Наверное, не так сильно мы и отличаемся от древних людей, живших в хижинах и каменных пещерах.

Быть может, они были глупы. Они поклонялись неким высшим сущностям — богам, они желали быть похожими на них, обладать их силой. Но разве хоть раз за всю историю человечества кто-то из них сумел найти доказательство, что те самые сущности, обладающие невероятными, по людским меркам, силами, существуют?

Много веков люди сами, своими усилиями, порождали в своём сознании некий идеал — что-то большее, чем они сами. Этот идеал поддерживал их в стремлении стать лучше, чем они есть. Стать… совершеннее.

Развивались технологии, проходили века… Люди продолжали верить, продолжали описывать своих богов, сражаясь за то, какой из их идеалов окажется самым верным, самым сильным и способным поддерживать мир на всей планете. И все они верили, верили в то, что этот идеал недосягаем.

Но разве не сами люди породили своих богов, пусть и на тот момент — лишь своим воображением, силой фантазии? Так много лет считалось, что идеал, которому люди станут поклоняться, создать невозможно. Все пророки, кроме тех, что казались новым поколениям лживыми, оставались в прошлом, забывались и стирались из истории имена новых мессий. Люди не верили им, видя, что у них нет ни шанса стать тем идеалом, к которому они стремились.

Там, далеко внизу, всё ещё идёт война. Я ещё помню эти поля, покрытые воронками от взрывов, этот горький, разъедающий лёгкие дым, эти оглушительные звуки стрельбы и рвущихся бомб. Музыкой моей жизни стали крики отчаяния, а песней — жалобные стоны раненых. Те, кто умирал на этой войне — они, по сути, и не жили, а гнили заживо. Подумать только, а ведь я мог бы пасть на поле боя вместе со всеми прочими, так и не завершив свой эксперимент.

Эксперимент, ставший венцом человеческой мысли за все века существования человечества. Когда-то люди полагали, что лишь человек, способный создать новую жизнь, сможет назвать себя божеством.

Кем же тогда должен назваться тот, кто своими руками создал нового Бога, затмив всех, в кого они верили прежде? Тот, кто сумел открыть тайны жизни и смерти, тот, кто знает цену бессмертия и тот, кто сумел создать Бога не на словах, а в реальном мире?..

Многим ведомо творение, но не все хотят помнить о его создателях. И потому сейчас я хотел бы назвать своё имя. Вы должны запомнить меня.

Я — Ренард Шевальер, глава научной группы, работавшей над проектом «Caelestis». Я — тот, кто дал жизнь истинному совершенству…

Сквозь огромный купол из металла и стекла такое высокое и вместе с тем близкое небо казалось даже более ярким и чистым, чем на самом деле. Пронзительно-голубое, с удивительно ярким солнцем, оно не было испорчено даже самым маленьком облачком. Все облака намного ниже: здесь, на вершине горы, в обители Совершенных, редко бывает другая погода. Ураган, метель, ливень — все эти слова звучат так примитивно, и знакомы лишь по старым фото с раскинувшегося под скалой мира. Иногда кажется, что где-то там, под облаками, совершенно другая вселенная.

Он, Совершенный, никогда не был там, внизу. Да и зачем бы ему это видеть? Там идёт война, не заканчивающаяся вот уже долгие тридцать лет. Глупые люди не могут понять, что вместо того, чтобы сражаться, можно было бы просто уйти от всего этого. Подняться над миром. Обрести бессмертие. Совершенство.

Ренард внимательно рассматривал своё создание: так изобретатель с интересом разглядывает собранную им машину, надеясь, что в ней не обнаружится огрехов и неполадок. Пока что мальчик успешно справлялся с возложенными на него функциями: он мог похвастаться отличной памятью, при должном терпении со стороны педагогов вполне мог запомнить даже весьма сложные вещи… и, разумеется, внешность. Совершенная, как и пристало тому, кого там, на земле далеко внизу, считают живым божеством. Идеально симметричные черты юного лица, бледная, почти прозрачная кожа, слепящие глаза своим блеском волосы платинового цвета. Хорошо, что им удалось подобрать столь удачное сочетание генов. И глаза красивые, пусть и необычные: прозрачно-зелёные, но белки из-за другого строения глаз так же черны, как зрачки. Идеальное лицо. Вот только тёмная родинка возле уха немного портит симметрию. Нужно будет потом удалить её…

— Каэлестис, завтра мы должны будем тебя познакомить с одной девушкой.

— Она Совершенная? — уточнил юноша, чуть приподнимая голову и дотрагиваясь до ветви одного из деревьев: под этим куполом раскинулся красивейший сад, какой ни за что нельзя было бы сыскать в мире под горой.

— Разумеется, — Ренард холодно улыбнулся и, не удержавшись, провёл рукой по волосам Каэлестиса. — Ты достоин иметь в супругах ту, в чьей крови заложено бессмертие. Так же, как и в твоей.

Известие о том, что приведённая на следующий день девушка станет его супругой, не вызвало у Каэлестиса ни шока, ни каких бы то ни было негативных реакций: он привык слушаться своего создателя. Да и из кого ему было выбирать? Единственная молодая девушка, которую он мог бы полюбить, была несовершенной и давно погибла. Её привели сюда, в обитель Совершенных, чтобы провести эксперимент. Четырнадцатилетний Каэлестис с равнодушием воспринял тогда то, что ему придётся заняться любовью с незнакомой девушкой. Как же её там звали, ту недостойную?.. Вроде бы Шейла. А может, Ширли. Или что-то похожее. Память частенько подводила Ренарда: несмотря на то, что для своих пятидесяти с лишним лет он выглядел более чем молодо и не собирался умирать в ближайшие лет двести, некоторые проблемы ему ещё не удалось искоренить. Тем не менее, он надеялся, что разрабатываемая улучшенная сыворотка решит его проблемы.

Каэлестис поднялся и направился куда-то, не сказав ни слова. Шевальер вздохнул: в этом всё его творение. Такой умный мальчик, а всё никак не научится хотя бы как-то предупреждать о своём намерении завершить диалог. И куда смотрит миссис Вэйлон? Вроде бы она отвечала за уроки этикета.

Как оказалось, юноша направился к самой границе купола. Припав лбом к холодному стеклу, он посмотрел вниз, на облака:

— Вы ведь родились там, внизу?..

— Да, — односложно ответил Шевальер. — Но, позволь заметить, я не собираюсь рассказывать о той земле. Люди там испорченные, неправильные. Не такие, как здесь. Поэтому они и умирают — из-за того, что способны думать лишь на уровне животных.

Каэлестис обернулся, и в его глазах отразилось недоумение:

— Но ведь это так просто — сложить оружие и больше не воевать. Всем разом.

— Не всё так просто, как ты думаешь. Ты ведь знаешь, что им приходится сражаться не с людьми. А те, кто пришёл на нашу планету… Они ещё более глупы и жестоки.

Юноша, казалось, о чём-то задумался:

— Но ведь мы должны дать им всем шанс спастись, показать пример… Разве не этому вы меня учили?

Шевальер поправил очки: иногда ему было трудно общаться со своим же творением. Уже сейчас он с трудом подбирал нужные слова, чтобы убедить мальчика в правильности своих решений. Хотя, можно ли назвать «мальчиком» того, кому скоро исполнится девятнадцать лет?

— Мы дали им шанс увидеть, что Совершенство возможно и достижимо, — губы Ренарда растянула улыбка, но глаза по-прежнему оставались холодными. — Остальное могут сделать лишь они сами. Достойные сами получат своё бессмертие. Недостойные — умрут и будут забыты, как и должно.

Каэлестис кивнул: подобные истины ему внушали с детства. Да и как иначе? Божество должно быть хоть чуточку, но жестоким. Нельзя прощать абсолютно всех: наравне с милосердием, в Боге должна быть и капля ненависти к тем, кто не желает жить по Его воле.

— До конца дня ты свободен, — спокойно проговорил Шевальер. — Если захочешь, заходи в библиотеку: там оставлена ещё пара книг, которые, я полагаю, могли бы тебя заинтересовать.

И вновь юноша отреагировал лишь спокойным кивком:

— Разрешите мне идти?

Надо же, вспомнил об этикете.

— Да. Ступай.

Каэлестис покорно побрёл в направлении библиотеки: пусть Шевальер и сказал, что он свободен, но было бы неплохо прочесть оставленные книги, чтобы после порадовать создателя. Да и лишних знаний просто не бывает: всегда полезно знать, как поступить в том или ином случае, как обращаться с оружием или собирать сложные технические устройства — пусть даже только в теории. Практические занятия случались реже, да и они терялись в череде бесконечно поглощаемых тонн теории. Создатель всегда говорил, что идеал — это тот человек, который постоянно стремится узнавать новое, развиваться. И тот, кто после способен легко овладеть каким-либо сложным умением: без теоретической базы невозможно ни сыграть мелодию, ни построить дом. Да и с людьми, зная правила этикета, общаться легче: знаешь, как отреагируют на твои слова, понимаешь, что никого не обидишь, если будешь действовать правильно.

Каэлестис остановился, и его взгляд вновь устремился в сторону границы купола, туда, где начинались бело-серые нагромождения облаков. И всё-таки жаль тех людей, что обитают внизу. Наверное, им тяжело живётся…

Вслед за этой мыслью пришла другая: он никогда не видел этих людей. А что, если там, внизу, просто не знают о его существовании? Наверное, гораздо большему количеству людей он мог бы пригодиться там, внизу. Жаль, что создатель не позволяет спуститься к ним и помочь обрести покой. А разочаровывать его не хочется…

Всё ещё размышляя о том, сколькое он мог бы сделать со всеми своими знаниями среди тех самых простых людей, Каэлестис всё-таки направился в местную библиотеку.

Мерный шум работающего проектора нарушал тишину комнаты. Каэлестис любил проводить время за прочтением очередной книги или просмотром старых видеофильмов, но иногда мог и просмотреть прилагавшиеся к книгам для лучшего усвоения материала видеоуроки. Да и разве можно достоверно представить себе то, чего никогда не видел?..

Те две книги, что оставил для прочтения создатель, оказались историческими. К одной из них прилагался диск с парой фильмов о тех событиях, о которых повествовали книги. Снова войны… Разве что-то изменилось с тех пор, как предки людей, первобытные обезьяны, слезли со своих деревьев и начали колотить друг друга камнями и палками? Только вместо камней теперь бомбы, способные разрушить целое поселение, а вместо палок — ножи и винтовки. Суть же этих войн не изменилась: всё так же люди убивают друг друга за еду, воду, землю… Как говорил Ренард Шевальер, это одно из следствий естественного отбора. Но разве люди не пытались всегда воспротивиться ему? Разве не они учились лечить болезни, чтобы не терять самых слабых, выращивать пшеницу и рожь, чтобы прокормить своих детей… Почему бы им не подняться и над тем инстинктом, что говорит им: «Уничтожь чужаков!»?

Время текло медленно, неторопливо, точно густой и липкий мёд. Спокойное одиночество, которое редко кто-то стремился нарушить, не смущало Каэлестиса: всю свою жизнь он провёл именно в таком спокойном, неторопливом созерцании. Разве нужно что-то большее?..

Всегда, с самого детства, его приучали к тому, что человек, познавший бессмертие, должен быть расчётливым и обладать холодным, ясным разумом. Вдобавок, этот человек должен быть самодостаточным: если у него нет возможности контактировать с людьми, он должен не унывать, а использовать это время себе на пользу. Идеальный человек умён, образован, развит духовно и физически, обладает обширными познаниями во многих областях и, разумеется, беспрекословно подчиняется тем, кто выше его по положению. Ведь любое неподчинение создаёт опасность хаоса. Может, потому-то там, внизу, постоянно творится нечто ужасное, что у них нет той самой способности понимать: у каждого в этом мире своё место? Есть те, кому удаётся хорошо управлять другими, кто может двигать вперёд науку и культуру. Эти люди, если они действительно должны совершить нечто великое, становятся Совершенными и обретают бессмертие. А есть те, кто не способен на что-то великое, но хорошо работает на своём месте: строит дома, лечит людей, выращивает скот на убой… Они хороши, но не исключительны. Их легко заменить новыми, точно такими же. Потому они и умирают — в них нет ничего, что могло бы даровать им искру бессмертия.

Всё же когда-то одна из обезьян взяла в руки камень, чтобы ударить напавшего на неё первобытного хищника. Но ведь что-то заставило её схватиться за камень, а не погибнуть в его когтях, как погибали сотни таких же обезьян до этого. Что это иное, как не избранность, как не совершенство? Первая искра совершенства, появившаяся в этом мире. Теперь всё так же: те люди, что отмечены каким-то необыкновенным даром, вполне могут понять, каково это — быть Совершенным. Таких в этой обители много, пусть они и редко контактируют с Каэлестисом. Они не рождены Совершенными, но всеми силами стараются приблизиться к идеалу. Они знают, для чего приходят в этот мир.

Те несовершенные люди внизу — слабые существа, которые порой сами не знают, зачем им нужна их собственная жизнь. Они не беспокоятся о том, что не оставят после себя ничего, кроме потомков, которые точно так же не будут видеть своего предназначения. Если бы только ему позволили спуститься к этим вечно воюющим людям, он бы сумел объяснить, дать им понять, как они заблуждаются! Да, они сражаются не с себе подобными, а с некими существами, прибывшими однажды из глубин космоса. Но кто сказал, что и с ними нельзя договориться?..

Приблизившись к окну, юноша остановился и посмотрел вдаль. Как же всё-таки прекрасно это небо! Чистое, светлое. Ради одного только этого неба стоило бы подняться так высоко…

В воздухе послышался странный гул, и Каэлестис вздрогнул: обычно тишину просторной комнаты не нарушали никакие посторонние звуки. Толстое стекло не пропускало снаружи никакого шума. Какой же силы этот звук, если его слышно даже сейчас?

