джерардо, резко открывая глаза. Казалось, если бы не тяжелое состояние и все эти провода, которые привязывали его к кровати, он вскочил бы и убежал, куда глаза глядят. – Ты ведь медик! И тебе не свойственно сострадание?!

– Ты, кажется, сказал, что не переносишь, когда тебя жалеют.

Он слабым движением взмахнул рукой.

Даниэла позволила ему справиться с эмоциями, пережить приступ гнева, а потом произнесла мягко:

– Если бы я всегда поддавалась своему чувству сострадания, то мои пациентки прекратили бы рожать естественным путем. Я прибегаю к хирургическому вмешательству только в крайних случаях. Во всех остальных случаях я настойчиво уговариваю рожающих женщин терпеть, быть сильными, противостоять боли. Я прошу их довериться мне и беспрекословно выполнять мои указания. Беспрекословно, несмотря на физиологию, которая не всегда подчиняется указаниям разума. Я обещаю им, что вскоре это закончится, и они будут вознаграждены… Только если ты доверишься мне, поверишь и подчинишься, я смогу тебе помочь…

– Мне?! Мадонна, о чем мы говорим? Я ведь не рожающий…

– Именно. Но ты рождающийся! Сейчас у тебя есть шанс заново родиться. И я тебе в этом помогу.

– А ты меня спросила, хочу ли я заново родиться? – с сарказмом поинтересовался Джерардо.

– А ты думаешь, у детей это кто-то спрашивает? – иронично парировала Даниэла.

– У детей впереди целая жизнь, чистый лист, не изрезанный и не испачканный. А мой лист порван на мелкие кусочки…

– Не волнуйся, мы его склеим, – сказала она таким тоном, будто речь шла о склеивании порвавшейся странички в старой книге. – И кстати, – добавила Даниэла резко, пока он собирался с силами, чтобы грубо послать ее, – не марай, пожалуйста, чистый лист своей дочери. Он и так уже запятнан.

Джерардо нервно сглотнул.

– Ты замкнулся в своей боли, ты считаешь, что тебе незачем жить. Но у тебя есть дочь, Джерардо! – пылко воскликнула она.

– Прекрати, Дани… – бессильно прошептал он. – Что я могу ей дать, cazzo?! – не стесняясь, выругался Джерардо. – Я не умею обращаться с новорожденными! И помочь мне некому, понимаешь?! У меня нет мамы, папы, дедушки, бабушки. И даже сердобольной тетушки у меня нет! – Глаза его запылали отчаянием. – Спроси медсестер, если не веришь… Никто не приходил меня навестить, никто не наводил обо мне справки… Все, что у меня было, я потерял. А еще надо работать, чтобы поднять ребенка…

– И поэтому ты решил, что проще вышибить из своей головы мозги или сжечь себе желудок – все, что угодно, лишь бы не бороться? – резанула она по больному месту. Без анестезии. У него даже слезы в глазах появились от боли, почти физической. Даниэла взяла Джерардо за руку и крепко сжала его пальцы. – Джерардо… – сказала она с нежностью. – Ни одни родители, у которых рождается первый ребенок, не знают, как с ним обращаться. И акушеры помогают им наладить жизнь с малышом. Существуют чудесные няни, выбравшие эту профессию по зову сердца, из огромной любви к детям. Я обязательно найду тебе такую, чтобы ты смог работать. Тебе только так кажется, что ты катастрофически одинок, но это не так, верь мне! Если ты мне поверишь, то не погибнешь в лавине. Ты не имеешь права погибнуть, потому что от твоей жизни зависит жизнь другого беззащитного существа, которое очень нуждается в тебе.

– Она ведь даже не родилась… Если умрет и она?

На миг Даниэла прикрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь сдержаться.

– Я медик, Джерардо, – сказала она серьезно и жестко. – Я помогаю людям прийти в этот мир. Я играю только на победу. Да, бывает, что я проигрываю. Но я всегда вхожу в родильный зал, чтобы выиграть. Мой процент побед очень высок, куда выше, чем у Ювентуса18. А теперь подумай хорошенько: если я выиграю, а ты сдашься, что станет с твоей девочкой? Кому она будет нужна? Детскому приюту?

– Баста… – Джерардо зажмурился. – Моя жена была из приюта…

Даниэла застыла. С одной стороны, эти слова ужаснули ее. С другой – заставили возликовать. Джерардо невольно дал ей в руки психологический рычаг, которым она непременно воспользуется, чтобы встряхнуть его!

– Вот и я не хочу играть ради такой сомнительной победы… – тихо сказала она. – Обещай мне, что будешь крепко держаться за мою протянутую руку, а не отбиваться, чтобы все-таки сорваться в пропасть?

Джерардо упрямо смотрел на нее. У Даниэлы затрепетало сердце от этого пронзительного, прожигающего насквозь взгляда его бездонных, почти черных глаз, но она не подала вида, даже не задрожала, стоически выдерживая этот взгляд.

– Обещай мне, что если ты проиграешь, то отпустишь мою руку? – тихо проговорил он, почти не шевеля губами.

Даниэла судорожно сглотнула.

Желание выиграть многократно усилилось.

Вернувшись в ординаторскую, Даниэла обнаружила неотвеченные вызовы от Алессио и тут же перезвонила ему.

– Чао, amore! Много деток приняла в наш мир? – весело спросил Алессио.

– Лично на моем счету пятеро. Трое плановых, а двое крайне сопротивлялись своему рождению, было нелегко их уговорить… – улыбнулась Даниэла. – А ты? Сколько сердечек заштопал?

– У меня сегодня на удивление спокойный день: четыре подштопанных сердца – и все как в учебнике написано.

– Затишье перед бурей?

– Какая пессимистка! – наигранно возмутился Алессио. – Я бы это назвал штилем после бури.

– Какой бури? – не поняла Даниэла.

– За одни сутки сорок минут реанимационных действий в поезде, потом не самая легкая операция, за ней следующая у самых врат ада… По-моему, я заслужил немного отдыха, тебе не кажется? – хмыкнул Алессио.

– Как пациентка, кстати?

– Пошла на поправку. И, кстати, об этом я хотел с тобой поговорить…

Даниэла почувствовала напряженные нотки в его голосе и нахмурилась.

– Что такое?

– Ты ведь помнишь, что Элио, ее сын, нынче живет у моей сестры, – осторожно произнес Алессио. – Послезавтра у меня выходной, и я просто обязан освободить Элизу. Надеюсь, ты не против, если мальчик проведет день с нами?

– Нет, – ответила Даниэла, но Алессио уловил легкую натянутость в ее интонации.

Он тяжело вздохнул. Предстояло ведь поведать о еще менее желанных для нее планах на выходной.

– Дани, и… мне еще нужно свозить его в больницу, на свидание с мамой. Я обещал. Это ненадолго, – извиняющимся тоном добавил он.

– Делай, как тебе надо, я все равно должна выйти на работу, – внезапно сказала Даниэла.

Алессио остолбенел. Они всегда старались составить свои графики дежурств таким образом, чтобы совпадали выходные дни. Только нечто экстренное могло изменить планы. И пусть это случалось нередко, но было именно экстренным и неожиданным.

– Будешь дежурить? Как так?

– Послезавтра мне нужно быть в клинике, – уклончиво ответила Даниэла. – Это не дежурство, просто пара плановых консультаций с пациентками, а также видеоконференция с Брно.

Послезавтра Джерардо должны перевести из реанимационной в обычную палату, и Даниэла твердо решила быть с ним в тот момент. И видеоконференцию с Брно она отчасти из-за этого назначила на свой выходной день – хороший и необсуждаемый предлог поехать в больницу.

– Но когда же ты будешь отдыхать? Хирургу важно отдыхать! – с упреком в голосе проговорил Алессио.

– Мне не надо ехать в клинику на рассвете. Да и вернусь я, возможно, уже после обеда, как завершится конференция.

– Понятно… – пробормотал Алессио.

Ситуация ему не нравилась. У него возникло ощущение, что Даниэла специально назначила эту конференцию, догадавшись заранее, как сложится выходной день. «Она, видимо, просто хотела избежать времяпрепровождения с Элио… – размышлял Алессио меланхолично. – Только совершенно непонятно, почему его общество вызывает в ней такое неприятие? Наверное, потому что напоминает о ее неполноценности… – тут же сам ответил он на свой вопрос и снова тяжело вздохнул. – Она раздувает из своего бесплодия такую проблему, какой я не вижу, – с некоторым раздражением подумал он. – Да, я хотел бы иметь такого сына, как Элио, но я принял и смирился с той мыслью, что это невозможно!»

Перед его взором тут же возникло милое детское личико, вспомнились серые глазенки, преданно и испуганно взирающие на него. В груди шевельнулось странное нежное чувство, похожее на отеческое, и Алессио вдруг понял, что соскучился по Элио и с удовольствием посвятит ему свой выходной день. Он передернул плечами, будто стараясь сбросить оцепенение. «Что за наваждение?» – проплыла в голове мысль, повергшая его в недоумение, и он стремительно зашагал вниз по лестнице: нужно было еще заглянуть в соседний корпус, навестить Сильвестро, потому что, хотя Алессио этого еще и не осознал, судьба старика его тоже очень волновала.

– Dottore! – радостно воскликнул Сильвестро, завидев Алессио.

– Чао, Сильвестро! – обрадовался Алессио возвращению памяти у старика. – Как самочувствие?

– Да все нормально, – махнул тот рукой. – Ты скажи мне, где же Элио? – с беспокойством спросил он, а бородка затряслась от возбуждения.

– Элио у моей сестры, не волнуйтесь. Пока побудет там. У нее тоже дети, дочки, так что он разбавит женский коллектив, и они отлично проведут время, – заверил Алессио.

– Уфффф… – облегченно выдохнул Сильвестро. – Ты просто Бог.

– Прошу вас, Сильвестро! – с досадой взмахнул Алессио рукой.

– Как будем расплачиваться с тобой, не представляю… – словно не расслышал Сильвестро.

– Послушайте, а вы брали благодарности со своих пациентов? – ехидно спросил Алессио.

Сильвестро внимательно посмотрел ему в глаза своим живым ясным взглядом.

– Никогда, – ответил старик.

– Вот и я никогда не беру! Я помогаю людям, следуя клятве Гиппократа. Брать за это благодарности, значит, торговать клятвой.

– За ремонт сердец – правильно, что не берешь. Это твоя работа. Но беспокоиться о судьбе детей и дедушек пациентов ты не обязан, – возразил Сильвестро.

Алессио в отчаянии посмотрел на старика.

– Оставим эту тему, Сильвестро! – попытался он скрыть раздражение. – Лучше расскажите мне, как чувствуете себя?

– Не особо-то я себя и чувствую, – хмыкнул Сильвестро. – Тело будто в вакууме висит, уж и не знаю, что за зелье влил в меня этот кудесник, анестезиолог… – Глаза его весело заблестели.

Алессио тоже радостно улыбнулся.

– Я рад, что вам полегчало.

– Что со мной было-то? Я в обморок что ли грохнулся?

– Нет, скорее в беспамятство. Не узнали ни меня, ни Элио. Меня даже выгнать хотели.

– Ай-яй-яй, как нехорошо! – Сильвестро покачал головой. – Не сердишься?

– Абсолютно нет, – искренне заверил Алессио. – Я только не понимаю, почему вы не сделаете операцию?

– А что она даст? Зря только деньги потрачу.

– Почему зря?

– Потому что медики не дают никаких гарантий, что мне поможет операция. А если не поможет, значит, в лучшем случае, все останется на том же уровне.

– Это ваше умозаключение? – поинтересовался Алессио.

– Мое. Если нет гарантий, что тут думать-то?

– Послушайте, Сильвестро, вот вы тоже медик, хирург… Вы как работали? Экстренные операции или плановые?

– И те, и другие.

– И как вы относились к пациентам, которые пытались научить вас, как их надо лечить? – спросил Алессио, тщательно скрывая иронию в своем голосе.

– Не переваривал! – отрезал старик.

Алессио красноречиво посмотрел на него, и Сильвестро расхохотался скрипучим смехом.

– Намекаешь, что я веду себя сейчас в том же духе?

– Именно, – кивнул Алессио. – Я не специалист в ортопедии, потому не могу сказать, правы вы в своих умозаключениях или нет. Но я проконсультируюсь с нашими медиками и потом скажу, что думаю по вашему случаю.

– Почему ты так близко к сердцу принимаешь нашу судьбу? – вдруг спросил Сильвестро, прищурив глаза и впившись в Алессио пронзительным взором.

«Если бы я только знал!» – подумал Алессио.

– Понятия не имею. Так сложились обстоятельства, – развел он руками. – Не мог же я бросить Элио одного на улице посреди ночи!

– Посреди ночи? – переспросил старик. – Его что, доставили в больницу в скорой вместе с Лилианой?

– Да. На вертолете прямо из поезда, – открыто глядя на Сильвестро, ответил Алессио. – Я отвел Элио в ординаторскую, оставил его с медсестрой, а сам пошел оперировать вашу дочь. Когда операция завершилась, было часа три ночи. Куда я мог деть ребенка? Я взял его к себе домой. После связался с вами. Я начал о вас заботиться в силу обстоятельств. И потом, я пообещал вашей дочери, что не брошу вас. У меня просто не было другого выхода, она так нервничала, что анестезиолог даже ругаться начал. А обещания я привык исполнять, – лучезарно улыбнулся Алессио. – Вы меня простите, Сильвестро, но мне надо идти…

– Иди-иди, dottore. И спасибо за все!

Алессио вышел в коридор и провел рукой по лбу, будто стирая пот. Эти разговоры с Лилианой и Сильвестро просто изматывали. Алессио и сам не знал, почему они небезразличны ему, почему он тратит на них свое свободное время в ущерб личной жизни, и это его крайне нервировало.

Выйдя из больницы и направляясь к стоянке, Алессио увидел Даниэлу. Он думал нагнать любимую сзади и закрыть ей рукой глаза, но она вдруг свернула и двинулась в сторону от стоянки, а потом и вовсе перешла дорогу и исчезла в переулке. Алессио озадаченно смотрел в том направлении, где она скрылась. Потом сел в машину. Следить за любимой женщиной он считал мерзким делом. К тому же, между ними царило полное доверие, она никогда не давала повода сомневаться в себе. «Раз она куда-то пошла, значит, у нее есть на то причины», – подумал Алессио и, выехав со стоянки, помчался в сторону Ассизи.

Даниэла же направилась в ресторан, где работал Джерардо. Она совершенно не разбиралась, как функционируют подобные заведения, но предполагала, что у Джерардо должен быть заместитель. Именно этого человека Даниэла и хотела увидеть.

– Могу я поговорить с управляющим рестораном? – деловито спросила Даниэла у подошедшего официанта.

Тот сначала растерялся, но потом широко улыбнулся:

– По какому вопросу?

– По личному, – не смутилась Даниэла.

Официант развернулся и торопливо направился вглубь зала. Прошло пять минут, прежде чем он вышел оттуда в сопровождении мужчины средних лет приятной наружности, облаченного в белую рубашку, темно-серые брюки и черные классические туфли.

– Чем могу быть полезен, синьора…?

– Даниэла Фамьяни, – представилась она, протягивая руку.

– Леонардо Беллини.

– Можем мы поговорить наедине?

– Конечно, – настороженно произнес мужчина. – Марио, принеси нам по чашке… кофе? – вопросительно посмотрел он на Даниэлу.

– Caffè lungo senza zucchero, grazie19.

Официант отправился к бармену, а Леонардо пригласил Даниэлу к единственному пустующему высокому барному столику.

– Я хотела поговорить о владельце ресторана, синьоре Бранди, – начала Даниэла.

Леонардо натянулся, как гитарная струна, и весь обратился в слух.

– Он в больнице, в реанимации, – сообщила Даниэла без предисловий.

Глаза Леонардо ошеломленно распахнулись.

– Так вот почему я уже второй день не могу до него дозвониться! – воскликнул он. – Но что случилось?!

– На него напали и тяжело ранили.

– Santa Madonna! – Леонардо всплеснул руками. – Но как?! Почему?! Я даже не знал, что у него с кем-то произошел конфликт…

– Нет-нет! Никакого конфликта, – успокоила Даниэла. – Речь идет о безличном хулиганстве. На него напали, отобрали телефон и серьезно ранили.

– Santa Madonna! – Леонардо снова всплеснул руками, в ужасе взирая на нее. – Но откуда вы знаете?

– Я медик из больницы Santa Maria della Misericordia. Он как раз в ней и пребывает, – спокойно поведала Даниэла.

В этот момент официант принес кофе.

– Какой ужас… – пробормотал Леонардо, когда официант удалился. – Но почему его жена не сообщила нам? – недоумевал он.

Даниэла внутренне застыла. Ответ на такой вопрос она не продумала.

– Я не знаю, Леонардо. Я просто решила сделать доброе дело и сообщить вам о случившемся по пути домой, – ответила Даниэла довольно резко.

– Да-да, спасибо огромное! – поспешил Леонардо поблагодарить, но она вдруг заметила настороженность и недоверие в его взгляде.

– Вот моя визитка, если вы полагаете, что я вас обманываю.

– Нет-нет, – пылко заверил Леонардо, но на визитку, тем не менее, посмотрел внимательно. – Гинеколог? – приподнял он бровь.

– Да. Его жена моя пациентка. Так я и познакомилась с Джерардо, – процедила Даниэла сквозь зубы.

– Ах, понимаю! – Он облегчено выдохнул.

– Как идут дела в отсутствие синьора Бранди? – поинтересовалась она.

– Да все в порядке, – пожал плечами Леонардо. – Как обычно. Никто, собственно, и не подозревает, что я никак не мог выйти на связь с Джерардо. Хотя я, признаться честно, уже не знал, что делать…

– Понимаю… Вы сможете поддержать дело, пока он будет в больнице? У него серьезное ранение, думаю, недели две он точно пробудет у нас.

– Конечно, это не проблема… – Леонардо все еще потрясенно смотрел на Даниэлу. – Но могу я его навестить?

– Разумеется, но только когда его переведут из реанимации в обычную палату.

– Когда же это случится?

– Сложно давать точные прогнозы. Думаю через несколько дней. Вы можете позвонить мне через два-три дня, полагаю, его состояние улучшится.

– Хорошо, спасибо вам огромное! – горячо произнес Леонардо.

– У меня еще вопрос. В результате ранения у него поврежден желудок, а это значит, что после выписки из больницы ему нужно будет соблюдать строгую диету. В том числе и на работе. Как думаете, кто-нибудь из поваров смог бы обеспечить подобную диету?

– Разумеется, у нас работают высококлассные специалисты! – заверил Леонардо. – Нужно только сообщить им, какие блюда, с использованием каких ингредиентов готовить…

– Естественно, диетологи дадут информацию, – пообещала Даниэла, ставя на стол пустую чашечку. – А сейчас, извините, мне нужно бежать.

– Конечно! Я позвоню вам в ближайшие дни.

– Кстати, могу я попросить у вас номер телефона? Вдруг Джерардо захочет что-то передать вам, а у меня, сами понимаете, нет времени по любому вопросу ходить сюда. К тому же ему тоже понадобится ваш номер, ведь его телефон утерян…

– Конечно, вот моя визитка, – с готовностью протянул Леонардо ей карточку.

– Благодарю, – улыбнулась Даниэла, слезая с высокого стула. – До связи.

Меньше, чем через полчаса после того, как Алессио приехал домой, явилась Даниэла. Несмотря на рациональные доводы разума, он все равно задавался вопросом, куда отправилась Даниэла после работы и почему ничего об этом не рассказала? Но когда он услышал звук вставляемого в замочную скважину ключа, у него отлегло от сердца: она явно не к любовнику ходила, ибо не провела у него и тридцати минут.

Тем не менее, за ужином Алессио все же поинтересовался с самым беззаботным видом, накалывая на вилку помидор из салата:

– Amore, когда я вышел из больницы, то видел, как ты отправилась куда-то пешком. Тебе что, с утра места на парковке не хватило?

В глазах Даниэлы мелькнул мимолетный испуг, но она тут же улыбнулась.

– Я ходила в ресторан, владельцем которого является Джерардо. Он ведь куда-то выкинул телефон, и я подумала, что на работе его разыскивают. Потому и решила сообщить им о случившемся.

– Ты… рассказала им правду? – спросил Алессио, всем сердцем надеясь, что у его любимой женщины хватило ума не делать этого и не портить несчастному человеку репутацию.

– Нет, конечно! – импульсивно ответила она, и Алессио облегченно выдохнул. – Я наплела, что на него напали, и он тяжело ранен. Короче, проблему обрисовала почти реальную – серьезное повреждение желудка, а причину выдумала.

– Тебе поверили?

– Да, я умею быть убедительной, ты ведь знаешь, – задорно улыбнулась она и тоже принялась за салат.

– О да! – усмехнулся Алессио. Он слышал рассказы о том, как его возлюбленная ведет роды: пациентки всегда начинают верить ей, что обладают экстраординарными способностями. И это работает! Даниэла умудрялась завершить естественным рождением без ущерба для здоровья мамы и дитя многие роды, которые шли прямиком к кесареву. – Джерардо как? – спросил Алессио участливо.

– Тяжело… – Даниэла покачала головой. – Угнетен, вывернут наизнанку, видит вокруг только мрак и ничего более, даже себя не чувствует в этом мраке.

– Значит, наизнанку еще не вывернут… После такого выворота обычно наступает катарсис и облегчение.

– Не знаю, произойдет ли с ним катарсис. Он крайне замкнут и крайне одинок…

– Почему одинок?

– У него нет никаких родственников…

– Печально… – прокомментировал Алессио, пережевывая новую порцию салата, отправленного в рот. – Как один будет дочь поднимать – неясно. Хотя нянь никто не отменял, конечно… Главное, чтобы больше не пытался свести счеты с жизнью…

– За это я и бьюсь.

– Ты? – Брови Алессио вопросительно изогнулись.

– Да, я, а кто другой? Только я навещаю его в больнице и пытаюсь вытащить из депрессии.

– Прямо в реанимации? – изумился Алессио, перестав жевать.

– Да. Мне надо переломить его сейчас, пока ему физически плохо. Иначе потом, когда полегчает, он может вернуться к своим экспериментам.

– Суровая женщина… – впечатлено произнес Алессио.

Закончив ужинать, они вымыли посуду и принялись готовиться ко сну. Алессио ждал, развалившись на диване в гостиной, пока Даниэла почистит зубы и вымоется, и размышлял. Нечто странное, совершенно неуловимое встало между ними, будто какая-то невидимая стеклянная стена. Вроде все было, как обычно, но что-то их разделяло. Он попытался сосредоточиться и разобраться в своих ощущениях, и вдруг его осенило: уже несколько дней, с тех пор как закончился отпуск, они ни разу не целовались в губы даже коротким поцелуем при приветствии. Они эти дни существовали, как друзья-студенты, снимающие квартиру.

Алессио нахмурился. «Что за чертовщина происходит? Неужели все из-за напряженности работы? Но ведь мы всегда живем в таком режиме…»

– Amore, ванная комната свободна! – крикнула Даниэла и прошлепала босыми ногами в спальню.

Стоя под горячими струями воды, Алессио вернулся к неприятной мысли и решил поскорее вымыться, чтобы забраться под одеяло, обнять Даниэлу и, может быть, даже растормошить ее на секс. Нужно было срочно возвращать нежность и чувственность, которые всегда наполняли их отношения. Но когда через десять минут он пришел в спальню, Даниэла уже спала. Правда в ее чрезмерно глубоком дыхании Алессио заподозрил наигранность. Он спал с ней рядом уже шесть лет и хорошо знал ее дыхание во время сна, и в тот момент он готов был поклясться, что она притворяется.

– Алессио! – буквально набросилась на него Лилиана, едва на следующий день он пришел в кардиологию навестить ее. Она сидела, откинувшись на подушку. – Почему я не могу дозвониться до моего отца?! Я хотела услышать Элио!

В глазах ее горела такая паника, что Алессио не на шутку испугался, как бы не подскочило давление. Он совершенно забыл о том, чтобы прихватить телефон Сильвестро, когда собирал его предыдущим утром в больницу. К тому же он не принял во внимание, что едва Лилиана переберется в кардиологию, как ей тут же вернут ее смартфон. Это в своем храме кардиохирургии он запретил ей пользоваться средствами связи с внешним миром в попытке отгородить от возможных волнений, а в кардиологии распоряжаются другие врачи.

Алессио мысленно возвел глаза к потолку. Потом опустился на койку рядом с Лилианой, взял ее руки в свои и, не отдавая себе в этом отчет, перешел на неформальное общение:

– Лилиана, прежде всего, успокойся: с твоими близкими все в порядке. Ты мне веришь?

Она кивнула, не сводя с него глаз. Они были такими же огромными, серыми и испуганными, как у ее сына в поезде.

– Позавчера вечером, когда я приехал домой к твоему отцу, я нашел его, скрученного болями в спине. Именно так, как ты говорила. Разумеется, я дал ему обезболивающее, но к утру его состояние только ухудшилось. И я принял решение отвезти его в больницу. Он здесь, но в другом корпусе, и чувствует себя заметно лучше. Что касается Элио, то его я отправил к своей сестре. Она у меня очень хорошая, у нее тоже есть дети: дочки-близнецы, они на пару лет младше твоего Элио. Они подружились и чудесно ладят. Завтра у меня выходной, я возьму его к себе, и мы приедем сюда навестить тебя.

Казалось, все это время Лилиана слушала, не дыша. Когда Алессио завершил свой монолог, она шумно выдохнула и даже немного побледнела. Тем не менее, Алессио свято верил, что его слова успокоят ее, но вместо этого подбородок Лилианы задрожал, она вырвала свои руки из его ладоней, закрыла лицо и всхлипнула.

Алессио в замешательстве смотрел на нее.

– Лилиана, – протянул он руку и провел ладонью по ее волосам, как это делал, когда успокаивал Элио. – Что такое, Лилиана?

Она резко вскинула голову, и он буквально утонул в ее больших серых глазах, полных слез.

– У меня нет слов… – пробормотала она дрожащими губами.

– Не плачь, Лилиана, прошу тебя, – принялся он стирать подушечками пальцев прозрачные струйки, бегущие по щекам. – Я совершенно не переношу слезы, – попытался он пошутить, но Лилиана даже не улыбнулась.

– Простите… – сказала она, с трудом сдерживая рыдания.

– Пожалуйста, говори мне «ты». Я уже не твой лечащий врач, не Бог, не ангел, а просто твой друг…

Слезы яростно брызнули из ее глаз.

– Лилиана, успокойся! – настойчиво произнес Алессио. Он не на шутку встревожился и, придвинувшись ближе, просунул руку между ее спиной и подушкой, в попытке обнять. – Все хорошо. Завтра ты увидишь своего сына и убедишься, что он в порядке.

Она доверчиво прижалась к его груди, пытаясь успокоиться, с упоением слушая ритмичную, немного ускоренную музыку его сердца. На миг все треволнения последних дней куда-то исчезли. Эти объятия хирурга, спасшего ей жизнь, на несколько мгновений подарили поистине невероятное чувство защищенности.

– Спасибо, Алессио… – поблагодарила она, нехотя поднимая голову, когда он попытался отстраниться, видя, что гроза утихла.

– Послушай, тебе категорически нельзя так волноваться!

– Я не смогла сдержаться, извини.

– Почему? Что не так? – недоумевал Алессио.

– Я все время боролась со всем в одиночку. Мама умерла, когда я была ребенком, а папа… Он хирург. Для меня он был почти незнакомцем, потому что целыми днями без отдыха спасал людей. Но все свои редкие выходные он посвящал мне. Когда он был рядом, то часто сажал к себе на колени, крепко обнимая, и я ничего не боялась. Никто никогда в жизни не дарил мне подобного чувства. В последние годы я ощущала себя… будто я одна противостою целому миру. Хотя отец всегда порывался мне помочь, защитить… Но проблемы со здоровьем уничтожили все это чувство защищенности… – сбивчиво рассказывала Лилиана, время от времени шмыгая носом. – И вот сейчас, когда мне начало казаться, что мир вокруг рушится, в самый сложный момент моей жизни ты оказался рядом, подставил плечо, позаботился и… вернул мне это чувство, что мир по-прежнему надежен, как в детстве… Прости, у меня просто нервы расшатались от всех этих проблем, – покраснела она и спрятала лицо в ладони.

Алессио зачарованно слушал ее. Слова Лилианы перевернули ему душу, всколыхнули эмоции. Он молчал и не знал, что сказать. Хотел снова обнять ее, но не мог пошевелиться.

– Лилиана… – проговорил он, изумляясь, как непривычно охрип голос. Алессио прокашлялся. Потом сделал глубокий вдох. – Я счастлив, что смог вернуть себе это чудесное чувство защищенности…

– Позволь мне отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал! – вскинула она голову и посмотрела на него пылающим взором. – Я преклоняюсь пред тобой, понимаешь?! Я хочу, чтобы у тебя осталась обо мне хоть какая-то память, пусть даже пылящаяся где-то на дальней полке…

– Что ты такое говоришь?! – возмутился Алессио. Слова показались ему чудовищными и неприятно кольнули. – И потом, я… Если позволишь, буду иногда звонить тебе. Может, мы даже останемся друзьями? – спросил он с надеждой. – Признаться честно, я привязался к твоему Элио. Знаю, звучит абсурдно, мы провели с ним мало времени, но… В общем, я хотел бы общаться с вами.

– Я была бы счастлива… – Лицо Лилианы озарилось искренней радостной улыбкой.

– Хорошо, – сказал Алессио, наконец, приходя в себя и тут же устыдившись чрезмерной несвойственной ему сентиментальности. – Если хочешь, я приму от тебя подарок, но с условием: золото, серебро, бриллианты, Феррари я не принимаю. Куда ценнее для меня душа, вложенная в подарок. Потому я несказанно порадуюсь чему-то, сделанному твоими руками. Да хоть торту, испеченному специально для меня, – засмеялся он.

– Сделанному руками… – повторила Лилиана задумчиво. – Пожалуй, это я могла бы сделать…

– Правда? – обрадовался Алессио.

– Знаешь, перед отъездом из Ассизи, у меня здесь был магазин керамики. Я с детства увлекалась керамическими изделиями: лепкой и росписью, и однажды открыла крошечную лавку неподалеку от центра.

– А где теперь эта лавка? – с интересом спросил Алессио.

– Когда я обнаружила, что беременна, – начала она, но резко замолчала, словно поняла, что сболтнула лишнее. – Я собиралась замуж и поэтому уехала в Милан. И магазинчик мне пришлось закрыть… – зазвенела печаль в ее голосе.

– Почему?

– Кто бы следил за этой лавкой? Отец ведь еще работал хирургом…

– Понимаю, – кивнул Алессио. – А в Милане? Открыла новую?

– Нет. Я ждала Элио… Не было смысла… – отрешенно ответила Лилиана, потом встрепенулась. – Итак, я всегда очень увлекалась керамикой. К тому же у меня был старый друг, который обеспечивал поставку глиняных вещиц, а я их расписывала. Но иногда ездила к нему в мастерскую и лепила сама. Он научил меня многим хитростям… В общем, у меня есть идея, – заиграла на ее губах довольная и загадочная улыбка.

– Буду ждать с нетерпением, – искренне сказал Алессио. Потом глянул на часы и обнаружил, что потратил на разговор с Лилианой все свои свободные полчаса. Теперь придется обедать на бегу, если там, в кардиохирургии, конечно, ничего не случилось. – Мадонна, Лилиана, с тобой время пролетело со скоростью света, – изумился он. – Мне надо бежать…

– Понимаю. Беги… – с грустно-нежной улыбкой на губах кивнула она.

– До завтра, – подмигнул Алессио и бросился прочь из палаты.

В коридоре он столкнулся с Даниэлой.

– О, amore, ты что тут делаешь? – удивился Алессио.

– Иду на консилиум с нашей командой по ситуации с Бранди. Завтра у нас видеоконференция с Брно, я тебе говорила, нам нужно подготовить вопросы.

– С тебя теперь сняли другие обязанности?

– Да, частично, некоторых моих пациенток сейчас берет к себе коллега.

– Понятно. Прости, amore, мне надо бежать, – извинился Алессио.

– Конечно, беги, – махнула Даниэла и зашагала к нужному кабинету.

И вдруг ей пришла в голову мысль, что они с Алессио перебросились новостями, как друзья или коллеги, совсем не напоминая влюбленную пару. Раньше при случайной встрече в стенах больницы они всегда обменивались поцелуем в губы, а тут даже не прикоснулись друг к другу руками, пообщавшись издалека.

Нахмурившись, Даниэла ускорила шаг, будто хотела таким образом сбежать от неприятных мыслей. Вскоре ей это удалось, едва она вошла в кабинет, где собралась команда, объединенная самой необычной миссией: сохранить ребенка в утробе матери, которая практически мертва.

Каждый из членов команды уже изучил материал по теме и теперь должен был внести свои профессиональные соображения на этот счет, а затем скоординировать их с соображениями коллег. Даниэла внимательно вслушивалась в предложения медиков, жадно ловя каждое слово. У нее было стойкое ощущение, что на консилиуме решалась ее судьба. Она действительно слишком близко к сердцу приняла эту ситуацию.

После окончания консилиума, Даниэла еще раз перечитала примерный план мероприятий и отправилась в палату интенсивной терапии, где пребывала синьора Бранди. В палате дежурила медсестра, и Даниэла отпустила ее немного отдохнуть, а сама приблизилась к койке и посмотрела на монитор. Прибор отсчитывал бесперебойный пульс, температура тела неподвижно держалась на отметке 36,6 градусов, кровь исправно перекачивалась по венам, дыхание, пусть и искусственно поддерживаемое, было ровным. Бывшая пациентка казалась спящей…

Даниэла сосредоточила свое внимание на ее животе. Вторые сутки, урывая минутки между текущими делами и экстренными или осложненными родами, она забегала в палату, чтобы проверить показания приборов, подсоединенных к животу. Но в палате все время кто-то был: медсестра или анестезиолог. А теперь выдалась минутка, когда Даниэла осталась одна. Она застыла напротив экрана, вслушивалась в учащенное биение крохотного сердечка. Затем, обернувшись и удостоверившись, что по-прежнему пребывает в палате одна, положила на живот руку.

Некоторое время Даниэла сидела неподвижно, не отводя глаз от монитора. И вдруг под рукой почувствовалось слабое движение. Будто кто-то робко провел чем-то с той стороны по ее ладони, а потом, испугавшись, отпрыгнул и затаился. Сердце Даниэлы бешено заколотилось. Она застыла в ожидании, чтобы это волшебство вернулось.

– Эй, – прошептала она, склонившись к животу. – Чао…

Никакого движения, словно человечек, прятавшийся в утробе, забрался в самый дальний уголок и боялся высунуться.

– Интересно, какой ты будешь? – пробормотала Даниэла, мечтательно посмотрев на распечатанный снимок вчерашнего ультразвукового исследования. На нем было изображено еще пока совсем несуразное существо с непропорционально большой головой. Ножки ребенка терялись в затемнении, зато ручки были четко видны. Малыш растопырил пальчики, будто приветственно махал ей. Даниэле нестерпимо захотелось подключить аппарат УЗИ и рассмотреть плод во всех подробностях, но злоупотреблять без необходимости дополнительным исследованием она не имела права.

Тогда Даниэла прикрыла глаза и попыталась представить себе ребенка. Перед сомкнутыми веками возникли темно-карие глаза, очерченные черными ресницами. На переносице залегла мрачная складка, но глаза светились грустной нежностью…

И вдруг – новое слабое движение под ладонью, чуть более смелое, чем первое.

Даниэла натянулась, как струна, не шевелясь, будто впитывала в себя это движение, наслаждалась им. А малыш, похоже, успокоившись и осмелев, развернул в животе активную деятельность: принялся крутиться и время от времени пихать ее в ладонь. Даниэла, резко открыв глаза, даже испугалась, не случилось ли чего, что заставило плод так активизироваться, но все показания, выводящиеся на монитор, были в норме.

Сердце ее трепетало. Даниэла никогда в жизни не прикладывала руки к животу беременной так долго, никогда ей не доводилось так явственно чувствовать движение жизни под своими руками, и это ощущение было невероятным, волшебным!

Когда ребенок затих, она убрала руку. Вскоре в палату вошел анестезиолог и внимательно посмотрел на монитор. Убедившись, что сердце матери функционирует нормально, плод достаточно снабжается кровью и питательными веществами, а температура тела остается неизменной, он с удовлетворением заверил Даниэлу, что состояние женщины и ребенка стабильные.

Даниэла подождала, когда он выйдет, а сама, пока не вернулась дежурная медсестра, снова склонилась над животом и прошептала:

– Сейчас я пойду к твоему папе. Если получится, расскажу ему о тебе. Хотя вряд ли… Твой папа сейчас болеет… Но едва он выздоровеет, я обязательно расскажу ему, какая замечательная дочка у него растет. Он полюбит тебя, вот увидишь… Борись, tesoro… Ради него борись! Знаешь, мне очень сложно сейчас сражаться за него, но, кажется, я одержала маленькую победу с твоей помощью. Помоги мне выиграть окончательно… Чао, tesoro! – добавила Даниэла и заботливо укрыла живот одеялом. Потом, бросив последний взгляд на мониторы, выскользнула из палаты.

Но попасть тем вечером к папе малышки Даниэле не удалось: ее срочно попросили подойти в родильный зал. Там шли тяжелейшие роды, которые в итоге завершились кесаревым сечением, а мама с ребенком отправились в реанимацию. Когда изнуренная Даниэла вернулась в ординаторскую, часы показывали почти полночь. Плечи ее печально опустились. Она искренне огорчилась, что не удалось навестить «своего» пациента, ведь с утра они смогли пообщаться всего минут пять: когда она пришла, Джерардо увозили на обследование. И выражение его глаз было по-прежнему мрачным и безучастным.

«Нужно срочно раздобыть для него какие-нибудь книги, музыку… Иначе чем он займет свои мысли, пока будет пребывать в больнице?!»

Вечером, покинув больницу, Алессио отправился к сестре. Едва он возник на пороге ее квартиры, Элио, игравший с девочками на полу гостиной, вскочил и бросился к нему, будто к отцу родному, по которому страшно соскучился. Вскарабкавшись к Алессио на руки, словно ловкая мартышка, Элио сначала крепко обвил его шею своими маленькими цепкими ручками, прижался на мгновение нежной щечкой к его небритому подбородку, а затем пытливо заглянул в глаза.

Алессио был растроган. Он никогда не думал, что в жизни существует хоть что-нибудь, что способно выжать из его глаз слезы умиления. Но в тот момент он, к своему несказанному изумлению, почувствовал, что взгляд расфокусировался. Сильно зажмурившись, он ощутил, что ресницы увлажнились. В груди все трепетало от щемящей нежности, которая охватила все его существо. Накопившуюся за последние дни усталость как рукой сняло.

– Когда мы поедем к маме? – ворвался в его спутавшиеся эйфорические мысли тоненький голосок.

Алессио мотнул головой, пытаясь сбросить накатившее оцепенение и усмирить аритмию в груди.

– Завтра… Завтра поедем, – выдохнул он. – Твоя мама поправляется. А ты как поживаешь?

– Хорошо. Но я скучал по маме. И по тебе! – Элио снова заставил перекувыркнуться в груди сердце Алессио.

– Я тоже соскучился по тебе, tesoro! – Алессио в порыве накативших чувств прикоснулся губами к маленькому лобику. Затем перевел взгляд на сестру.

Элиза подозрительно следила за разворачивающейся на ее глазах невиданной сценой. На ее лице читалось неописуемое недоумение. Алессио смутился, покраснел и обратился к Элио:

– Как насчет того, чтобы поехать ко мне и провести в моей компании весь завтрашний день?

– Здорово! – расцвел Элио. – А куда мы поедем?

– Ну… – растерялся Алессио. Он был совершенно несведущ на тему «куда пойти с ребенком», и вопрос поставил его в тупик.

– Можешь свозить его в Парк монстров, – пришла на помощь Элиза. – Мы были там пару недель назад. Не скажу, что я в восторге, но мальчишкам наших друзей понравилось.

– Там настоящие монстры? – Глаза Элио загорелись жгучим любопытством.

– Нет, tesoro, там природный парк со скульптурами монстров. Можно побегать, есть пара занимательных местечек, – пояснила Элиза.

– Мы поедем туда? – с надеждой спросил Элио у Алессио.

– Конечно, если ты хочешь, – улыбнулся Алессио.

– Але, пойдем со мной на пару минут, мне надо с тобой поговорить, а дети пусть поиграют, – потребовала Элиза.

Поставив Элио на пол, Алессио направился за сестрой в кухню. Прикрыв дверь, Элиза развернулась, сложила на груди руки и воззрилась на Алессио красноречивым взглядом.

– Что такое? – насторожился Алессио.

– Я хочу знать, кто этот ребенок.

Алессио нервно хихикнул.

– Не волнуйся, это не мой внебрачный сын. Налей мне воды, пить хочется.

– Ужинать будешь? – спросила Элиза, наполняя стакан водой.

– Если приглашаешь…

– Мы-то уже поужинали, время девять вечера однако.

– Ах, точно! – спохватился Алессио, с удивлением глянув на часы. – А где Джорджо?

– На работе. У них сегодня корпоративное мероприятие.

– Прости, что повесил на тебя одну еще ребенка…

– Ничего страшного. Элио очень спокойный и простой в общении мальчик. Он только пару раз ночью плакал. Звал маму. И тебя, – добавила она, изучающе глядя исподлобья на брата. – Так что не уходи от ответа.

– Элиза, ты так на меня смотришь, будто жена на мужа-предателя! – нервно взмахнул рукой Алессио. – Рассказываю. Мы с Дани возвращались из отпуска. Непостижимым образом у нас потерялся багаж, потому в итоге мы ехали на разных поездах. Так вот, недалеко от Перуджи женщине в поезде стало плохо. У нее остановилось сердце. Сорок минут я проводил реанимацию. Под конец мне самому стало плохо. Но зато она задышала! Да и медики на вертолете подоспели. Нас переправили в мою больницу, и я сделал ей операцию. Это и была мама Элио. Куда я мог деть ребенка? Сдать его в полицию? Оставить с кем-то незнакомым в поезде? Тем более он рыдал, был страшно напуган. У меня просто сердце разрывалось, понимаешь? Я забрал его с собой, в надежде, что вскоре найду его родственников…

– У него не оказалось родственников? – поинтересовалась Элиза, потому что Алессио замолчал, плотно сжав губы.

– Именно. С отцом какая-то темная история, они разводятся, как я понял. Есть дедушка, живет у нас в Ассизи. К нему они с мамой и ехали. Но у дедушки серьезные проблемы со спиной, которые не лучшим образом отражаются на его памяти. Не поверишь, но и он тоже в моей больнице сейчас! Я просто не могу теперь бросить Элио, понимаешь?

– Конечно, понимаю, – кивнула сестра. – А что его мама?

– Перевели из реанимации в кардиологию, – с фальшивым безразличием ответил Алессио, но Элизу было сложно обмануть.

– Красивая? Молодая?

– Элиза! – снова сделал Алессио нервный жест рукой. – Какое это имеет значение?

– А Дани? Как она относится ко всему этому? – не унималась сестра.

– С пониманием, – коротко ответил Алессио, с досадой вспомнив усилившееся в последнее время чувство неполноценности у Даниэлы и стремление избежать общества Элио.

– Але, Даниэла чудесная девушка…

– Элиза, прошу тебя! Я люблю Даниэлу. И даже думаю, что нам стоит наконец пожениться.

– Я тоже так думаю, – одобрила она идею брата. – И завести ребенка.

Алессио метнул на нее мимолетный взгляд. Никто не знал о бесплодии Даниэлы, но в его голову закралась мысль, что сестра о чем-то догадывалась.

– Мы подумаем об этом, – сухо пообещал он. – А сейчас покорми меня, и мы поедем.

Поужинав, Алессио с Элио отправились домой. Час был поздний, и Ассизи, погруженный в теплую весеннюю ночь, засыпал, освещенный ярко-желтыми фонарями. Улицы опустели, тишину нарушал только редкий шелест шин по булыжной мостовой.

Придя домой, Алессио искупал уже совершенно сонного Элио, а затем уложил спать на диван в гостиной. Он долго раздумывал, где приютить мальчика на эту ночь, но в итоге не рискнул класть Элио в спальню: кто знает, как отнесется Даниэла к чужому ребенку в их постели?

Усевшись рядом с ним, Алессио долго смотрел на нежное детское личико. Элио крепко спал, свернувшись калачиком. Вздернутый носик смешно сопел, а на пухлых губках играла довольная улыбка: видимо, ему снилось нечто приятное. Глядя на него, Алессио испытал неведомое нежное чувство. Но главное – у него внезапно обострилось желание продолжить свой род. Он представил, как в свободное время играл бы с сыном в футбол, учил кататься на велосипеде, запускал радиоуправляемую машинку… Но потом вспомнил разговор с Лилианой о том, как редко она проводила время со своим отцом, и тяжело вздохнул. «Может, это судьба так разумно распорядилась, познакомив меня с Дани…» – подумал он грустно и взял телефон.

Даниэла на звонок не ответила, и Алессио нахмурился. Откинувшись на спинку дивана, он закрыл глаза, и перед его сомкнутыми веками тут же возник образ Лилианы. Она взволновала его, чем-то покорила и никак не хотела выходить из головы. Каждую минуту, когда мозг Алессио не работал над ремонтом человеческого сердца, он думал о ней. Ему хотелось лучше узнать ее, расспросить о жизни. Но главное – хотелось позаботиться о ней, защитить от чего-то неизвестного, что делало печальными ее глаза. Никогда в жизни Алессио не испытывал ничего подобного в отношении своих пациенток, и то взбудораженное состояние, в котором он пребывал теперь, его пугало. К тому же он мучился угрызениями совести. «Ведь я люблю Даниэлу, почему же я думаю о какой-то другой малознакомой женщине?! Я не брошу Дани… Надо срочно избавиться от этих абсурдных мыслей», – уговаривал он себя.

Еще раз набрав номер Даниэлы и не получив ответа, он даже подумал позвонить в больницу, но расслабленная поза, тепло Элио, спящего под боком, и чрезвычайная усталость в итоге заволокли туманом утомленный мозг, и Алессио заснул.

Пробудился он, когда солнце заливало окно ярким светом. Резко подняв голову и обнаружив, что спит в гостиной в обнимку с Элио, Алессио глянул на часы. Короткая стрелка едва перешагнула цифру 7, а он только проснулся! Редкая роскошь в жизни кардиохирурга…

«Но где же Даниэла?!» – ворвалась в мозг тревожная мысль, и Алессио рывком бросился в спальню. Комната была пуста, а кровать нетронута. Сердце Алессио в страхе заколотилось. Он схватил телефон. Там его ждало непрочитанное сообщение.

«Amore, когда я собиралась уходить, меня вызвали в родильный зал. Боролась до полуночи. Оба живы, но в реанимации. Я не в силах ехать домой. Переночую в квартире брата. Увидимся завтра».

Алессио облегченно выдохнул. По крайней мере, она жива и здорова. Но ситуация ему все равно категорически не нравилась. Никогда в жизни Даниэла не оставалась в квартире брата, хотя Роберто уже полгода назад уехал работать за границу. Даже если сложные роды – правдивый рассказ, нежелание возвращаться домой внушало беспокойство. Не первый раз экстренный случай задерживал ее на работе до глубокой ночи, но она всегда возвращалась домой.

«Надо будет поговорить с ней… Иначе это перерастет в нечто непоправимое…» – хмуро подумал Алессио и набрал ее номер.

– Чао, amore mio, как дела? – спросил он, едва в трубке послышался голос Даниэлы.

– Чао, amore, все нормально. Я сейчас тороплюсь, – сказала Даниэла, и Алессио понял, что она говорит правду: в трубке слышались ее быстрые шаги и гул неясных голосов – привычные звуки больницы. К тому же, Даниэла с кем-то по-деловому поздоровалась, что не оставило никаких сомнений. – Я перезвоню тебе чуть позже?

– Конечно. Когда ты вернешься домой? – полюбопытствовал Алессио.

– Не знаю. Видеоконференция у нас в полдень. Сколько продлится, и насколько затянутся потом обсуждения, я не могу предположить.

– А я хотел пригласить тебя в Парк монстров…

– В Парк монстров? – удивилась Даниэла.

– Да, Элиза посоветовала свозить туда Элио.

– Ах, – усмехнулась Даниэла. Нервозно, как показалось Алессио. – Нет, Але, не рассчитывай на меня, я могу задержаться, и тогда мы никуда не успеем. Я перезвоню, ладно? – добавила она поспешно.

– Хорошо! Удачи! – пожелал Алессио и с тяжелым сердцем отключил связь.

Сердце Даниэлы тоже потяжелело. Она даже замедлила шаг, окунувшись в тоскливые размышления. Свалившийся на нее экстраординарный случай и убитый горем Джерардо завладели всеми ее мыслями. И если поддержание беременности входило в круг ее обязанностей и предполагало, что она будет заниматься этим вопросом в рабочее время, то психологическую помощь Джерардо можно было назвать актом милосердия, добровольным самопожертвованием. Если бы не он, Даниэла совершенно без ущерба делу могла бы запросить проведение видеоконференции еще вчера или, наоборот, завтра. Или, в крайнем случае, сегодня, но так, чтобы не рвать на куски целый день. Если бы она назначила видеоконференцию на утро, пока Алессио с Элио отправились навестить маму мальчика, то потом Даниэла смогла бы поехать с ними в парк.

Но она не могла оставить Джерардо! Его сегодня утром должны перевести в обычную палату, и она хотела быть рядом, поддержать, поговорить. Пока Джерардо лежал в реанимации, никто его не навестил, никто о нем не побеспокоился, никто не ждал с нетерпением, когда он пойдет на поправку. Он не жаловался, но не нужны были слова, чтобы понять, каким потерянным и покинутым он себя ощущал. Его редкие и невольные, пропитанные чувством невыносимого одиночества признания полосовали сердце. Даниэла просто видеть не могла его молчаливую депрессию, особенно после того, как он, не справившись, решил свести счеты с жизнью. Она не считала его слабым. Она считала его сломленным. Рядом с ним, судя по его словам, не было никого, кто подставил бы плечо. Да и чувство вины, которое Даниэла считала совершенно беспочвенным, только еще больше подрывало его силы. Она не смогла бросить его в беде. Натура медика – человека, призванного помогать, – не позволила ей равнодушно отвернуться от него и заняться своими делами.

Но зато получалось, что она отдалялась от любимого мужчины, отказывалась от выходного с ним, от радости совместного времяпровождения ради спасения незнакомого и чужого человека. Правильно ли следовать инстинкту медика в ущерб личному счастью?

Даниэла нерешительно опустила руку в карман халата. «Может, перезвонить и попросить подождать?» – проплыла в голове неясная мысль.

– Даниэла! – окликнул ее мужской голос. Обернувшись, она увидела знакомого врача, того самого, который промывал Джерардо желудок. – Мне нужно поговорить с тобой!

– Что случилось? – Сердце Даниэлы екнуло.

– Страшного – ничего, – заверил медик. – Состояние здоровья твоего подопечного стабилизировалось. Держать его в реанимации смысла не имеет. Конечно, состояние у него не из лучших, но теперь им займутся гастроэнтерологи. Работы у них много, сложной, но интересной, – хмыкнул он иронично.

– Понимаю… – снисходительно усмехнулась Даниэла.

– А вот настроение мне его категорически не нравится, – заявил медик. – Нет, я понимаю, что в реанимацию люди приходят отнюдь не развлекаться. Всем больно, тяжело, страшно… Но таких потухших и равнодушных глаз я ни разу не видел.

Даниэла стиснула зубы, а коллега продолжил:

– Он не интересуется своим здоровьем, не спрашивает, что его ждет в будущем, будто ему это совершенно безразлично. Я даже не знаю, что и как ему рассказывать. Он не задает никаких вопросов, только молчит и односложно отвечает на мои вопросы. Вчера утром мне показалось, наметились какие-то просветления, но сегодня я понял, что рассвет так и не наступил… И потом, его так никто и не навестил. У него реально нет родственников?

