В самом центре залитой светом сцены консерватории имени Чайковского стоял красный рояль. Музыкальный инструмент оттенка спелой вишни уже многие годы считался визитной карточкой композитора и талантливейшего пианиста Анатолия Алпарова. Высокий, стройный мужчина в годах, с утонченными чертами лица, орлиной линией носа, ярким, запоминающимся подбородком и седыми волосами, черно-белым каскадом лежавшими на его широких плечах. Музыка, которую порождали его тонкие пальцы порхая над клавишами, заставляла замирать сердца слушателей, этим вечером наполнивших до отказа вместительный зал консерватории. Потрясающие звуки ласкали слух людей и стены величественного здания, заполняя собой все окружающее пространство, уносили мысли куда-то в прекрасные и ужасные дали мира фантазий присутствующих. Алпаров играл увлеченно, его фигура в черном фраке пошатывалась в такт звуку.

О гениальности Алпарова можно было говорить многое, но главным подтверждением его таланта было присутствие этим вечером в консерватории одного особенного человека. Он сидел в ложе на первом этаже, с правой стороны от сцены. Отгороженный плотной занавеской от зрителей, этот особенный слушатель, как и остальные, полностью погрузился в музыку. Его особенность заключалась в том, через что он должен был пройти, чтобы оказаться в этой ложе. Нет, конечно же, нет. Речь идет не о деньгах. Этот человек имеет огромную власть, на его банковских счетах деньги не закончатся никогда. Он обладает силой, за которую слишком многие в мире власти готовы заплатить любые деньги, некоторые даже готовы обменять его талант на свою душу.

Речь не о деньгах, конечно же нет. Для Адриана Шагалова обычное посещение людной, шумной консерватории может быть равнозначно посещению простого человека психиатрической лечебницы. Пройти через холлы, выдержать оглушительные овации. И не сойти с ума.

Мой загадочный работодатель пошел на эту пытку только ради того, чтобы насладиться живым звучанием таланта Алпарова. Его брат, Давид Шагалов, не раз пробовал заказать приватный концерт Алпарова. Когда это у него не получилось — скупал все до единого билеты на концерты композитора. Ничего не выходило — упрямый Алпаров отказывался играть для пустого зала. Он отменял такие концерты и деньги Шагалову не возвращал. В результате всех усилий, Адриан принял решение отправиться в консерваторию лично, настолько сильно было его желание услышать музыку, создаваемую этим человеком. Мне даже пришлось разработать целый план, как поступать в перерывах и в антракте. Это был один из тех редких моментов, когда мы с Давидом Шагаловым разговаривали относительно мирно.

— Я узнала программу, — сообщила брату Адриана, — во время вечера фортепианной музыки Анатолия Алпарова будет шесть этапов, соответственно, шесть перерывов и один антракт, после третьего этапа. Я возьму с собой наушники и буду надевать ему их во время каждого перерыва. В ложе есть занавеска, в обычном состоянии она задернута наполовину — закрывает таким образом сидящих в ложе от глаз зрителей. Во время пауз ее можно будет задергивать до конца — тогда Адриан Ааронович не увидит зрительный зал. Я думаю, все должно пройти благополучно.

Этот разговор состоялся в четверг, за день до намеченного концерта в офисе Скрама на двадцать пятом этаже. В кабинете Давида Шагалова. Он вызвал меня к себе на разговор.

Кабинет брата был значительно меньше помещения, отведенного Адриану. Но это отнюдь не отражалось на содержимом. В рабочем пространстве Адриана были высокие потолки, много света и воздуха — простые линии, минимум деталей и вещей. Здесь же наоборот — потолки обычные, цвета более темные, и масса дорогих вещей кругом — на столе, на полках, даже на полу. Того и гляди, можно было споткнуться на ровном месте и разбить какой-нибудь из антикварных предметов искусства.

— Как же ты будешь успевать с наушниками? Разве ты знаешь, когда заканчивается каждая композиция? Или планируешь обрывать его удовольствие и позволишь наслаждению превращаться в кошмар наяву? А, мышь?

Шагалов старший не изменял себе, вальяжно развалившись в кресле, постукивал белой тростью по полу и с ненавистью разглядывал не подчинившуюся подчиненную. Прошло две недели с того момента, как я ослушалась его приказа и сделала все, чтобы Адриан смог распутать дело с Уральским Купеческим банком. Но за эти две недели произошло очень многое. В том числе мой переезд в квартиру Адриана Шагалова на Малой Никитской. Квартира под счастливым номером «семь» стала моим щитом перед этим человеком. И моим новым домом. С тех пор я прилежно посещаю офис Скрама, но делаю это лишь в те дни, когда его посещает сам Адриан Шагалов — самый загадочный ум современности. После случая с Уральским Купеческим банком, когда команда Скрама во главе с Адрианом Аароновичем обнаружила преступную группировку, осуществившую в центре столицы террористический акт, о нем беспрестанно пишут все новостные издания. Разбирают его жизнь на мельчайшие кусочки, ищут новые и новые подробности, караулят у дверей офиса. Кто-то называет его сумасшедшим, кто-то гением. И никто, даже мы, работники офиса Скрама, не знаем истинной правды.

Адриан Шагалов — молодой мужчина двадцати четырех лет отроду. Его команда, которая состоит из десятка человек на двадцать пятом этаже современного здания в центре Москвы и семидесяти двух на двадцать четвертом, создает новый, альтернативный интернет, и в числе прочих проектов выполняет правительственные задачи. Он гений, но он боится людей. Он боится шума и никогда не смотрит в глаза собеседнику. Врачи на расстоянии присвоили ему диагноз — расстройство аутистического спектра. Почему на расстоянии? Потому что он не подпустил к себе ни одного из них, как бы ни пытался изучить его гениальные способности его старший брат. Давид Шагалов старше Адриана всего на три года, он быстро построил непобедимую империю на таланте брата. Он все для Адриана и ничто одновременно. Давид Шагалов нормальный человек, у него нет ни странностей, ни отклонений. Он достаточно привлекателен, если бы не его заносчивость и любовь к власти, коею ему неосознанно дает его младший брат. Адриан увлеченно работает, не обращая внимания на людские слабости, а Давид купается в деньгах. Но стоит признать, как бы сильно я не была зла на этого мужчину — Давид Ааронович оберегает Адриана, хоть и делает это по-своему. Он не позволяет Адриану браться за опасные проекты, по крайней мере, пытается. Он ограждает младшего брата от неугодных, опасных людей, к коим причисляет меня. В первую очередь. Особенно ненавидит меня за то, как именно Адриан Ааронович познакомился со мной.

Около полутора месяцев назад я еще работала обычной официанткой. В ресторане, распложенном неподалеку от здания, в котором находится офис Скрама — самой влиятельной ИТ компании в этой части планеты. Обычной официанткой. Я обслуживала клиентов, вытирала столы, убирала посуду и боролась за чаевые. Мне всего двадцать лет и у меня нет высшего образования. Я приехала в Москву из Вельска, где осталась моя мама и младший брат, который болен настоящим аутизмом. Приехала к отцу, надеясь заработать денег для мамы, чтобы она могла содержать себя и братика. Какой-то месяц назад у меня не было особой надежды быстро заработать хорошие деньги. Я была готова работать сразу и везде, лишь бы была возможность поддержать маму, которую бросил мой отец, как только родился на свет его необычный сын.

У меня не было надежды, она пришла ко мне сама. Случайно оказалась в ресторане, в котором я работала. Адриан Шагалов, человек, который никогда не выходил из-под опеки своего брата, ездил исключительно с охраной и личным водителем, на худой конец, с личным дворецким, опекающим его, как родной отец. Человек, всегда пребывавший в атмосфере строжайшей тишины, которая была жизненно необходима для его душевного равновесия, оказался в моем шумном ресторане. Поссорившись со старшим братом, он решил встретиться с клиенткой, женщина оказалась слишком говорливой и довела Адриана Шагалова до нервного срыва. Из которого, по иронии судьбы, мне пришлось его выводить. С того самого дня, сама того не ведая, я стала помощницей Шагалова младшего. Теперь он проводил встречи исключительно в ресторане и вынуждал меня ему помогать. Его кофейные глаза никогда не встречались с моими, за исключением того дня, когда мне пришлось сообщить ему, что это мой последний рабочий день на этом месте.

Я не забуду тот момент до самой смерти. Тот момент, когда бархатные, бесконечно глубокие карие глаза заглянули в мои и заставили меня дрожать всем телом, почувствовать, как под моими ногами задрожал пол и вся земля. В тот день Адриан Шагалов ничего не сказал мне, но уже через некоторое время у своего собственного подъезда я столкнулась с заносчивым юристом Наоми Моро, которая приехала ко мне домой для того, чтобы нанять на работу в самую крутую компанию столицы. И не кем-нибудь, а личным помощником самого Адриана Шагалова. Моя роль была проста — всего лишь быть перегородкой между внешним миром и умом этого загадочного человека. Благодаря тому, что в моей семье есть ребенок с подобным расстройством, я часто угадываю, что может не понравиться Адриану, а что до смерти напугать, лишить воли. Он не выносит толпу, не выносит слишком большого количества слов — для него все это превращается в оглушительный шум, который сводит его с ума. Я умею разговаривать с ним. Тщательно продумывая каждое обращение к нему и предельно урезая содержание таких обращений. Я служу ему переводчиком с обычного человеческого на язык, который способен понять Адриан Шагалов.

Все это предыстория, которая превратилась в историю моей работы на Скрам. Стоя в кабинете Давида Шагалова, я старалась сохранить лицо и с честью выдержать нападение брата своего шефа.

— Я изучила каждую композицию и запомнила окончание с началом. Да, я сделаю все возможное, чтобы успеть надеть наушники на Адриана Аароновича.

— Ну смотри, мышь, — Давид показал на меня пальцем, — помни, я жду малейшего повода тебя уволить. Буду безмерно благодарен, если ты мне его подаришь.

Этим вечером в ложе справа от сцены сидело три человека: Адриан Шагалов, Давид Шагалов и я, Наталья Олеговна Звонарь. Братья Шагаловы оба в черных смокингах и белых рубашках, а я в черном платье, усыпанном черными блестками. Мне даже страшно представить, сколько мог бы стоить мой наряд. Но это не самое удивительное в нем. Это платье с оголенной спиной и длинною до самого пола, как и красные лаковые туфли, заказал для меня мой работодатель. Он даже не узнавал мой размер — платье доставили в его квартиру на Малой Никитской сегодня утром. Коробки принял и передал мне несколько дней назад выписавшийся из больницы после ранения дворецкий Шагалова — Михаил Павлович Расторгуев. Его ранил киллер, нанятый акционером Уральского Купеческого банка, когда мой работодатель вел то сложное дело о террористах. У самой меня не нашлось бы таких денег. Это все Адриан Ааронович. Днем приезжал парикмахер, который поработал над укладкой моих длинных волос и шелковых волос цвета темного шоколада Адриана Шагалова. Сейчас я была похожа не на Наташу из Вельска, а на светскую даму, а мой шеф на принца из сказки. Единственное, что нарушало общий вид картины — громоздкие наушники у меня на коленях — их подбирала команда Скрама с двадцать пятого этажа. Этот аксессуар мощный настолько, что не должен пропустить даже звук сильного взрыва. Разумеется, если он не произойдет прямо у нас под ногами.

Мы слушаем Сонату Nr. 1 и я считаю минуты, скоро будет окончание, тогда настанет мой черед позаботиться об Адриане Шагалове. А заодно позаботиться о своем рабочем месте.

Давид Шагалов с неудовольствием отпрянул от тяжелой занавески, уже почти час наглухо закрывавшей нашу ложу. В этом нудном ожидании он периодически вставал со своего кресла и отдвигая штору, выглядывал в зрительный зал. Время шло — ничего не менялось. После антракта композитор и пианист Анатолий Алпаров так и не вернулся на сцену.

— Не вижу смысла ждать дольше! Я отвезу его домой, — заявил старший Шагалов вслух.

Не думаю, что он общался со мной, скорее разговаривал сам с собой. Мышь, по его мнению, не достойна общения. Давид стукнул тростью по своему стулу и навис над Адрианом.

— Мы поедем домой, — приподняв наушник на голове брата, тот сообщил ему. — Нет смысла больше ждать. Алпаров не выйдет на сцену!

Мне очень хотелось отобрать у него трость и треснуть его самого по голове! Разве он не знает, насколько важен этот концерт для Адриана?! Что такое час? Мы сидим в отдельной ложе, здесь тихо и никого нет. Да, в самом зале шумно, но наушники Адриана полностью поглощают звук, так что ничего страшного не происходит. Я уже боялась, как бы Адриан не согласился под давлением старшего брата, как вдруг его прохладная, аккуратная ладонь легла на мою руку. Не поднимая глаз ни на кого, Шагалов младший попросил меня, а не брата:

— Я прошу вас, узнайте, что случилось. Мы подождем здесь.

Секунду я пыталась принять услышанное, затем вскочила со своего стула, желая как можно быстрее выполнить столь желанную для меня миссию, но застыла в нерешительности и посмотрела на Давида.

— Ты что, мышь? — жестко усмехнулся он, проведя пальцами по своей короткой черной бородке. Смерил меня уничижительным взглядом с головы до ног. — Ты решила вдруг, что он с тобой в большей безопасности, чем со мной? Лети, а то, как бы мне не пришлось доказывать тебе обратное. Спустив тебя с балкона.

Не взирая на его выпад, я все же бросила последний взгляд на прямую спину своего шефа, только потом сорвалась с места и быстрым шагом направилась на выход. Мне надо найти кого-нибудь, кто бы мог знать, что произошло. Почему маэстро после антракта отказался продолжить свой концерт? Почему конферансье до сих пор не вышел к людям и ничего не сообщил? Лишь коротко всех оповестили, что ввиду непредвиденных обстоятельств антракт немного затягивается. Мне мешало длинное платье и туфли на высоких каблуках — коридоры в консерватории были бесконечные. Людей, как и в зале, здесь было множество — кто-то выходил в возмущении, размахивая руками и громко высказывая свое недовольство, обиду на капризного композитора. Одна полная дама врезалась в меня своим плечом и даже задела длинным ногтем кожу на моей щеке, заканчивая широкий жест пухлой рукой.

— Простите, — фыркнула она мне. — Нет, подумать только! Алпаров в конец распоясался! — заявила она женщине, сопровождавшей ее. Вторая была одета значительно проще и скромнее, а также телом была гораздо стройнее. — Он думает, кроме него нет ни одного талантливого пианиста? А Стаканин? Борис Михайлович? А Еремеев? Решено! Больше на концерт Алпарова ни ногой! Сегодня же позвоню своему адвокату и велю потребовать с организаторов концерта компенсацию!

— Но Людочка, — кашлянула более худая, семеня за представительной подругой, — разве адвокат чего-то может добиться? Вспомни историю с отмененным концертом в Ленинграде…

— В Санкт-Петербурге, душенька! Ты иногда говоришь так, как будто нам обеим по девяносто лет! Не обманывай окружающих своей притворной просвещённостью! Я позвоню адвокату и точка!

Я приподняла полу своего платья и ускорилась, проскочила по зеленому холлу, пока не натолкнулась на дверь, явно ведшую в закулисье. Дернула за ручку — она оказалась незапертой. Как и снаружи, за этой дверью бегали туда-сюда взволнованные люди, и никто не обратил внимания на появившуюся без разрешения гостью. У меня была заготовлена отговорка на случай, если бы кто-то меня попробовал остановить, но она так и не потребовалась. Я без труда нашла нужную мне гримерную — возле нее толпилась целая куча людей в разномастной одежде, как позже выяснилось, здесь были все, от директора консерватории до помощника осветителя. Для начала, я тихонечко подошла к толпе и прислушалась — они так громко перешептывались, что не было никакой нужды спрашивать дополнительно.

— Алпаров сошел с ума? — прошептала стоявшая рядом со мной молодая девушка симпатичному молодому мужчине. Она, очевидно, ему нравилась, потому что тот с охотой ответил:

— Говорят, что да. Что-то кричит про то, что у него воруют мысли. Требует вызвать бригаду из дурки и собирается уехать. Совсем сбрендил на старости лет.

— Почему на старости? — надула пухленькие губки девушка. — Ему же только пятьдесят, разве это старость?

— Ну, для его старых поклонниц он, может быть, еще вполне молодой. Но для юных красавиц уже древний старик…

Их перебил мужской вопль из гримерки артиста:

— Я не выйду на сцену и точка!!! Либо вы объясните мне, как это случилось, либо я отменяю все свои концерты, запланированные на этот сезон!

— О, снова заголосил, — хохотнул тот же молодой человек.

— А что у него случилось? — спросила девушка, встав на цыпочки и пытаясь поверх голов остальных любопытствующих, разглядеть композитора.

— У Алпарова украли песни, — на ребят оглянулся впереди стоявший пожилой мужчина. Волосы на его большой круглой голове были всклокочены, а глаза за толстой оправой древних очков казались вдвое больше, чем были на самом деле. — Пришел в гримерку перед антрактом, включил радио и услышал музыку и слова песни, которую на днях напевал в душе. Говорит, это не в первый раз. Поэтому и требует или вызвать правоохранительные органы, или докторов. Так как это либо кража, либо сумасшествие. Лично я в его помешательство не верю. Но и объяснить, как такое могло случиться, не могу.

— С ним возможно поговорить? — вмешалась я.

— А вы кто? — мужчина уставился на меня так, будто бы только что заметил. — Поклонница? Вас туда не пустят.

— Нет, я не поклонница. Я представляю человека, который может ему помочь. Я помощница Адриана Шагалова, руководителя…

— Я знаю, — мгновенно став серьезным, мужчина переменился в лице. — Можете не продолжать. Но каким ветром?

Я не стала ничего скрывать, так или иначе, причину придется озвучить, чтобы попасть к музыканту.

— Так получилось, что этим вечером господин Шагалов присутствует в одной из лож и очень хочет дослушать концерт.

Взлохмаченные седые брови моего собеседника настороженно сдвинулись друг к другу:

— Настолько хочет, что готов заняться маразмом артиста? А вы точно его представляете, девушка?

У меня не возникло возможности ответить ему, из гримерки композитора снова раздался крик:

— Отменяйте концерт! Пусть все выметаются!!! Вон!!!

Следом за этим криком из помещения прямо в толпу любопытствующих выскочила невысокая женщина в вечернем платье, ее большие глаза были распахнуты настолько широко, что, могло показаться, того и гляди, вывалились бы из орбит. Женщина была взволнованна и перепугана.

— Леночка, Леночка, — остановил ее мой собеседник, поймав женщину за локоть, — Елена Тимофеевна! Погодите все отменять, тут у нас есть человек, который может оказаться полезным, — мужчина кивнул головой в мою сторону, а потом махнул мне рукой, утащив нас обеих в гримерку артиста.

Как только я последней переступила порог личного пространства Алпарова, мужчина, который привел меня сюда, закрыл за нами дверь и наконец-то воцарилась тишина.

— Рудольф Александрович! Что еще за самодеятельность?! Я же велел прекратить концерт и разогнать зрителей! Зачем вы привели Лену обратно? Я же только что отправил ее выполнять мой приказ!

В этой комнате в двадцать квадратных метров, где кроме стола для грима и дивана с двумя креслами, был еще и небольшой холодильник, все было поглощено нервной духотой. Единственное окно наглухо закрыто, кондиционера нет совсем. Не удивительно, что артист настолько зол, в подобной жаре сойдет с ума кто угодно.

— Анатолий Варданович, погодите отменять концерт. Кажется, подоспела помощь с весьма неожиданной стороны.

Сказав это, мужчина отступил в сторону и позволил мне выйти вперед. Алпаров посмотрел на меня с нескрываемым мужским интересом, особенно его взгляд споткнулся в том районе, где под платьем должен был быть бюстгальтер, но так как данная модель не предполагала ничего подобного — его там не было. Композитор быстро откашлялся и нашел мое лицо:

— Помощь от молодой леди? — поморщился артист. — И чем же она сможет мне помочь? Вы ясновидящая, детка? — выразительные брови метнулись вверх и даже, такое ощущение, его борода встала торчком. Черные глаза горели чем-то не очень нормальным. А еще говорят, Адриан Шагалов ненормальный…

— Нет, я не ясновидящая. Я случайно слышала о том, что произошло и уверена, что мой шеф сможет вам помочь. Именно по его просьбе я отправилась узнать, почему прерван ваш концерт. Он большой поклонник вашей игры на фортепиано.

Рудольф Александрович незамедлительно поддакнул:

— Речь идет о Шагалове и Скраме. Он сегодня в ложе.

— Что вы говорите? — Алпаров, наконец, сбавил тон и провел пальцами по седой бороде. — Шагалов? Слышал, слышал… Это тот, который скупал все билеты на мой концерт и тот ненормальный, который вроде как гений?

— Толя, может быть не стоит так? — кротко пропищала женщина, про которую я уже успела с успехом забыть.

— Помолчи, Леночка, — квакнул в ее сторону композитор. — Раз скупал, значит восхищается мной! Ну… хорошо, девушка. Так и быть. Я доиграю этот концерт, но вы даете мне слово, что Шагалов действительно возьмется за мое дело!

Я кивнула, но не забыла уточнить:

— Он возьмется и выслушает вас, но вам будет необходимо соблюсти правила общения с Адрианом Шагаловым, иначе разговор вовсе не состоится. Я с радостью проинструктирую вас…

Говорила я это уже маэстро в спину. Композитор вскочил со своего кресла и бросился к зеркалу поправлять длинные волосы. От меня лишь отмахнулся:

— Хорошо, хорошо, я помню, что он какой-то там особенный. Идите. После концерта пусть остается в ложе, как только зрители разойдутся, я выйду к нему. А теперь идите, мне необходимо готовиться к выступлению. Леночка! Объяви, что я доиграю концерт!

Поняв, что нет смысла оставаться здесь, я сделала несколько шагов в сторону выхода, но Алпаров остановил меня:

— Девушка! Подождите. Представьтесь, как вас зовут?

— Наталья Олеговна.

— Наталья Олеговна… — маэстро стрельнул в меня глазами через отражение в зеркале. — Что ж… Ждите меня после концерта, поговорим.

К моменту, как я вернулась обратно в ложу, Давид уже собирался уходить. Его эго было задето и это его беспокоило гораздо больше, чем желания его брата. Я не показала ни лицом, ни словом, что думаю об этом. Хотя, честно говоря, купаясь в деньгах, заработанных трудом Адриана, можно было бы хотя бы один раз позаботиться о той самой курице, которая несет ему золотые яйца.

— А! Наконец-то и ты! Я уже думал, что тебя затоптали разгневанные зрители!

Вместо возражений или обидных слов в ответ, я подошла к своему начальнику и приподняла один наушник у него на голове:

— Концерт сейчас продолжится.

И вправду, мгновением позже всему залу было сообщено, что маэстро сейчас выйдет на сцену. Почти моментально воцарилась тишина — зрители уселись на свои места и в зале потушили свет. Давид отдернул занавеску, а я сняла с головы Адриана наушники.

— Интересно, как же тебе это удалось? Или это не ты? — недовольным шепотом озвучил свой вопрос старший Шагалов. Я ждала этого, поэтому сразу ответила:

— Это действительно благодаря мне. То есть… не мне, а моему обещанию. Дело в том, что у композитора Алпарова случилась большая неприятность, из-за которой он и прервал концерт. Я взяла на себя смелость пообещать, что если он доведет выступление до конца, то Адриан Ааронович поможет ему разобраться в его деле.

— О! А я был о тебе худшего мнения, мы… Наталья. Отлично! — Давид потер ладони друг о друга, облизал губы и показал тростью на сцену. — Пусть доиграет, и мы спокойно уедем домой.

— Как? Но я обещала ему от лица Адриана Аароновича…

— И что? Алпаров обязан доиграть концерт! Билеты проданы, зрители в зале, кем он себя возомнил? Имя Адриана не поможет ему, оно помогло полутора тысячам зрителей насладиться вечером до конца, а одному зазнавшемуся прохвосту не помешает немного охладеть в своей заносчивости!

Давид Шагалов, сидевший по другое плечо от Адриана, скривил губы:

— Тем более, ты просто помощница. Тебе никто не давал ни права, ни разрешения, ни таких полномочий, что-то обещать от имени Адриана. Кто такой Алпаров? Он — обнаглевшая сошка, которую по глупому стечению обстоятельств любит слушать мой брат. Таких сотни! Адриан же один. Он работает над проектами мирового масштаба, работает на правительство. Он слишком дорогая лошадка, чтобы на нем ездили все, кому не лень. Политики, руководители предприятий, богатейшие люди и даже президенты ждут, когда Адриан сможет заняться их делами, а он, по мнению недалекой помощницы, должен помогать кому-то там? Пианисту? Да черт бы с ним! Мы едем домой и точка. Адриан, наслаждайся концертом и забудь все, что наговорила тебе эта глупая, ох, я прошу прощения, очень глупая помощница, — отвратительный человек еще и манерно поклонился в мою сторону.

— Что с-случилось у Алпарова? — перебив брата, Адриан отчеканил каждое слово.

Старший Шагалов моментально возмущенно встрепенулся. Более крупный, чем его гениальный брат, он взмахнул руками, как ястреб над добычей:

— Адриан! Ты не обязан, мы едем домой!

Но его брат, упрямо глядя на свои колени, повторил вопрос:

— Что с-случилось у Алпарова?

— Там была суматоха. Не очень понятно, но композитор кричал что-то о том, что у него воруют его мысли. Вроде как, он накануне напевал придуманную им мелодию в душе, а сегодня услышал ее по радио в исполнении известных музыкантов. Все бы ничего, но это уже не в первый раз. Он хотел и вовсе отменить концерт и либо вызвать полицию, либо докторов из сумасшедшего дома…

— Лучше второе, — проворчал Давид Ааронович, он не стал продолжать, потому что тот, о ком шла речь, как раз вышел на сцену, помахал рукой сидевшим в зале и опустившись на кресло подле рояля, принялся играть.

— Я п-поговорю с ним, — сказал мне мой шеф, проигнорировав выпад брата и начавшую звучать мелодию. — К-когда мы д-должны встретиться?

— После концерта, как только разойдутся зрители, он придет прямо сюда.

Давид хотел что-то возразить, но младший Шагалов уже согласно кивнул мне и поставил тем самым точку в этом споре.

Концерт продолжился. Брат моего шефа еще не раз стрельнул в меня ненавидящим взглядом, но поделать ничего не мог, ему пришлось смириться с обстоятельствами, а меня начало терзать отвратительное чувство, что снова сделала что-то не так. Как в тот раз, в случае с Уральским Купеческим банком. Именно я приняла решение не мешать Адриану Шагалову, и уже очень скоро его кабинет был обстрелян с внешней стороны, а когда стрелку не удалось добраться до него таким образом, он пришел к нему сам и пырнул ножом старого дворецкого. Михаил Павлович долго лежал в больнице, я не раз ходила в храм поставить свечку за его здоровье. Слава богу, он выкарабкался. Теребя дешевое колечко на пальце, которое мама подарила мне давным-давно, я терзалась сомнениями, как бы снова не допустить той же ошибки. Ведь в тот раз Давид оказался прав. Если говорить о безопасности его брата. Я? Я тут ни при чем. Адриан один такой, а таких как я мышей на белом свете миллионы.

Доиграв последние три части концерта, Алпаров несколько раз поклонился, на бис не вышел. Цветы у зрителей собрали его помощники. Мы остались в ложе. Давид Ааронович расхаживал по нему взад и вперед, стуча своей тростью об пол с таким гневом, что я уже начала бояться, как бы не проделал в покрытии значительную дыру. Адриан преспокойно окунулся в свой блокнот и выводил в нем формулы, пока я не сняла с его головы наушники — это произошло, как только из зала исчезли все зрители. Приближение же Алпарова мы все услышали издалека. Композитор так громко возмущался, что я поспешила выскочить в коридор с намерением остановить его. Я захлопнула за собой дверь в ложу и преградила ему и его свите путь.

— Стойте, Анатолий Варданович! Мы с вами договаривались, что сперва вы выслушаете, как необходимо вести себя в присутствии Адриана Шагалова.

Композитор резко остановился, откинул седые волосы назад и воззрился на меня, как царь на служанку:

— Что? Ах, ну да. Он же «особенный». Ну, давайте, говорите, как именно я должен вести себя с вашим шефом!

— Во-первых, вы зайдете в ложу один. Без сопровождающих. Во-вторых, говорить нужно спокойно, медленно и только по делу. Желательно совсем без эмоций.

— Как это?! — он снова задрал свои широкие и кустистые брови вверх. — Я и без эмоций?! Я, девушка, к вашему сведению, артист! Мы не умеем общаться без эмоций. Эмоции, страсть — это наша жизнь! Только так мы общаемся с миром и с людьми!!!

— К сожалению, — я настояла на своем, — вам придется с этим справиться. Иначе Адриан Ааронович вас просто не выслушает.

— Это как, не выслушает?! А ну-ка, отойдите в сторонку! Сейчас я поговорю с этим Шагаловым! Что он возомнил о себе? Нормального человека выслушать не может? Сейчас я ему покажу! Я из-за него концерт не отменил, а он мне теперь условия ставить?!! Сейчас я с ним разберусь по-мужски! Ишь, удумал, особенный!

Алпаров не просто возмущался — его зычный голос сотрясал стены консерватории. Даже мне уши заложило. Он невежливо отодвинул меня от двери, отпихнув в плечо (хоть я девушка и значительно ему уступаю в росте) и схватился за ручку на двери, с четким намерением вломиться в ложу.

— Анатолий Варданович!!!

Меня он не услышал. Зато услышал тех, кого я не успела заметить, но кого, как выяснилось, успел вызвать Давид — двух вышибал в костюмах. Вышибалы взялись из ниоткуда, их лапищи легли на плечи композитору и оттащили артиста в сторонку. Дверь в ложу тут же распахнулась и оттуда, прикрывая собой, Давид вывел Адриана. Теперь уже мой шеф не возражал против того, чтобы нарушить свое слово. Я поспешила за ними, пытаясь унять огонь, покрывший мое лицо — оно горело от стыда. Какого черта? Я действительно опростоволосилась. Этот ненормальный композитор не сдержал своего слова, как и догадывался Давид Ааронович.

— Мне бы стоило заставить тебя идти пешком, — оскалился Давид Шагалов уже у автомобиля Адриана.

За нами приехал Михаил Павлович, несмотря на еще не очень хорошее самочувствие, он не только подогнал автомобиль, но и вышел открыть дверь своему начальнику и мне.

— Добрый вечер, Наталья Олеговна, — видя, как на меня ругается Шагалов старший, Михаил Павлович громко поздоровался со мной и стал подавать красноречивые знаки своими выразительными глазами, означавшими только одно — мне стоит скорее сесть в машину, рядом с Адрианом и тогда я буду спасена. Но Давид, прежде пропустить меня в машину, успел высказать еще кое-что:

— Смотри, доиграешься, мышь, — проскрипел он полушепотом, — я тебя не просто уволю, с лица земли сотру. Будешь за своим безмозглым братиком сопли подтирать в далеком Вельске…

Понятия не имею, как это получилось. Она сама. Моя рука. Я только увидела, как она вдруг оказалась на его жесткой щеке. И пусть для такого крупного мужика мой удар, как укус комара, но я это сделала. По-моему, мы опешили оба.

— Наталья Олеговна, — Михаил Павлович разрешил всю ситуацию, он подошел ко мне, спешно подхватил под локоть и почти запихнул в салон машины, оставив Давида потирать ушибленную щеку.

Я рухнула на сиденье рядом с Адрианом Шагаловым, который не видел и не слышал ничего из того, что произошло и первая мысль, которая пришла мне в голову — мне конец.

Через секунду на месте водителя оказался Михаил Павлович, он завел двигатель, потянул ноздрями воздух и с наслаждением выдохнул:

— Какой дивный и интересный вечер, не находите, Наталья Олеговна?

На Малой Никитской, в квартире под номером семь царило спокойствие, нарушаемое лишь ароматами, доносящимися из кухни на первом этаже двухуровневой элитной жилплощади. Повар, Борис Емельянович Академин, готовит ужин. Сегодня вечер пятницы — время, когда в доме, являющемся настоящим убежищем Адриана Шагалова, стираются границы между владельцем и его подчиненными и вся «семья» садится за один стол. Я узнала об этом порядке в первый же день, как переехала сюда — как и перед поступлением на службу в Скрам, меня инструктировали о заведенных порядках в новой для меня среде и на новой территории. Каждую пятницу, если в жизни младшего Шагалова не происходило ничего из ряда фантастики (а такое могло случиться в любой момент), он сам и его работники, проживающие в его доме, собирались за одним столом. Каждый вечер был торжественным. Академин полюбил эту традицию и старался накрыть стол как можно лучше, фактически, он соревновался сам с собой. Ужин происходил в торжественной обстановке — на столе горели свечи, посуда и приборы выбирались праздничные, присутствующие одевались в вечерние наряды, к ужину подавали особенные напитки. Как объяснил Борис Емельянович — он за неделю «до» сообщал Адриану Аароновичу меню, а тот заказывал из заграницы алкоголь. Особенным было и то, что Адриан Шагалов перед началом ужина коротко рассказывал о выбранном напитке.

Еще вчера я ждала этого события со жгучим азартом. Это должен быть мой второй пятничный ужин в доме Адриана Шагалова. Но уже сегодня мне стыдно выходить из комнаты, в которую заселилась несколько недель назад. Сижу в зеленой комнате на кровати и закрываю лицо руками. Мы только что вернулись из консерватории. Как я могла? Нет, ну как я могла его так подставить?! Лучше бы вообще не было этого концерта! Проклятый композитор за время, пока мы ехали домой, успел наябедничать журналистам и уже все новостные порталы трясут сообщениями о том, что Адриан Шагалов обманул знаменитого музыканта!

Мой взгляд уткнулся в зеркальную поверхность белого шкафа. А с другой стороны? Я сделала то, что должна была! Концерт состоялся? Состоялся. Давид Шагалов, хоть и в жестокой, привычной себе манере, был абсолютно прав — композитор зазнался. И он получил по заслугам. В новостях покричат и забудут. Что они могут сделать Адриану Шагалову? Репутация? Его гениальность не померкнет из-за сплетен вокруг его репутации.

Я поднялась с кровати, осмотрела себя в зеркале и поправила вечернее платье. Пора спускаться к ужину. Адриан Ааронович пока ничего не сказал, а если скажет — я отвечу ему именно этими словами. Есть, конечно, маленькая оплошность. Маленькая такая оплошность… Меня ведь изначально отправляли просто узнать, что случилось с концертом, а не приказывали организовать его продолжение любыми средствами и силами…

— Что сделано, то сделано, — это я произнесла, глядя на свое отражение.

Что бы ни сказал Адриан Ааронович, я намерена бороться за свое место под солнцем. Я уже две недели проживаю в его квартире. После дела с Уральским Купеческим банком мне было предложено переехать сюда. Об этом раньше предупреждал Михаил Павлович. В первый же день, когда я переступила порог этой квартиры. В тот день я не поверила ему, а теперь уже несколько недель просыпаюсь и засыпаю под крышей бледно-зеленого дома на Малой Никитской. После крохотной квартиры без ремонта принадлежавшей моей мачехе, в этом доме постройки конца девятнадцатого века, я чувствую себя принцессой, хоть по сути являюсь обычной помощницей.

— Не обычной, — опять вырвалось у меня полушепотом вслух.

Не обычной помощницей. Мои обязанности мне не понятны. Единственная задача более ли менее ясная — это быть рядом с Адрианом Шагаловым. Делать то, что он скажет и делать так, чтобы он был в безопасности. В моем старом ресторане, в те дни, когда мы только познакомились, я сравнивала свое отношение к будущему шефу, как отношение к брату. Никита с рождения был особенным. Более особенным, чем Адриан Шагалов. Чем больше я узнавала Шагалова, тем больше начинала и начинаю понимать, что отношусь к нему совсем не так, как к брату.

Я до сих пор помню его слова, заставившие меня окунуться в горячую дрожь: «Вас напугали сегодня. Вы хотите отказаться работать на меня?».

Мне очень хотелось прокричать в ответ, что ни при каких обстоятельствах, даже под дулом пистолета, я не собираюсь никуда уходить добровольно. Так бывает в жизни, что люди, обладающие поистине добрыми сердцами, становятся слишком уязвимыми для других. Они сами не понаслышке знают, что такое пуд горя. Адриан Шагалов это действительно хорошо знает. Иногда у меня складывается такое впечатление, что он не разговаривает с людьми лишний раз, избегает их именно по той причине, что ждать от большинства из них ничего хорошего не стоит. Иногда даже обычные, бессвязные речи могут быть наполнены таким количеством глупости, которая способна довести умного человека до настоящего приступа.

Я умею молчать и слушать, говорить так, как надо. Отчасти поэтому я получила возможность быть здесь. Проводить время рядом с Адрианом Шагаловым в его кабинете, сидеть в кресле и слушать, как по листам в его блокноте рисует его карандаш. Поправлять сбившиеся бумаги на его столе, следить за тем, чтобы и дома, и в офисе все было идеально. Ровно так, как он любит и как должно быть, чтобы он чувствовал себя спокойно.

Я покосилась на дверь — где-то в глубине квартиры раздался звонок. Посетители? В такой час? Это не может быть Давид Шагалов, его к пятничному ужину не приглашают. Тогда, кто?

— Моя фамилия Алпаров, я желаю поговорить с Шагаловым!

Громкий голос композитора я услышала еще на втором этаже. Бесшумно спустилась на несколько ступенек, пока не увидела своими глазами неожиданного гостя. Этот наглый тип после всего того, что сделал, посмел явиться в дом к Адриану Аароновичу?

— Ага! — вскричал разгоряченный музыкант, завидев меня. Он был одного роста с Расторгуевым, открывшим ему дверь, но разглядел меня, потому что я все еще стояла на ступеньках. — А вот и его помощница! Что же вы убежали, звезда моя? Мы так не договаривались!

Я расправила плечи и вышла из засады. В конце концов, чего мне боятся? Он же не террорист с пистолетом! Кстати, об этом. После ранения Михаила Павловича, на входе в здание сидит охрана и стоят ворота-детекторы металла, данную опцию для всего дома оплачивает Скрам — это было решение Давида Шагалова. Адриан не возражал. Так что теперь можно быть уверенными, что люди, которым открывает Расторгуев, пришли без оружия, как минимум. А еще за дверью сейчас стоит один из охранников, дверь не закрыта — в случае необходимости, по инструкции он войдет в дом и вмешается в ситуацию.

— Мы также не договаривались с вами, что вы будете кричать. Я говорила вам, что вы пройдете инструктаж, в иной ситуации разговор вовсе не состоится. Вы меня не послушали — он не состоялся.

— Какой инструктаж?! Что за чушь?

— Я вам объясняла, как именно необходимо разговаривать в присутствии Адриана Шагалова. Кстати, вынуждена вас предупредить — если вы не сбавите тон, охрана вас выведет отсюда силой.

— Что-о-о?! — возмутился достопочтенный композитор.

Такое ощущение было, от этого возмущения встали дыбом не только волосы у него на голове, но и седые брови, а вдобавок к ним седая бородка, за которую он имел привычку постоянно хвататься.

Композитор следил за своей внешностью. Я повидала таких в ресторане — что ни вечер — постоянно приходят с новой дамой. Вешают красивые комплименты им на уши, поют дешевым шампанским, дарят один цветок, потом по-тихому еще и с официантом за счет торгуются. Одновременно успевают строить глазки другим женщинам в зале и постоянно пытаются залезть под юбку к официантке. Этот ничем от них не отличается, разве только денег у него немного больше.

— Вам что-то непонятно, господин Алпаров? — вежливо осведомился у гостя, застрявшего на пороге, Расторгуев. Дворецкий тоже был в курсе, какой грязью данный субъект поливал в новостях нашего общего шефа.

Композитор явно не ожидал такого отпора. Как же! Он же знаменитость!

— Вы это серьезно? — Алпаров уставился на меня.

— Абсолютно, — кивнула я, еще немного приблизившись.

Расторгуев уже было поднял руку, чтобы позвать охранника, но напыщенный франт на пороге сразу как-то сник, насупился и неожиданно заговорил тише.

— Хорошо. Я понял. Хорошо, — прорычал последнее слово дворецкому сквозь зубы. — Я понял, не видите? Ни к чему охрана. Я хочу поговорить с Шагаловым. Черт с ними, с вашими условиями. Сделаю все, как скажете. Пустите меня к нему.

— А волшебное слово? — усмехнулся Михаил Павлович, глядя на того из-под тонких круглых очков.

— Я еще и просить должен?

— После всего того, что вы наговорили журналистам… Как вы сами считаете, господин Алпаров? Это он вам нужен, а не вы ему, — Расторгуев явно наслаждался ситуацией, его любимого Адриана Аароновича обидели и сейчас ему выпал шанс лично отомстить за обиду «почти сыну».

— Черт вас дери… Пожалуйста. Я хочу поговорить с Шагаловым.

Дворецкий совершил легкий одобрительный кивок головой, но его ответ прозвучал следующим образом:

— Время и возможность разговора вы можете согласовать с личной помощницей Адриана Аароновича — Натальей Олеговной, а я со своей стороны скажу, что в ближайшие два-три часа господин Шагалов будет занят.

Отомстил! Ну, конечно! Я видела только затылок Михаила Павловича, но кожей ощущала его ликование — оно витало в воздухе. Да уж! На самом деле отомстил! Композитор стоял на пороге дома Шагалова, злился, был в ярости, сжимал и разжимал кулаки — и не мог ничего поделать. Мы могли вить из него веревки, так сильно ему был нужен разговор с хозяином дома.

— Наталья Олеговна, еще вина?

— Нет, спасибо.

— Что же вы отстаете от нас, вечер только начался?

— Спасибо, Михаил Павлович, я лучше воздержусь.

Дворецкий, этим вечером сменивший привычный фрак на светло-серый кашемировый костюм и смелую, цвета розового вина рубашку, подлил себе еще немного белого вина. На ужин Академин подал нам всем рыбу, поэтому выбор Адриана Аароновича пал именно на это вино. Теперь я немного в этом разбираюсь.

В начале ужина после того, как все расселись по своим местам, Адриан взял одну из принесенных с собой бутылок вина, которые доставили несколькими днями раньше, передал ее в руки Борису Емельяновичу и опустившись на свой стул, немного рассказал об этом напитке. Не в первый раз я с замиранием слушала, как звучал его голос. Каждое слово он произносил очень мягко и аккуратно, будто был не уверен в том, что скажет правильно. Он настолько редко разговаривал, что это было совсем неудивительно.

— Д-домэн де Мариньер, две т-тысячи восемнадцатого года. Это б-белое вино имеет легкий желтый оттенок, обладает ароматом белых цветов и фенхеля. В его вкусе присутствуют ноты копчености и свежести. В-винодельня, на к-которой произвели вино, уже более пятисот лет располагается в Сансерре, в самом центре региона Луары, во Франции. Поместье де Мариньер расположено на кремнисто-глинисто-известняковых почвах и на песчаной земле. Прежде поступить в продажу, это вино созревает около пяти месяцев и лишь потом появляется в магазинах Франции. Совиньон блан — к-классический сорт винограда для белого вина, терпко-кисловатый привкус в-всегда хорошо сочетается с рыбой. Именно Долина Луары стала родиной этого сорта винограда, в наши дни он растет уже по всему м-миру.

— Ум… — Академин в предвкушении потер друг о друга ладоши. Повар дома Шагалова был сегодня напротив, не в поварской одежде, а в строгом черном костюме. — У меня уже слюнки потекли. Разливайте, Михаил Павлович, разливайте! Только…

— Что, только?