Дотронувшись ладонью до стекла, юноша ощутил сильную вибрацию. Что происходит?! Юноша принялся быстро перебирать в уме все возможные ситуации, какие только могли бы произойти.

Долго гадать ему не пришлось: синее небо рассекла чёрная тень, и в следующее мгновение за окном что-то взорвалось, вздымая облака пыли и обломков бетона. Стекло, способное выдержать выпущенную из автомата очередь, пошло трещинами, и Каэл быстро сообразил: ещё одного выстрела это стекло не выдержит.

Сколько раз он в теории представлял себе, что нужно будет делать в случае нападения? Не проходило ни дня без того, чтобы он и один из его учителей, мистер Верингтон, не отрабатывали очередную схему, по которой следует действовать. Этот сильный, похожий на медведя мужчина учил Каэла, что ни при каких обстоятельствах нельзя терять голову. Даже если кругом мир рушится и рассыпается на куски, нужно действовать по продуманной «программе». Паника никогда не поможет в критической ситуации: напротив, она приведёт к гибели.

Сейчас Каэлестис, стараясь не думать о грохоте снаружи и о том, что вот-вот треснет стекло, бросился к дверям. Новый взрыв, и его окатило водопадом осколков, один из которых рассёк щеку. От боли юноша передёрнулся, но заставил себя сжать зубы и бежать вперёд. Обрабатывать царапину нужно будет потом, а сейчас неплохо бы поспешить.

Вниз, на лифте, к ангару. Там есть аэромобили, на которых, по крайней мере, можно быстро улететь отсюда. Если держаться рядом со скалой, вряд ли можно будет его заметить. Главное — успеть добраться до ангара, а там — отступить в безопасное место. Пока что сверху только падают бомбы, но совсем не обязательно, что после не явятся пилоты этих кораблей. Лучше временно отступить, после — вернуться и пронаблюдать за обстановкой.

Как и всегда, юноша действовал на автомате, не задумываясь о том, почему и зачем он делает именно так. Остальные знают, что делать в случае опасности. И аэромобилей хватит на всех. Главное — попасть в ангар.

Двери лифта, наконец, раскрылись, и юноша бросился к одному из аэромобилей. Нужно убираться отсюда. Правда, остальных пока не видно, но они наверняка успеют спастись. Они Совершенные. Они не могут умереть. Так же, как и он.

Поэтому юноша не боялся, уверенно выводя аэромобиль из ангара через створки открывающегося шлюза. Те, кто умирают — несовершенен, и они недостойны слёз и оправдания. Как они могут вообще умирать, если от них требуется всего лишь одна вещь — жизнь?..

Так, вести вперёд — не бояться. Страх — ненужная эмоция, и испытывать её могут лишь те, в ком нет ни капли совершенства…

Что-то ослепительно-яркое взорвалось прямо перед носом. В следующий миг что-то обрушилось на крышу аэромобиля, и тот угрожающе накренился. Не сразу Каэл сообразил, что в отработанной схеме была одна маленькая ошибка: радары вполне способны засечь движущийся объект.

Очередной взрыв, и аэромобиль качнуло. Он устремился вниз, вспахивая носом туман и облака…

Юноша думал лишь о том, что не может умереть. Даже в тот миг, когда он, падая, ударился головой, и сознание покинуло его…

— Эй! Ау! Очнись уже! — сквозь тьму отчётливо проступил чей-то голос. Затем Каэл ощутил, что его с силой похлопали по щекам, и с трудом разлепил веки. Склонившийся над ним человек облегчённо выдохнул:

— Уф, живой! А я думал, ты уже труп.

Каэлестис, окончательно очнувшись, прислушался к своим ощущениям. Ничего хорошего он сообщить не мог: бок, на который пришёлся удар, превратился в сплошную ссадину от середины груди до бедра, левая рука висела, как плеть, а порез на щеке, оставленный осколком стекла, нестерпимо болел. Скосив глаза вбок, он сообразил: чуть в стороне виднеется куча покорёженного металла, явно некогда бывшая его аэромобилем. Затем Совершенный всё же перевёл взгляд на своего спасителя.

Некрасивый, это точно. Слишком крупный рот, нос с небольшой горбинкой, одна бровь немного выше другой… За свою жизнь внимательный юноша научился легко подмечать подобную асимметрию, и она очень бросалась в глаза. К тому же, склонившийся над ним парень оказался обладателем нездорового цвета кожи — какая-то сероватая, что ли? — и тёмных кругов под глазами. Видя, что его внимательно разглядывают, парень щёлкнул перед носом Каэлестиса пальцами:

— Ау! Ты где?

— Здесь, — недоумённо отозвался Совершенный, пытаясь сесть. — У вас тут нет где-нибудь медика? Было бы неплохо обработать рану.

Парень пригладил взлохмаченные чёрные волосы и принялся внимательно рассматривать Каэлестиса. От Совершенного не укрылось, что у нового знакомого очень яркие, пронзительно-голубые глаза. Слишком яркие для несовершенного существа, коим он являлся.

— Что вы делаете? — потеряв терпение, спросил Каэлестис через пару минут. Ответ его здорово обескуражил:

— Ищу рану! Ты скажи, где болит?

Нет, Каэлестис прекрасно знал, что люди, обитающие вне обители Совершенных, как правило, глупы и не способны сами понять своё предназначение, но неужели они вдобавок ещё и слепые?

— Вы что, не видите? Рука, ссадина… — принялся менторски перечислять Совершенный. Парнишка вновь взъерошил только что приглаженные волосы:

— А раны-то где? У тебя тут ничего серьёзного, рука вообще просто вывихнута. Дай-ка сюда…

Парень бесцеремонно сграбастал руку Каэлестиса, до боли сжав предплечье, а после — резко дёрнув вверх. Совершенный едва не вскрикнул от боли, но рука, по крайней мере, теперь двигалась.

— Слабый ты какой-то, — спокойно продолжал парнишка. — Не помню, чтобы я тебя в Пристанище видел. Ты из какого подразделения?

Каэлестис задумался. С одной стороны, неплохо бы объяснить этому несовершенному созданию, с кем он разговаривает. А с другой — стоит ли? Что, если они здесь действительно такие дикари, как описывал Шевальер, и просто убьют его? Тем временем, решив, что «раненный» не понял вопроса, парень пояснил:

— Ну, служишь где? Хотя, не очень-то ты, если честно, на солдата похож. Да и оружия я при тебе не нашёл.

— Кто позволил меня обыскивать?! — возмутился Каэлестис. Парнишка развёл руками:

— Простая предосторожность! Да ладно тебе, сам наверняка понимаешь, что всем подряд доверять нельзя.

— Это верно, — согласился Каэлестис, вспоминая свои уроки. — Всегда лучше держать дистанцию.

Парень хмыкнул, но не стал комментировать чужие слова. Критически осмотрев упавший аэромобиль, он заявил:

— Конечно, можешь считать меня после этого плохим механиком, но эта куча железа теперь полетит разве что на свалку. Если бы только я смог её дотащить до Пристанища! У нас там вечно то на оружие металла не хватает, то строить укрепления не из чего…

Похоже, спасителя уже не интересовало, с какой вообще луны свалился тот, с кем он разговаривает. Более того — он не признавал в рухнувшем с неба на аэромобиле существе Совершенного. Говорит с ним, как с равным себе. Это… странно. Но, с другой стороны, и не так уж плохо. Сейчас они одни — мало ли что взбредёт в голову этому дикарю.

— Как тебя зовут, кстати?

Вот так, запросто, на «ты». Во имя Совершенства, их что здесь, вообще не учили правилам этикета? Даже дураку известно, что к малознакомому человеку следует обращаться на «вы».

— Каэл… — уже начав говорить, Совершенный сообразил, что его имя слишком уж приметное, и умолк. Парень широко улыбнулся. Ох, у него ещё и зубы слишком крупные, и один немного наползает на другой…

— А я — Анджей.

Анджей… Непривычное имя. Так никого в обители Совершенных не звали. Тем легче будет запомнить.

— Рад знакомству, — вежливо проговорил Каэлестис, надеясь, что не слишком сильно выделяется здесь своей вежливостью. Может, у них тут вообще принято вести себя по-другому? Например, ходить с оружием и при встрече палить в воздух? А что, от низших существ всего можно ожидать. У них ведь нет и не было того, кто напрямую объяснил бы им, как поступать можно, а как — нельзя. Может, с этого парнишки и начать?..

— Ладно, ты где обитаешь-то? В плане, топлива у меня, конечно, не много, но я мог бы тебя подбросить, если твой дом не очень далеко.

И вновь Каэлестис замялся. Нет, нельзя сейчас говорить правду. У него есть чёткая цель: добраться до того места, где есть как можно больше таких, как Анджей, непросвещённых созданий. И донести до них то, как нужно вести себя истинному Совершенному, так, чтобы увеличить число тех, кто мог бы обрести бессмертие. Ведь если вместо войн направить все силы на сотрудничество и развитие, можно будет достичь небывалых высот! Странно, что эти люди ещё этого не поняли. Хотя, что взять с несовершенных? Такова их природа.

— Мой дом разрушен, и я направлялся в Пристанище. Надеюсь, мне там найдётся место.

Анджей внимательно посмотрел на Совершенного, затем — вновь улыбнулся. Несмотря на все погрешности своего внешнего вида, парнишка всё же улыбался как-то по-особенному. Каэлестис и сам не мог понять — что такого в этой неровной улыбке? Вроде бы она не отвечает ни одному из стандартов красоты, а, поди ж ты, хочется улыбнуться в ответ.

— Куда денемся… Если что, у нас поживёшь. Думаю, Анна и Мари не сильно обидятся, если нам придётся немного потесниться. Ладно, поспешим, а то ещё случится чего…

Вот так, запросто, пригласить домой незнакомого человека. Человека, которого ты знаешь всего пару минут и успел выяснить только его имя да то, что он направлялся в твой родной город. Нет, всё-таки эти создания совершенно неправильно себя ведут! Прежде, чем верить кому-то, нужно узнать этого человека хоть немного лучше, желательно выяснить его намерения…

Но сейчас наивность Анджея была Каэлу только на руку: у него появилась возможность на законных основаниях поселиться среди несовершенных, не выдавая себя. Интересно, когда хоть кто-то из них обратит внимание на его глаза?..

На протяжении всего полёта Совершенный не уставал разглядывать аэромобиль Анджея. Похоже, это была какая-то грузовая модификация: точнее юноша сказать не мог из-за того, что интересовался в основном новейшими разработками, а не летающим антиквариатом вроде этого. Интересно, сколько лет транспортному средству этого несовершенного создания?.. По виду на этой штуке летал ещё его дед или прадед.

— Значит, ты не из военных? — преспокойно поинтересовался Анджей, которого нимало не смущал тот факт, что не стоит во время полёта отвлекаться на что бы то ни было. — А кто из твоей семьи тогда служит?

Совершенный, поняв, что лучше в такой ситуации соврать, потёр лоб и протянул:

— Я не помню… Всё как-то нечётко.

— А, наверное, ты головой стукнулся, вот память и отшибло, — несовершенное создание сказало это таким тоном, будто удариться и потерять память — обычное дело. А может, и обычное для дикаря…

Тем временем черноволосый парень вновь спросил:

— Так, собственно, ты кто? Нет, что не военный, это ясно… Но для просто гражданского уж больно хорошо одет.

Бесцеремонность, с какой Анджей покушался на чужое личное пространство, вызвала у Каэлестиса лишь тяжёлый вздох. Этого мальчишку, похоже, не учили, как нужно себя вести в компании с малознакомым человеком. Чуть подумав, Каэл решил, что если уж его зовут на «ты», то и он имеет право рискнуть и сделать то же самое:

— А ты, значит, военный?

— Не совсем, — спокойно пояснил Анджей, не отрывая взгляда от местности за стеклом. — Я вольный пилот. Ну, почти вольный. Всё-таки начальство у нас есть, просто, когда нам ничего не приказывают, мы предоставлены сами себе.

— А чем вы занимаетесь? — Каэлестис слегка подался вперёд: ему не доводилось раньше слышать о подобной организации. Хотя, может, она возникла после того, как Ренард Шевальер и остальные удалились в обитель Совершенных и покинули далёкий от идеала мир?..

— Когда как. Вообще-то в основном вывозим всё, что можно, с захваченных территорий, а что не можем вывезти — уничтожаем на месте. Ну, чтобы тварям не досталось. Хотя зачем бы им сдались наши лекарства?.. — всерьёз задумался Анджей. Затем добавил:

— Ещё нам порой приходится вывозить с захваченных территорий не только грузы, но и людей… Правда, капитан Дэнверс постоянно бесится, когда узнаёт, что мы привезли новых людей: не то чтобы нам не нужны рабочие руки, просто иногда не на всех хватает еды и воды…

Естественно. Если бы хватало — они бы не воевали. Разве стали бы несовершенные создания просто так затевать войну?..

Тем временем аэромобиль наконец-то пошёл на снижение, и Каэлестис пожалел, что в этой модели нет окон, за исключением лобового стекла. В общем-то, оно и понятно — зачем пилоту, везущему, скорее всего, неживой груз, дополнительные слабые места? Хоть что-то разумное есть в этом странном мире.

— Ну, всё! Приехали! — радостно известил Анджей, выбираясь из аэромобиля. Каэл осторожно выглянул из дверей, надеясь оценить окружающее пространство.