Поднеся руку к виску, будто его прострелило болью, Даниэла тяжело вздохнула.

– Родственников нет. Я попытаюсь найти друзей, – пообещала она мрачно.

– А ты кто ему?

– Друг, – ответила она, одарив коллегу скользящим взглядом. – Стараюсь им быть. Но с моей работой это не так легко! – сказала она с ноткой отчаяния. – Вчера я, например, даже не смогла его проведать: до полуночи роды принимала.

– Понимаю, – кивнул медик. – Его дочь? – спросил он осторожно.

– Дочери еще несколько недель расти в животе. Мы будем бороться, но как сложится, разве угадаешь?

Коллега тяжело вздохнул, потом покачал головой.

– Сложная ситуация… – прокомментировал он.

– Прямо сейчас его будут перевозить в отделение гастроэнтерологии? – уточнила Даниэла.

– Да, сейчас я пришлю двух медсестер.

– Присылай одну, я помогу перевезти его, – сказала она. – Сегодня у меня скорее выходной, чем рабочий день. Есть время. Посмотрю, что можно сделать…

– Удачи! – пожелал медик и направился в другую сторону, задумчиво качая на ходу головой.

Войдя в палату, Даниэла застала всю ту же картину: Джерардо безучастно созерцал пространство.

– Чао, – подошла она к койке и решительно положила ладонь на его руку.

Джерардо сильно вздрогнул и резко перевел на нее взгляд. Глаза его на миг вспыхнули, будто в беспросветном мраке блеснул луч яркого света.

– Чао, – ответил он.

– Сейчас тебя перевезут в другое отделение, в блок L, знаешь?

– Да. Пришла попрощаться? – ошарашил он ее вопросом.

– Попрощаться?! – пораженно воззрилась на него Даниэла.

– Полагаю, ты заглядывала ко мне по пути в свою ординаторскую? – угрюмо предположил Джерардо.

– Нет. Я работаю в другом корпусе, – исподлобья его рассматривая, ответила Даниэла.

Он молча отвернулся, но Даниэла заметила мелькнувшее в глазах смятение. Джерардо напоминал затравленного зверька, который боится подойти к протянутой руке и взять еду, но в то же время страшно боится, что тот, кто решил спасти его от голода, устанет ждать, уберет руку и уйдет, бросив его одного умирать.

– Так что я по-прежнему будут приходить проведать тебя утром, в обед и вечером, – сказала она. – Если работа не задержит в операционном зале до полуночи, как это случилось вчера.

– Ты не обязана передо мной отчитываться. Впрочем, как и заботиться обо мне, – процедил он сквозь зубы.

Волна возмущения поднялась в груди Даниэлы. Ей захотелось хорошенько встряхнуть его, чтобы вытрясти из головы весь этот мрак. Но она сдержалась и ответила невозмутимо:

– Я и не отчитываюсь. Я просто рассказываю тебе о своих планах. А заботиться о тебе я очень даже обязана. Любой нормальный медик заботится до конца о своем пациенте.

– Я не твой пациент, – пробурчал он.

– Ты можешь считать все, что заблагорассудится, а я буду приходить к тебе, ясно? – теряя терпение, сказала Даниэла. Потом воскликнула еще более эмоционально: – Джерардо, porca miseria, прими наконец…

– Даниэла, чао! – раздался знакомый голос медсестры. Она вкатила в палату каталку. – Ты что тут делаешь?!

– Пришла помочь тебе переправить больного в другое отделение, – ответила Даниэла таким тоном, будто это было нечто, само собой разумеющееся.

– Почему ты? – удивилась медсестра.

– Почему нет? – пожала Даниэла плечами, придвигая каталку вплотную к койке. Потом прикрепила к ней капельницу, подсоединенную к руке Джерардо, и посмотрела на него. – Готовы переместиться, синьор Бранди?

– С вашего операционного стола сбежали все пациенты? – с сарказмом поинтересовался он.

– Ага, прямо на прием к заботливому патологоанатому, – ответила Даниэла. – Перемещайтесь, – добавила она требовательно. – Мы придержим каталку, чтобы не отъехала.

Выкатив каталку в коридор, они двинулись к лифту.

– Ты со смены или после? – полюбопытствовала медсестра.

– Я сегодня выходная, – ответила Даниэла, глядя на лицо Джерардо. Он лежал с закрытыми глазами, но от ее слов веки его дрогнули, и он, медленно приподняв их, одарив Даниэлу долгим изучающим взором.

– А что ты делаешь в больнице? Почему не отдыхаешь с… – начала медсестра.

– У меня после обеда видеоконференция, – оборвала ее Даниэла. – А тебе как работается? – решила она сменить тему, пока подруга не выдала нежелательную информацию. Даниэла знала, что та больше любит болтать, чем слушать. Главное – задать ей тему.

Пройдя лабиринтами коридоров, которые, казалось, никогда не закончатся, они, наконец, добрались до нужного корпуса. Вкатив каталку в небольшую светлую палату, медики помогли Джерардо переместиться на койку. В палате их было две, но обе оставались пустыми. Вообще, Даниэла заранее договорилась, чтобы к Джерардо, по возможности, никого не подселяли. Она считала, что пока его стоит ограничить в общении с незнакомыми людьми, чтобы они ненароком не нажали на какую-нибудь болезненную точку. А также чтобы ему не пришлось терпеть посещающих соседа родственников и друзей на фоне собственной ненужности.

Когда с размещением было покончено, и Даниэла с Джерардо остались вдвоем в палате, она взглянула на часы.

– Послушай, мне скоро нужно на видеоконференцию. По вопросу твоей дочери. А сейчас, чтобы ты не скучал, я принесла тебе плеер. Я вынула из магнитолы в твоей машине флешку. Полагаю, это твоя любимая музыка? – спросила она, протягивая свой маленький плеер с наушниками. Джерардо молчал, глядя на нее долгим пристальным взглядом. – Если хочешь, я могу записать еще какую-нибудь музыку. Если вдруг эта надоест… – добавила Даниэла, не дождавшись ответа. Потом вложила плеер в его безвольно лежащую ладонь. – После конференции я вернусь и принесу тебе книгу. Я нашла у тебя в машине «Сияние» Стивена Кинга. Ты ее читал?

– Да, – хрипло ответил Джерардо.

Даниэла не сдержала облегченный вздох. Она очень боялась, что книга не его, а жены, и лишь типично мужской жанр заставил ее рискнуть и уточнить.

– Отлично. Я принесу ее тебе. Кстати, скажи, что еще ты хотел бы почитать? Пока будешь читать эту книгу, я поищу другие.

Джерардо не сводил с нее пронизывающего взгляда.

– Дани… Спасибо за все, что ты делаешь для меня… Ты потрясающая… – произнес он с неописуемой благодарностью.

– Wow! Наконец-то комплимент, – с трудом усмиряя волнение, сказала Даниэла иронично. Но румянец, заливший щеки, выдал ее волнение. – Я уж боялась, тебя ничем не пронять.

Впервые за все время их знакомства губ Джерардо коснулась слабая улыбка.

Ранним утром Алессио и Элио вошли в вестибюль корпуса D. Больница явно нагоняла страх на ребенка, вызывала неприятные воспоминания и неукротимую тревогу. Элио сразу занервничал и крепче вцепился в руку Алессио, а в глазах запылала паника. Алессио потребовался один мимолетный взгляд, чтобы уловить его настроение.

Войдя в лифт, Алессио нажал кнопку с цифрой «7», а затем сел на корточки перед Элио.

– Tesoro mio, ты боишься?

Элио смутился, будто его застигли врасплох за поеданием конфет, и опустил глаза.

– Да, – тихо ответил он.

– Чего же ты боишься?

– Врачей…

– Неужели? Разве я страшный и делаю людям плохо? – игриво улыбнулся Алессио.

– Нет, ты хороший.

– Все остальные мои друзья в этой больнице тоже хорошие. И все мы объединены одним желанием: помочь и спасти. Но сейчас почему ты боишься? Ведь никто здесь не причинит тебе никакой боли…

– Моя мама теперь вся изрезанная? – на полном серьезе спросил мальчик.

– Изрезанная? – переспросил Алессио.

– Ты же сам говорил, что делал ей операцию. Значит, ты ее ножом резал? Папа мне так сказал, что хирурги режут ножами. Значит, из мамы кровь течет? – с неподдельным страхом спросил Элио. У него даже подбородок задрожал.

«Мадонна, какой идиот так запугал ребенка врачами?!» – пронеслось в голове Алессио. Но вслух он этого не сказал, помня, что этим идиотом являлся родной отец.

– Все совсем не так! – горячо возразил Алессио. Лифт остановился на нужном этаже, и они, держась за руки, вышли в коридор. – Так думают люди, которые никогда не были у хирурга. Откуда они это берут, я не знаю, наверное, бурная фантазия подсказала, – предположил Алессио, а сам судорожно соображал, как рассказать ребенку, что он не режет ножом, а пилит грудину электропилой? – На самом деле, большинство людей понятия не имеют, как работает хирург. Как-нибудь я тебе поведаю об этом, а сейчас скажу только одно: твоя мама не лежит изрезанная, и кровь из нее не течет. Хотя грудь у нее забинтована. Но ведь это не страшно! Разве ты никогда не разбивал коленки, чтобы приходилось их бинтовать?

– Разбивал, – подтвердил Элио.

– Вот видишь! Ничего страшного в этом нет. Так что мама твоя выглядит, как обычно, – заверил Алессио, очень надеясь, что ребенок не обратит внимания на изможденный вид своей мамы, неестественную бледность, физическое страдание, отражающееся в глазах… – Ну что, войдем? – кивнул он на дверь в палату.

– Войдем, – ответил Элио и еще крепче сжал руку Алессио, хотя было видно, что успокоить мальчика все же удалось: страх из взгляда исчез.

Алессио распахнул дверь, и они оказались в палате, залитой солнцем. Несколько мгновений Элио подозрительно присматривался к маме, лежащей на койке, а в следующую секунду с радостным криком бросился к ней. Стараясь скрыть боль, которую причиняли ей движения, Лилиана приобняла сына.

– Элио, amore mio, как ты?! – счастливо улыбнулась она, и слезы радости показались в ее глазах.

Алессио замер, с умилением наблюдая за разворачивающейся сценой. В груди шевельнулось странное неизведанное чувство, которому он даже не смог дать определение. Нежность? Радость? Трепет? Растроганность?

– У меня все замечательно, мама! И много забот. Я слежу за маленькими детьми, – по-взрослому ответил Элио.

Лилиана с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, а, напротив, со всей серьезностью отнестись к словам сына.

– Что ты говоришь? Как интересно! Ну и как твои воспитанницы? Веселые?

– Да. Но часто не слушаются и безобразничают. Мы с Элизой ругаем их.

Лилиана скользящим взглядом посмотрела на Алессио, но даже за столь короткий миг, он успел уловить в нем невыразимую благодарность.

– Они двойняшки? – уточнила Лилиана.

– Да, они очень похожи. Но я уже умею их различать! – с гордостью поведал Элио. – Мама, когда ты вернешься? Я хочу подружить тебя с ними.

– Не знаю, amore mio… Надеюсь, через неделю.

– Хорошо. Значит, еще неделю я буду работать нянем.

Лилиана с Алессио не сдержались и все-таки прыснули со смеху. Рассудительность и деловитость Элио были поистине очаровательными.

– Я по тебе так скучаю, amore… – Лилиана с нежностью провела рукой по вьющимся волосам сына.

– Я тоже скучаю по тебе, мама. Не падай больше так в поезде, а то вдруг там не будет Алессио.

Лилиана сдвинула брови и непонимающе посмотрела на сына. У Алессио замерло сердце. В его планы не входило раздувание громкого события из этого спасения, хотя о происшествии в поезде даже в газетах умудрились написать длинную восторженную заметку с упоминанием его имени. И уже одно это смущало Алессио. Он не считал, что совершил нечто экстраординарное. Он был уверен, что любой нормальный человек на его месте сделал бы то же самое. Поэтому он считал весь этот ажиотаж банальной жаждой денег, присущей многим журналистам, которые обожают раздувать из мухи слона.

– Алессио? – спросила Лилиана. – Разве ты был в поезде?

– И в поезде, и в вертолете, и в больнице, – поспешил Алессио вмешаться. – Я вездесущий хирург, – натянуто рассмеялся он, а затем решил поскорее сменить тему: – Элио, расскажи лучше своей маме, куда мы собрались сегодня отправиться.

– В Парк монстров! – с горящими глазами сказал Элио.

– В Парк монстров?! Где это? – задумчиво произнесла Лилиана, смутно вспоминая о том, что название ей знакомо. – Там настоящие монстры?

– Это в Бомарцо. Может, ты видела фото огромного каменного лица с открытым ртом? – спросил Алессио. – Это одна из скульптур. Собственно, больше я ничего об этом парке не знаю, но моя сестра сказала, что в качестве прогулки с ребенком неплохое местечко.

– Алессио, я не знаю, как благодарить тебя! Ты столько для нас делаешь! – пылко воскликнула Лилиана. – Мы тебя совсем замучили.

– В какой-то степени я даже рад, что вы меня так «мучаете». Если бы не Элио, я, может, никогда бы не доехал до этого парка, – хмыкнул Алессио.

– Не разрешай ему забираться в опасные места. – Тревога зазвенела в голосе Лилианы.

«Хм… – подумал Алессио. – А ведь и правда она в такой ситуации, что доверяет обожаемого ребенка какому-то малознакомому мужчине, у которого к тому же нет детей…Действительно, как не волноваться?»

– Не волнуйся, я с него глаз не спущу, – пообещал Алессио. – И потом, моя сестра не говорила, что там какое-то опасное место.

– Твоя сестра, наверное, устает с тремя детьми?

– Знаешь, мне кажется, когда есть уже два, то третий – это не так сложно. Но в любом случае моей сестре помогает няня. И, кстати, тебе тоже следует задуматься о помощнице, – серьезно сказал Алессио. – Может быть, через неделю ты действительно вернешься домой, но ты не сможешь бегать по магазинам, готовить, долго гулять с Элио. Полагаю, вам следует на пару недель пригласить кого-то в помощь.

– Ох… – растерялась Лилиана. – Я даже не представляю, где их искать…

– Я спрошу у сестры. Возможно, она что-то посоветует.

– Спасибо тебе, Алессио! Ты просто находка! – искренне поблагодарила Лилиана, краснея от смущения.

Поболтав еще с полчаса, Алессио решил, что пора двигаться в путь. Элио уже не знал, чем заняться, а предстояло еще проведать дедушку. Да и в парк нужно успеть до обеда, потому что никаких съестных запасов у Алессио с собой не было.

Сильвестро очень обрадовался посетителям. Он расплылся в счастливой улыбке, а глаза засияли. Элио был несколько сдержан в проявлении эмоций, но дедушку обнял и воодушевленно поведал ему про своих новых подружек-близняшек. Во взгляде Сильвестро, брошенном на Алессио во время рассказа внука, сквозило такое благоговейное восхищение, что Алессио даже почувствовал, как его небритые щеки залил румянец. Правда, после того, как Элио сообщил, что они собрались ехать в парк, румянец только усилился.

– Хоть на несколько часов ребенок почувствует себя сыном, – качая головой, пробормотал Сильвестро.

Алессио не сразу понял, что он имеет в виду, потому вопросительно приподнял бровь.

– Родной отец никогда никуда его не возил, – сказал Сильвестро на ассизском диалекте, надеясь, что Алессио местный, хотя и понимая, что встретить нынче молодежь, владеющую языком предков, затруднительно.

Алессио, разумеется, почти не использовал этот язык в повседневной жизни, но в детстве, как и полагается, он часто слышал его от старшего поколения. Даже родители дома разговаривали на диалекте, общаясь между собой. Потому понять смысл фразы было нетрудно. А вот ответить – уже сложнее.

– Мне жаль, что ему так не повезло, – развел Алессио руками.

Сильвестро удовлетворенно улыбнулся уголками губ, а в глазах отразилось еще большее уважение. За знание диалекта, видимо, к которому современная молодежь относилась, как к ненужному пережитку прошлого. Алессио весело подмигнул ему.

– Мы пойдем, Сильвестро. А то время летит, а у нас еще куча дел. Я вижу, вы чувствуете себя лучше?

– Да, – подтвердил Сильвестро. – Вообще не пойму, зачем меня тут держат?

– Завтра я пообщаюсь с вашим врачом и выясню, как обстоят дела. До завтра!

– Чао! – Элио помахал дедушке рукой.

– Хорошей прогулки, – пожелал Сильвестро, улыбаясь.

Все-таки забежав в ближайшую panetteria20 за перекусом, совсем скоро Алессио и Элио мчались по автотрассе в сторону Бомарцо. Алессио снова вел машину достаточно осторожно, болтая с Элио обо всем на свете. В салоне играла музыка, и время от времени они начинали подпевать знакомым песням. Вдруг в магнитоле зазвучала композиция Marco Mengoni «Guerriero». Алессио никогда не вслушивался в текст, но в тот момент слова зацепили его внимание. В песне хриплый мужской голос обещал кому-то быть рядом, защищать от всех напастей, спасать от ночных кошмаров и печали, беречь от ошибок и злословия, помогать бороться со страхом. И призывал ничего не бояться. Алессио даже вспомнил клип на эту песню. Он почти не смотрел телевизор, только иногда в выходные дни включал спортивный или музыкальный канал. В этом клипе снимался мальчик, чем-то напоминающий Элио, а все эти обещания давал мужчина, облаченный в костюм воина. Он действительно всегда вставал за спиной мальчика, помогал ему и защищал его, оставаясь невидимым для остальных.

Алессио взглянул в зеркало заднего вида. Элио любопытными глазенками смотрел на проносящиеся мимо пейзажи, напевая себе под нос.

– Это песня про тебя! – вдруг сказал он и повернулся к Алессио. Их глаза встретились в зеркале заднего вида.

– Думаешь?

– Уверен! – засмеялся Элио и снова отвернулся к окну.

Алессио тяжело вздохнул. С каждым днем его все сильнее раздирали противоречивые мысли и чувства. «Элио не мой сын… – меланхолично подумал он. – Но я, кажется, начинаю к нему привязываться… Что-то вроде того, как я привязан к девочкам Элизы… Но они-то мои племянницы, а Элио мне никто! Вернутся домой Лилиана и Сильвестро, и я, возможно, больше никогда его не увижу…» Последняя мысль породила необъяснимую тоску.

– Ты ведь никуда не уйдешь? – внезапно спросил Элио, будто прочитал его мысли.

– В каком смысле? – Алессио вновь посмотрел на него через зеркало заднего вида.

– Вообще. Я хочу, чтобы мы всегда с тобой дружили.

– Конечно, Элио. Мы в любом случае можем остаться друзьями и время от времени ходить куда-нибудь вместе, – не очень уверенно ответил Алессио.

Но Элио не уловил эту неуверенность и, довольно улыбаясь, снова принялся созерцать умбрийские пейзажи за окном.

Добравшись до парка и оставив машину в тени раскидистых деревьев, Алессио прихватил из багажника пакет с водой и провизией, и, взяв Элио за руку, направился к входу. Купив билеты, а также вооружившись картой местности, любезно предложенной кассиром, они вышли из административного здания и оказались на широкой дороге. Полуденное солнце весьма сильно припекало, а у Элио не было никакой панамки на голове, потому Алессио поспешил поскорее преодолеть открытое пространство и скрыться в прохладе густого леса.

Придерживаясь указанного в карте маршрута, через некоторое время они нырнули в тень и, наконец, наткнулись на первую скульптуру: гигантского Геркулеса. Статуя была довольно грубо вырезана из глыбы серого вулканического туфа, покрытого зеленым мхом, отчего создавалось впечатление, что она стоит тут много веков. Алессио с любопытством просмотрел карту в поисках информации и выяснил, что этот парк был разбит здесь еще в 1552 году архитектором Пирро Лигорио – тем самым, который в свое время завершал строительство базилики Сан-Пьетро в Ватикане после смерти Микеланджело. Алессио перевел взгляд на скульптуру. Статуя не была прекрасной и не заставляла открыть рот от восхищения, но ее древнее происхождение вызывало интерес.

Алессио посмотрел на Элио. Тот разглядывал каменного гиганта, задрав голову, и тогда Алессио решил просветить ребенка, кого изображает статуя. Разумеется, сразу последовали вопросы о том, кто такой Геркулес и что он делал по жизни, и Алессио пришлось копаться в памяти и вытаскивать с ее полочек все, что он знал из греческой мифологии. Элио оказался крайне любознательным ребенком, вопросы из него сыпались, как из рога изобилия. Несмотря на то, что Алессио признавал, что его познания в области древней культуры весьма поверхностны, Элио смотрел на него, как на профессора античности. Чтобы не разрушать этого лестного мнения, Алессио увлек ребенка дальше, пока у него не иссякли ответы.

Впрочем, вскоре Алессио понял, что попал в переплет. Нимфы, огромная Черепаха, Овен, Церера, Цербер и еще целая куча других персонажей не на шутку разожгли интерес Элио, а Алессио все-таки не был профессором античной культуры. Ему пришлось привлечь всю свою изобретательность, чтобы удовлетворить любопытство ребенка. Хорошо, что ребенку было всего пять лет, и он многое принимал на веру, не задумываясь.

На пути им попался «Наклоненный дом» – старинная двухэтажная башенка 1555 года постройки. Дом был наклонен примерно на десять градусов, и, как оказалось, так было задумано еще при строительстве. Здесь-то и начались чудеса.

Алессио с Элио вошли в комнату на первом этаже. Ее стены и пол тоже были наклонными, как и вся конструкция. Элио сделал шаг вперед и, покачнувшись, схватился за руку Алессио. Тут, в самом деле, возникало странное головокружительное ощущение потери равновесия: будто тебя тянет куда-то вниз, но при этом кажется, что не стены и пол наклонены, а ты сам отчего-то наклоняешься и падаешь. В реальности все было закономерно: тело пыталось инстинктивно принять такое положение, чтобы остаться в правильном перпендикулярном положении относительно поверхности земли, но тогда стены и пол оказывались наклоненными. В результате хотелось выровняться параллельно стенам, но тогда терялось равновесие.

Элио был в восторге. Широко распахнув глаза и рот от изумления, он делал шаг вперед и прислушивался к своим ощущениям. Потом делал следующий шаг. Освоившись, он смелее прошелся по комнате. Затем захихикал и едва не упал, чуть не потеряв хрупкое в этом помещении равновесие. Алессио неотступно следовал за ним, стараясь привыкнуть к необычной реальности и не позволить ребенку упасть на бетонный пол. Вскоре его тело «нащупало» ту наклонную позицию по отношению к комнате, которая, наконец, позволила избавиться от чувства потери равновесия.

В этом доме они провели почти целый час, и Алессио пришлось выдвигать свои теории о столь необычном феномене, благо в физике он разбирался куда лучше, чем в античной культуре. Когда же они вышли из дома, то снова едва не упали: тело, привыкшее к новому положению, не смогло в первые секунды адаптироваться к обычным условиям.

Элио был впечатлен: глаза его сияли, щечки раскраснелись, а тоненький голос дрожал от возбуждения. Снова взявшись за руки, они побрели дальше.

– Ты такой хороший! – вдруг сказал Элио, заискивающе глядя на Алессио снизу вверх.

– Ты тоже замечательный! – с нежностью потрепал Алессио мальчика по кудрявым волосам.

– А мы будем обедать?

Алессио расхохотался.

– Конечно, amore! Можем перекусить прямо сейчас, – сказал Алессио.

– Давай! – воодушевился Элио.

Народу в парке было немного, потому найти свободное местечко, чтобы спокойно перекусить, не составило труда. Они присели на старые потертые камни, образующие некое подобие лавочки, и Алессио достал из пакета заготовленные panini: мягкие свежие чабатты с умопомрачительно пахнущей mortadella для себя и нежным prosciutto21 для Элио. Они выглядели так аппетитно, что у Алессио слюнки потекли, и он с жадностью впился зубами в мягкий хлеб с хрустящей корочкой.

– Так хорошо, что ты нашелся… – с набитым ртом пробубнил Элио, прильнув к Алессио.

– То есть как «нашелся»? – не понял Алессио.

– Ну, в поезде. Раньше у меня была только мама и иногда дедушка. А теперь у меня есть еще ты, Элиза и сестренки.

Алессио чуть не поперхнулся. И ко всему прочему, его изумило, что Элио не внес в список родного отца.

– А папу ты забыл? – напомнил он.

– Не порти мне аппетит, – заявил Элио, скривившись.

Алессио опешил и перестал жевать, пораженно воззрившись на него.

– Так твоя мама говорит или дедушка? – уточнил он, догадавшись, что вряд ли это придумал Элио.

– Дедушка, – неразборчиво ответил Элио, снова набив себе рот. Он сидел и беззаботно мотал ножкой, пережевывая свой panino и глядя, как туристы фотографируются с неподалеку стоящей статуей. А Алессио не знал, что ему ответить. Он не был знаком с отцом Элио, ничего не знал о его жизни и поведении, но зато предположил, что Сильвестро мог быть необоснованно предвзятым к человеку, который ему не нравился.

– Послушай, но твой папа ведь любит тебя…

– Не знаю, – с долей скептицизма ответил Элио.

– Что значит «не знаешь»?

– Он редко приходил к нам домой. И со мной никогда не играл. И не гулял, как ты.

– Я не понимаю, вы что, в разных домах жили? – Алессио совсем запутался.

– Он в другом городе живет.

– Как это в другом? Не в Милане, где вы жили раньше?

– Нет. Он больше в Новаре живет, со своей командой.

«Темная история…» – проплыло в голове Алессио.

Дожевав свои panini и напившись простой газированной воды, они пошли дальше. Вскоре Алессио увидел ту самую известную скульптуру, которая стала визитной карточкой этого парка: страшный Орк с вытаращенными глазами и разинутой пастью с двумя торчащими зубами. Эта пасть считается «ртом ада». Прямо над ними – надпись: «Ogni pensiero vola22».

Завидев чудище, Элио с воинственным криком бросился к нему, скача по каменным полустертым ступеням. Алессио поспешил за ним, и они через «рот ада» вошли в грот. Внутри оказалось на удивление мило: у стены стоял небольшой каменный столик, совсем не адский, а пещеру заливал мягкий приглушенный свет. Напугать там могло только эхо, да и оно, при желании, могло быть добрым.

Именно в этой части парка стало ясно, почему он назван «Парк монстров»: рядом с Орком Алессио с Элио обнаружили Дракона, бьющегося со зверями, а также Слона. Хотя последнее, на первый взгляд, казалось странным: как умудрился всегда спокойный слон превратиться в монстра?

– Ой, смотри! – Элио округлил глаза, показывая пальчиком на каменное животное, на спине которого стоял дом. – Он что, собрался его проглотить?! Разве слоны едят людей?

Только тут Алессио заметил, что скульптура изображает, как слон зажал в хоботе воина и запихивает его себе в рот.

– Наверное, слон-монстр может и не только человека проглотить… – предположил Алессио.

– Пойдем дальше. – Элио настойчиво потянул Алессио за руку. После грозного Орка страшный Слон смог-таки напугать ребенка.

Побродив еще немного среди скульптур, а затем заглянув в античный храм, Алессио с Элио покинули парк и направились в близлежащий ресторан «Piccolo mondo». Они уселись за столик у окна и принялись хрустеть брускеттами, пропитанными ароматным оливковым маслом, и уплетать сочную оранжевую дыню с prosciutto. Спустя минут двадцать официант поставил перед ними два дымящихся блюда с местечковой пастой: lombrichelli с белыми грибами. Элио съел только половину, зато Алессио, изрядно проголодавшись, с удовольствием доел его порцию. Глядя на объевшегося довольного ребенка, Алессио не стал заказывать десерт, а пообещал, что они съедят мороженое в Ассизи.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, они в самом деле шли по мощеной улочке Ассизи с вафельными рожками в руках. Алессио взял себе фруктовые вкусы: манго и лимон, а Элио предпочел фисташки и темный шоколад. Когда Алессио глянул на него через пять минут, то прыснул со смеху: у Элио неожиданно появилась густая шоколадная борода и фисташкового цвета усы. Мороженое живописными пятнами стекало с подбородка и капало на ярко-красную футболку, которая умудрилась остаться более или менее чистой за целый день в парке, зато моментально заляпалась за поеданием мороженого.

Увы, у Алессио не оказалось с собой ни воды, ни салфеток. Он ведь не был привычен проводить время с маленькими детьми, потому не имел в своем арсенале рюкзак всякой всячины для устранения неожиданных стихийных бедствий. Пришлось зайти в близлежащий бар и попросить салфеток. Сердобольный пожилой владелец бара даже разрешил им бесплатно воспользоваться ванной комнатой и умыться.

Когда они чистыми вышли из бара, Элио застенчиво попросился залезть к Алессио на плечи. Это дало понять, что ребенок крайне утомлен и гулять по городу не способен. Точнее, может, и способен, но сидя у Алессио на плечах. А на это уже не был способен Алессио: спина за годы практики, проведенной у операционного стола, уже не была такой же выносливой, как лет в двадцать. Потому было решено отправиться домой и немного поиграть.

Правда, никаких игрушек дома у Алессио не оказалось, разве что несколько моделек Феррари из старой детской коллекции. Ими они и занялись: уселись на пол, построили из подручных средств трассу и принялись играть в Формулу 1. А спустя пару часов поехали к сестре ужинать.

Когда Алессио собрался уходить, Элио повис у него на шее. Крепко обняв его маленькими ручками, Элио несколько мгновений висел на Алессио, уткнувшись носом в плечо. Элиза и ее муж подозрительно наблюдали за этой трогательной картиной, но никак не комментировали. Наконец, Алессио попытался отстраниться и, когда ему это удалось, увидел слезы в серых глазах.

– Элио, что такое? – удивился он.

– Я не хочу, чтобы ты уходил… – пробормотал Элио, шмыгнув носом.

– Разве тебе плохо с девочками? – улыбнулся Алессио.

– Нет. Но с тобой мне еще лучше.

– Tesoro… – начал Алессио и осекся. Слова ребенка так тронули его, что глаза защипало. – Завтра мне надо идти на работу. Рано-рано. Если я освобожусь вовремя, то заеду к тебе, договорились?

– А если нет?

– Я приеду при первой же возможности. А в следующий мой выходной мы снова куда-нибудь сходим. Идет?

– Идет, – кивнул Элио и, наконец, разжал ручки.

– Чао, amore! – Алессио с нежностью прикоснулся губами ко лбу Элио. Тот в ответ чмокнул его в небритую щеку.

Простившись с сестрой, ее мужем и дочками, Алессио вышел в ночь. Сердце трепетало в груди от счастья и тоски одновременно. Он никак не ожидал, что его, закаленного суровой жизнью хирурга, могут так растрогать слова и проявление чувств Элио и так огорчить разлука с ним. Алессио в самом деле ощутил непривычную пустоту в груди.

Чтобы избавиться от этих чувств, раздирающих душу в разные стороны, Алессио набрал номер Даниэлы. Как это стало привычным в последнее время, она не ответила.

После завершения видеоконференции врачи еще около часа обсуждали полученную информацию. Далеко не все медики владели хорошим английским, потому Даниэле и тем, кто отлично говорил на международном языке, пришлось уточнить для остальных некоторые вопросы.

Опыт чешских коллег наполнил итальянскую команду энтузиазмом. К тому же, им предстояло бороться за жизнь малышки значительно меньшее количество времени: десять недель против семнадцати. Правда, команду пришлось расширить: необходимы были дополнительные специалисты, чтобы круглосуточно мониторить и поддерживать функционирование организма матери, обеспечивать бесперебойную работу сердца и почек, дыхательной системы и кровообращения, сохранность целостности кожи, а также предотвратить инфекции. Кроме того, требовалось разработать систему питания и обратиться к физиотерапевтам. Таким образом, в сохранение этой беременности оказались вовлеченными самые разные отделения клиники: анестезиология, реанимация и интенсивная терапия, акушерство и гинекология, кардиология, а также физиотерапевтическое отделение. Даниэла оказалась права: необходимо было пригласить физиотерапевта, чтобы он разработал комплекс упражнений, который будет создавать имитацию движения.

Чешские коллеги также поведали, что помимо медицинского ухода они постарались воссоздать будущему малышу домашнюю атмосферу. Некоторые врачи разговаривали с ребенком, находящимся в утробе, пока проводили свои манипуляции, а бабушка каждый день приходила и читала ребенку книги…

Эта подробность затронула в душе Даниэлы чувствительные струны. У малышки не было никого, кроме отца, да и тот нынче пребывал в таком состоянии, что ему самому нужно было читать книги. И Даниэла не без удовольствия решила, что лично займется чтением книг своей маленькой пациентке. Она была назначена главной по обеспечению нормального протекания беременности, а, следовательно, именно она и будет проводить в палате больше всего времени. По этому поводу с нее даже сняли некоторых пациентов и сократили время ее дежурства: в ближайшие десять недель она будет заниматься своими прямыми обязанностями в два раза меньше времени.

Когда консилиум завершился, и все разошлись по своим отделениям, Даниэла поспешила в палату интенсивной терапии. На несколько недель это помещение станет ее основным местом работы наравне с родовым залом и операционным блоком отделения акушерства и гинекологии.

В палате круглые сутки кто-нибудь дежурил, и это успокаивало Даниэлу. Беседа с чешскими коллегами обострила в ней понимание того, насколько хрупкой была ее маленькая, скрытая от глаз пациентка, какой риск висел над ней каждую минуту, потому необходимо было вовремя заметить любые малейшие изменения, чтобы успеть повлиять на ситуацию в случае возникновения проблемы.

Проверив показания приборов и убедившись, что все без изменений стабильно, Даниэла отдала несколько распоряжений медсестре и попросила при необходимости звонить ей в любое время суток. Постояв несколько мгновений около койки, Даниэла раздумывала, что еще она может сделать для ребенка? Ничего не придумав, она решила пораньше покинуть клинику, чтобы отправиться в книжный магазин за какой-нибудь детской книгой. Но прежде она, разумеется, отправилась навестить Джерардо.

Взяв из ординаторской его книгу, Даниэла зашагала в соседний корпус. «Очень кстати: если он скажет, какую книгу хочет прочитать следующей, я как раз смогу сегодня купить ее», – подумала она.

Войдя в палату, она увидела уже привычную картину: неподвижно лежащего Джерардо с безучастным взором, устремленным в окно. Только теперь он не был окружен уймой приборов и опутан проводами. Теперь лишь две прозрачные трубки от капельниц тянулись к его рукам.

– Чао! – Даниэла постаралась придать своему голосу веселости, чтобы хоть немного зарядить его бодростью.

Джерардо медленно повернул голову, и только в этот момент Даниэла увидела, что в уши у него воткнуты наушники. Вот почему он никак не отреагировал на звук открывающейся двери. Джерардо пошевелил пальцами, выключая плеер.

– Чао, – поприветствовал он без особых эмоций.

– Как дела?

– Нормально.

– Придумал, какую еще музыку записать для тебя?

– Нет. Меня и эта устраивает, – ответил он апатично.

– Но ведь скоро тебе надоест слушать одно и то же! – настаивала Даниэла, полагая, что он, возможно, просто не хочет утруждать ее своими просьбами.

Джерардо сделал неопределенное движение плечами, тем самым выражая свое полное безразличие к жизни.

– Смотри, я ведь запишу тебе что-нибудь на свой вкус, потом будешь плеваться, – пригрозила Даниэла.

– Зато узнаю твои вкусы.

Скажи он это при других обстоятельствах, Даниэла порадовалась бы интересу к своей персоне, но Джерардо произнес фразу совершенно равнодушным голосом.

– Уговорил. Послушай, я была в твоем ресторане, разговаривала с Леонардо.

Взгляд Джерардо потемнел, а сам он подавил тяжелый вздох.

– И что ты ему сказала? – спросил он мрачно.

– Что на тебя напали и серьезно ранили, – ответила Даниэла и уловила вздох облегчения, сорвавшийся с губ Джерардо. – Сказала, что у тебя отобрали мобильник, что ты в реанимации и ранен в живот. Леонардо пообещал, что когда ты вернешься на работу, повара займутся твоей диетой. Он два раза звонил мне и интересовался твоим здоровьем, хотел навестить, но я уговорила его подождать до перевода тебя из интенсивной терапии.

– Спасибо…

– Тебе нужно связаться с ним?

– У меня нет телефона… – угрюмо ответил Джерардо.

– Понимаю, – кивнула Даниэла. – Прямо сейчас я могу одолжить тебе свой. Позже могу раздобыть телефон и попробовать восстановить твою сим-карту.

– Не стоит. Я сам восстановлю, если понадобится… – отказался Джерардо.

Даниэла незаметно сжала кулаки, но вида не подала, как ей тяжело с ним бороться.

– А что сказать Леонардо, когда он снова позвонит? – уточнила она непринужденно.

– Что пока я не могу разговаривать.

– Хорошо, – кивнула Даниэла. – Ты не спросишь меня, как прошла видеоконференция по твоей дочери?

– Я не хочу тешить себя пустыми надеждами. – Джерардо одарил ее убийственным взором.

– То есть ты не веришь, что мы сможем выиграть?! – оскорбилась Даниэла. – У нас очень классная команда, состоящая из самых лучших медиков нашей клиники. Даже обидно видеть такое недоверие.

– Извини, – сказал он и отвернулся к окну.

У нее просто руки опускались от его депрессии, но сдаваться она даже не думала.

– Ладно, я расскажу тебе об этом, когда ты будешь в более благодушном настроении. А пока – я принесла обещанную книгу и хочу почитать тебе немного…

– Зачем?

Даниэла стиснула зубы и упрямо посмотрела ему в глаза.

– Чтобы отвлечь тебя от твоих черных мыслей! – процедила она. – Джерардо, я прекрасно понимаю твое состояние, – поспешила Даниэла добавить мягче. – Ты хотел бы, чтобы от тебя все отстали и дали спокойно умереть. Я даже подозреваю, что ты начинаешь меня тихо ненавидеть за то, что я не даю тебе сгореть в аду твоей депрессии. Но я медик, у меня очень нежное сердце. Я просто не в состоянии видеть чью-либо гибель. Так что я всерьез вознамерилась тебя спасти, и твое сопротивление бесполезно.

– Ты могла бы выбрать себе другую жертву. Почему я?! Я не хочу!

«В самом деле, почему я к нему привязалась? Потому что мне жаль сдавать в приют его ребенка!»

– Как говорится, сердцу не прикажешь, – непреклонно изрекла она. – И тебе придется смириться, что мой выбор пал именно на тебя. К тому же, мы с тобой уже заключили сделку. Ты обещал держаться за мою руку, по крайней мере, до тех пор, пока… – осеклась она, боясь повторить вслух условие договора.

– Вообще-то я тебе ничего не обещал.

– Обещал-обещал. Мы оба дали обещания…

Джерардо с усталым видом закрыл глаза. Несколько мгновений Даниэла созерцала его небритое лицо, на котором прочно отпечаталась глубокая боль. «Нельзя допустить, чтобы он лишил себя жизни. Он красив, молод, полон сил и вполне еще может быть счастливым. И очень нужен своей малышке…» – подумала Даниэла и, вздохнув, шагнула вперед, присела на краешек кровати и раскрыла книгу.

Угнетающую тишину палаты разорвал ее размеренный приятный голос. Она начала читать с выражением, будто рассказчик, который очень хочет увлечь слушателя. Ее цель, правда, была другой: она хотела отвлечь своего слушателя от тягостных дум.

Этот жанр – хоррор – Даниэла никогда не любила: кошмаров и адреналина ей и в работе вполне хватало. Но на что только не пойдешь ради спасения человека? И она, не моргнув глазом, продолжила читать. Сцены, описанные в книге, будоражили воображение и леденили кровь, а иногда вызывали полное отвращение, но Даниэла с невозмутимым видом читала ужасы, будто это были добрые сказки.

В какой-то момент она почувствовала, что у нее пылают щеки. Даниэла прикоснулась к лицу рукой: оно горело. Не прерывая чтения, она попыталась разобраться, чем вызвано волнение, и потеряла нить повествования. Потом резко подняла голову. Джерардо неотрывно смотрел на нее пронзительным взглядом, полным недоумения и бесконечной признательности.

Когда глаза их встретились, он вздрогнул и смутился. Проведя языком по пересохшим губам, Джерардо произнес хрипло:

– Спасибо, Дани… Я… безмерно благодарен тебе за все, что ты для меня делаешь…

– Но?

– Без всяких «но», – слабо улыбнулся он. – Последний раз мама читала мне книгу, когда мне было лет пять… Навеяло воспоминания…

«Наконец-то приятные…» – порадовалась про себя Даниэла.

– Мне повезло больше, – хмыкнула она. – В детстве я тоже очень любила слушать сказки, но сама читать долгое время терпеть не могла. Как ты знаешь, у меня есть брат. Старший. Роберто обожал читать. И вот, чтобы я не лезла к нему и давала спокойно посидеть с книгой на диване, он читал вслух, а я, как завороженная, слушала. Правда, брат на восемь лет меня старше, и когда мне следовало читать простые добрые сказки, он читал мне книги про разбойников и пиратов.

– Вот почему ты такая суровая…

Даниэла усмехнулась.

– Хирург должен быть суровым. Как резать людей, если у тебя мягкое сердце и слабые нервы?

– Не сказал бы, что я слабонервный, но хирурги для меня непостижимы… Для тебя это, как стейк порезать? Рука не дрожит? – полюбопытствовал Джерардо.

– Конечно, не дрожит! – фыркнула Даниэла, с радостью отметив, что в его глазах зажегся хоть какой-то интерес к жизни. – Как раз если бы у меня дрожали руки, было бы очень плохо для пациента. У хирурга просто не имеют права дрожать руки, потому что зачастую миллиметры смещения могут стать фатальными.

– И много на твоем счету фатальных случаев? – мрачно спросил Джерардо.

Даниэла замерла. Она не вела им учет, потому что это слишком тяжело. Каждый из них западал в душу и снился ночами в кошмарах. Она всегда чувствовала капельку своей вины, даже когда в реальности ни капли не была виновата, как, например, в смерти роженицы из-за тромба в вене. Но после каждого такого случая дома она рыдала в подушку.

Но сейчас разговор становился слишком опасным: он мог коснуться жены Джерардо. Даниэла страшно переживала из-за случившейся трагедии, хотя она, разумеется, никак не могла повлиять на ход событий. Не могла же она насильно сделать синьоре Бранди аборт! Но это дела не меняло: для Даниэлы каждая пациентка была важна, а каждое поражение было ударом в солнечное сплетение. И пока она еще не оправилась от него, чтобы говорить спокойно. Да и Джерардо вряд ли готов это обсуждать…

– Я не веду им учет, Джерардо. И потом, я тебе уже говорила, что выигрываю чаще, чем проигрываю, и горжусь этим. Хотя и страшно устаю… Знаешь, бывают спокойные дни, когда все идет по плану, да и родов не так много. Но иногда бывают дни, когда женщины начинают рожать, как с цепи сорвавшиеся.

Джерардо готов был рассмеяться, но тут же сморщился от резкой боли в области живота.

– Не смеши, – умоляюще попросил он.

– Да это не смешно, на самом деле! – притворно возмутилась Даниэла, но в глазах заплясал задорный огонек. – Мне иной раз приходится бегать между операционными боксами с окровавленным скальпелем в руках и пугать мужей, – рассказывала Даниэла. – Ведь кому-то не позволяют войти в операционный зал из-за серьезных осложнений. А тут я – с окровавленным блестящим инструментом на фоне истошных детских воплей.

Джерардо сдерживал улыбку. Наконец-то его глаза немного ожили, и душа, похоже, чуть оттаяла.

– Резать, наверное, сложно? Нужно ведь не задеть…ребенка, – запнулся он.

– Если постоянно этим занимаешься, уже умеешь рассчитывать. А в начале, конечно, было очень волнительно… Но ты знаешь, иной раз зашивать сложнее. – Даниэла скептически искривила губы. Джерардо вопросительно приподнял бровь. – Бывает сложно совместить разрезанную татуировку… – ответила Даниэла на его немой вопрос.

– Татуировку?! Вот это да… Никогда не думал о подобном…

– Неужели? У тебя же все предплечье в татуировке. Никогда не задумывался, что с ней станет, если тебе будут резать руку?

– Мадонна! – Джерардо всплеснул рукой. – Знаешь, я в принципе не задумывался о том, что меня буду резать… – произнес он с сарказмом. – И вообще не предполагал, что хирурги заботятся о татуировке.

– Я тоже раньше думала, что это не входит в обязанности хирурга. Пока одна пациентка не предъявила моему коллеге претензию, – усмехнулась Даниэла.

– Невероятно… – искренне изумился Джерардо.

– Да, жизнь хирурга не только благодарностями соткана…

– Почему ты пошла именно в хирурги? Почему не стала просто акушеркой? – поинтересовался он.

– Сначала я ею и была – сразу после трехлетнего обучения в университете. Но, видишь ли, мне хотелось развиваться дальше, да и в нашей стране больше ценится именно гинеколог. Все беременные идут к нему, даже если здоровы. И акушерки в итоге только роды принимают в больнице.

– Это вроде закономерно?

– Нет. Здоровую беременность должна вести акушерка. В Германии, например, гинеколог сам направляет здоровых женщин к коллеге-акушеру. А у нас нет. Кто же захочет терять своих платящих клиентов? К тому же, мне хотелось вести пациентов, знать все об их беременности, чтобы они приходили ко мне рожать, как к подруге. Налаженный психологический контакт пациента и врача ведь очень важен. Вот я и решила учиться дальше и получить право назначать им лекарства и оперировать.

– Не пожалела? Ведь ответственность на плечах лежит куда большая? – снова слабо улыбнулся Джерардо.

– Нет. Я умею брать на себя ответственность, – пожала плечами Даниэла. – Мне нравится помогать маленьким человечкам приходить в этот мир, несмотря на все сложности. И я всегда борюсь до последнего.

Уголки губ Джерардо опустились, а слабая улыбка и вовсе погасла. Даниэла догадалась, о чем он подумал. Ей было горько терять этот впервые сложившийся позитивный контакт. Она радовалась своему маленькому достижению, хотя прекрасно отдавала себе отчет в том, что это мимолетный успех, а вовсе не победа. Стоит ей уйти, как Джерардо вновь погрузится в свою депрессию. «Но если породить в нем чувство ответственности перед дочерью, внушить, что на земле есть человек, которому он по-настоящему нужен, тогда это будет бесспорная победа…» – подумала она и произнесла тем же самым тоном, каким рассказывала о своей профессии:

– Сегодня я общалась с коллегами из Брно. Представь себе, им удалось совершить чудо, которое пока уникально в своем роде: они выходили беременность с шестнадцатой недели. Элишка – так зовут малышку – родилась доношенной и абсолютно здоровой. Твоя девочка старше на целых девять недель. Она уже похожа на настоящего человечка. При желании на УЗИ можно даже разглядеть черты ее лица, – воодушевленно рассказывала Даниэла, а Джерардо лежал, стиснув челюсти и закрыв глаза. Она неотрывно смотрела на его лицо и видела, как напряжены его скулы. Внутри него явно разворачивалась серьезная борьба между сомнениями, болью, слабенькой надеждой, желанием поверить в чудо и страхом потерять последнее, такое хрупкое родное существо. Ему было невыносимо тяжело в ту минуту, но Даниэла продолжила как ни в чем не бывало: – У нее полностью сформировалось сердечко и вовсю работает. Тук-тук-тук-тук, – быстро проговорила она, изображая повышенный ритм – нормальный для ребенка в утробе. – Легкие тоже почти сформированы, и стремительно развивается мозг. Она активно двигается, сжимает и разжимает ручки. Именно сейчас закладывается, будет она правшой или левшой… Малышка уже реагирует на внешние раздражители… Она прислушивается ко всему…

– Баста… – прошептал Джерардо. Потом сильно зажмурился – и резко открыл глаза. Они лихорадочно блестели, а взгляд буквально раздирал душу.

– Джерардо! – Даниэла молниеносно положила ладонь на его руку, только в тот момент заметив, что его пальцы сжаты в кулак. – Твоя малышка уже на том сроке, когда ее можно спасти, если придется делать кесарево! Медицина сейчас развита настолько, что при должном уходе выхаживают детей от двадцать второй недели! А твоя девочка уже на три недели старше! Разумеется, я буду бороться, чтобы она родилась в срок и доношенная, потому что в утробе ей, естественно, лучше и надежнее. Я только хотела сказать тебе, что ее шансы очень высоки. И она борется! Она чувствует себя отлично! Джерардо, ты ей очень нужен… – Даниэла сильнее сжала его руку.

Он снова закрыл глаза, застыл неподвижно и молчал. Только его поверхностное дыхание выдавало шторм внутри.

Пролетела еще одна сумасшедшая неделя. Алессио за несколько дней забыл, как выглядит солнечный свет. Когда он приезжал в больницу, день только занимался, поэтому он мог видеть лишь первые лучи. А уезжал он ближе к ночи, когда солнце, не дождавшись окончания его рабочего дня, уже сладко спало за горизонтом. А в один из дней Алессио даже вовсе не поехал ночевать домой: операция затянулась до трех ночи, а в семь утра уже начинался новый рабочий день.

Под вечер привезли мужчину. Его вытащили из покореженной машины с целым букетом травм – просто «мечта» кардиохирурга. Тут и ушиб сердца, и разрыв сердца в виде нарушения целостности межжелудочковой перегородки, и осколки ребра в сердце… Как пациент в таком состоянии умудрялся оставаться в живых, было загадкой, и кардиохирурги самоотверженно бросились отбивать его у коварной Судьбы.

После того, как пациента подключили к аппаратам искусственного дыхания и искусственного кровообращения, Алессио с Луиджи принялись вытаскивать частички костей из сердца. Это было сложной и кропотливой работой, поскольку обнаруживать мелкие инородные тела в толще сердца и извлекать их оттуда крайне тяжело. На это ушло немало времени. Над операционным столом висела напряженная тишина, потому что в такой ситуации хирурги работают, затаив дыхание, и о шутках и пространных разговорах не может быть и речи.

Когда процесс извлечения осколков был завершен, Алессио с Луиджи перевели дух, немного размяли спину и кисти рук и принялись восстанавливать целостность межжелудочковой перегородки – это тоже не менее ювелирная работа, требующая максимальной концентрации и деликатности. В воздухе по-прежнему висело такое напряжение, что казалось, зажги спичку – и все вокруг вспыхнет. У хирургов ныла спина, и ломило руки, но они не обращали внимания на дискомфорт. Жизнь молодого пациента висела на кончиках их иголок, которыми они зашивали перегородку, потому им было не до собственных неприятных ощущений. К тому же анестезиолог, стоявший у изголовья операционного стола, постоянно хмурился и тревожным голосом отдавал распоряжения своему ассистенту. Кардиохирурги догадывались, что коллега непрестанно корректирует анестезию, а значит, пациент пребывает в поистине критическом состоянии. Медсестры тоже помалкивали, с готовностью подавая запрашиваемые инструменты.

Наконец, оперативное вмешательство подошло к концу. Время давно перевалило за полночь, но все отлично понимали, что борьба еще не закончена: неизвестно, удастся ли пациента вывести из наркоза, а если да, то не пострадал ли мозг.

Когда перфузиолог отключил свой АИК, грудина была зашита, а кровотечения остановлены, Алессио, тяжело вздохнув, разрешил увозить пациента в реанимационную палату и выводить из наркоза. Разумеется, хирург верил, что анестезиологи и сами могут справиться с этой задачей, но Алессио даже помыслить не мог о том, чтобы со спокойной душой удалиться на заслуженный отдых. Впрочем, Луиджи разделял его порывы, и оба кардиохирурга, мысленно готовясь к худшему, вялой походкой поплелись в палату интенсивной терапии. Они уже никак не могли повлиять на ход событий, но хотели присутствовать до конца в этой сложной битве за жизнь.

