Все хорошие истории, как водится, начинаются в каком-нибудь жутковатом месте. Вот и наша история началась в тёмном-тёмном лесу, тёмной-тёмной ночью, когда по бездорожью в ужасе неслась девушка. Она прекрасно видела свою цель: убежать от преследователей, выжить любой ценой.

Она подгоняла себя всеми силами, понимая: ещё немного — и её отсутствие обнаружат, или уже обнаружили. И тогда… Все семь Нижних Миров покажутся детской сказочкой по сравнению с тем, что с ней сотворят. Загонят под ногти раскалённые иглы, прижгут хорошенькое личико парой-тройкой утюгов… Убивать не станут: она ещё нужна этим жестоким, не желающим понимать тонкую душевную организацию беглянки людям.

Тем временем за спиной послышался шорох, и девушка вздрогнула. Уже?! Нет… Они не могли так быстро догнать её! Она столь многим пожертвовала, чтобы замести следы, так неужто все усилия оказались тщетными?

А шорохи приближались, раздаваясь всё ближе и ближе. В ночной тишине слышались чьи-то безжалостные шаги, и девушка, понимая, что её обнаружили, закричала…

Рассвет пока что даже и не думал разгораться. По лесной дороге медленно шли Эймерик и Эни: быстрее не получалось из-за того, что принцесса боялась переломать себе ноги. Ещё бы, на таких-то каблучищах! Как девушки вообще на таком ходят?

К слову, сейчас, через некоторое время после знакомства, Эймерик с трудом сумел оторвать взгляд от почти ничем не прикрытого бюста принцессочки и, наконец, рассмотреть остальные детали её внешности. На проверку она оказалась миленькой, но вульгарно раскрашенной блондиночкой с туго завитыми локонами. Интересно, сколько часов в день она тратит на то, чтобы сделать себе такую причёску? Не хотелось бы теперь каждое утро начинать с того, чтобы часа три-четыре ждать, пока Её Высочество наведёт марафет.

Склонность Эни к ежечасному ремонту мордочки подтверждали и густо подведённые глаза, и губки, подкрашенные «совсем не заметной» розово-красной помадой, и набелённое личико с всё такими же розовыми пятнами румян на щёчках. Эймерик тяжело вздохнул: и как это ей не лень так мазаться? Однако, судя по всему, энергии у Антуанетты-чего-то-там-ещё было хоть отбавляй: уже третий час накрашенный ротик не закрывался. Совершенно не боясь того, что их обнаружат разбойники, дикие звери или охотящиеся за ней убийцы, Эни рассказывала о чём-то неинтересном и потому малозначимом. Решив, что если уж принцесса болтает, то пусть хотя бы рассказывает что-то интересное, Эймерик спросил:

— А далеко оно, это твоё королевство? И вообще, откуда ты?

— Моё королевство зовётся Ларандия, и оно очень далеко от этих мест. Чтобы добраться до него, нужно пересечь западную границу, идти до самого моря, затем — переплыть его…

— Стоп-стоп! — Эймерик притормозил, — Разве за морем что-то есть? Я всегда думал, что море простирается до самого Небесного Купола, а на его дне свернулся Срединный Змей. Разве не так?

— Вовсе не так! — пылко заверила Её Высочество, — Далеко к западу отсюда есть ещё один материк, и вот там-то находится моё королевство! Конечно, оно малоизвестно, но это не мешает ему существовать.

Эймерик огляделся и, вспомнив о принципе «совмести приятное с полезным», поинтересовался, перекидывая из одной руки в другую дорожный мешок:

— Слушай, расскажи о своём королевстве! Похоже, это интересное место.

— Что толку рассказывать? — пожала плечами принцесса, — Если ты отведёшь меня туда, увидишь всё сам, своими глазами.

Воришка надулся: ему совсем не хотелось весь остаток пути слушать какой-то бред, когда была возможность узнать о почти мифическом королевстве. Да ещё и напрямую от его будущей королевы! Кстати, Эни, похоже, не разозлилась, услышав в свой адрес «тыканье». Это хороший знак…

— Ладно, ладно, — заметив выражение его лица, Антуанетта откашлялась и голосом сказителя, что собирает вокруг себя толпу желающих послушать небылицы детишек:

— У нас в королевстве уже много лет правит семейство Дюран, к которому, собственно, я и отношусь. У меня нет братьев и сестёр, и потому отец всегда понимал, что я буду следующей правительницей Ларандии. Поэтому меня всегда холили и лелеяли, давали мне всё, что я только пожелаю. Представляешь, у меня были целые сундуки с одними только драгоценностями, и любимое ожерелье из золота, с бриллиантом размером с твой кулак. К сожалению, о том, что творится за стенами дворца, я знаю в основном по отцовским рассказам: понимаешь, у нас есть такая традиция, что принцесса не должна покидать замок до самой своей коронации. Как ты понимаешь, мне тоже не положено было выходить за пределы дворца, и мне больно понимать, что обстоятельства вынудили меня бежать.

— Какие такие обстоятельства? — поднапрягся Эймерик, совсем не желая узнать, что королевство было разгромлено и прежде, чем он получит свою долю блестяшек, ему придётся дождаться его восстановления, которое в лучшем случае произойдёт лет через сто. Или через двести.

— Когда я гуляла по саду… А сад у нас, к слову, был прекрасный! Самые разные цветы со всех концов света, красные, жёлтые, белые, даже синие… И огромное количество экзотических деревьев. Ещё там была очень хорошая система орошения, и поэтому цветы никогда не вяли, да и садовники неустанно трудились: всё-таки им платили хорошие деньги за уход за подобным садом.

Эймерик терпеливо слушал ещё пару минут о трудностях и радостях бытия придворных садовников Ларандии, а также о том, что все слуги в королевском дворце носили вышитые золотом костюмы, и методично кивал в такт чужим словам. Интересно… Выходит, там всё-всё блестит? При мысли об блестящих штучках мозг воришки добровольно ушёл в отставку. Её Высочество же наконец-то соблаговолила вспомнить о том, что начинала рассказывать не о своём королевском саде, и заговорила наконец-то по делу:

— Так вот… Когда я гуляла по саду, я услышала странный шум. Я пошла в сторону кустов и нашла там вот это ожерелье, — порывшись в маленькой сумочке на ремне, удерживавшем и набедренную повязку, Эни продемонстрировала парнишке весьма симпатичную серебряную цепочку с такой же подвеской, украшенной, похоже, не бриллиантом, а куском стекла. Эймерик пожал плечами:

— Наверное, какая-нибудь служанка обронила.

— У нас служанки получают столько денег, что могут спокойно позволить себе натуральное золото и жемчуг, — фыркнула принцесса, — А посторонних в саду точно не было. Но самое странное не это. Как только я взяла ожерелье в руки, появились они! Их было двое, нет, трое! Просто один стоял чуть дальше, и я его не заметила сразу. Они все были вооружены, и, судя по фигурам, это были вообще не люди! Они походили на демонов из Нижних Миров!

— А это точно были не люди? — усомнился Эймерик, быстренько отбирая себе ожерелье принцессы. Её Высочество, равнодушно отдав стекляшку с серебром, пожала плечами:

— Понятия не имею! Они были в шлемах, закрывавших лицо. И…

Из придорожных кустов послышался жуткий шорох. Принцесса, завизжав, мужественно прикрылась своим рыцарем, выпихивая его вперёд:

— Вот сам и убедишься! А я проверять не полезу!

Эймерик лихорадочно вспоминал все известные ему магические заклинания, но в голову упорно лезло только «Как вывести пятно за пять минут» и «Извлечение магической искры для чайников». Нет, искорка, это, конечно, хорошо, но стоит ли поджигать лес только чтобы задержать врагов?

Эни за спиной вцепилась в дерево, повествуя веткам о своей трагической судьбе несчастной изгнанницы. Эймерик схватился за торчащий из сумки нож, прихваченный из таверны в качестве сувенира: надо же было чем-то компенсировать не съеденный обед. Правда, вряд ли нападающий или нападающие испугались бы этого ножичка, но что сделать, если Эймерик чаще полагался на умение быстро драпать, если пахло жареным? Сейчас-то не удерёшь: принцесса на каблуках.

Тем временем неведомый враг приближался, и храбрый рыцарь Эймерик уже начинал думать: а может, лучше наплевать на гипотетические блестяшки, да и спрятаться где-нибудь в соседних кустиках?..

Из кустов появилась мощная, почти двухметровая фигура. Эймерик быстренько осмотрелся, выискивая, на какие кустики можно сменить дислокацию: появившийся смотрелся более чем угрожающе.

Никаких чёрных доспехов с шипами, шлема, закрывающего лицо и прочей черновластелинской атрибутики у него не имелось, зато всё тело покрывали странные татуировки. Видимо, ими появившийся пытался скрыть странный цвет кожи, несвойственный представителям рода человеческого. Длинные волосы не особо естественного синего оттенка струились по мощным плечам и спине, а на поясе красноречиво поблескивали ножны клинка. Увидев этого грозного типа, Эймерик воскликнул:

— О… Вы за ней, да? — и для пущей убедительности потыкал пальцем в сторону Эни, всё ещё обнимавшейся с деревом в лучших традициях всех принцесс, по умолчанию любящих природу.

На воришку недобро уставились сильно раскосые глаза, удивительно тёмные, без единого проблеска света. Казалось, вместо глаз у стоящего перед ними было две чёрные дыры, поглощающие свет. Вдобавок плащ как-то странно топорщился за его спиной. У него там что, хвост и крылья?! Мамочки! Эймерик готов был попытаться заговорить зубы паре-тройке человекоподобных убийц, но вот демон из Нижнего Мира его совсем не порадовал. А он-то думал, что впечатлительная Антуанетта приврала! Но нет, за ней и правда охотится подобное чудовище! Ещё разок «мамочки», пусть эту самую мамочку Эймерик и никогда не видел!

Неожиданно послышался спокойный, мягкий, чрезмерно высокий и певучий для такого существа голос:

— Зачем? Я же не сутенёр.

«Так, он не узнал принцессу в таком виде и подумал, что она зарабатывает на дороге. Хорошо… Отлично даже!» — Эймерик уже приготовился, бурно возмущаясь, объяснять расценки в их нелёгкой работе, как за спиной послышался возмущённый вопль Её Высочества:

— То есть как это я тебе не нужна?! Да знал бы ты, что я первая и единственная принцесса Ларандии, великого королевства, обладающего многими богатствами!

Воришка хлопнул себя ладонью по лбу и разочарованно застонал. Ну вот какого демона этой принцессе потребовалось выступать. Возмутившись, парнишка воскликнул:

— Эй, я тут тебя вообще-то защищать пытаюсь!

— Настоящие рыцари защищают даму мечом, а не языком! — пафосно провозгласила Эни, и Эймерик горестно возопил:

— Хорошо, тогда вопрос: где ты видишь у меня меч?!

Чудище заморское со стоическим выражением на лице, половину которого скрывали синие волосы, наблюдало. Это существо пока не нападало, что внушало Эймерику надежду на лучшее: мало ли, вдруг он сейчас засмеётся и лопнет со смеху. А что, всегда надо быть оптимистом, даже если причины для этого оптимизма жизненной программой не предусмотрены.

— Спокойно, спокойно, — выставил перед собой руки демон, и Эймерик уставился на покрывавшую его ладони чешую, — Я не собираюсь с вами драться.

— Правда? — Эймерик воспрянул духом. Значит, это жуткое создание не собирается их трогать? И даже не заберёт в качестве платы Её Высочество принцессу Ларандии? Вот так удача! Осмелев, воришка спросил:

— Тогда что вам нужно? Почему вы прятались в кустах?

— Не прятался вовсе, а шёл! — возмутился «демон», — Видишь ли, от меня обычно шарахаются, едва завидев. Сразу вопли «демон, демон»… Хорошо, если не пытаются на вилы насадить. Вот вы тоже сразу шут знает за кого приняли!

— Простите, — извинился Эймерик, боясь, что ему сейчас двинут ногой с разворота. Мало ли: судя по гибкости этого парня, он запросто может проделать сальто вперёд и сесть на шпагат.

— Извинения приняты. Вообще-то я иду в Ла-Венар. Говорят, там вскоре будет выступать известнейший цирк господина Этьена. Думаю, я мог бы попросить принять меня в труппу.

— Так ты циркач? — жалким голосом поинтересовался Эймерик: этот мужчина выглядел скорее таинственным воином забытого племени, чем простым артистом цирка. Хотя, разве объясняют его цирковые наклонности этот странный, серебряно-голубоватый цвет кожи, чешую, заострённые уши… Хвост, в конце концов?! Вон он, хвост, кончик торчит из-под плаща.

— Совершенно верно. Моё имя Нимруил, и до недавнего времени я был акробатом. Но увы — наш цирк прогорел, и мы все остались без работы.

— А что у тебя… ээ… — Эймерик раздумывал, как бы потактичнее выманить у собеседника подробности его биографии. Но его наглым образом опередила Эни, заявившая:

— А чешуя-то у вас откуда?

— Ох. Ладно, объясню сразу. Я не демон! Ну, если только на какую-то там треть или четверть. Моя мать была эльфийкой.

Эймерик и Антуанетта дружно вылупили глаза, глядя на крылато-хвостатое чудо-юдо, и с трудом удержались от вопля: «Да ладно?!». Татуированный невозмутимо продолжал:

— Отец, так уж получилось, был сыном демона и женщины из племени людоящеров.

А, все «да ладно» разом отпали. Значит, чешуя от людоящеров, хвост и крылышки — от демона, ушки и лицо — от эльфа… Стоп, а синие волосы от кого? Эймерик запутался и предпочёл в дальнейшие подробности чужого генеалогического древа не вдаваться. Тем временем Эни, как ни странно, пришла в восторг и торжественно заявила:

— Уважаемый господин, у меня есть для вас предложение! Не хотите ли вы стать на время нашим спутником и сопроводить нас до Ла-Венара? Вместе веселее идти, да и от чести стать одним из рыцарей Ларандии, думаю, вы не откажетесь…

Нимруил тяжело вздохнул, понимая: шансов скрыться у него нет. Сообразив, что он согласен, Антуанетта радостно взвизгнула: ну конечно, нашёлся ведь новый слушатель, готовый заново выслушивать все её распинательства о богатствах родного королевства! Нет бы она рассказала хоть что-то интересное…

— Хорошо. Но только до Ла-Венара! — желая сразу расставить все точки над «i», заявил Нимруил и скрестил татуированные руки на груди. Чёрные глаза типичного демона с интересом смотрели то на Её Высочество, то на Эймерика. Парнишка же беззаботно хлопнул по плечу нового спутника, радуясь, что теперь эта грозная крылатая махина с ними, и им уж точно не грозит откинуть копытца от страха при виде явившихся за Эни убийц. А до Ла-Венара ещё почти неделя пути. Мало ли, что за столь длительный срок может случиться!

Подгоняемый воткнутым при рождении шилом в заднице, Эймерик первым поспешил вперёд по дороге: его манили дальние страны и все те блестяшки, что он ещё не успел положить к себе в рыдающий от горя, одинокий карман. Что же, скоро представится шанс исправить эту несправедливость: кажется, на пути на запад лежит огромное количество городков и деревень. А в каждой деревне есть хотя бы одна стоящая внимания штуковина…

К рассвету впереди показалась маленькая деревенька, одна из тех, что в великом множестве усеивали земли Аблуара. Парнишка издал счастливый вопль:

— Отлично! Если бы мы пришли сюда позже, то привлекли бы много ненужного внимания. А так — всё замечательно! Пойдёмте скорее! Я не ел со вчерашнего дня. Кстати, насчёт еды… У вас есть деньги?

— За даму должны платить кавалеры, — отбрила Эни и, сев на кучку поленьев у дороги, принялась демонстративно пудриться. Так вот что у неё такое загадочное в этой мелкой сумке — косметика! Нет бы драгоценностей прихватить, или денег там, на худой конец, или хотя бы какой-нибудь королевский знак, который дал бы им шанс поесть и переночевать, вернее, передневать на халяву…

— А у тебя? — Эймерик с тоской посмотрел на новоприобретённого спутника. Но увы — он лишь демонстративно вывернул карманы:

— Похоже, украли кошелёк.

— Во имя Нижних Миров! — выругался воришка, плюхаясь рядом с поленницей, — Вот и что нам теперь делать?! Я есть хочу, я спать хочу, и вообще!

— Эй, это моя реплика! — пискнула Эни. Нимруил лишь издал тоскливый вздох:

— Предлагаю, когда все проснутся, поспрашивать в деревне. Вдруг у них найдётся какая-то работа. Дров там наколоть…

— Только если твоей головой, — пылко заверил Эймерик, — Я уж лучше всё, что нам надо, позаимствую. В конце концов, вряд ли кто-то обеднеет от пары кусков хлеба, и…

— Простите, кто вы?

Тихий голос, раздавшийся над ухом, заставил всех троих незадачливых путешественников разом подпрыгнуть: они слишком увлеклись обсуждением дальнейших своих планов и не заметили, как на пороге близлежащего дома показалась типичная деревенская девочка, каких можно повстречать в каждой второй деревеньке. Это не считая тех, что встретятся в каждой первой. Русые волосы, заплетённые в две тонкие косички с трогательными белыми ленточками, такое же белое платьице, украшенное ярко-красной вышивкой… Стоп, она что, в наряде невесты?

— Увы! — всхлипнула девушка, и Эймерик сообразил, что случайно задал последний вопрос вслух, — Сегодня в полдень я выхожу замуж!

— А почему «увы»? Свадьба — это же так здорово! Это тот день, когда два влюблённых сердца сливаются воедино, чтобы отныне всегда биться в такт, ах, как это прекрасно! — пустила слезу Её Высочество. Девушка снова всхлипнула:

— В том и дело! Меня хотят выдать замуж за человека, которого я знать не знаю!

— Как это так? — не понял Эймерик. Девушка неожиданно посторонилась:

— Проходите в дом. Не хочу, чтобы отец увидел, что я говорю с посторонними.

— Отлично! Кстати, у вас дома нет ничего съестного? А то мы с дороги, уставшие, голодные… — вспомнив о том, что наглость — второе счастье, заявил Эймерик. Девушка сдержанно кивнула:

— Я принесу вам еды. А потом объясню, в чём дело.

Уже на этой стадии Нимруил тревожно завозился, сообразив, что их, скорее всего, заманивают, чтобы после не дать возможности отказаться от претворения в жизнь некоего плана, придуманного девушкой. Сказывалась демоническая интуиция, которую он умудрился унаследовать от своих предков, мирно проживавших свои годы в каком-то из Нижних Миров. Но остальные подвоха не заподозрили: Эймерик хотел есть, а Эни была слишком озабочена ремонтом своего личика, чтобы о чём-то думать.

— Вот, держите. Простите, что не могу дать больше: отец почти не оставил мне еды, чтобы я не могла унести её с собой и сбежать.

Эймерик покивал, показывая, что это ужасное горе, но всё-таки мясной суп удался на славу и неплохо бы немного пожевать. Пока комната оглашалась сосредоточенным чавканьем, девушка торопливо объясняла суть ситуации:

— Меня зовут Жюльетт, я — дочь местного старейшины. Мой отец очень богатый человек…

Воришка уставился на девочку, вытиравшую с личика слёзы. Да чего ж ему так везёт на дочерей богатых людей-то?

— Понимаете, у меня есть жених. Но он очень не нравится моему отцу. Мой жених — храбрый, сильный воин, и отец побаивался сказать хоть слово против его воли. Но сейчас, воспользовавшись отъездом моего дорогого Родерика, отец решил спешно выдать меня замуж за одного купца, который увезёт меня из дома туда, где Родерик никогда, никогда не сможет больше меня найти! — и девочка снова заплакала, размазывая по лицу слёзы и закрывая личико худыми ладошками. Даже каменная глыба расчувствовалась бы, и потому Антуанетта мигом воскликнула:

— Бедняжечка! Это ужасно — выходить замуж без любви! Чем мы можем тебе помочь?

Жюльетт решительно вытерла слёзы: похоже, она давно всё придумала.

— Отец ни разу не видел Родерика. Он знает только, что Родерик великий воин, и способен одним ударом снести головы троим! Если быть краткой, то я хочу, чтобы на свадьбу явился один из вас под именем Родерика и сорвал церемонию!

Увидев маниакально поблескивающие глазки Эймерика, Жюльетт правильно поняла намёк и хитро улыбнулась:

— Свадебный комплект из двух браслетов и ожерелья, которые принесут в качестве дара жениха, будет вашим. Его можно дорого продать: ручная работа одного очень известного ювелира.

Свадебный комплект! Эймерик впал в радостное предвкушение. Он прекрасно знал, что в этом королевстве на свадьбу принято дарить невесте как можно более дорогой и искусно сделанный комплект драгоценностей: считается, что чем дороже ожерелья и браслеты, тем богаче будет дальнейшая жизнь молодой пары. А если уж этот комплект делали по заказу богатого купца… Наверняка это будет самая лучшая блестящая штуковина в мире!

К тому же, Эймерику понравилась перспектива изобразить великого воина, способного одним ударом убить… скольких там? Ладно, не важно, для менестрелей скажем — десятерых. Парнишка решительно пригладил взъерошенные красно-рыжие волосы и робко протянул:

— Ну, даже не знаю… По-моему, я не очень похож на воина, да и…

— А кто про вас говорил? — заставила выпасть в осадок всех окружающих Жюльетт, после чего уставилась на Нимруила:

— Вы ведь окажете мне эту услугу?

Несчастный эльфо-демоно-ящеро-кто-то-там уставился на девушку непонимающим взглядом. Но она вновь душераздирающе вздохнула, Эни угрожающе схватилась за туфлю, заявив, что будет отстаивать право на счастье новой знакомой… Нимруил кивнул:

— Демон с вами, согласен.

— Вот и отлично, — разом повеселела Жюльетт и поправила ленту в волосах, — Запомните, свадьба в полдень, на лесной поляне у двух Великих Камней. И ещё, вы должны успеть до того, как свадебный комплект наденут на меня: после этого брак будет считаться состоявшимся.

— Мы поняли, — ответил за всех Эймерик, — А теперь, думаю, надо немного вздремнуть, а не то мы прямо за этими камнями заснём.

— Можете поспать у меня в комнате, — улыбнулась Жюльетт. — Я разбужу вас за час до прихода отца.

Увы, пробуждение настало быстрее, чем хотелось бы уставшим с дороги путешественникам: казалось, едва Эймерик успел закрыть глаза, как тут же послышалось:

— Вставайте скорее! Отец явится с минуты на минуту, он не должен вас увидеть!

— А? — воришка и опомниться не успел, как его выставили за дверь. Через мгновение там же оказались сонно хлопающий глазами Нимруил и Её Высочество Антуанетта, похоже, не успевшая проснуться и лишь бормочущая: «Ну мам, ну ещё минутку, обещаю, я скоро сама встану, правда…»

— Нужно поспешить, — воспоминание о свадебном комплекте украшений, который должен был оказаться в его руках в самое ближайшее время придало рыжему воришке сил, — Где эти самые два камня?

После непродолжительных поисков два камня обнаружились. На поляне рядом с ними царила жизнь: весёлые деревенские женщины и девушки расставляли по столам собственноручно приготовленные кушанья, другие из них украшали поляну гирляндами из цветов. Мужчин на свадьбе не было видно: по традиции, они могут прийти только после того, как брак будет заключён. Единственные мужчины, которым дозволительно присутствовать на свадьбе, это жених и отец невесты, а также её братья, если таковые имеются. Насколько помнил Эймерик, это что-то там символизировало. Вроде бы то, что отныне в жизни вступающей в брак нет никаких других мужчин, кроме супруга. Его эта традиция всегда вгоняла в недоумение: если по-честному, то почему бы вообще не разрешить присутствовать на торжестве только жениху, невесте, их близкой родне да жрецу, проводящему церемонию?..

— А вот и жених, — ткнула пальцем на первого возникшего на поляне одинокого мужчину принцесса. Эймерик немедленно посмотрел в указанном направлении и удивился:

— И чего она бесится? Он же красивый! Ну, вроде как… и молодой, на старика не похож…

Эни с силой ткнула спутника локтем в бок, а Нимруил, наклонившись, шепнул ему на ухо:

— Свадебные украшения…

— Да, вы правы, мы не можем оставить девушку в беде! Брак без любви — это ужасно! — мигом сменил жизненную позицию Эймерик и, боясь, что недостаточно проявил инициативу, добавил:

— Так давайте же спасём эту невинную душу от ужасной жизни с нелюбимым человеком!

— Я не ошиблась, выбирая тебя своим рыцарем! — счастливо заулыбалась Эни, — У тебя действительно золотое сердце!

Эймерик покивал, понимая, что не так уж и соврал: ну да, золотое, под цвет всех тех блестяшек, что он некогда уволок в свою коллекцию. Тем временем на поляне показалась в сопровождении не особо молодого мужчины Жюльетт. По традиции её украшал лишь венок с белыми и красными лентами, две ленты в волосах да тонкий красный поясок; на ногах не было туфель.

— Бедная! — пустила слезу Антуанетта, — Неужели её отец так жесток, что заставил её снять туфли, чтобы она не сбежала со свадьбы?! Ведь по лесу босой далеко не убежишь!

— Не говори глупостей, — поморщился Нимруил, — Это местная традиция. Девушка переходит в руки жениху несчастной, но свадьба делает её счастливой. Поэтому в дар невесте традиционно приносят дорогие украшения и пару новых туфель.

— Мне-то откуда это знать! — возмутилась Эни, — Я вообще здесь, считай, проездом!

Эймерик внимательно следил за развитием событий: похоже, церемония ещё не началась. Поляна ещё не до конца украшена, да и жреца, который будет эту самую церемонию проводить, как не было, так и нет. А ведь должен явиться жрец Соланджи, покровительницы брака… Странная, конечно, логика, что божеству-женщине должны служить мужчины и наоборот, но так уж повелось в королевстве. Значит, пока жрец ещё не явился, можно подождать: чем больше будет зрителей у готовящегося спектакля, тем лучше.

Да вот же и жрец! Трудно не узнать жреца Соланджи: одухотворённо-идиотическое лицо, похожие на простыни белоснежные одеяния с красным воротником… Всё при нём. Вот только эта «возвышенная» внешность мало вязалась с живописной лысиной и маленькими глазками свинячьего типажа.

Эймерик напрягся. Теперь главное — не упустить момент. Вот жрец поднял руки, призывая собравшихся к тишине и отходя куда-то к помосту у двух камней. Так вот для чего этот помост! Н-да, нехорошо, если на Нимруила будут смотреть сверху вниз, то степень его грозности явно упадёт. И что делать, если не получится всех убедить в том, что он действительно тот самый Родерик, смотавшийся куда-то в неизвестность жених Жюльетт?

О том, что в случае провала не видать ему очередного пополнения коллекции, Эймерик едва не зарыдал и попросил, обращаясь к гибриду эльфа и прочей живности:

— Слушай, ты уж постарайся… ты же артист, так сыграй свою роль!

— Я из цирка, а не из театра, — напомнил Нимруил, но Эймерик уже разошёлся:

— Представь, что все эти люди — твоя публика! И, стоит тебе сфальшивить, публика будет разочарована!

«Я действительно не ошиблась! — восторженно думала тем временем Её Высочество, — Он в душе настоящий герой! Так волноваться за судьбу почти незнакомой девушки!»

Нимруил оставался спокойным и в ответ на патетическое заявление Эймерика усмехнулся:

— Если я буду думать, что они моя публика, то я сделаю сальто назад и спрошу, где моя трапеция.

— Пора! — тем временем воскликнула Эни, заметившая, что жрец уже говорит о чём-то, а Жюльетт ведут к помосту. Эймерик торопливо пихнул гибридное создание вперёд:

— Давай, твой выход! И не смей фальшивить!

Неожиданно Нимруил усмехнулся, после чего скинул плащ. Все демоны Нижних Миров разом, у него и правда есть крылья! Правда, маленькие какие-то, меньше, чем у настоящего демона. Зато чешуйчатый хвост вполне себе реальный, только интересно, откуда на нём плавники?!

Расправив крылья, Нимруил взлетел. Звучало гордо, но на деле выглядело как полёт курицы с крыши сарая: видимо, слишком слабые и маленькие крылышки не могли удержать в воздухе массивного татуированного юношу. Но и такого «полёта» ему хватило, чтобы приземлиться рядом с помостом под искренний испуганный вопль толпы.

Нимруил остановился и замер, неожиданно понимая: он не знает, что сказать. На помощь пришла просуфлировавшая из-за камня Эни. Чуть запинаясь, потомок демонов, эльфов и людоящеров выдал:

— Кто из вас, презренные, посмел приблизиться к моей возлюбленной Жюльетт?! Я не прощаю тех людей, что пытаются отобрать у меня любовь всей моей жизни! Не будь я храбрый сэр Родерик, если не защищу её от такой судьбы!

Эймерик внимательно наблюдал из-за камня за реакцией толпы: он прикидывал, останутся ли они в живых, если старейшина раскроет их маленький (или не очень маленький) обман…

Несколько минут на поляне царила тишина. Затем её сотряс громовой вопль отца Жюльетт:

— Дочка! Ты что, встречаешься с демоном?!

— Папа, ты так жесток! — возопила Жюльетт, на удивление хорошо играя свою роль. Даже слишком, — Ведь даже демоны хотят, чтобы их любили, они тоже имеют право на счастье! Им так одиноко в Нижних Мирах…

Всё это невеста декларировала, повиснув на Нимруиле, которому с трудом доставала макушкой до середины груди. Кажется, им удалось поразить и смутить толпу. Эймерик уже было мысленно возликовал, но тут пробудился ото сна жених:

— Я не позволю лживому демону забрать мою невесту!

— Лживому-то почему?! — выпал в осадок Нимруил: определение «демон» его уже почти не смущало. Привык за всю свою жизнь, что сказать.

— Ты запудрил мозги моей Жюльетт, но меня ты не обманешь! Всем известно, что доблестный сэр Родерик не имеет демонической крови!

Если бы Нимруил мог испепелить окружающих взглядом, как этим частенько баловался один из его прапрадедушек, то жизнь стала бы существенно легче. Увы — он унаследовал от того самого прапрадедушки исключительно цвет глаз.

Тем временем ситуация принимала совсем скверный оборот: женщины в толпе брались за разложенные на столах ножи для резки мяса, явно намереваясь защищать родную деревню от демона. Неожиданно поляну огласил вопль:

— Как ты мог!

Эймерик, сидевший за камнем, и Нимруил ошалело уставились на выбежавшую к помосту Эни. Похоже, принцесса с декольте чувствовала себя полностью в своей стихии. Подбежав к жениху Жюльетт, она ткнула его пальцем в грудь:

— Я ведь поверила, что ты женишься на мне! Ты говорил, что просто уезжаешь на время. А ты… Ты, оказывается, тайком от меня решил жениться на другой женщине?! Да как ты мог вообще так со мной поступить!

Деревенские девушки дружно принялись шмыгать носами: речь Эни прозвучала столь убедительно, что Эймерик бы сам ей поверил, не знай он, что эта девица — чужеземка. А она молодец! Её бы по карманам шарить научить — цены не будет…

Естественно, смятение жениха было недолговременным. Сообразив, что он знать не знает эту личность, мужчина возопил:

— Не слушайте её! Я её не знаю!

Эни огляделась, шмыгая носом. Но увы — похоже, этому человеку здесь доверяли больше, чем в первый раз увиденной девушке сомнительной внешности и неопределённого рода занятий. Не уставая, Антуанетта вновь возопила:

— Неужели ты забыл, как называл меня своим солнышком, как мы встречались по ночам у реки, как…

Нимруил закашлялся и тем самым привлёк непозволительное внимание к собственной персоне. Толпа явно уже пребывала в том самом блаженном состоянии, когда честь защищать уже хочется, а о последствиях ещё не думается. Ох, нехорошо-то как, нехорошо… Эймерик задумался. Помочь им, что ли? А, ладно, была ни была: если тайком утянуть во-он ту коробку, где хранятся свадебные украшения, он получит свою награду. Ой, а ведь и свадьбу тогда отложат!

Убедившись в том, что он действует во имя всеобщего блага, Эймерик на цыпочках принялся красться в сторону помоста. Так, нужно просто прокрасться мимо жреца Соланджи под кодовым наименованием «этот лысый», схватить коробку и так же тихо отползать обратно за камни…

Тем временем жених окончательно разошёлся: скинув с себя всхлипывающую Антуанетту, он сдёрнул с руки перчатку и швырнул её в сторону Нимруила:

— Знай, я не верю тебе, коварное чудовище, и я заберу у тебя свою невесту!

Нимруил торопливо огляделся, пытаясь придумать, каким бы образом он мог побыстрее смыться заодно увести Жюльетт. Решение пришло мгновенно, как только он увидел натянутую меж двух камней цветочную гирлянду. Надеюсь, она держится крепко. Так, представить, что он на арене, схватить партнёршу по номеру, прыжок вверх…

— Демоны Нижнего Мира, какая криворукая зелёная обезьяна закрепляла эту гирлянду?! — проорал, обрушиваясь вниз, Нимруил, у которого вместо красивого прыжка на канат получилось живописное падение с оборвавшейся гирлянды. Жюльетт, упавшая на него, ограничилась тем, что просто заверещала.

— Беги, Ни… то есть Родерик! Беги! — всем сердцем болела за гибридное существо Эни. Эймерик тем временем, воспользовавшись суматохой, уже утаскивал за камни коробку с ожерельем и браслетами. Отлично! Теперь можно удирать…

— Кто посмел дотронуться до моей возлюбленной?!

Так, а вот этот голос уже принадлежит не тому мужчине! Толпа тем временем в ужасе расступилась, пропуская мощную фигуру под два с половиной метра ростом. Даже Нимруил, кажется, был ниже явившегося мужчины. Под кожей бугрились мощные мышцы, губы растянуты в неприязненной оскале, хвост напрягся, как пружина, острые зубы готовы впиться в чьё-то горло… Людоящер?!

— Родерик! — радостно возопила Жюльетт, мигом оставляя в покое Нимруила и кидаясь на шею явившемуся, — Прости, это я всё придумала! Я очень боялась, что ты не успеешь вернуться, и отец отдаст меня в жёны этому человеку…

Тем временем людоящер недобро покосился на мигом стушевавшихся отца и несостоявшегося супруга Жюльетт. Без слов поняв, что им угрожает в следующую секунду, оба торопливо отошли от помоста. Родерик, улыбнувшись неповторимой зубастой ухмылкой людоящеров, протянул Жюльетт костяное ожерелье, украшенное искусной резьбой:

— Это наша семейная реликвия. Думаю, тебе пойдёт это ожерелье. И вот ещё… — вслед за ожерельем появились два браслета из того же материала и симпатичные туфельки. Радостно завизжав, Жюльетт вновь обняла своего кавалера и покосилась на жреца Соланджи:

— Чего вы ждёте? Дары преподнесены, всё сделано так, как надо.

— Э… э… — лысый, похоже, с трудом мог справиться с эмоциями. Родерик оскалился:

— Поспеши. Уже через неделю у нас запланирована церемония по обычаям моего племени, и мы не можем медлить.

— Э… Ну раз так… — жрец забормотал слова молитвы, благословляя молодожёнов на счастливую супружескую жизнь и всё прочее. Отец Жюльетт на заднем плане рыдал: ему, видимо, не хотелось иметь внуков, способных случайно оттяпать дедушке полпальца. Эни умиленно наблюдала за происходящим:

— Ах, как же это прекрасно! Такая любовь! Вот бы и меня так же сильно кто-нибудь полюбил…

Эймерик и запутавшийся в гирлянде Нимруил дружно посторонились, делая вид, что пропускают потенциальных желающих. Неожиданно над поляной разнёсся голос несостоявшегося мужа Жюльетт:

— Это, конечно, прекрасно… Но где ожерелье и браслеты, которые я подготовил для свадьбы? Я требую их немедленного возврата!

Сообразив, что ещё немного — и коробку с блестяшками у него отберут, Эймерик шепнул:

— Думаю, мы тут и так задержались дольше, чем планировали. На запад, правильно?

Нимруил, наконец-то выпутавшийся из гирлянды, скинул с головы запутавшийся в волосах цветок и кивнул. Стараясь стать незаметными, что было проблематично из-за орущей «Желаю вам счастья!» Антуанетты, путешественники устремились прочь от деревни.

Лишь оказавшись на безопасном расстоянии от деревни, Эймерик и остальные смогли перевести дыхание. Осмотревшись и приняв решение, что на берегу реки самое удачное место для привала, воришка радостно плюхнулся на траву и тотчас полез проверять, как выглядят те самые вручённые блестяшки. Минуту спустя поляну огласил горестный вопль:

— Во имя Нижних Миров! Что за ерунда?!

Эни и Нимруил, переглянувшись, одновременно подошли к Эймерику и заглянули через его плечо в коробку. Нет, ожерелье и браслеты были на месте, вот только блестеть даже не думали: несостоявшийся супруг собирался вручить Жюльетт деревянные украшения.

— А они, кстати, и правда дорогие, — задумчиво протянула Эни, забирая у поникшего Эймерика многострадальные бусы, — Похоже, они сделаны из Белого Древа. Ну, одного из тех, что якобы являются священными деревьями Соланджи. Изначально, к слову, самые восхитительные украшения делали именно из этого дерева. Оно примечательно тем, что не горит, как обычное дерево, а плавится, как металл. Чтобы расплавить Белое Древо, требуется очень высокая температура. То есть, либо магический огонь, либо дыхание дракона. Вы представляете, какая это ценность?! Раньше такие украшения делали только для королевских семей, но потом магов стало больше, как и Белых Древ. В результате эти украшения доступны многим зажиточным горожанам. Кстати, у моей мамы свадебный комплект был сделан именно из Белого Древа…

— Да какая разница, сколько оно стоит?! — почти рыдал Эймерик, — Оно же совсем не блестит!

— Разница большая, если учесть, что у нас нет ни гроша, — заметил Нимруил, присаживаясь рядом на траву и то и дело с опаской косясь на Эни, чьи каблуки мелькали в опасной близости от его хвоста, — В соседнем городе, думаю, можно будет это продать.

— Ты одурел?! — возмутилась Антуанетта, отбирая у Эймерика ожерелье, — Я буду носить его! Говорят, если незамужняя девушка носит ожерелье из дерева, благословенного Соланджей, она обязательно встретит жениха!

— Эй-эй-эй! — возмутился Эймерик, пытаясь отвоевать ожерелье себе, — Вообще-то это я его честно украл!

— А мне требуется компенсация за ушиб, мне всего через неделю выступать у господина Этьена! — возмущался Нимруил, но на себя ожерелье не тянул, лишь хищно косился на браслеты.

— Значит, так! — неожиданно грозно заговорила Антуанетта, и оба юноши мигом почувствовали исходящую от неё жуткую ауру. Они были готовы даже к тому, что принцесса пошлёт своих «рыцарей» куда подальше, но нет — она демонстративно сняла с шеи золотую цепочку с подвеской. Сняв с цепочки подвеску, Эни сунула её Эймерику:

— Вот это тебе за ожерелье! Она, в отличие от него, блестит.

Затем сунула Нимруилу кольцо:

— А вот это тебе, чтобы продать! И не смей покушаться на мои украшения, понятно?!

Парни были настолько деморализованы, что лишь наблюдали, как принцесса нацепила на себя деревянное ожерелье и два браслета. Только сейчас Эймерик заметил, что белые бусинки словно переливаются изнутри, и пусть не блестят, но завораживающе светятся. А может, ожерелье так выглядит только тогда, когда оно надето на чью-то шею?..

Неожиданно из кустов послышался шорох. Нимруил усмехнулся:

— Что, женихи табуном бегут к благородной деве, надевшей ожерелье, благословенное богиней?

Кусты, росшие в стороне, угрожающе зашевелились, и на сей раз из них явно намеревался появиться не Нимруил: вот же он, сидит рядом. Эймерик напрягся, готовясь в случае чего драпать со скоростью звука. А то мало ли!

Тем временем из кустов показалось нечто жуткое. Эймерик жалким голосом попытался пошутить, толкая Нимруила локтем:

— Твой родственник, а?

«Родственник» оказался здоровенным чудовищем с маленькой, косо сидящей на широченных плечах рогатой головой. Вооружено это создание было отломанной от некоего забора доской, что свидетельствовало о невысоком интеллектуальном уровне.

— Скорее, это за нашей принцессой, — усмехнулся Нимруил. Эни с широко расширившимися от ужаса глазами смотрела на чудовище. Показалось, или она удивлена?!

— Слушай, друг, — попытался заговорить с чудищем Эймерик, — Давай договоримся по-хорошему: мы тебя не трогаем, ты нас не трогаешь, и вообще, лучше поддерживать мир во всём мире…

— Продолжай с ним говорить, — неожиданно шепнул Нимруил, глядя на заворчавшего монстра и кладя узкую серебристо-голубую ладонь на рукоять меча. Эймерик кивнул и снова начал нести чушь:

— Посмотри, какое небо красивое! — деморализованное чудовище машинально подняло морду вверх и тут же рыкнуло: солнце, видимо, жгло ему глаза.

— Нас окружает столько всего прекрасного, так зачем становиться на путь ненависти и разрушения? Не лучше ли любить и уважать всё, что тебя окружает, и в первую очередь — других живых существ? — с интонациями проповедника продолжал Эймерик под восторженным взглядом Её Высочества, — Ведь всё на этой земле взаимосвязано, все мы — братья и сёстры…

В этот момент монстр неожиданно замерцал и исчез. Нимруил с тяжёлым вздохом убрал меч:

— Уф, я уже думал, уши в трубочку свернутся, пока дойду.