Увиденное его не порадовало. Вместо оборудованного ангара Совершенный увидел некое подобие склёпанного из разномастных кусков металла навеса, под которым неровными рядами выстроились десятки таких же аэромобилей. А кое-какие из них были даже старше, чем та развалина, на которой летели они с Анджеем…

— Явился! — из-за покорёженной кучи железа, на проверку оказавшейся разбитым аэромобилем, показался мужчина примерно сорока лет с карикатурно ровной спиной и мощной бульдожьей челюстью. — А то мы уж тут подумали, что тебя тоже в погибшие записывать пора.

Каэлестис передёрнулся. Ну и порядки у них тут! Анджей вытянулся по струнке и в несвойственной ему манере отчитался:

— Жив, повреждений нет. Как остальные?

— Вере не повезло. Да ты и сам видишь, — кивнул на развороченный аэромобиль мужчина, — Хоть и выжила, да только куда ей теперь, автомат в руки и на фронт? Комплекция не та, да и жалко её, двенадцать лет девке.

Каэлестис вновь уставился на разбитый аэромобиль, затем перевёл взгляд на Анджея и мужчину, похожего на бульдога. Он что, ослышался? Они додумались посадить за штурвал двенадцатилетнего ребёнка, который, скорее всего, даже не умел прилично управлять аэромобилем, а теперь собираются ещё и отправить девочку на передовую?..

Тем временем «бульдог» заметил выбирающегося из машины Каэлестиса, после чего слегка неодобрительно покачал головой:

— Савронский, ты снова корчишь из себя святую Терезу? Нам, конечно, солдаты нужны, но не до такой степени, чтобы всех подряд в Пристанище тащить. Нам его, знаешь ли, селить негде.

— В моём доме ещё есть место, — спокойно парировал Анджей. Ну, хотя бы идеального солдата перестал из себя корчить. «Бульдог» коротко хохотнул:

— Ну, сам себе заботу нашёл. Ладно, я передам капитану Дэнверсу, что ты выжил и приволок с собой очередного бродягу.

Каэлестис едва справился с волной раздражения. Как можно быть настолько омерзительным?! Мало того, что он в открытую насмехается над человеком, вздумавшим оказать другому посильную помощь, так ещё и оскорбляет новоприбывшего, называя его «бродягой»! Да уж, не так и удивительно, что эти существа недостойны бессмертия.

Тем временем Анджей, обернувшись, взъерошил свои волосы двумя руками:

— Эй, Каэл! Пошли скорее! Анне вроде бы через час на работу, а я ещё должен успеть вас познакомить…

И юноша устремился вперёд, к видневшемся впереди домам. Это были крошечные, стоящие буквально друг на друге домишки с железными крышами. Часть этих крыш проржавела. Окна были занавешены плотными занавесками, напоминающими тряпки, а краска на стенах облупилась и потрескалась. Анджей, не обращая внимания на шокированного Каэла, взбежал по ступенькам одного из домов и надавил на держащуюся стараниями куска клейкой ленты кнопку звонка.

Едва успел послышаться звонок, как дверь распахнулась:

— Приехал! — заверещала едва ли достигшая даже десятилетия черноволосая девочка, выпрыгивая из дверей прямо на Анджей и обхватывая его за пояс худенькими ручонками. Юноша тепло улыбнулся:

— Привет, Мари. Ты же слушалась Анну, так?..

Тем временем из глубины дома показалась молодая женщина с собранными в хвост не особо чистыми волосами. Она сильно хромала, и её левая нога не сгибалась в колене.

— Андж! Какого ты не взял с собой хотя бы передатчик?! Мы же за тебя волновались, идиот! — приблизившись к черноволосому юноше, она отвесила ему подзатыльник и лишь после этого заметила его спутника. Зрачки девушки расширились, и Каэлестис готов был поклясться: в отличие от остальных, она увидела его глаза.

— Кто это, Андж? — настороженно произнесла девушка. Анджей беспечно взмахнул двумя руками:

— Давай сначала в дом пройдём. А там уже познакомитесь…

«И всё-таки они странные», — подумал Совершенный, несмело входя в похожий на собачью будку домишко…

Раньше он никогда не видел столь крошечных домов. Одна только его комната с ванной в обители Совершенных занимала весь пятый этаж, плюс у него одного была фактически принадлежащая ему башня обсерватории. Весь тот внушительный комплекс из десятка огромных зданий со множеством переходов и галерей по масштабам напоминал целый город. Здесь же всё было по-другому. На каждом, даже самом крошечном фрагменте пола, что-то стояло. Лестница, ведущая на второй этаж, разделяла крошечную прихожую и кухоньку, служившую одновременно и гостиной. На небольшом столе у стены стояло громоздкое радио, из которого вместо музыки доносилось сквозь помехи: «Кайл Джефферсон… Марта Шелдон… Стефан Пирсон…»

— Что это? — удивлённо спросил Каэл, вслушиваясь в произносимые монотонным, мрачным голосом имена.

— Список погибших. Наших знакомых вроде нет, — коротко ответила Анна, и, сильно хромая, перебралась на один из стоящих у стола табуретов. Интересно, почему она так странно передвигается? Анджей тем временем посмотрел на стоящие в углу вёдра, наполненные водой, и нахмурился:

— Ты что, сама их тащила от озера? С ума сошла? Могла бы подождать, пока я вернусь.

— Ну уж извини, Андж, — фыркнула Анна. — Прикажешь нам каждый раз, как пить захочется, бежать к озеру?..

Каэлестис тем временем наблюдал за маленькой Мари с нескрываемым любопытством: он никогда раньше не видел маленьких детей. В обители Совершенных он всегда был самым младшим. Детские лица он видел лишь на фото да в старых кинофильмах. А здесь, рядом, бегала кругами настоящая маленькая девочка, худенькая, неаккуратно подстриженная, похожая в своём серо-розовом платьице на растрёпанного воробушка. Заметив устремлённый на неё взгляд, Мари решила побыть гостеприимной: взяв стоящую на столе пластиковую кружку, девочка зачерпнула воды из ведра и протянула её Каэлу:

— Вот, держите!

Каэлестис задумчиво посмотрел на желтоватую, не особо чистую воду, но всё же отхлебнул немного: отказывать одной из хозяек дома, пусть даже это маленькая девочка, было бы совсем невежливо. На зубах заскрипел песок.

— Я старалась процедить воду, но она всё равно не очень чистая, — виновато протянула Мари. — Но другой нет.

Тем временем Анна вновь приступила к допросу Анджея:

— Кто этот человек и почему ты привёл его к нам?

— Его зовут Каэл. Его дом остался на захваченной территории, поэтому он пытался добраться до Пристанища, но его аэромобиль подбили, и он чудом остался жив после падения. В общем-то, я помог ему добраться сюда, только и всего. Ты же не против, если он временно поживёт у нас? Думаю, ему найдётся работа…

Анна вздохнула:

— Братишка, ты уверен, что стоит? У нас и так не очень много места.

— Мы с ним будем работать вместе, — невозмутимо продолжал Анджей. — Я ведь уже давно хотел отыскать напарника, но капитан Дэнверс всё время твердил: тот водить не умеет, этот на передовую рвётся… Ты же не против помогать мне, Каэл?

Странный парень: сначала в утвердительной форме заявить, что новый обитатель Пристанища будет работать с ним, а затем уже спросить его самого. С другой стороны, разве есть какая-то разница, что именно делать? Он ведь Совершенный.

— Не против, если это необходимо.

Анна попыталась зачем-то подняться с табуретки и тут же покачнулась. Анджей, вскочив, подхватил падающую девушку:

— Аккуратнее! Тебе же говорили как можно меньше двигаться. Да и тебе на работу скоро.

— Я не виновата, что у этой штуки такие слабые ремни, и она качается! — огрызнулась девушка и, вновь примостившись на табурет, преспокойно задрала штанину брюк. Каэлестис вздрогнул: ниже колена девушки начинался толстый металлический штырь, прикреплённый в обрубку ноги ремнями. Вот почему у неё нога не сгибается.

— Совсем за инвалида держите, — ворчала тем временем Анна, затягивая ремни. — Со мной всё в порядке, говорю же!

Каэлестис оглядел ещё раз маленький домишко, грязную воду в вёдрах, старое платьице Мари, протез Анны и наконец задумчиво выдал:

— Вы, похоже, не в самом лёгком положении.

— А что в нём тяжёлого-то? — похоже, искренне изумилась Анна. — Живём, как все. Мне ещё повезло — только ногу взрывом оторвало, а кого-то вообще сразу на куски. Я, по крайней мере, жива, ходить, да и работать могу.

Каэлестис удивлённо посмотрел на девушку:

— Да… Я не смотрел с такой точки зрения.

Ему доводилось видеть то, как реагировали на малейшие травмы Совершенные, те, кто был рядом с ним. Один из них, мистер Верингтон, как его приходилось с детства называть Каэлестису (парень до сих пор даже не был уверен, что знает имя учёного), не имел мизинца на левой руке. Да, это не мешало ему быть сильным мужчиной: именно он учил Каэла тем наукам, что могли бы пригодиться в жизни военному. Каэлестис до сих пор помнил, как виртуозно умел стрелять его учитель — казалось, он способен попасть в любую цель, при условии, что пуля физически способна долететь до неё. Не приходилось сомневаться и в том, что Верингтону приходилось убивать: это можно было прочесть по его холодным, давно лишённым живой искры глазам, а мощное телосложение позволяло сделать вывод, что когда-то, возможно, этот человек был солдатом. И даже мистер Верингтон, сильный, мужественный человек считал себя калекой — именно из-за отсутствия одного жалкого пальца. А эта девушка ведёт себя так, словно она способна отрастить себе новую конечность. Не нормально. Странно.

Тем временем Анджею что-то пришло в голову, и он бесцеремонно дотронулся до волос Совершенного:

— Ну ты и шевелюрку отрастил! У моей мамы и то волосы короче были.

Слова замерли на губах. Вот как можно разговаривать с человеком, который так легко насмехается над чужой внешность. Молодой пилот же продолжал рассуждать:

— Тебе не тяжело, с такими-то волосами? Не хочешь подстричься? А то же замучаешься это богатство под шлем запихивать.

Каэлестис задумался. Это очень странный мир, но в словах парня есть доля правды: действительно, уходит очень много времени, чтобы спрятать под шлемом длинные волосы. Да и он выделяется среди местных. Конечно, не хотелось бы лишаться своих волос, но ведь они рано или поздно отрастут.

— Если будет возможность — непременно.

— Какие там возможности! Сам взял ножницы и отхватил по-быстрому, — улыбнулся Анджей. И снова Каэлестис вздрогнул: он не мог понять, что его так заинтересовало в этой вроде бы вовсе не красивой улыбке. Сколько красивых, идеально ровных и соответствующих всем стандартам улыбок видел он в обители Совершенных! И было понятно, почему они вызывали ответную улыбку: красота всегда привлекала. А что такого в этой кривоватой улыбке?..

— Ладно, пойдём. Если поспешим, то ещё застанем капитана Дэнверса в штабе, — вскочил Анджей. Анна нахмурилась:

— Ты снова уходишь? Пообещай кое-что. Сегодня ты заберёшь меня после работы, и мы вместе отправимся в церковь. Хорошо?

— Ладно, — недовольно протянул Анджей: видимо, ему не хотелось идти с сестрой. Дабы избежать дальнейших разговоров со старшей и младшей сёстрами, юноша поспешил к выходу:

— Пойдём, Каэл! Жизнь слишком коротка, чтобы тормозить.

При виде капитана Дэнверса Каэл с трудом смог подавить в себе желание отвернуться или хотя бы скривиться. Если увиденные прежде обитатели Пристанища ещё были отдалённо похожи на виденные в детстве картинки «несовершенных» людей, то этот мужчина был уродлив даже по сравнению с остальными. Его лицо, от подбородка до лба, рассекал широкий шрам, один глаз отсутствовал, а мясистые губы казались вывернутыми наизнанку. Анджея, кажется, не смущала подобная внешность командира. Совсем не по-солдатски махнув рукой в знак приветствия, он воскликнул:

— Здравствуйте, капитан!

О том, что следует при общении по рабочим вопросам соблюдать дистанцию и не вести себя так же, как с лучшими друзьями, эти люди, видимо, никогда не слышали. Каэлестис невольно покачал головой.

— А, Савронский… Говори, только быстро! У меня не так много времени.

Анджей бесцеремонно подтолкнул Каэлестиса вперёд:

— Вот, принимайте нового пилота! Он будет моим напарником.

Изучающий взгляд скользнул по лицу Совершенного, и тот почти физически ощутил этот липкий, оценивающий взор. Словно он — какой-то товар, над которым с лупой склонился скупщик. И товар в его глазах далеко не самый дорогой.

Плечо неожиданно сжала стальная хватка чужих пальцев. Юноша вскрикнул: тяжёлые руки капитана Дэнверса напоминали клещи.

— Где ты это взял?.. — таким тоном осведомился командир, словно спрашивал у маленького ребёнка, где тот нашёл собачью кучку. — И какого хрена ты привёл это сюда?..

Лишь теперь Каэл сообразил, что обращается мужчина к Анджею и говорит «это» о нём. Волной всколыхнулось негодование. Ну и ну! Да здесь, внизу, люди вообще не знают о вежливости! Звери, а не люди. Неудивительно, что они не могут прекратить войну. Каким образом те, кто недалеко ушёл от доисторических обезьян, могут понять ценность нематериального наследия?..

Анджея, кажется, тоже выбило из колеи поведение капитана. Озадаченно взъерошив и без того торчащие во все стороны волосы, юноша протянул:

— О чём вы говорите?.. Я спас его из разбившегося аэромобиля не так далеко от Пристанища. Он сказал, что его дом разрушен и он направлялся к нам, дабы найти приют.

Глаза капитана Дэнверса мрачно сверкнули, и Каэлестису стало не по себе. Ладно Анджей, в нём есть хотя бы намёк на что-то человеческое, но этот мужчина напоминал дикаря, готового наброситься на него и перегрызть горло зубами.