Утомленный анестезиолог вступил в неравную схватку с Судьбой. Борьба стояла не на жизнь, а на смерть. В какой-то момент всем показалось, что проделанная многочасовая тонкая работа была напрасной. Разумеется, удручало не это, а сам факт поражения. Но вдруг – о, чудо! – пациент задышал! Алессио не мог поверить собственным ушам, когда услышал ликующий возглас анестезиолога и свистящее дыхание пациента. Последний распахнул глаза, полные ужаса, – очевидно, испугался того, что из-за трубки в горле не способен совершать глотательные движения. Да и вообще, страшно, наверное, проснуться и ощутить, что из гортани торчит трубопровод, а над душой стоят люди в масках.

Анестезиолог тут же принялся говорить что-то успокаивающее, с мягкой настойчивостью требуя совершить какие-то действия, но Алессио его не слушал. У него от пьянящей эйфории, которую подарила эта тяжелейшая победа, в ушах зазвенело. Он смотрел на ожившего, вернувшегося с того света пациента и улыбался во весь рот. «Вот ради чего я жертвую всем…» – пронеслось в голове.

Алессио вплотную подошел к койке и внимательно посмотрел на мужчину. Тот факт, что пациент слушался коллегу, говорил только о том, что мозг не пострадал, но Алессио хотелось самому увидеть разумное выражение в его глазах. Одного взгляда было достаточно для понимания того, что пациент в здравом уме. Осталось проверить память, но это уже после экстубации23. В любом случае, мужчина в этой жестокой схватке с Судьбой сумел выстоять, а возможная амнезия – это мелочи. Конечно, стоило еще подождать сутки-двое, чтобы победу можно было признать окончательной и безоговорочной, но на сегодня для радости хватало и нынешнего, очень критического состояния пациента.

В ординаторскую кардиохирурги вернулись около четырех часов утра. Луиджи жил неподалеку от больницы, потому отправился спать домой. А Алессио растянулся на диване и моментально уснул. Никакие звуки вокруг его не занимали. Дежурящие коллеги тихо входили и выходили, шуршали чем-то, переговаривались вполголоса и даже невольно дразнились бодрящим ароматом кофе – Алессио ничто не трогало. При этом сон его был поверхностным и тревожным, просто он не реагировал на звуки, не несущие в себе сообщения об опасности. Зато когда раздался вызов по громкой связи, Алессио моментально проснулся и резво вскочил с дивана. Но коллеги заверили его, что сами справятся, ведь его смена пока не наступила, и он еще на сорок минут отключился от действительности.

Несмотря на невероятную загруженность, Алессио умудрялся хотя бы раз в день заглянуть к Лилиане. Что заставляло его тратить на подобные визиты свои редкие минуты отдыха, он и сам не знал. Объяснял это неожиданно обострившимся чувством долга, сильно развитого у медиков, но даже не думал, что к пациентке его тянуло что-то другое: некое нежное, непокорное чувство. Ему нравилось смотреть в ее серые, подернутые грустью глаза, слушать ее мелодичный голос и видеть, как зажигается на ее губах улыбка при его появлении.

А вот Элио в рабочие дни Алессио не видел, только в выходной, который они снова провели вместе на детском празднике, куда их пригласила сестра. Полдня они пробыли на природе, играя в подвижные игры с аниматорами, а вечер просто провалялись на полу в гостиной, опять затеяв игру в Формулу 1. В какой-то момент Алессио поймал себя на тоскливой мысли, что вскоре подобное времяпрепровождение закончится: Лилиана быстрыми темпами шла на поправку, Сильвестро со дня на день должен был возвратиться из больницы домой, а, значит, не будет никакой необходимости брать Элио к себе. Да и Даниэла, вероятно, скоро вернется к нормальному графику работы, когда ее выходные будут совпадать с выходными Алессио. Последнее неожиданно вызвало смешанные чувства.

А Даниэла в тот период жизни пропадала в больнице почти безвылазно. Алессио вообще начало казаться, что она работает без выходных. По сути, так и было, просто в связи с новым временным проектом она стала раньше возвращаться домой, не задерживаясь до глубокой ночи в родильном зале. Именно за счет этого и удавалось отдохнуть и немного выспаться.

Почти все силы она бросила на выхаживание малышки Джерардо. Плод в животе активно развивался и набирал вес. Правда последнее шло медленными темпами и едва-едва входило в пределы нормы. Даниэла пыталась скорректировать систему питания, чтобы ребенок получал питательные вещества в достаточном количестве и активнее набирал вес.

Физиотерапевт привез в палату тренажер, к которому прикреплял ноги матери, и запускал его, что позволяло имитировать движение. Как сказали чешские коллеги, это было важным для ребенка, потому что улучшало кровоснабжение и в целом способствовало воссозданию нормальных условий течения беременности.

А еще Даниэла читала малышке сказки. Она купила в магазине детские книги и каждую свободную минутку присаживалась на койку, клала на живот руку и, пригнувшись пониже, начинала читать. Часто, заслышав сказки, малышка внутри затеивала активную деятельность: крутилась, водила чем-то крошечным и круглым по ладони Даниэлы, толкалась. Это настолько умиляло и волновало Даниэлу, что она порой забывалась и умолкала, прислушиваясь к скрытой таинственной жизни внутри.

Впрочем, с малышкой разговаривала не только она. Медсестры и другие врачи, выполняя свои манипуляции, частенько что-то болтали, склонившись над животом, а пожилая кардиолог тоже читала вслух детские книжки. Почему-то подобные сцены вызывали в Даниэле странное необъяснимое чувство, похожее на ревность. Но она тут же гнала прочь непристойные мысли, уговаривая себя, что малышка не является ее собственностью, и любой из медиков вправе проявлять заботу о ней. А когда она родится, ее и вовсе придется отдать отцу, и, возможно, Даниэла ее больше никогда не увидит.

Правда, на данный момент отец практически не интересовался своей дочерью.

Джерардо не задавал никаких вопросов, не спрашивал, как себя чувствует малышка, как развивается. Единственное, что обнаруживало его интерес, – это то, как он натягивался, будто струна, едва заходил разговор на эту тему. Даниэла уже успела немного присмотреться к нему и изучить его поведение. Внешне казалось, что новости о протекании беременности Джерардо не трогают, но Даниэла видела, как он стискивает скулы и сжимает пальцы в кулак, как становится поверхностным его дыхание, как темнеют глаза, как он, замерев, жадно вслушивается в ее слова.

Это несказанно радовало Даниэлу! Она поняла, что Джерардо все-такие волнуется за жизнь дочери, даже если до сих пор не хочет признаваться в этом ни себе, ни ей. А этот факт давал надежду на то, что он все-таки смирился с необходимостью жить, пока есть вероятность выходить дочь. Даниэла видела его постепенное возрождение из пепла и с трепетом верила, что к моменту выписки из больницы Джерардо окончательно придет в себя, и ей не придется приставлять к нему круглосуточного телохранителя.

Для закрепления достигнутого эффекта она упорно продолжала навещать его несколько раз в день, приносила новую музыку, а также купила две книги, потому что первую она почти дочитала. Сам он к чтению почему-то не притрагивался, но ее слушал внимательно, с явной заинтересованностью, когда она вечерами задерживалась дольше и прочитывала вслух по три-четыре главы.

Однажды Даниэла в очередной раз заглянула к нему во время перерыва. Через полчаса ее ждало плановое кесарево, времени было в обрез, и она, прихватив с собой припасенный panino и питьевой йогурт, отправилась к Джерардо.

– Чао, как чувствуешь себя сегодня? – бодро начала она, войдя в палату.

– Нормально, – последовал неизменный ответ.

– Через пару часов жди посетителя, – сообщила Даниэла, внимательно следя за его реакцией.

Глаза Джерардо вспыхнули, а брови сдвинулись к переносице. Казалось, он и обрадовался, и испугался одновременно.

– Кто?

– Карло, твой друг.

Глаза Джерардо широко распахнулись.

– Откуда он знает?!

– Он заходил в ресторан, обеспокоенный твоим исчезновением. И Леонардо дал ему мой номер.

– Я не хочу никого видеть! – Джерардо упрямо мотнул головой.

– Или боишься? – прищурив глаза, уточнила Даниэла. – Джерардо, и Лео, и Карло в курсе того, что ты переведен в обычную палату. Я не могу этого скрыть, ведь им ничего не стоит позвонить в справочную и спросить. Оба очень беспокоятся за тебя и хотят увидеть. Леонардо на этой неделе ходит с простудой, и я его, соответственно, попросила в больницу не приходить. А Карло очень хотел тебя увидеть, – стал голос Даниэлы мягким, почти нежным. – Мне кажется, не стоит отталкивать тех, кому ты небезразличен. Но если ты категорически отказываешься от встречи, я перезвоню ему и скажу…

Джерардо на миг прикрыл глаза, стиснув зубы.

– Хорошо, пусть приходит, – сказал он, наконец.

– Вот и отлично! – искренне обрадовалась Даниэла и развернула свой panino. Умопомрачительный аромат хлеба и prosciutto, приправленный запахом базилика, буквально окутал палату. Даниэла вонзилась зубами в сэндвич и, откусив, с аппетитом принялась жевать.

Брови Джерардо изогнулись домиком, придав лицу умоляющее выражение.

– Ты не могла бы поесть в другом месте? – Он нервно заерзал на своей койке.

– А что такое? – Даниэла невинно приподняла бровку.

– Видишь ли, восхитительный аромат prosciutto меня немного напрягает, – язвительно ответил Джерардо, бросив на нее голодный взгляд.

– Я хочу есть, а пойти на обед у меня нет времени, – невозмутимо произнесла Даниэла, но он заметил саркастичный огонек, сверкнувший в ее глазах.

– Ты не обязана проводить свой перерыв со мной. – Джерардо одарил ее хмурым взглядом.

Даниэла перестала жевать и внимательно посмотрела на него.

– Хочешь сказать, что мои дружеские визиты тебе не нужны?

Он лишь бессильно взмахнул рукой.

– Ну, давай, скажи мне правду, – потребовала Даниэла. – Научись, наконец, говорить о своих чувствах! Ты все держишь в себе, а мне не так легко угадывать твои мысли, ибо природа, увы, обделила меня даром телепатии. Если мое общество тебе не нужно, я не буду раздражать тебя своим присутствием. Поверь, у меня крайне мало свободного времени, и тратить его впустую я не хочу.

Джерардо глубоко вздохнул, а в глазах отразилось смятение.

– Я не знаю, как объяснить…

– Говори, что думаешь, что чувствуешь, я пойму, не глупая.

– Ты потрясающая, – горячо произнес он. – И я безмерно благодарен тебе за все, что ты для меня делаешь. Но, porca miseria, я начинаю к тебе привязываться! Начинаю воспринимать тебя, как сестру или друга, которому я небезразличен! Я даже, как полный кретин, не читаю книгу сам, наслаждаясь тем, что мне ее читаешь ты. И тот факт, что ты делаешь это лишь по каким-то своим убеждениям медика, честно, убивает. Безответные чувства всегда отравлены! – выпалил он и обессиленно замолчал.

Даниэла пристально смотрела ему в глаза. Ее стремительно охватывало волнение, но внешне оно никак не проявлялась.

– Наконец-то ты начинаешь видеть краски этого мира, чувствовать аромат prosciutto, испытывать эмоции… Наконец-то ты прекратил бороться с собой и проигрывать самому себе… Наконец-то ты увидел, что вокруг тебя люди, которым есть до тебя дело… Наконец-то посреди тотального мрака ты разглядел потерянного себя и подобрал, чтобы вынести к свету… А теперь послушай меня, – наклонившись ближе, сказала она проникновенно. – Я медик, не психолог. Я помогаю людям по убеждениям медика в рамках, скажем так, болезни, хотя беременность, разумеется, ею не является, но назовем это так, чтобы тебе было понятнее. Но я не обязана заботиться о пациенте вне стен моего отделения. И я этого не делаю. К тому же ты все-таки не мой пациент. Я забочусь о тебе, именно как о друге, судьба которого мне не безразлична.

– Почему? – спросил он беззвучно. – Ты меня почти не знаешь, чтобы считать другом, – добавил Джерардо хрипло.

– Я не знаю! – воскликнула она, резко выпрямляясь. Потом устремила задумчивый взгляд в окно. – Я никогда не понимала психологию симпатии. Не понимала, почему вдруг жизнь сталкивает тебя с незнакомым человеком, и в твоей груди тут же вспыхивает какое-то светлое чувство в его отношении, – медленно произнесла Даниэла, вспомнив, как работа ее столкнула с бригадой кардиохирургов, но именно Алессио запал в душу. – Это какой-то непостижимый зов души, сердца, гормонов, биохимии – кто во что верит. Но я всегда следовала этому зову и обретала чудесных друзей.

Даниэла снова перевела взгляд на Джерардо. Их глаза встретились в немом противостоянии. Даниэла встала с кровати.

– Не думай, что едва ты выйдешь отсюда, я сразу растворюсь в твоем мрачном прошлом, – сказала она. – Путь к свету предстоит еще долгий… И я пойду рядом. Останусь твоим другом. Или сестрой. Как тебе больше нравится.

В реальности она не имела ни малейшего представления, как исполнит это обещание. У нее была работа, которая редко заканчивалась вовремя. И был любимый мужчина, с которым она жила и которому старалась посвятить все свободное время, если не брать в расчет последние дни.

Наконец настал тот день, когда Лилиану должны были выписать из больницы. Алессио предварительно договорился с кардиологами, что они позволят ей уйти домой в нужный день: когда у него выходной. Он прекрасно понимал, что некому отвезти Лилиану в Ассизи, ведь Сильвестро из-за проблем со спиной не водил машину. Лилиана заверяла, что попросит соседей, друзей или, в крайнем случае, вызовет такси и сама доберется до дома, но Алессио твердо вознамерился помочь бывшей пациентке, тем самым воспламенив в ней еще большую симпатию в своем отношении.

Вместо того чтобы проспать до тех пор, пока организм уже не сможет находиться в состоянии сна, Алессио проснулся с первыми лучами солнца. Утренний свет ярким снопом хлынул в спальню, когда Даниэла вошла разбудить Алессио, как он просил в оставленной на обеденном столе записке. Он приподнял тяжелые веки и посмотрел на свою возлюбленную. Она была полностью готова к выходу: легкий макияж, светлые волосы, собранные в хвост на затылке, облегающая однотонная футболка нежно-голубого цвета, синие джинсы и кроссовки. За плечами – джинсовый рюкзачок.

Алессио сонным взглядом осмотрел ее с ног до головы, пока Даниэла, разнавесив окно, решила спасти от засухи цветы: схватила лейку и принялась поспешно поливать растения.

– Ты чудесно выглядишь… – пробормотал Алессио. Комплимент был искренним: он в самом деле залюбовался ею, разглядывая, будто давно не видел. «То ли мы правда давно не виделись, то ли за эти дни она изменилась…» – проплыла в голове ленивая мысль.

Даниэла вздрогнула и от этого движения выплеснула воду на пол.

– Porca miseria… – выругалась она тихо. – Однако спасибо за комплимент! –Даниэла обернулась и посмотрела Алессио в глаза.

– Пожалуйста. Я уже забыл, какая ты у меня красавица, – улыбнулся Алессио.

– Кажется, ты переработал, – хихикнула Даниэла.

– Возможно, – согласился Алессио. – А ты? Как дела?

– Неплохо, – с воодушевлением сказала Даниэла, присаживаясь на корточки возле кровати.

– Это заметно. Вид у тебя вдохновленный… Я так понимаю, малышка растет?

– Ага… – Довольная улыбка затрепетала на губах Даниэлы. – Сейчас мы все стабилизировали и занимаемся тем, чтобы поддерживать удовлетворительное состояние. Но я даже добилась прибавки в весе! – Глаза ее победоносно сверкнули. – Раньше она едва-едва дотягивала до нормы, а теперь уверенно держится почти в середине диапазона.

– Bravissima! Горжусь тобой! – широко улыбнулся Алессио и провел мягкой еще сонной рукой по ее волосам.

– А у тебя как дела? – полюбопытствовала Даниэла.

– Не помню…

Оба прыснули со смеху.

– В самом деле, неделя прошла, как в тумане. Люди с упорством, достойным лучшего применения, принялись портить себе сердца. Мне даже один раз пришлось в больнице ночевать, – пожаловался Алессио, будто они и не жили вместе, и Даниэла ничего об этом не знала.

– Я помню, что однажды ты не пришел ночевать. Что там было-то?

– Уууу, я такого набора травм на одном сердце еще в жизни не видел… – Алессио махнул рукой.

– Спасли хоть?

– Удивительно, но да.

– Почему удивительно? Ты первоклассный хирург, у тебя золотые руки. Я это точно знаю, слухи по больнице такие ходят, – с добродушной иронией сказала Даниэла.

Алессио осталось лишь рукой всплеснуть. Это было правдой, и отрицать очевидное было бы глупо.

– Как отец твоей подопечной? – решил он сменить тему.

Даниэла вздохнула и поднялась.

– Улиточными шагами, но мне удается подтолкнуть его к выходу из тьмы.

– В психологи заделалась? – Алессио приподнял бровь.

– Да какие там психологи… Хотя в какой-то степени ты прав: пришлось притвориться психотерапевтом. Я ему даже книгу ради этого вслух читаю, – поведала она отрешенно.

– Так вот где ты пропадаешь вместо того, чтобы поехать домой… – по-доброму подколол ее Алессио. Но Даниэла испуганно вскинула голову, будто осознав, что сболтнула непозволительное. Алессио, меж тем, продолжил: – Что, книга такая интересная?

Даниэла с облегчением рассмеялась.

– Страшная до ужаса. Стивена Кинга читаем.

– Адреналина в родильном зале стало меньше, что тебя потянуло дополнительно нервишки пощекотать? – удивился Алессио. – Приходи ко мне! У нас в операционной Стивен Кинг нервно бы курил в уголочке.

– Охотно верю, – заразительно расхохоталась Даниэла. – Но я все же лучше Кинга почитаю, это хотя бы выдумка, а у вас там хоррор уж очень реалистичный.

– О, да! Та же кровища и внутренности наружу, но доступные не только взору, но и прочим органам чувств.

Даниэла поморщилась.

– Ладно, amore, мне надо бежать, в девять у меня консультация. Ты-то зачем так рано встаешь, если у тебя выходной?

Алессио замешкался. Впрочем, на мгновение лишь.

– Надо пациентку мою, маму Элио, выписать и домой переправить, – открыто глядя на Даниэлу, ровно произнес Алессио.

– Ты еще и шофером заделался? – сорвалось с губ Даниэлы, но она тут же пожалела о своей вспышке, поймав на себе немой укоризненный взгляд Алессио. – Прости, неудачно пошутила, – потупилась Даниэла.

– Amore, когда твой выходной совпадет с моим? – поинтересовался Алессио, серьезно глядя на любимую.

– Мне нужно сейчас ежедневно следить за малышкой.

– Разве ты одна обязана нести неусыпное дежурство? – вполне дружелюбно полюбопытствовал Алессио.

– Нет, но я одна из главных! – вспыхнула Даниэла. – И я хочу это дело довести до конца, понимаешь?! Не хочу, чтобы что-то случилось в мое отсутствие!

– Понимаю. Я же не осуждаю. Я просто хочу, чтобы между нами… все вернулось на круги своя… – произнес Алессио, а в голосе прозвучала странная неуверенность. Он даже нахмурил брови, удивленный своими ощущениями. – Когда предположительно кесарево?

– Пошла двадцать седьмая неделя. В теории ребенка и сейчас можно достать, но тогда ему придется искусственно создавать внутриутробные условия при высоком риске, – отрывисто говорила Даниэла. – Поэтому лучше протянуть как можно дольше. Чтобы ребенок был доношенным и зрелым. А если уж и недоношенным доставать, то таким, чтобы шансы выжить были несомненными.

– Согласен.

– Еще месяц я точно намерена тянуть. Дальше будем смотреть. Я побежала.

– Беги, – улыбнулся Алессио. – Но сначала поцелуй меня.

Даниэла порывисто чмокнула его в губы и собралась упорхнуть. Но Алессио успел перехватить ее: подняв руку, он положил ладонь ей на шею. Даниэла замерла, глядя в его лучистые синие глаза. Ресницы ее затрепетали. Алессио ласково провел пальцем по ее щеке, потом приподнял голову и медленно прикоснулся к ее мягким губам. Даниэла ответила ему, но как-то нерешительно, будто сомневалась.

– Как давно мы не целовались по-настоящему… – едва слышно проговорил Алессио ей в губы.

– Пару недель назад мы целовались целыми днями… – ответила Даниэла с нежной улыбкой.

– Кажется, как минимум год назад… – томно глядя на нее, прошептал Алессио и снова прикоснулся к ее губам. Медленно и осторожно, будто пробовал их на вкус.

– Такова доля хирурга… – пожала плечами Даниэла, но Алессио неожиданно уловил горечь в ее голосе.

– Ты бы согласилась отказаться от своей работы? – спросил он, откидываясь обратно на подушку и внимательно глядя ей в глаза.

– Отказаться?! – испугалась Даниэла и резко выпрямилась. – Но что тогда я буду делать по жизни?!

– Например, воспитывать ребенка…

– Ч.т.о?! – Глаза Даниэлы широко распахнулись.

– Я подумал, можно было бы усыновить малыша, но не для всяких бабушек, дедушек и нянь, а для нас. А тогда тебе придется оставить работу…

Даниэла застыла, будто статуя, не дыша, не моргая. Мысли сумбурно крутились в голове, но она никак не могла поймать ни одну из них.

– Ты шутишь? – спросила она дрожащим голосом.

– Ни разу. Раз мы оба хотим ребенка, почему нет? К тому же это доброе дело – взять малыша из приюта.

– Значит, все-таки ты хочешь ребенка… – прошептала Даниэла едва слышно.

Алессио напрягся. Разумеется, он хотел ребенка! В последние дни он это хорошо понял. Правда раньше он всегда старался изобразить, будто не придает этому желанию особого значения.

– Разве я когда-то отрицал, что хочу?

– Ты уверял, что для тебя это неважно.

Алессио вздохнул.

– Для меня неважно, если ты не можешь мне подарить родного ребенка. Плюс мы так загружены работой, что некогда было думать о детях. Да и желание стать отцом не было таким заветным, как твое желание стать матерью. Теперь я понял, насколько ты этого хочешь. А раз так – почему не усыновить ребенка, но только чтобы именно мы его воспитывали, а не кто-то чужой? Поскольку в нашей стране декретный отпуск для мужчин не предусмотрен, бросать работу придется тебе.

Даниэла закусила губу. Она должна была бы ликовать и скакать от восторга, но вместо этого в смятении стояла посреди спальни, пытаясь разобраться в своих чувствах. Впрочем, Алессио тоже пребывал в непонятном смятении: его предложение было взвешенным и обдуманным, он пришел к нему еще во время той одинокой поездки в поезде, буквально за несколько минут до того, как в вагоне начался переполох из-за Лилианы. Но озвучив сейчас это предложение, он со страхом подумал: «А что, если она согласится?!» Что именно его испугало, он не знал, но идея неожиданно показалась абсурдной.

– Але, об этом необходимо хорошенько подумать. Сейчас мне надо бежать, – сказала Даниэла и поспешно направилась в гостиную, словно опасаясь, что Алессио ее снова задержит.

Но он не стал этого делать. Он устремил задумчивый взор в окно. Состоявшийся разговор дал понять, что в их отношениях что-то надломилось. Нет, Алессио по-прежнему полагал, что беззаветно любит Даниэлу, но в то же время пришло понимание, что эта любовь какая-то другая. Алессио, например, больше не ощущал трепета и эйфории в присутствии Даниэлы, поцелуи не кружили голову, а желание не вспыхивало от одного ее вида, как это было раньше. Конечно, чувства стали менее эмоциональными уже давно, но Алессио считал, что это нормальный этап развития отношений: пылкая и бурная влюбленность сменяется более спокойной, но в то же время более глубокой любовью. Они были вместе уже шесть лет, закономерно, что чувства изменились.

Но если раньше Алессио ощущал себя совершенно счастливым и удовлетворенным, а союз с Даниэлой считал гармоничным и крепким, то в последнее время мироощущение изменилось. Алессио понял, что бесплодие Даниэлы серьезно нарушает мнимую гармонию. Именно поэтому, жаждая сохранить отношения, он и решил внести предложение об усыновлении ребенка. В конце концов, в сложившейся ситуации неважно, если малыш будет не родным по крови. Важно, что они станут полноценной семьей, испытывают радости и горести родительства, а ребенок еще крепче привяжет их друг к другу.

Но едва он созрел до этого решения, как случилось непредвиденное: Алессио неожиданно осознал, что есть женщина, которая способна одним взглядом заставить его сердце заколотиться быстрее и тем самым подарить пьянящую эйфорическую радость – давно забытые эмоции. Правда, когда в редкие минуты бездействия он задумывался над этим, то тут же награждал себя изощренными эпитетами, считая подобные мысли непристойными.

Вот и в тот момент, раздумывая над этим, Алессио снова занялся самоедством. «Я ведь люблю Даниэлу. Я не хочу с ней расставаться. Я не хочу ее терять. Тем более бросать ее из-за того, что она не может иметь детей, – это просто отвратительно! Что с ней будет! Она станет совершенно несчастной и потеряет веру в себя и в людей!» – мысленно убеждал он себя, стиснув зубы.

«Да, но если предположить, что не Даниэла твоя судьба, а какая-то другая женщина, глупо жить прошлыми отношениями только потому, что отвратительно и жалко бросать бесплодную женщину»… – впервые заговорил неведомый внутренний голос. До этого Алессио успешно удавалось убедить себя выбросить из головы дурацкие мысли.

Брови Алессио хмуро сдвинулись к переносице.

«Какая другая женщина?! Глупо растекаться физраствором от неосторожного взгляда и считать, что это судьба!»

«Неосторожного взгляда..? Она не флиртует с тобой. Просто тебя необъяснимо коротит в ее присутствии», – возразил все тот же внутренний голос.

«Вот именно! А поддаваться внезапному порыву – это удел животного!»

«Ну, тогда усмири свой порыв и вызови ей такси! А затем навсегда выкинь ее из головы. Пациент ушел из больницы, и ты со спокойной душой можешь забыть о его существовании…» – мысленно бросил себе Алессио вызов.

Несколько минут Алессио неподвижно лежал в кровати, будто придавленный. Он хмурился и напряженно размышлял о том, как правильно поступить. Перед его отсутствующим взглядом стояли две пары серых глаз и словно умоляли не исчезать из их жизни. Но если продолжить общение с ними, как же тогда выкинуть их из головы?

Конечно, это нормальная практика, когда пациент и врач остаются друзьями, иногда перезваниваются, время от времени переписываются, шлют друг другу открытки на Рождество, а при случае даже вместе ужинают. Особенно, если спасение было экстраординарным. Но Алессио вдруг осознал, что Лилиана его волнует, как женщина, а природа привязанности к Элио вообще выходила за рамки его понимания. Легко ли будет изображать из себя просто друга? А потом каждую свободную минуту думать о них. Как тогда вообще жить с Даниэлой, если его душа будет стремиться к другой женщине и ее ребенку? В таком случае было бы лучше и честнее пресечь зародившиеся чувства сейчас и не пестовать это трепетное растение. Но ведь он вчера очень импульсивно уверял, что обязательно отвезет Лилиану домой. Отказаться теперь значит повести себя, как полный кретин.

Алессио медленно поднялся и отправился в ванную комнату принять душ, взбодриться и прояснить мозги. Взбодриться ему удалось, а вот мысли по-прежнему хаотично плавали в голове, будто хлопья тумана, и Алессио даже после выпитого крепкого ristretto все равно не знал, как поступить правильно. «Я в самом деле не способен решать элементарные житейские задачки! Мне хоть вообще не выходи из клиники в реальную жизнь…» – подумал он раздраженно и принялся натягивать джинсы. Так, незаметно для себя, он оказался готовым к выходу.

В больницу Алессио приехал в таком удрученном состоянии, в каком давно себя не помнил. Конечно, его настроение не было сравнимо с той мрачной удрученностью, которая накатывала, когда не удавалось спасти пациента, но настроение можно было назвать отвратительным. Однако едва он вошел в палату Лилианы, чтобы взять сумку с вещами, а она с искренней радостью улыбнулась ему, Алессио почувствовал, как за спиной расправились крылья. Он смотрел в ее сияющие глаза и тоже невольно расплывался в улыбке, ощущая, как душа становится легкой.

И вот они уже оказались на улице. Время близилось к полудню, потому солнце стояло высоко и довольно жарко припекало в тот погожий апрельский денек. Лилиана щурилась от ярких лучей, будто зверек, впервые выползший на свет после зимней спячки. За время пребывания в больнице она совсем потеряла румянец, но в ту минуту под воздействием свежего ветерка и весеннего солнца ее щеки порозовели. К ней словно возвращалась жизнь, хотя было видно, что она еще очень слаба: шла она медленно, а на лбу тотчас выступила испарина.

Алессио, надев на плечо ее спортивную сумку, предложил Лилиане свою руку. Она с благодарностью приняла этот жест и просунула ладонь ему под локоть. Так они и брели, будто семейная пара, к парковке.

Закинув сумку в багажник и усадив Лилиану на переднее сиденье, Алессио бросил на нее внимательный взгляд. Она казалась утомленной, будто все утро вручную отжимала виноград.

– Устала?

– Слабость какая-то умопомрачительная… – пожаловалась Лилиана.

– Именно поэтому я и настаиваю, чтобы в ближайшее время кто-нибудь помогал тебе по дому.

– Я очень благодарна тебе за заботу, Алессио. Посмотрим… Если соседи смогут помочь с продуктами, думаю, я справлюсь, – сказала она, а Алессио протестующе вскинул руку, но Лилиана не дала ему продолжить: – Обещаю, что если мне будет сложно, я воспользуюсь твоей рекомендацией. Кстати, когда, по-твоему, я вернусь к нормальному образу жизни? Кардиолог сказал, что мне уже даже гулять полезно.

– Смотря, что считать «нормальным образом жизни»? Ходить по магазинам или заниматься бегом?

– Увы, я не очень спортивная особа, – слабо улыбнулась она.

– Скажу честно теперь: тебя продержали в больнице чуть дольше, чем должны были бы. Я попросил, да и места имелись, – пояснил Алессио, отвечая на немой вопрос Лилианы. – Зато ты получила возможность восстановить силы. В принципе, ты можешь выполнять легкую домашнюю работу, при условии, что тебя не мучают боли в области груди. Но не стой у плиты или разделочного стола больше минут пятнадцати. А гулять полезно, это правда, но начинай с ровной местности, недалеко от дома, не спеша. То есть бегать за Элио по всему городу категорически не рекомендуется. А он у тебя мальчик подвижный и любознательный, чинно рядом идти не будет.

– Он сказал, ему очень понравилось гулять с тобой в том парке… – произнесла Лилиана, взволнованно глядя на его профиль. Правда Алессио не заметил этот ее взгляд: он уже вырулил на дорогу, а движение в тот час в городе было интенсивным.

– Мне тоже понравилось. Мы отлично провели время, – тепло отозвался Алессио, не отрывая взгляд от дороги.

– Удивительно, как легко ты нашел общий язык с чужим ребенком. Я даже предположила, что у тебя есть свой малыш… – несмело сказала Лилиана и замолкла, предоставляя ему возможность прокомментировать эту фразу.

Алессио метнул на нее молниеносный взгляд, затем улыбнулся с наигранной беззаботностью. С наигранной – потому что перспектива рассказать о своих отношениях с Даниэлой его не радовала. В тот момент он понял, что ему не хочется раскрывать тот факт, что он живет с другой женщиной, любимой причем, хотя Алессио осознавал, что это нечестно ни по отношению к Даниэле, ни по отношению к Лилиане. Но он оправдал себя тем, что не хочет этого вовсе не потому, что собрался изменять Даниэле и дарить призрачные надежды Лилиане, а потому что хотел сохранить ту хрупкую дружбу, что сложилась между доктором и пациенткой. Он уже немного узнал Лилиану и предполагал, что она прекратит с ним общение, если обнаружит, что он не свободен.

– Нет, своего ребенка у меня нет, – ответил Алессио. – Но у меня есть две племянницы! – напомнил он весело. – Кое-чему они меня научили, хотя я, конечно, не так много времени провожу с ними. Слишком загружен на работе.

– Представляю! – пылко воскликнула Лилиана. – Я прекрасно помню, как был загружен мой отец: уходил ранним утром, а приходил иной раз ближе к полуночи, иногда с пятнами крови на одежде.

Алессио рассмеялся, представив себе подобную картину. С ним такое, по правде говоря, не случалось, потому что у них в больнице на операциях использовалась исключительно одноразовая хирургическая одежда. Но еще лет тридцать назад, когда Алессио даже не задумывался о своей будущей профессии, ситуация была, конечно, совсем другой.

Непринужденно болтая о пустяках, они незаметно добрались до Ассизи. Полуденное солнце поджаривало крошечный городишко, приютившийся посреди умбрийских холмов. Несмотря на то, что стояло только начало апреля, создавалось ощущение, что пришло самое настоящее лето, но испарина на лбу Лилианы все равно беспокоила Алессио. Он понимал, что это нормальная послеоперационная слабость, но тревожился, как бы она не потеряла сознание. Поэтому, пока они шли к дому Лилианы, он обнял ее за плечи, крепко прижимая к себе.

– Salve, dottore! – поприветствовал их улыбающийся во весь рот Сильвестро, распахнув дверь, когда они даже не успели позвонить.

– Сильвестро, как дела? – расплылся Алессио в ответной улыбке.

– Мама! Ты вернулась! – Элио появился из недр квартиры и бросился к Лилиане.

– Хорошо, хорошо! – меж тем ответил Сильвестро. – Наконец-то моя дочь дома! Входите же, dottore!

– Полагаю, Лилиана хочет отдохнуть после дороги… – возразил Алессио.

– И что? Пусть себе отдыхает на здоровье! Я уже приготовил обед для героя, – хитро подмигнул Сальваторе.

– Для героя? В каком смысле? – насторожился Алессио, нерешительно входя в дом и прикрывая за собой дверь.

Лилиана уже вошла в гостиную и собиралась опуститься на диван, но замерла и вопросительным взглядом впилась в отца. Тот проковылял к журнальному столику и взял газету.

– Гляди, amore di papà24, – протянул он дочери газету.

Алессио за три размашистых шага преодолел расстояние между ними и заглянул через плечо Лилианы. «Il miracolo l’ha fatto…Sant’Alessio25» – гласил заголовок. А под ним – фотография Алессио. «Откуда только взяли?!» – краснея до кончиков ушей, подумал Алессио. Под заголовком, как и следовало ожидать, красовалась статья, в которой коротко, но с долей поэзии освещалось происшествие в поезде.

Лилиана жадно читала заметку, а ее серые глаза становились все больше.

– Но как…? – подняла она ошеломленный взгляд. – Так это ты спас меня… еще в поезде?! Сорок минут…?!

– Подожди, ты что, не знала этого? – в свою очередь удивился Сальваторе. – Я об этом и раньше узнал от Элио, а потом вот в газете прочитал подробности. Правда, сорок минут меня впечатлили…

Лилиана молчала, огромными глазами глядя на Алессио. Тот вконец смутился.

– Лилиана, не смотри на меня так! – нервно воскликнул он. – На самом деле, я не совершил ничего экстраординарного.

– Скромность красит людей… в серый цвет, – с доброй насмешкой заметил Сальваторе.

– Скромность тут ни при чем! – возразил Алессио. – Я медик, более того – кардиохирург. Абсолютно любой нормальный медик боролся бы до конца! Fino all’ultimo respiro26! Так предписывает нам клятва Гиппократа! Мне ли объяснять вам, Сильвестро! – Алессио импульсивно взмахнул рукой. Потом взглянул на Лилиану. Та, потрясенная, так и стояла посреди гостиной, в одной руке держа газету, а другой прижимая к себе Элио. – Лилиана, присядь, тебе нужно отдохнуть.

– И ты присаживайся, dottore! – засуетился Сальваторе.

– Я думаю, мне лучше оставить вас отдыхать…

– Даже не думай! – нетерпимо запротестовал Сильвестро и добавил тоном, не терпящим возражений: – Садись. Я накормлю тебя отменными stringozzi27, приготовленными по старинному рецепту моей обожаемой тетушки из Норчии. Ты таких никогда не ел! – с уверенностью заявил он.

Алессио снова обессилено всплеснул руками. Как отказать пожилому синьору, передвигающемуся с помощью трости, если он специально для тебя приготовил обед?

– Останься! – поддержал Элио. – Поиграем с тобой в Формулу 1…

Сопротивление было окончательно сломлено. Отказать ребенку, по которому он к тому же соскучился, Алессио уж точно не был в состоянии.

– Хорошо, останусь. Чем помочь вам, Сильвестро?

– Садись-садись. Сегодня ты гость, а не спасатель, – засмеялся Сильвестро, и острая седая бородка задорно затряслась.

– Да ну! – возразил Алессио. – Мы, по крайней мере, можем вместе с Элио помочь накрыть на стол. Правда, tesoro?

– А вообще ты прав. Прислужим моей дорогой принцессе, – весело подмигнул Сильвестро.

– Папа, прекрати! Я чувствую себя немощной старухой, – слабо возмутилась Лилиана.

– Старухой? – Сильвестро иронично изогнул брови. – А я тогда, по-твоему, кто?

– А ты дедушка со сломанной спиной, – заявил Элио, и взрослые прыснули со смеху.

Алессио по-хозяйски принялся накрывать на стол. Он уже знал, где хранится посуда, поэтому, не прерывая обмен шутками с Сильвестро, с беспечным видом расставлял на столе тарелки и раскладывал столовые приборы. Но беспечность его была напускной. Он чувствовал себя крайне смущенным, особенно под задумчивым взглядом серых глаз. В какой-то миг он не выдержал и посмотрел на Лилиану. От ее взора у него перехватило дыхание. Смешались в нем восхищение, обожание, мечтательность и немного влюбленности. Последнее неимоверно взволновало Алессио. Он даже едва не уронил блюдо с хрустящими брускеттами, пахнущими ароматным оливковым маслом и чесноком.

За столом Лилиана больше молчала, зато мужская компания непринужденно болтала, перескакивая с темы на тему. Даже Элио время от времени вставлял какие-то по-детски смешные, но меткие замечания, и Алессио подметил, что ребенок унаследовал от дедушки тонкое чувство юмора. Наконец-то из глаз Элио исчезла тревога, и они засветились радостью. Хотя, конечно, все произошедшее не могло не отразиться на нем, потому в глазах еще застыло необычное для ребенка философское выражение.

Когда брускетты были съедены, а тарелка с сырной нарезкой опустела, Алессио, предупредив порыв Сильвестро подняться, встал и направился за сковородой с stringozzi. Длинная и тонкая паста, в самом деле похожая на шнурки, уже успела впитать себя соус из трюфелей и теперь только еще сильнее возбуждала аппетит своим ароматом.

После обеда, заговаривая Сильвестро зубы, Алессио собрал всю грязную посуду в посудомоечную машину и запустил программу. Затем повернулся к Лилиане:

– Собственно, я мог бы привезти вам продукты, пока есть время. Напишешь список?

– Dottore, нам также надо пыль вытереть, цветы полить, и еще пара дел для домработницы найдется, – вмешался Сильвестро.

Алессио рассмеялся, но не стал комментировать, а лишь вопросительно приподнял брови.

– Мне неудобно… – пробормотала Лилиана.

– Неудобно – это оперировать в варежках и ластах. Я жду список, dai! – подбодрил Алессио.

– А можно я поеду с тобой? – спросил Элио, забираясь к нему на руки, будто мартышка.

– Если хочешь, конечно, поехали! – обрадовался Алессио перспективе провести время с мальчиком.

– Элио, не надо напрягать доктора! Мы и так его замучили! – вмешалась Лилиана. Алессио впервые услышал в ее голос строгость.

– Меня не так просто замучить, – хмыкнул он. – Так что, едем tesoro.

В какой-то степени он был рад наконец вырваться из омута этих серых глаз. Они порождали в его груди тахикардию, и это, как и любой недуг, беспокоило Алессио. Поэтому он даже облегченно выдохнул, покинув дом. Но чувство облегчения наполняло его недолго: когда через полтора часа он возвратился с кучей пакетов и, оставив их в гостиной, стал прощаться, Лилиана вышла на крыльцо проводить его.

– Признаться честно, я до сих пор не пришла в себя, – серьезно сказала она. – Почему ты скрыл это?

– Что делал тебе массаж сердца в поезде? – волнуясь, уточнил Алессио, почему-то подумав больше об искусственном дыхании, чем о массаже сердца.

– Да… – кивнула Лилиана.

Алессио и сам не знал, почему скрывал. Ему ведь даже предложили выступить в одной телевизионной программе в Риме и рассказать о чуде, которое он совершил, но, только на секунду представив, что ему придется говорить в микрофон перед сотнями глаз и десятками камер, он тут же в категоричной форме отказался. Алессио ежедневно творил чудеса в операционном зале, на его совести были сотни спасенных жизней, но делать из этого событие – это уже слишком. Это ведь его работа, ничего героического.

– Не знаю… – пожал он плечами. – Никогда не видел, чтобы медики скорой помощи потом хвастались перед человеком, что спасли его. Мне это тоже претит.

– Алессио, ты потрясающий… – зачаровано глядя на него, беззвучно проговорила Лилиана.

– Спасибо, – покраснел он. А потом выпалил, поддавшись порыву: – Сходим как-нибудь все вместе пообедать?

– Я буду счастлива, – произнесла она с невыносимой тоской.

– Тогда я позвоню тебе, когда у меня случится выходной, – улыбнулся Алессио, тут же почувствовав в груди укол совести: «А как же Даниэла?!»

«Может, я познакомлю их, и мы станем дружить семьями», – мысленно отмахнулся он, прекрасно понимая, что мысль эта в высшей степени бредовая.

– Я буду ждать, – прервала Лилиана поток его сумбурных размышлений.

– И если что – звони.

Лилиана согласно кивнула. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Он терялся в бездонном сером омуте. Она – небесно-синей глубине.

– Чао, – махнул он рукой и быстро сбежал по ступенькам, пока еще оставались силы перебороть желание поцеловать ее хотя бы в щеку.

– Завтра тебя выпустят на волю, знаешь? – спросила Даниэла, когда медсестра покинула палату и оставила их с Джерардо наедине.

– Да, – ответил он натянуто.

– Я отвезу тебя в квартиру моего брата, – безапелляционно заявила Даниэла.

Джерардо вскинул на нее взгляд, в котором смешалось изумление и возмущение.

– Ты теперь решаешь, что мне делать, не спрашивая моего согласия? С чего бы это?

– С того, что тебе лучше пожить пока в квартире моего брата, – непререкаемо произнесла Даниэла.

– Послушай, Дани… Не беспокойся, я не намерен повторять… – оборвался его голос.

– Я знаю. Но, видишь ли, когда доктор назначает лечение, пациенту в какой-то момент начинает казаться, что он вылечился. Многие бросают терапию, и болезнь возвращается. Всегда нужно до конца выполнять предписания медиков. Тебе полегчало, я вижу, но ты не вылечился до конца.

– С чего ты взяла? – с интересом спросил Джерардо.

– Я медик, – улыбнулась она снисходительно.

– Дани, мне, признаться честно, не хочется становиться для тебя обузой. Ты и так сделала для меня невероятное! Я пока не имею никаких идей, как благодарить тебя. Но я не могу бесконечно пользоваться твоими самоотверженностью и добротой. В конце концов, я не ребенок, и способен позаботиться о себе сам. Жизнь надо налаживать. Самому, – произнес он отрывисто, а в глазах снова мелькнуло то выражение, которое рвало душу.

Даниэла исподлобья его рассматривала. В тот момент она увидела подтверждение тому, что предполагала раньше: Джерардо гордый мужчина, не желающий признавать свою слабость. И поэтому ей следовало действовать очень деликатно, чтобы убедить его в том, что он все еще слаб.

– Но нельзя резко прекращать лечение, Джерардо! Как медик, я тебе со всей ответственностью заявляю, что ты не вылечен до конца. Результат будет, только если ты будешь слушать меня беспрекословно!

– Ты очень авторитарная женщина, – заметил он с долей сарказма.

– По жизни – нет. С пациентами – да.

– Ты решила стать моей сиделкой? – спросил он, а в голосе послышалась странная горькая ирония.

– Не волнуйся, этого я не могу себе позволить, – заверила Даниэла. – А почему ты, собственно, противишься? Я не предлагаю тебе ничего неприемлемого. Ты будешь жить, как считаешь нужным, вернешься на работу. Я лишь буду время от времени совершать обязательный визит медика. Что тебя не устраивает?

– С какой стати ты предоставишь мне свою квартиру? С какой стати ты вообще должна заботиться обо мне? Я никто тебе, случайный знакомый, ненужный элемент в твоей жизни! – пылко сказал он. Глаза Джерардо пылали. Болью. – Я не заслуживаю подобной самоотверженности и не могу ею воспользоваться, не могу обременять тебя своими проблемами!

– Ууууу… – протянула Даниэла. – Еще и комплекс неполноценности, и чувство собственного ничтожества? Мадонна! – Она всплеснула руками. Джерардо, стиснув челюсти, отвел глаза и устремил упрямый взор в окно. А Даниэла, меж тем, продолжила: – Объясняю. Квартира не моя, моего брата. Она пустует, понимаешь? Таким образом, ты ничем никого не обременяешь. Ты просто пока поживешь в этой квартире и никому этим не создашь ни одной проблемы. Второе: любой мой пациент заслуживает моей самоотверженности. Я не медик, если не жертвую собой ради спасения жизни.

– Кажется, ты недавно признала, что я все-таки не твой пациент, – бросил Джерардо ядовито.

– Да, на мой взгляд, у тебя крайне странная конструкция, не моего профиля, – согласилась Даниэла с сардонической улыбкой.

– Успела разглядеть? – Джерардо иронично приподнял бровь.

– Разумеется, я очень любопытная, и все необычное привлекает мое внимание, – дерзко ответила она.

– Ты что, лесбиянка? – удивился Джерардо.

На мгновение лицо Даниэлы вытянулось от возмущения, но потом она ответила еще более ядовитым тоном:

– А тебе так было бы интереснее?

Джерардо хмыкнул, глаза его заулыбались.

– А что касается ненужности и никчемности всего сущего и тебя конкретно… – сделала Даниэла паузу, со всей строгостью глядя на него. – Ты просто заблудился в тупиковых переулках твоего одиночества! – Глаза ее гневно сверкнули. – Оглянись! У тебя есть Карло, твой лучший друг, в глазах которого горело такое беспокойство, когда он впервые пришел тебя навестить, что я даже подумала, не брат ли он тебе? У тебя есть те трое раздолбаев, которых я заставала в твоей палате. Кажется, они тоже считают тебя другом, судя по тому, что приходили навестить тебя, по меньшей мере, дважды за неделю. У тебя есть Леонардо, который, возможно, так беспокоится о тебе, потому что ты его работодатель, но зато он надежный заместитель, которому ты можешь доверить свой бизнес, а это дорого стоит! У тебя есть я. Может, ты считаешь меня всего лишь сумасшедшим медиком и только и жаждешь сбежать из-под моей навязчивой опеки, но, porca miseria, я забочусь о тебе искренне, по-дружески, просто хочу вытянуть тебя из твоей депрессии! Поверь, я не делаю это из каких-то корыстных побуждений! Мне ничего от тебя не надо! Я даже не буду просить тебя, чтобы ты кормил меня бесплатными обедами, потому что мне и в ресторан-то ходить некогда, – выпалила она на одном дыхании и, замолчав, перевела дух. Потом продолжила, остановив порыв Джерардо что-то гневно возразить: – У тебя, в конце концов, есть дочь, которая борется за право на жизнь в том числе и ради того, чтобы тоже помочь мне вытащить тебя из этого мрака! Che cazzo ты вообразил себя побитым псом, которого хозяйка-Судьба вышвырнула на улицу, где гуляет промозглый ветер?! – выругалась Даниэла. – Ты раненый волк, ты истекаешь кровью, но вокруг тебя стоят те, кто хочет тебя приласкать, залечить твои раны, кто принес тебе воды и еды! За каким дьяволом ты огрызаешься и не подпускаешь к себе?! Или только я подпадаю под твое неуемное сопротивление?

Джерардо совершенно растерялся от ее сурового и такого эмоционального монолога. Он пронзительно смотрел на нее огромными глазами, а потом провел рукой по волосам. Даниэла заметила, что рука у него дрожит.

– Дани… – начал он, но обессиленно замолчал, не в силах справиться с ворохом мыслей и чувств, в беспорядке наводнивших его голову и душу. – Прости, я не хотел, чтобы ты так подумала… Не хотел обидеть тебя… Я очень ценю твое участие в моей судьбе… – говорил он бессвязно, пытаясь собраться с мыслями. – Я… просто я давно привык рассчитывать только на себя… Меня предавали. Даже друзья. Я разучился безоглядно верить и доверяться людям. Единственный человек, которому я верил, как себе, была моя жена… – он осекся и сглотнул. – Но она оставила меня… Я… Я катастрофически боюсь… – прошептал он.

– Чего? – спросила Даниэла, не выдержав затянувшегося молчания.

– Я не хочу к тебе привязываться, – произнес Джерардо отрывисто.

Даниэла бесстрашно смотрела ему в глаза, хотя под ребрами у нее все дрожало от необъяснимого эйфорического страха. Она никогда не испытывала ничего подобного! Ее охватило сумасшедшее волнение, потому что после его слов Даниэла осознала, что сама привязалась к нему, глубоко и неразумно. Она не должна была этого делать, потому что медик не должен привязываться к своему пациенту! Это рискованно! К тому же, эта привязанность не имела шансов на жизнь: ведь у Даниэлы был любимый мужчина, и имелась слишком загруженная работа.

Она опустила глаза, потом снова взглянула на Джерардо.

– Что плохого в дружеской привязанности, если она взаимна? – спросила она тихо.

– Если взаимна, то ничего, – ответил он также тихо.

– Ты принимаешь мою протянутую руку? Я отвезу тебя завтра в квартиру брата?

– Хорошо. Спасибо… – сдался он.

Даниэла сунула руку в карман своего халата и достала оттуда распечатанный листок со снимком УЗИ. Потом безжалостно протянула его Джерардо. Иногда ей приходилось быть жестокой и заставлять своих пациентов испытывать невыносимую боль, хотя можно было бы прибегнуть к анестезии. Но она прибегала к ней только в крайних случаях: когда знала, что пациентка не выдержит, и выбора другого нет.

Джерардо, ничего не подозревая, опустил глаза. Снимок, на котором, пусть и контурно, но был изображен ребенок в утробе матери, лишил его дыхания. Джерардо в самом деле чуть не задохнулся. От неожиданного удара в солнечное сплетение. Он поднял взгляд, одновременно гневный и умоляющий о пощаде.

– Женщины-хирурги страшные люди, – прошептал он сдавленно.

– Если бы ты пришел на УЗИ, увидел бы ее в движении, – невозмутимо ответила Даниэла, изучающе глядя на него.

– Я не готов ее видеть… – хрипло отозвался он, только было неясно, кого он имеет в виду: жену или дочь. – Можешь считать меня слабаком. Или даже тряпкой! – процедил он сквозь зубы.

– Ты не слабак. И не тряпка. Ты просто тяжело ранен. Знаешь, например, человек, пролежавший в коме после аварии, потом даже подходить к машине боится, не говоря о том, чтобы сесть за руль. С тобой происходит примерно то же самое. И я хочу помочь тебе вернуться к управлению машиной. Машиной твоей жизни, – пристально глядя на него, сказала она твердо. – Признай, что у меня получается? – В глазах ее загорелась веселая искорка.

– Признаю… Ты сумела меня переломить, – подтвердил Джерардо со вздохом. И улыбнулся ей.

Когда на следующий день, ближе к вечеру они приехали в квартиру брата, Даниэла, к великому изумлению Джерардо, отправилась на кухню готовить! Холодильник, как оказалось, теперь был забит всевозможными продуктами, диетическими преимущественно, и Даниэла, вытащив разнообразные овощи, принялась их чистить.

– Надумала поиграть в повара? – нервно улыбнулся Джерардо, останавливаясь на пороге кухни.

– Мне не привыкать, – пожала плечами Даниэла. – Ты пока можешь отдохнуть, я позову тебя, когда все будет готово.

