Читайте и делайте свои выводы.

Зима — потрясающее время. Всегда ее любила, как и лето, но все же лето больше. Осень же навевала грусть, а весна — грязь. Да, грязь, хотя она сменялась зеленью. Но этот холод, сырость и чавкающая под ногами жижа меня раздражала. Я радовалась тому, что в этом году так много снега. В последние годы почему-то редкость. Кажется, что в детстве все было не так, сильней морозы, больше снега, слаще конфеты и время длиннее.

На улице со вчерашнего вечера падал мелкий снег, самый приятный. Не люблю снег хлопьями, он потом тает и кроме неприятностей больше ничего не остается. А вот мелкий, даже игольчатый снежок, вот это да. Такой останется надолго, до конца зимы. Если на улице было не холодно и не было ветра, то выходила на одну остановку раньше и шла пешком. Сегодня же утром я опаздывала. С командировки вернулся Валерик, мой любимый мужчина, мой муж. Кажется, не видела его целую вечность, так соскучилась, что не смогла отлипнуть от него весь вечер. Все рассматривала его как в первый раз. Казалось, что все не то, что я забыла его. Старалась вспомнить каждую царапинку на его теле, каждую морщинку, каждый волосок. Глупо, но я была счастлива в этот момент, счастлива и сейчас, хотя и опаздывала.

Сегодня как никогда загружен день, целых семь уроков. Новая тема, значит все говорить и говорить. 10 «А» самый любимый класс, почему так? Ребята как ребята, но они умеют слушать. Я всегда была против того, чтобы классы формировались по успеваемости. Вот и получалось, что в одном классе одни отличники и хорошисты, которые и без тебя все понимают, а в другом все наоборот.

Когда впервые вошла в класс в должности учителя, было так страшно. Хотя это и был третий класс, они и сами, наверное, меня боялись, моего строгого вида. Потом Тамара Ивановна, мой первый наставник, так и говорила, что я набросилась на них как коршун. После всегда старалась подходить к ученикам как к равным себе. Могла с ними просто сесть и, шепчась, по секрету втихушку попить чайку.

На второй год мне дали свой класс, повезло с ними. Сперва ученики не хотели принимать меня в свой круг, с подозрением смотрели, будто доложу кому-то, а потом поняли, что я такая же, как и они, только чуть старше. Правда приходилось держать дистанцию, трудно мне это давалась. Так и хотелось иногда дать подзатыльник или еще лучше пнуть коленом под одно место, заслуживали иногда за свои поступки. А если прогуляют чей-то урок, первым делом шли ко мне каяться. Мне это нравится, правда иногда они становятся навязчивыми, чуть что, уже у меня жалуются, рассказывают секреты, просят совета. Стало тяжело.

Урок начался по обычной схеме, быстрый опрос, а потом тема. И так все семь занятий. Я очень устала, зато завтра нет ни одного урока, только классный час, разбор полетов за неделю и все. Просто настоящий выходной посреди недели. Жаль, что он выпадает только через неделю.

До начала классного часа еще больше двух уроков, но надо проверить самостоятельные. Я взяла стопку тетрадей, ручку и начала методично проверять. Иногда мне было смешно за ответы, но каков ответ, такова и оценка. Я откладывала тетрадь в сторону, выставляя в журнале оценку, и брала следующую.

Проверив одну из тетрадей, Оли Сидарчук, наверное, одну из лучших представителей в классе, нащупала какие-то листки в самом конце тетради. Перевернув страницы, наткнулась на любительские фотографии. Они стразу бросились в глаза. В них не было той лощености, что дают современные фотографии, они были сделаны еще дедовским методом, через негативную пленку. Черно-белые снимки, немного в царапинах и со слегка помятыми краями. Но меня не это так привлекло, а то, что было на них заснято. Закрыв тетрадь, я посмотрела в сторону двери. Тишина, идут уроки, в коридоре никого. И все же я подошла к двери, проверила как она закрыта, потом вернулась к столу и взяла в руки Олину тетрадь.

Пока я ходила, в памяти плавали обрывки увиденного. Меня это сильно задело, но почему вот так? Села, постаралась как ни в чем не бывало открыть тетрадь, но мне это не удалось. Пальцы открывали все не те страницы. Наконец-то я раскрыла там, где лежали фотографии. На них была сфотографирована молодая женщина. Она стояла, облокотившись спиной на стену, руки за спину, гордо поднятая голова. И эта прическа начала семидесятых, ее ни с чем нельзя спутать, кудрявая с начесом, такую носила моя мама. На ногах шлепанцы, как будто она пришла с пляжа, и эта женщина была обнаженной.

Я положила фотографию и хотела закрыть тетрадь, но не смогла, что-то здесь было не так, что? Мне довелось многократно смотреть на фотографии обнаженных девиц, да я ведь и сама женщина, но то были журналы. Иногда я вытаскивала их из-под сиденья некоторых учеников. Но там были иные снимки, пошловатые, натянутые, ненастоящие, в них не было жизни. Еще раз внимательно посмотрела на снимок. Женщине было примерно 20 лет или чуть больше, она выглядела очень юно. Что-то робкое в ней было, нежное, мягкое и даже теплое, но что? Я посмотрела в окно. Встала, подошла к доске, зачем-то взяла мел, как будто хотела что-то написать, а потом вернулась к столу и, сев, опять открыла тетрадь.

И тут я поняла, что было не так. Женщина была не просто обнаженной, она была как девочка голой. У нее не было того самого черного пушка, что должен соединять ее длинные ноги. Там было голо, чисто и откровенно. Этот контраст ее возраста и обнаженного лобка делали ее наготу трогательной, невинной, убаюкивающей. Даже могла бы сказать, слишком откровенной.

Глубоко вздохнув, перевернула снимок, там была надпись: «Анапа, август 1976 г.». Я взяла второй снимок. Там была эта же женщина, она сидела на лошади. Брючный костюм обтягивал ее тело, в руках она держала маленький хлыст, глаза смеялись. Чему она так веселилась? Два этих разных снимка. В одном случае женщина обнажена, но такая серьезная, а на другом все наоборот: одетая и от души смеющаяся. Как будто я заглянула за ширму, посмотрела с другой стороны на ее жизнь. Еще раз взглянула на снимок, где она стоит в одних шлепанцах, теперь я узнала ее, это была Олина мама. Сразу вспомнила ее на собрании, такая строгая, немного полноватая, энергичная, всегда в совете родителей. Теперь я видела ее совсем другой. В этот момент зазвонил звонок, извещая о конце урока, я вздрогнула и резко закрыла тетрадь. Я не думала изымать данный снимок, это из семейного девичьего альбома, и пусть он останется у Оли.

Валерик еще не пришел с работы, отчитывается, будет как всегда к девяти, жаль. Грустно вздохнув, я пошла в ванную. Руки сами сняли с меня всю одежду, я включила душ и подставила голову под теплую струю воды. Было спокойно и легко. Такого состояния у меня уже давно не было. Стояла под струями воды, что текли по мне, и таяла. Насладившись моментом и согревшись, хотя и не замерзла, я открыла шкафчик, достала лезвие, которым бреется Валера. Внимательно посмотрела на него, как будто не видела раньше. Взяла пенку для бритья и нажала на крышку, шипение, и на ладони осталась большая воздушная белая горка. Размазав ее, я прикоснулась к ним лезвием, секунда замешательства, а потом лезвие срезало первые волоски.

Закончив бриться и смыв остатки пенки, я стояла посреди ванной и смотрела в зеркало на свое произведение. Нагота. Пальцы невольно тянулись, чтобы прикрыть свою откровенность. Осторожно я сперва коснулась живота, а потом оголенного бугорка. Ощущала себя вновь рожденной, чистой и невинной. Стояла и смотрела на свое тело, что отражалось в зеркале, такое знакомое и в то же время такое чужое. Я любовалась им. Я ощутила внутри себя жар.

Утром с трудом встала, глаза не хотели открываться, я не выспалась, но была счастлива. Хотелось творить, хулиганить, петь, прыгать, топать ногами, у меня было отличное настроение. Поцеловав Валерку, убежала на работу, сегодня он отсыпался, ему повезло больше чем мне. Мое новое перевоплощение в ванной так ему понравилось. Или мне? Кому больше, я так и не поняла. Но только под утро, уже изнеможденная, я упала ему на грудь и уснула.

Сегодня самостоятельная, но мои ученики все же окрестили ее контрольной, поскольку отметка пойдет в журнал. В классе были тихо, только шепот и шуршание листов бумаги. Шел пятый урок, последний, потом домой. Я смотрела на Павла, что сидел на последнем ряду и пытался перебросить записку Насте на соседний ряд, а она делала вид, что не замечает его потуг. Потом мое внимание переключилась на Валю, новенькая ученица, ее сторонятся парни, она полная и от нее всегда пахнет потом, но она старается, я это вижу. Игорь все косится вправо, значит, там учебник, придется временно изъять его. Я встала, подошла и безошибочно с первого раза нашла его. Надо же. Он сделал вид, что ничего страшного, ну, подумаешь, учебник. Мол, что мне, жалко, и без него напишу. Ох эти парни. Девочки более хитрые, их тяжелей поймать со шпаргалкой. Смотрела в класс не потому, что искала тех, кто списывает, а для того, чтобы они знали, что я все вижу.

Надя на последней парте притихла. Она всегда быстро отвечала на вопросы. Я не могла понять, почему она там сидит? Обычно галерка отводилась для тех, кто не успевал и болтал не по делу, поэтому их туда и сажали, чтобы не мешали другим. Но почему она сидела там и не хотела пересесть вперед? Я ей предлагала, но она отказалась. По ее блуждающему взгляду поняла, что она написала контрольную, надо отпустить домой, все равно у них последний урок. Но только я это решила, как заметила, что ее рука легла на коленки, мне это было видно хорошо. Пальцы начали перебирать ткань юбки. Через секунду пальцы были уже у нее между ног. Она немного подтянула ее вверх и слегка развела ноги в коленях. Мне стало неудобно на нее смотреть, как будто я подсматриваю. Но стоило мне опустить взгляд, как мои глаза сами поднимались в ее сторону.

«Черт подери», — произнесла я сама про себя и тут заметила, что мои ноги так же как у Нади разведены чуть в стороны. Осознав это, я резко сжала их. И тут горячая волна… Откуда она взялась? Пришла прямо из живота, поднялась вверх к груди, легкие сжались, как будто они старались удержать волну… Тишина… Внутреннее дрожание от перенапряжения, и вот волна пошла вниз, к животу и еще ниже. Я опять поняла, что мои ноги в коленях снова разошлись в стороны. Резко и как можно крепче сжала их, но от этого стало только хуже. Жар ударил прямо в пах. Ощутила, что меня обожгло. Потом волна откатила и опять пошла вверх. Я затаила дыхание, слегка приоткрыла рот, смотрела в класс непонимающими глазами. Никто на меня не обращал внимания, даже Надя, ее глаза были слегка прикрыты, ладонь лежала между ног, другой она что-то черкала в тетради, делая вид, решает задание. Меня тянуло посмотреть на ее руку под партой, но я опустила глаза на стол. В глазах двоилось.

Надя чуть нагнулась к столу. Ощутила на себе, как пальцы касаются меня. Я постаралась встряхнуть наваждение, но вместо этого наоборот начала погружаться в него. Горячая волна, что бродила во мне, рвалась наружу. Внутри все горело. Начала чувствовать, что начинаю дрожать. Я посмотрела в класс.

Сдерживая себя, я чуть раздвинула в коленях ноги. Как будто только этого волна и ждала. Она хлынула всем своим обжигающим напором в образовавшуюся расщелину. Внутри все напряглось. Большими усилиями сдерживая себя, я начала сжимать ноги. Чем плотней я их сжимала, тем больней мне это давалось. Я перестала бороться… Остановилась. А потом ноги, мелко дрожа, начали сами расходиться. Я не могла себе удивляться. В этот момент я уже прилагала усилия для того, чтобы они распахнулись как врата. И вдруг они остановились, я продолжала смотреть в класс. И тут ощутила, как та горячая волна, что бушевала, начала медленно из меня выходить. Напряжение спало, стало необычайно легко, грудь пощипывала. Женская истома, вот что осталось после ее ухода. Я осторожно глубоко вздохнула, почувствовала холодок во всем теле. Ноги сомкнулись, сохраняя остатки тепла, а потом еще сильней и еще. В этот момент я просто таяла от удовольствия.

Надя сидела и черкала в тетради. В душе я улыбалась ее детской наивности, ее открытости, ее смелости и вызову сомой себе. Внутри меня угасал жар, боль от ожога прошла, кровь возвращалась. Я смотрела в класс с небольшой опаской, искала удивленный, а может настороженный взгляд, но его не было. Никто не заметил, что со мной было. А было ли это вообще?

Прозвенел звонок. Надя резко дернула руки, я невольно обратила на это внимание. Она быстро поправила юбку на коленях, закрыла тетрадь, и, не смотря по сторонам, начала складывать ручки в свой рюкзак. Ученики начали вставать, поднялся шум, который постепенно перерос в гул. Я попросила всех сдавать задания и идти домой. Надя молча положила свою контрольную мне на стол, защебетала с подружками и выбежала в коридор. Постепенно шум стихал, последние сдавали задания, их становилось все меньше и меньше. Вот и последний покинул класс, закрыв за собой дверь. Наступила тишина.

Я даже не хотела думать, почему у меня так получилось, это было неважно. Но меня это немного напугало, потому что я не смогла справиться с собой, со своими чувствами. Неужели они настолько сильны, что решили управлять мной.

Два дня прошли как ни в чем не бывало. Уроки, семинар, внешкольная работа, консультации. Вот и все, что происходило. А вечерами я бежала домой, обнимала Валеру, шла на кухню заваривать чай, потом поцелуи, два или более. Дни стали незаметными в связи с тем, что опять стали похожими, как две капли воды друг на друга. Это не было скучно, просто некогда было об этом думать, но вчера… А что вчера?

В субботу было назначено совещание, директор подводил итоги за первое полугодие. Оно мало чем отличалось от остальных отчетов, просто разговор, просто так надо. Я внимательно слушала Галину Павловну, что-то касалось моих планов. Хотели сдвинуть сетку уроков, не хватало учителей, планы на будущий ремонт классов. Планировали даже отправить кого-то из учеников отдохнуть за рубеж, как поощрение. Почему не меня. Впрочем, это совещание не было похоже на предыдущие, много нового, и поэтому я на нем не дремала как обычно, а слушала и слушала.