— Ты видел его глаза, идиот?! Ты соображаешь, кого привёл?!

Каэлестис облегчённо вздохнул: нет, всё-таки этот мужчина оказался наблюдательнее Анджея и признал в госте Пристанища представителя Совершенных. Хоть что-то хорошее в этом есть. Тем более что он уже достаточно пронаблюдал за жизнью местных, чтобы сделать выводы.

По пути сюда Каэла в особенный шок вогнало то, что он увидел во дворе школы множество маленьких детей, возящихся на грядках. Когда он спросил у Анджея, с какой стати они заставляют детей работать, тот легко объяснил: взрослые члены семьи не всегда могут её прокормить, да и часто они в разъездах. Когда же дети приходят учиться в школу, первым делом их обучают, как правильно ухаживать за своим огородом, и каждому из них выделяется свой участок. То, что вырастет на огороде, можно обменять на, к примеру, талоны на какие-нибудь нужды вроде одежды или обуви, можно отнести своей семье, а можно выменять на какую-нибудь другую еду. Например, рыба стоит дешевле, чем овощи: здесь, в краю, где очень много озёр и рек, её вполне хватает. А вот мясо в дефиците: домашний скот разводят очень немногие, и, как правило, мясные продукты идут на вес золота. Вернее, не совсем корректно: золото как раз никому не нужно, а вот железо — очень даже. Каэл лишь диву давался, пытаясь понять странные законы этого места.

Тем временем капитан Дэнверс обозлёно выкрикнул:

— Ты не можешь знать, Анджей, ты не служил на передовой, как многие из нас. А я смотрел в глаза многим из этих тварей, прежде чем размозжить им башку. У тех пришельцев точно такие же глаза, как у него, а ты вот так запросто приволок его в Пристанище?! Тебя не смущает, что он может оказаться опасным?! Что он может быть одним из них?!

Каэлестис слушал, широко раскрыв глаза. Этот жалкий человек что, издевается? Он принял Совершенного за какую-то там инопланетную тварь?!

— Капитан, не несите чушь! — фыркнул Анджей. — Они, конечно, много чего умеют, но принимать человеческий облик точно не способны. Иначе бы они давным-давно внедрились к нам, чтобы перебить. А если уж они заслали к нам шпиона, то могли бы подумать о том, как скрыть его глаза.

Совершенный попытался сохранить достоинство и действовать так, как учила его миссис Вэйлон: невозмутимое выражение лица, без улыбки, которая может быть воспринята как насмешка или заигрывание, ни в коем случае не показывать, что тебя задели чьи-то слова. И много ещё мыслей кружилось в голове, когда Каэлестис нарочито медленно произносил, пытаясь успокоить словно взбесившегося капитана:

— Позвольте заметить, что я никогда не являлся шпионом и таковым быть не собираюсь. Не знаю, за кого вы меня принимаете, но я никогда в жизни не позволил бы себе притворяться кем-то, кем я не являюсь.

Конечно, доля лжи в этих словах имелась. Но, с другой стороны, если совсем не лгать, есть риск оказаться убитым здесь же, на месте, и всё лишь из-за того, что какому-то дикарю что-то там показалось.

Капитан Дэнверс подозрительно уставился на Каэла, но, не найдя, за что зацепиться в его невозмутимом лице, покосился на Анджея:

— Савронский, ты уверен? У тебя семья, в конце концов. Ты хочешь, чтобы эта тварь однажды их убила?

— Он — не тот, с кем мы сражаемся, капитан. И я склонен ему верить, — так же спокойно отозвался черноволосый юноша. Совершенный немедленно отметил для себя, что стоит после поощрить столь высокую степень доверия. Этот мальчик ради помощи ему готов поставить под удар семью — ведь в какой-то степени он мог поверить словам капитана. Значит, он всё-таки умнее, чем кажется… Или нет? Ладно, не стоит об этом думать.

— Значит, ты хочешь, чтобы это существо стало твоим напарником?

Анджей кивнул. Капитан Дэнверс, похоже, всерьёз задумался. Потерев шрам, он опёрся рукой о столешницу:

— Под твою ответственность. Если он что-то натворит — отвечать будете оба. Понял?

— Так точно.

Эти слова после того, как Анджей спокойно почти что хамил капитану, прозвучали насмешкой. Наверное, эти существа помнят, что когда-то нужно было обращаться друг с другом уважительно, а теперь обо всём забыли из-за войны. Интересно, они здесь правда все такие, или же это единичные случаи? Каэлестис не знал точно.

— Завтра приходи со своим дружком, Савронский, — спокойно приказал капитан Дэнверс. — Думаю, для вас найдётся работка. А пока — свободны.

Каэлестис направился следом за Анджеем, всё ещё ощущая на своей спине цепкий оценивающий взгляд.

— И чем ты теперь будешь заниматься? — поинтересовался Каэлестис, помня одно из главных правил хорошего тона: если произошло что-то неприятное, лучше сделать вид, что этого «чего-то» вообще не было. К тому же, ему и впрямь стало любопытно: чем можно заниматься в свободное от работы время в месте, где книги, судя по всему — та ещё редкость, телевизоров не видать, а со стороны радио вместо музыки слышны лишь помехи да редкие зачитывания вслух заученных слов «Помним, любим, скорбим» — всякий раз с новыми именами?..

Но дрожь вызывал даже не этот мрачный голос, а, скорее, реакция жителей Пристанища. Казалось, им было наплевать, умер кто-то или нет: они даже не вздрагивали, услышав очередное имя в списке. Даже животные испытывают грусть, когда член их стаи умирает. Эти люди не испытывали ничего. Омерзительно.

Анджей лениво потянулся:

— Не знаю. У Мари ещё занятия в школе, а Анна на работе. Поэтому в церковь тащиться нам ещё не скоро. И хорошо. Что толку штаны просиживать и просить каких-то там Совершенных снизойти до нас? Они всё равно даже видеть нас не желают, потому и сбежали неизвестно куда.

Вот теперь Совершенный еле удержался от желания объяснить глупому мальчику, с кем тот разговаривает. Он что, не понимает, что Совершенные становятся таковыми совсем не за просто так?.. Особенно те, кто не рождён среди Совершенных, а сумел подняться над миром своими силами. Те, кто стали первыми Совершенными.

Каэлестис знал, что их идеально красивые лица и тела — результат долгой и упорной работы над собой. Некоторые, как мистер Верингтон, были изначально красивы и всеми силами поддерживали себя в форме. Некоторые, как миссис Вэйлон, вынуждены были прибегнуть к услугам пластических хирургов, дабы выровнять ассиметричные черты лица и избавиться от признаков приближающейся старости. В результате женщина в свои очень немолодые годы выглядела совсем юной девушкой, и лишь её взгляд — холодный, цепкий — выдавал в ней пожилую даму.

Но мало внешних данных — они должны были постоянно учиться новому, постоянно проводить время за научной работой. И всё лишь для того, чтобы действительно стать Совершенными. Бессмертными.

Но юноша промолчал, понимая: несовершенное создание просто не поймёт. А если и поймёт, то возомнит, что стать совершенством совсем просто. Даже жаль, что ему не понять: он выглядит неплохим человеком, и, если бы только поработал над своим телом и разумом, мог бы стать одним из близких к божествам людей…

— Эй, ты какой-то совсем кислый. Нет, я понимаю, что ты вроде бы без дома остался и всё такое… — поспешно добавил Анджей, увидев полный недоумения взгляд собеседника. — Но не стоит так печалиться. Теперь твой дом здесь.

Да, хоть что-то у этих существ правильное. Они не привязываются к земле, понимают, что её в случае чего вполне можно бросить. Жаль, что они ещё и не понимают, что шанс задержаться подольше на определённом месте не стоит того, чтобы проливать кровь.

— Просто я пытаюсь понять… Почему вы не пытались договориться с теми, с кем воюете? — всё же задал интересующий его вопрос Каэлестис. — Они убивают людей, разрушают города… В ответ вы убиваете их. Но почему-то даже не пытаетесь поговорить. Почему?..

— Хочешь с ними языком поболтать? Ну-ну, сбросим тебя в их лагерь безоружным на парашюте и проверим, как ты с ними договоришься, — фыркнул Анджей, но в его глазах промелькнуло удивление: он не ожидал подобных вопросов. — Ты пробовал когда-нибудь договориться с дикой голодной псиной, чтобы она тебя не кусала?.. Шансы на успех примерно равны.

Каэлестис промолчал, понимая, что говорить с этим мальчиком бесполезно: если он не способен воспринимать врагов, как относительно умных существ, вряд ли ему хватит ума на что-то большее, чем растительное существование без высших целей. Разве мало таких, как он, было во все века? Даже жаль их…

Тем временем со двора школы, мимо которой они проходили, выбежала Мари. На её лице была написана какая-то странная смесь грусти и детской радости. Увидев её, юноша нахмурился:

— Ты почему не на занятиях?

Малышка вздохнула:

— Уроки отменили. Миссис Шварц не пришла.

— То есть? — забеспокоился Анджей. — С ней что-то случилось?..

— Не с ней, а с её мужем, — шмыгнула носом Мари. — Мы по радио услышали, сегодня утром. А если его убили, то и её, наверное, на фронт теперь отправят вместо него.

— То есть как это «отправят вместо него»? — не понял Каэлестис. Анджей вздохнул:

— А у вас что, другие порядки? У нас всё железно — с одного дома по одному солдату как минимум. Чаще всего призывают старшего мужчину в семье. Если нет мужчин или они слишком ещё малы — старшую женщину. Если остались одни дети — старшего из детей независимо от пола.

— Ты хочешь сказать, что на войну могут отправить ребёнка?! — охнул Каэл, пытаясь подавить в себе бурю эмоций. Нет, всё-таки они те ещё дикари. Одно дело, когда в древности люди, не доживавшие и до тридцатилетия из-за болезней, бросали в бой малолетних детей: по тогдашним меркам, те уже были взрослыми и с детства готовились воевать. А эти дети? Их что, тоже учат держать оружие в руках в те же годы, в какие дети довоенных времён с трудом читали по слогам?.. Похоже, прав был Шевальер со своей теорией двух путей развития: по первому, ведущему к прогрессу, шли Совершенные, а по второму, ведущему к деградации, остальные обитатели Земли.

— Смотря какой ребёнок. Если совсем малыш, ну, лет шесть, то, конечно, не отправят. А вот кому уже хотя бы десяток — тех запросто, — Анджей говорил без горечи в голосе, без злости, абсолютно будничным тоном. То, что для других кошмар, для него было слишком уж естественным. Ненормально.

— Я всё-таки думаю, что вряд ли миссис Шварц отправят на фронт, — позволил себе заметить Анджей, обращаясь на сей раз к неуверенно топчущейся на месте Мари. — Она последний учитель в Пристанище. Если она уйдёт, то придётся вас учить кому-нибудь из старших учеников. Это в случае, если найдётся хоть один такой…

Каэлестис покачал головой: он не мог просто сказать «Я могу учить ваших детей», ведь он уже согласился стать напарником Анджея. Но, с другой стороны, вряд ли кто-то станет возражать, если впоследствии он предложит свою кандидатуру. Нужно будет запомнить о том, что в Пристанище необходим учитель. Если уж их дети не имеют возможности получить нормальное образование, то и неудивительно, что из них вырастают дикари…

И всё же… почему Анджей так удивился, поняв, что Каэла удивили его слова насчёт того, что на войну могут отправить женщину или ребёнка? Его уже не смущают местные обычаи? Он что, всерьёз полагает, что это — норма?..

Впервые Каэлестис сам заметил пробел в своём образовании: он не мог почему-то вспомнить, сколько же лет длится эта странная война…

Дождавшись возвращения Анны, Каэлестис, Анджей и Мари направились в церковь. Совершенный испытывал странное волнение: он знал, что таким, как он, здесь поклоняются, считая чем-то высшим. И вот теперь ему предстояло увидеть воочию храм, посвящённый ему и остальным обитателям его родного дома.

Всю дорогу Каэлестис только и делал, что крутил головой по сторонам и пытался сообразить, как вообще можно обитать в столь крошечных зданиях. Нет, серьёзно, как они умудряются жить в таких маленьких домиках, которые к тому же так близко друг к другу, что, кажется, можно спокойно, высунувшись из окна одного дома, протянуть руку и постучать в стекло соседнего?

Как выяснилось, дом семьи Савронских был не самым запущенным в этом плане: часть домов являла собой и вовсе какие-то жалкие подобия крохотных собачьих будок, зачастую сложенные из плохо скреплённых между собой кусков разномастного материала. То, что это дома, Каэл сообразил лишь тогда, когда из одного из «домиков» выбралась на четвереньках вполне жизнерадостная пожилая женщина. И, хотя она и была уродлива, как и всякое живое существо, что доживает до старости, не достигнув совершенства, она явно не беспокоилась по этому поводу.

— Здравствуйте, миссис Атвуд! — Анджей помахал старушке рукой. Та, покачав головой, проскрипела:

— Что, снова кого-то спас? Хотя, он, судя по виду, и сам кого хочешь спасёт. В армии, что ли, служил? Да только волосы, вон, как у девки отпустил! Негоже мужчине в таком виде шляться!

Каэлестис на пару секунд в прямом смысле слова лишился дара речи. Нет, Совершенных учили уважать тех, кто прожил дольше, чем они сами. Впрочем, так ли важно количество прожитых лет, если ты не в состоянии умереть от старости или болезни? Но беда в том, что к «старшим» относились только Совершенные. Она, эта старая женщина, с лицом, похожим на сморщенную сливу, недовольна внешностью Совершенного?! Да уж, странный мир всё-таки здесь, внизу. Каэлестис нашёл в себе силы не ответить старухе лишь потому, что это было бы неприлично.