– Я не устал, – ответил он, все еще не зная, как вести себя дальше: отдаться ее заботе или все же взять ситуацию в свои руки? – Может, тебе помочь?

– Спасибо, но я предпочитаю, чтобы мне не мешали в готовке, – лучезарно улыбнулась она. – А у тебя еще будет возможность покулинарничать в последующие дни. Ты умеешь готовить?

– Да. Раньше я был шеф-поваром.

– Che figo!28 – обрадовалась Даниэла. – Тогда я на тебя рассчитываю. Обещаешь, что никаких шуток?

– Боюсь, если я буду шутить, то отправлюсь обратно в больницу, а там ты не преминешь поиздеваться надо мной с твоими бесчеловечными методами лечения, – ответил он иронично, но глаза светились благодарностью.

– Какой смышленый, а! – восхитилась Даниэла. – С таким твоим разумным подходом я, может, даже смогу сосредоточиться, наконец, на работе, а не бояться, что ты вздумаешь испытать свой организм на прочность. Кстати, когда ты вернешься на работу?

– Пока не знаю, а что?

– Просто там я уже договорилась, что за твоей диетой будут следить.

– Спасибо. Дани, шутки в сторону: у меня нет слов… Ты даже побеспокоилась о моем обеде…

– Не спеши благодарить меня. Для себя я собралась приготовить стейк… – произнесла она с едва уловимым ехидством.

Джерардо сглотнул. У него тут же повысилось слюноотделение лишь от одного слова «стейк».

– Хочешь, я позвоню в свой ресторан? Они приготовят тебе особенный обед? – напряженно спросил он.

– Ты пойдешь со мной?

– Нет.

– Тогда спасибо, но я предпочитаю пообедать в твоей компании, – отказалась Даниэла.

Джерардо стиснул зубы и упрямо посмотрел на нее.

– В очередной раз хочешь показать мне, что я был идиотом? – спросил он. – А потом скажешь, что не осуждаешь меня?

– Нет. В очередной раз хочу показать тебе, что ты не должен повторять ничего подобного. Потому что последствия будут плачевные. И потому что я все равно тебя спасу.

– Ты в самом деле невероятная женщина, – серьезно произнес Джерардо. – В тебе невероятным образом сочетаются гуманность и жестокость. Как это возможно, я не понимаю.

Даниэла усмехнулась, продолжая резать морковь.

– Это потому, что ты оказался в роли моего пациента и в роли друга одновременно, – пояснила она. – Достань мне из того шкафа оливковое масло, – указала она кивком головы на нужный шкаф.

Передав ей стеклянный кувшинчик с маслом, Джерардо прошел к подоконнику и присел на него, сложив на груди руки и с любопытством следя за тем, как Даниэла нарезает овощи.

– Может, расскажешь о себе? – предложил он несмело.

Даниэла замерла и резко обернулась. Потом, беззаботно улыбнувшись, спросила, пересыпая овощи в кастрюлю:

– Что ты хочешь знать?

– Только то, что ты хочешь рассказать.

Несколько мгновений она молчала, наливая в кастрюлю воду. Затем поставила ее на плиту и включила конфорку.

– Мне особо нечего рассказывать. Вся моя жизнь проходит в больнице. Я прихожу в семь утра, а ухожу… Никогда не знаешь, когда я уйду… – вздохнула она устало.

– Работаешь без выходных? – удивился Джерардо.

– Сейчас – да. Сейчас я прихожу в клинику ежедневно, потому что должна контролировать состояние твоей дочери.

Джерардо молчал, а Даниэла тем временем приподняла крышку с миски, стоящей на столе. Джерардо вытянул шею, чтобы рассмотреть содержимое. В миске лежали два кусочка сырого мяса.

– Это не для тебя, не переживай, – поспешила успокоить Даниэла и поставила на вторую конфорку разогреваться сковороду. Джерардо напряженно следил за ее действиями, ощутив, как им безраздельно завладевает чувство голода. – Что еще тебе рассказать? – задумчиво проговорила Даниэла, смазывая тем временем куски мяса оливковым маслом. – У меня есть старший брат, как ты уже знаешь, но он живет в Германии. Есть родители, которые живут в Фолиньо…

– А ты где живешь?

– В Ассизи, – ответила она коротко, надеясь, что Джерардо не станет спрашивать, с кем она там живет. Но он молчал, ожидая продолжения. И Даниэла воспользовалась его тактичностью: – В свободное время, которое бывает крайне редко, я люблю слушать музыку. Здесь у нас с тобой вкусы совпадают…

– В литературе – напротив… – хмыкнул он.

Даниэла меж тем положила на разгоряченную сковороду два куска мяса, и они зашипели, моментально наполнив кухню умопомрачительным ароматом.

– Я, на самом деле, нынче мало читаю и все больше литературу на медицинскую тему, – сказала она. – Но ты прав: ужасы мне не нравятся. Я очень впечатлительная, и нервы у меня слабые.

– У тебя? – Джерардо удивленно приподнял бровь.

– Да. Не веришь?

– Не особо. Женщина, которая способна резать без анестезии…

– Без анестезии? – переспросила она изумленно.

– По крайней мере, меня ты резала так, и не раз. Даже вот сейчас этим занимаешься, жаря в моем присутствии этот восхитительный стейк, – сказал Джерардо с упреком.

– Прости, – ответила Даниэла, смеясь, и продолжила, помешивая иногда варящийся овощной суп, увлеченно жарить мясо.

Когда оно было почти готово, Даниэла посолила и поперчила его, сбрызнула лимонным соком, переложила на тарелку и добавила еще несколько капелек оливкового масла. Затем обернула мясо в фольгу и принялась быстро готовить себе кускус. Вскоре обед был готов. Даниэла налила в миску овощной бульон, сваренный без соли и приправ для Джерардо, и поставила ее на стол. В свою тарелку она положила мясо и кускус, тоже поставила ее на стол и призывно посмотрела на Джерардо.

– Прошу…

Он сел за стол и грустно принялся за свой пресный суп…

Даниэла исподтишка наблюдала, как Джерардо, уставившись невидящим взглядом в тарелку, с кислым видом медленно ел свой суп, когда раздался звонок в дверь. Джерардо так сильно вздрогнул, что расплескал содержимое ложки.

– Кто это? – спросил он подозрительно.

– Карло, – бесстрастно ответила Даниэла.

Глаза Джерардо расширились.

– Карло?! Но… Как… Что он здесь делает? – ошеломленно воскликнул Джерардо.

– Привез тебе вещи. Ты же не будешь ходить всегда в одном и том же. А вдруг супом заляпаешь… – Даниэла многозначительно посмотрела на его грудь. Джерардо машинально опустил глаза вниз и увидел несколько капелек на однотонной поверхности футболки.

– Я все равно не понимаю! – Он мотнул головой и испытующе посмотрел на Даниэлу, которая уже встала из-за стола, чтобы открыть гостю дверь. – Откуда он взял вещи?

– Связка твоих ключей все это время была у меня. Я ведь в тот день уехала на твоей машине, – напомнила она. – Из разговоров с тобой, я поняла, что Карло твой лучший друг. И предположила, что ты доверил бы ему ключи от квартиры в случае необходимости. А также – что сам ты никогда в жизни не попросил бы его о такой услуге, – ответила она, открыто глядя на Джерардо.

Он стиснул зубы, затем сдвинул брови и перевел взгляд на тарелку. Но Даниэла успела заметить в его глазах выражение, какое бывает у человека, которого застигли врасплох. Или догадались о его неприличных мыслях.

Даниэла торопливо двинулась к входной двери.

На пороге стоял Карло с огромной спортивной сумкой в руках. Он широко улыбнулся и с чувством поприветствовал Даниэлу. Когда она видела его в больнице, он произвел на нее совсем другое впечатление: выглядел очень встревоженным и серьезным. Сейчас же он предстал перед ней в облике эдакого ловеласа, пришедшего на вечеринку, и она даже засомневалась, не зря ли именно его выбрала на роль лучшего друга. Хотя это ведь не она выбирала…

Она посторонилась, пропуская Карло в прихожую, а он, взглядом словно о чем-то спрашивая ее, пересек порог квартиры. Даниэла кивнула в сторону кухни, приглашая следовать за ней.

– Джерардо! – воскликнул Карло, завидев друга. – Вот ты и дома! Как я рад! – раскрыл он объятия, увидев, как Джерардо встал, чтобы поприветствовать его.

Друзья горячо обнялись. Точнее, горячо обнялся Карло. Джерардо был значительно более сдержанным в проявлении своих чувств. Он явно с трудом сокращал дистанцию с людьми, даже если они были лучшими друзьями.

– Как ощущения? – спросил Карло, заглядывая ему в глаза.

– Вот суп ем… – кивнул Джерардо на тарелку. – Можешь присоединиться и поймешь мои ощущения.

– Мммм… Ээээ… Мне бы мяса… – хмыкнул Карло.

– Мне бы тоже… – меланхолично ответил Джерардо.

– Твое желание можно удовлетворить, – вмешалась Даниэла, посмотрев на Карло. Потом развернула фольгу, в которой был завернут второй кусок стейка.

– Wow! – загорелись глаза Карло. – Да ты просто tesoro! – Он воодушевленно потер руки.

Джерардо возвел глаза к потолку и с кислым видом вернулся к своему супу.

– Я оставлю вас. Мне надо бежать, – сказала Даниэла и, не дожидаясь ответа, решительно направилась в прихожую.

Когда она взяла свою сумочку и собралась выпорхнуть за порог, кто-то схватил ее сзади за локоть. Обернувшись, она встретилась с сердитым взглядом Джерардо.

– Ты все-таки решила приставить ко мне сиделок? Кто следующий? – спросил он жестко.

– Карло работает сиделкой? – Даниэла удивленно изогнула бровку. Джерардо молчал, пытливо ее рассматривая. – Ты так не хотел его видеть?

– Я не хочу его напрягать. У него своя жизнь, он не обязан…

– E basta! – прервала его Даниэла тихо, но возмущенно. – Никто тебе ничего не обязан. Только тебе почему-то даже в голову не приходит, что люди могут делать что-то хорошее в твоем отношении от чистого сердца, – сказала она с горечью. – Карло сам меня спрашивал, что он может сделать для тебя? Он хотел быть с тобой, помочь тебе! И я лишь направила его порывы. До завтра! – добавила она, вырвала свою руку из его ослабившейся хватки и покинула квартиру, хлопнув дверью.

Всю дорогу домой Даниэла недовольно хмурила брови. Сначала она рассердилась на Джерардо за его непомерную гордость, которая мешала ему поверить людям и принять помощь. Но когда первые эмоции улеглись, накатило сочувствие. Израненность Джерардо причиняла страдания ей лично. У нее сердце кровью обливалось при виде того, как он, и так невыносимо одинокий, пытается возвести вокруг себя глухие стены. Она-то думала, что бороться придется только с депрессией от потери жены, а тут еще полное недоверие ко всему миру. Похоже, жена была его единственным островком в бесконечном океане одиночества. А это усложняло ситуацию. «И как только он дошел до жизни такой?» – ужасалась она.

Домой Даниэла явилась мрачнее тучи. Правда, к приходу Алессио она чуть успокоилась и за ужином даже беззаботно улыбалась.

– Amore… – сказал Алессио, входя в гостиную и втягивая носом воздух. – В какой-то степени я даже начинаю радоваться, что твой график изменился: я теперь прихожу домой, а меня ждет вкусный ужин… – Он подошел к Даниэле и обнял ее сзади, целуя в шею.

– Эй, полегче! – притворно возмутилась Даниэлы, отскакивая от него. – Я чуть не уронила сковороду. Но спасибо за комплимент. Рада, что тебе нравятся мои ужины, даже если они холодные.

– Холодное можно подогреть. А вот когда ужина нет, подогревать нечего, – философски заметил Алессио, садясь за стол.

– Ты сегодня рано… – прокомментировала она, неся в руках сковородку, накрытую стеклянной крышкой. Там тушилось ризотто с овощами и кусочками мяса.

– В десять вечера? Полагаешь, рано? – удивился он.

– Ах… – спохватилась Даниэла, посмотрев на часы. Она хотела что-то добавить, но трель мобильника не позволила ей и рта раскрыть. С грохотом поставив сковороду на деревянную подставку под горячее, она сломя голову бросилась к телефону. Алессио лишь проводил ее недоуменным взглядом.

– Да, Карло? – ответила Даниэла.

– Мне нужно срочно поговорить с тобой, пока Джерардо в душе. Как только вода выключится, я оборву разговор, – предупредил он.

– Что случилось?! – встревожилась Даниэла.

– Он что, собирался свести счеты с жизнью? – проигнорировал Карло ее вопрос.

Даниэла застыла. Как ответить ему? Ведь она не имеет права раскрывать такие подробности!

– С чего ты взял? – постаралась она придать своему голосу удивления.

– Он переодевался при мне. Нет у него никакого шрама на животе.

Даниэла закусила губу.

– Так что, я прав? – поторопил ее Карло.

– Он не мой пациент, чтобы обсуждать его здоровье. Спроси у него сам.

– Но ты ведь медик, которая его лечила! – кажется, начал Карло терять терпение.

– Я гинеколог, Карло! Я вела его жену!

– А… Что-то я теперь ни черта не понимаю… – пробормотал он растерянно, а Даниэла так и представила, как он тряхнул головой. – Тогда почему ты так заботишься о нем?

– Мы с ним друзья.

– Друзья? – переспросил Карло. – Странно… и очень запутанно.

– Почему?

– Потому что когда я назвал тебя подругой, он лишь криво усмехнулся и произнес с мрачным отрешенным видом: «Хотел бы я, чтобы она была действительно моим другом…». А на мой вопрос, кто ты тогда такая, он ответил, причем весьма экспрессивно: «Карло, она медик! Медик с обостренным чувством долга перед пациентами! Я познакомился с ней в больнице! Неужели ты правда думаешь, что она считает меня своим другом?» – рассказывал Карло, стараясь передать интонацию, с какой эти слова произнес Джерардо. Даниэла стиснула зубы и даже легонько ударила кулаком о подоконник. Карло, меж тем, продолжил: – А теперь ты говоришь, что ты не медик, точнее, не его лечащий врач, а друг… Что за дьявольщина?!

– Вот и я задаюсь вопросом, что за дьявольщина… – процедила Даниэла сквозь зубы. – Ты останешься с ним на ночь?

– Да. Я сделал все, как ты сказала: будто мне пришла в голову эта мысль совершенно случайно и неожиданно. Но завтра-то что делать? Если мне и завтра «придет» в голову эта мысль, будет выглядеть странно. И потом, днем мне все равно надо на работу… Его можно оставлять одного?

– Как тебе кажется, он в депрессии? – задала встречный вопрос Даниэла.

– Однозначно.

– Мамма мия! – Даниэла всплеснула рукой. – Даже так категорично?

– А как по-другому расценивать его пространные фразы о том, что он здесь лишь временно. Здесь – это не в квартире твоего брата, Дани! – воскликнул Карло эмоционально. – Хотя он и попытался вывернуть все именно так, но фразу эту он произнес с другим умыслом, я уверен! Слушай, а о его дочери ты что-нибудь знаешь? Джерардо вообще не говорит о ней, но ты ведь сказала, она жива. И где она?!

– Карло, я как раз и занимаюсь выхаживанием его дочери!

– Ах, вот оно что! Ну и? Каковы ее шансы, только честно?

– Высокие. Я борюсь. Я все силы бросила на эту борьбу! – ответила Даниэла отчаянно. – Да, стопроцентной гарантии я не могу дать. Но шансы высоки.

В телефонной трубке послышался глубокий и тяжелый вздох.

– Я правда понятия не имею, как он справится с младенцем один… – задумчиво сказал Карло. – Но ребенок – возможно, единственное, что могло бы вытащить его из депрессии. Нет, я, конечно, тоже не брошу его, – поспешил он добавить. – Но, пойми, я не могу заменить ему жену! Вода выключилась… – вдруг перешел Карло на шепот. – Отключаюсь. Может, потом как-нибудь поговорим?

– Да. Я напишу тебе. И спасибо за помощь.

– Figurati29. Ciao!

Даниэла отняла от уха телефон и с отсутствующим видом уставилась в окно. Все это время Алессио сидел за столом, не шелохнувшись, скрестив на груди руки и пристально следя напряженным взглядом за своей любимой. Он не знал, с кем Даниэла разговаривала, но знал о ком. И его поразило, насколько остро Даниэла переживала за незнакомого ему человека.

– Что-то случилось? – нарушил он молчание.

Даниэла сильно вздрогнула, буквально подпрыгнула, и резко обернулась.

– Нет… – помотала она головой и, подойдя к столу, устало опустилась на стул.

– Надеюсь, ужин еще не остыл, – пошутил Алессио, поднимая крышку.

– Это упрек? – чуть не со слезами на глазах спросила она.

Алессио на миг замер и внимательно посмотрел на нее.

– Что-то нервы у тебя ни к черту, amore, – покачал он головой. – Нет, это была шутка, чтобы немного встряхнуть тебя. Что с тобой?

– Ничего.

– Ах, вот как это называется. Проблемы с отцом твоей крошечной пациентки называются «ничего», – прокомментировал он с долей сарказма.

– Я никак не могу вытащить его из депрессии, – вздохнула Даниэла. – Мне казалось, что я на правильном пути, но звонит его друг и рушит все мои иллюзии.

– Прекрасно, что у него есть друг! – порадовался Алессио. – А то я по твоим словам понял, что он одинок, как последний анчоус в банке.

– Так и есть. Джерардо не верит в дружбу. Ни в мою, ни в дружбу лучшего друга. Точнее, не то чтобы не верит, но… – замолчала она, не в силах подобрать объяснение.

– Но?

– Не верит, что кто-то искренне хочет помочь ему, не считает себя вправе принять эту помощь… Со смертью жены он потерял смысл существования, потому что она и была его смыслом.

– Тяжелый случай, – согласился Алессио. – Но, видимо, у него есть на то причины. А ребенок? Ребенок может вернуть ему смысл жизни?

– Мне кажется, да. Он просто не верит, что я спасу малышку.

– Послушай, как я понимаю, ты боишься, что он повторит свои эксперименты? – спросил Алессио, раскладывая по тарелкам ризотто. Даниэла кивнула. – Я так не думаю, – сказал он. – По крайней мере, он не станет экспериментировать так сразу. Он попытался, у него не получилось, а последствия сложились мучительные, согласно твоим рассказам. Одно это надолго отобьет у него охоту повторять. Да и боль уже притупилась.

– Думаешь?

– Уверен. Пока, мне кажется, ты можешь расслабиться на этот счет. А потом родится дочь, если родится, – уточнил Алессио и удостоился гневного взгляда Даниэлы. – Будем реалистами, cara, – снисходительно улыбнулся он, приступая к ужину. – Так вот, – поспешил он продолжить, пока Даниэла не кинула в него чем-нибудь, – потом родится дочь, и он обретет новый смысл. Но, разумеется, оставлять его наедине с мрачными представлениями о жизни не стоит. Так и скажи его другу Карло, – поучительно добавил Алессио.

– Я и сама не собираюсь его оставлять! – пылко воскликнула Даниэла и прикусила язык.

Алессио вопросительно воззрился на нее, перестав жевать.

– Я не могу его бросить, понимаешь?! – начала Даниэла оправдываться. – Мы с ним тоже стали друзьями, хоть он и не признает этого! У него нет родственников, он был вообще один, пока я не нашла этого Карло! Лишь я навещала его в больнице, пыталась поддержать! Так же, как ты помогал своей Лилиане и Элио! – выпалила Даниэла.

Алессио нервно проглотил кусочек мяса. «Какой меткий аргумент…» – подумал он с досадой.

– Я тебя не осуждаю, – сказал Алессио довольно сухо. Несколько минут они сидели молча, поедая ризотто. Опустошив тарелку, Алессио устало откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. – Дани, тебе не кажется, что мы теряем из-за наших пациентов что-то важное, касающееся лично нас?

Даниэла замерла и испуганно взглянула на любимого.

– Что ты имеешь в виду? – изменившимся голосом спросила она.

– Мы почти не бываем вместе… Ты, кстати, подумала над моим предложением?

– Але, я пока ни о чем не могу думать! Прошу тебя, – Даниэла сложила руки у груди в умоляющем жесте, – позволь мне довести до конца это дело! Не так долго оно продлится! Это очень важно и не только для меня лично, пойми!

Алессио тяжело вздохнул.

– Я понимаю. Как медик медика.

Стояло невероятно теплое и солнечное апрельское утро. После безвылазных дней в операционном зале душа требовала прогулки на свежем воздухе, смены декораций, перезагрузки мозга. В очередной раз огорчившись, что теперь Даниэла в его выходной день пропадает в клинике, Алессио вышел на улицу и зажмурился от яркого солнца. Приятный ветерок обдал его своим дуновением и взъерошил волосы.

Алессио обвел восторженным взглядом улочку. Она будто вырядилась в праздничный наряд. В подвешенных плетеных корзинах, в горшках на подоконниках, в глиняных вазонах возле входных дверей – повсюду зацветали яркие цветы. Воздух благоухал изумительными цветочными ароматами, смешанными с восхитительным ароматом кофе, доносящимся из открытых окон. Люди переоделись в летнюю одежду и обувь – более яркую и пеструю, а асфальт начал плавиться под лучами итальянского солнца. Алессио даже не заметил, как в Италию пришла настоящая жаркая весна, и теперь в ступоре стоял на лесенке, любуясь буйством красок. Ассизи будто расписали акварелью.

Спустившись со ступенек, он медленно побрел в сторону центра, предвкушая, что наконец-то ему представится возможность присесть за столик какого-нибудь кафе и, неспешно попивая cappuccino, понаблюдать за жизнью родного города – ежедневный ритуал итальянцев, если только ты не работаешь хирургом…

За углом показалась автобусная остановка. Алессио рассеянно скользнул по ней взглядом, когда переходил улицу, и вдруг увидел ее – Лилиану в простеньком летнем небесно-голубом платье, расшитым по краю юбки замысловатым растительным орнаментом. Сверху был надет легкий жакетик, и Алессио догадался, что этот вовсе не из-за того, что ей холодно в такую жару, а ради того, чтобы скрыть корсет, который она все еще носила после операции. Ветерок игрался с ее длинными темно-каштановыми волосами, отчего они то и дело лезли ей в глаза, заставляя поднимать руку и откидывать непослушные пряди назад. Вторая рука лежала на ремне джинсовой сумочки, висящей через плечо. Образ дополняли белые босоножки с тонкими ремешками и изящные часики, поблескивающие на солнце. Лилиана нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, поглядывая вдаль. На ее лице явно читалось недовольство извечной привычкой итальянцев опаздывать. Даже автобусы не придерживались установленного расписания и могли приехать сразу три подряд, вместо того, чтобы соблюдать интервалы в течение часа.

– Лилиана! – позвал Алессио, помахав рукой.

От неожиданности она подскочила на месте и повернула голову. Лицо ее тут же озарилось радостной улыбкой, и Лилиана двинулась навстречу Алессио.

– Чао! – поздоровалась она, резко останавливаясь. Но было уже поздно: они, будто старые знакомые, потянулись друг к другу, чтобы поцеловаться в знак приветствия, а, соприкоснувшись щеками, покраснели и отпрянули, будто школьники. Смущенно взглянув друг на друга, они расхохотались.

– Куда собралась? – первым пришел в себя Алессио.

– Не поверишь… – задорно улыбнулась Лилиана. – К тебе в больницу!

– Но я сегодня выходной! – Алессио округлил глаза от удивления.

– А я и не к тебе.

– Вот так всегда… – притворно обиделся он. – Только обрадуешься, что кто-то пришел тебя проведать, как оказывается, что он и не к тебе вовсе…

Лилиана мелодично рассмеялась, и Алессио залюбовался ее очаровательной девчоночьей улыбкой. Но тут же он заметил в ее глазах едва уловимую грусть.

– В действительности, я еду на консультацию в ваше ортопедическое отделение: к врачу, который обследовал папу, – объяснила Лилиана. – Видишь ли, после того, как он пробыл там неделю, его состояние немного улучшилось. По дому он иногда даже ходит без трости.

– Странно. Какая-то чудодейственная неделя в больнице… – озадаченно проговорил Алессио.

– Ну… – протянула Лилиана. – На самом деле, состояние его здоровья резко ухудшилось в последние два года, до этого его мучали боли в спине, но тростью он не пользовался, – пояснила она и отчего-то виновато потупила взор. – Когда у него начались эти жестокие приступы, сопровождающиеся потерей памяти, я настояла, чтобы он обследовался. Через какое-то время он поведал, что ходил к ортопеду, но врачи ничего обнадеживающего не сказали. Я жила в Милане и не могла проконтролировать ситуацию. А теперь я хочу лично поговорить с врачами, которые провели ему обследование. Мне кажется, папа что-то скрывает. И я даже догадываюсь, что именно. Что он вообще не ходил к врачу. Сейчас он не знает, что я еду по его болезни. Думает, я к тебе еду, – смущенно улыбнулась Лилиана.

– Ну что ж, я просто не могу позволить тебе быть такой лгуньей, – лукаво хмыкнул Алессио. – Давай хотя бы сделаем вид, что это правда?

– В каком смысле?

– Я отвезу тебя туда и обратно и вместе с тобой поговорю с медиками.

– Алессио, мне неудобно еще и в выходной день гнать тебя в больницу! – протестующе воскликнула Лилиана. – Ты ведь выходной сегодня?

– Так я и не работать туда еду, – возразил Алессио.

– Мне неудобно.

– Неудобно – это когда наркоз вместо больного хирургу ввели, – серьезно ответил Алессио.

Лилиана прыснула со смеху.

– Случалось? – спросила она, хихикая.

– Нет, меня эта участь миновала. Хотя анестезиолог несколько раз грозился нейтрализовать нас с коллегой таким образом.

– Неужели? В шутку?

– Не совсем. Знаешь, кто главные враги в операционном зале? – хитро посмотрел на нее Алессио. Лилиана отрицательно мотнула головой, и он пояснил: – Анестезиолог и хирург.

– Почему?! – Лилиана сделала огромные глаза.

– Сложно объяснить, – вздохнул Алессио, делая шаг в сторону от остановки и увлекая за собой Лилиану. – У этих медиков цель одна, а задачи разные. Анестезиолог должен отключить сознание пациента, подавить все чувства, но так, чтобы потом суметь его разбудить. Он заботится обо всем организме в целом и работает где-то на грани между тем и этим светом. А хирург, по сути своей, занят только тем органом, который оперирует. Я прошу создать мне комфортные условия для работы, а анестезиолог начинает выдвигать аргументы, почему не может применить тот или иной препарат в том или ином количестве, чтобы обеспечить мне те или иные условия работы. Тут и возникает – назовем условно – спор.

– Никогда бы не подумала… – проговорила Лилиана, явно впечатлившись словами Алессио. – Хотя я вообще мало что знаю о работе анестезиолога, не сочти за невежество.

– Мало людей знают, в чем на самом деле заключается работа анестезиолога, – успокоил ее Алессио. – Даже я знаю о ней лишь в общих чертах, – хмыкнул он.

– А почему ты пошел в хирургию? У тебя это наследственно, или сам избрал этот путь? – полюбопытствовала Лилиана.

– Сам избрал. А знакомые медики еще и отговаривали.

– Почему? – удивилась Лилиана.

Они неторопливо шли по узкой улочке в сторону парковки. Дома стояли так близко, что вся улица оказалась в тени, пронизываемая сквозняком, и Лилиана даже поежилась. Алессио, заметив ее движение плечами, в первый момент едва не обнял ее в намерении согреть, но вовремя спохватился.

– Кардиохирургия – это вовсе не романтичное направление медицины, как кажется на первый взгляд. И очень непростое. Морально непростое.

– Но ты любишь свою профессию…

– Да, – улыбнулся Алессио. – Мне нравится смотреть, как пульсирует сердце, нравится его останавливать, ковыряться в нем, устранять неполадки, а потом запускать снова и наблюдать, как оно возвращается к жизни: вздрагивает и начинает биться… – мечтательно рассказывал Алессио, но потом рассмеялся, заметив широко раскрытые, немного испуганные глаза Лилианы.

– Ты так рассказываешь об этом, будто… чинишь мотор машины, – сказала она нервно.

– В какой-то степени так и есть, – весело ответил Алессио, забавляясь ее реакции. Он отлично понимал, что для обычного человека операция на открытое сердце – нечто непостижимое, но его все равно веселило, как люди смотрели на него, как на пластмассовый скальпель, когда он рассказывал о своей работе.

Вскоре они добрались до парковки и сели в запыленный серебристый мерседес. Алессио все никак не мог найти время, чтобы помыть свою машину после дождливого сезона ранней весны.

– Как чувствуешь себя? – участливо спросил он.

За эти две недели с тех пор, как Лилиана покинула больницу, он звонил ей всего один раз. Правда, еще несколько раз писал сообщения, но все это можно было назвать «мимолетным общением». По правде говоря, у Алессио не было возможности поболтать с ней часок-другой: когда он покидал больницу, Лилиана, вероятно, уже спала. Но не только поэтому Алессио не звонил ей. Он не проявлял знаков внимания, потому что совесть не позволяла. У него была Даниэла, и тесное общение с другой женщиной, по его мнению, могло бы поставить под сомнение его верность. К тому же, он не хотел дарить иллюзий Лилиане. Где-то на подсознании Алессио чувствовал, что породил в ней симпатию, если не сказать влюбленность. И это удручало его, поскольку он до сих пор не поведал Лилиане о том, что живет с другой женщиной, которую любит.

– Со мной все в порядке, – просто ответила она и отвернулась к окну.

Алессио бросил на нее быстрый, но внимательный взгляд, выруливая с парковки.

– А по выражению глаз и не скажешь… – прокомментировал он.

Лилиана испуганно взглянула на него и вновь отвернулась.

– Я прав? – Алессио вопросительно приподнял бровь.

– От тебя ничего не скроешь… – с горечью пробормотала Лилиана. – Нет, не прав. Я в самом деле чувствую себя хорошо.

– Не верится. Глаза грустные. Да и фраза твоя только доказывает, что ты хотела что-то скрыть.

– С самого начала мне поразила твоя эмпатия… Ты по совместительству психолог?

Алессио расхохотался. Потом резко затормозил на светофоре и повернул к ней лицо. Он хотел отшутиться, как обычно, но вмиг забыл, что хотел сказать, утонув в глубоких и печальных серых глазах. Пронзительный гудок сзади, заставил его дернуться и рывком перевести рычаг переключения передач. Машина резко рванула вперед.

Несколько мгновений Алессио молчал, нахмурив брови. Он уже начал жалеть, что повез Лилиану в больницу. Ее близость, взгляд, голос – само ее присутствие вызывало запретное волнение в груди. «Если я хочу сохранить свой союз с Дани, мне определенно не стоит с ней встречаться…» – меланхолично подумал он. Душа словно вмиг потяжелела. Алессио так нравилось то немного романтичное общение, что сложилось между ними, потому что оно окрыляло, дарило радость, наполняло легкостью.

– Хирург должен быть в какой-то степени психологом, ведь пациенты по-разному относятся к тому, что лягут под скальпель. Кто-то очень боится, приходится успокаивать, подбирать слова, индивидуальный подход… – ответил Алессио ровным голосом. Это было правдой, но лишь частично: разумеется, такую психологическую поддержку, какую он оказал Лилиане, ни один хирург своему пациенту не оказывает. И он сам никогда этим не занимался.

– Понимаю… – тихо проговорила Лилиана.

Алессио чувствовал, ее что-то гложет, не зря ведь в глазах светилась такая непомерная тоска. «Но лучше ни о чем не спрашивать, – рассудил он. – Это сближение может плохо кончиться…»

До больницы доехали, болтая на отвлеченные темы. Алессио старался не отвлекаться от дороги, не поворачиваться к Лилиане и не смотреть на нее. Но мысли и чувства было сложно усмирить: симпатия в ее отношении с каждой минутой только разгоралась. Его тянуло к ней непреодолимо.

В клинике Алессио с Лилианой провели немало времени. Сначала врач был занят с пациентами, потом его куда-то срочно вызвали, потом он долго и подробно рассказывал о здоровье отца Лилианы. Оказалось, что у Сильвестро остеохондроз, причем весьма запущенный, а еще начинающийся спондилоартроз. Но врач не считал, что ситуация безнадежна. Напротив, он полагал, что если выбрать правильную терапию, то у Сильвестро, по крайней мере, значительно уменьшатся болевые ощущения и дискомфорт. По просьбе Алессио, врач пообещал подготовить наиболее адекватный план лечения, но предупредил, что терапия будет состоять из разных методов и будет проводиться в несколько этапов, то есть следует готовиться к длительному лечению. К тому же, добавил медик, дедушку придется беречь от волнений: его профессия подарила ему колоссальное количество стресса, что подпортило нервную систему, поэтому теперь любая нервотрепка только усугубляет проблему.

От внимания Алессио не ускользнуло, как при этих словах Лилиана закусила нижнюю губу и опустила глаза. Впрочем, он и сам догадывался, что недавний кризис наверняка спровоцировал именно стресс из-за попадания дочери на операционный стол кардиохирурга. Хотя, возможно, этому еще что-то предшествовало…

Ближе к обеду Алессио и Лилиана, наконец, покинули больницу и вышли на свежий воздух. Лицо Лилианы вновь покрыла болезненная бледность, что Алессио даже встревожился:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да-да, – заверила Лилиана. – Просто в больнице у меня обостряется слабость, – вымученно улыбнулась она. – А так – я, напротив, очень рада тому, что поведал доктор. Теперь осталось уговорить папу на лечение, – добавила она скептически.

– Не волнуйся, я займусь этим, – пообещал Алессио, твердо решив надавить на Сильвестро и уговорить его пройти лечение. – Пообедаем? – предложил Алессио, взглянув на часы.

– Мне надо возвращаться… – с явным сожалением в голосе произнесла Лилиана. По глазам было видно, что она всей душой хотела бы принять предложение.

– Твои мужчины не пообедают без тебя? – Алессио игриво изогнул бровь.

– Пообедают, конечно… Но нехорошо бросать их… – неуверенно произнесла она.

– Послушай, Лили… – ласково сказал Алессио и осекся, увидев, как взволнованно затрепетали ее ресницы от того, как он назвал ее. Алессио ощутил, что краснеет. Но он быстро взял себя в руки. – По-моему, ты не по делу мучаешься чувством непонятной вины.

– Мадонна, откуда ты все знаешь?! – изумилась Лилиана.

Алессио смутился.

– Просто делаю выводы, наблюдая за твоим поведением, – ответил он несколько сухо. Его и самого поражало то, как хорошо он чувствовал ее настроение. – Что плохого в том, если ты пообедаешь с другом и немного расслабишься?

– То, что здоровье папы ухудшилось, действительно моя вина. – Она понуро опустила голову. – Один раз я уже возвращалась в Ассизи, когда Элио был совсем маленький. Но мой муж приехал за нами, и они сильно повздорили с отцом. После этого он начал ходить с тростью…

Алессио молча рассматривал ее, хмуря брови.

– Мне начинает казаться, что ты замужем за каким-то монстром. Или тираном.

– Нет. Всего лишь за обычным stronzo, – горько усмехнулась она. – Если бы не Элио, он вообще вряд ли бы женился на мне. А так – ему просто не нужна была плохая репутация.

– Понимаю… – сказал Алессио. – Думаешь, в этот раз он не приедет за тобой снова?

– В этот раз я ему покажу статью в газете, где проиллюстрированы его развлечения. Хотя он, наверное, и сам ее видел, поэтому до сих пор и не приехал, – сказала она с отвращением. – В тот раз я поддалась его сладким речам. Или просто надеялась на что-то… Если бы в тот раз я прогнала его, как это сделал мой отец, может, и его болезнь не усугубилась бы, и я не попала бы к тебе на операционный стол. Все болезни от нервов, ты, наверное, знаешь, – грустно улыбнулась она. – Оставим эту тему, Але, – назвала она его тоже уменьшительным именем. – Если уж обедать в компании друга, то хоть за приятными разговорами.

– Согласен! – широко улыбнулся Алессио, принимая предложение сменить тему, хотя в реальности ему хотелось бы расспросить Лилиану обо всех подробностях ее жизни. И о планах на будущее. Которое, впрочем, его не касалось.

Алессио вытащил свой телефон, чтобы найти какой-нибудь хороший ресторан. Он в Перудже плохо ориентировался в этом плане, а ехать в Ассизи показалось ему неразумной идей: вряд ли, будучи рядом с домом, Лилиана пойдет обедать в ресторан. Скорее всего, она пригласит его к себе домой, а ему очень хотелось поболтать с ней наедине.

Он ввел запрос в Google и с удивлением обнаружил ресторан с отличными отзывами в пяти минутах от клиники. А потом, когда они уже направились в его сторону, Алессио вспомнил, как видел Даниэлу, однажды свернувшую в тот самый переулок. На миг Алессио заколебался. Но потом отбросил все сомнения. У Даниэлы сегодня намечался напряженный рабочий день. Вероятность того, что она пойдет обедать в ресторан, стремилась к нулю. К тому же в ресторан она вообще никогда не ходила обедать.

Когда Алессио с Лилианой вошли в ресторан, интерьер сразу очаровал их: оформленный на тему музыки, он изобиловал множеством занимательнейших деталей. Барная полка, где стояли дорогие алкогольные напитки, была устроена на клавиатуре старого фортепьяно. Бокалы сияли в свете ламп на подставке, выполненной из музыкальных тарелок. Стульями около столиков-литавр, расположенных у окон, служили огромные старые барабаны. Небольшие цветочные горшки были вставлены в медные альты, валторны и геликоны, а лампы на стенах представляли собой сверкающие горны30. По стенам было креативно развешано несметное количество музыкальных инструментов. Алессио с Лилианой даже рот открыли от восхищения и не захотели обедать снаружи, на летней террасе. К тому же, внутри ресторана работал кондиционер и создавал такую желанную прохладу.

Официант усадил пару за столик у окна – за одну из литавр31, у которой как раз и стояли стулья-барабаны.

– Какое чудесное местечко! – восторженно проговорила Лилиана, когда официант удалился за закусками. – Вы просто счастливчики, что у вас под боком такой ресторан.

– А я в нем впервые… – с доброй иронией сказал Алессио.

– То есть как?! – Лилиана округлила глаза.

– Ты ведь знаешь, как работают хирурги… – Алессио многозначительно посмотрел на нее. – От рассвета до заката. А в выходной я обедаю в Ассизи.

Лилиана понимающе улыбнулась. В этот момент официант принес две деревянные доски, на которой рядами лежали нарезки: сырная и мясная. Кусочки выглядели так аппетитно и так восхитительно пахли, что Алессио с Лилианой набросились на них, не дожидаясь напитков. Впрочем, уже через пару минут официант поставил перед ними один бокал с простой водой для Лилианы и второй – с красным вином для Алессио. Солнце, заглядывающее в окно, тут же коснулось бокала и зажгло его рубином. Вино засверкало в лучах, будто драгоценный камень.

– Как Элио поживает? – спросил Алессио. Всегда спрашивал, когда писал ей.

– Хорошо. Все уши мне прожужжал про тебя, твою сестру и близняшек, – засмеялась Лилиана.

Радость и горечь смешались в груди Алессио, и этот букет противоречивых эмоций разрывал его сердце на части. Необъяснимая тоска по Элио просто изматывала. К тому же, он всегда помнил, как пообещал мальчику, что они останутся друзьями и будут время от времени куда-нибудь вместе ходить, и совесть постоянно отчитывала Алессио за невыполненное до сих пор обещание. Но что он мог сделать? Отчасти и поэтому он хотел пообедать с Лилианой наедине: чтобы не привязываться к ее сыну еще сильнее и не разжигать ответные чувства в душе ребенка.

– Я тоже часто вспоминаю его. И мечтаю как-нибудь встретиться с ним, – тем не менее, признался Алессио.

– Элио будет счастлив, – ответила Лилиана.

– Я подумаю, как… – начал он.

– Джерардо! – прервал его радостный возглас.

Алессио вздрогнул и поднял глаза. В ресторан вошел мужчина, а бармен, который едва успел поставить на один из столиков бокалы с коктейлем, раскрыл ему объятия. Другие официанты, дежурившие в зале, поспешили закончить свои дела и устремились поприветствовать вошедшего мужчину.

Взгляд Алессио был прикован к нему. Несомненно, это был владелец ресторана. Даниэла очень много рассказывала о нем. «Так вот за дочь кого она борется… И кому читает книги вместо того, чтобы вернуться домой…» – подумал Алессио. Странное чувство шевельнулось в груди: чувство какого-то безотчетного страха вперемешку с ревнивыми отголосками.

Мужчина, бесспорно, был притягателен: черные взъерошенные волосы, глубокие выразительные глаза с застывшей в них пронзительной печалью, угловатый небритый подбородок, белая рубашка с закатанными рукавами, стильный шарфик, черные джинсы и кроссовки… Истинный сердцеед. Но немного понаблюдав за его поведением, Алессио понял, что сделал ошибочный вывод. Этот «сердцеед» совершенно не замечал, как смотрят на него женщины. Его словно в принципе не трогали их заинтересованные взгляды. Он выглядел изнуренным и подавленным, несмотря на то, что скромно улыбался окружившим его официантам и приглушенным голосом отвечал на вопросы. Казалось, он был смущен такой радушной встречей и мечтал только об одном: поскорее скрыться от всех за той широкой дверью, которая виднелась в глубине зала, и откуда официанты выходили с подносами, уставленными блюдами. Собственно, мягко, но настойчиво он это и сделал: высвободился из кольца своих подчиненных и торопливо зашагал вглубь помещения, скрывшись из вида.

Алессио задумчиво, словно в трансе смотрел ему вслед.

– Что с тобой, Але? – вывел его из безмолвного созерцания голос Лилианы. – Кто этот мужчина? – Она настороженно смотрела на Алессио.

– Владелец этого ресторана.

– Ты его знаешь? – с любопытством спросила она.

– Заочно. – В голосе Алессио послышалась сухость. – Совсем недавно он лежал в нашей клинике. Но не на моем операционном столе, так что лично я с ним не знаком. Просто слухи ходили по больнице, что к нам попал владелец ближайшего ресторана, – соврал Алессио. – Так о чем мы говорили? – поспешил он сменить тему, а самого одолевали хмурые мысли. «А ведь в такого можно легко влюбиться… – размышлял Алессио. – Кто знает, какие отношения в итоге сложились у них с Даниэлой… Учитывая, что она читает ему книги…» – с досадой подумал он.

Несколько минут он не мог сосредоточиться на разговоре и казался рассеянным. Но обаяние Лилианы и его симпатия к ней сделали свое дело – и вот уже Алессио забыл обо всех не самых приятных мыслях и полностью переключил свое внимание на беседу.

Когда все блюда были съедены и оплачены, Алессио и Лилиана вразвалочку покинули ресторан и поехали в Ассизи. Алессио радовался, подметив здоровый румянец на щеках своей спутницы, ее хорошее настроение и расслабленное состояние. Она смогла отвлечься от жизненных треволнений и отдохнуть.

Прибыв в Ассизи, они поставили машину на стоянку и неспешно двинулись к дому Лилианы. Несмотря на то, что на перекрестке Алессио нужно было свернуть в противоположную сторону, он, незаметно даже для самого себя, повернул вместе с Лилианой.

– Зайдешь? – предложила Лилиана. – Или спешишь? – тут же добавила она виновато.

Мгновение Алессио колебался, но потом лучезарно улыбнулся.

– Ненадолго. Буду рад увидеть Элио и Сильвестро.

В тот момент, когда Лилиана вставила ключ в замок, на соседнем крыльце появилась женщина – пожилая синьора в летнем сарафане, шлепанцах и с сумкой, висящей на согнутой руке.

– А, Лили, ciao! Buongiorno, signor! – поприветствовала она Алессио. Потом снова посмотрела на Лилиану. – Твои мужчины еще с утра куда-то отправились, я не видела, чтобы они возвращались.

Лилиана повернула ключ и побледнела. Она застыла, а в глазах появилась паника.

– Что такое? – встревожился Алессио.

– Их нет дома… – прошептала Лилиана.

– Мадонна, ну и что?! Синьора ведь сказала, что они вышли погулять, – непонимающе воззрился на нее Алессио.

– Да, синьор, но они ушли довольно давно! С утра еще! – поведала соседка.

– Я ведь не разрешаю папе ходить куда-либо одному, – дрожащим голосом сказала Лилиана. – Приступы боли могут накрыть его внезапно! Раз их нет, значит…

– Значит, что, Лили?! – Алессио схватил ее за плечи и слегка встряхнул, чтобы привести в себя. Он считал, что она не по делу так разнервничалась.

– Вдруг что-то случилось, и у него пропала память… – в страхе прошептала она.

– Или он заблудился… – подлила масла в огонь соседка.

– Мамма мия, какие вы пессимистки! – всплеснул руками Алессио, потом порывисто повернул ключ, отворил дверь и втолкнул Лилиану внутрь.

– Я сама думала звонить в полицию. – Сердобольная старушка уже стояла на их крыльце. – Их очень долго нет. Наверняка, что-то случилось!

– Синьора, пожалуйста! – развернулся к ней Алессио и гневно сверкнул глазами. – Не надо паниковать! Дедушка с внуком отправились погулять! Что в этом страшного?! – воскликнул он, выразительно глядя на соседку.

– Вы просто понятия не имеете, в каком состоянии пребывает дедушка! – убежденно заявила синьора. – Он почти не ходит, его постоянно скручивает радикулит, да так сильно, что он стонет на всю улицу! И тут же теряет память. Представьте, что произойдет, если в это время они будут идти с маленьким мальчиком вдоль дороги! – Она многозначительно подняла вверх указательный палец.

– E basta, signora! – не выдержал Алессио. – Я знаю о болезни Сильвестро больше, чем вы! – отрезал он, пресекая попытки соседки возразить. – Все не так красочно, как вы рассказываете. К вашему сведению, я медик. И прежде, чем на пустом месте разводить панику мирового масштаба, подумайте о той, которая недавно перенесла операцию на сердце, – понизил он голос. – Не волнуйтесь, мы найдем их, – добавил он сурово, намекая на то, чтобы синьора шла по своим делам.

Та, открыв рот, смотрела на Алессио не то как на Бога, не то как на совершенно невоспитанного мужчину. Потом, так и не решив, как к нему относиться, перевела вопросительный взгляд на бледную Лилиану, опустившуюся на диван.

– Это хирург, который спас меня, Розанна. Не волнуйся, – ответила та на немой вопрос соседки.

Синьора поджала губы, разглядывая Алессио.

– Я лучше пойду, – пробормотала она и попятилась с крыльца.

Алессио облегченно выдохнул, захлопнул дверь за ее спиной и, подойдя к Лилиане, сел на корточки.

– Лили, прекрати паниковать! Давай позвоним Сильвестро, – внес он рациональное предложение и, достав мобильник, набрал номер. Телефон пронзительно зазвонил. Он лежал на обеденном столе.

Лилиана обессиленно откинулась на спинку дивана.

– Лили, пожалуйста, успокойся! – требовательно сказал Алессио. – Тебе нельзя нервничать! Я уверен, что они до сих пор гуляют, и ничего не случилось! А соседка у тебя – чудовище! – добавил он серьезно.

– Она мне очень помогает по дому… – не согласилась Лилиана.

– Физически если только. А с психологической точки зрения, она страшная женщина. Развела панику из ничего, даже я испугался, – недовольно произнес Алессио.

– Папа ведь плохо ходит. Куда они могли пойти так надолго?! – Лилиана взглянула на часы. – По словам Розанны, их нет дома уже часов пять!

– Не удивлюсь, если твоя Розанна руководствуется какими-нибудь своими часами. Или, для сгущения красок, отняла пару часов от реального времени, – пробурчал Алессио, сердито нахмурив лоб. – Ты говорила, что в последнее время твой отец ходил по дому без трости, – напомнил Алессио.

– И сразу почувствовал в себе силы обойти весь город? – слабо усмехнулась Лилиана.

– Уверен, что Сильвестро вполне мог воспользоваться предоставленной свободой, – иронично сказал Алессио. – Ты ведь сообщала, что задержишься?

– Да… Я не должна была ходить развлекаться.

– Твое чувство вины необоснованно! – строго произнес Алессио и принялся звонить в больницу Ассизи: чтобы удостовериться, что пациентов с таким именем не поступало. Алессио облегченно выдохнул. – Вот видишь. Говорю тебе, что они все еще гуляют.

– Это еще хуже! Элио мог выбежать на дорогу, а папа даже не успеет его схватить! – Паника звенела в голосе Лилианы. – Или, как сказала Розанна…

– То, что сказала Розанна, я даже обдумывать не собираюсь, – прервал ее Алессио. – Она типичная паникерша. Но если ты хочешь, я сообщу в полицию.

– Спасибо…

– Ты уверена, что стоит поднимать на ноги весь город? Может, лучше пойдем и сами поищем их? Куда они могли пойти?

– Не имею представления. Когда я жила с отцом, он ходил только на работу. У него не было здесь любимого бара и друзей по интересам. Приобрел ли он их в последние годы, я не знаю.

– А в церковь? Скоро время вечерней мессы!

– Мой отец редко ходил к мессе… Хотя он очень верующий.

Алессио тяжело вздохнул. Поднимать на ноги полицию пока было глупо. Но тревога Лилианы передалась и ему, хотя в глубине души он был уверен, что дед и внук сейчас сидят где-нибудь в баре. Он так и представил эту картину: Сильвестро попивает коктейль, а Элио ест мороженое, слушая рассказы дедушки об истории родного Ассизи.

С другой стороны, Сильвестро имел серьезные проблемы со здоровьем. Его в самом деле мог накрыть приступ боли, а за ним – и потеря памяти. А Элио совсем не ориентировался в этом городе. Про опасность, которую сулила дорога, Алессио даже думать не хотел. Он готов был сам броситься на поиски Сильвестро и Элио, но как оставить одну Лилиану? Не с соседкой же ее оставлять!

Алессио набрал номер полиции и коротко объяснил ситуацию.

Целый час Лилиана места себе не находила. Алессио пытался отвлечь ее разговорами, вопросами, но она все равно оставалась напряженной и крайне встревоженной. Алессио же беспокоился, что такая нервотрепка нанесет вред ее здоровью, и Лилиану придется снова отправлять в больницу. К тому же, он в самом деле считал, что она совершенно напрасно так перепугалась.

Наконец он не выдержал: сел рядом с Лилианой, обнял ее за плечи и притянул к себе. Она доверчиво прижалась к его груди и даже всплакнула, не в силах совладать с эмоциями. Алессио принялся поглаживать ее по голове, стараясь успокоить. Рука его постепенно спустилась к шее, и он почувствовал, как напряжен каждый ее мускул. Незаметно, ненавязчиво он принялся подушечками пальцев массировать ей шею, то поднимаясь к затылку, то опускаясь ниже по позвоночнику. Он много раз таким же способом расслаблял Даниэлу, когда она после тяжелых случаев в родильном зале сидела в трансе, прильнув к его груди. Частенько она в итоге даже засыпала в его объятиях.

Вот и Лилиана в тот момент тоже застыла, отдаваясь его уверенным ласковым рукам. По началу надавливания, по-видимому, причиняли ей дискомфорт или даже вызывали болевые ощущения, потому что она время от времени непроизвольно вздрагивала. Но умелый массаж сделал свое дело, и совсем скоро мышцы ее расслабились и не реагировали на куда более сильные нажатия. Алессио показалось, что в итоге Лилиана даже забылась поверхностным сном. Тишину гостиной нарушало только тиканье настенных часов да их смешавшееся дыхание.

Пронзительная трель мобильника заставила обоих подпрыгнуть на диване. Глаза Лилианы испуганно распахнулись. Алессио посмотрел на экран, и сердце его остановилось: номер был незнаком. Видимо, звонили из полиции.

– Pronto? – ответил он, вставая.

– Алессио Скалько? – послышался в трубке хрипловатый мужской голос на фоне порыва ветра.

– Да, – не дыша произнес Алессио.