Вдруг в один из моментов я ощутила в себе ту самую приливную волну. Она была слабой, но ее нельзя было ни с чем спутать, я ее хорошо запомнила, и вот она где-то совсем рядом. Я напряглась и постаралась посмотреть в себя, как будто искала ее. Что побудило ее прийти в движение, что стало причиной ее появления? Ответа не смогла найти. Галина Павловна замолчала, я отвлеклась от себя и посмотрела на нее, она выжидала момента, чтобы продолжить. Что-то было сказано важное, я упустила нить совещания. Постаралась прокрутить в памяти ее выступление, но последние минуты были стерты. Она продолжила свою речь.

Через несколько секунд опять ощутила присутствие теплого прибоя. Он плавно ходил во мне, просто гулял, как бы просто так. Но я уже понимала, что стоит дать ему силу, и он превратиться в неудержимый горячий водный поток, который смоет меня. Я начала глубоко и очень медленно дышать, на какой-то период мне это помогло, но ненадолго. Вот уже появились первые признаки поднимающейся температуры, я контролировала ее и мне это очень нравилось. Я могла сбавить силу ударов волны, но могла и наоборот увеличить давление. Могла менять ее движение и даже температуру. Сидела и ликовала над тем, что могу управлять новой для меня стихией. Вы когда-нибудь пытались расслабить свое тело, вот так просто взять и расслабить? Если у вас это получается, то вы поймете меня. Тело вроде как тело, как всегда, но стоит к нему прислушаться, и ты начинаешь понимать, что плечи напряжены, руки сжаты, ноги согнуты в неестественной позе. И вообще, с твоим телом что-то не то, оно как комок нервов все сжато. Стоит это осознать, и ты начинаешь давать команду своим мышцам ослабить хватку. Тяжело, понимаю, что очень тяжело этого добиться, но если удастся, то тут и начинается превращение. Твое тело начинает плыть, ты чувствуешь, как провисают плечи, ты начинаешь ощущать мышцы спины, и вот они уже слабеют. Тело сгибается под своим весом, руки тянутся вниз и глаза сами закрываются. Наступает такой момент, когда у тебя уже нет тела, есть только ощущение.

Я смотрела на выступление нашего директора и не слышала его. Мне стало это неинтересно, я наслаждалась приливной волной. И в какой-то момент почувствовала, что стоит мне немного усилить давление волны, как сердце начинало замирать от предчувствия того самого срыва. Когда еще чуть-чуть, и волна выйдет из-под контроля и станет совершенно неуправляемой. А после она снесет все на своем пути, пока не найдет выход из тебя.

На грани своих возможностей я осторожно управляла внутренними чувствами. Еще немного… Еще вот-вот… Чуть больше, еще… И тут я со страхом поняла, что уже не контролирую их. Чувства внутри меня уже некоторое время живут своей жизнью. Мне только казалось, что они в моей власти, но этот уже было не так. Мои чувства, а с ней и волна, вышли из-под контроля. Стало немного страшно. Дикая, еще теплая, но скоро она станет обжигающе горячей, волна бушевала во мне. Она всей своей массой поднималась к легким, в груди начинало звенеть. Надрыв в подъеме, секундная тишина… И вот она теряет свою инерцию, зависает и уже в следующее мгновение обрушивается вниз. Ее сила такова, что становится больно. Чувствую напряжение и страх. Что со мной? Что случилось? Я глубоко дышу. На лице появился пот, мне стало плохо.

Кто-то потряс меня за плечо, я ощутила это только потому, что тело мое зашевелилось. Я постаралась сконцентрироваться, в глазах все плыло. Почему-то на меня все смотрели, мне стало стыдно. И только тут до меня дошло понятие слов, которые были обращены ко мне: «Что с тобой? Тебе плохо?» Кто-то подал стан с водой, кто-то совал мне в руки носовой платок. В голове все путалось. Я пыталась поставить все по местам, разобраться в происходящем. А потом прочитала по губам Галины Павловны, чтобы я пошла подышала воздухом.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь, с облегчением облокотилась о стену. Прохлада коснулась спины, смотрела в окно и не понимала, почему, почему? Никакого намека на то взрывное состояние, что было еще несколько секунд назад. Я постояла еще какое-то время, за дверью слышался голос директора, может вернуться? Нет, решила я и пошла в класс. Что они могли подумать? Мне хотелось скорей уйти отсюда и как можно дальше.

Вошла в свой подъезд. Вот лифт, нажала на кнопку 7 этажа. Все позади, скоро буду дома. Двери закрылись, кабинка дрогнула и пошла вверх. Секунда, вторая, рука сама потянулась к кнопке экстренной остановки, в глазах начало темнеть, лифт остановился. Волна, что растворилась во мне более часа назад, вдруг обрушилась неизвестно откуда. Как будто она ждала этого момента, когда я останусь одна и никто не помешает ей все крушить во мне. Я сжалась. Издалека услышала свой крик. Это было далеко и это был не мой голос, я не могла так кричать.

Пробуждение… Иначе и не назовешь, было тяжелым. Тело тряслось. Я стояла на цыпочках и все тело мелко вздрагивало. Реальность возвращалась. Не могла вспомнить ничего, как будто все стерли. Вот зашла в лифт, нажала кнопку, а потом, что потом… Тело вздрагивало, я постаралась опуститься, но ноги опять вставали на цыпочки. Я посмотрела на себя сверху. Шуба была расстегнута, сумка валялась на полу, колготки вместе с трусиками спущены до колен, а пальцы жадно сжимали опухшие губки Венеры. То ли пальцы дрожали, то ли то, что они сжимали, но я не хотела их убирать, еще сильней их прижала. Ноги согнулись, и я почти рухнула на пол. В голове был туман. Пальцы гладили влажную плоть, я ничего не могла вспомнить, ничего…

Зайдя домой, повесила шубу, сняла сапоги, мужа не было. Но я чувствовала, что не одна, что где-то совсем рядом меня ждет он… Мой прилив, он меня манил, он звал меня к себе. Одну вещь за другой я сбросила с себя. Вошла в ванную, включила воду и опустила ноги. Вот она… Протяни руку и почувствуй ее жар. Я ждала ее. И она медленно начала меня накрывать. Сперва убаюкивая, потом поглощая всю без остатка. Я хотела все испытать. Запомнить. Пережить и впитать в себя каждую капельку ее тепла, жара, ожога. Чтобы мучиться в агонии от страсти и боли. Чтобы стиснув зубы, запеть. Чтобы ощутить это огромное сексуальное желание, быть всем одновременно.

Уже спустя час я стояла на кухне и пила свой любимый чай. Смотрела на людей, что шли по улице. Скоро стемнеет, и тогда они побегут все скорей и скорей, и будут разбегаться по своим норкам. А потом наступит тишина, улица замрет, погрузится в свой сон. Смогу ли я управлять своими чувствами? Мне бы хотелось этому научиться, держать их на коротком поводке и спускать, когда мне этого захочется. Тело болело, но мне хотелось еще раз это попробовать. Но только не сейчас. Я управляю. Я этого хочу. Отошла от окна, поставила стакан, взяла халат, книгу и пошла в комнату. Скоро ночь, я закрою глаза и усну до утра, а там новый день и новые желания.

— Свет, а ты давно уже водишь машину?

— Да нет, чуть больше года, а что?

— Муж хочет мне купить жучек, — женщина на этом слове чуть хихикнула.

— Для города самый раз.

— Но я боюсь.

— Да брось, мужики сами порой трясутся от страха на дороге, поэтому и орут, сигналят. Забей на них, просто рули и все. А знаешь что?

— Что? — тут же с интересом спросила женщина и потянула за поводок своего кокера.

— Представь, что у тебя есть магия, ну вот как у эльфов. На тебя начинают кричать, сигналить, а ты поставь невидимый барьер, как щит между собой и тем придурком. Скажу честно, на душе сразу станет так легко. Ты на него посмотришь как на рыбку в банке. — Светлана хихикнула. — Зевс, ты где? Иди, мой малышка. — Пекинес, услышав голос хозяйки, завилял хвостом и, перепрыгивая через торчащие корни сосен, помчался к ней.

— Спасибо. Ну все, я побежала домой, до завтра.

— Пока, — махнула рукой Светлана и, взяв за болтающийся поводок, пошла дальше по парку.

Уже начало десятого, привыкла в это время прогуливать свою собачку. Работа, ужин, дела, а после с Викой ходили по парку. У нее кокер-спаниель, вот шубутная собака, просто реактивная.

— Ой, — удивилась Светлана, почувствовав, как на лицо упала капелька дождя. Посмотрела вверх. Появилась серость и потянуло влагой. — Зевс, мальчик, пойдем домой. — И быстро побежала за ним, стараясь поймать поводок, что тянулся по траве. — Да постой же, дождь, завтра еще погуляем, ну же.

Наконец догнала своего питомца и потянула за собой. Обходить весь парк далеко, а если и правда пойдет дождь, то Зевс пролежит в коридоре еще не один час, пока не высохнет, и все это время будет скулить и стараться незаметно прошмыгнуть в зал. Светлана ускорила шаг, свернула в сторону стадиона. Зимой тут играют в хоккей, но сейчас это ограждённое место как раз для детворы. Они прыгают по лужам, пока их мамаши, причитая, бегут, ища вход на площадку.

Светлана улыбнулась и уже сама побежала за пекинесом. Он понял, что пошли домой, а там его ждет заветный ужин, вот и спешит.

— Прошу прощения, — вдруг ее окликнул мужчина, — не покажете, как пройти до Посейдона, что-то я с картой запутался. — Он крутил в руке смартфон с открытой вкладкой карты местности.

— Посейдон?

— Ну да, магазин, он где-то на Рижской, — и ткнул пальцем в экран своего телефона.

— Посейдон… — Протянула Светлана, стараясь вспомнить, где его видела.

— Вот, смотрите, — мужчина подошел поближе и протянул свой телефон, показывая место, где он сейчас находится.

— А, вспомнила, — радостно сказала Светлана и махнула рукой в сторону Профсоюзной. — Налево до светофора и прямо до следующего светофора, а после направо. Он где-то там.

Она потянула поводок, стараясь унять пыл Зевса.

— Спасибо, — ответил он и тут же резко сделал шаг к ней.

Светлана не успела ничего понять, как что-то острое ткнулось ей в горло. Боль пронзила, она хотела крикнуть от возмущения, но его стальная рука обхватила ее и с силой прижала к себе.

— Не советую орать. — Как бы между прочим сказал мужчина и толкнул женщину в сторону.

— Ты…

— Заткнись, лучше молчи.

Боль в горле была настолько сильной, что ее нельзя было сравнить с той, что она испытала, когда удаляла нерв в зубе. «Что за глупая игра», — вдруг подумала Светлана, понимая, что сейчас находится в оживленном парке. Что совсем рядом ходят люди, бабушки, что шуршали своими спортивными палками, ушли отдыхать, а на их место пришли бегуны. Она и сама хотела в свое время начать бегать, почему бы и нет, но как-то не решалась, нужна компания.

Его рука толкнула ее, она, быстро перебирая ногами, стараясь не споткнуться о неровности дороги, отошла к стене. Мужчина держал ее крепко. «Насколько же он сильный», — вдруг промелькнула глупая мысль, и Светлана попыталась вспомнить, кому принадлежит голос.

— Не ори, — опять достаточно спокойно сказал он и толкнул ее еще дальше к дереву, а после вглубь кустов сирени.

Она, послушно семеня ногами, следовала туда, куда он ее направлял. «Что за глупая выходка», — думала Светлана, стараясь не потерять поводок, но он выскользнул и тут она уже не на шутку заволновалась.

— Вякнешь, насажу твою головку на пику, — и в знак убеждения еще сильнее надавил ей чем-то острым на горло, боль тут же обожгла ее тело от самой макушки до пят. — Поняла?!

— Да… — Шипя и вытягиваясь на цыпочках вверх, прошептала она.

Светлана слышала голоса прохожих, почему-то услышала, как Зевс, запутавшись поводком среди кустов, поскуливал и пытался выбраться из дебрей. Она услышала, как не так далеко проехала машина, и кто-то из велосипедистов нажал звонок. Она в парке, среди людей, но сейчас Светлана не могла ничего сказать, не могла дернуться, боялась, что эта пика и правда проткнет ее. Не было ужаса или страха, а появился гнев и злость, что какой-то придурок спутал ее планы на вечер.

— Сделаем все быстро. Верно? — спросил ее, и она была вынуждена чуть кивнуть головой, соглашаясь с его словами. — Вот и славненько.

«Дебил, — вертелось в голове, — больно же», — подумала она и еще чуть выше вытянулась на носочках, стараясь хоть немного унять боль в горле. Его рука, что так сильно прижимала ее к нему, вдруг отпустила, но она все так же не могла пошевелиться, поскольку острие метала смотрело ей горло.

Страха не было, только негодование. Светлана так и не понимала, то ли это чья-то злая шутка или правда в парке появился придурок, который решил ее обокрасть.

Его рука легла на живот и резко пошла вверх, через мгновение пальцы сжали грудь, и тут Светлана задергалась.

— Стой, дура. Ты же хочешь домой? — она тут же кивнула. — Тогда снимай трусы.

Это что такое? Она в душе даже усмехнулась. Насильник? Как много раз про них слышала и читала. На мгновение ей захотелось засмеяться, но только боль в горле не дала этого сделать. Опять послушались голоса людей, они были рядом и не знали, что она тут в этих кустах. Ей стоит только закричать и все, но Светлана не могла этого сделать. Что-то ужасно острое упиралось в горло, и она уже не могла точно сказать, может он уже проткнул ее, а она еще не знает этого.

— Снимай трусы! — чуть громче сказал мужчина и опять сжал пальцами ее грудь.

Насильник. Сколько женщин в год насилуют, тысячи или десятки тысяч. Не многие идут в полицию, многие как рабыни, принимают неизбежное, боятся огласки и поэтому молчат, терпят. Что он хочет? Почему-то подумала Светлана, стараясь разобраться в том, что происходит.