— Постой-ка! — напряглась Эни, — Ты что, убил это чудовище? Если так, то где труп?

Судя по её лицу, она не понимала: то ли восхищаться храбростью своего рыцаря номер два, то ли оплакивать убиенного монстра. Нимруил с тяжёлым вздохом пояснил:

— Моя мать была жрицей Гвенвиаля, покровителя лесов, и ей в дар от предков достался этот меч. Он не убивает нежить, ведь Владыка Леса миролюбив. Так что от удара этого клинка чудовища не умирают, а просто возвращаются в Нижние Миры, и им требуется после пара веков, чтобы восстановить силы вернуться на Срединную Землю.

Тяжёлая нравственная дилемма мигом разрешилась, и Эни возопила:

— Ты настоящий рыцарь!

Нимруил тяжело вздохнул:

— Однако, похоже, ты кому-то сильно насолила. Иначе непонятно, с какой бы стати тебя искал демон из Нижних Миров. Ты не ссорилась с Тёмными Владыками? Похоже, ты нужна кому-то из них.

— А… э… Ну… Да, наверное. О боги, они и впрямь напали на нас! — воскликнула Антуанетта. Эймерик удивлённо посмотрел на неё:

— А чему ты удивляешься? Сама сказала, что за тобой охотятся демоны.

Принцесса откашлялась и выпрямила спину:

— Я… Я просто не ожидала, что они нападут так скоро. Нужно поспешить: на привал нет времени. Они уже знают, что мы здесь.

И принцесса первой гордо поковыляла на своих каблучищах в сторону дороги.

Постепенно лес кончился. Теперь кругом простирались лишь многочисленные холмы, покрытые свежей летней зеленью. То и дело в этой траве попадались яркие цветы, и близ них слышался тихий смех. Эймерик знал, что не стоит ни в коем случаем пытаться обнаружить источник этого смеха: солнечные девы не любят, когда их беспокоят без нужды. Если обычно солнечная дева выглядит как простая крошечная искорка, порхающая с цветка на цветок, то при попытке поймать её или хотя бы просто пойти за ней следом она превращается в красивую девушку с золотыми волосами. И вот эта-то девушка будет ходить повсюду следом за незадачливым путником, постоянно подшучивая над ним и не давая заняться работой. Они безобидны, но долго ли можно вытерпеть рядом с собой постоянно болтающий призрак? Они ведь не уйдут, пока им самим не надоест. Проказливые духи, посланницы Королевы Веселья Юлали.

— Тут так красиво, — заворожено протянула Эни. В её голосе чувствовалось какое-то детское восхищение. Ещё бы, ведь для неё эта земля, наверное, такая же сказка, как для всех остальных — королевство Ларандия, её родной дом…

— Говорят, в Ла-Венаре ещё красивее. Лорд этого города очень любит цветы, и потому, насколько я слышал, там все улицы прямо-таки утопают в цветах, — заметил Нимруил, — Сам я не знаю. Мне не доводилось там бывать. Но, насколько я слышал, это место славится своими восхитительными редкими растениями…

— Ну, скоро мы сами всё это узнаем и увидим, так? — Эймерик слегка потянулся. Солнце грело на удивление мягко для лета, и его лучи не обжигали, а приятно ласкали лица путников. А вот и местная деревня. Кажется, она зовётся Бьювилль… Ну, если карта не собиралась врать. Надо же, какая эта деревня странная! Отсюда, с вершины холма, она кажется каким-то подобием кучки детских игрушечных домиков: выкрашенные в розовый дома, крыши из бело-коричневых деревянных плашек, множество маленьких башенок и шпилей… Всё это — сиренево-розовое.

В воде петляющей меж холмов реки, кажется, плещутся сёстры солнечных дев — русалки. Их можно увидеть в водных брызгах, услышать то, как они говорят между собой, в журчании воды. Нет, всё-таки иногда кажется, что жизнь хороша и жить хорошо! Тем более что река на солнце блестит даже красивее, чем любое золото, красивее, чем доспехи приближающихся стражников… Стоп, доспехи?!

— Кто вы, и по какому праву ходите по этой дороге?! — грозно осведомился стражник. Эймерик нервно икнул, пытаясь понять, не был ли он раньше в этом словно игрушечном городке и не украл ли тут чего ценного ненароком.

Переговоры решила взять на себя принцесса. Грациозно проковыляв вперёд своих спутников, она отчётливо проговорила:

— Мы направляемся в Ла-Венар, и вынуждены пересечь территорию вашей деревни. Кстати, вы не подскажете, где здесь можно остановиться на ночлег? Конечно, до темноты ещё далеко, но мы устали, и…

— Постойте-ка. Прежде чем зайти на территорию нашего города, вы должны заполнить небольшую анкету, — передав своё оружие напарнику, стражник словно из воздуха извлёк маленький свиток и перо. После он посмотрел на путников. Его взгляд остановился на Нимруиле:

— Имя?

— Нимруил.

— Раса?

Юноша замялся:

— Ну-у, моя мама была эльфийкой, а отец полукровкой — наполовину демоном, а наполовину…

— Ясно, так и запишем — демон, — кивнул стражник и что-то отметил в своём свитке. Ого, у него, похоже, перо, которым можно писать без чернил! Эймерик давно хотел себе такое — просто чтобы не приходилось постоянно выискивать чернильницу, когда нужно что-то написать.

— Так, последний пункт… Пол?

Вот теперь Нимруил действительно выпал в осадок, но после признал правоту стражников: глядя на эдакое чудо-юдо, нужно на всякий случай уточнять — мало ли.

— Мужской.

Удовлетворённо кивнув, стражник перевёл взгляд на Её Высочество. Та со скучающим видом смотрела по сторонам: видимо, ей не нравились подобные формальности. Хотя, если её дома мучили таким же количеством глупых вопросов, то всё понятно…

— Имя?

Эймерик в ужасе заткнул уши, но оказалось, что его волнения были напрасны:

— Эни.

Воришка перевёл дух. Уф, а принцесса быстро учится быть адекватным человеком! А может, ей просто самой надоело шпарить то жуткое количество имён, которыми её наградили добрые родители?

— Раса?

Происходящее становилось всё более идиотическим по своей формальности, но принцесса без запинки ответила:

— Человек. Самый обычный, чистокровный человек без примесей какой бы то ни было крови других рас.

Да уж, необходимое уточнение после генеалогический дебрей Нимруила. Надеясь, что на этом вопросы у стражей порядка кончились, Эймерик уже приготовился отвечать, как вдруг обладатель пишущего без чернил пера выдал:

— Пол?

Пара минут потребовалась Эймерику, чтобы сообразить: он серьёзно спрашивает, какого пола существо на каблуках и с грудью формата хорошей подушки. Похоже, Антуанетту этот вопрос тоже уязвил до глубины души:

— Я женщина, разве не видно?!

Неожиданно оба стражника выпучили глаза:

— Ты… Ты женщина?! Настоящая?!

— Нет, блин, деревянная! — огрызнулась девушка. Стражи порядка переглянулись, после чего, откашлявшись, синхронно произнесли:

— В таком случае, мы обязаны вас арестовать.

— Чего?! Вы головой стукнулись или у вас там от жары мозг сварился?! — взвизгнула девушка, которую бесцеремонно перекинул через плечо стражник, — Да я отцу пожалуюсь, он из вас котлеты сделает!

— Так и запиши — сопротивление при аресте, угрозы в адрес лиц, находящихся при исполнении, — заявил стражник. Второй послушно заскрипел пером, после чего перевёл взгляд на непонимающе хлопающих глазами от абсурдности происходящего Эймерика и Нимруила:

— А с этими что?

— Запиши их как сообщников, — лениво велел стражник. Тем временем на дороге показались ещё трое местных доблестных защитников деревни. Эймерик, наконец, отмер и заорал:

— Вы не имеете никакого права нас арестовывать! Это самоуправство!

Он ещё много таких воплей издал, пока покорно брёл следом за стражниками и Нимруилом в сторону городской тюрьмы. Это здание — единственное во всей деревеньке — оказалось не розовым и не сиреневым, а серовато-белым…

— И го-орькая доля выпала мне… Век молодой проведу я в тюрьме… — завывал Эймерик песню собственного сочинения. Через полчаса повторения этих двух строк Нимруил тяжело вздохнул:

— Тебя заклинило, или мне подсказать, о чём ещё можно спеть?

— Не мешай творческому процессу! — огрызнулся воришка, перебирая пальцами так, словно он играл на воображаемой лютне. Но поздно: теперь на прерывание «творческого процесса» решилась вскочившая с пола Эни. С воплем «Я так больше не могу!» она бросилась к решётке и принялась колотить по ней подобранным где-то на просторах камеры куском от кандалов.

— Вы-пус-ти-те! — орала Антуанетта, и Эймерик с Нимруилом дружно заткнули уши. Да, если тут есть стража, то они точно прибегут на шум: такое не услышать физически невозможно.

Неожиданно откуда-то из тёмной камеры напротив послышался сражающий наповал своей унылостью голос:

— Бесполезно. Никто не придёт…

— А?! — подскочила удивлённая Эни, а Нимруил напряжённо посмотрел в темноту:

— Кто здесь?!

В противоположной камере что-то зашевелилось, и вскоре возле решётки показалась молодая девушка. Не то чтобы красавица, но вполне себе хорошенькая: темноволосая, кудрявая, с крупными пухлыми губками.

— Они отводят сюда всех девушек, — грустно произнесла незнакомка, — Таков был приказ одного из богатейших людей Бьювилля, что живёт в доме на холме к югу от центра деревни.

— Зачем? — удивился Нимруил. Девушка, не разглядевшая в темноте необычной внешности собеседника, всё так же грустно протянула, усаживаясь на холодный каменный пол:

— Это долгая история… Но вам, полагаю, спешить некуда?

— Была б возможность, я бы поспешил в любом направлении подальше отсюда, — откровенно отозвался Эймерик, но, как выяснилось, вопрос был риторическим. Обняв себя тонкими бледными руками, девушка заговорила:

— Много лет Бьювилль был процветающим поселением. У нас было всего вдоволь, и на всю страну это место славилось своими самыми красивыми девушками. Многие мужчины прибывали в нашу деревню в надежде отыскать себе невесту. Но однажды, одной тёмной ночью, случилось ужасное…

Эймерик, Нимруил и Антуанетта уставились на девушку, гадая, что же такого могло случиться в этой словно кукольной деревеньке. Теперь, по крайней мере, понятно, почему здесь всё такое очаровательное и по-детски выглядящее — неудивительно, если раньше это был женский город: большинство красивых женщин любит, чтобы кругом всё было красиво и чисто.

— … У нашего фактического правителя, того самого богача, родилась дочь.

В темнице воцарилась тишина. Наконец, послышался робкий голос Антуанетты:

— А что плохого в рождении ребёнка? Соланджа даровала деревне новую жизнь, значит, следовало бы радоваться!

— Он назвал девочку Армели и никому не показывал, просто-напросто запер её в своём имении. Но одно мы знаем точно: эта девочка безумно красива.

— А откуда вам знать, что она красивая, если вы её никогда не видели? — справедливо заметил Эймерик.

— Её лично мы не видели, — пожала плечами темноволосая красавица, — Но видели её портреты. Они у нас висят в каждом доме, и мы обязаны следить за тем, чтобы портрет оставался в хорошем состоянии: не приведи боги, если мы не успели смахнуть с него пыль до ежедневной проверки стражи! Кто-то поговаривал, что господин от такой красоты своей дочери возомнил, будто она достойна всего самого лучшего. Он потакал каждому её желанию: все дома перекрасил в розовый и сиреневый цвет, заставил жителей постоянно устраивать праздники и театральные представления.

Нимруил поморщился:

— Зачем весь этот фарс, если девочка всё равно не выходила на улицы?

— Господин говорил, что его Армели должна думать, будто жизнь за стенами её дома так же беззаботна и весела, как и жизнь в имении, — с тяжёлым вздохом пояснила новая знакомая, — Мы надеялись, что девочка подрастёт и скажет отцу перестать истязать нас, но, чем дальше, тем хуже. В конце концов, наш господин объявил: вскоре его дочка будет ездить по улицам, но она ни в коем случае не должна видеть других женщин, ни одну. Сначала господин объяснял это заботой о нас: мол, если мы увидим красоту его дочурки, то можем просто-напросто умереть от понимания того, как мы жалки по сравнению с ней и не можем стать такими же красивыми, как она. Но после он забеспокоился и пошёл дальше — что, если мы захотим из зависти причинить вред его дочери, напасть на неё.

— Это же бред какой-то! — удивился Эймерик, — Не может же жизнь целой деревни крутиться вокруг какого-то одного ребёнка.

Незнакомка засмеялась, но смех её был преисполнен горечи:

— Поверьте мне: может. С каждым днём господин всё сильнее зверствовал, и чем ближе становился день, когда девочка должна была выехать в деревню, тем страшнее нам становилось. Мы не представляли, что он может придумать, и надеялись, что обойдётся тем, что стража начнёт просто следить, чтобы мы сидели по домам во время её выездов, в то время как мужчины усердно создавали на улице иллюзию праздника… Ведь вечный праздник в деревне должен был продолжаться, несмотря на все запреты и несмотря на наш страх перед действиями господина…

Эймерик, Нимруил и Эни слушали, синхронно широко распахнув глаза. Во те на! Н-да, везёт им на приключения. А ведь где-то далеко, на западе, за морем, на дне которого свернулся Срединный Змей Медан, ждёт целое королевство с кучей неукраденных блестящих штучек…

Воришка горестно вздохнул. Девушка, приняв это за вздох сочувствия, приободрилась и снова заговорила:

— А однажды он приказал арестовывать нас просто за то, что мы выходили на улицы Бьювилля во время её поездок. Он не хотел, чтобы его дочурка пострадала, если мы захотим ей навредить. Я пару раз видела, как её вывозили на улицу в закрытой карете с занавешенными окнами, только с маленькой щелью между занавесок. Вскоре одна из нас не выдержала и хотела убить эту девчонку, из-за которой вся наша жизнь пошла наперекосяк. Выскочив из здания с ножом, она распахнула дверь кареты и занесла нож, но почему-то замерла, не смогла ударить. Стража увела ту девушку, и она даже не сопротивлялась. Я видела её из окна, и мне показалось, что она была чем-то ошарашена. Но я не могла понять, чем: дверь кареты сразу же закрыли. А вечером стражники вернулись снова и отвели всех нас сюда, в темницу: мол, господин приказал сделать это, потому как понял, насколько мы опасны для его прелестной Армели.

Кудрявая девушка всхлипнула. Затем жалобно проговорила:

— Но вы-то двое! — её рука ткнула в сторону Нимруила и Эймерика, — Вы же мужчины! Вы можете нам помочь! Убедите их, что вы вели девушку к ним, дабы сдать правосудию, и просто не ожидали нападения. Сделайте что-нибудь со всем этим! Убейте господина и его проклятую дочь, или же заставьте эту Армели сказать отцу «Хватит!». Это уже перешло все возможные границы.

Эймерик задумался. С одной стороны, зачем спасать кого-то, если нет награды. А с другой… у девушек в деревне наверняка сохранились украшения. Неужто они пожалеют скинуться по чуть-чуть своим освободителям? Да и в тюрьме сидеть уже надоело…

— Стража проведает нас через два часа — принесут еду, — шепнула кудрявая девушка, приняв их молчание за согласие, — Будьте готовы…

Кудрявая собеседница, которую, как оказалось, звали Люси, не обманула: через показавшиеся бесконечными два часа послышались неторопливые шаги. Кажется, приближавшийся стражник имелся в единственном экземпляре. Странно, у него что, десять рук, чтобы принести еды на всех? Даже если у них на каждого по миске, всё равно странно, что прислали одинокого стража порядка. Эймерик приободрился: похоже, у них есть шанс!

— Простите! — начал воришка, — Тут какое-то недоразумение вышло! Понимаете, мы…

Неожиданно Эймерик заметил, что в руках стражника нет никаких подносов с едой, зато имеется угрожающего вида сабля. Интересно, а на психику бедняжечки Армели, по милости сбрендившего папани которой они сейчас отсиживают пятые точки в тюрьме, никогда не влияло дурным образом то, что, ну надо же, по улицам бродят страшные дяденьки в доспехах? Интересно, когда последует от местного правителя распоряжение «Сим указом объявляю официальной униформой стражи розовые трико, а мечи призываю украшать ленточками, дабы они не выглядели угрожающе». Воришка настолько увлёкся выдумыванием деталей этой униформы и сладкими грёзами на тему «Как здорово бы этот угрожающий стражник смотрелся в юбочке с блёстками и с крылышками феи», что не заметил, как стражник отпер дверь.

— Именем закона, вы, как сообщники преступницы, приговариваетесь к смертной казни!

«Хорошая феечка!» — в панике подумал Эймерик, соображая, что делать. Вывод был один, и к нему все трое находящихся в камере пришли, не сговариваясь. Дружно протаранив то ли не ожидавшего, то ли отчего-то притормозившего стражника, все трое кинулись к выходу.

— Меч… Где они спрятали мой меч?! — возопил Нимруил, бросаясь на поиски материнского подарка. Тем временем стражник постепенно очухивался. Странно он всё-таки себя ведёт! Вроде бы он умеет держать в руках оружие, должен реагировать хоть немного быстрее. Или он головой стукнулся, пока сюда шёл? Или он телепат и всё ещё считает себя феей в розовом трико?..

На этой стадии несостоявшаяся «фея» с воплем сделала выпад, и сабля пронеслась в опасной близости от лица Эймерика. Воришка лишь чудом успел увернуться, и то исключительно потому, что стражник всё ещё двигался как-то замедленно, не по-человечески.

— Ай! Ты чего, дядя, совсем?! Так же и убить можно! — проверещал Эймерик, прикидывая, нельзя ли аккуратненько так уронить стражнику на голову кирпич. Или два кирпича. Увы, те самые кирпичи сидели в стенах слишком крепко, чтобы их реально было выдернуть.

— Нашёл! — тем временем Нимруил всё-таки обнаружил мамочкин подарок и бросился на стражника с воинственным кличем. Да, красивый был бы удар, если бы акробат всё-таки умел обращаться с оружием, а не просто размахивал им, как дубиной…

— Как мой рыцарь может быть настолько ограниченным? — пискнула за спиной Эймерика Эни, — Он что, забыл, что этот меч работает только против нечисти?! Вряд ли…

Слова застряли в горле девушки, когда стражник, неожиданно задёргавшись, распался на части. Антуанетта минуты две визжала на одной ноте, но после, сообразив, что крови нет, да и удар был всего один, осторожно потыкала кучку доспехов ногой. Кукла! Доспехи оказались изнутри пустыми, а лицо стражника — нарисованным на прикреплённой изнутри к шлему доске. Эймерик с умным лицом много повидавшего мага заявил:

— Похоже, его создали магически. А может, и нет.

— Из-за того угла сейчас может выйти моя бабушка. А может и не выйти, — съехидничал Нимруил, — Если его и создали магией, то это явно не простая магия. Иначе бы я её вряд ли почувствовал. Скорей всего, тут вмешались демоны.

— Или эльфы, или людоящерские шаманы, или кто там у тебя ещё в родне? — на нервной почве Эймерик частенько начинал ехидничать. Нимруил не обиделся, лишь спокойно отозвался:

— Ладно, это неважно. Нужно уходить отсюда.

Эни тем временем сняла с пояса безжизненной куклы ключи, открывая дверь соседней камеры. Люси мигом выпорхнула наружу:

— Поспешим!

— А как же остальные? — потрясла ключами Антуанетта. Кудрявая девушка тряхнула волосами:

— Потом! Сначала нужно разобраться с источником, а потом уже думать об этих… существах. Я покажу вам дорогу.

Как ни странно, на улицах не было ни единого человека. В ответ на недоумённые лица спутников Люси пояснила:

— В это время у них всегда вечерний парад, так что главное — обойти центральную улицу, по которой они шествуют. Поспешим!

Нимруил и Эймерик бежали следом за проводницей. Её Высочество слегка отставала: всё-таки на каблуках бежать ей было не так удобно, как парням в нормальной обуви. Эймерик старался не смотреть по сторонам: его не покидало чувство, что бегут они по какому-то увеличенному магией игрушечному набору из кучи разномастных розово-сиреневых домиков. Выходит, один-единственный человек ради своей дочери додумался всю деревню превратить в одну большую детскую площадку?! Кстати, интересно, а сколько сейчас лет этой Армели? Вроде бы Люси об этом не говорила, но, судя по тому, что девочка выезжала одна в карете, она уже подросток…

Где-то вдалеке слышались торжественные звуки марша: похоже, там и впрямь шёл парад. При мысли о том, что это не праздничное действо, а ежедневное, воришка пришёл в ужас: это выходит, что люди в деревне постоянно слушают весь этот шум? Нервные они здесь, наверное. И почему никто до сих пор не додумался бежать в соседние поселения, в конце концов, требовать помощи у верховного короля?!

Люси остановилась. Следом за ней затормозил Нимруил, а после него, врезавшись в бедное гибридное создание, сам Эймерик. Эни подоспела чуть позже, пытаясь отдышаться.

Прямо перед ними грозно вздымались выкрашенные золотой краской ворота, казавшиеся странно узкими. В них с трудом смог бы пройти и один человек. Казалось, словно человек, проектировавший эту ограду, пытался всеми силами спрятать дом в глубине двора и прилегающее к этому дому пространство. От самого дома — разумеется, розово-белого, — можно было разглядеть лишь кусок крыльца: остальную его часть скрывали густо посаженные деревья, растущие столь близко друг к другу, что они переплелись ветвями.

— Жутковато, — прокомментировал увиденное Эймерик. Но не в его правилах было долго предаваться унынию, и потому через мгновения парнишка радостно возопил:

— Ладно… Нимруил, лети на ту сторону и открой нам ворота!

— Лети?! — простонал сквозь сжатые зубы Нимруил. Но, похоже, других вариантов не имелось, и сын эльфийки с очередным жалобным вздохом скинул прикрывавший маленькие крылышки плащ…

Дверь особняка открылась на удивление легко, и все четверо путников в недоумении замерли на пороге.

Перед ними простирался длинный светлый коридор с огромным количеством портретов на стенах. Все эти портреты изображали одно и то же, безусловно, крайне миловидное личико: вот очаровательная златокудрая малышка с маленькими губками бантиком, вот она же чуть постарше… Вплоть до девочки примерно десяти-двенадцати лет.

— Это и есть Армели? — кивнул в сторону портретов Нимруил. Люси кивнула:

— Да. Она самая.

Гибрид всего со всем сделал шаг вперёд и неожиданно покачнулся, схватившись за голову.

— Ты в порядке? — бросилась к своему рыцарю номер два Эни. Тот поморщился:

— Да. Наверное, я в порядке. Нужно идти дальше… Интересно, где здесь детская?

Эймерика такие вещи мало заботили: он увидел множество блестящих штучек. Например, вот эта одинокая ваза с золотой каймой из тёмно-синего стекла! Ах, как она негармонично смотрится на этой некрасивой тумбе с кривыми ножками! Нужно срочно исправить эту несправедливость. А чтобы вазе не было скучно, можно прихватить вон ту её посеребренную фарфоровую сестрёнку… И ещё парочку драгоценных блестяшек, которые наверняка должны иметься в огромном количестве у дочери столь богатого человека.

— Эйм, ты там вымер? Мой рыцарь не должен думать о награде до того, как дело выполнено!

Воришка удивлённо похлопал глазами: его имя ещё никто не додумывался сокращать. Но, придя к выводу, что трёхбуквенное обращение со стороны Эни, имя которой он тоже сократил до трёх букв, вполне справедливо, парнишка побежал за успевшими уйти немного вперёд товарищами.

— Если вы захотите, — тихо проговорила Люси, — То сможете забрать столько местных сокровищ, сколько сможете унести. Только умоляю, избавьте нас от этого чудовища!

Уже представив, сколько всего они смогут вынести втроём, Эймерик разом приободрился и воскликнул:

— Так поспешим же! Довольно жители деревни терпели чужой гнёт, мы, верные рыцари Ларандии, положим этому конец!

— Ну, пока что вы не официально рыцари, вы ещё не прошли посвящение, и… — неожиданно заговорила Антуанетта, но разве принцессу кто-то слушал?

Снова и снова проплывали мимо взора Эймерика блестящие комнаты, с пола до потолка забитые всевозможными предметами роскоши. Изнутри дом напоминал дорогой кукольный домик: вычурно красивая белая мебель на изогнутых ножках, пуфики, кружевные покрывала, даже шторы украшены кружевной отделкой. И всё это — в розово-сиренево-золотых тонах. Даже зубы заныли от этого зрелища, будто он случайно съел что-то чрезмерно переслащенное. Как вообще можно жить в этом домике, и свято верить в то, что снаружи точно такой же кукольный мир?! Эймерику стало немного страшно. Подогревало страх то, что откуда-то из глубины особняка послышалась незатейливая детская песенка без слов. Кажется, та, кого они шли убивать, не боялась доносящихся снаружи звуков. Ещё бы — ведь отец уверил её в том, что все в этом мире — беззаботные и весёлые, такие, словно у них нет никаких других забот, кроме танцев, игр и развлечений…

— Кажется, здесь, — Нимруил ткнул пальцем в одну из дверей, из-за которой доносилось пение. Вдохнув поглубже, Эймерик потянул дверь на себя.

У окна, на кровати, сидела девочка. На коленях её лежала толстая книга: похоже, она увлечённо читала и в то же время напевала себе под нос. Подняв бездонные глаза, девочка спросила:

— Вы пришли поиграть со мной? Папа не разрешает приходить людям из деревни просто так. Подождите, пожалуйста, снаружи: я дочитаю и поиграю с вами.

Эймерик замер в сомнениях. И… что теперь делать? Бить девочку ножом? Но она же совсем ребёнок, да и разве это её вина в том, что отец…

— Эйм, Эни, Люси, — неожиданно прошептал Нимруил, — Нужно выйти из комнаты. Делайте, как она говорит.

— Вы в своём у… — гибрид бесцеремонно зажал Люси рот рукой и почти выволок её из комнаты. Эймерик и Антуанетта, переглянувшись, последовали за товарищами.

— Ты чего? — наконец, поинтересовался Эймерик, когда они немного отошли от комнаты. Нимруил нахмурился:

— Магия. Демоническая. Теперь я чувствую это совершенно точно.

Эни охнула и прижала ладони к напудренным щекам:

— Эта девочка — демон?

— Не знаю… — юноша тяжело вздохнул и задумчиво обвился хвостом вокруг своей же ноги. Затем потребовал:

— Заткните уши.

— А?! — в очередной раз не поняли окружающие. Нимруил торопливо пояснил:

— Это демоническая иллюзия, понимаете?! Чтобы увидеть, как всё выглядит по-настоящему, нужно разрушить магию.

— Ты разве маг? — усомнился Эймерик, — Ты же вроде не унаследовал демонических сил.

Нимруил поморщился и всё же проговорил:

— Вообще-то мой дедушка, ну, тот, что отец моего отца, был полукровкой. Его отец был из Нижних Миров, а мать была сиреной.

— А, так вот откуда у тебя плавники… Стоп, сиреной?! — дошло до Эймерика, что собирается делать Нимруил. Тот кивнул:

— Да. Магия сирен — одна из немногих, с помощью которой можно пробить защиту демонической. Если ещё взять мой меч, то…

Не договаривая, Нимруил извлёк клинок из ножен и вонзил в портрет. Послушно заткнувший уши Эймерик не услышал, как гибрид всего со всем запел, лишь видел, как шевелились его губы. И как начали расползаться, точно щупальца, полосы темноты от вонзённого в холст кинжала. Через пару мгновений эти щупальца окутали всё кругом — и воришка недоумённо огляделся.

Коридор был абсолютно пуст: ни мебели, ни ковров. Вот картины в рамах так же висели на стенах, но все холсты были чистыми: ни одного портрета.

— Что это такое? — жалким голосом пролепетала Антуанетта. Люси поёжилась:

— Нужно… Нужно избавиться от неё. Это она!

Эймерик, решив показаться храбрым, распахнул дверь в комнату Армели — и в очередной раз замер на пороге.

Комната не была пуста, но девочки нигде не оказалось. Более того, комната выглядела так, словно она давно заброшена: вся мебель покрыта ровным слоем пыли. К тому же, вместо той кровати у окна — детская кроватка с пологом. А что это там лежит?.. Игрушка, что ли?..

Через секунду Эни, посмотрев на «игрушку», завизжала. Эймерик сглотнул, борясь с тошнотой. Нет, это не игрушка, а маленький свёрток, из которого высовывается иссохшая, мумифицированная детская ручка.

— Она… она мёртвая, да? — жалким голосом проговорила Люси, — Она мёртвая?! Но… но кто?! И почему она такая маленькая…

— Что-то здесь нечисто… совсем нечисто, — произнёс Нимруил. Где-то в коридорах особняка послышался тихий смех, сменившийся всё той же песенкой Армели:

— Вы ведь пришли поиграть, правильно?..

Эймерику часто доводилось читать страшные истории о призраках, обитающих в старых заброшенных домах. Но ему всегда казалось, что это глупые сказки, и потому к финалу, в котором чаще всего говорилось о том, как победить призрака, он тихонько засыпал или же просто переставал слушать. Сейчас он впервые пожалел, что не знает, как драться с духами. Хотя… Призраки — это ведь те же самые демоны? Значит, меч Нимруила изгонит их в Нижние Миры… Когда Эймерик высказал свою догадку вслух, гибрид поморщился:

— Не так всё просто. Знаешь, что означают руны, выгравированные на лезвии меча?

Эймерик кашлянул, словно намекая, что сейчас немного не время для лекций. Но Нимруил и не собирался ждать ответа воришки и сам ответил на собственный вопрос:

— Это заклинание, которое в переводе на язык королевства звучит так: «Тот, кто рождён тьмой, тот, кто пришёл из мрака, узри свет сердца моего, отдай моему сердцу силу свою и вернись к истокам своим».

— А-а… И что это значит? — задумчиво поинтересовалась Эни. Эймерик вздохнул:

— Не знаю, но, видимо, это значит, что у нас проблемы. Договаривай уж, Нимми!

«Нимми» фыркнул, словно показывая, что на такое имечко отзываться ни за что на свете не станет, но всё же ответил:

— Мёртвые души не рождены Нижними Мирами: они принадлежат Срединной Земле. Иными словами, если я использую это оружие против призрака, ничего не подействует: душа не уйдёт, потому что она уже у своих истоков. Так понятно?

По пустынным коридорам старого дома разнёсся весёлый детский смех: похоже, Армели изрядно веселил чужой страх. Эни погрозила пустому коридору кулаком:

— Вот я тебя!

— Что ты мне сделаешь? — захихикала Армели, — Папа накажет вас, если вы сделаете мне больно. Папочка, помоги! Иди скорее сюда, папа!

Но во всём особняке не раздалось ни звука. Впервые Эймерику стало интересно: а где, собственно, отец этого взбесившегося призрака? Куда он делся?

— Знаете, — неожиданно начала говорить Антуанетта, — В детстве мама часто рассказывала мне старинные сказки. Ну, про духов и призраков. Она говорила, что нужно попросить жреца Соланджи и жрицу Рула освятить место обитания неупокоенной души, чтобы не дать ей разгуляться в полную силу, а после — найти источник сил, что удерживает её и не даёт переродиться. Сами по себе призраки существуют крайне редко: чаще всего есть некий источник их силы, который они будут охранять до последнего…

— У нас нет времени разыскивать жрецов или жриц! — воскликнул Нимруил. Эймерик задумчиво почесал подбородок:

— А в тех сказках не было ничего сказано про то, как это самое освящение проводить? Один недожрец Гвенвиаля с артефактным эльфийским мечом у нас есть. И есть принцесса с ожерельем Соланджи, которая с грехом пополам сойдёт за жрицу богини…

— И тебя, конечно, совсем не волнует, что Гвенвиалю испокон веков служили женщины, а Соландже — мужчины, — с нескрываемым сарказмом произнёс Нимруил. Неожиданно Эни воскликнула:

— Кстати… Что это с украшениями?! Мне кажется, или они нагреваются?!

— Не кажется, — спокойно пояснил наиболее осведомлённый в жреческих обычаях Нимруил, — Мёртвый дух, который не может переродиться или исчезнуть, всегда будет принадлежать Шанталь, супруге Повелителя Бесконечности. Ты ведь знаешь: она воплощённая смерть, и потому легко способна управлять подзадержавшимися на этом свете душами.

Эни нервно сглотнула:

— И?

— Шанталь и Соланджа — отражения друг друга. Твои украшения просто-напросто реагируют на присутствие остаточной магии Шанталь.

Теперь и Эймерик заметил, что ожерелье и браслеты Антуанетты светятся гораздо сильнее, чем раньше, причём не ровным, мягким светом, а пронзительно-ярким, режущим глаза.

— Источник магии где-то рядом, — проговорил Нимруил, и ему в голову немедленно полетела одна из тяжёлых рам. Гибрид чудом успел отшатнуться и крикнул:

— Быстрее! У нас нет времени освящать это место, так что нужно просто уничтожить этот проклятый источник!

— Но где он?! И как он выглядит?! — пискнула Эни. Нимруил, уворачиваясь от очередного портрета, воскликнул:

— Источник порой столь омерзительно выглядит, что может отпугнуть одним своим видом. Но достаточно до него дотронуться — и равновесие магии будет нарушено, источник разрушит его собственная энергия. Главное — успеть найти его, пока нас тут ещё чем-нибудь не пришибло!

Армели смеялась, и послышался треск отдираемых от стен досок. Эймерик, перетрусив не на шутку, мужественно прикрылся принцессой и посмотрел в сторону доселе молчавшей Люси:

— Есть идеи, что это за источник?!

Люси медленно кивнула и бросилась к двери детской. Тем временем дух всё-таки сумел оторвать от стены доску, и Нимруилу приходилось, поминутно извиняясь перед божественным клинком, заниматься увлечённым фехтованием с той самой доской, дабы она не опустилась на чью-нибудь голову. Эймерик и отстающая из-за каблуков Эни кинулись в детскую.

— Не ходи туда! — по-детски обиженно заверещала Армели, — Я же не захожу в ваши комнаты без спросу! Как невежливо!

В знак того, что гости ведут себя «невежливо», девочка умудрилась обрушить дверной проём. Хорошо хоть Эни успела проскочить буквально за секунду до того, как кусок стены просто-напросто обвалился на незадачливых защитников Бьювилля. Тем временем Люси воскликнула сквозь грохот, подбегая к кроватке:

— Источник… Омерзителен, так? Тогда…

Не найдя в себе сил дотронуться до ссохшейся руки, девушка потянула на себя пелёнку. На пару мгновений она замерла в ступоре, но затем, зажмурившись, быстро ткнула пальцем мёртвое тело и с воплем отскочила на другой конец комнаты.

Неожиданно всё стихло — и смех, и грохот. Безо всяких спецэффектов исчез голос Армели. Когда Эймерик, преодолев страх и спровадив трясущуюся Люси Антуанетте, заглянул в кроватку, там уже никого не было.

— Всё закончилось? — не поверил в то, что всё оказалось таким простым, воришка. Чутьё подсказывало ему: такие серьёзные проблемы так просто не решаются.

— Не знаю… Мне трудно понять, — проговорил Нимруил, осторожно пробираясь сквозь пролом в стене, — Остаточная магия не выветривается так быстро, и я не могу разобраться — действительно ли это был источник, или…

Тем временем в коридоре, который, судя по присутствию в детской всех защитников Бьювилля, должен был быть пустым, послышались торопливые шаги. Кто-то приближался…

— Кто там ещё? — простонал Эймерик, которого начинали доканывать призраки, источники их силы и вся ситуация в целом, — Как будто нам мало было двинувшегося призрака! Что на этот раз — призрак табуретки?! Фея с топором?!

— Спокойно, — Нимруил хлопнул парнишку по плечу, — Мы со всем разберёмся.

— Кхм… А разве не нас тут надо успокаивать?! — синхронно обиделись Люси и Антуанетта. Всё-таки в чём-то женщины действительно одинаковы. Неожиданно гибрид повернулся к принцессе:

— А разве будет лучше, если у вас останется один рыцарь вместо двух?

— Ну… В таком ключе я не думала, — призналась Эни. Нимруил кивнул, после чего на всякий случай стиснул рукоять своего меча. Видимо, гибридный юноша надеялся, что новую напасть можно будет отослать прямым адресом в Нижние Миры этим самым мечом.

В дверном проёме показалась фигура, которую Эймерик в первое мгновение принял за домового духа: заросший высокий старик с бородой почти до пояса. Неожиданно этот пожилой мужчина упал на колени:

— Армели… Куда она делась? Вы не видели мою дочку? Моя Армели, где она, где?

Словно не пытаясь даже понять, откуда в его доме появилось столько незнакомцев, старик прошествовал к пустой кроватке, затем принялся ходить от стены к стене. Эймерику показалось, что этот человек безумен, но через мгновение на них уставились абсолютно ясные глаза:

— Она ушла, да?

Эймерик рассеяно кивнул, пятясь куда подальше — а ну как сейчас этот старик на них набросится! Но тут вперёд неожиданно вышла Люси:

— А была ли она?

— Чего? — удивился Эймерик, — Ведь там же… в колыбели… Или это была кукла?

— Нет, не кукла, — на удивление спокойно проговорила Люси, словно вся нервозность разом ушла из неё с исчезновением призрака, — Но мёртвый ребёнок не был девочкой. Так была ли эта Армели? Или нет?..

Вот такого поворота Эймерик точно не ожидал! Почему Люси ведёт себя так спокойно, словно она вовсе не боится этого старика? И почему так настойчиво спрашивает у него всё это?..

— Постойте-ка… — старик неожиданно задумался и принялся ощупывать кроватку, пытаясь что-то вспомнить. Люси подошла к пожилому мужчине и пытливо заглянула ему в глаза:

— Так была Армели? Или кто-то другой?..

— Постойте… — повторил старик и провёл рукой по кроватке, — Нет. Не дочка. У моей жены родился сын. Фредерик. Ничего не понимаю! Она ведь умерла в тот день, когда малыш появился на свет! У нас не было других детей, кроме Фредерика.

Люси мягко улыбнулась:

— Вас околдовали, господин. После того, как ваш сын умер, вы от горя совсем утратили разум. И тогда ваша экономка, Грета… Помните её? Она предложила вам обратиться к жрецам, чтобы они указали вам, в каком теле переродится ваш сын. Вы хотели забрать этого ребёнка себе, помните?..

— Грета… Жрецы. Да, кажется, я припоминаю. Но что было потом? — старик пожал плечами и посмотрел по сторонам, — О боги, почему здесь так грязно?!

— Потому что уже одиннадцать лет, как погиб ваш сын, мой господин. Одиннадцать лет это здание пустовало, и я рада, что вы ещё живы.

— Одиннадцать… Боги, почему же я ничего не помню?!

Люси всё так же мягко улыбалась, глядя на старика:

— Жрецы отослали вас с миром, сказав, что не могут сделать того, что вы просите. Но ночью в ваш дом явилась женщина, которая принесла вам куклу и сказала, что эта кукла может ожить, если её полюбить всем сердцем. Та женщина была демоном, посланницей Шанталь, и она околдовала вас. Сначала кукла ожила только в вашем воображении. Не знаю, почему она была девочкой. Скорее всего, потому, что вы не хотели вспоминать о смерти сына, и придумали себе именно дочку. Армели. Долгие годы вы подпитывали Армели своей любовью, так, что в результате вам удалось то, чего не удавалось иным учёным мужам: вы создали из собственной энергии новую жизнь, пусть и не совсем настоящую. Думаю, если бы вы отдали Армели всю свою жизненную силу и погибли, она бы превратилась из куклы в человека. Или, скорее, в демона, пусть я и не жрица, не разбираюсь в этом. И тогда неизвестно, какая судьба ждала бы Бьювилль. Она, даже через вас, успела натворить многое за прошедшие годы. Видимо, она не могла питаться только энергией вашей любви, и поэтому заставляла страдать жителей деревни. Страшно даже подумать, что бы она сделала, если бы стала существом из плоти и крови, способным надолго покидать то место, где находился источник её силы…

Эймерик уже окончательно перестал понимать ситуацию. Люси выглядит такой молоденькой, чтобы рассуждать про те годы… В голову стукнуло неожиданное предположение: а что, если это она — настоящая дочь правителя Бьювилля?! Ведь тогда всё сходится: дочь хозяина могла знать и о решении обратиться к жрецам, и обо всём прочем, что творилось в доме. Воришка немедленно поделился своей догадкой со спутниками, на что Нимруил лишь усмехнулся, а Эни немедленно пустила слезу и прошептала, прижимая к лицу извлечённый из сумочки на поясе кружевной платочек:

— Ах, как трогательно! Дочь одиннадцать лет пыталась найти способ снять проклятие с любимого отца, и, наконец, проклятие снято!