– Маурицио Дзаккарди, полиция Ассизи. Дедушка и внук найдены. Базилика Санта-Кьяра. В данный момент они находятся внутри, слушают мессу, – сообщил мужчина, и Алессио почувствовал, что тот улыбается.

– Grazie infinite… – поблагодарил Алессио, шумно выдыхая, и тоже широко улыбнулся. – Мы сейчас подойдем, – добавил он. Потом ощутил, как вспотела ладонь, судорожно сжимающая мобильник. Отключив связь, он посмотрел на Лилиану и крепко обнял за плечи, предполагая, что от облегчения она могла бы даже лишиться чувств. – Все в порядке. Они слушают мессу в базилике Санта-Кьяра.

Лилиана в самом деле обмякла в его руках, но сознание не потеряла. Только слабо обняла его в ответ и произнесла дрожащим голосом:

– Grazie al cielo…

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Да… – выдохнула Лилиана. – Дай мне пару мгновений отдышаться.

– Сядь, я измерю давление. Надеюсь, у тебя есть тонометр?

– Есть. Но не беспокойся, я в порядке. Нам надо торопиться.

– Лили, не пререкайся со мной, – с мягкой строгостью сказал Алессио, настойчиво усаживая ее на стул. – Торопиться нам незачем. Пусть они слушают мессу в свое удовольствие. Где тонометр?

– Вон в том ящике. – Лилиана рукой указала, где следует искать прибор.

Измерив Лилиане давление, Алессио слегка нахмурился. Потом налил ей капли и разрешил пройтись до базилики. Только очень медленно.

Выйдя в теплый вечер, они не спеша побрели по неровным узким улочкам в направлении самого сердца города. Алессио старался идти по тенистой стороне, хотя солнце уже не изнуряло своим жаром, но он все равно заботился о том, чтобы ничто дополнительно не ухудшило самочувствия Лилианы. А она, напротив, ощущала себя значительно лучше и с улыбкой шагала с ним под руку, любуясь своим родным городом, утопающим в рыжем солнечном свете и пестрых цветах. Почти все стены домов, которые они проходили, были увешаны глиняными горшками или плетеными корзинами, называемыми «gerla», в которых цвели пеларгонии. Вдобавок к этому по стенам, цепляясь за неровности, карабкались вьющиеся растения, покрывая обшарпанные кирпичи густой весенней зеленью. Ступени лестниц были уставлены большими и маленькими вазонами с крассулами. Из-за всего этого великолепия город казался расписанным акварелью.

Через считанные минуты Алессио с Лилианой добрались до центральной площади, самого сердца города: Piazza del Comune. Это очень старая площадь и одна из самых красивых в Италии. Сюда сходились все главные артерии города, идущие от ворот крепости, окружающей Ассизи. Построенная на остатках романского форума, площадь была окружена старинными палаццо, возведенными еще в 1200-х годах и рисующими ее древний облик: Palazzo dei Priori, где в наши дни заседал муниципалитет города, и palazzo del Capitano, где работал мэр города.

Особым украшением площади служил храм, Tempio di Minerva, с его коринфскими колоннами. Над площадью гордо возвышалась стройная башня, Torre del Popolo, возведенная в далеком 1305 году. Справа от нее переливались в лучах вечернего солнца воды фонтана трех львов, придавая площади свежести. На его ступенях сидели студенты и громко переговаривались. С другой стороны седовласый синьор читал газету. За столиками многочисленных кафешек жители города и туристы лениво наблюдали за неспешной жизнью площади, потягивая через соломинку разнообразные напитки.

Преодолев пьяццу, Алессио с Лилианой зашагали по невероятно узкой Corso Giuseppe Mazzini. По обе ее стороны тянулись всевозможные магазинчики, у витрин которых толпились гости Ассизи. Чтобы обойти их, приходилось сойти с тротуара, хотя понятие «тротуар» было весьма условным: узенькая полоска, вымощенная широкой плиткой, отделенная от проезжей части полосой из более светлых узких камней. Улица сменила свое название на Via Santa Chiara и, пробежав под древней аркой, привела на светлую и просторную площадь. С нее открывалась дух захватывающая панорама на нижнюю часть города, от которой площадь отделял оливковый сад. Справа к горизонту спускалось рыжее солнце, но до заката было еще далеко, и оно еще даже не коснулось башенки далекой церкви Santa Maria Maggiore.

Но Лилиана с Алессио устремились к монументальной базилике в стиле умбрийской готики. Базилика Santa Chiara поражала своими размерами и лаконичной простотой, но не красотой. Ее экстерьер выглядел очень скромно, как и полагается францисканской церкви. Впрочем, все церкви города Ассизи внешне довольно похожи именно своей скромностью.

Не успели Алессио с Лилианой подойти к базилике, как из нее повалили люди. Месса явно завершилась, и теперь умиротворенные верующие не спеша выходили в ассизский вечер. Алессио придержал за руку Лилиану, которая намеревалась пойти против потока. Она остановилась и взволнованно принялась вглядываться в толпу. Вскоре с губ ее сорвался вздох облегчения: она увидела Сильвестро, одной рукой опирающегося на трость, а другой крепко держащего за руку внука. Они о чем-то с улыбкой переговаривались. Но вдруг Элио увидел, прежде всего, Алессио и, вырвавшись из хватки деда, бросился к нему. Алессио поймал его, и мальчик, даже не взглянув на маму, повис у него на шее. Виновато посмотрев на Лилиану, Алессио увидел, как ошеломленно распахнулись ее глаза. Еще через пару мгновений к ним приковылял довольный Сильвестро.

– Я как раз молился об этом, – заявил он. – Salve, dottore!

– Salve! О чем вы молились? – не понял Алессио.

– Папа! – напустилась на отца Лилиана. – Вы куда ушли так надолго! Я страшно перепугалась!

– Ааааа… – скрипуче протянул Сильвестро. – А я-то не понял, что это полиция у меня документы вздумала проверять? Неужто ты оторвала их от работы? – округлил он глаза.

– Папа, это не смешно! – сердилась Лилиана. – Я так беспокоилась!

– Мадонна! – всплеснул он свободной рукой. – Что ж мне с внуком нельзя погулять? Ты гуляешь с достойным мужчиной, а я чем хуже? А ты, – повернулся он к Алессио, – не смог внести разумное зерно в эту упрямую головушку?

– Не смог, – смеясь, подтвердил Алессио, все еще держа на руках Элио.

– Пойдем с нами в дом Сан Франческо? Дедушка сегодня экскурсоводом работает, – сказал Элио.

– Amore, нам домой идти надо! – возразила Лилиана.

– Зачем? – удивился Сильвестро. – Время ужина еще не подошло. Мы как раз можем заглянуть в одно занимательное местечко.

Лилиана беспомощно посмотрела на Алессио.

– Если у тебя еще есть силы, пойдем, – сказал тот. – Я с удовольствием послушаю, что расскажет твой отец.

– А ты сам-то знаешь что-нибудь о нашем городе мира32? – с иронией спросил Сильвестро.

– Не так много, – хмыкнул Алессио. – Только то, что слышал от старшего поколения да в школе изучал. Причем большую половину подробностей я забыл. Работа такая: резекцию памяти делает, – поспешил он добавить.

– Ах, резекцию… – не то озадаченно, не то с долей сарказма произнес Сильвестро. – Что знаешь о нашей любимой Кьяре? – кивнул он на базилику, в которой только что молился.

– Что она была сестрой Франческо. Не кровной, а по духу, – ответил Алессио.

– То есть как «по духу»? – вмешался Элио. – По святому?

– Именно, amore di nonno33, – улыбнулся Сильвестро. – Наша Кьяретта была родом из очень богатой семьи ди Оффредуццо, которая обитала возле Дуомо ди Сан Руфино. Легенда рассказывает, что имя Кьяра было выбрано не случайно и даже не имеет отношения к свету34, – начал Сильвестро, пока вся компания медленно двинулась по Via Santa Chiara в обратном направлении. – Ее беременная мать каждый день ходила в Дуомо молиться. В преддверии родов она просила у бога дать ей силы перенести родовые муки и выжить после них. Однажды она услышала голос, который сказал ей буквально следующее: «… non aver paura perchè partorirai felicemente una Chiara luce che illuminerà la luce stessa35». У Кьяры было еще три сестры, предположительно младшие, хотя достоверно это неизвестно. Кьяра же была красавицей-блондинкой, и уже в пятнадцать лет ее должны были выдать замуж. Но она не захотела выходить замуж за незнакомца, которого не любила. Она была знакома с Сан Франческо и очень прониклась его идеями. И Кьяра заявила, что единственный, за кого она выйдет замуж, – это Иисус. Но для этого она должна была дождаться своего совершеннолетия. А по меркам того времени, в восемнадцать лет – это уже старая дева. Родители никогда не согласились бы на такой позор. Кьяра сбежала из дома и отправилась к Франческо. Он снабдил ее одеждой, какую носил сам. Я показывал тебе, Элио, в храме, – обратился он к внуку.

– Да, те балахоны, я помню, – кивнул мальчик. Он шел, крепко держа за руку Алессио, а Лилиана молчаливо шагала рядом, украдкой поглядывая на них, не прислушиваясь к разговору, а витая где-то в своих мыслях.

– Кьяре остригли ее чудесные волосы и поселили в монастырь. Так она дала обет верности «сестры бедности». Франческо спрятал ее в монастыре, чтобы родственники не нашли Кьяру. Но ее пришла проведать сестра Агнезе. И решила остаться с Кьярой. Отец был зол. Потерять одну дочь – это ужасно, но двух – значит, признать свое поражение, как главы семьи. И тогда он вместе с многочисленными родственниками отправился в монастырь, чтобы вернуть хотя бы Агнезе. Но когда ее схватили, девочка стала тяжелой, как чугун, и родственники не смогли сдвинуть ее с места! Отец хотел убить ее, но ему парализовало занесенную над дочерью руку. Ясное дело, что вмешались какие-то силы. Родственники обратились в бегство, а Кьяра потом совершила еще немало чудотворств за свою недолгую жизнь длиною в сорок один год. В этом храме она и похоронена, а 11 августа в Ассизи является праздником, посвященным нашей хозяйке, – закончил свой рассказ Сальваторе.

– Nonno, а почему у них детей не было? – вдруг спросил Элио дедушку. Лилиана при этом вопросе выплыла из своих размышлений и обратилась в слух.

– Они ведь не были мужем и женой. Они были братом и сестрой, – ответил Сильвестро.

– Как это братом и сестрой, если ты сказал, что у нее были только сестры? – не понял Элио.

– Брат и сестра по духу, – уточнил Сильвестро, довольно усмехнувшись: внук внимательно слушал его рассказы.

– Элио, по сути, они были друзьями, разделяли одни и те интересы, следовали одним и тем же идеям. Они не были мужем и женой, потому детей у них не было, – пояснил Алессио.

В это время они дошли узкого переулка, уходящего вправо от Via Giuseppe Mazzini, в который и свернул Сальваторе.

– А вы с моей мамой друзья? – уточнил Элио, заглядывая Алессио в глаза.

– Да, друзья, – кивнул Алессио.

– Как жаль… – вздохнул Элио.

Алессио споткнулся, Лилиана покраснела, Сальваторе скрипуче рассмеялся.

– Ой, кто это? – указал Элио на две статуи у каменной стены и потянул Алессио за руку. Тот с облегчением вздохнул и устремился за ребенком к скульптуре, изображающей немолодую пару, держащуюся за руки.

– Это родители Сан Франческо, – раздался за спиной надтреснутый голос Сальваторе.

– Где-то здесь находится дом, в котором родился Сан Франческо, – не очень уверенно сказал Алессио, оглядываясь. – В этой церкви? – обернулся он к Сальваторе.

– Не совсем. Эта небольшая церквушка примыкает к дому, где жила семья Сан Франческо. Между прочим, изначально его звали совсем по-другому, – лукаво улыбнулся Сальваторе.

– То есть как? – в один голос сказали все трое.

– Эх вы, молодежь! Ничего не знаете о покровителе родной страны! А ведь это великая историческая фигура. – Упрек зазвучал в голосе старика. – Даже Данте о рождении Сан Франческо сказал: «Nacque al mondo un sole36». Так вот слушайте. Он родился в очень богатой семье торговца шерстяными тканями. В момент его рождения отец был в отъезде: он отправился по делам во Францию. И когда родился сын, мать дала ему имя Джованни. А потом отец вернулся и переименовал его во Франческо. Пойдемте, я покажу вам, где именно он родился.

– Подождите, – остановил его Алессио. – А что написано на фасаде церкви? Что за карцер?

– Ааааа… – загадочно протянул Сальваторе. – Франческо не хотел покоряться отцу, который дал ему лучшее образование и видел сына доблестным защитником родины и своим наследником в боттеге. А Франческо прятал хлеб и прочие лакомства, от которых ломился стол богатой семьи, а потом раздавал еду бедным на улице. Он решил последовать зову сердца, он был непокорным, и отец заточил его в подвал, чтобы выбить из головы всю эту чушь. Он посчитал сына сумасшедшим. Внутри церкви, под лестницей, можете полюбоваться местом его заточения.

– Фу, какой злющий! – Элио неприязненно скривился.

– Зато мать у него была доброй и понимающей. Она поняла, что ее сын вовсе не сумасшедший. Он лишь влюблен в ценности, куда более истинные, чем богатство отца. Она-то и освободила сына, порвав цепи, в которые заковал его отец, и Франческо сбежал, отказавшись от наследства родителя.

Они обогнули церквушку и неторопливо зашагали по мощеному переулку, который уперся в старый асимметричный дом. Войдя в арочную дверь, они оказались в крошечном, но очень светлом помещении. По бокам стояли лавки из темного дерева, а в торце – стол, покрытый белой скатертью. На каменных стенах висели две чугунные лампы, а с потолка свешивалась третья, но помещение было залито вечерним солнцем, потому светильники не горели.

– Согласно легенде, здесь был хлев, где семья Франческо держали волов и ослов. И именно здесь, среди них мать Пика и родила сына. Вот на этой табличке даже есть соответствующая надпись.

– То есть как?! – округлил глаза Элио. – Как среди ослов?! Детей рожают в больнице! У нее что, ослы роды принимали?

Сальваторе задорно рассмеялся.

– Amore di nonno, в те времена, в 1200-е года, больниц, где мамы рожали детей, не было. Детей рожали дома, в хлеву или даже на обочине дороги.

Элио хлопал глазами, недоверчиво глядя на дедушку, а Алессио, усмехнувшись, обвел взглядом помещение. От каменных стен почему-то веяло умиротворением и покоем. Ему даже захотелось присесть на деревянные лавки, прислониться головой к священным стенам, прикрыть веки и отдохнуть. В его жизни почти не было таких спокойных минут, а он очень нуждался в отдыхе.

Он приподнял веки и встретился взглядом с серыми глазами Лилианы. Она задумчиво созерцала его, не замечая, что смотрит в его синие глаза. Так они и застыли на несколько мгновений, будто пытаясь заглянуть в душу друг другу. На миг весь мир куда-то исчез, остались только они, убаюканные необъяснимым покоем, снизошедшим на них…

– А теперь пойдемте, я покажу вам дом родителей Франческо, – ворвался в их молчаливый диалог приглушенный голос Сальваторе.

Алессио и Лилиана сильно вздрогнули и разорвали зрительный контакт. Когда Алессио перевел взгляд на старика, то даже покраснел: тот испепелял его таким взором, будто только что прочитал его непристойные желания. Хотя у Алессио в голове таковых не имелось. Его вообще разом покинули все мысли.

Выйдя на улицу, все четверо сделали всего несколько шагов и оказались у крутой лесенки, поднимающейся под арочный свод. Это был крепко построенный каменный дом, приютившийся в тихом полутемном дворике. Взору предстала неровная полукруглая дверь, расположенная слева от лестницы. Она была довольно узкой, скрытой в тени, а поверхность ее покрывал барельеф, раскрывающий эпизод из жизни святого.

– Здесь и прожил Франческо первые двадцать четыре года своей жизни, – послышался снизу голос Сальваторе. Как оказалось, он не стал преодолевать немногочисленные ступеньки.

– Вы нам расскажете, как сложилась его дальнейшая жизнь, и какие чудеса он совершил? – спросил Алессио.

– Не сейчас… – Сальваторе отрицательно мотнул головой. – Для этого нам нужно отправиться в базилику di San Francesco, а сейчас уже поздно, она наверняка закрыта.

– Да, вы правы, – согласился Алессио, посмотрев на часы, а затем подал руку Лилиане, помогая спуститься, за что удостоился одобрительного взгляда ее отца.

Элио снова взял Алессио за руку, и они, пройдя под живописной аркой, украшенной барельефом, расписанным сочными красками, вернулись на оживленную улицу. Почему-то Сальваторе снова повернул направо, и вскоре они вновь оказались на залитой закатным солнцем Piazza Santa Chiara.

Элио кинулся к парапету и принялся карабкаться на него. Лилиана испуганно вскрикнула и собралась броситься за ним, но Алессио оказался быстрее. В считанные мгновения он достиг Элио и помог взобраться на каменную стену. Усадив мальчика, он упер руки в парапет по обе стороны от Элио, а тот обхватил его ручками за шею и прижался нежной бархатной щечкой к его небритой щеке, повернув лицо к солнцу. Они устремили восторженные взоры на оранжевый диск, повисший сбоку от кампанеллы базилики. Лучи окрасили рыжим цветом черепичные крыши домов, столпившихся вокруг древней церквушки.

– Как красиво… – тихо проговорила Лилиана, останавливаясь возле них и глядя на закат.

Алессио покосился на нее, а Элио протянул ручку, призывая маму разделить их мужское объятие. Лилиана застенчиво посмотрела на Алессио, и ресницы ее взволнованно затрепетали. Алессио не был в состоянии сопротивляться искушению. Он тоже поднял руку, раскрывая ей объятие. Она несмело приблизилась к ним и оказалась в теплых и крепких мужских руках.

– Ах, как хорошо-то… – раздался надтреснутый голос.

Алессио вздрогнул и отстранился. Сальваторе стоял сзади и смотрел на солнце, купающее Ассизи в своих теплых вечерних лучах. На губах его играла счастливая умиротворенная улыбка.

Именно в этот лиричный момент Алессио почувствовал в кармане вибрацию, разжал объятия и достал смартфон, чтобы прочитать сообщение.

«Amore, буду дома примерно через час. Выезжаю из Перуджи, но трасса стоит. Согласно навигатору, пробка задержит меня на час».

Сердце мучительно билось в груди. У Алессио было такое чувство, словно на него неожиданно вылили ведро ледяной воды. Пьянящая радость и легкость моментально куда-то исчезли, будто из прекрасного яркого сна он внезапно провалился в серую реальность. Но что его удручало больше всего – что именно сообщение от любимой женщины стало этим ведром ледяной воды, этой серой реальностью.

– Куда пойдем ужинать? – спросил Сальваторе.

Алессио поднял голову. Три пары глаз с надеждой смотрели на него. Алессио нервно сглотнул.

– Прошу прощения, но мне нужно вернуться домой, – сказал он сдержанно.

– Ты не пойдешь с нами ужинать?! – чуть не плача спросил Элио. Ему на глаза в самом деле навернулись слезы.

Алессио перевел взгляд на Лилиану. В ее серых глазах читалось разочарование и сумасшедшая печаль, будто она вдруг догадалась, что Алессио не свободен.

– Неужто мои молитвы напрасны… – пробормотал Сальваторе. Алессио взглянул на старика. На лбу его залегла хмурая складка, будто и ему вдруг пришла в голову мысль, что Алессио должен вернуться в семью. – Может, в другой раз? – осторожно спросил старик, словно прощупывая почву.

– Непременно. – Алессио постарался улыбнуться как можно непринужденней. – Не засиживайтесь допоздна! – подмигнул он.

Элио вцепился в его шею, не желая отпускать. Мальчик был на грани того, чтобы разрыдаться.

– Не уходи! – плаксиво сказал он Алессио в плечо.

– Tesoro, меня ждут дела…

– А потом ты долго не придешь!

Алессио беспомощно посмотрел на Лилиану, застывшую будто статуя, не сводящую с них глаз.

– Элио! – встрепенулась она и бросилась к сыну. – Отпусти Алессио, ему надо идти! – произнесла она требовательным голосом.

– Ты скоро вернешься? – шепотом спросил Элио, отстраняясь.

– Элио! – с упреком воскликнула Лилиана.

– Быстрее, чем ветер обежит вокруг Земли, – прошептал Алессио ему на ухо.

Элио улыбнулся и разжал объятия.

Алессио поцеловал мальчика в макушку, попятился, чувствуя слабость в ногах. Потом виновато улыбнулся Лилиане и Сильвестро, махнул на прощанье и торопливо зашагал прочь. Пока не передумал.

Скрывшись за поворотом, Алессио замедлил шаг. Он брел извилистыми переулками и размышлял, засунув руки в карман. Мысли были мрачными и тяжелыми, как тучи, наползающие на Ассизи с востока. Перед его невидящим взором мелькали эпизоды жизни с Даниэлой. Они будто растворялись в надвигающейся на город буре. Алессио так и видел, как они тонут в проливном дожде, который даже еще не начался. Он мог вообще не начаться, ведь грозе ничего не стоили обойти стороной «город покоя».

К своему ужасу, Алессио вдруг поймал себя на мысли, что он не уверен до конца, что жаждет спасать эти тонущие отношения. Конечно, он ругал себя «за идиотские мысли», но ничего не мог с собой поделать: он в тот момент хотел плюнуть на все и вернуться к Лилиане. Абсурд. Порыв, достойный подростка. Эмоциональный всплеск, несвойственный состоявшемуся кардиохирургу. Но он чувствовал себя влюбленным мальчишкой.

Чтобы приструнить непокорное сердце, Алессио выдвинул себе весомый аргумент: Даниэла – чудесная женщина, с ней хорошо, надежно, между ними глубокая привязанность, разве правильно разрушать стабильные и проверенные отношения ради мимолетного порыва? И разве она достойна того, чтобы вот так взять и выгнать ее из дома, оставить наедине с ее бесплодием, обрекающим на одиночество?

«Так не может больше продолжаться! – устало подумал Алессио. – Надо выкинуть из головы весь этот бред. Надо срочно восстановить гармонию в отношениях с Дани… Сегодня же…» – твердо решил он.

Пока Алессио слушал рассказы о Сан Франческо, Даниэла тоже время не теряла. Утро у нее выдалось, в самом деле, напряженным: у пациентки с кардиологическими проблемами подошел срок родов. Тем не менее, кардиолог заверил, что естественные роды не противопоказаны маме, потому Даниэла с опаской, но приняла решение попробовать обойтись без кесарева сечения. Внезапно датчики, подключенные к животу, позволили уловить нарушения в сердечном ритме ребенка. Даниэла заподозрила обвитие пуповиной и, не раздумывая, провела операцию. Она оказалась права: пуповина в три оборота обвила шею малыша. Едва ребенка достали, как у мамы начало останавливаться сердце. Благо кардиолог присутствовал в операционном зале, и сразу удалось оказать пациентке профессиональную помощь. Даниэла в тот момент подумала, что, по сути, ребенок, «накрутив себе вокруг шеи пуповину», спас маму. Стало ясно, что роды ее сердце все-таки не выдержало бы.

Удостоверившись, что состояние мамы стабильное, а малыш и вовсе чувствует себя отлично, Даниэла со спокойной душой направилась в палату интенсивной терапии: к своей крошечной пациентке. Она провела привычное ежедневное обследование и, убедившись, что все в порядке, взяла книгу и принялась читать. Правда их упоительное уединение длилось недолго: явился физиотерапевт и приступил к своим процедурам. Даниэле ничего не оставалось, как поболтать немного с коллегой, а затем покинуть палату.

На вечер у нее не было назначено никаких операций, от дежурств на экстренных родах ее временно отстранили, поэтому она переоделась и вышла на улицу. Но Даниэла пока не собиралась ехать домой. Она набрала номер Карло.

– Приветствую тебя, мой друг-гинеколог, – послышался в трубке воодушевленный и веселый мужской голос.

Даниэла хмыкнула, иронично скривившись.

– Надеюсь, ты не собрался записаться ко мне на прием? – уточнила она.

– Я тоже надеюсь, что не понадобится, – расхохотался Карло.

– Как Джерардо?

– Я сейчас на работе, а у него телефона нет. Так что сам волнуюсь, но узнать никак не могу.

– Хорошо, я съезжу к нему. Но утром? Каким тебе показалось его настроение?

– О его настроении всегда крайне сложно судить, Дани, – вздохнул Карло. – Он очень скрытный, никогда никому не показывает своей боли. Впрочем, и безудержной радости тоже.

– Вы давно дружите? Почему он вообще такой мрачный? – спросила Даниэла. Ей действительно хотелось понять Джерардо.

– Мы дружим с университета. Он уже в те времена сам пробивал себе дорогу в жизнь. Когда мы после занятий ходили развлекаться, он работал. В каком-то ресторане до самой полуночи и почти без выходных. Я, кстати, потом к нему присоединился, и мы долгое время работали вместе.

– Понимаю. А что ты знаешь о предательствах?

– Предательствах?! – переспросил Карло.

– Да. Он ведь не доверяет людям, это не может быть беспричинно, – ответила Даниэла, решив не говорить, что Джерардо сам однажды неосторожно признался, что его предавали друзья.

– А. Толком я не знаю, кто его предал, – ответил Карло. – Была какая-то история, о которой он не особо распространялся, но, похоже, его кинул друг детства, с которым он изначально собирался открыть ресторан. Из-за этого Джерардо потерял накопленные средства. А друг еще и девушку у него увел…

– Все ясно… – тихо произнесла Даниэла.

– Слушай, только ты не говори ему, что я разоткровенничался с тобой, – спохватился Карло. – Он, правда, никогда не просил меня держать это в секрете, да и мне в принципе мало что известно. Но я пока так и не понял, какие вас с ним связывают отношения, потому не знаю, как он отнесется к тому, что я его с тобой обсуждаю.

– Договорились, – пообещала Даниэла. – А ты не предавай его и не отворачивайся. Он сейчас нуждается в поддержке.

– Да ты спятила?! – возмутился Карло. – Я вообще не предатель ни разу! Я, напротив, хочу подставить ему плечо, только он, как дикобраз, колючки выставил, не подступишься.

– Не теряй надежду, – назидательно сказала Даниэла.

– Слушай, и все-таки насчет ребенка… То, что он мне объяснил двумя скупыми предложениями, кажется мне фантастикой.

– Понимаю. Но это, тем не менее, правда. Малышка растет, набирает вес и отлично развивается. С этим сейчас нет никаких проблем, мы все наладили. Проблема в Джерардо, который не принимает дочь.

– То есть как «не принимает»?

– Он не интересуется ей. И не верит, что ее можно выходить. Хотя, скорее всего, он просто боится в это поверить, а потом получить еще один жестокий удар от Судьбы, вот и старается не интересоваться.

– Вот это, мне кажется, ближе к истине. В глазах у него затаился страх, когда он говорил мне о ребенке… – задумчиво произнес Карло.

Завершив разговор с другом своего подопечного, она села в машину и направилась к дому брата. Но ее ждала пустая квартира. Даниэла, конечно, предполагала, что Джерардо вряд ли будет весь день сидеть дома, но его отсутствие породило в ее груди тревогу. Она проверила, остались ли в квартире его вещи. Сумка стояла в спальне расстегнутая, а в ней в беспорядке лежала одежда. Это огорчило Даниэлу: Джерардо не стал раскладывать вещи в шкаф, будто не собирался задерживаться здесь надолго.

Даниэла несколько раз бесцельно прошлась по квартире, хмуря брови и раздумывая над ситуацией. Потом, чтобы хоть немного отвлечься, отправилась на кухню. Ей страстно захотелось приготовить для Джерардо что-нибудь вкусное, но ему можно было есть только легкие овощные бульоны да специальные кисломолочные продукты с крекерами – никакого поля деятельности для кулинарных фантазий.

Целый час она металась по квартире, будто рысь по клетке. Тревога все нарастала, и Даниэле казалось, что она скоро сойдет с ума. Никогда в жизни она ни за кого так не волновалась! Бездействие и неизвестность выматывали.

Когда же послышался характерный звук вставляемого в замок ключа, она испытала такое облегчение, какое испытывала, когда ребенок после длительных и тяжелых родов выскальзывал ей в руки. Она как раз стояла посередине коридора, когда отворилась дверь, и в проеме возникла широкоплечая мужская фигура.

– Где ты был?! – не сдержала Даниэла своих эмоций, которые накопились за время напряженного и долгого ожидания.

Джерардо смотрел на нее исподлобья, сдвинув брови. Казалось, он сердился, ведь он вовсе не был обязан отчитываться в чем-либо перед Даниэлой. Но в действительности Джерардо не сердился: Даниэла уловила в его взгляде волнение.

– В салоне сотовой связи. А что?

– Ничего, – облегченно выдохнула она, опустив плечи. – Я беспокоилась.

– Я же сказал, что пережил, – произнес Джерардо сухо. Потом иронично усмехнулся. – Можешь расслабиться. Если что, я напишу предсмертную записку и все объясню, чтобы ты не чувствовала себя виноватой.

– Ты вообще нормальный такое говорить?! – разозлилась Даниэла. – Никому не нужны твои объяснения!

– Я думал, у тебя есть чувство юмора… – проговорил он и двинулся в кухню.

Даниэла глубоко вздохнула, стараясь вернуть душевное равновесие. «Нервы и правда расшатались»… – недовольно подумала она.

– Ты восстановил сим-карту?

– Да. Ты сегодня на диете? – с удивлением посмотрел на нее Джерардо, обернувшись.

– На диете?!

– Я думал, ты пришла подразнить меня аппетитным стейком… – пояснил он. Даниэла пристально его рассматривала. В глазах Джерардо отражался целый шторм, который он усиленно пытался скрыть за чрезмерным сарказмом.

– Нет, я пришла лишь проведать тебя, – просто ответила Даниэла. – У друзей так бывает: неуемная жажда увидеть друга. Разогреть тебе суп?

Брови Джерардо нахмурились еще сильнее.

– Я сам способен…

– И за каким дьяволом ты хочешь показать мне, что ты способен сам? – перебила Даниэла. – Я это и так знаю.

Он устало сел на подоконник и посмотрел ей в глаза.

– Ладно, извини. Я просто не привык к твоей заботе.

– Она тяготит тебя? – осторожно спросила Даниэла.

– Нет, – последовал короткий безэмоциональный ответ.

«О, да! Скрытный и колючий, не подступишься…» – вспомнила она.

– Как дела? Ты сегодня рано освободилась… Сегодня в Перудже резко упала рождаемость? – с доброй иронией в голосе спросил Джерардо.

– Нет. Я уже успела принять нового человечка в этот мир, – улыбнулась Даниэла, вспомнив сегодняшнего кроху.

– Судя по выражению твоего лица, было легко.

– Технически – да. Морально – переживательно, – усмехнулась Даниэла.

– Технически… – с усмешкой повторил Джерардо. – Иногда мне кажется, что врачи воспринимают пациентов, как… машину.

– Ни в коем разе! – горячо возразила Даниэла. – Для меня каждый пациент – живой человек, которому я должна облегчить страдания и помочь. Особенно дети! Они такие крошечные и беззащитные, такие трогательные, ты просто не представляешь! – добавила она эмоционально.

– У тебя прямо глаза начинают светиться, когда ты говоришь об этом, – испытующе глядя на Даниэлу, заметил Джерардо. – Ты так любишь детей?

Даниэла вздрогнула и вскинула на него испуганный взгляд. Потом попыталась взять себя в руки.

– Странно было бы пойти в мою профессию и не любить детей, тебе не кажется? – нервно улыбнулась она.

– Кажется, – ответил Джерардо после некоторого молчания. – Но в твоем взгляде отражается страдание.

Даниэла непроизвольно сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. «Как он увидел это?!» – в панике подумала она, испуганно уставившись на него.

– У тебя есть дети? – спросил Джерардо осторожно.

Глаза Даниэлы забегали. Никто, кроме Алессио, не знал о ее бесплодии, ей было крайне сложно говорить об этом с кем-либо.

– Нет, – ответила она коротко и поджала губы.

– Не нашла подходящего мужчину?

– Я не подходящая! – против воли отчаянно выпалила она.

– В каком смысле? – спокойно уточнил Джерардо, сделав вид, что не заметил ее вспышки.

Даниэла судорожно искала подходящий ответ. Впрочем, он давно был заготовлен в ее голове. Именно так они с Алессио всегда отвечали на вопрос друзей и родственников, отчего они не заводят детей:

– Моя профессия не особо подходит для этого. Сейчас я очень напряженно работаю, а рожать для бабушек и нянь не хочу, – озвучила она хорошо заученную фразу.

Но Джерардо уловил в ней фальшь.

– Странная отговорка…

– Какая тебе разница?! – взвилась Даниэла. – У меня нет детей – и точка! И никого не касается почему!

– Ок, ок, – смиренно поднял Джерардо руки, пораженный ее реакцией. – Я просто спросил. Если не хочешь говорить со мной об этом, могла бы так и сказать.

Даниэла отвернулась, глотая слезы. Неукротимая волна эмоций накрыла ее с головой: чувство собственной неполноценности, безысходности и страстное желание иметь детей занозой вечно терзали ее душу, и она никак не могла смириться с ними. Любое напоминание о ее бесплодии моментально поднимали в ней волну отчаяния.

Не в силах совладать с подступившими к глазам слезами, не желая, чтобы Джерардо видел ее слабость, Даниэла развернулась и бросилась в коридор. Конечно, она понимала, что подобное бегство выглядит весьма истеричной выходной, но не рыдать же, в самом деле, в его присутствии! Схватив сумочку, она порывисто повернула ручку на входной двери, замок щелкнул – и заклинил. Даниэле никак не удавалось открыть дверь. Она прижалась лбом к деревянной поверхности, тяжело дыша. Слезы в три ручья лились по щекам.

Вдруг мужские руки легли ей на плечи и робко сжали. Даниэла замерла, напряглась, перестала дышать. Джерардо смелее обхватил ее обеими руками и притянул к себе. Даниэла прижалась спиной к его груди и почувствовала на своем виске горячее дыхание. Волнующий трепет охватил ее, но в следующий миг она вспомнила о существовании любимого мужчины и инстинктивно вырвалась из объятий Джерардо, будто Алессио мог их увидеть и неправильно растолковать этот жест. Обернувшись, она встретилась взглядом с бархатными карими глазами. Они выражали полную его готовность подставить плечо вместо носового платка.

– Я бесплодна, – выдохнула она. – Совершенно. Иметь ребенка – несбыточная мечта моей жизни… – Она спрятала в ладонях лицо, а плечи ее затряслись от рыданий.

Джерардо снова притянул ее к себе. В этот раз у нее не нашлось сил на сопротивление. Да и желания тоже не нашлось. Она трепетно прильнула к его груди, в которой, будто торопясь куда-то, гулко билось сердце. Джерардо провел рукой по ее волосам в попытке утешить. Слов не находилось, он мог подарить ей лишь немного нежности и молчаливого сочувствия.

Она плакала навзрыд, уткнувшись носом в его грудь. Давно она так не рыдала! Только, к ее великому изумлению, ей не было стыдно. Напротив, ей казалось, что она будто освобождается от чего-то гнетущего. Она в самом деле почувствовала облегчение, когда слезы иссякли. И только подняв, наконец, голову, она покраснела. На его темно-бордовой футболке красовалось мокрое пятно.

– Прости. – Даниэла шмыгнула носом.

– Это ты меня прости. Я даже предположить не мог…

– Ничего. И спасибо.

– Спасибо?! За что?

– Что вжился в роль носового платка, – кивнула она на пятно на его груди.

– Ерунда, – хмыкнул он. – Главное, чтобы роль сыграл хорошо.

Он все еще обнимал ее, но осознав это, резко убрал руки.

– Хочешь чаю? Какого-нибудь бодрящего? – предложил Джерардо, делая шаг назад.

– Бодрящий тебе нельзя. Тебе можно только лечебный, с травами, – немного грустно улыбнулась Даниэла.

– При чем тут я?! Ты можешь пить любой чай в свое удовольствие.

– А потом ты скажешь, что я жестокий доктор, режу без анестезии…

Джерардо усмехнулся, а потом тихо рассмеялся. В глазах засветилась нежность.

– Обещаю, что сегодня не стану тебя обвинять. Сегодня мы квиты. Я тоже, в какой-то степени резанул тебя без анестезии, хоть и невольно. А я ведь не хирург, даже не знаю, как приводить в чувство после таких экзекуций.

– Не знаешь? – Даниэла приподняла бровку. – Как видишь, ты сумел… – Уголок ее губ дрогнул в застенчивой улыбке.

Джерардо, напротив, перестал улыбаться. В глазах снова отразился непонятный шторм.

– Я поставлю чайник, – сказал он хрипло и решительно двинулся к столу.

За чаем в их общение вернулась непринужденность. Болезненных тем беседа не касалась, наоборот, став легкой и даже веселой. Даниэле совсем не хотелось уходить из квартиры брата. Хотелось до бесконечности сидеть с Джерардо на кухне и болтать обо всем на свете. Но ей нужно было возвращаться домой. К любимому мужчине.

Правда, Судьба, препятствовала этому возвращению: Даниэла встряла в пробку из-за аварии на трассе. Навигатор бодрым голосом сообщил, что стоять ей предстоит целый час, а объездных путей нет. Но потом налетела гроза, и время стояния в пробке значительно увеличилось, потому что случилась новая авария, перекрывшая движение.

Когда Даниэла вернулась домой, Алессио уже заснул прямо на диване в гостиной, так и не дождавшись ее.

Последующие дни выдались напряженными. Именно экстренных операций не было, но некоторые плановые пошли из рук вон плохо, а это, разумеется, выматывало. И морально, и физически. Алессио возвращался домой поздно, сил на выяснение отношений совсем не оставалось. Вообще ни с кем не хотелось разговаривать. На него накатила необъяснимая апатия, хотя он был уверен, что это всего лишь усталость.

Но это, разумеется, было не так.

Душу раздирали на части противоречивые чувства. Алессио пытался нащупать хрупкое равновесие, но не получалось. Он старался мыслить разумно, но сердце не подчинялось, проявляя невероятную непокорность. Алессио безжалостно душил в себе чувства, запрещал себе контактировать с Лилианой. И в результате впал в тоску. Он не хотел верить, что в его жизнь нагрянула любовь, и продолжал себя убеждать, что надо всего лишь переждать бурю, когда эмоции утихнут, а главное – надо поговорить с Даниэлой и вернуть душевную близость и романтику, которые еще недавно наполняли их отношения.

Романтика… Это было так ново для Алессио! Он, который довольно рано окунулся в суровую жизнь медика, почти не познал легкость и чувство полета, какие дарит влюбленность. Учеба в институте съедала практически все время, которое обычно молодые люди тратят на свидания и общение с девушками. Ведь на факультет «Медицина и Хирургия» было очень сложно поступить! Когда все друзья готовились только к сдаче «esami di maturità37», Алессио параллельно углубленно изучал физику, математику, химию и биологию, чтобы сдать так называемый «test d’ammissione» – первое суровое препятствие на пути будущих медиков. Этот экзамен проходит в один-единственный день на медицинские факультеты всех университетов Италии, поэтому нет никакой возможности попытать счастья в другом учебном заведении. Тест неимоверно сложный, конкурс очень высокий. Брали лучших, что, впрочем, справедливо. И Алессио стал одним из них.

А затем последовали шесть лет интенсивного обучения. Алессио отдалился от друзей, которые вечерами и в выходные развлекались в барах, на дискотеках, вечеринках. Он беспросветно учился, прилежно штудируя учебники в две-три тысячи страниц и часами пропадая в научных лабораториях. Никакой романтики. И почти никаких отношений с противоположным полом, потому что ни одна романтичная особа не выдерживала настолько редкие свидания, какие мог себе позволить Алессио. Ему приходилось перебиваться случайными интрижками, в основном с сокурсницами.

Но и после пяти лет обучения и года практики в различных медицинских учреждениях жизнь не стала легче. В реальности путь только начинался. Ведь чтобы стать практикующим медиком, нужно было пройти курс специализации, и это не вопрос нескольких месяцев. Это вопрос четырех-пяти лет для тех, кто хочет стать кардиохирургом!

А когда Алессио начал работать по-настоящему, пришло понимание, что отсутствие свободного времени отныне станет его извечной проблемой. Алессио смирился с мыслью, что «жениться, завести семью, детей» – это мечта о параллельных мирах. Если только однажды, очень быстро и без всяких преамбул, не произойдет электрический разряд между ним и какой-нибудь коллегой. Именно коллегой, с которой они познакомятся на рабочем месте, и которая сразу поймет и примет, что времени на романтические ухаживания нет.

Что и случилось между ним и Даниэлой. И Алессио был благодарен судьбе за эту встречу и был по-настоящему счастлив. Что за сбой произошел во Вселенной в последние дни, Алессио не понимал. Почему так захотелось романтики, сильных чувств, эмоций через край, ярких ощущений – он не мог найти этому объяснения. И безжалостно корил себя и награждал изощренными ругательствами за этот порыв. Вариант, что чувства к Лилиане могли оказаться самой настоящей любовью, он даже не рассматривал.

Завершив очередное плановое хирургическое вмешательство по коронарному шунтированию, Алессио покинул операционную, устало стянул с себя хирургическую одежду, разукрашенную живописными пятнами крови, и вышел в коридор. Он чувствовал себя выжатым, изнуренным, совершенно обессиленным и мечтал только об одном: лечь в постель и уснуть, отключиться от мучительной действительности.

Опустив плечи, он медленно шел по коридору, стеклянным взором уставившись в пол, когда его окликнул Луиджи.

– Але! У тебя все в порядке? – спросил он.

– Да, а что? – удивился Алессио, посмотрев на коллегу, в глазах которого отражалось искреннее беспокойство.

– Ты выглядишь каким-то измученным, да и во время операции почти всегда молчал…

Алессио нахмурился. В самом деле, во время подобных рутинных хирургических вмешательств они с коллегами обычно либо вели светские беседы, либо шутили и смеялись, и Алессио всегда был душой хирургической бригады. В тот день он работал, будто неожиданно онемел.

– Я устал немного… – подавляя тяжелый вздох, ответил Алессио.

– Смотри: время пять, небывалый случай! – воскликнул Луиджи, показав пальцем на настенные часы в торце коридора. – Думаю, тебе стоит ловить удачу за хвост и сбегать домой.

– До шести в любом случае не сбежишь… А потом, если ничего не случится, – улыбнулся Алессио скептически, – пойду домой. «Наконец-то поговорю с Дани!» – подумал он воодушевленно.

– Если и случится, не огорчайся: завтра у нас все равно выходной. Спустимся вниз, выпьем кофе? – предложил Луиджи.

– Почему не в ординаторской?

– Потому что в баре можно перекусить, а у нас в ординаторской все съели…

– Ну, пойдем, – улыбнулся Алессио, и два хирурга неторопливо направились на первый этаж, молясь, чтобы в последующий час никому не приспичило испортить себе сердце.

Выпив кофе с миндальными сладостями, они поплелись обратно в родной корпус. И вдруг в коридоре столкнулись с… Даниэлой.

– Дани?! – изумился Алессио. – Ты что тут делаешь? У нас в кардиохирургии кто-то рожает?

– Или уже родил, пока мы сердца ремонтировали? – подхватил Луиджи.

– Нет, – засмеялась Даниэла. – Я в другой корпус ходила, к кардиологам. А сейчас решила в бар заглянуть, перекусить что-нибудь.

– Аааа… – в один голос протянули кардиохирурги.

– Мы как раз оттуда, – сказал Луиджи. – Жаль опоздала, а то разбавила бы нашу мужскую компанию.

– Послушай, Дани… – Алессио взял ее за руку. Развернув Даниэлу к себе, он проникновенно посмотрел ей в глаза.

– Але, я пойду, догоняй! – Луиджи решил тактично удалиться.

Алессио рассеянно кивнул коллеге, потом перевел взгляд на Даниэлу. Та, вопросительно приподняв брови, выжидающе молчала.

– Я закончил на сегодня оперировать сердца. Поедем домой?

Даниэла застыла, будто испуганная лань. Глаза ее слегка расширились, и в них мелькнуло странное выражение необъяснимой паники.

– Еще… рано… Я хотела навестить малышку… Я была у нее только утром…И потом, у меня есть еще одно дело… – пробормотала она, подумав о Джерардо. Мысли стремительно носились в голове. В ее планы совсем не входило так рано возвращаться домой. У нее выдалось напряженное утро, она сегодня весь день провела в больнице, и только сейчас могла бы заехать к Джерардо.

– Дани… – Алессио положил руки ей на плечи. – Мы теряем нас, наши отношения! Мы погрязли в спасении других, чужих нам людей… – голос его дрогнул, а у самого создалось ощущение, будто он произнес какое-то богохульство. – Да, это наша миссия… Но сейчас никому не грозит никакой опасности, кроме наших с тобой отношений! Ничего не случится с малышкой, если сегодня ты ее не навестишь…

– Я буду беспокоиться.., если не зайду к ней, – заикаясь, проговорила Даниэла. Здоровье малышки, на самом деле, не внушало никакого беспокойства. Она прекрасно себя чувствовала, состояние было стабильно.

– А то, что наши отношения трещат по швам, тебя не беспокоит?! – Несмотря на то, что Алессио говорил тихо, в голосе его оглушительно звенело отчаяние. – Вспомни, как давно мы не были вместе? Не целовались до головокружения, не занимались любовью, наконец! Да хотя бы просто не сидели, обнявшись, на диване перед включенным телевизором. Мы живем с тобой, как студенты, как друзья! Или как брат и сестра. Что-то важное, что нас связывает, ускользает безвозвратно…

Даниэла молчала. Его слова разрывали душу. Алессио был тысячу раз прав. Он озвучил то, в чем она не осмеливалась признаться себе. Даниэла в ту минуту почувствовала себя заплутавшей по тропинкам зачарованного леса. Он пугал ее, потому что был густым, непролазным. Неизвестно, что ждало за ближайшим деревом. И вот она вышла к дороге, которая могла бы вернуть к стабильности, надежности. Но она, растерянная, стояла на окраине, и ей не хотелось покидать свой лес, несмотря на то, что он сулил ей одиночество и, возможно, жестокие страдания.

– Дани, я буду ждать тебя в машине… – тихо произнес Алессио. Потом добавил настойчиво: – Но помни, что… я не хотел бы спать, положив голову на руль. Это неудобно, не позволяет отдохнуть полноценно. А я неимоверно устал…

С этими словами Алессио опустил руки и отступил на шаг, не сводя с Даниэлы умоляющих глаз. К отчаянию в его взгляде примешался страх. Страх перед окончательным разрывом? Или страх перед намерением броситься в бурное море, чтобы спасти отношения, которые, возможно, себя изжили?

Он медленно развернулся и зашагал прочь. Его всегда твердая и решительная походка вдруг стала неуверенной. Даниэла невидящим взором смотрела ему вслед, а в душе разыгралась целая буря. Она тоже явственно поняла, что их союз стоит в точке излома. Нужно спасать его. Сейчас или никогда. Может, уже и сейчас поздно, но совсем скоро они окажутся и вовсе в точке невозврата…

Даниэла закрыла глаза. Ей вспомнилась нежность объятий, учащенный стук сердца в груди, к которой она прильнула в поисках утешения, глубокие карие глаза… Внутри что-то задрожало – давно забытое ощущение приятного щекотания под ребрами, какое испытываешь, когда несешься на лыжах вниз с крутого склона.

«О чем я вообще думаю?! Что лежит на другой чаше весов? – подумала она мрачно. – Джерардо и его маленькая неродившаяся дочь… Два существа, которым я чужой человек… Возможно ненужный…»

Даниэла мотнула головой, стараясь выбросить из нее образ Джерардо. Увы, у нее это не получилось. Тогда она торопливо направилась по коридору, будто хотела убежать от охватившего ее наваждения.

Алессио тем временем вошел в ординаторскую и обессиленно опустился на диван. Уйти домой он сможет только минут через двадцать.

В ординаторской никого не было. Видимо, Луиджи отправился еще куда-то, а остальные трудились в операционных залах. Алессио закрыл глаза. Тяжелые мысли наводнили голову.

Он отчетливо почувствовал колебание Даниэлы, будто она боялась проводить с ним вечер. Или не желала. «Какие еще дела у нее были? – задавался Алессио вопросом. – Джерардо? Интересно, хочет ли она вообще спасать наши отношения? Может, ей уже ничего не надо, и я один, как полный кретин, борюсь непонятно за что?! – Злость всколыхнулась в его груди, но Алессио тут же тряхнул головой. – Нет! Совершенно глупо сидеть и накручивать себя идиотскими догадками. Вполне возможно, я всего лишь пытаюсь отыскать несуществующие факты, чтобы подарить себе надежду… Надежду на свободу. Нет… – снова мотнул он головой. – Надо забирать Даниэлу, ехать домой и, наконец, поговорить!» – твердо решил он.

Резко поднявшись, Алессио подошел к своему столу. «Нужно бы еще написать отчет, хотя это ждет до завтра…» – подумал он и, быстро собрав бумаги, в беспорядке разложенные на столе, засунул их в ящик. Затем принялся выключать компьютер.

«А если Дани не придет? Сколько мне ждать ее?» – угрюмо размышлял он, сохраняя информацию в открытых окнах. Позакрывав все вкладки, он завершил работу компьютера, выпрямился и посмотрел на часы.

Секундная стрелка невыносимо медленно и педантично двигалась рывками по кругу. «Трыньк-трыньк, трыньк-трыньк» – пульсировало в воспаленном мозгу Алессио. Часы в тот момент были олицетворением бесконечности ожидания. Ожидания неизвестности. Минута плавилась, лениво перетекала в следующую. Очередной круг секундная стрелка передвигалась совсем уж неприлично медленно, будто вдруг устала отсчитывать время и трынькать.

Алессио чувствовал, что сегодняшним вечером решится судьба. Его судьба. Ведь если Даниэла не придет, это значит, что она предпочла другого. А если придет… Значит, их ждет нелегкий разговор, который сулит либо разрыв, либо, напротив, узаконивание их союза. Алессио твердо решил добиться от Даниэлы ответа на предложение усыновить ребенка.

Следить, как часы равнодушно, насмешливо трынькая, отсчитывают время, стало невыносимо. Оставалось восемь минут до шести часов. Алессио не мог припомнить тот день, когда освободился раньше и с таким нетерпением ждал официального окончания рабочего дня.

Терпение иссякло.

Он открыл верхний ящик и потянулся за ключами от машины.

– Бригаду кардиохирургов просьба срочно подойти в Pronro Soccorso! Остановка сердца у беременной женщины! – прозвучал по громкой связи резкий голос.

– Porca troia! – впервые в жизни грубо, со всей отчаянностью выругался Алессио на призыв спасти кого-то. Пальцы сами собой разжались, и ключи с громким звоном упали обратно в ящик.

Алессио стукнул кулаком по столу.

Потом сорвался с места и сломя голову бросился прочь из ординаторской.

Алессио влетел в отделение Pronto Soccorso, когда ко входу с оглушительным ревом сирен подъехала машина «скорой помощи». Медики стремительно вывезли каталку.

– Сердце не бьется минут десять. По словам мужа, она на тридцать четвертой неделе, – коротко сообщил врач.

– Спасите ее… – теряясь в невообразимом шуме, послышался умоляющий мужской голос.

Алессио с помощью медсестры бегом катил носилки в sala rossa. Требовалось срочно подключить женщину к аппаратам и понять, что происходит. Не было времени везти ее в операционную. Оставалось только молить Мадонну, чтобы поскорее явился кто-то из Акушерства и гинекологии.

Мольба была услышана: в конце коридора показалась со всех ног несущаяся Даниэла.

– Дани, проверь, что там с ребенком, – бросил Алессио, кинувшись ставить датчик на грудную клетку, когда они вкатили каталку в sala rossa. На мониторе отображалось сердце, наполненное кровью, будто сосуд на выходе оказался перекрытым.

– Ребенку плохо, – послышался голос Даниэлы. – Анестезию.

– Кесарево? – уточнил Алессио, хватая иглу.

– Да, – последовал незамедлительный ответ.