Расторгуев, вставший во весь свой гигантский рост, задержал руку с бутылкой, из которой уже была готова капнуть первая капля вина в ближайший к нему бокал. Он посмотрел на повара из-под своих очков, будто бы намертво расположившихся на бледном лице. Академин прищурился и хитро улыбнулся:

— Только можно ли вам алкоголь, Михаил Павлович? Вы лишь три дня, как из больницы выписались.

Расторгуев даже бровью не повел, продолжил делать то, что собирался до вопроса с подначкой со стороны кулинара:

— Занимайтесь рыбой, Борис Емельянович. У Натальи Олеговны и Адриана Аароновича все еще пустые тарелки. А о моем здоровье, с вашего позволения, я подумаю сам.

Мужчины привычно схлестнулись в легкой домашней перепалке. Дело все в том, что за время отсутствия Михаила Павловича в доме, игуана по кличке Моржик, принадлежавшая повару, несколько раз пробиралась в комнату дворецкого и приставала к его попугаю — результатом было два вырванных пера из хвоста пернатого. Естественно, Расторгуев моментально узнал о происшествии и сразу же поспешил отчитать беспечного Академина, вечно забывающего закрывать дверь в свою комнату. Дворецкий требовал от повара, чтобы тот избавился от своего животного, последний, разумеется, не соглашался ни в какую. На кухне стояли крики: «Это дикое животное не должно существовать на одной территории с людьми — оно опасно». «Абсолютно с вами согласен, Расторгуев, ваш попугай действительно опасен, не дай бог выберется из клетки и заклюет всех жителей квартиры! Вы видели, какой большой у него клюв? Я слышал, этот вид попугаев питается человечиной!». «Как вы смеете, Академин?!» — возмущался в ответ дворецкий. В результате, мне пришлось вмешаться и напомнить, что в этой квартире нельзя шуметь. Это было очень нелегко — мужчины разбушевались не на шутку — Михаил Павлович даже вызвал на дом ветеринара, чтобы тот осмотрел пострадавшего Кешу. Звериный доктор с умным видом заверил Расторгуева, что жизни попугая не угрожает ровным счетом ничего. Но он так и не успокоился, даже за столом исподтишка рычал на повара, а тот в ответ стрелял выразительными глазами. Я незаметно наблюдала за своим шефом — к счастью, Адриан не реагировал на них, ничего схожего с беспокойством в консерватории. Он с привычным отсутствующим видом принялся за рыбу, которую деликатно положил в его тарелку Академин. Тонкие пальцы очень ловко справлялись с вилкой и ножом. Я снова потерялась в том, есть ли у этого прекрасного мужчины отклонения. Теплый отблеск от пламени свечей покрывал необыкновенным сиянием его шелковые волосы, подстриженные уверенной рукой профессионального парикмахера. Впалые щеки делали мужские скулы еще более выразительными, а бледному, худому лицу придавали оттенок аристократичности. Как всегда идеально выглаженный белый воротничок рубашки был затянут строгим галстуком, а лацканы черного пиджака смокинга подыгрывали сиянием световому отблеску в его волосах. Как и каждый теперь ужин, завтрак и совсем нередко обед — я сидела по правую руку от своего молчаливого начальника.

— Наталья Олеговна, — Академин, сидевший по правую руку от меня, слегка наклонился ко мне и проговорил, — как вам рыба? Вы кушайте, кушайте, я очень старался. Выпейте и вина тоже, позже будет кофе и клубничный торт, так что вы не успеете захмелеть и сможете вернуться к работе.

Ну, вот! Мне стало вдвойне неловко. Мало того, что я уже во второй раз, получается, уговорила своего шефа встретиться с композитором (который, к слову, в этот момент сидит тише воды, ниже травы в гостиной в компании охранника и ждет, когда закончится ужин Шагалова), так еще и Адриан Ааронович вынужден снова есть девчачий десерт просто потому, что я как-то за завтраком неосторожно ляпнула Борису Емельяновичу о том, что мне нравится такой торт. Став пунцовой даже на оголенной спине, теперь уже я наклонилась к Академину и дождавшись, когда он подставит мне свое ухо, прошептала ему:

— Борис Емельянович, не надо было делать этот десерт, ведь он навряд ли нравится Адриану Аароновичу.

Губы Академина тронула еле заметная улыбка, он согрел меня отеческим взглядом:

— Наташенька, в этот раз в меню были внесены изменения и их внес не я.

Подбородок повара дернулся вперед, и я посмотрела, куда он указывал — на нашего шефа, который невозмутимо ужинал, не поднимая загадочных кофейных глаз на присутствующих. Он тоже пригубил вино из своего бокала, сделанного из тончайшего итальянского стекла.

— Борис Емельянович, — вмешался Михаил Павлович, — ваша запечённая дорада с рисом басмати просто великолепна!

Улыбка на лице дворецкого красноречиво говорила о том, что он крайне доволен и временно простил Академина.

— Так выпьем же за это, — подняв свой бокал с вином и расправив свои густые усы, сказал повар, — пусть вкусная еда всегда приносит мир и спокойствие в каждый дом!

— Вы знаете, — крякнул Михаил Павлович, — это тот редкий случай, когда я, пожалуй, соглашусь с вами!

— А вы, Наталья Олеговна, расскажите, как прошел концерт. Если не считать неприятного скандала, действительно ли Алпаров так гениален, как о нем говорят?

В этот момент моей руки, лежавшей на столе со стороны Адриана Аароновича, коснулся краешек хлопчатобумажной салфетки, которую он только что положил на стол. Салфетки были большими, а места между нами практически не было. Я снова залилась краской.

— Я… я не очень хорошо разбираюсь в классической музыке. Если совсем честно — я впервые была на живом концерте.

Мне показалось или я все-таки уловила микродвижение кончика брови Адриана Аароновича? Он как будто на мгновение приподнялся вверх и тут же опустился. Дрожь пробежала по моей оголенной спине, я все еще была в том платье, которое было заказано специально для этого вечера. Когда мы уезжали в консерваторию, и Борис Емельянович, и Михаил Павлович успели одарить меня комплиментами, но они не сопровождали свои слова сальными взглядами, как это сделал Алпаров.

— Но мне показалось, что звучало очень красиво, — поспешила добавить, желая отвлечь собеседников от созерцания моих покрасневших щек.

— Ну, — опять крякнул Расторгуев, подмигнув мне через свои очки, — в таком случае, есть надежда, что Адриан Ааронович не зря во второй раз согласился ему помочь.

— Вот так номер! Адриан Ааронович! — Академин возмутился и даже отложил вилку с ножом. — Неужто вы решили помочь этому прохиндею?! Я как увидел, какой грязью этот Алпыгин…

— Алпаров, Борис Емельянович, — поправил его дворецкий.

— Да не суть! Алпыгин, Алпаров… Как он посмел так отзываться о вас? И еще по Наташеньке… В смысле, по Наталье Олеговне прошелся. Мол обманули вы его. Это ж как обманули-то? Тем, что билеты на его паршивый концерт купили? Или тем, что заставили негодяя доиграть? А я помню, помню, сколько раз Давид Ааронович пробовал устроить вам личный концерт, а он все отказывался. И деньги, заметьте, не возвращал. Ишь, цаца!

Я давно заметила, насколько спокойно Адриан относился к своим домашним. Вот сейчас, к примеру, Академин повысил голос, говорил много, а Шагалов преспокойно ужинал и ничто ему не мешало. Похоже, все-таки все очень зависит от того, кто тот человек, повышающий голос. Хаотично бегущая толпа? Но она будет неприятна любому человеку. Как в консерватории этим вечером — все зрители разом ринулись на выход, чуть друг дружку не затоптали, не смотря на дорогие костюмы и платья. По дороге успевали ругаться, как пьянчужки у нас в Вельске.

— Ой, не говорите, не говорите, — показав на собеседника вилкой, закивал седой головой Михаил Павлович. — Им бы только попасть к Адриану Аароновичу на встречу. Что не сделают ради этого!

— Согласен, с вами. Даже концерт прерывают, — в свою очередь Академин указал своей вилкой на Расторгуева и потряс ею в воздухе, получилась своеобразная дуэль, мужчины не касались предметами, но выглядели в этот момент презабавно. — Как только услышат фамилию Шагалова, так сразу спрашивают «который».

— Вы думаете? — почесал гладковыбритый подбородок Расторгуев. — Думаете, это был запланированный акт?

— Вполне возможно!

— А что мы гадаем, собственно? Давайте спросим у Натальи Олеговны. Вы же видели его, — дворецкий уставился на меня, — как считаете? Он специально подстроил срыв концерта?

За меня ответил тот, от кого этого ответа никто не ждал. Адриан Шагалов задумчиво произнес:

— Н-нет, Алпаров н-ничего не подстраивал. Он артист, импульсивный. Если бы он б-был настолько умен, то сразу бы догадался о прослушке у себя д-дома.

Я продолжила за Шагалова:

— Вместо этого он сорвал концерт и топал ногами, требуя, чтобы кто-нибудь, он сам не знает кто, разобрался с его проблемами.

— А он топал? — толкнул меня плечом в плечо Академин.

— Еще как! Топал и кричал. Требовал отвезти его в сумасшедший дом.

— И вы, Наташенька, пообещали ему аудиенцию у Адриана Аароновича? — опять толчок в плечо от повара.

— Пообещала, — покаялась я, опустив голову.

— А он?

— А он обещал, что пройдет инструктаж, прежде чем входить в ложу, а сам ворвался туда, топая ногами и крича.

— Ну, понятно, — вздохнул Расторгуев. — Хорошо, что с вами был Давид Ааронович. Хоть характер у него тяжелый, но вам, Наталья Олеговна, при всем желании с вашим хрупким телосложением и добрейшим нравом не выстоять против опытного дебошира.

— А Алпаров дебошир, — поддержал дворецкого Академин, показав указательным пальцем вверх.

Под их разговор, мои мысли унеслись в тот момент, когда я поднялась к Адриану Аароновичу в кабинет, уговорить его встретиться еще раз с Алпаровым. Естественно, было бы разумнее выставить композитора за дверь — зачем этот скандалист с большим именем сдался моему начальнику? С одной стороны. Но с другой… Я все никак не могу забыть, как оживал Адриан в те моменты, когда ему подкидывали загадки. Стоило ли снова ворошить все? Я решила рискнуть — как минимум предложить я могу, а он может отказаться. В конце концов, если бы он сказал мне выставить вон Алпарова, я бы так и сделала тем более, что охранник все еще находился в квартире. Я постучалась в кабинет к Адриану и вошла без разрешения — он бы никогда не ответил на стук.

Продумала каждую фразу и встав сбоку от его стола, чтобы не раздражать его лишний раз, сообщила:

— Пришел Алпаров. Просит прощения. Очень хочет, чтобы вы ему помогли. Распутать его дело.

Повисла пауза. Адриан довольно долго молчал, в то же время мою голову немного повело. В кабинете были закрыты окна, здесь теперь везде двойная защита, которую установили после нападения убийцы. Комната наполнена теплом и приятным, очень тактичным запахом его одеколона. Шагалов спокойно произнес:

— Х-хорошо.

А потом добавил, не поднимая ни головы, ни кофейных глаз:

— П-после ужина.

Выходя из кабинета, в голове пронеслась мысль, что я готова хоть десять раз сталкиваться с таким вот Алпаровыми, лишь бы у меня был повод и возможность снова и снова входить в его кабинет. Я спускалась по лестнице и чувствовала, как горели мои глаза.

По просторной квартире разлился мелодичный звук, Расторгуев допил свое вино и промокнув губы, поднялся из-за стола:

— Похоже, Артем Андреевич с Сергеем Витальевичем приехали. Как раз вовремя, точно по часам.

В подтверждение своих слов, дворецкий отодвинул манжет и взглянул на часы у себя на запястье.

— Адриан Ааронович, я проведу их в гостиную, а затем подам кофе и чай прямо туда.

Уже зная своего хозяина, Расторгуев не спрашивал разрешения, скорее озвучил свои намерения. Оставалось удивляться, когда мой шеф успел вызвать ребят из Скрама и в добавок оповестить об их приезде Михаила Павловича.

Я поднялась из-за стола на мгновение позже Адриана, и мы оба направились в сторону холла, там же был вход в просторный зал, где уже несколько часов в компании охранника ожидал аудиенции Шагалова заносчивый композитор. В холле двое скрамовцев здоровались с дворецким. Первым въехал на своем инвалидном кресле Артем:

— Добрый вечер, Михаил Павлович, — протянул он отчество Расторгуева на букве «а» и весело поклонился одной головой, дворецкий ответил ему в той же манере и улыбнулся несколько шире, чем обычно улыбался другим людям. Наверное, Михаил Павлович симпатизирует мужественности Артема, поэтому выделяет того среди остальных.

— Добрый вечер, Артем Андреевич. Вам я приготовлю ваш любимый капучино с шоколадом. Как поживает Маккиннон?

— Отлично! Растолстел, — подмигнул ему Боярский в ответ и проехал вперед, позволив наконец-то и Лисовскому войти внутрь.

Даже я уже знаю, кто такой Маккиннон. Это домашний питомец Боярского, желтая змея. Дня не проходит, чтобы он не рассказывал остальным, как она поживает. Дома Артем установил камеру и целый день в прямом эфире наблюдает, как тот спит, ест и ползает. Говорит, что вид Маккиннона его успокаивает.

— Добрый вечер, Михаил Павлович! — следом переступил через плоский порог Лисовский.

— Добрый вечер, Сергей Витальевич! Ваше пиво уже достаточно охладилось. Прошу в зал.

Расторгуев показал парням направление, куда стоит проходить, там же несколько секунд назад скрылся Адриан Шагалов. Стоит заметить, скрамовцы этим вечером выглядели не как обычно. На работе они позволяют себе одеваться как вздумается — майки, джинсы, в лучшем случае на ком-то из них будет рубашка. Но этим вечером, приглашенные в дом Адриана, они оба принарядились. До пиджаков дело так и не дошло, но Артем был в бордовой рубашке и брюках, а Сергей остался в джинсах, но серую рубашку так-таки натянул. Пока я, стоя возле лестницы наблюдала за ними, скрамовцы успели заметить меня. У Сергея вытянулось лицо, а Артем просиял.

— Ба! — воскликнул Боярский из своего кресла. — Вот это номер, Звонарь!

— Заставьте меня это развидеть, — выдавил Лисовский, потеряв свою челюсть где-то в районе шеи.

— Господа, — Михаил Павлович еще раз указал им обоим рукой на вход в зал, — вас ждет Адриан Ааронович, не стоит заставлять его так долго ждать. И вас, Наталья Олеговна, прошу поспешить. Вы же знаете, насколько ваше присутствие важно для господина Шагалова.

Будто бы очнувшись, я сорвалась с места и быстро прошла мимо парней в зал, попутно бросив им тихое «привет». Меня проводили взглядами, горячее любопытство которых осело на моей оголенной спине. Я еще немного ускорилась — чувства, вызванные мужским вниманием, были мне незнакомы. Раньше со мной такое никогда не случалось — работу в ресторане я не считаю, приставания, которые отвешивали не раз подвыпившие клиенты — это не интерес, это хамство. Сейчас же я смутилась оттого, какое впечатление мой вид произвел на моих, страшно сказать, коллег. Страшно — потому что это слишком громко для меня, я не коллега им. И Артем, и Сергей обладают исключительными умами, могут и делают невероятные вещи, а я просто сопровождаю нашего общего шефа, не делая и не умея практически ничего.

Я вошла в зал. Стоит описать это помещение, ведь здесь еще не раз пройдут интересные встречи с разными людьми и произойдут достаточно важные события. Комната весьма просторная — я бы сказала, около шестидесяти квадратных метров. Выкрашенные в белый цвет стены перетекают в потолки высотой более трех метров. Пол покрыт качественным паркетом, положи на который шарик, и он никуда не покатится. Как и все в этой квартире, пол выполнен и выровнен предельно идеально. Здесь тоже присутствует камин — он такой же белый и почти полностью сливается со стенами — акцент над ним задает круглое зеркало в золотой оправе. В углу стоит черный антикварный рояль. За инструментом успел пристроиться наш композитор, он еле слышно что-то поигрывал, видимо испугался до такой степени под пристальным взглядом сурового охранника, стоявшим здесь же, у камина, что не смел даже музыкой сотрясать воздух. Хотя как раз этим он вполне мог бы порадовать Адриана Аароновича. Мой шеф тоже уже был здесь. Его прямая фигура застыла у окна спиной к нам, он предпочел пока все не усядутся, отвлечься на виды за окном.

Усесться как раз было где. Здесь же стояло два трехместных дивана коричневой кожи и два широких светлых кресла с матерчатым покрытием. Разделял места для гостей маленький журнальный столик на чугунных черных ножках и с деревянной поверхностью в тон деревянному полу.

Артем подъехал на своем кресле к столику, Сергей опустился рядом, в одно из светлых кресел. Увидев посторонних людей, Алпаров перестал нажимать на клавиши и развернулся на крутящемся кресле к присутствующим.

— Добрый вечер, господа, — поздоровался композитор со всеми, но ответного приветствия не дождался — мой шеф, не поворачиваясь, произнес коротко:

— Анатолий В-варданович, расскажите, пожалуйста, п-подробно о том, что вас привело сюда.

Скрамовцы уставились на композитора, а тот в свою очередь уже боязливо покосился на меня. Похоже, за время ожидания спесь с него успела немного слететь. Оно и к лучшему. Я кивнула ему, подталкивая начать. Он заговорил осторожно, даже слишком тихо, так, что мне пришлось напрячь слух, а парням из Скрама наклонить головы в его сторону, чтобы расслышать, что он там шептал:

— Да, собственно, кража, Адриан Ааронович. Этим вечером я, в антракте, вы знаете, — он кивнул мне, — вернулся в свою гримерную, чтобы немного передохнуть. Моя супруга, Леночка, должна была сделать мне массаж кистей. Это обычная процедура, когда я провожу свои редкие концерты, делать подобные перерывы. Коллеги по цеху, бывает, отдыхают иным способом, я же люблю расслабляться именно так. Так вот вернулся я, накинул халат поверх концертного костюма, чтобы не запачкать его и не помять, устроился в кресле и подставил левую руку Леночке. Но не успела она приступить к своей работе, как я отдернул руку. Знаете, сердце мое так часто забилось, в глазах потемнело…

— Что случилось, Анатолий В-варданович, — перебил его Шагалов, — в-вы что-то услышали?

— Я… А да. Я услышал. Именно! Я услышал. В комнате играло радио, понятия не имею, кто его включил, но тем не менее, оно играло. Я услышал нечто, что заставило меня прийти в неистовство.

— Что же это б-было? — вновь перебил словоохотливого посетителя мой шеф.

Я бесшумно опустилась на край кожаного дивана и позволила своему взгляду задержаться на прямой спине Адриана Шагалова. Снова этот момент! Он говорит, не отнекивается и не только кивает головой, он включается в беседу, как будто с каждым следующим шагом забывая о том, что его смущает в людях до такой степени, что заставляет их избегать.

— Что же это было? — повторил композитор, тоже неотрывно глядя на моего шефа. — Это были мои мысли!

— В смысле? — сначала спросил, а потом смущенно кашлянул Сергей, поняв в последний момент, какую глупость сморозил.

— Это были мои мысли! — выпучив немного раскосые глаза, повторил Алпаров. — В прямом смысле!

— Ничего не понимаю, — проговорил Лисовский и откинулся на спинку широкого кресла.

— Это были мои мысли! Мелодия, которую я буквально накануне придумал. Я еще напевал ее себе в душе. Есть у меня такая привычка. Вы не поверите, в каких неожиданных местах к нам, к талантливым людям, приходят порой гениальнейшие идеи.

— То есть, — повторил за ним Сергей, — вы напевали в душе мелодию, если я правильно понимаю, решили, что именно вы ее придумали, а на следующий день вы услышали эту же мелодию по радио?

— Вот! — ткнул в Лисовского пальцем композитор. Он на мгновение поднял голос, но сразу же осекся, покосился на Шагалова и снова вернулся к предыдущему тону. — Именно так все и говорят. Что я сошел с ума! Что я вот уже какое-то время слышу где-то мелодии, потом напеваю их ли записываю и мне кажется, что я где-то уже их слышал. Вот! Теперь вы понимаете, что это проблема, которая граничит с безумием! Как я могу доказать кому-то кражу собственных мелодий, если я сам сомневаюсь в том, что я прав?!

— Как д-давно это у вас н-началось? — спросил Адриан.

Артем посмотрел на меня, мы оба разом чуть не прыснули со смеху — шеф снизошел до шутки? Но секундой позже мы оба стали серьезным, поняли, что его вопрос имел под собой основания.

— Около двух месяцев назад, — что-то подсчитав в уме и закатив при этом глаза к потолку, сообщил Алпаров. — За это время около пяти композиций. Нет. Точно, — он кивнул сам себе, — точно, последняя была пятой.

В помещении бесшумно появился дворецкий, он катил перед собой изысканный стеклянный столик на колесиках. Первым делом он подал мне чашку с кофе, потом капучино с горой взбитых сливок облизнувшемуся Боярскому, открыл пиво для Лисовского. На журнальный столик поставил чашку с чаем для Адриана, а композитору не предложил и не принес вообще ничего.

Фигура Шагалова, на которой в эту минуту сконцентрировалось всеобщее внимание, резко развернулась — его вопрос вылетел одновременно с тем, как кофейные глаза посмотрели на композитора:

— К-каждый раз вы д-делали это в разных местах? Куда и на что вы з-записывали свои мысли?

Шагалов выглядел невозмутимо, его лицо стало маской и то же время, от него невозможно было оторваться. Так редко смотревшие на кого-то глаза, будто бы раскрывали на миг его душу. Небесная субстанция переливалась, сияла своей чистотой и одухотворенностью. Казалось, нет во всем мире более достойного человека, чем обладатель этих кофейных глаз. В них хотелось смотреть и смотреть, но этот миг снова закончился быстрее, чем мы успели его запомнить. Увидев то, что хотел, а именно сконфуженного и действительно задумавшегося композитора, Шагалов опять отвернулся к окну. Он поворачивался только затем, чтобы проанализировать лицо собеседника и принять для себя решение. Алпаров даже не подозревает, что его мгновение назад будто бы рентгеном просветили насквозь.

— Записывал? На что… На что… Ну, я не большой специалист в этих новомодных гаджетах. Ну, на телефон записывал. На компьютер. Но не всегда. Несколько раз не записывал ничего. Просто пел. Проговаривал слова на мелодию…

Артем передал свою чашку в руки Сергею и спешно достал из сумки, пристроенной под ручкой его инвалидного кресла, портативный компьютер и раскрыл его.

— Вы говорите, что слышали мелодию сегодня по радио, можете назвать радиостанцию, время? Или слова из песни, название песни?

— Название… Название… какое название? Я его еще не придумал, разве может у той песни быть название? Радиостанция? Хм… и ее я вам не назову, я же не знаю, что было включено!

— А джинглов не слышали? — вклинился Сергей, со скучающим видом отхлебнув пиво из бутылки.

— Какие джинглы, молодой человек?! О чем вы?! Да я… я чуть с ума не сошел, пока… когда…

— А кто пел? Мужчина, женщина? Группа? — не унимался Артем.

— Группа, да, кажется, группа! Женское трио!

— Прямой эфир? Они в студии были или это запись?

— В студии. Точно, в студии. Не запись, нет. Они презентовали новинку и спели ее живьем, отвратительно, к слову сказать. Я ее совсем иначе себе представлял. Такие ужасные голоса. Вечная проблема нынешнего шоу-бизнеса — красивые тела и лица, и полное отсутствие голоса. Студии записи и специалисты по обработке звука процветают!

— Поищи прямые эфиры за сегодня, — посоветовал Сергей своему напарнику.

— А то я не догадался, — отбрыкнулся Боярский, уткнувшись в свой компьютер, который пристроил на обездвиженных ногах. — Так… концерт в консерватории начался в семь, антракт около восьми… О! Нашел! — Боярский стукнул по кнопке и из его компьютера зазвучали женские голоса.

— Она! — композитор даже вскочил со стула. — Она! Это именно моя мелодия!

— Ничего так, — сделав еще один большой глоток пива, резюмировал Лисовский. — Но лучше в обработке, они реально скрепят. Или твой ноут не тянет, — опять подковырнул коллегу Сергей.

— Это мой ноут не тянет? — Боярский покрутил пальцем у виска. — У меня, Сережа, закрадываются сомнения, что из тебя не только программер слабый, но и техник никакой.

— А я не обязан в железе разбираться. Для этого в Скраме существуют специально обученные люди.

Я краем глаза заметила, как переступил с ноги на ногу Адриан, показала знак Боярскому, чтобы он немедленно выключил звук на своем компьютере. Парень осекся и мгновенно выполнил команду.

— Сергей, п-проверь телефон Анатолия В-вардановича.

Лисовский как ждал только этого момента, когда наконец Шагалов и ему поручит что-то сделать. Парень поставил на стол свою бутылку с пивом, подмигнул мне и в несколько широких шагов оказался возле Алпарова, протянул к нему ладонь и замер в ожидании гаджета.

— Вы хотите… — замялся композитор, — чтобы я отдал вам свой телефон?

— Вы же слышали? — усмехнулся Лисовский. — Адриан сказал именно это.

— Но там… там мои пароли, и вообще… Это безопасно?

В нескольких метрах от них раздался тяжелый вздох. Боярский голосом измученного до смерти компьютерщика, пояснил:

— Господин композитор, посудите сами. О какой безопасности вы говорите? Вы поете песни, а их у вас кто-то с успехом ворует. Первое, что стоит проверить — это проникновение в ваши гаджеты — компьютер и телефон. И в первую очередь, телефон. Вы же наверняка таскаете его с собой всюду, где… — Боярский все-таки не сдержал веселый смешок, — где вам приходят гениальные идеи. Соответственно, первое наше подозрение на проникновение и взлом ваших личных гаджетов. А если их взломали, то уже ни о какой безопасности речи быть не может.

— Так вы дадите свой телефон или нет? — Лисовский дернул своей ладонью.

Тяжело вздохнув, как будто отдает ключ от собственного сейфа, вынул из кармана брюк серебряный телефон и передал его Лисовскому.

— Код… — начал говорить композитор.

— Не надо, — буркнул Сергей, отвернувшись от него пошел обратно к креслу, на ходу выудил из кармана джинсов небольшой черный прибор и через провод подсоединил его к телефону. Садясь в кресло, он уже миновал момент введения пароля.

— Нам п-потребуется и ваш компьютер, — сказал Адриан, пока оба скрамовца погрузились в сеть.

— Так вы… — Алпаров с надеждой в глазах оглянулся на моего шефа. — Вы беретесь за мое дело? Вы мне верите?

— Адриан, если бы ты спросил меня, — вклинился Артем, зная, что наш шеф в отличие от своего брата, рвать и метать по этому поводу не станет, — я бы не брался. Даже если мы найдем вирус, что с того? Даже неинтересно. Мелкое хулиганство. У Скрама очередь из важных и серьезных дел.

— Воровство авторских к-композиций не может быть м-мелким хулиганством, — в своем привычном, бесцветном тоне ответил Шагалов, — речь идет о м-миллионах рублей за одну к-композицию. Скорее всего, есть еще жертвы.

— Но? — Артем развернулся к спине шефа лицом. — Здесь же есть какое-то «но»?

— Есть. Мы в-возьмемся за это при одном ус-условии, господин Алпаров.

— О, не говорите мне о деньгах! — всплеснул руками автор. — У вас заоблачные гонорары, мне такого не потянуть!

— Вы м-можете сделать для меня кое-что б-более ценное…

Когда Адриан Шагалов договорил, стоит ли заикаться о том, что и Артем, и Сергей, и я, мысленно дали себе обещание во что бы то ни стало разобраться с музыкальной загадкой. Человек, у которого есть все и ничего одновременно, хочет получить подарок. Человек, который заботится об окружающих, забывая о себе. Его чуть было не убили в деле о банке, но он довел дело до конца. Его обзывают сумасшедшим, ненормальным, а он спасает этих людей. Он дал работу огромной команде, этот самый сумасшедший и ничего никогда не просил взамен. Кто же, как не его доверенная команда может ему помочь в этом? Лишь недалекий композитор не понимал важность просьбы Адриана Шагалова. Один личный концерт. Вечер музыки в его доме. В полной тишине и без посторонних. Концерт, осуществленный его любимым маэстро. Что может быть важнее для человека, который в принципе боится звуков?

Я никак не могла уснуть этой ночью. Сон не шел, как я ни пыталась нырнуть в него. Так и не договорившись с собственной головой, я вытащила из шкафа джинсы, майку, натянула эту одежду на себя и тихонечко вышла из комнаты. В руках держала кроссовки — ведомая идеей прогуляться по ночному городу, спустилась на первый этаж, но пробираясь на цыпочках мимо зала, остановилась. В полутемном помещении, где несколько часов назад было полно народа, сейчас стоял только один человек. Он стоял у окна, все так же, как и в присутствии этих людей и смотрел в окно. Адриан Шагалов все еще не переоделся ко сну, было такое ощущение, что так и не уходил отсюда, хотя я точно помню, что уходил. Михаил Павлович еще убирал посуду, скрамовцы прощались с нами, желали спокойной ночи, потом и я пожелала доброй ночи дворецкому, потому что шеф давно поднялся к себе. Но не прошло нескольких часов, дом уснул и Адриан Шагалов вернулся в зал.

Я чуть не выронила кроссовки из рук, когда тишину надорвал приглушенный приказ Шагалова:

— П-подойдите.

Где-то на моей шее подпрыгнула огромная вена, она как большая змея душила меня, перекрыв подачу воздуха к сердцу. Я подошла, от волнения не чувствуя своих ног. Подошла к тому же окну и встала рядом с ним. Адриан смотрел на ночное небо, я обхватила его утонченный профиль взглядом, и сразу дернулась всем телом — он вдруг повернулся ко мне и кофейные глаза ответили теплым приветствием. В лунном свете, падавшем на наши лица, кожа на них казалась мертвенно бледной, были отчетливо видны все детали — ресницы будто бы увеличились в размере, изгиб бровей стал более резким, линяя носа гордой и прямой, а линия губ…

— Я просто… Мне не спалось, я хотела прогуляться по городу, не хотела шуметь…

Мой голос неуверенно завибрировал, рассыпаясь в оправданиях перед Шагаловым.

— Не нужно г-гулять, — оборвал он меня, не поворачивая головы. — Это опасно.

— Почему? Это не опасно, я просто прогуляюсь и вернусь, утром встану вовремя…

От переживаний я совсем забыла, как нужно говорить, поэтому тараторила, нещадно издеваясь над его незакаленной нервной системой.

— Отправляйтесь н-наверх.

Возражения застряли у меня в горле, остановившись на полпути на волю.

— Вы злитесь на меня? Адриан Ааронович, я совсем не хотела сегодня ничего такого… Я…

— Отправляйтесь н-наверх.

Я захлопнула рот и немедленно вернулась к лестнице. Обернулась лишь один раз, чтобы посмотреть на его фигуру, застывшую без движения у окна. Это было больно. Пожалуй, даже больнее, чем разговор с Давидом Шагаловым.

Растирая обиду по щекам, закрылась в своей комнате и рухнула на кровать. Как ни странно. Сон пришел гораздо быстрее, чем я думала. Как будто своим резким приказом Адриан Шагалов наслал на меня заклинание сна. И ведь я же знаю! Знаю, что люди с подобными расстройствами не умеют чувствовать. Они всегда говорят достаточно резко. Я забылась из-за прошлой ситуации, после которой Адриан Ааронович вызвал меня к себе в кабинет и предложил переехать сюда. Досадная оплошность всю оставшуюся ночь саднила где-то в районе моего сердца.

Субботним утром Адриан Шагалов собирался отправляться в офис Скрама, он часто работал совсем без выходных. Что же касалось скрамовцев — в выходные дни они являлись на работу как заблагорассудится, но чаще всего их с легкостью можно было застать в офисе в полном составе. Раз Адриан Ааронович едет, соответственно еду и я. На часах восемь, я сижу на кухне за столом вместе со своим шефом и угрюмо разглядываю темную, почти черную жидкость в своей изысканной чашке из белого фарфора. На завтрак Борис Емельянович расстарался, приготовил столько всего сладкого и подал в том числе клубничный торт, до которого накануне так дело и не дошло. Я же с трудом проглотила один поджаренный кусочек хлеба и на этом остановилась. Михаил Павлович привычно оглашал список нудных новостей, на которые не реагировал никто на этой кухне. Ввиду всеобщего молчания, дворецкий сам зачитывал новости и сам же их комментировал.

— Вчера был пожар в центре, в новом здании горело сразу три последних этажа… В Австралии шестиметровый крокодил напал и съел домашнюю черепаху… Желтые жилеты в Париже снова бесчинствуют…

За окном пошел дождь, хлынул внезапно как из ведра. Академин недовольно косится на меня и на все то, что осталось нетронутым на столе. Хоть у нашего шефа аппетит не изменился — он позавтракал в привычной манере и молчит в той же привычной манере. Мне очень хочется быстрее уже поехать в офис, встретиться там с остальными и хоть чем-нибудь заняться — это ничего неделание уже просто выводит из себя. Я понимаю, почему Адриан Шагалов накануне так резко разговаривал со мной. От того, что я не знаю, как бы еще ему угодить, лезу, куда не стоило бы и ищу на его умную голову очередные неприятности.

Задумавшись, моя рука соскользнула и вилка, которой я водила по пустой тарелке скрипнула, проехалась по поверхности и издала жуткий скрип. Было так неприятно, что даже мое собственное тело съежилось и я в испуге покосилась на шефа — к моему удивлению, на его лице не дрогнул ни один мускул. Неловкую паузу, возникшую в результате моей проделки, уничтожил мелодичный звонок во входную дверь.

— Прошу прощения, — отвесив легкий поклон, Расторгуев положил планшет на тумбочку позади себя и вышел встречать гостей.

— Интересно, кто бы это мог быть в субботу и в такой ранний час? — помешивая наваристый бульон к обеду в большой кастрюле, спросил Академин. — Так рано может заявиться только…

В дверях появился Михаил Павлович, удерживая руки по швам и в обычном своем смокинге, он еще раз отвесил поклон шефу и чинно сообщил:

— Адриан Ааронович, приехал Давид Ааронович с молодой дамой. Они ожидают вас в гостиной. Давид Ааронович желает сегодня лично отвезти вас в Скрам. Вы поедете с ними или все-таки мне подогнать ваш автомобиль?

— Я п-поеду на своем, — последовал короткий ответ.

После того, как он прозвучал, уголки губ дворецкого чуточку дернулись вверх. Конечно же, Михаил Павлович сделал бы все, что бы только Адриан не сел в машину к брату и не предпочел его заботу своей. Это противостояние между жителями дома Адриана Шагалова и Давидом Шагаловым становилось жутко заразным. А ведь он и в правду ничего плохого своем брату не делал. Тогда почему же мы все на инстинктивном уровне делаем все, лишь бы Давид Шагалов не чувствовал здесь себя желанным гостем?

— В таком случае, Адриан Ааронович, брат просил вас выйти в зал. Давид Ааронович желает представить вам свою спутницу.

Неизвестный и очень неприятный зверек закопошился у меня в груди — недоброе предчувствие относительно этого знакомства сковало мои пальцы еще до того, как мы с моим шефом вошли в гостиную, и я увидела молодую женщину, которой было суждено создать мне большие неприятности. Следовало догадаться — вчера у порога консерватории я ударила Давида Шагалова по щеке. Естественно, наказание последовало незамедлительно.

— Адриан, привет! — Давид даже не садился, ждал младшего брата стоя и поигрывал своей бесполезной, но очень вычурной тростью. Он дружески погладил брата по спине, когда тот подошел к нему. — Я так понимаю, со мной ты ехать не хочешь? Что ж, жаль, я хотел побыть с тобой немного.

Давид привык к молчаливым кивкам или отсутствию реакции от Адриана, поэтому говорил не останавливаясь.

— Вот, хотел тебя познакомить с этой очаровательной девушкой! Ты знаешь, к нам пачками присылают резюме достойные ребята, и всех рассматривает отдел кадров с двадцать четвертого этажа, но мимо ее резюме они пройти не смогли и прислали его мне, а я посчитал, что надо попробовать силы Иды.

— В к-качестве кого?

— Будет тебе еще одна помощница! — на первый взгляд беззлобно ответил Давид. — У тебя столько дел, или к ребятам пристроим. Ты подожди, я тебе расскажу. Слушай, два высших образования, оба с золотыми медалями. Психология и программирование, а? Золотое сочетание! Тебе стоит посмотреть, у кого она проходила практику и отзывы. Несколько побед на городских олимпиадах, всегда первые места. Очаровательное создание и очень сообразительное. Мне кажется, ей надо дать шанс! Ида, подойдите к нам!

Давид поманил девушку рукой, и та поднялась с дивана. Когда она сделала первые несколько шагов — сердце мое замерло, словно его заморозили во льдах Антарктиды. Девушка оказалась подтянутой, худосочной. Я бы назвала ее тенью. Черные брюки и белая блузка с светло-голубым матерчатым пиджаком прилегали к ее ровному во всех смыслах телу просто идеально. Ее фигура была из разряда тех, что можно было легко перепутать с мальчишеской. Прямые светлые волосы собраны в хвост на затылке. На лице полное отсутствие косметики. Но хуже всего было даже не это — девушка ступала по дорогому паркету гостиной в белых мягких прогулочных тапочках, сильно прихрамывая на одну ногу! Она подошла к Адриану и не протянула руку для знакомства, коротко и мягко представилась:

— Ида, очень приятно познакомиться, Адриан Ааронович.

Голос у нее оказался очень приятным, можно сказать, ласкающим слух. Образование, знания, рвение, внешний вид, голос и хромота! Что такое хромота для Адриана Шагалова? Любые увечья в сочетании с острым умом для моего шефа — первый признак взять человека на работу.

— К-коксартроз? — спросил он ее, внезапно протянув руку для пожатия.

— Да. Врожденный вывих бедра, — блондинка незамедлительно ответила.

Давид Шагалов довольно потряс брата за плечо:

— Идочка к тому же вегетарианка, практикует йогу и истинный педант по характеру.

Теперь Шагалов старший уже не удержался — сверкнул черным глазом в мою сторону. А я стояла застыв, ни жива, ни мертва в дверях комнаты. Он не просто не забыл, он бросил попытки меня уволить — он просто нашел Адриану более лучшую кандидатку на пост помощницы.

— Так что, все-таки поедем на одной машине?

Адриан возразил в своей манере:

— У м-меня уже есть п-помощница.

— Адриан! Никто здесь и не претендует. Я просто привез Иду познакомиться. Согласись, всего лишь стечение обстоятельств. Давай дадим девушке шанс, а дальше ты сам примешь решение, кто тебе больше по душе. В конце концов, в любой компании присутствует здоровая конкуренция, это хорошо для всех. Я лишь ратую за то, чтобы мой любимый брат был в самых надежных и профессиональных руках.

Давид особенно подчеркнул «профессиональных». Конечно! Два высших образования! Столько заслуг! Я сжала зубы и кулаки за спиной. В ресторане у нас тоже всякое случалось — нередко сталкивали работников за малейшие провинности, так что ничего удивительного, что что-то подобное, и в особенности после вчерашнего, произошло и здесь.

Не дав мне даже секунды на размышления, блондинка, вернув себе руку после короткого рукопожатия с Адрианом (я еще пока не видела никого, кто бы удостаивался такой чести!), восторженно заговорила:

— Я знаю все о Скраме. Ваши методы работы, все, о чем хоть что-нибудь известно. Я мечтаю попасть к вам в команду и быть хоть сколько-нибудь полезной!

Подлиза. Я с силой заставила свое лицо не скривиться в презрительном выражении. У меня за спиной кто-то знакомо сдержанно кашлянул в кулак.

— Адриан Ааронович, машина у подъезда, — сообщил появившийся дворецкий. — Мы можем отправляться.

— Так ты дашь Иде шанс? — бросил вопрос уже в спину младшего брата Давид.

Подошедший к нам Адриан на мгновение остановился, как будто над чем-то задумался и доходчиво произнес:

— Да.

Он не видел, зато видели мы с Михаилом Павловичем довольное, сияющее лицо Давида Шагалова. Нисколько не сомневаюсь, что девушка сможет доказать всем свои профессиональные качества.

— Кстати, у Иды есть водительские права! — крикнул нам вслед старший Шагалов. — Водит очень спокойно, я проверял!

Это были не слова, а камень мне в спину. Огромный, тяжеленный булыжник, попавший прямо между лопаток.

Офис Скрам, 25 этаж

Кабинет Адриана Шагалова

Присаживаясь в кресло за свой белоснежный стол, Адриан Шагалов обратился к скрамовцам, небольшой командой собравшимся в его кабинете.

— П-проверили технику?

Никакого Куба на этот раз. По всей видимости, наш шеф и в самом деле не считал это дело серьезным, потому что даже планерки обычно происходят в Кубе — его невозможно прослушать, там высшая степень защиты ото всего. Но в Кубе есть еще один минус — туда без спроса приходит Шагалов старший. В кабинет же к брату в тем моменты, когда Адриан здесь работает с коллегами, Давид не заходит совсем. В эту субботу в офисе собрались далеко не все — только Артем, Сергей и Даша. Если не считать меня. В этом же кабинете был сейчас только один лишний человек, по моему мнению. И это та самая Ида — Давид не стал лезть в дела Адриана, но буквально запихнул свою протеже к нам на собрание, а Адриан, к моему сожалению, ее не выставил. Ребята, помимо Артема, сидевшего в своем инвалидном кресле, принесли с собой несколько стульев, я хотела занять кресло рядом со столом Адриана Шагалова, но стоило мне подняться, чтобы закрыть за коллегами дверь, как его заняла ушлая Ида. Блондинка даже бровью не повела, зато скрамовцы разом переглянулись и посмотрели на меня.

— П-проверили, — от удивления, Артем нехотя споткнулся о буквы так же, как и Адриан мгновение назад. — Проверили. Тщательно проверили, Алпаров с самого утра привез все гаджеты, которые у него были. Не густо, планшет, ноут и телефон. На всех наличие шпионского ПО. Профессионально сработано. Тот умник, который ставил, неплохо в этом разбирается.

— Они отслеживали всю переписку Алпарова, сохраненные данные, и действия с экрана в реальном времени, — добавил Лисовский, сегодня он уже пришел в знакомой нам всем серой толстовке, как будто подчеркивая этим, что мы все вернулись в рабочий режим. — Естественно, могли слушать и видеть все, доступ к микрофонам и камерам. Но это и так понятно было, мы просто удостоверились в его наличии.

— Алпаров не врет и ему не кажется, — закончил Артем, подперев голову рукой. — Я могу сообщить ему эту «радостную» новость. Можем почистить все, новый антивирусник поставить, наш. Залатаем все дыры и дело с концом.

— Н-нет, рано п-пока, — возразил Андриан, подтянув к себе альбом и принявшись в нем выводить свои формулы.

Идеальная Ида бросилась к его столу и немедленно поправила карандаши в стопке, откуда он только что взял один — идеальный порядок был достигнут. Если подумать, я такого еще ни разу не делала, мне и в голову не могло прийти, что-то поправлять на его столе, когда он сам за ним сидит. Однако же он стерпел приближение чужого человека и без остановки продолжил:

— Н-ничего не удаляйте и п-поставьте наше ПО — последим за ними. Сергей, надо п-поискать в сети жалобы — должны быть еще жертвы.

Лисовский чуть подался вперед:

— Ты хочешь искать этих ребят? Но это же почти невозможно! При всем желании мы не сможем их найти. Если только они не допустили ошибки, но уже сейчас видно, что нет. Мы с Артемом все проверили!