— Шустро! — почти в приказном порядке прошептал он у нее над ухом. — Трусы! — напомнил, что надо сделать.

И опять эта боль, она чуть вскрикнула, но тут же заткнулась по причине страха, что он и правда проткнет ей горло. Тело, у нее всего лишь тело, что тут такого. Как часто она поступала так? Вспомнила, как увела у Верки Виталика, а он после первых с ней поцелуев начал хвастаться перед парнями. Она его бросила, а после переспала с Алексеем, мужем Маргариты. Подло, сама после жалела, но ей тогда было хорошо. Светлана вспомнила, как в офисе за шкафами обнималась с Генкой, а ведь он всего как год назад женился.

Почему-то на душе стало противно. Тело, всего-то тело, ничего лишнего. Мужик хочет свое, а женщина свое. Она вздрогнула, когда его рука сжала ее бедра и пальцы скользнули вперед и сразу между ног.

— Снимай трусы, — повторил он.

Она испугалась. Чего ей бояться, ведь много раз делала это. Но когда это было последний раз, шесть месяцев или уже больше? Она почему-то подумала, что уже давно не занималась сексом, вот так просто подумала об этом. Секс. Что за тупое слово, в котором так много скрыто.

Его пальцы скользнули еще ниже, будто искал там что-то.

— Трусы… — Шипя у самого уха, злобно прохрипел он.

— Да… — То ли от страха, то ли от злобы прошептала она и стала тянуть юбку вверх.

Тело, подумаешь, тело. Светлана вспомнила передачу, где обучали самообороне. Полицейский, что показывал приемы, в конце пояснил: «Если можете, то бегите, трусость тут не при чем. Если на вас направили оружие, не сопротивляйтесь, отдайте что есть, не стройте из себя героя. Жизнь — вот что главное». Жизнь. Светлана опять испугалась за себя. Этот холодный метал упирался ей прямо в глотку, еще чуть-чуть и он пронзит ее.

— Трусы… — Шипел он у нее над ухом.

Ей хотелось ответить ему, да слышу я тебя, слышу, сейчас. И пальцы рук яростно продолжали дергать ткань юбки, таща ее вверх. Секс, всего лишь, что тут такого, жизнь превыше всего. Она задрала юбку и стала стягивать колготки вместе с трусами. Светлана извивалась, виляя задом, стараясь как можно быстрее стащить их с себя, а он все продолжал и продолжал шипеть у нее за ухом. Трусы, трусы.

А вдруг кто увидит? Промелькнула странная мысль, и стало стыдно. Я что, шлюха, что в кустах вот так? Лицо покраснело, а пальцы все тянули эту ткань к коленкам. В животе заурчало, и вдруг в паху что-то вспыхнуло. Светлана заморгала, сжалась. Его пальцы бегали по ее телу, то хватали грудь, что провисала от того, что она нагнулась вперед, то опять бежали к ее заду, то старались проникнуть ей между ног.

Она вспомнила последний свой секс со Славой. Он был тупой, так, ради галочки, никаких ощущений или переживаний, просто секс. Светлана рассталась с ним со скандалом, он еще долго приходил к ней, звонил, просил прощения. А ведь раньше было совсем не так. Она тяжело вздыхала, прижималась к нему, тянулась губами и позволяла делать ему все то, что хочет мужчина. Но это было уже давно, очень давно.

И вдруг в паху опять все вспыхнуло. Светлана чуть присела, сжала посильнее ноги. Секс. Секс. Она тяжело задышала. Эта пика у горла, зачем она тут? Боль, пронизывающая боль. «Да будь ты проклят», — подумала она и выпрямила ноги в коленках.

За ее спиной что-то зачавкало, что-то прижалось к бедру. На мгновение Светлана замерла, ожидая его. Нет, она не боялась, почему-то сейчас хотела этого, даже не понимала почему, но хотела, чтобы мужик сделал свое дело и отвалил. В паху загудело, как пустой бидон. Она ждала, ждала, ждала…

Опять послышалось чавканье.

— Черт… — Проворчал он.

Он возился и трясся на месте.

— Что не так? — прошептала она.

И тут он отпустил ее. Железная пика, что все это время тыкала ее в горло, пропала. Светлана, не понимая, стояла, задрав свой голый зад, и слушала его возню. Что он там делает? Подумала она и с опаской посмотрела себе за спину.

Кусты скрывали их, они были в самой их гуще. Светлана опять услышала голоса людей. Выпрямилась и уже с иронией смотрела на этого мудака. Он стоял и тряс свой никчемный мужской инструмент, что болтался в его руке как сдувшийся шарик. Ей захотелось засмеяться. И если бы он сейчас все исправил, вернул своей колбаске силу, то Светлана повернулась бы к нему опять спиной, чтобы закончить начатое. Ей хотелось, да, уже хотелось это. Но теперь она разозлилась.

Быстро натягивая колготки с трусами и опуская юбку, она зарычала:

— Козел! Петух! Придурок! — Ее голос повышался с каждой буквой.

Он выпрямился и с ужасом посмотрел на нее. В следующую секунду она въехала ему ладонью в лоб, отчего его тело буквально отлетело на метр назад.

— Стой, придурок! — рыча, схватила его за ворот куртки, но мужчина затрепыхался и постарался вырваться. — Ты не закончил начатое, — ее глаза налились кровью.

Светлана не узнавала себя, она была в гневе, точно так же, как один раз в школе на дискотеке избила парня, что рыпнулся на ее подружку. Тогда она схватила его за волосы и несколько раз ударила о свое колено, отчего мальчишка, скуля, брызгаясь слюной и кровью, умчался от нее подальше.

— Стой! — крикнула Светлана, но видя, что он выворачивается, не удержалась и со всего маху пнула ему в зад. Он пулей вылетел из кустов, упал на траву, быстро вскочил и, поправляя на ходу свои штаны, скрылся за школой.

— Козел! — еще раз крикнула ему вдогонку, выпрямилась, поправила юбку и, нагнувшись к своему пекинесу, ласково сказала. — Что за мужики пошли? Даже изнасиловать не могут.

Она вышла на свет фонаря, прищурилась и опять почувствовала, как на кожу упала капелька дождя.

— Бегом, бегом, малыш, нам пора.

И пекинес радостно побежал, перепрыгивая через бордюры.

— Трусики сними, — спокойно сказал ей, как будто это для меня обыденно, хотя встречались всего-то второй раз.

— А юбку? — понизив голос, спросила она.

— Как хочешь, — ответил ей.

— Я ее сниму, не хочу помять.

Она так и сделала. Ловко запустила руки за спину, расстегнула молнию и бордовую пуговичку. А после осторожно, как будто и вправду боялась ее помять, сняла юбку цвета ночи, не черную, а что-то среднее между тёмно-голубым и черным, как мгла. Переступила через нее и, аккуратно свернув, повесила на спинку кресла.

У нее широкие бедра, первый раз не заметил, не до того было. Чуть смуглая кожа, хотя лицо и руки белые, слегка опущены ягодицы и черные трусики в стиле ретро. Она не смотрела на меня, не хотела этого. Ожидал, что на ее лице проскользнет хоть какое-то подобие эмоции, но нет, как мрамор, холодный и не тронутый морщинами взгляд. Все так же не спеша отточенными движениями сняла их, положила поверх юбки. Провела ладонью, как бы разглаживая и, повернувшись ко мне, сказала:

— Я готова.

Мелодия, похожая на пение птиц, оповестила о том, что лифт приехал, дверцы кабинки открылись. Кругом зеркала, зеркала и сверкающий мельхиор. Где-то над головой еле слышно шумел вентилятор, а из стен струилась музыка. Даже воздух в этом лифте был необычным, сладко-пряным.

Коснувшись моего локтя, он жестом руки пригласил войти первой. За нами бесшумно сомкнулись дверцы и только легкое колебание пола дало знать о том, что мы двигаемся. В зеркале сквозь легкий туман увидела его глаза, они сочились какой-то нежностью, даже лаской. Я не выдержала его взгляда и застенчиво опустила голову. Но куда бы я ни посмотрела, везде сквозь отражения в зеркалах видела его руки, плечи и спину, он был везде, мой принц. Спиной чувствовала его жаркий взгляд, мои плечи слегка вздрогнули.

— Тебе холодно? — голос звучал с хрипотой и тяжелой уверенностью. Будто он не спрашивал, а утверждал. От этих слов внутри меня все завибрировало.

Он расстегнул на себе пиджак и начал его снимать. Я внимательно следила за его движениями, за его могучими пальцами, как они ловко работали с пуговицами, за его торсом, что просвечивался под слепяще-белой рубашкой. Во мне все клокотало. На секунду прикрыла глаза, голова кружилась, и воздуха не хватало, я как рыба открыла рот и начала жадно дышать.

Пиджак лег мне на плечи, он был тяжелым, но сохранил его тепло. Мне стало легче, как будто пиджак мог скрыть от его взора.

— Ты совсем озябла, здесь вечно холодно, но мы скоро доедем.

Это было не так, здесь было тепло и свежо. А ежилась от чувства, что во мне сидело. Такого раньше не было. Чувствовала, что я принадлежу ему, чувствовала в нем моего хозяина. В какой-то момент мне захотелось рухнуть к его ногам, обнять и поцеловать их. Мне захотелось стать его рабыней, хотелось делать все, что он прикажет.

От этих мыслей мне стало дурно. Что такое? Подумала я и открыла глаза. Что я так раскисла, кто он мне? Почему так раболепно на него смотрю? Может, тоска по вниманию, может, забыла, когда за мной последний раз ухаживали и говорили приятные слова.

— Милая, ты самая прекрасная девушка, — его голос был уже иной, он был нежно-бархатным. — Таких ресниц я еще ни у кого не видел, они как у маленькой девочки, длинные и густые.

Голос звучал почти над самым ухом, он напоминал теплый ветерок в прохладный день.

— Ты просто богиня, тобой надо любоваться. Любой мужчина должен собой гордиться, когда ты на него смотришь.

Он взял мою ладонь и преподнес к моему лицу. Погладил моими же пальцами мою щеку, затем кончиками пальцев коснулся моих губ. Я чуть-чуть вытянула губы и поцеловала их.

— Такие тонкие пальчики, как струнки, они должны носить перстни.

Перстни? Какая пошлость, всегда считала, что это вульгарно, но кому-то же это нравится.

Он отпустил мою ладонь и коснулся моих волос. Почувствовала легкое прикосновение к своему затылку. Тело обмякло, мне захотелось раствориться.

— Твоя кожа просто светится, ты похожа на весенний цветок, что растет на горном склоне.

Мне льстили его слова, они журчали как ручеек, я таяла под его лаской. Его звериные пальцы осторожно коснулись моего подбородка и легко приподняли его вверх. Взглянула через отражение в зеркале ему в глаза, не могла смотреть прямо, мне казалось, что я не имею на то право.

Он прижался ко мне вплотную, его тяжелые руки обхватили меня и сжали. Я была похожа на маленькую птичку, что держит в ладони любопытный мальчик. Легкие сжались, еще немного, и я задохнулась бы.

Пол под ногами чуточку дрогнул и прозвучала мелодия, оповещающая, что лифт остановился. Его ручища ослабили хватку, а затем и совсем отпустили.

— Пойдем, милая.

Мои ноги с трудом слушались. Он вышел первый. Я стояла неподвижно, мне хотелось собраться с мыслями, но они не слушались. Почему так поступаю? Наверное, давно мечтала о сказке с принцем. Юность пролетела, а я так и не насытилась романтикой. Он улыбнулся мне и протянул руку. Мысли все запутались, видела только его руку и сияющую улыбку. Я оперлась на нее, а она даже не пошевелилась, будто это что-то монументальное.

— Пойдем, милая.

Мне хотелось склонить голову и поддаться его воле, казалось, так будет спокойнее, не надо сопротивляться обстоятельствам, я вся его. После этих мыслей мне стало спокойно, будто решила нерешаемую задачу. Моя рука ослабла, и я уже не стремилась разобраться с мыслями, что шепчут. Мне стало все равно.

Я как женщина испытала к нему свое стремление. В очередной раз захотелось подчиниться, чтобы он меня обнял и целовал от кончиков ног до губ, чтобы он меня гладил и ласкал. Я чувствовала его силу, чувствовала, что я в его руках не более чем пушинка. Чувствовала, как он меня поднимает, как осторожно расстегивает пуговицы на платье, как я застенчиво опускаю голову. Он берет меня на руки и как маленькую девочку сажает себе на колени.

Мы шли не спеша по коридору вдоль огромных окон, за ними открывался вид на город. Мне было все равно, куда идти. Он вел меня к себе в свой номер. Он остановился у двери, достал ключ, открыл, и мы вошли. Гостиничный номер был просто шикарный. Огромный холл, такой же огромный зал, из него шли две двери, одна в кабинет, другая в спальню. Все кругом светилось и сверкало. Я попала в сказку. Хотелось прямо сейчас подойти к нему и обнять. Перестала рассматривать вид из окна и повернулась к нему.

Его не было, я стояла в комнате одна, наверное, он ушел в спальню. Подошла к дивану и присела. Из коридора донесся шум, это был шум душа из ванной. Сидела и ждала. Новые звуки отвлекли меня от мыслей, но в этот раз я услышала их в спальне. У меня сильно забилось сердце. Я соскочила. В коридоре послышались шаркающие шаги и швырканье носом.

Он вышел полураздетый, вокруг пояса повязанное полотенце. Мужчина был жирным, его огромный живот просто вываливался наружу, он так сильно свисал, что полотенца почти не было видно, казалось, что он голый. Его грудь свисала как тряпка, а между ними росли отвратительные черные волосы. Это был не он.

Непроизвольно я прикрылась руками и отошла к окну. Он взглянул на меня, наклонил набок голову, спросил:

— Ты кто? — даже в голосе чувствовался жир, он был сальный и совершенно беззвучный.

Я не могла ему ничего ответить, у меня онемел язык от увиденного.

— Тебя спрашиваю, ты кто? — на этот раз в его голосе было раздражение.

— Я здесь, пришла с… — С кем я пришла? Да, с кем? У меня из головы все вылетело, путались слова. — Я только что зашла, он там, наверное, — и показала взглядом в сторону двери, где услышала шум. — Извините, я сейчас уйду.

