«Охотник» — это цикл «крутых» романов с острым сюжетом о жизни Америки 60-х годов. Профессиональные преступники, наемные убийцы, заправилы кровавого бизнеса — это среда, о которой главный герой книги Паркер, человек благородный, супермен, любимец женщин, пытается вершить добро и справедливость. Он любит жизнь, но не задумываясь рискует ею, он не равнодушен к женщинам и не упускает случая завязать роман, ему приходится убивать и он убивает, потому что так велит его совесть. Он прекрасно понимает, с кем приходится иметь дело, поэтому всегда применяет против преступников их же методы борьбы — выживает тот, кто быстрее успевает нажать спуск пистолета.
Когда парень с цветущим лицом, сидевший за рулем «шевви», предложил подвезти, Паркер послал его к черту. Водитель ответил: «Пошел ты сам, приятель!» — и направился к шлагбауму, где платят пошлину за проезд. Паркер плюнул на правою полосу, закурил последнюю сигарету и двинулся через мост имени Вашингтона.
Было восемь часов утра. В сторону города катился поток машин. В Джерси не ехал почти никто.
На самой середине мост дрожал и раскачивался на ветру. Он раскачивался так всегда, но Паркер заметил это только сейчас, потому что впервые шел по мосту. Под ногами все ходило ходуном, и Паркер испугался. Он бросил окурок в воду, плюнул под колесо проезжавшей машины и ускорил шаг.
У женщин за рулем, проезжавших мимо, по ногам — под нейлоновыми чулками — пробегала нервная дрожь при виде огромного, лохматого мужика с квадратными плечами. Рукава старого, серого, измятого костюма были ему слишком коротки, и из них торчали длинные руки. На ногах были черные дырявые носки И туфли.
Огромные лапы Паркера болтались по бокам, словно вылепленные из коричневой глины. Казалось, скульптор, вылепивший их, был неравнодушен к большим пропорциям и набухшим венам. Волосы Паркера какого-то неестественного коричневого цвета напоминали плохой парик, который грозил вот-вот слететь. На лице, будто грубо высеченном из куска камня, глаза казались сделанными из потрескавшегося оникса. Скульптор одним быстрым ударом высек тонкий рот с бледными, бескровными губами. Полы пиджака развевались и хлопали по ветру, руки слегка раскачивались.
Женщины-секретарши смотрели на Паркера и дрожали. Они знали, что он негодяй, что его руки созданы для того, чтобы бить, что на его лице при виде женщины никогда не появляется улыбка. Они знали это. и благодарили Бога за то, что он дал им спокойных и тихих мужей. И все равно они дрожали от волнения, потому что знали, что по ночам он падает на женщин, как бревно.
Мужчины, проезжая мимо Паркера, едва обращали на него внимание. Самый обыкновенный бродяга, шагающий по мосту. Всего несколько, человек посмотрели на него и вспомнили прошлое, когда сами были без машин. Они подумали, что когда-то были чем-то на него похожи.
Паркер перешел через мост, свернул направо и направился ко входу в метро. Мимо по тротуарам спешили толпы людей.
Паркер спустился в метро. Весеннее солнце исчезло. Кремового цвета, плитку на стенах освещали флюоресцентные лампы. У схемы метро он остановился и почесал локоть. Паркер не стад смотреть на схему, потому что прекрасно знал, куда ему нужно.
К станции подошел переполненный поезд, направляющийся в сторону центра. Двери открылись, — и новые пассажиры бросились внутрь на штурм. Когда двери начали закрываться, Паркер прыгнул в вагон и врезался в толпу. Двери с грохотом закрылись.
Он вышел на Чемберс и отправился на Уорт-стрит в «Мотор виикл бюро». По пути выпросил десятицентовик у «голубого» с широкими бедрами и зашел в грязную забегаловку выпить кофе. Он попросил у продавщицы сигарету и получил «Мальборо». Оторвав и бросив на пол фильтр, сунул сигарету между бескровных губ. Девушка поднесла зажженную спичку, наклонившись через стойку и показывая высокую грудь, как бы приглашая его. Он затянулся, кивнул, швырнул на стойку монету и вышел без единого слова.
Девушка-сердито посмотрела ему вслед. Покраснев от злости, она швырнула десятицентовик в. корзину для мусора. Полчаса спустя, когда другая продавщица что-то сказала, она обозвала ее сукой.
Паркер вошел в «Мотор виикл бюро» и. за длинным деревянным; столом заполнил допотопной перьевой ручкой федеральное водительское удостоверение. Он промокнул лист, аккуратно сложил и спрятал его в абсолютно пустой, старый бумажник.
Выйдя из «Бюро», Паркер направился в федеральное почтовое отделение, где имелись шариковые ручки. Он согнулся над удостоверением и принялся маленькими штришками рисовать марку штата. Паста в ручке подходила почти идеально, а марку он помнил прекрасно.
Когда Паркер закончил, нарисованная марка оказалась очень похожей на настоящую. Если не особенно присматриваться. Создавалось впечатление, что резиновый штамп был недостаточно хорошо промазан чернилами или при приклеивании марку дернули. Он нанес влажным пальцем еще чуть-чуть пасты, облизнул его, чтобы очистить, и спрятал удостоверение в бумажник. Перед тем, как сунуть бумажник в карман, Паркер несколько раз согнул его.
Теперь он двинулся на Канал-стрит и зашел в темный, прохладный бар. Бармен о чем-то вполголоса разговаривал с посетителем. Когда вошел Паркер, они посмотрели на него. Их лица в полумраке были похожи на морды рыб, выглядывающих через стеклянные стенки аквариума.
Паркер, не обращая на них ни малейшего внимания, скрылся в мужском туалете, и за ним с грохотом захлопнулась дверь на пружине.
Он ополоснул лицо и руки холодной водой без мыла, потому что ни мыла, ни горячей воды не было. Потом намочил волосы и приглаживал их пальцами до тех пор, пока прическа-не стала его устраивать. Проведя ладонью по щеке, он почувствовал щетину, но она еще не была заметна.
Потом Паркер достал из внутреннего кармана галстук, натянул его, чтобы разгладить складки, и надел. Складки все равно не исчезли. Тогда он отколол от подкладки пиджака булавку и пришпилил ею галстук к рубашке так, чтобы булавка не была видна. Если пиджак застегнуть, то вид будет вполне приличным. Застегнутый пиджак к тому же скрывал грязную рубашку.
Паркер вновь намочил пальцы и попытался сделать складку на брюках. Он водил пальцами по брюкам вверх-вниз до тех пор, пока не показалась слабая линия. Потом он посмотрел на себя в зеркало.
На Рокфеллера он не был похож, но и перестал выглядеть как бродяга. Сейчас из зеркала на него смотрел скромный труженик. Неплохо. Вполне сойдет.
Паркер достал водительское удостоверение и бросил его на пол. Присев на корточки, он шаркал им по полу до тех пор, пока удостоверение не испачкалось до нужной степени. После этого он еще помял его, смахнул излишнюю грязь и сунул в бумажник. В последний раз вымыв руки, Паркер вышел из туалета. V
Когда, он проходил мимо стойки, бармен и посетитель опять замолчали. Паркер молча вышел на солнечный свет и направился на. запад в поисках подходящего банка. Он искал банк, переполненный клиентами, похожими на него самого — теперешнего.
Найдя подходящий банк, Паркер на несколько секунд остановился и постарался изменить выражение лица. Он прогнал злость и попытался заменить ее тревогой. Достигнув нужного выражения, он вошел внутрь.
Слева от входа находились четыре стола. За двумя из них сидели мужчины среднего возраста в строгих деловых костюмах. Один беседовал со старухой в плаще, которая плохо говорила по-английски. Паркер подошел ко-второму и добавил к выражению тревоги на лице еще и смущенную улыбку.
— Привет! — поздоровался он, стараясь говорить более мягким, чем обычно, голосом. — У меня возникла проблема. Может, вы сумеете мне помочь? Я потерял свою чековую книжку и не могу вспомнить номер счета.
— Никаких проблем. — Служащий банка профессионально улыбнулся. — Если вы назовете свое имя…
— Эдуард Джонсон, представился Паркер, называя фамилию, которую вписал в водительское удостоверение, и достал бумажник. — У меня есть водительское удостоверение. Вот: — Он протянул удостоверение.
Служащий взглянул на него, кивнул и вернул.
— Прекрасно. У вас был специальный счет?
— Да.;
— Одну минутку, пожалуйста. — Служащий снял телефонную трубку и что-то сказал,’-петом принялся ждать, успокаивающе улыбаясь Паркеру. После этого он еще несколько секунд говорил, и на его лице появилось удивление. Он прикрыл трубку ладонью и сообщил Паркеру: — У нас нет вашего счета. Вы уверены, что это специальный счет?
— Попробуйте поискать другой, — ответил Паркер;
На Лице служащего застыло удивленное выражение. После короткого разговора он положил трубку и нахмурился.
— В нашем банке вообще нет счета, принадлежащего Эдуарду Джонсону.
Паркер встал, пожал плечами и ухмыльнулся.
— Попытка — не пытка, — сказал он на прощание и вышел из банка.
Служащий хмуро смотрел ему вслед.
8 четвертом байке у Эдуарда Джонсона оказался специальный счет. Паркер узнал номер, сумму и получил новую чековую книжку, взамен утерянной. У Эдуарда Джонсона оказалось всего шестьсот с небольшим долларов. Паркеру стало его жалко.
После банка он отправился в магазин мужской одежды, где купил костюм, рубашку, галстук, носки и туфли, расплатившись чеком. Продавец сравнил подпись на чеке с подписью на водительском удостоверении и позвонил в банк — проверить, достаточно ли на счету денег, чтобы заплатить по чеку. Денег оказалось достаточно.
По дороге на автовокзал на Сороковой улице Паркер, нагруженный свертками, зашел в мужской туалет. У него не нашлось десятицентовой монеты, чтобы открыть дверь кабины, поэтому пришлось проползти под ней, толкая перед собой свертки. Переодевшись во все новое, он оставил старую одежду в кабине.
Он шел на север, пока не увидел магазин кожаных изделий. Зайдя в него, Паркер купил за сто пятьдесят долларов набор из четырех хороших кожаных чемоданов. Для подтверждения личности он вновь показал водительское удостоверение, и они даже не стали звонить в банк. В двух кварталах от магазина он заложил один чемодан в ломбарде за тридцать пять долларов и проделал такую же операцию с двумя остальными в других ломбардах, получив еще восемьдесят долларов.
Он доехал на такси до угла Девяносто шестой улицы и Бродвея и двинулся по Бродвею, на этот раз скупая И закладывая часы. После этого он проделал то же самое на Лексингтон-авеню. За все это время ни в одном магазине его водительское удостоверение не вызвало подозрений.
К трем часам Паркер набрал чуть больше восьмисот долларов. С помощью еще одного чека он купил великолепный чемодан средних размеров, после чего полчаса совершал покупки* расплачиваясь наличными. Он приобрел бритву, крем для бритья и лосьон, зубную щетку с пастой, носки и нижнее белье, две белых рубашки, три галстука, блок сигарет, бутылку: виски, расческу и новый бумажник.
Когда с покупками было покончено, Паркер зашел в хороший ресторан и заказал отбивную. Он дал официанту слишком мало чаевых, но, уходя, сделал вид, — что не замечает презрительного взгляда. Потом он поехал на такси в недорогой отель Портье поверил его удостоверению и не заставил платить вперед. Получив номер с ванной, Паркер щедро одарил чаевыми коридорного.
Раздевшись, он принял ванну. У него было мускулистое тело, поджарое, все в шрамах. После ванны он сел голый на кровать и медленно, прямо из горлышка выпил бутылку виски, усмехаясь стене. Выбросив пустую бутылку в корзину для мусора, Паркер лег спать.
Паркер закрыл дверь, и стал ждать, когда Линн встанет с пола. Она посмотрела на него и страшно побледнела. На ее лице краснело пятно от удара.
Линн прошептала его имя.
— Вставай, — с отвращением приказал Паркер.
Под халатом у нее ничего не было, и, когда она упала, халат распахнулся ниже талии. Над покрытыми золотисто-коричневым загаром ногами белел живот.
— Ты убьешь меня, — с ужасом прошептала она.
— Может, и нет, — ответил Паркер. — Вставай. Сделай кофе. — Он легонько пнул ее в лодыжку. — Шевелись.
Линн перевернулась на живот и с трудом начала вставать. Белокурые волосы закрыли лицо.
На долю секунды, когда она находилась в полусогнутом положении, спиной к нему, на коленях, он бросил на нее взгляд и внезапно, как укол ножа, почувствовал физическое желание. Паркер наклонился и шлепнул ее по заду, но это не помогло снять напряжение.
Он не сводил с нее глаз. Она выпрямилась, отвернулась, поправила халат и направилась на кухню. Паркер двинулся за ней.
Линн жила в дорогой квартире, в дорогом доме, в престижном районе. Входная дверь вела в прихожую с зеркалом, столиком, чуланом и восточным ковриком. Слева от входа две ступеньки вели вниз в гостиную, по бокам стояли два каких-то растения в горшках. Все стены были уставлены вазочками. В комнате было немало мебели, но доминировали над всем длинный черный кофейный столик и длинная белая софа.
В правой стене виднелись стеклянные двойные двери, которые вели в столовую, одну из последних столовых, сохранившихся в домах Манхэттена. Она была обставлена традиционно: деревянный стол и стулья, приставные столики для закусок, шкафы со стеклянными дверцами, заставленные бокалами, графинами для бренди и высокими стаканами для пива. Над сколом висела люстра с желтыми лампочками.
Еще один поворот направо вел из столовой на кухню. Линн прошла через распахнутые двери. Паркер следовал за ней. Он уселся за стол и посмотрел на часы с белым циферблатом и черными стрелками, висевшие на белой стене. Почти половина шестого. За окном кухни было еще темно, но скоро начнет светать.
Линк достала из буфета электрический кофейник и принялась с невозмутимым видом искать шнур. Ее движения были ни быстрыми, ни медленными, и она изо всех сил. старалась не смотреть на Паркера. Найдя шнур, она уронила его на пол. _.
Наклонившись за ним, Линн показала высокую грудь — такую же белую, как живот, — с красными сосками и мягкую на вид. Молодая женщина даже не знала, что ее грудь видна". Она боялась за свою жизнь и больше ни. о чем не думала.
Пока варился кофе, она невидящим взглядом смотрела на кофейник, и Паркеру пришлось сказать ей, когда настала пора выключать.
Когда Линн достала чашку, Паркер сказал:
— Достань две.
Она достала вторую чашку, наполнила обе кофе и села напротив, не глядя на Паркера.
— Линн, — хриплым, но мягким голосом произнес он.
Она нехотя подняла глаза, посмотрела на Паркера.
— Я должна была сделать это, — прошептала она.
— Где Мэл?
— Ушел, — покачала головой Линн. — Переехал.
— Куда?
— Клянусь Богом, не знаю.
— Когда?
— Три месяца назад.
Паркер сделал глоток. Кофе оказался крепче, чем ему нравилось. Но ничего, сойдет. Ему не следовало приходить сюда.
Сегодня он внезапно проснулся в четыре утра, окончательно не протрезвев, и отправился прямо к жене.
Сейчас он обрадовался, что Мэл уехал, потому что встречаться с ним нужно было в трезвом виде.
Паркер. закурил и сделал еще несколько глотков.
— Кто платит за квартиру?
— Мэл, — ответила Линн.
Паркер быстро и молча встал и вышел в столовую. Поглядел налево через стеклянные двери в гостиную, двинулся направо, открыл дверки быстро включил свет.
В спальне никого не было. Паркер заглянул в ванную комнату. Она. тоже оказалась пустой.
Вернувшись в спальню, он увидел там Линн. Она стояла в дверях и наблюдала за ним. Паркер открыл шкаф. В нем висели платья, юбки, блузы и свитера, а внизу стояла женские туфельки. Он направился к комоду и быстро проверил все ящики, но в них тоже лежали только женские вещи.
Паркер покачал головой и посмотрел на Линн, по-прежнему стоявшую в дверях.
— Ты живешь одна?
Она кивнула.
— И Мэл платит за квартиру?
— Да-
— Хорошо. Пошли на кухню.
Она опять пошла впереди. Паркер выключил в спальне свет и направился за женой.
После того, как они молча допили кофе, он неожиданно спросил:
— Почему?
Линн испуганно вздрогнула, будто у нее под ухом взорвалась шутиха, и непонимающее уставилась на Паркера. В ее глазах медленно появилось осмысленное выражение.
— Что? — переспросила она. — Я не… я не знаю, что ты имеешь в виду.
— Плата за квартиру, — объяснил он и нетерпеливо махнул рукой.
— А… — Она кивнула и закрыла лицо руками. Через несколько секунд глубоко вздохнула и, дрожа, опустила руки. Только сейчас на ее лице появился испуг. Паркер увидел, как осунулось ее лицо. — Наверное, плата за предательство, — как и раньше, безжизненным голосом ответила Линн.
— Да, — буркнул Паркер. Его опять охватила ярость. Он швырнул сигарету через всю кухню в раковину, сигарета зашипела, а он закурил следующую.
— Я рада, что ты жив. Правда, глупо?
— Да.
- Ты ненавидишь меня, — прошептала Линн. — И имеешь на это полное право. I
— Я должен разрезать тебя на кусочки, — сказал Паркер. — Я должен вырвать тебе ноздри. Я должен сделать из тебя ведьму. Ведь ты самая настоящая ведьма!
— Ты должен убить меня, — безнадежно произнесла Линн.
— Возможно, я тебя и убью.
Ее голова опустилась на грудь, и она едва слышно прошептала:
— Я каждую ночь принимаю снотворное, потому что не могу заснуть. Я думаю о тебе.
— И как же я тебе являюсь?
— Мертвым. И мне жалко, что это не я.
— Прими побольше таблеток, — посоветовал Паркер.
— Не могу. Я трусиха. — Линн подняла голову и вновь посмотрела на него. — Поэтому я и сделала это, Паркер. Я трусиха. Передо мной стоял выбор: или ты, или я.
— И Мэл платит за квартиру?
— Я трусиха.
— Да. Я знаю это.
— Я ни разу не доставила ему удовольствия, Паркер. Я никогда не отвечала на его ласки!
— Поэтому он и уехал?
— Наверное.
— Да, ты можешь включать и выключать себя, — горько согласился он и невесело улыбнулся. — Машина для секса. Для тебя он не имеет никакого значения.
— Имеет, но только с тобой, Паркер.
Он со злобой выплюнул ругательство, и она, вздрогнув, покачала головой.
— Это правда, Паркер. Поэтому мне и нужны таблетки. Поэтому я и не уезжаю отсюда, и не ищу себе другого мужчину. Мэл платит за меня, не просит того, что я не могу дать.
Кофе сменила бутылка виски. Паркер рассмеялся, ударил по столу кулаком и сказал:
— Все-таки хорошо, что этой скотины здесь нет. Я врываюсь, а у него в гостиной два-три головореза, да? Просто так, на всякий случай.
— Да, — согласилась Линн. — Он никогда не оставался здесь один.
— Трусливый гад, — прошипел Паркер и принялся барабанить по краю стола пальцами обеих рук. — Наверное, боится, что я встану из могилы. — Он засмеялся, перестав терзать край стола. — Мэл прав. Да. Назад из могилы.
— Что ты собираешься делать, Паркер? — Только сейчас в ее голосе послышались нотки страха.
— Я собираюсь выпить из него кровь, вырвать сердце и выплюнуть его в канаву, чтобы там на него помочились бродячие собаки. Я собираюсь содрать с него кожу, вырвать вены и повесить его на них.
Кулаки Паркера сжимались и разжимались, он гневно смотрел на Линн. Потом схватил кофейную чашку и швырнул в холодильник. — Она ударилась о холодильник, отскочила на край раковины, потом упала на пол.
Линн испуганно смотрела на мужа. Губы ее дрожали, но она не произнесла ни слова.
Паркер посмотрел на Линн холодными глазами, усмехнулся уголком рта и сказал:
— С тобой? Что я собираюсь сделать с тобой?
Она сидела неподвижно.
— Еще не знаю. — Его голос звучал жестко и твердо, ибо он был полностью уверен в своих силах. — Все будет зависеть от обстоятельств. От тебя. Где Мэл?
— О Господи… — прошептала Линн.
— Мое решение будет зависеть от тебя, — повторил Паркер.
— Я не знаю, Паркер, — покачала она головой. — Клянусь на Святом кресте. Я не видела его три месяца. Я даже не знаю, в Нью-Йорке он или нет.
— Как ты получаешь деньги?
— Левого числа каждого месяца приходит посыльный с конвертом, — ответила Линн.
— Сколько?
— Тысяча.
Он ударил по столу кулаком.
— Двенадцать штук в год, которые не облагаются налогами. Хорошая плата за предательство, Линн. Знаешь, кто ты? Иуда! — На кухне раздался хриплый смех. Казалось, ножом режут брезент. — Трусливая Иуда, — повторил он, — виляющая хвостом.
— Я испугалась! Они грозили убить меня, Паркер. Они бы мучили меня, а потом убили.
— Ладно. Кто посыльный?
— Каждый раз приходит новый. Я не знаю ни одного из них.
_— Еще бы! Мэл не доверяет тебе. Никто не доверяет Иуде.
— Я не хотела этого делать, Паркер. Клянусь всеми святыми! Ты был единственным мужчиной, которого я хотела. Единственным, кто мне был нужен. Но мне. пришлось пойти на это.
— И ты одеваешь это опять, — сказал он.
— Нет, на этот раз… — покачала головой Линн. — Я больше не перенесу этого ужаса.
— Ты боишься умереть? — Паркер поднял руки и сжал их, не сводя взгляда с горла Линн.
— Да, да, боюсь. — Она отшатнулась от него. — Я и жить боюсь. Я не смогу' больше пройти через это.
— Первого числа ты скажешь посыльному: «Передай Мэлу, чтобы он был осторожнее. Паркер в городе».
— С какой стати, Паркер? — с отчаянием воскликнула Линн и яростно покачала головой. — Паркер, я дошла до самого дна. Я говорю тебе правда. Никто не знает, что ты здесь. Никто не знает, что ты жив. Никто не грозит мне, не заставляет закладывать тебя.
— Может, тебе вызваться добровольно? — предложил он.
— Нет. Это невозможно сделать добровольно.
— Значит, ты тоже была в армии? — рассмеялся он. — Или поблизости.
Она, к удивлению Паркера, покраснела и угрюмо ответила:
— Я никогда не была проституткой, Паркер. Ты знаешь это.
— Да. Ты вместо своего продала мое тело.
Паркер встал и вышел из кухни. Линн поплелась за ним. Он постоял с минуту в гостиной, сердито глядя на мебель, потом растянулся на софе.
— Рискну, — заявил он. — Немного рискну. Мэл не доверяет тебе и поэтому не оставил никаких контактов: ни телефонных номеров, ни адресов, ничего. Значит, ты не сможешь сыграть Иуду до первого числа, до того, как придет посыльный. Через четыре дня. Правильно?
— Я и тогда не смогу, — попыталась убедить его Линн. — Я не смогу… никто меня не заставляет.
— У тебе нет ни одного шанса, — рассмеялся Паркер. — Тебе не из чего выбирать. — Он вскочил с софы так внезапно, что Линн вздрогнула от испуга. Он не подошел к ней. — Я встречусь с ним вместо тебя.
— Ты останешься? — спросила Линн. На ее лице смешались страх и желание. — Останешься?
— Да, останусь.
Он отвернулся от нее и направился в спальню. Линн пошла следом. Между приоткрытыми ее губами виднелся кончик языка, глаза метались между ним и постелью.
Паркер, обошел кровать и опустился на колени перед тумбочкой:. Вырвав телефонные провода из розетки, он встал.
Линн распахнула халат. Он посмотрел на нее, и желание, еще более сильное, чем раньше, вернулось. Он помнил ее такой.
— Ты останешься здесь? — спросила Линн.
Паркер покачал головой.
— Для тебя это дерево засохло.
Он подошел к окну, раздвинул шторы и выглянул на улицу. За окнами не было ни пожарной лестницы, ни карниза.
Линн шепотом позвала его.
Паркер направился к двери. Она сделал шаг к нему, подняв руки, но. он обошел ее и остановился у двери.
Паркер вытащил ключ из замка, вышел из комнаты и запер за собой дверь.
Линн еще раз позвала его.
Паркер выключил свет, в гостиной и на кухне, лег на софу и в темноте посмотрел на окно. Он солгал. Дерево не засохло. Он просто по-прежнему боялся ее.
Труп голой Линн лежал на кровати. Паркер остановился в дверях, не сводя с нее глаз. Шторы были закрыты и не пускали в комнату полуденное солнце. В спальне было прохладно и темно, как в похоронном бюро. В воздухе повис похожий на аромат цветов запах духов и косметики. Там, где шторы колыхались от легкого дуновения ветерка; солнечный свет дрожал, как пламя свечи. С улицы доносился негромкий шум машин..
Линн лежала на спине, труди и живот ее как бы запали. Похоже, она приготовилась к смерти: сложила ноги вместе и положила руки на живот Одна на другую, прижав к бокам локти, но, засыпая, шевельнулась и нарушила симметрию.
Сейчас одно колено было согнуто, а правая нога лежала почти под прямым углом. Шершавая пятка правой ноги касалась левого колена, как бы пародируя движения балерины. Ладонь левой, руки покоилась на пупке, но правая упала с живота и лежала на кровати ладонью вверх, со слегка согнутыми пальцами. Голова была слегка повернута вправо, рот раскрылся.
Паркер вошел. в спальню, остановился у кровати и взял с тумбочки пустой пузырек. На этикетке был напечатан адрес, название и телефонный номер аптеки, а — ниже — имя Линн, фамилия доктора, номер рецепта и инструкция: «При необходимости принимать по одной таблетке перед сном. Не превышать дозу».
Паркер читал, шевеля губами.
Он прочитал этикетку дважды: название аптеки, адрес и телефонный номер, имя своей мертвой жены, фамилию ее доктора, номер рецепта и саму инструкцию. Потом бросил пузырек в полупустую корзину для мусора, стоящую рядом с тумбочкой, и вновь посмотрел на труп.
Паркер собрался взять Линн за запястье, чтобы пощупать пульс, но остановился. В этом не было необходимости. Когда перед вами труп, ошибиться невозможно. Кожа становится восковой, грудь абсолютно спокойна, губы чересчур сухи, глаза как бы тонут за закрытыми веками.
Теперь необходимо избавиться от нее. Ему нужно оставаться здесь еще три дня, но Он не может ждать рядом. с трупом. Не-, смотря на гнев, который накапливался в нем в течение шести месяцев, проведенных на тюремной ферме, он не собирался убивать ее. Избить — да. Покалечить — да. Причинить боль и оставить на теле шрамы — да. Но не убивать.
В шкафу Паркер нашел платье с молнией на спине и надел его. на Линн, с трудом засунув отвердевшие руки в рукава, потом перевернул ее на живот и застегнул молнию. Перевернув вновь на спину, начал надевать туфли, но они оказались слишком малы. То ли ноги Линн уже начали распухать, то ли она предпочитала красоту удобству.
Одетая, Линн перестала выглядеть такой мертвой, хотя и не была похожа на спящую. Паркер закрыл ей рот, и он не. раскрылся.
В дверях он остановился и с минуту смотрел на жену. Потом со словами:
— Ты всегда была дурой, и так и не изменилась, — вышел из спальни и закрыл за собой дверь.
В гостиной стоял телевизор. Он нашел в буфете на кухне бутылку виски, открыл ее и уселся смотреть мультики, за которыми последовал какой-то телесериал и. детские передачи.
Шторы в гостиной были закрыты, но по часам, стоящим на телевизоре, Паркер знал, что солнце уже садится. В вечерних новостях о нем не сказали ни слова. Это было вполне объяснимо. Он бежал три недели назад с другого конца континента. Мертвый охранник и беглый бродяга не такие уж сенсационные новости, чтобы упоминать их за тысячи миль, от места происшествия.
То, что с ним произошло за эти месяцы, тоже явилось следствием ошибки Линн, еще одним результатом ее глупости. Он получил шестьдесят дней за бродяжничество, и сейчас полиция имела отпечатки его пальцев. То, что они принадлежали человеку по имени Рональд Каспер, не имело значения. Он мог назваться, кем угодно, даже собственным именем, но отпечатки пальцев останутся теми же на всю жизнь.
Ему дали шестьдесят дней. Через двадцать дней Паркер подрался с охранником и получил еще шесть месяцев. Восемь месяцев Паркер вынужден был вычеркнуть из своей жизни, пропалывая грядки на тюремной ферме. Он вытерпел шесть из них и использовал подвернувшийся к бегству шанс, оставив за собой охранника со свернутой шеей.
Все это было ее виной, одной из пакостей, которые Линн подстроила ему. Она обманула его, наставила рога, благодаря ей он попал в тюрьму и сейчас его отпечатки находились в Вашингтоне. Она заставила его пересечь весь континент. Все это сделала его мертвая жена.
Никакая другая женщина не была бы способна на это. До нее женщины не доставляли ему неприятностей. И то, что устроила ему Линн, больше никогда не повторится.
А сейчас Линн оставила ему свое тело, от которого необходимо избавиться. Он не мог оставить ее в квартире, потому что предстояла встреча с посыльным. Он не мог ее оставить и потому, что не вынес бы этого. Он не мог позвонить в полицию, как примерный гражданин, и попросить, чтобы ее забрали, потому что после первого же внимательного взгляда становилось ясно, что он не примерный гражданин.
Паркер ненавидел Линн. Он ненавидел и любил ее, и он никогда не испытывал, этих двух чувств раньше. Никогда не знал, что такое любовь, что такое ненависть. Теперь остался Мэл. Мэла он убьет, но это была не ненависть. Он просто обязан сквитаться, подвести баланс. В нем клокотали ярость, гордость и гнев, но не ненависть.
К тому времени, когда по телевизору начали показывать самые популярные передачи и вестерны, уровень виски в бутылке заметно понизился. Паркер смотрел на экран, и по его лицу плясали голубовато-белые блики, вырисовывая скулы. После «прайм тайм» начали крутить старые картины, и он смотрел фильмы. После фильмов священник прочитал молитву, хор спел «Звездно-полосатый флаг», пока на экране колыхался флаг, и станция закончила передачи. Из телевизора раздавалось только хриплое шипение, а на экране мелькали черные и белые точки.
Паркер встал, выключил телевизор и включил свет. Бутылка была пуста. Он чувствовал себя немного навеселе, и в этом не было ничего хорошего. Именно Линн заставила его напиться, когда он должен был оставаться трезвым.
Он отправился на кухню, сделал сандвич и съел его, запив полу-квартой молока. Почувствовав усталость, Паркер сварил кофе, выпил три чашки и намочил лицо водой из крана.
В спальне было темно. Свет из гостиной освещал обутые ноги Линн. Он включил свет, и ему показалось, что Линн поменяла позу. Ее руки и ноги выгнулись к туловищу, голова откинулась назад, открытые глаза смотрели на шторы:
Паркер опустил ей веки, поднял, как жених невесту, неподдающееся тело и вынес из спальни.
На лестничной площадке ему никто не встретился. Он вызвал с первого этажа лифт, спустился в подвал и вышел с мертвой женой в переулок.
Переулок вывел его на улицу примерно в квартале от дома. Он повернул направо и прошел полквартала до Пятой-авеню и Центрального парка. По пути ему встретился какой-то мужчина, но он так спешил, что едва посмотрел на Паркера. На углу остановилось такси, и водитель спросил, высунувшись из окна:
— Хотите такси, мистер?
— Мы живем тут рядом.
— У вас груз? — улыбнулся таксист.
— Она не привыкла к виски.
Такси уехало по пустынной улице. Парочка из проезжающего «ягуара» посмотрела на *него, улыбнулась и отвернулась. Паркер перешел на другую сторону улицы, перебрался через низкую каменную ограду и очутился в парке.
Он спрятал тело в кустах. Потом, действуя на ощупь, сорвал с Линн платье и туфли, достал перочинный нож и, держа в левой руке ее подбородок, чтобы знать, где находится лицо жены, принялся кромсать его. Паркер не хотел, чтобы полиция для установления личности поместила в газетах фотографии. Мэл будет обязательно читать газеты.
На руках Паркера не осталось крови, очень мало ее было и на ноже. Когда кромсают труп, крови бывает неодето. Он вытер, нож о платье, закрыл и спрятал в карман. Потом завернул туфли в платье, сунул узел под левую руку, вышел из парка и вернулся к дому.
Паркер очень устал, и, когда вошел в квартиру, движения его были неуверенными. Включив везде свет, он растянулся на софе и сразу уснул.
Три дня единственными звуками в квартире Линн были звуки телевизора. В воздухе повис затхлый запах, словно она до сих пор находилась в спальне. Ожидание проходило не лучшим образом.
На стене кухни висел календарь с двумя кокер-спаниелями, стоящими перед розовым кустом. Паркер подолгу разглядывал календарь, когда сидел за кухонным столом с чашкой кофе.
На третий день начался новый месяц. Паркер бродил по гостиной, и его, как магнитом, влекло к входной двери. Он проводил по пять минут у двери, прислушиваясь и ожидая звонка. Дважды брался за ручку, но не открывал дверь.
В буфете оставались еще две бутылки виски, но он даже не притронулся к ним. Ей не удастся вновь заставить его напиться. Она причинила ему неприятность в последний раз.
В дверь позвонили, когда Паркер варил кофе. Он перестал помешивать густую коричневую жидкость, поднял голову и повернулся к двери. Закончив варить кофе, Паркер пошел к входной двери, посмотрел в глазок и увидел незнакомого мужчину.
У посыльного было круглое, как тарелка, лицо. Ярко-синий костюм с узкими лацканами никогда не был модным. Под застегнутым на одну среднюю пуговицу пиджаком белела рубашка, а на шее был повязан разноцветный галстук. Рубашка, казалось, была накрахмалена вся, а не только один воротник, как обычно.
Над всей этой элегантностью находилось толстощекое круглое лицо с голубыми широко посаженными глазками, заплывшими жиром. У посыльного были огромные розовые мягкие уши, а на голове под залихватским углом сидела соломенная шляпа.
Пиджак был тесен, и Паркер ясно видел во внутреннем кармане конверт-с деньгами. Он приоткрыл дверь. Посыльный слегка нахмурился и сказал тоненьким голоском:
— Я не туда попал? Наверное, я ошибся квартирой?
— Вам нужна Линн Паркер?
— Да, да. — Толстяк согнулся в талии, стараясь заглянуть за спину Паркера. — Она дома?
— Заходите, — пригласил Паркер.
— Нет, я не должен заходить в квартиру. Она дома?
Паркер схватил его за рубашку и рывком втащил в прихожую. Толстяк выставил перед собой руки, словно боясь упасть. Глаза и рот его широко раскрылись от испуга. Паркер выглянул на лестничную площадку, убедиться, что она пустая, вернулся в квартиру и захлопнул дверь.
Толстяк кое-как сохранил равновесие. Паркер вновь толкнул его, и посыльный полетел в гостиную, с большим трудом устояв на ногах.
Паркер вошел вслед за ним. На этот раз он увидел детали, которые не заметил, когда смотрел через глазок. Например, красновато-коричневые туфли затейливого фасона и желтые носки.
Толстяк стоял и дрожал в центре гостиной, прижав руки к груди и расставив пальцы, словно защищал себя и конверт, который должен был доставить.
— Давай бабки, — потребовал Паркер, протягивая руку.
— Я не должен отдавать деньги. Я должен увидеть мисс Паркер.
— Я ее муж.
Несомненно, толстяк ничего не знал о муже мисс Паркер.
— Мне сказали… отдать деньги только-мисс Паркер.
— Кто сказал?
— Где мисс Паркер? Я должен увидеть ее.
— Теперь я здесь главный. Давай бабки.
— Я должен позвонить. Можно мне позвонить? — Он быстро посмотрел по сторонам, и его взгляд осторожно вернулся к Паркеру.
Паркер быстро подошел к нему и дернул за лацканы. Единственная пуговица, на которую был застегнут пиджак, с треском отлетела. Паркер вытащил из внутреннего кармана пухлый конверт и бросил на кресло слева от себя.
Толстяк замахал руками и закричал:
— Вы не должны! Вы не имеете права!
Паркер сжал левую руку в кулак и ударил толстяка в живот над золотой пряжкой с монограммой. Посыльный беззвучно открыл рот и медленно сложил руки на животе. Колени у него подогнулись, и он упал на правый кулак Паркера, после чего без сознания рухнул на пол.
Паркер опустошил его карманы. В бумажнике лежало водительское удостоверение, библиотечный билет в четырнадцать долларов.
И в удостоверении, и в билете было написано: «Сидни Чалмерс, Западная Девяносто вторая улица».
В другом он обнаружил семьдесят три цента мелочью и зажигалку с выгравированными готическими буквами «С.Ч.»
В кармане пиджака Паркер нашел бумажку с именем Линн и. ее адресом. Никаких зацепок, говорящих, откуда посыльный взял конверт, не было.
Паркер оставил. его на ковре, отправился на кухню и в одном из ящиков стола нашел тонкую, но крепкую веревку. Вернувшись в гостиную, он связал ею запястья и лодыжки посыльного, потом усадил его, прислонив спиной к софе. Он хлестал посыльного по щекам до тех пор, пока тот не застонал и его глаза не открылись.
Паркер выпрямился в полный рост и грозно посмотрел сверху вниз на испуганного толстяка.
— Где Мэл Ресник?
Он нагнулся, влепил Чалмерсу пощечину тыльной стороной ладони, выпрямился и повторил вопрос.
Посыльный моргал, как метроном. Его подбородок дрожал, по щекам текли крупные слезы.
— Не знаю, — с мольбой в голосе ответил он. — Я не знаю, о ком вы говорите.
— О парне, который дал тебе конверт.
— О, я не должен…
— О, ты должен! — передразнил его Паркер, поставил правую ногу на связанные лодыжки толстяка и постепенно начал давить. — Ты должен, черт побери!
— Помогите! — рыдал Чалмерс. — Помогите! Помогите!
Паркер пнул его в живот.
— Это плохие слова. Больше не говори их. — Он подождал, когда толстяк вновь наберет в легкие воздух, и сказал: — Назови мне его имя.
— Пожалуйста… они убьют меня.
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя?
Сидни Чалмерс закрыл глаза, и на его лице появилось комическое выражение полного отчаяния. Паркер ждал. Наконец толстяк сказал, не открывая глаз:
— Мистер Стегман. Мистер Стегман.
— Где я могу найти его?
— В Бруклине. «Рокэвей кар рентал» на Фаррагут-роуд рядом с Рокэвей-парквей.
— Отлично. Ты избавил себя от кое-каких неприятностей.
— Они убьют меня, — рыдал Сидни. — Они убьют меня.
Паркер опустился на одно калено, развязал ему лодыжки, выпрямился и сказал:
— Вставай.
Чалмерс не смог встать сам, поэтому Паркеру пришлось помочь ему.
Толстяк стоял, качаясь и дыша, как кузнечные мехи. Паркер развернул его, толкнул через гостиную в спальню и подставил ногу. Сидни с грохотом упал на пол. Паркер вновь связал ему лодыжки, вышел из спальни и запер за собой дверь.
Он сунул конверт с деньгами в карман пиджака и вышел из квартиры.
Линия метро заканчивалась в Кэнерси около Рокэвёй-парквей и Гленвуд-роуд. Паркер узнал дорогу у старухи, которая разменивала в киоске деньги. Фаррагуг-роуд находилась в одном квартале направо.
«Рокэвей кар рентал» располагалась в маленьком домике, стоящем между двумя частными домами. На посыпанной песком и поросшей травой площадке стояли три старых белых такси. Сама контора была обшита деревом, впереди была зеркальная витрина.
Внутри за ограждением сидел диспетчер. У стены стояла разбитая софа, а закрытая дверь вела в заднюю комнату.
Паркер облокотился на ограждение, достигающее ему до груди, и сказал:
— Я ищу Артура Стегмана.
Диспетчер опустил «Дейли ньюс» и ответил:
— Его сейчас нет. Может, я вам могу чем-нибудь помочь?
— Не можешь. Где я могу его найти?
— Даже не знаю, если вы оставите свои…
— А ты попробуй догадаться.
— О чем догадаться?
— Ну, где он может быть? Попробуй догадаться.
— Подожди секундочку, приятель, — нахмурился диспетчер. — Ты хочешь…
— Он дома?
Парень несколько секунд покусывал изнутри щеку, потом ответил:
— Пойди и спроси его сам.
После этого он вновь взял «Дейли ньюс».
— С удовольствием бы. Где он живет?
— Мы не даем адреса. — Диспетчер развернулся на стуле и углубился в чтение газеты.
Паркер принялся барабанить по доске стойки.
— Ты совершаешь ошибку, парень, — произнес он. — Сидни сбежал.
Диспетчер поднял голову и нахмурился.
— Что это должно означать?
— Для тебя, может, и ничего, а для Стегмана — много.
Парень нахмурился еще больше, обдумывая ситуацию, потом покачал головой.
— Нет, если бы Арт хотел встретиться с тобой, он бы тебе сказал, где его найти.
— Здесь.
— Тебе нужна только телефонная книга. Все, разговор закончен. — Он вернулся к газете.
Паркер сердито покачал головой и направился к двери, ведущей в заднюю комнату. Диспетчер вскочил на нош и что-то закричал, но Паркер, не обратил внимания. Он распахнул дверь и вошел в комнату.
За круглым столом шестеро мужчин играли в покер с семью картами. Игроки подняли глаза, и Паркер сказал:
— Я ищу Стегмана.
Краснолицый мужчина в шляпе, сдвинутой на затылок, спросил:
— Кто, черт побери, тебя сюда приглашал?
А парень в полицейской форме буркнул:
— Сгинь!
В этот момент в комнату вбежал диспетчер и объяснил краснолицему:
— Он не стал меня слушать. — Потом схватил Паркера. — Пошли, приятель. Нужно знать меру.
Паркер сбросил его руку и резко поднял колено. Парень фыркнул, и положил голову Паркеру на плечо. Паркер сделал шаг в сторону и отвернулся от диспетчера. Тот опустился на пол и прислонился к стене.
— Я по-прежнему ищу Стегмана
— Полицейский бросил карты на стол и встал.
— Мне кажется, что тут только что произошло нападение.
— Вилли подпишет жалобу, Бен, — сказал краснолицый. — Не беспокойся.
Высокий мужчина с суровым лицом в белой рубашке без галстука заметая:
— У этого чижика такой вид, что он может сопротивляться аресту. Ты что об этом думаешь, Бен?
— Может, тебе следует помочь мне, Сап, — ответил Бен.
— Не надо играть комедию, — покачал головой Паркер. — У меня сообщение для Стегмана.
— Подождите, — остановил их краснолицый. — Какое сообщение?
— Ты Стегман?
— Я передам ему при встрече.
— Да. Все правильно, ты Стегман. Я пришел сказать тебе, что Сидни сбежал.
— Что? — Стегман выпрямился на стуле.
— Что слышал. Смылся с тысячей. Он даже не ходил к девчонке.
— Ты с ума сошел. Сидни никогда не посмеет… — Он замолчал, посмотрел на остальных игроков и встал. — Я выхожу из игры. Пошли поговорим на улице.
— А как же с нападением? — спросил полицейский Бен.
— К черту! — сердито махнул рукой Стегман. — Продолжайте играть.
— А если Вилли подаст жалобу?
— Не подаст. Ты же не подашь жалобу, Вилли?
Вилли с пепельно-серым лицом выпрямился и покачал головой.
— Нет. Единственное, что я хочу, это сквитаться.
— Как-нибудь в другой раз, Вилли, — покачал головой Стегман. — Пошли.
Паркер вышел вслед за ним в первую комнату. Стегман зашел за стойку и взял со стены ключи.
— Я поеду на «крайслере» Вилли на пляж! — крикнул он в заднюю комнату. — Вернусь минут через двадцать.
— О’кей, двадцать минут. — Вилли подошел к двери и посмотрел на Паркера. — Моя смена заканчивается в шесть.
Паркер повернулся к нему спиной и вышел из конторы вслед за Стегманом. Стегман показал на черный девятиместный лимузин.
— Поедем на этом. В конторе, не поговоришь, слишком много людей. Ребята ничего об этом не знают.
Они сели в «крайслер». Стегман объехал здание и выехал на улицу. В заднее окно Паркер увидел в дверях хмурого Бена.
Стегман подъехал к углу Рокэвей-парквей и довернул, налево.
— Можешь начинать рассказывать, — сказал он.
Паркер показал на приемно-передающую радиостанцию, находящуюся под приборным щитком.
— Если ты не вернешься через двадцать минут, диспетчер вызовет тебя, так?
— И если я не отвечу, он свяжется с остальными машинами. Откуда ты узнал о Сидни?
— Я находился с девчонкой. С Линн Паркер.
Стегман бросил на него взгляд, потом посмотрел на дорогу.
— Ты слишком много знаешь. Как получилось, что я с тобой не знаком?
— Я только что приехал. Следи за дорогой. Здесь много детей.
— Я знаю, как водят машину.
— Может, лучше подождем до пляжа?
Стегман пожал плечами.
Они проехали по Рокэвей-парквей девять кварталов, миновали тоннель под Белг-парквей и, сделав круг, выехали к широкому, мощенному камнем причалу, уходящему в Джамайка-Бей. У дальнего конца стояли два здания, а остальное пространство занимала стоянка с несколькими чахлыми деревцами, окруженная бетонной дорожкой с перилами и скамьями.
Стегман остановился на почти пустой стоянке и сказал:
— Бей загрязнена, купаться нельзя. Сюда только по вечерам приходят побаловаться мальчишки с девчонками. — Он повернулся к Паркеру. — Ну и что случилось с Сидни? Он никогда не посмеет смыться с бабками.
— Он и не смылся. — Паркер достал из кармана конверт с деньгами и бросил на верх приборного щитка. — Я забрал их у него.
Рука Стегмана потянулась к радиоустановке.
— В чем дело, черт побери? Что все это значит?
— Только дотронься до этого тумблера, и я тебе сломаю руку.
Рука Стегмана замерла.
— Я ищу Мала Ресника; — жестким голосом сказал Паркер. — Ты расскажешь мне, где он.
— Нет. Даже, если бы я знал, ответ был бы тот же.
— Расскажешь. Я должен передать ему, что он может больше ей не платить.
— Почему?
— Потому что она умерла. Так же, как твой толстый «голубой». Ты тоже можешь умереть, если захочешь.
Стегман облизнул губы, потом повернул голову И кивнул в сторону маленьких домиков, стоявших в конце причала.
— Там есть люди, — сообщил он. — Мне достаточно закричать.
— Тебе никогда не крикнуть. Сделай глубокий вдох — и ты труп. Открой рот пошире — и ты тоже труп.
— Что-то я не вижу оружия, — заявил Стегман.
— Целых два, — ответил Паркер, поднимая руки. — Кроме них, мне ничего не нужно.
— Ты сошел с ума. Посреди белого дня… Мы сидим на переднем сиденье… Люди увидят, как мы боремся…
— Никакой борьбы не будет, Стегман. Стоит мне один раз. дотронуться до тебя, и ты труп. Посмотри на меня повнимательнее, и ты увидишь, что я нс шучу.
Стегман заглянул ему в глаза, мигнул и посмотрел на радио-установку.
— У тебя не так уж мною времени. Он вызовет тебя через десять минут-. Ты станешь трупом через пять, если не скажешь, где Мэя.
— Я не знаю, где он. Это правда. По-моему, ты… ты сумасшедший и можешь попытаться убить меня, но я говорю правду. Я не знаю, где он.
— Ты получаешь от него бабки.
— Рядом с моей конторой находится банк. В нем есть счет, на котором постоянно лежат сто долларов, чтобы его на закрыли. Каждый месяц Мэл кладет на него одиннадцать сотен. Я пищу чек и снимаю их. Сотню оставляю себя, а шутку отправляю девчонке. Он потребовал, чтобы деньги каждый месяц носил новый посыльный.
Паркер покусал губу..
— Мне кажется, что он ее боится, — сообщил Стегман.
— Ты должен как-то связываться с ним в случае необходимости?
— Нет. Он сказал, что сам найдет меня, — быстро проговорил Стегман, покачав головой. — Мистер, я ничего не знаю. Я не знаю тебя, девчонку, не знаю, почему он ей платит. В давние дни мы с Мэлом были корешами… еще до того, как он уехал в Калифорнию. Я без всяких проблем зарабатываю сотню с фараонами. Ну, оказал я ему услугу, ну и что! Но сейчас появляешься ты и грозишь убить меня. Мы с Малом не такие кореша, чтобы терять из-за него жизнь. Если бы я знал, где он, я бы сказал. Честное слово! Если он подставил меня, пусть поищет себе другого мальчика для побегушек. Он обязан был меня предупредить, что может произойти. Думаешь, я бы тогда поехал с тобой?
— Ладно, — пожал плечами Паркер.
— Я тебе больше скажу. Он в Нью-Йорке, это точно.
- Откуда ты знаешь?
— Он сам сказал, когда пришел просить оказать ему эту маленькую услугу. Я поинтересовался, как ему понравилось на Западе, а он ответил, что с Западом завязал. С этих пор, сказал Мэл, он живет в большом городе. Еще он жаловался на одиночество.
— Ну и где же он может быть? Ты давно с ним знаком? Где он может ошиваться?
— Понятия не имею. Мы с ним давно не виделись.
— Ты бы мог навести справки.
— Я мог бы тебе пообещать навести справки. Но ты выходишь из машины, а я не подумаю сдержать слово. Я мог бы попросить своих водителей свернуть тебе шею при встрече. — Он пожал плечами. — Ты это знаешь не хуже меня.
— Значит, придется искать его как-то по-другому, — кивнул Паркер. — Если хочешь получить Сидни обратно, пошли людей на квартиру Линн Паркер. Я запер его в спальне.
— Ты же сказал, что он мертв.
— Он жив.
— Девчонка тоже там?
— Нет. Она в морге. Ладно, давай возвращаться. Можешь высадить меня у метро?
— Конечно. — Стегман остановился перед светофором и покачал головой. — Отличный урок. Больше никаких услуг.
.— Считай, что пока ты выкрутился.
— Что ты хочешь сказать этим «пока»? — Стегман повернул голову.
— Если случайно встретишься с Мэлом, надеюсь, тебе не захочется вспоминать обо мне.
— Не беспокойся, приятель. Больше никаких услуг!
Паркер трижды менял электрички, но за ним никто не следил. Он расстроился, потому что это означало, что Стегман говорит правду и что через него Ресника не найти.
Он хотел найти Мэла и задушить его собственными руками…
Все началось десять месяцев назад. Их было четверо: Паркер с женой и Ресник с канадским уголовником по имени Честер. Всю операцию задумал Честер. Он услышал о продаже оружия и сразу увидел возможность поживиться. Потом Честер рассказал обо всем Мэлу, а тот — Паркеру.
План оказался прекрасным. Кто-то продавал оружие на восемьдесят тысяч долларов, а вместе с амуницией — на девяносто три штуки с мелочью. Оружие было американским и переправлялось в Канаду на грузовиках. В Канаду переправить его было легче, чем в Мексику. К тому же из Канады его можно было без проблем вывезти по воздуху.
В Киуотине, неподалеку от озера Ангикуни, находился маленький аэродром, к которому можно было проехать на машинах в сухое время года. Два самолета делали по два рейса каждый, направляясь сначала на запад над Маккензи, Юконом и Британской Колумбией, потом летели над Тихим океаном и, наконец, поворачивали на юг. Одна посадка на острове для дозаправки и дальше вновь на юг. Покупателями были южноамериканские революционеры, у которых были аэродром в горах и страсть к кровопролитиям.
Честер узнал о сделке от друга, который водил грузовики на север в Канаду. Узнав детали, он сразу понял, что в таком деле расплачиваться будут только наличными. Это естественно сразу наводило на мысли о грабеже. Никто не станет обращаться в полицию, да и горстки революционеров с другого континента можно было не опасаться.
Американцам и канадцам, владельцам оружия, тоже было все равно. Они не потеряют ни цента. Оружие останется у них, а покупатели на их товар всегда найдутся.
Водитель грузовика не знал, где и когда будут переданы деньги, но от него Честер узнал имя человека, который знал это, адвоката из Сан-Франциско по имени Блик. Блик выложил деньги на покупку оружия в Штатах. Честер также выяснил, что оружие будет доставлено на аэродром в Киуотине через пять недель.
Как только дело дошло до вооруженного грабежа, Честер сразу понял, что ему не справиться. Он возил, главным образом, контрабанду через границу. Привозил порнографию в Чикаго и Детройт, возил сигареты на север, а виски — на юг. И тому подобное. Одну осень он провел в мичиганской тюряге после того, как его остановили на границе в угнанной и плохо перекрашенной машине с запасным колесом, набитым сигаретами «Честерфилд».
Маленький, худой, с узким лицом, похожий на хорька, Честер понимал, что деньги за оружие лакомый кусок, но также понимал и то, что ему не удастся взять их одному. Поэтому Он отправился на юг в Чикаго к Мэлу Реснику.
Мал Ресник был болтуном и трусом. Четыре года назад он, работая на синдикат, совершил ошибку. и сейчас занимался мелкими делишками. Тоща он перепугался и выбросил на сорок тысяч чистого героина, приняв по ошибке курьера из синдиката за полицейского в штатском. Ему выбили три зуба и вышвырнули на улицу, потребовав вернуться с деньгами. Ресник за последний год пару раз помогал Честеру продавать порнографию.
Честер обладал одним плохим качеством: он верил людям. Мэл Ресник, несмотря на прокол в синдикате, по-прежнему считал себя крутым бесстрашным гангстером с большими связями. Честер поверил ему и рассказал всю историю об оружии и девяноста трех тысячах долларов. Они обсуждали операцию на кухне Ресника, по которой бегали тараканы, и Мэл, тоже немедленно увидевший возможность поживиться, согласился взяться за дело.
Пока все шло гладко, но наступил момент, который грозил затянуться навечно. Несмотря на обещания и хвастовство, Мэл не знал, кого взять в группу, но не мог признаться в этом Честеру. Он под всяческими предлогами выгадывал время, а сам в это время отчаянно проверял своих знакомых по синдикату, с которыми никогда не был особенно дружен и которых вполне устраивала их работа.
Они даже не хотели слушать его. Так продолжалось десять дней, пока вечером на Лупе к нему в такси не сел Паркер с женой.
Паркер никогда не работал на синдикат. Каждый год он проворачивал какое-нибудь дельце — банк или бронированный автомобиль с деньгами. И всегда брал только непомеченные бабки, которые невозможно проследить. Он никогда не работал больше чем с четырьмя-пятью напарниками и никогда не брался за работу, если не был уверен в своих помощниках. Еще он отличался тем, что редко работал с одними и теми же людьми.
Деньги Паркер держал в гостиничных сейфах, жил на курортах: в Майами, Лас-Вегасе и Палм-Спрингсе, и брался за работу только тогда, когда запас денег сокращался до пяти тысяч. Его ни разу не арестовывали, на него даже не было заведено ни одного дела ни в одном полицейском участке.
Мэл шесть лет назад встречался с Паркером. Их познакомил гангстер из синдиката, с которым Паркер однажды работал в Омахе. Сейчас Ресник узнал Паркера и немедленно предложил участвовать в операций.
При обычных обстоятельствах Паркер даже не стал бы его слушать, но в данный момент он был на мели, а дело, из-за которого он приехал в Чикаго, провалилось. Тот факт, что Мэл был знаком с гангстером из синдиката, послужил как бы визитной карточкой, поэтому он выслушал Ресника. План ему понравился. Особенно понравилось — для разнообразия — отсутствие полиции и прекрасная сумма в девяносто три штуки. После того, как Мэл познакомил Паркера с Честером, дело понравилось еще больше. Честер был мелким жуликом, но серьезным, умным и умел молчать. Вне всяких сомнений, его информации можно было доверять, и он мог принести определенную помощь при проведении операции.
Во всем деле Паркеру не нравилось только одно — сам Мэл. Он был хвастуном и трусом и мог испортить все до операции, во время нес и после. Но тут Паркер пока был бессилен, потому что Честер первому все рассказал Реснику. Хвастуны и трусы всегда таили в себе угрозу, и Паркер старался как можно реже иметь с ними дела.
Единственное, чем он мог досадить Мэлу, это ввести в группу еще двух парней, убедив Честера, что для успешного проведения операции потребуется как минимум пять человек. Поэтому он связался с Райаном и Силлом, неплохими ребятами, которые должны были участвовать вместе с ним в несостоявшейся операции и до сих пор торчали в Чикаго. До операции оставалось еще три недели, и за это время Паркер постепенно превратился в вожака. Он финансировал группу и взял в аренду маленький самолет. Где бы ни передавались деньги — на озере Ангикуни или на острове в Тихом океане, — им понадобится самолет, чтобы добраться туда. Райан летал на самолетах и имел необходимые права. Паркер также вооружил группу на свои деньги.
За неделю до передачи денег они сели в самолет и полетели в Сан-Франциско. Там Райан и Силл следили за адвокатом Бликом до тех пор, пока не выяснили примерный распорядок его дня. Потом, за день до операции, в два часа ночи они вломились к нему домой.
Блик был пожилым вдовцом. Его финансовые интересы помимо адвокатуры включали в себя торговлю недвижимостью, спекуляции на бирже, еще ему принадлежал небольшой пакет акций авиационного концерна. Он жил в доме на холме один, если не считать мальчика-филиппинца, которого Райан убил сонного.
Блик не хотел говорить, и Паркер поручил Мэлу развязать ему язык, придерживаясь теории, что трусы являются лучшими мучителями.
Мэл с энтузиазмом взялся за дело, и еще до рассвета Блик рассказал все, что они хотели знать.
Деньги доставят на самолетах из Южной Америки в Канаду. Два американца будут ждать острове, где должна происходить дозаправка. Там им передадут деньги, и они будут заложниками до тех пор, пока второй самолет с оружием не улетит на юг. После вылета один из пилотов должен связаться по рации с островом, и американцев отпустят с деньгами.
Эта часть операции, в которую входили беседы по рации, таила в себе немало подводных камней, и обе стороны разработали целую систему кодовых сигналов, предупреждающих о предательстве. Продавцы и покупатели не очень доверяли друг другу.
Передача денег должна была произойти, по словам Блика, на маленькой необитаемой скале, которая называлась островом Киили. Остров находился примерно в двухстах милях к юго-западу от Сан-Франциско. Во время второй мировой войны береговая охрана имела там небольшую базу для самолетов-охотников за подводными лодками, но последние пятнадцать лет на острове никого не было. Аэродром до сих пор находился в рабочем состоянии, необходимый для дозаправки керосин был завезен. Два человека из группы Блика уже находились на острове. Самолеты с деньгами должны были прилететь в час ночи послезавтра.
Перед уходом Райан перерезал горло старику, который, несмотря на обещания, мог все испортить.
К востоку от города, в холмах, раскинулось пустующее сейчас поместье, последним владельцем которого был кто-то из кинозвезд.
У кинозвезды был самолет «Пайпер-каб», и на территории поместья имелась маленькая взлетная полоса. Там и поставили взятый в аренду самолет, а сами приехали на украденном микроавтобусе «фольксваген». Линн осталась в поместье, а остальные сели в самолет и отправились на остров.
Они нашли остров Киили со второго захода и приземлились у полусгнившего сарая, в котором когда-то находился диспетчерский пункт. Паркер выскочил из самолета с автоматом и, пока остальные отвлекали обороняющихся, бросился к ближайшему складу. Он обошел сарай сзади и поливал его из автомата до тех пор, пока не опустел магазин. Потом несколько минут подождал и вошел внутрь. Там лежали два трупа.
Райан отогнал самолет в один из ангаров, чтобы его не было видно, и все сели ждать. Южноамериканцы прилетели ночью. Люди Блика расставили на краю взлетной полосы банки с керосином для освещения полосы и Райан с Сиплом зажгли их сразу после полуночи. Первый самолет появился в двадцать минут второго. Он остановился на рулежной дорожке за полосой, а через пару минут приземлился и второй.
В сарае ждали пять человек. Мал облизывал губы, Честер проверял винтовку, остальные трое ждали неподвижно.
Из первого самолета вышли три человека, из второго — двенадцать. Среди этих двенадцати находились двое с портфелями. Они держались позади остальных. Две группы соединились и направились через поле к сараю.
— Ждем, — шепнул Паркер. — Ждем.
Когда первый южноамериканец дотронулся до дверной ручки, Паркер открыл огонь из автомата из окна слева от двери, а. Силл — из другого окна, справа. Честер и Мэл палили из винтовок из других окон. Райан спрятался с винтовкой в бараке — в соседнем Здании справа. Каждый также был вооружен револьвером или пистолетом.
Первый залп положил семерых из пятнадцати. Остальные рассыпались. Пилоты и люди с портфелями бросились назад к самолетам. Паркер уложил одного с портфелем, а Райан — второго. Они остались лежать на потрескавшейся взлетной полосе, а радом валялись портфели.
Четверо революционеров побежали к бараку, где спрятался Райан. Он убил одного, Силл — еще двоих, а четвертому удалось вбежать в барак, где его и прикончил Райан.
Сражение оказалось коротким. Последний южноамериканец залег в складе с двумя пистолетами, и его пришлось в конце концов выкуривать. Потом они заглянули в портфели и сели в своей самолет. К утру Паркер с товарищами вернулся в Калифорнию. Самолет приземлился на пале за поместьем. Они насчитали девяносто три тысячи четыреста долларов. После вычета предварительных расходов осталось немногим больше девяноста тысяч.
О дележе добычи они договорились заранее. Честер, как организатор операции должен был получить треть, то есть тридцать тысяч долларов. Мэл с Паркером получили по четверти каждый, то есть по двадцать две с половиной тысячи, а Райан с Сиплом должны были разделить между собой последнюю часть, то есть получить по семь с половиной тысяч долларов. Паркер собирался забрать долю Мэла. Это дало бы ему сорок пять тысяч — половину добычи. Паркер решил, что так будет справедливо.
В заброшенном особняке они пересчитали деньги и разделили их. Они решили переночевать в доме перед возвращением в Чикаго, потому что не спали две ночи. Паркер намеревался отделаться от Мала ночью, но он не рассчитывал, что тот опередит его, да еще с Линн.
В доме оставалась мебель. Паркер с Линн зашли спальню кинозвезды, но не спали, а занимались любовью и курили. Секс был ритуалом. После работы Паркер становился яростным, сильным, требовательным, единственный раз давая выход эмоциям. Месяц-два после операции они не пропускали ни одной ночи, а нередко занимались любовью и не раз за ночь. Потом страсть постепенно Ослабевала', уменьшаясь Вместе с запасами денег, и к началу следующего дела они вели размеренную половую жизнь, почти как до женитьбы. Распорядок никогда не менялся, и Линн со временем привыкла к нему, Хотя и не без труда.
В два часа ночи Паркер встал с кровати, натянул брюки и рубашку и взял с ночного столика пистолет.
— Пойду загляну к Мэлу, — сообщил он жене и направился к двери.
Когда он взялся за ручку, Линн окликнула его. Паркер раздраженно повернулся и увидел у нее в руке полицейский револьвер. У него успела промелькнуть мысль, что за этим мог стоять или Честер, или Мэл, потому что только у них были револьверы. Потом она нажала курок, — и после сильнейшего удара в живот он потерял сознание.
Паркера спасла пряжка на брюках. Первая пуля угодила в пряжку и вдавила ее глубоко в живот. Револьвер прыгал в руке Линн, и следующие пять пуль просвистели над его упавшим телом и впились в деревянную дверь. Она выпустила в мужа шесть пуль, видела, как ой упал, и не могла допустить, что он остался жив.
Паркер очнулся от жары и удушья. Дом пылал. Он лежал на животе, и, когда подтянул колени, к животу, чтобы встать, живот пронзила страшная боль."В тусклых отсветах пламени он увидел на своей рубашке и брюках кровь.
Сначала Паркер подумал, что пуля вошла в тело, но потом понял, что произошло. Серебряная пряжка с черной выгравированной большой буквой «П» сейчас была похожа на глубокую чашку. Под ней алела кожа, и ему показалось, что из крошечных ранок сочится кровь. Живот адски болел, будто его ударили ломом.
Паркер встал только потому* что захотел встать, а не потому что это было возможно, и двинулся мучительными шаркающими шажками. Дальний конец коридора был весь в пламени* густой дым за* стлал лестницу. Но он должен был узнать, кто это сделал. Поэтому Паркер решил обойти комнаты, где спали остальные.
Мэла не было. Честер лежал с перерезанным горлом. Силл тоже погиб в постели. Райан исчез.
Райан убрал и Честера, и Силла. Это был его почерк. А Мэл дал Линн револьвер, чтобы та убила его. Несомненно, все придумал Мэл, но они сильно торопились, желая уйти подальше до рассвета. Она выпустила в него шесть пуль и оставила истекающим кровью на полу, но они не проверили, жив он или нет. И это была их ошибка.
Когда Паркер начал спускаться по широкой лестнице в дым и пламя, колени у него подогнулись. Он упал, скатился по ступенькам и опять потерял сознание. Жар привел его в сознание, и Паркер пополз по полу. На уровне пола дыма было меньше, и он с трудом сумел разглядеть в клубах дыма дверь. Ему казалось, что до нее многие мили.
Наконец Паркер добрался до двери и вцепился в ручку, сделанную в стиле рококо. Ему пришлось схватить ее обеими руками и повиснуть на ней всем телом, чтобы открыть. После этого он выбрался на веранду, прополз между двумя колоннами крыльца и спустился на прохладную лужайку.
Полежав какое-то время, Паркер кое-как поднялся на колени и пополз по тропинке к взлетной полосе. Где-то на полдороге он в темноте споткнулся о чью-то ногу. Паркер достал из кармана спички, зажег одну и успел заметить мертвые глаза Райана и пулевые отверстия в его груди.
Самолет исчез. Отдыхай на земле около взлетной полосы, Паркер услышал слабый звук сирен и понял, что нужно уносить ноги. На этот раз ему удалось встать, ни за что не держась. Он перешел полосу и углубился в лес.
У ограды Паркер нашел мягкую землю и принялся рыть ее руками. Он рыл ее до тех пор, пока не сумел проползти под оградой. Потом, шатаясь, он спустился с холма, пошел по долине и у самых гор опять потерял сознание.
Три дня Паркер пролежал в кустах в полубессознательном состоянии. То, что он пролежал три дня неподвижно и ничего не ел, помогло затянуться ране. Когда он наконец пришел в себя, в животе осталась только тупая боль, которую заглушало чувство голода. Сейчас он мог стоять. У него лишь слегка кружилась голова от. голода, да затекло тело. Он вышел из долины и направился на запад, в сторону цивилизации.
Он представлял из себя жалкое зрелище. У него не было ни носков, ни башмаков, брюки и рубашка, изорванные, в лохмотья, были все в крови и грязи, лицо и руки — в царапинах и синяках, и шел он, сильно хромая. Наконец он вышел на шоссе. Он шел по дороге пять минут, потом его остановили полицейские. Паркер слишком устал, чтобы сопротивляться, и его арестовали за бродяжничество.
Во время пятого месяца на тюремной ферме он написал письмо знакомому в Чикаго, осторожно расспрашивая о Мэле. Он подписал письмо своим тюремным именем: Рональд Каспер, потому что знал, что. перед отправкой письмо обязательно прочитает цензор. Тем не менее по тексту можно было понять, кто автор письма.
Через три недели пришел ответ — такой же аккуратный, как и его письмо. Из белиберды о несуществующих родственниках Паркер — узнал, что Мал, судя по всему, уехал из Чикаго с женщиной, которой могла быть только Линн. Кажется, он рассчитался с синдикатом, и его взяли обратно. Недавно Ресника видели в Нью-Йорке, где он вел роскошную жизнь и тратил деньги направо и налево. Линн по-прежнему была с ним.
Паркер. принялся ждать подходящего момента для побега, а когда шанс. представился, не упустил его. Он предпочел убить охранника, чем ждать освобождения еще два месяца. Ему необходимо было что-то делать. Он хотел найти Мэла Ресника, хотел задушить его собственными руками. Не просто вернуть деньги, вернуть Линн, а задушить Мэла Ресника.
Сначала Паркер направился в Палм-Спрингс, но полторы тысячи долларов, которые он оставил в сейфе отеля, исчезли. Их забрала Линн, и он сразу понял, что она подчистила и другие его запасы.
Паркер не был мелким воришкой или каким-нибудь сезонным рабочим-бродягой. У него не было для этого ни подходящего темперамента, ни тренировки, ни желания. Он с большим трудом, медленно двинулся через всю страну. Выпрашивал деньги на еду, путешествовал на грузовиках, когда его подбирали, и поездом, когда не подбирали. Паркер направлялся на Восток. Он избегал знакомых и теперь жалел, что написал другу в Чикаго.
Он не хотел, чтобы Мэл знал, что он жив. Он не хотел, чтобы Мэл испугался и лег на дно. Он хотел взять легко этого наслаждающегося жизнью богача. Он хотел, чтобы тот сидел, улыбался и ждал, когда Паркер сомкнет свои руки на его шее.
Мэл на самом деле улыбался и ждал. Только он не знал, что ждет Паркера, а думал, что ждет одну цыпочку по имени Перл, наркоманку с двумя дурными привычками. В данный момент его интересовала нс ее привязанность к наркотикам, а другая привычка. Мэл сидел в японском халате с вышитым на спине шелковым драконом и, ухмыляясь, ждал Перл.
Он сидел в гостиной своего номера в отеле Компании. Отель представлял собой респектабельное, каменное здание на Парк-авеню в районе Пятидесятых улиц и назывался «Оуквуд Армо. В нем было одиннадцать этажей, два крыла в виде буквы «Г» загибались в сторону Лексингтон-авеню. На восьми из одиннадцати этажей проживали солидные состоятельные гости. На первых трех этажах клиенты были далеко не солидные и не очень состоятельные. Это были люди Компании, которые называли «Оуквуд Арме» своим домом. На третьем этаже жили постоянные жильцы. Мэл Ресник вместе с другими нью-йоркскими служащими решил жить в гостинице, где не задают лишних вопросов, потому что ответы на них известны. Второй этаж предназначался для ньюйоркцев и служащих, приезжающих время от времени отдохнуть или на конференцию не только из других городов, но и из-за границы. Когда какой-нибудь сотрудник Компании говорил своему боссу: «В Нью-Йорке остановлюсь в Компании», тот знал, что он имел в виду «Оуквуд Арме».
На первом этаже располагались конференц-зал, бары, дансинги и кабинеты, куда никогда не заглядывали невинные гости с верхних этажей. В отеле Компании никогда не проводились незаконные операции, ни разу в нем не останавливался разыскиваемый полицией человек. Администрация никогда не нанимала охрану, а службе безопасности отеля могли позавидовать люди из Лос-Аламоса.
Полиция даже не пыталась совершить рейд на «Оуквуд Арме», наверное, понимая, что это напрасная трата времени, но отель был готов даже к такой критической ситуации. Хорошо закамуфлированные боковые выходы с первых трех этажей вели в соседние здания, а три портье готовы были предупредить гостей Компании в любую минуту, как только стражи порядка войдут в лифт.
Отель не сразу достиг нынешней респектабельности и роскоши. Несколько десятков лет назад, во время Сухого закона, его купил синдикат бутлегеров под тихий и безопасный склад спиртного. В эти годы владельцы даже не предпринимали попыток сделать из него отель, но после нескольких полицейских облав синдикат понял, что здание может приносить большую пользу, если будет служить по прямому назначению. Поэтому все запасы спиртного были перевезены в другое место, а отель фиктивно продан подставному лицу. Появились новые служащие, ничего не знающие о настоящих владельцах отеля и о том, чем они занимаются. Шесть лет «Оуквуд Арме» являлся только гостиницей и приносил синдикату небольшую прибыль.
В 1930 году, когда «Оуквуд Арме» стал вполне легальным заведением, он вновь превратился в прикрытие. Только на этот раз гангстеры пользовались им более осторожно. После отмены в 1933 году Сухого закона началась новая эра. «Оуквуд Арме» стал местом проведения конференций, на которых происходили постоянные слияния и распады синдикатов, торгующих спиртным. Неожиданно оказавшись легальными компаниями, они делили сферы влияния и обращались к другим противозаконным источникам дохода: проституции, азартным играм, наркотикам, профсоюзам.
В последующие годы «Оуквуд Арме» играл все более заметную роль в деле Компании. — В основном он использовался как место постоянного или временного проживания служащих. Кроме этого, время от времени в нем проходили конференции и вечера. После одного провала в 1957 году все больше и больше сотрудников Компании, проживающих не в Нью-Йорке, стали использовать отель в качестве безопасного места для встреч. В нем было спокойно и уютно и имелась полная гарантия того, что не возникнет никаких неприятностей с законом.
Поэтому Мэл Ресник сидел, абсолютно расслабившись, в гостиной своего номера на третьем этаже в японском халате и ждал Перл — девушку всего, с двумя дурными привычками.
Мэл был полным мужчиной, низеньким и коренастым, с широкими покатыми плечами, круглым животиком, коротенькими толстыми ножками и руками и тяжелой головой на квадратной шее. В молодости, когда он работал таксистом, у него были мускулистые, сильные руки, но сейчас они ослабели, стали жирными и дряблыми, а кожа — мягкой и розовой.
Сейчас его окружали символы успеха: стерео, встроенное в стену, хорошо заполненный бар, толстый ковер, плюшевые кресла и диваны. Мэл жил в двухкомнатном номере, состоявшем только из гостиной и спальни. Это являлось признаком пребывания на одной из самых нижних ступенек в иерархии Компании, но сам факт постоянного проживания в «Оуквуд Арме» громче всяких слов говорил, что он пользуется кое-каким авторитетом среди гангстеров, что он добился успеха, что он не просто какой-нибудь громила, а один из Ребят.
Мэл взглянул на часы. Четверть восьмого. Это означало, что Перл опаздывает уже на пятнадцать минут. Мэл ухмыльнулся. Девчонка опаздывает. Значит, она будет наказана. Она знает об этом, но все равно придет и согласится на любое наказание, какое он выберет.
У него иногда мелькала мысль, что она, видимо, совсем лишилась чувствительности из-за наркотиков, что его наказания практически ничего для нее не значат. Но он гнал эту мысль. Перл чувствовала боль. Когда Мэл хватал ее и начинал мучить, она кривилась от боли. Ему даже нравилось, что приходилось преодолевать заглушающий эффект героина. Мэл был терпеливым человеком, ему некуда было спешить. У негр был мотив.
Мэл Ресник опять посмотрел на часы. — В двадцать минут восьмого зазвонил телефон. Правой рукой он небрежно снял трубку в полной уверенности, что это перепуганная Перл.
— Мэл, — лениво произнес он, поднося трубку к уху.
— Мэл, это Фред Хаскелл. Извини, что я позвонил тебе домой, но…
— Не извиняйся, дорогуша, просто не звони, и все.
— Но мне показалось, что это может быть важным. Я подумал, что нужно сразу позвонить тебе.
Хаскелл был младшим служащим и находился, на одну-две ступени ниже Мала по служебной лестнице, Мэл вспомнил роковую ошибку, совершенную, несколько лег назад, и решил не закусывать удила.
— Что-нибудь с делами, Фред?
— Я не уверен. Мне позвонил Стегман из Бруклина — владелец компании такси. Он хочет встретиться с тобой.
Мэл нахмурился. Он не любил, когда ему напоминали о Стегмане, Линн или о чем-то другом, связанном с операцией.
— Надеюсь, ты не дал ему мой номер, дорогуша, — сказал он.
— Конечно, нет, Мэл. Ты же меня знаешь. Я ему ответил, что давно тебя не видел.
— Молодец.
— Он попросил поискать тебя. Сказал, что у него к тебе важное дело.
Мэл нахмурился еще сильнее. Неужели операция с оружием будет преследовать его? Да нет, не может быть. Скорее всего Линн решила, что ей не хватает бабок.
Нужно бросить эту девку, она не стоила штуки в месяц, которую он платил ей. Он не мог позволять себе такие большие расходы. А что же он получал взамен? Да ничего. Ну переспал несколько раз, но каждый раз она просто лежала с закрытыми глазами, как какое-то бревно, и витала мыслями где-то очень далеко. Он пытался причинять ей боль, зная, что она очень ее боится, но, кроме как таким способом, не мог растормошить ее. Так пусть катится ко всем чертям!
Представляет ли она какую-нибудь опасность? Если бросить ее сейчас, что она может сделать? Да ничего, черт побери! Она не знала, где он находится, а если бы и знала, в физическом плане ему нечего бояться. Если она начнет трепаться, где и как он раздобыл бабки, чтобы расплатиться с синдикатом, ему достаточно будет сказать, что эта сука врет, что он какое-то время содержал ее, а потом бросил, и она сейчас пытается отомстить ему. Никто не станет ее слушать.
Тогда зачем ему содержать ее? Если он таким способом пытается успокоить свою совесть, это глупо. А кроме успокоения совести, Мэл не мог найти объяснений своей расточительности.
Он решил бросить ее, если она потребует еще бабок.
— Стегман не сказал тебе, в чем дело? — спросил он у Хаскелла.
— Сказал, что один тип убил какую-то девку и теперь ищет тебя.
Какой тип? Райан? Нет, он мертв. Никого не осталось в живых. Может, кто-нибудь из южноамериканцев? Но как, черт побери, они могли узнал, кто участвовал в ограблений? Может, кто-то из Компании сам торговал оружием? Но они никак не могли связал его с тем ограблением.
— Как он выглядит?
— Он мне не сказал. Только сообщил, что какой-то крутой тип ищет тебя.
— Крутой? Да пошел он к черту!
— Мне показалось, что ты должен знать об этом, Мэл. Понимаешь?
— Да, да, ты поступил правильно. Послушай, я хочу переговорить с тем сукиным сыном.
— Стегманом?
— С кем же еще? Устрой нам встречу.
— У тебя?
— Иди к черту, дорогуша! Я встречусь с ним в «Ландау», у моста. В задней комнате.
— В «Ландау» у моста.
— В девять.
— Сегодня?
— Когда же еще, идиот?
— Я только не уверен, что смогу найти его, Мэл.
— Найди его, дорогуша. Сделай это. Его паршивая фирма существует только благодаря Компании.
— О’кей, Мэл, я попробую.
— Не пробуй, дорогуша, а найди его.
Мэл швырнул трубку и вскочил на ноги. Кто эго? Кто его ищет, черт побери?
Он принялся бегать по комнате, сбрасывая на ходу халат, под которым темнело пухлое тело, загоревшее под лампой.
Что-то бормоча, Мэл Ресник принялся одеваться. Он вспоминал имена, даты и пытался выяснить, кто его искал. Убил девку и отправился искать Мэла. Убил девку и отправился…
Убил Линн!
Он надел костюм, обулся и вышел из спальни. В голове мелькнула мысль, и он пошатнулся. Убил Линн. Конечно, Линн. Она была единственной девкой, связанной со Стегманом. Убил’Линн.
О Боже Всемогущий!
В дверь позвонили.
Мэл замер и уставился на дверь. После второго звонка он крикнул:
— Кто там? Что вы хотите;?
— Это я, дорогой/— донесся тихий ответ. — Перл.
Ресник распахнул дверь, и она вошла в номер с раскрытым ртом, готовая извиниться за опоздание.
— Это Паркер, — сказал Мэл Ресник и дважды ударил ее в живот.
Девушка упала на пол, и ее вырвало, а Мэл выскочил в коридор, наступив ей на спину.
Днем тень от Манхэттенского моста лежит на окнах бара «Ландау», а ночью здесь слишком много теней, чтобы установить, откуда какая.
Мэл припарковал машину Компании в двух кварталах и прошел через трущобы Датча к «Ландау». Завсегдатаи бара увидели его в заднее зеркало и сразу невзлюбили из-за костюма и галстука, но предусмотрительно решили не демонстрировать своего неудовольствия, смутно догадываясь, что «Ландау» чем-то отличается от соседних баров и ведет двойную жизнь. В задней комнате время от времени собирались какие-то люди в костюмах и галстуках, которых лучше всего было оставить в покое.
Нервничающий Стегман уже ждал Мэла в маленькой комнате. Он встал из-за единственного стола и воскликнул:
— Господи, как я рад тебя видеть! Здесь такая дыра!
— Как он выглядел? — спросил Мэл, закрывая дверь.
— Как? Здоровый. Крутой, Мэл. Сказал, что, если придется, убьет меня голыми руками. И я ему поверил.
— Эго Паркер, — сказал сам себе Ресник.
— У него огромные лапы, Мэл. — Стегман поднял собственные руки и согнул пальцы, как клешни. — И на них везде вены.
— Сукин сын.
— Говорю тебе, не хотел бы я, чтобы он охотился за мной.
— Заткнись! — злобно приказал Мэл, сжав руки в кулаки. — Я что, пустое место? У меня есть друзья.
— Конечно, есть, Мэл.
— Неужели я должен бояться этого сукина сына? Он не посмеет даже приблизиться ко мне.
— Я подумал, что тебе лучше побыстрее узнать об этом, Мэл, — произнес Стегман, облизывая губы.
— Мне нужно только показать на. него пальцем. Я снимаю телефон, называю его имя, и он труп. И на этот раз он будет мертвым.
— Конечно. Я подумал, что ты должен знать об этом, чтобы приготовиться.
Мэл сердито подошел к столу, вытащил стул и плюхнулся на него.
— Садись, — сказал он. — Расскажи, что он говорил обо мне.
Стегман сел и положил ладони на стол. Руки его слегка дрожали.
— Oil сказал, что ты можешь перестать платить девчонке, потому что она мертва и лежит в морге. Сказал, что ищет тебя. Вот и все.
— Не сказал, кто он? Не сказал, почему меня ищет?
— Нет. только то, что я сказал.
— И он велел позвонить ему, если ты меня увидишь?
— Нет, — покачал головой Стегман.
Дверь приоткрылась, в щель просунулась голова бармена.
— Господа желают чего-нибудь?
— Пиво, — ответил Стегман.
— Ничего, — сказал Мэл, — кроме тишины и покоя.
Бармен вопросительно посмотрел на Стегмана.
— Так пиво или не пиво?
— Может, позже, — неловко пожал плечами Стегман.
— Мы дадим вам знать, — сообщил Ресник.
Когда бармен закрыл дверь, Стегман сказал:
— Я рассказал тебе все.
— А что ты рассказал ему?
— Ничего. Что я мог ему рассказать? Я не знал, где ты. Что я мог ему сказать?
— Что с деньгами?
— Да, я рассказал ему о деньгах, — быстро кивнул Стегман. — О счете в банке и о том, как я их получаю.
Мэл закусил нижнюю губу, глядя на противоположную стену;
— Он не может найти меня через деньги. Чеки приходят к тебе. Банк ничего ему не скажет.
— Я так и подумал, — подхватил Стегман. — Немного правды не повредит. Что он может сделать?
— Не знаю. Он вроде бы был мертв, а сейчас воскрес. Так что я не знаю, что он может сделать. Что ты ему еще сказал?
— Ничего, Мэл. — Для. убедительности Стегман развел руками. — Что я мог ему сказать? Я больше ничего не знаю.
— Тогда почему он не убил тебя?
— Наверное, поверил, — быстро замигал Стегман.
— Ты сообщил ему что-то- Чтобы спасти свою вонючую шкуру, ты ему еще что-то сказал. Назвал, может, имя… человека, который знает, как меня найти.
— Клянусь Богом, Мэл…
— Может, ты назвал имя Хаскелла. А?
— Клянусь своей матерью, Мэл…
— Да пошел ты со своей матерью! Сказал или нет? — Мэл взмахнул рукой, заставив Стегмана замолчать. — Подожди минуту. Не беспокойся. Я не злюсь на тебя, я знаю этого гада. Если ты рассказал ему о Хаскелле, я хочу, чтобы ему не удалось заставить Хаскелла врасплох. Тебе не о чем беспокоиться.
— Я не сказал ему о Хаскелле. Клянусь, я не назвал ни одного имени.
— Что же тогда? Ты ему сказал, что я должен быть в Нью-Йорке?
Стегман собирался соврать, — но быстро передумал и кивнул.
— Я должен был хоть что-то дать ему, Мэл. Он сжимал и разжимал у меня перед носом свои чертовы лапы.
— Ладно, ладно, — кивнул Мэл. — Все нормально, Арт. Нс беспокойся. Значит, он останется в городе, а это не так уж плохо.
— Я просто должен был хоть что-то ему рассказать, чтобы он не подумал, что я скрываю.
— Все в порядке. Главное, чтобы ты и мне рассказал. Как с ним связаться?
— Он не сказал, Мэл. Господи, я говорю правду. Я мог бы ничего тебе не сообщать, но мы были друзьями…
— Чушь собачья. Ты боялся, что он найдет меня, и я обо всем узнаю.
— Мэл, мы были друзьями.
— Куда ты должен позвонить? Если ты встретишься со мной, по какому-то номеру ты должен позвонить.
— Он даже не предложил это, Мэл, — покачал головой Стегман.
Ресник задумчиво пожевал нижнюю губу и наконец сказал:
— О’кей. Паркер работает именно так. Он тебе не доверяет.
— Ты можешь мне доверять, Мэл. — Ради Бога.:.
— Да, я знаю… Мы друзья.
— Мы были друзьями много лет, Мэл.
— Он был у тебя в руках, и ты отпустил его, — процедил Мэл. — Хорошо, Арт. А сейчас опять найди его.
— Что? — Стегман поднял руки. — Как я найду его? Я ничего о нем не знаю.
— Мне все равно, как ты найдешь его. Просто найди Паркера.
— Я даже не знаю, с чего начать, Мэл. Господи, не терзай меня.
— Я и так делаю тебе поблажку, скотина, и даю шанс исправить собственную ошибку.
— Мэл, нет ни одного способа…
— Дорогуша, — прервал его Ресник, наклоняясь над столом, — способ всегда есть. Ты меня слышишь? У меня есть друзья, и это значит, что способ есть. Хотя… может, ты сам хочешь водить свои, такси.
Стегман открыл было рот, чтобы продолжить спор, но тут же закрыл и посмотрел на стол.
— Я попробую, Мэл. Не знаю, как это сделать, черт побери, но я попробую.
— Молодец. — Мэл улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Он один, а за мной стоит вся Компания. Что он может сделать?
— Конечно, Мэл.
— Пусть нам принесут по пивку, Арти.
Стегман торопливо вскочил на ноги.
— Одну секунду, Мэл. Ничего, если я заплачу?
Ресник даже не думал доставать бумажник.
Мэл подошел к 312 номеру и постучал. Дверь открыла блондинка в красном бюстгальтере и розовых штанах в обтяжку.
— Я хочу поговорить с Филом. Передайте, что пришел Мэл Ресник.
— О’кей. — Она закрыла дверь, оставив его в коридоре.
Мэл закурил, но, вспомнив, что Фил не переносит табачного дыма, огляделся по сторонам в поисках места, где можно затушить сигарету. Пол в коридоре был. устлан толстым ковром, и ближайший ящик с песком находился рядом с лифтами. Мэл торопливо направился к ящику и загасил сигарету. Он уже
Девушка невозмутимо посмотрела на него и отвернулась, когда он дошел до двери. Мэл зашел внутрь, слегка задыхаясь.
— Закройте дверь, — бросила девушка через плечо.
— Конечно. '
— Фил сказал, чтобы вы посидели здесь. Он сейчас выйдет.
— О’кей. Спасибо.
Она вышла в другую комнату не оглянувшись. Мэл радостно уселся на белую софу, чтобы отдышаться.
Он оглядел гостиную, которая была в два раза больше его гостиной и обставлена роскошнее. Фил жил в номере из четырех комнат. Он стоял намного вышел Ресника в иерархии Компании и являлся самым высоким лицом, к которому Мэл имел право обратиться. Когда-нибудь, сказал себе Мэл, у него тоже будут четыре комнаты и аппетитная блондинка, похожая на эту в красном бюстгальтере.
Ему надоели всякие кошелки типа Перл. Он будет развлекаться только с классными девочками, у которых плотно заполнены красные бюстгальтеры, а круглые упругие зады обтянуты розовыми штанами и плоские животы с маленькими выпуклостями в нижней части. Ему нравились такие бабы, и они у него будут. Мэл аккуратно вел дела, старался и доказывал, что достоин быть сотрудником Компании. Он знал, что руководство обратило на него внимание и предназначало для важных дел.
Фил заставил прождать себя десять минут и наконец вышел в гостиную в одних брюках. На груди у него под левым соском краснел отпечаток губной помады. Мэл посмотрел на него и понял, что, пока он ждал, Фил трахал блондинку. Мэл невозмутимо смотрел на начальника, он мог подождать.
Наступит день, когда и его будут ждать в гостиной, пока он будет заниматься любовью. У него уже сейчас были помощники, которые беспрекословно ждали, когда он велел. И у него были бабы. Но в будущем все будет еще лучше.
Что может ему сделать Паркер? Пусть он искал его, но что он может сделать один, этот сукин сын?
— Как дела, Мэл? — поинтересовался Фил, повернулся к Мэлу спиной и направился к бару делать коктейль. Он повернулся со стаканом в руке и спросил: — Хочешь выпить? Там все, что нужно.
— Спасибо, Фил.
Мэл быстро налил приличную порцию скотча, плеснул «виски» и бросил кубик льда. Когда он вернулся, Фил лежал на софе, поэтому Мэлу пришлось сесть в кожаное кресло.
— Ты что-то взвинчен, Мэл, — заметил Фил, отхлебывая из стакана. — Что-нибудь не так с работой?
— Нет, нет, ничего подобного. Все идет гладко, как по маслу, Фил. Ты же знаешь, у меня всегда все идет гладко, без сучка, без задоринки.
— Да, ты хороший организатор, Мэл.
— Спасибо, — улыбнулся Мэл. — Ты не мог бы устроить мне встречу с мистером Фэйрфаксом?
— С Джоджем? — Фил поднял бровь и покачал головой. — Извини, дружище, Джордж сейчас во Флориде.
— Тогда с мистером Картером.
— С мистером Картером, — повторил Фил. — Тебе подавай самых главных, да, Мэл? Уверен, что я не справлюсь с твоей проблемой?
Это был опасный вопрос. Фил мог помочь ему, и Фил мог навредить ему, испортить карьеру. Мэл смущенно улыбнулся.
— Это не совсем касается дел Компании, Фил. Не напрямую. Скорее это личное дело. Мне нужно переговорить с мистером Фэйрфаксом или мистером Картером.
Фил задумался, позвякивая кубиками льда в. стакане.
— Я подумаю, что можно сделать для тебя, Мэл. Ничего не обещаю, ты сам понимаешь, но подумаю.
— Я буду очень благодарен, Фил.
— А сейчас, — сказал Фил, —
Мэл пожевал нижнюю губу и сообщил:
— Один тип охотится за мной.
— Из Компании?
— Нет…
— О’кей, — кивнул Фил.
— Я считал его мертвым, но внезапно выяснилось, что он жив и Ищет меня.
— И чего ты хочешь, Мэл? Ты Не можешь справиться с ним сам?
— Конечно, могу. Но я не знаю, где он. Юн где-то в городе, но я не знаю, где. Сейчас он всюду сует свой нос, задает вопросы, мутит воду. Я хочу найти его до того, как он перевернет лодку.
— Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе найти его?. И потом ты сам управишься с ним?
— Вот именно. Я сам разбираюсь со своими делами, Фил, но мне нужна помощь в' поисках этого гада.
— Что это за парень? Ты сказал, он со стороны?
— Он грабитель, который работает сам на себя.
— У него есть помощники?
Мал не знал, что ответить, но, немного зная характер Паркера, решил рискнуть.
— Нет. Он одиночка.
Фил не спеша допил коктейль и встал.
— Хорошо, приятель. Я поговорю с мистером Картером. А ты далеко не отлучайся из своего номера. О’кей?
Мэл встал и допил скотч с «виши».
— О’кей. Большое спасибо, Фил.
— Не за что, дружище. — Фил улыбнулся и похлопал Мэла по плечу. — Когда у тебя возникнут проблемы, всегда приходи ко мне. Хорошо?
— Конечно, Фил. Спасибо.
— А сейчас извини меня, дружище. У меня тут маленькое дельце.
— Конечно, — кивнул Мэл. — Конечно. — Он направился к двери, и вдруг осознал, что держит в руке пустой стакан. Пришлось вернуться к бару. Потом Мэл улыбнулся Филу, который стоял и ждал, когда он уйдет, и вышел из номера.
В здании было тридцать семь этажей. На стеклянной двери комнаты 706 золотыми буквами было написано «Фредерик Картер. Инвестиции». Мэл открыл дверь и вошел в пустую приемную. Когда он закрыл дверь, негромко зазвенел колокольчик.
Две софы, два торшера, два небольших столика с кипой старых номеров «Ю. С. ньюс эцд уорлд рипорт». Напротив — деревянная дверь без таблички. Мэл нерешительно остановился, не зная, что делать. В этот момент дверь открылась, и в приемную вышел высокий широкоплечий мужчина, похожий на ковбоя из вестерна, только в темно-сером деловом костюме. Юн закрыл за собой дверь, и Мэл услышал щелчок замка.
— Я моту вам чем-нибудь помочь? — В голосе вошедшего слышались грубые нотки, которые он пытался скрыть:
— Я Мэл Ресник, — объяснил Мэл. — У меня встреча с мистером Картером.
— Ресник, — повторил мужчина. — Да, припоминаю. Пожалуйста, повернитесь спиной.
Мэл повернулся спиной и почувствовал, как по телу легко прошлись руки телохранителя. Из кармана вытащили бумажник. Мужчина прочитал водительское удостоверение и положил бумажник обратно.
— Все в порядке. Идемте со мной.
Мэл повернулся, довольный, что не взял с собой оружия. Может, пушка и не повредила бы, учитывая, что Паркер находится где-то в городе. Вдруг они наткнутся друг на друга на улице…
Они прошли через кабинет с серыми стенами и серой мебелью и через очередную дверь вошли в гостиную с баром.
— Подождите здесь. Пожалуйста, ничего не пейте, — без тени улыбки предупредил телохранитель.
Через пару минут он вернулся и, не закрывая внутреннюю дверь, сказал:
— Мистер Картер ждет вас.
— Спасибо.
Мэл вошел в кабинет Картера. Охранник вновь закрыл дверь и с непроницаемым видом сел в углу справа. Мистер Картер сказал:
— Проходите, Ресник. Присаживайтесь.
Мистер Картер производил большое впечатление. Похожий на Луиса Калхерна, он сидел за массивным столом из красного дерева и вызывал в памяти посетителей образы Уолл-стрит, банкиров, стальных магнатов и владельцев железных дорог. Книжные шкафы со стеклянными дверцами заполняли справочники по праву и экономические трактаты. На стенах висели неподписанные фотографии президентов.
Мистер Картер показал на коричневое кожаное кресло перед столом, и Мэл торопливо уселся, стараясь держать спину прямо.
— Фил сказал, что у вас личные проблемы и что вы просите у организации помощи. Правильно?
Мэл судорожно глотнул. Начало беседы не предвещало ничего хорошего.
— Да, проблема личная, но я подумал, что, если этот тип будет все вынюхивать, он может причинить вред Компании.„
Мистер Картер сложил пальцы шалашиком и сказал:
— Да, существует такая возможность. Есть три способа разрешения сложившейся ситуации. — Он принялся, загибать пальцы. — Во-первых^; мы можем помочь вам. Во-вторых, мы можем предоставить вас самому себе. В-третьих, если мы. увидим* что действительно существует опасность для организации, мы можем заменить вас.
Мэл замигал и инстинктивно оглянулся через плечо на охранника, который невозмутимо сидел в углу.
— Каждая из этих альтернатив имеет свои преимущества, — спокойно продолжал мистер Картер. — Мы сделали в вас вложения, Ресник: время, деньги, обучение. После единственной ошибки в Чикаго вы действовали хорошо. Если мы выберем первый способ и поможем вам, мы защитим наши инвестиции в вас, что всегда является хорошей деловой политикой.
— Я был бы вам очень признателен, мистер Картер, — торопливо сказал Ресник. — Вам не придется сожалеть об этом, а я бы работал не за страх, а за совесть.
— Если мы выберем второй путь, — не обращая внимания на него, продолжал Картер, — то есть предоставим вам самому решать собственные проблемы, в этом тоже есть преимущество. Член нашей организации, Ресник, должен быть храбрым и решительным. Если вы разрешите свою проблему сами, ни у кого не останется сомнений в том, что вы именно тот человек, который нужен Компании и который может достичь больших высот в нашей организации.
— Я хочу сам покончить с этим делом, мистер Картер, — живо отозвался Мэл. — Я только хочу, чтобы мне помогли найти его. Когда его найдут, я сам разберусь с ним.
— Тем не менее, — продолжил мистер Картер, — всегда остается тот эпизод в Чикаго. Вы исправили свою ошибку и вовремя вернули долг, но ошибка все равно была допущена. И это оставляет открытым вопрос: тот ли вы человек, который нужен организации? Вы хороший организатор, но быть только хорошим организатором недостаточно. Может, чикагская ошибка и то, что вы позволили своей личной жизни вмешаться в работу и создать угрозу деятельности организации, говорит о том, что вы не тот, человек, который нам нужен. В таком случае, — самым умным с нашей стороны будет убрать вас из организации. Тогда автоматически исчезнет и угроза самой организации.
Мэл сидел, весь напрягшись. Губы его дрожали, но в голову, как назло, не лезла ни одна дельная мысль.
Мистер Картер принялся разглядывать свои пальцы, несколько раз надув губы и выпустив воздух. В конце концов он поднял глаза и сказал:
— Прежде чем принять. решение, возможно, мне следует поближе ознакомиться с вашей проблемой. По словам Фила^ у одного человека имеется против вас зуб, и он приехал в Нью-Йорк, очевидно, чтобы убить вас. Вы также сказали, что он действует один и что он профессиональный грабитель. Правильно?
— Правильно, — кивнул Мэл. — Он грабит банки, бронированные автомобили и тому подобное.
— Как его зовут?
— Паркер.
— У него что, нет имени? — нахмурился мистер Картер.
— Не знаю, мистер Картер. Он всегда называл себя Паркером. Может, жена знала, как его зовут, но она мне не говорила, а я не догадался спросить.
— Жена Паркера как-нибудь связана с тем, что он имеет против вас?
— Да, сэр.
— Иными словами, вас преследует обманутый муж?
Мэл быстро думал. Если сейчас ответить утвердительно, тогда не последует никаких опасных вопросов об ограблении. Но сочтет ли Компания обманутого мужа достаточно важной причиной, чтобы помогать ему? Очевидно, нет. Мэл сделал глубокий вдох и сказал:
— Здесь дело не только в этом, мистер Картер.
— Да? Я так и думал. Где вы взяли восемьдесят тысяч долларов, Ресник?
— Мистер Картер, я…
— Из-за них этот человек преследует вас? Из-за восьмидесяти тысяч долларов, которые вы вернули нам?
— Да, — кивнул Мэл, кусая тубу.
Мистер Картер откинулся на спинку кресла, и оно заскрипело, как могут скрипеть только дорогие вещи.
— Мы никогда не интересовались, где вы взяли те деньга, Ресник. Это было не наше дело. Вы должны были нам деньга, вы вернули долг, и мы дали вам еще шанс. Сейчас, судя по всему, это все же наше дело. Где вы взяли деньга, Ресник?
— Ограбление, мистер Картер.
— И кого вы ограбили? Этого Паркера?
— Нет, сэр.
— Вы взяли его долю?
— Да, сэр.
Мистер Картер кивнул и посмотрел поверх головы Ресника на противоположную стену.
— Вы предали своего товарища из-за денег. Не всегда достойный порицания поступок, если имеется серьезный мотив. В данном случае он у вас был. Вы хотели вернуть нам долг.
— Все верно, мистер Картер. — Мэл наклонился в кресле. — Я разработал весь план, а этот Паркер решил убрать меня. Но у него ничего не получилось.
— Не следовало оставлять его в живых, Ресник, — заметил Картер. — Это была серьезная ошибка.
— Я думал, что он мертв, мистер Картер. Я выстрелил в него, и у него был вид мертвеца. А потом я еще поджег дом, в котором он остался.
Мэл предвидел этот вопрос и знал, что на этот раз правда может оказаться опаснее любой лжи. Всегда имелся шанс, причем не маленький, что или сам Картер, или какой-нибудь его друг вложили деньги в ту операцию. Сейчас наступило время лгать.
Но мистер Картер мог проверить его ответ. Мэл вспомнил, что Паркер упоминал о своем участии с Райаном в ограблении в Де-Мойне незадолго до операции на острове. Мэл не знал подробностей, но это ограбление действительно произошло, да и больше он ничего не мог придумать.
— В Де-Мойне, мистер Картер, почти полтора года назад. Мы взяли машину с деньгами.
— Понятно. И вы уехали с долей Паркера и его женой?
— Да, сэр, — кивнул Мэл.
Мистер Картер позволил себе ледяную улыбку.
— Следовательно, его зуб на вас вполне оправдан.
— Вопрос стоял ребром, мистер Картер: или он, или я.
— Конечно. Миссис Паркер по-прежнему с вами?
— Нет, сэр. Мы расстались около трех месяцев назад. Я слышал, что он убил ее вчера.
— Убил? Может, он сначала узнал у нее, как вас найти?
— Она не знала этого, сэр.
— Вы уверены?
— Да, сэр.
— Хорошо. — Мистер Картер снова сделал из пальцев шалашик и принялся разглядывать кончики своих пальцев. Он, как рыба, то надувал, то выпускал воздух. В комнате стало тихо. Молчаливый телохранитель, сидящий в углу, переменил положение, и стул слегка заскрипел. Мэл подпрыгнул от испуга и успокоился только, когда увидел, что охранник продолжает сидеть на стуле и с непроницаемым видом курит сигарету.
Мэл очень хотел закурить, но решил, что лучше потерпеть. Он облизнул губы и принялся ждать.
Наконец Картер поднял голову.
— Если вы помните, у нас три возможности. — Он опять принялся загибать пальцы. — Помочь вам, оставить вас одного и убрать. В данный момент, думаю, мы остановимся на втором варианте. Если вам удастся решить это дело самому, тем лучше. Если вы столкнетесь с трудностями приходите ко мне. Мы обсудим ситуацию и решим, переходить нам к первому варианту или к третьему. — На его лице вновь появилась ледяная улыбка. — Мне кажется, сейчас это самый лучший выход.
Мэл неуверенно встал, в нижней части живота он ощутил холод.
— Спасибо, мистер Картер.
— Не за что. Приходите в любое время. И Ресник… Вы отвечаете за группу членов нашей организации, у который хватает своей работы. Они не смогут помочь вас в вашем личном деле.
— Да, сэр, — кивнул Мэл.
— И последнее. Мне кажется, до прояснения ситуации вам лучше переехать из «Оуквуд Арме». Конечно, номер останется за вами. Мы не хотим, чтобы в отеле произошли какие-нибудь неприятности. Понимаете?
— Да, сэр.
Молчаливый охранник проводил Мэла до наружной двери.
Мэл стоял у телефона и считал звонки. На десятом он нажал большим пальцем на рычажок и набрал другой номер. Перл не было дома. Может, она опять в своем паршивом баре?
В баре ее тоже не оказалось. Бармен узнал его голос и ответил, что Перл сегодня не заходила. Мэл разозлился из-за того, что бармен узнал его голос. Потом подумал, что слишком сильно полагался на Перл и что нужно найти другую женщину.
Ему пришла мысль, что она может ждать в отеле, не зная, что он переехал. Вообще-то следовало оставить для нее записку у портье. А… к черту! Ему нужна, другая баба, покрасивее Перл, похожая на подружку Фила.
Он собрался набрать номер «Оуквуд Арме»., но передумал и. в конце концов набрал другой номер. Трубку сняла женщина.
— Это Мэл Ресник, Ирма. Я бы не отказался от девушки.
— А кто бы отказался? — поинтересовалась женщина хриплым, прокуренным голосом. — Как у тебя с деньгами?
— Мне нужна хорошая девушка, Ирма, — сказал он и описал то, что ему нужно: — Блондинка, красавица. На всю ночь.
— Мэл, милый, ты что-то давно не звонил. Я хотела поговорить с тобой.
— О чем?
— О конверте, мой милый. Последние две девочки жаловались, что в конвертах было мало бабок.
Мэл рассмеялся, хотя ему было вовсе не до смеха.
— Да ладно тебе, Ирма. Могла бы делать скидку людям из Компании, верно?
— Нет, не верно, милый. Девочкам-тоже нужно на что-то жить. У них есть своя цена, и они хотят встречаться с клиентами, которые платят эту цену. Понимаешь, что я имею в виду?
Мэл был не в настроении спорить.
— Ладно, — резко произнес он. — Хорошо. Я заплачу по сто центов на доллар. Удовлетворена?
— Едва ли, мой милый. Я тебя еще раз спрашиваю, как у тебя с деньгами?
— Я сказал тебе, что хочу. Молодую блондинку, красавицу, Ирма, и с фигурой.
— Ты говоришь о стодолларовой девочке, дорогой.
Мэл нахмурился и покусал губу, потом согласился.
— Хорошо. Сотня, только за всю ночь.
— Конечно, за всю. Ты в Компании?
— Нет, я переехал на Пятьдесят седьмую улицу в отель «Святого Девида». Номер пятьсот шестнадцатый.
>- Не хочешь сводить ее поужинать, на концерт или еще куда-нибудь?
— Я хочу ее у себя в номере, Ирма. В койке.
Ирма хрипло рассмеялась.
— Значит, блондинка и спортсменка. Она приедет в восемь.
— Отлично.
Мэл положил трубку и пошел искать бар, но бара в отеле не оказалось: Тридцать два доллара в день — и без бара. Он вернулся к телефону, позвонил портье и заказал две бутылки, стаканы и лед. Ему ответили, что все сейчас принесут.
Было начало восьмого, и ему предстояло убить целый час. Он с отвращением принялся-мерить шагами гостиную. Сто долларов за бабу! Отвратительно. Паркер встал из могилы! Отвратительно. Неприятности с Компанией! Отвратительно. Даже номер был отвратительным.
Мэл Ресник сиял четырехкомнатный номер. Он сейчас и сам не мог объяснить, зачем он снял номер стоимостью тридцать два доллара в сутки. И уж совсем не знал, зачем вышвыривал сто долларов на бабу, которая едва ли сможет доставить ему больше удовольствия, чем Перл, и которая, потому что они были незнакомыми людьми, очевидно, сделает даже меньше.
Он решил шикнуть по неизвестной самому себе причине, сняв дорогой номер и заказав роскошную девочку. Причем догадывался, что и то, и другое не стоит таких денег.
Например, номер. Он был старым, выкрашенным, правда, заново, обставленным новой мебелью с новыми картинами на стенах, но под новой оболочкой скрывалась дряхлость. К старости примешивалась и тусклость. «Оуквуд Арме» тоже был гостиницей, но там Мэл жил. В этом же номере не жил никто, так же, как в пульмановском вагоне можно не жить, а только останавливаться.
С девчонкой будет та же самая история.
Он поступал неправильно, совершал глупые ошибки и, что самое плохое, знал это. Новость о Паркере потрясла его сильнее, чем он сам себе признавался. Одной из ошибок оказалась встреча с мистером Картером, которая не только ничего ему не дала, но, наоборот, после нее он, возможно, даже что-то потерял.
Теперь мистер Картер будет держать его в поле зрения. Сейчас придется убрать Паркера, не просто избегать его, а убрать. Все дело превратилось в серьезное испытание, за которым внимательно следила Компания. Если он оплошает, ему конец. На этот раз он слишком высоко поднялся по иерархической лестнице, чтобы его просто вышвырнули, как в прошлый раз. Его придется убить.
Он должен действовать в одиночку. Если бы он не попёрся к мистеру Картеру, можно было бы использовать ребят из своей группы, даже приказать им прикончить Паркера. Сейчас он потерял и этот шанс. Теперь придется все делать одному.
Мэл знал, что Стегман никогда не найдет Паркера. Стегман просто не мог его найти. Значит, теперь нужно рассчитывать только на себя.
Неожиданно в голову ему пришла идея. Был способ использовать Компанию, правда чертовски опасный, но Мэлу придется воспользоваться им. Другого пути он не видел.
Мэя торопливо подошел к телефону и набрал номер. Когда Фред Хаскелл снял трубку, Мэл сказал:
— Фред, я хочу, чтобы ты распустил кое-какие слухи для меня.
— Конечно, Мэл. Все, что угодно. Как прошла встреча со Стегманом?
— Прекрасно, прекрасно. Я как раз по этому поводу и звоню. Того типа, который ищет меня, зовут Паркером. Я на время выехал из Компании и остановился в отеле «Святого Девида» на Пятьдесят седьмой улице в пятьсот шестнадцатом номере. Если кто-то будет расспрашивать обо мне, пусть ребята скажут, что я там. Усек?
— Хочешь, чтобы мы сказали ему твой адрес?
— Правильно. Только не сразу, чтобы он не заподозрил что-нибудь неладное. Пусть узнает, где я остановился. Потом немедленно позвоните мне. Понял? Только пусть они звонят не тебе, а сразу мне.
— О’кей, Мэл. Все, что скажешь.
— Не забудь. Они должны звонить сразу мне.
— Я скажу им.
— О’кей.
Мэл Ресник положил трубку и глубоко вздохнул. Хорошо. Он знал пару парней, которых можно будет нанять для охраны, когда придет время. Они иногда работали на Компанию. Это будет не то же самое, что использовать членов организации.
В дверь постучали. Мэл вздрогнул, и взгляд его невольно метнулся к телефону.
— Кто? — крикнул он.
—Посыльный.
— Сейчас открою. Подождите секундочку.
Пистолет лежал на кровати рядом с чемоданом. Он помчался в спальню, схватил его и вернулся в гостиную. Карман халата оказался слишком большим для маленького английского пистолета тридцать второго калибра. Крепко сжимая в кармане оружие, Ресник открыл дверь.
Мальчишка в красно-черной форме вкатил хромированную тележку с бутылками, минеральной водой, стаканами, и. льдом. Мэл ‘закрыл за ним дверь и только после этого отпустил пистолет. Он пошарил в кармане и дал посыльному два четвертака. Открывая мальчишке дверь, Ресник опять схватил пистолет, но в коридоре никого не было.
Оставшись один, Мэл сделал себе коктейль и долго пялился на телефон. Потом посмотрел на часы. Они показывали только четверть восьмого. Сорок пять минут. Если она придет раньше, он даст ей дополнительную десятку.
Мэл отправился в спальню и вывалил на кровать содержимое чемодана. Он так и остался стоять и смотреть на вещи, сжимая пистолет в кармане.
Девушка пришла раньше всего на пять минут, поэтому Мэл решил не давать ей лишнюю десятку. Когда она постучала в дверь, он проделал те же манипуляции, что и сорок минут назад; и, крепко сжимая в кармане пистолет, спросил через' дверь, кто это? Он не разобрал, что она ответила, но, услышав женский голос, открыл дверь. Она улыбнулась и вошла.
Девчонка оказалась потрясающая, в миллион раз лучше бабы Фила, и была похожа на выпускницу «Вассара» или секретаршу какого-нибудь магната с Мэдисон-авеню, или звездочку типа Грейс Келли.
Ирма прислала блондинку, как он просил. Белокурые волосы были уложены в замысловатую прическу, как у ведущих на телевидении. На волосах — черная шляпка с маленькой вуалью. Она была в элегантном сером костюме с зеленым шелковым шарфом, словно только что сошла с обложки «Вог>.
Длинные изящные ножки были облачены в прозрачный нейлон. Она шла в зеленых туфельках на высокой шпильке, как модель, ставя одну ногу перед другой. Ее бедра равномерно покачивались, левая рука в зеленой перчатке совершала небольшие круговые движения у бедра, а правая — прижимала к телу чуть ниже труди маленькую черную сумочку и вторую перчатку.
Ее лицо показалось Реснику самим совершенством; Изящные брови над зелеными глазами, орлиный нос, мягкие губы, слегка подкрашенные губной помадой, длинная стройная шея и точеные плечи.
Мэл посмотрел на нее и сразу понял, что такой бабы у. него никогда не было и не будет. Даже если он проживет еще сто лет;.ему не найти такой. Может, для бекса можно найти и получше, но такой красивой, желанной и безупречной не отыскать.
Она улыбнулась, переступив порог, и сказала:
— Здравствуйте, Мэл. Я Линда.
Линда протянула левую руку в перчатке ладонью вниз, слегка согнув пальцы. Ее голос с четкой и великолепной дикцией вызывал мысль о теплом бархате.
— Привет, — ответил Мэл, глупо улыбаясь.
Забыв о пистолете, он вытащил руку из кармана и быстро пожал ей руку. Девушка прошла мимо него, и он закрыл дверь. Мэл посмотрел на нее сзади и увидел прямую спину, сужающуюся к талии, умопомрачительные бедра и длинные ноги. Она оказалась выше его, но это не смутило Мала. В постели выше будет он.
Мэл вытер влажные ладони о халат и поинтересовался:
— Хочешь выпить, Линда?
— Да, спасибо. — Она вновь тепло улыбнулась механической улыбкой, положила сумочку и перчатку на столик и сняла вторую перчатку.
Мэл смешал два коктейля, не сводя с нее взгляда и получая удовольствие от каждого изгиба ее тела, от каждого элегантного движения. Линда подошла к круглому зеркалу, висящему между окнами, слегка опустила голову и вытащила из шляпки две булавки с драгоценными камешками. Потом сняла шляпку, воткнула булавки обратно и положила шляпку на столик у зеркала.
Мэл не сводил с нее глаз, когда они пили коктейли на софе. Линда сидела, слегка повернувшись к нему и соединив колени. Все у нее — и костюм, и лицо, и тело — было безупречно, все обладало фантастической симметрией. Она представляла собой идеальную машину, состоящую из плоти, крови, костей, сухожилий и женских прелестей. Он пока не хотел ее физически, его вполне устраивало то, что у него было: ее красота, присутствие, уверенность, что он будет делать с ней ночью, что захочет.
— Вы член организации? — поинтересовалась Линда.
— Да, — ухмыльнулся Мэл. — Что-то вроде администратора.
И он начал рассказывать ей о работе, о возложенной на него ответственности, о проблемах, которые возникали перед ним, о людях, — которыми командовал.
Она задавала умные вопросы, высказывала дельные мысли и с интересом смотрела на него. Ресник говорил, не умолкая. Он видел^что производит на нее впечатление и что его рассказ ей интересен. Он был в восторге от самого себя и от нее. Никогда в жизни он не чувствовал себя такими оживленным. Когда Мэл в следующий раз посмотрел на часы, они показывали без семи минут десять.
Он умолк посреди фразы, неожиданно поняв глупость всего происходящего. Промчались два часа, а девчонка даже не сняла жакет.
Пора заниматься делом. Вернее, давно уже пора.
Но с чего, черт побери, начать? Ему досталась первоклассная штучка, которой нельзя велеть сразу раздвинуть ноги. С такой девушкой нужно быть мягким. Как же, черт побери, начать?
Она улыбнулась и спросила:
— Можно снять туфли? Я уже несколько часов в них.
— Да, — кивнул он, отвлекшись от своих мыслей. — Конечно.
Когда Линда положила ногу на ногу, нейлон зашуршал. Сидя к нему лицом, она сняла туфельку, и Мэл увидел всю ее затянутую в нейлон длинную ногу, темную резинку наверху и дальше — кремовую кожу.
Мэл импульсивно положил руку ей на бедро.
— Ты потрясающая девочка, Линда. Я еще не видел такой красавицы.
— Помогите мне снять чулки, Мэл, — с улыбкой попросила девушка.
— Еще как помогу!
Он опустился перед ней на колени и начал скручивать чулки на ее безупречных ногах. Линда сняла жакет, зеленый шелковый шарф и белую блузку, украшенную у горла кружевами. Ее белый бюстгальтер понравился ему больше красного. В белом цвете было больше культуры, больше приличия.
Линда дотронулась до его щеки и мягко сказала:
— Наверное, сейчас мы должны пойти в спальню.
— Да.
Он пошел вслед за ней в спальню. Линда шла босиком в серой юбке и белом бюстгальтере, тесемка которого находилась на уровне его подбородка. Потом девушка попросила его расстегнуть бюстгальтер, что он и сделал, сбросила юбку, пояс для чулок и трусики. Мэл к тому времени тоже снял халат, брюки и шлепанцы, и когда она легла на кровать, подняв к нему руки, он был готов.
Сейчас он не сомневался, что девочка, стоившая сто долларов, окажется достойной во всех отношениях. Во внешности, да. В способности заставить клиента чувствовать себя непринужденным, важным и интересным, да. Но достойней всего она должна быть в постели. И так оно и оказалось.
Долго сдерживаемое возбуждение и ее мастерство заставили его почти сразу же кончить. Испуганный, униженный и сердитый Мэл Ресник лег на спину, напоминая маленького мальчика, попавшего на утренний спектакль к концу действия. Он больно закусил нижнюю губу.
— Все в порядке, Мал, — прошептала Линда. — Это была только разминка.
Но Мэл знал себя, он никогда не был чемпионом в постели.
— Я сейчас вернусь, Мэл, — прошептала Линда. — А ты ни о чем не беспокойся.
Он перекатился на живот и посмотрел на ее роскошное тело.
Она встала с постели и вышла из спальни. Особенно обидным ему показалось то, что он обладал этим фантастическим телом всего несколько секунд.
Но когда Линда вернулась, Мэл Ресник понял, что не зря заплатил сто долларов. Это была плата за то, что она заставила его прыгнуть выше головы. С нежной улыбкой она настойчиво ласкала его до тех пор, пока он вновь не обрел готовность. Мэл закрыл глаза и получил такое наслаждение, какого еще никогда в жизни не испытывал. Потом он, довольный, заснул.
Мэл проснулся в двадцать минут четвертого. Лампа продолжала гореть. Линда спала рядом на спине, вытянув одну руку вдоль тела, а вторую, полусогнутую, положив на живот. Ее волосы разметались на подушке, с губ исчезла помада. Он посмотрел на ее блестящее в слабом свете тело и почувствовал сильное желание.
Когда Мэл разбудил девушку, ее руки моментально обвили его шею, а тело ответило на ласки. Его охватила такая страсть, что он едва услышал звук поднимаемого окна.
Мэл приподнялся на руках и оглянулся через плечо. С пожарной лестницы в комнату влезал Паркер. Ресник резко повернул голову и увидел халат на стуле рядом с тумбочкой. Он отчаянно оттолкнул Линду и бросился к халату, понимая, что не успеет.
В голове Мэла словно раздался щелчок, и он перенесся на девять месяцев назад. Впервые он подошел к Райану, когда они вернулись с острова в заброшенное поместье.
— Ты знаешь Паркера лучше меня, — начал Мэл. — Скажи, он не попытается забрать все деньги?
— Паркер? — Райан покачал головой. — Ни одного шанса. Я работал с ним три-четыре раза. Он честный парень. Так что можешь не беспокоиться.
— О’кей, — с сомнением произнес Мэл. — Если ты думаешь… Я просто случайно услышал его разговор с Силлом, и мне показалось… Наверное, я неправильно понял.
— Подожди секунду, — сразу клюнул на приманку Райан. — О чем они говорили?
— Паркер что-то говорил о дележе на две части. По крайней мере, мне показалось, что он предлагал разделить бабки пополам. Что-то вроде «Делить пополам лучше» и тому подобное. Силл ответил, что ты единственный, кто может управлять самолетом, но Паркер возразил, что в гараже все равно стоит машина, на которой приехала Линн.
— Когда это было? — спросил Райан.
— Перед самым возвращением, у самолета. Помнишь, они немного задержались?
Райан задумался на несколько секунд, нахмурился и покачал головой.
— Паркер никогда не пойдет на такое. Силл, возможно… Я его не знаю. Но не Паркер.
— Меня особенно заинтересовал этот разговор, потому-что Паркеру нужны бабки, — заметил Мэл.
— Какие бабки?
— Ты что, ничего не знаешь? Именно поэтому Паркер и согласился. Он собирался провернуть какое-то дельце в Чикаго, но там у него сорвалось…
— Да-да… — кивнул Райан, довольный тем, что ему предоставили факт, который он может подтвердить. — Я знаю об этом. Я тоже должен был участвовать в том деле.
— Ну так вот. Паркеру позарез нужны деньга. Поэтому, когда у него сорвалось дело в Чикаго, он мигом ухватился за это. Он когда-нибудь раньше работал за границей?
— Паркер? Нет, только в Штатах.
— Вот и я о том же. Я и подумал, может, ему так нужны деньги, что он попытается обдурить нас, и решил посоветоваться с тобой.
Райан задумался. Наконец он решительно покачал головой и сказал:
— Нет, он не сделает этого, Мэл. Он прекрасно понимает, что я найду его. Паркер не станет обманывать нас. Он отлично знает, чем это может кончиться.
— Послушай, это-то и пугает меня особенно сильно. Если Паркер надумает забрать наши деньга, он избавится от нас, чтобы мы потом не охотились за ним. Он попробует убрать нас перед отъездом отсюда.
— Да, — медленно согласился Райан. — Я не подумал об этом.
— Как ты думаешь, что нам делать? — Мэл Ресник с тревогой посмотрел на собеседника.
— Не знаю. Я должен все хорошенько обдумать. Паркер… Это совсем на него не похоже.
— Если он что-то задумал, все произойдет сегодня ночью. После того, как мы ляжем спать.
— Я должен подумать.
— Дай мне знать, когда надумаешь, — попросил Мэл. — У нас мало времени.
— Угу. Господи..; Паркер! — Райан ушел, недоверчиво качая головой.
Ночью Мэл перерезал горло спящему Честеру, спрятал нож и вбежал в комнату Райана.
— Райан, проснись! Он убрал Честера. Паркер уже убил Честера!
Райан не спал. Он лежал в темноте с заряженным револьвером под подушкой, не сводя глаз с двери, и чуть не пристрелил Мэла, когда тот ворвался в комнату.
Они отправились в комнату Честера.
— Паркер… — недоверчиво пробормотал Райан и покачал головой. — Не могу в это поверить.
— Мы должны убрать Паркера, Райан, — настойчиво повторил Мэл. — Необходимо опередить его.
— Да, — медленно кивнул Райан. — Я пойду за револьвером.
— Нет, — остановил его Ресник. — Подожди секунду. Мы все сделаем по-другому.
Райан остановился и нахмурился.
— Как по-другому? У тебя есть идея лучше?
У Мэла была идея лучше. Она пришла к нему только что и так возбудила, что все тело его покрылось гусиной кожей. Раньше он собирался натравить' Райана на Паркера и прикончить оставшегося в живых, но сейчас ему в голову пришла другая мысль. Он не стал обдумывать ее, хотя она была более рискованной и сложной. Он просто знал, что следовало поступить именно так. Когда в ответственные моменты его осеняла какая-нибудь мысль, мозг как бы отключался от всего остального, и он не мог думать ни о чем другом.
Линн, Линн Паркер, жена гада, грудастая баба с длинными ногами…
С той самой минуты, когда он в первый раз увидел ее в такси в Чикаго, узнал Паркера и сделал ему предложение, он безумно хотел ее. Ресник смотрел на нее с нескрываемым желанием, но из-за того, что она принадлежала Паркеру, не мог даже дотронуться до нес. И от этого его желание становилось только сильнее.
Она все сделает. Она сама убьет мужа. Его осенила эта мысль, и он сразу понял, что она безупречна.
— Линн, — объяснил Мэл. — Она все сделает для нас. Это безупречней! план.
— Линн? — нахмурился Райан. — Но она же его жена, Мэл.
— Знаю. Но она единственный человек, который может застать его врасплох. Ты же знаешь этого гада, Райан. Хочешь сцепиться с ним, когда он начеку? Черта с два!
— Как ты собираешься заставить ее убить собственного мужа? Это бессмысленно, Мэл.
— Мы объясним ей, что к чему. Она или уберет его, или погибнет сама. Мы все представим ей именно так и покажем, что нс шутим. Пусть выбирает: или она, или он.
Райан, нахмурившись, медленно соображал.
— Не знаю, Мэл, — неуверенно сказал он. — Линн — его жена. Даже не знаю…
— Ты что, хочешь убрать его сам?
— Да нет, не хочу.
— Нужно попробовать. Если не получится, придется самим убирать его.
Райан нахмурился еще сильнее.
— У нас очень мало времени, — быстро напомнил ему Мэл. — Мы должны опередить его.
— Да, — наконец кивнул Райан. — О’кей, давай попробуем.
После того, как по пут Райан на минуту заглянул в комнату
Силла, остался один Паркер.
Между каждой парой спален находилась общая ванная комната. В нее можно было войт из обеих спален: Они вошли в спальню, соседнюю со спальней Паркера и Линн, пробрались в' ванную и принялись ждать у слегка приоткрытой двери.
Как только голая Линн зашла в ванную комнату и закрыла дверь, они схватили ее и затащили «другую спальню. Райан ползал окровавленный нож, а Мэл — револьвер. Линн даже не пикнула.
— Мы хотим кое-что сказать тебе, — быстро и тихо сказал Мэл. — Слушай внимательно. Сегодня ночью в этой спальне кто-то умрет. Выбирай сама: это будешь или ты, или Паркер. Если хочешь, могут быть и два трупа. Ну, что решила?
Она изумленно посмотрела на него и покачала головой.
— Я не понимаю тебя. В чем дело? Я не понимаю, о чем ты говоришь?
— Я тебе уже сказал. Кто-то сегодня умрет. Или ты, или Паркер, выбирай.
— Как я могу?.. Я не понимаю. Пожалуйста, я ничего не понимаю.
— Райан, дотронься до нее ножом.
Райан с невозмутимым видом приставил острие ножа к нижней части ее левой груди, натянув кожу, но не порезав ее.
— Выбирай, Линн, — потребовал Мэл Ресник. — Или ты или Паркер? Быстрее.
Она облизнула губы, переводя взгляд с одного на другого. Наконец едва слышным голосом прошептала:
— Я не хочу умирать.
Мэл достал из кармана пистолет Силла и протянул ей свой револьвер.
— Только направь его на Райана или меня, и ты умрешь на месте.
Она посмотрела на него, потом на револьвер в своей руке.
— Ты хочешь, чтобы я?.. Чтобы я?..
— Подумай, — сказал Мэл. — Не торопись. — Он медленно посмотрел на часы. — У тебя тридцать секунд.
— Но ты же не хочешь, чтобы я…
— Осталось двадцать пять секунд.
— Мэл, пожалуйста. Бога ради, Мэл…
— Двадцать секунд. Райан дотронься до нее еще раз.
Райан приставил нож к тому же месту, что и в прошлый раз, а Мэл сказал:
— Десять секунд. Да или нет?
— О Господи, — прошептала Линн. Сейчас нож был прижат к ней так сильно, что она боялась пошевелиться. — Не заставляй меня убивать его, Мэл.
— Четыре секунды- Райан, нажми посильнее. Две секунды. Одна…
— Хорошо!
Мэл шумно выдохнул», чувствуя, как с его плеч свалился груз. Покалечить или убить ее он хотел меньше всего на свете.
Все пока складывалось очень удачно, он получал все, что хотел. Ему нужны были деньги, причем все, чтобы отдать долг синдикату и вернуться в организацию. Он получал их доля за долей: сначала Честер, потом Силл, скоро Паркер, а потом Райан. Он хотел Линн, которая была привязана к Паркеру, и он скоро получит ее.
Она поможет им убить своего собственного мужа, и это станет ниточкой, которая свяжет их. Зная, что она могла выбрать, но не выбрала смерть, Линн смирится с мыслью, что она не любила Паркера. Ей понадобится человек, который разделит с ней это знание и по-прежнему будет хотеть ее. И этим человеком будет он, Мэл Ресник, который заставил ее убить мужа
Правда, пока все это еще только предстояло сделать. Мэл объяснил Линн, как убить Паркера. Они с Райаном будут ждать в ванной комнате. Они не требовали убить Паркера немедленно, она могла дождаться подходящего момента. Но Паркер не должен, выйти из этой комнаты живым. Если это произойдет, через секунду она сама станет трупом.
А если она попытается предупредить Паркера, Мэл с Райаном сразу об этом узнают. Они будут следить, подслушивать и сразу все поймут. Одно неверное слово, и они с Паркером умрут одновременно. Он объяснил ей это дважды, стараясь, чтобы она все хорошо уяснила. Линн тупо смотрела на его шевелящиеся губы и. старалась избегать глаз.
— Хорошо, — кивнула она, когда он закончил. — Я все сделаю. Я же сказала, что сделаю.
— Отлично.
Он хотел похлопать ее по плечу, чтобы просто дотронуться до нее, но какой-то инстинкт остановил его.
Линн вернулась в спальню, где ее ждал. Паркер, и подошла к кровати по диагонали, пряча револьвер в правой руке у бедра. Когда она нагнулась над кроватью, ей удалось сунуть револьвер под матрац. Потом она обняла Паркера, и он, как зверь, яростно набросился на жену.
Мэл стоял в ванной и, закрыв одни глаз, наблюдал через щель. В тусклом свете на кровати копошились два тела, и он. завороженно следил за. ними, ждал, когда они закончат, когда Паркер умрет, а она будет принадлежать ему.
Райан потянул его за руку в соседнюю спальню, и Мэл неохотно пошел за ним. Райан шепотом спросил, почему они не могут пристрелить Паркера прямо сейчас?
—. Мы можем убить и ее, — раздраженно покачал головой Ресник, — а она мне нужна.
— Но она не хочет тебя, Мэя.
— Захочет, — ответил он и вернулся ванную.
Эти двое в постели вели себя так, будто находились в джунглях. Мэл наблюдал за ними и не мог поверить, что женщина может быть такой ненасытной. Линн обслуживала мужа по высшему разряду. Может* она понимала, что он, Мэл, наблюдает, и пыталась показать, что умеет в постели.
Казалось, что секс никогда не закончится. Наконец Паркер встал и потянулся к одежде. Он надел рубашку и брюки, взял со столика пистолет и сказал:
— Пойду загляну к Мэлу.
Мэл и Райан обменялись взглядами. Для Райана это послужило еще одним подтверждением того, что ему уже сказал Мэл. Для Мэла эти слова оказались пугающим откровением. Сам того не подозревая, он говорил Райану правду. Сукин сын на самом деле собирался убить его!
Они увидели, как Паркер направился к двери, увидели испуганный и нерешительный взгляд, который бросила на них Линн. Мэл приоткрыл дверь еще на дюйм и показал пистолет. Она достала из-под матраца револьвер и окликнула мужа.
Первая пуля угодила ему в живот. Линн в панике еще пять раз нажала курок и потом, рыдая, бросила револьвер. Они вошли в комнату.
Мэл отправил Райана в гараж за бензином. Он решил сжечь дом, чтобы избавиться от улик.
Ресник велел Линн одеваться. Сначала он хотел трахнуть ее прямо здесь радом с мертвым мужем, но, посмотрев на ее лицо, передумал. К тому же, Мэлу очень хотелось поскорее убраться отсюда и забыть обо всем.
Они подожгли дом и ушли, а по пути к самолету он выстрелил Райану в спину.
— Я тоже могу управлять самолетом, — ухмыльнулся Мэл. — Никто не знал. об этом. Я умнее, чем. думал Паркер.
В самолете он объяснил Линн, почему он сделал все это.
— Паркер решил убрать меня, так? Значит, выходило, что умереть должен был иди он, или я. Тебе „точно так же пришлось выбирать между ним и собой.;
Линн отвечала «да» и «нет», только когда он спрашивал ее.
Он впервые переспал сдай в Чикаго.
Мэл вернулсЯ’В организацию, вернул деньги, и они изумленно посмотрели на него.
— Мы дадим тебе знать, Мэл, — сказали ему. — Через пару дней.
Он вернулся в отель, где его ждала Линн. Ей некуда было больше идти, и там в первый раз он переспал с ней. Линн лежала, как бревно. Он бился об нее, как волны о скалистый утес, и как скалистый утес, она оставалась неподвижной. Линн не отвечала на его ласки, мыслями находясь где-то далеко.
Мэл Ресник подумал, что еще слишком рано, что ей нужно время, чтобы прийти в себя и приспособиться к новой реальности. Она ни слова не сказала, когда он потащил ее в спальню, с этим проблем не было. Надо было, чтобы Линн вышла из оцепенения. Мэл надеялся, что это случится скоро…
Через два дня пришел парень из Компании. На него произвел впечатление номер Мэла и женщина, которая была с ним. На Компанию же не менее сильное впечатление произвело, что Мэл Ресник вернул долг.
Человек с таким характером и преданностью, сумевший найти деньги, чтобы вернуть долг, мог пригодиться Компании. Они подыскали ему место. Если на этот раз он не допустит ошибки, у него все будет, как надо.
Существовала только одна маленькая загвоздка. В Чикаго множество рядовых сотрудников Компании знали о его прошлой ошибке. Здесь у него могли возникнуть некоторые трудности в работе. Ему нашли место в Нью-Йорке.
Мэла это вполне устраивало. Он надеялся, что в Нью-Йорке ему понравится. Линн поехала с ним, потому что деться ей было некуда.
В Нью-Йорке его назначили менеджером в отдел спиртных напитков. В округе Колумбия делались дешевые сигареты, не облагаемые налогом с продажи. С другой стороны, канадское виски было дешевым в Канаде, но импортная пошлина делала его дорогим в Штатах.
Поэтому машины с сигаретами ездили из Вашингтона в Монреаль и возвращались, нагруженные виски. Больше половины груза оставалось в Нью-Йорке, а остальное отправлялось в. Вашингтон.
В Нью-Йорке виски получал Мэл Ресник. В его подчинении находилась группа, которая развозила виски по ресторанам, барам и магазинам. Он сладил, чтобы нужный груз попадал в нужное место в нужное время и чтобы все было в порядке. Эта работа ему нравилась. Он умел ее делать и отлично подходил для нее.
Линн по-прежнему оставалась с ним, по-прежнему потому, что ей некуда было деться. Но она не стала теплее, как он ни старался, сколько времени ни проводил с ней, сколько ни тратил на нее денег. Ему даже порой казалось, что она просто не замечает его потного, тяжело дышащего тела.
Мэл начал искать удовольствия в других местах и с другими женщинами. Од ной из них была Перл. Три месяца назад он окончательно переехал, но продолжал выплачивать Линн немалое содержание. Линн осталась на квартире, потому что идти ей было некуда. В конце концов у Мала мелькнула мысль, что она может представлять для него опасность, — может с отчаяния попытаться убить его, как убила Паркера. Поэтому он сделал так, чтобы Линн не могла его найти. Она не возражала, полагая, что вряд ли когда-нибудь сама захочет искать Ресника.
Шло время. Ресник наладил фугую жизнь, привык к работе, людям, городу, знал, что хорошо справляется со своими обязанностями и что через год-два продвинется по служебной лестнице вверх. Остров Киили, восемьдесят тысяч долларов и поместье постепенно стали забываться. Но вот настал день, и Стегман сообщил, что Паркер жив и ищет Мала.
Да, Мэл добился всего, чего хотел: у него был роскошный номер и первоклассная проститутка. И он получил все это как раз вовремя.
Паркеру пришлось немало потрудиться, чтобы добраться от Стегмана до окна отеля «Святого Девида». Линн он нашел сразу; потому что ее номер был в телефонном справочнике. Да и от кого ей было прятаться, если Паркер мертв? Мэл оказался более осторожным или жил теперь под другим именем.
Разговор со Стегманом ничего не дал. Паркер вернулся с Кэнарси в Манхэттен. Ему оставили номер, так как он не предупреждал об отъезде. Он снял одежду, которую носил последние три дня, принял душ, побрился, вновь оделся и отправился перекусить, а заодно и обдумать ситуацию.
Итак, он попытался найти Мэла через Линн, но ниточка оборвалась в самом начале. Сейчас необходимо было придумать что-то другое. Мэл, говорят, опять связался с синдикатом. Может, попытаться разыскать его через синдикат? Эта идея ему не очень-то нравилась. Члены синдиката держались друг друга и защищали своих. Если начать наводить справки, Мэл немедленно обо всем узнает и сразу пой-' мет, что Паркер жив и ищет его. С другой стороны, эго может заставить Мэла всплыть на поверхность. Иного пути Паркер не видел.
Он закончил обедать и отправился на такси, на угол Центральной Парк-Уэст и Сто четвертой улицы. От этого конца парка на юг и восток протянулись бедные районы. Паркер дошел по Сто четвертой улице до бакалейной лавки. Под эмблемой «Кока-колы» на желтом фоне черными буквами было написано «Бодега», что означало по-испански «Бакалея». Под названием лавки небольшими черными буквами было написано. имя владельца: «Дельгардо».
В магазине воняло отравой для тараканов, гнилой мукой, мастикой, старым деревом, потом и черт знает чем еще. Две низеньких полных женщины в блестящих черных платьях делали из теста булочки. На узком пятачке за стойкой маленький толстяк с густыми усами чесал локоть и смотрел в пространство.
Паркер прошел мимо женщин и спросил у толстяка:
— Где Джимми?
Дельгардо продолжал чесать локоть. Его взгляд вернулся из ниоткуда и остановился на Паркере.
— Ты друг Джимми?
— Ага.
— Почему же ты тогда не знаешь, где он?
— Мы давно не виделись.
— Почему мне тогда незнакомо твое лицо?
— Джимми сидел у меня за рулем в том деле в Буффало.
Руки Дельгардо внезапно задрожали, а глаза тревожно посмотрели на женщин. Он быстро шепнул Паркеру:
— Не говори об этом.
— Ты сам спросил, кто я, — не понижая голоса, сказал Паркер. — Теперь ты знаешь. Где Джимми?
Дельгардо несколько секунд помолчал, но женщины продолжали месить тесто, не обращая на них внимания. Он нервно пригладил усы и сказал:
— Пошли в заднюю комнату.
Они прошли, отодвинув грязную штору, в заднюю комнату. Здесь воняло еще сильнее. К ароматам магазина добавился запах чеснока, перца, исходящий от Дельгардо. Дельгардо подошел вплотную к Паркеру и прошептал:
— Он-в Канаде. Водит грузовики…
— Сигареты?
— Да-
— Когда вернется?
— Через два-три дня.
— У тебя есть карандаш и лист бумага?
— Подожди здесь.
Паркер закурил сигарету, чтобы забить вонь, а Дельгардо отправился в магазин. Оттуда донеслись быстрые горячие слова по-испански. Женщины Воровали, тесто, пока не было хозяина.
Вернувшись, Дельгардо тяжело вздохнул и сердито пожал плечами.
— Ну и народ!
Он протянул длинный желтый карандаш и засаленный блокнот размером три на пять дюймов, в котором Паркер записал название своего отеля.
— Когда он вернется, пусть заглянет ко мне. Скажешь, искал Паркер. Если он меня не застанет, пусть оставит записку.
— Паркер? Лучше запиши.
— Ничего. Фамилия простая, ее легко запомнить.
Паркер вернул карандаш и блокнот. Дельгардо колебался, он все еще хотел, чтобы Паркер записал свою фамилию, потом пожал плечами и повел Паркера в переднюю комнату.
Сейчас в магазине вместе с испуганными испанками находились два суровых полицейских в форме. В маленьком помещении совсем не осталось свободного места. Копы внимательно посмотрели на Паркера.
— Бумажник, — предупредил их Паркер и медленно полез в задний карман. Он достал бумажник и протянул ближайшему копу.
Они прочитали его водительское удостоверение, в котором стояло имя Эдуарда Джонсона, и вернули бумажник.
— Чем вы занимались в задней комнате? Что-нибудь покупали или продавали.
— Ни то, ни другое.
— Нет-нет, офицеры. Ничего подобного, — поспешно ответил Дельгардо. — Вы же меня знаете, я не делаю ничего плохого. Под его усами блестели капельки пота.
— «Ничего подобного»? — с подчеркнутой вопросительной интонацией повторил один из копов.
Дельгардо покраснел.
— Никаких наркотиков. — Паркер снял пиджак, закатал рукава. рубашки и показал голые руки. — Я не балуюсь наркотиками. Не продаю, не покупаю и не ношу с собой. Уберите отсюда баб, и я покажу вам ноги. На них тоже нет никаких следов от шприца.
— В этом нет необходимости, — ответил разговорчивый полицейский. — Вытащи все из карманов. Ты тоже, Дельгардо. И покажи блокнот.
Он прочитал название отеля и посмотрел на Паркера.
— Что там в отеле «Карлингтон»?
— Я там остановился.
— В водительском удостоверении написано совсем другое.
— Я поссорился с женой.
— Чем вы занимались в задней комнате?
— Пили кока-колу; — объяснил Паркер. Я старый друг Джимми и зашел повидаться.
— Где вы подружились?
— Мы вместе водили грузовики в Буффало.
— Почему это не записано в водительском удостоверении?
Потому что я больше не вожу грузовики.
— Чем ты сейчас занимаешься?
— Сейчас я безработный. Работал на Острове, но меня уволили. Из-за этого и возникла ссора.
— Какая ссора?
— С женой. Я вам говорил.
— Откуда тебя уволили?
— Из «Дженерал электрик».
Коп с минуту покусал губу, потом посмотрел на напарника.
— Складная история, Джонсон, но у тебя подозрительный вид.
Паркер пожал плечами.
— Откуда ты так много знаешь о наркотиках? Ты сам заговорил о них, едва увидел нас.
— У этого района дурная слава, — ответил Паркер. — Я регулярно читаю «Пост».
— Ладно. Облокотись о стену.
Паркер облокотился о стену, и полицейский быстро обыскал его, потом сделал шаг назад и сказал:
— О’кей.
— Я чист, — сказал Паркер. — Теперь можно забрать свои веши? — Да-
Паркер взял со стойки бумажник, мелочь, сигареты и положил в карман, пока обыскивали Дельгардо. Разговорчивый полицейский — кисло кивнул Паркеру и сказал:
— Мажешь идти. Думаю, мы еще увидимся.
— Сомневаюсь, — возразил Паркер. — Я остановился в более цивилизованном районе.
— Мы не просились в этот участок.
— Никто не просился, — заметил Паркер.
— Вали отсюда, — велел второй коп.
Паркер протиснулся между женщинами, на лицах которых застыл ужас, и вышел из лавки. Испанки не поняли ни слова и думали, что Дельгардо вызвал полицию, чтобы арестовать их за воровство.