— М-мы попробуем их найти, — отрезал Адриан. — Сделайте то, что я с-сказал и пришлите мне результаты. Ищите сервер, на который уходит вся информация — оттуда и н-начнем.

— А Алпарову что-то надо сообщить? — я подала голос с глупым вопросом.

— Да. Но это сделаете не вы, — ответил Шагалов, как будто кинул вторым камнем вслед за тем булыжником, которым швырнул в меня его старший брат. — С-сергей, вы с Идой отвезете композитору все его устройства сразу после того, к-как Артем установит на них наше ПО. Скажите ему, что ничего пока не обнаружили, но мы работаем над этим. Пусть продолжает п-пользоваться, как ни в чем не бывало.

— Ясно… — протянул Артем, покосившись на меня. — А остальным пока?

— Ты отслеживаешь ВПН, ищи, к-куда софт будет сливать информацию. Остальные пока занимаются текущими задачами.

Лисовский кашлянул:

— Я так понимаю, мы свободны?

Ответа не прозвучало — Адриан перестал нас замечать, что означало — аудиенция окончена. Мы дружно покинули кабинет, забрав с собой стулья. Я тоже ушла, хоть разрешения на то не получала. Похоже, меня уже с успехом заменили. Выйдя в коридор, мы с Артемом и Дашей отнесли стулья к стене и коллективно остановились, наблюдая за тем, как Лисовский удаляется вместе с этой Идой. Артем даже при всем своем не самом выгодном положении в физическом смысле, не чурался любых работ — он подхватил один из стульев себе на колени и вывез его на уровне с нами. В отличие здорового на все Лисовского, который так увлекся открыванием дверей перед новой симпатичной коллегой.

— Мне кажется, — проворчал Артем со своего кресла, — или девушка в ту сторону хромала на другую ногу?

Я присмотрелась и точно! Я отлично помню, что в доме у Адриана Шагалова Ида хромала на правую ногу. Выходит, она притворяется. Я не удержала раздосадованный хмык — естественно, Давид ее натаскал, прекрасно зная, на что в первую очередь обратит внимание его брат.

— Очередное изобретение Давида? — Даша дружески положила мне на плечо свою руку. — В этот раз он хорошо постарался. Артем, кстати, ты ПО установил?

— Устанавливается, пока они едут — все будет уже установлено. За кого ты меня принимаешь, Ивашова?

— В это раз? — перебила я их перепалку.

— А что ты удивляешься, Наташка? — хохотнул Артем. — Время от времени он подпихивает такие кадры Адриану. И каждый раз своя история. То резюме кто-то прислал, то их дальний и обязательно талантливый родственник вдруг объявится на горизонте, то просто подошлет человека, который «случайно» поможет в чем-то Адриану. К большому несчастью Давида, пока у него еще ни одна подобная попытка не увенчалась успехом. Хотя эта девушка имеет все шансы, не могу не признать.

— Ага.

Пробурчав это еле слышно, я направилась на кухню. Мне надо отвлечься и изобрести себе дело, иначе я уже последние полчаса только и занимаюсь тем, что придумываю отговорки, как скажу мачехе, что внезапно возвращаюсь в ее квартиру. Очень надеюсь, за это время она еще не успела ее никому сдать.

Я занялась заполнением кофейными зернами опустевшего кофейного резервуара, а Даша с Артемом вернулись на свои рабочие места и продолжили разговаривать:

— Дашка, а ты знаешь, какое у нее отчество?

— Ну?

— Адольфовна! — Боярский откровенно заржал, держась за плоский живот. — А фамилия Шмидт! Вот умора!

— Что такого, если человеку не повезло с фамилией и тем более с отчеством?

— Наташка! Ты еще ее защищать собираешься? — Артем бросил в меня скомканным в шар листом бумаги. Попал прямо по голове, от неожиданности я втянула ее в плечи. Что за день сегодня такой, все кому не лень бросаются в меня чем-нибудь. Кто словами, кто бумагой. Подняв шар с пола, выбросила его в мусорник и развернулась лицом к Боярскому.

— Она не виновата в том, во что ее впутывают. У человека два высших образования, водительские права, куча заслуг на олимпиадах.

— Серьезно? И ты решила, что из-за этого она лучше тебя?

— Даш, я ничего еще не решила. Нечего пока решать.

— А я думаю, не заслуживает эта Адольфовна твоей защиты! Какого черта она приперлась в наш офис? У нас слаженная команда, ты нам нравишься, с тобой проблем нет и Адриан изменился, говорить начал. Хоть иногда.

Даша поддакнула коллеге в инвалидной коляске:

— Ну. А что касается высшего образования — поступи на заочный. Адриан тебе поможет. Набор, конечно, уже закончен на этот год, но у Скрама везде связи. Более того, не сомневаюсь в том, что если ты поговоришь с младшим Шагаловым, то Скрам тебе оплатит обучение — такие случаи нередки у нас в офисе. Этажом ниже. Эти, те, которые на этом этаже, возомнили о себе не пойми что, и к знаниям не тянутся.

— Не к знаниям, а к корочкам, — поправил ее Боярский. — Что они мне могут дать? Дашка, ты сначала найди мне хоть одного профессора, который в программировании знает больше, чем я!

— Ты. Но речь не о тебе, Боярский.

Они оба перевели взгляды на меня. Положение хуже некуда. По-моему, у меня на лице все написано, образования нет, я из Вельска, куда мне до этой Иды Адольфовны.

— Да… — протянул программист. — У Наташки дела не очень, согласен. Хотя я бы не делал ставку на образование. До этого же Адриан ее сюда притащил. И пока был доволен. Вы знаете, сколько людей к нему в помощники пыталось пристроиться?

— С какой-то стороны ты прав, но риск же есть?

— Риск, Дарья Алексеевна, есть всегда.

— И зная об этом риске, я бы, например, это мое сугубо личное мнение, с которым должны согласиться остальные, предпочла Наталью. Если выбирать. Наташа, прости, но это факт. Эту Иду я не знаю, к тому же все, кого внедрял Давид, были весьма отвратительными личностями.

— Ага! Помнишь, Вячеслава, того проныру носатого? Мы его еще прилипалой обозвали. И лизуном. Наташка, даже не спрашивай, за что лизуном.

— Не спрашиваю.

— Да не куксись ты так! Все будет нормально, не променяет тебя наш Адриан на новую подстилку мэйд бай Шагалов старший.

— Спасибо, Артем. Но он уже.

— Черт возьми! Что с тобой поделаешь?! — Боярский грохнул свою клавиатуру об стол и быстро начал на ней что-то набирать. — Ладно, рискну местом ради тебя!!

Артем махнул мне рукой, что означало — нужно подойти.

— Смотри сюда, — понизив голос и быстро оглядевшись по сторонам, сообщил Артем. — Значит, так. Сейчас мы отслеживаем ВПН. Лисовский свалил к композитору, так что наблюдение веду я один. Мы затормозим результаты для Адриана и попытаемся распутать дело самостоятельно, причем ты будешь в нем основным действующим лицом. Садись за ближайший комп и ищи через поиск еще жалобы о краже авторской собственности. Пока они там прохлаждаются, мы соберем для Адриана всю информацию. Ну, пока это все, что я могу для тебя сделать.

— Я помогу! — Даша нырнула в свой компьютер. — Отличная мысль, Боярский. А ты соображаешь иногда.

— Ха! Я еще и не такое могу. Работайте, девочки, работайте!

Воспользовавшись шансом, я отставила свой кофе в сторонку и принялась за дело. Артем прав абсолютно, чем слезы лить, лучше доказать Адриану Аароновичу, что я действительно на что-то способна. А с образованием я еще успею разобраться. В конце концов, он же привык на людей не через сертификат с медалями смотреть, а на их дела и характер. Вот я и покажу характер!

— Наташа, сиди спокойно. Не из-за чего нервничать, мы все устроим.

Я в сотый раз почесала ладонь. Ничего себе! Не из-за чего нервничать? Посмотрела бы я на Дашу, если бы это ее петь заставляли! Поерзав в кресле, опять расчесав ладонь, я мрачно смотрела на пустое кресло за столом перед нами. Вот уже минут десять мы ждали в кабинете одного очень важного человека — совладельца сети продуктовых магазинов. Этот человек, Дмитрий Константинович, нередко вкладывает свои личные средства в продюсирование и сегодня он оказался полезен Скраму. Ну как, Скраму. Если совсем быть честной, то ни Давид, ни Адриан не в курсе, чем в данную минуту занимаются им подчиненные скрамовцы. В обход руководству мы взялись за расследование дела о музыкальной краже самостоятельно.

А всему виной… появление новенькой Иды. За несколько дней ее пребывание в офисе Скрама настолько взбудоражило всю команду, что (сама все еще не верю в это) в данный момент, в этом кабинете сижу я, Даша и… Наоми Моро! Именно, даже Наоми Моро. Каких-то несколько недель назад она мечтала, чтобы выставить из Скрама меня, а теперь сама взялась мне помогать. Мы всего два дня занимаемся вопросом Алпарова, столько же времени прошло с момента появления Иды в коллективе. Столько же времени этой девушке потребовалось для того, чтобы всех с двадцать пятого этажа настроить против себя.

— Звонарь, я помогаю тебе в первый и в последний раз. Тебе стоит ценить это.

Моро только что процедила это предупреждение сквозь до жути отбеленные зубы. Мы расположились на трех креслах прямо напротив стола инвестора. Ждем. Кабинет у него вычурно дорогой, здесь вся мебель натерта специальными маслами, ароматы которых витают в воздухе. Под ногами ковер ручной работы, а я только что обнаружила, что под моими туфлями осталось два белых следа — у здания идет ремонт и я, естественно, единственная, кто умудрился за время короткого пути от машины до дверей вляпаться в белую пыль.

— Большое спасибо, я ценю.

— Хорошо бы, — Моро бросила короткий взгляд на свои длинные ногти, на которых красовался черный лак с зелеными вкраплениями. При определенном повороте рукой, создавалось такое ощущение, что на ее ногтях оживало совершенно космическое небо. — Я никогда так не поступаю, Ивашова в курсе. И если бы не эта мелкая тварь, я бы и не помогла. Просто не люблю, когда мешаются под ногами.

— Угу, — кивнули мы вместе с Дашей.

И обе промолчали. Да, это действительно так. За эти два дня, пока мы искали потерпевших от рук неизвестных хакеров, Ида успела очень многое. Вернувшись с Сергеем Лисовским от композитора, она прямым ходом направилась в кабинет к старшему Шагалову, а тот за ручку ее отвел к Адриану. Однако вопреки ожиданиями и надеждам Давида, Адриан выставил их обоих, так что новой второй помощнице пришлось коротать свое свободное время в общем помещении, где мы с Артемом и Дашей были заняты уже намеченными делами. Мне удалось раскопать нескольких авторов, одного мужчину и одну женщину, которые тоже высказывали жалобы в сети на подобные случаи краж. Но так как оба автора были менее популярны, чем Алпаров — их слова никто не принял всерьез. И здесь нечему удивляться — если уж знаменитому композитору отказывались верить, то им подавно. Я сразу же связалась с женщиной — ее ник в сети был Эсмеральда, а в жизни она оказалась пятидесятилетней дамой, проживающей в Тюмени. К сожалению, в телефонном разговоре ничего путного она мне не поведала. Антонина Вячеславовна оказалась словоохотливой и более часа в красках расписывала мне, как у нее украли две композиции. В отличие от Алпарова, Антонина Вячеславовна все тщательно вносила в документы, которые создавала на своем рабочем компьютере. К счастью, она оказалась достаточно толковой и Артему без труда удалось удаленно проникнуть в ее компьютер. Правда еще какое-то время прошло, пока я ей объяснила, кто мы такие, но, когда женщина услышала фамилию Алпарова — мгновенно пошла на контакт. Это был первый раз, когда фамилия Шагалова ничего не сказала моему собеседнику.

— Скажи ей, чтобы ничего не трогала на компьютере, пока я буду устанавливать на нем наше ПО. В смысле, ей скажи, что новый антивирусник.

Артем велел мне, а я передала. Когда Лисовский с Идой вернулись в общий зал, Артем утащил меня в Куб. Именно поэтому мы не видели того, что учинила новая вторая помощница.

— Порядок! — через полчаса Артем, сохраняя сосредоточенное выражение лица, оторвался от монитора портативного компьютера. — Звони второму потерпевшему. Но давай договоримся, пока никому ни слова. Тем более Адриану. Ты же хочешь утереть нос Давиду?

В тот момент я не представляла, насколько в скором времени каждый на двадцать пятом этаже захочет избавиться от симпатичной Иды.

— Мне не нужно утирать ему нос, я хочу немного другого…

— Какая разница? — фыркнул Артем. — Звони второму.

Я набрала номер, который мне указал автор в переписке. Эдуард Дмитриевич, оказался мужчиной тридцати лет и проживал он в Химках. С ним было договориться сложнее, услышав про Скрам, он буквально встал на дыбы:

— А с какой стати, девушка, я должен поверить вам, что ваши слова правдивы? Вы ссылаетесь на Скрам, но что-то я не слышал, чтобы ваша ИТ компания, которая создает новый интернет, вдруг начала интересоваться мелкими кражами. А ведь для вас это мелко, разве не так? Что же ваш начальник, Адриан Шагалов, неужели ему больше нечем заняться?

Артем все слышал и многозначительно покрутил пальцем у виска.

— Непросто будет его убедить, — прошептал мне Боярский. — Было бы проще пригласить его сюда, тогда бы поверил, но мы пока не можем.

— Эдуард Дмитриевич, — кивнув Артёму, я сделала вторую попытку убедить строптивого автора. — Вы же видели несколько дней назад сообщения в новостях о том, что произошел конфликт между Адрианом Шагаловым и композитором Анатолием Вардановичем Алпаровым?

— Слышал, и при чем здесь это?

— Дело в том, что именно тогда Анатолий Варданович обратился с просьбой к Адриану Шагалову. Господину Шагалову нравится то, как играет господин Алпаров, поэтому он согласился помочь. У Алпарова тоже украли несколько композиций. Ровно, как и у вас.

— Вздор! Как может Шагалову понравиться музицирование проныры Алпарова? Чушь! Никогда не поверю! Если это было бы правдой, мне бы ваш Шагалов башмаки целовал за мою игру — ведь я играю в сто раз лучше, чем Алпаров!

Как вам сказать… Я сбросила звонок.

Артем удивленно уставился на меня, а я, секунду помедлив и глядя с ненавистью на телефон у себя в руке, процедила:

— Мы можем обойтись без него?

— А что такое? — сказав это, Артем захлопнул свой рот, поймав мой разъяренный взгляд. — Ну, ладно, ладно. В принципе, его комп погоды не сделает. И двух будет достаточно, я не думаю, что в его случае инфа будет утекать куда-то в другое русло. Все, ты довольна?

— Спасибо.

Тем временем, пока мы в Кубе разбирались с потерпевшими, Ида, по рассказам Даши, успела усесться за компьютер, который был отведен для меня. Она без разрешения облазила на нем все. Тогда же, к ним вышла Моро — Давид вызвал ее на работу, чтобы юрист как можно скорее заключила рабочий договор с новой сотрудницей. При этом Наоми даже не собиралась в офис, ее заставили приехать и отменить все планы. А когда она словно ураган ворвалась на двадцать пятый этаж, Ида успела ей нахамить. Моро не полезла за словом в карман и ответила в том же духе, а Шмидт мигом поднялась и отправилась к старшему Шагалову. Через пять минут угроза увольнения нависла и над Моро.

— Мелкая пакостница!

Даже теперь, сидя вдалеке от офиса Скрама, в кабинете инвестора, Наоми никак не могла успокоиться.

— Вы должны сделать все, чтобы ее завтра же, а лучше сегодня же выставили за дверь. И скажи мне, Звонарь! Что ты такого натворила, почему Адриан вдруг резко променял тебя на нее? Почему ты продолжаешь жить в его доме, а от дела он тебя отстранил?

Я хмуро почесала зудящую ладонь. Хотела бы я и сама знать, что случилось. Да скажи мне Адриан Ааронович хоть что-то выполнить — я бы мигом сделала все. Но он почему-то и в самом деле перестал подпускать меня к делу Алпарова. При этом в доме ничего не изменилось. Я все так же сопровождаю его в офис и обратно, Идой он меня заменил лишь во всех вопросах, которые касались расследования о краже музыкальных произведений.

— Попыталась меня! Меня сдвинуть с должности! Кто она вообще такая? Откуда взялась? Хромоногая дура.

— Она не хромоногая, — вставила слово Даша, которая сидела между нами. — Лисовский сказал, как только они покинули офис — и хромота исчезла. Он ее в лоб напрямую и спросил, вы же знаете Сергея, никогда не молчит в подобных ситуациях. Она ему и ответила — все это на самом деле только игра, чтобы Адриан решил заменить ею Наташу.

— Овца! — вдруг выпалила обычно элегантная и сдержанная Наоми. — Ненавижу таких! Что она там вылизывает Давиду? Хотя, кого я спрашиваю, вам-то откуда знать, серые мышки… Ничего, я ее в порошок сотру, кишка тонка со мной тягаться. Соберись, Звонарь, ты не посмеешь меня подвести! Помни, твоя участь тоже на кону — провалишь дело, она быстренько займет твою уютную комнатку в доме Шагалова. Надо же! Начала возникать, тоном я к ней не тем обратилась! А каким тоном я должна разговаривать, когда меня вытаскивают в офис посреди выходного дня? У меня вообще-то тоже личная жизнь есть. Хотя бы одну субботу в месяц! И что с того, что я не поздоровалась? Что с того? Змея белобрысая!

Мы с Дашей сидели ни живые, ни мертвые. Вот это действительно прорыв — Наоми Моро матерится и ругается не сдерживая себя. В субботу, как только все это случилось, она сначала покраснела как помидор, потом скрылась в кабинете, откуда вызвала к себе Дашу по телефону. А потом и нас с Артемом. Так юрист примкнула к антиидовскому движению.

— Так, судя по вашим хитрым физиономиям, — с порога заявила юрист, как только мы прибыли в ее кабинет, — вы уже что-то затеяли против новенькой.

— Мы??? — Артем натянул маску невинности, но тут же прыснул со смеху.

— А если нет — то вам придется это сделать! — хлопнула она ладонью по поверхности своего рабочего стола.

— Не шуми, — отсмеявшись, замахал на нее руками Боярский, — конечно, мы уже взялись за лопаты и в поте лица выкапываем могилку.

— Одну лопату можете дать мне, — оскалилась юрист, глядя на нас исподлобья, — самую большую!

К слову, с того самого момента, нашей группе как будто сама судьба благоволила. Адриан Ааронович отвлекся на основной проект, а перетянутый на нашу сторону Лисовский отправился вместе с новенькой домой к Алпарову, чтобы познакомиться со всеми его обитателями. Шагалов велел выяснить, откуда вредоносное программное обеспечение взялось на компьютере у композитора. Его установить мог лишь кто-то из своих тем более, что по уверениям Алпарова, в последние полгода он компьютер и телефон на обслуживание никому не отдавал.

Нашей же группе удалось найти кое-что интересное. Артем, отлавливая обращения к первому серверу с компьютеров Алпарова и Антонины Вячеславовны, отследил, куда уходит информация и нашел еще двадцать восемь жертв, у которых аналогичное программное обеспечение ворует информацию. Но на этом мы попали в тупик.

В воскресенье вечером, мы собрались нашей маленькой компанией в кабинете у Моро. Боярский начал с самых плохих новостей:

— Это все. С технической точки зрения — это все, что мы можем о них узнать. Теперь дело за Лисовским, к сожалению, даже без этой информации, Адриан нас обошел.

— Эй! Боярский, — Моро вскочила со своего кресла и угрожающе выставила указательный палец в сторону Артема, — ты мне это не смей. Ну-ка, давайте, думайте! Вы же светлые умы, гении, вас Адриан зачем нанимал?! Неужели это все, на что вы способны?!! Взломайте что-нибудь!

— Нет, нечего ломать, — с сожалением в голосе развел руками Артем.

— Нечего, нечего, — подтвердила Даша.

— Эй! Вы что? Вы что?! — не унималась юрист. — Вы же отдаете победу Шмидт! Вы что, совсем все мозгов лишились? Она же выживет меня, а потом и вас всех одного за другим!

— А…

Все обернулись в мою сторону, потому что именно я несмело издала этот звук. Внутри меня все клокотало не меньше, чем у Моро, но я не уверена была в своей идее. В конце концов. Если бы до нее было так просто додуматься, то почему же ни Артем, ни Даша этого еще не поняли?

— Что? Мышь? Сказать что-то хочешь? — Моро оскалилась. Ей, как и Давиду, нравилось меня называть именно так. Но я не обиделась, не было времени на это.

— А почему мы не можем поискать с другой стороны? Ведь есть же еще и покупатели. К ним же кто-то обращался. Продажи состоялись, композиции выходили в эфир.

— Наташка! — по тому, как Артем посмотрел на меня, словно на умалишённую, я сразу поняла, какую глупость сморозила. — Кто же нам раскроет подобные данные? Да и как на них надавить? Все песни, по словам авторов, уже в продаже, даже если кто-то и подозревает о краже, даже если мы кому-то из продюсеров скажем об этом — никто не признается. Это же крах для них. Скандал и конец репутации.

— Что? — но Моро, от которой я как раз и ожидала этого упрека, наоборот задумалась. — Продюсеров говоришь? Боярский, собери мне название групп и песен, которые были украдены, а о продюсерах позволь позаботиться людям с правильными связями.

— Да не вопрос, — хмыкнул Боярский, — пять минут дай мне.

— А ты, — юрист тогда так загадочно на меня посмотрела, — Звонарь, может быть и не такая уж мышь…

И, пожалуйста! Понедельник, обеденный перерыв, в который мы втроем выскользнули из офиса Скрама. Мне пришлось сообщить об этом Адриану Аароновичу. Про обед, а не про то, с кем я иду. Он как обычно отнесся без эмоций, только кивнул. Таким образом я получила несколько свободных часов. Но после угроз Моро, которой удалось не только выяснить, что по композициям Алпарова проходит лишь один продюсер, но и удалось узнать, кто является одним из его спонсоров. К нему-то мы и поехали.

Инициатива была снова моя.

— Я знаю, кто продюсер, могу надавить на него через спонсора, но гарантий в том, что он признается все равно нет. Провальная идея, Звонарь, — повела тонкими бровями юрист.

Утром в понедельник у нас было еще одно срочное, секретное совещание. Сразу после планерки у Адриана Аароновича в кабинете, где перед ним отчитались новенькая Ида и Лисовский. Протеже Давида держалась на высоте. Она хромала изо всех сил, говорила коротко, все как надо. Даже шипела на Лисовского в тем моменты, когда он специально ускорял речь или говорил громче, делал это потому, что блондинка успела достать и его. Артем сделал вид, что у него новостей нет. А они от него и не требовались. С планерки Лисовский и Ида отправились по поручению Адриана допросить последнего подозреваемого из дома Алпарова — повара, которого в выходные не было в городе, а сейчас он уже должен был вернуться.

Наша же четверка опять скрылась в кабинете у Моро.

— Надо попытаться поговорить или как-то проникнуть в студию! Я бы могла попробовать наняться туда кем-нибудь, — выпалила я.

— Ты насмотрелась детективов, — проворчала Моро. — Кто тебя возьмет в студию? Уборщицей? А если она им не нужна? Нет… Нет! У меня есть идея получше! Ты станешь… солисткой! И тогда мы все узнаем про то, кто же продал им музыку!

— Я? Солисткой?

— А что? — хихикнул Артем со своего кресла. — Фигура у тебя, что надо! Немного косметики, и я бы на твой концерт пошел!

— Ага, — скривилась Даша, — а голос ты тоже нарисуешь? Как косметику на лице?

— Голос заменят деньги спонсора, это я беру на себя, — заявила Моро. — Все! Делаю звонок, и мы едем устраивать тебя в группу! Собирайся!

Перекреститься что ли? Вроде как это неправильно, перед тем как идти на кражу, креститься. Хотя я же иду на кражу из благих побуждений, не ради наживы, так сказать. Мне всего лишь нужна вещь, которую я по глупости отдала и из-за которой у меня теперь есть некие проблемы…

Не дыша застыв в коридоре на спальном этаже, я прислушалась к тому, что происходило за стеной. За довольно толстой стеной, за которой находится спальня моего шефа.

За что мне это? Сама же отдала по глупости и по глупости же согласилась на условия взбалмошного инвестора. Как будто не могла просто сказать «нет»! Вот уж точно мама говорит, никто тебе яму не выроет столь глубоко, как ты сам, собственными руками. С любовью к себе, так сказать. Я замерла — наконец услышала за стеной то, что ждала услышать — звук воды. Адриан Шагалов отправился в душ. Это значит, что дверь в его спальню открыта, а сам он несколько минут будет отсутствовать в ней, пока моется в душе перед отходом ко сну. Сейчас понедельник, уже час ночи, дом Шагалова спит крепким сном. Не сплю только я и мой шеф. Он, потому что это нормально в его распорядке дня, а я, потому что у меня есть еще одно дело. Небольшая кража.

Где-то глубоко в моей груди затихли все звуки, даже перестал урчать переполненный после сытного ужина желудок. Только теперь я сделала несмелый шаг к его двери и опустила пальцы на металлическую ручку. Очень надеюсь, что она не будет скрипеть. Так не должно быть — в этом доме не скрипит ничего. Михаил Павлович тщательно следит за этим — Адриана Аароновича ничто в его доме не должно раздражать. Это его крепость, его дом, единственное место в мире, где он должен и может чувствовать себя в полной безопасности.

Мои пальцы обняли дверную ручку. Я зажмурилась, сделала последний глубокий вдох и нажала на нее. Дверь тихонечко поддалась вперед, не издав ни единого звука. Я мысленно поблагодарила дворецкого. Отлично. Первый шаг сделан! Теперь главное, чтобы в комнате не оказалось моего шефа, и чтобы я сразу нашла то, зачем пришла. Сделав еще один шаг — я попала в помещение. Меня тут же окутал запах мужского одеколона, единственный аромат, которым пользовался мой шеф. Аромат древесины и цитруса заставил вскипеть кровь у меня в жилах, ноги чуточку подкосились, но резкий звук льющейся воды в душе, ворвавшийся в сознание, моментально меня отрезвил. Я воровато оглянулась по сторонам и почти сразу мои глаза наткнулись на черную коробку, лежавшую на его письменном столе. Она-то мне и нужна! Черт! Самое отвратительное, что коробка лежит на видном месте. Если я ее стащу — велика вероятность, что он заметит. Но выхода у меня нет. Время поджимает, тут уж либо пан, либо пропал. На цыпочках я подкралась к письменному столу, на чьей узкой столешнице с трудом поместился бы портативный компьютер, и схватила коробку. Прижав ее к груди, я уже сделала шаг обратно к двери, как вдруг, словно пародия на фильм ужасов, дверь в ванную комнату открылась…

Стоит ли говорить, в моей голове мигом пронеслись события сегодняшнего дня и за эту долю секунды не дыша, я успела выругаться сто тысяч раз!

Днем, в обеденный перерыв, мы с Дашей и Моро дождались инвестора. Довольно веселый молодой мужчина, который мне показался смутно знакомым. В отличие от многих состоятельных людей, этот имел подтянутую фигуру, словно некогда был военным. Он был гладко выбрит, хорошо одет и лицом совсем недурен. С его деньгами, он имеет высокую популярность у женщин. И судя по разговору с Наоми Моро, она к нему тоже неравнодушна.

— Я согласен! — мужчина сразу после объяснений согласился, но не без условий. — Я сам отвезу ее к продюсеру, но хочу, чтобы моя протеже выглядела точно так же, как она выглядела в эту пятницу в консерватории!

Мы втроем дружно открыли рты. От удивления, разумеется. Лишь в тот момент я вдруг осознала, что пока Моро рассказывала суть просьбы, инвестор с большим интересом взглядом своих лучезарных серых глаз ощупывал мою фигуру.

— А ты откуда знаешь, как она выглядела в консерватории? — прорычала Моро ему в ответ.

— Глупый вопрос, — ухмыльнулся тот, игриво подмигнув мне. — Я тоже был на концерте Алпарова. Кстати, видел и Адриана Шагалова, и его брата, и их спутницу. Особенно спутницу. Она заинтересовала не только меня… Шикарное платье, как и та, кто был в нем. Пять звезд!

Надо было видеть лицо бедной Моро, про свое я уже и вовсе молчу. Но юрист проглотила негодование и процедила по слогам:

— Будет тебе платье. Выполни свою часть.

Инвестор расхохотался и опять подмигнул мне:

— Выполню! Не сомневайся, солнце мое! Не только ради Адриана Шагалова, я сделаю это с большим удовольствием. Завтра же вечером мы поедем на кастинг! Я не только лично отвезу, но и привезу обратно. Наташенька, вам не стоит волноваться ни о чем, просто будьте в том платье и все.

Когда мы вышли из его кабинета, я хотела было сказать Моро, что уже давно вернула платье Адриану Шагалову, прямо в той коробке, в которой мне его привезли, но не посмела. Юрист была настолько рассержена, ее темные глаза швырялись молниями, а гневный стук тонких каблуков по полу звучал слишком угрожающе. Поэтому на ее гневное:

— Делай что хочешь, но ты должна завтра быть в чертовом платье!

Я пропищала:

— Сделаю.

Половину дня я потратила на то, чтобы придумать предлог, для чего мне понадобилось платье обратно. Ничего так в голову не пришло, поэтому я решилась на кражу. Надеялась на призрачный шанс, что шеф не думает о таких мелочах, он мог просто забыть о платье. Отдала и отдала. Когда-нибудь его уберет из комнаты Михаил Павлович. Так почему бы платью не исчезнуть сегодня вечером? Мало ли, это дворецкий заходил — не будет же Шагалов интересоваться? Как ни старалась, я не смогла себе представить, как бы мог Адриан Ааронович поинтересоваться у своего служащего о каком-то платье. Кража казалась такой легкой. Всего-то, зайти в комнату и забрать коробку. Однако, как выяснилось тем же вечером — комната шефа всегда заперта на ключ. И открывается она лишь в те моменты, когда он находится в ней. Я знала, что Адриан Шагалов перед сном всегда принимает душ — об этом не раз упоминал Михаил Павлович. Вы сейчас скажете, что я могла попросить Михаила Павловича об одолжении, и не пришлось бы заниматься противозаконными действиями. Я тоже об этом подумала в тот момент, когда уже прижимала коробку к груди и в ужасе наблюдала за тем, как из ванной комнаты появляется мой шеф.

Вместе с его появлением, в комнату влетело облачко белого пара. Оно врезалось в более прохладный воздух и резко упав вниз, осело на голых плечах Адриана Шагалова. Мой шеф был без одежды. С мокрых, взлохмаченных волос на его гениальной голове стекала вода. Мышцы на белоснежном теле от резкой смены температуры сжались и еще сильнее подчеркнули красивый рельеф мужской стати. Узкие бедра были плотно обтянуты черным полотенцем. Контраст черного цвета и белой кожи был столь сильным и завораживающим, что от него невозможно было отвести взгляд. К моему величайшему ужасу, это был еще один момент, когда кофейные глаза поднялись от пола и вперились в мою скромную персону.

Порядочный вор или вор с опытом давно бы уже уносил ноги. Я стояла как вкопанная, вросшая в ковер, а затем и в перекрытие дома на Малой Никитской. Ряды злоумышленников пополнила лишь несколько минут назад, поэтому не могу похвастать большим опытом в подобных делах. Судорожно соображая, что сказать и что сделать, уставилась на своего шефа, чуть не вцепившись зубами в картонную коробку. Мы так постояли какой-то момент. Первыми от меня отстали кофейные глаза — они привычно опустились в пол и в несколько бесшумных шагов Адриан Ааронович приблизился ко мне.

— Зачем вам п-платье?

От переживаний, мои ногти почти проткнули коробку. Шагалов, будучи в сантиметрах от меня, в такой близости, что пар, шедший от его оголенного мужского тела, ложился на мои руки, задал вопрос без предисловий. Прямо в лоб.

— Я… Я… Мне… Я…

Он молча стоял передо мной, как будто строгий учитель перед учеником, не выучившим домашнее задание, в эту секунду пытавшимся быстренько придумать более ли менее достойный ответ. Проклиная все, и себя в первую очередь, я выпалила:

— Я хотела одолжить его еще на один вечер! Просто побоялась вам сказать.

Честность обычно облегчает наказание, но, похоже, не в этом случае.

— З-зачем? — густые брови, парившие над кофейными глазами, дрогнули.

— У меня… меня завтра… меня завтра пригласили на свидание, и я хотела…

— Верните платье на м-место, — вдруг резко обрубил мой шеф.

— Но это всего лишь один раз, я сразу верну, — взмолилась перед ним, но не пробудила в нем столь необходимое сочувствие. Я опять забыла — нет смысла уговаривать Адриана Шагалова, молить — его не тревожат чувства других людей.

— Верните платье на м-место, — отчеканил он внезапно, почти так же, как это сделала Моро сегодня же днем у инвестора в кабинете.

Не знаю, что заставило меня сказать следующее, но я бы этому следующему показала бы при встрече:

— Вам что… вам… жалко? — ляпнула я нелепую догадку.

На которую Шагалов не отреагировал. Он отвернулся от меня и застыл на месте, по всей видимости не имея намерения изменять свое решение. По крайней мере, его поведение ясно давало это понять.

Ловя ртом воздух, я вернула коробку на его стол, развернулась и вышла из комнаты, почти стукнув дверью, когда закрывала ее за собой. В свою комнату вернулась, полыхая как сухая ветка, случайно попавшая в жерло действующего вулкана!

Моро кричала на меня проигнорировав обстоятельство, что уже была глубокая ночь. На мое сообщение, которое я надеялась, она увидит на телефоне только утром, юрист мгновенно перезвонила. И так же быстро меня придавило ее возмущением.

— А раньше ты не могла мне об этом рассказать?!

— Это только что произошло, — выдавила из себя я, зарывшись с головой под одеяло. Как будто это могло меня спасти. Ха, под одеялом стало еще страшнее, потому что голос юриста заполнил все пространство вокруг меня.

— Я, черт возьми, не про то, что произошло только что. А про платье! Как будто только на нем свет клином сошелся. Ты зачем в комнату к Адриану потащилась?! Всю операцию нам своей вылазкой чуть не испортила. Я тебе завтра три таких платья на работу приволоку. И с открытой спиной, и с открытой задницей!

— А может быть не надо? — по-моему, мое слабое возражение никто не расслышал.

— Ты завтра оденешься и пойдешь на кастинг. Поверь мне, Звонарь, мужики разницы в подобных вещах не видят. Что там у тебя было открыто?

— Спина.

— Ага, значит и под платьем ничего не было, — резюмировала Моро. — Вот это ему и нужно было. Это только ты и я заметим разницу в платьях, а мужики в жизни ничего не увидят. Так что завтра в офисе будет тебе платье. Только, Звонарь, не вздумай больше лезть к Адриану! Он же умный, он тебя насквозь видит!

— Я сказала, что меня пригласили на свидание и что мне нужно это платье.

Слабое оправдание, зачем я его сказала, сама не знаю. Однако слабым оно показалось только мне — Моро отреагировала так, как будто только что я ей сообщила о безвременной кончине вселенной.

— О!!! Звонарь! Я рано тебя похвалила! Нет, мозгов у тебя точно нет. Надо же было такое сморозить! Заявить Шагалову, что ты собираешься в его платье на свидание с другим мужиком! Дура, ей богу!

— А что в этом такого? Я же не сказала ничего… При чем тут… Это платье было куплено только для посещения консерватории, как бы почти служебная одежда. Я не понимаю…

— Звонарь, ты совсем ничего не соображаешь или только прикидываешься?! Какая, нахрен, служебная одежда? Вот скажи, Адриан Шагалов мне дарил что-то подобное? Или твоей Даше? Может быть, это он к нам с Ивашовой несколько месяцев таскался в наш с ней людный и шумный ресторан? А мне казалось, такие девочки как ты вполне понимают в подобных вещах. Ты либо прикидываешься, либо я не знаю, чему тебя учили в твоем Вельске.

Моро остановилась, судя по всему, набирала воздух в легкие, чтобы продолжить меня отчитывать. В итоге, она все же сбавила тон. Просто перешла на угрожающий рык.

— Послушай, Звонарь. Я бы не стала тебе это разжевывать, если бы твои глупые действия не ставили бы под угрозу мою карьеру. А через эту новенькую еще как ставят! Короче, объясняю на пальцах. Ты первая женщина, кто поселился в доме Адриана Шагалова. Ты первая, ради кого он пошел на жертвы в виде посещения шумного заведения в течение длительного времени. И ты первая, кого он настолько приблизил к себе. Если ты все еще полагаешь, что ему нужна помощница — оглянись вокруг. С тех пор, как он познакомился с тобой — ты единственная, кто проводит с Адрианом столько времени. Я думаю, в его случае, это можно считать почти замужеством. Особых талантов никто у тебя не увидел, прости, это не только мое мнение. Шагалов младший особенный человек, но он остается мужчиной. Ничто человеческое ему не чуждо. Считай, это его интерпретация отношений. Включи мозг, Звонарь! Ты с ним двадцать четыре часа в сутки!!!

— Это все… этого не может быть. Вы ошибаетесь.

Я нравлюсь Адриану Шагалову? Абсурд! Такого быть не может. Люди, подобные Адриану Аароновичу, могут испытывать привязанность в некоей степени, чувство защищенности, комфорт. Но чтобы любовь… Или может?

— Эй, ты что там замолкла? — Моро одернула меня. — В общем так. Завтра жду тебя в Скраме. Ты все сделаешь так, как мы и договаривались. С Адрианом Шагаловым не болтать. Веди себя как всегда — сиди рядом и помалкивай в тряпочку. Так будет лучше. Когда избавимся от Шмидт — тогда будешь выяснять с боссом ваши отношения.

После всех этих событий, утром за завтраком, я еще и Академина рассердила. Мне никак не удавалось заставить себя проглотить хоть крошку. В присутствии шефа мысли путались, пульс учащенно дергался, вилка падала из руки дважды.

— Наталья Олеговна, — первым сомнения в моем состоянии решил озвучить Расторгуев. Дворецкий немного наклонился ко мне и негромко поинтересовался о здоровье. — Плохо себя чувствуете?

— Конечно, плохо себя чувствует, Михал Палыч! — Борис Емельянович немедленно присоединился к этой идее. — Вы не видите, насколько Наташенька побледнела? А я так и знал! Вот, что значит, есть вне дома. Дома-то оно всегда надежнее. Нечто у Академина можно чем-то отравиться? Все продукты отборные, тщательно подобранные мною лично. Каждая крупинка! Я отвечаю за все. А что там в их столовках да ресторанах? Харчи позавчерашние подают?

— Помолчите, Борис Емельянович, позвольте Наталье Олеговне самой высказаться.

— Что здесь высказываться? О чем говорить? Вы посмотрите на эти синяки под глазами! Адриан Ааронович, вам бы лучше Наташеньке выходной дать. Я бульончику сварю, она в кроватке полежит, отоспится и завтра опять будет вас сопровождать. А, Адриан Ааронович? И вам бы не помешало отдохнуть денек. Осень приближается, вирусы страшные бродят.

Академин надул щеки, уткнул в них большие пальцы рук и выпятил губы, очевидно демонстрируя то, как он себе представляет выглядит тот самый страшный вирус.

— Нет никаких синяков, вы выдумываете, Академин, — пожурил его дворецкий. — У девушек вполне может случаться отсутствие аппетита. И этому причиной не всегда болезнь. В нежном возрасте Натальи Олеговны легкая заинтересованность в человеке другого пола тоже может вызвать отсутствие аппетита. А про вирусы и сезон эпидемии я ничего не слышал и не читал, как вы могли заметить. Обычно, если в городе что-то такое происходит — в новостях непременно сообщат. Все это ваши выдумки, Борис Емельянович.

— Михал Палыч! Что вы такое говорите, — Академин на острове посреди кухни виртуозно нарезал длинный свежий огурец. — Когда Наташеньке влюбляться? Она все время на работе. Даже живет на работе. Нет, не подумайте, Адриан Ааронович, о такой работе можно только мечтать, — он приложил большую ладонь к сердцу, — я в том плане, где ей здесь любовь искать? Даже если бы очень захотела? Так что я голосую за вирус!

— Борис Емельянович, типун вам на язык, уж простите!

Меня начало тихонечко потряхивать. Они оба несут совершеннейший бред, но в свете моей недавней попытки кражи — впору ожидать не совсем хорошей реакции от моего шефа. И хлипкая надежда на то, что он сейчас где-то в своих мыслях и не слышит всего этого, тоже рухнула, как только Адриан Шагалов промокнул губы хлопчатобумажной салфеткой и вернул ее на стол.

— Это в-вирус, — ошарашил всех своим негромким заявлением Адриан Ааронович. — Сегодня все остаются д-дома, я вызову врача.

Часа три я нарезала круги по гостиной, по холлу и по дому. Мой шеф… сошел с ума? Он велел Михаилу Павловичу никого из дома не выпускать в связи с карантином! С карантином! С каким карантином?!!

— С каким карантином, черт тебя дери, Звонарь!!! — выкрикнула мне в трубку до крайности взбешенная Моро. — Мы о чем договаривались?!

— Я ничего не могу с этим поделать, это приказ Адриана Аароновича.

Это было бесполезно — она не слышала моих оправданий. Вырваться отсюда было невозможно — шеф закрылся у себя в кабинете, в доме на каждом углу камеры и электронная система управления всем чем. При желании он заблокирует абсолютно все — отсюда невозможно сбежать, даже через окна, замки на которых тоже блокируются автоматически. Эту систему установили скрамовцы после случая с банком. Она управляется одним нажатием, и превращает квартиру на Малой Никитской почти в бомбоубежище.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? Все ждут только тебя! Иди и наври ему что-нибудь!

— Что я могу наврать? Я уже попыталась и ничего не получилось.

— Проклятье! Наври про больных родственников, про все, что хочешь. Или ты предлагаешь спеть мне или Дашке?

— Нет, я… не…

— Тогда иди и поговори с ним! Мы должны это сделать сегодня и как можно скорее! Если ты не сделаешь это сама — то я приеду за тобой и тогда уже я буду решать, что сказать Адриану!

Мне ничего другого не оставалось, как подчиниться:

— Не надо. Я все сделаю.

Больше не откладывая, оставила телефон в гостиной и быстро поднялась на спальный этаж. Остановилась на секунду возле кабинета, поправила только черную блузку и выскочившие несколько прядей волос заткнула обратно за уши. Джинсы поправлять не требовалось — в этом большое преимущество такой одежды. Сделала с десяток глубоких вдохов и выдохов, решительно вошла в его кабинет.

Адриан Ааронович, как и следовало ожидать, сидел за своим рабочим столом. Он что-то читал, удерживал тонким пальцем раскрытые страницы. Я прекрасно знаю, что тревожить его в такие моменты совсем не стоит. Тем более в том состоянии, в котором я ворвалась сюда. Но у меня нет выхода — если я сама этого не сделаю, Наоми Моро того и гляди действительно заявится сюда собственной персоной. Лучше уж я сама.

Пододвинула стул прямо напротив него и опустилась на сидение. Сложив руки на своих коленях, выпрямила спину точно так же, как и мой шеф. Трясясь над каждым словом и звуком, заговорила:

— Адриан Ааронович, мне необходимо, чтобы вы разрешили мне уехать ненадолго.

Голова гения несколько мотнулась в сторону, а с его тонких губ сорвалось короткое:

— К-карантин.

— Я не болею.