– Тогда анестезия без поправки на беременность? – спросил анестезиолог, вскрывая ампулы.

– Давай, – хором ответили Даниэла и Алессио.

– Аппарат искусственного дыхания! – сказал анестезиолог ассистенту.

Алессио специальной иглой проколол перикард, и из сердца полилась кровь. На эхокардиограмме стало видно, что сердце освободилось от переполнявшей его жидкости, но оно не начало биться! Алессио внимательно всмотрелся в монитор и увидел чрезмерно суженный сосуд на выходе из сердца. Видимо, его нужно будет заменить, но чтобы спасти женщину, требовалось сейчас немедленно восстановить кровоток. Единственное, что он мог сделать, – это вскрыть грудину и временно расширить сосуд катетером.

«Где же Луиджи?!» – подумал Алессио.

– Дани? – спросил он, протирая грудь женщины антисептиком.

– Режу… – ответила она, без слов поняв, что хочет услышать от нее Алессио. Тут же раздалось характерное щелканье корнцангов38, затем запахло паленым – это Даниэла прошлась по коже коагулятором39. Другой врач откачивал кровь специальным аппаратом «Cell Saver»40, отчего зал наполнили хлюпающие звуки.

– Могу я вскрывать грудину? – спросил Алессио анестезиолога.

– Мгновение, – ответил тот.

– Але?! – раздался за спиной голос Луиджи.

– Луи, вскрываем, надо сосуд расширить.

– Дьявол! Дыхания нет, сердцебиение отсутствует! Кислородную маску! – перекрывая все разговоры, раздался требовательный голос Даниэлы.

– Ребенок мертв? – уточнил Алессио.

– Пуповина пульсирует! Можно спасти! Але? – спросила она напряженно.

– Луи, вскрывай, – кивнул Алессио на пациентку, а сам повернулся к Даниэле, безошибочно поняв ее намек: требовалась помощь в массаже сердца.

Даниэла стояла, склонившись над невообразимо крошечным существом нездорового синеватого цвета, к лицу которого она приложила кислородную маску и уже приступила к масочной вентиляции легких. Алессио никогда не видел настолько маленького и несуразного ребенка. Ему даже стало страшно прикасаться к нему, но он прекрасно понимал, что Даниэле нужен ассистент: детский реаниматолог. Такого в sala rossa пока не было, а значит, Алессио, в силу своей специализации, придется взять на себя эту роль. Правда, еще раз взглянув на крошечное хиленькое создание, он на долю секунды усомнился в своих способностях. Но уже в следующий миг решительно шагнул к столу.

Обхватив руками грудную клетку ребенка, он принялся слегка, но ритмично надавливать пальцами на грудину. Два нажатия, еще два, еще и еще – надавливал он, методично отсчитывая сто двадцать нажатий. Потом поднял голову и посмотрел на анестезиолога, помогавшего Даниэле проводить искусственное дыхание. К ребенку уже подключили датчики и следили за показателями его жизнедеятельности, которые выводились на монитор.

– Шестьдесят восемь ударов в минуту, – сообщил анестезиолог.

Два нажатия, два нажатия – и так без остановки еще одну минуту. Потом короткий перерыв.

– Семьдесят, – прозвучал голос анестезиолога.

– Адреналин, – сказал Алессио, продолжая массаж.

– В вену пуповины, – распорядилась Даниэла.

– Объем? – уточнил анестезиолог.

– 0,1 миллилитра 0,01 процента на килограмм. Вес? – спросила Даниэла.

– Два пятьдесят, – с готовностью ответила медсестра.

«Когда только взвесить успели?! – изумился Алессио. – Хотя, наверное, это известно из УЗИ…» – догадался он, машинально отсчитывая надавливания.

– Сто ударов! – торжествующе воскликнул анестезиолог.

Алессио выдохнул. Несколько мгновений он завороженно смотрел на малюсенькое личико, к которому Даниэла прижимала кислородную маску. Кожа ребенка начала розоветь. А еще мгновение спустя дернулись ручки.

– Сердцебиение стабильное. Дыхание появилось, – констатировал анестезиолог.

– Спасибо, Але, – сказала Даниэла, неотрывно глядя на ребенка.

Алессио понял, что может быть свободен, и, встрепенувшись, обернулся к операционному столу. Луиджи уже вскрыл грудину и при ассистировании медсестры установил ретрактор. Теперь можно было заняться сосудом. Алессио ввел в истонченное место аорты специальный катетер с баллончиком и, закачав немного воздуха, расширил проход. Кровь тут же резво побежала по сосуду, а сердце спонтанно встрепенулось. Ровные линии систолы и диастолы на мониторе ожили и изогнулись.

Над операционным столом раздался всеобщий вздох облегчения.

– Теперь – в операционную, – коротко сказал Алессио.

– Будешь отключать сердце? – уточнил анестезиолог.

– Однозначно, – устало ответил Алессио. Потом взглянул на Даниэлу. Она, завернув в пеленку крошечное тельце, пыталась согреть его своим теплом, пока не привезли детский инкубационный кювет. Даниэла, почувствовав на себе его взгляд, подняла глаза. Лицо ее тут же приняло вопросительное выражение.

– Сердце бьется. Буду оперировать, – ответил Алессио на ее немой вопрос.

Даниэла глубоко и облегченно вздохнула.

– Я помещу ребенка в реанимацию и приду к вам завершить свою работу, – улыбнулась она.

– Тогда до встречи в операционном зале! – Алессио весело подмигнул и направился вслед за коллегами.

Праздновать окончательную победу было еще рано: женщина, только что ставшая мамой, истекала кровью, имела серьезную проблему с сердцем, но у нее были все шансы выжить. Алессио, разумеется, намерен был биться до конца ради той крохи, которую они вместе с Даниэлой только что вернули к жизни.

Анестезиолог при помощи ассистента установил канюли, ввел эндотрахеальную трубку и подключил аппарат вентиляции легких, а перфузиолог запустил аппарат искусственного дыхания. После того, как раствор, поступающий через капельницу, подавил работу сердца, и оно снова замерло на глазах у медиков, Алессио с Луиджи принялись колдовать над сосудом. Сильно зауженный участок восходящей аорты требовалось заменить. Посовещавшись, кардиохирурги приняли решение обрезать эту часть аорты и подшить синтетическую трубку. Операция предстояла сложная, ювелирная, но не только для хирургов, а также для анестезиолога: у женщины были очень сильные кровотечения ввиду беременности, плюс экстренное попадание на операционный стол не позволило изучить организм и подготовить адекватную анестезию, потому анестезиологу приходилось постоянно корректировать возникающие нарушения. Но делать было нечего, и каждый сосредоточенно и молчаливо занялся своим делом.

Луиджи подготовил место для подшивания аорты, а Алессио, надвинув на глаза очки с лупами и вооружившись микрохирургическими иглами, принялся подшивать трансплантат к перерезанному сосуду. Он шил, затаив дыхание, прекрасно зная, что смещение на ничтожно малое расстояние может привести к фатальной ошибке, а Луиджи ассистировал ему.

В тот момент, когда Алессио увлеченно и сосредоточенно трудился над сердцем, в операционный зал вернулась Даниэла и несколько мгновений завороженно созерцала его работу, будто он был волшебником, творящим непостижимые чудеса. В какой-то степени, даже для нее, опытной волшебницы, это выглядело именно так. Вспомнив, зачем пришла, Даниэла оторвалась от завораживающего зрелища и приблизилась к операционному столу, но с другой стороны.

– Как ребенок? – спросил Алессио.

Даниэла вздрогнула от неожиданности. Она изумленно посмотрела на своего любимого мужчину: его поза осталась совершенно неизменной, он даже глаз не поднял на нее. «Как он узнал, что я пришла?!» – подумала она, а вслух ответила:

– Все в порядке. В отделении для недоношенных. Состояние стабильное, – сообщила она только важные сведения.

Алессио ничего не ответил, сосредоточенно ремонтируя сердце. Даниэла склонилась над животом женщины и занялась отделением плаценты. Второй раз в жизни она работала за одним операционным столом с Алессио. В первый раз они еще даже не были знакомы. Теперь они были связаны прочной нитью длительных отношений.

Пока Даниэла возилась с плацентой, взгляд ее упал на толстую, будто телефонный провод пуповину. «Ведь и эта нить кажется надежной и неразрывной… – проплыла в ее голове неожиданная мысль. – А потом один взмах скальпеля – и, казалось бы, прочная связь мамы и малыша на веки перерезана. И вот оба лежат в разных реанимационных палатах… Девять месяцев были одним целым, а теперь ступили на длинный путь одиночества…»

– Кровопотеря, на мой взгляд, чрезмерная… – прервал ее размышления голос Алессио.

– Я уже готовлю переливание крови, – отозвался анестезиолог.

Даниэла вздрогнула и вернулась из своих мыслей в операционный зал. Закончив с плацентой и вооружившись иглой и саморассасывающейся впоследствии нитью, она принялась аккуратно сшивать матку и прочие ткани. Затем, вполголоса переговорив с анестезиологом, отошла от операционного стола, чтобы перевести дух.

– Дани, я скоро закончу, – сказал Алессио, по-прежнему не прерывая работу.

Даниэла, завершив свою миссию, хотела незаметно, чтобы не отвлекать кардиохирургов, выскользнуть из операционной, но у Алессио, видимо, неожиданно образовались глаза на спине, раз он уловил этот порыв и остановил ее.

– Я подожду тебя, не отвлекайся, – ответила она смиренно и отошла в дальний угол операционной.

Алессио удовлетворенно улыбнулся под маской. С души словно камень свалился. Он понятия не имел, сколько было времени, но надеялся, что еще сможет реализовать планы на вечер, которые он строил до того, как его вызвали спасать маму и ребенка. Только теперь он точно знал, что его ожидания не будут напрасными…

Подшив сосуд, Алессио выпрямился и подвигал плечами. Он вдруг почувствовал мучительное напряжение в спине, а затем и болевой разряд, пробежавший вдоль позвоночника.

– Можем выключать АИК, – сказал он, взглянув на перфузиолога.

Даниэла бесшумно приблизилась к операционному столу и, вытянув шею, с любопытством воззрилась на раскрытую ретрактором грудь.

Для человека непосвященного там творился полный хаос, начиная с неподвижного сердца непривычного светло-желтого цвета. К органу, обложенному пропитавшейся кровью марлей, было подведено несколько трубочек, по которым текла кровь. Вообще сочетание живой плоти, пластика трубочек, металла ретрактора и зажимов выглядело как иллюстрация к книге в стиле стимпанк.

В прошлый раз, когда Даниэла спасала беременную женщину, у которой из-за тромба остановилось сердце, она не видела этой картины, покинув операционный зал до того, как кардиохирурги завершили свою работу. Теперь же она с живым интересом рассматривала представшую взгляду картину.

Перфузиолог выключил свой аппарат, и сердце, встрепенувшись, самостоятельно и ритмично запульсировало на глазах у Даниэлы и всей хирургической бригады. Кровь бесперебойно побежала по отремонтированному сосуду, и никакие сужения не мешали больше потоку. Зрелище было поистине завораживающим, и Даниэла, расширив глаза, смотрела на подрагивающий орган в груди спасенной женщины. Звук ровного и бесперебойного сердцебиения в самом деле казался волшебным, и Даниэла в полной мере поняла, почему Алессио всегда называл этот звук музыкой…

– Луи, ставь дренажные трубки – и зашиваем.

– Нейтрализуем действие антикоагулянта. Переливай плазму и кровь, – отдал распоряжение своему ассистентку анестезиолог и озвучил необходимую дозу.

Луиджи при помощи медсестер убрал все зажимы, салфетки, ретрактор, затем установил дренажные трубки, после чего Алессио ловко и быстро зашил грудину. Пациентка была готова к тому, чтобы анестезиолог перевез ее в реанимационную палату и приступил к возвращению к жизни. Случай был экстраординарным, потому хирурги и Даниэла отправились вместе с ним, чтобы окончательно удостовериться в победе.

Вопреки худшим ожиданиям анестезиолога, женщину удалось сравнительно легко вывести из сна, но в ближайшие часы ей предстояло оставаться с включенным аппаратом искусственного дыхания. Она не могла разговаривать в виду наличия эндотрахеальной трубки во рту, взгляд ее тоже был замутненным, она будто не понимала, что происходит. Анестезиолог спокойно, почти ласково в двух словах объяснил ей ситуацию. Взор женщины стал осмысленным, а еще несколько мгновений спустя Даниэла прекрасно прочитала в ее панически распахнутых глазах вопрос, который волновал ее больше всего на свете.

– У вас чудесный мальчик, – улыбнулась ей Даниэла. – Два килограмма и почти сорок сантиметров. Состояние стабильное, малышу ничто не угрожает, не волнуйтесь.

– Вас опасность тоже миновала, но пару дней вы проведете в реанимации, – подхватил Алессио. – Мы немного подлатали вам сердце, – улыбнулся он.

В глазах женщины появились слезы, и она зажмурилась. Даниэла с Алессио решили воспользоваться ситуацией и исчезнуть. Когда женщина вновь открыла глаза, след медиков, спасших жизнь ей и ее ребенку, уже простыл. Они, будто ангелы, спустились на землю, совершили чудо – и упорхнули.

Алессио и Даниэла покинули палату реанимации и вышли в коридор. Алессио устало провел рукой по волосам. Пережитое напряжение начало спадать, отчего все тело на миг пробила дрожь. Лишь удостоверившись в своей победе, он осознал, какой сложной была эта борьба, в которой он умудрился спасти сразу двоих. Не только он, конечно, но именно благодаря его вовремя принятому правильному решению мама и ребенок остались живы. Алессио вспомнил это крошечное синенькое существо, показавшееся ему скорее котенком, чем человеческим детенышем, и передернул плечами. Он вспомнил то ощущение – хрупкое слабенькое тельце, поместившееся в его больших ладонях, – и ему стало не по себе от той ответственности, которая в те пару минут давила на него.

– Дани, ты… герой… – сказал он с чувством. – Как ты не боишься брать в руки детей?

Даниэла тихо рассмеялась, взяв его под локоть и увлекая за собой по коридору.

– Это недоношенные такие крошечные. Вовремя рожденные вполне нормальные, – сказала она.

– Этот просто невероятно маленький! Я боялся его трогать… – пораженно произнес Алессио.

– Почему боялся? У тебя волшебные руки.

– Брось, – отмахнулся Алессио.

– Ты такое с сердцем творишь! Я в шоке, – призналась Даниэла.

– Да что там с этим сердцем! – Алессио экспрессивно взмахнул рукой. – Берешь иголку с ниткой и подшиваешь – велика проблема.

– У меня руки сводило только смотреть на это, – не согласилась Даниэла. – Но еще больше я поражаюсь твоему хладнокровию…

Алессио вопросительно приподнял бровь, и ей пришлось пояснить свою мысль:

– Как можно взять и остановить бьющееся сердце, потыкать его, а потом спокойно смотреть, как оно снова бьется?!

Пришла очередь Алессио рассмеяться.

– Как раз если оно бьется после всех тыканий, волноваться не имеет смысла.

Они вышли в другой коридор, и к ним тут же метнулась мужская фигура. Даниэла даже шарахнулась от неожиданности. Мужчина возник перед ними и пытливо уставился на медиков глазами, полными ужаса.

– Вы… муж беременной женщины с остановкой сердца? – догадался Алессио.

Мужчина не мог произнести ни слова, лишь кивнул.

– Все в порядке, оба живы. – Алессио похлопал его по плечу.

Тот закрыл лицо руками, будто пытался сдержать рыдания от облегчения. Но в следующий миг отнял руки от лица и снова посмотрел на медиков. Теперь в его блестящих глазах светилась безграничная благодарность.

– Спасибо.

– У вас сын, – сказала Даниэла. – Чудесный и здоровый малыш, но в силу преждевременных родов он пока побудет в палате интенсивной терапии. Он считается недоношенным, и мы должны понаблюдать за ним. – Даниэла понимала, как важно успокоить человека, пережившего такой стресс, потому постаралась обрисовать реальную ситуацию как можно мягче.

– А жена? – спросил мужчина, и оба медика заметили, как дрожит его голос.

– Жена в реанимации, но опасность миновала, – принялся теперь Алессио объяснять, аккуратно подбирая слова. – У нее были проблемы с сердцем.

– Оно остановилось… – прошептал мужчина, и в глазах мелькнул страх.

– Да, именно так. Возникла серьезная проблема с сосудом, пришлось его заменить. Теперь все в порядке.

– Вы оперировали? – спросил мужчина.

– Да, я один из кардиохирургов, – ответил Алессио.

– Герой…

– Сейчас вам лучше вернуться домой и отдохнуть, – смутившись, решил Алессио сменить тему. – Вас сегодня к ним не пустят, а вот завтра, возможно, вы сможете увидеть жену и ребенка. Так что возвращайтесь домой… – произнес он почти ласково.

– Спасибо вам! – порывисто сказал мужчина, а медикам даже показалось, что он хотел их обнять в приливе чувств, но в последний момент сдержался.

Попрощавшись, Алессио с Даниэлой двинулись по коридору. Алессио глянул на часы. Стрелки показывали почти половину одиннадцатого.

– Если поторопимся, успеем даже пиццу купить, – сказал он.

– Сейчас? – недоверчиво спросила Даниэла.

– Да. Я позвоню в пиццерию и закажу. Недалеко от нас есть одна, которая работает до полуночи.

– «La Romantica Santa Maria»? – уточнила Даниэла, смутно припоминая, что однажды они заезжали в эту пиццерию очень поздно.

– Она самая, – кивнул Алессио.

Так они и сделали: заказали по телефону две пиццы и уже через час стояли перед своим домом, держа в руках две горячих коробки, от которых поднимался невидимый в ночи умопомрачительный дымок. Алессио распахнул перед Даниэлой дверь. Она отчего-то оробела, будучи не в силах понять свои ощущения.

Ей вспомнилось, как она впервые переступила порог этого дома. Тогда они тоже купили пиццу, и Алессио держа в руках две коробки, раскрыл дверь, приглашая Даниэлу войти, а она стояла, мучимая сомнениями: не слишком ли быстро и опрометчиво она вздумала провести ночь с почти незнакомым мужчиной? Ведь этому не предшествовали ухаживания, вечера в кино или ресторане, как это обычно бывает. Они с Алессио виделись всего пару раз и совсем не знали друг друга. Впрочем, Даниэла осознавала, что иных возможностей познать друг друга не представится. Она глубоко вздохнула и на дрожащих коленях переступила порог. С тех пор прошло шесть лет, и она ни разу не пожалела о совершенном шаге. Алессио той ночью покорил ее лаской, нежностью и внимательностью. Никогда в жизни она не чувствовала себя так уютно и хорошо. И, отбросив все сомнения, она осталась у него жить. А он так и продолжал одаривать ее лаской, нежностью и вниманием.

– Ты будто сомневаешься, входить или нет? – прервал ее размышления удивленный голос Алессио.

– Нет, – рассмеялась она. – Отчего-то вспомнила, как пришла к тебе в первый раз. Ты точно так же держал в руках две коробки пиццы.

– Неужели? Такие же самые пиццы?

Даниэла на миг задумалась, а потом глаза ее расширились.

– Да… – прошептала она изумленно. – Точно такие же… Невероятно!

– Ладно, заходи, надо съесть их, пока горячие, – хмыкнул Алессио. Он совсем не помнил, что за пиццы они тогда купили.

Расположившись на диване, Алессио и Даниэла с жадностью накинулись на еду. Немного удовлетворив чувство голода, они принялись обсуждать проведенную операцию – тема, которая так сильно занимала обоих.

– Amore, я пойду и приму душ. Надо смыть с себя все это напряжение… – устало проговорила Даниэла. – Честно признаться, давненько я такого не испытывала. Главное – моя-то работа была рутинной, без эксцессов. Не понимаю, почему я так перенервничала.

– Потому что пульсирующее сердце видела впервые.

– Это точно. Как ты шьешь сердца, я ни разу не видела…

– Теперь ты должна пригласить меня на кесарево, – улыбнулся Алессио. – Я сегодня так ничего и не увидел…

– Договорились, – подмигнула Даниэла и направилась в ванную комнату.

Алессио смотрел ей вслед. Он вспомнил, как недавно хотел заняться с ней любовью, но она притворилась спящей… Алессио медленно стянул с себя футболку и бросил ее на диван. Сердце в груди дернулось и забилось в предвкушении, но он, не двигаясь, застыл посреди гостиной, прислушиваясь к своим ощущениям. Изнуренный мозг встрепенулся от просыпающегося желания, а все тело охватила опьяняющая легкость. У Алессио будто второе дыхание открылось: усталость куда-то исчезла, а сам он чувствовал себя полным сил и готовым к свершениям. Но он прекрасно понимал, что этот всплеск очень кратковременный. Последние дни он работал на износ, и организму просто неоткуда было черпать энергию. Значит, нужно ловить волну…

Алессио взялся за ремень и, глубоко дыша, расстегнул его. Потом размеренными движениями стянул с себя джинсы, не сводя глаз с закрытой двери в ванную комнату. Из-за нее уже доносился шум льющейся воды. Кинув штаны вслед за футболкой, он снял с себя оставшуюся одежду и часы – последние аккуратно положил на журнальный столик, а не кинул на диван.

Подойдя к двери в ванную комнату, Алессио медленно распахнул ее. Его обдало легким паром, уже успевшим заполнить помещение. Алессио застыл на пороге, разглядывая, как Даниэла стоит под душем и наслаждается струями воды, подняв лицо навстречу льющемуся потоку. Стекло душевой кабинки запотело, отчего ее фигура казалась размытой. Это придавало загадочности. Струи воды, стекающие по стеклу, и пар нечетко прорисовывали контуры ее тела, будоража воображение.

Алессио двинулся к кабинке. Вытянув руку, он на миг остановился, заколебался, но потом решился и раздвинул дверцы. Вода брызнула на него, но Алессио даже не шелохнулся, горящим взором разглядывая свою обнаженную возлюбленную.

Даниэла испуганно подскочила и обернулась, стыдливо прикрывая рукой грудь и низ живота. Увидев Алессио, она расслабилась и хотела спросить что-то, но слова повисли на языке от пристального взгляда синих глаз, полного неукротимой страсти.

– Не возражаешь, если мы примем душ вместе? – спросил Алессио ровным голосом, будто не бушевал внутри него никакой шторм. – Мы так давно этого не делали…

– Да… Неожиданно немного… – бессвязно пробормотала Даниэла. – Конечно, входи, – добавила она неуверенно, отступая в сторону.

Алессио нырнул под душ, словно под проливной дождь, и закрыл за собой дверцы. Горячие упругие струи принялись массировать плечи и шею. Алессио едва не застонал от удовольствия. Вода действовала расслабляюще, постепенно снимая напряжение, наполняя мышцы томной негой. Он подставил под струи голову, и через несколько мгновений почувствовал, что все мысли начали неспешно уплывать вместе с потоком воды.

Он положил руки Даниэле на бедра и провел ладонями по пылающей коже. Она успела прогреться под горячими струями и даже немного покраснела. Алессио подушечками пальцев пробежался по напряженной спине Даниэлы, наслаждаясь ощущениями: влажная кожа казалась шелковой и гладкой. Аритмия в груди стремительно нарастала. Алессио порывисто притянул Даниэлу к себе, кольцом сомкнул сильные руки на ее худеньких плечах и принялся целовать податливые губы. Вода хлестала плечи, обостряя наслаждение, струями стекала с мокрых волос, придавая поцелую непривычный вкус.

Даниэла отвечала на поцелуй, но робко, как в ту первую ночь, безвольно отдаваясь его нежности. А он чувствовал, что задыхается от неистового сердцебиения и эйфории, мощной волной встающей внутри него. Учащенно дыша, Алессио все ускорял ритм поцелуя – и вот они уже целовались так быстро, словно боялись куда-то опоздать, сталкиваясь носами, распаляясь все сильнее. Несмотря на жаркий пар, витающий в воздухе, Даниэлу начала бить дрожь. Она подрагивала в его объятиях, будто стояла на промозглом ветру.

Обхватив одной рукой ее за плечи, Алессио скользнул другой рукой по плавной линии позвоночника и остановился на округлой ягодице. Оторвавшись от мокрых чувственных губ, он заглянул в ее глаза замутненным страстью взором и улыбнулся. Глаза Даниэлы сияли взволнованным таинственным светом. Алессио явно хотел сказать что-то шутливое, но от ощущений, неукротимой волной накрывших его, перехватило дух, и с губ сорвалось лишь хриплое прерывистое дыхание.

В какой-то миг ему показалось, что сверкнула молния. Алессио дернулся, и вода, яростно льющаяся из душа, оглушила его. В ушах зазвенело, а тело пронзил невыносимо острый экстаз. Сердце билось на пределе своих возможностей, а кровь кипела в венах, сжигая их. Ощущения внезапно показались необъяснимо новыми. «Или…забытыми? Я с ней будто впервые… Или в последний раз…»

Эта мысль тенью мелькнула в мозгу Алессио, объятом пламенем страсти. Она даже не приняла четкие очертания и больше напоминала невразумительную, едва зарождающуюся идею, но, тем не менее, сумела обострить яркие и пронзительные ощущения, будто впрыснув в них порцию яда.

Алессио внезапно почудилось, что он сорвался в бездну.

Он задыхался.

Падение казалось бесконечным.

А эйфория стремительно сменялась отчаянием.

Алессио бродил по темному тоннелю. Ощупывая стены, он пытался двигаться вперед. Поверхность стен была приятной наощупь, словно шелковой, но в кромешной тьме не представлялось возможным разглядеть что-либо, и неизвестность нагоняла жуть. К тому же, время от времени неожиданно раздавались самые разнообразные звуки: то чьи-то вздохи, то смех, даже гудок трамвая однажды достиг его слуха. Правда все слышалось приглушенно, и Алессио почувствовал себя узником. Он отчаянно искал выход и не находил. Там, снаружи, кипела жизнь, а он был будто вырезанным из нее.

Несколько раз в конце коридора он видел блуждающий огонек. Алессио радостно устремлялся на свет, но тот мерк по мере его приближения, а потом и вовсе исчезал. Алессио начало казаться, что он никогда не выберется из этого лабиринта. Он шел куда-то вперед по кривому тоннелю, который даже не думал заканчиваться. В конце концов, все его тело начал бить озноб, но вскоре Алессио понял, что это не вокруг холодно, а внутри него образовался душевный холод. Холод одиночества. А еще чувство опустошения, оно ломало и выкручивало наизнанку.

Мелодичная трель будильника стала тем спасительным светом, который вывел из темного лабиринта. Алессио открыл глаза и тут же зажмурился. Озорной луч восходящего солнца бесцеремонно заглядывал в незанавешенное окно. Алессио облегченно вздохнул, но уже в следующее мгновение осознал, что чувство невыносимой пустоты никуда не исчезло. Он в страхе повернул голову. Даниэла лежала рядом, даже не пошевелившись от звука звонящего будильника.

Алессио осторожно поднялся и направился в коридор. Почему-то возникло острое желание принять душ и смыть с себя жуткий сон. Только гнетущее ощущение все равно не смывалось. Алессио попытался разобраться в себе, понять, что его так удручало. Ведь не сон же, в самом деле, навеял это чувство. Обычно Алессио вообще не помнил, что ему снилось, и уж точно напрочь забывал об этом, стоило принять душ и выпить кофе. Теперь же сон начал растворяться в закоулках сознания, но подавленность никуда не исчезала.

И вдруг его осенило: хотя он никогда никого не предавал, но в ту минуту необъяснимым образом он почувствовал себя мужчиной, который по глупости изменил любимой женщине. Алессио доставал с полки банку с намолотым кофе, и когда эта мысль вспыхнула в его мозгу, он застыл, как вкопанный, пораженный подобным ощущением.

– Ты хочешь расстаться? – раздался сзади до боли знакомый голос, и по спине Алессио пробежал холодок.

От неожиданности он выронил банку, и она с грохотом рухнула на стол. Крышка отскочила, а кофе веером сыпанулось из банки. Алессио резко обернулся и в ужасе воззрился на Даниэлу. Под ребрами что-то кольнуло.

– Дани, зачем же так пугать?! – воскликнул он с придыханием.

– Прости.

– Что за дикую идею ты высказала?!

– Я знаю, Але, это сложно принять. Но ты прав: мы потеряли нечто, что связывало нас… – с горечью произнесла Даниэла.

– Я никогда не говорил о наших отношениях в прошедшем времени! – отчаянно возразил Алессио. – Я говорил лишь о том, что нам надо разобраться в наших отношениях, побыть вместе.

– Мы это сделали вчера. Будто в последний раз.

– Дани… – обессиленно взмахнул рукой Алессио.

– Прислушайся к себе и посмотри правде в глаза. Что ты чувствуешь?

Алессио изучающе рассматривал Даниэлу. Она говорила так спокойно, будто ее все это не трогало. Алессио уронил голову на ладони. То гнетущее состояние, что наполнило все его существо, было порождено именно этой горькой правдой: они потеряли нечто, что связывало их.

– Дани… – произнес он сокрушенно. – Мне жаль… что между нами, в самом деле, что-то перестало функционировать. Я не знаю и не понимаю, что случилось… Но я не хочу терять тебя…

– Ты уйдешь к ней?

– К кому?! – Алессио округлил глаза.

– К матери Элио.

– Нет! Дани, между нами ничего не было! Даже ни одного поцелуя в губы, клянусь! Я не изменял тебе! – Отчаяние все сильнее нарастало в его голосе.

– Спасибо… – прошептала Даниэла, опуская глаза.

– Прости меня, Дани… – начал Алессио, приближаясь к ней и беря ее за плечи.

– Это не твоя вина, что ты больше не любишь меня… – оборвала его Даниэла.

Алессио в панике воззрился на нее. Она резанула этими словами, будто скальпелем.

– О чем ты?! И потом, ты тоже ни в чем не виновата! Поверь мне, что между нами что-то надломилось вовсе не потому, что ты не можешь иметь детей! – горячо воскликнул он. – Я ведь предлагал тебе усыновить ребенка! И до сих пор предлагаю!

Даниэла подняла глаза. Они предательски блестели.

– Ты лжешь себе…

Она развернулась и направилась к входной двери, и тут Алессио увидел стоящую у входа большую спортивную сумку. В тот момент до него дошло, что Даниэла в самом деле уходит. «Но когда она собрала вещи?!» – в шоке подумал Алессио.

– Дани, куда ты собралась?! – порывисто кинулся он к ней, в твердом намерении остановить.

– Не волнуйся за меня, – бросила Даниэла через плечо ровным голосом.

– Куда ты?! – Алессио схватил ее за локоть и сжал почти до боли.

– Я поживу в квартире Роберто.

– Дани, прошу тебя, не делай таких поспешных шагов! – заклинал Алессио. – Давай поговорим!

– Але, мне кажется, сейчас нам лучше расстаться. Побыть вдали друг от друга. Может, это пойдет нам на пользу, и в итоге мы поймем, что любовь все-таки осталась между нами. В разлуке все чувства встают на свои места. Я не все вещи собрала, только самые необходимые. Потом либо вернусь за остальными, либо вернусь сама…

Алессио смотрел на нее, не веря своим ушам. «Она говорит так спокойно, даже сумку собрала! Значит, она приняла это решение не сегодняшним утром. Но когда?!»

– Дани, я не понимаю… – пробормотал Алессио, сбитый с толку. – Куда ты уходишь?

– В квартиру брата, я уже сказала, – ответила она, и голос оборвался. Даниэла закусила нижнюю губу и глубоко вздохнула. – Увидимся в клинике, – сдавленно проговорила она, вымученно улыбнулась и выскочила на улицу, хлопнув дверью.

Алессио стоял и потеряно созерцал поверхность входной двери. Она была рельефной и деревянной, с характерными прожилками. Алессио пристально всматривался в нее, будто надеялся найти среди этих плавных линий вопросы на все ответы, наводнившие голову. Как жить дальше? Когда Даниэла собрала чемодан? Когда она решила уйти? Почему? К кому? Стоит ли позволять ей уйти или нужно броситься за ней и остановить? Их чувства в самом деле иссякли? Это окончательный разрыв? Или буря утихнет, и все вернется на круги своя? А, может, у Даниэлы кто-то есть? А он сам теперь, посмотрев правде в глаза, способен признаться, что влюблен в другую?

Обхватив руками чугунную голову, Алессио прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Потом подскочил, будто ужаленный, в панике взглянув на часы. «Я ведь опоздаю на работу! – испугался он. – Надо мчаться в больницу, узнать, как чувствует себя вчерашняя пациентка». Но в тот самый миг ему вспомнились слова Луиджи, и Алессио понял, что сегодня у него выходной, и он совершенно напрасно встал в такую рань.

Алессио медленно подошел к дивану и буквально рухнул на него, будто силы покинули его окончательно. Мучительные размышления плотным туманом окутали и без того изнуренный мозг. Хронический недосып и усталость навалились всей тяжестью, и сознание постепенно померкло. Организм взял тайм-аут.

Телефонная трель прервала сон, лишенный сновидений. Алессио приоткрыл глаза. Ускользнувшая на несколько часов реальность снова вернулась во всей своей удручающей неотвратимости. Алессио показалось, что он лишь задремал, буквально минут на пять, – настолько живыми и острыми были ощущения, испытанные за разговором с Даниэлой. Алессио взглянул на телефон. Она ушла уже пять часов назад.

Телефон, меж тем, требовательно призывал ответить на вызов.

– Чао, Элиза, – произнес Алессио, изумившись, как охрип голос.

– Чао, Алессио! Как дела? – послышался в трубке звонкий голос сестры. – Ты что, заболел?

– Нет, все нормально, – вяло ответил Алессио.

– О, неужели? А кажется, будто ты себе нездоровое сердце от пациента пересадил. Так что там у тебя?

– Элиза, я страшно устал, дни выдались напряженные, – попытался Алессио придать своему голосу бодрости. – Я дремал.

Но сестру было сложно обмануть. Они девять месяцев жили в одном животе, а потом еще восемнадцать лет в одной комнате. У родителей имелась совсем небольшая квартира, и выделить каждому ребенку по личной комнате возможности не было. Зато брат с сестрой никогда не разлучались и научились без слов понимать друг друга.

– Много испорченных сердец? – полюбопытствовала Элиза, даже не извинившись, что разбудила брата, и Алессио уловил ироничную нотку в ее голосе.

– Да. Жизнь нынче такая. Стресса много, вот сердечки и не выдерживают… Вчера, например, у мамы беременной встало сердце…

– Ужас какой! – посочувствовала сестра. – Ну, а кроме этого? Что за разруха в личной жизни?

Алессио вздрогнул.

– Разруха? Не знаю, о чем ты говоришь, – постарался Алессио ответить невозмутимо.

– Как я понимаю, ты сегодня выходной? Приходите обедать? – внезапно сменила Элиза тему.

«То ли у меня мозг медленно работает, то ли у нее слишком стремительно…» – хмуро подумал Алессио.

– Нет, Эли, мне хочется отоспаться. Перекушу сам что-нибудь…

– Поняла. Я перезвоню, – сказала она и отключила связь

Алессио в недоумении уставился на телефон. Сестрица, конечно, всегда отличалась некоторой непредсказуемостью. По крайней мере, в их семье ходили рассказы о том, как мама или папа гуляли с детьми: он, Алессио, чаще всего, был наблюдателем, созерцателем и, увидев что-то интересное, целенаправленно двигался к привлекшему внимание объекту. Элиза за это время успевала обежать все лужи, несколько раз споткнуться, упасть, перепачкаться, а в последний момент резко поменять направление и рвануть совсем в другую сторону. «Столько лет прошло, а ничего не изменилось…» – подумал Алессио и, отложив телефон, устремил взгляд в безупречно белый потолок.

Голову снова окутал туман. Мысли вяло плавали в мозгу, и Алессио тщетно пытался в них разобраться и принять какое-то решение. Противоречивые чувства рвали на части.

В дверь позвонили.

Алессио встрепенулся и приподнялся. «Кто это может быть? Дани…? Решила вернуться? – обрадовался Алессио, но уже следующая мысль погасила его надежду: – Или пришла за вещами…».

Он поднялся и вялой походкой пошлепал открывать дверь. На пороге стояла Элиза.

– Ууууу, как все плохо, – протянула она и решительно вошла в дом. В руках она держала внушительных размеров бумажный пакет. – Я так и поняла, ты собрался уморить себя голодом в одиночестве. Даниэла ведь ушла от тебя?

– С чего ты взяла?! – изумился Алессио.

– Да это же ясно! Между вами уж несколько недель происходит какая-то ерунда. Но сегодня твой голос показался мне упавшим как никогда.

– Между прочим, сегодня она ночевала здесь. И мы занимались с ней любовью, – поведал Алессио с сарказмом.

– А… Но потом она ушла?

Алессио протяжно вздохнул. Делать было нечего: сестра все равно принадлежала, видимо, к тем немногим людям, что наделены даром ясновидения. Впрочем, он даже порадовался, что она пришла: с ней единственной он мог поговорить, как с самим собой. Он не всегда это делал, но в особо критические периоды своей жизни он выговаривался именно ей, и это помогало ему понять себя.

– Не совсем. Я не знаю, что происходит. Что-то между нами не функционирует. В последнее время мы больше напоминаем друзей, чем влюбленных. И сегодняшней ночью, занимаясь с ней любовью, я ощутил, что… – Алессио замолчал, подбирая слова, чтобы описать свои чувства. Это оказалось крайне сложно. – Было такое ощущение, что я изменяю кому-то, причем, будто по принуждению. Глупо все это… – взмахнул он рукой и бессильно опустился на диван.

– Ты меня расстраиваешь… – прокомментировала Элиза. Затем проследовала к кухонному столу и принялась извлекать из пакета продукты. Сначала на столе появился ароматно пахнущий хлеб, потом огромный кусок моццареллы в пластиковой банке, заполненной жидкостью, за ней – веточка помидоров-черри и цуккини. Еще мгновение спустя Элиза достала коробку своей любимой пасты «farfalle» и немаленький кусок сыра «pecorino» – Ты увлекся другой? – внезапно спросила она.

Алессио откинул голову на спинку дивана и, закрыв лицо руками, несколько мгновений неподвижно сидел в таком положении. Элиза с нетерпением разглядывала своего брата в ожидании ответа.

– Возможно, – наконец произнес он себе в ладони. Потом убрал руки от лица и мрачно посмотрел на нее. – Моей пациенткой, за жизнь которой я боролся в том поезде.

– Мать Элио?

– Она самая.

– А она? Отвечает тебе взаимностью? – полюбопытствовала Элиза.

– Не знаю. Я не говорил с ней на эту тему. Но я привязался к ней, к Элио и даже к их дедушке. Она вообще не выходит у меня из головы. Несколько дней назад мы гуляли вчетвером по Ассизи. Будто семья…

– Почему вы с Дани не заведете ребенка?

– Не складывается, – отмахнулся Алессио. – Да и какая разница?! Разве это что-то меняет?

– Я уверена, что она хочет ребенка. Да и ты тоже…

– Дани не может иметь детей… – устало ответил Алессио. Он просто не выдержит, если Элиза начнет советовать решить все проблемы ребенком. Если бы только это могло вернуть их отношения!

– И поэтому ты расстался с ней? – спросила Элиза, даже не удивившись.

– Да ты спятила, Эли?! Конечно, нет! Я столько лет жил, зная это! Недавно я даже предложил ей усыновить малыша… Это не я с ней расстался. Это она собрала сегодня вещи и ушла, понимаешь?! – нервно всплеснул он руками.

Некоторое время они молчали. Элиза налила в кастрюлю воду и поставила ее на плиту, а сама достала нож и принялась резать цуккини. Алессио неподвижно сидел на диване, отсутствующим взглядом изучая пространство перед своим носом.

– Ты уверен, что между малознакомой женщиной с ребенком и Даниэлой, с которой вы так любили друг друга, стоит выбрать первую? – нарушила молчание Элиза.

Алессио протяжно вздохнул.

– Эли, у меня нет никакого романа с той женщиной! Мы общались с ней исключительно по-дружески. Ни о какой любви, отношениях ни разу речи не заходило! Так что я не выбираю сейчас между двумя женщинами. Я оказался в той точке, когда ко мне пришло понимание, что между мной и Дани что-то рухнуло. А я не знаю, стоит ли бороться за наши отношения. И есть у меня подозрение, что и она пребывает в точно таком же состоянии. Может, мы оба разлюбили друг друга.

– Я всегда говорила тебе, что кардиохирургия – это профессия, которая обрекает на одиночество! – покачала головой сестра.

– При чем тут это?! С Дани я не был одинок. Она всегда была идеальной женой и, как никто другой, понимала меня, ведь и сама работает в таком же режиме.

– Вот именно: вы только и делаете, что работаете. Никакой личной жизни. А пара держится на совместном времяпровождении, романтике, путешествиях и смене обстановки, общих интересах, отличных от работы, – подчеркнула она. – Когда в жизни есть только работа, никакая любовь не выдержит такого издевательства. А вы два трудоголика.

– Поздно жаловаться, Эли… Я сделал этот выбор в восемнадцать лет. Думаешь, после двадцати лет в медицине я все брошу и стану продавцом газет?

– Зато у тебя будет шанс завести семью и собственных детей, – не сдавалась Элиза. – Еще лет через десять станет уж точно поздно.

– Эли, я пошел в хирургию по зову сердцу! По призванию, – упрямо сказал Алессио. – Если я брошу это ради какой-то эфемерной цели, я тоже не буду счастлив. Я не представляю свою жизнь без операционного зала. Мы неделю были в горах, и я уже дня через три почувствовал, что мне чего-то не хватает.

– Тяжелая форма зависимости, – констатировала сестра.

– Это мое спасение, Эли. От одиночества. Кардиохирургия – моя единственная самая верная спутница жизни…

– Что бы это значило? – Джерардо вопросительно изогнул брови, следя за тем, как Даниэла втаскивала в коридор большую сумку.

– Я поживу пока с тобой. Не возражаешь? – ответила она невинно.

Джерардо нахмурился.

– Это твоя квартира, – напомнил он.

– Не моя, а брата. Но неважно…

– А что значит «пока»? У тебя трубу прорвало в доме? – осторожно осведомился он.

– Нет. Просто пока я поживу здесь, – сказала Даниэла таким тоном, будто хотела дать понять, что разговор закончен.

– Если я должен покинуть квартиру, так и скажи, – схватил Джерардо ее за руку и настойчиво посмотрел в глаза.

– Так и сказала бы. Раз не говорю, значит, не должен, – открыто глядя на него, просто ответила Даниэла.

Ее тон звучал убедительно, но Джерардо продолжал настороженно следить, как Даниэла потащила в гостиную свою сумку и плюхнула ее на пол. Потом начала выгребать из нее одежду и прочие личные вещи и запихивать в шкаф.

– Послушай, занимай спальню, – непререкаемым тоном сказал Джерардо. – Ты будешь спать там, а я здесь, на диване.

– Неразумно. Я встаю значительно раньше тебя, мне нужно позавтракать, я буду шуметь кофеваркой, хлопать холодильником, греметь тарелками, – не согласилась она. – Если тебя заботит удобство, то диван вполне удобен для сна. Он ведь раскладывается.

Джерардо нечего было возразить. Он скрестил на груди руки и продолжил задумчиво созерцать передвижения Даниэлы по гостиной.

– Ты поссорилась со своим мужчиной? – произнес Джерардо почти утвердительно.

Даниэла вздрогнула и резко оглянулась.

– Нет, – ответила она и вернулась к разбору вещей.

– Послушай, давай начистоту, как ты учила, – серьезно сказал Джерардо. – Я чувствую, что ты лжешь. Уверен, что ты ушла от своего мужчины. И есть у меня подозрение, что во всем виноват я.

– Нет! – протестующе воскликнула Даниэла. В глазах мелькнул испуг. «Нельзя допустить, чтобы он так думал! И потом, он не виноват…» – Как ты можешь быть виноват?!

– Ты слишком много времени посвящала мне, каждый день приходила навестить меня, задерживалась надолго. Учитывая режим твоей работы, мало кому понравится, чтобы ты еще и в выходные отсутствовала, – продолжил Джерардо, не обратив внимания на ее возражение. – Скажи мне правду: ты замужем?

– Нет, я не замужем. – Даниэла устало опустила плечи и достала белый флаг. – Мы давно жили с ним вместе. Он кардиохирург из нашей больницы. Он чудесный человек, между нами была сильная любовь, она несколько лет крепко нас связывала. И я не скрывала, что ты живешь здесь, и что я пытаюсь вытащить тебя из депрессии, – поведала она. – Мы не ссорились. Просто в последнее время между нами что-то прекратило функционировать. И мы решили расстаться. По крайней мере, пока. Правда, я не думаю, что наши отношения вернутся…

– Почему?

Даниэла глубоко вздохнула и задумалась. Она весь день пыталась уговорить себя, что причина разрыва в том, что Алессио влюбился в другую.

– Думаю, у него появилась другая, – сказала Даниэла хмуро.

– А ты? По-прежнему любишь его? – спросил Джерардо, и странные саркастичные нотки едва уловимо прозвучали в его голосе.

Даниэла недоуменно вскинула на него глаза. Ей показалось, он заподозрил то, что она всеми силами пыталась скрыть даже от самой себя. Но этот прямой вопрос внезапно заставил ее посмотреть правде в глаза и признать очевидное.

– Мы были вместе шесть лет. Любили друг друга, в самом деле любили! Но в последнее время что-то изменилось. В том числе, и во мне… – тихо призналась она. – Я не хочу терять его, но мы скорее стали друзьями, чем влюбленными… В общем, все это очень сложно… – добавила Даниэла, показывая, что хотела бы покончить с этим разговором.

Вчера после близости с Алессио она долго не могла уснуть. Ее поразило и ужаснуло одно открытие: занимаясь с сексом с Алессио, она представляла на его месте другого! Осознание этого стало настолько неожиданным, что Даниэла несколько мгновений шокировано всматривалась в темноту, будто пытаясь найти там ответ на вопрос: как это могло случиться? Она долго прислушивалась к глубокому дыханию Алессио и поняла, что больше не хочет заниматься с ним любовью, ибо секс под душем подарил необъяснимое чувство, будто она кому-то изменила. «Неужели одно объятие – и я растеклась лужицей физраствора?!» Нет, конечно, подобная порывистость было несвойственна Даниэле. Она влюбилась постепенно, день за днем, минута за минутой, пока спасала от депрессии своего пациента, пока читала ему книги, разговаривала… «Бред какой-то… – подумала Даниэла, переворачиваясь на другой бок. – Я привязана к нему, как к пациенту и другу…» – отчаянно убеждала она себя полночи.

А потом услышала, как Алессио пробормотал во сне женское имя, не ее, и, пока он утром принимал душ, наспех собрала вещи.

Следующие три дня Даниэла с Джерардо почти не виделись. Джерардо вернулся к работе, и утром, когда Даниэла уходила в клинику, он еще спал, а вечером приходил поздно, быстро принимал душ и исчезал в спальне. Он возвращался уставшим, на вопросы отвечал односложно, сам ни о чем не спрашивал. Иногда Даниэле начинало казаться, что он ее избегает и вообще не переносит. Но потом она ловила на себе задумчивый пронзительный взгляд, от которого сердце в ее груди начинало трепыхаться, как птица в клетке, и ее охватывала эйфорическая радость.

Когда он закрывался в спальне, Даниэла тоже выключала свет, забиралась под плед и некоторое время не могла уснуть. Она со всей явственностью поняла, что Джерардо ей нравится отнюдь не как друг. Она видела в нем мужчину, в которого она была способна влюбиться. А точнее – уже влюбилась. Это открытие повергло ее в шок. Даниэла прекрасно понимала, что ее чувства не только безответны, но еще и кощунственны! Он только что потерял жену, которую безумно любил, и мечтать об отношениях с ним просто чудовищно. Самым логичным было бы вернуться к Алессио и попытаться выкинуть из головы все эти абсурдные порывы.

Утром Даниэла поднялась с кровати и отправилась варить кофе. Вчера она почувствовала себя плохо, ей показалось, что она заболевает. Увидев, что в графике основной деятельности у нее намечен выходной от консультаций и плановых родов, она решила вовсе не приходить в клинику. Не без колебаний, конечно.

Проводя в палате интенсивной терапии немало часов в день, она не на шутку привязалась к малышке. Она не могла себе представить ни дня без того, чтобы не почитать ей книгу, не приложить к животу руку и не почувствовать ее движения. Временами Даниэле казалось, что это она беременна, но потом она мысленно называла себя сумасшедшей и, стиснув зубы, отходила от койки.

Вчера она провела УЗИ. Шла двадцать девятая неделя, нужно было проверить, как развился плод за прошедшие три недели, и, при необходимости что-то подкорректировать. Но такая необходимость отпала: плод по всем показателям держался в пределах нормы, уверенно набирал вес и развивался. Скрепя сердце Даниэла приняла решение остаться дома, чтобы, если вдруг она заболеет, не притащить в эту священную палату инфекцию.

Правда, с утра она почувствовала себя значительно лучше. Возможно, десятичасовой сон оказался таким целительным.

– Ты сегодня выходная? – раздался за спиной хриплый голос, когда Даниэла задумчиво смотрела на струйки кофе, льющиеся из кофе-машины. Она вздрогнула, резко обернулась и встретилась взглядом с Джерардо. Сердце ее дернулось и заплясало в груди. Впрочем, в карих глазах тоже отразилось волнение. Но Джерардо попытался скрыть свои чувства и натянуто улыбнулся. – Buongiorno.

– Buongiorno, – поприветствовала Даниэла. – Да, я выходная. Будешь кофе?

Джерардо одарил ее странным взглядом, потом иронично приподнял бровь.

– Мне уже можно?

Даниэла замерла. «Кажется, я совсем потеряла голову…» – в панике подумала она. Мозг лихорадочно заработал. Надо было срочно выбираться из этого конфуза.

– Нет, но я решила проверить твою способность противостоять соблазнам, – съязвила она, краснея.

Джерардо лишь усмехнулся, ничего не сказав.

– А ты? Идешь на работу? – решила Даниэла замять тему.

– Сегодня понедельник, – снисходительно ответил Джерардо.

– И что?

– Сотрудникам ресторана тоже надо иногда отдыхать. В Перудже владельцы таких заведений договорились и сделали выходным днем понедельник, – пояснил он.

– Не знала… И какие планы на выходной? – невинно улыбнулась она.

Джерардо помрачнел и несколько мгновений смотрел на нее с невыразимым отчаянием. А в голове Даниэлы сверкнула идея. Она пришла ей в голову уже давно, только Даниэла не знала, как ее реализовать, а теперь судьба сама предоставила ей шанс! И, конечно, Даниэла вознамерилась им воспользоваться, прекрасно понимая, что ее задумка в высшей степени садистская.

– У тебя есть какие-то интересные предложения? – вдруг спросил Джерардо, но Даниэла уловила нервозные нотки в его интонации.

– Разумеется! – с воодушевлением ответила Даниэла, беря в руки чашку с кофе и выключая кофеварку.

– Послушай, а не ты ли говорила, что работаешь нынче без выходных? – пригвоздил он ее неожиданным вопросом, в котором явственно прозвучал сарказм.

Даниэла сделала один судорожный глоток горячего кофе и обожгла себе язык. Но вида не подала.

– Мой организм не выдержал. Вчера я думала, что заболеваю, а поскольку по графику у меня сегодня выходной, я решила не рисковать здоровьем твоей дочери, – ответила она холодно.

Джерардо отвернулся и, схватив чайник, принялся наполнять его водой.

– Тебя по-прежнему не интересует состояние твоей дочери? – спросила Даниэла мягче.

Джерардо оглянулся и одарил ее убийственным взглядом. Даниэле в самом деле показалось, что, если бы его глаза могли метать молнии, он бы непременно воспользовался таким даром. Впрочем, Даниэла и без того ощутила, как его взгляд будто обжег ее.

– Это мы уже обсуждали, – отрезал Джерардо гневно. Но за этим гневом Даниэла уловила мучительные нотки.