— Я ищу девушку, — сообщил Паркер.
Девчонка глупо ухмыльнулась.
— А я кто, по-твоему, парень? Арбуз?
Паркер взял стакан с пивом и посмотрел на прохладный влажный круг, который он оставил на стойке.
— Я ищу особую девушку.
Проститутка вопросительно подняла брови. Она выщипала их и нарисовала новые, но не там, где нужно. Поэтому, когда она поднимала брови, все получалось, как в плохом мультфильме.
— Проститутку? Я не всех знаю, беби.
— Она работает по телефону, — объяснил Паркер. — И связана с Компанией.
— Тогда я ее точно не знаю, — покачала головой женщина.
Паркер допил пиво и дал знак бармену вновь наполнить стаканы.
— Зато ты знакома с людьми, которые могут знать ее.
— Может, знакома, а может, и нет. — Когда бармен наполнил стаканы, она поблагодарила и спросила напрямик: — С какой стати я должна тебе что-то рассказывать? Я тебя совсем не знаю.
— Я что, похож на фараона?
— Не очень, — расхохоталась она. — Ты не легавый, но, может, ты хочешь что-нибудь ей сделать. Может, она наградила тебя каким-нибудь грибком или еще чем-нибудь.
— Я ее брат, — солгал Паркер. — Мы давно не виделись. Доктор считает, что у меня рак горла, и мне хотелось повидаться с ней. Сама понимаешь… Это мой последний шанс.
Проститутка с испугом и жалостью посмотрела на него!
— Господи! Вот не повезло. Какой ужас!
— Я славно пожил, — пожал плечами Паркер. — Мне осталось шесть месяцев. Кроме нее и тетки, у меня никого нет. А к тетке я бы не поехал, даже если бы у нее, было лекарство от рака.
— Господи, — повторила девица и, нахмурившись, задумалась над вопросом жизни и смерти. — Я понимаю твои чувства, приятель. Можешь мне не верить, но я знаю, что ты сейчас испытываешь. В нашем паршивом бизнесе все время приходится думать о здоровье. Мы жили вместе с одной девочкой. Ей было больно глотать, и иногда она харкала кровью. Она думала, что у нее туберкулез. Я все время гнала ее к врачам. Когда она наконец пошла, у нее нашли что-то на задней стенке горла и положили в госпиталь. Не рак, а профессиональное заболевание. Понимаешь?
Паркер кивнул. Ему было наплевать на подружку проститутки, но он надеялся разговорить ее.
— Может, она до сих пор лежит в больнице, — продолжала проститутка. — Я однажды отправилась проведать ее. Это было ужасно. Она превратилась в старуху. Не могла говорить и только хрипела… Это было шесть месяцев назад. С меня было достаточно одного раза, братан, и больше я к ней не ходила. По-моему, сейчас се уже нет в живых. Ей лучше, побыстрее умереть, чтобы не мучиться. — Она вспомнила, с кем говорит, испугалась и закрыла ладонью рот.
— Ничего, все о’кей, — успокоил ее Паркер. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я решил не дожидаться этого. Когда станет совсем невмоготу, перережу себе вены. — Он показал запястье. — Видишь? Вон ту синюю.
— Не говори так, беби, — попросила девица дрожащим голосом. — У меня испортится настроение.
— Извини. — Паркер одним глотком осушил полстакана. — Ну так как же с моей сестренкой?
— Как ее зовут? Вдруг я ее знаю.
— Последний раз, когда мы встречались, она называла себя Роуз Лей.
Девица нахмурилась, соединив брови не в том месте. Она подумала, покачала головой и ответила:
— Нет, не знаю. Сначала имя показалось знакомым, но не могу вспомнить.
— Это из старой песни. «Розали, моя дорогая. Розали, моя любовь…» Поэтому имя кажется знакомым.
— Наверное. Послушай, может, Берни ее знает?
— Берни?
— Бармен. Они иногда звонят сюда. — Она подняла руку и крикнула: — Эй, Берни!
Бармен подошел к ним с невозмутимым лицом и спросил:
— Еще пива?
— Через минуту, — ответила женщина и с серьезным видом наклонилась к нему через стойку. — Послушай, Берни, ты не знаешь проститутку по имени Роуз Лей? Как в песне?
— Роуз? — пожал плечами Берни. — Не знаю. Она никогда сюда не ходит. Но я слышал имя по телефону.
— Это ее брат. — Девица ткнула ярко-красным ногтем в Паркера. — Он ищет ее.
— Чтобы забрать домой? — Берни равнодушно посмотрел на Паркера
Мы давно Не виделись, — покачал головой Паркер. — Я просто хочу повидаться.
— Он болен; — громко прошептала проститутка. — И хочет в последний раз повидаться со своей сестрой.
Берни не относился к числу сентиментальных людей.
— Ну и что вы от меня хотите?
— Где она?
— Откуда я знаю? Я слышал имя только по телефону.
— А где я могу найти людей, которые знают, где она? — поинтересовался Паркер.
— Я тебя не знаю, приятель, — ответил Берни после недолгих раздумий. И не хочу говорить того, чего не должен.
В разговор вмешалась разговорчивая проститутка.
— Может, ты смог бы кому-нибудь позвонить и попросить передать, что приехал ее брат.
— Угу, — кивнул бармен, которому понравилась идея. — Это я могу сделать.
— Пусть ей передадут, что ее ищет Паркер. Тогда она точно будет знать, что это я.
Берни кивнул. Когда он отошел, женщина сказала:
— Вы пришли в нужное место, мистер. Берни сумеет помочь.
— Я пришел туда, где есть проститутки, — возразил Паркер.
— Ты напомнил мне, что нужно зарабатывать на хлеб. Я бы с удовольствием посидела с тобой и поболтала, но…
— Ничего, все в порядке.
— Счастливо, — попрощалась она.
— Спасибо.
Она слезла с табурета, пригладила на полных бедрах юбку и неторопливо направилась к двери. Заметив на полпути парней, на лицах которых было написано ожидание, она подошла к ним. После короткого разговора направилась к другой девушке, сидящей у конца стойки. Та посмотрела на парней, кивнула, и девицы вместе пошли к их столику.
Паркер наблюдал за всем этим в зеркало. К тому времени, как Берни вернулся из телефонной кабины, обе пары встали.
— Скоро позвонят, — сообщил бармен.
— Ты сказал, что я Паркер?
— Ага.
— Отлично. Спасибо. — Он подвинул пустой стакан. — Еще пива.
Ждать пришлось двадцать пять минут. Если ничего не получится или если ей удастся узнать, где Мал, придется ждать Джимми Дельгардо. А если и Джимми не поможет, значит, Паркер начнет все сначала. Время не имело для него большого значения, ему некуда было торопиться. Мал, где же та прячешься с моими бабками?
В кабине раздался звонок… Паркер взглянул на бармена, Берни неторопливо зашел в кабину и закрыл за собой дверь Сняв трубку, он посмотрел на Паркера и, наверное, начал описывать его.
Наконец он положил трубку на полочку и открыл дверь.
— Это тебя.
Паркер зашел в телефонную кабину и закрыл дверь. Внутри было жарко. Перед тем, как взять трубку, он включил вентилятор. Тот закружился, и подул прохладный воздух.
— Алло?
— О’кей, — произнес женский голос. — Кто ты такой, шутник?
— Привет, Ванда!
— Меня зовут Роуз.
— Раньше ты была Вандой. Это Паркер. Бармен же сказал тебе.
— Придумай что-нибудь по правдоподобнее, шутник. Паркер мертв.
— Знаю, но не мог-же я спокойно лежать в могиле, не вернув тебе двадцатку.
Несколько секунд в трубке слышалось только шипение, потом женщина спросила:
— Ты действительно Паркер?
— Я же тебе сказал, что Паркер.
— Но… я видела в «Стерне» месяца три назад Линн, и она сказала, что ты умер.
— Она думала, что я умер. Мне нужно поговорить с тобой.
— Тебе повезло, я в отпуске, — ответила Ванда. — Дом номер двести девяносто пять, на Шестьдесят пятой улице. Под звонком увидишь мое имя.
— Выезжаю.
— Подожди. Позови еще раз бармена. Я должна сказать ему, что с тобой все в порядке.
— Хорошо.
Паркер вышел из кабины, и ему неожиданно показалось, что в баре стало немного прохладнее. Поймав взгляд Берни, он кивнул на кабину.
— Она еще хочет поговорить с тобой.
Берни кивнул и вышел из-за стойки. Проходя мимо Паркера, он бросил:
— Подожди меня.
Паркер кивнул. Двое парней, седевших в конце стойки, изо всех сил старались делать вид, что не смотрят на него.
Берни быстро поговорил по телефону, повесил трубку и вышел из кабины.
— О’кей, Рад, что помог тебе.
— Еще раз спасибо. — Паркер встал и направился к двери. Сейчас двое парней смотрели на него в упор.
Ванда не изменилась и по-прежнему выглядела семнадцатилетней девчонкой, хотя сейчас ей, должно быть, тридцать пять. Сохранить девичий вид ей помогал маленький рост — чуть больше пяти футов, и тонкая кость. У нее были большие зеленые круглые глаза и огненно-рыжие волосы. На бледном лице алел яркий рот.
Для ее роста у нее было великолепно пропорциональное тело с красивыми коническими грудями, хрупкой талией и широкими бедрами. Ее выдавала только речь. Ванда давно перестала разговаривать, как выпускница школы.
Она открыла дверь в платье, в котором было, как минимум, десять цветов, и радостно воскликнула:
— Входи, красавчик! Поздравляю с возвращением с того света!
Паркер кивнул и вошел в прихожую. Спустившись на две ступеньки, он очутился в гостиной. Здесь стоял огромный телевизор, повсюду было множество фарфоровых фигурок, в основном лягушек.
— Вечно хмурый Паркер, — сказал Ванда, закрывая дверь и спускаясь вслед за ним по ступенькам. — Ты ничуть не изменился.
— Так же, как и ты. Я хочу попросить тебя об услуге.
— А я-то обрадовалась, что нашелся мой давно потерявшийся братец. Садись. Что будешь пить?
— Пиво.
— У меня есть виски.
— Пиво.
— Ладно, черт с тобой! Могла бы и не спрашивать. Паркер никогда не заходит в гости просто так. Если не хочешь, можешь и пиво не пить.
— Хорошо выглядишь, — похвалил он хозяйку, усаживаясь на софу.
Она села в кожаное кресло напротив, свесив одну ноту через ручку.
— Светская беседа никогда не относилась к числу твоих достоинств. Ладно, говори, что ты от меня хочешь?
— Знаешь Мала Ресника?
Она пожала плечами, закусила губу и посмотрела на абажур лампы с бахромой.
— Ресник, — смешно повторила Ванда с по-прежнему закушенной губой. — Ресник… — Потом покачала головой и вскочила на нош. — Нет, не знаю. Он что, из наших? Я могу знать его по побережью?
— Нет, по Нью-Йорку. Он из синдиката.
— Из Компании, беби. Мы больше не говорим «синдикат». Сейчас это вполне легальное заведение.
— Мне плевать, как вы его называете.
— В любом случае… Ах! — Ее глаза расширились, и она посмотрела на потолок. — Может, это та скотина?
— Ты знаешь его?
— Не его, а о нем. Одна из девчонок жаловалась на него. Он взял ее на ночь за пятьдесят баксов, а в конверте оказалось только тридцать пять. Она пожаловалась Ирме, но та сказала, что. не стоит поднимать шум, потому что он из Компании. Девочка рассказывала, что он слабак: только стонет, пыхтит, но почти ничего не делает.
' Паркер наклонился вперед, поставил локти на колени и принялся хрустеть костяшками пальцев.
т- Можешь узнать, где он живет?
— Наверное, в Компании.
— Это что, какой-то клуб?
— Нет, отель. — Ванда хотела еще что-то сказать, но, видимо, передумала. Достала из серебряной шкатулки с инкрустацией, стоявшей на столике из тиса, сигарету с розовато-красным фильтром и взяла большую серебряную зажигалку, сделанную в греческом стиле.
Паркер подождал, пока она закурит, и повторил:
— О’кей, Ванда, так что это?
— Называй меня Роуз, дорогой. Я уже отвыкла от имени Ванда.
— Так что это?. — повторил еще раз Паркер.
Ванда задумчиво смотрела на него пару секунд, пуская клубы дыма. Потом сказала:
— Мы друзья, Паркер. Я надеюсь, что мы друзья, если только хоть один из нас может уверенно сказать, что у него есть друзья.
— Поэтому я и пришел к тебе.
— Естественно, дружба до гpoба. Но я еще и работаю в фирме, Паркер. Причем Компания платит мне за преданность. И им не понравится, если кто-то станет трепаться о Компании.— Никто не узнает, что ты мне что-то сказала. — Паркер нетерпеливо захрустел пальцами. — Ты и так это знаешь, зачем об этом говорил»?
— Ты очень сильный, Паркер? — Ванда встала, подошла к закрытым шторами окнам и сказала через плечо: — Меня всегда это интересовало. Я думаю, ты самый сильный мужчина из всех, кто мне попадался. — Она оглянулась, взявшись одной рукой за шторы. — Но сейчас мне интересно, достаточно ли этого?
— Для чего достаточно?
Маленькая, изящная Ванда открыла шторы и посмотрела в высокое широкое окно.
— Ты разыскиваешь сотрудника Компании по имени Ресник. Насколько я тебя знаю, он тебе нужен для целей, которые мне не понравятся.
— Я хочу убить его, — сообщил Паркер.
— Все правильно, — улыбнулась Ванда и кивнула. — Ему это тоже не понравится. Но если у тебя что-то сорвется и тебя схватят, они спросят тебя, от кого ты узнал об отеле. Причем спросят очень убедительно…
— Я узнал об отеле от Стегмана.
— Да? А что ты имеешь против Стегмана?
— Ничего. Просто это звучит правдоподобно. Ты что, знаешь его?
— Нет. — Она закрыла шторы, подошла к противоположной стене и стряхнула пепел в глубокую морскую раковину. — Ладно, подожди здесь. Я позвоню. Хочу проверить, там он или нет!
— Отлично.
— Если все-таки захочешь пива, кухня — там.
Она вышла из гостиной. Паркер закурил. Потом взял со столика зеленую фарфоровую лягушку и внимательно посмотрел на нее. Перевернув фигурку, Паркер увидел, что она полая, с дырочкой сзади. Рядом с дырочкой было написано «Сделано в Японии». Он поставил лягушку на место и оглядел комнату. Судя по всему, у Ванды сейчас дела шли совсем неплохо.
— Он там, — вернувшись, сообщила девушка. — Я даже узнала номер комнаты.
— Отлично, — сказал Паркер и встал.
Ванда улыбнулась.
— С тобой не очень-то поболтаешь. Получил, что нужно, — и сразу бежать.
— Всему свое время. Сейчас я ни о чем другом не могу думать. Может, загляну как-нибудь позже.
— Черта с два заглянешь! Я записала тебе адрес.
Паркер взял у нее лист бумаги и прочитал написанный мелким аккуратным почерком адрес: «Оуквуд Арме», угол Парк-авеню и Пятьдесят седьмой улицы, номер 361». Прочитав три раза, он скомкал бумажку и бросил в стеклянную пепельницу.
— Спасибо..
— Всегда к твоим услугам, дорогой. Ведь мы друзья. — Ее губы искривила саркастическая усмешка.
Паркер достал из кармана бумажник и сказал:
— Я не шутил насчет двадцатки.
Она удивленно посмотрела на две десятки, которые он ей протянул.
— Да пошел ты к черту! Лучше сделай так, чтобы тебя убили, скотина. Семь лет не виделись, а он даже не спросил, как у меня дела?
Паркер спрятал десятки в бумажник и сунул его обратно в карман.
— В следующий раз обязательно захвачу старые слайды.
Ванда схватила лягушку и замахнулась. Паркер невозмутимо смотрел на нее. Она опустила руку и прошептала:
— Я должна предупредить его.
— Ты же не хочешь этого делать, — сказал Паркер и направился к двери.
Официантка в который уже раз спросила у Паркера, не хочет ли он еще чего-нибудь? Ее вопросы отвлекли его — он наблюдал за улицей. На пальце у официантки желтело кольцо. Паркер в конце концов не выдержал и ответил:
— В чем дело? Тебе что, не хватает мужа?
После этого она оставила его в покое и только злобно смотрела, но он не обращал на нее внимания. Отсюда Паркер мог спокойно наблюдать за улицей, хотя за холодный кофе приходилось платить пятнадцать центов. Он сидел в дорогом кафе на Парк-авеню, в котором, например, пастрами без масла стоило восемьдесят пять центов.
Напротив, на другой стороне улицы, высилась серая каменная громадина отеля «Оуквуд Арме». Высокий худой мужчина подмел ступеньки метлой с желтой ручкой и скрылся внутри. Он, как швейцар, был в синей форме с желтым кантом.
Перед гостиницей остановилось такси, и из него вышли две полные почтенного вида женщины. Они со смехом полезли в сумочки — расплатиться с таксистом. Через вращающуюся дверь выбежал бой в синей форме, спустился по чистым ступенькам, и таксист открыл багажник. У одной женщины были светло-синие чемоданы, а в другой — светло-серые.
Таксист уехал, получив пятнадцать центов на чай. Когда туристки вслед за боем скрылись в здании, оттуда вышли респектабельный мужчина в светло-сером костюме и парень в черном костюме.
Парень настороженно огляделся по сторонам. Паркер с первого взгляда понял, что это какая-то шишка из Компании с телохранителем.
Пока телохранитель настороженно оглядывался по сторонам, босс остановил такси, и они уехали.
Стало темнеть. Паркеру не нравилось, что он до сих пор не знает, в гостинице Мэл или нет. Если нет, придется ждать его возвращения. Если же он в гостинице, все окажется проще.
К отелю все время подъезжали машины. Большинство людей, выходивших из них, несомненно, были обычными туристами. Несколько человек, вероятно, являлись гостями Компании, а кое-кто занимал как бы промежуточное положение между этими группами. Среди них не было Мэла. Паркер вообще не увидел ни одного знакомого лица.
За зданием снаружи никто не наблюдал. Но Паркер знал, что внутри в креслах сидят два-три парня с газетами, которые поднимают глаза, как только кто-нибудь входит в холл. Если человек вызывает у них подозрение, они откладывают газеты, как бы невзначай подходят к нему и выводят из холла в заднюю комнату. Там интересуются, что ему нужно, и сообщают, что нужно от него им.
Мэл выбрал хорошее место для жилья — в него трудно попасть незамеченным. Правда, слева находился сигаретный киоск, а справа — кафетерий, через которые можно было пробраться в отель, но за ними, несомненно, тоже следили.
Размышления Паркера прервала сердитая официантка.
— Если вам больше ничего не нужно, освободите место для других.
Половина табуретов у стойки была свободна.
— Еще чашку кофе, — попросил Паркер. — Только на этот раз можно сразу принести холодный.
Официантка собиралась резко ответить, но, поймав взгляд хозяина, сидевшего за кассой, промолчала. Она забрала пустую чашку и принесла полную, добавив к счету Паркера еще пятнадцать центов.
«Надо найти другое место для наблюдения», — подумал Паркер. На одной стороне улицы располагался цветочный магазин^ на другой, за углом — антикварный и обувной магазины. Больше ничего подходящего не было. А кафе… Рано или поздно закроется. К тому же Паркера раздражала официантка.
Может, есть что-нибудь подходящее над кафе?. Паркер оставил полную чашку, не дав официантке чаевых, заплатил владельцу тридцать центов и вышел на улицу. Напротив из такси вышла девушка из Компании и, покачивая бедрами, поднялась по ступенькам. Проходя мимо швейцара, она улыбнулась.
Паркер задрал голову. На втором этаже располагались дантист, дамский салон, магазин подержанной одежды, лавка, в которой продавались марки и монеты-, еще один дантист. Уже стемнело, и во всех окнах, кроме магазина одежды, зажегся свет. Паркер посмотрел на другую сторону улицы: там ничего не изменилось.
Рядом с кафе Паркер заметил дверь, через которую можно было попасть к дантисту и в дамский салон. На двери была вывеска, извещавшая о том, что на третьем этаже расположен магазин париков и адвокатская контора. Паркер вошел в дверь и начал подниматься по лестнице. Пока он поднимался, Мэл мог выйти из гостиницы.
Справа на лестничной площадке находился дантист, слева — дамский салон. В верхней части обеих дверей были матовые стекла. В салоне горел свет. Паркер постучал ногой, нетерпеливо сжав кулак. Через минуту женский голос спросил:
— Кто там?
— Я принес кофе.
— Какой кофе? — спросила женщина после секундной паузы. — Я не заказывала никакого кофе.
— Из кафе под вами. Босс велел отнести кофе в дамский салон.
— Но я не заказывала кофе.
— Леди, — сказал Паркер, — у меня заказ для дамского салона.
Дверь открыла маленькая, сильно накрашенная женщина. Ее глаза удивленно расширились. Паркер, несильно ударил ее в подбородок. Глаза женщины закатились, и она упала.
Паркер вошел в переднюю, быстро закрыл дверь и перешагнул через женщину. Лампа с гибкой шеей освещала разложенные на столе деньги. Наверное, она считала дневную выручку.
Паркер прошел в темную комнату, где стояли похожие на богомолов фены, и посмотрел в окно. Прямо под ним висела вывеска «Дамский салон». На противоположной стороне улицы все' оставалось без изменений. Конечно, Мэл мог выйти, когда Паркер поднимался по лестнице. Ничего страшного — до утра он должен вернуться.
Может, эта девчонка приехала к нему? Может, он вообще останется в отеле? Ладно, ладно, Паркеру, спешить некуда. Единственное, что у него есть в достатке, это время.
В темноте Паркер выдернул из двух фенов шнуры и вернулся в переднюю. Женщина лежала без сознания. Одним шнуром он связал ей руки за спиной, другим — лодыжки. В ящике стола лежали ингалятор и ножницы. Паркер отрезал кусок от комбинации и сделал из него кляп. У нее были хорошие ноги… но не сейчас. Может, после убийства Мэла, ему и понадобится женщина…
Он вышел в зал, поставил к окну стул, сел и закурил. В отель все время входили и выходили люди.
Паркер подумал, что снова занял неважную позицию. А вдруг Мэл выйдет из гостиницы и сядет в такси? Может, ему придется подождать несколько минут? Тогда Паркер успеет спуститься вниз. А если Мэл сразу найдет такси? Лучше всего было бы, если бы он пошел пешком. Самое худшее — если Мэл останется в отеле.
Не может быть, чтобы в гостиницу нельзя было-проникнуть. «Оуквуд Арме» стоял на углу. Рядом находилось изящное здание, в котором размещались какие-то офисы, а на противоположной стороне стоял еще один отель. В «Оуквуд. Арме» било одиннадцать этажей, в другом отеле — только девять, а в здании, в котором размещались офисы, — двадцать с лишним.
Может попытаться проникнуть внутрь через крышу? Потом, правда, придется спускаться на третий этаж. Паркер скривился. Однако, если до двух часов ничего не произойдет, придется попробовать.
У гостиницы было многолюдно: постоянно входили и выходили люди. Он узнал одного типа, — помнил его по Чикаго. Тот работал на Компанию. Но Мэла не было.
Паркер докурил последнюю сигарету, и нервы были напряжены до предела. Ему не хотелось покидать наблюдательный пост, но он все же встал и вышел в переднюю. На столе лежала женская сумочка. Паркер нашел в ней полупустую пачку сигарет-с фильтром и сунул себе в карман рубашки.
Потом посмотрел на женщину. Та по-прежнему лежала неподвижно. Она лежала на боку, лицо ее находилось в тени. Паркер встревоженно нагнулся. Глаза женщины вылезли из орбит, на' горле и лице краснели какие-то точечки. Он вспомнил про ингалятор и подумал, что у нее что-то с носом. Кляп задушил ее.
Как глупо! Он не хотел убивать ее, в этом не было никакой необходимости. Не следовало совать ей в рот кляп. Рассердившись на себя за собственную глупость, Паркер вышел в зал и сея у окна. Он принялся курить сигареты с фильтром, но они оказались слишком мягкими и безвкусными. Пришлось все время глубоко затягиваться, и в горле быстро запершило.
Паркер ждал, но Мэла так и не было. В два часа он выкурил последнюю сигарету. Он оставил по всему салону свои отпечатки, вернее, отпечатки Рональда Каспера, бродяги, который убил охранника в Калифорнии и сейчас убил опять. Паркер решил не стирать их. Если его поймают, ему вполне хватит и одного охранника. Им не понадобится баба с больным носом.
Он спустился на улицу и вошел в кафе. Оно уже закрывалось. Мальчик-негр мыл пол, на столах стояли перевернутые стулья.
Сейчас за стойкой стоял сам владелец. На табуретах сидели двое посетителей. Паркер попросил:
— Пачку «Лаки» и восемь кофе на вынос. Пять с молоком, два с сахаром и один черный.
— Вы едва успели, — сообщил владелец. — Мы закрываем в два часа.
— Может, у вас найдется маленькая картонная коробка? — поинтересовался Паркер. — В ней удобнее нести, чем в сумке:
— Приди вы через пять минут, и вам бы не повезло, — сказал владелец.
Паркер немедленно распечатал «Лаки» и закурил. Потом расплатился за кофе, который ему поставили в серую картонную коробку, и владелец открыл дверь.
Паркер, пошел по диагонали к зданию, в котором размещались офисы. Если сейчас из гостиницы выйдет Мэл, это будет очередная глупость. Он увидит Паркера, нырнет в отель и не высунет носа. Тоща лее дело сильно усложнится.
Но Мэл Ресник не вышел из отеля. В офисе работали круглые сутки. Значит, всю ночь вахтер будет открывать и закрывать дверь за заработавшимися допоздна служащими.
Из окна салона Паркер видел, как сразу после полуночи из здания вышли три человека, и вахтер запер за ними дверь. На нескольких этажах до сих пор горел свет.
Вход состоял из четырех стеклянных дверей, через которые Паркер увидел два лифта и мужчину в серой форме, читающего «Нью.
Паркер постучал ногой по обшитому металлом низу двери. Вахтер отложил газету и направился к входу. Он посмотрел на Паркера, кивнул, заметив коробку с кофе, и опустился на колено, чтобы открыть дверь. Замок был у самого пола.
Паркер вошел в фойе, и вахтер запер дверь. Старик с трудом выпрямился и сказал:
- Отличная ночь,
— Угу:
Они пошли к лифтам, сели в тот, в котором горел свет. Паркер попросил отвезти его на двенадцатый этаж.
По пути наверх вахтер поинтересовался, читал ли Паркер в газете статью о двух детях. Паркер ответил, что не читал.
— Вас подождать? — спросил старик, копна лифт остановился на двенадцатом этаже.
— Нет. У меня пять заказов для двенадцатого и три для десятого. Спущусь на десятый пешком, а потом вызову вас.
— О’кей.
Когда двери лифта закрылись, Паркер бросил картонку. Она упала, и кофе разлилось по всему полу. Он дошел до конца коридора, повернул направо и остановился у двери с надписью «Бухгалтерия». Потом снял башмак, и разбил стекло рядом с. ручкой. Надев башмак, сунул руку в дыру и открыл дверь.
Во все окна были вмонтированы кондиционеры. Паркер выглянул в одно из окон и увидел в шести-семи футах под собой крышу отеля. Легкий прыжок.
Он вытащил стекло над кондиционером и спрыгнул на крышу отеля. Поблизости виднелся выход на крышу, но дверь оказалась заперта, как он и ожидал. Он подошел к краю крыши, где находилась пожарная лестница. Рядом светлела стена соседнего здания. Между ними чернела пустота.
По металлической пожарной лестнице можно было спуститься к окну с низким подоконником, которое вело на верхнюю лестничную площадку. Он увидел слабо освещенный пустой коридор. Окно оказалось запертым.
Паркер вновь поднялся по пожарной лестнице, залез в бухгалтерию и нашел в чулане отвертку, молоток и толстую прокладку. Проще всего было разбить окно, но Паркер не хотел шуметь.
Он начал просовывать отвертку в щель между двумя половинами окна у замка. Потом достал мягкую прокладку, накрыл ею ручку отвертки, чтобы приглушить шум, и несколько раз ударил.
Отвертка медленно двигалась вперед, расширяя щель. Наконец замок сломался. Отвертка выпала у него из рук и с грохотом упала. Паркер пригнулся и пару минут сидел, прислушиваясь.
Потом поднял раму, залез в коридор и закрыл окно. От красной лампочки лицо его и руки казались красного цвета.
Паркер нашел лестницу и начал быстро спускаться, останавливаясь на каждой площадке и прислушиваясь. Он не встретил ни одного человека. На площадке третьего этажа он долго прислушивался у двери, прежде чем открыть ее..
Коридор был пуст.
Паркер нашел 361 номер. Замок оказался простым, и Паркер легко открыл его отверткой.
Он осторожно вошел внутрь, прислушиваясь к каждому звуку. В номере было темно. Нет дома или спит? В темноте прошел через гостиную, бесшумно ступая по толстому ковру, и заглянул в спальню.
Кровать была пуста: ни простыней, ни одеял, ни подушки. В слабом свете с улицы виднелись серые и белые полоски на матраце.
Ошеломленный Паркер вернулся в гостиную, огляделся по сторонам, подошел к шкафу и распахнул дверцы.
Шкаф был пуст. В номере больше никто не жил.
Когда Ванда поворачивала дверную ручку, Паркер толкнул дверь, и девушка чуть не упала со ступенек. Он вошел и гневно захлопнул за собой дверь.
— Он уехал. Этот гад съехал!
— Ты чуть не сбил меня с ног, — обиженно сказала Ванда. Она была в светло-синем шелковом халате и шлепанцах с голубыми помпонами. По телевизору показывали последнюю передачу.
— Я тебе говорю, он уехал! И забрал всю одежду. Никто не живет больше в той проклятой комнате!
До Ванды только теперь дошло, о чем он.
— Мал? — спросила она.
— О ком же еще я могу говорить? Ванда, тебе придется пойти со мной.
Называй меня Роуз, — автоматически поправила она. — Я отвыкла от имени Ванда.
— Мне плевать, от чего ты отвыкла, Ванда! — Взбешенный, Паркер двинулся к ней. Ванда попятилась в гостиную.
Ее лицо находилось на уровне его груди. Он схватил ее за волосы и притянул к себе.
— Его там нет, и я хочу, чтобы ты мне сказала, Ванда: был ли. он там-вообще?
— Паркер, клянусь… Сейчас, когда Ванда вспомнила его по прошлым встречам, ее охватил ужас. От страха у нее начал заплетаться язык. Клянусь тебе, клянусь…
— Его там нет, Ванда, — раздельно повторил Паркер, так будто она до сих пор не поняла его. — На постели нет белья, в шкафу пусто, в номере нет ни единой веши, принадлежащей Мэлу. Его там нет. И я хочу знать, жил ли он там вообще когда-нибудь?
— Паркер… Пар… кер… — Его рука приподняла ее за волосы, и сейчас она стояла на цыпочках, стараясь уменьшить боль. — Зачем мне лгать?
— Есть, зачем. — Он еще выше приподнял Ванду. Теперь она едва касалась кончиками пальцев пола. — Может, у тебя есть на меня, зуб, Ванда, вот зачем. Послать меня в отель Компании на поиски человека, которого там нет, и предупредить, чтобы меня ждали. Причину найти можно.
— Никакого у меня нет на тебя зуба, Паркер! — закричала Ванда. — Что я могу иметь против тебя?
— А это ты мне скажи, Ванда.
— Паркер, пожалуйста!
Он внезапно отпустил ее, и она от неожиданности упала на пол. Рыжие волосы закрыли ее лицо. Ванда испуганно смотрела на Паркера, не зная, чего ждать дальше.
— Пока я собираюсь поверить тебе, Ванда, — сказал Паркер. — Но ненадолго. Я поверю тебе, что Мэл лот в том номере и по. неизвестной причине съехал. Он испугался чего-то или…
Он замолчал, отвел от нее взгляд и посмотрел на закрытое шторами окно.
— Перепугался, — повторил Паркер. — Может, узнал обо мне и лег на дно?
— Он жил там, Паркер, — с отчаянием произнесла Ванда. — Адрес я узнала у девочки, которой он недоплатил. Это правда, клянусь Богом, Паркер… Клянусь…
— Ах, Мэл… — прошептал Паркер. — Ах ты, скотина!.. — Потом опустил голову и опять посмотрел на женщину, лежавшую на полу. — Ты найдешь его, Ванда. Ты узнаешь, куда он спрятался.
— Как я узнаю это? Паркер, ради Бога! Ну, подумай! Как же я могу узнать?
— Я знаю этого ублюдка. Он залег в какой-нибудь дыре, думая обо мне и смерти. И заказал девчонку, Ванда, можешь мне поверить. Я знаю этого ползучего гада. Он заказал девчонку. Позвони опять, Ванда, и найди его.
— Но как я его найду? — Она в отчаянии развела руками. — Как я объясню вопросы? Я не могу просто так взять и позвонить, Паркер. Они захотят узнать, почему я звоню?
— Хорошо, — кивнул он. Ты дала ему-в долг, двадцать баксов. Вы познакомились на какой-нибудь вечеринке, и ты дала ему в долг двадцать баксов. Он должен был вернуть долг сегодня. Ты отправилась в отель и узнала, что он переехал. И ты хочешь знать, где он сейчас, чтобы отправиться к нему завтра за своими бабками. Усекла?
— Паркер, я не знаю…
— Тебе лучше знать. Вставай.
Ванда пошевелилась. Халат распахнулся ниже талии, открывая загорелые ноги и белый живот. Паркер вспомнил Линн в ту ночь, когда он пришел к ней, и отвернулся, раздраженно бросив через плечо:
— Поправь халат. И вставай.
Она, шатаясь, встала и испуганно посмотрела на него, не зная, что он потребует еще.
— Я попробую, — пообещала Ванда, пытаясь задобрить Паркера. — Я попробую, Паркер. Я сделаю все, что в моих силах.
— Эго хорошо.
Он пошел вслед за ней в спальню. На кремового цвета ночном столике рядом с большой кроватью, застеленной синим атласным покрывалом, стоял синий телефон «принцесса».
— Даже сама не знаю, почему я позволила им уговорить меня купить эту гадость, — снимая трубку, попыталась пошутить Ванда, чтобы снять напряженность. — Невозможно набрать номер, невозможно положить трубку. — Она села на край кровати, поставила телефон на колени и, придерживая одной рукой аппарат, второй начала набирать номер. На третьей цифре Ванда ошиблась, нажала пальцем на рычажок и невесело рассмеялась, сказав: — Видишь, что я имела в виду?
Со второй попытки ей удалось правильно набрать номер. Паркер стоял у двери и наблюдал за ней.
Трубку сняли после третьего звонка. Ванда попросила позвать какую-то Ирму. Ожидая, она старалась не смотреть на Паркера. Когда наконец к телефону подошла Ирма, Ванда рассказала ей историю о двадцати долларах.
Ирма начала задавать вопросы, и Ванде пришлось отвечать. Почему она так долго. ждала? Потому что думала об этом весь вечер и становилась все злее и злее и в конце концов решила позвонить. А где она познакомилась с Мэлом Ресником? На вечеринке, которую устроил тот Берни из Лас-Вегаса… разве Ирма забыла? На нее еще послали двенадцать девочек, и Мэл был там, А почему она дала в долг совершенно незнакомому человеку двадцать долларов? Потому что он работал на Компанию, и у нее не возникло никаких подозрений. Ей даже показалось, что таким образом она с умом вкладывает деньги. Ее отпуск закончился? Нет, она только завтра должна выйти на работу.
Ванда отвечала на вопросы убедительно, и наконец Ирма согласилась сообщить адрес Мэла, предварительно заставив пообещать, что Ванда не появится там до утра, — у Мэла сейчас Линда. Ванда взяла карандаш и записала адрес.
Поблагодарив Ирму и с трудом положив трубку на рычажки, она поставила телефон на столик и встала.
— Вот, — сообщила Ванда, протягивая блокнот. — Отель «Святого Девида», Пятьдесят седьмая Ист-стрит, номер пятьсот шестнадцать.
Он взял у нее блокнот и похвалил:
— Ты отлично разговаривала.
— Иди, если должен, — неожиданно устало сказала она. — Мне-нужно собираться.
— Собираться?
— Ты же хочешь сегодня его убить, — объяснила Ванда. — А завтра Ирма вспомнит, что я разыскивала его адрес. Они придут, начнут задавать вопросы, а потом убьют меня. Я должна уехать, как можно быстрее.
— Спасибо, — поблагодарил Паркер.
Ванда угрюмо посмотрела на него.
— Не благодари меня. Я это сделала не из любви к тебе. Если бы я отказалась, ты бы убил меня. А так у меня будет — несколько часов форы, прежде чем они начнут меня искать.
Паркер влез в окно и увидел, как Мал оглянулся через плечо, поднявшись на руках, и в панике метнулся к халату, висевшему на стуле. Он сразу понял, что в кармане лежит пушка, но не стал торопиться. У него было много времени, ему абсолютно некуда было спешить.
Паркер пересек комнату. Мал упал на стул и вместе со стулом рухнул на пол. Женщина сидела в постели и пока не испуганно, а изумленно смотрела На Паркера. Она только Подняла руку, чтобы прикрыть грудь.
Мал, упавший на пол и яростно сующий руку в карман халата, бил похож на комика. Паркер подошел к нему и отшвырнул ногой стул. Мэл наконец вытащил пистолет, но двигался как-то рывками, будто его кто-то дергал за пружинки. Он повернулся к Паркеру, сжимая пистолет в потной руке, но Паркер схватил пистолет за дуло и вырвал из руки Ресника. Металл рукоятки стал темнее от пота.
Паркер отшвырнул оружие в угол и схватил Мэла за шею. Ресник забился на полу, как рыба, судорожно дергая руками и ногами, но Паркер крепко, как тисками, сжимал его шею. Он посмотрел через голову Ресника на женщину, сидевшую на кровати, и сказал:
— Ты профессионалка. Если будешь вести себя тихо, выйдешь отсюда целой и невредимой.
Линда в этот миг как раз собиралась кричать, но, услышав угрозу Паркера, закрыла рот. Она смотрела широко раскрытыми глазами, как Паркер сжимает горло Мэла, а тот все медленнее и медленнее двигает руками и ногами. Внезапно Паркер отпустил его. Мэл схватился руками за горло. Воздух вылетал из его легких с хрипом.
Паркер стоял над поверженным врагом и думал, что все оказалось слишком легко. Сейчас ему было уже недостаточно просто убить Мэла. Он не хотел его мучить, зная, что ничего не добьется и только потеряет впустую время. Поэтому сначала он и собирался быстро прикончить Ресника.
Но все оказалось слишком легко, и теперь ему казалось этого мало. Только сейчас Паркер вспомнил о деньгах. Половина добычи принадлежала ему, потому что остальные были мертвы. В живых остались они с Малом, И это означало, что им принадлежит по половине.
Он захотел получить деньги обратно. Ну, убьет он этого гада, а — что потом? У него сейчас осталось меньше двух тысяч долларов, а нужно продолжать жить и вернуть жизнь в привычную колею. Он хотел опять жить на курортах и время от времени заниматься делами. Так, как было до тех пор, пока этот ублюдок не появился на своем такси и не рассказал ему об операции на острове. А для того, чтобы вернуться к прежней жизни, нужны были деньги. Половина. Сорок пять тысяч долларов.
— Ты мне должен сорок пять тысяч долларов, Мэл.
Ресник пытался ответить, но из его рта вырывался только хрип. Он еще не мог разговаривать. Лицо его оставалось пепельным.
— Убирайся отсюда, — велел Паркер женщине. — Одевайся и уходи.
/Линда неловко спрыгнула с кровати. Страх сделал ее некрасивой и неуклюжей;
— Мэл^ Хочешь, чтобы она позвонила в полицию? — поинтересовался Паркер.
— Нет, — прохрипел Ресник.
— А в Компанию?
— Нет.
Паркер кивнул и повернулся к Линде. Та, неловко нагнувшись, торопливо надевала трусики.
— Слышана, что сказал Мэл? — обратился он к ней.
Линда остановилась и посмотрела на них, а Мэл вновь прохрипел:
— Ни с кем не разговаривай, никому ничего не рассказывай. Конверт в гостиной. Возьми его… и иди домой… и никому ничего не говори.
— Молодец, — похвалил Паркер и присел на край кровати. Дождавшись, когда женщина уйдет, он опять встал. — Ты должен мне сорок пять тысяч долларов, Мэл.
У Мэла мелькнула мысль, что, может, он и останется в живых. Может, Паркер и не собирался его убивать, а только хотел получить свою половину. Он с трудом поднялся с пола и ответил:
— У меня их сейчас нет, Паркер. Я…
— Что ты с ними сделал?
— Я обязан был вернуть Компании восемьдесят тысяч долларов.
Теперь все встало на свои места. Отправиться в синдикат… или в Компанию, или, как там они себя называют, и вернуть свои деньги. Просто убить Мэла было чересчур легко.
— Хорошо, — согласился Паркер. — Это та же самая Компания, что и в Чикаго?
— Естественно, — озадаченно кивнул Мэл. — Она действует на всей территории Штатов, от одного побережья до другого, Паркер.
— Кто ею руководит? Кто босс здесь, в Нью-Йорке?
— Что бы задумал, Паркер? Ты не имеешь права…
— Ты хочешь умереть, Мэл?
— Что? Нет! Господи, Паркер…
Они стояли и смотрели друг другу в лицо. Паркер протянул руку, чтобы Мэл мог их получше увидеть, слегка согнул пальцы, готовый в любую минуту схватить Мэла за горло.
— Кто босс в Нью-Йорке, Мэл?
— Они убьют меня, Паркер. Они…
— Они не убьют тебя, если ты к тому времени уже будешь мертвым. — Паркер легко взял Мэла за шею. Вытянув руки, он остался незащищенным, но знал, что Ресник не осмелится ударить его. Мэя не доставит ему абсолютно никаких хлопот! Все очень легко.
Губы Мэла Ресника задрожали, и он сказал:
— Их двое: мистер Фэйрфакс и мистер Картер. Они руководят делами в Нью-Йорке.
— Где я могу найти их, Мэл?
— Мистера Фэйрфакса сейчас нет в городе. — Мэл облизнул пересохшие губы. Он украдкой бросил взгляд в угол, куда Паркер забросил пистолет. — Паркер, — взмолился он. — Мы можем что-нибудь…
— Как мне найти Картера?
— Пожалуйста, Паркер. Это тебе ничего не даст. Ты все равно не сумеешь попасть к нему, а мы что-нибудь придумаем…
Руки Паркера сжали шею Ресника.
— Как найти Картера?
Мэл заколебался. Его глаза метались из стороны в сторону. Он взмахнул руками, переступил с ноги на ногу и сдался.
— Пятая авеню, пятьсот восемьдесят два. — Он закрыл глаза, будто надеясь, что это говорит не он, а кто-то другой. — У него там контора. «Фредерик Картер. Инвенстиции». На седьмом этаже, я забыл номер.
Паркер отпустил шею Мэла.
— Отлично, — кивнул он. — Просто отлично.
Мэл. опять взмолился и начал рассказывать, что они могут что-нибудь придумать, но Паркер остановил его.
— Расскажи лучше о конторе. Ты сказал, что мне все равно туда не попасть. Почему?
Мэл рассказал о конторе и о молчаливом телохранителе, встречающем гостей.
Паркер кивнул и спросил:
— Ты там недавно побывал, Мэл, да? Когда узнал, что я ищу тебя? — Он огляделся по сторонам. — Поэтому они тебя и вышвырнули; а? Они не стали тебе помогать?
— Мистер Картер сказал, что это мое личное дело.
— Да, они ошиблись, Мэл. Правда? — рассмеялся Паркер.
Потом он схватил Мэла Ресника за горло и не отпускал до тех пор, пока тот не перестал дышать.
Молчаливый охранник открыл дверь и удивленно посмотрел на Паркера.
— Чем могу служить? — после паузы спросил он.
Телохранитель мистера Картера знал, что перед ним не сотрудник Компании. С другой стороны, Паркер не был похож и на инвестора.
— Передай своему боссу, что пришел человек, который убил Мэла Ресника, — ответил Паркер.
Озадаченность на лице охранника из подлинной превратилась в искусственную.
— Извините, но я не понимаю, о чем вы говорите?
— Тебе и не нужно понимать.
Паркер повернулся и подошел к софе. Сед, взял со столика номер «Ю. С. ньюс энд уордд рипорт» и прочитал на обложке, что автомобильная промышленность выходит из кризиса.
Телохранитель смотрел на Паркера, не зная, что делать. Когда Паркер принялся листать журнал, он пожал плечами, вышел из приемной и закрыл за собой дверь. Паркер положил журнал, встал и подошел к двум рисункам на стене, изображавшим охоту на лис. Потом он взглянул на дверь без таблички. Рядом с ручкой из позолоченной меди виднелось отверстие для ключа. Замок казался сложным, но Паркер моментально вспомнил трех знакомых, которые легко бы его открыли.
Через пять минут вернулся молчаливый телохранитель. На его лице застыло подозрительное выражение.
— Мистер Картер сейчас вас примет, но сначала я должен обыскать вас.
Паркер поднял руки. После смерти Мэла в нем не осталось злобы. Он решил вести себя спокойно, как бизнесмен, пришедший обсуждать долг. Так что пусть обыскивает. Это не имело никакого значения.
— Чистый, — недовольно произнес охранник, открыл дверь и повел Паркера через серую комнату и гостиную с баром в кабинет мистера Картера.
Мистер Картер сидел за столом и читал биржевую сводку. Он поднял голову и сказал:
— Я и не знал, что Мэл мертв.
— Мертв.
— О, я не сомневаюсь в ваших словах. — Картер показал на кожаное кресло. — Присаживайтесь.
Молчаливый телохранитель, стоявший за спиной у Паркера, направился к своему стулу в углу. Паркер мгновенно развернулся и ударил его слегка согнутыми пальцами левой руки в бок, прямо под поясом. Охранник хрюкнул и согнулся, пытаясь вдохнуть. Правая рука Паркера, сжатая в кулак, нанесла ему удар по челюсти. Охранник начал падать, но прежде чем он коснулся пола, Паркер успел выхватить у него из кобуры револьвер тридцать второго калибра. Мистер Картер все еще рылся в ящике стола. Увидев направленный на него револьвер, он застыл.
— Закройте ящик, — велел Паркер.
Картер посмотрел на своего телохранителя, лежащего на полу без сознания, и закрыл ящик. Паркер открыл барабан револьвера и высыпал все патроны на ладонь. Концы патронов были зазубренными, чтобы патрон менял направление, когда входил в цель. Паркер подошел к столу и положил патроны на зеленую промокательную бумагу. Они покатились по столу и со звоном упали в корзину для мусора.
— Нам обоим оружие ни к чему, — сказал Паркер.
Мистер Картер вновь посмотрел на своего телохранителя.
— Он один из лучших.
— Нет, — покачал головой Паркер. — Очень легко теряет бдительность. — Он сел в кожаное кресло. — Теперь можно и поговорить.
— Похоже, Ресник солгал мне, — слабо улыбнулся Картер.
— Почему? Что он сказал?
— Что застрелил вас, взял вашу долю и сбежал с вашей женой.
— Он солгал в одном. Меня застрелила моя жена.
— Вот как? Теперь понятно. — Мистер Картер положил ладони на промокашку по обеим сторонам от пустого револьвера. — Вы что-то хотите от меня?
— Мэл дал вам восемьдесят тысяч долларов.
— Он вернул долг, а не дал их.
— Сорок пять тысяч из них принадлежат мне, и я хочу получить их обратно.
Слабая улыбка мистера Картера исчезла. Он мигнул, посмотрел на своего охранника, лежащего на полу, и пробормотал:.
— Вы шутите?
— Это мои деньги.
— Организации были должны определенную сумму, организации заплатили сумму. Все долги Ресника умерли вместе с ним. Мы не выплачиваем личные долги наших служащих.
— У вас, ребята, сорок пять тысяч моих денег, — повторил Паркер. — И вы вернете их мне.
— Это требование никогда не получит положительного решения, — покачал головой мистер Картер. — Организация несомненно отклонит…
— Шутники называют ее синдикатом, — прервал его Паркер. — Бандиты и грабители — Компанией, вы — организацией. Мне, кажется, вам, ребята, нравится играть со словами. Но мне плевать, если вы даже назовете себя Красным Крестом. Вы все равно должны мне сорок пять тысяч долларов и вернете их, хотите вы этого или нет.
На губы мистера Картера вернулась холодная улыбка.
— Вы хоть понимаете, мой друг, с чем пытаетесь бороться? Вы имеете хоть малейшее представление о том, сколько членов в на; шей организации в масштабах всей страны? Сколько филиалов в разных городах? Сколько правительственных чиновников мы контролируем на местном уровне и на уровне всех Штатов?
— Вы так же велики, как Почтовое министерство, — пожал плечами Паркер. — Значит, вы распоряжаетесь огромными суммами и без труда сможете вернуть мне мои деньги.
— Я пытаюсь втолковать вам ради вашей же собственной пользы… э, забыл ваше имя. Ресник сказал мне, но простите, оно выскользнуло из памяти.
— Паркер. Теперь вы запомните его надолго.
— Не думаю. — Улыбка вернулась. — Хорошо, Паркер, позвольте мне познакомить вас с фактами. Организация ведет дела разумно. Она платит свои долги, следует определенным правилам этики и изо всех сил старается получить прибыль. Earn забыть, что мы действуем иногда против закона, мы никак не отличаемся от крупного концерна. Другими словами, если бы вы пришли к нам требовать возвращения долга корпорации, у вас бы не возникло проблем.
Но вы требуете вернуть долг нашего бывшего служащего. Ни одна компания в мире не согласится на это, Паркер, и я уверен, что наша организация тоже отвергнет ваше требование.
— Мэл дал вам деньги, которые принадлежали не ему, а мне. Сейчас вы это знаете и можете вернуть их.
— Во-первых, лично я не смог бы вернуть их, даже если бы захотел, — возразил мистер Картер. — Решение должно приниматься на самом высшем уровне. Во-вторых, повторяю, я настолько уверен в решении, что даже не стану передавать ваше требование выше.
— Это не требование, — покачал головой Паркер. — Чем вы занимаетесь в этой организации… в этой вашей корпорации? Кто вы, вице-президент?
— Вы можете называть меня региональным менеджером. Мы с другим джентельменом…
— Фэйрфаксом.
Мистер Картер кивнул с улыбкой.
— Ресник немало вам рассказал перед смертью. Да, вместе с Фэйрфаксом мы представляем интересы организации в Нью-Йорке.
— Хорошо. А кто руководит всей лавочкой? Вы сказали, что знаете, каким будет решение. Кто будет принимать решение?
— Комитет…
— Один человек, Картер. Когда забираешься высоко, всегда выходишь на одного человека.
— Не совсем. В нашем случае это три^человека. Каждый из них…
— Кто-нибудь из них живет в Нью-Йорке?
— Один. Но если вы просите меня позвонить…
— Я не прошу вас звонить. — Паркер услышал за спиной шорох и встал. Молчаливый телохранитель пришел в сознание и пытался подняться, подтягивая колени к животу. Паркер ударил его ногой по голове, и он опять затих. Паркер повторил: — Я не прошу вас звонить ему. Я вам приказываю.
— Что вы сделаете, если я откажусь?
— Убью вас и дождусь, когда в город вернется Фэйрфакс.
Мистер Картер сложил пальцы шалашиком и принялся изучать их, надувая губы и выпуская воздух. Наконец он посмотрел на Паркера из-под густых бровей и сказал:
— Я вам верю. А если я позвоню и этот джентельмен откажет, в чем я не сомневаюсь?
— Не знаю, — ответил Паркер. — Посмотрим, что он скажет.
Картер подумал еще с минуту и сдался.
— Прекрасно. Это вам абсолютно ничего не даст, но я позвоню.
Мистер Картер снял трубку и набрал номер. Паркер запомнил его.
— Фред Картер хочет поговорить с вашим боссом, дорогая. — Он сделал паузу, нахмурился и повторил: — Скажите ему, Фред Картер… — После очередной паузы Картер сказал с еще большим раздражением: — Бронсон. Я хочу поговорить с Бронсоном.
Паркер улыбнулся. Картер не улыбнулся в ответ.
Через несколько минут Бронсон взял трубку, и мистер Картер сказал:
— Это Фред Картер. Извините, что беспокою, но у нас возникла небольшая проблема. Ваша секретарша заставила меня назвать ваше имя… нет, я не хотел делать этого… я здесь не один. В этом-то и заключается проблема.
Картер в общих чертах описал ситуацию. Паркер улыбнулся, когда услышал: «Деньги из Де-Мойна».
Рассказав все, мистер Картер сделал паузу и сказал:
— Я все это объяснил ему, но он настоял, чтобы я позвонил вам, пригрозив убить меня. Он уже убил свою жену и этого Ресника. И один Бог знает, сколько еще.
— Девятерых, — подсказал Паркер, хотя полагал, что больше.
— Хорошо. Не кладите трубку, — сказал Картер после дальнейшего обсуждения и прикрыл мембрану ладонью. — Он хочет позвонить одному из двух других. Тот находится во Флориде. Потом перезвонит нам.
Паркер покачал головой.
— Как только вы положите трубку, он пришлет сюда целую армию. Все должно быть решено одним телефонным звонком.
Мистер Картер передал требование Паркера, потом сообщил:
— Он сказал, что в таком случае — ответ «нет».
— Дайте мне поговорить с ним самому.
— Он хочет поговорить с вами, — сказал Бронсону Картер и протянул трубку Паркеру.
— Вам дорог этот Картер? — поинтересовался Паркер.
— Что ты хочешь этим сказать? — сердито спросил хриплый голос.
— Или вы мне заплатите, или Картер умрет.
— Я не люблю, когда мне угрожают.
— Этого никто не любит. Если вы ответите «нет», я убью вашего мистера Картера, а потом отправлюсь за вами… Если ваш приятель из Флориды ответит «нет», я убью вас и отправлюсь к нему.
— Ты не сможешь воевать с организацией, чертов дурак!
Да или нет?
Паркер ждал, глядя в пространство и слушая хриплое дыхание На другом конце провода. Наконец сердитый голос прохрипел:
— Ты пожалеешь об этом. Тебе не уйти от нас.
— Да или нет?
— Нет.
— Подождите секундочку.
Паркер положил трубку и начал обходить стол. Мистер Картер замигал, потом бросился открывать средний ящик. Он успел открыть его, но рука Паркера первой схватила револьвер.
Картер вскочил со стула и попытался вырвать револьвер у Паркера, но тот прижал дуло к его животу, чтобы смягчить звук выстрела, и нажал курок. Мистер Картер сел на стул, потом соскользнул с него, ударился головой о стол и упал на пол.
Паркер положил револьвер и взял трубку.
— Хорошо, — сказал он. — Картер мертв. Я знаю ваше имя и номер телефона. Через пять минут узнаю ваш адрес. Через двадцать четыре часа вы будете у меня в руках. Да или нет?
— Через двадцать четыре часа ты будешь трупом! Ни одному человеку не обойдутся даром угрозы организации.
— До встречи, — попрощался Паркер.
Джастин Фэйрфакс вошел в свою квартиру на Пятой авеню. С ним были два телохранителя, но у обоих руки были заняты чемоданами. В гостиной их встретил Паркер с револьвером Картера.
— Не ставьте чемоданы, — попросил он.
Фэйрфакс пребывал в плохом настроении. Ему пришлось прервать отпуск во Флориде, очевидно, по какой-то пустяковой причине. Он сердито посмотрел на Паркера и строго спросил:
— Кто вы? И что все это значит?
Телохранители, которым платили деньги не за то, чтобы совершать глупые героические поступки, продолжали стоять с чемоданами в руках.
— Это из-за меня вас вызвали, в- Нью-Йорк, — объяснил Паркер, — Подойдите к софе. Держите руки так, чтобы я мог их видеть.
— Вы Паркер? к.
— Подойдите к софе.
Фэйрфакс осторожно подошел к софе, не сводя глаз с лица Паркера. Перед ним стоял человек, бросивший вызов организации, и он хотел знать, как выглядит этот смельчак.
Паркер приказал телохранителям повернуться, не выпуская из рук чемоданов. Они были профессионалами и повернулись, зная, что произойдет. Потом напряглись и вжали головы в плечи.
Паркер перехватил револьвер за дуло и дважды взмахнул им. Телохранители упали, чемоданы с глухим стуком попадали на пол. Фэйрфакс дотронулся до усов, словно проверил, на месте ли они.
Это был высокий и солидный мужчина с сединой на висках. В его аккуратно подровненных усиках тоже белели седые волосы. Он был похож на стареющую кинозвезду или владельца казино. Ему было не меньше пятидесяти пяти лет, и он, несомненно, проводил немало времени в гимнастическом зале.
Паркер вновь взял револьвер за рукоятку и показал на телохранителей.
— Тащите их в спальню.
Фэйрфакс задумчиво дотронулся до усов и возразил:
— Это вам ничего не даст, Паркер.
— А я думаю, что даст. Хотите получить пулю в колено?
— Нет.
— Тогда тащите в спальню.
Ребята оказались тяжелыми, и к тому времени, когда Фэйрфакс затащил их в ближайшую спальню, он уже хрипло дышал и выглядел на свои пятьдесят пять. В замке не оказалось ключа, поэтому Паркер потребовал ключ.
— Ключ есть только от двери в чулан, — ответил Фэйрфакс.
— Достаньте его. Вытащите телефонный шнур из розетки И все провода.
— Это все лишнее. У меня переносной телефон. — Он выдернул телефонный шнур из розетки и показал Паркеру. — Во всех комнатах есть розетки для телефона.
— Возьмите телефон с собой.
Паркер уже знал, что у окна другой спальни есть пожарная лестница. Он заставил Фэйрфакса запереть дверь, и они вернулись в гостиную. Паркер велел хозяину сесть.
— Не понимаю, что вам здесь нужно? — удивился Фэйрфакс, садясь. — Я думал, вам нужен Бронсон.
— Я не настолько глуп. Здесь есть телефонная розетка?
— Да.
— Вставьте в нее шнур. Позвоните Бронсону и скажите, что он мне должен сорок пять тысяч долларов. Или он мне заплатит, или в Нью-Йорке некому будет представлять интересы синдиката.
— Я не могу позвонить ему. Он уехал из города.
— Смелый парень, — усмехнулся Паркер. — Позвоните в другой город.
— Это ничего не даст, Паркер. Он позволил вам убить Картера и точно так же позволит убить меня.
— В прошлый раз он мог подумать, что я блефую.
— Для него это не имеет никакого значения. — Фэйрфакс снова дотронулся до усов. — Я не знаю всех подробностей дела. Не знаю, должны ли вы получить деньги или нет. Я только знаю, что Бронсон ответит «нет». Он никогда не меняет решений. Ни при каких обстоятельствах.
— На этот раз поменяет. — Паркер сел, не сводя взгляда с хозяина. — Когда вы ему позвоните, я хочу, чтобы вы передали ему еще кое-что/Я занимаюсь своим делом восемнадцать лет и за это время работал минимум с сотней ребят. Можете мне поверить, они настоящие мастера в своем бизнесе. Знаете, о каком бизнесе я говорю?
— Я знаю о вас только то, что вы участвовали в ограблении бронированной машины с деньгами в Де-Мойне. — Рот Фэйрфакса был спрятан за пальцами, которыми он вновь гладил усы.
— Именно об этом бизнесе я и говорю. — Паркер переложил револьвер в другую руку. — Существуете вы со своей организацией, и существуем мы. У нас нет никакой организации, но мы профессионалы. Мы знаем друг друга, мы держимся друг друга. Вы понимаете, о ком я говорю?
— О грабителях банков.
— Банков, бронированных машин с деньгами, ювелиров, всех мест, где можно столкнуться С риском. — Паркер наклонился вперед. — Но мы не трогаем ваши казино, не трогаем букмекеров и тайники с наркотиками. Мы не трогаем синдикат. Вы сидите абсолютно незащищенными, вы не можете обратиться в полицию, но мы не трогаем вас.
Этому существует очень простое объяснение, — буркнул Фэйрфакс. — Мы уничтожим вас, если вы сделаете это.
— Вам никогда не найти нас, — покачал головой Паркер. —
У нас нет никакой организации, — мы просто знаем друг друга.
— Другими словами, если мы не дадим вам сорок пять тысячу вы украдете их? — уточнил Фэйрфакс.
— Нет, я не вор. Я буду продолжать рубить головы. Но, кроме этого, я еще напишу письма тем ста ребятам, о которых только что говорил, и сообщу им, что синдикат нагрел меня. На сорок пять штук. «Окажите мне услугу, — напишу я, — нанесите по ним удар, когда представится шанс». Возможно, половина пошлет меня к черту, но вторая половина похожа на меня. Многие из нас очень похожи друг на друга. Вы со своей организацией очень уязвимы. Мы заходим в ваше казино, смотрим по сторонам, а сами автоматически разрабатываем план налета. Мы вас пока не трогали, потому что находились на одной стороне. Я долгие годы держу в голове карты трех ваших казино, но не тронул их даже пальцем. То же самое могу сказать о своих знакомых. И вот неожиданно перед ними открывается зеленый свет, и они как бы получают разрешение. Не думаю, что они смогут устоять перед таким лакомым кусочком.
— И поделятся с вами?
— Нет, черт побери! Я получу свои деньги лично от вас, а они оставят свою добычу себе. И это обойдется вам намного дороже тех сорока пяти тысяч.
Фэйрфакс потрогал усы кончиками пальцев.
— Не знаю, блефуете вы или нет. Я не. встречал людей, похожих на вас. Если ваши друзья похожи на наших сотрудников, это блеф. Мои знакомые заботятся только о своей шкуре, а не о моей.
— Я не говорил, что они сделают это из-за меня, — улыбнулся Паркер. — Не потому,
Фэйрфакс быстро опустил руку на колени, словно дотрагивание до усов было дурной привычкой, от которой он старался отвыкнуть.
— Не знаю. Может, вы говорите дело, — откашлявшись, проговорил Фэйрфакс.
— Объясните это Бронсону. — Паркер показал на телефон. — Звоните и передайте все, что я вам только что рассказал. Если он ответит «нет», вы умрете, а он потеряет много денег. Все равно, рано или поздно, ему придется заплатить мне.
— Я позвоню ему' но это ничего не даст.
Фэйрфакс позвонил Бронсону в Лас-Вегас, в отель. «Воронье крыло». Портье пришлось долго искать его* потому что Бронсон вышел из номера. Наконец он подошел к телефону; «Фэйрфакс: рассказал об угрозе Паркера.
— Не знаю, блефует он или говорит серьезно. Он сказал, что они сделают это не из чувства дружбы к нему, а просто потому, что долгие годы ходят мимо наших заведений и облизываются;
Когда заговорил Бронсон, Фэйрфакс внимательно посмотрел на Паркера.
— Нет, не думаю, — ответил он. — Он просто крутой и решительный. И ему на все наплевать.
Паркер переложил револьвер в другую руку. Фэйрфакс опять несколько секунд слушал, потом передал ему трубку.
— Он хочет поговорить с вами.
— О чем?
— Об условиях.
— Отойдите к окну.
Фэйрфакс положил трубку на стол, встал и подошел к окну. Откуда-то из глубины квартиры раздались глухие удары. Фэйрфакс поморщился и сказал:
— Я заменю этих двоих.
— Это была ваша ошибка. Не заставляйте своих телохранителей носить ваши чемоданы. — Он подошел к софе, занял место Фэйрфакса и взял трубку. — Ладно, в чем дело?
•—Ты зудишь, как москит, Паркер, — сердито прохрипел Бронсон. — Ладно. Для нас сорок пять тысяч — ерунда. Только мелкая сошка, вроде тебя, считает их деньгами. Чтобы избавиться от москита, я пожертвую сорока пятью тысячами долларов, но позволь мне кое-что тебе сказать, Паркер.
— Ну, скажите.
— Ты теперь меченый. Ты получишь свои жалкие деньга и станешь трупом, что бы ты ни делал. Я не собираюсь подсылать к тебе кого-нибудь специально. Не хочу тратить время и деньги. Просто скажу: если увидите дешевку по имени Паркер, убейте его. Не надо его искать. Уберите его при встрече… Понял, что я сейчас сказал, Паркер?
— Конечно, — ответил Паркер. — Картер мне это рассказывал. Ваша лавочка не уступает по размерам Почтовому министерству. Вы раскинулись от одного берега до другого, и вас следует искать на страницах экономических газет.
— Тебе нигде не спрятаться, Паркер. Организация везде найдет тебя.
— Во всей вашей организации не найдется и трех человек, кто сумел бы убрать меня. Пошлите убрать меня своих мэлов ресников, Бронсон. Пошлите картеров и фэйрфаксов. Пошлите их телохранителей. Вам придется брать на работу много-новых людей, Бронсон.
— Ладно, Паркер, — гневно произнес Бронсон. — Хвались, хвались. Только сообщи, где передать тебе твои жалкие сорок пять тысяч долларов?
— В Бруклине есть район под названием Кэнарси. К нему ведет метро. Два человека должны завтра принести наличные деньги в чемодане в два часа ночи. Я буду ждать на перроне. В чемодане не должно быть ни одной купюры крупнее сотни и ни одной мельче десятки. Если надумаете расплатиться фальшивыми или мечеными деньгами, пришлите двух ненужных людей. Если их будет больше, москит попьет у вас крови.
— У тебя длинный язык, Паркер. Как называется остановка?
— Это конечная станция.
— Для тебе тоже, Паркер, — пообещал Бронсон и- положил трубку.
Паркер положил трубку на рычажок и встал. Из спальни продолжали доноситься глухие удары. Фэйрфакс стоял и гладил усы кончиками пальцев. Он быстро опустил руку, словно внезапно очнувшись, и смущенно посмотрел на Паркера.
— Вам повезло, Фэйрфакс. Ваш босс сдался быстрее, чем я думал. А жаль. Я бы с удовольствием прикончил вас. — Паркер улыбнулся. — Может, он обманет меня и устроит засаду? Тогда я вернусь за вами.
— Я уволю тех двоих, — сообщил Фэйрфакс, дотрагиваясь до усов..
— Это вам ничего не даст, — покачал головой Паркер.
Паркер действовал по инерции. Сейчас он уже не знал, какое впечатление на организацию производит, его крутая внешность и какое — он сам. Паркер знал, что он крутой, знал, что эмоции беспокоят его меньше, чем других людей, но ему никогда не нравилось убивать. И сейчас он не был до конца уверен, пугает ли Фэйрфакса или говорит серьезно?
Ему помогала инерция. Восемнадцать лет в одном бизнесе, каждый год одна-две чистых операции и свободная и легкая жизнь на курортах с женщиной, которая ему нравилась… Потом все неожиданно изменилось. Женщина ушла, размеренность старой привычной Жизни оказалась нарушенной. '
Он провел несколько месяцев на тюремной ферме, больше месяца путешествовал через всю страну, как бродяга, описанный О. Генри. Он ни о чем не мог думать, кроме одного дела, которое не принесло ему даже десятицентовой монеты — убийстве Мэла Ресника. По ходу он вынужден был убить еще несколько человек, а сейчас он ступил на тропу войны с синдикатом, будто восемнадцать лет в нем копилась злоба и сейчас вырвалась наружу.
Паркер не знал, удастся ли ему вернуть свою долю или нет, и, честно говоря, ему было наплевать. Он действовал по инерции.
И вот еще одно убийство. Он стоял, прислонившись к дереву, на темной Фаррагут-авеню, и смотрел на домик, в котором размещалась контора Стегмана. Стегман солгал. Он знал, как связаться с Малом, и предупредил его. Иначе Мэл не перепугался бы.
Значит, теперь нужно было сквитаться и со Стегманом. Но разница все же была. Сейчас он как бы собирал долги: Мэл, Линн, синдикат, Стегман — все были должны ему. Сейчас он собирал долги. Раньше ему не приходилось заниматься этим, и он сейчас с радостным нетерпением ждал, когда наконец соберет долги и сможет вернуться к прежней жизни.
Придется найти другую Линн. Ничего страшного. Вокруг плавательных бассейнов отелей на курортах их было множество. Только на этот раз он будет осторожнее и не станет влюбляться.
Было уже заполночь. Если Стегман вскоре не выйдет, придется отложить сведение с ним счетов до получения денег. Стегман играл в покер в конторе' со своими дружками. Паркер видел, как они собирались, как В задней комнате зажегся свет и как они играли. Но игра должна когда-нибудь закончиться.
Около десяти часов Паркер поужинал поблизости в закусочной. Когда он вернулся, в задней комнате по-прежнему горел свет и машины игроков стояли на стоянке. Игра продолжалась.
Паркер закурил очередную сигарету. По Обеим сторонам улицы росли деревья и стояли домики на од ну или две семьи. Этот район больше напоминал какой-нибудь маленький городишко, чем Нью-Йорк.
Паркер вгляделся в темноту, туда, где примерно полчаса назад скрылись юноша с девушкой. Сначала они качались на скрипящей качалке, но сейчас на крыльце царила тишина. Они не могли видеть его, а он не видел их.
Все в жизни подчинялось какой-то внутренней схеме. У подростков была простая схема, которая скоро изменится. Теперешняя жизнь Паркера подчинялась сложной и неприятной схеме, но скоро изменится и она.
Дверь открылась. И из домика вышли игроки в покер. Паркер направился к углу, время от времени оглядываясь через плечо. Стегман с минуту поболтал на пороге с двумя приятелями и вернулся в контору. Свет в задней комнате остался гореть. Игроки расселись по машинам и разъехались.
К конторе подъехало такси, и водитель скрылся в доме. Он почти сразу же вышел, сел в машину и уехал. В передней комнате сидел диспетчер, а в задней — Стегман.
Паркер перешел улицу, обошел домик и заглянул в окно. Стегман сидел за столом и играл в покер сам с собой. Похоже сегодня он проиграл.
Паркер вернулся к входной двери. Диспетчер сидел за пультом и читал книгу в мягкой обложке. Паркер вошел, показал револьвер и сказал:
— Веди себя очень тихо.
Сегодня дежурил Вилли.
— У нас здесь нет денег, — сообщил он.
— Тихо, — велел Паркер. Потом подошел к другой двери и открыл ее. — Пошли, Стегман.
Стегман испуганно вскочил, выронив карты.
— О Господи!.. — пробормотал он. — О Господи!..
— Ты скоро его увидишь, — пообещал Паркер и поманил револьвером. — Пошли.
Стегман вышел, слегка пошатываясь. С его губ были готовы сорваться лживые оправдания, но он промолчал,
— Поедем кататься, — сообщил Паркер, став у него за спиной, — на той же машине, что и в прошлый раз. — И он ткнул Стегмана дулом в поясницу.
Они вышли к машине. Стегман сел за руль, облизнул пересохшие губы и посмотрел на передатчик.
— Думаешь, он сейчас звонит копам? — поинтересовался Паркер. — Или другим водителям? Включи радио. Давай послушаем, что он говорит.
Стегман включил радио. Его пальцы были мокры от пота, и он с трудом повернул ручку. Из радио доносились только помехи. Наверное, диспетчер, звонил в полицию по телефону.
— Поедем туда. — Паркер показал револьвером в сторону Рокэвей-парквей.
Стегман включил зажигание, нервно нажал на газ, но' машина не тронулась с места. Со второго раза они тронулись и выехали на улицу.
— Первый поворот налево, — велел Паркер.
Стегман повернул на Девяносто шестую улицу — темную и тихую боковую улицу.
— Остановись у тротуара и не глуши мотор, — сказал Паркер.
Стегман сделал, как ему велели. Паркер положил револьвер на колени и ударил Стегмана по шее. Стегман хватал ртом воздух, голова его дернулась вперед, подбородок уперся в грудь, и он захрипел, пытаясь вдохнуть.
— Ты же обещал не оказывать больше услуг, — напомнил ему Паркер. — Слово нужно держать.
Он внезапно схватил Стегмана за волосы и ткнул лицом в руль. Потом опять ударил по лицу. Голова Стегмана дернулась назад. Кулак угодил в нос, причинив ослепляющую боль. Будь удар чуть сильнее, и он принес бы смерть.
Стегман застонал. В уголках его рта появилась слюна. Паркеру, неожиданно стало противно. Он не хотел больше заниматься этим, ему захотелось побыстрее все закончить. Он взял револьвер за дуло и четыре раза ударил. Стегман перестал дышать.
Паркер вытер рукоятку о пиджак Стегмана и вышел из машины. Он сунул револьвер за пояс, прошел, квартал до Гленвуд-роуд, повернул на Рокэвей-парквей и направился ко входу в метро.
Это было строго говоря и не метро, но и не надземка. Рельсы были проложены по земле, а сама станция напоминала пригородную, только была конечной.
Справа раскинулись технические дворы, на которых стояли десятки грязных вагонов. За станцией виднелись ряды двухэтажных' кирпичных домов с общими боковыми стенами, в которых жили машинисты. Дальше высился семиэтажный дом лифтеров. Вокруг расстилались пустыри.
На перроне стояли два поезда с открытыми дверьми. Стрелка светового указателя «Следующий поезд» показывала налево. На скамье грузный мужчина в вельветовом пиджаке чини «Ньюс». Рядом стояла обеденная корзинка.
Паркер подошел к скамье и сел рядом. Он схватил корзинку, открыл ее и увидел внутри «люгер». Мужчина бросил газету и потянулся к пистолету.
Паркер покачал головой, поставил корзинку на скамью подальше от него и сказал:
— Вам лучше сесть на поезд, пока он не уехал.
Мужчина в вельветовом пиджаке оглянулся на вход станции, киоск размена денег и комнаты отдыха, пожал плечами и- встал. Сложив газету, он сунул-ее под мышку и вошел в вагон.
Паркер встал и пошел по перрону с корзинкой для обеда. Комната отдыха и туалеты были расположены в отдельном здании со стенами, обшитыми дранкой. В передней комнате был радиатор, и зимой там можно было погреться. Две зеленые двери вели в туалеты.
В мужском туалете, ничего не делая, стояли два парня в ковбойских фланелевых рубашках навыпуск и брюках цвета хаки.
Паркер достал из корзинки «люгер».
— Снимайте рубашки, — скомандовал он. — Только без резких движений.
Один парень начал расстегивать рубашку, второй часто замигал, улыбнулся и спросил:
— Что происходит?
Паркер ждал, проигнорировав вопрос. Первый перестал расстегивать пуговицы и посмотрел на партнера.
— Не понимаю, что ты хочешь, приятель? — с улыбкой спросил тот. — В чем проблема?
— Никаких проблем, — ответил Паркер, — Снимай рубашку.
— Но я не хочу снимать рубашку.
— Я нажму на курок, когда поезд тронется. Если хочешь устроить шум раньше, можешь прыгнуть на меня.
— К черту! — сказал тот, который начал расстегивать рубашку. — Делай, что он говорит, Арти. Нам-то что!
Арти задумался на пару секунд, потом пожал плечами и начал расстегиваться. Они сняли рубашки. У каждого за поясом торчали два маленьких револьвера.
— Повернитесь, — велел Паркер. Когда они повернулись, он вытащил револьверы и положил их в раковину. — Ваш поезд вот-вот отойдет. Так что поторопитесь.
Парни надели рубашки и молча вышли из туалета. Паркер выбросил четыре револьвера в унитаз и вернулся на перрон. Он пошел вдоль поезда. Поезд должен был вот-вот отойти. В одном из вагонов «ковбои» что-то горячо обсуждали с мужчиной в вельветовом пиджаке. Они замолчали и посмотрели на Паркера, когда он проходил мимо.
В другом конце перрона находилась высокая и узкая диспетчерская, а рядом — автомат, продающий кока-колу. Около него стоял мужчина в строгом деловом костюме с портфелем и бутылкой коки. Он стоял около автомата, когда Паркер вошел на станцию, и до сих пор торчал там. Паркер не видел, чтобы он хоть раз поднес бутылку к губам. Мужчина разглядывал вагоны, стоявшие в депо.
Паркер подошел к автомату и поинтересовался:
— Не разменяете четвертак?
— Конечно., — Мужчина поставил бутылку на верх автомата, переложил портфель в другую руку и сунул руку в карман брюк.
Паркер, повернувшись спиной к перрону, достал из обеденной корзинки «люгер».
— Покажите, что у вас в портфеле.
— Конечно, — повторил мужчина без малейшего удивления, открыл замки и начал раскрывать портфель. Паркер покачал головой. Мужчина улыбнулся и отложил полуоткрытый портфель, внутри которого лежал пистолет двадцать пятого калибра.
— Закройте, — велел Паркер. Когда мужчина закрыл портфель, Паркер сказал: — Поставьте его около автомата и садитесь в поезд.
Мужчина в деловом костюме сел в тот же вагон, где находились трое остальных. Через несколько минут появились кондуктор и машинист.
Двери закрылись, и поезд тронулся. Стрелка на световом табло поменяла направление. Теперь должен был отойти поезд, стоявший на другой стороне перрона.
Через полчаса, в двадцать минут второго, на платформе появились пятеро музыкантов в ярких костюмах, с футлярами. Они сошли с поезда, громко смеясь и разговаривая. Паркер, для полной уверенности, подождал десять минут у автомата. «Музыканты» продолжали стоять на перроне, и у него исчезли всякие сомнения, что это люди из синдиката.
Он подошел к ним, представился и сказал:
— Поторопитесь, если хотите что-нибудь сыграть.
Четверо вопросительно посмотрели на человека с футляром от тромбона. Тот взглянул на поезд с пассажирами, на женщину в киоске по размену денег, на диспетчерскую. Потом кивнул, и они ушли.
Без четверти два с поезда сошла женщина и оставила сумку на скамье. Паркер догнал ее и вернул сумку. Она испуганно схватила ее и торопливо вышла на улицу.
После ее ухода Паркер зашел в телефонную кабину и позвонил Фэйрфаксу.
— Я только что избавился от женщины с сумкой, — сообщил Паркер. — Пока я не тронул ни одного из этих шутников, но следующему не поздоровится. Если денег не будет, я приеду за вами.
— Одну минуту; ответил Фэйрфакс. Через минуту он вернулся и сообщил:
— Деньги принесут чуть позже.
— Хорошо.
Больше Паркера никто не беспокоил. Без двадцати три с поезда сошли двое мужчин, один нес чемоданчик. Они подошли к Паркеру, сидевшему на скамье, и поставили чемоданчик рядом. Потом молча пошли дальше. Но Паркер остановил их:
— Подождите.
Когда они повернулись, он показал на чемоданчик.
— Откройте.
Мужчины обменялись испуганными взглядами, не зная, заминирован чемодан или нет. Наконец один открыл замки и поднял крышку. Внутри лежали только деньги.
Они вздохнули с облегчением.
— Отлично, — сказал Паркер. — Теперь закройте.
Они закрыли чемодан и направились к выходу на улицу.
Со станции можно было выйти тремя путями: на поезде метро, на автобусе, который подходил прямо к перрону, и улицей. Вне всякого сомнения, его ждали везде.
Паркер подошел к автомату с кокой и поставил чемодан. Потом переложил «люгер» из корзинки в карман брюк, а пистолет сунул за пояс справа. Револьвер Картера он держал в руке.
Он взял чемоданчик, подошел к концу перрона и спустился но ступенькам мимо таблички «Вход только для работников метро»'. Прямо по рельсам он пошел на технические дворы. Там было темно, и никто не обратил на него внимания.
Через несколько минут он добрался до поросшей травой дороги и пошел по ней, стараясь держаться темной стороны. Впереди была Гленвуд-роуд с домами и машинами.
Дорога проходила через открытые ворота к ограде. Паркер остановился у ограды и прислушался. Потом вышел со двора и повернул налево к Рокэвей-парквей. В правой руке он держал тяжелый чемоданчик, левая — с пистолетом — была прижата к боку.
Ему пришлось перейти улицу, потому что навстречу по его стороне шли три молодых негра, певших фальцетом, в плащах и круглых мягких шляпах с загнутыми полями;’ Паркер прошел два квартала и повернул направо. У здания, в котором жили лифтеры, он бросил в мусорный ящик револьвер Картера. Даже если его найдут, это произойдет не скоро.
Паркер переложил чемодан- в левую руку и двинулся дальше, держа правую руку в-кармане на «люгере». Из-за угла с визгом вылетела машина и помчалась в его направлении.
Справа находилась выровненная бульдозером строительная площадка. Паркер бросился на нее, доставая на бегу «люгер*: Кто-то выстрелил слишком рано. Он упал на-землю, машина промчалась мимо и, визжа тормозами, скрылась за углом.
Паркер встал и пошел прочь от дороги. Строительная площадка была огорожена со стороны выстроенных домов высоким деревянным забором. Он притаился за забором с «люгером» в руке.
Из-за угла вновь выехала машина. На этот раз она двигалась медленнее и остановилась напротив. Паркер прятался в темноте, и его не было видно с дороги. Задняя дверца открылась, и из машины' вышли двое. Они подошли к месту, где незадолго до этого упал Паркер, сделали небольшой круг и вернулись к машине.
Через минуту подъехали еще две машины. Из них вышли люди, и началось небольшое совещание. Потом две машины медленно двинулись к углу, ведущему на Флэтландс-авеню. Одна повернула направо, вторая — налево.
Третья осталась. Из нее вышли трое и направились к домам. Вскоре они скрылись в темноте. В салоне машины время от времени вспыхивала сигарета водителя. Он наблюдал за полем.
Оставив чемодан, Паркер прошел вдоль забора к Гленвуд-роуд. В правой руке он держал «люгер», в левой — пистолет, а сами руки прижимал к телу. Выйдя на Гленвуд-роуд, Паркер пошел по тротуару.
Он повернул за угол и двинулся к машине, что-то насвистывая. Водитель заметил его в заднее зеркальце, но Паркер был без чемоданчика и свистел.
Окно машины было открыто. Паркер сунул в него оба дула и прошептал:
— Тихо.
Водитель замер, вцепившись обеими руками в руль.
— Медленно переползи на другое сиденье и выйди из машины. — Когда водитель повиновался, Паркер приказал: — А теперь иди через поле.
Они вдвоем отправились к Тому месту, где Паркер оставил чемодан. Перехватив «люгер» за дуло, Паркер ударил водителя. Тот упал, Паркер оставил рядом пистолет, взял чемодан и торопливо вернулся к машине.
Он сея за руль, завел мотор и на большой скорости рванул с места. Когда машина поворачивала за угол, из-за домиков выскочил человек.
Паркер оставил машину на Флэтбуш-авеню рядом с «Грэнд Арми Плаза» и отправился на такси в Манхэттен.
На кровати лежало сорок пять тысяч в купюрах от десяти до ста долларов.
Паркер сидел на стуле и смотрел на деньги. У его ног лежал пустой чемодан. Пересчитав деньги, он спросил себя: как ему удалось получить их?
Ответ оказался простым. Ход мыслей Бронсона можно было проследить без труда. Этот москит Паркер зудит и зудит, требуя сорок пять тысяч долларов, ладно, дайте ему эти сорок пять тысяч.
Попытайтесь убрать его во время передачи денег, но если. не получится. — ничего страшного. Он получил свои сорок пять тысяч и сейчас перестанет доставлять нам хлопоты. У организации всегда найдутся время и возможности сквитаться с ним. Он оставит нас в покое, а мы расправимся с ним, когда захотим. Сорок пять тысяч нс такая ж и большая сумма, если принять во внимание, что можно потерять больше.
Так думал Бронсон. Логика Паркера была тоже проста. За восемнадцать лет у него сложился определенный образ жизни, который внезапно нарушился. Всего лишь одна операция — на острове — прошла неудачно, и весь порядок жизни оказался сломанным. Сейчас ни Мэла, ни Линн нет в живых, а он получил назад свою долю. Он не мог вернуться к прежней жизни до тех пор, пока это дело оставалось незавершенным.
Теперь можно будет зажить по-прежнему. Денег хватит на два-три года комфортной жизни и на пластическую операцию. Нужно будет съездить в Омаху к Джо Ширу и узнать имя оперировавшего сто доктора. Джо сделал операцию три года назад, когда ушел на пенсию. Он решил изменить лицо, потому что в любой момент можно встретиться с человеком, который помнил вас по какому-нибудь делу десятилетней давности.
С новым лицом и сорока пятью: тысячами, долларов можно зажить. Д организация будет искать его вечно… Ему только придется быть более осторожным: с людьми, с которыми он будет работать. Но это не проблема. Паркеру нравилось самому выбирать напарников и дела. Операция на острове не удалась, но сейчас. Паркер все исправил. Элементарно.
Он закурил, аккуратно сложил деньги в чемодан, закрыл его;и сунул под кровать. Потом позвонил в «Америкэн эйрлайно и, заказал билет в Омаху.
Он долго стоял под душем, потом открыл бутылку виски, которую купил по пути в отель. Сейчас можно было и выпить. Он закончил дело и-теперь мог позволить себе расслабиться. В Омахе Джо достанет ему женщину. Если нет, с женщиной можно подождать до Майами.
Паркера разбудил телефонный звонок. Наступил полдень первого дня новой и в тоже время прежней жизни. Он остановился не в таком уж хорошем отеле, к каким привык, но это не имело большого значения… Главное, что он зажил прежней жизнью.
Паркер принял душ, оделся и собрал вещи. Он вышел из номера с двумя чемоданами. В одном лежали вещи, другой был набит деньгами^ Спустившись на лифте, Паркер направился через холл к выходу и заметил, что портье показал на него двум мужчинам в мятых костюмах.
Когда они двинулись навстречу, он заколебался, не веря, что они что-нибудь предпримут в гостинице. Да и как они нашли его? Нет, это было невозможно. С другой стороны, выбросив вчера ночью на Флэтбуш-авеню «люгер», он остался безоружным.
Когда один из незнакомцев сунул руку в карман, Паркер напрягся, готовый в любую секунду швырнуть в него чемодан с одеждой, но из кармана появился бумажник с приколотым полицейским значком.
— Мистер Эдуард Джонсон? — поинтересовался владелец бумажника.
— Да, — ответил Паркер, понимая, что портье уже показал на него. — В чем дело?
— Мы хотели поговорить с вами. — Он огляделся по сторонам. — В каком-нибудь спокойном месте. Пойдемте в кабинет управляющего.
— А что такое? В чем, собственно говоря, дело?
— Мы должны задать вам несколько вопросов. Пойдемте с нами.
Один из них мягко взял его левую руку. Так как они приглашали его только в кабинет управляющего, Паркер не стал возражать. Он Даже решил бессмысленно не гадать, в чем дело, и ничего не предпринимать до тех пор, пока ситуация не прояснится.
Трое портье исподволь следили, как его ведут к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Дверь в кабинет управляющего была открытой. Управляющий сидел за столом.
— Мы недолго,' сэр, — сообщил один из детективов^ — Спасибо за помощь.
— Все в порядке, — смущенно кивнул управляющий и вышел из кабинета.
Детектив улыбнулся и закрыл дверь. Потом улыбка исчезла, и он сказал:
— Садитесь, мистер Джонсон.
Паркер сел на уголок софы поближе к двери, ожидая объяснений.
Молчаливый полицейский стал у двери. Другой повернул стул и сел на него верхом напротив Паркера, обхватив стул коленями и положив руки на спинку.
— Два дня назад вы находились в бакалейной лавке на Уэст. Сто четвертая улица. Между Центральной Парк-Уэст и Манхэттен-авеню. Какое-то время вы проговорили с владельцем лавки, Мануэлем Дельгардо в задней комнате. Когда в лавку вошли полицейские, вы заявили, что в задней комнате вы пили с Дельгардо коку и искали сына Дельгардо, Джимми. Вы также сами подняли вопрос о наркотиках, хотя ни один из полицейских даже не намекнул, что вас подозревают в употреблении наркотиков. Все правильно?
— Да, — кивнул Паркер.
«Не объясняй и не спорь, просто соглашайся. Подожди, пока не узнаешь, в чем дело», — сказал себе Паркер.
— Отлично, — произнес детектив. — Еще вы заявили, что недавно вас уволили с «Дженерал электрик», которая находится на Лонг-Айленде. Правильно?
— Да. Я сказал это.
— Но это правильно? — сразу клюнул детектив.
Значит, они были на «Дженерал электрик». Придется менять версию.
— Нет, — ответил Паркер.
— Все верно, мы вас проверили, — кивнул полицейский. — Калифорнийский адрес, который вы назвали, тоже неправильный, не так ли?
— Да.
— Вы не объясните, почему вы солгали?
— Копам необходимы анкетные данные, — объяснил Паркер. — Если сказать им, что у вас нет постоянного адреса, они арестуют вас просто из общих соображений. Если дать хоть какие-то анкетные данные, они оставят вас в покое. То же самое в гостиницах. Если бы я не дал им постоянного адреса, они бы подняли шум.
— Ясно, — вновь кивнул детектив. — Значит, на самом деле у вас нет постоянного адреса, вы не работаете и ездите с места на место. Так?
-Так.
— А где вы взяли деньги на отель?
- Выиграл в кости.
— Где?
Паркер покачал головой.
— Не качай головой, гниляк! — закричал, покраснев, полицейский. — Не было никаких костей!
Паркер ждал. Предпринимать что-либо было рано. Может, когда-нибудь этому фараону придется пожалеть о том, что он назвал Паркера «гниляком».
— Ладно, — заявил детектив, взяв себя в руки. — Встань. Повернись спиной, руки на стену.
Второй полицейский отошел от двери и вытащил все из карманов Паркера. Потом они позволили ему сесть.
Первый бросил взгляд на водительское удостоверение. Он посмотрел на него более, внимательно, чем остальные раньше, и нахмурился. Перевернув, принялся изучать различные части. Потом лизнул подушечку пальца, потер марку штата, посмотрел на напарника и усмехнулся.
— Подделка. Причем очень плохая. Смотри.
Второй полицейский посмотрел на удостоверение Паркера и спросил:
— Хотите получить его обратно, мистер Джонсон?
— Нет, спасибо, — ответил Паркер. — Вы его испортили.
— Весьма сожалею. В какой буффальской компании вы работали с Джимми?
Паркер взял название с потолка.
— «Лестер Бразеро.
Детектив достал блокнот, прочитал что-то и покачал головой.
— Неправильно.
— Может, вы мне скажете, в. чем дело? — полюбопытствовал Паркер.
- Нет, это вы, кого так интересуют наркотики, скажете мне, в чем дело.
— Вы не правы, — покачал головой Паркер.
Сегодня в пять утра Джимми Дельгардо задержан на канадской границе по дороге из Монреаля. Он пытался провезти в Штаты целую машину спиртного и марихуаны. — Детектив улыбнулся уголком рта. — ’Итак, мистер. Джонсон, выкладывайте, как вас зовут, чем зарабатываете на жизнь и какова связь между вами и грузом, который Джимми Дельгардо пытался ввезти в страну;
Паркер сцепил руки за головой и откинулся на спинку софы. Он сделал вид, что собирается положить ногу на ногу, и внезапно с силой ударил ногой детектива в нос. Тот вместе со стулом врезался в стену. Паркер вскочил и, пригнувшись, бросился на второго полицейского. Тот пытался вытащить револьвер. Паркер врезался головой ему в живот, потом резко поднял голову, ударив макушкой в подбородок. Удар кулака пришелся полицейскому в горло.
Паркер сделал шаг назад, дернул детектива за галстук, и тот упал. Паркер схватил чемодан с деньгами, распахнул дверь и выскочил из кабинета.
Когда Паркер выбегал через вращающиеся наружные двери, за спиной послышались крики. Над головой зазвенело стекло, и Паркер почувствовал толчок в плечо.
Он подбежал к такси, рывком открыл дверцу, швырнул на сиденье чемодан и нырнул вслед за ним.
— Центральный вокзал! — крикнул Паркер. — Получишь пятерку, если я не опоздаю на поезд.
Времени ехать в Айддуайлд не было. Там его будут искать в первую очередь.
— Мы уже в пути! — крикнул таксист.
Такси рывком тронулось с места, с визгом завернуло за угол на красный свет и начало лавировать в потоке других машин. Паркер дотронулся левой рукой до правого плеча и нащупал дыру по шву, но пуля пролетела мимо.
Он похлопал чемодан и сразу понял, что перепутал. Потом оглянулся и посмотрел в заднее стекло. У детективов остался чемодан с сорока пятью тысячами долларов, а у него — с носками и рубашками.
— Когда у вас поезд? — поинтересовался, водитель.
— Он уже отошел.
— Черт! Вы совсем не оставили себе времени.
— Я пошутил, — ответил Паркер. — Время еще есть. — Он улыбнулся, показывая зубы, и задумался. Что теперь делать? Отправиться к мэру Нью-Йорка и сказать, что полицейские должны ему сорок пять штук?
Когда такси остановилось, он дал водителю десятку, и отправился с чемоданом на вокзал. Часы показывали 12.53. Он подошел к расписанию и изучал его, пока не нашел поезд, отходящий в 12.58.
Поезд следовал через Албани. Паркер прошел через турникет и двинулся по бетонному перрону. У входа в первый пассажирский вагон стоял кондуктор.
— У меня не было времени купил» билет, — сообщил Паркер. — Я куплю его в поезде.
Подождите здесь.
Паркер принялся смотреть в том направлении, откуда могли появиться копы. Прошло пять минут, но полиции не было. Кондуктор пустил его в вагон и спросил, куда он едет?
— В Албани.
Кондуктор выписал билет до Албани, взял деньги и ушел.
Вагон оказался почти пустым.
Паркер уселся на первом сиденье, поставил чемодан с одеждой рядом и подумал об Омахе, Джо и пластической операции. Для операции понадобятся бабки, а у него осталось меньше двух тысяч. Молено было какое-то время переждать у Джо, но потом все равно придется идти на дело.
Может, попотрошить синдикат? Последний укус москита перед изменением внешности. В конце концов он оставил свои сорок пять тысяч из-за ошибки синдиката. Если бы они не попались с контрабандой, сейчас бы его деньги не лежали у ребят из отдела по борьбе с наркотиками.
Да, нужно взять какое-нибудь заведение синдиката. Идея ему понравилась.
Паркер сошел с Поезда в Албани, отправился в аэропорт и купил билет в Омаху.
Паркер и трое мужчин вышли из лифта и медленно направились по коридору налево. Навстречу им шли две женщины в мехах и с сумочками, через плечо. Разговаривая о лосьонах для волос, они подошли клифту и нажали кнопку «Вниз».
— Подождем, пока они уедут, — негромко сказал Паркер.
Они прошли мимо нужной двери с табличкой «Сент-Луис сэйл. инкорпорейшен». Правильным было только название города. Сюда приходила почти половина денег от сент-луисских букмекеров.
Они дошли до конца коридора* где находилось машинописное бюро, и подождали, пока женщины не уедут. Потом трое надели маски. Паркер решил, что деньги за эту операцию пойдут на пластическую операцию и поэтому нет смысла прятать лицо.
Они быстро вернулись к двери с табличкой «Сент-Луис сэйл инкорпорейшн». Человек по имени Висс достал из кармана стамеску и взял ее за лезвие, как дубинку. Он был единственным* кого Паркер Не знал* но его порекомендовал Джо Шир. Остальных, Элкинса и Уаймерпафа, Паркер знал по прошлым операциям:
Они остановились около двери, став по двое с каждой стороны. Паркер и Элкинс держали в руках пистолеты. — Висс разбил стекло стамеской, быстро сунул руку в дыру и повернул ручку. Дверь распахнулась, и они ворвались в комнату.
Трое человек, находившихся в маленькой комнате, замерли. Сидящий за счетной машинкой кассир изумленно уставился на грабителей, так и нс сняв пальцы с клавишей. Второй, стоявший у вентиляционной шахты, успел наполовину вытащить револьвер из кобуры. Третий сидел за столом с открытым ящиком, который он открыл в тог момент, когда разбили стекло.
— Руки вверх! — велел Паркер. — И чтобы в них ничего не было.
Висс выхватил пистолет и побежал к двери, ведущей во вторую комнату. Она оказалась пуста. Он обернулся и сообщил:
— Босса нет!
— Обедает, — кивнул Паркер. — Нужно поторопиться все сделать до его возвращения.
Уаймерпаф стоял в дверях и следил за лифтом. Он протянул Элкинсу портфель. Элкинс подошел к кассиру и скомандовал:
— Встать!
Тот встал с поднятыми руками и отошел от стола. Элкинс начал набивать портфель пачками денег. Потом вернул портфель Уаймерпафу, взял другой у Паркера и пошел во внутренний кабинет. Висс отправился с ним, вытаскивая из кармана отмычку для открытия сейфа.
— Ребята, вы сошли с ума, — сказал парень, стоявший у вентиляционной шахты. — Это деньги Компании.
— Были, — одними губами улыбнулся Паркер-.
Висс с Элкинсом принялись открывать сейф, и из второй комнаты раздались негромкие звуки. Уаймерпаф закрыл дверь и нагнулся, наблюдая за коридором через дыру;
Через несколько минут Элкинс и Висс вернулись. Висс засовывал отмычку в карман, а Элкинс тащил раздувшийся портфель. Паркер спросил у парня, стоявшего у шахты:
— Знаешь Бронсона?
— Слышал о человеке с таким именем на Востоке, т- пожал тот плечами.'
— Он самый; Передай ему, — что это был Паркер. Скажи, что москит решил получить, проценты по. долгу. Понял? — .
— Мне это ничего не — говорит.
Элкинс вернул портфель Паркеру потом собрали все оружие и выбросил его в шахту.
— Несколько минут сидите тихо, деточки, — сказал он.
Паркер с друзьями вышел из комнаты и направился по коридору к лифтам. Висс, Элкинс и Уаймерпаф сняли маски. Они миновали лифты и открыли дверь с надписью «Лестница». Поднявшись на этаж, вышли в коридор и подошли к двери с табличкой «Херберт Лэнсинг, адвокат». Элкинс открыл дверь, и они вошли внутрь.
Идея с комнатой была великолепной, и ее придумал Паркер. Он — сообразил, что где-то в здании таких размеров должен быть кабинет для одного человека, который должен время от времени уезжать в отпуск. Им осталось только навести справки и ждать.
Элкинс узнал о. том, что Херберт Лэнсинг ушел в отпуск, от мальчишки-лифтера, который стал его собутыльником. Элкинс с Виссом, надев рабочие комбинезоны, совершили путешествие в контору адвоката, сняли дубликат ключа, и к операции все было готово.
Они вошли в кабинет Лэнсинга. Элкинс открыл бутылку виски, припрятанную еще тогда, когда они приходили за ключом. Бутылка пошла по кругу. Потом портфели были поставлены на стол, и. начался дележ. Паркер получил треть, что составило чуть больше, двадцати трех тысяч.
Он засунул их в свой портфель, сделал еще глоток виски и сел, улыбаясь, на стул. Все прошло прекрасно, и скоро он вернется к старой жизни.
Уаймерпаф распечатал колоду карт, и до половины пятого они играли в покер. К концу игры доля Паркера приближалась к двадцати семи тысячам.
Они уничтожили следы своего пребывания в кабинете, заперли дверь и разошлись. Спуститься они были должны с разных этажей.
Паркер отправился на такси в Ламберт, аэропорт Сент-Луиса, и купил билет на самолет в Омаху на пять минут седьмого. Скоро он изменит внешность и вернется к старой жизни. Он посмотрел в иллюминатор и улыбнулся. В Майами в это время года особенно хорошо. А может, отравиться в Ки? 1
Букв.: «другой я»
Размотав бинты, Паркер взглянул в зеркало на незнакомое лицо. Кивнул ему, потом посмотрел на отражение доктора Адлера. Паркер находился в клинике немногим более четырех недель. После конфликта с одним из синдикатов Нью-Йорка, особенно после дерзкой экспроприации некоторой суммы, принадлежавшей этому синдикату, или Компании, как они себя называли, Паркеру срочно понадобилось изменить свое лицо. Теперь, после операции, оно совершенно не напоминало прежнее. За новую физиономию Паркер заплатил почти восемнадцать тысяч, и от заработанного у него осталось только девять.
Итак, Паркер стоял перед зеркалом, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Он увидел длинный, прямой птичий нос, плоские теки, большой, почти безгубый рот, выступающую вперед челюсть. Крошечные швы под бровями оттягивали их немного вниз. Прежними остались только глаза — узкие, холодные, твердые.
Работа была выгодная. Платили вперед. И Паркер снова одобрительно кивнул своему новому лицу в зеркале. Потом повернулся и посмотрел на доктора. Тот бросил бинты в корзину для мусора.
— Когда отсюда можно выбраться?
— В любое время, когда захотите.
Доктор Адлер был высок, костляв, седовлас. С 1931 по 1939 год он был членом калифорнийской коммунистической партии, а потом загремел в лагеря. После второй мировой войны он делал пластические операции в Оригоне, потом приобрел частную практику в Сан-Франциско. Но в 1949 году комиссия конгресса вспомнила о его прошлом. И с 1951 года его пластические операции объявили вне закона. Только в больнице штата Небраска, неподалеку от Линкольна, хирург смог продолжить свою работу.
Доктор Адлер прошелся по комнате и остановился у двери.
— Когда оденетесь, сойдите вниз, в мой кабинет. Для вас там есть письмо.
— От Джо Шира?
— Наверное, от него.
Джо Шир был старым другом Паркера, который поручился за него доктору. Врач ушел. Паркер открыл шкаф, вынул темно-коричневый, ненадеванный костюм, который купил как раз перед больницей. Сбросив белую пижаму, Паркер облачился во все новое и опять оглядел себя в зеркале во весь рост. Он был высок, строен, с квадратными боксерскими плечами и узкой талией. Ноги длинные, крепкие. Огромные ручищи перевиты выступающими венами. Он отнюдь не был похож на человека, который делает деньги, сидя за столом. Новое лицо его не портило, как впрочем и старое. Удовлетворившись своей внешностью, Паркер взял чемодан и спустился вниз. Больница занимала большое здание. Кабинет доктора, приемная, жилые комнаты для персонала были на первом этаже. Палаты для больных — на втором. Больница была рассчитана на 23 пациента. Для обслуживания их нанималось четыре человека: две медсестры, повариха и мужчина для всех видов работ — "мастер на все руки".
В заведении редко бывало больше одного пациента. Иногда вообще не было ни одного. Но больница продолжала существовать.
Паркер вошел в кабинет врача.
— Оставил свои старые одежки наверху. Можете их выбросить.
— Хорошо. Вот письмо. Доктор передал конверт.
Паркер распечатал его. Внутри оказалась маленькая, нацарапанная карандашом записочка.
"Мистер Ансон!
Думаю, вас может заинтересовать скорость продвижения вклада с тройным уровнем защиты, гарантирующим прирост прибыли, по крайней мере, до 50 тысяч в невероятно короткий срок. Если так, то свяжитесь с мистером Ласкером в Цинциннати. Он в "Уорике".
Паркер перечитал послание, перевернул конверт, рассматривая, как он был запечатан.
— Я получил его незапечатанным, — поторопился предупредить Адлер.
— Грубовато работаете, — заметил Паркер и бросил конверт на стол. Врач пожал плечами.
— Иногда я получаю письма распечатанными, поэтому, случается, читаю корреспонденцию.
— Джо сказал, что вам можно доверять.
— В операциях — конечно. Но не в почтовых отправлениях, — проговорил доктор, криво усмехнувшись. — Я — врач, мистер Ансон. И моя работа — это единственное, что мне нужно. Если бы обстоятельства изменились, я стал бы работать в Сан-Франциско с более уважаемыми пациентами и более доходной практикой. И все же, несмотря ни на что, я — врач, и это самое главное. Доктор — не доносчик и не вор. Сейчас вот получу от вас деньги, вы уйдете, и мы, несомненно, никогда больше не встретимся. Тем не менее, можете рекомендовать кого-нибудь еще, если человеку понадобится другое лицо. А это письмо я прочел из любопытства.
— И часто у вас возникает такое желание?
— Мои слабости и любопытство никогда не вредят моим пациентам, мистер Ансон.
Паркер призадумался, наблюдая за собеседником. Джо предупреждал, что доктор немного со сдвигом, но беспокоиться из-за этого не стоит. Паркер пожал плечами.
— Ну ладно. А смысл письма вам понятен?
— По правде сказать, нет. Но было бы любопытно узнать.
— Оно о захвате бронемашины с тремя охранниками. Угон собираются совершить на главной магистрали, ведущей в город. И 50 тысяч — это моя доля в деле.
Паркер нагнулся, взял письмо и подал доктору.
— Видите, вот здесь?
Врач снова медленно прочел письмо, держа его в обеих руках. Руки у него были такие чистые, что просто светились. Врач кивнул.
— Да, понятно.
— Ваш шофер сможет отвезти меня в город?
— Конечно. Попытайтесь найти его на кухне.
— Благодарю. Я возьму свой чемодан.
— О, конечно. Я совсем забыл.
Доктор встал, подошел к сейфу, открыл его и вынул светло-коричневый кейс. В нем хранились восемь тысяч пятьсот долларов. Все состояние Паркера.
Паркер взял кейс.
— Гора с горой не сходятся, а человек… Еще неизвестно.
— А я вот сомневаюсь, — ответил доктор. Когда Паркер ушел, врач еще и еще раз перечитал письмо, и едва заметная улыбка искривила его губы.
"Мастер на все руки" доктора Адлера получил в свое время травму головы, хотя на ринге никогда не бывал. В 30-е годы он был лидером партии сельскохозяйственных рабочих-сезонников. И во время стачки штрейкбрехеры "починили" ему мозги. После этого он расстался с политикой. Теперь ему было 54 года, лицо его было изрыто оспой, а около глаз виднелись шрамы. Доктор звал его Стабсом.
Паркер действительно нашел его на кухне. Стабс сидел за столом, держа обеими руками белую кофейную чашку. Повариха Мей читала какой-то роман.
— Вам приказано отвезти меня в "линкольне", — обратился к Стабсу Паркер.
Стабс метнул в его сторону недовольный взгляд.
— У нас только "крайслер".
— А ты случайно не дурачишь меня, приятель?
— Нет, — ответила за него Мей и повернулась к Стабсу. — Поезжай в город. Он хочет, чтобы ты его отвез. Она смерила Паркера взглядом.
— Это распоряжение доктора?
— Конечно.
Стабс нехотя отделился от стола.
— Никогда не водил "линкольн". Куда вам ехать? Мей снова вмешалась.
— В город, Стабс, в город. Да еще, я думаю, с грузом.
— Да замолчишь ты наконец, ведьмища! — не выдержал шофер и повел гостя через кухню к черному ходу. Здание самой больницы было деревянным, а гараж располагался отдельно в кирпичном сарае, слева от главного корпуса.
Паркер погрузил на заднее сиденье "крайслера" чемодан и кейс, а сам сел рядом со Стабсом на переднее. Шофер долго возился, чтобы вывести машину из гаража, потом сделал круг почета и, наконец, выехал на дорогу, ведущую в город.
Ехали они молча. Паркер курил и посматривал по сторонам. Неожиданно он начал ощущать свое новое лицо. Лоб и щеки стянуло, будто они были намазаны клеем, который стал теперь высыхать.
Недалеко от города Стабс вдруг свернул с дороги, остановил машину и обернулся к пассажиру. Лицо его сморщилось от напряжения.
— Я провожу беседу с каждым нашим пациентом, когда он уезжает. — Казалось, он с трудом подбирал слова. Паркер вытащил сигарету и ждал.
— Однажды некто захотел получить новую физиономию. А когда доктор помог ему в этом, то он решил убить врача. Чтобы никто не узнал, кто скрывается под новым обличьем. Абсурд, конечно. Наш доктор — единственный человек, которому можно доверить свою жизнь. Но тот парень так не думал, поэтому мне пришлось с ним посчитаться. Понимаете меня?
Паркер улыбнулся.
— Думаете, и со мной можно так же?
— Надеюсь, вы не позволите себе ничего подобного, — сказал Стабс.
Пассажир внимательно разглядывал шофера. Нет, на хвастуна он не похож.
Паркер в задумчивости пожал плечами.
— Мой приятель Джо Шир рекомендовал мне этого доктора как порядочного человека. Я верю ему, — заметил он. Стабс кивнул, соглашаясь.
— Я только хотел предупредить.
— Понятно, — ответил Паркер.
Весь остальной путь они молчали. Стабс отвез Паркера на железнодорожную станцию, и тот купил билет на Цинциннати. До поезда оставалось еще три часа. Сдав вещи в камеру хранения, Паркер пошел в кино.
Человек, называющий себя Ласкером, сидел на краешке кровати, когда Паркер вошел в номер "Уорика" — четырехэтажного отеля с грязноватым кирпичным фасадом. Комната была с зеленоватыми оштукатуренными стенами и имитацией старого персидского ковра на полу.
Настоящее имя Ласкера было Ским. Едва Паркер переступил порог, Ским поднял на него глаза, быстро отставил стакан с виски и полез под подушку.
— Разве Джо не предупредил тебя о моей новой физии? — спросил Паркер.
Рука Скима застыла, только наполовину вытянув пистолет.
— Ты Паркер?
— Вот именно. Ским спрятал кольт.
— А как тебя звали в Небраске?
— Ансон.
— Ну и изуродовали же тебя. Я чуть было не выронил от удивления стакан, — проворчал Ским.
Паркер подошел к окну. К задам отеля примыкали кирпичные строения с какими-то проржавевшими металлическими конструкциями на крышах. Внизу, под окном, виднелся дворик, заваленный консервными банками и обрывками бумаги.
— Неудачное местечко ты себе подобрал, Ским, — заметил Паркер. Ским резко поднял стакан с виски. Несколько капель упало на ковер. Ским в замешательстве взглянул на Паркера.
— Мы пока не можем диктовать условия. А эта работа мне нужна. Так что, принимаем то, что предлагают.
Паркер знал, что Ским, как и многие подобные ему бродяги, жил случайными заработками. Все заработанное он мгновенно проматывал. Другим хватило бы на пять лет того, что он просаживал за год. Ским ходил ободранный, как нищий. Как ему удавалось все спустить и куда оно девалось, Паркер не имел понятия. Сам он зарабатывал и тратил деньги совсем по-другому. Жил в лучших отелях, одевался модно и дорого, владел парой автомобильных стоянок и бензоколонками.
Паркер отошел от окна и плюхнулся в кресло в разноцветных заплатах.
— Итак, кто еще в деле?
— В основном, мы с Ганди Маккеем. В резерве — Лу Матсон и коротышка Боб Фолей. В дальнейшем, может, еще кто понадобится. Там видно будет.
— Ты хочешь, чтобы я финансировал дело, да?
— Зато у нас сейчас есть нужные знакомства, Паркер, — отозвался Ским.
Когда говорил Паркер, бледно-голубые, водянистые глаза Скима были устремлены на собеседника. Если же Ским сам что-либо произносил, то таращился куда-то в сторону или в угол.
— Конечно, — согласился Паркер. — А что это за ищейка?
— Она немножко того… "Задается". Цену себе знает… Но, в общем, девка, что надо, — проговорил смущенно Ским.
— Если она раньше никогда не бывала в таких делах, откуда у нее знакомства? — спросил Паркер.
— Через меня. Встречался с ней как-то. — Ским еще больше смутился. Внешне он чем-то напоминал кочергу. Кожа да кости. Вместо нормального "шарика" — тощий огурец на цыплячьей шее с узлом адамова яблока посредине. На лице выступали только нос и скулы.
— Мы как-то оказались с ней вместе, — продолжал Ским, как бы извиняясь, что лезет со своим свиным рылом в калашный ряд. — Она работает в Джерси в придорожном ресторанчике.
— Ничего не знаю о ней, — с сомнением произнес Паркер, закуривая.
— Самостоятельная особа. Я видел ее в деле.
— Что-то мне все это не нравится.
— Слышал, что-то случилось с одной из ваших женщин? Паркер пожал плечами.
— Она получила пулю, вот и все. А теперь умерла.
— Алма — о'кей, уж поверьте мне.
— Меня вообще женщины не устраивают в деле. Натерпишься с ними.
— Здесь совсем другое. Алма будет работать со мной.
— Ладно, увидим. Как дела?
— Все в порядке. Сейчас все покажу вам. — Ским опустошил стакан, подошел к туалетному столику и вытащил из нижнего ящика конверт. Другого стола в комнате не было, поэтому он положил конверт прямо на кровать. Первое, что Ским вынул из него, была подробная карта Нью-Джерси.
— Вот здесь, — сказал он и ткнул пальцем где-то поблизости от Нью-Йорка. — Видите? Маршрут "Р" проходит южнее, мили на две ниже Рерта-Амбос.
Паркер понимающе кивнул. Палец Скима мешал ему рассмотреть все получше, но он ничего не сказал, не желая смущать собеседника.
— На западной стороне дороги находится ресторанчик. Вот там, видите? Между двумя красными линиями, вправо.
— Ясно, Ским. И в этом заведении работает официанткой Алма.
— Верно! — Палец заскользил дальше по карте. — В городе Элизабет есть банк. Одно его отделение имеется в Ньюарке, другое — в Фрихолде. Каждый понедельник бронеавтомобиль направляется из главного банка в Фрихолд. Понятно?
— И они останавливаются в том ресторанчике, — тут же заметил Паркер.
— Вот именно! Сам городишко небольшой, а банк вполне солидный. Мы подсчитали, что каждую неделю машина перевозит тысяч пятьдесят, а может и больше.
Паркер нахмурился.
— Всего-то. Из письма я понял, что только моя доля составит пятьдесят тысяч.
Ским был явно смущен и взволнован.
— О нет, Паркер! Я никогда не обещал Джо ничего подобного.
— Ладно. Возможно, это ошибка. Бывает.
— Я имею в виду — как минимум, тысяч пятьдесят. А может, и все семьдесят. Или даже восемьдесят, кто знает? Паркер стряхнул пепел сигареты на ковер.
— Значит, если повезет, то чистенькими я получу только восемь — десять тысяч? Игра не стоит свеч.
— Зато работа легкая. К тому же другой пока нет. А мне уж очень нужны деньги. Может, у вас есть что-нибудь получше? — спросил Ским, выжидательно приоткрыв рот.
— К сожалению, нет.
Да. Времена наступили неважнецкие. Наличными у Паркера оставалось только около девяти тысяч. Так дальше невозможно. Надо что-то придумать — иначе деньжат не останется на черный день.
— Хотелось бы поработать с вами, Паркер. Знаю вашу хватку, — пробормотал Ским.
— Пятерых, пожалуй, не надо, — задумчиво заметил Паркер. — Много людей в бронемашине?
— Может, вы и правы. — Ским снова полез в конверт. — Мы собирались провернуть все в ресторанчике. Позвольте показать вам план. Видите, вот здесь заведение. А рядом шоссе, где припарковывается много автомобилей.
Паркер с трудом мог разглядеть что-либо из-под пятерни Скима. На листке бумаги толстой карандашной линией был обведен район вокруг ресторанчика. Ресторан, судя по всему, располагался ярдах в шести от шоссе, по обе стороны которого останавливались машины.
— Вот сюда они въезжают каждый понедельник утром, между десятью и одиннадцатью. Шофер — и рядом на переднем сиденье — охранник. Другой охранник — на заднем сиденье. Они ездят так уже много лет. Выработалась привычка, которой не изменяют. Появляются в десять тридцать или в одиннадцать, припарковывают машину на стоянке. Видите? Вот здесь.
— Все ясно, — буркнул Паркер.
— Вот и хорошо. — Ским снова взглянул на чертеж. — Потом шофер и охранник, сидящий сзади, заходят в ресторанчик, пьют кофе, болтают… Возвращаются в машину, и выходит второй охранник. Все делается минут за пятнадцать.
Паркер кивнул, Ским перевел дыхание.
— Теперь самый ответственный момент: нам нужно два тягача-трейлера, один большой. Тягачи потащат бронемашину вниз, на девятый маршрут. Двое — шофер и охранник — будут в автомобиле. Потом тягачи сожмут бронемашину с двух сторон. Алма позаботится о том, чтобы посетители ресторанчика не приближались к окнам и не увидели, что происходит. Прямо за трейлерами пойдет наш автомобиль.
Паркер машинально кивал, но постепенно уже начинал терять терпение: он не любил кустарную работу. Да еще целых пять ртов. И все — на эти несчастные пятьдесят тысяч. Выходило по десять тысяч на нос. Да еще надо оплатить тягачи и автомобиль, которых пока не было в наличии.
Ским продолжал:
— Дальше мы выхватываем двух парней из бронемашины и тащим в ресторанчик. После его посещения они всегда чуть-чуть подвыпившие, дальше берем третьего, сажаем в свою машину, а бронемашину угоняем.
— Понятно, — сказал Паркер.
— Вот и ладно, — заспешил Ским, чувствуя, что Паркер теряет терпение. — Отбираем у охранника ключи от сейфа, добываем деньги и тю-тю. Машина с монетами едет по проселочной дороге. Дороги этой на карте нет, она позади ресторанчика, южнее. И ведет к Олд-Бридж. Восточнее ее городка есть старая ферма. Там мы и собираемся. Так что полиция не будет знать, где искать. — Ским выжидающе взглянул на Паркера.
— Что скажете?
Паркер тряхнул головой, пересек комнату и выбросил в окно сигарету. Потом повернулся к Скиму.
— Ты знаешь, что такое бронемашина? Тебе приходилось с ней работать?
Губы собеседника дрогнули.
— Нет, никогда.
— Вот то-то и оно. Автомобиль радиофицирован, детка. Не успеешь смыться — полиция будет тут как тут. И мы — в капкане.
Ским взглянул на карту. У него было такое ощущение, что его предали.
— Я не знал этого.
— Ты и шагу не успеешь ступить, а тебя уже схватят.
— Боже праведный! Паркер…
— Кто составлял план? Небось Алма?
— Да. По большей части это ее идея.
— Так я и думал. Много же она потратила времени, склонившись над прилавком, пока в ее глупой головенке созрела подобная чепуха. Как же можно браться за дело, совершенно не зная его сути? Не имея понятия ни о чем, кроме того, как подать кофе!
— Что же теперь делать, Паркер?
— Мне нужны наличные и работа. Но при одном условии.
— Назовите его.
— Полный отказ от этого плана. Начнем снова. От печки.
Ским судорожно вздохнул, стараясь не показать облегчения. Он никогда раньше не связывался с бронемашинами и не был уверен в себе. Просто поддался на уговоры этой Алмы, которая обещала золотые горы. На деле все это оказалось чушью. Ским хотел работать с надежным человеком, с человеком, который взял бы ответственность на себя.
Паркер не спеша закурил.
— Дело мы провернем втроем. Пять человек не нужны. Пирог слишком мал для пятерых. Ты, Ганди и я. Этого больше, чем достаточно. А с Алмой можешь разделить свою долю. Если захочешь.
— Что, если ей дать десять процентов?
— Из своей доли — пожалуйста. Это никого не касается. А какого черта ей вообще надо от тебя?
— Не знаю. Спрошу как-нибудь.
— Вы же все равно собирались треть взять себе, а две трети оставить четверым мужикам. Так что разницы почти никакой. Свою часть получите.
— Вроде бы так, но все-таки посоветуюсь с Алмой, — проговорил Ским с сомнением.
— Советуйся хоть с самим дьяволом, только отвечай сразу — да или нет.
Ясно было, что Ским взволнован. Он нетерпеливо поглядывал на пустой стакан. Наконец отозвался:
— Хорошо, Паркер. Пусть будет по-вашему.
— Дай взглянуть на карту. За основу возьмем Ньюарк. Там есть бар под названием "Грин Роз". Это на Дивижен-стриг. Встретимся в нем в следующий понедельник в десять часов вечера.
— Заметано, — сказал Ским и подошел к кровати. — Рад иметь дело с вами. Сейчас пошлю дружкам записку, что обойдемся без них.
— О'кей.
— А что вы собираетесь делать сегодня?
— Надо уладить кое-какие дела. Человечка два в Балтиморе должны мне тысчонки три.
— Послушайте, надо ли, чтобы Ганди был со мной в баре? Пусть придет.
— Рад работать с вами, Паркер.
— Итак, в следующий понедельник в десять ноль-ноль, в "Грин Роуз".
Через реку от Цинциннати, в штате Огайо — город Ньюпорт. Паркер сел в автобус и поехал в публичный дом. Сам Цинциннати — городок чистенький, и поэтому его граждане, стремящиеся в злачные места, отправляются в порочный Ньюпорт.
Паркер оказался в Ньюпорте примерно к половине двенадцатого. Часа через два он нашел то, что искал: какой-то изрядно выпивший мужчина, едва держась на ногах, пытался ключом открыть дверцу автомобиля. Это был кремовый "форд" с номерами Огайо. Поблизости не было ни души. Паркер подошел, взял пьяницу под руку и сильно ударил ему поддых. Человек даже не смог вскрикнуть. Паркер выхватил у него ключи от машины. Бедняга молча свалился на асфальт. Паркер открыл дверцу автомобиля и нажал на газ. Он проскочил мост и очутился в Цинциннати, где припарковался около железнодорожной станции. Там из камеры хранения он взял чемодан и кейс и вернулся в автомобиль. Теперь его путь лежал на север, через город в сторону Питтсбурга. Был четверг, три часа дня. Только в понедельник к вечеру ему надо было вернуться в Нью-Джерси с уже обдуманным планом действий. Если все будет так, как обещал Ским, значит — порядок. В противном случае, ему, Скиму, долго придется ждать его в "Грин Роуз".
Почти за семь часов Паркер покрыл путь в триста миль между Цинциннати и Питгсбургом. Не желая заедать в город, он объехал его по кольцевой. Только после десяти Паркер разыскал мотель и обосновался в нем. Он проспал весь день. Под вечер, встав, принял душ, побрился, оделся, прямо на кровати отсчитал три тысячи долларов и снова запер кейс. Деньги ему были во как нужны — поэтому-то он и решил взяться за такое дело. Он спрятал три тысячи в чемодан и отнес вещи к дверям мотеля.
Хозяин заведения, коротенький лысый толстячок, сидел за столом Костюм на нем был помятый, белая рубашка обтрепана, галстук жеваный. Вокруг рта залегли морщины. Он всегда очень сердился, когда кто-нибудь из постояльцев заговаривал с ним. Коротышка был один, когда Паркер спустился из номера. Поставив кейс на стол, Паркер обратился к хозяину:
— Хотите заработать полтысячи?
Тот сердито глянул на гостя и громко взвизгнул:
— Убирайся к черту!
Паркер, не торопясь, закурил и бросил непотушенную спичку на прилавок. Хозяин испуганно вскрикнул и сбросил горящую спичку.
— В один из ближайших дней кто-нибудь продырявит вам башку, — спокойно произнес Паркер.
— Тебе было сказано: проваливай отсюда! Ты кто такой, чтобы выставлять мне условия?
— Полтысячи. И расписку могу дать, — сказал Паркер. Толстяк поднялся, бросил взгляд на телефон на стене, потом посмотрел на пришельца.
— Хочешь втянуть меня в преступление? Я в таких делах не участвую.
Паркер открыл кейс.
— Видишь? Пять тысяч. И деньги чистые. Хотел бы их припрятать куда-нибудь в безопасное место. Если попридержишь их для меня, получишь хорошее вознаграждение.
— Пять сотен? Подумаешь, сумма! Что с ними сделаешь? Мне нужно побольше. А из-за такой мелочи можно испортить всю остальную жизнь себе, — проговорил презрительно хозяин.
— Так возьмешь полтысячи?
— Ладно. Но если появится полиция, я им сразу же отдам ваши деньги. Не садиться же в тюрьму из-за пяти сотен. Пять тысяч — это было бы другое дело.
— Я сказал тебе: деньги чистые. Толстяк посмотрел на банкноты.
— Сколько времени держать их? Паркер пожал плечами.
— Может, неделю, а может — год.
— А если меня обворуют? Гость растянул губы в улыбке:
— Вот уж не думаю…
— Не знаю прямо, что и делать. А почему бы не положить их в банк? — спросил хозяин.
— Не люблю банки. Толстяк со вздохом кивнул.
— Ладно, давай расписку.
Паркер снова полез в кейс, отсчитал 500 долларов и положил их на стол. Потом передал кейс хозяину.
— Как-нибудь вернусь за ним.
Он вернулся в номер, взял чемодан, погрузил его в "форд" и отбыл.
Далеко за полночь он прибыл в Нью-Джерси. Дальше путь его лежал в Ньюарк. По дороге он сделал две остановки. Первую — для того, чтобы с помощью отвертки снять номера Нью-Джерси с какого-то старого "доджа". Вторую, чтобы острой бритвой отлепить штрафную наклейку с ветрового стекла с чьей-то машины, припаркованной на безлюдной улице. Потом он вернулся к "форду" и двинулся в Ньюарк. Он менял на машине наклейки городов, номера, раскатывал по разным дорогам то на юг, то на север, и, наконец, остановился в мотеле в Линдене. Там, выпросив у хозяйки гуммиарабик, он заклеил штрафную наклейку на своем "форде" и отправился спать.
Сидя за стойкой с чашечкой кофе, Паркер пытался догадаться, какая из официанток — Алма. Ресторанчик был полон — наступило полуденное время, да еще суббота. Официантки сновали, как заведенные. Паркер следил за каждой из четырех женщин. Одна из них — пухленькая, синеглазая, с наколкой в светлых волосах — напоминала пышный распускающийся бутон. Другая, наоборот, худая, даже изможденная, с редкими седыми волосами и тонкими, страдальчески изогнутыми губами. Дома у нее, наверное, дочь-подросток, а может, двое детей, муж уже лет десять как сбежал. Третья — типичная немецкая барменша, со злыми глазами, толстыми лапами и въевшейся привычкой швырять тарелки на стол. У четвертой было нескладное, какое-то по-лошадиному вытянутое лицо, но она, как ни странно, нравилась посетителям — к ней обращались чаще всего. Особа была явно легкого поведения.
Паркер продолжал издать каждую из официанток.
Цветущая блондинка вполне могла бы продаться за деньги, но если бы это была Алма, она предложила бы Скиму какой-нибудь более сложный план. Изъеденная жизнью особа не стала бы связываться со Скимом: он слишком напоминал бы ей бывшего супруга. А вот барменша-"немка", наверное, и есть Алма. Алма прошла мимо него, в белой шуршащей блузке и переднике из нейлона, подошла к столику и поставила три чашки с кофе. Паркер следил за ней, нахмурившись, стараясь не обнаруживать пристального внимания. Ей было около тридцати, коротко стриженные светло-каштановые волосы образовывали венчик вокруг головы. Глаза с мрачной злобой устремлены на мир. Мощная фигура, с широкими бедрами, полной грудью и толстыми ногами — все крепкое, основательное. Двойной подбородок, толстый нос… и неожиданно красивый рот, который, впрочем, терял всякую прелесть из-за общей нескладности женщины.
"Барменша" не понравилась Паркеру.
У воров есть неписаный закон — доверие друг другу. Если уж они работают вместе, то у них нет времени следить за товарищами по делу. А Паркер не доверился бы Алме. И пока он наблюдал за ней, мнение его не изменилось.
Расплатившись, Паркер вернулся к своему "форду". На том месте, где обычно останавливалась бронемашина, сейчас стоял какой-то фургончик. Паркер полез в "форд", объехал ресторанчик и позади его увидел двойной грязный след от стоявшего здесь недавно автомобиля. След хорошо был виден среди реденького леса. Паркер поехал по следу. Дорога оказалась лучше, чем он предполагал, — на ней можно было набрать скорость. А это немаловажное обстоятельство. Паркер повернул налево и проехал более пяти миль по направлению к Олд-Бриджу. Он понятия не имел, где находилась та уединенная ферма, на которой собирались встретиться все участники дела. Так что ему ничего не оставалось, как развернуться. Однако на этот раз он выбрал обходной путь. Наконец Паркер остановился перед ветхим мосточком у обочины дороги, не спеша закурил и стал следить за автомобилями, проскакивавшими мимо и осторожно двигавшимися по мосту. Докурив, он снова отправился в путь. В Олд-Бридже он припарковал машину и развернул дорожную карту. Он долго изучал ее и в конце концов решил, что более короткого пути нет. Место, где должно было совершиться дело, вызывало у него некоторую тревогу: полиция усиленно патрулировала дороги. Наконец Паркер сложил и убрал карту, запер автомобиль и отправился в бар. Он проторчал там, потягивая пиво, около двух часов.
Потом как бы спохватился:
—Боже правый, я уже должен быть на пути в Бруклин. Как быстрее туда добраться?
— До Бруклина? — переспросил бармен. — Поезжайте отсюда по улице прямо, заверните налево и увидите указатель на Аутербридж-Кроссинг. Пересечете мост…
— А что, если я поеду через голландский тоннель?
— Но это дальше. Вам придется…
— Так какой же путь самый короткий? На Стейтон-Айленд?
— Конечно, если вам нужен Бруклин.
— Спасибо, — буркнул Паркер, вышел и тронулся назад, в Ньюарк.
Через дорогу от ресторанчика, в одноэтажном бетонном здании, расположился магазинчик уцененных вещей. В понедельник, в четверть одиннадцатого Паркер подъехал к магазину. Здесь уже припарковалось много машин. Ему пришлось поставить свою к забору, за которым шла дорога. Отсюда, через ветровое стекло был виден ресторан. Паркер взглянул на часы. Немного недоставало до двадцати минут одиннадцатого. Вполне можно еще покурить.
Бронемашина была красного цвета и до смешного коротенькая. Она подъехала к ресторанчику примерно без семнадцати одиннадцать и остановилась именно в том месте, о котором говорил Ским. Паркер видел, как из бронемашины вышел шофер и тщательно закрыл дверцу. Вскоре он, однако, вернулся и отпер машину. Охранник взгромоздился на переднее сиденье, ожидая, когда водитель запрет заднюю дверцу. Второй охранник тем временем двинулся к ресторанчику. Он не задержался там: видно, не с кем было поболтать. Буквально минут через восемь он был уже на месте. Бронемашина тут же прошла мимо бетонного здания на юг, на девятый маршрут. Вскоре отъехал и Паркер. Через пару минут перед ним замаячила красная бронемашина. Дорога была неширокая, транспорта мало. Между Паркером и бронеавтомобилем был только какой-то фургончик, но вскоре и он свернул. Паркер теперь был на хвосте бронеавтомашины. Он внимательно следил за дорогой, но ничего особенного не приметил: ни трудных поворотов, ни холмов, ни долин. Гладкое, прямое шоссе. Иногда — широкие удобные повороты. Через некоторое время Паркер заглушил мотор, вышел из машины и поднял капот. Потом спокойно устроился на заднем сиденье, закурил и уставился в зеркало.
Вскоре перед его машиной остановился патрульный автомобиль. Из автомобиля вышел полицейский. Он был одет, как современный ковбой, только сильно раскормленный. Паркер открыл окно. Полицейский, взглянув на него сквозь солнцезащитные очки, спросил:
— Что-нибудь не в порядке?
— Мотор перегрелся. Брат поехал на станцию за водой.
Полицейский понимающе кивнул.
— Тогда все нормально.
— Спасибо за внимание, — сказал Паркер. Полицейский поколебался и наконец сказал:
— Разрешите посмотреть ваши водительские права и номерной знак?
— Я не шофер. Водитель — мой брат. А я просто сижу и жду, когда он вернется.
Разговор уже начал его злить, но он не подавал вида. Задранный капот, казалось, отвечал на все вопросы полицейского.
Денек выдался скучный, кругом царило спокойствие, транспорт был редким, поэтому полицейский тянул резину.
— В порядке ли водительские права? — вновь начал он.
— Они у брата, он держит их в бумажнике.
— А положено — в машине.
Полицейский ничего не подозревал и не злился — его одолевала скука. Поэтому он и привязался.
— Права надо было оставить у вас.
— Думаю, наверное, он не знал, — едва сдерживаясь, прорычал Паркер. Он надеялся, что бронемашина не появится как раз сейчас, когда приходится болтать с этим идиотским копом.
— Брат чуть не свалился от жары и всего остального. Полицейский снова усомнился.
— Почему же тогда ваш брат пошел за водой, а не вы?
— Видите ли, я повредил ногу во время игры, в этом-то и дело. Полицейский вдруг смутился из-за того, что пристал к человеку.
— Напомните брату о правах, — все-таки заметил он на всякий случай.
— Скажу, конечно, — пообещал Паркер. Полицейский наконец отстал, вернулся в свой автомобиль и через мгновение скрылся из вида.
Паркер следил, пока тот не исчез, потом закурил и нахмурился. Вот это уже лишнее. Ничего хорошего в том, что коп, дежуривший в этом районе, заприметил его, нет. Слава Богу, что капот был поднят. Да полицейский вообще не привязался бы к нему, если бы не скука и жара.
А теперь ему придется думать не только о деле, но и о полицейской машине. Паркер коснулся лица — над верхней, губой кожа была необычная, морщинистая. Врач предупреждал, что какое-то время после пластической операции он будет испытывать некоторое напряжение. Потом все зарастет щетиной, и это ощущение пройдет. Возможно, надо действительно отрастить усы. Если тот же самый коп когда-нибудь остановит его снова, можно сойти за брата. Удивительное сходство между родственниками. Паркер улыбнулся этой выдумке.
Вскоре он вышел и опустил капот. Едва он сел за руль, как показалась бронемашина. Паркер припустил за ней, но близко не подъезжал. Бронеавтомобиль направлялся в Элизабет. Наконец он свернул в город, а Паркер двинулся прямо — в Ньюарк. Теперь он видел все своими глазами: ресторанчик, где предстояло "дело", главную помощницу — Алму, которая ему совершенно не понравилась… Две вещи его особенно смущали: во-первых, Алма, во-вторых, встреча с полицейским. Такое начало пахло жареным. Слишком многое, ранее непредвиденное, приходилось держать в поле зрения. Надо было остановиться на каком-то одном варианте. Надо было сосредоточиться. Может, поэтому он и решил поехать в "Грин Роуз" ночью. Но, если это дело сорвется, надо хоть что-нибудь придумать.
В Ньюарке Паркер пристроил машину на одной из улиц. Надо было как-то убить время, и он отправился в кино.
В "Грин Роуз", длинном, как кишка, и довольно мрачном заведении, ярко освещен был только бар, да стол регистратора. Все остальное утопало в полумраке.
Ским и Алма сидели лицом к бару. Перед ними стояли пиво, стаканы и по бутылке чего-то. Стакан и бутылка Алмы были почти пусты. Ганди Маккей устроился по другую сторону столика, спиной к стене. Это был длинный, худой, попросту костлявый мужик, с прямыми, темными, с проседью волосами.
— Привет, Ганди. Подвинься чуть-чуть, — обратился к нему Ским, осклабившись.
Ганди медленно повернул к нему голову и удивленно поднял брови. Дружок его явно нервничал.
— Паркер пришел, — пояснил Ским.
— А чертов сын! Для тебя здесь имеется подходящая работенка, — заметил Ганди, подвинулся и взглянул на Паркера.
— Видно будет, — пробормотал тот и сел.
— Вы были в ресторане в субботу, — неожиданно громким шепотом заявила Алма.
Паркер поднял на нее глаза.
— Ну и что?
Ским слегка вздрогнул.
— Паркер, это — Алма, — промямлил он и поочередно посмотрел на них, будто говоря: "Прошу любить и жаловать".
— Нам бы не помешало еще пива, — пробасила Алма, повернувшись к Скиму. — А зачем он был в ресторане в субботу?
— Ладно, потом закажем. Сначала надо обсудить дело. Не так ли, Паркер?
Гость кивнул. Ским все-таки заказал пиво. Когда официант отошел, Паркер заговорил:
— Вроде бы все ничего.
— Я же говорил вам, — ответил Ским, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Делить-то особенно нечего. Стишком мал пирожок, Ганди, — объяснил Паркер.
— Хочу поговорить об этом, — заявила Алма. Она, казалось, готова была драться.
— Не здесь, — предупредил гость.
Ганди потянулся за сигаретой — пачка лежала на подносе.
— Давненько не видел тебя, Паркер.
— Да, уже несколько лет, — отозвался тот.
— Что слышно о Стентоне?
— Он был в тюряге пару лет. Когда прибыл из Индии. Ганди задымил, задумавшись.
— А как это случилось?
— Ему прострелили газовый баллон, когда отчаливали от банка после дела. Но баллон не взорвался. Стентон пытался перескочить в другую машину, тут его и сцапали. Их было трое: Стентон, Бик Вейс и еще один их дружок.
Ганди сочувственно покачал головой.
— Плоховато, конечно.
— Этою могло бы и не случиться, если бы не сбежал шофер, пока они орудовали в банке. Испугался. Новичком был в игре. — Паркер посмотрел на Скима, потом снова на Ганди. — Это их и задержало.
— Ты-то подбираешь людей осмотрительно, если уж берешь в дело, — заметил Ганди.
Бармен принес счет, и Ским заплатил. Он нервничал еще больше. Остальные добавили чаевые. Бармен, не спеша, отправил деньги в карман и ушел.
— Местечко вы выбрали завидное, Паркер, что и говорить, — промямлил Ским. Сидевшая рядом с ним Алма свирепо посмотрела по сторонам, ежеминутно готовая вступить в схватку.
Они сидели, потягивая пиво, а Паркер и Ганди вспоминали минувшие дни, Ским по-прежнему напряженно и выжидающе молчал. Кое-кого из бывших он тоже знавал, однако не хотел, чтобы Алма о чем-то догадалась. Когда с пивом было покончено, Паркер обратился к Скиму:
— Облюбовал какое-нибудь местечко в городе?
— Да, в Ирвингтоне. Это недалеко.
— Сейчас туда и двинем.
Они вышли и остановились на тротуаре.
— Автомобиль у вас есть? — осведомился Паркер. Ответила Алма:
— Там повыше — зеленый "додж".
— Догоню вас через некоторое время. Паркер повернулся к Ганди.
— А у тебя-то машина есть?
— Нет, к сожалению.
— Тогда поедешь со мной.
Они пошли вниз по улице — автомобиль Паркер оставил в конце квартала. Они сели в машину, Паркер подождал, пока не показался зеленый "додж". За рулем сидела Алма. Видно было, как она злобно отчитывала дружка. Бедняга Ским нервничал, но молчал.
Когда они проехали несколько кварталов, Ганди вдруг сказал:
— Как бы эта девка не испортила дело.
— И я беспокоюсь.
— По-моему, ты прав, — кивнул Ганди. — Что же делать?
— Попробуем и так, и эдак, — отозвался Паркер. Ганди понимающе хохотнул.
— А как Ским?
— Похоже, девица хочет отделаться от него любым способом.
— Почему бы нам тогда не обойтись без нее?
— Она наводчица. Может помочь. Но она нужна лишь пока. Ее в любой момент можно использовать как ширму. Ганди согласился.
— А барыши ты подсчитал?
— Как будто, да. Но тебя беру в долю.
Некоторое время они ехали молча. Наконец Ганди не выдержал:
— Ты нервничаешь, Паркер?
— Слишком много всего. И эта Алма мне не нравится. Как бы не подвела в лоследний момент.
— Но я-то не подведу. Ты меня знаешь.
Они ехали за зеленым "доджем" до тех пор, пока он не повернул на Авеню Спрингилфд. Потом некоторое время петляли по узким улочкам. Ганди снова закурил.
— Все хочу тебя спросить кое о чем, — начал он и умолк.
— О чем же?
— Слышал вот, будто ты умер. Говорили, что тебя уморила твоя жена. А Ским сказал, что все было все было как раз наоборот. Но синдикат За тебя заступился.
— Компания.
— Что7
— Они называют себя Компанией. Я был в одном деле… Оно сорвалось. Был такой парень — Мэл. Ты его знаешь. Он соблазнил мою Линн. Она меня бросила. А потом он вышвырнул ее. Баба лезла из кожи вон, чтобы ему угодить, но Мэлу она надоела. Потом он поехал в Нью-Йорк и заполучил мою долю от одного дела. Заплатил из моих денег старый должок Компании, и они взяли его в работу, а я — когда вернулся — заставил Компанию отдать мне деньги, полученные от Мэла. Ганди хрюкнул — так он обычно смеялся.
— Им это не очень-то понравилось, а?
— Мне наплевать. Хотя они пригрозили расправиться со мной.
— Ну, так как же твоя жена Линн? Ты помирился с ней? — Хотел было, но раздумал. И когда она увидела, что никому не нужна, наложила на себя руки… Ганди снова хохотнул.
— Избавила тебя от неприятностей, да?
Паркер призадумался. Он действительно собирался убить Линн. Но — странное дело — не смог. С ней все было как-то по-особенному. Со всеми ему было просто: надо было либо работать, либо игнорировать друг друга. Но Линн. К ней у него было такое чувство, как ни к кому и ни к чему на свете. Даже к себе самому и к деньгам он относился по-другому. Сейчас он не хотел больше такого чувства, боялся его. Странно, но он скучал по ней, хотел, чтобы она ожила и снова была с ним. Казалось, что жена вернется и все повторится сначала.
Зеленый "додж" впереди повернул к подъезду маленького, старого, обшитого дранкой дома. Весь район был допотопный, дома — полуразвалюхи. Гаража не было. "Додж" завернул на задний дворик и остановился. Паркер подъехал к нему и вместе с Ганди вышел из машины. Алма и Ским ожидали их у черного входа.
Три замшелые ступеньки. Маленькое заднее крыльцо. Вместо двери на кухню — тряпка. Окно разбито.
Все вошли в кухню, и Алма велела Скиму откупорить пиво.
— Хорошо, — отозвался Ским. Теперь он уже не нервничал, а как-то помрачнел.
Девица пригласила всех в гостиную. Дом был одноэтажный, но высокий, с гостиной, столовой, кухней и двумя спальнями.
Алма включила верхней свет, и все увидели груду грязных стаканов.
— Посмотрите на это вшивое местечко, — пробормотала девица.
Окружающее действительно симпатии не вызывало. Тахта, застеленная зеленым покрывалом, кое-где порванным, кое-где залатанным. Два продавленных кресла — на одном прожженная сигаретами дыра. Старый, потрепанный ковер, вытоптанный многочисленными гостями. Древний телевизор с малюсеньким экраном. Деревянный шкафчик, под одной из ножек которого подложен смятый спичечный коробок.
Алма задернула шторы в гостиной и пригласила всех сесть. Паркер и Ганди устроились в креслах. Ским вошел с четырьмя бутылками пива на подносе и обнес ими гостей. Потом они с Алмой уселись на тахту.