Он упрямо, в том же тоне, идентично произнёс то же самое слово:

— К-карантин.

Я думаю, все же меня кто-то укусил. Не могло быть иначе. С чего бы в другом случае мне сделать следующую глупость. Внезапно я, наплевав на все запреты, затараторила:

— Адриан Ааронович! Мне срочно нужно уехать, у меня важное дело! Если я не выполню его — будут большие проблемы! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, разрешите мне! Я не болею, у меня очень важные дела. Не могу рассказать, какие. Это личное, но мне обязательно срочно-пресрочно нужно уехать!!!

Теоретически я рассчитывала на то, что он не захочет меня слушать и выгонит обезумевшую подчиненную из кабинета и даже обрадуется, если я куда-то уеду. Чуть позже, когда мы со скрамовцами выполним задуманный план, я попрошу прощения.

Слова остались у меня на языке, потому что карандаш, которым он писал формулы в блокноте, вонзился в листы бумаги. Буквально на один, может быть два миллиметра. Со стороны могло показаться, что рука гения лишь немного сильнее нажала на карандаш, но я-то уже знаю своего шефа — это предзнаменование крайней степени недовольства — хаоса в своем блокноте Адриан Шагалов не допускал. Карандаш вонзился и дрогнул, нарисовав отвратительную, кривую линию вниз. Затем он остановился, в помещении вместе с этим повисла гробовая тишина.

Успела ли я пожалеть о своем опрометчивом поступке? О, еще как! Особенно, когда Шагалов заговорил.

— В д-доме карантин. Зачем вы хотите уехать на самом д-деле?

Кофейные глаза остановились на карандаше, который он по-прежнему держал в руке. Он ждал ответа. Вот теперь я мысленно перекрестилась. Стоило ли повторять про свидание? Если верить Моро, хотя она говорит абсолютную чушь. Этого быть не может. В таком случае есть смысл рассказать все честно и будь что будет. Адриана Шагалова обмануть невозможно. Раз не прошло со свиданием, то… Надо сдаваться.

— Я хотела помочь расследованию. Есть возможность под прикрытием попасть в музыкальную группу к продюсеру. Группа женская. По данным Артема Боярского, этот продюсер приобрел целых три композиции Алпарова. Мы подумали, что просто так, чужим людям продюсер не расскажет правды, как и у кого он купил украденные композиции. Это деньги. Поэтому было решено отправить меня на кастинг. Есть шанс, что, будучи внутри, я смогу что-то услышать в разговорах, обнаружить какие-то бумаги. Эта нить сможет привести нас к злоумышленникам.

Это была большая речь для меня. Еще и сложная. Нужно было не только объяснить суть Адриану Аароновичу короткими предложениями, но и не засветить остальных участников заговора. К сожалению, Артема пришлось сдать — но он в любом случае попал бы под обстрел, все равно встал бы вопрос, откуда я взяла все эти данные. И это в плюс к тому, что я не могла даже близко предположить, чем закончится весь этот разговор.

Тем более не могла предположить, что произойдет следующее: дослушав меня до конца, Адриан Шагалов вдруг сделал неожиданное — потянулся к ящику стола и достал оттуда ластик! Обычный белый ластик. Взяв резинку длинными тонкими пальцами, он неспеша принялся стирать ту жирную и неаккуратную линию из своего блокнота.

— Что еще уже известно Артему? — спросил он меня, не отрываясь от своего занятия.

— Мы… на самом деле нашли еще двоих потерпевших. Одна женщина согласилась сотрудничать, и Артем удаленно установил на ее компьютер скрамовское программное обеспечение. Потом выяснилось, что вредоносный вирус ворует данные еще как минимум у двадцати восьми человек. Но на этом мы попали в тупик. Поэтому пришла мысль зайти с другой стороны. Но так как речь идет о знаменитостях, то надежды на то, что они раскроют нам свои карты нет. Поэтому появилась идея о моем внедрении.

— Вы умеете п-петь? — линия исчезла с верхнего листа бумаги. Адриан легкими прикосновениями подушечек своих пальцев разгладил шероховатости на ее поверхности.

— Я… нет.

— Тогда, как же вы п-планировали попасть в группу?

— М… мы, — я быстро поправилась, хотя чуть было не сдала с потрохами Моро, — обратились к одному инвестору, который должен был привести меня туда сегодня в качестве своей протеже. Такое бывает в шоу-бизнесе…

— Я знаю.

Тонкие пальцы вновь взялись за карандаш.

— Почему Артем и вы не д-доложили мне об этом?

Момент истины! Как хорошо, что мой шеф не видит вот это глупое выражение на моем лице! За одно это уже можно было бы вышвырнуть из дома. И с работы.

— Мы только хотели помочь. Я хотела помочь.

— П-почему? — это слово в данной ситуации было сродни выкручиванию рук у подозреваемого.

— Мы просто… Просто я хотела доказать, что я не хуже Иды! И все. Это все я. Я очень переживаю за свою работу!

Очень хорошо, что я не зажмурилась. Только благодаря этому мне удалось увидеть одно из редчайших микродвижений его губ — самый краешек, уголочек, еле заметно подпрыгнул на миллиметр вверх.

— Вы позволите мне уехать и завершить дело? — пропищала я, уже без какой-либо надежды на мало-мальски положительный результат.

Адриан вернул карандаш к куче идентичных карандашей, лежавших на столе ровным рядом, закрыл блокнот и поднялся со своего кресла.

— Зачем же вам на самом д-деле было необходимо п-платье?

Вот уже чего-чего, а подобного вопроса я точно не ожидала услышать. Именно по этой причине, призналась в то же мгновение:

— Это было условие инвестора. Он видел меня в этом платье в консерватории вместе с вами. Он хотел сегодня вечером отвезти меня к продюсеру. Лично. И поставил такое условие.

— И вы согласились, — не спросил, констатировал факт мой шеф.

— Вы не разрешите мне поехать? — я посмотрела на Шагалова снизу вверх, ведь я все еще сидела на стуле перед его столом. Его лицо, как всегда, ничего не сказало. Невозможно было понять, злится он или ему все равно. Ничего не прочитать.

— Нет. Пока вы н-никуда не поедете. Свяжитесь с Моро, Дарьей, Артемом и Сергеем — п-пусть приедут сюда к обеду. Сообщите Борису Емельяновичу, что у нас будут гости.

— Это все? — покраснев и сжав вспотевшие руки на своих коленях, спросила я.

— Все. В-выполняйте.

Уже когда была у двери, он меня остановил, озвучив еще кое-что обезоруживающее:

— Вы можете забрать в-ваше платье из моей комнаты. Дверь открыта.

— Все! Меня все достало! Я больше не буду заниматься женскими коллективами! Наберу парней и дело с концом! Сейчас модно создавать корейские группы — ими и займусь. К дьяволу женщин! Сколько можно?!

Из комнаты звукозаписи выскочил тучный, низкорослый мужчина с лысой, похожей на не слишком гладкое, с лёгким пушком на ней, страусиное яйцо головой. Он вылетел настолько стремительно, что мне пришлось в испуге быстро прижаться к стене, чтобы он не дай бог не зацепил меня по пути на волю.

— Сколько можно беременеть?! — причитал он, шагая через длинный коридор к стеклянным дверям. — Скоро у нас не группа будет, а детский сад!

— Джозеф, — негромко сообщил мне на ухо Дмитрий Константинович. — Тот самый продюсер. Не дергайтесь, он сейчас покурит и вернется.

— Это нормально?

— Для него — нормально. Вы же слышали, кто-то из солисток группы сообщил «радостную новость». Но это хорошо для нас с вами. Выгодный момент, как по заказу.

Я проводила взглядом тучного продюсера. Сзади его фигура выглядела еще более нелепо, чем спереди. Несколько слоев жира, лежавших на ремне желтых вельветовых брюк, подпрыгивали, реагируя на каждый его гневный шаг, впрочем, как и половицы под его ногами. Студия, где репетировала сегодня популярная женская группа Вибра-Гатты, находилась на самой окраине столицы. Помещение было некогда коммунальной квартирой, позже ее капитально отремонтировали, поставили современную мебель, повесили качественные деревянные и стеклянные двери, расставили прочую дизайнерскую бутафорию. Получилось красиво, но я как-то больше ожидала от популярной музыкальной группы.

Сюда вместе с Жигулевым, тем самым инвестором, мы добирались на машине Адриана Шагалова около двух часов — пока пробрались через все пробки, пока водитель нашел этот сложный адрес. Район оказался так себе, унылые дома и такие же унылые дворы. Если честно, никогда бы не предположила, что здесь может расположиться подобная студия.

— Придется подождать, не хотите сообщить своему боссу?

Я покосилась на Жигулева и отрицательно покачала головой. Это уже которое предложение с его стороны и за время пути, и за время нашего пребывания в студии, сообщить Адриану Шагалову о наших с ним действиях.

К слову, стоим мы в коридоре при полном параде — инвестор в деловом костюме, а я в том самом платье. По легенде, отсюда мы поедем ужинать, а завтра я готова приступить к работе. Было бы глупо заявлять, что я могу работать прямо сейчас, так, с порога. Никто не поверит. И будет подозрительно. На самом деле, я бы осталась, обратно в дом к Адриану Аароновичу возвращаться пока не очень хочется.

Сегодня в обед в доме Шагалова собрались все те, кого он велел мне созвать. Артем, Наоми Моро, Даша и Сергей. Все прибыли в назначенное шефом время. Академин был счастлив, но Михаил Павлович ему доходчиво объяснил, что радоваться пока нечему. Не по поводу праздника были собраны подчиненные. Собственно, именно поэтому обед прошел в громкой тишине. Моро не смотря на свою «загорелую» кожу, ежесекундно меняла оттенки — то зеленела, то бледнела, то краснела. С порога было понятно, чем попахивает этот вызов и чем дольше казнь нас всех оттягивалась — тем страшнее становилось.

— Звонарь, твою мать, — поймав меня за рукав в коридоре, когда я провожала их на кухню-столовую, прошипела мне в полголоса юрист, — не было бы так страшно, даже если бы Давид несколько раз меня уволил. Зачем он нас всех вызвал? Что происходит?

— Я ничего не знаю. К сожалению. Мне было приказано вас всех собрать.

За свои слова я получила в награду испуганные, полные непонимания взгляды скрамовцев. Да, точно. Все они, по очереди заполнившие пространство вокруг обеденного стола, успели поздороваться со мной именно таким образом — взглядами разъяснить все, что они думают по этому поводу.

После обеда каждый из них отчитался обо всем, что знает и что удалось выяснить. Адриан Шагалов попросил всех переместиться в гостиную и стоя над всеми нами по одному выслушивал отчеты. Артем был самым смелым — он потребовал дать нам возможность продолжить расследование самостоятельно.

— Адриан, мы уже все придумали, — Боярский со своего кресла возмущался довольно безбоязненно, он знает, что Шагалов не сможет его не выслушать. И не только по причине инвалидного кресла, которое, к сожалению всей команды, было настоящим, в отличие от выдуманной хромоты Иды Шмидт. — Наташка поедет на кастинг, который устроят специально для нее, побудет в группе, поболтает с девчонками и все узнает. Автографы заодно получит.

— Адриан Ааронович! — даже Лисовский отважно вмешался. — Пусть Наташа себя попробует! Что в этом такого? А мы на подхвате будем!

В результате всех уговоров Шагалов поддался. Но сначала велел Моро вызвать к нему инвестора Жигулева. Остается удивляться, как он догадался, что инвестор — это как раз знакомый нашего юриста, ведь ему никто об этом не говорил. Дмитрий Константинович примчался уже через тридцать минут и его Адриан увел с собой в свой кабинет на спальном этаже. Я могу лишь предположить, что Жигулев, как и все люди его типа, надеялся воспользоваться ситуацией и стать полезным такому важному человеку. Однако вышел он от Адриана Шагалова с весьма мрачным видом, уж не знаю, что ему сказал наш неразговорчивый шеф, но с этой секунды ухмылочки и подмигивания в мою сторону от инвестора резко прекратились. В студию мы отправились с Михаилом Павловичем за рулем, а инвестор, который сидел вместе со мной на заднем сидении, отстранился от меня дальше некуда (только выйти из машины) и уткнулся в свой телефон, отчаянно создавая видимость большой занятости, что мне даже стало как-то неудобно за все это. Страшно представить, что он услышал от Шагалова.

По мимо остального, Артем и Сергей навешали на меня всякой техники, так что я теперь как солдат специального назначения — со специальным устройством в ухе, с камерой в сумочке (так как в этом платье ее прятать некуда), с тревожной кнопкой в той же сумке, а на лодыжке у меня болтается газовый пистолет. Не доставало еще танк под юбкой спрятать.

— Наташка, не шевелись, — ворчал на меня Боярский, ища, куда бы мне еще одну камеру пристегнуть. — Я же тоже тебе не секретный агент по техническим побрякушкам. Я программист! Это повезло, что у нас подобная аппаратура в офисе завалялась, представить не могу, откуда она там взялась. И хорошо, что я все это с собой захватил. Как знал, что пригодится.

Все мои увещевания в том, что я направляюсь не в логово террористов, а всего лишь в музыкальную студию, результатов не дали. Теперь меня видят и слышат. И не только меня. Только что в моем ухе проскользнул разговор Сергея с Артемом.

— Вот этот жирный чувак и есть продюсер Вибры? Офигеть! — воскликнул Лисовский. — Слышишь, Темка, ты видел? Я еще пива попью пару годков и тоже смогу красотками руководить!

— Дурак ты, Лисовский, — хохотнул Боярский, — он же продюсер, а не любовник.

— Это одно и то же, ты что не знал?

От увлекательного разговора коллег меня отвлекло появление в том же коридоре девушки, выскользнувшей из-за одной из многочисленных дверей. Лицо ее показалось знакомым. И судя по тому, как она остановилась, завидев нас с Жигулевым, меня она тоже знает. За время ее недолгого пути до нас, я успела ее вспомнить. Анжелика! Любимая дочь самой любимой подруги моей мачехи, Ольги Сергеевны. Высокая, немного грузная фигура в сочетании с красивой грудью размера четвертого и черными на выкате глазами. Я видела ее несколько раз у мачехи дома. Анжелике нравится сын Раисы Алексеевны. Игорь. А он некоторое время ухаживал за мной и даже сейчас иногда звонит.

— Привет! — Анжелика поздоровалась, растянув накрашенные губы в улыбке.

В эту секунду я вспомнила, что слышала от мачехи, любившей восторгаться способностями талантливой Лики — девушка с рождения занималась пением. Сейчас ей должно быть двадцать пять лет. Но что-то в этих рассказах я не слышала, что Лика выступает с группой Вибра-Гатты.

— Привет, — отозвалась я, не зная, как реагировать.

Мы никогда не дружили, даже толком не разговаривали. Представить не могу, что ей от меня понадобилось.

— О! А это что за Фиона подплыла? — хохотнул в ухе Лисовский.

— Знакомая какая-нибудь, — ответил Артем лениво.

Так и хотелось сказать этим двоим, что я вообще-то все слышу, но не с руки было. Если Жигулев был в курсе прослушки, то Анжелике про нее совсем знать не стоило.

— Это тебя Джозеф на индивидуальный кастинг ждет? — смерив меня презрительным взглядом с головы до пят, фыркнула Лика и сложила крупные ручки на тяжелой груди. И не дождавшись ответа, не стесняясь Жигулева, она продолжила сыпать своими замечаниями:

— Ага, это вот так ты новую работу нашла? А я говорила Раисе Алексеевне, какую ты работу могла так быстро найти и какой именно помощницей! Спишь, значит, с богатыми папиками за деньги, и параллельно мозги моему Игорю пудришь?

— Так, я не понял, Боярский, — опять раздалось у меня в ухе от Лисовского через прослушивающий жучок, — эта Фиона на нас гонит?

— Да не гонит, завидует она нам. Ты на нее посмотри и на нас!

— Ессесно, братан! Куда ей до нас! Вон, как Жигулев старательно глаза отводит. Сломает скоро.

Моя голова пыталась взорваться. Мало Лики с претензиями, так еще и эти два ангела переговаривались не останавливаясь. Со стороны я выглядела похожей на рыбу, выброшенную на берег — хлопала ртом и пыталась что-то сказать или сделать, но ничего не получалось. Как можно думать в таких обстоятельствах?

— Девушка, вы кто?

Мне повезло, что Жигулев каким-то чудом догадался, почему я молчу и все-таки решил действовать. Он обхватил меня рукой за талию и придвинул к себе. По всей видимости решил, что данной ситуации достаточно, чтобы оправдать свой фривольный поступок.

— Кто я такая? — Анжелика нисколько не смутилась. И на инвестора взглянула так, как будто он был не миллионером, а обычным дворником, работавшим на их студию. — Я ведущий голос Вибры!

Дмитрий Константинович непринужденно отбил ее атаку:

— Простите мне мое невежество, но что-то я не припомню вас в составе группы. Вы новенькая?

— Я? — Лика вспыхнула. — Я здесь работаю уже три года! Я просто… Я просто… — она вдруг остановилась и задергалась, щеки порозовели, пальцы на руках затряслись.

Вроде как она подыскивала ответ, но на ее счастье, ей он так и не потребовался — в другом конце коридора двери, через которые недавно вышел продюсер, с грохотом открылись и в помещение вошли двое — Джозеф и… Давид Шагалов! Рядом с невысоким и плотным продюсером, Давид выглядел элегантным джентльменом из высшего общества. Немалую роль в его достойном внешнем виде сыграла белая трость, которой он уверенно стучал об пол.

Джозеф эмоционально размахивал руками, утирал пот со лба и причмокивал пухлыми губами:

— Давид Ааронович! Я вас очень уважаю, но раскрывать подробности сделок не стану, не просите! Это мой бизнес, в конце концов. Все сделки прошли официально, я сам и мой адвокат проверяли бумаги, источник. Мало ли кому и что показалось? Мало ли какой автор мог слышать эти слова и мелодию в своей голове? Если вам это так нужно — подавайте на нас в суд. Только я сильно сомневаюсь, что вы сможете собрать достаточную доказательную базу. У меня есть документы, подписанные авторами текстов и мелодий. Как вы сможете доказать, что ваш автор создал их раньше? Он записывал? Уверен, что нет. Иначе ваши же скрамовцы уже давно нашли бы, куда исчезли тексты.

— Давид! Опа! — икнул в моей голове Боярский. — Серега, у нас проблемы! Надо Адриану сообщить!

— Офигеть! Реально Давид! А что он здесь делает?

— Наташка, держись! Сейчас будет краш-тест!

Будто я без их дополнительных предупреждений не понимала, что проблемы не будут, они уже есть. Давид Шагалов тоже заметил меня — не успела я даже моргнуть, как двое мужчин приблизились к нашей троице. И вот незадача. Картина, которую увидел Давид Шагалов — я в платье, в котором была в консерватории, рядом Жигулев, рука которого сжимает меня в районе талии и какая-то незнакомая девушка, от злости и возмущения стиснувшая зубы и требующая каких-то объяснений. Еще секунда, сейчас он раскроет свой рот и провалит все дело.

— Так, Лисовский, Шагалов старший смотрит на нас. Теперь на Жигулева. Брови хмурит.

— Ща что-то будет, Артемка! Наташка, если что — отцепляй пистолет от лодыжки, стреляй куда придется и вали! Мы тебя прикроем — Расторгуев у подъезда в тачке дежурит!

Балаган в ухе продолжался, тем временем и за пределами моей головы развивались забавные события. Дмитрий Константинович поздоровался с подошедшими первым — по очереди пожал руки мужчинам:

— Джозеф, приветствую. Давид Ааронович, не имел чести быть лично знакомым, но наслышан, узнал. Очень приятно. Жигулев моя фамилия, Дмитрий Константинович, — инвестор сделал короткую паузу. — Познакомьтесь, моя спутница — Наталья Олеговна.

— Привет, Дима, — пожал в ответ руку инвестору толстый и взмыленный продюсер. — Очень приятно, — это мне. А если быть совсем точной, то мне и тем двоим, что засели у меня в ухе.

— Ах ты боже мой, какие мы нежные! — воскликнул Лисовский и стукнул по клавиатуре, от чего я поморщилась — звук такой, будто бы это он по моей голове ударил. — Когда на нашу грудь пялимся! Боярский, не, ты видел?!

— Видел и что? Он и должен туда смотреть. Хорошо бы было, чтобы и Давид Ааронович там же взглядом застрял, а не поднимал скандал, а он, похоже, именно это и собирается…

— Добрый вечер, — подал голос Давид, ответив Жигулеву. Мне только кивнул, но посмотрел так сурово, что не будь бы поддержки со стороны Дмитрия Константиновича — отскочила бы назад точно.

— Давид Ааронович, — продюсер обратился к Шагалову, — если это все, то я свое мнение высказал. И менять его не собираюсь. Я ни на что не намекаю, прекрасно знаю, насколько влиятельным человеком вы являетесь и какого рода, и масштаба проблемы можете мне устроить, но, как видите, мне надо работать. У меня кастинг. Очередная солистка выпала из группы из-за беременности, мне нужно найти и подготовить новую звезду.

— Если не ошибаюсь, — Шагалов скользнул по мне взглядом, — вы ее уже нашли.

— Очень может быть, очень может быть! — продюсер даже облизнулся.

— Боярский, это он на нас облизнулся?

— На нас, Сергей, на нас.

— Извращенец хренов, — буркнул Лисовский коллеге.

Улыбка растянула и мои губы. Еще и потому, что я в отличие от мужчин, краем глаза видела Анжелику, которая так и не ушла никуда — осталась стоять и наблюдать за нами. Я прекрасно понимаю, что немного позже мне позвонит отец — Раиса вытрясет из него душу, заявляя, что я у него проститутка, а сын недоразвитый. С этим уже ничего не поделаешь, кто же знал, что здесь я натолкнусь на Лику? Сейчас рискуя операцией доказывать ей, что она ошибается? Ни за что! Дело важнее. А моя мачеха переживет это потрясение. Как-нибудь.

— Надо в его комп залезть, уверен, тип любитель маленьких девочек! — не унимался в своей злости Лисовский.

— Залезешь. Только после дела. Наташка, соберись! Шагалов похоже на нашей стороне, сообразил, что ты там не случайно. Сейчас, наверное, поспешит убраться, сделав вид, что тебя не знает. У него не прокатило, а мы об этом сразу догадались! Какой смысл лезть напролом? Никто ему такой инфы не откроет — дави или не дави своим авторитетом.

И действительно, как и сказал Артем, Шагалов старший перекинулся еще несколькими словами с продюсером и откланялся, а мы с Жигулевым наконец-то отправились на кастинг, который оказался обычным распитием коньяка в комнате для переговоров.

В пятницу после обеда, в офисе Скрама на двадцать пятом этаже Лисовский уже привычно прилаживал на моей одежде необходимую технику. Сегодня он был настроен максимально скептично. Он уселся пятой точкой на краю своего стола и прикреплял на моей кофте крохотную, почти невидимую камеру. Боярский с Дашей тоже были здесь, они контролировали процесс со своих кресел. Я уже несколько дней езжу на репетиции, если это можно так назвать, но до сих пор ничего не узнала. Полный штиль. Каждый вечер мы танцуем с хореографом, открываем рты в неработающие микрофоны и после этого отправляемся по домам (как выяснилось в первый же день — солистки группы не поют, за них поют под запись Анжелика и еще несколько девушек, которых фанаты никогда не видели и не увидят). Меня всегда забирает Михаил Павлович — это обязательное условие Адриана Шагалова. Как будто я не могла бы добраться до дома на Малой Никитской на метро или на другом общественном транспорте. Еще и от этого жутко неудобно, выходит, что наша версия с треском провалилась. К тому же мы должны прибегать к помощи шефа.

— Наташка, если по чесноку, зря мы все это затеяли. С Адрианом в контры залезли. Сдается мне, продюсер ни при чем. Тупой он слишком. Сидит, за вами смотрит и нифига не делает. Да, те три композиции были Алпарова. Он мог и не знать об этом. Узнал только после того, как ему сказал Давид.

Я непроизвольно кашлянула, вспомнив о брате своего шефа. С того дня он со мной так и не разговаривает, лишь его любимая протеже все больше обтирается у кабинета Адриана Шагалова. Даша говорит, что это к лучшему. Было бы хуже, если бы он начал совать нос в наши дела — тогда бы точно было бы куда сложнее. А так мы полностью подчинены Адриану Аароновичу.

— Очень может быть, что с этим Джозефом будет точно такая же ситуация, что и с Сулейменовым. Даже если Наташке и удастся как-то узнать, как именно он купил права на композиции — это может снова оказаться тупиком.

Да, за эти несколько дней моих безуспешных репетиций случилось еще кое-что. Пока я подпрыгивала под музыку с другими солистками и раскрывала рот как немая рыба, ребята отследили путь другой композиции и нашли ее покупателя. Им оказался продюсер Сулейменов. В отличие от Джозефа, он оказался падким до денег, к тому же услышав фамилию Шагалова — мигом пошел на контакт. Сдал скрамовцам человека, у которого купил композицию. Продавцом оказался молодой мужчина, совсем молодой, не так давно достигший совершеннолетия. Лисовский с Дарьей отправились к нему под видом проверки и тот со страха тоже выдал все документы. Сначала все обрадовались неожиданной удаче, но очень скоро поняли, что щука, которую удалось поймать и сама является жертвой. Слишком все легко нам досталось. И именно в этом крылся подвох — в документах были указаны данные композиции, которые, согласно этим же документам, принадлежат гражданам Германии, Франции, Польши и других стран. Это некие настоящие персоны, юрисдикции у коих нет, платежи все проходили через безымянные платежные системы. То есть, сделки происходили реально и с реальными людьми. Снова тупик, снова никаких доказательств с нашей стороны.

Таким образом, только воспряв духом, мы снова рухнули с небес на землю и мне пришлось продолжить то, чем я занималась всю неделю. Просто потому, что других зацепок и нитей у нас элементарно нет.

— Подождите унывать, может быть сегодня что-то случится, — я решила всех подбодрить. — Сегодня запланирована вечеринка в честь пятилетия студии. Все будут выпивать, вдруг кто-то о чем-то проболтается? Возможно, еще не все потеряно!

Боярский одарил меня сомнением:

— Ну, если только в хлам напьются. И даже если так, нет никакой гарантии, что будут новые зацепки. Короче, не видать Адриану личного концерта, как своих ушей. Тем более, что Алпаров уже рвет и мечет.

Даша согласно кивнула, поймав мой недоумевающий взгляд:

— Ага, вчера звонил, снова взялся нас обвинять в бездействии. Если бы не концерт Адриана, я бы давно его послала. Все больше думаю, что Давид был прав — с такими людьми иначе нельзя. С ним разговаривать невозможно, столько самодовольства, что на всех работников Скрама хватит. На обоих этажах.

— Так что, Звонарь, теперь одна надежда, что ты станцуешь сегодня и споешь так, что вся студия решит напиться в хлам, — мрачно резюмировал Боярский. — И выболтают тебе все, что знают. Продюсер откроет сейф, отдаст все бумаги, а солистки будут премило при этом улыбаться и рассказывать подробности.

— Ага, — проворчала я.

Да уж, отличная перспектива. С таким настроением и напутствиями я отправилась в студию. Сегодня была запланирована очередная репетиция, а потом банкет. Мне очень не хотелось ехать. В том числе и из-за того, что эти несколько дней я постоянно сталкиваюсь с Анжеликой. И да, мне звонил отец. Успел устроить разнос по поводу моей работы. Требовал, чтобы я бросала немедленно все и возвращалась на квартиру мачехи, они найдут мне достойную работу и постараются забыть о том, как низко я пала. Если, конечно, сделаю это быстро. А если не сделаю, то не видать мне их поддержки больше никогда. Вот так. Несколько слов со стороны абсолютно чужого мне человека и мой отец готов отвернуться ко мне спиной. Впрочем, что удивляться? Он отвернулся от Никиты, почему не сделать этого со мной?

Был еще один неприятный момент, когда состоялся по телефону разговор с отцом, я была в гостиной, так уж получилось, я только приехала из студии. Мне казалось, я находилась там одна, но после того, как разговор закончился на «высокой» ноте, обнаружила, что в дверях стоит Адриан Ааронович. Его лицо ничего не выражало, и тем более я не могла узнать, как долго он здесь уже находился. В тот момент я быстро извинилась и поднялась в свою комнату, краснея на ходу от стыда. К сожалению, в разговоре с папой я тоже несколько раз не удержалась и высказала ему за Никиту и себя. Сказала, что нельзя судить по человеку на основании сплетен. Да, я оказалась в музыкальной студии, но почему это случилось — я никому не говорила и тем более Анжелике. Конечно, отцу эти намеки не сказали ничего и это лишь больше его разозлило. Но пока мне придется скрывать правду — потому что иначе он мгновенно все расскажет Раисе, а та Анжелике. И вся операция провалится.

В студию я по традиции вошла не одна, в моей голове меня сопровождали Лисовский и Боярский. Они вяло переговаривались, пока я не прикрыла камеру рукой в момент, когда оказалась в женской раздевалке.

— Вот, опять ты, Наташа, все удовольствие нам портишь! — пожаловался Сергей. — Какой прок от этой работы, если ты так и не дашь нам полюбоваться на красоток? Везде и у всего должны быть бонусы, понимаешь? Бонусы!

— Пусть закрывает, Лисовский, не отвлекайся от работы, — в том же ухе ответил коллеге Артем.

Пока они болтали, я успела стянуть с себя джинсы и кофту, оставшись в коротких шортах и топике, с трудом прикрывавшем бюстгалтер. Перенесла на него камеру. Такая «униформа». Хуже всего, что мне и от своих же ребят не спрятаться — в танцевальном зале зеркало во всю стену — в отражении которого они ежедневно имеют возможность наблюдать за нами. В коллективе нас было трое. Все трое блондинки, мои волосы продюсер тоже решил отдать в руки профессионала, чтобы традиция блондинок сохранялась. А также, он велел их нарастить — сегодня в моде иметь длинные волосы, искусственно выпрямленные.

— Боярский! Я чипсами запасся! Смотри, сейчас будет шоу, и мы с тобой в первых рядах!

Наш хореограф — молодой человек с балетным прошлым, он же постановщик всех танцев группы, миловидный Рикки. Итальянец, которого пригласил в Россию Джозеф. С виду ангел, но, когда берется за работу — сущий зверь. Я с его занятий ухожу в мыле. Черноволосый хореограф с фигурой молодого бога хлопнул в ладоши и включил музыку — это означало начало занятия. Я и две солистки — Гаяна и Лейла, выпрямили спины и потянули правую ногу вперед. Началось. Следующие полтора часа мы изо всех сил повторяли то, что нам велел хореограф. А если не получалось — то стены дрожали от его высокого, требовательного голоса, резавшего наши уши. Он мог не стараться выдумывать слова — достаточно было лишь порождать этот звук. И все — высшее наказание настигло провинившихся.

— Молодцы девочки! Теперь небольшая растяжка в заключении и можете отправляться на отдых. Вы сегодня неплохо попотели!

Одобрительная, долгожданная фраза хореографа наконец-то прозвучала, я в этот момент была уже готова рухнуть на пол без чувств. Устала настолько сильно, что даже забыла о том, что меня и видят, и слышат скрамовцы. Они к тому же подозрительно притихли, когда произошел этот момент я не успела заметить. Делать все одновременно оказалось несколько сложно.

Однако расслабиться надолго мне не дали. Как раз, когда мы заканчивали растяжку, в ухе прозвучал заискивающий голос Лисовского:

— Адриан, я могу сделать звук тише, если хочешь.

И сразу за этим голос, который своим звучанием заставил мою взмокшую спину покрыться коркой льда:

— Н-нет, нет н-необходимости.

Вот это новость! Как давно Адриан Ааронович у мониторов?! Поняв, кто за мной наблюдал все это время, я сразу же отвернулась от зеркала — еще не хватало наблюдающим заметить мои красные от смущения щеки.

— Адриан, — а это уже голос Давида Шагалова, он взорвал мое ухо, когда переступала порог раздевалки. Я чудом не споткнулась. — Адриан, тебе стоит присесть, наблюдение — это довольно долгое мероприятие. На самом деле я надеялся, ты найдешь минуту обсудить со мной новое дело…

Хоть голос старшего брата звучал по-доброму, но все равно чувствовалось презрение к происходившему. Что неудивительно — Давид меня ненавидит, а сейчас, если я правильно понимаю, в офисе Скрама вокруг монитора, на котором отображается видео с моей камеры, собрались все. Вовремя вспомнила про камеру, прикрыла ее рукой. Девушки в этот момент начали переодеваться. На мою беду, как будто Давида с той стороны было мало, сюда же, в эту же раздевалку зашла Анжелика. Хотя она обычно не имеет такой привычки. Сейчас она, держа сумочку в руках, деловито подошла к одному из зеркал и принялась подкрашивать губы.

— У м-меня есть время, — Адриан ответил брату, выдернув меня из реальности.

Я так заморозилась, что даже не обратила внимание на то обстоятельство, что слишком долго и красноречиво наблюдаю за Анжеликой. Она в отличие от меня заметила это.

— Что смотришь, курица? — огрызнулась любимица моей мачехи, посмотрев на меня через левое плечо.

— Эй, ты чего обзываешься? — Гаяна, главная солистка, вступилась за новенькую. — Что она тебе сделала?

Эта девушка обладала исключительной самоотдачей. Она, конечно, петь не умела, как и все мы, но к концертам готовилась без капризов, и частенько смахивала на прилежного военного, выполнявшего приказы Джозефа от и до.

— А чего ты ее защищаешь? Она может быть тебе что-то хорошее сделала? — фыркнув, ответила Лика.

— Пока нет. Но и повода обзываться не давала, я поэтому и спрашиваю.

— Как это нет? Ты что, не слышала последние новости?

— Какие еще новости? — напряглись обе солистки, и я тоже навострила ушки. Вдруг мне повезет и еще до вечеринки я узнаю что-то интересное?

— Какие! Тебя, Гаяна, Джозеф скоро сместит с твоего главного поста. И меня вместе с тобой. Ты что, не слышала? Он на вашу новенькую глаз свой положил! Сегодня вечеринка, он ее к себе домой позовет, а она и поедет, я даже не сомневаюсь. И даст жирному все, что он захочет. А на утро ты уже будешь стоять справа, а она посередине.

— Чушь несешь, — отмахнулась главная солистка.

— Да? А ты не заметила, как он таскается за ней всю неделю? Джозеф, между прочим, пятки лижет Жигулеву, так что будет рад оттрахать и его протеже. Эта же дырка даст всем без разбора! Вы на ее рожу посмотрите!

Как так получилось? Как вышло? Но уже через мгновение, невысокая, худенькая Гаяна вцепилась в волосы Анжелике.

— Ах ты, тварь! — кричала солистка. — По-твоему выходит, мы здесь все трахаемся с ним?! Ты на себя посмотри, ноги раздвигаешь перед всеми!!!

Анжелика не осталась в долгу — вцепилась в волосы солистке и сразу же выдрала той клок искусственных волос. Драка набирала обороты — девчонки лупили друг друга и руками, и ногами — до чего и чем могли достать. У меня в ухе царила подозрительная тишина, соответственно, руководство все еще у мониторов, иначе Лисовский уже давно бы ставки делать начал. Мне ничего не осталось, как попытаться разнять дерущихся, в конце концов, Гаяна в первую очередь заступилась за меня.

— Девочки! Девочки, что вы творите?! — Лейла, схватив почему-то свою сумочку и прижав ее к груди, отступила к стене.

Как будто в этой неразберихе, где Гаяна с Ликой вцепились друг в друга мертвой хваткой, а я безуспешно пыталась их расцепить, кому-то могли понадобиться ее сокровища. Как обычно бывает в таких случаях, сиди она спокойно, может быть ничего бы и не случилось, но Лейла упрямо пробовала протиснуться мимо нас к выходу из раздевалки. Разумеется, наша кучка мгновенно ее задела, и мы всем скопом повалились на пол! Краем глаза я увидела, что содержимое сумочки высыпалось к девчонкам под ноги. Первым моим желанием было помочь Лейле собрать добро, но сделать это было в данный момент невозможно, до тех пор, пока на ее вещах сидели Анжелика и главная солистка Вибры. Общее пыхтение продолжалось еще какое-то время, пока мне это не надоело, и я не рявкнула на них:

— Все! Прекратите немедленно! Будете так продолжать, он уволит всех!

— А ты не вмешивайся, курица, — ответила тут же Лика, ее волосы в это время удерживала в кулаке разъяренная и растрепанная Гаяна.

— На себя посмотри, орангунтангиха! — солистка за словом в карман не полезла.

— Что ты сказала?! Да я тебя сейчас по стене размажу!!!

Их ругань для меня прервала неожиданная просьба Адриана Шагалова у меня в ухе:

— Н-наташа, вы можете н-немного наклониться вперед?

Вперед? Куда вперед? Только теперь я увидела, о чем он говорит! Под коленями дерущихся были разбросаны помимо косметики, еще и бумаги, а также банковские карточки. Просто наклониться к ним, чтобы камера у меня на груди смогла запечатлеть все вещи было бы недостаточно — девушки елозили по вещам Лейлы и пока они с них не слезут — не будет никакого толка от того, что я просто наклонюсь. Однако личная просьба Адриана Шагалова может творить чудеса — долго не думая, я встала на ноги, отошла на несколько шагов от девушек, затем разбежалась и выставив руки вперед, столкнула обеих прочь с этого места! Кажется, в ухе проскочил сдавленный смешок Лисовского. Но меня он уже не задел — я не теряла времени, одновременно с Лейлой мы накинулись на ее вещи, я проворно схватила карточки и бумаги, здраво рассудив, что косметика навряд ли заинтересует моего шефа. Вторая солистка кинулась в мою сторону, но я успела отскочить и оказалась у зеркал, где было больше освещения. Наконец-то через камеру скрамовцы смогли рассмотреть то, что было у меня в руках.

— Отдай, это мое! — перепуганная Лейла была уже рядом.

— Отдайте, — велел у меня в ухе Адриан Ааронович. — Они н-нам уже не нужны.

— Но что мне делать? — уставившись на Лейлу, спросила я совсем не ее вслух.

— Что тебе делать?! — удивилась вторая солистка зло. — Вещи мои не трогай!

— Наталья, оставайтесь в студии, я сейчас п-приеду. Уйдите в спокойное место, не участвуйте в к-конфликте.

После этого приказа, в моем ухе отключились все звуки. Наушник стал бесполезен — связь прервалась. Адриан Шагалов, похоже, сам отключил ее. Он едет сюда? Что случилось? Шеф что-то увидел на бумагах или на карточках? Бумаги — это обычная страховка на машину, я такую у отца видела. А карточки… Карточки были банковскими, но ни одно название на них не было лично мне знакомо. Это были не российские банки…

— Наташка, а где твое платье? Куда ты его дела, я так надеялся еще раз поглазеть на тебя!

— Лисовский, отвали от нее. И веди себя потише, иначе Адриан тебя больше на порог своего дома не пустит!

— Дашка, ты настоящая зануда, — Сергей показал коллеге длинный язык.

— Дамы и господа, нет проку стоять в прихожей, прошу всех в гостиную, — появившийся из ниоткуда Михаил Павлович, коротко поклонился всем присутствующим и показал рукой проходить в зал.

Суббота. Мы в доме Адриана Шагалова. Все здесь. Артем в своем инвалидном кресле, похожим на космический шаттл, Лисовский, Анатолий и маленький Даниил (они хоть и не участвовали в этом деле, но Лисовский уже успел им все разболтать), Даша и Дина, только что пришла запыхавшаяся Наоми. Все в вечерних костюмах. Все, кроме меня. Я в своем сером рабочем платье. Погасив споры, мы прошли в гостиную, где к нам очень быстро присоединился успевший переодеться после поданного ужина Борис Емельянович. Гостиную дома на Малой Никитской сегодня не узнать — здесь никогда не собиралось такое большое количество людей. Однако этих людей уже давно объединяет одно обстоятельство, благодаря которому они все здесь.

Каждый из них знает, каково это быть особенным. Каждый из них умеет с уважением относится к особенностям друг друга. И каждый из них бесконечно уважает хозяина этого ранее негостеприимного дома, а поэтому знает, что тишина здесь превыше всего. Оказавшись в домашней атмосфере, ребята негромко перешептывались, брали напитки с подноса, которые принес Михаил Павлович и рассаживались по своим местам. Людей было много, но мы с Михаилом Павловичем заранее подготовили места для всех. Не смотря на бессонную ночь, после сумасшедшего вечера в студии Вибра-Гаттов и грандиозного завершения дела, мы успели разобраться с запланированным концертом. Адриан Ааронович не захотел откладывать, пожелав взять плату с Алпарова немедленно, все-таки он слишком давно ждал этот концерт.

— Кто-то еще пришел? — поинтересовался Боярский у дворецкого, принимая у последнего бокал с ярким коктейлем.

— Точно так, — чопорно кивнул Расторгуев. — Мы ждем еще двоих гостей.

Дворецкий оставил нас на мгновение и скрылся в прихожей. В скором мы услышали, как здоровается с ним Давид Шагалов! Неужели?! Адриан пригласил и его? Но как же сильно увеличилось мое и остальных удивление, когда в помещение дворецкий привел Давида Шагалова со спутницей! Ида тоже была здесь! В вечернем платье, очень похожим на то, которое было на мне в консерватории. Не просто очень, а почти идентичном!

— Добрый вечер, — кивнул всем одновременно Шагалов старший и провел свою спутницу сесть в кресло, которое мы с Михаилом Павловичем предусмотрели для Адриана. — А что, композитора еще нет? — спросил он, сделав вид, что не заметил сдержанного приветственного мычания со стороны всех своих подчиненных.

— Господин Алпаров прибудет через пятнадцать минут, Давид Ааронович, — ответил за всех дворецкий. И не удержался, сделал замечание:

— Я прошу прощения, молодая леди, — обратился он к Иде. — Это место приготовлено для Адриана Аароновича, я могу предложить вам место на диване, с остальными гостями.

Девушка посмотрела на своего покровителя и не нашла поддержки в его лице — он был не на своей территории. Здесь всем заправляет Адриан. Он должен быть благодарен, что вообще удостоился чести присутствовать на домашнем концерте. Шагалов недовольно постучал своей тростью об мягкий ковер ручной работы и показал своей протеже на диван:

— Сядь туда. Здесь будет отдыхать мой брат.

Бедным скрамовцам пришлось подвинуться. В этом просторном помещении было всего два дивана и два широких белых кресла. Тем, кто не поместился, пришлось бы сидеть на стульях, расставленных у стены. Там уже устроилась Дана и Артем — у него было свое собственное кресло. Я планировала к ним присоединиться, как только появится Адриан Шагалов. Но моим планам неожиданно суждено было измениться. Я узнала об этом, после того как Давид Шагалов собрался опуститься во второе светлое кресло. Он, по идее, правильно рассудил. Кресел всего два. В одном он, а во втором его брат. Однако не успел старший Шагалов начать опускаться на мягкое сиденье, как дворецкий жестом остановил его.

— Я прошу прощения, Давид Ааронович.

— Ну что еще, Расторгуев? — зыркнул на него брат гения, застыв на полпути в не самой благородной позе.

— Это кресло предназначено для другого человека. Личное распоряжение Адриана Аароновича.

— Для какого еще… — Давид не договорил, он проследил за плавным передвижением дворецкого, который вдруг оказался возле меня. Подхватив помощницу шефа под локоть, он провел меня к тому креслу, куда только что пытался усесться Давид и с поразительной смелостью усадил меня именно туда.