Почувствовала себя в идиотской ситуации. Прижимаясь к окну, осторожно пошла к двери. Он не шевелился, даже голову не поворачивал, только глаза следили за мной.

— Иди на место! — рявкнуло из его глотки.

Меня как будто обдало кипятком, все тело от страха вспотело и сердце замерло.

— Я наверно… все же… пойду… — говорила ли я это, или мне так показалось.

— Сядь! — это была не просьба, не слово, это была команда, которая дается собаке.

Единственный жест, это был жест его жирной ладони и его короткого пальца, что указывал на диван. От ужаса во мне все онемело, я могла выйти, хотя коридор был свободен, но я не могла, стояла под гипнозом его яростного взгляда. Невольно отошла от окна и осторожно присела на край дивана. Думала, что он сейчас уйдет и все урегулируется, что здесь какое-то недоразумение.

— Это кто?

В этот раз жирная туша обратилась к кому-то за моей спиной.

— Это Луиза, мы познакомились с ней за ужином, — это был голос моего принца, я сразу успокоилась, дрожь в руках исчезла, — и она любезно согласилась прийти к нам.

— Что значит к нам? Я никуда не соглашалась идти. Я думала, что…

— На кой хрен она тебе сдалась? — жирный упрекал его как маленького мальчика. — У нас еще куча дел.

— Ну… Успеется, времени еще много.

Не понимая их спора, я решила уйти и встала.

— Сядь!

— Нет, я лучше пойду. — Сама не узнала своего голоса, он шипел, и, не дожидаясь ответа, пошла к выходу.

— Если тебе говорят сесть и ждать, то сиди и жди.

Я уже дошла до коридора, когда чья-то рука схватила меня и с силой дернула в сторону комнаты. В какой-то степени даже ожидала этого. Но сила рывка была до такой степени сильной, что я как маленькая подушка полетела на пол. Мои ноги запутались в юбке, одна из туфель слетела и закатилась под стол.

— Тебе необходимо научиться слушаться мужчину. — Это говорил он, мой принц, и он меня бросил на пол.

Я все еще воспринимала происходящее как какое-то недоразумение. Он прошел мимо меня, не подал руки, не помог подняться. Мой сказочный герой не обратил на меня никакого внимания, будто я всего лишь какая-то ненужная вещь, что лежит у ножки стола.

— Иди сюда и сядь здесь.

Он взял стул и отнес его в дальний конец комнаты.

— Садись, и веди себя смирно. — Сейчас его голос звучал уже спокойней, не так гневно.

Я достала туфлю, подняла упавшую сумочку, поправила на себе одежду и присела на указанный стул. Я была похожа на провинившегося ребенка, которого наказали, сидела, боясь пошевелиться. В какой-то момент мне захотелось даже заплакать, но разум подсказывал, что этого делать нельзя. Сидела на стуле, боясь облокотиться на спинку, коленки были сжаты. Все тело было скованно, оно слилось воедино со стулом, лишь только уши могли воспринимать окружающую обстановку.

Они о чем-то говорили, звонил телефон, выходили в спальню, доставали чемодан и одежду. Они делали свои дела, не обращая на меня никакого внимания. У меня пропала даже мысль уйти, боялась об этом думать. Я ждала, когда все решится и смогу уйти отсюда, в душе даже начала молиться.

Кто-то позвонил, он открыл ему дверь, они разговаривали несколько минут, потом кто-то ушел и снова кто-то пришел. Они подкатили столик к дивану, положили бумаги, что-то черкали, писали, долго спорили. О чем шла речь не знаю. Они говорили на чеченском, не могла ничего понять, лишь редкие русские слова проскальзывали в их разговоре. Затем они достали бокалы и налили что-то в них, по запаху поняла, что это коньяк. Прошло еще минут двадцать, спина вся онемела, мне показалось, что они про меня забыли, в душе я этому радовалась.

— Ну все, так и порешили.

— Вызывай машину, мы спускаемся.

Пожав руки и поклонившись, один из них вышел. Значит им некогда. На диване остались еще трое, включая ее принца, жирного и кого-то, по голосу он был еще юный.

— А что с этой? — Это сказал он. От этих коротких слов, во мне все похолодело, даже не пот, а мороз прошиб меня.

— На, выпей. — Он протянул мне фужер с густой чайной жидкостью. — Пей, полегчает.

Я взяла фужер и выпила с жадностью, как будто это был не коньяк, а сок. Он встал и ушел в спальню. Еще не допив до конца, почувствовала, как по всему телу пошла волна тепла. Легкие мурашки коснулись моих ног, ладони вспотели, а в голове стало пусто, все мысли на какой-то момент ушли.

Он вышел из спальни, на нем был другой пиджак, он сидел на нем как влитой, кремовый оттенок ткани подчеркивал его смуглую кожу. Поправив бабочку, подошел ко мне.

— Все нормально?! — Это был не вопрос, это было утверждение.

Я кивнула.

— Иди сюда. — Он коснулся моего плеча и слегка подтолкнул вперед к выходу.

Я пошла к двери. На ходу поправила лямку сумочки. Подходя к двери, он остановил меня и повернул к столу.

— Сюда.

Резкий толчок в спину буквально бросил мена к столу, только руки спасли от падения. Я уперлась руками в столешницу. Он еще раз толкнул, я буквально налетела на него, и стол вместе со мной проскрипел по полу. Что еще? В ужасе подумала.

Я непроизвольно резко выпрямилась, на месте удара о стол кожа заныла. Он подошел со спины. Резким движение завел мои руки за спину, от этого я чуть было не потеряла равновесие. Я не упала только благодаря тому, что стояла вплотную к столу. Перехватив мои руки в одну ладонь, другой нажал мне на шею. Сила давления была такой мощной, что я просто грохнулась лицом на стол. В глазах все потемнело.

— Лежи, сука! — Это был рык зверя. — Не дергайся!

Рука отпустила мою шею и руки. В этот же момент почувствовала, как юбка поднимается. Я осознала все происходящее, с неимоверной быстротой выпрямилась и хотела повернуться. Но сильный удар по спине меня просто припечатал к крышке стола. От удара в легких все зазвенело, дыхание остановилось.

— Блядь! Я что сказал? Лежать! — эхом отскочил этот рык от стен.

Спазмы в груди заставили меня начать дышать, спина просто гудела. Я не поняла, когда поднялась юбка, почувствовала прикосновение его руки к моей ягодице. Страх. Именно страх заставил выдавить из себя слова.

— Не надо…

Услышал он или нет, но его ладони похотливо сжали мою попку и начали прощупывать ее, будто это мясо на рынке. Я сжала глаза в надежде, что мои ощущения растворятся и я перестану чувствовать, но это не так.

Он схватил меня за бедра, приподнял немного и бросил еще дальше на стол. Мои ноги повисли, они не доставали до пола, туфли спали. Сухая кожа руки коснулась моего пояса, он еще выше задрал юбку. Казалось, что ко мне прикасается не рука, а какой-то инструмент, задача которого — снимать штукатурку, перед тем как наложить новый слой. Он гладил меня, оценивал, сжимал и похлопывал. Его пальцы коснулись моих трусиков, почувствовала, как резинка натянулась. Резкий рывок… Я не почувствовала ни треска разрываемой ткани, ни боли на месте их натяжения, лишь ощутила, как они выскользнули у меня между ног.

Слезы непроизвольно хлынули из глаз. Они застилали мне все. Вместе со слезами я заскулила, зарыдала. Страх заставлял меня сжать губы. Вой унижения и отчаяния тонул во мне. Я почувствовала, как слезы текут по лицу, как они капают на стол, как под щекой образовалась целая лужа вперемешку со слюной. Мне хотелось завыть.

Открыла глаза. Все было в тумане, слезы не давали четкой картины, все плавало и искажалось. Несколько раз моргнув, увидела диван и их… Они сидели, он жирный и этот юнец. Они сидели как в театральной ложе, развалившись на диване и попивая свой вонючий коньяк. Страх сменился унижением.

Его рука гладила меня, мне было уже все равно, лишь бы это кончилось скорей. Закрыла глаза и стала ждать. Его руки вцепились в мои ягодицы и с силой начали сдавливать. От боли мой подбородок задрожал, а ноги задергались. Он ослабил хватку и начал просто сжимать и разжимать их, как будто это тесто.

Его пальцы мерзко коснулись моего цветка. Я ожидала этого, но не смогла сдержаться, тело все передернулось и внутри все сжалось, как будто это мне поможет. Он с силой развел мои ягодицы, казалось, что хочет их разорвать. Почувствовала плоть, чужую плоть, что прикоснулась ко мне. На какой-то миг он замер, чувствовала, как он гудит, мелко вибрирует.

Он ворвался в меня как клин, что пытался расчленить тело. Сперва не почувствовала, он просто ворвался, тупо ворвался. Не было мыслей, не было чувств, ничего не было, даже боли не было. Стол, на котором лежала, дернулся вперед и уперся в подоконник. Мой принц замер, а после стал выходить.

Я лелеяла свою киску, гладила и ухаживала за ней, она была всегда моей любимицей. Любила делать ей прически, массажировала, мы с ней игрались. Она очень нежная и податливая, с ней никто и никогда не обращался грубо, она отвечала лаской на ласку. Сейчас же в ней сидело инородное враждебное тело, оно рвалось внутрь, в ее потаенные места, в ее закутки, о которых знала только я. Он был агрессором, захватчиком, который уничтожал все.

Между ног все ныло, как будто облили расплавленным оловом. Он вышел совсем, лег сверху, почувствовала его биение, как в нем пульсирует кровь и эта звериная страсть. Медленно начал опускаться вниз, от копчика и ниже.

Он замер. Мысленно следила за ним. Мои ладони сжались, вцепившись в крышку стола. Холод проникал в сознание, зубы стучали. Он скользнул чуть ниже и с ходу вошел. Рев, вопль, крик, все, на что я могла способна, но наружу вырвался лишь слабый стон, смешанный со слезами.

Он вошел так глубоко, что я от жуткой боли открыла глаза и с ужасом уставилась на золотые шторы. Жуткие толчки подкидывали тело. Он орудовал им так, как будто чистил трубу, старую ржавую трубу, а он чистильщик. Его инструмент доходил мне до желудка, упирался в него и снова вырывался наружу. Почувствовала его набалдашник, огромный, круглый, как он скользил где-то внутри меня. Моя плоть сопротивлялась, она сжималась, но могла ли она противостоять этой силе. Почти выйдя из меня, замедлив движение, он с чавканьем врывался обратно, расталкивая и проникая все глубже и глубже.

Меня бросало вперед и тянуло обратно. Боль заглушилась, растворилась во мне. Я видела сквозь окно, как по улице едут машины, как идут пешеходы, как на улице стало темнеть. Еще днем по этой улице шла, заходила в магазин напротив окна, там купила книгу. Еще днем была счастлива, как та маленькая девочка, что сейчас ест мороженое и держит своего папу за руку.

Толчки усилились. Иногда приходила боль, но она уходила вместе с ним, когда он выскальзывал из меня. Его руки схватили меня за пояс и в такт своему движению начали толкать меня то вперед, то назад. Меня швыряло как тряпку. Чтобы не слететь со стола, мои пальцы крепче вцепились в стол.

Я не могла ничего поделать, могла терпеть и ждать, но боль… Она не давала покоя, она была всепроникающая. Я прогнулась в спине, приподняв подбородок над столешницей. Сила толчков усиливалась с каждым разом. Приподнявшись, боль немного утихла. Толчок. Руки напряглись, помогая держать тело в приподнятом состоянии. Толчок. Уже не так больно. Я напряглась еще, мне было тяжело держать тело, но мне это удавалось. Мое тело прогибалось, подбородок тянулся вперед, а ягодицы кверху, мое тело держалось на животе. Боли почти не ощущалось, я не выдержала и закрыла глаза.

Почувствовала вибрацию в его мышцах, руки мелко вздрагивали и стали крепче меня сжимать, боялся ослабить хватку, боялся упустить, я это чувствовала. Толчки стали не такими яростными, они стали осторожными, их ритм сменился. Скольжение шло мягко, как по шерсти, чувствовала его, он был гладким и огромным. Мужик остановился на полпути, секундная задержка и снова двинулся. Остановился. Пошел назад и резко вперед, как будто перепутал направление. Чем дальше уходил в меня, тем движение становилось медленней. Я ощутила боль от его пальцев. Шар задрожал, по стволу, что его держал, прошла волна. Он дернулся, уже некуда было идти, весь ствол вошел, но шар стал расширяться, набухать. На какой-то миг все затихло, движения прекратились. Я сама замерла, боялась шевелиться.

Сильная струя спермы выстрелила в меня. Я вся задрожала, мне показалось, что удар дошел до самой глотки, открыла рот, пытаясь освободить ему путь. Шар шевельнулся, отошел назад и с новой силой дернулся вперед, как будто произошел перезаряд. За первым выстрелом последовал второй, не менее мощный, затем еще и еще. Жидкость растекалась вокруг него, заполняя каждую складку пространства. Во мне все начало распухать. Она все поступала и поступала, как будто ей не было конца. Шар плавал в ней спокойно, не встречая никакого сопротивления, скользил. Пальцы, что сжимали меня, ослабли.

Я держала ягодицы как можно выше. Забыла про боль, про унижение, про стыд. Забыла про все. Чувствовала его. Он убаюкивал. Легкое покачивание успокаивало меня, опустила тело и голову. Пропала боль, как будто эта жидкость излечила меня, избавила меня от нее. Меня ничто не отвлекало. Я лежала, задрав ягодицы кверху.

Как долго женщина может чувствовать мужчину внутри себя без движения? Наверно вечно, это ее природа. Он уже не двигался, но я его продолжала чувствовать теми самыми губками, сквозь которые он прорвался. Я его чувствовала.

Он вышел, как победитель с поля боя. Выходил осторожно, сохраняя последние силы. Губки сомкнулись, запечатав то, что он в меня влил.