Первой заговорила Алма:
— Ским сказал мне, что вам не понравился план.
— А он объяснил, почему? — поинтересовался Паркер.
— В основном — да, — ответила она.
— А что основное? — снова спросил Паркер.
— А то, что нам нужно пять человек. С меньшим количеством дело не пойдет.
— Хотите заставить людей рисковать за копейки?
— Не будьте умней всех, — парировала Алма. Теперь заговорил Ганди:
— Кто будет руководить операцией? Ему никто не ответил. Паркер взглянул на Скима, но тот стел, вставившись в пол. Лима пристально посмотрела на Ганди.
— Ты — наводчик, ты и поведешь нас. Будешь главным, Ским? — продолжал Ганди.
Ским заговорил без всякого энтузиазма:
— Мне не приходилось работать с бронемашиной.
— И мне тоже, — выдавил Ганди. — Значит, остается Паркер.
— Обстановка неподходящая. Она мне не нравится все больше и больше. Дела на грош, а разговоров — хоть отбавляй, — высказался Паркер.
— И меня не сбрасывайте со счета, — прорвало наконец Алму. Лицо ее от волнения покрылось пятнами.
— А не взять ли все-таки в руководители Скима? — спросил вдруг Паркер:
Скиму на этот раз и вовсе не хотелось открывать рот. Когда он все-таки заговорил, то обратился будто бы только к Алме.
— Паркер хорошо знаком с такой работенкой.
— Ты же слышал, что он сказал! — нетерпеливо выкрикнула его подруга.
— Подумаешь, ничего страшного. Управимся и втроем. Один из нас будет в униформе охранника. Приспособим два грузовика и одну легковушку. Один грузовик для того, чтобы запереть в нем охранников, изолировать их на некоторое время. Шофер и охранник выйдут сразу. И пока они будут в ресторане, мы приготовимся. Как только эти двое появятся, тут же сграбастаем их. Сначала, правда, дождемся, пока они откроют заднюю дверцу. Да так, чтобы другой охранник нас не видел. Когда охранник откроет дверцу, мы все влезем в машину. А их до этого упрячем в грузовик. Завладеем деньгами, а грузовики за ненадобностью бросим.
— А мне такой план не подходит, — вмешалась Алма. — Особенно его конец.
Паркер глотнул пива и глянул на нее.
— Они увидят ваш автомобиль: он окажется в поле зрения. Нам нужны не неуклюжие грузовики, а машины полегче, и чтобы они двигались в разных направлениях. Тогда сыщики не поймут, где нас искать.
Паркер понял, что она права, но не сказал ни слова. Лишь про себя подумал, что Алма эта — молодец, стреляный воробей. Но девица, конечно, не знала, как провернуть такую операцию. Паркеру же это было не впервой, однако он ограничился только одним предложением:
— Ненужные машины потом придется бросить у ресторана.
— Автомобили наши все-таки должны двигаться вразброд, кто куда, — снова вмешалась Алма.
Паркер кивнул. Он понимал, зачем это Алме, но она-то не подозревала, что Паркер видит ее насквозь.
— Итак, что вы, детка, предлагаете? — спросил он.
— Мой "додж" уберется отсюда. Его надо припарковать на обычном месте, за рестораном. Когда возьмете деньги — засунете их в мою колымагу. А дальше поезжайте на юг, в район Олд-Бриджа. А я, как только узнаю, что дело сделано, сяду в свою машину и поеду по проселочной дороге. Встречаемся на ферме, недалеко от Олд-Бриджа. При таком раскладе, если вас и задержат, то без толку — денег-то не найдут.
Паркер взглянул на Скима. Тот упорно рассматривал ковер, но на лице его застыло беспокойство.
Тогда Паркер обратился к Алме:
— Мне такое не подходит: у вас будут деньги, а мы останемся с носом. Скима я знаю и доверяю ему, Ганди — тем более, а вот вам-то нет.
— Пусть один из них едет со мной.
— Это уж никуда не годиться. Все это как-то ненадежно. И все же, понимая ненадежность плана, Паркер согласился. — Ладно, будь по-вашему. Но деньги должны находиться у одного из моих друзей.
В Скиме он тоже был не уверен. Если девица посвятила Скима в свои планы, значит, они заодно.
— А кто будет финансировать? — спросил Ганди.
— Я плачу три тысячи, — сказал Паркер и вытащил конверт из кармана пиджака. — У меня с собой пять. На всякий пожарный случай.
— Все берешь на себя? — не унимался Ганди.
— Да.
— Тогда можете обойтись без меня, — заметила Алма и уставилась на Скима. — Он тоже бы мог заплатить кое-какую сумму.
— Деньги не мои. Есть заказчик. Раз дает — значит, заинтересован в операции.
— Видно, и я не очень-то нужен в деле, — еле слышно промямлил Ским.
Паркер ничего не ответил и отправил конверт на прежнее место. Алма внимательно следила за его руками. Между ее бровями залегла морщинка.
— Есть еще что-нибудь, — спросил Паркер.
— Когда будем работать? В следующий понедельник? — спросила девушка.
— Пока так. Неделю на разбег. Если все будет, как задумано. А может, и через две, если что.
— Вот уж ненавижу слишком долгой возни, — заявила Алма. Паркер поднялся.
— Спешить некуда, а обдумать все надо. Иначе окажемся за решеткой. Дам тебе знать, — обратился он к Ганди.
— Добро.
Ганди встал.
Паркер обратился к Скиму:
— Достал телефон?
— Да. Кловер 5-75-98.
— Позвоню тебе.
— Хорошо.
Ским на мгновение уставился на Паркера и снова отвел глаза: он все еще волновался.
Паркер допил пиво и бросил бутылку прямо в кресло, в котором только что сидел.
— До счастливой встречи, Алма, — съехидничал он. Девушка поборола неприязнь и ответила тем же. Паркер и Ганди прошли в кухню, выбрались во двор через черный ход, сели в "форд" и двинулись по улице. По дороге Ганди сообщил:
— У меня в Ньюарке комната.
— Вот и отлично, — промолвил Паркер и посмотрел в сторону Спрингфилд-авеню.
Ганди поковырял в зубах спичкой и заговорил:
— По-моему, чушь все это — наши планы.
— Тебе не по нутру две машины?
— Вот именно.
— Наверное, ты понял, почему я согласился?
— Девка смутила. Паркер кивнул.
— Хочу Скима проверить.
— Я как-то всегда доверял этому маленькому бастарду, — сказал Ганди. — Работал с ним пару раз. Однажды во Флориде, потом — в Оклахоме.
— Никогда не приходилось бывать во Флориде, — заметил Паркер.
— Интересно, как поведет себя Ским в деле.
— Думаю, он полностью зависит от этой девки. Она крепко держит его и использует, если понадобится. Даже сейчас видно, что он собирается работать на нее.
— Бедняга, сукин сын.
— Не хочешь ли надоумить его?
— Не знаю. Они ведь будут в одной машине.
— Да он тебя и слушать не станет. Ты знаешь, что значит любить женщину? И даже ослепнуть от любви? Ганди посмотрел на друга и отвернулся.
— Я так полагаю, он на крючке, да еще на каком! Как ты считаешь, оседлала она парня?
— Конечно.
— Девка хочет въехать в рай на его спине. А деньги получит, так от ворот поворот.
— Он стареет, слабеет и потому переживает. Я думаю, он не годится уже для нее.
— Жаль беднягу.
— Ему бы понять это и бросить ее, — заметил Паркер. — А он тянется из последних сил.
— Так и есть. Да что же поделаешь?
Дальше они ехали молча, потом Ганди опять заговорил:
— Так хочется легкой работенки, Паркер. Может, вспомнишь, когда удавалось на дармовщинку?
— Если и было, то давным-давно.
— А вдруг повезет и на этот раз. Ганди полез за сигаретой.
— Ты так все хорошо и просто объяснил. Вот только эта Алма. И каждый раз, черт побери, какая-нибудь загвоздка. Да разве нельзя обойтись без девки?
— Не знаю, — сказал Паркер, а сам думал о парне по имени Мэл, из-за которого ему пришлось сделать операцию, изменить лицо. Ганди снова замолчал, призадумался.
— Наверное, это уж в последний раз.
— Что уж ты! В каждом деле свои алмы и мэлы — разные помехи.
Паркер вспомнил, сколько раз хотел "завязать". Купить ферму на наворованные деньги и зажить тихо. Но всегда находился какой-нибудь новый дружок, и работа закипала. Иногда плоды его трудов присваивали другие, хитрые бездельники, прятавшие "заработанные" им деньги в банки, коробки или еще куда-то. Одним из таких мог быть Ским.
Мысли его прервал Ганди.
— Поверни направо за угол, — вдруг сказал он. Паркер повернул и заметил, что машина, ехавшая позади них, тоже свернула направо.
— Вот сукин сын, — проворчал он и забеспокоился. На следующей улице Паркер повернул налево. Неизвестный автомобиль — за ним. Паркер начал петлять влево и вправо — чужак явно был на "хвосте". Когда "форд" пополз совсем медленно, машина сзади тоже резко сбавила ход и внезапно оказалась совсем близко. Улица была коротенькая, а в конце перегорожена железнодорожной насыпью. Автомобиль-преследователь, черный "крайслер", остановился около этой насыпи. Паркер увидел все это, когда затормозил. Через заднее стекло он увидел, что в чужой машине только один человек — шофер. Паркер подъехал и открыл дверцу своего "форда". Теперь он разглядывал преследователя: в черном "крайслере" сидел Стабс, слуга доктора Адлера, "мастер на все руки". На нем была униформа шофера. Стабс сделал рукой предупредительный знак, требуя, чтобы Паркер держался правее. Тот не обратил на это никакого внимания.
— Я хочу получить сведения, где вы были в субботу, — сказал Стабс.
— Для чего?
— Дело в том, что доктора убили как раз в ту субботу. И сделал это один из ваших дружков.
— Я был здесь, в Джерси, — сказал Паркер. В это время Ганди выскочил из машины и вырвал пистолет из руки Стабса. Паркер наклонился и съездил шоферу по шее. Пока Стабс приходил в себя, Ганди скомандовал: "Выходи из машины". Стабс вышел, все еще держась за шею.
— Не убивайте меня, — простонал он. — Если я не вернусь вовремя, Мей сообщит в полицию о вашей новой физиономии, Ансон.
Новое непредвиденное обстоятельство вконец расстроило Паркера. Он припарковал "крайслер" и спросил у Ганди:
— Где ты живешь?
— Отсюда совсем близко, — ответил тот.
Стабса усадили рядом с Паркером, сидевшим за рулем. Ганди устроился сзади, чтобы следить за новоявленным пассажиром. Он сказал Паркеру адрес, объяснил, как ехать, а сам положил на колени пистолет.
Ганди жил в доме, где слагались меблированные комнаты. Здесь было, однако, чисто и не замечалось такого запустения, как у Скима.
Телефон находился в холле. Все трое задержались у него, Ганди приставил пистолет к спине Стабса, а Паркер набрал номер Скима. Хозяин ответил сонным голосом только после третьего звонка. Паркер объяснил, кто звонит.
— Алма у тебя?
Ским помедлил.
— Да, она только что ушла.
— Ладно. Я здесь получил одного типа и хотел бы, чтобы Алма с ним побеседовал а. Он спросит ее, когда она видела меня в ресторане. Хорошо бы, если бы она сообщила ему.
— Что случилось, Паркер?
— Потом расскажу. Позвони Алме.
— Хорошо, подожди секунду.
Сначала была слышна перебранка, потом к телефону подошла девица. Голос ее звучал раздраженно.
— Уймись, красотка, — сказал Паркер. — Объясни одному человеку, когда я был у вас в ресторане.
И он передал трубку Стабсу. Тот угрюмо нахмурился, прислушиваясь. В такой ситуации ему трудно было сосредоточиться. Потом он заговорил:
— Алло? В какое время в субботу? Где находится ваш ресторан? Услышав ответ Алмы, Стабс еще больше призадумался. Потом ответил:
— Все понятно теперь. — И повесил трубку.
— Ну как, счастливы? — спросил Паркер. — Удовлетворены хотя бы?
— Она говорит, что вы были там днем.
— Все правильно.
— Доктора убили, наверно, около четырех, когда я мыл машину. Паркер с отвращением качнул головой. — Вы что не знаете, как далеко отсюда Небраска? Стабс пожевал губами и наконец произнес:
— Правильно. Это не вы. Потом повернулся к Ганди.
— Отдайте пистолет.
Ганди взглянул на Паркера. Как он распорядится?
— Подожди минутку, Стабс. Надо еще поговорить.
— Конечно, — прорычал Ганди. — Нет, вы только посмотрите на него!
Стабс только был открыл рот, но Паркер ударил его по уху. Стабс тут же утратил желание спорить и покорно пошел туда, куда велел Ганди. Они вошли в гостиную. Паркер приказал Стабсу сесть в кожаное кресло, а сам встал посреди комнаты на ковре, измерил незваного гостя взглядом и хмыкнул что-то презрительное.
— Ладно, ну а дальше что?
— Не знаю, что хотите вы, — промямлил Стабс, все еще придерживаясь за ухо, — но я бы хотел сейчас уйти.
— Куда это?
— Есть кое-какие подозрения.
— Вот и мне интересно, выкладывай! Паркер сел на софу и закурил.
— Доктор за последний год сделал только три пластические операции, — сказал Стабс. — Может, третий-то и виноват: он ждал слишком долго. А два года назад объявился человек, который сам стал делать такие же операции. А наш доктор — ему конкурент, да к тому же еще его считали красным.
— Если Мей не узнает, где вы, она зазвонит во все колокола? — Да. Она же не знает, кого винить, и укажет на всех троих.
— Включая и меня? — спросил Паркер.
— Но вы же не делали этого, не убивали, — отозвался Стабс.
— А что, если вы нападете на след остальных двоих, а они вас уничтожат? Тогда Мей обвинит меня? Верно?
Стабс, судя по всему, о таком повороте дел не подумал. Он нахмурился и потер щеку рукой. Лицо его вдруг просветлело.
— Не волнуйтесь, со мной никто не сладит! Я должен победить! Ганди рассмеялся.
— Будешь действовать так же, как с Паркером? Тоже мне, победитель!
Стабс уставился на Ганди, не понимая, о чем он. Паркер объясниил другу:
— Он знал меня под именем Ансона, а Паркера он не знает.
— О, все тогда понятно! — воскликнул Ганди.
— Послушай-ка, Стабс! А если звякнуть Мей и рассказать ей, что я чист?
Стабс отрицательно покачал головой.
— Она не поверит на слово. Она должна непременно увидеть меня, да еще и вас в придачу.
— Что за чертовщина! Нет у меня времени заниматься всякой чепухой! — воскликнул Паркер.
— Прилется тебе поехать вместе с ним в Небраску, — вмешался Ганди.
— Нет у меня на это времени, — сердито заявил Паркер.
— Тогда придется отложить работу еще недели на две. А сколько труда надо приложить! Стабс, когда эта сумасшедшая баба начнет трезвонить?
Стабс понял не сразу.
— Что?
— Трезвонить, трезвонить! Когда начнет?
— О! Через месяц, наверное. Недели через четыре со вчерашнего дня.
Паркер заметался по комнате.
— Надо потратить как минимум два дня. Даже если одна нога здесь — другая там, самолетом туда и обратно. Придется отложить дело на неделю, а это не годится. И так много всего лишнего. А за неделю мало ли что этой Алме взбредет в голову. Да и с тем чертовым копом можно снова столкнуться…
— С каким копом?
Паркер пожал плечами. Ему не хотелось рассказывать.
— Да, здесь один полицейский засек меня на девятом маршруте.
— Около ресторана?
— Южнее.
Несколько секунд Паркер, повернувшись к Стабсу, пристально рассматривал его.
— Самое простоя — это пристукнуть тебя и сбросить в один из каналов. А потом недели через две то же самое сделать с Мей. Стабс упрямо мотнул головой.
— Она живет со своим так называемым мужем и его братом. А те-то уж предусмотрели все возможности.
— А что, если отпустить его? — предложил Ганди.
— Да ты что! Он ведь не отступит, разыщет убийцу доктора, а тот его, конечно, угробит. А заодно и меня.
— Я смогу за себя постоять, — заявил Стабс.
— Еще бы, — иронически заметил Паркер.
— Но в конце-то концов как быть? — спросил Ганди.
— Прямо не знаю. Слишком уж много вокруг этого возни. Я уже готов отказаться от дела. Овчинка выделки не стоит.
— Я-то могу его запросто прикончить. Ты знаешь, во время последнего дела приходилось… — проговорил Ганди.
— Да и мне полезно привыкнуть к этому. — Паркер взглянул на Стабса, но тут же передумал. — Наоборот, нужно держать этого жука не меньше двух недель и беречь пуще глаза.
Ганди задумался.
— А как насчет фермы?
— Какой?
— Той, что около Олд-Бриджа. Там, где собирались сойтись после дела. Ты уже там побывал?
— Нет еще.
— Может, забросить его туда?
Паркер молчал. Сколько же накрутилось всего! Само дело. Эта Алма. Охранники… А теперь вдобавок — этот Стабс. Еще и подготовку к делу не начали, а оно уже было не по душе Паркеру.
— Как ты считаешь? Мы ведь после работы двинем туда?
— Конечно.
— Ну, и пристроим его пока там.
Ганди поднялся и потряс перед носом Стабса пистолетом.
— Выходи!
— Что вы собираетесь делать? — забеспокоился Стабс.
— Нет, вы только посмотрите на него, — гаркнул Паркер. — Он еще на что-то претендует. Ганди повернулся к Стабсу.
— Ну как? Коленки не дрожат, голубчик?
Стабс сразу все понял, вскочил и замолчал.
Они снова оказались в "форде" — Паркер и Стабс впереди, а Ганди — на заднем сиденье. Паркер вел автомобиль на юг и по дороге говорил с соседом.
— Как ты нашел меня?
— По тому самому письму, которое пришло на ваше имя, — отвечал Стабс. — Я понял, что этот парень — Ласкер — в Цинциннати. Он ведь оставил адрес. Я поехал туда… Ну и в конце концов нашел вас.
— Так, значит, он оставил адрес? — переспросил Паркер и на мгновение выпустил руль.
Значит, тут не обошлось без Скима.
Паркер оставил автомобиль на бульваре Гудзон в Джерси, прошел пешком два квартала и подошел к внушительному учреждению. В здании было два лифта, но работал только один. Обслуживал его старый неуклюжий негр с широкой, будто приклеенной к губам, улыбкой. Лифт был выкрашен в зеленый цвет, на дверях его виднелись какие-то жирные пятна.
Паркер вышел на третьем этаже и повернул налево. На четвертой по счету двери он прочел табличку: "Восточное отделение сыскной полиции". Он толкнул дверь и вошел в приемную, выкрашенную, как и лифт, в зеленый цвет. Объявление на одной из стен гласило, что Джеймс Лаусон имеет патент частного детектива.
Яркая блондинка за серым металлическим столом разговаривала по телефону. Когда вошел Паркер, она сказала в трубку: "Подожди, Мардж", прижала трубку к труди и посмотрела на вошедшего.
— Я — доктор Холл. Мне необходимо повидать Лаусона, — сказал Паркер.
— Минутку, пожалуйста. — В трубку она снова велела приятельнице подождать, сама же направилась к двери офиса. Черная узкая юбка обтягивала ее полные, крутые бедра.
Через мгновение секретарша вернулась.
— Входите, пожалуйста, доктор.
— Благодарю, — пробормотал Паркер. Девушка вновь заняла свое место у телефона, а гость вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Джеймс Лаусон — маленький лысый человечек, выглядел добряком, радеющем о каждом посетителе. И сейчас он тоже с интересом взглянул на посетителя.
— По-моему, я вас не знаю, — промолвил он.
Лаусон был не из тех, кто доверялся первому встречному.
— За меня могут поручиться Паркер, Ским и Ганди Маккей.
— Итак, вы заявляете о знакомстве с Паркером и Ганди Маккеем, в то время как Паркер уже мертв.
— Совсем нет. Ганди, Ским и я только что были вместе. Мы вместе работаем. Хотите, позвоните Скиму? Лаусон отказался от предложения.
— Не собираюсь никому звонить, — заявил он. — Почему вы назвались доктором Холлом?
— Паркер сказал, чтобы я так назвал себя.
— Почему он сам не пришел?
— Ему нельзя показываться на востоке, у него какие-то неприятности.
Лаусон понимающе кивнул.
— Слышал. Но мне говорили, что он умер.
— Вряд ли это правда, если я совсем недавно разговаривал с ним. Лаусон задумчиво зачмокал.
— Выглядите вы вполне респектабельно, и имя у вас приличное. Но, к сожалению, я с вами не знаком.
— Думаете, я представитель закона? Если бы я был им, то не играл бы. Тем не менее, могу отобрать у вас лицензию, даже не моргнув глазом.
— А зачем вам это?
— Хотя бы потому, что вы дали Паркеру три пистолета и фотографии.
Лаусон привстал.
— Вам это известно?
— Да, Паркер сказал мне. Давайте больше не будем валять дурака.
— Может, я все же позвоню Скиму? — неожиданно занервничал Лаусон.
Паркер дал ему номер, а сам уселся в кресло для посетителей. Ским был дома. Он знал все, что нужно ответить. Лаусон быстро переговорил с ним и повесил трубку.
— Так вы готовы сотрудничать? — спросил он и осклабился. — Но сначала я должен точно знать с кем имею дело.
— С Флином. Джо Флином. — Никогда не слышал о нем.
— Ясно, почему. Я раньше работал на побережье.
— А теперь где? Здесь в Джерси?
— Нет, в Янгстауне. Огайо. Читали, наверное, об этом в газетах? Лаусон открыл ящик стола, вынул карандаш и блокнот.
— Ну, так что вам нужно?
— Три пистолета тридцать второго или тридцать восьмого калибра.
— Ладно, позабочусь. Что еще?
— Два тягача-трейлера.
— Тягачи-трейлеры?
Лаусон нахмурился и постучал карандашом по блокноту.
— Что-то подозрительно. Это влетит вам в копеечку. Паркер пожал плечами.
— Если будет стоить слишком дорого, украдем.
— Их бы надо зарегистрировать.
— Обойдемся. Давайте только тягачи.
— С номерами знаками?
— Не обязательно.
— Ну, если так, тогда другое дело. Такие есть. Если, правда, их не продали. В Северной Каролине. Ну ладно, что-нибудь придумаю. Что еще?
— Если один из грузовиков вдруг окажется не в порядке, нужно место для ремонта.
— Это будет организовано. Еще?
— Больше, вроде бы, ничего.
Паркер поднялся.
Лаусон оторвал исписанный листок и спрятал его в карман.
— Вы должны мне оставить какой-нибудь счет или любой другой документ.
В ответ Паркер вытащил кошелек, выудил четыре бумажки по пятьдесят долларов и швырнул их на стол Лаусона. Тот взял банкноты и ухмыльнулся.
— Расписка нужна?
— Нет, — рявкнул Паркер. — Если что, отдадите Скиму.
— Ясно.
Паркер выскочил из комнаты, спустился в лифте, нырнул в свой "форд" и поехал на бульвар Гудзон, потом на Паласки-скайвей и далее — на девятый маршрут. Опасаясь полиции и не желая раньше времени мозолить глаза, он постарался забраться подальше от ресторанчика и начал петлять направо-налево, запутывая следы. Наконец он выбрался на проселочную дорогу, покрытую красной глиной вперемешку с желтым песком. Обочины дороги заросли пышной сероватой полынью, там и сям поднимались ввысь кроны толстых деревьев. Дорога неожиданно делала спуск в котловину, в которой приютился фермерский домик. Видимо, когда-то кто-то попытался освоить здесь земли, но потом все было заброшено. Домишко постепенно разваливался. С дороги его еще можно было увидеть, но большинство окрестных жителей, по-видимому, даже не подозревали о его существовании.
Паркер подъехал к ломику сзади. Сначала хотел загнать автомобиль в пустой амбар, но потом решил пристроить его в обширном подвале. Окна в нем были выбиты, повсюду царило полное запустение и заброшенность. В подвале доживали свой век никому не нужные вещи: детская кроватка, три сломанных складных стула, карточный столик, походная плита и другая рухлядь.
Пристроив автомобиль, Паркер поднялся на чердак, подошел к двери и несколько раз стукнул.
— Ты здесь, приятель?
Голос Стабса едва был слышим сквозь толстую дверь.
— Пошел к черту!
Паркер поднял пистолет и крикнул: "Выходи".
Через некоторое время дверь отворилась и вышел Стабс.
— Подыши воздухом, дорогой.
Стабс уже больше недели сидел взаперти на чердаке фермерского дома. Зато он остался жив, а мог бы и пострадать. Смерть же этого человека не входила в планы Паркера. Сейчас он выпустил Стабса, чтобы тот размялся и погрелся на солнышке. Они спустились во двор. Паркер сел прямо на землю, прислонившись спиной к стене дома.
— Пройдись немножко, — посоветовал он Стабсу. Тот сощурился от яркого, дневного света. На чердаке не было ни одного окна, помещение утопало в темноте.
Выйдя на простор, Стабс остановился в нерешительности.
— Мне бы покурить, — жалобно сказал он.
Паркер бросил пачку сигарет и спички. Стабс поспешно поднял их, жадно закурил, потом спрятал сигареты и спички в карман и мрачновато уставился на Паркера.
— Вы не имели права красть меня и прятать подобным образом. Паркер только пожал плечами в ответ — у него не было другого выхода.
Лицо Стабса сморщилось, что означало присутствие мысли. Он хотел было сказать Паркеру, что это безобразие и даже беззаконие — держать человека взаперти на чердаке, без электричества и элементарных удобств, в течение стольких дней. Но Паркер не стал его слушать. На воздухе они побыли не более получаса, а потом спустились в подвал, где Паркер милостиво разрешил Стабсу вскипятить на походной плитке чашку кофе. Ему был предложен также хлеб без масла и банка консервированных персиков на десерт, Стабс с удовольствием бы размозжил Паркеру голову этой банкой, но тот предупредил такую возможность. После скудной трапезы Стабсу вновь было разрешено прогуляться. Потом Паркер опять загнал его на чердак и запер дверь.
— Увидимся завтра, — проговорил он в замочную скважину. Ответа не последовало. Паркер ушел.
Уже вечерело, когда он вернулся к своему "форду" и завел мотор. Выехав на дорогу, он повернул направо, в сторону мотеля. Там в ресторанчике он решил пообедать.
Ганди подъехал чуть позже десяти в зеленом "додже" Алмы. Той не очень-то хотелось уступать свой автомобиль, но для пользы дела пришлось. Ганди целый день и часть вечера мотался по разным дорогам, обследуя местность. Потом он поспешил на встречу с Паркером.
— Вели Скиму руководить всем делом в четверг, а я хочу показать тебе одну штуку.
Ганди кивнул.
Друзья вошли в бар и выпили пива. Потом они распрощались. Паркер вернулся в мотель. К часу ночи он уже был в постели.
Паркер и Ганди решили обследовать путь, по которому им придется удирать после "работы". Подъезжая к будке пошлинного сбора за дорожные услуги, Паркер замедлил ход, порылся в кармане и бросил служителю пятьдесят центов.
Потом они тронулись по проселку. Дорога оказалась разбитой. Сейчас, по-видимому, ею почти не пользовались. По обочинам она заросла кустами и высокой травой.
— По-моему, Алма поедет по этой дороге, — сказал Паркер Ганди. — А потом сиганет к себе в ресторан.
— Пока мы тут совершенно одни, — заметил Ганди, оглядевшись.
— Да, наверное, немного желающих посетить эти места. И в понедельник днем мы тоже будем на этой дороге единственными.
— Ты уверен, что она двинет именно сюда?
— Должна. Путь самый прямой.
— А что скажешь о двух других? Назад, по мосту, вкруговую? Паркер вздохнул.
— Надеюсь, они не доедут по-другому. Он остановил машину у обочины.
— Прямо здесь все н произойдет. В понедельикк приедем минут за десять — пятнадцать до того, как появится наш объект.
Друзья вышли из машины. Ганди протопал туда-сюда, прикидывая ход операции. По своему обыкновению, он поковырял спичкой в зубах и обратился к Паркеру:
— Знаешь, что меня беспокоит?
— Что?
— Ским. Она может уговорить его и повернуть все по-своему. А мне это тоже не подходит. Ским — один из основных, Если он подведет, дело может сорваться.
— Думаешь, может?
Гзнди замолчал, зажег сигарету и выбросил спичку.
— Не знаю. Знаком с ним лет двенадцать. И в деле с ним бывал. Всегда считал его пигмеем с куриными мозгами. Но он человек, вроде бы, верный. А вот как теперь — не ясно.
Паркер кивнул.
Ты как считаешь, Алма всерьез с ним? И после "работы" останется?
— Нет, помоему. Все, что ей надо — это деньги. И ничего больше. Поэтому ей невыгодо уговаривать Скима.
— Ну, так тогда все в порядке. Урвем свое… — начал Ганди и вдруг заметил голубой "форд", двинувшийся в сторону моста, к Нью-Джерси.
Это была первая машина, которую они здесь увидели. Друзья проводили ее взглядами, и Паркер вдруг вспомнил, что ему надо возвращаться.
— Я должен погулять со Стабсом.
— Говоришь о нем, как о своей собаке.
— Страдает он ни за что, — нехотя заметил Паркер.
Они сели в машину, сделали крюк и направились в Нью-Джерси.
После завтрака Паркер затормозил около телефонной будки в районе станции обслуживания. Сегодня, в субботнее утро, весь транспорт двигался на юг к побережью.
Паркер набрал номер Скима. Ему пришлось довольно долго ждать, пока наконец он услышал ответ.
— Кто это?
— Уже десять часов, приятель. — С того времени, как у Скима появилась женщина, он что-то стал долго спать.
— Ты, Паркер?
— Конечно.
— Послушай, звонил Лаусон и просил звякнуть ему в офис в течение дня.
— Хорошо. Сможешь погулять днем со Стабсом вместо меня?
— Мы с Алмой собрались позагорать. Паркер молчал, и Ским согласился.
— Ладно, сделаю. Мне самому жаль парня.
— Знаю. Покорми его там чем-нибудь.
— Ясное дело. Кофе сварю и поесть принесу. А Алма пусть уж загорает. Она страшно злится, когда нет возможности отдохнуть.
— Ничего, перебьется, — рявкнул Паркер и бросил трубку. Потом он опустил монетку и позвонил Лаусону, назвавшись мистером Флином. Тот сразу же перешел к делу.
— Получил для вас вещи, мистер Флин. Три чемодана, почти новенькие, как вы и хотели. И один грузовик.
— Хорошо, — проговорил Паркер.
— Единственный недостаток — грузовик нуждается в небольшом ремонте. Его починят, конечно. Находится он в Северной Каролине, и, чтобы его доставить, просят восемьсот.
— Ему небось сто лет в обед?
— Нет, только девять.
Паркер недовольно поморщился.
— Где он?
— В Голдсборо. Где-то неподалеку от Роли. — Ладно, найду. Кто хозяин?
— Дабс Эйс.
— Понятно.
— А другие вещи — три чемодана?
— Заберу во вторник.
— Они не у меня, но я могу получить их по первой же просьбе. Хозяин доставит.
— Скажите ему: во вторник.
— Ему это не подойдет, мистер Флин. Они занимают место, и держать их в магазине совсем ни к чему.
— Самое раннее — во вторник. Пусть потерпят.
— Хороню, дам вам ключи и номер телефона хозяина. Свяжитесь с ним.
— Сделайте это сами, а я звякну вам во вторник, — буркнул Паркер и вышел из будки.
Ганди сидел в зеленом "додже" Алмы, приткнувшемся около ресторана. Когда Паркер поставил рядом свой "форд", Ганди вышел, держа карандаш и блокнот.
— Ну, что нового? — спросил он.
— Еду в Северную Каролину за грузовиком, Постараюсь к понедельнику вернуться. Сходи завтра к Стабсу вместо меня. Ладно?
— Сделаю. Сегодня у него Ским.
— Да.
— Завтра утром он обещал вернуться.
— Знаю.
— Посмотри на грузовик, вон тот! — И Ганди указал карандашом на дорогу. — Видишь? Светло-серый "мерк" с белым верхом? Интересно, он здесь по делу или случайно?
Паркер украдкой взглянул на прошмыгнувшего по дороге "меркурия".
— По-моему, специально. И, кажется, хочет задержаться среди других машин.
— Так оно и есть. И за рулем те же подозрительные парни. Ганди что-то черкнул в блокноте.
— Не собираются ли они в понедельник за той же дичью, что и мы?
— Вот уж ума не приложу. И силен, наверное.
— Такой огромный.
— Ладно, что гадать. Увидимся в понедельник. Можешь взять мой "форд" пока меня не будет. Ганди кивнул.
— Если грузовик в порядке, скоро вернусь.
— Не беспокойся, о Стабсе я позабочусь.
— О'кей. Решено.
Ганди направился к своей машине, Паркер сел в свою и двинулся в Ирвингтон. Там он остановился у дома Скима. Хозяин был уже одет, но еще не побрился. Седоватая щетина на щеках и подбородке делала его похожим на пьяницу или бродягу.
— Входите, сейчас сварю кофе, — сказал Ским. Он ушел в кухню, а Паркер принялся звонить в аэропорт Ньюарка. Он успевал лишь на рейс в 2 часа 50 минут. В Вашингтоне надо были пересесть и лететь до Роли. А Там автобусом — в Голдсборо.
Сделав заказ, Паркер пошел на кухню. Ским стоял у плиты, следя, чтобы не убежал кофе. Он проскитался всю свою жизнь, и даже не обзавелся приличным кофейником. Теперь он пользовался какой-то полуразбитой посудиной. На столе стояли две большие чашки без блюдец и оловянные ложки. Рядом с одной из чашек — бокал вина.
— Садитесь, кофе почти готов, — пригласил Ским. Паркер сел и закурил.
— У тебя хоть пепельница-то есть?
— Найдем что-нибудь. — Хозяин огляделся и пододвинул блюдце.
— Вот, возьмите.
— И на том спасибо, — съязвил Паркер и бросил спичку в блюдце.
Ским вновь поспешил к плите — следить за кофе.
— Денек-то приближается, не так ли?
— Конечно.
— А все-таки вы были правы, Паркер. Обойдемся втроем. Даже этот Стабс нам не нужен.
— Помоги уж ему утром, а завтра сплавим его в какое-нибудь более надежное место.
Ским покачал головой и улыбнулся.
— Подыскать подходящее местечко, а?
— Придется продержать еще с недельку, — сказал Паркер. — Сегодня еду на юг. Вернусь в понедельник. Надо грузовики достать. Поедем со мной в аэропорт — отведешь обратно машину. Съездишь на ней к Стабсу, погуляешь там с ним, а потом передашь автомобиль Ганди.
— Хорошо.
Ским погасил газ и налил в чашечки кофе. Для гостя принес молоко и сахар, себе подлил вина. — Насчет грузовика договорились?
— Все в порядке.
— Машина хорошая?
— Откуда мне знать. Я не видел.
— Должно быть, обычная. — Ским начал потягивать кофе. — Едете на юг?
— В Северную Каролину.
— Хотите лететь? — не унимался он.
— Заткнись хоть на минуту, — не выдержал Паркер. Ским заморгал, уткнулся в чашку, глотнул кофе, закашлялся и заискивающе взглянул на гостя. А тот спокойно посиживал, пил кофе, курил и ждал, когда настанет время ехать. Ским снова закашлялся.
— Вас не волнует все это, Паркер?
Паркер смерил его презрительным взглядом.
— А в чем дело-то?
— Как же, работенка не из приятных.
— Не впервой.
— По-моему, вам не по себе.
— Злюсь немного, — ответил Паркер. — Ненужные трудности выплывают.
— Стабс, что ли? Паркер не ответил.
— Знаю, Алма не нравится. Она иногда сволочная, конечно, но в общем ничего. Увидите в деле.
Паркер с ехидцей посмотрел на болтуна.
— Уж не предлагаешь ли ты ее мне?
Ским сконфузился и снова уставился в чашку.
— Нет же. Совсем не то. — И он замолчал, не умея подобрать слова.
— Ладно, — отрезал гость и резко встал. — Поехали в аэропорт.
— Когда самолет?
— В два пятьдесят.
— Тогда еще есть время.
— Лучше не спеша.
— Раз так, поехали. — Ским поднялся, завернул бутылочку и спрятал ее в карман.
— Оставь это, — заявил Паркер.
— За рулем ведь вы.
— Ну ладно.
Они вышли. По дороге в аэропорт Паркер наставлял Скима.
— Дай Стабсу прогуляться, но следи за ним!
— Не беспокойтесь, не уйдет, — заверил Ским. Наконец они доехали до аэропорта.
Голдсборо — маленький неказистый городишко на крошечной речушке, окруженной табачными плантациями. Вблизи города раскинулись небольшой аэродром и государственная лечебница для умалишенных негров. По соседству — хлопкопрядильная фабрика и завод по производству удобрений.
Паркер вышел из автобуса чуть позже десяти. Была суббота. Улицы были заполнены служащими авиакомпаний и рабочими. Паркер перекусил и отправился к гаражу. Гараж представлял собой длинный низкий сарай из блоков, выкрашенный грязной белой краской. На дверях крупными красными буквами было выведено название заведения. Паркер вошел. В одном из углов сидел толстый, пышуший здоровьем мужчина. Он удобно устроился в плетеном кресле и покуривал сигару.
— Я — Флин, от Лаусона, — сказал Паркер.
Здоровяк повернулся так, что кресло под ним заскрипело.
— Да, он звонил.
— Давайте посмотрим машину.
— А вы что, торопитесь?
Паркер ждал.
Толстяк иронически хмыкнул и тяжело поднялся. Они прошли в тот угол гаража, где стоял грузовик. Это был старый "додж" с трейлером, выкрашенным когда-то в красный цвет, со следами въевшейся грязи.
Паркер с сомнением покачал головой, подошел, открыл дверцу и включил зажигание. Хозяин, пожевывая сигару, следил за его действиями. Паркер проверил шины. Все было старое, но еще крепкое. Одно из окон, правда, оказалось разбитым, а деревянная обшивка внутри трейлера поломанной. Паркер снова укоризненно качнул головой, закрыл капот и вытер ветошью руки. Потом он залез под машину и увидел там большое масляное пятно.
— Автомобиль плохой, — сказал он, выбравшись из-под машины.
Толстяк ехидно усмехнулся.
— Дорого да мило, дешево да гнило. Они пошли к конторе.
— Машина, конечно, не подарок, — заговорил хозяин. Но Паркер, не слушая его, вдруг опять повернул к машине и открыл капот.
— Эй, вы куда? — завопил толстяк.
Паркер швырнул на пол старый аккумулятор.
Толстяк, тяжело ступая, подошел к нему.
— Послушай-ка, приятель. — Паркер резко повернулся к нему.
— Нужен новый. И свечи тоже. Нормальное горючее и машинное масло. Фары должны быть в порядке. Чтобы не спотыкаться в темноте.
Хозяин нервно жевал сигару.
— Такого уговора не было. Берите, что дают.
— Нет уж, — сказал Паркер и направился к выходу.
— Стой, подожди минутку! — завопил хозяин. Паркер повернулся. Жирная физиономия теперь расплылась в улыбке.
— Ну куда ты? Чего лезешь в бутылку? Что-нибудь придумаем. Приплати немного — и все уладим.
— Это другой разговор, — вставил Паркер. — Новый радиатор — и беру за семь.
— Семь? Нет! Восемь, по крайней мере.
— Не стоит восьми и никогда не стоил.
— Ладно, приятель, ведь почти даром берешь. Почему бы нам не поболтать? Пойдем в мой офис.
— Прикажи своему мальчику поставить новый аккумулятор. Улыбка снова расползлась по широкой физиономии.
— Не новый, приятель, а другой — получше. Идет?
— Ну, ладно.
— Пойдем, сам посмотришь. Эй, Виллис! Выбери лучший из старья. Сам знаешь, какой.
Мальчик выполнил приказ, и Паркер с хозяином вернулись в офис. Теперь гость спокойно уселся у стола, а хозяин устроился рядом.
— Я и не думал, что ты так хорошо в них смыслишь.
— А я, честно говоря, думал, что ты не уступишь, — в свою очередь признался Паркер.
Хозяин, дружески кивнув, взял блокнот и карандаш.
— Что еще надо?
— Свежее масло и новые свечи. Проверить контакты.
— Контакты? Говори все, пока я добрый.
— Новый радиатор и освещение поярче.
— Освещение, вроде бы, в порядке.
— Нет. Недостаточное.
— Хорошо, сделаю, что смогу. — И толстяк еще раз просмотрел список.
— Еще одно. Хозяин нахмурился.
— На машине фары из Алабамы. Они не перегреваются?
— На таком расстоянии ничего не случится. Гарантирую. А безопасные фары очень дороги и достать их нелегко.
— Ладно, сотрите хотя бы с них грязь.
— Это в наших силах, конечно. А когда вы ее возьмете? Завтра утром?
— Вечером.
— О, у тебя же вроде срочная работа.
— Только вечером. И не морочь мне голову.
— Я и не собирался. Сказал так, по дружбе. Короче, когда придешь, все будет готово.
— Вот это — другой разговор, — добродушно сказал Паркер. И он отбыл. Неподалеку от гаража Паркер нашел ресторанчик и посидел там за чашкой кофе. Потом он осмотрел городок и испытал особое удовольствие оттого, что сегодня в полночь уедет отсюда. Когда основательно стемнело, он снова отправился в гараж. Грузовик был сдвинут с прежнего места. Паркер придирчиво осмотрел его. Все его замечания были учтены. Паркер включил зажигание. Автомобиль затрясся, мотор взревел. Ясно было, что не в порядке глушитель. Толстяк хозяин подбежал к покупателю, во рту у него была свежая сигара. Сквозь грохот мотора он прокричал:
— Ну как, теперь доволен?
— Влезай, проедем вместе квартальчик, — ответил Паркер. Хозяин мгновение колебался.
— Подожди минуту.
Он сбегал в офис, и, когда вернулся, на нем был парадный пиджак с накладными карманами. Он забрался в кабину. Паркер дал газ. Трейлер у машины был длинный, с высокими бортами. Пустой он страшно грохотал при каждом повороте.
Тормоза оказались лучше, чем предполагал Паркер. Совершив круг почета, они вернулись в гараж.
— Ну что ж, прилично. Плачу восемьсот, — заявил Паркер.
— Старушка, конечно. Но еще потянет. Вполне послужит, я думаю, — с довольной ухмылкой вставил хозяин.
— Лаусон получил свое, поэтому тебе остается семьсот двадцать.
Деньги у Паркера были наготове, в конверте. Он передал конверт хозяину. Тот не очень-то был доволен таким вычетом, но промолчал и стал, шевеля губами, пересчитывать деньги. Потом пожелал покупателю счастливого пути и отправился восвояси.
Паркер двинулся на север от Голдсборо, потом во Фремонт и дальше в штат Вирджинию. Первую остановку он сделал в Ричмонде после ста семидесяти миль пути.
К десяти утра он проехал уже 350 миль. В Виллинггоне, в мотеле, пришлось остановиться отдохнуть. Снова в путь Паркер тронулся только около одиннадцати вечера. Он предпочитал ехать ночью. Это было безопаснее — меньше шансов попасть в лапы законников. Зато в такое позднее время, да еще в воскресенье, труднее было заправиться. Так и не заправившись, он оставил машину на станции и пошел перекусить.
Механик пришел только в семь утра. Он с отвращением взглянул на это доисторическое чудовище, но работу выполнил. В то же утро, в начале одиннадцатого, Паркер добрался до места назначения, вылез из грузовика и подошел к ресторанчику. В условном месте его уже ждал Ганди в "форде". Паркер сел рядом с ним в машину и сказал:
— Пришлось по дороге заплатить тридцать семь…
— Грабеж среди бела дня, — возмутился Ганди. Паркер передал ему ключ от машины.
— Подкрась ее, укрепи дверцы. Сделаешь?
— Все будет в порядке. Девица уже здесь, — сказал Ганди и кивнул вправо, на автомобиль Алмы.
— Ну что ж… делу время, — вымолвил задумчиво Паркер.
Человека, который продавал оружие, звали Морисом Фоксом. Об этом сообщала вывеска. Внутри заведение было длинным, узким и темным. Вошедшему бросались в глаза запыленные фарфоровые раковины и прочая сантехника. Вдоль стен громоздились ящики с водопроводными кранами.
Невысокий лысый человечек в помятом сером костюме и съехавших на нос очках пробирался среди всего этого хлама к посетителю.
— В чем дело?
— Я — Флин. Мне обещали три водопроводных крана.
— Да, ни к чему хранить их так долго. Водянистые глазки часто заморгали под очками.
— Договорились на вторник, а сегодня уже четверг…
— Не смог раньше.
— Плохо, конечно. Ну ладно. Проходите.
Хозяин повернулся и повел покупателя в глубь магазина. Они спустились в подвал, Фокс зажег свет, вынул связку ключей из кармана, выбрал один, нужный, и отпер дверь. Комнатка была маленькой и казалась еще меньше от большого количества чемоданов вдоль каждой стены. На одной из них были полки с углублениями. Фоке подошел и взял автомат, передав его Паркеру, потом принес два револьвера — тридцать восьмого и тридцать второго калибров. Он предложил Паркеру проверить оружие, предупредив, что звук от выстрела будет громким, поскольку помещение маленькое, но снаружи слышен не будет. Паркер уложил револьверы в коробки и засыпал опилками.
— Сколько? — только и спросил он.
— Двести пятьдесят, включая боеприпасы.
— Тридцать второй не очень хорош, не стоит шестидесяти.
— Ну тогда пятьдесят. А всего двести.
— О'кей!
Паркер отсчитал деньги. Фокс спрятал их в старый бумажник.
— Когда придете домой, почистите оружие.
— Я так и сделаю.
Они вышли наружу. Паркер сел в "форд" и направился к Скиму. Он велел Скиму почистить оружие и хорошо спрятать. Сам же двинулся на ферму погулять со Стабсом.
В четверг в Гаррисберге они приобрели еще один грузовик. Поехал за ним Ганди, поскольку Паркер добывал новые шоферские права и проходил перерегистрацию. Помогал Лаусон, и уже часа через три Паркер освободился.
Хозяин магазина в Дувре получил известие все от того же Лаусона, что к нему прибудет гость. Паркер снова представился как Флин и решил подождать Ганди. Ганди приехал в 7.30 вечера. Грузовик был старый, видимо, шестилетней давности. Стоил он, правда, гораздо дороже первого, но зато и был гораздо лучше. Паркер придирчиво осмотрел покупку и остался доволен. Приятели выпили кофе и пошли в кино. Теперь им предстояло вернуться в Ньюарк и где-то припарковать машину.
В пятницу, около четырех часов, они остановились у ресторанчика, где работала Алма. Ресторан уже был закрыт. Транспорта на девятом маршруте почти не было. По пути им попались всего две-три машины. Приятели решили как следует изучить обстановку, в которой им придется действовать. Они поехали на юг и, сделав петлю, вновь повернули на север, внимательно изучая дорогу, работу светофоров, расположение фонарей, дорожных знаков, места остановок, чтобы их не задержали за какое-либо нарушение дорожных правил.
— Работать будем днем. Надо иметь в виду, что кругом будет много машин, — напомнил Ганди.
— Это чертово дело уже сидит у меня в печенках, — выругался Паркер.
— Ничего. Все будет о'кей. Главное — в одном ли режиме работают светофоры днем и ночью?
— Перемены возможны, конечно, но не к одиннадцати утра.
— Хорошо бы…
— Завтра утром постараюсь разведать.
Паркер подбросил Ганди в Ньюарк, а сам вернулся в мотель. Там он попросил дежурного разбудить его в десять.
Когда утром постучали в дверь, он поднялся, побрился, позавтракал и поехал к ресторану. Ским был уже на месте. Они переговорили, и Паркер поставил свой "форд" поближе к ресторану.
Он решил все-таки прогулять Стабса перед тем, как идти на дело. Стабс был еще более нервен, чем обычно. Он отказывался разговаривать, левая щека его подергивалась тиком. Такое бывало и раньше, но сейчас стало заметнее.
В субботу Ганди мотался по магазинам и складам, разыскивая темно-синее сукно. Ским и Алма должны были смастерить из него подобие полицейской формы. Перехватив у Ганди ткань, парочка ушла в ресторан выполнять дневную работу. Вечером, на заброшенной ферме они собирались пустить сукно в дело.
Когда Паркер и Ганди приехали на ферму, Алма и Ским были уже на месте. "Додж" Алмы стоял у обочины дороги. Паркер остановил машину позади дома. Ему не хотелось, чтобы оба автомобиля оказались рядом. Осторожность не мешает. Едва Паркер затормозил, подошел Ским.
— Ну как дела? — наклонился он к боковому окну.
— Блестяще! Никаких проблем, — ответил Ганди.
— Неплохо бы погулять где-нибудь до начала "работы", — предложил Ским.
Паркер промолчал. Он никогда не отвлекался ни на что, пока не было закончено дело.
— Алма тоже не хочет, — сказал Ским.
— Женщина права, — тут же вставил Ганди, поняв настроение Паркера. — Пойдемте-ка все в дом, — предложил Паркер. Он взял автомат и вошел в дом первым.
— Выходи, — скомандовал он, поднявшись на чердак. Стабс вышел. Всякая надежда, видно, оставила его. Он опустился, даже перестал бриться. За несколько дней густая темная щетина, вперемешку с сединой, закрыла впалые щеки и подбородок. Выйдя на свет, Стабс невольно закрыл глаза — уже отвык от него. Когда Паркер велел ему выйти на воздух, оказалось, что и двигается-то он с трудом, как-то неуверенно. Под конвоем Паркера Стабс вышел во двор. В это время о чем-то заспорили Алма, Ским и Ганди. Стабс услышал голоса и остановился. Он находился на заброшенной ферме уже двенадцать дней. И впервые за это время здесь появилось так много людей.
— Двигай вперед, но только не к машинам, — приказал Паркер.
Стабс, не торопясь, шел по обычному большому кругу. Ботинки его зарывались в песок. Белая рубашка стала теперь почти серой. Пиджак и кепи он уже не надевал, и голова казалась лысой — волосы его заметно поредели. Стабс шел, не поднимая головы, угрюмо глядя себе под ноги, а те, четверо, стояли возле дома и разговаривали. Разговор шел о "работе" — кому, что и когда делать, и сколько это займет времени.
Паркер все подробно объяснил каждому. Вопросы задавала только Алма.
Наконец они обо всем договорились. Алма и Ским вернулись к "доджу" и тронулись в путь. Ганди и Паркер остались — надо было дать Стабсу подольше погулять. Паркеру еще раньше бросилось в глаза, что Стабс стал как-то особенно плох. Заметил это и Ганди и решил подбодрить невольного узника:
— Скоро все это кончится, приятель. В понедельник вечером уйдешь отсюда.
— Здесь постоянная ночь, — вдруг заговорил Стабс. Это были первые слова, которые он произнес за несколько последних дней. Голос его прозвучал глухо, слова — невнятно. Казалось, Стабс говорил сам с собой. Ганди стало жалко его. Один, без света. И столько ночей.
— Послушай, в машине есть фонарик. Почему бы нам не отдать его этому парню? — предложил он Паркеру.
— Зачем? — отозвался тот.
— Веселее как-то, — заметил Ганди, пожав плечами.
Паркер посмотрел на Стабса.
Конечно, нескладно, несладко просидеть в одиночестве столько дней. Но что делать, если Стабс упрям, как тысяча мулов? Приходится держать его, пока "работа" не будет закончена. А потом, он — Паркер, отправится со Стабсом в Небраску и уладит все дела с поварихой Мей, чтобы та не подозревала его ни в чем. А дальше? Дальше, возможно, он никогда в жизни не встретит Стабса.
Ганди все-таки вынул из машины фонарик и бросил его Стабсу. Тот быстро подобрал фонарь и продолжал кружить по двору, пока ему не было приказано вернуться в дом — снова в свою тюрьму. Но теперь он, не отрываясь, смотрел на маленькую вещицу, разливающую кругом свет, и улыбался. Паркер молча затворил за ним дверь.
Обычно Паркер за день до "работы" ничего не делал и старался думать только о чем-нибудь легком и приятном. Так было и в этот раз. Он сходил в кино — и на дневной, и на вечерний сеансы, а потом тянул пиво в баре.
В понедельник, в семь утра, Паркер подъехал к дому Скима. "Додж" Алмы уже стоял там. Паркер дал Скиму автомат и пистолет 38-го калибра. Себе он оставил 32-й. Потом они сели в машины и направились в Ньюарк, к Ганди. Тот забрался к Паркеру в "форд", и Паркер выдал ему пистолет 38-го калибра. Втроем они подкатили к грузовику. Грузовик должен был вести Ганди. Затем, уже на трех машинах, они отправились к ресторанчику, где Алма, как ни в чем не бывало, занималась своим делом.
"Форд" припарковали в том месте, где обычно останавливалась бронемашина. Грузовик поставили справа от дороги. Ганди пошел в ресторан, а Ским и Паркер в "додже" вернулись в Ньюарк. Там Паркер сел за руль второго грузовика и погнал его на девятый маршрут. Он остановился у речушки, вынул карту и принялся внимательно изучать ее.
Ским остановился немного южнее и тоже стал изучать карту.
Было уже без пяти десять. Все находились в боевой готовности. Машины расставлены по местам. Ским и Паркер в двух милях севернее ресторана ожидали бронемашину. Ганди в ресторане потягивал кофе. В десять минут одиннадцатого Алма велела слуге подмести пол, а сама поставила перед дверью стул, вывесив табличку: "Ресторан закрыт".
В зале оставалась еще какая-то пара, но и эти посетители вскоре ушли. Вслед за ними ушел и Ганди. Он устроился в "форде" и закурил.
В двадцать пять минут одиннадцатого Ским увидел приближающуюся бронемашину, влез в "додж" и двинулся на юг со скоростью 50 миль в час. Заметив приближающуюся машину Скима, Ганди отъехал от ресторана и двинулся за ним на юг.
Как только бронеавтомобиль проскочил мимо, Паркер отложил карту.
Вскоре бронемашина подъехала к ресторану и остановилась на обычном месте рядом с грузовиком. Шофер вышел, открыл заднюю дверцу и выпустил охранника. Тщательно заперев дверцы машины, шофер и один охранник направились к ресторану. Алма к этому времени уже сняла табличку. Как только шофер и охранник вошли в ресторан, Паркер дал знак второму грузовику, за рулем которого теперь сидел Ским, заходить слева. Сам Паркер вошел в ресторан и заказал кофе.
Ганди устроился позади ресторана. На нем были синие брюки, синяя рубашка и галстук, пистолет за поясом.
Потягивая кофе, Паркер незаметно следил за шофером и охранником. Как только они собрались уходить, он быстро расплатился и вышел.
Выйдя на улицу, шофер и охранник сразу же заметили какого-то человека, стоящего между автомобилями. Он внимательно рассматривал шины и укоризненно покачивал головой.
— Вот, сукин сын, всучил-таки! — Человек выругался так громко, что шофер и охранник, переглянувшись, рассмеялись.
В это время Ским на "додже" подъехал к грузовику. Ганди, услышав громкое ругательство Паркера, надел кепи и подъехал к другому грузовику.
Шофер бронемашины вынул ключ и открыл заднюю дверцу. В ту минуту, когда охранник собрался сесть в бронемашину, Паркер двинул его рукояткой пистолета. Почти одновременно с этим Ганди вплотную подошел к шоферу с ножом и пистолетом.
— Ни звука, приятель, — проскрипел он.
Взведенный курок страшен, но нож, поднесенный к шее, парализует психику. Большинство людей больше боятся ножа, чем пистолета.
Шофера забила крупная дрожь. Глаза широко раскрылись. Паркер тихо приказал:
— Иди! Прикажи второму охраннику открыть тебе дверцу.
А Ганди легонько полоснул шофера ножом по бедрам.
— Одно неловкое движение, и я кастрирую тебя, приятель. Из "доджа" выскочил Ским с веревкой и кляпом. Все вместе они быстро связали охранника, заткнули ему рот и бросили в грузовик. Точно также они обезвредили второго охранника и шофера, и тоже отправили их в грузовик. Паркер запер дверцу и помог передвинуть бронемашину к "доджу"…
В ресторане Алма, шлепая по мокрому полу, подошла к окну, выглянула в него и поняла, что полдела уже сделано. Она выскользнула на кухню, прихватила большой нож, через черный ход вышла на задворки. Здесь, в "додже" уже ждал ее Ским. Паркер и Ганди кинулись к "форду". Все продолжалось считанные минуты. Женщина нагнулась к Ганди.
— Встретимся на ферме, — шепнула она.
— Понятно, — ответил Ганди.
Паркер не произнес ни слова.
"Додж" медленно прополз мимо ресторана: двигаться быстро он теперь не мог — был сильно нагружен. За рулем сидела Алма. Ским устроился сзади. Машина поехала по проселочной дороге.
Паркер и Ганди забрались в "форд", проехались мимо ресторана, слегка притормозив около грузовиков и бронемашины.
С утра весь транспорт устремился на юг, потом было некоторое затишье. Теперь движение вновь оживилось, и Паркер, влившись в общий поток, двигался теперь без особых осложнений. Они переехали мост, заплатили около будки 50 центов дорожной пошлины и свернули на 440-й маршрут. Здесь было гораздо спокойнее, но Паркер все еще вел машину на большой скорости. Впереди маячил единственный автомобиль, сзади никого не было. Вскоре они подкатили к месту, где заранее спланировали особую "работу". Здесь Паркер вышел из машины, вынул из чемодана и надел солнцезащитные очки, красную бейсбольную кепочку, достал красный флажок и спрятал его в карман брюк. Потом он повесил на сук табличку с надписью "Объезд", предусмотрительно захваченную со всем прочим реквизитом. Ганди тем временем развернул "форд" носом к дороге, а багажником к кустам.
Паркер закурил и стал ждать. Показался светло-зеленый "фольксваген". Шофер, заметив табличку, сбавил скорость. Паркер вынул красный флажок и направил автомобиль в объезд. Юноша-шофер послушно повернул. Паркер взглянул на друга. Тот заметно нервничал.
Показалась еще одна машина — черный "паккард". Паркер вновь пустил в ход красный флажок. За рулем сидела чопорная старая леди. Она остановила автомобиль, выглянула из окна.
—Что-нибудь случилось, молодой человек? — спросила она.
— Ничего особенного. Дорожные работы, — ответил Паркер.
— Нашли время! — удивилась старуха и двинулась в объезд.
Вскоре Паркер увидел зеленый "додж" и показал на него Ганди. Тот сразу приободрился, улыбнулся и вышел размяться. "Додж" стремительно приближался. Паркер заметил, что в нем была только Алма. Машина летела быстро, водитель на рассчитывал на внезапную остановку. Паркер сошел с дороги и помахал флажком, одновременно указав другой рукой, что машина должна повернуть направо. Алма резко затормозила, так что машина едва не осела на задние колеса, потом круто повернула назад. В последний момент Алма, видно, узнала Паркера или его "форд", потому что вновь резко затормозила и чуть было не врезалась в дерево. Ганди подскочил к "доджу". В руке у него блеснул пистолет. Но, заглянув в машину, он понял, что "работа" закончена. Паркер тоже спрятал свой пистолет.
Алма только шага на три отошла от машины. Паркер и Ганди открыли заднюю дверцу и увидели Скима, лежащего прямо на деньгах. Из его груди торчал кривой нож. Теперь стало ясно, почему задержалась Алма. Паркер и Ганди стянули мертвеца и завладели деньгами. Они устроились между машинами так, чтобы со стороны ничего не было видно. В их распоряжении оказались четыре ящика с банкнотами и пять чемоданов с монетами. Ганди принялся за замки на ящиках. Потом они стали считать деньги.
Банкноты все были сотенные, и сосчитать их не заняло много времени. Оказалось 54 тысячи долларов. Паркер отсчитал 6 тысяч. Остальные они поделили поровну. Свою долю Паркер спрятал в чемодан и забросил его в "форд". Ганди оставил свои деньги в ящиках, уложив их в "додж". Потом они принялись за чемоданы с монетами. Судя по грохоту, монета была мелкая, и с ней даже не стоило бы возиться — и неудобно и опасно.
Банки подозрительно относятся к мелкой монете. Об этом знали все воры-профессионалы. Поэтому мелочь, в принципе, была не нужна. Однако Алма, Паркер и Ганди все аккуратно пересчитали. Мелочи оказалось 600 долларов, ее убрали в чемоданы и зарыли в землю. Потом все разошлись по машинам. Ганди не собирался ехать с Паркером в Нью-Джерси и поэтому уселся в "додж" с Алмой.
— Держи со мной связь через Джо Шира, — сказал Паркер.
— А обо мне всегда знает Арни Ле-Пойнт, — в тон ему ответил Ганди.
"Додж" двинулся к переезду, а Паркер повернул свой "форд" к мосту.
Он держал путь на старую ферму. И от ресторана подальше, и надо что-то решать со Стабсом. Дорога предстояла длинная — около двух часов.
Первое, на что обратил внимание Паркер, прибыв на ферму, — пропажа оружия. Однако дверь чердака была заперта. Паркер обошел дом и нашел дыру, пробитую Стабсом. Через нее он и выбрался из своей тюрьмы. Паркер вышел на проселочную дорогу. На мягкой глине сохранились следы Стабса, ведущие прочь от заброшенной фермы. Обследовав чердак, Паркер понял, что Стабс даже побрился перед дорогой.
Не мог уж подождать еще денек, — подумал Паркер. — Опять осложнения. Куда он, к черту, подался? Где его теперь искать?"
Чернильная темень — и ни одного звука, кроме своих собственных шагов. Темнота и молчание, и абсолютное одиночество по "двадцать два часа в сутки в течение двух недель…
Зато теперь Стабс был счастлив. Можно идти в любую сторону по проселкам Калифорнии. Бродить с места на место с косцами, бороться со штрейкбрехерами… Все, близкое народу, было ему теперь понятно. Он не мучился отвлеченными идеями, сложными понятиями, а просто был счастлив.
Стабс не боялся и не терзал себя мыслями о том, что Паркер разыщет и убьет его. Он перестал бояться — ему казалось это более естественным. Во время своих странствий Стабс, как никогда, ощутил свою близость к природе, к животным. Если животное ловят и запирают, единственным его желанием становится свобода.
Так случилось и с ним. Он решил освободиться любым способом. Сначала он никак не мог найти место, где можно было пробить отверстие. Потом нашел. На границе стены и крыши в одном месте кровля обветшала и осыпалась. Ему всякий раз приходилось заново отыскивать в темноте это место. Сначала удалось проделать дыру величиной с кулак. Он пробивал, расковыривал ее несколько дней и на шестой день отверстие заметно увеличилось. Без какого-либо орудия, без света, не зная, в нужном ли направлении он идет, Стабс продолжал работу.
После приезда Паркера, на седьмой день заточения Стабс забросил свою работу, сел на пол и прислушался. Он слышал только свое дыхание. И никаких других звуков.
Вдруг ему показалось, что кто-то кричит. Может, это он сам кричал? Стабс не мог разобраться, и это произвело на него ужасающее впечатление.
На восьмой день заключения Стабс перестал бриться. Он потерял всякую надежду на освобождение. На десятый день он все же решил выбить дверной запор. Стабс поддавал его плечом, спиной. Но замок был крепкий и только сек беспощадно спину и плечи. Тогда наваливалась паника.
На одиннадцатый день Стабс принялся исследовать потолок. Он был невысоким. Дом старый, и перекрытия могли сшить. Пыль и грязь засыпали Стабсу глаза. На двенадцатый день он увидел свет. Если бы с самого начала у него был фонарь, Стабс давно бы уже оказался на воле. Он выбрался из своей тюрьмы на четырнадцатый день и увидел небо. Ярко светило солнце. Был полдень. Стабс лежал на спине, любовался природой, ощущал дуновение ветерка. Наконец поднялся. Надо уходить. Стабс знал, что Паркер всегда появлялся днем. Он и Ганди обещали ему скорую свободу, но Стабс больше не верил им. И даже если бы они отпустили его завтра, он уже не мог и не хотел ждать. Ему очень хотелось есть. Он пошел к амбару, нашел там банку бобов и воду — вполне достаточно для завтрака. Потом поднял брошенные на землю пиджак и кепку, надел их на себя, отряхнулся от пыли и пошел по дороге. Автомат он захватил с собой, засунув его за пояс под пиджаком.
Первое, что он хотел проверить, — стоит ли все еще его автомобиль в Ньюарке? У него были деньги, и если машина цела, он может продолжить поиски убийцы доктора Адлера. Паркер больше не интересовал Стабса — у того было вполне солидное алиби.
В Ньюарке Стабс попытался разыскать свою машину, но он плохо знал город и вскоре заблудился. Единственное, что он помнил, это то, что оставил свой автомобиль где-то слева от железнодорожной станции, у насыпи. Вспомнилась какая-то церквушка — как ориентир. После долгих поисков Стабс все-таки набрел на нее и увидел свою машину на том самом месте, где оставил. Стабс обрадовался, хотел сразу завести, но мотор не поддавался. Ему все же удалось завести машину, и тогда он направил свой "крайслер" в одну из узких улочек.
Ему надо было найти двоих. Одного из них звали Уэлс. Скрывался он, должно быть, в Нью-Йорк-Сити.
В 1946 году в Соединенных Штатах деньги обесценились, но даже и тогда, имея деньги, можно было сделать все.
Это был год переходный от второй мировой войны к холодной" войне. В верхних эшелонах власти с деньгами были проблемы, потому что ожидалось, что правительство в результате окончания мировой войны сократит ассигнования на тяжелую промышленность. Надо, мол, поднятнуть пояса при переходе к мирной экономике. Политики мрачно смотрели вперед, предсказывая трудные времена.
В низших слоях общества деньги, наоборот, потеряли свою ценность. Народ радовался в ожидании продолжительных мирных времен. Именно тогда, некто, называвший себя Валлербауком С. Фредериком, сколотил огромное состояние на продаже акций. Игра зачастую бывала грязной, поэтому вышеупомянутому лицу пришлось удрать в Буэнос-Айрес, а деньги поместить в швейцарский банк. Он переменил имя и стал Чарльзом Ф.Уэлсом, биржевым маклером. Но чтобы вернуться в Нью-Йорк, мало было заиметь новую фамилию. Уэлс узнал, что в Небраске, около Линкольна, работает хирург, доктор Адлер, который великолепно делает пластические операции, полностью изменяя лицо. С помощью денег Уэлс перешел границу Мексики без паспорта и других документов. Деньги помогли ему добраться в Небраску, где доктор Адлер сделал ему новое лицо. После операции Чарльз Ф.Уэлс добрался до города, купил себе новый "кадиллак", на котором вернулся в Нью-Йорк. С помощью новой физиономии ему удалось избавиться от старых друзей — они его не узнавали.
Через несколько месяцев Уэлс, однако, забеспокоился, а потом решил действовать. Он поехал в Небраску и убил там доктора Адлера — единственного живого свидетеля. После этого он вернулся в Нью-Йорк, считая себя в безопасности. Казалось, никто в мире теперь не мог угрожать ему.
До тех пор, пока Стабс не нашел свой автомобиль, мысли его крутились вокруг человека, по имени Уэлс. Нужно точно установить убийцу доктора, и тогда уж идти до победного конца.
Когда наконец машина нашлась, начались другие неприятности; выяснилось, что Стабсу трудно было теперь самому водить автомобиль. Руки и ноги отекали, мучила слабость во всем теле. Пошли неполадки с желудком, совсем разболтались нервы. Вскоре Стабс понял, что жизнь на лоне природы, конечно, хороша, но все же надо на некоторое время где-то остановиться и полечиться. О мотелях он имел слабое представление, но, как устроиться в городском отеле, знал хорошо. Прежде всего надо найти железнодорожную станцию, а там уж искать отель. Стабс действительно вскоре нашел отель правда третьеразрядный. Заведение было весьма неважнецкое: не было гаража, отсутствовал душ, но ванна была. "Крайслер" пришлось поставить на улице перед домом под присмотром хозяина отеля. В ванну Стабс залез тотчас же, все время добавляя горячей воды, по мере того, как та остывала. Потом он залег в постель, хотя не было еще и семи вечера.
На следующее утро Стабс проснулся в начале девятого. Голова раскалывалась. С нервами стало еще хуже, чем вчера, — руки и ноги тряслись. Лоб пылал. Налицо были все симптомы лихорадки. Стабс все же попытался встать, но резко закружилась голова, и он очутился на полу. Через некоторое время он добрался до телефона и попросил портье вызвать врача. Но тот в целях экономии денег не позаботился о докторе. Когда же он сам вошел в номер, постоялец лежал без сознания на полу. В конце концов врача вызвали, но больной с трудом мог отвечать на его вопросы.
— Вам совсем нельзя спиртное. Надеюсь, вы знаете об этом?
— Я ничего не пил, — слабо ответил Стабс. — У меня вообще нет такой привычки.
Даже в лучшие годы он не позволял себе побаловаться вином — он знал, потом всегда болит голова.
Врач нахмурился, не зная, верить ли пациенту. Диагноз он уже поставил: все симптомы были налицо.
— Вы слишком много работали. Тяжелый физический труд без соответствующего питания. Вы мало спали и не отдыхали вволю. Разве я не прав?
Это соответствовало действительности, и Стабс согласно кивнул.
— Вы, наверное, не хотите в больницу? — спросил доктор.
— Нет, конечно.
— Я так и думал. Вы сможете заплатить сиделке? Кто-то должен приносить вам еду хотя бы два дня подряд. Подниматься с постели не рекомендую.
— В моем кошельке еще кое-что есть, наймите сиделку. Врач удивился, обнаружив в кошельке бродяги такое количество денег, но вслух ничего не сказал.
У доктора, посетившего Стабса, была небольшая частная практика и работа в клинике. Он понимал, что происходит вокруг в этом проклятом мире, и знал, что люди нуждаются в нем. Из кошелька Стабса доктор взял немного денег, пояснив пациенту, для чего.
— Портье сказал, что вы заплатили только за одну ночь, а вам придется пробыть здесь дня четыре, не меньше.
— Заплатите за два, — сказал Стабс.
Врач начал было возражать, но Стабс стоял на своем, надеясь, что скоро поправится.
Появилась сиделка — нищая ирландка, с худым, резко очерченным лицом. Она стала кормить больного по часам, заботилась о нем, не тратя лишних слов, мягко и настойчиво преодолевала его смущение и сопротивление, когда дело доходило до судна.
Сиделка приходила два дня — за столько ей заплатили. Стабс уже на второй день мог со всем справиться сам, но ирландка не позволяла ему вставать с постели. Про себя Стабс решил подняться сразу, как только она уйдет. Однако не тут-то было. Даже на третий день его все еще одолевала слабость. И все же он рискнул встать, придерживаясь за кровать. На этот раз он не упал. Слабость была сильная, хотелось есть, но дрожь в руках и ногах прошла.
На следующий день Стабс переоделся и завтракать пошел в ресторан. Однако дойти до него не смог — ему снова стало плохо. Выздоровление, как и говорил врач, пришло лишь на четвертый день. Стабс даже почти забыл о своем заключении на ферме. Осталось лишь смутное воспоминание об этом и появилось желание двигаться вперед.
Стабс упаковал чемоданы, спрятал автомат под пиджак и вышел к автомобилю. Цель была ясна — Чарльз Ф. Уэлс жил где-то в Нью-Йорке.
Стабс, закрыв телефонную книгу, спрятал ручку и кусок старого конверта и вышел из аптеки на Десятую авеню. Некоторое время он стоял, щурясь от ярких, солнечных лучей и не зная, с чего начать.
Потом вернулся в аптеку.
— У вас есть карта Нью-Йорка?
— Манхэттена? Стабс нахмурился.
— Нью-Йорка, — повторил он снова, не зная, что сказать. "Наверное, нужен Манхэттен", — решил аптекарь и достал небольшую красную книжку. В ней были все сведения об улицах и достопримечательностях Манхэттена, а в конце — план. Стабс заплатил, взял книгу и вышел, но вдруг, заподозрив неладное, остановился и снова вернулся в аптеку. Аптекарь взглянул на него с удивлением.
— А где остальное? — Стабс задумался, вспоминая названия. — Бруклин, например.
Ему только теперь пришло в голову, что Нью-Йорк делится на части, и Манхэттен — только одна из частей. Бруклин — другая. Были и еще какие-то.
— О, так вам нужен и план Бруклина? Аптекарь снова засуетился. Потом он все понял.
— Почему бы вам не обратиться в Гранд-централь? У них все сведения о Большом Нью-Йорке. И о пригородах тоже.
— Гранд-централь? Где это? — спросил Стабс. Аптекарь открыл было рот, но вдруг заколебался.
— Послушайте, дайте мне эту карту.
Стабс подал ему красную книжечку. Аптекарь открыл последний лист, нашел план и объяснил, куда следует идти незадачливому покупателю.
— Спасибо, — кивнул Стабс.
— Не стоит.
Стабс снова вышел на улицу. Как все просто казалось ему сначала! Вот он приезжает в Нью-Йорк, изучает телефонную книгу, находит номер, звонит Чарльзу Уэлсу, тот сообщает свой адрес, и они встречаются. Именно поэтому, едва проехав тоннель Линкольна и увидев аптеку, Стабс сразу же заглянул в нее, чтобы изучить телефонную книгу. Но в книге оказалось множество Уэлсов, а Чарльзов Уэлсов — четыре. Потом Стабс вспомнил, что город делится на районы, а там могут быть свои Уэлсы… Сейчас он стоял на улице в полной растерянности. С чего начать? Искать тех четверых, или отправиться в Гранд-централь и в итоге выяснить, что людей по имени Чарльз Узле в Нью-Йорке гораздо больше?
Для начала он решил разыскать тех четверых.
Первый Уэлс жил на Гров-стрит. Стабс отыскал нужный номер дома и вошел в узкий холл. Он был полон почтовых ящиков. На одной из дверей Стабс увидел табличку: "Ч. С, Уэлс". Стабс позвонил. Дверь открылась. В проеме появилась женщина лет двадцати, с резкими чертами лица. Черные волосы свисали у нее прямыми прядями. Одета она была во фланелевую рубашку и брюки из саржи. Лицо у нее было перепачкано — видно, она только что ела что-то жирное.
— Мне нужен Ч. С. Уэлс, — сказал Стабс.
— Я — Ч. С. Уэлс, — ответила девушка. — В чем дело? — спросила она довольно резко.
— Это вы — Ч. С. Уэлс, о которой сообщено в телефонной книге? — настаивал Стабс.
— Да, я. Какого черта вам здесь надо?
— Ошибся, наверное, — произнес гость, ретируясь.
— Еще раз появитесь — позвоню в полицию, — крикнула вслед Ч. С. Уэлс.
Следующий Уэлс жил на Семьдесят третьей Вест-стрит. Судя по карте, это было далеко. Стабс вздохнул и сел в автомобиль. Дом, к которому он подъехал, явно не мог быть жилищем богатого человека. Но все-таки Стабс позвонил, вошел в лифт и поехал на четвертый этаж, в квартиру 44.
На звонок открыл дверь молодой человек в брюках цвета хаки и в майке. Лицо у него было недовольное — видно, Стабс его разбудил.
— Я ищу К. Ч. Уэлса, — тут же выпалил посетитель.
— Клару? Она на работе.
— В телефонной книге ее номер?
— Вы из телефонного агенства?
— Нет, я ищу человека.
Стабс молча удалился, а парень, почесываясь, с удивлением смотрел ему вслед. Правда, без комментариев.
— И для чего они все записываются в телефонной книге? — размышлял Стабс, спускаясь в лифте.
Теперь он решил посетить следующего по списку Уэлса. Привратник не остановил его. На стук вышла женщина средних лет.
— Муж на работе, — ответила она.
Стабс с минутку подумал, а потом спросил:
— У вашего супруга черные волосы и немного седины около ушей? Густые черные брови?
Женщина посмотрела на него с удивлением.
— Да он вообще лысый.
— И давно? — поинтересовался Стабс.
— Целую вечность. И зачем вам это?
— Ищу Чарльза Уэлса.
Но здесь явно не он. Опять осечка. И снова стук в дверь, но уже в другом месте. Теперь дверь открыл двадцатилетний юнец. Волосы у него были длинные и завитые, выкрашенные в яркий цвет.
— Слушаю вас! — прокричал он.
— Я ищу Чарльза Уэлса, — сказал Стабс. — Вы — Чарльз Уэлс? Юноша причмокнул губами.
— Входите, дорогой, поговорим.
Стабс нахмурился. Он уже сталкивался с такими проходимцами.
— Так вы Чарльз Уэлс?
— А разве по носу не видно? — тоненьким голоском протянул парень.
— Да или нет?
— Ну да, да! В чем дело, дорогой? Не бойтесь, входите.
"Опять ошибка", — подумал Стабс и без разговоров начал спускаться вниз.
Четыре возможности — и все неудачи. Придется ехать в Гранд-централь стейшн.
Около Гранд-централь даже негде было припарковаться. Время приближалось к вечеру. Была пятница. Стабсу с трудом удалось найти местечко для своего "крайслера". В Гранд-централь он сосредоточился на районах Бруклина, Куинза, Бронкса. Пригороды он оставил без внимания. Посмотрев три телефонные книги, он выписал одиннадцать адресов.
Стабс потратил целое воскресенье, чтобы убедиться — никто из одиннадцати не был настоящим Чарльзом Уэлсом. И когда, измученный и расстроенный, в воскресенье вечером он вернулся к себе, то просто не знал, что делать дальше. Потом решил: надо все разложить по полкам. Он сел на кровать, закурил и стал думать.
Итак, Чарльз Ф.Уэлс в свое время перебрался в Нью-Йорк. Но в телефонных книгах он не числится. Это может означать, что он либо уехал из Нью-Йорка, либо у него нет телефона. А может, есть, но с каким-то тайным номером? Раз так, значит, надо искать его другим способом.
Стабс глубоко задумался, пытаясь припомнить, случалась ли у него в жизни подобная ситуация. Одна мысль не давала ему покоя — он должен найти Уэлса сам, без чьей-либо помощи.
Информации у него крайне мало. Собственно известно только одно: Уэлс перебрался в Нью-Йорк. Откуда он это знает? Повариха Мей сказала. А откуда узнала Мей? Им рассказывал сам Уэлс, что после операции будет жить в Нью-Йорке.
Внезапно Стабса осенило: искать надо в частных домах.
Две недели в кромешной тьме, в тюрьме на ферме, заставили Стабса забыть многое. Все люди, которых он встречал, были небогаты и жили в бедных районах. А в каком, интересно, месте мог бы купить дом богач?
Пришла мысль о пригородах. Если человек хочет жить в Нью-Йорке и в то же время мечтает об уединении, он, конечно, купит дом в пригороде.
Стабс почувствовал некоторое облегчение. Он-таки заставил работать мозги. Теперь надо действовать.
Снова в Гранд-централь. Телефонная книга по графству Нассау, что на Лонг-Айленде — выше Бруклина и Куинза. В районе "В" жил Уэлс Чарльз Ф. Стабс просто почувствовал нутром, что это тот самый Уэлс.
Он переписал адрес, номер телефона и закрыл книгу. Пройдя через все здание, Стабс осмотрелся и вдруг увидел Паркера. Он остановился, не веря своим глазам. Мимо все время шли толпы людей, и через минуту Стабс уже не был уверен, что видел именно своего тюремщика. Может, воспаленный мозг сыграл с ним шутку. Но все же, на всякий случай, Стабс повернулся и пошел в другом направлении.
В Хантинггоне, в двадцати милях от шоссе, Стабс остановился и снова уточнил адрес. Заговорил он об этом в баре, где было много разношерстной публики, которая знала все. Стабс поблагодарил "консультантов", допил пиво, купил сувенирчик и вернулся в машину. Потом поехал по адресу. Проехав часть пути, повернул налево, как ему объяснили. После двух поворотов он уже был на Рирдон-роуд, около Саунда. Вскоре он увидел то, что искал. На почтовом ящике около дороги была надпись: "Чарльз Ф. Уэлс".
Стабс развернул "крайслер" и медленно двинулся вдоль каменного забора к калитке. На ходу он наклонился вперед, достал автомат и положил его на соседнее сиденье — чтобы был под рукой. Узкая дорожка тянулась между деревьями. Деревья были молодые, стволы — тонкие, ветви высоко простирались вверх. Кустов среди деревьев почти не было. Стабс ехал медленно, чтобы хорошенько разглядеть дом. Наконец он его увидел и остановился. Дом был каменный, старый. Из-за деревьев его было почти не видно. Стабс подал немного назад, чтобы видеть вход. Машину поставить было некуда. Стабс так и оставил ее на дороге. А сам вышел.
Надвигался вечер. Семь тридцать. Или около того. Было как-то мрачновато вокруг. Стабс медленно приближался к дому. Скоро дом стал виден совсем ясно. Большой, двухэтажный, высокий, обвитый плющом. Сам дом был каменный, а крыльцо с козырьком — деревянное. Вправо от дома шла дорога к гаражу, рассчитанному автомобиля на три. Гараж — тоже каменный, как и дом, — имел второй этаж с окнами. В окнах света не было, занавесок на окнах не было тоже. В доме же светились два окна в нижнем этаже и одно наверху.
Стабс осторожно крался к дому, не зная, как лучше подойти к нему — напрямик или сзади. Безопасней, пожалуй, сзади. Он вспомнил, как Паркер обошел его, и не хотел, чтобы все повторилось. Если Уэлс не один, то затея может кончиться плохо. Не успел он, однако, сделать и двух шагов, как услышал голос:
— Не слишком ли ты далеко зашел, приятель? Стабс проклинал себя в душе. Неосторожно и даже глупо было так поступать.
— Брось пушку, — повторил тот же голос. — И поворачивайся не спеша.
Делать было нечего, пришлось подчиниться. Стабс бросил автомат на землю и повернулся. Перед ним стоял сам Узлс. Он следил за Стабсом с той минуты, как тот вышел из машины, и все время шел за ним. Было темновато, но стрелять можно было вполне. Уэлс, однако, не сделал этого.
Уэлс присмотрелся к Стабсу, нахмурился, потом улыбнулся.
— Шоферюга, — сказал он. — А я и забыл о тебе. Стабс облизнул пересохшие губы, хотел что-то спросить, но промолчал.
— Тебе не надо было звонить, — продолжал Уэлс. — Это насторожило меня.
Стабс хотел сказать, что он не звонил, но внезапно что-то тяжелое ударило ему в грудь. Стабс так и застыл с открытым ртом, не произнеся ни звука. Казалось, из него выпустили воздух. Он только почувствовал, что падает. Глаза стала заволакивать темнота. Последнее, что увидел Стабс, — лицо Уэлса, на котором отразились удивление и ужас. Стабс упал, растянулся на дороге, а в мозгу застывал удивленный вопрос: почему Уэлс так странно смотрел? Но этого он уже не узнал никогда.
Итак, Стабс удрал. Паркер сел в "форд" и направился на северо-запад в Нью-Бринсвик. Надо найти этого чудака во что бы то ни стало, прежде, чем его убьют. Иначе у поварихи Мей может возникнуть подозрение, что Стабса уничтожил он. У Паркера с собой было 30 тысяч долларов, и надо было прежде как-то пристроить деньги. Потом он начнет разыскивать Стабса.
Первоначальный план Паркера состоял в том, чтобы вместе со Стабсом поехать в Небраску, там объяснить непричастность Паркера к смерти доктора Адлера, а дальше — помочь Стабсу найти настоящего убийцу. Правда, последняя часть этого плана была ложью, но ложью по необходимости, — чтобы успокоить Стабса, не позволить ему наделать глупостей со своей идеей-фикс. Теперь из-за того, что Стабс сбежал, ничего нельзя будет доказать. Паркер не любил сложностей, запутанных историй, считая, что все должно быть просто и ясно. А Стабс запутал дело так, что найти концы будет нелегко. Первое дело — пристроить "заработанные денежки" ненадежнее. Повариха из Небраски будет ждать около двух недель, а потом поднимет всех на ноги по поводу исчезновения Стабса. Поэтому второе дело — разыскать беглеца.
Паркер понимал, что о грабеже узнали часа через два. Начнут, конечно, искать. Так что надо срочно уезжать из этих мест. И как можно дальше. Поэтому Паркер подался на юг. Он проехал Вашингтон, Ричмонд и остановился в мотеле на другом конце города. Перенес в комнату оба чемодана — один с одеждой, другой — с деньгами. Было около десяти вечера, когда Паркер разобрал деньга. Оставил часть на расходы, одиннадцать тысяч уложил в коробку и надписал адрес. Деньги уйдут в Калифорнию, Чарльзу Виллису. В ящике стола он нашел конверты. Пять из них он отправил Джо Ширу в Омаху. Это был не долг — просто дружеский жест. В чемодане оставалось еще 16 тысяч. В старые времена, до того, как он связался с Линн, и до неприятностей с синдикатом, у него были небольшие банковские счета в разных местах страны. И когда были нужны деньги, он брал понемногу, чтобы не привлекать внимания к своей особе.
Но Линн закрыла все счета, когда решила, что убила его, и удрала с Мэлом. Теперь все надо было начинать сначала.
Разобравшись с деньгами, Паркер закрыл чемодан и лег спать. Он провалился в сон сразу, но через полчаса вдруг проснулся. Долго ворочался в постели, но сон не шел, тогда он встал, закурил и попытался понять, что с ним происходит. Потом пришло воспоминание: в прежние времена, до "работы", он никогда не общался с женщинами, даже с Линн, но когда "дело" заканчивалось удачно, всегда развлекался с женой или с другими. А сегодня он остался один, совсем один. Рядом не было никого. Докурив, Паркер решил больше не пытаться уснуть, оделся в темноте, взял часть денег, остальные спрятал под матрац, сел в "форд" и тронулся в северную часть Ричмонда. Город он не знал, но найти женщину в любом городе нетрудно. Поезжай туда, где больше света и неоновых реклам.
Утром Паркер вернулся в мотель. Вскоре он уже снова мчался на юг. Остановился в Петербурге и открыл счет на 400 долларов в одном банке, на 360 — в другом, и на 470 — в третьем. Пересек южную Каролину и остановился в мотеле в северной части Колумбии. Деньги на этот раз он запер в машине, так как собирался привести в номер женщину. В Колумбии нашел подходящую особу и пригласил ее вместе позавтракать. Они вместе вернулись в город, и там Паркер положил в банк еще 420 долларов.
Он пересек Флориду и нашел мотель в Джексонвилле. Здесь ему не составило труда заполучить новую проститутку. Все эти женщины были ему одинаково неинтересны и служили только для одной цели — забыться. Он расставался с ними без всякого сожаления, щедро расплатившись.
В четверг утром он положил часть денег в банк Джексонвилля, а днем — 380 долларов были оставлены в Дейтоне-Биг.
Из-за женщин он не успел к ночи в Майами, как планировал. Наконец он прибыл в Корал-Габлс и остановился здесь в дорогом отеле. Швейцар и бой-лифтер втащили его чемодан. Паркер отвалил приличную сумму швейцару, чтобы тот позаботился о его автомобиле, а сам вслед за боем вошел в холл. Это был отель курортного типа, мальчики на побегушках здесь очень хорошо зарабатывали, поэтому держались за место. Кроме основной зарплаты, они постоянно получали от гостей чаевые, и Паркер приготовился хорошо расплатиться за то, что бой поднес его вещи.
В ожидании хорошей подачки, клерк за стойкой заискивающе улыбнулся и спросил:
— У вас зарезервировано место?
— Да, — мягко ответил Паркер. Настроение у него было превосходное, "работа" закончилась удачно. — На имя Виллиса. Но я уеду на несколько дней. Произошли некоторые изменения. Надеюсь, это не доставит вам неудобств?
— Нет, конечно.
Клерк ушел и вскоре вернулся с карточкой.
— На имя Чарльза Виллиса?
— Совершенно верно.
— Отдыхайте спокойно, мистер Виллис. Через пару месяцев станет холоднее — тогда все возможно. А сейчас — порядок.
— Эдельман здесь? — спросил Паркер.
— Да, сэр. По-моему, здесь. Его офис…
— Я знаю где.
— Ну и отлично, сэр.
Клерк записал его в книгу и назвал номер комнаты. Тут же появился бой. Паркер вручил ему свой чемодан с вещами и полдоллара.
— Отнеси чемодан в мой номер, хорошо? А я задержусь в другом месте.
— О'кей, сэр.
Мальчик потащил чемодан, а Паркер подошел к двери, на которой значилось "Самюэль Эдельман, менеджер".
Секретарша, печатавшая на машинке, подняла глаза на вошедшего.
— Передайте, Чарльз Виллис хочет войти.
— Минутку, пожалуйста. — Девица исчезла. Она появилась буквально через мгновение.
— Мистер Эдельман приглашает вас.
— Благодарю.
Паркер вошел в кабинет. Секретарша прикрыла за ним дверь.
Эдельман встретил его, стоя за столом. Лысоватый, крепкого сложения, подтянутый человек. Посмотрел на гостя, не узнавая его. Он был озадачен, взволнован и даже рассержен.
— Я надеялся увидеть настоящего Чарльза Виллиса, которого хорошо знал.
— Это я и есть. Пластическая операция, знаете. Моя жена, вероятно, сказала вам, что я умер?
— Да, она говорила об этом совершенно определенно.
— Вы имеете в виду Линн? Да. Она так и действовала. Неприятности у меня действительно были. Пришлось изменить лицо. Теперь я Чарльз Виллис. Друзей у меня еще много. Так что внешний вид необходимо было переделать, чтобы не бросаться в глаза.
Эдельман нахмурил брови. Он что-то припоминал, в чем-то сомневался…
— Она тогда взяла два свертка. Вы знаете?
— Конечно, жена почистила все, что могла. Но сейчас — порядок. С новым лицом начну работать, — почти весело заявил Паркер.
Глаза Эдельмана сузились. Он что-то обдумывал.
— Миссис Виллис с вами?
— К несчастью, нет. Между нами произошла ссора. Она очень нервничала, и мы расстались. А потом сказала, что я умер. На этом все и кончилось.
— Что-то мне все это не нравится, — сказал Эдельман, изучая лицо Паркера. — Ваша жена сообщает мне, что муж ее умер. Потом вдруг являетесь вы и говорите, что ваша жена бросила вас, и вы — мистер Виллис. Как-то все нехорошо получается.
— У вас должна быть моя подпись на каких-нибудь бумагах. — Паркер достал ручку и написал пять раз "Чарльз Виллис". — Пойдите и проверьте.
— Вы могли научиться подделывать подпись.
— Если не верите, спросите о том, что мог знать только Виллис. Эдельман закрыл глаза.
— Голос очень похож. Но вы же понимаете, все это так странно. Не знаю даже, как быть.
— Что же делать, у каждого могут быть неприятности. У меня как раз они и были. Если вдруг кто-нибудь станет разыскивать меня, скажите, что слышали от моей жены, будто я умер. Здесь у вас был другой, а Чарльз Виллис умер.
Эдельман наконец уселся в кресло за столом.
— Ну хорошо. Какой вопрос вы помогли мне решить семь лет назад?
— Канторе, букмекер, хотел открыть офис в отеле. А у него кто-то из тех, кто работал на кухне, испортил всю приготовленную еду. И вы просили, чтобы я переговорил с Канторе. Так было и сделано. Вопрос сам собой уладился.
—Но вы могли узнать об этом от Виллиса, — упрямился Эдельман. Теперь уже Паркер возмутился — терпение его имеет пределы.
— Дьявольщина какая-то. Попробуй докажи, что ты не верблюд. Я — Виллис. А дальше, как знаете. Могу сообщить, например, что вы не хотите подписываться своим настоящим именем — Мойше, а любите называться Сэмом. Ничего не пьете, кроме пива, но выпьете любое, если поднесут. Мне известно, что вы приобрели яхту под названием "Парадиз", а меня пригласили на ее освящение. Ну, что теперь?
Эдельман нехотя улыбнулся.
— Прямо, как у Марка Твена: "Сведения о моей смерти слишком преувеличены". Но, по крайней мере, писатель не менял физиономии.
— Вы удовлетворены, наконец?
— Да, вполне.
— Прекрасно.
Теперь, когда дело было улажено, Эдельман стал приветливым хозяином.
— Поживете у нас немного?
— Пару месяцев, по всей вероятности. Сейчас обоснуюсь, потом уеду на несколько дней.
И неожиданно Паркер отфутболил хозяину офиса свой чемодан.
— Прошу положить его в сейф.
— Конечно. Подождите, я дам расписку.
Они говорили довольно долго, после чего Эдельман окончательно убедился, что Виллис жив. Потом Паркер поднялся в свой номер. Из окна открывался вид на пляж, с яркими зонтиками, пестрыми матрацами и причудливыми купальниками.
Паркер распаковал чемодан, послонялся по комнате без дела, потом спустился вниз купить себе плавки. Снова поднялся в номер. И вдруг устремился в гараж. Он сел в свой "форд" и поехал на юг — на маршрут № 1, а потом на маршрут № 27 — в сторону национального парка Эверглейдс. Там, найдя пустынное местечко, он свернул на проселок, проехал далеко в болотистые места и остановился. Обыскал тщательно свой автомобиль — ничего вроде не было, — снял старый номерной знак, который мог принести беду, закопал его поглубже в землю. Ключ оставил в машине, пусть кто-нибудь воспользуется его автомобилем. А у Чарльза Виллиса нет собственного транспорта. Он пошел пешком, потом нанял такси и вернулся в отель.
Самолетом Паркер добрался до Линкольна. Там в воскресенье утром его уже ожидал арендованный "шевроле". Паркер спешил. Прошла уже неделя со времени бегства Стабса.
Ночь вступала в свои права. Паркер устал, а уверенности, что его хорошо примут в бывшей больнице доктора Адлера, у него не было. Стабс что-то говорил о поварихе, у которой был то ли муж, то ли сожитель. Вряд ли имело смысл выяснять с ним отношения ночью, с дороги. Паркер решил заночевать в городе, в отеле. Он проспал до десяти часов утра, быстро позавтракал и помчался в больницу. Прошло только три недели со дня смерти доктора Адлера, а кругом царило такое запустение, будто прошли годы. Паркер проехал мимо лужаек, буйно заросших травой, и остановился перед приемным покоем. Дело было деликатное, и лучше всего приехать открыто, ни от кого не прячась.
Паркер вышел из машины и направился к парадной двери. Она была не заперта. На пороге стоял широкоплечий мужик в вельветовых штанах и фланелевой рубашке.
— Что вам надо? — спросил он после приветствия.
— Мне надо поговорить… — Паркер никак не мог вспомнить имени поварихи. — Мне необходимо переговорить с женщиной.
— С Мей, наверное?
— Да, именно с ней.
— Подождите секундочку, — ответил мужик, а сам не сдвинулся с места. Он подозрительно взглянул на Паркера. — О чем будет идти речь?
— О Стабсе, — сказал Паркер. — И о том, что я не убивал его. Привратник нахмурился, отступил на шаг, но не уходил.
— Кто вы такой?
— Позвольте мне побеседовать с Мей, — настаивал гость. Из глубины дома раздался женский голос:
— Кто это, Ленни?
— Не можешь что ли подойти, черт побери! — крикнул ей мужик и снова повернулся к Паркеру.
— Ваше имя, сэр?
— Мне надо поговорить с Мей. Она меня сразу узнает. Женщина была уже на пороге.
— Это один из них, — закричала она, вглядевшись в гостя. — Ансон! Последний пациент!
— Он что-то сказал о Стабсе.
— Не давай ему уйти! Держи крепче! — снова взвизгнула женщина.
—Хорошо.
Верзила схватил Паркера, но тот двинул его под ребро. Мужик с грохотом рухнул.
— Велите ему убираться, — скомандовал гость кухарке. Но Мей не слушала.
— Эй, Блю! Блю! — верещала она.
Ленни подался назад и через минуту попытался напасть снова. Паркер понял, что, если явится подмога, с двумя ему не справиться. Поэтому, не теряя времени, он ударил противника в адамово яблоко, а когда тот упал, то придавил его коленом. В это время появился Блю — коротенький, жилистый, жесткий, со светлыми усами и такой же светлой гривой волос. Паркер сгреб его, ударил по почкам, потом в пах. Тот согнулся от боли.
Теперь оба противника вышли из игры. Мей бросилась в дом. Паркер догадался, что она побежала за пистолетом, пустился за ней вслед и успел схватить за плечо, когда она была уже на пороге кабинета доктора Адлера. Мей начала вырываться. Паркер дал ей по физиономии, Мей потеряла равновесие и села на пол, злобно сжимая кулаки.
— Будешь слушать, или я прибью тебя, дурища?
— Блю! — опять завопила Мей.
— Они оба отключились!
Но Мей не сдавалась. Она вскочила и попыталась ударить Паркера в пах. Пришлось повалить ее и придавить коленом грудь.
— Теперь, — прорычал он, — будешь слушать?
— Отпусти, — жалобно простонала женщина. Паркер отошел. Женщина медленно, с трудом села, будто у нее были поломаны кости.
— Когда Блю придет в себя, — он убьет вас, — пригрозила она.
— Пусть только попробует! Снова ляжет. Мей посмотрела на незваного гостя с ужасом и поняла, что тот не шутит. Поднявшись, она потерла ушибленную грудь.
— Что вам здесь надо?
— Прикажи Ленни и Блю оставить нас одних. Надо поговорить. Паркер вошел в кабинет доктора.
К этому времени мужчины уже пришли в себя, и теперь оба стояли позади Мей на пороге кабинета.
— Говорите при всех, — заявила женщина. Паркер пожал плечами и пригласил их войти.
Мей начала от имени обитателей дома:
— Итак, Стабс взял пистолет и ушел три недели назад.
— Я отобрал у него пистолет, когда он мне все рассказал, — перебил ее Паркер. — Я доказал ему, что во время убийства доктора, я был в Нью-Джерси и не причастен к этому. Стабс меня выслушал и поверил. Потом он решил идти искать убийцу. Подозревал троих. Я попытался отговорить, но он не послушал. Глуповат он, по-моему, этот бедняга. Надо сказать, он здорово мешал нам. Во избежание худшего, я и отобрал у него пистолет. Если бы Стабс с оружием пошел против убийцы вашего доктора, то давно уже был бы мертв.
— Не беспокойтесь, — заметила Мей. — Кулаки у него железные, да и пистолетом владеет неплохо.
— Со мной он поступил неважно. Вот что меня волнует.
— Теперь, может, все кончено. Три недели прошли. Но Паркер не успокоился.
— На две недели я посадил его под арест. Потом хотел привезти сюда, чтобы он оправдал меня перед вами. А в понедельник он сбежал. Прямо незадолго до того, как я закончил свою "работу".
— Постойте-ка! Повторите еще раз. Вы говорите, что похитили Стабса?
— Нет, просто обезвредил. Было срочное "дело", и я не мог тратить на Стабса время. Поэтому держал его взаперти. Пока "дело" не кончилось. А он взял да удрал.
— Дьявольщина! Ты, сукин сын, почему так обошелся со Стабсом?
Паркер рассердился. Дело кончено, чего зря ломать копья.
— Мне пришлось сделать операцию, изменить физиономию, чтобы спрятать концы в воду, защититься. Доктора вашего я не убивал. Зачем тогда вы со Стабсом решили помешать мне?
— Хочешь, мы вдвоем скрутим его, — тихонько предложил Ленни.
— Нет, — сказала Мей. — Он еще не получил того, что заслуживает! — взъярилась женщина.
Паркер собрал все свое терпение.
— Мне надо знать, с кем это Стабс собирается разделаться. С двумя-тремя — мне неважно. Я должен найти его и притащить сюда, чтобы он доказал мою невиновность.
— Так ты еще не расстался с этим?
Мей встала, уперла руки в бока и наклонила к нему пылающее гневом лицо.
— Мысль-то гвоздит тебя, да? Стабсу, говоришь, доказал? Докажи и мне.
— Без него не смогу.
—Почему? Как же ты убеждал его?
— Я был в ресторане в то воскресенье. Стабса свел с официанткой, которая меня видела там.
— Так позвони ей, пусть подтвердит.
— Ее уже нет в живых. Мне надо знать, где Стабс.
— А вдруг ты хочешь поймать его и убить? И с доктором сделал то же самое?
— Тогда зачем Стабс разыскивает тех двоих?
На лице Мей отразилось сомнение. Она о чем-то задумалась.
— Ничего не знаю и сказать не могу, — заявила она наконец. Паркер пустил в ход последний довод.
— Если уж я хотел бы убить его, то почему же не сделал этого, когда он был у меня в руках?
— А может, вы никогда со Стабсом и не встречались! — рявкнул Блю.
— Да ты уж совсем дурак, что ли? Откуда же я тогда знаю, что у вас здесь стряслось?
— Черт с вами, мистер, — сказала Мей. — Мы ни в чем вас не обвиняем. А когда Стабс вернется, он нам все расскажет.
— А если не вернется?
— Тогда расскажем властям о вашей новой физиономии.
Разговаривать было больше не о чем. Паркер посмотрел на обоих мужчин, прикидывая, который из них муж. Выбрал Блю, потому что у него были усы. Достал из-под пиджака пистолет и выстрелил. Блю страшно вскрикнул и повалился на пол. Лицо стало сереть.
Мей и Ленни, оба бледные, в ужасе уставились на пистолет. Мей открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.
— Немедленно говорите! Имя второго?
— Уэлс. По-настоящему, Валлербаук. Но он называет себя Уэлсом. Имя другого — Кортни, — пробормотала, почти теряя сознание, женщина.
Паркер опустил пистолет. Не было причин убивать всех троих. Да. За такие дела можно оказаться на электрическом стуле.
— Ладно. Расскажите мне подробности. Потом ждите до конца месяца. Если Стабс не придет, дадите мне знать. Я вернусь, и тогда делайте со мной, что хотите. Осталась всего неделя.
— Хорошо, — сказала Мей.
— Так и запишем.
Паркер направился было к своему "шевроле", который ждал его на Тридцать седьмой улице Манхэттена. Потом передумал и решил зайти на Гранд-централь. Было пять часов вечера, воскресенье, и людей там, — как сельдей в бочке. Паркер с трудом пробирался через толпу к телефонной будке. И телефонные книги ему были нужны.
Человек, которого искал Паркер, мог быть в округах: Коннектикут, Фэрфилд, Вестчестер и Нассау. Вот как раз в округе Нассау он нашел имя Уэлс Чарльз Ф. Со слов Мей, Паркер знал, что Стабс хотел воспользоваться телефонной книгой, а потом разыскивать возможных убийц. Скорее всего, Стабс начнет с Сити. Он не сразу сообразит, что Уэлс может жить в пригороде. Так что у него Паркера, дней шесть в запасе есть. Пракер нашел номер телефона Уэлса и заглянул в одну из будок.
Сначала пришлось поговорить с телефонисткой, но через некоторое время в трубке зазвучал мужской голос.
— Это Валлербаук? — Если номер правильный, то Уэлс, услышав эту другую фамилию, мог бросить трубку.
— Как вы сказали? Повторите, пожалуйста. И кто вы?
— Доктор Адлер, — произнес уверенно и твердо Паркер. Молчание на этот раз было довольно долгим, а голос стал низким и отрывистым.
— Что вам надо? Кто вы?
Паркер повесил трубку и вышел из будки. Да, это был Уэлс. И он все еще жив. Это могло означать, что Стабс его пока не нашел. Или Уэлс доказал Стабсу свою невиновность. А может, Стабс отыскал Уэлса, а тот убил его?
Паркер нашел в машине карту, быстро сориентировался и наметил кратчайший путь. Потом он заглянул в бар и заказал пиво. Наступил вечер. Паркер выпил пива и разговорился с хозяином.
— Я ищу Рирдон-роуд.
Бармен посмотрел на него и сказал:
— И вы тоже? Был еще один человек, который искал то же самое.
— Правда? Вы хотите сказать, что мой брат уже был здесь?
— Ваш брат?
— Он старше меня. Коротенький, коренастый. Довольно пробивная бестия.
— Был здесь такой человек. Может, полчаса назад, а может, и меньше.
Паркер влил в себя остальное пиво.
— А я-то надеялся обогнать его. Так что он искал, вы говорите? Рирдон-роуд? А как он поехал?
Бармен обратился к одному из посетителей:
—Как поехал его брат?
Сидящие в зале с удовольствием объяснили.
Паркер попросил повторить.
— Сначала налево, мимо теннисного корта, потом направо и еще раз налево.
Запомнив все, Паркер поблагодарил бармена, вышел из бара, сел в машину и поехал по городу.
Стабс опередил его меньше, чем на полчаса. А телефонный звонок Паркера, конечно, предупредил и насторожил Уэлса.
Наконец он оказался на дороге, где были установлены почтовые ящики. Паркер поехал медленней, читая фамилии на них. Вот.
На одном написано: "Уэлс". Паркер съехал с дороги, вышел из "шевроле", запер его и пошел по дорожке среди деревьев. Обогнув дом, он вдруг увидел "крайслер" Стабса. Вынув пистолет, Паркер медленно двинулся вперед. В "крайслере" никого не было. Если бы у Стабса была бы хоть капля разума, он должен был зайти с тыла. Может, так оно и случилось. В доме горел свет. Паркер взглянул на окна сквозь деревья, и осторожно двинулся дальше. Внезапно перед ним оказалась дорога, ведущая к гаражу. Выругавшись про себя, Паркер сделал было шаг назад и вдруг, где-то слева, услышал выстрел. Он ринулся на звук выстрела и увидел на земле Стабса. Рядом стоял какой-то человек с пистолетом в руке.
Уэлс скользнул взглядом по Стабсу и заметил Паркера. Глаза его расширились, он машинально поднял пистолет.
В голове Паркер пронеслось, что убивать хозяина дома пока не стоит, а ранить надо. Он выстрелил. Пуля пробила Уэлсу лодыжку. Тот вскрикнул и упал ничком на дорогу. Пистолет выпал у него из рук, отлетел в сторону и шлепнулся наподалеку от Стабса. Паркер подошел к Стабсу. Тот был мертв. Паркер взглянул на Уэлса — он был без сознания. Пришлось наложить ему "шину", чтобы остановить кровь. Подняв пистолет Уэлса, Паркер направился в дом.
Комнаты поражали богатством и великолепием — вкус у хозяина был гонким и даже изысканным. Паркер переходил из комнаты в комнату, везде включая свет. Блики света играли на красном дереве, превосходных бра, бесценных произведениях искусства из дерева, на картинах, полках с книгами.
Кухня была освещена лампами дневного света. Здесь было царство тончайшего фарфора, нержавеющей стали…
Паркер обошел весь дом, спустился в подвал, где были расположены комнаты прислуги. Слуг не было. Паркер вышел во двор. Его уже окутала темнота. Паркер подошел к месту, где упали Стабс и Уэлс. Уэлс, правда, уже пришел в себя и пытался доползти до своего пистолета. Паркер ударил Уэлса по раненой ноге. Тот снова потерял сознание. Тогда Паркер схватил его, потащил в дом и бросил на кожаный диван. Когда Уэлс снова пришел в себя, Паркер сел рядом с ним в кресло, держа пистолет наготове. Уэлс сощурился от яркого света и прошептал:
— Моя нога… Моя нога…
— Ты убил Стабса. А доктора Адлера тоже ты?
— Моя нога, — жалобно взвыл Уэлс.
Надо было начинать с более легких вопросов.
— Где слуги? Уэлс закрыл глаза.
— Мне нужен врач.
— Сначала отвечай.
— Я отпустил всех на выходной. Паркер кивнул.
— Итак, свидетелей не было, когда ты убил Стабса? А когда убивал доктора Адлера — были?
— Моя нога. Вызовите срочно врача. Боль нестерпимая…
— Отвечай. Ты убил доктора Адлера?
— Да! Да! Вы же знаете об этом!
— А мне надо было услышать это от тебя самого. Паркер поднялся и вышел в другую комнату. Сзади слышались вопли Уэлса.
— Ради всего святого, мне нужен доктор!
Паркер даже не обернулся. Он пошел в кабинет хозяина, выдвинул ящики стола, нашел ручку и бумагу.
Уэлс продолжал лежать на диване. Глаза его были закрыты. Когда вошел Паркер, Уэлс встрепенулся.
— Пригласили врача?
— Пока нет.
— Вы — зверь!
— Ничего, обойдешься.
Паркер усадил Уэлса на диване. Кровь, переставшая течь, ударила вдруг струёй. Уэлс застонал и потянулся за "шиной", которую Паркер снял незадолго до этого. Паркер ударил Уэлса по руке.
— Получишь, когда напишешь то, что мне нужно. Он сунул под нос Уэлсу ручку и бумагу.
— Напиши, как ты убил Адлера и Стабса. Доверь это бумаге. — Я слишком слаб… я потерял много крови.
—Ты можешь и умереть, если будешь зря тратить время. Рука преступника дрожала, когда он писал: "Я заглянул в окно, увидел доктора Адлера. Он сидел за столом. Я выстрелил в него. Стрелял четыре раза. Спрятался за деревьями и ждал, чтобы убедиться, что застрелил его".
Уэлс остановился и поднял глаза на Паркера.
— Как звали шофера?
— Стабс.
— "…Стабса я застрелил, когда он пытался проникнуть в мой дом". Паркер читал из-за его плеча.
— Теперь подпишись.
— "Чарльз Ф.Уэлс".
— И другое имя тоже.
— "С. Фредерик Валлербаук".
— О'кей.
Паркер отложил бумагу в сторону и выстрелил Уэлсу прямо в сердце. Потом спрятал пистолет под пиджак, сложил бумагу, сунул ее в карман и пошел за ножом на кухню.
Паркеру потребовалось всего три дня, чтобы добраться до Линкольна. Мчался он на всех парах. Ему удалось арендовать "понтиак" вместо "шевроле", и уже в четверг утром, он был на месте. Он не был здесь всего четыре дня, а все вокруг пришло в еще большее запустение. Мей и оба мужчины собирались до зимы уехать отсюда и поэтому совершенно не обращали внимания ни на что.
Когда Паркер с чемоданом в руках вышел из машины, на пороге дома появились Ленни и Блю. Оба с удивлением смотрели на гостя.
Паркер подошел к дому.
— Где Мей? Ленни моргнул.
— А мы и не ждали вас больше увидеть здесь.
— А что со Стабсом? — тявкнул Блю.
— Сначала я переговорю с Мей, — сказал Паркер.
— Я здесь, — отозвалась женщина.
Паркер прошел мимо телохранителей кухарки и вошел в дом. Мей испуганно таращилась на него, сжимая обеими руками стары и кольт.
— Ты, милая моя, таким манером можешь сжечь себе руку, когда будешь стрелять.
— Вы обо мне не беспокойтесь! Зачем вы опять приехали?
— Я же сказал, что вернусь.
— Где Стабс?
— Он умер.
— Вы убили его?
— Нет. Его убил Уэлс.
Пистолет дрожал в руках Мей. Она мучительно раздумывала, как поступить. Паркер пошел прямо на нее. Мей наконец опустила кольт и пригласила Паркера войти. Паркер сразу направился в кабинет доктора. Он слышал, как трое шептались за его спиной. Мужчины в чем-то убеждали Мей. Та сердилась. В кабинете Паркер сел за стол и положил перед собой кейс. Все трое стояли на пороге. Мей впереди, а телохранители с обеих сторон, позади.
— Ладно. Наверняка у вас есть пистолет. Но и мы не такие уж дураки. Не успеете глазом моргнуть, как я прострелю вам лоб, — угрожающе сказала Мей.
— Знаю. Но я хочу показать вам одну бумагу.
Паркер опустил руку в карман пиджака, вынул оттуда сложенное письмо и передал его Мей.
Кухарка не знала, что делать с бумагой, — развернуть не могла, потому что одна ее рука была занята кольтом. Наконец она отдала письмо Блю.
— Разверни, пожалуйста.
Блю мгновенно выполнил ее просьбу и вернул письмо Мей. Та стала читать письмо вслух. Мужчины внимательно слушали. Паркер склонился над столом и ждал. Мей кончила читать и посмотрела на гостя.
— Откуда нам знать, что это не липа?
— А разве в конце нет собственноручной подписи? Вы прочитали? С. Фредерик Валлербаук.
— Ну так что?
— Все вы называли эту фамилию. Письмо подписано Валлербауком.
— Все правильно, Мей, — сказал Ленни. Наконец и женщина согласилась.
— А как вам удалось заполучить это письмо?
— Подстрелил его, как воробья. А он хотел, чтобы я вызвал врача…
— Вы заставили этого человека наклепать на самого себя. Зачем? Терпение Паркера было на исходе. Но он решил выдержать все до конца.
Паркер постучал еще раз. Никто не отозвался. Тогда он подергал дверь. Он была заперта, как он помнил, только на один простенький замок. Паркер, не долго думая, поднял ногу и с силой ударил в дверь. Она дрогнула, раздался сухой треск, и из косяка посыпались щепки. Дом был старый, и все легко ломалось.
Дверь распахнулась, но Паркер не спешил входить в квартиру. Теперь он стоял на лестничной площадке под двадцатипятиваттной лампочкой на потолке, ожидая и прислушиваясь. За открытой входной дверью тянулся маленький коридор. Все комнаты в квартире находились справа. Первой была кухня. Оттуда шел слабый свет, доходящий до двери гостиной. Затем шла ванная. Там было темно, и эта часть коридора тревожила Паркера своим черным провалом. Дальше виднелся угол гостиной: темно-коричневое кресло и легкий столик из темного дерева, на нем телефон; часть пола, покрытого персидским ковром; кремовая ширма, освещенная мягким светом торшера.
Все было так, как и до его ухода: на кухне горел свет, в ванной выключен, в спальне и гостиной было светло. Что же произошло? Ведь дважды он стучал. Разве Элли не подошла бы отпереть дверь, если бы все было в порядке? Десять минут назад он спустился по лестнице и вышел, чтобы купить пива и сигарет. Магазин на углу был закрыт, и ему пришлось зайти в другой, находившийся на пересекающейся улице. И вот он вернулся.
В другое время Паркер послал бы Элли, но вот уже три дня, как он не выходил из дома, и ему захотелось подышать свежим воздухом. Он уже оделся, а она сидела на смятой кровати. Хотя был вечер, Элли только что проснулась и никак не могла выйти из сонного состояния. Неубранная, неодетая, она сидела, перекинув ногу на ногу, и курила сигарету. Уход Паркера вывел ее на мгновение из оцепенения, и она спросила:
— Сварить вам несколько яиц?
— Хорошо, — согласился Паркер и ушел.
Во время десятиминутного отсутствия действительно что-то произошло! Она не могла ни снова заснуть, ни выйти на улицу, не могла же она не слышать, как он грохотал в дверь, как сорвал замок и вломился в квартиру?!
В квартире царила тишина. Стоя в дверях, Паркер ничего не мог предпринять. Оружия у него в руках не было, только пакет с бутылкой пива, да несколько пачек сигарет. Он поставил пакет на пол и стал шарить рукой за расщепленным дверным косяком. Когда он уходил, там стоял прислоненный к стене железный засов. Он нащупал пальцами холодный металл и взял его в руки, тот был довольно увесист. Его использовали таким образом: один конец вставляли в прорезь железной пластины, прикрепленной к полу, а другой упирали в саму дверь. Заведомо засов действовал как клин, и никто не мог снаружи открыть дверь. За свою надежность такой запор назывался "полицейским".
Но засов мог послужить и неплохим оружием. С ним было бы все же лучше, чем оставаться в этой ситуации с голыми руками.
Паркер переступил порог и попытался закрыть за собой дверь. Естественно, она теперь как следует не закрывалась. Наметанным взглядом Паркер скользнул по квартире. Вблизи было светло, свет проникал из кухни, затем была темнота, а там, где находилась гостиная, коридор снова освещался нежным светом. Он бесшумно прошел дальше и заглянул на кухню. Будучи немножко больше кладовки, она изобиловала всякими приспособлениями. Белая круглая люстра, предназначенная для комнаты более солидных размеров, ярко освещала маленькое помещение. На полках и на столе громоздились груды немытой посуды. Грязные стаканы, кастрюли и тарелки стояли на каждом свободном месте. На полу валялись пластиковые пакеты с отбросами. Кругом царил беспорядок. Не было и намека на то, что Элли собиралась варить яйца. Она не заходила на кухню, и, видимо, никто туда не заходил.
Паркер прошел дальше и включил свет в ванной. Там тоже никого не было. Оставив свет невыключенным, Паркер двинулся дальше. Из спальни тянулась мягкая светлая полоса света. Он заглянул туда. Элли сидела на кровати. Ручку сабли он не сразу заметил. Сначала он подумал, что Элли заснула.
Она находилась точно там, где он ее оставил, когда уходил. Та же поза: нога на ногу, правая рука на талии. Возле ее левой руки в воздухе висело облако дыма, словно она все еще курила свою сигарету. А, может быть, она закурила новую…
Сразу ему бросилось в глаза только то, что голова ее была низко опущена, будто она опять заснула. Весь ее облик, само положение тела показалось ему уж очень странным. Наклонившись, он внимательно посмотрел на нее снизу. И тут он вздрогнул — в груди Элли торчала рукоять сабли.
Убийца снял со стены одну из скрещенных сабель и нанес Элли смертельный удар. Острие прошло насквозь и воткнулось глубоко в матрац. Пронзенное саблей тело замерло, словно бабочка, проколотая булавкой. Парень, проделавший это, или имел дьявольски сильную руку, или же, пронзив ей грудь, он дополнительно ударил по рукояти сабли еще кувалдой и забил ее в матрац, как гвоздь. Крови совсем не было видно. Она могла вытекать только со спины, а там все было загорожено одеялом.
Паркер с тревогой осмотрел спальню, но никого не увидел. Убийца уже ушел. Итак, что же теперь делать? Паркеру следовало бы отсиживаться здесь еще три дня. Элли он уже ничем не поможет. Но если он сейчас уйдет, его сообщники по делу не смогут поддерживать с ним контакт. Оставаться в квартире рядом с трупом он в любом случае не мог.
Всего десять минут. Все произошло дьявольски быстро. Парень мог наблюдать за домом и дождаться, когда Паркер уйдет. Как только он вышел, тот должен был войти, сделать свое черное дело и сразу же выйти.
Паркер задумался над происшедшим. Видимо, у Элли был мужчина, которого она здорово обозлила. Обо всем этом теперь можно только догадываться. Сам Паркер познакомился с ней всего две недели назад, и никто из них не рассказывал друг другу своей биографии. Он, конечно, предполагал, что многие вещи в ее квартире остались от какого-то мужчины, с которым она когда-то здесь жила. Скрещенные сабли на стене, круглый столик в углу, на котором раньше, наверное, играли в покер, пивная кружка на полке в гостиной — все эти вещи указывают на присутствие в доме мужчины.
Кто он, этот убийца? Студент, какой-нибудь игрок в регби, агрессивный нападающий, широкоплечий силач? Впрочем, Паркеру было безразлично, кто и почему ее убил. Он разозлился, так как его планы были нарушены. У него нет теперь выбора — надо сматываться отсюда, и как можно скорее. Он чувствовал в воздухе опасность.
Не успел он подумать об этом, как всем телом ощутил, что за спиной его кто-то стоит. Паркер обернулся и увидел в дверях Пата и Паташона, словно спрыгнувших с экрана немого кино. Фокус заключался в том, что двойники замечательных комиков были одеты в полицейские мундиры, а в руках у них грозно поблескивало настоящее оружие.
Длинный Пат, казалось, был изумлен, будто над ним кто-то неловко пошутил. Коротенький Паташон, очевидно, был испуган. Увидев Паркера, оба неловко схватились за свои пистолеты. Можно вообразить, как их учитель из полицейской школы огорчился бы, глядя на их действия.
— Быстро вы явились, — начал блефовать Паркер. — Я позвонил всего минуту назад.
Пат оставил пистолет в покое, но Паташон нацелился прямо в Паркера и скомандовал:
— Не двигаться!
— Подожди минутку! — остановил напарника Пат и обратился к Паркеру:
— Это вы звонили?
— Да, я звонил.
Паркер изобразил вежливую улыбку, хотя внутри клокотали досада и злость. Итак, парень, убивший Элли, дождался его возвращения и позвонил в полицию, чтобы свалить свою вину за убийство на Паркера, тем самым спасти свою шкуру. Сейчас надо как-то изловчиться и убежать от полицейских.
— Конечно, я звонил, — повторил Паркер.
— Почему вы не захотели назвать свое имя? — недоверчиво спросил Пат.
Паркер недоуменно пожал плечами:
— Зачем терять время? Я же никуда не делся, я здесь. — Тут в разговор вмешался Паташон.
— Здесь дело дрянь, — сказал он своему коллеге.
— Посмотрим, — произнес Пат и вынул из кармана темную записную книжку. В маленькой гильзе, прикрепленной к обложке, помещался карандаш. Пат вынул его, посмотрел на свои часы, записал время и скомандовал Паркеру:
— Ну, рассказывай!
— Я выскочил на улицу купить пива и сигарет. Вернувшись, я оставил их у входа. Вы, наверное, видели пакет?
Паташон кивнул. Пат же не хотел выглядеть простаком, вроде Паташона, и поэтому силился изобразить на своем лице особую значительность. Однако это ему никак не удавалось, оно оставалось деревянным.
Паркер продолжал:
— Я постучал, но никто не отозвался. Тогда я подумал, что дело плохо, что-то произошло.
— Почему? — спросил Пат.
Паркер посмотрел ему прямо в глаза.
— Когда я уходил, она была здоровая и веселая. Я точно знал, что Элли дома и никуда не могла уйти. Меня не было ровно десять минут. Не могла она не услышать моего стука. Поэтому мне стало ясно — что-то случилось плохое.
Паташон театрально махнул своим пистолетом и сказал:
— Дальше!
— Я постучал еще раз, опять никакого ответа, пришлось взломать дверь, — мрачно продолжал Паркер. — Вошел, увидел, что произошло, и тотчас позвонил. Потом стал ждать.
Пат посмотрел на коллегу и резюмировал:
— Объяснение правдоподобно. Паташон, видимо, имел другое мнение.
— Вы обыскали квартиру? — сурово спросил он Паркера.
— Гостиную еще не осмотрел. Ведь я только что сюда вошел.
— Посмотри за ним, — попросил коллегу Паташон и пошел со своим пистолетом в гостиную.
Когда Паташон ушел. Пат сказал, как бы извиняясь:
— Не злите его, он пока еще новичок!
— Ясно.
Паркер уже не слушал его, он размышлял, как улучить момент и побыстрее удрать отсюда. Полицейских можно обмануть лишь на какое-то время. Дальнейшее развитие событий мало зависит от их сообразительности или несообразительности. Дело в том, что каждый человек, находящийся на месте преступления или около него, виновный или невиновный, будет допрошен, зададут ему рутинные вопросы: имя, место жительства, профессия. И ни на один из этих вопросов Паркер не мог ответить. Ему оставалось только одно: незаметно прихватить свои вещи и смыться.
Вернулся Паташон, озабоченно посмотрел на коллегу и предложил позвонить в полицейский участок.
— Что там в стенном шкафу? — обратился к Паркеру Паташон.
— Я уже посмотрел, — поспешно ответил Паркер. — Там никого нет.
— Это как сказать, — недоверчиво возразил Паташон. — Иногда прячутся между платьями, сразу и не увидишь.
— Сейчас там никто не прячется, — уверенно произнес Паркер.
— Я хочу сам посмотреть.
Паркер с напряжением следил за ним, внутри у него все дрожало. Сейчас он откроет дверь шкафа, увидит оружие и чемоданы, полные денег, а затем…
Паркер отступил к туалетному столику. Паташон заглянул в шкаф и с ужасом воскликнул:
— Черт возьми! Автоматы!
Молниеносно схватив с туалетного столика шкатулку, Паркер бросил ее в затылок Паташона. Не теряя ни минуты, он тут же бросился к другому полицейскому и пнул его ногой так, что тот ударился о стену. Когда Пат отскочил от стены, Паркер сильно ударил его правой в подбородок. Затем он стремительно повернулся к Паташону.
Тот очутился в очень неловком положении. От удара шкатулкой по затылку он пошатнулся и упал в стенной шкаф: голова его и туловище оказались в шкафу среди платьев, а ноги торчали наружу. Пытаясь выбраться, он что-то бормотал, издавал нечленораздельные звуки, заглушаемые висящими там платьями Эллен. Выпавший при падении пистолет теперь валялся на полу.
Паркер снова подскочил к нему, быстро повернул его лицом к себе и два раза ударил. От сильных ударов Паташон скрючился в шкафу. Там начался полный кавардак. Медлить было нельзя. Схватив за ноги, Паркер выволок его из шкафа. Срочно надо было добраться до чемоданов. Оба автомата, четыре револьвера и пистолет валялись на полу.
Паркер отодвинул все вещи, судорожно обыскал шкаф, но чемоданов с деньгами там не нашел.
Ага! Парень зашел сюда не из-за Элли, а ради денег, и убийство Элли просто случайность. Должно быть, кто-то из их группы поставил на нем, Паркере, крест. Больше никто не знал о деньгах. Видимо, один из его сообщников по делу решил прикарманить все денежки себе, а его, Паркера, подставить полиции. Но это так просто не пройдет! Паркер быстро забрал револьверы и стремительно выскочил из квартиры…
Паркер шел по асфальтированной дороге, ведущей к бензоколонке. Она была ярко освещена. И когда Паркер проходил мимо, луч света упал на него. Он казался в этом резком свете сильным, как бык, и очень высоким. Паркер был без шляпы, и его светло-каштановые волосы беспорядочно разметались на холодном ноябрьском ветру. На нем были темно-серый костюм и черное пальто. Руки, засунутые в карманы, сжимали рукоятки револьверов.
Контора светилась огнями в темноте ночи. Паркер прошел мимо. В большой раздвинутой двери из гофрированного железа находилась маленькая дверца. Паркер толкнул ее и вошел в гараж.
Было заполночь. Гараж уже наполовину заполнили такси. В свете нескольких лампочек, горевших на потолке, они блестели желтым и красным. Днем гараж наверняка пустовал. Направо в углу находилось освещенное помещение — кабинка из дерева и стекла. Рядом на скамейке спал мужчина в короткой пластиковой спецовке. Внутри кабинки за столом работали двое мужчин в белых рубашках. Их галстуки были развязаны, и воротники расстегнуты.
Паркер поднялся на ступеньку и открыл дверь.
Один из служащих поднял голову и не совсем дружелюбно произнес:
— Сюда нельзя. Вам нужно выйти на улицу, там контора бензоколонки…
Паркер вынул руки из карманов и настойчиво возразил:
— Мне не нужна контора бензоколонки… Служащий тем не менее стоял на своем:
— У нас вы ничего не получите. Если вам что-нибудь нужно, то вы должны поговорить с работниками дневной смены.
— Я ищу одного из водителей.
Второй служащий заинтересованно поднял голову.
— Кого? — спросил первый.
— Дана Кафку.
Служащий вопросительно посмотрел на коллегу.
— Кафку? Ты знаешь такого?
— Знаю, — ответил второй. — Он иногда работает в ночную смену, но вот уже почти месяц, как я его не видел.
— Но сегодня он должен работать, — заметил Паркер.
— Можно, конечно, посмотреть, но сегодня его здесь нет, — твердо произнес второй.
Он встал и подошел к столу, на котором стояли ящички с карточками. Паркер с нетерпением ждал. Кафка должен был сегодня ночью работать, как и вчера и позавчера. Эта работа служила ему маскировкой. Если сегодня его здесь нет, значит, он занимался более важным делом. Возможно, саблей…
Служащий закрыл ящик с карточками и покачал головой:
— Нет, сегодня он не работал. Последний раз ваш приятель выходил на работу месяц тому назад, а может быть, и еще раньше.
— Плохо дело, — буркнул Паркер, повернулся и вышел на улицу.
В этой, в основном нежилой части города такси на улице не появлялись. Они стояли в гараже. Паркер зашагал по направлению к центру города. Когда он прошел два квартала, его кто-то окликнул:
— Эй!..
Это прозвучало вежливо, почти робко. Человек просто хотел позвать его. Паркер повернулся и в свете уличного фонаря увидел коренастого мужчину, шедшего к нему по тротуару. Он узнал парня в спецовке, спавшего в гараже на скамейке. Паркер сунул правую руку в карман и шагнул в темноту ближайшего подъезда.
Окна домов по обеим сторонам улицы были помечены большими кругами в знак того, что они нежилые и предназначены на слом. В домах кишели тараканы, шныряли крысы. Люди отсюда уехали, переселившись в другой район. На улице не было ни стоящих, ни двигающихся машин. Кроме мужчины в спецовке, на тротуаре в этот час никого не было видно.
Мужчина быстро прошел половину того дома, который их разделял, затем вдруг остановился и стал медленно приближаться, тщетно всматриваясь в темноту.
— Где вы? — спросил он отрывистым шепотом.
— Здесь.
Он остановился и удивленно спросил:
— Что вы там делаете? Выходите, подойдите сюда!
— Что вам от меня надо?
— Вы справлялись о Дане Кафке?
— Да, ну и что?
Незнакомец медлил, не зная, что говорить дальше.
— Почему вы не хотите выйти, чтобы я вас мог видеть? — наконец беспомощно спросил он.
— Что вам от меня надо? — снова задал свой вопрос Паркер.
— Вы друг Дана Кафки?
— Вроде этого.
— По графику у него сегодня выход на работу в ночную смену. Последние три дня он должен был выходить, но так ни разу и не вышел.
— Это я уже слышал.
— Но в конторе вам не все сказали. Он давно плохо себя чувствует. Каждый день звонит и говорит, что он еще болен, но завтра обязательно выйдет на работу.
— Почему вы так пристрастно интересуетесь им? — резко спросил Паркер.
— Он должен мне тридцать семь долларов вот уже целый год, — выдавил из себя незнакомец озабоченным голосом. Паркер от такого признания расслабился и продолжил:
— Зачем вы пошли за мной?
— Я подумал, что вы знаете, где он живет. Может, вы тоже хотите получить с него долг, тогда мы могли бы пойти к нему вместе.
— А вы не знаете, где он живет?
Незнакомец помолчал, потоптался на месте и наконец промямлил:
— Нет, я не знаю.
Очевидно, на этот раз он солгал. В действительности он наверняка боялся Кафку и не решался один идти к нему на квартиру. Поэтому он околачивался в гараже, где находились люди, которые могли бы его защитить, если Кафка разозлится. Теперь он привязался к Паркеру, но тут он явно заблуждался.
Паркер вышел на тротуар и резко заявил:
— Идти к Кафке вдвоем? Об этом не может быть и речи!
— Мы ведь вдвоем можем поехать к нему, — робко уговаривал его незнакомец. — Вдвоем всегда лучше, чем одному.
— Не всегда…
Паркер резко оборвал разговор и решительно завернул за угол. Улица впереди освещалась гораздо лучше. Там легче будет поймать такси. Незнакомец в спецовке не хотел отставать.
— Вы все же пойдете к нему. Можно я пойду тоже? Я не доставлю вам неприятностей, я просто хочу получить свои деньги.
Паркер остановился и зло чертыхнулся:
— Идите вы куда-нибудь подальше!
— Не нужно сердиться! — проговорил тот жалобным тоном, не желая сдаваться.
Будучи не в силах заставить Паркера взять его с собой, он вместе с тем не хотел и уходить.
У Паркера не было желания связываться с дураком. Он вынул руки из карманов, угрожающе сжал кулаки и подошел к парню. Но потом быстро повернул назад.
— Не ходи за мной! — сердито бросил Паркер.
— Это свободная страна, — совсем уж неожиданно заартачился дурак. — Я могу идти, куда хочу.
Ему было не менее сорока, но рассуждал он, как школьник. Паркер почувствовал тяжесть оружия в карманах, но не хотел совершать неверный поступок. Этого следовало избегать.
— Я не хочу тебя видеть, — раздраженно бросил он парню и зашагал к центру города.
Незнакомец следовал за ним на расстоянии одного дома. Пройдя три квартала, Паркер вступил в жилой район. Он увидел свободное такси, сошел с тротуара и подал водителю знак подъехать. Такси остановилось рядом с ним. Паркер сел на заднее сиденье и дал шоферу адрес Кафки. Машина двинулась с места. Через заднее стекло Паркер увидел незнакомца. Руки в карманах спецовки, плечи опущены, он просто стоял и больше ничего…
Дверь открыла блондинка неопрятного вида. Одета, если можно так сказать, она была в первое, что ей попалось под руку, — трикотажную короткую майку с изображением Иоганна Себастьяна Баха. Будучи без трусов и желая прикрыться, она поминутно тянула подол вниз то спереди, то сзади. К тому же на ней отсутствовал бюстгальтер.
Ей было приблизительно девятнадцать лет, она напоминала одну из тех студенток, которые на спортивных праздниках дирижируют криками болельщиков. Видимо, эта студентка пожила в свое удовольствие: растрепанные волосы, тяжелые веки, опухшее, усталое лицо.
Паркер широко распахнул дверь и вошел в квартиру.
— Он меня примет, — убеждал он ее. — Как только узнает, что я здесь, сразу проснется.
Сонная и полураздетая, озабоченная как бы прикрыть свои прелести, девица никак не могла сосредоточиться. Майка на груди то и дело вздымалась, а рука тянула ее вниз. От этого Баху, изображенному на майке, приходилось причудливо гримасничать.
— Так не вламываются в чужую квартиру, — назидательно заметила она. — Я ведь сказала вам, что он спит. Ему нужен покой.
— Конечно, нужен.
— Точно. Он болен, у него грипп.
— Понятно.
Паркер приходил сюда только один раз, да и то заходил только в гостиную. Сейчас он видел две двери, обе могли вести в спальню. Он указал на одну из них и спросил:
— Он там?
— Я не хочу, чтобы вы его будили.
Девица претендовала на роль медсестры. Однако в своем наряде и в этой роли она казалась просто нелепой. Разумеется, Паркер не мог воспринимать ее всерьез.
— Я спешу, — настойчиво произнес он и вынул из кармана револьвер, ибо Кафка являлся одним из подозреваемых. Она увидела оружие, и глаза ее расширились:
— Что вы хотите с ним делать?
— Ничего. Где он?
— Пожалуйста, мистер…
— Не беспокойтесь, я ничего плохого ему не сделаю.
Он закрыл входную дверь, подошел к ближайшей двери и открыл ее. Это была спальня.
Кафка лежал поперек кровати, раскинув ноги и руки. Рослый блондин с фигурой заправского борца. Спал он, видимо, голый. Смятая простыня наполовину прикрывала его. Судя по состоянию постели, положению тела, спал он очень беспокойно. Если эта блондинка спала с ним, таким, значит, она действительно любила его.
Кровать была старомодная, двухспальная, с бронзовыми решетками у изголовья и в ногах. Паркер подошел ближе. Повсюду в беспорядке валялась одежда, напоминавшая сброшенную змеиную кожу. Паркер постучал дулом револьвера по бронзовой решетке. Она громко и неприятно загремела. Кафка издал протяжный храп и перевернулся на другой бок, но не проснулся. Тогда девица, появившаяся в дверях, истошно закричала:
— Дан, осторожно, он вооружен!
Кафка одним прыжком вскочил с постели и схватился за груду одежды на стуле.
— Дан, оставь это! — крикнул Паркер.
Кафка подумал, что попал в ловушку. Он упал на плечо, перевернулся и встал на ноги. Он стоял совершенно голый, лицо красное, заспанное и удивленное.
— Что случилось? — воскликнул он. — Что, черт возьми, здесь происходит?
Специфический гриппозный голос свидетельствовал о том, что он полностью находился во власти вирусов.
— Это ты, Паркер? — Кафка нахмурился и почесал лицо. — Я никак не могу избавиться от этого проклятого гриппа…
— Ложись опять в постель, — строго приказала девица, — а то тебе будет еще хуже.
— Да, ты права.
Паркер терпеливо ждал, пока он уляжется в постель и накроется простыней, потом повернулся к девице и осуждающе сказал:
— Зачем же вы сегодня вечером его, такого больного, выпускали на улицу?
Девица искренне возмутилась:
— Я? Выпускала? Никуда я его не выпускала! — Подложив под спину подушки, Кафка с нетерпением и тревогой обратился к Паркеру:
— Что случилось? Я уже три дня лежу в постели… — Паркер поверил ему. Кафка не притворялся больным, и девица сказала ему правду.
— Ты не против, если твоя очаровательная подруга и грозная защитница сварит нам немного кофе? — предложил неожиданно Паркер.
— Чаю, — поправил Кафка. — Она поит меня чаем. Ты будешь пить чай?
Паркер пожал плечами. Ему было все равно, что пить, главное — выпроводить девицу из комнаты.
— Будь добра, Дженэй, угости нас чаем. Она стояла все в той же майке. Казалось, она уже совсем проснулась, но теперь происходящее ее крайне озадачило.
— Он пришел с оружием, — возмутилась она, — и до сих пор держит его в руке…
— Хорошо, дорогая, хорошо. Паркер — мой друг. Паркер убрал револьвер в карман и показал ей свою пустую руку.
— Вам чаю с лимоном или с сахаром? — церемонно поинтересовалась она.
Он не имел никакого понятия, как пьют чай, и ответил:
— Мне все равно.
Девица кивнула, повернулась и вышла. Она так сильно тянула вниз майку, что та сзади поднялась, и взорам открылась вся ее гладенькая задница. Кафка засмеялся, закашлялся и снова засмеялся.
— Разве не очаровательная попочка? — восхищенно спросил он. — Когда я впервые увидел ее, то сразу решил, что она будет моей. Слушай, а как поживает та пчелка, с которой ты заперся?
— Она умерла.
— Что?..
Паркер подошел к двери, закрыл ее и прислонился к ней спиной, чтобы Дженэй не могла внезапно войти.
— Слушай, сегодня вечером я в первый раз вышел из квартиры за пивом и сигаретами. Когда я вернулся, она была убита, а деньги пропали.
— Что ты говоришь?..
— На стене висели две скрещенные сабли. Кто-то снял одну и проткнул ей грудь насквозь.
— Черт с ней, — выругался Кафка, гневно махнув рукой. — Где деньги? — Он весь напрягся и теперь сидел выпрямившись в постели.
— Уплыли. Парень, который убил ее, взял деньги и куда-то их спрятал, а потом, когда я вернулся, позвонил в полицию.
— И ты удрал до прихода полиции?
— Нет. Пришлось с ними подраться.
— Это мне совсем не нравится, черт возьми, — выругался Кафка.
— Тот, кто это сделал, вероятно, был в курсе дел. Кто еще мог знать о деньгах?
— И ты подумал, что это я? Разве на меня это похоже? Кафка обиделся и почувствовал себя оскорбленным.
— Ты единственный, чей адрес я знаю. Поэтому я пришел поговорить с тобой, — успокоил его Паркер.
— С револьвером в руке?
— Ну, сам посуди. Дан! Ты ведь должен был сегодня работать. Я ходил в гараж, и мне сказали, что ты вообще там не был.
— Ну, хорошо. Видишь, что со мной. О какой работе может идти речь!
— Кто-то взял деньги, — перебил его Паркер, которому совсем не хотелось говорить с Кафкой о его болезни. — Итак, что же ты теперь предлагаешь делать?
Раздался стук. Дженэй стучала в дверь ногой.
— Дай ей какое-нибудь дело, чтобы она не торчала в комнате, — попросил Паркер.
— Хорошо.
Паркер открыл дверь, и Дженэй внесла поднос с тремя чашками, чайником, сахаром, блюдцами, с лимонами и острым ножом. В дополнение к майке она надела розовый фартук, но он, естественно, прикрывал только спереди. Когда она повернулась, чтобы поставить поднос, то Паркеру вновь пришлось взирать на прелести Дженэй, так прельстившие Дана Кафку.
— Дженэй, дорогая, нам с Паркером надо поговорить наедине. Понимаешь. Мужские дела…
Во время этого галантного разговора Кафка всем своим обликом напоминал медведя из детских мультфильмов. Дженэй повернулась в сторону Паркера и укоризненно посмотрела на него.
— Дану нужен покой, — упрямо настаивала она.
— Со мной ему будет гораздо спокойнее, чем с вами, — отрезал Паркер.
— Только на несколько минут, дорогая, — успокоил ее Кафка. Он мог одной рукой смять ее, как пустую пачку сигарет, но смотрел на нее извиняющимся взглядом и был нестерпимо вежлив.
Паркер ждал. Ему эти нежности не нравились, но ничего другого не оставалось. К его удовольствию церемония длилась не так долго, как он опасался. Дженэй еще раз повернулась, еще раз показала свои прелести, сделала пару назидательных замечаний о здоровье Кафки. Она собралась было разлить чай, но раздумала и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
— Это самое лучшее лечение, дорогой. Малышка очень бережет меня.
— Деньги, — напомнил Паркер.
— Я стараюсь не думать об этом.
— Очень умно.
— Паркер, не будь таким злым. Кто-то стащил деньги. Не смотри на меня так! Лучше скажи, что я могу сделать?
— Ты знаешь, где скрываются двое других?
— Ясно, знаю. Эрни и малыш Боб. Я должен связаться с ними?
— Нет, мне нужны их адреса. Я хочу проверить, там ли они еще.
— Думаешь, это был один из них? Они на такое не способны! Я знаю их несколько лет.
— Но кто же тогда? Может быть, Клингер?
— Нет, Клингер исключается. Он не такой человек.
— А что ты скажешь о Шелли или Руди? Кафка отрицательно покачал головой:
— Нет. Ты же знаешь их не хуже меня.
— Однако кто-то же взял деньги. Нас только семеро. Мы с тобой не брали, значит, остается пять человек. Кафка нахмурился и с горечью произнес:
— Не могу себе представить. Что-то здесь не так. Послушай, а не затесался ли сюда посторонний?
— Верно. Случайно. Я не против случайности, это иногда бывает. Убийца случайно выбрал именно эту квартиру. Увидев Элли, он убил ее: она свидетель, может опознать его. Случайно он схватил со стены саблю и заколол ее. Случайно нашел деньги и ушел с ними. Но воры избегают убийства, они стараются просто улизнуть. И зачем ему нужно было звонить в полицию, когда я вернулся в квартиру?
— Да, странные дела.
— Возможно, это действительно был посторонний. Но в такую версию я поверю только тогда, когда всех проверю и на деле смогу убедиться в их непричастности к происшедшему.