Я сжалась в углу громоздкого кресла, боясь, что сейчас вот этой белой тростью получу по голове — вид Шагалова прямо-таки кричал об этом его намерении. Но Давид сдержал себя, издал лишь какой-то звук, выпущенный в щелочку между крепко сжатых зубов, и отошел к окну. Там он взял стул, и отнес его подальше от Боярского. Поставил сразу за спинкой кресла Адриана. Если не рядом, то сразу позади. С гордым и неуязвимым видом уселся на него.

— Так. Хорошо! — стукнув тростью об паркет произнес резко он. — Пока здесь нет Адриана и этого Алпарова, доложите мне, что вчера произошло. Коротко и по факту. Боярский, начинай!

Естественно, досталось Артему. Остальные в этом помещении притихли, боясь попасть под горячую руку начальства. Но среди них оказался кто-то, кто внезапно перенял инициативу на себя. И этим кем-то оказалась помощница-мышь.

— Артема вчера не было в студии, — заговорила я негромко. К брату шефа не поворачивалась, говорила как бы всем сразу, если бы обернулась, то от страха уж точно не произнесла бы уже ни слова. — Вчера Адриан Ааронович приехал в студию вместе с Алпаровым, с нами еще был Михаил Павлович.

— Черт возьми! — рык Шагалова старшего ударил меня по затылку. — Ладно, рассказывай! Смотри, только, не наври мне.

— Я расскажу, как есть.

Удивительно, мне пришлось выступать как на сцене. Головы всех присутствующих повернулись в мою сторону, а одна пара глаз прожигала мой затылок. Внимание было стопроцентное. Аншлаг почти. Я медленно заговорила.

— После драки в раздевалке, Адриан Ааронович прислал к нам Михаила Павловича — он все это время сидел в машине у студии. Прибыл очень быстро. Оказывается, у него был приказ не выпускать никого из студии до его приезда. Продюсер группы, Джозеф, пытался вызвать полицию, но пистолет в руке Михаила Павловича убедил его этого не делать. Таким образом, скоро приехал Адриан Ааронович с композитором. Мы собрали всех в одном помещении, где состоялся главный разговор.

— И что же сказал Адриан? — опять прорычал Давид, но уже немного тише. — Устроил им перекрестный допрос?

Я сделала паузу, вспомнив тот момент. Мы действительно с дворецким ждали, что будет что-то такое, но привезя на место композитора, Адриан Ааронович лишь переступив порог, коротко заявил, что похитители композиций Лейла и ее супруг, потом взял меня за руку и направился на выход!

У меня открылся рот, у Михаила Павловича тоже, а уж что случилось с Джозефом, который вообще не понимал, что происходит. Алпаров немедленно стал требовать, чтобы ему выдали эту загадочную Лейлу и угрожал кулаком продюсеру. Адриану Аароновичу, похоже, было плевать на ситуацию, он только бросил Алпарову, что концерт должен состояться у него дома следующим вечером.

Естественно, тут такое началось, что драка в раздевалке показалась цветочками. Пока Михаил Павлович сдерживал напор Джозефа с Алпаровым, мне удалось уговорить Адриана Шагалова вернуться в студию и все по порядку объяснить присутствующим. Еще минут десять ушло на то, чтобы дворецкий утихомирил всех и заставил замолчать. Только тогда наш непредсказуемый шеф все же рассказал, что к чему. Разговор состоялся в том помещении, где у меня проходил кастинг. Как и в первый раз продюсер несколькими стаканами виски попытался заглушить свое волнение. В конце концов разговор состоялся.

Эти все подробности я опустила и рассказала присутствующим только саму суть.

— Адриан Ааронович приехал, уже зная решение загадки, — сказала я вслух. — Оказывается, пока мы пытались узнать правду изнутри, он уже достал все сведения о Джозефе. Этот человек несколько лет назад вкладывал деньги в создание интернет проекта. Это должна была быть независимая онлайн биржа музыкальных произведений.

— Понятно, — кивнул Боярский со своего места, перебив меня. — Каждый автор, кто придумал музыку или стихи для песни, может выложить свое творение бесплатно или за деньги. Отличная, кстати, идея. И что, не пошло?

— Проект был создан, многие люди скачали приложение, но на рекламу не хватило денег и Джозефу пришлось его закрыть.

Давид стукнул своей тростью по задней спинке кресла, на котором сидела я.

— Так что, этот Джозеф воровал мелодии? Раз он был связан с проектом, значит и программисты у него были. Он же купил три мелодии, не удержался видимо!

Я пропустила удар мимо внимания и согласно кивнула:

— Так же сразу решил и Анатолий Варданович. Он накинулся с претензиями на Джозефа. Но все оказалось несколько сложнее. Как выяснилось, продюсер не виноват. Да, он купил композиции, но купил их у третьего лица, до продажи даже не подозревая, что интеллектуальная собственность на самом деле принадлежит Алпарову. Этот момент не сходился и у Адриана Аароновича. Да, Джозефу принадлежал проект. Но схема была, как он сказал, слишком сложной для продюсера. Открытие иностранных счетов, оформление договоров на иностранных граждан, вирусное программное обеспечение и покупка композиций. Если бы это был Джозеф — он не стал бы так… эм…

— Светиться! — подсказал Лисовский, подняв руку вверх. — Ну, реально. Адриан правильно решил — это должен быть человек, который понимает в программировании. Такой, как мы. Заказчики проектов как правило ничего не смыслят в этом. Они что-то где-то подсмотрели, хотят так же, но не понимают, как это работает.

— Да, — подтвердила я, вспоминая предыдущий вечер в студии и то, как тихо говорил об этом мой шеф. Он опять ни на кого не смотрел, но говорил с охотой, было очень заметно, что это дело оказалось хоть и легким, но в достаточной степени его увлекло. Только непонятно, почему же он так спешил поскорее уехать оттуда. И почему… схватил меня за руку. — Точно так же сказал Адриан Ааронович. Он хотел установить за продюсером наблюдение, но дело решилось само собой. Он был уверен, что все это затеял человек из близкого окружения Джозефа и один из тех, кто занимался музыкальным проектом. Но разгадка пришла сама собой, искать не пришлось — во время драки в раздевалке у Лейлы из сумочки выпали банковские карты. Это все анонимные платежные системы — их названия совпадали с названиями, фигурировавшими в договорах. Адриану Аароновичу хватило несколько минут по дороге в студию, чтобы узнать все об этой Лейле. Далеко ходить не пришлось — ее муж программист и он работал над музыкальным проектом. Его зовут Ренат Алишеров и после распада проекта он так и не смог найти работу, сделал лучше, придумал схему, как добыть много денег без особого труда.

— Ничего себе, без особого труда! — вскричал Лисовский. — Да, ладно! А счета все открыть, людей заграницей найти, ПО разработать! Это тебе не на пять минут!

— Лисовский, мы все поняли, — оборвал его Давид Шагалов, — что все программисты много работают. Трудятся в поте лица не покладая своих рук. Звонарь, расскажите, чем все закончилось.

Я ответила просто и снова без подробностей. Да их на том этапе и не было уже.

— Адриан Ааронович передал господину Алпарову визитку Максима Леонидовича и порекомендовал позвонить ему, и все, слово в слово передать. На этом все закончилось.

— Ну, раз Алпаров сегодня играет здесь, значит все устроилось. Подполковник Рогозин обрадовался решенному дельцу? Плюсик в его служебную копилку! — грубо заключил Давид Шагалов.

Ребята начали было шушукаться, но разом весь шум прекратился — в холле появился Михаил Павлович вместе с Адрианом Шагаловым. В дверь снова позвонили — композитор прибыл ровно в назначенное время. Спустя несколько минут в зале приглушили свет, и великолепная музыка заполнила комнату вместе с ароматом, богатым нотами древесины и цитруса. Этот аромат скорее всего могла чувствовать только я, потому что на втором белом кресле, подлокотник которого касался моего, сидел мой шеф. Он наслаждался музыкой, которую заслужил.

Не смотря на присутствие за спиной старшего Шагалова, в этой полутьме и рядом с моим шефом, я на мгновение смогла ощутить радость от этой маленькой победы. Пусть и не без проблем, но все получилось. Моро подмигнула мне — да, я остаюсь на своем посту вне зависимости от наличия вредной Иды. Это еще одна победа.

В этом доме на Малой Никитской мне очень хорошо и пока, по крайней мере, мне не придется возвращаться к Раисе в квартиру. Здесь очень хорошо. Здесь мой шеф и его доверенные люди. Единственное обстоятельство, которое меня напрягает с сегодняшнего утра — это то, что Борис Емельянович снова проморгал побег Моржика. Этой ночью игуана приходила ко мне в комнату. Мало того, что она забралась на мою кровать, так зверь еще и касался моих губ. Обнюхивал, наверное. Я чувствовала прикосновение и к волосам тоже. Словно кто-то хотел меня погладить, но уверена, рептилия просто наступила на мою косу. Мне сначала показалось, будто бы приснилось чье-то присутствие в комнате, но все больше и больше думая об этом, я уверилась во мнении, что Моржик все-таки заходил. Ведь я чувствовала это прикосновение! Прохладное, уверенное, даже немного наглое. Такое могла совершить только эта беспринципная рептилия, не так давно спасшая жизнь моего странного шефа…

— Адриан Ааронович, вам не обязательно это делать…

Моя рука дернулась дотронуться до его локтя, чтобы остановить перед необдуманным поступком, но я отступила, задетая решительностью своего шефа. Он стоял на давно некрашеном, перекосившимся от сырости полу моего родного домика в Вельске и не отрываясь смотрел на Никиту. Лицо младшего брата вымазано кашей — человека с его диагнозом иногда бывает очень сложно накормить так, чтобы это выглядело прилично. Никита очень переживает — мамы второй день нет дома, и для него это настоящая катастрофа. Он только что более-менее успокоился после продолжительной истерики, как вдруг мне пришлось отойти, чтобы открыть дверь на внезапно раздавшийся стук. Я даже предположить не могла, что он вернется. Зачем он это делает? Ведь Адриану Шагалову нисколько не легче находиться здесь, чем Никите видеть его. Однако, вот он. Стоит на этом страшном полу (который мы с мамой застилаем разноцветными половиками, чтобы было не так холодно), среди простой и очень бедной мебели. Здесь чисто, да. Но это даже близко несравнимо с теми условиями, которые создал вокруг себя Шагалов.

Я отдернула руку и убрала ее за спину, сцепив в плотный замок со второй рукой. Только что я стала свидетельницей необыкновенной встречи. Осознанной встречи и поступка, который не должен был состояться. Зачем бы ему? Для чего? Даже если у Шагалова есть расстройство аутистического спектра, оно далеко не так сильно, как болезнь моего младшего брата. Аутизм может быть разным. Иногда, в крайне редких случаях, он может стать в некотором роде благословением и даром гениальности своему обладателю. Так, как это случилось с моим шефом. Но может и обернуться проклятием.

Таким, которое преследует моего младшего брата.

Я завороженно наблюдала за тем, как эти два непохожих друг на друга человека молча рассматривали друг друга. Адриан Шагалов остановился в нескольких шагах от Никиты. Кофейные глаза изучали его лицо. Взгляд светлых глаз ребенка точно так же устремился на незнакомца. Он притих и, создавалось такое впечатление, забыл о том, по какой причине расстроился. Я никогда до этого мгновения не видела своего брата таким. Возможно, мне померещилось. Есть такая вероятность, что я хотела увидеть то, что увидела. Лицо Никиты преобразилось. Если бы я верила в то, что можно общаться мысленно — я была бы уверена, что именно это сейчас и происходит между ними. Мысленный, беззвучный диалог. Словно они беседовали о чем-то своем, о чем знают только эти двое. Снова вылезло это ощущение, что мой брат и не болен совсем. Он как будто ждал все это время появления этого человека и теперь перестал притворяться больным. Ведь вот он, бояться больше нечего. Теперь можно открыться миру и показать свое нормальное лицо.

Я так засмотрелась на это, позволила себе слабость поверить в чудо и на момент забыться так, что допустила непростительную оплошность. Пока я стояла в стороне, мой младший брат вдруг подскочил со своего кресла и издав пронзительный, яростный визг, бросился с кулаками на Адриана Шагалова…

UTF 8 — Win1251 — KOI8

Помоги нам

Понедельники никто не любит. Они бывают разными. Сложными, интересными и такими, когда может вдруг выясниться, что именно в этот понедельник наступит настоящий апокалипсис. Не для всех, есть шанс, что кто-нибудь спасется из тонущей лодки жизни, но к своему ужасу ты понимаешь, что в число счастливчиков сто процентов не войдешь.

После роскошного концерта в доме на Малой Никитской казалось, что снова на какое-то время наступит тишина и Скрам заработает в прежнем режиме, но у судьбы на Адриана Шагалова были другие планы. Хотя у меня есть примерно два часа до того, как я узнаю об этом. А сейчас я стою на кухне квартиры номер семь и шепотом обращаюсь к Борису Емельяновичу, тихо надеясь, что мой шеф меня не услышит. Дело просто в том, что и этой ночью Моржик пробрался ко мне в спальню и опять приставал к моей руке. Я не робкого характера, к животным отношусь спокойно. К тем, которых знаю. К коровам, курицам, козам, на худой конец. Рептилии же для меня что-то очень странное и довольно устрашающее. Михаил Павлович как раз вышел из кухни, а я завершила свой завтрак, так что совершенно оправданно смогла отойти от стола.

— Борис Емельянович, — обратилась к нему шепотом, покосившись за спину на своего шефа — тот, казалось, не обратил на мой поступок никакого внимания. Невозмутимо допивал свой кофе, увлеченно рисуя в любимом блокноте.

— Да, Наташенька, — пропел себе под нос повар, приоткрыв крышку большой кастрюли и засунув свой выразительный нос туда. Он потянул аромат через крупные ноздри и улыбнулся — судя по всему творение собственных рук его действительно порадовало.

— Борис Емельянович, вы только не обижайтесь, пожалуйста, — продолжила я шептать. — У меня к вам есть большая просьба.

— Нет такой просьбы, Наталья Олеговна, — закрывая крышку, улыбнулся мне Академин, — за которую я мог бы обидеться на вас. Говорите!

— Вы не могли бы… я бы хотела… я бы хотела попросить вас получше запирать на ночь Моржика.

— Моржика? — искренне удивился повар. — Разве он шумит?

— Нет, — я еще больше понизила голос и даже прикрыла ладонью рот, — он не шумит, он гуляет по дому.

— Гуляет?! Не может этого быть! Смею вас уверить, что он надежно заперт в новой клетке и на ночь я его из нее не выпускаю. Дырок в ней нет, замок надежный. Ему надо стать волшебником, чтобы покинуть клетку. А почему вы…

Академин хотел что-то добавить, но потом словно о чем-то догадался, поправил пышные усы и недобро ухмыльнулся.

— Наталья Олеговна, вам не стоило выполнять просьбу Расторгуева. Как некрасиво с его стороны кляузничать таким образом. Просить девушку высказать его личные претензии. А все из-за его попугая! Уверяю вас, Моржик заперт в клетке, а все эти разговоры не более, чем сплетни! Грязные выдумки!

— Это не сплетни, Борис Емельянович. Меня никто не просил к вам обращаться. Я… В пятницу ночью и сегодня ночью тоже, Моржик приходил ко мне в комнату.

— Этого не может быть! Это невозможно. Клетка заперта, я повторяю. К тому же, Наталья Олеговна, насколько мне известно, вы всегда плотно закрываете дверь в свою комнату. Уж простите, в этом доме я поднимаюсь раньше всех. Так что нет никакого смысла выдумывать такие глупости, так и скажите старику Расторгуеву. Мой Моржик еще не научился летать, как его попугай. И открывать двери, кстати, тоже.

— Но как же, я чувствовала, что кто-то приходил в мою комнату? Что-то холодное, — интуитивно, говоря это, я потерла тыльную сторону ладони, — притрагивалось к моей руке. Такое жесткое, не очень приятное, как будто чешуйчатое…

Меня передернуло, но не так сильно, как секундой позже передернуло нас обоих, потому что за моей спиной раздался внезапный звук, на который мы оба с поваром обернулись — чашка с кофе моего шефа после сделанного Шагаловым глотка, встала не обратно на фарфоровое блюдечко, а мимо него, прямо на стол. Ароматный напиток из зерен особого сорта, привезенных из Эфиопии, расплескался по столу.

— Ничего страшного, Адриан Ааронович! — воскликнул Академин, хватая со стола бумажное полотенце и устремляясь к столу, — сейчас я все исправлю. Не извольте беспокоиться!

Но мой шеф его заботы уже не слышал, он вскочил со своего кресла и так поспешно направился на выход, что даже позабыл на столе свой блокнот и карандаш.

— Ай, ай, — неодобрительно мотая головой, бубнил Академин, глядя вслед Шагалову. — Надо отрегулировать температуру кофе, горячий, наверное, слишком. Этого еще не хватало! Чтобы Адриан Ааронович руки обжигал, что же я за повар такой?! Ох, нехорошо это.

Но потрогав чашку, протерев лужу на столе, в недоумении заключил:

— Нет, не горячий. Странно… Наташенька, вот, возьмите блокнот Адриана Аароновича и перестаньте. Забудьте о своих страхах. Я вам точно говорю, Моржик по дому не гуляет, я тщательно за этим слежу. Верно, вам померещилось.

Борис Емельянович продолжал свои негромкие причитания, когда я, держа в руках вещи своего шефа, тоже покинула кухню. Не верю я в это. Ничего мне не приснилось, это его ящерица. А дверь как открылась? Откуда мне знать? Вполне вероятно, сквозняк…

Я только не помню, чтобы открывала на ночь окно.

Понедельник

Офис Скрам, 25 этаж

Если исключить утренний инцидент с горячим кофе за завтраком, в целом и до момента приезда в офис Скрама, утро можно было считать удачным. На улице светило солнце, лето прощалось с нами, подарив замечательную погоду и надежду на отличную трудовую неделю. Я уже представляла себе, как после работы поеду через весь город к отцу, он очень хотел поговорить со мной. Трудно было себе вообразить, что сегодня что-то не удастся, или возникнут проблемы. Как обычно Михаил Павлович доставил нас с шефом на работу, мы вдвоем поднялись на лифте на двадцать пятый этаж. Ничего нового. Но стоило нам пройти последний пост охраны и переступить порог главного офиса, как те проблемы, которых не должно было быть, навалились огромным комом на наши плечи.

По центру главного помещения, кругом стояли столы программистов двадцать пятого этажа. Обычно здесь довольно тихо. Все заняты своим делом, никто ни с кем не разговаривает, если не приглядываться, можно даже не заметить, что здесь кто-то есть. За перегородками между рабочими местами работники становятся настоящими невидимками. Кроме сегодняшнего дня. Все стояли, собравшись вокруг Артема и озадаченно, ровно, как и Борис Емельянович этим утром с кофе, уставились в его монитор. Кто-то потирал подбородок, кто-то чесал затылок, кто-то хмурился — все это говорило о том, что гении двадцать пятого этажа находятся в полнейшем недоумении и даже испуге.

— Адриан! — Боярский единственный, кто заметил шефа, помахал ему рукой, однако на лице Артема при этом не играла его фирменная веселая улыбка. — У нас проблема!

— Проблема — это мягко сказано, — буркнул Лисовский.

Шагалов младший, не останавливаясь направился в их сторону. Ребята расступились, пропуская босса к Артему.

Анатолий, встав за спиной у Адриана, тоже добавил разъярённо:

— Проблема? Скрам взломали! Проблема, блин… Это катастрофа.

— Почему катастрофа? — вырвалось у меня негромко.

Я тоже подошла к шефу и теперь увидела то, на что уставились скрамовцы. Это же было на всех мониторах, просто поначалу я решила, что это какая-то их хитроумная заставка. Посреди черного экрана был набор непонятных символов вперемешку с латинскими буквами и цифрами.

«%D0%9F% D0%BE%D0%BC%D0%BE%»

И так в несколько рядов.

— Что это? — спросила я, потому что все молчали. Как будто это молчание могло принести ответы на их вопросы.

— Это, — сказал Лисовский голосом, на манеру разговора родителя с детьми, — это, Наташка, белиберда.

Боярский почесал затылок, потер подбородок, переносицу, опять затылок и хлопнул по столу ладонью.

— Адриан, это очень похоже на ошибку, я попробовал поменять кодировку, но это не помогло. UTF 8 — не прошло. Win1251 — та же ситуация. С KOI8 опять тупик. Это что-то другое.

— Может, черт с ним? Зачем нам расшифровывать эту хрень? — хмыкнул Лисовский. — Давайте просто ее удалим и лучше поищем, каким образом они пролезли в нашу систему. А? Адриан?

— Н-нет.

Шагалов младший внимательно смотрел на экран Боярского. Он не объяснял нам ничего, так что всем пришлось смиренно ждать его вердикта. Как скоро выяснилось, совсем не зря.

— Это к-кодировка в несколько этапов, — наконец, сообщил наш шеф. Как обычно, без эмоций в голосе, но было видно, что он уже поглощён процессом разгадывания загадки.

— Кодировка в несколько этапов? — изумился Артем за всех нас. — В смысле, двойная?

— Нет, скорее б-больше. Не так легко взломать нашу с-систему. Причина должна быть очень серьезной, чтобы пойти н-на это. Скорее всего, это сообщение.

Адриан удивил всех, отодвинул стул Лисовского и опустился на него. Это было тем более удивительно, что наш шеф никогда не работает нигде, кроме своего кабинета. Его тонкие пальцы быстро застучали по клавиатуре. На экране замелькали открывавшиеся и закрывавшиеся окна, цифры буквы, как вдруг, в одном из окон не появились слова. Обычные, понятные слова. Несколько предложений и ряд цифр, произведших эффект взрыва атомной бомбы:

«Помоги нам. Мы ждем тебя на 244.12.22.13:3255 Не используй ВПН»

Куб

25 этаж, офис «Скрам»

Три часа ночи. Почти вся команда двадцать пятого этажа собралась в Кубе. Это помещение, когда здесь включен свет, кажется поистине гигантским — что в высоту, что в длину и ширину. Здесь толстые стены, пуленепробиваемые окна, к тому же это помещение невозможно прослушать. А еще одна из особенностей Куба — его стол. Именно стол. Эта часть интерьера будто бы создана волшебниками и способна жить сама по себе. В нужные моменты он представляет собой большой белый квадрат, за которым легко уместится более двадцати человек. Но если нажать несколько кнопок на пульте управления, спрятанном в стене — стол принимает другую форму. Он стягивается в центре помещения, как бы поедая часть самого себя и трансформируется в более компактный предмет на двенадцать или шесть персон. А еще можно управлять освещением, включив и опустив ниже лампы на длинных проводах — таким образом визуально уменьшив пространство, превратив стол в сцену, а людей, сидящих за ним, в актеров. Именно так этой ночью выглядит Куб. Однако, это не означает, что скрамовцы здесь находятся в одиночестве — в помещении, возле стен, где нет освещения, в полной темноте стоят три охранника, вооруженные до зубов. Малейшее резкое движение со стороны двоих людей, пришедших в Скрам по собственной инициативе, и отлично обученные бойцы появятся из темноты, чтобы защитить особенных гениев, чья задача трудиться на благо только одной компании. На благо компании Скрам.

За столом: Даша, Дина, Лисовский, Артем и Анатолий. Маленького гения Даниила давно забрала домой мама. Во главе стола Адриан Шагалов, по правую руку от него я. В другой главе стола спиной ко входу двое незнакомцев. После продолжительной погони в сети и переговоров в ней же с Адрианом, они все же решили приехать в Скрам.

Это были двое мужчин, обычной внешности, второй раз встретишь на улице — не узнаешь. Обоим за сорок, совсем неухоженные и по их одежде не сказать, что обладают особыми богатствами, как и по их почти пустым, неприметным лицам не определишь острые умы. При этом эти двое взломали непробиваемую защиту Скрама лишь с одной целью. Они искали помощи нашего шефа. Именно его, Адриана Шагалова. Именно по этой причине в эту секунду несколько пар глаз устремлено в их сторону. Скрамовцы очень ждали этой встречи, им было интересно посмотреть на тех, кто решился это сделать. Да еще и показать свое истинное лицо. Они сами искали этой встречи, мы со своей стороны лишь согласились на нее.

— Представьтесь, пожалуйста, — начала я за всех, озвучив вопрос Адриана Шагалова.

Тот из гостей, что был пониже, более щуплый и в очках, надменно ухмыльнулся и, вскинув подбородок, заявил:

— Представим, что меня зовут Алекс, а его… — кивнул он на товарища, — к примеру, Олег.

— Тогда зови меня Дед Мороз, — грубо отреагировал Лисовский. — Вообще-то, это вы, ребятки, те, кто здесь помощи ищет!

— Ну, — согласился с ним Толик, — могли бы и повежливее себя вести.

Наглый очкарик хотел что-то добавить, но его друг, тот, который Олег, остановил его за локоть и примирительно вступил в разговор:

— Простите, он не так выразился. Мы не хотим вас оскорбить. Мы действительно пришли за помощью, просто это было бы неразумно раскрывать свои настоящие имена.

Лисовский покрутил длинным пальцем у виска:

— Неразумно, граждане, взламывать нашу систему, а потом светить свои ро… в смысле, лица под нашими камерами. Нам теперь ваши имена вычислить пара минут. Если мы, конечно, захотим на это тратить свое драгоценное время.

Олег удержал порыв друга огрызнуться, еще раз потянув того за рубашку на локте, он сказал:

— Мы понимаем. Если бы у нас был другой выход — мы бы так не поступили. Поймите, дело не в наших именах. Эта информация вам ничего не даст и не слишком заинтересует после того, что мы вам расскажем. Очень надеемся, — Олег покосился на хмурящегося Алекса, — что Адриан Шагалов нам не откажет в помощи.

— Если вы ищете помощь, вам стоит уже перейти к своему рассказу. Адриан Шагалов не из тех людей, кто любит длинные разговоры. Постарайтесь ограничится фактами, — Артем, хоть и в несколько невежливой форме, но озвучил мысли шефа, в этом не было сомнений.

— Я понял. Мы в курсе, — согласился Олег.

Он оказался самым воспитанным и правильно сделал, что перенял инициативу на себя.

Достаточно громко, при этом отфильтровывая каждую фразу, он начал свой рассказ, а скрамовцы на это время замерли, предоставив все свое драгоценное внимание, как заметил Лисовский, в его распоряжение.

— То, что мы проделали с вашей системой, в некотором роде, является нашей профессией. Мы — группа энтузиастов, назовем это так, на добровольных началах ищем дыры в безопасности систем юридических компаний и потом за небольшое вознаграждение предлагаем приобрести у нас рекомендации по устранению слабых мест в этих системах. Прошу сразу заметить — в случае отказа со стороны потенциального клиента, мы не мстим, не пакостим и не форматируем их диски на серверах. Мы честные хакеры. Скажем точнее — специалисты по безопасности.

— Угу, — проворчал Лисовский, сложив руки на груди, — обзовитесь, специалисты по безопасности.

— Алдан! Все? — не выдержал тот, который Алекс. — О таких слышал?

Лисовский не стушевался:

— Не слышал. Хреново работаете, раз в наших кругах о вас ни слуху, ни духу.

Олег немедленно встал на защиту своей команды:

— Я же говорю, мы честные хакеры. Работаем чисто, в конфликтах не участвуем. Откуда вам о нас знать? Наше дело общаться с клиентом, а не кому-то что-то доказывать.

— Я так и знал!

— Сергей, — вмешалась Дарья. Цыкнув на разбушевавшегося коллегу, — хватит уже. Они здесь не за этим!

— Не за этим, а дерзят.

Даша резко повернула голову к Боярскому.

— Артем, и ты туда же?

— Переходите к делу.

После моего приказа, скрамовцы захлопнули рты — они прекрасно знали, говорю не я, а Адриан. А если уж он вмешался — они действительно забылись. Олег попросил за всех прощения:

— Извините, Адриан Ааронович. Я продолжу. Как я уже сказал, мы занимаемся эм… проверкой систем. Некоторое время назад, Алдан нашел недочеты в системе безопасности одного института…

— Что это за институт? — перебил Лисовский. — Хотите помощи, говорите все, как есть. И называйте своими именами. Иначе какой смысл нам здесь сидеть? Сказки ваши слушать? В тридевятом государстве, поди не знаю куда, найди не знаю что.

— Ладно. Хорошо. Я понял, — стушевался Олег. — Хорошо. Все. Это был НТИ. Новосибирский технологический институт.

Сергей тут же показал на него указательным пальцем:

— Вот так бы сразу. А то…

— Это был НТИ, — повторил Олег. — Их система поддалась без особых проблем, и мы решили действовать по уже заведенной схеме. Отправили клиенту предложение.

— От которого он не смог отказаться, — хмыкнул Боярский. Артем незаметно бросил взгляд на Адриана Шагалова — тот не изменял себе, был всецело занят созданием формул в своем блокноте.

— Они и не очень хотели отказываться, — пожал плечами Олег. — Мы не удивились — так часто бывает. Редко кто-то отказывается. Сегодня это нормальная практика. Кто-то заказывает такую проверку специально, а кто-то не заботится о ней, пока кто-нибудь до них не доберется. Все прекрасно понимают, что лучше это будем мы. Для нас это работа. Мы бережем свою репутацию. Мы…

— Мы помним, помним, — недобро кивнул Лисовский. — Вы честные хакеры. Специалисты по безопасности. Так что, вы там нашли что-нибудь? В этом институте?

Олег на удивление промолчал и покосился на напарника. Тот обреченно снял очки, потер покрасневшую от неудобной оправы переносицу и произнес обреченным тоном:

— В этом все и дело. Обычно мы так не поступаем. Даже внутри Алдана не вскрываем файлы клиента. Но это был первый раз, когда для получения денег нам пришлось раскрыть одного джуниора.

— Кого? — озвучила Даша наш с ней общий вопрос.

Олег поспешил пояснить:

— Джуниора. Как обычно бывает в подобных группах, мы часто друг друга не знаем. Только ники. Внутри группы есть иерархическая лестница. В случае Алдана — у нас есть джуниоры, младшие… сотрудники то есть, мидлы, средние по силам и по значимости, и топы — старшие.

— А вы топы, — предугадал продолжение прозорливый Боярский, на что получил согласный кивок обоих. — Топы и решили подставить под удар одного из джуниоров? Мол, если что, его не жалко?

Олег быстро возразил:

— Почему сразу подставить? НТИ официальная организация, конечно, они готовы были купить наши услуги, но могли это сделать только официальным путем, никакой наличности. Этот джуниор сам вызвался, его никто не заставлял и специально не сливал. Ему предложили. Нам просто повезло, что его желание получить признание оказалось гораздо больше и сильнее, чем его реальные способности. За риск мы значительно увеличили его процент прибыли.

— Хоть он этого и не заслуживал, — добавил Алекс.

— Оставим лирику, — поднял руку Лисовский. — Давайте уже к делу, ваши внутренние взаимоотношения никого не интересуют. Так что случилось? Его сдали в полицию?

Наши посетители переглянулись и от того ужаса, что промелькнул в глазах обоих, вдруг всем стало не по себе. Мы внезапно вернулись к осознанию, что, если уж они решились взломать Скрам и даже прийти сюда — дело на самом деле слишком серьезное.

— Что произошло? — подтолкнул их Боярский.

Мужчины ответили разом:

— Он пропал.

— На каком этапе сделки он пропал? — спросила я, воспроизведя вопрос шефа.

— По словам НТИ, — ответил Олег, — джуниор до них даже не доехал. То есть, должна была произойти встреча, но он на нее даже не явился.

Повисла давящая пауза, скрамовцы ясно давали понять, как они относятся к подобным поступкам. Олегу даже пришлось оправдаться:

— Вы поймите, это государственная структура, они не могли нам перечислить биткоинами. Нам пришлось это сделать. Ничто не предвещало беды! Происходили нормальные торги, все, как всегда. Мы же даже не заглядывали в их файлы! Мы…

— Мы в курсе, что вы честные хакеры, — подала голос Дина. Наш дизайнер обычно всегда молчит, но в этой ситуации, даже она не осталась в стороне. — Уже видим, какие вы честные.

— Мы честные, — прорычал Алекс. — Хотя теперь понимаем, что лучше сначала проверять то, что попадается нам в руки и только потом лезть на рожон.

— Короче, — Лисовский развалился в своем кресле. — Не только честные, но и туп… — покосился на Адриана и поправился, — но и отличаетесь особым умом и сообразительностью. Короче. Опустим. С чего вы взяли, что он пропал и в каком смысле? Может быть, он с вами работать больше не хочет?

Визитеры опять перегнулись. Теперь говорил только Алекс:

— Пропал не только он. За короткое время мы лишись троих. Обоих джуниоров и одного мидла. А вчера… Вчера мы лишились Ромки. Он был топом.

Тишину разрезал голос Адриана:

— Сколько всего в-вас в группе?

— Восемь. Два джуниора, три мидла и три топа.

— Вы з-знали друг друга? — инициативу перенял на себя наш шеф. Все притихли — дело оказалось достаточно серьезным, чтобы его заинтересовать. Значит, нам не стоит пока вмешиваться.

— Нет, — ответил все тот же Алекс. — Друг друга лично знали только топы.

Олег поддержал:

— Мы учились вместе в институте. Не в НТИ, конечно.

Алекс продолжил:

— Мы тоже поначалу решили, что джуниор просто слился с деньгами. А представитель НТИ в доле. Кто такой джуниор? Мы его лично не знаем, только ник. Но потом, почти сразу пропал второй джуниор. Перестал выходить на связь. Это обстоятельство так же не выбивалось из первой версии. Вслед за ним исчез мидл. Честно говоря, мы не успели это никак связать, потому что вчера менты нашли Ромку.

— Нашли? — повторил Адриан Шагалов.

— Нашли, — кивнул Алекс человеку, который на него так ни разу не посмотрел. — Его нашли убитым неестественным образом. В смысле… Ромка был парнем постоянным, как и все мы. Редко выходил из дома. Даже еду заказывал онлайн. Одежда ему была почти не нужна. Единственное, куда он ездил раз в месяц — навестить отца. Мы знали об этом. Маршрут донельзя простой. Однако Ромку нашли в ста километрах от этого маршрута, в кустах парка, зарезанным ножом.

Олег резко поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях:

— Его пырнули пять раз…

Теперь замолчали все скрамовцы. В этой тишине было такое впечатление, каждый на себе прочувствовал момент обнаружения тела незнакомого Ромки. Мужчина того же возраста, окровавленный, в изорванной одежде лежит под кустами парка и его мертвое тело жарит полуденное солнце. Внезапно вспомнилось дело с Уральским Купеческим банком. Тот момент, когда мы из окна смотрели на дым, выбивавшийся сквозь дыры, образовавшиеся вместо окон в современном здании. Там должна была быть команда программистов. Люди, которые не бегают с оружием, они занимаются интеллектуальным трудом. При этом эта, казалось бы, невинная работа, иногда может стать опаснее, чем пребывание на службе в горячей точке.

Единственный, кто из всех присутствующих не мог испытывать чувств, продолжил расспрос:

— С чего вы взяли, что в этой с-смерти виноват НТИ? — спросил Адриан Шагалов. — Если бы вы т-так не думали, вы бы не пришли сюда. Так почему вы сделали такой вывод? Ведь вполне с-существует вероятность, что вашего топа убили джуниоры и мидл. Или кто-то из них, если ваш коллега вышел на их след или, к п-примеру, был в доле и они просто не поделили деньги?

Алекс ответил решительно, словно ждал именно этого вопроса:

— Потому что сразу, как пропал первый джуниор, мы вскрыли файлы, доставшиеся нам в результате проверки.

Разговор остановился. Повинуясь жесту шефа, я поднялась со своего стула и направилась прямо в темноту — необходимо было попросить охрану покинуть помещение. Пока за тремя вооруженными мужчинами не закрылась дверь и в Кубе не воцарилась полная тишина, Шагалов не позволил говорить никому. Только когда я вернулась за стол — Алекс с его разрешения продолжил:

— Мы прорвались в систему через аккаунт лаборанта Чернышева. Естественно, получили доступ к его переписке и файлам. Я повторяю, обычно мы так не поступаем. Но в этот раз были вынуждены посмотреть то, с чем связались.

— Что там было? — Лисовский нетерпеливо заерзал на своем кресле.

Алекс уже не реагировал, его лицо было бледным, что в свете точечных ламп делало его похожим на ожившего мертвеца. Красные глаза, дрожащие пальцы — программист был очень сильно напуган.

— НТИ ведет разработку рунета. Это стратегический государственный проект. Мы знаем, что вы тоже на добровольных началах работаете над созданием такого же проекта — но в НТИ его разрабатывают именно на государственном уровне.

— Это не секрет, — буркнул Артем.

— Это нет, — кивнул Алекс. — А вот переписка Чернышева с неизвестными — еще какой. Этот лаборант ведет засекреченную переписку с неизвестными о саботировании проекта Рунет и уничтожении основных разработчиков для того, чтобы откинуть проект на много времени назад, задержать разработку. Это отбросит любые разработки минимум на года два-три. То есть, повторю. Он ведет переписку об уничтожении тех, кто работает над проектом. И судя по всему, в команде НТИ он такой не один. И вчера мы получили прямое подтверждение тому, что его переписка имеет совсем нешуточный характер.

— Нда, — Толик высказал общее мнение, — незавидное у вас теперь положение. Уж попали, так попали.

Лисовский его поддержал:

— А почему бы вам не обратиться к ФСБ? Что проще-то? И дело с концом!

Олег ответил за обоих:

— Мы не можем этого сделать. Во-первых, то, о чем нам придется рассказать — не совсем легально. Государственная структура разберется с нами согласно своей системе. А во-вторых, где гарантии, что тот, к кому мы обратимся, не будет таким же фальшивым, как Чернышев?

— Гарантий нет, — подтвердил Алекс. — Поэтому мы решил обратиться к вам. В нашей среде каждый мечтает попасть в вашу команду. Я неправильно изъяснился, — он ответил презрением на насмешливый взгляд Лисовского, — каждый мечтает поработать с Адрианом Шагаловым. Мы птицы свободные, не все хотим ходить на работу.

— Ты удивишься, друг, — Лисовский не собирался сдавать позиции, — здесь все по доброй воле.

— Я не об этом. Адриан Шагалов единственный из нашей среды, кого уважают и слушают в любых структурах. У него везде связи, везде покровители, он сам кого хочешь сотрет с лица земли. И несмотря на это, он наш.

Лисовский откровенно расхохотался и моментально замолк, получив тычок локтем в бок от Даши.

— Так и хочется вам сказать, ребятки, куда бы вы шли с вашими предложениями, — проворчал Сергей. — Какой он ваш? Не Адриану Шагалову марать об вас руки! И в каком, в вашем кругу, позвольте полюбопытствовать? Вы шантажируете вместо того, чтобы работать, прикрываясь красивым «специалисты по безопасности». Мое личное мнение — вы сами заслужили свои проблемы и разгребайте их, как хотите. Очень надеюсь, что Адриан вам откажет! Боярский, ты со мной?

Артем нехотя кивнул:

— Согласен почти со всем. Сами нашли себе проблемы. Выбирая подобный путь, вы не могли не понимать, что рано или поздно нарветесь. Но… я бы помог на этот раз.

Лисовский от возмущения даже вскочил на ноги:

— В смысле?! Ты кому собрался помогать?! Толян! Ты тоже так считаешь?

Анатолий в замешательстве переводил взгляд с Артема на Лисовского, и на Адриана. Толя хороший, но совсем неконфликтный человек. Обычно он делает так, как говорят и сам решений не принимает.

— Как вы с-связывались с остальными членами группы? — Адриан положил конец возмущению Лисовского и Сергею пришлось сесть обратно на кресло.

— Через чаты, — обрадованно ответил Олег. — Как я говорил, кроме топов никто ни с кем знаком не был.

Адриан Шагалов отложил свой карандаш в сторону, кофейные глаза замерли взглядом на его руках, которые он положил перед собой прямо на блокнот.

— Нет смысла обращаться к к-кому-то, пока нет доказательств вашего предположения. С-сначала надо найти всех членов Алдана, только после этого м-можно будет судить о реальности угрозы. Вы привезли л-логи чатов?

— Привезли, — немедленно закивал до этого момента холодный Алекс. Мужчина поспешил вынуть из кармана джинсов маленькую черную флешку. Он опустил ее на стол, не решаясь подняться с места и подойти самому к Адриану Шагалову.

— Артем, — сказал Шагалов, — надо проанализировать айпи, с которых они выходили на с-связь. Всего восемь человек.

— Сделаю, — Боярский потянулся и сцапал флешку проворными пальцами.

— Всю информацию м-мне, — завершил мой шеф. — По результатам решу, как поступим дальше. До тех пор все с-свободны.

Скрамовцам, к счастью, не было нужды объяснять, что все, о чем говорилось на территории Куба, должно оставаться секретом. Они это знали железно. И это, кстати, было прописано мелким шрифтом в наших рабочих договорах. Команда Скрама поднялась и без лишних возражений отправилась на выход. Остались на своих местах лишь гости и мы с шефом. Алекс с Олегом испуганно наблюдали за тем, как скрамовцы уходят, наконец, Алекс не выдержал:

— Подождите! А мы?

— Что, вы? — остановился проходивший мимо в этот момент Лисовский.

— Что нам делать? Нет ведь никакой гарантии, что если мы сейчас выйдем отсюда, то останемся живыми!

— А какие гарантии, что все это не ваши выдумки? — отрезал Сергей. — Что вы хотите от нас?

— Не от вас конкретно, — Олег напряженно посмотрел в сторону нас с шефом, — Адриан Ааронович, мы можем как-то…

— Что? — не унимался Лисовский, продолжив ехидные насмешки. — Пожить в офисе Скрама?

Но наглый до этого Алекс, на сей раз забыл про свою спесь:

— Хотя бы. Это лучше, чем уже на пороге вашего здания отправиться на тот свет.

К пяти часам утра к серо-черному зданию на Большой Лубянке подъехал черный автомобиль люкс класса. За рулем сидел седой человек в смокинге. Притормозив у главного входа здания Федеральной Службы безопасности, водитель подождал пока двое пассажиров выйдут наружу и лишь потом чинно отъехал от здания. Двое — молодая девушка в строгом сером платье и молодой мужчина щуплого телосложения в светло-сером костюме неспешно направились к главному входу. Молодой мужчина смотрел себе под ноги, а его спутница с благоговением рассматривала величественное здание. На восьмом, последнем этаже за ними наблюдало несколько десятков пар глаз — новость о том, что Адриан Шагалов прибудет на Большую Лубянку практически мгновенно облетела все учреждение.

В одном из кабинетов парочку ждали двое. Это был подполковник Рогозин и агент Хмельницкая, Ирина Алексеевна. Подполковник собирался после нескольких суток на службе отправиться домой, но внезапный звонок от Шагалова заставил его передумать и пожертвовать долгожданным отдыхом. Мужчина был небрит, под его серо-зелеными глазами образовались темные круги. В отличие от блондинки, стоявшей рядом с ним, в измятом костюме он больше походил на обычного офисного сотрудника, нежели на человека, должного стоять на страже закона и порядка. Ирина Алексеевна стояла прямо. На службе она не хромала так, как это делала, работая под прикрытием в офисе Скрама и изображая из себя гениальную секретаршу Шмидт. Хмельницкая как раз была неподалеку, поэтому успела примчаться на Большую Лубянку до приезда Шагалова.

— Макс, что думаешь?

— Что я думаю? — огрызнулся подполковник. — Что ты думаешь? Это же ты к ним на работу ходишь, а не я. Вот и расскажи мне, что ты упустила.

— Я все тебе докладываю. Ничего не упустила. Возможно, визит Шагалова связан с утренним взломом их компьютеров. Но об этом я мало что знаю — как только Адриан расшифровал послание, с этого момента обсуждение взлома перетекло в его кабинет, а меня туда не пускают. Ты лучше скажи, Макс, как тебе удалось выманить Шагалова из его сверхохраняемой берлоги. Да к тому же без его братца?

— Мне тоже это интересно, — мужчина потянул за галстук, который уже сутки невыносимо давил тому на шею. — Мало того, что аутист сам позвонил мне, так еще стоило мне заикнуться о том, что эта встреча нужна ему, а не мне, как он тут же согласился приехать лично.

— Можно подумать, — блондинка сдвинула вместе брови, — если бы он отказался, ты бы не поехал в Скрам.

— Полетел бы. Я и не скрываю. Просто хотел проверить. Никак не ожидал, что он явится. Теперь ломаю голову, что же такое должно было случиться, чтобы он так поступил. Проклятый гений! Вскрыть бы его голову и посмотреть, что он там задумал.

— Я полагаю, сейчас он тебе сам расскажет, зачем приехал. Только не стоит надеяться, что дело простое. Ты же понимаешь.

Подполковник повернулся к коллеге и смерил ее мрачным взглядом:

— Если Шагалов сам приехал к нам и по делу, тут уж можно ожидать всего, вплоть до войны. По мелочам он никогда не разменивается. Давид, кстати, в курсе?

— Давид? Нет. Не в курсе. Оставила его мирно досыпать в постельке. Та еще хитрая сволочь. Не гений, конечно, но шагаловские черты присутствуют. Иметь имеет, и не забывает быть настороже. Даже во сне, такое впечатление.

Блондинка вновь посмотрела в окно, потом развернулась и направилась к стене, где находилась дверь в соседнее помещение.

— Макс, я послушаю, о чем вы будете говорить, — бросила она напарнику не оборачиваясь.

— Послушай, только чтоб ни звука. Ты мне нужна в Скраме. Хочу знать о каждом их шаге.

— Не беспокойся. Ты же знаешь, на меня можно положиться!

Хмельницкая-Шмидт махнула рукой и скрылась за дверью как раз в тот момент, когда в дверь кабинета подполковника постучали со стороны главного коридора.

— Войдите! — велел он без промедления.

Возможно, надо было выждать пару секунд, показать свою занятость. Но подполковник решил, что это ни к чему — Шагалов прекрасно догадается о любых уловках. Нет смысла скрывать, что его здесь ждали с особым нетерпением. Первой через порог переступила помощница. Максим Леонидович вспомнил ее имя — Наталья Звонарь. Кстати, еще одна загадка без разгадки. За Скрамом идет постоянное наблюдение, новые работники двадцать пятого этажа тщательно изучаются их специалистами. У каждого из них свои, действительно особенные способности. К примеру, Боярский Артем. Парень инвалид, очень может быть именно поэтому от скуки коротая вечера не раз доставлял проблемы и беспокойства правительству. Любитель наводить порядки. Его хотели привлечь, но Скрам оказался проворнее — а у Шагалова младшего свои заступники. Лисовский — тот еще проныра. Однако открыто законы не нарушал. Скорее начал проявлять себя уже в стенах Скрама. Шагалов заметил его, натолкнувшись на созданный Сергеем проект в сети. По крайней мере, существует такая версия. Как только начал работать на Скрам — Лисовский точно так же, как и остальные, стал преданным псом Адриана. Если Шагалов прикажет взломать правительственную систему, тот даже не задумается, можно ли.

И так с каждым. Вопрос со Звонарь остается открытым. Максим Леонидович после дела с банком проконсультировался со штатным психологом. Что это может быть? Может ли у аутиста случиться интрижка? Или даже полноценные отношения? С чего бы Шагалову доверять обычному человеку? Простой официантке? Таких девчонок полно на улице. Если ему не нужна особенная, то почему же именно она и именно сейчас? Рогозин лично проверил ее. Даже если Звонарь кем-то подослана, этот кто-то слишком крут даже для подполковника. Не удалось найти никаких зацепок и подтверждений тому, что она чей-то агент или была завербована. Вопрос остается открытым…

— Доброе утро, — поздоровалась ассистентка, дождавшись, когда ее нелюдимый босс тоже переступит порог кабинета подполковника.

— Кому как, — буркнул Максим Леонидович, показав вошедшим садиться в кресла у его рабочего стола.

Адриан Шагалов не выглядел каким-то особенным. Среднего роста, щуплый, худоват для своего возраста. С чем не поспоришь, несмотря на все странности характера, внешность имеет привлекательную. Во всяком случае, так о нем отзываются женщины. Редко на кого-то поднимает свои глаза, но, если уж поднимет и посмотрит — этот его взгляд пронимает до самых костей. Как молчаливый ребенок, который непременно знает о тебе все. Все твои страхи, потаенные мечты и фантазии. Он знает тебя, стыдится за тебя и поэтому молчит. Рогозин припомнил разговор о младшем Шагалове с психологом.

— Аутист? Влюбиться? — переспросил его старый Вадим Павлович, постоянно работавший с агентами. — Но, позвольте, Максим Леонидович, вы же сами говорите, что аутизм у Шагалова недоказанный. Это лишь предположение. Не всегда странности, которые человек демонстрирует, свидетельствуют о болезни. Если мы говорим о гениальном уме, то его странности могут быть лишь иллюзией, которую он создал для окружающих.

— Зачем? Он гений, богат, не урод. Зачем ему это?

— Затем, Максим Леонидович, что гениальный ум могут слишком сильно раздражать более слабые умы. И любое общение с ними. Вы сами посудите. Шагалов общается, когда это ему нужно. Он прекрасно знает, чего хочет. Он умеет управлять людьми, не стесняется окружать себя ими. Сколько вы говорите, у него человек на этаже?

— Около сотни на обоих — двадцать четвертом и двадцать пятом.

— Около сотни? — профессор психологии рассмеялся. — Да. Простите, Максим Леонидович, я могу быть крайне неправ, но если бы мы делали ставки, я бы поставил на то, что Адриан Шагалов особенный, но уж точно не аутист в том смысле, в которым мы с вами понимаем данный недуг. Я бы на вашем месте очень поостерегся общаться с этим человеком. И от обычного-то не знаешь, чего ожидать. А от такого…

— То есть, вы хотите сказать, что он сто процентов не болен.

— Нет, уважаемый подполковник. Не до такой степени. Вы не забывайте, я не общался с ним лично. Более того, с ним не общались вообще никакие специалисты, чтобы иметь основания делать стопроцентные выводы. Я лишь предполагаю с ваших слов. В то же время не исключаю возможности наличия некоторого психического расстройства. Так что… Приведите мне его, заставьте пройти курс терапии, к примеру. И я смогу сказать точнее. Но ведь… вы этого сделать не в силах?

Взять бы этого Шагалова, да и засунуть в клинику на парочку месяцев — тогда бы все стало ясно. Тем более, что он выглядит таким беспомощным. Хоть сейчас скрутить, пока он на этот стул садится. Но, нет же. Попробуй только, протяни руку в его сторону — через час уже должности лишишься. Это в лучшем случае. Что до этой Наташи. На первый взгляд обычная, хорошая девчонка. Влюбилась в своего босса и таскается за ним, как верная болонка. Все они его собачонки. Можно ли верную болонку перетянуть на свою сторону? Скорее всего, Давид уже пытался, зная его нрав. А согласно отчету Хмельницкой — старший братец не имеет влияния на болонку. Они постоянно ссорятся, и она прячется в кабинете у своего босса. Еще и живет в его доме! Может быть она уже спит с ним? Трудно представить, как это могло бы быть. Шагалов младший вдруг оказывается быком в постели — вот это номер! Крутит ее, вертит, как вздумается, в лучших традициях всех извращенных наук. И почему хороших девчонок вечно тянет к странным парням? Чем хуже он, тем она более святая.

Рогозин догадывался, что дело, с которым к нему приехал Шагалов будет экстраординарно сложным. Однако, когда Адриан произнес первое же предложение — подполковник потерял всякую надежду на отдых в принципе. Шагалов предпочел без лишних слов прыгнуть с места в карьер:

— Вам знаком проект, над которым работает команда НТИ?

Рогозин моментально помрачнел. Еще бы не был бы знаком! О создании альтернативного рунета давно ходят слухи. В их управлении этим занимается полковник Прошин. С Никодимом Федоровичем связываться никто не хочет, особенно опасно совать нос в его дела. И если бы не некоторые разногласия между полковником и подполковником, Рогозин на этом этапе немедленно прекратил бы разговор. Прошин порядочное время точит зуб на Рогозина. Дело давно минувших дней, которое нависло как гильотина над шеей Рогозина — особенно в последнее время.

Как интересно… Шагалов каким-то боком влез в дело НТИ? В эту секунду подполковник сильно пожалел, что не поехал для этого разговора в Скрам — разговаривать здесь о таких вещах было бы совсем нехорошо.

— Как интересно, Шагалов, — продолжив стоять и смотреть на гостей сверху вниз, Рогозин продемонстрировал профессиональный оскал, которым он любил пугать допрашиваемых. — Вы настолько уверены в своем влиянии? Я отказался с вами встретиться, вы прибыли сами. Решили произвести фурор в управлении своим торжественным появлением? Что, думаете, что раз уж ваши непревзойденные способности, которые вы проявили с банком, поспособствовали раскрытию нескольких дел, то вы уже можете управлять всем миром?! И даже подполковник ФСБ у вас будет на побегушках? Может быть, мечтаете, чтобы я, как ваш этот Расторгуев, кофе вам в постель подавал и в личные телохранители подался?

Максим Леонидович намеренно говорил без остановки. Подполковник очень надеялся, что умственные способности Шагалова и в этот раз не подведут, и гений додумается, почем его намеренно заставляют замолчать и провоцируют немедленно покинуть стены здания.

— С чего вы взяли это? Или вам сию гениальную идею подсказал ваш гениальный ум? С чего вы взяли, что если приедете лично, то уж теперь-то я вам помогу?! А ковровую дорожку у ваших ног вам не постелить?

Во время своей ехидной речи, подполковник напряженно наблюдал за гостем. Его спутница моментально продемонстрировала отсутствие острого ума — услышав оскорбления в сторону любимого босса, сжала кулачки и воззрилась на обидчика с такой яростью, словно окажись сейчас перед ней пистолет, она не задумываясь всадила бы десяток пуль ему в грудь и промеж бровей. Адриан напротив. Глаз не поднимал, его губы только дернулись несколько раз, как будто Шагалов хотел что-то сказать, но потом плотно сомкнулись, после чего гений резко поднялся со своего места и ни слова не говоря, направился к двери. Визит был короче некуда. Помощница ошеломленно вскочила следом и последовала за своим шефом.

Подполковник промолчал, в тайне надеясь, что эти двое покинут здание нигде не задерживаясь. Хоть бы Шагалов понял его замысел. Вот ведь как. Если уж он затронул это дело — то овчинка непременно стоит выделки.

Адриан Ааронович покинул здание ФСБ со спокойным достоинством, в котором пребывал, когда мы сюда приехали. У дверей уже ждал автомобиль и Михаил Павлович. Чудом его никто не заставил уехать отсюда. Таким образом, наш отъезд был немедленным, к счастью, не пришлось задерживаться ни на секунду дольше, чтобы выслушать еще что-то от грубого подполковника.

Я была очень зла несмотря на то, что мой шеф и бровью не повел. Невозмутимо отнесся к произошедшему — ну, не хочет Рогозин его слушать, ну и бог с ним. Пусть не слушает, не настолько серьезное это дело. Принять такую версию событий для меня оказалось более легким вариантом, нежели ломать голову и понять то, что на самом деле произошло. А ведь события продолжили свое развитие уже минут через пять, как мы отъехали от управления. На Москворецкой набережной нас догнал и преградил путь черный джип. Михаил Павлович послушно притормозил у обочины, включив аварийные огни и не блокировав двери, поскольку почти сразу увидел, кто к нам направляется из машины, потребовавшей нашей остановки.

Рогозин! Подполковник размашистым шагом бывшего военного подлетел к машине Шагалова, бесцеремонно распахнул дверь и уселся на сидение рядом с водителем. А потом еще и скомандовал дворецкому, словно своему личному подчиненному:

— Поехали! Живо!

Пожилой мужчина за рулем, Михаил Павлович, неожиданно для всех показал действительно высший пилотаж в управлении автомобилем — он крутанул рулем влево, потом резко вправо и ловко выровнял траекторию движения. Я почувствовала себя маленьким ребенком, внезапно осознавшим, что все это время взрослые вокруг говорили совершенно не о тех вещах, о которых я предполагала.

— Шагалов, — теперь подполковник заговорил иным тоном, совсем не похожим на общение в его кабинете. — Я надеюсь, что вы поняли, почему я это сделал.

Слева от себя я услышала ответ шефа:

— П-понял.

— Ну и отлично! — громко хлопнул в ладоши и потер их друг о друга Рогозин, сидевший прямо передо мной. — Я надеюсь, вам не надо объяснять, почему мы не могли поговорить в управлении. Но зато теперь я готов вас слушать — валяйте. Я весь во внимании.

Адриан не заставил себя ждать — он откинулся на спинку сиденья, прикрыл веками глаза, как будто собирался уснуть, и неспешно заговорил:

— Известно ли в-вам хакерское объединение Алдан?

— Нет, — отрезал подполковник. — Но я так понимаю, теперь я узнаю о них все? Не так ли?

— Так, — подтвердил Адриан Ааронович, чуть кивнув головой и не открывая глаз. — Они сегодня ко мне обратились за п-помощью. Это хакерское объединение занимается взломом систем и, если им это удается, предлагает к-компаниям, кому принадлежат системы, приобрести у них список найденных б-брешей и рекомендацию по их устранению. Именно таким образом недавно Алдан взломали НТИ. Всего в группе в-восемь участников…

Мой шеф говорил, Михаил Павлович управлял автомобилем, уверенно катая пассажиров по широким улицам столицы, а подполковник ФСБ Рогозин внимательно слушал. Рассказ был завершен за несколько минут, после чего подполковник проворчал:

— Хорошо, я понял. Они взломали, ребятки перестали выходить на связь. А от меня-то вы чего хотите?

— Помощи, — ответил Шагалов. — Нам нужна ваша п-помощь. Я помогу им, а вы мне. Мы найдем имена и данные всех участников Алдана — тогда можно будет выяснить, к-куда они пропали. В любом случае, на руках у Алдана уже есть переписка лаборанта Чернышова, которая говорит о том, что некоторые участники проекта НТИ п-передают информацию третьим лицам. Проект института курирует в том числе и ваше управление. То, что вы д-допустили возникновение внутренней утечки информации и шпионажа, уже говорит не в вашу пользу.

— Эй! Погодите-ка, Шагалов! — взорвался подполковник. — Во-первых, это не я конкретно допустил данную утечку, если она есть, конечно. Это я собираюсь проверить, вы же покажете мне ту самую переписку? А во-вторых, оставьте угрозы, скажите прямо, что вы от меня хотите. Не надо мне угрожать и махать перед носом преимуществами участия в деле. Ваше главное преимущество — то, что я здесь и говорю с вами.

Адриан кивнул и вернул голову на подушку сиденья.

— Я намереваюсь раскрыть всех участников шпионажа и п-помочь Алдану. Вам это тоже выгодно, иначе, вы бы не выгнали нас из своего кабинета, а потом не догоняли по дороге домой. Я сдам вам всю информацию, к-которую в ходе расследования получу на руки, при двух условиях. Первое — вы со своей стороны поможете информацией. Второе — мне нужно, чтобы на это время двум людям из Алдана и всем, кого мы найдем живыми в ходе расследования, до завершения дела вы обеспечили полную безопасность.

— О, то есть, вы их еще не нашли, но уже сделали вывод, что хакеры говорят правду? — удивился подполковник.

— Это было ясно уже тогда, к-когда я приехал к вам в управление, — отчеканил Адриан.

— Я не ставлю под сомнение ваши способности, но вам не кажется, что без доказательной базы, вам вряд ли стоит верить проходимцам? Нет, я понимаю, в вашем мире все заодно. Как не поверить своим? Хакер хакеру брат по определению, и не важно в конце концов, кто из вас честный, а кто нет. Так или иначе, все вы закон нарушаете. Только кто-то имеет влияние на закон, а у кого-то покровителей не хватает.

Даже сейчас, в подобных обстоятельствах, Рогозин не изменял своему характеру. Был бы здесь Давид — они бы, как и в прошлый раз, точно затеяли перепалку.

— Ладно, — высказав то, что хотел, Рогозин снизошел до дела, — поехали в Скрам, покажете мне своих алдановцев. Подумаю, что с ними делать.

— Нет, — мой шеф вдруг отреагировал совсем не так, как от него ожидал подполковник.

— В смысле, нет? — даже переспросил Рогозин.

— Мы сейчас не п-поедем в Скрам, — ответил Шагалов, не меняя позы. — Вы доберетесь туда самостоятельно. Сегодня в-вечером, тогда уже будут результаты поиска остальных алдановцев. А сейчас Михаил Павлович высадит вас при первой возможности. А мы отправляемся д-домой.

— Слушаюсь, Адриан Ааронович, — мгновенно отреагировал дворецкий, чуть не приложив руку к козырьку.

— В смысле? Я не понял! — взревел подполковник, но выбора у него не было — Расторгуев уже подъехал к тротуару.

— До свидания, Максим Леонидович, — дворецкий поспешил с ним попрощаться, а представитель власти все никак не мог осознать, что его так вот запросто выставляют из машины прямо на улицу, хотя какие-то минуты назад просили именно его помощи.

Рогозин что-то проворчал, пожевал губами и дернул дверцу за ручку, бросив напоследок:

— Шагалов, вас спасает только мой интерес к делу. В ином бы случае…

Что в ином случае, он не договорил, покинув машину и с силой хлопнув дверцей за собой.

— Домой, Адриан Ааронович? — спросил Расторгуев, подавляя улыбку на своем лице.

— Да.

— Ну, наконец-то! Завтрак уже давно остыл! Наташа, почему вы не следите за Адрианом Аароновичем?!

В холле квартиры номер семь на Малой Никитской улице нас двоих встретил Борис Емельянович. Расторгуев временно отстал для того, чтобы поставить машину во двор. Повар был в рабочем черном костюме с фирменной эмблемой на груди, вышитой золотыми нитками фамилией. Как-то раз Борис Емельянович признался, что мечтает на пенсии открыть именной ресторан, ведь не всегда же он будет нужен Шагалову. Но планирует работать в его доме до тех пор, пока Адриан сам не пожелает избавиться от надоевшего повара. Лично я сильно сомневаюсь в том, что мой шеф когда-нибудь захочет изменить мир вокруг себя. Это слишком маловероятно.

Я мельком покосилась на Адриана, он уже прошел вперед к лестнице — если мы когда-то возвращались утром, а такое бывало нередко, в Скраме свой собственный рабочий график, то шеф перед завтраком всегда принимал душ и переодевался. Это был неизменный ритуал, которому Шагалов следовал неукоснительно и вне зависимости от обстоятельств.

— Мы ездили по делам, — шепнула я повару.

— Наташенька, какие дела могут быть по ночам? Никогда не понимал. Или вы так от Моржика убегаете? Так я вам скажу — не он это к вам в комнату гулял. Скорее я поверю, что старый зануда Расторгуев решил нашей милой гостье спокойной ночи пожелать! Кстати, о гостях…

Борис Емельянович подхватил меня под локоть и отвел в сторонку, жарко зашептав на ухо:

— У нас гости! Вы не поверите, кто! Я не хотел его впускать, но как же? Разве могу я выставить вон родного брата Адриана Аароновича?

В моем рту мгновенно наступила засуха:

— Давид Шагалов здесь?

— Здесь, здесь. Наташенька, боюсь, он планирует остаться на завтрак — принес коробку с клубничными пирожными. Полагаю, это для вас. Вы посудите сами, если бы он принес лакомство для брата — Адриан Ааронович никогда бы не позволил остаться на завтрак. Но, боюсь, внимание к вам, проявленное со стороны этого ужасного человека, позволит Давиду Аароновичу побыть здесь еще какое-то время.

Я кивнула не зная, что на это ответить и собиралась отправиться в свою комнату, чтобы тоже переодеться, однако Борис Емельянович меня остановил:

— Наташенька, это еще не все. Давид Ааронович приехал не один.

— Ида? — спросила я, обреченно уже представляя себе то, как придется давиться едой за завтраком под взглядами этих двоих гиен.

— Если бы, — несчастно усмехнулся Академин и от его этой усмешки моя спина похолодела. — Анна Валерьевна здесь.

Анна Валерьевна Шагалова — портрет этой женщины висит в кабинете моего шефа. Несколько раз Михаил Павлович упоминал эту даму, но всегда очень вскользь и всегда во время отсутствия Адриана. Судя по тому, что оба и дворецкий, и повар не жаловали ее еще больше, чем Давида, ничего хорошего от этого визита ждать не приходилось.

— Я бы посоветовал вам не спускаться к завтраку, но вы же меня не послушаете?

Академин выразительно посмотрел на меня с высоты своего роста, поправил усы и не дождался моей капитуляции. Ну и что? Приезд Анны Валерьевны не отменяет моих обязанностей. Я в этом доме на круглосуточной службе и завтрак входит в мои обязанности. Тем более, что бы кто обо мне не думал, я не оставлю своего шефа наедине с родственниками — насколько мне известно, Анна Валерьевна проживает в Лос-Анжелесе, греется на солнышке и тратит деньги Андриана Аароновича в свое удовольствие. После инфаркта матери, из-за которого Давид когда-то впервые и продал способности младшего брата, эта женщина, по слухам, пришла в себя и быстро забыла о существовании младшего сына. Со старшим они постоянно видятся, разговаривают и даже отдыхают, посещают мероприятия. Адриан же для нее всего лишь кошелек, которым она к тому же пытается управлять.

Во время рассказов и упоминаний о Шагаловой, мне вспоминалась моя мама. Сколько бы ни пыталась, никак не смогла себе представить, чтобы она подобным образом отнеслась к Никите. Такие люди хоть и не способны показать это — но они более остальных нуждаются в семейном тепле. К сожалению, их холодность, неспособность зачастую проявлять чувства, отталкивают окружающих, и только поистине любящий человек останется рядом, увидит то, насколько необходим.

— Не послушаю, — ответила я тоном моего шефа. Вот уже и его привычки копирую.

Я была готова раньше Адриана Аароновича, переоделась в легкое серое платье, которое обычно носила в доме на Малой Никитской. Его скромный крой и цвет позволял мне не бросаться в глаза и не раздражать своим присутствием окружающих. И сегодня я надеюсь на это его магическое свойство. Из комнаты вышла дождавшись, когда мимо моей двери прошел мой шеф — появляться раньше него перед гостями мне показалось не слишком правильным, особенно если начнется перепалка. В случае же с Давидом она непременно должна была начаться.

Когда спустилась на кухню — там уже собрались все. Адриан Ааронович как раз садился за стол, за которым уже сидели по правую руку от него Давид, а по левую, ровно напротив моего места — Анна Валерьевна Шагалова. Я на секунду зацепилась взглядом за яркую внешность женщины. Золотисто-бронзовый загар подчеркивал серебряную седину ее коротких волос. Когда она сидела рядом с Адрианом, становилось понятно, на кого он похож. Его мама такого же среднего роста, худощавая и имеет весьма утонченные черты лица. А также те самые кофейные глаза. Если сравнивать с Давидом — то сходства практически никакого. Давид высокий, крупный, имеет более округлое лицо, смуглую от рождения кожу. Такое создается впечатление, что у братьев разные отцы. И это вполне может быть — об их отце или отцах женщина молчит, так что, сами Шагаловы не в курсе, к какой семье принадлежат.

Я переступила порог в тот момент, когда Борис Емельянович как раз красиво раскладывал пирожные на стеклянной двухуровневой подставке.

— Доброе утро, — во второй раз за один день поздоровалась, предчувствуя серьезные неприятности.

Первые закончились жестким разговором Рогозина с моим шефом, чем же закончатся вторые?

Давид сухо кивнул (ничего другого от него ожидать и не приходилось), а вот Анна Валерьевна, наоборот, даже поднялась со своего места и направилась ко мне. Она широко улыбнулась, как это делают в американских фильмах, блеснула зубами на миллион долларов и обхватила своими ладонями мои плечи:

— Доброе утро! Так вы и есть Наташа? Очень приятно! Очень приятно! Я хотела с вами познакомиться! А меня зовут Анна Валерьевна, я мама вашего руководителя.

Мои глаза не знали, куда деваться. Женщина стояла слишком близко и очень настойчиво общалась, так, что я на мгновение почувствовала себя Адрианом Шагаловым, который постоянно пытается скрыться от людей. Именно от таких людей.

— Очень приятно, — выдавила из себя, и осталась стоять на месте. Даже если хотела бы убежать — у меня бы это не вышло, руки хрупкой, казалось бы, Шагаловой, жестко удерживали меня на месте.

— Вы, говорят, хорошая работница? — в кофейных глазах, которые, как теперь выяснилось, тоже могут быть неприятными, застыл ледяной холод. — Это замечательно! В наше время так сложно с хорошим персоналом! Хорошим, преданным. А ведь мы, работодатели, зачастую готовы даже дружить и одаривать подарками тех, кто верен нам. В ближайшие дни, я надеюсь, Наташенька, мы с вами поистине подружимся!

За ее спиной подал голос Давид, перед ним только что поставил тарелку с завтраком Борис Емельянович.

— Адриан, ты слышал? Мама хочет некоторое время пожить у тебя.

Я думаю, это к лучшему, что мой шеф не видел, как при этих словах дернулся уголок губ мамы — это уж точно, она рада со мной подружиться. Рада выбросить из окна — это скорее. Не видел, но ответил так, словно точно об этом знал:

— Здесь нет свободных к-комнат.

— О, я не стану тебя стеснять, мой любимый! — воскликнула мама.

Женщина отошла от меня, возвращаясь к столу и на свое место.

— Зачем же? Я прекрасно знаю, как сильно ты не любишь чужих возле себя. Именно поэтому здесь у тебя живет столько обслуживающего персонала. Но все они уже успели стать тебе настоящей семьей, не то, что твоя родная мать, разумеется. Однако. Я все же хочу побыть рядом с тобой. И поэтому… Я сняла квартиру номер шесть! Она находится этажом ниже. Ночевать я буду отдельно, а днем смогу быть рядом со своим сыном. Согласись, Адриан, это лучший выход из ситуации! Мы сможем завтракать, обедать и ужинать все вместе! Я буду навещать тебя в твоем кабинете, и смогу составить тебе компанию в твоей любимой соляной комнате. Правда ведь, здорово?

Женщина напротив меня сияла от удовольствия. Она даже не скрывала своего триумфа. Похоже, она догадывалась, что Адриан будет против ее приезда и тем более сожительства. Поэтому подготовилась заранее. Вопрос, насколько? В этом подъезде немного квартир, все они принадлежат людям с репутацией и деньгами — далеко не каждый был бы готов сдать свою излюбленную жилплощадь. И как только ей это…

Вертя свою вилку в руках, я вдруг натолкнулась взглядом на тарелку с пирожными. Конечно же! Давид! Связи! Так быстро смог снять квартиру в этом же подъезде только человек со связями. Естественно! Вопрос был не в деньгах — Давид все устроил. А… зачем? Ведь Анна Валерьевна не жалует Адриана, неужели настолько соскучилась? С чего бы?

— Б-ближайший месяц я буду очень занят, — Адриан Ааронович так и не притронулся к еде.

Я такое вижу впервые — он явно чувствовал себя не в своей тарелке из-за всего происходящего. Не только я заметила это, Михаил Павлович нерешительно топтался рядом, не понимая, начинать ли зачитывать новости или нет. Ситуация из ряда вон даже для Бориса Емельяновича, что уж говорить о моем шефе, для которого этот неожиданный визит стал сродни сильнейшему цунами, с каждой минутой разрушающему его до этого надежный дом. Цунами усилилось благодаря Давиду:

— А… Кстати, об этом. Те двое парней, которые остались в Скраме. Я увез их. Можешь не волноваться, я теперь в деле. Позабочусь об этом. Я так понял, они осмелились взломать нас. Я сдал их в правоохранительные органы.

Я бросила быстрый взгляд на шефа — жуть. Его губы сжались с такой силой, что даже побелели, тонкие пальцы застыли на ноже с вилкой, дыхание остановилось.

— Куда.

Это не был вопрос с его стороны. Это была угроза. Но недалекий старший брат этого не понял. Точнее, понял, но не сразу.

— Куда? У меня есть один знакомый. Не такой, как это вездесущий Рогозин. Нормальные люди в их рядах тоже есть…

— Вам лучше уйти! — воскликнула я, увидев, как сильно затанцевали пальцы шефа на вилке.

Я давно такого не видела. В подобном состоянии он пребывал в тот день, когда мы с ним познакомились — но то был настоящий срыв. И сейчас, похоже, он был чрезвычайно близок к тому же состоянию.

— Что? Это ты кому?! — вспыхнул Давид Шагалов.

Не успел добавить «мышь». И не успел бы — Адриан уже вскочил со своего места и нервно, очень дёргано стал метаться по кухне.

— Выйдете все отсюда! — прорычала я, вскочив вслед за шефом и одновременно, судорожно нащупывая в кармашке платья наушники и свой телефон.

— Что ты себе позволяешь? — высказала Анна Валерьевна.

У меня же вдруг появился защитник и помощник — Михаил Павлович попросил гостей вместо меня:

— Давид Ааронович, Анна Валерьевна, вам лучше действительно покинуть кухню. На некоторое время. Поверьте, так будет лучше. Борис Емельянович, вы тоже. Идемте. Буквально несколько минут. Несколько минут, пожалуйста, прошу вас. Все вы. И я.

Я уже распутала чертовы наушники, воткнула их в телефон нашла музыку и подбежала к метавшемуся по кухне шефу — он хаотично передвигался и успел задеть и опрокинуть массу предметов на пол. Попав в хаос событий, Адриан потерял ориентацию в пространстве и в настоящей панике стал создавать еще больший хаос в реальности. Его грудная клетка вздымалась и опускалась с небывалой скоростью, он руками хватался за голову и продолжал ходить из угла в угол, пока я не поймала его, преградила дорогу и в один момент трясущимися пальцами засунула наушники ему в уши — там звучала та же музыка, что и в день нашего знакомства, в моем старом ресторане.

В тот раз ему понадобилось несколько долгих минут, чтобы прийти в себя. И в тот раз он на меня не смотрел.

Так, как это происходило сейчас.

В его ушах звучала музыка, в голове бушевал ураган, а глаза… кофейные глаза в этот момент жадно изучали мое лицо. Они как будто искали спасения в этом изучении. Как будто это новое познание, эта новая информация обо мне возвращала ему тот покой, который он только что потерял. Внезапно до меня начало доходить — как же я проворонила тот момент, когда не музыка стала его успокоением, и не этот дом, а присутствие рядом другого человека. Этим человеком по какому-то непонятному стечению обстоятельств, настоящей иронии судьбы, пришлось стать мне.

Сердце в моей груди забилось учащенно, оно в миг догнало по скорости его сердцебиение — оглушительный стук заложил мои уши, поэтому я снова пропустила очень важный момент, когда его ладони обняли мою голову, а лицо с тонкими чертами настолько приблизилось, что кожа на моих щеках загорелась от температуры его дыхания, обжегшего ее.

Как это произошло? Что сломалось во вселенной? Или в нем? Как так получилось, что прохладные, немного сухие губы Адриана Шагалова коснулись моих пылающих от стыда губ? Мы вдвоем застыли прямо посреди кухни в квартире на Малой Никитской. Где на столе остался нетронутым завтрак, накрытый на четыре персоны, где на плите все еще что-то варилось, где витали запахи еды и настоящего, уютного дома, где за дверью были еще несколько человек, и если бы хоть кто-то из них сейчас увидел то, что в эту секунду творилось на этой самой кухне…

Я… я не знаю…

Я чувствовала его трепет, прохладу его рук и губ, легкость этого человека и решительную силу, которой неоткуда было взяться в этом удивительном молодом мужчине, которого узнать до конца еще не смог никто. Я больше не чувствовала древесину и цитрус — этот модный и дорогой запах был перебит поглощающей окружающее пространство магией этого человека. Энергией и теплом, которые излучали кофейные глаза, ни на мгновение не спрятавшиеся под веками и пушистыми ресницами. Он смотрел на меня все это время и никуда не прятал взгляд. Делал этот так, как будто получал невероятный прилив силы от того, что видел.

Я была в замешательстве, поэтому не подняла руку, не ответила и даже… даже сделала шаг назад. Крохотный шажочек, который Адриан Шагалов понял по-своему. Мужские ладони на моей голове медленно разжались, отпустив меня он и сам отступил в противоположную сторону — его взгляд упал в пол и безумно забегал по нему — словно он пытался найти ответ на свой незаданный вопрос, потерянный на паркете, но не находил его.

Его губы что-то шептали, но я не расслышала что.

Мои же собственные ответы закончились — я окончательно перестала понимать, как поступать дальше. Это был срыв — я понимаю. Это не стоит воспринимать так, как мне бы хотелось. Я помню в такие моменты поведение собственного брата. Не стоит думать, что его действия были осознанными — это был необдуманный поступок и теперь я должна сделать что-то, чтобы он не испугался того, что сделал. Это лишь усугубит все положение и может привести к еще большему срыву.

Придумав только один выход — я бросилась к острову, на котором стоял горячий чайник, взяла чистую кружку, залила в нее воду из чайника и в ситечке опустила туда же травяной чай. Приготовив все — поднесла в руках кружку Адриану Аароновичу, который так и оставался стоять на том же месте. Он все еще искал ответы и не ожидал увидеть перед собой мое подношение. В его ушах по-прежнему были мои наушники, а мой телефон лежал в кармане его серого пиджака. Он не принял кружку из моих рук, и больше не посмотрел на меня. Только озвучил жесткий приказ:

— Уйдите.

— Хорошо, я…

— Уйдите.

Когда я закрывала за собой дверь на кухню, чашка с нетронутыми чаем оставалась стоять на острове, а Адриан Шагалов на том же месте. Мои наушники и телефон по-прежнему у него. В коридоре меня встретили обеспокоенные Борис Емельянович и Михаил Павлович.

— Наталья Олеговна, — первым спросил дворецкий, — что там? Что случилось?

Я оглянулась на дверь и растянула на своем лице вымученную улыбку:

— Адриану Аароновичу необходимо побыть еще несколько минут в тишине.

— В таком случае, вы поднимитесь в свою комнату, отдохните, а мы покараулим. Не беспокойтесь, гости расположились в зале.

Рассудив, что увидеть целую толпу у дверей для шефа будет немногим лучше, чем все то, что привело к срыву, я согласно кивнула и отправилась к лестнице. Опустилась на первую ступеньку и приготовилась ждать.

Офис Скрам, 25 этаж

Куб

— Петр Аврелин и Сергей Голота — это ваши джуниоры? Оба не выходят на связь? — уточнил подполковник.

— Да. И — да, — ответил тот, который Алекс.

— Марк Таболин — один из мидлов, тоже не выходит на связь? Второй — Вилли Ярыжкин и третий Иван Фаресов все еще общаются?

— Совершенно верно.

— Роман Рокотов. Про этого я уже слышал. Абсолютно точно известно, что он найден убитым. Итого пропавших еще трое и необходимо срочно выяснить, что с ними? Я думаю, этого Вилли Ярыжкина и Ивана Фаресова тоже неплохо бы притащить в Скрам, не хватало нам еще и четвертый, и пятый трупы в общую кучу заполучить.

Рогозин мрачно осмотрел список, который уже во вторник вечером предоставил ему Артем Боярский. Как и договаривались — подполковник прибыл сюда, правда, с небольшими оговорками. Ему неожиданно пришлось выручать из-под стражи двоих алдановцев, которых туда упек вездесущий Давид Шагалов.

После небольшого семейного скандала, Адриан Ааронович связался с подполковником и сам объяснил ситуацию, это происходило при брате и Анне Валерьевне, а также всех остальных, поэтому я знаю даже то, что Рогозин «немного» ругался по телефону. После звонка мой шеф коротко велел брату не приезжать в офис и никоим образом не соваться в это дело. Давид был очень зол, но поделать с этим ничего не смог — сам виноват. Разговора как такового не было, после этого гостей выпроводили, а мне рекомендовали отдохнуть, потому что уже вечером нужно было возвращаться в офис Скрама. Мне очень повезло — шеф не стал зацикливаться на своем срыве, полностью и моментально переключившись на работу. Именно по этой причине я теперь с огромным удовольствием присутствую в Кубе и стараюсь быть максимально полезной для всех, чтобы это дело разрешилось как можно лучше.

Теперь в Кубе все те, кто был здесь прошлой ночью и подполковник Рогозин. Он хмуро рассматривает распечатанный отчет и уточняет детали у мужчин, которых привез сюда с собой.

— Хорошо. Допустим, Шагалов, мы соберем всю их шайку. Дальше у вас какие предложения?

Подполковник сложил листы вчетверо и спрятал во внутренний карман весьма потасканного пиджака.

— Сначала надо всех их найти и в-выяснить, куда они делись, — ответил мой шеф, разглядывая пустой стол перед собой. Сегодня вечером он почему-то не рисовал и был еще более отстранен от остальных, чем обычно. Хотя казалось бы — куда уже больше.

— Выясним. Дальше-то, что, Шагалов?

— Д-дальше — увидите.

Подполковник хлопнул ладонью по поверхности чудо-стола:

— Э, нет! Так дела не делаются, Шагалов! Вы хотите, чтобы я узнал о троих пропавших, чтобы взял под охрану этих двоих и при этом все это сохранялось бы в полной секретности. Нет, Шагалов. Так дела не делаются. Я ставлю под угрозу свою работу, себя, в конце концов. С одной стороны, у меня нет причин вам не доверять. А с другой — их целая куча.

— Или так, или я умываю р-руки. Я передал вам все, что знал, д-дальше вы и сами можете управлять данным делом.

Подполковник заскрипел сжатыми донельзя челюстями — Адриан Шагалов вил из него веревки, при этом точно знал, что подполковнику некуда отступать. Не зря же он уже здесь.

— У вас есть свои специалисты, — подлил масла в огонь Боярский, ухмыляясь прямо подполковнику в лицо.

— Черт бы вас всех побрал!

Подполковник поднялся и велел алдановцам:

— Встали и пошли за мной.

Скрамовцы дружно проводили их взглядами. Вполне вероятно, Лисовский был прав — их не за что было жалеть, эти люди занимались далеко не самым благородным делом. К тому же нашли не самый приятный способ попросить о помощи и что бы ни говорил подполковник, хакер хакеру не всегда друг и товарищ. Наш шеф взялся за это дело по каким-то своим причинам, но это совсем не значило, что он их пожалел или решил защитить от сотворенных ими глупостей. После их ухода события лично для меня приняли совсем неожиданный поворот — мало того, что Адриан Шагалов велел всем женщинам выйти из Куба, так еще и выяснилось, что в главном зале меня ждал Михаил Павлович, который сообщил, что получил приказ от нашего общего шефа — он должен немедленно меня отвезти домой на Малую Никитскую.

— Но почему?

— Он не объяснил, вы же понимаете, — развел руками дворецкий, — Наталья Олеговна. Собирайтесь, мы должны с вами уехать, как можно быстрее.

Я с тоской посмотрела на закрытые двери Куба, и была вынуждена послушаться, взять сумку, а затем отправиться к лифтам, далее вниз на парковку.

— У вас был тяжелый день, а перед этим ночь, — уже в автомобиле принялся успокаивать меня Расторгуев. — Вам не о чем волноваться, Наталья Олеговна. Адриан Ааронович всегда заботится о нас. Вспомните, как он настойчиво отправлял меня на реабилитацию после больницы. Даже оплатил санаторий, билеты. Но я отказался, как же я вас с ним могу бросить и уехать? Опять же, Борис Емельянович распоясается. Я не спорю, повар он от бога, вот только положиться на него в домашних делах нельзя. Творческий человек все содержит в хаосе. Представить страшно, что бы он успел натворить и до чего довести дом Адриана Аароновича.

Очень хотелось сказать, что я бы тоже с удовольствием осталась в офисе Скрама и никуда не уезжала. Единственное, что меня останавливало — это дневное происшествие. Я не знала, шеф отправил меня домой, потому что пожалел или потому, что ему было некомфортно в моем присутствии. Жутко хотелось об этом хоть с кем-нибудь поговорить, спросить совета.

— А… — словно услышав мои мысли, осторожно спросил Михаил Павлович, не забывая при этом управлять автомобилем, — Наталья Олеговна, раз уж мы с вами заговорили об этом. Я хотел поинтересоваться… Сегодня днем, вы так уверенно попросили всех выйти и точно знали, что нужно делать. Я так понимаю, подобное в вашем присутствии происходит не впервые?

— Не впервые.

На мое молчание дворецкий сказал все сам:

— Я заметил, Наталья Олеговна, что Адриан Ааронович доверяет вам больше, чем кому бы то ни было на моей памяти. Подобные приступы паники с ним и раньше случались, но при этом никто не смел оставаться рядом с ним. Он требовал полнейшего одиночества, причем на довольно длительное время. Ни его мать, Анна Валерьевна, ни брат, ни даже мы с Борисом Емельяновичем.

Он помолчал немного, пока мы проехали еще несколько перекрестков.

— Я очень рад, знаете ли, что теперь у Адриана Аароновича есть человек, которому он настолько доверяет. Ведь, что происходит? На самом деле, Адриан Ааронович очень молод, что такое двадцать четыре года? Одновременно с этим он очень одинок. Большой ум порождает большую зависть — его с ранних лет стали считать слишком умным, начали относиться с опаской к особенностям его характера. В то время, когда ему самому совсем нелегко. Его боятся, вместо того чтобы быть рядом и немного пожалеть. Я не знаю, слышали ли вы эту историю, почему Адриан Ааронович стал заниматься всем тем, чем сегодня занимается. Анна Валерьевна тяжело заболела, потребовались деньги. Адриан уже тогда скрывался от общества, закрывался от мира, будучи не в силах договориться с ним. Я немного знаком с таким поведением, могу представить себе, что чувствует человек, а в ту пору почти ребенок, когда для окружающих он выглядит ненормальным. Наверное, сейчас можно сказать, что Давид Ааронович, к счастью, смог применить таланты своего младшего брата и продать их. Ведь деньги, которые он заработал на уме Адриана, помогли ему воздвигнуть вокруг себя эти стены. Вы себе не представляете, Наталья Олеговна, как жил Адриан Ааронович, когда мы с ним познакомились. О нем совсем некому было позаботиться. Он не ходил в магазин, не умел себе приготовить и часто оставался голодным в огромной пустой квартире, где стояла нераспакованной новая мебель. Он работал и спал. При всех своих деньгах и влиянии, как считают остальные, он был настолько одинок. К счастью, вот уж это точно к счастью, Наталья Олеговна, мы с ним встретились. Я тогда… в ту пору уже очень давно потерял свою семью. Я искал работу и отправлял резюме куда только мог. Позвонили лишь однажды. Догадайтесь, откуда?

Наши с Михаилом Павловичем взгляды встретились в отражении зеркала заднего вида.