Он включил в розетку электрочайник и, в ожидании, пока тот вскипит, принялся насыпать в металлическое ситечко лечебные травы. Даниэла молча пила кофе, жуя бисквит и опасаясь продолжать разговор. Она почувствовала, что Джерардо чрезмерно напряжен. Залив в чашку кипяток, он сел за стол напротив нее и скрестил на груди руки. Даниэла, с трудом усмиряя волнение, подняла на него глаза, пытаясь придать своему лицу самое безоблачное выражение.

– Как насчет музея шоколада? – улыбнулась она, а у самой сердце отплясывало что-то жаркое в груди.

– Очень актуально, – скривился Джерардо. – Посмотреть, понюхать, слюнки попускать. Ты, как всегда, очень добра ко мне.

Даниэла расхохоталась. Звонко, мелодично и заразительно. Джерардо едва сдерживал улыбку.

– А если я скажу, что тоже не буду пробовать шоколад? – заговорщически произнесла она.

– Я предположу, что ты просто его не любишь.

Она снова рассмеялась.

– Ты не хочешь вернуться домой, к твоему мужчине? – оборвал он ее смех.

Даниэла уставилась на него, широко распахнув глаза.

– Тебе не кажется, что ты уже поплатилась за свою самоотверженность? – безжалостно продолжил Джерардо. – Из-за того, что слишком много заботилась обо мне, ты потеряла любимого. Сейчас ты еще можешь его вернуть, но вместо этого продолжаешь тащиться возле меня по темному коридору неизвестно куда. Оставь меня, выйди на свет и живи своей полной жизнью. Пока не поздно.

Даниэла шокированно и испуганно смотрела на него. Сердце в груди буквально сходило с ума.

– Но… что ты такое говоришь?!

– Не стоит быть моей сиделкой. Не стоит жертвовать ради меня своей жизнью. Я способен сам жить дальше, верь мне… – сказал он почти с нежностью.

– Я ничем не жертвую…

– Ах нет? Разве ты не специально поставила свой выходной на понедельник? Чтобы не оставлять меня одного, ведь Карло и прочие мои друзья работают, – с долей ехидства заметил он.

– Нет, клянусь тебе, я не знала, что по понедельникам ты не работаешь! – экспрессивно воскликнула Даниэла.

Джерардо стиснул зубы и возвел глаза к потолку, протяжно вздыхая. Потом испытующе посмотрел на нее. Что-то странное мелькнуло в его взгляде, отчего у Даниэлы по спине поползли мурашки.

– Хорошо, я принимаю приглашение сходить в музей шоколада, – поразил он ее очередной репликой.

Даниэла сделала еще несколько глотков кофе, пытаясь вернуть спокойствие. Потом широко улыбнулась.

– Отлично. Тогда я пойду собираться, пока ты будешь пить чай.

Джерардо кивнул и потянулся за диетическими крекерами.

– Возьмем с собой бульон в термосе? – спросила она.

– Зачем? – удивился Джерардо. – Ты будешь есть шоколадки, а я бульон пить?

– Нет, но мало ли насколько затянется экскурсия, а тебе голодать нельзя.

Джерардо вздохнул.

– Я разогрею сам, спасибо за заботу, – пробурчал он, откусывая крекер.

Даниэла стиснула зубы и, достав из холодильника кастрюлю, поставила ее на плиту.

– Смотри, чтобы не выкипел, – бросила она ехидно и направилась в коридор.

– Ты так долго будешь собираться? – с притворным испугом спросил Джерардо.

– В выходной я на многое способна, – прозвучал приглушенный ответ.

Даниэла заперлась в ванной комнате и попыталась усмирить аритмию в груди. Этот разговор породил в ней страшную тревогу. Она никак не могла отделаться от необъяснимого плохого предчувствия. По правде говоря, она не собиралась идти ни в какой музей, несмотря на то, что обожала именно эту марку шоколада – «Perugina». Она полагала, что Джерардо, в силу состояния здоровья, разумеется, откажется, и тогда она предложит просто прогуляться по центру. Чтобы продолжить свою терапию, ей необходимо было вытащить его на центральные улочки, где расположено множество магазинчиков. Но теперь делать было нечего.

Впрочем, поход в музей шоколада прогнал тревогу и ненадолго позволил обоим отключиться от реальности. «Casa del Cioccolato Perugina» не зря называют «домом, где бьется сердце итальянского шоколада»: путешествие в историю и технологию производства этой известной на весь мир марки шоколада оказалось поистине увлекательным.

Фабрика по изготовлению сладких драже была открыта еще в 1907 году чуть в стороне от исторического центра Перуджи. Этот регион Италии славится своими неповторимыми ароматами и вкусами, что не могло не отразиться на шоколаде: он очаровал своим вкусом и разнообразием не только Италию.

Слушая историю и изучая экспонаты за стеклом, Даниэла исподтишка поглядывала на Джерардо, задаваясь вопросом, почему он согласился на эту пытку? Ведь им еще предстоял курс по выработке шоколада, где можно попробовать то, что сделал сам.

И вот они вошли в зал, где всем предложили надеть белые фартуки, а потом занять место за одним из снабженных стеклокерамической плитой рабочих столов, которые образовывали большой прямоугольник. Ведущие курса выдали всем специальные формы и мисочку с клубникой, объяснили, как обработать плод какао и сделать жидкий шоколад, и разрешили приступить к работе.

Даниэла принялась за процесс, время от времени бросая взгляды на Джерардо. Он увлеченно возился с шоколадом и, казалось, совершенно забыл обо всем на свете. В какой-то момент Даниэла, помешивая в ковшике густую темную массу, засмотрелась на его умелые движения и чуть не сожгла свой шоколад. Благо Джерардо поднял голову, возможно, почувствовав на себе ее взгляд, и в упор посмотрел на нее. У Даниэлы чуть сердце из груди не выпрыгнуло от его проникающего взора. Она покраснела и опустила голову, как раз вовремя: еще чуть-чуть – и ей пришлось бы отскребать от дна ковшика шоколадные поджарки.

Сняв шоколад с плиты, Даниэла залила им формочку, в ячейки которой положила кусочки клубники. Пока ждали, когда шоколад застынет, ведущий угостил всех конфетами. Джерардо взял одну и, лукаво взглянув на Даниэлу, начал медленно подносить ее ко рту. Она сделала страшные глаза и молниеносным движением выхватила у него конфетку. Джерардо скривил страдальческое лицо и понуро опустил голову, с трудом пряча улыбку. Это не ускользнуло от взгляда ведущего, и когда курс был завершен, а гости музея, взяв свои изготовленные конфетки, потянулись к выходу, он на мгновение задержал Даниэлу и Джерардо. В руках он держал крошечный поднос, на котором лежала коробочка в виде синего сердца с надписью «Baci41». Даниэла почувствовала, как под ребрами что-то задрожало. Она не смела взглянуть на Джерардо.

– Полагаю, вы еще помните о Луизе Спаньоли, сильной и очень креативной женщине, придумавшей рецепт волшебных «поцелуев»? – лукаво улыбнулся ведущий.

– Которые вовсе не были поцелуями, а скорее напоминали кулак, – скептически заметил Джерардо.

– Вы совершенно правы! Орешек наверху этой конфеты напоминал кулак, потому Луиза так и назвала свое творение: «Cazzotto42». Но слышать от покупателей, заглянувших в магазин: «Отвесьте мне, пожалуйста, полкило тумаков», было очень уж странно. А вот «дайте мне полкило поцелуев» звучит куда лучше, согласитесь?

– Несомненно, – непроницаемо ответил Джерардо.

– Синьор, – подался вперед ведущий курса и понизил голос, – когда вечером вы расположитесь в гостиной, откроете вино и начнете поглощать приготовленный сегодня шоколад, а ваша возлюбленная вырвет его из ваших рук, вы сможете попросить у нее поцелуй взамен самодельной конфетки. Или предложить ей свой поцелуй.

Сердце Даниэлы практически остановилось. Она чувствовал невыносимый жар на щеках и непреодолимую дрожь в коленях.

– Я не люблю шоколад, – криво улыбнулся Джерардо. – Потому с удовольствием отдам ей свои конфеты без всяких поцелуев. К тому же, она моя сестра, – добавил он резко.

– Простите, я… не знал… – ошеломленно пробормотал мужчина.

– Ничего, – вымученно улыбнулся Джерардо. Потом взял с подноса синее сердце. – Это тебе, – протянул он Даниэле. – Обменяешь на поцелуи кардиохирурга.

Сердце Даниэлы вмиг потяжелело, став словно каменным. Она закусила губу и, неимоверным усилием заставляя не дрожать руку, взяла коробочку с конфетами.

– Понравилось? – с показной беззаботностью спросил Джерардо у Даниэлы, когда они сели в машину.

– Да, – ответила Даниэла коротко. Она еще не успела прийти в себя, хорошее настроение безвозвратно испарилась, но, разумеется, она умела отлично владеть собой и вида подавать не собиралась. Даниэла и так прекрасно понимала, что Джерардо не смотрит на нее, как на женщину, об этом даже и мечтать не стоило, но когда он практически сказал ей это в лицо, стало больно. Теперь предстояло принять эту горькую правду и смириться с ней. А в тот момент нужно было сделать вид, что ничего не произошло и продолжать безупречно выполнять свою роль друга-медика. – Ты правда не любишь шоколад? – спросила она.

– Правда, не люблю, – подтвердил Джерардо. – Но экскурсия была очень интересной, спасибо, что пригласила.

Он вырулил с парковки на дорогу. Где-то в конце улицы над городом нависли подозрительные тучи: они были блекло-серого цвета, но почему-то казалось, что их безобидность обманчива.

– Куда едем? – осведомилась Даниэла.

– Домой, нет? Сразу предупреждаю, что обедать в ресторан я не пойду, – сардонически улыбнулся Джерардо. – Но тебя могу куда-нибудь подкинуть.

– У тебя же есть бульон в термосе. Поедем в центр, – предложила Даниэла.

– Зачем? – прозвучал в голосе Джерардо едва уловимый страх.

– Прогуляемся, – ответила Даниэла, пристально глядя на него. Она увидела, как он сильнее сжал руль. – Если не хочешь гулять со мной, не бойся обидеть меня отказом.

Джерардо метнул на нее скользящий взгляд, в котором снова сверкнуло непонятное мучительное выражение. Несколько мгновений он молчал, и Даниэла буквально читала на его лице о развернувшейся жестокой внутренней борьбе, только она никак не могла понять причину.

– Куда именно ехать? – угрюмо спросил он.

– Джерардо…

– Дани, без возражений, прошу тебя! – взмолился он. – Я согласился не потому, что боюсь обидеть тебя отказом, – сказал он жестко.

– Но ты явно переступил через себя.

Джерардо вздохнул.

– Нет, – стал его голос еще жестче. – Ради чего мне переступать через себя? – вернулся сарказм в его голос. – Чтобы поприсутствовать при поедании тобой ароматного стейка?

Даниэла усмехнулась, оценив его шутку.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя чем-то обязанным мне, – сказала она деловым тоном.

– Я могу расплатиться с тобой пожизненными бесплатными обедами в моем ресторане, если что, – ответил он напряженно.

– Я ничего не прошу у тебя! – возмутилась Даниэла.

– Дани, я согласился не из чувства долга, я не переступал через себя! E basta! – Джерардо сильно нажал на педаль, и машина резко дернулась вперед, отчего Даниэлу откинуло назад. Она поняла, что серьезно поколебала его очень шаткое душевное равновесие и решила благоразумно молчать во время движения. У Джерардо внутри бушевал тайфун непонятной природы, но в тот момент было не время вытаскивать наружу скелеты из его шкафа.

Джерардо въехал на парковку «Briglie» и, подкрепившись бульоном с крекерами, выжидающе посмотрел на Даниэлу.

– Идем? Или поделиться с тобой бульоном?

– Нет-нет, я куплю себе что-нибудь, – улыбнулась она. – Могу на время поедания ароматного стейка перейти на другую сторону улицы.

Джерардо хмыкнул. Казалось, шторм немного улегся. Бок о бок они направились вверх по узким переулкам, меж старинных обшарпанных домов в три-четыре этажа. Под окнами, прикрытыми коричневыми ставнями, висели горшки с распустившимися весенними цветами. Кое-где по стене карабкался плющ. Под некоторыми окнами вместо цветов украшением служило свежевыстиранное белье или национальный флаг, развевающийся на ветру. Даниэла, засмотревшись, пару раз споткнулась: покрытие дороги было неровным, все в рытвинах, на которых подскакивали осторожно протискивающиеся по узкой улочке автомобили. Иногда, нырнув под арку, дорога превращалась в пологую лесенку, и Даниэле приходилось внимательнее смотреть под ноги.

Через пятнадцать минут они добрались до Piazza IV Novembre – самого сердца Перуджи. В центре искрился древний фонтан в лучах пока еще не поглощенного тучами солнца. Состоящий из двух каменных бассейнов и сооруженный по эскизам Николо и Джованни Пизано между 1275 и 1278 годами он являлся символом средневековой Перуджи. Его венчали три нимфы, олицетворяющие Веру, Надежду и Любовь и держащие над головами бронзовую чашу, из которой и падали прозрачные струи воды, попадавшей сюда по водопроводу с горы Паччьяно. Справа стоял Дуомо – Собор Сан Лоренцо, посвященный покровителю города. Правда, к площади был обращен его боковой фасад, незавершенный и ничем особо не примечательный, если не считать многочисленных студентов, заполонивших его ступени. Кто-то вальяжно развалился, поедая мороженое, кто-то напряженно вчитывался в конспекты, кто-то громко разговаривал и смеялся, кто-то целовался…

Даниэла обвела восхищенным взглядом площадь. Ее детство прошло далеко от Перуджи, а когда она приехала сюда учиться, времени гулять было крайне мало, потому исторический центр ей не успел приесться. Джерардо, наоборот, смотрел на прелести родного города, как на нечто обыденное.

Они стояли на Corso Vannucci, напротив Palazzo dei Priori – одного из грандиознейших памятников архитектуры средневековой Италии, в залах которого нынче хранится коллекция великих художников Умбрии.

– Мы в самом центре. Куда дальше? – спросил Джерардо.

– Кажется, ты совсем не замечаешь красоты Перуджи… – заметила Даниэла, любуясь резными окнами Палаццо.

Джерардо удивленно посмотрел на нее, потом снисходительно улыбнулся.

– На тех ступенях, – кивнул он на Дуомо, – за три года я провел немало времени между лекциями. В самом деле, уже не замечаю красоту. А ты? Разве ты не здесь училась?

– Угу. На хирурга. Наш основной корпус находится недалеко от клиники, пешком сюда не дойдешь. А если даже и бывала в других, времени гулять не было.

– У меня тоже особо не было времени, – сухо сказал Джерардо. – Но наш корпус находится недалеко, и все время ожидания чего-либо я провел здесь.

– Ты трехлетний курс закончил? – уточнила Даниэла.

– Нет, – резко ответил Джерардо и плотно сжал губы.

«Опять закрылся…» – удрученно подумала Даниэла, но решила повременить с расспросами, несмотря на жгучее любопытство и желание хоть немного проникнуть в тайну его прошлого.

Они повернули влево и медленно двинулись мимо старинных палаццо по оживленной Corso Vannucci, пестрящей всевозможными бутиками и ресторанчиками. Некоторые палаццо были совсем уж простенькими, но попадались и более помпезные, украшенные лепниной и барельефами, с высокими арочными витринами на первом этаже. Даниэла то и дело останавливалась около них, показывая Джерардо на какую-нибудь занимательную вещицу, потом перескакивала на обсуждение города, достопримечательностей, музыки, книг – самых разнообразных и отвлеченных предметов. В некоторые магазинчики они даже заглянули, и Даниэла купила пару безделушек для дома. Исключительно, чтобы создать видимость спонтанности всего этого мероприятия. Вскоре она добилась, чего хотела: Джерардо расслабился и, ничего не подозревая, шел за ней в направлении Садов Кардуччи, полагая, что Даниэла ведет его к этому небольшому скверику, чтобы немного полюбоваться умопомрачительной панорамой.

Но, не доходя Piazza Italia, она потянула Джерардо в небольшой магазинчик одежды. Здесь можно было найти эксклюзивные вещички для всей семьи. Она сначала бросила взгляд на стеллаж с женской одеждой, бегло просмотрела представленные модели, а потом повернулась к Джерардо и произнесла с самым невинным видом:

– Тут продаются чудесные вещички для новорожденных. Может, приобретем парочку для твоей дочери, ведь мне надо будет во что-то одеть ее еще в клинике?

Лицо Джерардо вытянулось и моментально помрачнело, как мрачнеет небо от стремительно надвигающейся на него грозовой тучи. Карие глаза стали почти черными, и в них даже сверкнула молния, как показалось Даниэле. Она вся сжалась под его тяжелым взглядом, всеми силами пытаясь сохранить внешнее спокойствие.

– Я подожду тебя снаружи, – процедил Джерардо сквозь зубы и круто развернулся.

– Постой! – схватила его Даниэла за локоть.

– Сейчас ты окончательно перегнула палку, Дани, – прошипел он, глядя на нее пылающим взором.

– Прости!

Он ничего не сказал, вырвал свою руку и стремительно двинулся к выходу. Даниэла бросилась за ним.

Несколько минут они шли молча в направлении Садов Кардуччи. Даниэла с трудом поспевала за Джерардо, который почти бежал. Он стремительно пересек затененный скверик, где не спеша прогуливались перуджане и туристы, сбежал по каменной лестнице и, не глядя на дорогу, перешел на другую сторону Viale Indipendenza. Даниэла в отчаянии торопливо следовала за ним. Ей так хотелось немного посидеть с Джерардо на одной из лавочек в Садах! Но, видимо, он вознамерился поскорее сбежать от нее.

Они оказались на открытой галерее, обдуваемой яростным ветром. Изумрудные умбрийские холмы лежали перед ними как на ладони – лоскутное одеяло, сотканное из многоугольников всевозможных оттенков весенней зелени. Посреди этого великолепия скромно возвышалась старинная, возведенная еще в XIII веке готическая церковь Santa Giuliana, принадлежащая самому богатому в прошлые века женскому монастырю города. Ее стройная башенка вонзалась в свинцовую тучу, стремительно плывущую над холмами.

– Джерардо, остановись! – запыхаясь, крикнула Даниэла, хватая его за запястье. – Я не думала…

Он резко обернулся, одарив ее пронизывающим взглядом, отчего Даниэла замолчала, вся съежившись не то от страха, не то от ветра.

– Хорошо, я объясню тебе кое-что! – почти выкрикнул он ей в лицо. – Жена для меня была единственным родным человеком на земле. Я любил ее. По-настоящему любил. – Голос его сорвался. Он отвернулся и уперся руками в каменный парапет, устремив взор в изумрудно-свинцовую даль. Потом продолжил более ровным тоном: – Я познакомился с ней, когда ей было всего шестнадцать. У нее не было родителей, она всю жизнь провела в приюте. Я нашел ее буквально на дороге, в приступе эпилепсии. Отвез в больницу. Когда она пришла в себя, то умоляла не возвращать ее в приют. Она призналась, что сбежала. Из приюта, из другого города. Пыталась найти работу, но без документов никто не хотел ее брать. Я пристроил ее няней к брату моего друга. Я сам тогда учился на третьем курсе. И подрабатывал в ресторане, потому что был из небогатой семьи. Мои родители жили в семидесяти километрах от Перужди, в глухой деревне, но к тому времени их уже давно не было в живых: они погибли в автокатастрофе. Меня воспитывал дядя. Он не был женат, а меня любил, как сына, которого никогда не имел, может, потому что он был музыкантом… Я был совсем ребенком, но он оформил опекунство, чтобы меня не забрали в приют, и вырастил меня. Мои родители владели семейной остерией. Но после их гибели ее пришлось продать. А также их старую квартиру. Дядя положил деньги в банк, оставил мне на будущее, все до последнего цента. Когда я начал учиться и работать, то скопил немного средств. Плюс имел накопления в банке. Я решил открыть ресторан в Перудже и продолжить дело моих родителей. У меня был старый друг из детства… – На этих словах лицо Джерардо стало мрачнее тучи, висящей над городом. В глазах зажглась ненависть. – Я слишком доверял ему и своей девушке. Она работала в банке. Она подделала мою подпись, и все деньги оказались во владении моего друга, – отрывисто, сквозь зубы процедил он. – Я не смог это доказать. У меня не было денег даже на адвоката. А они вместе уехали, исчезли бесследно. Я оказался на дне. И она, подруга из приюта, моя будущая жена, в тот момент единственная была рядом. Дядя где-то мотался по свету со своей группой, да и не хотел я его расстраивать всем этим, вешать на него свои проблемы. Он и так много сделал для меня… Она никак не могла помочь мне физически и материально, но она поддержала меня морально: добрым словом, внушениями, верой в меня, своими подбадриваниями. Как ты это делаешь сейчас… – сказал он тихо.

Ветер свистел в ушах, и первые крупные капли упали с неба, но Джерардо их не замечал. Облокотившись о каменный парапет, он продолжил, невидящим взглядом блуждая по раскинувшимся впереди пейзажам:

– В итоге я увидел в ней не только друга, но и любимую. Думаю, я поднялся благодаря ее поддержке. Я был совсем один, а она будто вливала в меня силы. Я закончил трехлетнее обучение и временно оставил университет. Устроился работать на полный день и еще вечерами подрабатывал. В итоге вскоре я подкопил достаточно денег, чтобы открыть небольшую тратторию, но тогда мне пришлось бы вложить все деньги в это дело. А я не мог этого сделать, ведь у меня уже была жена. Вскоре умер мой дядя. Я очень переживал… А еще он оставил мне все, что имел: свою квартиру и немалую сумму денег, заработанную на гастролях и продаже дисков. Мне казалось неправильным тратить чужие деньги, но жена убедила меня, что глупо аккумулировать их на счету. А потом адвокат мне передал письмо моего дяди. Оказывается, он знал о моем крахе. И он завещал мне открыть на эти деньги большой ресторан. Я исполнил его волю. И оформил ресторан в музыкальном стиле, в честь дяди. Его группа часто выступает у меня. Поначалу было крайне нелегко, но мне повезло с Леонардо: он очень опытный и действительно честный и надежный. Он научил меня многому, да и я доучился в университете, на курсе специализации по управлению ресторанами. Наконец-то в жизни наступила стабильность, и моя жена завела речь о ребенке. Я пытался уговорить ее не делать этого, зная о ее проблемах со здоровьем, хотя в глубине души я очень хотел… дочь. – Джерардо замолчал, проглотив комок, подступивший к горлу. – Однажды она усыпила мою бдительность и забеременела. Я был счастлив. И крайне напуган. Я каждый день боялся, что беременность замрет. Но в итоге замерла она…

Даниэла неотрывно смотрела на его профиль. Глаза Джерардо лихорадочно блестели, губы плотно сжались.

– Мы уже ходили с ней по магазинам детской одежды. И дома… у нас лежит целая стопка маленьких вещей, – добавил он почти шепотом.

Даниэлу душили слезы, но она понимала, что не имеет права дать волю своим чувствам. Стиснув зубы, она несколько раз глубоко вздохнула. Потом положила руку ему на плечо и слегка сжала.

– Прости меня… за жестокость.

Джерардо вздрогнул и повернул к ней лицо. Выражение его глаз было на удивление спокойным, но невыносимо печальным.

– Тем не менее, с помощью этой жестокости ты сумела меня встряхнуть… – сказал он. – Я, в самом деле, безмерно благодарен тебе за все, что ты сделала для меня. Пойдем, начинается гроза. Кто знает, сколько она продлится…

Они торопливо направились по галерее. Ветер все усиливался, а дождь через две минуты превратился в ливень, будто в поднебесной канцелярии прохудился водопровод. Спрятаться было некуда, пришлось, щурясь от жестких струй, продираться вперед сквозь стену дождя.

Когда они добрались до автобусной остановки, Джерардо нырнул под навес, увлекая за собой Даниэлу. Но из-за сильного ветра остановка не особо спасала от воды. Даниэла, в насквозь промокших футболке и джинсах, дрожала, как осенний лист, оторвавшийся от ветки. И Джерардо не выдержал – обнял ее сзади, обвив крепкими руками, чтобы хоть немного защитить ее от порыва ветра и дождя и согреть. Так они и стояли, обнявшись, пока пятнадцать минут спустя сквозь низкие темные тучи не блеснуло ослепительное солнце, перекинув через дорогу разноцветный мост.

– Как красиво… – раздался над ухом Даниэлы восхищенный шепот.

– После жестокой бури, когда из-за туч выглядывает солнце, мир всегда кажется прекрасней… – прошептала она в ответ, коснувшись его руки ледяными пальцами.

– Мадонна! – тихо воскликнул он, ловя ее руку. – Ты совсем обледенела!

– Нет, ты ведь греешь меня. Но рук почти не чувствую, – улыбнулась она.

Он поднес ее пальцы к губам и принялся согревать их своим горячим дыханием. А ей показалось, что он согрел ей душу.

– Я бы хотела, чтобы и в твоей жизни засияло солнце… – отрешенно проговорила она почти неслышно.

Но Джерардо расслышал – слишком тесно они прильнули друг к другу, его небритая щека почти касалась ее виска.

– Не думаю, что возможно увидеть красоту, если ослеп во время бури, – сказал он, резко выпуская из своей ладони ее руку.

– Гляди, какая радуга! – будто бы невпопад воскликнула Даниэла.

– Я давно не видел радуги… Она прекрасна… – отозвался он.

– Увидеть радугу приносит счастье. И ты не ослеп. Ты ослеплен. А это проходит.

Он разжал объятия и опустил руки. Даниэла в страхе обернулась и утонула в его темных глазах. Сердце ее бешено заколотилось от вида нового шторма, отразившегося в его взгляде.

– Пойдем. Ты вся дрожишь, – сказал он и, схватив за запястье, настойчиво потащил в сторону парковки.

Когда вернулись домой, Даниэла обнаружила, что у нее нет ни одной теплой и уютной кофты, в которую можно было бы завернуться и согреться. Она прихватила с собой только летнюю одежду, пару рубашек да куртку, но ни одного свитера. Немного прогревшись под горячим душем, она натянула на себя джинсы, футболку и, зябко кутаясь в тонкую рубашку, вошла в кухню. Мокрые волосы спутавшимися прядями легли на плечи и уже успели промочить одежду.

Джерардо несколько мгновений неотрывно рассматривал ее. Никогда он не видел Даниэлу такой: растрепанной, замерзшей. Она напоминала взъерошенного маленького зверька, промокшего до последней шерстинки и продрогшего до костей. Она выглядела беззащитной, хрупкой. И такой домашней. Близкой…

– Поужинаем? – не своим голосом спросила Даниэла. Взгляд, которым Джерардо ее рассматривал, всю душу ей перевернул.

– Несомненно, – сказал он, вставая и направляясь прочь из кухни.

Едва он скрылся в коридоре, Даниэла облокотилась руками о стол и сделала несколько глубоких вздохов. Потом плеснула в стакан воды и залпом выпила. Это ее успокоило. Но в следующую секунду сердце снова подскочило, как полоумное.

– Снимай свою мокрую рубашку и надень мою кофту.

Даниэла обернулась. Джерардо стоял сзади и протягивал ей шерстяную белоснежную кофту. В другой руке он держал полотенце.

– Спасибо, – выдавила Даниэла и послушно стянула с себя рубашку.

– И волосы замотай пока в полотенце, – добавил он и накинул ей на плечи свитер. – И пойди и завернись в плед. Я приготовлю тебе ужин, а ты пока погреешься.

– Будешь стойко нюхать вкусные запахи? – нервно улыбнулась она.

– Я прищепку на нос надену. Иди, – подтолкнул он ее вон из кухни.

Даниэла забралась с ногами на диван и завернулась в плед, все еще не в силах согреться. Мысли вяло перетекали с одной темы на другую, но, особо ни на чем не задерживаясь, невнятным комком бесцельно плавали в голове. Признание, объятие, эмоции, забота Джерардо породили в ее груди целый вихрь чувств. Одно ей было совершенно ясно: она прониклась к нему еще большей симпатией, еще крепче привязалась, еще трепетней стали ее чувства в его отношении.

Что-то волновало ее. Ощущение, будто за ней подсматривают. Читают ее мысли, чувства… В носу защекотало от вкусного аромата, и Даниэла лениво приподняла веки. Джерардо, застыв посреди комнаты, не сводил с нее задумчивого и растерянного взгляда. Волнение отразилось в нем, но когда она открыла глаза, то успела заметить мелькнувшие испуг, сомнение, трепет.

– Я звал тебя… Ты не отзывалась… – сбивчиво проговорил Джерардо. – Ужин готов. Я… принесу тебе сюда тарелку.

– Нет-нет! Не утруждай себя.

– Ты… так удобно тут устроилась, даже задремала, – наконец справился Джерардо с волнением и улыбнулся. – Почему не остаться в нагретом пледе?

– А ты уйдешь на кухню?

Пару секунд он молчал.

– Если хочешь, составлю тебе компанию.

– Хочу!

За ужином оба наконец-то смогли расслабиться. Опасных тем они не касались, а вновь, как и во время прогулки по городу, обсуждали самые нейтральные вещи: книги, музыку, путешествия, даже футбол обсудили. Оба, казалось, отогрелись: и телом, и душой. И обнаружили массу совпадений во вкусах. Даже с книгами оказалось все не так плохо: за исключением Кинга, нашлось немало произведений, которые нравились обоим.

Вымыв посуду, Джерардо включил телевизор и нашел романтичный, но весьма жизнерадостный фильм «Buongiorno papà». Они оба его не смотрели: Даниэла в виду своей занятости, а Джерардо – в виду того, что не особо любил этот жанр. Но Даниэла с удовольствием подметила интерес в глазах и едва уловимую улыбку на губах Джерардо. Он сумел забыться, отключиться. И вообще, она явно видела, что сегодня его настроение, несмотря на сильный всплеск, оставалось более или менее неплохим. Он, в самом деле, возрождался.

Когда фильм закончился, и Джерардо выключил телевизор, комната погрузилась во мрак, освещенный лишь фонарем с улицы. Джерардо и Даниэла одновременно повернули головы и робко посмотрели друг на друга. Даниэла видела, как блестят его глаза, слышала, как замерло его дыхание.

– Buonanotte, – сказал он, порывисто поднимаясь. Но потом замер и снова посмотрел на Даниэлу. – Спасибо за чудесный день, – добавил он на одном дыхании и через мгновение скрылся в спальне.

Следующим вечером, когда Даниэла вернулась домой, ее ждала на кухонном столе записка, на которой шоколадками было выложено слово «GRAZIE». Она ехала домой, окрыленная, хотя и не понимала причину такой эйфории. Она с замиранием сердца вставила ключ в замок, хотя и знала, что Джерардо вряд ли дома. Она с трепетом взяла в руки записку, машинально сунув в рот конфету…

«Дани…

Я твой вечный должник за то, что ты сделала для меня. И я решил вернуть долг уже сейчас. Пока я живу в квартире твоего брата, я будто камень вишу на твоей шее. Я не позволяю тебе жить своей жизнью и быть счастливой. Будет лучше, если я уйду.

Не беспокойся за меня. Я уже достаточно окреп, чтобы с остальным справиться самостоятельно. Клянусь, я нормально себя чувствую.

Если тебе что-то понадобится, можешь всегда рассчитывать на меня. Я буду рад сделать для тебя что-то такое же грандиозное, как ты сделала для меня. Ты знаешь мой телефон и знаешь, где искать меня. Я всегда буду рад тебя видеть.

Будь счастлива.

На веки твой Джерардо».

Слезы выступили на глазах… Этим письмом он перечеркнул все призрачные надежды, в которые она не смела поверить. Он расписался в своей вечной и бесконечной дружбе. И в безответности ее чувств.

После того, как Даниэла ушла, Алессио впал в прострацию. Его одолевали самые двойственные чувства, и в этот раз даже беседа с сестрой, против обыкновения, не озарила непроглядный мрак лучиком света.

Несмотря на то, что Алессио проникся нежными чувствами к Лилиане, привязался к Элио и даже к Сильвестро и при других обстоятельствах, не раздумывая, предпринял бы попытки породниться с ними, в сложившейся ситуации он считал эти чувства и желания глупым порывом. Потому что у него была Даниэла, которая действительно много значила для него. Разрыв с ней оказался болезненным. Алессио совершенно не хотел ее терять. Он, напротив, считал, что самое правильное – это отправиться вслед за ней, побеседовать, уговорить вернуться и заглушить все остальные неразумные эмоции.

Но его останавливало ее поведение.

Алессио совершенно не понимал, как она могла так хладнокровно принять это решение: после ночи любви собрать вещи и уйти. Ведь для нее этот разрыв тоже должен был быть мучительным! Они столько лет жили вместе, любили друг друга! Невозможно без веских на то причин одним легким взмахом руки все перечеркнуть! Если бы она разрыдалась или обругала его на чем свет стоит, Алессио не сомневался бы в ее чувствах и кинулся бы за ней. Он вообще не дал бы ей уйти и нашел бы правильные слова, чтобы убедить ее остаться. Уговорил бы усыновить ребенка, а с Лилианой порвал. Совсем порвал бы, даже номер ее стер бы из памяти телефона. Да, это стало бы для него мучительным шагом, Алессио в глубине души догадывался об этом, но ради Даниэлы он сделал бы такой выбор.

А тут такое спокойствие!

Чем больше он думал об этом, тем отчетливей в его голове вырисовывались два объяснения такому поведению. И первое заключалось в том, что спокойствие Даниэлы вызвано уходом к другому мужчине. Образ красивого пациента, владельца ресторана по имени Джерардо, которого они с Лилианой однажды видели, четко отпечатался в памяти Алессио. Он прекрасно понимал, что Даниэла могла увлечься таким мужчиной, он был именно в ее вкусе. И все эти чтения книг, разговоры по душам, конечно, только усилили эту симпатию. Потом он вспомнил, что Даниэла отвезла Джерардо именно в квартиру брата после выписки из больницы, и он почти удостоверился, что это самая правдивая и логичная причина ее ухода.

Но маленький червячок сомнения все же грыз его. Он хорошо знал Даниэлу. Она была верным человеком, ее никогда не кидало ни в какие авантюры и приключения. Алессио казалось невероятным, что она так просто и бездумно взяла и ушла к малознакомому мужчине, поддавшись порыву. Да и мужчина этот способен ли в его нынешнем состоянии закрутить бурный роман?

А значит, если эти рассуждения верны, Даниэла просто хорошо сыграла роль. В конце концов, она была медиком экстренной помощи и прекрасно владела своими эмоциями. Она умела сдерживать свои даже очень сильные чувства и сохранять спокойствие в самых критических ситуациях. Потом у нее вполне мог случиться срыв, но во время «спектакля» она даже могла показаться женщиной без сердца и нервов. Недавняя совместная операция только доказала это, хотя Алессио и не сомневался в самообладании Даниэлы. И если это так, значит, сейчас она сидит одна в квартире своего брата и страдает…

Чтобы развеять сомнения, Алессио решил во что бы то ни стало поговорить с Даниэлой и прояснить отношения до конца. Но в квартиру Роберто он не хотел ехать, чтобы не столкнуться там с Джерардо. Алессио вознамерился при первом же перерыве в работе отправиться в отделение Акушерства и Гинекологии. Как раз на следующий день у него было запланировано четыре операции, между которыми необходимо пересечься с Даниэлой.

Но в планы бога кардиохирургии вовсе не входил отдых или устройство личной жизни подчиненных ангелов-хранителей. В итоге одна операция затянулась, другая пошла не так и тоже затянулась, таким образом, третья началась позже запланированного времени, а за ней сразу последовала четвертая. Алессио даже поесть толком не смог за весь день, а когда освободился, было уже не до разговоров: он вымотался до предела. Да и вечер стоял поздний, Даниэла наверняка уже ушла домой. Последующие будни сложились примерно по такому же сценарию, и в результате Алессио пришлось ехать в клинику в свой очередной выходной, несколько дней спустя после расставания.

В то утро он даже отсыпаться не стал: поставил будильник на семь утра и после завтрака отправился в Перуджу. Времени у него было много, потому, не застав Даниэлу в ординаторской, но выяснив, что она вскоре придет туда после консультации с пациенткой, Алессио решил подождать ее на лестничном пролете. Он встал у окна, прислонившись к подоконнику, и принялся бездумно листать новостную ленту и едва не пропустил Даниэлу: она шла с верхнего этажа, а он поджидал ее на пролет ниже. Увидев, как мелькнула в закрывающейся двери ее худенькая фигурка, он, прыгая через три ступеньки, кинулся следом.

– Дани! – окликнул ее Алессио.

Она замерла на полушаге, потом медленно обернулась. Судя по выражению ее лица, у нее перехватило дыхание.

– Есть время поговорить? – спросил Алессио.

– О чем? – уточнила она напряженно.

– О нас…

– Але… – начала Даниэла и запнулась.

– Дани, я лишь хочу понять, что произошло, почему ты ушла? – сказал он вполголоса, настойчиво взяв ее под локоть и увлекая за собой на нижний пролет лестницы.

– Потому что чувства закончились… – опуская глаза, проговорила она.

– Дани, о чем ты?! Чьи чувства?

– Твои…

– Разве я не предлагал тебе усыновить ребенка? Это говорит о том, что мои чувства закончились?! – искренне изумился Алессио.

– Ты ведь разлюбил, Але! Вспомни ту нашу ночь, ты не думал обо мне там, в душе! – нервничая, выкрикнула она.

– Мадонна! – всплеснул Алессио рукой. – Откуда ты это взяла?! – Возмущение вспыхнуло в его синих глазах. – Разве я назвал тебя чьим-то другим именем?

– Да!

– Нет! Я был в себе и соображал, что делаю! – Алессио начал злиться. Он знал, что она лгала.

– Ты во сне произнес имя «Лилиана»! – выпалила она.

– Во сне людям может сниться все, что угодно! Даже фантастический бред. Или вполне реалистичный бред, как, например, операция самому себе на открытое сердце без анестезии! Мне такое много раз снилось – и что?! – Жесткость сквозила в его голосе. – Ты ушла к Джерардо? – спросил Алессио так неожиданно, что Даниэла побледнела. Алессио было достаточно мгновения, чтобы понять, что он прав. – Почему так и не сказать, Дани? – спросил он с горечью.

– Это неправда, Але! – Даниэла схватила его за запястье и крепко сжала. – Ты можешь прийти и убедиться, что я живу одна! Между нами никогда ничего не было!

– Между мной и Лилианой тоже никогда ничего не было, Дани! И меня просто покоробило, что ты попыталась взвалить всю вину за наш разрыв на меня и даже обвинить в измене! Хотя вина, если она есть, лежит на нас обоих! Я уделял чрезмерно времени своей пациентке, а ты чрезмерно заботилась о своем пациенте.

– И это убило нашу любовь… – грустно проговорила Даниэла.

– Убило?! То есть ты действительно хочешь сказать, что между нами все кончено?! – ужаснулся Алессио. – Какой смысл в твоих словах, Дани, если ты говоришь, что живешь одна?! Пациенты разошлись по своим жизням, а мы стали одиноки. Тебе не кажется, что это абсурд?!

– А ты готов снова спать со мной в одной постели, заниматься сексом? – сузив глаза, спросила Даниэла. Отчаяние прозвучало в ее голосе.

– Подожди, дай мне понять… – проговорил Алессио, выставляя вперед руку. – Проблема в том, что близость со мной тебя больше не устраивает..?

– Але! – Даниэла вскинула голову и пылко посмотрела в его глаза. – Я очень привязана к тебе! Я не хочу терять тебя! Более того – мне страшно тебя терять, потому что ты всегда был моим надежным крепким плечом. Я очень нуждаюсь в тебе, Але, но страсть между нами погасла!

Алессио растерянно смотрел на Даниэлу. Да, она была права: страсть погасла. Даниэла не волновала его, как женщина. Как Лилиана, не волновала…

Он тяжело вздохнул, запрокидывая назад голову и устремляя застывший взгляд в потолок. Разговор зашел в тупик. Даниэла озвучила то, что ему было больно признать: они стали просто друзьями. Можно было бы порадоваться и свободной птицей полететь к Лилиане, но отчего-то Алессио не чувствовал никакой радости. Может, он еще не осознал этой свободы, она еще не успела опьянить его. А, может, она казалась какой-то призрачной, неправдоподобной…

– Але… – Даниэла коснулась его плеча. – Сейчас странный период. Тяжелый. Мы запутались. Заблудились. Может, это просто кризис в отношениях. И он пройдет однажды…

– Ты останешься в квартире Роберто? – спросил он мрачно.

Даниэла вздрогнула.

– Ты хочешь, чтобы я забрала все свои вещи?

– Нет. Я спрашиваю, чтобы понять твое окончательное решение.

– Пока да…

– Думаешь, мы перебесимся, и все наладится? – с надеждой спросил Алессио.

Телефонная трель не позволила ей ответить. Даниэла поспешно вытащила смартфон, взглянула на экран, разволновалась.

– Але, мне надо бежать.

– Беги, – кивнул Алессио. Затем резко развернулся и стремительно сбежал вниз по ступенькам.

Странное ощущение, будто рухнули какие-то стены внутри, породило гнетущее чувство, от которого хотелось кричать. Алессио показалось, что после многих лет странствий он вернулся на родную землю, а обнаружил одни развалины. Былой жизни, былой эпохи. И теперь нужно построить новый дом, чтобы жить дальше. Он оглянулся на родную клинику. «Кардиохирургия – моя единственная верная спутница жизни…» – проплыло в голове. Здание больницы было единственным надежным островком в его жизни.

Пока Алессио возвращался в Ассизи, мысли его немного прояснились. Жестокая правда со всей очевидностью стояла перед ним. Все сомнения, надежды, иллюзии развеялись. Он был свободен. Почему же нерадостно?

Поставив машину на стоянку, Алессио засунул руки в карманы и вяло побрел к дому. В каждом шаге читалась неуверенность и обреченность. На развилке, той самой, где дорога к его дому поворачивала в одну сторону, а дорога к дому Лилианы – в противоположную, он нерешительно остановился.

«Ну что ж, теперь я волен обедать, с кем хочу, и не мучиться угрызениями совести…» – горько усмехнулся он и повернул в сторону дома Лилианы. Зачем именно он туда шел, Алессио не знал. Он просто хотел проведать своих новых знакомых.

Дойдя до переулка, в котором жила Лилиана, он увидел шикарный белый Porsche с мигающими габаритными огнями. Алессио, погруженный в свои сумбурные размышления, вероятно, и не обратил бы внимания на эту машину, если бы не возмутительный способ парковки. Этот scemo, водитель, умудрился припарковаться на пешеходном переходе прямо посреди дороги! Улица была тупиковой и довольно узкой, и он, по всей видимости, решил не утруждать себя ездой в столь некомфортных условиях, а оставить машину на перекрестке, быстро (а может, и не быстро) сходить по своим делам и поехать дальше. Мало того, что теперь пешеходы не могли свободно перейти дорогу, так еще и затруднялось движение по основной улице, ибо задний бампер машины значительно высовывался на проезжую часть.

«Cretino! – мысленно выругался Алессио. – Или полагает, что на дорогой машине можно все?!»

Осуждающе посмотрев на сверкающий Porsche, Алессио ступил на переход, но вдруг резко отпрыгнул назад и пригнулся, прячась за припаркованный у обочины старый Fiat. По переулку шла Лилиана в сопровождении высокого, спортивного вида мужчины. Алессио сразу узнал в нем тренера женской волейбольной команды, ведь он, разумеется, однажды не преминул поискать в Интернете информацию о муже Лилианы. Сердце Алессио мучительно сжалось.

Раздался гневный сигнал клаксона, и Алессио от неожиданности подскочил на месте. Это возмущался водитель, желающий въехать в переулок и встретивший на своем пути досадное препятствие. Спутник Лилианы прибавил шаг, гневно жестикулируя на ходу. Он вступил в перепалку с недовольным водителем, явно не считая себя хоть сколько-нибудь виноватым. Зато Лилиана вся покрылась стыдливым румянцем. Ее муж галантно открыл перед ней дверцу, и она села на пассажирское сиденье. Он всучил ей небольшой букет, который успел достать из багажника, захлопнул дверцу, невозмутимо обошел машину, никуда не торопясь, и, сев за руль, с визгом отъехал, освободив проезд.

Алессио выпрямился и расправил плечи, хотя в душе почувствовал себя сгорбленным и побитым. И совершенно одиноким.

Дни Даниэлы и Алессио стали серыми, мутными, совершенно безрадостными. Они жили раздельно, но их настроение и мироощущение были удивительно одинаковыми.

Даниэла погрузилась в полную апатию. Ее глаза загорались только в палате интенсивной терапии: рядом с еще народившейся малышкой. Кроха стала для нее единственным лучиком света в непроглядной серости. Даниэла проводила около нее все свободное время и даже договорилась о паре ночных дежурств. Она действительно нуждалась в этом в рамках написания диссертации, за которую рьяно засела. А поскольку темой было именно выхаживание подобной беременности, Даниэла заявила, что ей нужно собрать материал, понаблюдать за плодом, в том числе и в ночное время. Отчасти это было правдой. Но в реальности, она просто боялась одиноких ночей.

Каждый вечер после работы она засиживалась за написанием диссертации, но когда ложилась в кровать, на нее накатывала страшная меланхолия. Мысли непрестанно и упорно возвращались к Джерардо. Сам того не желая, он попал ей в самое сердце, но не стрелой Амура, а свинцовой пулей, которая продолжала вращаться и терзать безответными чувствами. Даниэла надеялась, что со временем ее глупая и никому ненужная влюбленность уляжется, может, даже вовсе пройдет, но пока она горела сильным пламенем, сжигала ее, и погасить этот пожар не представлялось возможным, в том числе и потому, что им приходилось контактировать и предстояло еще встретиться.

Хотя контактировали они очень мало. Даниэла, несмотря на свою сильнейшую тревогу за жизнь Джерардо, на свое жгучее желание увидеть его или услышать, не проявляла никакой инициативы. А он пару раз прислал ей сообщение с одним-единственным вопросом «come va?» Не «come stai?», а именно «come va?»43. Она расценила это как завуалированное желание узнать о состоянии дочери. Судьба самой Даниэлы его явно не интересовала. Потому она тоже отвечала ему лаконично: «Normale», с трепетом и ужасом ожидая тот час, когда придется позвонить ему и пригласить на роды. А потом увидеть его, пережить сильную тахикардию, потеряться в его бархатных глазах, вручить дочь – и забыть обоих навсегда.

Состояние Алессио было таким же апатичным. В минуты, не занятые оперативным вмешательством, Алессио возвращался мыслями к своей разрушенной жизни. Думал о Даниэле, но тут же с горечью вспоминал последний разговор, ее волнение, когда зазвонил телефон. Но чаще всего мысли неизменно обращались к Лилиане. Они осколками разбившейся надежды теребили душу. Алессио пытался выкинуть ее из головы, но не получалось. Она снилась ему. Она и Элио. Сны были наполнены радостью и светом, в них они всегда выглядели счастливой семьей, и возвращение со звоном будильника в унылую реальность каждый раз оказывалось мучительным.

Он работал, как одержимый, и был готов дежурить даже в выходной – лишь бы не оставаться дома. Но Луиджи, видя его плачевное состояние, его утомленность и подавленность, гневно возмутился:

– Ты соображаешь, что делаешь?! Хирургу нужен полноценный отдых! Никому не надо, чтобы на фоне крайнего утомления и истощения ты совершил фатальную ошибку. Пациенты не должны платить своей жизнью за проблемы в жизни хирурга!

Алессио опустил плечи.

– Да, идиотская идея, – признал он горько.

– Что происходит? – смягчился тон Луиджи.

– Чертовщина какая-то, я и сам не понимаю… – отмахнулся Алессио.

Луиджи хотел надавить на коллегу, чтобы тот выговорился. Может, это привело бы его в чувство. Пока Алессио работал безупречно, словно хорошо отлаженный робот, но Луиджи предполагал, что подобное состояние может привести к серьезным и нехорошим последствиям. Но он не смог продолжить разговор: их вызвали в операционный зал.

Завершив очередную операцию, Алессио вернулся в ординаторскую и, не без удивления, обнаружил неотвеченный вызов от… Даниэлы! Не раздумывая, он тут же бросился ей звонить.

– Да, Але, я звонила тебе, – послышался в трубке ее неуверенный голос. – Мы могли бы пересечься с тобой на пять минут?

– Конечно! – отозвался он с готовностью. – Я свободен прямо сейчас, – добавил Алессио, не принимая в расчет, что ближайшие полчаса – его единственная возможность пообедать.

– Я подойду к тебе, можно?

– В ординаторскую? Конечно, давай!

Через несколько минут Даниэла появилась на пороге. Поприветствовав коллег Алессио и перекинувшись с ними парочкой общих фраз, она подошла к дивану, на котором Алессио расположился с кофе и сэндвичем.

– Хочешь тоже кофе? Могу и сэндвичем угостить, у меня их два, – предложил Алессио.

– Нет, Але, спасибо. Я, в общем-то, сегодня выходная и занимаюсь только моей подопечной в животе, – усмехнулась она. – Так что имею возможность сходить пообедать.

– Понятно… Тогда выйдем в коридор, – предложил Алессио и, взяв свой скромный обед, направился к выходу. Поставив на подоконник чашку, он выжидательно посмотрел на Даниэлу. Она осунулась, в глазах застыла сумасшедшая тоска. У Алессио сердце сжалось от сострадания. Захотелось обнять ее. Но как младшую сестренку.

– Я пришла к тебе с просьбой… Неожиданной немного, – робко произнесла Даниэла, теребя в руках край голубой футболки.

– Я слушаю, – подбодрил Алессио и улыбнулся.

– Через неделю будет кесарево… Могу я попросить тебя присутствовать? – посмотрел она ему в глаза. На лице застыло выражение, какое часто бывает у мам перед родами: они вроде храбрятся и верят в лучшее, но чем ближе подкрадывается важное событие, тем страшнее им становится.

– Конечно, Дани! К тому же у меня выходной! – с воодушевлением добавил Алессио, прикидывая в уме график своих дежурств.

– Я знаю. Я специально подгадала, – призналась Даниэла, краснея.

– Неужели? – удивился Алессио. – Волнуешься?

– Ты не представляешь, как! – пылко воскликнула она. – На мне такая ответственность лежит, что я вся натянута, как струна. А ты никогда не теряешь самообладания. Мне необходимо надежное плечо…

– Можешь на меня рассчитывать, – проникновенно ответил Алессио. Слова Даниэлы его взволновали. Он был несказанно рад, что они сумели сохранить добрые отношения и остаться друзьями. Теперь он понял, что они остались не просто друзьями, а очень близкими, почти родными людьми. Как брат и сестра.

– Джерардо? – осторожно спросил Алессио.

Даниэла напряглась и устремила взгляд на мыски своих кроссовок.

– Я думаю, он не будет присутствовать при родах, – сказала она сдержанно.

– Он так и не принял ребенка?

– Как раз наоборот: он давно принял ее. Я чувствую, что он просто боится. Боится, что в последний момент что-то случится, и он потеряет и ее…

Алессио пристально рассматривал Даниэлу, прекратив жевать. Эмоции в ее голосе выдавали глубокое понимание чувств Джерардо, сопереживание, беспокойство, будто отец этой девочки являлся для Даниэлы близким человеком.

– Дани… Прости за вопрос… – нерешительно проговорил Алессио. – Но теперь, когда мы с тобой общаемся, как друзья, скажи мне правду: какие все-таки отношения связывают вас с Джерардо?

Даниэла сильно вздрогнула, а в глазах появился испуг.

– Никакие, – прозвучал сухой ответ.

Но Алессио сомневался в правдивости ее слов. Так не блестят глаза, когда упоминают безразличного человека, так не переживают за чужого… Даниэла скользнула по лицу Алессио мимолетным взглядом и поняла, что тот ей не поверил, а лишь тактично промолчал. В груди Даниэлы поднялось неукротимое желание излить кому-то душу. Она запуталась в своих чувствах и не находила в себе сил разобраться в них.

– Это кощунственно, но я, кажется, привязалась к нему… – сказала она почти беззвучно.

– Почему кощунственно?

– Потому что… у него такое несчастье, вряд его занимают чьи-либо привязанности.