— Тут есть здравый смысл.
Паркер утвердительно кивнул головой. У него созрел план действий.
— У тебя есть карандаш и бумага?
— Спроси у Дженэй. Паркер открыл дверь и вышел.
Дженэй сидела в плетеном кресле и читала книжку в мягкой обложке.
— Нам нужны карандаш и бумага, — обратился к ней Паркер. — Небольшой листочек бумаги.
Она молча встала, бросила книжку на кресло и нехотя пошла в другой конец комнаты к письменному столу. Он долгого сидения в плетеном кресле ее прелести стали вафельными. Она открыла ящик и стала медленно искать карандаш. Наконец она нашла шариковую ручку и блокнот.
— Долго вы еще будете заняты?
— Несколько минут, — сухо буркнул Паркер и поспешно взял у нее блокнот и ручку.
Не дав ей опомниться, он захлопнул дверь перед ее носом и подошел к Дану.
— Ты можешь мне сейчас дать адреса?
— Они живут вместе, Эрни и маленький Боб. Их жилье называется "Виморама" и находится на Двадцатой Северной улице, километрах в трех от города. "Виморама", — продолжал объяснять Кафка, — это санаторий. Отдыхающие живут там в отдельных домиках, им дают разные там морские соли и прочую дрянь. Летом всех переводят на специальную диету.
— Они живут в одном домике?
— Да, в четвертом номере. Знаешь, как проехать на Двадцатую Северную улицу?
— Нет.
— Это недалеко от отеля, где ты жил, когда приехал в город. Паркер понимающе кивнул головой.
— Итак, оставляешь отель справа и едешь за город. "Виморама" почти в трех километрах за чертой города.
— Хорошо. У тебя есть телефон?
— Да. Виктор 6-25-98.
Паркер записал номер и сказал:
— Я буду поддерживать с тобой связь и сообщать, как идут дела.
— Отлично.
Паркер встал и стремительно пошел к двери, но Кафка остановил его:
— Сколько там было?
— Чего? — не сразу понял Паркер.
— Ты ведь подсчитал выручку, не так ли? Сколько там было?
— Сто четырнадцать тысяч.
— Я должен был получить седьмую часть. Сколько это?
— Больше шестнадцати тысяч.
— Шестнадцать кусков… Я мог получить шестнадцать кусков!..
— Я тоже.
Кафка с одобрением кивнул:
— Ясно, ты тоже хочешь получить свою долю.
— Совершенно точно.
Паркер быстро повернулся к двери, открыл ее и очутился в гостиной.
— Теперь он снова в полном вашем распоряжении, — не без иронии раскланялся Паркер перед Дженэй.
Она тотчас положила книжку и быстро встала:
— Хорошо.
Глядя на эту девицу, Паркер подумал, что Кафка никогда не выздоровеет, пока Дженэй будет с ним… Впрочем, это не имело большого значения.
Он вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Спустившись по лестнице, Паркер вышел из дома и только хотел шагнуть на ступеньки подъезда, как с другой стороны кто-то крикнул:
— Эй!
Тут же раздался выстрел.
Молниеносно спрыгнув с четырех ступенек, Паркер бросился плашмя на землю и подполз по тротуару к стоявшей недалеко машине. Грянул второй выстрел, он разбил боковое стекло. Посыпались осколки.
Паркер поднялся на четвереньки и обогнул машину сзади. На другой стороне улицы виднелся небольшой асфальтированный проезд, ограниченный голыми стенами жилых домов, В темноте этого проезда Паркер увидел вспышку третьего выстрела. Он выхватил из кармана пальто пистолет, оперся о бампер машины и выстрелил в то место, откуда стреляли.
Услышав быстро удаляющиеся шаги, Паркер перебежал через улицу, прижался к стене дома и медленно обогнул его. Перед ним был проезд. Он раздваивался. Далеко на стене висела лампочка. Между Паркером и этой лампочкой никто в темном проезде не двигался. Тот, кто стрелял отсюда, уже завернул за угол и удрал. Звука шагов уже не было слышно.
Стрелявший, однако, кое-что оставил — у стены лежала бесформенная масса. Паркер осторожно приблизился к ней. Это был мужчина, тот самый незнакомец в пластиковом костюме-спецовке. Он все-таки последовал за Паркером, надеясь получить свой долг, и теперь был смертельно ранен в голову выстрелом из крупнокалиберного револьвера.
Так вот кто окликнул Паркера. Голос показался ему знакомым, но в тот момент некогда было думать об этом. Теперь он точно вспомнил, что голос принадлежал глупому незнакомцу. Он хотел получить всего лишь свои тридцать семь долларов. Однако рядом с ним находился кто-то еще.
Парня в спецовке убил не Паркер. Его застрелил с близкого расстояния кто-то другой. Видимо, эти двое мужчин ожидали здесь, когда выйдет Паркер. И когда он появился на ступеньках подъезда, кто-то хотел его застрелить. И тут в чужую игру встрял незадачливый незнакомец. Своим криком он как бы предупредил Паркера об опасности. За это и поплатился жизнью. Затаившийся убийца снова выстрелил, пытаясь застрелить его, Паркера, но промахнулся.
Так Паркер объяснял случившееся. Однако причины происшедшего оставались пока неясными. Почему дурак вообще оказался здесь? Почему его убили? Кто убийца?
Вероятно, убийца все же был из посторонних. Слишком много непонятного. И разобраться во всем будет проще, если предположить, что парень, забравший деньги, не принадлежит к их семерке. Во всяком случае, сейчас Паркер решил изменить свой план.
Он снова перешел улицу, поднялся по лестнице и опять постучал в квартиру Кафки. Дженэй открыла дверь. Одетая все в ту же майку, она теперь казалась еще более растрепанной и злой.
Паркер вошел и закрыл дверь.
— Скажи Дану, что я лягу спать здесь, на софе. Если вы слышали на улице выстрелы — знайте, это причина моего возвращения. Рано утром я должен поговорить с Даном.
— Надеюсь, вы не войдете к нам и не будете подсматривать…
— Я уже знаю, как это делается.
Паркер сел на софу прямо в пальто и больше не обращал на нее внимания. Он сидел и размышлял о происшедшем. Если убийца не принадлежит к их группе, то как он узнал о деньгах? В деле участвовало только семеро, на равных паях…
Дело основательно начало готовиться еще в прошлом месяце. Отъезд Паркера в Северные Штаты оказался очень поспешным, почти бегством. После себя он оставил лишь жалкие останки многолетней упорной работы. Теперь ему нужен был новый оборотный капитал, поэтому он охотно ухватился за предложение участвовать в акции с дележом добычи на равные части.
Паркер являлся экспертом, специалистом по вооруженным грабежам банков, ювелирных магазинов, транспортов с деньгами. Он никогда не работал один, а только с группой. Стаж у него был немалый — девятнадцать лет. Временами, создав себе маскировку, он жил под вымышленным именем на выручку от приведенной операции. Один или два раза в год он пополнял свой капитал. Но теперь все развалилось. Год назад в ходе одной операции отпечатки его пальцев — первый раз в его многолетней деятельности — попали в картотеку полиции. Два месяца назад произошла еще одна крупная неприятность. Крушение его замаскированного благополучия было результатом этих отпечатков. Паркеру пришлось быстро исчезнуть. Прощай, банковский счет, приличный образ жизни и прочее.
Когда за рулем краденой машины он выезжал на центральную улицу города, у него было меньше ста долларов. Ему удалось повидаться с несколькими людьми, бывшими сообщниками. Они знали, что Паркер согласен работать на паях, скрывался он в одном мотеле на окраине Скраптона под названием "Грин-Глен-мотель". Его владелицей и управляющей была Магда, бывшая проститутка. Через неделю Паркеру позвонил Кафка. Их разговор казался странным: оба избегали называть вещи своими именами. Кроме того, Кафка не был уверен, что разговаривает именно с Паркером.
— Теперь все делается не так, как прежде, не правда ли? — начал прощупывать собеседника Кафка.
Паркер знал, что он хотел сказать: прежде никто не мог непосредственно, связаться с Паркером. Всякий, кто хотел поговорить с ним о деле, должен был действовать через некоего Джо, бывшего заключенного. Но Джо умер, и это явилось еще одной неприятностью.
— Я сейчас переодеваюсь. Понимаешь? Ты слышал, что случилось с Джо?
— А что случилось?
— Он умер.
— А-а… Я пытался тебе туда позвонить, но никто не подошел.
— Вот поэтому и не подошел.
Кафка сделал небольшую паузу и произнес:
— Я позвонил тебе просто так, чтобы узнать, как ты поживаешь. Ты сейчас работаешь?
— Подыскиваю себе место.
— Желаю удачи.
— Спасибо.
— Если увидишь в своих краях малыша Боба Негли, передавай ему привет.
— Хорошо, — ответил Паркер.
Он понял, что Кафка сам не хочет ехать к нему, а пошлет малыша Боба.
— А Боб знает о моем лице? — осторожно спросил Паркер. Паркер сделал себе пластическую операцию, значительно изменившую его лицо, и после этого с малышом Бобом не встречался.
— Знает, — коротко сказал Кафка.
Малыш Боб прибыл через день, ночью. Паркер лежал одетый на кровати в мотеле и смотрел телевизор, не включая звука. Когда раздался стук в дверь, он вскочил, выключил свет, телевизор и только тогда открыл дверь.
Это пришла Магда, владелица мотеля. Ей стукнуло шестьдесят. Она была одной из немногих проституток, сумевших сберечь свои деньги. К старости она купила себе этот мотель. Чрезмерная болтливость и нервность помешали ей стать владелицей борделя. Теперь Магда содержала мотель, комнаты которого сдавала по часам. Кроме того, ей доверяли люди типа Паркера. Они или укрывались у нее, или использовали мотель для организации встреч и совещаний.
Магда вошла в комнату, закрыла дверь и объявила:
— Пришел малыш Боб. Хочешь с ним поговорить? Она была все еще стройной. В прежние времена ее за это особенно ценили. Свои седые волосы, грубые и непослушные, она коротко подстригала на итальянский манер. На месте выщипанных бровей она провела черные линии. Длинные ногти блестели ярко-красным лаком. Губы, однако, она почему-то не красила совсем. Ее рот казался бледным шрамом на худом, морщинистом лице.
Одевалась она как молодая: светлый свитер и эластичные брюки, длинные серьги и звенящие браслеты. Старческое тело маскировалось молодежной одеждой. И, видимо, не зря. В нем жила молодая душа.
— Малыш Боб сидит в комнате позади моей конторы. Будешь там с ним говорить, или привести его сюда?
— Я пойду к нему.
— О выпивке я позабочусь, — засуетилась Магда. Паркер совсем не хотел выпивать, но промолчал. Магда имела пристрастие из всего делать приемы. В каждом дне она стремилась видеть праздник.
Они вошли в контору мотеля.
— Хорошо бы снова собраться старым знакомым, — затараторила Магда и стала с увлечением рассказывать, кто здесь побывал в последний месяц, в последние два месяца и в последние полгода. Паркеру ее болтливость очень не нравилась. Молчаливая при посторонних, Магда со своими друзьями давала себе волю и безудержно болтала. Паркер шел рядом с ней, не обращая внимания на ее трескотню.
Они вошли в контору. Там за письменным столом сидела Этель, девица лет двадцати пяти. Она в основном занималась уборкой и во всем помогала Магде.
— Я буду у наших друзей, — объяснила свой уход Магда, и Этель понимающе кивнула.
Малыш Боб сидел на софе, обтянутой зеленой искусственной кожей, и курил огромную сигару, которая, как шутили его приятели, длиной была немного меньше его самого. Ростом он едва дотягивал до полутора метров. Вспыльчивый и агрессивный, подобно многим маленьким мужчинам, вел он себя как чемпион мира в весе петуха. Малыш покупал себе сигары по доллару за штуку, носил самые бросающиеся в глаза костюмы, какие только мог достать. Волосы свои он зачесывал так высоко, что казался почти нормального роста.
Когда Паркер и Магда вошли. Боб вскочил. Однако, увидев Паркера в непривычном обличье, он сильно напрягся, словно готовился принять чрезвычайно важное решение, от которого, по меньшей мере, зависели судьбы всего цивилизованного мира.
— Это действительно Паркер? — недоверчиво и тревожно спросил он Магду.
— Конечно, он, — усмехнулась Магда. — Он сменил свою противную рожу на другую, столь же отвратительную. Если ты минут пять с ним побудешь, то поймешь это. Он совсем не изменился.
— Может быть. Боб хочет поговорить о деле? — вступил наконец в разговор Паркер.
— Ну, что я говорила! — торжествующе засмеялась Магда. — Что будешь пить, Паркер?
— Ничего.
— Боб, если захочешь выпить, позови меня.
— Хорошо, Магда.
Когда она вышла. Боб не без ехидства заметил:
— Я не нахожу, что вы похорошели.
— Хватит дурацких разговоров о моем лице…
Паркер взял кресло и сел. Боб стоял в нерешительности, видимо, раздумывая: следует ли ему обижаться или не следует. Подумав, он тоже сел и деловито сказал:
— Итак, к делу. Ты заинтересован в работе на равных паях?
— Смотря какая работа.
— А что тебя конкретно интересует?
— Доход, риск и то, с кем я буду работать.
— Естественно. Это понятно само собой. Если доход хороший, риск небольшой, а люди тебе хорошо знакомы, то заинтересует тебя такое дело?
Паркер утвердительно кивнул головой.
— Ну, отлично.
Боб закурил длинную сигару и стал говорить, не вынимая ее изо рта.
— Доход будет сто — сто пятьдесят тысяч долларов. Риск практически равен нулю. Пока речь идет обо мне, Кафке и Эрни Фоннио.
— Пока. А сколько всего будет человек?
— Подробности еще не ясны. Мы рассчитываем на шесть-семь человек.
— Такая куча людей… Зачем?
— Мы стремимся уменьшить риск, — пояснил с гордостью Боб, прищелкнув языком. — Для такого дела требуются люди.
— Значит, в зависимости от выручки и числа людей, на руки каждому придется по шестнадцать — двадцать тысяч долларов.
— Точно. Ты получишь минимум шестнадцать тысяч.
— Откуда деньги?
— Выручка за билеты от игры в регби на стадионе одного колледжа.
Паркер нахмурился:
— А почему риск невелик?
— Уже все спланировано. Мы уже знаем, как туда проникнуть, а потом нам помогут транспортные пробки после игры.
— Итак, вы до сих пор ничего не имеете, кроме аппетита к деньгам и возможности запустить в кассу руку…
— Разве ты слышал о делах, которые начинались с большего?
— Прежде чем приступать к делу, надо основательно готовиться к нему.
— Поезжай в город и поговори с Даном. Он тебе все объяснит.
— Кто-нибудь желает иметь больше, чем равную долю?
— Нет. Все доли одинаковы. Паркер немного подумал и решил:
— Хорошо, я поеду и поговорю с Даном. Большего я пока обещать не могу.
— Конечно.
Боб встал, продолжая держать сигару в уголке рта.
— Задумано все интересно. Это тебе понравится. Чистое дело и, главное, прибыльное. Они вышли. В конторе Магда опять защебетала:
— Так быстро договорились? Побудьте еще. Мы немного поговорим и приятно проведем время.
— Я должен идти, — заявил Боб. — Я бы охотно остался, но не могу. Завтра в девять вечера, — сказал он, обращаясь к Паркеру.
— Обязательно приду.
Магда продолжала тараторить о своем. То и дело просила их остаться и немного поболтать. Паркер улучил момент, когда она говорила с Бобом, и ушел в свою комнату. Он включил телевизор, опять без звука, и лег на кровать, чтобы посмотреть передачу. Но не это его занимало, главным сейчас для него — спокойно обдумать предложенное дело.
Иногда предпочтительнее бывает работать среди массы людей. Если Боб и Кафка действительно знают, как проникнуть на стадион, то почему бы не найти способ, как оттуда выбраться? Собственно говоря, это уже детали.
На следующий день в девять часов вечера он явился на квартиру Кафки. К этому времени там уже собрались малыш Боб и Эрни Фоннио, которые с нетерпением его поджидали.
Эрни Фоннио — усатый тип с толстым несимметричным телом — сидел и смотрел маленькими маслянистыми глазками. В сущности, он больше походил на грека, чем на итальянца. Внешне он выглядел как типичный владелец ресторана. Несколько раз Эрни пытался основать свое дело, но его рестораны всегда прогорали, и ему приходилось снова возвращаться к своей основной профессии, чтобы оплатить накопившиеся долги.
Четверка подельщиков сидела за столиком в гостиной. Кафка с помощью чертежа стадиона и разных на нем обозначений объяснял Паркеру, что они задумали. Мэнко-стадион находился недалеко от города — на Восточной улице. Он принадлежал одному из привилегированных богатых колледжей. На субботу шестнадцатого ноября там была назначена большая игра против Плейфилда — крупнейшее зрелище сезона. Особую радость доставило известие о том, что встреча будет некалендарной.
— Чем же это хорошо? — не понял Паркер.
— Входная плата другая — значительно выше, — охотно объяснил Кафка. — Поскольку это некалендарная игра, сбор поступит в какую-то благотворительную организацию или фонд, а абонементы будут недействительны. Кроме того, не будет заказов билетов по почте и вообще предварительной продажи. Крупное дело! Как при игре на первенство мира. Кассы открываются в день встречи в шесть утра. Значит, болельщики будут стоять всю ночь и купят первые билеты.
— Понимаешь, как это хорошо, Паркер? — с восторгом подхватил малыш Боб. — Кроме студенческих абонементов, все билеты будут продаваться в кассах только в день игры. И к началу встречи все деньги целиком будут оставаться на стадионе.
— Как я понимаю, это большое дело, — произнес Паркер. — При условии, что мы туда проникнем.
— Проникнем!
Кафка протянул Паркеру чертеж и перевернул его так, чтобы тому было легче разобраться.
— Это стадион. Вот эти четырехугольники с крестиками — три кассы, где продаются билеты, а это три входа: Северный, Восточный и Южный. Почти каждый час деньги из касс переносятся в административное здание. Это Восточная часть стадиона. Там же находится контора и все управление. Бухгалтерия расположена на втором этаже. Вот туда и относятся деньги.
— Кто носит? — заинтересовался Паркер.
— Два вооруженных вахтера. Они несут деньги через проход между рядами сидений. Справиться с ними не так уж трудно. Но дело все в том, что имеют они при себе немного — всего несколько тысяч.
Паркер понимающе кивнул.
— А затем, — продолжал Кафка, — деньги в бухгалтерии пересчитывают, упаковывают в пачки, складывают в денежные мешки и отправляют в банк. К последней четверти игры деньги уже готовы к перевозке, так что бронированная машина может уехать с деньгами до конца матча, избежав транспортных пробок. На стадионе она стоит очень недолго и выезжает только по звонку, сделанному из бухгалтерии. Городская полиция эскортирует ее до самого банка. С банком есть особая договоренность, поэтому, несмотря на субботу, там находится несколько служащих. Деньги быстро принимают, тут же пересчитывают и убирают в сейф.
— Как охраняется бухгалтерия? — спросил Паркер.
— Четырьмя вооруженными охранниками, плюс шесть служащих. Чтобы туда попасть, нужно пройти через запертую и охраняемую дверь, затем через коридор. Вот он и приводит в бухгалтерию. Туда нужно постучать, оттуда смотрят на входящего в дверной глазок и только тогда открывают дверь.
Паркер поинтересовался:
— Много ли будет денег? Наверное, будет масса мелких бумажек?
— Надо рассчитывать на два больших чемодана, — успокоил его Эрни.
— Да, изрядный груз.
— Ну уж из-за этого мы плакать не станем, — засмеялся Боб.
— Посмотрим. Слушай, Кафка, как же вы собираетесь проникнуть туда?
— Идея высшего класса, наш козырной туз! — с гордостью заявил он.
— Ну что ж, давай послушаем.
— Мы проберемся туда еще в пятницу…
Кафка помолчал, потом ухмыльнулся, ожидая скурпулезных возражений со стороны Паркера. Однако тот сидел как каменная глыба и молча смотрел на него. Тогда Кафка продолжил:
— В пятницу вечером мы войдем в бухгалтерию и проведем там всю ночь. На другой день с самого утра мы станем хватать всех служащих, как только они будут входить в дверь, поодиночке. С самого начала мы будем держать ситуацию в своих руках. По мере поступления денег служащие будут укладывать их в чемоданы.
— Как ты смотришь на это дело, Паркер? — поинтересовался Фоннио.
— Еще не знаю. Как вы войдете туда?
— Через вход, — охотно пояснил Кафка. — Ворота там решетчатые. Наверху острые наконечники. Они не доходят до верха ворот. Я могу поднять Боба, и он там легко пролезет.
— Как угорь… — лукаво добавил Боб, жестом показав, как он будет это делать.
— Кроме главного входа, есть еще несколько входных дверей, — продолжал Кафка. — Они, разумеется, заперты, но изнутри их нетрудно открыть.
— Что будете делать, если вас с Бобом кто-нибудь заметит? Кафка самодовольно ухмыльнулся:
— Тогда мы превратимся в самых ранних пташек, решивших первыми занять очередь в кассу Северного входа. Мы все проработали, Паркер, можешь мне поверить. У Южного входа фоторепортеры будут снимать болельщиков. Восточный вход находится прямо у шоссе. Сопоставив все это, мы выбрали Северный вход. Совсем рядом с этим входом расположен парк. И если там кто-нибудь прогуливается, то какие могут быть подозрения? Это обычное дело.
— Порядок. Что дальше?
— Нам придется открыть три замка, чтобы добраться до бухгалтерии. Очутившись там, мы станем ждать до утра.
— Дело серьезное, Паркер, и ты хорошо это понимаешь, — сказал Боб. — Нам не хватает только тебя.
— Это здорово, если все пойдет так, как рассказывал Кафка, и если мы благополучно выберемся оттуда.
— Итак, что ты намерен делать теперь? — напрямую спросил Кафка Паркера.
— Что делается на стадионе сегодня вечером или завтра в первой половине дня?
— В будние дни? Ничего.
— Тогда нам следует сделать пробную вылазку, — предложил Паркер. — Сегодня же ночью. Все равно нам понадобятся слепки с замков. Давайте пойдем туда поскорее.
— Хорошая идея…
На стадион они отправились ночью, и все прошло точно так, как говорил Кафка. Боб перелез через ворота Северного входа и впустил остальных, открыв зеленую дверь в стене, находившуюся в десяти шагах налево от ворот. Они очутились в бетонном тоннеле под большой трибуной. При свете карманных фонариков они двинулись направо вниз по тоннелю и оттуда попали в подвал административного здания, где оказались прямо у железной лестницы.
Всей группой поднялись на второй этаж. Там Эрни бесшумно и быстро поработал над закрытой дверью. Она открылась. Никакого устройства для поднятия тревоги не было. Не было на стадионе и сторожей. Правда, стоянка охранялась частными университетскими охранниками.
Кафка провел всех через первую дверь ко второй. Благодаря мастерству Фоннио была открыта и эта дверь. Теперь им предстояло открыть третью, ведущую в саму бухгалтерию.
Бухгалтерия представляла собой большой зал, разделенный на три части застекленными перегородками. Там была еще маленькая боковая комнатка с бухгалтерскими книгами. Осмотрев помещение, они единодушно решили, что ночь лучше всего провести в этой боковой комнатке.
Затем, тем же путем они двинулись в обратный путь, давая Фоннио время для изучения замков, чтобы тот в следующий раз смог взять с собой подходящие ключи.
Уже в машине Кафка спросил Паркера:
— Ну, что ты теперь скажешь?
— Убедился — внутрь мы проникнуть сможем.
— Верно. А как выбраться оттуда? — Вот главный вопрос.
— Точно.
— Если мы сумеем войти туда, то сумеем и выйти. Только надо детально обдумать, как это сделать, — философски рассудил Кафка.
— Завтра обдумаем. Еще целый день впереди. А теперь мне нужна на время квартира, — перешел на бытовую тему Паркер.
— С женщиной или без нее?
Паркер помедлил, подумал, потом сказал:
— С женщиной…
Впрочем, ему не так уж и хотелось иметь ее. Во всяком случае сейчас. Перед делом он не интересовался женщинами. Зато потом он наверстывал упущенное.
Кафка устроил его у Эллен. Она не была ни профессиональной проституткой, ни даже любительницей. Временами она вообще ни с кем не сожительствовала. Паркера она согласилась поселить у себя постольку, поскольку у него были рекомендации и он мог снабдить ее деньгами на расходы. Она крайне удивилась, когда Паркер не овладел ею в первую ночь. Не в его это было характере. Он же, в свою очередь, не придал этому значения.
Эллен имела свои странности. Она не обращала внимания на свою одежду, на внешность, квартиру и всю свою молодую жизнь. Она неряшливо носила свои платья, редко расчесывала свои длинные черные волосы, не применяла никакой косметики, иногда только красила губы. Ко всему окружающему она относилась так же, как и к своей внешности. То, что она интересная девушка, Паркер не замечал до тех пор, пока она не разделась и не обнажила свое стройное тело.
У нее была какая-то поденная работа, не требующая от нее личной опрятности. Паркер никогда не спрашивал у нее о работе, а сама она не говорила о ней. Молчаливая, она могла часами сидеть с ним в комнате и не промолвить ни слова. Паркеру нравилось, что она не болтлива, что ей не надо повторять что-либо дважды. Кафка сделал для него удачный выбор.
Предложенная работа пришлась ему по душе. Во время нескольких совещаний они выработали план, как им выбраться с деньгами со стадиона. Согласно этому плану, в операции должно участвовать семь человек. Следовательно, надлежало подобрать еще троих. Все трое должны быть профессионалами, с которыми они раньше вместе работали. Абе Клингер обладал красноречием, он мог сыграть роль вахтера, бухгалтера или кого-нибудь еще. Рэй Шелли и Пит Руди были классными водителями.
Кафка, будучи инициатором операции, тем не менее, не претендовал больше чем на седьмую часть выручки. Более того, он заботился о финансовом обеспечении операции. Мысль о ее проведении возникла у него в прошлом году, когда он работал на этом стадионе. Его квартира стала местом рабочих встреч участников готовящейся операции.
Финансирование играло тут решающую роль. Надо было купить еще не менее пяти револьверов или пистолетов, два автомата, две автомашины: одну санитарную и один грузовик. Трудности возникли только в связи с приобретением автоматов. Владение ими без специального разрешения являлось серьезным нарушением федеральных законов. Однако им удалось достать все необходимое.
Машины были поставлены на спокойную стоянку, находившуюся за городом. Черный "бьюик" и серый "рено" имели семилетний возраст. Грузовик фирмы "Дженерал моторс", выпущенный четыре года назад, имел дрянную коробку передач. Санитарная машина была такого же типа, что и машины, использовавшиеся на аэродромах во время войны, а позже и на футбольных полях. Все машины, кроме "бьюика", требовали переделки. Заднее сиденье "рено" было снято, чтобы освободить место для двух чемоданов. На дверцах грузовика было проставлено название фирмы — "Городская контора металлолома". На пол кузова были положены две двухдюймовые доски шириной в шестьдесят сантиметров, а также несколько старых железных бочек.
Большой переделки потребовала санитарная машина. В последнее время она использовалась в качестве грузовика на скотобойне. Пришлось ее заново перекрасить. На два слоя белой краски были нанесены красные полосы и кресты, поставлена новая сигнальная лампочка. Кроме того, на пол, как и в грузовике, были положены толстые доски.
В пятницу вечером машины были готовы. В половине десятого все, кроме Шелли и Руди, сидели в "бьюике" перед Северным входом. Кафка и Боб вышли из машины, захватив с собой складные стулья и сандвичи. Удобно устроившись на стульях, они заняли свои посты у кассы возле ворот. Когда улица опустела, Кафка отработанным приемом поднял Боба на самый верх решетчатых ворот. Затем он снова сел на свой стул, развернул газету, делая вид, будто читает ее при свете уличного фонаря. Через несколько минут Кафка сложил газету и встал. Это означало, что Боб благополучно перелез через ворота и отпер дверь, находившуюся справа от них. Паркер и Фоннио вышли из машины. Паркер нес два пустых чемодана, а Фоннио с Клингером по свертку с автоматами.
Дверь была открыта, за нею их ожидал Боб. Они вошли и заперли ее за собой. Боб достал карманный фонарик. Большая его часть была заклеена изоляционной лентой таким образом, что он давал лишь тонкий луч света, который давал им возможность ориентироваться в темноте.
Паркер знал, что Кафка подождет несколько минут, потом заберет стулья, положит их в машину и уедет домой. Ему, Шелли и Руди до утра нечего будет делать.
Впереди шел Боб с фонарем. Один раз они уже проделали этот путь. Сейчас он давался гораздо легче, так как у них имелись ключи от всех дверей. Наконец они добрались до боковой комнатушки, находившейся в бухгалтерии. Там они и стали дожидаться наступления утра.
Рабочий день начался рано. Пик появления служащих и вахтеров пришелся на промежуток времени между семью и половиной девятого. Каждого входящего приходилось соответствующим образом обрабатывать. С охранников снимали униформу, связывали их и запирали в боковой комнатке. Там их сторожил Боб с автоматом в руках. Автоматы в подобной ситуации оказывают необычайно сильное психологическое воздействие. Люди, видя направленные на них дула автоматов, быстро затихают и становятся послушными, никто не хочет оказаться убитым.
С приходом всех служащих начали поступать деньги. Фоннио с автоматом стоял так, что из коридора его не было видно. Под прицелом он держал служащих, сидевших на своих рабочих местах. Фоннио и Паркер, открывавший дверь приносящим деньги, были одеты в униформу охранников. Клингер в военной рубашке играл роль служащего: принимал деньги и расписывался в их получении.
Служащих заставляли укладывать деньги в чемоданы, не считая. На мелочь, приносимую в мешках, внимания не обращали. Нельзя же все захватить с собой.
Около одиннадцати Паркер посмотрел на часы. Наступило время действовать остальным членам группы. Руди выезжает на грузовике и останавливает его в условленном месте в черте города. Шелли тем временем должен загнать маленький "рено" внутрь санитарной машины, и на ней в нужное время подъехать к стадиону. Выехавший в "бьюике" Кафка должен встретиться с Руди и поставить свой "бьюик" позади грузовика на определенном расстоянии.
Игра в регби началась в половине второго, кассы закрылись на пятнадцать минут раньше. Около двух часов началась вторая четверть игры. Счет был 7:3 в пользу Меннокса. Как раз в это время Шелли выехал на санитарной машине и направился к стадиону, к административному зданию, где служащие бухгалтерии под дулом автомата укладывали последние деньги в чемоданы. Паркер то и дело заглядывал к Бобу в боковушку. Связанные и обезумевшие от страха охранники вели себя благоразумно.
В четверть третьего, когда Меннокс выигрывал уже 10:3, Шелли на санитарной машине въехал в ворота стадиона, которые открыл ему вахтер. Одетый как медицинский работник в белую рубаху и белые брюки, Шелли помахал ему рукой и поехал по гаревой дорожке стадиона. Он пересек белую черту на глазах более семидесяти тысяч болельщиков.
Как и многие другие стадионы, этот так же предназначался не только для игры в регби. Вокруг игрового поля гигантским овалом проходила гаревая дорожка для соревнований по бегу. Шелли медленно ехал по ней вдоль игрового поля, направляясь к административному корпусу. Слева от него ревели тысячи болельщиков, справа команда Плейфилда пыталась перейти в наступление. Шелли чувствовал себя немного смущенным, хотя никто на него не обращал никакого внимания. На краю спортивной площадки всегда стояли одна или две санитарные машины.
Проехав около ста метров, Шелли просигналил одной болельщице, которая стояла на его пути. Она сердито посмотрела на него, но все же уступила дорогу. Затем он проехал мимо настоящей санитарной машины. Водитель обернулся и лениво помахал ему рукой. Шелли тоже поприветствовал его.
В конце западной стороны стадиона кончалась гаревая дорожка. Шелли проехал по небольшому газону и асфальтированному проезду, потом въехал на стоянку позади административного корпуса. Там он поставил машину почти впритык к стене здания.
На стоянке стояли машины служащих стадиона и несколько заказанных автобусов из Плейфилда. Никого не было видно: водители автобусов следили за игрой и находились по другую сторону здания.
В это время Паркер подошел к окну. Увидев стоящего внизу Шелли, он подал ему знак и отвернулся, чтобы помочь завершить работу. Служащих, как и охранников, надлежало теперь связать и запереть в боковой комнате. Когда все было сделано, Паркер взял прихваченную с собой веревку. Один ее конец он привязал к батарее отопления, а другим обвязал оба чемодана и с помощью Фоннио спустил их из окна. Шелли ловко принял чемоданы и тут же быстро положил их в заднюю часть "рено", находившегося внутри санитарной машины. Затем Паркер и Фоннио таким же способом переправили вниз автоматы. И наконец спустились по веревке сами. Фоннио, бывший еще в форме охранника, сел впереди рядом с Шелли. Паркер с Клингером благополучно протиснулись в "рено", по-прежнему стоявшему в санитарной машине. Боб Негли устроился между ее задней дверью и корпусом "рено".
Было тридцать пять минут третьего. Команда Плейфилда находилась на восьмиметровой линии. До конца первой половины игры оставалось тридцать минут семнадцать секунд. Меннокс выигрывал с тем же счетом. Однако Плейфилд имел шанс и хотел им воспользоваться. Игра все больше и больше накалялась. Тысячи болельщиков еще не видели такой волнующей игры.
В это решающее для игроков время из-за административного корпуса выехала санитарная машина. Пока она двигалась по гаревой дорожке с мигающим красным светом и завывающей сиреной, защитник Плейфилда подал неточный пас. Санитарная машина тем временем выехала к Восточным воротам, повернула направо и с ревущей сиреной взяла курс на город. У ближайшего перекрестка сирена умолкла и красный свет был выключен. Проехав следующий перекресток, санитарная машина остановилась возле тротуара, Фоннио спрыгнул, подбежал к задней двери машины, открыл ее, помог Бобу выйти оттуда. Затем они настелили доски, по которым задним ходом выехал на землю "рено". Улица была безлюдной. Но если даже кто-то увидел их, это уже не имело никакого значения. Пользоваться этими машинами они больше не собирались. В ближайшее время их нужно было где-нибудь оставить.
Фоннио и Негли снова забрались в санитарную машину и захлопнули дверцу. Шелли был за рулем. На ближайшем перекрестке он свернул налево и ехал на большой скорости минут пять. Затормозил он у ларька "Мороженое", закрытого в эту пору года, позади которого стояла оставленная Фоннио и Бобом машина. Тут они бросили санитарную машину. Шелли они подвезли к его убежищу уже на своей машине. После этого они отправились к себе.
Тем временем Паркер и Клингер ехали в "рено" в совершенно другом направлении.
Клингер посмотрел на часы и сказал:
— Ровно без десяти три.
— Хорошо, — довольно ответил Паркер.
Он повернул машину и проехал три перекрестка. Там стоял грузовик. Когда Паркер подъехал, позади него появился "бьюик" и остановился посреди улицы. Из него выскочил Кафка и подбежал к грузовику. Оттуда Руди уже спускал доски. Паркер подождал, пока их правильно установят, затем тронул "рено" и въехал по доскам на грузовик.
На дороге никого не было. Справа находилась фабрика, которая по субботам не работала, слева тянулся забор городской свалки металлолома.
Пока Кафка и Руди клали доски опять в грузовик, Паркер и Клингер вылезли из "рено" и очутились в кузове. Теперь они вчетвером наводили порядок в кузове грузовика. Они подтащили пустые бочки к открытому его краю, укрепили их в стоячем положении. Ненужное оружие положили в "рено", где уже лежали автоматы и чемоданы.
— Оружие нам больше не потребуется, — заметил Клингер, когда они крепили на кузове бочки.
— Интересно, а там уже знают, что произошло?
— Раньше времени не узнают, — авторитетно заверил Кафка. — Если они сейчас поднимут тревогу, то им по сути мало что известно.
Они знают, что недавно со стадиона уехала санитарная машина. Вот ее и станут искать. А мы тем временем будем пользоваться совсем другой машиной.
— Во всяком случае, — заявил вдруг Клингер, — я очень рад, что мы не воспользовались оружием.
Паркер тем временем влез в кабину грузовика, а Кафка, Руди и Клингер сели в "бьюик" и уехали.
Согласно плану, следующие пять дней Паркер должен был отвечать за сохранность денег. Он не знал теперь, где находятся другие участники операции. Во всяком случае, ему не нужно было входить с ними в контакт. Через пять дней они намеревались встретиться в квартире Эллен и поделить деньги. Сейчас они разделились и не будут пытаться пересечь границы города. Все это должно помешать полиции напасть на след хотя бы одного из них.
Теперь Паркер просто сидел в грузовике и ждал. Наконец после трех часов мимо него проехала первая полицейская машина. Затем вдали он услышал рев сирены, но опять никто не остановился около него, чтобы опросить его или обыскать грузовик. Одна патрульная машина ехала очень медленно, но не остановилась: грузовик с громоздкими ржавыми бочками в кузове был вне всяких подозрений, и его вид как-то не вязался с ограблением.
В четыре часа Паркер завел мотор и двинулся с места. Он проехал через весь город и остановился на Рэйд-роуд-стрит на грузовой площадке позади главной конторы. По обеим сторонам улицы стояло множество нагруженных грузовиков. Паркер медленно вылез из кабины и, оставив дверцу незапертой, быстро ушел. Пройдя три квартала, он сел в такси и подъехал к дому, где жила Элли. Он вошел в квартиру, но там ее не было. Как он потом узнал, она смотрела игру на стадионе и болела за команду Меннокса.
В тот же день в девять часов вечера Паркер отправился обратно на ту же улицу, где он оставил грузовик, и пригнал его к дому Элли. Он вытащил из "рено" все, что там было, и убрал в стенной шкаф в квартире Элли. Чемоданы он положил один на другой, а рядом пристроил завернутые в материю автоматы и револьверы. Прибрав вещи, Паркер поехал обратно на грузовике на ту же самую улицу, на то же самое место. Оставив его там, он вернулся к Элли опять на такси.
Дело было сделано, операция завершилась, и только теперь он почувствовал, в каком напряжении находился все это время. Войдя в дом, Паркер ощутил как оно понемногу начинает спадать. Он наконец подумал об Элли. Равнодушная ко всему на свете, она наверняка окажется холодной и пассивной в постели. Так он предполагал. Однако она его здорово удивила. Единственное занятие, которое полностью увлекало ее, была любовь. Три дня и три ночи она почти не покидала постель. И все это время азарт любовной игры не оставлял их. Все напряжение и желание, накопившееся в Паркере за то время, пока он сосредоточивался на грабеже, вылились в это длительное горение, которое Элли жадно и без остатка поглотила.
На третий день почувствовался спад. И, пробуждаясь, Паркер в паузах чувствовал желание пойти погулять, подышать свежим воздухом. К тому же кончились сигареты и неплохо было бы купить пива. И вот Паркер оделся и вышел на улицу. Всего на десять минут.
Эти десять минут прошли. За эти роковые минуты Элли была убита, чемоданы с деньгами исчезли. И, как следствие этих минут, Паркер имел потасовку с полицейскими, преследование мелкого попрошайки, выстрел из-за угла. Неизвестный убийца, стрелявший в Паркера, попал в попрошайку. И это была цена его глупости.
Наступило время предпринять что-то действенное против этого…
Паркер вынул из карманов оружие и разложил его на кухонном столе. В напряженном раздумье смотрел он на это богатство. Парочка револьверов должна остаться при нем. Что же выбрать? Перед ним лежали: кольт "кобра" 38-го калибра с двумя дулами, "смит-и-вессон" 32-го калибра тоже с двумя дулами, кольт "супер" 38-го калибра и револьвер 25-го калибра. Тут было вдвое больше того, что ему требовалось. Из одного он ночью стрелял, остальные были заряжены. Он наконец выбрал два кольта, еще раз удостоверился полностью ли они заряжены и сунул их в карманы пальто, лежащего на спинке стула. Остальные он взял и пошел с ними в спальню к Дану.
Дан чувствовал себя еще хуже, чем вчера. Вообще то, что он остался жив после ночи, проведенной с Дженэй, было медицинским чудом. Видимо, она все время поила его чаем. Ко всему прочему к утру он почти потерял голос.
Выпивая очередную чашку чая, Дан обратился к ней, с трудом выдавливая из себя слова:
— Можно, мы сейчас поговорим?
Не дожидаясь разрешения, Паркер быстро спросил его:
— У тебя есть оружие?
— Нет.
— Хочешь эти два? Из одного я ночью стрелял.
— Почему бы и нет? Положи мне их под подушку.
— Только не в кровать! — взвизгнула Дженэй. — Лучше в другое место! На ночной столик, если они тебе так уж нужны.
Паркер удрученно посмотрел сначала на нее, потом на Кафку. Тот развел руками, и Паркер молча положил оружие на столик.
— Много ли она знает? — угрюмо спросил Паркер.
— Достаточно.
— О деле? Кафка кивнул.
— О моей роли в деле, о сущности дела, об убийстве Элли. Паркер пододвинул стул к кровати и сел. Он рассказал Дану о засаде вчерашним вечером, об убийстве навязчивого незнакомца.
Только через полчаса, когда Паркер был уже у Кафки, две патрульные машины и одна санитарная подъехали к дому с ревущими сиренами. Убитого тотчас же увезли.
— Будь уверен, — заметил Паркер, — полицейские не замедлят явиться. Будут задавать свои любимые вопросы. Что видели, да что слышали…
— Это может уладить Дженэй, — решил Кафка.
— Тогда мне лучше одеться, — подумав, сообразила она. На ней по-прежнему была все та же майка.
— Далеко не уходи, — сказал ей Кафка. — А этого дурака я знаю, — обратился он к Паркеру, — его фамилия Мурэй.
— Он был в связи с Эллен?
— Нет. Просто он неудачно женился.
— Во всяком случае он знал ее? Кафка пожал плечами.
— Мурэй человек совсем другого круга. Его я знал по работе, а Элли по развлечениям. — Он усмехнулся и, как бы извиняясь, посмотрел на Дженэй. — А ты у меня самая лучшая…
— Если бы деньги взял кто-то из наших, то все произошло бы по-другому. Он не стал бы убивать Элли без необходимости и уж, конечно, не этой саблей. Может быть, он пытался натравить на меня полицию? Этим бы он выиграл время для бегства. Наш не стал бы шляться в этой местности. Он не промахнулся бы при стрельбе. Наш либо тихо вел себя, либо сразу бы удрал в Аризону.
Кафка кивнул.
— Согласен. Похоже на проделки дилетанта.
— Здесь возможны два варианта, — продолжил свои рассуждения Паркер. — Первый: один из нас слишком много болтал и проболтался кому-то насчет денег. Второй: кто-то решил расправиться с Элли и чисто случайно наткнулся на деньги. Он нашел их и подумал, почему бы и не взять…
— Вторая версия вернее. Мы так давно все вместе работаем, что умеем держать язык за зубами.
— Возможно.
— А что касается Дженэй, то она не была знакома с Элли и не знала, где хранятся деньги. Все, что она знала, это мою роль в деле.
Вероятно, и ты рассказывал Элли не больше. Паркер вообще этого не делал, но промолчал. Кафка поставил чашку на столик и продолжил:
— Первым делом нужно собраться. Нас достаточно много, и мы должны вернуть деньги.
— Можем ли мы все прийти сюда?
— Дан, ты же болен, — сразу же вмешалась Дженэй.
— Это единственный шанс ему выздороветь, — убедительно заметил ей Паркер.
— Ясно, — согласился Кафка, — соберемся здесь. А где же еще?
— Ну хорошо. — Паркер встал. — Я отправляюсь к Бобу и Фоннио. Они, наверное, знают, где остальные. У тебя есть машина?
— Возьми "бьюик", ключи лежат на столе. Паркер взял ключи.
— Буду стараться поскорее вернуться. А тебе следовало бы убрать оружие подальше с глаз. Могут явиться полицейские.
Кафка кивнул.
— Знаешь, в моих глазах так и стоят два чемодана. Я постоянно вижу их в багажнике какой-то машины, направляющейся к Панамскому каналу…
— Парень все еще бродит где-то поблизости, — перебил его Паркер. — Он дилетант, живет в этом городе и находится совсем близко.
— Хочу надеяться, — задумчиво произнес Кафка, — что не такой уж он хитрец.
Паркер проехал мимо "Виморамы" и остановил машину метрах в тридцати от нее, на обочине шоссе. Затем он некоторое время оставался сидеть за рулем. "Виморама" находилась позади. Отсюда она проглядывалась целиком. Она выглядела сверкающим разноцветным кругом. Казалось, вся она состоит из оранжево-красных балок, блестящего хрома и стекла. Название "Виморама" сияло огромными многоцветными буквами на крыше основного корпуса и на громадном рекламном стенде, установленном на шоссе. В это время года санаторий был закрыт. Ни в главном здании, ни в маленьких домиках, разбросанных позади него, не чувствовалось признаков жизни.
И хотя Паркер был уверен, что его никто не преследует, он все же подождал несколько минут. Когда он окончательно убедился, что никого поблизости нет, что за ним не следят, он вышел из машины и направился к стоянке "Виморамы". Паркер обогнул ее, тихо ступая по траве, так что шаги его были едва слышны, еще раз осмотрелся и быстро пошел между крошечными домиками.
Номер четыре, где жили Боб Негли и Эрни Фоннио, был далеко, почти на границе участка. Паркер постучал в дверь и быстро отошел назад. Опасный момент. Конечно, непохоже, что кто-то из членов группы украл деньги, но совсем отбрасывать этот вариант было преждевременно. Если бы Боб и Фоннио участвовали в краже денег, то они как профессионалы уже давно бы сбежали. Но, возможно, они пока еще здесь, и тогда они обязательно будут блефовать. Помимо этого оставался еще один вариант: выстрелы прошедшей ночью наталкивали Паркера на мрачные мысли. Ему совсем не хотелось подставлять себя под выстрелы.
Весь в напряжении, готовый к молниеносному прыжку, стоял он и ждал. Открылась дверь. Как и следовало ожидать, ничего такого не случилось. Перед ним тихо и мирно стоял Фоннио в нижней рубашке.
Он удивленно смотрел на нежданного гостя.
— Паркер? Что ты здесь делаешь?
— Жду, когда меня впустят.
— Входи, входи быстрее, не привлекай внимания. Паркер вошел, и Фоннио поспешно закрыл за ним дверь. Неубранная двухспальная кровать, телевизор, два письменных стола, тарелкообразная люстра, пол, покрытый линолеумом, — дешевый уют третьесортного отеля или туристической базы. В маленькой нише между ванной и туалетом имелась полка с электроплитой на две конфорки. Там же находились кухонные принадлежности, консервные банки, пакеты с продуктами. Под полкой стоял маленький холодильник.
Многочисленные окна в комнате были плотно занавешены темными гардинами. Своего рода маскировка. Ночью любой свет из окна, а днем признаки жизни за незанавешенными окнами закрытого санатория могли вызвать подозрения у полицейских, проезжающих мимо "Виморамы" на патрульных машинах.
Негли, как всегда разряженный, сидел на единственном в комнате кресле-качалке. Он только что собирался вытащить свою длинную сигару.
— Ты же хорошо знаешь, Паркер, что сейчас не время для визитов, — недружелюбно начал он. — Что, если ты привел за собой полицейских?
— Успокойся. Не привел.
Боб нетерпеливо пожал плечами.
— Надеюсь, у тебя важное дело…
Паркер угрюмо посмотрел на него. Боб Негли куражился. Иногда этот малыш мог позволить себе то, что никогда не дозволялось другим — большим. Неприятная эта черта его характера часто раздражала. Паркеру не терпелось сделать ему замечание.
— Паркер знает, что делает, — поспешил вмешаться Фоннио, — если пришел — значит, так нужно.
— Еще как нужно, — сурово произнес Паркер. — Пропали деньги…
Фоннио молчал, а Боб поднял глаза и после небольшой паузы не без сарказма спросил:
— Ты, что же, украл их сам у себя?.. — Паркера полоснуло гневом. Он шагнул к нему, и легко схватил его и швырнул в угол. Боб перевернулся и, поднимаясь с пола, сунул руку за борт пиджака. Паркер тоже сунул руку в карман пальто.
— Кончай! — воскликнул Фоннио. — Не двигайся, Боб! Наполовину поднявшись на ноги. Боб замер с правой рукой за пазухой.
— Паркер, ты ведь знаешь, какой Боб шутник, — примиряюще заговорил Фоннио. — Он ведь все это говорил не всерьез.
— Пусть он сам скажет.
— Я верю тебе, Паркер, — сдержанно, но гневно промолвил Боб. — Ты позволил их украсть и теперь переживаешь. Я вполне верю этому.
Фоннио подошел к Бобу и, теряя терпение, прикрикнул на него:
— Замолчи, Боб, или ты будешь иметь дело со мной.
— Черт возьми, Эрни, что он хочет? Получить медаль? Мы работали в поте лица, а он приходит и заявляет: "Деньги пропали!"
— Замолчи! Давай лучше послушаем его. Боб встал и отряхнулся.
— Конечно, я выслушаю любого.
— Итак, начни сначала, — попросил Фоннио Паркера. — Расскажи всю историю, а мы послушаем.
Паркер рассказал. Они молча выслушали. Наконец Боб встал и попытался скорчить печальную гримасу. Паркер овладел собой и решил просто игнорировать его выходки. На этого маленького бестию не стоило обращать внимание.
Когда Паркер закончил свой рассказ, Фоннио рассудительно заметил:
— Мне со стороны виднее. Кто-то решил убить твою подружку, а деньги взял случайно.
— Я никому постороннему не говорил ни слова о нашем деле, — неожиданно серьезно заговорил Боб. — И ты тоже, Эрни. Как обстоит с тобой, Паркер? Ты говорил что-нибудь своей подружке? Или Дан своей?
Паркер отрицательно покачал головой.
— Ни я, ни Дан ничего существенного женщинам не рассказывали.
— Но твоя знала, что все деньги находятся у тебя, не так ли?
— С того момента, как я принес деньги, она не выходила из дома. Три дня она была у меня на глазах, пока я вчера вечером не вышел на улицу.
— Ну, теперь это не имеет никакого значения, — прервал его Фоннио. — Что ты хочешь от нас, вот в чем вопрос?
— Если мы все вместе сейчас возьмемся за дело, мы сможем вернуть деньги.
Фоннио иронически усмехнулся:
— Если все примемся за дело, если нам повезет и если до этого тебя не сцапает полиция…
— Полицейские ищут только меня, — заявил мрачно Паркер. — Они не думают ни на кого другого, поскольку я там попался им на глаза.
— Теперь ты, Паркер, являешься фактором риска? Не так ли? — опять завелся Боб.
Фоннио поспешил опередить Паркера:
— Заткни свою глотку, Боб! У нас нет времени с тобой препираться.
— Ты знаешь, где спрятались остальные? — деловито спросил Паркер.
— Я знаю, где Шелли. А ему наверняка известно, где находятся Руди и Клингер.
— Нам нужно сделать только одно, Эрни, — вмешался Боб, явно нервничая. — Нужно смываться и как можно скорее. Деньги пропали…
— А может, и нет, — возразил Паркер.
Боб поднял глаза и прямо посмотрел на него:
— Ты фантазер. Если бы деньги оказались у меня, я бы уехал за тысячу миль отсюда.
— Ты — профессионал. Ты бы не стал ночью шататься по улицам, не стал бы меня выслеживать.
— Мы только теряем время, — перебил их Фоннио. — Я с Бобом отправлюсь к Шелли, и мы поговорим с ним. Где мы встретимся с тобой?
— У Дана. Я приеду туда, как только смогу.
— Хорошо.
Паркер подошел к двери, обернулся и сказал вдруг Бобу:
— А ты, Боб, не трать с нами время. Если хочешь смываться — сматывайся. Мы без труда найдем кого-нибудь, кому нужна будет твоя доля.
Боб неожиданно ухмыльнулся:
— Выбрось это из головы, Паркер. Мне принадлежит седьмая часть добычи. Пока есть хоть один шанс, я не отступлю…
— Так я и думал, — одобрительно заметил Паркер, направляясь к выходу.
Развернув только что купленную газету, Паркер не спеша стал просматривать ее. Перевернув несколько страниц, он увидел заголовок, который сразу заинтересовал его, а под ним статья о событии, хорошо ему известном.
"Жуткое убийство молодой девушки. Орудие убийства — сабля. Полиция сообщила о необычном случае убийства в истории преступлений нашего города.
Вчера поздно вечером был найден труп голой двадцатилетней Эллен Мэри Кеннеди в спальне своей квартиры на Лонгманс-авеню. Мисс Кеннеди была убита ударом в грудь саблей, снятой со стены ее квартиры.
Полиция застала убийцу на месте преступления, однако ему удалось скрыться, и он пока находится на свободе.
Мисс Кеннеди жила около года одна в квартире на Лонгманс-авеню. Входная дверь квартиры была взломана, поэтому можно предположить, что преступник не относится к числу ее знакомых. Полиция вместе с тем не исключает, что мотивом убийства могла быть ссора.
Руководитель расследования, детектив лейтенант Альберт Морфи, считает, что сходство между этим преступлением и убийствами бостонского душителя настолько мало, что связь между ними маловероятна. Несмотря на это, бостонская полиция была информирована об этом убийстве. Морфи надеется, что подозреваемый в убийстве скоро будет арестован (портрет и его описание см. стр. 7).
Подобных преступлений в этой местности не было с 1940 года…"
Здесь Паркер бросил читать статью и взялся изучать седьмую страницу. Портрет, сделанный по описанию очевидцев-полицейских, был скверным. Изображение, отдаленно похожее на его лицо до косметической операции, ничего общего не имело с его теперешним обликом. Затем следовало описание личности, которое тоже мало что давало. Кроме того, на той же странице были помещены три фото. На одном — спальня Элли после того, как увезли ее труп. На другом — полицейский в форме, осматривающий сломанную Паркером дверь. А на третьем — работник полиции в штатском, держащий в вытянутой руке саблю. Под этим фото было написано: "Сабля, которую убийца снял со стены. Детектив Уильям Дегерти ищет следы на орудии убийства. Преступник, очевидно, стер отпечатки своих пальцев".
Далее в статье шли обычные для таких случаев рассуждения. В частности, говорилось, что непосредственное ведение расследования этого убийства поручено детективу Уильяму Дегерти.
Паркер сложил газету и положил ее на стол. Он сидел в пригородном ресторане, неподалеку от того места, где четыре дня назад оставил грузовик. В это время дня зал ресторана был почти пуст. Возле газеты на столе стояла нетронутая чашка кофе. Паркер посмотрел на нее, встал и пошел к телефонным кабинам. Радом с ними на столике лежала телефонная книга. Паркер перелистал ее и нашел в ней только одного Уильяма Дегерти. Он жил на Лорел-роуд, 710, номер телефона 6-59-29. Вероятно, это и был тот самый Дегерти, который проводил расследование. Однако Паркер решил все же проверить. Он зашел в кабину, опустил монету, набрал номер. После третьего гудка в трубке раздался женский голос.
Паркер обратился к этой женщине:
— Попросите, пожалуйста, к телефону детектива Дегерти.
— Он на службе. Позвоните в управление.
— Хорошо, спасибо.
Паркер повесил трубку и, выйдя из кабины, спросил кассиршу насчет Лорел-роуд. Затем он заплатил за кофе, сел в "бьюик", стоящий у входа, и уехал из этого района.
Лорел-роуд находилась в районе, который вначале был запланирован как пригородный парк. Из этого, однако, ничего не получилось. Городской муниципалитет убедился, что все богатые горожане поселились в районе "Двойных холмов". Так и появилась Лорел-роуд. Район этот находился за чертой города. Границу эту тогда немного передвинули, и этот район стал городским. Богачи тотчас переселились немного дальше, а на их место прибыли такие люди, как работники полиции. Лорел-роуд никогда не была прямой улицей: она шла, извиваясь то направо, то налево.
Вначале дома стояли далеко друг от друга. Просторные, в стиле бунгало, с подвесными крышами над въездными воротами они имели большие участки. Но дальше дома становились все меньше и меньше. Это были новые дома. По стилю они больше походили на городские дома, а участки возле них уже не напоминали парки.
Номер 710 был одним из последних домов этой улицы. Паркер видел, как кончились дома. Он не остановился у дома 710, а проехал мимо, бросив на него свой цепкий взгляд. Дом имел остроконечную крышу, на газоне виднелась площадка для детских игр, а пустой гараж стоял с широко открытыми дверями. На окнах мансарды слабо колыхались занавески.
Паркер проехал по улице до недостроенного дома, где в данный момент никто не работал. Там он развернулся, остановился и вышел из машины, чтобы получше разглядеть дом.
Рабочие отсутствовали. Часть деревянных стен уже готова, но многие перегородки и наружные стены пока стояли только на низких балках из свежеоструганного дерева. Лестница оставалась недоделанной. Ее пока заменяла стремянка. Паркер поднялся по ней и огляделся. Наверху потолок был закончен, но внутренних стен еще не было. Паркер сел возле края крыши. Отсюда он мог видеть дом детектива Дегерти с гаражом и подъездной дорогой.
Он закурил сигарету и стал ждать…
Наконец к дому 710 подъехала машина и сразу же вкатила в гараж. Паркер быстро поднялся. Ждать пришлось гораздо дольше, чем он предполагал. Если Дегерти занимался делом об убийстве Элли, значит, он был на службе с прошлой полуночи.
Справа от Паркера заходило солнце, тени становились длиннее, улица на время обезлюдела. Полчаса назад она гомонила возвращающимися из школы детьми, а через полчаса она снова оживет — ее заполнят возвращающиеся со службы отцы. Но сейчас улица пуста.
Паркер спустился с лестницы и, шагая через доски и глину, направился к дому 710. Дверь ему открыла молодая женщина. Паркер наверняка знал, что это и есть жена Дегерти. Прислуга явно была ему не по карману. Она посмотрела на Паркера слегка озабоченно, немного виновато. Так обычно встречают чужого хозяйки, у которых маленькое небогатое жилище.
— Я хочу поговорить с детективом Дегерти, — обратился к ней Паркер.
Лицо ее стало еще озабоченней.
— Боюсь, что…
Он знал — она хотела дать ему понять, что муж сейчас обедает, а потом сразу же ляжет отдыхать. Пока она подбирала нужные слова, Паркер опередил ее:
— Речь идет о деле, над которым он сейчас работает. Об убийстве Эллен Кеннеди. Будьте добры, передайте ему это.
— Подождите здесь, пожалуйста, — проговорила она и ушла, не закрыв за собой дверь.
В проем двери Паркер увидел маленькую гостиную, большую часть которой занимала софа. Повсюду лежали номера "Сетерди кеанинг пост".
После нескольких минут ожидания к двери подошел сам детектив Дегерти. Ему не было и тридцати, но в домашней обстановке, в домашней одежде и тапочках он казался лет на двадцать старше. Шел он походкой беременной женщины на последнем месяце. Это был рыхлый человек с круглым лицом, бледным от недоедания. Каштановые волосы на лбу уже тронули залысины. Однако серые его глаза были настороже, положение правой руки свидетельствовало о том, что у него где-то поблизости кобура с револьвером.
Паркер стоял спокойно, руки держал так, чтобы были видны ладони.
— Я очень рад, что застал вас дома, — вместо приветствия сказал он.
— Это ваша машина стоит в конце улицы?
— Да, моя.
— Войдите в дом через боковую дверь, — предложил Дегерти. — Туда, направо. Можете спокойно пройти по траве.
Паркер пошел направо, где между домом и гаражом находилось пустое пространство. Когда он проезжал мимо, ему показалось, будто гараж построен впритык к дому, но это было не так. Крыши дома и гаража сходились вместе. В гараже, как и в доме, были боковые двери, расположенные друг против друга. Паркер вошел в узкий проход и остановился перед дверью. Вскоре подошел Дегерти и открыл ее.
Четыре ступеньки вели к закрытой двери, а рядом была лестница в подвал. Дегерти посторонился, давая Паркеру пройти, и показал рукой на подвал.
— Там мы можем поговорить.
Паркер спустился в подвал. Дегерти закрыл входную дверь и последовал за ним. Подвал был наполовину приспособлен под помещение для кур. Стены обиты досками. Часть помещения отделена деревянной перегородкой. Пол еще не был отделан, только в самом углу на цемент было положено несколько плиток. Из мебели там стоял стол для настольного тенниса, старая софа, столик для карточных игр и несколько складных стульев.
— Эта софа неудобна, — предупредил Дегерти. — Давайте сядем за столик. Можете снять пальто.
— Я долго вас не задержу.
— Садитесь, пожалуйста.
Они сели за столик друг против друга. Паркер, сложив руки на груди, откинулся назад, а Дегерти, облокотясь на стол, сказал:
— Жена мне сообщила, что у вас есть информация по делу Эллен Кеннеди.
— Нечто в этом роде.
— Не хотите ли вы представиться?
— Нет.
— Я так и знал. Но вы все-таки тот человек, который оказался на месте преступления?
— Возможно.
— Вы намерены сообщить, что не убивали ее и что мне нужно искать другого?
Паркер равнодушно пожал плечами.
— Мне абсолютно безразлично, что вы будете делать. Мне необходимо только получить от вас один список.
— Что вы хотите от меня?..
— Список знакомых мужчин мисс Кеннеди. Всех, с кем она общалась, была знакома. У вас, надеюсь, есть такой список с именами и адресами?
Дегерти резко убрал локти со стола.
— Давайте внесем ясность. Вы намерены мне задавать вопросы?
— Совершенно верно.
Дегерти несколько покоробила такая прямолинейность.
— Вы не тот тип, что я предполагал, вы гораздо умнее.
— Гораздо умнее? Почему вы так думаете?
— Вы намерены сами провести расследование? Хотите сами найти убийцу вашей подруги и потом передать его властям?
— Я!.. Нет.
— Тогда, что же? Я уже знаю, что вы не убийца, если вас это беспокоит. Вы жили у нее две недели. Соседка вас опознала. Не вы звонили в полицию — время не совпадает. Вам не пришлось бы вышибать дверь, если бы ваша подруга была жива. Вместе с тем, почему вы убежали? Почему в шкафу оказалось оружие? Убийство я вам пришивать не стану. Но к ограблению стадиона не имели ли вы отношения?
— Об этом я ничего не знаю. Если вам уже известно, что я не убивал Элли, почему вам не удовлетворить мою просьбу?
— Нет необходимости вас информировать. Как вас зовут, между прочим?
— Джо, — солгал Паркер.
— Ну хорошо. Пусть Джо. Я расследую дело об убийстве. Чтобы моя птичка не улетела, зачем мне тратить время на разговоры с вами? Я не вас разыскиваю. Вы нужны отделу по расследованию грабежей. По крайней мере, вы могли знать тех, кто этим занимался. Оружие в шкафу — веское доказательство.
Не пытаясь разубедить Дегерти, Паркер, чтобы покончить с этим вопросом, равнодушно произнес:
— Ни в каких грабежах я не участвовал. Я вошел в квартиру и увидел, что она убита, а когда открыл стенной шкаф, то обнаружил там автоматы. Я подумал, что кому-то понадобилось пришить мне дело. Поэтому я и скрылся.
Дегерти удовлетворенно кивнул головой:
— Именно так вы и должны были представить дело. Но эту версию вам нужно было бы рассказывать не мне, а кому-нибудь из отдела расследования грабежей.
— Я хочу знать, кто дружил с Элли! Дегерти удрученно посмотрел на него:
— Вы просто разыгрываете меня. Вы пришли по другой причине.
— С расследованием убийства вы далеко не продвинулись, отдел грабежей с расследованием ограбления стадиона — тоже. Дайте мне информацию, и я, возможно, тоже помогу вам.
— Будете мутить воду. Это вы хотите сказать? Паркер низко опустил голову и тихо произнес:
— У вас нет желания подняться наверх и кое-что сообщить своей жене?
— Что, например?
— Например, чтобы она не уходила из дома, не посылала куда-нибудь детей. Вы не так глупы и, наверное, уже сказали ей, чтобы она позвонила в полицию, не так ли?
— Нет. Вы пока еще никого не убили и не имеете причин убивать меня. Я не спешу арестовывать вас, так как работаю над делом об убийстве. Вы же причастны совсем к другому делу. Моя жена и дети пошли в гости к соседям.
— Плохо!
— Не оказывайте на меня давление! Я не давлю на вас, и вы не должны этого делать! Почему вы не уехали из города?
— Мне нужны имена…
— От меня вы их не получите. Может быть, настоящий убийца кое-что знает об ограблении. А вы хотите вмешаться в это дело.
— Я передам его в ваши руки. Живого и способного говорить.
— Но это уж совсем не логично. Если вы не собираетесь его убивать, то зачем он вам тогда нужен? Как вы вообще пришли к мысли, что я дам вам информацию?
— Вы подвергаете себя опасности, Дегерти. И вы знаете, о чем я говорю.
Дегерти тяжело вздохнул:
— Вы имеете в виду мою семью? Я не верю, что вы будете это делать — слишком мало причин. Вам не получить от меня информации.
— Но она нужна моим друзьям и мне тоже.
— Если вы тронете меня или мою семью, то полиция не успокоится, пока не поймает вас.
— Вы хотите сказать, что уж тогда-то она и займется как следует поисками? А пока, выходит, только шатается без толку? Дегерти прикусил нижнюю губу.
— Нет смысла подключать к этому делу весь аппарат. Мы сможем уладить дело вдвоем. Оставьте в покое мою семью, своих друзей, а я оставлю в покое полицию.
— И что же тогда?
— Предположим, я вам дам список имен. Но вы должны понять, что эти люди находятся под наблюдением. Если вы встретитесь с ними и будете задавать вопросы, то вас арестуют.
— Предоставьте все это мне.
Дегерти снова стал покусывать нижнюю губу. Он не нервничал, а просто раздумывал.
— Мне это не совсем ясно, — продолжил он. — Не могу никак понять, почему вы так упорно добиваетесь этого списка? Зачем он вам так спешно нужен?
Паркер холодно пожал плечами.
— Это уже мое дело. Важно, что оно принесет вам.
— Если вы получите список имен, то много это вам не даст. Повторяю, вы не сможете говорить с этими людьми без риска быть арестованным. Если же я вам не дам имена, вы, вероятно, попытаетесь отомстить мне, чтобы показать, что не бросаете слов на ветер. Но это чревато последствиями — у вас буквально будет гореть земля под ногами. Я не вижу, в чем состоит ваша выгода.
— А что выигрываете вы? Дегерти продолжал рассуждать.
— Если я арестую вас, — медленно произнес он, — и подтвердится, что вы участвовали в грабеже, то это будет способствовать повышению меня в должности. Если я не трону вас и ничего о вас не узнаю, кроме номера вашей машины, то это почти ничего мне не даст. И мне не стоит говорить шефу, что я нашел вас и не задержал.
— Только не воображайте, что у вас есть выбор, — мрачно предупредил Паркер.
Дегерти горько усмехнулся:
— У вас при себе максимум два пистолета в карманах пальто. У меня пистолет в кобуре на поясе. Ни один полицейский в такой ситуации не выстрелит быстрее меня…
— Вряд ли вы на это решитесь. Во всяком случае, здесь.
— Верно. Разумеется, только в случае крайней нужды. — Дегерти безнадежно развел руками. — Вы, очевидно, пришли не для ссоры со мной. Вам очень нужно получить имена, а дать их или не дать — уже мое дело. А если мы договоримся с вами?
— О чем?
— Скажите, зачем вам нужны эти имена? Паркер немного подумал и ответил:
— Этот парень кое-что прихватил с собой. Это кое-что принадлежит мне. Если я его найду, то отниму свою вещь, а его передам вам.
— А, может быть, по-другому? Скажем, я найду этого парня и верну вам вашу собственность.
— Так не пойдет.
— Что же он взял?
Паркер уклончиво произнес:
— Кое-что принадлежащее мне…
Дегерти безнадежно махнул рукой в знак того, что вопрос остается открытым.
— Хорошо, не будем об этом говорить. Мне нужно знать, что случилось вчера вечером в квартире Эллен Кеннеди, какова была ваша роль, короче говоря, все подробности. Я не буду задавать вопросов, не имеющих прямого отношения к убийству девушки. Расскажите мне все, и я удовлетворю вашу просьбу. Согласны?
— Почему бы и нет!
— Итак, вы вышибли замок и вломились в дверь?
— Верно.
— Почему у вас не было ключа?
— Я не так уж долго там жил.
— Вы слышали в квартире какой-нибудь крик или шум?
— Нет, ничего я не слышал.
— Почему же вы все-таки сломали дверь?
— Меня не было десять минут. Элли была живая, когда я уходил. Если она на мой стук не отпирала дверь — значит, что-то случилось.
— Вы с ней поссорились?
— Нет.
— Она не жаловалась вам, что боится кого-то?
— Нет. Иначе зачем бы я пришел сюда?
— Конечно, конечно, — усмехнулся Дегерти. — Итак, по вашим словам, вы отсутствовали десять минут. Скажите, когда вы уходили, она находилась в полуобнаженном виде?
— Да.
— В какой комнате она была?
— В спальне. Когда я вернулся, она находилась там же.
— В постели?
— Да, она лежала в постели.
— Собиралась ли она одеваться?
— Она хотела сварить яйца на кухне. Наверное, накинула бы на себя халат или что-нибудь…
— Стало быть, у нее было намерение выйти из спальни?
— Да.
— Вы заперли дверь, когда ушли?
— Там был замок, который сам защелкивается. Я просто захлопнул дверь.
— Вы это точно помните?
— Да.
— Хорошо. Когда вы вернулись в квартиру, то через сколько минут явились полицейские?
— Через одну-две минуты. Я только вошел в спальню, осмотрелся, как они вошли.
— Вы сказали, что анонимный звонок, был ваш. Почему?
— Полицейские приняли меня за убийцу. Я хотел их разуверить в этом.
— Но откуда вы узнали, что такой звонок был?
— Я просто догадался. Подумайте сами. Вдруг появляются полицейские. Совершенно неожиданно. Ясно, что кто-то звонил в полицию.
— Почему вы так долго разговаривали с полицейскими? Почему тотчас не скрылись? Может быть, вы ждали, когда они чем-нибудь отвлекутся?
— Я же уже объяснил. Оружие в шкафу. Это же масса неприятностей.
— Вы о нем что-нубудь знаете?
— Нет.
— Ну, хорошо, оставим это. Кто вас познакомил с Эллен Кеннеди?
— Некто, имеющий алиби.
— Я с удовольствием вычеркнул бы его из списка. Паркер удивленно вскинул голову.
— Нет. Это не пойдет.
Дегерти немного подумал, пожал плечами и спросил:
— Можете ли вы еще что-нибудь добавить? Что-нибудь, о чем я забыл спросить?
— Больше мне нечего сказать.
— Я не уверен в этом. Ладно, пойдемте наверх. Паркер пропустил Дегерти вперед. Они миновали крошечную кухню, где стояли тарелки с остывшим обедом Дегерти, затем прошли через столовую, которая едва вмещала обеденный стол и несколько стульев, и добрались до маленькой квадратной задней комнаты, откуда лестница вела на второй этаж. Наконец они вошли в гостиную.
Дегерти открыл шкаф и достал оттуда помятый пиджак. Из нагрудного кармана он вынул черную записную книжку и протянул ее Паркеру.
— На первой странице, — подсказал Дегерти. Паркер открыл ее. На первой странице были записаны имена и фамилии девяти мужчин. Адреса значились только против пяти из них.
— Дать вам бумагу и карандаш? — спросил Дегерти.
— Да.
— Пойдемте.
Дегерти направился в спальню. Паркер быстро перелистал книжку, но остальные страницы были чистыми. Дегерти достал карандаш и лист бумаги, положил их на стол. Переписав все имена и фамилии, Паркер спросил:
— Что означают галочки?
— С этими людьми я уже беседовал. Паркер посмотрел на него.
— Только беседовали или они уже вне подозрений? Дегерти загадочно улыбнулся.
— У вас свои секреты, у меня — свои. Это все, что вам было нужно?
— Да, все.
Они прошли к входной двери, и Дегерти проговорил:
— Интересно, что мой шеф на это скажет?..
— Он скажет, что вы должны были задержать меня. Дегерти снисходительно посмотрел на Паркера и достаточно уверенно произнес:
— Не я. Вас арестуют работники отдела расследования грабежей. Это их дело.
— Возможно.
— О, они поймают вас. Они хорошо знают свое дело. — Он открыл дверь и добавил: — До свидания.
— До свидания.
День быстро угасал. Наконец Паркер добрался до нужной ему крыши. Он огляделся. Никого. Он был на крыше восточного корпуса целого блока домов. А дом, в который он хотел попасть, находился в середине этого блока. Паркер прошел мимо веревки для белья, мимо голубятни. Когда же он убедился, что находится в нужном месте, то подошел к пожарной лестнице и стал спускаться вниз.
В квартире света не было. Оба окна, примыкающие к пожарной лестнице, были закрыты. Он достал из кармана катушку липкой ленты, наклеил ее на стекло крест на крест. Вынул из кармана пистолет и осторожно постучал по стеклу. Оно тихо треснуло в нескольких местах. Потом он потянул за липкую ленту, и она отошла вместе с приклеенными осколками стекла. В образовавшуюся дыру Паркер просунул руку и открыл шпингалет.
Маловероятно, что в квартире дежурил полицейский. Тем не менее, Паркер очень осторожно открыл окно и тихо забрался в комнату. Полицейский наверняка находился у двери, снаружи.
Спальня с неубранной, залитой кровью постелью казалась странной и гнетуще мрачной. Труп увезли, оружие из шкафа забрали. В остальном, в квартире ничего не изменилось.
Паркер обыскал ее быстро и основательно. Он лихорадочно искал адреса знакомых Элли — мужчин и женщин. Ему хотелось знать, какую жизнь вела Элли Кеннеди. Один из ее знакомых вошел сюда, убил ее, а деньги прихватил чисто случайно.
На обложке телефонного справочника было нацарапано несколько номеров без имен. Паркер все равно записал их. В разных бумагах, рассеянных по квартире, он нашел четыре имени, уже известных детективу Дегерти. Ни одного нового имени Паркер не нашел.
Если бы он в последнюю неделю хотя бы немного поговорил с Элли, то смог бы узнать много полезного. Паркер не выносил пустых разговоров. О погоде, например, он говорил только в связи с предстоящим делом.
Итак, квартира ему ничего не дала, хотя он тщательно ее обыскал прежде, чем отправиться к Дану. Ушел он из нее тем же путем, что и пришел. Когда он поднялся по пожарной лестнице на половину этажа, сверху раздался пистолетный выстрел, мимо просвистела пуля и со звоном ударилась о железо лестницы.
Паркер выпрямился и прижался к стене, выхватив оружие из кармана пальто. В это время сверху прогремел второй выстрел. Он поднял руку и, не глядя, выстрелил вверх, примерно туда, откуда стреляли. Еще в ушах гремел выстрел, а он уже поспешно спускался вниз. Из окна квартиры Элли донесся шум быстрых шагов. Значит, дежуривший снаружи коп услышал выстрелы и решил узнать, в чем дело.
Холодный гнев поднимался в нем все сильнее и сильнее. Проклятый убийца был здесь, наверху, на крыше! Своими двумя выстрелами он обнаружил себя. Точно, он здесь, на крыше этого проклятого Богом дома! И вместо того чтобы забраться наверх и разорвать эту сволочь на куски, Паркеру пришлось, как зайцу, бежать в обратную сторону. Правда, из-за полицейских, ибо этот идиот на крыше своими дурацкими выстрелами соберет в этот дом всю полицию.
Парень был наверху, и Паркер мог сшибить его выстрелом, но в интересах дела вынужден был оставить его в покое. Более того, он не хотел, чтобы этот идиот сейчас попал в руки полиции, поэтому и сделал отвлекающий маневр. Паркер хотел дать возможность этому мерзавцу удрать от полиции. Полный ярости, ругаясь, он спускался по лестнице и, не глядя, выстрелил два раза в воздух, чтобы отвлечь внимание полицейских. Стоявший у разбитого Паркером окна коп увидел его и велел ему остановиться.
Внизу был квадратный двор с ящиками для мусора. Черная дверь вела в подвал. Паркер вошел туда и ощупью пробрался к лестнице через сырой и темный лабиринт. Поднявшись по ней, он вышел через другую дверь на первый этаж.
У входной двери дома он убрал оружие в карман, застегнул пальто, глубоко вздохнул и спокойно вышел на улицу. Он повернул направо и у ближайшего перекрестка услышал сирену полицейской машины, которая двигалась навстречу ему. Но теперь опасность для него миновала. Да и для его врага — тоже. Проклятая сволочь тоже теперь была в безопасности.
Однако он мог неожиданно объявиться снова…
Дженэй была молода, симпатична, но глупа. Одетая, она не могла не вызвать разочарования. На ней был розовый пуловер, плотно облегающий ее грудь, и зеленый жакет, скрывающий ее круглую задницу. На ней не было ни чулок, ни носок — просто стоптанные домашние туфли на босу ногу.
Она открыла дверь на стук Паркера, посмотрела на него и воскликнула:
— Ах, это вы! Проходите. Все уже собрались. Прием в разгаре.
Паркер услышал на кухне голоса и сразу пошел туда. Негли, Руди и Шелли сидели за столом, пили пиво и играли в покер. Когда он туда вошел, все подняли головы, и Негли произнес:
— Ну наконец-то ты пришел. Я уверен, что ты принес деньги. Ведь тебя так долго не было. Надеюсь, тебя снова не обокрали, Паркер?
— Если ты, Боб Негли, будешь продолжать в том же духе, — разозлился Паркер, — то я подотрусь тобой как туалетной бумагой.
— Как дела, Паркер? — спросил Шелли.
— Ничья, ноль-ноль.
— Где ты был так долго? — поинтересовался Боб.
— Прятался от тебя. — Затем обратился к Шелли и Руди. — Мне нужно поговорить с Даном.
Боб, по своему обыкновению, попытался что-то возразить. Однако Паркер не стал его слушать.
Кафка, все еще мужественно боровшийся с болезнью, находился в постели. Его плечи покрывали два больших мохнатых полотенца. Клингер согнулся в кресле, словно обанкротившийся владелец прачечной в приемной своего адвоката. Фоннио стоял у окна.
Увидев вошедшего Паркера, Кафка спросил:
— Где ты был?
— Я начал действовать.
От удивления Клингер даже попытался выпрямиться в своем кресле.
— Этого я от тебя не ожидал, Паркер, не ожидал… — Это прозвучало так, словно Паркер был во всем виноват. Но, собственно говоря, Клингер был прав.
— Если хотите, я все буду делать один, а если поможете, у нас все будет хорошо, — заявил Паркер.
Фоннио отошел от окна и начал рассуждать:
— Слова Паркера не лишены логики. Это могло случиться с любым из нас. Многие вещи нельзя запланировать и предусмотреть заранее.
Разозленный Паркер быстро ходил по комнате, размахивая руками, сжимая и разжимая кулаки.
— Этот стервец может меня найти, — дал волю своим чувствам Паркер. — У него нет рассудка, нет трезвого плана, стреляет он как идиот, но меня может запросто найти. А я не знаю, где он!
— Дан нам об этом рассказал, — промолвил Фоннио. — Вчера вечером этот парень тебя подстерег.
— Уже два раза! — воскликнул Паркер. — Сегодня вечером тоже!
— Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, Паркер, то из тебя выйдет еще один персонаж для юмористического журнала, — опять ввернул свое словцо Боб.
Паркер многозначительно посмотрел на Фоннио:
— Останови своего любимчика. У Фоннио потемнело лицо.
— Не привязывайся ко мне, Паркер!
— В чем твоя проблема, Боб Негли? — спросил Кафка.
— В моей седьмой части! Где моя доля? Вот в чем моя проблема!
— Мы позаботимся об этом, — пообещал Кафка. Из своего темного угла вдруг заговорил Клингер:
— Начинаем ссору? Этого нам еще не хватало. Руди и Шелли, почувствовав накал страстей, вошли в комнату и теперь молча стояли.
Фоннио проговорил, ни к кому не обращаясь:
— Бобу больше нечего сказать, я уверен в этом. — Он серьезно посмотрел на Негли и еще раз повторил: — Я в этом уверен.
Негли с печальным видом ушел в угол.
— Итак, что ты хочешь сообщить, Паркер? — спросил Кафка. Паркер рассказал, как провел вторую половину дня и вечер.
Рассказал о детективе Дегерти, посещении квартиры Эллен и о выстрелах ненормального парня на крыше.
— Придется мне оставить твой "бьюик", — заметил с досадой Паркер. — Рано или поздно полицейские наткнутся на твое имя, Дан. Ты был знаком с Элли, поэтому они могут заявиться в любое время и задать тебе вопросы. Нам нужно найти другое место для встреч.
— У нас есть "Виморама", — напомнил Фоннио. — Дан хоть сейчас может поехать туда.
— Прекрасно. Как ты на это смотришь. Дан?
— Пока моя Дженэй со мной, мне все равно, где жить, — ответил Кафка.
Паркер вытащил из кармана лист с записанными на нем именами и протянул его Кафке:
— Ты знаешь кого-нибудь из них? Прочитав имена и фамилии, Кафка изрек:
— Ясно. Знаю почти половину. Этот список тебе дал полицейский?
— Да.
— Одно могу сказать: у тебя очень крепкие нервы, — заметил Клингер. — Подумать только, пошел к детективу и получил нужную информацию!
— Это все, чем он располагает, — заключил Паркер.
— Не все. Есть еще кое-что, — внезапно вмешался Руди. Все посмотрели на него. Руди слыл очень молчаливым парнем и как-то странно было слышать его слова.
— Что? — переспросил Кафка.
— То, о чем мы говорили здесь, — продолжил Руди. — Это примерно по двадцати тысяч на брата. Даже немного меньше. Если учесть расходы, получится тысяч по шестнадцати. Из-за шестнадцати тысяч Паркер рискнул пойти домой к полицейскому. А мы сидим все в квартире, куда каждую минуту может пожаловать полиция. Мы околачиваемся там, где вот-вот она должна появиться. Она же ищет таких парней, как мы.
— И что, по-твоему, нам надо делать?
— Упаковывать вещи. Я ни в чем не упрекаю Паркера. Такое могло случиться и со мной, и с каждым из нас. Но я повторяю: упаковывайте вещи…
Годами никто не слышал от Руди такой длинной речи, и поэтому она произвела впечатление. Она прозвучала гораздо убедительнее вздорных выпадов Боба Негли.
Паркеру было страшно обидно. Где-то в этом дрянном городишке затаился неизвестный парень с двумя чемоданами украденных денег. Уже два раза он стрелял в Паркера. Убил девушку, с которой жил Паркер, и пытался пришить ему это убийство.
То, что он хотел предпринять, казалось логичным. Если остальные шестеро будут ему помогать, то вернуть деньги будет несложным делом. Паркер решил не отступать даже в том случае, если остальные откажутся. И тогда ему придется просто гоняться за человеком, а не за деньгами. Внезапно Паркер поймал себя на мысли, что это уже будет неразумным делом, и поэтому еще больше разозлился.
Одолеваемый такими мыслями, он решительно заявил:
— Если кто-нибудь откажется от своей доли, то я охотно возьму ее себе…
Боб клюнул на приманку.
— Нет, Паркер, моя доля тебе не достанется, об этом даже не мечтай.
— Я не намерен собирать вещи, — произнес Кафка, — но вот помочь сейчас я смогу немногим. Я хожу пока как новорожденный котенок.
— Фоннио, ты будешь мне помогать или нет? — спросил Паркер.
— Конечно, буду. И Боб тоже.
— Хорошо. А ты, Клингер?
Тот пессимистически пожал плечами.
— Мы провернули хорошую работу. И что же нам теперь делать? Шестнадцать тысяч, с какой стороны на них не посмотри, остаются шестнадцатью тысячами.
— Хорошо сказано, — с улыбкой заметил Фоннио. Паркер обернулся.
— А ты, Шелли?
— Я не хочу отставать от других, — усмехнулся тот. — Это может даже оказаться интересным. Кафка обратился к Руди:
— Ты единственный, кто против. Ты согласен, если мы разделим твою долю на шестерых?
— Один я не могу быть против, — ответил Руди. — Вы все решили вернуть деньги, несмотря на меня. Значит, для меня риск будет один и тот же.
— Итак, ты согласен действовать с нами?
— Да, я с вами.
— Дан, ты лучше всех знаешь друзей Элли, — произнес Паркер. — Давай имена тех, кого нет в списке.
— Сейчас.
— Напиши их. Прежде всего, мы должны разобраться, кто же из них есть тот самый парень. Я ходил к детективу, чтобы узнать, кто из друзей Элли известен полиции и находится под наблюдением. А также я пытался узнать насчет тебя.
— Элли в разное время имела дела с разными людьми, — заметил Кафка, внимательно изучая список. — Многие из них люди другого круга. Насколько помню, мы встречались то здесь, то там, но близко никогда не контактировали. Если полиция начнет с них, то до меня придется добираться очень долго.
— Возможно.
— Ну хорошо. А что за номера телефонов записаны у тебя, Паркер?
— Посмотри! Они знакомы тебе? Я нашел их в квартире Элли.
— Нет. Хочешь проверить их?
— Это сделаю я, — неожиданно подключился Клингер. — Это я сумею сделать.
Кафка оторвал от листка уголок, где были нацарапаны номера телефонов, и передал его Клингеру. Тот ушел в гостиную и стал там звонить. Кафка взял с ночного столика карандаш, обмусолил его кончик и спросил:
— Значит, написать имена и фамилии других мужчин, которых знала Элли?
— Да. Особенно тех, кто был зол на нее. Может быть, ты таких знаешь?
— Таких, Паркер, я не знаю. Я запишу только имена и фамилии.
— И затем мы станем играть роль детективов? — пошутил Фоннио.
— Будет примерно так, — серьезно ответил Паркер.
— Это повлечет за собой неприятности, — опасливо заметил Руди.
— Пусть тебя это не волнует, — успокоил его Кафка. — Это не так страшно, как ты думаешь.
Он тяжело плюхнулся на постель и начал записывать имена и фамилии знакомых Элли. На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Все сидели и ждали, когда тот кончит писать.
Тишину внезапно нарушил Шелли неожиданным вопросом:
— Кто будет играть в покер?
Необходимо было расслабиться. Все потянулись на этот зов. В комнате остались только двое. Кафка сидел на постели, нахмурив лоб, словно игрок, раздумывающий над очередным ходом. Паркер подошел к окну и стал смотреть на ночной город.
Где-то там, в нагромождении темных громад домов, был ОН…
Он стоял в маленькой квадратной комнате с матово-коричневыми стенами. Она имела около трех метров в высоту, столько же в длину и ширину. Побелка на потолке облупилась. Мебель была довольно старомодная. Большую часть пола покрывал коричневый ковер.
Он глядел из окна на ночной город и остро чувствовал взгляд Паркера. Где, за каким окном, в какой части города находился он в данный момент? Его глаза постоянно следят за ним, поминутно высматривают его.
Он не знал ни имени Паркера, ничего о его жизни. Но это и не было нужно. Главное он видел Паркера. Один раз он пытался свалить на него свою вину дважды — убить. Он утащил у Паркера огромную сумму денег, которые тот заимел, наверное, в результате уже нашумевшего ограбления стадиона.
Он ощущал, как стремительно растет в нем страх перед Паркером. Сначала он вообще не думал о его существовании. Он, конечно, знал, что Элли живет с каким-то другим мужчиной. Гнев и злоба против нее настолько заполнили его сознание, его жизнь, что ни о чем другом, кроме мести, он и не мог сейчас помышлять. Поэтому у него не было никакого желания интересоваться ее сожителем, тратить на него свое время.
Некоторое время его в городе не было. Он уехал после того, как Элли страшно и гадко обругала его. Она неистово кричала и поносила его всякими скверными словами. Она наговорила ему такого, чего он еще никогда и ни от кого не слышал. Если бы это был мужчина, он убил бы его на месте. Ее скандальный триумф завершился гнусными высказываниями о его мужских качествах, о чудовищных масштабах его глупости. Она кричала, что он совсем непригоден в постели, а в остальном и того меньше, что он должен собрать свои вещи и убираться к черту. Схватив электробритву, она выбросила ее за окно. А когда он, будучи уже не в силах переносить все оскорбления, набросился на нее, она убежала на кухню, схватила острый кухонный нож и, угрожая им, продолжала орать и поносить его.
Ему пришлось собрать свои вещи и уйти. Она резко захлопнула за ним дверь. На лестнице он слышал, как она заперла дверь на засов. От замка у него был ключ, но засов он открыть не мог.
В тот же вечер он уехал из города и некоторое время жил в Мексике. Он знал, что Эллен будет всем рассказывать, как она с ним разделалась во всех подробностях. Ему теперь стыдно смотреть знакомым в глаза.
Он пробыл в Мексике два месяца. Его гнев и чувство оскорбленного достоинства все росли и росли, и он решил вернуться в Штаты. Он точно знал, что не найдет себе покоя, пока не рассчитается с Элли.
В город он прибыл в пятницу вечером. Холодный гнев владел им и днем, и ночью. Он хотел свести счеты с Элли. Намеревался же он сделать это так, чтобы самому не пострадать.
Он действовал обдуманно. Сначала он разведал ситуацию, оценил ее, увидел Паркера. Он приметил, как тот уехал на грузовике, а потом приехал на такси. Он наблюдал, как далеко зайдет подлость Элли. Оставит ли она этого мужчину ночевать? Да, он остался на ночь и не только на эту ночь.
Он ждал. На той же улице, через несколько домов, он снял маленькую комнату. Когда ему становилось невмоготу: слипались глаза и подкашивались ноги, он шел туда и ложился спать. Ему виделись тревожные сны. Засыпая глубокой ночью, он вдруг вскакивал с постели, шел к квартире Элли и снова вставал на свой пост. Злоба на Эллен постепенно перерастала и на Паркера. Три дня и три ночи тот провел в квартире Эллен. В постели с Эллен!
Он вспомнил всю злость, с которой она кричала о его неспособности в постели. Вспомнил это в тишине глухой ночи, стоя под дверью ее квартиры. Время тянулось медленно.
Прошло три дня и три ночи, и наконец незнакомец вышел из дома. Это был высокий мужчина, решительный и злой. Он не казался человеком спокойным или находящимся, по крайней мере, в хорошем настроении.
Незнакомец сошел вниз по лестнице. Он подождал, прислушиваясь к его удаляющимся шагам на улице, и снова остался один. Его ключ подошел к замку. Оказалось, дверь не была закрыта на засов, даже не накинута цепочка. Он быстро и бесшумно вошел в квартиру. Он знал, что она в спальне. Где же еще могла находится эта неряха?..
Он вошел туда. Она лежала полуголая на кровати, в ее наглом рту торчала сигарета. Она была полусонная. Взглянув на него, она сдвинула брови, но не проявила признаков страха. Она не разозлилась, только посмотрела устало и недовольно.
— Ах ты. Боже мой, — только и произнесла она.
Подробностей своей мести он ясно себе не представлял. Он только знал, что вернулся в город с целью рассчитаться с ней. Теперь он вступил уже во внутренний круг ада, оказался непосредственно перед свершением своей мести. На какой-то момент его охватил панический ужас. Он не знал, что теперь делать. Она тотчас заметила его нерешительность и поняла ее как проявление обычной слабости. Это сразу отразилось на ее поведении, и он мгновенно усек происшедшую в ней перемену. Он заметил, как она встрепенулась, как искривились ее губы, чтобы произнести первые слова ругательства. В его мыслях пронеслось скверное предчувствие: ее дерзость снова возьмет верх над его беспомощностью по отношению к ней, над его неловкостью; в результате печальное, достойное сожаления отступление.
На этот раз этого не будет. Решительным жестом он преодолел унизительное состояние безволия. Он резко повернулся и обвел гневным взором комнату. Теперь он вроде бы и не узнавал ее, все плыло перед его глазами. Неожиданно взгляд его остановился на саблях, висевших на стене крест на крест. Раньше он смотрел на них как на украшение, теперь же… Они были тонкие и острые.
Раздумывать было уже поздно из ее рта на него обрушился поток унижающих и оскорбляющих слов… Рука сама собой потянулась к стене, и вот уже там осталась блестящая полоса, сабля оказалась в его руке. Он не знал, что будет делать, но рука его так ловко и естественно держала рукоять сабли. В следующее мгновение он поднял руку с саблей над головой.
Все могло бы разрешиться миром, если бы сна испугалась. Ему не хотелось наносить ей телесные повреждения. Он все еще думал, что снял саблю для устрашения. Однако она не испугалась, во всяком случае, не показала своего испуга. Она только сказала со злостью:
— Ты, идиот, чего ты хочешь? Ты вообще не способен меня зарезать, если ты…
Какие слова последуют дальше, он хорошо уже знал. Трюки, с помощью которых она причиняла ему боль, он давно изучил. И теперь он знал, как заставить ее замолчать. У него не было выбора, не было…
Он подскочил к ней, держа саблю в правой руке, размахнулся и с силой нанес удар в грудь. Он пригвоздил ее к кровати. Ее слова повисли в воздухе, она уже никогда не сможет их произнести. А жизнь кругом продолжалась, она остановилась только для Эллен в эту кровавую секунду. Голова ее медленно склонилась к позолоченной рукояти сабли.
Для него же время теперь стремительно побежало. Он должен был срочно отсюда уходить. Время уже не обратить вспять.
Скоро должна явиться полиция. Неужели он оставил много следов?
На его счастье он был в перчатках. Он надел их потому, что на улице похолодало, вовсе не думая об отпечатках пальцев. Теперь он был рад этому обстоятельству.
Что же еще? Какие вещи он мог оставить в этой квартире? Наверное, те, которые он не захватил с собой в прошлый раз, когда после ссоры убегал от Элли.
Тщательно осмотрев квартиру, он открыл дверь стенного шкафа. С крайним удивлением он увидел там чемоданы, автоматы, пистолеты. Два автомата!
Изумленный содержимым шкафа, он поспешно бросился к чемоданам. Раскрыв их, он обнаружил массу денег: все зеленые банкноты. Потрясенный, он даже забыл на время о мертвой Элли, оставшейся на постели. Он вытащил чемоданы, машинально сунул в карман револьвер. Затем, взяв оба чемодана, покинул квартиру.
Его "форд", еще покрытый мексиканской пылью, стоял на другой стороне улицы. Чемоданы он убрал в машину, сел за руль и, глядя в ветровое стекло, увидел незнакомца, переходящего улицу с покупками в руках. Он шел обратно к Эллен, шел солидной тяжелой походкой железного человека, человека, непреклонного как судьба.
Незнакомец уже вошел в дом, идет вверх по лестнице. Сейчас он войдет в квартиру, увидит убитую Эллен, обнаружит исчезновение чемоданов… Тогда он начнет его преследовать со всей неумолимостью и упорством.
В зеркале заднего вида он заметил на углу стеклянную телефонную будку. Он выскочил из машины и быстро побежал к ней, нащупывая в кармане монету.
Мысли мельтешили в его голове, как цифры в счетной машине. Он чувствовал себя в санях, бешено мчащихся с крутой горы. Позже у него будет время поразмыслить, как он съехал с этой проклятой горы.
— Коммутатор.
— Убита женщина, — дрожащим голосом произнес он, — Лонгманс-авеню, сто шесть, двенадцать. Четырнадцать.
— Что?..
— Сообщите полиции. Скорей! Убийца еще там.
— Прошу вас…
— Адрес: сто шесть, двенадцать, Лонгманс-авеню, квартира четырнадцать.
— Ваше имя…
Он быстро повесил трубку и бросился назад в машину, на заднее сиденье, именно на заднее. На переднем его могут увидеть, а здесь, в темноте, можно было спокойно наблюдать.
Минуты через две после его звонка из-за угла показалась патрульная машина. Она остановилась прямо перед домом. Из нее вышли двое полицейских в форме и поспешили в дом.
Сотни раз обежали вокруг земли его возбужденные мысли. Но вот к его ужасу на улице снова показался незнакомец — один. Он огляделся и пошел к центру города.
Сидя на заднем сиденье своего "форда", он уставился на незнакомца, скрипя зубами и сжимая кулаки. Где же он допустил ошибку! В квартире был труп, оружие в шкафу! Как незнакомец мог объяснить все это полиции? Почему же его отпустили?
Но действительно ли его отпустили? Что за человек этот незнакомец? В первый раз он задал себе этот вопрос. Кто мог так легкомысленно оставить в шкафу чемоданы с деньгами, сложить там кучу огнестрельного оружия? Кто мог все это оставить и уйти от полиции твердым шагом? Что это за человек?
Он решил последовать за незнакомцем. Боясь потерять его из виду, он запер дверцы машины и пошел следом за ним тоже пешком. Он держался от него на расстоянии одного дома, наблюдая, как тот шагает, как тяжело размахивает руками, словно они у него свинцовые.
Он проследовал за незнакомцем до гаража, потом — такси и дальше. Неожиданно он заметил, что за незнакомцем еще кто-то следит. Им оказался приземистый мужчина в спецовке. Он остановился и стал за ними наблюдать.
Когда незнакомец и человек в спецовке вели свой диалог, он стоял достаточно близко и слушал их, оставаясь незамеченным. В разговоре он уловил фамилию Кафки и вспомнил, что Элли как-то ее упоминала. Однако смысла этого разговора он не уловил. Да это и не очень интересовало его. Наконец они замолчали, незнакомец пошел дальше, сел в такси и уехал, оставив мужчину в спецовке на тротуаре.
Как только такси скрылось из вида, он подошел к мужчине в спецовке и заговорил с ним. Вскоре он убедился, что тот был незначительным и безобидным субъектом. Как выяснилось, адреса Кафки этот мужчина не знал.
— А вы можете показать мне, где он живет?
— Показать могу, — охотно согласился мужчина в спецовке. Фамилия этого мужчины была Мурэй. Потом они сели в такси и поехали. Не доезжая двух домов до дома Кафки, они вышли из машины. Ему не хотелось брать с собой Мурэя, но он опасался, что в противном случае тот сам пойдет к Кафке и предупредит незнакомца, что за ним следят.
Мурэй задавал ему вопрос за вопросом и этим порядком надоел. Сунув болтуну под нос револьвер, он раздраженно произнес:
— Заткни свою глупую пасть!
Мурэй испуганно замолк. Они вошли в подъезд напротив дома Кафки и стали ждать. Мурэй показал ему, где находятся окна Кафки. Все они были ярко освещены.
Незнакомца нужно убить, тогда все будет в порядке. Размышлял он про себя. А затем — снова в Мексику. На этот раз навсегда и с деньгами. Вероятно, будет трудно перевезти деньги через границу, но он что-нибудь придумает. Например, положит банкноты в запасное колесо. Есть и другие возможности.
Погруженный в мечты о Мексике и деньгах, он не сразу заметил, как незнакомец вышел из дома и спустился по ступенькам. Не долго думая, он поднял руку с револьвером и прицелился.
Но Мурэй внезапно крикнул:
— Эй!..
Это было неожиданно. Он повернул дуло револьвера в сторону Мурэя и выстрелил в его глупую голову. Сделал он это, совершенно не думая. Но было уже поздно: незнакомец на другой стороне улице бросился в укрытие. Он отбросил тело Мурэя с сторону и выстрелил в незнакомца два раза, но промахнулся.
А затем незнакомец выстрелил в него. Пули просвистели мимо уха. Еще никто и никогда не стрелял в него. Он не думал, что это так страшно…
Он побежал. Когда он успокоился, ему стало ясно: его бегство — еще одна ошибка. Теперь он потерял след незнакомца. Преследователь легко может превратиться в преследуемого. Ему обязательно нужно узнать, где находится незнакомец. Необходимо не упускать его из вида, самому же надо оставаться невидимым. Если это не удастся — будет ужасно… Незнакомец может легко оказаться за его спиной, если он не будет его видеть перед собой.
Он опять подумал о том, что сейчас неплохо бы было удрать в Мексику, поскорее убраться отсюда и все забыть. Но он не мог так поступить. В любой точке земли он не будет знать покоя. Он будет так бояться этого незнакомца, что жизнь для него станет невыносимой.
Однако ошибка уже сделана. Он вернулся к дому Кафки. Но теперь его окна не светились. Незнакомец, конечно, ушел неизвестно куда. Может быть, он уже стоит сзади него? У него мурашки поползли по спине, затылок заболел, а руки стали чужими.
Он вернулся в снятую комнату обходным путем, сделав большой крюк, и обходя темные переулки. За ним никто не следил, хотя до конца он не был в этом уверен.
Придя домой, он принял меры предосторожности. Поставил на подоконник стаканы и бутылки, чтобы они с грохотом упали на пол, если кто-нибудь полезет в окно. К двери он придвинул комод. Наконец он заснул. Спал тревожно, часто пробуждаясь от кошмарных снов.
Большую часть следующего дня он провел в своей комнате. То он дремал, то смотрел в окно, то нервно ходил взад и вперед по комнате. К середине дня он осознал, что ожидает появления незнакомца, и попытался взять себя в руки. Находиться в комнате он больше не мог, ему нужно было выйти на улицу и что-то делать, чем-то заняться.
Он проехал мимо дома, где жил Кафка, но не обнаружил и следов незнакомца. Труп Мурэя исчез, его увезли.
В сущности, до его сознания еще не дошло, что он совершил преступление, убив двух человек, и пытался убить третьего.
Он был уверен, что никогда не решился бы на такие ненормальные проступки, если бы не попал в ненормальное дурацкое положение. Вообще-то он неспособен был убить человека. В том, что он убил Эллен и Мурэя, пытался убить незнакомца, виноваты, считал он, сложившиеся обстоятельства, но никак не он.
Он проехал мимо дома, где жила Эллен. Ничто не указывало на то, что вчера здесь произошло убийство. Под влиянием импульса он остановил машину и пошел назад пешком.
В этом доме, размышлял он, жил незнакомец. Вернется ли он?
Он вошел в дом и поднялся по лестнице. Слишком поздно он заметил полицейского, сидевшего на табуретке перед дверью, ведущей в квартиру Эллен. Теперь он уже не мог пойти обратно вниз и сделал единственное, что ему оставалось: прошел мимо полицейского и поднялся выше. Коп читал газету и только мельком взглянул на него.
У него был один выход — лезть на крышу. Он вдруг почувствовал себя очень одиноким. Под его ногами была крыша, а над головой — темнеющее вечернее небо. Опасаясь, что крыша не выдержит его, он осторожно двинулся по краю. Ему захотелось вдруг посмотреть вниз. Он присел на корточки и с опаской посмотрел на улицу. Придет ли сюда незнакомец? Почему-то ему казалось это возможным. Он знал только два места, где тот мог быть: квартира Кафки и квартира Элли. Следовательно, логично ожидать его возле одного из этих мест. А место на крыше довольно удобно для ожидания.
Он еще не уяснил, почему ему хочется ждать незнакомца именно здесь. На всякий случай, он держал улицу в поле зрения и раздумывал над тем, можно ли, целясь отсюда вниз, точно попасть в цель из револьвера.
Его тянуло зайти в спальню, где он убил Эллен, еще раз осмотреть там все. Труп, как он полагал, уже увезли. Ему было досадно, пустая комната манила его. Ему хотелось туда войти.
Он облокотился на парапет, погруженный в свои мысли. Шорох заставил его вздрогнуть. Он захотел двинуться, но заставил себя побороть это желание. Он только повернул голову и увидел незнакомца, стоящего на другой стороне крыши и возникшего словно из воздуха.
Нет, не из воздуха. Там, на противоположной стороне, была пожарная лестница. Он быстро вынул из кармана револьвер, но было уже поздно. Незнакомец исчез внизу. Лицо его было холодно и неподвижно.
Он поспешил по крыше, добрался до ее края и увидел, как незнакомец скрылся в окне квартиры Эллен.
Последовать за ним? Нет, это слишком опасно. Все равно он подстережет его на обратном пути, нужно только ждать, а потом выстрелить без промаха.
Время тянулось бесконечно долго. Наконец незнакомец появился в угасающем свете дня и начал подниматься вверх по пожарной лестнице.
Он прицелился в него и выстрелил. Однако дилетанты при стрельбе вниз всегда делают промахи — они целятся слишком высоко.
Незнакомец переместился направо и замер, прижавшись всем телом к стене. Это движение не избавляло его от опасности, он все еще оставался под прицелом. Новый выстрел, и снова промах. Незнакомец тоже ответил выстрелом. Кожу словно обожгло осколками черепицы. Этого он выдержать не мог. Нервы его сразу же возбудились. Живи он сто лет так, чтобы в него каждый день стреляли, и даже тогда он не привык бы к этому. Всякий раз, когда в него стреляли, он впадал в панику. В того, в незнакомца, можно было стрелять сколько угодно, он всегда сохранял присутствие духа, правильно оценивал ситуацию: либо отвечал ударом, либо защищался. Он не мог понять, как незнакомцу удавалось это.
Он побежал по крыше, забыв про свою боязнь провалиться. Открыв чердачную дверь, он поспешил вниз по лестнице. При этом он даже не заметил, что дверь в квартиру Эллен была открыта и около нее уже никто не сидел. Запыхавшись, он выскочил на улицу. Вскоре добрался до своего "форда" и сел в него, злобный и посрамленный.
Униженным и озлобленным вернулся он в свою маленькую комнату. Он глядел в окно и чувствовал взгляд незнакомца. Этот взгляд гипнотизировал его, парализовал его волю. Он знал, что не найдет мужества в себе бежать из страны, а будет нескончаемо ждать, пока незнакомец найдет его. Ему ничего не хотелось. Волна раздражения снова обрушилась на него. Конечно, во всем была виновата Эллен, только она. Если бы только она, если бы…
Комната вдруг сузилась, стала тесной, враждебной. Больше нельзя сидеть и ждать, когда незнакомец найдет его. Он заслужил небольшой отдых. Слишком велико было напряжение и слишком продолжительно. Время расслабиться, на некоторое время забыть случившееся. Он решил немного развлечься.
Пришлось отодвинуть от двери комод, чтобы выйти в коридор и позвонить из автомата своему старому другу.
Приятель дружелюбно начал его расспрашивать:
— Давно ли ты, дружище, вернулся из Мексики?
— Несколько дней назад. Ты занят сегодня вечером?
— Нет.
— Тогда давай сходим с тобой в кино, а перед этим выпьем по паре кружек пива.
— Договорились. Заезжай за мной. Скажи, что там с Эллен?
— Что?.. Да… Там что-то случилось. Сейчас еду к тебе. Он положил трубку. Звонок приятелю был ошибкой, которая могла стоить ему жизни…
Детектив Дегерти вовсе не был уверен, что поступил правильно. Несомненно, он схитрил, но правильно ли поступил? Возможно, нет. Когда он ехал в город, чтобы переговорить с лейтенантом об этом деле, то позволил себе помечтать, как он переиграет этого Джо. Он обманет его, проведет и в конце концов арестует "с лицом игрока в покер". Затем он, как игрок, вытащит пятого туза — пистолет — и скомандует: "Руки вверх!" Он мог арестовать этого Джо в спальне, когда тот записывал имена и фамилии. Или около входной двери, когда Джо повернулся и пошел…
Опытный детектив Дегерти видел все возможности, какие дал ему Джо для его задержания. Опыт, однако, подсказывал ему, что эти возможности возникли не из-за небрежности или недомыслия незнакомца, а явились своеобразным вызовом. Все это было сделано с умыслом, с напоминанием о том, что его жена и дети, хотя и находились в безопасности в соседнем доме, но достаточно близко, чтобы слышать выстрелы, которыми его, Дегерти, убивают.
Так раздумывал ехавший в город Дегерти. Его преследовала мысль, что больше всего ослабляет человека — это сознание постоянной опасности, когда жена и дети то и дело прислушиваются, не прогремел ли роковой выстрел.
Если бы у него не было жены и детей, вряд ли Джо так легкомысленно явился к нему. Возможно, Дегерти был бы убит. Возможно, Джо был бы арестован. Так или иначе дело на этом было бы закончено.
"Он использовал мое слабое место…" — все повторял и повторял про себя Дегерти. В глубине души он возненавидел за это Джо. Именно из-за этого страстно желал преследовать его.
Найдя место для стоянки машины, он оставил ее там, а сам отправился в управление полиции пешком. Еще не совсем стемнело, и лишь немногие машины включили фары.
После пяти вечера управление полиции всегда казалось Дегерти особенно мрачным и холодным, вместилищем роковых неожиданностей. Он поднялся на сорок ступеней вверх, открыл ветхие двери и вошел в зеленый, пахнувший антисептиками, холл. Наконец он добрался до обитого деревом кабинета лейтенанта.
Лейтенант был похож на Эйзенхауэра, только не улыбался. Когда он открывал рот, то невольно обнажал некрасивые гнилые зубы.
— Я сделал все то, о чем вы меня просили по телефону. Теперь давайте подробности!
Дегерти коротко рассказал о случившемся. Без всяких комментариев и объяснений, словно передавал содержание просмотренного фильма.
Когда Дегерти закончил, лейтенант сурово спросил:
— Хорошо. Я понимаю, почему вы не пытались его задержать. Согласен. Это было умно и логично. Но зачем вы дали ему список имен? Кстати, это был правильный список?
— Да. У меня под руками ничего другого не было. Девушку он знал. Поэтому отсутствие знакомых имен в списке вызвало бы у него недоверие.
— Разве он сказал, что кто-то из списка ему знаком?
— Нет, конечно, нет. Я подумал, что лучше об этом не спрашивать.
Лейтенант кивнул, что-то пробормотал и строго произнес:
— А почему вы вообще дали ему список имен? Разве вы не могли сказать, что список находится в полиции, а на память воспроизвести не можете?
— Разумеется, можно было. Зато теперь мы будет иметь один или несколько следов, — начал объяснять свой план Дегерти. — Нам известны девять мужчин, которыми он интересуется, и с которыми он обязательно будет стремиться встретиться. Конечно, он знает, что мы будем следить, к кому он станет обращаться. Ему это нужно позарез. Он даже не побоялся прийти ко мне домой. Как я понял, его не остановит никакая опасность. Несмотря на рискованность, он все равно попытается раньше нас посетить этих людей.
— Почему так? В чем дело?
— Этого я точно не знаю. Но все это дело каким-то образом связано с ограблением на стадионе. Я уже говорил вам, что этот Джо как-то причастен к ограблению и скрывался в квартире Кеннеди, ждал, когда все утихнет. Убийца что-то унес из этой квартиры. Что-то принадлежащее Джо. Либо это предмет, раскрывающий личность Джо, либо это часть добычи.
— Ага! Значит, кто-то ограбил грабителя! Жарко же ему будет, не так ли?
— Во всяком случае, это объясняет его крайнее нетерпение и решительность.
Лейтенант довольно кивнул:
— Итак, он непременно посетит людей из вашего списка, если хочет вернуть свои деньги!
— Да, если речь идет о деньгах. Но там, может быть, нечто другое.
Лейтенант нетерпеливо махнул рукой:
— Все равно что. Важно одно — он непременно хочет получить это нечто обратно. Вы поступили умно, Дегерти.
Тот как бы нехотя улыбнулся, почувствовав себя несколько униженным. Дело в том, что каждый раз, когда лейтенант хвалил его, Дегерти тотчас вспоминал, что у лейтенанта нет высшего образования. Об этом странном обстоятельстве он узнал случайно несколько лет назад, еще до того, как он был переведен на криминальную работу. Обычно Дегерти об этом не думал, но каждый раз, когда лейтенант хвалил его за проделанную работу, тотчас внутри что-то поднималось и напоминало: "А у него нет диплома об окончании высшей школы…"
Лейтенант деловито продолжал:
— Вам нужно связаться с отделом расследования грабежей, с сотрудниками, занимающимися делом об ограблении на стадионе. Сообщите им свои соображения и просмотрите фотоархив. Между прочим, как вы относитесь к схемным изображениям?
— Если сначала видишь парня, то потом находишь известное сходство с изображением. Но, если сперва видишь изображение, то потом вообще не находишь никакого сходства.
— Тогда сядьте вместе с художником и помогите ему сделать портрет по словесному изображению. Дегерти тяжело вздохнул:
— Лейтенант, освободите меня от дела Кеннеди.
— Но почему?
— Передайте это дело другому, а меня временно переведите в отдел расследования грабежей.
Лейтенант прищурился, и в ухмылке его рот раскрылся. Теперь он совсем не был похож на Эйзенхауэра.
— У вас не все дома, Билл?
Очень редко лейтенант называл его Биллом, обычно за этим следовал нагоняй.
Дегерти спокойно ответил:
— Я не хочу начинать работу совсем один.
— Вы хотите просто присутствовать при этом, — иронично заметил лейтенант.
Дегерти пропустил мимо ушей иронию лейтенанта.
— Просто я хочу быть одним из тех, кто арестует этого Джо.
— И вам нет дела до того, кто убил эту бедную малышку?
— Нет.
Рот лейтенанта, казалось, сейчас растянется в улыбке, но, раскрывая рот, он указательным пальцем поскреб по переднему зубу. Такая у него была отвратительная привычка.
— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Отправляйтесь домой и как следует выспитесь. Утром я приготовлю приказ о вашем переводе.
— Большое спасибо, лейтенант.
— Вы надеетесь его найти? Дегерти усмехнулся:
— Во всяком случае, я основательно подготовлюсь к его появлению…
Кафка, как турецкий паша, лежал на горе подушек. Теперь он находился в "Вимораме", в домике номер один, в единственном, в котором был телефон. Дженэй в приступе усердия собрала из всех домиков подушки. Она положила их горой на кровать Кафки, и он чувствовал себя лежащей на спине черепахой, которая двигает лапками, но никак не может встать.
В его распоряжении были только телефон и Дженэй. Левой рукой он прижимал к себе Дженэй, а в правой руке держал телефонную трубку.
Находясь в таком экзотическом положении, Кафка разговаривал по телефону с одним из знакомых Эллен:
— Да, да, я знаю такую историю, которую можно продать киношникам. Только ответь мне, пожалуйста, на мой вопрос.
— Дан, я любопытный человек, — отвечали ему. — Несколько дней тому назад убили Эллен, а теперь ты из-за нее звонишь мне. Естественно, я хочу знать, что случилось.
— Ничего не случилось. Мне нужно знать, кто был знаком с Элли. Больше ничего. Скажи, кто был с ней знаком, кого я не знаю.
Дженэй состроила гримасу и, передразнивая его, прошептала:
— Знал — знаю. Знал — знаю…
Дан взял ее за голову и ткнул в подушки, чтобы молчала.
В трубке снова заговорили:
— Но если все уже прошло, тогда расскажи мне.
— Ясно.
— Хорошо. Дай мне подумать.
Телефонная беседа на некоторое время приостановилась. Кафка тем временем стал заигрывать с Дженэй. В трубке опять раздался голос:
— Как насчет Фреда? Фреда Бурроу? Ты знаешь Фреда?
— Да, я его знаю.
— А как насчет женщин? Девушек, которые были с ней знакомы?
— Давай.
— Рита Лукас. Знаешь ее?
— Нет. Давай адрес.
— Гм… Каде-авеню, номера дома не знаю. Посмотри в телефонной книге.
— Хорошо. — Кафка толкнул Дженэй и указал на комод. — Запиши: Рита Лукас.
Дженэй неохотно подошла к комоду и записала. До конца разговора она стояла там и писала имена одно за другим.
Кафка положил трубку и Дженэй спросила:
— Как долго это будет продолжаться, Дан? Неужели ты не можешь на некоторое время оставить этот дурацкий телефон? Он покачал головой:
— Нет, не могу.
Кафка понимал, что время упускать нельзя. Вчера вечером в Паркера опять стреляли возле квартиры Элли, и с той поры не было обнаружено никаких следов убийцы. Еще вчера вечером они все собрались здесь, и Кафка начал звонить по телефону, пока остальные отправились проверять тех людей, каких Кафка записал по памяти. К списку, полученному от полицейского, они еще не приступили и надеялись, что это не понадобится. Они закончили вчера около полуночи, а сегодня рано утром снова начали работать. Уже был полдень, но ничего не прояснилось. Кафка, сбитый с толку, нервничал вместе с Дженэй.
— Ты мог бы на пять минут оставить этот телефон в покое? — снова и снова повторяла она.
— Паркер прав, малышка. Я никогда не избавлюсь от этого вирусного гриппа, если ты будешь около меня…
— Животное тепло принесет тебе пользу.
— Определенно.
Вообще он должен был разозлиться. Однако вопреки всему он радовался. Она — радостное событие его жизни, и он пытается к этому привыкнуть. Кафка — высокий блондин, тяжеловес. У него два достоинства: хорошая мускулатура и талант водить машину.
Иногда он работал таксистом. В принципе он брался за любую работу: избить кого-нибудь за хорошее вознаграждение, водить машину на таких операциях, как ограбление стадиона. Ему было тридцать четыре года, и он знал, что собой представляет, знал себе цену. Однако он не мог никак ожидать, что в его жизнь войдет такая особа, как Дженэй.
Произошло это таким образом. Он тогда работал на такси. Однажды его остановил обиженный лохматый парень. Рядом с ним стояла Дженэй. Они дали ему адрес — ехать в пригород. Всю дорогу они ссорились и ругались, а когда машина остановилась у светофора, девушка открыла дверцу, и вытолкнула парня на мостовую и обругала. Парень что-то пробормотал и исчез в ночи. Когда загорелся зеленый свет, Кафка спросил ее:
— Я должен подождать его, мисс?
Девушка, свежая как весенняя зелень, была одета в розовое платье с уймой воланов. Внешность ее была эффектна.
— Я бы не стала его ждать, даже если бы мы были сиамскими близнецами. Поезжайте дальше!
Он поехал, но через несколько кварталов она попросила:
— Остановитесь возле приличного заведения, я хочу выпить. Пассажир всегда прав. Кафка остановился перед солидным с виду заведением, и она вдруг заявила:
— Я не хожу без провожатого. Пойдемте со мной.
— Вы же видите, как я одет, — возразил он, имея в виду свои помятые брюки, кожаную куртку и фуражку.
— Ну и что?
Вопрос был исчерпан.
В ресторане за бокалом вина она разговорилась и поведала ему о своей жизни. Потом она рассказала все, что знала о парне, которого только что оставила. Ни в ней, ни в нем не было ничего особенного. Оба были студентами, происходили из родственных семей. Теперь они жили самостоятельно в городе, который был намного больше их родного городка.
Через некоторое время Кафка нашел ее чересчур скучной. Она, правда, оплачивала каждый бокал вина. Но у него был простой в работе: в течение этого времени у него не было пассажиров, и он терпел убыток.
Тут у него возникла идея, что быстрее всего он отделается от нее, если проявит назойливость. Он стал приставать к ней — через сорок пять минут она лежала с ним в своей комнате на кровати.
Это продолжалось уже восемь месяцев с перерывом на трехмесячные каникулы, на которые она уезжала домой. Кафка подумал, что каникулы положат конец их отношениям, но пришел сентябрь и Дженэй вернулась.
Вначале он хранил втайне свою интимную жизнь. Но затем он стал ей все больше и больше доверять. Теперь она знала о нем решительно все. Только не знала, как вылечить его от гриппа…
— Животное тепло, — опять пролепетала она, не имея никакого понятия, что это такое. Он отстранил ее и сказал:
— Еще один звонок, ладно? В списке остался всего один, потом я закончу.
— Ты обещаешь мне?
— Да, обещаю.
Не успел он взять трубку, как зазвонил телефон. Звонил Клингер. Он сообщил:
— Можешь вычеркнуть еще двоих. Билла Повелла и Джо Фонса. О них не может быть и речи.
Кафка повторил имена. Дженэй вычеркнула их из списка. Затем он произнес:
— Этот список мы закончили. Теперь нам надо приниматься за список от полицейского.
— Я уже думал об этом, — ответил Клингер. Кафка продиктовал ему два имени с адресами. Клингер угрюмо повторил их. На этом разговор был закончен.
— Ты обещал только один звонок, — поспешила напомнить Дженэй.
— Этот не считается.
Он легонько отстранил ее и набрал номер. Ему ответил сонный голос. Мужчина спросил, сколько времени. Кафка сообщил — почти полдень. Неожиданно собеседник пустился в откровенные объяснения:
— Дружище, я был на ногах почти до самого утра. Этот ненормальный парень, который только что вернулся из Мексики, был у меня, и мы всю ночь пьянствовали. Ты, я полагаю, знаешь его.
— Это не имеет значения. Знал ли он Эллен Кеннеди?
— Ясно, знал! Они же сожительствовали, понимаешь? Кафка сделал знак Дженэй, чтобы она внимательно слушала, и медленно спросил:
— Как имя и фамилия этого парня?..
Абе Клингер был бизнесменом и деловым человеком. К этому у него был талант. Только сила обстоятельств вынудила его временно стать преступником. Стоит ли удивляться, что это "временно" тянулось уже двенадцать лет.
Виновником происшедшего он считал телевидение. В его глазах оно представало коварным чудовищем, поселившемся в домах американцев. Оно афишировало секс и садизм, постоянно рекламировало людей с сигаретами в зубах и рюмками в руках. Оно пожирало средства честных деловых людей, которые пытались зарабатывать доллары в условиях, когда доходы все падали, а налоги увеличивались. Несмотря на вмешательство правительства, на расходы, связанные с болезнями и отчислениями в фонд социального страхования, честный человек еще мог бы держаться на поверхности, если бы не это проклятое телевидение.
Клингер имел кинотеатр. По субботам были сеансы с мультипликационными, трюковыми фильмами, одним вестерном, одним научно-популярным фильмом. Ежедневно два фильма, еще трюковой фильм, еще новости недели. Дважды в неделю — в среду и пятницу — смена программы. Это был милый кинотеатр, ставший почти постоянным атрибутом города как, скажем, городская библиотека, или почтовое отделение.
Появилось телевидение. Дела пошли плохо, а затем еще хуже. И тогда он поджег свой кинотеатр, чтобы получить страховку. Допустил ошибку и был арестован. Его тяготило и то, что он взял ссуду под весь свой страховой полис жизни. А теперь, когда над ним нависла тюрьма, он вообще его терял. Жена, узнав об этом, развелась с ним после двадцати шести лет супружества. Сын укоризненно посмотрел на него и сказал с сожалением: "Ну, папа!" Через некоторое время он сменил фамилию.
В тюрьме Клингер не растерялся. Он нашел там несколько человек, которые помогли ему начать новую жизнь. Отбыв срок, он точно знал, что больше не разорится. При организации вооруженных ограблений всегда найдется работа для человека, имеющего вид бизнесмена, бухгалтера, генерального директора. Когда приходилось носить при себе огнестрельное оружие, Клингер всегда нервничал. До сих пор ему еще не приходилось стрелять, но он прекрасно сознавал, что оружие в его новой профессии — вещь необходимая. Несмотря на это, новая профессия имела свои достоинства: никаких служащих, никаких налогов, никаких сверхурочных. Наконец вместо законной жены — симпатичная блондинка. Жаловаться было не на что.
Однако Клингер не был детективом. Он не умел что-то разнюхивать, узнавать, как это делали его нынешние сообщники. Паркер, Кафка и другие продолжали заниматься делом, как будто ничего особенного не произошло.
Клингер считал, что Пит Руди сделал очень разумное предложение. Остальные с ним не согласились. По правде говоря, он тоже не очень спешил сказать "прощай" своим денежкам. Как он сказал: "Шестнадцать тысяч долларов — это шестнадцать тысяч долларов!"
После разговора с Кафкой ему надо было идти на улицу и начинать разыгрывать роль детектива подобно киногероям в фильмах: с блокнотом в руках кого-то искать и задавать глупые вопросы.
Перед ним тянулся длинный ряд домов. Клингер зашел в третий дом, поднялся на лифте на седьмой этаж, нашел нужную дверь и позвонил. Теперь он чувствовал себя гораздо увереннее со своим трюком. Этот трюк он уже использовал в восьми квартирах. Сейчас вот он пришел к одному мужчине из списка уголовной полиции, что может случится? Ведь он, Клингер, совершенно не похож на Паркера!..
Дверь открыл молодой человек во фланелевой рубашке и брюках цвета хаки.
— Что вам угодно? — спросил он.
Клингер, державший в руках блокнот и шариковую ручку, как можно непринужденнее спросил:
— Вы глава семьи?
— Да.
— Я пришел из института общественного мнения. Если вы располагаете минутой времени, я очень кратко расспрошу вас кое о чем.
— Вы хотите мне что-нибудь продать? Словарь или что-нибудь в этом роде?
— Честное слово, я ничего не продаю. У вас есть телевизор?
— Конечно.
Ясно, теперь у всех есть телевизоры, даже у старьевщика. Спросите мужчину, ходит ли он в кино, и что вы услышите? Играя роль исследователя общественного мнения о телепередачах, он ощущал, что становится объектом какой-то злой шутки. Это обстоятельство огорчало Клингера. Но Паркер был прав — это лучший метод поиска.
— Могу я войти? — спросил Клингер.
— Да, пожалуйста.
Клингер благодарно улыбнулся и вошел в квартиру.
Теперь все пошло гладко. Трюк заключался в том, что он спросит хозяина квартиры об его отношении к телепередачам и как бы между прочим выяснит, смотрел ли тот телевизор вечером того дня, когда была убита подруга Паркера. Если он смотрел телевизор, то все подозрения отпадают. Если не смотрел, тогда нужно задавать вопросы и обходным путем узнавать, чем он занимался в тот вечер. А если спрашиваемый станет уклоняться от ответов, то Клингеру придется прекратить опрос и доложить о результатах Кафке. Тогда этим парнем займется кто-нибудь другой и по-другому.
Во всяком случае, Клингер собирался потратить на это дело самое большое пять минут и считал себя в полной безопасности. Но, когда он вошел в комнату, там оказались двое мужчин грубого вида. Они встали, вынули руки из карманов и направились прямо к нему.
Один из них показал Клингеру значок и просто сказал:
— Криминальная полиция.
Никогда еще револьвер в его кармане не был так тяжел и так не нужен, как теперь. Без оружия ему, возможно, удалось бы отделаться от полицейских. В худшем случае он мог отказаться отвечать на вопросы и предоставить делу идти своим чередом. Тогда, возможно, его освободили бы под залог, так как ничего противозаконного он не совершил.
Но при нем было оружие, а это было противозаконно, и они его арестуют. Тюрьма. Он вспомнил все: сырость, полумрак, скука. Второй раз он не сможет это вынести. Нет денег, нет мягкого кресла, нет блондинки…
Он повернулся и побежал мимо хозяина квартиры на лестничную площадку. Позади него кричали, ругались, слышались тяжелые шаги. На бегу он выхватил револьвер, собираясь от него избавиться. Он хотел бросить его в мусоропровод или в окно. Если его поймают безоружного, то у него еще останется шанс.
Но полицейские уже увидели в его руке оружие и истолковали это по-своему. Они вытащили свои пистолеты и крикнули ему вдогонку, чтобы он бросил оружие и остановился. Он не выполнил их приказания, и тогда они открыли огонь. В узкой лестничной клетке выстрелы прогремели как обвал в горах.
Две пули просвистели мимо головы Клингера, но он побежал дальше. Третья пуля ударила его в затылок, после чего он пробежал еще несколько шагов. Затем бездыханное тело Абе Клингера упало на лестничную площадку…
Малыш Боб Негли любил и умел водить машину. Поэтому Эрни купил машину с отдельно передвигающимся сиденьем. Боб умел так поставить это сиденье, что его короткие ноги могли доставать педали управления. Эрни же ставил сиденье удобным для себя образом. Их совместная жизнь состояла из целого ряда разного рода компромиссов, большая часть которых мирно улаживалась.
Зато им мешали жить другие люди. Временами они доставляли им существенные неприятности. Например, женщины. Иногда Эрни хотел иметь женщину. Тогда он уходил и подыскивал себе подходящую особу. Малышу Бобу ничего не оставалось, как сидеть и ждать, когда вернется Эрни с триппером или без него. Эрни всякий раз находил себе на редкость неряшливую и безобразную бабу, и малышу приходилось настаивать на том, чтобы он прошел врачебный осмотр, прежде чем вернуться домой.
Или, например, мужчины. Некоторые из них крайне раздражали Боба, сводили его с ума. От кого-то из них он мог получить хорошую взбучку. Например, от такого, как Паркер, которому ничего не стоило убить человека. Эрни всегда следил за Бобом и заставлял его закрывать рот, не задирать никого, не выводить из терпения.
Малыш Боб, таким образом, злился на женщин, к которым рвался Эрни, а тот злился на мужчин, искавших Боба, чтобы намять ему бока. Эти проблемы спокойно и мирно разрешались в их совместной жизни, и они не считали их большой бедой.
Теперь же Эрни пошел брать очередное интервью, а малыш Боб сидел в машине и ожидал его. У Боба был чересчур неуравновешенный характер, и поэтому его нельзя было посылать вести опрос посторонних людей. Вдобавок из-за своего малого роста Боб вообразил, что от него никто не должен требовать, чтобы он честно боролся. Под левой рукой он носил нож для метания, а под правой — пистолет "беретта".
Сейчас опять был компромисс, приемлемый для обоих. Боб охотно сидел за рулем, а Эрни любил поговорить с людьми.
Было около двух часов дня. Прошлым вечером Эрни опросил четверых, а сегодня с утра пятерых, и все без толку. В двух случаях трюк с телевидением ничего не дал, и Эрни передал имена опрошенных Паркеру и Шелли для проверки. Видимо, среди них не было нужного им парня. Теперь, исчерпав свой список имен, они принялись за опрос тех, кто значился в списке, который дал Паркеру полицейский. Эрни пошел разговаривать с первым из них.
Уж очень все это не нравилось малышу Бобу. Там могли засесть копы, ожидающие прихода Паркера. Правда, малыш Боб никого не заметил, но они могли спрятаться где-нибудь поблизости. А если, наоборот, они примутся допрашивать Эрни?
Ожидая Эрни, Боб все больше и больше разжигал свою злобу против Паркера. В "Вимораме" тот накинулся на него, но не это главное. Свинство заключалось в том, что Паркер жил у женщины, о которой ничего не знал. Конечно, она нажила себе врагов. Почему они доверили Паркеру хранить деньги, этого он никак не мог понять.
Думая о зловещей роли Паркера в их деле, малыш Боб смотрел в ветровое стекло. Вдруг он увидел Эрни в руках полицейских, выходящих из ближайшего многоквартирного дома. Два приземистых типа в дождевых плащах с круглыми рожами, а между ними Эрни. Его руки за спиной. Похоже на них надели наручники. Значит, полицейские устроили засаду внутри дома, в квартире.
К черту, к черту этого Паркера! Малыш Боб тронул машину с места, она поехала у самого тротуара. Эрни видел его и ждал только удобного момента.
Машины, машины, сколько их! Бобу удалось проскочить между ними. Он затормозил между двумя стоящими машинами и быстро открыл дверцу, находящуюся справа от водительского места. Эрни действовал стремительно и четко: сначала он резко отскочил назад, чтобы вывести обоих копов из равновесия, затем с силой оттолкнулся от земли. Не ожидавшие такого неожиданного маневра полицейские отлетели в сторону, а Эрни проскочил между ними к машине Боба. При этом он сам чуть было не потерял равновесия: руки у него были за спиной и скованы наручниками. Боб уже протянул руки, чтобы помочь подскочившему Эрни влезть в машину, но в этот момент прогремел выстрел. Лицо Эрни вдруг побледнело, и он упал на живот, оказавшись наполовину в машине, наполовину на улице. Малыш Боб протянул руку, потрогал лицо Эрни и с ужасом нащупал что-то вязкое и мягкое.
Тело Эрни медленно вывалилось из машины и грузно осело на асфальт.
Снова раздался выстрел, и на ветровом стекле машины появилась дыра с трещинами. Бобу ничего больше не оставалось, как дать газ и уехать, оставив на асфальте мертвого или умирающего Эрни. Другого выхода не было.
Сделав множество маневров по восьми улицам, Боб убедился, что преследования нет. Он поставил машину на свободное место и вышел, решив бросить ее насовсем.
Эрни умер или умирает. Все кончилось. Никогда больше не будет таких друзей, как Боб Негли и Эрни Фоннио. И все из-за Паркера, этого идиота, лишенного разума недотепы…
— Я доберусь до тебя, Паркер, — пробормотал злобно Боб, бросая в урну ключи от машины.
Для человека, который не любит говорить, ходить и выяснять общественное мнение нелегкая задача. Пит Руди вступал в разговор очень неохотно. Как и Абе Клингер, теперешнюю профессию он выбрал из-за нужды. В действительности, Руди был столяром-краснодеревщиком, работал с любовью — тщательно и искусно. Порой ему с трудом удавалось достать хороший материал. Но не это вынудило его оставить свою профессию. Все дело заключалось в отсутствии хороших клиентов.
В любом пригороде большого города есть шоссе, на котором расположен торговый центр, а рядом — магазины удешевленных товаров. Там можно найти мебель, похожую на ту, что изготовлял Пит Руди в своей мастерской. Конечно, она была из пластика или дешевого дерева, не так красива и прочна, как мебель Руди, но стоила она в пять раз меньше. Выдержать такую конкуренцию не было сил. Порой ему приходилось почти голодать.
Однажды для одного клиента он сделал сундук с потайными отделениями. Заказчик захотел было заплатить ему дополнительно деньги за то, чтобы Руди сохранил в тайне секрет сундука, но он отказался. Ему казалось бессмысленным получать деньги за молчание. Однако, когда через два месяца тот же клиент обратился снова к нему и сделал противозаконное предложение, то Руди, посмотрев в свою пустую кассу и перелистав неоплаченные счета, согласился. Он примкнул к банде, которая ограбила машину, перевозившую зарплату для "Раяль электроник". Он сделал в кузове грузовика фальшивую стенку, за которой могли укрыться пять человек.
Потом разбойничьи набеги время от времени повторялись. Его столярное мастерство позволяло еле-еле сводить концы с концами. Он все меньше и меньше получал заказов. Столярное мастерство превратилось для него в хобби, в своеобразную маскировку его новой профессии.
Новая профессия радовала его тем, что ему практически не приходилось разговаривать. Такие, как Паркер, составляли план операции, потом все объясняли, распределяли обязанности… Ему говорили, что надо делать. Он выполнял свою часть работы, совершенно не интересуясь общим, планов операции. Когда работа заканчивалась, он брал свою долю и шел домой, В случае неудачи он уходил домой без денег. В полицию он никогда не попадал и никогда не думал о том, что все могло быть иначе.
Именно поэтому он противился тому, чтобы они все оставались в городе. Кругом полно полицейских. Его доля в этом деле составляла шестнадцать тысяч долларов. В конце концов эти деньги он мог получить в другой раз. Возможно, даже в этом году. Однако все остальные участники дела с ним не согласились. Ему пришлось поступить так же, как и другие. Теперь он ходил с блокнотом в руках и продолжал опросы, регулярно докладывая Кафке о результатах.
Очередной опрашиваемый мужчина проживал в меблированных комнатах. Лифта не было. Руди поднялся по лестнице, нашел нужную дверь и постучал. Ее тотчас открыл высокий широкоплечий загорелый мужчина. С виду он напоминал бокового нападающего из команды регбистов.
Увидев Пита, он недоверчиво спросил:
— Что вам угодно?
Руди сразу понял, что трюк с телевидением здесь не пройдет. Человек, живущий в меблированной комнате, телевизора не имеет. Соображая, как ему выйти из затруднительного положения, Руди неуверенно произнес:
— Радио.
Мужчина сразу сердито нахмурился:
— Что? Что с радио?
— Радио, — промямлил Руди. — Я пришел для выяснения общественного мнения. Мы хотим знать, когда, в какое время вы слушаете радио?
— Радио?.. Я не слушаю радио. Я только начал одеваться…
— Мы хотим знать, — упрямо продолжал Руди, — какие программы вы слушали во вторник вечером?
— Во вторник вечером? Почему во вторник вечером? — озверел вдруг мужчина.
Когда Руди вошел, мужчина закрыл за ним дверь. Комната была маленькая, квадратная, с жалкой обшарпанной мебелью.
Мужчина, стоявший у двери, внезапно вдруг повернулся и с силой ударил Руди в висок. Тот пошатнулся и упал. Мужчина как осатанелый подскочил к нему и взял его в оборот.
— Откуда ты пришел? — яростно прохрипел он. — Кто тебя послал?
Все вдруг поплыло в глазах Руди — и комната, и озверелый парень с железными кулаками… В сознании что-то надломилось. Под яростным напором парня Руди рассказал все…
Рэй Шелли был спокойным человеком. Только раз в жизни он в гневе ударил одного типа. К несчастью, он являлся майором армии США, а Шелли был просто рядовым. Шелли погуливал с его женой. Случилось так, что он лежал в постели с ней, а тот неожиданно вернулся домой. Классическая ситуация. Бросив беглый взгляд на молодецкое сложение рядового Шелли, майор не тронул его. Он подскочил к своей жене и начал ее колотить. Ему удалось ударить ее всего два раза. Шелли вскочил на ноги и побил майора. За это Шелли получил шесть месяцев ареста. Потом за плохое поведение его выгнали из армии. Майора перевели в другое место. Жена его в положенный срок родила ребенка, и начались у нее новые заботы.
Сейчас, сидя на софе в квартире некоего Фреда Бурроу, Шелли вспомнил об этом. Он подумал, как майор относится к ребенку. Парню, наверное, уже восемь или девять лет. Он точно не помнил.
Паркер говорил за обоих, поэтому Шелли мог спокойно сидеть и размышлять о былом. Они с Паркером делали уже четвертый тур, но до сих пор ничего не выяснили. И на этот раз не предвиделось ничего путного. Этот Фред Бурроу имел не более грозный вид, чем божья коровка, — потный, толстый и пугливый. Он часто моргал. Шелли с Паркером изображали полицейских. Паркер всегда имел кучу удостоверений личности, водительских прав, фотокопий свидетельств об увольнении. Все с именами различных людей. И когда нужно было прикинуться блюстителем порядка, он доставал какое-нибудь удостоверение, на котором было жирным шрифтом напечатано: "ПОЛИЦИЯ". Конечно, документы были выданы в другом городе. Но кто же и когда внимательно рассматривает полицейское удостоверение?
Это было их пятое посещение. Всякий раз, когда Фоннио или Клингер ничего не могли добиться с помощью телевизионных трюков, они сообщали об этом по телефону Дану Кафке. Тогда Паркер и Шелли, приняв облик полицейских, являлись по указанному адресу. Они выясняли, где опрашиваемый мужчина провел вечер во вторник. Получив таким образом сведения, они наконец вычеркивали подозреваемого из списка.
Шелли даже не стал бы задавать вопросы этому Фреду Бурроу. Он и без вопросов знал, что парня следует вычеркнуть из списка. Но Паркер доводил игру до конца, словно на самом деле был полицейским. Паркер все делал основательно, и Шелли должен был признать, что это было правильно. Сам же он в силу своего добродушия не мог так поступать.
Наконец Паркер подал знак, что достаточно. Шелли встал, отряхнулся, повертел в руках шляпу, как это обычно делают криминалисты.
Прощаясь, Паркер сказал Фреду Бурроу:
— Мы еще увидимся с вами. Пожалуйста, не уезжайте из города. Шелли почесал нос, чтобы скрыть невольно возникшую усмешку. Тут они направились к двери и вышли из квартиры, оставив нервно улыбающегося Бурроу. На улице Паркер изрек:
— Об этом парне не может быть и речи.
— Это я понял с самого начала.
Паркер прищелкнул языком, оглянулся и произнес:
— Ну что? Обратно едем в "Вимораму"?
— Ясно.
Они подошли к машине Шелли — "понтиаку", выпущенному семь лет назад. Машина выглядела дьявольски скверно, но ездила очень быстро. У нее был мощный мотор и "фордовская" коробка передач.
— Не нравится мне это, — сказал по дороге Паркер. — Следующим будет человек из списка полицейского.
— Ну, мы скоро это узнаем.
— У меня совсем нет желания браться за этого девятого. Что, если копы устроили там на меня засаду?
— Что касается меня, — заявил Шелли, — то, если это случится, я не буду сопротивляться и скажу, что это просто шутка. Возможно, они припишут мне какое-нибудь нарушение закона, но это не так страшно. Я просто буду ждать, пока они не успокоятся.
Паркер угрюмо покачал головой.
— Не нравится мне это дело, — мрачно повторил он. Подъехав к "Вимораме", они повернули за строение. Оттуда с шоссе их не было видно. Неспешно вышли они из машины и направились было к домику, где жил Кафка. Шелли шел справа, Паркер — слева.
Вдруг Шелли бросил взгляд направо и с удивлением увидел малыша Боба, прятавшегося заводним из домиков. В руке у него был пистолет, такой же маленький, как и он сам.
— Эй, Шелли, уйди прочь! — неожиданно крикнул Боб. Шелли сначала усмехнулся, увидев эту картину, но затем лицо его стало серьезным, и он недоуменно произнес:
— В чем дело. Боб?..
— Уйди с дороги!
Тогда Шелли увидел позади Боба какого-то незнакомого парня, пробирающегося между деревьями. Он был здоров как бык, а в руке держал револьвер сорок пятого калибра. Шелли вскрикнул, быстро вытащил из кармана пистолет. Но Боб, превратно поняв его намерение, поспешил всадить в Шелли три пули в грудь и одну в голову…
После того, как Пит Руди рассказал ему все, он ударил его еще раз в подбородок и стал готовиться к отъезду. Он получил удовольствие, заставив Руди говорить. В последний раз он чувствовал себя прекрасно во время игры в регби, когда учился в колледже. Тогда он был на высоте, проявив силу своего удара. Он ударил одного игрока, образовал брешь и получил шанс прорваться и наградить других тумаками.
С Руди дело обстояло не так просто. Он не сразу сломил его сопротивление и к концу весь покрылся потом. Как всегда, после длительного напряжения, он принял душ. В этом доме душ находился в конце коридора и был крайне неудобен. Приходилось стоять в ванне, впереди находилась пластиковая занавеска, которая все время загибалась наружу, а вода крупными брызгами падала на пол.
Когда он вернулся в свою комнату, Руди все еще был без сознания. Тело его бессильно обвисло в кресле, к которому он его привязал шнурками от ботинок и полосами материи, оторванными от рубашки.