— Именно так. Мне позвонили из Скрама. Я не поверил, ведь мой возраст не подходил никому — всюду нужны только молодые. Я слышал о Скраме, но до последнего момента не понимал, куда иду. Знакомое ощущение, я думаю? Вам? Давид Ааронович меня не принял сразу, но мне удалось миновать его — вызывал к себе сам Адриан Шагалов. Может быть, знаете, может быть, это случилось потому, что я был там первый день. Или мой опыт сказался. Но я сразу почувствовал в этом молодом мужчине непробиваемое одиночество. Он целыми днями сидел в своем кабинете. Ни друзей, ни родных людей. Я не считаю Давида Аароновича — он редко заходил к брату, и они никогда не общались на обычные темы. Только коротко и по работе. Давид Ааронович никогда не интересовался, чем живет Адриан. Тем же вечером мне представилась возможность отвезти Адриана Аароновича на служебном автомобиле домой. Меня и приглашали к нему в качестве помощника. Я отвез его, потом предложил проводить до квартиры — он не протестовал. Я пока поднимался по лестнице, думал, не слишком ли дерзко повел себя, предложив такому серьезному человеку свою глупую компанию? И стоило мне переступить порог… потом все как-то само сложилось. Я тоже был одинок и с радостью стал заботиться об Адриане Аароновиче. Он не просил об этом, я сам все понял. Тем вечером принялся распаковывать мебель, сходил в магазин и приготовил ужин. Почти сразу переехал к нему и не успокоился, пока его дом не стал похож на настоящий дом. С тех пор я поселился там, и… возможно многие считают, что это неправильно. Но с тех самых пор я забочусь о нем, будто бы о родном сыне.

— У вас был когда-то сын? — вопрос сорвался с моих губ.

— Был.

Расторгуев ответил так, что было ясно даже мне — не стоит ворошить прошлое этого человека, это чересчур тяжело для него.

Мы миновали еще несколько перекрестков.

— Так что, Наталья Олеговна, я безумно рад, что в его доме и в его жизни появились вы. Что мы с Борисом Емельяновичем? Делаем, что можем, но никогда не будет в наших с ним силах заменить Адриану настоящую семью. Вас же он подпустил совсем близко. Я очень надеюсь, вы не побоитесь стать для него родным человеком. Видите, так бывает. Верно ведь говорят, родственников не выбирают. А вот родную душу найти и выбрать вполне возможно. Я вижу, вы его понимаете и не боитесь ничего. Верно, Адриан это почувствовал и именно по этой самой причине ему хорошо с вами. Вы, кстати, первый человек, кто всегда находится рядом с ним, сидит в его кабинете и даже живет через две стенки от него. Я все это говорю только для того, чтобы вы не обижались, что он отправил вас домой. Не ищите в действиях Адриана логику, которую можете понять вы. Он живет не так, как мы с вами и думает не так. Иногда кажется, что даже дышит по-другому. И дело не в вашем профессионализме. Вы же заметили, какую помощницу Адриану Аароновичу подыскал брат? Несколько высших образований, со всех сторон идеальная, непревзойденная помощница. Ей недостает только двух вещей. Знаете каких, Наталья Олеговна?

Михаил Павлович бросил на меня быстрый взгляд в зеркальце заднего вида:

— Чуткости. И такой элементарной вещи, как обычной душевности. Вы заметили, сколько профессионалов работает на него на двадцать четвертом этаже? Все как солдаты. Работают и работают каждый день. Поставь рядом с ним любого из них — они будут счастливы. Но никогда не смогут заменить ему семью.

Остаток дня до самой ночи я переваривала все слова, сказанные дворецким. Бродила по квартире, делая вид, что занята какими-то делами. Заходила в кабинет шефа, вроде как поправить стопку карандашей на его столе. А потом позвонила домой. Мне вдруг очень остро стало недоставать моего младшего братика. Я прекрасно понимаю, почему я здесь. Но после слов Михаила Павловича начала разрываться между своим домом и этим домом. Чем больше говорил Михаил Павлович, тем больше я видела перед собой их обоих — Адриана и маленького Никиту. Теперь, после его рассказа, я еще лучше начала понимать своего брата. Не согласна с той ролью, которую отвел мне добродушный Расторгуев. Боюсь, что он воспринимает мое присутствие в этом доме через ломанную призму своих надежд — я только работник, причем очень незнающий и неуклюжий, которому еще учиться и учиться, прежде стать хоть кем-нибудь.

Засыпала я, читая в телефоне очередной труд об аутизме. Много предположений совсем несвязанных с реальной жизнью. На сорок первой главе провалилась в глубокий, довольно мучительный сон, ничем не отличавшийся от моих дневных размышлений. Поначалу я куда-то бежала, потом споткнулась и падала. Страшно. Было очень страшно падать с высоты и долго-долго не видеть и не чувствовать дна, так долго, что уже стало все равно, разобьюсь я или нет — главное уже приземлиться.

Приземления так и не произошло. Меня кто-то выдернул из сна, схватив в последний момент за руку! И хотя хватка не была сильной, скорее осторожной и нежной — чужая рука вырвала мое сознание из кошмара с силой втолкнула его же в реальность.

Я резко открыла глаза и в почти полной темноте своей спальни увидела силуэт человека, склонившегося надо мной.

Заметил ли он в темноте, что я приоткрыла глаза и вижу его? Этот силуэт я не спутаю ни с чьим — довольно узкие плечи, немного сутулая осанка и худоба на удивление крепких запястий мужских рук, одна из которых держала мою руку. Без сомнений, на краю моей кровати прямо сейчас сидел Адриан Шагалов. Я уже молчу об аромате цитруса и древесины, который узнаю в любом, даже самом глубоком сне. Еще от него тянулся тонкий запах мыла — мой шеф недавно был в душе, об этом свидетельствовала прохлада его пальцев и майка с коротким рукавом — в таком виде он не позволял себе появляться при чужих людях.

Стоило ли говорить что-то? Он явно был уверен, что я крепко сплю. Поддавшись интуиции, не издала ни звука, продолжив из-под приоткрытых век наблюдать за ним. Однако ничего не происходило. Адриан рассматривал меня в темноте, его пальцы скользили по моей коже, поглаживая тыльную сторону моей ладони. Больше ничего не происходило. Все выглядело так, как будто только за этим он сюда и пришел. Что же это? Он чувствует себя виноватым за то, что случилось днем, но не может сказать этого напрямую? Михаил Павлович говорил, что в поступках Адриана Шагалова нет смысла искать логику. Он не такой как мы, поэтому его действия зачастую могут иметь совершенно другой смысл, который мы обычно в них вкладываем. Он не понимает чувств, сам не умеет чувствовать. Тогда… если это так… Объясните мне, что он сейчас делает? Что это, если не чувства? Пусть даже чувство вины, сожаления, а не совсем то, чего мне хотелось. Но это же чувства, которые есть! Он не ледяной, не снежный человек без души и без пламени в сердце. Он живой.

Настоящий.

За мои ресницы зацепилась слезинка. Поддавшись порыву, я сжала свои пальцы, лежавшие на его ладони.

Адриан вздрогнул всем телом. Мои пальцы скорее лежали на его ладони, чем удерживали его — он это осознал мгновением позже. Возможно, именно поэтому не отстранился и не ушел. Еще несколько секунд продолжалось это волшебное рукопожатие. Я не ищу логику, но знаю совершенно точно, как много для такого человека означает простейшее рукопожатие. Адриан никогда и никому во время приветствия не пожимает руку — в лучшем случае вы получите от него кивок головы. Он не пускает в зону своего комфорта никого, ни единую душу, даже преданного Расторгуева или Академина. Сейчас мне он это позволяет, потому что уверен, что я сплю.

Однако мои предположения о том, что сейчас все закончится, были ошибочными. Внезапно подушечка указательного пальца его второй руки коснулась кожи чуть выше моего запястья. Теперь дрогнули мои ресницы, а его палец медленно заскользил по коже вверх.

В этой кромешной тишине под моим одеялом разгорелся настоящий пожар. Проскочившие молниеносно от пяток до макушки на голове мурашки загорелись тысячами бенгальских огней, моментально разогрев мое тело до высокой температуры. А палец все не останавливался, он уже миновал локоть и успел добраться до короткого рукава на моей ночнушке. Мне не пришлось загадывать, движения пальца были смелыми и любопытными — он проник под рукав и с интересом погладил кожу в том месте. До этого момента я не замечала свои губы и не чувствовала их, но теперь не смогла удержать — они отстранились друг от друга, приоткрыв рот и выпустив наружу немного горячего воздуха из моих легких. При это мне удалось не издать ни единого звука.

Он и не потребовался. Теперь силуэт плавно склонился ко мне, и я опять ощутила знакомую прохладу его поцелуя. В голове пронесся глупый страх, что своим жаром я растоплю этого холодного человека и он исчезнет, превратившись в зыбкий мираж, рассеется в воздухе.

Мой язык не послушавшись меня, скользнул в его рот и приласкал его верхнюю губу с внутренней стороны — я подцепила капли его слюны и они по влажной поверхности моего языка скатились словно сани с горки в мой рот. Испуг исчез — обе ладони Адриана легли на мои плечи с силой припечатав меня к подушке — он налег на меня, взяв управление поцелуем на себя. В ушах заиграла скрипка, а в грудной клетке лопались тяжелые чугунные оковы и падали, падали на каменный пол, высвобождая на волю неведомое мне до этой секунды чувство страсти. Я протянула пальцы к его телу, ухватилась за майку, на миг зацепившись и почувствовав его жилистое тело под ними. Он был худ, но силы в этом теле было гораздо больше, чем во многих мужских телах выше и крупнее его. Как и в его характере. Внешность Адриана полностью соответствовала его отношению к жизни и его сущности. Пока его не знаешь, тебе кажется, что он слаб — но столкнувшись с ним, ты открываешь для себя смелого и настойчивого противника, которого одолеть не дано почти всем.

Резким и деловитым движением он откинул мое одеяло в сторону и та самая рука, что минуту назад ощупывала меня под рукавом, легла мне на бедро и медленно, но не менее уверенно потянула ткань ночнушки вверх. Практически сразу она сменила траекторию, оказавшись у меня между ног, жестко раздвинула их, и в образовавшееся пространство моментально опустилось мужское тело, чьи крепкие бедра не позволяли мне свести ноги вместе и остановить это безумие, вдруг развернувшееся в этой маленькой спальне в квартире номер семь, в доме на Малой Никитской. Каким-то образом и мои собственные пальцы обнаглели, задрав его майку на животе, нащупали его плоский и крепкий пресс, отправились беззастенчиво изучать находку в ответ на его прогулку по всем укромным уголкам моего тела. В этой бархатной тишине, обнявшей нас обоих, ни мне, ни ему не мешал ни единый лишний звук. Нас согревала только музыка нашего учащенного дыхания и стук двух сердец, бившихся с одинаково запредельной скоростью.

Его присутствие перестало быть миражом. Перестало быть случайностью. Все, что хотел сказать — он мне показал.

Где-то внизу, на первом этаже квартиры раздался длинный звонок, спустя полминуты мимо моей двери протопали две ноги, они же спустились по лестнице, потом загремели звонки, и мы оба услышали знакомый голос подполковника Рогозина.

Моя ладонь быстро легла на затылок Адриана, пальцы запутались в шелковых волосах, и я немного надавила на него, не давая таким образом мгновенно уйти. Неожиданно Адриан повиновался — его лоб лег в ложбинку между моей шеей и плечом. Еще несколько секунду мы провели в прощальной тишине.

На моей шее осталась влага с его губ и его фантом, сам же Адриан Шагалов резко встал с кровати и покинул мою комнату, плотно притворив за собой дверь. Лишь теперь я услышала, что он был босиком. Ко мне в комнату он пришел босым! За все время жизни в этом доме, я видела его босым только раз — в его комнате, когда пыталась украсть свое платье. Мой шеф никогда не позволял себе подобной вольности, как будто дополнительно защищаясь от внешнего мира своей одеждой.

— Шагалов! Теперь вы не отвертитесь! Это уже не шутки!!!

Я влетела в гостиную через несколько минут, ровно столько мне потребовалось, чтобы надеть на себя рабочее платье, кое-как пригладить волосы и натянуть на ноги туфли-лодочки. Остановилась на пороге ярко освещенного помещения, где уже был Михаил Павлович, не знавший, выставлять подполковника вон или наоборот, предложить чего-нибудь успокоительного. Там же находился Рогозин — он был возле журнального столика, держал в руках стопку фотографий и грозил Адриану Шагалову. Теперь я увидела своего шефа. Как и предполагала, он был босиком, в тонкой, темно-серой майке с коротким рукавом и спортивных штанах он выглядел еще более тщедушным, чем обычно. Словно рыцарь без своих доспехов, выглядел сейчас особенно уязвимым. Кофейные глаза рассматривали первую фотографию, попавшую к нему в руки от подполковника. А тот, тем временем, громко продолжал:

— Знакомьтесь, Шагалов. Замечательный посмертный портрет Петра Аврелина. Первый джуниор из Алдана. Случайно выпал из окна девятого этажа — курил ночью, перегнулся неудачно через перила и отправился в полет. А этот красавец, — подполковник протянул следующую фотографию, — через несколько дней скончался, не закрыв до конца газ на своей старой газовой плите. А вот этот, этот и еще вот этот, это мидлы. Все трое мертвы. Таболин сгорел, Ярыжкина забили до смерти возле ночного клуба, Фаресов споткнулся и упал затылком об асфальт. Больше не встал. Споткнулся, Шагалов! Слышите меня? Споткнулся! От восьмерых остались двое! Теперь вы мне либо озвучите свой план, либо оставшихся утром я выпущу на волю и их смерти будут на вашей совести, Шагалов!

— Максим Леонидович, — Расторгуев, поправляя на себе рубашку и, очевидно, внутренне собравшись, выступил на защиту шефа, — вы не имеете никакого права шантажировать господина Шагалова. В конце концов, это ваша обязанность раскрывать преступления!

— А? — тут же нахохлился Рогозин. — Это кто это у нас? Расторгуев, вы? Я бы на вашем месте, с вашим-то прошлым, вообще бы не высовывался лишний раз и не привлекал к себе внимание властей. А то ведь я могу и за вас взяться и останется тогда ваш любимый шеф без своего любимого дворецкого и правой руки! Кто бы тут говорил! Шагалов, — он развернулся обратно к Адриану Аароновичу, все еще мрачно изучавшему фотографии убитых, — вы влезли туда, куда не стоило влезать и втянули меня. Размер поменьше вас, разумеется, не заинтересовал бы. Обязательно надо выбрать дело международного масштаба, чтобы захватило всех! Иначе не интересно, иначе спится по ночам слишком спокойно!

— Максим Леонидович, — это вмешалась уже я, — Адриан Ааронович не искал никаких дел — Алдан сами пришли и попросили о помощи, он лишь не отказал, связавшись с вами!

Подполковник злобно зыркнул в мою сторону уставшими серо-зелеными глазами.

— В к-какой вр-временной интервал эт-то произошло? — негромко произнес Адриан, начав заикаться сильнее, чем обычно. Без сомнения, фотографии его не просто впечатлили.

— Не заморачивайтесь на деталях, — отмахнулся Рогозин, — я все перепроверил дважды — все смерти происходили с пугающей регулярностью и все ровно после того, как эти умники из Алдана вскрыли НТИ, к тому же и сообщили им об этом. Связь очевидна, но бездоказуема. Работали профессионалы. Я, знаете, в такое количество случайных смертей за столь короткий срок не верю. Может быть для шоу с ясновидящими история с проклятием и сгодилась бы, но в нашем управлении подобные шутки не оценят. И все чистенько, зацепочки аккуратно подложены, отпечатки как по учебнику. Хирургическая точность! Шагалов, вам стоит серьезно подумать, прежде чем сказать следующее слово. Может быть ваша протеже, — подполковник опять швырнул в меня ядовитым взглядом, — и права, когда заявляла, что это не вы сами искали себе проблемы. Вас втянули. Только теперь вам не отвертеться. Самое страшное, что и мне тоже. Речь идет о целом списке уважаемых людей, которых данное дело дискредитирует перед подчиненными и высоким руководством, выше которого никого нет! Шагалов, ау, вы слышите меня?

Адриан протянул фотографии обратно подполковнику, кофейные глаза в это время уверенно буравили пол.

— Выход из этой с-ситуации один.

— Какой же, Шагалов? Говорите!

Адриан не сразу ответил. Отошел на несколько шагов от подполковника в противоположную сторону. Непривычно было слышать, как он ступал босыми ногами по дорогому деревянному полу. Такой обычный в этой одежде, больше похожий на студента, чем на воротилу большого бизнеса, младший Шагалов через несколько секунд озвучил то, что разом решило судьбы огромного количества людей. Он просто направил всю опасность на себя. Тот человек, которого все считают странным и заносчивым. Тот самый одинокий человек, прячущийся за своими необычными стенами.

— Скрам возьмет рук… руководство проектом НТИ н-на себя.

— Пф… — фыркнул подполковник. — Мечтать не вредно, Шагалов! Вы хоть знаете, кто, — он показал указательным пальцем вверх, — решает вопрос с НТИ? Он с вами даже разговаривать не станет!

— Уж… уже.

— Что, уже?

— Я уже д-договорился.

Рогозин всей своей массой тела рухнул на ближайший к нему диван. Он уставился на Адриана Шагалова.

— Не может быть! Это невозможно!!! Нет, я наслышан о ваших связях… но этого не…

— Может, — гордо вставил слово дворецкий. — Если Адриан Ааронович сказал, соответственно, так оно и есть. Даже не смейте сомневаться в этом!

Подполковник заходил по комнате взад и вперед, однажды чуть не сшиб Адриана, в своем этом беге по кругу.

— Нет! Вы мне объясните, Шагалов! Что это вам даст?! Допустим, вы действительно сможете это провернуть! Но какой в этом смысл? Возьмете вы на себя проект разработки Рунета, будет НТИ вам подконтролен. И? Зачем все это? Убийцу вы не найдете! Здесь…

— В-вы кое-чего не знаете, подполковник. М-мертвы не только алдановцы, но и еще один человек, о к-котором я не просил вас узнать.

— Еще один? — Рогозин резко остановился и навис над моим шефом, который рядом с этой бесформенной скалой выглядел святым мучеником, не евшим по меньшей мере полгода. Майка с коротким рукавом висела на угловатых плечах Адриана, особенно подчеркивая разницу между этими двумя людьми. Грубый солдат и ученый с тонкой, аристократичной внешностью.

— Ч-чернышев. Лаборант в НТИ. Мы не только вскрыли его п-переписку, но и тщательно изучили ее. К тому же, я знаю, что Иван Фаресов тоже работал над проектом НТИ — через н-него Алдан и вз-взломал их. Его переписку мы тоже проверяем. Но уже по тому, что есть у нас на руках, мы знаем, что в НТИ развернута целая шпионская сеть, участников которой необходимо выявить. Но н-не он-они…

— Не они главные, — закончил за моего шефа понятливый подполковник.

Разумеется, теперь, когда ему все рассказали, и он сообразил, что к чему.

— Они лишь пешки, которым платят за сведения. У каждой такой пешки есть агент — а вот агенты уже представляют для нас интерес. Вы утверждаете, Адриан, — внезапно Рогозин сменил тон на более вежливый, почти дружеский, — что этих агентов много?

— Д-да. Эт-то видно из переписки Чернышова. Фаресова мы тоже проверим, надеемся получить б-больше информации.

— Но все равно — это не даст полной картины. Так, теперь продолжайте, вы возьмете управление проектом на себя и…

— И постараемся, чтобы об эт-том узнала вся ст-страна. Мы частная компания, можем делать п-подобные заявления. У агентов н-не ост-ост…

— Не останется выбора, — кивнул Рогозин, соглашаясь, — они должны будут перекинуться на вас! Ого! Хитро, Адриан! Очень хитро! Тут-то мы их всех по одному и отловим!

Подполковник похлопал себя по бокам, от возбуждения, вызванного раскрытыми событиями, он немного потерял контроль над собой.

— Так… Так! Михаил Павлович, вы, кажется, собирались предложить мне кофе?

— Не собирался, — возразил дворецкий, переступив с ноги на ногу.

Расторгуев с большим бы удовольствием выставил представителя властей из дома на Малой Никитской, и отправил бы всех спать, как заботливый отец. Но подполковник как будто никого не замечал вокруг. Он снова уселся на диван и показал на кресло напротив:

— Садитесь, Адриан. Мы должны все обсудить. Садитесь, садитесь, дело предстоит серьезное, все должно быть разыграно как по нотам. А вы, Расторгуев, не топчитесь там, позаботьтесь о кофе для меня и для Адриана. И чем крепче, тем лучше. Да не скупитесь с размером кружек!

Дворецкий хмуро окатил Рогозина презрительным взглядом:

— Вы хотели сказать, чашек.

— Кружек! Именно кружек!

Рогозин еще раз показал на кресло:

— Садитесь, Адриан. Садитесь. Мы должны все обговорить. А, — он вдруг заметил меня, — ваша помощница, я думаю, может отправляться спать — женщинам здесь точно не место.

Я задохнулась от возмущения и покраснела, меня выставлял из помещения человек, не имеющий никакого права распоряжаться в этом доме. Я не воображаю о себе, просто моя работа быть рядом с Адрианом Аароновичем, а этот Рогозин…

— Единственное, с чем я согласен, — внезапно Михаил Павлович поддержал этого наглеца. — Если Адриан Ааронович не возражает, я провожу Наталью Олеговну в ее комнату. Девушке действительно лучше не присутствовать при подобных обсуждениях.

Моего беззвучно хлопающего от обиды рта никто не заметил. Я перевела взгляд с дворецкого на своего шефа и с ужасом увидела короткий и согласный кивок головой! Это же увидел Расторгуев, немедленно подхватил меня под локоток и настоятельно вывел из гостиной.

— Не стоит возражать, Наталья Олеговна, — шепнул мне Михаил Павлович, опережая мои протесты. — Так будет лучше для всех. Как видите, это серьезное дело, вам в это лучше не вмешиваться.

— Но это же моя работа! — таким же шепотом выкрикнула ему, только это не помогло, он все так же продолжил вести меня к лестнице.

— Ваша работа — быть рядом с Адрианом Аароновичем в Скраме.

— А это что?

Я резко остановилась и выдернула руку из цепких пальцев Расторгуева. Нахохлившись как мокрый мышь, уставилась на высокого дворецкого.

— А это уже дела государственной важности, — наставительно погрозил он мне пальцем.

— Какая разница? В моем договоре нет деления на государственные или нет. Я должны быть все время…

— Вы же видели, что Адриан Ааронович велел вам выйти? — Михаил Павлович остался непреклонен. — Наталья Олеговна, Наташенька. Пожалуйста, так будет лучше для всех. Я тоже не доверяю подполковнику, он мне не очень нравится. Но не так давно он всех нас выручил и Адриан Ааронович неспроста принял решение привлечь его к этому делу. А то, что произошло сейчас — позвольте просто господину Шагалову позаботиться о вашей безопасности. Чтобы не получилось, как в прошлый раз.

В результате, Расторгуев почти в прямом смысле затолкал меня в мою спальню. Медленными уговорами довел, затолкал и захлопнул дверь!

Уже часов в восемь утра дом Шагалова заходил ходуном — на завтрак явилась Анна Валерьевна. После рваной ночи и нескольких часов сна, я с необыкновенным трудом склеила себя и заставила спуститься к завтраку ровно в то время, как было заведено порядком в этом доме. Хоть я и слышала сквозь сон, что Адриан Ааронович вернулся в свою комнату, когда уже начало светать, а это могло гарантировать достаточно высокий шанс, что он бы не спустился к завтраку, вопреки обыкновению. Как бы то ни было, точно я об этом знать не могла, посему была на кухне строго по часам. Где застала разгар недоброго спора Академина с Анной Валерьевной.

— Что вы готовите? Разве это можно подавать на стол? — возмущалась Шагалова, заглядывая в сковороду, над которой колдовал грузный и усатый повар. — Вы же зверски пересолили его завтрак! Вы что-нибудь вообще слышали о том, насколько вредна соль? Нет, вы посмотрите на него! И это готовит человек, который получает зарплату, равную зарплате руководителя средней компании! Да мой сын просто зря растрачивает на вас свои деньги!

Академин надувал и сдувал щеки, морщился, постоянно подергивал усы — делал все, только бы не сорваться на мать своего начальника. Наконец, он не выдержал и сказал как можно более сдержанно, явно процеживая каждое слово в голове:

— Я готовлю, — он сделал паузу, чтобы набрать воздуха в легкие и выдохнуть в целях успокоения, — по рецепту, который любит и одобрил Адриан Ааронович.

— Да что вы! Вы просто пользуетесь добротой моего сына! И все! А он, как мягкий от рождения человек, позволяет вам измываться над собой. Вы хоть знаете, как вреден холестерин? Вы только в эту сковороду стакан масла влили!

— Не стакан, всего пару капель, — повар уже цедил ответы сквозь зубы, как будто боялся, открой он рот пошире — весь гнев бесконтрольно вылетит оттуда и ненароком пришибет активную женщину.

— Это вы называете пару капель? — ее палец еще раз ткнул в сторону сковороды. — У вас плохо с глазами, Академин! Так, кажется, ваша фамилия? Нет! Я наведу здесь порядок! Если Адриан не в силах вас приучить к порядку — то я с вами справлюсь, уж будьте уверены. В Москве масса хороших поваров. Есть, из кого выбрать. А лучше, нет, я знаю, лучше я приглашу кого-нибудь из Франции. Все лучше, чем такой мужлан, как вы из захолустья.

— Доброе утро, — поздоровавшись и обнаружив свое присутствие, я прервала их баталии. Академин с благодарностью посмотрел на меня и красноречиво закатил глаза к потолку.

Разумеется, ни одна мама, тем более, та, которая настолько не участвует в жизни сына, не сможет ему доказать, что он не прав. Вот если бы о его готовке сказал сам Адриан — тогда бы Борис Емельянович расстраивался и возможно даже хлопал дверью, чтобы уйти навсегда с этой работы. Но Анна Шагалова была в этом доме абсолютно чужим человеком. В отличие от того, кого я только что заметила за столом, сидевшим на удивление тихо и с интересом, читавшим новости на планшете Расторгуева. Те самые новости, которые должны быть по традиции, заведенной в этом доме, зачитаны за завтраком Адриану Аароновичу.

— Доброе утро, — отреагировал Шагалов старший, не подняв на меня глаза. — Как прошла ночь?

— Ты у меня спрашиваешь, сынок? — вклинилась Анна Валерьевна, оторвавшись и отойдя к столу от измученного ее критикой Академина.

— Нет, не у тебя. Я спрашиваю, — он все-таки выключил и отложил планшет, — у помощницы Адриана.

— Почему же тебя интересует, как прошла ее ночь? Как она может пройти?

— Вот и мне интересно, Звонарь, как прошла твоя ночь? Не расскажешь мне… что здесь делал до пяти утра подполковник Рогозин?

— Что это за подполковник такой? Ты о ком говоришь, Давид? — не унималась Анна Валерьевна. Она уселась рядом со старшим сыном за столом, в то время как я оставалась стоять при входе, судорожно придумывая причину, чтобы исчезнуть с этой кухни.

— Она знает, о ком я говорю.

Давид, словно догадавшись о моих планах на позорный побег, взял свою трость, стукнул ею об пол и резво поднялся со своего места. Мгновение, и он уже как змей-искуситель оказался позади меня. Его голова склонилась к моему уху:

— Что он делал здесь? Отвечай, мышь.

Мама внимательно наблюдала за этим неожиданным допросом и именно под ее взглядом и напором ее старшего сына, меня угораздило густо покраснеть. Однако, я не дрогнула и ответила не менее жестко и лаконично:

— Я не в праве разглашать информацию о том, что происходит в этом доме.

— Зато ты вправе быть уволена. Или, допустим… Если ты не боишься этого… Я могу тебя оштрафовать. На всю зарплату. Крышу ты над головой не потеряешь, пока Адриан допускает твое существование здесь, но ты постоянно забываешь, кто контролирует бухгалтерию.

Признаюсь, спина покрылась ледяной коркой. Я не Адриан Шагалов и живу с того, что зарабатываю. За этим я и здесь. Мне нужны эти деньги и, да, Давид Шагалов вполне властен этой зарплаты меня лишить. Стану ли я ябедничать своему шефу? Даже представить себе этого не могу. Скорее тихо уволюсь, но не переступлю эту черту унижения. И Давид, судя по всему, прекрасно догадывается об этом.

— Я не в праве разглашать информацию.

Не смотря на его угрозы, мой ответ оставался тем же.

— Подумай хорошенько. Ты же дорожишь этой работой?

— Наташенька, — снова вмешалась любопытная Анна Валерьевна, — я не понимаю, почему вы сопротивляетесь? Ведь Скрамом руководит Давид, а вы работаете на Скрам, не так ли? Так какие же могут быть секреты у вас от вашего непосредственного руководителя?

— Я не только управляю Скрамом, но и забочусь о своем брате. Только одного не могу понять, какого черта я должен объяснять простые истины какой-то там помощнице? Нет! Так дело не пойдет. Сегодня же поговорю с Адрианом, чтобы он заменил тебя на Иду. Люди с твоей некомпетентностью не могут работать в нашей компании. К тому же своей необразованностью постоянно затаскивающие моего брата в неприятности!

Этот разговор, плавно очень быстро ставший моей публичной поркой, заменившей порку Академина, имел все шансы на процветание и неожиданный конец, если бы не Михаил Павлович, в свою очередь выручивший меня своим появлением:

— Я прошу прощения, — возникнув со стороны коридора, перебил старшего Шагалова он, — Наталья Олеговна, Адриан Ааронович просит вас немедленно подняться в его комнату.

— В его комнату? — изумилась Анна Валерьевна. — Что же вы за помощница такая, Наташенька?

— Вот такая, представь себе, — подлил масла в огонь Давид.

— Наталья Олеговна, — Расторгуев отошел в сторону, пропуская меня, — поспешите, вы же знаете, Адриан Ааронович не любит ждать.

— Интересно как, — раздалось уже у меня за спиной от Шагаловой, — и живет в его доме, и в спальню к нему, как к себе ходит. Давид, мне кажется, или эта девушка решила использовать твоего брата в своих корыстных целях?

Что сказал Давид я не расслышала, потому что уже взбегала по ступенькам наверх. Уши снова заложил стук сердца, то ли от волнения за то, как меня только что обозвали и в чем обвинили, то ли от волнения, вызванного тем, куда сейчас направляюсь. Постучала, прежде чем зайти. Хотя это было бессмысленно, он бы все равно никогда не ответил на этот стук.

Стоило только открыть дверь, как мой взгляд наткнулся на его спину. Адриан Шагалов был полностью одет и готов к отъезду на работу, так обычно он был одет уже после завтрака, то есть сейчас планировал миновать его? Расторгуев к этому времени успел доложить шефу, что внизу его ждет семья? Мне не удалось додумать эту мысль, потому что я услышала его необычную просьбу:

— П-помогите мне, — он развернулся, и я увидела, что галстук, обычно очень правильно повязанный под его воротничком, в этот момент болтается у него на шее двумя нетронутыми шелковыми полосами.

Кофейные глаза смотрели вниз, а не на меня, только благодаря этому он не заметил моего собственного смущения.

— Но… я не знаю, как это делается.

Призналась честно, ибо у меня в жизни и вправду никогда не было подобной необходимости повязывать кому-то галстук. А тем более тому, на чьей шее он всегда имел безупречный узел. Если сам Адриан Ааронович этого не умеет, возможно, ему его повязывал заботливый Михаил Павлович? Почему же сегодня он этого не сделал?

— Я п-покажу, — пока я размышляла, негромко сказал Адриан, при этом он продолжал изучать пол, — а в-вы сделаете. П-подойдите.

Выполнила приказ. Его тонкие пальцы подхватили мои руки и подняв их вверх, положили себе не грудь, на те шелковые полоски его черного галстука. Не спеша, шаг за шагом, управляя моими руками, словно своими, Адриан заставил меня сделать красивый узел. После недолгой паузы, пока он продолжал меня удерживать, шеф все-таки сказал:

— Т-теперь вы умеете это д-делать. Я хочу… чтобы вы делали эт-то каждое утро.

Бессмысленный вопрос «зачем» умер на подходе, пав от точного выстрела горячих кофейных глаз, застывших на моем лице. Нет, я не ошиблась, на сей раз взгляд был поистине горячим, весь холод был растоплен неведомым очагом, невероятным образом возникшим в этом бесчувственном человеке.

— Хорошо, — прошептала я.

— Хорошо, — прошептал он.

Воздух в этой комнате еще несколько мгновений горел от тишины, в которой проносилось чересчур много слов и мыслей.

— Вы г-готовы ехать в Скрам?

— Да.

— Хорошо. Т-тогда прямо сейчас и едем.

Я первой покинула его комнату, кто-то из нас это должен был сделать. А мне показалось, что стоять и смотреть на него, пользоваться его положением было бы некрасиво с моей стороны. Ведь мне ли не знать, почему он как будто замораживается, когда смотрит на другого человека? Я нанятый работник. Вчера? Вчера было странной случайностью. Вполне может быть, что Адриан Ааронович не помнит этого. А галстук… Должна же я хоть как-то отрабатывать свое существование в его доме.

Следующие три недели события в Скраме развивались с невероятной скоростью. Как и говорили Адриан Ааронович с Рогозиным, Скрам перенял управление проектом НТИ на себя. Об этом было громко сообщено во всех источниках информации, поэтому уже со второго дня воплощения плана, двери офиса Скрама осаждались толпами журналистов. Люди с камерами и микрофонами пытались взять интервью, а еще лучше пробиться внутрь и поговорить с самим Адрианом. Подполковник Рогозин больше не появлялся, Адриан Ааронович не распространялся на эту тему. Двадцать пятый этаж жил своей жизнью и принялся за работу над проектом нового Рунета. Каждый был оповещен о том, что в любой момент любому из нас могут сделать предложение, от которого мы не сможем отказаться. Более того, в дело был привлечен и двадцать четвертый этаж — теперь многие из них стали вхожи к нам. Порядок работы изменился, в Кубе теперь нередко были крупные заседания. Моро сбилась с ног, заставляя подписывать работников дополнительные соглашения о неразглашении.

Все эти несколько недель мы не завтракали и не ужинали в доме на Малой Никитской. Анна Валерьевна каждое утро в восемь часов, как штык была на кухне и доставала своими причитаниями бедного Академина. Дошло даже до того, что Михаил Павлович стал заступаться за него. Борис Емельянович мужественно терпел осаду и как-то раз по-тихому признался мне, что считает это своими долгом, если не он, то кто сможет защитить Адриана от назойливости и руководства этой женщины? Вместе с этим Давид больше не появлялся в квартире номер семь.

Адриан все же посвятил его в тонкости дела и Давид всецело занялся им, забыв даже обо мне. Он был важен как никогда, стал чаще спускаться на двадцать четвертый этаж и присутствовал на всех собраниях в Кубе, где теперь стало очень многолюдно — мы обсуждали этапы проработки проекта НТИ.

Так, день за днем, летело время и неизменным в этой кутерьме был лишь новый утренний ритуал в доме на Малой Никитской. Теперь до восьми часов я приходила в комнату к шефу и повязывала ему галстук. Та ночная случайность больше не повторялась, и я все больше и больше убеждалась в том, что она действительно была случайностью. Свыклась с мыслью, что, работая на столь особенного человека необходимо быть готовой ко всему. И даже к такому. Как бы то ни было, я сама не отказывалась. Я не думаю, что, если бы сказала нет, или выразила протест — что он бы не ушел.

Я сама не захотела говорить это «нет». И скорее всего была неправа. По той причине, что знала, днем перед этим у моего шефа был срыв, вполне нормально, что он не сразу пережил его. Может быть, заходил поговорить или комнатой ошибся. Да все может быть! Все это были пустые размышления, относительно того, что творилось в Скраме. Например, на третий день весь офис был переполошен прибытием полковника Прошина. В тот день мы разом узнали, что Рогозин настоящий ангел.

Этот человек, представившийся Никодимом Федоровичем, прибыл на двадцать пятый этаж, спустя полчаса после того, как вошел в само здание. Вооруженная охрана Скрама возле лифтов не пропускала их внутрь. Прошину пришлось сделать немало звонков, чтобы достучаться до покровителей Адриана Шагалова. Полковник оказался низкорослым, поджарым и седым — однако внешность не помешала ему быть настолько шумным, чтобы всем показалось будто бы он собой заполнил все помещения разом. Работникам Скрама с его появлением стало не по себе. Это случилось в первой половине дня, в тот момент, когда в Кубе минут как десять назад закончилось собрание и мы с ребятами ошивались на кухне, делая кофе и наслаждаясь заслуженной передышкой. Как ни странно, даже Адриан Ааронович вышел к нам, я готовила ему чай. Именно тогда в двери ворвался Прошин с сопровождающими. Он отличался от Рогозина всем. В том числе и поведением.

— Шагалов! — безошибочно определив среди нас того, кто ему нужен, широким шагом, насколько он был возможен при его невысоком росте, направился прямо к владельцу Скрама представитель власти.

Он без лишних предисловий сам схватил руку Адриана Аароновича, накрыл ее с тыльной стороны второй ладонью и совершил сильное рукопожатие.

— Очень приятно, Адриан Ааронович! — расплылся в улыбке на сто тридцать шесть мелких зубов пожилой мужчина в костюме. — Полковник Прошин. Для своих Никодим Федорович!

Адриан ко всеобщему удивлению стерпел подобное отношение и даже виду не подал, насколько ему неприятно. Глаза нашего шефа как обычно были устремлены в пол, а холодное и красивое лицо не выражало ничего. Мимика оставалась бесстрастной.

— А это ваша команда, — цепким взглядом прошелся Прошин по лицу каждого из нас. Как будто в его голове была встроена программа для опознания личностей, подобная Садику, на которой погорел Уральский Купеческий банк. — Рад, наслышан, польщен, — кивнул он каждому. — Адриан Ааронович, не пригласите в свой кабинет? Поговорить бы надо, познакомиться поближе.

— Н-не приглашу, — не сдвинувшись с места ни на миллиметр, твердо ответил наш шеф.

Полковник, очевидно, ожидал многого, но только не такого. Как кто-то мог осмелиться отказать ему? Лично? Это было красным цветом написано на его высохшем лице. Прошин поджал и без того настолько тонкие губы, что теперь они стали почти невидимыми.

— Адриан Ааронович, я наслышан о вашем… характере. Но я настоятельно не рекомендую вам знакомиться с моим. Тем более в таком тоне. Ваши особенности вас не спасут, мой дорогой.

— Если ч-что-то хотите сказать — г-говорите здесь.

— Адриан Ааронович, — без того маленькие выцветшие глазки полковника стали еще мельче. Мужчина махнул двоим спутникам, до этих пор стоявшим чуть поодаль. Оружие у них отобрала охрана Скрама на входе, которая, собственно, тоже сейчас была в помещении и с оружием, в отличие от гостей. — Дошутитесь, я ведь и по-плохому умею разговаривать. Арестовать я вас не смогу, вы прекрасно знаете это. У вас хорошие покровители. Но вы забываете, что за стенами этого офиса может быть несколько небезопасно. Знаете, много всякого на улицах происходит… Я почему-то не сомневаюсь, что вы слышали о трагедии, которая не так давно случилась с вашими коллегами по цеху. Преступная хакерская группа Алдан? А? Не слышали? Отчего же вы молчите? С ними случилось такое несчастье… Карма, я полагаю, настигла. Мы, безусловно, боремся с преступностью на улицах, но вы же понимаете, мы не боги, не можем за всем уследить.

— Вы кто такие? И по какому праву находитесь здесь?!

Стук белой трости с золотым набалдашником, резанул по самолюбию Прошина. В общее помещение вышел Давид. Очень вовремя, надо заметить. Перемирие, которое с ним заключил Адриан пошло всем на пользу — старший брат, не раздумывая встал на защиту младшего. Он быстро приблизился к нашей компашке и с высоты своего роста воззрился на полковника, при этом чуть было не огрев того по начищенному носу черного ботинка своей тростью.

— А, — теперь Прошин даже улыбнулся, — Давид Ааронович. Вы, говорят, более сговорчивый и понятливый, чем ваш необыкновенный брат. Может быть, вы будете разумнее, и мы пообщаемся?

Давид проигнорировал представителя власти, он повернулся к младшему брату и строго спросил:

— Адриан, этот человек мешает нашей работе?

Мой шеф совершил фирменный кивок головой. Полковник вскипел:

— Вы, Шагалов, даже не поинтересуетесь, кто я?

— Нет, не поинтересуюсь, — Давид нахмурился. — Если бы вы были важной или нужной персоной — мы бы знали о вашем появлении. А раз вы пришли сюда незваным, стали что-то требовать от моего брата, попытались договориться с влиятельными людьми, с которыми дружит Скрам, чтобы вас сюда пустили и даже тогда пренебрегли хорошими манерами — нет. Я не хочу знать ваше имя, ни, тем более, разговаривать с вами.

— Я пришел, — процедил Прошин, — поговорить касаемо проекта НТИ. Я за него отвечаю!

— Знаю, — согласился Давид Ааронович, поправив платочек в нагрудном кармане пиджака. — Но вы уже этим проектом не руководите.

— В смысле?

— Поинтересуйтесь у своего руководства «в смысле». Я не ваше руководство и не обязан вам что-либо объяснять. Кстати, чтобы вы понимали. Здесь, — Давид сделал в воздухе круг указательным пальцем, — повсюду камеры и пишут они со звуком. Это не муляжи, если вы хоть что-то знаете о Скраме, то должны догадываться, что в нашей системе есть не только запись ваших угроз, но и полнейшее досье на вас, на ваших подопечных, на их подопечных, на ваши дела, на ваши семьи. Мне продолжать? Все, кто работает в Скраме — находятся под круглосуточной охраной. Вам не стоит пугать нас кармой. Поверьте, любое происшествие со скрамовцами или с их родными будет рассматриваться вашим же руководством под микроскопом. И не дай вам бог, хотя бы дыхнуть с плохими мыслями на Адриана. С этого момента, вам, Никодим Федорович, стоило бы помолиться о собственной карме.

Давид выпрямил и без того прямую спину.

— Что же касается проекта НТИ. Это теперь наше дело.

Полковник жевал отсутствующие губы.

— Давид Ааронович, вы неправильно меня поняли. Я всего лишь хотел познакомиться, ваш же брат первым выказал неуважение, я всего лишь резко отреагировал. Много работы, а раздражительность — это наше второе «я». Издержки профессии.

— Я понимаю вас, — в тон ему ответил Давид.

Оба эти человека умели держать лицо в подобных беседах, теперь они обменивались любезностями в привычной манере.

— Все мы устаем.

— Да, да. Так, может быть, все же проведете мне маленькую экскурсию по знаменитому Скраму, чтобы мы хотя бы не зря приехали? Я, как вы понимаете, был несколько не в курсе, что уже не занимаюсь этим делом. Да и бог с ним, не настолько оно важно, у меня целая очередь подобного. Работа, работа…

Он говорил вроде как вежливо, но крысиные глазки горели ненавистью.

— Я все понимаю, полковник. Но, как вы теперь знаете, работы прибавилось и у нас. Так что, я вынужден в этот раз вам отказать. Буду рад как-нибудь в другой день оказать вам настоящее гостеприимство.

Скрепя костяшками на пальцах, полковник покинул Скрам, его до самого выхода проводила наша охрана. Как только же за ними закрылась дверь, Давид серьезно сказал всем присутствующим:

— С этого момента будьте предельно внимательны. От него можно ожидать любой контрудар. Адриан, особенно ты. Я усилил охрану у твоего дома. Машину Расторгуева с этого дня будут сопровождать два автомобиля с телохранителями. Пожалуйста, не совершай необдуманных поступков.

Адриан кивнул. Этот кивок в его случае был более твердым, чем любое «да».

— Ты знаешь, — прежде чем уйти, Давид вдруг разоткровенничался, — я сегодня впервые пожалел, что это не Рогозин. Мне рассказали про этого Прошина — он барракуда. Несладко нам придется в ближайшее время.