Хлопок ладони по ягодице означал, что он все кончил. Мое тело дрожало от перенапряжения. Он опустил юбку, так же, как и поднял, резко и без церемоний. Я тихонько опустила свои ягодицы, тело выпрямилось и прижалось к столу. Ноги не доставали до пола, они безвольно болтались. Сосуд лег горизонтально, на него начали давить все мои внутренние мышцы, они начали сжиматься. Почувствовала, как между ног стало мокро. Сквозь губки сочилась сперма, они не могли удержать в себе столь колоссальный объем.

Как пассажир воздушного лайнера ступает с облегчением на землю, так и я с облегчением коснулась пола. Эти двое все так же сидели на диване. Жирный не обращал на меня никакого внимания, но молодой пожирал глазами, они были страшными и дикими.

Ко мне вернулся страх за себя и жуткое чувство стыда. Я ступила на пол и выпрямилась. Затекшие ноги не слушались, они гудели, с трудом сделала шаг, чтобы не упасть, второй мне дался еще трудней. Остановилась, понимая, что еще одно движение, и я рухну. Ноги не выли, выла душа. Губки дали течь, из меня вытекало что-то липкое и противное, и чем больше его выходило, тем сильней начинало болеть внутри.

Как только ноги немного отошли и начали меня слушаться, я поковыляла, только так можно назвать мои шаги. Мне уже было все равно, кто и что скажет, я шла к выходу.

— Стой!

Мне некуда было бежать, просто остановилась. Я почувствовала в каждом вдохе вечность, замерла.

— Это тебе.

Юнец протянул мне что-то. Смотрела на него стеклянными глазами, видела только его звериное желание. Тогда он схватил мою сумочку и то, что протягивал, запихал туда. Повернулась и взялась за ручку входной двери.

— Стой! — он крикнул с надрывом, но как бы он ни хотел придать себе мужества, в нем слышался голос сопляка.

Он схватил меня за талию и прижался к моей спине. Его руки жадно обвили и начали щупать. Я надавила на ручку, щелкнул замок, дверь начала открываться. За этой дверью была моя свобода, я не спешила, медленно открыла дверь. Его руки тискали мою грудь, мокрые губы чавкали у шеи. Сделала шаг и вышла в коридор, он моментально отпустил меня, будто здесь для него запретная зона.

Шла медленно по гостиничному коридору, моя душа покрылась грязью, хотелось под душ, как будто он поможет смыть с меня все это. По лицу текли слезы, зубы стучали, а руки никак не могли справиться с лямкой сумочки. Я повернулась. Этот щенок стоял у своей двери и смотрел на меня. Он озирался то вправо, то влево, как будто боялся кого-то.

— Ты трус — как можно громче произнесла я.

Он не смог пошевельнутся, не смог меня догнать. Он боялся. Он был трусом.

Она не понимала, что произошло и почему. Ведь все было так хорошо, прямо как в книжке, о чем она с детства мечтала. Вот любовь, дети, дом, муж, ну что еще надо? Что? Однако в один момент все резко изменилось. Вера не понимала и не хотела понимать. Сейчас она просто злилась, ненавидела Дениса, он бросил ее, просто взял и бросил. Сначала Вера считала это шуткой, он мог молчать неделями и не разговаривать. Да, у него свой внутренний мир, в котором ему комфортно. Но Вера не такая, ей обязательно надо говорить, общаться. И вдруг он заявил, что уходит. Думала, ладно, пусть успокоится, поживет один, но это оказалось не так. В душе вспыхнула неуправляемая злоба. Вера даже не искала причину, сразу видела факт.

Злилась, ненавидела его, и этот гнев перекинулся на детей. Запретила им приходить к своему отцу. Она и ее сестра пасли детей у школы, чтобы муж не подошел к ним близко. Вера даже запретила им приходить в гости к бабушке, а ведь они ее так любили. Дети могли часами стоять под окнами. Бабушка уговаривала их зайти, ну хоть на минутку, покушать, но в их душе сидел страх неминуемого наказания.

Вера стала нервной, раздражительной, сама не понимала почему. Из-за обиды Денис перестал финансировать домработницу и гувернантку, и ей пришлось все делать самой. Она бесилась, но поделать ничего не могла.

Прошел год, и Вера смирилась с утратой и потерей той детской мечты о семье. Но она так и не хотела разобраться в причине раскола, ей это была не нужно. На выходные дети уходили к ее маме, чтобы она могла отдохнуть, это стало правилом. Иногда Вера ходила в гости. Друзья по работе мужа сразу же отпали, теперь это табу для нее самой, остались только Людмила да Маргарита. Поэтому если и удавалось встретить старых знакомых, то радовалась им как никогда.

Вот и сейчас Вера встретила Игоря. Вместе учились на историческом в универе. Она уехала в Таджикистан, а он бросился заколачивать деньги, а после женился. Он неплохой парень, по национальности грузин, но по-грузински ничего не знал, имя и фамилия даже близко не стояли к его родине. Пока учились, Игорь ее защищал, помогал с работой и вообще был компанейским парнем. Правда, у него есть недостаток. Он болтлив и очень любит деньги. Носит золотую печатку, фу, как вульгарно, и постоянно хвастается как много зарабатывает, а это для Веры большая проблема.

— Игореха! — почти визжа от восторга, что увидела старого друга, радостно сказала Вера.

Она не видела его более семи лет, и сразу, как в студенческие времена, затараторила, расспрашивая, что с ним произошло.

Была пятница и она могла расслабиться, спешить некуда. Работа в театре закончена и Вера сразу же согласилась на кофе, когда Игорь ее пригласил. Время пролетело быстро, стало темнеть и она, чуть уставшая, но довольная встречей, пошла домой. Почему-то не хотелось сразу расставаться с другом, еще не выговорилась. Игорь не спешил убегать, хотя многократно говорил о своей семье, о сыне, но Веру это не так уж интересовало. Еще когда учились, он пробовал за ней ухаживать, но он не в ее вкусе, обломилось. Игорь зашел в магазин и взял любимое Верино мартини бьянко.

Дома детки уже собирались к ее маме, Вера для видимости спросила, как дела в школе. Похоже, что она не слышала их ответа. Стояла на кухне и готовила бутерброды со шпротами.

— Пока, мам, — крикнул Егор, старший сын.

— Пока, мам, — повторил за ним младший Олег.

Дети убежали, она с облегчением закрыла за ними дверь и вернулась в зал.

Годы изменили Игоря, он стал чуть сутулее, голова покрылась плешью, почти вся полысела, появился болтающийся животик и лицо, оно сильно обмякло, подтеки и глаза. Она знала его живым, активным, веселым и готовым на все. Но сейчас перед ней сидел самодовольный мужчина, мало что осталось от прежнего Игоря. Но, несмотря на большую перемену в нем, Вера рада, что встретила его, теперь могла не спеша посидеть и поболтать.

Он продолжал наливать, поглощал бутерброд за бутербродом. Она сделала еще одну тарелку, но и та быстро опустела. Невольно Вера стала сравнивать этого болтуна с ее бывшим мужем. Нет, Денис не такой, никогда не хвастался и говорил только по делу, конкретно. Но сейчас это было не важно, она не хотела об этом даже думать и поддакивала Игорю, а тот все больше и больше распылялся, будто павлин.

— Помнишь, на отработке ты сбежал?

— Извини, не думал, что так обернется, — Игорь сбежал, а ей и Светке пришлось за него работать, а после еще и не заплатили за переработку.

— Как там, интересно, Снегов поживает. Помнишь, он хотел улететь в Нидерланды.

— Встречал Макса пару лет назад. Говорит, в Лабытнанги подался.

Вера хихикнула, посмотрела на бокал с жидкостью светло-соломенного цвета, пригубила и отпила немного вермута. Сразу ощутила приятный аромат с оттенком пряностей и ванили. Помнила, как впервые попробовала его с Денисом в ресторане «Времена года», с тех пор он стал ее излюбленным напитом. Волна спокойствия опустилась на руки, она расслабилась и с улыбкой смотрела на треп своего старого друга.

— Слушай, а тебе потом все же поставили зачетку по политэкономике? — спросил Игорь.

Это была ужасная история. Вере надо было срочно улететь, и попросила Нину Хлынову (она похожа на нее, такая же черненькая и не высокая ростом) сдать за нее экзамен. Эх, если бы она знала, чем это обернется. Нине аннулировали ее предыдущий экзамен, а Вера после еще полгода бегала за Санычем, чтобы тот принял у нее экзамен.

— Да, но это было ужасно, Нинка на меня дулась, наверное, года два.

— Она, кстати живет в Тюмени и вышла замуж за Ромку.

— Что? — удивилась Вера. Она знала, что Ромка ухаживал за Ниной, но та его гнала метлой и бегала как от прокаженного.

— Макс ушел в политику, видел его пару раз в телевизоре.

— Он это и хотел, его конек, — Вера пригубила свой бокал, прикрыла глаза. На душе было спокойно, она сама себе улыбнулась, посмотрела на Игоря, как тот налил остатки вина себе. Ой, подумала она и пожалела, что не протянула свой уже пустеющий бокал.

Игорь пил спиртное как воду, достал откуда-то коньяк, но Вера не притронулась к нему, слишком крепкий для нее. Она смотрела на него и улыбалась. За последние полгода не так уж и много было гостей. Вера кивала и накладывала шпроты на хлеб. Вдруг Игорь соскочил, удивился, что его бутылка пуста. Теперь понятно, почему у него такое потертое лицо. Он засуетился. Вера хотела было заикнуться, что, может, достаточно, но вспомнила про вкус вермута и промолчала. Надев сандалии, Игорь быстро убежал в магазин.

Странно, но ей было хорошо с ним. Раньше ругались, он пробовал за ней приударить, но Вера тогда ему дала по носу, даже кровь пошла, Игорь усвоил урок и больше не лез к ней. Она ушла в комнату, надела свое излюбленное домашнее тёмно-голубое платье с мелкими синеватыми цветами. Денис приметил его на ярмарке в позапрошлом году. Вера всегда была рада, когда муж что-то ей покупал, он видел то, что не видела сама. Дома не носила халатов, они ей не нравились, считала, что это одежда для бабушек, а не для молодой женщины.

Пока Игорь ходил, она помыла фужеры, эту привычку чистоты она переняла от Дениса. Убрала крошки, сделала еще с десяток бутербродов. Посмотрев содержимое холодильника, согласилась с выбором, что нет ничего лучшего, чем шпроты.

Игорь вернулся, но вернулся не один. За его спиной шел еще один молодой мужчина. Вера уже готова была возмутиться и выгнать обоих, у нее не постоялый и не проходной двор. Но тут она посмотрела на юношу, он был моложе ее, наверное, лет на шесть, это было очень заметно. Худой, жилистые руки, накаченные ноги, несколько дней не бритый, прямо как у Дениса. Блондин и голубые глаза, прямо как… Она не стала ничего говорить, только попросила без глупостей. Вера была рада, что атмосферу болтуна разбавит новое лицо, поэтому свое внимание переключила на Максима, так он представился.

Вермут приобрел новый вкус. Она с интересом смотрела на незнакомца, слушала Игоря, как он работал прорабом на стройке и смог отгрузить себе на дачу четыре КАМАЗа песка. Вера всегда знала, что он воришка и свое не упустит, но это ее не касалось.

Юноша мало говорил, порой ей с трудом удавалось вытянуть из него предложения. Но какие глаза, он так серьезно на нее смотрел, аж мурашки по спине пробегали. Ей стало весело, с лёгкостью попивала свое винцо, и теперь уже она трещала, а не Игорь.

— Ты меня хочешь напоить? — растягивая слова, спросила она у Игоря.

— Нет, Вер. Тебя сам черт не берет.

От этих слов ей стало приятно. «Сам черт не берет. Да, я такая», — подумала она и отпила глоток вина. Наконец и Максим разговорился, ему надо было только чуточку расслабиться. Вера узнала, что он не из этого города, приехал с севера, из Тазовского поселка и через неделю уже возвращается. Что Игоря знает уже лет пять, пересеклись в аэропорту и вот сегодня случайно встретились. Вера верила в судьбу, порой по вечерам садилась и гадала, то на картах, то на кофе, то брала камушек, подвешенный на ниточке и, приговаривая слова, смотрела, куда он отклонится.

Время летело быстро, у нее закончились все шпроты и хлеб. На удивление, у Игоря опять все опустело, и он снова соскочил. Неужели он не мог насытиться, так много выпить и быть таким устойчивым. Да, он был чуточку пьян, но не настолько, как сама Вера. Ее глаза закрывались, она отрывала голову от дивана только когда парни начинали о чем-то громко говорить. Опять эта скучная тема о деньгах, совершенно не интересно.

Если Вера закрывала глаза, то комната сразу начинала кружиться, и поэтому старалась их не закрывать. Становилось все трудней и трудней понимать, что происходит, и уж тем более следить за темой бесед. Все плыло и таяло, как в киселе. Сладко и неумолимо она проваливалась.

Вера понимала, что надо закругляться, но не могла ничего поделать. Вместо слов она просто мычала, язык перестал ее слушаться. И в какой-то момент ужаснулась своему состоянию, как она умудрилась вот так напиться. А тут еще Игорь… Воспоминания ее сильно напугали. Но, чтобы ее вялый мозг не думал, он все равно ничего не мог предпринять. Он просто отключался. Сперва на несколько секунд, потом отключки стали дольше и чаще. И вот она уже теряла смысл происходящего. Думала, что тут вообще происходит, но сразу же проваливалась в вакуум, где ничего не слышала и не чувствовала. Там не было тела, да и дух также куда-то растворялся.

Игорь не выдержал, мельком взглянул на Веру, которая в отрубе лежала на диване. Вскочил и, пошатываясь, пошел к двери надевать сандали и в поход за очередной порцией спирта. Уходя, сказал Максиму, что сейчас вернется, тот закрыл за ним входную дверь и вернулся в зал.

Кажется, он только этого и ждал. Подошел к Вере, потряс ее за плечо, проверяя, спит она или все же отключилась. Вера что-то невнятное промычала. Удовлетворенный ответом, он схватил ее как большую плюшевую игрушку и посадил. Верино тело клонилось к дивану, намереваясь обратно шлепнуться. Максим продолжил. Он шустро развязал пояс на платье, несколькими манипуляциями умудрился ловко стянуть платье. И не ожидая одобрения с ее стороны, тут же расстегнул лифчик и отбросил его в сторону как ненужную тряпку. Верина грудь, и без того мягкая, сразу провисла. Максим удовлетворенно посмотрел на нее. Немного потискал руками, она ему понравилась, легко поддавалась, чуть пружинила. Кончиками пальцев сжал соски, Вера замычала и отрицательно замотала головой, как будто понимала, что делается. Оставив их в покое, Максим положил Веру, тут же стянул с нее трусы. Она затрепыхалась, понимала, что с ней что-то не так, что с ее телом что-то творят. Она замахала руками и стала с усилием подниматься. Грудь тянула ее обратно на диван, но Вера сопротивлялась.

В дверь позвонили. Звонок оказался громким, почему она этого раньше не замечала. Вера дернулась, как будто ее затрясли за плечи. На мгновение вырвалась из спиртного тумана, увидела, что сидит голой на диване, потянула платье и достаточно быстро напялила его на себя.

Максим открыл дверь. Игорь посмотрел осоловелыми глазами и протянул две бутылки красного, сказав, что магазин уже закрыт, только ларек, а в нем крепкие напитки не продают. Зайдя в зал, увидел, как Вера поправляет на себе платье и трясет головой, стараясь скинуть похмелье. Увидел трусы и лифчик. Не стесняясь ее, вульгарно присвистнул:

— Ты что тут творишь? — разведя руками, обратился Игорь к Максиму. — Это же Верка.

— Давай, — Максим забрал из трясущихся от возбуждения рук Игоря две бутылки и ушел на кухню.

Он поставил кастрюлю на газ и вылил содержимое обеих бутылок. Порылся в холодильнике, нашел остаток лимона и выжал его в вино, потом поискал сахар и добавил несколько ложек, а после все тщательно перемешал. Появился легкий пар.

С этой кастрюлей он вернулся в зал. Верка, шатаясь, стояла посреди комнаты, а Игорь, уцепившись за ее талию, пытался не дать ей упасть. Она с трудом понимала, что происходит. Чтобы Вера ни предпринимала, все давалось с большим трудом и с большой задержкой. Как будто к ее рукам и ногам были привязаны резиновые жгуты и, если она поднимала руку, жгут тянул ее вниз, если она поворачивалась, другой жгут разворачивал ее тело обратно. Так она стояла на месте и боролась сама с собой. В конце концов, Максим подошел и усадил ее на место, от этого ей стало немного легче. Он зачерпнул кружку теплого вина и протянул Игорю, тот поморщился, но с жадностью начал пить. Вера на удивление не отказалась, может, спутала его с компотом или решила, что хуже уже не будет.

Беседа не прекращалась. Игорь в своем амплуа. Трепался о своих грандиозных планах. То, что Верка отключилась, их не беспокоило, она мирно спала, откинувшись на спинку дивана. Максим подождал еще минут пять, потом встал и трезвой походкой подошел к ней. Аккуратно положил ее на диван, а после бесцеремонно задрал платье вверх. Игорь чуть не подавился глотком вина.

У Игоря было много женщин, и он не скрывал этого. У каждой были свои причины, почему они с ним спали. Но самые привлекательные и сексуальные те, что недосягаемы, те, что закрыты и подобраться к ним не представлялось для него никакой возможности. Это его бесило, жутко раздражало. Со временем он стал терять мужскую силу, женщины привлекали, но уже не так.

Игорь поставил бокал и подсел к Вере. Максим откинулся на спинку, смотрел на ее безвольное тело. Одну руку запустил через ворот платья и медленно стал тискать ее грудь. Верка что-то промычала, но на это никто не обратил внимание, кому какое дело.

Верка так и не завязала пояс, он лежал рядом. Максим оторвался от удовольствия, встал на колени и потянул платье на себя. Опомнившись, Игорь начал помогать. Безвольное тело, которое, как простой мешок крупы, лежит на мягком диване. Ребятам с трудом удалось снять с нее платье. Верка что-то промямлила, но глаза так и не открыла, руки шлепнулись по бокам. Игорь все еще не верил своим глазам, что смотрит на голую Веру.

Он не мог усидеть на месте и сразу стал стягивать с себя штаны, боялся упустить момент, испугался, что его опередят. Чуть не шлепнулся на пол, пока стягивал с себя плавки. Подполз к Веркиному телу и посмотрел на ее черные кусты, что бесформенно сплетались вокруг узкого лаза. Он схватил ее за ноги и резко развел их в стороны. Кусты поредели, бесцеремонно вцепился пальцами ей в промежность. Верка не издала ни звука, и это мужиков обрадовало.

Она и не знала, что с ней происходит. Ее разум заблокировался от алкогольной отравы, сломался и теперь не мог не на что реагировать. Верка чувствовала, что к ее телу прикасаются, что ей жарко. Могла ощущать только резкие колебания в теле, но не могла ощутить тонкость дыхания, лёгкость прикосновения, сейчас ей эта роскошь была не дана.

Игорь сжал пальцы и нагло развел ее лепестки. Кожа была смуглой. В сочетании с черным цветом волос, лобок казался непроницаемым. Он никогда подобного не видел. Края лепестков были толстыми, и стоило ему их разомкнуть, как они стали выворачиваться наизнанку, будто только этого и ждали. Будто им не хватало места, и они давно уже мечтали о свободе. Теперь им ничего не мешало.

Веркины ноги были широко разведены, цветок раскрывался, открывая взору глубокий лаз в преисподнюю. До этого момента губки, как у старухи, были сморщены, но теперь они распухли и вывернулись. Игоря поразил их цвет, они были темно-коричневыми, как кора дерева, а срез был алым.

Он не верил своим глазам, не верил тому, что видит. Эта Вера, столь непреступная для всех, вдруг лежала перед ним, раскинув в разные стороны ноги. Он загипнотизировано наблюдал, как они от влаги начинают блестеть, как они просыпаются. Но ему некогда… Он не может ждать… Резко выпрямился, встал между ее ног… Его подосиновик сморщился, будто пролежал на солнце весь день, но это Игоря не смутило. Потряс им, пробуждал ото сна, тот чуть увеличился в размерах. Не теряя более время, он наклонился над безвольным женским телом и ткнул стручком в раскрывшийся лаз.

Верка только простонала. Постаралась поднять руку, но она тут же упала. Дернула ногой, но вместо этого только еще шире развела ноги в стороны. Игорь, как оголодавший юнец, что дорвался до женщины, быстро начал трястись. Наконец он смог добраться до Верки. Пусть так, но трахнуть. Можно сказать, для него это была заветная мечта, трахнуть Верку. Трахнуть! Трахнуть!

Игорь трясся, его подосиновик несколько раз вываливался, он, ругаясь, обратно втыкал его и опять продолжал трястись. Ее безвольное тело — как медуза, что лежит на камне, оно уязвимо, слабо, и любое прикосновение к нему давало волну за волной. Груди плавали из стороны в сторону, подпрыгивали, как только он в нее входил. Тело буквально плясало на диване.

А потом все кончилось. Он остановился, замер перед решающим прыжком. Выждав несколько секунд, резко вогнал в Верку свой поганый хрен. Она зарычала. Понимала ли она что происходит, но рык был ужасным и напугал Игоря. То ли от страха, то ли настало время, но он кончил. Еще какое-то время, склонившись над ней, выжидал, пока капли спермы просочатся, а потом просто отвалился, оставив Ирку лежать. Он потерял к ней интерес.

Максим дождался своей очереди.

Ковыляя, Игорь вышел, принес свой телефон и включил камеру. Иркины губки смеялись над ним, они так и остались раскрытыми в злобной ухмылке. Их цвет потускнел, они темнели, увядали.

Небрежно, как куклу, Максим посадил Верку. Ее тело валилось на бок, руки болтались, а ноги просто мешались. Сел рядом и, с силой приподняв обмякшее тело, посадил ее себе на колени. Черный лобок засиял, губки опять зацвели алым цветом. Придерживая одной рукой Верку, другой взял свой кол, который сильно отличался от того, что был у Игоря. Длинный с заостренной головкой, похожей на наконечник копья, он уперся в Веркину попку. Под ее весом древко согнулось, Максим поморщился, задергался. Чуть приподнял Верку и опять опустил на свой наконечник.

Верка забормотала, завиляла задом, руки непроизвольно замахали. Она то поднимала голову, то обреченно опускала ее. Вдруг завизжала и тут же резко замолчала. Руки Макса крепко держали ее, не давая возможности соскользнуть в сторону. Она еще раз дернулась, тут копье вонзилось в центр и сразу пронзило ее зад. Верка пьяно зарычала, замотала головой. Руками Максим прижал ее к коленям, и она окончательно села на кол и сразу же успокоилась.

Игорь смотрел, как Верка давала им ее трахать. Ему нравилась смотреть, как она безвольно вела себя. Обреченно раздвигала ноги и давала делать что хочешь. Она позволяла им пользоваться собой, и это Игоря возбуждало, его член задергался. Он посмотрел на него, а после на Веркины всклокоченные черные кусты. Не удержавшись и схватив свой явно твердый и преобразившийся боровичок, громко заявил Максу, что хочет ее спереди. Максим не стал возражать, он посильней прижал Верку к себе и повалился спиной на диван.

Ее руки повалились вслед за ее телом, волосы прикрыли лицо. Макс положил женское тело себе на грудь, ноги согнулись в коленях, он тут же развел их, лаз раскрылся, готовый впустить непрошеного гостя. Игорь затрясся, нагнулся, ткнул своим членом, и он тут же провалился. Он ошарашено заморгал, тяжело задышал и сразу дернулся. Верка задрожала, ее тело поплыло. Она замахала руками, ее пальцы впились в спину Игоря и, царапая когтями, прижали к себе.

Наше подсознание порой творит с нами злую шутку. Мы думаем, что управляем ситуацией, что мы решаем, что и когда делать, но это не верно. Есть сознание и есть подсознание, именно подсознание порой делает за нас всю работу. Впитывая опыт прошлого, при необходимости выдает за действительность. Подсознание — это работа нашего мозга. Мы можем прийти на работу и не вспомнить как это сделали, приготовить еду, даже не осознав, когда почистили картошку и поставили ее тушить. Это все опыт, который был накоплен и записан в наш мозг. И теперь подсознание выудило эту команду, управляя нашим телом, выполнило действие. Подсознание говорит, что нам нравится, а что нет, что мы хотим, а чего нет. Опять же, оно опирается на опыт, накопленный ранее. Но порой подсознание и раскрывает нашу сущность. Оно предательски выуживает из прошлого то, что нам нравилось, от чего получали удовольствие и стремится в дальнейшем к этому же.

Верка застонала, не просто застонала, а блаженно застонала. Прикусив губку, она напряглась, ноги чуть задрожали, но руки Максим не дал ей выпрямить. Он толчком бедер вогнал поглубже свой кол, она зарычала, ей не очень нравилось. Пьяный Игорь, с трудом сдерживая себя, схватил ее груди, скомкал, мягкая плоть как желе выступила между пальцев. Верка вскрикнула, резко подняла голову и совершенно трезвым взглядом посмотрела ему в глаза. Игорь отпрянул назад, и чуть было не выскочил из нее, лишь цепкие Веркины пальцы не дали ему отвалиться. Она сжала их, когти впились ему в кожу, оставляя глубокие царапины. А потом Верка дернула бедрами, взвыла, голос исходил откуда-то из самой глубины, из живота. Ее голова рухнула обратно Максиму на шею, глаза закрылись, и она снова, как несколько секунд назад, провалилась в спиртовой вакуум.

Мы порой говорим одно, но подсознание все отрицает, оно не лжет, оно, как у ребенка, открыто для всех. Его не обманешь по причине того, что подсознание — это вся предыдущая жизнь.

Верка постанывала, ей нравилось это, она не могла ничего сказать, даже руки, и те безвольно упали на диван. Она была в отключке но, приоткрыв ротик, постанывала. Игорь, успокоившись, дернулся, его стручок легко заскользил. Он ощущал себя мужиком, чувствовал в себе силу самца, вспомнил как в юности мог без устали трястись. Игорь дернул бедрами и вогнал опухший член. Верка охнула, по телу прошла волна.

Максим также не остался безучастным, его ладонь легла ей на лобок. Шлепнул по нему, Верка чуть сжалась, он опять шлепнул, и она снова пошевелилась всем телом. Он повторил так несколько раз, и каждый раз ее тело вздрагивало, она замычала. Верка дергалась, кусала губы, мотала головой и утробно рычала, как кошка, готовая наброситься на своего врага.

Игорь затрясся, Максим не отставал, но их ритмы не совпадали, и тело женщины, над которым они поругались, швыряло и подбрасывало. В какой-то момент их движения стали синхронными. Она то скрипела зубами, то громко стонала, то, раскрыв рот, глотала густой воздух, который тут же вырывался из ее глотки.

Первым остановился Игорь, он прекратил свои движения, но тело женщины продолжало колыхаться вслед за Максом. Игорь вынул свой болезненно опухший член, посмотрел на него, с силой сжал пальцами и потянул руку к себе, а потом резко отвел обратно и сразу же на себя, как будто перезаряжал карабин. Дрожь в руках, и вот из его ствола выстрелила желтоватая густая жижа. Выстрел был сильным и далеким. Сперма шлепнулась ей на живот и медленно стала растекаться. Игорь повторил заряд и снова выстрел, еще и еще раз… Наконец, обойма опустела и член, потеряв свою значимость, сразу же сломался. Сперма, разбрызганная на животе, стала собираться в большую лужицу в районе ее пупка.

Игорь смотрел на разверзшиеся алые врата. До сих пор не мог поверить, что это та самая неприступная, вечно жесткая в отношении интима Верка. Что теперь перед ним лежит? Ее тело. Если бы он еще мог… Если бы был в состоянии… То обязательно воспользовался ею, пока женская утроба не заполнилась бы его спермой и не начала выливаться через края. Но он не мог и от этого злился.

Но вот и Макс закончил, он затих, запал кончился. Он ждал и тяжело дышал, а после в агонии еще раз дернулся… Еще несколько раз вогнал свой длинный кол в женскую попку. Он сделал это так сильно, так глубоко, что она очнулась, подняла голову, трезво и осознано посмотрела на Игоря. Голова тут же упала обратно на спину Макса, и Верка основа отключилась. Игорь в ужасе отполз в конец дивана и, как забитая собака, поджав хвост, схватил одежду и быстро стал одеваться.