— А вы, я смотрю, снова ворчите, миссис Атвуд? — Анджей широко улыбнулся, — Тоже в церковь идёте?

— А куда ж ещё! Внучка моя, щебутная девка, уже удрала. Нет бы бабку подождать! Эх, молодёжь, молодёжь…

— Бабушка Розмари, а идёмте вместе с нами, и вам не скучно будет! — пискнула Мари, маленьким комком прыгая рядом со старушкой. Та погладила малышку сморщенной рукой по голове:

— Ох, хорошая ты девчушка, Мари. И семья у тебя хорошая, — добавила старуха, — Идёмте уж, тут рядом всё равно… А ты разве не на работе должна быть? Вроде бы ты сегодня в вечернюю смену, — только сейчас миссис Атвуд обратила внимание на медленно ковыляющую позади всех Анну. Та, улыбнувшись, отрицательно покачала головой:

— Вовсе нет.

Каэлестис недоумённо уставился на девушку. Он готов был поклясться, что на секунду на её лице мелькнула усталость. Присмотревшись, он понял, что колено её единственной уцелевшей ноги дрожит, а костяшки пальцев побелели от того, сколь сильно она сжала кривоватую палку, служившую ей костылём. Ей было тяжело идти, но она изо всех сил не подавала виду. Почему? Не хотела пугать малышку Мари? Или что? В конце концов, что плохого в том, чтобы признаться в своей слабости, особенно если тому есть причины?

За такими размышлениями Каэл даже не заметил, как наконец-то показалось впереди здание местной церкви.

На фоне всех остальных зданий это поражало своей ухоженностью и масштабностью: казалось, своими сводами церковь подпирает небо. Здание было, в противоположность остальным, сложено из камня. Где логика? Столько раз приходилось слышать, что на поверхности идёт война с инопланетными тварями, столько раз доказывалось то, что не рационально тратить ресурсы на что-то постороннее, кроме военных расходов… А эти дикари, похоже, настолько преданы Совершенным, что в своей слепой вере утратили разум. Ведь можно было бы вместо этого здания построить достаточно защищённый дом, где можно было бы расположить оружейный склад, или ещё что-то, что не должно сильно пострадать при случае пожара или бомбёжки. В конце концов, попросту глупо тратить время на то, чтобы строить некие символические постройки, которые даже не защитят от беды, в случае чего. Поняв невысказанное недоумение Каэла, Анна пояснила:

— Под церковью находится бункер, где можно достаточное время прожить в случае опасности. Спуск в бункер — в церкви.

Каэлестис кивнул. Значит, эта церковь всё-таки не является такой уж напрасной тратой ресурсов и времени.

Озираясь, Каэлестис только и мог, что удивляться. Даже в перепачканном в грязи одеянии он выглядел королём на фоне этих людей. Одеты большинство местных были в какие-то оборванные лохмотья, выцветшие растянутые свитера, а чуть поодаль виднелось целое семейство, одетое — в прямом смысле слова — в одёжку, сшитую то ли из клеёнки, то ли из простыней. На фоне всего этого семья Анджея выглядела более-менее прилично — равно как и местная проповедница, немолодая женщина, одетая, как и положено служительнице церкви, в серебристо-белое одеяние до пола. Вернее, оно было бы серебристо-белым, но отчего-то было серым, пыльным, точно его давно не стирали. Все эти люди как-то слабо вязались с роскошным убранством церкви: мощными рядами колонн по обе стороны от входа, статуями прекрасных мужчин и женщин, стоящих у алтаря. Они казались здесь ненужными, чужими.

— И зачем мы вообще сюда пришли? — прошипел сквозь зубы Анджей, — Делать нечего, что ли?

— Андж, ты хотя бы ради меня потерпеть не можешь? — обиженно протянула Анна, с трудом усаживаясь на краешек скамьи. Юноша пристыжено умолк, а Каэл сумел лишь удивлённо покоситься на него: надо же, не всегда он так безмятежен. В глазах парнишки застыла странная неприязнь, словно всё происходящее в церкви доставляло ему исключительно неприятные эмоции. Интересно, почему? Пожилая священнослужительница тем временем начала говорить:

— Когда-то наш мир, возможно, и был создан некими высшими силами, — говорила она медленно, торжественно, немного нараспев. — Но что было потом? Боги отвернулись от своего творения, позабыв о нём. Они не попытались создать мир идеальным — лишь изгнали сюда сотворённых ими же людей, сочли их неудачными. Прошли века, века разрушений и боли. Но нас, наше поколение и тех, кто будет после нас, они простили! И отныне всякому из нас дан шанс не только получить защиту божественных сил, но и стать наравне с самими богами, что сотворили этот мир! Они ведь среди нас, и вдохновляют нас своим примером. Те, кому даровано было от рождения Совершенство, те, кому не страшны старость, болезни и смерть…

Анджей фыркнул и демонстративно заткнул уши. Анна, укоризненно покачав головой, отвернулась. А Каэлестис просто стоял и слушал, чувствуя странную гордость. Вот, значит, как все эти люди относятся к Совершенным…

— Но горе тем, кто умрёт, Совершенства не достигнув! — продолжала священнослужительница. — Сгинут они в безвестности, и будут преданы забвению имена их. Помните — не стоит плакать о тех, в ком не было искры божественной, ибо недостойны сочувствия и слёз они! Знайте, Совершенные пришли в наш мир ради того, чтобы всем нам даровать бессмертие — и, если смертны вы, значит, не заслужили милости их!

Анджей поднялся со скамьи:

— Так, вы можете слушать это сколько угодно, — шёпотом сказал он своим сёстрам. — А я пошёл отсюда.

Каэлестис недоумённо смотрел вслед уходящему Анджею: он что, не знает, что уходить посреди службы неприлично? Чуть подумав, Совершенный извиняющимся взглядом посмотрел на Анну и малышку Мари, после чего бросился догонять «невоспитанного дикаря».

Анджей не успел уйти далеко. Каэлестис обнаружил черноволосого парня чуть в стороне от входа в церковь. Похоже, диковатый мальчишка и не собирался уходить: он просто намеревался подождать снаружи, когда освободятся его сёстры. Увидев Совершенного, он вздохнул:

— Чего тебе, Каэл? Только не проси меня туда вернуться.

— А почему, собственно, нет? — удивился Каэлестис, приближаясь к похожему на взъерошенного ежа юноше. — Служба ещё не закончилась. Неприлично уходить, раз уж пришёл.

Анджей поморщился:

— Нет уж, спасибо. Я уже по горло сыт этими глупыми сказочками про Совершенных.

— «Сказочками»?.. — недоумённо переспросил Каэл. Нет, он решительно не мог понять, как вести себя с этим мальчиком-дикарём, который, кажется, вообще ни во что не верит.

Анджей посмотрел куда-то в сторону, на низенькие, кособокие дома:

— А ты, значит, веришь, что они действительно существуют? И действительно ещё на этой земле?..

Каэлестис не знал, что сказать. С одной стороны, он с самой их встречи врал о своём происхождении, а с другой — разве есть шанс как-то иначе убедить Анджея в том, что Совершенные — это не глупая выдумка? Да и вряд ли кто-то стал бы верить в подобные выдумки, не имей они под собой ни малейшего основания. Люди — существа от природы недоверчивые. То, что не доказано, для них не существует, да и не должно существовать.

— Почему бы им не существовать? Не просто же так люди поклоняются им.

Вздохнув, Анджей сел на старую скамью чуть в стороне от дороги:

— А кому им ещё поклоняться, если другой веры у них нет?..

Каэлестис сел рядом:

— Если ты сам понимаешь это, то как можешь ставить под сомнение их существование?..

Юноша откинулся на спинку скамьи, и та заскрипела, грозя сию же секунду развалиться. Всё-таки в Пристанище всё либо новое, но сделанное наспех, либо настолько древнее, что вот-вот распадётся на куски.

— Это жестоко — верить в какое-то там Совершенство.

— А? — и снова непонимание. Как можно понять человека, который словно прибыл с другой планеты и говорит не так, как Совершенные?..

— Ты ведь знаешь, — Анджей на пару мгновений замялся, после чего проговорил. — Ты должен знать, что нельзя, по заветам этой религии, плакать о мёртвых. Совершенные не умирают, так? А в том, что человек умер, нет ничьей вины, кроме его собственной: он был слишком слаб, чтобы достичь Совершенства.

— Я знаю это. Разве в подобном есть что-то плохое?..

Анджей закрыл глаза, словно ему тяжело было говорить на подобные темы:

— А ты сам подумай. Представь, что есть кто-то, кто тебе очень дорог. Кто-то, кого ты любил и кто любил тебя. А потом… потом ты слышишь о его смерти и знаешь: ты больше никогда не увидишь его, не поговоришь с ним. Тебе не дадут даже попрощаться с этим человеком — его сожгут, пепел засыплют в маленький ящичек размером с какую-нибудь консервную банку и поставят безымянным среди десятков таких же банок. А потом пустят на переработку, как какие-нибудь бытовые отходы, и сделают из праха какую-нибудь очень нужную вещь. Тебе не разрешат плакать о потере, тебя не поймут. Скажут, что тот человек был виноват сам. Что он недостоин был жизни. Ответь, что бы ты чувствовал?

Каэлестис промолчал: ему сложно было уловить суть чужих слов. Разве не разумно, что не стоит сохранять останки, если можно с пользой распорядиться ими? И разве это плохо — получить чуть больше ресурсов в обмен на чью-то уже всё равно случившуюся смерть?..

— Это мерзко, — продолжал Анджей. — Омерзительно — понимать, что умерших людей используют, как какой-то домашний скот. Ну, тот, с которого сдирают шкуру, чтобы сшить себе шубу или изготовить кожаные ботинки.

— А что в этом такого? Везде ведь так, — удивился Каэлестис. Анджей вздохнул:

— Я и не думал, что ты поймёшь. Это неправильно, понимаешь? Они же люди. Пусть они мертвы, но они всё равно остаются людьми! Я… мне просто кажется, что им всё ещё может быть неприятно или больно. И что они страдают, когда видят, что творят с их телами после смерти, понимаешь?..

Жалкий, полный надежды взгляд. Мальчик на словах не надеялся, что его поймут, но в то же время глазами умолял: «Пойми». Каэлестис задумался:

— Значит, только из-за этого тебе не нравится поклонение Совершенным? Разочарую, но это обычная процедура, с религией никак не связанная.

— Дело не в этом даже, — неожиданно чётко проговорил Анджей. — Дело в том, что люди просто перестают быть людьми. Кого они зовут идеалом? Кому пытаются подражать? Запрограммированным стерильным автоматам, которые понятия не имеют о том, что такое настоящая жизнь, настоящая война, настоящие горе и смерть?!

Каэлестис передёрнулся. Слышать в свой адрес слова: «запрограммированный стерильный автомат» было по меньшей мере неприятно. Тем более от такого мальчишки, не способного понять простейшие вещи.

— Эта вера — она ненастоящая. Она не поддерживает тех, кто готов упасть: она лишь заставляет забыть об их существовании. В чём цель жизни? В том, чтобы впихнуть в себя как можно больше мёртвых, никому не нужных знаний? В том, чтобы все люди стали одинаковыми и предсказуемыми?

— Почему сразу «одинаковыми, предсказуемыми»? — перебил Анджея Каэлестис. — Стандарты поведения в обществе важны, без них можно легко обидеть собеседника.

— Знаешь, Каэл, — Анджей криво усмехнулся. — Проще обидеть фальшивой улыбкой, чем искренней пощёчиной.

— О какой фальши ты говоришь? — нахмурился Совершенный. — Для человека, который с детства воспитан на таких нормах, вести себя подобным образом совершенно естественно.

— И мы возвращаемся к тому, с чего начали: одинаковые нормы, одинаковые люди… Жизнь в рамках допустимого. Вести себя так-то и так-то — невежливо, в открытую говорить о своих чувствах — тоже. Нет, спасибо. Никогда в жизни не хотел бы жить среди стеклянных глаз и натянутых улыбочек.

Оба умолкли. Каэлестис понимал: Анджей не поймёт его, что бы он сейчас ни сказал. Да и ему не понять, что так беспокоит этого мальчика. И всё-таки Анджей несёт полную чушь. Разве можно жить в принципе без норм, без ограничений? Они помогают корректировать своё поведение, не обижать окружающих и вступать с ними в контакт. Жизнь без правил — это недопустимая анархия.

— И всё-таки, — совсем тихо шепнул Анджей. — Скажи, почему ты веришь в этих Совершенных? Что они сделали, чтобы остановить войну? Спрятались шут знает где, бросили «букашек» на произвол судьбы? Спасибо, мне не нужно той веры, в которой каждый сам за себя.

Каэлестис вздохнул: лишь когда каждый отвечает за свои поступки сознательно, а не по принуждению, возможно идеальное общество. Наверное, поэтому этот мальчишка никогда не сможет стать Совершенным…

Ночи в Пристанище были совсем не такими, как в обители Совершенных: во многих домах не было электричества, из-за чего за окном виднелись лишь редкие огоньки. Остальное же пространство было надёжно укутано темнотой, и лишь силуэты крыш вырисовывались на фоне тёмного неба.

Каэлестис перевернулся с одного бока на другой, пытаясь устроиться поудобнее. В доме Анджей не нашлось лишней кровати, и новому «жильцу» пришлось спать прямо на полу. Хорошо хоть имелась лишняя парочка простыней, на которые его, собственно, и уложили. Если бы у него остались, как раньше, длинные волосы, он бы долго устраивался так, чтобы не мести ими пол. Но сейчас неровно подстриженные Анной короткие пряди с трудом доставали до плеч.