Он стал быстро, но без излишней спешки, упаковывать вещи. Спешить? Зачем? После такой невероятной удачи он точно знает, что надо делать до отъезда в Мексику. Все так отлично получилось, и чувствует он себя как никогда спокойно. Невзначай вспомнились бранные слова Эллен, например о его мужских способностях. Сейчас это казалось глупой бессмыслицей, не стоящей внимания нормального человека. Просто смешно было думать об этом.
Упаковка закончилась. Получилось четыре чемодана: два с его вещами, два с деньгами. Немного подумав, он вынул из одного чемодана несколько объемистых пачек денег и тщательно рассовал их по карманам. С довольным видом похлопав себя по бокам, он подумал: даже если случайно багаж потеряется, у него будут деньги, много денег.
Некоторое время он раздумывал, как поступить с Руди. Никакой необходимости убивать его не было, он не представлял собой никакой угрозы. Он решил просто оставить Руди в комнате. Опасен только главарь, который жил у Элли. Этот будет преследовать его и на краю света. Его надо убить, остальные разбегутся как побитые собаки.
За два раза он отнес свой багаж в машину. Покидая комнату, он запер за собой дверь. Прощай, комната! Сюда он больше не вернется!
Он повел свой "форд" к Двенадцатой Северной улице, как и говорил ему Руди. Когда он прибыл туда и посмотрел на "Вимораму" из машины, то почувствовал сомнение. Здесь, казалось, все вымерло. Но, проезжая мимо, он заметил стоявшую за домиками машину. Руди не солгал. И он успокоился.
Проехав мимо "Виморамы", он поставил "форд" метрах в сорока впереди. Там оказалось удобное место для стоянки. Он вышел из машины и нащупал в кармане оружие. В его револьвере оставалось всего пять патронов. Отобранный у Руди револьвер имел восемь патронов, так что у него было два револьвера. И самое главное — наплыв силы и решительности. Он быстро осмотрелся и твердыми шагами направился к "Вимораме".
В это время подъехал старый "понтиак" и завернул за домики. Он еще больше ускорил шаги.
Налево находилась бензоколонка, затем шел лес, после него начиналась ограда санатория. Он прошел мимо бензоколонки и скрылся в лесочке. Там росли высокие старые сосны. Коричневый ковер упавших иголок толстым слоем покрывал землю. Под деревьями все звуки казались приглушенными. Он вынул из правого кармана пальто револьвер и двинулся дальше. Внезапно его обуял страх, который он не мог никак приглушить.
Жилые домики находились направо от него. Он повернул туда и вышел из-под деревьев. Теперь домики были прямо перед ним, и он увидел несколько мужчин. Один маленький стоял совсем близко от него — метрах в десяти. Еще дальше по дороге, метрах в двадцати, шли двое высоких мужчин. Один из них был главарь. Вот его он и искал.
Они начали что-то кричать друг другу. Вдруг он понял, что находится в ситуации совершенно непонятной. Малыш, державший в руках оружие, неожиданно выстрелил в них. Главарь мгновенно нагнулся, другой как подкошенный упал на землю. Интересно, был ли малыш на его стороне?..
Он быстро крикнул малышу:
— Стреляй в него! В главаря!
Малыш повернулся, удивленно посмотрел, но выстрелил в него самого. От испуга он вскрикнул и стремглав бросился бежать. Забежав за домик, он упал на землю и некоторое время лежал, дрожа от страха и злобы.
Он злился на весь мир, но больше всего на самого себя. Кто-то выстрелил в него, а он удрал в слепой панике. Он потерял такие ценные секунды, потерял преимущество и перестал быть хозяином положения. А все из-за дурацкой паники, внезапно нападавшей на него.
Выстрелы продолжались, но он никого не видел. Он прополз вокруг дома, желая увидеть происходящее. Прогремел еще один выстрел, но куда слабее. Он осмелел и вылез из своего укрытия. Прямо перед ним в открытой двери домика стоял гигант, огромный как мифический бог. Этот совершенно голый блондин держал в руке револьвер.
Здесь все имели оружие. На этот раз он не стал ждать, когда выстрелит блондин, и нажал курок первым. Могучий блондин покачнулся и всей массой своего тела рухнул на землю.
Выстрелы! Выстрелы! Повсюду стреляли. Все целились в него. Он повернулся и бросился бежать. Снова через лесок, затем мимо бензоколонки. Он бежал дальше к своему "форду". Оказавшись возле дверцы, он открыл ее, но в этот момент по ней что-то ударило. Помертвев от страха, он чувствовал, как эта ударная волна прошла по всей его руке. Секундой позже позади него раздался еще один выстрел.
Он настолько испугался, что даже не обернулся посмотреть, кто в него стрелял. Справа от него был лес. Бросив машину, вещи, чемоданы с долларами, он побежал вслепую по хрустящим веткам…
Детектив Дегерти всем нутром чувствовал напряжение атмосферы. Ему казалось — вот-вот произойдет взрыв. Первоначальный список знакомых Эллен Кеннеди тем временем все увеличивался. Почти все опрошенные мужчины заявили, что у них побывал представитель по сбору общественного мнения. Однако описания личности этого "представителя" так сильно отличались, что сам собой напрашивался вывод: опрос проводили несколько человек.
Стало быть, мужчина, назвавшийся Джо, имел компаньонов. Был ли он причастен к ограблению на стадионе? Если был, то теперь он ищет не только свою долю добычи, должно быть, убийца захватил весь куш. Дегерти не мог дать другого объяснения. Убийца Эллен Кеннеди, вероятно, украл все деньги стадиона. По подсчетам Дегерти, в ограблении участвовало от пяти до восьми человек, и они должны были еще находиться в городе и разыскивать убийцу. Все запуталось как в китайской игре с секретом. Полиция ищет убийцу Эллен. Банда профессионалов-грабителей тоже его ищет, а полиция замыкает этот круг — ищет и грабителей, и убийцу.
Но вскоре все должны столкнуться. Слишком уж много людей крутится в ограниченном пространстве. Рано или поздно они войдут в контакт.
Наконец этот день настал. Были задержаны двое мужчин, приходивших с опросом к людям, значившимся в списке, который Дегерти дал Джо. Поместить копов в квартирах, а не ставить их для наружного наблюдения — идея Дегерти.
Итак, в течение десяти минут полиция задержала двоих. Дело, однако, закончилось тем, что оба были убиты при попытке к бегству. Одного застрелили с оружием в руках, не дав ему возможности выстрелить. Другого убили, когда он почти влез в машину сообщника, готового его увезти. Полицейский целился ему в ноги, но тот наклонился и пули попали ему в спину. Когда доставили его в больницу, он находился в бессознательном состоянии. Ранение тяжелое, и он вряд ли останется жив. Его сообщник укатил в белом "шевроле" и теперь разыскивается.
Помимо этого, нашли санитарную машину, которой бандиты пользовались при ограблении. А в пригороде обнаружили грузовик, в кузове которого стоял спрятанный "рено". Грузовик находился на одном и том же месте почти неделю и привлек внимание патрульных полицейских. Весьма вероятно, что и грузовик и "рено" использовались при ограблении. Ни в одной машине, однако, не было обнаружено более или менее ясного отпечатка пальцев.
По распоряжению Дегерти, были сделаны новые портреты участников ограбления. Их сделал полицейский художник на основании описаний, данных кассиром и бухгалтером стадиона.
В четыре часа дня на столе Дегерти зазвонил телефон. Это звонил Энгал, сотрудник полиции, к которому перешло дело об убийстве Эллен Кеннеди.
— У меня есть кое-что для нас обоих, — сказал Энгал. — Я получил сведения о бывшем любовнике Кеннеди. Парень только что вернулся из Мексики, но он уже удрал. В его комнате мы нашли связанного и избитого мужчину. По всей вероятности, он из банды, ограбившей стадион.
— Вот как? Это Джо?
— Нет. Не похож. Он пробовал взять интервью, но дружок Эллен заметил подвох, избил его и заставил рассказать, где находятся остальные члены банды.
— Значит, это был убийца?
— Выходит, что так.
— Он враждует с бандой?
— Да. И, кажется, это взаимно.
— Ну и дела!
— Вот именно. Во всяком случае задержанный имеет документы на имя Пита Руди. Он был здорово избит, прежде чем начал говорить. Он сообщил нам, где скрывается банда.
— Не может быть! Где же?
— Это место называется "Виморама".
— Я знаю, где это. Встретимся там.
— Договорились.
Дегерти распорядился срочно укомплектовать две машины ударной группой и поспешил на улицу. Неожиданно он вспомнил, что забыл спросить имя дружка Эллен Кеннеди — имя ее убийцы. Но это теперь не имело значения. Кому нужно его имя?..
Обе машины выехали из подземного гаража и остановились рядом с ним. Он сел рядом с водителем одной из них и скомандовал:
— На Двадцатую Северную, к "Вимораме".
— Включить сирену?
— Не надо. Впрочем, включите в черте города, потом выключите.
Машины с воем промчались через город, затем сирены выключили и оставили только красный свет. Прибыв на место, они увидели, что всякие меры предосторожности излишни. Спугнуть уже никого нельзя. Просто некого.
Перестрелка, видимо, только что кончилась. На подъездной дороге, ведущей к домикам, лежал убитый парень высокого роста с очень длинными руками. Он получил две пули в грудь и одну в голову с расстояния 15–20 метров.
Дальше, с правой стороны от тропинки, полицейские увидели любопытную и в тоже время трогательную сцену, достойную внимания маэстро Дебюсси. На маленькой лужайке перед домиком распростерлось пробитое пулями тело широкоплечего гиганта-блондина. Он был гол как новорожденный. Его белокурая голова покоилась на коленях сидевшей тут же обнаженной маленькой блондинки. Она не рыдала, а, скорбно склонясь, сидела и нежно гладила лицо убитого своими длинными бледными пальцами. Дегерти попытался задать девушке вопрос, но из этого ничего не получилось. Она ни на кого не смотрела, на вопросы не отвечала — она просто никого не видела и не слышала. Дегерти понял ее состояние и сказал полицейскому:
— Позаботьтесь о машине "скорой помощи". Скажите, что это шок.
Скоро подъехал Энгал с двумя машинами; и все вокруг стало заполняться полицейскими. Энгал спросил Дегерти:
— Что здесь произошло?
— Еще не знаю. Я только что приехал.
— Джо здесь?
— Его не видно. Пока что здесь два трупа и девушка.
— Тебе следует прикрыть ее чем-нибудь. Дегерти покачал головой.
— У нее шок. Ее надо оставить в покое. Посмотри, убийца — не один ли из этих трупов?
— Нет. Он моложе. Такой же высокий, только брюнет.
— Как его зовут?
В это время раздался торжествующий крик одного из полицейских:
— Мы нашли машину! Энгал громко спросил:
— "Форд"?
— Да. Здесь на шоссе.
— Серый "форд" с техасским номером, — с особым выражением произнес Энгал, — принадлежит убийце Эллен Кеннеди.
— Значит, он еще здесь?
Оба быстро пошли по шоссе к серому "форду", стоявшему с открытой дверцей. Дегерти посмотрел на машину, потом на лес.
— Наверное, он скрывается где-то там. Они охотятся друг за другом. Вероятно, мы никого не найдем.
— Посмотри на заднее сиденье! Четыре чемодана! Не слишком ли много для одного человека?
Дегерти взглянул на чемоданы и довольно засмеялся…
Когда Боб Негли начал стрельбу, Паркер метнулся за угол домика. Он не понимал, что происходит. Но сейчас совсем не время размышлять. Негли сошел с ума: стреляет во все, что движется. Позади Негли стоял парень, не знакомый Паркеру, в него Боб тоже выстрелил, и тот побежал за домик.
Кто это? Убийца Элли? Тот проклятый мерзавец, которого они ищут? Да, это, должно быть, он! Наконец-то он!
Паркер крикнул:
— Негли! Это парень, которого мы ищем!
Но тот выстрелил в Паркера, не целясь, и пуля пролетела мимо.
— Мне нужен ты, Паркер! — пронзительно взвизгнул Боб.
— Почему? Что с тобой случилось, черт возьми?!
— Эрни убили, собака!
Негли снова выстрелил, но промахнулся. Паркер тем временем быстро и ловко лавировал между домиками. Негли выстрелил еще раз и еще раз промахнулся.
Что бы это значило? Эрни убили? Если его убили, то как это произошло? И в чем здесь его, Паркера, вина?
Негли прекратил стрельбу. Очевидно, задумался, что делать дальше. Куда он пойдет? Паркер стоял и ждал. Время как бы остановилось. После убийства Элли и кражи денег оно играло с Паркером всякие шутки. Порой оно бешено мчалось, иногда текло крайне медленно.
Вчера вечером и сегодня утром оно тянулось еле-еле. Он и Шелли, сидя у телефона, ждали звонков. То и дело поступала информация: тот или иной парень проверен. Но каждый раз, как только проверявший видел его лицо, становилось ясно, что это не тот. Снова и снова возникало сомнение, удастся ли вообще напасть на след убийцы. После того, как он дважды стрелял в Паркера и не попал, он мог бы наконец сделаться благоразумным и уехать из города.
И теперь вот этот мерзавец уходит из-под носа. Когда Паркер молча стоит и ждет, время тянется нескончаемо долго. Послышался выстрел, он раздался уже с улицы. Затем еще два, один за другим. Стрелял уже не Боб. Выстрелы шли от дилетанта. Плевать на Боба, дилетант важнее, нельзя позволить ему улизнуть.
Паркер бесшумно завернул за угол домика и пошел по газону, расположенному рядом с дорогой. Боба нигде не было видно. Зато он увидел мелькнувшего впереди дилетанта. Он бежал по направлению к лесу. Перескочив двумя прыжками через дорогу, Паркер последовал за ним, намереваясь перерезать ему путь. И тут позади что-то провизжал Негли, прогремел выстрел. Паркер обернулся и на бегу выстрелил в него, пытаясь скорее задержать, нежели попасть. Не нужен был ему Боб. Важно во что бы то ни стало догнать дилетанта.
Дилетант же без оглядки бежал через лес и уже пересек площадку перед бензоколонкой. Паркер следовал за ним, твердо решив на этот раз не упустить его. Негли, думал он, не сможет выдержать такого темпа, поэтому ослабил свое внимание к действиям Боба.
Паркер бежал довольно быстро, но дилетант — еще быстрее. Серый "форд" на шоссе, должно быть, принадлежал ему. Поравнявшись с машиной, он открыл дверцу и хотел было вскочить в нее. Но Паркер в это время уже метил ему в ногу. Грянул выстрел. Пуля пролетела мимо убийцы, но сильно ударила в машину. Дилетант испугался и опрометью, не оглядываясь, бросился от машины в лес.
Мгновенье и Паркер был уже рядом с машиной. Оба чемодана, те самые, находились на заднем сиденье! Наконец-то деньги найдены! Но ужас! Сейчас совсем не до них! Впереди убегал дилетант, а позади — то и дело выстрелами давал о себе знать малыш Боб Негли.
Бегущий на коротких ножках Негли был похож на смешного безумца из немых фильмов. Его широкое пальто порвалось, крошечная "беретта" зловеще блестела в его руке, а лицо было темнее тучи.
Что делать? Если схватиться с Негли, то дилетант может повернуть, добраться до машины и снова смыться. Если продолжать преследовать дилетанта, то Негли без всяких помех может захватить все деньги… Но нет! Нет! Он ошибается. Негли не станет этого делать. Вот он подбежал — карикатура на ангела мести. Паркеру с одного взгляда стало ясно, что о деньгах не стоит беспокоиться.
Негли сейчас нужны не деньги, а его, Паркера, скальп. Почему? Этого Паркер никак не мог понять.
Две секунды размышлений и погоня продолжилась. Паркер слышал хруст веток под ногами. Дилетанту хотелось одного — убежать подальше от машины, от шоссе. Его обуял страх, такой страх, что о деньгах он уже и не помышлял. Паркер устремился за ним в лес.
Сначала лес был таким же, как и у "Виморамы", светлым сосновым с толстым слоем опавших иголок. Тишина, скользящие тени от темных стволов. Однако чем дальше от шоссе, тем труднее передвигаться. Между соснами появились березы и клены. Густой кустарник приходилось обходить. Переплетающиеся голые ветви были тверды и жестки. Вьющиеся и ползучие растения, колючие кусты затрудняли Паркеру погоню.
Дилетант замедлил бег. Ему руками приходилось прокладывать себе путь. Двигаться следом за ним было, конечно, легче. Паркер преследовал его с мрачной решимостью. Ситуация теперь другая, нежели тогда у дома Кафки, когда внезапность нападения и выигранное с самого начала время дали возможность этому мерзавцу ускользнуть. И не та ситуация, когда присутствие полиции вынудило Паркера прикрывать его бегство. Сейчас дело приобрело ясность, простоту. Оно было во вкусе Паркера.
Широкий след оставался за бегущим дилетантом. Паркер постепенно приближался к нему, терзаемый одним желанием — убить этого мерзавца. Местность понижалась, кустарники делались все выше и гуще. На некоторых деревьях еще сохранились зеленые листья, кое-где блестели твердые светло-красные ягоды.
Паркер наткнулся на заросли, через которые дилетант не смог пробраться. Виднелись следы, где он застрял, а затем повернулся и обежал кругом. Это препятствие замедлило его бег, а Паркеру помогло приблизиться к нему. Время от времени ему удавалось видеть его фигуру, мелькающую вдалеке среди зарослей. Стрелять с такого расстояния было бессмысленно. Рано или поздно он догонит дилетанта.
Уверенный в успехе, Паркер остановился на мгновенье и прислушался, не гонится ли за ним Негли. Он мог приблизиться. Перед ним был путь, проложенный двумя крупными мужчинами. Кругом, однако, царила тишина. Вдруг она нарушилась громким выстрелом. Что-то глухо ударилось о ствол дерева рядом с головой Паркера.
В который раз Негли промахнулся, пуля прошла левее. Боб, значит, находился где-то сзади и двигался очень осторожно, боясь попасть в засаду.
Повернувшись, Паркер вновь устремился за дилетантом, лишая Негли тем самым возможности прицелиться еще раз. За несколько секунд остановки он еще больше отстал от дилетанта. Пальто мешало Паркеру, ветки цеплялись за него. Он остановился, сунул оружие в карманы брюк, снял его и бросил на кусты. Бежать стало немного легче.
Но вот деревья и кустарник кончились. За ним остался лес с огромными соснами, с белыми стволами берез, с непроходимыми кустарниками. Впереди — открытое пространство: желтый сыпучий песок, спекшаяся бурая земля, покрытая трещинами. Почва была сухая, осенние холода сделали свое дело, и на ней ничего не росло.
Паркер сразу оценил обстановку. Перед ним, метрах в шестидесяти возвышалось над пустырем желтое кирпичное здание в стальных строительных лесах. В длинном ряду окон отражался закат холодного солнца. Здание стояло недостроенным. Но рабочих нигде не было видно. "Наверное, они забастовали", — подумал Паркер.
Его не интересовало, что за здание это было, для чего оно предназначалось: для жилья или для учреждения. Независимо от назначения здания по другую его сторону должна проходить улица. Если дилетант доберется до проложенной там дороги, ему, возможно, опять удастся улизнуть.
Нет, дилетант не должен туда добраться. А между тем он находился уже на полпути к зданию: уставший, беспорядочно размахивающий руками. Двигался он через большую силу, только из страха. Целые облака пыли поднимались от его тяжелых шагов. Порой он спотыкался, но снова обретал равновесие и двигался дальше.
Паркер остановился, прицелился и выстрелил. Справа от дилетанта поднялся столбик пыли. Парень не пригнулся, не уклонился, он продолжал бежать. Немного откорректировав свой прицел, Паркер нажал на спуск револьвера, и бегущий впереди упал вдруг лицом вниз. Раздался приглушенный крик. От падения поднялась пыль. Через мгновение она уже как бы нехотя оседала на его тело.
Наступила зыбкая тишина. Ее нарушил выстрелом Негли. Пуля, пролетев мимо, задела правое ухо Паркера…
Снова наступила тишина. Паркер, нагнувшись, шагнул под густой клен, пробрался через подлесок и стал ожидать движения Негли. В двух метрах от него находилась опушка леса. Стало холодать. Он бросил свое пальто и теперь, находясь в состоянии неподвижности, в полной мере ощутил его отсутствие. Прошло пять минут с того мгновения, как пуля Негли ранила его в ухо. Находясь в укрытии, Паркер медленно отодвигался от того места, где Негли рассчитывал его найти. Затаившись, Паркер ждал, что тот будет делать дальше.
Боб должен был что-то предпринять. Он профессионал, как и Паркер. Но теперь Негли крайне возбужден. В таком состоянии человек не может долго стоять в неподвижности и выжидать. Он не сможет что-либо сделать незаметно. Паркер решил набраться терпения, выбрать подходящий момент и сделать ответный ход. Но он еще не решил, как с ним поступить. Если Эрни Фоннио действительно убит, значит, что-то произошло, о чем Паркер не знал. Но знать ему это необходимо. Негли же в настоящий момент является единственным, кто мог бы ему все рассказать.
Все дело провалилось. На стадионе все прошло гладко, с блеском, и следующие три дня все было благополучно. А потом из-за этого злополучного дилетанта пошли сплошные неприятности.
Шелли убит. Если верить тому, что кричит Негли, то Фоннио тоже убит. Скоро и сам Негли отправится за ним…
Зашелестели под ногами листья. Паркер приготовился. Шум слышался слева из глубины леса. Если Паркер пройдет к опушке леса, а затем возьмет налево, то еще сможет обойти Негли и оказаться за его спиной. Получив такое преимущество, он, вероятно, сможет обезоружить малыша, сбить его с ног и допросить. Он двинулся налево медленно, осторожно и бесшумно.
— Паркер!..
Он остановился. Голос прозвучал с прежнего места. Негли не сдвинулся с него. Паркер молча ждал.
— Паркер, ты все испортил! — Он ждал. — Слышишь меня? Ты, глупый пес, слышишь меня?.. — Голос у Негли пронзительный и визгливый, слова как из пулемета вылетали без всякой задержки одно за другим: — Не хочешь ли ты, безмозглый ублюдок, послушать, что случилось благодаря тебе?
Пока он выкрикивал эти слова, Паркер успел продвинуться дальше. Голос Негли заглушал все звуки, а этим Паркер сейчас успешно пользовался. У него такой план: дойти до опушки леса, затем двинутся вдоль нее, чтобы оказаться за спиной Боба Негли. Пока Боб кричал, Паркер шел вперед и сразу же останавливался, как только тот умолкал.
Негли продолжал истерично визжать:
— Ты потерял деньги — это первое! Ты вышел из квартиры и оставил там деньги, где каждый мог взять их и уйти. Ты, идиот, сам украл их!
Теперь Паркер дошел до края леса и остановился. Голос Негли слышался примерно в двух с половиной метрах от него. Жуткая картина. Человек кричал и с каждым словом неотвратимо приближал себя к собственной смерти.
— А зачем ты ходил к фараону? Паркер снова шагнул вперед.
— Ты взял этот проклятый список у кого? У гнусного фараона! Чем ты, идиот, в это время думал, черт возьми? Ты слышишь меня, Паркер? Как ты думаешь, что может сделать фараон?
Негли умолк, и Паркер остановился.
— Он поставил своих людей в квартирах! Снаружи — никого! Но в квартирах постоянно дежурили фараоны!
Паркер мрачно нахмурился. Вышло что-то не так, как намечалось. Где же логика? Детектив Дегерти предполагал, что Паркер состоит в банде, ограбившей стадион. Соответственно, он должен был ориентироваться на слежку за Паркером, что и привело бы полицию к остальным членам банды. Поэтому для Дегерти логичнее было ставить своих работников около домов людей, помеченных в списке, и не задерживать его, Паркера, если он появится, а следить за ним. Паркер действовал на основании этой логической конструкции: сам он не ходил к людям из списка полицейского, а посылал туда своих компаньонов.
Где же он совершил ошибку? Либо Дегерти слишком хитер, либо он, Паркер, оказался глупцом.
Негли снова разразился визгом и криком:
— Они схватили Эрни! Ты, ублюдок, знаешь это? Я видел, как они вывели его из дома. Я пытался помочь ему, но они застрелили его! Ты слышишь меня, паршивый идиот?
Паркер слушал его. Он стоял на опушке леса. Голос Негли доносился откуда-то сзади. Значит, ему удалось обойти малыша и оказаться у него за спиной.
— Паркер! Эрни умер! Понимаешь, о чем я говорю?.. Ты, безмозглый кусок дерьма! Эрни умер!
Паркер совсем приблизился. Он остановился и оперся левым плечом о ствол березы. В кармане его брюк лежал еще не использованный небольшой револьвер.
— А этот другой парень! Он ведь убил Кафку, ты знаешь это? Не только твою бабу, эту неряху, не только ее. Кафку он тоже убил, грязный ты пес!
Кафку тоже. Кто же тогда остался в живых? Шелли мертв. Фоннио тоже, Негли скоро умрет. Кафка мертв. Если полицейские засели в квартирах, значит, они схватили Руди и Клингера. Больше никого не оставалось. Только Паркер. Паркер и мертвец, который кричит, так как не знает еще, что он мертвец.
— И перед Кафкой ты виноват. Паркер, слышишь меня? Можно считать, что Эрни ты убил своими руками. Ты убил Эрни и Кафку, а теперь я убью тебя!..
Тишина. Негли находился не далее трех шагов от Паркера. Согнувшись, Паркер пробирался к своей жертве. На Негли было светло-коричневое пальто из верблюжьей шерсти, и этот цвет хорошо выделялся на темно-зеленом фоне леса. Но еще рано. Паркер недостаточно еще близок от него.
На этот раз пауза в монологе Боба Негли была более продолжительной. Когда же он продолжил, тон его здорово изменился. Теперь в его голосе значительно поубавилось самоуверенности и гнева:
— Паркер?.. Паркер?.. Где ты спрятался, Паркер?..
Еще на четверть метра ближе. Теперь на полметра.
— Ты что удрал, идиот?
Еще ближе.
— Почему ты не борешься как мужчина?
Там, где стоял Негли, задрожали листья. Стало видно всю его крошечную фигурку. Он стоял на своих коротеньких ножках и смотрел в противоположном направлении. Его спина в элегантном пальто находилась совсем рядом с Паркером.
— Почему ты не борешься как мужчина?..
Грохнул выстрел. Паркер выпустил пулю ему в затылок…
Около машины столпились полицейские. Паркер стоял на опушке леса, прислонившись к дереву, и смотрел на серый "форд". Он увидел Дегерти, еще двух детективов, да троих полицейских в форме.
Покончив с Негли, он вернулся на тропинку, протоптанную при преследовании дилетанта, нашел свое пальто, надел его. Выбравшись из густого подлеска и кустов в светлый сосняк, он не пожалел времени, чтобы почиститься и принять вид цивилизованного человека. Ненужное теперь оружие он спрятал под сосновую хвою и уже собрался было выйти из леса, когда увидел возле "форда" полицейских. Он слишком долго провозился. Если бы он имел дело только с дилетантом, все закончилось бы гораздо быстрее. Дополнительное время, потраченное на то, чтобы прикончить Негли, оказалось решающим. В итоге опять неудача. Выйди он из леса на пять минут раньше, все было бы в порядке. Он сел бы в машину и уехал с добычей.
Все пропало. Он стоял и смотрел, как Дегерти и другие работники полиции вытащили из машины чемоданы и поставили их на землю. Один из них осмотрел первый чемодан, затем нагнулся и открыл замок. Другой криминалист открыл крышку. Чемодан был битком набит деньгами.
Полицейские стояли, уставившись на открытый чемодан. Затем Дегерти повернул голову и посмотрел на лес, где стоял Паркер. Он что-то сказал своему коллеге, но Паркер не слышал что, поскольку стоял слишком далеко. Другой фараон тоже посмотрел на лес и покачал головой. Дегерти пожал плечами.
Паркер постоял еще с минуту. Он видел, как полицейские достали из машины второй чемодан. Теперь на земле стояли оба чемодана со всеми деньгами. И вот он, в полном бессилии воспротивиться происходящему, наблюдал, как уплывали их денежки. Такой прекрасный куш еще не попадал в одни руки!
Все претенденты на седьмую часть добычи, кроме одного, были убиты или арестованы. Добыча же целиком попала в руки полиции. Паркер повернулся и снова двинулся в лес. Только бы удалось благополучно уйти. История получилась скверная, такая скверная, что хуже не придумаешь.
Самое разумное сейчас идти по пути, проложенному в зарослях дилетантом. Через лес мимо строящегося дома нужно выйти к улице или дороге. Ни в коем случае не возвращаться в город. После всего, что случилось, следует держаться как можно дальше от него. У Паркера оставалось при себе немного денег. Достаточно, чтобы улизнуть. Он остановился на секунду на том месте, где спрятал оружие, подумал и решительно пошел дальше. Без него будет лучше. Теперь у него главная задача — не бросаться в глаза. Не хватало еще затеять с полицией перестрелку!
Он шел той же дорогой, но теперь все выглядело по-другому: не надо было никого преследовать, никого убивать. Вечерело. Солнце уже начинало садиться за сосны. Вот-вот надвинется темнота. Однако пока еще было достаточно светло, чтобы различать следы…
Дилетант исчез. Паркер стоял на опушке леса и осматривался кругом. Сначала он не хотел верить своим глазам, думал, что обознался местом, что его путают длинные тени огромных сосен. В свете угасающего дня они простирались над пустырем, подобно щупальцам гигантских осьминогов.
Нет, он не обознался. Там, где упал дилетант, где поднялась пыль и где она снова осела на его тело, никто уже не лежал. Стало быть, вторая пуля не прикончила его, она только ранила. Он лежал, не двигаясь. А, может быть, он действительно потерял сознание? Но через некоторое время он очнулся, потом ушел или уполз. Но куда? Обратно в лес? К недостроенному дому? Наверное, он пошел вперед. Этот вариант больше сообразуется с его характером.
Тогда возникал вопрос, насколько тяжело было ранение. Может быть, он уже мертв и лежит где-нибудь поблизости от недостроенного дома? Или же он смог влезть в этот дом и теперь отлеживался там? Или же будучи легко ранен он просто упал, а потом окончательно скрылся?
Стоя на опушке леса, Паркер злился на себя за то, что не откопал свое оружие. Не мог же он предвидеть, что оно так скоро снова может понадобиться. Ему пришлось вернуться в лес. Около трупа Негли, лежавшего под кустом, он увидел маленький пистолет. Паркер взял его и вынул обойму. Это был шестизарядный пистолет калибра 6.35. Негли стрелял из него пять раз.
Вставив обратно обойму, Паркер сунул пистолет в карман и вытащил тело Негли из-под колючего куста. Обыскав его, он убедился, что запасная обойма отсутствовала. Проклятый идиот!
Паркер направился в обратный путь, опять к недостроенному дому. Это здание поднялось уже выше двадцатого этажа. Судя по нагромождению кранов и других подъемных сооружений, оно должно подняться еще выше. Лучи заходящего солнца еще отражались от первых семи окон восьмого этажа. Окна, находившиеся выше этого этажа, пока еще не были застеклены.
Возможно, дилетант укрылся где-нибудь в этой горе из камня и стекла. Паркер хотел прикончить этого дерьмового парня с таким же неистовым желанием, с каким Негли стремился прикончить его самого. Особого смысла в этом убийстве, конечно, не было, но оставлять его в живых Паркер не решался: мало ли что может взбрести в голову непредсказуемого дилетанта.
Разрешая свою личную проблему, дилетант, не задумываясь над последствиями, украл чужую добычу. Он же без особых причин налево и направо убивал людей, даже элементарно не давая себе в этом отчета. Захватив чужие деньги, он как ненормальный начал везде шнырять, повсюду, вызывая ярость и озлобление.
Его убийство перестало быть актуальным. Тем не менее, Паркер решил это сделать, он просто не мог дать ему скрыться и оставить этого жуткого парня в живых. Плохо, что скоро совсем стемнеет. Ночь затруднит действия Паркера. Но раз он решился на это, надо действовать немедленно.
Он быстро и легко шел по пустырю, не спуская глаз с дома, готовый в любой момент отскочить в сторону. Если тот в доме и если при удобном случае выстрелит в него, то это будет только на руку Паркеру: сразу же станет ясно, где скрывается дилетант. Не без основания Паркер полагал, что этот мерзавец с первого раза промахнется.
Однако никакого выстрела не последовало. Пока он шел к дому не слышалось никаких звуков, не чувствовалось никакого движения. Он встал перед домом. Направо и налево тянулись ряды окон. В их стеклах искаженно отражался лес и красный диск солнца, медленно заходящего за горизонт. В стене дома находилось несколько дверей из серого металла, которые, по всей видимости, вели в подвалы этого громадного дома.
Никаких звуков, никакого движения. Направо виднелось окно, из которого было выбито стекло. Эти окна не открывались, поскольку в здании предполагались кондиционеры. Разбитое окно, тщательно очищенное от осколков, послужило кому-то, видимо, для входа в здание.
Легкое царапание и шорох заставили Паркера внимательно прислушаться и посмотреть вверх. Блестящий, угловатый кусок стекла со свистом, как ракета, разрезая воздух, летел прямо на Паркера. Он стремительно отскочил в сторону. С резким звоном стекло разбилось о бетонную плиту. Сверкающие осколки звякнули о стекла окон первого этажа, крошечные кусочки попали в правый бок Паркера, в ногу, руку и щеку.
Он снова посмотрел вверх. Гладкая однообразная стена тянулась ввысь. Наверху, во всяком случае выше уже застекленного этажа, засел дилетант. Паркер видел, как там что-то блеснуло огромное и угловатое, затем оно отделилось от стены, описало дугу и полетело вниз — еще один кусок стекла длиной метра в полтора. Ему вовремя удалось впрыгнуть в окно, разбитое дилетантом. Там, где он только что стоял, вдребезги разлетелась вторая стеклянная бомба.
Паркер очутился в подвале с бетонными стенами. Дальше он пошел с пистолетом в руке по длинному коридору, в конце которого виднелась дверь. Без всяких происшествий он поднялся по лестнице на первый этаж.
Здесь Паркер увидел огромный вестибюль — широкое белое пространство в форме плавательного бассейна с низким закругленным потолком. Всюду множество светильников. Налево находилась лестница без перил, по ней можно было подняться наверх. Паркер направился к ней, бесшумно ступая по мраморному полу.
Внезапно рядом с лестницей упал белый мешок. От удара о пол он с шумом треснул, подняв клубы белой пыли. Это был сброшен предназначенный для Паркера мешок с цементом. Паркер пробежал через облако пыли, которая укрыла его подобно дымовой завесе, и стал подниматься по лестнице. Она шла до лестничной площадки, затем поворачивала обратно, приводя на второй этаж. Таким же образом лестница шла дальше, к верхним этажам. Между лестничными маршами зияла пустота шахты, проходившая сверху донизу в середине лестничной клетки. В эту шахту дилетант бросал все, что попадалось ему под руку.
Вниз летели длинные доски, мешки с цементом. Мимо Паркера со свистом и грохотом пронеслись молотки, зубила, ведра и другие предметы, которыми пользовались строители. Паркер продолжал подниматься вверх, все время увертываясь от падающего инвентаря. До восьмого этажа все было застеклено. Приготовленные для вставки стекла, которые дилетант мог использовать в качестве метательных снарядов, находились, видимо, выше, на девятом этаже.
Когда Паркер поднялся на шестой этаж, бессмысленная бомбардировка прекратилась. Дилетант производил ее, наверное, от страха или объятый паникой. Теперь его паника либо прошла, либо кончился материал, который можно было бросать вниз.
Почему он не использует свое оружие? Кончились патроны? Забыл? Странно…
В наступившей тишине окружающее пространство, казалось, вибрировало. Паркер медленно продвигался вверх, чутко вслушиваясь в эту ненадежную тишину. Вот послышались крадущиеся шаги поднимающегося по лестнице человека. Дилетант полез наверх.
Паркер слышал, где он находится, и шел уверенно, не пытаясь даже приглушать свои шаги.
На площадке между десятым и одиннадцатым этажами лежали деньги, аккуратно и симметрично разложенные в маленькие кучки. Паркер уставился на них. Это была жертва. Так жители островов в южных морях приносили в жертву своих молодых дочерей богу огнедышащей горы. Эти маленькие кучки банкнот на лестничной площадке предлагалось принять Паркеру как дароприношение на алтарь.
Паркер взял деньги и пересчитал их: восемь тысяч восемьдесят долларов в сорока и двадцатидолларовых бумажках, восьми десятках. Значит, дилетант сохранил часть добычи. Итак, этот тип не все деньги оставил в чемоданах, а кое-что прихватил с собой. И не только 8080 долларов. У него наверняка есть еще.
Паркер убрал подношение в карман и продолжил свой путь наверх.
Теперь он забеспокоился, как бы дилетант от слишком сильного страха или по чистой случайности не свалился вниз. Необходимо также проявить крайнюю осторожность при стрельбе. Беспокойство Паркера объяснялось очень просто: в любом случае дилетант должен остаться в таком положении, чтобы его можно было обыскать.
Сверху снова послышался шорох. Паркер находился на четырнадцатом этаже. Он остановился и прислушался: царапанье, тяжелая поступь, приглушенные стоны. Паркер продолжил свой подъем. Шум все не прекращался. Он утих только тогда, когда тот повернул на восемнадцатый этаж. Поднявшись на пролет выше, Паркер увидел, что сотворил дилетант.
На площадке была сооружена целая баррикада. Стальные полосы, мотки проволоки, балки, разные инструменты, тачка — все это он нагромоздил, чтобы задержать Паркера.
Но защищалась ли эта баррикада? Может быть, дилетант занял там свое место? Паркер стоял и прислушивался. Нет. Дилетант искал спасение наверху. Теперь надо разбирать баррикаду. Паркер неторопливо раскидал ее: все летело вниз со страшным грохотом и звоном. Дилетант наверху закричал от страха.
Выше двадцатого этажа внешних стен уже не было, торчали только низкие балки не залитой бетоном арматуры. В качестве полов — толстые плоские бетонные плиты. От лестничной площадки поднимался очередной лестничный пролет, а с обеих сторон была пустота, заходящее солнце и далеко внизу безмолвный заброшенный пустырь. Никакой отрады, никаких перил — ничего! Лестница, однако, вела дальше вверх.
Дилетант находился всего на пол-этажа выше. Он карабкался вверх, дрожа и производя все больше и больше шума. Задыхаясь, он хватал ртом воздух, его трясло от страха и от боли. Паркер неумолимо следовал за ним, он держался середины лестницы и при подъеме смотрел только на ступеньки и собственные ноги.
На двадцать третьем этаже все кончалось. Пол состоял из досок, настланных в некоторых местах кое-как. Тут и там торчали деревянные опалубки для бетонных опор. Серо-зеленая парусина накрывала груду строительного материала. Невдалеке возвышался каркас строительного лифта, напоминавший примитивную модель Эйфелевой башни. Кабина подъемника — проволочная сетка — висела на высоте этого последнего этажа. Дилетант, согнувшись и хромая, побежал туда. На нем был грязный дождевик с темными пятнами крови на спине. Пуля, должно быть, попала в левую сторону спины, повыше пояса.
Несмотря на все свои ухищрения, на все огромные усилия, он, тяжело раненный, с пулей в теле, все равно пропал. Паркер воочию теперь мог убедиться, каким высоким и мощным был этот тип. Паркера все время удивляло, как он смог проткнуть саблей грудь Эллен и крепко пригвоздить ее к кровати. Человек обычного сложения и силы давно бы скончался на его месте. Но и для него конец уже близок. Если бы не деньги, Паркер просто ушел бы прочь, оставив его здесь умирать.
Паркер шел именно из-за денег. Он широко шагал по гулким доскам.
Тем временем дилетант раздвинул дверцы подъемника и влез в кабину. Обернувшись, он увидел Паркера и громко с каким-то животным надрывом закричал. Закрыв дверцы, он повернул рычаг, чтобы спуститься, однако электричество было отключено. Строительные рабочие перед уходом домой поднимали кабину подъемника наверх и затем отключали ток во избежание несчастного случая. Дилетант сам себя запер теперь в клетке.
Паркер подошел ближе.
— Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! — закричал с надрывом дилетант.
Двойные дверцы клетки не доходили до ее верхних краев, образуя небольшую щель. Внезапно дилетант что-то бросил через нее. Предмет упал на доски и высоко подпрыгнул. Им оказался черный револьвер.
— Другой я потерял! — крикнул дилетант.
Теперь Паркер находился почти рядом с ним. Однако тот кричал так громко, словно между ними находилась каменная стена.
— У меня больше нет оружия, — истерично вопил он. — Вон там мой револьвер…
Паркер подошел было к кабине подъемника с пистолетом в руке, но в последний момент передумал и осторожно шагнул назад. Подняв брошенный дилетантом револьвер, он осмотрел его. Это был восьмимиллиметровый "смит-и-вессон". Паркер задумчиво глядел на него. Последний раз он видел такой у Пита Руди. Не его ли это револьвер? Может быть, от Руди дилетант узнал, что они скрываются в "Вимораме"?
Однако теперь его это мало интересовало. Он повернулся к человеку в клетке.
— Не стреляйте, пожалуйста! Она ведь это заслужила, вы же должны понять, что она это заслужила… Я совсем не хотел причинить вам зло, но так уж вышло. Я просто хотел ей отомстить…
Паркер выстрелил из револьвера Руди, затем открыл дверцы клетки, перевернул убитого на спину и обыскал его карманы. В левом кармане брюк лежали 63 двадцатки, в правом — 39 двадцаток и 25 десяток. В левом заднем кармане — 22 десятки, 10 полусотенных. В правом заднем кармане — 47 двадцаток, 9 десяток и 8 полусотенных. В правом кармане рубашки не было ничего. Там, наверное, находились выложенные 8080 долларов. Кроме того, в левом кармане пиджака лежало 50 двадцаток и 9 полусотенных. В правом кармане — 80 двадцаток и 15 полусотенных.
В сумме это составляло 7 сотенных, 49 полусотенных, 602 десятки и 111 двадцаток, включая деньги, оставленные на лестнице.
Шестнадцать тысяч триста долларов!
Паркер поднялся, отряхнулся и как-то недоуменно посмотрел вокруг. Потом, задумавшись, как будто что-то соображая, он долго смотрел на стопки денег, разложенных на полу перед кабиной подъемника.
Шестнадцать тысяч триста долларов!
Что-то вдруг поняв, он рассмеялся.
Ведь это точно была его седьмая доля…
Когда Паркер переставал следить за собой, он начинал непроизвольно ощупывать собственное лицо, которым очень гордился после пластической операции. Вот и сейчас, внимательно просматривая местную, линбрукскую, газету, он легонько водил указательным пальцем по всем выпуклостям и впадинам своего нового лица. Он уже дошел до особенно зловеще-неприятного ему раздела "Некрологи", когда в дверь его номера постучали. Паркер опустил газету и бегло оглядел комнату. Выглядела она вполне пристойно: нигде не валялось, не стояло и не лежало ничего высыпающего и предосудительного. Он с легкостью, неожиданной при столь массивном телосложении, подошел к двери и быстро распахнул ее.
За дверью оказался невысокий мужчина, одетый совершенно по-идиотски: изумрудно-зеленые брюки, апельсинового цвета рубашка, чернильного цвета галстук и комбинированные, белые с черным, туфли… Клоунский наряд почему-то завершала спортивная твидовая куртка, в нагрудном кармане которой, для пущей пикантности, виднелся уголок лилового платка; на локтях модники были нашиты овальные заплаты из черной кожи. Левая рука вольно засунута в карман штанов, правая напряженно держалась под расстегнутой полой куртки, смешно копируя бессмертный жест Наполеона. Возраст незваного гостя, если судить по коричневому лицу, отмеченному печатью почти всех известных Паркеру пороков, колебался от сорока до семидесяти лет; все существо его, казалось, излучало дешевый и плоский лоск ипподромного "жучка" и человека, регулярно напивающегося до мертвецкого состояния…
Он обнажил прокуренные зубы:
— Ну ты воче, Паркер!.. И всегда-то не блистал красотой, а уж теперь на рыло без слез не взглянешь… С чем тебя и поздравляю!
Этого типа звали Тифтус, личность он был ничтожная, пижон провинциального пошиба и весьма ненадежный партнер; себя называл туманно — "мастер запорных устройств"… Паркер никогда не работал с ним.
Тифтус, кажется, решил показать ему все свои неприглядные зубы:
— Может, хоть войти дашь?.. У меня к тебе разговор…
"Ну, начинается", — подумал Паркер. Для него было ясно, что разговор пойдет о Джо Шире. Для проформы он все-таки процедил:
— О чем мне с тобой говорить?..
— Ну уж конечно, в коридоре-то не о чем! Где ж твое замечательное воспитание?..
— Иди на фиг, — сказал Паркер.
Тифтус улыбался все более натянуто и напряженно. Наклонив голову, он слегка выдвинул из-под полы свою правую руку, совсем немного, совсем чуть-чуть, но так, чтобы Паркер разглядел темный, с маслянистым блеском ствол автоматического пистолета двадцать пятого калибра…
— Эй, мистер зомби, нельзя ли понежней? — все так же улыбаясь, но уже с угрозой проговорил Тифтус. — Посидим поговорим о прошлых днях, о старых друзьях…
Да, безусловно, он притащился сюда из-за Джо! Паркер отступил, приглашающе кивнул Тифтусу. Едва тот ступил за порог, как хозяин комнаты, сделав выпад правой, послал молниеносный и убийственно-точный удар каменным ребром своей тяжкой ладони прямо по печени. Дурацкая павлинья важность сошла с потрепанного лица Тифтуса, теперь оно напоминало сплошь изрезанную морщинами серую шкуру издохшего от старости в саванне слона.
Паркер подхватил своего назойливого посетителя под мышки и одновременно пинком ноги захлопнул дверь, втаскивая Тифтуса в комнату.
Откуда-то из глубины Тифтуса раздавался сиплый, прерывистый звук, словно заунывно сигналила далекая пожарная машина. Паркер дотащил гостя до кресла, вынул у него пистолет и, подойдя к окну, зорко оглядел улицу. Прямо перед отелем, словно гигантский черный лакированный жук, стоял "форд", на капот его, изнывая от бездействия, облокотился толстый капитан Янгер в уже запыленной ковбойской шляпе. Соломенный свет сентябрьского солнца озарял весь этот бесконечно скучный, сонный, заштатный городишко, где пыль на улицах стояла, как в дикой прерии, а жителей было раз-два и обчелся. Золотился прямо напротив отеля вокзал железнодорожной станции Сагамор, штат Небраска. Подняв клубы пыли, по широкой, совсем деревенской улице, как рыдван, прогрохотала машина. И вновь все стихло, ни единой живой души, кроме растолстевшего на приволье капитана, больше не было в утреннем мире. Сообщники, коль они есть у Тифтуса, либо ждут в вестибюле, либо спрятались на этаже.
Паркер убрал в стол некрупный автоматический пистолет, вытащенный из-за пазухи посетителя, и без всякого интереса посмотрел на Тифтуса. Тот осел в кресло, как манекен из витрины деревенского магазина, — его вытащили, чтобы переодеть, продавщицы, да так и оставили, приткнув куда придется с безвольными, висящими, как плети, руками. Из недр Тифтуса все еще сигналила отдаленная пожарная машина.
У Паркера, по его разумению, было еще достаточно времени, чтобы найти интересующую его информацию. Он безмятежно устроился в кресле, бестрепетно пробегая рядок фамилий в траурных рамках, и вскорости наткнулся на ту, что искал: ШАРДИН Джозеф Т. Живущих родственников не имеет. Похороны в среду, в десять часов утра. Отпевание у Бернарда Глиффа. Погребение на кладбище Гринлон.
Стало быть, в среду, в десять утра. Паркер отогнул манжету и посмотрел на часы. Большая стрелка подходила к одиннадцати. Наверное, там все уже закончилось, раз ни одна живая душа не пришла проводить старика Шира…
Паркер свернул газету и вновь стал внимательно просматривать границу за страницей, изучая все ее заголовки. Он рассчитывал получить хоть какую-то дополнительную информацию о смерти Джо, но имя его упоминалось один-единственный раз — в некрологе.
Зато на седьмой странице Паркер обнаружил фотографию: толстый капитан Эбнер Л. Янгер что-то назидательно вдувает в уши трем деревенским амбалам. Подпись гласила: "Совещание по безопасности движения"… Паркер даже наклонил от себя газетную полосу, чтобы заглянуть капитану Янгеру в глаза, но и на снимке две трети лица было скрыто полями ковбойской шляпы и глубокой тенью от них.
Свернув газету, Паркер обернулся к Тифтусу, чье дыхание практически выровнялось, а лицо вновь поменяло цвет: оно стало цинково-белым, с коричневыми кругами у глаз и нездоровыми розовыми пятнами по центру отвислых щек. Теперь физиономия Тифтуса как никогда напоминала маску клоуна; боль исходила из приоткрывшихся щелочек глаз, он некрасиво дышал ртом, а яркий, кричащий наряд выглядел еще нелепее.
Паркер нехотя пробормотал:
— Нечего тут отдыхать… Пришел говорить — говори…
Тифтус пошевелил губами, словно глухонемой; голос не слушался его; закрыв свой запекшийся рот, он громко сглотнул слюну и, наконец, проскрежетал:
— Не надо было так… — И с неожиданной детской обидой добавил: — Меня просто ужасно тошнило!..
— Послушай, мальчик, сколько тебе, интересно, лет? Пора бы знать, как обходиться с любимой игрушкой! Никогда не суй пистолет под нос тому человеку, которого убивать не думаешь. Ты болван, и еще раз болван, а теперь выкладывай, что тебе надо…
— Отвали от меня, ублюдок!.. — Тифтус лелеял и нянчил великую свою обиду.
— Как Шир отдал концы?
Тифтус вздрогнул, как от удара, и моментально забыл все свои обиды. Он ошарашенно уставился на Паркера:
— Ешь твой клёш! Ну ты крутой!.. Откуда ж мне знать?
— Тебя тут не было, что ли?
— Меня?!!
Паркеру надоел этот бессмысленный разговор. Наклонившись к Тифтусу, он постучал согнутым пальцем в его костлявую грудь. Тифтус поежился, а Паркер постучал сильней.
— Слушай, фрей, не задавай лишних вопросов… Спрашиваю я, а ты отвечаешь! Но — не наоборот!.. Начнем сначала?
— Ох, Паркер… Ты себя ведешь как хунвейбин! Зачем-то ввел мне наркоз, а ведь я пришел вместе воздух понюхать…
— Ну, Тифтус, ты меня достал! Ты можешь хотя бы здесь, в приличном месте, в отеле, оставить свой тюремный жаргон?.. Стало быть, пришел ко мне поговорить с пистолетом?
— Ну все, все! Замнем для ясности! Прошу пардону… — Он несколько оправился после удара, и вновь напоминал смехотворного и жалкого боевого петушка. — Мне, конечно, не надо было брать с собой хлопушку!..
— Ты не даешь мне новой информации. Расскажи о том, чего не знаю…
Тифтус поднял над собой свои хилые кисти; указательный и средний пальцы на правой руке были желты от никотина.
— Паркер, нам нечего делить, Паркер, — убедительно проговорил он. — Мы с тобой не мокрушники, никто из нас не собирается другого заделать, фиг ли нам враждовать?
— Да я вообще к тебе ничего не имею. Когда ты явился в эту дыру?
— А вот только что… Даже чемоданы так и кинул в номере. Слез с поезда, улицу перешел, увидел тебя, заходящего в отель, ну и вперед… Узнал внизу у портье, какой у тебя номер… Мне дали комнату этажом выше. Бросил чемоданы и к тебе… Почему мы должны собачиться?
— Мы, вроде, никогда с тобой и не были особенно близки, во всяком случае, на пару не работали… Тифтус становился все увереннее:
— Отчего бы нам не попробовать? Тем более, что цель у нас одна…
— Да? Вот новости! И какая же, если не секрет?..
— Ты ведь, в натуре, знаешь об этом деле не больше меня… Но все время вынюхиваешь: вдруг мне что-то известно!
Паркеру и впрямь хотелось разведать, что, в представлении Тифтуса, он, Паркер, знает. Однако выяснить это надлежало аккуратно, чтобы незваный гость не понял того, что нелюбезный хозяин обладает сам нулевой информацией… Паркеру ничего не осталось, как затаиться и ждать, пока балаболка Тифтус нечаянно проговориться. Он молвил небрежно:
— Плевать мне на то, что ты где-то нащупал… И вообще, с какой стати ты взял, что я стану с тобой работать? Ты мне не напарник. Заметь себе это, пожалуйста! Репутация у тебя еще та…
— Что ты, что ты!.. — горячо и возбужденно залопотал Тифтус. — В этот раз все будет железно! Что один надыбает, сразу скажет другому… Ты тоже поимей в виду, что я из этой пыльной дыры рвать когти раньше времени не намерен… И ты тут, и я тут… Оба здесь будем болтаться. Учти, народу в Сагаморе немного… подозрительно, если кой-кто начнет кой-кого хватать за жабры! Нам просто судьба работать на пару…
Паркер не стал упоминать о капитане Янгере, которому он явно показался подозрительным, и лишь сдержанно поинтересовался:
— А если я и в самом деле не знаю, о чем ты?.. Тифтус весело рассмеялся, показывая все свои малопривлекательные зубы:
— Ой, да кончай ты, Паркер, травить!.. Сам-то зачем сюда примчался, газеты, что ли, читать в отеле, или хоронить старикашку Джо?
Паркер взвесил все "за" и "против": разумеется, Тифтус глуп как пробка, но своего не упустит. Вытянуть что-то из него вряд ли удастся. А настаивать на расспросах никак нельзя — заподозрит, что у Паркера и взаправду информации — голый ноль…
Паркер интимно склонился к Тифтусу, облокотясь левой рукой на спинку кресла за его головой, и негромко сказал:
— Годится, Тифтус… Так и быть, придется выложить тебе всю правду, зачем я тут.
Тифтус даже подался ближе к его лицу, чтобы лучше расслышать шепот…
Удар, посланный прямо в челюсть, был страшен: мотнувшись назад, голова Тифтуса безжизненно пала на грудь, он стал сползать с кресла, но Паркер коленом подтолкнул его обратно.
Паркер мгновенно обследовал Тифтусовы карманы. В твидовой куртке, кроме надушенного какими-то пошлыми духами лилового платка, не было ничего; в нагрудном кармане апельсиновой рубашки он обнаружил запечатанную пачку тонких сигарок с отвратительными фильтрами из пластика; в одном кармане изумрудных штанов сиротливо лежала плоская зажигалка, выгравированные на ней инициалы одаряемого и дарителя — "С. Ф. от Д. В." к нынешнему владельцу зажигалки никак не подходили; в другом кармане, не иначе, как на счастье, обреталась кроличья лапка, а с нею — ключ от номера и мелочью — пятьдесят семь центов; бумажник был утоплен глубоко в заднем кармане этой замечательной по яркости одежды.
Паркер перебрал содержимое бумажника, обнаружив следующее: выданную Адольфу Тифтусу карту социального страхования; полученные им же в Неваде потрепанные водительские права; снимки четырех, вероятно, самых любимых Тифтусом, лошадей; моментальную фотографию самого Тифтуса, которую выплюнул ему фотоавтомат; в банкнотах — шестьдесят четыре доллара; истертую на сгибах вырезку из "Дейли телеграф", где упоминался Тифтус на открытии ипподрома во Фригольде еще до войны; дырявую змейку перфоленты с двумя какими-то телефонами, записанными впопыхах; приторно-слащавую цветную фотографию двух субтильных китаянок, снятых в неприличных позах. Паркеру китаянки не понравились.
Вся эта дребедень не пролила ни лучика света на вопрос: почему в Сагаморе объявился незадачливый Тифтус… Телефоны начинались совсем с другого кода цифр, нежели в Сагаморе, об ипподроме здесь иные обыватели и слыхом не слыхивали, да старик Джо Шир и появлялся-то на бегах несколько раз в своей жизни — только когда с изумительной дерзостью брал ипподромные кассы… "Джо, слава Богу, был не игрок, потому и сохранял в наших кругах реноме человека, которому верили", — со вздохом подумал Паркер, и тут же засмеялся парадоксальности своей мысли.
Разложив все находки, кроме ключа от номера, вновь по карманам злополучного щеголя, Паркер аккуратно перекинул Тифтуса, словно жрец жертвенного козла, через плечо, вынес его в холл на этаже и примостил в ближайшее кресло.
Холл, как, впрочем, и весь этаж, был абсолютно безлюден. Подумав, Паркер вернулся в свой номер, взял из стола Тифтусов пистолет, сунул его в карман, вышел, закрыл свою дверь на ключ, вновь взвалил на плечо Тифтуса, жутковато смотревшегося в этом крашенном масляной краской холле, и, мерно ступая, прошествовал мимо красной лампочки у выхода на лестницу.
Тифтус был легкий, как мумия. Паркер без труда поднялся с ним на его пятый этаж, прошел по пустому холлу к номеру Тифтуса, и вставил ключ в замочную скважину.
В номере Тифтуса все было именно так, как он и рассказывал. Нераспакованный чемодан брошен на кровать. В кресло швырнули верблюжье пальто с замахрившимся воротником и манжетами… Тифтус не лгал, — он и впрямь, все кинув как попало, бросился к Паркеру…
Подойдя к застеленной голубым покрывалом кровати, Паркер опустил Тифтуса возле чемодана, потеснив последний. В то же мгновение дверь ванной рывком распахнулась, и резко обернувшийся Паркер увидел бронзовую от загара женщину, с белым махровым полотенцем через плечо явившуюся в дверях. Весь ее наряд состоял из розовых мягких туфель без задников, на каблучках. При виде незнакомца она не смутилась, а, непринужденно покачавшись на каблучках, отставила поэффектнее ногу, подражая кому-то. Пшеничная копна волос, черный треугольник внизу живота, два ослепительно белых треугольника — на груди и на бедрах…
Плотная и крепкая, как смуглое ядрышко ореха, она вовсе не была толста; высокие скулы, зоркие, чуть раскосые глаза, чувственный рот… "Глаза карманницы, а рот проститутки", — деловито отметил для себя Паркер. Низким, хрипловатым голосом она спросила:
— Интересно, какого шута вам здесь нужно?
Стало быть, Тифтус оставил в своем номере не только чемодан и пальто, а еще и девицу. Та, сообразуясь со своим новым положением дамы, обитающей в отеле, тут же поди достала бездну разноцветных нарядных флаконов и флакончиков и вальяжно принялась плескаться в ванной… Паркер внушительно сказал:
— Скройся с глаз и закрой рот!..
— Еще чего… Что ты сделал с моим дружком?!
— С кем, с кем? — фыркнул Паркер.
— А что особенного? Он хоть и небольшой, но неутомимый…
"Да, — иронически подумал Паркер, — и, вдобавок раза в два старше тебя, детка, если ты и в самом деле тянешь на свои тридцать лет…" Вслух он сказал с максимальной свирепостью:
— А ну двигай отсюда! Мы с ним на пару работаем…
После некоторых раздумий девица все-таки задрапировалась полотенцем. Она напоминала теперь фотомодель с низкопробного настенного календаря, висящего где-нибудь в пожарной части. Девица неуступчиво ответила:
— И не подумаю! Я должна знать, что такое стряслось с моим бедным Адольфом…
— Споткнулся о непомерное самомнение…
— Над шуткой смеяться или пока обождать?..
Подойдя к ней, он положил свою тяжелую ладонь примерно посередине белого махрового полотенца и молча оттеснил девицу в ванную. Паркер закрыл дверь на защелку и посмотрел на неподвижно лежащего Тифтуса. Девица несколько раз требовательно постучала, но, послушав в ответ тишину, решила не тратить усилий даром.
В том, что она не станет звать полицию, — Паркер не сомневался. У подобных особ своя нелегкая выучка, и не исключено, что Тифтус приоткрыл перед ней хотя бы часть своего плана, — следовательно, подружка его будет спокойно сидеть и ждать, когда ее вызволит горничная либо дежурная по этажу.
Освободив чемодан из-под ноги Тифтуса, Паркер устроил его на туалетный столик и, открыв, принялся бегло просматривать содержимое, отбрасывая от себя вещи.
За пару минут он был окружен целой кучей разнообразно-унылого барахла: попугайские веши Тифтуса, мятная зубная паста, мазь от геморроя, цинковая мазь, патроны для Тифтусова пистолета, масло для роста волос, три астрологических календаря, и все те же несексапильные, жалко-субтильные, пресные китаянки печально смотрели на Паркера с фотографии. И ни малейшего намека на то, зачем пожаловал в Сагамор потрепанный Тифтус…
Допросить с пристрастием девицу? Ну нет, каким бы остолопом ни был Тифтус, он вряд ли с нею говорил о чем-то серьезном. Он прихватил сюда подружку развлечься между дел, и не более того. Сам Паркер был консервативен в этом вопросе: женщины порой нужны после выполненной работы, но вовсе не во время оной…
Разумеется, можно подождать, когда очнется замечательный попугай Тифтус, и открыто спросить его о начатой игре… Паркер даже замотал головой — так претило ему это ожидание, вилянье из стороны в сторону, зависимость от какого-то жалкого типа… "Уходит время, японская мануфактура, — думал Паркер, — а спрашивать Тифтуса — окончательно засветить свою нуль-информацию…"
Он кинул ключ от номера в пустой теперь чемодан, хозяин которого, говоря на тюремном жаргоне, все еще отдыхал от введенного наркоза… В ванной шумела вода.
Справа от номера Тифтуса располагалась лестница, далее — кабина лифта, но Паркеру отнюдь не улыбалось мелькать в вестибюле… Свернув влево, он сразу за углом обнаружил то, что искал: обшарпанную дверь с надписью "Пожарный выход".
Дверь пошла тяжело, — она разбухла от испарений ванных комнат; последний раз ее открывали не иначе, как под Новый год. Паркер с трудом пролез в образовавшийся проем на площадку за дверью, и оказался на старой широченной провинциальной лестнице, спускающейся вплотную к стене отеля несколькими маршами прямо на уличный асфальт. Ступени лестницы разноголосо скрипели, краска на перилах облупилась и пожухла. Миновав крошечный тамбур, в котором противно пахли мусорные бачки, мельком отметив выходящие сюда двери рабочих подсобок, Паркер вышел на улицу.
В этом сонном Сагаморе солнце уже вошло в свою полуденную силу. Свет был ярок и радостен; из кухни маленького ресторанчика при отеле упоительно пахло шкворчашими на огне свиными отбивными, жареным луком, подрумянивающимся в кипящем масле картофелем… Волна превосходного кофейного аромата дошла до ноздрей Паркера и заставила их вздрогнуть. Здесь, в провинциальной глуши, в ресторанчиках еще кормили с восхитительной сельской добросовестностью. Ах, не прав ли был старый Джо Шир, окончательно кинув здесь якорь, обзаведясь уютным игрушечным домом, пестуя цветники и деревья в саду, вдыхая зимой морозный воздух диких прерий, а летом стряхивая со шляпы шоколадную пыль, приносимую ветром с великих просторов Америки?..
Перед тем, как ступить на открытую всем взорам мостовую, Паркер некоторое время поизучал ее из-за угла. Нет, слежки за ним не было; куда-то испарился капитан Янгер; никто в штатском не болтался с видом бесприютного дурачка у единственной в городке афишной тумбы, — все было чисто, и путь, несомненно, свободен.
Паркер дошел до полуоткрытого здания аптеки на углу: здесь он узнает, как добраться в похоронное бюро, упомянутое в некрологе линбрукской газеты.
В пустом зале одуряюще пахли увядшие белью розы. Полумрак скрадывал размеры помещения. Шафрановый свет исходил от ламп в форме перевернутых чашечек цветов и едва достигал тисненых коричневых обоев ближайшей стены. Темно-шоколадный, пушистый ковер под ногами заглушал шаги; плотные, из ворсистой материи шторы драпировали окна и двери. Шафрановый свет пропадал, терялся в этих густых, поглощающих его красках, которые так любили старинные живописцы. В центре, вокруг пустого наклонного подиума в плетеных ивовых корзинах теряли сознание розы. Белые лепестки осыпали зловещую и невыразимо-печальную поверхность подиума, на котором совсем недавно стоял катафалк; нежная шелковистая плоть цветов на глазах старела, словно бы подсыхала, сворачиваясь в дряблые старческие кулачки…
После яркого, ослепительного солнечного дня там, на улице, Паркер на мгновение помедчил у дверей, давая привыкнуть глазам к полумраку. Зал был безнадежно опустелый. Ни единой живой души не было, да и не могло, казалось, быть час назад у дверей, или рядом с катафалком, ни единый человек не присаживался в эти роскошные бархатные темно-шоколадные кресла.
Паркер для чего-то проверил, плотно ли закрыл за собой уличную дверь, покосился на свои пыльные башмаки, пригладил волосы и; бесшумно ступая по толстому ворсу, направился через комнату.
Откинув плотные шторы, драпирующие дверь, и ступив в соседнее помещение, Паркер перевел дыхание. У него было такое ощущение, словно его переместили во времени. Из бархатной мглы эпохи королевы Виктории он оказался в пластиковом веке ЭВМ. Стены комнаты покрывал слой светло-серого пластика, весьма приблизительно "работающего" под штукатурку, потолок был отделан несерьезными, на взгляд Паркера, белыми звукоизолирующими плитками какой-то прессованной дряни, сплошь усеянной рядами черных, совершенно безуютных отверстий. Пол покрывал черный, мягко пружинящий под ногами линолеум. Внимательно оглядевшись, Паркер сообразил, что он находится в приемной похоронного бюро: две двери, одна против другой, расходились из нее; Паркер выбрал ту, что помассивнее. Закрыв ее за собой, он ступил в небольшую комнату, сработанную все в том же компьютерном стиле, и лишь старинный застекленный двустворчатый шкаф с темными кожаными переплетами в глубине его, — несколько оживлял обстановку… В бюро не раздавалось ни единого голоса, но массивная серая электрическая пишущая машинка была включена, и еле слышно стрекотала. В каретке ее торчал листок с каким-то текстом. Однако на письменном чистом столе ровным счетом ничего не лежало; никакой одежды не висело и на вешалке. Паркер поежился и, пожав плечами, направился было в холл, как вдруг, словно бы неизвестно откуда взявшийся, смурной тяжеловесный малый образовался возле него. Он был в каком-то слишком тесном костюме, чрезмерно облегающем его полноватое тело, в шоферской кепке и грязно-серых нитяных перчатках.
Малый недружелюбно посмотрел на Паркера из-под густых бровей:
— Вы что тут делаете?
— Я Глиффа ищу…
— А? Кого?
— Я ищу Бернарда Глиффа, владельца вашей конторы. Это ведь твой босс, не так ли?..
— Я и сам знаю, кто такой Глифф, — сумрачно и обиженно ответил малый, горестно уставясь на башмаки Паркера.
— Ну-ну… Может, ты знаешь, как его найти?
Смурной малый в нитяных перчатках казался чрезвычайно обиженным, однако, как понял Паркер, не его скромная особа была тому причиной. У малого просто было такое лицо… Какая-то жестокая обида была ему нанесена, быть может, в детстве или отрочестве, но и теперь, за давностью лет та крошечная ранка в душе не заживает, все саднит, все ноет, и бедняга никак не может расправить брови и радостно и вольно вздохнуть… И, наверное, до самой смерти будет смотреть на белый свет исподлобья. Хмурясь еще пуще, малый все же уронил:
— Ну да, я знаю…
— Где?
— Они наверху отдыхают…
— Как то есть отдыхает?!
— Ну, если утром мы провожаем клиента, то потом мистер Глифф спит… Он, что ли, вам сильно нужен?
— Я хотел узнать о Джозефе Шардине, честно говоря…
— О ком, о ком?..
— Ну, клиент с гринлонского кладбища, утром вы его хоронили, — нетерпеливо пояснил Паркер.
— Ай, да ну их, — зевнул малый, — я их не запоминаю… Вот если кузен или деверь — тогда еще помню…
— Господи, да ты разбудишь наконец Глиффа?
— А то!.. Только вам тут быть нельзя, в смотровую идите! — Паркер отправился, по своему разумению, в темно-шоколадную комнату с цветами, осыпающимися на отшлифованный подиум. Пока он слонялся минут семь по густому ковру, он передумал все свои неотложные мысли: очнулся ли Тифтус, засек ли капитан Янгер его, Паркера, отлучку из отеля? Знать бы наверняка, сколько ему на все про все отпущено времени!..
Как ни прислушивался Паркер, Глифф материализовался из-за шторы пугающе неслышно. Высокий плотный человек шагал к нему, почему-то сутулясь, как полицейский. Владельцу похоронного бюро было где-то около пятидесяти лет; белое, тестообразное лицо обрамляли темные волосы, поседевшие на висках; плоский, словно у индейца, нос, обвисающие, рыхлые щеки; размыто-голубые, слегка навыкате, глаза… Глифф усердно таращил их, крутя головой, чтобы стряхнуть остатки сна, и выглядел потешно и чуть виновато.
— Бернард Глифф, — предупредительно улыбнулся он и вложил в мощную пятерню Паркера свою пухлую, сложенную лодочкой, ладонь.
Паркера неоднократно выручал весьма идущий ему образ состоятельного бизнесмена, разъезжающего по своим надобностям, вот и теперь, небрежно наклонив голову, он веско сказал:
— Чарльз Виллис.
В прежние свои приезды в Сагамор Паркер пользовался этим вымышленным именем, и не видел причин придумывать в этот раз иное…
Выглядел он действительно внушительно и несколько даже импозантно: недюжинный, хваткий и, вероятно, безжалостный к слабым конкурентам господин, торгующий игральными автоматами или, может, вышедшими из моды автомобилями…
— Бенни успел доложить, что вы были близки бедному, бедному мистеру Шардину, — заученно слезливо-слащаво проговорил Глифф.
Цепкие зрачки Паркера успели запечатлеть ту долю секунды, когда при упоминании имени Шардина в холодных рыбьих глазах Глиффа вспыхнул и погас огонь. Буквально долю секунды…
— О да, потому я и здесь…
— Прошу вас в контору, там можно спокойно поговорить… Обиженного на весь свет малого по имени Бенни, как выяснилось, глиффовского шофера, не было видно нигде. Вслед за владельцем похоронного бюро Паркер вошел в контору и устроился на стуле для посетителей, Глифф плавно осел в свое глубокое кресло, как взятый на прикол серебристо-белый дирижабль.
— Весьма грустно, что умер мистер Шардин… Весьма грустно, — почему-то дважды произнес Глифф приличествующее моменту трафаретное сожаление.
— Газеты ничего не пишут, почему он умер…
— О, насколько помню, сердечная недостаточность… Вы ведь знали близко мистера Шардина? — В рыбьих глазах снова вспыхнул мгновенный жутковатый огонь.
— Более-менее, пока он еще был у дел…
— Ясненько, — кивнул Глифф, опуская глаза и домиком составляя ладони. — Я сам-то, знаете ли, не имел чести быть знакомым с мистером Шардиным, да и поселился он у нас недавно, — дружески доверительно поведал он.
Паркеру вовсе ни к чему была его не нужная никому доверительность, он жаждал информации…
— И вы никогда не встречались с ним? — подыграл он светски-любезной, ничего не значащей беседе двух чужих, случайных людей.
— К моему большому сожалению, — нет, хотя, по свидетельству тех, кто с ним знаком, это был весьма приятный и уступчивый человек…
"Уступчивый", — написал Паркер у себя в голове высокими огненными буквами и невинно осведомился:
— Отчего, в таком случае, его хоронили вы? Глифф был несколько шокирован и даже чуть-чуть обиделся, но с достоинством произнес:
— Так принято, когда нет никаких родственников. Похороны берет на себя муниципалитет. Я получил заказ… — Глифф пожал плечами, словно говоря: да, смерть чудовищна, но деться некуда, ему приходится прислуживать ей, справляя погребальные обряды… Сделав приличествующую моменту паузу, он гораздо жизнерадостнее подошел к интересующему его вопросу:
— Вы ведь приехали из родных мест мистера Шардина?
— Нет, просто вместе работали… Кто уполномочен заниматься наследством?
— Вроде бы" городской банк. Да, вспомнил, именно он. Мистер Шардин там открыл счет, но умер, не оставив завещания, так что суд поручил банку всем распоряжаться… Стало быть, вы работали вместе? — спросил он с таким видом, точно впервые задавал вопрос.
— Да, совсем немного, — подтвердил Паркер.
Глифф совершенно определенно имел в этом деле свой интерес. Паркер все время был начеку, лихорадочно соображая о подоплеке происходящего, но отвечал так, будто чем-то озабочен и опечален.
Он рассеянно и словно бы между прочим спросил:
— Интересно, а кто был его лечащим врачом?
— Врачом? — удивился Глифф. — По-моему, доктор Рейборн. А почему вы задали этот вопрос?
— Не исключено, что я повидаюсь с доктором… Хоть мы и расстались с Джо довольно давно, хотелось бы просто чисто по-человечески выяснить, что с ним сталось…
— Ну, что там могло с ним статься… Все мы болеем, старимся, наконец, умираем, обычная история… По документам, кажется, мистеру Шардину шел семьдесят первый год? Нечего Бога гневить, он прожил долгую жизнь и, я надеюсь, — тут Глифф испытующе уставился на собеседника, несколько даже игриво наклонив голову, — счастливую? Да вы-то ведь знаете лучше меня…
— Ну, конечно, — вяло кивнул Паркер, — жизнь он прожил интересную… Скажите, как мне отыскать мистера Рейборна?
— Это буквально в квартале отсюда, Лейн-авеню; но, честно говоря, мистер Виллис, я бы на вашем месте не стал встречаться с врачом, лишний раз травить себе душу… Кто умер, того не воскресить, а живым — жить дальше…
— Я, собственно, воскрешать его не собираюсь, — сухо заметил Паркер, — а вот узнать обстоятельства смерти — хочу!
— Послушайте, но вы ведь, надеюсь, далеки от мысли, что ваш приятель умер, кхм, как бы это поделикатнее выразиться, — с чьей-то помощью?
— Да нет, конечно, у него и прежде сердце пошаливало, — удрученно солгал Паркер. — Оттого-то и выбрал, наверное, ваш городок, уютную, милую гавань… И кому, собственно, нужен был тихий старик, мирно живущий на пенсию в своем домике?
— Вот-вот, — живо согласился Глифф, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Золотое времечко, сам сплю и вижу, когда выйду на пенсию, буду предоставлен самому себе… Ох, простите, я как-то заболтался и прослушал, чем же, собственно, занимался-то мистер Шардин?
"Внимание, — сказал себе Паркер, — вот главное, что мучает этого хмыря".
— Да ничем особым не занимался, просто жил, как многие, в свое удовольствие, — глазом не моргнув, отрезал Паркер и, предвосхищая очередной вопрос, решительно встал. — Не смею больше отнимать у вас время…
— О, вы меня вовсе ни от чего не отвлекаете! — На Глиффа было жалко смотреть. Если бы мог, он, верно, схватил бы Паркера за руку и не отпустил до тех пор, пока все не выпытал… Но он все же овладел собой и, фальшиво улыбаясь, поднялся из своего глубокого кресла.
Старательно улыбаясь, собеседники обменялись прощальным рукопожатием, причем Глифф и тут был однообразен.
— Бесконечно рад познакомиться с приятелем мистера Шардина; как жаль, что вы так мало поведали об этом, несомненно, замечательном человеке!.. Хотелось бы знать о нем больше: как и чем он жил, с кем дружил, что думал о жизни…
— Для него уж все кончено, — не в тон ему брякнул Паркер.
— Да, все кончено, — эхом ответил Глифф, удивительно быстро переходя с элегически приподнятого тона к тону оскорбительно-раздраженному…
На зеленом газоне, в аккурат под вывеской "Похоронное бюро" в позе терпеливого ожидания сидел Тифтус. Как только Паркер миновал темно-сиреневую тень здания и, щурясь, ступил под солнце, Тифтус подошел, смущенно улыбаясь.
— Ну, варит мой котелок?! — без всякого перехода горделиво спросил он, постучав костяшками пальцев по темени.
— Что такое?
— У тебя в номере почему-то валялась местная газета. Я и спросил себя: на фиг, в натуре, Паркеру задрипанные здешние новости? Ясно дело, — чтобы найти гробовщика по некрологу. Ну так варит?
Паркер смотрел на него тяжелым взглядом сверху вниз:
— Я влепил тебе нынче дважды. Первый раз — под дых, второй раз был чистый нокаут. Но ты, видно, ждешь не дождешься третьего раза… И котелок у тебя варит только в этом направлении…
— Зря ты так, Паркер. Я ж тебе сказал, что сильно изменился… Ты мог бы, не пижоня, на меня положиться. Хочешь, будем работать на пару?.. Ну, а не хочешь — твое дело, я и к этому готов. В общем, решай! — Тифтус улыбался вполне нахально и независимо, но что-то новое, не свойственное ему появилось в улыбке…
— Всего хорошего, — сказал Паркер и зашагал прочь. Но Тифтус был не из тех, кто принимает в расчет словесные увещевания. Он тут же засеменил следом, несмело посмеиваясь, все норовя подравняться и ступать с Паркером нога в ногу.
— Ты, воче, напугал Ронду до потери пульса, — с некоторым даже восхищением вспомнил он вдруг, точно Паркер сыграл с ней ужасно забавную, хоть и нелепую шутку.
Стало быть, Ронда… Имя, наверное, выбрала, полагая, что оно безумно идет к загару…
— Запомни, Паркер, — после непродолжительного молчания возобновил атаку Тифтус, — в этом деле и ты и я, — как лошади на ипподроме, идем по кругу на равных основаниях… Я лично отступать не собираюсь.
Паркер шагал, не обращая на него внимания. Тифтус, задыхаясь, уже почти бежал за Паркером, словно некрупная собака.
— Куда ты, в натуре, так чешешь-то, Паркер?.. Ты, что ли, знаешь, где дом Джо?..
Паркер непроницаемо молчал. Тифтус, обливаясь потом, еще и задавал на бегу вопросы:
— Ты, значит, у него и раньше бывал?.. Вы ведь были кореши, да, Паркер?..
Его спутник по-прежнему не считал нужным ему отвечать.
— Ох, я ведь все знаю, Паркер, все знаю! Ты к нему даже и в гости ездил. Мне говорили… Ну постой хоть минутку, дай отдышаться… Все-таки ты очень самоуверенный фраер… Думаешь, надыбал об этом деле больше меня?.. Фу, не могу больше… Ты ж меня знаешь, Паркер, я мужик веселый, легкий, не жадный. Всегда шиковал, когда мог… Давай договоримся, а?..
Рассчитывая, что Тифтус в конце концов вольно или невольно проболтается, Паркер, не сбавляя шагу, бросил:
— О чем, собственно, договоримся?
— Да о дележке, — упоенно завопил Тифтус, точно это слово было для него магическим, и повторил: — Всего-навсего о дележке… Ведь я, в натуре, не прошу у тебя половину, — с потешным самодовольством, крайне гордый своей широтой и щедростью, проговорил он. — Ясное дело, Джо был тебе ближе, у тебя и прав на его бабки больше… Я понимаю… но я, Паркер, тоже здесь, и ты меня не можешь просто так, за здорово живешь, отстегнуть… У меня есть свой, хоть и небольшой, интерес. Мою долю все же надо по совести обговорить…
— Сколько?..
— Да уж как скажешь…
Идиотский Тифтус! Тараторил он без устали, вел себя так, словно на руках у него — карты-козыри, но при этом исходил от него все тот же ноль информации. Треп, треп, и ничего существенного… Ясно лишь одно: он примчался в Сагамор, учуяв запах денег, и денег немалых, уповая на заначку старого Джо Шира. Пребывание Паркера в городке Тифтус расценил соответственно… Но вот нет ли связи между нынешней прытью Тифтуса и предсмертными, судя по всему, просто чудовищными неприятностями Джо Шира? А может быть, и самой смертью старика? Да и капитан Янгер в своей дурацкой ковбойской шляпе все торчит у отеля, караулит кого-то… Чересчур много вопросов, практически нет ответов и катастрофически мало времени…
Грустно, что сюда заявился именно Тифтус — хронический неудачник, очень плохой партнер, редкостный промах и ляп расточительной матушки-природы. Был бы вместо него другой, с которым можно хоть нормально работать, — Сале или, скажем, Генди Мак-Кей, — Паркер уж давно бы имел информацию и стал хозяином положения… С любым другим напарником — пожалуйста, но только не с Тифтусом!..
Никогда в жизни Паркер не станет с таким иметь дело! Эта вечная пошлость, дурной пошиб, вульгарные ходы и поступки! Надо же было додуматься привезти с собою на дело девицу! Натурально, у Паркера имелась женщина, но она осталась там, где ей и положено, — в Майами. Он же не "радостный" — как говорят в тюрьме о психах, — чтобы везти ее с собой-. Если кто-то, взять хоть их волчью породу, карабкается к добыче, но не в силах бросить на время изящную жизнь, — пиши пропало!..
Тифтус дышал ему в плечо:
— Скажи свое слово, Паркер!..
Да, иного выхода нет, от него так просто не отделаться: липуч, как пластырь. Паркер внезапно стал, повернулся к жалкому своему преследователю и захватил в кулак его апельсиновую рубашку.
— Ну, держись. Это будет в третий раз, как обещано…
— Не бей меня, — затравленно дернулся Тифтус.
Паркер ударил, но так, чтобы Тифтус, получая свое, честно им заработанное, не потерял сознания.
Тифтус от удара осел, да так и остался сидеть, потерянно глядя перед собой, — старообразный, нелепый в своей разноцветной одежде.
Паркер склонился к нему, остывая от гнева:
— Не рекомендую больше привязываться ко мне, следующий раз для тебя будет последним… Надеюсь, ты успел изучить меня за это время: если я сказал — сделаю…
Тифтус безмолвствовал. Он просто понуро сидел на газоне, не смел двинуться с места.
Паркер осмотрелся. Обычная захолустная улица, тихая, широкая, превосходно заасфальтированная, с жилыми коттеджами типовой постройки, с цветниками, множеством деревьев, малахитовыми газонами. Несколько автомобилей проехало мимо них, они притормаживали, видимо, в машинах с интересом наблюдали своеобразное общение двух незнакомцев. Впрочем, ни один из водителей не решился остановиться. Праздных горожан, гуляющих перед обедом, не было видно.
— Пока, Тифтус, — бросил, уходя, Паркер. Тифтус все так же безучастно и неподвижно глядел перед собой. Местные автомобилисты, проезжающие по своим надобностям, некоторое время пялились на безвкусно одетого небольшого незнакомого человека, почему-то облюбовавшего их сагаморский ухоженный малахитовый газон. Наконец Тифтус неуверенно поднялся и тронулся своим путем в сторону, противоположную той, куда уходил от него Паркер.
За увитой плющом чугунной оградой возвышался двухэтажный коттедж с двумя флигелями, каждый из которых имел самостоятельный вход. Медная табличка у парадной двери отсвечивала на солнце. Лишь подойдя вплотную, Паркер смог прочесть: "Доктор А. Д. Рейборн".
Паркер ступил на просторную террасу, у дверей которой была табличка с надписью: "Приемная". Он понюхал воздух — того противного медицинского запаха, которым пахнут даже волосы медсестер, не говоря уж о их руках, халатах, сумках и чулках, — того мерзкого запаха слышно пока не было… От руки нарисованная на картоне стрелка показывала направо. Паркер двинулся в соответствии с обозначением по дощатым половицам, краска с которых была стерта подошвами многочисленных посетителей доктора. Стены и оконные переплеты застекленной террасы недавно покрасили сияющей голубой масляной краской, мебель отсюда вынесли, эхо шагов Паркера гулко отдавалось в пустом, словно бы нежилом, помещении. Терраса примыкала к внутренней комнате, над дверью которой красовалась табличка: "Позвонив, пожалуйста, входите!" Паркер поступил, как ему предлагали, но войти не смог — дверь оказалась заперта. Паркер уже с некоторым раздражением позвонил вновь — длительно и настойчиво.
Он уже собирался отправляться ко входу в коттедж, на поиски хоть какой-то живой души, но ручка повернулась, дверь отворилась, и разгневанная женщина в белом, видимо, медсестра, и абсолютно не в его вкусе, встала на пороге, загораживая вход:
— Мы принимаем лишь с двух часов! Паркер сурово объяснил:
— Мне по личному делу. Я не пациент.
— Очень жаль, но мы принимаем с двух.
— Тогда я сам его поищу! — Паркер спокойно повернулся и направился к выходу на пахнущую краской террасу.
— Да не примет он вас, — как заведенная крикнула зануда-медсестра вдогонку. — Мы с двух работаем…
Паркер проследовал по все тем же сбитым ногами половицам к еще одной двери, выходящей в эту застекленную, наполненную сентябрьским солнцем террасу и вновь позвонил. Из глубины дома послышались тяжелые шаги, и грузный человек в заляпанных краской рабочих брюках и нечистой футболке вышел к нему.
— Слушаю. Что вам угодно?
— Я хотел бы видеть доктора Рейборна.
— А это я, как ни странно, — доверительно глянул на него грузный мужчина, почесывая на груди седые волосы, приоткрытые вырезом футболки. Иронически указывая на испачканные краской брюки, он сообщил: — Решил вот собственноручно сделать кой-какой ремонт…
Было ему где-то под пятьдесят. Иронически-доверительная, профессиональная манера общения казалась даже симпатичной.
— Коли вы пациент — я обычно веду прием от двух до пяти… Конечно, когда случай не из ряда вон выходящий, — сказал он весьма хладнокровно.
И Паркер мгновенно представил себе эти экстраординарные случаи: какого-нибудь малыша, проглотившего пуговицу и захлебывающегося от рева на руках у помертвелой от ужаса мамаши, или обильную телом городскую матрону, решившую родить "птенчика" на радость себе и мужу, и чуть не падающую в обморок от внезапно открывшегося кровотечения… Паркер сумрачно проговорил:
— Я не лечиться пришел. Мне надо узнать о Джо Шардине…
— Джозеф Шардин!.. — доктор вскричал это таким тоном, словно большей радости Паркер просто не мог ему доставить. — Так вы его знали, голубчик?
— Мы старые приятели, — все так же сумрачно сказал "голубчик" и представился: — Чарльз Виллис.
— О, милости прошу, проходите!.. С громадным удовольствием поговорю с вами. — Рейборн радушно похлопал Паркера по предплечью и, закрывая дверь, выходящую на террасу, пригласил, мотнув головой в сторону расположенных в глубине дома апартаментов:
— Пожалуйста сюда, в гостиную…
Грузный доктор двигался впереди. Они оказались в просторной комнате с высокими потолками, заполненной антикварной мебелью; в окна лился роскошный солнечный свет; боковая стена была расписана по штукатурке изысканным растительным узором, глаз выхватил темно-зеленые стебли, лимонные пятна, белые лилии…
Рейборн возбужденно говорил:
— Джозеф Шардин был превосходнейшим человеком. Такое существо горько и больно терять, вы меня понимаете… Прошу садиться.
Паркер не исключал, что Глифф уже позвонил Рейборну о своем посетителе. В тихих провинциальных городках, где все знают друг друга с лицо, и из поколения в поколение дружат семьями, владелец похоронного бюро в любом случае позвонил бы доктору, лечившего умершего пациента, узнав, что кто-то интересуется последним… Стало быть, доктор весьма артистично играет в свою неосведомленность, и ему для чего-то нужно казаться таким радушным и общительным говоруном…
Усевшись в полотняный шезлонг, явно принесенный с террасы (доктор не хотел рабочей одеждой пачкать свою драгоценную мебель), Рейборн увлеченно продолжал:
— Так вы, по всей видимости, были другом Джозефа Шардина?
— Мы вместе работали, — уклончиво ответил Паркер, глядя на парусину шезлонга, провисшую под тяжестью доктора почти до самого паркета. — И это было много лет назад…
Паркер не то чтобы уходил от расспросов о Джо Шире, он просто не знал толком, какую легенду тот выбрал для себя, обретаясь в Сагаморе, и от каких, соответственно ей, дел, ушел на покой; Паркер элементарно боялся попасть впросак.
— Давно ли, по вашим сведениям, Джозеф Шардин оставил работу? — любезно спросил доктор, все более в своем парусиновом кресле приближаясь к наборному паркету.
— Как вам сказать… Лет пять-шесть назад…
— Когда он здесь объявился, — доктор значительно кивнул, словно только что заключил с Паркером весьма важное соглашение, — ходили какие-то разговоры о его родственниках, кажется, живущих в тридцати пяти милях отсюда, в Омахе… Послушайте, а может, я все напутал? Или у другого моего пациента родственники в Омахе? Ах, память, память… С другой стороны: передо мной проходит такая уйма разного народу… Так что же родственники? На похоронах никого не было…
Ситуация становилась критической, и Паркер лихорадочно соображал, как ему поступить. Джо, поселившись в Сагаморе, периодически навещал Омаху, и вот там-то, в своей квартире, в недрах многолюдного города, словно зверь в родном убежище глухого и темного леса, жил в свое удовольствие. Иногда встречался с друзьями, изредка консультировал разработчиков какого-нибудь крупного дела… А вот здесь, в Сагаморе, это был ничем не примечательный пожилой господин, страстный рыболов, любящий, к тому же, сыграть с каким-нибудь соседом в шахматы, поговорить на вечерней заре на крылечке, покуривая трубочку… И ежели свои отъезды в Омаху он объяснял, рассказывая тут сказки о родственниках, — после его смерти эти сказки развеялись как дым, потому что ни одна живая душа не приехала из Омахи на похороны старика и никто не предъявлял прав на его наследство…
Лучше всего, безусловно, притвориться незнающим.
— Я, честно говоря, не имел особых сведений о его родственниках… — неопределенно прищурился на дымчатую люстру Паркер.
— Он не был одинок, — высокопарно проговорил доктор, — хоть и любил одиночество… Мне, во всяком случае, не верилось, что он заброшен, как многие старики, сохнет от тоски, стоит в могиле одной ногой… Все это вздор, он был подтянут и бодр, он жадно любил жизнь… или я не прав?..
— Долго вы наблюдали его как пациента?
— Три последних года, — мгновенно ответил Рейборн и поощрительно кивнул сам себе.
— А давно ли?.. — начал Паркер, но вопрос задать не удалось — в соседней комнате прозвучала резкая трель телефонного звонка. Предостерегающе подняв руку, доктор чутко вслушивался в плохо различимый тихий женский голос, отвечающий на звонок.
Паркер слушал вместе с доктором, храня полное молчание; он вглядывался в Рейборна — тот напоминал охотничью собаку — весь напружинившийся, устремленный вдаль, только что не дрожали крупные ноздри носа…
Послышались шаги в коридоре, и давешняя медсестра-зануда вошла в комнату. Она значительно взглянула на доктора, предварительно смерив негодующим взором Паркера, который все же пробрался в комнаты, и кротко сказала:
— Доктор, вас!..
— Благодарю, я поговорю из этой комнаты… — Медсестра-зануда удалилась, а Рейборн с усилием выбрался из шезлонга.
— Прошу извинить, я быстро…
— Ну разумеется…
Доктор прошел к высокому и узкому окну, перегородив своей грузной фигурой поток меловых солнечных лучей, и устроился из весьма неудобным для сидения, на взгляд Паркера, резном антикварном стуле, стоящем у пестрого инкрустированного столика. Телефон на нем не был виден Паркеру то ли из-за лакированного разноцветного дерева, то ли из-за сложного сплетения растительных узоров на занавесях, на фоне которых он стоял.
Взяв трубку, доктор приглушенно сказал:
— Рейборн у телефона.
На фоне ослепительного светового потока он был вполоборота повернут к Паркеру, и тому, не видящему выражения лица доктора, оставалось только гадать о сути телефонного разговора по интонации да обмолвкам.
Доктор, между тем, ворковал в трубку:
— …То, о чем мы говорили? Да, он звонил мне! — Рейборн чуть повернулся к Паркеру и покивал головой, давая понять, что вот-вот завершит разговор; затем продолжил: — Да, это именно он. Разумеется, нет. — Доктор некоторое время выслушивал какой-то треск в трубке, потом безрадостно сказал: — Постараюсь, но обещать не могу. — Ему вновь что-то протрещали, на что он с неудовольствием повысил голос: — Знаешь что, сам занимайся!.. Привет… — На этом доктор аккуратно опустил трубку.
Из всего услышанного нельзя было заключить доподлинно, что разговор велся о нем, Паркере, но если предположить, что это так, то восстановить таинственный диалог труда не составляло. В случае, если Глифф, Рейборн и Янгер связаны между собой, Глифф не только позвонит доктору, но поставит в известность и капитана полиции… Чтобы найти капитана Янгера, вероятно, понадобилось время: не исключено, что он, разинув рот, долго торчал перед отелем, наконец какой-нибудь нарочный из полицейских доложил ему о звонке Глиффа, Янгер обследовал номер Паркера, понял, что он пуст, и вот теперь позвонил Рейборну.
Итак, Паркер мысленно прокрутил весь разговор сначала. Когда Рейборн отвечал: "Да, он звонил мне", — он имел в виду Глиффа. Когда повернулся, покивал Паркеру, зорко оглядев его залитое светом из окна лицо и подтвердил: "Да, это именно он", — сие означало, что доктору сказали приметы именно его, Паркера, и Паркер собственной персоной эти приметы продемонстрировал. Когда он уверил кого-то: "Разумеется, нет", — надо было понимать, что он ничего не сказал своему незваному гостю. Когда же безрадостно промолвил: "Постараюсь, но обещать не могу", — стало быть, подтверждал, что постарается задержать Паркера до появления Янгера. Такой расклад реален, если верно, что речь шла о Паркере, а Янгер, Глифф и Рейборн орудуют вместе.
Между тем, Рейборн вернулся в свой отвисший до пола шезлонг.
— Пациент звонил, — искательно улыбаясь Паркеру и пожимая плечами, заметил он. — У врачей это вечная история… Так на чем нас прервали, простите?
— Года три, если не больше, я не имел известий от Джо, — солгал Паркер. — Когда у него стало болеть сердце?
— Последние года два началась аритмия, — в свою очередь солгал доктор. — Но поначалу его беспокоило только высокое давление…
Сердце у Джо Шира забарахлило лишь месяца за три до смерти, и Паркер на все сто процентов уверен в этом… Он прекрасно был осведомлен, что в Омахе Джо Шир посещал своего лечащего врача, но по другим поводам. Стало быть, шквальная, кинжальная боль сердечного приступа настигла старика внезапно, без всяких предупредительных звонков, если он доверился здешнему эскулапу, а не своему высокооплачиваемому медицинскому светилу в Омахе… Итак, это объяснение, и объяснение единственно верное, так же как очевидно, что доктор городит явную ерунду, в то время, как полицейский капитан Янгер находится на пути сюда.
Что ж, Паркер и сам не прочь поговорить с капитаном, выяснить и явные, и потенциальные его возможности, но время тому пока не пришло. Ему, Паркеру, предстояло еще наработать материал для этой встречи.
Он легко поднялся.
— Не смею больше занимать ваше время… Я и так его отнял у вас предостаточно…
— Что вы, ради Бога… — Доктор с трудом выбрался из своего обвислого шезлонга и, стремясь замаскировать некоторую свою нервозность, стал говорить, что придет в голову: — У нас еще есть время… Я принимаю с двух…
— Мне нужно в отель, — твердо сказал Паркер.
Рейборн растерянно следовал за ним, продолжая уговаривать:
— Я и кофе не успел вам предложить, старый я болтун… А может, хотите чего покрепче? Господи, ну десять-то минут роли не играют… Я бы с такой отрадой поговорил с вами об этом достойнейшем человеке, так рано покинувшем нас… Чудный, редкий господин… Куда вы так бежите, вы ведь только зашли… Давайте по рюмочке, а?..
Паркер открыл дверь и, стоя на пороге, окинул доктора серьезным, внимательным взглядом. Тот заморгал совсем испуганно, куда девалась его профессиональная ироническая невозмутимость.
— Не исключаю, что я загляну, когда будет время, — пообещал Паркер и, выйдя на крыльцо, закрыл за собой дверь.
Он почти прошел квартал, когда, оглянувшись, увидел, что возле увитой плющом ограды остановился черный, похожий на лакированного гигантского жука "форд".
Не убыстряя шаг, Паркер свернул за угол, предоставив событиям в коттедже доктора развиваться своим чередом.
Ближе к окраине городка, между двумя роскошными коттеджами, затесался игрушечный белый панельный дом, за ним виднелись огороженные участки земли, на которых шло полным ходом строительство. Со стороны пустырей к дому вела еще одна дорожка. На заднем дворе шелестела подсыхающей листвой единственная кривая яблонька.
Паркер подходил к дому не далее, как нынче ночью, и через парадный вход, со стороны роскошных коттеджей. Теперь же он шел днем, со стороны заднего двора. Он ступал по коричнево-бурой почве пустырей, поросших бурьяном, сунув руки в карманы пальто, поеживаясь от неожиданно холодного при ярком солнце осеннего ветра.
Он шел и видел искривленную яблоню во дворе, поблескивающие окна дома, голубовато-серый асфальт подъездной дороги, ярко-зеленый газон на обочине. Зеркально отсвечивающие стекла не позволяли рассмотреть комнаты, но, что самое отрадное, на обочине не было припаркованных автомобилей…
Да, старина Джо так вжился за эти годы в роль увлеченного садоводством и земледелием господина, что и в самом деле, живя на покое в свое удовольствие, — стал делать успехи… От лиловато-серой, сплошь состоящей из сучьев яблоньки в палевой крапчатой листве, к узкому заднему крыльцу в три ступени, вела дорожка из буро-красной черепицы, впаянной в землю. На верхней площадке крыльца приютилась коробка с пустыми, хорошо вымытыми молочными бутылками, стояла метла, лежала мотыга, ветер трепал два картонных ящика из-под пива. В стойку крыльца был вбит крюк, на нем висело складное устройство, не доступное для понимания Паркера. Он знал только, что оно для натягивания бельевых веревок при сушке белья. Но бельевого шнура в этом приспособлении не было.
Наружная дверь была не заперта, но внутренняя оказалась закрыта. Повернув ручку, Паркер налег на дверное полотно. Оно держалось хорошо. Крепкие двери заказал Джо Шир для своего домика — стариковской своей игрушки… Паркер на мгновение задумался: инструмента при нем не было, он как-то не рассчитывал, что сразу придется идти на взлом. Медлить, однако же, было нельзя ни в коем случае.
Широко распахнув наружную дверь, он с разбегу подпрыгнул и нанес страшный удар правой ногой в полотно внутренней двери немного выше замка. От удара жалобно задребезжало стекло в окошке над дверью.
После второго чудовищного пинка взламываемая дверь подалась и, хряснув, из всех сил ударила в прилегающую стену. Паркер затворил за собой наружную дверь, внутреннюю теперь удалось только притворить, замок был безнадежно испорчен. Паркер вошел в жилье Джо Шира.
Он оказался в небольшой, странно уютной квадратной кухне, с полом из линолеума цвета морской волны и пестрыми ситцевыми ("канареечными" — подумал Паркер) занавесками на окнах. Занавески были отделаны оборочками или рюшечками — и то и другое было труднодоступно для понимания Паркера. В углу стоял не слишком большой старомодный холодильник, недавно покрашенный белой эмалью, Паркер, и не присматриваясь, увидел неровные полосы от малярной кисти. На старинном трехъярусном буфете и на ореховой столешнице деревянного кухонного стола ничего лишнего не было, но в раковину сгрузили одну тонкую фарфоровую тарелку, серебряные нож и вилку, почти просвечивающего фарфора кофейную чашку и два простецких стеклянных стакана. Открыв холодильник, Паркер был немало удивлен, что тот работает, — стало быть, никто не отключал электричество… Холодильник до отказа заполняли всевозможные замороженные полуфабрикаты, снизу стоял серебряный подносик с гамбургерами и хот-догами, сливки, шоколадного цвета бутылки с пивом, в золотой фольге на полочке лежал нераспечатанный брикет масла. Он заглянул в морозильник — там в крупных кристаллах инея кроваво краснела клубника…
Паркер задумчиво закрыл холодильник и медленно осмотрелся кругом. Что собирался он сыскать в этой уютной кухоньке закоренелого холостяка, жившего всласть в глухомани, по-детски {или по-стариковски) радовавшегося вкусной еде и своей отгороженности от целого мира? Паркер хотел бы сыскать ответы на вопросы, неожиданно вставшие перед ним здесь, в такой мирной, на первый взгляд, и все-таки подспудно зловещей, словно сгущающейся вкруг него, тиши Сагамора.
Во-первых, что произошло? Во-вторых, как умер Джо Шир? Убит ли он? Если убит, кто убийца? И, в-третьих, — что за роль в этой истории у капитана Янгера?
Как бы там ни было, Паркер интуитивно начал свое расследование с кухни.
Здесь, кроме разнообразных кулинарных снастей и принадлежностей, да следов хоть и рачительного, но все же мужского хозяйствования, не было ничего примечательного.
Завершив обследование, Паркер уже собирался было перейти в комнаты, как вдруг вспомнил одну существенную вещь.
Вынув из ящика стола кухонный нож, он снял с полки жестяную, желтую, в белый горошек банку с мукой, поднял откидную крышку, и два-три раза погрузил нож, так, что тот поскреб о самое дно. Кроме муки, в банке ничего не было.
Все это было весьма странно. В банке всегда лежал неприкосновенный запас Джо Шира — тщательно запаянный утюгом целлофановый пакетик с двадцатью банкнотами по пятьдесят долларов. Легендарный специалист по сейфам, старый медвежатник, Джо Шир, подобно тривиальной домохозяйке, прятал деньги таким образом на случай непредвиденный, экстраординарный — например, если придется срочно бежать из Сагамора, а деньги со счета в банке по каким-то причинам снять нельзя. Два года назад, в последний наезд к нему Паркера, Джо рассказал о заначке и показал, где она спрятана.
Денег в кухонном тайнике не было, и Паркер никак не мог объяснить себе их исчезновение. Ничто не говорило о том, что на кухоньке орудовал грабитель, — если бы таковой был, он бы непременно прихватил лежащие на видном месте серебряные столовые приборы…
Следовательно, деньги взял некто, знающий об этом наивном, но по обывательским понятиям, надежном хранилище. И, кроме самого Джо Шира, сделать это было некому. Но, с другой стороны, если Джо взял деньги — он должен был тут же через десяток минут выехать из Сагамора, поскольку банкноты из банки с мукой раз и навсегда предназначались для бегства из Сагамора, и более ни для чего…
Паркер задумчиво поставил эту цыплячью банку на полку, смыл с лезвия ножа муку, и сунул нож обратно в ящик стола. После этого он вышел в недлинный коридор, куда выходили двери всех комнат этого игрушечного дома — двух спален и гостиной; там, дальше, в конце коридора, ступени лестницы, снабженной перилами, спускались в подвал, а другая скрипучая лестница, завивающаяся винтом, вела к люку в чердаке, на котором Джо все мечтал со временем обустроить мансарду…
Первой на пути была гостиная. Он ступил в комнату, казавшуюся небольшой из-за старомодной превосходной мебели темного дерева. Джо Шир питал страсть к этим горкам, буфетам, комодам, шифоньерам, кушеткам с округлыми формами, к которым очень подходили оранжевые абажуры не менее волнующих форм и пикейные или плюшевые покрывала. Паркер внимательно осмотрелся. Все до единой вещи из упрямой консервативности старого человека были до конца дней обречены находиться в раз и навсегда отведенных местах… Что все они успешно и осуществляли, невзирая на ушедшего в небытие хозяина. Новый телевизор помещался в овальной старинной вальяжной горке, и не раздражал глаз своей чужеродностью этому миру.
Взгляд Паркера наткнулся на термостат, прикрепленный у двери. Паркер недоуменно поднял брови. В доме стояла теплынь, по меркам Паркера даже несколько чрезмерная. Войдя в дом, он сначала как-то не почувствовал феноменальности этого факта, поскольку для человека нет ничего более естественного, нежели теплое жилье… Но здесь… В этом доме никто не жил, он опустел три дня назад…
Паркер специально подошел посмотреть на шкалу термостата. Регулятор стоял на делении в тридцать три градуса по Цельсию, ртуть в комнатном термостате поднялась до такой же риски… Стало быть, и электричество не отключено, и обогреватель работает…
Ну а телефон?
Возле плюшевой кушетки на невысоком овальном столике стоял телефон. Паркер снял трубку и через долю секунды услышал гудок. Аппарат работал…
Опустив трубку, Паркер недоуменно осмотрелся вокруг. Кто-то зачем-то поддерживал здесь все режимы, необходимые для жизни. Паркеру стало слегка не по себе.
Эту тайну разгадать он пока не умел. Подстегиваемый собственным неприятным холодком между лопаток, он стал скурпулезно осматривать гостиную, надеясь найти хоть малую улику, которая заставит работать разум и даст выход на версию… Но — тщетно. Все, что было подозрительного в гостиной, — работающий термостат, включенный телефон — и только. Паркер обыскал всю комнату, перетряс все накидки, покрывало, скатерть, салфетки — бесполезно. Ни под стульями, ни под валиками кушетки, ни под хорошего письма акварелями, развешанными по стенам, — ему не удалось обнаружить ровным счетом ничего. Паркер томик за томиком поснимал в полки над кушеткой все книги, перелистал их — ни многозначительных отчеркиваний, ни закладок в них не было.
Естественно, он занимался лишь внешним осмотром. Не исключено, что в круглые валики кушетки были встроены выдвижные пеналы с алмазами, за панелью телевизора прикреплено три килограмма героина, нельзя было сбрасывать со счетов, что на оранжевом шелке абажура могли написать симпатическими чернилами завещание, но Паркер, хмыкнув, отмел все эти бульварные детективные бредни. Махнув рукой на подозрительную, но совершенно невинную гостиную, он перешел к ванной.
Шкафчик аптечки в кафельной, цвета слоновой кости ванной красноречиво поведал ему о многом. Джо Шира и впрямь посещали в последние годы некоторые недуги, но они не имели никакого отношения к сердечной недостаточности. Тюбики мазей, пузырьки настоек, таблетки, капсулы, порошки свидетельствовали о бессоннице, запорах, геморрое, о распространенных болезнях типа простуды… Паркер исследовал сигнатуру на склянках и скляночках: все без исключения лекарства приготовлялись в Омахе, в аптеке "Файвкорнер", по прописям доктора Квилли. Все содержимое аптечки в ванной, как на судебном процессе, показывало, что доктор Рейборн никогда не выписывал ни одного лекарства Джозефу Шардину.
Но, прежде чем покинуть ванную, Паркер поднял крышку сливного бачка. Иные господа прятали свои ценности непосредственно в бачке, естественно, запечатав их в целлофановую пленку, или же прикрепляли пакет к исподу крышки скотчем… Паркер не отыскал ничего.
На очереди была спальня для гостей. Она выглядела попроще парадной гостиной и напоминала недорогой номер в отеле средней руки: платяной шкаф с зеркалом, кровать, покрытая коричневым, в белую клетку пледом, персиковый ковер на лакированном желтом полу, туалетный столик… Явно случайным казался здесь кухонный стул — его, вероятно, хозяин намеревался водворить на место, да не успел. К Джо Ширу иногда приезжали приятели, он оставлял их ночевать, как, например, Паркера. Хотя Джо охотнее принимал гостей из своей глубоко сокровенной, тайной жизни в холостяцкой квартире в Омахе, он, тем не менее, любил щегольнуть тишиной и покоем своего захолустья и приглашал друзей в Сагамор, как выражался, "подышать чистым воздухом"…
В гостевой спальне кровать была тщательно заправлена, а платяной шкаф, кроме пакетика с нафталином, пяти пустых треугольных плечиков для одежды и платяной щетки не имел в данный период времени иного содержимого. Пусто было и в туалетном столике.
Уютная, отлично прибранная комната с кремовыми шелковыми шторами, и вновь — ноль информации, за исключением свидетельства того, что Джо не принимал в последнее время приезжих гостей.
Спальня Джо Шира могла потрясти непосвященного. Она являла поистине разительный контраст с остальными чинными и заботливо убранными помещениями.
Разгневанные хозяйки, заставая такую картину, характеризуют ее выражениями типа "кавардак", "кабак", даже почему-то "бардак", но в данном случае у них вышло бы и бесцветно и бледно…
Можно было, кстати, предположить, что стая грабителей перетряхнула спальню три-четыре раза, и все, не имея времени, — на скорую руку, но Паркер твердо знал, что этот разгром — в порядке вещей, сие — нормальное состояние спальни Джо Шира.
Да, во всем доме царили почти корабельные чистота и порядок, но в спальне все вечно стояло вверх дном… И это лишь потому, что Джо Шир, будучи молодым и неосторожным, единственный раз в жизни загремел за решетку и целых четыре года провел в непререкаемо-железном порядке тюремной камеры…
Паркер мучительно-долго, старательно и, в конце концов, в итоге бессмысленно обыскивал спальню Джо Шира. Утомясь, он вышел в коридор, подводя итоги скурпулезного осмотра дома. Все, что изъято здесь, — целлофановый пакет с тысячью долларов из банки с мукой. Работающее отопление, включенный телефон — свидетельства того, что дом после смерти хозяина служил кому-то пристанищем. Но кому именно, Паркер не мог разгадать.
Следовало проверить под конец подвал и чердак. Паркер еще постоял в коридоре, раздумывая и посматривая на люк чердака. Отчего-то он сказал себе, что оставит чердак на потом. Приняв решение, он повернулся и едва отворил тяжелую, массивную дверь в неосвещенный подвал… вдруг человек в мешке, надетом на голову, внезапно бросился на него из тьмы… Паркер успел зафиксировать какой-то страшный, тяжкий замах руки, успел услышать тихий свист рассекаемого воздуха — и на голову его обрушился чудовищной силы удар. Пальцы левой руки Паркера еще успели скользнуть по выпуклым волокнам лохматящейся остистой мешковины… Глаза еще успели увидеть веер лестничных ступенек, со страшной скоростью летящих навстречу, но тут мозг взорвался ослепительной вспышкой, словно перегорела электрическая лампочка… Паркер потерял сознание.
Это был не человеческий голос, а длиннотелая противная гусеница, блуждающая по левой половине его лица. Ее наждачное тело царапало ушную раковину, двигалось по надбровной дуге от виска в глазницу, и там вспыхивало огненными кругами. Но гусеница вновь оживала и вновь начинала свое путешествие по его бедному, истерзанному ее пильчатым брюхом лицу. Голос — нет, все-таки гусеница! — он или она были неразрывно связаны с болью, и Паркер мотал головой, чтобы избавиться от этой нестерпимой, неотвязной от него пилы…
Он шевельнулся, и сознание его стало возвращаться от огненных кругов и бугристых присосок мерзкой твари — к действительности. Он разделил этот голос, словно гусеница, блуждающий в ушной раковине, — и боль, что свела всю левую часть лица… Он стал медленно осознавать, что они — не едины, а просто два разных ощущения… Он сделал усилие — и стал вникать в человеческую речь, звучащую где-то, как ему показалось, очень высоко над его головой.
— …Не дури, Виллис, пора оклематься… Мне тут некогда болтаться, вставай! Давай, давай, поднимайся! Нечего тут валяться, нашел тоже место…
Паркер почувствовал, что кто-то схватил его за левое плечо, застонал от боли, повернулся на правый бок и вдруг, обретя ясность сознания, открыл глаза. Он увидел над собой физиономию капитана Янгера и, с трудом собрав имеющиеся в наличии силы, уселся на твердом полу.
Подвал, в который он упал, был теперь ярко освещен цепью лампочек, идущих по центральной балке полового перекрытия, бетонный пол Джо выкрасил в идиотский серо-голубой цвет.
Капитан Янгер теперь присел на вторую ступеньку ведущей в дом лестницы. Он был все в той же ковбойской шляпе, но вид имел озадаченный.
Он спросил так, словно сто лет знаком с Паркером:
— Ну, ты как, теперь в норме?
Паркер ответил каким-то заржавелым голосом:
— Кто-то меня оглушил…
— А не сам ли ты, голубь, навернулся в потемках? Паркер не удостоил его ответом. Сознание было зыбким, дробящимся, концы с концами трудно сводились. Вероятно, разумней всего давать минимум информации, неровен час, ляпнешь не то, потом расхлебывай кашу…
Капитан Янгер навел на него указательный палец:
— Порядочно ты подпортил себе витрину…
Паркер смолчал; закрыв глаза, он пережидал головокружение.
Но капитан Янгер не унимался:
— Не вырубайся, слышишь? Надо перекинуться парой слов… На кой шут ты там взялся копать?
Паркер разлепил веки и впервые осмысленно уставился на Янгера:
— Что-что?
Янгер ткнул пальцем в угол.
— Вон там зачем ты рыл, как боров? Что, интересно, ты думал найти?..
Паркер осторожно повернул голову в указанном направлении. Когда-то у Джо в подвале был закут из широких плах, там он держал угольные брикеты. Но к дому подвели стационарный газ, переоборудовали печь, поставив газовую горелку, и отпала надобность в твердом топливе. Пол на месте угольного закута так и не залили бетоном, и сейчас в этом месте была вырыта яма, а рядом — внушительный холмик извлеченной земли.
— Так зачем? — повторил капитан.
— Я этим не занимался.
— Так я тебе и поверил… Ты что, Виллис, всерьез думаешь, что я осел?..
Паркер искоса взглянул на Янгера. Выходит, капитан и впрямь убежден, что Паркера обуял археологический зуд… Стало быть, ни Янгер, ни его гипотетический подручный к тому, чтобы оглушить Паркера, рук не прикладывали… "Японская мануфактура!" — мысленно произнес Паркер свое любимое ругательство. Значит, еще кто-то орудовал поблизости, и этого неизвестного Янгер пока что не вычислил…
Тифтус? Да навряд ли этот остолоп мог опередить Паркера и затаиться под домом Джо Шира.
Сдобная слоеная физиономия Янгера приблизилась почти вплотную к лицу Паркера. Хриплым, свистящим шепотом полицейский торжественно произнес:
— Виллис, я прекрасно понял, что ты надумал тут откопать. Я это усек сразу, как только увидел тебя в Сагаморе. Тебе стукнули, что старый хрен откинул копыта, и ты быстро подсуетился, раскатал губы на его денежки…
Паркер покрутил головой, не понимая, что говорит ему Янгер.
— До меня как-то не доходит, что ты имеешь в виду. Посторонись, пожалуйста, дай мне подняться…
— Да пожалуйста!..
Янгер выпрямился и чуть отошел в сторону, чтобы не мешать Паркеру. Тот дотянулся до перил и, ухватившись, поднялся, пробормотав:
— Давай-ка наверх!..
— Так зачем ты все-таки рыл яму, а. Виллис?
— Тренировал мускулы… — Паркер, опираясь на перила, аккуратно одолевал ступеньку за ступенькой. Янгер тащился вослед, по-бабьи причитая:
— Запомни, ты мне выложишь все, Виллис!.. — Видно, тайное раздражение на весь белый свет мешалось в нем с преувеличенным чувством собственного достоинства; он был похож на индюка, у которого из хвоста озорник только что выдернул перо…
Паркер, поднявшись, направился прямо в джошировскую ванную цвета слоновой кости.
Физиономия, увиденная им в овальном зеркале над раковиной, могла бы вдохновить гримера из фильма ужасов. Вся левая половина его замечательного нового лица (которым он в глубине души тайно гордился), от крутой скулы до корней светлых волос состояла из мелких кровоподтеков, левое веко напухло и побагровело, и, если срочно не сделать примочки, фингал будет просто шикарный…
Янгер, стоящий в дверях ванной, не преминул усугубить и без того нерадостную картину в зеркале.
— Классно ты шваркнулся, милый друг, ничего не скажешь…
— Лучше позвони своему марионетке-доктору, без него не обойтись, — пробурчал Паркер.
О докторе Паркер проговорился исключительно в приступе раздражения и в сумеречном состоянии души… Делать этого не следовало, но сознание было рваным и зыбким, Паркер никак не мог прийти в норму после удара лопатой. Он повернулся к Янгеру всей левой, малиново расцветающей стороной лица.
— Но ты ведь и так все прекрасно знаешь! Во-первых, что я вырыл такую ямину без лопаты… Во-вторых, я сам, из наклонностей к мазохизму, разбил себе физиономию… В-третьих, ты совершенно определенно знаешь, что именно я в подвале искал. Так чего тебе надо еще?
— Постой-постой, что ты мне лепишь тут о лопате? — обескураженно вытаращился капитан.
Паркер позволил себе усмехнуться:
— А где, интересно, ты видел в подвале лопату? Это ведь ею меня так отделали, ничем иным…
В то же мгновение в руке капитана Янгера возник пистолет.
— Лопату нашел ты, — неуступчиво бросил полицейский и, подумав секунду, торжественно объявил: — А вообще, ты был с напарником, он потом и забрал лопату…
— Господи, какая ерунда! Подумай, что ты говоришь… Янгер вкрадчиво начал, прищурив глаза:
— Виллис, куда он делся? Давай играть в открытую… Поделись со мной информацией: его приметы, кличка, явочная квартира, куда он в конце концов приткнется… Это с твоей стороны. А с моей — сразу будет объявлен розыск, мы сыщем его, мы это умеем делать… Один ты не справишься, а вдвоем со мной — запросто… Ну, и доля твоя от тебя не уйдет.
Паркеру было смешно, однако он сдержался.
— Некоторых, кхм, чудаков, видно, хлебом не корми, дай им наставить пушку на человека… Сначала мне нужен доктор, а поговорим потом.
Янгер, после минутного раздумья, глубокомысленно изрек:
— Вот-вот… Поскольку для тебя не важно время, которое мы упускаем, я делаю вывод, что тебе точно известно, где теперь твой напарник.
Паркер скучающе разглядывал в зеркале собственное ухо. В конце концов Янгер начитался бульварных детективных романов, и ему можно только посочувствовать. Надо подождать, когда к нему вернется трезвый и будничный взгляд на вещи.
Капитан полиции, некоторое время побарабанив пальцами по дверному косяку, убрал пистолет.
— Ладно, Виллис, годится. Пошли в гостиную, я звякну доктору, пускай поставит тебе свинцовые примочки… Потом обсудим наши дела. В участок я тебя, так и быть, не повезу. Побудем тут, но учти: от разговора со мной ты не отвертишься, пусть только доктор обработает твои фингалы!..
В гостиную Паркер вошел первым. Он тут же занял старомодное глубокое кожаное кресло у самого окна, расположившись так, чтобы мощный световой поток, облекающий голову и плечи, не давал Янгеру рассмотреть выражение его, притемненного на ярком оконном фоне, лица. Капитан Янгер, лаконично переговорив по телефону с доктором, по-хозяйски устроился на кушетке, зачем-то положил на колени пистолет. Паркер бросил на него бесстрастный взгляд. Обвисшие на коленях брюки, весь его давно не глаженный костюм, дурно сидевший на нем, залихватская ковбойская шляпа, съехавшая назад, — придавали ему вид нерасторопного и мешковатого деревенского увальня, попавшего в большой город и не знающего толком, как себя вести…
Они помолчали. Янгер сказал вдруг:
— Спорим, угадаю твои мысли! Вот, ты думаешь, сидит передо мной неразвитый захолустный полицейский… Думай, милый друг, Виллис, что угодно. Мне, в сущности, плевать… Ты, Виллис, можешь поразмышлять о чем угодно до того, как явится доктор Рейборн. Вот он помажет все твои фингалы, и тогда ты поступишь в мое полное распоряжение. И я с большим интересом послушаю твои сказки и лично о тебе, и то, что ты сочинишь мне о Джо Шире.
Лишь мгновение спустя до Паркера дошло то сверхъестественное, что было в речи капитана. Янгер, абсолютно легко и спокойно, словно бы обмолвившись, обронил подлинное имя умершего, а вовсе не то, что выбито на скромной муниципальной надгробной плите… Паркер все так же бесстрастно взглянул на капитана и узрел его торжествующую, самодовольную ухмылку, претендующую на то, чтобы называться загадочной…
Стоило Паркеру захотеть, он, несомненно, утолил бы жадный интерес капитана Янгера и к своей скромной персоне, и к незаурядной личности Джо Шира. В том волчьем логове, где обретался и Джо Шир, и он сам, все подчинялись на редкость примитивным законам. Паркер, собственно, и прибыл-то в тишайшее захолустье, истязаемый одной мыслью: следует ли немедленно покончить с явно задурившим, утратившим нюх, позорно ослабевшим старым волком, или переложить решение на плечи судьбы и отойти в сторону. О себе самом Паркеру пришлось бы говорить совсем кратко: он был грабителем.
Пару-тройку раз в год он брал какой-нибудь банк, ювелирный магазин, крупную состоятельную фирму, богатую компанию… Мелкую работу с отдельным обывателем он презирал. И вовсе не тайное сострадание к частным лицам двигало им, но проницательная догадка: у мощного финансового объединения капиталу неизмеримо больше, нежели у индивидуального лица; нравились ему и те организации, что все еще выдавали своим служащим зарплату натуральными, живыми деньгами, а не занимались всякой ерундой с безналичным расчетом.
Паркер, как правило, не работал один. На всякое дело тщательно подбирались высококвалифицированные специалисты, в группе придерживались обязательного разграничения деятельности каждого участника. К примеру, Паркер всегда блистал в наиболее близких ему отраслях: разработке хитроумной идеи ограбления и обеспечении силовой поддержки. Напарники его взваливали на свои плечи всю остальную, порой черновую, работу. Она была весьма разнообразна: сообщники Паркера умели не только, обойдя здание снаружи, начертить довольно точный план расположения комнат в нем, они ухитрялись, словно летучие мыши, карабкаться по стенам домов, вскрывать внутренние перекрытия, обнажая доступ к сейфам, взрезать автогеном этих хваленых бронированных чудовищ, этих идолов, которым поклонялись вечно прилизанные служащие всемирно известных банков, где шифры сейфов знали лишь два-три облеченных высоким доверием, безупречных господина.
Паркер не только детально продумывал остроумные способы изъятия лишних, на его взгляд, денег, но олицетворял собой весь карающий государственный институт: ему иногда приходилось убирать коррумпированного подельщика, или того, кто вдруг начинал строить полиции глазки…
Больше всего времени отнимала подготовительная работа — сама операция по взлому совершалась порой за считанные минуты. Таким образом, Паркер если и бывал плотно занят — то, в общей сложности, — не более месяца в году. Одиннадцать оставшихся месяцев были в полном его распоряжении, и Паркер вполне безбедно существовал на шикарных океанских курортах, не особо, впрочем, разрушая свое здоровье, но стараясь всячески тренировать и развивать неукротимый, деятельный, спартанский ум. Последние годы он легально обретался под именем Чарльза Виллиса, который был бизнесменом, владельцем то ли платных стоянок автомобилей, то ли чего-то в этом роде… Все то, чем он владел, никогда не давало ему дохода, но вполне оправдывало его налоговые декларации, так что к Чарльзу Виллису, существу отнюдь не экстравагантному, да еще с безупречными документами, подкопаться было не так-то просто.
Как Чарльз Виллис он и в этот раз вполне счастливо проживал в Майами-Бич, после того, как славно потрудился в Северной Дакоте, взяв банк в Коппер-Каньоне… Он даже позволил себе, в качестве поощрения, завести роман с новой женщиной, как вдруг, словно больной голубь, порхнуло к нему в отель письмецо Джо Шира.
"Паркер,
у меня тут сложности, но думаю уладить их сам. На всякий случай, пока все не образуется, держись от меня подальше. Я практически не бываю в Омахе, все время живу в Сагаморе, в своем доме, известном тебе… Хочу предупредить тебя: если люди, которым ты нужен, будут связываться с тобой через меня, — пусть минуют меня и выходят на тебя напрямую… Я как передаточное звено временно пока не действую. Писем писать тоже не буду, черкну, если все обойдется.
Твой Джо".
Джо Шир считался в их кругах личностью почти легендарной. Он в первый раз взял сейф еще до начала первой мировой войны. Всю сознательную жизнь он посвятил своей оригинальной профессии и достиг в ней таких высот, которые и не снились рядовому взломщику сейфов. В мире, кажется, не существовало бронированного чудовища, перед которым Джо спасовал бы. Что любопытно, осознавая себя мастером высокого класса, он постоянно стремился к совершенствованию своего искусства. Желая быть в курсе всех технических новинок, он без конца штудировал, принимал к сведению или отбраковывал тот гигантский материал, что услужливо предоставляли заинтересованным лицам фирмы-производители банковских сейфов. Все их рекламные проспекты, якобы секретные руководства по эксплуатации, все справочные брошюры сходились к нему через сеть подставных абонентов, год за годом усердно выписывающих на свои адреса это море щеголеватых изданий на глянцевой бумаге.
Джо захватывал шире: он имел разные там банковские вестники и банковские бюллетени, сводки частных сыскных агентств, к нему стекались сведения от фирм-изготовителей замков, от многочисленных служб по охране и сигнализации… Джо отнюдь не принадлежал к тому весьма распространенному отряду взломщиков сейфов, в котором каждого медвежатника полиция легко вычисляет по оригинальному, устоявшемуся, навсегда опробированному почерку… Ничего подобного не происходило с Джо Широм. Он не боялся ломать надоевшие штампы, приевшиеся стереотипы, и в каждом новом деле не желал использовать, как другие, только лишь сверло, или лом, или автоген, или нитроглицерин, — он был личностью творческой, ищущей, а изобретательности его поистине не было предела. В годы его нешумной славы не один высокий полицейский чин мысленно рвал на себе волосы при одном упоминании дерзкого и неуловимого преступника.
Но пришло время и Джо Ширу отложить в сторону орудия труда. Как и у многих солидных людей, подвизавшихся на первых ролях в преступном мире, у Джо имелись безупречные поддельные документы на вымышленное имя, была куча бумаг и бумажек, удовлетворивших бы любого, самого въедливого налогового инспектора, иронически улыбаясь, Джо обзавелся картой социального страхования: играть так играть! Но самое невероятное — это пенсионные чеки, которые стали поступать регулярно, едва Джо Ширу исполнилось шестьдесят пять! Джо как безумный хохотал над этим курьезом, однако с тех самых дней перестал играть с государством в опасные игры, присмирел и практически отошел от активной деятельности на своем поприще. К нему, правда, иногда разлетались по старой памяти посланцы от групп, разрабатывающих новые дела, и Джо чисто из спортивного интереса консультировал некоторые мероприятия; в основном же он был теперь всего лишь передаточным звеном, тем, через кого могли связаться между собой нужные друг другу люди. В этом качестве немало послужил он и Паркеру.
Отношение к пенсии у Джо было двойственное. С одной стороны — он смеялся над мизерностью (на его взгляд) сумм, приходящих на вымышленное имя — "Без-слез-не-взглянешь" — так именовал он про себя пенсионные чеки, привыкнув жить на широкую ногу и не имея нужды считать десятки и сотни тысяч, протекавших сквозь его артистически тонкие пальцы. Кое-что он, впрочем, отложил себе на старость, и этого, как понял Паркер в свой последний визит к старику, ему должно было хватить до самой смерти.
С другой стороны, Джо стал бы, вероятно, бурно протестовать, перестань к нему поступать эти бедняцкие, на его взгляд, деньги. Дело в том, что пенсия, какая бы она ни была, волшебным образом приравнивала Джо ко всем остальным гражданам великой страны, он начинал чувствовать себя честным и достойным стариком и даже, смущенно кряхтя, признался Паркеру, что так называемые пенсионные дни отмечает как праздники небольшим стариковским загулом — с пивом, с пышным тортом (безе с орехами), — он почему-то с детским постоянством жадно любил всю жизнь именно такие торты…
Паркеру, честно говоря, все сладости были как-то без надобности.
Сделавшись Чарльзом Виллисом, наш герой, как чумы, сторонился всякого, кто пытался идентифицировать его как Паркера, — ведь поистине бесценным было для него это alter ego, — по крохам, год за годом нарабатывался имидж бизнесмена, человека широких взглядов, надежного, но жесткого партнера…
Да и безупречные документы, положим, на имя Чарльза Виллиса, стоили в свое время безумных денег… Впрочем, подобную двойную игру вели очень многие люди его круга, аналогичной двойной жизнью жило подавляющее большинство знакомцев Паркера, имеющих на плечах голову, а не ночную посудину, как, например, болтун и гуляка Тифтус.
В такой ситуации некий нейтральный человек, служащий передаточным звеном, или, если угодно, "почтовым ящиком", между желающими установить контакт партнерами, — такой человек был особенно важен и нужен. Долгие годы услуги именно такого рода Джо Шир и оказывал Паркеру.
Два года назад Паркер обитал у Джо на квартире в Омахе, — дело в том, что фотогеничное и мужественное лицо Паркера как-то слишком примелькалось в полицейских отчетах о хитроумно и отчаянно ограбленных банковских сейфах. Паркер смотрел, смотрел с кислой улыбкой на все растущую популярность выразительных черт своего лица, нервы у него не выдержали, и он решился на крайний шаг: пластическую операцию.
Джо, там, в Омахе, подыскал ему отличного хирурга, дело было сделано прекрасно; с тех пор Паркер не видел Джо Шира.
Получив письмецо от него, Паркер, помнится, слабо и рассеянно поудивлялся, что там такое стряслось с обычно осторожным Джо, но за приятными хлопотами, связанными с проживанием шальных денег и с новой женщиной, как-то забыл о Джо; он, впрочем, был уверен, что тот сам справится со своими невзгодами. Временно не действующее передаточное звено его пока мало беспокоило — деньги из Северной Дакоты все не кончались, новых дел он пока не планировал.
Второе письмо было словно гром среди ясного неба; пришло оно через месяц после первого.
"Паркер,
прости меня, старика. Ты знаешь, я никогда никого ни о чем не просил. Всю жизнь был гордым и независимым. Да, видно, стар сделался… Мне нужна твоя помощь. Ты человек молодой, сильный, сможешь мне помочь не особенно и рискуя, а потом будешь у меня отдыхать; попивая пивко… Я бы лет десять назад и сам справился, да теперь я не тот. Совсем не обижусь, коли ты не захочешь приехать помочь мне, но если решишь — выезжай немедленно. Вот только денег я тебе не смогу дать. Сумею правда оплатить железнодорожные билеты в оба конца. Если тебе одному скучно, Паркер, возьми свою женщину, я и ей оплачу все дорожные расходы, ты не сомневайся. Но в любой ситуации, Паркер, умоляю тебя, ради Бога, не звони мне!
Твой постаревший Джо".
Паркер перечитал письмо трижды, так он был ошарашен им. Ясно, что аккуратные строки выведены рукой Джо Шира, стиль послания свойствен старику несомненно, но содержание! Люди их круга, бывало, обращались друг к другу за помощью, но свои личные проб темы каждый был обязан решать сам! Можно попросить о предоставлении тайного убежища, чтобы пересидеть там всплеск полицейской активности, можно попросить взаймы денег под "навар" от предстоящего дела, но — только…
Ни один из тех, кого знал Паркер, никогда не стал бы писать жалкие слова об оплате, о каком-то возмещении денег, тьфу! за железнодорожные билеты в оба конца… Все это означало, что у старика либо начался форменный сдвиг по фазе, либо — что гораздо хуже! — ему кто-то так наседает на пятки — дальше ехать некуда. И с деньгами у него полный аут, ясное дело, раз пишет такие пошлости в письме. Господи, куда же делся весь его солидный денежный запас? Не на приют же для омахских детей-сирот он всю эту громадную сумму анонимно зафутболил, как однажды размечтался в припадке старческого сумасшествия в присутствии Паркера?.. Правда они тогда крепко поддали…
Ругаясь про себя на чем свет стоит, Паркер побросал в чемодан необходимые вещи и позвонил в агентство воздушных сообщений, бронируя билет на рейс до Омахи.
Мысли его лихорадочно кружили около последнего письма старенького и, видно, вконец ослабевшего старого приятеля.
Из эгоизма, свойственного молодости, Паркер вначале думал вовсе не о сложностях, посетивших Джо Шира. Старик был где-то далеко за глазами, отсюда, из Майами-Бич представлялся бесплотным, нереальным, его зыбкий и призрачный образ не задевал ни одной струны в душе Паркера. Но вот о себе в связи в Джо Широм Паркер задумался крепко.
У Джо была превосходная память на адреса, цифровые коды телефонов, он знал о Паркере всю подноготную, помнил его лицо еще до пластической операции, мог перечислить десятка два продуманных и осуществленных Паркером денежных экспроприации, — в общем, мог, да-да, мог по старческой своей немощи заложить Паркера со всеми потрохами, и засадить милого дружка в клетчато-полосатые интерьеры на долгие годы, а то и на веки вечные!..
До получения тревожного письма Паркер как-то не думал о таких перспективах, поскольку Джо не внушал опасений: это был старый, но мудрый волк, смотревший на мир трезвым, тяжелым холодным взором, не покупающийся на отравленные приманки, за милю не подходящий к замаскированным капканам, чуявший по ветру, где затаились охотники со своими вонючими стволами, из которых вылетает огонь. В общем, Джо реально и трезво осознавал мир, себя и свое место в нем.
Но сейчас все, к сожалению, разительно изменилось. Картина мира исказилась, стала неверной и зыбкой в слезящихся глазах потерявшего нюх, ослабевшего с голоду старого зверя. Выгрызая из кровоточащей лапы льдинки, оставляя красный след на снегу, он поковыляет прямо на красные флажки охотников, а то, еще хуже, — потрусит рысцой прямо к святая святых — волчьему логову, где блестят голодными глазами волчата, и лежит, положив голову на тяжелые лапы, волчица…
За выжившим из ума зверем охотники подойдут к самому логову…
Паркер летел высоко над замлей, полузакрыв глаза, но сон так и не опустил свои прохладные ладони ему на веки. Самолет шел курсом на северо-запад, через весь материк, с дикими наводнениями на его могучих реках; с чудовищными лесными пожарами, с муравьиным копошением людей в городах; с океанским ветром, треплющим флаги и полосатую парусину над зеркальными стеклами магазинов; с ветром горных долин, несущим кофейную пыль и сдувающим соломенную шляпу с большими полями с прелестного, в крупных золотистых локонах затылка какой-нибудь незнакомки в розовом платье, летящей по серебристо-серому шоссе в своем белом открытом автомобиле где-то там, под кучевыми облаками, далеко внизу…
Хотя, честно говоря, Паркеру было не до незнакомок. Он даже не поднял глаза на стюардессу, уже несколько раз настойчиво предлагавшую ему как алкогольные, так и другие напитки…
В Омаху Паркер прилетел на склоне дня во вторник, а поздно вечером уже выходил из поезда в Сагаморе; здесь он снял номер в отеле.
В этот раз он не рассчитывал останавливаться у Джо, помня его письмо, полное смятения и страха.
Он, как всегда, зарегистрировался в местном отеле под уже ставшим ему привычным именем Чарльза Виллиса. Теперь, задним числом вспоминая свои действия, Паркер угрюмо думал о том, что знай он, как повернутся дела, — никогда бы не стал понапрасну трепать безупречное, никаким криминалом не запятнанное имя Чарльза Виллиса… Тем более, если в игру вступил этот, ползущий, как на дрожжах, полицейский капитан в дурацкой ковбойской шляпе.
А тогда, вечером, Паркер, мигая бессонными глазами, вошел в отель "Сагамор", и ночной портье, окинув взором чуть ли не единственного за сутки постояльца, от нечего делать спросил себя о роде его занятий. Под утро портье все же решил, что, если новый постоялец чем и торгует, — либо оружием, либо спиртным… Дело в том, что Сагамор находился вдали от излюбленных праздными туристами маршрутов, достопримечательностей в городе не было никаких, лишь дымили по окраинам несколько заводиков, перерабатывающих мясо, молоко, овощи и фрукты; продукты переработки поставлялись на стол горожан.
Отель "Сагамор", с его скрипучими лестницами, проржавелыми кранами, желтоватыми ваннами, прожженными покрывалами на ревматических кроватях, существовал исключительно за счет заезжих коммивояжеров…
Дождавшись полной темноты, Паркер направился к Джо, чтобы получить исчерпывающие ответы на ряд интригующих вопросов.
Он опасливо пошел пешком, передвигаясь с большой осторожностью, хоронясь от редких прохожих, дабы никто не засвидетельствовал, что видел приезжего незнакомца у дома старика, пораженного некими таинственными напастями…
Уже при звездах он подошел к парадному входу, позвонил, и, пока слушал, как скатывается ветер по черепичной кровле, еще поразмышлял, почему это старые люди так любят сидеть в потемках, как вдруг с крыльца соседнего коттеджа молодой мужской ломающийся голос крикнул ему, что мистер Шардин умер вчера и хоронить его будут завтра поутру…
К такой новости Паркер готов не был.
Он еще постоял под звездами, послушал ветер, шелестящий в подсыхающих лианках каких-нибудь повилик и плющей, оплетающих крыльцо, и в состоянии смятения вернулся в отель. Стало быть, старый Джо был уже мертв, когда Паркер получил от него тревожное письмо… Что же с ним было, какие скоты обложили его, так взволновав и напугав?! И не грозят ли неприятности Паркеру? Джо отстранял его от себя еще в первом письме, все ставил между собой и Паркером запретительные знаки, некие шлагбаумы, — следовательно, не хотел навести своих преследователей на старого приятеля…
Теперь Джо не стало, свои тайны он унес за пределы жизни, и Паркеру их не откроет никто, кроме Паркера. Следует разузнать — как умер старик, не помог ли кто ему отправиться на тот свет, и есть ли в этом задрипанном городишке живая душа, знающая о существовании Паркера и могущая сделать гадость пусть не ему, но Чарльзу Виллису…
Выяснить все это следовало как можно скорее, чтобы обязательно успеть самому нанести упреждающий удар.
Он плохо спал в отеле в эту ночь, все слышалось: под кем-то скрипел рассохшийся паркет в его номере; все чудилось: озаряется смоляная бездна зеркала, и чье-то мученически искаженное лицо высветляется из глубины.
Рано утром, спустившись в холл. Паркер спросил у нового, только что заступившего портье газету, но печаталась она здесь единожды в неделю, в четверг; впрочем, все местные новости можно было почерпнуть из газеты округа, в Линбруке, милях семи от Сагамора.
У пышного железнодорожного вокзальчика, с колоннами и лепниной по фасаду, томился без всякой надежды на пассажира водитель единственного на стоянке такси. Паркер нанял его старомодный, запыленный "шевроле" до Линбрука и обратно.
В соседнем городке, выходя из редакции со вчерашней газетой в руках, Паркер обнаружил впритык стоящий за "шевроле" черный "форд", похожий на лакированного гигантского жука.
Располневший господин в коричневом, видавшем виды костюме, и комической шляпе цвета кофе с молоком, наклонясь к таксисту в "шевроле", о чем-то говорил с ним, но, завидя Паркера, тут же прервал беседу, тяжело забрался в свой "форд" и выжидательно замер, пристроив подбородок на скрещенные руки, лежащие на руле.
Весь обратный путь этот тип в ковбойской шляпе неотступно гнал свой "форд" за "шевроле", так что Паркер спросил таксиста, мотнув головой в сторону бурого облака пыли за их машиной:
— Кто это, если не секрет?
— Вы имеете в виду того, кто со мной говорил? — переспросил таксист так, словно старался уйти от прямого ответа. Паркер внимательнее оглядел сбоку высокие скулы нервного, недовольного чем-то лица, длинные светлые волосы, старую армейскую куртку, до такой степени выгоревшую на солнце, что недавно отпоротая нашивка рядового, напоминающая раздвинутые под углом два пальца, явственно просматривалась на рукаве, словно нанесенная темной краской по трафарету. Таксисту было около тридцати.
— Явно полицейский, — продолжил Паркер, так и не дождавшись ответа.
— Предположение годится, — пробормотал парень, краем глаза взглянув на пассажира.
— А какого рода?
— Да самого гнуснейшего…
— Я не о том, — засмеялся Паркер. — Я спрашиваю — местный он или из округа?
— Здешний, глава сагаморской полиции…
— А сколько их, полицейских, всего-то у вас? — снисходительно осведомился Паркер, щелчком выстрелив в открытое окошечко окурок.
— Может, двенадцать, а может и пятнадцать, кто их пересчитывал! — лениво ответил шофер, следя за дорогой.
— Да, штат у него внушительный… В каком он чине — комиссар?
— Нет, капитан. Там у него еще несколько лейтенантов, а все остальные сержанты…
Паркер приподнял брови. Таксист, кажется, и не прочь был перемыть косточки шефу полиции, но что-то ему явно мешало. Вообще дорожный треп шел как-то принужденно, со скрипом, не было в нем легкости и небрежности… Паркер, хмыкнув, поинтересовался:
— Ну а имя-то хоть есть у вашего капитана?
— А как же! Янгер. Капитан Янгер…
— Что он выпытывал обо мне?
— Мы о вас вообще не говорили. Болтали о своем.
— Ну-ну, — усмехнулся Паркер и поглядел в заднее окно: "форд" неотвязно тащился следом. Паркер откинулся на сиденье, закуривая новую сигарету, и насмешливо спросил:
— Что ж ты не пополнил собой численность полицейских сержантов?
Таксист, потемнев, согнулся за рулем, и "шевроле" набрал хорошую скорость. Теперь "форд" позади был почти не виден, а шофер, убирая газ, вымолвил со значением, но очень тихо:
— У меня ведь есть работа…
— Ясненько, — сказал Паркер и больше не проронил ни слова. Уже возле отеля "Сагамор", получив от Паркера щедрые чаевые, шофер доверительно зашептал:
— Он выспрашивал меня обо всем: ваше имя, видел ли я вас раньше и о чем мы говорили, для чего вам газета и не назывались ли вами какие люди…
— Спасибо. Вот тебе сверх всей платы…
— Да если б и знал, в жизнь бы не сказал этому подонку… Выйдя из такси, Паркер проводил глазами теперь еще более запыленный "шевроле", который выруливал на стоянку у вокзала, пышностью напоминающего сливочный торт.
Черный "форд" притормозил буквально в пяти метрах от Паркера. Капитан Янгер с видимым усилием выбрался из автомобиля, достал из заднего кармана мятых коричневых брюк мокрый комочек носового платка, столкнул назад ковбойскую шляпу, повисшую за плечами на резинке, вытер влажно блестящий под солнцем лоб, протер зубчатую кожаную ленту внутри шляпы, надернул свой экстравагантный головной убор на лоб и засунул значительно потемневший платок на прежнее место. Затем из внутреннею кармана своего лоснящегося коричневого пиджака он достал сигару и проделал с ней манипуляции, явно доставляющие ему удовольствие: развернул сигару, откусил и выплюнул ее кончик, поднес к ней бледный на солнце огонек спички.
На Паркера он не смотрел.
Пройдя стеклянные двери отеля, Паркер миновал вестибюль, переходящий в грандиозный, слишком несоразмерный со всем небольшим четырехэтажным зданием холл: на коврах, цветом напоминающих перезрелые персики, паслось стадо диванов, обитых зеленым кожезаменителем. Портье сиротливо торчал за своей пустой необъятной стойкой.
Паркер легко взбежал вверх по лестнице, и капитану Янгеру, курящему у входа, новый постоялец отеля больше виден не был.
И вот теперь, во время визита в дом к Джо Ширу, судьба вновь свела их, Паркера и Янгера, Янгера и Паркера, повернула лицом друг к другу и выжидательно остановилась рядом, скрестив на груди прекрасные руки…
Паркер пока не умел ничего отчетливо сформулировать, но явственно сознавал, что влип в какую-то крупную передрягу.
Доктор Рейборн, так неискусно и слабо умеющий притворяться, оказался весьма недурным специалистом-практиком. Ни капитану, ни Паркеру он не задал ни единого вопроса, а сразу же молча принялся за дело. Смочив спиртом вату, он обработал кровоподтеки, помазал их какой-то душистой, но очень жгучей мазью, а потом пофыркал по всему пораженному болью участку аэрозолем из бирюзового баллончика. Лекарство, проникая в поры, тут же словно замораживало лицо, как новокаин, снимая боль.
Все трое молчали. Янгер наблюдал за Паркером, Паркер за доктором, а доктор все внимание сосредоточил на своих внешне грубоватых, но предельно чутких пальцах. Хмурое лицо его было замкнутым и сосредоточенным.
Закончив процедуру, доктор все так же молча сложил пинцеты, вату, баллончик и мазь в свою черную клеенчатую сумку.
Янгер не смог удержаться от наставлений:
— Имей в виду, Ларри, все строго между нами… Доктор, не поднимая глаз и еще ниже опуская голову, отрезал в сердцах:
— Все, Эбнер, с меня хватит. Пришел конец моему терпению!.. И не звони больше…
— Да я тут ни при чем, он сам навернулся с лестницы, — горячо заоправдывался Янгер. — Ну подтвердите же. Виллис!.. Паркер счел нужным смолчать.
— Знаешь что, Эбнер, хоть мне-то не надо морочить голову! Такой картины не бывает от обычного падения со ступенек. Не делай, пожалуйста, из меня идиота…
— Говорю тебе, я к нему не притрагивался. Виллис, холера тебя возьми, почему ты молчишь? Ответь ему — я хоть пальцем к тебе прикоснулся?
Паркер безмолвствовал, бесстрастно переводя глаза с доктора на капитана. О, придет в конце концов время поговорить начистоту с доктором Рейборном, и тогда Паркер вытянет из него всю правду, теперь это очевидно…
— Мне плевать на твои подробности, — строптиво говорил между тем доктор. — Этот случай, Эбнер, в отличие от прошлого…
— Закрой пасть! — заорал капитан, прерывая его на полуслове.
Доктор дернулся, захлопнул свою сумку и отчаянными, затравленными глазами впился в Паркера. Паркер с непроницаемым видом глядел ему прямо в зрачки.
Капитан Янгер счел необходимым для острастки еще прикрикнуть на Рейборна:
— Ты, я гляжу, допрыгаешься со своим языком… Сам пропадешь и других потащишь… Не будь болтливой бабой, ты понял меня?
— Но прости, я…
— Ларри, довольно трепа! Возвращайся к себе. Я потом звякну.
— Так, — сипло сказал доктор, беря сумку, — прекрасно… С меня достаточно. Запомни, Эбнер, я это делал в последний раз…
— Я звякну потом!
— Ты слышишь, Эбнер? Я не шучу!
— Тебе сказано — я звякну потом!
Доктор, помешкав несколько мгновений, опустил плечи и вышел, неуверенно передвигая ноги, тихо закрыв за собой дверь гостиной.
Янгер пустил клуб синеватого сигарного дыма и как припечатал:
— Слюнтяй и рохля!
Углом глаза, не поворачивая головы, Паркер следил за капитаном, ожидая новых всплесков эмоций. Он совсем не чувствовал обработанной доктором стороны лица, там все словно заморозилось и онемело.
Янгер с некоторой долей театральной торжественности, держа в левой руке сигару, а в правой револьвер, вздохнул, как бегемот, и поднялся с кушетки.
Ковбойская шляпа его съехала на затылок, пропотевший темный ворот рубашки расстегнулся, галстук сбился на сторону, а полосатые подтяжки, огибающие выпуклое брюхо, стали видны меж бортами небрежно распахнутого коричневого пиджака. В нем появились теперь какая-то наглая уверенность и превосходство недалекого человека, убежденного, что уж ему-то не занимать терпения и цели своей он добьется любой ценой.
Ставя ноги, как на параде, он прошествовал по гостиной, но не поворачиваясь затылком к Паркеру и аккуратно его обходя. Произнес он следующее:
— Поставим вопрос ребром: известен ли тебе тайник? Паркер, не имея ответов на вопросы, элементарно блефовал: он сидел с непроницаемым, насмешливо-надменным лицом и холодно молчал.
— Да, голубь, я ведь сперва думал, что ты владеешь ситуацией, имеешь сведения и, если за тобой внимательно присматривать, ты меня выведешь на то, что мне интересно, — прямой наводкой и по полной схеме… Но теперь я понял, что заблуждался. Тут ничего нет, старик был не такой дурак, чтобы прятать в доме… А вот ты стал в доме рыться, — и это значит, что у тебя просто нет никакой информации… Верно?
Паркер продолжал вести свою игру, хотя сидеть, прищурясь, с высокомерным выражением лица, в то время, как один глаз заплыл, а вся щека распухла, — сидеть так, по меньшей мере, смешно и глупо, да и бессмысленная игра эта стала ему порядком надоедать.
Янгер попробовал прибегнуть к своему, надо полагать, фирменному способу ведения допроса:
— А может, все же в пределах дома? У тебя ведь это было первое побуждение! Ответь, отчего ты начал копать именно в подвале?
Паркер отрицательно покачал головой, все так же не проронив ни слова.
— Ладно, пусть копал не ты, а твой напарник, тот, похабного вида, павлин… Народ у нас внимательный, люди заметили, как ты его зверски ударил прямо на улице. Вот так-то вот, прямой наводкой по полной схеме… Что скажешь?
— Ничего не скажу. — Но он твой партнер?
— Ничего подобного. — А в подвале копал он?
— Может, он, а может, и нет. У того, кто оттянул меня лопатой, был мешок на голове.
— Кончай мне врать! Ты был с ним рядом! За кого ты меня, собственно, принимаешь?
Паркера словно прорвало:
— За того, кем ты и являешься, остолоп, деревянный чурбан, индюк болтливый…
Янгер стал на полном ходу как вкопанный, багровая краска мгновенно залила лицо и короткую толстую шею; в дикой ярости воззрившись на Паркера, он так сжал пистолет, что побелели суставы пальцев. Как сом, вытащенный из воды, он несколько раз беззвучно открывал рот, пока воздуху в голосовых связках удалось кое-как озвучить его речевые потуги:
— Я прикончу тебя прямо здесь, как собаку, без суда и следствия… Этот город и не пикнет, он у меня в кармане, а я шеф полиции… Я могу тебя кокнуть вот прямо здесь, через минуту, никто мне и слова не скажет. Ты — явно криминальный тип, и раз ты дружок Джо Шира — само собой, числишься в розыске… Я тебя взял при ограблении, ну а ты при аресте сопротивлялся, и я, защищаясь, выпустил в тебя заряд вот из этой игрушки… Подходит такой расклад?
— Тебе совсем невыгодно меня убивать, — задумчиво и очень спокойно сказал Паркер, — потому что тогда ты останешься при своих интересах.
— Вот оно что! — Странным образом это невинное замечание только подлило масла в огонь. Капитан буквально дымился от ярости. — А ну растолкуй! Если ты, тварь такая, не растолкуешь, почему это мне тебя невыгодно пристрелить, — вот мой палец, а вот курок, гляди, я нажимаю…
— Потому что я был у Глиффа, — сказал Паркер, со значением посмотрев на Янгера.
Капитан вытаращился на него, ожидая продолжения объяснения, но Паркер, достав свой тончайший, аккуратно сложенный носовой платок (он закупил у китайца в Майами несколько дюжин), придирчиво поизучал его снежную белизну и сунул платок в карман.
Янгер нетерпеливо спросил:
— И что же? Что это означает?
— Ты догадливый, вот и догадайся…
— Что ты имеешь в виду, говори!
— Все очень просто. Ты не умеешь связывать концы с концами. Теория-то у тебя есть, но в ней дыра на дыре, как в проеденном молью свитере. Смотри. Имеется в наличии потрепанный типчик, по твоей теории мой напарник. Твои люди видели, как я отвесил ему прямо на улице такую плюху, что он долго от нее отдыхал.
По твоей же теории он, со своей стороны, так приласкал меня в подвале лопатой, что я не знаю сколько валялся без памяти… Ты хоть бы предупреждал, что именно такие отношения считаешь партнерскими… Далее. Как вписываются в твою теорию мои визиты к Глиффу и Рейборну, моя поездка в Линбрук?
— Да ты за газетой мотался в Линбрук, коню понятно…
— Развивай, развивай свою мысль, не рви ее!.. Для чего мне газета?
Физиономия капитана являла собой форменный полигон для чувств, в этот момент его особу обуревающих: ярость, раздражение, нетерпение, недовольство и, наконец, растерянность — последовательно сменяли друг друга на сдобном, дрожжевом лице Янгера.
В крайнем смятении он стал беспорядочно жестикулировать, выкрикивая:
— Наплетать на газету! Не морочь мне, голову… Слышишь, не сбивай меня с толку… При чем тут газета? У меня есть свое мнение, я просек, зачем ты приехал в Сага…
Резкая трель телефонного звонка оборвала Янгера на полуслове. В мертвой тишине оба они поражение слушали отчаянный трезвон, причем у Янгера округлились от удивления глаза, Паркер же выглядел несколько заинтригованным.
Телефонная трель возобновилась. Янгер, словно очнувшись, пробормотал:
— Не иначе, как твой напарник… Я отвечу, коли не возражаешь, — и быстро цапнул трубку. Откашлявшись, он старательно выговорил, словно пользовался телефоном первый раз в жизни:
— Алло! Алло?
С интересом следящий за ним Паркер отметил, что капитан после первого своего боязливого "алло" с облегчением перевел дух.
— Ага. Он. Естественно, — говорил Янгер уже деловым тоном, потом, пристроив трубку, словно скрипку, куда-то к подбородку и прижимая ее щекой, одеревенело прослушал в ней какой-то длительный потрескивающий шорох и шелест и, сведя брови, стал неотрывно смотреть на Паркера. — Не здешний? — Он все не отводил своего сверлящего взора, но вот переместил его на собственные полные колени и спросил еле слышно:
— Давно ли?
Что-то стряслось, Паркер это сразу почувствовал всей кожей, но не мог угадать что, и конкретно с кем. Но это "что-то", несомненно, связано с ним, Паркером… Не спуская с Янгера глаз, он мучался теперь одним вопросом: как изловчиться, прыгнуть на Янгера пружинящим львиным прыжком, чтобы враз пережать стальными пальцами глупое толстое горло, и как лучше потом бежать. Да, не забыть про отель…
Дело его все явственней, все отвратительней пахло керосином, а противней всего — что он использовал, можно сказать, выбросил псу под хвост безупречно чистое имя Чарльза Виллиса. И, если он окажется в полиции, его ожидает там уж никак не букетик фиалок… Очевидно одно: придется детально продумывать и обживать новую легенду.
Он незаметно оглядел подушечки своих многострадальных пальцев. Отпечатки этих неповторимых рисунков, отчасти напоминающих линии годовых колец на половинках древесных спилов, — уже имелись в досье на имя Рональда Каспера в Вашингтоне. Розыск был объявлен, когда Р. Каспер бежал, прикончив, под горячую руку, охранника исправительной колонии в Калифорнии.
Под собственным своим именем Паркер, к сожалению, тоже разыскивался в связи с чередой грабежей крупных банков, но там не фигурировали отпечатки пальцев… И только Чарльз Виллис, средней руки бизнесмен и любимец женщин, до сих пор избегал пристального и заинтересованного внимания полиции…
В такой ситуации — абсолютно недопустимая роскошь дать этому Янгеру любой, пусть самый ничтожный, повод сунуть его за решетку… ни в коем случае! Ведь в двух подставных именах — Рональда Каспера и Чарльза Виллиса, — как в двух боковых зеркалах трельяжа с двух разных сторон отразится реальное, многогрешное, страшное и опасное для общества человеческое существо по фамилии Паркер…
Он весь звенел, как натянутая струна, дожидаясь итогов разговора, а в голове лихорадочно выстраивались самые невероятные и чудовищные планы: предстоит избавиться не только от Янгера, но от Глиффа и Рейборна, — ведь они посвящены…
Уладить дела в отеле, потом поезд, потом самолет на Майами, а там уж — подстроить, купить, создать, из-под земли выкопать алиби… Планы были фантастические, но при невероятном напряжении всех существующих усилий — вполне выполнимые.
Янгер заканчивал свой разговор:
— Все, выезжаю. Не нужно нам вызывать полицию штата, у нас своя голова на плечах.
Паркер, закурив, наклонился в сторону кушетки, чтобы легче и как можно внезапнее вскочить с места.
Янгер, опустив трубку, с растерянным лицом глядел на Паркера.
— Что ж, — обреченно сказал он, — ты, видимо, прав…
— В каком смысле? — ошарашенно спросил Паркер, забыв свои кровожадные устремления и намерения.
— В том смысле, что у меня теория рваная, дыра на дыре… Паркер зачарованно и несколько ошалело глядел на Янгера.
— Нашли твоего напарника. Он убит. Лопатой. — Янгер нервно зевнул и добавил с некоторым воодушевлением: — У тебя в номере.
— У меня?
— Ну да, — буднично сказал Янгер и, оглядев револьвер, все еще зажатый в правой руке, сунул его в свой висящий на подлокотнике кресла, плащ. — Иди забирайся в машину. Надо его поглядеть.
В номере Паркера было полно народу. Кто-то из бестолковых подчиненных Янгера, несмотря на его указания, все-таки вызвал полицию штата, и теперь несколько человек с фотоаппаратами, лампами-вспышками, порошком, блокнотами, мелками, метром, и виде ленты, раскручивающимся из катушки, уймой специальных конвертов — точная, слаженная, понимающая друг друга с полуслова выездная бригада, разительно отличалась от простудушных и пышнотелых здешних трех полицейских в видавшей виды давно не глаженной форме.
Паркер обозрел с порога поверх чьей-то головы номер, в котором он сегодня ночевал. Янгер вошел внутрь, на ходу бросив Паркеру:
— Жди здесь и не болтай ни с кем…
Он был крайне раздосадован появлением выскочек и задавак из полиции штата и теперь шел через весь номер к окну, где блестел золотыми очками главный из приехавших — высокий, спортивного склада человек, с лицом университетского преподавателя и очень коротко стриженными волосами.
Злополучный Тифтус лежал на полу близ кровати, являя собой картину бесконечно печальную. Он упал ничком, когда его ударили в затылок лопатой или каким-то другим острым и плоским орудием убийства; от темной запекшейся крови слиплись волосы бедняги, а руки были раскинуты в стороны, точно в полете.
Приезжие криминалисты суетились над ним; при жизни Тифтусу не перепало и сотой доли столь пристального всеобщего внимания…
Янгер с надутой физиономией продолжал разговор с главным из группы экспертов, надеясь перехватить инициативу и взять в свои руки следствие, но высокий человек в золотых очках был, бесспорно, столь же корректен, сколь неколебим.
Капитан, окончательно уверившись, что на криминальное дело накладывают лапы заезжие ферты, вернулся к Паркеру и хмуро пробурчал:
— Надо поговорить. Перейдем в холл, тут, на этаже… Паркер прекрасно сознавал, что хочет того или нет, он пока в руках капитана и надо примеряться к обстоятельствам. Потому, провожаемый цепкими взглядами приезжих полицейских, он проследовал за Янгером в окрашенный блестящей масляной краской холл.
Там, подпирая стену своей плотной спиной, капитан объявил ему свое сенсационное открытие:
— К этому убийству ты не причастен.
— Да что ты говоришь?!
— Это ясно мне, — важно продолжил Янгер, — но не ясно им, — он мотнул головой в сторону номера.
— Почему, интересно?
Янгер подержал паузу: только что получив щелчок по носу вышестоящего, он хотел теперь немного потоптать того, кто от него зависел. Он ответил неопределенно-туманно:
— Минут через двадцать там, наверное, вычислят время убийства. Они могут привязаться к тебе. Но вся штука в том, что с тобой в предполагаемый период как раз был я, а я — сам знаешь, кто в этом городе. Так что считай меня своим неопровержимым алиби…
— Да и я не останусь в долгу, могу оказать тебе аналогичную услугу, — бойко парировал подневольный Янгеров собеседник. Янгер был поражен до глубины души:
— Ты, наверное, спятил. Мне-то зачем алиби? Ты же знаешь, кто я такой…
— Да знаю, знаю… Но ведь и ты, как Тифтус, тоже кое в чем заинтересован после смерти старика…
— Ох, не тебе бы это говорить…
Паркер вместо ответа философски пожал плечами.
— Ну, слушай. Учти, времени у нас мало, давай не будем болтать впустую. Я твое единственное алиби. Виллис, но это в случае, если стану себя утруждать твоими делишками. А не захочу — тебе кранты. Прямой наводкой и по полной схеме…
— Ты об этом еще не говорил там?
— Пока нет. Но этот, в золотых очках, Риган, выразил желание с тобой побеседовать.
— Зачем?
— Ну здравствуй! Убили человека в твоем номере; ты знал убитого; и ты и он — приезжие… Тебе мало доводов? Паркер прищурился и ответил, как робот:
— Ты меня убедил. Я тебе благодарен. Я готов к сотрудничеству.
— Предлагаю паритет: пятьдесят на пятьдесят, — быстро и тихо проговорил Янгер.
— Где тайник, я не знаю, — чистосердечно признался Паркер, глядя незаплывшим правым глазом прямо в душу полицейского капитана.
— Вместе найдем, — пылко ответил Янгер. — Того, в номере, кто-то убил, — но ведь не ты, и уж, конечно, не я… Нам с тобой против убийцы куда сподручней действовать вместе.
Благоразумнее всего было подыграть Янгеру, на что Паркер с легкостью и пошел.
— Годится, — сказал он.
— Чудненько, — обрадованно выдохнул капитан. — Пускай Риган допрашивает тебя, это произойдет в моем присутствии. Паркер безмятежно посмотрел на собеседника:
— Но учти, сразу после допроса я из отеля исчезну.
— Куда это? — с подозрением воззрился на него Янгер.
— Я смоюсь в дом Джо.
— А ты не забыл, что мы ищем все-таки на пару?
— Да я ничего не собираюсь искать, буду просто там жить…
— Но почему, ответь, мне интересно?!
— Потому что там нет, кхм, чудаков-полицейских… — А может, ты, голубок, навострил лыжи, а?
— Ну да. Сбегу, и все подарю твоей милости… Расчет на алчность Янгера был безошибочен. Он теперь совершенно успокоился.
— Замечательно!.. Однако скажу тебе больше: в доме не спрятано ничего. Я все там прошел сантиметр за сантиметром. В подвале, правда, не копал… Странно, как же я-то не заметил, если он все-таки спрятал в подвале, старый волчара… — Янгер пожевал губами, какая-то тень пробежала по серьезному его лицу, он широко улыбнулся. — Нет сомнений, мы все отыщем…
— Естественно, — сказал Паркер.
Призрак шального, дурного богатства кружил Янгеру голову, это было видно невооруженным глазом.
— Все, — подвел он итог стратегическим переговорам. — Пойдем к Ригану.
Расположившись у края необъятного стола в кабинете управляющего, Паркер с наслаждением выкурил сигарету, глядя на зеленоватое, вечереющее небо. Янгер ходил по кабинету за его спиной, сопя, недовольно бурча, окутываясь облаками сигарного дыма.
Это помещение Риган временно занял для проведения допросов. Он позвонил управляющему из бывшего паркеровского номера и, получив согласие, даже изволил сопроводить приглашенных — Паркера и Янгера, к лифту. Причем, судя по его рассеянно-любезному обхождению с Янгером, тот ему был на дух не нужен; к Паркеру же он испытывал пока что не совсем оформившийся профессиональный интерес.
Направив парочку сюда, Риган отчего-то замешкался, ссылаясь на необходимость личного присутствия в номере, где еще находился убитый.
В ожидании Ригана Паркер, выкурив сигарету, от нечего делать спросил капитана:
— Капитан, а эти стены прослушиваются?
— Что? С ума сошел! Нет, конечно…
Паркер пожал плечами. Этого Ригана он не понимал: ведь тот явно почувствовал, что Янгер с Паркером успели обо всем условиться во время отлучки в холл и сейчас почему-то притащились на допрос вдвоем, но тем не менее… Что за фрукт этот очкастый криминалист?
Он, Паркер, скорее уж примкнул бы к Ригану, чтобы действовать против Янгера, но никак не наоборот… Да и бедолагу Тифтуса Паркер теперь предпочел бы Янгеру, но увы и ах… Он безрадостно посмотрел на подельщика, навязавшегося ему совсем некстати.
— Без надобности не встревай в разговор, лишней информации не давай, когда этот тип станет меня выпытывать. Я буду сам говорить с ним.
— Попрошу не забываться! — гаркнул было Янгер, как на учебном плацу, но несколько сбавил тон и сухо отчеканил: — Обо мне не тревожься.
— Как не тревожиться, — наставлял его Паркер, словно репетитор ученика перед экзаменом. — Отвечай только на прямой вопрос. Развернутых ответов не давай. Чем короче и четче — тем лучше.
— Ты не обо мне беспокойся. Виллис, а думай, как самому отвечать. — Янгер опять был на взводе, он снова топал по кабинету, окутавшись дымом сигары, пепел с нее он ухитрился натрясти в кресло управляющего, в раскрытый настольный календарь, на дорогую тяжелую портьеру…
Паркер благоразумно умолк: капитан чувствует себя затравленным, он может в любой момент взорваться и тяжелой своей глупостью все погубить.
Риган вернулся в сопровождении бесцветной девушки, скромно усевшейся в уголок с толстым блокнотом на худых коленях. Ноги ее Паркеру не понравились.
Человек в золотых очках начал с извинения:
— Прошу простить, мистер Виллис, задержали эксперты… Я правильно произношу вашу фамилию?
— Совершенно верно. Меня зовут Чарльз Виллис.
— Прошу садиться, Эбнер, — любезно пригласил Риган, глядя куда-то поверх головы Янгера и расселся в кресле с видом ревизора, который решил вывести на чистую воду запутавшуюся в финансовых махинациях фирму.
— Разрешите посмотреть ваши документы, мистер Виллис, это маленькая формальность для протокола…
Паркер вынул из пиджака солидного вида бумажник и распластал его кожаные карманы прямо перед Риганом.
— Пожалуйста, проверьте…
Риган отчего-то с улыбкой чуть отодвинул от себя пухлый бумажник и, остро поглядев Паркеру в глаза, весело заметил:
— Благодарю, вы чрезмерно любезны… — Он повернул голову к Янгеру, кивнув на бесцветную девушку в углу кабинета, строчившую время от времени в блокноте. — О стенографистке не тревожься, Эбнер, я привез сюда свою… Естественно, не забуду потом переслать и копию допроса…
Паркер краем глаза посмотрел на Янгера: капитан и в уме не держал вызывать какую-то стенографистку… Риган своим покровительственным замечанием поставил его в крайне оскорбительное положение нерасторопного провинциала, принимающего у себя предусмотрительного богача, столичную штучку… Слава Богу, у Янгера хватило ума сдержаться и не вспылить.
Риган теперь обращался уже к Паркеру:
— По моим сведениям, вы с мистером Тифтусом были партнерами?
Паркер вежливо отклонил его досужие домыслы:
— О нет, ваши сведения неточны…
— Да? — Риган протянул ухоженную руку к Паркерову бумажнику и похлопал по темной, лоснящейся коже. — Странно, странно, — рассеянно проговорил он. — А вы тем не менее мистера Тифтуса знали?
— Пару раз виделись мимоходом.
— Где же?
— На собачьих бегах, в Майами; он был страстный любитель их…
— О, как любопытно! Так он профессионально занимался этим? А вы?
— Нет-нет, у меня интересы более прозаичные, и мой бизнес совсем иного рода…
— И какого же?
— Ну, перепродажа недвижимости, платные автостоянки, недавно добавились прачечные… Довольно широкая сеть по стране, да там… — Паркер придвинул бумажник Ригану, — имеются все документы…
Риган опять в упор не видел лежащий перед ним Паркеров бумажник. Его уже интересовало иное:
— Так вы решили посетить город не с мистером Тифтусом?
— Нет. Я сам по себе.
— Стало быть, просто случайно тут свиделись? Паркер упрямо покачал головой.
— Вовсе даже не случайно.
Риган вновь остро глянул ему в глаза.
— Вы, значит, условились свидеться в Сагаморе?
— Да нет же. Я вовсе не предполагал его встретить. Лично я прибыл проводить в последний путь Джозефа Шардина. Тифтус приехал по этому же грустному поводу. Иногда, знаете, встречаются на похоронах общих знакомых те, кто едва знаком был друг с другом. Можно ли это все назвать случайностью? Думаю, нет.
Риган повернул свою коротко стриженную голову, блеснув золотыми очками. Он поглядел на Янгера, как на настольную лампу.
— Кто это Шардин?
— Пенсионер. Умер на днях. Хоронили нынче утром, — металлическим голосом ответил Янгер.
— Он здешний?
— Приехал пять лет назад.
Риган вновь блеснул стеклами на Паркера:
— Вы прибыли оба на похороны?
— Тут я не смею быть категоричным. Лично я — только по этому невеселому поводу, за него расписываться не имею возможности…
— А нет ли у вас каких-то умозаключений насчет его убийства? Паркер печально и виновато покачал головой. Риган удовлетворенно улыбнулся:
— Больше не стану отнимать у вас время, мистер Виллис. Было приятно познакомиться. Я по достоинству оценил вашу откровенность.
Паркер в ответ и рта раскрыть не успел, как последовал новый вопрос:
— Все-таки загадка, отчего он убит именно в вашем номере? Вы что, дали ему свой ключ?
— Ничего подобного.
— Кхм, ну тогда, он, значит… проник к вам… проник…
— Ограбить решил, вот и проник, — без всякого политеса отрезал Паркер. Янгер одобрительно хмыкнул.
Университетское лицо Ригана отражало искреннее изумление. Подняв брови, он переспросил, точно ослышался:
— Ограбить, говорите? Если я вас правильно понял, мистер… э… Тифтус промышлял грабежом?..
— Да поговаривали в Майами… За руку-то я его правда не держал…
Ясно… ясно…
Дверь, как на сцене, растворилась, и Ронда, женщина Тифтуса, рыдаючи вбежала в кабинет. За ней следовали двое местных полицейских. Не успел один из стражей порядка открыть рот, намереваясь что-то доложить приезжему начальству, как Ронда увидела Паркера и низким, трагическим голосом с силой произнесла:
— Вот он. Я узнала его…
Стоило мельком глянуть на любовницу убитого, чтобы понять, как поспешно и схематично объяснили ей ее роль, в самый последний момент введя в эту пьесу… Риган испытывал терпение Паркера, так подставляя его. Но зачем? Паркер зорко глянул на сидящего за столом человека в золотых очках, пытаясь вникнуть в эту Плохую игру, да еще к тому же краплеными картами.
Риган между тем разыгрался вовсю. Привстав из-за стола, он для вида нахмурился и якобы негодующе стал распекать вошедших:
— Ну что ты будешь делать с ними, такими бестолковыми! Я ведь ясно сказал: ожидайте в коридоре!..
Женщина продолжала твердить своим низким голосом одно и то же, видимо, не отходя от текста, подсказанного ей:
— Это он. Это он. Он. Я узнала. Риган взялся за виски.
— Сплошной кошмар. Уведите даму. Да не стойте столбами, ну!.. Полицейские совсем не обладали артистическими способностями. Им следовало якобы по оплошности не вовремя ввести свидетельницу, а потом переминаться, бормотать извинения, понуро стоять у дверей, — они же вместо всего этого дружно развернулись и, как пожарные лошади, утопали в коридор, увлекая за собой Ронду.
— Тысячу извинений! — сказал Риган, глядя на Паркера ласковей родного брата. Янгер фыркнул.
Паркер не любил попадать в мышеловки, но, когда это случалось, шел ва-банк:
— Вот как, мистер Риган? Значит, я на подозрении?.. Всего ожидал, но не этого…
— Ну что вы, мистер Виллис! Я не стал бы говорить так категорично. Мы сейчас проигрываем каждую версию. Такая у нас профессия… Простите за бестактный вопрос, а что с вашим лицом?
Паркер слегка коснулся пальцами скулы и чуть не взвыл от острой боли.
— Скатился впотьмах со ступенек, — поведал он.
— И давно?
— Днем.
— А к доктору обращались?
— Разумеется. Доктор Рейборн оказал мне первую помощь. — Риган повернул голову к Янгеру:
— Вам что-нибудь говорит такая фамилия?
— Это врач, практикующий в Сагаморе. Я сам за ним и посылал… Удивление Ригана возрастало. Он правда превосходно владел своим лицом, и лишь небольшая заминка в его плавной и гладкой речи свидетельствовала, что он несколько выбит из колеи.
— Ты присутствовал при этом, Эбнер?
— А что особенного? Мы навестили с Виллисом дом покойного, а оступиться в темноте может любой, хоть бы и меня взять, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…
— А не было ли с вами, в таком случае, Адольфа Тифтуса?
— Что-что? — переспросил Янгер с таким изумлением и возмущением, точно его спросили, а не было ли в их компании Адольфа Гитлера.
— А мне подумалось, что вам, трем знакомцам Шардина, был резон сойтись в его доме… — Паркер перебил говорившего:
— Лично я не особенно жаждал общения с Тифтусом, честно говоря. Он, правда, пробовал утром со мной повидаться, но я был в угнетенном состоянии духа, — вы можете это понять! — и он удалился.
— Итак, вы видели его последний раз нынешним утром?
— Нет-нет. Через какое-то время мы еще раз столкнулись в городе, но перебросились парой незначащих фраз, только и всего.
— Все ясно. А вот особа, только что случайно попавшая сюда, почему-то думает, что у вас были какие-то счеты с ее другом… Или не так?
— Нет, не так.
Риган ожидал обстоятельного объяснения, но Паркер умолк, словно уйдя в свои мысли. Янгер порывался что-то вставить, однако благоразумие взяло верх, и он, поскрипев креслом, так и не проронил ни слова.
Риган, ничего не дождавшись, явно поскучнел.
— Ну что ж, надеюсь, все прояснится после допроса этой дамы. А ты, — повернулся он к Янгеру, — давно ли знаешь мистера Виллиса?
— Уже несколько лет, — не моргнув глазом, солгал Янгер. — Джозеф Шардин был человек общительный, и вот в один из наездов Виллиса я оказался приглашен на коньячок…
— Ну да, ну да, — пробарабанил Риган по Паркерову бумажнику. — Превосходно. Я думаю, на сегодня довольно, мистер Виллис. Однако, если понадобитесь, я непременно отыщу вас. Вы ведь не собираетесь быстро уехать в Майами?
— Не собираюсь. Независимо от вашего пожелания еще пробуду в Сагаморе какое-то время.
— Прелестно. Благодарю вас за помощь, оказанную следствию…
Паркер встал и забрал свой, лежащий перед Риганом, бумажник.
— Отель я покидаю, — уведомил он, — а если понадоблюсь, буду в доме Шардина, адрес у капитана.
— Чудесно. Было приятно познакомиться с вами, мистер Виллис. Риган ослепительно улыбался, но глаза его, настороженные и недоверчивые, как собаки-ищейки, неутомимо обследовали Паркера. Он и на дюйм не привстал из кресла; прощаясь, не думал протягивать руку, и Паркер понял, что Риган почувствовал в нем опасного преступника, точно так же как он сам открыл в Ригане опасного для себя противника. Риган пока только чувствовал нечто, у него не было никаких доказательств, но собачье чутье редко подводило его. Паркер знал этот тип полицейских — терпеливо, не мытьем, так катаньем, достигающих цели, расследующих дело скрупулезно и настойчиво, буквально как в поговорке "Капля камень точит"…
Поднялся было и Янгер, но Риган тут же осадил его:
— Послушай, Эбнер, а что же ты не хочешь поприсутствовать у меня на допросе? Это ведь твой город, тебе и карты в руки, будешь меня корректировать, а то пойду еще по ложному пути…
Янгеру вовсе не улыбалось торчать здесь на последних ролях, но выхода у него не было. Надувшись, он сел и, доставая сигару, подозрительным и мрачным взором проводил выходящего Паркера.
В приемной управляющего Паркер застал давешних незадачливых статистов: свидетельница курила, положив ногу на ногу, полицейские мирно обсуждали какие-то свои домашние дела.
Паркер, подойдя к осиротевшей любовнице Тифтуса, наклонился к ней, и негромко сказал:
— Давай не будем ссориться. Твоего несчастного Адольфа я не убивал, я в это время был с тем толстым капитаном, так что претензии — не по адресу…
Полицейские замолчали, но лица их были безучастны. Из-под копны пшеничных волос на Паркера недоверчиво смотрели серые, чуть раскосые глаза. Никакой косметики на бронзовом лице не было. Она прищурилась, выпустив неровное колечко дыма.
— Не верю тебе. Кто же его тогда?.. — Паркер поднес руку к разбитой скуле.
— Тот же, кто и меня… И одним орудием. — Полицейский заметил:
— А по-моему, вы не должны разговаривать…
— Найди на окраине дом Джозефа Шардина. Я буду тебя ждать. Приезжай ко мне после допроса.
— Ничего себе предложение на ночь глядя от незнакомого мужчины, — усмехнулась она, поправляя на ослепительных бронзовых коленях короткую серую узкую юбку. Она сидела все так же, нога на ногу, только теперь вдобавок ритмично покачивала висящей над полом дорогой туфелькой.
Паркер посмотрел на нее долгим взглядом и так же негромко сказал, подчеркивая каждое слово и делая глубокие паузы:
— Твой Тифтус буквально атаковал меня все утро. Я отделывался от него как мог. Но я абсолютно чист перед ним. А тебя я видел единственный раз — ты стояла там, у стойки портье, когда вы вселялись, в таком белом плащике, очень тебе идущем…
Она коснулась его руки длинными тонкими пальцами с прозрачным нежно-розовым лаком на крепких овальных ногтях:
— Я совершенно тебе не верю, но слова твои обдумаю… — Руки у нее были такие же красивые, как ноги. Полицейский сказал, теряя терпение:
— Вы кончите наконец трепаться, или вас разводить силой? Паркер повернулся к нему.
— Скажи, пожалуйста, ты ведь работаешь на Янгера, ты здешний?
— Отстань от меня, я при исполнении… Да, Янгер — мой начальник. Но ее вон велел привести Риган, — кивнул полицейский на сероглазую.
— Так вот, Янгеру и доложи о нашем с ней разговоре…
— Для чего это? — насупился полицейский.
— А ты разве еще не понял, как твой капитан относится к этому Ригану? Думаю, он совсем не рвется снабжать залетную пташку дополнительной информацией…
— Ладно. Доложу Янгеру, — подумав, сказал полицейский. Его напарник все это время старательно связывал порвавшийся в ботинке шнурок.
— Превосходно… Так я жду, Ронда… Серые, чуть раскосые глаза глянули на него с веселым изумлением: так он, оказывается, знает и помнит ее имя?
Над пустырями уже догорала малиновая — к ветру! — заря; перистые облака фантастически розовели в совсем зеленом на западе небе.
Паркер галантно отворил дверь:
— Милости прошу, Ронда…
Она успела переодеться и что-то сделала со своим лицом. Бирюзовые, с серебряной пыльцой веки, словно крылья тропических бабочек, чудесно подчеркивали серый цвет глаз, придавая им призрачную, обманчивую синеву. Свои хорошего и точного рисунка губы она чуть тронула нежно-розовой помадой; румянец на щеках был естественный, от быстрой ходьбы и волнения. Серый костюм Ронда сменила на строгий черный.
Она явно смущалась и от неуверенности старалась вести себя лихо и независимо, поэтому сказала немного невпопад:
— Интересно, что за дела у тебя с этим Янгером? Ведь он, между прочим, полицейский…
— Именно так! — Затворив дверь, Паркер провел Ронду в гостиную. — Располагайся, пожалуйста.
— Я бы, пожалуй, чего-нибудь выпила после всех этих допросов… — У нее был вид школьницы, свалившей наконец с плеч экзамены.
— Прости, но похозяйничай на кухне сама…
— Ничего себе! Сам пригласил в гости и сам не уделяет внимания!.. — Она стояла перед ним, чуть покачиваясь на каблуках. Духи у нее были просто шикарные…
Паркер снисходительно посмотрел сверху вниз в ее меняющие цвет глаза и еле заметно улыбнулся.
— У меня совсем нет времени. Я не лукавлю. Вот-вот подойдет Янгер. Он должен буквально прибежать сюда.
— Зачем это?
Паркер укоризненно покачал головой.
— Будь умной девочкой. Вернее, будь наконец деловой дамой… В любом случае — ты наследница доли Тифтуса. Это тебе интересно?
— О, даже так?.. У тебя что, ко всем вдовам трогательная слабость?
— Перестань смеяться… Ты у нас, что ли, Ронда Тифтус?
— Избави Боже… Я только не пойму, зачем тебе нужна… — Она стояла под люстрой, опустив бирюзовые перламутровые веки, так, что на щеки упала зубчатая тень от черных длиннющих ресниц. — Ты, может, захотел заместить этого бедного Тифтуса?
— Нет, — почти не солгал Паркер. Во-первых, он не мог так, сразу, переключиться на нее, — в Майами у него остался любовный роман в полном разгаре; во-вторых, и это, честно говоря, было самое главное, — женщины страстно волновали его только по завершении дела. В ходе операции он не позволял себе никаких расслаблении… Сейчас он включился в дело — хоть и не впрямую относящееся к его специализации.
Паркер бережно поправил чуть завернувшийся бархатный воротничок Рондиного траурного костюма.
— Пока нет! — Улыбаться ему было все еще больно. Ронда отошла от него и присела в стоящее у окна кресло, не забыв при этом положить одну свою бронзовую ножку на другую. Она запустила руку в свои пшеничные волосы, немилосердно взбивая и растрепывая их. Впрочем, это ей шло еще больше.
— Значит, так… — произнесла она, в раздумье склонив голову и чертя своим нежно-розовым ноготком по колену, словно обсуждала с подругой какой-нибудь выходящий за рамки разумных мечтаний наряд. — Ты видел меня выходящей из душа. Но сейчас на такие вещи не клюнешь. Ты, стало быть, деловой мужик. Зачем же меня позвал?
— Прости за немыслимое сейчас для тебя занудство, но мне надо узнать расклад… Я честно тебе скажу все, как есть: Тифтус ведь явился сюда не затем, чтобы здесь погулять и отдохнуть с тобой, — для этого существуют места пошикарнее… Янгер тут рыщет не хуже сыскного пса, все что-то вынюхивает. Убийца Тифтуса ведет со своей стороны неустанные поиски… И все почему-то считали или считают, что информация сходится ко мне, но я ей не владею, понимаешь?
— Отчего же?
— А я просто не знаю, что все ищут…
Ронда воззрилась на него с детским изумлением.
— Да ты что? — Она откинулась на кресло и, забыв, что должна держать осанку и позу фотомодели, заливисто расхохоталась, мотая головой и болтая в воздухе ногами.
Паркер нетерпеливо смотрел на нее; впрочем, самому ему улыбаться было решительно больно.
— Послушай, прекрати… Мне известно лишь, что все ниточки ведут в Джо Ширу…
— А кто это — Джо Шир? Паркер обвел рукой гостиную.
— Ты сейчас в его доме.
— Да? А я-то думала, что дом принадлежал Джозефу Шардину, я и адрес этот, между прочим, нашла в телефонном справочнике против такого имени…
— Ну не важно… Он сменил недавно фамилию… Не в этом дело. Тебе Тифтус хоть намекал, зачем он сюда приехал?
— Ага.
— Зачем?
— Да за деньгами, — сказала она так, словно речь шла об английских булавках или бананах.
— За какими? Что он искал, если точнее: наличные, бриллианты, золото?
Ронда, подняв плечи, поглядела вдруг на него с грустью, чуть ли не с материнской улыбкой; впрочем, она тут же снова превратилась в шаловливую школьницу.
— А мне без разницы. Деньги и деньги. Он мне все твердил, что у нас будет сто тысяч, а то и больше.
— Деньги от Джо Шира? Или деньги от Джо Шардина? — спросил ее Паркер.
— Да понятия не имею… Я и так тебе сказала все, что знаю.
— Хорошо. А Тифтус хоть называл такое имя: "Джо"? — Ни разу. Он ничегошеньки не рассказывал о делах, только вот все твердил про сто тысяч. А так — ни одну фамилию не называл. О тебе только сказал, когда мы стояли с ним у стойки портье: "Надо же! Посмотри вон на того, высокого, который вошел в вестибюль, — это мой старый знакомый…" Мы едва успели вселиться, как он побежал к тебе… Паркер посмотрел на часы.
— Ты хотела похозяйничать на кухне… Бутылки в буфете.
— Очень мило с твоей стороны. — Она легко поднялась и простучала каблуками в святилище старого Джо, с полом цвета морской волны и канареечным ситчиком занавесок.
Паркер посмотрел в окно гостиной. В сгущающихся сумерках он увидел неотрывно глядящее на него лицо соседского малого лет восемнадцати — девятнадцати. Малый, видимо, уже давно занимал наблюдательный пост на крыльце своего роскошного, по сравнению с джошировским, коттеджа. Паркер почувствовал себя неуютно.
Посторонние люди, зачем-то посещающие дом умершего, несомненно, уже взбудоражили всех соседей. Паркера вовсе не устраивала перспектива быть объектом вечного заинтересованного внимания обывателей. Тем более, что ноль информации, который Паркер мысленно нарисовал перед собой в воздухе, как был, так и остался овальным и правильным нолем, не претерпев никаких превращений.
Как выглядят сто тысяч: может, это кирпичики наличных в банковских упаковках; может, какое-нибудь вспыхивающее радужными огоньками колье в черном бархатном футляре; меньше всего шансов — что это музейные вещи, какие-нибудь бесцветные полотна — для хранения их необходимы специальные условия…
И уж не эта ли женщина-девочка, простучавшая каблучками сейчас мимо него на кухню, убила доверчивого Тифтуса; она совсем не так проста, как показалась на первый взгляд; она может знать тайну, но скрывает ее, вооруженная всей тысячелетней хитростью и мудростью лукавой своей породы…
Ведь в подвале напал на него не Тифтус. Но и не женщина. И не Янгер. Напал на него некто, явно неизвестный, готовый охранять этот дом от любого вторжения, нацеленный на то, что надо; пусть торопясь и промахиваясь, — но убивать…
И это был не профессиональный убийца. В который раз прокручивая в голове удар из подвальной темноты, Паркер все более утверждался в догадке, что работал именно любитель. Ведь и убийство Тифтуса, по сути, абсолютно бесцельное и бессмысленное, ничего не смогло дать убийце, кроме того, что вызвало переполох полиции, и теперь тому же убийце надо держать ухо востро… Этот, с мешком на голове и лопатой, явно из местных. А может, Глифф? Или доктор Рейборн? Ведь Паркер о каждом из них имел самые смутные и поверхностные представления. Надо спросить о них Янгера…
Но сейчас ему надо было пойти поглядеть на Бронзовую Ронду, как он назвал ее про себя, посмеиваясь над величавостью сошедшихся в этом сочетании созвучий.
Он прикрыл окно непроницаемой для взгляда с улицы кружевной шторой, и тихо вошел на кухню.
Бронзовая Ронда увлеченно перерывала всю кухню, как девочка, которая знает, что где-то здесь спрятана карамель, но где именно — непонятно. Она сначала испугалась, потом смутилась, потом, тряхнув головой, засмеялась. Он взял ее за плечи и подержал секунд сорок. Пшеничный локон, спадающий на шею, был светлее остальных, — она поправляла его пальцами, испачканными в муке. Он осторожно подул на этот упрямый локон.
Но улыбаться было все-таки больно. Паркер шутливо погрозил Бронзовой Ронде пальцем.
— Ай-я-яй!.. Тут я сам разберусь…
— Никак не могу найти для коктейлей соломинки, — лукаво посетовала она.
— Лучше ступай последи за улицей. Не отодвигай штору на окне в гостиной — смотри сквозь нее, чтобы тебя не было видно снаружи. Скажешь мне, когда увидишь Янгера, а сама быстро выйдешь вот здесь, через заднее крыльцо. Поезжай в отель, сиди в номере, никуда не суй свой хорошенький нос. Я позвоню тебе ночью.
— А ты что будешь делать? Все тут обыскивать?
— Я продолжу поиск соломинок для коктейлей.
— И ты, что ли, правда отдашь мне деньги, если найдешь? — Ну конечно…
— О, я бы тогда стала богатая дама! — Она повернулась на одном каблучке и чуть ли не вприпрыжку побежала в гостиную.
Совсем стемнело. Янгер был мрачнее тучи, когда Паркер открыл ему парадную дверь.
— Этот Риган мне — вот как в горле кость! — с отчаянием сказал он, поднимая к потолку покрасневшие от табачного дыма глаза. — Господи, я рапорт на него напишу!
— Какого он мнения о нас? — спросил Паркер, запирая входную дверь.
— Плевать на его мнение! Хозяин в городе — я…
— Правильно, — одобрил Паркер. — Пойдем в гостиную. Янгер спросил на ходу:
— Что за переговоры ты ведешь с этой Сэмуэльс?
— С кем, с кем?
— Ну, с любовницей убитого, Рондой Сэмуэльс, она ведь отреклась на допросе от всего, что говорила прежде. Чем ты ее обольстил?
— Да ничем особенным, — слукавил Паркер. Он еще слышал в гостиной запах ее страшно дорогих французских духов.
Усевшись, как и в прошлый раз на облюбованной кушетке, Янгер опять сделал сенсационное сообщение:
— Я вот немного подумал…
— Ну-ну!
— …и пришел к выводу, что один и тот же хмырь копал в подвале, а потом убил твоего Типуса, тьфу, то есть Тифтуса…
Предположить это мог даже книжный шкаф, умей он разговаривать. Паркер подошел к окну и незаметно отогнул уголок тяжелой портьеры, — он занавесил ею ту, непроницаемую кружевную штору, когда включил в доме свет. Молодой человек больше не маячил на соседнем крыльце. Паркер поправил портьеру и закурил сигарету. Бронзовая Ронда была сейчас на пути в отель.
Янгер все воздвигал свои восхитительные словесные цельнометаллические конструкции:
— …и этот убийца не нашел ничего. Если бы копал в подвале и нашел, навряд ли он бы помчался в отель убивать твоего, э-э, тьфу, напарника ни за понюх табака…
Паркер пустил ровное, голубовато-серое колечко дыма, — оно все расходилось концентрическими оборками, редело и расточилось совсем в старомодном тепле и уюте освещенного светом жилья.
— А что будет, если Риган отыщет убийцу?
— Думаешь, этот козел в очках сумеет? Знаешь, Виллис, Риган может наезжать сюда на гастроли сколько захочет, но главный хозяин в городе все-таки я. Пусть он даже арестует кого-нибудь, потешит душеньку. Но дело все равно висит на моей шее. И убийцу я найду сам, и посажу в здешнюю тюрьму, так что все концы в воду…
— А Глифф? А доктор Рейборн? Их не подозреваешь?
— При чем тут они? Им-то как раз ничего не известно.
— Но они в курсе дела… Когда я появился у Глиффа — он позвонил тебе; Рейборну ты сам велел меня задержать. Так?
— Ну так… Но они ничего не знают о деньгах старика, это я тебе говорю…
Зная идиотскую самонадеянность Янгера, Паркер счел нужным подстраховаться:
— Все же прощупай их. Где, например, были тот и другой, когда меня свалили с ног в подвале и когда убили Тифтуса…
— Да ладно тебе. Я могу их проверить, пожалуйста, но в этом нет смысла.
— Все. Покончили со второстепенным. Давай о деле. — Паркер сел в кресло у круглого стола в центре гостиной. Он ждал информацию. — Как думаешь, где стариков тайник? Здесь, в доме?
Он прекрасно знал, что в доме ничего нет, потому что в ожидании Янгера завершил обследование, начатое нынешним утром.
Он побывал в подвале, не найдя там ничего, кроме вырытой в земле ямы; поднимался он и на засыпанный чередующимися слоями опилок и шлака чердак. Там было пыльно, сумрачно и абсолютно пусто. Паркер спустился оттуда, стряхивая с себя приставшую пыль и обирая налипшую паутину.
С Янгером он продолжал играть роль ничего не знающего дурачка. Капитан был настроен энергичней и решительней обычного.
— Нет, и еще раз нет! В доме нет ни цента. Была тысяча долларов в желтой банке с мукой, но это все, что я нашел. Паркер и бровью не повел.
— А как ты узнал?
— Виллис, может я, конечно, произвожу впечатление идиота, но я им не являюсь… Распространенная ошибка людей, плохо знающих меня: думать обо мне хуже, чем я есть на самом деле. Джо Шир вот как раз так и думал…
— Ну хорошо… Думаешь, сто тысяч долларов где-то за пределами дома?
— Что-что? Мальчик, что за детские представления о крупных суммах? Не смеши меня, пожалуйста. Ничего-то ты, оказывается, не знаешь…
— Да? — растерянно спросил Паркер, забыв стряхнуть вовремя со своей сигареты рыхлый белесый столбик пепла. — А сколько?
— Сколько? — Янгер поднялся с кушетки и, подойдя к столу, поставил локти на вязаную скатерть напротив Паркера, чтобы иметь удовольствие увидеть его потрясенное лицо в момент своего торжества. — Сколько, ты спрашиваешь? По моим сведениям, — полмиллиона. Не исключено, что больше…
Паркер оторопело смотрел на сдобное, подсвеченное сверху люстрой лицо капитана. Полмиллиона! Да еще наличными! Нет, Янгер положительно сошел с ума. Полмиллиона долларов сразу — такой пай Джо Шир и в руках не держал. Но если бы держал… Что он, осел, как этот капитан, чтобы хранить наличные в чулке? Это старый-то грабитель банков, взломщик сейфов! Он лучше других знал способы безопасного и прибыльного хранения денег.
Нет, ну это, конечно, сказка… Шалость разгоряченного воображения… Фата-моргана. Кочующий мираж пустыни… Тифтус, Янгер и кто-то еще преследовали радужный мыльный шар. Тифтус, мир его душе, был все-таки недалек, Янгер паталогически алчен, а третий, судя по всему, дилетант. И самое обидное, что все события, как снежный ком, выросли из пустяка, из горсти сжатого в горячей ладони снега, к ней прилип еще снег, и еще, и вот покатился шар…
Паркер неверяще покачал головой. Однако кто-то сжимал снег в горячей горсти, кто-то катил снежный ком, кто-то подсчитывал эту сверхъестественную по меркам простого обывателя сумму. Паркер должен был знать!
— Я умираю от любопытства, Янгер. Бога ради, подробности! Откуда такая цифра?
— Так сделалось, — смиренно ответил Янгер с интонацией верующего, которого просят привести доказательства существования божества, а он лишь твердит: "Так сделалось…" — Так сосчиталось; вот и все тут. Но я перепроверял — меньше не получается.
— И ты мне покажешь расчеты?
Янгеру не следовало в этот момент смотреть на Паркера, да он и не смотрел. Он; не задумываясь, сказал:
— Покажу, — и достал из внутреннего кармана своего коричневого пиджака узенький тонкий конверт. — Вот все цифровые выкладки, с общим итогом. Верно, как в аптеке!
В конверте было два листа бумаги. Один из них Янгер развернул на вязаной скатерти, другой аккуратно спрятал назад в конверт. Обращался он с бумагами крайне бережно.
— Посмотри сам!
Паркер придвинул к себе лист, и, словно кто-то хлестнул по глазам, на мгновение прикрыл их: весь лист, сверху донизу, был исписан характерным, угловатым почерком Джо Шира. Это оказался длинный перечень, разбитый на три колонст.: год, название города, цифра. Он пробежал глазами начало:
"1915 Луисвилль 12000
1915 Сакраменто 14500
1916 Нью-Йорк 9000…"
Перечень шел до самого низа страницы. Там, под чертой, была выставлена итоговая цифра 1 876 000. Эту сумму, нацарапанную иным почерком и другими, отличными от предыдущих, чернилами, подсчитал, вероятно, на досуге лично капитан Янгер.
Тот горделиво спросил:
— Ну, теперь видишь? Это тебе не хухры-мухры, тут полный послужной список Джо Шира, с девятьсот пятнадцатого, когда у него был, кхм, дебют, и до того времени, как он завязал. Каждая строчка — год, город, сумма… А внизу — мой подсчет — бешеное количество денег, почти два миллиона долларов. Вот оно: пятьдесят семь ограблений — и это все за сорок три года; можно сойти с ума — почти два миллиона долларов…
— И что? — спросил Паркер. Капитан все же был, вероятно, со сдвигом.
На Янгера было страшно смотреть. Он заговорил как в бреду:
— Я вывел сумму его расходов за год. Среднестатистическую. Деньги у него были бешеные, но тратить много он не мог из осторожности. Кто он был, так сказать, легально? Нормальный обыватель, жил тихо, неприхотливо, в последние годы стал получать пенсию… Он не должен был шиковать, чтобы не вызвать подозрения, поэтому я рассчитал — старик мог от силы тратить двадцать пять тысяч в год. А может, и того меньше. А вдруг больше?
— Ты что? Куда это можно ухнуть такие деньжищи? Это совершенно исключено! — Категоричность и ограниченность Янгера в сочетании были очаровательны. — Конечно, если ты натуральный миллионер, все можно… Но у Джо Шира в его положении рука бы не поднялась отстегнуть лишнюю тысячу.
Паркер мысленно фыркнул. У него самого рука довольно часто поднималась отстегнуть сумму в несколько раз большую, чем двадцать пять тысяч. То же самое можно было сказать и о старом ветренике Джо. Но Янгер никогда не имел двадцать пять тысяч в год, и думал об этой сумме с благоговейным ужасом мелкого скопидома и домашнего скряги. Но его можно было понять и простить.
Между тем, Янгер, как некую драгоценность, достал из конверта второй листок.
— Погляди теперь сюда…
По левую сторону листа шел столбик цифр, но не цифры; а список фамилий сразу бросился Паркеру в глаза. Он прочел: Лумис, Мак-Кей, Паркер, Литтлфилд, Клипер — примерно тридцать сообщников, участвовавших в разные годы в операциях, разработанных Джо Широм… Весь этот второй лист — колонка цифр и столбец имен (а суммы были те же самые, что и на первом листе, но здесь откинули за ненадобностью города и годы), — так вот, весь второй лист был исписан той рукой, что выводила итоговую сумму на первом…
Янгер с гигантской гордостью кивнул на расправленную бумагу.
— Ну и как тебе? Кстати, между нами, в этом списке фамилий может быть и твоя настоящая, ты ведь не думаешь, что я поверил в Чарльза Виллиса…
В этот самый момент Паркер впервые глянул на него как на окончательно приговоренного к смертной казни.
— Слушаю тебя, — негромко сказал он.
Янгер поднял глаза от бумаги, и с его лица сошла улыбка. Торжество в его взгляде сменилось растерянностью, а растерянность — паникой. Он закашлялся и опустил глаза.
— Вот, — хрипло сказал он. — Все тут. Все основное тут. Паркер выжидательно скрестил руки на груди и откинулся в кресле. Больше он Янгера не перебивал.
Янгер торопливо закурил сигару, снова склонился к листу и начал объяснять, постепенно воодушевляясь от собственных выкладок:
— Итак, за сорок три года к Ширу сошлось почти два миллиона, а точнее — миллион восемьсот семьдесят шесть тысяч долларов. Я определил, что двадцать пять тысяч в год он расходовал. И вот этот среднегодовой доход я умножаю на сорок три года, и получаю миллион семьдесят пять тысяч. Что осталось от общей суммы при вычете? Восемьсот одна тысяча долларов!.. Ну, округлю — пусть будет восемьсот тысяч, это неистраченная сумма, ты слышишь, Виллис, и она больше, чем полмиллиона…
Паркер, сидя все так же, молча кивнул. Янгер бешено возводил постройку из мыльных пузырей, и мешать ему теперь не следовало. Янгер испытывал поистине наркотическое возбуждение, манипулируя на бумаге сотнями тысяч долларов, никогда не принадлежавших ему и принадлежать уже явно не могущих.
— Джо Шир мне представил документы — у него были ценные бумаги где-то на сто двадцать тысяч, официально они, якобы и приносили доход. Остаток в шестьсот восемьдесят тысяч он припрятал, боясь разоблачений. И если даже он пять лет назад ухлопал какие-то денежки на этот дом, все равно у него осталось полмиллиона. Но это по меньшей мере! И по самым грубым, приблизительным моим выкладками: ведь в свои молодые годы он просто не тратил на себя такую уйму денег… Так что по всем резонам мы с тобой должны рассчитывать на сумму, более, чем полмиллиона…
Паркер поднялся из-за стола. Да, Тифтус, при всей своей недалекости, более точно оценил гипотетическое наследство Джо Шира. Но ею фантазия не шла дальше наличных, — уж сам-то он хранил бы деньги б чулке, либо закопал под вязом… А вот Джо Шир, стреляный воробей, догадался купить все время растущие в цене акции какой-нибудь нефтяной компании. Паркер закурил сигарету.
— Со стариком ты обо всем этом говорил?
—. А то… Что ж, с потолка, я, по-твоему, взял эти суммы? — Янгер аккуратно сложил оба листа и засунул в конверт. — И суммы, и фамилии… Все из первых рук, от самого Джо Шира.
— Но сам-то он что тебе говорил про эти полмиллиона?
— А!.. Он мне такую лапшу стал вешать на уши, хоть стой, хоть падай. Примерно то же, что лепишь сейчас мне ты…
— Нельзя ли конкретнее?..
— Ну, он чуть ли не бил себя в грудь, убеждая меня, что истратил все. Мол, не привык считать деньги, жил в свое удовольствие, не думал о завтрашнем дне, потакал своим слабостям. Всякую такую лабуду… И, мол, все, что осталось, — это сто двадцать тысяч в ценных бумагах…
— А почему ты не поверил?
— Ох, Виллис, не будь наивным… Я знаю, что говорю. Когда я немного прижал старика, он рысью побежал и принес тысячу долларов из банки с мукой. И еще говорил, что вот свяжется со своими акционерными обществами, продаст ценные бумаги и выложит мне эти сто двадцать тысяч до последнего цента… Ты сам подумай, разве отдают все подчистую, когда нет в тайнике ничего про запас?
Паркер похоронно кивнул. Он все понял теперь.
— Да если бы он не отдал концы, я сыскал бы и эту заначку, — с явной досадой обмолвился Янгер.
Стоп! Вон оно что! Вот на какие сложности намекал в письме старик, вот что его подкосило!
Джо все бросил в ненасытную пасть этого чудовища — последние, из неприкосновенного стариковского запаса, деньги, фамилии друзей… Еще добро, хоть не их адреса… Смерть ему не дала. А у этого дракона лишь возрастали аппетиты…
— Ну, сознайся, все же, я не такой идиот, каким тебе представлялся?
Паркер посмотрел на него долгим взглядом и бесцветно ответил:
— Нет, ты не такой идиот…
— И полмиллиона где-то нас ждет, просто вот где-то томится… — как детскую песенку-считалку проскандировал Янгер; к нему вновь вернулось отличное настроение, он был счастлив. — Эх, Виллис, признай хоть теперь, прав я в своих догадках?
— Да. Мы найдем конец нитки и распутаем весь клубок, — как механизм, ответил Паркер. — Не волнуйся, мы все отыщем…
— А еще бы не отыскать, — солидно сказал Янгер. Идиотски-блаженная улыбка не сходила с его распаленного, маслянисто-лоснящегося лица.
Господь дал Эбнеру Л. Янгеру и природный ум, и врожденный здравый смысл, сподобил его повидать немало: тридцать семь штатов Америки, четырнадцать стран, и среди них Англия, Германия, Япония, Египет… Да и оттрубить тридцать лет в армии Соединенных Штатов, — это, как выразился бы Янгер, — "не хухры-мухры"… С такой службы увольняются в запас людьми бывалыми, умудренными…
В ту Великую Депрессию, охватившую Америку, отец Эбнера долго не мог сыскать никакой работы. Семья влачила жалкое существование. Именно тогда двадцатилетний Эбнер и стал рядовым армии США, — уж она-то, по крайней мере, могла обеспечить оголодавшему сагаморскому простофиле трехразовое нормальное питание да крышу над головой.
Очередные воинские звания присваивались в те суровые времена весьма неохотно; но вот в 1941 году грянула Вторая Мировая, и Янгер сразу стал рядовым первого класса. Тот, кто был предусмотрителен и находчив, во время войны пристроился к дармовым кормушками да к непыльным, теплым местечкам… Янгер к этому времени уже стал и находчивым, и предусмотрительным, и пересидел всю войну в учебно-тренировочном лагере, став к ее исходу уже младшим сержантом.
После двадцати лет воинской выслуги он имел полное право уйти на заслуженный отдых, однако Янгер уже научился к тому времени держать нос по ветру. И чуткий нос его сказал, вероятно, своему обладателю следующее: "Янгер, старина, зачем ты рвешься уходить из армии на невидную пенсию младшего сержанта" Добро бы тебя ждал кто-то на гражданке… Дослужись до нашивок старшего сержанта, потяни эту привычную тебе лямку еще десять лет — они пройдут на привычных кругах незаметно! — но у тебя будет пенсия, а не кошачьи слезы…"
Итак, Янгер отслужил дополнительных десять лет. Подходило время оформления вожделенной пенсии; в ведомстве, оформляющем документы, у Янгера осведомились, на какой адрес направлять будущие пенсионные чеки.
Янгер несколько растерялся. Он как-то не успел для себя решить, где же будет его пристанище. Перебрав в памяти всех родственников, с которыми давным-давно оборвал все связи, вспомнил отца и мать, незаметно проживших и незаметно умерших в Сагаморе, и обнаружил, что он, в общем-то, в мире один, как перст. Кроме адреса молодости, ничто как-то не приходило ему на ум, и Янгер продиктовал чиновнику, занимавшемуся его особой, временный, как он подчеркнул, адрес: "Сагамор, Небраска. До востребования".
Вернувшись в свой маленький, уютный городок, где все всех знали, Янгер вдруг почувствовал, что уезжать отсюда, собственно, у него нет ни малейшего желания… Янгер стал в Сагаморе членом Клуба ветеранов Американского легиона, перезнакомился со всеми зажиточными горожанами, и стал жить припеваючи, имея бездну свободного времени и жизнь вполне обеспеченную.
Было ему в то время всего лишь пятьдесят лет. Прошло совсем немного времени, и Янгер как-то странно затомился на свободе. Пенсия при ближайшем рассмотрении оказалась не так уж и велика, увлечений у него не было, книги он не читал никогда, в бридж играть не любил.
Он заметил за собой все возрастающий интерес к еде, все костюмы скоро начали на нем трещать по швам; ел он много и часто, особенно любил плотно наедаться на ночь. Спал Янгер чуть не до полудня, а все свободное время проводил, прилепившись к экрану телевизора, и не только дома, но и в гостиной Клуба ветеранов легиона. У него стало побаливать образовавшееся к тому времени брюхо — от неумеренного курения и беспорядочной частой выпивки.
Янгер уже с тоской вспоминал то блаженное время, когда, надев утром форму, он целый день в необходимом месте выполнял точно поставленные задачи, прислушивался к вышестоящим, распекал и мелочно тиранил нижестоящих…
И вот в Клубе он случайно услыхал, что появилась вакансия: выходит на пенсию капитан Грин, а приемника ему сыскать не так-то просто: среди городских полицейских нет достойной кандидатуры, а человека со стороны даже и приглашать неловко на столь мизерное жалованье… Увеличить же его не позволяет и без того тощий муниципальный бюджет.
Янгер воспламенился мгновенно и всерьез. Он хотел быть капитаном, и он стал им!
Не рядовым, не рядовым первого класса, не младшим и не старшим сержантом — но капитаном. Нынешнее звание было для него самого ничуть не ниже генеральского — ведь во всей округе больше не было капитана, шефа полиции, у которого под началом работали аж семнадцать полицейских!
Он долго обдумывал служебный костюм, соответствующий его нынешнему высокому положению, даже отдал перешить брюки для верховой езды, а в дополнение к ним надевал темно-синюю форменную куртку и форменную же фуражку. Но сбросить лишний вес ему так и не удалось, форма сидела на нем смехотворно неловко, и Янгер стал проигрывать для себя вариант штатской одежды (его новое положение давало такие преимущества).
Тут в душе Янгера начались борения. В форменной одежде он во всей красе являл миру свой ранг капитана, а одежда гражданская делала из него весьма склонного к полноте обывателя — и не более того… Он долго прикидывал и отвергал самые разные варианты, наконец, пошел на компромисс: приобрел ковбойскую шляпу. Что лучше, чем солидная, какого-нибудь бежевого цвета ковбойская шляпа, может намекнуть о недюжинном характере того, кто ее носит? Поистине, есть определенная пикантность в этом сочетании: какого-нибудь хорошего костюма-тройки — и ковбойской шляпы… Просто и удобно в штатском костюме полнеющему не по дням а по часам организму, тепло и уютно в шляпе голове — не продуют ее вечные сквозняки, гуляющие в машине…
Янгер взобрался на свою вершину в пятьдесят один год. Он получил все, что хотел: вес и положение в обществе, должность шефа городской полиции, недавно его избрали секретарем Клуба ветеранов…
И тут судьба подсунула ему под руку роскошный кусок пирога. Правда, чужого… Но это было не суть важно.
Все свершилось почти само собой. Приступив к работе, Янгер взялся за дело с безумной энергией: ему папками носили на прочтение пожелтевший пыльный архив, он выстроил четкий график несения патрульно-постовых дежурств на дорогах Сагамора, затеял служебную переписку с шерифом штата… Он вздумал узнать в своем сумасшедшем рвении лично каждого жителя, чтобы навести порядок во всей его красе и силе в этом пыльном, глухом, затерянном среди сельскохозяйственных равнин городке. Янгера интересовало все: социальный статус и семейное положение каждого обывателя, его почтовые отправления, его доходы, его чистота пред законом (если закон не утверждал обратное).
Но томительно-скучен оказался город Сагамор. Отбушевав и отхулиганив во дни своей юности, молодые люди покидали родные места, уезжая на поиски счастья в большие города. Люди постарше ничем не интересовались, кроме своих (или чужих) жен, кроме детей, машин, коттеджей, пива и газонов…
Общую картину захолустной ни шаткой ни валкой жизни Янгер составил довольно быстро, а составив — заскучал… Но был один человек, которые никак не вписывался в эту картину, все время чем-то раздражая и притягивая шефа полиции. Звали его Джозеф Т. Шардин.
О нем было известно совсем немного. Пять лет назад, став пенсионером, он купил в Сагаморе дом. Довольно часто ездил в Омаху, когда дня на два, когда на неделю. Изредка к нему приезжали гости — абсолютно незнакомые всему Сагамору личности. Здесь, в городке, у Шардина родственников не было, поговаривали, что кто-то есть в Омахе…
Янгер, как ни старался, так и не смог определить, кем же был Шардин до выхода на пенсию, ничем не смогли ему помочь и в сагаморском банке: у Шардина был счет, и на него время от времени перечислялись дивиденды от каких-то акционерных компаний, поступали небольшие деньги по социальному страхованию, однако это было и все…
Закрытость и неподатливость шардинской жизни только подхлестывала и раззадоривала Янгера. Так недоступная женщина притягивает и манит, как манила и притягивала капитана тайна Джозефа Шардина… Впрочем, с приличными женщинами у Янгера почему-то всегда возникали проблемы. Надо сказать, полицейский занимался поначалу Шардиным лишь на чистом энтузиазме, в силу своей идиотской добросовестности. Он "разминался" на новой работе, пытался объять необъятное и надеялся с налету разрешить для себя заинтересовавший его такой нетипичный случай Шардина.
Люди, общавшиеся с таинственным приезжим, никакой новой информации Янгеру не дали. Пришлось обратиться за разъяснениями к самому объекту исследования. Янгер нашел молодого простоватого патрульного, способного выполнить отведенную ему роль переписчика населения. Этот весьма ограниченный молодой человек с потрясающе стандартной внешностью, справился с делом лучше некуда. Янгер внес в стандартную анкету четыре лишних пункта, и помимо вопросов о возрасте и количестве домочадцев надо было назвать место рождения, основную профессию, последнее место работы, и, как минимум, три последних адреса, которые сменил в разного рода переездах…
Ничего не подозревающий Джозеф Шардин ответил на всю анкету с легкостью необыкновенной.
Все четыре ответа при проверке оказались липовыми…
Шардин написал, что родился в Гаррисберге. Янгер запросил в архивах Гаррисберга подтверждение, что Джозеф Т. Шардин родился именно здесь 12 января 1894 года.
Из архивов бесстрастно ответили, что запись об этом в муниципальной книге регистрации отсутствует.
Шардин указал профессию — "менеджер со спортивным уклоном", и разъяснил, что занимался рекламой и организацией боксерских состязаний на востоке Америки, преимущественно в штатах Нью-Йорк и Пенсильвания. Янгер послал запрос в Федерации бокса обеих штатов — ему единодушно ответили, что интересующее мистера Янгера имя в архивах не значится.
Местом последней своей работы Шардин назвал компанию "Мидстейт арена атрэкшнз" в штате Пенсильвания. Янгер направил запрос в пенсильванский город Скрэнтон — ему вернули его же конверт с сакраментальной пометкой "адресат неизвестен"…
Суммируя свои впечатления, Янгер понял одно: он случайно нащупал того, кто был связан с дельцами теневой экономики, — отсюда и несколько странные источники доходов, и умышленное искажение биографических сведений, открывшееся лишь вследствие Янгеровых запросов в разные места.
Капитан пошел дальше по пути своего приватного расследования. Выбрав момент, когда Шардин отправился в Омаху, Янгер, воспользовавшись отмычкой, посетил его домик, чтобы снять отпечатки пальцев. Капитан специально взял несколько уроков у техника-криминалиста, и довольно ловко справился с делом: в уютной кухоньке Шардина он обнаружил в сушилке стакан, который старик не счел нужным тщательно протереть посудным полотенцем. На стекле Янгер обнаружил три восхитительно четких отпечатка, и переснял их. В участке он проявил пленку и, не мешкая, отправил снимки в Федеральное бюро расследований в Вашингтон. Он принялся терпеливо ждать, — письма ли, звонка ли, — и промаяться ему пришлось целую неделю.
Из отделения ФБР в Омахе позвонил агент, сразу взявший быка за рога:
— Я по поводу отпечатков, отправленных вами в Вашингтон…
— Что, они есть в картотеке?
Но агенты ФБР не отвечают на вопросы, они задают их сами:
— Послушайте, капитан, как они к вам попали?
У Янгера похолодело между лопаток… Вон оно что! Стало быть, Шардин секретный агент, а он, Янгер, чуть было не "засветил" его в своем идиотском расследовательском рвении…
Но, с другой стороны, Шардину уже за семьдесят, да и какой из него, к шутам собачьим, секретный агент? И чего бы матерому шпиону и разведчику делать в Сагаморе? Разве что разведывать, как на колбасной фабрике изготовляют колбасы?
Собеседник на том конце провода подождал и нетерпеливо осведомился:
— Капитан, вы не заснули там? Где взяли отпечатки?
— А? Да, да, это, знаете, здесь на прошлой неделе забрались в винный магазин, мы сняли оставленные всюду отпечатки пальцев, но они не совпадают…
— Очень странно, — перебил его фэбээрщик, — он — и грабеж винного магазина?.. Да, вот бы не подумал…
— Кто, кто он, тот, чьи отпечатки я отправил? — Янгер так сжал телефонную трубку, что сперва побелели, потом налились свинцовой синевой суставы пальцев.
— Это Джо Шир. Только я…
— Продиктуйте по буквам, плохо слышно!.. Агент нехотя продиктовал, с досадой заметив:
— Странно, что он появился, мы думали, он давно мертв…
— Он в возрасте?
— Да, ему за семьдесят.
— А что на нем висит?
— Ограбления банков. Четыре ордера на арест — последний выдан нашей конторой в пятьдесят третьем… Да, видно, не шикарные у него дела, коли взялся за винные магазины… Я их немало наблюдал в своей практике — этих зубров, и к старости они, бывает, опускаются до мелкого разбоя…
— Да, публика та еще… — осуждающе заметил Янгер. — А где, говорите, он оставил пальцы в пятьдесят третьем?
— В Кливленде… Вам перешлют из штата всю информацию.
— Громадное спасибо за звонок, — прочувствованно сказал Янгер.
— Если вдруг его задержите, звоните нам, — небрежно сказал агент, абсолютно не веря, что капитан из захолустья может выйти на такую крупную дичь.
— Обязательно! — горячо сказал Янгер. Но трубку на том конце провода уже опустили.
Янгер задумался. По идее, он должен был минуту назад сказать своему невидимому собеседнику следующее:
— Постойте, мне известно, где скрывается Джо Шир! Срочно вылетайте сюда, а я арестую его, надену наручники, поставлю охрану, и подержу так до вашего появления…
Вот как он обязан был сказать, но только почему-то смолчал.
Да, началось все с любительского, дилетантского уголовного розыска, но вот он узнал, что напал на след матерого грабителя… и что же? Он не только не арестовал его, но зачем-то сочинил сказку про винный магазин… Зачем?
Он уже прекрасно знал зачем.
Как в море акула издалека чует вытекающую из чьей-то раны кровь, так Янгер, сначала бессознательно, потом вполне определенно уловил самый притягательный для него в мире аромат — запах денег…
Там, у этого старикана, запасено, поди, не на одного такого, как Янгер. Тряхнуть его как следует — от этого Шир… Шардина не амулет, а капитану хватит по гроб жизни. А то — пенсия, пенсия… Кошке под хвост она пошла бы, эта хваленая пенсия по сравнению с такими громадными деньжищами… Да, там деньги. Их немыслимое количество. Он не знал даже примерно — сколько.
Но мог спросить.
Итак, свершилось! Пропели невидимые серебряные трубы и ему, бывшему сагаморскому простофиле, рыхлому от грубой и бедной еды…
Он глубоко надвинул ковбойскую шляпу и двинулся к дому человека, известного ФБР как Джо Шир.
Янгер явился в игрушечный домик с широкой улыбкой:
— Добрый день, мистер Шардин. А я к вам с проверкой, такая наша занудная служба…
Старик стоял в полосе заходящего света, одетый в линялую ковбойку с закатанными рукавами и парусиновые штаны. Он был неприятно поражен бесцеремонностью вторжения и раздосадованно спросил:
— Что это значит? Какая еще проверка? Кто вы такой?
— Ох, простите, не представился. Капитан сагаморской полиции Эбнер Янгер.
Старик выжидательно замер у двери, вовсе не собираясь закрывать ее, хотя незваный гость развязно болтал уже в коридорчике.
Взгляд Шардина был тверд и насторожен. Он выглядел весьма неплохо для своего возраста: высокий, выше Янгера, подтянутый, худощавый, морщинистое лицо покрывал коричневый загар, так же сильно загорели по локоть и его жилистые руки. Он, вероятно, проводил много времени на свежем воздухе, две трети года копаясь в саду и на грядках участка; зубы у него были, судя по цвету, свои собственные, а пепельно-серые волосы выгорели на солнце, в них виднелись совсем светлые пряди.
Янгер, между тем, уже направлялся в гостиную, на ходу удовлетворенно кивая головой. Старику ничего не оставалось, как последовать за ним.
Янгер, окинув гостиную взором, обернулся к Шардину, не переставая поощрительно улыбаться:
— Славно, славно вы устроились, мистер Шардин… Уютно и со вкусом… Прежний домовладелец был Хайт?
— Да, дом куплен у наследников Хайта, — сухо подтвердил старик. — Но что вам угодно, капитан?
Янгер сделал вид, что не слышит недружелюбного тона.
— Профилактическая проверка, — успокаивающе сказал он, неопределенно разводя руками. — Да я не спешу, — миролюбиво подчеркнул он и, сняв ковбойскую шляпу, вертя ее в руках, сладкими глазами оглядел гостиную.
— А я как раз работал в саду, — со значением сказал старик, — и хотел бы там еще кое-что сделать, пока светло…
— О, в саду! — с восторгом олигофрена воскликнул капитан, и словно от непереносимого счастья зажмурил глаза. — Мне безумно хочется увидеть ваш сад. Я с малых лет мечтал о клочке земли с какими-нибудь плодовыми деревьями… Но так сложилась моя кочевая жизнь, что, увы… Не показывайте мне дорогу. Я уже начинаю ориентироваться у вас…
Старик как стоял, так и остался стоять, недовольно следя за Янгером, который уже переступил порог кухни, чтобы пройти на заднее крыльцо.
Шардину, видимо, все же ничего не оставалось, как, скрепя сердце, последовать за удивительно бесцеремонным гостем.
Янгер уже превосходно ориентировался в этом доме, где, по его представлениям, в любом помещении мог быть тайник с десятками, нет, сотнями тысяч долларов!.. Более того, перед тем, как навестить старика, он побывал у агента по торговле недвижимостью и внимательно рассмотрел план дома.
Итак, он проводил рекогносцировку на местности.
Военная кампания с огнем на поражение началась. Противником в ней был семидесятилетний старик. Лобовая атака ничего не дала бы Янгеру. Гораздо выигрышнее, представлялось ему, вести изматывающие арьергардные бои…
Через кухню он вышел на крыльцо, и оказался на любовно ухоженном садовом участке. Не исключено, что деньги зарыты в земле, хоть под этой вот зеленой яблонькой; хотя нет, скорее всего они в доме. Ясно, во всяком случае, что здесь, в Сагаморе. Хотя, может быть, и в Омахе. Но деньги обычно прячут там, где обитают большую часть времени…
Джозеф Шардин вышел на крыльцо, он стоял, как матрос на палубе, расставив ноги и засунув сжатые кулаки в карманы парусиновых штанов.
Янгер льстиво сказал ему:
— У вас чудный сад, мистер Шардин. Правильно я вас называю? На миг в глазах старика явилась тревога, однако он вполне владел собой и бесстрастно кивнул:
— Совершенно верно…
— Прелестно, прелестно, — протянул Янгер, щурясь от закатного солнца, освещавшего сад. — Прошу простить за беспокойство, я вас больше не отвлекаю…
Старик насупил брови:
— Так вы уходите?
— Да, да. Не провожайте меня. Приятно было познакомиться… Старый худощавый человек с прядями выгоревших на солнце волос неуверенно двинулся за капитаном, окликнув его своим несильным, надорванным голосом:
— Для чего вы приходили, скажите на милость?
— Профилактическая проверка, — обернулся Янгер и, небрежно помахав рукой, удалился.
От пышного, похожего на сливочный торт, сагаморского вокзала отходил поезд. Едва перрон поплыл за окном, Янгер уселся на пустующее возле старика место.
— О, да мы попутчики! Вот не ожидал…
Джозеф Шардин, занятый своими мыслями, невидяще смотрел в окно. Он вздрогнул, услышав голос, и растерянно обернулся. Прошло секунд двадцать, пока он овладел собой и хрипло ответил:
— Это вы…
— Я с такой отрадой вспоминаю нашу вчерашнюю встречу… Я поставил целью познакомиться со всеми, кто появился в нашем Сагаморе, пока я тянул армейскую лямку…
Старик, послушав выжидательное молчание Янгера, вынужден был неопределенно ответить:
— Вот оно что…
— Да. Тридцать лет армейской службы, не хухры-мухры, — не удержался от хвастовства Янгер и произнес с почтительным ужасом перед чином, до которого дослужился. — Вышел старшим сержантом… Полгода назад. Вот, вернулся к родным могилам… Согласился взвалить на себя местную полицию, сейчас кручусь, как белка в колесе… Вы лет пять в Сагаморе?
— Совершенно верно.
— Чудный город. А в Омаху часто наведываетесь?
— Да когда как…
Янгер уже имел нужную ему информацию об этих поездках. Он прошлый раз проследил за стариком от дверей сагаморского вокзала, и до двери того респектабельного дома в Омахе, где находилась его квартира.
В прошлую свою поездку Джо Шир остановился в ней на два дня. Его навестили визитеры: плечистые мужчины где-то за пятьдесят. Было их трое. Прибыли на "плимуте", номерные знаки которого указывали на принадлежность к штату Нью-Йорк, Янгер тут же переписал себе эти знаки… Гости пробыли у Джо Шира целый день и весь вечер, уехали около полуночи.
Янгер проницательно предположил, что плечистые, в кожаных регланах, господа имели самое непосредственно отношение к ограблению банков. Ясное дело, Джо Шир отошел от работы по своей узкой специальности, но не исключено, что он тренировал на досуге свой ум, продумывая, как шахматные задачи, хитроумные планы ограблений… Сообщникам оставалось лишь четко следовать его скурпулезньм разработкам.
В тот раз капитан понял, что уже не сойдет со следа чудом укарауленного крупного зверя…
Некоторое время Джо Шир и Янгер ехали в молчании. Но вот Янгер достал сигару и, ничуть не принимая во внимание прямо перед его носом запрещающую курить табличку, раскрутил прозрачную обертку, небрежно бросил ее на пол, откусил, выплюнул себе под ноги кончик сигары и полез в карман за спичками. Прежде чем прикурить, он повернул свое сдобное лицо к старику, подмигивая ему:
— Вот оно, преимущество нашей собачьей службы… Спутник нехотя спросил с плохо скрытым отвращением:
— Что вы имеете в виду?
Янгер показал носом на табличку, запрещающую курить.
— Нам закон негласно разрешено чуть-чуть обойти… Буквально чуть-чуть… — Он жадно затянулся, кинул на пол горелую спичку и смачно сплюнул. — Однако, — он предостерегающе поднял палец, — когда закон преступает простой гражданин, ему нечего ждать пощады… Если ты, — декламировал он, обращаясь впрямую к Джо Ширу, — думаешь, что тебя не найдут, — ты глубоко заблуждаешься. Поздно ли, рано ли, но ты все равно будешь выслежен, даже если придется тебя искать двадцать лет… Сие должен знать любой закоренелый преступник, кто бы он ни был: взломщик сейфов или карманный вор… Такие вот пироги на нашей нелегкой работенке, — усмехнулся Янгер, стряхивая пепел меж туповатых носов своих пыльных ботинок.
Старик молчал, покусывая свои подвядшие, неяркого цвета, губы; говорить он был явно не намерен.
Янгер начал вновь:
— Так вы не были в армии?
— Нет, — сказал Джо Шир, сначала намереваясь этим ответом ограничиться, но что-то заставило его продолжить, словно бы даже извиняясь:
— Меня комиссовали по слабости легких в начале первой мировой.
— Да, вам не повезло… Армия забирает всего тебя без остатка, — тут тебе и дом, и семья…
— Вероятно, — вежливо ответил Джо Шир.
Янгеру редко попадался столь терпеливый и безответный слушатель, и его как прорвало… Он понес все, какие знал, были и небылицы об армейской службе, мешая правду с вымыслом, соленые солдатские байки и анекдоты — с чужими рассказами, а события, реально происходившие — с теми, что никогда не имели места…
Старик слушал с отменным вниманием, он не задал ни единого вопроса, лишь иногда молча взглядывал в окно, словно ища у кого-то ответ на тайные свои мысли.
По прибытии в Омаху Янгер и Джо Шир ненадолго задержались на привокзальной площади.
— Вы тут долго будете? — без обиняков спросил капитан.
— Как выйдет… Может, несколько дней… — пожал плечами Джо Шир.
— Не исключено, что мы и на обратном пути окажемся с вами соседями по купе, — широко улыбнулся Янгер.
Старик окинул его ледяным невнимательным взором и отвел глаза.
— Я вовсе не удивлюсь этому, — бесстрастно сказал он. Старик и впрямь вовсе этому не удивился.
— О, какая неожиданная встреча! Добрый день, мистер Шардин! Старик выходил из супермаркета в Сагаморе, держа на уровне груди два объемистых пакета с продуктами, и, заслышав капитана, недовольно повернул голову. Он сразу намного постарел.
Янгер угодливо забежал перед ним, заступая Джо Ширу дорогу:
— Наверное, тяжелая ноша… Давайте-ка я подвезу вас, как раз еду в вашу сторону…
— Нет-нет, не нужно…
— Да о чем разговор, — сказал Янгер, силком забирая пакет и неся его в машину. Старик волей-неволей поплелся за ним.
Янгер, как правило, обычно разъезжал на своем собственном "форде", напоминающем лакированного черного жука. Нынче он взял новый, только полученный патрульный автомобиль, ярко сверкающий свежей краской — зеленой и желтой, с устрашающе рубиновой мигалкой наверху, с долгой серебристой антенной над передним окошком. По всему капоту и дверцам шла гигантская надпись: "Полиция".
— Пожалуйста, — сказал Янгер. К тому времени, как Джо Шир добрел до новой полицейской громадины, Янгер устроил стариков пакет на заднем сиденье и теперь распахнул дверцу для старика, который, помешкав, все-таки сел рядом со своим мучителем.
Янгер отметил для себя, что тот рубикон, на котором обложенный флажками зверь мог бы вцепиться ему в горло, — уже позади.
Янгер снисходительно усмехнулся, адресуясь к сутулой стариковской спине, закрыл дверцу, обошел патрульный автомобиль и уселся за руль.
Щеголевато-бездушный, оборудованный по самому последнему слову техники салон почему-то вызывал в памяти видение операционной и буквально подавлял торжеством и величием технической мысли: блистающим приборным щитком цвета слоновой кости, до предела заполненным какими-то ручками и ручечками, скобами и разноцветными кнопками, тумблерами управления мощной сиреной, компактной, но мощной полицейской рацией, рубиновой мигалкой. К щитку крепился при помощи магнита внушительный блокнот, впрочем, без единой записи. Рация что-то бормотала и бубнила, трещала и хрипела…
Новенькие пристежные ремни поблескивали пряжками. Янгер демонстративно-тщательно пристегнул пряжку ремня, хотя обычно плевал на такие глупости. При этом он сказал старику со значением:
— Рекомендую последовать моему примеру, Джо, — ты ведь позволишь называть тебя на "ты", — превыше всего у нас безопасность. В безопасности себя совсем по-иному чувствуешь… Не правда ли?
Опустив голову, старик тихо ответил:
— Правда…
Янгер завел мотор, и патрульный автомобиль, сияя своей желто-зеленой раскраской, мягко вышел на серебристо-голубое шоссе.
— Да, Джо, вот бы удивились твои друзья, когда бы увидели, как ты разъезжаешь в полицейской патрульной машине. Они бы сказали: "Ну-ну! Как ни крутился Джо, как ни выкручивался, а попал в полицейские лапы…" И чем же ты отговоришься, а, Джо? — Янгер весело рассмеялся, поглядывая то на дорогу, то на старика.
Тот затравленно спросил:
— Чего вы хотите, капитан? Чего вы от меня хотите?.. — Янгер был в нерешительности, не пришло еще, по его ощущению, время решающего сражения: он занимался Джо Широм всего третью неделю, и тот, видимо, не сломлен еще до конца.
Будет время, когда этот же вопрос Джо задаст совсем по-другому… А пока Янгер балагурил:
— Приедем, угости меня кофе. А то еще вздумаешь мне заплатить, как таксисту, и местная шоферня вытрясет из меня душу! — Он по-свойски, подмигнув, ткнул старика локтем в бок.
Джо Шир гневно глянул на капитана, порываясь что-то сказать, но смолчал, откинулся на сиденье и стал в прострации провожать глазами пролетающие мимо автомобили.
Он сдал неприятелю очередной рубеж.
На пути их внимание привлек дом с белым плакатиком на зеленой лужайке перед оградой. Объявлялось, что дом продается. Янгер спросил, не отрываясь от дороги:
— Джо, надеюсь, ты понимаешь, что в этом доме живут совсем безумные люди?
Джо Шир с напряжением оторвался от окна и шальными глазами посмотрел на капитана.
— Почему?
— Совершенно сумасшедшие. Какой же идиот именно сейчас уезжает из маленького городка? Время для этого очень неподходящее. В глазах пестрит от объявлений, где по дешевке предлагают дома и домики, земельные участки… Те дураки, что продают их, теряют на этом просто громадные деньжищи. Это должно быть очевидно любому сагаморскому жителю, Джо. В такой момент нельзя все бросать и ехать куда-то, очертя голову… Такое сумасбродство может окончиться катастрофой… Я бы и в гости никуда не ездил. Сидел бы себе в старом добром Сагаморе, чего трепыхаться?.. Надеюсь, ты просек мою мысль?
— Да. Я вас понял, — ответил старик. Слабый, надорванный голос его был почти неслышен за шумом мотора.
В своем кабинете, в здании сагаморского полицейского участка, Янгер вот уже четверть часа напряженно созерцал телефон. Позвонить? Или подождать еще?
После той, насильственной для Джо Шира, поездки в патрульном автомобиле минуло три дня. Янгер не предпринимал новых атак, давая страху угнездиться в старом, потрепанном жизнью сердце, пустить там корни, дать уродливые побега… А потом внезапным броском Янгер возьмет последнее укрепление своего семидесятилетнего неприятеля.
"Итак, час пробил", — кому-то подражая, подумал Янгер.
Он наизусть помнил номер Джо Шира, тщательно набрал цифровой код и приложил трубку к почему-то вспотевшему уху.
Где-то после пятого гудка он услышал надорванный голос Джо Шира:
— Алло.
— Это Джо Шир?
— Да, — неуверенно сказал старик, хотя прекрасно узнал голос своего мучителя.
Янгер вздумал нынче вести серьезную игру, он просчитал все до мелочей:
— Это беспокоит капитан Янгер. Тут всплыл один спорный вопросик, его надо как-то разрешить. Дело серьезное, по пустякам я не стал бы тебя отвлекать…
— Что же у вас теперь? — издевательски ледяным тоном осведомился старик.
— Дело в том, Джо, что я просматривал наши старые полицейские архивы, и, как выяснилось, у нас идет какой-то сбой в написании твоей фамилии. Я решил уточнить у тебя непосредственно… Подожди-ка, я открою папку… Вот. Я читаю тебе каждую букву:
Ш-И-Р-Д-И-Н… Джо, где тут неточно?.. Алё, алё, Джо, куда ты пропал?
В трубке царило гробовое молчание, кажется, на том конце провода перестали дышать.
— Джо, ты слышишь меня? Почему ты молчишь?
— Что тебе надо от меня, Янгер?..
— Мне нужно всего-навсего знать, как правильно пишется твоя фамилия… Не понимаю, почему надо от этого так заводиться…
— Ты прекрасно знаешь, как пишется моя фамилия!
— Да я хотел проверить, что ее не переврали где-нибудь в актах переписи, а то, бывает, машинистка…
— Брось ты идиотничать, Янгер…
— Ты что там, с ума сошел? Какая муха тебя укусила?
— Ты прекрасно знаешь, сукин сын, что я имею в виду…
— Ох, Джо, ты себе раньше такого не позволял… Значит, на самом деле ты вот так неуважительно ко мне относишься? А я-то думал, что мы добрые приятели!..
— Ты не по закону себя ведешь, Янгер… Я позвоню адвокату… Я знаю свои права… — Голос его прервался, видно, нервы старика не выдерживали напряжения, и он еле сдерживался, чтобы не закричать.
Янгер прекрасно рассчитал свои ходы, его-то нервы как раз были в полном порядке. Он иезуитски любезно осведомился:
— Ты хочешь на меня пожаловаться? Милости просим, являйся в участок. Но боюсь, Джо, тебе тут не очень понравится. У нас, знаешь ли, тут атмосфера несколько иная, чем у тебя там в твоем приятном домике… У нас ведь решетки на окнах, и в подвальных помещениях, где камеры, неприютно, сыро, холодно, крысы бегают, а у тебя ведь, наверное, кости болят… Ты ведь, как-никак, старый человек, Джо! Организм у тебя изношенный…
Ты слабый, дряхлый старикан, Джо… Ты убежден, что хочешь к нам, сюда?
— Я знаю свои права! Ты занимаешься вымогательством, это у тебя не пройдет; это против закона… — Голос старика так дрожал, что, казалось, Джо Шир лихорадочно вытирает своим темным кулаком слезы ярости и бессилия…
Янгер миролюбиво произнес:
— Джо, ну ты ведешь себя как ребенок. Разве можно быть таким старым ребенком? Во-первых, ты ведешь себя так, словно у тебя есть что скрывать, а во-вторых, ты слишком кипятишься… Тебе не надо бы хамить мне…
— Если ты что-то против меня имеешь, почему не начнешь следствие по закону?
Янгер, усмехнувшись, сделал глубокую паузу, потом он спросил со значением, но мягко:
— У тебя есть предложения, Джо?
После ошеломленного, как показалось Янгеру, молчания, старик протестующе произнес:
— Отстань от меня!
— Я отстану от тебя, не волнуйся. Мне и всего-то надо знать точную буковку в твоей фамилии. Потому и звоню.
— Ну разумеется, — с усталой иронией подтвердил старик.
— Вот послушай, еще раз тебе прочту запись из архива. В досье написано — читать, Джо?..
— Не зачем прокручивать по второму разу. Фамилия там переврана.
— Я так и понял… Продиктуй, как правильно!
— Может, хватит морочить меня?
— Давай, говори. Медленно, не спеша, я не умею писать быстро…
Янгер взял, улыбаясь, из массивной пепельницы свою дымящуюся, докуренную до половины, сигару:
— Я взял карандаш, диктуй!
Через силу, запинаясь, Джо Шир продиктовал свою ненастоящую фамилию.
— Ну вот… А ты горячился. Ты, может, плохо спал сегодня и не с той ноги встал?
— Все?
— Пока все.
Опустив трубку, Янгер устрашающе повращал глазами, засмеялся и сунул в рот сигару.
Патрульный полицейский автомобиль встал прямо напротив домика Джо Шира. Янгер опустил стекла, на полную мощность включив рацию, издающую треск грозовых разрядов, закурил сигару и, удобно устроившись в просторной кабине, стал ждать.
Он курил, вытянув ноги наискосок салона и упорно не глядя на стариковский дом. Чудовищно искаженный динамиком голос даже его заставил вздрогнуть от неожиданности: голос проговорил минут пять в хаосе грозовых разрядов что-то неразборчивое, смолк, и треск усилился.
Янгеру не было нужды глядеть на белый игрушечный дом. Он знал, что Джо Шир сидит сейчас в гостиной, вены на лбу у него набухают от гнева, он ладонями пытается зажать себе уши… Ясно, что скоро занавеска на окне отодвинется и в окне появится искаженное от бессильной ярости лицо…
Так прошло полчаса. Время от времени по рации что-то горячо обсуждали, препирались, несколько раз отчетливо прозвучали ругательства. Янгер выкурил уже вторую сигару, выкинув и ее окурок на газон перед домиком…
Вдруг входная дверь распахнулась, как от пинка, и с размаха ударилась о белую стену.
Янгер лениво посмотрел: из дома выбежал старик, волосы его развевались, коричневые кисти рук с рельефно выступающими узловатыми венами сжались на бегу в кулаки… Однако, выйдя за пределы ограды, он перешел на быстрый шаг и, почти задыхаясь, приблизился к патрульному автомобилю.
— Ты что творишь?!!
— Приветик, Джо! Чего ты навзводе?
— П-почему т-ты встал перед моими окнами? — заикаясь, с трудом выговорил старик. Голова его мелко тряслась, тряслись и руки, он был страшен в своем бессильном гневе. Казалось — миг — и он вцепится Янгеру в глотку своими скрюченными пальцами.
Янгер недоуменно пожал плечами:
— Ну ты даешь! Я случайно тут встал, патрулировал улицы и решил перекурить в тихом, приятном месте…
— Ты уж сорок минут перекуриваешь!
— Да, кстати, насчет вчерашнего телефонного разговора… Пардон, если чем-то обидел!..
— Это невыносимо, Янгер, и так продолжаться не может!..
— Не понял тебя… Мне так дорого наше приятельство, я тебе рассказал всю свою жизнь, естественно, мне хочется знать твою.
Старик ухватился скользящими пальцами за автомобильную ручку на сияющей дверце и прикрыл глаза. С закрытыми глазами его лицо казалось лицом покойника. Тень смертельной усталости и тревоги обостряла черты; старик явно боролся с дурнотой.
— Эбнер Янгер и Джо Шир… — как бы про себя произнес в раздумье капитан. — Ну прямо как в пьесе… ты никогда не играл на сцене, а?
Старик открыл глаза и потрясение уставился на Янгера:
— Как ты сказал?
— Я спрашиваю, ты, случаем, не играл на сцене?
— Ты как меня, сукин сын, назвал, а? Ты какое имя сказал? — Янгер, смеясь, махнул рукой:
— Да не суетись ты, вот еще… Мы же с тобой друзья-приятели… Я все это время знал твое настоящее имя…
Старик неверяще покачал головой и, ошеломленно глядя перед собой, оттолкнулся от автомобиля и неуверенно пошел к дому.
Янгер подождал, когда старик на дрожащих ногах одолеет последнюю ступеньку крыльца, и зычно скомандовал:
— Шир! — Голос его мгновенно стал жестким и грубым, куда и делись показное добродушие и фамильярность… — А ну вернись! — приказал он тоном сержанта, заметившего, что новобранец убегает, куда захотел…
Вот он, решающий момент! У старика несколько вариантов дальнейшего поведения, но одно очевидно: точка над i поставлена… Дальше притворяться и тянуть время старик просто не сумеет…
Он, конечно, может сейчас зайти в дом, запереться на свои несчастные запоры и сидеть и ждать, когда мощный пинок полицейского сломает дверную филенку.
Старик может начать отпираться и громоздить одну ложь на другую, впрочем, шансов выиграть игру у него нет…
Старик стоял лицом к двери. Так простоял он с минуту, проигрывая все варианты, пришедшие в голову.
Он отмел и вполне бессмысленное в его положении пустое запирательство, не стал занимать последнюю, смертельную оборону в доме, он развернулся на сто восемьдесят градусов и медленно, волоча ноги, спустился с крыльца и побрел к Янгеру.
— В машину! — голосом ожившего стального пресса приказал Янгер.
Старик без звука забрался в автомобиль. Янгер сунул ему блокнот и ручку:
— Укажешь тут в хронологическом порядке все до одного ограбления: год, город, сколько на твою долю… Не целиком сумму, а лишь твой пай. Ты все понял? Пиши в три столбца…
Старик потерянно шептал, опустив голову:
— Что вам надо, Господи, что вам надо?..
— Ну все! Я дважды не повторяю… Писать разборчиво… Старик с ужасом посмотрел на блокнот с уже открытой ручкой, лежащий у него на коленях, — так приговоренный к смертной казни смотрит на гильотину… Он бессильно вскричал:
— Я же не помню все точно!..
— Надо будет — вспомнишь…
Старик писал полчаса. Янгер выкурил за это время две сигары, иногда отзываясь на заполошные вызовы полицейской рации. Ему некуда было спешить — он ждал этого момента пятьдесят один год и сколько-то месяцев…
Закончив, старик поднял голову от блокнота и распрямил сутулую спину.
— Все. Я указал все…
Янгер, взяв блокнот, внимательно проглядел все три столбца, укоризненно покачал головой и, опустив блокнот на колени, со всего размаха ударил старика по лицу ладонью так, что у того мотнулась голова.
— Не будешь врать! — назидательно проговорил Янгер, вырвал из блокнота исписанный лист и возвратил блокнот старику. — Не пропускай, перечисляй все!..
Не сказав ни слова, старик вновь стал заполнять листок своим угловатым, наклонным почерком. Закончив, он прикрыл ладонью глаза: Янгер вновь скурпулезно исследовал написанное. На этот раз кливлендское ограбление пятьдесят третьего года Джо Шир упомянул.
Янгер удовлетворенно кивнул и небрежно молвил:
— Замечательно. Теперь выметайся. Старик оторопело поглядел на него.
— Что вы говорите?
— Выметайся из машины и дуй домой…
— Ради Бога, что вам нужно от меня?
— Вернусь, поговорим, — ответил Янгер. — И тебе же лучше меня дождаться…
— Миллион восемьсот семьдесят шесть тысяч долларов, — любовно произнес итоговую сумму Янгер. — Ты недурно заработал за всю жизнь, очень даже недурственно, Джо.
Они сидели вдвоем спустя три дня в гостиной, старик разительно переменился, словно совсем перестал есть и спать. Янгер добивал его вальяжно и не торопясь.
Он предвкушал небывалое наслаждение от близкой победы и не желал теперь комкать и рвать естественное течение событий. Он любил получать удовольствия неспешно, с чувством, с толком, с расстановкой…
— Поговори со мной, Джо… Расскажи мне, как у вас готовились и проводились операции. Ты понимаешь, это чужой для меня мир, но мне страшно интересно… Возьми, например, хоть это кливлендское дело пятьдесят третьего… — Янгер резонно решил чуть ослабить узел, неумолимо затягивающийся на шее старика, боясь, что тот в припадке отчаяния натворит глупостей, сорвется или сбежит…
Старик тускло глянул на него.
— Почему именно кливлендского?
— Ну, мне же интересно… не приходилось вот так запросто беседовать со знаменитыми взломщиками, даже лестно, так сказать… Я ведь тоже человек, Джо, мне ничто человеческое не чуждо. Вот, например, сначала о Кливленде, потом о Де-Мойне, в каком это году, ага, в сорок девятом… Давай…
Старик дернул шеей, неловко сглотнув слюну.
— Не понимаю, зачем это…
— Ну, Джо, прошу тебя!.. Я ж тебе рассказывал мою жизнь, теперь ты расскажи мне свою…
Старик, невидяще глядя в пространство, неуверенно стал говорить. Сначала он запинался, мучительно подбирал слова, все время, видимо, терзаясь мыслью, для чего это нужно его мучителю. Постепенно он увлекся, расслабился, и с каким-то старческим жалким тщеславием, видя страстный интерес Янгера к его повествованию, стал говорить все свободнее и выразительнее. Перед ним проходила вся его бурная жизнь, от юности до преклонных лет, в памяти всплывали невероятные по дерзости идеи ограблений, старик вспоминал волнующие подробности, хитроумное запутывание следов после операций, роковые неожиданности в ходе их, ронял, уже не контролируя себя и все более разгораясь, имена особенно талантливых подручных, — Янгер цепко запоминал, а потом, отлучась в туалет, быстренько записал их…
Янгер был благодарным слушателем, он внимал рассказам с тем же наслаждением, какое испытывал сам, говоря старику о своей службе в армии.
День, между тем, склонялся к вечеру, в комнате стало сумрачно, однако старик продолжал свой негромкий и связный рассказ. Янгер слушал так, точно ему вслух читали "Графа Монте-Кристо"… Он улыбался, кивал головой, бил в ладони, вскрикивал, сочувственно ахал или охал… В общем, он прожил, пожалуй, чуть ли не самый незабываемый день своей жизни.
Уже окончательно стемнело, когда старик закончил свое повествование. Оно странным образом словно бы придало ему сил, неуловимый легендарный Джо Шир расправил плечи, стал уверенней в себе, спокойнее… Он сказал, отхлебнув глоток вина (два больших стеклянных стакана красного столового вина он принес на подносе в гостиную).
— Я все же никак тебя не пойму… Вот ты капитан полиции. Тебе известно обо мне все до мелочей. Но ты почему-то меня не арестовываешь… Чего же ты ждешь?
Янгер уже стоял у дверей, он улыбнулся и просто сказал:
— Чего ты спрашиваешь? Да пока половину всей суммы… — Он нахлобучил на лоб шляпу и вышел в темноту.
Через час он вернулся, дав старику на досуге поразмышлять и сделать верные выводы.
В гостиной горел свет, окна были занавешены тяжелыми плотными шторами. Старик сидел на кушетке, опираясь на валик спиной. Он, вероятно, поужинал, но не включал телевизор, а просто сидел, размышлял.
— Ну, Джо, что ты надумал мне ответить?
— Господи, да у меня просто нет этих денег! Я тебе жизнью клянусь!..
— Джо, голубчик, они у тебя есть, ты дал мне цифры, а я сделал необходимые выкладки…
Старик, все так же сидя на кушетке, нервно потирал пальцы, словно они у него мерзли. Но в комнате было очень тепло.
— У меня давно нет наличных. Все, что осталось, я вложил в ценные бумаги и акции… Кто же держит деньги дома?
— Джо, Джо, не за-бы-ва-а-ай: полмиллиона! У тебя столько Должно остаться. И половина пойдет мне. Мое терпение велико, но не безгранично…
— Что? Да ты смеешься надо мной, наверное! У меня давным-давно нет больших денег, я клянусь тебе, клянусь, вот чем хочешь… Господи, чем хочешь поклянусь… что ж ты мне, старику-то, не веришь?
Янгер, тяжело вздохнув, укоризненно покачал головой.
— Что ж, придется, видно, говорить с тобой по-другому, раз не понимаешь по-доброму… Неприятно мне это, я бью людей с неохотой, а с тобой мы и вообще… так о жизни поговорили… Да, видно, делать нечего… — Янгер сжал тяжелый кулак и поднес к пульсирующей венке на виске старика.
— Подожди! Постой! Я отдам, все, что есть, слышишь, все, что у меня есть… У меня тут спрятана заначка, тысяча долларов, я пока отдам ее, а потом остальные…
Янгер с брезгливой и презрительной гримасой посмотрел на сутулящуюся фигуру, прошлепавшую на кухню в своих домашних тапочках. Всего тысяча? Несчастная тысяча, после всех-то ухищрений и ожиданий? Хотя одна запрятанная тысяча должна вывести к остальным… Он пошел следом за стариком.
Тот достал с полки желтую, в белый горошек, банку с мукой, разрыл содержимое и достал целлофановый пакетик с тысячью долларов. А где остальные? Не мог же старый идиот рассовать их по банкам с крупами, специями, солью и сахаром? Старик торопливо отряхнул над раковиной пакетик от муки, и чрезвычайно торжественно вручил его Янгеру, добавив дрогнувшим голосом:
— Отдаю все, что было… А потом закрою банковские счета, бумаги ценные продам — и все будет твое…
— Да ты что, обалдел? Не городи чушь! Ты что это со мной вздумал вытворять? Я тебе мальчик?!
Янгер в диком гневе бросил пачку денег на кухонный стол.
— Плевал я на твои дерьмовые ценные бумаги! Мне нужны наличные, понял?! Где твои сотни тысяч, куда ты их спрятал? Старик медленно покачал головой и обреченно закрыл глаза. Страшным ударом Янгер уложил его на линолеум цвета морской волны.
Спустя неделю Янгер минут семь безуспешно звонил в игрушечный дом старика. Потеряв терпение, он высадил замок в парадной двери. Янгер был совершенно уверен, что старый обманщик никуда не отлучался, а безвылазно сидел дома. Что еще задумал этот скот, хренов романтик моря?..
Янгер почувствовал неладное, лишь обойдя в мертвой тишине весь дом и толкнув дверь ванной. Аккуратной стопкой на пластиковом стуле была сложна одежда старика. Сам он, обнаженный, висел на вмурованном в бетонную стену кронштейне для душа, бельевой шнур надежно удерживал над ванной его посиневшее тело. Лицо старика было ужасно. Янгер взял лежащую на стуле рубашку и набросил ему на голову.
Он попятился из ванной, опасливо прикрыв за собой дверь, поспешней, чем следовало, вышел на крыльцо, сел, дрожащими руками достал сигару. Почему старик сделал это? Что, разве у него не было иного выхода? Отдал бы Янгеру половину своих бешеных денег и жил бы, как прежде, ни о чем не заботясь. Иные только мечтать могут о том достатке, в каком ему предстояло дожить до конца…
Но где же эти проклятые деньги? Янгер посидел на крыльце, несколько пришел в себя и ринулся обыскивать дом, опасливо обходя стороной ванную комнату.
Янгер старательно обследовал дюйм за дюймом, но готов был в итоге с отчаянием признать, что денег в доме действительно нет. Они не были зарыты в подвале; их не было ни за деревянной обшивкой, ни за кирпичной кладкой, ни под внахлест набросанными досками на чердаке, которые прикрывали собой форменный слоеный пирог из опилок и шлака, для тепла насыпанных на потолок дома… Денег не было ни в матрацах, ни под ящиками комода, ни под днищем старинного платяного шкафа — денег не было нигде…
Квартира в Омахе исключалась, на неделе Янгер ее обследовал, денег там не было. Не было никакой шкатулки, в которой лежала бы, например, пластмассовая бирка от вокзальной камеры хранения или причудливый ключ от банковского депозитного сейфа. Не было нигде скупо набросанного, схематичного, понятного только самому рисовальщику — плана земельного участка, где зарыты деньги в какой-нибудь большой, герметично закрытой посудине…
Однако у старого Джо Шира не было автомобиля, следовательно, круг поисков не особенно, не чрезмерно велик — он должен соответствовать тому, достаточно узкому, домоседскому кругу стариковского существования, в котором и обитал Джо Шир.
Деньги Янгер, конечно же, отыщет. Этому эгоисту, этому вертопраху, висящему там, в ванной, рано торжествовать. Пусть он отдал концы, но денежки-то его живы…
Но решать с ним надо. Здесь никак не годится версия самоубийства, потому что, во-первых, если все же посмотреть правде и глаза, на теле старика полно синяков, кровоподтеков и просто разнообразных ран (Янгер плохо соображал, по делает, когда у него закипала душа), были и следы от натерших стариковскую кожу веревок, — Янгер всю неделю занимался со старым олухом, пытаясь выбить из него правду…
Во-вторых, Янгер слишком афишировал свой интерес к одиноко живущему Шардину. Он поручал своим полицейским слежку за Джо; в участке был оставлен здешний телефон, — мало ли что, — позвонят из штата, а подчиненные туг же поставят в известность начальника, свяжутся с ним… И если сейчас будет официально зафиксировано самоубийство, — то веселое времечко Янгера ждет… При осмотре тела и вскрытии как раз и всплывут первым делом стариковы синяки да кровоподтеки…
Следовало как-то избегнуть правдивого медицинского заключения. Но как? Янгер, куря сигару за сигарой, мерно шагая по гостиной, вспомнил вдруг мягкотелого и податливого доктора Рейборна.
И требовалась-то от него самая малость: указать в свидетельстве хотя бы смертельный исход от разрыва сердца, но только не самоубийство, это исключено… Естественно, доктор, не говоря ни слова, должен выполнить просьбу Янгера, а то у капитана не заржавеет и намекнуть о компромате, собранном на местного эскулапа…
Рейборн, против ожидания Янгера, долго отнекивался, пришлось, в самом деле, напомнить ему про доктора Уоша, погоревшего на подпольных абортах в распутной Омахе… Рейборн стал тише воды и ниже травы.
Гораздо меньше хлопот было с Глиффом. Тот впрямую зависел от милости или немилости шефа полиции, поскольку имел статьи дохода весьма и весьма деликатного свойства; а когда капитан объяснил, что нет никакого криминала, просто, мол, прячутся в воду, то бишь в бурую сагаморскую почву, концы позорящего старика самоубийства; да еще, мол, безумец, наложивший на себя руки, оклеветал в прощальном письме ни в чем не повинных людей, — Янгер и Глифф достигли полного взаимопонимания.
Все устраивалось, как подобает, ни Глифф, ни Рейборн понятия не имели о тайных капиталах покойного; теперь оставалось лишь найти эти самые капиталы.
И вот, когда после всех нервотрепок и хлопот Янгер возвращается к домику Джо Шира, чтобы всласть предаться одиноким, никем не нарушаемым поискам, что же он видит? А видит он незнакомца, который говорит с Риксом, долговязым малым, живущим по соседству. Янгер благоразумно не стал останавливать свой черный "форд", через квартал развернулся, и сопроводил незнакомца до отеля "Сагамор". Он узнал у ночного портье, что высокий, плечистый тип — это прибывший из Майами Чарльз Виллис.
Что за Чарльз Виллис? Кто он? Какая надобность ему в этом городе, а конкретно — в доме только что умершего Джо?
Ясное дело, приехал этот Чарльз ни за чем иным, как за тайным богатством Шира. Судя по всему, одного поля ягода со своим дружком, которого завтра и зароют — Может, конечно, гость из Майами пронюхал, где у Джо хранятся денежки. Стоит держать его в поле зрения, и он выведет прямо к вожделенной цели; что ж, тогда его приезд — очень кстати…
Янгер следил за высоким франтом неотступно. На другое утро Чарльз Виллис прокатился в такси до редакции в Линбруке, и хоть Янгер пробовал выудить что-то у водителя Сэмми, ничего путного тот не сказал, все отводил глазищи.
Янгер строго-настрого наказал таксисту не трепать языком с пассажиром об их беседе, отошел к своему бедному многострадальному "форду", который только что не чихал от пыли, и стал разглядывать вышедшего с газетой приезжего.
Что-то этакое, нетипичное было в Чарльзе Виллисе. Янгер хорошо разглядел его, стоящего на крыльце, прямо на солнце. Видный мужик, крупный, как лось из заповедника, руки сильные, долгие, морда недурна, хотя на чей вкус, но слишком надменная, волосы густые светлые, а взгляд ледяной, отстраняющий… Одет он, по правде говоря, был прилично. Серый костюм, тонкая белая рубашка, чуть серебрящийся галстук, хорошо начищенные кожаные туфли, — и все говорило, что он привык носить эти дорогие вещи постоянно, ощущение было, что он сросся с ними, но относился к ним небрежно, не то, что, например, Янгер, который испытывал к "приличным" вещам, но более всего — к форме! — почтительное уважение.
Янгер бы ни в жизнь просто так не подошел к приезжему ферту, однако деться было некуда, полмиллиона — хоть и призрачная, но чересчур притягательная цифра.
Потом этот щеголь куда-то скрылся, потом нарисовался сперва у Глиффа, потом у Рейборна, и у Янгера земля под ногами зашаталась. Не помня себя, он бросился вослед за приезжим, полагая, что сможет как-то перекрыть его бурную расследовательскую деятельность, ничего хорошего лично Янгеру не сулящую.
Он буквально оторопел, увидев этого лося грохнувшимся в отключке у Шира в подвале. Янгер спускался себе, не торопясь, и вдруг чуть было не наступил на лежащего с раскинутыми руками Чарльза Виллиса. Первое желание, молнией пронзившее Янгера, было: убить! Немедленно достать револьвер и выстрелить — никто не услышит, а больше такой шикарной возможности разом расквитаться с опасным соперником Янгеру уже не подарят.
Янгер, однако, не выстрелил. Виллис был нужен живой. Жадность Янгера была сильней всех резонов.
Тут еще появился второй охотник до денег Джо Шира, у Янгера просто помутилось в голове: эти рецидивисты, как пчелы на мед, один за другим налетают на призрачное богатство отдавшего концы старикана.
Однако все завертелось с еще большей скоростью, когда Тифтуса внезапно убили, и Янгер отчетливо понял, что ему одному теперь во все стороны не разорваться. И Янгер неосмотрительно предложил Виллису партнерство, а уж после понял, что его высокомерно фыркающий напарник ну просто ничегошеньки не знает о тайне Джо Шира.
Новоявленные сообщники решили распределить обязанности так: Янгеру следует искать убийцу Тифтуса, Виллису — фантастические капиталы Джо.
Найти убийцу Тифтуса надо было как можно скорее, потому что он тоже, известное дело, рвался прикарманить стариковы деньги.
Янгер нимало не обольщался по поводу Виллиса. Он прекрасно знал, что его партнер спит и видит, как, найдя деньги, смыться с ними…
Но его самого, Янгера, некоторые люди напрасно держали за идиота… Полицейские не спускали с Виллиса глаз, Янгер моментально узнал бы о всех его вольных перемещениях.
Да и сам-то Янгер, уж себе можно признаться, надеялся заполучить все целиком, не дробя на части. Заезжий ферт, очевидно, захочет надуть простоватого захолустного капитана…
Не было никакого резона делиться с ним.
Янгер мотался по осеннему безрадостному пустырю, начинавшемуся сразу за домиком Джо. Он ощупывал взглядом все неровности бурой земли, на которой шелестели подсыхающие сорные травы. Янгер хотел найти лопату.
По идее, она должна была валяться где-то здесь. Убийца, крепко врезав Виллису, прикончил Тифтуса абсолютно другим предметом.
Пришло заключение экспертизы из штата, где черным по белому было изложено, что Тифтуса убили громоздкой стеклянной пепельницей, красовавшейся в номере на столе, а отнюдь не лопатой.
Янгер никак не мог объяснить себе, для чего убийца, убегая, утащил лопату? Может, чтобы никто другой не вздумал копать в подвале? Вопиющая глупость. Забрать лопату, чтобы не нашли отпечатков пальцев? Вот уж идиотизм. Ведь можно было протереть черенок первой попавшейся тряпкой — убийца догадался провести такую процедуру в номере отеля с пепельницей.
Самое вероятное объяснение — растерянность. Убийца караулил за дверью подвала, затаился там, во тьме, прождал битый час, прислушиваясь к звуку шагов бродящего там, наверху, ни о чем не подозревающего Виллиса. Он не представлял себе, кто войдет, мог только гадать о цели прихода того, кто зачем-то явился… Дверь открылась, его ослепила полоса света из коридора, он плашмя и не очень ловко ударил незнакомца лопатой и страшно растерялся, когда тот покатился по ступеням без чувств. Ему и в голову не пришло отшвырнуть прочь лопату, он лишь на пустыре обнаружил, что бежит вместе с нею…
Но унести далеко он ее не сумел бы. Буквально через час убийца был уже в отеле, и никто бы его туда с лопатой не пустил. А может, он бросил орудие убийства, преспокойно пройдя несколько улиц… Но… мог ведь он и подкатить к дому на машине, и теперь лопата валяется у него где-нибудь в багажнике, а то и просто лежит на заднем сиденье. Но — тогда возле дома Джо должен был довольно долго стоять автомобиль, а он, Янгер, когда проезжал, кружа и разыскивая Виллиса, не видел ничего подобного.
Янгер, вообще-то, предполагал, что на самом деле все было по-житейски до ужаса просто. Убийца вошел в дом через заднее крыльцо, а, сделав свое дело, вышел тем же путем, чтобы не мелькать на людях.
Эх, Янгеру требовался всего лишь какой-нибудь вспомогательный фактик, чтобы расследование сдвинулось с мертвой точки, но никакой подвижки не маячило.
Если бы Янгер мог отвлечься от своих догадок, что убийца — не профессионал, а дилетант… Он не может быть приезжим, скорее всего из местных, сагаморских…
Но кто же из местных? Кроме самого Янгера, никто в точности не представлял, что здесь к чему, Рейборн, Глифф, три полицейских — все вместе, и каждый в отдельности, знали недостаточно, чтобы что-то раскручивать. Янгер последовал совету Виллиса, и на всякий случай проверил каждого… Но в те временные промежутки, когда убийца сидел в подвале и когда он напоролся на Тифтуса, каждый из пятерых имел убедительнейшее алиби.
Итак, это неизвестный… Лопата. Неизвестный… Неизвестный. Лопата…
Янгер так хотел мысленно восстановить то, что случилось в подвале, что у него даже мороз пробежал по загривку. Он буквально готов был из своего теперешнего часа впрыгнуть в тот, послеполуденный час.
Итак, убийца притаился за тяжелой подвальной дверью, на голове у него хозяйственный огородный мешок, сквозь грубую холстину которого практически ничего не видно, да еще в подвале абсолютно темно. Убийце поди и самому-то не по себе — кто там ходит по дому, над его головой? Хозяина еще и похоронить не успели… Такой расклад. Потом рывком открывается дверь, в полосе света появляется человек, кто это — сквозь мешок, да еще после часовой отсидки впотьмах — не разберешь. Убийца бьет, как придется, лопатой плашмя, вошедший тяжело скатывается по ступеням, — он большой, громоздкий, — и отключается… Убийце надо снять с головы мешок, выбежать с мешком и лопатой в руках по коридорчику на заднее крыльцо, и за пределами участка, где-нибудь на пустыре, он, пригибаясь и оглядываясь, отбросит в сторону мешающую ношу и помчится прочь.
А как с отпечатками пальцев? Успел их стереть? Может, успел, может, не успел…
Надо пройти эти пустыри, кустик за кустиком, выспросить всех жителей — ведь должен был кто-то заметить странного человека, бегущего с лопатой?
— Коп, доброе утро! Что-то потеряли?
Капитан Янгер вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Перед ним стоял высокорослый малый дет девятнадцати с обсыпанной веснушками физиономией. Капитан напряг память и вспомнил, — его фамилия Рикс, он был соседом Джо Шира, с ним как раз говорил Виллис, появившись вечером у домика Джо.
Звали его, кажется, Альфред.
— Приветик, Альфред, — добродушно сказал Янгер. Он старался хранить в памяти, как в картотеке, не только фамилии жителей, но имена их самих, их детей и внуков…
— Может, вам помочь что-то поискать? Янгер спросил на всякий случай:
— Скажи, ты вчера здесь не видел мужика с лопатой?
— Мужика?.. Я видел только лопату…
— Где? — отвесил челюсть Янгер.
— Да вон рядом с кустом татарника. Я как раз утром, когда тут проходил, наткнулся на лопату, и еще валялся мешок, в какие насыпают картофель…
Янгер чуть не рысью кинулся к татарнику, серебрящемуся издалека своим волчьим остистым пухом, летящим во все концы.
Янгер крикнул на ходу:
— Думаешь, они там до сих пор?
— Да нет… Я подобрал их, — замялся Рикс, — вижу, валяются, а в хозяйстве все сгодится…
— Где они теперь? У тебя?
— Да. В подвале.
— Быстренько веди меня…
— Ага… Пойдемте.
Рикс привел его к родительскому роскошному коттеджу, и, спустившись в подвал, Янгер обнаружил там на заваленном стружками верстаке мешок и лопату.
Янгер цвел, как пунцовый пион: его догадка подтвердилась, убийца запсиховал и дал деру пустырями, кинув по пути лопату и мешок. Следовательно, на черенке лопаты есть не только отпечатки пальцев Рикса, но и отпечатки убийцы… Стало быть, дилетант, из сагаморских, его можно будет вычислить методом исключений…
Капитан озабоченно поглядел на Рикса:
— Мне надо забрать это, Альфред. Мешок и лопата будут фигурировать в следствии как вещественные доказательства, впрочем, когда дело закроется, я верну их тебе, раз ты нашел…
Малый поднял вверх свои угловатые плечи.
— Да ладно! У нас свой инвентарь есть…
Янгер, перехватив лопату там, где в железный штык входил деревянный черенок, и аккуратно неся на весу мешок, последовал к "форду".
Виллис, вставший в самом дурном расположении духа, прыжком слетел с парадного крыльца, и в мгновение ока очутился рядом с Янгером:
— Откуда вещички?
Янгер, думая блеснуть перед ним, горделиво начал:
— Я продумал версию, когда убийца…
— Где взял, японская мануфактура?.. — невежливо перебил Виллис, отбивая у капитана всякое желание излагать такому грубияну свою восхитительную версию.
— На пустыре. Убийца их там бросил… — обиженно насупился Янгер.
Виллис остро глянул на дом Рикса.
— Так это ты сам нашел на пустырях?..
— Да нет… Соседский малый, этот, веснушчатый…
— Все ясно.
— А у тебя что?
Виллис безрадостно покачал головой.
— По нулям…
— Конечно, в доме ничего нет, мы ведь с тобой, как ищейки, обнюхали каждый дюйм…
— Все же пошарю еще, — мрачно решил Виллис и, повернувшись, зашагал к дому в молочном свете неяркого сентябрьского утра. В такую пору особенно уютно глухо бренчат на тележках бидоны, стекла оранжерей в крупной алмазной испарине, а по сторонам дорожки, ведущей к дому и усыпанной пестрой галькой, цветут белые, розовые и сиреневые астры, пахнущие так же горьковато, как пахнут потом хризантемы.
Янгер смотрел в широкую спину и мощный светловолосый затылок Виллиса. "Чистый лось, — думал Янгер. — А угрюм, как тюремная решетка. Ни пошутить, ни рассказать чего-нибудь веселенькое, ни о бабах…"
Янгер уложил вещественные доказательства, хлопнул дверцей черного "форда" и укатил.
Паркер закрыл за собой парадную дверь игрушечного домика. Войдя с чистого воздуха, он почувствовал, какой тяжелый табачный запах напитал за эту ночь уютное и хорошо пахнущее прежде жилье Джо Шира.
Он подошел к окну гостиной и потянул, перебирая в руке, шнур фрамуги. С улицы нежно и грустно запахло сырой землей, жесткой подсохшей травой, почти океанской, мельчайшей и пестрой галькой дорожки…
Янгер не должен появиться здесь несколько часов: он будет блаженствовать у себя в участке, снимая отпечатки пальцев со всей поверхности лопаты, а может, в очередном припадке идиотизма, — со всей грубой дерюги мешка…
Паркер находился в неприятном ему самому состоянии беспричинной раздражительности, хотя причины, конечно же, были: во-первых, бездействие, которого Паркер терпеть не мог; во-вторых, — явственная угроза, нависшая над чистой его защитой и прикрытием — Чарльзом Виллисом; в-третьих, ему полагалось терпеливо ожидать, когда этот очкастый Риган изловит убийцу. Тифтуса — на Янгера в этом плане Паркер махнул рукой.
Впрочем… Ему, Паркеру, тоже кое-что известно, а десяток минут назад этой информации он не имел…
Он перевел взгляд на роскошный соседский коттедж.
Внизу была гостиная, темная сейчас, при матовом свете небес, уставленная старинной, драгоценной мебелью. На втором этаже, над гостиной, белели сборчатыми муслиновыми шторами окна спальни. Веснушчатый малый вышел вновь на просторное, обнесенное перилами, крыльцо.
Паркер, потянувшись, как сладко выспавшийся зверь, так что хрустнуло где-то в позвоночнике, вышел на простенькое джошировское крылечко.
Участки разделяла живая изгородь из шиповника, усыпанного сейчас коралловыми каплями плодов. Паркер окликнул малого:
— Эй, давай-ка сюда, есть разговор!..
Малый обратил в его сторону веснушчатое продолговатое лицо. "Словно пестрое, засиженное мухами яйцо", — отметил Паркер.
— Вы меня позвали?
— Да, приходи ко мне…
— Зачем это?
— Я сказал, есть разговор.
— Не-а. Я не могу. Мне позвонить должны.
Вокруг не было ни единой живой души.
Паркер, прищурясь, выжидательно глядел на него, доставая сигарету и закуривая.
Малому стало неловко. Однако отказаться впрямую, либо найти веский повод, чтобы не ходить, он не сумел.
Он еще помялся, потом нехотя произнес:
— Ладно. Ненадолго только. А то звонка не услышу…
— Ну естественно…
Малый пролез в узкий провал в стене шиповника и ступил на крыльцо. Покуривая и рассеянно улыбаясь, Паркер небрежно открыл перед ним дверь. Рикс, потупясь, неловко вошел, и тут же в его глазах, по цвету напоминающих бутылочное стекло, отразилось смятение, ибо Паркер запер зачем-то входную дверь, прислонился к стене и буднично спросил:
— Ты зачем забирался в мой номер?
Парень растерянно захлопал рыжими ресницами.
— Не понял вас…
— Все ты прекрасно понял… Давай не будем тратить время на вранье. Ты забрался в номер, Тифтус вошел, думая, что никого нет, и накрыл тебя, ты ударил его, как в подвале меня, только не лопатой, а тяжелой, как булыжник, пепельницей…
— Да я… да вы… не понимаю…
— Вот что для меня загадка, — перебил его Паркер, — так это твой визит в номер. Думал, деньга старика уже у меня?
— Да я клянусь…
— Не лги, — назидательно сказал Паркер и вполсилы ударил его ладонью по щеке… — Молод еще, чтоб лгать…
Рикс начал хватать ртом воздух, на его бутылочно-зеленоватые паза навернулись слезы, левая щека покраснела как ошпаренная. Он готов был разрыдаться, как испуганный школьник, которого застукали за воровством клубники из чужой оранжереи.
Он кое-как справился с собой:
— Непонятно, почему вы себе такое позволяете…
— Слишком ты, мальчик, любознателен, — снисходительно заметил Паркер. — Твое лицо все время передо мной мелькает — то в окне гостиной, то в открытую, на крыльце, ты пялишь глаза…
— А что тут такого?..
Паркер снизошел до пояснений:
— Дело в том, что капитан Янгер все наседал на Джо, старика, хозяина дома, а ты следил и мотал на ус, впрочем, таковых у тебя не предвидится… А вот хороший морской бинокль наверняка есть. С наступлением темноты, подкравшись, ты обычно слушал под окнами…
Малый замотал головой, его красногубый рот был мокрым, а бутылочные глаза оторопело таращились на Паркера.
Тот пояснял дальше:
— Потом ты, как последний балбес и бойскаут, поверил во всю эту лабуду насчет полумиллиона долларов…
— Л-лабуду?
— Ну конечно. Ничего подобного здесь нет. Джо никогда не прятал наличные, и он выдал Янгеру чистейшую правду: все, что у него имелось, вложено в ценные бумаги…
— Но ведь он совершил все… — Малый смолк, и в ужасе уставился на Паркера, зажимая рукой свой пухлый красногубый рот.
— Да, он совершил все эти ограбления, — спокойно подтвердил Паркер, — но у него были запросы гораздо разнообразнее, нежели представляется вам с Янгером. Шальные деньга он проживал очень быстро.
— А…
— А ты, мальчик, поверил в сказки и легенды Древней Греции. И еще ты, видимо, любил читать "Остров сокровищ", иначе не стал бы копать яму в подвале… Услышав звук открывшейся двери и поняв, что кто-то вошел в дом, ты затаился во тьме подвала, а когда я захотел туда спуститься, — оглушил меня и убежал, но с лопатой у тебя вышла неувязка. Домой тащить ее не надо было; ты захотел как-то выправить ситуацию, и рассказал Янгеру про мешок и лопату. Но теперь ты окончательно попался, потому что существует в мире криминальная дактилоскопия — экспертиза, очень точно определяющая преступника по отпечаткам пальцев. Ты сочинил Янгеру сказку, что лопату нашел, и думаешь, что капитан настолько туп, что не сличит все отпечатки пальцев на черенке? В общем, скоро тебе придется предстать перед законом.
— Да я ничего не делал, — развесил малый свои пухлые красные губы. — Я ничего не делал. Подслушивал — да, но не больше…
— А как насчет моего номера?
— Я не лазил…
Паркер совершенно, впрочем, спокойно дважды ударил Рикса по лицу. У того покатились крупные, словно горошины, слезы.
— Говори немедленно. Я должен все знать.
— Да-а, ты полиции скажешь, — уже в открытую ревел молодой человек.
— Нет. Мне с полицией не по дороге, — твердо ответил Паркер. Малый захлопал слипшимися мокрыми ресницами.
— Ты правду говоришь?
— Да. Я некоторое время сотрудничал с Джо, и у меня прохладные отношения с законом…
Рикс кулаком вытер глаза и облизал еще более распухшие от плача губы.
— Это получилось как-то само собой. Но я не собирался нападать ни на тебя, ни на того, в номере… Мне деньги позарез нужны были…
— А что насчет моего номера?
— Да мне про тебя хотелось узнать. Когда ты упал, — а я этого как-то даже не ожидал, мне стало так муторно, что я убежал и не додумался взять твой бумажник. А вернуться я побоялся — ты мог уже очухаться… Ну, мне было любопытно — кто ты такой, может, думаю, он из ФБР, раз так смело осматривает дом…
— А как узнал, где мой номер?
— За тобой все время следил коп Янгер, а я всю дорогу шпионил за ним. Но это еще до твоего оглушения, помнишь, вечером мы с тобой разговаривали?.. Ты топтался тут на крыльце…
— А Тифтус напоролся в номере на тебя?
— Да. Никого не было, и я не ожидал, что кто-то войдет, ты еще не мог по идее в это время… И вдруг дверь так тихонечко пошла, кто-то открыл ее отмычкой, я спрятался за одежный шкаф, а он сразу заметил и молча кинулся на меня. У меня не было выхода, и я не думал, что убью, когда тюкнул его пепельницей…
Да, Тифтус вплоть до его нелепого убийства так и не перестал думать, что Паркер обладает информацией… Он, вероятно, рассчитывал найти в Паркеровом чемодане письмо Джо, а из него почерпнуть эту самую информацию…
Рикс дрожал нервной дрожью. Веснушки выделялись на бледном его лице, словно брызги темной охры на физиономии маляра, неаккуратно красившего дом…
— Ты не донесешь полиции? Скажи, ты ведь обещал?..
Этот малый стал крупно мешать Паркеру.
Мало того, что он практически все знал, но он был новичок и ляпал одну грубейшую ошибку на другую. За каким, спрашивается, хреном полез он к Янгеру с мешком и лопатой? Теперь либо Риган, либо Янгер быстренько просчитают убийцу, и тот с громадным треском расколется… И выложит все до мелочей.
Паркер удрученно покачал головой: помеха в лице Рикса была слишком очевидной. Он спросил, закуривая:
— Дома ты один?
— Да, мать поехала через весь город к подруге.
— Чудесно. Тебе надо смываться, иначе тебя с минуты на минуту застукают. Денег я дам.
— Правда? — горячо обрадовался Рикс.
— Давай пиши матери записку, чтобы она не поднимала на ноги всю полицию до Омахи включительно, разыскивая тебя.
— О, это мне не трудно, я напишу…
— Записка в нашем деле — уже полдела! — Философски заметил Паркер. Они прошли на кухню. За квадратным столом на листе найденной Паркером бумаги Рикс написал несколько строк с четырьмя орфографическими ошибками. Паркер прочел и хмыкнул:
— Сгодится. Теперь давай быстро. Беги за вещами, но не бери их много. И бегом сюда.
— Понял вас, я моментом…
Паркеру нелегко дались эти десять минут, прошедшие в напряженном ожидании Рикса. Он как маятник ходил по гостиной: за такое время может случиться все, что угодно…
Малый, запыхавшись, влетел в дом, через плечо у него висела небольшая сумка.
— Все, я готов. Записку положил в кухне на столе.
— Превосходно, — сказал с тяжелым вздохом Паркер. Он дважды ударил его.
Зарыл он Рикса в подвале, в той самой яме, что Рикс вырыл собственными руками.
Паркер вышел из дома через заднее крыльцо. Он прекрасно видел, что Янгеровы полицейские ведут за ним попеременно слежку, дабы невольный партнер Янгера по-английски не покинул город… У Паркера, однако, был резон думать, что подчиненные вряд ли уж так намного превосходят умом начальника…
Паркер все знал и про асфальтового цвета "плимут", дежуривший на изгибе улицы, чтобы виден был дом старика, и про веселый зелененький "додж", далеко видный на пустырях, поставленный прямо поперек дороги через поле.
Паркеру надлежало пройти на том стыке зон внимания, когда наблюдатель в "плимуте" полагал бы, что вон там — уже не его угол обзора, а его коллега в "додже" думал бы аналогичным образом…
Паркер не пошел на пустыри, а из заднего двора Джо переместился в соседний задний двор и, близко держась домов, прошел квартала полтора. Потом он вышел на улицу и спокойно добрался до центра Сагамора.
Он хорошо помнил широкую скрипучую лестницу пожарного выхода и, легко ею воспользовавшись, поднялся в отель. Номер Тифтуса он миновал, резонно решив, что Бронзовая Ронда вряд ли осталась бы из-за пылкости женского воображения в номере, где случилось убийство ее близкого знакомого. Он постучал в следующий номер.
Дверь немедленно открыла сияющая пшеничным золотом волос Бронзовая Ронда. Она была в пушистом, розовом, словно из перьев, свитере, и прекрасно подчеркивающих ее стройные нога черных эластичных брючках. Духи у нее были все те же.
— О, привет, — сказала Бронзовая Ронда. — Ты очень кстати… Паркер, притворив за собой дверь, обернулся к ней.
— Такое ощущение, что ты куда-то собралась и теперь сидишь на чемоданах…
Серые глаза укоризненно глянули на него:
— Ты ведь сам велел мне сидеть в номере и ждать твоего звонка, видишь, у меня уже волосы дымятся от ожидания…
Паркер находился все в том же взведенном состоянии, правда сейчас его стало хоть немного отпускать. Он тихо сказал, не глядя на нее:
— Нам придется уехать из этого города. Она утвердительно кивнула.
— Мне и вообще здесь как-то неуютно…
— Но уехать мы сможем, только когда полиция сыщет убийцу Тифтуса, имей это в виду…
— Я знаю, — она потерянно кивнула, — и думаю, они теперь примутся за меня, у тебя-то железное алиби, да еще этот… Юнгер… Янгер…
— Не раздражайся, пожалуйста. Я не мог позвонить тебе ночью. У меня как раз была встреча. Но не с женщиной, с Янгером. А Тифтуса я не убивал, это правда. Вот еще… не было печали с таким связываться…
— Грешно тебе смеяться над ним, — сказала она, по-детски обиженно надувая свои прекрасные нежно-розовые губы. — Он был ужасно забавный, хотя одевался безобразно и речь у него была просто чудовищна… Но он был добрый и очень щедрый, — сказала она, — чертя по ковру носком своей черной туфельки. — Он меня буквально боготворил…
— И правильно делал, — заметил Паркер. — Правильно делал…
— Тифтус о тебе плохо не говорил никогда, — продолжала она, глядя на него исподлобья. — Он считал, что ты умнее многих его знакомых…
— Вот спасибо, — сказал Паркер.
— Но тебе, наверное, нет смысла тут больше оставаться. Это мне Риган уезжать не велел, а у тебя есть алиби…
— Нет. Все не так. Если уеду я, Ригану это совсем не понравится…
— Я не понимаю, — тряхнула она своим пшеничным золотом, — кто там ведет расследование, Риган или этот самодовольный толстяк?
— Янгер. Однако и Ригана нельзя исключать…
— Безумно радостно… Интересно все же, когда эти господа изволят отыскать убийцу?
— Уже никогда.
От неожиданности что-то дрогнуло в ее лице. Она вскочила и, подойдя, вопросительно уперлась в его стальные зрачки своими испуганными глазами. По серой радужке вокруг ее расширенных зрачков шла россыпь мелких золотых крапинок; Паркер в юности в музее минералогии видел похожие на эти глаза драгоценные камни.
— Как понять твое "никогда"?
— Я разобрался с убийцей, — неохотно сказал Паркер, тщательно выбирая слова. — Но это история длинная и не очень интересная для женских ушей…
— Не расскажешь мне?
— Нет.
— Ну ладно. На нет и суда нет, — задумчиво сказала она. — Что же будет теперь?
— А теперь мы подсунем следствию на вакантное место убийцы совсем другую фигуру…
— Какую?
— Того, кто ушел от нас по черным булыжникам ада очень и очень далеко, как выразился бы какой-нибудь твой знакомый стихотворец с Брайтон-Бич…
— Вон оно что!.. А думаешь, поверят?
— Янгер поверит. И если он прекратит следствие, Риган уже не встрянет. Он здесь только в качестве советника.
— Но как ты введешь своего кандидата в убийцы?
— А вот, чтобы мне сориентироваться, ты расскажешь мне дословно, что излагала Ригану.
— Ой, он мне совершенно не верит, я перевернула на втором допросе свои показания с ног на голову…
Паркер нервничал. Не исключено, что Янгер вздумает среди дня заглянуть в домик Джо Шира и, не застав Паркера, крупно запсихует. Паркер предпочел бы, чтоб такого не произошло и Янгер пребывал в приятном неведении по поводу своего партнера…
— Подожди, я возьму сигарету, — сказал Бронзовая Ронда.
— Дай и мне, — хмуро сказал он, понимая, что разговор не кончится быстро. Он оторвал фильтр от той слабой дамской сигаретки, что она ему протянула, и прочно уселся на стул, обтянутый черной кожей.
— Я сказала в первый раз — правду. А во второй — наоборот, сказала, что была неточна…
— Пожалуйста, подробно расскажи мне все, что говорила первый раз… Вот представь, я инспектор Риган. Начинай.
— Ну это уж чересчур… — Сев на стул и скрестив ноги. Бронзовая Ронда подняла глаза вверх, что сделало ее похожей на очень хорошенькую дорогую куклу. — Милый инспектор, когда мне было пять лет…
— Не балуйся, Ронда, у меня совсем нет времени…
— Понятно, — сказала она. — Итак, вот что было на допросе. Я сказала, что Адольф и я выбрались ненадолго в тихий городок, потому, что устали от суеты и шума, и Адольф, когда мы оформляли документы у портье, тебя увидел и чуть ли не сразу побежал повидаться с тобой… О чем вы говорили, я не знаю, но ты ударом свалил его с ног и обещал убить, если он к тебе еще полезет…
— А ты говорила, что я его притащил и увидел тебя?..
— Ну нет. Я не стала об этом… Я выдала сглаженную версию:
ты ударил его, а Тифтус вернулся и сказал мне об этом.
— Что ж тогда записано в протоколе допроса, погоди… Что Тифтус вернулся в номер и объяснил, что мною избит?..
— Да. Так.
— Постой, а как Тифтус это сказал, ну, вспомни свою версию… Упоминал мое имя или сказал, например, — тот тип, которого мы встретили в вестибюле…
Бронзовая Ронда не очень помнила детали. Она прямо так и сказала Паркеру, который, суммируя все услышанное, решил внести уже переосмысленную и отредактированную информацию в ее чудесную легкомысленную голову.
— Вот послушай! Ты сказала Ригану буквально следующее: вы с Тифтусом вселялись в отель, увидели проходящего по вестибюлю мужчину, Тифтус тебе сказал: вот мой знакомый… Спутник твой отправился в гости, вернулся и посетовал, что этот самый знакомый его избил. Верно?
— Да. Один к одному…
— Так. А что ты выдала на втором допросе?
— Я сказала, что обозналась, и в вестибюле был другой, такой же высокий человек, похожий на тебя, но не ты…
Паркер размышлял. Он сознался Ригану, что Тифтус утром заявился к нему, а позже они столкнулись в этом тесном городе. Следовало теперь, откорректировав сумму двух показаний Бронзовой Ронды, выдать иную версию, которая увела бы следствие в сторону.
Подумав, Паркер удовлетворенно кивнул.
— Послушай, вот третий вариант. Мы ничего не меняем, а только привносим некоторые свежие детали. Вы с Тифтусом увидели высокого мужчину там, в вестибюле. Тифтус заметил, что знаком с ним. Он пошел к нему, вернулся избитый, тот тип даже грозился его убить. Это все он тебе рассказал… Ты увидела меня, и в запале приняла меня за того неизвестного, он был на меня похож, такие же плечи, такие же светлые волосы… Но он был гораздо моложе меня. И ты наконец вспомнила, что Тифтус назвал его, увидев: "Да это ведь Джимми Чамберс!" Запомнила?
— Да это ведь Джимми Чамберс! — зачарованно повторила Бронзовая Ронда. — А потом?
— Потом я дам информацию о Джимми Чамберсе Янгеру, — просто сказал Паркер.
— Но ты, что ли, выдумал этого Джимми Чамберса?
— Отнюдь. У него уже были трения с законом. Риган сможет отыскать его данные в картотеке… Ну, это тебе непонятно. Но, что весьма важно, Джимми был с Тифтусом хорошо знаком…
— Но его ведь не было в Сагаморе?!
— Не было.
— Нет. Версия не пройдет…
— Как то есть не пройдет?
— Ну, у этого типа, Чамберса, будут сложности. Ты лучше выдумай другого кого-нибудь…
— Ничего подобного. Риган поднимет досье. Чамберс правда пару месяцев назад погиб при взрыве… Но об этом официальной информации нет и не будет. Так что за него не тревожься.
— Ты ручаешься, что он погиб?
— Ну конечно. Мы были в одном деле, и все произошло у меня на глазах, а я не имею обыкновения продавать своих, по крайней мере, пока они живы…
— Ладно. Когда мне теперь о нем рассказывать?
— Лучше завтра утром.
— Завтра утром будут похороны…
Паркер глядел на нее в замешательстве, пока до него не дошло, что имеется в виду Тифтус. Он сказал ей:
— Риган как раз и придет на похороны… Там ему и скажи.
— Словно бы я вдруг вспомнила, да?
— Нет, не так. Ты все вспомнила нынче вечером, но не хотела рассказывать, боялась, что Риган тебе не верит. Но вот на погребении ты решила открыться, потому что захотела отомстить за убитого!..
— А поверит ли он мне?
— Поверит, не волнуйся.
— Тогда хорошо! — У нее заметно улучшилось настроение, она встала и прошлась по номеру. — Я разыграю там сцену безутешной вдовы. Выдам по меркам первоклассного сценического искусства: плач, причитание, и все, что полагается… Простит меня Бог!
— Не переиграй, — поднимаясь, посоветовал Паркер.
— Не волнуйся. Я ведь все-таки профессиональная актриса, пусть и безработная сейчас…
— Превосходно. А я-то все думал, отчего ты такая…
— Какая?
— Легкая. И женщина и девочка одновременно. И красивая. — Паркер опустил голову. — И я все время слышу запах твоих сумасшедших духов…
— Ты все-таки уходишь? Останься! — Она подошла к нему совсем близко.
— Нет. Я не могу. В другой раз. — Это правда?
— Да.
Янгер позвонил ему только к двенадцати ночи. Паркер не включал света в гостиной домика Джо, и где-то к десяти вечера, когда он вернулся от Бронзовой Ронды, все терпеливо сидел в кресле, проигрывая в голове свои ходы, вопросы и ответы, свои грядущие шаги…
Он позвонил сразу, едва пришел из города, Янгеру в полицейский участок, но того не оказалось на месте, и Паркер попросил дежурного полицейского передать, чтобы Янгер сюда позвонил.
Паркер умел вот так, спокойно и молчаливо, часами слушать свои мысли — как некоторые, сидя в темной гостиной, слушают классическую музыку.
Телефон зазвонил в полночь. Это был Янгер, он, видно, прибыл откуда-то раздосадованный и, запыхавшись, нетерпеливо спросил:
— Ты нашел?
— Нет. Но поговорить обязательно требуется.
— О чем?
— Это не телефонный разговор… Приезжай, говорят тебе!
— Виллис, я ошалел от работы, и уже поздно…
— Дело не терпит промедлений. Ты пойдешь утром на похороны Тифтуса?
— Да, Риган, знаешь ли, порекомендовал… Он сам там будет.
— Ясно. Давай ко мне. Я долго тебя не задержу. Янгер что-то пробурчал, но сказал, что выезжает. Паркер поднялся, обошел все комнаты и всюду включил свет: он хоть и любил просиживать в темноте целые вечера, не желал, чтобы полицейский знал о его маленькой слабости. Он успел сварить кофе, принести его в гостиную, выкурить одну сигарету, — и тут в дверь позвонили.
Паркер открыл, и Янгер, проходя в дом, не смог удержаться от сварливой реплики:
— На улице глубокая ночь, между прочим… Ты, вообще-то, в курсе, что уже полпервого?.. Давай свои новости.
— Садись. Вот кофе. Я буду краток. Послушай меня. Вопрос первый. Ты ловишь убийцу Тифтуса. Риган занимается тем же самым. А что будет, если первым поймает он?
— Ну, убийца перейдет ко мне, поскольку я официально веду следствие…
— Ничего подобного… Ты глубоко заблуждаешься, Янгер. Преступник перейдет к тебе, лишь когда Риган всюду раструбит, что поймал его он. Вопрос второй: когда Риган поставит тебя в известность о том, что преступник теперь в его руках?
— Незамедлительно, — Янгер начинал волноваться.
— Зачем же? — смеясь, осведомился Паркер. — Ему спешить незачем. Он с чувством, с толком, с расстановкой допросит убийцу, продержит его хоть день, хоть два, составит полную картину… Что ты станешь предпринимать?
— Подам рапорт на него, прямой наводкой и по полной схеме! — возмутился Янгер.
— Ох, не смеши ты меня… В захолустном городке шеф полиции раскипятился из-за того, что заезжая важная птица ему чем-то не угодила! Ну и пойдет твой рапорт в долгий ящик…
Все это было и так до головной боли очевидно Янгеру, но он захотел сделать хорошую мину при плохой игре:
— И ладно. И пускай. Не все ли равно, кто поймает преступника?
— Вовсе не все равно. И это вопрос третий. Риган возьмет его в свои бархатные ручки, и железными клещами вытянет из него всю правду. А раз этот очкастый Риган чует, что между нами что-то есть, он станет копать глубже и дальше… Все всплывет наружу, денег уже не видать, и т. д. и т. п. Вот тебе вкратце.
Янгер нервно вытащил новую сигару, но не стал раскуривать ее.
— Как же нам быть?
— Предлагаю программу: убийцу найти, дело закрыть, Ригана вывести из игры!
— Но как? Ввести подставное лицо? А если на свет явится настоящее? Мне в жизнь не отвертеться, в случае чего…
— Никакой фильсификации, — брезгливо поморщился Паркер. — В качестве подставного будет фигурировать лишь имя, и ты вот сейчас, моментально вернешься в участок, и свяжешься с Вашингтоном, чтобы тебе срочно нашли досье на Джимми Чамберса, которого ты знаешь, как партнера убитого Тифтуса…
— Какой Джимми Чамберс? Для чего?
— Помолчи, пожалуйста, и внимательно послушай. Нынче днем я сказал тебе то, что до этого времени держал втайне. Суть этого запоздалого признания такова. Я пересказал тебе наш разговор с Тифтусом, когда мы столкнулись с ним в городе за несколько часов до его гибели. Ну, вспомни мои показания там, у Ригана… Я ведь тогда видел Тифтуса дважды — один раз у меня в номере, второй раз — возле похоронного бюро… Янгер утвердительно кивнул.
— Я вспомнил.
— Ну вот. Мы встретились, я увидел, что ему крепко засветили. Я говорю: "Кто тебя так?" а он отвечает: "Джимми Чамберс, этот мелкий фраейр…" Я еще сказал тогда: "Да что ты! А я и не знал, что этот тип в Сагаморе…" Он тогда горько так сказал мне: "Что делать, он тоже примчался на похороны". Вот и весь рассказ. Повтори его.
Янгер повторил близко к тексту и запечалился:
— Знать бы только, кто этот Джимми Чамберс?
— Вот придет из ФБР срочный ответ, все сразу узнаешь.
— А дальше что?
— А дальше пишешь заключение, что Тифтуса убил этот Чамберс, вежливо прощаешься с Риганом и выходишь его проводить к поезду.
— Все бы ничего, да мало одного лишь твоего якобы запоздалого признания…
— Не тревожшься об этом, будут в подкрепление и другие, параллельно идущие, свидетельства…
— Скажи мне, какие?
— Терпение, и еще раз терпение. Тут самое главное, чтобы ты был несказанно удивлен, когда эти свидетельства проявятся. А сейчас не медли, поезжай в участок и тут же направь запрос. Прямо сейчас, понял? А утром скажешь Ригану так: сначала о моем запоздалом признании про этого Чамберса, потом о запросе. Ты ничего не перепутаешь?
— Обижаешь, Виллис…
— Ну вот. А как только Риган отойдет в сторону, мы на приволье сыщем и убийцу, и денежки.
— Да, вот именно, — брюзгливо начал Янгер. — Теперь о деньгах. Я все ближе и ближе к тому моменту, когда убийца будет в моих руках. Сегодня я нашел мешок и лопату, важнейшие, ключевые вещественные доказательства… А вот что в это время делаешь ты, паритетный партнер, так сказать? Пряди волос на палец мотаешь?
— Я весь дом осмотрел, — обиженно сказал Паркер. — Вот завтра, например, днем, когда Риган отойдет от нас в сторону, я планирую съездить в Омаху, досконально обследовать ту квартиру Джо…
— Виллис, не морочь мне голову! Я уже все осмотрел в той квартире, и, окажись там деньги, уж я бы их не пропустил… Паркер насупился.
— Квартиру надо обследовать капитально, а не так, как ты, — в спешке и между дел… Я съезжу один, ты не против?
— Да никогда в жизни я не пущу тебя одного! Паркер пожал плечами.
— Значит, поедем вдвоем. На твоем "форде". Заезжай за мной к трем часам.
— А думаешь, к этому времени Риган от нас отойдет?
— Почему бы и нет! Смотри. Запрос уходит с пометкой "срочно", к утру будет ответ. К полудню Риган уже не у дел.
— Ну, если будет так, я приеду. Если нет — не обессудь…
— Все, не теряй времени, отправляй запрос, а Ригану скажи завтра, что послал его нынче днем…
— Да. Я понял. Все. Ухожу.
Паркер постоял минуту на крыльце, вглядываясь в сырую темноту, потом, заперев парадную дверь, вернулся в дом, и тут же вышел через заднее крыльцо, двинулся, прижимаясь к задворкам, повторив тот же самый маневр, что и несколько часов назад, когда ходил к Бронзовой Ронде.
Завтра, да, завтра, понадобится ему пистолет, и необходимо теперь найти его…
Центр городка был абсолютно пустынен и тих, пахло росой и пылью, как на деревенской улице. Нигде не было видно ни одного прохожего.
На главной улице шли ряды примыкающих друг к другу магазинчиков, но и там, в их темных недрах, только подсвеченные изнутри электрические часы призрачно светились, как многочисленные луны, да кое-где пульсировала то белым, грозовым, то фиалковым огнем неисправная неоновая трубка на какой-нибудь вывеске.
И лишь отель да железнодорожный вокзал ярко освещались огнями, они, сияющие многочисленными лампочками, стояли, как нарядно освещенные корабли в тихом и темном ночном море.
Недалеко от главной улицы, в совершенно темном переулке, Паркер в предыдущий свой выход обнаружил магазинчик спортивного инвентаря и сейчас направился прямо к нему. С тыла здания, возле черного хода, тускло блестело окошко. Отжать подъемную раму вверх оказалось делом несложным. Паркер забрался внутрь, и ощутил запах сыромятных кож, оружейной смазки и футбольных мячей. Стеной стояли ружья. Он подошел к чуть видной во тьме витрине, и там обнаружил то, что искал. Это был "инвер-джонсон" двадцать второго калибра, с коротким стволом, как раз по руке Паркера.
Взяв коробку патронов, он выбрался через окошко, аккуратно приведя раму в прежнее состояние, чтобы служащие наутро не сразу заметили его ночной визит.
Из темноты и сырости ночи Паркер вернулся в тепло джошировского дома, включил на кухне свет и, присев к столу, занялся пистолетом: разобрал его, вытер тряпицей смазку, вновь собрал, зарядил и лег спать, положив пистолет под подушку в той уютной гостевой спальне, где ночевал когда-то еще при жизни Джо.
Паркер поздно проснулся в гостевой спаленке Джо — усталость наслаивалась на усталость, две бессонные ночи дали себя знать, — он проспал почти до двенадцати.
Спаленка была наполнена янтарным светом и блеском — это солнце гуляло по шафрановым шторам; весело вставать в такой день, если б не темные тени, вступающие в сознание одна за другой: одна — легкость, худощавого, словно обточенного жизнью старика, другая — долговязого малого, с лицом, усыпанным веснушками…
Паркер успел приготовить кофе и основательно позавтракать эскалопом, омлетом, паштетом и сыром, когда в дверь позвонили.
Паркер отворил. На пороге стоял Риган в каком-то простецком дешевом дорожном плащике. Паркер вежливо пригласил его:
— Проходите.
Физиономия у Ригана была такая, словно он только что за стойкой по ошибке хватил стаканчик уксусу.
Он вяло кивнул Паркеру, вошел и безрадостно произнес:
— Надо бы переговорить…
— О чем речь, — с бодрой готовностью ответил Паркер, закрывая дверь. — Как будем говорить: без протокола?
Риган состроил презрительную и одновременно высокомерную гримасу:
— Нет уж, увольте, я больше не связан с тем делом…
— Простите, не в курсе… прошу вас, проходите, садитесь.
Риган вошел в гостиную, но садиться не стал. Он одобрительно оглядел обстановку, подошел к акварелькам на стене, пощурился сквозь золотые очки на книжную полку и остался стоять, прислонясь к подлокотнику глубокого кресла.
Не стал садиться и Паркер. Он почтительно, и все же как равный на равного, глядел на коротковолосого, в затрапезном плащике полицейского, чем-то неуловимо напоминающего школьного учителя, видя и волевой четкий рот, и зоркие глаза его за стеклами очков, понимая, что этот человек не свернет с дороги, даже если у него в стволе останется единственный патрон…
— Ну как, вы сыскали убийцу Тифтуса? Риган не без сарказма ответил:
— Да об этом, по-моему, ты знаешь получше меня… — Он продолжал озирать гостиную. — Жаль, я не застал в живых Джозефа Шардина. По-моему, он та загадочная центральная фигура, вокруг которой и вертится все дело…
— А почему вы думаете, что я знаю лучше, чем вы? — спросил Паркер.
— Ты ведь, собственно, его и разрешил, дал нам звено, которого недоставало, ну и вот итог… — Риган был устало-насмешлив, но говорил не обидно.
— Этот самый Джимми Чамберс?
— Да, — почему-то зевнув, ответил Риган.
— И он, как по всему выходит, убийца Тифтуса?
— Вероятно. Эбнер пляшет и поет от восторга.
— А вы?
— А я — нет. Но это теперь не имеет никакого значения, потому что расследование прекращено.
— А ведь вы, мистер Риган, все хотите задать мне какие-то вопросы. Давайте, я попробую ответить…
— Зачем тебе это, тем более — сейчас?
— Я предпочел бы объясняться все-таки в вами, нежели с местными полицейскими.
Риган хмуро поглядел на него и поправил очки.
— Не исключено, что сейчас ты вполне искренен… Непонятно только, отчего ты так поздно вспомнил о Чамберсе. У тебя что, провалы в памяти?
Паркер не удержался и улыбнулся:
— Да я сначала решил, что он ни при чем, потом, когда убийцу все не находили, стал исподволь его подозревать; у него и судимость, по слухам, уже была… Вам говорить не стал, вы бы сразу все следствие, как одеяло, перетянули на этого Чамберса, — а если он не виновен? А виновен — какой мне резон покрывать его? Он арестован хоть?
— Нет. Его нет здесь, — покачал головой Риган.
— Ну, это его коронный номер — убить и скрыться… Он предпочитал самолеты…
— Да, все как-то утряслось, распределилось по ячейкам, жаль только, что слишком поздно… Знаешь, как в калейдоскопе — потрясешь горстку стекляшек, глянешь в картонную трубку — а они выстроились в стройный узор. Все зависит от системы зеркал… Между тобой, Рондой Сэмуэльс и Эбнером тоже ведь имеется пока необъяснимая для меня связь…
— Что касается Ронды Сэмуэльс, я познакомился с кей уже после убийства Тифтуса…
— Охотно верю… А что вас связывает — не понимаю. — Ригану надоело стоять на одном месте, он принялся разгуливать по комнате, как по музею, время от времени наклоняя голову набок и рассматривая антикварную мебель. — Да, центральная фигура — Шардин. Умирает старик, на похороны съезжаются трое: два уголовника, третий бизнесмен, он летел из Майами… Один уголовник зачем-то именно здесь прикончил другого, а импозантный бизнесмен почему-то стал закадычнейшим дружком начальника полиции и нежным советчиком скорбной загорелой леди… Странно, странно, господа присяжные заседатели…
Да-с. Загорелая леди то признает в нем убийцу, то уверяет, что она, ах, извините, ошиблась; а то вдруг вспоминает о неком призрачном злодее Чамберсе, а о нем-то уже немного раньше вспомнил и бизнесмен. Странно все, не так ли. Виллис? Я до нынешнего утра слыхом не слыхивал ни о каком Чамберсе, а теперь, кажется, даже птицы на ветках четко произносят: "Чамберс, Чамберс…"
Паркер вновь не мог удержаться от улыбки:
— Янгер вчера узнал о Чамберсе… А дама что?
— Ну да, ты ведь не знаешь, тебя не было на погребении… Она именно сегодня утром вдруг вспомнила, как Тифтус называл того, кто его избил. Это был, разумеется, Чамберс…
— Тифтус и мне это говорил, — подтвердил Паркер. Риган поглядел на Паркера и внезапно заскучал. Он вновь заходил по гостиной.
— От чего, интересно, умер Джо Шардин?
— От сердечного приступа.
— Эту версию передо мной уже проиграли, это я слышал… Ну ладно. Все, Виллис. Меня интересовало, отчего ты раньше ни звука не проронил о Чамберсе… Ты дал мне ответ.
— Я сказал вам правду…
Риган, пожав плечами, повернулся к выходу, небрежно бросив:
— Не сомневаюсь… В конце концов у меня об этой истории голова болеть не должна. Легендарного Чамберса арестуют, а что всплывет на суде — кто его знает. Мне любопытна концовка этой истории.
— Мне тоже, — вежливо вставил Паркер. Риган сказал уже в прихожей, стоя лицом к солнечному свету и затылком к Паркеру:
— С тобой было любопытно познакомиться. Виллис… — Ответ на эту стереотипную фразу, произносимую столь часто и по самым разным поводам, — не предусматривался. Паркер отворил дверь. Риган повернул на пороге коротковолосую голову.
— Ты, видимо, скоро покинешь Сагамор?
— Не исключено…
— Ну — тогда до свидания, Чарльз Виллис.
— До свидания.
Ровно в три часа явился Янгер. Паркер не стал дожидаться, пока он вылезет, качая брюхом, из "форда", пока дойдет до крыльца и позвонит… едва завидя машину, он, взяв чемодан, легко сбежал с крыльца.
У поворота дорожки он через плечо посмотрел на дом старика: на окнах были всюду опущены шторы, словно веками прикрыты глаза.
Он открыл дверцу "форда", и Янгер с тревогой спросил:
— А зачем взял чемодан?
— Может, придется там ночевать… Пока доедем… А темнеет рано…
— Мог бы мне позвонить, я бы тоже взял, — обидчиво сказал Янгер.
В планах Паркера такое предусмотрено не было.
— Да какая разница? Что будет нужно — позаимствуешь у меня… Он положил на заднее сиденье свой чемодан, устроился рядом с Янгером, захлопнул дверцу и, стараясь не глядеть на осиротевший дом, произнес:
— Ну, поехали отсюда…
— Сей момент, только мотор заведу. Паркер насмешливо указал на "плимут", будто вросший в землю на изгибе дороги.
— Заодно хоть разбудим твоего часового…
— Что-что?
— В дневное время он, обыкновенно, отсыпается: видно, где-то промышляет ночами… Янгер свирепо спросил:
— И давно ты его просчитал?
— Да как только он встал тут.
— Гад полосатый! — кулаком саданул по рулю Янгер. Он, все так же свирепо, завел "форд", развернул машину, и они оставили позади и стариковский дом, и злополучный "плимут".
— Что ж ты не смылся, узнав про слежку, тем паче, что этот сурок без просыпу спит?
— Деньги, — кратко напомнил Паркер.
Ответ вполне удовлетворил капитана. Он повернул к Паркеру голову в своей неизменной ковбойской шляпе. Пахло от него лошадью, которая курит сигары. Он как-то очень фривольно улыбнулся:
— Да, деньжонки теперь тебе ой как нужны! С дамами расходы большие…
— Ну да.
— Я это предполагал, — игриво сказал Янгер, которому явно понравилась тема. Но развить он ее не мог. Он стал внимательно следить за дорогой. — Она, твоя дама, так здорово залепила про этого сукина сына Чамберса! Риган буквально отпал. Ты отлично поставил пьесу.
— Так она сыграла нормально?
— Ох, что ты… Одно слово — актриса! Я чуть сам нюни не распустил… Но вот как быть, когда твоего Чамберса поймают?
— Это исключено…
— Ты какой-то чересчур самоуверенный!
— Нет.
Некоторое время они ехали молча. Янгер все выбирал какие-то объезды, что было весьма кстати, — и правильно, что не поехал через центр, нечего чтобы видели их рядом в машине… Хотя сейчас это было уже без разницы.
Когда они выбрались на широченное шоссе, идущее на Омаху, Янгеру явно наскучило молчание.
— Слушай, так ты из Майами?
— Бываю там наездами…
— Я вот тоже так буду. Как только заполучу деньжищи, — уеду на фиг из Сагамора. Куда захочу. В Майами, на Ривьеру, в Акапулько, а? Не хило?
— Города все на одно лицо, — рассеянно заметил Паркер, зная, что говорит впустую. Так оно и вышло.
— Ну, не скажи, — протянул Янгер. — Уж когда в кармане полмиллиона — это извините, подвиньтесь…
— Четверть миллиона, — корректно уточнил Паркер. Сдобное лицо Янгера стало лицом школьника, которого застукали, когда он прогуливал уроки.
Он лукаво и виновато засмеялся — только и всего.
— Ой, конечно, ты прав. Виллис, это я оговорился. Я совсем зарапортовался: хотел сказать "четверть миллиона", а вышло… Конечно, ты прав…
— Да что ты!
— Поверь мне, клянусь…
— Нет. Поверить я тебе никак не в состоянии. Ты это прекрасно знаешь и, в свою очередь, не доверяешь мне. Как вспомню твои "плимут" и "додж"!..
— А ты, что ль, и "додж" просек?
— Мы вовсе не верим друг другу. Призрак бешеных денег никак не дает нам покоя. Но учти, по-шакальски следя один за другим, — мы не сможем найти ничего. Убийца Тифтуса перебьет нас по одиночке…
— Да я его арестую, наверно, на днях…
— Ах, не в нем дело, не в нем одном дело…
Янгер не отрывал глаза от серебристо-серого полотна шоссе.
— Я понимаю. И ты абсолютно прав, мы должны — кровь из носу! — научиться верить друг другу.
— О том и речь.
— Но как? — Янгер повернул голову, искоса глянул на Паркера и опять обратился к дороге. — Знаешь, Виллис, я тебе открытым текстом скажу: вот пускай ты, хоть положив руку на Библию, скажешь, что солнце взошло, — я непременно выйду на улицу и погляжу сам. На свете нет такой силы, которая велит мне поверить тебе…
— Один путь есть.
— Какой же?
— А я дам тебе в руки козырь, чтобы ты смог достать меня, если я куда-то свильну.
Янгер был ошеломлен. Он пробормотал:
— Не понял…
— Что ж тут не понять… Я составлю такое признание, например: "Я убил Адольфа Тифтуса при таких-то обстоятельствах…" и подпишусь. Это будет твой козырь, можно даже сказать — козырной туз… Можно назвать это — гарантийное письмо… Ты отдаешь это признание в запечатанном конверте своему адвокату, а хочешь — близкому человеку, и предупреждаешь: если что-то случится с тобой, — письмо должно тут же уйти в полицию. И тут уж я получу, как ты выражаешься, "прямой наводкой и по полной схеме…". Следовательно, я даю тебе в руки гарантию твоей безопасности и не посмею причинить тебе ни малейшего вреда.
Янгер потрясение кивнул.
— Ты смотри, какая шикарная идея… Мне нравится. После этого мы станем друг другу даже как-то ближе.
— Ну конечно.
— Так и сделаем, когда вернемся в Сагамор…
— Да что ты! Давай прямо в Омахе, Эбнер, на квартире Джо. Чем скорее, тем целей оба с тобой будем… Янгер пожал плечами.
— Сделаем, как хочешь… А что же алиби, я ведь тебе его дал?
— Я обязательно упомяну о нем в гарантийном письме. Объясню, например, что все дело с Тифтусом сделалось раньше, но у тебя стояли часы… И я тебе дал неточный временной отсчет.
— Чудненько. Очень богатая, ценная мысль. Мне нравится.
— Но и с тебя причитается такого же плана признание, — увлеченно продолжил Паркер.
Янгер недоверчиво покосился на него.
— И мне тоже надо писать?
— А как же?! Ты что, хочешь односторонних гарантий? Так не бывает.
— И что мне писать? Мол, я убил Тифтуса? Это будет полная глупость.
— Зачем? Напиши, что ты убил Джозефа Шардина. — Янгер дернулся, как от удара, и закричал:
— Ты с ума сошел? Не убивал я его! Ты слышишь. Виллис?
— А я, между прочим, не убивал бедолагу Тифтуса. Дело не в тексте. Мне, согласись, тоже ведь требуется гарантийное письмо от тебя! Я имею на него право, как и ты на мое…
— Какой вздор, ну просто кошмар… И что нужно будет мне писать?
Паркер сказал, пристально глядя на Янгера:
— Ты напишешь вот что: "Я убил Джозефа Шардина. Я вымогал у него деньги. Это стало основной причиной его гибели". И поставишь подпись. Хотя нет, постой. Сделаешь приписку: "Доктор Рейборн в курсе этого дела". Он ведь в курсе, не правда ли?
Янгер от гнева сделался клубничного цвета.
— Тварюга, дрянь… Все разболтал тебе…
— Да нет же. Последний раз я видел его, когда он занимался моим лицом…
— Ох, что-то мне все это сильно не по душе. Я не убивал Джо Шардина. Для чего мне возводить на себя напраслину?..
Паркер безмолвствовал.
Янгер был в полной панике, он кусал губы, растерянно косился на своего монументального спутника, несколько раз останавливал машину, выходил из "форда" и стоял, сняв шляпу, подставляя разгоряченное лицо прохладному ветру. Он бормотал еле слышно: "Не нравится мне это, не нравится…"
Паркер безучастно смотрел в окно. Желтые поля проносились за окошком "форда", и ни одного деревца не было на этой сельскохозяйственной равнине, даже такого искривленного, как та, изломанная ветрами, но все равно живая, милая сердцу яблонька в стариковском саду.
Янгер как-то странно отяжелел. Он держал в своих потных ладонях руль; исходивший от него запах лошади, курящей сигары, становился все крепче. Янгер никак не мог, вдобавок ко всему, смириться с призрачной четвертью миллиона, — он слишком долго мысленно укладывал в карман целый, неподеленный, кусок.
Между тем, на краю равнины уже виднелись белые пригороды Омахи. Янгер наконец решился. Он сказал, не глядя на Паркера:
— Ладно. Пусть так и будет. Это все же лучше, чем ничего. Это гарантия…
— Ты абсолютно прав.
Гарантийное письмо Паркера выглядело так:
"Я убил Адольфа Тифтуса. Он явился в мой номер и затеял скандал. Я ударил его тяжелой пепельницей. Сразу после убийства я свиделся в доме Джо Шардина с капитаном Янгером, но ввел его в заблуждение тем, что на вопрос капитана: "Который час?" назвал то время, что меня в действительности бы устраивало для получения чистого алиби. Ронду Сэмуэльс я запугал до такого состояния, что она дала ложные сведения о Джимми Чамберсе.
Чарльз Виллис".
Янгер перечитал признание на разные лады и остался очень доволен:
— Хорошо сказано. Все, что надо, тут есть.
Сидели они в Омахе, в квартире Джо Шира, за столом на просторной кухне.
Жилье не навещалось людьми и выглядело запустелым и одичалым, хотя все здесь оставалось на своих местах, только явственнее сделался в наглухо запечатанном помещении запах пыли и старой бумаги.
Паркер нашел листок и ручку и, чтобы несколько усыпить подозрительность Янгера, стал писать гарантийное письмо первый. Янгер был в крайне растрепанных чувствах и напоминал засаленный трущобный диван с торчащими наружу пружинами…
Он подвинул к Янгеру, сидящему по другую сторону кухонного стола, спиной к холодильнику, чистый лист бумаги:
— Теперь твоя очередь.
— Разумеется, — согласился Янгер, дольше, чем следовало бы, задерживая в руках гарантийное письмо Паркера и что-то сосредоточенно решая для себя…
Паркер посмотрел на него прохладным и ясным взором и дружески посоветовал:
— Не стоит. Не стоит этого делать, Янгер. Я тебе еще понадоблюсь, чтобы найти и деньги, и убийцу Тифтуса…
— Да что ты, тебе почудилось! — не глядя на него, пробормотал Янгер и, взяв ручку, склонился над листом.
Паркер смотрел на него все тем же прохладным и ясным взором, сидя напротив.
Квартиру Джо купил в респектабельном, тихом районе Омахи, У него под окнами, во дворе, росло долговязое пыльное дерево. Городской шум не проникал сюда, было удивительно тихо, и только мерно капнула, вслед другой капельке, вода из крана, да скреблась, точно мышь в коробке с ванильными сухарями, ручка по листу хорошей, крахмальной и твердой, белой, как снежное поле, бумаги…
Янгер сочинял приговор самому себе.
Когда он отложил, со вздохом облегчения, ручку, Паркер взял листок и поднес к глазам, потому что в комнате уже поселились осенние сумерки.
"Я убил Джозефа Шардина. Я долго вымогал у него деньги, но не думал, что это убьет его. Подробности знает доктор Рейборн, который помогал мне, но под моим нажимом, я пригрозил ему…
Капитан Эбнер Л. Янгер".
— Ну и как тебе? — с видом романиста, закончившего роман, спросил Янгер.
— Годится, — одобрительно сказал Паркер, доставая из кармана пистолет двадцать второго калибра.
— Руки со стола не убирай, — спокойно посоветовал он. Янгер остановившимися глазами смотрел на пистолет. Язык ему с трудом повиновался:
— Чт-т-то т-т-ты хочешь со мной сделать?
Паркер взял листок со своим признанием, смял его и небрежно сунул в карман. Потом поднялся за столом во весь свой нормальный рост.
— Не смей двигаться. Не шевелись.
— Значит, деньга… — горестно всхлипнул Янгер. — Ты их все-таки нашел в доме…
— Я не нашел ничего. Ты зря не поверил Джо. Он говорил тебе чистую правду. А ты придумал химеру. Полмиллиона — твоя фантазия.
— Не ври, Виллис, — проговорил Янгер, наливаясь своим клубничным соком.
— Мне врать сейчас тебе нет никакого резона… — Паркер чрезвычайно аккуратно, за уголок, взял лист бумаги с Янгеровым признанием и переместил его на холодильник, за спину Янгера, подальше от него.
— Но ведь, если денег нет, зачем тогда убивать меня? — застонал Янгер, неотрывно глядя в черный зрачок пистолета.
— Я уже в любом случае не могу тебе доверять, что бы ты сейчас не говорил. Если оставить тебя в покое, ты все равно вернешься к своей идиотской мысли, что полмиллиона существует и надо искать до конца жизни; или будешь думать все время, что деньги прикарманил я, и безумно осложнишь мою жизнь…
— Нет, я больше никогда…
— Хорошо. Давай обсудим вопрос, но вот оружие свое отдай. Оно придает нашей беседе некоторую напряженность.
— Вот-вот… все и обсудим… — лихорадочно заговорил Янгер. — Ты совершенно прав, надо мирно взвесить… Мы ли с тобой не сойдемся…
— Пистолет, — негромко и размеренно сказал Паркер. — Очень осторожно, медленно, ты сейчас вынимаешь его, берись большим и указательным пальцем за рукоятку, и тут же опускаешь, — повторяю, очень аккуратно, — сюда на стол.
— Ну да. Виллис, конечно… Я все исполню, как ты велишь… Лицо Янгера маслено блестело от пота. Он был так испуган, что страх перехлестывал пределы его существа, волнами расходился вокруг, и в мире больше совсем ничего не осталось, кроме тоскливого, звериного, предсмертного, безысходного страха.
Янгер доставал пистолет, стараясь в точности следовать команде Паркера, наконец он опустил оружие на поверхность стола.
Это была тридцатая модель "смит-и-вессона", тридцать второго калибра. Паркер вытащил из кармана своей безупречно отглаженный, белоснежный носовой платок и сквозь ткань правой рукой ухватил пистолет Янгера. Он устроил его поудобнее в ладони, все так же сквозь платок держа в правой руке.
В левой у него был его собственный, двадцать второго калибра. Руки Янгера ходили ходуном на поверхности кухонного стола, хотя он всячески старался сдерживать дрожь; более того, капитан, как заведенный, улыбался, улыбался и улыбался, стараясь продемонстрировать Паркеру, как он верит ему, не боится его и не ждет для себя никакого дурного исхода.
Он даже в подтверждение своей глубокой душевной перемены сумел составить фразу:
— Я тебе верю, Паркер. А денег нет. А тебе верю.
— Поздно, — бесцветно ответил Паркер. Мгновенно обогнув стол, он легко приставил "смит-и-вессон" к груди Янгера, точно под таким углом, как если бы тот стрелял себе в грудь, держа оружие в правой руке.
Янгер открыл пересохший рот, его руки пытались оттолкнуть прижатый к сердцу невыносимый, холодный и грубый предмет, в котором таился тот страшный огонь, разрывающий мягкие, беззащитные ткани живого существа… Он ничего не успел.
Паркер уже нажимал курок.
Он привел все в порядок за десять минут. В еще теплую податливую руку Янгера вложил "смит-и-вессон". Он поместил на столе перед капитаном его признание, стерев платком с уголка листа отпечатки своих пальцев.
Обмотав платком руку, он протер все предметы, которых ненароком коснулся: дверную ручку, краны в ванной и на кухне, спинку стула, на котором сидел…
Вынув из кармана полицейского конверт с реестром ограблений и списком Джо Шира, Паркер добавил туда же свое признание в убийстве Тифтуса, скомкал всю бумагу, поджег ее в пепельнице, дал прогореть корчащемуся комку и спустил в унитаз пепел. Пепельницу он не забыл протереть тем же платком, который после всех манипуляций проще было выбросить в мусоропровод, нежели пытаться отстирать.
Он еще раз все осмотрел и проверил, и остался доволен своей аккуратностью и тщательностью.
Да, Риган теперь найдет недостающие звенья, так волновавшие его воображение.
Ему хотелось все узнать о смерти Джо Шира — предсмертная записка Янгера удовлетворит его любопытство. Янгер гнусно и грубо вымогал у старика деньги, чем фактически и отправил его на тот свет.
Три знакомца умершего старика приехали в Сагамор на его похороны — двое из них оказались людьми с темным прошлым, и один прикончил другого… Третий здесь ни при чем.
У этого, третьего, были подозрения, что Янгер приложил руку к внезапной смерти старого Джо, но третий держал свои подозрения при себе, поскольку не имел убедительных доказательств. Потому-то ни словом не обмолвился о своих терзаниях инспектору Ригану. Третий покинул Сагамор, когда закрыли следствие по делу Тифтуса, найдя убийцу…
А вот Янгер, терзаемый раскаянием, не выдержал — он неожиданно, под вечер почему-то, помчался в Омаху, и тут, в квартире старика, которого погубил, полицейский капитан написал предсмертную записку, выпустил из своего пистолета пулю прямо в сердце, так и оставшись сидеть за столом в уже явственных сумерках, все оседая на стуле и все сильней каменея…
Все было сделано правильно. Оставалось вызволить из Сагамора Бронзовую Ронду.
Паркер, обернув платком руку, словно ему на поле боя прострелили кисть, еще постоял на пороге со своим чемоданом и тихо закрыл за собой дверь, не запирая ее на ключ.
В Омахе Паркер зашел в опрятную телефонную будку с маленьким откидным сиденьем на стенке, и переписал номер этого телефона-автомата. Уже темнело, зажигались огни. Он отправился на железнодорожный вокзал, в компанию "Вестерн юнион". На вокзале волнующе пахло дальней дорогой, сновали носильщики с чемоданами, под сводами гулко звучал голос вокзального диктора, объявляющего возбужденным пассажирам их участь…
Пахло мандариновыми корками и жареным арахисом.
Паркер поместил свой чемодан в ячейку автоматической камеры хранения.
В отделанном светлым лакированным деревом помещении "Вестерн юнион" Паркер, взяв телеграфный бланк, написал: "Ронде Сэмуэльс, отель "Сагамор", город Сагамор, Небраска". Он указал номер телефона-автомата, того, что понравился ему своей уединенностью, и приписал: "Позвони в девять из автомата".
Девушка, принимающая телеграммы, подняла бровки:
— Но здесь нет вашей подписи!..
— Это текст должен идти без подписи, — сказал Паркер. — Она поймет…
— Нет, без подписи не положено, — заупрямилась девушка. Он склонился к ее круглому окошечку и заговорщицки подмигнул:
— Дела сердечные… там ревнивый муж…
— Ясно, — сочувственно улыбнулась девушка, — тогда все понятно…
Заплатив за свою мгновенно ушедшую телеграмму, он покинул вокзал и посидел за ресторанным столиком, выпив две чашки превосходного кофе. Есть ему не хотелось.
Выйдя из ресторана, он прошел не спеша по бульварам и без десяти девять оказался у облюбованного телефона-автомата. Примостившись на откидном сиденье, Паркер прикрыл глаза.
Позвонила она в три минуты десятого. Паркер взял трубку, но не сказал ни слова. Бронзовая Ронда выжидающе молчала, было слышно ее прерывистое дыхание. Наконец она робко отозвалась:
— Алло?
— Это я. — Он сказал так, словно расстался с ней только что.
— Ой, — обрадовалась Бронзовая Ронда, — ты нашелся!
— Собрала чемодан?
— Ты смеешься надо мной, да?
— Возьмешь два билета. Поезд до Омахи. Ближайший отходит в одиннадцать двадцать, а будет здесь в одиннадцать сорок пять. Два билета. Не забудь. Я тебя встречаю.
— У меня чемодан не собран! — в отчаянье сказала она.
— Кидай все, как попало. Здесь разберешься. Я жду тебя.
— Хо-ро-шо! — выдохнула она и опустила трубку.
Он вышел из телефонной будки и вновь двинулся бульварами на вокзал. Город был полон уже ночной жизнью, ярко горели вывески, пульсировали, переплетаясь, разноцветные нити реклам, летели стаи светляков — это проносились автомобили…
Город был как город, а все города на одно лицо, верно сказал он Янгеру.
Лучше всего было бы сидеть сейчас в неосвещенной гостиной, в глубоком кресле и слушать гул мыслей — как ровный гул океана или гул ветра там, на пустырях, в сонном, пустом Сага-море…
Без двадцати одиннадцать он забрал свой чемодан из камеры хранения.
Без пятнадцати одиннадцать Бронзовая Ронда ступила своей легкой ногой на перрон Омахи.
Он подошел к ней, забирая чемодан, и увидел поднятое к нему, счастливое и одновременно молящее лицо.
Она тихо спросила:
— Мы вместе?
— Да.
— А надолго? Мне хотелось бы надолго! — Она даже чуть подпрыгнула на перроне.
— Да.
— Мы уедем в Майами?
— Да. Завтра.
— А сегодня?
— Пойдем в отель.
— Господи, опять отель, — вздохнула она, поправляя свой белый, так оттеняющий смуглое лицо, плащ.
— В этом отеле все будет совсем по-иному, — тихо сказал Паркер, беря ее под руку.
Но были, оставались еще неувязки, могущие там, в Сагаморе, разогнать волну такой силы, что она захлестнет, докатившись, и Чарльза Виллиса, и Паркера к нему впридачу…
Предсмертная записка Янгера. Она давала одну зацепку, которую, безусловно, использует полиция, когда станет вытряхивать показания из Рейборна.
Он будет отпираться сколько сможет, а потом, естественно, выложит всю правду о смерти Джозефа Шардина. "Он повесился", — заявит доктор Рейборн, и отсюда, петелька за петелькой, начнет ползти, распускаться все тщательно сработанное вязание.
В расследование вступит Риган, и он расшибет свою коротковолосую голову в кровь, но докопается до правды.
Он добьется разрешения суда на эксгумацию Джозефа Шардина. Экспертиза покажет, что старик наложил на себя руки, но не оттого ли, что его жестоко пытали и мучили?
Были и другие зацепки.
Например, лопата в кабинете Янгера.
Риган прощупает дом старика, методично, дюйм за дюймом, и найдет закопанного в подвале веснушчатого малого, что якобы уехал на неопределенное время в неизвестном направлении…
И вот Риган в своей системе зеркал увидит фигуру, которая даст большую работу его мыслительному аппарату.
Это будет фигура Чарльза Виллиса.
Интерес Ригана к загадочному бизнесмену будет столь велик, что он снимет отпечатки пальцев Виллиса — как ни тщательно перетирал Паркер тряпицами все поверхности, которых он мог ненароком коснуться, — отпечатки его явно остались в домике Джо!
Да нетрудно их было, впрочем, сыскать и в номере отеля, носящего звучное название города Сагамора…
Итак, сняв несколько четких отпечатков, инспектор Риган отправит их в Вашингтон со своим срочным запросом.
Все бы сошлось, когда б Янгер собственноручно убил Джо Шардина. Но фактически он не убивал старика. И, схватив своими крепкими полицейскими пальцами эту зацепку, Риган примется распускать вязание, как заведенный…
Пришлют из ФБР ответ на запрос инспектора Ригана. На срочный запрос! После проведения идентификации отпечатков федеральные эксперты сообщат, что Чарльз Виллис — это, на самом деле, Рональд Каспер, и он сейчас находится в розыске за убийство охранника и побег из тюрьмы в далекой золотоносной Калифорнии…
К свидетельству экспертов, дактилоскопических светил, будет приложена и фотография Рональда Каспера.
Паркер, правда, после пребывания в тюрьме изменил свою внешность, пойдя на крайнюю меру — пластическую операцию.
Так что лицо Каспера будет неидентично лицу Виллиса, и это обстоятельство несколько притормозит Риганово расследование…
Притормозит, но лишь на какое-то время. Риган — стреляный воробей, он так просто от своего не отступится.
Инспектор направит новый официальный запрос, теперь уже в Майами, в здешнее отделение Федерального бюро расследований. Он убедительно попросит обстоятельно проверить Чарльза Виллиса и добавит, что последний адрес, которым он располагает, скорее всего вымышленный, и все же…
К удивлению агентов ФБР, адрес Чарльза Виллиса при проверке окажется абсолютно реальным.
Прошло две недели с тех пор, как Паркер вернулся из Сагамора. Он жил с Бронзовой Рондой в Майами, и эта жизнь необыкновенно нравилась ему.
Он полюбил свой номер в отеле — Паркер вообще любил отель, в котором он останавливался вот уже десять лет, и жил то месяц, а то и два…
Ему иногда казалось, что у него возникло какое-то подобие теплого, уютного гнезда, — не птичьего, которое ветер срывает и швыряет оземь, а теплого и прочного — человечьего, с милой женщиной, любящей и умеющей молчать, распевающей под душем какие-то школьные песенки и оказавшейся большой выдумщицей, озорницей и насмешницей, оказавшейся настоящей актрисой…
Странно, Паркеру никогда не было скучно с ней…
Вот и сейчас он вызвал лифт и стоял, прижимая к груди только что купленную коробку. Там, в высоком кожаном футляре, крепко и восхитительно пахнущем какой-то прочной, доброй, старинной жизнью, в футляре выложенным изнутри нежнейшей фланелью, помещалось чудо, которое Бронзовая Ронда спала и видела во сне: там был морской бинокль.
Эта невероятная женщина хотела разглядывать корабли, облака и птиц, дальние деревья, луну и звезды, пролетающие в заиндевелой вышине самолеты, — словом, она мечтала о морском бинокле…
Лифт остановился перед Паркером. В тот же миг к нему как-то очень быстро подошел, почти подбежал его многолетний знакомец — управляющий отелем, и поманил куда-то пальцем.
— Мистер Виллис! По деликатному делу!
Паркер, словно очнувшись ото сна, зорко посмотрел на него.
Управляющего звали Дж. Э. Фридмен. Это был небольшой человек с внушительным брюшком, глядящий на мир с веселым изумлением сквозь свои громадные очки в роговой оправе.
Фридмен опасливо коснулся плеча Паркера пальцем и тихо молвил:
— Очень и очень важно.
Они прошли в кабинет Фридмена, и управляющий, не предлагая Паркеру присесть, начал с места в карьер:
— Мистер Виллис, разговор весьма деликатный… Даже не знаю, как приступить…
— Что такое?
— Я так понял, — Фридмен неопределенно помахал в воздухе рукой, — что у вас неприятности… Конечно, не мое дело… Но все же уклонение от уплаты налогов — сопряжено с неприятностями для вашей особы…
— Откуда вы это взяли, мистер Фридмен?
— Пришли двое из ФБР… Сагамор! Ну конечно.
— И чем же они интересовались?
— Ничем, мистер Виллис, как ни странно… Они просто разыскивали вас.
— А что вы?
— Мне деться некуда, я лицо подневольное… Вы как бизнесмен должны меня понять… Дал информацию.
— Ну естественно…
— Я сказал, где ваш номер и что вас пока нет. Они ответили, что подождут в номере. Это было полчаса назад. Я остался внизу, мне хотелось предупредить вас, чтобы вы хоть успели связаться со своим адвокатом… А то их двое, и они застанут вас врасплох…
Паркер вдохнул и выдохнул, унимая сердце: итак, агенты из ФБР сейчас допрашивают Бронзовую Ронду…
— Громадное спасибо вам!
— Не за что. Каждый может оказаться на вашем месте.
— Что ж… Надо действовать!
— О, конечно же… Полагаю, вы не чрезмерно пострадаете?
— Пока не знаю… Спасибо еще раз.
— Какие пустяки! Не за что.
Паркер спустился в вестибюль. Караулит ли его внизу третий агент?
Имеет ли ФБР его фотографию?
Во всяком случае, выходить следует не через вестюбиль, а через бар, там боковая дверь открывается прямо на стоянку такси.
Такси подлетело мгновенно. Он назвал первый пришедший в голову адрес, лишь бы подальше от этого места…
Таксист долго вез его по улицам Майами, и все это время Паркер лихорадочно просчитывал, что же могло случиться там, на бурой земле, в сонном мареве осеннего дня, в захолустной глубокой пыли, в зловещей тиши Сагамора?..
Там могло случиться все, что угодно.
Но это уже не важно. Важно, что имя Чарльза Виллиса слетело с него сейчас, как легкая широкополая соломенная шляпа в сильный ветер…
А это значило; что шестьдесят тысяч долларов, хранящихся на банковских счетах и в сейфах — отныне не принадлежат ему…
У него осталась сотня долларов в кармане, — да морской бинокль, коробку с которым, он, оказывается, все время держал, прижимая к груди.
Он старался не думать о Бронзовой Ронде, потому что тогда в то место, где у людей должно по идее располагаться сердце, кто-то вонзал холодную и очень длинную иглу, а потом не спеша ее вынимал…
Добравшись на такси до какой-то отдаленной тихой улочки, он спокойно и непринужденно похитил автомобиль — белый "рамблер".
Он погнал на север, оставляя за своей мощной спиной все — прошлую жизнь, прошлое время, какие-то бумажки, которые почему-то повсеместно зовутся "деньги"…
С ним осталось его новое, хорошо вылепленное во время пластической операции лицо, его стальные нервы и не менее стальные мускулы, его невероятное терпение и упорство…
Осталась та зоркая, жадная, одновременно и адская и небесная нематериальная субстанция, имя которой — человеческая душа…
Он найдет себе дело по душе. Он еще нарастит, слой за слоем, новое имя, нужно только переждать, кануть в тихое место…
По серому шоссе он гнал чужой белый автомобиль на север.
На этой высоте музыка была лишь вибрацией, дальней пульсацией. Далеко внизу, под крышей, под кабинетами, совсем низко, в амфитеатре в форме перевернутой суповой миски, толпа топала, ревела, бросая вопли четырем музыкантам, занимающим глубину миски. Музыканты подбирали долетавшие до них вопли, вкладывали их в свои электрические гитары с усилителями и перебрасывали это на слушателей в виде какофонии звуков, заглушающих шум толпы, так что этот гам становился похож на пылающие волны, ударяющие по лицам. Но наверху это была лишь вибрация, отражающаяся от ног и от неровной крыши.
Паркер поднял топор над головой и изо всех сил ударил им по гудронированной крыше. "Бум-м" — раздался удар. Паркер и его товарищи отчетливо услышали удар топора, но этот звук потерялся в шуме, так и не дойдя до человека, стоявшего на охране довольно близко от пожарной лестницы.
— Это займет у нас целую ночь, — сказал Киган.
Но Киган был всегда пессимистом, и никто никогда не обращал внимания на то, что он говорил.
Паркер снова поднял топор, немного наклонив лезвие в момент удара, ударил, и на этот раз появился просвет, позволяющий увидеть сквозь гудрон и шифер крыши, дерево.
Паркер переместился влево, чтобы его следующий удар был перпендикулярен предыдущим, и снова поднял топор. Это был высокий мужчина, крепкий и мускулистый, с тяжелыми руками, на которых выделялись мощные, как канаты, вены, квадратное лицо, грубые, как бы высеченные резчиком, черты лица. Он носил черную нейлоновую блузу. Паркер и трое других были в дешевых бумажных черных перчатках.
Была весна, ночь сухая, но облачная, температура около 10 градусов. Десять минут первого. Внизу субботнее шоу было в полном разгаре… Последнее шоу старого "Сивис-зала". В понедельник придут строители и начнут разрушать здание, чтобы освободить территорию. С вершины крыши можно было видеть бетонную супницу нового зала, расположенного в пятистах метрах отсюда, на землях, разровненных Новым Городом.
— Мне нравится здесь, — сказал Киган.
Это был коренастый, немного выше среднего роста шатен с красным цветом лица посетителя кабаков. Он тоже был одет во все черное.
Теперь с каждым ударом Паркера становилось больше просветов, больше видно дерева. На дереве были три сантиметра гудронированной бумаги, слой гудрона и гравия, и лезвие топора начинало покрываться черным. После полдюжины ударов Паркеру удалось освободить деревянное перекрытие размером с подошву. Брили предложил:
— Дай мне тоже поразмяться.
Паркер протянул ему топор и освободил место.
Брили был высок, но тонок и говорил с акцентом крестьянина из Теннеси. Его лицо было своеобразно испещрено глубокими складками, большими, чем полагалось по возрасту, и они были черные, словно вымазанные углем. Когда-то Брили одновременно был и шахтером и минером, но оказавшись девять дней погребенным под шахтным обвалом, он перестал им быть. Теперь он с жестоким и злобным видом ударял топором, как будто сражался с индейцами.
Опустив уставшие руки, Паркер стоял рядом и наблюдал за ним. Во время работы Брили преображался, был крепким, решительным, но когда отдыхал, становился инертным и вялым.
Киган подошел к Моррису, караульщику, сидящему на парапете у края крыши, положив руки на последнюю ступеньку пожарной лестницы. Паркер услышал звук голоса Кигана, но не разобрал, что тот сказал. Моррис, молодой человек приятной наружности и с опущенными плечами, был также шофером. У Мориса были спокойствие и хладнокровие человека, которому на все наплевать. Он курил "Мари Ханнис", пробовал и более крепкие наркотики, но никогда во время работы. Паркер сам убедился в этом.
Брили двенадцать раз быстро и сильно ударил по крыше, и поверхность дерева теперь уже крошилась под ударами топора. Паркер крикнул:
— Киган, твоя очередь.
— Иду!
Его голос прозвучал ворчливо.
Сидя на парапете, Моррис распрямил плечи и крикнул:
— Хочешь, чтобы я поработал?
— Нет, ты наблюдай!
— Кто-нибудь может это сделать вместо меня.
— Будет лучше, если один человек будет караулить, — возразил Паркер и повернулся к нему спиной, дав понять, что разговор закончен.
Он уже давно усвоил: чтобы руководить людьми, нужно уметь вовремя успокоить их нетерпение и дать им, когда они требуют, объяснения, но он также знал, что они могут затянуться, а время дорого, поэтому главное — вовремя пресечь лишние разговоры.
Брили еще раз сильно ударил по крыше, потом недовольно протянул топор Кигану, отступил, обшлагом вытер пот со лба и улыбнулся:
— Это хорошее дельце, ей-богу!
Киган колебался с минуту: двумя руками он подержал топор на уровне головы и покрепче укрепился на ногах, потом ударил и ловко выдернул лезвие топора.
— Нам придется провести здесь всю ночь, — сказал он после первого удара.
После второго удара лезвие пробило дерево, и он потерял равновесие.
— Подожди, — сказал Паркер.
Киган вытащил топор, отступил и посмотрел на Паркера, ставшего на колено около дыры. Тот снял правую перчатку и отломил несколько щепок, потом кончиками пальцев ощупал отверстие. Кивнув головой, встал и сказал:
— Там внизу есть пространство. Надо расширить немного дыру, но не в глубину. Мы не знаем, где находятся электрические провода.
Киган наклонился к дыре, правой рукой взял топор очень близко от лезвия, а левой схватил топор повыше. Мелкими ударами он стал откалывать кусочки дерева и сделал отверстие величиной с консервную банку, после этого остановился.
— Надо сделать дыру побольше, — сказал Паркер, — нужно выяснить, что там внутри.
— Мне кажется, что справа балка. Я попробую с другой стороны.
Остальные смотрели, как наклонившись вперед Киган откалывал дерево в двадцати сантиметрах от своих ног. Он сделал отверстие величиной с фуражку и отошел в сторону.
— Я принесу фонарь, — сказал Брили.
Немного дальше на крыше они поставили два ящика с инструментами, и Брили открыл один.
Паркер снова опустился на колено, отодвигая щепки вокруг отверстия, потом, когда Брили принес фонарь, он низко наклонился над дырой, чуть прикрыв рукой свет, чтобы не бил в глаза, и стал смотреть.
Гудрон был положен на рубероид, прибитый к доскам, а доски, как теперь увидел Паркер, были положены на балки, расположенные через сорок сантиметров. Потолок из досок был прибит к нижней части балок, полностью закрывая пространство между ним и слоем гудрона. Никаких следов электрических проводов или изоляционного материала не было.
Паркер погасил фонарь и встал.
— Мне кажется, можно расширить дыру.
— Всегда помехи, — сказал Киган.
— Для меня поработать полезно, — сказал Брили.
Паркер взял топор и сильными ударами расширил дыру между балками. Киган подошел к Моррису, чтобы продолжить свои жалобы, а Брили остался смотреть на Паркера, терпеливо дожидаясь очереди взять топор…
Брили закончил свою работу и, отбросив в сторону топор, стал вместе с Паркером очищать от щепок отверстие около балок.
— Эти доски легко будет пробить.
— Мы не знаем, что под ними. Подержи-ка фонарь. В ящике с инструментами Паркер взял коловорот и маленькую пилу. Они с Брили встали на колени, и в то время, как Брили снизу держал фонарь, Паркер пробил дыру около одной из балок и пропилил доски потолка во всю длину отверстия. Потом с помощью ножниц и молотка немного приподнял доску вдоль отверстия. Просунув пальцы под доску, крепко встав на колени на крыше, Брили потянул доску к себе и тянул до тех пор, пока она не треснула.
— Держу ее, поддую!
Брили улыбался. Затем стал раскачивать вперед и назад доску, пока она совсем не оторвалась. Вернулся Киган, и они все трое смотрели на новое отверстие, которое освещал фонарем Паркер. Они увидели розовый и пушистый изоляционный материал и электрические провода в металлической оболочке.
— Где, по-твоему, выключатель? — спросил Киган. Электричество было по его части.
— Предположим, что есть ток, — сказал Паркер.
Он продолжал пилить. Через некоторое время он отдал пилу Кигану, и в наступившем молчании, пока Киган не взял пилу, они смутно расслышали доносившуюся музыку. Но теперь это была музыка, а не просто вибрация.
Доски распиливали одну за другой, и по мере их освобождения Брили подтягивал их к себе. Каждая ломалась в ряд у следующей балки. Когда расчистился еще порядочный квадрат, Паркер из ящика с инструментами взял нож для резки линолеума и стал разрезать изоляционный материал до тех пор, пока не достиг слоя бумага. Потом он пальцами в перчатках схватил его и потащил к себе. Изоляция была прибита к балкам с двух сторон и легко оторвалась.
Под ним был настил, являющийся потолком для чердачного помещения. От наружного к внутреннему различные слои составили гудрон и гравий на рубероиде, с досками, расположенными поперек балок. Балки пересекались под прямым углом с теми, на которых крепилась изоляция и не позволяли сделать дыру шире сорока сантиметров в каждую сторону.
Было половина первого, когда Паркер, взяв острый нож, бросился вырезать слой вдоль одной из балок. Он работал уже двадцать минут. Они освободили потолок, и электрический кабель находился вне поля их работы.
Паркер ударил три раза в одно место, и на четвертый его нож вошел в слой по всей длине. Брили взял карманный фонарь, Паркер отбросил нож и сказал:
— Левая сторона готова!
Киган встал на колени около дыры.
— Становится прохладно, — заметил он и стал работать над другой стороной.
Когда он закончил правую сторону, то отметил место, соединяющее оба разреза, и когда в третий раз провел ножом по слою, тот осел.
Стоя напротив Кигана, Паркер наблюдал за ним.
— Теперь, — сказал он, — надо бы его приподнять.
— Нет проблем, — сказал Брили, присев около дыры. — Светика мне, Киган.
Киган взял фонарь, а Брили нож. Он сделал разрез, чтобы просунуть пальцы, потом отложил нож и крепко схватил край изоляции, с силой потянул его к себе, и тот треснул по всей стороне с шумом, напоминающим удар бильярдных шаров. Потом откинул его вдоль отверстия как дверцу трапа.
— Посвети снизу, — бросил Брили.
Все трое подошли посмотреть на сделанное. Они трудились на высоте пятнадцати метров над улицей, на уровне шестиэтажного здания. В верхних этажах были окна, а ниже шла глухая стена. В двух верхних этажах были видны темные металлические двери, выходящие на пожарную лестницу. Днем они приобретали цвет желтовато-грязного кирпича, а ночью казались просто темной поверхностью с ярко освещенной асфальтовой аллеей внизу. Вначале пожарной лестницы две черные металлические двери вели вовнутрь: вся необходимая экипировка для спектаклей, которые показывали в Зале, проходила через ворота из кованого железа, закрывающие аллею со стороны тротуара, и через эти металлические двери. С другой стороны аллея заканчивалась кирпичной стеной без ворот. Часть аллеи, которая находилась напротив них, была окаймлена стеной позади "Стренда" — неиспользованного кинематографа. "Стренд" и "Сивис-зал" стояли спиной друг к другу и заканчивались около домов, которые должны были быть снесены, и это было назначено на понедельник. А с будущего года будет начато сооружение шести— и восьмиэтажных зданий контор на этом месте.
В настоящий момент внизу ворота из кованого железа, выходящие на тротуар, были приоткрыты, и кто-то шел с электрическим фонариком в руке. Даже скорее двое, с двумя фонариками.
— Вот это да, как же они нас обнаружили? — спросил Киган. Он был удивлен.
— Они нас не заметили, — возразил Моррис. Он по-прежнему сидел на парапете, повернувшись к ним спиной, плечом опираясь о пожарную лестницу, и тоже смотрел вниз.
— Тем не менее это флики, — сказал Брили.
— Они ищут мешки с деньгами, — сказал Моррис.
— Мешки? Что означают эти мешки. Боже мой!
— Опавшие листья и особенно куколки. Брили расхохотался.
— А они хотят автографов?
Луч фонаря скользнул вверх к ним, и они, как один человек, нагнулись назад. Подождали несколько секунд, потом Моррис бросил взгляд вниз и прошептал:
— Они кончили осмотр!
— Будем надеяться, что они не поднимутся по пожарной лестнице, — сказал Киган.
Паркер посмотрел из-за парапета и увидел, что люди с фонарями возвращаются к воротам.
— Это только небольшая проверка, — сказал Моррис, — теперь они оставят одного человека перед воротами, чтобы никто там не прошел.
— Боже мой, — возмущенно проговорил Киган, — и они ходили смотреть что-то на двери "Стренда"?
Они ничего не видели, потому что, собственно, нечего и видеть, но никто не дал себе труда, ответить ему. Это они, проходя через "Стренд", появились там, где находились сейчас. Сегодня днем в половине пятого они остановились перед дверью "Стренда" в фургоне "Унион электрик компани", все четверо, одетые в серые комбинезоны, с именем фирмы, написанной на их спинах. Это было самым простым трюком — проникнуть в холл "Стренда" через большую дверь с двумя ящиками инструментов, третий ящик содержал сандвичи и термос с кофе. Брили и Киган, чтобы занять время, поиграли в догадки, заранее рассчитывая сколько денег принесет им эта работа, Паркер немного поспал, прогулялся в пыльный и пустой кинематограф, потом несколько секунд посидел в кабинете директора: сидя в темноте, он смотрел на город.
У него была женщина по имени Клер, и он был удивлен, что подумал о ней во время ожидания. В настоящий момент она находилась где-то на северо-востоке и занималась покупкой дома. Было странно думать о своей женщине, владелице дома. Он был раз женат на женщине, которую звали Линн, и они жили в отеле, это была его жизнь, и она приспособилась к ней. Теперь она мертва. Она была решительная женщина, но, наверное, напряжение истощило ее, и она погибла. Новая, Клер, не была решительной женщиной, но Паркер верил, что она все выдержит.
— Они уходят, — сказал Моррис.
Ворота из кованого железа закрылись, и внизу уже больше не было никакого света, за исключением желтоватого шара, висевшего на трубе, выступающей из стены "Сивис-зала".
— Я не думаю, что они вернутся.
— Тем не менее наблюдай до конца, — сказал Паркер.
— Разумеется.
Паркер, Брили и Киган вернулись к отверстию, присели около него, и Брили стал водить лучом фонаря по помещению, которое открылось перед ними.
Карта, которую они купили, оказалась совершенно точной: в отношении "Стренда", аллеи, пожарной лестницы, крыши и этого помещения. Они разрушили часть крыши в том месте, которое было помечено на карте, и это привело их к пустому кабинету. "Люди Публичных Зрелищ уже переехали во временные кабинеты в другое здание", — сообщила им карта.
Иногда именно так, с помощью карты, и получалась настоящая работа, карты, в сущности, не для профессионала, который довольствовался тем, что нанес конфигурацию нужных деталей на бумагу.
Много лет назад именно так Джон Диллинджер совершал большинство своих нападений, покупая карту у посредника, и это всегда оказывалось лучшим способом провернуть такого рода дельце.
Кабинет под ними был таким, каким описывала его карта: средней величины, два письменных стола, четыре стула, небольшая софа, несколько металлических серых ящиков. Один из письменных столов находился как раз под отверстием.
— Подержи мой фонарь, — сказал Брили.
Паркер взял у него фонарь, и Брили, ухватившись обеими руками за одну из нижних балок, прыгнул на письменный стол.
Подняв голову, он улыбнулся, потом легко соскочил на серый ковер.
Позади каждого стола находились вращающееся кресло и деревянный стул. Брили взял ближайший стул и поставил его на стол.
— Теперь ваша очередь.
В комнате было одно окно, но оно открывалось на вытяжную трубу, посредине здания. Она послужила им ориентиром. Так как дверь была деревянная, можно было зажечь свет, и Брили пошел и повернул выключатель около двери.
— Теперь нужно будет сделать лестницу, — сказал он. Они перетащили вещи, и, когда кончили, у них получилась настоящая лестница напротив двери, ведущая к отверстию. Человек, вошедший в дверь, должен был сделать два-три шага по комнате, потом поднять ногу на тридцать сантиметров на опрокинутую корзину для бумаги, потом сделать второй шаг на пятьдесят сантиметров до одного письменного стола, следующий шаг приводил его на стул, поставленный на ящики. Это поднимало его более чем на два метра от пола, и потом было легко вылезти на крышу. Такая лестница имела преимущества перед веревочной или какой-нибудь другой, которую они могли принести, по этой лестнице они могли быстрей подняться, чем по портативной.
Брили поднялся по сооруженной лестнице и вышел на крышу, а Паркер разместился на половине дороги от дыры. Брили один за другим передавал ему ящики с инструментами, а он Кигану. Брили сказал несколько слов Моррису, сделал ему прощальный жест рукой и вернулся в комнату.
Киган открыл ящик с инструментами. Три маски с отверстиями для глаз и рта, которые он вынул, были из черной хлопчатобумажной ткани и покрывали всю голову. Три пистолета "смит-и-вессон" и еще один "ММ", автоматический, заряженный восемью пулями. Были еще три маленьких синих пакета: пластиковые мешки по пять центов за штуку, которые употреблялись в механических прачечных.
Они натянули маски, проверили пистолеты и сунули пластиковые мешки в карманы. Потом Паркер кивнул Брили головой, — тот погасил свет и в темноте открыл дверь.
В коридоре было немного тусклого света и гораздо больше шума. Каждый раз, как останавливались музыканты, долетал шум от толпы ревом экстаза, затихающего, когда возобновлялась музыка, воспламеняющая по мере продолжения и в конце игры слушателей, рев толпы звучал в унисон с музыкой.
Было пять минут второго, прошло пятьдесят пять минут с той поры, когда Паркер в первый раз ударил топором по крыше.
Паркер первым делом вышел в холл и посмотрел направо и налево. Многие двери по обе стороны коридора были закрыты, лишь некоторые приоткрыты. На этом этаже не было света. В конце, справа, была лестница со светом, отражающимся в светло-зеленых стенах и позволяющим видеть, что происходит.
Паркер повернул направо, и остальные последовали за ним. Брили после того, как убедился, что нет автоматически захлопывающегося замка, закрыл позади них дверь.
Пол был покрыт материалом, похожим на линолеум, туфли, надетые на них, не производили шума. Они медленно продвигались, слегка наклонившись, вытянув вперед правые руки с пистолетами.
Моррис разнюхивал неприятности, у них не было возможности возвращения в случае необходимости. Его обязанность была присоединиться к ним, чтобы известить или предупредить, что главный вход блокирован: они предусмотрели вторую возможность выхода и даже третью.
Музыка доносилась до них через лестничный пролет. Сверху лестницы, глядя на все шесть этажей, ярко освещенных, слышны были только звуки музыки, и не было видно ни одной живой души. Трудно было различать мелодию, так как она тоже доносилась до них в виде шума.
Паркер начал спускаться, а за ним Брили, Киган замыкал шествие.
Оштукатуренные стены были выкрашены в зеленый цвет. Посередине каждого этажа были площадки. На последнем этаже лестница переходила прямо в коридор, но на нижнем этаже была стена с металлической дверью, выкрашенной тоже в зеленый цвет, но более темный, чем стены. Дверь была закрыта.
Паркер взялся за ручку двери и подождал, пока другие присоединяться к нему. Потом он быстро открыл дверь и переступил через порог.
Одно из замечаний на карте предупреждало: "Частный сторож в холле вооружен, но всегда смотрит спектакль". Он был там и смотрел спектакль. Он не видел, как вошли Паркер и двое других.
На этом этаже были двери в кабинеты только с одной стороны коридора, противоположной от входа с лестницы. С другой стороны, с одинаковым интервалом размещались стеклянные окна, через которые можно было смотреть на зал, в форме перевернутой миски.
Около одного из этих окон и стоял сторож. Сутулый, около пятидесяти лет, в серой униформе, отделанной золотым шитьем на рукавах, с револьвером с деревянной рукояткой в кобуре, высоко прикрепленной с правого бока, он стоял, заложив за спину руки, с отсутствующим видом, как будто мечтал в этом шуме. Единственная преграда из стеклянных окошек отделяла его от оркестра, звуки которого были теперь гораздо слышнее, чем на лестнице.
Паркер пошел по направлению к сторожу, Киган шел слева от него. Брили, справа, они составили трио, которое заняло всю ширину коридора. Они прошли половину расстояния прежде, чем сторож обратил на них внимание. Ошеломленный, он сделал автоматический жест, чтобы взять револьвер, но тот находился слишком высоко, видимо, для того, чтобы не стеснять живот, кожаный ремень проходил под кобурой, чтобы не дать ей упасть, а трое мужчин в масках, идущие на него, держали в руках пистолеты. Не было ни мебели, ни открытой двери или места, куда можно было убежать или спрятаться, ничего, кроме пустого коридора. Сторож с огорчением и злобным видом поднял вверх руки.
— Опустите, — сказал Паркер.
Сторож не понял из-за шума, и Паркер, шагнув к нему, повторил:
— Опустите руки вдоль тела. Хорошо, теперь подойдите.
Когда сторож отошел от окна, Паркер приказал ему:
— Стоп. Повернитесь влево. Прижмите руки к стене на высоте головы. Нагнитесь вперед и коснитесь лбом стены.
Сторож коснулся стены козырьком своей фуражки, и Брили подошел и забрал его револьвер. Ему пришлось сделать это двумя руками, так как для этого ему пришлось расстегнуть, державший кобуру, ремень. Он сунул его в карман, снова взял свой автоматический пистолет и сделал шаг назад.
— Очень хорошо, — сказал Паркер. — Повернитесь. Хорошо. Брили достал маленький радиоприемник-передатчик из кармана рубашки сторожа и, отступив, остановился около Паркера. У сторожа с каждой секундой становился все более возмущенный вид.
— Как вас зовут? — спросил Паркер.
— Докери.
— А имя?
— Патрик.
— Вас зовут Патрик, или Пат?
— Когда речь идет о таких мошенниках, как вы, — с горечью ответил сторож, — то меня зовут мистер Докери.
Брили с улыбкой вмешался:
— Скажите-ка, Падди Докери, у вас ведь одна большая пасть против трех. Ты знаешь, что тебе нечего опасаться, хотел бы я посмотреть, как бы ты боролся в обычных условиях.
Докери угрюмо и мрачно посмотрел на него.
— Хорошо, Докери, — сказал Паркер, — Повернитесь и медленно идите к мужскому туалету.
Все четверо составили маленькую, молчаливую процессию. Под доносившийся вой оглушающей музыки Докери прошел мимо четырех дверей с левой стороны и повернулся к пятой, протянул руку к двери.
— Если вы откроете эту дверь, вы — мертвы, — вмешался Паркер. — И все те, которые находятся за ней. Я сказал, в туалет.
Рука Докери поколебалась около ручки. Его плечи сжались, как бы в ожидании удара, но наконец он отвернулся, и рука его упала. Не поворачиваясь к Паркеру, он сказал:
— Это не о своей жизни я подумал.
— Я знаю, — ответил Паркер.
Это было его специальностью, как электричество было специальностью Кигана, а машины — Морриса. Редки были ограбления, которые не приводили к контакту с несколькими людьми, клиентами банков, сторожами, служащими и другими. Одной из специальностей Паркера было общение с этими людьми, это значит, заставлять их держать себя спокойно, убеждаться, что никто из них не заставит глупо убить себя, убедиться в том, что никто из них внезапно не сорвет план. Этот последний пункт был важным, и другие должны были слепо верить ему: работа без помех всегда была предпочтительней.
В данный момент Паркер работал с индивидуумом по имени Патрик Докери. Докери был мужчиной, гордым и смелым, и сильнее всего чувствовал в этот момент унижение. Он был из тех людей, которые готовы пойти на любой риск, даже ценой жизни, чтобы избавиться от унижения и не испытывать его. Понимая, что он действительно подумал о жизни других, когда отказался открыть дверь, Паркер обращался к его отваге как достойной уважения: если он хорошо понял этого человека, Докери теперь будет покорен и будет делать то, что ему скажут.
Так и получилось. Он провел их туда, куда ему сказали, и они вошли вчетвером, обойдя невысокую перегородку, чтобы очутиться в том месте туалета, выложенного зелеными квадратиками плитки, где Паркер сказал:
— Снимите вашу униформу!
Докери повернулся к нему с бешенством в глазах.
— Убирайтесь к чертям!
— Вам не удастся остановить нас, — заметил Паркер. — Не вынуждайте нас причинять вам боль.
Докери продолжал уничтожающе смотреть на них, потом внезапно быстро отступил, откинул голову назад и, широко раскрыв рот, сунул себе в горло два пальца правой руки.
— Боже мой!
Брили рванулся вперед, как лошадь, и быстро с силой ударил автоматическим пистолетом, как раньше ударял топором по крыше. Правой ногой он стал с яростью ударять Докери по ногам.
Подошел Паркер.
— Перестань!
В этом месте звуки музыки были вполне тихими, и он мог говорить нормальным голосом.
Брили остановился. Повернув голову, он заорал:
— Этот подонок хотел испачкать свою униформу. Но ведь я должен буду надеть ее!
— Я тоже так думал.
— Он считает себя очень хитрым.
Брили задыхался от злости. Расстреливая Докери взглядом через отверстие маски, он добавил:
— Наш план мог бы провалиться, если бы я не надел эту униформу. Хочешь, я скажу тебе, какого рода эта хитрость? Это хитрость болвана.
Паркер нагнулся, чтобы посмотреть на Докери, который, казалось, страдал, наполовину оглушенный.
— Если вы будете продолжать так действовать, я не отвечаю за его поступки.
Докери смотрел на него, моргая глазами.
— Я не забуду вас, парни!
— Снимите ваш галстук! — приказал Паркер. И так как Докери не шевелился, Брили завопил:
— Видит Бог, что я превращу его в сосиску, это я тебе говорю!
Паркер, не спуская глаз с Докери, обратился к Брили:
— Этого достаточно. Он послушается. Он захочет быть в форме, чтобы опознать нас, когда нас схватят.
Паркер наконец нашел нужное слово. Докери почти улыбался, и в его голосе было уже больше силы, когда он ответил:
— И вас повесят, не сомневайтесь. И я ни за что на свете не хочу пропустить этот момент.
Внезапно резким жестом он поднял руку и потянул свой галстук, распустил его и с отвращением бросил Брили, на лету поймавшего его.
Докери не торопился. Брили ловил каждую вещь и перекидывал через другую руку. По натуре он не был опасен, и к тому времени, когда Докери дошел до брюк, он успокоился. У Докери были свежие ссадины на обеих ногах выше щиколоток, и из некоторых сочилась кровь. Брюки были последней вещью, которую он снял, и, когда Брили получил их, он несколько секунд смотрел на ноги Докери, потом сказал приглушенным голосом:
— Огорчен, что сделал это.
— Вам придется еще больше огорчиться, — сказал Докери, продолжая мрачно и угрожающе смотреть на Брили.
— Я разнервничался, вот и все, — пояснил Брили, оправдываясь. Докери не дал себе труда ответить. Он повернул голову к Паркеру, рассматривая его как шефа, и ждал, что он должен делать дальше.
— Войдите в первую кабину, — приказал Паркер. Докери был в кальсонах, майке и носках. Забавно было видеть ею в таком виде, но, надо заметить, он не утратил своего достоинства. Без униформы его внешность выиграла, он твердыми шагами направился к кабине, не выказывая своего унижения.
Брили пошел переодеваться в другую кабину, Киган караулил Докери, пока Паркер доставал свой пистолет и наручники. Он заставил Докери сесть на сиденье, заложив руки за спину, надел ему наручники, потом цепочку наручников провел позади трубы, выходящей из стены на расстоянии семидесяти пяти сантиметров от пола.
Докери не был стеснен в движениях, но освободиться не мог.
Паркер вышел из кабины.
Брили появился в униформе и без маски. Брюки ему были немного коротковаты и слишком широки в талии, но пояс с пистолетом скрывал это.
Брили в роли сторожа — это изменение произошло в последнюю минуту в их плане. Раньше планировалось, что им будет один старик по имени Берридж. Они сходились три раза, чтобы уточнить план, и при третьей встрече Берридж заявил:
— Не стоит вам врать, парни. Я потерял мужество. Может быть, я слишком стар или, возможно, я слишком долго сидел в камере, не знаю. Но у меня в желудке ком, и я чувствую, что не смогу участвовать в деле и подведу вас.
Паркер и другие слишком хорошо понимали настроение старика, чтобы требовать от человека сделать то, на что он считает себя неспособным. Они слишком зависели один от другого во время работы, но ситуация сложилась так, что было слишком поздно найти замену Берриджу. Этот последний спектакль в субботу перед разрушением "Сивис-зала" был их единственным шансом: народу было полно, места все были проданы. Каждый доллар, потраченный на то, чтобы войти в переполненную супницу, был еще на месте сегодня вечером. Поэтому им пришлось изменить план, предусматривающий пятерых, на четверых, и в результате этого Брили оказался в форме сторожа. Он улыбался и стеснялся того, что на нем были напялены символы власти.
— На кого я похож?
— Сойдет! — сказал Паркер.
— Штаны слишком коротки, — сказал Киган.
Брили посмотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы я отдал их удлинить?
— Я просто так сказал.
— Сойдет, — повторил Паркер.
— Фуражка была слишком велика, — сказал Брили, — и я засунул в нее гигиеническую бумагу.
Он снял фуражку, с улыбкой посмотрел внутрь и снова надел на голову.
— Хорошо, я выхожу.
Паркер и Киган подождали тридцать секунд, потом вышли из туалета, Киган по-прежнему нес ящик с инструментами. Они посмотрели направо и увидели Брили около окошка, смотрящего вниз на музыкантов. Музыка прекратилась, и шум толпы немного утих. Брили старался подражать Докери: выставил живот, наклонил голову, руки за спиной. Паркер посмотрел налево через стекло, рассмотрел сцену, расположенную посредине зала. Четверо музыкантов, выглядевших как пришельцы с другой планеты, по сравнению с публикой, сворачивали красный ковер посредине сцены, перемещали микрофоны и усилители и принесли из-за кулис инструмент, похожий на карликовый рояль.
Паркер встал около Брили, и Киган последовал его примеру. Брили кивнул головой в сторону сцены и заявил:
— Звезды собираются начать.
По словам Морриса, последняя группа должна была играть минимум двадцать пять минут. Если они чувствуют себя хорошо, если они наладят контакт с публикой, то, как сказал Моррис, они смогут продолжать играть час и более. Но двадцать пять минут был минимум, на который они рассчитывали.
Паркер посмотрел на часы: один час двадцать пять минут.
— Нам нужно выйти без десяти минут два.
— Тогда пора действовать, — сказал Киган.
— Подожди, они сейчас начнут играть.
В зале пока было не так шумно, толпа находилась в ожидании. Музыканты закончили свои приготовления, потом вышли, раскачивая и виляя бедрами. По дороге забрали сигары, которые положили на край стола. Шум еще более затих, так что можно было расслышать покашливание людей, потом, внезапно освещение погасло, и наступил черный мрак.
Мгновением позже яркий луч белого света упал с потолка на сцену: там находились пять музыкантов, один перед клавишным инструментом, двое с электрическими гитарами, один перед ударными, и последний посредине с микрофоном в руке.
Этот был одет во все красное, и, когда прожектор осветил сцену, он широко раскрыл рот, прижав микрофон к нижней губе, и испустил такой громкий крик, что он исказился в громкоговорителе. Аудитория эхом ответила ему.
— Подходящий момент, — сказал Паркер. Он и Киган отошли от окна. Паркер сосчитал двери, отделяющие их от той, которая им была нужна. Он повернул ручку, вошел, и человек, сидящий за письменным столом, выронил ручку и воскликнул:
— Вот это да!
— Спокойнее, — сказал Паркер.
Он сделал большой шаг в комнату и перешел влево. Большая часть стены слева была застеклена, и он не хотел, чтобы его увидели из другой комнаты. По той же причине, Киган остался на пороге.
Человеку за письменным столом было около сорока лет. Он был коренастым, но выглядел добродушным. У него были очки в черепаховой оправе, темно-серый костюм, узкий галстук и белая рубашка с воротничком в крапинку.
— У меня здесь нет денег, — сказал он.
Он говорил пронзительным, паническим голосом, он был из типа людей, способных из-за паники совершить глупость.
Насколько позволяла оглушающая музыка, Паркер заговорил спокойным, успокаивающим голосом:
— Нам это известно. Мы пришли не к вам. С вами ничего не случится.
Человек за письменным столом провел языком по губам, с ужасом посмотрел на Кигана, потом на коридор.
— Что вы сделали с… что вы сделали с человеком, который находился снаружи.
— Докери ничего не грозит, и вам тоже. Не беспокойтесь. Киган сделал шаг в комнату, переместился налево, чтобы быть около Паркера, положил ящик с инструментами на пол и закрыл дверь. Человек за письменным столом снова запаниковал.
— Вы, должно быть, мистер Стевенсон, так? — спросил Паркер.
— Что? Я… это так. Кто вы?
— Рональд Стевенсон?
— Я ничего никому не сделал. Что вы хотите?
— Я вам сказал, что вы нам не нужны. Ваши друзья, как они вас зовут? Рон? Ронни?
— Я…я… большинство зовет меня Рэ.
— Рэ. Так вот, это ограбление, Рэ. Мы никому не хотим причинить плохого. Мы хотим взять деньги. Дирекция застраховалась на этот счет, так что бесполезно, чтобы кто-нибудь был убит. Мы предпочитаем хорошую работу, и вы также. Так что в определенном пункте наши интересы сходятся.
— Но у меня нет денег.
— Рядом они есть, — сказал Киган.
Стевенсон посмотрел на стеклянную перегородку напротив его стола. Стекло начиналось в тридцати сантиметрах от потолка. С их стороны стена была сплошной, шириной в один метр, с другого конца была стеклянная дверь.
— Кто-нибудь на вас смотрит, Рэ? — спросил Паркер.
— Что?
Внезапно Стевенсон снова стал выказывать панику и нерешительность.
— Нет, никто.
— Смотрите на бумаги, лежащие на столе, Рэ. Возьмите ручку, пишите.
Наклонив голову к своему столу, Стевенсон спросил:
— Что писать?
— Что вы хотите, Рэ. Только для того, чтобы все выглядело нормально в глазах людей рядом.
Стевенсон стал писать. Паркер дал ему минуту, чтобы успокоиться, потом сказал:
— Согласен, Рэ. Продолжайте писать, пока я буду вам говорить. Рядом в комнате трое сторожей. Как зовут их шефа?
С опущенными глазами, не переставая писать, Стевенсон ответил:
— Это, вероятно, лейтенант Гаррисон.
— Имя?
— Я думаю… кажется, Даниел.
— Его зовут Даном?
Стевенсон кивнул головой над бумагами.
— Я слышал, как его называли Дан. Да.
— Хорошо. А двое других? Как их зовут? Стевенсон поднял голову и быстро взглянул в соседнюю комнату, потом тут же опустил глаза и, продолжая писать, сказал:
— Более молодой — это Левенштейн, Эдвард Левенштейн. Его зовут Красавчик. А другой — это Хал Прессбюри.
— Дан Гаррисон, Красавчик Левенштейн, Хал Прессбюри?
— Да.
— Хорошо, продолжайте писать, Рэ, еще минуту. Стевенсон продолжал писать. Паркер тронул Кигана за локоть. Киган кивнул головой и встал на одно колено около ящика с инструментами. Он положил свой пистолет на пол, открыл ящик и вынул из него зеркало заднего обзора машины и больше ничего. Потом ползком, чтобы находиться ниже застекленной части стены, он по диагонали пересек комнату. Когда он дополз до стены, он сел по-турецки, немного наклонив голову, и медленно поднял перед собой зеркало.
Он сидел наискосок от стеклянной перегородки и поставил свое зеркало под определенным углом: соседняя комната отразилась в зеркале.
— Я их вижу, — сказал он.
— Что происходит?
— Комната вдвое больше.
Он медленно двигал зеркало.
— Две двери выходят в коридор, одна совсем близко, другая подальше. Между ними софа, на которой сидит один сторож. Стол у стены у дальней двери, и сторож, сидящий на стуле за столом лицом к стене, раскладывает пасьянс.
Он переместил зеркало.
— Четыре письменных стола посредине комнаты со счетными машинами. Трое мужчин и одна женщина. Деньги на четырех столах. Они их считают, делают пакеты, перевязанные пленкой, и бросают на пол в металлические ящики. Около стены, в глубине, ничего, кроме картотеки и двери, нет.
Он передвинул зеркало.
— Стена справа, четыре окна. Стол между третьим и четвертым окном с пустыми и полными мешками и джутовыми веревками на нем. Женщина подходит к ним.
Десять секунд молчания: он передвинул зеркало.
— Они, вероятно, положили деньги в мешки. Взяла один из полных мешков, отнесла на письменный стол, вытряхнула из него деньги и отнесла пустой обратно. Теперь она продолжила считать их.
— А где третий сторож?
— Направо.
Он повернул зеркало.
— Он оперся о стену около стола с деньгами. У него вид, как будто он наблюдает за всем.
— Это, вероятно, Гаррисон. Рэ, не поднимайте голову, продолжайте писать. Около денег действительно Гаррисон?
— Да, это был он, когда я в последний раз смотрел туда.
— Красавчик Левенштейн это тот, который раскладывает пасьянс?
— Да, это он.
Паркер кивнул. Значит, тот, который сидит на софе, это Хал Прессбюри. Паркер обратился к Кигану:
— Сколько телефонов?
Тот повернул зеркало.
— Один на первом письменном столе.
— Рэ, если вы хотите обратиться к ним, каким номером вы пользуетесь?
— Двадцать три.
— Это номер, который вы набираете?
— Нет. Нужно сперва набрать девять.
— Значит, девять, два и три, и аппарат звонит?
— Да.
— Хорошо. Теперь, Рэ, вы сослужите нам службу. Встаньте и подойдите к картотеке, что позади вас. Откроете верхний ящик и сделаете вид, что ищите что-то. Хорошо. Вот так. Оставайтесь там.
Паркер встал на корточки на ковер и поместился позади письменного стола. Киган продолжал в свое зеркало наблюдать за соседней комнатой, а Стевенсон, стоя около картотеки, повернулся к происходящему спиной.
Паркер с предосторожностями поднялся, чтобы иметь возможность посмотреть через стеклянную перегородку, и убедился, что все было так, как описал Киган. Никто не смотрел в его сторону.
Паркер протянул руку и взял телефонный аппарат, поставил его на пол, сел перед ним и набрал номер 9-2-3. Через стекло и звуки, доносившейся сюда сумасшедшей музыки, слабо было слышно, как зазвучал телефон в соседней комнате.
— Служащий пошел отвечать, — сказал Киган, и в трубке, которую держал Паркер, послышался щелчок.
— Алло? — спросил голос.
— Послание для Эдварда Левенштейна, — сказал Паркер.
— Секунду, пожалуйста! Паркер подождал.
— Он идет, — сказал Киган. — Гаррисон смотрит, но не двигается.
— Алло!
— Красавчик?
— Кто у телефона?
— Пожалуйста, подождите. У нас есть для вас послание. Паркер опустил вниз трубку и зажал ее ладонью. Теперь, что бы ни случилось, никто из соседней комнаты не сможет воспользоваться телефоном: линия будет занята, пока Паркер, со своей стороны, не прервет соединение.
— Рэ, не поворачивайтесь, у меня есть еще для вас инструкция. Когда я вам скажу, вы подойдете к двери, откроете ее, и вы скажете Гаррисону, что хотите его видеть. Пусть войдет сюда. Когда он войдет, оставайтесь слева от двери, чтобы он не видел моего коллегу. Говорите ему что-нибудь, когда он будет входить, займите его разговором. Когда он войдет, закройте дверь и скажите: "Тут находятся люди, которые наставили на вас пистолеты. Будет лучше, если не будет убитых. Я обещал, что не доставлю им неприятностей". Понятно?
— Мне кажется…
От нервного напряжения голос Стевенсона дрожал.
— Повторите мне, что вы ему скажете, когда закроете дверь.
— Здесь находятся люди с пистолетами, будет лучше, если не будет убитых. Я обещал, что мы не доставим им неприятностей.
— Отлично, идите.
Стевенсон повернулся и направился к двери. Он шел неуверенным шагом, как будто он очень устал или был пьян. Паркер лег на живот позади письменного стола так, чтобы его голова и плечи выходили с правой стороны стола, и чтобы он мог видеть дверь, к которой направлялся Стевенсон.
Его левая рука, держащая трубку, лежала сбоку, на полу. Правая рука, державшая автоматический пистолет, была протянута вперед: дуло лежало на ковре.
Стевенсон подошел к двери и схватился за ручку, как за опору, чтобы не упасть. Он оперся другой рукой о дверную раму на высоте плеча, потом открыл дверь и крикнул:
— Лейтенант Гаррисон! Можете зайти на минутку?
На Полу, около левой руки Паркера, далекий голос говорил:
— Алло! Алло!
Через открытую дверь голос доносился до него более ясно.
Киган тихим голосом проговорил:
— Вот он идет. Это хорошо.
Паркер сперва заметил ноги. Он видел Стевенсона, неловко продвигающегося влево, дверь открывалась направо, и услышал:
— Так что же? Сегодня нет нехватки денег? Зал набит, да? Отличный конец для этой старой развалины. В новом помещении мы не будем чувствовать так себя, не правда ли? Здесь я…
Гаррисон не видел ни Паркера, ни Кигана и стоял на пороге, он ждал, Стевенсон скажет ему, что он хочет. Ему было примерно столько же лет, что и Стевенсону, около сорока, но он был тоньше и крепче, лицо его было покрыто глубокими складками. Стевенсон попробовал протянуть руку, чтобы закрыть дверь.
Гаррисон нехотя приблизился.
— Что случилось, мистер Стевенсон? — спросил он. Он старался говорить нейтральным тоном, но все же в голосе его чувствовалась глубокая неприязнь. Еще другой Докери, который мог доставить им большие неприятности!
Закрывая дверь, очень волновавшийся Стевенсон потерял равновесие и был вынужден ухватиться за правую руку Гаррисона. Это было отлично. Это была непредвиденная помощь. Задыхаясь, Стевенсон проговорил:
— Здесь находятся люди с пистолетами. Ради Бога, не двигайтесь!
— Что?
Гаррисон отступил, стукнулся о закрытую дверь и попытался освободиться от Стевенсона.
— Лейтенант Гаррисон, не шевелитесь!
— Этого достаточно. Дан! — бросил Паркер.
Гаррисон, потрясенный на мгновение, услышал свое имя, перестал бороться со Стевенсоном, осмотрелся и никого не увидел.
— Что тут происходит, во имя Господа Бога?
Паркер наставил свой автоматический пистолет на грудь Гаррисона.
— Рэ, отойдите налево! — приказал он. Стевенсон поспешно отступил, он сильно дрожал.
— Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили. Я обещал, что им не будут чинить препятствий! Мы застрахованы, так что это ничего, они возьмут только деньги.
Гаррисон быстро сделал шаг вперед. Его рука лежала на кобуре, но не двигалась. Он внезапно увидел Кигана и нахмурил брови.
— Здесь, Дан, здесь пистолет, — сказал Паркер. Гаррисон быстро посмотрел в направлении голоса и увидел Паркера и его пистолет. Он не шевельнулся, но лицо его стало еще более жестким.
Киган, продолжающий наблюдать в зеркало, заявил:
— В той комнате проявляют любопытство.
Он хотел сказать, что несколько людей из соседней комнаты обратили внимание на странное поведение Стевенсона и заинтересовались этим.
— Дан, ложитесь лицом к полу, — приказал Паркер. — Не вынуждайте меня стрелять вам в коленную чашечку. Сегодня вечером я могу взорвать бомбу, и никто этого не заметит. Плашмя, на живот!
— Вы не будете…
— Не теряйте время, Дан. Плашмя на живот, или я стреляю. И немедленно!
Стевенсон отступил до письменного стола и нагнулся вперед, облокотился на него и закричал:
— Делайте то, что он сказал, ради Бога!
— Вы заплатите за это, — мрачно проворчал Гаррисон и медленно лег на пол.
Паркер поднял трубку к уху.
— Красавчик?
— Кто же у аппарата, черт возьми!
— Женщина что-то говорит ему, — сказал Киган. — Судя по всему: насчет того, что происходит здесь.
— Красавчик, — начал Паркер, — я хочу сказать, что Дан Гаррисон лежит лицом к полу в кабинете Рэ Стевенсона и что на них наставлены пистолеты. Если вы станете действовать необдуманно или по-глупому, они убьют Дана, потом они убьют и вас через стекло. Теперь посмотрите на Рэ, и он наклоном головы подтвердит, что я говорю правду. Кивните, Рэ.
Паркер поднял глаза и увидел, как Стевенсон поднял и опустил голову механическим движением робота.
— Он закрыл трубку рукой! — воскликнул Киган.
— Снимите вашу руку с трубки. Красавчик! Не будите Хала, этим вы все усложните. Теперь повернитесь спиной к письменному столу. Держите трубку у рта и положите вашу другую руку на голову, — сказал Паркер.
— Он послушался, — сказал Киган. Паркер, не спуская глаз с Гаррисона, который поднял голову, чтобы видеть, что происходит, согнул ноги и встал.
— Отойдите влево, Рэ, — приказал он.
Стевенсон послушно выполнил его приказ. Теперь Паркер смог видеть все, что происходит в соседней комнате.
Теперь там уже поняли, что что-то случилось. Прессбюри, примерно в возрасте Докери, но более расплывшийся, встал и подошел к Левенштейну, с беспокойным видом нахмурив брови. Трое служащих по-прежнему были за своими рабочими столами, но прекратили работу. Они все смотрели на Левенштейна, стоявшего перед ними. Женщина, ее письменный стол был первым и на нем находился телефон, стояла около Левенштейна: по телефону он смутно слышал, как она возмущенно обратилась к Левенштейну, и его ответ:
— Я знаю, знаю.
Паркер обратился к Кигану:
— Займись-ка Даном.
По телефону он приказал:
— Красавчик, скажите, чтобы Хал оставался там, где он находится. Быстро скажите ему это.
— Оставайся на месте, Хал. Они наставили на нас пистолеты. Оставайся на месте.
— Скажите, чтобы он положил руки на голову.
— Они говорят, чтобы ты положил руки на голову. Полагаю, что тебе лучше сделать это.
— Скажите ему, чтобы он повернулся налево.
— Они говорят, чтобы ты повернулся влево.
— Скажите ему, чтобы он отступил к двери.
Он имел в виду ближайшую дверь.
— Скажите служащим, чтобы они пошли к софе и сели. Женщина тоже.
— Они хотят, чтобы вы все сели на софу.
Женщина пронзительным голосом стала протестовать: у нее был возмущенный вид.
— Вы тоже, Кимберли. Да, вам будет лучше послушать. У них преимущество.
— Они не сопротивляются, — сказал Киган. Он встал, держал свой пистолет в правой руке, револьвер Гаррисона в левой.
— У него был только этот револьвер.
Служащие направились к софе, женщина последней, с возмущенным видом. Дойдя до софы, один из служащих внезапно бросился к другой двери. Все замерли. Он открыл дверь наружу.
Киган спокойно открыл разделяющую обе комнаты дверь и прошел вдоль стеклянной стены, чтобы иметь под надзором всех людей.
Служащий вошел в комнату с руками на голове. Выслушав приказание, он опустил руки и закрыл дверь. Киган сказал ему несколько слов, и тот сел на софу. Другие тоже сели.
— Рэ, пройдите в соседнюю комнату, — сказал Паркер, — и встаньте около стены.
Он подождал, пока Стевенсон занял место, потом продолжил:
— Отлично. Дан, вы можете встать.
Гаррисон встал. У него был мрачный и злобный вид. Он посмотрел на Паркера, хотел что-то сказать, но только смог покачать головой.
— Пройдите в соседнюю комнату. Дан, и остановитесь перед Халом.
Паркер последовав за Гаррисоном и прошел позади Левенштейна, вынул у него револьвер, потом сказал:
— Положите трубку, Красавчик. Присоединитесь к остальным и встаньте спиной к двери, через которую ваш друг пытался убежать.
Киган стоял в другом конце комнаты спиной к картотеке, наставив автоматический пистолет на людей, выстроившихся вдоль стены.
Паркер подошел к Халу Прессбюри, у которого был возмущенный вид.
— Вы не унесете это в рай, — сказал Прессбюри. — Вы что, исполняете вестерн?
— Повернитесь, Хал.
— Чтобы выстрелить мне в спину? Тебе придется смотреть мне в глаза, подонок!
— Хал, или вы повернетесь, чтобы я смог вас обезоружить, или я буду вынужден вас оглушить!
— Действуйте!
Паркер переложил автоматический пистолет в левую руку, поднял правый кулак и ударил Прессбюри между глаз. Голова Прессбюри стукнулась о дверь, а лицо потеряло всякое выражение. Удержав его одной рукой, Паркер не дал ему свалиться, и тот лишь потерял сознание и соскользнул на пол, где и остался сидеть. Потом Паркер взял револьвер Прессбюри, быстро обшарил его одежду, чтобы убедиться, что у него нет больше оружия, и отступил.
Приглушенным голосом Гаррисон бросил:
— Вы за это заплатите.
— Возможно, и заплатим, но позднее, — возразил Паркер, повернув голову направо, потом налево, чтобы они поняли, что он говорит им всем, — но если один из вас не послушается, он заплатит сейчас же.
Он подошел к софе, держа свой автоматический пистолет в левой руке, и встал перед человеком, который пытался убежать.
— Встаньте! — сказал он.
Теперь этому человеку стало страшно.
— Что вы со мной сделаете?
— Вы не послушались один раз. Этого на сегодня достаточно. Встаньте!
— Вы бы лучше сделали, что он вам говорит, Георг, — сказала женщина, сидящая рядом.
Георг захлопал веками, стараясь принять непринужденный вид: он нагнулся вперед, чтобы встать, и Паркер ударил его кулаком по носу. Человек повалился назад на софу. Паркер подождал, чтобы увидеть есть ли кровь.
Возмущенная и негодующая женщина закричала, все зашумели, а Георг поднес руку к лицу, и, когда он опустил ее, его пальцы были красными от крови. Несколько капель упало на рубашку.
— О, у вас идет кровь, — воскликнула женщина и судорожно вытащила носовой платок.
— Никто не должен до него дотрагиваться, — приказал Паркер. — И я запрещаю ему пользоваться помощью. Вы можете откинуть голову назад, но не трогайте руками лицо.
— Вы просто скоты, — сказала женщина.
— Тогда вы особенно должны быть внимательными, — ответил Паркер.
Он повернулся к ним спиной и подошел к ближайшему письменному столу, куда положил свой автоматический пистолет, потом достал из кармана револьверы обоих сторожей. Он знал, что все они смотрели на Георга, находившегося в ситуации, в которой никто из них не хотел бы быть: не опасной, но унизительной и тяжелой. Голова его была запрокинута назад, кровь сочилась из ноздрей, и он был вынужден, задыхаясь, с шумом дышать открытым ртом. Остальные не хотели испытать это на себе, и было мало шансов на то, что они сделают глупость.
Киган держал их под дулом своего пистолета. Ранее было предусмотрено, что Берридж останется перед дверью, а Киган и Брили будут сторожить пленников, каждый в одном из концов комнаты. Угроза кажется сильней, когда нельзя видеть сразу все наставленные на вас пистолеты. И Паркеру пришлось поменять план.
Он достал из кармана синий, пластиковый мешок, открыл его, разорвав наружный конверт, самая трудная операция в этот вечер при помощи перчаток, потом встряхнул его, чтобы расправить. Он сбросил в мешок все банкноты, лежащие на столе, потом опорожнил железные ящики, стоящие около стола, и положил в мешок перевязанные пачки. Деньги со второго письменного стола заполнили его мешок, и он достал из кармана брюк резинку и затянул его. Потом он отнес довольно тяжелый мешок в кабинет Стевенсона и положил его около двери в коридор. Он поднял ящик с инструментами, притащил его в комнату и поставил на первый письменный стол, около телефона. Трубка лежала на рычажках, но трубка аппарата в кабинете Стевенсона была по-прежнему снята так, что никто не смог бы дозвониться до "занятого" телефона.
У Кигана был второй синий мешок. Он бросил его Паркеру, который открыл его и наполнил купюрами с третьего и четвертого столов.
Тут он заметил небольшую ошибку, допущенную в их плане, в результате изменения его в последнюю минуту из-за Берриджа. Это у Брили был третий мешок, а тот был в коридоре, когда они изменили свой план, они и не подумали об этой детали. И это была причина, по которой обычно Паркер предпочитал отказаться от работы, чем вносить изменения в последнюю минуту. На этот раз проблема не казалась ему достаточно серьезной, и он изменил своему правилу. С некоторым везением, эта история с мешком будет единственной помехой в их плане.
Паркер перетянул второй мешок резинкой и отнес его туда же, куда отнес первый. Затем он открыл дверь в коридор. Брили выскочил из какой-то комнаты и наставил на него револьвер Докери, потом улыбнулся и опустил оружие.
Здесь звуки музыки были громче.
— Пластиковый мешок! — бросил Паркер.
— Боже мой, он в куртке!
— Пойди за ним, тут есть еще кое-что для твоего мешка.
— Хорошо, — согласился Брили.
Паркер остался на пороге двери, наблюдая за обеими сторонами коридора. Маленькая помеха могла превратиться в большую неприятность, которая могла все испортить, если кто-нибудь появится, пока Брили бегает за мешком. Это усложнило бы дело. В эти минуты все зависело от удачи, а он не любил так работать.
Брили вернулся с третьим мешком и с вещами. С самого начала он собирался положить в мешок гражданскую одежду фальшивого сторожа вместе с деньгами, если там хватит места… В противном случае он будет вынужден, или быстро переодеться на крыше, перенеся свою одежду в руках, или подождать, пока они вернуться в кинематограф.
Брили протянул ему мешок.
— Тут дела теперь не больше, чем на пять минут, — заявил ему Паркер.
— Не торопитесь. Мне начинает нравиться эта музыка. Паркер закрыл дверь и закончил укладку денег. Третий мешок не был таким же полным, как два остальных, несмотря на вещи Брили, лежащие в глубине. Паркер поставил его рядом с другими, вернулся в комнату и приказал:
— Встаньте все с софы.
Прессбюри встал строптивый, но не опасный. Паркер обратился к четырем служащим:
— Повернитесь лицом к софе. Красавчик, пойдите сюда и встаньте в конце ряда. Хал с другого конца. Рэ, встаньте около Хала. Дан, встаньте около Рэ.
Восемь человек встали в линию, лицом к стене. Паркер достал из ящика с инструментами наручники и надел их на каждого, начиная с Гаррисона и кончая Левенштейном. У него еще осталась пара наручников.
— Всем полуоборот направо, — сказал он. — Идите в угол.
Это был наиболее удаленный угол от наружной стены, между окнами и картотекой. По трубам отопления, которые проходили вдоль стены, можно было определить возраст здания. Паркер расположил восемь человек так, что Левенштейн оказался слева от трубы, лицом к картотеке, другие составили дугу и смотрели наружу. Гаррисон находился на другом конце кривой, справа от трубы. Паркер прикрепил свободную руку Гаррисона к руке Левенштейна, пропустил цепочку наручников позади трубы. Теперь они все были объединены в углу комнаты, откуда они не могли достать ни до телефона, ни до двери, ни до окна, где им будет даже трудно передвигаться, так как они находились спиной друг к другу.
Паркер и Киган положили все пистолеты в ящик с инструментами, и. Киган отнес его в кабинет Стевенсона. Паркер оставил трубку телефона Стевенсона снятой и открыл дверь, чтобы вынести все три пластиковых мешка.
Киган вышел, неся ящик с инструментами, Паркер последовал за ним, закрыл дверь, потом взял два мешка. Киган взял третий, и они последовали за Брили, который шел впереди, чтобы убедиться, что путь свободен.
Все прошло отлично. Музыка гремела на полную мощность, зал был ярко освещен, и возможно, что спектакль задержится позже обычного. Между тем, лимит отведенного времени без десяти минут два еще не прошел, а они уже были по пути к выходу.
Кабинет наверху остался таким, каким они его оставили. Брили встал наверху сооруженной ими из мебели лестницы, а Киган и Паркер передали ему три мешка, и оба ящика с инструментами. Паркер погасил свет, который он включил входя. Когда Киган и Брили перешли на крышу, Паркер последовал за ними.
Моррис, покинув пожарную лестницу, присоединился к ним.
— Никакого шума, — сказал он.
— У нас тоже, — сказал Паркер.
Моррис спустился первым: он нес два пластиковых мешка, за ним Брили, с мешком одежды. Киган и Паркер замыкали шествие, каждый нес по ящику с инструментами.
Им казалось странным, что они больше не слышали музыки. По мере того как они спускались по пожарной лестнице, появились шумы города, правда немногочисленные в это время ночи, только от нескольких машин.
Дверь "Стренда" имела свой обычный вид, но она была заперта изнутри.
У Кигана был электрический фонарь, который он включил лишь тогда, когда они вошли внутрь, и Паркер закрыл дверь.
Третий ящик с инструментами и комбинезоны "Унион электрик компани" остались там, где они их положили, на креслах в глубине кинематографа. В темноте Брили швырнул фуражку сторожа на сцену, все сняли свои маски и натянули комбинезоны.
Моррис вышел первым: он отнес ящик с инструментами в фургон, потом стал их ждать под навесом. Услышав, что они идут, он включил мотор, и они вышли, нагруженные остатками их снаряжения. Паркер и Киган проделали два захода. Улица была почти пустынна, мимо них за все время проехали лишь две машины. Паркер сел впереди, рядом с Моррисом, Киган и Брили позади, на мешках с деньгами. Моррис отъехал.
В первый раз, когда они остановились под красным светом, Моррис спросил:
— У вас были неприятности?
— Нет. Все прошло, как было намечено.
Дали зеленый свет, и машина тронулась.
Киган нанял две недели тому назад дом, к которому они теперь и направлялись и который они увидели лишь сегодня, когда сложили там свои чемоданы, а машины оставили поблизости от дома. Киган потратил четыре дня на поиски подходящего дома, который отвечал всем их требованиям. Во-первых, владельцем было агентство, а не частное лицо, что означало, что сколько времени они будут оплачивать наем, никто не придет проверить съемщиков. Потом по соседству с ними были коммерческие предприятия, закрывающиеся по вечерам: магазин самообслуживания с одной стороны, спортивный магазин с другой. Был гараж и довольно большой сад, окруженный высокими деревьями. Дом был меблирован, имелся телефон, и, чтобы никто не задавал вопросов, почему он стоит пустой, Киган в тот день, когда нанял дом, установил автоматическую систему: каждый вечер в шесть часов зажигался свет в гостиной и в одной из комнат наверху, а потом гасился после полуночи.
Дом находился на Доривелл-стрит, 426. Когда Моррис направил свой фургон на Доривелл-стрит, улица была темной, молчаливой и пустынной, темные здания по обе стороны, свет падал лишь от редких фонарей. Моррис повернул машину на дорожку к 426-му, выключил фары и остановился.
Киган вышел из глубины фургона, прошел к двери гаража, это был алюминиевый занавес, поднимающийся вверх.
Моррис ввел фургон в гараж, и все четверо вынули свои вещи наружу под светом небольшой лампы, зажегшейся при въезде. Потом, когда они все вышли, они включили лампы дневного света.
Киган еще утром купил провизию, и он с Моррисом стали поджаривать бифштексы, пока Паркер и Брили переносили пластиковые мешки в столовую.
В столовой не было окна. Проем, выходящий в переднюю, закрывался раздвижными дверями.
Они их закрыли, зажгли лампу и высыпали первый мешок на стол. Они начали с мешка, содержащего вещи Брили, и он вышел переодеваться, в то время как Паркер, сидя за столом, занялся разделом.
Они должны были оставаться здесь два или три дня, слушая городское радио, вещающее об активности полиции. Машины, которые они поставили в квартале, все были куплены легально и не должны были привлечь ничьего внимания.
Брили вышел через боковую дверь, которую они оставили открытой, так как она не выходила ни на одно окно.
— Паркер! — сказал он.
— Что такое?
— Пойди сюда, посмотри!
Паркер встал и последовал за ним. Коридор с одной стороны вел к входной двери, а с другой на кухню, а между ними были двери в столовую и гостиную. Лестница находилась на другом конце, напротив гостиной, а ванная комната, между кухней и лестницей. Брили, по-прежнему в рабочем комбинезоне, с вещами под мышкой, первым вошел в ванную комнату, потом посторонился, чтобы пропустить Паркера. Он уже включил свет.
Берридж лежал на спине. У него был пробит висок, и разводной ключ валялся на полу между ним и унитазом: конец его был весь в крови, и к нему прилипли волосы.
Они обшарили весь дом. Он был пуст.
Паркер повернул перед новым почтовым ящиком с именем миссис Виллис. Это было имя, которым Клер пользовалась здесь, потому что на некоторое время Паркер взял имя Чарльза Виллиса, и Клер старалась сделать свою жизнь созвучной жизни Паркера. Раньше она его не знала. Таким образом, на некоторое время она стала миссис Виллис.
В отеле Нью-Йорка, где она должна была или ждать его или оставить послание, его ожидало письмо. Когда служащая протянула ему запечатанный конверт, он понял, что она нашла дом. Где-то на северо-востоке.
Она действительно нашла дом, находилась там, в сотне километров от Нью-Йорка, в затерянной деревне, в которой границы штатов Нью-Йорка, Нью-Джерси и Пенсильвании перекрещивались. Это был небольшой сельский дом, наполовину из камня, наполовину из дерева, выстроенный на большом земельном участке, поросшем деревьями, между асфальтированной дорогой, с которой он съехал, и маленьким озером, называемым пруд Коливар. Дорога, ведущая к гаражу, была вымощена булыжником, вместо лужаек — деревья и кустарники, окружающие дом, и гараж, рассчитанный на две машины, казался почти таким же большим, как и остальная часть дома. Ворота гаража были открыты, они были двустворчатые стальные, каждая створка открывалась отдельно, имея пустое пространство внутри. Сбоку можно было разглядеть синий "бьюик" Клер, купленный легально на ее имя. "Понтиак" Паркера был куплен нелегально, но он располагал бумагами, достаточными, чтобы пройти нормальную инспекцию, "понтиак" не числился ни в каких списках разыскиваемых машин.
Паркер ввел "понтиак" в гараж, достал из багажника два чемодана и поставил их на камни дорожки, он закрывал двери гаража, когда из дома вышла Клер в брюках, белом пушистом пуловере и с косынкой на голове. Она была высокой, тонкой и спокойной, с лицом и фигурой манекенщицы, и, когда она подошла к нему, она сделала вежливую мину, за которой угадывалась улыбка, и спросила:
— Мистер Линч?
Это было имя, которое он себе присвоил, когда они встретились в первый раз. Ей было необходимо дотрагиваться до вещи, чтобы быть уверенной, что она по-прежнему здесь, и, когда это касалось прошлого, Паркер не знал, что ей отвечать. Для него прошлого не существовало.
— Салют, — сказал он и прижал ее к себе.
Она уткнулась носом в его шею и прошептала:
— Это пахнет деньгами!
Паркер засмеялся сухим смехом, похожим на лай.
— Это чемодан. Я покажу его тебе.
— А я покажу тебе дом! — И Клер отодвинулась, не выпуская его руки. — Что ты обо всем этом думаешь?
О доме он совсем не думал: в его жизни это имело такое же значение, как прошлогодние яблоки, но она жаждала ответа.
— У него хороший вид, — ответил он, — снаружи.
— У него есть много преимуществ для нас. Войдем, я покажу его тебе.
Паркер должен был освободить руку, чтобы взять чемодан. Она прошла вперед и открыла дверь, он следовал за ней с двумя чемоданами. Входя, он повернул голову направо и сказал:
— Совсем близко — соседи.
В это раннее время года на деревьях еще было мало листьев, и был виден деревянный домишко, выкрашенный в белый цвет, не далее чем в двадцати метрах.
— Это одно из преимуществ, — сказала она. — Входи же, я тебе все расскажу.
Придержала для него дверь и спросила:
— Ты голоден?
— После душа.
Он вошел в большую деревенскую кухню. Увидел вдоль стены старые электрические приборы, старый умывальник и раковину не белого фаянса и на полу такой старый линолеум, что сквозь него в трещинах видны были доски пола. Стол и стулья из хрома были лет на двадцать моложе остального, а им тоже было не менее тридцати лет.
Клер закрыла дверь.
— У нас нет соседей. С обеих сторон дома большую часть года стоят пустыми. Пойдем, я покажу тебе все.
Паркер поставил чемоданы у стены, последовал за Клер через широкую дверь в левом углу кухни и вошел в обширную гостиную. Гараж занимал левую четвертую часть дома по фасаду, а кухня — большую часть четверти здания справа, также по фасаду, а гостиная — левую четверть, позади гаража. Посередине общей с гаражом стены находилась печь, сложенная из камней. Как раз напротив печки находилась дверь, и по обе стороны — небольшие окна. Через эти окна и застекленную дверь можно было видеть небольшое озеро и маленькую будку около воды.
Клер по диагонали пересекла гостиную, меблированную также очень старой мебелью и в стиле хижины на уик-энд. Она открыла дверь, вышла на застекленную веранду, откуда можно было смотреть на озеро. С озера несло прохладой.
— Это чудесное озеро, — сказала она. — Большинство домов бывают заняты только летом. Дама из агентства сказала мне, что только пятнадцать из ста домов постоянно обитаемы, так же как и большинство из них с другой стороны, потому что зимой с озера дует холодный ветер. Так что здесь можно спокойно жить все время и только на лето уезжать куда-нибудь. И это тоже вполне естественно: есть много людей, которые снимают на лето дом. Мы тоже можем жить так.
Она была очень горда собой, это чувствовалось в ее голосе. Паркер знал, что она подыскала дом, учитывая его собственные интересы. И она нашла превосходное помещение, и теперь она была очень довольна собой.
— Вероятно, было трудно найти такой вот дом, — сказал он.
Она улыбнулась.
— На это потребовалось много времени. Но здесь ты можешь расслабиться, тебе не нужно быть настороже.
На это нечего было сказать. Он всегда держался настороже, для него это стало второй жизнью.
— А что это за хижина на берегу? — спросил он.
— Это ангар для судна. Но его там нет. Хочешь посмотреть? Домик был метра четыре в ширину и восемь в длину, и с трех сторон у него была сорокасантиметровая цементная реборда. Четвертая сторона была вертикальной гаражной дверью: через грязные стекла был виден другой берег. В ангаре колыхалась вода примерно сантиметрах в шестидесяти от реборды.
— Если хочешь, мы можем купить судно, — предложила Клер. Паркер не любил находиться в месте, в котором был только один выход, а у ангара был один выход.
— Может быть, позднее, — сказал он. — Дай мне сперва возможность привыкнуть к мысли, что у нас есть дом. Она немного грустно улыбнулась.
— Это ведь для тебя безразлично или нет?
Они вернулись в дом. Паркер встретился с Клер три года назад в Индианаполисе. Она была вдовой пилота гражданской авиации, и один родственник ее мужа, торговец старинных вещей и медалей, по имени Билли Лабатард, увлек ее в авантюру по похищению предметов нумизматики. Лабатард был любитель, обладавший большим воображением, и в конце концов дело повернулось плохо. Лабатард был убит, повсюду кровь, и в последнюю минуту Паркер вытащил оттуда Клер. После этого они стали жить вместе, но с нее было довольно и этого первого дела, особенно после смерти ее мужа во время несчастного случая. Она не хотела ничего знать, никаких подробностей дел, которыми Паркер занимался, даже то, куда он отправляется и сколько времени может это занять. Когда он не работал, они жили вместе, в большинстве своем в отелях для туристов, и до этого времени она ждала его, пока он работал.
Вернувшись в гостиную, она заявила:
— Я думала, что ты вернешься ночью, и потому я каждый вечер разжигала огонь в камине. Я хотела, чтобы был огонь, когда ты вернешься.
— Мы это сделаем позднее.
— Ты можешь приезжать в любое время.
Они вернулись на кухню, и он поставил один из чемоданов на стол. Она села на хромированный стул и посмотрела на него. Чемодан был заперт на три замка и две защелки. Паркер отвернул защелки и отпер замки, потом приподнял крышку. Вынув из чемодана два пуловера, он бросил их на стул: чемодан был полон долларами.
Клер улыбнулась при виде денег.
— Должна признаться, это хорошо выглядит!
— Тут двенадцать тысяч долларов. Моя доля составляла семнадцать тысяч долларов, но пять я оставил на стороне.
Он располагал несколькими тайниками в стране на случай крайней необходимости. В то время, когда вымышленное имя Чарльза Виллиса было раскрыто, еще до того, как он познакомился с Клер, все его тайники были обнаружены. Четыре года спустя он все еще занимался их восстановлением.
— Я смогу немного взять из этих денег на нужды дома?
— Трать их как хочешь.
— Мне хотелось бы купить получше мебель. И более современную.
— У нас есть подвал?
— Только под частью дома. В него можно спуститься в гараже.
— Мне нужно место, куда спрятать деньги.
— Я открыла счет в банке в городе. Это в дюжине километров отсюда по дороге в Нью-Йорк.
— Мы не можем поместить в банке двенадцать тысяч в чемодане.
Она расхохоталась и покачала головой.
— Нет, я могу вкладывать по две, три сотни каждую неделю. Посмотрим. Счет в банке — это что-то солидное. Я хочу, чтобы этот дом был совершенно нормальным, законным, чтобы никому в голову не могло прийти задавать вопросы.
— Для меня?
Она пристально посмотрела на него, потом улыбнулась.
— Согласна, для нас двоих. Но, главным образом, для тебя.
— Благодарю.
— И если у меня есть инстинкт и тяготение к домашнему очагу, то ведь это естественно в натуре женщин.
— Но ведь я тебя ни в чем не упрекаю. Она посмотрела вокруг, потом снова на него, и она покачала головой.
— У меня создается впечатление, что я стараюсь приручить гориллу.
Он закрыл чемодан с долларами.
— У горилл есть самки.
— Нет, ты не горилла, — возразила она, — и я не пытаюсь тебя приручить. Только просто создается странное впечатление, когда ты находишься здесь. Вот и все.
Паркер посмотрел на нее. Большую часть времени он не вспоминал о ней, но время от времени думал и понимал, что привязан. Он смягчил выражение своего лица и голоса:
— Нам будет хорошо вдвоем.
— Я уверена в этом.
— Отлично. Теперь я приму душ.
Паркер убрал оба чемодана в шкаф в спальне, разделся и принял теплый душ, стоя на резиновом коврике в ванне. Когда он намылился, занавеска раздвинулась, и Клер просунула свою голову.
— Тут хватит места для двоих?
— Сколько угодно.
Он протянул руку и помог ей перешагнуть через край ванны.
— Какой пар!
Она стала поворачиваться, чтобы облиться со всех сторон. Потом он поцеловал ее и провел рукой по ее спине. Горячая вода заливала их лица, и она небрежно подняла мокрые руки и обняла его за шею.
На четвертый день своего пребывания в доме он работал в подвале, вырывая тайник, когда Клер позвала его с лестницы.
— Генди Мак-Кей у телефона. Он поднялся.
— В настоящий момент мы не нуждаемся в деньгах, — сказала она.
Паркер вошел в гостиную и взял телефонную трубку. Он назвался, и голос Генди ответил ему:
— Твой друг Киган связался с тобой? Он казался очень обеспокоенным.
— Нет. А должен был?
— Он позвонил мне вчера вечером и сказал, что ему необходимо с тобой поговорить о вашей последней встрече на прошлой неделе. Он сказал, что это очень важно, и все.
Генди тоже не мог ничего сообщить по телефону.
— Почему он должен был позвонить мне, — поинтересовался Паркер, — а не тебе?
— Он сказал, что все время в разъездах и что его невозможно будет застать где-нибудь. Судя по тому, как и что он говорил, я был уверен, что это Киган. Нет возможности сказать, где его можно будет застать, я подумал, что ему действительно необходимо посоветоваться с тобой.
Видимо, Генди пришел к выводу, что у Кигана неприятности с полицией и что Паркер должен был немедленно узнать об этом.
— Ты сказал ему, где я нахожусь? — спросил Паркер. У них была договоренность. Генди должен передавать сообщения Паркеру, но не называть его координаты никому. Особенно теперь адрес дома Клер. Еще более обеспокоенным тоном Генди продолжал:
— Я дал ему номер твоего телефона. Его рассказ в самом деле выглядел очень серьезным. Мне нужно было принять решение.
— Я понимаю. Это хорошо.
— Но сегодня я стал раздумывать и сказал себе, что будет лучше, если я позвоню и предупрежу тебя, чтобы быть уверенным.
— Согласен. Я выкручусь.
— Надеюсь, что я не подвел тебя и неприятностей не будет.
— Надеюсь.
Паркер повесил трубку и вернулся на кухню, в которой Клер читала журнал во время завтрака.
— Генди сообщил номер телефона твоего дома.
Она посмотрела на него.
— И что это означает?
— Я еще не знаю. Он сообщил его одному из парней, с которым я был во время последнего дела.
— И когда он сообщил?
— Вчера вечером. Она сложила журнал.
— И он не сообщил, что это означает, что что-то делается не так?
— Да.
— Что?
— Я еще не знаю.
— И что мы будем делать?
— Ты отправишься в Нью-Йорк, несколько дней поживешь в отеле.
— Переехать?
— До той поры, пока я не поговорю с Киганом. Это его имя.
— Я не хочу покидать мой дом, — возразила она.
— Нам неизвестно, по какой причине Киган хотел узнать номер телефона. Или для кого. Я не могу оставить тебя здесь одну.
Она встала, нахмурив брови, вид у нее был возмущенный и сердитый.
— Я не покину свой дом. Я только что стала владеть им, и я его не оставлю.
Она отнесла свою тарелку и чашку в раковину и открыла кран, повернувшись спиной к Паркеру.
Паркер обошел стол и подошел к ней.
— Я не могу ждать событий, оставаясь здесь и не зная в чем дело. Мне нужно отправиться повидать Кигана. Я знаю, где он обосновался по окончании нашего дела, я поеду повидать его и узнаю, что происходит. Но что, если кто-нибудь другой хочет доставить нам неприятности, что, если кто-то появится здесь в то время, когда меня здесь не будет!
— Оставь мне пистолет!
— Это глупо.
Ухватившись обеими руками за раковину, как будто он собирался вытащить ее из дома наружу, она повернула голову в его сторону и холодно проговорила:
— Я не покину своего дома.
Он колебался, потом пожал плечами и отвернулся.
— Я вернусь, как только смогу.
Киган был прибит к стене. Его обнаженное тело было в следах от ожогов сигаретами, в шрамах, значительная потеря крови из-за больших гвоздей, которые были вбиты в его руки и явилась причиной его ужасной смерти. Прибитый, он казался маленьким и сморщенным, с подогнутыми ногами, беспомощно лежащими на полу.
Киган был любитель выпить в одиночестве, так что не было особой необходимости затыкать ему рот. Его ферма в Кинисоте, окруженная прериями, находилась в километре от ближайшего жилища. Его палачи могли предоставить ему полную свободу кричать и вопить, добиваясь от него, что он скажет им то, что было нужно.
Паркер дотронулся до его груди: она была холодна. Вероятно, они принялись за него вскоре после телефонного звонка к Генди. А может быть, они были вместе с ним во время его звонка по телефону, может быть, это для них он звонил Генди?
Было позднее полуночи. От Клер Паркер на машине поехал в аэропорт Ньюарка и сел на первый самолет на Миннеаполис, там он украл белый, открытый "додж" на стоянке аэропорта, чтобы проехать шестьдесят километров от жилища Кигана. Он увидел дом за пятьдесят метров, ибо он был освещен как на праздник, но когда Паркер остановился на некотором расстоянии от него, то убедился, что свет горел в пустоте и молчании. С большими предосторожностями он вошел, обошел дом, комнату за комнатой, и, наконец, нашел Кигана, прибитого в комнате наверху и уже мертвого.
И дом был перевернут снизу доверху, они разворошили его в поисках чего-то. Тот факт, что ни одна из комнат не осталась не развороченной, позволял думать, что они не нашли того, что искали. На кухне были тарелки и в раковине и на столе: двое мужчин тут обедали и завтракали. Таким образом, они уже уехали, когда Генди позвонил Паркеру в тот день в полдень.
Паркер быстро осмотрел дом, потом ушел. Входя в дом, он надел старые резиновые перчатки и снял одну лишь тогда, когда дотрагивался до груди Кигана. Стоя около "доджа", он теперь снял перчатки, положил их в карман и с минуту, подняв руки, шевелил пальцами, чтобы согреть их и обсушить. Он смотрел на дом, нахмурив брови и раздумывая. Берридж мертв, Кигана пытали, и он тоже мертв, его дом полностью обшарен. Киган пытался соединиться с Паркером, прежде чем его стали пытать. Кто-то хотел получить что-то, и связующим звеном в этом был Берридж.
Почему был убит Берридж в их убежище? И после того как его убили, почему они не остались там?
Вернуться должны были четверо, а убийцы были вдвоем. Было лучше подождать, когда четверо разъедутся, и напасть на них по одиночке. Выследить одного и начать с него, потом приняться за других.
Трое остальных? Или только Паркера? И как они перемещаются? Возможно, что они уже находились на восточной стороне?
Паркер сел в "додж" и, запустив мотор, направился в сторону Миннеаполиса. Через двадцать пять километров он увидел телефонную будку снаружи закрытой станции обслуживания, в городке пустом и молчаливом.
Ему ответила телефонистка, сообщила ему плату за разговор, которую он просунул в щель автомата. Потом наступило долгое молчание, прерываемое лишь щелчками, истом раздался звонок, и Паркер услышал голос Клер.
— Алло!
— Это я. Как дела?
— Очень хорошо. А у тебя?
— Никаких посещений?
— Никого. Ты скоро вернешься?
— Мой друг умер от хронической болезни. Очень болезненной.
Короткое молчание, потом Клер произнесла:
— О!
По телефону нельзя было сказать больше.
— Ты должна на день или два взять отпуск. Поезжай в Нью-Йорк и немного развлекись.
— Я не хочу покидать дом! — сказала она.
— Но ведь это серьезно!
— Я тоже говорю серьезно. Завтра я куплю собаку.
— Я говорю тебе об этой ночи.
— Ничего со мной не случиться. Я выходила и купила себе ружье. Паркер нахмурил брови, глядя на телефон. Он хотел ей сказать, что дом с таким количеством окон и дверей, выходящих наружу, не может быть защищен, даже при помощи карабина или собаки. Не против двух мужчин, которые пригвоздили человека к стене и жгли его горящими сигаретами. Но нельзя было сказать по телефону о том, что не сможешь сказать прокурору, и он пытался выразить свои мысли при помощи голоса, больше чем на словах.
— Я действительно считаю, что ты должна уехать. Это серьезнее, чем ты думаешь.
— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, — сказала она.
Потом она попыталась усилить свои слова и добавила:
— Но ты не знаешь, что этот дом значит для меня. Я не могу покинуть его, ведь я только недавно устроилась в нем. Меня отсюда никто не прогонит. Это мой дом.
Наступило молчание, во время которого он размышлял, и она наконец спросила:
— Алло! Ты слушаешь меня?
— Да.
Он думал о том, чтобы вернуться и подождать, когда они появятся. Но его инстинкт был против этого: когда вас разыскивает враг, лучшим местом, где нужно быть, это — идти по их следу, сзади. Но как оставить Клер одну в доме?
Это она должна была принять решение. Нужно было, чтобы он повел это дело так, как, он знал, будет лучше для обоих, и чтобы не случилось ничего плохого.
— Ты должна немедленно собрать все мои вещи и вынести их из дома. Положи их в один из пустых соседних домов. Но повторяю, сделай это немедленно, не дожидаясь завтрашнего утра.
— У тебя не так много вещей.
— Тем лучше, это не займет у тебя много времени. Если придут люди и будут спрашивать меня, то ты не должна ничего сообщать им. Понятно? И не оказывай им никакого сопротивления.
— А что же мне говорить?
— Скажи им, что ты только передаешь известия и послания, что ты меня видишь два или три раза в год, что я плачу тебе за это. Ты им скажешь, что каждый раз, когда для меня приходит сообщение, ты звонишь в отель "Вилмингтон" в Нью-Йорке и оставляешь послание для меня, на имя Эдварда Латана. Ты хорошо поняла?
— Да, но что это…
— Повтори мне имена.
— Это важно?
— Да. Эти имена ты должна им сообщить.
— Отель "Вилмингтон". Эдвард… прости меня.
— Латан. Эдвард Латан.
— Эвард Латан. Это все?
— Не серди их, они очень опасны.
— Я умею играть в маленьких мышек, — сказала она.
— Отлично. Я вернусь, как только смогу.
— Я знаю.
— Сразу же унеси мои вещи.
— Обещаю.
Он прервал соединение, бросил десять центов в аппарат, набрал 21-25-55-12-12, узнал в справочной Нью-Йорка номер отеля "Вилмингтон", набрал его, снова положил монеты в аппарат и соединился с приемщицей.
— Это относительно заказа на три дня комнаты, начиная с четверга.
— Ваше имя, мистер?
— Эдвард Латан… Эдвард Латан.
— Адрес?
— Ньюкасл, Бизнес машин, Миннеаполис, Миннесота.
— Для одной персоны, мистер?
— Да.
— На три ночи?
— Да.
— Мы сохраним за вами комнату до четверга, пятнадцати часов.
— Спасибо.
— Спасибо, что позвонили в "Вилмингтон", мистер. Паркер прервал соединение с отелем и вызвал номер в Чикаго. Звонок прозвучал шесть раз, потом грубый мужской голос раздался в трубке:
— Надеюсь, что это не ошибочный номер, черт возьми! Вы знаете, который сейчас час?
— Я ищу парня, которого зовут Брили. Он и я, только что вместе совершили одну музыку.
— Это ты звонил позавчера?
— Нет, это был Китай.
— Он позвонил мне в более приятное время, дружок, но я отвечу тебе совершенно так же, как сказал ему. Наш друг в настоящий момент взрывает бомбу в Детройте. Нет определенной хижины.
— Нет никакого контакта? Ведь это ты осуществляешь его контакт?
Мужчина был тем же, чем был Генди для Паркера.
— Я знаю, что мне надо делать. Ты знаешь девицу, которую зовут Эвелин в Детройте?
— Нет.
— Эвелин Кийн. Ты найдешь се.
Послышался щелчок. Паркер тоже повесил трубку.
У него не было никакой возможности соединиться с Моррисом. Не важно какими транспортными возможностями пользовались убийцы Кигана, они действовали логично, оперируя по прямой линии, что означало, что они должны были сперва посетить Детройт, прежде чем отправиться на восток. Клер будет находиться в безопасности некоторое время. Может быть!
Паркер вернулся к "доджу", затем в аэропорт и поставил его на то место, откуда украл: на стоянку.
В этот час дня девицы еще спят, так как нет клиентов в барах. Когда вошел Паркер, в нем был единственный бармен, что-то пишущий на листке бумаги около открытой кассы. Паркер пошел и сел на табурет, а бармен повернул к нему голову и сказал:
— Извините, я не могу вас обслужить в такой час. У нас такое правило.
— Я пришел сюда не пить. Я разыскиваю девицу, которую зовут Эвелин Кийн.
— Кийн? Она не состоит здесь в числе обслуживающих девиц.
— Я ищу ее не для этого. Она знает одного моего друга и может дать мне его адрес.
Бармен похлопал карандашом по губам.
— Я лично с ней незнаком, — задумчиво проговорил он. — Но мне кажется, что я слышал ее имя у нас. Я могу проверить.
— Спасибо.
— Я позвоню по нескольким телефонам. А пока могу предложить вам содовой.
— Мне не хочется пить.
— Как хотите. Но меня раздражает, когда я вижу парня в баре и перед ним пустой стакан. Я сейчас обернусь.
Паркер стал читать названия этикеток на бутылках, спустя две минуты вернулся бармен. В руке он держал сложенный четыре раза чисток бумаги.
— Мне сказали, что туда вам нужно пойти.
— Спасибо.
Паркер встал и достал бумажник.
— Я угощал за счет заведения. Приходите, когда вам захочется выпить.
— Согласен.
Паркер вышел, подозвал такси и велел шоферу отвезти себя по адресу, данному барменом. Это было здание, выстроенное в промежуток между двумя войнами, из кирпича, в квартале, который не поддался влиянию времени. Около кнопки звонка, принадлежащей апартаментам 5-ф, Паркер остановился, позвонил и подождал, чтобы сообщить свое имя. Но в этом не оказалось необходимости, немедленно раздался щелчок, и дверь открылась.
Лифта не было, а 5-ф находились на последнем этаже. Он поднялся, не слыша ни малейшего шума и дойдя до верха, пошел по коридору, устланному ковром, ведущим к квартире. Коридор освещался лампами в форме свечей, но только три из них были включены, коридор был погружен в полумрак.
Паркер позвонил и увидел человека, открывшего ему дверь, тот держал пистолет.
— Входите, — сказал он.
Паркер поднял руки и вошел.
В гостиной их было четверо, но считаться нужно было с одним: толстяк, среднего возраста, сидящий на софе и крутивший между пальцами сигару. Трое остальных: включая того, кто открыл Паркеру дверь, были лишь подчиненными толстяка, выполняющие его приказания.
— Обыщите его, — приказал толстяк.
— У меня под левой рукой имеется автоматический пистолет и нож под воротником на спине, — сказал Паркер.
Толстяк, нахмурив брови, посмотрел на него и не сказал ни слова, пока другой обыскивал его. Он нашел автоматический пистолет и нож и положил их на телевизор. Потом он покачал головой, обращаясь к толстяку, и отошел.
— Почему вы носите нож на спине? — поинтересовался толстяк.
— В случае, если меня заставят поднять вверх руки.
— И вы можете выхватить и бросить нож?
— Случалось.
— Это прелестно. А что вы такого хотели от миссис Кийн?
У него был легкий акцент, который утяжелял его голос.
— Я ищу одного друга. Мне сказали, что она знает, где мне его найти.
— Друг? Как его зовут?
— Брили. Его зовут Брили.
Толстяк посмотрел на своих головорезов, потом снова перевел взгляд на Паркера.
— Брили? Кто это такой. Брили, Боже мой?
— Кто-то, кого я знаю и которого ищу. Другой друг его мне сказал, что я должен спросить о нем у миссис Кийн.
— Другой друг? Какой другой друг?
— Один тип из Чикаго, которого зовут Армвуд.
— Армвуд?
Толстяк начал чувствовать, что к его носу подходит горчица, потому что он ничего не понимал.
— Но что же означают эти имена, черт возьми? Брили, Армвуд? А вы, кто вы?
— Том Линч.
Это было имя, обозначенное в документах, лежащих в бумажнике.
— Том Линч? Согласен, Том Линч, миссис Кийн как раз рядом.
Жестом головы он указал на закрытую дверь.
Паркер подошел и открыл дверь, она была действительно в комнате, лежащая на кровати. В комнате не горел свет, и шторы были задернуты, но окно выходило на восток, и утреннее солнце освещало комнату и создавало в ней рассеянное освещение. С первого взгляда Паркеру стало ясно, что миссис Кийн мертва.
Паркер закрыл дверь и вернулся, чтобы посмотреть на толстяка.
— Вижу.
— Кто-то сделал это вчера вечером. А сегодня утром появились вы, чтобы повидать ее.
— А они прибивали ее к стене?
Толстяк наморщил лоб.
— Что вы хотите сказать этим? Прибили к стене?
— Гвоздями.
— Вы хотите сказать, прибили гвоздями к стене? Как бы распяли? И почему кто-то стал бы делать подобные вещи?
— Они поймали одного моего друга два дня назад, и прибили его к стене.
Толстяк немного подумал, потом спросил:
— Вы связаны с одной "семьей" на Востоке?
— Нет, я сам по себе.
— Но у вас есть друзья?
— Несколько.
— И враги? Это они убивают ваших друзей?
— Да.
— Кто это?
— Я пока не знаю. Но я иду по их следам, я пытаюсь их догнать.
Толстяк пожевал кончик своей сигары. Она не была зажжена, но из конца, которой он жевал, исходил запах табака. Наконец он вынул ее изо рта и сделал широкий жест по направлению закрытой двери.
— Миссис Кийн была очень предприимчивой особой. Вы знаете, чем она занималась?
— Она занималась девушками.
— Она занималась "многими" девушками, и она отлично знала свое дело. Для такого рода работы женщина всегда лучше мужчины, но бывает очень трудно найти женщину такую деловую и энергичную. Большинство предпочитает выйти замуж и заниматься семейными делами.
Он сделал неопределенный жест. Он сидел так, как обычно сидят толстые люди: расставив ноги, подошвы прижаты к полу.
Паркер ждал. Толстяк не дал ему никакого ответа, так что он стоял и ждал, что будет дальше.
— Они, видимо, охотятся и за вами, а? — наконец спросил он.
— Полагаю, что да. Но я еще не совсем уверен в этом, потому что не обнаружил их.
— И вы не знаете, кто они и что за причина разыскать именно вас? Вы знаете, сколько их?
— Думаю, двое.
— Вы сможете один справиться с ними?
— Надеюсь.
Толстяк кивнул головой в сторону трех мошенников.
— Не хотите ли, чтобы я одолжил вам одного из своих парней?
— Я предпочитаю работать один.
— Этот поступок должен быть наказан. Это настоящая головоломка, которую они подкинули мне. Боже мой! Я собирался бросить своих парней против них.
— Ваши парни не будут знать, ни куда идти, ни что искать.
— Вот тут вы смогли бы им помочь, — сказал толстяк.
— Я предпочитаю работать один, — сказал Паркер.
Толстяк сделал гримасу:
— Послушайте: миссис Кийн знала вашего друга Брили. Это означает, что она поставляла ему девушек. Тогда вот что я могу сделать, засадить своих парней за телефон, вызвать всех девушек и узнать, какие бывали у этого Брили. И тогда я смогу сказать вам, где он. Или я смогу отправить к ним моих парней, а вы идите своим путем.
— Брили не знает ваших парней. Он знает только меня. Мне он поверит, и со мной он будет работать. Если мы не потеряем слишком много времени здесь.
— Время, время, время. Алдо, соедини меня с конторой. Линч, садитесь сюда.
Паркер сел на стул в углу комнаты. Теперь они были так расположены, что все четверо находились между арсеналом Паркера, лежащим на телевизоре, и им самим.
Алдо набрал номер, сказал несколько слов, потом протянул трубку толстяку. Тот что-то пробормотал в трубку и повесил ее.
— Линч, идите сюда. Паркер подошел.
— Линч, будем экономить наши силы. Вы хотите заняться этими людьми, согласен, занимайтесь ими. А теперь вы подождите здесь, вам позвонят, чтобы сказать, где находится Брили. Алдо, дай ему карточку. Линч, если вы будете нуждаться в помощи, если вы потеряете след, если вас постигнет неудача, позовите Алдо.
На карточке было написано: "Центр семейства Боулинг". Адрес был в Деаборне и номер телефона. Паркер сунул карточку в карман.
Толстяк начал мучительно вылезать из кресла.
— Не берите свой пистолет раньше, чем мы уйдем.
Он направился к двери, окруженный телохранителями. У двери он обернулся.
— Удачной охоты.
— Спасибо.
Они ушли. Паркер посмотрел на закрытую дверь комнаты, потом забрал свое оружие.
Он ждал полчаса. Это было здание, в котором жили рабочие, и хотя и были слышны различные звуки из нижних этажей, никто не появлялся на верхнем этаже. Потом, через полчаса, когда Паркер стоял у окна и наблюдал за улицей, раздался телефонный звонок в квартире миссис Кийн.
Паркер стремительно бросился к телефону и снял трубку.
Безразличный голос проговорил:
— Мотель "Робин в Лесу". "Понтиак".
После третьего удара Паркера кулаком по двери, сонный мужчина в тренировочных брюках и майке открыл ему дверь. Он слегка шатался и усиленно моргал слезящимися глазами.
— Какой сегодня день? — спросил он.
— Я ищу Брили.
— Брили? Черт возьми, уже солнце!
Паркер толкнул дверь и вошел. Разбуженный спящий стал отступать, шатаясь, но не теряя равновесия.
— Не толкайся так, старина, — сказал он.
Банда Брили занимала секцию из четырех комнат, совершенно обособленных от остального мотеля. Она была построена немного в стороне, в таком месте, где никому не могла мешать. Все двери были открыты, все шторы задернуты, таким образом, они занимали свой собственный маленький мир, принадлежащий им, с приглушенным, если нужно, светом и не мешающим другим.
Обнаженная девушка спала, свернувшись калачиком, на полу перед телевизором, звук которого был выключен.
Одна пара спала на одной из кроватей спальни, другая кровать была свободна. Пустые бутылки, пепельницы, полные окурков и пепла, и игральные карты были разбросаны по всей комнате. Девушка, спавшая перед телевизором, держала в руке толстую белую свечу.
Паркер подошел к кровати, на которой спали, чтобы посмотреть на мужчину, но это оказался не Брили. Он повернулся к разбуженному им мужчине.
— Мне нужно увидеть Брили, — сказал он.
— Сейчас очень рано. И что же я такого смог сделать со своими часами?
Паркер подошел к нему и сжал ему руку.
— Брили! Где Брили?
— Внизу, в конце, черт возьми! Я вам уже сказал об этом два раза, в комнате в глубине!
Паркер выпустил его.
— Спасибо.
— Внимание, — сказал человек с неопределенным жестом в сторону голой девушки. — Эта, эта моя.
Потом он зигзагами подошел к кровати и лег около двух спящих, и стал щупать девицу под одеялом. С закрытыми глазами, она повернулась к нему, обняла его за шею, а когда Паркер покидал комнату, они уже совершали акт, хотя и были полусонными.
Брили не было a комнате в глубине. Две комнаты посредине были в таком же стиле, что и остальные, и четвертая не была исключением, только в ней в одной кровати спали двое, а в другой одна женщина.
Он потратил несколько минут, чтобы разбудить одинокую женщину. Для этого он взял бутылку с теплой содовой и вылил на нее. Она села, отплевываясь и дрожа. Паркер спросил ее:
— Где Брили?
— Что? — спросила она, вытирая себе лицо простыней. — Пуф, я не выношу соды.
— Брили.
— Ему позвонили по телефону, и он ушел.
— Куда?
— Откуда я знаю? Он что-то написал там внизу.
— В котором часу ему позвонили по телефону?
Она подняла на него глаза, усиленно моргая веками.
— Вы смеетесь!
Паркер оставил ее и подошел к столику, расположенному между кроватями. Там находился телефон, небольшой блокнот и карандаш.
Девица ощупывала свою наволочку.
— Что за свинстве вы тут сделали? Это совсем нелюбезно с вашей стороны.
Паркер взял блокнот и карандаш и, обойдя кровать, вошел в ванную комнату. Там он зажег свет, закрыл дверь, потом стал рассматривать под лампой следы, оставленные карандашом на бумаге блокнота, когда Брили писал послание. Он отчетливо различил линии, но прочесть написанное ему не удалось.
Около умывальника находилась полочка. Паркер положил туда блок и очень легко, несколько раз провел карандашом по листку бумаги. Следы стали яснее. Там было написано: "59, 5И, Ромео, церковь слева, Галт направо". Паркер сунул блокнот и карандаш себе в карман, открыл дверь, погасил свет и вышел, чтобы оказаться перед одним типом, одетым только в брюки, который загораживал ему путь, держа в руке бутылку как дубинку.
— Что это ты шаришь тут, дружок? — спросил человек.
— Я друг Брили.
— Его здесь нет.
— Я знаю.
Девушка, которую он разбудил, спала, положив голову на мокрую подушку. Обе женщины спали.
— Тогда тебе нужно уйти.
Паркер, ничего не ответив, направился к двери, слева от типа, немного прошел вперед, потом внезапно упал на колено, и бутылка пролетела над его головой. Человек стал ворчать, видя, что его удар не попал в цель, а Паркер повернулся и два раза ударил мужчину в живот.
Паркер вышел на улицу, и солнце показалось ему более ослепительным, чем раньше: он быстро прошел по цементной аллее. По Пятьдесят девятому шоссе проходили машины, главным образом фургоны, которые сильно пылили и загрязняли атмосферу.
Машина, которую он украл в Детройте, была припаркована на другом конце секции четырех комнат, занимаемых бандой. Паркер направился к ней, сел за руль и проехал около пятисот метров до первой заправочной станции с бензоколонкой. Пока ему наполняли бак, он рассматривал карту Мичигана. Там действительно была национальная Пятьдесят девять, а на север от Детройта находился город под названием Ромео.
Оконное стекло разлетелось мелкими осколками прямо перед ним: выстрел послышался в кустах позади дома. Паркер перепрыгнул через балюстраду веранды, упал на бок и покатился в сад, чтобы спрятаться. Достигнув кустов, он достал свой автоматический пистолет, встал на четвереньки и пополз к задней стороне дома.
Он двигался по правой стороне дома, а выстрел раздался на болоте, слева. Если стрелок будет на месте до прихода Паркера, он будет захвачен врасплох, когда Паркер выйдет из-за задней части дома, чтобы подобраться к нему.
Ни звуков, ни движения. Эта ферма, расположенная далеко на северо-восток от Ромео, на деревенской улице, имела почтовый ящик, с полустершейся фамилией Галт, и производила впечатление заброшенной. Большинство окон были разбиты, а в некоторых были сорваны рамы. Рядом домов не было видно.
Паркер обошел дом и увидел "мустанг", который он поставил около веранды. Он подождал, присев на корточки, готовый броситься в любом направлении, но ничего не случалось, ничто не шевельнулось. Легкий ветерок колыхал листья. Позади разбитых окон не было ни занавесок, ни света, ничего не было видно в сумерках, кроме смутной белизны голых стен с темными проемами дверей.
Движение, легкое дрожание листьев. Тростник слегка наклонился и не выпрямился. Паркер следил за движением с правой стороны, удаляясь от дома, и стал ждать возможности выстрелить по цели, но после нескольких минут все прекратилось.
Он пошел туда, где видел движение тростника, и заметил тело, лежащее на земле. Это был мужчина, лежащий лицом к земле, с руками, обхватившими голову.
Один? Паркер оглянулся, прислушиваясь, весь насторожившись, и так как молчание ничем не нарушалось, он приблизился еще ближе и заметил автоматический пистолет, который сжимала правая рука мужчины, а также увидел знакомые очертания головы и всего тела.
Паркер выпрямился, посмотрел вокруг себя: ничего не случилось. Он подошел и ударил ногой по дулу пистолета, который с глухим шумом упал в камыши.
Паркер нагнулся и перевернул Брили: перед его рубашки был запачкан кровью и присохшей глиной. Он положил руку на горло Брили и почувствовал слабое биение пульса: он догадался, что сердце еще бьется. Он посмотрел кругом, прислушался, потом отошел влево, нагнулся и подобрал пистолет Брили и стал рассматривать его.
Это был не тот пистолет, которым он пользовался во время ограбления. Этот был кольт "супер-отто", заряжающийся скорострельными пулями: пистолет довольно старый, много послуживший: на нем были метки с характерными следами того, что это оружие прошло через несколько рук. Паркер вынул обойму и увидел, что она наполовину была пуста. Он вставил ее на место, пощупал дуло. Оно было еще теплым.
Оставив Брили там, где он лежал, Паркер вернулся к дому и поднялся на веранду. Выстрелы, сделанные Брили, разбили двойное стекло в дверях и повредили ее деревянную часть, прежде чем застряли в стене. Паркер толкнул двойную дверь, заметив поврежденное место около дверной ручки. Паркер нажал на нее, и дверь приоткрылась. С пистолетом в правой руке и с кольтом Брили в левой, он вошел.
Все было оборвано. Электрические провода висели в воздухе, выключатели были оторваны вместе с обоями. Особенно сильно обои были оборваны вокруг окон и дверей, и даже часть пола была вскрыта в гостиной, и в отверстии был виден земляной пол и подвале.
В доме никого не было. Полдюжины окурков около окна гостиной указывали место, где они ожидали прихода Брили. Около окурков на полу лежал лист бумаги, который казался свежее остальных обрывков бумаги, рассыпанных по комнате. Паркер подобрал его. В двух местах имелись подчеркнутые строчки. В первом случае можно было прочитать: "Фоей, Лос-Анджелес, Калифорния. Король Быков", и во втором: "Рафинированные американцы, Нью-Йорк, Н.У."
В листок бумаги заворачивали сахар, и он был привезен из Лос-Анджелеса в Детройт?!
Паркер хмурил брови, переворачивая этот листок бумаги в руках. Кусок сахара всегда вызывал в нем воспоминания о лошади, потому что мужчины часто угощали лошадей сахаром. Но почему сахар был здесь? Потом это заставило его подумать о героине, потому что оптовики часто продавали его вместе с сахаром.
Потом мысль о героине вызвала в нем другую мысль, и он догадался, к чему был этот сахар. Он поднял бумагу к свету, около разбитых окон, и он обнаружил небольшую дырку. Отверстие от иглы, отверстие от булавок.
Он бросил бумагу, вышел и вернулся к Брили, который не пошевелился во время его отсутствия. Он положил руку на горло Брили: пульс по-прежнему бился, но только очень слабо. Переворачивая Брили на спину, Паркер усилил кровотечение.
Все было ясно. Когда появился Брили, двое мужчин, ожидающих его, слишком рано показались, и он бросился бежать, чтобы скрыться от них. Они попали в него прежде, чем он ускользнул от них, но он продолжал убегать: он их держал на расстоянии, или потерял их в лесу. Они тоже потеряли его, и уехали, захватив машину Брили. Брили вернулся домой и потерял сознание. Шум от мотора Паркера испугал его, и он решил, что они вернулись, и он выстрелил в силуэт, который увидел у входа. Но он потерял сознание, и теперь это был конец.
Ни к чему было приводить Брили в чувство, даже если бы он и хотел сделать это. Паркер сомневался, что это может быть возможным. У Брили слегка работали только легкие, но это было недолго.
Паркер встал, стер ладонью отпечатки пальцев Брили на рукоятке пистолета и вернулся к "мустангу".
Проехав после фермы километров десять, он остановился около закусочной, заказал завтрак и попросил служащую разменять ему два доллара мелкими монетами, с которыми отправился в телефонную кабину в глубине помещения, около туалетов. Он набрал номер телефона Клер в Нью-Джерси, потом сунул в щель положен ное количество монет и стал ждать соединения. Звонок прозвонил три раза, прежде чем подошла Клер.
— Алло!
— Алло! Это я!
— О! — проговорила она. — Мистер Паркер. Да, я ждала вашего телефонного звонка.
У нее был совсем не испуганный голос.
Клер стояла около дома. На ней была светло-зеленая мужского покроя блузка, и она не защищала ее от холодного ветра. Она замерзла, сгорбила плечи и скрестила руки.
Это было в субботу, после полудня, двадцать минут спустя после телефонного звонка Генди Мак-Кея. Клер видела, как Паркер открыл дальнюю створку гаража и влез в машину. Как это он мог путешествовать без всякого багажа, даже без мешка со спальными принадлежностями? Она подумала: "Неужели мы столь же таинственны в их глазах, как и они в наших?"
"Понтиак" задним ходом выехал из гаража и вырулил на аллею. Когда машина остановилась, ее левая сторона была обращена к Клер. Паркер опустил стекло и крикнул:
— Я позвоню вечером, но не знаю когда.
— Хорошо.
"Понтиак" проехал по аллее, свернул на шоссе. Клер так и продолжала стоять около дома, она потирала озябшие руки и смотрела на машину, а когда та исчезла, она улыбнулась и внезапно подумала: "Теперь он действительно мой!"
Она отбросила эту мысль, снова улыбнулась и пошла в дом, чтобы согреться и немного рассеяться. Она приготовила чай. Но что означали эта ее улыбка и мысль, в глубине души она знала.
Они хотели сказать, что теперь дом стал "не таким, как прежде". Она вошла и на минуту остановилась на кухне, прежде чем взяться за чай, и молчание дома тоже стало другим. Другим по сравнению с прошлой неделей, когда Паркер еще не приезжал сюда. В течение этих нескольких дней, между ее переездом и приездом Паркера, это был лишь дом, купленный одинокой женщиной. В течение четырех дней, которые он прожил тут, это стал "их" дом.
Теперь, когда Паркер поставил на него свою марку, но его самого больше не было, это был дом, в котором она ждала своего мужчину, это было явным различием.
Должен ли появиться незнакомец? Она старалась не думать об этом, потому что Паркер торопил ее и настаивал, чтобы она уехала из дома и перебралась в отель, но теперь, когда он уехал, она могла спокойно размышлять, почему он настаивал на том, чтобы она уехала, и о том, существует ли вероятность их появления здесь, и чем это угрожает Паркеру.
Она надела куртку, обошла дом, закрывая двери и окна, потом прошла в гараж, открыла ворота и задним ходом вывела синий "бьюик". Тут она обнаружила, что нет никакой возможности запереть гараж. Засов существовал, но не было замка. Она почувствовала гнев против агента, который продавал ей дом, забралась в машину и уехала.
В пяти километрах от дома находился маленький городок, но он был слишком мал для осуществления ее плана. Город, который ей подходил, находился в двадцати километрах.
Первую остановку она сделала перед лавкой, в которой купила два висячих замка, по одному на каждую дверь гаража. В справочнике в магазине она узнала адрес торговца спортивными принадлежностями.
Сперва ей показалось, что она ошиблась. Повсюду виднелись лишь приспособления для рыбной ловли, висевшие на стенах и свисающие с потолка. Продавец — маленький толстяк, который подлетел к ней, лавируя среди всего этого хлама, сам был похож на рыбу, с его круглой плешивой головой и большими очками.
— Да, мисс? Что угодно?
У него была манера ежеминутно потирать себе руки, создавая впечатление, что он собирается надуть клиента.
— Мой муж хочет, чтобы я отправилась вместе с ним на охоту, — пояснила она, — так что мне необходимо ружье. Вы продаете ружья?
— Разумеется, вот сюда, прошу вас.
Дверь в глубине магазина, вся увешанная крючками, вела в другое помещение. Ружья и пистолеты были повсюду. Сгруппированные по принадлежности для охоты, для стрельбы в цель и просто спортивные. На стенах висели фотографии животных: серны, олени, кабаны.
— Мистер Амбервилл? Господин Амбервилл, эта молодая дама хочет купить ружье. Мистер Амбервилл займется вами, мисс.
Специалист по рыбной ловле вернулся в свой отдел, а мистер Амбервилл с улыбкой приблизился к ней. Чуть моложе коллеги, очень тонкий, с угловатыми чертами лица, он был любезен, но сдержан.
— Ружье? — поинтересовался он. — Для подарка?
— Нет. Муж хочет, чтобы я пошла с ним на охоту, так что мне необходимо приобрести ружье.
— Понимаю.
Она посмотрела вокруг и увидела ружья, стоящие в станке.
— Вот это, что это такое?
— Эти? Это "Ремингтон шестьдесят шесть", оно дальнобойное. Вот для него пули, калибр тридцать восемь, полдюйма длиной. Для дамы оно довольно тяжелое.
— А что надо сделать, чтобы выстрелить?
— Ничего, оно заряжается автоматически.
— Я могу посмотреть?
— Разумеется.
Все остальные ружья, которые она осмотрела, были более легкими и короткими. Она слегка смутилась, когда ей пришлось двигать плечами и прицеливаться, но ей показалось, что это ружье она будет хорошо держать.
— Я беру его, — сказала она.
— Очень хорошо. А боеприпасы?
— Да, пожалуйста.
На обратном пути ей стало страшно: враги Паркера могут уже поджидать ее в доме, и в ней шевельнулось возмущение против Паркера: он поставил ее дом, ее жизнь под угрозу. Возмущение прошло, но страх остался, и, не доезжая трех километров до дома, она поставила машину на обочину и достала из коробки ружье.
С четверть часа ушло у нее на разглядывание ружья и на чтение данной ей инструкции, как пользоваться им, потом она зарядила его. Положив ружье на заднее сиденье дулом, направленным на правую дверцу, она тронулась с места и поехала теперь гораздо медленнее, часто и осторожно оглядываясь, опасаясь как бы случайный толчок не спровоцировал случайный выстрел.
В доме никого не было. Она заперла обе двери гаража на купленные замки, потом вошла в дом через кухню, прошла по коридору и вернулась в гараж через внутреннюю дверь, чтобы забрать ружье. Не зная, что с ним делать дальше, она положила его на диван в гостиной.
Потом посмотрела на телефон, но он молчал.
Ночью после двух часов зазвонил телефон, она спала в кровати. У нее было два аппарата: один стоял в гостиной, другой на ночном столике у ее изголовья. Она сняла трубку после первого же звонка и сказала:
— Алло!
Раздался голос Паркера:
— Это я. Как дела?
— Очень хорошо. А у тебя?
— Никаких посещений?
— Никого, — ответила она.
Из гостиной доносилось потрескивание догорающих в камине поленьев.
— Ты скоро вернешься?
— Мой друг умер от хронической болезни. Очень болезненной.
Его голос был плоским и равнодушным.
Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что он хотел этим сказать. И когда до нее дошел смысл сказанного, это ей совсем не понравилось.
— О! — только и смогла произнести она. Она знала, какая просьба за этим последует, и попыталась воспротивиться этому.
Она была права. Он сказал:
— Ты должна на день или два взять отпуск. Поезжай в Нью-Йорк и немного развлекись.
Ее снова охватило возмущение, но она сжала челюсти.
— Я не хочу покидать дом.
— Но ведь это серьезно.
Его голос не выражал сильных эмоций, он только стал более жестким и настойчивым, но теперь ее это мало трогало.
— Я тоже говорю серьезно!
Оглядевшись кругом, чтобы найти что-нибудь, чтобы убедить его в сказанном, она прибавила:
— Завтра я куплю собаку.
Она ничего подобного не собиралась делать, но, может быть, иметь пса будет неплохо: он будет составлять ей компанию во время отлучек Паркера.
— Я говорю тебе об этой ночи, — сказал Паркер.
— Со мной ничего не случится. Я выходила и купила себе ружье.
Она не собиралась говорить ему об этом: во всяком случае, не раньше того, как он вернется.
На другом конце провода наступило молчание, и она поняла, что покупка ружья убедила его не больше, чем собака, и что он подыскивал аргумент, чтобы убедить ее переменить решение. Но он довольствовался тем, что сказал только:
— Я действительно считаю, что ты должна уехать. Это серьезнее, чем ты думаешь.
Ей не хотелось больше слышать об этом.
— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Но ты не знаешь, что этот дом значит для меня. Я не могу покинуть его, ведь я только недавно в нем устроилась. Меня отсюда никто не прогонит. Это мой дом.
Ей показалось, что она слишком откровенно высказала ему свои сокровенные мысли, это было противно ее натуре. И она была просто испугана, задавая себе вопрос, что он может вывести из ее слов, и на этот раз молчание продолжалось дольше, и она нарушила его немного дрожащим голосом:
— Алло! Ты слушаешь меня?
— Да.
Он сказал это отсутствующим голосом, потом опять наступило молчание, и, когда он снова заговорил, его голос стал однотонным.
— Ты должна немедленно собрать все мои вещи и вынести их из дома. Положи их в один из пустых соседних домов. Но повторяю: сделай это немедленно, не дожидаясь завтрашнего утра.
— У тебя не так много вещей, — ответила она, оглядывая слабо освещенную спальню. Она увидела пару туфель на полу около открытого шкафа.
— Тем лучше, это не займет много времени. Если придут люди и будут спрашивать меня, то ты не должна ничего сообщать им. Понятно? И не оказывай им никакого сопротивления.
— А что же мне говорить?
— Скажи им, что ты только передаешь известия и послания, что ты видишь меня только два или три раза в год, что я плачу тебе за это. Ты им скажешь, что каждый раз, когда для меня приходит сообщение, ты звонишь в отель "Вилмингтон" в Нью-Йорке и там оставляешь послание для меня, на имя Эдварда Латана. Ты хорошо поняла?
— Да, но что это…
— Повтори мне имена.
Она не запомнила имена, не зная, как это важно.
— Это важно? — спросила она.
— Да. Эти имена ты должна им сообщить.
— Отель "Вилмингтон", — сказала она, пытаясь вспомнить. — Эдвард… Прости меня, забыла.
— Латан. Эдвард Латан.
— Эдвард Латан. Это все?
— Не серди их, они очень опасны.
Такое простое заявление заставило ее поверить, что дело очень серьезное.
— Я умею играть в маленьких мышек, — сказала она, вспоминая, как ей приходилось иногда выкручиваться из положений, поэтому считая себя достаточно умной для этого.
— Отлично, — сказал он. — Я вернусь, как только смогу. Это было надеждой, таким образом он давал ей понять свою нежность.
— Я знаю.
— Сразу же унеси мои вещи.
— Обещаю.
Она услышала щелчок, когда он повесил трубку, но она еще какое-то время держала трубку, потом положила ее.
Вынести его вещи. Было уже за два часа ночи, она нехотя легла спать, и у нее было сильное искушение отложить все до завтра. Но она верила тому, что сказали ему люди, которые разыскивали его, и она верила ему, знала, что он правильно рассчитал все, что ей следовало делать и говорить. Приготовиться к их визиту. Она прислушалась к голосу разума и встала, зажгла свет и вынула чемодан из шкафа.
Одного чемодана было достаточно, и на сбор вещей ушло четверть часа. Потом она накинула поверх ночной рубашки плащ и потащила чемодан на кухню, потом на крыльцо.
Было очень темно, небо было покрыто тучами, и луны не было. Она на минуту задержалась на дорожке, поставила чемодан и вернулась в дом, взяла электрический фонарь в ящике на кухне.
Он велел отнести вещи в пустой дом. По обе стороны дороги были пустые дома. Почему бы не положить вещи в один из них? Она направила луч фонаря направо, потом налево и выбрала дом слева, потому что ей показалось, что по дороге к нему было меньше деревьев и кустарников.
Она оставила чемодан около двери, выходящей к озеру, обошла весь дом, толкнулась во все двери и окна, которые оказались запертыми. Наконец она разбила окно, которое выходило на противоположную сторону, а не на ее дом, просунула руку, откинула щеколду, потом подняла оконную раму и влезла. Электричество было выключено, и она, освещая дорогу фонариком, дошла до входной двери, отодвинула засовы, открыла и внесла чемодан. Шкаф в спальной комнате показался ей подходящим местом. Потом она вышла через дверь, но не смогла ее запереть, и вернулась к себе. После чего старательно заперла свою входную дверь.
Ни одна из собак ей не нравилась. Была суббота, и все лавки, торгующие животными, были закрыты. Выбор Клер был ограничен теми, о которых были помещены анонсы в городской газете воскресенья.
Три собаки, о которых говорилось в анонсах, были взрослыми. Клер позвонила их хозяевам, и ей показалось, что возможно кто-нибудь ей подойдет. Около полудня Клер в синем "бьюике" поехала посмотреть собак, но ни одна не показалась ей подходящей. Очень недовольная и в дурном настроении из-за впустую потерянного времени и того, что ей не удалось найти то, что ей было нужно, она вернулась домой, где вид двери гаража, запертой на висячий замок, еще ухудшил ее настроение.
Проблема состояла в том, что дверь нельзя было отпереть или запереть на ключ снаружи. Это было очень неудобно. Рано или поздно они будут вынуждены устроить металлическую дверь-занавес, но, к сожалению, было невозможно иметь хороший замок с обеих сторон.
Она отперла замок, потом отодвинула засов, ввела "бьюик", вышла, заперла замки, задвинула засовы и направилась к входной двери, нарочито шумно заставляя трещать гравий под ее ногами. Другой ключ позволил ей открыть входную дверь, и она вошла.
Единственная вещь, которая угнетала ее в жизни, было молчание. Встав сегодня утром, она отнесла радио в кухню, и первое, что она сделала, это включила его. Потом она поставила на огонь воду для чая. В одной из скандинавских стран передавали музыкальную программу, и она с удовольствием слушала ее.
В ожидании пока закипит вода для чая, она съела пирожное. Основной ее едой в течение дня был плотный обед, в остальное время она ела всего понемногу, что попадалось ей под руку.
Она налила себе чашку чая и хотела отнести ее в гостиную, когда, проходя по коридору мимо открытой двери в спальню, она краем глаза увидела, что на ее кровати лежал на спине мужчина и спал. Голова его, лежащая на подушке, была повернута в сторону озера, и он улыбался во сне.
Она сделала еще шаг, прежде чем поняла, что это не мираж, потом остановилась. Ужас охватил ее и согнул плечи. Чай пролился на ее пальцы. Она обнаружила, что машинально хлопает веками, и заставила себя обернуться, чтобы убедиться, что все это ей пригрезилось, и никого там не было.
Она уже прошла мимо двери, а ей нужно было сделать шаг назад, шаг мучительный и страшный, и она увидела действительно его. Он снял туфли, и на ногах были черные носки. Брюки на нем были, как ноги слона, и доминировали цвета зеленые и желтые: они были очень грязными. Около кровати лежала кучка смятой одежды, похожей на грязное белье, и сверху на нем была надета только майка, вылезшая из брюк. На левой руке у него были часы на очень широком кожаном браслете. Ему было между двадцатью и тридцатью годами, у него были длинные редкие волосы, плохо причесанные. Он был тонким, довольно хорошо сложенным, но у него было жирное лицо с надутыми щеками и толстыми губами. Стоя на пороге, она, не двигаясь, рассматривала его.
Шум позади нее заставил ее быстро повернуться, и она разлила еще часть своего чая. Из ее горла вырвался глухой крик ужаса, когда она увидела другого, стоявшего на пороге гостиной. На нем была широкая куртка поверх рубашки. Голубая и покрытая грязными пятнами, как будто он вывалялся где-то. Низ его брюк был заправлен в сапоги. У него была невероятная прическа из светлых волос, торчащих ореолом вокруг головы, и он улыбался ей. У него были смеющиеся глаза. Вид был угрожающ.
Его тон был легким, манеры небрежными.
— Не тревожь Менни, он путешествует. Иди сюда. Что такое у тебя в чашке?
Она не шевельнулась. Сама не зная почему, она покачала головой. Он смотрел на нее, и внезапно его лицо стало злым, хотя он не переставал улыбаться.
— Ты знаешь, мне нужно, чтобы ты была способна смотреть трезво. Если ты можешь слушать и отвечать, то это все, что нам надо.
Она не отчетливо поняла угрозу, но она знала, что это угроза, и не сомневалась, что он может причинить ей зло. "Нужно, чтобы я шевелилась, — подумала она. — Нужно, чтобы я сделала то, что он говорит". Она сделала шаг вперед с трудом, второй был легче, и она направилась к нему с округлившимися от страха глазами.
Он отстранился и с улыбкой поклонился, когда она вошла в гостиную. Когда она проходила мимо него, он поднял руку.
— Что у тебя в чашке?
Он взял ее у нее, глотнул и весело расхохотался.
— Чай, Господи Боже мой! Это просто прелестно, крошка. Ты кладешь в свой чай сахар?
Под словами, которые он говорил, она подразумевала другие, которые он не говорил. Она покачала головой.
— Нет, я не кладу.
— Жаль, но ведь у каждого свой вкус. Садись на диван, крошка, и мы немного побеседуем. Вот, возьми свой чай.
Она взяла чашку, подошла к дивану и села. Перед ней был камин, полный вчерашнего пепла, но он был холодный.
Он не сел. Он подошел к двери и оперся о полку камина, напротив нее: локоть одной руки опирался о полку, другая рука уперлась в бедро.
— Мы ищем одного нашего друга, — сказал он. — По правде говоря, мы надеялись застать его здесь. Когда он вернется?
"Хладнокровие, — подумала Клер, — и спокойствие". Она вспомнила то, что она сказала Паркеру, прошлой ночью. "Я умею играть в маленьких мышек". А что она знала? Она снова судорожно заморгала ресницами и испугалась, что это может выдать ее: он заметит, как она моргает, и поймет, что она лжет. Но это не остановило ее.
— Я не понимаю, что вы хотите знать, — сказала она. — Я сожалею, что вы пугаете меня, но…
Она подняла свободную руку и стала энергично тереть веки глаз.
— У вас нет оснований бояться, — сказал он. Но голос его был полон скрытой угрозы.
— Мы только хотим повидаться с нашим другом и, может быть, получить от него небольшие деньги, которые он хранит.
У нее разболелись глаза после такой энергичной терки. Чтобы отвести от него глаза, и из страха не разлить остаток чая, она наполовину повернулась, поставила чашку на низкий столик около дивана.
— Я живу совсем одна, — сказала она, справляясь с волнением.
— Такая красотка, как ты? Не лги. Это глупо, моя красотка, это тебе даром не пройдет, — хихикнул он.
Она посмотрела на него, ведь то, что она собиралась сказать ему, было теоретически правдой.
— Я вдова, — сказала она. — Мой муж был пилотом.
Выражение лица мужчины стало неопределенным. Он спросил:
— А Паркер?
— Мистер Паркер? Я…
"Мистер Паркер? Боже мой, я не хочу, чтобы издевались надо мной!"
Она испугалась, ей казалось, что он бросится на нее и начнет бить ее кулаками по голове.
— Я принимаю только для него извещения, — закричала она. — Это все, я вам клянусь, это все, я почти никогда не вижу его здесь, он никогда не приходит сюда!
— Что ты врешь! Если он никогда сюда не приходит, то как он получает твои сообщения?
— Я вызываю один отель в Нью-Йорке, а потом он мне звонит. Время от времени он приходит, чтобы оплатить мне эту услугу, но это бывает лишь два, три раза в год.
— Ты вызываешь отель в Нью-Йорке? Там он живет, ты хочешь сказать?
— Я не знаю.
— Ты с ним говоришь?
— Нет, я только оставляю для него поручение служащему отеля.
— И сообщение ты передаешь служащему?
— Нет. Я вызываю и говорю, что имеется сообщение для мистера Эдварда Латана. Я только сообщаю свое имя, и позднее он мне звонит, и я передаю ему поручение.
Он нахмурил брови.
— Это чрезвычайно усложнено.
— Он так просил передавать все для него сообщения. По-прежнему в том же положении, левая нога на решетке камина, правая рука на бедре, левый локоть на полке камина, он задумчиво сосал свой палец. Она смотрела на него, видела, что он размышляет, и спрашивала себя, убедила ли его ложь, которую придумал Паркер, или нет. А если он решится позвонить в отель?
— Возможно, — наконец проговорил он, отходя от камина. — Как называется этот отель?
— "Вилмингтон".
— Отойди в сторону.
Телефон находился около нее. Она встала и села на другой конец дивана.
— Какой номер?
— Мне нужно посмотреть в справочник.
— Посмотреть в справочник? — Он с подозрением посмотрел на нее, наморщив лоб. — Ты все время звонишь по этому телефону и не знаешь его наизусть?
— Совсем не все время. Сообщений немного. И у меня плохая память на цифры.
— Плохая память на цифры? Я считаю, что ты лжешь так же легко, как дышишь, моя красавица. И если ты лжешь, это тебе дорого обойдется.
Он повернулся к ней спиной, снял трубку с телефона и собрался набирать номер.
Совсем тоненьким голосом она сказала:
— Нужно сперва набрать первый.
Он нахмурил брови.
— Что?
— Если вы вызываете Нью-Йорк, то нужно…
— Городской индикатив, я знаю.
— Нет, сперва местный индикатив. Понимаете, здесь у нас ведь совсем маленькая деревенская телефонная компания, это не…
— Заткнись…
Он холодно бросил эти слова и сел, глядя на нее краем глаза с еще большим подозрением. Он больше не имел вида приятного парня.
— Когда я не получаю того, что хочу, мне это не нравится. Я быстро расправляюсь с теми, кто мне неугоден. Будет лучше, если ты будешь об этом знать.
Она склонила голову, как большая испуганная птица, не смея больше ничего сказать.
Он повернулся к телефону, набрал первый, потом городской индикатив, потом номер Нью-Йорка. Ожидая соединения, он нервно хлопал ладонью по колену.
— Алло! Отель "Вилмингтон"? У вас числится некий Эдвард Латан? Эдвард Латан? Я подожду ответа.
Его толстые пальцы продолжали стучать по грубой материи его брюк. Он сидел к ней спиной, и его торчащая грива ничего ей не говорила, разве что она должна бояться его.
— Алло! В четверг? Не вешайте трубку, тут есть человек, который хочет передать ему сообщение.
Он встал, сделал полукруг и протянул ей телефонную трубку.
— Скажи, что у тебя есть для него срочное сообщение.
Она нагнулась, взяла трубку, стараясь размышлять. Какое сообщение будет звучать правдоподобно в ушах этого человека? И каким именем назвать Паркера? Самым осторожным будет назвать имя, записанное на почтовом ящике, наверное?
— Алло!
Безразличный голос телефонистки, сидящей в сотне километров от нее, прозвучал в ее ушах.
— Да?
— У меня сообщение для мистера… Латана.
— Да?
— Передайте ему, чтобы он позвонил миссис Виллис, как только сможет.
— Миссис Виллис, я правильно поняла?
— Да. Он знает номер.
— Очень хорошо. Пусть позвонит миссис Виллис, как только сможет.
— Да, спасибо.
Она собиралась встать, чтобы повесить телефонную трубку, но он взял трубку из ее рук л сам повесил ее, потом уселся около нее на диване.
— А теперь нам осталось лишь ждать, — сказал он. Его глаза снова стали веселыми. Он опять похлопал себя по колену.
— Мы будем ждать терпеливо и во время ожидания немного познакомимся, — проговорил он. — Нам необходимо получше узнать друг друга. Верно?
Он не переставал прикасаться к ней маленькими похлопываниями по колену, по руке, по локтю. Это было эротично, вся ситуация была эротичной, и вместе с тем было что-то сдержанное и безразличное в его манерах. В воздухе чувствовалось насилие, но так, как будто он собирался насиловать ее без желания. Немного позднее он бросится на нее и не потому, что он хотел именно ее, но просто потому, что ситуация располагала к этому.
В ожидании подходящего момента он сидел рядом с ней на диване, расспрашивая ее о родителях, ее существовании, об умершем муже и другом, и, пока она говорила, он не переставал ее трогать маленькими похлопываниями по колену, руке и локтю.
Через некоторое время она предложила развести огонь, чтобы встать с дивана, и он ответил, что согласен, хорошая мысль. Он не предложил ей помочь, но смотрел на нее, как она рвала бумагу, положила в камин и отправилась в сени за поленьями, и все время он смотрел на нее со счастливой улыбкой на губах, как будто то, что она делала, было для него очень приятным зрелищем.
Она зажгла огонь, и он посмотрел на нее с сияющей улыбкой.
— Ты, по крайней мере, — сказал он, — ты научилась жить далеко от суеты и всего прочего.
— Да, здесь очень приятно.
Она надеялась, что он не заметит, что она осталась стоять около камина вместо того, чтобы сесть рядом с ним на диване.
— Да, бывают дни, когда мне особенно недостает всего этого. Именно такой дом, огонь, словом, все. Иди посиди около меня.
Она держала кочергу. Сможет ли она ударить его?
— Сейчас время принять мою пилюлю, — сказала она. Она положила кочергу к наклонилась к углям камина.
— Пилюлю? Осталась от дня рождения?
— Нет, это лекарство. Я должна принимать его каждые четыре часа.
Она посмотрела на свои часы: было как раз около четырех часов.
— Сейчас время.
— Лекарство?
Он нахмурил лоб, все его лицо напряглось.
— Какое лекарство?
— Я не знаю, как оно называется. Это изготовлено на заказ.
— Против чего?
Она смутилась, не скрывая своей нервности и стараясь не смотреть на него.
— Я предпочитаю не говорить об этом.
Он встал, и его брови еще сильнее нахмурились.
— Но о чем ты говоришь, Боже мой? Где это лекарство?
— В ванной комнате.
Она пошла по коридору, который вел на кухню. Другой, которого он назвал Менни, все еще спал, повернувшись лицом к свету. Казалось, что он ни разу не шевельнулся в течение этих двух часов.
Она вспомнила, что ее флакон с лекарством находился в шкафчике с лекарствами, ну а вдруг она его выбросила? Месяца два назад, когда, возвращаясь из Флориды, она подхватила грипп, врач прописал ей это лекарство. У нее была привычка сохранять вещи, на всякий случай, если она опять подхватит грипп, и она решила сохранить этот флакон.
Слава Богу, он был тут. Она открыла зеркальную дверку шкафчика и сразу же узнала его: маленький, пластиковый флакон с белой пробкой, в углу на верхней полке. Этикетка имела характерный рисунок. Она достала флакон, закрыла дверцу, а он протянул руку, чтобы посмотреть.
— Дай.
Она стояла около умывальника, а он стоял между ней и дверью и, нахмурив брови, читал этикетку. Она знала, что было написано: "Миссис Виллис, по одной пилюле через каждые четыре часа. Доктор Миллер".
Он посмотрел на нее, потом на флакон.
— Это из аптеки Нью-Йорка, — сказал он.
— Я не хотела, чтобы кто-нибудь из местных узнал о моей болезни.
Это было большим облегчением для нее оправдать свою нервность и использовать свою действительную нервозность, чтобы оправдать ложь, которую она ему старалась внушить.
— Каждые четыре часа, — сказал он, перечитывая этикетку. Потом:
— Эй, эта штука датирована двумя месяцами назад! Дата. Внизу этикетки был номер приготовления препарата и дата, она забыла про это. Она пролепетала:
— Нужно время, чтобы вылечить это.
— Вылечить это?
Он снова нахмурил брови, и она видела, как старательно продумывает он все в голове, подозревая, но не понимая, к чему она ведет, но инстинктивно не доверяя ей. "Невозможно обмануть его, — подумала она. — А если он догадывается, что я попробовала сделать это, он убьет меня". Она вспомнила то, что сказал ей Паркер, когда звонил по телефону: его друг умер от очень мучительной болезни. И внезапно она пожалела. Она должна была последовать совету Паркера и уехать. Она не должна была пытаться обмануть его с этим лекарством. Все это выяснится в две минуты, и тогда — конец.
Она еще похлопала глазами, заставила себя посмотреть на него, ей очень бы хотелось не моргать, это выдавало ее ложь.
Наконец он опустил взгляд на флакон.
— Вылечить это? — пробормотал он.
Он вытащил пробку и высыпал три или четыре пилюли на свою ладонь. Они были маленькие, кругленькие и голубоватые. Он встряхнул пилюли в своей руке, посмотрел, как они перекатываются, потом поднес флакон к носу и понюхал, как знаток нюхает вино.
Она смотрела на него, напряженная и полная страха. Она хотела, чтобы он сам догадался бы об этом, но что же он думал в эти мгновения? Что могло прийти ему в голову?
Он опустил флакон, еще раз посмотрел на этикетку, покачал головой, бросил пилюли обратно, кроме одной, и сказал:
— Я хочу знать, к чему все эти трюки. Довольно вертеться вокруг горшка.
— Я была больна. Это препарат для излечения этой болезни. Она не хотела говорить ему одно слово: она хотела, чтобы он сам сказал его, тогда он сам поверит ей.
Он медленно повернул к ней голову и посмотрел на нее, и во второй раз она увидела его пустые глаза, полностью лишенные выражения.
— Я начинаю терять терпение, моя красотка, — сказал он. — Что ты хочешь сказать этим?
Потом глаза его сузились.
— Минуту. Ты хочешь сказать — венерическая болезнь?
Наконец-то он додумался. Но существовала другая проблема: дата на флаконе. Она немногое знала о гонорее, но она смутно вспомнила, что, чтобы вылечиться от нее, нужно было более двух месяцев.
— Что-то вроде этого, — осторожно ответила она. — Потому я и не хотела говорить сразу.
— Что-то вроде этого?
— Требуется долгое время, чтобы вылечиться.
На лице у него выразилось отвращение, но у нее было ощущение, что это отвращение было следствием известного смущения, она еще раз убедилась, что он не по-настоящему настроен изнасиловать ее.
— Для этого я ездила в Нью-Йорк, — сказала она. — Потому что я не хотела, чтобы все здесь узнали об этом.
— Как ты подцепила это? Как это случилось? — спросил он.
Она не нашла сразу нужного ответа и промолчала. Он покачал головой.
— Не рассказывай мне про свою жизнь. Я не хочу ничего знать. Вот, забирай свою пилюлю.
Ее рука дрожала, когда она брала у него флакон, она оставила одну пилюлю на ладони, поставила флакон на место в шкафчик, наполнила водой стакан и проглотила пилюлю. Он смотрел на нее и, когда она ставила стакан на подставку, приказал:
— Идем.
Он заставил ее пройти вперед него, и они вышли из ванной, пересекли кухню и снова вышли в коридор. Теперь он не мог видеть ее лицо, и она могла придать ему любое выражение и была очень удивлена, когда почувствовала, что улыбается.
Она улыбалась. "Я могу обманывать его", — подумала она. То, что у ней получилась комедия с болезнью, внезапно дало ей уверенность, что то, что она сказала Паркеру прошлой ночью, ей удалось. Эти люди были сильными, опасными, это были убийцы, и, конечно, они были вооружены, но она была хитрее их. Маленькая хитрая мышка. Она могла играть в опасную игру, жонглируя словами и заставляя верить себе.
Они входили в гостиную, когда зазвонил телефон. Он мгновенно схватил ее за локоть сзади и сказал на ухо голосом, низким и угрожающим:
— Дай ему прозвонить три раза. И не забывай, что он далеко, а ты здесь.
— Понятно.
Он больно сжимал ее локоть.
— И не вздумай говорить глупости.
— Я все понимаю.
Он отпустил ее локоть и толкнул с гостиную. Не оборачиваясь, она слышала, что он пошел в другую комнату: в спальне находился другой телефон.
Телефон прозвонил во второй раз, когда она подходила к дивану. Был ли это Паркер? Если нет, то мог позвонить Генди Мак-Кей или кто-нибудь другой, кто знал, что Паркер живет здесь, и не допустят ли они ошибку. А если это Паркер, не допустит ли он тоже ошибку?
Во время паузы, наступившей между вторым и третьим звонками, она прижала фаланги пальцев к векам: это хлопанье глазами — признак панического состояния, ее ужасало: она боялась, что он поймет-таки ее состояние.
Третий звонок. Потерев веки и почувствовав, что все плывет перед глазами, она подождала, пока прекратится звонок. Ее надежда на благополучный исход исчезла внезапно, как будто никогда и не существовала. Ее эмоции находились между двух крайностей: экзальтацией и подавленностью, не находя спокойствия посредине их.
Молчание. Она сняла трубку и сказала:
— Алло!
Паркер:
— Алло! Это я.
Она закрыла глаза, сильно сжав веки, прекратилось их хлопанье, и темнота немного успокоила ее.
— Мистер Паркер? — спросила она. — Да, я ждала вашего телефонного звонка.
На другом конце провода не было сделано никакой паузы: он немедленно откликнулся на ее заявление:
— У вас есть для меня сообщение?
— Да.
Тот, который теперь слушал ее разговор из другой комнаты, днем задал ей определенный урок, прежде чем позвонил в "Вилмингтон". Уверенная, что он не пропускает ни одного слова, она повторила все, что он приказал ей сказать.
— Это ведь не обычное сообщение, это пакет. Некий мистер Киган приходил и оставил его для вас. Он сказал, что вы немедленно захотите его увидеть.
— Мистер Киган? Какого рода пакет?
— Небольшой чемоданчик. Я его не открывала. Вы можете приехать за ним сегодня вечером?
— Нет, сегодня я не могу, в настоящий момент я нахожусь в Сиэтле и вернусь не раньше четверга.
— Но мистер Киган сказал, что это очень важно. Что по договоренности с вами, вы должны сразу же взять его.
— В настоящий момент я связан с Сиэтлом.
Он замолчал, чтобы подумать, а она пыталась мысленно передать ему свою просьбу: "Приезжай немедленно".
— Я постараюсь приехать завтра вечером, — сказал он. — Около одиннадцати часов.
Сидя с закрытыми глазами, она задавала себе вопрос: "Говорит ли он правду? Нет, он не станет ждать так долго, зная, какая здесь ситуация. Он был вынужден сказать так, чтобы усыпить бдительность людей, которые слушали их разговор, и он знал об этом!"
— Хорошо.
— Завтра вечером в одиннадцать часов. "Его голос мне очень дорог", — подумала она и удивилась той нежности, которую она к нему почувствовала. В сущности, она и он были в ее глазах двое отдельных индивидуумов, связь между которыми создавал общий интерес, у них были обязанности по отношению друг к другу, их соединяли физические, эмоциональные, психические отношения, но не сентиментальность. У каждого была также и своя жизнь, и они не контролировали друг друга и не пытались нарушить тот образ жизни, которым каждый жил до сих пор. Но вместе с тем она поняла, что не хотела бы, чтобы такая жизнь прекратилась, хоть в его голосе она никогда не слыхала нежных нот, она чувствовала, что он тоже привязан к ней. Но теперь, в этой тяжелой и опасной ситуации, в которой она сама не могла бы найти выход, она почувствовала, как нежность, которую она скрывала глубоко в себе, теперь вырвалась наружу.
"Нужно повесить трубку, — подумала она. — Ведь я лишь секретарша и передаю поручение".
— В таком случае, до свидания, — наконец произнесла она.
— Завтра вечером, — повторил он.
Его голос был обычным, спокойным, и вообще все было, как обычно. Если она хорошо провела свою роль, то он ничем не испортил ее. Он тоже играл роль.
— Да, завтра вечером. Добрый вечер.
— Добрый вечер.
Она стояла с закрытыми глазами, все еще держа трубку около лица, и она услышала щелчок, когда прекратилось соединение, потом наступило молчание. Второй щелчок, менее громкий, подсказал ей, что слушающий в другой комнате, тоже положил трубку.
Настало время узнать у бандита, как она провела свою роль, узнать, выдержала ли она экзамен.
Она наконец с трудом открыла глаза и хотела повесить трубку, как вдруг в нескольких сантиметрах от своего лица увидела жирную физиономию. Он смотрел на нее блестящими глазами с идиотской улыбкой на жирных губах.
Она завопила и стремительно отступила к дивану, бросив ему в голову телефон, не думая, что делает. Она промахнулась, и телефон упал на плечо мужчины, шнур закрутился вокруг его правой руки. Он с улыбкой смотрел на нее, сжавшуюся около дивана, с клоунской неожиданностью упал навзничь и оказался сидящим на полу. Он сидел так, немного согнув ноги, положив руки на колени, и глядя на нее, громко расхохотался.
Первое впечатление ужаса быстро прошло, и Клер присмотрелась к нему. Это был Менни, который в течение двух часов спал на ее кровати. Его лицо было одновременно и откровенным и идиотским, как у счастливого идиота. Было ли возможным, что другой путешествовал с умалишенным. Другой вошел в гостиную.
— Что здесь происходит? Боже мой!
Менни освободил свою руку от телефонного шнура и радостным, удивительно мягким голосом объяснил:
— Она бросила мне телефон в голову.
— А что означают ее вопли?
— Я очень огорчена, — сказала Клер. Ее крики потрясли ее, и ей опять стало страшно, как тогда, когда она увидела их в первый раз в своем доме.
— Я не… я закрыла глаза, и я не знала, что он был здесь. Менни наконец совсем освободился от шнура и, повесив телефонную трубку, сказал:
— До чего она была хороша. Ты не поверишь, Жезуп, как она была хороша. Как будто она была мертва и вдруг очнулась.
— Черт возьми, что ты делаешь на полу?
Менни улыбнулся Клер, внезапно его выражение резко изменилось. Он протянул руку и положил ее на левое колено Клер, потом его рука скользнула по бедру.
— Ты хочешь пойти со мной?
Жезуп подошел, и на губах его появилась улыбка отвращения. Он сказал:
— Забудь ее, Менни. Она запломбирована.
Менни сделал гримасу, как обиженный ребенок, посмотрел вокруг себя, потом поднял глаза на Жезупа. Его рука осталась там, где была, между бедрами Клер.
— Как это случилось? Это неприятно.
— Ты сделаешь лучше, если уберешь руку, ты можешь подхватить эту неприятность своими ногтями.
Менни нахмурил брови, как капризный ребенок, у которого отобрали игрушку, и снова посмотрел на Клер.
— Такая красивая дама! Я не верю в это.
— Ну, действуй!
Клер стояла молча, перенесла свой взгляд на Менни и смотрела, как он боролся с проблемой. Жезуп был сам с приветом и мог его обманывать. И Менни решил выяснить.
— Ты подхватила грязную болезнь?
Она почувствовала себя смущенной, вынужденной ему лгать.
— Да, — ответила она и невольно отвела взгляд.
Еще более глупое положение: по ее щекам покатились слезы.
— Ну, ну…
Менни убрал свою руку и, поднявшись, сел на диван. Он неловко похлопал ее по руке.
— Не нужно стыдиться. Это может случиться с любым. Она молчала: ситуация была слишком невероятной, слишком смущающей. Она вздрогнула, покачала головой, по-прежнему отвернув от него лицо.
— Послушай, — сказал он, — не хочешь ли сыграть в сюрреализм? Ты умеешь играть?
Она повернулась, посмотрела на него и увидела его детскую физиономию, полную беспокойства, внушающую симпатию.
— Нет, я не умею играть, — ответила она.
— Ты называешь какого-нибудь знаменитого, — сказал он. — Как Ампрей Вогар или Филло, или кого угодно. И тогда ты говоришь: если эта персона была машиной, то была ли машиной так или иначе. Или цвет тот или иной. Или каким временем года эта персона была бы, если бы была временем года. Внимание, какой машиной они "хотели" быть, но какой машиной они "стали"? Сюрреализм, ты понимаешь?
— Да, мне кажется.
Менни повернул жирное лицо к компаньону.
— Жезуп! Ты хочешь играть?
— Я голоден, — ответил Жезуп. — Я пойду поищу что-нибудь поесть.
— А почему не послать за едой ее?
— Я не хочу, чтобы она дотрагивалась до моей пищи. Ты хочешь что-нибудь?
— Для чего? Ты хочешь сказать, что-нибудь съестное? Для чего?
Жезуп пожал плечами.
— Присмотри за ней, — сказал он. И он вышел из комнаты.
Менни повернулся.
— Согласен, я нашел кого-то. Задай мне один вопрос. Ты знаешь, какой машиной я буду, или каким цветом, или придумай что-нибудь.
Клер попыталась сосредоточиться. Страх и усталость одолели ее, а теперь она должна еще участвовать в дурацкой игре. Она потерла себе лоб и сказала:
— Какая машина? Мне кажется, это то, что я хотела бы узнать. Какой машиной станете вы?
— Одной "датсун", — ответил он, и по тому, как он улыбнулся, ясно, что он вспомнил уже эпизод, который играл. — Ты мне скажешь, когда найдешь, что это значит, — сказал он. — Задавай мне другой вопрос.
"Как будто она умерла и вдруг очнулась". Эта фраза Менни вертелась у нее в голове каждый раз, когда она слышала его голос. Не был ли это возможный союзник против Жезупа, или это была настоящая опасность?
— Ну-у, — протянул он, как нетерпеливый и счастливый ребенок. — Ну, задавай.
— Какого… какого цвета. Какого цвета вы будете?
Когда около девяти часов позвонили в дверь, они обедали, сидя за столом на кухне. Жезуп настоял на том, чтобы самому приготовить обед, потом, чтобы Менни и Клер пообедали вместе с ним, хотя ни у того, ни у другого аппетита не было.
Клер находила Менни одновременно и обаятельным и ужасающим. Соблазн был велик относиться к нему, как к упрямому, но очаровательному ребенку, но Менни совсем не был ребенком, у него, казалось, не было ничего взрослого, и Клер обнаружила, что в конце концов смотрит на него, как на приятного зверька, от которого не знаешь, чего ожидать в следующий момент. И, как у животного, умственные процессы в голове у Менни каялись и примитивными и вместе с тем необъяснимыми. Клер понимала, что было бы бесполезно спорить с ним, если он окажется против нее: с таким же результатом можно было бы спорить с пумой или другим диким животным. Усилия, которые она употребляла, чтобы сдерживать себя, следя за своим настроением в его присутствии, страшно действовали ей на нервы, но вместе с тем отвлекали ее от проблемы гораздо более важной, которую поставил Жезуп, являющийся шефом и держащим в руках ситуацию.
Какова бы не была причина опьянения Менни, а было очевидно, что он принял какой-то наркотик, он, очевидно, выслал его в ее комнате и теперь находился в состоянии туманной эйфории и все время улыбался, его мозг работал медленно, и многое казалось ему извращенным. Эта игра в сюрреализм у него принимала вид извращенной и искаженной действительности, образы Менни принимали вид очень странный, и время от времени он высказывал совсем невразумительные вещи.
Но всегда речь шла о мертвых. Они по очереди задавали вопросы, и, когда Клер выбрала одну жену сенатора, еще живую, Менни долго размышлял и пытался догадаться, потом страшно разозлился и закричал:
— Это не честно, она ведь живая!
— Вы мне не сказали, что…
— Ты не должна выбирать живых людей! У них нет "ауры"!
После этого, она стала выбирать только мертвых. Жезуп отказался принять участие в игре. Теперь, когда его собственная игра, и очень опасная, достигла наивысшей фазы, он весь был в ожидании Паркера. Тридцать один час Жезуп был замкнут и сдержан. Его глаза возбужденно блестели, но теперь он и не пытался скрывать своего нетерпения и плохого настроения.
Обед, который он приготовил, отвечал его плохому настроению. Это было блюдо по-мексикански, полное томатов и перца, очень острое, и лежало на тарелках в виде полужидкой неаппетитной массы. Жезуп смотрел на них недовольным взглядом и требовал, чтобы они ели, и они безропотно подчинялись его приказам и ели. Менни превратил еду в игру, посмеиваясь над кулинарией Жезупа, в то время как Клер машинально переносила вилку с тарелки в рот и обратно на тарелку и в рот.
Звонок заставил ее вздрогнуть, но вместе с тем ей стало легче. Она совершенно не представляла себе, кто бы это мог быть? Но этот визит, по крайней мере, позволил ей остановиться есть.
У Жезупа сразу стал страшна раздраженный вид. Он прошипел тихим голосом:
— Кто это?
— Не знаю.
— Ты ждешь кого-нибудь?
— Нет, клянусь вам, что нет.
— Если ты попытаешься нам…
— Нет, — запротестовала она. — Я клянусь вам. Она почувствовала, что сейчас расплачется: придумать столько лжи и уверить их, а потом оказаться в угрожающем положении из-за того, чего не делала, было несправедливо. Жезуп встал.
— Мы будем достаточно близко, чтобы все слышать, — сказал он. — Пойдем, Менни.
Они оба пошли в левый угол кухни, откуда их не будет видно с порога входной двери.
— Иди открой, — приказал Жезуп. — Если кто-нибудь, кого нужно будет впустить в дом, то мы твои друзья и пришли к тебе повеселиться и поужинать по-мексикански вместе с тобой.
Клер пошла открывать дверь. О, что ей не нравилось в этом доме, когда в первый раз она вошла сюда, это отсутствие прихожей: входная дверь открывалась прямо на кухню. Теперь она подумала, что в данный момент ей безразлично — есть прихожая или нет. Все равно это не дало бы ей возможности предупредить визитера о том, что здесь происходит.
Невозможно было предпринять что-либо, вход в дом был один. Она открыла. На пороге стоял молодой человек, с полудлинными волосами, причесанный а-ля паж, как говорили раньше. На нем была кожаная куртка, руки в карманах, он улыбался.
— Салют, — сказал он. — Меня зовут Моррис, и я ищу парня, которого зовут Паркер.
Моррис. Она вспомнила, что слышала, как Паркер упоминал его имя в связи с ограблением: это был тот, который сторожил их на крыше.
— Мистера Паркера здесь нет, — пролепетала она, внезапно испугавшись, не зная, по какой причине Паркер ввел в курс дела этого парня и не выдаст ли Моррис ее, разоблачив ложь.
И пока она это говорила, она услышала, как из угла Жезуп прошептал:
— Пусть войдет.
— Не хотите ли войти, мистер Моррис?
— Я ищу Паркера. А его здесь нет?
— В настоящий момент. Входите же, не оставайтесь снаружи.
— Спасибо.
Моррис, по-прежнему улыбаясь, перешагнул через порог.
— Когда он должен быть? — спросил он. Подошли Жезуп и Менни, оба улыбаясь.
— Салют, — сказал Жезуп. — Меня зовут Жезуп. Мы остановились здесь, чтобы приготовить обед по-мексикански.
Моррис продолжал улыбаться, но глаза насторожились, и он вынул руки из карманов куртки.
— Жезуп? Вы друг Паркера?
— Пожалуй, скорее друг миссис Виллис, — пояснил Жезуп.
Моррис взглянул на Клер, которая пыталась казаться естественной и проговорила обычным голосом:
— Да, это мои старые друзья, — сказала она. — Они знали, что я здесь совсем одна, и пришли развлечь меня. Я вам представлю Менни.
Менни счастливо улыбнулся.
— Салют, мой дружок, — сказал он. — Вы на самом деле сказали, что вас зовут Моррис?
— Точно.
Менни стал ухмыляться и дружески толкнул Жезупа.
— Это совпадение, а?
— Точно, — ответил Жезуп, хотя и не высказал так же откровенно, как Менни, своего удовольствия.
Он пояснил Моррису:
— Не так давно мы искали одного парня для одного дела, его тоже звали Моррис. Но не нашли его. Дальше, в Оклахоме.
— В Оклахоме?
Моррис повернулся к Клер:
— Вы когда ожидаете Паркера? Скоро?
— Это означает, что мистер Паркер здесь не живет, — ответила она.
Если он знал правду, то она надеялась, что у него достаточно сообразительности, чтобы понять происходящее. У парня был смышленый вид.
— Но я надеюсь, что он приедет…
— Позднее, вечером, — сказал Жезуп. — Мы, ожидая его, собрались поиграть в карты.
— Или в сюрреализм, — добавил Менни.
Он обратился к Моррису:
— Вы уже когда-нибудь играли в сюрреализм?
— Один раз.
— В самом деле? О, вот это замечательно! И эта дама хорошо играет.
— Не так хорошо, как вы, — возразила Клер. Ей удалось даже улыбнуться.
— Но почему мы не едим? — спросил Жезуп. — Моррис, вы голодны? Вы любите мексиканскую кухню?
— Я с удовольствием съем кусочек.
— Садитесь, я подам на стол.
Она попыталась сесть так, чтобы ни Жезуп, ни Менни не видели ее лица, чтобы иметь возможность предупредить Морриса жестами, но Жезуп все время вертелся на своем стуле, спрашивал ее, не может ли он помочь ей. Она видела, что Моррис разглядывал Менни и Жезупа, слегка сощурив глаза, видимо, что-то заподозрив, но еще не будучи уверенным, что здесь ловушка.
Моррису дали тарелку, и все сели за стол. Теперь Клер сидела напротив Морриса, Жезуп по левую сторону от нее, Менни — по правую.
— Почему вы разыскиваете Паркера? — спросил Жезуп. — По делу?
— Можно сказать так, — ответил Моррис. — Мне дал адрес его друг.
— Друг?
— Парень, которого зовут Киган.
Моррис с приветливым видом оглядел присутствующих.
— Кто-нибудь из вас знаком с ним?
Клер узнала имя человека, которого Паркер отправился навестить, того, который при помощи Генди Мак-Кея узнал номер его телефона, того, который умер такой мучительной смертью.
— Киган? Киган? — повторил Жезуп. — Нет, не знаю.
— Некоторое время я знавал одного Кигана, — сказал Менни.
— А где скрывается этот Киган? — спросил Жезуп.
— Он нигде не скрывается, — ответил Моррис. — Он мертв. Скажите-ка, как здорово вкусна эта штука. Он говорил о содержимом своей тарелки. Жезуп положил себе огромную порцию.
— Да-а, это вкусно. Одно из моих любимых блюд. Вы сказали, что этот Киган мертв?
— Ну что ж, я объясню вам ситуацию, и, может быть, вы сможете мне помочь, — сказал Моррис. — Понимаете, Киган, Паркер, другой парень и я, мы были вместе на прошлой неделе, а потом каждый пошел по своему пути. А потом один из моих друзей сказал, что Киган спрашивал, где я, и что он хотел видеть меня. Так как я знал, где он находился, я поехал его повидать. И он был мертв, черт возьми. Кто-то прибил его к стене.
Фраза была до такой степени абсурдна, что сперва не дошла до сознания Клер, только, когда Жезуп повторил ее, до нее дошел смысл сказанного.
— Прибит к стене?
— Это просто отвратительно, — сказал Моррис, — прибит к стене! Вот это да! Я всегда находил, что Киган брюзга, но он не заслужил такого!
— Проклятие! — сказал Менни, — прибит к стене. Неужели?
Он не играл комедию так же хорошо, как Жезуп, бросивший на него угрожающий взгляд, чтобы заставить замолчать.
— Я обшарил весь дом, — продолжал Моррис. — Кто-то обшарил его до меня, но я тем не менее тоже обшарил его, и я нашел имя Паркера и один номер телефона в Нью-Джерси на клочке бумаги. И я сунул его в карман и отправился к этому парню, которого зовут Берридж.
— Берридж? — спросил Жезуп. — Кто это?
— Это еще один парень, который умер, — ответил Моррис. Потом он посмотрел на Клер и добавил:
— Я надеюсь, что вы не знаете этих людей, миссис Виллис. Прошу прощения за то, что так много говорил о мертвых за вашим столом.
— Нет, это меня не беспокоит, — пробормотала она. — Я… я ведь их не знала.
Она не знала Берриджа.
— Берридж, — продолжал Моррис, — был стариком, и он должен был работать вместе с Паркером, Киганом, еще одним и мной, но он считал, что он слишком стар для такой работы, и потом мы обнаружили его убитым. И так как Берридж был первым убитым, я подумал, что, может быть, кто-то, кто знал Берриджа, знал, что произошло. Тогда я отправился к нему, и я поговорил с людьми, которые знали Берриджа, и я узнал, что у Берриджа было немало неприятностей с его внуком. Этот внук не переставал тянуть из него гроши. Кажется, он употреблял наркотики.
Атмосфера в комнате изменилась. Никто больше не ел и не делал вида, что ест. Моррис говорил спокойно, как будто в воздухе не повисла угроза, но, судя по его лицу, по тому, как он ворочал глазами, Клер видела, что он весь настороже.
Она скосила глаза, не поворачивая головы, она почти боялась повернуть голову, и констатировала, что Менни смотрит на Морриса с недовольным видом, наклонив голову, как бык, готовый броситься в атаку.
Жезуп проговорил равнодушным голосом:
— Вы считаете, что этот внук имеет что-либо общее с тем, что случилось с Берриджем и Киганом?
— Я полагаю, что Берридж обещал своему внуку дать денег после того, когда они вместе проделают работу, — ответил Моррис. — Но, когда старик потерял голову или педали, внук остался с разинутым клювом. Тогда, я полагаю, внук решил отобрать фрик у остальных, у меня, у Кигана, другого парня и Паркера. И я думаю, что Берридж пошел к нам, чтобы предупредить об этом. Но Берридж рассказал своему внуку, где мы будем находиться в определенный момент, тогда внук притаился в углу до нашего ухода оттуда, и проследил за одним из нас. Случаю было угодно, чтобы это был Киган.
— Чтобы обокрасть его, вы хотите сказать? — спросил Жезуп.
— Точно. И для того, чтобы узнать, где могут находиться остальные трое. Но то, чего я не понимаю, это почему его пытали?
— Пытали? — спросила Клер.
Она не хотела говорить, и звук ее голоса удивил ее и испугал. Смутные образы пыток пронеслись перед ее взором: огонь, удары, электричество, как в немом фильме.
— Прошу прощения, миссис Виллис, я не хочу описывать вам это. Но это то, чего я не понимаю, почему они сделали это?
— Может быть, этот Киган хотел сохранить для себя часть этого фрика, — предположил Жезуп. — Может быть, он не захотел сказать внуку Берриджа, где это находилось, или хотел утаить его часть.
Моррис покачал головой.
— Киган не был сумасшедшим. Он предпочел бы быть лучше бедным и живым, чем богатым и мертвым. А потом у него не было такого уж большого количества фрика.
— Сколько? — спросил Менни.
— Я полагаю, что у Кигана было что-то около шестнадцати тысяч долларов, — сказал Моррис.
У Менни вырвался возглас удивления, а Жезуп быстро подхватил:
— Не больше? После такой работы, какую вы проделали?
— Если подумать о том, что это был результат одного вечера, который нужно было разделить на четыре части, и что было еще нужно вычесть из суммы издержки, то это было совсем немало.
Жезуп смотрел на Морриса с недоверием.
— Вы верите, что все это произошло именно так? Вы верите, что Киган отдал эти шестнадцать тысяч внуку и что тот не поверил, что это все? Вы верите, что они пытали Кигана и замучили его до смерти, чтобы заставить отдать то, чего у него не было?
— Это ужасно, — сказала Клер, у нее не было возможности убедить их перестать говорить об этом.
— Он мог умереть, — ответил Жезуп.
Хотя он ответил Клер, но смотрел только на Морриса.
— И потом?
— Я пришел сюда, — ответил Моррис. — Я нашел адрес по номеру телефона. Я решил, что нужно, чтобы Паркер был в курсе того, что происходит, и что, может быть, я обнаружу этого внука в этой местности.
— Ну, он еще не появился, — ответил Жезуп. — Может быть, потому, что Паркера здесь нет, или потому, что видел, что у миссис Виллис друзья.
— Которые ее охраняют, — добавил Менни.
Интонация в его голосе была странной и неуверенной, как будто он сам не понимал, что говорит, и как будто говорил заранее приготовленные фразы.
— А как зовут этого внука? — спросил Жезуп.
— Берридж, как и его дедушку.
Моррис улыбнулся:
— А вас зовут Жезуп?
— Да.
Моррис повернул голову и посмотрел на Менни.
— А вас, вас зовут Менни. Но это ведь ваше имя, а не фамилия.
То, что произошло потом, было очень быстрым и неожиданным.
Руки Морриса шевельнулись, и в мгновение ока из его куртки появился пистолет, Жезуп кинул свою тарелку в лицо Морриса, а Менни схватил нож, которым они резали хлеб, прыгнул и погрузил его в правый бок Морриса, над поясом.
Все вскочили, стулья Морриса и Клер опрокинулись, пистолета больше не было в руке Морриса, теперь он сжимал деревянную ручку ножа-пилы для резки хлеба, а другой рукой судорожно смахивал пищу, залепляющую его лицо и глаза.
Клер отступила, широко раскрыв рот. Ее лицо судорожно подергивалось, она старалась не кричать. Жезуп слегка наклонился на одно колено, чтобы поднять пистолет, а Менни схватил вилку и воткнул ее в лицо Морриса, вытащил и воткнул ее в губы, снова повторил свой маневр, громко смеясь и крича:
— Посмотри на это! Я ем! Посмотри сюда! Я ем!
Моррис пытался избегнуть вилки, не упасть на стул, опрокинутый позади него, вытереть пищу с лица, которая залепляла и, вероятно, щипала ему глаза, но в оставшиеся минуты своей жизни ничего ему не удалось сделать.
Жезуп встал с пистолетом в руке, Моррис опрокинулся на лежащий стул, Менни, истошно хохоча, бросился на него. Клер повернулась и побежала в свою спальню.
— Выходи оттуда, красотка, — закричал Жезуп, громко стуча в дверь ее комнаты.
В течение последних минут все смешалось в ее голове. Она побежала в свою комнату, заперлась там и придвинула комод к двери, чтобы забаррикадировать ее. Но существовала дверь в ванную комнату. Из кухни они могли войти в ванную комнату и через эту дверь к ней в спальню, так что надо было подумать и об этой двери: она закрепила ручку двери при помощи стула. Существовала еще застекленная дверь на веранду и наружу. И окна с каждой стороны.
Паркер был прав. Не было никакой возможности запереться надежно в этом доме. Слишком много дверей, слишком много окон.
А теперь еще и слишком поздно. Она поняла, что должна была немедленно выйти из дома любой ценой, а не прятаться в своей комнате. Она должна была пробежать через сад и убежать отсюда подальше.
Послышался вопль, только один, очень хриплый, менее чем через минуту после того, как она побежала в свою комнату, когда она баррикадировала первую дверь, но после этого она не слышала больше голосов. Где они были в этот момент, и что они делали?
Было слишком поздно, чтобы бежать. Она находилась в невменяемом состоянии, когда добежала до комнаты, и она потеряла тот свой единственный шанс, пока те оба были заняты Моррисом.
Но почему они не преследовали ее? Или они играли с ней в кошки-мышки, давая возможность подумать, что они и не думали, что она попытается от них убежать? Это было очень похоже на них, это было бы в их стиле. Дать ей возможность подумать, что у нее еще есть шанс спастись, а потом приняться за нее.
До этого дня, один раз в самом начале ее связи с Паркером, люди из его окружения появлялись в ее жизни, каждый раз принося с собой беспокойство и опасность, но в тот раз эти люди были деловыми и говорили только о делах. Они что-то хотели от Паркера, чего он не хотел, и они пытались воспользоваться присутствием Клер, чтобы подействовать на него. Ей и тогда было страшно, но не так, как теперь, потому что на этот раз она имела дело с людьми, лишенными человеческих качеств и способными наделать ужасные вещи. Жезуп и Менни лишь прикинулись деловыми людьми, а на самом деле — они дикие звери, спущенные с цепи. Никакой возможности уговорить их, догадаться, что они сделают, никакой возможности убедить их.
Хлопая глазами, она продолжала неподвижно стоять посредине комнаты. Две забаррикадированные двери. Третья дверь и окна полностью уязвимы. В течение нескольких минут она была не в состоянии пошевелиться. Потом Жезуп закричал, стал стучать в дверь из коридора, и она автоматически сделала шаг вперед, который никуда ее не привел.
Дверь на веранду! Выйти из нее и блокировать ее? Но как забаррикадировать стеклянную дверь? И как забаррикадировать окна?
Жезуп, раздраженный, злой, снова постучал в дверь.
— Не будь дурой, или ты пожалеешь об этом, красотка. Открой дверь и выходи.
А что, если она спрячется? Что, если она спрячется, и они подумают, что она убежала из дома?
Но где? Где в этой комнате, такой маленькой и простой? В шкафу, плохо. Позади штор, плохо. Под кроватью, плохо.
Под кроватью.
Потрясая ручкой двери, Жезуп кричал:
— Я не люблю физическую работу, дура! Сейчас же открой!
Что он кричит? Она встала на колени и судорожно посмотрела под кровать. Ружье было на том месте, куда она его положила, длинное и тонкое. Она протянула руку к оружию, потом внезапно поняла, что в комнате было светло, тогда как снаружи уже темно, и что ее комната освещена, как сцена в театре.
А были ли зрители позади окон в темноте веранды? Жезуп, колотивший в дверь из коридора, и Менни, на веранде, улыбающийся, надеющийся, что она попытается убежать. Это было совсем в их стиле.
Она положила ружье на место и встала. Теперь все ее движения стали неловкими, неуверенными. Она почему-то была уверена, что есть глаза, наблюдающие за ней.
Лампа на ночном столике у кровати была единственным источником света. Она подошла к лампе неуверенными шагами, хлопая глазами, и, резко нагнувшись, выключила ее. Во внезапно наступившей темноте она бросилась плашмя на кровать, потом опустила руки и стала шарить под кроватью оружие. Вскоре руки ее коснулись холодного металла. И в течение всего этого времени, она, сжавшись, ждала шума от разбиваемой стеклянной двери на веранду, уверенная, что Менни бросится оттуда.
Но ничего не произошло. Она притянула ружье к себе, села на пол по-турецки с ружьем поперек колен и прислонилась к кровати. Забаррикадированная дверь в коридор была с левой стороны, застекленная дверь на веранду — с правой.
Ничего не произошло.
Были ли это голоса, были ли это движения?
Голос Жезупа, хриплый и угрожающий, раздался позади забаррикадированной двери.
— Менни сказал, что ты погасила свет. Ты собираешься лечь спать? Но ты должна прежде закончить ужин.
Значит, она правильно догадалась. Менни караулил дверь на веранду: это была единственная возможность узнать, что она погасила свет.
Она хотела крикнуть им, что она вооружена и чтобы они убирались, но испугалась, что они станут еще более сердитыми и придумают какой-нибудь план, чтобы обмануть ее, тогда ей будет труднее. Опять она подумала о рыси: ведь ее не испугать, сказав, что у тебя есть оружие.
— Ты можешь теперь выйти, моя красотка, — противно говорил Жезуп, — и все будет хорошо, никаких бобо. Но если ты не выйдешь, ты пожалеешь об этом.
У нее было сильное искушение поверить ему. Было бы до такой степени просто спрятать снова ружье под кровать, оттащить от двери комод и выйти, как будто ничего не случилось. Если бы только она могла ему верить.
Она не шевельнулась.
В течение некоторого времени ничего не случилось. Она оставалась сидеть на полу, она чутко прислушивалась к любому звуку, который пояснил бы ей, где они?
Где же Паркер? Уже прошло пять часов с тех пор, как он позвонил.
Шум. Стук и шаги в гостиной. Менни и Жезуп о чем-то спорили. Она не могла разобрать слов, но они, видимо, проделали какую-то работу и теперь обменивались мнениями и советовались.
Ее глаза привыкли к темноте. Сегодня была темная ночь, звезды блестели сквозь тучи, двери и окна выделялись более светлыми пятнами и через регулярные интервалы, она замечала на них отблеск воды озера, отражающего свет.
Шум шагов приблизился: они проследовали через дверь на застекленную веранду из гостиной. Разве они несли что-то тяжелое, чтобы утопить в озере?
"Мне нельзя терять сознание", — подумала она в отчаянии, потому что она боялась, что не сможет выдержать этот ужас. Ее руки дрожали, живот подводило, глаза заморгали еще чаще, чем раньше.
Что они там делают? Снаружи, около двери, она уловила движение. Они были снаружи, по крайней мере, один из них.
Нужно ли ей выстрелить в них через стекло? Но то, что она видела, было таким смутным. Во всяком случае, там должен был быть один человек, и существовало много шансов, что она не попадет в него в таком сумраке. И они тогда узнают, что она вооружена.
Шум оттого, что кого-то тащат, волочат, неясное движение у двери. И больше ничего. Между тем казалось, что имеется еще кто-то или что-то снаружи, какая-то смутная фигура перед застекленной дверью, но она не могла различить, что это было.
Включить свет? Но это осветит ее, а не то, что она хотела увидеть.
На веранде были две лампочки, которые можно было включить или из спальни, или из гостиной. Она могла теперь доползти до двери, — встать, пойти было выше ее сил, — протянуть руку и включить свет на веранде, и тогда она узнает, что там находится. Но действительно ли она хочет узнать это?
Она переменила позицию, сделала полукруг на полу, чтобы дверь на веранду была бы у нее слева. Она подняла ружье и наставила его на неопределенную форму перед застекленной дверью.
Ничего не произошло. Она подождала, но ничего не произошло.
А потом, внезапно, лампы на веранде загорелись, и она завопила, увидев то, что было снаружи и смотрело на нее.
Это был Моррис. Мертвый и голый, с изорванным телом, привязанный к одному из кухонных стульев, с руками, висящими вниз, с головой, склоненной направо, с глазами, устремленными на нее.
Она выпустила в него все заряды, но раздался хохот, и она продолжала палить, а кончилось тем, что иссякли патроны, а Жезуп и Менни появились из двери ванной комнаты.
Самолет сделал круг над Ньюарком и через четверть часа приземлился. Было уже около восьми часов, и они запоздали с прилетом, так что пассажиры стали торопливо покидать самолет.
Ночью аэропорт Ньюарк был похож на сам город, такой же темный, скученный, грязный. Аэровокзал, казалось, был полон приземистыми людьми, говорящими по-испански, очень возбужденными. Паркер нырнул в толпу, расталкивая всех, потом бегом пересек улицу, которая отделяла от него стоянку машин с его "понтиаком".
Почти всю дорогу он проделал по автостраде, только последние пятнадцать километров он проехал по маленькому ответвлению дороги. Он проехал мимо дороги, которая продолжалась вокруг озера, зная, что менее чем в двух километрах дальше другой конец этой дороги пересечет ту, по которой он ехал.
Было еще большое движение в противоположном направлении, почти по всему его пути, к востоку, люди, возвращающиеся в город после уик-энда, а одна машина ожидала, когда поток машин проедет, чтобы свернуть на окружную дорогу. Он тоже повернул там, и еще встретил две машины, идущие ему навстречу. Он предпочел бы любой вечер недели, когда вокруг озера не было такой активности.
Он выбрал нарядный дом на берегу озера, дом без света, без малейшего присутствия людей, но ставни которого не были закрыты на зиму. Он оставил "понтиак" на дорожке, посмотрел в гараж через одно из его окошек и увидел судно с мотором, довольно большое, поставленное на подставку с колесами. Значит, владелец дома еще не приезжал сюда в этом году, в противном случае судно было бы спущено на воду и в гараже было бы место для машины.
Паркер обошел дом, спустился на лужайку около озера и, дойдя до берега, посмотрел на другую сторону. Там было, примерно, пятнадцать освещенных домов и один из них был домом Клер. В настоящий момент он был слишком далеко, чтобы суметь различить что-либо, кроме света в ночи.
Дом был построен на пологом склоне так, что сторона его, выходящая на озеро, была на два метра выше земли и поддерживалась металлическими пилонами. Часть пространства была оформлена как мастерская, другая часть оставалась открытой и образовала удобный спуск для лодок в озеро.
Паркер дотащил одну из лодок до берега и спустил ее на воду. Ночь была без луны, только изредка между туч можно было увидеть звезды. Паркер стал грести, и, отплыв метров на шесть, он уже почти не мог различить дом, от которого он отъезжал.
Вечер был холодный, но, работая веслами, он согрелся. Лодка продвигалась вперед, когда он греб, но едва он переставал грести, она останавливалась.
Посреди озера он остановился, чтобы разглядеть берег и решить, который из освещенных домов — дом Клер. Но это оказалось невозможным, свет повсюду был одинаковым, он не освещал достаточно ярко, чтобы можно было различить форму дома: он еще был слишком далеко, чтобы различить, какие комнаты внутри дома были освещены.
Он сосчитал пять освещенных домов справа и направился к наиболее удаленному слева. Подъехав достаточно близко, чтобы разглядеть подробности, он продолжал плыть параллельно берегу до дома Клер.
Это был ангар для судов, который он узнал, хотя в первый раз увидел его не с берега, а с озера… Но он уже знал, что это был дом, который он искал, прежде чем смог увидеть его ясно, и продолжал очень осторожно продвигаться вперед. В последний момент он поднял весла и предоставил лодке двигаться до ангара.
Гостиная была освещена, спальная комната — в темноте. Он никого не увидел через окна гостиной. Свет сбоку дома сказал ему, что на кухне горел свет.
Он привязал лодку, достал свой автоматический пистолет и вышел на причал ангара.
Было ли это движение, которое он заметил на веранде? Он остался стоять на причале, прижавшись к стене ангара, наблюдая и ожидая. Ничего не произошло, потом один силуэт, два силуэта прошли перед освещенными окнами: они перемещались слева направо, но, учитывая угол, под которым он на них смотрел, он не мог различить, что они делали.
Он отошел от стены ангара и пошел по направлению к комнате, погруженной во мрак.
Высокие деревья на лужайке мешали ему хорошо видеть, не скрывая, между тем, его. Он прижался к одному из деревьев, разглядывая дом, держа пистолет наготове.
Лампочки на веранде внезапно зажглись, и секундой позже произошел оглушительный шум от выстрелов, воплей и треска разбитых стекол. Теперь на веранде было что-то, напротив спальной комнаты, но он не видел, что это было. Согнувшись пополам, он побежал, направляясь направо к гостиной.
Клер сказала, что она купила ружье.
Этот шум прекратился также внезапно, как и начался, сперва вопли, потом разбитые стекла, потом шквал пуль. Ни одна из них, казалось, не была выпущена в направлении Паркера.
В наступившем молчании Паркер обошел снаружи веранду, окруженную решеткой, направился к входу и зарешеченной двери. Он бросил взгляд назад, налево, и смог увидеть то, что было напротив двери в спальню: стул и кто-то, привязанный к нему, лицом к двери в спальню. Стул находился к нему спинкой, так что Паркеру не было видно, ни кто это такой, ни что с ним случилось.
Свет на веранде смущал его, но вопли его подстегнули. Согнувшись вдвое, он поднялся по ступенькам входа, все время оглядываясь вокруг, но тут до него донесся другой вопль из комнаты, более отчаянный, чем прежде.
Паркер толкнул зарешеченную дверь: на ней был засов. Он сильно ударил ногой по двери немного ниже засова, и дверь отворилась. Он пробежал через нее, бросив взгляд направо, и побежал налево к спальне. Он остановился около стула и посмотрел оттуда на того, кто был к нему привязан: оттуда он увидел Клер, сидящую посредине комнаты, обеими руками сжимающую ружье. Позади нее — дверь в ванную комнату, но ее выставили, и двое рослых мужчин теперь стояли на пороге. Один из них, круглолицый и с широкой улыбкой, подошел к Клер с видом ребенка, приближающегося к конфете. Другой, с лицом дикой птицы, остался около двери: у него было снисходительное выражение лица наблюдателя.
Паркер поднял свой автоматический пистолет. Дикая птица заметил его движение и завопил:
— Назад, Менни!
Менни? Паркер выстрелил в него, но Менни уже прыгнул в сторону, и пуля попала не туда, куда следовало, она попала в его левую руку, и он растянулся во всю длину, лицом к полу, перед кроватью.
Клер бросила свое ружье, бросилась плашмя на живот, и крепко прижалась к полу вдоль кровати.
Дикая птица выхватил пистолет и выстрелил два раза, обе пули просвистели мимо, и он закричал:
— Менни, вставай, ради Господа Бога, вставай!
Снаружи было трудно целиться по ним. Уже, ранив Менни, Паркер хотел достать другого, но промахнулся, и тот скрылся за дверью. Менни удалось подобрать под себя ноги и наполовину ползком, наполовину бегом, он устремился из комнаты, пересек ее, промчался через дверь в ванную комнату и исчез.
Ударом ноги Паркер опрокинул стул и привязанного к нему мертвого, чтобы освободить себе путь. Застекленная дверь была заперта, он просунул ключ и вошел в спальню.
Клер была по-прежнему распластана на полу около кровати. Паркер оставил ее там, где она была, и побежал за обоими мужчинами.
Его продвижение было замедленно, потому что он не мог пройти ни через одну дверь, не убедившись, что за ней его не поджидают.
Но когда он добежал до кухни, он увидел открытую входную дверь и услышал шум мотора отъезжающей машины. На кухне был хаос, все стулья опрокинуты и повсюду грязь и кровь. Он машинально, не думая, отметил все это, и побежал к двери.
Около двери был выключатель, относящийся к двум наружным источникам освещения. Одна лампочка была расположена над входной дверью и другая находилась над гаражом. Паркер нажал на кнопку и темнота отступила: он увидел аллею и две машины: один белый "плимут" и темно-синий "корвет". Они стояли бок о бок перед гаражом, и "корвет" был ближе к дому, и это была та машина, которая разворачивалась задним ходом, чтобы выехать на дорогу.
Паркер выстрелил, когда машина оказалась сбоку и когда водитель включил первую передачу. Он не пытался выстрелить в шофера, который к тому же совсем съежился на своем сиденье и представлял собой очень неясную цель. Он выстрелил в покрышку, левую переднюю, и "корвет" занесло в сторону и много гравия полетело в дверь гаража. Паркер выстрелил во второй раз, попав в левое заднее колесо. Машина закачалась, но продолжала ехать.
Паркер сделал три шага вперед, повернулся к отъезжающей машине, хотел выстрелить в заднее правое колесо, но промахнулся. Так как "корвет" опасно вертелся на дороге, качаясь на своих двух спущенных покрышках, Паркер постарался прицелиться в бензобак и два раза выстрелил. Потом "корвет" вышел из пределов его досягаемости, но он еще несколько секунд слышал его.
Потом он быстро повернулся и побежал к гаражу, чтобы вывести "бьюик" Клер, но он увидел висячие замки, которых раньше не было. "Плимут"? Он побежал, открыл его, но ключей зажигания у него не было. Таким образом им удалось исчезнуть. Очень быстро.
Паркер вернулся в дом, закрыл за собой дверь и погасил свет. Он продолжал держать свой автоматический пистолет в руке и, пройдя через ванную комнату, вошел в спальню.
Клер сидела на кровати. У нее был усталый, но не истерический вид. Когда он вошел, она подняла голову.
— Они сбежали? — спросила она.
— Да. Как ты?
— Я больше не могу, я так рада, что ты здесь.
Он пошел сесть рядом с ней и положил ей руку на плечо.
— Я вернулся, как только смог.
— Я знаю.
Он погладил ее по руке.
— Это было ужасно — такое ожидание. У меня долго еще будут кошмары.
— Ты можешь рассказать, что знаешь о них? У тебя хватит сил?
— Избавь меня от этого.
Ее голова указала на место, но он не повернулся, чтобы увидеть мертвого, и она еще рукой указала ему на веранду.
Он посмотрел в ту сторону. Он увидел опрокинутый стул и мертвого, привязанного к стулу. Он до сих пор не мог разглядеть его лица, знал только, что это мужчина, обнаженный, мертвый и замученный.
— Это один из банды? — спросил он.
Клер покачала головой. Она сидела, устремив взгляд на пряжку на поясе Паркера, как будто была вынуждена сдерживать себя, чтобы не расплакаться.
— Моррис, — ответила она, — один из твоих.
— Моррис? Он пришел, вместе с ними?
— Я тебе расскажу, — сказала она. Ее голос дрожал. — Но сначала нужно избавиться от него. Так нужно.
— Согласен, — сказал он. — Все сделаю.
Несмотря на прохладу ночи, самым простым было бы работать обнаженным. Это — грязная работа, и, таким образом, не будет одежды, которую нужно будет потом стирать.
Паркер нашел одежду Морриса на кухне, сорванную, разорванную, окровавленную, разбросанную по всей кухне. Он нашел ключи от белого "плимута" и сложил все вещи вместе, сделав пакет. Потом положил пакет около тела, проходя снаружи, чтобы Клер не видела этого пакета. Он увидел через разбитую дверь, что Клер не было больше в спальне. Он услышал шум воды, наполняющей ванну.
Он сделал круг около озера, чтобы найти дорогу, по которой было небольшое движение и по которой убежал "корвет".
Он знал, что он рискует, снова покидая дом, но он не мог сделать иначе. Оба типа в "корвете" не могли уехать далеко из-за проткнутых покрышек, они остановились где-нибудь по соседству, и было мало шансов на то, что они в открытую вернутся в дом Клер, зная, что там теперь вооруженный мужчина.
Он проехал мимо дома, около которого оставил лодку, его "понтиак" был по-прежнему на аллее. В полдюжине домов дальше, там, где, подъезжая, он заметил семью, нагружавшую свою машину, он уже не увидел машины, и дом был погружен в темноту. Паркер повернул по их дороге, оставил "плимут" и подошел к ангару для лодок, запертому на ключ. Около воды дерево не долго сопротивляется: достаточно было двух ударов ноги, чтобы сорвать державший дверь замок, и дверь открылась. Судно в ангаре было катером с носом из вулканического стекла, снабженным мотором Джонсона в четыре лошадиные силы. Паркер поднял дверь ангара, отвязал судно, влез в него и отъехал. Он задним ходом выехал через широкую дверь, сделал полукруг и, включив полный газ, поплыл к другому берегу.
Теперь было меньше освещенных домов, а так как лампа перед входной дверью дома Клер продолжала гореть, ему было легко узнать ее дом. Подъезжая к берегу, Паркер замедлил ход, выключил мотор и остановился между лодкой и причалом, привязав судно к небольшому кольцу на пристани.
Клер находилась в ванной. Когда он вошел, она подняла глаза. Ее лицо выглядело одновременно мрачным и отекшим, что было для него неожиданным, он решил, что она в течение нескольких дней не смыкала глаз.
— Этого здесь больше нет? — спросила она.
— Скоро. Ты хочешь остаться здесь?
Она подозрительно посмотрела на него.
— Почему ты спрашиваешь?
— Я спустил им две покрышки, так что они находятся где-то около озера. Когда я закончу, я пойду искать их, но они могут вернуться. Во время моего отсутствия.
— Они не вернутся.
Ее голос был мрачным, но уверенным.
— Я тоже так думаю, но все же такая возможность не исключена. Я ранил одного из них.
— Именно поэтому они не вернутся сюда.
— Это трусливые и подлые люди. Они затаились где-нибудь в углу.
— Я слишком устала, чтобы двинуться отсюда, — возразила она. — Слишком устала и слишком нервна, и мне очень страшно. Ты был прав, я должна была отправиться в отель. Но теперь я не могу, я больше не могу что-либо делать, я не сдвинусь с места.
— Я вернусь, как только смогу.
Первое, что он сделал, это погасил свет в спальне и на веранде и разделся. Он сунул свою одежду в мешок, наподобие наволочки, и, перейдя через сад, положил это на сиденье судна. Потом вернулся на веранду, теперь погруженную в темноту, поднял стул с трупом Морриса, поставил его на ножки и, пятясь, стал тащить через дверь.
Самым простым было столкнуть стул с площадки, потом он потащил его через лужайку, избегая деревьев, и остановился у деревянного причала.
Катер стоял перпендикулярно причалу, и ему пришлось тянуть его, чтобы он стал вдоль края. Паркер опрокинул стул спинкой к земле и толкнул его через край, тот упал в судно, спинкой наверх таким, образом, что тело первым упало на дно, чтобы заглушить шум от падения.
В ангаре Клер на длинном шнуре висела электрическая лампочка. Паркер включил ее и стал искать тяжелые предметы, чтобы привязать их к телу. Он нашел кусок железной цепи, цементный блок, старый металлический шкив. Принес их к причалу, прикрепил к стулу и телу. Потом он привязал лодку к катеру и отплыл на середину озера.
Самым трудным было сбросить стул с трупом в воду. Лодка крутилась, но стул не шевельнулся, и в конце концов Паркеру пришлось влезть в лодку и перекинуть через борт стул.
Тело со стулом немедленно погрузилось в воду и исчезло.
Самым главным здесь было не обратить на себя внимание. Никаких неожиданных преступлений или таинственных поступков, никаких ограблений: все, что нарушило бы здешний покой, немедленно привлекло бы к себе внимание. Вот почему он захотел поставить все на место, вернуть на место судно прежде, чем отправится на поиски тех двух.
Остальное произошло очень быстро после того, как он освободился от трупа. Он отвез лодку к тому дому, откуда ее взял. Он воспользовался ковшом в катере, смыл все кровавые пятна, оставленные телом Морриса. Наконец он вошел в холодную воду, старательно обтер все свое тело, потом, стоя на берегу, надел одежду.
Без помощи было невозможно поставить лодку на место, в том положении, в котором он ее нашел, и Паркеру пришлось тащить ее, насколько он смог и оставить так. Потом он влез в катер и поплыл вдоль берега налево, чтобы поставить его в ангар, из которого он взял его. Разбитая дверь — это был простой акт вандализма, довольно обычный в этих краях, и ему не о чем было беспокоиться.
"Плимут" Морриса был на аллее. Паркер сел в него и вернулся в дом Клер самой длинной дорогой, чтобы избежать пути по основной дороге.
Вооружившись ведерком, метлой и тряпкой, Клер убирала кухню. На ней были брюки, свитер и сандалеты, на голове — платок, и у нее был взгляд человека, который силой заставляет себя делать все это. Она уже вычистила и поставила на места стол и стулья, журчала вода в раковине, и пятна, запачкавшие стены, исчезли.
Вошел Паркер.
— Никаких неприятностей? — спросил он.
— Никаких.
Ружье лежало на кухонном столе. Клер увидела, что Паркер смотрит на него.
— В следующий раз я сумею им воспользоваться, — сказала она. — Я быстро схватываю, когда нужно.
— Ты его зарядила?
— Разумеется.
Паркер сел на стол и оттолкнул немного ружье.
— Расскажи мне о них. Кто они такие и во что играют, откуда появились, и все, что они говорили.
— Это Моррис сперва говорил мне о них. Чтобы оказать мне услугу, я полагаю. Он уже знал, кто они такие.
— А что Моррис делал здесь?
— То же самое, что ты. Он им сказал, что ваш друг Киган хотел повидать его и тогда он отправился к Кигану, чтобы узнать, зачем тот хотел его видеть. Он у него нашел наш номер телефона и потому пришел сюда, чтобы узнать у тебя, в курсе ли ты этого дела.
— А двое других?
— Одного зовут Менни Берридж. Это…
— Берридж?
— Ты не говорил мне о первом убитом. Он должен был участвовать в ограблении?
— Да. Менни его сын?
— Его внук.
Она повторила ему, что рассказал Моррис, и он слушал ее, нахмурив брови и поглядывая на ружье, лежащее около него. Когда она кончила, он сказал:
— А другой? Жезуп, ты сказала? Какие у них отношения?
— Я не знаю. Я полагаю, что это только друг Менни. Из них двоих, это — ум, но Менни, может быть, гораздо опаснее. Он как ненормальный ребенок.
— Хорошо.
Он встал и отодвинул стул.
Она внимательно смотрела на него.
— Ты отправишься на их поиски? Но ведь они больше не будут нам надоедать, нет?
— Напротив. Я думаю, что они не злопамятные люди. За это время, я попросил бы тебя оказать мне услугу.
Она закончила мытье пола, вылила ведро грязной воды в раковину и убрала на место тряпку. Потом начала мыть раковину. Взяв мыльный порошок, она спросила:
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Отвези "плимут" Морриса в Нью-Йорк и оставь его где-нибудь.
— Нет.
Она повернулась к нему спиной и посыпала порошком раковину.
— Это не причина для того, чтобы удалить тебя отсюда.
— Напротив.
Она продолжала тереть раковину.
— Частично, но еще потому, что нельзя держать эту машину здесь. В Нью-Йорке ее никто не заметит, а здесь сразу же обратят на нее внимание.
— Я поеду завтра.
— Было бы лучше поехать сразу, сегодня ночью.
Она повернулась к нему, облокотясь на раковину.
— Ты, вероятно, совершенно прав, но я не могу поехать теперь. Мне сперва нужно сделать другие вещи. Когда я закончу, я отвезу машину, если не буду слишком усталой.
— А что тебе нужно сделать?
— Привести дом в порядок. Когда я закончу здесь, я займусь спальней и ванной комнатой, и еще мне нужно вымыть пол на веранде. И мне нужно составить список людей, которых я должна пригласить завтра. Кого-то, чтобы вставить разбитое стекло в двери, кого-то, чтобы починить разбитую дверь в ванной комнате.
Он смотрел на нее и внезапно подумал, что в ее голове слово "дом" представляло то, что для него никогда не было ценным. Мир может перестать существовать, но она должна будет привести свой дом в порядок, не думая ни о чем другом.
— Согласен, — сказал он. — Но постарайся, чтобы твое ружье всегда было около тебя.
— Да. И на этот раз я не стану стрелять прежде, чем не увижу, в кого стреляю.
— Отлично. Когда я вернусь, я постучу два раза, прежде чем войти. Если кто-нибудь войдет, не стуча, не теряй времени на размышления и сразу стреляй.
— Согласна.
"Корвет" стоял на гравийной дорожке около небольшого деревянного домика, выкрашенного в белый цвет, по другую сторону дороги, примерно, в километре от дома Клер. Спинка пассажирского сиденья была измазана еще свежей кровью.
Паркер шел пешком с автоматическим пистолетом в правой руке. Он перемещался без всякого освещения. Он обошел дом около "корвета" К увидел, что он заперт. Никаких следов взлома.
Позади дома был лесистый склон. Паркер осмотрел местность, потом понял, что они там не прятались по трем причинам: Менни был ранен, Менни и Жезуп были детьми города, Жезуп нашел другую машину и воспользовался ею, так как предпочитал останавливаться около домов.
Немного раньше Клер заявила Паркеру, что Менни и Жезуп не вернуться потому, что они трусливые и подлые, и Паркер не стал возражать ей. Но вопрос был не в их трусливости и подлости. Подлые они или нет, но они не станут нападать на дом в этот вечер, когда один из них ранен, и они знают, что в доме находится вооруженный мужчина. И трусливые или нет, но они вернутся в тот или другой день, чтобы рассчитаться с Паркером, который на этот раз взял верх над ними, а настанет день, их трусость не помешает им действовать, как нужно.
Паркер не знал Жезупа. Он видел его всего лишь один раз и в течение нескольких секунд, но он чувствовал, что понимает его. В этом тандеме с Менни, Жезуп был мозгом организации так, как Паркер был мозгом организации дел, которые выполняли его подельщики. Таким образом, он ставил себя на место Жезупа и представлял себе, что Жезуп намеревался предпринять и как он это проведет.
Жезуп хотел уехать, и для этого ему была нужна машина. Еще не было десяти часов вечера, и не было видно ни одной машины, стоящей на обочине дороги. Здесь не было тротуаров, только деревенские улицы и дома. Люди, приехавшие на уик-энд, скоро разъедутся, а те, которые останутся здесь, лягут спать не ранее часа или двух. Жезуп, чтобы раздобыть машину, был вынужден украсть ее из гаража, или, возможно, на аллее около дома. В таком случае, машина должна была стоять близ дома, здешние люди любили собак, и самым вероятным было дождаться более позднего времени, чтобы приступить к акции.
Между этим Жезуп должен был заняться Менни и опасаться Паркера. Первым делом было бросить "корвет" достаточно далеко от дома Клер, чтобы Паркер не увидел их, выйдя из дома, учитывая то, что Паркер видел их отъезд. Эту вещь Жезуп сделал, так как "корвет" находился за первым поворотом после дома Клер.
Потом? Потом Жезуп должен был искать пустой дом, чтобы спрятаться там. Он оставил бы Менни в машине, пока сам ходил в поисках дома и осматривал местность, потом, найдя дом, он должен был вернуться за Менни, и оба прошли бы в найденный дом. И это он сделал также, если судить по крови, оставленной на сиденье. У Менни не вышло бы столько крови за то время, которое они потратили на приезд сюда: одну или две минуты.
И все это говорило за то, что пустой дом должен был находиться по соседству. Достаточно близко, чтобы Жезуп после осмотра мог вернуться за Менни и отправиться туда с ним.
В каком направлении отсюда Жезуп отправился на поиски пустого дома?
В том направлении, откуда он пришел. Это то, что сделал бы Паркер, и он полагал, что Жезуп поступил точно также. Когда тебя преследуют и недруг знает, в каком направлении ты уходишь, нужно всегда вернуться по своим следам, если хочешь хоть на время спрятаться.
По какой стороне дороги? Судя по положению, в котором стоял "корвет", Жезуп должен выбрать дом на берегу озера, но Паркер этого не думал, рассуждая чисто психологически, так как дом Клер стоял на берегу озера, а также потому, что Жезуп не посмеет затаиться в месте, где его отступление может быть атаковано. В такой ситуации Паркер предпочел бы затаиться, окруженным землями с четырех сторон, и он полагал, что Жезуп размышлял таким же образом.
Было, конечно, возможным, что обстоятельства вынудили Жезупа выбрать себе дом в другом месте, но Паркеру казалось, что предпочтение Жезупа было отдано дому по другую сторону дороги, в направлении, откуда он появился.
Паркер покачал головой. Повернувшись, спиной к "корвету", проделав круг вокруг маленького белого домика, он пошел по своим следам.
В то же мгновение, как он его увидел, Паркер понял, что это тот дом. Он отстоял от дороги дальше, чем большинство других, и был выше остальных домов, благодаря тому, что стоял на вершине склона, идущего к озеру. Это был большой дом с двумя этажами и чердаком. Из него открывался отличный вид на местность. Прозрачные пластиковые пластинки были прикреплены ко всем окнам и дверям, чтобы защитить их от непогоды, и то, что они все были еще на местах, говорило, что хозяева еще не вернулись и не подготовили дом к лету.
Паркер пошел позади домов, пересекал лужайки, сады и заросли, которые указывали на вкусы их хозяев, осматривал все дома, мимо которых проходил, а этот большой дом был пятым после "корвета" и по направлению к дому Клер. Паркер увидел его и сразу же понял, что это был нужный ему дом: он стал осторожно приближаться, описав большой крюк, чтобы подойти к дому сзади, зная, что он будет менее заметен на фоне леса, чем на дороге и с другими домами на заднем плане.
Он увидел свет. Остановился, когда его увидел, потому что это не вязалось с общей картиной: Жезуп был не такой идиот, чтобы зажечь свет.
Но другой, Менни, был способен на это.
Свет был едва заметен из окна, замаскированного изнутри пластиком и шторой, опущенной донизу. Он был виден между шторой и оконной рамой.
Свет очень слабый. Паркер нахмурил брови, рассматривая его, наконец понял, что это была свеча. Электричество, вероятно, было выключено. Вода тоже: в этой местности люди, прежде чем приготовить дом к зиме, спускали воду из системы отопления.
Вероятно, Менни потребовался свет, чтобы осмотреть рану, которую нанес Паркер в плечо или руку. Жезуп согласился на это, рискнул зажечь маленькую свечу в одной из комнат, расположенных позади дома.
Но если Жезуп был действительно хитер, то он не стал бы заниматься Менни в таких обстоятельствах.
Вдоль дома, сзади, было выстроено что-то вроде веранды, и через нее Менни и Жезуп проникли в дом. Они, вероятно, сделали все, что могли, чтобы скрыть свои следы, но им было невозможно снова прикрепить пластик изнутри и он свисал с одной стороны: практически он был оторван по всей высоте двери.
Жезуп очень осторожно вскрыл дверь, не было никаких признаков взлома, и он старательно закрыл ее, когда они с Менни вошли в него.
Все это указывало, что запор двери состоял из крюка, который можно было поднять, просунув лезвие ножа в щель между дверным полотном и рамой. Паркер достал свой нож, просунул в щель, нащупал крюк, поднял его и одновременно с этим повернул ручку двери, опираясь плечом о створку двери.
Дверь бесшумно отворилась.
Паркер подождал тридцать секунд, потом тихонько толкнул: створка двери задела что-то, и что-то тихонько звякнуло. Теперь проем достиг, примерно, десяти сантиметров. Паркер присел на корточки, просунул левую руку и стал осторожно щупать с той стороны, чтобы понять, что за препятствие, на которое наткнулась дверь. Его пальцы нащупали картон, послышалось новое звяканье и очень близко.
Бутылки с содовой. Десять картонных ящиков с пустыми бутылками от содовой. Жезуп после того, как вошел, обшарил весь дом и, обнаружив коробки с пустыми бутылками, поставил их позади двери, которую только что взломал. На случай, если Паркер попытается войти сюда, то должен будет их опрокинуть: своего рода сигнал тревоги.
С большой предосторожностью, действуя в темноте, Паркер рукой, шаря за дверью, поднял один ящик и положил его сбоку, потом оттолкнул другой подальше.
Было ли это все? Он продолжал шарить, насколько ему хватало длины руки, но ничего не встретил. Он поднялся и толкнул дверь, которая открылась бесшумно.
Внутри было темно, как в печи. Паркер продвигался ощупью и догадывался, что находится на кухне. Опасаясь ловушек, он шел вдоль стен, ощупывая их руками: таким образом он дошел до двери, находящейся напротив входа, и осторожно миновал ее.
Свет. Очень тусклый и настолько слабый, что едва-едва что-то освещал: половину времени он колебался так, что ничего совсем не было видно. Но в полной темноте самый слабый свет кажется фарой, и Паркеру не стоило никакого труда видеть его и направляться к нему.
Теперь он находился в центральном коридоре, шедшим от кухни к спальне, по обе стороны которого открывались двери. Свет шел из левой комнаты, Паркер продвинулся вперед и, когда дошел до нее, заметил, что свет вовсе не из нее, а из помещения находящегося позади. Отблеск от отблеска. По другую сторону этой комнаты, похожей на салон-библиотеку, по диагонали была еще дверь, ведущая в комнату, которая была, вероятно, расположена около кухни по заднему фасаду здания: именно оттуда исходил этот колеблющийся свет.
Пол салона-библиотеки был покрыт ковром, и свет свечи смутно вырисовывал силуэты стоящей там мебели. Паркер довольно быстро пересек эту комнату и заглянул через дверь в освещенную.
Маленькая комната. Односпальная кровать вдоль стены в глубине под окном. Комод справа, деревянный стул и портативный телевизор на подставке.
Свеча была воткнута в бутылку от кианти, стоящую на полу, и бутылка была вся закапана множеством других свечей разного цвета. Эта свеча была красной, сантиметров семь длиной, и она давала желтый свет.
Менни растянулся на кровати: лежа на спине, он смотрел в потолок. По пояс голый, он левой стороной был повернут к Паркеру, и его раненое правое плечо было забинтовано разорванной простыней. Перевязка была неумелой и громоздкой, но это по-видимому было лучшее, что смог сделать Жезуп в данных условиях. Менни не выглядел страдающим: он продолжал смотреть в потолок с видом спокойным и довольным.
На полу, около бутылки, лежал кусок бумаги. Он был похож на тот, что Паркер нашел на покинута ферме, на которой они напали на Брили.
Жезупа в комнате не было.
Паркер присел на корточки и стал разглядывать Менни, его голова была почти на одном уровне с головой Менни. Где Жезуп? Ищет машину? Подождать его здесь?
Наверху послышался шум. Что бы ни послужило его причиной, но пока Паркер достиг угла комнаты, шум стал глухим и непонятным.
Паркер нахмурил брови. Кого он предпочитает оставить позади себя? Это зависело от времени, которое займет "путешествие" Менни. По сравнению с ним, Жезуп был наиболее опасным, потому что был рациональным, но у Менни бывали скверные моменты, когда он становился неуправляемым.
А что Жезуп мог делать там, наверху? Паркер сконцентрировался на этом вопросе, который ему было трудно разрешить, так как он сам никогда бы не стал прятаться на первом этаже. Он также никогда не стал бы разделять их силы. И он никогда бы не позволил Менни принимать наркотики в такой момент, даже если бы он сильно страдал.
И если бы пришлось идти на дело, он никогда бы не взял в компанию Менни.
Он мог сразу покончить с Менни, потом заняться Жезупом. Аргументы в пользу этой тактики были мощными, но его останавливали две вещи: во-первых, он не был уверен в своей возможности сделать это так тихо, чтобы не привлечь внимание Жезупа. Потом войти в освещенную комнату сейчас, когда Жезуп бродит где-то, это ему совсем не улыбалось.
В конце концов он просто отвернулся от освещенной комнаты, вернулся в коридор и стал осторожно осматривать его: он искал лестницу. Ему совсем не нравился этот свет позади него и темнота впереди: его силуэт будет виден Жезупу, если Жезуп находится впереди него. Он оставался, насколько это было возможно около стены, и медленно продвигался в полном молчании, вглядываясь в темноту. И во время этого пути он все время чувствовал за своей спиной присутствие человека, растянувшегося на кровати в комнате, освещенной свечой.
На лестнице тоже был ковер. Он стал подниматься, прижимаясь к стене, и на четвереньках, чтобы лучше распределить свой вес и чтобы не затрещали ступени, и чтобы не рисковать. Вначале еще был смутный свет от свечи, но с половины лестницы он попал в полнейшую тьму.
Поднявшись наверх он остановился и прислушался: Жезуп раз зашумел и, может быть, сделает это во второй раз. Но Паркер ничего не услышал и решил продолжать.
В этой абсолютной темноте было невозможно понять расположение комнат, коридора, дверей, и Паркер решил идти налево, вдоль стены, и, таким образом, он дошел до двери. Он повернул ручку, очень осторожно толкнул дверь и увидел черный прямоугольник, немного более светлый, чем общая тьма — окно. Была ли это спальная комната? Находился ли он в коридоре?
Он задержал движение, нагнулся внутрь комнаты и прислушался. Люди дышат, и в полной тишине можно услышать дыхание. Паркер стоял так, нагнувшись вперед, с головой и плечами высунутыми из двери, сам не дыша, и в конце концов решил, что комната пуста. Потом он выпрямился и, оставив дверь полуоткрытой, продолжал продвигаться вдоль стены коридора.
Таким образом он проверил вторую комнату. Третья дверь открылась ему, и в комнате не было прямоугольника окна. Он в темноте нашарил полки с бельем: бельевой шкаф. Он не полностью закрыл дверь и продолжал поиск.
Поворот. Он повернул направо и подошел к другой двери, открытой. Опять нет прямоугольника окна. Он протянул в темноту руку, это было ощущение, как будто он трогал черную вату, ничего не чувствуя, но на этот раз не было полок. Он нагнулся внутрь, задержал дыхание: она была пуста.
Он медленно пересек порог, и пол показался ему другим. Он присел на корточки, держась за косяк двери, и пощупал пол: это были плитки. Ванная комната. Никакого выхода. Он выпрямился, пятясь, вышел и продолжил путь.
Другая комната, потом другой поворот… Если он правильно понял, то комнаты, расположенные с этой стороны, должны были выходить на дорогу. Еще один поворот, и он окажется у лестницы. Если раньше не обнаружит Жезупа.
Мог ли он находиться на чердаке? Паркеру не встречалась лестница, ведущая туда.
Первая же комната на третьей стороне была занята. Он нагнулся внутрь, послушал, и среди нормальных тресков в тишине он мало-помалу стал различать шум от дыхания, слабого, равномерного и достаточно удаленного.
Тут были два смутных прямоугольника окон, и то, которое Рыло слева, казалось снизу неясным, не таким отчетливым, как окно справа. Как будто перед ним стояла какая-то мебель. Или человек.
В воздухе чувствовался слабый запах сигареты. Жезуп курил.
Паркер выпрямился, прижался к стене снаружи комнаты. Он держал свой автоматический пистолет в правой руке, но не намеревался воспользоваться им, если его не вынудят к этому. Взломанная кухонная дверь — акт вандализма, но это не вызывало беспокойства. А кровь в одной из комнат, безусловно, привлечет внимание людей, а он должен избежать этого.
Паркер невольно вздохнул. Когда дыхание задерживается, это вызывает реакцию мускулов. Он привалился к стене и в течение минуты выравнивал дыхание, потом он повернулся и осторожно пересек порог комнаты.
Низ левого окна был по-прежнему неясен. Мелкими шагами Паркер направился в том направлении. Он шел по ковру, с каждым шагом ощущая каждой клеточкой тела окружающую его темноту.
— Менни! Это ты?
Голос прозвучал резко. Паркер замер на месте, протянув перед собой руку, слегка согнув спину, подняв пятку правой ноги.
Некоторые люди очень чувствительны к присутствию других людей в той же комнате. Внимание Жезупа не было полностью сконцентрировано на дороге, на которой ничего не происходило, он почувствовал присутствие Паркера.
Паркер остался стоять без движения: он ждал, чтобы Жезуп решил, что он ошибся. Он продолжал дышать, но медленно, с более продолжительными паузами.
Темнота изменила форму, низ окна слева теперь не был таким же, как окно справа, правильным прямоугольником.
— Менни! Он наверху!
Этот крик был адресован другому парню, лежащему на кровати. У Жезупа не был обеспокоенный голос, он просто проинформировал другого. Пока Жезуп кричал, Паркер переместился: он отступил к двери, протянув назад левую руку. Когда Жезуп замолк, он остановился.
Тишина. Потом раздался запоздалый крик, прозвучавший снизу, и слова, которые были плохо различимы:
— Он здесь, со мной!
Паркер отступал. Не было и речи о том, чтобы обнаружить себя между Жезупом и окнами, на которых Паркер был бы отличной мишенью. У Жезупа не было таких же соображений, чтобы не пользоваться своим оружием.
На этот раз Жезуп продолжал кричать, давая возможность Паркеру дойти до двери и остановиться по ее левую сторону: он еще находился в комнате и стоял, прижавшись спиной к стене, а его правый локоть касался притолоки двери.
— Погаси свет! Пойди вниз лестницы и застрели его, если он ускользнет от меня!
Станет ли Менни беспокоиться? Или довольствуется тем, что приподымется на локте и туманным взором уставится на дверь при свете свечи, потом снова повалится на кровать и все забудет.
На этот вопрос не было ответа. Жезуп больше не кричал, или он был уверен, что Менни послушается его, или он хотел, чтобы Паркер поверил, что Менни послушается. В обоих случаях ответ Менни сказал Жезупу, что его приятель жив, и что чувствует себя хорошо, и что Паркер не свел с ним счеты.
В настоящий момент все хранили молчание. Паркер не спускал взгляда с прямоугольников окон. Жезуп, который сперва держался перед левым окном, исчез, не проходя перед правым. Это означало, что он находится в левой части комнаты. Не направляется ли он к нему? Не шевельнется ли?
Часы-браслет были со светящимся циферблатом. Паркер посмотрел на них: слабый зеленый свет, круглый, который шевелился в темноте. Он посмотрел на него, ожидая, чтобы Жезуп совершил ошибку.
Ошибку такую, как эти часы.
Они были недвижимы в течение десяти минут. Жезуп заговорил один раз, спустя семь или восемь минут.
— Не пытайся внушить мне, что тебя здесь нет! Я знаю, что ты здесь.
Но на этот раз он не шевельнулся, и светящийся циферблат оставался невидимым, а Паркер переместился, пока он говорил. Он только посмотрел по направлению голоса, чтобы определить, где находится Жезуп.
Минуты две или три спустя, в том месте, на которое он смотрел, появился светящийся циферблат. Каково бы ни было намерение Жезупа, но циферблат был повернут в сторону Паркера. Время от времени он исчезал, когда Жезуп шевелился, в полном молчании меняя положение, с одной стороны в другую, но он появлялся всегда, и Паркер смотрел на него, ожидая, чтобы Жезуп допустил ошибку.
Потом никакого шума, никакого движения внизу. Услышал ли Менни Жезупа? Послушался ли он Жезупа или улыбнулся и, покачав головой, опять улегся на кровать? Или, может быть, он сейчас поднимается по лестнице, медленно и бесшумно, чтобы понять, что же происходит на самом деле? Правый локоть Паркера высовывался из двери, и он был бы извещен, если кто-нибудь вздумал бы войти или выйти из комнаты.
Судя по позиции, которую занимал зеленый светящийся кружок, Жезуп стоял, не прислоняясь к какой-нибудь мебели, он должен был вскоре устать.
— Ты все еще здесь, Паркер? Это ведь действительно ты, Паркер, а?
Паркер приблизился на один шаг, пока Жезуп говорил. Он остановился, когда Жезуп замолчал.
На этот раз молчание продолжалось не более тридцати секунд.
— Ты ведь последний, ты знаешь это? Жезуп старался говорить небрежным и безразличным тоном, но он нервничал, и это чувствовалось в его голосе.
— Ты видел, как мы расправились с твоим дружком Киганом? И Моррисом? А Брили умер где-то в лесу, ты знаешь это?
Паркер покрыл половину дистанции, которая разделяла его от часов, Жезуп замолчал, и часы исчезли. Паркер остался стоять на месте.
— Ты меня не получишь. Я знаю, что ты находишься в этой комнате. Я тебя "чувствую". За кого ты меня принимаешь? За такого же идиота, как Менни? Такого идиота, как вы все?
Паркер почти касался его. Еще один шаг, Жезуп замолчал, и Паркер остановился и замер. Он смотрел перед собой в темноту, он знал, что голова Жезупа была здесь, на несколько сантиметров дальше, слишком далеко, чтобы он мог, протянув руку, схватить его. Он стал ждать.
Жезуп кончил говорить? Паркер едва дышал через нос: он спрятал свой автоматический пистолет в кобуру, под левой рукой, но держал правую руку у кобуры на случай, если что-нибудь произойдет не так.
— Ты хочешь подождать до завтра? Это меня устраивает, ты…
Левая рука Паркера коснулась его рубашки, поднялась и сомкнулась вокруг его горла. Он сжал правую руку в кулак и, когда он ударил, он почувствовал зубы Жезупа на своих фалангах.
Жезуп издал резкое бульканье и сильно задергался, как паук, которого проткнули булавкой. Паркер ударил во второй раз, крепко держа его левой рукой, сомкнувшейся вокруг его горла, он в темноте ударил его по лицу.
Пальцы Жезупа поднялись вдоль левой руки Паркера к его голове. Паркер приблизился, поднял колено и ударил. Но Жезуп обхватил его руками, толкнул, и его вес заставил Паркера отступить на шаг. Его нога ударилась о какой-то предмет, стол или кровать, он потерял равновесие, и они оба повалились в темноте на пол.
Паркер выпустил свою добычу, но он не мог позволить Жезупу ускользнуть, он должен знать, где он находится. Он пошарил вокруг себя, нащупал ткань и ухватился за нее. Он получил удары кулаком, оба схватились и покатились по полу, ударяясь о мебель, но внезапно ситуация прояснилась.
У них была разница в весе. Паркер был немного тяжелей, немного более силен, немного более уверен в себе. Одной рукой он схватил Жезупа за горло, а другой поймал его за запястье, он толкнул Жезупа назад и заставил его растянуться на спине. Потом он поставил колено на запястье, которое он держал, чтобы освободить руку. Но на этот раз не стал бить кулаком по лицу. Он своей второй рукой обхватил горло Жезупа и с силой сжал его, не меняя положения.
Жезуп стал вырываться и своей свободной рукой пытался разжать пальцы, сжимающие его горло, он царапал лицо Паркера, шею и руки, но Паркер преобладал над ним: одно колено было на запястье Жезупа, другая нога Паркера была вытянута назад, чтобы сохранить равновесие, и он давил всей своей тяжестью через вытянутые руки. Тяжесть его тела и твердость его захвата приковывали Жезупа к полу и мешали ему дышать.
Свет. Желтый, слабый, колеблющийся. Паркер увидел его отблеск в вытаращенных глазах Жезупа, и он поднял голову, чтобы увидеть, как дверь окрасилась в желтый цвет среди темноты. Потом на пороге появился Менни с голыми ногами: на нем были надеты только брюки, и в своей здоровой руке он держал бутылку от кианти со свечой, воткнутой в нее, а в правой руке, несмотря на раненое плечо, он держал маленький пистолет, похожий на дамский пистолет двадцать второго калибра.
Менни улыбался. Его лицо, казалось, мерцало, как пламя свечи. Его глаза расширились и сузились, и его мокрый от пота подбородок отражал свет свечи.
Если бы он был в состоянии что-нибудь чувствовать, он не смог бы держать таким образом пистолет, не смог бы согнуть таким образом руку.
Его голос был нежным. Овечка или херувим.
— Выпусти его, — сказал он.
Сперва Паркер не шевельнулся. Жезуп терял силы под ним, и было бы удачей, если бы он оказался вне игры. Он посмотрел на Менни, стоящего на пороге, и глазами поискал предмет, который можно было бы швырнуть, чтобы погасить свечу. В темноте положение бы сравнялось.
Но ничего под рукой не было. Это была юношеская комната, на стенах висели изображения звезд, которые смутно виднелись при свете свечи, центр комнаты был пустым. Стул и маленький стол, совсем близко, были опрокинуты и отброшены к кровати. И ничего не было поблизости, чтобы он смог схватить при рывке.
— Банг, банг, — приветливо проговорил Менни, слегка подняв пистолет.
"Вставай! — хотел он сказать, — в противном случае я убью тебя на месте".
Паркер пошевелился, перенес вес своего тела с рук на колени, но до последнего мгновения держал руки, крепко сжатыми вокруг горла Жезупа. Глаза Жезупа вылезли из орбит и остекленели. Его руки упали на пол, по обе стороны его головы. Его ноги слегка шевелились, но очень слабо, как шевелит во сне собака лапами.
Паркер наконец выпустил его и остался на корточках. Он не спускал с Менни глаз: теперь Менни был опасным, но он не забывал и про Жезупа, который оставался недвижим, лежа на спине, слегка поджав ноги. Потом хриплый и острый стон вырвался из горла Жезупа, и он встряхнулся, как рыба, вынутая из воды. Воздух снова проник в его легкие.
Менни нежно улыбнулся Жезупу, как будто тот сделал что-то очень приятное для него.
— Вот это хорошо, — сказал Менни. — Теперь тебе лучше.
Но Жезупу совсем не было хорошо. Он ухватился пальцами за горло, рот его был широко открыт. Глаза по-прежнему были вылезшими из орбит, его лицо было все в черных пятнах: дыхательное горло оставалось пораженным для доступа воздуха.
Паркер медленно шевельнул ногами и поджал под себя ногу, чтобы иметь лучшую возможность вскочить внезапно, когда будет возможно. Менни почти все внимание уделил Жезупу, и Паркер остался неподвижным, с лицом, повернутым к Менни, с руками, опущенными по бокам.
Выражение лица Менни тупое, глупое и детское, понемногу менялось: после счастливой улыбки он стал задумчивым.
— Жезуп? — спросил он. — Все в порядке?
Жезуп издал какие-то звуки, похожие на хрип.
— Будет лучше проводить тебя к врачу, — сказал Менни. Это было выходом из положения, возможность потерять своего шефа ужасала его.
— Будет лучше, если я немедленно отведу тебя к врачу. Теперь левое колено Паркера лежало на полу: он поднял левую руку и оперся ею о колено. Менни нахмурил брови.
— Ты достоин того, чтобы я убил тебя, — мрачно проговорил он. — Чтобы я выстрелил в тебя.
— Ты не сможешь его нести, — возразил Паркер, — а он не может идти. А ты хочешь отвезти его к врачу.
— Но ты не можешь его нести, — сказал Менни, повторяя слова Паркера. Смысл сказанного с трудом доходил до его разума.
Паркер приподнял Жезупа и встал. Жезуп продолжал издавать горлом булькающие звуки, между продолжительными паузами — хриплое дыхание, потом молчание, потом дыхание, срывающее горло.
Менни освободил дверь, пятясь, когда Паркер приблизился к нему. Паркер встал сбоку, чтобы пронести Жезупа через дверь. Менни отступил влево и жестом приказал Паркеру первым пройти на лестницу.
У Жезупа дыхание стало более равномерным. Менни следовал за ним на три или четыре ступеньки сзади, и пламя свечи было единственным источником света. Паркер согнул свою левую руку вокруг шеи Жезупа и давил на его сонную артерию, но на этот раз он не хотел убить его. Не сейчас. В настоящий момент жизнь Жезупа защищала его собственную жизнь. Он только хотел помешать Жезупу прийти в себя.
Менни был осторожен и внимателен по своим возможностям, но его возможности были солидными. У Паркера были три возможности освободиться от Менни прежде, чем они выйдут из дома через дверь, которую они взломали при входе. Но он не хотел сразу же уничтожить Менни: Менни этого не знал, но он помог Паркеру разрешить эту проблему.
— Мы возьмем твою машину, — сказал он, когда они вышли на улицу.
Он задул свечу и подальше отбросил бутылку от кианти: она упала в траву, но не разбилась.
Паркер шел впереди, он нес Жезупа, и Менни следовал за ним. Снаружи было менее темно, и только изредка Паркер мог незаметно нажимать на артерию Жезупа. Но этого было достаточно, чтобы помешать ему прийти в себя.
От дома шла аллея. Они прошли по ней до дороги и повернули направо. В этой местности не было видно освещенных домов, и, посмотрев между домами по другую сторону озера, Паркер увидел лишь два или три огонька. Было, примерно, одиннадцать часов, большинство людей, приехавших на уик-энд уже вернулись обратно, а те, которые остались, ложились спать.
Единственным светом, который он заметил на той же стороне, где находились они, был свет в доме Клер.
Менни оставался в десяти, двадцати шагах позади и шел, волоча ноги. Паркеру не было известно, какие наркотики он принял, но, видимо, это был какой-то суперуспокаивающий наркотик. Это не был ЛСД, который действует, как удар молота, уносит вас далеко, чтобы вернуть на землю через некоторое время, но это был сходный химический продукт. Во всяком случае, он действовал похоже и принимался также с куском сахара. Быстрый наркотик, но такой, который не полностью заставлял выключаться и не уносил человека от земли… Он сильно действовал на мозг принимающего, и вскоре тот совсем отказывался действовать, но пока Менни еще не лишился полного рассудка.
У Клер свет горел на кухне. Если Менни захочет войти туда, Паркер будет вынужден сразу покончить с ним, но он предпочитал увезти их отсюда.
Свет от кухни освещал "плимут", машину Морриса. Паркер направился к ней. Позади него Менни спросил:
— Это твоя?
— У меня ключи.
Паркер открыл заднюю дверцу и уложил Жезупа на сиденье. Он вышел, закрыл дверь и повернулся к Менни.
— Ты не можешь вести машину с твоей рукой, — заметил Паркер. — И Жезуп не хотел бы, чтобы ты сейчас убил меня, — прибавил Паркер. — Или чтобы ты оставил меня здесь.
Менни неопределенно улыбнулся и тщетно старался напрячь свой мозг.
— Ты думаешь, что я дам тебе вести машину?
— Ты этого не, сможешь делать. Я знаю, где находится врач.
— Как это случилось, что ты стал таким любезным?
— У меня нет желания умереть сейчас.
Менни снова нахмурился, раздумывая над его предложением. Он бросил взгляд на дом, и Паркер понял, что он думал о враче. Он посмотрел на "плимут", и Паркер понял, что он представлял себе Жезупа, отдающего приказания.
— Ты теряешь время, — продолжал Паркер. — Но ведь это твой друг, не шт.
Это была привычка получать распоряжения, чтобы кто-нибудь принимал решения, она и заставила решиться Менни. Он посмотрел на Паркера.
— Я сяду на заднее сиденье, — сказал он. — Точно позади тебя. Если ты схитришь, я влеплю тебе пулю в голову.
— Я это знаю.
— Тем лучше.
По направлению на восток движение было интенсивным, машины ехали бампер к бамперу, пятьдесят километров в час. Паркер втиснулся между "фордом" и "рамблером" и стал терпеливо ждать.
Он не мог видеть Менни в зеркальце заднего обзора, но он чувствовал его присутствие позади себя на левом заднем сиденье. Менни положил голову Жезупа к себе на колени, свою раненую руку на грудь Жезупа и свой двадцать второй он держал в левой руке.
Самым невероятным было то, что он не разоружил Паркера. Вероятно, потому, что Паркер пытался убить Жезупа голыми руками, а не при помощи пистолета. Паркер чувствовал свое оружие под левой рукой и спокойно вел на разумной скорости машину позади "форда". Фары "рамблера" отражались в зеркальце.
Он еще в точности не знал, что он сделает с Менни и Жезупом, только сейчас он хотел отвезти этих двоих, да и машину тоже, насколько возможно далеко от озера Коливар. На "плимуте" были номерные знаки Охиа и несколько десятков километров будет достаточно.
Затем ему останется лишь заняться "корветом". Купить новые покрышки, поставить запасное на другое колесо, и Клер отведет его на следующий день в Нью-Йорк и там оставит. Нужно будет отправиться за машиной по другую сторону озера. И все будет в порядке.
Но прежде всего нужно будет заняться Менни и Жезупом. С одной стороны, лучше было иметь врагом Менни, его можно было обмануть и провести, но Менни был не совсем разумен и трудно было предугадать его реакцию так же хорошо, как Жезупа. Паркер это знал, и в любой момент Менни мог решить выстрелить в него, не думая о том, что Паркер был за рулем, что они ехали со скоростью пятьдесят километров в час, в то время, когда движение было интенсивным. Паркер не мог удержаться от того, чтобы втянуть в себя плечи, он чувствовал, как его шея напряглась, как будто пули могли отскочить от мускулов его шеи.
Жезуп больше не стонал, и это могло очень усложнить дело, если он возьмет в свои руки руководство операцией. Он будет требовать немедленно избавиться от Паркера и не захочет и слышать о враче.
Паркер бросил взгляд на спидометр. Они проехали шесть километров после того, как выехали на дорогу. Он проедет еще немного, потом свернет на первую встречную боковую дорогу.
— Еще далеко этот врач?
Менни имел вид более возбужденный, чем спокойный. Нервность, которую вызвала создавшаяся ситуация, должна была уменьшить действие наркотика.
— Еще восемь или десять километров, — ответил Паркер. — Это недалеко.
— Это самый ближайший врач?
— Это самый ближайший врач, — ответил Паркер. — Ты хочешь врача, который немедленно позовет фликов?
— Не беспокойся, никто не позовет фликов. Езжай к ближайшему врачу.
— Тогда нужно найти телефон и проверить по справочнику. Этот врач единственный, которого я знаю. Мы будем у него минут через десять, может быть, скорее.
— Почему ты не перегоняешь этих людей?
Менни становился все более настойчивым. Действие наркотика, видимо, закончилось, а его раненая рука, вероятно, болела все сильнее и сильнее.
Он становился слишком нетерпеливым. Теперь они уже проехали двенадцать километров.
В течение последующих трех минут они перегнали три машины. Это ничего не изменило и нисколько не приблизило их к цели, но это немного успокаивало Менни, настаивавшего на обгоне.
Четырнадцать километров. На заднем сиденье Жезуп снова начал ворчать и ворочаться. Паркер прислушался, наклонив немного назад голову, чтобы лучше слышать, и бросил быстрый взгляд в зеркальце заднего обзора.
Пятнадцать километров. Движение в зеркальце: Менни нагнулся. Они оба сзади шептались, то ли потому, что у Жезупа не было голоса, то ли потому, что он поучал Менни, как убить Паркера.
Паркер осторожно положил правую руку около пистолета под левой рукой.
Снова движение в зеркальце, и появилась голова Менни. Паркер сжался в ожидании. В настоящий момент движение транспорта в противоположном направлении совсем отсутствовало, если будет необходимо, он резко переведет машину на левую сторону дороги, ударится о телеграфный столб или дерево или машину и в суматохе прикончит их, но это было рискованно. Существовала более верная возможность.
— Останови!
Голос Менни теперь был очень нервным.
Двадцать один километр.
— Мы сейчас повернем, — сказал Паркер.
Хриплый шепот Жезупа.
— Согласен, — сказал Менни. — Остановись после поворота. Паркер проехал еще километр, прежде чем нашел дорогу направо.
— Останови здесь.
— Врач совсем близко.
Паркер ехал так быстро, как позволяла дорога. Она была узкой, неровной, извилистой, небольшая деревенская дорога, пересекающая поля и леса. Паркера заносило на поворотах, а на прямых участках он ехал с предельной скоростью. Менни, может быть, и был чокнутым, не думающим о возможном несчастье, но Жезуп был другим, он не захотел бы убить шофера при такой скорости и на такой дороге.
— Что ты там делаешь, Боже мой? Замедли ход!
— Я хочу доехать как можно скорей.
Паркер включил фары и стал всматриваться перед собой в дорогу, ища благоприятного направления. Менни был в ярости, но не испуганным.
— Я хочу доехать скорей!
Паркер знал, что позади него Жезуп пришел в себя. Жезуп не хочет видеть врача, и Менни получил приказ выстрелить ему в голову в следующую же секунду после того, как он остановится. Значит, медленно нельзя будет останавливаться.
В этот момент "плимут" поднялся на холм, и теперь перед ним был длинный спуск, довольно прямой, а потом очень крутой поворот направо.
После поворота перед "плимутом" появилось большое бетонное строение, выкрашенное в белый цвет, с широкими застекленными проемами дверей по всему фасаду и огромным плакатом по всей длине здания над окнами. Белыми буквами на красном фоне было написано: "Тракторы контона Суссекс, С.Д.". На площади, между зданием и дорогой, находилось множество сельскохозяйственных машин и грузовиков, все выкрашенные в желтый цвет, тракторы, бульдозеры и другие. С обеих сторон площади фасад здания и машины освещались сверху прожекторами.
"Плимут" спускался с холма на скорости в сто сорок километров в час. В зеркальце Паркер видел Жезупа, который с перекошенным лицом пытался сесть. Жезуп знал, что что-то должно было случиться, и хотел противиться этому. Он хрипел невразумительные слова, а Паркер, видя перед собой поворот, уперся в руль, крепко прижался спиной к сиденью и сильно нажал на тормоз.
Машина зарылась носом, забуксовала всеми четырьмя колесами, зад ее швырнуло налево, оставляя широкие полосы следов сгоревшего каучука на бетонном покрытии. Жезуп и Менни были оторваны от сиденья и брошены вперед, а Паркера прижало к баранке.
Поворот. Паркер положил левую руку на ручку двери: он отпустил тормоза и правой рукой повернул руль влево. Машина задрожала и стала, потом помчалась прямо на желтые машины. Перед площадкой с машинами, была узкая канава, вход был немного левее. Паркер нажал на дверь, и в тот момент, когда колеса машины зависли над канавой, он открыл дверцу и упал, в последнюю минуту сильно ударив по акселератору.
Машина рванулась и пересекла канаву. Дверь позади него захлопнулась: его правая нога была на волосок от того, чтобы попасть под колесо, машина проскочила на площадку, миновала бульдозер и стукнулась о трактор.
Ноги Паркера ударились о колесо какого-то трактора в то время, как он перекатывался через себя, уносимый разгоном. Он проделал порядочный путь, прежде чем смог остановиться, лежа на спине, около трактора, с вывороченными ногами и неестественно согнутыми коленями.
На несколько секунд позже машина налетела на трактор. Раздался мощный грохот, как будто включили еще дюжину машин, а не одну, и этот грохот, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда в точности.
Паркер выпрямил ноги, они сильно болели. Он сел, ощупал их и не нашел ничего сломанного, но синяки и ссадины, у него будут держаться очень долго.
В этом месте он не отказывался воспользоваться своим автоматическим пистолетом. Он достал его и, опираясь о трактор, встал. Независимо от веса его тела, ноги болели.
Машина не загорелась. Это не имело значения, но он предпочел бы, чтобы она горела. Очень напряженно оглядываясь, он стал продвигаться между машин и направился к "плимуту". Фары погасли, мотор выключился.
Паркер обошел один бульдозер и появился напротив "плимута", правый бок которого был повернут к нему. Его задняя дверца открылась, и с вытянутыми вперед руками, нажимая на спуск пистолета, который он наставил на Паркера, Жезуп выпал из машины. Пули ударились о желтый корпус бульдозера. Паркер, выстрелив один раз, отскочил в сторону и спрятался за колесом в тридцать сантиметров толщиной и диаметром, доходящим ему до плеч. Справа с высоты свет прожекторов падал прямо на него.
— Подонок! Подонок!
Это было похоже на кваканье лягушки, а не на человеческий голос.
Паркер немного приблизился, достаточно, чтобы видеть. С пистолетом в руке, Жезуп стоял на коленях около машины. Он вертел головой направо, налево, высматривая Паркера. Позади него Менни лежал на полу "плимута", и он смотрел… Его раненая рука неподвижно висела сбоку.
Жезуп сказал несколько слов своим ясным хрипящим голосом, обращаясь к Менни, который пробормотал невнятный ответ Он погрузился в глубь машины, не помогая себе раненой рукой, я Жезуп, протянув свободную руку, захлопнул дверцу. Паркер нагнулся, чтобы выстрелить в него, но Жезуп уже полностью владел собой и был настороже. Он увидел движение, выстрелил в Паркера и скрылся.
Возбуждение Паркера было слишком сильным, чтобы терпеть настоящее положение вещей. Около колеса бульдозера была металлическая пластинка, служащая ступенькой для шофера. Паркер влез на нее, и, держась локтями, нагнулся на сиденье, и посмотрел на "плимут" поверх зада бульдозера. Сначала он увидел лишь крышу, но, подвинувшись немного, увидел Жезупа.
И Жезуп увидел его. Его голова и рука, держащая пистолет, в мгновение ока поднялись, Паркер откинулся назад, и пуля звякнула о металл машины, зазвучав, как струна.
Эта ситуация продолжалась! Паркер спустился на площадку, обошел спереди бульдозер и быстро, несмотря на боль в ногах, прошел с другой стороны.
Жезупа больше не было видно. Паркер вышел из укрытия и увидел "плимут", молчаливый, брошенный. Но Менни должен был находиться внутри, сидя на полу сзади, а Жезуп находился где-то среди машин под светом прожекторов.
На этот раз снова Менни мог подождать. Первым делом нужно было заняться Жезупом.
Паркер отступил за бульдозер и встал на колени, испытывая сильную боль в ногах. Потом он лег плашмя на живот и стал медленно вертеть головой направо и налево. Он смотрел на все машины, осмотрел склад, находящийся перед ним, несмотря на то, что колеса очень затрудняли ему видимость.
Ничего. Или Жезуп спрятался за каким-нибудь колесом, или влез в одну из машин.
С большим трудом Паркер поднялся. Ноги его болели все сильней, вскоре ему придется ходить, сильно хромая, с мучительным усилием он снова поднялся на бульдозер. Он посмотрел поверх всех машин и опять ничего не увидел.
Жезуп не мог быть далеко. Со своей позиции Паркер видел дорогу, поля по обе стороны освещенного пространства и фасад здания. У Жезупа не было времени убежать даже, если ему этого хотелось, и у него такого желания не было. Он хотел быть вместе со своим коллегой, и он хотел убить Паркера.
Паркер ждал, стоя на ступеньке бульдозера, и всматривался в машины, освещенные прожекторами. Один раз Жезуп уже был у него на мушке и еще мог быть. Или Жезуп воспользовался уроком?
Послышался стон и замер. Стон, похожий на неестественный вопль раненного на смерть животного.
Паркер не шевельнулся: он оставался сбоку бульдозера, с правой, сильно болевшей ногой на ступеньке, с левой рукой, лежащей на сиденье, и с правой рукой, державшей пистолет, опираясь о желтый капот.
Он старательно осматривался, но тут снова раздался стон, и, когда он бросил взгляд направо, то уловил движение "плимута". Машина слегка качалась на рессорах, и с каждым движением ее перед стукался о трактор, о который она ударилась. Небольшие кусочки стекол упали на землю.
Менни? Эти стоны издавал он? Паркер нагнулся вперед, оглядываясь и ожидая.
После двух стонов молчание продолжалось с минуту, и внезапно раздался крик, мучительный, пронзительный, мощный… Потом минута молчания, вопль, опять молчание.
Голос Жезупа завопил:
— Паркер! Паркер, слышишь?
Менни опять застонал, и "плимут" стал качаться взад и вперед: металл машины со скрежетом стучал о металл трактора. Жезуп проблеял:
— Я прошу перемирия! Я должен ему помочь! Паркер?
Короткое молчание, потом Менни крикнул:
— Нет!
Потом:
— Нет, я не могу!
— Паркер, ради неба, он слишком много принял, мне нужно ему помочь!
— Нет! — орал Менни. — Нет, я не могу сделать это, я не могу сделать это. Нет, нет, нет, я не могу сделать это, крылья, я не могу сделать это, нет! Я не могу, я не могу, я не могу! НЕТ, НЕТ, НЕТ!
— Паркер, я вынужден оказать тебе доверие, я не могу оставить его в таком состоянии!
Паркер ждал, а Жезуп вышел из крайнего ряда желтых машин с пистолетом в руке. Он торопился достигнуть "плимута", в котором Менни продолжал испускать истошные вопли. И Паркер два раза выстрелил в Жезупа.
Лежа на спине, Менни корежился на полу машины, он изгибался дугой, яростно кидался на пол и на ручки дверцы машины, плохо сознавая, что делает. Четыре обертки от сахара валялись на полу машины.
Паркер протянул руку через разбитое стекло, достаточно близко, чтобы остались следы пороха после выстрела, и нажал на спуск. Менни замер, его обе сломанные руки упали на грудь. Паркер ладонью обтер свой автоматический пистолет и бросил его на тело. Полиции придется перебрать все возможные гипотезы: машина с номерными знаками Огайо, двое мертвых, один весь переломанный и полный наркотиков, оба убиты из одного пистолета, который находится в машине на одном из трупов, и еще другой пистолет у мертвеца, из которого стреляли. Они могли рассматривать все гипотезы, которые им понравятся, но ни в одну из них не попадает миссис Клер Виллис из Этьени де Коливар.
Паркер повернулся и пошел. Начиная с колен, его ноги были как поленья, тяжелые, несгибаемые и болезненные. Когда он достиг дороги, он сильно хромал. Немного дальше километра по этой дороге, он помнил, что там находится маленький бар, на восточной стороне, в стороне от движения. Он решил, что дойдет до этого места и позвонит Клер, чтобы она приехала за ним.
В этом не оказалось необходимости. Он, хромая, вышел на дорогу, перешел, неловко волоча ноги, и не прошел дальше и пяти метров, как один из редких фургонов, направляющихся на восток, маленький фермерский фургончик остановился около него, и старый, седой мужчина с огромными костлявыми руками, лежащими на руле, крикнул ему:
— Хотите подняться?
Паркер влез в фургончик, и фермер отъехал.
— С такими ногами нельзя ходить, — сказал фермер.
— Нельзя, — ответил Паркер. — Спасибо.
— Шрапнель? Вы подцепили это во время войны?
— Нет, — ответил Паркер, — со мной приключился несчастный случай.
— А мне попала пуля в ногу, — сказал старик. — Во время первой мировой войны, и до сих пор она мне причиняет боль.
Клер клала поленья в камин. Паркер вошел в гостиную, она посмотрела на него и спросила:
— Что ты сделал со своими ногами?
— Я ударился. Ничего серьезного.
Она выпрямилась и осталась стоять и смотреть на него, потирая руки.
— Это кончено?
— Они не вернутся.
В комнате не горела ни одна лампа, их освещало лишь пламя камина. Это напоминало Паркеру свет от свечи, и мускулы его спины напряглись. Ему хотелось зажечь свет, но он знал, что она это сделала так, чтобы все выглядело романтично, и ему не хотелось испортить ей удовольствие. Это было для него легче, чем ей переключиться на реальность.
Она подошла к дивану, села и сделала ему знак, чтобы он присоединился к ней.
Он, превозмогая боль в ногах, исполнил ее просьбу.
— Согласись, что этот дом на самом деле хорош? — спросила она.
— Да, действительно хорош, — ответил он.
Профессионалу-одиночке, любителю поживиться за чужой счет Паркеру однажды крупно не повезло. Не с полицией — с подельником. Тот не только увел у Паркера жену, но и лишил его большого куша. Предатели-любовники быстро расправились с остальными участниками ограбления. Они думали, что избавились и от Паркера, но он чудом уцелел. И в один прекрасный день вернулся. Чтобы мстить…
Title Info
Genre
antique
Author
Ричард Старк
Title
Охотник
Date
Language
ru
Document Info
Author
[Kolyzh] <kolyzhikhin@rambler.ru>
Program used
calibre 2.85.0, FictionBook Editor Release 2.6.7
Date
11.8.2017 (2017-08-11)
ID
f76a38d9-6810-4408-a66a-4cf0c3894b8f
Version
1.0
Publisher Info
Book name
Ричард Старк - Охотник
Publisher
М.: Центрполиграф,
City
Москва
Year
1994
ISBN
5-7001-0127-0
Title Info
Genre
science
Author
[Неизвестный автор]
Title
Старк. Охотник(01)
Date
Document Info
Author
[Неизвестный автор]
Program used
ABBYY FineReader 12, FictionBook Editor Release 2.6.7
Date
132085356751110000 (2019-07-26)
Source OCR
ABBYY FineReader 12
ID
{37DB1757-3DD2-4778-B16E-02F5B1C8717C}
Version
1