Уже через минуту его не было. От страха он сбежал, бросив все. Его пугал Веркин взгляд, он боялся, что ее сознание запомнит именно его.

Максим кончил. Аккуратно положил Веру на бок, встал, ее попка сомкнулась, оставляя в себе все то, что он слил в нее. Она была сосудом для хранения, сосудом для размножения. Она была Верой, такой неприступной и такой податливой, такой холодной и такой страстной. Это была Вера.

Он вымыл посуду, прибрал на столе, в зале, на кухне. Максим не спешил, поставил на места кресла, собрал пустые бутылки и сложил их в кулек. А после намочил чистое полотенце и, подойдя к девушке, протер ей попку, повернул на спину, вытер животик и между ног. Лаз сомкнулся, а кусты черных волос закрыли расщелину от посторонних глаз. Максим подобрал ее трусики, аккуратно надел их на нее, так же аккуратно надел ей лифчик, а после и платье. Повязал пояс и оставил ее спать на диване, погасил свет и, забрав с собой мешок с мусором, захлопнул дверь.

Вернулась домой. Так соскучилась по сыну Мишутке, он вырос, всего месяц или чуть больше, но такие изменения. Носик вздернулся, а глазки так и сияют, мой лапочка, как я его люблю. В муже мало что поменялось, как будто и не уезжала, скверно. Наверное, меня это уже стало устраивать, что там дальше я еще не знала. Как быть семьей? Но сейчас надо было иметь дом, чтобы куда-то возвращаться. А может все исправится и вернется как было. Ах, я только и делала, что вздыхала.

Скоро осень. Пока ты учишься в школе, дни так медленно тянутся, буквально тянутся, а теперь уже счет годам начинаю терять. Вот было лето, зима пролетела, вот опять лето. И все ради чего? Зачем и куда я бегу, и куда все бегут, ради чего? Я стояла на остановке и смотрела, как быстро шли люди. Только единицы просто гуляли и смотрели себе не под ноги, а по сторонам, и еще реже на небо. Совсем мало людей, которые улыбаются. Ах, опять вздохнула и подумала, неужели я стала такой? Зачем деньги? Они в наше время стали религией, им преклоняются, приносят жертву. А сколько гонора, оправдания, почему так поступают. Мерзко и отвратительно, и я одна из них.

Очередная командировка не заставила себя ждать. В Барнауле лопнул офис, не мой, а Марины. Я ее несколько раз видела на конференциях, пухленькая и злобная дама, все время улыбается, но глаза не обманешь. Три дня потратила на то, чтобы собрать новую команду, Веру с Екатеринбурга, Олю с Тобольска, Марину и Катю пригласила из Тюмени, для начала четверых достаточно. И опять время завертелось и буквально заскользило в никуда. Был сентябрь, и вот уже начало октября, я опять вздохнула и посмотрела на то, как опадают последние листья. Уже скоро Новый год. Да, наверное, так оно и будет.

Сидела на скамейке и просто смотрела на прохожих. Куда мне спешить, дела сделала, наладила работу филиала, получили товар, сняли и оформили офис в центре города. Уже пошли первые клиенты и хорошие сделки, есть наработки по новым сотрудникам. Думаю, все будет прекрасно. Но от этого на душе не было так радостно как раньше, все приелось, стало обыденным, как всегда. Скоро закат, завтра уезжаю и надо собраться.

Пока я ехала в поезде, прислушивалась к такому приятному с детства, монотонному стуку колес. Опять ощутила то состояние в паху… Ну почему не в груди, а именно там, в паху? Где-то очень глубоко, там, где от проникновения я млела от наслаждения, как млеет кошка, растянувшись на солнышке. Невольно я вспомнила все, перебрала в голове воспоминания, они были приятными. Стоило о них подумать, как состояние в паху просто разгоралось, сильней и сильней. Что за напасть. Неужели все с начала?

Если у человека что-то болит, он обычно пьет таблетку. Боль проходит и уже кажется, что ничего тебя не беспокоило, быстро забывается, и ты надеешься на простое авось. Но боль возвращается, и первая мысль — проглотить ту самую спасительную таблетку, чтобы отсрочить момент неизбежного.

Я ехала двое суток и к концу последнего дня уже не могла терпеть. Хотелось просто секса, чтобы опять раскинув руки, отдаться первому встречному. Похоже, для меня это та самая спасительная таблетка, простой, ничем не сдерживаемый, без комплексов, секс. С трудом думала об этом. Не хотела, просто не хотела быть такой падшей, такой распутной, такой доступной и зависимой. Я не хотела, но… Похоже, выбора не было, я должна была найти себе самца, просто мужчину. Не задумывалась над тем, как он будет выглядеть, я только видела его тело и руки, вот и все. Но почему нет лица, почему нет взгляда? Наверное, просто для меня это уже не важно. Я стала медленно сходить с ума.

Переночевав две ночи дома (они дались мне с трудом), купила билеты в Томск и вечером улетела, и лишь только в самолете испытала облегчение. Почему этот город? Я в нем не была, он небольшой и молодой. На улице было тепло, как будто и не осень, даже жарко. Зачем-то прихватила с собой теплую куртку, да еще и зимний пиджак. Бросила все и пошла в первый же гипермаркет, чтобы облегчить свою одежду.

Черные гольфы. Они мне показались симпатичными, да и прикольно, давно не носила их. Юбка чуть выше колен, странно, что вообще ее купила, расцветка была похожа на леопардовые пятнышки. Сверху легкую, черную под гольфы кофточку с открытой спиной. Вот так можно было и погулять, не жарко и пикантно. Лифчик, впрочем, как и трусики, оставила в номере. Для чего я прилетела? Сказать честно, искала приключения на свою жо… И они мне были нужны. Иначе я действительно к утру сойду с ума, мне нужна была моя спасительная таблетка.

Я не окончательно испортилась, еще не опустилась до такой степени, чтобы самой приставать. Знала, что мужчина найдется, я в этом была уверена, но все же боялась этого. В голове продолжали крутиться мысли, говорящие о том, чтобы я остановилась, одумалась, взяла себя в руки. Но я не могла этого сделать, мои глаза так и рыскали в поиске, где бы присесть. Наверное, такая же ломка у наркомана. Он знает, что надо бросить дурь, даже хочет, понимает, что опасно, смертельно ее принимать дольше. Но вот мгновение, и он не осознает, как игла уже проткнула его вену, и та самая дурь смешивается с его кровью, и последняя мысль, которую он успевает осознать, шепчет: это последний раз, все…

По пути увидела очередной развлекательный центр, этажей пять или больше, целый мини-город. Первые этажи — торговый центр, дальше рестораны и кафе, кинотеатр, еще магазины. А дальше идут офисы, и в самом верху квартиры. Интересно, кто тут живет, в таком бедламе и шуме. Не спеша стала обходить этаж за этажом. По своей профессиональной привычке тянулась в косметические отделы, искала сравнения, а потом бросила. В любом городе все одно и то же, мало чем отличается. И если не выходить на улицу, анализировать только торговые центры, то вы не будете знать, в каком городе находитесь. Все стало безликим, стандартным, упаковочным, одноразовым. Поэтому бросив эту неблагодарную затею, поднялась на третий этаж. Прошлась вдоль множества кафешек, все бистро и как всегда суши, ну как же нынче без них.

Попробовала кофе. Кислое, вкус сразу же въелся в язык. Поморщившись и оставив чашку на столе, поспешила покинуть это заведение. Пройдя всего несколько метров, я уткнулась в огромную пальму, на которой висело объявление в бар. «Ну что же, — подумала я, — может этот лучше». Я зашла в открытую дверь. Бар как бар, в английском стиле, свет притушен, посетителей мало, можно сказать, что и нет, неужели здесь всегда так тихо.

— Слушаю вас, — вежливо спросил молодой человек.

Ему, наверное, лет тридцать пять или даже больше. Странно, обычно барменами работают студенты, но этот либо бездельник, либо профессионал своего дела.

— Даже не знаю, — я действительно не знала, что хочу. — Что посоветуете?

— Рекомендую светлый Харп, — улыбнулся, а улыбка приятная, не натянутая, открытая. Старалась себя вести строго, не хотела давать повода. — Если понравится, — протягивая пузатый бокал, добавил. — Второй бесплатно.

— Спасибо, — тут же ответила ему и уже хотела пристроиться за барной стойкой, как он прервал меня.

— Рекомендую вон туда перейти, — тут же он взял мой увесистый бокал и переставил его в дальний конец барной стойки. Сама стойка была С-образной, как бы выгибаясь в зал. То место, куда он поставил бокал, было в самом конце. — Сейчас закончится фильм, — он посмотрел на часы, висящие у входа. — Народ повалит, здесь спокойно и тихо, — и уже отходя, добавил. — Приятного вечера, если что, свистните.

Его манеры мне понравилась, даже развеселили. Кажется, в ответ я улыбнулась ему. Действительно минут через пять вдруг повалил народ. В основном это студенты, девиц мало, все парни. Какой, интересно, они смотрели фильм? Боевик, а может и фантастика, девушки эти темы не очень любят, в основном драмы или мистику предпочитают. Я даже не заметила, как выпила бокал пива. Вкус был приятен, но я его даже не распробовала. Сергей. Прочитала я на бейджике бармена. Он поставил новый бокал и спросил:

— Ну как вам?

— Отличное, — только и смогла я сказать. Постаралась припомнить аромат или хоть что-то, но я так увлеклась тем, что смотрела в зал, что ничего не могла вспомнить. Вот глупая, даже вкус не помню.

— Я же говорил вам, будете в восторге, — покосился на шумную толпу ребят. — Они сейчас рассосутся, долго не сидят.

— А что так?

— Сегодня марафон, — чуть прищурился и строго добавил. — Три фильма по одной цене.

— Ух ты, — удивилась я. Раньше такое было, цены на фильмы зашкаливали и для привлечения зрителей на ночные сеансы объявляли марафон. Но что бы сейчас, не знала об этом.

— Леша здесь? — неожиданно для меня, появился мужчина и спросил у бармена.

— У него смена завтра. Передать что-то? — вежливо он ответил.

— Нет, завтра все равно буду в ваших краях, зайду, не беспокойся. Будь так добр, налей бокальчик.

Сергей быстро, как будто на коньках, откатился метра на три, взял стакан и начал наливать пенный напиток. Мужчина только мельком взглянул на меня, молча кивнул, посмотрел на часы. Зачем сейчас вообще носить часы, когда у каждого в кармане телефон, он же и часы, и банковская карта. Разве что для солидности. Сама уже лет восемь как не ношу часы, научилась четко ориентироваться без них, у меня в голове свои часы. Вот сейчас 21:45, и для подтверждения своей правоты посмотрела на часы, что висели у входа. Ошиблась только на 7 минут, но это не страшно.

Сергей поставил бокал пива перед мужчиной, тот, пыхтя, уселся на барный стул. Ему явно мешал живот, и ноги как-то вяло болтались, ему это не шло. Не обращая ни на кого внимание, он отхлебнул большой глоток пива, кружка сразу опустела наполовину. Вот это да. Надо как-нибудь так же попробовать. «Наверное, в этом есть свой кайф», — подумала я и пригубила свой бокал.

Сперва его присутствие меня раздражало. Что, мало места? Вон куча пустых стульев, и обязательно в мой уголок. Я тут уже пригрелась, можно сказать, обжилась. Здесь спокойно, никто не ходит мимо и не задает глупых вопросов, а может и жаль, что не ходят и не задают. От напитка я ощутила легкий туман в глазах, приятный, как будто только что проснулась, такая же нега в мышцах, томление, желание потянуться и перевернуться на другой бок. Я снова сделала глоток, теперь чувствовала аромат хмельного напитка, то, как оно растекается по моим венкам. От удовольствия прикрыла глаза.

Сергей все время о чем-то говорил, он то обращался ко мне, то к мужчине, то откатывался в сторону подать кому-то ликер. Он подкатил, по-иному сказать не могу. Как он так двигался, плавно и быстро. Поставил передо мной большую тарелку с креветками, тонко нарезанным лимоном, несколькими пучками какой-то неизвестной мне травы, пахла она остро, а на вкус оказалась сладкой.

— За счет заведения, — только и добавил он, когда я удивленно посмотрела на него.

— Угощайтесь, — почему-то предложила я мужчине. Как-то неудобно стало, мне принес, а его проигнорировал.

— Не откажусь, — ответил он и, повернув голову в мою сторону, очень внимательно посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула, давая понять, мол, мне все равно, что там вы думаете, и постаралась отвлечься от него. Мужчина так и не представился, он непринуждённо, как будто хорошо знает Сергея, разговаривал с ним. Интересовался его собакой, она у него болела, уже была старой. Мне уже стало скучновато, как вдруг ощутила чью-то руку у себя на спине. Я не вздрогнула, даже головы не повернула, просто удивилась. Я продолжала делать тоже, что и до этого, просто попивать пиво и изредка отвечать на вопросы Сергея. Эта обстановка мне с каждой минутой все больше и больше нравилась. Может от того, что тут так спокойно, а может от пива, но то, что кто-то провел рукой по моей голой спине, было даже приятно. И все же, я так и не повернула головы. Жжение в паху, что не давало мне покоя вот уже несколько дней, опять дало о себе знать, все заныло. Я замерла.

Его рука продолжила гладить мою спину. Это была холеная рука, гладкая кожа и мягкие пальцы. Тут не надо было использовать дедуктивный метод. Кроме мужчины, что сидел сбоку, никого рядом не было. И то, что он делал это так нагло, по-иному и не скажешь, мне просто нравилось, вот и все. Сознанием я следила за его рукой, за тем, как он водит ей, глазами смотрела на посетителей, а голосом разговаривала с барменом. Я пренебрегала мужчиной и в то же время давала ему возможность для действия. Грудь расслабилась и то немногое, что у меня есть, чуть опустилось. Сосок медленно стал сжиматься и выпирать под тонкой тканью блузки. Он это делал предательски, показывая мое внутреннее состояние души.

Какое-то время Сергей не обращал на нас внимание, он отошел в зал и стал убирать мусор со столиков. Рука мужчины не спеша опустилась от лопаток к юбке. Это меня не раздражало. Сексуально, пусть и нагло, он гладил спину. Отпила еще несколько глотков, но так и не повернула головы в сторону мужчины, я продолжала его игнорировать, будто его тут нет. Его рука легла мне на пояс, но она не задержалась, как это сделал бы юнец, а опустилась ниже и прошлась по ягодицам.

Я сидела на высоком барном стуле без спинки, ноги упирались в планку. Для удобства я наклонилась вперед, отчего моя попка чуть свисала назад, а юбка плотно обтягивала ее. В обычных случаях так бы не сидела, но в зале никого не было, почти никого, а мой уголок вообще выходил на глухую стену. Поэтому никто не мог видеть, как я сидела на сидушке стула почти на бедрах, а попка просто висела. Именно ее мужчина сейчас и гладил.

В животе и между ног урчало. Кажется, я ощущала его руку, будто на мне не было юбки. Он наслаждался тем, что делал, а я наслаждалась тем, как он это делал. Так прошла минута или чуть больше. Подошел бармен. Мужчина не убрал руки, а только чуть замедлил ее движение.

— Вы курите? — спросил он у меня.

— Да, но редко, — откровенно ответила ему.

— Я принесу вам, — и скользящим шагом Сергей подошел ко мне.

Сам распаковал тонкую пачку, раскрыл ее. Я достала сигарету и преподнесла к губам, Сергей молниеносно зажег турбозажигалку, она загудела и опалила кончик сигареты. Оставив пачку и зажигалку около меня, бармен тут же удалился. Втянула дымок. Он заполнил все легкие, немного обжег, чуть было не закашляла. В глазах чуть потемнело от неожиданности, что сигареты оказались достаточно крепкими. Задержав на несколько секунд дыхание, все успокоилось, и я сделала плавный выдох. Струя сизого дыма устремилась вверх под потолок и где-то там бесследно растворилась.

На какое-то мгновение я потеряла контроль над его рукой и только после выдоха вспомнила про нее. Еще несколько раз втянула дым, он опьянял. Положив сигарету на блюдце, я привстала. Взяла руками юбку и все так же не на кого не обращая внимания, приподняла юбку чуть повыше и села обратно. Теперь ее широкая кайма свободно свисала вдоль стула. Я снова взяла сигарету и глубоко затянулась.

Его рука приподняла юбку, и ладонь сразу погладила обнаженную попку. Похоже, он даже не удивился, что я без трусиков. Пальцы гладили мою попку и в знак благодарности я чуть прогнулась и еще чуточку сдвинулась на стуле назад. В паху ныло, ужасно ныло, и только сигарета еще сдерживала меня, чтобы не повернуть голову и не посмотреть ему в глаза. И тут его пальцы коснулись их. Я почувствовала, насколько они были влажными, поскольку его палец, не испытывая никакого сопротивления чуть провалился. Но я и в этот раз ничего не сделала, только чуть больше нагнулась вперед, как будто устала и локтями облокотилась на барную стойку. Его палец еще глубже ушел в пещерку. Он просто тащился от этого, а я же не могла ничего поделать с собой. Бармен наводил порядок, рабочий день заканчивался, в зале еще оставалось несколько посетителей. Сергей подошел и напомнил, что бар закрывается, они закивали и стали жадными глотками осушать свои бокалы.

Пальцы насладились, а после, все влажные, выскользнули и потянулись вверх. Тут же указательный палец уперся в анус и надавил. Я замерла, а он так легко вошел, что даже удивилась этому. Может я была готова, а может от того, что его пальцы были мокрыми, не знаю, но я испытала странное блаженство. Я как кошка чуть вильнула попкой, только чуть-чуть, говоря тем самым: не останавливайся, видишь, я готова. Сейчас меня не очень смущали уходящие посетители и совершенно не смущал бармен. Сергей наверняка и так все видел, что делается, поэтому строить из себя недотрогу было бы просто глупо. Я еще раз сделала затяжку, глотнула остаток пива и как только поставила пустой бокал, бармен как волшебник появился с новой порцией.

— Спасибо, — с благодарностью сказала ему.

Он еще раз прошелся по залу, проверил, не оставил ли кто-нибудь что-то. Поправил стулья и рекламные стикеры, зашел за стойку и вытряс из ведра мешок с мусором, после сказал, чтобы его не теряли, пошел к выходу. Бар небольшой, повар наводил порядок у себя на кухне, а за зал отвечал, наверное, сам Сергей.

— Покажи свою попку, — как только закрылась дверь, сказал мужчина.

Я так и не повернулась в его сторону, а только опустила руки вниз и приподняла юбку, так, чтобы он мог спокойно видеть ее. Поза была вульгарной. Ощутила, как створки разошлись, так же, как иногда расходится шов у пережаренного пирожка. Внутренние губки, вытянувшись дудочкой, стали выворачиваться наружу, я не могла их сдерживать, они нагло выпирали. Его ладонь шлепнула меня по ягодице, я чуть охнула, но не специально, а от неожиданности.

— Приподнимайся, — спокойно приказал он мне.

Я так и поступила. Приподняла со стула свою попку, не забывая тем самым еще придерживать юбку, чтобы она не упала. Мужчина еще раз надавил на анус. Жжение в паху. Уловила еле слышный шум расстёгивающейся молнии, замерла в ожидании. Еще чуть наклонилась вперед, и тут он ткнул им в анус. Я хотела именно этого, в попку, то, что позволяла делать чужим мужчинам, но не мужу. Этот секс не для дома, не для моей постели. Он для тех, когда я готова взбеситься и подставить зад буквально под любого. Лишь бы избавить себя от этого нестерпимого, убивающего зуда в паху.

Он ткнул сильней, и его головка сразу провалилась вглубь попки, он, как бык, довольно замычал.

Наша одежда, она же — наше положение в обществе. Все разваливается, когда ты голый, такой, какой есть на самом деле. Нищий может стать благородным рыцарем, а губернатор ничтожеством. Все становится на свои места. Поэтому многие так боятся смотреть на себя в зеркало без ничего, такими, какими их родила женщина, их мать.

Мыча, он вогнал свой член. Вошел так глубоко, что я перестала дышать. Его руки скользнули под блузку, я чуть раздвинула в локтях руки и его ладони сразу же легли на грудь.

— Ааааа… — Не сдержалась я.

Он не ответил, не съехидничал. Кажется, не услышал меня, а сжимая мою грудь, начал танец быка. Его член с легкостью врывался в мою попку, я млела, я таяла, я мурлыкала и тащилась как женщина, как девка, как шлюха. Я испытывала огромное наслаждение от того, что меня в жо… Я повалилась телом на барную стойку, давая ему свободу действия. Мыча, он продолжил.

Волна то накатывала на меня, то утекала, я жалобно поскуливала, поскольку не испытала того оглушительного состояния, на которое надеялась. Волна бурным потоком врывалась где-то между ног. Так повторялось не один раз, и когда он кончил, я чуть было не заплакала, прикусила губу. Было очень, очень приятно, но хотелось еще и большего. Подняла голову и посмотрела вперед. У стойки, не обращая внимание, копошился Сергей. Он имел прекрасное свойство ничего не видеть, когда это надо, и видеть, когда это необходимо.

Его член нехотя выполз из меня. Я так и не повернула головы в его сторону, так и не спустила юбки. А только присела на стул и, взяв в руки бокал пива, сделала большой глоток. В зал вошла женщина, тощая, длинная. Я испугалась за себя, и уже хотела было поправить юбку, но она громким и властным голосом обратилась к мужчине:

— Я тебя потеряла, мог бы позвонить!

Мужчина обошел барную стойку, положил деньги бармену и, ничего не сказав, вышел вместе с женщиной. Страх отхлынул, а в глазах поплыл сигаретный туман.

— Мне пора? — зачем-то спросила я у Сергея.

— Нет, — ответил он и, подойдя к двери, закрыл ее на ключ.

Сердце екнуло. Захотелось сделать протяжный выдох, но вместо этого я только закрыла на мгновение глаза и сквозь пелену дыма продолжила следить за барменом. Он выключил в зале свет, ответил повару на кухне, тот ушел, и Сергей пошел закрывать за ним запасную дверь. Несмотря на то, что я выпила пива, голова не гудела и не ощущала действия алкогольных паров, на удивление была очень трезвой, даже жаль.

Он вернулся, обошел барную стойку и, подойдя ко мне, посмотрел на мой голый зад. Юбка так и осталась задранной кверху, я не хотела ее опускать. Лениво соскользнула со стула, пальцами нащупала пуговицу на юбке, расстегнула ее и, опустив руки, перешагнула через нее. Теперь я была в черных гольфах. Они так по-детски смотрелись на мне, удивилась тому, что увидела их на себе. А потом опять уселась на стул так, чтобы попка чуть свисала и была полностью открыта. Облокотилась на стойку, взяла в руки бокал пива и немного отпила.

За спиной зашуршала одежда. Я не стала его уговаривать, только повернула голову в его сторону, увидела, что он стоит без брюк, его член, как секира, загнутая вверх, смотрит в мою сторону. Улыбнулась. Я думала только об одном, что если сейчас не кончу, то просто взорвусь от той адской энергии, что скопилась в паху, в глубине моих врат.

Его секира ткнулась в кратер, мне не пришлось ему помогать, он просто надавил. Я уткнулась в стойку бара, ждала прорыва, и он, медленно скрипя, будто ведущий в регби, расталкивая локтями противников, неумолимо продвигался вперед. Раздвинув мою плоть, он вошел весь, без рывков, просто вошел. Приподнялась на цыпочках. Казалось, он посадил меня на кол, я не могла опуститься, настолько он был жестким и сильным.

Его руки обвили меня за талию и прижали к себе. Сергей не спешил, я привыкала к его безразмерному органу. Легкая боль пронизывала меня изнутри, она отвлекла от того, ради чего я все это делала. Его руки прижимали меня к себе, а я же, безвольно опустив свои руки, ждала. Просто ждала.

— Сними это, — попросил он меня и провел рукой по животу.

Осторожно, боясь последствий, я через голову стянула кофту и положила на стойку. Как только я это сделала, его ладони скользнули от живота вверх, и тут я взбесилась. Прогнулась в пояснице, выпирая в его сторону попку, член вошел еще глубже. Я не испытала боли, только взрыв между ног. Все тело дернулось и затряслось. Он схватил меня как куклу, пальцы впились в талию. Я заскулила, и тут он дернулся раз, дернулся второй раз и вогнал свою секиру. Я зарычала утробно, как тигрица. А после он уже не обращал на меня внимание, а я не обращала на него. Мое тело трясло, швыряло, подбрасывало. Его член пронизывал меня. Я упиралась руками в стойку, давая возможность ему самому все делать, а сама только ждала и еще раз ждала.

Никогда не думала, что это может быть одновременно так волшебно и мучительно. Грудь подпрыгивала. Глубоко дыша, я прижимала ее к себе и не верила своим ощущениям. Когда он кончил, я не поняла. Он сидел на диване, а я на нем. Сергей прижимал меня к себе и не отпускал, а я не убегала. Сидела, широко расставив в стороны коленки, его пальцы ласкали мои вульгарные, распухшие створки. Он прикасался, и мое тело вздрагивало. Как будто электрические разряды уходили из меня через его пальцы. Я ждала, не спешила, просто не могла пошевелиться, вот и все.

Прошло минут пять или десять, а может и полчаса, тут я теряюсь. Но теперь отчетливо видела всю барную стойку, свой бокал, свою юбку и кофту, видела его колени. Опустив голову, я видела свой лобок, он уже убрал руки и только прижимал меня к себе. Его член так и оставался во мне, кажется, он мог быть во мне вечно, и сейчас я была на это готова. Откинула голову назад и прошептала:

— Спасибо.

Просто благодарность, он спас меня. Его руки продолжали сжимать мои груди. В паху еще ощущался слабый зуд, но он спадал, где-то там, внутри меня, его член чуть вздрагивал, и это было приятно. И только сейчас я осознала, что этот вид секса в попку мне больше нравится, чем традиционный, пока я не могу сказать, почему так. От него я испытываю просто странное наслаждение, может, потому, что я могу делать то, что большинство женщин не может. Я не знаю, потом разберусь.

— Спасибо, — опять я сказала ему.

Уже через минуту, стоя голой посреди бара, я допивала свое пиво. Оно освежало, текло по венам, наполняя мое тело прохладой и упокоением. Я была спокойна и совершенно не смущалась постороннего мужчины. Мы пересеклись с ним на минуту и уже больше никогда не увидимся. Сколько таких встреч происходит у людей ежедневно? А может, одна из этих встреч станет роковой, ошибочной. Или наоборот, она вознесет тебя на вершину твоей детской мечты. Мое тело наконец успокоилось. Я была в нирване, просто улыбалась себе и радовалась тому, что было, что сделала и что ощутила.

Покинула бар, уже стемнело. Сергей не шел за мной, я выпорхнула на улицу и только теперь ощутила, как хочу есть. А на утро я улетела домой.

Теперь для меня наступил период двойной жизни. Дома я была бизнеследи, любящей матерью и женой, а там… Я начала устраивать вечера для семьи, для мамы и детей. Мы стали ходить в поход и до самой ночи читать книги. Я млела от удовольствия, валяясь в кровати и поглаживая голову сына, смотрела на розовый потолок, его я покрасила не так давно. Но я знала, что наступит момент, и во мне опять проснется та самая девчонка, которой захочется только одного — простого неудержимого секса. Я смирилась с этой участью, согласилась с данной ролью, но чуть позже приняла это как дар, что еще можно сказать, так оно и есть. Я получала от секса волшебную энергию, она меня выворачивала, крючила, сжимала, а после выкидывала на улицу. Тело все горело, оно перезаряжалось, и я готова была просто лететь, раскинув в стороны руки. Разве так невозможно?

Секс, секс, простое наваждение, которое сводит тебя с ума. Ты рвешься к нему, падаешь с закрытыми глазами и хочется утонуть, захлебнуться и остаться на веки в этом состоянии. Секс многое дает, и слеп тот, кто это отрицает. Да, без него можно жить. Если разобраться, отказаться можно от всего. Но я не хотела этого и порой с нетерпением ждала, когда же у меня опять в паху все начнет зреть, гореть, жечь и так яростно зудеть. Секс. Секс…