В те часы, когда юноша не мог уснуть, ему иногда казалось, будто он вспоминает что-то — что-то, что никогда не могло бы произойти именно с ним. Вот и сейчас в странном полузабытьи он вслушивался в будто бы доносящиеся откуда-то издалека звуки чьего-то голоса.

Каэл не мог понять, кто это и что он пытается сказать. Да и язык, на котором говорило неведомое существо, был ему незнаком. Но оно шептало что-то явно успокаивающее, даже нежное: это слышалось в мягких, лишённых агрессии интонациях. Каэлестис закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этом голосе: подобные звуки он слышал с самого детства, но никогда не мог понять, что это такое. Он читал множество книг, но ни одна из них не дала нужного ответа. Ведь не может же быть, чтобы у него возникли банальные слуховые галлюцинации!

И снова — тихие звуки, похожие на размеренное пение. Отчего-то щемит в груди. Кому же принадлежит этот голос? И что он… она… оно пытается рассказать?..

Тёплая, печальная нежность… И чей-то ещё голос, помимо первого. Далёкий, неясный. Сердце переполняет лёгкое томление, словно ему приходится слышать какие-то безумно приятные слова. Почти наяву ощущается, как кто-то касается его плеча, гладит, прижимается к коже губами…

Последнее ощущение было столь явным, что Каэлестис, широко распахнув глаза, обернулся. Он ожидал увидеть хоть кого-то рядом с собой, но его взору открылась лишь пустая комната. Хотя, разве пустая? Кажется, у стены кто-то стоит…

«Кто-то» обернулся, и Каэл уставился на Анджея. Он?.. Нет, он не успел бы отойти на другой конец комнаты. Скорее всего, просто глупый сон или что-то похожее.

— Ты не спишь? — негромко спросил Каэлестис, боясь разбудить спящих на втором этаже домишки Анну и Мари. Анджей вздрогнул: похоже, он не ждал, что Каэл ни с того ни с сего проснётся. Быть может, он просто пить захотел, потому и спустился на кухню?..

— Не сплю, как видишь, — Анджей говорил подчёркнуто отстранённо, и Каэл уставился на него в лёгком недоумении. Он что, ещё злится из-за того разговора у церкви?..

Неожиданно Анджей с тяжёлым вздохом сел на пол:

— Извини. Просто я беспокоюсь. Ты уверен, что хочешь быть моим напарником?

«Он что, сплавить меня куда-нибудь в другое место решил?» — подумал Каэл и, сев на своём импровизированном ложе, покачал головой:

— Я не отказываюсь от своих слов. Я согласился работать с тобой, и не стану отказываться от такой возможности.

Снаружи уже не доносилось ни звука: соседи давно спали. Анджей со вздохом посмотрел на собеседника:

— Завтра утром нам будет, чем заняться. Пока Анна тебя стригла, мне довелось снова перекинуться парой слов с капитаном Дэнверсом. Он приказал сразу же, как рассветёт, отправляться в один из старых городов. Кажется, там, в больнице, ещё остались какие-то лекарства. Неплохо бы их оттуда вывезти. В Пристанище никогда не хватало медикаментов…

— Это срочно? — задумавшись, спросил Каэлестис. Анджей покачал головой:

— Нет, та территория наших врагов не интересует, и можно не спешить. Но… чем скорее уедешь, тем быстрее вернёшься, так?..

Анджей говорил столь уверенно, что его уверенность невольно передавалась Каэлу. На губах черноволосого парня заиграла улыбка, и вновь Совершенный задумался: что же в этой улыбке не такое, как у тех, кого он видел прежде? И зубы слишком крупные, слегка выдаются вперёд, и улыбается он как-то криво… А всё равно эта улыбка вселяет надежду, заставляет верить, что всё и в самом деле будет хорошо. И что с любого задания, сколь бы сложным оно ни оказалось, Анджей всё равно вернётся — несмотря ни на что.

— Ладно, — зевнул черноволосый парень. — Я думаю, неплохо было бы пока что выспаться. Извини, что разбудил.

И юноша медленно удалился. Каэлестис проводил его взглядом, всё ещё пытаясь понять: злится Анджей на него или уже успокоился?..

И… и что это всё-таки было за странное ощущение, что в комнате, помимо него и Анджея, незримо присутствует кто-то третий?..

Дорога на другой день оказалась долгой. Сначала аэромобиль вёл Анджей. Черноволосый юноша, казалось, обратился в статую, и лишь движения рук на штурвале подтверждали: он не спит с открытыми глазами. Они ни на секунду не отрывал взгляда от расстилавшейся где-то внизу реки и, казалось, не обращал внимания ни на что, кроме этой узкой блестящей ленты. Поэтому Каэл несколько удивился, поняв, что аэромобиль плавно снижается.

— Давай, теперь ты. Только будь добр, осторожно. Если мы разобьём этот — новый мне ни за что не дадут, — спокойно бросил Анджей, освобождая место пилота. Каэла не пугала перспектива оказаться за штурвалом: водить он умел, и неплохо. Интересовало другое:

— Не мог бы ты подсказать, в какую сторону мне вести эту штуку?

— Вдоль реки. Нам ещё где-то пару часов лететь, — спокойно пояснил Анджей, перебираясь в грузовую часть аэромобиля. Каэлестис кивнул, забираясь на место пилота.

Там, внизу, расстилались покрытые зелёно-серой травой холмы: солнце пересушило растения, и даже близость реки не спасала их. Да и сама река, пусть и выглядела на первый взгляд как изображение на картине чрезмерно оптимистичного художника, на проверку оказалась засыхающей: ещё можно было различить границы её прежнего русла, что казалось едва ли не вдвое шире, чем нынешнее.

— Дальше ещё хуже, — вздохнул Анджей, понимая невысказанный вопрос Совершенного. — Чем дальше по течению, тем уже река. Она уже не доходит до моря, как раньше.

Не решившись спросить, сколько лет назад было то самое благодатное «раньше», Каэл неожиданно вспомнил о незаполненном пробеле в своём образовании. Как он мог забыть! Ведь Анджей-то наверняка помнит…

— А эта война… Сколько лет она длится?

— Много, — последовал ответ. Совершенный тяжело вздохнул: похоже, это диковатое создание не поняло вопроса.

— Много — это сколько? Если цифрами.

Анджей упёрся лбом в стену:

— Где-то лет двадцать. Даже чуть больше. Когда я родился, война уже началась… А вот Анна говорит, что ещё помнит, как те пришельцы только-только появились. Правда, я не верю: ей всего-то три-четыре года было, когда это произошло. Э, постой, а ты разве не… Ах да. Ты же память потерял.

Каэлестис едва подавил улыбку: хорошо, что ему хватило ума подтвердить ту самую «потерю памяти». Лишние подозрения со стороны дикарей ему не нужны: ещё прикончат ненароком, приняв за пришельца.

Река тем временем уже напоминала жалкий ручеёк, готовый вот-вот иссякнуть. Такой вот слабый поток, наверное, даже ребёнок мог бы перекрыть рукой. Почти не верится, что какую-то пару километров назад это можно было назвать рекой. Ещё немного — и совсем исчезнет, и ориентироваться придётся по пересохшему руслу.

Но Каэлу не пришлось выискивать верное направление — спустя какое-то время на горизонте показались старые, давно покинутые своими обитателями дома. Сколько же лет прошло с тех пор, как по этой земле в последний раз прошли люди? Этого Совершенный не знал, и его почти пугало неожиданно пришедшее понимание: это место, похожее на те самые города-призраки из старых фильмов, расположено совсем недалеко от Пристанища. От места, где сейчас кипит жизнь.

Каэлестис медленно вёл аэромобиль в полуметре над дорогой, пытаясь сориентироваться в незнакомом месте. Старые, покосившиеся вывески, рекламные щиты, с которых слезали кусками обрывки объявлений. Местами в домах отсутствовали стёкла, или же виднелись лишь их жалкие остатки. Грустно покачивались от ветра потрёпанные качели на брошенной детской площадке. В песочнице ещё не убраны игрушки — видимо, обитатели этого места уходили в такой спешке, что бежали, в чём были, бросив все свои пожитки.

Вот, значит, какова земля вне Пристанища? Вот во что превратился мир здесь, внизу?..

Совершенный никогда не был сентиментальным: по урокам миссис Вэйлон он помнил, что любое яркое проявление эмоций в присутствии другого человека — это ненормально. Он не обладал склонностью к галлюцинациям или чему-то подобному, благо любые отклонения сразу же заметили бы врачи. Но сейчас ему казалось, что он вновь слышит тот самый голос. Ту песню, что являлась ему во снах с самого детства.

Сейчас неведомый голос плакал, жалея о чём-то. Словно когда-то, много лет назад, всё могло быть иначе. Словно мир мог каким-то чудом остаться прежним, не перемениться в столь ужасную сторону. Но почему? Почему не разобрать ни одного слова? То ли голос слишком далеко и отчего-то не может приблизиться, то ли этот язык действительно не похож ни на один из тех старых языков, которые в своё время изучал Каэлестис.

— Нам налево, вон туда, — Анджей махнул рукой, указывая дорогу. Голос тотчас смолк: то ли ему мешали чужие речи, то ли он, как бы это смешно ни звучало, не любил кого-то перебивать. А может… Может, он просто полагал, что его слова слишком важны, чтобы их слышал ещё кто-то?.. И почему «он»? Какого вообще пола то существо, что пытается достучаться до Совершенного?..

Аэромобиль медленно опустился на землю, и Каэл задумчиво посмотрел на здание перед ними.

Старая больница состояла из двух корпусов; к одному, главному, вела выложенная серо-коричневой плиткой дорожка. В сторону второго отходила точно такая же, только уже в несколько раз: похоже, в основном больные располагались в своё время в главном здании, второе же предназначалось для чего-то ещё. Анджей, сообразив, о чём думает спутник, как можно громче проговорил:

— Ну что, начнём с малого? То здание, по крайней мере, можно будет быстрее обыскать.

Каэлестис кивнул. Его не покидало ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Интересно, это из-за недавно услышанного голоса, или просто волнение Анджея передаётся и ему тоже?..

Откуда-то сверху послышался грохот, будто упало нечто большое. Каэлестис вскинул голову — как раз чтобы успеть увидеть мелькнувший в одном из окон второго корпуса силуэт. По спине побежали мурашки. В призраков и прочую потустороннюю ерунду он не верил, но сейчас все рациональные объяснения почему-то разом забылись. Кто это мог быть? И что делал в этом здании?..

Анджей нервно сглотнул:

— Ладно, пошли.

Он старался улыбаться, как и прежде, но Совершенный заметил, сколь нервно дикарь проверяет, не забыл ли он в аэромобиле свой пистолет и заряжено ли оружие. Каэлестис вздохнул:

— Пошли.

Сразу же у дверей второго корпуса начинался длинный коридор со множеством дверей, с одной стороны которого виднелась лестница. Помня, что силуэт мелькнул в коридоре этажом выше, Совершенный первым направился к лестнице. Как же всё-таки тихо! Даже Анджей, боясь спугнуть неведомое создание, не пытался больше разогнать тишину. Надо же, как нервирует то, что находишься словно под водой — ни единого звука.

Но вот со стороны лестницы вновь послышался стук — на сей раз откуда-то снизу. Анджей вскинул пистолет:

— Кто здесь?.. Выходи!

В темноте под лестницей что-то зашевелилось…

Каэлестис напрягся: похоже, кто бы там ни скрывался, их было очень и очень много. Если они настроены враждебно, то вряд ли у Анджея хватит патронов. Но вот одно из существ выбралось на свет, и Каэл сообразил — это не неведомое чудовище, а обычная девушка. Разве что, пожалуй, чрезмерно худая и не мывшаяся, наверное, несколько лет. Сальные волосы сбились в лохмы, одежда висела на ней, точно потрёпанный мешок, на лице виднелись следы то ли копоти, то ли простой грязи… Увидев пистолет в руках Анджея, девушка вскинула руки вверх:

— Не стреляйте! У меня нет оружия.

Видя, что девушка не собирается нападать и вдобавок напугана, Анджей опустил пистолет:

— Ты здесь одна?..

— Нет. Во имя всего святого, как же мы испугались! Мы уже не думали, что о нас кто-то вспомнит, — девушка прижала к груди худые руки. — Мы не знали, работает рация или нет. Но вы пришли! Сообщение дошло!

— Постой-постой, — Анджей тряхнул головой, пытаясь привести в порядок мысли. — Кто «мы»?

Каэлестис уже и без слов всё понял: пока Анджей переговаривался с незнакомкой, Совершенный успел заглянуть под лестницу. Там обнаружилось ещё несколько человек. Всего их было, наверное, около десятка. В основном женщины и только пара мужчин. К одной из женщин испуганно жался мальчик лет пяти. Может, конечно, он был старше или младше — Каэл плохо определял на глаз возраст таких малышей.

Девушка так и замерла с раскрытым ртом. Ещё пару секунд её губы по инерции шевелились, но слов было не слышно. Наконец, она отчего-то осипшим голосом проговорила:

— Так вы… вы не получили сообщение? Вы не знаете?

Анджей нервно взлохматил тёмные волосы:

— А ты можешь перестать отвечать вопросами на вопрос? Говори чётко и по существу. Нам не стоит здесь задерживаться.

Девушка вновь умолкла, словно подавившись словами, и нервно закашлялась. Каэл почувствовал прилив лёгкой неприязни к Анджею: он что, не понимает, что лучше вести себя более деликатно. Тем временем девушка шлёпнулась на землю, словно у неё подрубили колени, и… засмеялась. Но, несмотря на смех, по её щекам текли слёзы. Каэлестис укоризненно посмотрел на Анджея и, приблизившись к девушке, принялся успокаивающе бормотать:

— Не беспокойтесь, мы не причиним вам вреда, пожалуйста, не плачьте…

Но перестала рыдать девушка лишь после того, как Анджей отвесил ей пощёчину. Ошалело икнув, она примолкла и через пару мгновений, вытерев слёзы, шепнула:

— Простите. Просто всё это так страшно…

— Тебе обязательно было её бить?! — не выдержал Каэл. На первый взгляд Анджей не показался ему жестоким, а сейчас сначала вёл себя с незнакомкой на удивление грубо, после — ударил.