Старик внимательно посмотрел на Люси:

— А я… я вас знаю? Лицо вроде знакомое…

Её Высочество громко высморкалась в платочек, предвкушая семейную встречу после столько минувших лет. Но неожиданно Люси улыбнулась:

— Грета — моя мать. Я прислуживала у вас, когда была ребёнком. И, к слову, я очень рада, что вы снова в сознании: за прошедшие годы вы ни разу не выплатили зарплату мне и моей маме, к тому же, вы официально не выгоняли нас, и поэтому мы не могли устроиться в другие места. К тому же я от лица всех женщин Бьювилля требую компенсацию за те годы, что мы провели под властью этого существа! Знаете ли, сажать невинных женщин в тюрьму только за то, что они — женщины, это оскорбительно! А потому сумма требуемой компенсации составит…

Эни разочарованно вздохнула и спрятала платочек, сообразив, что счастливым воссоединением отца и дочери тут и не пахнет. Сообразив, что с него требуют деньги, господин усиленно принялся изображать из себя безумца:

— А?.. Говорите, кто вы? Солнечная фея с кроличьими ушами? Или зелёный человечек?..

— Не выйдет, господин, — коварно усмехнулась девушка. Нимруил шепнул своим спутникам:

— Думаю, мы при этом разговоре лишние.

— А как же мои блестяшки?! Я же их ещё не забрал! — возмутился Эймерик, оплакивая так и оставшиеся одинокими вазы.

Не слушая его возражений, Нимруил сгрёб воришку за шкирку и потянул к дверям, приговаривая:

— Так, ладно, мы и так здесь задержались. Думаю, следовало бы найти в городе гостиницу и снять там комнату. Заодно и перекусить немного, и…

Не переставая болтать, гибрид уволок упирающегося с маниакальным «блестяшки!» Эймерика из детской комнаты. Эни пожала плечами, после чего, грациозно ковыляя на каблучищах, последовала за своими спутниками…

Наутро прекрасная принцесса Антуанетта ле Дюран и двое её верных рыцарей, благополучно покинув Бьювилль, направились в дальнейший нелёгкий путь к западу. Нимруил и Эни казались веселее, чем обычно: ещё бы, жители Бьювилля и особенно освобождённые из тюрьмы жительницы на радостях презентовали своим спасителям целую кучу еды. Обещали дать и денег — разумеется, тогда, когда несчастная деревня оправится от тяжелейшего удара, нанесённого им «безумным господином и его не менее безумной дочерью». А до сей славной поры им многое предстояло сделать, и потому они предпочли выпроводить «защитников» из деревни ненавязчивым пинком под зад.

— И зачем вообще кого-то спасать? — ворчал приунывший Эймерик, поднимаясь на очередной холм. — Что помогаешь им, что нет — в итоге всё равно прогоняют без гроша в кармане!

— Теперь у нас, по крайней мере, есть еда, — попытался быть оптимистом Нимруил, но тут же услышал грозный оклик со стороны Эни:

— Мои рыцари не могут быть настолько корыстными!

Шли они уже почти полдня, и постепенно Эймерику начало казаться, что неплохо бы остановиться на привал. Он долго думал, как бы попрозрачнее на это намекнуть Её Высочеству, которую, похоже, нимало не смущало дефилирование на каблуках по холмам и весям. Тем более что постепенно холмы становились всё выше и выше: насколько помнил Эймерик, на их пути к Ла-Венару лежал мощный горный хребет, пересекавший весь континент: Гребневые Горы.

Почему их так странно назвали? Насколько помнил Эймерик, горы эти стояли прямо на спине Срединного Змея, и повторяли своими очертаниями форму гребня на его спине. Но от таких вот сведений переход через эти горы легче не становился. Одно утешало: на пути им предстояло миновать множество мелких деревушек, и во многих из них воришка надеялся разжиться блестяшками.

Горы уже показались на горизонте, когда парнишка всё же собрался с силами и возопил:

— Может, остановимся хоть на пару минут? У меня скоро ноги отвалятся!

Нимруил слегка подтолкнул Эймерика хвостом:

— У нас нет времени. Если на нас снова нападут, то не факт, что это будет кто-то наподобие того хиляка. Действительно сильную нежить мой меч одолеть не способен: он поражает лишь тех существ, что служат божествам, которые слабее Гвенвиаля или равны ему. Я смогу изгнать в Нижние Миры слуг Синдриллон, Феликайт, Амадоэра, но всякого, кто окажется сильнее, не очистить без дополнительных ритуалов. А их я не знаю. Я ведь не жрец.

— Но это же не значит, что мы не должны отдыхать! — простонал Эймерик. Принцесса, чуть подумав, неожиданно встала на сторону своего рыцаря номер один:

— Думаю, было бы не страшно, если бы мы остановились ненадолго. Разумеется, не на самом виду, а где-нибудь в стороне от дороги… Кстати, как вам вон то место?

Пальчик принцессы указал на доселе незамеченную путниками пещеру под одним из холмов. Нимруил нахмурился:

— Не думаю, что это безопасно.

— Я лучше сдохну от чьего-нибудь меча, чем от усталости! — пылко заверил Эймерик, бросаясь в сторону пещеры и вспоминая на ходу то самое заклинание, по вызову из пальца небольшого язычка пламени. Конечно, не бог весть что, но на подсветку сойдёт.

Как ни странно, пещера оказалась изнутри просторнее, чем казалась снаружи. Судя по всему, здесь обошлось без магии: просто подземные ходы, переплетаясь, уходили куда-то глубоко вниз…

— Я слышала, что в таких вот пещерах разбойники прятали сокровища, — на беду, не к месту вспомнила Антуанетта. Эймерик мигом растерял всю свою усталость:

— Сокровища?!

Воображение мигом нарисовало воришке целые сундуки, нет, целые горы блестяшек, от пола и до потолка какой-нибудь крайне крупной пещеры. Конечно, понадобится время, чтобы это всё вынести, но он ведь упорный человек, да и, если отобрать среди блестяшек самые крупные, можно будет наконец-то купить себе дом, нанять караван, чтобы отвезти туда все остальные, соврать, что убил охранявшего их и сдохшего на деле лет сто назад дракона…

— Стой! — возопил Нимруил, но Эймерик уже радостно помчался по одному из тёмных ходов в глубину пещеры, освещая себе путь только маленьким огоньком на ладони. Принцесса, чуть подумав, устремилась за своими рыцарями: девушке не улыбалось в одиночестве остаться посреди тёмной пещеры.

— Ты что, совсем одурел?! — вполголоса возмущался Нимруил, понимая, что если заорёт громче, то может спровоцировать обвал, — Эта пещера у самой дороги, какой идиот стал бы прятать в ней сокровища?!

— Зато их удобно было бы отсюда вывозить! — заартачился Эймерик, — Что, если человек спешил или его преследовали, а, Нимми?!

— Тогда бы он точно не стал прятать клад в подобном месте! — но напрасно синеволосый юноша взывал к голосу разума своего товарища — тот видел перед собой только предполагаемую гору всевозможных блестящих штуковин и не собирался думать ни о чём другом. Разве можно думать о какой-то там логике, когда в одном из подземных ходов может обнаружиться целая куча сокровищ?!

Через пару-тройку избеганных вдоль и поперёк коридоров пыл Эймерика заметно поугас. Наконец, когда воришка остановился, Нимруил сгрёб в охапку его и Эни, после чего строго произнёс:

— Хватит вести себя, как дети! Нам нужно добраться до Ла-Венара. Желательно живыми и невредимыми. А там посмотрим.

— Ах, голос разума или голос сердца — что же мне выбрать?! Вы ставите меня перед такой дилеммой, мои прекрасные рыцари! — томно закатила глазки Эни, но оба её спутника уже научились не обращать внимания на излишне впечатлительную королевскую особу. Эймерик упрямо ткнул светящимся пальцем в последний, самый тёмный и мрачный проход:

— Мы ещё там не посмотрели!

— Ты думаешь, нам следует туда идти? — нахмурился Нимруил, — Я бы не стал туда соваться. Похоже, этот проход уходит куда-то в глубину.

— Ай, да ладно! Сокровища всегда прячут в самом тёмном месте, это же логично! — отмахнулся Эймерик, бросаясь в последний неисследованный туннель. Нимруил тяжело вздохнул: мол, что с ним сделаешь?

— И всё-таки нужно слушать сердце! — назидательно произнесла Эни и кинулась за воришкой. Видимо, надеялась успеть отобрать себе побольше красивых украшений в уже реальной в её воображении горе сокровищ.

— Не самое приятное местечко! — заявил Эймерик, в очередной раз стукнувшись головой о низко нависавший потолок туннеля. Похоже, по ним перемещался кто-то маленький… Гномы? Нет, те обитают намного дальше к западу, непосредственно в пещерах Гребневых Гор. Что бы им делать здесь, в холмах?..

— Ай! — Эймерик обо что-то ударился лбом, после чего осветил попавшийся на пути объект и замер с раскрытым ртом. Туннель резко расширялся, переходя в небольшую пещеру самого угрожающего вида. В самой середине её высилось сооружение, похожее на алтарь: плоский широкий камень, над которым возвышался деревянный столб с черепом на вершине. Череп трогательно украшали красненькие ленточки, завязанные бантиками: то ли кто-то поиздевался, то ли местные обитатели обладали своеобразным чувством прекрасного. На противоположной стороне пещеры виднелись два туннеля. Из одного из них доносился судорожный плач…

— Кажется, здесь всё-таки кто-то есть, — заметил Нимруил, на всякий случай дотрагиваясь до рукояти меча, — И я бы не стал ждать, что этот кто-то пригласит нас на чашечку чая.

Эймерик нервно сглотнул: мысли о горе блестяшек таяли на глазах вместе с надеждой легко заполучить эту самую гору. Что, если это логово троллей или ещё кого похуже? Как всегда, об осторожности он вспомнил тогда, когда соблюдать её было уже поздновато. Уж лучше б вообще не вспоминал, в самом деле. Сразу бы жить легче стало.

— О боги, неужели мы опять столкнулись со слугами зла! — возопила было Эни, но, вспомнив, что на сегодня у неё другой репертуар, быстро сменила пластинку:

— Твоё доброе и храброе сердце указало нам верный путь во тьме этих коридоров, благородный сэр Эймерик! Так позволь же ему и дальше вести нас…

— У него палец светится, а не сердце, — бесцеремонно вернул разошедшуюся принцессу к реальности Нимруил, — Предлагаю идти туда, где кто-то плачет. Возможно, мы сможем помочь.

Антуанетта, сообразив, что сейчас не время для постановочных театральных речей, бойко засеменила в указанном направлении. Эймерик мужественно превозмог свою трусость и произнёс:

— Я пойду первым. Если закричу…

— О, ты готов пожертвовать собой, чтобы успеть предупредить нас об опасности! — всё-таки Эни не могла сию же секунду забыть о патетике. Эймерика передёрнуло:

— … Я хотел сказать: если я закричу — спасайте меня изо всех сил, я тут помирать не собираюсь.

Принцесса издала тихий разочарованный вздох, всем своим видом демонстрируя, как сильно ей не повезло с такими доблестными защитничками. Тем временем воришка уже проскользнул вперёд, надеясь, что сможет хоть что-то разглядеть в пещере без света.

Однако ему не пришлось страдать — плачущее существо, сидящее в пещере, сидело рядом с маленькой лампой, освещавшей его лицо. В первую секунду воришке показалось, что он видит человеческую женщину, однако через мгновение он понял: нет, от человека её отличают слишком длинные руки и ноги, а также чёрная кожа и внушительный хоботок посреди лица. Человек-комар! Надо же, они всё-таки действительно существуют: их очень мало в обычных городах, ведь они питаются кровью…

В этот момент под ногу Эймерику предательски попался камень, и плачущая женщина-комар повернулась на звук:

— Кто здесь? — дребезжащим голосом осведомилась она. Эймерик выпрямился, понимая, что скрываться бесполезно:

— Мы не хотим ничего дурного, мы просто думали, что здесь никого нет, и…

Неожиданно женщина-комар почти подлетела к нему и возопила:

— Ты ведь путешественник, так?! Ты можешь уйти далеко и надолго, и никогда сюда не возвращаться?

— Только рад буду, — Эймерик уже понял, что сокровищ здесь нет. А посему, его здесь больше ничто не держало.

— Тогда сделайте милость, — приостановившись, женщина-комар всхлипнула и лишь после смогла выговорить:

— Заберите от меня этого… этого нахала!

— Вас кто-то обидел? — заботливо поинтересовалась Антуанетта. Женщина-комар принялась кивать, едва не стукаясь хоботком о свою грудь:

— Моё имя Зана. Понимаете, многие из нас, если они живут в одиночку, вынуждены на время искать доноров. Чтобы… питаться, понимаете? В город меня не пускают: даже если я замаскируюсь изо всех сил, меня всегда выдаст то, как моя кожа переливается и блестит на солнечном свету. Поэтому я любезно попросила одного путника скрасить моё одиночество…

— То есть, держали его взаперти и пили его кровь, — безжалостно уточнил Нимруил. Зана вновь кивнула:

— Да, отчасти. Но он оказался таким нахалом! Представляете, он назвал меня уродиной! Меня! Прекраснейшую девушку своего народа!

— А что поделать, если ты и есть уродина? — делано удивился незнакомый мужской голоса откуда-то с противоположной стороны пещеры. Вскоре в круг света от лампы неслышным шагом вошёл юркий эльф, судя по лицу — примерно восемнадцати лет. Вьющиеся чёрные волосы, струящиеся по плечам и спине, выдавали его тёмное происхождение: у светлых эльфов не бывает настолько тёмных оттенков волос. Словно в противоположность волосам, его кожа отливала белизной, а чуть раскосые глаза пронзительно-чистого зелёного цвета напоминали кошачьи.

— Вот видите?! — обиженно протянула Зана, после чего снова разрыдалась. Тёмный эльф сделал сочувствующее лицо и похлопал пленившую его женщину-комара по спине:

— Ну-ну, не переживай так! Иногда и уродины находят себе место в жизни. Например, выходят замуж за самых слабых, глупых и ничего не умеющих представителей своего племени, после чего рожают им тучу маленьких комарят…

— Как ты можешь! — всплеснула руками Антуанетта. — Это бесчеловечно — издеваться над недостатками женской внешности!

— То есть я и в самом деле страшная?! — вот теперь рыдания Заны переросли в истерику. Эни беспомощно примолкла, а тёмный эльф пожал плечами:

— Заметьте: я здесь не причём!

— Кто ты вообще такой? — выдавил Нимруил, которого, кажется, тоже слегка поразило поведение нового знакомого. Тот широко улыбнулся:

— О, чую кровь светлых сородичей! Правда, здорово разбавленную. Демон, сирена, эльф, и, кажется, людоящер. А ещё очень интересный магический артефакт на поясе…

— Кто ты? — уже настойчивее повторил гибрид, готовый, судя по лицу, слопать «сородича» без каши и масла. Тот, вздохнув, ответил на вопрос:

— Моё имя Киандалл де Тролло. Рад знакомству.

— Де Тролло? — переспросила Эни, а Нимруил уточнил:

— Это фамилия или раса?

— Вообще-то прозвище, — от души усмехнулся тёмный эльф, — За мою изобретательность и способность сделать незабываемым любое мгновение. Кстати, я тут случайно, краем уха, слышал, о чём вы говорили. Милая Зана, неужто ты выгонишь последнего, кто готов скрасить дни твоего уродского одиночества?..

Женщина-комар решительно отпихнула от себя ехидничающего эльфа:

— Пошёл вон!

— Ну уж нет, не так быстро, — эльф уселся на камень, закидывая ногу на ногу. — Куда вы направляетесь? Если мне с вами не по пути, то я предпочту общество этой очаровательной, несмотря на безусловное уродство, дамы.

— Мы идём в Ла-Венар, — робко произнесла Её Высочество. Она, да и её спутники, положа руку на сердце, надеялись, что сейчас Киандалл заявит: «Нет, мне не по пути, мне в противоположную сторону, я с вами не иду». Но нет, неожиданно эльф вскочил:

— Отличненько! Значит, я с вами.

Эймерик тяжело вздохнул: похоже, этот даже спрашивать у них, в отличие от слишком вежливой для чудовища Заны, не собирается…

— Я обещаю, — почти пропел де Тролло, — Наше путешествие будет поистине незабываемым!

Некоторое время путники шли молча. Первым не выдержал их новый знакомый: потыкав пальцем Нимруила, он осведомился:

— Слушай, а ты не из зверинца, нет? Точно?

Нимруил отпихнул «тёмного сородича»:

— Старых соседей ищешь?

— О, а ты ничего так! — оживился Киандалл, которому явно наскучило издеваться над безответно хнычущей комарихой. После, чуть подумав, пожал плечами:

— Нет, на старого соседа из того зверинца, где мне довелось провести последние пять лет своей жизни молодой, ты не тянешь. С ними всё-таки было повеселее. Что ни сделаешь — всё время одно и то же: «Киан, ты должен держать планку, ты избрал слишком серьёзное искусство, чтобы над ним насмехаться, у тебя уникальный дар, бла-бла-бла»… — тёмный эльф сделал характерное движение руками в воздухе, изображая пальцами кавычки. Антуанетта удивлённо поинтересовалась:

— А что это за зверинец-то?

— Ну, в быту сей зверинец именовался Земраканским Колледжем Высшего Магического Искусства, о, моя милая, пусть и непристойно одетая леди.

Эни была так поражена услышанным, что даже не возмутилась ехидству по поводу её внешнего вида:

— Ты из Земракана?! Это же почти на другом конце континента, далеко на востоке!

— Да, есть такое, — легко согласился Киандалл, — Знаете, они там слишком уж пеклись о своей репутации: «Мы — маги, мы владеем таким могущественным искусством, мы способны мановением руки перевернуть мир вверх тормашками и потыкать палочкой в зад Срединного Змея, так что у нас нет права даже на малейшие изъяны!», — снова движение, изображающее кавычки. Видимо, Киандалла здорово достали его прежние учителя, если он сейчас вспоминал о них с таким пренебрежением. Нимруил бесцеремонно поинтересовался:

— Значит, ты обучался магии? И оказался настолько бездарен, что тебя выгнали из колледжа пинком под зад?

— О, не стоит полагать, что все в мире подобны тебе и бездарны, мой голубой друг, — двусмысленно протянул Киандалл, — Напротив, они позавидовали моему таланту и решили избавиться от меня под неблаговидным предлогом. Представьте, они заявили, что я порчу репутацию их колледжа, слишком часто используя магию в личных, а не глобальных целях!

— Это как?.. — не понял Эймерик, который и представить себе не мог, что заклинания можно использовать как-то иначе. Вместо ответа тёмный эльф легко вскочил на камень и, балансируя на одной ноге, возвёл ладони к небу. Чёрные волосы угрожающе зашевелились, а с губ сорвались торжественные, произносимые нараспев слова:

— О, могущественнейший из Семи Тёмных Владык, о, ужаснейший среди ужаснейших, бродящий во всяком разуме, поглощённом тьмой! Наполни сердце моё силой своей, направь руку мою, впусти в этот мир чистое разрушение и чистую пустоту, что никогда не была тронута светом…

Её Высочество взвизгнула и прикрылась Нимруилом, который, не растерявшись, сгрёб дамочку в охапку и потащил в сторону от разошедшегося эльфа. Эймерик завопил:

— Спасите! — после чего плюхнулся на землю и закрыл голову руками. Он ожидал чего угодно: судя по торжественным словам заклинания и странным телодвижениям, совершаемым эльфом, это была высшая ритуальная магия. Быть может, тот алтарь в пещере был оставлен вовсе не Заной, а принадлежал этому слуге Нихиля, сильнейшего из Тёмных Владык. А значит, может случиться любая напасть: пойти дождь из метеоритов и лавы, открыться воронка в потусторонний мир, явиться сам Владыка Безумия и Ужаса! Но нет, птички всё так же пели, травка всё так же зеленела, холмы обращаться во впадины не торопились. В конце концов, Эймерик устал лежать носом в землю и недоумённо поднял голову. Как выяснилось, Киандалл уже полусидел у того самого камня, деловито покусывая сорванную тут же травинку. Увидев, что Эймерик поднял голову, черноволосый эльф лениво прокомментировал:

— А, вы уже не боитесь? Так я же нарочно в самом начале ошибку сделал! Но бандиты точно так же реагируют — прячутся себе по норам… Да вы чего, шуток, что ли, не понимаете?

Нимруил и Эни выглянули из-за дерева. Принцесса покраснела от гнева и сжала руки в кулаки:

— Ты… ты…

— О, тише, моя милая леди! А то у вас отвалится эта очаровательная посмертная маска людоящерского вождя, что вы, видимо, почитаете за макияж, — лениво бросил тёмный эльф. После этой фразы Киандалла Антуанетта в самом прямом смысле слова закипела: разве что пар из ушей не пошёл. Сняв с ноги туфлю, она замахнулась на незадачливого студента Земраканского Колледжа Высшего Магического Искусства угрожающих размеров каблуком:

— Ещё слово — и по голове!

— Ах, как вы можете быть столь жестокой, моя прекрасно раздетая леди! Смею заметить, вам идёт это декольте: будь оно поменьше, у вас бы не было ни малейшей возможности привлечь к себе мужские взгля…

Тирада де Тролло оборвалась, поскольку ему точно в лоб прилетела обещанная туфля. Принцесса не соврала: у неё явно имелся разряд по метанию туфель. Подойдя к обиженно потирающему лоб Киандаллу, дамочка угрожающе осведомилась:

— Ты нарываешься на проблемы?! Учти, нам ничего не стоит скормить тебя первому встречному огру!

— Но-но, я сомневаюсь, моя милая леди, что нам стоит встречаться с ограми! Разве их общество вам милее моего? — лицо черноволосого украсила озорная улыбка. Эни с силой встряхнула нового спутника за плечи и мрачно проговорила:

— Запомни! Я — принцесса королевства Ларандия, Антуанетта Беонайт Аурели…

Эймерик и Нимруил дружно заткнули себе уши, а вот эльфу, судя по его ставшему чуть более удивлённым лицу, пришлось выслушать всю дальнейшую тираду принцессы. Затем он покрутил головой по сторонам:

— Так, что вы Антуанетта, я понял, а остальные где?

— Кто остальные? — не поняла Её Высочество. Киандалл снова осмотрелся:

— Ну, Беонайт, Аурели и все остальные…

— Ты! — похоже, Её Высочеству не терпелось приказать своим верным рыцарям принести ей голову этого парня. Но неожиданно он вполне нормальным тоном произнёс:

— Послушайте, вам надо добраться до Ла-Венара, мне тоже. Там находится Аблуарский Колледж Четырёх Начал, и я полагаю, что меня туда примут. Так что я иду с вами, вы со мной, никто никого не убивает, хорошо?

Принцесса, проворчав что-то себе под нос, выпустила несостоявшуюся жертву. Киандалл, похоже, пребывающий в прекрасном настроении, покосился на Эймерика и Нимруила:

— А вы чего притихли? Идёмте, друзья мои, нас ждёт Ла-Венар!

О том, что для начала неплохо бы миновать Гребневые Горы со всеми их опасностями, Киандалл промолчал: то ли предпочитал не упоминать, то ли и в самом деле не волновался. Хотя, этому-то чего волноваться? Эймерику казалось, что даже если это существо попадётся огру, закончится их стычка не обглоданными костями де Тролло, а самоубийством огра.

Когда солнце уже давно опустилось за маячащие на западе Гребневые Горы, на горизонте показалась маленькая уютная деревенька. Эймерик почти со страхом смотрел на эту деревушку: не то чтобы она показалась ему угрожающей, но его задница уже предчувствовала очередное приключение. И впрямь, на входе в деревню их остановила стража. Снова-здорово! Но вот текст из их уст был весьма неожиданным:

— Поймите, мы всегда рады путешественникам, но совсем недалеко от нашей деревни расположен храм Отца Мира, пресвятого Рула, и мы не можем позволить девам вроде этой смущать умы наших послушниц!

— Что значит: «девам вроде этой»?! — мигом закипела Эни, готовая стукнуть стражника прямо по его надёжно прикрытой белым сверкающим шлемом макушке.

— Вероятно, он имеет в виду «столь же очаровательно раздетым леди вход воспрещён», — шепнул де Тролло. Стражник, не услышав его, покачал головой:

— Увы, госпожа, но в вашем нынешнем виде мы не можем вас впустить.

— Но-но, позвольте! — неожиданно выступил вперёд тёмный эльф, — Вы что, серьёзно не впустите сюда мою дражайшую супругу?

— А?.. — лицо Эни вновь начало стремительно краснеть. Похоже, теперь объектом потенциального удара туфлёй в лоб стремительно становился Киандалл. Стражник непонимающе посмотрел сначала на хитро улыбающегося зеленоглазого эльфа, затем на Антуанетту:

— Супругу?..

Киандалл всплеснул руками:

— Разве вы не видите: на ней свадебное ожерелье из Белого Древа! Я лично его изготовил, знаете ли! И мне неприятно даже думать, что моя работа могла остаться незамеченной так легко! Впрочем, я создавал это ожерелье неярким, надеясь, что оно так хорошо явит собой сущность моей драгоценной Антуанетты: не красавица снаружи, но какая душа! И главное — самая драгоценная и дорогая для меня!

Врал де Тролло так убедительно, что Эймерику оставалось лишь присвистнуть: сам он так пока ещё не научился. Врать с такой же серьёзной миной он бы не смог, даже если бы перед ним выстроилась целая толпа огров с угрозой: «Не соврёшь убедительно — убьём». Хотя, когда это огры умудрялись говорить такими длинными предложениями?..

— Ну, если это ваша жена… — стражник неуверенно помялся на месте, после чего всё-таки выдал:

— Мои извинения. Проходите. И всё-таки рекомендую вам наведаться к нашему портному и приобрести вашей жене что-то менее открытое.

С этими словами страж в белых доспехах удалился. Де Тролло вытер со лба пот:

— Уф, пронесло! А я уж думал, что придётся снова заклинание с ошибкой читать.

— Ты бы поаккуратней с этой магией, — заметил Нимруил, — Если ты однажды забудешь ошибиться в заклинании, то у нас будут крупные неприятности.

— Ох, какие знакомые интонации! Многоуважаемый доцент кафедры магического искусства, вы ли это? — съязвил Киандалл, разводя руками, — А то я сам не знаю!

Видимо, решив избежать дальнейшего неприятного разговора, Киан сграбастал запястье Эни:

— Ну, дорогая жёнушка, пойдёмте-ка оденемся у местного портного. Мне не улыбается повторять всё это перед каждым встречным стражником.

Эймерик и Нимруил шли следом, не забывая смотреть по сторонам. Деревенька выглядела не особо примечательно, разве что очень выделялось огромное количество бродящих по улицам девушек в серебристо-золотых одеждах с широкими рукавами и воротниками. Жрицы Рула. На их фоне и без того не особенно одетая Антуанетта выглядела совсем уж голой.

При виде полураздетой девушки жрицы смотрели на путницу округлившимися глазами и долго провожали её взглядами, что совсем не нравилось её спутникам. Особенно её рыцарям, ни один из которых не жаждал привлекать к себе внимания. Правда, страдания Эймерика компенсировало то, что можно было полюбоваться на блестящие и переливающиеся одеяния жриц. Интересно, а тут где-нибудь нет таких же, только без прилагающейся к ним хозяйки? Вот бы нарядить в это Эни, хоть бы приятнее смотреть на неё стало.

— А вон там, кажется, лавка портного, — ткнул пальцем в сторону вывески с иглой и ниткой Нимруил. Антуанетта, издав радостный боевой клич, кинулась в сторону лавки.

— А у неё есть деньги? — тихо поинтересовался Эймерик.

— Понятия не имею. Может, и есть, — неуверенно шепнул в ответ Нимруил. Де Тролло привалился спиной к стене дома:

— Это, конечно, ваше дело, дорогие мои рыцари, но я бы не рекомендовал вам оставлять в одиночестве нашу принцессу.

— Ты думаешь, на неё могут напасть? — усомнился Нимруил. Киандалл слегка подпрыгнул на месте: похоже, у него не получалось стоять спокойно. Затем тёмный эльф пояснил:

— Нет, не думаю. Эта очаровательная леди, на мой скромный взгляд, способна хаос по росту построить и заставить всех Тёмных Владык смиренно подождать в сторонке, пока она оденется. Но что-то подсказывает мне, что если деньги у неё и были, то сейчас они точно кончатся.

Тем временем весёлая, как новорождённый котёнок, Эни выскочила из лавки. На шее у неё оказалось на золотую цепочку меньше, зато одежда была новой. Узрев, в каком виде выскочила Её Высочество, Эймерик и Нимруил разом застонали так, словно у них заболели зубы.

Нет, этот костюмчик был несколько приличнее прежнего: фиолетовое платье длиной где-то до колена со смешно раздувавшимися рукавами. Однако было одно «но»: вырез платья оказался даже помасштабнее, чем прежде, вдобавок, был по краю отделан кружевами. Антуанетта кокетливо улыбнулась:

— Ну, как я вам?

— Дорогая моя леди, я буду откровенным: все цветы, что растут у дороги, позавидовали бы вашему наряду, — высокопарно произнёс Киандалл, и Эймерик невольно оценил то, как изящно тот умудрился выкрутиться. Однако с Эни номер не прошёл:

— Ты меня шлюхой назвал?!

— Нет-нет, что вы! — пылко заверил Киандалл, хотя его хитро поблескивающие глаза свидетельствовали об обратном, — Вдоль дороги всегда растёт множество пусть запылённых, но всё ещё прекрасных цветов!

Пока Киан спасал свою темноэльфийскую шкурку от немедленной расправы, Нимруил тяжело вздохнул:

— Она и в самом деле безнадёжна.

— А то! — мигом забыл об опасностях Киандалл, — Как говорится, девушка может уехать из деревни, а вот деревня из девушки…

— Как ты смеешь оскорблять меня, представительницу королевской семьи?! — боевым слоном двинулась на тёмного эльфа разозлённая Эни. Ничто не спасло бы Киана от жестокой и мучительной смерти, если бы не тихий голос:

— Вы ведь нездешние, верно?

Эймерик огляделся и увидел невысокого старичка в коричневой робе, который, похоже, был чем-то взволнован. Нимруил, посмотрев на старого мужчину, осторожно заметил:

— Верно.

Старик всплеснул руками:

— Отлично! Мы как раз искали чужеземных воинов, способных справиться с нашей бедой…

Эймерик хлопнул себя ладонью по лбу, сокрушённо вздыхая. Ну разве можно было поверить, что из этой деревни их отпустят вот так просто?!

В одном из домов, за чашечкой чая и миской какого-то горьковатого салата, старик долгое время пытался снова начать разговор. Но объяснить что-то у него получилось не раньше, чем вся компашка наелась: всё-таки они ничего не ели в течение целого дня. Наконец, старик опёрся руками на дубовую столешницу и перешёл сразу к делу:

— Вы ведь уже поняли, что основная часть жителей нашей деревни могут существовать лишь за счёт храма Рула? Женщины становятся жрицами, а мужчины прислуживают им, налаживают торговлю и стараются поддерживать храм всеми своими силами. Но мы — не воины. И потому я, едва узнав о том, что к нам прибыли чужеземные герои, решил обратиться к вам, о великие воины!

Эймерик непонимающе посмотрел по сторонам, пытаясь обнаружить «великих воинов». Сообразив, наконец, что речь шла о них самих, воришка было обрадовался и хотел радостно объяснить старичку его ошибку, но тут неожиданно выступил де Тролло. Театрально всплеснув руками, он воскликнул:

— Неужели вы полагаете, что мы просто так оказались здесь? Нет, мы всегда приходим туда, где есть опасность… и соответствующая награда за то, чтобы избавить мирных жителей от этой опасности!

Вся компания дружно покосилась на тёмного эльфа: только не хватало, чтобы он сейчас разошёлся! Но нет, он уже умолк, ибо снова заговорил старичок:

— Разумеется, я слышал о вас! Как можно не узнать таких великих героев!

Эймерика не покидало ощущение, что их с кем-то путают. Тем временем старичок торжественно проговорил:

— Ведь как можно было не услышать о том, что в нашем краю побываете вы, о, великий Магистр Иан! И столь могущественная воительница, как вы, госпожа Эниэль! И, разумеется, ваши спутники, истинный воин тени Эмлуар и господин Нимвэл, ставший первым демоном-жрецом Индара, бога справедливости!

Тихо жужжащая муха попыталась сесть на нос Эймерику, и тот согнал её рукой. Так вот оно что! Старик просто-напросто принял их за других людей, действительно способных решить их проблему. Надо бы потактичнее объяснить ему, что у него проблемы со зрением, слухом и прочими приятными вещами…

— Разумеется, я не думаю, что вы будете помогать нам бесплатно! Героям ведь тоже нужно жить, не так ли? Обещаю, я заплачу вам огромную сумму золотом, если вы только согласитесь решить нашу проблему!

— Вообще-то мы… — начала было Эни, но тут Эймерик, зажав ей рот рукой, воскликнул:

— Мы согласны!

Сообразив, что подобное поведение всё же смотрится неуместно для спутников Магистра, Киандалл торопливо добавил, важно запрокидывая голову:

— Так в чём, собственно, проблема? Чем лучше мы будем осведомлены о том, с чем нам предстоит столкнуться, тем больше у нас шансов выстоять в битве и не понести тяжёлых потерь.

— О, я всегда восхищался вашей прямо-таки легендарной рассудительностью, Магистр! — пламенно воскликнул старичок, хватаясь руками за голову и ероша редкие седые волосы. — Понимаете, проблема очень деликатная… Некоторое время назад в горах поселилась одна женщина. И вроде бы нехорошо так говорить, да только она, похоже, чистая ведьма! После её появления в храме стали пропадать послушницы и даже уже принявшие последние обеты жрицы. Я не знаю, каким образом, но эта ведьма очаровывает их разум, уводит за собой в горы. А там… Наверное, она лишает бедных девушек жизни, чтобы продлить свою собственную! Или продаёт их в рабство! Или делает ещё что похуже! Может статься, что она вовсе хочет принести их всех в жертву, чтобы призвать в наш мир Тёмного Владыку Нихиля!

Старик выпучил глаза и угрожающе пошевелил губами. Эймерик едва удержался, чтобы не рассмеяться: взбудораженный дедушка походил на рыбу. Киандалл, похоже, почувствовавший себя в своей стихии, шепнул что-то на ухо Нимруилу, и тот, видимо, озвучил подготовленный де Тролло вопрос:

— Что вам известно об этой ведьме? Вы её когда-нибудь видели?

— Нет, мне не доводилось её видеть. Но разве это важно? — удивился старичок, — Все ведьмы одинаковые, разве нет?

— Нет, конечно же! — всплеснул руками «Магистр Иан», — Существует множество разновидностей, и, если одних можно убить любым оружием, то некоторые даже не материальны, и придётся погружаться на уровень того Нижнего Мира, к которому они принадлежат, чтобы от них избавиться! Вы представляете, насколько в таком случае разнятся необходимые силы и их затраты?! И потом, если известно, к примеру, имя ведьмы, то можно изготовить амулет, защищающий именно от её магии, а если её ранили и по случайности сохранилась капля её крови, то…

— Магистр, попридержите коней, — ехидно проговорила «Эниэль», радуясь возможности отыграться за издевательства со стороны тёмного эльфа, — Думаю, для начала стоит всё-таки выслушать ответ. А строить версии будем потом.

Киандалл оскорблено примолк, всем своим видом демонстрируя, что когда-нибудь отомстит, и мстя его будет ужасна. Старик же покачал головой:

— Увы, ту ведьму видели в нашей деревне лишь один раз, но она так старательно куталась в плащ, что никто не сумел разглядеть её лица. Но я могу сказать точно: она очень высокого роста, прямо как вы, господин Нимвэл, — старик кивнул в сторону Нимруила, — Возможно, она демон! Ох, не подумайте, что я не уважаю ваш народ, но она другой демон, не такой, как вы, она наносит непоправимый ущерб нашему храму! Если девушки продолжат исчезать, скоро эта деревня совсем опустеет, и все мы лишимся и денег, и крыши над головой, и спокойного существования! Поймите, мы бы никогда не пожелали смерти кому-то, кто не желает нам зла, но эта ведьма перешла все границы! Мы позволили ей поселиться рядом с нами и заниматься своими ведьминскими делами, мы позволили ей спокойно существовать и не бояться нападения! Но она вынуждает нас напасть! Вот скажите, чего ей там не жилось спокойно, а? — почти прохныкал старичок, и Эймерик понял: на самом деле бедолаге крайне жаль денег, но и родную деревню терять тоже не особенно-то и хочется.

— Мы поможем вам, если вы скажете, с чего начинать, — спокойно проговорил Киандалл, словно растерявший всю свою наглость. Их собеседник кивнул:

— Я выпишу вам разрешение на то, чтобы находиться на территории храма Отца Мира. Думаю, жрицы расскажут вам больше, увидев записку от меня: они знают, что я не пошлю к ним ни на что не способных людей.

Эймерик нервно сглотнул, понимая, что, возможно, согласился слишком поспешно. А что, если эта ведьма действительно сильная? Тогда не видать им этих блестяшек: так и помрут в этих горах…

Но остальные явно не разделяли накатившего на парнишку пессимизма. Забрав записку от старика, самозваные «великие герои» устремились прочь из дома, а после — по указанной дороге, ведущей вверх, к самому храму.

— У нас прямо-таки идеальная команда для посещения обиталища целомудренных дев, посвятивших себя служению Рулу, — прокомментировал ситуацию Киандалл, когда они наконец-то пробились к храму сквозь заслон торговых рядов. Как выяснилось, посещение храма бесплатное, но войти можно исключительно в специальной одежде, которая продаётся в соседнем ряду, и с обязательным символом Рула на левом плече, над сердцем… Естественно, символ тоже можно было приобрести всё в тех же торговых рядах.

В результате сего забега по дороге к храму вышагивали четыре существа, завёрнутых в нечто, больше всего похожее на покрытый рыбьей чешуёй пергамент. Именно так выглядели те самые «накидки для посетителей»: тонкая, некачественная ткань, на которую была нашита огромная куча сверкающих блёсток. Радовался происходящему, кажется, один Эймерик: наконец-то его окружало всё блестящее.

— Это место напоминает мне о доме, — трогательно пустила слезу Антуанетта. За спиной принцессы послышался голос Киана:

— Ах, милая леди, кажется, мне доводилось бывать в вашем доме! Вы случайно никогда не работали в очаровательнейшем доме терпимости «Восточные грёзы»? Кажется, вы родом именно оттуда!

Эймерик пригнулся и закрыл голову руками: ему не улыбалось оказаться между молотом и наковальней. По плечу ободряюще хлопнула чешуйчатая рука:

— Если что — нас она не тронет.

Но Антуанетта неожиданно не разозлилась. Напротив, она решила съехидничать в ответ:

— А ты, никак, тоже там работал? На клиента-то не тянешь!

— Ах, моя очаровательно размалёванная леди, вы ранили меня в самое сердце! — театрально вздохнул де Тролло.

Тем временем ровная дорога кончилась, и вместо неё начались ступеньки. Первые минут десять Эймерика лестница не волновала, но по прошествии получаса бесконечного подъёма начала несколько нервировать. То и дело по пути встречались паломники, точно так же замотанные в переливающиеся накидки: многим хотелось приблизиться к храму.

Когда Эймерик уже почти полз по ступенькам, впереди показалось массивное здание, словно вросшее в отвесную скалу. Значит, это и есть ворота храма? Поняв, сколь близко они к цели, парнишка издал радостный вопль и бегом бросился к вожделенным воротам.

— Не так быстро! — неожиданно перед ними, словно из-под земли, выросла жрица. Посмотрев на посетителей строгим взглядом, она спросила:

— Сколько ступенек вы насчитали, пока шли?

— Это шутка, да? — с надеждой во взгляде уставился на девицу Эймерик, — Их ещё и считать надо было?!

— Конечно же! — всплеснула руками жрица, — Как вы не понимаете: это обязательная часть ритуала для паломников! Спускайтесь обратно и не забудьте посчитать ступеньки!

Эймерик со стоном рухнул на камень:

— Друзья мои, я не дойду, оставьте меня здесь умирать!

Де Тролло, поняв, что ему снова придётся активировать свою хитрость, тяжело вздохнул и посмотрел на жрицу:

— Позвольте нам пройти, милая леди. Так уж вышло, что мы не паломники.

— А кто? — подозрительно уставилась на тёмного эльфа жрица. Тот слегка повёл плечами, приблизился и, наклонившись едва ли не к самому лицу опешившей дамочки, заговорщицким шёпотом произнёс:

— Я слышал, у вас проблемы? Мы здесь затем, чтобы решить их, милая леди.

Пока жрица пыталась прийти в себя от такой наглости Киандалла, маг невозмутимо сунул ей наскоро настроченную стариком записку. Пару раз озадаченно моргнув, жрица быстро пробежалась глазами по тексту. Затем её круглое лицо приобрело почти совсем человеческое выражение. Задумчиво почесав веснушчатую щеку, она улыбнулась:

— Простите меня за неприветливость. Моё имя — Нола, и я — привратница Храма Отца Мира. В мои обязанности входит встречать паломников и служить им первым испытанием.

— Испытанием? — удивлённо покосился на жрицу Нимруил. Та закивала:

— Совершенно верно! Тот, кто совершил паломничество к храму, всегда должен быть готов к тому, чтобы ответить на три вопроса. Я задаю эти вопросы, и, если паломник сумел соблюсти все необходимые условия, позволяю пройти дальше… Но вы ведь здесь не затем, чтобы говорить о наших порядках, верно? — неожиданно спохватилась Нола, — Вас послали, чтобы разыскать пропавших девушек?..

— Или хотя бы их тела, — меланхолично заметил явно не страдающий излишним тактом Киан. Жрица побледнела:

— Вы думаете…

— А чего тут думать-то? — лениво отозвался тёмный эльф, — Если они пропали в горах и не вернулись, то шанс, что они живы, крайне низок. А ещё точнее, стремится к нулю.

— Умолкни уже! Хватит её пугать! — вступилась за Нолу принцесса, после чего задала свой вопрос:

— Как именно исчезали девушки? Они уходили в горы и не возвращались?

— Нет, — покачала головой Нола, не забывая следить за лестницей: вдруг покажутся очередные паломники. — Все девушки просто исчезали из своих спален посреди ночи. Заснули в комнате две девушки, проснулась одна. И ведь не было ни шума, ни криков, ни звуков борьбы, ничего! Вся одежда, даже ночная рубашка, на месте, причём не порвана, а аккуратно сложена. И обувь тоже не пропадала! Получается, что девушки раздевались, разувались, распускали волосы, снимали украшения и голыми уходили в горы?..

— Или их раздевали и уносили, — меланхолично добавил Киандалл, после чего, поймав на себе возмущённые взгляды, спросил:

— Нет, ну что я такого сказал?! Лучше уж сразу готовиться к худшему, чем ждать, пока оно подтвердится. Поверьте, мои дорогие друзья, моему несомненно богатому жизненному опыту: если надеешься на лучшее, то с большой долей вероятности разочаруешься. В противоположном случае есть вероятность приятного сюрприза. Так что я лучше буду реалистом и скажу: даже если они уходили ещё живыми, вряд ли они долго бы протянули в горах без воды, пищи и одежды. Ведь не пропадало вообще ничего и никого, кроме самих девушек?

Нола шмыгнула носом:

— Нет. Только послушницы и жрицы.

— Сколько всего девушек пропало?

— За последний месяц — пять пропавших.

Киандалл слегка удивился, но виду не подал. Остальные не вмешивались, позволив магу вести переговоры.

— У них было между собой что-то общее? Может, они были подругами? Или же у них один тип внешности? Или ещё что-то?

— Нет, ничего общего, — Нола снова всхлипнула, — Создаётся впечатление, словно это какая-то демонская лотерея — на кого случайно пальцем ткнули, того и увели! Пожалуйста, остановите это! Нам страшно засыпать по ночам, потому что мы постоянно боимся, что нас снова станет меньше.

Маг примолк: видимо, он над чем-то размышлял. Нимруил, воспользовавшись его молчанием, негромко спросил:

— Можем мы осмотреть спальни пропавших?

— Да, конечно, — Нола снова оглядела дорогу и, не увидев паломников, направилась к храму. Похоже, дело и впрямь серьёзное, если для жрицы оно оказалось важнее её обязанностей…

Как оказалось, девы, посвятившие себя служению Рулу, обитали в крохотных спаленках по две девушки в каждой. Вернее, так было раньше, потому как Нола на ходу объясняла:

— Прежде, когда пропали только первые две девушки, мы старались не нарушать заведённого порядка. Но потом… послушницы боялись оставаться одни, да и старшие тоже беспокоились. В конце концов, мы приняли решение — спим все вместе, в главном зале храма.

— Плохо, — нахмурился Киандалл. Эни удивлённо уставилась на спутника и пихнула его локтем в бок:

— С какой это стати?! По-твоему, лучше было бы совсем ничего не предпринимать?! Да ты действительно бессердечная тварь!

— О, моя прекрасная леди Эниэль, вы так соответствуете вашему очаровательнейшему оттенку волос! — пропел тёмный эльф: видимо, привычку язвить при каждом удобном и неудобном случае было невозможно искоренить. Затем он пояснил:

— Я тут подумал…

— О, ты думать умеешь?! — делано восхитилась Антуанетта. Эймерик тяжело вздохнул и покосился на Нимруила:

— Тебе не кажется, что мы здесь лишние?

— Есть немного, — согласился гибрид. Услышав их переговоры, Киан заулыбался:

— А вы говорите почаще, друзья мои! Быть может, тогда и вас заметят. Пока же вы молчите, позвольте мне быть временной затычкой во все бочки и говорить за всех нас.

Эймерик не ответил: он уже прикидывал, как бы потихоньку вынести из храма такие красивые дверные косяки, выкрашенные золотой и серебряной краской. Ах, почему он не девушка! Тогда он мог бы стать жрицей Рула и постоянно жить среди этого поразительного блеска и сияния… Посмотрев на молитвенное выражение на лице рыжего парнишки, Нола заулыбалась:

— Похоже, ваш товарищ очень религиозен.

— А то, — не стал разубеждать веснушчатую жрицу Нимруил, прекрасно понимавший, на что на самом деле готов молиться Эймерик.

— Это хорошо, — улыбка Нолы стала ещё шире. Заметив, что на него перестали обращать внимание, Киан встревожился:

— Так вот, я подумал: что, если похищение послушниц и жриц, это не цель, а средство?

Нола остановилась и быстро осмотрелась, словно боялась обнаружить где-то на высоком потолке или украшенных фресками стенах подслушивающую ведьму:

— Средство?

— Знаете, в Земракане, где мне доводилось провести несколько лет своей жизни, я на многое насмотрелся, — на время выпал из образа Магистра Иана тёмный эльф, — Так вот. Один из наших преподавателей очень плохо видел, не мог и шагу ступить без своего пенсне. И это самое пенсне у него постоянно крал один из студентов…

— Так и скажи, что это был ты, — фыркнул Нимруил. Киандалл уныло кивнул:

— Да, пожалуй, не стоит скрывать эту, безусловно важную, информацию. Но ведь похищал я это пенсне, не чтобы навредить самим стекляшкам, а чтобы сорвать очередное скучное занятие.

— У нас тут вечер воспоминаний? — поморщилась Её Высочество, с трудом скрещивая руки на необъятной груди. Киан закатил зелёные глаза:

— Сожалею, что вы не смогли уловить тонкого переносного смысла. Вообще-то я имел в виду вот что: что, если хотели не похитить девушек, а парализовать работу храма? Недостаток жриц этому месту не грозит, а вот если они испугаются и перестанут молиться, то храм останется беззащитным.

Нола вздрогнула и поёжилась:

— Вы же не думаете, что…

— Я слышал, что этот храм — один из Семи храмов Печати. Шесть храмов младших божеств образуют шестиугольник вокруг вашего Храма. Если Печать будет нарушена…

— То что? — заволновался Эймерик. Киандалл важно помолчал, после чего не менее важно проговорил загробным голосом:

— Понятия не имею.

— Как это?! — возмутилась Антуанетта, которая уже настроилась на долгую и жуткую легенду. Киан пожал плечами:

— Видите ли, никому не известно, что будет. Печать была всегда, ещё с древнейших времён, когда только-только появился Срединный Змей. В общем, я, конечно, не пророк, но я почти уверен, дорогие мои друзья: ничего хорошего в результате нарушения и дестабилизации печати не случится.

— То есть вы полагаете, что девушек похищают, чтобы нарушить Печать?! — захлопала ресницами Нола. Судя по тому, какими яркими казались на бледном личике веснушки, жрица была близка к обмороку. Киандалл обворожительно улыбнулся:

— А может, эта ведьма просто извращенка, и ей нравятся молоденькие девочки. Вы на меня внимания не обращайте, я просто строю версии, кому могли понадобиться эти девушки…

— Во имя Отца Мира, а ведь и в самом деле… Наш страх может нарушить естественный ход вещей, сломить Печать, — в ужасе пролепетала Нола, похоже, вконец перепуганная первой «версией», — И тогда ведь выходит, что наши сёстры, они… они мертвы? Ведь, если они никому не нужны, значит…

— Обождите, милая леди, не впадайте в панику: вы жрица Рула или деревенская дурочка? — бесцеремонно заявил Киандалл. Эймерик, так и не сумевший отодрать хотя бы кусок дверного косяка на память, пугливо втянул голову в плечи. Ну, всё! Сейчас жрица обозлится — и будет совершенно права! Какое право он, посторонний человек в храме, имеет на оскорбления, да ещё и в адрес привратницы?!

Но неожиданно Нола зажмурилась и, сделав пару глубоких вдохов, прошептала:

— Да… Вы правы, я не имею права паниковать.

— Вот и умничка, — вновь стал сахарно-вежливым Киан. Тем временем они наконец-то добрались до спален первых двух пропавших. Нола остановилась у двери:

— Мы там ничего не трогали, оставили как было.

Эймерик вошёл в маленькую спаленку с единственным окном где-то под потолком. Опытным взглядом бывалого воришки он обшарил комнату, пытаясь понять: что же здесь не так? Что его беспокоит? Неожиданно для своих товарищей, парнишка подался вперёд с радостным воплем:

— Ага! Есть!

И, ко всеобщему изумлению, продемонстрировал своим спутникам и круглолицей жрице обрывок ткани, застрявший под оконной рамой:

— Всё-таки они уходили не раздетыми.

— Или это принадлежит тому, кто их похитил, — выдвинула свою версию Антуанетта. Нола схватилась за голову:

— Я ведь говорила всё осмотреть! Как они могли не заметить…

— Кажется, я знаю, как нам узнать, что здесь произошло, — неожиданно проговорил Киандалл. Все дружно уставились на де Тролло, пытаясь понять, издевается он или нет. Тёмный эльф загадочно усмехнулся:

— Да так, есть у меня одна идейка…

— Ну ты же не всерьёз, правда? — жалким голосом осведомился Эймерик, кутаясь в блестящую накидку. Молодой маг тяжело вздохнул:

— Увы — любая магия посерьёзнее маленького язычка пламени требует предварительных приготовлений. Так что позволь уж мне провести тот ритуал, что принят в храмах Рула.

— Ни за что! — категорично заявила Нола, размахивая руками, — Делайте что угодно, но не это! Проведите ритуал, угодный супруге Отца Мира, Соландже! Любой ритуал, дозволенный мужчинам!

Эймерик тяжело вздохнул: вот уже битый час длилась словесная битва века. Киан всеми силами пытался убедить Нолу в том, что им необходимо как можно больше сил, да и они на земле Рула, а значит, обращаться за помощью в магических делах нужно именно к нему, к Отцу Мира. Видимо, тёмный эльф слишком уж не понравился местным жрицам, потому как они все как одна встали горой за Нолу. И все тупо твердили одно и то же: если Киандалл не женщина, ему нельзя проводить ритуал.

— Бред какой-то! — поморщился тёмный эльф после очередной отповеди, — Кто вообще это придумал?!

— А кто придумал то, что сутки делятся на ночь и день, а мужчина должен любить женщину? — вопросом на вопрос ответила Нола. Эймерик вздохнул и сел прямо на пол, жалея, что не прихватил с собой каких-нибудь орешков погрызть. Похоже, это надолго. Но неожиданно лицо Киандалла просияло:

— Значит, мужчина должен любить женщину, верно?

— Естественно. Это порядок, заведённый самим Отцом Мира… — одухотворённо начала Нола, оглядываясь в поисках поддержки на остальных сестёр храма. Но Киан не собирался останавливаться в своих расспросах: судя по хитрому лицу эльфа, он что-то задумал. Что-то не в пользу жриц.

— А женщина — мужчину, так?

— Так, — уже чуть более осторожно проговорила Нола, не понимая, куда клонит Киандалл. Тот радостно хлопнул в ладоши:

— Значит, женщина — это тот, кто любит мужчину?

— Ну… да, — уже совсем перестала улавливать суть происходящего веснушчатая жрица. Дальнейшие события развивались стремительно: подскочив к не успевшему увернуться Нимруилу, тёмный эльф на глазах ошалевшей толпы жриц поцеловал гибридное создание в губы. Челюсти Эймерик и Эни дружно рухнули куда-то в области сверкающего белого пола.

Быстро отскочив, дабы не получить по голове священным мечом Гвенвиаля, Киан демонстративно облизнул губы:

— Достаточно, чтобы считать меня женщиной? Если недостаточно, то…

— Достаточно-достаточно! — хором возопили жрица и Нимруил, которому совсем не улыбалось повторение «эксперимента». Эни возмутилась:

— Ты мог бы попросить, чтобы я провела ритуал!

— Милая моя леди, сладость души моей, — заулыбался улыбочкой голодного крокодила Киан, — Не подумайте, будто со зла я говорю подобные слова. Нет, только справедливости ради, замечу: ваши магические способности и самоконтроль своей искусностью могут сравниться разве что с возможностями зелёной обезьяны. Пусть даже эта обезьяна из королевского зверинца, ей никогда не стать магом. Плоха ли она на своей ветке? Нет, ведь она привлекает людские взоры. Но вот колдовать зелёным обезьянам увы, не дано…

— Как ты меня назва… — заорала было Её Высочество, сообразив, кто подразумевается под «зелёной обезьяной», но расторопный Нимруил быстро зажал ей рот ладонью. Нола вздохнула:

— Хорошо… Ладно. Проведите ритуал. Вам известно, что для него необходимо?

— Да: гонг, колотушка из Белого Древа, специальные одежды, и, разумеется, маг, проводящий ритуал, — перечислил Киан, — Слова заклинаний мне известны, движения тоже…

Неожиданно жрицы отчего-то захихикали. Киандалл заволновался:

— Что-то не так? У вас ведь есть всё необходимое, верно?

— Есть, конечно, — справившись со смехом, проговорила Нола, — Но вы ведь знаете, как выглядят эти специальные одежды?..

— Да вы шутите?! — возопил Киандалл, когда жрицы с тихим хихиканьем принесли ему полупрозрачное белое платье, напоминавшее больше тряпку: широкие длинные рукава, зато юбка не в состоянии прикрыть даже колени. Окончательно добила бедного тёмного эльфа фраза со стороны Нолы:

— Понимаете, ритуал рассчитан на прекрасную невинную девушку, а не на мужчину… Так вы не передумали?

Эймерик, Нимруил и Антуанетта с интересом наблюдали за несчастным тёмным эльфом, даже не думая ему помогать: нет уж, пусть сам выкручивается. Живописно позеленев, Киан набрал в грудь воздуха… Все, включая его товарищей, ожидали, что эльф откажется, но он выдал:

— Ради того, чтобы помочь вам, я… постараюсь это вытерпеть. Где здесь можно переодеться?!

Получив точные указания, Киандалл крикнул: «Подготовьте пока что всё остальное, а ещё принесите свечи и мел!», после чего удалился. Эймерик с интересом посмотрел вслед убегавшему:

— А он точно это напялит? Может, он сейчас передумает, и сбежит через окно?

Но нет, через некоторое время послышались тихие шаги. Вскоре в зале показалось существо, всеми силами постаравшееся спрятать лицо за чёрными волосами. Но даже густые кудри не могли скрыть раздражённой красноты на его щеках: на бледной коже это было особенно заметно. Но более всего впечатляло белое платье, криво сидящее на не особенно узких плечах, и короткая юбочка.

— Ни. Слова, — прорычал Киандалл, видя, как растягиваются в ехидных улыбках лица окружающих: ещё бы, большинству нравилось смотреть на то, как наглый маг сам себя загнал в угол. Отобрав у Нолы мел и очертив шестиугольник на полу вокруг себя, Киан отрывисто приказал:

— Мне нужны шесть жриц. Возьмите в руки свечи и встаньте по углам.

Неустанно хихикающие жрицы выполнили приказ.

— А теперь не смеяться! Всё серьёзно! — грозно рявкнул юноша, после чего, состроив как можно более торжественное лицо, встал в центр круга. Все примолкли, оценивая важность момента. Зажмурившись, эльф запрокинул голову и изогнул спину так, словно хотел затылком дотронуться до лопаток, а несчастные лопатки свести вместе. Застыв в этой неудобной позе, он пару раз быстро вздохнул, после чего принялся нараспев твердить слова заклинания:

— О, сильнейший и святейший из Светлых Владык, Отец Мира, услышь молитву возлюбленной рабыни своей…

— Ка-акие откровения, — не удержалась от сарказма Эни. Нимруил прикрыл рот ладонью, пытаясь не рассмеяться, Эймерик же и вовсе корчился в приступах беззвучного хохота.

— Позволь мне, о величайший из величайших, коснуться твоей силы, если уж не в силах я коснуться тебя…

Тут уже и Нимруил с Антуанеттой не выдержали: зажимая рты руками, они рухнули на пол. Принцесса вдобавок истерически дрыгала ногами.

— … И позволь мне обратить на службу добру силу твою. Да будет так, — важно проговорил неведомым способом сохраняющий серьёзное лицо Киандалл, после чего ударил в гонг поднесённой жрицами колотушкой. По залу разнёсся гулкий звук.

Некоторое время Киан стоял неподвижно. Затем улыбнулся:

— Сработало! Теперь я смогу применить одно заклинание, которое поможет нам узнать всё об этом клочке одежды…

Заметив, что теперь истерически смеются даже жрицы, он торопливо добавил:

— Но сначала я переоденусь!

Вновь очутившись в своей родной одежде, де Тролло почувствовал себя заметно спокойнее. По крайней мере, теперь он говорил с прежним высокомерием:

— Будьте добры, подайте мне этот несчастный кусок ткани. И… у вас же ещё остался мел?

— Вот, — Нола покорно протянула требуемое. Киандалл очаровательно улыбнулся и, начертив на полу спаленки мелом какой-то знак, уселся на него.

— Разойдитесь-ка. Для колдовства нужно побольше места, дорогие мои друзья и прочие личности.

Эймерик со скучающим видом смотрел по сторонам. Какая же она всё-таки нудная, эта сильная ритуальная магия! Неужели кто-то может по своему желанию посвятить её изучению своё время, а тем более — всю свою жизнь?! Как они там от скуки-то не помирают?

— О, сияющий свет прозрения, озари меня и дай мне сил увидеть сокрытое в недрах времени…

— Интересно, кто сочинял эти заклинания? — меланхоличным шёпотом поинтересовалась Эни. Нимруил пожал плечами:

— Я слышал, важны не слова, а степень сосредоточенности. Но на определённых словах сосредоточиться легче. Поэтом много лет назад были придуманы эти заклинания, чтобы облегчить процесс обучения магическим искусствам…

Нимруил бы ещё о многом поведал Её Высочеству и заскучавшему Эймерику, но тут в воздухе появился маленький, странный огонёк синего цвета. Де Тролло водрузил сверкающую сферу на свою ладонь:

— Пойдёмте. Она покажет дорогу.

— Это что, твой личный хрустальный шар, что ли? — захихикал воришка: уж больно Киан со своей магической сферой напоминал гадалку с местной ярмарки. Не оценив юмора, тёмный эльф недовольно протянул:

— Идите за мной. Между прочим, она отнимает у меня много сил, а ещё раз я в это платье не полезу.

Подавив соблазн не подчиниться, чтобы после ещё разок полюбоваться на наглого мага в мини-платьице, Эймерик посеменил следом за магом к окну. Маг, сосредоточенно глядя в синюю сферу, прошептал:

— Так… Они выбрались через окно. Но снаружи был кто-то ещё. Этот человек подал им одежду, помог выбраться… Похоже, они шли по своей воле, без зачарования.

— О чём вы?! — поразилась Нола, — Вы хотите сказать, что наши сёстры сами ушли?!

— Совершенно верно, милая леди, — не стал спорить Киан, проводя свободной рукой по раме. — Похоже, они хорошо знали человека, который их уводил. Или их уговорили пойти. Так или иначе, они ещё были живы, когда уходили. Подчеркну — ещё. Это не значит, что мы обнаружим их живыми.

Нола всхлипнула, но де Тролло явно не собирался обращаться внимания на чьи-то там сопли. Выпрямившись, он повернулся к товарищам и обворожительно улыбнулся со словами:

— Никто не желает поработать ступенькой? Если я буду идти прямо по их следам, то мы потратим меньше времени и сил.

Антуанетта и Эймерик, не сговариваясь, выпихнули вперёд Нимруила. Тот, вздохнув, пихнул тёмного эльфа в окно с такой силой, что тот возмутился:

— Но-но, не так сильно! Или ты забыл, что у меня хрупкие кости? Да и там, знаешь ли, обрыв с той стороны окна, так что будь добр — выпихивай меня не головой вниз.

Гибрид раздражённо фыркнул, всем своим видом показывая, что будь его воля, он бы уронил Киандалла с обрыва головой вниз разок-другой. Случайно. А потом ещё пару раз — тоже по чистой случайности. И ещё контрольный чисто случайный разочек.

Спрыгнув с той стороны, тёмный эльф огляделся. Затем решительно погасил сферу и, дождавшись, пока остальные спустятся вслед за ним, ткнул пальцем на узкую дорожку где-то в паре метров ниже той площадки, на которой они стояли:

— Э, да тут, друзья мои, тропа! И что-то мне подсказывает, что если мы пойдём по ней, то узнаем, что именно стало с похищенными и кто их увёл из храма.

— Я пойду с вами! — вызвалась Нола. Но Киан неожиданно жёстко приказал:

— Возвращайтесь. Вы и так уже довольно много времени на нас потратили.

— Но я хочу знать, где мои сёстры! — запротестовала веснушчатая жрица. Киандалл обернулся и настойчиво произнёс:

— Вы хотите путаться у нас под ногами? Сделайте милость, дорогая моя леди, и останьтесь там, где вы нужнее.

Нола склонила голову и сжала губы:

— Если вы думаете, что я буду мешать, то вы сильно ошибаетесь! Я — жрица Рула, и мне ведомы заклинания такой силы, какие вам и не снились.

— Вы будете только мешать, — отрезал Киан и первым спрыгнул на нижнюю тропу. Нимруил, пожав плечами, сгрёб в охапку Эймерика и спустился следом за тёмным эльфом. Эни, чуть подумав, виновато посмотрела на Нолу и ободряюще улыбнулась:

— Не переживай! Мы скоро вернёмся.

— Я бы на вашем месте, милая леди, попытался бы унять сей неуместный оптимизм, — фыркнул снизу Киандалл, за что Антуанетта отомстила весьма изощрённо: с воплем «Я пёрышко!» спрыгнула прямо на него. Тёмный эльф возмутился, спихивая с себя довольную Её Высочество:

— Прошу меня извинить, милая леди, но на пёрышко вы не тянете.

Эймерик тем временем осмотрелся, понимая, что здесь не лучшее место для препирательств: тропа, пусть и не очень узкая, не была огорожена, и с одной стороны пугающе скалилось обломками валунов глубокое ущелье. Да тут, пока до дна долетишь, состариться успеешь! А ведь это только подступы к Гребневым Горам: сами горы намного, намного выше… Парнишка нервно сглотнул.

— Не беспокойся, — хлопнул товарища по плечу Нимруил, — Если что, я тебя поймаю.

— И мы вместе грохнемся, — фыркнул воришка, прекрасно помнивший, как замечательно слушаются ребёнка всех народов разом его крылья. Синеволосый улыбнулся:

— Да уж, то ещё было бы зрелище.

Диалог прервало совсем не деликатное покашливание Киана:

— Дорогие мои голубки, я готов понять и простить ваше желание побыть наедине, но не могли бы вы вспомнить, зачем мы сюда направлялись? Давайте-ка вы отложите свидания на потом, а сейчас мы спустимся вниз по тропе. Кажется, там есть пещера!

— Что ты сказал?! — проигнорировав слова о пещере, возмутилась Эни, — Как ты можешь подозревать моих рыцарей в подобном?!

— Ты же вроде говорила, что они пока что не твои рыцари, — преспокойно парировал Киан, — Пусть радуются жизни, пока можно.

— Эй! — возмущённые воришка и гибрид, запоздало сообразив, в чём их обвиняют, дружно бросились душить обнаглевшего тёмного эльфа. Тот, беспрестанно хихикая, кинулся бежать по тропе…

Постепенно тропинка сужалась, и вскоре осторожному Эймерику начало казаться, что они зря это затеяли. Может, стоило всё-таки хотя бы прихватить с собой Нолу? Ну там, в качестве живого щита. В случае чего — отдать её ведьме и бежать, пока не поздно. Проклятье, ещё немного — и им придётся чуть ли не висеть на отвесной скале, потому как даже идти по тропе было затруднительно. С каждой минутой парнишка всё больше сомневался в том, что он действительно хочет идти дальше. Пока ему удавалось успешно бороться с желанием удрать посредством мыслей: «Куча золота, куча золота… Вам за это заплатят кучу золота…». Только демоны бы побрали этот ехидный голос, почему-то имеющий явное сходство с голосом де Тролло:

— А разве трупам нужно золото?

— О, а вот и пещерка… только как бы до неё добраться? — послышался впереди голос Киандалла. Посмотрев вперёд, Эймерик быстро понял, что тот имеет в виду: пещеру от тропы отделяла пропасть шириной где-то в метр. Не так и много, но если учесть, что один промах может стоить жизни…

— Милая моя леди, не желаете ли вы, как принято по правилам этикета, в лучших традициях королевских дворов Аблуара последовать первой? Уверяю вас, это совсем не опасно: думаю, такое пёрышко, как вы, легко достигнет цели.

Антуанетта злобно покосилась на Киана, прикидывая, как бы поаккуратнее отправить его в полёт:

— Простите, уважаемый господин, но я вынуждена отказаться от предложенной чести и, преисполненная глубочайшего уважения, уступаю её вам.

— Ах, милая леди, как же вы иногда бываете восхитительно несносны! И всё же я настаиваю…

— Давайте я, — спокойно проговорил Нимруил, — Если что, спланирую на крыльях.

— Ты уж постарайся, а то не хотелось бы тратить время на то, чтобы отскрести тебя от камней, — не упустил случай съехидничать де Тролло. Нимруил пафосным движением скинул плащ и серебристую накидку, использовав в качестве вешалки стоявшего за его спиной Эймерика. Тот издал возмущённый вопль: мало кому нравится, когда его накрывают с головой, как какого-нибудь чрезмерно болтливого попугая. Выбравшись из плена чужой одежды, Эймерик сообразил, что Нимруил уже на той стороне.

— Будь добр, дорогой мой друг, скажи: что ты видишь? — в своей обычной манере поинтересовался Киандалл. Оглядевшись, Нимруил проговорил:

— Похоже, это какой-то подземный ход! По крайней мере, он уходит далеко в глубину. И здесь никого нет.

— Глупо было бы ожидать, что мы найдём девушек сразу же, как выберемся за пределы храма, — пожал плечами де Тролло, — А теперь, друг мой, посторонись: нам тоже нужно попасть на ту сторону.

Дождавшись, пока Нимруил отойдёт от края пещеры, тёмный эльф разбежался и грациозно перепрыгнул на ту сторону: похоже, у него был опыт лазания по горам и прочим не горизонтальным поверхностям. Эни, чуть замешкавшись, скомандовала:

— Ловите меня!

Эймерик проводил на удивление удачно прыгнувшую принцессу взглядом. Оставалось допрыгнуть только ему. Воришка призвал на помощь все свои умения, всю свою ловкость, разбежался, прыгнул… И не допрыгнул.

«Всего-то пара сантиметров…» — меланхолично подумал воришка, прикидывая, сколько часов ему придётся лететь до того, как его размажет. Эх, а ведь в этом мире ещё столько блестяшек, которым он не помог обрести новый дом у себя в кармане, а ещё он не купил себе особняк, где мог бы всю эту коллекцию разместить. Эймерик так увлёкся печальными размышлениями, что даже удивился, когда его бесцеремонно поймали за шкирку и потянули вверх. Придя к выводу, что жить ещё охота, Эймерик торопливо вцепился в держащую его руку и, пытаясь забраться выше, обхватил спасительную длань обеими руками. Даже когда под ногами оказалась твёрдая земля, он не отпускал эту руку и уткнулся лбом в плечо спасителя.

— Ах, какая трогательная сцена! — первым опомнился де Тролло, — А я уже успел сочинить поэму о двух влюблённых, которых разделила такая нелепая смерть! Но теперь я вижу, что придётся исправить конец. Кстати, вам ничего не показалось странным?

— Мой рыцарь чуть в пропасть не упал, а ты язвишь! — возопила Антуанетта. Эймерик, сообразив, что почти повис на вытянувшем его из пропасти гибридном создании, отскочил и едва снова не упал на гостеприимно тянущиеся к нему камни.

— Ты можешь стоять спокойно? — возмутился Нимруил, — Мне уже надоело тебя вытаскивать. И не факт, что мне в следующий раз хватит сил.

— А… спасибо, — кивнул Эймерик, стремительно краснея и уже нормальным шагом отходя в сторону. Эни беспокойно посмотрела в сторону своих рыцарей:

— Что-то вы подозрительно себя ведёте в последнее время. Вас что, околдовали враги?

— К слову о врагах, — решил снова привлечь к себе внимание Киан. — Вам не показалось, что он падал слишком уж медленно? Как будто что-то замедлило его падение!

— Да какая разница? — скривилась Антуанетта. Затем её глаза загорелись, ибо принцесса начала фантазировать:

— Быть может, это знак твоей избранности судьбой!

— Знак? — почесал в затылке Эймерик, которому совсем не улыбалось быть избранным, особенно когда это приходится выяснять такими методами. Эни кивнула:

— Конечно! Разве ты не читал старинных легенд?! Если человек избран богами, особенно такими сильными, те не дадут ему умереть, пока он не исполнит то, ради чего явился в этот мир! Ах, я всегда знала, что мой рыцарь не может быть простым человеком!

Эймерик благоразумно отодвинулся от принцессы, глаза которой подозрительно блестели. Мало ли, вдруг она решит проверить, а точно ли её рыцарь номер один избранный, да и спихнёт его в очередной раз в пропасть. Так, проверки ради.

Киандалл откинул за спину чёрные кудри и засмеялся:

— Нет, конечно, идея хорошая, но вообще-то я почувствовал всплеск сильной магии. Мне это несвойственно, а нашему дорогому голубому и крылатому другу, боюсь, заклинания такой силы не сотворить.

— Да ладно тебе! — фыркнула принцесса, — Признайся, ты просто хочешь, чтобы я и тебя тоже сделала своим рыцарем.

— Ах, милая леди, поверьте: подобный титул — вовсе не предел моих мечтаний! — заверил Киандалл.

Препираясь, они шли вперёд по узкому подземному коридору. Эймерик то и дело спотыкался, и тогда слабый язычок пламени, исходивший от его пальца, готов был совсем погаснуть. Наконец, впереди забрезжил свет: похоже, коридор вёл на другую сторону скалы, на которой стоял храм Отца Мира.

— Наконец-то свет! — радостно воскликнула Антуанетта. Неожиданно послышался незнакомый голос:

— Кто вы, чужаки, и что вы здесь забыли?!

Эймерик тупо уставился на явившееся их взорам существо, никоим образом не тянувшее на горную ведьму. Разве что на горного ведьмака. Да-да, перед ними возвышался молодой мужчина с рыжими волосами, в которых были художественно понатыканы орлиные перья. Каким образом парень без видимого оружия изловил несчастного орла, пошедшего на украшение его причёски, оставалось загадкой.

— Эмм… Мы вообще-то ведьму ищем! Вы её случайно не видели? — очаровательно улыбнулся воришка, для пущей убедительности пару раз кивнув. Чудо в перьях спрыгнуло на землю рядом с путниками:

— Это я.

— Что «я»? — не поняла Антуанетта. Парень с тяжёлым вздохом пояснил:

— Я — местная ведьма.

— Ты?! — Эймерик едва не сел прямо на землю, — Но ты же… ээ… Мужчина.

— Совершенно верно.

Воцарилась преисполненная обоюдного недоумения тишина. Наконец, вышел из спячки и принялся выяснять суть происходящего де Тролло:

— А где девушки?

«Ведьма» пришёл в явное волнение: похоже, ему не хотелось говорить на эту тему. Антуанетта возмущённо упёрла руки в боки и возопила:

— Ты силой увёл их из родного дома и наверняка заставил удовлетворять свои грязные желания! О, как это омерзительно! Разве достоин жизни тот, кто думает, будто может играть с чужими жизнями?! Ведь эти бедные девушки совсем не хотели такой судьбы, и…

По мере продолжения этой тирады лица вытягивались у всех присутствующих. Наконец, не выдержавший Нимруил деликатно зажал принцессе рот рукой. Киандалл, снова получив возможность говорить, внимательно посмотрел на чудо в перьях:

— Так что с девушками-то?

Парень выпрямился:

— С ними всё в порядке. Они сами решили сбежать.

— Сбежать? — непонимающе переспросила Антуанетта, отдирая от своего рта чешуйчатую ладонь Нимруила. «Ведьма» прискорбно кивнул:

— Они не хотели влачить жалкое существование под сенью храма. Эти девушки были созданы для чего-то большего, чем служение богам, и они достойны лучшей доли, которую изберут для себя сами.

— Сами? — удивлённо приподнял бровь Киандалл: было видно, что он не торопится верить на слово собеседнику. Чудо в перьях спокойно проговорило в ответ:

— Разве кто-то спросил их, желают ли они всю жизнь провести в храме? Я специально находил девушек, которые были недовольны такой долей, и помогал им убежать! Естественно, приходилось идти на некоторые жертвы, например, не позволять им кому-либо рассказывать о предстоящем побеге. Сейчас они уже далеко отсюда, но я могу передать вам записку, которая убедит вас: они ушли по своей воле.

Киандалл мельком оглядел протянутый свиток:

— Так, бумага из храма, всё верно… Следов магии нет. Это хорошо. Если кто-то в храме сумеет узнать почерк девушек, можно будет считать дело раскрытым. Побудьте пока что здесь: я вернусь за Нолой.

Отметив, что не осталось и следа от извечного дурашливого тона де Тролло, Эймерик уставился на чудо в перьях: похоже, именно сторожить местную «ведьмочку» им теперь полагалось по статусу. Тем временем Антуанетта быстро сменила пластинку:

— О, это так прекрасно и романтично: выпускать заточённых в золотой клетке дев на волю, дабы там они могли обрести новые крылья! Это поистине героический поступок…

— Ты не знаешь, из чего лучше всего сделать кляп? — повернулся к Эймерику Нимруил. Воришка всерьёз задумался:

— Вообще можно из этой ткани с блёстками, но она может подавиться…

— Эй! Вы мои рыцари или кто?! — возмутилась Её Высочество, сообразив, кому именно собираются затыкать рот серебристой накидкой паломников. Не удовлетворившись достигнутым эффектом, она пихнула Эймерика, из-за чего тот выронил сумку. На каменный пол пещеры с негромким звоном выпало серебряное ожерелье. Хорошо хоть не разбилась стеклянная подвеска. Хотя, может, она хрустальная?

— О! — неожиданно оживился «ведьма», — Откуда это у вас?!

— Что «это»? — не понял Эймерик. Тем временем чудо в перьях сграбастало подвеску и принялось внимательно её осматривать, бормоча себе под нос:

— Странно, то вроде бы было платиновым и с алмазным кулоном, а это серебряная штуковина, похоже, подделка или копия… Но как талантливо сделано!

Эймерик, понявший только то, что у него забрали блестяшку, решительно отвоевал подвеску обратно:

— Это моё.

— Вообще-то не припомню, чтобы я дарила тебе эту штуку! Считай, что отдала на хранение, — заявила Эни, пытаясь отобрать себе серебряное украшение. Нимруила же слова парня-ведьмы заинтересовали гораздо больше:

— Вам знакомо это украшение?

— Да! Похожее было у той женщины, которая… — тут парнишка осёкся: видимо, он не собирался об этой самой женщине рассказывать. Нимруил нахмурился:

— Что за женщина?

«Ведьма» нервно сглотнул:

— Она не назвалась. Просто пришла и сказала, чтобы я шёл сюда и делал, что она говорит.

— И ты, как хороший мальчик, послушался?

Эймерик испытал прилив беспокойства: никак, Нимруила покусал де Тролло?!

— От неё исходила сила. Огромная. И я… я просто побоялся с ней спорить, — отозвался парень, — Она была вся укутана в какие-то тёмные одежды, а лицо прятала под вуалью. Но из-под вуали высовывалась цепочка с точно таким же кулоном, только более дорогим. Тот был платиновым с бриллиантовой подвеской. Но сама подвеска и цепочка выглядели точно так же.

— Значит, это та женщина приказала тебе уводить жриц из храма? — нахмурился Нимруил. Парнишка кивнул:

— Она сказала, что там, в храме, есть её сестра, отданная туда во младенчестве родителями. И говорила, что хочет спасти сестру и всех остальных. Она не собиралась с ними встречаться, просто сказала вывести девушек из храма и помочь им бежать как можно дальше…

Эймерик ожидал, что Нимруил продолжит расспросы, но тот неожиданно серьёзно кивнул:

— Ясно. Я верю тебе. Ты и в самом деле ничего не понял…

— Я тоже ничего не поняла! — возмутилась Антуанетта, — Как наследная принцесса Ларандии, я приказываю тебе, мой рыцарь, немедленно объяснить, что ты имеешь в виду!

Нимруил открыл было рот, но тут откуда-то издалека послышался голос де Тролло:

— Нола всё подтвердила! Это действительно почерк тех жриц! Они написали, что они в порядке и сбежали по своей воле, и просили не искать их!

Эймерик, сообразив, что миссия выполнена, мигом забыл обо всех рыцарях, странных знаках и точной копии подвески неведомой женщины: сунув «блестяшку» в сумку, парень устремился навстречу обещанной стариком награде…

— Что? Так вы не великие герои?!

Нимруил лишь беспомощно развёл руками, указывая на Эни. Эймерик чуть не плакал, говоря:

— Но мы же решили вашу проблему! Мы узнали, что девушки уходили по собственной воле, их не похищали!

— Как я могу верить тем, кто однажды солгал, назвавшись чужими именами?! — возопил старик. Эймерик лишь снова тяжело вздохнул. Демоны бы побрали эту честную до зубовного скрежета Её Высочество, которая возомнила, что им обязательно нужно оставить о себе память, как о совершенно других великих героях?

— Но мы же всё сделали, как вы просили! — проныл Эймерик, — Если не верите, то спросите у Нолы, она привратница Храма!

— Вы предали моё старческое доверие, и потому я считаю своим священным долгом наказать вас. Я даю вам день, чтобы убраться из нашей деревни, после же позвольте мне считать себя вашим врагом!

После этих слов отважные храбрецы были сопровождены за дверь волшебным пинком под зад. Не помог ни острый язык де Тролло, ни возмущённые вопли Антуанетты: «Я принцесса Ларандии!».

— Ну вот, опять сплошное надувательство, — простонал Эймерик, сообразив, что награда в очередной раз проплыла мимо них.

— Это ещё что! — вздохнула Её Высочество, — Похоже, нам придётся опять что-нибудь продать, чтобы купить еду и дожить до следующего поселения. Может, хоть там люди окажутся гостеприимнее?

— А давайте просто сожжём эту деревню и заберём всё, что нужно, — робко ковыряя сапогом каменистую тропу, предложил земраканский маг. На него тотчас уставились три пары возмущённых глаз, на что де Тролло отреагировал стандартно:

— Но-но, дорогие друзья, будьте поспокойнее! Зачем сразу на меня набрасываться? Я же просто предложил!

— Ах, почему судьба была столь жестока, что вдобавок к двум верным рыцарям послала мне этого… этого омерзительного эльфа?! — возопила Антуанетта, готовясь применить коронный удар каблуком.

— И всё-таки, у нас есть, что продать? — серьёзным тоном поинтересовался Нимруил, — Конечно, можно перепродать эти накидки, но я сомневаюсь, что их кто-то купит.

Неожиданно Эймерик щёлкнул пальцами: видимо, ему в голову пришла какая-то интересная мысль. Посмотрев на Киандалла, воришка спросил:

— Ты знаешь заклинания превращения?

— Знаю. А что?

— Думаю, можно было бы превратить эти бесполезные тряпки в деньги, — Эймерик заулыбался, всем своим видом показывая: «Ну что, поняли, какой я умный?».

— Тяжёлый случай, — тяжело вздохнул Киандалл. — Вообще-то это совсем не героический поступок!

— Да, более героическим поступком стало бы сожжение деревни, — съязвил воришка. — Что тебе мешает-то?

— Ты не думай, дорогой мой друг, меня не смущает то, что ты предлагаешь нарушить закон, — фыркнул де Тролло. — Вопрос в другом. Деньги защищены от магического копирования. Если даже я смогу создать поддельные монеты, то это будет именно что очень хорошая копия. А если нас ещё и поймают на фальшивомонетчестве, то точно выкинут из деревни гораздо раньше, причём и без еды, и без денег.

Эймерик снова задумался. Затем щёлкнул пальцами:

— Значит, нужно превратить эти накидки во что-то нужное и продать!

— Во имя семи светлых владык, — простонал де Тролло. — Неужели ты полагаешь, что для того, чтобы заработать на этих накидках, обязательно их во что-то превращать?

— Разумеется, — кивнул Эймерик. В глазах Киана зажёгся охотничий азарт:

— Спорим, я смогу продать их, не прибегая к помощи магии?

— Не сможешь! — возопил Эймерик. Киандалл ухмыльнулся:

— Хорошо: если я продам эти штуковины без помощи магии, ты дашь мне изучить ту подвеску. Если я не смогу, то торжественно клянусь даже не дотрагиваться до неё и впридачу заколдовать все эти накидки, после чего продать их и отдать тебе деньги. По рукам?

— По рукам! Ты всё равно не сможешь! И учти — я слежу за тем, чтобы ты не применял заклинаний! — Эймерик азартно хлопнул в ладоши.

— Во имя светлых владык, мои рыцари ведут себя как какие-то мелочные торгаши! — всхлипнула Антуанетта, но парни слишком увлеклись спором, чтобы обращать внимание на Её Высочество.

Тем временем Киан сгрёб все накидки и, выскочив в центр рыночной площади, завёл:

— Только сегодня и только здесь! Не толпитесь, дорогие покупатели: товар пусть и штучный, но не всякому по карману!

— Что он делает? — недоумённо поинтересовалась Эни, которой, похоже, стало интересно, каким же образом наглый маг умудрится избавиться от кучи никому не нужных накидок.

— Продаю благословенные накидки, освящённые в храме Отца Мира! Купите однажды, и получите прощение всех грехов и покровительство Рула на всю оставшуюся жизнь!

У Антуанетты отвисла челюсть:

— Как он может так небрежно бросаться именем сильнейшего из светлых владык?! От нас навсегда отвернётся удача, если он не перестанет! Нужно его остановить!

Принцесса отважно бросилась останавливать тёмного эльфа, но была бесцеремонно схвачена уже привыкшим периодически успокаивать Её Высочество Нимруилом:

— Ну тихо, тихо. Думаю, даже бог в состоянии понять, что в этом бренном мире многим нужны деньги.

Эни не успела снова возмутиться: парень привычно зажал ей рот ладонью.

Тем временем Киандалл, благополучно сплавив попавшимся под руку горожанам серебристые накидки, вернулся:

— Учись, друг мой! И ты зовёшь себя вором? Ха! Ведь намного проще сделать так, чтобы люди сами вручили тебе свои собственные денежки.

Эймерик понуро кивнул, надеясь, что де Тролло уже забыл об их споре. Но нет, парень с деловитой усмешкой протянул руку и потёр большим пальцем о средний:

— Ну? Я жду свой выигрыш!

— Это было мошенничество! — хныкнул Эймерик, мысленно прощаясь со своей блестяшкой, которая быстро перекочевала в карман ехидно улыбающегося Киана.

— Но-но, чего мы такие хмурые, друг мой? — Киандалл взъерошил волосы парня. — Вперёд, нас ждут великие дела!

— Или очередные большие проблемы, — проворчала Антуанетта, наконец-то отпущенная Нимруилом на волю. Но её пессимистичного заявления никто не услышал.

Вскоре путники, покинув ставшую негостеприимной деревеньку, направились дальше к западу. Теперь их путь лежал прямо через могучие Гребневые Горы, полные опасностей… И, как надеялся Эймерик, спрятанных и забытых сокровищ.

Вот уже третьи сутки юная принцесса Ларандии, её доблестные рыцари и ещё один потенциальный пациент жёлтого дома шли по узкой горной дороге, надеясь, что погода не испортится: им не улыбалось быть застигнутыми бурей посреди серпантина. Они упорно шли вперёд, невзирая на холод, периодический голод и упорные попытки Эймерика в очередной раз свалиться в пропасть. Привалы были недолгими, но ни от кого не могло укрыться то, что Киандалл всеми силами старался не контактировать с остальными во время этой краткой передышки. Де Тролло предпочитал, уединившись в каком-нибудь укромном местечке, изучать полученную от Эймерика подвеску. У бедного воришки сердце разрывалось, когда он видел, как тёмный эльф бесцеремонно пытается ударить по подвеске камнем, наступить на неё… Терпение у парнишки лопнуло, когда он услышал со стороны Киана бормотание:

— О, ненавистник живого, тёмный владыка Амадоэр, дай мне силу уничтожить то, что рождено природой, дай мне силу чистого уничтожения…

— Прекрати уже! — возопил Эймерик, ёжась и жалея, что они всё-таки продали те несчастные накидки. — Как ты можешь вот так запросто ломать красивые вещи?!

— Милый мой друг, побудь ещё более милым и дай мне закончить последний опыт! — раздражённо бросил через плечо Киандалл и всё-таки закончил заклинание. С пальцев наглого мага сорвалась яркая сине-белая вспышка. Сорвалась… и тут же ринулась обратно, и Киан, зашипев от боли, раздражённо стряхнул с рук голубое пламя. Вздохнув, маг произнёс:

— Её не уничтожить. Никак.

— А зачем её уничтожать? — не поняла Антуанетта, которая, как истинная принцесса, великодушно позволила Нимруилу отдать ей свой плащ. — Она что, так опасна?

— У меня было много версий, — неспешно заговорил Киан, не отрывая взгляда от безмятежно поблескивающей и даже не помутневшей подвески. — Первая — что эта штука зачарована таким образом, чтобы по ней можно было отслеживать наше местонахождение.

— То есть за нами следят с помощью этой штуковины? — на удивление недоверчиво протянула Её Высочество и поправила плащ, посмевший слегка сползти с царственных плеч. Нимруил нахмурился:

— Так почему бы просто её не вышвырнуть?

— Или не расколдовать? — не хотел расставаться с «блестяшкой» Эймерик. Де Тролло издал демонстративно тяжёлый вздох:

— Как же с вами тяжело! Вы совершенно не умеете слушать!

— А чего слушать-то? Ты сам сказал, что за нами следят с помощью этой штуки! — Антуанетта сграбастала подвеску и для пущей убедительности потрясла ею перед лицом Киандалла. Тот выставил перед собой руки, словно пытаясь отодвинуть назойливую принцессу:

— Да будет вам известно, я сказал, что это было моё первое предположение! Естественно, если бы за нами следили с помощью этой подвески, на неё наложили бы слабенькое защитное заклинание. Разумеется, это заклинание должно было бы защищать подвеску от случайной поломки. Я проверил и убедился: руками её не сломать. Но потом мне пришла в голову другая мысль: что, если эта подвеска — сама по себе источник магии?

Киан замолчал, видимо, решив, что его мудрости с товарищей на сегодня хватит. Первой нарушила молчание Эни:

— Источник магии?

— Да. Тогда я решил, что неплохо бы проверить её на сопротивляемость магии. Постепенно я усиливал мощь заклинаний, видя, что эта штуковина не ломается, и, в конце концов, применил ритуальную магию разрушения. Правда, я использовал заклинание низшего порядка: если бы я попытался использовать самые серьёзные из известных мне заклинаний, они могли бы выйти из-под контроля. Всё-таки они требуют высокой степени сосредоточения и таких сил, какими я на данный момент не располагаю. Да и Рул, думается мне, обозлился бы, если бы я посмел с помощью его силы обратиться к его главному врагу…

— Постой-ка! — неожиданно заволновалась Эни. — Я всё никак не понимала, что с тобой не так, а теперь понимаю! Ты ведь Проводник, верно?

— Поражаюсь вашей осведомлённости, милая леди. Я ведь говорил, что в Земракане очень ценили мой талант? — тёмный эльф улыбнулся. Эймерик схватился за голову:

— Я ничего не понимаю! Что за «проводник»?

— Маг, для которого границ между мирами не существует, так же, как между силой божеств. Говорят, самые сильные из таких магов были способны переходить между мирами без малейших усилий. А слабые ограничивались тем, что могли через себя переливать силу от одного божества к другому, — пояснил Нимруил. Киан надулся:

— Однако же, мой голубой друг, ты любишь называть других слабыми! А между тем я просто не сумел найти достойного учителя.

— И всё равно я ничего не понял, — простонал Эймерик. Тут уже решила поработать учительницей Антуанетта:

— Магия бывает разной, и в зависимости от того, какое именно заклинание желает применить маг, нужна сила различных божеств. У каждого из владык — и тёмных, и светлых — свой ритуал. Чем сильнее божество, тем сложнее провести этот ритуал.

Киан, вспомнив ритуал в храме Рула, поёжился: ему до сих пор снилось в кошмарных снах то ужасное платье.

— А проводники могут провести ритуал, обращённый к силе какого-нибудь божества, и использовать любые заклинания, понимаешь?

— Единственное ограничение — по силе, — ввернул Киандалл в плавную речь Эни. — Нельзя зачерпнуть силу, к примеру, Гвенвиаля, а после использовать заклинания Рула. Наоборот — пожалуйста. Правда, ещё раз я в платье не полезу. Лучше уж прикончу пару человек и обмажусь кровью, как того требует ритуал, обращённый к Нихилю, сильнейшему из тёмных владык.

Антуанетта самодовольно улыбалась: в кои-то веки она действительно сказала что-то полезное. Киан же вновь покосился на подвеску — главный предмет их обсуждения:

— Так вот, о чём я. В итоге я ударил эту штуку заклинанием разрушения. Но она не просто не сломалась — она обратила удар против меня, вернула мне мою же магию. И к тому же она как будто… поглотила часть моих сил. Я не чувствую в себе способности сотворить ещё одно заклинание. Выходит, что эта штуковина источает магию как минимум не меньшую, чем вся сила Амадоэра. А он, между прочим, четвёртый по силе среди семи тёмных владык! Вы представляете, сколько в этой штуке магии?! — Киандалл взял подвеску в руки и взволнованно осмотрел присутствующих. Похоже, де Тролло действительно не ожидал ничего подобного, поскольку даже не пытался ехидничать. И это лучше любых других слов показывало: он действительно в высшей степени серьёзен.

— И… что нам с этой штукой делать? Её можно как-то выбросить или уничтожить? — похоже, Эни здорово испугалась. Ещё бы, ведь она долгое время носила эту подвеску на себе.

— Нет, её нельзя уничтожать, — Киан проигнорировал предложение избавиться от «блестяшки», к вящей радости Эймерика. Маг же на удивление серьёзно произнёс:

— Её нельзя уничтожить известными мне способами. Но я постараюсь изучить её получше, когда мы доберёмся до Ла-Венара. Думаю, там у меня будут условия получше, чем здесь, особенно если меня возьмут учиться в Аблуарский Колледж Четырёх Начал… А пока стоит просто быть поосторожнее с этой штукой.

Эймерик нервно сглотнул: если до того он ещё мог просто быть оптимистом и не думать о плохом, то сейчас всё с каждой минутой становилось всё серьёзнее и серьёзнее…

— Эти горы когда-нибудь закончатся?! — простонала Антуанетта, в очередной раз споткнувшись и едва не сломав каблук дорогой туфельки. Её вопрос остался без ответа: остальные были слишком увлечены тем, чтобы не упасть от усталости прямо на дорогу, да так и остаться там лежать.

Всё-таки этот переход оказался безумно утомительным: по пути им не встретилось ни одной деревеньки, даже самой маленькой, и не попалось ни одной интригующей пещеры. А ведь где-то здесь, в горах, находятся древнейшие поселения гномов! Жалко, что они под землёй, и все входы в эти подземелья явно лежат в стороне от этого перевала. Ведь там могло бы обнаружиться так много сокровищ!

Эймерик горестно вздохнул, понимая, что в ближайшее время никакие новые блестяшки в личную коллекцию ему не светят. Он настолько увлёкся грустными размышлениями о том, сколько же ценностей они могли бы отыскать в этих горах, что не сразу заметил стоящую впереди, на дороге, фигуру в плаще. Заметив же, воришка слегка приободрился: может, этот путник знает, где здесь ближайшее поселение? Надо бы спросить дорогу!

Но по мере приближения к существу в плаще уверенность Эймерика в том, что это простой путешественник, становилась всё меньше и меньше, как кусок льда на жарком летнем солнце. В конце концов, почему этот путешественник не идёт себе своей дорогой, а просто стоит посреди горной тропы? Похоже, он кого-то ждёт. Эймерик молился, чтобы этим «кем-то» оказались не они, но увы — когда Эни приблизилась к фигуре в плаще, та выставила ладонь перед собой, словно говоря: дальше вам не пройти.

— Вы не пройдёте дальше!

А, вот и вслух сказала. Судя по голосу, это женщина. Может ли быть, что эта — та самая, о которой говорил тот парень в перьях? По крайней мере, эта тоже закутана так, что лица не разглядеть, да и вуаль на месте… Неожиданно вперёд выступил Киандалл:

— Но-но, милая леди, зачем же сразу приступать к угрозам? Думаю, мы могли бы договориться, так сказать, полюбовно.

— Правда твоя, букашка, — неожиданно засмеялась женщина. — Отдайте мне артефакт, и я всенепременно пощажу вас.

— Артефакт? О чём вы, милая леди? — состроил невинные глазки Киан. Увы, не подействовало. Женщина в плаще усмехнулась:

— Я чувствую её, она рядом. Подвеска, которую я давно искала. Ну же, отдай её мне! Отдай, или пожалеешь!

Киандалл задумчиво склонил голову набок и спросил:

— Милая леди, я вижу у вас на шее точно такую же. Зачем вам два одинаковых украшения? Вообще-то я хотел подарить эту прелестную безделушку своей двоюродной сестрёнке: она любит такие дешёвые побрякушки.

— Дешёвые побрякушки? — непонимающе переспросила женщина в плаще: видимо, в словах Киана её смутила только эта часть. Затем её голос ожесточился:

— Хватит ломать комедию, клоун! Ты не собьёшь меня с толку! Давай сюда подвеску, сейчас же!

— А у вас случайно нет пары золотых? — невинно поинтересовался Киандалл. — Тогда бы я мог купить сестрёнке новое украшение, а это отдать вам: мне оно совершенно не нужно. Что скажете?

Эймерик горестно вздохнул: ему слишком уж нравилась красивая блестяшка, чтобы вот так просто с ней расставаться. Нимруил почему-то не двигался, не сводя напряжённого взгляда с женщины в плаще. Та задумалась:

— Хм. Думаю, я могла бы вам заплатить.

— Вот и замечательно! — Киан уже полез в сумку за подвеской, когда Антуанетта одёрнула плащ, который так и не вернула Нимруилу, и возопила с трагическим пафосом:

— С какой стати ты хочешь забрать эту подвеску?! Кто ты вообще такая, и зачем она тебе нужна?!

Киан разочарованно застонал: после такого монолога принцессы косить под дураков у их компашки не было ни шанса.

— Демон, — неожиданно констатировал Нимруил. — Ты ведь принадлежишь к Нижним Мирам, правильно?

Неожиданно женщина в плаще засмеялась:

— Чувствуешь демоническую кровь? Если тебе угодно, я отвечу: да, я родом именно из Нижних Миров. И я не воровка, в отличие от вас: я всего лишь хочу вернуть то, что мне принадлежит.

Киандалл натянул самую что ни на есть идиотскую улыбку и проговорил:

— Ну так что, где наша плата? Вот, я готов отдать эту штуковину!

— Не смей! — заорала возмущённая Антуанетта. — Мы не можем отдать такой сильный артефакт демону, не зная, зачем он ей!

Де Тролло, судя по выражению его лица, еле удержался, чтобы не отправить Её Высочество прямым рейсом на дно ущелья. Женщина в плаще возмущённо воскликнула:

— Уйди с дороги, девочка! Ты мне не нужна. Вот подвеска…

— Я не позволю! — вновь пылко заявила Антуанетта. Эймерик схватился за голову: Её Высочество что, не соображает, что для победы над демоном удара каблуком по голове недостаточно?

Женщина, потеряв терпение, отпихнула Киандалла и ринулась в сторону Эни. Рукав длинного платья, скрывавшегося под плащом, задрался, и обнажилась её рука — когтистая, больше похожая на птичью лапу. Завизжав, Антуанетта мужественно юркнула за спину своего рыцаря номер два, и Нимруил, понимая, что ему больше ничего не остаётся, схватился за меч. Увидев то, что гибридное существо собирается защищать девушку, женщина в плаще захихикала:

— О, как трогательно! Думаю, проще будет просто всех вас поубивать и забрать артефакт с ваших мёртвых тел.

Эймерику совсем не понравилась такая перспектива, и он торопливо схватился за нож: какое-никакое, а всё-таки оружие. Тем временем женщина вновь нанесла удар, и Нимруил еле успел увернуться: один из когтей, острых, как бритва, порвал одежду у него на плече, и от пореза спасла только чешуя.

— Ох, какая жалость: промахнулась! — засмеялась демоница. — Но ничего, я ещё попаду!

С этими словами она ринулась вперёд, нимало не испугавшись взмаха меча Нимруила. Меч прошёлся по её груди, раздирая ткань платья… Неожиданно она вскрикнула:

— Какого… Меня нельзя ранить какой-то там железкой!

Взгляд демоницы скользнул по рунам меча, и она усмехнулась:

— А-а… Я уж думала, что-то серьёзное. Просто царапина. Чтобы меня убить, нужно что-то посерьёзнее, чем этот слабенький кусок металла…

— О, повелитель света, Отец Мира, золотое солнце среди сумрака миров, вложи в мои руки свою силу… — монотонно завёл за спиной женщины в плаще Киандалл. Демоница шарахнулась в сторону:

— Нет… Тебе не хватит сил!

— … Позволь мне коснуться этой силы, упиться ею до самого дна, впитать в себя без остатка, чтобы после направить её на наших с тобою врагов…

Демоница отшатнулась и, прошипев «Я ещё вернусь», исчезла, будто её и не было. Эймерик ошалело уставился на пустое пространство перед собой, крутя в руках не понадобившийся нож.

— Она сбежала? — недоумённо хлопала ресницами Антуанетта. Киан же беспечно улыбнулся:

— Так и знал, что она не заметит ошибку в начале заклинания. Ну, чего встали? Поспешим, пока она не вернулась с кучкой таких же демонов!

Эймерик спрятал нож, понимая, что героем ему стать сегодня явно не светит. Но теперь ему действительно было немного жутко: во что же он всё-таки вляпался с этой принцессой?!

После встречи с демоницей Эймерик решил: теперь он будет настороже. По крайней мере, он не станет, ни за что в жизни не станет доверять кому попало и радостно бросаться навстречу первому встречному: вдруг это посланный Нижними Мирами шпион, готовый в любую минуту напасть на них?

Для начала Эймерик решил как можно основательнее подготовиться к возможному нападению, ради чего потратил несколько часов на привале на заточку своего верного кухонного ножа. Не меч, конечно, но тоже сгодится. Потом воришка два часа бегал за Кианом, умоляя того наложить на нож какое-нибудь заклинание. К примеру, чтобы лезвие в бою загоралось, или ещё чего похожее… Увы — де Тролло просто-напросто игнорировал бедолагу.

«Не ценят они меня! — дулся воришка. — А я, быть может, хочу стать настоящим рыцарем! Таким, как в древних легендах!»

Решив быть сильным воином, Эймерик долгое время провёл в раздумьях, пытаясь выбрать себе достойный пример для подражания. Критерии для этого примера были самые что ни на есть жёсткие: великий герой прошлого должен был прославиться, имея ровно такой же багаж знаний и умений, как сам юный воришка. В итоге, когда таковых героев не обнаружилось, парнишка решил: он будет первым, а значит, о нём будут говорить больше всего.

Если по-честному, ему просто-напросто не хотелось казаться блеклой тенью на фоне остальных членов их необычной компании. Маг, относящийся к Проводникам, обладающий уникальным талантом, гибрид всех видов разом, принцесса загадочного королевства… И он, простой воришка, каких десятки, если не сотни. И потому Эймерик решил для себя: когда на них нападут в следующий раз, он непременно будет полезным. Оставалось лишь ждать удобного случая, дабы проявить свою храбрость.

Если очень чего-то хотеть, это сбудется: через день пути у них на дороге вновь показалась весьма необычная личность. Правда, она не походила на встреченную до того женщину в плаще ни одной из своих черт, но какая разница? Эймерик знал, что зло коварно и может принять абсолютно любой облик, даже самый невинный.

Конечно, «невинным» обликом стоявшее на дороге существо похвастаться отнюдь не могло. Это была пожилая женщина в совершенно безумном наряде: зелёное платьице в кружавчиках и соломенная шляпа, невероятно уместная посреди горной дороги. Да, эта дамочка казалась самой обыкновенной, но мало ли? Эймерик храбро устремился навстречу потенциальной опасности. Вспомнив, как обычно выражается Антуанетта, он грозно возопил:

— Кто ты, демон, и почему поджидаешь нас на этой тропе?! Знай, мы не боимся тебя, и мы сокрушим твоё злое колдовство своей мощью, и…

У Эймерика кончился воздух в лёгких, и он прервался, дабы перевести дыхание. Проклятье, как у Эни выходит без запинки шпарить подобные монологи?

Антуанетта, услышав слова своего рыцаря номер один насчёт демона, шарахнулась назад: ей совсем не хотелось снова уворачиваться от чужих когтей. Эймерик схватился за свой кухонный нож, стихийно ставший оружием. Воришка жалел, что не имеет возможности посмотреть на себя со стороны: ему хотелось бы оценить степень своей невероятной грозности.

Но бабушка в детском платьице совсем не торопилась превращаться в чудовище. Она лишь уставилась на Эймерика сердитым взглядом и возопила:

— Нахал! Как ты смеешь мне угрожать, мне, ведьме!

— Ах, да ты ещё и ведьма?! — заорал Эймерик. — Ты думаешь напугать меня?! Тебе не удастся, так и знай!

Де Тролло прыснул в кулак и отвернулся. Эймерик в ужасе покосился на старушку: похоже, она уже успела заворожить его друзей! Значит, она сильный маг: вроде бы Нимруил говорил, что лишь сильнейшие из магов могут колдовать без единого слова…

— Хам! — снова завизжала старушка в детском платьице, поправляя соломенную шляпу. — Да я тебя прокляну!

— Я не боюсь твоей поганой магии! — Эймерик кинулся в сторону старушки, но был остановлен окликом Нимруила:

— Ты головой стукнулся? Она не демон.

— А? — непонимающе уставился на гибридное создание Эймерик, не веря, что и тот мог поддаться чарам злобной колдуньи. Но Нимруил смотрел вполне осмысленно, в то время как де Тролло спокойно поинтересовался, глядя в сторону Её Высочества:

— Моя очаровательная леди, у вас, никак, режутся зубки?

— Чего?.. — не поняла подколки мага наследная принцесса Ларандии. Киандалл со вздохом пояснил:

— Просто я пытаюсь найти адекватную причину, по которой нашего дорогого друга с золотым во всех смыслах сердцем потянуло на подвиги. Единственное, что идёт на ум: вы его покусали, моя милая леди. А так как королевским особам не пристало кусать всякую дрянь, я решил, что у вас просто чесались ваши прекрасные зубки.

— Это кто тут дрянь?! — обиделся Эймерик. И лишь затем до него с запозданием дошло: он набросился с обвинениями на ни в чём не повинную, шествовавшую куда-то по своим делам старушку-колдунью. К щекам рыжего парнишки прилила краска. Погеройствовал, называется!

— Простите его, пожалуйста, — виновато потупилась Эни. — Он просто очень нервный…

— Простить?! Он мне угрожал! А значит, он заплатит! — возопила ведьма, и прежде, чем кто-то успел что-то предпринять, она пробормотала себе под нос заклинание:

— Именем ветра, небес и голубой луны, проклинаю тебя, и пусть никогда не случится тебе полюбить женщину!

Эймерик озадаченно моргнул: никаких изменений после проклятия он в себе не почувствовал. Ведьма тем временем, гордо выпрямив спину, с достоинством побрела прочь.

— И что она такого сделала? — повернулся к Антуанетте Эймерик. И тут же уставился в её на удивление яркие глаза. Надо же, а он и не замечал, что они такого красивого цвета… Стоп! Что-то тут не так!

Проинспектировав Эни, воришка в ужасе пришёл к выводу: монументальный бюст принцессы на своём прежнем месте, а вот ему почему-то теперь легко не пялиться в вырез фиолетового платья. Затем рыжий воришка перевёл взгляд на Нимруила. Надо же, а раньше даже в голову не приходило, насколько он красивый. Может, он не унаследовал самые сильные черты всех рас, которые в нём намешаны, но самые красивые унаследовал уж точно. Эти прекрасные синие волосы, переливающаяся на солнце кожа… Ох, а раньше он и не замечал, как красиво блестит эта чешуя…

— Похоже, вместо одного голубого друга у нас теперь будут двое. Только вот один по цвету, а второй несколько по другой характеристике, — задумчиво прокомментировал происходящее Киан, усаживаясь на камень и подпирая рукой подбородок.

— Не делай вид, что тебе всё равно! — от Эни тоже не укрылся влюблённый взгляд Эймерика. — Сделай хоть что-нибудь! Вылечи его!

— О, моя милая леди, я сейчас не имею возможности колдовать, и потому могу предложить лишь один способ его излечения: покажите ему свою грудь.

— Извращенец! — коронный удар каблуком на время отбил у Киандалла охоту ехидничать.

Нимруил на всякий случай отодвинулся: ему совсем не нравился тот взгляд, которым теперь смотрел на него товарищ. Мало ли, ещё набросится…

Более путь через перевал в Гребневых горах не увенчался ничем интересным, за исключением того, что теперь Нимруил наотрез отказывался идти рядом с проклятым товарищем: не то чтобы он не хотел поддержать попавшего под воздействие проклятия бедолагу, просто ему не нравилось, когда кто-то так маниакально смотрел на его чешую.

— У меня сердце разрывается, когда я на него смотрю! — картинно схватилась за монументальный бюст Её Высочество. Затем, чуть подумав, Антуанетта подтащила к себе Киандалла, упорно делающего вид, что он тут просто собирает несуществующие цветочки:

— Ты точно не знаешь никаких способов его вылечить?

Киан тяжело вздохнул, картинно прикладывая ко лбу бледную ладонь:

— А ведь в какой-то момент я уже подумал, что вы действительно обладаете незаурядным умом, моя милая леди. Позвольте же мне теперь нижайше просить прощения за то, что посмел усомниться в соответствии вашего интеллекта цвету волос по всем анекдотическим параметрам…

— Ты можешь просто ответить?! — разозлилась Её Высочество, прикидывая, не пора ли снять с ноги боевую туфлю. Де Тролло развёл руками и устремил задумчивый взгляд куда-то в небо:

— Видите ли, моя драгоценнейшая леди, вы говорите так, словно наш с вами вороватый друг болен. Но, как бы это ни было прискорбно, я вынужден сообщить: ведьминские проклятья — это не болезнь. Исцелить от них невозможно.

Эймерик тем временем понуро размышлял о том, как трудно быть героем. Раз в жизни решил побыть храбрым, и что вышло? Сейчас воришка всеми силами пытался придумать способ, с помощью которого он мог бы не смотреть в сторону Нимруила и его прелестно блестящей на солнышке чешуи. Ах, она блестит ярче любого золота, ярче любой драгоценности из его коллекции… Стоп! Опять?!

Парнишка устало провёл рукой по лбу, откидывая назад длинную рыжую чёлку:

— А как вообще избавляются от проклятий? Ну, ведь не может же быть, чтобы их совсем невозможно было как-то убрать!

Киандалл, обрадовавшись, что ему можно вдоволь поговорить, снисходительно улыбнулся:

— Видишь ли, мой голубой по воле проклятия друг, всё зависит от того, какое именно проклятие на тебя наложили. А их множество видов, знаешь ли. Исходя из того, что его действие началось в секунду, когда ведьма договорила своё, не побоюсь этого слова, самопальное заклинание, я могу сделать вывод: на тебя наложили одно из легендарных проклятий.

— Отлично. Теперь хоть что-то у меня будет легендарным, — простонал Эймерик. Только легендарных проклятий ему для полного счастья не хватало! И потом, разве в древних сказаниях подобные проклятия не получали более интересными путями? Ну там, случайно пробудили древнего духа, ткнули в бок Срединного Змея, съели яблочко с древа божественной мудрости… Как-то не пафосно заработать легендарное проклятие, по ошибке наорав на старенькую ведьму в соломенной шляпке.

— Собственно, способы для снятия легендарных проклятий так же различны. Можно направиться в паломничество по всем храмам семи Светлых Владык, моля их об исцелении, но это достаточно долгий путь. Можно исполнить особый ритуал, но он почти невыполним ввиду того, что место, где его нужно проводить — это древние руины, потерянные много веков назад. Ещё можно исполнить морской ритуал, но, боюсь, тебе не понравится приносить в жертву морским чудовищам девственниц. И есть самый простой путь…

Де Тролло сделал театральную паузу, и воришка в нетерпении подался вперёд:

— Так что за путь-то?

— Ты что, сказок не читал?.. — прыснул тёмный эльф. — Ну-ка вспомни, как расколдовывали лягушек и будили спящих принцесс?..

— Ах, я помню эти сказки! — принялась умиляться Антуанетта, похоже, впав в детство. — Лишь поцелуй истинной любви сможет вернуть деве настоящее обличье или пробудить её ото сна. Это же прекрасно, как ничто иное в этом мире, и так романтично, так…

— То есть, — до Эймерика постепенно доходило, как мощно он вляпался. — То есть мне нужно, чтобы меня кто-то поцеловал, и тогда это проклятие падёт?

— Ну, совсем не факт, я ведь уже говорил о том, что проклятия бывают самыми разными… — снова заговорил Киан, но его уже не слушали. Полный решимости избавиться от бабочек в животе Эймерик грозно оглядел присутствующих. Нимруил торопливо огляделся, пытаясь понять, куда бы ему спрятаться, но поздно: воришка уже заметил блестящую чешую и решил, что можно совместить приятное с полезным. Схватив гибридное существо за руку, Эймерик потянул его на себя, прижимаясь губами к его губам. Челюсть Антуанетты рухнула вниз и затерялась где-то в бесконечности между её грудей: похоже, она не ожидала такого поведения от своих «рыцарей». Киандалл, что-то насвистывая, снова наклонился, срывая невидимый цветочек и всеми силами делая вид, что он здесь не причём.

Несмотря на то, что кожа Нимруила была покрыта чешуёй, его губы оказались лишь немного жёстче, чем у обычного человека. Воришка зажмурился, зарываясь рукой в длинные синие волосы и пытаясь прижаться сильнее. На заднем плане Антуанетта в ужасе покосилась на Киана, и, решив, что сейчас подходящее время, медленно принялась падать в обморок. Увидев, что де Тролло лишь деловито подвинулся и вовсе не собирается её ловить, Её Высочество расхотела падать и снова выпрямилась.

Тем временем Нимруил наконец-то сумел отцепить от себя увлёкшегося «снятием проклятия» Эймерика. Тот недовольно посмотрел на Нимруила, после чего заворожено дотронулся рукой до его щеки:

— Блести-ит…

— Не подействовало, — констатировала Эни. Киандалл спокойно напомнил:

— Но-но, не всё так плохо. Быть может, дело в том, что в сказках речь шла о поцелуе истинной любви. Ну, или, скажем, техника поцелуя должна быть какой-то особенной, например, нужно целоваться взасос, а не просто соприкасаться губами, или…

— Ты издеваешься, — констатировал Нимруил, отцепляя от себя поникшего Эймерика: воришку, похоже, совсем не радовала перспектива сохранить это проклятие.

— Кто издевается, я? Да я вообще-то помочь пытаюсь! — изобразил оскорблённую невинность тёмный эльф. Но что-то подсказывало его спутникам: в целительную силу поцелуя он и сам не особо-то верил.

— И что теперь? — простонал Эймерик. Киан пожал плечами:

— Ла-Венар уже недалеко, а посему, друзья мои, предлагаю добраться до Аблуарского Колледжа Четырёх Начал. Я полагаю, что там найдутся люди, более сведущие в магическом искусстве; быть может, они сумеют снять проклятие.

— А до тех пор что? — совсем сник рыжий воришка. Киандалл ядовито ухмыльнулся:

— А до тех пор постарайся не изнасиловать в кустах нашего голубого в плане цвета кожи друга.

Нимруил неуютно завозился: ему совсем не хотелось верить в вероятность подобного исхода…

Дорога уходила куда-то вдаль, теряясь среди деревьев: с этой стороны у подножия Гребневых гор раскинулся могучий лес. Как говорили многие жители этих краёв, здесь лучше не сходить с прямой дороги: в лесу обитает множество духов, и не все они доброжелательны.

Но сейчас Эймерик не думал о недоброжелательности духов: он остро желал поговорить с кем-нибудь из них. Разумеется, именно по поводу своего проклятия.

Киандалл отказался вызывать духов намертво, заявив, что найдёт много других полезных и явно более интересных вещей, на которые можно потратить свои силы. Эймерик же по всё тем же старым сказкам знал: если тебя прокляли, лучше всего поговорить с мудрыми духами, которые расскажут, как избавиться от проклятия.

Увы, товарищи не ценили такой его инициативы. Даже Нимруил… Стоп, вот о нём лучше не думать, а то опять начнётся приступ размягчения мозга. О чём можно думать, глядя на эту восхитительно переливающуюся чешую, на этот длинный, гибкий хвост с такими красивыми плавниками… Вот бы посмотреть, как он плавает: наверное, он хорошо чувствует себя в водной среде. Если присмотреться, можно увидеть тонкие полоски у него на шее. Жабры? Ну да, не только же плавники он унаследовал от предков, бороздивших подводные просторы и заманивавших моряков на верную смерть.

Только сейчас Эймерику пришла в голову неожиданная мысль: интересно, а каково это — услышать песню сирены? Конечно, Нимруил никогда не являлся чистокровной сиреной, но ведь он унаследовал их магию. Вот бы послушать… Стоп!

Эймерик тряхнул головой, пытаясь остановить необратимый процесс обращения мозга в жидкую кашицу, способную вытечь через уши. В конце концов, он же хочет избавиться от проклятия, а не окончательно подчиниться его воле!

Воришка огляделся. У костерка, сложенного чуть в стороне от дороги, сидела, поджав под себя ноги, Антуанетта. Киандалл с неподдельным интересом рассматривал растущее у самой тропы дерево: похоже, оно почему-то показалось ему примечательнее, чем его спутники. Нимруил… Так, отвернуться, не смотреть, а лучше завязать себе глаза. В идеале, конечно, вообще выколоть, вот только на такие радикальные меры парнишка идти не собирался. Да и зачем бы, если пока у него ещё есть возможность избавиться от «подарочка» ведьмы в соломенной шляпке?

Убедившись, что никому из товарищей до него нет дела, Эймерик огляделся. Насколько он слышал, духи в основном обитают в старых деревьях, таких, каким уже не меньше десятка лет. Особенно они любят селиться в ясенях и дубах, желательно с неповреждённой корой: если дерево ранено, дух в большинстве случаев покидает его. Через пару мгновений воришка едва не подпрыгнул от восторга: он обнаружил искомое.

Огромный дуб с раскидистой кроной, похожий на приземистого старика в зелёной шапке, гордо возвышался на фоне остальных, не таких монументальных, деревьев. Если уж в таком восхитительном месте не имеется духа, то где они вообще могут быть?!

Эймерик подбежал к дереву, пытаясь вспомнить, каким бы образом вызвать духа на разговор. В итоге воришка не придумал ничего лучше, кроме как деликатно постучать по коре дерева.

Никакой реакции не последовало. Эймерик, подумав, что стучал тихо, аккуратно повторил свои действия — на сей раз более настойчиво. Когда же дух в очередной раз не поспешил появиться, раздражённый воришка с размаху врезал по дереву кулаком и тотчас взвыл, отбив себе костяшки пальцев. Эймерик принялся баюкать «раненую» руку, и потому не сразу услышал сварливый женский голос:

— Ну чего тебе надо, ирод?! С какой стати так колотишь по моему дому?!

Воришка уставился на появившееся существо, совсем не похожее на тех величественных духов леса, что описывали легенды. Перед ним стояла пухленькая тётушка средних лет в зелёном халате и плохо расчёсанными волосами.

— А почему вы… э… так выглядите? — осторожно поинтересовался Эймерик. Дриада тяжело вздохнула:

— А ты чего хотел?! Взял, принялся рваться в мой дом, как какой-то вандал! Естественно, у меня не было времени привести себя в порядок. Ты думаешь, у духов не должно быть личного времени?!

Воришка только приоткрыл рот, понимая, что эта дамочка явно не спешит вести себя так же, как её описываемые в легендах сёстры. Да и разве дух этого дерева не должен был быть каким-нибудь низеньким старичком или, на худой конец, прекрасной юной девой, какими обычно всегда изображают дриад?

— Да как ты смеешь! — неожиданно взвизгнула дамочка. Эймерик непонимающе уставился на дриаду:

— Что смею? Я же ничего такого не сделал…

— Ты посмел подумать о том, что я страшная! — трагически возопила дриада, хватаясь за плохо расчёсанные волосы. — О, ты, недостойный, даю тебе последний шанс оправдать себя: скажи, зачем ты меня разбудил и заставил в спешном порядке покинуть своё жилище?!

— Ну… Вообще-то меня прокляли, — решил всё-таки перейти сразу к делу Эймерик. — И я хотел узнать: вы случайно не знаете, как избавиться от прокля…

Парень осёкся, видя, как дриада сменяет зелёный цвет на сине-лиловый, хмуря редкие, явно выщипанные бровки:

— Ты! Ты посмел пробудить меня из-за какой-то ерунды!

— Ничего это не ерунда! — возмутился воришка. — Между прочим, я из-за этого проклятия…

— Ты посмел из-за каких-то личных целей потревожить мой покой! — в грудь паренька ткнулся обвиняющий зелёный перст дамочки. Она явно пребывала не в самом лучшем настроении. С чего бы ей ещё возмущаться не по делу? Как будто у неё есть какие-то занятия, кроме как сидеть где-то в недрах дерева, периодически говоря с мимо пробегавшими путниками…

— Прокляли его, как же! — продолжала верещать дриада. — Да я тебя сама прокляну, да так, что нынешнее проклятие тебе наградой покажется по сравнению с тем, что наложу на тебя я! Да ты, ты…

Неожиданно в воздухе поплыли звуки прекрасного голоса. Эймерик заворожено замер; замерла и дриада. Ни он, ни она никогда не слышали ничего подобного. В этой невыносимо прекрасной песне без слов слились разом все чувства: тоска и радость, нежность и боль… Из глаз Эймерика потекли слёзы, колени подломились, и он уселся прямо на траву. Дриада, промокнув глаза платочком, спешно скрылась в своём дереве.

Песня тотчас смолкла, и послышался кашель. Всё ещё шмыгая носом, Эймерик обернулся и увидел кашляющего Нимруила. Гибрид сердито проговорил, встряхивая воришку за плечи:

— Хватит уже делать глупости! Как будто мало тебе всех тех неприятностей, в которые ты нас втянул…

Эймерик не слушал чужие слова, жадно ловя лишь сам звук этого голоса. Невероятно… так вот что чувствуют те, кто слышит песню сирены?

А может… Ну его, это проклятие?..

Тем временем петляющая дорога постепенно становилась всё более ровной. Лес редел, сменяясь зелёными лугами. Запах травы и прекрасного летнего дня заставлял расслабиться, забыть обо всех своих тревогах. Неожиданно Антуанетта, смеясь, указала куда-то в небо:

— Чайка! Смотрите, чайка!

В ослепительно-голубом небе и в самом деле скользила белоснежная птица, рассекавшая своими крыльями воздушные потоки. Эймерик подумал: раз здесь летают чайки, значит, и до моря недалеко.

Похоже, Эни пребывала в радостном настроении: чайки напоминали ей о доме. А теперь их ждал впереди прекрасный Ла-Венар, город, известный на всё королевство Аблуар своими восхитительными цветами. Насколько помнил Эймерик, только здесь рос особенный сорт цветов: золотые водяные лилии. Эти прекрасные цветы поражали воображение своей яркостью и блеском, вдобавок, цвели круглый год, из-за чего Ла-Венар тонул в золотом сиянии. Лично Эймерик ни разу в жизни не видел такой картины, и теперь предвкушал то, сколько кругом будет всего блестящего. Может, по крайней мере, удастся отвлечься от рассматривания чешуи Нимруила.

Эни, приплясывая, сорвала росший у дороги полевой цветок и тут же заплела его себе в волосы. Киандалл неожиданно улыбнулся, по-доброму, совсем без обычного для него ехидства:

— Видите башни вон там, на горизонте? Это Аблуарский Колледж Четырёх Начал! Наконец-то я снова окажусь среди этих напыщенных болванов и прочих прекраснейших личностей, которых так легко разозлить…

Эймерик вздрогнул: увлекшись дорогой, он успел совсем забыть о том, что вскоре их пути разойдутся. Киан отправится учиться в этот магический колледж, Нимруил устроится на работу в цирк господина Этьена… От понимания второго стало совсем тухло на душе. Воришка и подумать не мог, что за это время уже успел привыкнуть к вечному ехидству де Тролло, к спокойному молчанию Нимруила… А ведь потом они с Антуанеттой покинут Ла-Венар, и вряд ли ему удастся снова сюда вернуться: он ведь её «рыцарь».

— Слушайте, может, передохнём? — предложил Эймерик, желая оттянуть тот момент, когда они окажутся в Ла-Венаре: никакие золотые лилии не радовали его при мысли о том, что Нимруил совсем скоро их покинет. Да и Киан, при всё своей вредности, не такой уж и плохой…

— Да ладно тебе! — засмеялась Антуанетта. — До города всего ничего! Думаю, сегодня можно будет прогуляться по Ла-Венару, посмотреть город, отдохнуть, а завтра уже будем разбираться со всеми остальными делами. Нужно будет немного подзаработать, чтобы нанять корабль и отправиться за море. А это не самая простая задача.

— Да уж. — согласился Киан. — К тому же, мне нужно повторить старые заклинания, а то я что-то их совсем подзабыл.

Эймерик тяжело вздохнул, понимая: завтра. Уже завтра те, кто стал ему друзьями, разбредутся кто куда. Останется одна только Эни. Она, конечно, хороший человек, но если уйдут остальные, ему постоянно будет их не хватать, причём со страшной силой. Воришке не хотелось думать о том, что когда-нибудь они доберутся и до Ларандии, и там он окончательно останется один. Может, останется таким же бродячим воришкой, как сейчас. А может, ему удастся исполнить свою давнюю мечту и купить себе дом, где он сможет разместить всю свою коллекцию.

Вообще-то Эймерику было несвойственно впадать в меланхолию, но сейчас даже целая гора блестяшек не могла бы его развеселить. Тем временем он и его товарищи уже приблизились к воротам Ла-Венара.

— О, знаменитые золотые ворота, — глядя на украшенные сверкающим металлом створки, улыбнулся Киандалл. — Кстати, они что, правда золотые?

У Эймерика мелькнула мысль, что надо бы отколупать от ворот кусочек и проверить. Но эта мысль как появилась, так и исчезла, и воришке хотелось бы думать, что исключительно из-за стоящей у ворот пары стражников.

Эти двое не отреагировали на появление путешественников: в Ла-Венар постоянно кто-нибудь прибывал. Улицы искрились серебром и золотом: в Ла-Венаре торговали с гномами Гребневых Гор, по дешёвке покупая у них драгоценные металлы. На украшение главных улиц местные правители не скупились, и Эймерика не покидало ощущение, что он словно оказался посреди какого-то карнавала. Сияющие фасады домов, переливающиеся на солнце золотые лилии, синие, жёлтые, красные цветы, обрамлявшие их, буйная зелень, журчание фонтанов создавали праздничное настроение, будто город зачем-то очень ярко украсили. Может, здесь и в самом деле какой-то праздник? Но нет, ярко одетые люди мирно спешили по своим делам: похоже, это был самый обычный день для Ла-Венара.

— Так красиво! Никогда ничего подобного не видела, — рассмеялась Антуанетта, восторженно крутя головой. Киандалл кашлянул:

— Моя милая леди, простите мне мою дерзость, но не нуждается ли ваше королевство в спонсорской помощи?

— О чём это ты? — недобро покосилась на мага Эни. Тот подпрыгнул, запрыгивая на узкий бордюр и балансируя на нём:

— Просто до того я полагал, что вы из процветающей страны, моя милая леди, и один ваш дом был роскошнее, чем даже местный королевский дворец. К тому же, Ла-Венар — единственный портовый город на много миль по всему побережью, так неужели вас привезли не сюда?

На секунду на лице Эни промелькнуло смятение: похоже, она всерьёз восприняла подколку Киандалла. Затем пояснила:

— Меня везли в какой-то деревянной карете, похожей на ящик. В ней не было окон, только щели в стенах. Как бы я разглядела эту красоту сквозь эти несчастные щёлки?

— Всё-всё, молчу! — Киандалл сделал вид, что он крайне увлечён рассматриванием золотых лилий.

В воздухе витал душный аромат цветочных масел и ещё не срезанных цветов. Порхали разноцветные бабочки, деловито жужжали пчёлы… Город был полон жизни, но Эймерик понимал: здесь, в этом красивом месте, их пути разойдутся.

— Думаю, неплохо бы сначала найти здесь гостиницу и остановиться на ночь: думаю, в обмен на это кольцо мы сможем неплохо устроиться, — с тяжёлым вздохом сняла с руки золотое колечко Её Высочество. Эймерик преувеличенно радостно воскликнул, понимая, что сейчас ему не хочется гулять вместе с остальными по улицам:

— Кажется, вон там есть подходящая! Вы погуляйте, а я пока сниму нам комнату, и отдохну немного: я устал что-то.

Глядя вслед убегающему Эймерику, Антуанетта растеряно протянула:

— Чего это с ним?

— Наверное, не хочет находиться рядом со мной из-за проклятия, — предположил Нимруил, пряча под капюшон всё-таки отвоёванного у Антуанетты плаща прядь синих волос.

— Быть может, быть может… — протянул Киандалл. Он догадывался гораздо о большем, чем все остальные. Вот только предпочитал молчать, не желая показаться слишком умным. Умным быть опасно: будешь много знать, и тебе просто не дадут состариться.

Эймерику не хотелось верить, что сейчас, проснувшись, ему придётся распрощаться с друзьями. Наверное, из-за этого ему казалось, что кровать как будто стала жёстче, неудобнее. Потянувшись, парнишка неожиданно почувствовал жар. Наверное, горит разожжённый костёр… Постойте-ка, костёр? Они же ночевали не под открытым небом!

Открыв глаза, Эймерик увидел высоко над своей головой постепенно окрашивающееся в алый рассветное небо. Он лежал на жёсткой земле, и в спину впивались колючие травинки. Чуть в стороне горел костёр, возле которого сидела, зябко ёжась и периодически одёргивая платье, Антуанетта. Нимруил спал чуть в стороне, и его растрёпанные синие волосы рассыпались по плечам. Киан, забравшись на дерево, смотрел куда-то вдаль.

— Что здесь происходит? — зевнул Эймерик. Эни пожала плечами:

— Я не знаю. Мы просто заснули, а проснулись здесь. Как будто нас кто-то перенёс, пока мы спали?

Нимруил сел: как оказалось, он тоже проснулся.

— Друзья мои, а ведь мы знаем это место! — послышался тем временем оклик Киандалла с дерева. — Смею сказать, мы проходили здесь всего день назад.

Эймерик почесал затылок:

— Но зачем кому-то было переносить нас сюда?

— Я чувствую магию. Сильную магию, — неожиданно зловещим тоном проговорил Нимруил. Киандалл ловко спрыгнул с дерева на землю:

— Позволь сказать, что я солидарен с тобой, о, мой голубой цветом кожи друг. Здесь чувствуется могучее колдовство, скорее всего, демоническое. Правда, увы, я не могу понять, что именно делает эта магия.

— О! — схватилась за сердце Антуанетта, заставив своих «рыцарей» и приблудного мага забеспокоиться.

— О! — повторила Эни. — Как такое могло случиться?! Я, наследная принцесса королевства Ларандия, в плену у каких-то тёмных сил! О, светлые владыки, за что вы ненавидите меня?! Дайте мне сил и терпения, чтобы вырваться из этой ужасной западни…

Деловито тряхнув ветку, вспорхнула какая-то птица. На этом вмешательство светлых владык в жизнь принцессы и её товарищей закончилось. Нимруил скрестил на груди руки, стараясь не обращать внимания на то, что Эймерик снова заворожённо наблюдает за переливами его чешуи:

— И что мы должны сделать?

— Может быть, эта магия остаточная? — робко предположила Антуанетта. Киан хлопнул в ладоши:

— Дражайшие мои друзья, предлагаю направиться в Ла-Венар. Увы, если мы останемся здесь, совсем не факт, что не явится та самая милейшая дама, желавшая столь наглым образом лишить нас подвески.

— Подвеска! Она на месте?! — подлетев к Киандаллу, Нимруил бесцеремонно встряхнул тёмного эльфа за плечи, чуть ли не стукнувшись с ним лбами. — Проверь!

Эймерику почему-то захотелось взять что-нибудь тяжёлое и опустить со всего размаха на голову Киана. Заметив этот взгляд, маг аккуратно отцепил от себя Нимруила и, подскочив к воришке, ласково потрепал его за щеку:

— Не ревнуй, родной. У меня травма детства: когда я был маленьким и в меру невинным ребёнком, мама уронила меня на рынке в бочонок с рыбой. С тех пор меня нервирует чешуя.

Всё это было сказано с обычной для Киандалла ехидной улыбочкой, и Эймерику оставалось только гадать: всерьёз он или прикидывается.

— Подвеска! — ледяным тоном напомнил Нимруил.

— Ты слишком серьёзный для циркача, — фыркнул Киан. — На месте она, у меня в сумке. Я только что проверял.

— Тогда я совсем ничего не понимаю, — тряхнул синими волосами гибрид всех рас разом. Киан хлопнул в ладоши ещё раз:

— Дорогие друзья, предлагаю временно не забивать головы. Быть может, ваши достаточно пусты для того, чтобы устраивать в них склад ненужной информации, но мне, к сожалению, предстоит поступать в колледж, и я хотел бы сохранить остатки моего скромного ума.

— Хоть раз признал, что ум-то скромный, — буркнул Нимруил. — И что делать?

— Идти в Ла-Венар, — настойчиво повторил Киандалл. — Разве не таковы были наши намерения? Что же до столь необычного пробуждения, думаю, мы найдём разгадку. Или она найдёт нас, что тоже вероятно.

На протяжении всего пути Эймерика не покидало чувство странной фальши. Словно бы всё кругом — и деревья, и дорога, и сменивший после лесные заросли луг — было просто-напросто декорацией, нарисованной на плоской дощечке: стукни по этой дощечке — и она упадёт, обнажая неприглядное закулисье. Воришке казалось, что кто-то наблюдает за ними сквозь эту декорацию, и ему совсем не нравилось чувствовать себя эдаким зверьком в банке, на которого сквозь стекло любуется нечто грозное, неподвластное пониманию.

Вот и снова врата Ла-Венара, и снова город, жизнь в котором била ключом. Казалось, Антуанетта уже успела забыть о своих причитаниях на тему злых сил и просто восторгалась, кидаясь от одной клумбы к другой. Похоже, что она, как и положено принцессам, любила цветы.

Да и Киан с Нимруилом заметно расслабились: словно забыв о странном начале дня, они о чём-то говорили между собой. Похоже, спорили, что случится раньше: возьмут ли Киандалла в колледж или же Нимруила в цирк господина Этьена. Пока что сходились на том, что, пока Нимруил устроится на работу, Киан успеет не только поступить в Аблуарский Колледж Четырёх Начал, но и с треском вылететь из него.

Неожиданно Эймерик сообразил, что именно его насторожило, и решил немедленно поделиться своими соображениями с друзьями. Догнав их, он встревожено шепнул:

— Посмотрите по сторонам!

— Мы этим и занимаемся, — подчёркнуто холодно проговорил Нимруил. Эймерик съёжился: ему не хотелось признавать, что человек, в которого он из-за проклятия влюбился, просто-напросто не хочет с ним говорить. Покусав нижнюю губу, воришка шёпотом произнёс:

— Все эти люди… Всё вокруг точно такое же, как вчера! Я видел вон ту девушку вчера на этом же месте, а вон тот торговец вчера точно так же ругался на работников, которые уронили часть товара. Всё точно такое же, будто мы снова во вчерашнем дне! Вам это не кажется подозрительным?

Эймерик сам не заметил, как, продолжая говорить, схватил Нимруила за руку. В чёрных глазах промелькнула растерянность. Через мгновение гибридное существо резче, чем следовало, высвободило свою руку:

— Нет, не кажется. Эти люди живут здесь постоянно, с чего бы им изменяться?

— А что, если это из-за магии? — настойчиво повторил Эймерик. Киандалл вздохнул:

— О, радость души моей, даже если допустить, что кому-то понадобилось создавать столь мощную иллюзию, то знай: всей магии этого мира не хватит, чтобы повернуть время вспять.

Антуанетта, кажется, и вовсе не услышала: увлеклась цветами. Решив больше не тратить время на Эймерика, Киан и Нимруил поспешили за девушкой.

Эймерик упрямо закусил губу, чувствуя, как смеётся некто за декорациями, изображающими реальность. Не верят? Ну и демон с ними! Он сам разберётся со всей этой ерундой, без их помощи.

Эймерик присел на краю одного из фонтанов и принялся думать, с чего бы начать своё становление героем. Как там поступали в легендах?

Парнишка многое слышал за свою жизнь, но сейчас он корил себя за то, что слушал россказни бардов и сказителей невнимательно: если бы только вспомнить хоть какую-то легенду, похожую на то, что происходит сейчас!

Почему-то вспомнилось одно из их первых приключений, та девочка, Армели, её иллюзия… Парень вздрогнул. А что, если всё вокруг — точно такая же иллюзия? Так, вроде бы Нимруил попытался петь, и это сработало…

Чуть подумав, Эймерик всё же раздумал запевать первую вспомнившуюся песенку посреди улицы: всё же, при всех его достоинствах, магией сирен парнишка не владел. И вряд ли мощную иллюзию разрушит простая песня без следа магии. Интересно, сколько сил нужно, чтобы создать подобное или даже вовсе повернуть вспять время? Нужна магия… источник магии… Стоп!

Подбежав к стоящему у одного из прилавков Киандаллу, воришка торопливо воскликнул:

— Дай мне подвеску!

— О, мой друг, я понимаю твою боль и тот острый дефицит всего блестящего, что ты ныне испытываешь, но, как бы это ни было прискорбно, я не могу доверить тебе столь мощный артефакт, — нахмурился Киан. Эймерик вздрогнул: вот теперь, похоже, они действительно попали под демоническое внушение. Господи, да пусть бы его прокляли ещё десять бабушек в соломенных шляпках, только пусть с его друзьями ничего в этой проклятой иллюзии не случится!

— Ну вот, — всеми силами изобразил уныние Эймерик. — А я только нашёл человека, который хотел её купить!

— Мы не можем продать такую важную вещь! — пафосно одёрнула платье Антуанетта. — Если она досталась нам — значит, таково было наше предназначение. И мы не можем вот так просто от него отказаться, отдав нашу великую судьбу кому-то другому…

Она ещё долго распиналась, но Эймерик не слушал. Он понимал: его магической силы не хватит, чтобы заглянуть по ту сторону иллюзии. Но вот сил этой подвески вполне может хватить. Ведь Киан ясно сказал: повернуть время вспять не способны никакие силы этого мира. Но разве может даже Проводник измерить силы всех остальных четырнадцати миров, границей меж которыми растянулся Срединный Змей?.. А в этой подвеске заключена сила как минимум большая, чем у четвёртого по силе среди тёмных владык…

Убедившись, что Киан снова принялся рассматривать разложенные на прилавке книги, Эймерик несколько раз сжал и разжал пальцы, разминая их. Давно ему не доводилось заниматься карманными кражами, тем более, до того он никогда не крал у своих друзей. Но что сделаешь, если они уже под влиянием демонов? Лучше поспешить и уничтожить чужую магию, пока не поздно. И чем скорее, тем лучше…

Быстро скользнув рукой в сумку Киана, Эймерик выдернул подвеску и, пока тёмный эльф не обернулся, бросился бежать. Забежав за угол, парнишка принялся рассматривать подвеску.

Самое обычное серебро, кулон то ли стеклянный, то ли хрустальный, но уж точно не бриллиантовый… Недорогое украшение, каких полно в лавках деревенских ювелиров. Примечательной была лишь форма подвески: казалось, тончайшие нити серебра обвивали кусок стекла. Видимой поддержки у кулона не было, и казалось, что блестящее стекло просто зависло в воздухе, скованное клеткой серебряных завитков. Холодные переливы металла, мелькнувшее в стекле отражение…

— И как использовать эту штуку? — пробурчал себе под нос Эймерик, крутя в руках подвеску. Увы, инструкции «Как колдовать с помощью этого артефакта» к подвеске не прилагалось, и воришка пытался найти подсказку в самом артефакте…

Надень меня.

Парень тупо уставился на переливающуюся подвеску, пытаясь сообразить, откуда донёсся голос и нужно ли его слушаться. Может, это демоны пытаются сбить его с толку? С другой стороны, терять-то всё равно нечего… Можно хотя бы попробовать.

Дрожащими от волнениями руками Эймерик сжал цепочку, медленно надел её через голову, прохладный металл коснулся груди, и… ничего не произошло.

— Демон их побери! — возмутился Эймерик, сам не зная, кого «их» — то ли не верящих ему друзей, то ли своенравные артефакты, не желающие даже в экстренных обстоятельствах делиться своей силой. Вспомнив земраканские легенды о живущих в лампах джиннах, он потёр подвеску, но и это не возымело никакого эффекта.

— Вот и что мне делать? В задницу её засунуть, что ли? — обычно Эймерик не ругался, но сейчас рыжий воришка слишком беспокоился за своих друзей. Подвеска не отреагировала на эту угрозу. Вообще она вела себя так, словно была не артефактом, из-за которого охотились за принцессой Ларандии и держали её в плену, а самой обычной блестяшкой: красивой, но лишённой магии.

Эймерик сел прямо на мостовую и снова поднял подвеску на уровень глаз. Он пытался сосредоточиться, но что-то мешало, путало его мысли. В отражении виднелось что-то странное, и неожиданно юноша понял: хотя он молчит, его губы, отражённые в стекле подвески, медленно шевелятся, чётко проговаривая какие-то слова. Не совсем понимая, к чему это приведёт и что он собирается сделать, парнишка начал повторять:

— О ты, та, что видна в чёрной ночи, та, чьё прикосновение в холоде последнего дыхания, та, что есть начало и конец пустоты! Смерть, что смотрит на нас по ту сторону мира, дай мне свои глаза, чтобы видеть истину. Дай мне свои уши, чтобы слышать настоящие голоса среди безмолвия. Дай мне свои уста, чтобы я мог говорить от твоего имени. Дай мне свою кровь и плоть, дай мне стать частицей хаоса, что ты испокон веков приносила…

Эймерик продолжал повторять за своим отражением, и его всё сильнее беспокоило то, что он говорит. К кому обращено это заклинание? Надо будет потом спросить у Киана, не знает ли он, к чьей силе взывают эти слова. Эймерик не разбирался в божествах, да и в заклинаниях тоже: он просто хотел освободиться от иллюзии…

По мере чтения заклинания темнота сгущалась всё сильнее и сильнее. Казалось, что ещё немного — и кругом останется только эта чернота. Поднялся ветер, срывавший с домов гирлянды. Эймерик зажмурился и всё же произнёс последние слова:

— … И пусть хаос, что ты даруешь мне, уничтожит завесы и покажет то, что скрыто от глаз!

Воришка ожидал чего угодно, вплоть до того, что сейчас начнётся дождь из лавы или ещё что-нибудь эдакое. Подвеска светилась, реагируя на заклинание. Неожиданно она вспыхнула особенно ярко, и всё утонуло в пронзительно-ярком свете…

«Интересно, что всё-таки происходит?!» — подумал Эймерик, но глаза не открывал. Уж на что он хотел увидеть эффект от заклинания, он уж точно не желал ослепнуть.

По всем канонам древних легенд, которые слышал Эймерик, сейчас должно было произойти что-то безумно пафосное. Например, должны были разверзнуться небеса. Или что-то громыхнуть… Или ещё что-нибудь…

Но меньше всего Эймерик ожидал, что, открыв глаза, обнаружит себя спящим на скамье у ворот гостиницы, где они снимали комнату. На соседних скамьях растерянно озирались уже проснувшиеся Эни, Киандалл и Нимруил.

— Что произошло? — непонимающе проговорила Эни. Киан уставился на Эймерика. Глаза тёмного эльфа разве что не метали громы и молнии. Схватив воришку за плечи, он воскликнул:

— Ты соображаешь, что творишь?!

— А? — Эймерик похлопал глазами. Так, подвеска всё ещё на шее — значит, не приснилось… А в чём тогда проблема? Он всё ещё под влиянием демонов, или…

— Ты вообще головой подумал?! — видимо, де Тролло здорово нервничал, если даже не пытался ехидничать. — Читать высшее заклинание хаоса, не имея никакого магического образования! Ты совсем дурак или что?!

Эймерик приготовился обидеться: он всё-таки умудрился вытащить их из иллюзии, а Киандалл явно не спешил восхищаться.

— Идиот! Магия — не тот тип искусства, который терпит дилетантов! Без должного обучения призывать такие силы… Нет, это немыслимо! Ты хоть представляешь, что случилось бы, если бы ты ошибся, а?! Представляешь, дурак набитый?!

Неожиданно тёмного эльфа перебил Нимруил:

— Успокойся, Киан. Ты ведь сам понимаешь: если бы он не попытался что-то предпринять, иллюзия бы не развеялась.

Прикрыв глаза, Киандалл предпринял ещё одну попытку возмутиться:

— Он мог бы просто дать эту штуку мне, и я бы воспользовался ей так, как следует! Представляете, что было бы, если бы он неправильно направил эту несчастную силу, подумал бы о чём-нибудь не том, и…

— Но всё в порядке, — заметила Эни. — Ничего ведь не случилось.

Эймерик понуро смотрел на свои ботинки, пытаясь понять, почему Киандалл не оценил его помощь. Маг с тяжёлым вздохом пояснил:

— У меня есть одна догадка насчёт того, чем эта подвеска может быть. Думаю, нам стоило бы наведаться в Аблуарский Колледж Четырёх Начал. Я надеюсь, что в их библиотеке найдётся нужная мне книга. Если эта штука и правда то, о чём я подумал… Последствия от её использования могут быть катастрофическими.

— А что ты хоть подумал-то? — заинтересовалась Антуанетта. Тёмный эльф ехидно улыбнулся, что освидетельствовало его возвращение в норму:

— О, моя милая леди, я полагаю, что не стоит докучать вам версиями, которые могут оказаться неверными. Вас, о радость души моей, всегда раздражало то, что я иногда делал слишком уж вольные допущения и отпускал свою мысль в полёт. Что же, отныне я постараюсь сообщать вам лишь проверенные и подтверждённые версии…

Эни раздражённо скрипнула зубами, но по вновь непробиваемо спокойному лицу Киана поняла: тот и в самом деле ничего не расскажет.

Тем временем Эймерик всё ещё пялился куда-то вниз, жалея, что не может провалиться сквозь землю. Так странно — вроде бы он всем помог, а Киан разозлился. Разве это нормально — злиться на другого человека, который хотел как лучше, даже если этот самый человек что-то сделал не совсем правильно? Воришка по-детски шмыгнул носом. Неожиданно на плечо легла слегка прохладная, жёсткая ладонь. Эймерик поднял глаза и недоумённо посмотрел на подошедшего Нимруила. Тот улыбался — спокойной, тёплой улыбкой.

— Ты молодец, Эймерик. Только будь поаккуратнее, ладно?

В непроницаемо чёрных глазах мелькнул отблеск нежного тепла — и Эймерик, не сдержав бурю нахлынувших эмоций, крепко прижался к гибриду всех рас разом, обхватывая его шею обеими руками. Воришка ждал, что сейчас Нимруил отпихнёт его, или отойдёт сам, или скажет, чтобы его оставили в покое… Но время шло, а татуированный юноша не собирался отталкивать Эймерика. Вторая его рука легла на плечи рыжего воришки, а хвост обвился вокруг ног.

— А это точно не ещё одна иллюзия? — жалким голосом поинтересовался Эймерик, чувствуя, что стремительно начинает становиться чем-то похожим на вечно ноющую тряпку. Чтоб его, это проклятие, заставляющее терять голову в самый неподходящий момент!

От волос Нимруила пахло морем. Интересно… И на шее у него жабры. Всё-таки в нём сильно чувствуется кровь сирен. Приятный запах… И чешуя блестит…

Эймерик прильнул к груди синеволосого юноши, запуская одну руку в его волосы и перебирая длинные пряди. Нимруил спокойно стоял: он не реагировал на прикосновения, но и не отстранялся, словно разрешая Эймерику хоть немного успокоиться и облегчить тяжкую ношу проклятия. Воришке хотелось бы, чтобы эти мгновения, когда он мог обнимать этого… ну, не совсем человека, длились вечно. Но увы — любая идиллия рано или поздно разрушается, и эта не стала исключением.

— Ах… Это… Т-так трогательно! — всхлипнула на заднем плане Антуанетта. При этом было не до конца ясно — плачет ли она из-за трогательности происходящего или же из-за того, что «рыцари» временно забыли о её существовании. Потом она вспомнила, что принцессам не положено плакать, не прикрывая лицо кружевным платочком, и принялась деловито копаться в сумке на поясе. Не обнаружив там платочка, Эни отловила не успевшего сбежать Киана и разрыдалась на его плече. Тёмный эльф страдальчески вздохнул:

— Милая моя леди, не будете ли вы так любезны перестать сморкаться в мой плащ? Он дорог мне как память об ушедшей юности, и я хотел бы сохранить его, чтобы в старости показывать своим внукам. Подумайте о том, как неловко мне будет демонстрировать им полинявшую от принудительной стирки в слезах тряпку!

Естественно, под такой аккомпанемент весь романтический настрой и прочие навеянные проклятием мыслишки как ветром сдуло. Эймерик быстро отскочил от Нимруила, стараясь спрятать за волосами покрасневшие щёки/

Антуанетта, увидев, что «трогательная сцена» закончилась, быстренько отошла от Киана и, достав из сумочки маленькое зеркальце и косметику, принялась поправлять макияж. Тёмный эльф на удивление серьёзно уставился на своих товарищей:

— Думаю, нам не стоит медлить. Идёмте, друзья! Нас ждёт Аблуарский Колледж Четырёх Начал!

Аблуарский Колледж Четырёх Начал был расположен в огромном старинном замке со множеством башен и переходов, раскинувшемся на берегу огромного озера. Пока они приближались к ведущему к воротам мосту, Антуанетта тараторила без умолку, пытаясь показать свою осведомлённость:

— Говорят, что этот колледж — обитель умнейших и сильнейших магов континента. Я слышала, что сейчас директором этого колледжа является госпожа Эленгалл. Их прежний директор, господин Гелладор, храбро погиб в битве с одним из ужаснейших магов былых времён, имя которого все забыли сразу же после того, как он был повержен…

Киан демонстративно зевнул:

— Моя милая леди, не будете ли вы так любезны перестать распространять очевидную информацию? К слову, у меня на родине, в Земракане, маги куда глубже постигли тайны своего искусства, нежели здесь, а потому не оскорбляйте моих былых учителей! Они те ещё болваны, но с энциклопедическим образованием, и было бы неверно утверждать, что они хуже местных.

Эни надулась и быстренько завершила импровизированную лекцию:

— Тут четыре факультета, по числу четырёх стихий. Говорят, когда-то самые могучие маги этих стихий вчетвером основали этот колледж, и завещали своим потомкам обучать магов на четырёх разных факультетах. Огонь, вода, земля и воздух — четыре тех стихии, и ученики, как говорят, подобны своим стихиям. Одни горячи сердцем и благородны, другие вечно предпочитают плыть по течению. Одни рвутся в небеса, а другие — тянутся в земле. В общем, они все разные, и от того, к какой кто склонен магии, их определяют на один из факультетов.

Эймерик почесал затылок:

— Я где-то уже об этом слышал…

— Естественно! Ты наверняка слышал увлекательнейшую легенду о прежнем директоре и его учениках, но это другая история, мой дорогой друг, — как можно скорее проговорил Киандалл, дабы не услышать новую порцию информации от Её Высочества. Да и не до разговоров было: они приблизились к воротам.

— Да, кстати, не очень удивляйтесь, — шепнула Эни. — У них тут вход сторожит дракон.

— Дракон?! — перепугался Эймерик. В его воображении уже нарисовалась огромная огнедышащая рептилия с длинной гибкой шеей и размахом крыльев в несколько раз больше, чем самый крупный купол церкви. Слишком много он слышал легенд о драконах, что способны были в одиночку разрушить целое селение…

— Эй! Здесь есть кто живой? — Киандалл бесцеремонно постучал в ворота. Нимруил тяжело вздохнул и потёр рукой лоб. Рыжий воришка же всё ещё крутил головой, пытаясь сообразить, где эти маги умудрились спрятать дракона.

— Стой, кто идёт! — послышался писклявый голосок, и через замочную скважину протиснулось нечто, похожее на ящерицу с крыльями. Киан сгрёб это нечто за крылья и поднял на уровень своих глаз, с явным научным интересом рассматривая.

— Эй, положи, где взял! — засуетилась крылатая ящерка.

— Этот дракон, что ли? — бесцеремонно потряс крылатым существом перед носом товарищей Киандалл. Нимруил наклонился, рассматривая беснующееся существо:

— По-моему, они прицепили ящерице крылья.

— Сам ты ящерица! — возопил дракончик, пытаясь освободить свои крылья и злобно пыхая язычками пламени, которые не могли бы обжечь, даже если бы кто-то додумался положить палец прямо в пасть «ящерке».

Тем временем дверь распахнулась, и на пороге показалась возмущённая пухленькая дама с веником наперевес:

— Кто вы такие, и почему позволяете себе издеваться над нашим стражем?!

— О, здравствуйте! — одарил даму ослепительной улыбочкой де Тролло. — А мы вот хотели бы воспользоваться вашей библиотекой. У нас тут есть одна штучка, которая может уничтожить мир, если её использовать без приложенной инструкции. Так разрешите пройти?

Отодвинув ошарашенную даму, Киан двинулся вперёд по дороге. Эни, догнав тёмного эльфа, схватила его за руку:

— Ты что, серьёзно?! Насчёт… Уничтожения мира?!

— Я ведь говорил, милая леди, что не стану мучить вас своими, право, несущественными догадками. Главное, не надевайте больше эту подвеску и не используйте те заклинания, что она подсказывает вам.

Эймерик нервно сглотнул, понимая, что ему всё меньше нравятся намёки Киандалла. Нимруил ободряюще хлопнул друга по плечу:

— Не бойся.

Тем временем Киан пинком распахнул дверь одной из башен: похоже, он неплохо ориентировался здесь.

— Как вы смеете! Нельзя так себя вести в общественном месте! — возопил, вылетая им навстречу, призрак библиотекаря, но Киан спокойно прошёл сквозь него, направляясь к стеллажам:

— Нам нужна книга «Артефакты Нижних Миров для самых маленьких». В детстве, когда я был юным и невинным, мама часто читала мне эту книжку на ночь, и после мне снились удивительно сладкие сны с кровью и демонами.

Пока под неустанные причитания призрака Киандалл схватил мощную книгу в позолоченной обложке:

— А вот и она, и даже с картинками! Так, око Слепой Луны, сердце дракона… Вот оно!

Все товарищи, не сговариваясь, заглянули через плечо Киандалла и уставились на изображение достаточно странно выглядящей женщины. Судя по тому, что ростом она превышала изображённую рядом с ней для примерного масштаба башню, она относилась к владыкам. Судя по нечеловеческим чертам лица — к тёмным владыкам. На лбу её сияла диадема, на руках — широкие браслеты, а на шее — та самая подвеска, что попала в руки Антуанетты. Тем временем Киан зачитывал текст под картинкой:

— «Одними из самых сильных артефактов шестого Нижнего Мира являются украшения, по легенде, подаренные Нихилем его супруге Шанталь, повелительнице этого мира. Венец Разрушения и Браслеты Пустоты, к счастью, возможно добыть лишь в одном случае — одолев Шанталь и разрушив её измерение. Гораздо опаснее Ожерелье Тёмного Рождения — артефакт, в котором заключена сама сущность богини. Существует пророчество, что она погибнет лишь тогда, когда будет уничтожена та самая, первая подвеска, и вслед за её гибелью будет нарушено равновесие пятнадцати миров. Дабы спрятать подвеску понадёжнее, она создала множество копий, которые, тем не менее, незначительно отличались от оригинала: если бы она создала точную копию, её сила разделилась бы на две части. Подвеска же была утеряна в одном из миров, и до сих пор достоверно не известно, сколько всего существует копий и возможно ли среди них отыскать настоящую»…

Повисла тишина. Эймерику стало совсем нехорошо:

— Может, у нас копия? Вроде бы та женщина-демон говорила, что первая подвеска была из платины и бриллиантов.

— Нет, — покачал головой Киан. — Для копии эта штука слишком сильна. Похоже, Шанталь не глупа: она понимала, что нельзя заключать силу в дорогом металле, и…

— Это копия, — неожиданно уверенно произнесла Антуанетта. Затем, зажмурившись, добавила:

— Точная копия… я сама её сделала.

Киандалл выронил книгу:

— Ты соображаешь, что говоришь?! Ты что, вздумала сражаться с богиней?! Почему ты нам сразу-то ничего не сказала?!

Даже Эймерик невольно посмотрел на Антуанетту с уважением. Значит, она собиралась зачем-то сражаться с супругой Повелителя Безумия, с одной из самых сильных владык Нижних Миров? А по ней и не скажешь, что она на самом деле — воин!

Эни шмыгнула носом:

— Вообще-то я просто увидела эту подвеску… Ну, на картинке. И она мне понравилась. Я попросила одного ювелира сделать мне такую же…

— Стоп-стоп! — схватился за голову Киан, начиная живописно бледнеть. — То есть, ты даже не знала, что именно этот ювелир должен скопировать?! И он тоже не знал?!

— Ну мне подвеска понравилась… — хныкнула Антуанетта, всё-таки обнаружила у себя в сумке кружевной платочек и шумно в него высморкалась. Киан уже даже не бледнел — зеленел:

— Ты умудрилась расколоть напополам до того цельную силу богини, пошатнуть равновесие миров, создав лишнюю копию, приблизить мир к Концу Времён… Только потому, что тебе понравилась подвеска на картинке?!

— Я же не знала, — снова хныкнула Эни. Эймерик поднял руки:

— Погоди-погоди! Ты же вроде говорила, что нашла эту подвеску в саду.

— Приукрасила немного, ну с кем не бывает! — заулыбалась девушка, но тут её остановил Нимруил:

— А как всё было на самом деле? За тобой охотились потому, что ты создала копию подвески? Я не верю, что демоны держали тебя в плену. Они просто убили бы тебя и забрали подвеску, ты им была не нужна…

Эни долгое время смотрела куда-то вниз, на свою грудь. Казалось, она напряжённо размышляет о чём-то. Наконец, девушка выпрямилась и проговорила:

— Меня никто не похищал и не держал в плену.

— Э, но ты же говорила… — растерялся Эймерик. Девушка с тяжёлым вздохом пояснила:

— Если честно, то я вообще не принцесса.

Челюсти окружающих — в том числе призрака, не знающего, о чём идёт речь — упали куда-то на пол. Киан снова выронил только что подобранную вновь книгу, и призрак библиотекаря возопил что-то трагическое на эльфийском, явно готовясь покарать всех за оскорбление книжки. А «Её Высочество» продолжала каяться:

— Понимаете, когда-то моя семья действительно была королевской. Но наше королевство было совсем маленьким, и перестало существовать больше сотни лет назад…

Девушка шмыгнула носом и добавила:

— А теперь мой папа — портной, а мама — владелица лавки. Разве это справедливо?! Я должна была быть принцессой, а из-за какой-то войны моя семья лишилась всего! И… ну… Я хотела просто быть принцессой. И ради этого пришлось вам соврать. Простите, пожалуйста!

Эймерик и Нимруил смотрели на закрывшую лицо руками девушку, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Оба не знали, что сказать, несмотря на всё своё «рыцарство». Неожиданно рядом с принцессой присел Киан:

— Моя милая леди, вы совершили много ошибок. Но теперь-то нам нужно будет их исправить, ведь так? Не бойтесь. Мы найдём выход.

— Тебе не кажется, что он странно себя ведёт? — шепнул Нимруилу Эймерик, подозрительно глядя на тёмного эльфа и ожидая от того какой-нибудь подлянки. Но нет, кажется, Киан был в кои-то веки серьёзен. Эни недоумённо уставилась на него:

— Ты издеваешься, да? Хочешь опять надо мной подшутить, как обычно?..

— И в мыслях не было подобного, — заверил Киан, ласково улыбаясь. — Поверьте, моя милая леди, если бы вы признались раньше — это здорово облегчило бы нам жизнь. Но, тем не менее, не в моих правилах думать о том, что уже невозможно. Время вспять, увы, не повернуть…

Антуанетта насторожено вслушивалась в чужие слова, видимо, тоже выискивая в них ехидные намёки. Тушь потекла, помада размазалась, и сейчас девушка совсем не казалась такой уж безумной красавицей, как раньше. Киан всё ещё ободряюще улыбался:

— Да, моя дорогая леди, вы, конечно, сглупили. И вы врали нам.

Видя, что её, похоже, осуждают, Эни неожиданно более-менее успокоилась: похоже, теперь она просто могла не выискивать намёки в словах де Тролло. Да и какие там намёки, если он говорит прямым текстом, что недоволен произошедшим…

— Но знаете, моя милая леди… Я заметил и ещё кое-что.

Эни шмыгнула носом.

— Вы не дали нам выбросить подвеску, утверждали, что это наша судьба… Быть может, так оно и есть? Быть может, вам было предначертано совершить все эти глупости, а нам — разгребать их?

— По-моему, это странно звучит, — протянул Эймерик и на всякий случай придвинулся к Нимруилу: мало ли, что ещё через пару минут взбредёт в голову тёмному эльфу. Киандалл улыбнулся ещё шире:

— Быть может, мои слова прозвучат глупо или странно, но позвольте заметить: чтобы быть принцессой, не обязательно иметь богатство, короля и королеву в качестве родителей и свой замок с королевством. Достаточно просто быть сильной, благородной, верить в то, что вы действительно справитесь с любой бедой. Также я позволю себе заметить: вы признались сами, не стали выдумывать новой лжи. Да, многие силы нужны, чтобы не лгать вообще, но ещё больше сил и мужества нужно, чтобы признать свою ложь, признать свою вину. Вы это сделали, моя милая леди.

Эймерик потёр уши, боясь, что от этих высокопарных монологов они вот-вот завянут и свернутся в трубочки. Нимруил зевнул и со скучающим видом посмотрел в окно башни. Кажется, один только призрак библиотекаря с горящими глазами вслушивался в слова тёмного эльфа. Ну, этот-то не знает Киана и его привычки в результате всё сводить к ехидству и шуточкам. А, нет, ещё Эни, кажется, слушает…

— Вы нашли в себе силы признать свою вину, сознаться в обмане и в том, что вы сделали по неосторожности, не имея злого умысла. На мой взгляд, так могла бы поступить только настоящая принцесса.

Антуанетта вновь всхлипнула и без лишних слов повисла на шее Киана, который воспринял очередное покушение на его плащ со стоическим спокойствием. Призрак библиотекаря утёр слезу:

— Я должен это записать! — и исчез за стеллажами. Эймерик, вспоминая, как недавно тёмный эльф злился, когда он использовал подвеску, тяжело вздохнул и ворчливо протянул:

— Мораль сей басни такова: ты можешь разрушать мир и приближать его к Концу Времён лишь в том случае, если у тебя есть женская грудь и трогательные глаза.

— Не веди себя, как старик, — прыснул Нимруил. Эймерик улыбнулся:

— Ладно, ладно, не буду…

— Ты настоящий рыцарь! — рыдала тем временем Эни. — Ты даже не кричал на меня, а я боялась, что ты скажешь, что я врунья, и, и…

Киандалл походя погладил самозваную принцессу по голове и торопливо свернул агитацию, понимая, что немного переборщил с пафосом:

— А теперь, милая леди, давайте займёмся очень увлекательным делом: разгребанием наших проблем. Похоже, у нас их действительно о-очень много…

Дверь в библиотеку распахнулась, и в неё влетела возмущённая драконоящерка с воплями:

— Вот они! Они вели себя неподобающе! Оскорбили меня!

— Ну тихо, тихо, — примиряющее проговорила степенно вышагивающая следом за дракончиком пожилая мадам с собранными в пучок волосами. — Они просто не ожидали увидеть кого-то, похожего на тебя.

— И вы туда же! — пискнул дракончик, но женщина посмотрела на него столь строго, что он мигом ретировался, оставив на память лишь облачко дыма.

— Итак, вы вошли на территорию колледжа, воспользовались нашей библиотекой и даже не подумали известить меня о своём прибытии, — холодно проговорила дама. Киан обворожительно улыбнулся:

— О, здравствуйте, госпожа Эленгалл! Право, неужели вы не позволите воспользоваться библиотекой вашему будущему студенту?

Брови дамы поползли вверх: она явно не ожидала такой наглости со стороны «студента». Окинув взглядом его одежду, госпожа Эленгалл нахмурилась:

— Ты из Земракана?

— Ах, право, какая разница, откуда я родом! — улыбнулся ещё шире Киандалл. — Важно лишь то, что я желал бы испить из источника безграничной мудрости вашего колледжа, и…

— Ты из этих магов-живодёров, что пускают на опыты магических существ и иногда даже людей? Да ещё и тёмный эльф?! — сакральные брови уже напоминали полукруг, настолько сильно они изогнулись. Де Тролло пожал плечами:

— Технически, так оно и есть. Но позвольте заметить, что это был всего лишь базовый процесс обучения, и…

Эймерик, Эни и Нимруил с интересом наблюдали за дискуссией. Похоже, госпожу Эленгалл до глубины души возмутило подобное поведение несостоявшегося студента:

— Беспокоить нашего стража и меня лишь ради каких-то глупостей! Запомни, у нас не принимают студентов из Земракана, какими бы они ни были талантливыми. Мы не хотим потом находить учеников мёртвыми! Однажды мы уже приняли ученика-сироту из Земракана, и мир едва не рухнул…

— Кхм-кхм. Кстати, так уж вышло — чисто случайно, разумеется — что он может рухнуть снова, — робко заметил Киан. — Собственно, поэтому мы к вам и пришли.

— Разрушить мир?! — явно плохо соображала госпожа Эленгалл.

— Да нет. Понимаете ли, на одного нашего друга… — с этими словами Киан цепко ухватил Эймерика за руку и выставил перед собой, точно живой щит. — В общем, его прокляла ведьма. Наложила легендарное проклятие. Поцелуем оно, как оказалось, не снимается. Так вот… Не могли бы вы подсказать, что с ним делать?

Госпожа Эленгалл задумалась. В её глазах боролось желание немедленно выставить наглецов и научный интерес. Когда интерес победил, она уставилась на Эймерика:

— Так… След сильной тёмной магии… Слабый магический дар…

— И ничего не слабый! Я просто мало учился, — вякнул Эймерик. Женщина не обратила на его выступление внимания и, чуть подумав, изрекла:

— Думаю, я могу вам помочь. Вам следует отправиться в храм Соланджи, что расположен на островах близ Ла-Венара, и просто переночевать в главном зале… Кстати, какова сущность проклятия?

— Да так. Наш товарищ счастливо влюбился в одного человека, в которого ему влюбляться бы не стоило, — расплывчато пояснил Киандалл. Госпожа Эленгалл нахмурилась:

— В таком случае, этот человек тоже должен находиться в храме. Вы сможете уговорить его сделать это?

— Сможем, — простонал Нимруил, понимая, что целую ночь будет один на один с маниакально рассматривающим его Эймериком. Госпожа Эленгалл, посчитав, что разговор закончен, отвернулась и направилась к дверям:

— Я думаю, вам следует покинуть это место как можно скорее. Конечно, вы можете просто подождать, но можете и отправиться в храм Соланджи. Дело ваше.

Эни, понимая, что женщина вот-вот уйдёт, подбежала к ней и схватила за руку:

— Постойте! Скажите, вам известно что-нибудь об Ожерелье Тёмного Рождения?..

Госпожа директор вздохнула, но, понимая, что иначе надоедливые путники, решившие в недобрый час навестить Аблуарский Колледж Четырёх Начал, никуда не уйдут, поведала:

— Насколько я знаю, ничего, что могло бы представлять серьёзный интерес. Один из навеки утерянных артефактов, филактерия, в которой заключена сущность тёмной богини Шанталь. Я слышала, что есть вроде бы какое-то пророчество, связанное с этой филактерией, но, признаться, не думаю, что вас это заинтересует…

Эймерик, видя, что женщина не хочет быть откровенной, выхватил подвеску из сумки и потряс ею перед носом госпожи Эленгалл. Женщина резко побледнела:

— Откуда это у вас?!

— Точная копия той подвески, — быстро пояснил Киан. — Артефакт, разделивший сущность Шанталь на две половины одним своим появлением.

Призрак библиотекаря, уже успевший втихаря настрочить лишний любовный романчик для местной библиотеки, схватился за голову и вновь что-то завопил на эльфийском. Нимруил ответил ему на том же языке, и призрак, мигом заглохнув, исчез за стеллажами.

— Во имя всех владык, как такое могло случиться?! Неужели пророчество не врёт?..

— Так что за пророчество? — внимательно посмотрел на женщину Нимруил. Та прижала ладони к щекам:

— В нём говорилось, что Конец Времён настанет, когда сила богини расколется надвое из-за происков злых сил.

— Нет, я всегда подозревал, что женщины могут быть злом, но не настолько же… — протянул Киандалл и тут же получил подзатыльник от утешенной им «принцессы».

— Потом говорилось, что после разделения силы будут два знака, две катастрофы. Когда же случится третья — Срединный Змей придёт в движение, и весь мир, стоящий на его спине, рухнет!

— Всегда любил страшные истории, — повёл плечами Киан. — А в этом «пророчестве», похожем на детскую страшилку, не сказано, как всё это остановить? Сомневаюсь, что достаточно будет напоить Срединного Змея тёплым молочком и дать ему пушистые тапочки, чтобы он снова заснул ещё на пару тысяч лет.

Госпожа Эленгалл тяжело вздохнула:

— Говорят, на дальних островах есть давно потерянная древняя библиотека. Быть может, нужные вам сведения есть там. Я… я же ничего не знаю. Боги, словно мало было на мой век неприятностей!

Причитая, дама схватила с полки карту и, сунув её в руки путешественникам, удалилась, бросив на прощание лишь:

— Удачи вам! Помните, весь мир может рухнуть!

Киан, Эни, Нимруил и Эймерик посмотрели вслед как-то очень уж стремительно убегающей даме.

— Ну что ж, — подвёл черту всему их разговору Киан. — Думаю, нужно поспешить на острова. Будем надеяться, что карта не врёт…

— Вам сюда нельзя!

У Эймерика отвисла челюсть: их, будущих спасителей мира, желающих защитить его от разрушения, просто-напросто не пускали на корабль, отбывающий к храму Соланджи. Пока они шли, он уже успел подготовиться ко множеству трудностей наподобие древних духов, с которыми придётся сражаться, лабиринтов, по которым придётся рыскать в поисках ответа. Но вот к тому, что на их пути встанет простой деревенский детина с не отмеченным печатью интеллекта лицом, он не думал.

Подошедшая Эни тем временем отволокла спутников в сторонку:

— Я всё узнала.

— Я всегда знал, что вы можете быть полезной, когда не прикидываетесь зелёной обезьяной, милая моя леди, — «польстил» девушке Киан. Та строго посмотрела на де Тролло: мол, не время сейчас ехидничать.

— На этот корабль пропускают только пары, желающие заключить брак в храме Соланджи, или состоявшиеся семейные пары, желающие просить о благословении для своих будущих детей. Просто любопытные, как полагают эти люди, могли бы довольствоваться и обычными святилищами, какие есть в каждом городе.

— Демоны Нижних Миров! — выругался Нимруил. — Нам нужно как можно скорее попасть туда, но у нас нет ни шанса! Мы не очень-то тянем на семейные пары…

Эни поймала на себе задумчивый взгляд Киана. Тот, увидев, что на него смотрят, выдал:

— Милая моя леди, не побудете ли вы пару часов моей невестой? Разумеется, исключительно ради того, чтобы мы могли попасть на этот несчастный корабль.

Антуанетта покраснела:

— Ни за что! Приличной девушке не следует…

— Ах, право, не будьте столь категоричной! Тем более что иначе нам никак не попасть на борт.

Чуть подумав, Эни недобро покосилась на тёмного эльфа и всё же кивнула:

— Ладно, так и быть! Но только чтобы попасть на острова.

Эймерик ощутимо забеспокоился:

— Эй, а нам с Нимми что, вплавь за кораблём отправляться?.. Он-то, может, и доплывёт, но у меня в родне сирен не было!

Поймав маниакальные взгляды Эни и Киана, явно подумавших об одном и том же, Эймерик жалким голосом пробормотал:

— Нет… вы этого не сделаете!

— Наконец-то не я один буду идиотом, напялившим платье… — хищно проговорил Киан.

— Не на-адо! — завопил Эймерик, но его вопля никто не услышал.

Пару часов спустя по улицам к пристани направлялись две «парочки». Одна состояла из тёмного эльфа и грациозно плывущей на каблуках Антуанетты, а вот вторая — из упорно считающего тучки над головой Нимруила и «девочки», волосы которой были собраны в короткие рыжие хвостики. Бедняжку запихнули силой в длинное платье с высоким воротом и туфельки, пусть без каблуков, зато узкие, из-за чего рыжая «девочка» регулярно спотыкалась.

— За что? — едва не плакал Эймерик, постоянно одёргивая платье: без штанов, в одном нижнем белье под этой тряпкой, он чувствовал себя практически голым. Неужели женщины действительно постоянно так ходят?! Хорошо ещё, что до Эни дошло: не стоит напяливать на товарища что-то короткое или чрезмерно открытое. Но всё равно это как-то совсем уж мало!

— Эй, не делай такое кислое лицо, — шепнул Киандалл. — Не забудь, ты должен прикинуться, что едешь на свадьбу, а не на похороны.

Эймерик промолчал и, решив отомстить за платье, воспользовался совершенно законной возможностью повиснуть на руке Нимруила. Раз уж он играет роль невесты, то и вести себя будет так, как положено невесте. Вон, почти все девушки на корабле разве что на шею любимым не забираются.

— Вы куда это? — подозрительно осведомился детина: видимо, ему показалось знакомым существо в платье и его синий спутник. Киан обворожительно улыбнулся:

— Понимаете, мы…

Неожиданно вдалеке что-то громыхнуло, и в следующее мгновение земля затряслась. Эймерик никогда бы не подумал, что увидит, как дрожит могучая земная твердь, но сейчас это было именно так. Со стороны города послышались крики…

— Во имя всех владык! Что происходит?! — звенящим от напряжения голосом воскликнула Эни. Детина у корабля будничным тоном произнёс:

— Давненько так сильно не трясло… Небось, опять в Гребневых Горах землетрясение. У них там раз в пару лет точно трясёт. Правда, обычно послабее немного, а сейчас что-то совсем уж…

Тем временем новый толчок заставил Эни покачнуться на каблуках и рухнуть на не ожидавшего такого нападения Киана. На море вздымались всё более крупные волны, и детина, остававшийся спокойным, вновь почесал в затылке:

— Н-да, трудновато будет плыть — в такую-то погодку…

Словно желая оправдать звание плохой погодки, в небе начали сгущаться тучи. С каждой минутой становилось всё темнее. Антуанетта, взвизгнув, придавила Киана к земле, явно не собираясь слезать с бедного тёмного эльфа. Эймерик, решив, что лучше уж держаться за кого-нибудь, схватил за руку Нимруила, а тот, в свою очередь, схватился за деревянный столб у причала.

Порывы ветра становились столь сильными, что сбивали с ног не хуже, чем регулярные вздрагивания земли под ногами. Хлынул дождь — настолько сильный, что казалось, будто какая-то странная сила подняла всю воду из моря и сейчас выплёскивала её на головы оказавшимся на улицах Ла-Венара людям. Ветер срывал яркие гирлянды, швыряя их из стороны в сторону, и Эймерик, поднявший неосторожно голову, мигом получил в зубы бумажный цветок. Сплюнув не особо вкусную бумажку, воришка посмотрел на небо — как раз чтобы увидеть, как почти чёрные тучи рассекла огромная шаровая молния.

Она бы не привлекла к себе взоры, но беда была в том, что она полыхнула не голубовато-белым светом, как это обыкновенно бывает. Нет, эта молния отливала фиолетово-красным, из-за чего казалась каким-то жутким знамением, предвещающим беду. Она замерла на небосводе, будто время остановилось: нечто, вызвавшее этот жуткий ливень, давало возможность людям как следует рассмотреть необычную молнию. Затем она исчезла, и почти сразу разошлись тучи. Земля уже не дрожала, волны улеглись, и лишь оборванные гирлянды да побитые местами стёкла свидетельствовали о недавнем кошмаре.

Детина у трапа, всё это время невозмутимо простоявший на одном месте, пожал плечами:

— Ладно, улеглось — и славно… Так вы плывёте к храму Соланджи, правильно?

Киан, не найдя в себе сил ехидничать, кивнул откуда-то из-под могучего бюста Антуанетты. Детина поковырял в ухе:

— Тогда забирайтесь, и отплываем: вряд ли кто-то ещё после такого на корабль явится.

Эни первой поспешила по трапу. Когда Эймерик, Нимруил и Киан настигли её, они услышали тихий шёпот:

— Нам нужно поспешить. Это знак, понимаете? Первый из трёх. Та катастрофа, о которой говорила госпожа Эленгалл. Мы должны как можно скорее добраться до островов!

И никто из товарищей не смог бы ей возразить.

Эймерик никогда бы не подумал, что будет чувствовать себя медузой. По крайней мере, сейчас ему очень хотелось расплыться на палубе точно таким же бесформенным желе. Чуть в стороне почти висела на борту Антуанетта, пытавшаяся хоть немного облегчить свои страдания от качки. Во всём, впрочем, были свои плюсы: Эйма уже почти не беспокоил тот факт, что сейчас он изображает девушку, которая едет на собственную свадьбу.

— Ой, вам так идёт это платье! — восторженно пискнул кто-то совсем рядом. В первый миг Эймерику показалось, что он видит перед собой слегка уменьшенную ростом копию Эни. Хорошенькая светлоглазая блондиночка с парой веснушек возле носа смотрела на него с нескрываемым любопытством.

— Волнуешься? — продолжала трещать блондиночка. Эймерик с трудом кивнул, понимая, что говорить вряд ли стоит: внешность ему изменили, а вот заколдовывать голосовые связки Киан не стал, заявив, что и так сойдёт.

— Ох, что же вы делаете! — всплеснул руками Киандалл, подбегая к рыжему воришке. И правильно — сам поленился, сам пусть и разгребает. Блондиночка недоумённо похлопала глазами:

— Что-то не так?

— Как вы не понимаете! — сделал страшные глаза Киан. — Моя сводная сестра соблюдает наш семейный обычай, по которому невеста перед свадьбой должна трое суток не говорить.

— А-а… — кажется, блондиночку не удивило наличие у тёмного эльфа сестры-человека. Заулыбавшись, она переключилась на другой «объект».

— А ты, дорогая сестрёнка, будь поосторожнее! — насмешливо протянул Киан и щёлкнул Эймерика по носу. — А не то нам придётся отменить твою свадьбу!

«Сестрёнка» нахмурился и отполз к борту. Пусть его уже давно мучила морская болезнь, он понимал: его мучения скоро подойдут к концу. Где-то вдали медленно выплывала из тумана тонкая, неровная береговая линия небольшого острова. Постепенно она приближалась, и становилось видно, что весь этот остров покрывают густые, сияющие леса совершенно белых деревьев с серебристой листвой.

— Священные Белые Древа, — восхищённо протянула Антуанетта и тут же снова обвалилась на бортик: тошнота никуда не делась.

Едва опустился трап, как Эймерик с Эни почти вывалились на берег. За ними степенно вышагивали «женихи». Подхватив Эймерика под локоть, Нимруил улыбнулся:

— Осторожно, дорогая.

Несмотря на то, что воришка понимал: это всё спектакль, его сердце странно заныло. Вот бы ему и правда родиться девушкой! Тогда бы он сейчас мог без зазрения совести обнять Нимруила, совсем как остальные девушки обнимали своих возлюбленных… Рыжему парнишке хотелось прижаться щекой к прохладной чешуе, которая так красиво переливается в сиянии растущих у берегов Белых Древ, очертить губами линии татуировок на щеке и подбородке, прижаться как можно крепче…

Эймерик тряхнул головой. И это странное томление в груди — из-за проклятия? Только из-за того, что его прокляла та ведьма? И уже сегодня ночью он избавится от этого чувства?..

«О чём я вообще думаю?!» — он готов был ругать себя на чём свет стоит. Ещё бы, в голову упорно лезли мысли: а стоит ли избавляться от проклятия, если так свыкся с тем, что оно есть? С того дня, когда они только явились в Ла-Венар, прошло совсем немного времени. Но за это время столькое произошло, что казалось, будто минула целая вечность. И все события, запихнутые в эту вечность, заставили Эймерика просто-напросто забыть о том, что его, ну надо же, прокляла та ведьма в соломенной шляпе. Да и ему не хотелось, как раньше, просто наброситься на Нимруила. Хотелось просто обнять его, показать всё тепло и нежность, которыми хочется поделиться. А что! Может, они вообще завтра все умрут! Вместе с этим миром… Чтоб её, эту подвеску!

Эймерик шмыгнул носом, понимая, что перспектива умереть молодым его совсем не прельщает. Откуда-то вновь выскочила та же самая блондиночка, похожая на Эни. Похлопав Эйма по плечу, она прощебетала:

— Я знаю, что тебе нельзя говорить, но вижу, что ты волнуешься. Не беспокойся! Свадьба всё-таки бывает только раз в жизни. Не стоит портить себе праздник грустными мыслями.

— Ирэн! — окликнул блондиночку один из спустившихся с трапа юношей, и та, помахав Эймерику рукой, устремилась к своему жениху. Все кругом выглядели такими счастливыми… Эймерик решил для себя: он шкуру сдерёт с кого угодно, но не даст миру рухнуть. Тоже мне, боги: кто их просил создавать этот мир на спине существа, которое может проснуться?! Они что, не подумали об этом?!

Ведь, если пробудится змей, разрушится всё, что стоит на его спине. Более того — утратив Срединного Змея, разделяющего собой свет и тьму, разрушатся и остальные миры. Повелители Нижних и Верхних миров выживут, вот только опять начнут войну на просторах первозданного хаоса… А людей и прочих в этом хаосе уже точно не будет.

— Эй, сестрёнка, почему ты такая мрачная? — ещё один щелчок по носу со стороны Киана заставил Эймерика отвлечься от траурных размышлений. Нахмурившись, рыжий воришка шепнул:

— Ещё слово — и ты отправишься исполнять ритуал Рула, чтобы уничтожить подвеску.

Зрачки Киандалла удивлённо расширились, и он хлопнул себя по лбу:

— Ну конечно! Как я раньше не догадался!

— О чём ты?.. — не поняли Нимруил и Антуанетта. Тёмный эльф почти восторженно проговорил:

— Нам не понадобится никакая тайная библиотека и прочие вещи! Нужно для начала попытаться уничтожить подвеску с помощью силы Рула. Он ведь гораздо сильнее, чем Шанталь! Если нам хватит сил, то, думаю, я мог бы уговорить жрецов одолжить нам одно из местных деревьев на колотушку. И… чёрт. Платье!

Эймерик терпеливо ждал, когда же Киандалл закончит рассуждать. Наконец, тёмный эльф категорично заявил:

— Нет, ещё раз я в это чёртово платье не полезу. И пусть хоть десять Срединных Змеев пробудятся ото сна, я не буду снова читать то проклятое заклинание!

Тем временем они уже почти приблизились к храму. Всех встречал очередной лысоватый жрец: видимо, у них с другой причёской не принимали. Восторженные пары выстроились в очередь, дабы получить благословение. Здесь, в этой прекрасной серебристо-белой роще, всё было пропитано неземным сиянием, и казалось, будто сама Соланджа улыбается этим девушкам, выбросившим свои старые туфельки и получавшим свадебные комплекты от своих женихов. Антуанетта прослезилась: она никогда ещё не видела столько свадеб разом. Затем она торжественно пообещала себе:

— Когда я выйду замуж, у меня обязательно будет свадьба по обычаям моего королевства! И пусть его уже давно не существует, я не забуду наших традиций.

Киан с интересом покосился на девушку, но промолчал. Эймерик подполз ближе к Нимруилу, склоняя голову на его плечо. Вопреки опасениям, потомок демонов, эльфов, сирен и людоящеров не отстранился и погладил «невесту» по голове.

— Не бойся, — шепнул синеволосый парень ему на ухо. — Всё будет хорошо.

Постепенно редела толпа женихов и невест: те покидали храм уже законными супругами и тут же удалялись с острова, навстречу своим семьям и новому счастью. Антуанетта трогательно всхлипывала при виде каждой новой пары, и её энтузиазм не поубавился даже тогда, когда из дверей храма показалась и десятая, и двадцатая парочка молодожёнов.

Наконец, на поляне остались пятеро: Эни с Кианом, Эймерик с Нимруилом и лысоватый жрец, выжидающе косящийся на две явно не собирающиеся вступать в брак пары. Наконец, жрец Соланджи всё-таки спросил:

— Простите, не могли бы вы поторопиться?

— Ах, постойте! — принялась кривляться Антуанетта. — Я ещё не готова к свадьбе! Я ещё так молода, мне рано связывать себя брачными узами… Прости, любовь моя, но ты же не перестанешь меня любить оттого, что я по-прежнему буду свободна от этих оков?!

Киандалл на пару мгновений замер, пытаясь придумать ответный монолог в лучшем стиле любовных романов, но ограничился лишь в меру трагическим выражением лица номер семь — одним из самых лёгких вариантов неземного горя с тонкой ноткой желания немедленно повеситься на собственном ботинке и застрелиться из пальца. Жрец взмахнул руками, из-за чего Эймерику показалось, что он сейчас подпрыгнет и неловко пролетит пару метров, как какая-нибудь курица, планирующая с крыши сарая:

— Как же так! Но ведь я уже подготовился проводить обряд! Настроился на вашу ментальную волну! Вы же так подходите друг другу, к чему вам медлить?..

Киан замялся, после чего, не найдя лучшего выхода, выпихнул вперёд Эймерика и Нимруила:

— Вы пока с этими двоими разберитесь, а там посмотрим!

Жрец просветлённо уставился на рыжего воришку и синеволосового акробата. Эймерик надеялся, что эта его ментальная волна подскажет жрецу, зачем они здесь — но нет, он лишь одухотворённо поинтересовался:

— Простите, а где ваш свадебный комплект? Только не говорите, что забыли его! Но ничего страшного, я мог бы обвенчать вас и без него, только назовите свои имена, и…

— Постойте! — взмолился Нимруил. — Мы вообще-то не брак заключать прибыли! Нам нужна помощь!

Жрец моргнул раз, моргнул другой. Затем вновь взмахнул руками, из-за чего рукава-крылья взметнулись вверх, и деловито выдал:

— Семейный психолог у нас работает исключительно с полудня и до заката, поэтому, к сожалению, вы уже не успеваете к нему на приём. Могу порекомендовать вам переночевать у нас в храме, а завтра уже…

Нимруил и Эймерик синхронно кивнули:

— Да, нам очень нужна его помощь!

— Только, к сожалению, спать вам придётся в главном зале, — в меру печально протянул жрец. — У нас нет спален для гостей.

Киан, судя по начавшим было растягиваться в улыбке губам, хотел пошутить о чём-то вроде «А как же гостиница с комнатами для новобрачных?», но вовремя вспомнил, что он — страждущий брошенный жених. Эту мысль быстро сменила другая — ему и Антуанетте всю ночь придётся разгуливать по острову, ибо в храме, скорее всего, не должно быть никого, кроме жертв проклятия.

— Ладно, милая… Предлагаю прогуляться по этой чудесной роще, — заторопился Киандалл, после чего сграбастал не особо сопротивляющуюся Эни под локоть и удалился. Жрец же неуверенно проговорил:

— Позвольте мне удалиться… И помните — приём начинается с полудня!

Храм Соланджи, к большому разочарованию Эймерика, не был таким же блестящим и сверкающим изнутри, как храм её супруга Рула. Всё кругом было идеально белым, только на полу расстелили множество толстых красных ковров: видимо, поняли, что белые ковры очень быстро превратятся при таком наплыве паломников в чёрные.

Не найдя в храме ни единого стула или скамейки, Эймерик поправил длинное платье и уселся на ковёр. Юбка тут же попыталась задраться, обнажая колени, и парнишка, покраснев, одёрнул её. Будь его воля, он бы вообще взял один из этих ковров и закутался в него, изображая гусеницу.

Ночь. Луна. Храм богини, покровительствующей влюблённым парам и семье… И они с Нимруилом тут вдвоём, наедине: жрецы разбрелись по своим спальням. А это значит… значит…

— Ты в порядке? — лба коснулась прохладная ладонь. — По-моему, у тебя жар. Ты весь красный.

— Да я не красный. Это волосы отсвечивают, — сморозил от волнения глупость рыжий воришка. Нимруил как-то странно вздохнул:

— Ну вот… завтра ты уже снова будешь таким, как раньше. И не будешь больше на мне виснуть, пытаться отколупать себе пару чешуек на память…

Эймерик шмыгнул носом. Он не понимал: что сегодня ночью должно произойти, чтобы это чувство исчезло? Оно же не может просто взять и испариться, будто его и не было? Оно ведь такое тёплое, живое… Настоящее. И это в самом деле происходит с ним из-за проклятия?..

— Ты чего? — заметил выражение лица рыжего воришки Нимруил. Тот всхлипнул:

— Понимаешь, я запутался. Я не знаю… может, я хочу вылечиться, а может, это вообще не болезнь, а на самом деле так… Нет, ты не подумай, просто…

Ладонь синеволосого юноши переползла со лба Эймерика на волосы, осторожно убирая назад спадающую на глаза чёлку. Воришка, отыскав взглядом вторую руку Нимруила, торопливо стиснул её в своих ладонях. Широкая, мощная ладонь. Между пальцев чуть заметные перепонки, заканчивающиеся где-то в районе первого сустава. Интересно, он действительно лишь на какую-то малую часть сирена? Он так похож на этих прекрасных морских дев. Правда, чешуя у него не рыбья: скорее, как у рептилии. Это уже наследство людоящеров: именно у них такая жёсткая чешуйчатая кожа. Так не вовремя вспомнилось, что его губы гораздо мягче, чем можно подумать, дотрагиваясь до его рук…

— Слушай, Эйм, — неожиданно задумчиво произнёс Нимруил. — А это проклятие… ты не задумывался, как оно вообще действует? В смысле, его же наложили только на тебя. Проклятие — не болезнь, оно не может перейти к другому человеку, если прокляли только одного.

Мерцали свечи, и в воздухе разливался тёплый аромат плавящегося воска… и моря. Здесь так сильно пахнет морем… Эймерик наклонился чуть ближе к синеволосому товарищу, чувствуя, что ещё немного — и он сойдёт с ума. Нет, ну как можно спокойно смотреть на то, как красиво переливается эта чешуя? В сиянии свечей она слегка отливала золотисто-красным, и Эймерик, не удержавшись, слегка надавил кончиками пальцев на чешуйки за ухом Нимруила.

— В общем-то, я хотел сказать… — блаженно прищурившись, Нимруил хотел было что-то ещё добавить, но в этот момент Эймерику вновь ударил в голову пессимизм, и он, едва не разрыдавшись, воскликнул:

— Если завтра я уже не буду любить тебя, то я не хочу упускать этот шанс! — и воришка излишне активно рванулся вперёд, потянувшись к чужим губам. Он не учёл того, что Нимруил подастся навстречу, и вместо лёгкого поцелуя вышло основательное впечатывание губами в чуть жестковатые губы потомка всех рас Срединной Земли разом…

— Н-да. Похоже, не помогло… — прокомментировал заглянувший в окно храма Киандалл, которому так не вовремя вздумалось проведать товарищей…

Над сияющей бело-серебряной рощей медленно поднималось золотисто-розовое зарево рассвета. Эймерик открыл глаза и слабо улыбнулся, поняв, что уснул на плече Нимруила. Синеволосый сын эльфийской жрицы казался таким мирным, когда спал. Поддавшись минутному порыву, рыжий воришка откинул с его лица длинные пряди волос.

«Мягкие…» — мельком подумал парнишка, и, не удержавшись, наклонился ближе к лицу Нимруила. Тот даже не пошевелился: видимо, действительно спал очень крепко. Посмотрев по сторонам и убедившись, что на них никто не смотрит, воришка быстро чмокнул спящего в уголок рта. И лишь затем до него медленно дошло: уже рассвело. А он всё ещё любит своего, как выразился некогда Киан, «голубого цветом кожи друга». Значит, проклятие никуда не делось?.. Не то чтобы его не радовала перспектива по-прежнему любить Нимруила: скорее, его поразило то, что не сбылись слова госпожи Эленгалл.

— На помощь! — неожиданно заверещали снаружи. Узнав в кричащей Антуанетту, Эймерик пихнул в бок спящего Нимруила и сам устремился на зов. Он ожидал чего угодно, вплоть до того, что на неё и Киана напали, но не того, что увидел: Эни, стоя на одном месте и глядя по сторонам, на одной ноте звала на помощь.

— Что случилось? — воскликнул запыхавшийся воришка, но Её Высочество явно пребывала в состоянии шока. Она то показывала на кусты, то на небо, не переставая вопить.

— Так, Эни! Объясни, почему ты кричишь! Я так ничего не пойму! — взмолился воришка, хватаясь руками за голову. Наконец, Эни обрела дар речи и выкрикнула:

— Киан!

— Что «Киан»?! — вот теперь Эймерик действительно перепугался. Если учесть, во что они ввязались, могло произойти что угодно. Антуанетта разрыдалась и ткнула пальцем на густые кусты. Только сейчас воришка заметил одинокий сапог, гордо торчащий из кустов, и позеленел:

— Он… он же не…

— Почему мир так жесток?! — прорыдала Антуанетта, разве что не порываясь обнять сапог. — Обычно говорят, что лучшие умирают первыми, так почему же такая самолюбивая, всех достающая скотина вроде него взяла и… и… — остаток фразы потонул в очередных рыданиях.

У Эймерик медленно отвисла челюсть. Их друг… погиб?! Но что могло случиться, чтобы вышло нечто подобное?!

— Э… Ты… ты не видела, как это случилось?

— Если бы видела — я бы помогла ему! — вновь разрыдалась Антуанетта. — За кого… за кого ты меня принимаешь?!

Эймерик в полнейшем ступоре уставился на сапог, пытаясь понять, что делать. Нет, конечно, неплохо бы разобраться в ситуации, но что делать с Кианом? Он ведь теперь умер… совсем умер?.. До воришки просто не доходило, что такое и в самом деле могло случиться. На заднем плане, сорвав голос до хрипа, рыдала Эни, и всё ещё оставалось ощущение, что это какая-то нелепая шутка. Не могло ничего подобного случиться с их другом!

— Наверное, нужно жрецов позвать… — неуверенно проговорил Эймерик, чем вызвал у Эни новый приступ рыданий. Да он и сам-то, если по-честному, готов был лечь на землю и разреветься. Что, теперь больше никто не будет подтрунивать над ним и Нимруилом, не будет издеваться над окружающими в самый неподходящий момент?.. Почему только он не остался в Ла-Венаре! Сидел бы сейчас себе, доводил до истерики госпожу Эленгалл и прочих преподавателей…

— Я… Я приведу жрецов, — всхлипнув, Эни убежала, оставив Эймерика один на один с торчащим из кустов сапогом.

Воришка решил немного осмотреться, дабы отвлечься от созерцания трагически указывающего куда-то в небо мыска сапога. Так, следов на земле слишком много, чтобы можно было сказать что-то конкретное. Часть веток сломана, но следов от применения магии нет. Похоже, Киан дрался с кем-то, но не применяя заклинаний. Почему? Он не ждал нападения? Доверял тому, кто подкрался к нему и так коварно нанёс смертельный удар?..

Эймерик снова шмыгнул носом. Бедный Киан! Та ещё заноза, но такой талантливый маг, способный легко передать силу одного божества другому… Что такого он совершил, чтобы умирать столь молодым? Он ведь был, несмотря на всю свою вредность, замечательным другом, какие так редко встречаются. Ах, может, лучше бы ему было вовсе не встречать их и остаться в пещере, в компании сверкающей на солнце женщины-комарихи! Ведь тогда он бы остался жив…

Тем временем за спиной снова послышались шаги и громкие всхлипы: вернулась Антуанетта, волокущая за собой сонного лысоватого жреца. Тот неустанно повторял:

— Что произошло, девочка моя? Отчего ты льёшь слёзы? Не стоит плакать, всё можно исправить…

От таких утешений «принцесса», само собой, ещё громче разревелась, и жрец беспомощно уставился на девушку. Эймерик, нервно сглотнув, проговорил:

— Простите, у нас тут такое вышло… Наш друг, похоже… это… — рыжий воришка никогда не думал, что слово «умер» произнести так трудно.

Жрец недоумённо потёр и без того блестящую лысину:

— Что?

— Ну… того, умер, — выдавил из себя парень. Антуанетта заревела белугой и совсем не театрально рухнула на землю, закрывая руками лицо и нимало не заботясь о том, что размазала весь макияж.

Жрец недоумённо покрутил похожей на яйцо головой, выискивая взглядом труп. Наконец, Эймерик ткнул пальцев в сапог:

— Он там!

Жрец просветлённо уставился на торчащий из кустов сапог:

— Понял! А кто, простите, был ваш друг?..

Был. Эймерик покусал нижнюю губу:

— Один тёмный эльф из Земракана… Его Киандалл зовут… звали.

На слове «звали» Эни попыталась обнять себя руками, но увы — грудь мешала осуществить желаемое. Лысый жрец пару раз моргнул:

— Простите, но разве тёмный эльф может поместиться в сапоге?..

Тупость служителя Соланджи уже начинала раздражать рыжего воришку. Он уже хотел объяснить, что друг не поместился в сапог, а носил этот самый сапог раньше, но в этот момент жрец добавил:

— И ещё кое-что… если бы в священной роще умер человек, эльф, неважно, кто… Часть деревьев вокруг него сразу бы увяла. А я не вижу следов увядания ни в одном из них.

— Значит, он ещё жив! — обрадовался Эймерик и жизнерадостно потянул сапог на себя. Неожиданно тот легко поддался, и воришка сообразил: никакого тела в кустах нет, есть лишь одинокий и покинутый всеми предмет гардероба.

— Смотри, тут записка! — переставшая реветь Эни подобрала нечто, выпавшее из сапога. И тут же вновь вскрикнула. Перегнувшись через её плечо, Эймерик увидел такой текст:

«Вы забрали то, что нужно нам, а мы заберём то, что вам дорого. Отдайте подвеску, и мы вернём вам ваших возлюбленных».

— Почему во множественном числе? — задумчиво протянула Эни, но Эймерик уже понял и в ужасе бросился обратно в храм. Но там было пусто, лишь грустно позвякивал брошенный священный меч Нимруила.

Рухнув на колени, Эймерик взял меч в руки. Значит, демоны похитили Нимруила и Киана, а меч взять не смогли из-за его принадлежности к священным артефактам Гвенвиаля?

Неожиданно что-то ощутимо царапнуло кожу под рубашкой. Подвеска. Интересно, когда это она снова очутилась у Эймерика на шее?..

— Как же это могло произойти?! — вопрошал жрец, хватаясь руками за лысую голову. — Вы говорите, демоны?! Но как они могли оказаться здесь, в священной роще Соланджи?..

— Они воспользовались силой Киана, — неожиданно серьёзно проговорила Антуанетта. — Он — Проводник, и мог послужить им щитом… Эйм, посмотри записку. Там сказано что-нибудь насчёт того, куда именно мы должны явиться, чтобы передать подвеску?..

Размазавшийся макияж Эни стёрла, и сейчас смотрелась, может, и не такой красавицей, как раньше. Но решительный взгляд искупал многое: Её Высочество, чей коронный удар именовался «Каблук промеж глаз», похоже, вышла на тропу войны. Эймерик, подчинившись «принцессе», вновь схватил записку:

— Нет, ничего не сказано. Только вот это «Отдайте подвеску»!

— Проклятые демоны! — возмутилась Антуанетта. — Они что, не в состоянии хотя бы написать понятно, что им от нас надо?!

Эймерик задумался:

— Если они написали, что им нужна подвеска, то, думаю, они сами придут за ней. Иначе бы они указали, куда именно нам направляться, чтобы передать её…

— Умный мальчик, — неожиданно послышался спокойный голос за спинами «спасителей». Эймерик обернулся, уже зная, кого увидит. Да, снова та женщина в плаще с птичьими лапами. Что ж ей в её-то Нижнем Мире не сидится! Торчала бы себе в своём мирке, вязала своими корявыми пальцами шарфики маленьким бесенятам…

— А ты наглый, — заметила демоница: видимо, она умудрилась прочесть мысли рыжего воришки. — Но ты, по крайней мере, знаешь, зачем я здесь. Отдавай мне подвеску, и твой любимый вернётся в целости и сохранности. Да и её заодно.

Эймерик покосился на Антуанетту: надо же, всё новые откровения. Хотя можно было предположить, что она не просто так убивается по Киандаллу. Для лысого жреца тоже, судя по всему, наступил час прозрения, и он уставился на существо с рыжими хвостиками:

— Мальчик?!

— Потом как-нибудь расскажем, — не стала вдаваться в подробности Антуанетта. Глаза демоницы ярко сверкнули из-под вуали:

— Немедленно отдавай подвеску, и я пощажу их. Будешь медлить — убью обоих.

Эймерик сделал шаг навстречу демонице:

— Чего ты хочешь? Скажи, зачем тебе эта подвеска?

— Не слишком ли ты многого хочешь, мальчишка?! — фыркнула та, и из-под плаща протянулась когтистая птичья лапа. — Давай сюда подвеску, сейчас же!

— Сначала ответь. — Эймерик старался казаться спокойным, пусть в глубине души ему и хотелось заорать и забиться в угол. Но мысль, что сейчас от него зависят жизни Нимруила и Киандалла, прибавляла уверенности. Сделав ещё шаг навстречу врагу, воришка упрямо сдвинул рыжие брови:

— Ты служишь Шанталь? Ты хочешь вернуть ей эту силу?

Лысый жрец, услышав имя тёмной богини, вечной соперницы Соланджи, простонал что-то и рухнул в обморок. Антуанетта равнодушно отодвинулась: ей сейчас было совсем не до падающих в обмороки тогда, когда от них требуется помощь, жрецов.

Демоница вновь засмеялась:

— С чего ты взял, что я ей служу? Я никому не слуга, запомни это! Я достаточно сильна, чтобы сама решать, что делать и куда идти. Если я и следую за кем-то, то лишь потому, что я этого хочу.

— Значит, ты хочешь идти за Шанталь? — вновь настойчиво повторил имя тёмной богини Эймерик. Демоница вздрогнула, словно это имя причиняло ей боль:

— Какое тебе дело?! Давай сюда подвеску, щенок!

Эймерик сделал ещё шаг вперёд, оказываясь совсем рядом с демоницей:

— Где Киан и Нимруил? Я ничего тебе не отдам, пока не увижу их.

Антуанетта нервно сглотнула, понимая, сколь рискованную игру ведёт её рыцарь номер один. Ещё немного, и демоница окончательно обозлится. И что тогда? Ведь она может просто убить Нимруила и Киандалла, и вряд ли они смогут ей помешать…

Демоница раздражённо взмахнула рукой, и рядом с ней возникли оба заложника. Но в каком виде! Обоих оплетала клетка из склизких щупалец-червей, не давая даже пошевелиться. Женщина в плаще засмеялась:

— Так где же подвеска? Одно слово — и я прикажу моим питомцам раздавить их!

— Питомцам? А я думал, птицы клюют червяков, — пробурчал Эймерик, пытаясь храбриться. Сердце неприятно кололо от мысли, что ещё немного — и его Нимруила, да и Киана заодно, может просто не стать.

— Подвеска! — ледяным тоном напомнила омерзительная женщина-птица. Эймерик, чуть подумав, снял с шеи подвеску.

— Не отдавай её! — воскликнула Антуанетта. Демоница повернулась к ней:

— О-о, кто тут у нас… Девочка, возомнившая себя принцессой, ну надо же. Скажешь ещё слово — и мой питомец сломает шею этому… существу.

Женщина-птица не без труда щёлкнула когтистыми пальцами, и один из червей обвился вокруг горла Киана. Эни заметно побледнела. Её губы дрожали, но она понимала: вряд ли она сможет что-то сделать без помощи магии с этой проклятой тварью.

Эймерик, зажмурившись, сдёрнул подвеску и протянул её демонице. Та уставилась на воришку, как на идиота:

— Мне не рука твоя нужна, а подвеска!

Парнишка недоумённо посмотрел на свою опустевшую ладонь, ощущая, как подвеска вновь холодит шею. Но ведь он снял её, только что… Женщина-птица, заметив это, нахмурилась:

— Ну что же… Выходит, ты не отдашь её мне сам. Тогда я заберу её вместе с твоей головой!

— Нет уж, без подвески-то я обойдусь, а голова мне ещё нужна! — протестующее воскликнул Эймерик, отскакивая в сторону. Неожиданно кто-то рванул его за пояс, а в следующий миг парнишка сообразил: рядом стоит Эни, сжимая в дрожащих руках прихваченный воришкой меч Нимруила.

— Не смей трогать моих друзей, ты поняла, тварь?! — закричала Её Высочество, но по её дрожащим рукам, неумело цепляющимся за рукоять, было видно, насколько Антуанетте страшно. Демоница раздражённо фыркнула:

— Глупая девочка… Тебя мне тоже придётся убить.

Антуанетта ринулась на женщину-птицу, занося над головой явно слишком тяжёлый для неё клинок. Естественно, демоница легко увернулась: до воина юной принцессе было далеко.

Подвеска обожгла грудь, и Эймерик машинально поднял её на уровень глаз. Женщина-птица смеялась, глядя на то, как Эни пытается ударить её, и становилось ясно: когда ей наскучит эта игра, она убьёт их обоих без сожаления. И Киана с Нимруилом тоже…

Используй подвеску.

Эймерик зажмурился. Что же делать?!

Тем временем ситуация принимала всё более пугающий оборот. Антуанетта, всхлипывая, размахивала клинком, но каким бы образом она попала по ускользающей демонице?! Эймерик попятился и, запнувшись о корень одного из деревьев, упал. Хохоча, женщина-птица легко вывёртывалась из-под ударов клинка, будто её тело было сделано из какой-то текучей субстанции. Наконец, ей надоело, и она легко отпихнула Антуанетту. Та вскрикнула, хватаясь за разодранный рукав платья, медленно окрашивающийся кровью. Проклятье, эта демоница сейчас её убьёт!

— Ты очень забавная девочка. Но ты мне надоела, — женщина-птица посмотрела на свои когти. — Ты ведь не очень обидишься, если я вырву твоё сердечко?.. Оно так очаровательно бьётся…

Эймерик, подавив неуместную мысль, что с такой грудью никаких когтей «птички» не хватит, чтобы дотянуться до сердца, сжал подвеску сильнее. Неожиданно послышался хриплый шёпот:

— О, повелитель света, отец Мира, золотое солнце… среди сумрака миров…

Демоница с нескрываемой злобой уставилась на читающего заклинание Киана:

— Хочешь помочь девчонке? Дурак!

По взмаху руки один из червей бесцеремонно влез в рот Киандалла, намертво его затыкая. Глаза тёмного эльфа яростно блеснули, и он от души куснул влезшего в рот червя. Второй, мстя за собрата, с такой силой сдавил горло де Тролло, что вместо новых слов из его рта вырвался лишь болезненный хрип.

— Не трогай его, тварь! — заорала Эни и ударила мечом отвлекшуюся демоницу. Та зашипела от боли, прижимая к груди обрубок кисти: когтистая рука шмякнулась на землю, и от чёрной крови, попадавшей на траву, та съёживалась и чернела.

Киан через силу улыбнулся, скосив глаза на Эни. Эймерик азартно воскликнул:

— Так её! — и сам бросился на помощь, размахивая кухонным ножом. Что, если просто порубить эту демоницу на кусочки?.. При всей своей склонности смеяться над священным мечом Гвенвиаля, вряд ли она сможет прирастить себе на место голову…

Но краткий триумф Антуанетты и Эймерика быстро прошёл, когда демоница, фыркнув, подняла отрубленную кисть и легко, точно отломавшийся кусок мягкой глины, приставила её на место. После чего демоница вновь рассмеялась:

— Вы такие забавные! В самом деле думаете, что меня можно убить игрушкой вроде этого меча?..

Эни, шмыгнув носом, вцепилась в клинок изо всех сил. Эймерик понимал: им не договориться с этой демоницей, не сбежать и не спасти своих друзей лишь своими силами. А этот очередной лысый жрец, который мог бы помочь своей священной магией, взял и свалился, чтоб его, в обморок! Приводить его в себя явно нет времени…

— Ты никогда не сможешь нас одолеть! У нас есть то, чего у тебя нет! — неожиданно звонко воскликнула Эни. Эймерик почесал в затылке, пытаясь понять, о чём вообще говорит Её Высочество. Демоница озадаченно похлопала глазами и покрутила головой, видимо, пытаясь отыскать это самое нечто. Гигантского дракона там, или, на худой конец, пару дивизий жриц Рула…

Тем временем Антуанетта решительно сдвинула брови и не менее пафосно, чем раньше, возопила:

— Ты проиграешь, потому что у тебя нет того, за что ты могла бы сражаться! А у нас есть те, кого мы любим, и мы никогда не потеряем их из-за тебя!

Эймерик не нашёл ничего лучшего, кроме как покивать. Нет, а что ещё? Демоница засмеялась, хватаясь за живот:

— Ты серьёзно, девочка?! Во имя Нижних Миров, ты самое забавное создание, какое мне доводилось убивать!

«Смейся, смейся!» — злорадно подумал Эймерик, понадеявшись, что сейчас эта тварь лопнет со смеху. Ему хотелось прикончить её уже за то, что она посмела коснуться Нимруила. Тот сейчас пытался вырваться из своей клетки, напрягаясь изо всех сил, но не имея возможности оказать помощь. Эймерик видел боль в его глазах — и решился. Бросившись к сплетённым из червей клеткам, воришка резанул одного из червяков. Он не думал ни о чём: для него главным было помочь Нимруилу.

Лицо потомка всех рас разом перекосилось от боли, и Эймерик в ужасе понял: рана осталась не на черве, а на груди Нимруила. Пусть это и не было что-то смертельное — так, лёгкий порез, — но вид его крови ввёл рыжего воришку в состояние оцепенения. Это он виноват?! Он сделал Нимруилу больно, пусть того и не желал.

— О, как мило… Хочешь убить его сам? А я-то думала, что ты его любишь… — почти разочарованно протянула демоница. Эймерик упрямо сжал губы. Достаточно Нимруил защищал его! Теперь он должен сделать то же самое. Эни ведь нашла в себе силы драться, даже зная, что с этой тварью не совладать с помощью меча Гвенвиаля…

— Эй, ты! — неожиданно вновь закричала Антуанетта. — Ты забыла, что дерёшься со мной?

Взъёрошенная, с растрёпанными волосами и в порванном окровавленном платье, девушка смотрела угрюмо и решительно. Как она это делает? Руки дрожат, но сжимают меч. Она тоже боится, а он только мешает! Эймерик торопливо огляделся, пытаясь понять, что сделать. Озарение пришло внезапно.

Демоница бросилась на Антуанетту, и та снова взмахнула мечом, пытаясь отсечь ей ещё какую-нибудь конечность. Приостановившись, женщина-птица захихикала:

— Ой, не могу… Как же смешно! Вы в самом деле думаете, что сможете меня одолеть?!

Эймерик лихорадочно соображал. Только бы успеть. Быстро извинившись перед деревом и жрецами, он срезал ножом одну из веток бело-серебристого дерева. Белое Древо, священный символ Соланджи, вечной соперницы Шанталь! Если уж даже это не поможет одолеть эту тварь, то у них не будет другого выхода…

С пафосным боевым кличем Эймерик бросился на демоницу со спины, вместе с ножом вонзая в неё белоснежную веточку, подрагивающую, точно живое существо. Женщина-птица заорала от боли, и парнишка испытал прилив горького удовлетворения. Так ей и надо! Так её, эту тварь, посмевшую посягнуть на его Нимми!

— Ну всё, хватит! — демоница отшвырнула от себя рыжего воришку, точно тот был тряпичной куклой и почти не имел веса. — Пора с этим кончать!

Эймерик видел, как в ужасе заслоняется мечом от ударов Эни, к которой приближается демоница. Только бы успеть, только бы…

Понимая, что времени на извинения перед деревьями и прочую ересь уже нет, воришка отломал ветку побольше и бросился к демонице, надеясь проткнуть эту тварь острым обломанным концом. Насадить её на ветку, как на пику, и пусть она сдохнет за то, что посмела посягнуть на Нимруила и его друзей, за то…

Ветка вошла в спину демоницы, точно нож в масло: мягкая, подобная глине плоть легко расступалась. Брызнула чёрная кровь, смешиваясь с красной. Постойте, что…

Клетки из червей распались, и Киан с Нимруилом, лишившись опоры, повалились друг на друга. Демоница рухнула на землю, постепенно обращаясь в пыль…

И вслед за ней упала Эни, до грудной клетки которой всё же дотянулись острые когти.

Эймерик уставился на лежащую на земле Антуанетту, не веря своим глазам. Когти разорвали платье у горла, и сейчас на земле всё шире становилось пятно ярко-красной крови. Киан уставился на девушку в немом ужасе, после чего торопливо подполз к ней, на ходу начиная шептать слова заклинания:

— О, пресветлая Соланджа, госпожа белых древ, наполни мои руки силой своей, даруй мне могущество сильнейшего из сильнейших, дабы защитить жизнь сей девы, и…

Эни посмотрела на тёмного эльфа и неожиданно улыбнулась:

— Ты жив…

— Не смейте двигаться, моя милая леди! — попытался говорить в своей обычной манере Киан, но сейчас это его «милая леди» прозвучало по меньшей мере жалко. — Я вылечу вас, только не двигайтесь.

Пусть тёмный эльф храбрился, но Эймерик видел в его глазах растерянность, и… страх? Да. Этот тёмный эльф, всё время только подтрунивавший над остальными членами их компашки, действительно боялся, что у него не получится. Эймерик зажмурился, цепляясь за плащ Нимруила и утыкаясь в него лбом. Ведь у Киана же получится, правда?.. У него не может не получиться.

— Ты жив, — в очередной раз повторила Эни, словно это было для неё каким-то своеобразным заклинанием. Киан протянул вперёд нервно подрагивающую ладонь:

— О, пресветлая Соланджа, супруга Отца Мира, дай мне силу, дабы удержать эту жизнь…

Монотонное чтение заклинаний становилось с каждым мгновением всё более громким и вскоре уже походило на короткие выкрики. Эймерик понимал, что Киандалл нервничает, и от этого становилось всё страшнее. Крови было так много… рыжий воришка вцепился в Нимруила с такой силой, что синеволосый потомок всех рас разом еле удержался в вертикальном положении. Чувствуя, как дрожит испуганный Эймерик, Нимруил крепко обнял его, шепча:

— Всё хорошо, не бойся, он сможет, всё хорошо…

Киандалл продолжал выкрикивать заклинания, но с его пальцев лишь изредка срывались и тут же гасли слабые лучи света: похоже, у него почти не осталось сил на магию, тем более на такую сильную.

— Давай же, демон их подери, давай! — тёмный эльф упрямо скрежетнул зубами. Он злился на себя за то, что не мог помочь Эни. Та мягко улыбнулась, словно не замечая вытекающей на траву крови:

— Главное — ты живой… Остальное — не… неважно.

— Неважно?! — вновь заорал Киан и, оставив тщетные попытки выдавить из себя хоть какое-то заклинание, слегка встряхнул девушку. — Проклятая зелёная обезьяна, только попробуй умереть! Я тебе запрещаю, ты поняла?!

Эймерик прижался к Нимруилу, понимая, что не может заставить себя обернуться. Это из-за него. Если бы только он поспешил, понял всё раньше, та демоница не успела бы добраться до Эни…

— Всё хорошо, — шепнула девушка и закашлялась. В уголке рта выступила кровь, и Эймерик, на секунду всё же обернувшийся, вновь уткнулся в плечо Нимруила. Даже рыжий воришка сообразил: девушка умирает.

— Не смей, — точно очередное заклинание, повторял тёмный эльф. — Я сказал, не смей!

Девушка, не сказав больше ни слова, закрыла глаза. Киан продолжал немо смотреть на неподвижное тело, не веря, что что-то подобное могло произойти. Эймерик, сжигаемый изнутри чувством вины, шмыгнул носом. Нимруил, пытаясь успокоить его и заодно успокоиться сам, зарылся лицом в рыжие волосы и закрыл глаза.

— Эни, — позвал Киандалл, на памяти Эймерика, впервые называя Её Высочество по имени. Девушка не ответила, и тёмный эльф просто замер в одной позе, глядя на неё. На что он надеялся? Что она сейчас всё-таки встанет и откроет глаза?.. Что она жива?..

Эймерик уже не просто плакал — он задыхался от рыданий, цепляясь за Нимруила:

— Простите… Я не хотел! Я пытался, но ведь… нельзя использовать подвеску…

В этих отдельных, неразборчивых словах с трудом можно было уловить суть. Эймерик пытался говорить внятно, но язык не слушался, и молол какие-то глупости. К тому же, речь рыжего воришки постоянно перебивалась всхлипами.

— Ты не виноват, — шепнул Нимруил, гладя парнишку по голове. — Ты ведь не знал. Никто из нас не знал…

— Я должен был… должен… — Эймерик снова разревелся, чувствуя себя беспомощным маленьким ребёнком. Да, они победили эту демоницу — одну из рядовых служительниц Шанталь, далеко не самую сильную обитательницу Нижних Миров. Но какой ценой?! Неужели Антуанетта и в самом деле мертва?! Разве такое могло с ней случиться?!

— Эни… — Киандалл склонил голову так, что чёрные кудри закрыли лицо. С его стороны не доносилось ни звука, но Эймерик понимал: де Тролло плачет, всеми силами не давая всхлипам вырваться наружу.

Бело-серебряная роща кругом грустно примолкла. Одно из деревьев, корней которого коснулась пролившаяся кровь, на глазах хирело. Серебристые листья осыпались, ковром усеивая окровавленную землю, ствол темнел, будто обугливаясь. Увидев это, Эймерик вспомнил слова жреца и неожиданно понял: если дерево увяло, значит, девушка действительно мертва.

Разве она заслужила нечто подобное?.. Разве…

— Используй подвеску.

На сей раз этот голос прозвучал наяву, и не как просьба, а как требование. Эймерик уставился на Киана, чьи зелёные глаза решительно сверкали:

— Ты должен вернуть её! Ты можешь это сделать.

— Но ведь, если я воспользуюсь подвеской… — попытался возразить Эймерик, но осёкся, увидев взгляд Киандалла. Пусть тёмный эльф и не был кровожадным, в этих глазах легко читалась простая мысль: если Эймерик не согласится, он убьёт его, чтобы забрать подвеску, но вернёт Эни…

Вздохнув, Эймерик уставился на своё отражение, привычно шевелившее губами. Отстранившись от Нимруила и протянув руку к лежащей на покрасневшей траве Антуанетте, воришка принялся повторять вслед за отражением:

— О, ты, та, что видна в чёрной ночи, та, чьё прикосновение в холоде последнего дыхания, та, что рождена на свет пустотою и сама породила её! Смерть, что смотрит на нас по ту сторону мира, дай мне свой голос, чтобы твоими устами я мог отринуть саму погибель. Дай мне стать тем, кто сможет обернуть твою волю своей. Дай мне защитить тех, кто мне дорог…

Подвеска обожгла грудь, и всё так же, как и в первый раз, потонуло в ослепительно ярком свете. Интересно, почему сила тёмной богини обращается в свет?..

Но не успел Эймерик додумать эту ценную мысль, как на него волной накатила усталость. Рыжий воришка попросту потерял сознание.

Когда Эймерик очнулся, он понял: у него получилось. Хотя бы потому, что над ним склонились не только Нимруил и Киан, но и Эни.

— Ты в порядке?.. — взволнованно сказал «голубой цветом кожи друг», заглядывая в глаза Эймерику. — Ты просто свалился…

Увидев, что Эймерик двигается, Нимруил облегчённо вздохнул. Эни тем временем недоумённо смотрела на кровавое пятно на груди — от раны не осталось и следа.

— Что это было? — удивлённо вопрошала девушка. — Я как будто заснула и видела страшный сон, а потом проснулась…

Де Тролло, ехидно улыбнувшись, протянул:

— Смею предположить, моя милая леди, что во время боя вы случайно стукнулись об своё же оружие, вследствие чего потеряли на некоторое время координацию, зато обрели способность видеть перед глазами звёздочки.

— Никаких звёздочек я не видела! — возмутилась Эни. — Я видела какой-то водоворот. И меня в него затягивало, а потом словно дёрнуло наверх, и я очнулась, но…

Эймерик смотрел на своих товарищей, не понимая, о чём они говорят. Разве никто из них не понял, что Эни умерла, а после — вернулась в мир живых? Но, натолкнувшись на умоляющий взгляд Киандалла, рыжий воришка запоздало сообразил: они всё прекрасно поняли, но не хотят обсуждать случившееся при «принцессе». Девушка, похоже, не поняла, что побывала по ту сторону жизни, и остальные не собирались рассказывать ей, что пару минут назад она действительно не дышала…

Убедившись, что на них никто не смотрит, Эймерик быстренько поднялся и отпилил себе ещё один кусок белого древа.

— На память, — пояснил он. Надо же, какой всё-таки эти деревья интересный материал. Их можно разрезать ножом, но при этом любая резьба на них разглаживается, как заживает кожа после царапин. Только магическим огнём можно изготовить из плавящегося древа что-то достойное…

— Дорогие мои друзья! — подчёркнуто вежливо заговорил Киандалл. — Когда мне случилось целую ночь блуждать по острову, я видел у противоположного берега лодку и вёсла. Предлагаю нам проявить сообразительность и временно позаимствовать сие транспортное средство, потому как к нам уже движутся благодарные поклонники.

Посмотрев в указанном направлении, Эймерик икнул. На них неслась, пылая праведным негодованием, по меньшей мере дивизия одинаково лысых жрецов Соланджи. Они явно хотели прочитать путникам лекцию на тему мира, добра и любви ко всему живому. А для того, чтобы слова лекции лучше запомнились и стали поистине незабываемыми, добрая треть жрецов прихватила с собой дубинки и даже, кажется, парочку кос…

— Вынуждена с вами согласиться, — заявила Эни, первой вскакивая, словно не она только что валялась мёртвой. Эймерик, пытаясь побороть напавшую на него икоту, схватил Нимруила за руку и помчался следом за улепётывающими Антуанеттой и де Тролло.

— Давай, быстрее, быстрее! — Киан уже сталкивал лодку на воду. Эни запрыгнула в лодку и, пользуясь одним из весёл как шестом, принялась помогать ему отвести «транспортное средство» от берега как можно дальше.

— Эй, нас-то подождите! — Эймерику и Нимруилу пришлось догонять уже отплывающую лодку. За спинами уже шумела толпа несомненно любящих всё человечество лысых жрецов. Понимая, что они уже не смогут гнаться за нарушителями спокойствия, Киандалл принялся посылать гудящей толпе воздушные поцелуи:

— До встречи, дорогие мои друзья! Наше пребывание в вашей чудесной обители было недолгим, но мы, несомненно, получили множество самых восхитительных эмоций! Пусть наш путь далёк, но мы обещаем: когда-нибудь мы вернёмся!

Эймерик действовал попроще: корчил жрецам рожи. Нимруил молча налегал на вёсла, а Эни, зачёрпывая из-за борта воду, смывала кровь со своего платья. Наконец, берег медленно растаял в тумане.

— Нам нужно плыть ещё пару часов, не меняя направление. Если учесть, что до полудня ещё далеко, то нам нужно плыть навстречу солнцу: думаю, как раз в полдень мы доберёмся до нужного места.

Эймерик промолчал. Он чувствовал себя немного неуютно посреди моря в маленькой, похожей на корыто лодочке, которую легко могла бы перевернуть любая, даже самая маленькая волна. Да и морская болезнь давала о себе знать, пока ещё слабыми отголосками. Разве не опрометчиво было с их стороны убегать вот так, с трудом представляя, на что ориентироваться?.. Ведь на море всё совсем не так, как на земле…

— По солнцу ориентироваться, говоришь? — прищурился Нимруил, указывая на медленно ползущие издалека серо-чёрные тучи. Эни побледнела:

— Только не это!

Эймерик уже и сам понял, что именно её напугало: волны вокруг становились всё больше и больше, порывы ветра усиливались, а небо чернело. Казалось, тучи даже не приползали, а возникали из самого чистого неба, пожирая его. Всё тонуло в черноте, и вскоре уже стало темно, будто ночью.

— Ведь это же не будет продолжаться долго, так? — жалким голосом завела Эни. — Это быстро кончится! Ведь в прошлый раз кончилось же…

— Я бы на это не надеялся, — Киандалл вцепился в борт лодки, готовясь к качке. Вот первая волна разбилась о борт, и судёнышко мигом отшвырнуло в сторону, навстречу новой волне. Боясь упасть за борт, Антуанетта плюхнулась на дно лодки и закрыла руками голову.

Ветер швырял в лицо солёные брызги. В какой-то момент волна перекатилась через лодчонку, едва не опрокинув её вместе с пассажирами. Эймерик схватился за Нимруила: а что, он отчасти сирена, вон, жабры на шее. Вытащит в случае чего.

— Чтоб их, эти знаки! — выругался Киандалл, когда его в очередной раз едва не смыло в бушующее море, окатив при этом солёной водой с ног до головы. Эни уже вовсе напоминала эдакую русалочку: ей на голову после одной из накативших волн шлёпнулся здоровенный ком водорослей. Нимруил сгрёб Эймерика в охапку, понимая, что хлипкого парнишку может смести в воду не только волнами, но и даже просто резкими порывами ветра.

На мгновение всё утонуло в пронзительно-ярком свете: чёрные тучи, отливающие красным, рассекла уже знакомая молния. Рыжий воришка почти висел на Нимруиле.

— Осторожно — ещё волна! — завопил Киандалл, перекрикивая рёв нагрянувшей бури. Все четверо путешественников в ужасе уставились на приближающийся вал, больше других по меньшей мере раза в три.

— Ма-ама! — заверещал Эймерик, тут же получив полный рот воды и водорослей. Эни завизжала — пронзительно, на одной ноте.

— Держитесь! — крикнул Нимруил, и лодку накрыло волной. Эймерик чувствовал себя так, словно какая-то неведомая сила схватила его и поволокла вниз, под воду, окуная с головой. Лодка перевернулась, и теперь они бултыхались в отнюдь не тёплой морской воде. Эймерик вынырнул, хватая ртом воздух, как раз тогда, когда небо вновь озарилось ещё одной — точно такой же молнией.

Затем вновь накатила волна, и Эймерик, проклиная идиотскую бурю, отключился, намереваясь сдавать норматив по заплыву в стиле топора…

Эймерик впервые в жизни пожалел, что он не бард. По крайней мере, сейчас, проплывая по на удивление спокойной воде на обломках лодки, ему хотелось спеть что-нибудь в меру трагическое о тяжёлой судьбе потерявшихся в морских водах путешественников. На соседнем обломке, более крупном, расположились Киан и Эни: из-за маленького пространства они сидели практически друг на друге. Нимруил обнаружился чуть в стороне: он как раз взгромождался на очередную доску, оставшуюся от их лодки. Видимо, слегка запоздал из-за того, что помогал Эймерику выбраться на его «насест». Сумки вроде уцелели, но от этого не сильно легче.

— Замечательно, — нарушил тишину Киан. — Дорогие друзья, вы знаете, где мы?..

— В море, — мрачно отозвался Эймерик, пытаясь сориентироваться. Солнце уже клонилось к закату, и вроде бы надо было плыть в противоположную сторону… Вот только как это сделать, если ты находишься на куске доски и понятия не имеешь, насколько далеко тебя унесло в сторону от прежнего курса во время шторма?!

— О, почему мир так жесток! — всхлипнула Эни, сморкаясь в насквозь мокрый и чудом уцелевший в буре кружевной платочек. — Неужели мы через столько прошли только для того, чтобы безвестно сгинуть в море?! С другой стороны, если мы утонем, то и подвеска окажется на дне морском…

Эймерик помахал руками, едва не свалившись со своей доски: тонуть во имя вселенского добра ему совсем не хотелось. Антуанетта театрально возвела руки к небу:

— О светлые повелители Верхних Миров, дайте нам знак: что нам делать?!

Мимо красноречиво проплыла дохлая рыбёшка. Эни кашлянула и, сделав вид, что ничего не говорила, вцепилась мёртвой хваткой в Киандалла. Де Тролло вздохнул:

— Так что будем делать?.. На помощь явно рассчитывать не приходится. Здесь не ходят корабли, потому как считается, что дальше островов находится край земли, и там ничего нет, кроме бесконечного океана.

— Вообще-то я могу позвать на помощь, — неожиданно спокойно проговорил Нимруил. — Заткните уши.

— Ты же не собираешься… — сообразила, к кому собрался обращаться рыцарь номер два, Эни. Вместо ответа тот открыл рот, и его спутники одновременно закрыли уши руками. Эймерик не услышал снова звуков той чудесной песни, понимая, что сейчас он может, заслушавшись, не удержать равновесие на доске и пойти ко дну.

Первые несколько мгновений ничего не происходило, и Эймерику показалось, что усилия Нимруила напрасны. Но совсем скоро море угрожающе забурлило, готовясь явить нечто грозное, неведомое…

— Сирены! — воскликнула Антуанетта, указывая на что-то совсем не маленькое, мелькнувшее под обломками лодки. Кажется, на помощь «сородичу» явилась не одна сирена, а, как минимум, три или четыре… Интересно, кто же сейчас явится их взору? Наверное, грозные воины морского королевства или же прекрасные юные девы из волшебных сказок и легенд…

Наконец, одна из сирен вынырнула, и Эймерик уставился на неё далёким от благоговения взглядом. Это оказалась пожилая дамочка с собранными в пучок сине-седыми волосами. На этом её сходство с человеком заканчивалось: приплюснутая голова, широко расставленные круглые глаза, покрывающая тело рыбья чешуя, выделяющиеся жабры за ушами и на шее…

— Малыш Нимми! — радостно всплеснула руками бабуля-сирена, бросаясь в сторону озадаченно примолкшего Нимруила и в порыве радости едва не топя окружающие обломки мощным хвостом с плавниками. «Голубой цветом кожи друг» подавил тяжёлый вздох и жалко улыбнулся:

— Тётушка Элли! Вот уж не ожидал, что именно вы окажетесь поблизости.

Тем временем вынырнули и другие сирены. Одна из них оказалась такой же бабулей, а вот две другие — девочками-двойняшками примерно лет тринадцати. Если по человеческим меркам, конечно: кто их знает, этих сирен.

— Мы так по тебе скучали, малыш Нимми! — пустила слезу тётушка Элли. — Когда ты был маленьким, папа ведь всегда приводил тебя к морю, чтобы мы могли на тебя посмотреть. Как же ты с тех пор вырос! Совсем уже большой мальчик, а я помню, как ты был ещё совсем мальком и даже без плавников…

Нимруил простонал что-то невнятное. Де Тролло ехидно захихикал:

— Я смотрю, у тебя большая семья, дорогой мой голубой друг.

— О, это твои друзья?! — восхищённо забила хвостом тётушка Элли. — Друзья — это замечательно! Кстати, дорогой, ты помнишь Лейну и Лину? В детстве вы часто вместе играли в морских волнах! Ах, какое было чудное время…

Нимруил лишь кивал в такт словам тётушки, прикидывая, когда же ему удастся ввернуть хоть слово. Тем временем активизировалась вторая «бабуля»:

— Ты посмотри, как они выросли! Какие красавицы! Вот ещё пару годков — и будут тебе невесты!

Двойняшки захихикали, прикрывая маленькие ротики ладонями. Поняв, что восторги немного поутихли, Эймерик бесцеремонно вмешался:

— Простите, вообще-то нам очень нужна помощь!

— А? Малыш Нимми, ты в беде? — всплеснула руками тётушка Элли. Нимруил кивнул и торопливо поведал тётушке и остальным сиренам, почему именно он оказался в море и что за беда с ними стряслась. Речь его перебивалась ахами, охами и периодическим биением хвоста о воду. Наконец, Нимруил завершил свой рассказ просьбой:

— Тётушка, вы можете помочь мне и моим друзьям добраться до островов?.. Простите, что побеспокоил вас, но мне больше не к кому было обратиться.

Бабуля задумалась. Эймерик приуныл: вряд ли эта сирена станет им ни с того ни с сего помогать. Да, она родня Нимруила, но, судя по её словам, в последнее время они редко виделись…

— Мы можем перенести вас туда, — неожиданно серьёзно заговорила тётушка Элли. — Вот только учтите: те острова пропитаны насквозь странной магией. Не нашей, а чьей-то чужой. Малыш Нимми, обещай, что ты будешь осторожен!

«Малыш» кивнул:

— Обещаю, тётушка Элли.

Бабуля переглянулась со своими спутницами и что-то сказала им на незнакомом Эймерику певучем языке. Сирены тотчас выстроились так, чтобы образовать ровный треугольник, внутри которого оказались Эймерик, Нимруил, Киан и Эни.

— Заткните уши и закройте глаза, — велела тётушка и открыла рот. Эймерик зажмурился, испытывая странное чувство, будто с каждой секундой он становится всё легче. И так до тех пор, пока он, обратившись лёгким, невесомым пером, не помчался сквозь пространство, ведомый ветром чужой магии.

«Всё-таки полезные связи — это хорошо», — подумал Эйм, радуясь этой поразительной лёгкости. Увы, закончилась их дорога совсем непрезентабельно: рыжий воришка пропахал носом песок и мигом перестал считать себя пёрышком. Когда же Эймерик, выплюнув невкусную сыпучую субстанцию, поднял голову, он сообразил: они с друзьями находятся на песчаном пляже. Где-то вдалеке виднеется кромка леса, над которой возвышается величественный зелёный холм…

— Мы на месте, — взволнованно проговорила Эни. — Теперь нужно отыскать библиотеку…

Дальнейший путь происходил в молчании: почему-то никому из путников, даже Киану, не хотелось нарушать пугающую тишину. Шелест листьев, щебет птиц казались слишком тихими и звучали будто издалека. Других же звуков не было. Похоже, многие годы здесь не жили люди. Но когда-то они здесь обитали — об этом говорили встречавшиеся там и тут древние, заросшие ползучими растениями развалины. Им, наверное, очень много лет…

— Ай! — Эни, споткнувшись обо что-то, схватилась за Киана. Тот поддержал девушку, после чего, вернув её в вертикальное положение, наклонился к коварно бросившемуся ей под ноги камню и вскоре вынес вердикт:

— Когда-то здесь была дорога. Видите, эти камни лежат вплотную: их явно подгоняли.

Эймерик, переодевшийся ещё на пляже в свою родную мужскую одежду, посмотрел по сторонам:

— Зачем нужна была дорога среди леса?

— Возможно, лес появился позже, — задумчиво протянул Нимруил.

— Или же дорога вела в какое-то место вне города, — добавила Эни. Киандалл чуть улыбнулся:

— Не подумайте дурного, но я склоняюсь ко второму варианту. Здесь слишком мало развалин, чтобы можно было подумать, будто это город. Скорее всего, город либо находится дальше, либо давным-давно разрушен. Надо бы…

Киандалл осёкся, и было от чего. Дорога дальше круто уходила вниз, и лес кончился. Прямо перед ними возвышались полуразрушенные ворота, высеченные из цельного куска камня. Одна створка давным-давно рухнула, и её обломки усеивали землю у врат. Можно было различить странные надписи на стенах, стёршиеся фрески…

— Наверное, когда-то здесь было очень красиво, — задумчиво протянула Антуанетта, протягивая руку к одной из фресок. Неожиданно с её пальцев соскочила искорка света, упавшая на камень. Искорка разрасталась, превращаясь в сияющий водоворот. Взвизгнув, Эни шарахнулась в сторону:

— Я ничего не делала!

— Верю, — неожиданно сосредоточенно произнёс Нимруил. — Это сделала не ты. Ты не владеешь демонической магией…

Девушка взвизгнула, сообразив, что сейчас с той стороны светящейся воронки покажется нечто ужасное, и спряталась за спину Киандалла. Тем временем из воронки показалась стройная женская фигура.

В отличие от предыдущей их противницы, эта дамочка не куталась в плащ. Напротив, она пыталась как можно сильнее обнажить своё тело, из-за чего в качестве одежды на ней красовалось переплетение чёрных лент, с трудом прикрывающее грудь и бёдра. На голове дамочки красовались витые рога, похожие на бараньи. Рога и волосы демоницы украшало такое количество дорогих украшений, что Эймерик даже на миг забыл об опасности и восторженно пискнул: ему хотелось забрать себе хотя бы половину этих блестяшек. Им же, наверное, так одиноко на лбу у такой нехорошей тетёньки… Но следом за восторгом пришло понимание, и Эймерик в ужасе схватился за своё спасение — ветку белого древа. Хорошо, что её не унесло штормом!

— Вы смогли убить мою посланницу, и, видимо, возомнили себя всесильными? — засмеялась демоница. Теперь, когда сияние воронки потухло, Эймерик понял: лицом она явно не такая красавица, какой пытается себя преподнести. Маленькие, густо накрашенные глазки, широкие скулы, тонкие губы и нос с крупными ноздрями… Точно не красавица. Стоп! Уже в который раз за сегодня рыжий воришка поймал себя на том, что думает как-то не о том. Посланницу?! Но ведь не может же быть, чтобы эта демоница… Чувствуя, как от страха пересохло в горле, Эймерик хрипло воскликнул:

— Ты — Шанталь?!

Демоница вновь засмеялась, прикрыв рот когтистой ручкой:

— Можешь называть меня так.

Вот теперь Эймерику действительно стало страшно. Что они могут сделать против богини, которая одним щелчком пальцев может стереть их с лица земли?! Тем временем демоница, видя их страх, самодовольно улыбнулась и скрестила на груди руки:

— Я могла бы просто убить вас за проявленную по отношению ко мне дерзость, приказав вашим сердцам перестать биться. Но нет, вы не заслужили столь лёгкой гибели.

— А что вы с нами сделаете, о великая тёмная госпожа? Глядя на ваш светлый лик, смею предположить, что вы насадите нас на эти очаровательные рожки или просто смоете косметику, — протянул Киандалл: казалось, он вообще не испугался демоницу. Та возмущённо рыкнула: похоже, де Тролло умудрился попасть в её самое больное место.

— Жалкие черви! Я вас раздавлю! — заорала она. Киан пожал плечами:

— Дави-дави, только от злости не лопни.

Эймерик схватился за голову: этот идиот что, не соображает, с кем говорит?! Если богиня обозлится, она действительно размажет их одним словом!

Нимруил схватился за рукоять своего меча, отобранного у Эни. Это не укрылось от взгляда тёмной богини:

— Во имя Нижних Миров, вам не надоело надеяться на эту ковырялку?! Она не могла убить даже мою посланницу, а вы полагаете, что с её помощью сможете навредить мне самой?

Потомок всех рас разом скрипнул зубами, но руку от рукояти убрал, признавая: новая противница права. Гвенвиаль — далеко не самое сильное божество среди светлых владык. Если по-хорошему, он самый слабый среди божеств, чьи силы в принципе могут быть направлены на защиту от могущества тьмы. Слабее него только Лунетт да Юлали, две легкомысленные богини, не способные даже защищать свои столь близкие к Срединной Земле миры без помощи остальных светлых владык.

Решив воспользоваться тем, что богиня отвлеклась на разговоры, Эймерик разбежался и с размаху вогнал в тело противницы ветку белого древа. В этом дереве сила Соланджи, значит, она должна навредить этой твари…

Демоница не собиралась падать: болезненно поморщившись, она отшвырнула рыжего воришку в сторону. Проделано это было с такой лёгкостью и небрежностью, словно ей не причинила ни малейших страданий торчащая из груди ветка.

— Пф, ты в самом деле надеялся, что всё будет так просто? — демонстративно извлекла из раны ветвь белого древа тёмная богиня. — Убил с помощью этой штучки мою ослабленную магией Соланджи посланницу и вообразил, будто это уничтожит меня?!

Эймерик побледнел, понимая: больше им нечего противопоставить этой страшной во всех смыслах слова женщине. Ещё немного — и она просто сметёт их. На глазах рыжего воришки выступили злые слёзы: они что, столько времени боролись лишь затем, чтобы умереть от рук этой поганой уродины?!

Вдалеке послышался странный гулкий звук — будто кто-то ударил в гонг. Над лесом вспорхнула стая местных птиц. К ним что-то приближалось, и Эймерик надеялся, что это что-то поможет им.

Странно, ему показалось, или демоница отчего-то побледнела?

— Как ты посмела так поступить? — разнёсся над землёй скорбный и в то же время укоризненный женский голос.

Бледная демоница ринулась к Эймерику:

— Отдай подвеску, сейчас же! Отдай!

— Я не могу! — возопил рыжий воришка, улепётывая от демоницы. Естественно, он вспомнил об остатках мостовой лишь тогда, когда споткнулся о камень и, проехавшись по земле, уткнулся носом в чью-то туфельку. Хорошенькую, золотистого цвета туфельку, какая могла бы принадлежать принцессе. Подняв глаза, Эймерик уставился на обладательницу золотистой туфельки.

Её лица было не разглядеть: казалось, она вся была соткана из переливающего разными цветами сияния. Один сплошной свет, в котором вырисовывалась фигура метра три ростом как минимум. Эймерик с трудом разглядел длинное белое одеяние, клинок в руках…

— Ты! — закричала тёмная богиня. Рыжий воришка торопливо отполз в сторону: обладательница золотистых туфелек явно не собиралась смотреть на то, что свалилось ей под ноги, с высоты своего роста. Сотканная из света фигура молча занесла клинок. Спокойное движение, без ненависти, без желания поглумиться и уничтожить. Так заносит топор палач, исполняющий смертный приговор. Безразличие и сосредоточенность, несвойственные обитателям этого мира. Да и разве могло бы это сияющее создание родиться на Срединной Земле?..

Одно карающее движение клинка — и демоница, взвыв, рассыпалась пеплом. Эймерик и остальные с отвисшими челюстями наблюдали за этой невиданной мощью. Вспомнив о демонической крови Нимруила, Эймерик в ужасе покосился на любимого — мало ли, это существо решит, что они заодно с той демоницей… А Киандалл отчего-то усмехался, глядя на высокую фигуру: де Тролло явно что-то знал, но что именно, он пока не собирался говорить.

— Не бойтесь, смертные существа. Вас я не трону. Вы помогли мне.

— Д-да всегда пожалуйста, — отбивая зубами барабанную дробь, проговорил Эймерик. Равнодушный голос женщины откровенно пугал его. Это… Соланджа? Та самая богиня, правящая одним из Верхних Миров?

— Забавно, — на голос божества отзывалось невесть откуда взявшееся эхо, и казалось, будто в одном этом голосе слились десятки, сотни других. — Этим именем меня ещё никто не называл.

— Как же… — не понимал рыжий воришка. Киан посмотрел на восхищённо приоткрывшую рот Эни, на Нимруила и со всё той же странной усмешкой произнёс:

— Это Шанталь. Настоящая она. Я чувствую её магию и, готов поклясться, наш голубой друг тоже.

Эймерик смотрел — и не верил. Фигура, сотканная из чистого света, в его представлении не могла принадлежать тёмной богине, несущей смерть.

Почему тёмная сила обращается в свет?..

Рыжий воришка вздрогнул: ему показалось, что Шанталь в этот миг прожгла его взглядом насквозь.

— Вы смешные, смертные существа. Вы полагаете, что можете понять и объять своим умом всё, что есть. Но вы постоянно упускаете главное. Четырнадцать миров, все те, что лежат над и под Срединной землёй — единое целое. Срединная земля — наше зеркало. Семь Верхних Миров — отражение семи Нижних. И наоборот. Я не желаю смерти Соландже. Это всё равно, что пытаться убить собственное отражение в зеркале. Пусть для вашего отражение лево — это право, это не делает вас непохожими. Все мы — и жители Верхних Миров, и Нижних — по сути одно целое.

— Стоп-стоп! — схватился за голову Эймерик. — Но… разрушение мира, и все дела…

— Глупый мальчик, — богиня не смеялась, как её посланницы: напротив, она оставалась подчёркнуто спокойной. — Когда рухнуло бы наше зеркало, рухнули бы и остальные миры. И мой мир тоже. К чему рушить мир, который я сама создала?..

Эймерик попытался выйти из ступора, упорно заставляя себя думать, что он говорит с кем угодно, но не с богиней. Так было легче сосредоточиться. А ведь в словах Шанталь была логика… Почему они раньше-то этой логики не замечали?!

— Потому, что для вас мир — это чёрное и белое, — спокойно ответила на невысказанный вопрос богиня. Затем наклонилась к позеленевшему Эймерику, и он ощутил ровное тепло, исходящее от сияния. Протянув руку, Шанталь легко сняла соскользнувшую с его шеи подвеску:

— А это, пожалуй, я заберу себе. В моём мире никто больше не додумается это использовать.

— А тот демон? Кто она? — осмелев, спросил Нимруил. Шанталь равнодушно посмотрела куда-то вдаль:

— А, эта дурочка… Одна из моих слуг. Она возомнила, что если падёт существующий миропорядок, она сумеет в этом хаосе занять моё место. Наверняка она хотела заполучить подвеску, чтобы создать множество её копий, разделив мою силу так, чтобы я стала слабее неё. Да, к слову… Девочка, посмотри на меня.

Вспомнив, что Антуанетту богиня вполне может забрать на законных основаниях, Киандалл закрыл девушку собой. Заметив это телодвижение, богиня покачала головой:

— Я не заберу её. Мне неважно, жива она или мертва. Я хотела сказать о другом… Знаешь ли ты, девочка, на чьей ты земле? Это место построили твои предки, и когда-то именно их королевство процветало на этих островах. Смерть сродни снам, и я видела твои сны. Как ребёнок, ты мечтала о королевстве, где не будет печали и бед. В твоих силах, девочка, сделать эти сны явью. Это твоя земля, и никто не скажет ни слова, если ты заберёшь её по праву. Все вы доказали, что вы достойны лучшей доли, чем смерть. Пусть вы и всё такие же глупые смертные создания.

Богиня, не обращая внимания на отвисшие челюсти четверых друзей, спокойно развела руками пространство перед собой, будто оно было простым занавесом, и исчезла. Дар речи первой вновь обрела Антуанетта. С горящими глазами посмотрев на разрушенные ворота, она прошептала:

— Даже не верится… Всё закончилось, да? И это место… его строили мои предки?

— Да, наверное. Вряд ли богиня стала бы врать. Кстати, поздравляю, дорогие мои друзья: мы спасли мир, но никто об этом не узнает, — ехидно протянул де Тролло.

Эймерик всё ещё смотрел в то место, где исчезла Шанталь, словно не веря, что на его шее больше нет подвески и мир не собирается рушиться:

— И что… это всё?.. В смысле, как же это… Мы живы?..

Нимруил вместо ответа притянул рыжего воришку к себе, крепко, совсем не по-дружески, обнимая за плечи. Эни выразительно покосилась на Киандалла, который в меру мечтательно протянул:

— Н-да… угораздило же меня влюбиться в зелёную обезьяну из королевского зверинца.

— Ты кого зелёной обезьяной назва… — по привычке начала возмущаться Эни, но затем вспомнила о первой половине фразы и растеряно добавила:

— Погоди, что ты имеешь в виду «влюбился»? Ты что, опять шутишь?! Или что?!

— Ни в коем разе, моя милая леди, — Киан улыбнулся, притягивая к себе радостно пискнувшую девушку. Та с горящими глазами посмотрела на тёмного эльфа:

— Надо будет вернуться в Ла-Венар и написать моей семье, что мы можем вернуться в наш былой дом. Ты ведь поедешь со мной?

Киан лишь развёл руками: мол, куда я денусь. Эймерик издал тоскливый вздох, и Эни, верно поняв его страдания, шутливо нахмурилась:

— Вы что, собрались меня бросить? Вы же мои рыцари, забыли?.. И потом, думаю, в этом городе ещё могло остаться что-то от прежних поселенцев…

Верно поняв намёк Антуанетты, Эймерик издал боевой клич и устремился к воротам — на поиски затерянных в древнем городе блестяшек. Следом за ним, смеясь, поспешил Нимруил. Ещё бы, ведь здесь наверняка так много одиноких ценностей, которые очень печалит сие одиночество…

Годы спустя на дальнем островке раскинулось небольшое королевство. Его правитель и правительница обвенчались в священной роще Соланджи тайком от жрецов последней, так как те ещё не простили им сломанные ветки одного из белых древ. Этим двоим повезло — верные рыцари короны успели вовремя увезти их куда подальше, пока жрецы вновь не схватились за дубинки…

Но это, друзья мои, уже совсем другая история…