И уже последнее его предупреждение, добило всех работников двадцать пятого этажа:

— Ребята, всем быть предельно осторожными. Охота началась.

Вельск

Я приехала в свой родной город с целой сумкой гостинцев для мамы и для Никиты. Сумка лежала в багажнике автомобиля, принадлежащего Адриану Шагалову. Мой шеф сидел рядом. Он всю дорогу или дремал, или был занят в своем портативном компьютере. Михаил Павлович как обычно был за рулем. Позади нашего автомобиля следовала машина с охраной. И спереди тоже. На эскорте настоял Давид Ааронович.

Мы уже много километров пробивались через плотную пелену дождя, накрывшую землю в этом районе. Мне всю дорогу было стыдно. За все, даже за этот дождь, сделавший наш путь еще более серым, чем он был даже в хорошую погоду. Я уже сотню раз обругала себя за то, что не нашла достаточно сильной отговорки, чтобы моему шефу не пришлось ездить со мной.

Это случилось внезапно. Шла третья неделя работы по НТИ. В среду мне позвонила мама. Скончалась ее близкая подруга, бывшая одноклассница, она жила в Шозме. Вроде как совсем недалеко, но маму попросили помочь с похоронами, подруга была женщиной одинокой. Для помощи нужно было остаться там на ночь. Естественно, она не могла поехать с Никитой, а я давно не брала выходных и попробовала рискнуть, отпросившись у Адриана Аароновича. Сперва сообщив об этом Давиду Аароновичу. В последнее время брат шефа был в хорошем расположении духа, а мне для поездки требовался аванс. Он так обрадовался, что даже велел выдать мне премию. Потом радовалась я, что так вышло. Потому что когда дошла очередь отпрашиваться у моего непосредственного шефа, Адриан Ааронович категорически заявил:

— Н-нет.

Это произошло в его кабинете. В Скраме. В самый неподходящий момент вошел и Давид.

— Что? — спросил старший брат, не скрывая улыбку. — Отпуск обсуждаете? А? Адриан, я думаю, надо твоей помощнице выделить недельку или даже две. С оплатой, естественно. Человек заслужил!

Конечно, я понимала, что это он таким нехитрым способом решил избавиться от меня. Но виду не подала, в тот момент мне нужно было получить от шефа заветное «да».

— Н-нет, — мой шеф упрямо повторил. Он сидел за своим столом, глаз не поднимал, но руки сложил перед собой, перестав заниматься работой.

— Почему же нет, Адриан? — Давид красноречиво встал на мою сторону. — Пожалей девушку, если просит, значит надо! Пусть отдохнет, развеется! Там воздух чистый. Да? Где вы там живете, Наталья? В Вельске?

— В Вельске, да. Адриан Ааронович, это всего на три дня, с пятницы по воскресенье. К понедельнику я успею вернуться.

— Нет.

Наши в Давидом Шагаловым уговоры и доводы разбились об очередную адриановскую стену.

— Ты хоть можешь объяснить, почему нет?

Адриан Ааронович проигнорировал брата, он обратился ко мне:

— Зачем вам это нужно?

— У нее уважительная причина, — Давид снова влез, — Адриан, я уже все утвердил, почему ты ломаешься? У нее мама куда-то там уезжает, надо с больным братом посидеть.

— Он не больной. Он просто… маленький еще.

Давид покосился на меня, но удержался от излишних комментариев:

— Хорошо, маленький. Смысл один — ей надо уехать. Адриан, ничего с тобой за эти дни не случится. Не упрямься.

— Нет. М-мы можем нанять няню или сиделку для вашего брата. Скрам оплатит и подыщет надежного человека.

Мне померещилось или Давид ровно, как и я опешил от такого предложения? Как бы ни было, мы даже переглянулись.

— Ну, какую няню? О чем ты говоришь? Это же родная кровь, она сама должна поехать и поддержать семью! Это же так важно, — а вот тут Давид и совершил роковую ошибку, за которую мгновенно меня возненавидел еще больше, чем до того, — поддержать близких тебе людей личным присутствием. Понимаешь, Адриан?

Минута молчания, Адриан Ааронович поправил карандаши на своем столе.

— П-понимаю. Тогда я тоже п-поеду. С пятницы по воскресенье.

О, что тут началось! Давид рвал и метал. Какие только уговоры не шли в ход. И гостиницы в Вельске нет, он бы купил дом для Адриана — но даже такого в моем городе должного уровня не сыскать. И сейчас опасно, не то время, чтобы удаляться из столицы. Тут он снова промахнулся, получив от младшего брата «тем более» в ответ. Я тоже пожалела о содеянном, так как отговорить моего шефа от необдуманного поступка, так и не удалось. Все, что мог Давид — это обеспечить Адриану охрану и должное сопровождение. Он арендовал для брата всю гостиницу, заранее выслав туда своих людей для подготовки его проживания. Так что, когда мы приехали в мой город, нас уже ждали. По меньшей мере человек десять. Что еще хуже — об этой поездке прознал и Рогозин. И без его участия не обошлось. В течение этих недель он тайком по ночам приезжал в дом на Малую Никитскую, где они с моим шефом обсуждали результаты работы в закрытой гостиной. Естественно, Адриан вынужден был ему сообщить о своем отъезде. Подполковник перед уходом подошел ко мне и по секрету сообщил:

— Так, Наталья Олеговна. Я обеспечу вам сопровождение до вашего города, так же в Вельске за вами приглядят мои люди. Ваш босс сейчас для нас очень нужный человек. Ох, невовремя вы затеяли эту поездку!

Он говорил это, а я поперхнулась той водой, которую пила из стакана стоя на кухне. Ждала там вместе с Борисом Емельяновичем, выслушивая стенания повара на тему назойливости Анны Валерьевны и отсутствия за завтраком его любимого Адриана Аароновича. Он ведь теперь непременно плохо питается! Кто же позаботится об обожаемом шефе, если не преданный кулинар!

Так и получилось, что моя скромная поездка в Вельск с сумкой гостинцев обернулась поездкой с целым эскортом вооруженной охраны. Я только надеялась, что меня довезут до моего дома и оставят. Чтобы Давид Шагалов ни говорил, гостиницы в Вельске есть и может быть моему шефу не так уж и вредно будет отдохнуть и подышать свежим воздухом. Так я себя утешала и так и получилось, когда меня действительно высадили у порога моего родного дома. Блестящий от дождя автомобиль остановился, я поблагодарила водителя и Адриана Аароновича и вышла на улицу, чтобы забрать сумку из багажника. Михаил Павлович тоже вышел, чтобы мне помочь. Он, держа зонт над моей головой, проводил меня до самого крыльца, по дороге испачкав хорошие кожаные ботинки в грязи у дома. У соседей лаяли собаки, где-то кто-то пел песни, пятница — самое время веселиться. В общем, я порадовалась, что Адриан остался сидеть в своей машине.

— Во сколько мне прийти в гостиницу в воскресенье? — на пороге развернулась к дворецкому Шагалова, чтобы уточнить время отъезда.

— Я пока не могу сказать, Наталья Олеговна. Боюсь, ваш приезд пойдет несколько не по вашему плану.

Поняла, о чем он говорит, увидев за его спиной, как из машины появился мой шеф — мгновенно из следовавшего за нами джипа выскочило несколько человек. Мужчины в черном окружили его очень профессионально. Но на этом представление не закончилось — я, если честно, даже хотела зажмуриться — ведь все это сейчас через окна, щели в дверях, из-за заборов наблюдают наши соседи. Часа не пройдет… Да что там. Пары минут. Весь город будет знать об этом. Как только Адриана Аароновича окружила охрана от Давида Шагалова — из-за поворота вывернул бус с тонированными стеклами. Дверь открылась и еще человек семь мужчин с автоматами высыпались перед моим домом, как горох из пластикового пакета. Это был горячий привет от Рогозина.

Охранники моментально наставили друг на друга оружие — первые закрыли Адриана Шагалова со всех сторон, при этом не потревожив его самого. Теперь ушло минут пять, прежде выяснилось кто есть кто, и что все это свои. Но пока они выясняли подробности, из-за двери моего дома вышла мама.

— Наташенька? — удивилась она. — А я слышу, что за шум за окном! Заходи скорее, там люди какие-то с оружием! Что происходит-то!!!

Она в испуге ухватила меня за рукав и затянула в дом, хлопнув дверью перед самым носом Михаила Павловича. Я даже сказать ничего не успела.

— Наташка, это что за мужчина был? Что им всем надо? — заперев дверь, мама бросилась к окну. — Ты посмотри, что творится, — оттягивая занавеску и прячась за стену, мама подсматривала за происходящим.

— Мам, не бойся. Все хорошо. Это…

Я вошла в комнату, скинув кроссовки в прихожей.

— Это мой начальник, Адриан Шагалов. И его охрана. А тот мужчина, перед которым ты закрыла дверь, его дворецкий.

— Кто? — мама не отлипала от окна. — Кто твой начальник? Этот, с автоматом или тот?

— Нет, мам, — я подошла ближе, — вон тот, красивый, которого все обступили.

— Зачем ему столько охраны? Он что, такой красивый, что его от женщин надо защищать?

Я обняла ее и поцеловала в висок.

— Нет, он просто особенный, как наш Никита. Ему немного больше повезло, он настолько умный, что всем нужен.

— Да? — мама наконец-то посмотрела на меня. — А почему он здесь, раз он такая важная персона?

— Мне понадобилось приехать, и он решил меня отвезти.

— Серьезно?

Мамочка вперилась в меня взглядом. Вот уж я сказала что-то не так. Говорила правду, а она услышала что-то свое.

— Просто отвезти до Вельска? — переспросила она. — Свою работницу? До дома?

— Мам, ты неправильно понимаешь. Я же говорю, он такой же особенный, как наш Никита.

— Такой же особенный, говоришь? Много ты видела людей, дочь, которых бы наш Никита подпускал к себе, не говоря о том, чтобы дружить?

— Мам, нет. Ты ошибаешься. Об Адриане Шагалове все столица говорит, все знают, что он особенный. Просто я его помощница, я помогаю ему в случаях, когда вокруг много людей — его это пугает.

— Много людей, говоришь? — хмыкнула мама. — А эти его охранники его не пугают?

Я перевела взгляд туда, куда она смотрела. Пугают люди?! Сорвалась с места и накинув в прихожей первые попавшиеся тапки, понеслась прямо по лужам, распихивая охрану в стороны, пробилась к шефу. И точно! Я думала, почему он стоит и не двигается с места! Схватив его за рукав, потащила Шагалова в свой дом — сейчас было не до красоты, мой шеф был в панике! Михаил Павлович преградил путь охранникам, попытавшимся проследовать за мной. Он закрыл дверь и встал у нее, не пуская никого внутрь.

— Мам, мам, дай воды! — я завела потерявшегося в пространстве Адриана в большую комнату и усадила его на стул. Нащупав в кармане наушники и телефон быстро выполнила процедуру, к которой была с некоторых пор готова двадцать четыре часа в сутки.

Мама, слава богу, сразу узнала этот взгляд и это состояние. Она принесла воду, которой я напоила своего шефа. Он сидел на стуле с моими наушниками в ушах и потерянным взглядом смотрел на пошарпанный пол.

— Ладно, вижу. Верю, — заявила тихо мама. — Как же ты теперь останешься с ними двумя здесь? Никита еще спит, но он скоро проснется, что потом? Эти орлы за окном его так в гроб сведут своей защитой. Защитнички несчастные… И мне уже уезжать пора, дядя Миша повезет. Звонил, ждет, мне собираться надо.

— Мам, ты собирайся, я как-нибудь разберусь. Адриана Аароновича, как только он придет в себя заберет Михаил Павлович, его дворецкий. Он сейчас у нашей двери оборону держит. Он умеет заботиться о нем. Для Адриана Шагалова здесь его брат снял целую гостиницу. Так что он не останется у нас.

— Целую гостиницу? Ну… Тогда я за него спокойна. Я только за тебя переживаю.

— А что за меня переживать?

— Ой, дочка.

Мама покачала головой. Она была в черном траурном платье и уже успела сделать хоть и скромную, но укладку на голове. В ушах блестели бабушкины сережки, доставшиеся ей по наследству.

— Только мы с тобой знаем, что это за люди такие. Ты посмотри на своего начальника.

Мама кивнула в сторону Адриана Шагалова. Он и вправду странно смотрелся в нашем доме, на этом стуле, на котором я с самого детства сидела за обеденным столом. Адриан держал руки на собственных коленях, смотрел обезумевшим взглядом в пол и что-то бормотал, без звука шевеля одними губами.

— Ты посмотри, в каком он состоянии. Если ты говоришь, что для него это тяжело. Он такой же особенный… Ты что, в упор не видишь, на что пошел этот человек, чтобы просто подвезти тебя до дома?

После ее замечания, я даже не помнила, как она ушла. Она что-то говорила о продуктах, что-то об одежде, я все пропустила, слушая и не слыша. С ее отъездом в дом зашел Михаил Павлович, на улице уже все успокоилось, охрана разошлась по машинам. Расторгуев всех проинструктировал, как себя вести, чтобы без помощи врагов, самим не угробить охраняемый объект. Прошло еще немного времени, Адриан Ааронович пришел в себя, не кстати проснулся и мой братишка. Я покинула гостей, перепоручив шефа его верному дворецкому. А когда вернулась в комнату — там уже никого не было. Мой телефон и наушники лежали на кровати, от дома в эту секунду отъезжали машины. Я не знала, но у моего дома остались дежурить двое в маленькой иномарке серебристого цвета — это были люди Рогозина. Он, в отличие от Давида, позаботился и обо мне, хотя я не считала, что это было необходимо. Я была уверена, Давид Шагалов точно бы об этом не подумал, как и его брат. Если первому только на руку, если со мной что-то произойдет, то второму просто не до меня. Ладно, не до таких мелочей.

После их отъезда я была до самого позднего вечера занята братом и домом. Пока разобралась с печкой, в доме было сыро, надо было немного протопить и приготовить горячий обед. Пока прибрала и позанималась с Никитой. Потом мы отправились спать. Засыпая на своей кровати, я смотрела на стул у тумбочки, на котором сегодня сидел сам Адриан Шагалов. Где-то в голове эхом раздавались мамины слова, в которые я не верила.

— Адриан Ааронович, вам не обязательно это делать…

Моя рука дернулась дотронуться до его локтя, чтобы остановить перед необдуманным поступком, но я отступила, задетая решительностью своего шефа. Он стоял на давно некрашеном, перекосившимся от сырости полу моего родного домика в Вельске и не отрываясь смотрел на Никиту. Лицо младшего брата вымазано кашей — человека с его диагнозом иногда бывает очень сложно накормить так, чтобы это выглядело прилично. Никита очень переживает — мамы второй день нет дома, и для него это настоящая катастрофа. Он только что более-менее успокоился после продолжительной истерики, как вдруг мне пришлось отойти, чтобы открыть дверь на внезапно раздавшийся стук. Я даже предположить не могла, что он вернется. Зачем он это делает? Ведь Адриану Шагалову нисколько не легче находиться здесь, чем Никите видеть его. Однако, вот он. Стоит на этом страшном полу (который мы с мамой застилаем разноцветными половиками, чтобы было не так холодно), среди простой и очень бедной мебели. Здесь чисто, да. Но это даже близко несравнимо с теми условиями, которые создал вокруг себя Шагалов.

Я отдернула руку и убрала ее за спину, сцепив в плотный замок со второй рукой. Только что я стала свидетельницей необыкновенной встречи. Осознанной встречи и поступка, который не должен был состояться. Зачем бы ему? Для чего? Даже если у Шагалова есть расстройство аутистического спектра, оно далеко не так сильно, как болезнь моего младшего брата. Аутизм может быть разным. Иногда, в крайне редких случаях, он может стать в некотором роде благословением и даром гениальности своему обладателю. Так, как это случилось с моим шефом. Но может и обернуться проклятием.

Таким, которое преследует моего младшего брата.

Я завороженно наблюдала за тем, как эти два непохожих друг на друга человека молча рассматривали друг друга. Адриан Шагалов остановился в нескольких шагах от Никиты. Кофейные глаза изучали его лицо. Взгляд светлых глаз ребенка устремился на незнакомца. Он притих и, создавалось такое впечатление, забыл о том, по какой причине расстроился. Я никогда до этого мгновения не видела своего брата таким. Возможно, мне померещилось. Есть такая вероятность, что я хотела увидеть то, что увидела. Лицо Никиты преобразилось. Если бы я верила в то, что можно общаться мысленно — я была бы уверена, что именно это сейчас и происходит между ними. Мысленный, беззвучный диалог. Словно они беседовали о чем-то своем, о чем знают только эти двое. Снова вылезло это ощущение, что мой брат и не болен совсем. Он как будто ждал все это время появления этого человека и теперь перестал притворяться больным. Ведь вот он, бояться больше нечего. Теперь можно открыться миру и показать свое нормальное лицо.

Я так засмотрелась на это, позволила себе слабость поверить в чудо и на момент забыться так, что допустила непростительную оплошность. Пока я стояла в стороне, мой младший брат вдруг подскочил со своего кресла и издав пронзительный, яростный визг, бросился с кулаками на Адриана Шагалова.

Он не добежал лишь несколько маленьких детских шагов и внезапно остановился. Остановился, застыл и задрал голову вверх, замолчав, встретился взглядом с Шагаловым. А тот вдруг сделал что-то еще более из ряда вон выходящее — он медленно присел на корточки перед ребенком и позволил тому оказаться на своем уровне.

Они не разговаривали друг с другом. Только смотрели друг другу в глаза. Это длилось очень долго. Могло показаться, прошла, пролетела целая вечность. Мгновение, которое нельзя забыть ни в коем случае. А тем более особенным оно стало по причине следующего события, когда неожиданно Никита поднял и протянул руку Адриану Шагалову.

А тот ответил. Большой Шагалов пожал маленькую ручку Никите Звонарю.

Единственное, о чем я жалела в тот момент, что моя мама не видела этого чуда — она бы смогла оценить это. И, скорее всего, и по ее щекам текли бы слезы, как они текли по моим щекам в ту секунду. Два человека, один маленький, второй большой, они оба на двоих борются с одним большим особенным недугом. То ли проклятием, то ли благословением. В этом маленьком домике, в этом маленьком городе произошло что-то великое, что не дано понять большинству людей на планете.

Совершив это рукопожатие, Никита отдернул свою ручку и, подбежав ко мне, обнял сестру, уткнулся своим маленьким носиком в мой бок.

Остаток дня Адриан Шагалов провел, скромно сидя в том самом кресле, в которое я усадила его в первый день. Он работал в своем компьютере и не произносил ни слова. Никита устроился со своими игрушками здесь же, на кровати. Мой брат вел себя как обычно, только с одной поправкой, он делал это рядом с другим человеком. Таким же странным, как он сам. Они как будто разделили тишину на двоих.

Я приготовила обед. По плану был обычный борщ и картошка с курицей. Я пригласила своего шефа за стол. Он не отказался. Хотя мог уехать в гостиницу, где бы его накормили пусть и не на должном уровне, но все же в разы лучше, чем я. После приглашения, Адриан Шагалов вымыл руки в нашей старенькой раковине и сел за стол. Никита впервые обедал спокойно. Они сидели плечо к плечу, не смотрели друг на друга, но мой братик копировал этого нового и чужого для него человека. Вечером, когда пришло время ложиться спать — Адриан Шагалов коротко попрощавшись только со мной, уехал в гостиницу. За окном осталась стоять серебряная иномарка.

В воскресенье рано утром вернулась моя мама. Я не рассказала ей ни слова о том, что произошло в ее отсутствие. Оставила гостинцы, деньги, поцеловала своих родных и уже собралась уходить, потому что к дому подъехала машина Шагалова с охраной.

— Погоди, дочка, — мама что-то заметила в окне. — Твой начальник идет сюда. Слава богу, эти, с автоматами, остались сидеть в машинах.

Адриан Ааронович вошел в дом, вроде бы поздоровался с моей мамой, а может быть и нет, слов мы почти не услышали, успели лишь проследить за тем, куда он направился — прямо в комнату к моему брату.

— Куда он… — выкрикнула мама, поспешив за ним.

И мы с ней вдвоем застыли в дверном проеме. Мой шеф, в своем привычном костюме встал посреди комнаты. Он некоторое время не шевелился вообще. Никита какие-то минуты как будто не замечал его, а потом внезапно… Встал со своего места и подошел к незнакомцу!

— Боже мой! — вырвалось у мамы со слезами. На ее памяти брат никогда и ни к кому не подходил сам. Она прикрыла рот рукой, чтобы заглушить молитвы благодарности.

А посреди комнаты большой Шагалов снова присел на корточки и пожал ручку маленького Никиты Звонаря. После этого рукопожатия в ладошке маленького мальчика остался крохотный подарок. Позже, по телефону мама сообщит мне, что Адриан Шагалов подарил Никите необычный крестик. Сплетённый необыкновенным образом, украшение, которое мама постесняется оценить — это подарок. Мама повесит его на тонкую дешевую цепочку Никите на шею, и он долгое время будет прятать его под одеждой, храня на своей груди как память и огромную ценность.

Память о встрече с человеком, для которого эта болезнь стала тем же проклятием и благословением.

В понедельник в офисе Скрама начался настоящий хаос — журналисты осадили здание плотной пеленой, во всех средствах массовой информации говорили только о Скраме! Проскочила новость из неподтверждённых источников, что независимая компания Скрам под руководством Адриана Шагалова закончила разработку нового Рунета и в течение последних семи дней доработает, и запустит его! Звонили телефоны, под окнами офиса всех ждала настоящая засада. Журналисты узнали номера телефонов Моро и Давида. Двадцать четвертый этаж превратился в хаос.

Мы всего этого не видели. Адриан остался дома — теперь пришел черед работать Рогозину. По разработанному моим шефом плану, сейчас, когда сроки поджимали, на поверхность должны были выплыть те самые шпионские рыбы, которые все это время плавали на глубине. Разгадка смертей алдановцев была ясна как мир с самого начала, вопрос был лишь в том, как выловить шпионскую сеть, окружившую работников НТИ, трудившихся над разработкой нового Рунета.

— Рунет — это стратегический государственный проект. После проведения социального исследования, были выведены ужасающие цифры влияния западного информационного мира на среднестатистического россиянина. Для того, чтобы уменьшить это влияние, а лучше полностью его устранить, на самом высоком государственном уровне было принято решение о форсировании проекта Рунет. Вопрос решался на уровне высочайших лиц государства, кабинета министров и глав службы безопасности. Разработку поручили самому высокому технологическому институту, конечно же этот институт курировало и ФСБ, но, к сожалению, не сумело вовремя предотвратить возникновение этой шпионской сети.

Так Давид Шагалов в скором объяснит проделанную работу всем скрамовцам, ведь до самого ее завершения они не знали всей цепочки событий. Он будет рассказывать это на маленьком собрании в Кубе, где буду присутствовать и я, и Адриан Шагалов. Это произойдет в день повышения по карьерной лестнице полковника Рогозина.

— Над проектом работает Новосибирский технологический институт (НТИ). Большой группе ученых, более восьмидесяти человек, поручают создание стратегически важного и секретного проекта по созданию независимого рунета. Для того, чтобы снизить то давление, которое ведут враждебные нам страны. По случайному стечению обстоятельств, независимая хакерская группа через аккаунт лаборанта Чернышева получает доступ к его файлам по разработке проекта. И к его переписке со шпионами. Алдан допустил ошибку, не просмотрев файлы, начал договариваться. Разумеется, шпионская сеть, несколько лет обрабатывавшая доносчиков информации, не может допустить подобной утечки. Алдановцев достают и начинают по одному убивать. Каждая смерть выглядит, как несчастный случай. Джуниоров убили, дошли до мидлов и поймали одного топа. Единственное, чего не могли они предусмотреть — внезапное вмешательство Скрама. Неожиданно, сильнейшая ИТ компания в стране перенимает на себя управление проектом. Для них, для этой шпионской сети, состоявшей из двадцати трех человек и успевшей прикормить полковника Прошина к тому же, становится полной неожиданностью вмешательство Адриана Шагалова. Но проект передали на самом высочайшем уровне и даже им подвластный Прошин ничего не смог с этим поделать. Шпионы принимают решения обработать работников Скрама. Но их и здесь ждет сюрприз. Они рассчитывали, что, как и все проекты, этот займет годы до завершения, и уж никак не несколько недель. И они поверили в это, потому что о Скраме давно ходят слухи, что мы разрабатываем новый интернет. Все сложилось, план Адриана сработал. В прошлый понедельник страна взорвалась сообщениями, что рунет доработан. Нам поверили. Спасибо слухам и нашей репутации. Шпионам ничего не оставалось, как проявить небывалую активность и показать свое лицо, начав серьезно шантажировать своих агентов — здесь уже держал руку на пульсе теперь уже полковник, поздравляю, — Давид даже удостоил скупой улыбкой Рогозина, бывшего здесь же, теперь Шагалов старший уже знал, что лучше то зло, с которым ты уже знаком, — Максим Леонидович.

— Мы выловили их всех до одного! — торжественно заявил обладатель нового звания. Вот уж кто сиял ярче всех. — Жаль, что второго топа из алдановцев не уберегли. Дернул его черт выйти из штаб-квартиры! Моя ошибка, виноват.

— В любом случае, эти жертвы стоили того, — серьезно поддержал его Давид Ааронович. — Мы со своей стороны позаботимся о последнем. Он неплохой специалист, этот Олег, который оказался Алексеем. Найдем ему применение в стенах Скрама.

— Жаль, что здесь не найдется ни одного желающего с ним работать, — съязвил обиженный Артем. — Столько людей подвергли себя риску ради этих заср… кхм, прохиндеев. Теперь еще здороваться с ним каждый день?

— Какому риску? — возмутилась Даша. — О чем ты говоришь, Артем? Нас всех отслеживали, все были при охране. Риск создавать рабочую деятельность несколько недель? И вправду, очень рисковал!

— И ты забыл, откуда произошло большинство скрамовцев, — добавила Дина.

На что уже возмутился Лисовский:

— Вот вы девчонки, слишком сердобольные! Жалеете, кого ни попадя!

Это все произойдет несколько позже, после нашего возвращения из Вельска. Тогда я уже буду смотреть на это немного другими глазами.

Из Вельска мы вернулись к ужину. Анна Валерьевна не знала об этом и необдуманно отправилась в театр, так что Борис Емельянович почти лопался от восторга, накормив наконец-таки своего обожаемого шефа вкусным ужином. Себя я не считаю, хотя и меня побаловать он тоже не забыл — стол ломился от различных вкусностей. После ужина мы разошлись по своим комнатам, в доме погас свет и наступила долгожданная тишина. Только сон не шел. Я уже давно легла в постель и бессмысленно смотрела в потолок, неосознанно прислушиваясь к отсутствующим звукам в доме на Малой Никитской, час назад погрязшем в тишине.

Перед глазами мелькали кадры, привезенные мною из Вельска. В моей памяти они отпечатались на всю жизнь, понадежнее того, будь бы они сохранены на любом самом надежном электронном носителе. Главное — принадлежали они очень ограниченному кругу людей. Мне, Никите и Адриану Шагалову.

Я не забуду никогда мою маму, которая была вынуждена поверить в мой рассказ и увидела настоящего Шагалова у себя в доме. Сначала растерянного, объятого сильнейшей паникой, сидевшего на стуле с моим телефоном в руке и моими наушниками в ушах.

Я не забуду никогда Адриана Шагалова, пожимавшего руку маленькому Никите. В моем родном доме в Вельске.

Я никогда не забуду то рукопожатие, которое состоялось в этой комнате, на этой кровати и произошедшее случайно, неосознанно, бывшее мгновенно забытым. Им. Но не мной.

Эти мгновения бесценны, еще несколько месяцев назад я даже представить себе не могла, что стану обладательницей подобного богатства. Это ценнее денег. Это волшебство, в которое мы верим с детских лет. Книги и научные труды многих недурных умов отрицают подобные возможности. Но жизнь продолжает доказывать нам обратное — все может быть. Все может быть.

Если верить.

Где-то там под теплым одеялом, я сжала пальцы на ногах. Я настолько привыкла за последнее время сдерживать свои эмоции. Уже давно ради Никиты, хотя до его рождения, как утверждает мама, я была активным и шумным ребенком. Но получив братика в подарок, особенного братика… Я, как старшая сестра, взялась сделать для него все, чтобы он чувствовал себя спокойно и хорошо. Сама еще будучи малявкой, баюкала его и отгоняла шумных соседских детей от нашего дома, чтобы не беспокоили моего брата. Бывало, получала за это. Я пыталась его понять с таким остервенением, что только и делала, что читала книги об этом недуге, которые в результате, как я вижу, не дали мне ничего. Самое главное дало желание быть рядом с моим братом. Так я научилась не обижаться на его холодность, на отсутствие улыбки, на отсутствие его встречного взгляда, на отсутствие сочувствия, благодарности, радости, слез счастья. Скорее всего, Никита не отреагировал бы даже, если бы я, будучи рядом с ним случайно умерла. Жизнь мне дала возможность понять, что такое настоящая любовь и преданность. Ценнее этого нет ничего.

В звенящей тишине дома где-то в коридоре щелкнула ручка закрывающийся двери. И опять наступила тишина. Я не услышала его шагов, потому что Адриан опять шел босиком. Я услышала щелчок ручки на двери в свою спальню. Тишина в моих ушах превратилась в оглушительный шум, создаваемый взрывами от ударов моего сердца. Перед глазами поплыла темнота, меня затягивало в водоворот, из которого меня выдернул аромат цитруса и древесины. Очень модный и редкий аромат мужского одеколона. Он ударил со всей силы прямо по моим ноздрям. Человек, от которого шел этот запах, вдруг навис надо мной и через мгновение и вечность в тишине, взрывы в ушах прекратились — вместе с тем, как его прохладные губы робко, но уверенно коснулись моих.

Он потянул одеяло, которым я прикрывалась, вниз. И сразу обнаружил, что под ним ничего, кроме меня нет. Я не надевала ночнушку в этот раз. Хотела и ждала, что он придет. И когда потеряла надежду, он пришел. Тишина стала лучшей музыкой для нас. В ней, в этом омуте спокойствия, в его доме… в моей спальне, Адриан смог, наконец, расслабиться и стать самим собой. Я стянула с его худого, но крепкого тела майку с коротким рукавом, с наслаждением окунулась в тонкий запах мыла, пропитавший его белую кожу. Потянулась к резинке на его спортивных штанах, попутно скользнув по плоскому животу, трепетно поджавшемуся от моего прикосновения. Он не боялся моих прикосновений. Я стала тем редким человеком, чьих касаний он не боялся! Адриан хотел, тянулся к ним. Оставшись без одежды, он опустился на меня сверху, не отрываясь от моих губ. Мои пальцы обнимали его спину, а ноги тонкую талию. Все произошло совершенно естественно, так, как и должно происходить между мужчиной и женщиной, когда они влюблены друг в друга.

В крохотном промежутке меж толстых штор нам улыбнулась серебряная луна. Ее холодный луч лег на лицо и спину Адриана Шагалова, этой ночью шагнувшего в нормальную жизнь.

Нас разбудил вкрадчивый стук в дверь моей комнаты. В дверь моей комнаты!

— Адриан, кхм, Ааронович, — дворецкий, чувствовалось по голосу, сконфуженно позвал своего и моего шефа, — я прошу прощения. Анна Валерьевна уезжает, желает попрощаться с вами. Она ждет внизу. Госпожа Шагалова желала подняться к вам в комнату, но я уверил ее, что вы скоро спуститесь.

Я, не открывая глаз, натянула одеяло на голову. Нисколько не сомневалась, от стыда в эту секунду покраснели даже мои внутренности. Михаил Павлович сразу направился к моей двери! Я уже какое-то время не сплю, скорее притворяюсь, молча рассуждая, как теперь себя вести с тем, чья голова покоится на моей подушке. Думала не дышать, притвориться мертвой, сбежать из комнаты. За завтраком сделать профессиональное отстраненное выражение лица и сохранить дистанцию. Теперь все мои тщательно выстроенные планы рухнули. Расторгуев знает! Он знал об этом еще ночью. Потому что направился сразу ко мне. Естественно, скоро узнает и Академин. Если он уже не в курсе. Так что теперь перед ними мне придется вот именно так краснеть и стыдиться за свое недостойное поведение каждый день. Каждое утро и вечер. Каждый раз, как мы будем сталкиваться в этом доме. Может быть, мне перестать есть?

Я так распереживалась за это, что не обратила внимания, как из-под одеяла выскользнул мой шеф, бесшумно оделся и направился к двери.

— Доброе утро, Адриан Ааронович, — здесь же снова раздался голос дворецкого.

Он никуда не уходил!!! Стоял сразу за дверью!

— Ваш халат, прошу вас. Вы можете спуститься прямо сейчас.

Стоило только закрыться за ними двери — как я тоже вылетела из-под одеяла. Мигом оказалась в душе и уже через десять минут была в полной боевой готовности, в строгом рабочем платье, без единого следа косметики на лице. Единственным украшением на мне была раскрасневшаяся по всей площади кожа — чувство стыда покрывало меня с ног до головы. Но делать было нечего — восемь, если я сейчас не спущусь вниз, то и мама о чем-то может догадаться. Вот уж кому, не думаю, Расторгуев хоть что-то рассказал. Здесь я могу быть спокойна на все сто процентов — маме Шагаловой никто в этом доме правды не скажет.

— А тогда, чего я переживаю?

Взгляды Расторгуева и Академина переварить вполне можно. От моего шефа никаких эмоций ждать не стоит — так что и переживать вроде бы не из-за чего.

Как почти сразу обнаружилось — Анна Валерьевна решила остаться на прощальный завтрак. В моей голове кто-то плохой нецензурно выругался и приказал мне держать лицо. Это трудно было сделать. Сидя за столом с моим шефом, который, ломая все свои стандарты, сегодня за завтраком пребывал в неприемлемом виде — в халате, наброшенном на плечи поверх майки и спортивных штанов, в которых ночью отправлялся на «прогулку». Но это еще полбеды. Адриан Шагалов был холоден и невозмутим, он витал в каких-то своих мыслях, рассуждениях и, думаю, навряд ли слышал свою мать.

Другое дело его повар. Поскольку я сидела спиной к стене и лицом к кухне, то не имела возможности не видеть счастливое лицо Бориса Емельяновича. Он пел себе под нос, пританцовывал, колдовал над кофе, который по традиции должен скоро подать на стол. Это было настолько очевидно и мешало присутствующим, что Михаил Павлович, зачитывавший новости Шагалову, остановился, чтобы одернуть коллегу:

— Борис Емельянович, вы не могли бы вести себя немного потише?

— А? Что? Простите, простите, прости-те, мой друг!

После этого Академин затянул новую песенку и еще больше погрузился в процесс приготовления кофе — он что-то шептал над чашками, бросал туда какие-то специи или волшебные травы. Уж не знаю, что он там делал на самом деле, но был похож на настоящего шамана.

— Адриан, — Анна Валерьевна подняла руку вверх, заставляя остановиться и помолчать Расторгуева, который хотел продолжить с новостями, — ты все время скрываешься на работе, а я тебе хочу сказать, что тебе надо избавиться от этого ужасного повара. Он же абсолютно не умеет готовить! И дворецкий у тебя тоже… не сахар.

Она красноречиво посмотрела на Михаила Павловича, тот стоически выдержал нападение и не проронил ни звука с достоинством настоящего архаичного англичанина.

— Я вообще подумываю о том, чтобы в следующий раз приехать на подольше и навести тут у тебя порядок. Тебя окружают ненадежные люди! Того и гляди, что-нибудь украдут или еще какую-нибудь подлость сделают.

Теперь, по логике вещей, пришла пора проехаться добрым словом по мне. Я положила вилку на тарелку и приготовилась выдержать атаку. Приготовилась к ушату грязи, памятуя о всех тех добрых словах, которые эта женщина уже успела отправить в мой адрес, причем прилюдно. Неприятно было то, что сегодня я бы согласилась со всеми оскорблениями в свою сторону, ведь теперь они были небеспочвенными. Анна Валерьевна набрала в легкие побольше воздуха и… захлопнула рот. На мое запястье, покоившееся возле тарелки на столе, легла ладонь ее младшего сына.

Мгновением позже, мою тарелку кто-то забрал, а возле двух соединенных рук материализовалась чашка с кофе и пирожное на отдельной тарелке, с изящной розовой розой, венчавшей его белую, пышную текстуру. Под тонкими пальцами Адриана Шагалова лежала донельзя красное что-то. Это была моя рука. Лица я уже не чувствовала — оно давно сгорело.

Анна Валерьевна выскочила из-за стола, воткнув нож в точно такое же пирожное, поставленное перед ней. Самодовольную ухмылку Академина этот поступок нисколько не уменьшил. Повар наслаждался содеянным. Он любовался своим творением до самого вечера. Ножом, воткнутым в пирожное. Хорошо, что его обожаемый шеф на это не обратил никакого внимания.

Я неплохо успела узнать своего начальника — днем, на работе, ничего не изменилось. Все было, как и всегда. Было настолько без изменений, что я даже могла поверить в то, что мне все это приснилось. Если бы не следующая ночь.

После ужина, когда в доме на Малой Никитской потух свет и наступила бархатная тишина, ровно через час ручка на моей двери издала мягкий звук, две босые мужские ноги подошли к моей кровати. Адриан на этот раз не остался, даже не присаживаясь на кровать, нащупал в темноте мою руку, взял ее и потянул меня встать и последовать за ним. Я без разговоров подчинилась, но мы оба тут же остановились — мой шеф планировал вывести меня из спальни, он только не ожидал, что я опять под одеялом окажусь без одежды. Обнаружив это, Адриан молниеносно стянул через голову свою майку с коротким рукавом и помог мне ее надеть через голову. Как выяснилось, его майка оказалась мне велика, и с успехом заменила короткое платье. Теперь преград больше не было — он снова взял меня за руку и повел за собой. Мы прошли через коридор до его спальни и скрылись в ней, заперев дверь на замок. Все это делал обладатель загадочных кофейных глаз — это был его план. Позже я поняла, что даже майку он предусмотрел. Иначе не был бы он гением Адрианом Шагаловым.

Но в комнате меня ждал еще один сюрприз. Как только дверь оказалась запертой, моментально погас свет, а у меня в руках материализовался белый планшет. Тонкий палец моего шефа ткнул в середину экрана и включилось видео. Со звуком. Теперь я обрадовалась, что света не было. Утреннее покраснение моей кожи показалось цветочками. Это видео было не просто непристойным. Особенно удивляло то, кто меня заставил его просмотреть. Но ролик еще не успел дойти до своего логического завершения, а я не решалась нажать на «стоп», потому что понимала, сразу, как только это сделаю, это же начнет происходить и со мной. Он не успел дойти до своего логического завершения, как Адриан сзади обнял меня, проник под собственную майку на моем теле и припал прохладными губами к моей шее. Почти сразу планшет упал на кровать, а за ним туда же опустили и меня. Уже без майки. Я с некоторым благоговением ощутила под собой то, на чем каждую ночь спал мой шеф. Признаюсь, нередко, когда он работал в своем кабинете, у меня была мысль попасть в эту комнату, попробовать коснуться предметов, которые окружают его каждую ночь и каждое утро. Но так и не решилась сделать это. А сейчас он сам заставил меня опуститься на ложе, где проводит свои ночи. Шелковое покрывало под моими локтями было столь нежным и приятным, что в него хотелось закутаться и очутиться в самом нежном коконе на земле, будто сотканном из облачных нитей.

Как выяснилось, в темноте и тишине Адриану ничто не мешало быть более раскрепощенным. Кофейным глазам не за что было цепляться, в нашем распоряжении было обоняние и тактильные ощущения. А в таких условиях, мозг моего шефа работал без преград и ограничений, поэтому и обратился сразу к более сложным схемам. Надо было включить свет, чтобы убедиться, что мной сейчас управлял Адриан — этого не могло быть! Его руки действовали уверенно, нигде не проявив робость или нерешительность — он лег рядом на кровать и поставил меня над собой на колени. Так, чтобы мое лицо оказалось над треугольником волос, расположившимся под его пупком, а мои колени упирались в матрас на уровне его покоившейся на подушке головы. И первый поцелуй он тоже совершил первым — прохладные губы коснулись внутренней стороны моего правого бедра. Вслед за этим его тонкие пальцы без ошибки определили в темноте самое влажное место на моем теле и беззастенчиво погладили меня там. Я помнила, что было на видео, Адриан дал понять, что хочет именно этого, значит, я должна была повторить женскую роль. А зная особенность того, кто в этот момент лежал подо мой, мне было лучше не медлить.

Подавив все смущение в себе, наклонила голову к нему, чтобы ответить встречным поцелуем в бедро, но в темноте промахнулась и губами прямиком попала в нечто очень твердое, моментально в ответной реакции ударившее меня по носу. Хотела аккуратно миновать подвернувшийся объект, но тот от удара немного отпружинил, моя голова по инерции на пару миллиметров пошла в сторону и направилась вниз, неминуемо и тут же столкнувшись губами с самым нежным кончиком упругого мужского возбуждения. Остальное получилось само собой — мой язык захотел и лизнул то, с чем столкнулся, а не встретив сопротивления, направился скользить дальше по гладкой коже от того кончика к основанию, туда, где начинался треугольник черных волос. Объект в восторге отвердел еще сильнее и уже дважды ударил меня по подбородку, буквально танцуя от напряжения. Он ждал и вымаливал внимания, и бросился навстречу моему рту, как только я вернула голову обратно, к незащищенному, скользкому от моей слюны кончику. Одновременно с тем, как я искупала его в ней, где-то в районе подушки голова Адриана поднялась вверх и припала губами к розовой трепещущей щелке между моих ног. Пальцы гения сжались на моих бедрах, не давая мне подвинуться вперед, убегая от его ответных ласк. Я с трудом удержалась на четвереньках, почувствовав язык Адриана внутри себя.

Он особенный. Он гений и на все имеет свой собственный взгляд. Он точен, он предугадывает события, просчитывает свои шаги наперед, постоянно удивляя соперника проработанностью своей тактики. Это все здорово смотрится на работе. В Скраме. Теперь я знаю, как это работает на собственной шкуре. Он бы не был бы собой, посмотрев просто видеоролик. Нисколько не сомневаюсь, что прежде испробовать, Адриан тщательно исследовал особенности женского и мужских тел, их реакции и даже то, на что и куда, когда надо нажимать. В тот момент, когда его возбуждение стало настолько большим, что в моем рту места больше не осталось — его руки сжали и надавили на тот треугольник, который ласкали его губы, сам же он резко приподнял бедра вверх, вбив в мой рот свое возбуждение до предела — механизм двух тел сработал как часы — мы оба выплеснули результат накипевшего желания на волю, обоюдно наполнив друг друга следствием его первого эксперимента.

Засыпала я в этот раз на его подушке. Мне не позволили уйти.

На следующий день и в последующие все повторилось. Днем Адриан Шагалов вел себя, как и всегда — никто бы не догадался о том, что у гения есть свои секреты. Он работал отстранённо от других, ни с кем бесед не вел, общался коротко и только если это было крайне необходимо. А ночью все менялось. Каждая следующая ночь становилась новым экспериментом. Можно сказать, что за весьма короткое время я узнала очень много нового, о чем не стоило говорить вслух. Утро я неизменно встречала не в своей спальне. Кроме этого, ничего не менялось. За исключением…

Спустя примерно месяц, когда сидела в его кабинете, в Скраме, привычно безмолвно читала книгу и просто присутствовала, когда мой шеф работал — вдруг почувствовала кожей, что на меня кто-то пристально смотрит. Оторвав глаза от книги в телефоне, натолкнулась на умиротворенный, изучающий меня взгляд теплых кофейных глаз.