— Он прав, — неожиданно подала голос девушка. — Я в ответе за этих людей и не имею права на слёзы… Простите. Значит, сигнал всё-таки не прошёл…

— Хватит о сигнале. О чём ты пыталась сообщить? — Анджей слегка нахмурился. Девушка устало закрыла лицо руками:

— Здесь видели корабли.

— Что?! — охнул Анджей. Каэлестис непонимающе смотрел то на него, то на девушку, то на людей под лестницей. Последние не издавали ни звука, словно им отчего-то не было разрешено говорить. Возможно, они просто не хотели перебивать ту, что была у них за главного.

Девушка, справившись с эмоциями, повторила:

— Здесь видели корабли пришельцев, совсем недавно. Правда, мы не знаем, куда они направлялись… Этот город не был их целью.

— И как давно было это «недавно»?.. — встревожено спросил Анджей. Совершенный понимал: юноша беспокоится за своих сестёр, да и за остальных обитателей Пристанища. Девушка, зажмурившись и слабо всхлипнув, шепнула:

— Чуть меньше двух суток назад.

Анджей отчего-то облегчённо вздохнул: по-видимому, он произвёл в уме подсчёты и понял, что целью инопланетян отнюдь не являлось Пристанище. Но вслед за этим юноша побледнел:

— Проклятье, а если они вернутся?! Так… как ваше имя?

— Элис.

— Так вот, Элис, успокой остальных и скажи им вылезать из-под лестницы. Конечно, высоко аэромобиль с таким грузом не взлетит, но, думаю, мы сможем убраться отсюда.

Люди под лестницей зашевелились, услышав слова Анджея. Мужчины помогали подняться женщинам, и Каэлестис лишь качал головой: вроде бы эта девушка, Элис, была далеко не самой старшей и сильной в отряде. Интересно, почему именно она стала своеобразным командиром этой кучки беженцев?..

— Я довезу вас до Пристанища и, думаю, вам найдётся место… — тем временем успокаивал всех, как мог, Анджей. Вереница людей потянулась к выходу, когда Каэлестис неожиданно вспомнил:

— Погоди! А задание?..

Молодой пилот остановился в дверях и уставился на напарника:

— Ты о чём вообще?!

— Тебя сюда за лекарствами прислали, — напомнил Каэлестис. — А без них, быть может, кто-то умрёт.

— Если эти люди останутся здесь, они тоже умрут, — парировал Анджей, откидывая со лба длину чёлку. — Ты что, хочешь, чтобы я ради каких-то вшивых коробок бросил их умирать?..

— Почему же умирать? — Каэлестис старался найти разумное решение. — Ведь, чтобы добраться до Пристанища, нужно идти вдоль русла реки. За день-два пути вполне можно добраться пешком. А вот лекарства, как ты вроде бы сам говорил, у вас в дефиците. И коробки, в отличие от людей, своими ногами до Пристанища не дойдут.

Испуганная вереница людей замерла. Совершенный почти чувствовал их неприязнь и страх, но старался держаться как можно увереннее: разве это нормально — рисковать одними жизнями, чтобы спасти другие? Особенно если учесть, что эти самые «другие» спокойно могли бы спасти себя сами, если бы знали дорогу. За те двое суток, что они просидели в заброшенной клинике, или чем там они занимались, они могли бы дойти до Пристанища самостоятельно.

Губы Анджея дёрнулись, словно он, подобно бродячему псу, собирался оскалиться. Всё-таки что-то в нём есть безумное, дикое… То, что есть во всех этих бесконечно воюющих несовершенных существах:

— Ты говоришь, что кто-то может умереть без лекарств. А кто-то может просто не дойти до Пристанища. Риск примерно равен, и если так, то я лучше спасу людей, чем какие-то коробки.

— Но тогда ты не выполнишь своё задание. Что капитан-то скажет?..

— Да плевать мне на капитана, — коротко бросил Анджей. — Давайте, к аэромобилю, а потом…

Неожиданно окно накрыла тень, и юноша, резко побледнев, нервно воскликнул:

— Нет… В подвал, быстро все в подвал!

Каэлестис не был дураком и предпочёл последовать приказу: даже далёкий от этого мира Совершенный сообразил, что опускающийся рядом с больницей корабль отнюдь не принадлежит людям…

Перепуганные беженцы кинулись к лестнице, отпихивая друг друга: каждый норовил первым оказаться как можно дальше от корабля. Анджей, понимая, что им сейчас нельзя выдавать своего присутствия, прошипел сквозь сжатые зубы:

— Тихо! Идите по одному и хватит уже трястись! Если вы не успокоитесь, мы все погибнем.

Как ни странно, люди подчинились, и Каэлестис облегчённо вздохнул: по крайней мере, одной проблемой меньше. Тем временем корабль, двигавшийся почти бесшумно, опустился на землю: из него уже выбирались странные существа, похожие на людей и одновременно не похожие на них.

По сравнению с человеческой, их шея казалась длиннее нормы раза в два. Стройные фигуры казались словно вытянутыми в длину: два с лишним метра роста, у большинства — не очень широкие плечи. Бледная, бело-синяя кожа с тонкими прожилками вен и артерий, длинные ноги и руки…

— Хватит уже на них пялиться, бежим! — прошипел Анджей и потянул Каэла за собой в подвал. Совершенный подчинился, понимая: сейчас не стоит медлить.

— Быстрее, быстрее! — торопил перепуганных беженцев юноша, слегка подталкивая в спину отстающих. Дверь в подвал, к счастью, не была закрыта. Но исходящий из-за неё омерзительный запах говорил сам за себя: в подвале маленького корпуса больницы находился морг.

К счастью, трупов в узком и длинном помещении, несмотря на жуткую вонь, не оказалось: то ли тела давно уже сгнили, то ли запах казался столь острым лишь с непривычки. Одна из убегающих женщин зажала себе рот рукой, чуть слышно икая: видимо, её тошнило.

— Идите к дальней стене, — отдал приказ Анджей, затем покосился на свой пистолет. Каэлестис приблизился и шепнул:

— Ты думаешь, они не догадаются обследовать подвал?

— Догадаются, конечно. Они ведь не настолько идиоты, как хотелось бы, — на бледном лице дикаря было написано столько не самых положительных эмоций, что Каэлестис даже слегка разозлился. Да и он сам-то хорош! Разве нормально — нестись в подвал, откуда нет никакой возможности выбраться?! Следовало идти наверх, на второй этаж, возможно, с другой стороны корпуса есть окна, через которые можно спуститься наружу… Но сейчас уже поздно бежать в другое место — те существа, судя по звукам, уже вошли в здание.

— И что ты предлагаешь делать? Ты думаешь, у тебя хватит патронов? — стараясь не выдавать раздражения, поинтересовался Каэл. Черноволосый пилот, оглядевшись, отбежал к дальней стене:

— Ага, верно… Видите, вон там, под потолком?

Каэлестис уставился на маленькие окна, расположенные где-то на уровне полуметра над землёй. Значит, этот подвал всё-таки не настолько глубокий, как можно было подумать, и из него есть выход. Отчасти это даже разумно: заметить тех, кто спускается со второго этажа, гораздо легче, чем тех, кто поднимается из-под земли…

— Значит, так, — отрывисто приказал Анджей, стараясь говорить как можно увереннее. — Лезете через окно по одному. Не толпитесь. Как только окажетесь снаружи — бегите к магазину на той стороне улицы, спрячьтесь там. Каэл, ты пойдёшь с ними. Когда твари уберутся, забирай аэромобиль и уходи вместе с остальными, ты понял?

— А ты? — не понял Каэлестис, чем всё это время собрался заниматься Анджей. Парень зажмурился и шепнул:

— За мной можете не возвращаться.

В душе Каэла всколыхнулось странное, доселе не знакомое чувство. Ему не хотелось оставлять Анджея здесь, понимая: оставшись здесь, парень обрекает себя на смерть. И, хотя Совершенный пытался убеждать юношу привычными аргументами, в душе он понимал: защитить это несовершенное создание почему-то хочется сильнее, чем любое другое.

— Андж, тебя убьют. Ты думаешь, у Пристанища много пилотов, чтобы ими разбрасываться?

— Ничего. Ты ведь займёшь моё место, — парень говорил спокойно, просто констатируя факт. На лестнице слышались удаляющиеся шаги: часть инопланетных тварей направилась на второй этаж. Но они наверняка оставили кого-нибудь и возле лестницы, так что вряд ли получится удрать через главный вход. Да и там ведь этот проклятый корабль, у которого есть свой пилот…

— Два бойца лучше, чем один, не находишь?

Беженцы тем временем лезли через окно, подталкивая друг друга наверх. Они действовали на удивление слажено: то ли на них повлияли слова Анджея, то ли они и сами наконец-то поняли, что паника приведёт их к неизбежной гибели.

— Нет уже времени на этот бред! Лезь давай, — буркнул Анджей столь недовольным голосом, словно речь шла о чём-то обыденном. Каэл упрямо нахмурился:

— Да что хочешь делай, но я без тебя отсюда не уйду.

— Как трогательно… Ты можешь о людях подумать, идиот?! — уже разозлился Анджей. — Ты думаешь, они доберутся до Пристанища в одиночку?

— Доберутся. А если мы останемся здесь вдвоём, то есть шанс, что и ты тоже вернёшься.

Анджей хотел сказать ещё что-то, когда послышался негромкий звук, похожий больше на шелест, чем на выстрел. На стене остался прожжённый след, и не успевшие сбежать через окно бросились врассыпную, пытаясь скрыться за немногочисленной мебелью. Анджей, дёрнув Совершенного за руку, вместе с ним спрятался за столом, где были сложены хирургические инструменты.

— Ублюдки… Вот бы они свалили в свою чёрную дыру, или откуда они там вылезли! — чертыхнулся Анджей, сжимая в руках пистолет. Он всеми силами старался не бояться, но Каэлестис видел, как сильно дрожат руки молодого пилота: парень не привык сражаться на передовой. Особенно если учесть, что у них нет ни шанса на успех.

Высунувшись из-за стола, Анджей выстрелил и тут же вновь скрылся в их ненадёжном укрытии, коротко вскрикнув. Даже в сложившейся обстановке Каэлестис не мог не заметить прожжённый насквозь руках куртки, кровь на плече пилота…

— Хватит уже! Они тебя пристрелят!

— Они нас всех поубивают, так какая разница?! — воскликнул Анджей, но по его лицу было видно: от боли он с трудом удерживает оружие в руках. Что-то тихо стукнуло — и Каэлестис в ужасе сообразил, что остававшаяся в помещении Элис, оставив своё укрытие, поползла к окну. Идиотка, куда она лезет?! Её же сейчас убьют, и…

Послышались отчего-то знакомые звуки, не похожие ни на один известный юноше язык. Голос… Тот голос, что он слышал с детства. Это не просто звуки — это слова…

Тело сработало быстрее разума — выбежав из укрытия, Каэлестис заслонил собой ползущую Элис и воскликнул что-то, сам толком не поняв, что именно говорит. Но отчего-то надвигавшиеся на них существа резко остановились, сверля его взглядом. Одно из них приблизилось почти вплотную. Элис за спиной Совершенного испуганно рыдала, но Каэл не позволял себе отвернуться, отвести от этого существа взгляд. Оно понимает… Оно поняло, что ему сказали?

Протянув руку вперёд, существо зачем-то дотронулось до лба Каэла. Затем, словно зачерпнув что-то, дотронулось до своего лица. В мозгу словно слегка кольнуло, но больше ничего не произошло.

Остальные существа недоумённо переминались с ноги на ногу: похоже, это существо было их командиром. Оно, вновь протянув руку, с силой дёрнуло Каэла за волосы, заставляя приподнять голову. Затем произнесло всего одно короткое слово. Слово, почему-то врезавшееся в память, пусть Каэл и не мог вспомнить, что оно обозначает.

Аэно.

После чего существа удалились, будто и не собирались только что стрелять по людям. Каэлестис непонимающе смотрел им вслед. Он не мог сообразить: что только что произошло?! И почему… что значит это слово? Что сказали эти существа?.. Похоже, объяснять они ничего не собирались…

— Что… Что за ерунда?! — севшим голосом произнёс Анджей, глядя вслед уходящим захватчикам.

Каэлестис обернулся, понимая, что вряд ли услышат слова благодарности: и Элис, и Анджей, и все остальные смотрели на него с недоверием и страхом. В следующий миг в глазах потемнело от удара: Анджей с силой толкнул Совершенного, и тот ударился головой. Хорошо, что толкнул его молодой пилот одной рукой: вторая, раненная, безвольно повисла вдоль тела.

— Ты… Какого только что произошло?! — заорал юноша, с силой стискивая плечо Каэла. Совершенный поморщился от боли и, вздохнув, ответил:

— Я понимаю не больше, чем ты.

— Может, ещё раз расскажешь про потерю памяти и прочую чепуху?! — похоже, Анджей не на шутку рассердился. — Хватит уже врать! Капитан Дэнверс был прав?! Ты один из них, да?!

Каэлестис, стараясь оставаться спокойным, чётко проговорил:

— Эти существа ушли. Мы не погибнем. Тебе не всё равно, каким образом я это сделал?..