– Я думаю, он, напротив, рад присутствию друга, которому небезразличен. Ты столько сделала для него, проявила такое сочувствие, помогла, вытянула из депрессии. Уверен, он благодарен тебе за все…

– Вот именно, – удрученно сказала Даниэла. – Благодарен, но не… – запнулась она.

– Но не влюблен?

Даниэла застыла. Она хотела тут же горячо возразить и разуверить Алессио в таком действительно кощунственном предположении. Она яростно гнала от себя все эти чувства в виду их нелепости и неуместности. Но когда Алессио так прямолинейно их озвучил, Даниэла буквально задохнулась, будто он окатил ее правдой, как ледяной водой.

– Дани, ты не должна стесняться подобных чувств. Они прекрасны, – сказал Алессио. Он говорил об этом с легкостью, будто разговаривал с сестрой или подругой, а не с бывшей возлюбленной, с которой они недавно расстались. – Хотя ему, возможно, и не до этого. Но поверь мне, пройдет время, и он начнет воспринимать жизнь по-другому. К нему вернется способность любить.

– Я не хочу, чтобы он любил меня в знак благодарности, – мрачно ответила Даниэла, глядя перед собой.

– Дани, я не об этом. Я о том, что ты не должна его бросать. Я, конечно, не предлагаю признаться ему в любви. Но и считать, что раз он ушел, значит, больше не нуждается в тебе, глупо. Думаю, он наконец-то протрезвел и тоже мучается тем, что напрягает тебя своими проблемами. Тебя, для которой он – чужой человек. Уверен, он полагает, что едва дочь родится, как ты исчезнешь из его жизни. Ты не должна этого делать, раз он тебе небезразличен. Останься его надежным другом, помогай, как и раньше. А время покажет… Может, и в нем зародилось светлое чувство, только в силу обстоятельств он считает его кощунственным. Как и ты… И потом, знаешь, любовь – это нечто более сложное, чем розовая влюбленность и сексуальное влечение. Настоящему чувству этого недостаточно. Любовь соткана из тысячи нитей, которые связывают двоих. И благодарность – не самая плохая нить в этой сети.

– Але, ты невероятный человек… Откуда в тебе столько мудрости? – с искренним восхищением произнесла Даниэла.

– Работа такая, – пожал плечами Алессио. – В моей профессии на все надо смотреть философски, иначе просто не выжить.

– Понимаю… Именно поэтому я так нуждаюсь в тебе…

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Дани, несмотря ни на что.

– Как ты?

– Нормально, – криво усмехнулся Алессио. – Работаю, отсыпаюсь, снова работаю.

– Откровенность за откровенность? – предложила Даниэла.

– Что ты хочешь услышать? Закрутил ли я роман с мамой Элио? Нет.

– Почему?

– Не успел, – послышалась горечь в его голосе.

– То есть как «не успел»?! – распахнула Даниэла глаза. – С ней что-то случилось?

– Нет. Я так понял, она вернулась к мужу.

Даниэла сдвинула брови и расстроенно посмотрела на Алессио. Она слишком хорошо знала его, чтобы не уловить нотки душевных мук в его интонации.

– Значит, вы больше не общаетесь?

– Нет, – мотнул он головой.

– Мне жаль…

– Неважно, Дани! – прервал Алессио. – Ничего ведь не было между нами.

– Мне казалось, ты привязался к ним. По крайней мере, к Элио. Ты вообще выглядел, как его отец, – поделилась Даниэла своими впечатлениями.

– Но я не отец, – резко ответил Алессио. Разговор становился мучительным. – И в итоге все свелось к тому, что я остался один.

– Может, тебе только кажется, что это конец дороги, а в реальности это поворот… Может, тебе стоит бороться?

– За что, Дани?! Я никто для Элио. И для его мамы я лишь герой, который спас ей жизнь. Мы никогда не говорили с ней о любви. Оставим этот разговор. – Алессио махнул рукой. Он не был мазохистом и не любил теребить раны. Да и в целом всегда придерживался мнения, что кровоточащей ране следует обеспечить покой, а не ковыряться в ней, тогда она затянется быстрее.

– Нда… – грустно усмехнулась Даниэла после некоторого молчания. – Все эти экстраординарные события позволили нам спасти кому-то жизнь, но разрушить свою собственную…

– Ты ощущаешь свою жизнь разрушенной? – с интересом глядя на нее, спросил Алессио.

– Не знаю, – вздохнула Даниэла. – Наши отношения разрушены. Мы теперь с тобой, как два одиноких брошенных пса… И соединиться обратно в счастливую пару вряд ли получится…

– Но меня бесконечно радует, что наши разрушенные отношения остаются теплыми, как бы странно это не звучало. Может, однажды все изменится…

– Алессио! – появился из ординаторской Луиджи. – В операционную!

– Дани, поболтаем как-нибудь, – встрепенулся Алессио. – На роды приду, сообщи только время и номер палаты.

– Обязательно, – улыбнулась Даниэла. – Беги, я занесу чашку в ординаторскую.

– Спасибо большое! Чао! – чмокнул он ее в лоб, всунул в руки свою чашку и бросился по коридору, догонять коллегу.

Теперь Даниэле предстояло сообщить о будущих родах Джерардо. Сначала она собиралась сделать это коротко и сухо: при помощи смс. Но разговор с Алессио изменил ее решение.

Она долго размышляла над его словами. «Может, и правда Джерардо сейчас не в том состоянии, чтобы даже думать о чувствах других людей. Может, сейчас он хочет сбежать от всего мира, закрыться в себе, дождаться развязки… Вот ведь Карло наверняка не обиделся и не ушел. Может, и мне стоит проявить терпение, понимание и, тем самым, сохранить нормальные дружеские отношения? Я столько «лечила» его, а потом в один миг исчезла. Называлась другом, а при первой же трудности отвернулась. Ведь он, по сути, действительно проявил заботу о моей жизни, а я повела себя так, будто обиделась. Ни разу не поинтересовалась, как он поживает… – Даниэла почувствовала вину, поняла, что действовала, как импульсивный подросток. – И потом, в любом случае я должна довести это дело до конца! Если я просто напишу ему сухое сообщение, он, может, и не ответит, а я даже не буду знать о его мыслях на этот счет, о его настроении… Может, именно сейчас ему нужна моральная поддержка, а получить ее не от кого… Он наверняка живет в напряжении, в страхе. Я же видела, как он боится плохого исхода! И чем ближе роды, тем, должно быть, ему страшнее. Ведь у меня получилось его вытащить из депрессии… Может, и сейчас я могу помочь…»

После таких рассуждений Даниэле полегчало. Она нашла веское оправдание своему непомерному желанию увидеть его и узнать, как у него дела. Правда, она не признавалась себе в этом желании, гнала прочь подобные мысли. Впрочем, она также старалась не думать о том, что с ней станет, когда ребенок родится, и Джерардо, забрав его, уйдет навсегда. Эти мысли с каждым днем все настойчивее стучались в голову Даниэлы, но она не позволяла им войти.

И вот, освободившись после работы, она вышла из клиники и решительно зашагала в сторону уже знакомого ресторана. Но по мере приближения вся ее решительность улетучивалась, терялась с каждым следующим шагом.

Даниэла в замешательстве остановилась возле открытой террасы ресторана. Стоял по-летнему теплый вечер, все столики снаружи были заняты. Впрочем, столик ей не был нужен.

На пороге появился официант в стильной униформе. Он виртуозно держал на подносе два бокала с коктейлем. Искусно лавируя между столиками, он приблизился к самому дальнему, поставил бокалы перед немолодой парой и, обворожительно улыбнувшись, направился в обратную сторону. Увидев, как Даниэла растерянно стоит перед входом, официант поспешил к ней.

– Вы хотели бы поужинать? – спросил он с лучезарной улыбкой. – Внутри есть пара свободных столиков. Входите!

– Я хочу видеть директора ресторана, – без предисловий сказала Даниэла.

– Директора? – оторопел официант, и уголки его губ моментально опустились, а улыбка растаяла. – Я не знаю…. Входите, синьора, я позову кого-нибудь, – снова расплылся он в улыбке, жестом приглашая войти.

Внутри ресторана Даниэлу обдало приятной прохладой. Официант провел ее к свободному столику и предложил меню. Но Даниэла заказала лишь кофе.

– По какому вопросу вы хотите видеть управляющего? – любезно уточнил официант, ставя перед ней маленькую чашечку.

– По личному. И не управляющего, а директора, – отрывисто поправила Даниэла.

– Я не уверен, что он на месте, – пробормотал официант и попятился назад.

Даниэла посмотрела на дымящийся перед ней кофе. Она страшно волновалась, что даже не решалась взять в руки чашечку. Но подумав, что кофе приведет ее в тонус, протянула руку к чашке. Пальцы мелко дрожали, и Даниэла одернула руку.

От нечего делать и ради успокоения она обвела взором ресторан. В свое первое посещение она была настолько погружена в себя, что даже не заметила весьма необычный интерьер зала. Увидев все эти музыкальные инструменты, приспособленные под бытовые предметы, она вспомнила рассказ Джерардо о том, каким нелегким путем он пришел к этому ресторану. Теперь по всему было видно, что его бизнес процветает, и Даниэла в глубине души искренне порадовалась за него.

Ей также вспомнился рассказ о жене. И слова о том, как его поддерживала жена в трудную минуту. Даниэла тогда даже не обратила внимания на его фразу: «Как ты это делаешь сейчас…» Вспомнив эти слова, она замерла, широко раскрыв глаза. Непонятно с чего ожившая надежда робко расправила крылья. Сердце не на шутку разволновалось.

– Даниэла! – раздался мужской голос, и, вздрогнув от неожиданности, она подняла голову и увидела спешащего к ней Леонардо. – Рад тебя видеть, cara! Какими судьбами?

Пока Джерардо пребывал в больнице, они перешли на неформальное дружеское общение, и Даниэла тепло улыбнулась в ответ.

– Я хотела увидеть Джерардо. Его нет? – спросила она, затаив дыхание.

– Он на месте, – понижая голос, сообщил Леонардо. – Просто именно я общаюсь с посетителями и решаю конфликтные ситуации, потому зовут в первую очередь меня.

– Понимаю… – кивнула Даниэла и, быстро схватив чашечку, сделала глоток. От предвкушения встречи ее волнение в груди зашкаливало.

– Я провожу тебя к нему, – улыбнулся Леонардо.

Еще за три глотка Даниэла допила кофе и порывисто встала. Они направились к двери, ведущей во внутренние помещения, затем поднялись по лестнице – и Леонардо распахнул дверь кабинета. Даниэла будто к полу приросла, боясь переступить порог.

– Джерардо, к тебе гостья, – сказал Леонардо весело.

Даниэле ничего не оставалось, как передвинуть налившиеся чугуном ноги и переступить порог.

Джерардо сидел за большим письменным столом, на котором в беспорядке лежали бумаги, и работал за компьютером. Он повернул голову и посмотрел на посетителей рассеянным взглядом. Потом лицо его вытянулось, в глазах зажегся какой-то странный огонек. Джерардо застыл, глядя на Даниэлу, не дыша, не шевелясь.

– Надеюсь, ты узнал свою спасительницу? – вернул его из ступора голос Леонардо.

Джерардо встрепенулся и, взяв себя в руки, сдержанно улыбнулся.

– Конечно. Чао, Дани! Рад тебя видеть! – произнес он, вставая из-за стола. В голосе звенело волнение, как бы ни пытался он скрыть его.

– Я оставлю вас, – сказал Леонардо и тактично удалился.

Джерардо старался удержать улыбку, но она ускользнула. Он впился в Даниэлу тревожным взором.

– Что-то случилось? – спросил он напряженно.

– Cazzo… – прошептала Даниэла, опуская глаза.

– Что… такое?! – запинаясь, произнес Джерардо.

– Если бы ты только видел, как вытянулось твое лицо при моем появлении, – с невыносимой горечью произнесла она. – За что ты ненавидишь меня?

– Ты спятила?! – горячо воскликнул Джерардо. – Я всего лишь испугался… – начал он, но замолчал, не в силах закончить фразу.

– С твоей дочерью все в порядке, – сообщила Даниэла.

Джерардо с трудом сдержал вздох облегчения. Потом спросил:

– Тогда почему ты здесь?

– Через неделю кесарево.

Джерардо провел рукой по волосам. Даниэла заметила, как дрожат его пальцы.

– Хочешь кофе? – вдруг предложил Джерардо. – Присаживайся, я попрошу принести, – добавил он и поспешно набрал короткий внутренний номер, не дожидаясь ее согласия. Заказав кофе, он снова взглянул на Даниэлу: – Как поживаешь? Мы совсем не общались…

– Ясное дело, я так замучила тебя своей заботой, что ты исчез, четко дав мне понять, чтобы я оставила тебя в покое, – проговорила она язвительно. Даниэла себя не узнавала и не могла понять, почему разговаривает с ним в таком тоне. Но его вытянувшееся лицо при ее появлении породило в ней неукротимое чувство обиды.

– Это неправда, – жестко возразил Джерардо, упрямо глядя на нее.

– Разумеется…

– Ты не можешь этого понять, Дани.

– По-твоему, я тупая?

– Сегодня ты очень резкая, – усмехнулся он. Потом снова стал серьезным. – Это сложно объяснить. Да, я мучаюсь чувством вины из-за того, что наше общение прервалось после всего, что ты для меня сделала… Я пожизненно буду благодарен тебе…

– Mettiti la tua gratitudine nel culo44! – прошипела Даниэла. К глазам подступили слезы.

Джерардо опешил. Он пораженно воззрился на нее.

– Не ожидал такой грубости от тебя… И вообще такого поведения от…друга.

– Я не друг тебе, ты это ясно дал мне понять. Я для тебя лишь медик, бессердечный и жестокий.

– Неправда!

– Неужели? Слышал, как ты споткнулся перед словом «друг»? – с издевкой спросила Даниэла. Потом шумно и обессиленно выдохнула, осознав, как глупо себя ведет. Надо было извиниться за срыв. – Впрочем, ладно… – произнесла она смиренно. – Я не должна была так разговаривать с тобой. У меня просто в последнее время нервы сдают. Эта ситуация с твоей дочерью экстраординарная. На мне лежит колоссальная ответственность, я тоже переживаю, – попыталась она оправдаться. – Извини меня.

– Потому что не существует дружбы между мужчиной и женщиной… – медленно произнес Джерардо, пропустив ее последние реплики мимо ушей. – По крайней мере, близкой дружбы.

Даниэла не сразу поняла эту фразу, сказанную, на первый взгляд, совсем невпопад. Но потом удивленно изогнула бровь, в ее интонацию вернулись саркастичнее нотки:

– Что ты об этом знаешь? С твоей-то замкнутостью.

– А ты? – парировал Джерардо. – С твоей-то загруженностью на работе, учитывая, что ты всю жизнь безвылазно проводишь в клинике и совершенно не разбираешься в человеческих отношениях.

– Неужели?! – возмутилась Даниэла. – Если хочешь знать, мы расстались с моим кардиохирургом и остались с ним близкими друзьями. Именно он придет поддержать меня морально… – Она прикусила язык. В ее планы не входило выдавать, как она сама боится этих родов, в которых именно от нее будет зависеть жизнь ребенка. – Друг – это тот, кто подставит плечо в трудный момент, протянет руку и не даст упасть в бездну. И сделает это просто так, gratis.

– Ты… не вернулась к любимому мужчине? – настороженно спросил Джерардо. Она одарила его недобрым взглядом, но не удостоила ответом. – Но почему? Разве любовь заканчивается вот так, в один миг без видимых на то причин? – со странной интонацией спросил Джерардо.

В этот момент в дверь постучали. Это официант принес кофе. Поставив поднос на письменный стол, он удалился, а Джерардо вернулся в свое кресло.

– Иногда чувства изменяются… – проговорила Даниэла с отсутствующим видом, глядя в окно. – Или приходят другие… – Она сильно вздрогнула от собственных слов и поспешила продолжить с наигранным сарказмом: – Однако моя личная жизнь тебя не касается. Я пришла не за тем, чтобы обсуждать мои проблемы, а за тем, чтобы сообщить тебе, что через неделю родится твоя дочь. Придешь на роды?

Джерардо откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и закрыл глаза. Даниэла, воспользовавшись случаем, впилась пытливым внимательным взглядом в его лицо. С момента их последней встречи, он осунулся еще больше. Щеки совсем ввалились, это было видно даже под густой щетиной. Плотно сжатые тонкие губы застыли в мучительной гримасе.

– Что такое? – нахмурилась Даниэла. – Ou! – подошла она к нему и легонько потрясла за плечо.

Джерардо медленно приподнял веки и устремил на нее душераздирающий взгляд. В его глазах снова отразился целый шторм, целая буря сильнейших чувств.

– Я боюсь, Дани… – проговорил он едва слышно. – Я боюсь, что ребенок не выживет. И в то же время – что он выживет, но всегда будет напоминать мне о том, что отнял жизнь у моей жены… Будет напоминать мне о том, что я не уберег ее…

– Твоя дочь никоим образом в этом не виновата! – пылко прервала его Даниэла, пораженная его глубоким самобичеванием. – И ты не виноват! Твоя жена хотела ребенка, страстно хотела, как и я! И она рискнула!

– Это был неоправданный риск! – Глаза Джерардо запылали.

– Да какая разница?! Мы часто идем на любой риск ради того, чтобы быть счастливыми! И если хочешь знать мое мнение, я бы тоже рискнула! Если бы только кто-нибудь мне сказал, что я могу забеременеть, но, вероятно, умру, я бы приняла вызов… – Ее подбородок задрожал. Даниэла замолчала, а глаза начали стремительно наполняться слезами.

Джерардо потрясенно смотрел на нее. В ее взгляде пылало такое страстное желание иметь ребенка, как у его жены когда-то! Только он не разделял его, не понимал, ему казалось абсурдным рисковать жизнью ради призрачной надежды. Но глядя в глаза Даниэлы, он наконец понял, что это желание сильнее разума. И его жена хотела использовать маленький шанс, предоставленный судьбой, чтобы исполнить мечту. Шанс, которого была лишена Даниэла, что делало ее глубоко несчастной…

С минуту они молчали, пронзительно глядя друг на друга. Наконец Даниэла не выдержала: сделав два шага назад, она круто развернулась и стремглав бросилась к двери, чтобы выбежать из кабинета.

Джерардо вскочил, кинулся за ней и, настигнув, крепко обнял сзади. Даниэла почувствовала себя зажатой в тисках, из которых не вырваться. Но она даже не предприняла такой попытки. Сил не было. И потом, ей нравилось нежное тепло, которое дарили его объятия. И умиротворение. Она сильно зажмурилась, чтобы промокнуть влажные ресницы.

Они стояли, застыв, слившись в одном тесном объятии, у самой двери. Ритм сердца Даниэлы начал выравниваться, мышцы расслабились. Вдруг она почувствовала жар дыхания чуть выше своего левого уха. А затем – почти неуловимое прикосновение губ к своей голове. Несколько секунд трепетного блаженства – и он разорвал объятия, отпрянул.

Даниэла робко оглянулась. В пылающем взгляде Джерардо отразилось сумасшедшее волнение и не менее сумасшедший испуг.

– Иди, Дани, – произнес он хрипло. – Увидимся в клинике. Напиши мне дату и время.

– Ты будешь присутствовать? В этом случае я должна подготовить…

– Нет, – прервал он резко. – Я подожду в коридоре. Я тебе уже достаточно рассказал, чтобы ты поняла причину, – отчужденным голосом произнес Джерардо.

– Я понимаю… – тихо ответила Даниэла.

Еще несколько мгновений они проникновенно смотрели друг другу в глаза.

– Иди, Дани, прошу тебя… – сдавленно проговорил Джерардо.

– Чао… – почти прошептала она и выскользнула из кабинета.

Настал долгожданный и очень волнительный день. Все было готово к тому, чтобы завершить длинный и нелегкий путь и дать жизнь новому человечку, судьба которого уже сложилась самым драматичным образом.

Накануне были проведены многочисленные и очень подробные обследования, чтобы убедиться в достаточной для самостоятельной жизни зрелости плода. Даниэла дотянула аж до тридцать пятой недели. Развитие ребенка полностью соответствовало тому, каким оно должно быть на этом сроке. Все показатели веса, линейных размеров, внутриутробного поведения плода уверенно держались в приемлемом диапазоне. Тянуть дальше не имело никакого смысла. Ребенок по весу уже был доношенным.

Алессио к назначенному часу приехал в больницу и, пройдя запутанными коридорами, оказался в предоперационной. Полностью облачившись в хирургический костюм, он на всякий случай тщательно вымыл руки и, локтем нажав на кнопку открывания дверей, вошел в операционную.

Там уже все было готово: необходимые приборы, полностью подготовленные к использованию, стояли на столе, сверкая в свете ламп, ждали своего часа простерилизованные медицинские инструменты. Вокруг стола собралось много врачей, значительно больше, чем присутствует даже при экстренном кесаревом сечении: анестезиологи, детский реаниматолог, неонатолог, детский кардиолог, два акушера, ассистент хирурга, несколько медсестер и Даниэла – главный ответственный гинеколог.

Алессио направился к ней, чтобы дать знать о своем присутствии. Она подняла на него глаза. Их выражение было спокойным и отрешенным, но в светло-голубой глубине Алессио заметил сильное волнение. Так беспокоится море где-то у самого горизонта, предвещая шторм.

– Дани, ты прекрасный специалист. Все будет хорошо, я уверен. Dai, forza, – тихо подбодрил Алессио, наклонившись к самому уху.

– Спасибо. Не уходи до конца, умоляю тебя, – попросила Даниэла почти беззвучно. Только в тот момент, несмотря на совершенно ровный и безэмоциональный голос, Алессио понял ее истинные чувства: Даниэла боялась, будто это ей предстояло рожать после крайне тяжелой беременности.

– Дани, я весь день в твоем распоряжении. Расслабься. Я рядом. Все хорошо, – поддерживал ее Алессио, будто жену перед кульминационным моментом.

Глубоко вздохнув под маской, Даниэла отошла от него, о чем-то посовещалась с коллегами, и над операционным столом, где лежала покрытая голубыми простынями женщина, раздалось ее уверенное:

– Начинаем!

Все врачи оставались молчаливыми и серьезными. Над операционным столом повисло такое напряжение, что, казалось, его можно потрогать и ощутить разряд на своей руке. Алессио тихо подошел к столу и встал позади Даниэлы. Она чувствовала его присутствие, и это успокаивающе действовало на нее.

Один из врачей включил аппарат откачивания крови, и тот шумно захлюпал. В этот раз маме не требовалось обезболивание, потому анестезиологи стояли в бездействии, но готовые, в случае необходимости, выполнить свои обязанности в отношении ребенка.

Медсестра подала Даниэле корнцанги и скальпель. Раздалась серия щелчков – это Даниэла прикрепила зажимы. Затем, протерев кожу антисептиком, она умело, с невероятной осторожностью провела по животу острым скальпелем. Алессио увидел, что рука ее даже не дрогнула и осталась твердой.

Брызнула кровь.

Все медики, окружавшие операционный стол, как по команде, подались вперед и вытянули шеи. Все взгляды были прикованы к животу.

Даниэла и ассистирующий хирург растянули плотную мышечную ткань, чтобы увеличить отверстие. Потом Даниэла надрезала брюшину и, наконец, добравшись до матки, рассекла ее. Работа была ювелирной, следовало не нанести никаких увечий хрупкому плоду, который скрывала матка.

На все эти манипуляции ушло около пяти минут.

Отдав окровавленный скальпель медсестре, Даниэла запустила в утробу руку в латексной перчатке, уверенным движением подхватила ребенка и извлекла его на свет. Алессио, затаив дыхание, смотрел на окровавленные руки Даниэлы, в которых она держала покрытое слизью и немного кровью миниатюрное тельце. Оно умещалось у Даниэлы на ладони, а согнутые ручки и ножки свешивались вниз. Крошечная головка, склонившаяся чуть на бок, была покрыта темным пушком. Второй хирург надавил на пуповину, чтобы к ребенку перешло как можно больше крови.

И вдруг раздалось слабое кряхтение, скрип – и детский крик разорвал тишину, полную надежды. Напряжение вмиг исчезло под натиском всеобщего облегченного вздоха. К глазам Даниэлы, держащей на руке малышку, подступили слезы. Ребенок, за которого она столько дней билась, отчаянно кричал, дрыгал ручками и ножками и выглядел вполне здоровым. Даниэлу прошиб мимолетный озноб, будто это она только что родила, но хирург не может себе позволить подобной слабости, тем более держа в руках такой бесценный груз. Даниэла зажмурилась, глубоко вздохнула.

Ассистирующий хирург подождал минуту и перерезал толстый жгут, связывающий мать и ребенка, оборвав последнюю нить между ними.

Даниэла предельно осторожно передала новорожденную девочку акушерке, и та положила ее на весы.

– Два двести шестьдесят пять. Сорок один, – сказала акушерка мгновение спустя. Затем умело обтерла кричащего ребенка и вместе с неонатологом провела первичный осмотр: все показатели были в норме.

Акушерка переложила девочку на заготовленные стерильно чистые простыни и принялась ловко заворачивать ее. Даниэла трепетным взором следила за манипуляциями коллеги, будто новоиспеченная мать, а затем, спохватившись, повернулась к операционному столу. И только тут ее осенило, что не имеет никакого смысла проводить дальнейшие привычные действия – отделять плаценту, например, – ведь женщина на столе все равно мертва.

Даниэла глубоко вздохнула и тут же почувствовала, как чьи-то руки легли ей на плечи. Она, вздрогнув, обернулась и встретилась взглядом с Алессио.

– Можешь вздохнуть свободно… – прошептал он, прислоняясь лбом к ее лбу. – Ты выиграла.

Она уткнулась лицом в его грудь и всхлипнула. Алессио крепко обнял ее и ласково погладил по спине. Через пару мгновений Даниэла взяла себя в руки и, отстранившись, заглянула в его глаза.

– Спасибо, что пришел, Але. Твоя поддержка бесценна.

Глядя в ее промокшие от слез глаза, Алессио понял, что Даниэла улыбнулась под маской, и он невольно улыбнулся ей в ответ.

– Мне еще нужно закончить… – добавила она тихо, взглянув на толпу суетившихся в родовом блоке врачей самых разных специализаций.

– Ты после этого еще работаешь? – поинтересовался Алессио.

– Нет, сегодня меня освободили от дежурства.

– Не сомневался. Тебе надо расслабиться. Пообедаем вместе?

– Можем попробовать.

Она высвободилась из его объятий и устремилась к акушерке. Та как раз закончила заворачивать малышку уже в третью простынь.

– Можно я отнесу ее в отделение для недоношенных? – прозвучала мольба в голосе Даниэлы.

Акушерка с удивлением посмотрела на нее.

– Конечно, – пожала она плечами.

Даниэла аккуратно взяла в руки крохотный сверток. Из-под нескольких слоев ткани на нее смотрели ярко-синие глаза. Они были огромными, в буквальном смысле на пол-лица. Алессио приблизился к Даниэле и заглянул ей через плечо. Личико малышки показалось ему очень маленьким, а носик и ротик – невероятно крошечными. Малышка хмурила едва видимые бровки, отчего на лбу у нее залегла тоненькая складочка. Она преданно смотрела на хирурга, которая выходила ее и только что помогла появиться на свет.

Алессио положил руку Даниэле на талию, и они так и стояли несколько минут, молча разглядывая новорожденную девочку. Даниэле хотелось поцеловать ее, рассказать, как сильно она ее любит. Но ее настолько переполнили эмоции, что она не в силах была произнести ни слова. Лишь взгляд выдавал ее бесконечную любовь.

– Cara, пойдем, малышку надо поместить в палату для новорожденных, – тихо позвал Алессио. – Неонатолог уже пошел туда.

Даниэла встрепенулась и, увлекаемая Алессио, направилась к выходу, не отрывая взор от малышки. Алессио открыл перед ней дверь операционной, затем предоперационной – и они оказались в коридоре.

Там кипела обычная жизнь: по коридору сновали врачи и медсестры, исчезая за дверями палат, где на свет обычным или оперативным путем появлялись дети. Из одного зала доносился крик новорожденного, из другого – напряженные голоса.

На одном из стульев, поставленных вдоль стены коридора, обхватив голову руками, сидел мужчина в надетом поверх одежды синем балахоне. В такой позе часто сидят папы, которых по каким-то причинам попросили удалиться с операции или в принципе не пустили в операционный зал. Они сидят, погруженные в себя, ни на что не обращая внимания, читая молитву, чтобы поскорее закончилось адское ожидание и непременно положительным исходом.

Даниэла всмотрелась в неподвижную фигуру и остановилась. Сердце ее заколотилось. Это был он – тот, кто на законном основании совсем скоро заберет у нее ребенка, которого она так любила. Сердце Даниэлы готово было разорваться.

Алессио тоже остановился и проследил за ее взглядом. Он мгновенно догадался, кто этот мужчина, хотя и не видел его лица, и понял чувства Даниэлы. Алессио застыл, ожидая ее действий.

Она нерешительно подошла к Джерардо и замерла в двух шагах от него. Он, очевидно, почувствовал чье-то присутствие рядом или уловил движение. Медленно убрав от лица руки, он поднял голову. Их взгляды скрестились. Алессио показалось, что Джерардо перестал дышать. В устремленных на Даниэлу темных глазах смешались непомерное волнение и всепоглощающий страх.

Но потом он, видимо, осознал, что сверток в ее руках – это его ребенок, живой и невредимый. К тому же сверток этот издал кряхтение и вдруг разразился требовательным криком на весь коридор. Джерардо вздрогнул, будто его ударило током, а страх в глазах начал стремительно сменяться на радость.

Он медленно, словно любые движения давались ему с огромным трудом, поднялся на ноги, не отводя взгляда от глаз Даниэлы. Потом посмотрел вниз. Затем провел языком по пересохшим губам и сглотнул. Алессио увидел, как тяжело вздымается и опускается его грудная клетка. Он будто начал дышать после длительного перерыва.

Джерардо неотрывно всматривался в крохотное личико. Ресницы его затрепетали, а глаза заблестели. Он протянул руки, и Даниэла вложила в них ребенка, не спуская с Джерардо глаз. Сверток в больших мужских руках выглядел совсем уж крошечным.

Малышка замолчала так же резко, как начала кричать. Отец и дочь изучающе рассматривали друг друга. Губы Джерардо дрогнули, и на них появилась трепетная едва уловимая улыбка, полная нежности и умиления.

Сомнений не осталось: в тот самый миг он окончательно принял дочь. И никогда не упрекнет ее в смерти мамы. Может быть, он будет по-прежнему считать виноватым себя, но не это трогательное невинное существо. Джерардо смотрел на нее, как на чудо, появившееся в этом мире будто по мановению волшебной палочки.

За этой волнующей и необычной сценой наблюдали несколько пар глаз. Помимо Алессио и Даниэлы, в коридоре столпились другие медики, вышедшие из операционного зала, где только что произошло самое настоящее волшебство. Они сразу поняли, кому именно на руки переложила Даниэла ребенка, и испытали светло-грустную радость, глядя на отца выжившей малышки.

Джерардо наконец пришел в себя, вернулся в реальность из своего продолжительного безмолвия. Он вдруг резко вскинул голову и испуганно обвел глазами столпившихся вокруг него врачей. Он явно почувствовал себя крайне неловко от того, что куча незнакомых людей стала свидетелями его самого волнительного момента жизни, когда он на миг забылся и позволил чувствам вырваться наружу. Смутившись, он перевел взгляд на Даниэлу, умоляюще глядя на нее.

– Твоя дочь совершенно здорова, – проглотив комок в горле, произнесла Даниэла ровно. – Все показатели первичного осмотра в норме. Но она недоношенная по срокам рождения, потому несколько дней побудет под наблюдением неонатолога. Ее жизни ничто не угрожает, это лишь меры предосторожности. Ей нужно дать немного времени, чтобы окрепнуть в больничных, стерильных условиях. Ты можешь быть уверен, что вскоре заберешь ее отсюда… – Голос ее дрогнул.

– Спасибо, Дани… – прошептал Джерардо, и его голос тоже сорвался.

Даниэла протянула руки, желая забрать ребенка обратно. Джерардо предельно осторожно переложил свою дочь, по-прежнему неотрывно глядя на нее. Малышка тут же пронзительно закричала. Даниэла торопливо двинулась прочь по коридору, а Джерардо зачарованно смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Следующий месяц для Даниэлы прошел, словно в тумане. Жизнь опустела. Стала серой, потеряла всякий смысл. Даниэла в глубине души всегда прекрасно знала, что все сложится именно так, но когда реальность обрушилась на нее со всей своей неотвратимостью, она впала в самую настоящую апатию.

Джерардо забрал свою кроху из клиники и исчез в неизвестном направлении. Точнее не так: Даниэла знала, где его искать, знала адреса его места жительства и работы, но она не предпринимала попыток встретиться с ним, несмотря на то, что тоска по ним обоим сжигала ее мучительным пламенем.

Когда он приехал в клинику, чтобы забрать дочь, взял ее на руки и бережно прижал к себе, а затем пронзительно посмотрел на Даниэлу, она впала в ступор и даже не поинтересовалась, куда он едет, нашел ли он няню. Она даже не спросила, как он назвал малышку…

– Дани… Я благодарен тебе… За все… – проговорил Джерардо. Он хотел бы так много ей сказать, но то ли его врожденная немногословность, которая только усиливалась в волнительные моменты, то ли медики, снующие вокруг, не позволили ему выразить свои чувства.

– Не стоит… – чужим голосом ответила Даниэла.

Он глубоко вздохнул.

– Мне бы не хотелось…, чтобы ты навсегда исчезла из моей жизни… – проговорил он тихо.

– Джерардо… Вы оба для меня очень много значите. Ты не веришь в мои чувства. Даже мне сложно поверить в них… – Даниэла замолчала, поняв, что, возможно, сказала лишнее. – Если я понадоблюсь тебе… вам…, ты знаешь, где меня искать… – проговорила она и плотно сжала губы.

Глаза Джерардо отчего-то потемнели, и он сделал медленный вдох. Он напрягся, словно гитарная струна, готовая вот-вот порваться. Затем сделал еще один медленный глубокий вдох.

– Спасибо… Чао, – проговорил он сдавленно и попятился назад. Затем развернулся и торопливо зашагал прочь, будто спешил сбежать как можно скорее.

Даниэла словно онемела. Ей хотелось закричать оглушительно громко, чтобы остановить их. Ее раздирала боль, и от этого, наверное, отнялся язык. Любимый мужчина и любимый ребенок навсегда покидали ее жизнь, а она стояла и даже не пыталась их остановить.

И они ушли. Скрылись за поворотом, растворились в толпе людей в синих халатах. А она бросилась в туалет, чтобы вволю нарыдаться, пока никто не видел. И впоследствии так заканчивался почти каждый ее день: безудержными слезами в подушку.

Спустя месяц она плелась по коридору после консультации с пациенткой, когда ее окликнул знакомый мужской голос.

– Чао, Дани!

Она подскочила от испуга и обернулась. Перед ней стоял Алессио. Видеть его в отделении Акушерства и гинекологии было очень неожиданно, потому брови Даниэлы удивленно взметнулись вверх.

– Чао, Алессио! Что ты здесь делаешь? – осведомилась она, обмениваясь с ним дружеским поцелуем.

– Пришел навестить тебя, – хмыкнул он.

Впервые за последний месяц Даниэла искренне улыбнулась. Глаза ее оставались грустными, но в них зажглась слабая искорка радости.

– Я рада видеть тебя, Але… – честно призналась она.

– Почему же так редко пишешь, так односложно отвечаешь на сообщения и вовсе не отвечаешь на звонки?

– Ты тоже пишешь не часто, и все ранними утрами, когда я спешу на работу, или поздними вечерами, когда я почти засыпаю… Или днем, когда я принимаю на свет новорожденных, – хмыкнула она устало.

– А ночью тебе надо отдохнуть… Когда же добраться до тебя, если, судя по твоим словам, ты занята двадцать четыре часа в сутки? – зазвучала добродушная ирония в его тоне.

– Сама не знаю…

– Послушай, как насчет совместного обеда сейчас? – предложил Алессио.

– У тебя нет операции? – удивилась Даниэла.

– Сейчас должна была бы быть, но ее пришлось отменить. Перенесли на неделю из-за состояния здоровья пациента, – объяснил он. – В кои-то веки раз непредвиденный перерыв! Ну, если, конечно, сейчас что-то не стрясется… Есть время спуститься в бар, перекусить?

Даниэла взглянула на часы.

– У меня кесарево через два часа. Через час, а лучше раньше, я должна быть на месте. Так что минут сорок пять есть, – улыбнулась она.

– Отлично! – воодушевился Алессио. – Тогда идем.

По-дружески положив ей на плечи руки, он потянул ее за собой по коридору.

В баре они заказали себе легкие закуски и по стакану свежевыжатого сока и расположились за столик, примостившийся в самом углу зала.

– Как ты, Дани? – спросил Алессио, нежно накрывая ее руку своей ладонью.

Она грустно улыбнулась и отвела глаза.

– Нормально.

– Не похоже, – покачал Алессио головой. – Выглядишь ты, надо признать, крайне плохо. Будто ночами не спишь, а только работаешь без перерыва. Да и тот факт, что я вообще не могу до тебя дозвониться, наводит на определенные мысли. Надеюсь, ты хоть отдыхаешь? Ведь хирург с хроническим недосыпанием – так себе хирург.

– Я стараюсь спать ночами…

– Что такое? Только не говори мне, что тебя мучают ночные кошмары и бессонница! – шутливо воскликнул он, изображая крайнюю степень недоверия.

– Почему? – притворно удивилась она.

– Хирурга не может мучить бессонница. По крайней мере, не такого, который работает в обычной городской больнице.

Даниэла неопределенно пожала плечами, не зная, что ему сказать. Не жаловаться же на свое беспросветное одиночество.

Алессио пристально разглядывал ее. Она с апатичным видом принялась жевать кусок пиццы.

– Хорошо, я спрошу по-другому, – усмехнулся Алессио, наблюдая, как она вяло жует. – Кажется, у тебя и аппетит пропал… Бессонница, отсутствие аппетита… Потухший взгляд, ввалившиеся щеки…

Даниэла испуганно вскинула глаза на Алессио, изумляясь, сколько всего он подметил.

– Что происходит? Проблемы на работе? С Джерардо? С…

– Какие могут быть проблемы с Джерардо? – угрюмо прервала его Даниэла. – Он исчез. Забрал дочь и исчез. Я ничего о нем не знаю! – Голос ее оборвался, а губы задрожали. Она сделала неимоверное усилие, чтобы сдержать эмоции.

Алессио нахмурился. Несколько мгновений он молчал, пытаясь понять ситуацию.

– Я не понимаю, вы поссорились?

– Нет. Просто я оказалась ненужной ему. Он поблагодарил меня деньгами и исчез из моей жизни.

– Деньгами?

– Кто-то анонимно перечислил крупную сумму денег на счет клиники, конкретно – на развитие отделения Гинекологии и акушерства. Там же была приписка: определенную сумму перечислить лично мне. Подчеркиваю: донатор действовал анонимно, но я почти уверена, что это был именно Джерардо.

Алессио тяжело вздохнул, потом протянул руку и ласково провел по ее волосам. Придвинув стул к ней поближе, он обнял Даниэлу за плечи. Она отложила на тарелку свою пиццу и прижалась к нему, судорожно подавляя рыдания, а он ласково и успокаивающе гладил ее по голове. Оба почувствовали себя, будто вернулись домой. Объятия были такими родными, что моментально подарили необъяснимое чувство гармонии.

– А ты? – спросила Даниэла, подняв голову и внимательно посмотрев на Алессио. – Как твои дела? Ты тоже не выглядишь счастливым и довольным жизнью.

– Я тоже работаю без отдыха, наверное, усталость неплохо въелась в мое лицо, – пошутил он.

– Правда думаешь, что сможешь обмануть меня? – Ехидная искорка мелькнула в глазах Даниэлы.

– В каком именно обмане ты хочешь меня обвинить? – улыбнулся Алессио, мимоходом отправляя в рот следующий кусок. – Отсутствием аппетита я точно не страдаю, впрочем, как и бессонницей.

– А апатией? Безразличием ко всему на свете? Чувством бесконечного и невыносимого одиночества?

Алессио тяжело вздохнул. Как четко она описала его состояние…

– Есть немного, да? – толкнула Даниэла его плечом.

– Если бы только немного… – печально произнес он.

– Лилиана, в самом деле, вернулась к своему мужу?

– По всей видимости, да. Я не общался с ней с тех пор.

– Даже ни разу не звонил ей? – Даниэла округлила глаза. – С чего ты взял, что она вернулась к мужу?

– Я видел, как она садилась к нему в машину, он всучил ей букет цветов…

– Это ни о чем не говорит.

– Я думал об этом, – признался Алессио. – Разрывался между желанием позвонить ей, узнать, как дела, и голосом разума, который убеждал меня, что я должен оставить ее в покое.

– Что же в этом разумного? – подивилась Даниэла.

– Она рассказывала мне про своего отца, который был хирургом в больнице Ассизи и работал в таком же режиме, как мы с тобой. Никогда не забуду ее слова, что он для нее в детстве был почти незнакомец. Муж у нее, по словам Элио, тоже вечно на работе пропадает. Так зачем ей я? С моим графиком работы, с дежурствами в общепризнанный выходной… Даже мы с тобой, оба работающие в таком режиме, не смогли сохранить любовь. Что уж говорить об обычной женщине… Да и Элио обрекать на жизнь без отца я не имею права… И разлучать ради этого с родным отцом тоже не имею права, даже если Сильвестро готов выгнать его и на дух не переносит.

– Неужели? Почему?

– Скандал был. Он тренер женской волейбольной команды. Его застукали в бассейне с подопечными в голом виде.

– И Лилиана к нему вернулась? – поразилась Даниэла. – Если да, тогда лучше, что ты с ней разошелся. Зачем тебе такая глупая женщина?

– Ты, как всегда, прямолинейна, – хмыкнул Алессио. – Она снится мне ночами, я просыпаюсь с мыслями о ней, засыпаю с мыслями о ней… Только на работе забываюсь, благо работаю в среднем по восемнадцать часов. Я уже месяц пытаюсь убедить себя выкинуть ее из головы… – сказал он с нотками безысходности.

– Безуспешно?

– Как и у тебя. Зачем тебе такой мужчина, который после всего, что ты сделала для него, ушел и порвал с тобой все отношения? Но ты продолжаешь думать о нем… – жестоко резанул Алессио в ответ.

Даниэла закусила губу.

– Думаешь, это любовь? – спросила она, а в глазах читалась мольба, чтобы он убедил ее в обратном.

– По моим представлениям, любовь – это чувство, проверенное годами, трудностями, искушениями. Говорить о высоких чувствах два-три месяца спустя, один из которых даже не общаешься с предметом любви, думаю, преждевременно. Но допускаю мысль, что при более благоприятных условиях это могло бы перерасти в нечто настоящее.

– А между нами с тобой была любовь?

– Ты сомневаешься? – удивился Алессио.

– Она была какой-то другой… – задумчиво проговорила Даниэла. – С тобой было всегда легко. Не было страданий, не было такого надрыва, что жизнь казалась бессмысленной…

– Потому что мы не расставались, некогда было страдать. Встретились, влюбились, сразу стали жить вместе. Быстро ужились, и чувства окрепли, переросли в любовь…

– Вот именно! Мы были вместе и любили друг друга! А в наших нынешних ситуациях, когда они нас просто вышвырнули из своей жизни за ненадобностью, мы должны были бы тут же выкинуть их из головы, забыть и больше не вспоминать! Их жестокое равнодушие должно было бы убить в нас все чувства к ним, но мы, как идиоты, страдаем! Страдаем из-за тех, кому мы не нужны, кто не чувствует ничего в нашем отношении, несмотря ни на что! – После столь пламенной речи Даниэла резко замолчала, будто у нее закончился запас негодования и отчаяния. Глаза ее сверкали, а подбородок дрожал.

– Знаешь, о чем я думал? – примирительно сказал Алессио, откидываясь на спинку стула. – Мы сейчас осудили людей, раненные ими. Но мы не знаем всех обстоятельств, чтобы судить… Мы истекаем кровью, нам больно, мы обвиняем их, вешаем ярлыки. Но разве это правильно?

– Что ты хочешь сказать?

– Разве обязаны они нам чем-то вроде взаимных чувств? – меланхолично спросил Алессио. – Это мы прикипели, привязались… Влюбились – давай уж назовем вещи своими именами. Но они не обязаны отвечать нам тем же, тем более лишь из чувства благодарности. Возможно, им нужна была наша дружба, поддержка, но они догадались о наших истинных чувствах и решили уйти вот так, вроде бы равнодушно, чтобы не мучить…

– Значит, у нас нет шансов… – проговорила Даниэла, глядя в пространство перед своим носом.

– То есть ты еще надеялась? И я сейчас невольно убил твою надежду?

– Нет. Я не надеялась… – проговорила она тихо.

Несколько минут они сидели молча, каждый думая о своем, отсутствующим взором глядя в пустоту.

– Слушай, Дани, может, вернешься ко мне домой? – предложил Алессио.

Даниэла испуганно вскинула голову.

– Как так?!

– Почему нет? Я не предлагаю тебе спать в одной постели, но зато мы сможем скрасить одиночество друг друга. По-дружески исключительно. Какой толк, если и ты, и я сидим и слушаем гнетущую тишину. Мне даже домой не хочется возвращаться, но я ведь не могу каждый раз ночевать в ординаторской, будто бездомный. Вижу, ты в такой же ситуации. Почему не жить вместе? Живут же так друзья…

Даниэла с сомнением смотрела на него, но на душе потеплело. Забрезжил хоть какой-то просвет в мрачной темноте.

– Думаешь, это реально? – спросила она.

– Конечно! По крайней мере, ужиться мы точно сможем, даже привыкать не придется, – усмехнулся Алессио. – А там – кто знает, вдруг мы вернем наш союз… – добавил он тихо. – Но я не настаиваю, не предлагаю! – поспешил он объяснить свои слова. – Если ты не хочешь, не готова, я ни на что не претендую. Только на дружескую компанию.

– Я, пожалуй, соглашусь, – улыбнулась Даниэла.

– Я приеду за тобой завтра? – обрадовался Алессио.

– Да, брось! Что я, сама не справлюсь?

– Помогу дотащить сумки… Все равно мне нечего будет делать, у меня выходной. У тебя?

– И у меня!

– Смотри, у нас даже выходные снова совпадают, – выразительно посмотрел на нее Алессио. – Так я приеду за тобой?

– Не имеет смысла. – Даниэла упрямо мотнула головой. – Вещей у меня мало, я ведь так и не приехала за всем остальным.

– Это верно… – согласился Алессио. – Ну, смотри сама.

– Управлюсь, – заверила Даниэла. – Завтра встану, соберу вещи – и вернусь.

– Я буду ждать тебя! – радостно улыбнулся Алессио и с братской нежностью поцеловал в лоб. – А сейчас вернемся к работе. Надеюсь, без меня там ничего не случилось, – сказал он, с беспокойством взглянув на часы.

– Мадонна, как время пролетело! – вскочила Даниэла.

Они вышли из бара, и Алессио, поцеловав ее в щеку, повернул вправо.

Даниэла несколько мгновений смотрела ему вслед. На душе действительно просветлело. Исчезло чувство безнадежного всепоглощающего одиночества, по крайней мере.

Утром Даниэла проснулась поздно. Работа задержала ее в клинике до глубокого вечера. Она вернулась домой ближе к полуночи и без сил рухнула на кровать. Впервые за последние недели она заснула почти безмятежно. Хотя тоска по Джерардо и его малышке не покинула душу, но зато ее не раздирала на части подавленность и собственная ненужность. Может быть, под крылом у друга она сумеет вырезать из своей души эти безответные, оказавшиеся ненужными чувства. Может быть, даже вернутся их с Алессио отношения.

Отоспавшись, на следующий день она встала с кровати, когда солнце было уже высоко. Размышляя о поворотах судьбы, Даниэла принялась варить себе кофе. В голове мелькали воспоминания. Джерардо и его кроха жили в ее сердце, заполняли собой все мысли. Но ей оставалось только вычеркнуть их из своей жизни, жестко и безжалостно. Она должна была это сделать еще в тот момент, когда вложила в его руки новорожденную дочь. Увы, на это у нее не хватило сил и смелости. Она боялась провести подобную операцию, тем более не имея обезболивающего. И вот теперь возвращение в дом Алессио обещало стать своего рода анестезией.

Взяв в руки чашку с кофе, Даниэла уселась на подоконник. Едва она успела отпить глоток, как раздался резкий звонок в дверь. Рука Даниэлы дрогнула, и чашка, выскользнув, упала на пол, вдребезги разлетевшись осколками по всему полу. Ароматные кофейные капли расписали пол живописными пятнами.

– Porca miseria! – выругалась Даниэла. – Совсем нервы ни к черту!

Сердито сдвинув брови, она осторожно, чтобы не поскользнуться, пересекла кухню и подошла к двери. Распахнув ее, она застыла, как статуя. Сердце замерло, дыхание перехватило.

На пороге стоял Джерардо в надетом слинге, из которого высовывалась маленькая головка с черными волосиками. Малышка посапывала, уткнувшись крошечным носиком ему в грудь.

Даниэла не мигая смотрела в его темные бархатные глаза. Ей казалось, что она медленно растворяется в них, окончательно теряя саму себя. Она была не в состоянии произнести ни одного слова. Она даже вздохнуть не решалась, боясь, что от ее дыхания он вместе со своей крохой растворится в воздухе.

– Ты нужна мне… – сказал он едва слышно.

Сердце Даниэлы дернулось в груди, с силой ударилось о ребра и куда-то понеслось. В глазах заплясали мушки, колени подогнулись.

Джерардо несмело протянул к ней руку, а она, будто слепая, ничего не видя, кроме его взволнованно блестящих глаз, сделала шаг вперед. Потом еще один. А потом буквально упала в его объятия. Он прижал ее к себе одной рукой, а Даниэла, как и его дочка, уткнулась носом ему в плечо, на миг почувствовав себя самым счастливым на свете человеком. Но потом вдруг испуганно подняла голову и заглянула Джерардо в глаза.

– Няня? – спросила она дрожащим голосом. – Ты имел в виду, тебе нужна няня…? – со страхом проговорила Даниэла.

– Няня у меня есть, – тихо ответил Джерардо. – Она очень хорошая. Но чужая. Мне нужна ты… Ты стала близкой… Я понял, что не могу без тебя…

– Но… почему же ты ушел..? И не звонил..? – дрожащими губами спросила Даниэла, боясь поверить в свое счастье.

– Мне эти чувства казались кощунственными. Когда я понял, что… ты небезразлична мне, как женщина, я всеми силами попытался задушить в себе эти порывы. В память о моей жене. Но чувства оказались сильнее меня. Совесть страшно меня мучила. И мы с моей Аличе пошли в церковь. Я поговорил со святым отцом. Все ему рассказал. Мы долго беседовали… Он убедил меня, что жена «подослала» ко мне тебя вместо себя… Мы с Аличе уже наладили жизнь и взаимоотношения, я много времени провожу с ней, а няня приходит на полдня, когда мне надо в ресторан. Иногда я из дома работаю. Няня прекрасная женщина. Но Аличе нужна мама. А мне… – Джерардо запнулся. – Мне нужна ты.

С этим словами он поднял вторую руку, которую до сих пор прятал за спиной, и протянул ей букет. Даниэла машинально посмотрела на него. Темно-красные бархатные розы окаймляли всевозможные конфеты «Perugina», скрепленные в форме сердца. Даниэле показалось, что ее собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди – так сильно оно колотилось о ребра, словно в этот раз все-таки твердо вознамерилось выбраться из клетки.

Джерардо протянул руку и провел подушечками пальцев по щекам Даниэлы. Только тут она ощутила горячие струйки на своем лице.

– Почему ты плачешь? – встревожился Джерардо.

– От счастья, porca miseria, – всхлипнула Даниэла.

Джерардо улыбнулся. Потом взял ее пальцами за подбородок и, приблизившись, медленно прикоснулся губами к ее губам…