Словно обжёгшись, Анджей отшатнулся. В его глазах, слишком ярких для несовершенного создания, плескалось недоверие и какая-то детская обида. Он словно корил себя за то, что поверил Каэлу. И почему-то из-за этого в груди неприятно кололо. Интересно, это от волнения сердце стучит настолько быстро?..

— Ответь… Ты врал всем? Ты… врал мне?

Анджей смотрел на Совершенного с такой болью во взгляде, что Каэлестис понял: больше нельзя скрывать свои истинные намерения. В конце концов, неприятно, что не вышло прикинуться одним из рядовых обитателей этого странного мира, но ведь когда-нибудь они всё равно бы узнали правду.

— Отвечай, — настойчиво потребовал Анджей. Пусть молодой пилот и был ранен, и его слегка шатало от накатившей слабости, он не собирался сдаваться и ждал ответа. Каэлестис выпрямился:

— Да, я врал. Я не тот, кем ты и остальные меня сочли.

Анджей резко опустил голову, пробормотав:

— Демон.

— А?.. — Каэл решительно не понял смысла этого короткого слова: ни в одном из учебников, прочитанных им, это слово не фигурировало. Анджей закусил губу:

— Значит, ты такой же, как они?..

— Я этого не говорил.

— Хватит играть со мной, — стараясь казаться грозным, Анджей вновь взял в руки пистолет. Дуло ткнулось под рёбра, но Каэлестис почему-то чувствовал абсолютную уверенность: дикарю не хватит сил выстрелить, что бы он сейчас ни сказал.

— Кто ты? И как тебя по-настоящему зовут? Сомневаюсь, что ты назвал не выдуманное имя, — Анджей старался держаться, но Каэлу легко было ощутить его дрожь. Он по-детски не понимал, как мог ошибиться в выборе своего напарника, как мог довериться не тому человеку…

— Моё имя — Каэлестис.

При звуках этого имени не успевшие уйти через окно беженцы разом вздрогнули, оборачиваясь и озирая Совершенного не до конца верящим взглядом. Губы Анджея дрогнули:

— Ты…

— Каэлестис. Совершенный.

Пусть в этом мире и не знали его лица, но Каэл знал: его имя хорошо известно многим обитателям его мира. Анджей побледнел так сильно, что казалось, будто его лицо вовсе утратило краски, и даже глаза слегка поблекли.

— Ты лжёшь. Снова лжёшь, так ведь?! — почти закричал молодой пилот. Каэлестис покачал головой, и вновь воцарилась тишина. Наконец, заговорила Элис:

— Вы… Вы в самом деле…

— Я не знаю, как иначе доказать вам это, — спокойно говорил Каэл, стараясь не обращать внимания на тычущееся в грудь дуло пистолета. — Я полагал, что мне не нужно будет представляться, когда я окажусь среди несовершенных существ. Что такого в том, что я просто хотел понять вас? Потому я и солгал, что хотел посмотреть на вашу жизнь изнутри. Увидеть, что в этой жизни вас тревожит, а что становится обыденным…

Каэлестис говорил всё те же заученные слова, которым его некогда учил Ренард Шевальер. Как Совершенный, Каэл всегда знал своё предназначение в этой жизни. Он — будущий пророк. Тот, за кем должны пойти люди. Шевальер говорил, что именно для этого Каэлестис был рождён…

— Простите… — робко заговорила Элис. В её глазах Каэлестис видел тот неприкрытый восторг, какой и ожидал увидеть в лице любого, кто узнает в нём Совершенного. Эти существа никогда не видели никого подобного — немудрено, что сейчас они в таком смятении.

— Да? — Каэлестис, спокойно отодвинув отчего-то умолкшего Анджея, повернулся к девушке. Та, не поднимаясь с пола, подползла к Каэлу:

— Можно я до вас дотронусь? Пожалуйста!

В первое мгновение у Совершенного мелькнула было мысль, что девушка над ним насмехается: слишком уж странным выглядело это слепое поклонение. Но когда Элис подползла вплотную, по-собачьи утыкаясь лбом в колено Совершенного, Каэлестис сообразил: она действительно верит в то, что прикосновение к совершенству поможет и ей стать хоть немного ближе к идеалу…

Слова про исключительность Совершенных теперь не были для этих созданий пустым звуком: они воочию узрели, на что способен приблизившийся к идеалу человек. Не то чтобы Каэлестису нравилось находиться в центре внимания: он воспринимал подобные действия, как должное. Если раньше мир вокруг был странным, то сейчас он постепенно возвращался в норму. Правда, в обители никто и не думал поклоняться Каэлестису, но ведь там и не было столь несовершенных, способных легко умереть существ…

Беженцы несмело окружали Каэлестиса: каждый из них норовил приблизиться, рассмотреть получше, хотя бы ненароком прикоснуться. Лишь один человек стоял в стороне: это был Анджей. Не в силах отвести взгляд от этого своего напарника, Каэлестис выжидающе посмотрел на него. Пусть Каэл и не сказал ни слова, но, заметив этот взгляд, Анджей лишь криво усмехнулся:

— Совершенный, значит. Забавно.

И больше ни слова. Неприятное колющее чувство прочно засело в груди.

Когда беженцы наконец-то расступились, Каэлестис приблизился к Анджею:

— Пойдём. Ты ранен, так что лучше поскорее вернуться в Пристанище. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Полный ярости и какой-то глухой боли взгляд Анджея заставил отшатнуться: раньше он никогда не смотрел… так. Каэлестис невольно дотронулся до своей груди, понимая: к врачу стоило бы наведаться и ему самому. Надо будет, когда они вернутся в Пристанище, заняться этим: будет не очень здорово, если обнаружатся какие-то проблемы с сердцем. Раньше ведь оно никогда так сильно не болело…

Кабинет озарял холодный голубоватый свет потолочной лампы. Тишину нарушал лишь тихий стук: Ренард Шевальер нервно постукивал согнутыми пальцами по деревянной столешнице. Его не покидали мрачные мысли о том, что из-за каких-то досадных мелочей следующий этап эксперимента будет отложен.

И снова был день — такой же одинокий, как и предыдущие дни и ночи. Каэлу иногда казалось, что он постепенно сходит с ума: не может ведь Совершенный, в самом деле, так слепо желать встречи с кем-то. Каэлестиса всегда учили, что общение — это лишь взаимный обмен информацией. Но сейчас, не зная, что он хочет сказать Анджею, Каэлестис просто хотел увидеть его снова.

Жизнь снова наладилась — по крайней мере, так казалось Каэлу. Он вновь стал напарником Анджея, и пусть люди по-прежнему присматривались к нему с нескрываемым любопытством, теперь они, по крайней мере, не слепо поклонялись ему.

Аэромобиль, дребезжа всеми своими деталями, еле-еле полз над землёй. Каэлестис, не отрывая взгляда от дороги, вёл транспортное средство вперёд. Хоть бы эта штука сейчас дотянула до Пристанища! А там уже можно будет разобраться с перегрузкой двигателя и прочими малоприятными вещами…

Церковь встретила путников холодным молчанием, и в первое мгновение Каэлестису даже показалось, что в огромном помещении никого нет. Но затем взгляд уловил движение за толстыми, в пару обхватов, колоннами. Оттуда показался капитан Дэнверс. Некрасивое лицо его было сосредоточенно-серьёзным. Увидев Анджея и Каэла, он тотчас бросился к ним:

Время текло неумолимо медленно. Прошёл час? Два? Сутки?.. Казалось, оно и вовсе остановилось — особенно для Каэла, всё так же прижимающего к себе притихшего Анджея. Что изменилось с тех пор, как они спустились сюда? Разве что плач многих людей постепенно стих. И оттого отчётливее послышался в тишине напряжённый голос одной женщины, высказавшей разом опасения всех обитателей Пристанища:

Раньше Каэлестис всегда полагал, что самое страшное, что может случиться — это горькие слова, слёзы, крики боли… Но сейчас он смотрел на Анджея и понимал: нет ничего страшнее безмолвия. Юноша не говорил ни слова и не плакал, как раньше: он просто замер, глядя в одну точку перед собой остекленевшим взглядом и медленно шевеля губами. Каэл робко протянул к нему руку — и тут же остановился, понимая, что не знает, как можно вернуть его в прежнее состояние.

Капитан Дэнверс окинул взглядом собравшихся обитателей Пристанища. Конечно, здесь, в одном из подземных залов, таких угрожающе огромных и пустых, собрались не все: приказано собраться на совет было лишь тем, кто мог предложить, как поступить в сложившейся ситуации.

Наверное, откуда-то сверху, из-под облаков, могло бы показаться, что по земле ползёт огромная, беспрестанно шевелящая множеством своих ножек гусеница. Тёмная гусеница упрямо двигалась вперёд, пересекая блеклую равнину и направляясь в сторону гор. Но если опуститься, то станет ясно: это вовсе не гусеница, а вереница людей, нагруженных множеством самых разнообразных припасов. У кого-то имелись сумки, а кто-то просто приматывал коробки к своим спинам обрывками ткани. Усталые женщины, сосредоточенные, мрачные мужчины, спотыкающиеся дети, висящие на руках отцов и матерей, братьев и сестёр. У кого-то не было и такой опоры — и эти малыши шли вперёд сами, сбившись в маленькую кучку, где старшие вели за руки младших. И пусть эти дети не были друг другу родными: никто не пытался оставить их, бросить, не дать им шанса на жизнь…

То, что старое здание — это некое подобие лаборатории или медицинского центра, стало понятно почти сразу. Странно, но это место не казалось разорённым, как все те брошенные людьми города, что видел до того Каэлестис. Нет, это место не покидали в спешке: его просто оставили, как если бы решили законсервировать здание до той поры, когда оно понадобится снова. В помещении царил идеальный порядок, если не считать толстого слоя пыли на всех окружающих предметах: на стоящем у стены столе, на сложенных на стеллаже за тем самым столом папках… Голос где-то в голове волновался, будто что-то пугало его здесь. Каэлестис протянул руку и взял одну из папок. Странно, но в ней действительно оказалась документация. Вспомнились слова Шевальера о том, что инопланетяне не нападают на брошенные города… Не значит ли это, что лучший способ сохранить что-то — это оставить на самом виду в заброшенном месте, там, где бумаги гарантировано не будут уничтожены, если должным образом законсервировать их? Разумно…

Пусть запись уже оборвалась, Каэл всё ещё смотрел на потемневший экран. Отчасти — потому, что никак не мог привести в порядок хаотично кружащиеся мысли, а отчасти — оттого, что не мог заставить себя посмотреть на Анджея. Война, хаос… Может ли быть, что всё началось лишь из-за крови этих существ? Из-за того самого организма-симбионта, который позволяет людям поддерживать свои тела вечно молодыми?.. И он, Совершенный, — носитель этого симбионта, созданный, скорее всего, как постоянный источник своеобразной «таблетки от старости»? А ведь ещё Шевальер говорил о какой-то девушке. Может ли быть, что эксперименты, проводившиеся над Аэно, были неоднократными? Вопросы, вопросы… И все ответы, скорее всего, скрыты здесь, в этой маленькой и вроде бы заброшенной лаборатории. Но ведь Анджей… Что он скажет? Ведь теперь и дураку ясно, что воюют люди и пришедшие с неведомой планеты существа не просто так… Скорее всего, теперь его возненавидят — и будут вполне правы.

Молчаливое здание старой лаборатории мирно спало. Никто, кроме Анджея и Каэлестиса, не решился разместиться в помещении: большинство пугало жутковатое здание, будто бы явившееся прямиком из прошлого. Потому лагерь раскинулся снаружи, под открытым небом; Каэл и Анджей остались в старой лаборатории одни. На небе загорались звёзды, и их холодный свет озарял небо голубоватым сиянием. Чистое небо без единого облака, и эти кажущиеся крохотными огоньки. Раньше Каэлестис не смотрел на небо: свет обители Совершенных затмевал робкие, столь далёкие огни. А ведь каждая такая звезда окружена целым миром, пусть и не всегда обитаемым. Интересно, откуда пришли они — те инопланетяне, которые сейчас воюют с людьми? Что они пытались найти на Земле? Быть может, они искали новый дом? Или же просто хотели понять, одни ли они в этой Вселенной?..

Солнце медленно скользило по горизонту: поднявшись у восточной границы небес, оно плыло всё выше и выше, чтобы в какой-то момент на мгновение оказаться словно бы в самом центре неба — и, покрасовавшись там, устало направиться к западу. Путь солнца бесконечен; их же путешествие постепенно подходило к концу.

Направляясь в свою комнату, Каэлестис не знал, кого там увидит. Вернее, нет: он знал, что его ждёт девушка. А теперь знал ещё и её имя — Дивиниа. Но кто она, и возможно ли будет с ней договориться, Совершенный пока что не знал. Мало ли, что ей наобещал Шевальер?

Шевальер критически осматривал явившегося на зов юношу, пытаясь понять, что в нём могло привлечь Каэлестиса. Учёный предполагал многое: быть может, незнакомец красив, словно античный бог, или, к примеру, обладает уникально острым умом. Но явившееся существо могло бы удостоится лишь брезгливого интереса: в меру высокий мальчишка, волосы растрёпаны, на куртке — неподдающиеся стирке следы машинного масла. И это… посмело касаться его творения? Да оно не стоит даже одного ногтя Каэлестиса!

Каэл прекрасно знал: кровь всегда имеет красный цвет, кому бы она ни принадлежала, и глупо при виде расползающейся по полу лужи впадать в истерику. Но сейчас его собственное сердце замерло, будто пожелав вовсе остановиться, но после продолжило биться — медленно, будто нехотя. Анджей, его Анджей, лежал на полу кабинета, неловко извернувшись. На голове зияла жуткая рана, и чёрные волосы стремительно окрашивались вытекающей кровью. Шевальер, держащий в руках оружие, спокойно посмотрел на Каэла: